«Мертвецов» обнаружили в селе Камнедробильское Кремниевского района. Они покупали в продовольственном магазине колбасу, консервы, хлеб и две бутылки водки. Среди покупателей случайно находился участковый Поповченко, по случаю выходного он был в штатском, и пистолет остался в сейфе, но служебные знания из головы не вынимаются: он помнил фотографии фигурантов громкого розыска и сейчас опознал их, хотя внешне этого никак не проявил.

Один – худой, высокий: рост 177–180, с вытянутой лошадиной физиономией и глубоко посаженными недобрыми глазами. В зеленой брезентовой куртке с эмблемой «Минтрансстрой», таких же штанах и сапогах; он напоминал работягу, из строившей новый цех комбината, бригады. Но даже беглого взгляда было достаточно, чтобы определить: к рабочей бригаде он никакого отношения не имел, разве что к бандитской… Второй пониже, поплотнее, с испитым лицом, все время морщился, как от зубной боли, и переступал с ноги на ногу, словно хотел в туалет или просто нервничал. Такая же простецкая одежда: красно-зеленая фланелевая рубаха, черные широкие брюки заправлены в сапоги, правая рука все время в заметно отвисающем кармане. Видно, там у него тот самый, упоминавшийся в ориентировке «ПМ». И хотя в разыскных документах говорилось, что «мертвецов» трое, было ясно, что это они и есть, хотя и в неполном составе. Значит, в принципе, их можно было задерживать… В принципе…

Поповченко вздохнул и почесал затылок. Только в кино один безоружный полицейский лихо заламывает двух особо опасных вооруженных преступников. В жизни, однако, все по-другому. Работал он участковым недолго – меньше пяти лет, но этого опыта хватило, чтобы не продлевать список полицейских, погибших при исполнении служебных обязанностей. Тем более, что по нынешним временам еще неизвестно – признают его находящимся при исполнении или нет. По закону должны признать: полицейский всегда при исполнении – в форме он или в плавках, на службе или в отпуске, трезвый или… Вот тут-то и была закавыка: в обед он уже пропустил стаканчик, а в сельмаг зашел за добавкой, и хотя насчет алкоголя в крови нигде ничего не сказано, но законов нынче столько, сколько начальников, да еще каждый их по-своему толкует, причем не для того, чтобы лучше выполнить, а для того, чтобы собственную задницу прикрыть. Так что если выпил, то лучше не проявлять героизма, тем более без оружия. Хотя эти гады и вооруженных положили…

Имея кучу оправданий своего бездействия, Поповченко, хотя и стал на служебные рельсы, но с места не двинулся и все же купил водочки: для конспирации, чтобы не привлекать внимания резким изменением намерений. Потом вышел на крыльцо и, будто бы рассматривая на свет перевернутую бутылку – не самопал ли? – проследил, как двое «мертвецов» присоединились к третьему, караулившему объемистые рюкзаки и какой-то сверток, в котором должен был находиться автомат АКМС – десантный вариант со складным прикладом.

Не задерживаясь, «мертвецы» быстрым шагом пошли в сторону леса, а участковый, по-прежнему не привлекая внимания, отправился домой, позвонил дежурному и доложил, что самая разыскиваемая на сегодняшний день троица находится в квадрате «Д-15». В принципе, он все сделал правильно, хотя водки еще выпил, потому что перед глазами все время вставала картина: его собственный труп возле сельмага и толпящееся вокруг начальство, рассуждающее: положены жене и детям компенсации за полицейского, погибшего на службе, или все-таки в данном случае не положены…

«Мертвецы» тем временем вошли в не очень густой лес и двинулись на северо-восток, чтобы через два-три дня скрытно выйти из «стоящего на ушах» по поводу их поиска Тиходонского края в спокойную Волжскую область, которая, конечно, тоже будет выполнять разыскные мероприятия, но казенно, потому что личных побудительных мотивов у здешних оперов нет.

Пройдя несколько часов, они сделали привал, с аппетитом пообедали и выпили. Они прекрасно себя чувствовали и вовсе не ощущали запаха приближающейся смерти – напротив, надеялись выйти сухими из воды и остаться безнаказанными, как им удавалось уже не один раз. С теми деньгами, которые находились в рюкзаках, они строили планы сытой, пьяной, богатой и красивой жизни – не такой, конечно, как в цветном голливудском кино: с дорогими смокингами, шикарными интерьерами, прислугой, разносящей на подносах диковинные конические бокалы, с ослепительными красавицами-кинозвездами… Нет, так, конечно, не выйдет: напяль на Серого смокинг – смех один! Да и с кинозвездами общаться привычки нет, с ними даже заговорить боязно, не то чтобы кружиться в веселом танце, а потом уверенно вести в невиданно богатую спальню… Но ничего, и без этих буржуазных вывертов бухла, жратвы и баб им хватит…

Конечно, можно «спалиться» и опять оказаться за «решкой», но это вряд ли – с такими бабосами-то… И хороших адвокатов можно найти, и понимающих следаков, и мягкосердечных судей – мало ли вокруг примеров выплескивающейся через край гуманности, криворукой беспомощности или циничной близорукости…

Можно сказать, что во многом они были правы. Но в одном ошибались. Они убили полицейских. И потому им не суждено было добраться до пространства хорошо проплаченных преференций. Между ними и хитроумными адвокатами стояли те, кто будет их задерживать – друзья убитых сотрудников. Пусть даже не друзья, в полном смысле слова – коллеги, однополчане, сослуживцы, товарищи по оружию, которые идут по следу и которые твердо знают: ментов убивать нельзя! Ни одного примера, когда такое сходит с рук, в жизни быть не должно! Иначе и каждый из них может не прийти домой с очередного дежурства… Поэтому разыскное дело назвали «Мертвецы», хотя кавычки здесь были условными – все знали, что это действительно мертвецы, пока еще временно живые.

И хотя сытая, подвыпившая, богатая, сильная и хорошо вооруженная троица рвалась к новой жизни и верила в успех, хотя они еще физически существовали – похабно шутили, смеялись, сыто отрыгивали и портили воздух, они уже были мертвецами и изменить ничего не могли. Даже если бросят оружие и поднимут руки, это их не спасет: в рапортах о захвате картина происшедшего будет совсем другой – не оставляющей возможности взять их живыми. Она уже написана в воображении тех, кто идет по следу, и ни один, самый ушлый адвокат, ни один крючкотвор-следователь, ни один оборотень, в погонах или без, не сможет изменить в этой картине ни одного штриха… Вот почему продирающуюся сквозь колючий кустарник троицу можно было смело считать мертвецами.

Вертолет «МИ-8» с крупными буквами «Полиция» на борту достиг квадрата «Д-15» через два часа. Люди, находившиеся на борту, называли друг друга по позывным, командовал боевой группой капитан Волков – позывной «первый». Их наводили с земли: старлей Поповченко с растянувшимся цепью десятком добровольцев-охотников шел, не сокращая дистанции, в километре сзади, по следам временно живых мертвецов, личный состав двух районных отделов полиции прикрывал их движение с флангов, чтобы не дать свернуть в какую-нибудь деревушку или выбраться на шоссе.

И хотя, заслышав рокот вертолетного двигателя, «мертвецы» замаскировались, вжимаясь в теплую землю или прижимаясь к твердым стволам деревьев, на третьем круге наблюдатель с позывным «второй», внимательно изучающий землю в бинокль, обнаружил торчащие из кустов ноги в зеленых брюках, заправленных в сапоги.

– Есть! – сказал «второй» и указал пальцем вниз. – Ориентир – двойная береза и дуб напротив.

– Садимся! – приказал «первый».

Подходящую поляну пилот нашел метрах в пятистах. Вертолет плавно опустился на мягкую, покрытую подгнивающими листьями землю. Лопасти винта еще продолжали вращаться, но люк распахнулся, наружу сноровисто выпрыгнули шесть человек и разбежались веером, прячась за деревьями: так становятся на номера стрелки, на которых загонщики гонят зверя. Или зверей.

Четверо были силовой поддержкой из СОБРа – с бесшумными автоматами «Вал» на изготовку, в черных комбинезонах, тяжелых бронежилетах, касках и черных масках, закрывающих лица. Собственно, сейчас маски были не нужны, но они придавали устрашающий вид, оказывая психологическое воздействие на противника и снижая вероятность сопротивления. Впрочем, сейчас это тоже было не нужно, просто сказывалась привычка.

Двое других отличались от собровцев: обычные штатские костюмы, легкие пулезащитные жилеты «Кора» под пиджаками, пистолеты – никаких касок и масок, напротив – нелепо выглядящие в лесу шляпы. Знающие люди сразу определили бы в них оперативников – инициаторов операции по захвату. Это были крупные молодые мужчины, лица которых и без масок могли деморализовать любого преступника. Собры называли друг друга по позывным, а инициаторов псевдонимами: один откликался на Терминатора, второй – на Бэтмэна.

– Давай, гони их на нас, – сказал в рацию «первый». – Только стреляйте вверх и залягте, а то друг друга перемочим…

– Принял! – ответил Поповченко.

И почти сразу в отдалении послышались крики и выстрелы.

– Твою мать, кажется, влипли в блудную! – крикнул Серый – тот, что с лошадиным лицом и в куртке «Минтрансстроя». Он был старшим среди беглецов и, пожалуй, самым опытным. И в ментов начал стрелять он, о чем теперь, увидев вертолет и обнаружив преследование, начал жалеть.

– Окружили! Надо уходить в сторону! На шоссе выйдем, захватим машину! – Он сдвинул предохранитель автомата на автоматический огонь и свернул влево.

Двое других, приготовив пистолеты и настороженно озираясь по сторонам, пошли за ним. Сзади гремели выстрелы и доносились крики, содержания которых было не разобрать. Но вряд ли их приглашали отдохнуть, попариться в баньке, поужинать и заночевать на чистых простынях. Скорей требовали остановиться, бросить оружие и поднять руки, в противном случае грозя жестокой расправой. Впереди, там, где сел вертолет, было тихо. Но это не успокаивало. Одно дело, когда мусора гоняются за тобой на машинах, а совсем другое – когда на вертолете! Тут ясно: против тебя поднялась вся ментовская рать!

Стрельба прекратилась, и крики смолкли, у «мертвецов» даже появилась шальная мысль, что им удалось уйти и в этот раз. Вдруг справа что-то два раза то ли щелкнуло, то ли свистнуло, идущий впереди Серый молча упал, уткнувшись лицом в землю, и больше не двигался.

– Засада!! – заорал Кот и, не целясь, принялся разряжать обойму «ТТ» в направлении странных звуков, будто хотел наудачу поразить неведомого Соловья-разбойника. Но тут что-то ударило его по голове, выбив здравую догадку вместе со всеми остальными мыслями и мозгами. Держащийся последним Финик увидел, как голова подельника разлетелась, словно спелый арбуз, по которому сильно ударили бейсбольной битой. Горячие капли забрызгали ему лицо. Неожиданно для самого себя, он отбросил пистолет в сторону, изо всех сил вытянул вверх руки и истошно завыл:

– Я сдаюся! Сдаюся я!

Но, очевидно, Соловья-разбойника это не интересовало: две тяжелые девятимиллиметровые пули вошли Финику в грудь, разорвали внутренности и вышли через спину, так что на землю он упал уже мертвым. Временная отсрочка у «мертвецов» истекла, метафора стала реальностью, и их черные души стремительно понеслись в ад.

Кусты зашуршали, из них вынырнули «ангелы смерти». «Первый» внимательно осмотрел трупы.

– Попадания правильные. «Второй» и «Четвертый», займитесь оружием!

Двое собров дали по окружающим кустам и деревьям пару очередей из автомата Серого и несколько раз выстрелили из пээма Финика. Пули срезали кустарник и ковыряли стволы деревьев на уровне человеческого роста, создавая впечатление отчаянного сопротивления.

– Хорошо! – сказал «Первый» и поднес рацию ко рту – доложить начальству об успешном завершении операции.

Из кустов выбрались оперативники. «Терминатор» шел скособочившись, одной рукой оттянув простреленную полу пиджака, а второй держась за разодранный защитный жилет на боку, шляпа съехала на затылок… Бэтмэн поддерживал его с другой стороны, у него шляпа, напротив, – была надвинута на глаза.

– Одно ребро точно лопнуло! А может, и два! – цедил Терминатор, перемежая сообщение словами, которые, согласно моральному кодексу сотрудника органов внутренних дел, употреблять категорически запрещено.

– Хорошо, не в шею и не в голову, – Бэтмэн сочувственно кивал головой. – Сильно болит?

– Прилично…

– Бинт нужен? – спросил «первый». – Или промедол?

– Сейчас посмотрим, – Терминатор сбросил пиджак, осторожно снял кевларовый жилет, задрал рубашку. Крови не было. Только вспух красный рубец на боку.

– Вскользь прошло! – сказал Бэтмэн. – Надо тугую повязку наложить, чтобы ребра зафиксировать…

– Повезло, он ведь из «тэтэшника» мочил, мог насквозь, – сказал «первый» и, протянув индпакет, вернулся к текущим делам, а Бэтмэн, перевязав товарища, достал рацию и доложил обстановку своему начальству.

Собры обыскали убитых, развязали их рюкзаки. Они были набиты пачками пятитысячных купюр. На фоне стрельбы, трупов и смертельного риска деньги не выглядели богатством. Единственным богатством в этой обстановке была жизнь. Сейчас это поняли бы и мертвецы, если бы они были способны что-либо понимать.

Пахло лесом. Чистый воздух был насыщен ароматом прелых листьев, свежей зелени, парующей земли. В эти мирные запахи вплеталась горькая гарь сгоревшего пороха и сладковатый оттенок крови. Но запахов бойцы не ощущали. Натянутые нервы требовали расслабления и снятия стресса. Никаких специальных лекарств для этого не придумали, кроме универсального, налитого в походные фляжки. Им и лечились, ожидая прибытия следственно-оперативной группы. Адреналин постепенно разлагался в водке, и парни успокаивались. В принципе, все прошло нормально. Могло быть гораздо хуже.

Ницца есть Ницца. Голубая вода, яркое ласковое солнце, приятный морской ветерок, белоснежная яхта, оставляющая за кормой вспененный, медленно тающий бурун, похожий на инверсионный след самолета в высоком синем небе. Все это не располагает к серьезным разговорам даже серьезных людей. А мужчины в одинаковых бейсболках «Пол Шарк» и солнцезащитных очках «Труссарди», которые курили сигары, развалившись в шезлонгах на палубе, несомненно, относились к такой категории. Оба крупного телосложения, грузные тела изрядно заплыли жиром, и животы откровенно нависали над одинаковыми синими плавками тоже от Пола Шарка. С первого взгляда было видно, что они относились к хозяевам жизни. Грубые властные лица с жесткими складками вокруг рта выдавали привычку отдавать команды, которые беспрекословно исполняются. Они были похожи друг на друга, как будто вышли из одного инкубатора. Когда-то такими инкубаторами были комсомольские и партийные школы, которые формировали руководителей по единому стандарту. И хотя они канули в прошлое, стандарты, очевидно, остались…

– Я не стал покупать готовую, заказал в Гамбурге на верфи, на свой вкус. Семьдесят футов, океанская, стальной усиленный корпус, – рассказывал до черноты загорелый мужчина с массивной золотой цепью на толстой шее и для убедительности постучал босой ногой по палубе. – Можно вокруг света обойти!

И, спохватившись, пояснил:

– Семьдесят футов, это больше двадцати метров. По классификации считается довольно большой!

– Спасибо, что объяснил, Георгий, – безуспешно пытаясь скрыть сарказм, ответил собеседник. Судя по отсутствию загара, он совсем недавно приехал на Лазурный берег. – Но у Абрамовича-то яхта побольше будет…

Тот глянул внимательно и едва заметно усмехнулся.

– Не обижайся, Витя! Просто у тех, кто занимается яхтингом, свои словечки, – он поднес сигару ко рту, затянулся, выпустил дым кольцами, но морской бриз тут же уничтожил показатель мастерства курильщика. На безымянном пальце блестел и переливался всеми цветами радуги платиновый перстень с крупным бриллиантом. С ним ветерок ничего не мог поделать. Так же, как с часами «Ланге и сын» из белого золота, скромно блестящими на запястье левой руки.

– Да я не обижаюсь, Жора, о чем разговор, – дружески улыбнулся тот, кого звали Виктором, и тоже затянулся.

Колец из дыма он выпускать не умел, цепи и перстни носить не привык: они плохо гармонировали с генеральским мундиром. Правда, «Ланге и сын» у него был точно такой же: Георгий подарил, как только он поднялся на яхту. И даже сам выставил – на одном циферблате российское время, на другом европейское. Очень удобно! Он непроизвольно бросил взгляд на часы. И красиво! Это не грубый кусок золота, который любят нацеплять всякие скоробогачики – солидно и в то же время изящно.

У Окорока, как ни странно, есть вкус! Где он его поднабрался? В мордовских колониях, где отбыл три срока за вымогательство и разбои? Правда, это было давно, в восьмидесятые-девяностые, потом таких, как он, сажать перестали. Изменилась жизнь, изменились правила игры, а эти ребята очень хорошо приспосабливаются к обстановке… Они хорошо вписались в новую жизнь и даже стали нужны многим. В девяносто пятом, когда он молодым капитаном сажал Окорока за нападение на ювелира, разве мог представить, что будет гостить у него во Франции, кататься на его яхте, да еще в выданной им одежде?! Да нет, в кошмарном сне бы не приснилось! А теперь вроде и ничего страшного – что было, то быльем поросло, прошлые судимости никого не пугают, сейчас Окорок никакой не Окорок, а уважаемый бизнесмен, большую часть времени живущий во Франции. А что одежду выдал – ну, подумаешь, гостевой комплект, сейчас это принято…

Конечно, афишировать такие связи нельзя, но у Георгия охрана – волкодавы, если кто-то неосмотрительно поднимет поблизости фотокамеру или телефон, то разобьют и объектив, и физиономию… Хотя нет, физиономию не тронут – тут с этим строго…

– Три носовые каюты, ты их видел. В каждой свой гальюн… Отделка – орех, дуб, красная медь, мебель по лучшему каталогу. И главное – все под меня, как я захотел, – пел соловьем бывший Окорок.

– Ну, и сколько стоит это удовольствие? – перебил Виктор.

Георгий махнул рукой.

– Около четырех лямов, точно надо у бухгалтера спросить.

– Долларов?

– Евро.

– А-а-а…

«Офигеть, – подумал Виктор. – При моих доходах, и то надо года полтора-два копить… А он вон как легко рукой машет: ерунда, мол. Помахал бы он так в девяносто пятом, когда для форсу за бутылку коньяка нанимал спасательный глиссер и катал девочек по Дону… Судовладелец фуев…»

Георгий будто прочел его мысли и покровительственно похлопал по плечу.

– Ничего, если наше сотрудничество будет развиваться столь же плодотворно и дальше, то ты тоже сможешь позволить себе такую яхту. Или какой-нибудь такой домик…

Яхта уже шла вдоль берега, и он показал на горный склон, тесно застроенный разнокалиберными виллами.

Виктор усмехнулся.

– Я не шучу, – вполне серьезно проговорил Георгий. – Тебе ведь надо о будущем думать! Вышибут тебя из кресла – и что дальше? Тут и понадобится золотой парашют и местечко, куда приземлиться!

– Хорошо. Буду иметь в виду, – ответил Виктор.

– И вот это возьми, пригодится, – бывший Окорок протянул коробочку с надписями на «зарубежном», как говорят некоторые интеллектуалы, языке. Поскольку генералу не обязательно владеть зарубежным языком, то Виктор сразу стал распаковывать коробку.

– Что это? – нетерпеливо спросил он.

– «Black Phone», криптосмартфон, – объяснил Георгий. – Разговор по нему шифруется, и перехватить его невозможно.

– Никогда не видел, – заинтригованный Виктор рассматривал симпатичный, довольно увесистый аппарат.

– У вас такие запрещены. Поэтому лучше никому не показывай. Положи в сейф и заряжай раз в месяц. А когда тебе придет знак, чтобы со мной соединился – либо набери номер: он уже вбит, или положи рядом с собой – я сам позвоню.

– А какой знак придет? Почтовый голубь прилетит?

– Зачем? Позвонят по обычному телефону или эсэмэс пришлют. Что-нибудь типа «Жора не может дозвониться»…

– А что он такой тяжелый? – Виктор прикинул черный, с большим экраном аппарат на ладони.

Георгий усмехнулся.

– На пятьдесят грамм всего. Шифровальное оборудование.

Яхта описала плавный полукруг, зашла в марину, капитан мягко подошел к причалу, матрос ловко закрепил швартовый канат за небольшой блестящий, словно никелированный, кнехт.

– Поехали ко мне, – сказал Георгий. – Отдохнем, расслабимся.

– Не могу. Валентина и так пилит мозги, что я оставляю ее одну.

– Тогда ладно, порадуй жену. Поводи ее по магазинам, своди в рестораны. Вот, держи, на мелкие расходы, – он протянул золотую пластиковую карту. – ПИН код на ней.

– Думаешь, у меня денег нет?

– Да ничего я не думаю! Просто небольшой знак внимания твоей жене. А вечером пришлю ей цветы.

– Ладно, дорогой, спасибо!

Расстались они довольные друг другом.

По вертикальной лестнице Федор Степанович забрался на восьмиметровую высоту довольно быстро, хотя и с одышкой. Отец поставил голубятню после войны. Маленький Федор лазил на нее быстро по десять раз в день, но в шестьдесят три года и такой подъем можно было считать успешным.

Он открыл леток, выпуская на волю восемь пар голубей. Здесь были в основном сизари, несколько почтарей и один турман. Несколько турманов разбились во время своих кувырканий, напоминающих штопор и таких же смертельно опасных, поэтому новых Федор Степанович не заводил. Мясных пород он тоже никогда не держал. Даже когда было плохо с мясом и его товарищ Сергей по прозвищу Водолаз предлагал дать на развод пару «кингов», хвастаясь, что он с ними горя не знает: размножаются и вес набирают быстро, мясо вкусное и нежное… Но Федор Степанович отказывался: он считал, что голуби – его близкие друзья, как члены семьи. А друзей есть негоже.

Задрав голову, он смотрел, как, хлопая крыльями, беспорядочно кружатся над ним вырвавшиеся на волю птицы. Потом достал из футляра цейсовский бинокль и осмотрел небо. Отец привез этот бинокль с войны, и все прошедшие годы он верно служил мирную службу. Когда-то в него рассматривали последствия бомбовых ударов, корректировали артиллерийский огонь и снайперские выстрелы. Мощные линзы видели пожары, взрывы, горящие города и танки, дымящие в последнем пике самолеты и мертвые тела… Но эти страшные картины остались в прошлом – большую часть своей жизни цейсовские линзы изучали мирное небо и парящих в нем голубей.

Обычно Федор Степанович смотрел в бинокль – нет ли поблизости чужих стай, потому что тогда надо было выпускать приманщиков, которые завлекали чужаков и приводили в родную голубятню. Когда неосторожный чужак залетал за приманщиком в леток, Федор Степанович дергал веревку и захлопывал треугольную решетчатую дверцу… Чужак оставался в плену, а на следующее утро, как правило, приходил хозяин, чтобы выкупить голубя обратно. Между голубятниками было принято отдавать пленников за небольшую цену, иногда чисто символическую – вдвое, втрое дешевле, чем на птичьем рынке. Федор Степанович никогда не торговался и брал деньги только для соблюдения обычного ритуала.

Впрочем, это было раньше, когда голубятни имелись в каждом третьем дворе, а теперь их осталось, может быть, десять, может, двадцать на весь Тиходонск. Небо было пустынным, только медленно плыли причудливые облака, а вокруг, в крошечных двориках у маленьких саманных и шлакоблочных домиков шла обычная жизнь: хозяева копались на своих грядках, азартно лаяли собаки, кое-где играли дети. Но большинство дворов было пустынным: рабочий день, все зарабатывают деньги, кто где может. Через улицу рабочие в оранжевых касках прокладывают теплотрассу – не самый легкий заработок сегодня, когда все предпочитают другой способ: купи-продай…

Федор Степанович снова поднял бинокль к небу и принялся рассматривать своих голубей. Ему нравились грациозные движения их крыльев, изгиб хвостового оперения, поджатые, как шасси у самолета, лапки. Птицы, описывали круги, постепенно расширяя их и набирая высоту. Глаза-бусинки без особого интереса рассматривали то, что происходит внизу: их родной дом, на веранде которого стоял хозяин и рассматривал их сквозь какую-то штуковину, человеческие домики вокруг; в некотором отдалении из-за высокого длинного забора, который окружал п-образное здание с синими стеклами, выбрался желтый жук, который довольно быстро пополз по дороге. Но голуби не едят насекомых, поэтому все это их не интересовало, они стремились вверх, туда, где их даже не будет видно с земли…

Впрочем, увиденного голубями жука не смогли бы склевать и вороны или даже орлы: на самом деле это был не «жук», а инкассаторский броневик. Он выезжал с дороги, которая вела от Сбербанка в город и, поскольку выезд на основную магистраль был давно перекопан, свернул на узкую дорогу, чтобы выехать через Северный поселок. Но и здесь дорога была плохой: мало того, что не мощеная, так вдобавок впереди рыли широченный глубокий ров для теплотрассы, поэтому проезжая часть сужалась до нескольких метров. Впрочем, водитель был опытный, и его трудности дороги не страшили, как и остальных инкассаторов.

Старший экипажа, Пафнутич, как обычно, рассказывал истории из своей молодости:

– Сейчас работа совсем другая. Едем в танке, с автоматами, сквозь бойницы можем отстреливаться, а нажать кнопку, и через пять минут подоспеет подмога… А когда я после армии пришел в инкассацию, ничего этого не было. В обыкновенной «Волге» ездили с «наганами»… На моем, например, стоял год выпуска – 1898, и клеймо – царский герб и надпись «Тульский Его Императорского Величества оружейный завод».

– Как же вы такими пукалками обходились? – спросил Славка, самый молодой в смене, который еще не знал наизусть всей героической жизни Пафнутича.

– Так тогда все спокойно было. Расскажи, что мы будем с автоматами в броневике ездить – не поверили бы! Все началось с этих бандюг – «фантомасов». Слышал, небось?

– Конечно, – кивнул Славка. – Еще бы не слышать. Даже фильм недавно показывали.

– Да в фильме все переврали, – сказал Пафнутич и махнул рукой. – Просто они автоматы сделали и на нашего брата нападать стали. Это дело невиданное. Тогда никто себе такого не позволял, а они позволили. Одного нашего убили, второго, вот ребята и стали увольняться понемногу. У меня тоже такая мысль появилась. А то ведь идешь к машине с полной сумкой и ждешь выстрелов… Короче, чувствуешь себя, как рябчик на вертеле…

– Рябчик на вертеле уже ничего не чувствует, – сказал Славка.

– Умный ты больно. Вот попадешь, не дай Бог, в засаду…

Пафнутич не окончил фразу. Инкассаторский броневик осторожно прокрадывался между черным провалом рва и стоящим в нескольких метрах слева, у вагончика-бытовки, тарахтящим и выбрасывающим синий дым бульдозером. Несколько рабочих, в черных комбинезонах, ярких оранжевых касках и зеленых респираторах, возились впереди возле экскаватора, опустившего ковш в недорытый ров. И вдруг бульдозер взревел двигателем, сорвался с места и ударил хищно выставленным отвалом в желтый борт.

– …твою мать! – вскричал водитель, крутя руль, чтобы хоть как-то выправить положение. Но усилия оказались напрасными.

Идущие по краю ямы колеса сорвались, броневик накренился и в следующую секунду тяжело обрушился вниз. С высоты два с половиной метра трехтонная махина упала на правый борт, от удара содрогнулась земля. Сила инерции выбросила инкассаторов из кресел и впечатала в стальную стену. Все трое потеряли сознание и утратили контроль над ситуацией. Ни кнопка сигнала тревоги, ни автоматы, ни бойницы не могли им помочь защитить ценный груз, находящийся в грузовом отсеке.

Бульдозерист, не заглушив мотор, выскочил из кабины. Но и он, и остальные рабочие повели себя совсем не так, как должно было себя вести. Они явно не собирались вызывать «скорую помощь» и звонить в полицию. Один из них по заранее установленной лестнице быстро спустился в ров, прилепил к задней двери в районе замка что-то, похожее на пластилин, поджег короткую огнепроводную трубку и отбежал подальше. Грохнул взрыв, и задние двери машины распахнулись, открывая доступ к зеленым брезентовым мешкам в грузовом отсеке. Рабочий принялся собирать эти мешки и бросать их наверх, а когда перебросал все, то выбрался наружу так же, как и спустился.

Федор Степанович любовался полетом стремящихся ввысь голубей, когда услышал какой-то звук. Он сразу не понял, что это взрыв, но посмотрел в сторону, откуда звук донесся. Там, нависая своим отвалом надо рвом, стоял бульдозер, что было, в общем-то, ненормально. А рядом суетились рабочие, но занимались они странным делом. Кто-то выбрасывал какие-то мешки из рва, а они собирали их и грузили в тачку. Потом быстро покатили эту тачку по улице, свернули за угол, изо рва вылез еще один рабочий и принялся их догонять. Они свернули за угол и скрылись бы за домами от обычного наблюдателя, но Федор Степанович смотрел с высоты, и бинокль позволял хорошо рассмотреть все происходящее. Он видел, как они подбежали к легковому автомобилю, погрузили мешки в багажник, быстро сели в кабину, и машина тронулась с места.

– Ну, дела-а… – ошалело покачал головой Федор Степанович и принялся спускаться вниз.

Тиходонский Центральный рынок, или как его называют старожилы – Старый базар, мог бы служить музеем продуктового изобилия. Недаром московских гостей водят сюда, как на экскурсию, а они удивляются, изумляются и восхищаются. Хотя если разобраться, то на столичных рынках можно найти все то же самое, даже еще в более широком ассортименте, потому что сюда везут со всей области, а туда – со всего СНГ. И если на тиходонских прилавках вяло шевелятся только местные раки, то на Преображенском или Черемушкинском рынках бултыхаются в аквариумах и донские, и манычские, и саратовские, и севанские, и какие хочешь! Правда, там они подороже, и платить за них надо из своего кармана, а здесь – угощают гостеприимные хозяева. В этом и состоит для гостей основное преимущество Тиходонского Старого базара.

Тиходонцы, конечно, ни изобилием, ни дешевизной местных даров природы не очаровываются. Дело привычное: пришел, купил и ушел, оставив половину месячной зарплаты. Но двое быстро идущих мужчин, уверенно рассекающих бурлящую толпу, не были похожи на обычных покупателей. Высокие, за метр восемьдесят, широкоплечие, с большими ступнями и ладонями, которые так привыкли сворачиваться в огромные кулаки, что почти и не разворачивались обратно. И сейчас кулаки были сжаты, как у боксеров, выходящих на ринг. Будто высеченные из камня лица, жесткий прищур глаз, постоянно сканирующих обстановку вокруг. Костюмы с галстуками и надвинутые на лоб шляпы дополняли картину и делали их похожими на полицейских из голливудского кино.

Началось все действительно с фильма «Скала Малхолланд», где четверка рослых полицейских из специального отряда безжалостно расправлялась с преступниками с помощью револьверов и огромных кулаков, а главный герой – их командир лейтенант Гувер, еще использовал диковинную карманную дубинку, которой бил не только преступников, но и всех, кто ему мешал в данный момент: от военнослужащих особо секретного объекта до агентов ФБР. Копии этого фильма имелись у каждого дома, они знали его наизусть, даже фамилию актера, Ник Нолт, выучили и нашли в интернете сведения о той самой дубинке. Оказывается, она называлась слепер: пружинистая стальная пластина с утяжелением на конце, обшитая толстой кожей и с петлей на рукоятке. У нас они не продаются, друзья хотели заказать себе такие же, но подумали, что в кино возможности слепера преувеличены, к тому же если наотмашь врезать им по лицу, как делал бесстрашный коп, то не просто «отключишь» человека, а убьешь или, в лучшем случае, искалечишь… Да и кулаки их ни разу не подводили… А завести шляпы и костюмы с галстуками несложно, и друзья считали, что теперь похожи на лейтенанта Гувера. И хотя они в этом никому не признавались, коллеги прозвали их «Американцами» или «Копами».

Вид у них действительно был серьезный, и сейчас толпящийся между рядами народ спешно расступался, быстроглазые карманники и блатные, у которых всегда есть дела на рынке, завидев Терминатора и Бэтмэна (а в этой среде их знали под такими прозвищами), вообще уходили от греха подальше. На самом деле они не были похожи на американцев и имели самые что ни на есть русские фамилии: Васильев и Степанов. Да и на суперменов становились похожими только в минуты крутых замесов, свидетелей которым, как правило, не было, а участники рассказывали легенды о лихости Американцев в следственных изоляторах и колониях различных режимов. Если, конечно, оставались живыми и более-менее здоровыми.

Оперативники вошли в рыбные ряды. На бесконечных деревянных прилавках лежали мокрые серебристые сазаны, хищные серые щуки, усатые сомы с расплющенными мордами и огромными ртами, шипастые тупорылые осетры и изящные длинноносые севрюги, а рядом – огромные розовые куски норвежской семги. По непонятной логике, многие покупатели предпочитали привозную мороженую семгу парной осетрине, хотя цена была примерно одинаковой.

За свежей рыбой пошла вяленая и копченая: розово просвечивающие жиром рыбцы, тяжелые, как кабаны, цимлянские лещи – чебаки на местном наречии, похожая на кинжальные клинки чехонь, твердая серебряная таранька, мягкая, истекающая жиром шемая… Потом начались банки с икрой: обычной черной – осетровой, и для гурманов – серой, севрюжьей.

Продавцами здесь были дородные круглоликие казачки и немолодые морщинистые мужики. Командовал тут Григорий Иванович – в отличие от других, у него было удивительно гладкое обветренное лицо с равномерным загаром, будто в свободное от ловли рыбы время он посещал косметолога и солярий.

– Здорово, Иваныч! – бодро сказал Васильев. – У нас тут торжество намечается: десять лет семейной жизни! Представляешь – у обоих! Мы ведь в один день женились…

Григорий Иванович слушал безучастно: не радовался вместе с операми, не удивлялся совпадению, даже не улыбался, как обычно.

– …Подготовь, как всегда: осетринки, икорки, рыбчиков, шемайки…

– Подготовить-то можно, – глядя в сторону, сухо сказал рыбак. Это было непривычно и настораживало. – Только бесплатно не получится. Теперь у нас тут другие порядки, – продолжил он. – Скидку, конечно, сделаю. Но не очень большую…

– А что случилось, Григорий Иваныч? – официальным тоном вступил Степанов. – Разве осетров и шемайку из Красной книги вычеркнули и закон позволяет их ловить и продавать? Или «крыша» поменялась? Или что?

– Какие проблемы, молодые люди? – раздался грубый голос сзади.

К ним подошли два молодых парня в синих комбинезонах с надписью «Охрана». Держались они по-хозяйски, может потому, что ростом и телосложением мало уступали Американцам.

Степанов смерил их презрительным взглядом с головы до ног.

– Вы чьи, малыши? Где Тарас, где Жердяй?

– Не знаю, кто это, – ответил тот, кто постарше. – Мне до них дела нет. Я рынок охраняю. Потому и спрашиваю: какие у вас проблемы? А то смотрю, на покупателей вы не похожи, с нашими продавцами какие-то терки трете, народ отпугиваете…

– Слушай, малыш, ты что, нас не знаешь? Мне что, Косте Киму позвонить, чтобы он тебе задницу надрал?

Охранник усмехнулся.

– Да и Кости Кима уже никакого нет. Переделили все. Теперь директор рынка Ованес Арамаисович. Без его команды вам даже вот эту тощую тараньку не дадут, кто бы вы ни были. Хоть менты, хоть пожарники, хоть санэпидстанция… Хотите – мы вас к нему проводим, он как раз на месте.

– Пойдем, потолкуем с твоим Арамаисовичем, – кивнул Васильев.

– Послушайте, ребята, я вам это не советую, – примирительным тоном сказал второй охранник. – Директор с вами долго говорить не будет. Вы ведь из ментовки? Он фамилии запишет и позвонит вашему генералу. А тот уже вас на кукан насадит по полной программе!

Американцы переглянулись. Такие слухи до них уже доходили. Васильев полез за деньгами.

– И правда, зачем нам к твоему Ованесу идти? Он что, поможет нам рыбу выбрать? Давай, Иваныч, сделай набор, как я просил! – и, вздохнув, добавил: – Только икру не клади…

Похожая сцена повторилась и в мясном ряду: мясо на шашлык не взяли, как обычно, а купили. И замечательные розовые помидоры величиной с кулак, и свежайшие, с острыми пупырышками ароматные сладкие огурцы, и перец – как горький, так и красно-желтый болгарский, – все пришлось не брать, а покупать.

Нагруженные пакетами и недовольные, они шли к выходу с рынка.

– Вот суки! – ругался Степанов. – Из-за них почти всю зарплату оставили! Тогда, в лесу, их не было, они свои шкуры не подставляли! А тебя чудом не завалили! Попала бы пуля в грудь – и все! «ТТ» жилет запросто бьет… А могли и в меня попасть – в лицо или в голову. И все! Вот суки!

Было непонятно – кого он ругает? Продавцов? Охранников? Директора рынка? Но они и не должны были прочесывать лес и подставлять шкуры под пули…

– Ты это про кого? – поинтересовался Васильев.

Товарищ выругался.

– А то ты сам не знаешь! Одним все можно, а другим тоже все, но нельзя! Я хотел Аленку икрой побаловать, а теперь с пустыми руками придется заявиться!

Некоторое время они шли молча.

– Ладно, что-нибудь придумаем, – сказал Степанов. – Давай я пойду в контору, а ты занеси продукты Татьяне. Пусть разберется: что в холодильник, что куда… Я скажу Боброву, что ты Людоеда отрабатываешь…

Васильев жил в обшарпанной пятиэтажной «хрущевке» в новом микрорайоне, который, впрочем, уже успел стать старым – время летит быстро. Чахлые саженцы превратились в большие деревья, дающие тень и насыщающие воздух кислородом, зато дома как-то просели и кое-где пошли трещинами. Отдуваясь, он затащил сумки на последний этаж, постучал ногой в дверь. Татьяна открыла почти сразу. Она была в коротком красном халате и золотистых домашних тапках без задника. Среднего роста, худощавая, с ухоженными рассыпавшимися по плечам волосами, она выглядела не хуже, чем десять лет назад, когда он повел ее в ЗАГС. Только характер изменился. И не в лучшую сторону.

– Чего стучишь? – спросила она. – Ключи потерял? Я педикюр делала, из-за тебя лак смазала…

– Ты же видишь, что я нагружен, как верблюд, – сдерживаясь, ответил Васильев. – Если поставить пакеты на пол, перевернутся и все рассыплется…

– Ладно, заходи, – жена сменила гнев на милость. – Отоварились? Все взяли?

– Почти. Только в этот раз придется обойтись без икры и раков.

– Почему? – недовольно наморщила носик Татьяна.

– На рынке новый директор, новая охрана, новые правила. За уважение теперь никому ничего не дают. Пришлось покупать. И так кучу денег ухлопали!

– Я так и знала! – жена всплеснула руками, как будто он сообщил, что уходит к другой женщине. Круто развернувшись, она ушла в комнату и легла на диван, уткнувшись лицом в подушку. Странно…

Васильев занес пакеты на кухню, пошел следом, погладил Татьяну по плечу.

– Что с тобой?

Она отодвинулась.

– Не хватай меня рыбными руками!

– Подожди, что случилось? Ты прямо убита горем! Из-за чего? Из-за икры?!

Татьяна вскочила и уставилась на него в упор. Если бы взгляды могли испепелять, от супруга осталась бы кучка пепла. В глазах стояли слезы.

– Сегодня я встречалась с Верой Воробьевой, – напряженным, дрожащим голосом сказала она. Так бывало, когда они всерьез ссорились. Да что с ней происходит?

– У нее праздник: Иван подарил новую машину. «Лексус»…

– Это не та крашеная блондинка? – спросил он. – Ну, которая…

– Да, – перебила жена. – Это она. Да. Мы с ней сидели за одной партой. Да. Она у меня списывала. Да. Да. Да… Теперь у нее сплошные праздники. Новая машина, новое кольцо с бриллиантом, недавно они вернулись из Испании, скоро поедут во Францию…

– Ну и что?

– И я пригласила их с Иваном на наш юбилей. Сказала: будем икру есть ложками, будут раки больше, чем эти, как их… Лобстеры. А ни раков, ни икры не будет. Шашлыки. Как десять лет назад жарили, так и сейчас! У той же самой избушки на курьих ножках, которую ты до сих пор называешь дачей! Курятник это, а не дача!

– Подожди, так у тебя истерика из-за этой поганой икры?! – взорвался Васильев. – Когда меня подстрелили, ты меньше расстроилась! Только из-за простреленного пиджака ругалась!

– Я уже привыкла, что с такой работой тебя в любой момент могут убить, а я останусь с Ванькой у разбитого корыта! И так сын тебя не видит, у моей мамы, считай, живет, – теперь Татьяна кричала, не сдерживаясь. – А когда дома, то папы нету: то уже на работе, то еще на работе!

Слезы текли по щекам, и она смахнула их ладонью, размазав макияж по покрытому красными пятнами лицу.

– И тебя не подстрелили, лишь…

– Как не подстрелили? Ребро у меня лопнуло! Хорошо, жилет был! А немного по-другому попало бы – был бы трупом!

– …лишь хороший костюм испортили, – не слушая, продолжала Татьяна… А он сорок тысяч стоит!

– Так мне же премию дали, – растерянно сказал Васильев.

– К твоей премии еще добавлять пришлось! А вообще хорошо получается: в тебя стреляют, за это дают премию, которой не хватает на испорченный костюм, и ты доволен, работаешь дальше! В другой раз тебя застрелят и опять дадут премию, которой не хватит на похороны!

– Ты опять съехала на мою работу! Знала же, за кого замуж выходила!

– Молодая была, дурная! Сейчас бы еще пять раз подумала!

– И все из-за икры?!

– Да не в икре дело! В жизни дело! Почему Верка живет, как королева, а я как нищенка? И ничего, что я хочу, у меня не получается!

Она заплакала навзрыд.

– Ладно, принесу я тебе этой чертовой икры! – Васильев развернулся и, хлопнув дверью, выскочил из квартиры.

На место происшествия съехалось все городское и областное руководство, причем не только полицейское – и мэр города, и заместитель губернатора, и чиновники поменьше. Среди руководства выделялся начальник УВД Виктор Владимирович Козубов – может, из-за генеральского мундира и солидной осанки, может оттого, что он был здесь самым осведомленным: к нему то и дело подбегали подчиненные и сообщали новую информацию, которой он делился только с главными лицами. Каждому вновь прибывшему начальнику поменьше докладывал обстановку начальник уголовного розыска полковник Синеватый – невысокий полноватый человек в гражданском костюме:

– Угрожая пистолетами, они заперли рабочих в вагончике и столкнули машину бульдозером в ров. Потом взорвали дверцу. Инкассаторы получили переломы, у двоих сотрясение мозга, но они живы. Похищено восемьдесят миллионов рублей, но разыскные мероприятия уже начаты, привлечены лучшие силы…

И действительно, здесь собрались почти все оперативники Тиходонска. И начальник городского угрозыска легендарный полковник Коренев по прозвищу Лис, и начальник ОРЧ[1] по разработке оргпреступной среды и преступных авторитетов подполковник Бобров со своими подчиненными.

«Американцы» спустились в ров и вместе со следователем, экспертом и взрывотехником осматривали взорванные дверцы беспомощно лежащего на боку броневика. Васильев провел пальцем по копоти, окружавшей сквозную пробоину на месте замка, понюхал.

– Тротил?

Эксперт-криминалист пожал плечами:

– Это не моя епархия.

– Скорей, похоже на гексоген, – сказал взрывотехник.

– Когда будет точный ответ?

– Дня через два-три, – ответил взрывотехник. – Надо сделать газовую хроматограмму, она точно покажет вид взрывчатки…

– Хорошо.

Степанов и Васильев по лестнице выбрались наверх. Вокруг сновали сотрудники полиции и следственного комитета, в стороне мрачно переговаривались полицейские начальники: гражданское руководство, «отметившись» на месте ЧП, со спокойной совестью вернулось в свои кабинеты. Бывший оперативник Козубов оставался на месте, поэтому и все его подчиненные продолжали изображать активность. За желтыми ленточками ограждения – самым наглядным последствием реформирования милиции в полицию, – толпились зеваки. Их сдерживали патрульные, периодически отодвигающие толпу назад. В вагончике следователи допрашивали рабочих, пытаясь выяснить приметы нападавших, однако значительных успехов в этом деле не достигли: преступники были в масках, к тому же стресс плохо способствует работе памяти.

Начальник районного угрозыска майор Ивашин стоял возле экскаватора, к нему то и дело подходили опера, он выслушивал их, давал указания, и они опять убегали. «Американцы» подошли к коллеге, обменялись рукопожатиями.

– Ну, что у тебя?

– Да ничего! – раздраженно ответил тот. – Подворный обход результатов не дал: или никого не было дома, или были, но спали, а если не спали, то все равно ничего не видели и не слышали… Да и работяги ничего толкового не сказали, хотя видели их вблизи…

Васильев кивнул.

– Обычное дело. Сейчас никто не хочет оказаться в свидетелях.

– И правильно делают, – буркнул Степанов. – Кроме хлопот и проблем это им ничего не даст.

Начальник УР поморщился.

– Правильно или неправильно, а раскрывать нам. И по голове получать нам. А если на них давить – сами знаете, что получится…

Это все знали. Начнут говорить то, чего от них ожидают. А потом писать жалобы. В результате дело только запутается, а опера опять-таки получат по голове…

– Всех обошли? – спросил Степанов.

– Почти, – кивнул Ивашин. – Ну, может, еще найдем кого-нибудь. Вот, в конце улицы, хозяев нет дома. Может, придут.

– Только если их нет дома, что они видели? – поинтересовался Васильев.

– Сейчас нет, а утром могли быть, – невозмутимо ответил майор. Вряд ли он сам верил в то, что неожиданно объявятся ценные свидетели, мечтающие помочь полиции, но его задача – представить объяснения от всех жителей улицы, а за их содержание он не отвечает. Ну, не видели люди ничего, что мы можем сделать?!

– Ладно, удачи! – «Американцы» снова пожали коллеге руку. – Будет что интересное – отзвонись.

– Ладно, – мрачно глянул Ивашин. – Вы будете заниматься?

– Скорей всего, – кивнул Васильев.

– С чего ты взял, что нас подпишут? – спросил Степанов товарища, когда они отошли в сторону.

– Ты ж видишь, что творится, – тот обвел рукой вокруг. – Не каждый день такие нападения. Не районщикам же его раскрывать…

– Ну, я думал, город займется. Или областной отдел разбоев и бандитизма…

Но прав оказался Васильев. К ним подбежал Бобров и скороговоркой выпалил:

– Давайте быстро – генерал зовет!

Козубов встретил их приветливо, поздоровался с каждым за руку. Генерал вообще был демократичным с подчиненными, а уголовному розыску, по старой памяти, откровенно симпатизировал.

– Занимайтесь этим делом, парни, – сказал он. – Больше мне доверить его некому. Коренев выработался, а молодежь еще не подросла. На кону восемьдесят миллионов государственных денег, сами понимаете, какой будет с меня спрос…

Генерал недавно вернулся из отпуска, и его холеное лицо было покрыто ровным, явно не черноморским загаром.

– А я с вас спрошу, да с ваших начальников, – Козубов показал на стоящих рядом и преданно поедающих его глазами Синеватого и Боброва. – Это вам ясно?

– Так точно, товарищ генерал! – за всех отрапортовал Синеватый. И повернулся к «Американцам»:

– Что стоите? Идите, работайте!

– Есть! – четко ответили те, только руки к шляпам не приложили – по нашим уставам не положено. Так же четко повернулись и отошли.

– Я знал, что без нас не обойдутся, – сказал Васильев. – Областники больше контролировать любят, и указания давать.

– Загар у генерала видел? – спросил Степанов. – Видно, в Турции отдыхал.

– Скорей, где-нибудь покруче, – уточнил напарник. – Хотя выезд-то нашему брату запретили…

– Кому запретили, а кому и нет, – буркнул Степанов, осматриваясь вокруг. – Смотри!

Он качнул головой в сторону.

– И что?

– Вон там голубятня.

– Так она ж далеко!

– Зато с нее все видно.

– Ну, что ж, пойдем, посмотрим.

«Американцы» пробились сквозь толпу зевак, обошли квартал и зашли на соседнюю улицу. Покосившийся дом с голубятней окружал довольно хлипкий забор с давно не крашенной калиткой и полустертой цифрой «7» посередине. Степанов нажал кнопку звонка. Во дворе залаяла собака.

– Кто? – раздался надтреснутый голос.

– Полиция, – внушительным басом ответил Степанов.

– Сейчас открою.

Через минуту пес перестал лаять, калитка распахнулась. На пороге стоял высокий пожилой человек с растрепанными седыми волосами. Когда-то он имел крепкое телосложение, но сейчас наброшенный второпях, вконец выношенный коричневый пиджак обвисал на плечах. Выцветшие голубые глаза выжидающе смотрели на полицейских.

– Вы случайно не видели, что произошло там? – Степанов показал большим пальцем через плечо. Он не надеялся на положительный ответ и спрашивал для очистки совести.

– Как не видел? – удивился мужчина. – Это же я позвонил в полицию!

– А чего не назвались? – спросил Степанов. – В журнале записано: «Анонимный звонок».

– Да потому, что не хочу, чтоб меня по судам затаскали. И вообще, в наше время лучше не идти в свидетели, особенно по такому делу. И застрелить могут, и дом сожгут…

«Американцы» переглянулись. Старик был прав, но поддерживать такой настрой нельзя. Тем более что им нужно было прямо противоположное решение.

– Ну, почему же, – сказал Степанов. – Во-первых, свидетелям редко мстят…

– Ну, если эта редкость выпадет на меня, то будет не очень весело, – резонно возразил хозяин.

– Как вас зовут? – сказал Васильев.

– Федор Степанович, Игнатов.

– Вот что, Федор Степанович, а давайте вы нам расскажете все без протокола? А если понадобится, тогда уже вас следователь вызовет и допросит.

– Нет, к следователю я не хочу, – ответил Федор Степанович. – А вам здесь могу рассказать. Приватно, конечно.

– Ну, давайте приватно, – усмехнулся Степанов, подивившись, что старик знает столь мудреное слово.

– Я как раз на голубятне был, услышал, вроде как, удар какой-то… Потом оказалось, что это они машину взорвали. Ну, я спустился, подошел, там уже никого не было. Я побежал, позвонил и больше не возвращался туда…

– Ну, а вы видели, кто это сделал?

– Я видел, что там толклись, вроде как, рабочие: черные комбинезоны, каски, на мордах респираторы… Еще подумал: зачем? Вроде от пыли наши люди никогда не берегутся, может подземного газа опасаются?

– А потом что? – поторопил Степанов.

– После взрыва они перетягали мешки, бросили в тачку и побежали за угол. Завернули, а там погрузились в машину…

– Какую машину? – уточнил Степанов.

– А шут ее знает, по-моему, не наша, иностранная. Черного цвета. Не новая – заднее крыло помято справа. Как будто он об столб теранулся…

– Ничего себе! – удивился Васильев. – Как же вы это рассмотрели на таком расстоянии?

– Так я ж в бинокль смотрел, – пояснил Федор Степанович.

– Ну, и что вы еще видели?

– Да больше ничего. Правда, когда они в машину садились, то каски поснимали и эти намордники тоже сбросили.

– И что?

– Да ничего, просто двое рыжие были, я еще удивился – в одной банде сразу двое рыжих…

– А сколько их всего?

– Четверо или пятеро, – сказал Федор Степанович. – Нет, точно пятеро. Пятый их потом догнал.

– А в лицо вы их запомнили?

– Да нет, какой в лицо… Разве до того было, чтоб запоминать? Оно все быстро…

– А номер машины?

– Да и номер машины не догадался посмотреть. А может, его и видно бы не было. Она ж низко сидит за заборами, не рассмотришь отсюда.

– Ну, хорошо, – Васильев записал его слова в блокнот, и они попрощались.

– Двое рыжих, – сказал Васильев, когда они возвращались к месту осмотра. – В общем-то, это броская примета.

– Да, сразу двое – пожалуй, – кивнул Степанов. – Может, это Хвосты?

– Слишком просто получается.

– Ты же знаешь, что сложные ограбления бывают только в кино. А для Хвостов это привычная линия…

– В общем, да!

– Тогда давай доложимся Синеватому, и поедем Хвостов отрабатывать.

– Давай.

Доложив начальнику отдела, оперативники поехали в управление, залезли в базу данных, нашли братьев Хвостовых. Судимы за разбойное нападение и грабежи. Цвет волос – рыжий. Освободились недавно: старший полгода назад, а младший и вовсе только два месяца. Проверили, на всякий случай, остальных рыжих подучетников. Их оказалось не очень много, а сразу двоих, которые поддерживали бы между собой какие-то отношения, вообще не было.

– Похоже, след горячий, – сказал Васильев. – Возьмем СОБР, поедем за ними?

– Думаешь, они тебя сидят и ждут? – ответил Степанов. – Надо не так, надо аккуратно проверить адрес, негласно.

– Тоже верно.

– Ну, хорошо. Так и сделаем – пошлем человечка под видом почтальона или сантехника.

– Давай попробуем.

Но в адресе Хвостовых не оказалось.

– Залегли где-то, – Васильев сдвинул шляпу на затылок. – Надо всех «дятлов» поднимать.

– Поднимем, – сказал Степанов. – Только завтра – я на сегодня отстрелялся. Заберешь меня завтра от Аленки? Я машину возле Управы брошу, чтобы не светиться. А если Ольга будет звонить, то я в засаде…

Терминатор неодобрительно покрутил головой.

– Ты, я вижу, на нее всерьез запал.

– Да вроде того…

– Непрофессионально для опера.

Степанов беспечно махнул рукой и улыбнулся.

– Мне уже надоело быть профессиональным. Тем более, что дилетанты процветают!

– Ну-ну, тебе жить…

Информации было много. Как всегда, когда осведомителей ориентируют на какую-нибудь задачу, они стараются ее выполнить или, по крайней мере, проявить старательность и имитировать выполнение. Поэтому, наряду с полезными сведениями, поступает гораздо больше информационного мусора, а зачастую мусор вообще оказывается единственной добычей, которую получает оперативник. Так было и в этот раз: среди десятков сообщений только единичные могли приниматься в расчет. Два из них привлекли серьезное внимание.

По одному – старшего Хвоста видели с девушкой в кемпинге на восточном въезде в Тиходонск, по другому – оба затаились на Богатяновке в притоне Сани «Беса». Сам хозяин давно отбывал наказание, но его квартирой зачастую пользовались старые друзья, в число которых входили и Хвосты. Обе информации были правдоподобны, поэтому решили одновременно проверить «высветившиеся» адреса. Степанов с группой захвата отправился на Богатяновку, а Васильев поехал в кемпинг.

Кемпинг находился в живописном месте: в роще у озера, неподалеку от аэропорта. В советские времена здесь останавливались иностранные автотуристы. Тогда все они были на счету, как потенциальные шпионы или, в лучшем случае – носители чуждой идеологии, ведущие антисоветскую пропаганду самим фактом своего существования, своими машинами, своими джинсами, жевательной резинкой и бутылками с яркими этикетками. Поэтому их, вместе с развращающими советский народ атрибутами капиталистического образа жизни, размещали на отшибе и возили на экскурсии организованно, в автобусах, с гидом, который освещал их поведение соответствующим органам.

С годами кемпинг утратил свое стратегическое значение и пришел в запустение, но его кто-то выкупил, отремонтировал и дал новую жизнь. Теперь тут останавливались на день-два туристы, командировочные, не нашедшие места в гостиницах центра города, но наиболее часто кемпинг принимал гостей, которые приезжали на несколько часов. Это были влюбленные парочки или просто парочки, которые приезжали заниматься тем, что столь же часто, сколь и необоснованно, называют любовью.

Васильев с отделением СОБРа выгрузился у ворот, бойцы скрытно проникли на пустынную территорию и взяли под контроль десять домиков, стоящих вокруг асфальтированной площади с цветником и небольшим фонтаном. Судя по тому, что на парковке стояли всего четыре машины, постояльцев сегодня было немного. Капитан прошел к администратору и спросил, кто и где живет в подведомственном ему учреждении.

– Так кто… – невысокий, лысеющий толстячок испуганно рассматривал могучую фигуру в черном комбинезоне и бронежилете. – Кто обычно… В третьем домике семья из Красногорска: муж, жена и мальчик лет десяти. В пятом трое спортсменов – их сейчас нет. Во втором – две женщины из Степнянска, у них дела по бизнесу. А в седьмом эти… Ну, парочка, короче, за три часа заплатили…

– А четвертая машина чья? – спросил Терминатор.

– Так это моя…

– Давай ключи от третьего, второго и седьмого, – Васильев протянул огромную ладонь. – А потом незаселенные откроете.

Он натянул маску с прорезями для глаз и рта, приобретя и вовсе устрашающий вид. Может быть, поэтому администратор возражать не стал, хотя все его существо выдавало явное нежелание ввязываться в предстоящие события.

– Двое со мной в седьмой домик, по двое в третий и второй, – сказал Васильев в рацию. – Контролируйте тыльную сторону, чтобы никто в окно не выпрыгнул.

– Принято, – ответил старший боевой группы, и черные фигуры выдвинулись по обозначенным точкам.

Деревянные ступени поскрипывали, это раздражало. Васильев поморщился и, осторожно вставив ключ, бесшумно повернул. Потом ударом распахнул дверь и, выставив пистолет, ворвался в комнату.

– Лежать! Руки вверх!

– Лечь, руки за голову! – привычно прогремели собры, врываясь следом.

Но тут и так все лежали. Мужчина средних лет и молодая брюнетка, голые, раскинулись на смятых простынях.

Мужчина испуганно вскочил, демонстрируя пивной живот и складки на боках, поднял руки, потом послушно лег на пол и положил ладони на затылок. Он быстро и правильно выполнял команды: то ли имел опыт подобных ситуаций, то ли видел много кинобоевиков. Девушка осталась в постели, руки не поднимала, только натянула на себя простыню. Она не казалась очень испуганной.

– Предъявите доку… – Васильев осекся.

Девушкой оказалась Алена! Он видел ее несколько раз, когда забирал от нее Степанова. Однажды они ее подвезли. И хотя помнил он Алену не очень хорошо, но сейчас ошибиться было невозможно.

«Черт, вот дела! – подумал Терминатор. – Лицом к лицу в такой ситуации!»

Впрочем, он тут же вспомнил, что в черном комбинезоне и маске его не то что Алена, но и жена родная не узнает.

– Предъявите документы, девушка, – прокашлявшись для виду, продолжил он.

Прижав простыню к груди, Алена встала, прошла к креслу, где лежала ее смятая одежда, и полезла в сумочку. Сзади она была обнаженной: длинные волосы рассыпались по белой прямой спине, узкая талия, округлые бедра, красивые ноги. На ягодице цветная татуировка – пчелка, летающая над цветком.

«Хорошо, что Степанов сюда не поехал! Пристрелил бы ее, к чертовой матери. Или его. А может, обоих…»

– Вот, – целомудренно прикрывая грудь и живот простыней, она протянула паспорт.

«Может, просто похожая девчонка? Или сестра-близнец?»

Он заглянул в документ. Нет, никакой ошибки нет: «Сизенко Алена Владимировна». Васильев вернул паспорт, потом спросил:

– А этого? – и указал на лежащего на полу голого кавалера.

– У меня в пиджаке, – приглушенно сказал он снизу.

Пиджак висел на стуле, возле стола.

– Выньте сами, – приказал Васильев Алене.

Та вынула паспорт, он раскрыл, просмотрел внимательно. «Иван Семенович Косоногов». Эта фамилия ему ни о чем не говорила, и Степанов никогда ее не вспоминал. Значит, он не из круга общих знакомых. Ни фига себе – ему уже под пятьдесят! На всякий случай капитан запомнил адрес прописки.

– Сверяем личность с фотографией! – схватив гражданина Косоногова за редкие волосы, Терминатор задрал ему голову, заглянул в лицо. Будто из рыхлого белого теста, перекошенный рот, бесцветные глаза…

– Похож! – он отпустил проверяемого, в руке остались несколько мягких выцветших волосинок.

Брезгливо отряхнувшись, он вернул паспорт Алене.

– Документы в порядке, извините за беспокойство, – галантно сказал капитан, и вышел. Собровцы вышли за ним.

– Что это она с таким старым? – спросил один.

– Старый, значит, денежный, – философски сказал второй. – А может, ее начальник, значит, по работе выгоды… Да разве это первый случай? Такое часто бывает…

Проверка других домиков положительных результатов не дала. Когда Васильев вернулся в город, то оказалось, что и на Богатяновке никого не нашли.

– Впустую день прошел! – сетовал Степанов. Они зашли в кафе пообедать, сели за столик у окна, взяли салаты, чебуреки, компот. – Там близко никого похожего не было: я всех соседей обошел… Чего ты молчишь? И чего такой хмурый?

Васильев чувствовал себя неловко. Он не знал, как себя вести: рассказать товарищу о своей неожиданной встрече или умолчать о ней? Люди не любят, когда про них узнают нечто такое, что рушит их надежды, пачкает светлые чувства, выставляет в глупом свете, поэтому Степанову вряд ли понравится сегодняшняя новость. К тому же он сильно огорчится. Очень сильно. И неизвестно, как себя поведет… Нет, лучше отложить разоблачение на потом… Может, удастся его как-то подготовить, а может, он сам к ней охладеет, и тогда вопрос рассосется сам собой…

– Да потому, что у меня на сегодня другие планы были, – с досадой сказал Васильев. – И все псу под хвост.

– Хвостам под хвост, – пошутил Степанов.

– Хорошо, что ты туда не поехал. Через весь город тащились, да в пробках стояли…

– Да, выходит, мне повезло! – засмеялся Бэтмэн.

Возможно, это было правдой.

Стометровая дача на крутом правом берегу Дона, конечно, не соответствовала современным стандартам отдыха на природе. Она досталась Васильеву от родителей, он отделал фасад байрамиксом, сделал ремонт внутри, провел газ и воду, поставил котел, пристроил туалет и душ – получился симпатичный двухэтажный домик со всеми удобствами, которым он одно время даже гордился. Но наступили другие времена – по сравнению с теми коттеджами, которые имели многие чиновники, бандиты и сослуживцы, этот домик представлялся вольером для домашних любимцев – собак, голубей, павлинов… Так что определенные основания называть его курятником у Татьяны имелись. Впрочем, некоторые из богатых вольеров были побольше… Правда, скромный вид дачи компенсировался прекрасным видом на величаво текущий внизу Дон, привольное задонье, раскинувшееся до самого горизонта – с его бесконечными полями, зелеными рощами и лесопосадками, естественными озерцами и искусственными прудами, в которых разводили огромных карпов и толстолобиков, если, конечно, они доживали до соответствующего возраста и размеров, избежав удочек приезжающих из города и купивших билет на почти верную удачу рыболовов.

Как и положено, хозяева приехали заранее. Васильев выставил на стол восьмисотграммовую банку с севрюжьей икрой. Стоила на рынке она шестьдесят тысяч рублей, но он, конечно, за нее не платил. Раз на рынке перекрыли дорогу к бесплатным деликатесам, полицейский нашел другие пути. Он наведался к «Зорькому» – своему старому осведомителю, который уже отошел от дел, но занимался тем, что ловил сеткой рыбу, то есть браконьерил, хотя и в небольших размерах. Васильев его вроде бы как крышевал, хотя повода вмешаться и защитить своего бывшего агента у него не было – никто его и так не трогал. Тем не менее, когда Васильев обратился к нему, «Зорький» охотно (по крайней мере, внешне) выполнил заказ, представив в срок и икру, и сотню отборных раков.

Когда Васильев поставил перед женой вожделенную банку, Татьяна растаяла, поцеловала его в щеку и прижалась всем телом. Такие проявления нежности случались нечасто, поэтому супругу они были приятны, и он сразу воспрял духом. Татьяна принялась накрывать на стол, а муж варил раков. Вскоре приехали Степанов с Ольгой. Когда-то, на выпускном вечере института МВД, они познакомились с Ольгой и Татьяной – студентками педучилища, приглашенными руководством на праздник для «разбавления» мужского коллектива.

Стали встречаться, особо выраженных симпатий, вроде бы, никто ни к кому не проявлял, и о женитьбе, опять-таки, вроде бы, не помышляли. Но через год, когда Степанова прикомандировали к московской СОГ[2], работающей по серьезной банде в Рязани, Васильев и Татьяна подали заявления в ЗАГС. Когда он вернулся и узнал об этом, то ничего не сказал, но тут же сделал предложение Ольге. Свадьбы они сыграли вместе и в один день, ибо гости у каждой пары были одни и те же. Только несколько лет спустя, когда опера после очередного задержания, снимая стресс, хорошо выпили, Степанов сказал:

– А ведь ты знаешь, это я хотел на Татьяне жениться… И когда в Рязани был, думал: пора обзаводиться семьей, вот вернусь и сделаю ей предложение…

– А чего ж ты тогда на Ольге женился? – спросил товарищ.

– Да чтоб не отставать. И Ольгу обижать не хотелось: она ж, небось, тоже ожидала…

Когда-то подруги выглядели практически одинаково, но Татьяна больше следила за собой, всегда была более ухоженной, со вкусом одетой, насколько позволял небогатый бюджет. А по прошествии десяти лет они уже не были похожи. Ольга располнела, подурнела, в то время как Татьяна оставалась в прекрасной форме и даже еще больше расцвела. Недаром говорят, что есть женщины, которые в тридцать пять выглядят лучше, чем в шестнадцать. К тому же Татьяна окончила университет и работала в пединституте, а Ольга дальше учиться не стала и преподавала в начальных классах школы. И детей у них почему-то не было.

– Ну, что? – сказал Степанов. – Где остальные гости?

– Приедут.

Ольга стала помогать Татьяне. Они накрывали стол во дворе на специально замощенной площадке. Все-таки на воздухе проводить время лучше, чем в доме, тем более что в небольших комнатках негде было особенно развернуться. Вскоре приехали еще несколько пар. Это были старые знакомые, друзья Ольги и Татьяны – соученики по педагогическому училищу, и несколько сокурсников «Американцев», которые давно променяли полицейскую службу на то, что сейчас называется бизнесом. Задерживалась только Вера Воробьева, хотя она со своим Иваном и была центральной гостьей. Во всяком случае, для Татьяны. Она все хотела хоть в чем-то переплюнуть свою школьную соученицу, показать, что она, в общем-то, не отстает от нее в жизни.

Опоздавшие гости приехали на сорок минут позже. Их привез водитель на черном внедорожнике. Вера была одета в фирменное платье с открытыми плечами и большим вырезом, дорогие босоножки на «шпильке», и выглядела весьма эффектно. А ее муж в кремовом летнем костюме, белой рубашке с красным галстуком и в красных туфлях казался настоящим франтом из модного журнала. Киноактер, да и только!

Когда они вошли в калитку и подошли поближе, Васильев оторопел: Иваном оказался кавалер Алены из загородного мотеля! Когда тот лежал голым на полу, он его толком не рассмотрел. Сейчас Иван выглядел моложе своих сорока девяти лет. Костюм из тончайшего, почти прозрачного льна скрыл живот и облагородил бочкообразную фигуру, лицо уже не казалось вылепленным из сырого теста – на нем играли краски жизни. Этакий справный моложавый мужичок, среднего роста, немного рыхлый, с редкими светлыми волосами и выцветшими глазами, которые быстро обшаривали все вокруг.

– Иван! – он протянул руку и, перехватив слишком внимательный взгляд хозяина, дружелюбно улыбнулся. Он был похож то ли на проходимца, то ли на номенклатурного работника – важные манеры, вальяжное поведение и умение сходиться с людьми, которое необходимо и тому, и другому. Васильеву очень хотелось дать ему в морду, но начинать торжество с этого было нельзя, и он сдерживался, отстраненно наблюдая, как Иван с шутками и прибаутками поздравил «молодых», выложил на стол металлическую килограммовую банку иранской икры, поставил бутылку коньяка «Remy Martin». Принесенные дары резко контрастировали с тем, что стояло на столе: водка «Белая березка», колбаса, сыр, украшением должна была стать с трудом добытая Васильевым икра, но сейчас она как-то сразу утратила свое значение, теряясь на фоне иранского великолепия.

– Ой, – растерянно сказала Татьяна. – Зачем это? У нас же все есть!

– Ну, как? – ответила Вера, покровительственно улыбаясь. – Ты же сказала: икру будем кушать. А такую – самодельную, с базара, есть опасно, там ботулизм может быть. Я Ивану сказала, вот он хорошей и достал!

После этих слов, конечно, хозяйскую икру можно было убирать со стола. Васильев бросил на Верку такой взгляд, что если бы он действительно был Терминатором, то испепелил бы на месте, и вторая кучка пепла просыпалась бы на серую пыль, оставшуюся от ее любвеобильного супруга. Иван ничего этого не замечал, он со всеми перезнакомился, рассказывал анекдоты, в общем, вел себя как рубаха-парень.

Когда сели за стол и начались здравицы, оказалось, что он не такой молчаливый, каким был в кемпинге, напротив – самый бойкий и красноречивый. Первым произнес какой-то витиеватый кавказский тост и поздравил «молодых» от всего сердца. Как-то незаметно в центре внимания оказались не «молодожены», отмечавшие юбилей, а Иван и Вера. Именно вокруг них концентрировалось внимание присутствующих. Они оживленно поддерживали разговор. Вера рассказывала о путешествиях, о том, какой дом они строят, в общем, о своей обеспеченной полноценной жизни. Иван слушал, улыбался, иногда призывал жену к скромности и говорил, что хвастать нехорошо, но было видно, что он гордится собой и знает: все понимают, кто именно создал Вере такую замечательную жизнь.

Но по мере того, как опьянение брало свое, лоск вежливости и доброжелательности слетал с него, как шелуха с арахисовых орешков. Иван перешел на «ты» со всеми мужчинами, снисходительно похлопал по плечу Степанова, а это было все равно, что дернуть за хвост льва в зоопарке. Впрочем, пьяные проделывают и, такое, а о последствиях потом пишут все газеты страны. Но в отличие от льва, Бэтмэн мог до поры до времени сдерживать свои инстинкты. Он только посмотрел выразительно на бойкого гостя, и тот тут же убрал руку.

Вскоре выпили коньяк, выпили водку, съели почти всю иранскую икру. В перерыве, когда мужчины вышли на косогор покурить, Степанов отозвал напарника в сторону:

– Слушай, а что это за хмырь? Чем он занимается?

– Иван-то? – ответил Васильев. – Да толком я не знаю. Судя по рассказам, каким-то бизнесом.

– Надо будет его проверить, – сказал Бэтмэн. – А то с таким счастьем – и на свободе! Похоже, у него оружейный или наркотический бизнес…

– Вижу, он тебе тоже не понравился.

– Не то слово!

– Хочешь, я скажу тебе, кто ты такой?! – вдруг раздался громкий голос Ивана. Он держал за рубашку Сеню Хилобока – мужа Татьяниной подруги и, приблизив лицо, смотрел на него, как удав на кролика.

– Ты никто! Особенно по сравнению со мной!

– Почему? – Сеня пытался высвободиться и обескураженно поправлял очки. – Я старший конструктор, руководитель группы! У меня четыре изобретения…

– Ну, и хрен тебе цена! – разнузданно закричал Иван. – Ты никто! Обычное серое говно!

– Почему ты так себя ведешь, уважаемый? – встрял Степан, бывший соученик «Американцев», и ловко оторвал руку Ивана от рубашки Сени, показывая, что не забыл давно изученного приема «освобождение от захвата». – Мы же в гостях, на торжественном событии…

«Американцы» переглянулись.

– Ну, что? – спросил Степанов. – Проучим его, как Гувер того гангстера из Чикаго?

Они часто вспоминали действия и поступки героев любимого фильма, и Васильев сразу понял, о чем идет речь – лос-анджелесский полицейский забрал из ресторана заезжего чикагского гангстера, отвез на скалу и сбросил вниз. Скатившись несколько сот метров по склону и вывалившись на дорогу, окровавленный бандит приходил в себя, а подъехавший в лимузине полицейский предупредил:

– Имей в виду, каждый раз, когда ты будешь приезжать в Лос-Анджелес, то уезжать будешь через скалу Малхолланд, отсюда каждый раз будет начинаться твой путь в аэропорт!

Эта сцена обоим очень понравилась, они посчитали ее убедительной и имеющей большое воспитательное воздействие. Но повторить ее в жизни до сих пор не довелось, и сейчас подворачивался как раз такой случай. Васильев кивнул.

Тем временем пьяный гость продолжал бушевать.

– А ты кто такой? – он толкнул Степана в грудь. Иван явно был настроен на драку. Но «Копы» из особого полицейского отряда лейтенанта Гувера уже подошли вплотную.

– Раз! – Васильев схватил нарушителя спокойствия под мышки, рванул на себя.

– Два! – Степанов сделал подсечку и схватил за ноги.

– Три! – они понесли его к обрыву.

Иван ругался матом и отчаянно пытался вырваться, но это было совершенно бесполезно. Подтащив извивающееся тело к довольно крутому склону, «Американцы» принялись синхронно его раскачивать.

– Четыре! – описав дугу, грузное тело, упакованное в модный костюм, грохнулось оземь и покатилось вниз.

Пока все шло точно как в фильме или, по крайней мере, очень похоже. Но на склоны скалы Малхолланд окрестные жители не выбрасывали мусор, а безымянный спуск к Дону был покрыт скопившимися за десятки лет тоннами бытовых отходов. Поэтому прокатившись метров пять, Иван застрял в мягкой массе, поднялся на ноги и, иногда падая на четвереньки, принялся подниматься назад.

– Не вышло! – сказал Степанов.

– Может, это и к лучшему. Мы, хотя и полицейские, но не американские! Те запросто ссорятся с военными, ФБР, Агентством по атомной энергии, суют нос в их секреты… Нам и за меньшее головы открутят!

– Это точно! – согласился Степанов.

Иван, наконец, выбрался наверх. Его шикарный костюм был весь покрыт пятнами, порван в нескольких местах, к нему прилипла яичная скорлупа, картофельные очистки и прочая гадость. На лице и в волосах тоже был мусор. Да и пахло от него соответственно. Степан, Сеня и остальные хохотали до слез.

– Вы мне ответите! – хрипло закричал он, грозя «Американцам» кулаком. – Думаете, если вы менты, то вам все можно?! Да я на вас плевал! Я всех ваших начальников знаю! Я с генералом водку пил, с прокурором! Я вас выгоню в два счета и посажу! Я вас найду, как ни прячьтесь!

– Кто от тебя прячется? – презрительно спросил Бэтмэн и подошел вплотную. – Вот он я – капитан Степанов. Ну, и что дальше?

Иван оборвал очередную угрозу на полуслове и замолчал, как будто ему в рот вставили кляп. Постоял, что-то соображая, потом сорвал с шеи галстук, бросил Степанову под ноги, повернулся и, пошатываясь, пошел прочь.

– Вот и правильно, иди проспись! – крикнул вслед осмелевший Сеня Хилобок. Но Иван даже не обернулся.

Мужчины вернулись к дамам.

– А где мой муж? – спросила Воробьева. Она разрумянилась от выпитого и находилась в прекрасном настроении.

– Он упал с обрыва и испачкался, – ответил Сеня, и это была почти чистая правда, хотя и не вся. А потом сымпровизировал:

– И пошел переодеться.

– Шофера вызовет, тот его быстро отвезет и привезет, – кивнула Вера. – Я ему всегда говорю: не напивайся, ты становишься другим человеком!

– Пьяный не становится другим, он просто проявляет себя настоящего, – сказал Васильев под подозрительным взглядом Татьяны. – Если он трезвый говно, но маскируется, то напившись, перестает маскироваться, и всем все видно!

– Это кого вы имеете в виду? – приготовилась оскорбиться Вера.

– Вы его не знаете, – улыбнулся Васильев. – Давайте лучше танцевать!

Начались танцы, и карусель веселья закрутилась по второму кругу. Ивану быстро нашлась замена: Сеня рассказывал анекдоты, женщины заразительно смеялись, Степанов пригласил танцевать Татьяну, и опьяневший Васильев ревниво смотрел, как он прижимает ее к себе.

– По-моему, там уже не талия, – сказал он, подойдя и, отстранив Степанова, занял его место.

– Ну, вот тебе, еще ревности не хватало, – сказал Степанов. – Пойдемте лучше к столу.

Татьяна тоже не захотела танцевать с мужем и высвободилась из его объятий.

– Правильно, пора чай подавать.

В общем-то, можно сказать, что повеселились неплохо, хотя у Васильева остался неприятный осадок. Иван, как и следовало ожидать, не появился, но про него никто и не вспоминал. Веру взялся отвезти в город Степанов. Перед тем, как сесть в машину, он сказал напарнику:

– Как думаешь, почему этот хмырь заткнулся, когда услышал мою фамилию?

– Не знаю, – ответил Васильев. – Может, он слышал, какой ты крутой. Тебя ведь все блатные знают, слухи по городу гуляют…

– Ты же тоже крутой, и тебя бандюки знают. Но на тебя он пер, как на амбразуру!

– Не знаю, – повторил Васильев. Хотя определенные соображения у него имелись.

Когда гости разошлись, Татьяна печально сказала:

– Завидую я Верке, благодаря Ивану она живет полнокровной жизнью, а у меня каждый день – будни. Так и вся жизнь пройдет, без праздников и воскресений…

Васильев ничего не ответил, и только тяжело вздохнул. У него были кое-какие аргументы для спора, но оперативнику не привыкать держать секреты в себе.

– Это не ты столкнул его с обрыва? – вдруг спросила жена. – Самому свалиться туда сложно…

– Конечно, нет! Зачем мне это делать?

– Из зависти!

– Я?! Ему?! – Васильев замолчал, махнул рукой и снова тяжело вздохнул.

На следующий день, прямо с утра, Васильев проверил заинтересовавшую его пару. Биография Алены Сизенко была короткой и простой: родилась в райцентре Степнянске, после школы приехала в Тиходонск, окончила курсы парикмахеров, некоторое время работала по специальности, потом несколько лет подряд безуспешно поступала в педагогический институт, под предлогом занятий из парикмахерской ушла… Никаких компрматериалов на нее не имелось.

Другое дело Иван Косоногов! В семнадцать лет судим за грабеж, отбыл два года в ВТК[3], в двадцать пять получил четыре года за вымогательство, освободился через два условно-досрочно, в тридцать один – три года за мошенничество, вышел через год… Повинуясь интуиции и опираясь на знание закономерностей оперативной работы, Васильев проверил Косоногова по картотеке осведомителей. Он не ошибся: Иван Косоногов под псевдонимом «Невидимка» состоял на связи у оперуполномоченного Центрального РОВД Звонарева. Это и объясняло его относительно мягкие приговоры, и досрочные освобождения! После увольнения Звонарева «Невидимка» продолжать сотрудничество не пожелал и был исключен из списков негласных помощников. Последние годы господин Косоногов возглавлял несколько разнопрофильных фирм, которые лопались одна за другой, против директора возбуждались уголовные дела, но до суда ни одно так и не дошло…

Вот тебе и муж счастливой Веры Воробьевой! Вот тебе и образец для подражания! Ну, и устрица! – Васильев чуть не сплюнул прямо на пол.

Ресторан «Адмиральский причал» расположен на Левом берегу Дона, в той его части, которая с давних времен зовется Левбердон, и это название не просто отражает его географическое положение, а имеет особый смысл, подразумевающий место отдыха и развлечений. Когда-то в эту фразу обязательно добавляли слово «сомнительных». Застроенная базами отдыха, с несколькими шашлычными и ресторанами, зеленая территория Левого берега действительно расслабляла, располагала к выпивке и случайным половым связям, поэтому в строгие советские времена развлечения здесь считались сомнительными, в отличие от посещения филармонии, театра или, на худой конец, стадиона. Но с тех пор Земля много раз обернулась вокруг Солнца, тысячи календарных страниц сгорели в мусоросжигательных печах, изменился общественно-политический строй и моральные оценки. В частности, то, что называлось «случайными половыми связями», теперь превратилось в самый обычный и вполне естественный секс, заниматься которым никому не возбраняется. Знаменитые «Бочка», «Шалаш», «Дон» потеряли известность и притягательность, оттесненные на задний план доброй сотней новых ресторанчиков с кухней на любой вкус. А «Адмиральский причал» сохранился, выделяясь среди множества конкурентов, как респектабельное место дорогого, элитного отдыха. Правда, понятия респектабельности и элитности с тех пор тоже сильно изменились.

В ресторане было многолюдно, на автостоянке, отблескивая лакированными бортами, теснились люксовые иномарки. «Адмиральский причал» располагался прямо на берегу, здесь солидные уважаемые люди принимали солидных уважаемых гостей, чтобы непосредственно в центре донской природы продемонстрировать известное южное гостеприимство. Одна компания сидела на расположенной над водой веранде. Очевидно, это были очень солидные и чрезвычайно уважаемые люди, потому что у входа на веранду стояла на длинной ножке тяжелая бронзовая табличка «Резерв», сменившая в эпоху толерантности хорошо известную в советские времена надпись «Мест нет». Впрочем, в сознании простых советских, а ныне российских граждан и заграничный «Резерв» и отечественное «Мест нет» означало посыл по столь же известному, сколь и привычному, адресу из трех букв. А чтобы лучше донести содержание таблички до неграмотного, пьяного или наглого и не признающего ограничений посетителя, рядом с ней стояли два могучих охранника в черных костюмах, лица которых обладали высокой степенью убедительности. Они беспрепятственно пропускали только официантов, которые наперегонки носили многочисленные блюда: тройную царскую уху, запеченного осетра, лещей по-казачьи с капустой в брюхе, фаршированных собственной икрой судаков, бараний шашлык на косточке и из мякоти…

Посередине веранды, за единственным, накрытым крахмальной скатертью столом, сидели семь человек: с одной стороны худощавые гости Пулат и Урман – аккуратные, в белых брюках со стрелками и выглаженных белых рубашках, которые подчеркивали смуглость кожи, напротив хозяева – похожий на гранитный памятник бригадир речпортовских Корнилов и его правая рука – бугрящийся мышцами культуриста Ярема.

В торце важно восседал еще один гость, который гостем не выглядел. Значительно старше остальных, грузный, седой, с обвисшими щеками, в просторных мятых штанах и желтой хлопчатобумажной майке, он держался так, будто являлся нефтяным магнатом, который может позволить себе выглядеть так, как считает нужным. В отличие от многих современных фуфлометов, которые колотят понты, ничего не имея за душой, основания для этого у него были.

В криминальном мире России «законник» Фома Московский был хорошо известен и пользовался немалым авторитетом, благодаря чему постоянно разъезжал по стране и ближнему зарубежью в качестве «разводящего» всевозможные непонятки или третейского судьи по крупным денежным спорам. Надо сказать, что его решения, в отличие от государственного арбитража, исполнялись быстро и в полном объеме. И сейчас он не просто предавался чревоугодию, а в очередной раз выполнял ответственную миссию, которая, как и все остальные, должна была принести немалый доход.

– Я хочу выпить за хозяев этого стола, – поднял рюмку «законник». Припухшие веки делали его глаза узкими, щеки лоснились, поэтому узбекским гостям он напоминал важного и властного бая. Принятая на востоке цветистая речь усиливала впечатление.

– Честно скажу, я сиживал за многими столами. И у вас в Узбекистане…

Он учтиво наклонил голову в сторону Пулата и Урмана.

– …и на Волге, и на Байкале… Но такого стола я не помню. Он накрыт щедрыми, хлебосольными, хорошими людьми, и я не ошибся, порекомендовав их для совершения серьезной сделки. Давайте, за наших местных друзей!

Они чокнулись и выпили. Собственно, от души опустошили рюмки только сам Фома и Корнилов – остальные пригубили и поставили на место. Несмотря на то, что все наелись от души и немного выпили, несмотря на учтивые манеры, добрые слова и белозубые улыбки, атмосфера была довольно напряженная. Слишком многое стояло на кону. Хотя сумма еще и не озвучена, но все ее прекрасно представляли. А большие деньги – большой соблазн. И большой риск. Ибо большие деньги пахнут смертью.

Урман промокнул губы салфеткой и перешел к делу.

– Уважаемые друзья! Мы собрались, здесь, за этим великолепным столом, чтобы обсудить один, но важный вопрос… Нас свели вместе очень уважаемые люди. У нас хорошо знают и уважают достопочтенного Фому, правильного пацана из старой гвардии. Сейчас таких уже нет. А это значит, что мы можем здесь говорить совершенно открыто, ничего друг от друга не скрывая.

Речпортовские тяжело облокотились локтями на стол и внимательно слушали. Конечно, они, в общем, знали, о чем пойдет речь. Но главное им предстояло обговорить сейчас.

– Мы собрались здесь для того, чтобы совместно открыть новое дело, – с расстановкой продолжал Урман. – Мы можем поставлять в ваш чудесный город высококачественную дурь, причем разных видов. Дело это, конечно, серьезное, но и очень прибыльное…

Это и было то «общее», что знали речпортовские. Теперь оставалось главное – конкретика.

– Чья доставка? – спросил Корнилов.

Урман развел руками.

– Кто везет, тот больше рискует. Это на цене отражается. Возьмете в Москве – дешевле будет. Привезем к вам – дороже.

Фома внимательно слушал и кивал головой, как бы подтверждая, что узбек говорит правильно. Но это и так все знали.

– Пусть будет первая доставка ваша, – сказал Корнилов. – Когда вы можете начать? Вес партии? Цена?

– Нас интересует продолжительное сотрудничество, – сказал Урман. – Сейчас можем вам предложить… пять килограммов. Срок поставки – неделя, десять дней. Потом по мере потребностей. Но, повторяю: постоянно, без перерывов… От заказа до поставки неделя, может когда на день-два задержимся, но предупредим обязательно. Устраивает такая схема?

Урман впился испытующим взглядом в непроницаемое лицо Корнилова. За столом наступила тишина, было слышно, как плещется донская волна под деревянным полом веранды да с другого конца огромной, утопающей в зелени территории доносился приглушенный шум оркестра. Дул прохладный ветерок, скрипели под ногами доски. Они подошли к главному.

– Сколько вы хотите получить за первую партию? – ровным тоном спросил Корнилов.

– Три лимона, – буднично ответил Урман.

– Зеленых?

Узбек покачал головой.

– Нет, европейских рублей. В рознице вы поднимете втрое больше. А если бодяжить, то и впятеро!

Снова тишина за столом.

Сумма названа, размер сделки определился. Большой соблазн. Очень большой! Потому такая напряженная атмосфера за вроде бы дружеским столом. Потому с каждой стороны стола облокотилась на перила охрана – за узбеками четверо и за речпортовскими трое. И за спиной Фомы стоит человек в черном костюме, еще двое вход охраняют, да двое на стоянке, в машине. Вот оно как – еще не появились ни товар, ни деньги, а доверия уже нет!

Охранники, в отличие от переговорщиков, дипломатических тонкостей не придерживаются: для них чужие – враги! Вот они и рассматривают исподволь друг друга вроде бы безразличными взглядами, примеряются, прикидывают… Речпортовские будто скроены по одному лекалу – крупные, широкоплечие, с расплющенными носами и короткими стрижками. Узбеки выглядят не так внушительно – вроде как борцы легкого веса против супертяжей.

– Хлипкие они какие-то, – говорит один из речпортовских. – Я любого на раз сделаю! И чего все так вырядились? Не на концерт пришли. На белом и кровь и грязь заметней!

– Тише, Карась! – предостерегает товарищ. – Тут слова далеко разносятся…

Карась презрительно выпятил нижнюю губу.

– И что с того, Весло? Обидятся? На кулаки вызовут? Так я против всех могу выйти!

Весло пожимает плечами.

– Ты неправ, брат! – вмешивается третий охранник. – Тут главное не сила, а дух. Мне приходилось с азиатами встречаться – серьезные пацаны!

– Сейчас проверю, Гора, – усмехается Карась, отрывается от перил и обходит стол, направляясь к узбекам. Те стоят в прежних позах, только выжидающе смотрят на возможного противника.

– Здорово, пацаны! – говорит Карась, приближаясь. От него исходит волна агрессивности и силы. Глаза нагло блестят. – Или у вас положено по-другому здороваться?

– Да нет, – спокойно отвечает один из четверки – высокий, с поломанными ушами борца. – Кто как хочет, так и здоровается…

– Ну, ладно, – Карась достает пачку сигарет, вставляет одну в рот, перекатывает из угла в угол. – Спички есть? А то зажигалка чего-то не фурычит…

Он несколько раз щелкает разовой пластиковой зажигалкой, и та каждый раз отзывается сине-красным огоньком.

– Извини, не курим, – говорит узбек. Лицо его ничего не выражает. И поясняет:

– Спортом занимаемся.

Карась смеется и покровительственно треплет его по плечу.

– Это правильно. Здоровье беречь надо. Вот, держи подарок!

Речпортовский вкладывает зажигалку в твердую, словно деревянную, ладонь узбека.

– Вдруг огонь понадобится, а спичек нет!

Улыбаясь, он пристально рассматривает борца, тот не отводит глаз. Некоторое время они давят друг друга взглядами, как будто сцепились ладонями – кто кого положит. Карась моргнул первым, недовольно дернул уголком рта.

– Спасибо, – вежливо отвечает узбек. У него спокойное лицо, спокойный взгляд, спокойный голос. – Буду плов готовить, тебя вспоминать буду…

Карась разворачивается и тем же путем, обходя по дуге стол, возвращается на свое место. Внимательно наблюдавший за ним Фома и его охранники переводят дух. А Урман с Пулатом, хотя не поворачивали головы, но заметно напряглись, и только когда Карась вновь показался в поле зрения, расслабились. Корнилов одарил своего бойца тяжелым взглядом, и Ярема недобро скривился.

Виновник этого бесшумного переполоха как ни в чем не бывало вернулся на место и подмигнул приятелям.

– Слабаки они, на понтах сидят!

Весло и Гора осуждающе переглянулись.

– Ты, Карась, и был безбашенный, а теперь совсем оборзел! Зачем ты их дразнишь? Они о миллионах базарят, а ты лезешь!

– А чего я лезу? – оскалился Карась. – Я брателле зажигалку подарил. На память.

– Вот Корнилов тебе вложит памяти…

Тем временем за столом разговор возобновился.

– Что приуныли, братва? – задушевно спросил Фома и улыбнулся. – Местный к приезжим закурить подошел, а вы уже застремались? Конечно, с одной стороны, понять вас можно. Вы еще вместе не работали, о первом деле договариваетесь, а в голове всегда дурные мысли бродят – дескать, как бы не кинули! Так?

Высокие договаривающиеся стороны промолчали, но лица их разгладились, на губах появились улыбки. Законник попал в самую точку!

– Только я ведь здесь не просто так сижу! Знаете, сколько я таких «стрелок» провел? Сколько бригад свел и на рабочие рельсы поставил? Первый раз, действительно, братва опасается. А потом все идет как по маслу! Так что давайте, обговаривайте все, а дурные мысли из головы выкиньте!

– Все правильно уважаемый Фома сказал, – кивнул Урман. – И беспокойство есть, и опасения. Они всегда в нашем деле бывают, плохих примеров много…

Действительно, плохих примеров собравшиеся знали предостаточно. И понимали, что если произойдет «кидок», то Фома Московский, при всем своем авторитете и значимости, не загородит их от пуль своим массивным телом. Но произносить это вслух было нельзя, поэтому переговорщики выполнили дипломатический ритуал и заверили друг друга, что участие Фомы делает предстоящую сделку абсолютно безопасной и они полностью доверяют своим новым партнерам, с которыми, после уточнения всех деталей, они проведут и эту сделку и ряд последующих, которые приведут группировки к богатству и процветанию.

– По цене вопросы есть? – спросил Фома, когда ритуал был закончен.

Корнилов посмотрел на Ярему, поиграл задумчиво желваками, кивнул:

– Цена нас устраивает. Мы согласны.

– Ну, значит, ровно идем! Поехали дальше!

– Сегодня суббота, значит, давайте в следующее воскресенье. Двое с нашей стороны, двое с вашей, – сказал Урман. Лицо его было покрыто оспинами, но при слабом освещении это не бросалось в глаза.

– По две машины, по два охранника, место и время сообщите заранее, уважаемый Фома должен его одобрить.

– Годится! – кивнул Корнилов. – А место я вам прямо сейчас скажу: от неработающего моста на юг полтора километра, там памятник – Тачанка. Это рядом – пятнадцать минут езды. А время обговорим позже, когда все будет готово.

– Мы это место потом хорошо осмотрим, – кивнул Урман и пронзительно взглянул на сидящих напротив него партнеров. – Только… Вы извините, уважаемые, но вы у себя дома, вам и стены помогают, а мы в гостях, от каждого куста шарахаемся. Проверьте, пожалуйста, чтобы там все чисто было, от всего сердца прошу! Работа нервная будет, плохие мысли сами в голову лезут… Собака в кустах зашевелится, а ребята подумают – засада… Сами понимаете – так и до беды недалеко!

– Никаких засад быть не может! – строго сказал Фома. – Здесь собрались серьезные люди, которые знают, что почем. «Косяки» исключены! Местные отвечают, чтобы собак у Тачанки не было! И кошек, и алкашей всяких, и бомжей. Вам ясно?

Корнилов кивнул.

– И последнее, по очереди, но не по важности, – сказал «законник». – Напоминаю, что мой гонорар составляет десять процентов от цены сделки. Это триста тысяч, по сто пятьдесят с каждой стороны. Расчет после проведения сделки. Это справедливо? Возражений нет?

Пулат и Урман покачали головами.

– Нет. Все нормально.

Корнилов кивнул.

– Все ясно, уважаемый Фома, это справедливо! А теперь предлагаю продолжить отдых в другом месте. У нас банька заказана и все, что к ней прилагается…

– Нет, дорогой, спасибо! – «законник» покачал головой. – Отдыхать после дела будем, а сейчас надо готовиться, чтобы все прошло гладко. Да и непонятки всякие нам не нужны. Первыми гости уезжают, потом я, потом хозяева. Порядок ясен, или есть вопросы?

Вопросов не было.

«Хвостов» взяли удачно. На этот раз агентурная информация оказалась точной – ночью группа подобралась к трехэтажке в Нахаловке, осторожно поднялись на второй этаж, собры, похожие на рыцарей в своем тяжелом снаряжении, выбили дверь и ворвались в квартиру, братья не успели даже натянуть штаны. Через несколько секунд, ошалевшие от превентивных «расслабляющих» ударов, они сидели на полу, в цветастых трусах, упакованные в защелкнутые за спиной наручники, и только зло зыркали налившимися кровью волчьими глазами на массивные черные фигуры в масках и бронежилетах, которые переворачивали матрацы да выкидывали содержимое шкафов. Худые, рыжие, с испитыми лягушачьими лицами, они были похожи на отмороженных хулиганов, а не на особо опасных бандитов. С ненавистью рассматривая ловко стреноживших их сотрудников, они молчали, сдерживая свое обычное блатное красноречие: «собры» оскорблений не любят, так что обойдется себе дороже.

– Всем привет! – в квартиру стремительно вошли еще два человека, такого же крупного телосложения, как спецы, только без масок, в обычных гражданских костюмах и шляпах. – Нашли деньги или взрывчатку?

– Нет, – коренастый собровец покачал головой.

– Где деньги, Хвостатые?! – угрожающе спросил Степанов.

– А тебе чего, зарплату не платят? – старший брат усмехнулся. – Пошарь у меня в карманах, там полторы тысячи и мелочь. Как раз хватит на пиво, порадуешься…

– Не, нас другие деньги интересуют. Побольше.

– Откуда? Мы только откинулись, на работу не берут…

– Из инкассаторской машины, работнички хреновы, – ответил Васильев. Напарники засмеялись.

– Нарисовались последними, козлы, и сразу скалятся! – младший Хвост сплюнул прямо на пол. – Небось сами заходить зассали? Вперед этих гоблинов пустили?

– Бац! – изрядно поношенная туфля сорок пятого размера с размаху въехала ему в ребра, так что внутри что-то екнуло. Опера уголовного розыска тоже не любят непочтительного поведения. Особенно те, которые занимаются разработкой организованных преступных группировок.

– Сиди тихо, шелупень! – приказал Терминатор. – Тебе двадцатник корячится, так что учись хорошим манерам. А то на волю никогда не выйдешь!

– Слышь, Васильев, дай я ему врежу за гоблинов, – один из спецназовцев подошел поближе и отвел ногу в тяжелом шнурованном ботинке, будто готовился бить по мячу.

– Не-е-е, нам с ними еще работать, – ответил оперативник. В принципе, собрам он был не указ, но как инициатор захвата имел право голоса, и скорей всего, боец его бы послушался. Но в это время старший Хвостов повалился вперед и вцепился зубами в отведенную для удара ногу.

– Ах ты, мразота! – тяжелый кулак в перчатке с отрезанными пальцами обрушился на рыжий затылок, и Хвост, хрюкнув, уткнулся лицом в пол.

– Бейте, суки, бейте! – младшего прорвало – он брызгал слюной, глаза вылезли из орбит, тело тряслось, как в припадке. – За все спрос будет, по полной ответите! Думаете, е… за маски спрятали – и все в порядке? Хрен вам! Этих-то мудаков мы знаем, а когда начнем их на куски резать, они вас с потрохами сдадут!

– Кого ты резать собрался?! – второй оперативник тоже ударил беснующегося бандита ногой.

– Вложи ему, Степанов, – собровец, прихрамывая, подошел к окну и, задрав штанину, рассматривал укушенное место. – До крови прокусил, как собака! Надо прививку от бешенства делать…

Но опер лютовать не стал.

– Он свое получит, – только и буркнул Бэтмэн, отходя в сторону. – Надо еще деньги искать, да взрывчатку.

Но собровцы только покачали головами, указывая на учиненный ими переворот.

– Нету тут больше ничего, все перевернули. Вон только, на столе, тэтэшник и макар. Колоть их надо, паскуд!

– Поколем, куда они денутся, – кивнул Васильев.

– Яйца ты себе поколешь, если гвозди будешь п…! – сказал пришедший в себя Хвостов-старший и оскалился.

Через два часа, сдав Хвостовых и задокументировав задержание, опера вышли на улицу. Уже темнело, город переходил к ночной жизни. По Магистральному проспекту катил плотный поток машин, и в подавляющем большинстве это были не «рабочие» модели отечественного автопрома, а мерсы, бэхи, роверы, крузаки… Запрещенные тонированные стекла приспущены, из темных кожаных салонов рвется наружу одуряюще громкая музыка.

– Смотри, кто за рулем – одно соплячье! – сказал Васильев.

– И молодые телки, – согласился Степанов.

– Еду по городу в автомобиле, не насосала, а подарили, – продекламировал Васильев.

– Сам сочинил? – хмуро спросил Степанов.

– Нет, Пушкин Александр Сергеевич.

– Ты с этим аккуратней…

– С чем? – удивился Васильев.

– С насосами. Моя Алена тоже машину хочет, даже курсы закончила, права получила. Мне неприятно, если и про нее так говорить будут!

– Да я и не думал про нее! – растерялся Васильев. – Просто сказал. Поговорка же такая есть.

– Ладно, проехали. Что будем делать?

– Давай грамм по сто, и по домам.

– Идея мне нравится, но с некоторыми коррективами. Не по сто, а по двести.

– Коррективы внесем по ходу действия. Там будет видно.

– Мудрое решение! Куда двинем?

– Лучше неподалеку, пешочком. Тачки потом заберем, – Васильев кивнул на противоположный тротуар, который днем превращался в импровизированную автостоянку для сотрудников. Несмотря на позднее время, там еще стояло десятка полтора машин.

– Может, в «Сад»? – Степанов саркастически улыбнулся и показал рукой.

Наискосок от УВД мягко светилась украшенная цветными гирляндами веранда ресторана «Цветущий сад». Вокруг, загораживая проезжую часть, точно пришедшие на водопой хищники, сгрудились дорогие машины.

– Все шуткуешь? На руководство нарваться? Не, там мы никто и звать никак… А если за деньги, так и повышенных зарплат не хватит! Надо туда, где нас уважают. Пойдем к Вартану!

– Пойдем. Только… Может, давай я Алену приглашу? Для компании. Посидим втроем, все веселее…

Васильев выругался про себя. Но вслух спокойно сказал:

– Лучше в другой раз. У нас же свои разговоры, ей неинтересные. Да и многое у нас не для посторонних ушей.

– Ну, так – значит, так, – согласился Степанов.

Они прошли несколько кварталов вниз, в сторону вокзала, и, привычно осмотревшись, нырнули в дверь под вывеской «Встреча». Спустившись по ступеням, они оказались в подвальном помещении, отделанном по моде давно ушедших времен деревянными панелями. Бар был небольшой, здесь царил приятный полумрак, играла тихая музыка… Что очень важно – не было окон, в которые можно забросить гранату или выстрелить. А что еще важней – имелся второй выход во двор, о котором никто не знал. Народу почти не было. Вечер только наступил, а до ночи еще было далеко.

– Какие люди! – из-за стойки навстречу им радостно выскочил черноволосый, южного вида бармен и принялся горячо пожимать руки. – Здравствуйте! Как поживаете? Что давно не были?

Радость была непритворной: несколько раз оперативники здорово помогли этому человеку. Поэтому здесь они пользовались максимальным уважением и стопроцентной скидкой.

– Здравствуй, Вартан! Что спрашиваешь? Ты же нашу работу знаешь…

– Знаю, знаю, проклятая работа! Я бы вам десять зарплат платил, честное слово!

– Ну, может, станешь когда-нибудь нашим министром… А пока накорми да напои – мы только с задержания…

– Пойдемте, пойдемте в ваш кабинет, – засуетился Вартан. – А кого задерживали?

– Завтра узнаешь! – ответил Степанов. – Как вокзальные? Не наезжают?

– Тьфу-тьфу, – сплюнул бармен. – После того раза, как бабка отходила!

– А вообще как обстановка? – поинтересовался Васильев.

– Сегодня двое приходили, дерганые такие, на карманников похожи. Предлагали золото купить. Я сказал не надо, чтобы по мелочи не светиться. А те залетные с пушкой куда-то пропали. Завтра Скворец из Анапы приезжает, он много новостей наметет…

Они прошли в маленький, но уютный кабинет с запирающейся изнутри дверью и выходом на черную лестницу. За несколько минут Вартан и его официант накрыли стол закусками: мясная нарезка, копченая курица, помидоры, огурцы, маслины, свежий ароматный лаваш, бутылка «Белой березки», томатный сок. Оставшись одни и задвинув щеколду, они жадно набросились на еду. Васильев разлил водку по рюмкам, они чокнулись.

– Ну что, давай за нас.

– Давай.

Они выпили, запили томатным соком.

– Сейчас ни на кого рассчитывать нельзя, – с полным ртом проговорил Васильев. – Свои же и продадут в случае чего.

– Это точно, – кивнул Степанов. – Хорошая бастурма, не пересушенная. Ты Кольку Логинова помнишь из Пролетарского?

– Ну?

– Ехал с дня рождения, с запахом, гаишники остановили, оформили и на ксиву не посмотрели. На следующий день уволили, и начальника розыска следом…

Васильев покрутил головой.

– Совсем офуели! Раньше своих всегда отпускали. А сейчас наоборот – лучше коркой не махать, а на деньгах решать вопрос…

– Только куда же мы так придем?

– А хрен его знает! Ни к чему хорошему… Только там, наверху, больших начальников за грехи подчиненных не снимают, что бы они ни вытворили. Даже выговоров не объявляют…

– Да-а-а, несправедливо… Если закон для всех один, то и спрос со всех одинаковый должен быть…

– А скажи, зарплаты у нас справедливые? Сколько раз в нас стреляли да ножами пыряли, а большие деньги в домах не водятся! Мы их только у бандитов видим: вот у «мертвецов» полный рюкзак…

– Ну, Бобров-то видит. И Лимонов. И примкнувший к ним Феклистов – хотя и молодой, а уже дом строит… Нормально для старлея?

– Так они не с зарплаты видят, а с «колдовства». И Синеватый не бедствует. Говорят, у него вилла в Испании…

– Они же ему и передают. Так все и идет: бабло снизу вверх по цепочке, а сверху вниз – покровительство. Лимонов меньше нас служит, а уже майора получил. И Бобров подполковника досрочно.

– А мы в капитанах перехаживаем!

– Бабло побеждает зло, – криво усмехнулся Степанов. – Может, и нам начать «колдовать»? Я бы тоже хотел в Испанию… Да и машинку недорогую Алене купить…

– Ничего себе! Ты совсем офуел с этой Аленой! Да ты знаешь…

– Не говори так, а то мы поссоримся! – насупился напарник, и Васильев осекся.

Степанов мрачно опрокинул рюмку, не предлагая товарищу. Васильев тоже выпил, но без удовольствия, ибо атмосфера единения душ, необходимая для российской пьянки, дала трещину. Да-а, дело плохо… Пожалуй, эпизод в кемпинге придется забыть, иначе они рассорятся насмерть!

– Я хотел сказать, что нам начинать уже поздно, – соскочил со скользкой темы Васильев. – Раз мы сразу не вписались в Систему, то и доверия нам нет. Да и места хлебные все заняты. «Крыши» уже поставлены, система развала дел налажена, зачем мы нужны? Да и не хочу я бандюков отмазывать!

– Так даже лучше: чуть жареным запахнет, они сразу друг друга сдают, – товарищ оставался мрачным, но явно ссориться не хотел.

– Ответственность тоже снизу вверх идет, по цепочке. И тормозится на каждом звене. Так что первым в СИЗО Феклистов отправится. В худшем случае – и Бобров. А до Синеватого не дойдет. Не говорю уже об остальных начальниках.

– Давай выпьем за нас. За честных ментов…

– Давай! За дураков!

Они выпили, закусили, расслабленно развалились на стульях.

– Нет, я себя дураком не считаю, – после паузы произнес Васильев. – Хотя Татьяна думает по-другому.

– И у меня та же картина. Ольга по сторонам смотрит и примеры приводит: у того машина классная, у того жена в бриллиантах, у того дом шикарный. А зарплата у вас одинаковая! Да и Алена… Кстати, чего ты на нее взъелся?

– И не думал. Просто, когда мы вдвоем сидим, задушевней получается. А дома у меня та же песня. Мы что, уже бутылку допили?

– Да, как-то незаметно. Когда нервы напряжены, она как вода пьется.

– Тогда по домам?

– Давай. Я хотел к ней заехать, но уже и сил нет.

– Вот и правильно. Отдыхать тоже надо!

В дверь постучали условным стуком: тук-тук, тук, тук-тук, тук.

Васильев открыл дверь.

– Чай пить будете? – спросил Вартан. – Или кофе? У меня пахлава хорошая есть, медовик.

– Спасибо, дорогой! – Васильев, сдерживая руку, похлопал его по плечу. – Мы уходим.

Вартан проводил их до выхода, тепло попрощался, пригласил заходить почаще. Оперативники осмотрелись и неспешно двинулись вверх, в обратную сторону.

– Знаешь, о чем я иногда думаю? – спросил Степанов.

– О чем?

– Как мы закончим…

– Службу?

– Нет. Жизнь.

– Глупые мысли.

– Может, и глупые. Только если Вартан нас сдаст, то прямо на ступеньках нас и положат. Один автоматчик здесь, второй во дворе, у черного хода. Минута делов.

– Где угодно могут положить. У дома, у работы, на улице, на рынке. Где угодно. Но думать об этом нельзя, а то можно свихнуться…

– Да я и не думаю. Оно само думается.

Дальше, до машин, они шли молча. Вечерний Тиходонск стоял в пробках. Автомобили еле-еле двигались по Магистральному проспекту, водители раздраженно сигналили. Каждый хотел как можно скорее вырваться из забитого центра и набрать скорость по дороге на Западный или на Северный. Каждый хотел быстрее попасть домой. И опера хотели того же. Но они не знали, как их встретят дома.

В оперативно-разыскной части уголовного розыска по разработке организованных преступных группировок Тиходонска шла интенсивная работа. Это не значит, что оперативники активно заводили агентуру, выпрыгивали из окон второго этажа в погоне за преступниками (это вообще, по большей части, бывает только в кино), на бешеной скорости гонялись за авторитетами преступной среды на автомобилях, вели смертельные перестрелки или схватывались врукопашную не на жизнь, а на смерть. Нет – крепкие опытные парни корпели над отчетами за прошедший месяц и составляли индивидуальные планы на следующий. По стандартам новейшего времени красиво составленная бумага успешно заменяла убогие результаты или даже полное их отсутствие.

А тут еще надвигалась московская проверка, и руководство ставило повышенные задачи, причем совершенно нереальные и заведомо невыполнимые: типа разобщить все оргпреступные группировки Тиходонска и реализовать материалы на их лидеров в объеме, позволяющем вынести им обвинительные приговоры. Ну и, конечно, задержать всех бандитов и убийц, находящихся в розыске, а желательно – полностью очистить город от уголовно-преступного элемента.

В принципе, все это было делом известным: бумажно-очковтирательская игра шла уже давно, и оперативный состав привык к ней и послушно следовал ее правилам. В тридцать втором кабинете четыре сотрудника лихо молотили по клавиатурам компьютеров.

«…Благодаря полученной агентурной информации мы, совместно со старшим оперуполномоченным Степановым, определили местонахождение банды Богданова («Серого») и при силовой поддержке СОБРа провели операцию по ее задержанию, – бойко докладывал Васильев. – В ходе задержания преступники оказали вооруженное сопротивление и все трое были ликвидированы, а я получил пулевое ранение и контузию, за что поощрен правами руководства денежной премией…»

– Получается, что ты поощрен не за операцию, а за ранение, – сказал подошедший сзади Степанов.

– Хрен с ним, – пробурчал Васильев. – Главное, факты: задержание, ранение. Может, кто-то из москвичей догадается к госнаграде представить…

– Да. Догонят и еще раз представят… Или возьмутся ранение твое проверять и вообще из органов выгонят…

– Да ты что?! – возмутился товарищ. – Треснутое от пули ребро разве не ранение? В медицинской карточке все зафиксировано! Сейчас еще про Хвостов напишу…

Они замолчали. В кабинете продолжалось интенсивное щелканье клавиш: Сероштан и Козловский изготавливали свои отчеты, и каждый, по мере сил, преувеличивал и приукрашивал результаты собственных трудов. Если верить написанному, то и они получили оперативную информацию о нахождении «мертвецов», а Степанов с Васильевым и СОБРом, успешно реализовали их данные. В конце концов, разные опера могут получить от разных агентов одинаковую информацию… Правда, при таком раскладе сельский участковый лейтенант Поповченко оказывается за скобками операции «Мертвецы», но ему-то инспекторская проверка не грозит!

– Все, отчет закончил! – Васильев потянулся. – Что мог, написал. Даже тех карманников.

– А что можно про карманников написать?

– Что отрабатывал их на связь с речпортовской группировкой!

– И правда! Я себе тоже это запишу!

– Давай, пиши, – Степанов махнул рукой. – А вот что в план рисовать? Откуда я знаю, что будет через неделю? По какому делу я буду работать, кого искать?

– Да придумай любое фуфло… Поквартирный обход по убийству на Западном, получение информации по сообщникам Хвостовых, три новых вербовки, работа с окружением Великана. Короче, что в голову придет!

– Так Синеватый конкретную работу требует…

– Вот это и есть конкретная работа! Ничуть не хуже двух оперативных совещаний в день. Или совещания – это и есть конкретика?

Они снова принялись за работу. Внезапно у Степанова завибрировал телефон. Он нехотя взял трубку, взглянул. На экране высветилось: «Наполеон». И хотя звали его не Бонапарт, Степанов нажал кнопку ответа. Это был ценный осведомитель. Настолько ценный, что Степанов официально не оформлял его, а держал на положении «карманного агента» – кроме Бэтмэна о двойной сущности известного в криминальной среде блатного никто из коллег не знал. Так надежнее.

– Узнал? – раздался в трубке низкий хрипловатый голос.

– Конечно.

Громкий оперативный псевдоним Степанов присвоил ему лично. «Наполеон» был единственным агентом, который приносил реальную информацию, а не слухи, сплетни и домыслы, как другие осведомители. Когда-то он был профессиональным боксером, полутяжем. В пьяной драке сломал челюсть наглому мажору, который оказался сыном влиятельного чиновника. И хотя пьяны были оба, да и виноваты, по большому счету, в равной мере, но Фемида рассудила иначе (видно, повязка сползла с одного глаза), рубанула своим мечом наотмашь, и боксер вместо условного получил реальный срок по полной программе. Четыре года зоны сделали свое дело: «Наполеон» больше не вернулся в спорт – его рингом стали улицы и коммерческие точки Тиходонска. Он был теперь одним из лучших бойцов в бригаде Корнилова.

– Надо встретиться, – пробасила трубка.

Завербовал Степанов бывшего боксера случайно – тот был крепким орешком, и если бы не неблагоприятное для него, но очень благоприятное для оперативника стечение обстоятельств, любой «подход» к нему был бы бесполезен. «Наполеон» оказался замешанным в истории с изнасилованием. И хотя сам он непосредственно «мохнатый сейф» не взламывал, соучастие в «дыроколе» – в блатной среде дело позорное, а сама статья начисто перечеркивает репутацию даже крутого бандита. Словом, идти в зону, где его неминуемо «загонят под шконку», боксер не мог. И Степанов выступил в роли спасителя, хотя взамен потребовал ответных услуг… Выбора у боксера не было, если не считать выбором предпочтение расписки о сотрудничестве с полицией «петушиному кутку»… Конечно, такой документ для правильного блатного – все равно, что для верующего человека договор с дьяволом, но зато подписывался он чернилами, а не кровью, которой в зоне пришлось бы пролить немало.

– Давай завтра, во второй половине, – рассеянно сказал Степанов, глядя на монитор, на котором успел появиться только один пункт плана: «Изучить и законспектировать Приказы Министра внутренних дел № ….»

– Лучше сегодня. Дело важное.

«Наполеон» действительно не бросал слов на ветер и не беспокоил по пустякам.

– Важное, говоришь?

– Бомба! А там как хотите…

– Ну, раз так, – оперативник выключил компьютер. – Давай через час у костра.

– Договорились, – «Наполеон» отключился.

«Костром» они называли поляну в лесополосе на Левом берегу, где во время их первой встречи чернело посередине огромное кострище. Потом оно заросло травой, а условное название осталось. Проехав по едва угадывающейся между деревьями колее, Степанов прибыл на место минуту в минуту. Почти сразу в зеркале заднего вида он увидел, как из кустов вынырнула могучая фигура «Наполеона». Тот быстрым шагом поравнялся с автомобилем, открыл правую заднюю дверь и быстро юркнул в салон. Машина просела.

– Здрась-те, – сквозь зубы процедил он, оглядываясь.

– Здорово, Витя! А где машину оставил? – Степанов изобразил радостную улыбку и протянул назад руку. На миг ее сжали железные тиски и тут же выпустили.

– На такси приехал в «Шалаш». Заберу у них взнос, и так же обратно.

– Грамотно обставился!

«Наполеон» только хмыкнул. Еще бы! Кому охота, чтобы задушили собственными кишками?

– Ну, что у тебя за бомба? – перешел к делу оперативник.

– Пять кило кокаина. Узбеки продают нашим за три лимона евро, – быстро проговорил осведомитель. – Фома Московский – смотрящий за сделкой. Срок четыре-пять дней. Предварительное место – у «Тачанки». Время не знаю. Если узнаю – сообщу.

Хлопнула дверца, машина выпрямилась. Громоздкая фигура с неожиданной ловкостью скрылась в кустах. Выждав минут пятнадцать, Степанов тоже выехал с поляны. Возвращался он другой дорогой.

Подъехав к отделу, Степанов торопливо, без обычной тщательности, припарковал видавший виды «Рено», и быстрым шагом направился в отдел. Войдя в кабинет, он сразу направился к занятому у компьютера Васильеву.

– Толик, есть разговор. Выйдем, переговорим.

– Сейчас не могу, – ответил товарищ, не отрываясь от клавиатуры. – Синеватый сказал, чтобы я ему срочно подготовил справку по «Речпортовской» ОПГ.

Степанов скосил глаза. Сероштан внимательно смотрел на них. Козловский был поумнее и продолжал работать, но было видно, что он весь превратился в слух. Срочный отъезд коллеги и появившиеся после этого темы для секретного разговора не могли не привлечь внимания оперов.

Степанов нагнулся к уху товарища и прошептал:

– Бросай эту бодягу – дело важное!

Васильев глянул внимательно и оторвался от экрана. Он давно знал Степанова. И своих коллег тоже.

– Ну, если по Хвостам что-то новое, то пошли, поговорим, – напустил туману Васильев. – Тем более, я курить хочу.

Они вышли во двор, отошли в сторону и сели на скамейку рядом с железной бочкой, до половины наполненной песком – как требовали нормы пожарной безопасности.

– Короче, так, – возбужденно заговорил Степанов. – Речпортовские договорились с узбеками о покупке наркотиков. Пять кило за три лимона евро!

– Здорово! – оживился Васильев. – Это может быть очень громкая реализация! Две организованные группировки можно повязать одним махом. Да еще такая партия кокаина и такие деньги! Всем нос утрем! И руководству покажем – кто есть кто! За это можно и внеочередное звание получить…

Он осекся. Степанов никак не реагировал на его слова, только смотрел, внимательно и многозначительно, будто хотел загипнотизировать.

– Что молчишь? Представляешь?

– Я другое представляю, – медленно произнес Бэтмэн и, оглядевшись, понизил голос. – А что если этот кокаин и деньги не изъять, а просто забрать себе? Одним махом можно решить все проблемы, которые мы обсуждали. Такой жирный кусок, его на всю жизнь хватит! На хорошую жизнь! Причем где-нибудь за границей. Например, в той же Испании, где ореховские бандюки почти двадцать лет жили и не тужили.

– Их потом нам выдали и пересажали… И вообще, я не представляю, как можно провернуть такое дело. А тем более уехать за границу. Я ни одного языка не знаю.

– Язык – дело десятое, можно выучить. К тому же, когда есть деньги – тебя и без языка поймут. А вот как провернуть – это надо подумать. Очень хорошо подумать.

Теперь замолчал Васильев. Сигарета догорела и обожгла ему пальцы, он швырнул ее в бочку.

– Поедем вечером на дачу и все обсудим, – наконец сказал он. – А пока пойдем работать.

«Американцы» направились ко входу в серое здание, когда их окликнули. Сзади стоял невысокий полный человек лет сорока пяти, в костюме с галстуком и толстым портфелем в руке. Его можно было принять за торгового работника или бизнесмена средней руки, но ни того, ни другого во двор ГУВД без сопровождения никто бы не пустил. Это был старший следователь по особо важным делам Следственного комитета Кульков. Поскольку он работал по делам об организованных преступных группах, то в отделе по борьбе с оргпреступностью у него был свой кабинет, в котором он проводил немалую часть времени. Часто «поднимал» из ИВС задержанных и допрашивал прямо здесь, в помещении отдела, сюда же опера привозили свидетелей для очных ставок. Это было удобно, экономило время и исключало риск побегов.

– Как дела, коллеги? – Кульков дружелюбно улыбнулся. Вид у него был обманчиво добродушный: в подозреваемых он вцеплялся, как клещ, и не отпускал, пока не доведет до суда. Злые языки говорили по-другому: пока не высосет всю кровь. Что имелось в виду под «кровью», не уточнялось, но намек был достаточно понятен. Впрочем, установленных фактов мздоимства за ним не водилось.

– Завидую вашим шляпам, все хочу купить себе такую же, но не попадаются. То такого фасона нет, то по размеру не подходят…

Шутки про шляпы им уже осточертели, но со следаком надо дружить. Поэтому Васильев не выругался, а улыбнулся в ответ:

– Ничего, Сергей Иванович, мы тебе подарим. Как направишь в суд налетчиков на инкассаторов, так сразу!

Кульков посерьезнел.

– Пока такой перспективы я не вижу. Дело мутное, на «глухаря» похоже.

– Как?! А задержанные подозреваемые?

Кульков покачал головой.

– Граждане Хвостовы свою вину отрицают, телефонов у них нет, отследить связи невозможно, улик при них не обнаружено…

– А пистолеты не улики?!

– С процессуальной точки зрения – нет. Во-первых, они найдены в помещении, к которому братья Хвостовы отношения не имеют: это место их случайного ночлега. Во-вторых, на пистолетах их «пальцев» нет. Я назначил химическую экспертизу смывов с рук на порох, вот подождем заключения…

– Какое может быть заключение, если они действовали в перчатках, да и вообще не стреляли?!

Следователь пожал плечами.

– Отрицательный результат – тоже результат. Я обязан всесторонне изучить собранные по делу доказательства, и я это делаю. Но пока оснований для обвинения нет!

– Подожди, Иванович, а свидетель? Ну, этот, голубятник?

Кульков повторил свой жест.

– Свидетель Игнатов показал, что он не разглядел нападающих и никого опознать не может.

– Так это что получается? – раздраженно спросил Степанов. – Что мы работали впустую?

– Ну, почему… Вы же еще не закончили работу и осуществляете оперативное сопровождение. Я надеюсь, что вы их расколете. Ну, пока! Я к экспертам.

«Американцы» проводили его мрачными взглядами.

– Что-то Кулек темнит, – задумчиво произнес Васильев. – Может, на него выходили, и он заглотил кусок? Знаешь ведь: нет дыма без огня…

– Не знаю, – сказал Степанов. – Только кроме «дыма» за ним ничего не замечалось… Хотя, кто знает… Но поведение действительно странное. Как бы он их не выпустил…

– А что? Он свою работу выполнил: всех допросил, экспертизы назначил, если доказательств не добыто – он ни при чем…

– Надо колоть Хвостов! – махнул рукой Степанов, будто шашкой рубанул. – До самой ж… колоть!

– Вдвоем мы это провернуть не сумеем, – напористо говорил Степанов. – Нужно прикрытие со стороны руководства, и делиться нужно. Мы же не беспредельщики и не «крысы». Партизанщина не для нас. Надо так обставиться, чтобы, в случае чего, к нам претензий не было… Поэтому главное – убедить Синеватого, чтобы он согласился! Он вообще-то, мужик трусоватый…

– Не боись, на такое бабло он подпишется, – задумчиво ответил Васильев. – А вот насчет претензий… Их много будет. Ты что, думаешь, что Синеватый на себя все примет?

Они сидели на даче, пили чай с бутербродами, время от времени выходили во двор и контролировали обстановку вокруг. Правда, сейчас меры предосторожности были излишни. Но оба понимали: если они переступят черту, то оглядываться придется даже во сне… С Дона дул прохладный ветерок, сумерки сгустились, и хозяин включил освещение.

– Да ничего я не думаю, – вздохнул Степанов. – Риск, конечно, есть. Только кто не рискует, тот не пьет шампанского.

– Знаешь, кто любит эту присказку?

– Знаю. Вся эта шелупень, которая на нарах чалится. И которая шампанское не пьет.

– Вот то-то.

– Можем ничего не делать, – пожал плечами Бэтмэн. – Тогда выходит, что мы только языками болтать умеем. Испания, Америка… Об одной Африке не мечтали!

– Да что ты заладил одно и то же! – Васильев стукнул кулаком по столу. – Языком болтать легче, чем дело делать! Как ты заберешь бабки и наркоту? Две ОПГ, вооруженная охрана… Или мы вступим с ними в перестрелку?! Ну, и застрелят нас к едрене фене!

– Да нет! Я же тебе говорил: нам партизанщина не нужна! Мы напишем рапорта, Синеватый даст санкцию на задержание, СОБР их упакует, привезут в отдел… А там… А там определимся. Мало ли вещдоков пропадает!

– Ты хоть думай, что говоришь! Гувер влез бы в такое крутое дело, если бы не продумал все до мелочей?

– При чем Гувер? То кино, а это жизнь…

– Тем более! В кино все сценарист с режиссером определяют, а в жизни мы сами.

– Так что, короче?

– Короче, я тебя понял. Надо подумать…

– Думай. Только учти – времени мало!

Девятилетняя «Киа» привычно припарковалась на единственном свободном месте возле дома. Свет в окнах не горел, значит, Татьяна уже легла спать. Васильев привычно осмотрелся, но не заметил ничего подозрительного. Вокруг не было ни посторонних машин, ни затаившихся в тени силуэтов. Правда, это ничего не значило: убийцы умеют маскироваться, к тому же надо еще подняться на пятый этаж…

Переложив пистолет из плечевой кобуры в карман и сжав рифленую рукоятку, он вышел из машины, быстро прошел к подъезду, взбежал по лестнице, тихо открыл дверь и бесшумно проскользнул в квартиру, ощущая, как домашняя обстановка расслабляет всегда натянутые нервы и снимает постоянно владеющее им напряжение. Только в родных стенах он чувствовал себя в безопасности.

Разувшись, он на цыпочках прошел на кухню, но в комнате вдруг вспыхнул свет.

– Что так поздно? – раздался недовольный голос жены. Татьяна, растрепанная, в небрежно наброшенном халатике, стояла на пороге. Но и в таком виде она была очень красивой.

– Ты же сказал, что сегодня никаких операций нет и ты придешь сразу после работы!

– Возник один вопрос, и мы с Виктором поехали на дачу, чтобы его обсудить, – в голосе Васильева почему-то появились виноватые нотки.

– Ах, с Виктором, – Татьяна подошла вплотную и потянулась к его лицу, будто хотела поцеловать. Но оказалось – просто обнюхала.

– Значит, поехали на дачу, весь вечер советовались, но ничего не выпили? Вот Ольга жалуется, что твой Виктор все время в засадах сидит, три раза в неделю дома не ночует.

– Так и было! – кивнул Васильев. – Вопрос серьезный, его надо обсуждать на трезвую голову. И в засадах не для удовольствия сидят…

– И что толку с твоих важных вопросов и с твоей трезвой головы? До чего вы досоветовались?

– Я еще не решил. Витя предложил одно дело… Но там и ставки высокие, и риск большой…

Жена махнула рукой и пошла обратно в спальню. Васильев остолбенело смотрел на ее узкую спину и босые ноги, грациозно ступающие по полу. Будто почувствовав взгляд мужа, Татьяна обернулась.

– У вас только разговоры, советы, раздумья… А вот у Ивана дела. Потому мы с Ольгой рядом с Верой чувствуем себя, как Золушки рядом с принцессой!

Она ушла спать, а уязвленный Васильев долго сидел за столом на кухне и думал. Потом выпил все-таки водки, хотя и не собирался этого делать. Но принятое решение снова напрягло его нервы и требовало универсального транквилизатора. Но водка не помогла, и Васильев долго не мог заснуть. А когда все-таки провалился в тяжелый сон, то оказался в мрачном мире кошмаров: его преследовали враги, которых он сбивал свинцовыми струями из тяжеленного ППШ с бездонным круглым диском, но вместо убитых появлялись все новые и новые, а боезапас все-таки подходил к концу… В общем, на работе он появился мрачным и невыспавшимся.

К начальнику Управления они пошли вдвоем, не доложившись непосредственному руководителю – подполковнику Боброву. Действовать через голову начальника отдела считалось серьезным нарушением субординации, и полковник Синеватый мог просто-напросто их не принять. Но Васильев был в хороших отношениях с секретарем-референтом Илоной, и та сумела настолько убедительно доложить о важном деле, которое привело оперативников к начальнику Управления уголовного розыска, что тот разрешил им войти, несмотря на то что работал с документами.

Повесив шляпы на штыри пустой вешалки, «Американцы» распахнули полированную дверь, миновали небольшой тамбур и, открыв обитую войлоком, для звукоизоляции, дерматиновую дверь, вошли в просторный кабинет. Синеватый в гражданском костюме с галстуком и круглых очках, придающих ему некоторое сходство с грозным наркомом НКВД товарищем Берией, не обращая на них внимания, читал одну бумагу за другой и привычно накладывал резолюции, которые часто решали человеческие судьбы.

– Товарищ полковник, капитан Васильев и капитан Степанов прибыли с докладом по делу чрезвычайной важности, – четко доложил Терминатор.

Но начальник и ухом не повел. Он продолжал брать из левой стопки документы, расписывать их и перекладывать в правую стопку, поменьше. Его фамилия была поводом для многочисленных шуток, конечно, заочных. Иногда его называли Голубоватым, иногда добавляли к напоминающей прилагательное фамилии существительное, в совокупности дающее тот же самый недвусмысленный эффект. Хотя на самом деле поводов для оскорбительных намеков не имелось, кроме одного: полковник начинал службу в кадрах, потом в штабе, потом, для приличия, его назначили начальником отдела по борьбе с грабежами и разбоями, через пару месяцев повысили до замнача угрозыска, а еще через полгода пересадили в кресло начальника.

Уголовный розыск – особая служба, и в былые времена добраться до вершины иерархии в ней могли только те, кто начинал с рядовых оперских должностей и поднимался вверх долго и упорно, цепляясь за раскрытые дела, как альпинист за трещины в скальном монолите. Потом требования смягчились, и право руководить получили те, кто имел хотя бы пятилетний стаж оперативной работы, вдобавок к не замаранной взысканиями учетной карточке члена КПСС, причем трудно было определить – что важнее. В новейшие времена строго определенных правил не стало, и «альпиниста» могли забросить вертолетом прямо на вершину или, чтобы соблюсти видимость заслуженной карьеры – высадить в нескольких метрах от нее, как сделали с Синеватым.

Тонкостей оперативной работы кадровик и штабист не знал, но постепенно натаскался, хотя по-прежнему требовал, чтобы к нему приходили на доклад с уже готовыми решениями. Он был не из тех, кто с обнаженным оружием выходит на захват вооруженных преступников или грудью ложится на амбразуру начальственного гнева. В случае провала операции или какого-либо ЧП по личному составу, ответственность он всегда перекладывал на исполнителей или нижестоящих руководителей, никогда не защищая своих сотрудников, доказывая, что они сделали все, что могли. Но начальников не выбирают, и «Американцы» терпеливо ждали, когда полковник обратит на них свое благожелательное, как они надеялись, внимание.

И, наконец, тот оторвался от бумаг и поднял голову. Пристальный взгляд чуть прищуренных глаз, сжатые губы, выдвинутая вперед нижняя челюсть – эта маска выдавала желание внушать подчиненным страх и объясняла, почему он эксплуатирует образ беспощадного сталинского наркома.

– Ну, что случилось? – резко спросил полковник. – Что за чрезвычайная важность? Почему в обход Боброва?

– Получена информация от заслуживающего доверия источника, – не очень уверенно начал Степанов. – Речпортовская ОПГ договорилась с узбекской ОПГ о покупке пяти килограммов кокаина. Цена – три миллиона евро.

Полковник вопросительно поднял брови.

– Ну и что? Это повод действовать через голову непосредственного начальника? Вы что, порядка не знаете?! – он повысил голос. – Написать рапорт на имя Боброва, подготовить план оперативных мероприятий по реализации сообщения, он представит мне на утверждение – и вперед! Вы что, только пришли в розыск?! Мало того, что носите эти дурацкие шляпы, так еще и нарушаете азы субординации! У меня куча документов, через десять минут совещание с руководителями структурных подразделений, а вы отнимаете у меня время!

Синеватый почти кричал. Но когда он на миг замолчал, переводя дух, Васильев тут же воспользовался паузой.

– Извините, товарищ полковник, но мы хотели обойтись без официального документирования… Просто изъять деньги и наркоту…

– Что?! – изумился начальник УР. – Вы хотите присвоить вещественные доказательства?!

«Американцы» ответили одновременно.

– Так точно, товарищ полковник, – виновато кивнул Степанов. – Но не сами, конечно…

– Нет, конечно, – помотал головой Васильев. – Просто пришли посоветоваться. Как вы скажете. Документировать или просто…

Синеватый перевел взгляд с одного на другого, снял очки, протер линзы кусочком желтой замши, хотел опять надеть, но передумал и положил перед собой. Полковник был явно озабочен. Одутловатое лицо уже не напоминало властного Лаврентия Павловича, напротив, выражало нерешительность, если не откровенную растерянность. Он нервно покусывал губы и смотрел куда-то перед собой, на лежащий между руками листок с напечатанным текстом и красной полосой поперек.

Оперативники застыли, превратившись в каменные изваяния. Ведь возможно, тучи сгущаются над их головами и сейчас ударит разящая молния… Впрочем, нет, на это не похоже. Наоборот, кажется, предложение заинтересовало полковника. Он с силой провел ладонью по лицу, будто сгоняя опьянение. Или сомнения.

– Давайте подробно, – наконец сказал он. – Кто участвует, где и когда передача, какое будет прикрытие, кто гарант?

Видно было, что за прошедшие годы Синеватый поднабрался кое-какого опыта. Во всяком случае, вопросы он задавал дельные. На некоторые Степанов отвечал, некоторые обещал уточнить, на некоторые ответа не было.

Васильев стоял молча, Синеватый слушал, не перебивая, рисуя какие-то каракули на чистом листке для заметок.

– Ладно, – наконец сказал он. – Этот вопрос я сам решить не могу. Надо заручиться поддержкой там!

Он указал пальцем в потолок, как будто рассчитывал найти поддержку на чердаке.

– Идите, работайте. Если поступит команда, будем прорабатывать ваш вариант. Не поступит, значит, действуете в обычном режиме – рапорт, план реализации, моя резолюция. А этот разговор навсегда забыт! Все ясно?

– Так точно! – ответил Васильев.

– Ясно, товарищ полковник! – кивнул Степанов.

– Свободны! – Синеватый снова надел очки, и лицо сразу построжало.

В приемной сидели и нетерпеливо поглядывали на часы шесть начальников отделов. Они удивленно уставились на «Американцев», а у подполковника Боброва даже челюсть отвисла от удивления. Неприятного удивления.

Под обжигающими взглядами руководителей «Американцы» сняли с вешалки свои шляпы и вышли в коридор.

– Теперь Бобер развоняется, – сказал Степанов. – Что ему говорить будем?

– По ходу сориентируемся, – ответил Васильев. – Если наш план утвердят, то Синеватый посадит его на цепь. А если нет… Тоже посадит на какое-то время…

– А как ты думаешь, утвердят?

– Скорей всего. Против такого бабла они не устоят. Особенно, когда головы за них подставляют другие…

После визита к начальнику «Американцы» на машине Степанова поехали «колоть» Хвостов.

– Надо им холоду напустить, – сказал по дороге Васильев. – Будто одного инкассатора взрывом убило. Или лучше двух… На «мокрые» дела быстрее лопаются…

– Смотря кто, – буркнул Степанов. – Этим по барабану, хоть всех перемочили! Их самих в расход пускать надо…

– Раз при захвате не шлепнули, то потом уже бесполезняк… Суд у нас понимающий, закон гуманный…

– А в СИЗО сколько несчастных случаев бывает и скоропостижных жмуриков?

– Это не так просто, тут надо, чтобы кто-то «молился»[4], причем основательно! Да и то, сейчас на такое вряд ли кто-то подпишется. Гайки-то конкретно позакручивали. Я вот о чем думаю: почему для бандюков, взяточников и расхитителей поголовная гуманизация, а для нас сплошные устрожения да устрашения? Это наведение дисциплины или что-то другое?

Степанов не ответил. Так в молчании они и добрались до цели своей поездки.

Богатяновская тюрьма была построена еще до революции, на окраине Тиходонска, потом город разросся, обошел мрачное здание с зарешеченными окнами, и она оказалась в самом центре. За более чем вековую жизнь кто только не томился за ее толстыми стенами! Вольнодумцы и революционеры, потом сажавшие их жандармы, городовые и судейские, потом красные, потом белые, потом сажавшие их комиссары и чекисты, потом те, кто сажал этих комиссаров и чекистов, потом те, кто сажал следующее поколение комиссаров и чекистов, потом мнимые «заговорщики» – жертвы сталинского «красного колеса», потом партизаны и подпольщики, воюющие против фашистов, потом сами фашисты и их пособники, потом сотрудники НКВД, потом антисоветчики и диссиденты, которые через некоторое время оказывались никакими не преступниками, а наоборот – патриотами, и вдобавок талантливыми писателями, художниками и скульпторами.

К этому времени обмен местами сажаемых и сажавших уже вышел из тренда: допустившие «ошибки» следователи, прокуроры и судьи благополучно уходили на пенсию и писали «правильные» мемуары или находили себя на государственной службе и даже иногда в политике. Да и содержались нынче в СИЗО только уголовные преступники, которые в былые времена лишь разбавляли основной контингент «политических». Все ли они виновны – другой вопрос: опять-таки по нынешней моде большинство заявляют о нахождении здесь в результате «подставы», «оговора» или других форм злонамеренной чужой воли.

– Смотри, Толик! – Степанов со смехом показал на огромный плакат, висящий на боковой, глухой стене административного здания: «С нами вы добьетесь успеха!»

– Внебюджетное финансирование приветствуется, – пожал плечами Васильев. – А эта реклама оплачивается по сорок долларов за квадратный метр в месяц. Какая тут площадь? Метров сорок? Вот и считай!

Сдав в сейф на проходной оружие, «Американцы» через решетчатые и глухие металлические двери, работающие по принципу шлюза, прошли к начальнику оперчасти Филонову. Это был невысокий коренастый человек лет сорока пяти, с густой кучерявой шевелюрой, простецким лицом сельского парня и майорскими погонами на форменной рубашке. Китель висел рядом на стуле.

– Здорово, Василий! – оперативники пожали ему короткопалую крепкую руку.

– Здорова моя корова, как говорит наш контингент! – отозвался начальник, обнажая на миг в улыбке крепкие белые зубы. – Вы все в этих дурацких шляпах ходите? Лучше бы форменные фуражки надели!

– Ты лучше своими зэками командуй, – посоветовал Степанов.

– Стараюсь. Потому они у меня шляп и не носят… Вы к Хвостам? – Филонов прищурился, внимательно рассматривая вошедших.

И от этого взгляда впечатление простецкого парня мгновенно пропало. «Американцы» хорошо знали, что могущество «кума» далеко выходит за пределы его должностных полномочий. От него напрямую зависела судьба содержащихся здесь арестантов, их здоровье и даже жизнь. Например, все «молитвы» должны были проходить через него. Во многом он был для зэков более значимой фигурой, чем следователь или судья. Недаром среди арестантов ходит поговорка: «Главное не СКОЛЬКО сидеть, а КАК сидеть!» А вот КАК сидеть зависело именно от начальника оперчасти. Конечно, во вторую очередь – после начальника изолятора. Хотя еще неизвестно: кто тут первый, а кто второй – Филонов ближе к зэкам, в его руках агентура и нити всех оперативных разработок.

– К ним, – кивнул Васильев. – Как они себя ведут?

– Да как? Борзые, – сказал майор. – Я их на разных этажах держу, но ведут они себя одинаково. Каждый норовит «хату» под себя поставить. И у них получается. Правда, я не мешаю – таких указаний от инициаторов разработки не было.

Степанов кивнул.

– Да, это нам пока не интересно. Нам «поколоть» их надо. Что они дают «по низу»?

– Ничего не дают. Агенты их опасаются и особо интенсивно не работают – рискованно. Если мой парень «проколется», так его тут же и удавят. А так, в обычном разговоре Хвосты отмалчиваются, только зыркают с подозрением, как будто в душу заглянуть хотят…

– Ну ладно, давай нам их по одному, – сказал Васильев. – Какой свободен?

– Ну, семнадцатый, где вы обычно работаете, – сказал Филонов.

– Сойдет. Тем более там вода есть.

– Вы только не переусердствуйте…

Кабинеты оперчасти находились на втором этаже СИЗО, в то время как следственные кабинеты располагались на первом. На второй этаж легче заводить тех, кого не должны видеть следователи, адвокаты, толпящиеся внизу, и другие заключенные, которых вызывают на допросы или ознакомление с делом.

«Американцы» ждали недолго. Вначале привели старшего Хвостова. Как водится, оперативники разыгрывали доброго и злого полицейского, но в данном случае эта тактика не подходила. Хвост был готов разорвать на куски что одного, что второго. Конвоиры даже рекомендовали не снимать с него наручники, но «Американцы» не послушались. Все-таки допрашивать с пристрастием человека, у которого руки скованы за спиной, как-то неприлично…

– Ладно, Сергей, – доброжелательно начал Васильев, который по роли был «добрым». – Давай, рассказывай, кто с вами еще был, где взяли взрывчатку, где остальные деньги. Расскажешь – будет тебе и камера хорошая, и срок поменьше, и в колонии все будет нормально. Ты же не за главного там работал. Зачем тебе идти «паровозом»?

Хвост только усмехнулся, растирая запястья.

– Мы вообще нигде не были. О чем рассказывать-то?

– Не дури, – по-прежнему мягко сказал добрый полицейский. – Вас же видели. А двух рыжих, действующих в паре, кроме вас в городе нет.

– Подумаешь! Надели парики – вот и двое рыжих! Напялили шляпы – вот и двое в шляпах! Зачем ментам, спрашивается, в шляпы рядиться? Или вы эти, как их… голубые, а по-нашему – пидоры?

– Ты говори, да не заговаривайся, – сказал Васильев, который по роли был скован в жестких действиях.

Зато Степанов вместо словесного увещевания ударил Хвоста открытой ладонью в ухо так, что он слетел со стула и наверняка получил дырку в барабанной перепонке.

– Ах, гад, – зарычал он и бросился на оперативника.

Обычно так не ведут себя даже отпетые отморозки – себе дороже. Тут и добрый полицейский стал злым, он ударил Хвоста ногой в бок, отбросив в сторону, после чего беседа перешла в стадию, которая уголовно-процессуальным кодексом, да и вообще ни одним документом не предусматривается, а на практике называется «допросом третьей степени». Что интересно – первая и вторая степень в оперативной практике не фигурировали, только третья. Но смысл этого действа был ясен даже неискушенному человеку: сломить преступника и получить правдивые показания.

Но Хвоста сломить не удалось. Он выдержал все приемы имеющиеся в оперском арсенале, – и «ласточку», и «телефонный справочник», и даже испытание пластиковым кульком. Когда он немножко пришел в себя, его сдали конвоиру и вызвали младшего брата – Николая, с которым повторилась та же самая история. Надо сказать, что, вообще-то, полная неудача «Американцев» постигла впервые.

– Ладно, что делать, придется без их признания работать…

Они переглянулись и направились сквозь множество дверей к выходу из СИЗО.

Когда они вернулись в отдел, оказалось, что их давно разыскивает Бобров.

– Шеф в ярости, Как пришел с совещания, каждый час звонил! – понизив голос, сообщил Сероштан, хотя был в кабинете один. – Сказал: как появитесь – сразу к нему! Что вы там такое выкинули?

– Что мы можем выкинуть? – изобразил удивление Степанов. – Просто по Хвостам пока результатов нет. Видно, ему Синеватый разгон устроил, а он нам пистон хочет вставить…

– Ну, идите, получайте свой пистон! – недоверчиво ухмыльнулся Сероштан. – Только шляпы свои здесь оставьте. Он их раз десять упоминал. И не с одобрением, мягко говоря!

«Американцы» повесили шляпы на вешалку. Полицейским из отряда Гувера было проще: в Лос-Анджелесе шляпы не выглядели столь экзотично, как в Тиходонске. Они их снимали только во время танца с дамой. И на похоронах товарищей снимали, а в конце траурной процедуры клали их на гроб… Здесь же безобидный головной убор почему-то вызывал скрытую иронию, насмешки или раздражение. А если Бобров и так разъярен, то лучше не усугублять…

Но начальник отдела успел успокоиться или просто взял себя в руки. Во всяком случае, начал он не с того, чего ожидали подчиненные.

– Где вы ходите? Почему не докладываете? Почему я должен вас искать? – не отрываясь от бумаг, хмуро спросил подполковник.

– Извините, Петр Сергеевич, – смиренно ответил Васильев, разглядывая розоватую лысину начальника, которую не могли замаскировать зачесанные слева направо довольно редкие светлые волосы. – Мы в изолятор ездили, к Хвостам. А вы как раз на совещании были…

– Да, мы даже там виделись, – Бобров поднял голову и уставился на подчиненных круглыми глазами-буравчиками, будто они были подозреваемыми, которых предстоит «расколоть». – Я думал, что вы теперь докладываете непосредственно начальнику Управления…

– Нет, мы…

Подполковник остановил его, подняв ладонь с растопыренными пальцами.

– Какие результаты работы с Хвостами?

Васильев покачал головой:

– Никаких. Молчат. Но мы…

Бобров повторил запретительный жест.

– Не надо оправдываться! Результатов никаких – это единственное, что важно!

«Американцы» виновато потупились. Смирение и признание подлинной или мнимой вины – единственно правильная реакция в подобной ситуации. Говорят, что когда дерутся волки, проигрывающий подставляет сопернику самое уязвимое место – шею, и отступает. Но среди людей такое благородство не принято, и жесты покорности никого не останавливают, напротив – распаляют.

– Какого хрена вы делали у Синеватого?! – заорал подполковник, как будто у него внутри сорвался сдерживающий гнев предохранитель. И стало ясно, что все предыдущее говорилось для проформы, чтобы замаскировать то, что волновало его больше всего.

– Кто вам позволил нарушать субординацию и обходить непосредственного начальника?! Или вы решили напрямую вести дела с руководством Управления?!

– Да какие дела, Петр Сергеевич… Нет никаких дел…

– Тогда объясните – с какой целью вы к нему ходили, что обсуждали?! Почему Синеватый даже не упомянул о вашем визите?! Значит, у вас уже есть общие секреты?!

«Американцы» молчали.

– Только вы ошиблись! Меня не так-то просто отодвинуть в сторону! Это я вас задвину к черту на кулички! – Бобров ударил по столу кулаком так, что опрокинулся стакан с ручками и карандашами, они раскатились по столу, посыпались на пол. Это привело подполковника в еще большую ярость.

– Пишите рапорта! Иначе я напущу на вас УСБ, прокуратуру, следственный комитет – всех! Они все ваши «косяки» раскопают, все ваши делишки вывернут наизнанку! Поедете по этапу в Нижний Тагил или Иркутск!

Гневную речь прервала трель внутреннего телефона без диска.

Бобров схватил трубку.

– Слушаю, товарищ полковник! Так точно… – он непроизвольно бросил взгляд на «Американцев», и они поняли, что речь идет о них.

– Вас понял. Есть!

Он положил трубку на рычаги, снова посмотрел на стоящих перед ним оперативников.

– Вас вызывает начальник Управления. Он сказал, что потом вы зайдете ко мне и все доложите. Выполняйте!

Бобров говорил уже обычным, спокойным тоном, – видно, понял, что никто не собирается его обходить.

– Есть! – ответил за двоих Васильев, и, четко развернувшись через левое плечо, они вышли из кабинета.

На этот раз Синеватый чувствовал себя уверенно, сидел орлом в кресле, смотрел прямо в глаза подчиненным и был настроен решительно.

– Значит, так, – без предисловий перешел он к делу. – Вопрос согласован. Предложение принято. Надо тщательно все подготовить. Мы должны обставиться, чтобы в любом случае остаться чистыми и к нам не было претензий со стороны закона.

Под требовательным взглядом начальника оперативники кивнули, соглашаясь, что нарушать закон негоже.

– Для этого, – продолжил полковник – Степанов пишет рапорт о полученной информации и готовит справку по проведению ОРМ[5] «Сделка»…

– Есть! – кивнул Степанов.

– Васильев готовит план реализации результатов ОРМ «Сделка» и постановление о производстве ОРМ «Проверочная закупка».

– Понял, – кивнул Васильев.

– Если что-то пойдет не так, эти документы помогут нам прикрыть задницу. А если все получится, то они нам не понадобятся.

– Здорово, товарищ полковник, – влез Степанов.

– Не подхалимничай, – отрезал Синеватый, но достаточно мягким тоном. – Этого недостаточно. Надо продумать все гораздо глубже. Сами вы ни до чего не додумаетесь, поэтому поговорите с Кульковым.

– А что, Кульков тоже…? – спросил Степанов неодобрительно.

– Конечно, – сказал полковник. – И ваш начальник. И мой. И еще ряд солидных людей, от которых что-то зависит. Или ты думал сам все проглотить? Нет, так можно подавиться! Мы же не кустари-одиночки! Мы часть большого коллектива, а наш коллектив тесно связан со смежными структурами, от некоторых зависит… И чтобы избежать неприятностей, надо со всеми делиться. Большая часть – идет наверх, меньшая – остается на среднем уровне, еще меньшая – у исполнителей…

– У исполнителей самая меньшая?! – изумился Васильев.

– Естественно. От тебя что зависит? Что ты можешь такого, что не сделает другой? Тот же Козловский, например? А главные в этом деле те, кто обеспечит успех задуманного и прикроет в случае чего!

«Американцы» растерянно переглянулись.

– Ну, вы-то – другое дело: это ваша идея, а раз вклад в общее дело основной, то и вознаграждение больше, – подсластил пилюлю Синеватый.

– Товарищ полковник… – Степанов многозначительно обвел рукой пространство вокруг.

Синеватый улыбнулся.

– Не боись, доблестный оперативник! У меня несколько раз в неделю технари кабинет проверяют. Так что «жучков» – паучков нет!

– А если «фейсы» поставили? Их, небось, так просто не выявишь!

Начальник УУР улыбнулся еще шире.

– Те, кого ты назвал, в курсе дела…

– Вот оно как…

– А ты думал, я просто так здесь сижу? Ладно, хватит болтать. Доложите все Боброву, потом идите к Кулькову. Тот на нюансах следствия руку набил и придумает такой план, что комар носа не подточит…

Они зашли к начальнику отдела, рассказали всю историю, начиная с получения оперативной информации и заканчивая решением начальника Управления. Бобров выслушал заинтересованно и доброжелательно, упрекать и осуждать за нарушение субординации не стал – его гораздо больше интересовало богатое будущее, чем темноватое прошлое. Тем более что, как оказалось, развитие событий ему ничем не угрожало.

– Что ж, выполняйте указания товарища Синеватого, – подвел итог он. – Надо продумать все детали. Докладывайте по ходу дела!

– Есть!

С чистой совестью «Американцы» отправились к Кулькову. Тот оказался на месте. Когда опера изложили ему свою идею, Кульков не удивился, только спросил:

– Начальство знает?

И получив положительный ответ, удовлетворенно кивнул:

– Ну, и хорошо. Значит, и мое возражать не станет – они всегда друг друга понимали…

Стало ясно, что следаку не впервой заниматься такими делами и что он привык к должности теневого советника начальника УУР.

– Это дело непростое, – раздумчиво произнес он и прошелся по кабинету. Но места было мало, и он опять сел в свое кресло.

– Надо все тщательно продумать.

– А чего тут сложного? – сказал Степанов. – СОБР их упакует, доставим в отдел…

– Ну, а дальше что? – Кульков смотрел на него и криво улыбался.

– Дальше придумаем…

– Ну, попробуй.

Васильев сдвинул шляпу на затылок.

– Что нам пробовать? Это ты думать должен. Нас начальник к тебе за тем и прислал.

– Вот то-то! А вы хотите поперед батьки в пекло. Сложность в том, как всех задержанных вывести из дела.

– А зачем их выводить? – поинтересовался Степанов.

– Как зачем? Если нормально расследовать, то и наркота, и деньги станут вещественными доказательствами, попадут в сводки и спецсообщения. Тогда их никак не заныкаешь.

– А если сразу заныкать? В момент захвата?

– Тогда за что бандюков вообще задерживать?

– Ну да, ну да, – кивнул Степанов. – Только если они окажутся на свободе, то, наверное, захотят спросить с тех, кто прикарманил их деньги и дурь…

– Вряд ли, – пожал плечами Кульков. – Вы ведь не самочинный «разгон»[6] устраиваете. Тут же все формальности соблюдены: и СОБР фигурирует, и официально в отдел доставляют, и документы составляют, экспертизы проводят… Значит, за всем этим стоит Система, а не отдельные лица. Какие бандюки попрут против МВД? Это только колумбийские наркокартели с полицией открыто воюют. И то проигрывают.

– Колумбия – это Колумбия, – задумчиво произнес Васильев. – А Россия – это Россия…

Следак усмехнулся.

– Тонко подмечено! Эту мысль можно развить и продолжить логический ряд: Германия – это Германия, Англия – это Англия и так далее…

– Тебе хорошо шуточки шутить – ты при любом раскладе в стороне останешься!

– А как вы думали? – обыденно, как о само собой очевидном, сказал Кульков. – Я мозг операции, а вы – ее ноги и руки. Так что тут уж вы сами обставляйтесь, как хотите. Это ваше дело.

– Наше-то наше, – нахмурившись, сказал Степанов. – Только, если на руках и ногах ногти начнут выдергивать, то они вряд ли мозг выгораживать станут. Так что до него тоже доберутся.

– Слушай, что ты меня пугаешь? – Кульков раздраженно повысил голос. – Только с мыслей сбиваешь! Я вот думаю, с чего начать и как это все закончить.

– Ну, и что надумал? – спросил Васильев.

Кульков помолчал.

– Надо «куклы» сделать, – наконец сказал он.

– Какие куклы?

– Обычные. Имитацию кокаина, имитацию денег.

– Зачем? – спросили «Американцы» в один голос.

– Затем, что неизвестно, как все пойдет. Поэтому готовим два варианта операции. Пойдет, как задумано – тогда можно задокументировать «куклы» и отказать в возбуждении уголовного дела за отсутствием события преступления. Ведь сделки с нарезанной бумагой и стиральным порошком законом не запрещены… А если вдруг произойдет какой-то сбой, тогда придется фигурантов паковать по полной программе, а деньги и наркотик пойдут в вещдоки.

– Вот как? – «Американцы» переглянулись. Дело оказывалось сложнее, чем представлялось им вначале.

– Конечно, а как по-другому? – сказал Кульков. – Проводиться она будет совершенно легально, и те документы, которые приказал подготовить Синеватый, в любом случае пойдут в оперативное дело: иначе задействование значительных сил и средств будет трудно объяснить. Раздвоение плана начнется уже после задержания фигурантов: или так, или этак…

– Ясно.

– Короче, готовьте «куклы».

– Какие к ним требования?

– Да какие? Пять килограммов стирального порошка расфасуйте по полкило, обычно они в такой упаковке сдают оптовикам. И сделайте денежные «куклы»…

– Обычные? – уточнил Васильев, – Две купюры по пятьсот евро, а между ними девяносто восемь листов резаной бумаги? Это надо…

Он быстро прикинул в уме.

– Шестьдесят пачек, на каждую две купюры… Это надо шестьдесят тысяч евро! Где столько взять? Придется фальшивые добывать, а это тоже проблема!

– Да нет, – следователь покачал головой. – Купюр там вообще быть не должно. Ни фальшивых, ни настоящих.

– Почему?

– Да потому, что если там будут поддельные купюры, то встанет вопрос об ответственности за изготовление или за незаконный оборот фальшивых денег. А если настоящие пятисотевровки, а между ними бумага, то получится, что готовился взаимный кидок – одна сторона хотела подсунуть другой «куклы» под видом денег, а другая – стиральный порошок под видом кокаина, а это уже мошенничество, значит, надо возбуждать уголовное дело и привлекать к ответственности виновных, что в наши задачи не входит. Во-первых, это нам ничего не дает, во-вторых, много вони будет, а в-третьих, это уже вообще беспредел, которого никто не поймет – даже наши начальники…

– Ясно, – сказал Васильев. – А как тогда?

– Да как? Просто нарезанную бумагу. Если пойдет так, как мы задумали, то настоящих денег и наркотиков не найдут, а бумага и стиральный порошок – они повода для возбуждения дела не дают. Задача ясна?

– Ясна, – кивнули «Американцы» и распрощались с Кульковым.

– А ведь действительно, у него голова работает, – сказал в коридоре Степанов. – Я б до этого не додумался. «Куклы», причем такие, к которым подкопаться нельзя, – это надо следственный опыт иметь!

– Следственный опыт иметь – это да, – кивнул Васильев. – Только еще надо крученым быть и в такие дела не первый раз вписываться…

– Тоже верно, – согласился Степанов.

– Ладно, я займусь бумагой, а ты порошком.

– Нет возражений! – ответил товарищ.

Задача Степанова оказалась несложной: он купил несколько пачек стирального порошка, в ванной собственной квартиры развесил и расфасовал полукилограммовые порции по пластиковым пакетам, которые заварил паяльником. Получились туго набитые, аккуратные белые упаковки, которые часто показывают в голливудских, да и отечественных картинах про наркоторговлю. Единственным осложнением было любопытство Ольги, которую очень интересовало, зачем супруг на весь вечер заперся в ванной и что он, выйдя, наконец, оттуда, унес из дому в объемистой сумке. Объяснять жене он ничего не стал, ибо при определенных обстоятельствах эта информация могла стать опасной. Или даже очень опасной. Сумку он положил в багажник и, позвонив напарнику, сообщил, что свою часть работы уже выполнил.

Выслушав это сообщение, Васильев чертыхнулся и выругал себя за то, что распределил задачи именно таким образом: ему казалось, будто возня с порошком – дело более грязное и утомительное, чем подготовка бумаги. Оказалось, что наоборот. Профессиональней было бы сделать все необходимое в каком-нибудь банке. Они постоянно работают с деньгами, у них есть необходимое оборудование, они привыкли упаковывать купюры по сто штук в корешки, десять корешков – в полную пачку, которая крестообразно обандероливается и заваривается в полиэтилен… Это доводы «за». Но были и доводы «против». И самый главный из них: если кто-то начнет расследование происхождения «кукол» – УСБ, фейсы или бандиты, то первым делом обратятся к банкирам…

Пребывая в сомнениях, Васильев позвонил бывшему коллеге Сергею Звонареву, с которым начинал работать в уголовном розыске Центрального РОВД и пять лет просидел в одном кабинете. Теперь уволенный из милиции старлей возглавлял службу безопасности «Тихдонпромбанка». Звонок бывшего сослуживца он принял доброжелательно и сразу же согласился на встречу.

Честно говоря, обращаться к Звонареву не очень хотелось. Точнее, не хотелось вообще. Репутация у него, как теперь принято говорить, была неоднозначная, что в былые годы обозначалось более просто и понятно – хреновая. Хотя ему и дали уволиться по собственному желанию, но скандальная история с пропавшими вещдоками не забылась до сих пор. И прекращенное уголовное дело пылится где-то в архиве. Если, конечно, он его оттуда не изъял… Но большого выбора не было, да и небольшого тоже. К тому же, несмотря на нечистоплотность, к товарищам Сергей относился хорошо. Васильев решил посмотреть на сегодняшнего Звонарева и решить: иметь с ним дело или нет.

Банк располагался в центре города, в конце тихой улочки, подъезд к нему был перегорожен цепью. Удостоверение Васильева не произвело на охранника в черной униформе никакого впечатления, только позвонив своему шефу и получив соответствующее указание, он снял цепь. Зато ведущие во двор кованые ворота гостеприимно распахнулись сами собой, без дополнительных указаний.

Внутри все выглядело совершенно по-европейски: ухоженная цветочная клумба, аккуратно подстриженный газон, вымощенная каменной плиткой парковка, на которой стояли три новеньких «Мерседеса», два «БМВ Х-6» и два «Лэнд Крузера». Все машины черного цвета, солнце парадно и торжественно отражалось в полированных кузовах, чувствовалось, что они подобраны по определенному стандарту и ранжиру.

Запарковав рядом свою девятилетнюю «Киа», Васильев ощутил вздох уязвленной гордости, но тут же успокоился мыслью, что лейтенант Гувер ногой открывал любые, самые богатые и неприступные двери. А ведь он такой же представитель закона, как американский коп! Эта мысль позволила капитану без особого трепета войти в старинный особняк, капитально отреставрированный и отделанный так, что хоть сейчас можно закатывать балы, не хуже, чем устраивались здесь в конце позапрошлого и начале прошлого веков.

Его встретил охранник, провел через высокий светлый зал с блестящим паркетом и огромной хрустальной люстрой, открыл электронной карточкой дверь в широкий коридор с двумя рядами больших полированных дверей и впустил во вторую дверь справа, на которой висела небольшая латунная табличка со скромной надписью: «Звонарев С.Ю.»

Убранство кабинета было куда менее скромным: ореховый книжный шкаф, огромный письменный стол, глубокое и удобное, как у космонавта, кресло, у окна простеганный кожаный диван, рядом – стеклянный сервировочный столик на литых львиных лапах и бар в виде большого глобуса…

– Привет лучшим сыщикам Юга России! – Сергей Юрьевич – большой, радушный, в дорогом костюме, пахнущий хорошим парфюмом, улыбаясь, поднялся навстречу, обошел стол, пожал руку, увлек к дивану.

– Что будешь пить? – спросил он, раскрывая глобус. – Виски, джин, коньяк, ром, текилу? Есть и вина…

Отказываться было неловко, тем более что вроде бы убедительная отмазка – «я за рулем» сейчас выглядела бы неуместно, а только нарушила атмосферу гостеприимства и дружеской доверительности. Хотя друзьями-то они не были даже в лучшие времена. Товарищи, коллеги – да, но не друзья. И сейчас гостеприимство Сергея объяснялось, скорей всего, не теплыми воспоминаниями, а оперской привычкой располагать к себе людей, от которых могло что-то понадобиться. А опер из отдела разработки оргпреступных группировок мог пригодиться во многих ситуациях.

– Давай немного водки! – изобразив благодарность, кивнул сыщик. – Что-то у вас пусто: одни охранники. А где посетители?

– А мы с физическими лицами почти не работаем, – пояснил Звонарев, наливая в рюмку водку, а в широкий стакан с толстым дном – виски, и выставляя вазочку с соленым арахисом и орешками.

– А с какими работаете? – спросил Васильев, то ли разыгрывая роль простачка, то ли вымещая подспудно владеющее им раздражение. – С не физическими, бестелесными? С призраками?

«И с «Невидимками»? – подумал он, развивая ассоциацию: призраки ведь невидимы. – Наверняка поддерживает отношения с бывшим агентом! Ведь тот не вечно пьяный нищий маргинал, а преуспевающий бизнесмен. В новое время они обязательно должны дружить!»

– Ну, зачем нам призраки? Что с них возьмешь? – невозмутимо ответил Сергей. – Крупные предприятия приносят гораздо больше дохода. Но их бухгалтеры и юристы заходят с другого входа, а тут принимают только VIP-гостей. Таких, как ты!

Васильев усмехнулся.

– Да, я это почувствовал на парковке!

– Ладно, не прибедняйся! Небось, пришел счет открыть? Да переводить потихоньку денежки за рубеж? Давай, за встречу и твои успехи в полиции!

Они выпили. Сам Звонарев, как известно, успехов в службе не достиг, но теперь, судя по всему, у него было все в порядке.

– А как у тебя дела? – вежливо поинтересовался Васильев.

Хозяин кабинета привычно бросил в рот несколько орешков.

– Как в банке! – он улыбнулся. – Получаем кредиты под девять процентов, даем лохам под девятнадцать. Грех жаловаться!

– Выходит, можно сидеть, ничего не делая, и стричь «капусту»?

– Примерно так. Хотя, если финансовая система наладится – лафа закончится. А насчет «ничего не делать» – ты ошибаешься. Деньги, как кровь – привлекают хищников. Чтобы не сожрали, надо с ними работать: с кем-то дружить, кого-то отгонять, кого-то вам отдавать, кого-то отстреливать…

– Даже так? – поднял брови оперативник. – Однако, ты откровенен!

– Да нет! – отмахнулся бывший коллега. – Это я так, для красного словца. Я больше дружить люблю.

– И с кем ты дружишь?

– Да со всеми теми, кого ты разрабатываешь! И с Великаном, и с Черным, и с Корниловым. Мы и на охоту вместе ходим, и в баньке паримся, и семьями дружим, разговариваем по душам. Так что я о тебе все знаю!

– И что ты знаешь?

Звонарев рассмеялся.

– Ты прямо меня допрашиваешь! Ребята говорят, что ты упертый, не гибкий, с тобой договориться нельзя. И Степанов такой же. Хотя есть у вас и понимающие офицеры. Может, давай, я тебя с ребятами познакомлю – подружитесь, будете друг другу полезны. А на пользе дружба только крепнет!

– И как ты себе это представляешь?

– Вот у Великана сейчас проблемы, он все равно их порешает, так лучше ты бабла срубишь, чем кто-то другой…

Сергей Юрьевич смотрел испытующе, и было совершенно ясно: если он и изменился, то далеко не в лучшую сторону. Надо было уходить. Но перед этим замотивировать свой визит. Тем более, что у него действительно было одно дело.

– Да не дружу я с такой публикой, – сказал Васильев. – Какие они мне «ребята»? Они фигуранты разработок!

Звонарев поскучнел.

– Ну, как знаешь. А ко мне зачем пришел?

– Мне нужно снять размеры с купюры в пятьсот евро, – сказал капитан. – Это можно устроить?

Сергей Юрьевич явно не понял вопроса.

– А что мешает? Возьми линейку и сними!

– С линейкой просто. А купюру хочу у тебя одолжить. На пять минут.

Звонарев изумился.

– У тебя что, нет пятисот евро?!

– Откуда? Я зарплату в рублях получаю.

Удивленно скривив губы, Звонарев полез во внутренний карман пиджака, вынул пачечку схваченных серебряным зажимом розовых купюр – штук 10–15, вытащил одну, положил на столик, рядом с пустой рюмкой. Потом прошел к столу, принес и положил рядом короткую черную линейку с белыми цифрами. С интересом и явным сожалением принялся наблюдать за гостем. Так смотрят на убогого или на бомжа, жадно набросившегося на благотворительную еду.

Не обращая внимания на этот взгляд, Васильев измерил купюру, записал: «160 на 84 мм», спрятал блокнот в карман, а пятьсот евро протянул обратно хозяину.

– Может, себе оставишь? На развод? Я не обеднею…

– Да нет, спасибо. Мне только померить…

Бывший сослуживец раскрыл зажим, вставил купюру обратно и убрал в карман.

– Контрольную закупку готовишь?

– Вроде того.

Васильев встал.

– Спасибо за помощь полиции, – привычно произнес он.

Звонарев скривился.

– Плевать мне на полицию. Это я тебе лично помог. В память о том, как мы в тесном обшарпанном кабинетике сидели, работали сутками, да в благодарность матюки и угрозы получали – и от криминала, и от начальства. От начальства, конечно, чаще… Да и какая это помощь!

– Все равно спасибо, – Васильев пожал руку бывшему сослуживцу – чтобы расставание было таким же дружеским, как и встреча. Чтобы бывший опер ничего не заподозрил.

– Может, ко мне пойдешь? – спросил тот. – Глядишь, и зашуршат такие бумажки в твоем кармашке…

– А кем возьмешь? Охранником у цепи?

– Даже тот охранник больше тебя получает. Раза в два…

– Ну, и пусть радуется! Знаешь народную мудрость: некоторые люди настолько бедны, что у них есть только деньги!

Васильев направился к двери. Бывший сослуживец со странным выражением смотрел ему в спину. Потом крикнул:

– Это мудрость бедняков!

Капитан вышел из кабинета. Оказалось, что заводивший его охранник никуда не ушел, а терпеливо ждет, чтобы вывести посетителя наружу. Уже садясь в машину, сыщик понял, чем он отличается от лейтенанта Гувера. Тот везде чувствовал себя хозяином положения, а здесь по приказу уволенного из Системы сослуживца охранники банка могли пинками выгнать его на улицу. Если бы он, конечно, позволил. Но Система не была ему защитой.

Потерпев неудачу в банке, Васильев решил прибегнуть к более кустарному варианту и поехал на фабрику цветной печати. Здесь удалось договориться, чтобы ему нарезали шесть тысяч листов розовой бумаги нужного формата – якобы для повесток. Главный инженер заказу не удивился, во всяком случае, внешне удивления не выразил.

Васильеву предстояло решить последний по порядку, но не по значимости вопрос: в каком виде получать заказ? Попросить перехватить листки по сто штук бандерольками? Но тогда легенда с повестками рухнет: вся фабрика будет знать, что полиция готовит крупную операцию с якобы иностранной валютой. Это не годится. Забрать шесть тысяч листков россыпью, в коробках? Но кто будет составлять «куклы»? Арестованные на пятнадцать суток хулиганы? Еще хуже – информация разойдется в криминальных кругах, да к тому же сделают все сикось-накось… На фабрике, по крайней мере, упаковочные машины, да и набившие руку рабочие – они то памятные альбомы выпускают, то сувенирные книги, все получается ровно и красиво… Нет, пусть лучше они сделают все от начала до конца…

Они составляли план захвата по операции «Сделка», когда Васильеву позвонил Филонов из СИЗО:

– Хвостов выпускают, – без предисловий сказал он. – Кулек только что принес постановление.

Васильев выругался.

– На каком основании?

– В связи с отсутствием доказательств для предъявления обвинения.

– Сука! Он уже намекал на это, готовил почву… Но конкретно не предупредил, мы «ноги» не готовили…

– Я тебе вот что хочу сказать, – понизил голос начальник оперчасти. – Хвосты поклялись замочить вас с Виктором. Оба, независимо друг от друга, как вернулись с допросов. Каждый, в своей камере, блатной клятвой.

– Не они первые, – буркнул Васильев. – Посмотрим, кто кого…

– Это серьезно, я тебя предупреждаю. Очень серьезно. Если не выполнят, значит, станут фуфлыжниками. Поэтому сделают по любому…

– Ладно, разберемся. Когда ты будешь их выпускать? Нам нужно время…

Филонов вздохнул.

– Да когда… Положено немедленно по получении постановления. Только я его не зарегистрировал. Так что час-полтора у вас есть.

– Лады, спасибо!

Василий бегом направился к Боброву. Начальник отдела принял его сразу, доброжелательно выслушал и даже, против обыкновения, не стал кричать, что опера провалили дело и даже не подготовили заявку на наблюдение за объектами, а теперь что-либо сделать уже невозможно! Напротив, он сразу схватил телефонную трубку и быстро решил вопрос: как известно, начальник с начальником всегда договорится, если сам этого искренне хочет: тогда и невозможное становится возможным!

– Один экипаж снимут с маршрута, и через сорок минут он примет Хвостов у СИЗО, – положив трубку, пояснил подполковник. – Но сам понимаешь, как одним экипажем работать… А как там наше дело?

– Все идет по плану, – кивнул Васильев.

– Смотри, там сбоев быть не должно!

– Не будет, товарищ подполковник! – со стопроцентной уверенностью в голосе, которой у него вовсе не было, ответил капитан.

– Ну, иди, работай!

И Васильев пошел работать.

Выйдя из калитки в больших железных воротах, Хвосты, не проверяясь, спокойно отправились в ближайшую пивную. Там они посидели часа два, весело попивая пиво и закусывая вяленой таранькой, которую продавали здесь же. Наблюдавший за ними разведчик выпил кружку за соседним столиком, фиксируя разговор, который объекты вели, не понижая голоса. Они говорили об обыденных делах – дескать, теперь можно смело вернуться домой, привести себя в порядок и отметить освобождение с Ниной и Мариной в хорошем ресторане. И договориться с ними лучше прямо сейчас, благо Нина живет неподалеку.

Потом братья вышли из пивной, прошли квартал, зашли в подъезд пятиэтажного дома, и наблюдение их потеряло. Подъезд, оказывается, имел не только второй выход во двор, но и сам двор позволял выйти на соседнюю улицу. Пока топтуны определили это, «объектов» и след простыл.

Стряхнув хвост, братья отправились на тайную квартиру, которую не знал никто из их знакомых, кроме Золотого. Жил в ней Андрей – спившийся мужик лет сорока, под говорящим прозвищем «Алкаш». Он не имел судимостей, в быту вел себя тихо, был вежлив с соседями, а потому не состоял на полицейском учете и не привлекал внимания участкового. Андрей получал за свои услуги плату, в основном натурой, в виде бутылки водки и какой-либо дешевой закуски. С удовольствием довольствовался самогоном и любой другой спиртосодержащей жидкостью. Хвосты его не баловали – платить лохам западло: правильные пацаны не разбрасываются деньгами там, где можно обойтись без этого. Но бесплатно купить выпивку и закуску нельзя, поэтому они были вынуждены нарушить свое правило, посылая Андрея в магазин.

Оставшись одни, они, наконец, переговорили о серьезных делах.

– Доказов у ментов нет, – сказал старший Хвост. – Иначе они бы нас не выпустили. Просто следак для понтов хвостом бил: допросы, экспертизы. Что надо – все сделал, хотя и знал, что толку не будет…

– Может, ему Золотой подсказал – что знать, что не знать, – хохотнул младший.

– Нас это не касается. Другое важно: свидетель-то у них есть!

– Почему ты так решил?

– Да потому. Они ж напирали все на рыжие волосы. Значит, кто-то нас видел.

– А как могли волосы рассмотреть через маски?

– Когда садились в машину, маски сняли.

– Так в машину мы вообще на другой улице садились. И там никого не было!

– Было, не было… Короче, кто-то нас видел. Может, видел и как мы инкассаторов потрошили.

– Да нет, вряд ли, – сказал младший Хвост. – И инкассаторов, и машину! Что он, Супермен?

– Не, вряд ли, а надо все проверить. Только, скорей всего, кроме рыжих волос он ничего и не запомнил. Или не захотел в дело впутываться и нас опознавать. Наверное, сказал, что не рассмотрел, не запомнил, узнать не сможет…

– Ну и что? Сказал так, и хорошо.

– Не-е-ет, – старший брат покачал головой. – Ничего хорошего тут нет. Сегодня сказал так, а завтра передумает и опознает. И что тогда делать?

– А что сейчас делать?

– Ясно что. Надо с ним решать вопрос.

– Давай решим, – сказал младший. – Только вначале парики купим, чтобы больше не светиться. А то уж больно мы приметные!

– Киношек насмотрелся? Еще женские платья и туфли на каблуках.

– Можно бошки побрить либо перекраситься.

– Ну, давай лучше побреемся. Это легко, а перекрашиваться – целое дело.

– Тоже правильно, – согласился младший.

– И с этими козлами решать надо! – зло оскалился старший Хвост.

– Обязательно! Я перед братвой блатной божбой поклялся!

– И я. Только и без клятвы мы бы их уделали!

– Надо одновременно обоих валить! Если одного – второй стреманется, и к нему не подступишься!

– Одновременно. Но по одному! Если вместе будут – могут дать оборотку!

– Ясен пень! Только стволы нужны. Это черти мурые, не какой-то свидетель…

– Золотого найдем, стволы будут.

– Харэ! – подвел итог младший Хвост.

Через некоторое время вернулся Андрей с водкой, колбасой, консервами. Его с собой сажать не стали: налили водки, разрешили отрезать кусок колбасы и отправили в другую комнату. А сами принялись пировать. Все-таки, хотя в тюряге и привычно, а свобода есть свобода!

На следующий день два парня в фуражках, с бритыми висками и затылками, белый цвет кожи которых выдавал, что побрились они недавно и еще не успели загореть, пришли на место ограбления инкассаторской машины. Резонанс происшествия ускорил работы по прокладке теплотрассы. В течение двух дней после происшествия трубы уложили, сварили, канаву засыпали и даже заасфальтировали. Так что теперь на месте разрытия была гладкая ровная улица.

Хвосты прошлись по ней, стараясь не привлекать к себе внимания – шагали уверенно, неторопливо беседовали, не смотрели по сторонам – как и положено местным жителям. Только на углу остановились и, закуривая, осмотрелись.

– Вон голубятня, видишь? – сказал старший Хвост.

– Вижу, – будто невзначай повернулся младший.

– Только оттуда могли нас срисовать, только оттуда обе улица видны. И как мы инкассаторов прессовали, и как мы в машину садились.

– Пожалуй, да. Ну, пошли, поглядим…

Они обошли квартал и подошли к забору участка, над которым торчала вышка голубятни. Хозяин был наверху. Он размахивал шестом с привязанной к нему тряпкой, чтобы выпущенные голуби поднимались выше и разлетались в стороны, а не стремились вернуться в родной дом. Положив два пальца в рот, Сергей громко свистнул. Хозяин голубятни посмотрел вниз. Он был далеко не молод и близоруко щурился. Правда, на шее у него висел бинокль.

– Чего надо? – недовольно спросил Федор Степанович. Он не любил, когда его отвлекают.

– Спускайся, батя, я тебе голубя принес. Купишь? – как можно приветливей сказал старший Хвост.

– А что за голубь?

– Сизарь.

– Сизарь? Да у меня их много…

– Да я дешево отдам! Мне его девать некуда. А выпустить жалко – кошки сожрут или мальчишки из рогатки подстрелят.

– Это точно, один в природе не выживет, – заколебался Федор Степанович.

– Ну, спустись вниз, чего ты сверху кричишь? Посмотришь, – вмешался младший Хвост, поднимая свернутую куртку, как будто бы в ней и находился продающийся голубь. Красивая птица!

– Ладно, подождите, – сказал Федор Степанович и, кряхтя, принялся спускаться по вертикальной лестнице.

«Речпортовские» готовились к важной сделке. Корнилов собрал тех, кто должен был в ней непосредственно участвовать. Было таких только четверо: он сам и Ярема, которые по условиям, оговоренным в присутствии Фомы Московского, должны были покупать кокаин, да два охранника. В охранники Корнилов взял Карася и Весло. Это были надежные и многократно проверенные бойцы, Корнилов им доверял. Разумеется, в той степени доверия, которая существует во всех оргпреступных группировках, где предательство и обман являются неотъемлемыми элементами жизни.

Сейчас все четверо сидели в кабинете Корнилова в здании администрации речного порта. Корнилов здесь работал, если верить ведомости, консультантом по логистике. Сам он вряд ли представлял, что такое логистика, но против этой должности не возражал. Она давала ему возможность пользоваться кабинетом, беспрепятственно ходить по территории порта, причем делать это на законных основаниях, хотя целью его походов, как правило, были незаконные действия.

– Значит, так, пацаны, – сказал Корнилов. – Надо готовить место!

Твердый, привыкший нажимать на спуск указательный палец указал по очереди на Карася и Весло.

– Ваша задача – каждый день заезжать на Тачанку: утром, днем и вечером. Вынюхать все вокруг, чтоб действительно там не было ни бродячей козы, ни ничейных собак, ни кошек, ни случайный заяц с полей не забежал, ни алкаши в кустах не распивали, ни бомжи не толклись. Дело стремное: мы хозяева, любую непонятку на нас повесят, и придется ответ держать!

Карась кивнул:

– Ясно, шеф, сделаем.

– На сделку берете только пистолеты. Держитесь сзади во второй машине. Если вдруг подлянка – валите всех гадов, вызываете резервную группу. Там старший Гора, у них будут автоматы, гранаты и все, что надо.

– А если менты? – спросил Карась.

– Если менты – уходите, – сказал Корнилов, и Ярема одобрительно кивнул. – С ментами перестрелки устраивать не будем.

– Хорошо, – кивнул Карась. – Все понято.

– Тогда свободны, – приказал Корнилов и, когда они остались вдвоем, обратился к Яреме: – Мы едем без оружия. Но смотрим в оба. Надо проверить весь товар и только тогда передавать деньги. Бабло пусть будет у пацанов. Когда товар проверим, маякнешь Карасю, он поднесет.

– Ясно, – кивнул Ярема.

Такой же инструктаж проходил и в Москве, среди продавцов товара. Узбеки обедали в отдельном кабинете ресторана «Белое солнце пустыни», который специализировался на национальной кухне. Их было двое, бойцов оставили за дверями: когда старшие говорят между собой – младшие не должны слушать. Сидели, скрестив ноги, на полу, на коврах, перед низким столиком. Ели плов, шашлык, манты. Водку, в отличие от Речпортовских, они вообще не пили: наливали в пиалы зеленый чай из маленьких чайников и, держа пиалы на растопыренных пальцах, шумно прихлебывали.

– Когда будем готовы, Урман? – спросил Пулат.

– Думаю, дня через два-три товар придет.

– Как решил доставлять в Тиходонск?

– Да как обычно, – сказал Урман. – Может, только ментов усилить – не одну машину, а две.

– А что в основной машине везти думаешь?

– Зачем зря думать, мозги напрягать? Как всегда, сделаем. Загрузим в КАМаз под завязку помидоров, огурцов, там сдадим оптом, чтобы туда-сюда не таскать… В цене, конечно, проиграем, но если обратно повезем, они вообще раскиснут – выбросить придется!

Пулат взялся за грубый тестяной хвостик, осторожно откусил от похожей на цветок манты, изнутри пыхнуло горячим паром, тогда он залил в отверстие остро пахнущий черный нар-шараб, выждал чуть и уже в два приема съел вкусную, распаренную баранину, а хвостик положил на край тарелки.

– Хорошо придумал, брат, хорошо, – сказал он. – Две машины с ментами охраняют КАМаз с овощами, и платят им больше, чем эти овощи стоят! Думаешь, они совсем безголовые и ничего не понимают?!

Урман от расстройства даже отложил горячую баранину.

– Ты прав, брат! Это не годится. Надо солидный груз поставить: видеомагнитофоны, телевизоры или компьютеры! Тогда никто ничего не заподозрит!

– Вот то-то! – Пулат прикрыл глаза. – Кого возьмешь в сопровождение?

– Можем московских нанять до границы с Тиходонском, а там подтянуть местных. Наступило время, когда менты ментам не доверяют. Особенно чужим…

– Ну, давай так, – кивнул Пулат. – Кого на охрану посадим?

– Раз можно только двоих, пусть будут Тимур и этот, борец… Ботир.

Пулат кивнул, немного подумал, будто что-то взвешивал на весах целесообразности. Веско произнес:

– А в прикрытие надо человек десять, с полным арсеналом. Поручи Жасуру – пусть подберет, проинструктирует. Может, надо и на месте людей подобрать, в резерв. Там же наши на рынках торгуют, кто-то их прикрывает, крышует, среди них найдутся подходящие парни.

– Не думаю, что они понадобятся. У нас важная сделка, авторитетный гарант. Тиходонские не рискнут обманывать.

– Лучше пусть они есть, когда не нужны, чем нет, когда необходимы, – с едва заметной улыбкой сказал Пулат. – И Жасура на серьезной работе проверим.

– Мудро, – кивнул Урман.

– Тогда давай, обдумай все детали. Мелочей здесь быть не может! Как приготовимся, надо будет сообщить Фоме.

– Я понял, – сказал Урман, доедая плов.

– Мне вчера шепнули, что у Фомы проблемы, – недовольно проговорил Пулат. – Вроде даже дома не живет, прячется в разных местах…

– Как так? – удивился Урман. – Фома же здесь как… как мамонт! От кого ему прятаться?

– Э-э-э, не будь ребенком! Картинки в школьных учебниках помнишь? Мамонт провалился в специально вырытую яму, проколол живот на острых кольях, и его целая орда диких людей забивает – камнями, копьями, дубинами… А ему и деваться некуда. Так что запомни: любого можно загнать в яму и забить, как мамонта. Правда, нам это сейчас совсем не ко времени!

– Ничего, проскочим! – бодро воскликнул Урман.

Пулат просветил его острым взглядом, вздохнул и хлопнул в ладоши, чтобы освежили чай.

Сегодня день прошел удачно. Они нарвали огурцов и помидоров на огородике, у озера, где жили в землянке мужик с бабой, мужик погнался было за ними с палкой, но Кирпич достал нож, угрожающе вызверился, и он повернул назад. Правильно, кстати, сделал – жизнь важнее помидоров, а Кирпич бы его пришил не задумываясь! Потом прошли по левобережным кафешкам, раздобывая что-нибудь для обеда: где выпросили, где стрельнули, где заработали – так и отоварились. Особенно повезло в «Шалаше»: Сало помыл машину повара, а за это тот дал остатки холодного шашлыка, изрядный кусок колбасы, нарезанный подсохший сыр и бутылку водки. Конечно, самопальной, но питьевой. Армен – человек солидный, к тому же к месту привязан, он не станет сбывать какую-то отраву.

Теперь они возвращались к себе довольными. Во всяком случае, Сало был доволен. По Кирпичу никогда не скажешь, доволен он или нет. Кирпич – крутой мужик. Недаром он в свое время кирпичом расшиб башку какому-то идиоту. Да так, что мозги полетели во все стороны. Конечно, может, он немного и приукрасил, но связываться с Кирпичом все боятся. Правда, и общаться с ним охотников мало: под горячую руку можно ни за что получить по тыкве. А рука у него всегда горячая. Впрочем, своих Кирпич бил не особенно сильно, и Сало все устраивало – зато с такой «подпиской» ему бояться некого. И сейчас, когда он в двух набитых полиэтиленовых кульках несет продуктовые богатства, собранные за день, можно не опасаться, что кто-нибудь нападет и все отнимет.

Они прошли мимо здоровенного памятника, который никогда не рассматривали, и что он изображал, не задумывались. Памятник и памятник, какие-то лошади, какие-то мужики… Хороший ориентир – адреса-то у них нет, а когда скажешь: «На Левбердоне, в роще, за памятником», сразу всем ясно, и найти легко… Хотя кому говорить? На фиг им нужны конкуренты? Разве что, когда телку в гости зовешь… Да и то лучше ее сразу тащить, а то перехватят – баб мало бродяжит…

Мост был закрыт, машины не ходили, на шоссе сразу стало пустынно, и перейти на другую сторону было легко. Но сейчас картина изменилась: грохотали отбойные молотки, пыхтел компрессор, от кучи, напоминающей черную икру, остро пахло горячим асфальтом, ревя двигателем, катался взад-вперед тяжелый каток, укатывая только что уложенное новое полотно.

– Какого хрена вы тут развели эту бодягу?! – перекрикивая шум, и поглядывая в широкую спину Кирпича, заорал Сало дорожным рабочим в желтых касках и черных комбинезонах. – Людям отдохнуть не даете!

– А то ты переработал, – с усмешкой отозвался тот, что был ближе. Он разбрасывал асфальт совковой лопатой и равнял его деревянной приспособой.

– Иди своей дорогой, не ищи на жопу приключений!

Сало хотел было огрызнуться, но передумал: не понравился ему взгляд работяги – зыркнул так, будто насквозь просветил! Видать, отчаюга, может даже зону оттоптал, как Кирпич… Лучше не вязаться, а то может дать лопатой по башке! Тем более Кирпич уже спустился с насыпи и прошел далеко вперед – подмогнуть не успеет. А может, и не захочет: кто знает, что у него на уме!

По крутому склону Сало тоже сбежал вниз, догнал компаньона, и они вошли в березовую рощу, которая начиналась сразу за шоссе. Через двадцать метров, на небольшой прогалине, стоял шалаш. Они наткнулись на него случайно, когда прибежали из Красногорска и искали место, где обживаться. Шалаш был никудышный: крыша провалилась, да и стены проглядывались насквозь. Но они его починили. Точнее, чинил Сало, а Кирпич сидел в стороне и только давал указания:

– Наломай веток, да не таких, козел, потолще! Их с боков притуляй, а тонкие ложи сверху, а то все провалится! Да листьев побольше, они дождь держут…

Благодаря советам Кирпича, а может, вопреки им, но Сало справился с задачей: сейчас их маленький домик был вполне уютным, и там можно было вполне комфортно (если не обращать внимания на назойливых комаров) ночевать. Они сели на бревна возле входа, культурно разложили на газетке жратву, разлили по стаканам водку…

– Эй, вы, уроды! – раздался сзади грубый оклик.

Сало настороженно обернулся. Из кустов вышли два здоровенных парня – с квадратными лицами, широкими плечами и слегка прищуренными недобрыми глазами – как будто они целились в законных хозяев этого места. Руки они держали в карманах. Ничего хорошего ждать от таких типов не приходилось. Правда, они не знали, на кого нарвались – Кирпич сейчас собьет с них спесь, у него даже большой складной нож всегда лежит в кармане! Сало перевел взгляд на своего грозного компаньона, но тот так и остался сидеть на своем месте, никак не обозначая своего грозного нрава и тюремного опыта.

– Ну, вы, оглохли, что ли? – сказал один из парней. – Какого хрена вы тут делаете? А ну, пошли вон отсюда!

– Дык… Это наше место, – не очень уверенно сказал Сало.

– Твое место на два метра под землей, – незнакомец привычно ткнул его ногой в бок. Не очень больно, но обидно.

– Это моя территория. Чтоб я вас ни здесь, ни поблизости не видел! Еще попадетесь – закопаем. Ясно?

Сало опять перевел недоуменный взгляд на Кирпича. Почему он молчит? Почему не достает нож?

Но Кирпич только молча кивнул и сглотнул слюну.

– Пять минут, чтоб вас не было! – сказал парень. – И сожгите этот клоповник, а то другие насекомые заведутся. На обратном пути проверим.

И страшные визитеры снова скрылись в кустарнике.

– Слышь, Кирпич, ты чего? Они нас с законного места гонят, а ты сидишь и глазами хлопаешь, – возмутился Сало.

– Ты что, дурак? – ответил Кирпич, вытирая вспотевший лоб. – Ты не видишь, кто это?

– А кто это?

– Да кто, кто… Мафия! Им ничего не стоит нас сейчас расшлепать и закопать или оставить, чтоб собаки сожрали. Давай, поджигай халабуду…

Ну, если так говорит сам Кирпич, то Салу остается только развести руками и чиркнуть зажигалкой. Высохшие ветки быстро схватились, огонь вмиг охватил хлипкое сооружение и взметнулся вверх, заставляя сворачиваться в трубочки листья нависающих над поляной веток.

– Хорошо, что хавку не забрали, – сказал Сало. – Ну, ладно, пойдем, поищем другое место.

– Пойдем! – согласился Кирпич и дал компаньону такой подзатыльник, что тот ударил подбородком в собственную грудь и прикусил язык.

– За што?! – с трудом выговорил он.

– Из-за тебя все, козел! – дал исчерпывающий ответ Кирпич.

«Американцы» узнали о смерти Федора Степановича Игнатова из суточной сводки. Свидетель был найден у основания голубятни с пробитой головой и свернутой шеей. По первоначальной версии следствия, он упал с верхотуры и разбился.

«Американцы» переглянулись.

– Вряд ли он сам упал. Наверняка ему помогли, – сказал Степанов.

– Точно, – сказал Васильев. – Если б дал показания, остался бы жив.

– Думаешь?

– Конечно! Тогда какой смысл его устранять? Показания все равно огласят в судебном заседании! Тем более, если бы он опознал Хвостов, их бы не выпустили.

– Вообще-то да.

– Братья времени зря не теряют. Как думаешь, кто у них следующий?

– Наверное, мы. Только неизвестно, в какой последовательности.

– Вот то-то… Что ж, поехали разбираться!

Было жарко, солнце стояло прямо в зените, по голубому небу плыли легкие перистые облака. Асфальтировщики не работали, а сняв каски, сидели в тени, поэтому было слышно, как щебечут в кронах деревьев птицы. Внезапно приехавшие двое солидных мужчин, в костюмах с галстуками, осматривали прилегающую местность и памятник. Случайный наблюдатель мог принять их за сотрудников районной администрации или даже мэрии, озабоченных благоустройством территории, а может, и ремонтом памятника, который уже долго стоял без поддерживающих косметических работ и бетон кое-где начинал крошиться. Оба имели крупное телосложение и властные манеры. Тот, что в шляпе, очевидно, был старше по должности, а второй – раз без шляпы, как обычный человек, соответственно младше.

Но первое впечатление оказалось бы неверным. На самом деле это были полицейские – Терминатор и командир СОБРа, которого все звали по позывному «Кедр», осматривали место будущей работы. Они неспешно обошли Тачанку. Огромное сооружение возвышалось над ними, чтобы рассмотреть то, что их интересует, приходилось задирать головы. Скульптура изображала бешено несущихся вперед четырех коней. За ними, в повозке, стоял на полусогнутых ногах и, вытянув руки, держал воображаемые вожжи конармеец в остроконечном шлеме. Второй конармеец сидел сзади, за пулеметом. Судя по композиции, красные уходили, отстреливаясь от преследующего врага. Хотя вряд ли скульпторы преследовали цель показать именно отступление.

– Одного человека можно туда посадить – сказал Терминатор, показав на Тачанку.

– Можно, – задумчиво произнес Кедр. Осведомленные люди понимали, что позывной он выбрал не из любви к кедровым орешкам, а по аналогии с названием пистолета-пулемета для спецподразделений. – Но не нужно. Неудобно там: если на дно залечь – контролировать обстановку не сможет, а поднимется – заметят. Да и заглянуть туда могут… А вот камеру мы поставим, и все будет видно как на ладони!

Они пошли дальше. Дорожные рабочие курили, ожидая, когда придет следующая машина с асфальтом. От нечего делать они рассматривали неизвестных начальников, негромко переговариваясь между собой. И Терминатор, и Кедр знали, что в бригаду под видом новичков внедрены два сотрудника службы наружного наблюдения, которые контролировали это место почти круглые сутки.

– Вот здесь поставим одну «двойку», а вот там – другую, – показал Кедр.

Точки он выбрал неплохие: на откосе, который начинался почти сразу за Тачанкой, с одной и с другой стороны от памятника, на расстоянии сорока метров одна от другой. Там имелись бетонные желоба, по которым в дождь с шоссе стекала вниз вода. И действительно, если там разместить снайперов, то они возьмут под контроль площадь, на которой будет происходить сделка.

– А вообще, место неудобное! – сказал Кедр. – Основные силы придется держать в автобусе, поодаль. По сигналу быстро выдвинемся на рубеж атаки, работать будем с колес…

– Ну, тебе видней, – сказал Терминатор. – Пойдем, посмотрим, что там, в «зеленке».

Они спустились с насыпи, зашли в рощицу и почти сразу наткнулись на обугленное пятно посередине небольшой полянки.

– Похоже, жилище бомжей сгорело, – сказал Терминатор.

– А может, сожгли, – Кедр поднял голову, рассматривая пожухшую листву. – Причем совсем недавно.

– Почему недавно?

– По запаху чувствую, – коротко объяснил Кедр. Он несколько лет провел в командировках в «горячих точках», и ему можно было верить.

– Может, их речпортовские прогнали, – вслух подумал Терминатор. – Они ведь тоже готовятся.

– Вполне, – согласился Кедр. – Но асфальтировщиков лучше убрать. Ничего принципиально нового они нам не скажут, а насторожить бандюков могут.

– Я напишу рапорт, – кивнул Терминатор, и они неспешно двинулись к оставленной в стороне машине.

Если бы случайный наблюдатель увидел, как солидные мужчины садятся в потрепанную «Киа», он бы, несмотря на шляпу, уже не думал, что перед ним чиновники мэрии или районной администрации. В крайнем случае – инженеры комбината благоустройства. Да и то, работающие недавно…

Время сделки приближалось, а уточняющей информации не поступало. Синеватый звонил по три раза в день, а Бобров – каждые полчаса, но доложить им было нечего.

Наполеон позвонил, как всегда, неожиданно и назначил встречу в полдень, на точке номер три. Это означало кинотеатр «Зенит». Когда-то, когда в стране больше работали, чем отдыхали и развлекались, здесь располагался трамвайный парк. Теперь десятки вагонов исчезли, рельсы и провода сняли, на месте огромного депо возвели торгово-развлекательный центр, хотя общее число ТРЦ в городе уже превышало количество желающих что-либо купить и развлечься. Может, поэтому, а может, по причине дневного времени кинозалы были практически пустыми: 3–5 зрителей, не больше.

Бэтмэн зашел, когда фильм уже начался, и в темноте поднялся по довольно крутой лестнице к последнему ряду, в конце которого страстно целовалась какая-то парочка. Зная современные нравы, можно было предположить, что кино их не интересовало и поцелуями дело не кончится… Появление еще одного зрителя их не смутило, но когда через десять минут появился громко жующий гамбургер Наполеон, молодые люди недовольно спустились вниз, где было менее людно и можно было беспрепятственно продолжить свое увлекательное занятие. Через минуту головы парня и девушки вновь соединились в одну.

– Едут, – сказал Наполеон, плюхнувшись рядом. – Завтра будем обмениваться. В шесть, где договорились. Там сейчас пусто, а бомжей и алкашей мы разогнали. Я в прикрытии, бабки будут у меня в машине.

– Хорошо, – кивнул оперативник. – Как они упакованы?

– Никак. Просто пачки по пятьсот евро, в черном пластмассовом кейсе.

– Пришли мне фотку кейса. Сможешь? – спросил Степанов.

– Смогу. Только зачем? – удивился агент.

– Нужно. А дурь в какой расфасовке?

– Не знаю, специально не оговаривали, – ответил Наполеон. – Как обычно, наверное. По полкило, в полиэтилене.

– Ну, ладно. Значит, тогда завтра и увидимся.

– Только смотри, чтоб твои гоблины меня не поломали, – озабоченно произнес агент.

– Не бойся, мы никого не ломаем, – соврал Степанов.

– Знаю, знаю! – Наполеон саркастически хмыкнул. – Конь до сих пор хромает, а Зима ходит скособоченный! Для собственного удовольствия, наверное!

– Случайности бывают, – не стал спорить оперативник.

– Вот я и не хочу, чтобы на меня выпала такая случайность! А кстати, как ты меня из дела выведешь? Может, мне на месте дадут уйти?

Степанов задумался. Если операция пройдет по их плану, то всех отпустят в тот же вечер. А если придется документировать все, как есть, то отмазать агента будет трудно. Тем более, если он один выскочит из дела, то свои же его и пришьют…

– Ладно, попробуй… Как начнется – беги с насыпи вправо, там роща… Только если стрелять начнут – лучше остановись. Досадно будет, если по ошибке пристрелят…

– Досадно?! – Наполеон выругался и бросил недоеденный гамбургер на пол. – Не то слово! Мы так не договаривались!

– Я говорю про ошибку! Ты ствол не забудь выбросить! И пальцы сотри…

– Не учи ученого, – буркнул Наполеон. – Ну, я пошел.

Он первым вышел из зала. Степанов просидел еще минут десять и последовал за ним. Спускаясь по лестнице, Бэтмэн убедился, что его предположение насчет будущих занятий молодой парочки оправдалось – во всяком случае, голова девушки исчезла, она возилась где-то внизу, и когда опер проходил мимо – затихла. Впрочем, возможно, она просто невинно прилегла на колени своего кавалера.

На следующее утро состоялось совещание у Синеватого. Приглашены были только непосредственные участники операции: Бобров «Американцы», Кедр и Кульков. Сероштан с Козловским и остальные сотрудники отдела не понимали, что происходит, хотя чувствовали, что их отодвинули в сторону, а «Американцев», наоборот – приблизили к начальству. Но что им оставалось? Только завидовать да шушукаться по углам за спиной более удачливых коллег…

Ровно в десять ноль-ноль, членов оперативно-следственной группы пригласили в кабинет начальника Управления уголовного розыска. Синеватый пребывал в образе железного сталинского наркома. Он внимательно, с известной долей здоровой подозрительности, осмотрел вошедших через свои знаменитые круглые очки и даже проявил редкий для себя, особенно в этой роли, демократизм: приподнявшись, поздоровался с каждым за руку и широким жестом обвел кабинет, предлагая садиться.

– Давайте, товарищи, конкретно и по существу, – строго сказал он. – Времени у нас мало. Итак, начнем с вас!

Синеватый указал на Кедра.

Командир СОБРа в общих чертах доложил план захвата. Как правило, подробности действий спецподразделения не вызывали вопросов у оперативников, а тем более у следователей. Однако на этот раз Кульков спросил:

– В какой момент вы их свинтите?

Кедр пожал плечами:

– Как обычно – когда обменяют деньги на наркоту.

Следователь покачал головой:

– Нет. Как съедутся, так и работайте!

– Но, может, у них с собой ничего не будет! – Кедр недоуменно взглянул на Синеватого, а полковник посмотрел на Кулькова, очевидно, ожидая пояснений. Но следак молчал.

«Американцы» тоже разглядывали его, но не с любопытством, а с ненавистью: этот человек из корысти или по другим соображениям выпустил на волю их будущих убийц! Оба с трудом сдерживались.

Не дождавшись ответа от представителя следствия, полковник перевел требовательный взгляд на оперативников: в конце концов, это были его подчиненные.

– Вы гарантируете, что вещдоки будут при задерживаемых? – строго спросил он.

– Насчет гарантий не знаю, но с большой долей вероятности будут! – как можно увереннее сказал Степанов.

Синеватый перевел взгляд на Кедра.

– Значит, производите захват сразу после встречи! – распорядился он.

Командир СОБРа встал.

– Я понял. Разрешите идти?

Поскольку его вопрос был обсужден, Синеватый кивнул:

– Идите.

Извинившись, Степанов вышел следом, в коридоре доверительно взял командира «спецов» под локоть.

– Предупреди своих, чтобы старались не стрелять, – понизив голос, предупредил он. – Там будет мой человек, надо дать ему уйти.

Кедр кивнул.

– Предупрежу. Только сам понимаешь: в суматохе, в горячке всякое может быть!

– Ну, постарайся, чтобы обошлось без излишеств, – пожав Кедру руку, Степанов вернулся в кабинет начальника УУР, который продолжал инструктаж:

– Операция называется «Сделка». Только это общее название, а наша, которая внутри нее, пусть будет «Сделка-2». Как шкатулки: одна внутри другой. Когда доставите задержанных в отдел, я сразу подъеду. У меня будут последние новости и полное знание обстановки. Если дам отмашку, значит, достаете вторую шкатулку. Если нет – работаете с первой. Ясно?

– Ясно, – сказал Бобров, «Американцы» кивнули, соглашаясь с начальником. Кульков сидел неподвижно: он никому здесь не подчинялся и являлся самостоятельной процессуальной фигурой. Васильеву остро захотелось набить ему морду.

– А теперь доложите каждый свою задачу.

Бобров откашлялся и встал.

– Я контактирую со всеми руководителями, командую резервом, обеспечиваю усиленный вариант несения службы в Центральном отделе полиции и его охрану. Обеспечиваю противодействие возможным попыткам освободить задержанных.

– Хорошо. Дальше! – полковник перевел взгляд на Васильева. Тот тоже поднялся.

– Мы со Степановым выезжаем на место захвата и непосредственно контролируем физическое задержание подозреваемых, изъятие вещдоков, доставление их в отдел. В зависимости от вашей команды задействуем вариант «Сделка-1» или «Сделка-2».

– Хорошо, – полковник кивнул. – Действия следователя?

Кульков остался сидеть, вольготно развалившись на стуле.

– В зависимости от выбранного варианта операции, документирую изъятие и осмотр вещественных доказательств, направление их на экспресс-исследование, принимаю процессуальное решение по делу и подозреваемым…

– Какие могут возникнуть осложнения на стадии возбуждения уголовного дела? – спросил Синеватый. – И при проведении последующих следственно-оперативных мероприятий?

Кульков многозначительно вздохнул.

– Главное, чтобы в процессе расследования не выйти на самих себя!

– Что?! Как?! – Синеватый подскочил на месте. – Что это значит? Как это можно допустить?!

Следователь усмехнулся.

– Есть такая старая прокурорская шутка. Хотя в данной ситуации она как никогда близка к реальности!

– Нашли время шутить! – вскипел полковник. – Мы говорим об очень серьезных и важных вещах!

– Каждая шутка содержит лишь долю шутки, товарищ Синеватый! – холодно сказал Кульков. – В ходе расследования часто выскакивают вроде бы малозначительные детали, которые образуют цепочку косвенных доказательств, направленных в противоположную сторону от основной версии. Вот что я и имел в виду.

– Если так же сработаешь, как по Хвостам, то у нас все пойдет в противоположную сторону! – не выдержал Васильев.

– А как он сработал по Хвостам? – насторожился Синеватый.

– Да выпустил их, и все. Мол, невиноватые они!

– Выпустил, потому что не было доказательств, – с достоинством возразил следователь. – Это вы плохо сработали!

– Вот за это они нас хотят убить. Знаешь ты это? И, по существу, ты им в этом помогаешь!

– Что за ерунду вы говорите?! – возмутился Кульков. – Я помогаю преступникам?!

– Если сам знаешь, что они преступники, то почему выпустил? – повысил голос Степанов.

Синеватый поднял руку.

– Подождите, подождите! Личные счеты будете сводить потом! Сейчас нам надо думать об общем деле.

– Личные счеты?!

Степанов и Васильев переглянулись. Ничего себе! Опасные преступники, которых они задерживали, поклялись их убить, а сидящий здесь следователь освободил будущих убийц из СИЗО, облегчая им задачу! И это считать личными счетами?!

Но сейчас спорить с начальством все равно, что мочиться против ветра, поэтому оба благоразумно промолчали. Совещание продолжалось.

Когда оперативка закончилась и все вышли из кабинета, Кульков с озабоченным видом подошел к «Американцам».

– Парни, что вы на меня взъелись? Я же по документам работаю! Что есть в деле – то есть, а чего нет – извините…

– Знаем мы твои документы – что захотел, то и написал! – зло сказал Васильев. – Закон, что дышло! И ты вертишь им, куда тебе нужно!

– Вот-вот! – поддержал товарища напарник. – Если будет надо, то по твоим документам умершие начнут играть в футбол на стадионах, которые планируется построить через пять лет!

– Вот видите, вы прекрасно все понимаете! – заулыбался следак и похлопал Васильева по плечу. – А то стали на меня бочку катить! Не раздражайтесь по пустякам: нам ведь еще вместе работать!

Кульков пошел по коридору, явно удовлетворенный тем, что уладил пустяковое недоразумение. Остолбеневшие «Американцы» смотрели ему вслед. Потом повернулись друг к другу.

– Офигеть! – сказали они одновременно, и сказанное слово было гораздо грубее, чем его смягченная редакция.

Колонна с наркотиками выехала на рассвете. Гаишники, как бы их ни переименовывали и как бы ни называли, – хорошие психологи. Поэтому «КАМаз» подобрали свежий, недавно покрашенный, с ярким, не успевшим выцвести тентом и крупной белой надписью «Логистика России» – на сегодняшний день это была самая крупная и влиятельная фирма перевозок в стране, имеющая мощный юридический отдел и тесно сотрудничающая с ЧОПом[9] «Защита», у которого тоже была устойчивая репутация в определенных кругах – как в бандитских, так и в полицейских. В кабине сидел немолодой шофер солидного вида, с целой папкой документов на ценный груз. Он вез несколько десятков плазменных телевизоров, видеомагнитофоны и компьютеры. На весь груз имелись самые настоящие накладные, а поскольку времена сейчас смутные и шоссейные дороги не достигли еще полного уровня безопасности, то рядом с водилой сидел могучий борец Ботир, зажимающий между коленями многозарядный итальянский «Моссберг», на который, конечно же, имелось разрешение. Сзади, на мягком диванчике, легко превращающемся в кровать для подменного водителя, развалился Тимур, вооруженный служебным пистолетом «ИЖ-17», на который тоже имелось разрешение, поскольку и Ботир и Тимур являлись лицензированными охранниками «Защиты».

Все эти тонкости хитроумные гаишники, конечно, хорошо знали и связываться с серьезными фирмами не имели ни малейшего желания, зная, что кроме неприятностей здесь ничего не обломится, а вокруг носятся сотни бесхозных машин, которые можно проверять без всякого риска и с гарантированным положительным результатом…

Но только на сознательность дорожной полиции Урман положиться не мог: слишком крупные ставки стояли на кону. Поэтому за «КАМазом» на расстоянии двадцати и пятидесяти метров шли две машины – милицейской цветографической раскраски с проблесковыми маячками, и обычная, без специальных знаков. В каждой находились, кроме водителей, по два автоматчика, все трое – в полицейской форме. Договор на полицейскую охрану тоже был в полном порядке, на случай, если бы кому-то из нарядов многочисленных Контрольно-пропускных постов на тысячекилометровой трассе не хватило сознательности или осведомленности о фирмах «Логистика России» и «Защита».

И все-таки осложненная криминальная обстановка не позволяла беспрепятственно двигаться даже столь тщательно обставившейся колонне. Первый раз «КАМаз» остановили уже на границе с Рязанью. Косясь на легковушки с автоматчиками, которые стали рядом, опустили стекла, чтобы были видны стволы и слышен лязг передергиваемых затворов, два «гайца» тщательно проверили документы, занесли в журнал номер «Камаза», фамилии пассажиров, номера машин сопровождения и, с явным облегчением, завершили формальности. Потом ситуация повторилась в Воронежской области, там развязный быстроглазый лейтенант настаивал на досмотре груза. Пришлось проезжим коллегам выйти наружу, записать его фамилию и объяснить, что при наличии неповрежденной пломбы, вскрывать опечатанный фургон и проверять груз запрещено.

– Это ж не я к тебе пришел, а ты на моем посту стоишь! – процедил местный страж порядка. – И еще порядкам меня учишь! Совсем совести нет! Ты же мой кусок хлеба отнимаешь!

– Хорошо, что сказал, братишка! У нас контрольный проезд, и ты, считай, уже попал в рапорт министру! – сказал проезжий автоматчик. И добавил:

– Вот министр тебе пайку и добавит! Четыреста грамм положено!

Последнее уточнение окончательно испортило местному настроение.

Больше их уже не останавливали. Скорей всего, о «контрольном проезде» передали по линии, и все встречающиеся сотрудники ГИБДД старательно демонстрировали строевую выправку, доброжелательную улыбку и настрой на полное соблюдение законности и приказов МВД.

Впрочем, проверок колонна не опасалась. Даже если сорвут пломбу и пересмотрят все коробки в фургоне, ничего не соответствующего накладным не найдут. А кокса не найдут и подавно: он находился в топливном баке, специально разрезанном, сваренном, зашлифованном и закрашенном. В бак был вмонтирован контейнер таким образом, что если даже простукивать стенки, ничего подозрительного не обнаружишь. А поскольку контейнер был герметичным и омывался остро пахнущей соляркой, то даже специально натасканная собака не смогла бы ничего унюхать. Конечно, против специального контроля – с датчиками объема и рентгеновскими установками, еще ничего не придумано, но они появляются тогда, когда где-то «протекла» информация. А сейчас все шло четко, по плану: хорошая погода, ровная, не очень загруженная дорога, колонна держала среднюю скорость под сотню и с каждым часом приближалась к Тиходонску.

Пулат с Урманом и несколькими ребятами прилетели самолетом в полдень. Теперь они пили чай и играли в нарды в VIP-зале ресторана «Узбекская кухня», который располагался в центральном парке города. Сейчас его парковка была забита машинами узбекской диаспоры: Жасур поставил в строй не меньше двадцати человек. Старшие были довольны организаторскими способностями их выдвиженца. Впрочем, окончательно делать выводы можно будет после завершения дела…

Сняв пиджаки, они сидели на разложенном на полу ковре, поджав под себя ноги.

– Звонил Фоме, сказал, что мы уже в Тиходонске, полностью соблюдаем договор и ждем времени, – сказал Пулат, выбрасывая кости.

– И что? – живо поинтересовался Урман, прихлебывая горячий чай.

– Сказал: «хорошо». Только…

Пулат сдвинул шашки и задумался. Урман терпеливо ждал, не смея сбивать старшего с мысли.

– Только голос у него такой, будто кошки во рту нагадили!

Урман тоже выбросил кости, передвинул шашки.

– Может, просто настроение плохое… Как по голосу правду узнаешь?

Пулат нагнулся и похлопал его по колену.

– Правда заключается в том, что никакой правды нет, а есть только то, во что мы хотим поверить…

– Я верю в то, что все пройдет удачно!

Пулат усмехнулся.

– В твои слова можно обмакнуть чурек, и он станет сладким, будто от меда…

Скрытое напряжение царило и в кабинете Корнилова в Речпорту. Каменное лицо руководителя группировки, как всегда, ничего не выражало.

– Они прилетели в двенадцать десять! – доложил Гора. – Их встретили, как важных гостей на свадьбе. Отвезли в «Узбекскую кухню», там вокруг у них целая банда…

– Я думаю, может, они подлянку готовят? – спросил Весло.

– Я тебе что, поручал думать?! – цыкнул Корнилов. – Или совета спрашивал? Иди, жди во дворе!

Весло, помрачнев, вышел. Впрочем, он всегда был мрачным.

– Фоме звонил? – спросил Ярема.

– Звонил. Сказал, все условия выполнили, сидим, ждем.

– А он?

– Что он?! Что он может сказать? Все ждем вечера. Тем более у Фомы непонятки какие-то вылезли.

– Какие непонятки?

– Позвони, спроси, раз такой любопытный. Я боталом зря махать не привык! А то враз вырвут!

«КАМаз» неотвратимо приближался к Тиходонску.

«Американцев» практически освободили от текущей работы. Они шлифовали планы операций «Сделка» и «Сделка-2», продумывали переход от одного варианта к другому, предусматривали возможные осложнения… Козловский, Сероштан и Феклистов умирали от любопытства, а Лимонов напрямую стал приставать с расспросами, но Бобров рявкнул, чтобы они не совали нос в чужие дела, а тщательней занимались своими, и коллеги оставили их в покое.

Но на убийство Золотого пришлось ехать: это была линия их отдела, Степанов разрабатывал его несколько лет и даже приземлял на пятерик.

– Смотайтесь быстро, гляньте обстановку, потом рапорта напишете, чтобы его дело навсегда закрыть и сдать в архив, – сказал Бобров. – А то заключение «Отошел от преступной среды» – оно ни туда, ни сюда… Сегодня отошел, а завтра опять подошел…

На базе отдыха уже работала следственно-оперативная группа. «Американцы» вошли в дом. Незнакомый следак заканчивал протокол, эксперт-криминалист отснял крупный и общий планы, попробовал снять отпечатки, но похоже, преступники их не оставили. Даже привычных ко всему оперов ужаснула увиденная картина. Золотой лежал в луже крови, она расползлась на полкомнаты, и все, кто работал на месте происшествия, не могли ее обойти, поэтому полы, домотканая дорожка, веранда и даже асфальтовая тропинка, ведущая к дому, были заляпаны кровавыми следами.

– Что там? – кивнув на труп, спросил Васильев у снимающего резиновые перчатки судмедэксперта.

– Ножевые, три, – буднично ответил тот. – Одно поверхностное – по лопатке вскользь прошло, второе – в правый бок, проникающее, ну и горло от уха до уха. Это уже было лишним. Эмоции.

– Ясно.

Они вышли во двор. По Дону тяжело шла груженая баржа, оставляя за собой мелкие суетливые волны. Низко, с заполошными криками, летали речные чайки. Легкий приятный ветерок был насыщен запахом воды. Опера из ОП-3 прошли по мокрому песку на соседние участки – свидетелей ищут.

На место выехал и начальник УР города Коренев – знаменитый Лис. Впрочем, он выезжал на все убийства. Сверкая выбритой наголо головой, Лис обходил территорию. Вокруг преданно крутился начальник городского убойного Гнедин, отдельно рыскал молодой рыжий опер, которого Лис недавно взял из района к себе – Веня, кажется… Вот он вышел за калитку – видно, тоже ищет свидетелей. Коренев умеет организовать работу!

– Пойдем, поздороваемся…

«Американцы» подошли, пожали коллегам руки.

– Дай шляпу померить, – заулыбался Гнедин.

– Остроумно! Только она тебе большая! – Степанов похлопал его по плечу.

В отличие от подчиненного, Коренев выглядел невеселым. Ходили слухи, что у него какие-то неприятности и его собираются увольнять. Впрочем, такие слухи ходили последние десять лет, но теперь, когда реальные раскрытия можно успешно заменять бумажными, они могли исполниться. Во всяком случае, за глаза Лиса называли «человеком прошлого века» – и начальство, и приходящий на смену ветеранам молодняк.

– Про ваши проблемы знаю, – сказал Лис. – Но там подвижки есть, мне Ивашин докладывал. Они обход сделали, нашли свидетеля. Видел он двоих парней в кепках, как раз после убийства. Они шли со стороны голубятни и выбросили что-то в кусты на пустыре. Пустили собаку, нашли трубу со следами крови. Правда, пальцев на трубе не оказалось, но кровь совпала. Во всяком случае, если Хвосты объявятся, то закроем их на этом не хуже других…

– Главное, найти, – кивнул Васильев. – Там разберемся. А то мы их закрываем, а они открываются…

Лис глянул пронзительно, хмыкнул.

– Ну, смотрите, вопрос вас касается.

– А здесь что? – спросил Степанов, кивая туда, где санитары клали на носилки труп Золотого, упакованный в черный пластиковый пакет. – Золотой же вроде давно завязал… Кому он понадобился? Да еще с такой злобой – горло перерезали…

– Думаешь, завязал? – покачал головой Коренев. – Не знаю. Золотой – бродяга крученый, хитрый, изворотливый. Связи свои всегда тщательно скрывал, вроде как «один на льдине»… А теперь выходит – это не так! Если бы он «отошел» и спокойно базу сторожил, то зачем его убивать? А если он одинокий волк, то кто его убьет? И за что? Их двое было, правда, разбой имитировали – перстни сняли… Только вряд ли из-за этого случайные труболеты на мокрое пойдут. Да и откуда бы они узнали про его золото?

– Может, он его продал давно? – засомневался Степанов. – Может, ничего и не взяли…

– Нет! Это был его воровской фарт. Однажды Скелету проигрался в очко, да перстень на кон поставил. Вроде, как на удачу, на верный выигрыш. И проиграл. На следующий день принес пачку бабла – обратно выкупить, так делают, когда вещь дорога не только своей ценностью, и обычно все соглашаются… Но Скелет уперся, говорит: я свой фарт не продаю! И надо же, через пару дней Скелет пропал. А перстень к Золотому вернулся. Он объяснил, что выкупил, уболтал все-таки Скелета. Только братва засомневалась – в таких случаях надо, чтобы сам Скелет подтвердил! А Скелета с тех пор никто больше не видел. Так что, никогда бы он их не продал и не отдал – с мертвого сняли! Вот так, ребята! Рисунки этих цацек мы разошлем, вдруг всплывут где-то…

– Так что, Филипп Михайлович, если не разбой, то старые счеты? Может, за Скелета поквитались?

– Не знаю пока, – сказал Лис. – Но узнаю. Во всяком случае, те, кто его грохнул, они тут ямы рыли на территории. Значит, искали что-то. Значит, что-то он от них прятал. Значит, были у них общие дела!

– Выходит, что так, – сказал Васильев.

– Вот и думайте, – Лис похлопал «Американцев» по плечу. – А я, пожалуй, поеду, мне тут уже делать нечего.

– Да и мы тоже. Нам только факт удостоверить да дело Золотого в архив списать!

Когда они подходили к воротам, в калитку вбежал молодой рыжий опер. Он был явно возбужден.

– Что случилось, Веня, неужто нашел убийцу? – дружелюбно поинтересовался Коренев.

– Свидетеля нашел! – выпалил рыжий. – Наискосок база «Речник», там сторож! Вчера днем он видел, как к Золотому пришли два парня. Молодые, в кепках, а из-под кепок белая кожа, как будто недавно побрились! По приметам, как те, что голубятника убили!

«Американцы» и Лис переглянулись.

– Вот и правдоподобная версия! – подвел итог Коренев. – Значит, Золотой налет на инкассаторов организовал, деньги забрал себе, делиться не торопился, а Хвосты ему и предъявили. А там слово за слово… И попытались бабло найти, да времени было мало. Ничего, мы тут засаду поставим, да сами поищем…

– Ну, удачи, Филипп Михайлович!

– И вам удачи!

Когда «Американцы» сели в машину, Степанов сказал:

– Мне показалось, что Лис нас насквозь видит! И все про нашу задумку знает.

– Кажется – перекрестись, – буркнул Васильев. У него создалось такое же впечатление, только он не хотел в этом признаваться.

Все когда-то заканчивается – и ожидание, и напряжение нервов, и бесконечная оценка-переоценка планов, и сомнения: сработает или нет… Что самое главное: в полицейском и криминальном деле даже самые продуманные расчеты и тщательная подготовка ничего не значат – над всеми замыслами царит, свысока поглядывая вниз, на эстраду судьбы, Его Величество Случай, который в самый неподходящий момент то дверью скрипнет, то случайного прохожего выпустит на сцену жизненного театра, то мирно дремлющего сторожа разбудит, то заставит собаку гавкнуть или пьяного заорать, то отклонит в сторону верную пулю или вообще заменит выстрел осечкой, то еще что-то учудит, нарушая замысел режиссера и коренным образом меняя старательно прописанный финал. А ведь есть еще снисходительно улыбающаяся Госпожа Удача, которая сидит повыше Случая и по собственной прихоти путает ему верные карты, есть Оправданный Риск с весами для точного взвешивания предполагаемых поступков, а есть Риск Неоправданный, которому весы заменяет бесшабашная лихость. Есть еще Неожиданная Закавыка и Полная Глупость, есть Дикий Случай или Бредовое Стечение Обстоятельств…

Поэтому стопроцентно знать наперед исход спектакля не может никто: ни менты, ни бандиты. Только на учениях огрехи и нестыковки оказываются бессильны сбить поезд действий с рельс победных планов, так что он всегда плавно докатывается до задуманного правильного финиша. В реальной жизни так не выйдет. Пока не обезвредишь преступников или не упустишь их, понеся потери – никогда не узнаешь, чем все закончится… Хорошо, что сам захват длится недолго: несколько минут – и все стало ясно: кто жив, кто мертв, кто ушел, кто повязан, кто победил, а кто проиграл!

Так было и в этот раз. В семнадцать пятьдесят девять узбеки, как и положено – на двух машинах: заехали на Южную трассу с левобережья, по не работающей в связи с остановкой моста развязке. Собственно, как им показали местные в прошлый раз, так они и заехали. Тем более, что этот путь ничем не лучше и не хуже другого, только короче.

– Черные «Мерседес» и «Лендкрузер», зашли на трассу с севера, идут на вас. Сколько людей внутри, не видно, – раздалось в наушниках у Кедра. Он сидел в микроавтобусе перед компьютером и смотрел на экран. С ним находилось еще восемь бойцов в полной амуниции – касках с забралами, тяжелых бронежилетах, в радиогарнитурах и с автоматами. Здесь же сидели «Американцы» в камуфляжных комбинезонах, легких жилетах, черных масках и касках, заменивших им привычные шляпы.

– Принял, – меланхолично ответил Кедр. Как всегда перед схваткой, он жевал резинку – это успокаивало. Хотя даже давно знающие его коллеги не могли определить, когда командир нервничает.

Почти в то же время в трехстах метрах к югу, с выходящей на трассу дороги, по которой шел плотный транспортный поток на Батай, отделились две машины и свернули в противоположную сторону, к ремонтируемому мосту.

– Черный «БМВ» и серая «девятка» движутся в вашем направлении, – сообщил второй пост. – Количество людей не определяется.

– Принял, – так же меланхолично бросил Кедр, рассматривая на экране изображение с установленных на «Тачанке» телекамер. Пока площадка перед памятником была пуста.

– «БМВ» и «девятка» прошли вашу развилку! – доложил третий пост.

– Принял, – ответил Кедр уже другим – резким тоном, будто только что поджег бикфордов шнур. В принципе, так оно и было.

– Проверить оружие, приготовиться! Заводи!

Взревел усиленный мотор.

На мониторе Кедр увидел, как к «Тачанке» подъехали «Мерседес» и «Лендкрузер», синхронно развернулись в сторону возвышавшегося на крутом правом берегу города и остановились, не выключая двигателей.

– Предусмотрительные, – хмыкнул Кедр и жестко бросил:

– Выдвигаемся!

Водитель включил передачу и дал газ. Зеленый микроавтобус с красной полосой поперек кузова и надписью «Аварийная», раздвигая кусты, выехал из лесополосы на заросший травой, едва видимый проселок и, раскачиваясь на ухабах, понесся к трассе.

Когда он выскочил на асфальт, к «Тачанке» уже подъехали покупатели. Их «БМВ» и «девятка» тоже развернулись. Теперь машины стояли капотами в разные стороны: «Мерседес» напротив «БМВ», а «Лендкрузер» наискосок и подальше от «девятки», будто стеснялся такого непрезентабельного соседства.

«Аварийная» на минуту-другую запаздывала. Если бы все шло, как обычно, и захват производили в момент, когда стороны обменяют наркотик на деньги, они бы подоспели секунда в секунду. Так было всегда и позволяло легче доказывать вину. Но в данном случае инициаторы операции почему-то настояли на другом плане. Конечно, как говорится, им виднее, да и минутное опоздание не имело практического значения, только нервы у всех лишнюю минуту пробудут под высоким напряжением, как раскаленные добела спирали театральных софитов. Но такие «мелочи» в расчет никто не берет.

Дверцы «БМВ» распахнулись. Наружу, разминая ноги, вышли добродушно улыбающиеся Корнилов и Ярема. Руки они держали на виду, резких движений не делали, чтобы не спугнуть гостей. Ярема даже аккуратно распахнул задние дверцы, чтобы узбеки убедились: кроме них в машине никого нет. Из «Мерседеса», так же неспешно, с обязательными восточными улыбками, вышли Пулат с Урманом.

Конечно, нервы у всех были натянуты до предела, но сейчас основная нагрузка лежала на плечах охраны. Ботир с Тимуром в «Лендкрузере» и Карась с Веслом в «девятке» потели за тонированными стеклами, с пистолетами в трясущихся руках, и взвинченно крутили головами, ожидая любой подлянки. Для старших, конечно, самая большая гарантия исходила от физически отсутствующего здесь, но незримо присутствующего Фомы Московского. Авторитет гаранта витал над местом сделки, вселяя спокойствие в сердца Пулата и Урмана с одной стороны, и Корнилова с Яремой – с другой. Хотя, конечно, сложно успокоить людей, всю свою жизнь посвятивших всевозможным «кидкам», «разводкам» «нахлобучкам», «подставам» и «насадкам». Людей, которые ни во что не ставили честное слово и знали, что если найдется отчаянный парень, не зассавший выстрелить в голову самому крупному авторитету, то тот умрет точно так же, как и любой другой, совершенно бесполезный и ничего из себя не представляющий лох.

– Здравствуй, уважаемый Костя-ака! Здравствуй, дорогой Ярема-ака! – улыбающийся Пулат дружески пожал руку вначале Корнилову, потом его напарнику. То же самое с теми же словами проделал и Урман.

– Мы прибыли вовремя, как договорились, и привезли то, что должны были привезти! – учтиво сказал Пулат, ненавязчиво подчеркивая полное соблюдение условий сделки, дружелюбие и открытость. В конце фразы он сделал неопределенный жест, который был понят тем, кому предназначался. Тимур пружинисто выпрыгнул из «Лендкрузера» с сумкой «Луи Витон» в руках.

«Понты или подделка», – подумал бригадир Речпортовских. Ни того, ни другого он не уважал.

Пулат, не глядя, взял сумку и учтиво протянул Корнилову в знак полного и безоговорочного доверия. «Красиво работают, азиаты! – подумал Корнилов. – А я Карасю в багажник поставил, как лох… Ну, ничего, подальше положишь – поближе возьмешь…»

Тимур так же быстро юркнул обратно в машину, дверь мягко закрылась. Над «Тачанкой» кружились вороны, где-то там, наверху, многозначительно улыбалась Госпожа Удача, но никто из участников сделки не обращал внимания на птиц и не видел улыбки Судьбы. Возможно, потому, что были сосредоточены на деньгах и наркотиках, к тому же ожидали подвоха от контрагентов. Вскоре многозначительность Госпожи Удачи станет ясной, хотя кому она улыбалась – разобраться будет непросто. По всему выходило, что не Речпортовским и не узбекам, а ментам, об участии которых бандиты пока не подозревали, но которые, тем не менее, выходили на авансцену.

Микроавтобус был уже в ста метрах, на мониторе Кедр видел, как узбеки получили сумку, и понял, что медлить нельзя.

– Работаем с колес! – приказал Кедр. – Номер два и номер четыре – огонь по готовности!

– А что это такое?! – тревожно воскликнул Пулат, указывая рукой. Корнилов посмотрел в том же направлении и замер. Со стороны Батая на них летел микроавтобус зеленого цвета с красной надписью «Аварийная» на борту. Он был уже совсем рядом. Корнилов знал эту машину, но если бы и не знал: бандиты всегда ожидают таких «аварийщиков», особенно в моменты опасного «дела».

– Атас, мусора! – во всю глотку заорал он.

Но бежать было уже некуда и некому: все вокруг закрутилось с бешеной скоростью, парализуя мысли и действия. Со стороны бетонных водоотводов раздались резкие щелчки: так работает ВСС[10], именуемая среди профессионалов «Винторезом». «Мерседес» просел на простреленное переднее колесо, а «БМВ» – на заднее. Машины охраны были прикрыты памятником и оказались вне зоны поражения, но снайперы на этом заморачиваться не стали: четыре фигуры в тяжелом снаряжении вдруг выскочили ниоткуда, наводя на бандитов короткие винтовки с толстыми стволами, красные точки лазерных целеуказателей хищно шарили по их фигурам, напоминая о полной беззащитности мягкой или мускулистой плоти перед шестнадцатиграммовыми пулями. Четыре основных участника сделки замерли, будто окаменели.

– Все на землю, стреляем!

Пулат и Урман положили руки на затылки и степенно опустились на колени.

– Рахмат, – сказал Пулат, косясь на оставшегося стоять Корнилова. – Большое спасибо, друг! Хороший кусок откусил; большой, жирный… Не подавись только…

Резко заскрипели тормоза, «Аварийную» занесло, она пошла юзом. Дверцы распахнулись, и наружу посыпались устрашающие черные фигуры в бронежилетах, касках и с автоматами в руках.

– Стоять! Работает СОБР! – раздался пугающий крик, и вверх ударила короткая очередь.

Корнилов как подкошенный упал на асфальт, Ярема последовал его примеру: получать переломы ребер в их планы не входило.

Захват занял не больше трех минут. Но он еще не закончился, потому что боевики прикрытия не были нейтрализованы. Карась и Весло не глушили мотор, они сидели за наглухо тонированными стеклами и выжидали, глядя, как развиваются события. Когда шефы сдались, Карась хотел выскочить наружу и скатиться с насыпи, но Весло резко вдавил педаль газа в пол, и «девятка», прыгнув вперед, рванулась к Батаю. Собры вскинули автоматы, но стрелять не стали. Пример хозяев вдохновил Тимура с Ботиром – «Лендкрузер» тоже взял резкий старт, только в противоположном направлении. Они пролетели мимо растерявшихся от такой наглости собровцев, не обратив на предупредительную очередь вверх ни малейшего внимания.

Васильев запрыгнул в «Аварийную» с сидящим наготове водителем в полной боевой амуниции:

– Гони за ними, уйдут!

Микроавтобус бросился в погоню.

Но пути отхода были надежно заблокированы. Первыми убедились в этом речпортовские. Карась не терял зря времени: приспустив окно, он зашвырнул пистолет как можно дальше от трассы, следом отправил оружие Весла. Больше он ничего полезного сделать не успел. Да и бесполезного тоже.

«Девятка» поравнялась с третьим постом. Поперек шоссе было протянуто спецсредство «Еж», полые шипы которого мигом пробили все четыре колеса. Машина завиляла на слабеющих скатах, потеряла устойчивость и слетела с дороги. На счастье, обочина здесь почти сравнялась с полотном трассы, и они не разбились всмятку, а лишь ударившись о лобовое стекло, на миг потеряли сознание. Тут же с двух сторон к ним бросились собровцы, выволокли наружу и, сковав руки за спиной, уложили разбитыми мордами в свежий, пахнущий битумом, асфальт.

Тимуру с Ботиром на первом этапе побега повезло больше, а на втором – меньше, что подтверждало диалектическое устройство материального мира с его спиральным развитием по Гегелю. «Лендкрузер» быстро набрал сто сорок, оставив «аварийщиков» далеко позади и подарив своим пассажирам иллюзию надежды на спасение. Это была именно иллюзия: они не могли никуда уйти, потому что мост ремонтировался, а съезды с него направо и налево, по одному из которых они и проехали к «Тачанке», на этот раз были предусмотрительно перегорожены тяжелыми грузовиками.

Но когда в крови пузырится адреналин, когда скорость создает чувство свободы, когда преследователи отстают, а мощный двигатель и оружие внушают уверенность в успехе, легко совершить ошибку и поставить знак тождества между иллюзией и реальностью. Загнав стрелку спидометра за сто восемьдесят, узбеки промчались мимо глупых, никому не нужных грузовиков, прямо вперед, вдребезги разнесли хлипкий деревянный штакетничек с прикрученным проволокой знаком «кирпич», запрещающим проезд, и вылетели на мост. Мало ли кто что запрещает? Мало ли совершенно безнаказанно нарушено запретов – от малых до больших и очень больших? Законы для того и пишут, чтобы их нарушать, и недаром люди, приставленные следить за их нерушимостью, очень быстро богатеют!

Под туго накачанными скатами упруго гудела стальная поверхность, еще не успевшая одеться в асфальт, и все шло хорошо, потому что и по ремонтируемому мосту можно ездить, а от следящих за порядком легко откупиться или просто размазать по новому полотну! В принципе, Ботир и Тимур рассуждали верно, в полном соответствии с реалиями современной нормальности, хотя могли бы удивиться: почему местные лихачи, рассуждающие точно так же, не гоняют здесь, чтобы показать девчонкам и друзьям свою лихость? Но им нужно было уходить от ментов, а не задумываться о тонких движениях души местной братвы, потому Ботир знай вжимал в пол педаль акселератора, а Тимур время от времени оглядывался и, не заметив преследователей, трубно кричал и гулко бил себя в грудь – как Кинг-Конг из любимого фильма. Словом, все складывалось на редкость удачно, но Госпоже Удаче это примитивное зрелище наскучило, она зевнула и отвернулась.

Потому, что ремонт Южного моста через Дон заключался не в том, что его железная основа еще не была покрыта асфальтом, а в том, что он был полностью разобран, и сейчас его еще только собирали. «Лендкрузер» мчался уже под двести, поэтому, когда друзья обнаружили, что центральный пролет моста отсутствует напрочь, они уже не могли ничего сделать. В отличие от законов, придуманных людьми, законы природы нельзя обойти, договориться или как-нибудь еще «решить вопрос». Да и те, кто наблюдает за естественными законами, тоже на удивление несговорчивы.

Внедорожник тяжело взлетел в воздух и полетел, как автомобиль международного преступника Фантомаса из известного одноименного фильма. Но, в отличие от того юркого, приспособленного для полета «Ситроена», в «Крузаке» не выдвигались крылья и хвостовое оперение, не работали помогающие набрать высоту закрылки, не включался пропеллер… Конечно, если бы Госпожа Удача поддержала его наманикюренным пальчиком или Счастливый Случай подставил всемогущую ладонь, чтобы перенести через смертельную пустоту на уже готовый пролет, установленный с правого берега, все могло закончиться иначе. Но ни «Крузак», ни его пассажиры не были интересны никому из тех, кто мог сыграть положительную роль в их судьбе. Поэтому внедорожник быстро потерял скорость и высоту, перекувыркнулся пару раз в воздухе и с сорокаметровой высоты врезался в спокойную поверхность Тихого Дона, безобразным образом нарушив это спокойствие и взметнув тонны воды в своем поминальном фонтане, рядом с небольшим, тупорылым буксиром «Быстрый», только-только миновавшим опасное место и едва не перевернувшимся под ударом штормовой волны.

Капитан «Быстрого» побелел и долго крестился, а особо близким друзьям потом неоднократно рассказывал, что чья-то невидимая рука отклонила траекторию обреченного джипа, который падал прямо ему на палубу и обязательно должен был потопить небольшое суденышко. Поскольку рассказывал он это всегда после того, как изрядно принимал на грудь, ему не верили, хотя и сочувствовали.

Васильев, остановившись в начале моста и отследив полет «Лендкрузера» вплоть до столкновения с водой, приказал развернуть микроавтобус и вернулся к «Тачанке». Там уже все было кончено. Корнилов с Яремой, Пулат с Урманом и Карась с Веслом были попарно скованы наручниками и с потерянным видом сидели на обочине, не возмущаясь и вообще не издавая никаких звуков. У Карася и Весла лица были разбиты в кровь, Терминатор подумал, что они оказали сопротивление. Каждого сторожил персонально выделенный собровец, с автоматом наперевес. Остальные бойцы – и четыре снайпера, и шестеро, снятые с трех постов, стояли в стороне, оживленно разговаривали, смеялись, сбрасывая пережитое напряжение, которое еще неизвестно как обойдется для каждого из них.

Степанов рылся в багажнике корниловского «БМВ», увидев напарника, подозвал жестом и показал сумку «Луи Витон», в которой находились десять пакетов, как принято говорить: «с веществом белого цвета»… Там же стоял и большой черный кейс, набитый пачками пятисотевровых купюр.

– У Корнилова в тачке денег не оказалось, – пояснил Терминатор. – Он их Карасю отдал. А тот с ними бежать пытался. Хорошо – не вышло!

– Хорошо – это мягко сказано! – кивнул Бэтмэн. – Представляешь, какими бы мы выглядели идиотами? Закрутили такую карусель и упустили главное!

– А что с теми двумя? – поинтересовался Терминатор. – Вы их что, завалили? Нашли что-то при них?

– Не трогали мы их – сами в Дон спикировали. А если что и было, то увидим, когда водолазы поднимут. Думаю, у них дурь была. Хорошо, раньше отдали, а потом побежали.

– Точно! – кивнул Терминатор. – Сегодня удача на нашей стороне.

– Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь, – буркнул Бэтмэн. – Посмотрим еще, как все обернется!

Подошел Кедр, взял Степанова за предплечье, отвел в сторону.

– Не смог я твоего отпустить, – тихо сказал он. – Они же все побежали. Что, всех отпускать? Что мог, сделал: сказал своим, чтобы не стреляли.

– Да ясно, чего ты объясняешь? – Степанов дружески хлопнул командира по плечу. – Скажи своим, чтобы простреленные колеса поменяли. Мы на этой «бэхе» поедем. И дай нам двоих в сопровождение. Задержанных грузи в автобус, твои, кому места не хватит, пусть по машинам рассядутся. И везем всех в ОП-2[11].

– Да ясно, ясно. Еще там могут танцы-шманцы начаться…

– Начнется, отработаешь и будешь свободен!

Через двадцать минут зеленая лаборатория «Аварийной» службы в сопровождении «Мерседеса» и «БМВ» по Темерницкому мосту въехала в Тиходонск. «Девятку» с изрешеченными четырьмя колесами использовать было нельзя, и ее оставили в кустах у кювета дожидаться эвакуатора. Впрочем, кортеж и так получился достаточно живописным.

Операция «Сделка» продлилась полчаса, причем сам захват занял не больше десяти минут. Собровцы считали, что работа закончена, и только осведомленные лица ожидали отмашки на продолжение работы. А она могла свернуть на совершенно другой путь, имя которому было «Сделка –2».

Впереди ехал набитый собровцами «Мерседес», за ним – загруженный под завязку зеленый микроавтобус, закамуфлированный под транспорт аварийной службы. Замыкал движение «БМВ», который вел Васильев, рядом сидел Степанов, а на заднее сиденье набились четыре «спеца». Это была не простая предосторожность и не излишняя перестраховка. Возможность нападения с целью отбить задержанных и ценный груз была вполне реальной. Карася свинтили так быстро, что он не сообщил Горе о результатах сделки. И Ботир тоже не успел отзвониться Жасуру, если, конечно, не сделал этого из-под воды, с донского дна. А отсутствие положительного отчета означает, что сделка провалилась! Значит, и речпортовцы, и узбеки подняты по тревоге, разобрали оружие и скрипят зубами от ярости, дожидаясь приказа на восстановление справедливости. Так что ожидать от них можно всего чего угодно!

В дореформенном Центральном РОВД, а ныне отделе полиции № 2 царила суета. Никто из местных не знал, чем она вызвана. Просто сверху поступила команда: всем получить оружие, работать по усиленному варианту до особого указания, отдела не покидать, быть наготове и ожидать дальнейших распоряжений. Вот все и были наготове.

– Небось москвичи с инспекторской нагрянули!

– Нет, видать шефа хотят менять, вот и подготовили местную проверку…

– Интересно, сейфы потрошить будут? У меня три заявы без регистрации и бутылка коньяка…

– Так вынь, заныкай куда-нибудь на это время…

Зеленая «Аварийная» и черный «БМВ» заехали во двор, железные ворота плотно закрылись за ними. Через заднюю дверь собры завели в отдел задержанных. Они были мрачными и не смотрели ни по сторонам, ни друг на друга. Всех развели по кабинетам, приковав, как водится, наручниками к батарее и приставив охрану. Так всегда делают из тактических соображений, чтобы подельники не сговорились между собой и не согласовали защитную позицию. Хотя сейчас для речпортовских и узбеков выработать единую позицию было практически невозможно.

Тем временем Васильев подогнал «бэху» к похожей на крепость ИВС[12] в глубине двора – прямо к высокой кирпичной стене с возвышающейся над ней будкой часового и колючей проволокой по периметру. Там уже стояла его «Киа», и Терминатор запарковался рядом. Отпустив охранявших их бойцов, Терминатор с Бэтмэном перегрузили в «Киа» содержимое «БМВ».

Слева в багажнике «корейца» уже находились заранее приготовленный объемистый кейс с шестьюдесятью пачками нарезанной розоватой бумаги и рюкзак с десятью полукилограммовыми полиэтиленовыми пакетами белого порошка. Теперь справа поставили точно такой же кейс с шестьюдесятью пачками пятисотевровых банкнот, и сумку «Луи Витон» с пятью килограммами кокаина, расфасованными так же, как стиральный порошок. Две шкатулки были готовы – можно было взять любую и пустить следствие по любой из двух возможных дорог!

– Оставайся здесь, постереги на всякий случай! – сказал Васильев. – Если я тебя наберу и отключусь, переложи быстро нашу «куклу» в эту шикарную сумку.

– Понял! – кивнул напарник.

Терминатор вошел в отдел. Здесь было душно, пахло потом, ваксой, оружейным маслом и карболкой. Озабоченные сотрудники ОП-2 получали в дежурке автоматы. Здесь же находился Кедр, он коротко и внушительно что-то говорил местным. Наверное, инструктировал, от чего те почему-то озадачивались еще больше.

– Что там такое? – спросил у него Васильев.

– А ты выгляни, – невозмутимо посоветовал Кедр.

У окон, наполовину закрытых бронеставнями с узкими бойницами, толпились собровцы с автоматами на изготовку. Васильев все же протолкался между ними и выглянул наружу.

Вокруг отдела полукругом стояли двадцать или тридцать автомобилей: на тротуаре, на проезжей части Южного проспекта, сузив проезд по нему до одного ряда. Возле некоторых машин разминались крепкие парни, лица которых наглядно подтверждали правильность так и непризнанной теории Ломброзо. Большая толпа собралась у предусмотрительно запертых дверей отдела: злые оскалы, выкрики, здоровенные кулаки стучали, требуя открыть вход, и что-то кричали. Но толстая сталь гасила звуки и больно отдавалась в кулаки, уменьшая пыл «активистов». Тогда в ход пошли камни: железо гулко зазвенело. Еще несколько минут, и начнут бить стекла.

Раздалось «кряканье» спецсигнала, полыхнули красно-синие маячки – это подъехавшая «Ауди» Синеватого требовала пропустить начальство к отделу. Но нарушители порядка и на начальство, и на спецсигналы, мягко говоря, не обращали внимания.

– Кедр, надо деблокировать отдел! – крикнул Васильев.

– Да, причем немедленно! – подхватил его мысль начальник ОП-2 майор Хоменко, который явно был растерян.

– Первое, второе отделение за мной! – громовым голосом отозвался Кедр, пробиваясь к запертым дверям. – Третье берет толпу под контроль через окна второго этажа. Снайперам выбрать наиболее активные цели и подготовиться к их нейтрализации! Личному составу отдела занять места по боевому расписанию! Майору Хоменко активировать план «Цитадель»! Приготовить противогазы и спецсредства!

В хаосе осажденного отдела начали происходить целенаправленные перемещения: собровцы, вслед за своим командиром, протиснулись к дверям, тяжелые ботинки затопали по лестнице, ведущей на второй этаж…

– Открывай! – приказал Кедр постовому сержанту. Тому идея не понравилась.

– Но… Они же ворвутся в отдел… А здесь оружие, документация…

– Открывай, генерал! – усмехнулся Кедр. – Под мою ответственность!

Заскрипел тяжелый засов, «спецы» резко навалились, дверь распахнулась с такой силой, что сбросила с крыльца особенно активных нарушителей порядка, разбив несколько носов, губ и вывихнув одну челюсть.

Кедр выскочил первым, за ним еще двенадцать человек. Мощные черные фигуры в тяжелом снаряжении и с автоматами на изготовку выстроились цепью, сделали шаг вперед, второй, третий… Толпа отодвигалась, сжимая задние ряды, и, наконец, выбрав свободное пространство, остановилась. Зато крики становились все громче и требовательнее.

– За что наших ребят забрали? Что они сделали? Отпускай давай! Быстро! Без них не уйдем!

– Внимание! – усиленный динамиком голос Кедра приобрел металлические нотки и перекрыл гудение толпы. – Вы совершили нападение на отдел полиции, устроили массовые беспорядки, перекрыли движение по центральной магистрали и пытаетесь шантажировать представителей власти! За эти действия предусмотрена уголовная ответственность! Я, как командир спецподразделения, имею право применить силу!

Толпа смолкла. Многие подняли глаза вверх, на второй этаж, и то, что они увидели, охладило пыл многих. Тем более что красные точки лазерных целеуказателей стали шарить по туловищам и лицам, индивидуализируя каждого и выделяя его из безликой, обещающей безнаказанность толпы. И хотя стрелять никто не собирался и красные точки оказывали чисто психологическое воздействие, группировщики этого не знали, зато в кино много раз видели, как такие точки мгновенно превращались в кровоточащие раны. Эффект был достигнут: толпа стала распадаться на отдельных индивидов, решимость каждого уже не поддерживалась остальной массой, а следовательно, резко ослабевала.

– Предлагаю не обострять обстановку и немедленно разойтись! – продолжал давить Кедр. – Освободите проезд! Номера ваших машин зафиксированы, и нарушители правил дорожного движения будут подвергнуты административному наказанию! А через пять минут мы произведем досмотр автотранспорта на предмет обнаружения оружия и запрещенных предметов!

Сзади еще раз крякнул спецсигнал, но другой. Это к машине Синеватого подъехал омоновский автобус с затянутыми проволочной сеткой стеклами. Из него высыпались несколько десятков бойцов с резиновыми палками и аэрозольными упаковками слезоточивого газа. Они бесцеремонно стучали палками по стеклам транспорта и по плечам пассажиров.

Толпа стала редеть. Люди садились в машины, машины отъезжали, через десять минут обстановка вокруг ОП-2 нормализовалась полностью. Но ОМОН на всякий случай все же выставил оцепление. «Ауди» Синеватого подъехала вплотную ко входу, и полковник вошел в отдел. Вестибюль к этому времени заметно опустел, только Васильев стоял в стороне, ожидая дальнейшего развития событий. Дежурный за стеклом встал и принял стойку «смирно», майор Хоменко выскочил навстречу и начал было доклад, но Синеватый отмахнулся.

– Я и так все вижу! Где противогазы? Где «Заря»? Личному составу выдан полный боекомплект? Или вообще не выдан? Почему? Чего вы ждете?! – он все повышал голос и постепенно перешел на крик. – Когда в последний раз вами отрабатывался план «Цитадель»?! Почему не готовы к нападению на отдел?!

– Так «Цитадель» вводит областное руководство, я от них приказов не получал, – оправдывался майор. – А командир СОБРа мне не начальник… Вот я и действовал по обстановке…

– По обстановке ты должен был сам задействовать «Цитадель», не дожидаясь приказов сверху! Это входит в твою компетенцию! А ты не действовал, а имитировал действия! – не успокаивался Синеватый. – Через пять минут собрать личный состав в актовом зале! Я всем дам разгон! И доложу генералу, что отдел не способен противостоять нападению экстремистов и террористов!

Поникший Хомченко поплелся отдавать команды и устраивать разнос подчиненным, а Синеватый подошел к Васильеву.

– Чего маску не снимаешь?

– Не жмет пока, товарищ полковник!

– Ну, тебе видней. Вот как раз и Кульков подоспел, – Синеватый показал на входящего в вестибюль следователя со своей вечной папкой под мышкой. И понизив голос, сказал:

– Работаете по плану два.

– Есть, товарищ полковник! – Васильев достал телефон, нажал кнопку вызова Степанова и, услышав ответ, отключился.

– Здравия желаю, Алексей Васильевич, – подошел Кульков. – Я готов к работе!

Синеватый махнул рукой.

– Делай, что говорит Анатолий!

Васильев удивился. Никогда еще начальник УУР не называл его по имени и не был так доброжелателен. Даже не выдрал под горячую руку наравне с местными…

– Приготовьтесь осмотреть вещественные доказательства, товарищ следователь, – кривясь, сказал Васильев. Ему было неприятно разговаривать с Кульковым. Зато возможность командовать следаком СК компенсировала неприятные ощущения. – Потом назначайте экспертизы и допросите подозреваемых и свидетелей.

– Я знаю, как расследовать уголовные дела, товарищ оперуполномоченный! – холодно отрезал Кульков. – И это я должен давать вам указания, а не вы мне!

– Хватит! – повысил голос Синеватый. – Не отвлекайтесь от главного! А то все я за вас думаю! Вот, эксперта привез с экспресс-набором! Нужен вам эксперт?

– А как же! – оживился Кульков. – Где же он?

– В машине, ждет команды. Сейчас придет.

Он набрал телефонный номер.

– Мы вас ждем, Татьяна Андреевна!

Через несколько минут к дежурной части подошла симпатичная, высокая и стройная девушка в форме старшего лейтенанта. В руке она держала блестящий металлический чемоданчик – портативную экспресс-лабораторию.

– Эксперт Кондратьева, – приветливо представилась она. – Что надо исследовать?

– Предполагаю, что кокаин, – сказал Васильев. От эксперта приятно пахло дорогими духами, и Терминатору внезапно пришла мысль, что Татьяна Андреевна выполняет не только служебные команды Синеватого и не только в рабочее время. Татьяна Андреевна бросила быстрый взгляд, очевидно, определив ход его мыслей. И спросила:

– Тогда приступим?

Откуда-то вынырнул Хомченко.

– Я освободил методический кабинет, приставил охрану, там вам будет удобно. И понятые уже ждут.

– Ну, и отлично! – кивнул Васильев. И тут же ответил на сигнал рации.

– Пришли адвокаты, целая бригада! – доложил Кедр. – Что с ними делать?

– Как что? – вроде бы удивился Терминатор. – Пропускайте, они как раз вовремя! И сам зайди, допроситься нужно. Да, пару ребят приготовь – может, понадобятся свидетели изъятия сумки и кейса.

– Понял! – ответил Кедр и отключился.

Терминатор позвонил Бэтмэну.

– Работаем в методкабинете. Принеси туда вещдоки.

В отдел по одному вошли восемь солидных мужчин с папками и портфелями. Некоторых адвокатов Васильев знал, некоторых видел впервые. Они деловито осмотрелись.

– Здравствуйте, – обратился к Кулькову тот, который держался, как старший. Это был Семин – он обслуживал логистический отдел речного порта и являлся официальным защитником речпортовской братвы на всех судебных процессах.

– Я защищаю товарища Корнилова, мои коллеги представляют интересы других задержанных, – веско произнес он. – Соответствующие документы у нас имеются…

– Хорошо, – кивнул следователь. – Идите за мной, сейчас начнем работу.

И работа действительно закипела. Методический кабинет оказался вместительной комнатой. В коридоре стояли кресла с откидными сиденьями, как в кинотеатре, туда усадили адвокатов.

Степанов принес черный пластиковый кейс и сумку «Луи Витон», поставил на стол. Привели понятых, потом по одному доставили задержанных. Надо сказать, что вид у авторитетов был кислый. Они понимали, что масштаб сделки вряд ли позволит выскочить из дела, а корячилось им, ни много ни мало, до двадцати лет. Это, конечно, не способствует хорошему настроению, и присутствие адвокатов его не улучшало. Но серьезные блатные никогда не признаются, считая, что признание – это прямая дорога в тюрьму. Надо сказать, что тут они правы.

– Это ваши вещи? – спросил Кульков у Пулата.

– Впервой вижу! – умышленно коверкая слова, ответил тот. Защитник одобрительно кивнул. Быстро составили протокол и Пулата увели. Вместо него привели Урмана. Запустили и его адвоката.

– Узнаете эти вещи?

– Никакой никогда не видел! – тот развел руками и для большей искренности округлил глаза, заслужив поощряющую улыбку защитника.

Та же процедура повторилась с руководителями покупателей. Корнилов и Ерема тоже заявили, что ни кейса, ни сумки никогда не видели.

Правда, Кедр опознал вещи и пояснил, что сумку изъяли из «БМВ» Корнилова, а туда ее переложили из «Мерседеса» Пулата, причем сам Пулат это и сделал. Такие же показания дали еще несколько собровцев, а Степанов подтвердил, что кейс с деньгами лично извлек из «девятки», на которой Карась с Веслом попытались скрыться.

– Не гони, начальник! – нагло засмеялся в лицо оперативнику Карась. – Я этого чемодана вообще не видел!

Весло тоже поклялся, что увидел кейс только в этой комнате.

Все шло, как обычно, подозреваемые по мере сил наводили тень на плетень, адвокаты им в этом помогали. Только когда Кедр сказал, что вся операция записана видеокамерой от начала и до конца, они несколько поскучнели. Но Семин первым пришел в себя.

– Давайте лучше посмотрим, что там в этих сумках? Может, обычные вещи?

– Давайте посмотрим, – кивнул Кульков и распорядился привести продавцов и покупателей. Потом, послав за ожидающей в соседнем кабинете Кондратьевой и пригласив понятых подойти поближе, открыл «Луи Виттона».

– Так, пакеты с веществом белого цвета, в количестве раз, два, три… десяти штук. Граждане задержанные, что вы можете пояснить по поводу их содержимого?

– Ничего! – пожал плечами Корнилов. Он был заметно напряжен. – Откуда я могу знать?

– Мы же их вообще не видели, – уточнил Ярема. – Вы это в протокол запишите…

– Запишем, не волнуйтесь, – пообещал следователь. Сегодня он был на редкость любезен.

– А вы знаете, что в пакетах? – обратился Кульков к узбекам. – Вы же передали сумку своим партнерам!

– Нет, ничего не передавал, – хмуро ответил Пулат. – Что там – не знаю. Похоже на стиральный порошок…

– Скорей всего, порошок и есть, – кивнул Урман. – Что там еще может быть? Но я его раньше не видел…

– Очень хорошо, – улыбнулся следователь. – Сейчас эксперт произведет экспресс-анализ, и мы получим предварительное заключение о химическом составе изъятого вещества…

Пришла Кондратьева, открыла свой металлический чемоданчик, привычно надела резиновые перчатки, проколола скальпелем один из пакетов и, подцепив на лезвие порошок, высыпала его в пробирку. Затем капнула туда бесцветной жидкости, размешала стеклянной палочкой. Задержанные как завороженные наблюдали за этими манипуляциями, да и адвокаты смотрели с интересом. Даже охрану из числа собровцев заинтересовал процесс исследования.

– Тест «Наркоспектр М 1» – результат отрицательный, – озадаченно произнесла, наконец, Татьяна Андреевна. – Пробую «Наркоспектр М 2».

Поколдовав с образцом порошка, высыпанным в другую пробирку и залитым другой жидкостью, эксперт еще более озадаченно сказала:

– Результат отрицательный…

Отрицательный результат дали и тесты «Наркоспектр А», и «Наркоспектр Б», и «Наркоспектр С».

Кондратьева развела руками:

– Это вещество не относится к категории известных наркотических средств, – сказала она, рассматривая, разминая в обтянутых перчатками пальцах и нюхая белый порошок. – Правда, это предварительные результаты. Надо отобрать образцы из каждого пакета, прогнать их на газовом хроматографе, посмотреть спектрограмму… Но…

– Что «но»? – цепко спросил Семин.

Эксперт смотрела на Кулькова: отвечать или нет? Следователь кивнул.

– На основании органолептического исследования могу сказать, что это вещество вообще не похоже на наркотическое средство.

– А на что оно похоже? – спросил Кульков.

Татьяна Андреевна придвинула графин с водой, налила немного в стеклянное блюдце, всыпала белое вещество, разболтала пальцем. Образец растворился, по воде пошли пузыри. В комнате стояла гробовая тишина. Пулат громко сглотнул, Ярема вздохнул.

– Вещество похоже на стиральный порошок, – сказала Кондратьева, складывая свое имущество обратно в чемодан.

– Вот сука! – скрипнул зубами Корнилов, бросив ненавидящий взгляд на узбеков. Пулат побелел и обменялся растерянным взглядом с Урманом. Тот тоже был заметно напуган.

Стоящий за Корниловым собровец ткнул его кулаком в спину.

– Еще раз выругаешься, будешь зубы в руке носить!

– Да я же не на вас! Ты глянь, какая скотина! И сразу колонулся! Да Фома тебя на кишках повесит!

– Вы хотите что-то дополнить? – спросил Кульков.

Но Корнилов уже взял себя в руки.

– Ничего. Я это говно впервые вижу.

– Господин следователь, может, вместо препирательств мы осмотрим содержимое этого кейса? – спросил Семин и ткнул пальцем в черный пластиковый чемоданчик.

– Обязательно. Понятые, внимание! – Кульков щелкнул замками, заглянул. – Здесь деньги. Валюта…

Он взял одну пачку, пролистал… Потом другую, третью… И с довольно естественным удивлением воскликнул:

– Так это не деньги! Это обычная бумага!

– А-а-а, бумага вместо денег? А меня сукой назвал! – оживился Пулат. – Так кто из нас сука?

Кулак в черной перчатке с обрезанными пальцами въехал узбеку в челюсть, зубы лязгнули, и он замолчал.

– Чертовщина какая-то! – продолжал удивляться следователь. – У меня в практике такое впервые!

– Все когда-то бывает впервые! – философски сказал Васильев. – Первый бокал вина, первая женщина, первая сигарета… Ну, что ж, как есть, так и описывай!

– Да уж понятно, – сказал Кульков и принялся составлять протокол осмотра пачек розовой бумаги.

– Я вам не нужна Сергей Иванович? – спросила Кондратьева. Она уже сложила свой чемоданчик и находилась на низком старте.

– Спасибо, Татьяна Андреевна! Можете быть свободной!

Эксперт ушла.

– Извините, господин следователь, – вмешался Семин. – Но за что вы задержали моих подзащитных? И подзащитных моих коллег? Да еще нескольким разбили лица? За что?! Разве возить стиральный порошок и цветную бумагу запрещено?! Я требую немедленно освободить их!

– Сейчас разберемся, – следователь повернулся к охране. – Уведите их пока! И адвокаты пусть ждут в коридоре. Впрочем, господин Семин может задержаться: мы работаем совершенно прозрачно и открыто. Я отзвонюсь своему начальству и выполню полученное указание. А вы послушайте, чтобы не возникало слухов и кривотолков!

Кульков набрал номер, доложил обстановку, долго объяснял ситуацию, отвечал на вопросы, – словом, все выглядело вполне убедительно, он даже вспотел от напряжения. Наконец, он отключился и спрятал телефон в карман.

– Ну, что делать… – растерянно сказал он Васильеву. – Дали команду всех задержанных отпустить.

– Как отпустить?! – довольно естественно возмутился Васильев.

– Как отпустить? – вслед ему повторил Степанов, но менее убедительно.

– Да очень просто, – назидательно сказал Кульков. – За что мы можем привлекать их к ответственности? За стиральный порошок и нарезанную бумагу?

– Вообще, да, – почесал в затылке Васильев. – А что же это за х… ня получилась?

– Разберемся, – буркнул Кульков. – Похоже, хотели кинуть друг друга!

– Похоже на то! Ладно, отпускать так отпускать. Никуда они не денутся: на чем-то другом попадутся, и тогда мы их точно приземлим!

– Ну то, что будет когда-то, защиту не интересует, – заметил Семин, пряча в папку листки с записями. – Мы подождем подзащитных на улице! Спасибо, с вами было приятно работать! Сегодня вы поставили рекорд прозрачности и доброй воли!

– Мы всегда так работаем, – пожал плечами Васильев.

Оставшись одни, они сняли маски.

– Позвони Кедру: пусть вначале выпустят речпортовских, а потом узбеков. А то еще устроят пальбу прямо здесь!

В комнату зашли два адвоката. Они оказались лишними.

– А где наши подзащитные? Вы же задержали восьмерых, а в наличии шестеро! А мы должны оказать им юридическую помощь!

– Не возражаю, – кивнул Васильев. – Они на дне Дона, в районе разобранного моста. И если сможете им как-то помочь – юридически или по-другому, то вперед! И забудьте наши лица, а то… Сами понимаете!

Адвокаты исчезли.

Через несколько минут ошарашенные Корнилов с Яремой вышли из отдела. На проезжей части, запаркованные, как положено, их ожидали машины группировки. Неподалеку так же скромно стояли машины узбеков.

Ничего не понимающие речпортовские во главе с Горой бросились к своим командирам.

– Ну, что там такое? Какие рамсы?

– Выпустили, – коротко сказал Корнилов.

– А Карась где?

Но Карась с разбитым лицом тоже показался на крыльце. Следом за ним вышел Весло, который выглядел не лучше и, морщась, растирал запястья.

– Туго зажали наручники, гады, – пояснил он.

– Дурила, радуйся, что выскочили, – сказал Гора.

– Да-а, это надо отметить.

– Как бы поминки не пришлось отмечать, – озабоченно оборвал Корнилов. – У нас большие проблемы! Быстро гоним отсюда!

На ходу он звонил Фоме Московскому, но тот не брал трубку. Под завистливыми взглядами узбеков речпортовская братва расселась в машины и умчалась.

А через несколько минут появились Булат с Урманом. Они тоже безуспешно пытались дозвониться гаранту сделки, их так же радостно и удивленно встретили сотоварищи, и они так же быстро уехали. Только их кортеж направился в другую сторону.

Адвокаты тоже стали расходиться. Они были уверены, что хорошо выполнили свою работу и дело уже закрыто, а значит, можно идти домой и ложиться спать. Но они ошибались, потому, что не знали главного.

Этой ночью никто не спал. Речпортовские были подняты по тревоге. Все получили оружие и сидели в машинах, ожидая команды. Никто не знал, какой конкретно она будет, но смысл знали все: гасить узбеков за совершенно бесчеловечное по наглости кидалово. Медленно и тягуче капали в небытие минуты. Нервы у бойцов были натянуты, ладони потели, то и дело слегка клацали затворы: кто-то нервно проверял наличие патрона в стволе, убеждался, что он там есть, но через несколько минут снова заглядывал в патронник. То ли забывали, то ли просто успокаивали нервы. А что еще оставалось: от них ничего не зависело – определиться должны командиры.

Но Корнилов не отдавал приказа. Он со своим штабом сидел в офисе группировки, который официально считался отделом логистики порта, и обсуждал проблемы, не связанные с перемещением водным путем грузов, прибывающих и убывающих из Тиходонска. Вокруг стола в его кабинете находились все причастные к провалившейся сделке, и атмосфера была весьма напряженной.

– Не представляю… Ну, а если бы нас менты не свинтили и мы стали проверять товар? – качал головой Карась. Выглядел он так, будто перенес допрос третьей степени: гематомы на лице посинели и набухли, царапины покрылись коркой.

– Мы бы сразу за пушки и повалили их…

– А может, они нас раньше повалить собирались? – встрял Весло, который имел такой же вид. – Может, менты нам как раз жизнь спасли…

– Нашел спасателей, – хмыкнул Карась. – Правда, про стиральный порошок узбеки еще до анализа сказали…

– Может, совпало… Они же не идиоты! Думаю, не может такого быть, – сказал Ярема. – Не может быть вот так, внаглую, это же не какие-то залетные ханыги… Солидные люди, с репутацией… У них большой бизнес, небось, месячный оборот за миллион выходит… Недаром Фома вписался. Он ведь за кого попало мазу не тянет…

– И где этот Фома? – Корнилов ударил кулаком по столу так, что едва не проломил столешницу. Его лицо, всегда темное и неподвижное, как будто высеченное из камня, сейчас исказилось от ярости и казалось присыпанным кирпичной крошкой – красноватое, как будто его только что обожгли в печи.

– Где Фома? Где?! – спросил Корнилов неизвестно у кого. И в сотый раз, наверное, набрал номер гаранта. Но никто уже не верил, что ему удастся дозвониться.

– Слушайте, пацаны, что вы пургу метете?! – раздраженно вмешался Гора. – Мы-то бабло настоящее привезли! А вместо него бумага оказалась! Может, ее тоже узбеки подсунули?!

– Гля, и правда! – воскликнул Весло, но тут же замолчал: Корнилов, на этот раз дозвонился.

– Кто?! – нетерпеливо крикнул он в трубку. – Миша? А где Фома? Это Корнилов. Помнишь, как вы были у меня в Тиходонске? О чем говорили, помнишь? Ну, так вот, кинули нас, а Фома молчит, дозвониться ему не могу… Что?! Когда?! Кто за этим стоит?! Не по нашей теме?

Но разговор оборвался.

Корнилов откинулся на спинку кресла, как будто в грудь ему попала пуля, и бросил телефон на стол так, что вылетела батарея. Впервые братва видела его таким растерянным.

– Что случилось? – спросил Ярема.

– Стрельнули Фому, – выдавил из себя Корнилов. – Вечером. Как раз, когда нас винтили…

– Да ты что! – ужаснулся Ярема. – Узбеки?

– Не знаю, там сейчас кипеш крутой идет. Миша ничего не сказал. Помнишь Мишу? Личный телохранитель, здоровый такой…

– Ну да, помню, – кивнул Гора. – Только зачем узбекам его стрелять? С таким же успехом они могут и нас обвинить. Скажут: бумагу вместо бабла подсунули, а разводящего вальнули!

– Мутное дело, очень мутное, – медленно проговорил Корнилов. – Завтра полечу в Москву с утра. На похороны все соберутся. Надо обсказать братве наши непонятки. А может, найдется кто-то, кто в теме…

– Так тебе билет брать? – спросил Карась.

– Не надо, договорюсь на бизнес-джет, у меня есть подвязки… Дай телефон!

Весло протянул шефу собранный аппарат, тот стал набирать номер, одновременно давая указания Яреме:

– До моего возвращения никому ничего не предъявляем. Пацанов распускай, но охрану усилить. К узбекам пошли гонца, скажи, что разбираться будем по понятиям, а не пушками. Все ясно?

Ярема кивнул. Корнилов встал и направился в комнату отдыха, на ходу говоря в трубку:

– Серега, мне надо завтра утром в столицу, договоришься с шефом насчет птички?

Узбеки тоже провели неспокойную ночь. Они тоже собрали вооруженных людей, потому что понимали, что в чужом городе им будет туго, и были готовы к самому худшему обороту. И тоже пытались проанализировать ситуацию. Только делали это старшие наедине, чтобы не слышали другие и не потеряли веру в непогрешимость и мудрость своих командиров. Они заперлись в спальне пулатовского «люкса», оставив охрану в гостиной и в коридоре.

– Какого черта ты про стиральный порошок сказал? – выговаривал Пулат. – И как раз в цвет попал! Получилось, что мы знали, что там порошок! А значит, готовились к кидку!

– Подожди, шеф, – сказал Урман. – Это ты открыл тему, ты первый сказал, что там порошок, а я просто подписался…

– Да? – старший провел ладонью по лицу. – Значит, это шайтан меня за язык дернул! И вышло, что угадал. Или знал. Но откуда он вообще там взялся? Мы же чистый наркотик привезли! Ведь так?

– Чистый кокс, – подтвердил Урман.

– А когда ты его проверял в последний раз?

– Да когда проверял? – Урман задумался. – Перед тем, как Ботиру с Тимуром отдать. Они уже в машине сидели и сразу поехали, а здесь их встретили. Что они, в дороге, думаешь, подменили?

– Я думаю то, что я вижу! Их бы надо хорошенько расспросить. Только уже не спросишь…

– Да-а, ребята были на набережной и видели, как там водолазы плавучим краном машину поднимали… Только вряд ли они смогут отвечать на вопросы.

Наступила долгая пауза. Наконец, Пулат хлопнул кулаком по ладони.

– Фальшивое дело! Будто мы в шеш-беш играем, а шайтан из-за спины кости бросает… Мы же честную сделку готовили! И местные тоже, иначе разводящим Фому не позвали! А получилось, что мы их кинуть хотели, а они – нас. Так что, мы должны перестрелять друг друга, а шайтан будет наше бабло делить и усмехаться? Так получается?!

– Да, на постановку похоже, – кивнул Урман.

Тут зазвонил телефон Пулата. Шеф ответил, молча выслушал собеседника и отключился. Урман понял, что получены важные новости, но спрашивать ни о чем не стал: пустое любопытство неуместно – что надо, ему и так сообщат, что не надо – не скажут, хоть задай сто вопросов.

– Это Отабек, – сказал Пулат, и Урман понял, что не ошибся: Отабек курировал узбекскую группировку в Москве.

– Фому убили вечером, – продолжил Пулат. – Подробностей Отабек не знает, но вроде он «наехал» на профессионального киллера…

– Да, это тщательно подготовленный спектакль, – сказал Урман. – Причем разыграл его очень хитрый шайтан! И что нам делать?

Пулат вздохнул.

– Да что делать? Не играть по правилам шайтана! Надо набивать местным стрелку, тереть да думать, как все вернуть. Если мы товар упустим, кто нас поймет? Да и у Корнилова дела плохи. За общаковые деньги серьезно спрашивают…

– Это точно, – кивнул Урман. – С чего начинаем?

– Готовь машину. Я прямо сейчас еду в Москву. А ты утром пошли Азиза к местным и скажи, что мы на них не думаем.

– А мы не думаем?

– Неважно, что мы думаем. Важно, что мы сделаем!

Мозговой центр операции «Сделка-2» в лице капитанов полиции Степанова и Васильева тоже провел ночь без сна. Освободив задержанных, они отпустили собров, пожали руку Кедру, поблагодарили… Тот был обескуражен:

– Как же так, такую крупную операцию провели, а закончилось все пшиком! Зачем они хотели стиральный порошок на бумагу менять? Они что, дураки?

– Может, проверяли утечки информации, – высказался Степанов. – Если бы все прошло удачно, в следующий раз менялись бы по-настоящему…

– Так теперь они поняли, что у них ваш человек, значит, искать будут! И найдут!

Кедр со своими бойцами уехал, испортив своим замечанием Степанову настроение: он с самого начала опасался такого развития событий. Единственная надежда на то, что Наполеон тщательно соблюдал конспирацию – тогда его вычислить не смогут… Хотя бандюкам не требуется таких доказательств, какие необходимы суду: достаточно подозрений… Да и допросы у них куда эффективней испытаний на детекторе лжи… Ладно, проблемы надо решать по мере их поступления. Тем более, когда они поступают десятками каждый день. Заехав в Управление, они переоделись в гражданское, после чего Васильев набрал номер Синеватого.

– Операция завершена, товарищ полковник! Когда разрешите доложить результаты?

– Да прямо сейчас. Подъезжайте на Солянку, я жду.

На Соляном спуске находилась конспиративная квартира, и опера знали это место. Они сели в машину Васильева, которая не стоила и сотой части того, что находилось в багажнике. Степанов устроился сзади, чтобы сподручней было отстреливаться, положив рядом с собой второй табельный пистолет – двадцатизарядный автоматический «Стечкин». Такие и он, и Терминатор брали на особо сложные задержания. Впрочем, если они попадут в специально поставленную засаду, то и «Стечкины» не помогут: расколошматят из автоматов и заберут ценный груз, по сравнению с которым жизни двух оперов ничего не стоят! А поставить такую засаду мог кто угодно: и заподозрившие неладное бандиты, и случайно пронюхавшие свои, и Синеватый, если решил не делиться и спрятать концы в воду, и выследившие их Хвосты…

Солянка находилась в старой части Тиходонска, недалеко от Центрального рынка. Это была довольно узкая улочка, круто спускающаяся к Дону среди древних двух-трехэтажных домов и строительных площадок, на которых возводились восьмиэтажки нового поколения – с панорамными окнами, из которых открывался великолепный вид на Дон и Задонье. Фонарей здесь было мало, во всяком случае, работающих. Правда, новая «свечка», в которой и находилась конспиративная квартира, была окружена стилизованными под старину светильниками, и ее окрестности ярко освещались.

Здесь был подземный гараж, но и на парковочной площадке стояли несколько машин. Васильев подъехал прямо к подъезду, посидел, не выключая двигатель, потом вышел, осмотрелся и сделал знак напарнику. Взяв кейс и рюкзак, держа правые руки под пиджаками и внимательно контролируя обстановку, они набрали номер на домофоне и вошли в подъезд. На третий этаж поднялись пешком. Дверь открыл Синеватый. Он был без пиджака, находился в благодушном настроении и сейчас не был похож ни на товарища Берию, ни на начальника Управления уголовного розыска, ни вообще на полицейского. Так, обычный руководитель средней руки.

– Все нормально? – спросил он, оглядывая вещи в руках подчиненных. – Молодцы, справились! Выпить хотите?

Предложение было совершенно неожиданным и как бы подчеркивало новый тип отношений между полковником и операми. Но они, не сговариваясь, покачали головами.

– Извините, товарищ полковник, еле на ногах стоим.

– Ну, ладно, открывайте! – от самого Синеватого ощутимо пахло спиртным. Васильеву показалось, что он ощущает и тонкий аромат дорогих духов, который слышал недавно в ОП-2.

Они выложили содержимое кейса и рюкзака на овальный обеденный стол. Квартира была со вкусом отремонтирована и обставлена. Кожаный диван, два кресла, вокруг стола – шесть мягких стульев, стенка из натурального дерева, хорошая посуда за стеклянной дверцей, полированная дверь во вторую комнату… Очевидно, поэтому Синеватый и выбрал ее для личного пользования. Или наоборот – поэтому она и имеет такой вид. Хотя с какой агентурой встречался здесь полковник, никто не знал, во всяком случае, громких реализаций по его оперативным информациям не проводилось.

– Это ваша доля! – пересчитав пачки пятисотевровых купюр, Синеватый отложил десять на край стола. – Неплохой заработок за один день?

Растерянно переглянувшись, «Американцы» рассовали деньги по карманам.

– А это… – полковник ткнул пальцем в пакеты с кокаином. – У вас есть возможности реализации?

Опера еще раз переглянулись, на этот раз изумленно.

– Откуда, товарищ полковник? – с трудом выговорил Васильев. Он не привык перечить большому начальству. – Да такое количество любой город перевернет, из-за рынка сбыта война начнется! К тому же сразу станет ясно – откуда товар!

– Ну, ладно, разберемся, – Синеватый стал складывать деньги и порошок обратно. – Просто если найдете каналы сбыта, то тоже получите долю.

– Вряд ли это возможно, – сказал Степанов.

– Ладно, ладно. Ну, если обмыть успех не хотите, идите, отдыхайте. Завтра можете взять отгул. А в ближайшее время готовьтесь к очередным званиям. Вы их давно заслужили.

– Спасибо!

– Спасибо!

На прощанье Синеватый пожал будущим майорам руки. Они пешком сбежали по лестнице, сели в машину, Васильев плавно тронулся с места. Некоторое время ехали молча.

– Ну, что скажешь? – наконец, нарушил молчание Терминатор. Напарник помолчал, вздохнул.

– Я думал, будет больше. Нет, деньжищи, конечно, громадные, я таких не то, что в руках не держал – не видел… Можно машины поменять, квартиры… Но жизнь на них не поменяешь…

– Это ты напрасно. Жизнь мы уже поменяли.

– Почему?

– Да потому, что мы уже не такие, как были еще утром.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты знаешь.

– Я знаю, что никогда не любил философию. А сейчас – тем более. Закинь меня к Алене и прикрой, если что. Мол, я фальшивые деньги описываю. Это, действительно, на всю ночь.

– Как ты к Алене с такими деньгами?

– Я у нее сейф поставил, для пистолета. Туда и положу до утра, а завтра в банке ячейку сниму. И потом, я ей доверяю!

– Ну-ну, – только и сказал напарник.

По пути домой Васильев заехал в круглосуточный универсам, купил дорогие духи, букет роз, бутылку «Кристалла» и целый пакет деликатесов.

Татьяна уже спала. Он накрыл стол на кухне, в центре, рядом с шампанским поставил цветы и сложил башенкой пять пачек пятисотевровых купюр. Придирчиво оглядел рукотворный натюрморт и остался доволен: дорого, солидно и эффектно. Потом разбудил жену, вручил духи и предложил пройти на кухню. Вначале она ничего не понимала, но рассмотрев подарок, оживилась, накинула на ночнушку халат и пошла за мужем. На пороге замерла, всплеснула руками, потом подбежала ближе, всмотрелась.

– Вот это сюрприз! Столько вкусных вещей! Ой, а столько денег! Откуда все это?

– Ты же ставила мне в пример Веркиного мужа. Вот я тебя и послушал, – скромно сказал Васильев. – У нас сегодня праздник!

– Это сколько же всего можно купить на такие деньги? – Татьяна восторженно перебирала пачки. – Мы теперь богачи! Давай купим дом, как у Верки?

– Давай! Только не такой, а лучше! И переставай на нее равняться – мы заживем лучше нее! – сказал Васильев, открывая шампанское.

– Тогда пьем за новую жизнь! – воскликнула Татьяна. Она зарозовелась, глаза блестели. – Я завтра же займусь поиском дома. У нашей преподавательницы сестра – риелтор, так что быстро подберет то, что нам надо!

– За новую жизнь! – кивнул Васильев. Он был не так весел, как жена.

Они чокнулись. Тонко запел хрусталь.

В восемь утра, разбежавшись по бетонной взлетке Тиходонского аэропорта, изящный «Фалькон-50» легко взмыл в небо, быстро набрал высоту и взял курс на Москву. В восьмиместном салоне, утопая в удобных кожаных креслах, находились только два пассажира: начальник отдела логистики речного порта Корнилов и начальник службы безопасности Тихдонпромбанка Звонарев. Банк часто арендовал бизнес-джет для чартерных полетов, а курировал эту линию Звонарев, так что его присутствие здесь было вполне оправданно.

– Что там у вас случилось? – перегнувшись через узкий проход, спросил Звонарев, когда самолет занял свой эшелон. – По городу слухи пошли про какое-то кидалово…

– Откуда ты знаешь, какие слухи ходят в городе? – хмуро спросил Корнилов. Поспать ему удалось только три часа, да и то вряд ли можно было назвать сном тревожное забытье, в которое он с усилием проваливался и которое тут же выталкивало его обратно.

– Я тебе позвонил, ты уже спал, сейчас раннее утро и ты выспавшийся как огурчик – когда ты собрал слухи?

Звонарев усмехнулся и достал из лакированного бара-холодильника четырехгранный графин с притертой пробкой и хрустальную вазочку с бутербродами.

– Я же понял, что у тебя срочная проблема, дал задание своим ребятам, утром они мне доложили. Хочешь виски?

– Нет. Не буду голову дурманить. Да и нехорошо с серьезными людьми встречаться и дышать на них спиртным.

– Ну, как хочешь, – Звонарев наполнил на два пальца широкий стакан с толстым дном, сделал один глоток, другой, закусил бутербродом с красной икрой.

– А есть будешь? Икра, колбаса, печеночный паштет…

– Нет. Не до того. Аппетит начисто отшибло.

– Если так, значит, дело серьезное. Так что случилось-то?

– Да я только лечу разбираться, что случилось, – резко ответил Корнилов. – Вот сведу концы с концами, тогда буду знать. А так что зря боталом махать?

– Думаешь, в Москве лучше знают, кто тебя кинул?

– Слушай, Звон, пей лучше молча да вспоминай свое героическое ментовское прошлое.

– Понял! – Звонарев выпил еще немного, съел несколько бутербродов и вдруг вспомнил:

– Слушай, братан, а ведь у меня недавно был бывший коллега из особого отдела, ну, который вместо УБОПов по вам работает. Терминатор. Знаешь его?

– Еще бы не знать. По-моему, он нас и вчера вязал со своим дружком, хотя рожи масками закрыли. И чего?

– Да ничего. Хотел вас свести, подружить. Он бы сейчас, может, и помог.

– Да, они хорошо помогают, – зло оскалился Корнилов. – Вначале весь ливер отбивают, потом на восемь-десять годков в зону отправляют. А чего это мусора к тебе ходят? Может, ты им тоже помогаешь?

Звонарев отмахнулся.

– Чего ты гонишь? Не знаю я, чего он хотел. Пришел, какую-то пургу прогнал, а потом попросил купюру срисовать, размеры снять.

– Какую купюру?

– В пятьсот евро.

– А что, у него своих купюр нет?

– Да вот и я думаю, по идее должны быть.

– А зачем тогда приходил?

– Не знаю.

– Ну, а ты спрашивал, зачем ему купюру мерить?

– Спрашивал. Ну, он и буркнул, что вроде контрольная закупка у них намечается. А так, не так – не знаю.

– М-м, – протянул Корнилов. – Ну, в этих всех подлянках ты лучше меня разбираешься.

Звонарев хотел было что-то ответить, но передумал. Некоторое время они летели молча. А потом начальник СБ нарушил молчание:

– А знаешь, что я тебе скажу: этот Терминатор – такой олух, что, может, действительно пятисотевровку в руках не держал.

– Ну-ну, – сказал Корнилов. Видно было, что мысли его находятся далеко за пределами комфортабельного салона.

Похороны прошли с не меньшим размахом и торжественностью, чем у Буржуя. Собственно, криминальные погребения по первому разряду проходят одинаково: с полированным гробом, лифтом, длинными кортежами люксовых машин, с сотнями провожающих. И сейчас съехалась вся козырная братва, точнее, все, кто остался в живых. Из Питера прикатили Лебедь с Жирафом, но Треугольника уже не было – его застрелили полгода назад. Московские авторитеты прибыли в полном составе: Шмайсер, Снегирь, Переводчик… Только Фома Московский хотя и присутствовал, но вел себя не так, как в прошлый раз: тогда он был в центре событий, искал и нашел замену безвременно ушедшему компаньону, и даже рассказал Лебедю смешной анекдот о том, как встретят на небе новопреставленного Буржуя. Сейчас он никакой активности не проявлял, деловых разговоров не вел, смирно лежал в полированном гробу и на этот раз не иронизировал над положенным ему под руку традиционным золотым «Верту», даже по которому, как известно, с того света дозваниваться бесполезно.

Мимо, в скорбном молчании, проходили солидняки, приехавшие из Дубая, Катара, Испании, Штатов, Англии, – со всеми Фоме на протяжении долгой криминальной жизни приходилось вести какие-то дела. Вот и Босой из Тиходонска, и Корнилов… Правда, Антона не было – завалили Антона. Впрочем, это дело обыденное. Жизнь криминальных боссов тесно связана со смертью и, можно сказать, идет с ней рука об руку.

Заиграла музыка, лифт медленно и торжественно унес Фому Московского на двухметровую глубину, в объятия матушки сырой земли. Яму засыпали, толпа неспешно двинулась к выходу. За несколько дней в Москве Корнилов повстречался со многими и, особо не вдаваясь в подробности, пытался выяснить, кто и что знал про роль Фомы в тиходонской сделке. Надо сказать, что желающих «тереть» эту тему было мало: лишнее слово – лишние проблемы. Даже смерть самого Фомы обсуждали очень сдержанно, но склонялись все к одному – захотев отравить профессионального киллера, он допустил ошибку. Между мокроделом и теткой с косой – общие дела, а может, и дружба, вот она и дала ему отсрочку: коньяк с ядом выпили охранники Лебедя. Ну, а киллер про Фому не забыл и поступил с ним так, как тот хотел поступить с ним, только более удачно – профессионал все-таки![13]

Киллер был человеком Лебедя, но Лебедь эту тему не поднимал и вообще в разговоры ни с кем не вступал. По делу об отравлении охранников он отсидел месяц в следственном изоляторе, пока не удалось перевести стрелки на уборщицу. Сейчас Лебедев жил в основном в Европе, где у него, как и у всех собравшихся, был неплохой домик. Но к Фоме приехал, уважение выказал, хотя и дергался, как будто сидел на иголке: под пиджаком отчетливо проглядывал бронежилет, вокруг – усиленная охрана, да и нервничает, оглядывается все время… Корнилова увидел, кивнул издали, и все – ни сам из кольца охранников не вышел, ни его не подозвал. Так что, выходило в Москву он приехал зря. Ну, разве что Фоме уважение проявил…

У кладбищенских ворот дорогу Корнилову заступил невысокий крепыш с поломанными ушами борца, похоже, он дожидался именно его.

– Не узнал, братское сердце? Я Снегирь.

– Теперь узнал. Давно не виделись.

Снегирь был уважаемым человеком и хорошо знал усопшего Фому Московского. С Корниловым они мельком видели друг друга на какой-то давней сходке. Но теперь, очевидно, ему что-то понадобилось.

– Поедем, отдельно Фому помянем, – сказал Снегирь. – Не возражаешь? Заодно и по твоему вопросу потрещим.

– Поедем, – кивнул Корнилов.

Они приехали в небольшую придорожную шашлычную, расположенную неподалеку. Перед тем, как зайти, Снегирь придержал Корнилова за локоть.

– Чтоб неожиданностей не было… Здесь ждет человек, с которым у тебя непонятки. За него поручился уважаемый Отабек. А я поручился за тебя. То, что у вас случилось, не вами подстроено. Поэтому договариваться вам по-хорошему надо! Что скажешь?

– Я тоже за мирное решение, – сказал Корнилов, и вслед за Снегирем вошел внутрь.

В небольшом кабинете, за накрытым овощами и закусками, но нетронутым столом, их ждали двое – партнер по несостоявшейся сделке Пулат и грузный, похожий на борца сумо, узбек с лоснящимся то ли от жира, то ли от пота лицом. Корнилов понял, что это и есть Отабек. Они поздоровались.

– Это не я, брат, – встал навстречу Пулат. – Я не думал тебя обманывать. А про стиральный порошок – это, видно, шайтан за язык дернул: ляпнул первое, что на ум пришло, и глядишь, в цвет попал. Ну, скажи, зачем бы я к тебе с этим порошком на обмен приехал? Чтобы пальба-мальба началась?

– Я на тебя ничего плохого не думаю, брат, – сказал Корнилов. – Уверен, и ты не веришь, что я тебе резаную бумагу хотел вместо денег всучить.

– Конечно, не верю, – сказал Пулат.

Они обнялись, прижались друг к другу щеками раз, другой, третий. Что они при этом думали, сказать было сложно, но ни они сами, ни те, кто наблюдал за процедурой примирения, не верили в то, что между этими людьми наступил полный мир, согласие и безоговорочное доверие.

– Ладно, мы с Отабеком свое дело сделали, – сказал Снегирь. – Не будем вам мешать. Я вам одну машину с охраной оставлю, кушайте, беседуйте, ищите змею, что проползла между вами. Чем скорей вы ее убьете, тем лучше.

Отабек согласно кивал, а когда Снегирь закончил, добавил:

– Раз Фома от нас ушел, то теперь мы будем гарантами вашей сделки. А долю его вы нам на двоих зашлете… Нам хватит – на чужом горе наживаться – большой грех!

– Так подожди: с чего долю? – спросил не ожидающий такого оборота Корнилов. – Деньги потеряны, товар потерян. С чего доля-то?

– Не волнуйся, дорогой, торопить не будем, – сказал Отабек, вставая. – Когда найдете врага, когда свое вернете, только тогда и рассчитаемся! А если не найдете и не вернете, то обращайтесь, мы вам поможем. Только доля тогда будет больше!

Тепло попрощавшись, посредники вышли. Корнилов недоуменно смотрел на Пулата. Но тот примирительно улыбнулся.

– У нас есть поговорка: «Никогда не говори людям о своих проблемах: восемьдесят процентов ими не интересуются, остальные двадцать рады, что они у тебя есть»… Снегирь и Отабек приняли наше горе к своему сердцу. В благодарность мы отщипнем им кусочек своей лепешки…

– Раз мой брат и партнер так считает, то я с ним согласен, – сказал Корнилов, хотя у него внутри кипела ярость: это была типичная лоховская разводка, в которой он выступал в качестве лоха. Но слова одно, а дела другое, поэтому лучше брать пример с восточных людей, которые обещают рахат-лукум, а угощают свинцовой маслиной.

– Вот и хорошо! – обрадовался Пулат. – Давай покушаем, а то я проголодался.

Партнеры взялись за закуски, а вскоре хозяин принес дымящийся ягнячий шашлык, и они жадно набросились на мясо. Корнилов чувствовал, как отступает владевшее им напряжение. В конце концов, мирные переговоры лучше войны. А насчет доли Фомы… У русских тоже есть подходящие пословицы: «После дождичка, в четверг», «Когда рак на горе свистнет…» Настроение у него улучшилось, и он, впервые за несколько дней, наелся досыта.

– Это не случайная непонятка, – сказал Пулат, когда подали чай. – Это хорошо продуманная подстава.

– И на кого ты думаешь? – поинтересовался Корнилов. – Может, твои конкуренты?

– Нет. Это мусорская прокладка. Они заранее все узнали и отняли наше кровное, потому все так складно и получилось. Только мусора – есть мусора. Поэтому мы должны хорошо все обдумать, взвесить. И только потом решить, как с ними поступить…

– Ну, что ж, – сказал Корнилов. – И обдумаем, и решим.

– Ну, хоть пожрали хорошо, – сказал старший Хвост, сыто отрыгивая. На вырученные от продажи перстня деньги они накупили еды, две бутылки водки и впервые за несколько дней наелись до отвала. Даже Андрея Алкаша накормили и налили полстакана.

– Видишь, Серега, значит, недаром инкассаторов бомбили, – сыронизировал младший. Но брат глянул выразительно, и тот расхотел шутить.

– Дешево рыжье загнали, – Сергей разлил остатки водки. – Можно было в три раза больше взять…

– Зато быстро, и не «светились».

– Тоже верно. Только надо серьезные дела делать, хватит тут жопы протирать. Алкаш вон уже косо смотрит: мы вроде как совсем на постой поселились, а ни бабла, ни бухла, ни жратвы…

– А какие серьезные дела?

– Козлов этих, в шляпах, завалить надо, бабки наши найти да дергать куда-то подальше. Хоть в Москву. Там приезжих миллионы, затеряемся… Я зуб даю – казну Золотой у себя на базе закопал. Недаром там лопаты валялись. Только туда соваться нельзя, место стремное, мусора наверняка засаду устроили…

– А козлов мусорских с чем валить? С одной этой хлопушкой? Тогда одновременно в разных местах не получится. Или по одному мочить придется, или двух одновременно подстеречь. Но на таких зверюгах и в том, и в другом случае обломаться можно…

– Пушку добудем. Завалим какого-нибудь мента – участкового или патрульщика, и заберем.

– Опять валить? Сколько можно?

– А что делать? Вся наша жизнь такая: то мы валим, потом нас завалят.

– Ну-ну. Я предлагаю Алкашу перстень отдать. Пусть двинет соседям или знакомым.

– Засветится.

– Ну, или пойдет в парк, где антикварщики собираются. Там его не знают, а паспорта не спрашивают.

– Можно попробовать. Но это не решение вопроса. Надо пацанов находить, с которыми инкассаторов работали. Они к Золотому ближе были, недаром он их привел, может больше нас знают.

– Он и нас привел, и что мы знаем? Это такая устрица… Да и где их искать?

– Ну, тот с бородкой, он на стройке бульдозеристом работает.

– На какой стройке?

– Не знаю. Сказал, в новом микрорайоне.

– Ну, можно попробовать. Сколько сейчас новых микрорайонов строится? «Электромонтажники» да «Военный». За несколько дней объедем.

– Ну да.

– Вот завтра и прокатимся.

На другой день они взяли такси и отправились в «Военный». Возводилось там не меньше двух десятков домов. Башенные краны деловито переносили бетонные плиты и клетки с кирпичами, натужно гудели бетономешалки, рьяно вгрызались в землю экскаваторы, бульдозеры с ревом равняли места будущих новостроек. Хвосты походили по площадкам, порасспрашивали бульдозеристов, бригадиров, прорабов. Имени подельника они не знали, ибо он сказал: «Называйте Васей», и при этом улыбнулся. Ясно было, что имя ненастоящее. Но за неимением другого, говорили, что ищут Васю, описывали бородку, рассказывали, что есть работа, на которую хотят знакомого подрядить. Но поиски успехом не увенчались – ни в этот день, ни на следующий.

На третий отправились в «Электромонтажники». Но только начали ходить по площадкам, как к ним подошел здоровенный парень в клетчатой шведке с блатными татуировками на обнаженных руках.

– Кто такие? Что вынюхиваете? – недоброжелательно спросил он.

– А ты кто такой?! – с полоборота завелся старший Хвост.

– Я Арбуз, работаю на Клопа, нашего Смотрящего, – терпеливо объяснил неизвестный. – Если братве по нашему району что-то нужно, то к Клопу идут. А если тайком заползают, чтобы от нашего пирога кусок отгрызть, то мы их закапываем!

– Ну, ты не борзей! – Хвост сунул руку под рубашку, но тут же срисовал стоящих в стороне двух блатных, которые внимательно следили за происходящим, и сбавил тон.

– Мы кореша ищем, он где-то тут бульдозеристом пашет. Васей называется, бородка небольшая…

– Ну и кореша у тебя, брателло! – засмеялся Арбуз. – Насчет работяг мы не в курсах. Если бы ты про автосервис спросил – дело одно. Да и то – какой понт? Наш автосервис сожгли и людей положили немерено…

– А что так? – спросил Хвост.

– Это что, твой бульдозерист просил разузнать? – прищурился Арбуз. – Нам-то какая разница? Мы в эти дела не влезаем…

– Как не влезаете, если ваша территория?

– Короче, так, – сказал Арбуз. – Территория наша, поэтому вам тут делать нечего. Бульдозерщиков мы не знаем. Тех, кто проституток держит, знаем, кто дурь сдает – тоже знаем, кто на катране просиживает – и тех знаем, а бульдозерщиков – извини. Так что уезжайте отсюда, от греха подальше!

Стоящие в стороне парни подошли поближе. Зло оглядев их, старший Хвост повернулся и пошел прочь, младший сплюнул и двинулся за ним. Бодаться с местными не хотелось, да и неизвестно – чем бы это кончилось…

– Может, он и не бульдозерист, – сказал младший Хвост, чтобы снять неприятный осадок. – Может, просто прогнал фуфло. Хотя броневик он в яму снес лихо…

– Так может, он танкист? – выругался Сергей. – Тогда надо танковые войска обходить!

Деньги за проданный перстень разошлись быстро. Пришлось идти на дело. Дело выбрали простое: завалили в пункт обмена валюты, наставили на молодую девчонку за стеклом «наган» и потребовали деньги. Но та вместо того, чтобы послушно выполнить требование, повалилась под прилавок, и они услышали, как нервно клацает тревожная кнопка. Раздосадованный старший брат выстрелил, но пуля только отскочила от бронированного стекла и с хрустом врезалась в противоположную стену.

– Ишь, сука, спряталась, – ударил он рукояткой револьвера в стекло. – Я тебя все равно найду! Ты там всю жизнь не просидишь!

– Уходим! Спалимся!

Они выбежали на улицу, чтобы не привлекать внимания не побежали, а быстрым деловым шагом дошли до перекрестка. Только свернули за угол, как раздался вой полицейской сирены, и через несколько секунд двое автоматчиков ворвались в пункт обмена.

– Вот их и надо было завалить, – сказал младший Хвост. – Они с автоматами, небось и рожки запасные есть… Можно весь город на уши поставить!

– Завалить! Они тебя скорей завалят, – раздраженно ответил брат. – Видал, какие здоровые лоси! Да еще в бронежилетах. Из нашей пукалки надо только в голову попасть, а я ж тебе не ворошиловский стрелок! А он автомат прижал к животу, нажал и водит из стороны в сторону, и вот мы уже все в дырках!

– Тоже правильно, – сказал Хвост.

Придя домой, Сергей позвал хозяина, снял с пальца перстень, протянул.

– Старинная вещь, фамильная! Тысяч двести стоит, а то и больше. Продай, мне сто двадцать тысяч принесешь – остальное тебе! Только с соседями и знакомыми не связывайся. В парке Горького «плешку» знаешь? Там коллекционеры всякие собираются, вот там и сдавай…

– Да я таких дорогих вещей в жизни не продавал, – нерешительно проговорил Андрей, но перстень взял.

– И еще, – вмешался младший Хвост. – Участковый к тебе приходит?

– Был как-то. Года два назад. А так – чего ему ходить? Вызовут – придет.

– А он с пушкой ходит? В смысле, с пистолетом?

Андрей удивленно округлил глаза.

– Я и внимания не обращал! А что?

– Да то, что есть психованные менты! – объяснил старший брат. – Придет, увидит, что мы без прописки живем, да начнет шмалять!

– Нет, Петрович спокойный. Он молодой, недавно из армии пришел.

– Ну и ладно. Тогда иди, занимайся перстнем.

Когда хозяин вышел, старший Хвост сказал:

– Ничего, найдем мента с оружием, выследим и завалим.

– Только надо меньше валить, Серега! – сказал младший. – Если по делу – тогда да. А так – не надо… Только шум поднимать да внимание привлекать…

– Ладно, Колян, уговорил, – благодушно согласился старший Хвост.

Вернувшись из Москвы, Корнилов собрал всю группировку. Катер «ПС-100» был рассчитан на сто пассажиров, и речпортовские загрузили его полностью. Выгрузились они у самодельного причала на островке Лесной, в нескольких километрах ниже Тиходонска. Здесь иногда останавливались рыбаки либо приезжали на ночевку туристы, но сегодня никого не было, так что и прогонять никого не понадобилось.

Густо разросшиеся деревья скрывали братву от посторонних глаз, поэтому скопище людей не привлекало внимания, к тому же на острове к ним незаметно не подберешься, да и остронаправленными микрофонами не подслушаешь. Расселись кто где: на стволах поваленных деревьев, пеньках или прямо на земле. Словно старшеклассники, выехавшие на природу с учителем. В роли учителя выступал Корнилов, который говорил стоя, иногда прогуливаясь перед сидящими. Конечно, лица и повадки собравшихся не годились для учителя и учеников, хотя сходка имела воспитательное значение.

– Братва, вы все знаете про то галимое кидалово, которое с нами случилось, – начал Корнилов, и его густой бас разносился между деревьями и эхом отдавался в их кронах. – Мы думали на узбеков, но когда пробили этот вопрос, выяснилось, что узбеки не при делах, они сами влетели на большие бабки. Я слетал в столицу, перетер там с авторитетной братвой, и все решили, что это мусорская прокладка. Развели они нас, как лохов!

Речпортовские угрожающе зашумели.

– Нам теперь надо свое кровное назад возвращать, и как это сделать, мы будем думать…

– Да гранатами этих сук закидаем! – выкрикнул Мозговой. Он перенес тяжелую контузию и однажды, на полном серьезе, собрался закидать гранатами омоновский автобус. – Клопятники их спалим! По одному переловим!

Братва усмехалась, отворачиваясь, чтобы Мозговой не заметил: предугадать его реакцию в этом случае было невозможно. Тем более, что никто не был уверен, что и сюда он не притащил пару-тройку гранат.

Корнилов поднял руку.

– Ты, Мозговой, пацан правильный, только думаешь вкривь и вкось! С мусорами войну никто затевать не будет – нам же всем матки и повыворачивают! Тут советоваться надо, старших спрашивать, о помощи просить… Но это отдельная тема! А главное – мусора без помощника не обошлись. Кто-то из наших им все обсказал, да точно и правильно.

Он обвел парней тяжелым взглядом, прошелся между ними, к некоторым наклонялся, заглядывая в глаза, некоторых ободряюще хлопал по спине, на некоторых не обращал внимания.

– Слышь, босс, а как, к примеру я, мог ментам все обсказать? – приподнялся Мозговой. – Я сам ни хрена не знал! Когда ночью сбор объявили, я и узнал, что узбеки нас кинули! А как я мог заранее все знать?

– Не кипишуй, Мозговой, на тебя никто не думает! – успокоил его Корнилов, продолжая свой обход. – Я всем пацанам верю. Только крыса в натуре среди нас завелась, вот в чем дело! И сейчас она здесь сидит, слушает, возмущается вместе с правильными ребятами!

– Точно крыса! – завопил Мозговой. И за ним остальные принялись кричать:

– На кукан крысу! В костер! В мешок, да в воду!

Наполеон сидел ни жив ни мертв. Он был битым-перебитым жизнью, много раз участвовал в серьезных разборках, находился на волосок от смерти, но сейчас, когда его же товарищи хотели его разорвать, ощущал себя тем вором, на котором горит шапка. Атмосфера обращенной к нему ненависти душила, сердце колотилось, ладони вспотели, а Корнилов – хитрый змей! – ходил туда-сюда, всматриваясь в лица и будто вынюхивая запах страха. Но Наполеон не двигался, даже ладони не вытирал, только матерился в унисон со всеми, удивляясь, как среди хороших и верных товарищей могла завестись крыса.

– Крысу мы найдем и накажем, – уверенно сказал Корнилов, возвращаясь на место. Кое у кого он заметил признаки страха, но у тех, кто заведомо не мог быть предателем и, видно, просто боялся попасть под раздачу.

– Я поручил Горе найти эту тварь…

Взгляды пацанов переместились на стокилограммового небритого мужика лет пятидесяти, с лысой головой, пухлыми губами, которые он то и дело облизывал, и глубоко посаженными глазами, прячущимися под набрякшими веками. Нижняя челюсть у него выступала вперед, и когда он потел, то капля с носа падала на оттопыренную нижнюю губу, и он тут же слизывал ее толстым ярко-красным языком.

– Гора – мастер по ловле крыс, с его наводки не одну суку задавили! И нашего гада мы найдем! А вдруг у кого-то есть мысли, кто бы это мог быть – шепните Горе, помогите ему… Или своему бригадиру скажите. А пока мы закончим сходку!

Шумно обсуждая новость, братва направилась к катеру. Как всегда в таких случаях, одни с подозрением смотрели на других, пацаны разбились на группы, о чем-то перешептываясь. Корнилов был доволен: одной из задач сегодняшней сходки было взбаламутить братву, посеять подозрения и недоверие друг к другу, вызвать волну разговоров, на гребне которой может всплыть полезная информация, даже если она и не относится к главной проблеме речпортовской группировки. Да и пример разоблаченного предателя укрепит преданность и дисциплину…

Когда они прибыли к город, Корнилов позвал к себе Ярему, Гору, Карася и Весло.

– На самом деле, все не так, как я сказал братве! – заперев дверь кабинета, тихо начал Корнилов. – Точнее, не совсем так. Нас не просто кинули, не просто забрали дурь и бабки. Их подменили: вместо кокса – стиральный порошок, вместо денег – резаная бумага! Целая комбинация выстроена! Кто это сделал? Может, я или Ярема? Нет, мы закладывали настоящие бабки! Мне сказали, что Терминатор приходил в банк и замерял пятисотевровую бумажку. Сказал, для мусорской операции… Значит, он и готовил кидок. Но откуда мусора знали все, до мелочей: и место, и время, и количество товара, и сумму бабла, и какими купюрами? Значит, тот, кто все это слил, входит в наш самый близкий круг… Только мы, здесь сидящие, все знали. Я отвечаю перед братвой за общее благо, меня можно не считать. Остаетесь вы четверо…

– Подожди, босс, вонь могла от узбеков уйти! – возмутился Весло.

– Могла, – кивнул Корнилов. – Но у себя они и будут разбираться. А мы у себя разберемся. Поэтому вы сдайте мне свои телефоны, напишите – с кем встречались после договоренности… А мы будем проверять.

– Слушай, что вы там замутили?! Вы же меня подставили! Мне вилы!

Наполеон был возбужден и возмущен. Он пренебрег всеми правилами конспирации и поймал Степанова утром, прямо возле дома. Подъехал на чужой машине, посадил опера к себе, заехал в пустынный переулок между домами. Бледный, с красными пятнами на лице и дрожащими руками – Степанов никогда не видел его в таком виде.

– Мы как договаривались? Вы хлопнете наших и узбеков, их надолго закроете, а меня выведете из дела. Так?! Я дам вам информацию, и все на этом закончится. Так?! А что получилось? Получилось, что и узбеки и наши на свободе, никого закрывать не собираются, товар и бабки пропали, Корнилов объявил охоту на крысу, а все стрелки на мне сходятся! Причем сделали это все мусо… вы сделали!

– Что за ерунда? – сказал Степанов. – Ваши сами друг друга и кинули. Мы-то при чем?

– Не-ет, – покачал головой Наполеон. – Наши с московскими разбор сделали, и стало ясно, что это мусорские дела. Они даже знают, что Терминатор денежную «куклу» готовил…

Эта новость Бэтмэна неприятно удивила. Быстро они собирают информацию!

– Ну, и дальше что? – раздраженно спросил Степанов. – Что ты от меня хочешь?

– Да то, что сейчас они крысу ищут, – вытаращил глаза Наполеон. – Как ты думаешь, найдут среди трех человек? Этим делом Гора занимается, а он учился у Гангрены. Помнишь Гангрену? Который наседок выявлял в тюрьмах и зонах?

– Ну, помню Гангрену. Так что? Его уже давно на свете нет!

– На свете нет, а Гора все его приемчики хитрые знает. И не пройдет недели, как они меня вычислят. Зуб даю. А может и быстрее.

– Ну, а от меня-то что хочешь?

– Как, что хочу?! Ты мне безопасность гарантировал? Вот теперь давай, выполняй. Как это у вас называется – защита свидетеля?

– Защита свидетеля… – пробурчал Степанов. – Это ты американского кино насмотрелся. Знаешь, что такое защита свидетеля? Тебе всю рожу изрежут, чтобы на себя похож не был, и направят куда-нибудь на Чукотку. Там и будешь под легендой оленевода всю жизнь жить.

– Это мне по фигу, – сказал Наполеон. – Я хочу жить, а не на кладбище лежать. И насчет Чукотки тоже мне не подходит. Так что подсуетись. Есть места поближе и потеплее.

– Ну, ладно, – не очень уверенно сказал Степанов. – Я попробую. А вообще-то я ни про один такой случай у нас не знаю. Прятали свидетеля до суда – и все. А американская защита сто тысяч долларов стоит…

– Чего ж ты мне это сразу не сказал? Начал бы с этого, и я тебе бы ничего не сказал. И сейчас жил бы спокойно!

– Сказал же тебе – попробую! Что от меня зависит, все сделаю!

Приехав в Управление, он зашел к Попову. Тот выслушал, поскучнел и рассказал капитану о разнице между защитой свидетеля в голливудском кино и в российской действительности. Почти слово в слово то, что тот час назад рассказывал Наполеону. И закончил так же:

– Ладно, доложу полковнику. Пусть начальство решает. Только я ни одного такого случая не знаю. Ну, с пластической операцией и Чукоткой. Кто будет за это платить? Даже не представляю!

Через час Синеватый вызвал Степанова к себе. Полковник был хмур, смотрел в сторону и нервно барабанил пальцами по столу.

– Изложил мне Попов твою просьбу. Только подумай сам: какой твой агент свидетель? И свидетель чего? Разве есть у нас уголовное дело о крупном сбыте наркотиков? Нет такого дела. Есть отказной материал. У одних идиотов нашли стиральный порошок, у других – резаную бумагу. Поэтому за отсутствием состава преступления в возбуждении уголовного дела отказано. Какие свидетели, кого брать под охрану?

– Так его ж убьют, – сказал Степанов.

– Каждого убить могут, даже меня, – ответил Синеватый. – Но это не повод обеспечивать каждого государственной охраной! Так что успокой своего человечка и скажи ему, чтоб не боялся.

– Кроме моего «человечка», Васильев тоже под ударом! Они знают, что он операцию готовил! Я все написал в рапорте…

– Да ерунда все это! На полицейского они дергаться не станут. Кстати, на тебя и Анатолия представление уже отослали. Скоро получите по большой звездочке!

– Спасибо, конечно, товарищ полковник! – сказал Степанов. – Только звездочке хорошо живым радоваться. А если майорский погон на гроб положат, то никакого кайфа…

– Ладно, ладно, успокойся! За вами мы все стоим, весь полицейский механизм! Знаешь, это какая сила?

– Разрешите идти, товарищ полковник?

– Иди. Хотя… Сейчас пойди, посиди на приеме граждан, – неожиданно сказал Синеватый. – А то Толстенко уехал в командировку, а дежурный сказал, что там человек восемь в приемной!

– Но… – робко возразил Степанов. Сейчас он не был похож на грозного Бэтмэна. – Зачем вообще нам этим заниматься? Пусть идут к районщикам…

– Неправильно рассуждаешь, капитан! А вдруг у человека важная информация, а в районе ему не уделили внимания? Или намеренно скрыли, так как имеют личную заинтересованность? И разве областной аппарат освобожден от обязанности поддерживать связи с общественностью?

Спорить с начальником – все равно, что плевать против ветра.

– Виноват! – покаялся Степанов. И отправился на прием граждан.

– Понимаете, мне очень нужно их найти, – гражданин Минеев смотрел с надеждой. – Саша и Валя. Помогите, пожалуйста!

– А как их фамилия? – поинтересовался Степанов. Раз в месяц опера отдела сидели на приеме граждан, и, как правило, это была пустая трата времени. Он старался избежать никчемной траты времени, и чаще всего это ему удавалось – многие коллеги предпочитали прием населения выезду на место происшествия и охотно с ним менялись.

– Или адрес? Адрес знаете?

– Не знаю фамилий, – печально покачал головой посетитель. Ему было лет тридцать, круглолицый, в нелепых круглых очках, прилично одет, да и воспитанный – сразу видно. Но нес он полную пургу.

– А адрес знаю… Нет, не адрес… Знаю, что они недавно переехали…

На прием в областной аппарат часто идут бабушки, которым участковый не помогает бороться с пьяницами и другими истинными или мнимыми обидчиками, приходят люди со странностями и откровенные душевнобольные. Но этот мужчина не похож на сумасшедшего. Однако то, что со странностями – это точно. И обозначенная проблема не входит в компетенцию полиции. Теперь надо его аккуратно отправить, чтобы не вызвать недовольства и жалоб.

– Я бы с удовольствием вам помог, – прочувствованно сказал Степанов. – Но посудите сами: как можно найти людей, без адреса и фамилий? Где их искать?

– Но вы же полиция! А они недавно переехали, и имена известны. Вы преступников находите, о которых вообще никто ничего не знает! – Минеев умоляюще прижал руки к груди. На пальце у него блестел массивный желтый перстень. – А я поэт! Мне Саша обещал помочь с публикацией, и я как раз написал замечательные стихи! Вот послушайте!

Он вскочил и, жестикулируя, с надрывом прочел:

Минеев перевел дух, вопросительно глядя на оперативника.

– Ну, скажите, ведь правда, хорошие стихи?

– Да, очень хорошие, – Степанов не сводил взгляда с перстня. – Это золотой?

– Что? А-а-а… Да. Купил случайно, и очень дешево. Вам правда понравились?

– А можно посмотреть поближе? Ну, перстень?

– Можно… – явно удивленный поэт легко снял украшение, протянул. – Но дело не в этой цацке. Дело в стихах… И для меня очень важно найти Сашу…

– Я понимаю, я понимаю, – рассеянно проговорил Степанов, рассматривая перстень.

Тяжелый, с монограммой: переплетенные буквы «И» и «Б». Не может быть! Неужели ему выпала редкая шальная оперская удача?!

– А где вы его купили? За сколько?

Посетитель пожал плечами.

– Я ведь таксистом работаю. За стихи денег не платят, вот и приходится выкручиваться… А тут взял двух пассажиров на Левом берегу, один мне и предложил. Вещица красивая, солидная, а главное – очень дешево: всего за тридцать тысяч! Я посмотрел – проба имеется, заехал домой за деньгами и купил. Потом носил к ювелиру, он сказал тысяч за сто пятьдесят легко продать можно, а вообще-то он больше стоит…

– А когда это было? Ну, купили когда?

– В субботу, двенадцатого. Я точно запомнил, потому что накануне машину из ремонта забрал…

Бэтмэн чуть не подскочил на месте. Точно! Именно в этот день на базе отдыха «Победа» убили Золотого!

– А как выглядели эти пассажиры?

– Товарищ полицейский, при чем здесь мои пассажиры?! – возмутился посетитель. – Я же за другим пришел! Прошу моих знакомых найти. Для меня это вопрос жизненной важности! Ведь Саша и по радио выступал, и в газете заводской печатался! Если он меня введет в мир искусства, я прославлюсь, и у меня начнется совсем другая жизнь! Я стану знаменитым!

Будущий знаменитый поэт прижал руки к груди и смотрел умоляюще.

– Помогите мне найти Сашу! Имя известно, и то что недавно переехал, известно! Можно проверить всех переехавших и найти Сашу! Вам это раз плюнуть!

– Слушай, поэт, у меня знакомый – редактор программы «Культура» на телевидении, – сказал Степанов. – На областном телевидении! Это тебе не какая-то газетенка! И я тебя с ним сведу, причем не просто сведу, а попрошу тебе помочь!

– Правда? – радостно воскликнул Минеев. – Так меня по телевизору покажут?

– Может, и покажут! Только сейчас расскажи все, о чем я спрашиваю.

– А не обманете? Вдруг никакого редактора нет?

Степанов достал телефон, набрал номер, включил громкую связь. Редактор был. Два года назад он проходил свидетелем по делу о бандитской перестрелке в ресторане «767». «Американцы» охраняли его во время следствия и судебного процесса, и он был им искренне благодарен.

– Здравствуй, Валентин! У меня тут ценный свидетель, а к тому же неплохой поэт, вот читал свои стихи – складные вроде… Ты можешь его продвинуть? Ну, народное признание и все такое?

– Конечно! Мы начинаем проект «Самородки из народа». Выступит, почитает стихи, зрители его оценят по телефону…

Минеев слушал и счастливо улыбался, настроение у него сразу изменилось.

– Молодые ребята, в кепках. Но такие… Крутые. Вроде улыбаются, а от них, как бы это сказать… Страхом веет. Как от волков. В любой момент могут в глотку вцепиться!

– Ладно, сейчас давай фотографии покажу. Куда отвез их, помнишь?

– Конечно! На Пушкинской, в конце, старый дом. Но квартиру не знаю.

– Ничего, дом покажешь, а там мы разберемся…

Хвосты приняли решение не убивать никого просто так. Но когда уже есть привычка к убийству, то оно совершается само собой даже тогда, когда его не планируешь. На этот раз жертвой стал их хозяин Андрей Алкаш. Он ворвался в квартиру возбужденный, с разорванным воротом рубахи и набухающим синяком под глазом.

– Ребята, меня ограбили! Перстень ваш отняли! Я не виноват, я все сделал, как сказали…

Братья вскочили, как тигры, в клетку к которым бросили ягненка.

– Ты что гонишь, козлина?! Совсем оборзел?! Бабки давай!

– Все сделал по-вашему… Пошел на плешку к коллекционерам, предложил, нашел покупателя. А он завел меня в кусты, там еще один нарисовался… Дали под глаз, забрали и убежали… Знаете, как больно?

– Сейчас узнаешь, как больно бывает! – младший Хвост с размаху ударил Андрея в лицо, потом ногой в живот, а когда тот согнулся – добавил кулаком по затылку. Тот упал, с трудом поднялся, размазывая кровь по лицу.

– За что? Я же ни при чем! Вы этих уродов ловите и спрашивайте!

– Да ты сам урод последний! Алкаш долбаный, ты нас без денег оставил! – взревел старший Хвост и, схватив со стола нож, без всяких предупреждений или дополнительных угроз, всадил ему в сердце. Андрей захрипел, скорчился и повалился на пол. Потертая деревянная рукоятка торчала из желтой майки, вокруг расплывалось красное пятно.

– Ну вот! – Хвосты посмотрели друг на друга. – Опять!

– Да-а, – сказал Сергей и вытер руки о штаны. – Но ты же видел, он сам напросился!

– Видел, – криво усмехнулся Николай. – Зачем ты нож схватил? Отмудохали бы так до полусмерти…

– Зачем, зачем… Нож мне сам в руку прыгнул. И пыранул я его на автомате…

– Ну, и что теперь будем делать? Может, пора дергать из города?

– Рано еще… У нас дела не закрыты. Надо здесь еще несколько дней перекантоваться, иначе нас спалят.

– А с этим что делать? Сейчас жарко, уже завтра вонять начнет…

– Этого надо вывезти куда-нибудь, – сказал Сергей, одеваясь. – Замотай его какими-то тряпками. Сейчас пойду, неприметную тачку угоню, как стемнеет, вытащим…

– Хорошо, – кивнул младший брат.

Минеев нашел нужный дом почти сразу. Это был старое кирпичное здание, которое давно подлежало сносу, но продолжало стоять, покрываясь новыми трещинами и теряя кирпичи из фасада. Рамы перекосились, окна замутились пылью и грязью.

– Вон туда они вошли, – показал Минеев. – Я вам еще нужен?

– Да нет, езжай пока, – рассеянно сказал Степанов, нащупывая пистолет под мышкой. Он уже думал совсем о другом.

– А насчет стихов как же?

– Я ж тебе дал телефон. Позвонишь, скажешь, что от меня. Человек в курсе, при тебе разговаривали.

«Американцы» вышли из такси и направились к дому. Следом подъехал зеленый микроавтобус с красной надписью «Аварийная» поперек кузова. Но дверцы не открывались: сидящие внутри ждали сигнала.

«Американцы» зашли в подъезд. Здесь сильно пахло мочой – то ли кошачьей, то ли человеческой. Васильев постучал в большую, изъеденную временем дверь справа. Открыла толстая, неопрятная женщина в халате, испачканном какими-то жирами.

– Где тут у вас живут два парня? В кепках ходят.

Она перевела взгляд с Васильева на Степанова и обратно.

– А вы кто?

Степанов показал удостоверение.

– Наверху они, на втором этаже, над нами. У Андрюшки-пьяницы, – сказала женщина и быстро захлопнула дверь.

Васильев достал телефон, набрал номер.

– Работайте! Второй этаж, справа.

Дверцы «Аварийной» распахнулись, наружу выскочили шесть громоздких фигур в касках, тяжелом снаряжении и с автоматами наперевес. Один остался под окном, остальные вбежали в подъезд и принялись быстро, но стараясь производить как можно меньше шума, подниматься по стоптанным каменным ступеням. На нужной площадке изготовились, тяжелый молот ударил в древнюю дверь, сразу вышибив замок.

– На пол! Работает СОБР! – рявкнули сразу несколько грубых голосов, и «тяжелые» ворвались в квартиру. Они шли задерживать вооруженных убийц, поэтому их команду было бы полезней выполнить. Одновременно с ними вошли «Американцы» с обнаженным оружием, что усиливало полезность выполнения команды в несколько раз. Но Хвост этого не сделал.

– Суки мусорские! – истерично заорал он, выскакивая из кухни с ножом в руке. Он мог выскочить и с голыми руками, потому что судьба его была предрешена. Нож только упростил дело. Два выстрела слились в один, утратившая опасность железяка звякнула об пол. Прижав руки к груди, Хвост сделал два шага назад и опрокинулся на спину. Все!

Собры, не задерживаясь, бросились в глубину квартиры.

– Чисто!

– Чисто! Только труп здесь!

Растрепанный небритый мужчина в окровавленной желтой майке лежал на полу во второй комнате. Обычный кухонный нож торчал из груди, и опытный человек с первого взгляда мог определить, что удар пришелся прямо в сердце. Очевидно, это и был хозяин квартиры. Бегло осмотрев его, «Американцы» вернулись на кухню. Хвост лежал так, что его ноги высовывались в прихожую. Возле босых грязных ступней лежал кухонный нож, такой же, как торчавший в груди хозяина.

– А где же второй? – спросил Васильев, непонятно у кого.

Степанов только пожал плечами.

– Надо засаду ставить.

Но поставить засаду не получилось, потому что выстрелы всполошили соседей, они позвонили в полицию, и через несколько минут, воя сиреной и мигая маячками, к дому подлетела первая патрульная машина.

Старший Хвост угнал старенький «москвич» – пикап, который не должен был привлекать внимания и как раз хорошо годился для перевозки тела. Но, свернув на Пушкинскую, он увидел возле дома толпу зевак, полицейские машины, «Скорую помощь» – и резко затормозил. Сидя в «москвиче», он наблюдал, как суетились у подъезда полицейские, врачи, какие-то люди в штатском, как вынесли и погрузили в труповозку два тела в наглухо закрытых пластиковых мешках.

– Вот, значит, как! Ну, ладно, суки, – процедил он, сжимая в потной руке видавший виды «наган» с тремя патронами. – Тогда хоть одного из вас, но я сегодня грохну!

Он дождался, пока выйдут «Американцы», и поехал за машиной, в которую они сели.

Методы розыска универсальны. Гора искал крысу так, как полиция ищет преступника. Круг подозреваемых был небольшим, и поскольку с Яремой разбираться должен был сам Корнилов, а Корнилов находился вне подозрений, то оставались двое – Карась и Весло. Гора изучил номера в их телефонах, поговорил с каждым. Бойцы все подозрения отрицали, и каждый хорошо отзывался о втором подозреваемом. Карась и вовсе сказал, что ручается за напарника. Весло, правда, отметил, что за Карасем водились странности – совал нос не в свое дело, иногда пропадал неведомо куда, но ничего подозрительного он за ним не замечал, а вообще-то, Карась – пацан правильный, и предъявы ему лично он делать бы не стал.

Но этим Гора не ограничился. Он поднял телефонные распечатки обоих в поисках нетипичных звонков перед провалившейся сделкой. Ничего подозрительного там обнаружить не удалось – круг собеседников у бойцов был обычным. Но Весло сказал, что у Карася есть запасной телефон, и один раз, когда основной аппарат разрядился, он с него звонил Веслу. Просмотрев распечатку входящих, Гора нашел номер тайного телефона Карася и пробил сделанные с него звонки. Как раз накануне встречи с узбеками Карась неоднократно звонил на номер, который никогда не проходил по звонкам с основного телефона. Гора позвонил по этому номеру.

– Степанов, – отозвались на том конце связи.

Гора отключился и пошел к Корнилову.

– Тащите сюда эту гниду! – приказал тот. – Они обедать пошли, в пиццерию на набережной…

Действительно, Карась с Веслом отпросились поесть пиццы. Корнилов не любил отпускать бойцов – пусть всегда находятся под рукой! Но голодными держать парней тоже нельзя, и он отпустил их на час.

Правда, наесться они так и не успели. Только съели по куску, как забежал Финт.

– Срочно собирайтесь! Босс зовет!

– А что случилось? – насторожился Карась.

– Не знаю, какие-то проблемы новые с узбеками, – глаза у Финта подозрительно бегали.

– А-а, ну, пойдем…

Дожевывая на ходу, Карась двинулся за посланником. У него всегда в последнее время вызов к боссу вызывал неприятные ощущения. Видно, чувствовал за собой вину. А сейчас он понял, что это конец. Откуда эта срочность? Да и Финт ведет себя странно…

«Дергать надо, – подумал он. – Прямо сейчас!» Финта он легко вырубит, и бегом вверх по косогору… Весло не разберет, что к чему, да и не полезет он… И пушек у них, похоже, нет…

Но на выходе стояли, опершись о двери и жуя резинку, Мозговой и Обезьяна. И Карась обмяк: от этих не убежишь.

Заехав в Управление, «Американцы» доложились Попову, написали рапорта, выпили понемногу, достав из сейфа остатки припасенного на подобный случай коньяка. И не особо хотелось, но что делать? Другого лекарства для снятия стресса пока не придумано…

– Ну, по домам? – спросил Васильев.

– У меня еще дела есть, а ты езжай… Только имей в виду, что Хвост озвереет вконец. Надо держать ухо востро! И вообще, лучше отправить семьи из города, а то что-то у нас одно на одно налезает. Тут – речпортовские с узбеками, там – Хвост.

– Да-а, как-то не вовремя совпало, – сказал Васильев.

– Тем более, они знают, что ты занимался «куклой», – напомнил Степанов. – Я об этом и в рапорте писал, и Синеватому повторил.

– Ну, будем надеяться, что с ментами воевать они не полезут, – сказал Васильев.

– Вот и начальники так говорят. Но нам-то надо на себя надеяться, а не на их слова. Ну, давай, до завтра.

Уже стемнело. Васильев перешел дорогу, и сел в свою «Киа», стоящую на импровизированной полицейской стоянке – прямо на тротуаре. Это и отметил наблюдающий за ними из подворотни Хвост. Он побежал к своему «москвичу» и, держась на приличном расстоянии, поехал вслед за оперативником. Улицы уже почти опустели: кто возвращался с работы, уже проехали, а те, кто собираются на отдых, еще не выехали.

Васильев довольно быстро доехал до своего дома. Сегодня он был рассеян и не особо внимательно смотрел по сторонам, не оглядывался назад. А как раз сейчас это бы понадобилось. Он запарковал машину, запер, оглядел пустой двор и направился к подъезду. Сейчас он не светил по сторонам фонарем и даже не взял в руку пистолет. Судьба, вытянувшая ему сегодня пиковую масть, продолжала играть на руку Хвосту. Тот находился в пятнадцати метрах, за кустами на углу дома. Прицелившись в плохо просматриваемый силуэт, он нажал спуск. Главное, первым выстрелом свалить ненавистного мента, а потом подбежать и добить. Но вместо выстрела звонко лязгнул металл. Или осечка, или под ударником оказалось пустое гнездо барабана.

– Твою мать! – выругался Хвост и нажал спуск повторно. На этот раз в вечерней тишине оглушительно грохнул выстрел, но Васильев уже спрятался за стену подъездного навеса и вырвал из кобуры свой «Стечкин». Стрелять он, конечно, не стал, потому что четко не видел цели. Разряжают наугад обоймы друг в друга только идиоты и герои дурацких кинофильмов. Точнее, только придурки в дурацких кинофильмах, потому что в реальной жизни даже у придурков хватает ума этого не делать. Васильев не был идиотом и не собирался палить в сумерках возле собственного дома. Он постоял, держа пистолет наготове, услышал топот и увидел, как неясная фигура скрылась за углом дома. Снял шляпу, осмотрел ее и тут же понял, что это нервное. Набрал телефон дежурной части.

Через пятнадцать минут на месте уже была следственно-оперативная группа и Степанов, а вскоре подъехали и Попов, и Синеватый, и ответственный дежурный… Покушение на сотрудника отдела по борьбе с организованной преступностью – не просто серьезное преступление, оно – угроза каждому из его коллег. Поэтому все прибывшие были взвинчены и взволнованны.

– Ты цел? – спросил Синеватый.

– Цел, – ответил Васильев, зачем-то отряхивая пиджак.

– Товарищ полковник, я же говорил, речпортовские знают, что он готовил денежную «куклу». Вот они и сводят счеты. Начали с него, пришьют моего человека, кто будет следующим? Я? Или не только я? – Степанов вел себя дерзко и буравил взглядом Попова и Синеватого, давая понять, что начальству тоже может не поздоровиться.

Но Синеватый и так был настроен решительно.

– Никто им не даст все это делать, – сказал он. – Я сейчас согласую с генералом, мы возьмем Корнилова, привезем в Управление, и я лично буду с ним разговаривать!

«Американцы» переглянулись. Синеватый, «разговаривающий» с руководителем речпортовских, – это была крутая картина.

Все согласования были произведены удивительно быстро, и уже через полчаса Васильев и Степанов с группой СОБРа выехали в речной порт. Они знали, что Корнилов засиживается там допоздна.

На территорию их пустили не сразу. Охранники проявляли бдительность и при виде удостоверений полиции пытались что-то с кем-то согласовать. Это было неверное решение, их заперли в сторожке охраны, лишили телефонной связи и настоятельно порекомендовали сидеть тихо и никому никаких сигналов не подавать. Машины проехали к зданию администрации порта, спецназовцы нейтрализовали двух дежуривших на улице бойцов и ворвались внутрь.

Корнилов как раз допрашивал Карася. Тот сидел привязанным к стулу. К повреждениям на его лице, которые уже начинали подживать, добавились новые, совсем свежие. Разбитый нос испачкал кровью рубашку, разбитые губы с трудом шевелились.

– Рассказывай, сука, мы тебя сейчас на куски резать будем! – нависая над ним, зловеще шипел Гора.

– Дай я его распластаю, – подпрыгивая, повторял Мозговой, но на него не обращали внимания.

– Что рассказывать? – Наполеон пожал плечам. – Что вы мне фуфло гоните? Не знаю я никакого Степанова.

Осведомитель понимал, что другого выхода у него нет. Хоть так, хоть этак, его ждал печальный конец, но признание – это лишний шаг на пути к могиле.

– Ладно, тогда давай, пей, – сказал Корнилов. Он сидел в углу и молча наблюдал за допросом. Он много раз был очевидцем таких ситуаций и хорошо знал, чем дело кончится: разоблаченный стукач все равно расскажет все, что знает, и примет мученическую смерть на устрашение всех остальных и укрепление дисциплины в группировке. Он уверен, что так будет и на этот раз. – Угости его, Гора!

Толстая, поросшая волосами рука поднесла стакан к разбитому рту Карася. У бандитов своя сыворотка правды. В водке размешивается анаша, подозреваемого заставляют выпить, потом вливают еще один стакан, и язык развязывается.

Деваться некуда – Наполеон выпил, сплюнул кровью и сказал:

– На халяву водки попить я люблю, только лучше бы развязали мне руки.

– На том свете тебе развяжут, – пообещал Корнилов. Спектакль шел по привычным, хорошо обкатанным рельсам. Но вдруг сценарий изменился: внизу послышался шум, в коридоре застучали тяжелые шаги бегущих людей.

– Что там такое? – вскочил Корнилов.

Но дверь кабинета вылетела под мощным ударом тяжелой кувалды, и в помещение ворвались четверо собровцев.

– Ложись, стреляем!

Короткие автоматы были направлены на бандитов, но надо сказать, что сам вид устрашающих черных фигур и их решимость действовали еще более эффективно, чем оружие.

Мозговой упал сразу, закрыл голову руками и сделал вид, что спит. Гора повалился рядом. Корнилов выдержал блатную марку: соблюдая внешнее спокойствие и вроде бы даже выбрав место почище, он опустился на пол и положил руки за голову.

– Так, кто это у вас? – спросил Степанов, подходя к Наполеону.

– Это крыса, – сказал с пола Гора. – А если б вы чуть позже пришли, он бы нам много интересного рассказал…

– Лежи молча, – раздался грубый голос, и тяжелый ботинок въехал ему в бок. Гора замолчал.

Степанов достал из кармана выкидной нож, быстро перерезал веревки и сказал:

– Вы можете написать на них заявление: похищение, незаконное лишение свободы, избиение.

– Нет, спасибо, – сказал Наполеон. – Это у них чего-то в мозгах помутилось. А так они пацаны хорошие. Я свободен?

– Да, к тебе у нас претензий нет, – сказал Степанов. И Наполеон ужом выскользнул в дверь.

– А вы, друзья, нам понадобитесь, – многозначительно добавил Бэтмэн. Вот этого, – он показал на Корнилова, – в машину. А этих двух… ну что с ними делать? Проведите профилактическую беседу и бросьте в Дон.

– Почему в Дон? Начальник, что за беспредел? – возмутился Гора.

– Не хочешь в Дон – можно бросить в печь на керамическом заводе. Хочешь в печку? Там круглосуточно работают, я бригадира попрошу, он не откажет…

Гора замолчал. На Корнилова надели наручники и отвели в машину. Бить его, правда, не били: уровень не тот. По бандитским званиям он был где-то на уровне генерала.

А что касается Горы и второго задержанного, то те, конечно, отхватили по полной. Когда избитых до полусмерти их бросили в Дон, они с трудом выбрались на набережную и долго лежали, приходя в себя. Профилактическая беседа не то чтобы перевоспитала их, но была довольно убедительной и заставила задуматься.

А Корнилова привезли в Управление, повели наверх по широкой мраморной лестнице. Тот был заметно удивлен.

– Куда это вы меня ведете? – спросил он, не выдержав бандитского форсу: не проявлять удивления и не задавать вопросов.

– Увидишь, – ответил Васильев.

– Что-то я тут и не был никогда.

– Потому, что допрыгался ты до края! К большому начальству тебя ведем, а оно уже решит, куда тебя: в тюрьму или прямиком на тот свет!

– Какой «тот свет»? – Корнилов усмехнулся. – Закончился ваш «тот свет»! Надо же – только дураки расстрел отменяют. Если б у нас убивать перестали, знаете бы, какое мутилово началось?

– Ничего-ничего, – похлопал его по спине Степанов. – Для тебя сделаем исключение.

В приемной сидели два здоровенных оперативника из областного аппарата.

– Привели? – зловеще спросили они. – Ну, давайте, как шеф решит, а мы готовы…

Корнилова завели в кабинет к Синеватому. Полковник сидел за столом в своих знаменитых очках и походил на Берию, если, конечно, Корнилов знал, кто такой Берия, и мог оценить это сходство. Но когда очки поднялись и, зловеще блестя, уставились на него, он ощутил холодок страха, хотя виду и не подал. За всю свою долгую криминальную жизнь он никогда не слышал, чтобы кого-либо из братвы ночью приводили лично к начальнику Уголовного розыска области.

– Так что, бандюган? – спросил Синеватый. – Значит, ты на полицию охотишься? Полиции войну объявляешь? И что? Думал, что живым останешься?

– Какую войну? – ответил Корнилов. – Ну, вашего стукача хотел проучить, так что? Или он уже тоже считается полицейским?

– Кто стрелял в нашего парня? – Синеватый указал на Васильева.

– Когда? – удивился Корнилов. – Что-то, начальник, не в цвет ты попадаешь!

– Полтора часа назад, возле его дома. Кто?

– Да знать я ничего не знаю, мы ж другим делом занимались! – искренне воскликнул Корнилов. – И с каких пор мы в ментов стреляем? Ты хоть раз такое мне предъявлял?!

Синеватый ничего не сказал. Он опустил глаза, посмотрел что-то в лежащих перед ним листах, потом поднял их, потряс:

– Ты знаешь, сколько здесь на тебя информации?

– Догадываюсь, – ответил Корнилов. – Только если б вы ее могли в суд представить, так я бы уже, наверное, в изоляторе парился.

– Это ты всегда успеешь, – сказал Синеватый. – Я тебя не за этим сюда позвал. Я тебя позвал сказать: ты из своей башки всякие дурные мысли выбрось. То, что вы с узбеками друг друга наколоть хотели, это дело ваше, вот между собой и разбирайтесь. Если же ты думаешь с моими ребятами разборки устраивать, то под суд ты не пойдешь. Пойдешь прямо под землю! Ты понял меня?

– Сказал же, никто не стрелял в вашего Терминатора!

– Это не Терминатор, а товарищ капитан, – сказал Синеватый. – Ты понял, что у вас с узбеками получилось?

Корнилов долго молчал.

– Понял, – наконец, сказал он. – Друг друга кинули.

Синеватый продолжал рассматривать его сквозь очки.

– А ты знаешь, чья кодла сильнее – твоя или моя?

– Знаю, – после некоторой паузы вымолвил руководитель речпортовских.

– Чья?

– Тв… Ваша.

– Ладно, выбросьте его из Управления! – приказал Синеватый. – Если он не понял, что к чему, то второй беседы уже не будет!

Выйдя из кабинета, «Американцы» переглянулись.

– А он научился жестко разговаривать с блатными! – сказал Васильев. – Я даже удивился! Вон как холода нагнал на Корнилова!

Степанов усмехнулся.

– Большому полицейскому начальнику в своем кабинете и в окружении шести оперов легко нагонять холод… Пусть бы он с Корниловым так на Гниловской поговорил, когда у него пушка за поясом да два бойца за спиной!

– Ну, это да, – согласился Васильев. Им-то приходилось разговаривать с бандитами именно при таких обстоятельствах.

– Ты куда сейчас? – спросил Терминатор.

– Проскочу к Наполеону, надо же его вытаскивать… Есть у меня одно местечко, пусть пока перекантуется, а по ходу решим. А потом заскочу к Аленке. Если что, я в засаде.

– Лучше бы домой ехал. А то ты в последнее время все время в засадах!

Степанов внимательно посмотрел ему в глаза, помялся: говорить или нет.

– Ты знаешь, что я думаю?

– Что?

– Собираюсь в этой засаде и остаться.

– То есть?

– Жениться думаю на Алене.

– Ни фига себе! – Терминатор будто получил удар в челюсть. – Ты это… Без глупостей… А Ольгу куда? И потом…

Он осекся. Что «потом»? Как вытащить скелет из шкафа девушки, которая из необременительной связи превращается в невесту?

Степанов махнул рукой:

– Ладно, хватит на сегодня! Потом поговорим!

Растерзанный Наполеон пулей вылетел с территории речпорта, не успев обмыться и привести себя в порядок – даже донской водой в разбитую рожу не плеснул, лишь бы поскорей убраться из опасного места. Он знал, что вырвался с того света. Знал и то, что в любой момент его могут вернуть обратно. Поэтому надо было срочно исчезнуть – это вопрос жизни и смерти не в переносном, а в самом прямом смысле! Разбитая «девятка» была в ремонте, правда, отобранный у должника «Солярис» стоял на парковке у ворот, но ключи у него отобрали, как и все, что было в карманах. Поэтому он выбежал на набережную, держась в тени, дошел до кафе «Шаурма» и в туалете умылся. После этого вряд ли можно было сказать, что он привел себя в порядок, потому что лицо распухло, посинело, тут и там набухали все новые гематомы, джинсы и шведка запачканы кровью. Но в «Шаурме» его знали, и такой вид никого не смутил, скорей напугал. Подойдя к шеф-повару, он взял у него тысячу рублей, пообещав завтра отдать. В обещание шеф-повар не поверил, но то, что член речпортовской ОПГ ограничился только тысячей, его обрадовало, потому что было равносильно подарку.

На стоянке Наполеон взял такси и вскоре позвонил в свою квартиру. Надька встретила его босиком, в халатике на голое тело, с собранными в пучок волосами и стаканом в руке. Как всегда, она была не в настроении: то ли действительно скучала, то ли просто пьяна.

– Ну вот, я опять одна целый день! – завела она свою пластинку, как только открыла дверь, но тут же осеклась и ужаснулась: – Что с тобой?!

– Подрался, – коротко ответил Наполеон, снимая окровавленную одежду. – Давай, собирайся, поедем на море. Отдыхать.

– На какое море? – сказала она. – А работа?

– Ничего, – он надел джинсы, свежую клетчатую рубашку, накинул кожаную куртку. – Бросишь свой сраный «Макдональдс». Давно же хотела!

– Да нет, подожди. С кем ты подрался? Тут что-то не то. Кто на тебя нападет? Да ты двадцать человек уложишь, а тебя вон как разделали, небось, свои пацаны…

– Почему пацаны? Что ты глупости говоришь? – огрызнулся он, метаясь по комнате, и набивая сумку вещами первой необходимости.

– Да потому, что больше на тебя никто не выступит! Тебя все в городе знают! – проницательно усмехнулась Надька. – Что вы не поделили?

– Какое твое дело? Я говорю – давай, собирайся.

– Да нет, – сказала она. – Я с тобой никуда не поеду. А то и меня грохнут!

– Ну, и черт с тобой, – выругался Наполеон. Он зашел в санузел, залез в тайник под ванной, достал «ТТ» с запасным магазином, паспорт на чужую фамилию и две пачки пятитысячных купюр. Немного, но на первое время хватит!

– Тогда уходи отсюда, пока они не пришли, – сказал он на прощанье. – А то не поздоровится!

– Ладно, – лениво ответила девушка, забравшись с ногами на диван, и плеснула в стакан еще виски из стоящей рядом бутылки.

Не оборачиваясь, он вышел на улицу. Если маски-шоу в штаб-квартире закончились, то его уже ищут. Значит, ни на вокзал, ни в аэропорт нельзя. Надо взять такси или нанять частника и рвануть в Красногорск. Триста километров – четыре часа пути. А оттуда хоть поездом, хоть самолетом, хоть автобусом – в Москву. Там легко затеряться среди десятка миллионов жителей, миллионов приезжих и десятков тысяч преступников. Тем более там есть хорошие корефаны… А корниловские пацаны, пусть по Надькиной наводке ищут его на морях…

Через двадцать минут Наполеон на синем «Форде-фокусе» с желтым светящимся гребешком на крыше и молодым разговорчивым водителем уже выехал из ночного Тиходонска и по слабо освещенной трассе помчался на юг. В салоне гремела музыка, и у него было хорошее настроение: постепенно приходило ощущение того, что угрожающая опасность, как и вся прошлая жизнь, остается там, позади, а впереди ждет другая – веселая, богатая и удачливая. Деньги делают все. Водила, увидев его рожу, вначале не хотел ехать, но двадцать тысяч мгновенно заставили изменить решение. Карась удовлетворенно потянулся. Хотелось выпить, да и голод давал о себе знать: ведь досыта поесть пиццы в обед так и не удалось… Можно, правда, остановиться у одного из придорожных кафе, многие из которых работали круглосуточно. Мельком подумал о Степанове – все-таки мент сдержал слово и не отдал его на растерзание… Вернее, отдал, но вовремя выручил. И все равно, ему не хотелось больше иметь дело ни с ментами, ни с бандитами. Хотя он прекрасно понимал, что так не получится: придется прибиться либо к одному, либо к другому берегу и жить или в ипостаси Карася, или Наполеона. Но это все было впереди, а пока можно расслабиться.

– Слышь, друг, тормозни у какой-нибудь приличной кафешки!

– Сделаем! – охотно кивнул водитель.

Кругом расстилалась ночная степь, вдоль дороги шумели деревья лесополосы, и с каждой минутой расстояние до Тиходонска увеличивалось.

«Как там Надька? – пришла неожиданная мысль. – Хватило ума сдернуть с моей хаты? А впрочем, это ее дело!»

Надька никуда не ушла на ночь глядя – решила поваляться у телевизора, переночевать, а утром спокойно собрать вещи и поехать обратно в общагу или завалиться к какой-нибудь из подруг. Но через полчаса после отъезда Карася в квартиру ворвались Весло и Воробей и, не застав «крысу», сдернули ее с дивана и увезли с собой. И хотя они не бросили ее в багажник, а посадили в салон, она забилась в угол, как пойманный зверек, ибо понимала, что это путешествие не сулит ей ничего хорошего.

Когда в адрес приехал Степанов, он обнаружил только незапертую квартиру, в которой все было перевернуто вверх дном. В углу лежала испачканная кровью одежда Наполеона, и опер решил, что тот успел уйти. Собственно, так оно и было.

Синий «Форд» с желтым гребешком сбавил скорость и остановился возле двухэтажного здания с неожиданной неоновой вывеской «Ресторан «Фобос», которая ярко светилась в темноте и была видна издалека. Только непонятно, кого она должна была привлечь – ближайшее село осталось в нескольких километрах позади, а вокруг расстилалась степь, да и шоссе в это время суток было пустым.

– Вот здесь пожрать можно! – перекрикивая музыку, крикнул водитель.

Карась неторопливо вылез наружу. Кругом властвовала темная южная ночь. Звезд видно не было, только желтый лунный диск слабо проглядывал сквозь густые облака. Сине-красные отблески от двухцветной вывески окрашивали фасад, придавая ему зловещий вид дома с привидениями из фильма ужасов. Вряд ли кому-нибудь из проезжающих путников захотелось бы зайти сюда для позднего ужина или по какой-либо другой надобности. Но у Карася фантазия на такие дела не включалась, ибо в привидений он не верил, а людей не боялся, потому что они его никогда не обижали – наоборот, он их обижал всю жизнь.

Хлопнула незапертая дверь, и он вошел внутрь. Полутемный зал казался пустым, но он сразу почувствовал в дальнем углу какое-то шевеление и умирающий звук оборванного разговора. Острым взглядом он определил, что там за столом сидит компания – человек шесть, и сейчас светлые пятна встревоженных лиц обернулись в сторону внезапного гостя.

– Есть кто-нибудь? – окликнул он и, подойдя к бару, облокотился на стойку, разглядывая бутылки на полках. – Хозяин есть?

– Есть, есть, – скрипнул отодвигаемый стул, и из того угла выдвинулась фигура, заскрипели половицы под быстрыми шагами. Худой сутулый мужичок с морщинистым лицом привычно занял свое место за стойкой, внимательно всмотрелся в посетителя.

– Ни фига себе! Где это тебя так отрихтовали? Или под паровоз попал?

– Не по теме базар! – отрезал Карась. – Я пожрать хочу и выпить!

В углу зашевелились, проскреб по полу еще один отодвигаемый стул, второй человек направился к стойке.

– Кухня уже не работает, могу бутербродов с сыром сделать, – сказал бармен.

Подошедший молча стал за спиной. От него исходил запах перегара.

– Ладно, тогда дай бутылку коньяка, и я дальше поехал, – Карась развернулся вполоборота, осматривая навязчивого незнакомца. Крупный, с покатыми плечами и мощной шеей, грубое лицо и наглые глаза – сразу ясно, что из местной братвы.

– Слышь, брателло, за спиной не стой, не люблю!

– Коньяк у нас дорогой, три тысячи бутылка, – тихо проговорил бармен. Чувствовалось, что он боится подошедшего.

– Ты откуда? – спросил местный. – Из Тиходонска, небось?

– А к чему интересуешься? Ты, что ли, опер?

– Да к тому, что это ты у себя в городе что хочешь люби или не люби! А здесь не твоя территория! – по блатному скривив губы, сказал местный.

Не обращая на него внимания, Карась вынул пачку купюр, отделил одну, протянул хозяину.

– Давай свой дорогой коньяк! Но если это палево – вернусь и сожгу твою харчевню вместе с вывеской!

Увидев деньги, местный присвистнул.

– Ну, что там, Тимоха? – раздался низкий голос из дальнего угла.

– Залетный. Борзой. Лаве полные карманы. Грозит нашу точку спалить.

– Ну, веди его сюда, познакомимся!

Бармен поспешно протянул бутылку, дал сдачу и куда-то исчез.

– Пойдем, старший зовет, – Тимоха взял Карася под руку – вроде дружески, но крепко, обычному человеку не вырваться.

– Это он тебе старший, а не мне, – огрызнулся Карась и одним движением вырвался, да так, что Тимоха отшатнулся и едва удержался на ногах.

– Пойдем, борзой, не нарывайся, – он сунул руку в карман. – У нас здесь свои законы. Кто на рожон прет, тех в поле закапываем. Знаешь, сколько там уже набралось? На целое кладбище!

– Ну, если так, пойдем, поздороваюсь…

Они прошли в конец зала. Вокруг стола с водкой и бутербродами сидели пять молодых парней, и один взрослый с презрительно отквашенной губой. По их внешнему виду и манерам Карась понял, что это местная группировка, которая «держит» прилегающую территорию. А «Фобос» – их штаб-квартира, такая же, как у речпортовских «Шаурма» на набережной.

– Кто такой? – спросил старший, внимательно всматриваясь в лицо Карася. – Откуда?

– Человек. Еду с севера на юг, – исчерпывающе ответил Карась.

– Это за твою борзоту табло разрисовали? А ты не унимаешься? Мы с «Фобоса» навар получаем. А ты его спалить хочешь…

– Не спалил же!

– Ну и что? За базар тоже отвечать надо. Да ты и за дорогу не заплатил!

Вся кодла смотрела на него зло и выжидающе – как волки на добычу. Только скомандует вожак – и порвут!

Хорошее настроение исчезло. Все неприятные события этого дня вновь всплыли в памяти. И сразу накатило раздражение и злость.

– Ты что, меня на бабки развести хочешь? – угрожающе процедил Карась. – Ты глаза разуй, посмотри на меня! Похож я на лоха?

– Пусть твоя телка смотрит – на кого ты похож. А мне это по барабану. Плати штраф и свободен. Иначе… – он положил на стол «макаров».

За годы занятий спортом Карасю приходилось пропускать много ударов в голову, а это не проходит бесследно. Иногда его накрывала ярость, и он приходил в себя уже после кровавой драки, подробностей которой не помнил. И сейчас он почувствовал, как поднимается из глубины души черная, застилающая разум пелена.

– Пугаешь?! Меня?! Ты, вообще, кто?! – щека у него задергалась. – Ты зону топтал? Ты понятия вкуривал? Ты что беспредел творишь?

Вообще-то, все сидящие за столом уже поняли, что не на того нарвались. Это не обычный проезжий лох, которого можно развести на деньги и вообще сделать с ним что угодно. Перед ними стоял матерый волк, способный дать такую оборотку, что мало не покажется! Злость в глазах погасла, молодняк вопросительно посматривал на старшего, ожидая, что тот включит заднюю передачу и они краями разойдутся с этим опасным чужаком. Но вожак не собирался сдавать назад – как ни крути, а это всегда удар по авторитету. Да, этот здоровый лось из блатных, ну и что? Да, предъяву ему он сделал не по понятиям, ну и что? Сколько раз уже нарушались понятия, и ничего – прокатывало! И с этим прокатит! Но на этот раз местный авторитет ошибался, хотя сам еще этого не знал.

– Тимоха, объясни ему, кто я такой! – надменно сказал он.

Тимоха никогда не думал: он четко выполнял приказы. Рука вынырнула из кармана. Раздался щелчок, и из кулака выскочил обоюдоострый клинок.

Карась ударил без замаха. Профессиональный удар боксера-тяжеловеса попал в цель. Нож улетел в сторону и, дрожа, воткнулся в деревянную стену. Тимоха, раскинув руки, пролетел несколько метров, сшибая стулья на своем пути, громко грохнулся на пол, да так и остался лежать, не подавая признаков жизни. Эта сцена, даже без дополнительных дублей, могла украсить любой голливудский боевик. А в реальной жизни она вообще поражала воображение.

Компания за столом замерла. Урок был слишком наглядным. Пацаны оцепенели, да и старший уже понял, что надо заканчивать дело миром, он даже не потянулся к пистолету. Но пути назад уже не было. Ярость замутила сознание Карася, вместо разума включились инстинкты. Мягким движением он выхватил «ТТ».

– Бах! Бах! Бах! Бах! Бах! Бах! – громкие выстрелы сшибали парней на пол, одного за другим, как мишени в тире. И как мишени, больше они уже не шевелились.

– Стой, расходимся! – вожак поднял растопыренную ладонь, вроде защищаясь, но пуля пробила ее и вошла прямо между глаз. Иногда и нарочно так не попадешь.

К боевому роботу медленно возвращалось сознание Карася. Остро пахло порохом, в ушах звенело. Он сунул пистолет за пояс, несколько секунд ошалело смотрел по сторонам, не зная, что еще надо сделать. Потом наклонился к Тимохе. Тот еще дышал. Может, и выкарабкается… Карась взял салфетку, выдернул ею нож из стены и аккуратно воткнул бойцу в сердце. Вот так лучше… Оставался еще хозяин, но где его искать…

Карась пришел в себя окончательно. Забрал со стола «ПМ», вышел на улицу, вдохнул свежий прохладный воздух. В левой руке что-то мешало. Это была бутылка коньяка. Она чудом уцелела. А может, никакого чуда тут не было – просто он сделал этих шестерых фуфлометов одной рукой!

«Форд-фокус» стоял на прежнем месте. Он сел на заднее сиденье. В машине по-прежнему гремела музыка.

– Ну, купил? – крикнул водила, оглядываясь.

Карась показал коньяк.

– Хочешь?

– Да нет, я же за рулем. А кругом посты…

– Ладно, поехали! – Карась скрутил пробку и сделал несколько глотков.

Коньяк был настоящим. Но казалось, что он пьет воду. Да, посты будут оповещены через полчаса-час. Значит, план надо менять… Но в голову ничего не приходило. А как известно, если мысль не приходит в голову, то она не приходит никуда. Оставалось надеяться на блатной фарт. До сих пор он его не подводил. Стараясь не щелкать, Карась поменял магазин в «ТТ», проверил «макар» – там был полный боекомплект.

Ресторан «Фобос» остался позади. Прилегающая территория лишилась «крыши». Впрочем, она быстро восстановится. «Форд» несся в ночь по бескрайней южной степи. Впереди его ждала неизвестность.

Следователь Кульков вышел из следственного изолятора около пяти часов. Целый день допросов и очных ставок вымотали нервы и утомили. Наступило время, когда подозреваемые и обвиняемые перестали признаваться. Вопреки прямым показаниям и неопровержимым уликам, вопреки найденным отпечаткам пальцев, вопреки логике и здравому смыслу. Знай твердят: я ничего не знаю, меня подставили, оговаривают, а я не виноват! А было время, когда фигурант, попав в СИЗО, сразу начинал «колоться», потому что знал: все – ответить придется, и лучше хоть как-то скостить срок… Сейчас другое дело – все надеются откупиться, или закосить под дурака, или рассчитывают на жалостливость присяжных да на ошибки следствия. Нередко эти надежды оправдываются, и обвиняемому удается выскочить из дела. Но следователям от массовых «несознанок» работать только труднее.

Кульков хотел как можно скорее вернуться домой, выпить немного красного сухого вина, поужинать и, сняв напряжение дня, вытянуть ноги перед телевизором, тем более сегодня должен был быть интересный футбольный матч.

– Здравствуй, гражданин начальник, – раздался голос сзади, и чья-то сильная рука крепко вцепилась ему в локоть.

– Руки убрал! – он дернулся, безуспешно пытаясь высвободиться и резко обернулся. Перед ним стоял гражданин Хвостов Сергей Николаевич.

– Узнал? – улыбка бывшего подозреваемого напоминала оскал крысы.

– Что за фамильярности? А ну, быстро убери руку, – приказал следователь. – Совсем крышу снесло? Или обратно за решетку захотел?

– Заткнись и не дергайся, а то я тебе быстро засажу маслину в башку, – Хвостов распахнул пиджак, показав торчащий за поясом «наган».

Кульков обмяк. Конечно, он имел дело с преступниками, но совсем не так, как оперативные работники и бойцы силовых подразделений. Он сталкивался с уже обезвреженными преступниками. Конечно, известный риск в общении с ними тоже имелся. Бывает, что арестант ручкой тебе в глаз нацелится или душить бросится. Но все-таки это случается редко, тем более что в последние годы подследственные сидят в клетках и подписывают протоколы, просовывая руку через прутья решетки.

В общем, между службой следователя и оперативника такая же разница, как между работой охотника и дрессировщика. Первый идет по следу, сидит в засаде, приманивая зверя и ожидая в любой момент опережающего нападения, и побеждает его в схватке на воле. Дрессировщик же имеет дело с уже плененным и сломленным зверем или специально выращенным в неволе и привыкшим выполнять команды… И сейчас следственные навыки Кулькова не могли ему помочь, хотя если бы Хвост попробовал вести себя так с Терминатором, Бэтмэном или Кедром, то попытка эта закончилась бы для него печально.

– Что вам от меня надо? – сказал Кульков, сбавив тон.

– Дело есть. Пойдем, поговорим в скверике.

Прямо напротив СИЗО располагался старый запущенный сквер с тенистыми, заросшими кустарником аллеями, на которых кое-где стояли редкие скамейки. Увлекая туда следователя, Хвостов внимательно оглядывался по сторонам, но занятые своими мыслями и делами прохожие не обращали на них никакого внимания.

– Я не хочу никуда идти, – возмутился Кульков и опять попытался вырваться, но у него опять ничего не получилось. Хвост тащил его, как отчаявшийся сын, возвращающий домой беспутного отца. В конце концов, они зашли в сквер, отошли подальше от улицы и сели на скамейку. Точнее, Хвостов толкнул следователя и сам, не выпуская его руки, плюхнулся рядом.

– Кто тебе за нас заплатил? – спросил он. – Нам нужны эти люди.

– Кто? За вас? – вытаращил глаза Кульков. – Да ты что?! Никто за вас не платил!

– Как никто? Золотой сказал, что он с вами расплатился, и этот долг на нас повесил.

– Какой Золотой? Что за чушь? – попытался возмутиться Кульков, хоть это у него плохо получилось.

– Короче, нам нужны люди, которые за нас просили.

– Да никто за вас не просил!

– А почему ж ты нас выпустил?

– Да потому, что доказательств хороших не было! Только сейчас вы по новой в розыске! И уж если попадетесь, не выскочите!

– Плевать. Я всю жизнь в розыске, – спокойно отозвался Хвостов. – Так кто? Кого еще знаешь? Кто по инкассаторскому делу проходит? Какие выходы есть? На кого?

– Да ничего у меня нет, дело приостановлено, – ответил Кульков. Он уже не хотел ни красного сухого вина, ни котлет, пожаренных женой на ужин, ни футбольного матча. Он хотел единственного – оказаться от этого страшного человека как можно дальше и никогда с ним не встречаться. По крайней мере, на воле.

– Так что, выходит, ты нас за красивые глаза выпустил?!

– Конечно, – сказал Кульков, не зная, зачтется это ему или, наоборот, озлобит бывшего подозреваемого.

Честно говоря, сейчас он жалел, что освободил Хвостовых. Лучше бы отдал под суд с теми доказами, которые есть, пусть бы даже их оправдали. Ну, получил бы выговор! Но когда думаешь просто о выговоре – это одно, а когда сопоставляешь выговор с личной безопасностью, то он воспринимается совсем по-другому.

– Что вам от меня надо? – в который раз спросил Кульков. – Что вы от меня хотите?

– Оружие есть? – спросил Хвост и быстро ощупал пояс и подмышки следователя.

– Откуда? Нам оружие не положено.

– Это плохо, – сказал Хвост. – Придется еще кого-то валить, а так я думал у тебя забрать. А патроны к «нагану» есть?

– Нету. Откуда?

– А деньги?

– Денег три тысячи. Нет, немного больше… Вот, возьми.

– Значит, получается, что ты мне и не нужен.

Кульков с облегчением вздохнул. Но он не так понял последнюю фразу. Хвост вытряхнул из рукава ржавый кухонный нож с криво сточенным лезвием и ударил его в область сердца. Раз, второй, третий… Потом затащил труп в кусты, бросил рядом нож и быстро пошел к выходу из сквера.

Убийство следователя взбудоражило весь город. О нем написали газеты, показали все телевизионные программы, да и Интернет не остался в стороне. Это событие произвело в правоохранительных кругах эффект разорвавшейся бомбы. Оперативный состав был поднят на уши. Отрабатывались две версии. Официальная: следователя убил кто-то из бывших подследственных или осужденных. Вторая версия была известна только узкому кругу. Синеватый вызвал Боброва, Степанова и Васильева. Он был заметно озабочен.

– Надо отрабатывать операцию «Сделка-2». Скорей всего оттуда вылезло это убийство!

– Почему тогда именно Кульков? – спросил Степанов. – В ней мы все задействованы…

Синеватый поморщился. Это «мы» ему явно не понравилось.

– Да потому, что следователь был ключевой фигурой. Он осматривал вещдоки, он принимал решения, отказывал в возбуждении уголовного дела. Словом, именно он придал всей этой истории официальную форму.

– Да и потом, в меня уже стреляли, – сказал Васильев. – Я первый, Кульков второй. А что, логично…

Бобров скрипнул стулом.

– Корнилов клялся, что стреляли не они. И потом, у Степанова есть источник среди речпортовских. Он бы предупредил.

Синеватый надел свои очки. Стекла, как всегда, зловеще блеснули.

– После моей беседы Корнилов бы убивать следователя не решился. По-моему, он прочувствовал, что к чему…

– А может, оба эпизода узбеки заделали? – спросил Степанов, ни к кому не обращаясь. – Восточные люди, у них мышление специфичное. Да их и никто не предостерегал…

Полковник хлопнул ладонью по столу.

– Узбеков пора взять за вымя. И корниловских держать под контролем. Только надо придумать легенду прикрытия. С чего это вдруг мы их отрабатываем? Почему именно их подозреваем?

– Это мы проработаем, Алексей Васильевич! – заверил Бобров. – Комар носа не подточит…

Васильев с Татьяной поехали на очередной показ. Когда супруги стали присматривать недвижимость, то оказалось, что они и не такие уж богачи. Хорошие особняки в Тиходонске стоили раза в два-три дороже, чем коттедж в Коста-Дорада на первой линии у моря. Поэтому приходилось выбирать дома попроще. Они пересмотрели уже с десяток, и ни один не пришелся по душе. И вот, наконец, предложение, которое им понравилось. Хороший большой двор, много свободного пространства и посередине домик – сто пятьдесят квадратных метров, два этажа, уютная терраса.

Татьяна радостно оживилась, покружилась в танце на веранде, потом они прошли в беседку за цветочной клумбой.

– Я всегда о таком мечтала!

– А мы с Виктором мечтали об Испании, – сказал Васильев.

– Да-а, в языках вы сильны, – засмеялась жена. – И в тамошней полиции вас уже ждут руководящие должности…

Васильев вздохнул.

– Ну, что ты все время вздыхаешь? – жена прижалась, привстав на цыпочки, поцеловала в щеку. – Хочешь, давай поедем в Испанию? Я испанский выучу, откроем кафе на берегу…

– Да нет, – ответил он. – Это фантазии. А на деле все сложно. Заново вживаться в чужую жизнь, пускать корни в незнакомой стране… Да и денег маловато. Я, честно говоря, думал, будет больше. Или просто цен не знал.

– Ты так и не сказал, что это за деньги, – заметила Татьяна.

– Заработал. Так же, как муж твоей подруги Веры.

– Кстати, она мне звонила. Жаловалась, что семейная жизнь дала трещину, Иван стал совсем другим. И вроде после того, как упал с обрыва. Она подозревает, будто это вы его сбросили. Он-то не признался – стесняется, но она сама догадалась. И я с самого начала так же думала…

– Да ерунда это все, – сказал Васильев. – Додумались, что мы Верке семью разбиваем! Пусть со своим идиотом сама объясняется!

– Не ерунда! Вы с Витькой изменились в последнее время. Смурные какие-то, раздражительные… И Ольга жалуется – он совсем от дома отбился: не ест, не ночует, с ней не спит…

– Ты же знаешь нашу работу…

– А Виктор что, не заработал денег? – вдруг спросила жена. – Ольга ничего не говорила. И обновками не хвасталась.

– Откуда я знаю, кто что заработал! У них своя семья, у нас своя! – с досадой воскликнул Васильев. – Ладно, пойдем, нам уже риелтор рукой машет.

Они вернулись в дом и подписали договор задатка. Васильев отдал аванс – десять тысяч евро. Через три недели хозяева обещали выселиться, и они завершат сделку.

– Подумать только, собственный дом! – радовалась Татьяна. – Мне не терпится переселиться!

Карась так и не придумал, как изменить маршрут. Все боковые ответвления с шоссе были тупиковыми, надо было или прорываться вперед, или разворачивать назад. Но теоретически впереди ждала свобода, а позади – смерть. Поэтому он и не подавал никаких команд. «Фокус» несся по черному неосвещенному шоссе, наматывая на спидометр десятки километров.

Первое препятствие встретилось на развилке у поселка Зерновой: из темноты на трассу выскочила машина без опознавательных знаков и стала посередине дороги. Оттуда выскочил полицейский в форме и принялся размахивать полосатой палочкой.

«Участковый, – понял Карась. – Подняли для понта. Что он сделает?»

Водитель начал сбавлять скорость.

– Гони дальше!

– Да ты что? Меня прав лишат! – испуганно вякнул водила.

– Объезжай справа! – рявкнул Карась и для убедительности сунул ему под нос ствол «ТТ», раскровянив губы и ударив сталью по зубам. – Гарь пороховую чуешь? Я только что шестерых замочил и тебя грохну! Объезжай, сука!

Водитель крутанул руль, «Форд» обогнул препятствие, чуть не выскочив на обочину, но, рыскнув, все же с трудом удержался на асфальте.

– Давай! Газуй! Быстрей! – орал Карась, понимая, что скорость не спасет: впереди наверняка ждут более серьезные засады. Но сворачивать было некуда, оставалось гнать изо всех сил, чтобы успеть проскочить до границы Тиходонского края. В соседней области вряд ли уже объявили тревогу, и запас времени у него будет… Он приложился к бутылке, сделал несколько глотков. И опять не ощутил ни вкуса коньяка, ни его действия. Видно, нервы на пределе… Ничего, успеем, проскочим!

Но надежды не оправдались. Через тридцать километров дальний свет фар высветил три машины – одну полицейской раскраски с мигающим маячком на крыше и две гражданские. Они перекрывали все шоссе. По обе стороны, на обочинах, стояли шесть фигур с автоматами наперевес.

Дело плохо… Тут уже не объедешь и не прорвешься…

– Давай, сворачивай! – приказал Карась. – Быстро!

– Куда сворачивать? Тут же дороги нет!

– Сворачивай, говорю тебе, в поле сворачивай! – Ствол уперся водителю в затылок. Тот вздохнул, притормозил и повернул руль. Тяжело переваливаясь с боку на бок, машина съехала с асфальта и запрыгала по пашне.

– Всю ходовую разобью, – пожаловался водитель.

– Лишь бы башка цела осталась!

– Или завязнем…

– Тогда пешком пойдем!

Они все дальше отдалялись от шоссе. Сзади послышались выстрелы, но пули не свистели, значит, стреляли в воздух. «Форд-фокус» пересек поле и вывалился на проселочную дорогу.

– Давай по ней, – сказал Карась. – По крайней мере, здесь не будет заслонов!

– И куда мы приедем? На свиноферму?

– Тогда увидим…

Машина подскакивала на ухабах и не могла набрать скорость. Карасю показалось, что они едут целую вечность. Справа черное небо начинало сереть. Скоро рассветет, и тогда уйти будет невозможно. Где спрячешься в полях? Да и чужак здесь сразу бросается в глаза…

Фары мазнули по проржавевшему металлическому щиту с надписью «пос. Окопный». «Вот здесь я и окопаюсь!» – решил Карась.

Минут через десять въехали в небольшое село. На улицах, как ни странно, горели редкие фонари, в домах было темно, очевидно, все уже спали. Только в одном домишке, на окраине, горел свет.

– Тормози, – приказал Карась.

Водитель выполнил команду.

«Ну, что с ним делать?» – подумал Карась, но решил не вешать на себя еще один труп.

– Давай ключи, – приказал он.

Водитель вынул из замка ключи, не оглядываясь, протянул назад.

– И сиди здесь.

Сам зашел во двор, постучал в дверь.

– Кто там? – почти сразу послышался мужской голос.

– Милиция. Открывай, хозяин!

– А что, бандиты напали?

Очевидно, люди, жившие здесь, были непугаными, потому что лязгнул засов, и дверь открылась. Карась ворвался внутрь. Здесь пахло покоем и жильем. Из комнаты падал свет, освещая мужчину лет пятидесяти в видавшей виды брезентовой куртке и брюках, заправленных в резиновые сапоги. В руке он держал удочки.

– Вот тебе раз! Я думал, Петро шуткует, мы с ним на рыбалку собрались, – растерянно сказал хозяин.

– Ты угадал насчет бандитов, – сказал Карась. – Кто в доме?

– Да все! – рыбак не показывал виду, что испугался. – Ты, наверное, ошибся. Тут я с бабкой, сын с женой, да двое внуков. Ни богатств, ни ценностей не имеем!

– Это ты ошибся, дед, – сказал Карась. – Давай, поднимай всех и собирай в одну комнату. Да не дури, а то сам понимаешь!

Он ткнул хозяину пистолетом в живот.

С улицы донесся звук мотора, «Форд» рванул с места и умчался. Видно, водила соединил провода напрямую. А может, запасной комплект ключей в бардачке был. Сейчас приведет ментов…

Карась закрыл дверь, задвинул замок, сильно толкнул хозяина в грудь.

– Иди, дед, делай, что говорю!

Наконец пришел долгожданный приказ, и Синеватый, собрав весь подчиненный личный состав, вручил Степанову и Васильеву долгожданные майорские погоны.

– Желаю вам и дальше успешной работы по борьбе с преступным элементом, – прочувствованно сказал он, пожимая каждому руки.

Еще один сотрудник получил капитана, и двое – старших лейтенантов. Потом и повышенные в звании, и все остальные разошлись по рабочим местам. Как и водится, коллеги стали спрашивать «Американцев», когда они думают «обмыть» новые звездочки. Но те не успели ответить: в дверь ворвался Бобров.

– Виктор! Быстро, быстро на выезд!

– Куда выезжать? – удивился Степанов. – Что случилось?

– Ты знаешь такого – Карася?

– Из речпортовской группировки? Ну, знаю, – сказал Степанов, удивляясь, как могли вычислить, что тот состоит у него на связи – ни в одном документе это не отражалось. – А что такое?

– Да то, что он сейчас в Окопном. Захватил семью в заложники и требует тебя. Говорит, ни с кем больше разговаривать не будет!

– Да? Странно, – удивился Степанов. – А как он там оказался?

– Это ты у него и спросишь. Только есть подозрения, что он застрелил шестерых в придорожном ресторане.

– Ничего себе! – Степанов присвистнул. – А так вроде парень спокойный…

– Давай быстро, вертолет уже готов, СОБР грузится.

– Ладно, – кивнул он. – Только переоденусь.

Открыв платяной шкаф, он снял новый костюм и надел камуфляж, а когда полез в сейф за пистолетом, то оставил там новые часы и надел старые.

– Ну, пока! – Степанов выскочил к машине, а напарник проводил его взглядом. «Бережливый! Только если словит пулю, обновки ему могут и не понадобиться», – подумал он и тут же постучал по столу, прогоняя нехорошие мысли.

Через полчаса Степанов был уже на вертолетном поле и с шестью собрами погрузился в камуфлированный «Ми-8» с надписью «Полиция». Вертолет взлетел и принялся набирать высоту. Командиром боевой группы был Волков – с ним они задерживали «мертвецов». Степанов сел напротив и спросил в закрепленный на груди микрофон оперативной гарнитуры:

– Ну, что там?

– Серьезный зверь! Тебя требует. Твоя задача его выманить. Пусть выйдет на крыльцо или в окошко выглянет.

Несмотря на грохот двигателя, приемник в ухе позволял хорошо разбирать слова.

– Да это, я думаю, проблем не составит. Скорее всего, он вообще сдастся. Парень нормальный, и отношения у нас хорошие.

Волков хмыкнул.

– Да уж, куда нормальней! Положил шестерых. Ни за что, считай, просто повздорил с местными. Правда, они тоже не ангелы. Хозяин ресторана сказал: держали его в страхе, жрали и пили бесплатно, каждый месяц снимали деньги «за крышу»…

– Ну вот, видишь, тем более, – сказал Степанов. – Бандюков пострелял.

– Что «тем более»? – резко ответил Волков. – Тем более можно будет шесть трупов списать? Или тем более в нас стрелять не будет?

– Нет, тем легче будет мне его уговорить.

– Уговаривать не надо, я людьми рисковать не намерен. Надо, чтоб он выглянул или вышел на улицу.

– А что ты хочешь? – спросил Степанов.

– Да то самое! Валить его надо!

– Как валить? Это мой человек, он нам и в зоне пригодится… И потом…

– Да нет, ты не понимаешь. В доме шестеро заложников: муж с женой, двое детей и родители мужа. Тут нельзя ни штурмовать, ни какие-то игры разыгрывать. Твоя задача – его выманить, а задача Василия, – он кивнул на сидящего рядом собровца, держащего в руках зачехленную снайперскую винтовку. – А его задача сделать остальное.

– Мне это не по душе, – сказал Степанов.

– Мало ли, что мне не по душе, – ответил Волков. – А делать приходится, деваться некуда. Вспомни «мертвецов». Там у нас разногласий не возникло.

– Там было совсем другое дело! Отпетые бандиты, наших ребят положили. А этот сам бандитов ликвидировал, на нас работал и много пользы принес…

– Так может, ты ему сейчас медаль вручишь? – раздраженно отозвался Волков.

Они замолчали. Говорить больше было не о чем.

Через несколько минут вертолет приземлился в поле, на окраине села Окопное. Их уже ждали несколько сотрудников полиции, в том числе и майор, начальник районного отдела.

– Быстро! Давайте быстрее! – нервно говорил он. – У нас такого никогда не было! Там целая семья, три поколения. Вы уж поаккуратней. Без штурма, без стрельбы…

– Отравить его крысомором, что ли? – буркнул Волков. – Или загипнотизировать?

– Что? – опешил майор.

– Разберемся, – перевел Степанов. – Все будет нормально.

Волков уточнять не стал. Василий расчехлил винтовку и внимательно осматривал прицел. Другие бойцы приготовили бесшумные автоматы «Вал».

– Вон там они, – показал рукой майор на покосившийся саманный домишко. Местные полицейские окружили его редким кольцом и думали, что теперь никто не уйдет. Хотя от Карася можно было ожидать всего. Свяжет заложников веревкой, поставит в круг, станет между ними… Готовы ли местные к такому обороту? Вряд ли… Так и дойдет до ближайшей лесополосы…

– Что у него за оружие? – спросил Степанов.

– В «Фобосе» из «ТТ» стрелял, гильзы нашли, – ответил майор. – У нас есть свидетель – таксист, который его вез, он сказал – и второй пистолет видел. И настроен, говорит, серьезно. Так что…

– Слышал? – раздался в ухе голос Волкова. – Забудь про вашу дружбу и не расслабляйся!

Степанов оглянулся. Собров видно не было – значит, заняли позиции. А снайпер, скорей всего, засел вон там – в саду напротив. Или за тем забором. Или…

Тем временем он подошел к домику.

– Эй, Наполеон, открывай! Это я!

Дверь тихо заскрипела. В узкую щель кто-то выглянул.

– А-а, прибыл, наконец, – раздался голос Наполеона. – Долго собирался! Это же из-за тебя я влип в блудную!

– Почему из-за меня? – спросил Степанов. – Из-за себя. Я тебя разве в «Фобос» посылал, местную братву валить? Или сюда я тебя направил и научил заложников захватывать?

– Ты меня и послал. А кто? Я у тебя защиты просил, а ты что? Ну, вытащил, когда хотели на куски меня резать, а потом ушел в сторону, и я один остался!

– Я за тобой приехал, тебя уже дома не было.

– А кто был?

– Никого. Перевернуто все, и вещи твои в углу лежали.

– А Надька?

– И Надьки не было. Бутылка стояла возле дивана, и все.

– Да-а, – протянул Карась. – Если они ее увезли, то жалко девку. Сказал ей – уходить надо.

– Ты лучше о себе подумай. Давай, заканчивай эту дурь. Пойдем сдаваться.

– Я сдаваться не собираюсь! – отрезал Карась.

– А чего тогда меня звал?

– А кого мне звать? Я из ментов одного тебя хорошо знаю. Да и ты меня знаешь. Я шуток не люблю!

– Так чего ты хочешь?

– Похлопочи за меня, чтоб вертолет дали, денег, ну, все дела – ты знаешь, какие…

– Ты что, дурацких фильмов насмотрелся? – сказал Степанов. – Никто вертолетов в таких ситуациях не дает. Это уже терроризм – валят, и все! Надо сдаваться. А по ходу я тебе адвоката подгоню, постараюсь, чтоб срок скостили. Основания есть – эти, в «Фобосе», они такие же бандюки…

– Еще хуже наших, – сказал Карась. – Беспредельщики позорные. Ну, меня накрыло просто. Если б не накрыло, я бы валить их не стал. Может, покалечил бы одного-двух, и все.

– Ну, вот видишь, это уже смягчающие обстоятельства, может адвокат на самооборону натянет. Экспертизу тебе сделаем. Может быть, невменяемым признают, тогда вообще не пойдешь на зону. В дурке посидишь.

– В дурке еще хуже, чем на зоне, – сказал Карась. – Там колют всякую гадость и в овощ превращают. А на зоне, по крайней мере, я в авторитете буду.

– И в авторитете будешь, и я с начальником поговорю. Короче, жизнь тебе создадим нормальную, да и выйдешь условно-досрочно! Два-три года, максимум.

– Три года я на одной ноге отстою, – сказал повеселевший Карась. – Обещаешь?

– Обещаю, – неохотно выдавил Степанов.

– Ну, ладно, тогда я выхожу.

– Выходи! – опер повысил голос, чтобы Волков наверняка услышал.

– Отойди на шаг в любую сторону, ты на линии огня! – раздалось в ухе.

Степанов шагнул вправо.

Дверь приоткрылась пошире.

– А подлянки тут никакой нет? – спросил Карась. – Я мусорам никогда не доверял. Но тебе верю.

– Нет подлянки. Выходи!

Дверь распахнулась, Карась, с пистолетами в опущенных руках, осторожно озираясь, вышел на крыльцо.

– Точно все в порядке?

– Точно…

Тут же сзади раздался треск и во лбу у Карася появился третий глаз, красный и кровоточащий. На миг на лице промелькнуло удивление, а потом Карась упал на колени и тяжело повалился на бок. Впрочем, насчет удивления Степанову, может быть, показалось.

Пулат с Корниловым встретились на нейтральной территории – в городском саду. Они прогуливались по центральной аллее от парка аттракционов до центрального входа. На ходу труднее записывать разговоры, да и трудно подготовиться к записи в неожиданном месте.

– Ну, что? – спросил Пулат. – Как успехи в нашем деле?

– Плохо, – ответил Корнилов. – Крысу мы нашли, только она скрылась.

– Это нехорошо, – покачал головой Пулат. – Если одна крыса уцелела, то вторая обязательно заведется.

– Да знаю, – сказал Корнилов. – А насчет бабла и дури у нас ничего нового нет. Ментовская постановка, это мы знаем. Но что тут сделаешь?

– Как что? – удивился Пулат. – Может быть, за ментов возьмемся? Они ведь не по закону сделали, они сами скрысятничали. Значит, пусть погонами не прикрываются, а отвечают по полной!

– А это не вы следователя слили? – встрепенулся Корнилов.

Пулат покачал головой.

– Нет. Но они на нас уже два раза налетали. Ребят, у кого дурь или оружие нашли – закрыли, у кого регистрации нет – на депортацию оформляют.

– Ну вот! А ты воевать с ними хочешь! – угрюмо сказал Корнилов. – У меня то же самое. Вначале разгромили офис, ребят избили и притопили чуть не до смерти, а меня в кабинет главного по Уголовному розыску притащили… И он сказал прямо: либо мы берем эти непонятки на себя, ментов не вмешивая, или нам всем будет плохо. И он не шутил. Вокруг такие волки стояли – если б он мигнул, они бы меня без всяких адвокатов и судов живым в землю закопали! Как мы всегда делаем. Он у меня так и спросил: чья кодла сильнее? А это и так ясно: когда по закону – то мы, а если они на закон наплюют – то нам полный звиздец!

Пулат задумчиво покачал головой.

– Как сказать, как сказать… Есть и на них управа. Ты же понимаешь – когда в игре такие деньги, то интересы уходят на самый верх. Менты обидели очень авторитетных людей… И если они решат с них спросить, то всем не поздоровится, и на погоны никто смотреть не станет. Но надо признать, что мы облажались. И просить наших московских друзей. Помнишь, они обещали помочь? За дополнительные бабки, конечно, и бабки не маленькие… Но дело не только в бабках…

– Да как они помогут? – сказал Корнилов. – Если мы тут сделать ничего не можем, так что они из Москвы сделают?

– Москва главней, чем Тиходонск, – теперь Пулат покивал головой. – Оттуда далеко видно – весь мир на ладони, и со всего мира ниточки у нас сходятся. И есть люди, которые за эти ниточки дернуть могут.

Корнилов пожал плечами.

– Ну, что ж, я не против. Если сделают – отдадим их долю. Надо только размер оговорить, чтобы нам что-то осталось.

– Я же сказал, дорогой друг, что бабло тут не рулит.

– А что же тогда?

Но Пулат будто не расслышал вопроса.

– Короче, я сегодня вылетаю в Москву, – сказал Пулат, и они пожали друг другу руки.

Две большие желтые звездочки лежали на дне бокала. Вообще-то, для подобной процедуры требуется стакан, но они решили, что принципиального значения такое нарушение не имеет. Тем более что водка была налита честно и правильно: до краев – если рука дрожит, до рта не донесешь!

– Капитан Степанов представляется в связи с присвоением очередного звания майор полиции!

Бэтмэн стоит по стойке «смирно», правая рука с отставленным «по-офицерски» локтем, бокал на уровне рта. Васильев сидит напротив и смотрит серьезно и строго, как проверяющий на инспекторской проверке. Но придраться не к чему – все правильно, рука тверда, ни одной капли не пролито. Бокал поднесен ко рту и в несколько глотков выпит вместе со звездами, правда, они остались зажатыми в зубах и перекочевали в левую ладонь.

– Майор Степанов очередное звание представил и обмыл! – докладывает Бэтмэн. «Обмывание» придется повторить в коллективе, после чего можно носить майорские погоны. Впрочем, на гражданских пиджаках они не нужны, а форму опера надевают редко.

Степанов садится на место и требовательно смотрит на напарника, перед которым стоит такой же бокал, с такими же звездочками. Теперь встает Васильев, ритуал повторяется. Потом они жадно набрасываются на еду – здесь делают настоящий одесский форшмак, сочные мини-чебуреки с бараниной и даже редкий в таких местах студень, и все это на столе присутствует вместе с мясной нарезкой, овощами и другими, обычными для ресторанов закусками.

– Он, конечно, сам виноват, но на душе все равно погано, – Степанов все не мог съехать с болезненной темы. – Ведь он мне доверял, а я его под снайпера вывел…

– Ты же знаешь, что он был долбанутый. Столько людей покрошил, семью с детьми взял в заложники. Хорошо, что все живыми остались. А мог и тебя завалить! – успокаивал товарища Васильев.

Степанов вернулся из Окопного два часа назад, хмурый и подавленный. Сейчас они сидели на открытой веранде недавно открытого ресторана «Донской» в Октябрьском парке. Мимо, по центральной аллее, шли люди, играла громкая музыка, напротив медленно поворачивалось огромное колесо обозрения. Они пили водку «Серый гусь», ждали отменный шашлык из ягнятины, причем сами могли за все заплатить. Но радости почему-то не испытывали. А Степанов и вовсе был выбит из колеи, и все старания товарища не могли восстановить его настроение.

– В меня он бы стрелять не стал! Он ведь на меня сколько лет работал! Сколько ценной информации принес… И ведь жизнью рисковал… С головой у него, и правда, непорядок. Вот и перекрыло. Но если бы его взяли под государственную защиту, ничего бы этого не было… Да, и если бы я его дома застал, тоже бы живым остался… Он про Надьку спрашивал. Но я ее тоже не видел.

Васильев отставил бокалы и наполнил рюмки.

– Надьку речпортовские забрали. Про Наполеона выспрашивали, а потом отвезли в сауну и на круг поставили… Районщики как раз рейд проводили и их накрыли, там человек десять было… Только она показания давать отказалась.

– Ну, отказалась, и хрен с ней. Цела?

– Да. Пару синяков поставили, и все.

– А остальное смоет. Давай!

Они чокнулись. Степанов был в новом костюме, с новым «Ролексом» за триста тысяч. Он изменил стиль одежды, и однажды в воскресенье напарник увидел его возле зоопарка в кремовом летнем костюме, тончайшей шведке с красным галстуком и в красных туфлях. Точно в таком наряде некогда щеголял Иван. Бэтмэн покупал билет, а Алена держала его под руку и что-то весело щебетала. На службу, конечно, он так не ходил, да и дома в столь ярком прикиде не показывался – переодевался у Алены. Но шляпу носить перестал – сказал, что это глупо. А Васильев продолжал из принципа. И сейчас на вешалке висела только одна шляпа.

В углу, под потолком работал плоский телевизор. Как всегда, показывали отвратительную рекламу, никак не способствующую аппетиту: ноги с грибком, унитазных бактерий, женские прокладки, быстро впитывающие влагу. Хорошо, хоть эта влага была синего цвета, а не того, который подразумевался.

– Смотри, про нашего Синеватого, – засмеялся Васильев, но напарник юмора не понял. Он посмотрел на свои шикарные часы. Ждет кого-то?

– Ты УСБ[14] не боишься? Зачем глаза рвешь обновками?

– Мне уже надоело всех бояться! Начальников, бандюков, жену, уэсбэшников… Шлепнуть меня могут в любой момент, как и тебя, кстати. А ты почему-то денег не тратишь? Боишься? А если не успеешь? Хвост, Корнилов, узбеки, кто там еще? Небось, целая очередь стоит за твоей жизнью!

– Да нет, не боюсь… Просто… У меня уже десять лет эта «Сейко». Идет секунда в секунду, если положить надолго – заснет, а проснется – сама выставит время, дату и все остальное. Мне ее и менять не хочется. А костюм я же недавно купил, когда старый прострелили. Да и он, кстати, не старый был. Машину действительно хочу поменять, но не сразу. А вот…

Реклама закончилась.

– А сейчас программа «Самородки из народа», – объявил ведущий. – Выступает поэт Николай Минеев. Он победил в первом туре и вскоре примет участие во всероссийском конкурсе Министерства обороны на лучшее произведение об армии. Прошу, Николай!

– Смотри, смотри! – перебил товарища Степанов, показывая на экран. Васильев повернулся.

Генерал Козубов заканчивал оперативное совещание, когда прозвонил его личный телефон. Его номер знали всего несколько человек – самые близкие родственники и жена, да, может быть, пара высокопоставленных друзей. Прервавшись, он взял трубку.

– Георгий не может вам дозвониться, – без предисловий произнес голос, который заведомо не мог принадлежать ни одному из тех, кто знал этот номер. – Просил ему звякнуть.

Абонент отключился. Козубов несколько минут соображал, что это могло значить, и тут вспомнил: да это же условный сигнал – надо воспользоваться криптосмартфоном! Скомкав, он закончил совещание, достал из сейфа «BlackPhone». Конечно, он забывал его заряжать, и аппарат был неработоспособен. Он включил его в сеть. Через час замигала лампочка готовности, и он, прохаживаясь по кабинету, нажал кнопку с номером один. Так был закодирован единственный номер в этом аппарате.

– Здорово, дружище! – весело отозвались на другом конце шифрованной связи. – Как дела, как жизнь?

– Надеюсь, ты позвонил не для того, чтобы спросить, как мои дела, – с некоторым раздражением ответил генерал. – Я прервал совещание, чтобы тебе ответить. Что случилось?

– У меня плохие новости, – веселость в голосе Георгия исчезла. Он стал сухим и деловитым.

– И что же это за новости? – насторожился Козубов.

Он остановился у окна и смотрел на центральную улицу Тиходонска. Сотрудник ГИБДД бдительно следил, чтобы у здания УВД водители не допускали нарушений, а особенно не останавливались возле него. Машина патрульно-постовой службы стояла у входа на случай непредвиденных ситуаций. Несколько тысяч его подчиненных следили за порядком, пресекали и раскрывали преступления, задерживали правонарушителей. Какие неприятности могут происходить в полностью подконтрольном городе и крае?

– Твои ребята забрали у наших дурь и деньги. Знаешь эту историю?

Черт!

– Нет, по документам она не проходит, – сказал генерал.

– Зна-а-аешь! – произнес Окорок уверенно. – Без тебя кидок такого масштаба никто бы замутить не смог. Короче, все надо отдать. Ты, конечно, извини, но дело важное, на меня вышли очень серьезные люди, а за ними стоят большие фигуры из вашего мира. Ты понял меня? Так что лучше все вернуть!

Некоторое время Козубов молчал. Галстук душил и мешал дышать, он распустил узел и расстегнул верхнюю пуговицу сорочки. Вряд ли Окорок брал его «на пушку». Если он делает такое предложение, значит, уверен в своих силах. И не сомневается, что оно будет принято.

– Как ты себе это представляешь? – наконец, сказал Козубов осипшим голосом. – Три миллиона… Они ж уже разошлись! Порошок, правда, наверное, цел. Во всяком случае, я не слышал, чтоб его сбывали.

– Витя, дорогой, пойми правильно: дело твое, как ты выйдешь из ситуации – я не знаю. Меня попросили поговорить с тобой по… по-дружески…

Он явно хотел сказать «по-хорошему», но в последний миг смягчил оборот.

– Просто надо вернуть. Пойми, другого пути нет.

– Но ты соображаешь, с кем я делился?! Что, я теперь приду и скажу: «Давайте обратно»? Ты представляешь, как на меня посмотрят? И последствия этого представляешь? Чего будет стоить мое имя? Кто будет иметь со мной дело?!

– Послушай, Виктор, я тебе ситуацию объяснил. Надо все отдать! В крайнем случае доложи свои – потом отобьешь…

Собеседник отключился. Козубов положил телефон на стол, сел в кресло и задумчиво уставился перед собой. Окорок говорил с ним по-хорошему: не угрожал, не намекал на возможные последствия… Но он и сам все прекрасно понимал. Генералы преступного мира не только командуют своими армиями, полками и батальонами. Они дружат и с настоящими генералами. Стоит не выполнить то, чего от него хотят, и…

Козубов налил из графина стакан свежей воды и жадно выпил.

…и к нему, проверять «сигнал», приедет бригада из Москвы: «важняки» Следственного комитета, несколько оперативников из соперничающих между собой центральных ведомств, несколько прокуроров. Приедут без предупреждения, со своей охраной, поселятся в забронированные заранее гостиницы… Они будут абсолютно неподкупны, не примут ни одного приглашения пообедать или осмотреть местные достопримечательности, будут скрупулезно работать дни напролет и накопают не только скандальный «кидок», но и еще тонны говна!

Генерал встал, нервно прошелся по кабинету, снова выглянул в окно. На этот раз город уже не показался полностью подконтрольным и безопасным.

Возможен и другой вариант. Без громких проверок, скандальных уголовных дел, масштабных кадровых чисток… Выстрел с дальней дистанции, мина под днищем автомобиля, залетевшая в окно квартиры граната…

Нет, отказываться, конечно, нельзя. Но ведь он сказал Окороку чистую правду! Действительно, те, кому он передал их доли, возвращать ничего не станут. Да он и не станет им этого предлагать. Докладывать из своих, как предложил Окорок – тоже не выход. Значит, надо нагибать подчиненных. Он нажал кнопку селектора.

– Вызовите ко мне Синеватого.

– …распивал коньяк в квартире гражданки Сизенко Алены Владимировны, с которой встречался в последнее время и на которой даже собирался жениться. Оба скоропостижно скончались от отравления метиловым спиртом, – докладывал Васильев Боброву. – Как в коньяке оказался метиловый спирт, я не знаю. Степанов никогда не покупал паленое спиртное во всяких сомнительных палатках. Даже раньше, когда денег было не густо… У этой Алены тоже не должно быть самопальной выпивки – она вся такая козырная, прикинутая, с самомнением…

– Может, нарочно подставили? – спросил Бобров.

– Может, но кто и зачем?

– Наверное, есть немало людей, которым он мешал.

– Да всем блатным мы мешаем, – пожал плечами Васильев. – Сейчас надо похороны хорошо организовать да вдове материальную помощь выделить.

– Ну, деньги-то у нее, наверное, есть, – прищурился Бобров.

– А, кстати, и нет, – ответил Васильев и, пораженный внезапным открытием, замолчал. Напарник не носил своей доли домой! Но и у Алены ее не нашли… Только сложенную дорожную сумку с вещами и путеводителем по Барселоне… Значит, девочка собиралась в путешествие, а оно вон как обернулось… Но пол-ляма евриков где?

На столе у Боброва зазвонил внутренний телефон.

– Шеф! – подполковник включил громкую связь.

– Зайдите ко мне с Васильевым, – коротко приказал Синеватый.

– Есть! – Бобров встал. – Пойдем. Наверное, насчет похорон. И потом, надо подумать, как это все подавать. Нельзя же написать, что наш сотрудник у неизвестной девицы отравился метиловым спиртом, как какой-то бомж. Нужна более благородная и героическая версия.

Но оказалось, что Синеватый вызвал их не за этим.

– Значит, так, – сказал полковник, глядя в сторону. – Ситуация резко изменилась, и нам надо вернуть все обратно.

– Как? – вытаращил глаза Бобров. – Кому вернуть?

– Тем, у кого взяли, тем и вернуть.

– Как так? Уже и потратили…

– Потратили, не потратили, команда такая пришла – мы должны ее выполнить. Все, что осталось, принесите мне. Хорошо, что порошок не распатронили. Кстати, что там с Кульковым и Степановым?

– Так они же мертвы! – удивился Бобров.

– Это я знаю. Где их деньги? – начальник требовательно посмотрел на Терминатора.

– Не знаю, – пожал плечами Васильев. – Степанов с невестой собирался дом покупать. А сейчас они вместе на том свете. Так что спросить не у кого. А насчет Кулькова я тем более не знаю.

– Значит, надо поговорить с женами. Деликатно, но твердо. И вообще – ищите деньги! Вы же сыщики! Что, я вас учить должен?

– Где же их искать, товарищ полковник? – развел руками Васильев. – И я даже не знаю, как с женами разговаривать… У них такое горе, а тут расспросы про деньги… Да еще «левые»…

Синеватый раздраженно прихлопнул ладонью по столу.

– Ну, знаешь, не знаешь – дело твое, я жду деньги. Срок – два дня. Идите, работайте!

– Есть! – развернувшись, офицеры вышли из кабинета.

Синеватый не ошибся – Васильев действительно был сыщиком, причем хорошим. Покойный напарник упомянул, что положил деньги в банковский сейф – значит, от этого сейфа и надо танцевать. Правда, возникает вопрос: в каком из десятков Тиходонских банков он абонирован? Но у Васильева имелся ответ. Если Алена находилась под влиянием своего тайного любовника Ивана Косоногова, а похоже, что именно так и было, то он и мог посоветовать ей, куда лучше положить деньги. А если учесть, что когда-то Косоногов, под псевдонимом «Невидимка», состоял на связи у оперуполномоченного Звонарева, который в настоящее время является влиятельной фигурой в «Тихдонпромбанке», то ларчик открывается просто…

На этот раз Звонарев встретил его очень сдержанно, если не настороженно.

– Да, был Степанов у меня. Абонировал сейфовскую ячейку с какой-то девушкой. Вроде бы невеста его, что ли, я так и не понял. Он разве с женой развелся?

– Да нет, – сказал Васильев.

– Седина в голову, бес в ребро, – усмехнулся Звонарев. – Ну, меня это не касается. Я ему помог все быстро оформить, договор он заключил на три месяца. Только вскоре они пришли и деньги забрали.

– Когда это было?

– Да вот, дня два назад. Сказали, дом будут покупать.

– Ясно, – кивнул Васильев.

Нечто подобное он и предполагал.

Жена Кулькова – пожилая располневшая женщина, которая или была намного старше своего покойного мужа, или так выглядела, только развела руками.

– Откуда? Зарплата у него была хорошая, но с нее не отложишь ничего. Тем более я стараюсь дочери помогать: когда выпадет свободная копейка, ей или куплю что-нибудь, или продукты отнесу, или денег подкину.

– Но он должен был принести достаточно крупную сумму.

– Не знаю, – сказала она. – Откуда он ее взял, крупную сумму-то?

– Так что, значит, точно денег нет?

– Нет, – сказал она твердо. – Денег нет. Вы бы лучше спросили: не надо ли нам помочь? Муж всю жизнь на государство работал, с преступниками боролся, поэтому и погиб… А теперь вы приходите, и у меня какие-то деньги забрать хотите!

Она заплакала.

Когда Васильев сказал Татьяне, что покупка дома откладывается на неопределенное время, с ней случилась истерика.

– Да ты что?! Ты соображаешь, как так?! Ведь это и заклад пропадет, десять тысяч псу под хвост!

Действительно, авансовые деньги при срыве сделки не возвращаются.

– Ну, что делать… – сказал Васильев. – Аванс я, может, потом и выбью назад, если получится. Но просто так сложилось, что деньги надо возвращать.

– А что это за деньги? – закричала Татьяна. – Откуда они? Куда ты вообще встрял с этими деньгами? И что с Виктором получилось? Как он погиб? Что вообще с вами происходит?

– Не знаю, – сказал Васильев. – Со всем миром что-то происходит.

Он вышел из квартиры, не слушая, что за его спиной кричит жена.

Его доля была почти целой, не считая заплаченного за дом аванса, тысячи, потраченной на подарки Татьяне, да того, что он отложил на похороны Степанова. Зашел к Боброву, тот протянул конверт:

– Здесь все десять тысяч.

Не выказывая удивления размеру суммы, Васильев сунул конверт в кейс и отправился к Синеватому.

– Принес? – мрачно спросил полковник. – Все?

– У меня пятнадцати тысяч не хватает. Бобров дал десять тысяч. Жена Кулькова сказала, что у нее ничего нет. Доли Степанова тоже не нашел.

Синеватый ударил кулаком по столу.

– Бобров все отдал, за Кульковым осталась двадцатка! Что удивленно смотришь? Каждый получил, сколько заслужил! Ваши премиальные самые крупные. И вот доля Степанова пропала! Двести пятьдесят тысяч евро! Куда они могли деться?

– Не знаю. Хотя версии есть.

– Выкладывай!

– Возможно, сработал давний любовник гражданки Сизенко, некто Косоногов. Научил ее забрать всю сумму из банка под предлогом совместного отъезда на ПМЖ в Испанию, а сам отравил ее, взял деньги и улетел один. А Степанов просто попал под раздачу. Или к отравлению Косоногов не причастен, а деньги из ячейки забрал сам, воспользовавшись связями с начальником службы безопасности банка Звонаревым… Помните, он у нас работал опером в Центральном отделе?

– Не помню, да это и не важно. Ну-ка, дай мне его данные…

– Кого? Косоногова или Звонарева?

– Этого, косого!

– Косоногов Иван Семенович, тысяча девятьсот шестьдесят шестого года рождения, уроженец города Пшенограда Тиходонского края…

Полковник полностью и разборчиво записал все на листе из блокнота.

– У него дом в Испании, и он вряд ли вернется, – пояснил на всякий случай Васильев.

– Неважно! Если у меня не хватает денег, то я должен дать хотя бы перспективного фигуранта…

– Но может, он и не при делах! Не исключено, что Звонарев, узнав о гибели держателей ячейки, сам извлек деньги и передал Корнилову, с которым хорошо знаком… Или просто присвоил, хотя, когда речь идет об общаке, это опасно…

– А ну-ка! – Синеватый вновь взял ручку. – Продиктуй и его…

И записав, спросил:

– Ну, а если этот Косоногов их не травил, то кто?

Васильев пожал плечами.

– Может, несчастный случай. Хотя я не верю в такие случайности.

– Ладно, следствие разберется! – не очень убежденно сказал полковник. – Иди пока.

Когда подчиненный ушел, Синеватый скрепя сердце распахнул сейф, вынул свою долю, положил ее в кейс, пересчитал. Многие бандерольки были нарушены, считать было тяжело, но он никому не доверил кропотливую работу и сам свел концы с концами. Получился миллион евро.

– Да-а, не густо, – подумал Синеватый, добавляя пакеты с наркотой. И успокоил сам себя:

– Ничего, на дури компенсируют.

Защелкнул замки «дипломата», взвесил его в руке, ощущая увеличившуюся тяжесть, и пошел к генералу.

Там картина повторилась. Козубов, не глядя, показал в угол комнаты.

– Поставь туда. Все?

– Нет, товарищ генерал, – виновато ответил Синеватый. – Трехсот тысяч не хватает…

– Сколько?!

– Понимаете, товарищ генерал, Степанов погиб, а его доля исчезла… Мы, конечно, ищем…

– Ничего я не понимаю! Я понимаю, что надо вернуть все! Или прикажешь мне свои докладывать?!

– Никак нет, – глядя в пол, ответил полковник.

– Не надо было такие жирные куски отрезать исполнителям! По тридцать штук на нос вполне бы хватило!

– Они же принесли тему… И провели операцию. И риск в основном на них. Следователя убили, в Васильева стреляли, теперь Степанова отравили…

– Вот и докладывай свои, если ты такой добрый! – по инерции рявкнул Козубов. Но тут же изменил тон:

– С похоронами все решили?

– Так точно, ребята занимаются.

– Проконтролируй лично! Я сам приеду, чтобы все было прилично!

– Есть, товарищ генерал!

Степанова хоронили на следующий день. Официальной версией его смерти стала остановка сердца на нервной почве, вызванная постоянным напряжением в борьбе с уголовно-преступным элементом. Фактически считалось, что он пал на боевом посту. Гроб был хороший, полированный, не из самых дорогих, но вполне приличный – опера всего города скинулись и увеличили ту казенную сумму, которая выделяется на похороны. Да еще Васильев добавил сорок тысяч.

Провожать в последний путь товарища пришли все тиходонские оперативники – каждый представлял, что в любой момент может оказаться в подобном положении. Было много венков и цветов, приехал генерал, произнес прочувственные слова, заверил, что семья Степанова не останется без внимания и заботы. Выступили Синеватый и Бобров, от имени товарищей произнес короткую речь Васильев. Комендантский взвод дал трехкратный холостой залп из автоматов, несколько оперов разрядили в воздух свои пистолеты. Начальство этого не одобряет, но смотрит сквозь пальцы.

В последнюю минуту, перед тем как гроб должны были опускать в землю, Васильев подошел и положил на полированную крышку свою шляпу. Не обращая внимания на удивленные взгляды, которыми обменялись присутствующие, он отошел в сторону, взял под руку заплаканную, бледную Ольгу. С другой стороны ее держала Татьяна. Женщины не знали подробностей – они считали, что сердечный приступ поразил Виктора прямо на рабочем месте, в кабинете. Сослуживцы, конечно, были в курсе дела, но опера умеют хранить тайны. Тем более что Алену родители повезли хоронить на родину – в Степнянск, поэтому со стороны ее родни слухи не расходились.

Заиграл оркестр, гроб на черных лентах опустили на двухметровую глубину, сверху посыпалась земля. Вскоре она закрыла полированную крышку, смяла и накрыла васильевскую шляпу… Через несколько минут на месте ямы вырос холмик, который тут же покрыли венками и цветами.

Срок, отведенный Окороком, истекал. Генерал Козубов приготовил было свою долю, но в последний миг передумал и положил в кейс половину.

«Почему я должен за всех отдуваться? Нашли крайнего! Пусть за недостачу с мелочи всякой спрашивают!»

Он вызвал к себе Синеватого, ногой подтолкнул к нему чемоданчик.

– Пошли кого-нибудь из своих, пусть отнесут! Полтора ляма.

Полковник не выразил обычной молодцеватой готовности. Он думал, что его дело отдать все начальнику, а дальше тот сам все уладит.

– А кого я пошлю на такое дело?

– Чего ты меня спрашиваешь? Васильева пошли! Он же в теме и все расклады знает!

– Тогда надо СОБР в прикрытие…

– Зачем? Бандюков злить? А если перестрелка начнется? Да и зачем его прикрывать?

– Ну… Там же не полная сумма… Могут предъявить. А с него спросить проще всего. Особенно, если он один придет…

– Да брось, – генерал подошел и ободряюще похлопал подчиненного по плечу. – Ты же сам рассказывал, как запугал Корнилова! Никто твоего опера не тронет! Давай, иди, выполняй!

– Есть! – без обычного энтузиазма ответил Синеватый и потащил неимоверно тяжелый кейс к выходу.

Вернувшись к себе, он умылся в комнате отдыха, встряхнулся, причесался и приобрел обычный вид всемогущего и уверенного в себе начальника. Только после этого вызвал Васильева. Встретил его у двери, пожал руку.

– Собрали, – полковник кивнул на стоящий посередине комнаты кейс. Оперативник молчал, ожидая продолжения. Он подозревал, что каким бы оно ни было, но его не обрадует. Скорей всего, придется возвращать потраченные деньги…

– Так вот, бери чемодан и отнеси Корнилову, – буднично приказал полковник, как будто речь шла о самом обычном деле.

– Как Корнилову? – такого оборота опер не ожидал в самом худшем варианте развития событий. – У меня с Корниловым никаких дел нет!

– Нету – теперь будут, – сказал Синеватый, заглядывая ему в глаза. – Команда поступила вернуть деньги. Кому мы их будем возвращать? Узбекам, которые утонули? Отдавай Корнилову, а они пусть сами решают.

Васильев только крякнул.

– Здесь все?

– Дурь вся, а денег полтора миллиона. Остальное разошлось. Как у тебя…

– У меня пятнадцать тысяч разошлись, а не полтора ляма…

– Чем выше уровень, тем больше люди тратят.

Васильев вздохнул.

– Со мной кто-нибудь пойдет на передачу?

– Зачем?

– Для прикрытия.

– Да ну-у, для чего тебя прикрывать? Ты что, не помнишь, как Корнилов хвост поджал? Я с ним серьезно говорил!

– Но тогда мы были победителями, а сейчас я приду, как побежденный. А они это очень четко чувствуют и по-своему понимают…

– Да не бери в голову, все будет нормально, – Синеватый повернулся к нему спиной и направился к креслу. Смотреть в глаза подчиненному не хотелось – он был прав. В такой ситуации судьба его могла быть печальной. С посланцем проигравшей стороны поступают, как угодно. Могут и завалить, чтобы показать свой бандитский форс и вроде как отквитаться. Тем более повод был – отдали не все, что взяли! А это крысятничество…

Васильев взял сумку и вышел из кабинета.

Когда полковник обернулся и сел в свое кресло, опера уже не было, и смотреть ему в глаза не было необходимости.

Вернувшись к себе, Васильев позвонил Корнилову. Он знал его личный номер, иногда ставил на прослушку, но для разговоров, естественно, никогда не использовал.

– Это Васильев, – не здороваясь, представился он. – Есть дело…

– Знаю я твое дело, – пренебрежительно ответил тот. – Давай через час в Парамоновских складах.

– Зачем в складах? Там же черт ногу сломит. Давай, подъезжай к нашей конторе, или я подъеду к порту.

– Нет, это, не годится. Зачем высвечиваться? Давай, Парамоновские склады. Первое здание от моста.

– Ладно, – сказал Васильев. – Мне по барабану, где!

Дело было плохо. Если речпортовские надумают его грохнуть, а судя по выбору места, на это похоже, то никто им не помешает. Кроме, разумеется, его самого. Взять СОБР в прикрытие официально – такого задания никто не даст, а неофициально ничего не выйдет, потому что с СОБРом не делились. Степанов всегда стоял у него за спиной, но теперь напарника нет и можно было надеяться только на себя. Васильев надел пулезащитный жилет под рубашку, чтоб не бросался в глаза и не подсказывал стрелять в голову. Получил «Стечкин» вдобавок к повседневному «ПМ». Прошло только десять минут. Сел на стул, чтобы скоротать время, включил телевизор.

На экране появился… гражданин Минеев. Он был без очков, зато в военной форме и вкладывал в декламацию всю душу.

«Это место – карман, и в нем фото невесты», – при этих словах он выдернул из кармана какую-то фотографию и поднял над головой. – «Что в далекой Москве ожидает его!»

Зал зааплодировал.

«Удивительно! Этот ботаник оказался в самой гуще страшных событий, и ему везло: его не тронули Хвосты, для которых пришить человека – все равно что муху раздавить и которые только что совершили кровавое убийство, он привез полицейских в адрес, где они убили одного из Хвостов, Степанов порекомендовал его бывшему свидетелю, и вот он уже выступает со своей фигней на солидных мероприятиях, купается в лучах славы… За это время убили Степанова, Кулькова, стреляли в него самого и, возможно, дострелят через сорок минут, а гражданин Минеев даже не подозревает обо всем этом!»

Потом пела красивая девушка, на которую приятно было смотреть, даже если бы она просто стояла на сцене, потом танцевали целых четыре девушки в солдатской форме, но в коротких юбках, потом начал петь дородный парень в гражданской одежде, но про армейскую службу. Минуты пролетели быстро.

Васильев выключил телевизор, подхватил кейс, вышел, сел в машину, спустился на набережную и через десять минут подъехал к Парамоновским складам. Это были остатки складов известного купца, которые давно пришли в запустение, наполовину разрушились, но, как причисленные к памятникам истории, не подлежали ни сносу, ни реставрации. Они были огорожены забором, обклеенным рекламными плакатами, но Васильев хорошо знал, как туда заходить. Нашел дырку в заборе и проник на заросшую бурьяном, засыпанную битым кирпичом и мусором, дикую территорию.

Сквозь пролом в метровой стене он проскользнул в полутемное, пахнущее сыростью помещение. Подземные ключи затопили нижнюю часть зданий, превратив их в импровизированный бассейн. В нем купались дети из окрестных домишек, некоторые даже прыгали с высоченных стен, поднимая фонтаны холодных брызг. Шаги раздавались здесь гулко и зловеще, отдаваясь эхом в пропитанных историей стенах.

– Ну, принес?

Впереди маячили две фигуры. Это были Корнилов и Гора. Не исключено, что тут скрытно находились еще речпортовские бойцы.

– Принес.

– Неси сюда, – скомандовал Корнилов.

– Я тебе в прислугу не нанимался, – отрезал оперативник. – Ты соображаешь, с кем разговариваешь?

– Соображаю, – сплюнул Корнилов. – С беспредельщиками разговариваю, с крысами. Крыс прижали, заставили наше добро вернуть, а теперь мы должны еще заплатить за эту услугу! За свое платить?! Нет, мы скорей вас налогом обложим!

– Попробуй, – сказал Васильев и поставил чемодан прямо под ноги, в лужу. – Я принес, ты забирай.

Он сделал несколько шагов назад, прижался спиной к холодной влажной стене, чтобы не подкрались сзади, посмотрел влево, вправо… Вроде бы все было чисто. Но это ничего не значило – в любой момент могли появиться еще пять человек, а может быть, они были здесь и целились в него из темноты или с разрушенной стены. Васильев вытащил «Стечкин», аккуратно поставил предохранитель на автоматический огонь, спрятал за спину. Гора подошел, взял чемодан, вернулся к Корнилову. Они раскрыли его, заглянули. На деньгах лежал листок с написанной суммой.

– А где остальное? – угрожающе спросил Корнилов.

– Не знаю, спрашивайте у того, с кем договаривались. Я только принес.

– Так мы и с тебя спросить можем, – оскалился Корнилов, и Гора тоже недобро заулыбался. Оперативник почувствовал, что это правда. Если его сейчас убьют, то жизнь полицейского станет довеском к недостающей сумме, и такой компромисс примут обе стороны!

– Попробуйте! – Васильев поднял «Стечкин», а левой рукой извлек «ПМ». Черные зрачки стволов выжидающе уставились на бандитов. – Давайте, может, и получится! Но вас я точно положу, и еще человек шесть. А может, и больше!

Оперативник говорил твердо и уверенно, страха в голосе не было. И он действительно не боялся, как человек, стоящий на узком карнизе десятого этажа, когда бояться некогда – чтобы спастись, надо действовать!

И Корнилов это почувствовал. Он знал, что с операми иметь дело сложно. Обычно их не запугаешь. Вон, этот бес Коренев сколько раз являлся на стрелки с гранатой и кольцо вытягивал! И сам был готов подняться на воздух, и всех, кто вокруг, прихватить! Псих конченый! Да и Терминатор из той же породы… С двумя пушками он тут дров наломает! А уж их-то с Горой точно уложит!

Пауза затягивалась.

– Сейчас ты нам не нужен, – наконец, сказал Корнилов. – Иди. Наши старшие будут решать. Если решат тебя валить, так завалим. Скажут твоих начальников валить – и они никуда не денутся.

– Смотри, как бы тебя раньше не завалили, – сказал Васильев и попятился, чтоб не поворачиваться спиной.

У выхода он осмотрелся, но не заметив никакой опасности, выскочил вначале в заросшее бурьяном и заваленное битым кирпичом пространство, а потом, сквозь в дырку в заборе – на набережную. Напротив стоял джип с опущенными стеклами, из-за которых неслась музыка и выглядывали два речпортовских бойца. Однако никто из них не сделал попытки помешать Васильеву. Тот сел в свою машину и уехал.

Козубов не уходил, ожидая информации о том, как прошел возврат.

Минуты тянулись долго. Наконец, в дверь постучал Синеватый.

– Ну, что? – поднял брови генерал. – Передали?

– Передали, Виктор Владимирович.

– И как?

– Недовольны были, – сказал Синеватый. – Грозились моему оперу.

– Ну, и что? – поинтересовался генерал.

– Ну, Васильева-то голыми руками не возьмешь, потому и ушел. А другой бы, может, навсегда там остался.

Козубов вздохнул.

– Ну, ладно, иди, – и когда полковник обернулся, спросил в спину:

– Вы-то все свое отдали?

– Что было, то отдали. А что не нашли – где мы возьмем?

– Ну, хорошо, свободен.

«Недовольны, значит… Ясное дело! Кто будет доволен, если у него такие деньги слижут? Лоханулся я с этим делом, ох, лоханулся!»

Козубов ходил по кабинету, как тигр по клетке. Он понимал, что нарушил условия, озвученные Окороком. А это значит, что совместные дела, скорее всего, они уже вести не будут. И вилла в Ницце стала медленно таять, как мираж на заходе солнца.

«Хотя, если особо не шиковать, не дворец покупать, а обычный домик, то мы и сами заработаем, – успокаивал он себя. – Что мне Окорок? Кто он такой? Сюда он не дотянется. Да и местная уголовная шелупень на генерала руку поднять не осмелится – все сразу на защиту встанут. Тем более, что эти «все» как раз таки деньги и не отдали, и даже не узнали про возникшие у нас проблемы. И они должны это оценить! Хотя особо надеяться ни на кого нельзя…»

Певучая трель прервала его размышления. Это не обычный телефон, а «BlackPhone». И звонить по нему мог только один человек. Генерал взял трубку.

– Слушаю, Георгий.

– Витя, так серьезные дела не делаются, – послышалось в трубке. – Мы же договорились – надо отдать!

– Так мы и отдали.

– Огрызок отдали, половину. Кто вторую половину добавит? Я, что ли?

– А кто, я? – повысил голос генерал.

– Конечно! Твоя сторона – твоя вина, твой вред, значит, ущерб на тебе! Ты что, такой бедный, что не мог доложить паршивые полтора «лимона»?

Начальник УВД вздохнул.

– Знаешь, Георгий, когда дела делают, то на прибыль рассчитывают, а не на то, чтобы свою казну раздербанить и с голой жопой остаться.

– Жопа тут не главное, – сказал Окорок. – Главное – это слово держать! Главное – это честь сохранить!

– Про честь говорить не будем, – раздраженно ответил Козубов. – Что было, то отдал, что нет – извини. На порошке эту разницу легко восстановят.

– Ну, смотри, Витя… Сам понимаешь, каждый баран за свою ногу висит. Так мне когда-то оперки твои говорили, когда почки опускали. Да ты и сам так говорил и тоже по почкам прохаживался… Все восстановят, это верно. Из общака ни копейки, ни доллара, ни евро не пропадает! Знаешь, почему? Потому, что руку, которая туда влезла, тут же отрубают!

– Так ты мне что, угрожаешь?! – взбешенно заорал генерал. – Может, приехать хочешь и со мной поквитаться?!

– Да нет, зачем? Я к тебе претензий не имею, – сказал Георгий, набирая на своем телефоне странную комбинацию знаков и цифр: *8*08*008*.

– Ты на меня не обижайся. Просто есть ситуации, выйти из которых можно только одним способом.

– Каким способом? За что обижаться?

Георгий нажал кнопку вызова. Дополнительный сигнал дошел до «BlackPhonа» почти мгновенно. На самом деле шифровальное оборудование в криптосмартфоне не весит пятьдесят граммов – оно вообще ничего не весит: зашифровка осуществляется специальными программами. В подаренном Окороком аппарате пятьдесят граммов весил заряд пластита и устройство его инициации.

– Алло, что ты имеешь в виду? – настороженно повторил генерал, вслушиваясь в молчание эфира на расстоянии двух с половиной тысяч километров. Но услышал он взрыв, более мощный, чем взрыв ручной гранаты «РГД-5». А может, и его не успел услышать, потому что начинающая седеть голова вмиг превратилась в кровавое месиво, разлетевшееся по всему кабинету.

Хвост сильно изменился и выглядел, как затравленный волк: небритый, дерганый, постоянно озирающийся по сторонам, в мятой и грязной одежде. Он действительно превратился в затравленного волка. Знал, что его ищут, несколько раз полиция пыталась проверить документы или задержать. Один раз с трудом удалось уйти, хорошо, что стрелять не начали… Притонов избегал, ночевал, где придется – в подвалах, на чердаках, на свалке – как последний бомж. Из-за ряда неудач он был деморализован и не хотел идти на серьезное дело. Деньги добывал тем, что грабил лохов у банкоматов да выдергивал мобильные телефоны в темных переулках. Так тоже делает какой-нибудь оголодавший бомжара, а не серьезный блатной. Он понимал, что надо дергать из Тиходонска, но без денег никуда не убежишь, а у банкоматов и на улицах много не насшибаешь… К тому же ненависть к Терминатору и Бэтмэну заставляла его оставаться в опасном городе.

Издевались, суки, брата грохнули – после этого хотят жить как ни в чем не бывало? Нет, хрен вам, так не бывает! Клятва блатная просто так не дается… Ненависть разъедала его сознание, как наркотик, он не мог думать ни о чем, кроме мести. Иногда, в конце дня, он прятался напротив мусорской конторы, дожидаясь своих врагов. Но Бэтмэн куда-то исчез, да и Терминатор несколько раз выходил с дружками, а у него даже машины не было, чтобы выследить гада…

Наскоро утолив голод купленной в киоске шаурмой, Хвостов шел по Магистральному проспекту, вниз, к вокзалу, засунув руки в карманы, настороженно оглядываясь по сторонам и обдумывая, что же делать. Конечно, самое умное – сесть в первый попавшийся товарняк, отъехать за пятьсот-семьсот километров, а там попытать счастья, отдохнуть, добыть денег, оружие… В конце концов, посчитаться с этим поганым ментом можно и позже. Да, это самое умное. Но то чувство, которое жгло его изнутри, было сильней ума. Как тяга к дури у наркомана. И пересилить это чувство он не мог. Нет, никуда он не поедет, пока не сведет счеты. Надо провести время до вечера и встретить Терминатора на выходе из мусорни. А когда он подойдет к своей тачке – шмальнуть в затылок последним оставшимся патроном… Хвост машинально потрогал заткнутый за пояс «наган»… А потом можно отрываться и дергать из этого города!

Хвостов перешел по путепроводу через забранную в бетон узкую зловонную речку и уткнулся в здание вокзала. Но туда лучше не соваться – в таких местах всегда шустрят опера да патрули проверяют документы у приезжих и подозрительных. Поэтому он повернул влево и вдоль бетонного русла Еремички пошел к Дону, чтобы найти место, где можно спокойно пересидеть несколько часов. Но пройти удалось недалеко: метров через сто его окликнули сзади.

– Эй! Стой! Иди сюда!

Влип! Он обернулся и увидел двух пеших патрульных полицейских. Может, поленятся гнаться за бомжом? Проще другого поймать – их здесь десятки… Он повернулся и побежал.

– Стой тебе сказали! Хуже будет! – патрульные не поленились и, громко топая тяжелыми ботинками, бросились за ним.

Хвост быстро сбил дыхание, его бег замедлился, топот приближался. Через несколько минут его возьмут… Выдернув «наган», он развернулся и выстрелил наудачу. Один из преследователей споткнулся и остановился, рассматривая грудь. Второй тоже притормозил. Справа, метрах в сорока, грохотал, замедляя скорость, пассажирский состав. Надо перебежать пути, потом подняться по склону и затеряться в кривых улочках еще довоенного поселка Тиходонск-Гора. Хвост бросился к идущему поезду. На всякий случай оглянулся и увидел, что патрульные вновь бегут следом.

«Видно, промазал! Везет ментяре!» – подумал он и, выругавшись, бросил в преследователей бесполезный револьвер.

Состав шел совсем рядом, теплый воздух бил ему в лицо, скрипели тормоза. Ну, проезжай быстрее, давай…

– Стой, стре… бу!.. – донеслись сквозь стук колес обрывки фразы, которую он прекрасно понял, тем более что патрульные достали оружие. Теперь они имели полное право стрелять, и Хвост это хорошо знал. «Ну и пусть! – мелькнула злая мысль. – Это лучше, чем снова в зону!»

Мимо прошел последний вагон, и Хвост очертя голову бросился вперед. Но по следующему пути, набирая скорость, шел встречный товарняк. Он даже не успел ничего понять. Многотонная махина налетела на него, смяла, разорвала на куски и расплющила в лепешку.

Патрульные подбежали и, остолбенев, остановились.

– Ничего себе! – с трудом выговорил один. Второй молча ощупывал бронежилет в том месте, где в него попала пуля.

Начальник службы безопасности ТихДонПромбанка Сергей Звонарев подъехал на своем «BMW» к коттеджу в загородном элитном поселке. Он был в хорошем настроении. Со своими друзьями, солидными бизнесменами и VIP-клиентами банка Великаном, Длинным и Черным, он классно оттянулся на даче у Корнилова. Была хорошая выпивка, хорошая закуска, хорошая баня, хорошие девочки. Словом, все, как всегда, по высшему разряду. И сейчас он в расслабленном состоянии открыл ворота и собирался заехать внутрь, как вдруг из-за декоративного кустарника выбежал человек в низко надвинутом на голову капюшоне. Звонарев еще не успел ничего понять, как тот вскинул руку, которая сжимала пистолет, удлиненный глушителем, и выстрелил ему в голову. Раз, потом второй, потом третий… Это уже был перебор. Хватило бы и одного выстрела, но когда киллер работает по серьезному заказу, он руководствуется принципом «лучше перебдеть, чем недобдеть», потому что знает ту цену, которую ему придется заплатить в случае ошибки.

Корнилов не успел узнать о смерти давнего и полезного приятеля. Он проводил гостей, отправил девчонок и решил остаться на даче с Леночкой. Девушка пошла принимать душ, а он сидел в кресле у незажженного камина и мелкими глотками прихлебывал виски из широкого стакана. Изрядно выпивший и расслабленный, он находился в благодушном настроении. Телефонный звонок его испортил – сейчас главарю речпортовских не хотелось заниматься делами, а просто так ему никогда не звонили. Но и не ответить на вызов по личному телефону было нельзя.

– Слушаю, – пьяно растягивая слова, произнес он.

– Здравствуй, дорогой, – раздался сладкий, словно медовый, голос. – Как здоровье, как бизнес? Узнал меня?

– Конечно, Пулат? Что случилось? Мы же закрыли вопрос!

– Да, дружище, все довольны. Ты хорошо вылез из этого дерьма… Но Снегирь хочет кое-что уточнить. Самую малость. Я знаю – ты отдыхаешь, но его люди не оторвут тебя надолго…

– Откуда ты знаешь, что я делаю? И какие люди? У меня нет никаких людей!

– Они уже подъехали, предупреди охрану. А когда вы закончите разговор – не сочти за труд, позвони, и расскажи, о чем вы договорились. Лады?

– Лады…

Корнилов мгновенно протрезвел. Какие уточнения? При чем тут Снегирь? Они все дела закрыли…

В гостиную зашел озабоченный Гора.

– Там приехали какие-то парни. Тебя спрашивают.

– Да, это из Москвы, сам Снегирь прислал. Знаешь Снегиря?

Гора выпятил нижнюю губу, как всегда, когда задумывался о чем-то серьезном.

– Слышал, конечно!

– Ну, пусть заходят.

– Нам здесь побыть?

– Нет, занимайтесь своими делами.

В калитку вошли два молодых парня в коротких куртках и джинсах. Один приземистый, широкоплечий, второй повыше, худой и жилистый. Им было лет по двадцать пять – тридцать. Но, очевидно, они пользовались доверием у Снегиря, раз он прислал именно их по серьезному делу. Корнилов встретил гостей на пороге, провел в гостиную, сел в свое кресло. Широкоплечий сел в такое же кресло напротив, худой подошел к камину и стал рассматривать кладку.

– Ну, что, пацаны, есть будете? Сейчас шашлык пожарим…

– Нет, у нас короткий разговор, – качнул головой широкоплечий. Значит, он в этой спарке старший.

– Я слушаю, – сказал Корнилов.

– Снегирь сказал, что общак так легко терять нельзя, – сказал широкоплечий. – И вообще, за сделку в Тиходонске отвечал ты.

– Ну, и что? – возмутился Корнилов. – Уже все выяснили. Там мусорские прокладки.

– Да нет. Мусора мусорами, а ты – это ты. Полтора ляма пропали. За большую часть мусорской начальник ответил. А вот двести пятьдесят тысяч… Есть подозрения, что, возможно, они у тебя к рукам прилипли. Ты же дружил с этим, из банка?

– Вы что, козлы, предъяву мне делаете? – стал приподниматься Корнилов, машинально пощупав у себя за поясом, но там ничего, конечно, не было, потому что он находился у себя в доме и, как считалось, в полной безопасности.

Выпрямиться он не успел, потому что второй парень, который как-то незаметно выпал из поля зрения, оказался за спиной и набросил на шею удавку. Тонкий тросик перехватил горло, разрезая кожу. Корнилов плюхнулся обратно и захрипел. Сознание мутилось.

– Нет. Старшие по тебе уже решили, – сказал широкоплечий, поднимаясь. Последнее, что увидел в своей жизни Корнилов – это черный клинок, с блестящей заточкой по краям, который со щелчком выскочил из черной рукояти и тут же вошел ему под сердце. Удар был смертельным, но второй парень довел до конца свою часть работы. Можно было считать, что Корнилов убит дважды. Точнее, с двойной гарантией.

– Готов?

– Готов.

Посланцы Снегиря переглянулись и направились к выходу. Угол дежурил у ворот, Весло на заднем дворе, Гора стоял на веранде.

– Что так быстро? – спросил он, улыбаясь.

Широкоплечий улыбнулся ему в ответ.

– Все порешали. Скоро у вас будет новый босс. Платок дай!

– Что?!

– Дай платок, говорю! – московский гость поднял руку и показал нож с окровавленным клинком. Похожее на жало змеи острие покачивалось в двадцати сантиметрах от живота Горы. Как загипнотизированный, он вытащил не очень свежий платок, протянул. Парень тщательно вытер нож и бросил платок под ноги. Клинок со щелчком спрятался в рукоятку.

– Счастливо оставаться. Братве привет от Снегиря!

Они спокойно прошли мимо Горы, тот, словно загипнотизированный, смотрел, как Угол открыл калитку. Гости вышли на улицу, заработал двигатель, и невидимый за высокой стеной автомобиль уехал.

Только сейчас Гора вспомнил про пистолет за ремнем сзади. Но он был даже рад, что не заварил кашу: в разборки старших лучше не вмешиваться.

Из комнаты раздался истерический крик Леночки. Гора вздохнул и нехотя пошел в комнату. Он знал, что сейчас увидит.

Коста Браво – это Золотой Берег, а небольшой городок Салоу считается самым русским курортом Испании. Солнце здесь светит круглый год, и море почти всегда теплое, и золотой песок приятно прилипает к телу, хотя оказывается, что эффект золота создает не песок, а частицы слюды, которые в нем находятся. Русская речь действительно звучит всюду, где пьют сангрию и едят паэлью. Немало русских покупают тут относительно недорогую недвижимость, как летнюю дачу, некоторые оседают навсегда и, как правило, у них есть на это веские причины.

Те, кто живет здесь постоянно, предпочитают хождению на море купание в собственном бассейне. Он есть почти на каждой вилле. Человек, которого еще недавно знали как Ивана Косоногова, а теперь как Мигеля Хуареса, любил плавать в бассейне у себя во дворе. Дом стоял на горе, и с терассы открывался хороший вид на море. По склону вниз теснились белые домики с красными крышами, ближе к морю их вытесняли большие особняки, а на первой линии стояли отели. Все это поднимало настроение и создавало впечатление курортного отдыха. Но он не хотел под палящим солнцем спускаться к морю, а потом подниматься по крутому косогору или ехать на машине по узким улочкам да часами искать внизу место для парковки. Ему было хорошо и здесь.

Иришка купалась иногда с ним, в нежно-голубоватой воде бассейна, иногда ездила с подружками на море, где загорелые мускулистые мачо, за небольшие деньги, катали их на катерах и парусных яхтах. Сейчас ее дома не было, и когда кто-то подошел к бассейну, он подумал, что это повар, который хочет согласовать меню на обед. Но, подняв голову, обнаружил, что перед ним, заложив руки за спину, стоит незнакомый парень, в котором он безошибочно узнал русского.

– Ты кто? – спросил он. – Чего тебе надо?

– Привет из Тиходонска, велели про долг напомнить, – произнес неожиданный визитер таким тоном, как будто привез баночку варенья от любимой бабушки.

– На фиг мне твои приветы? Я там никому ничего не должен!

– Ошибаешься, – парень вынул руку из-за спины.

– Ты что?! Я чист…

Но спорить было не с кем, потому что пистолет, удлиненный глушителем, не переспоришь. Он всегда окажется прав. Три щелчка не нарушили спокойствия за пределами двора. Парень спокойно повернулся, вышел и пошел по улице вверх к шоссе, на котором его ждала машина. Иван остался плавать в бассейне. Теперь он лежал лицом вниз с раскинутыми руками, вокруг, в прекрасной голубой воде, расплывалось розовое пятно. Постепенно его тело погружалось и вскоре оказалось распростертым на отделанном красивым кафелем дне.

Должность генерала Козубова занял полковник Синеватый. В капитально отремонтированный кабинет своего предшественника он не пошел, в нем устроили архив, а для начальника УВД переоборудовали комнату заседаний коллегии.

На свое место Синеватый посадил Боброва, которому почти сразу присвоили звание полковника, Синеватый ждал генеральские погоны, сменивший Боброва майор Лимонов надеялся на внеочередную звездочку к профессиональному празднику. Майор Васильев занимал по-прежнему должность опера по особо важным делам и ничего хорошего в ближайшее время не ждал. А может быть, и в отдаленном будущем тоже. И без того замкнутый, он стал нелюдимым, особо опасных задержаний избегал, не выпивал после работы и по праздникам с сослуживцами, всегда торопился домой. И, к удивлению окружающих, перестал носить шляпу.

Однажды его вызвал Бобров. Когда он зашел в кабинет, начальник УУР приветливо поднялся навстречу, улыбнулся.

– Ну, что, под той историей можно подвести черту? – сказал он.

– Не знаю, – пожал плечами Васильев.

– Ну как же? Все, кто были причастны к пропаже общаковых денег, отправились на тот свет. Даже те, на кого просто пало подозрение. Корнилов, например. А про этого, Косоногова, слышал?

– Да, конечно, слышал, – кивнул Васильев.

– Ну, вот и все! И дело с нападением на инкассаторов тоже закончено. Все установлены, двое осуждены. Знаешь же, что им дали по десять лет?

– Знаю.

– Но им больше повезло, чем остальным. Тех вообще нет в живых!

Васильев молчал. Не для пустой же болтовни вызвал его начальник.

– Знаешь, что это такое? – Бобров показал рукой. В углу стоял предмет, похожий на металлоискатель: раструб и рамка на длинной ручке.

– Похоже на «Поиск-2» для обнаружения трупов, – сказал Васильев.

– Вот-вот. Только это модернизированный вариант. Он реагирует не только на газы трупного разложения, но и на плотность земли, определяя недавние разрытия.

– Ну и что?

– Да то. Инкассаторские восемьдесят миллионов так и пропали. Я думаю, что они закопаны на базе «Победа». Или на пустыре рядом.

– Почему же не нашли?

– А потому, что не искали так, как надо. Точно ведь это неизвестно. А из-за предположений пупок рвать никто не хочет. Работы, конечно, там много: территория большая, но восемьдесят миллионов, по-моему – хороший куш.

Васильев молчал.

– Я предлагаю заняться этим делом.

Васильев покачал головой.

– Нет, спасибо. С меня и старых дел хватит.

– Не бойся, – засмеялся Бобров. – Это же не общак, это бюджетные деньги, и потом, они уже списаны! Их никто искать не будет, и за них мстить не будут. Давай подписывайся. Возьмешь отпуск за свой счет, привлечем нештатников или практикантов – пусть ищут. А ты сиди и контролируй. Перспективное место отметишь, а ночью вскроем…

– Нет, – твердо сказал Васильев. – Я уже взял один большой куш. До сих пор долги отдаю. Не говоря уже о том, что и похорон было много.

– Ну, ладно, – кивнул Бобров. – Хозяин – барин. Тогда иди, свободен. А ко мне позови Феклистова.

Васильев кивнул и молча вышел из кабинета. А в конце дня по отделу разнеслась весть, что Феклистов взял отпуск за свой счет. Наверное, случилось что-то. Хотя нет, рожа у него довольная, значит, что-то другое… Но Терминатор в обсуждении не участвовал и никаких версий по данному поводу не выдвигал.

Вечером Татьяна кормила его ужином и рассказывала накопившиеся новости:

– Верка Воробьева на работу устроилась, в универсам на Западном. Товары раскладывает да за сроками годности следит. Звонила, жаловалась. Оказывается, Иван всю недвижимость распродал, ей ничего не оставил. Даже «Лексус» давно на другого оказался оформлен, теперь она на такси ездит, а то и на маршрутке… И сам пропал. Ты про него ничего не слышал?

– Нет, откуда? – Анатолий отодвинул тарелку.

– И вообще, мы с Ольгой недавно говорили, что вы с Виктором самые лучшие мужья в мире! Жалко, что он погиб… Но тебя я никому не отдам!

Жена обошла стол, обняла его за плечи, прижалась всем телом.

– Ты уже сегодня никуда не идешь?

– Нет. Покажу Ваньке еще несколько приемов…

– Ты прямо из него Терминатора хочешь сделать!

Васильев усмехнулся.

– Откуда узнала?

– Про что?

– Про Терминатора.

– Так в кино видела.

– А-а-а-а…

– Вот ты и Ваньку учишь так драться.

– Ничего, мы потом еще в шахматы поиграем, – сказал Терминатор.

ОРЧ – оперативно-разыскная часть. Далее, для простоты восприятия, именуется отделом.

СОГ – следственно-оперативная группа.

ВТК – воспитательно-трудовая колония.

«Молиться» – проявлять личную заинтересованность (проф. сленг).

ОРМ – оперативно-разыскное мероприятие.

«Разгон» – мошенническое завладение имуществом под видом обыска и иных мнимых «следственных действий».

Дуборез – патологоанатом (криминальный жаргон).

«Пыжик» – пожизненное заключение (криминальный сленг).

ЧОП – частное охранное предприятие.

ВСС – 9-мм винтовка снайперская специальная.

ОП-2 – отдел полиции номер два. (Послереформенное обозначение отделов полиции).

ИВС – изолятор временного содержания.

Здесь вспоминаются события, о которых рассказывается в романе «Антикиллер-6».

УСБ – управление собственной безопасности.