Автор басен и сказок, притч и небылиц, маленьких шутливых рассказов, остроумных ответов и миниатюрных сатирических сценок, собранных в книге «Шут, Фома и Ерёма, солдат, пошехонцы и другие…», не известен. Их создал народ. Люди всегда высоко ценили остроумное слово, меткое высказывание, смешные истории, сохраняли их в памяти и передавали из поколения в поколение. Эти произведения, созданные много лет назад, живут и в наши дни. Образцы русского народного юмора, которые вошли в эту книгу, записаны в 1965–1981 годах в Смоленской, Московской, Калужской, Ивановской, Костромской и других областях.

В юмористических и сатирических рассказах народ высмеивает самодовольного барина и глупого попа, жадного лавочника и деревенского богатея. Изображает победу над ними весёлого, остроумного и жизнерадостного героя — крестьянина-бедняка, попова работника, отставного солдата. Один из таких любимых народом героев — бедный крестьянин по прозвищу Шут. Никогда не унывающий, умный и весёлый Шут всегда посрамляет своих врагов, выходит победителем над злом, тупостью, жадностью.

В произведениях русского народного юмора высмеиваются жадность, глупость, разгильдяйство, лень, трусость. Всеми этими качествами наделяются пошехонцы, жившие в Ярославской губернии. О них создано великое множество шуточных сказок, присловий, историй о том, как они в трёх соснах заплутались; за семь вёрст комара искали, а он на носу; на сосну лазили Москву смотреть; ноги под столом перепутали. Рассказы о пошехонцах широко использовал М. Салтыков-Щедрин в своей «Истории одного города».

Подобные олицетворения нерадивости, глупости, лени встречаются у многих народов мира. У карелов — это киндасовцы, жители деревни Киндасово; у немцев — шильдбюргеры, жители городка Шильде; у болгар — габровцы, жители города Габрово; у финнов — это обитатели местечка Хяме.

Много забавных сюжетов связано с именами Фомы и Ерёмы, которые всё делают не так, как надо: едут рыбачить на дырявой лодке, пашут не в поле, а на дороге в деревне, ставят закипать самовар без воды…

В крестьянской среде бытует множество басен, притч, сказок о животных, где иносказательно, под видом зверей, высмеиваются те или иные пороки человека. Читая басни и сказки о хитрой лисе, трусливом зайце, злом волке, неуклюжем медведе, хвастливой мухе, мы видим в них, прежде всего, не повадки животных, а характеры людей, их поведение и поступки.

Книга «Шут, Фома и Ерёма, солдат, пошехонцы и другие…» поможет вам, ребята, совершить небольшое путешествие во времени в компании весёлых, остроумных людей, посмеяться над глупостью. Заглянуть и в прошлое, и в настоящее.

В конце книги дан словарь устаревших слов.[1]

Ну, что тут толковать, пора байку* начинать. Собирайтесь вокруг меня старики, старушки, молодцы и молодушки. Все садитесь около меня, кто на шесток*, а кто на лавку. Да не делайте давку! А кто станет охать да дремать, чтобы не было тесно в хате, полезайте на печь и на полати!*

Расскажу вам про то, что чуднее всего. Бывал да живал мудрёный мужик, лыжи под пояс подтыкал, сам пошёл дорогой, ноги стороной. В поле он шилом сено косил, бороной* сено грёб, косарём* сено подавал, плечом стоги* подпирал. Во дворе долотом* дрова рубил да ухватом* подрубливал.

Вот мудрёный мужик с комара шкуру содрал, полсапожки себе сшил, в полсапожках щеголял, подскользнулся и упал, в сине море попал. Сине море всё повыгорело, бела рыба вся повылетела. А на печке мужик осетра поймал, а в пламени другой быстру щуку схватил. Как пошли чудеса, и где море — там леса. Водой жгут леса. Да на счастье, на тот раз, проходил дед Тарас. Прошёл стороной, затушил воду бородой.

Жил-был мужичок, носил красный колпачок. Была у него лошадка ледяная, плётка гороховая, товару — короб* холста* и ложки серебряные. Вот поехал мужичок на базар продавать свой товар. Едет он дорогой, а из избушки кричит старушка:

— Кум*, приворачивай на мост!

А мужичок был глуховат, ему послышалось: «Кинь холст!» — он и кинул. Дорога была тряская, ложки забренчали, мужичок подумал — задрались; он и ложки кинул. Едет мужичок — красный колпачок, глядь: в стороне охотники обед варят. Лошадка ледяная к огню пришла да и растаяла. А плётку гороховую вороны склевали, и ничего не стало. Вот мужичок пошёл домой. Летит синичка и поёт:

— Синь кафтан да хорош!

А ему почудилось: «Скинь кафтан да положь!» Положил мужичок кафтан на кочку, а думал на пенёк, искал весь денёк да не нашёл.

Уродилась у нас репа важная, дивилась старуха кажная*. Одним днём её не объехать, не обойти. У той репы половину мы с семьёй целую неделю ели, а другую половину другую неделю. Корку навалили на воз*. Дёрнула лошадка воз да порвалась. Пошли мы в лес, вырубили берёзовый сук, сшили лошадку и ещё на ней три года ездили.

Поехали мы с дедушкой за дровами. Ехали, ехали, приехали в лес. Вдруг встала наша телега и ни с места. Мы и так и сяк, и туда и сюда, стоим. А потом глядим: травинка прилипла к колесу. Так прилипла, что оторвать никак нельзя. Мучились мы, мучились, кое-как эту травинку оторвали от колеса. Едем дальше. Вдруг как пырхнет из-под куста большой волк и полетел, хвостом завертел. Побежали мы куст смотреть. Смотрим: гнездо, а в гнезде семь яиц. Положили мы яйца в шапку и скорей домой.

Вот приехали домой. Сделали гнездо и посадили на эти яйца свинью. Сидела свинья, сидела — высидела семь коров. Теперь у нас молока вдоволь: сами пьём, соседей потчуем да на базаре продаём.

Встал я поутру, обувался на босу ногу, топор надевал, лыжи под пояс подтыкал, коромыслом* подпоясался, кушаком подпирался. Шёл я не путём, не дорогой, шёл на лыко* гору драть. Вдруг увидал: на утках озеро плавает. Я срубил три палки: одну еловую, другую берёзовую, третью рябиновую. Бросил еловую — не добросил, бросил берёзовую — перебросил, бросил рябиновую угодил. Озеро вспорхнуло, полетело, а утки остались.

Еду я, добрый молодец, из-за печки в седле на свинье, топором подпоясался, ноги за поясом. Приехал в небылую деревню, зашёл в избу. В избе бабины конопли на печи попрели*, а дедовы лапти на льду сгорели. А на залавочке* квашня* бабу месит. Я прошу:

— Тётенька, дай мне теста!

А она схватила печь из лопаты и хлысь меня по лбу. Я с этого горя упал да в яму попал. В этой яме три года копал и выкопал себе железцо не велико, не мало, с комарово плечо. Пошёл я в кузницу и сковал себе топорик, не мал, не велик, с игольное ушко. Пошёл я в лес, самое дремучее дерево рубить — крапиву. Раз тяпнул — дерево качается, в другой тяпнул ничего не слышно. В третий тяпнул — крапива медведя придавила. Медведь принялся на меня реветь. Увидел я: на санях дорога едет, выхватил из оглобель* сани и оборонился, от медведя отбился. Оглянулся, вижу: река. Побрёл по берегу, а вокруг всё не по-нашему: течёт река вся из молока, берега из киселя. Вот я, добрый молодец, киселя наелся, молока нахлебался. А на другом берегу ходит бык печёный, в боку нож точёный. Кому надо закусить, изволь резать да кроить.

— Бабушка Арина, ты куда ходила?

— В новую деревню.

— Что в новой деревне?

— Чудеса намедни*: утка ходит в юбке, селезень в обутке, козёл в кафтане, коза в сарафане, корова в рогоже, всех она дороже. А вот всем на диво — дали скоту имя: курочке — Арина, кочету* — Гаврила; свинке — Улита, борову — Микита; овечке — Матрёна, барану — Ерёма; кобылке* — Хаврошка, жеребцу — Мирошка.

Где это видано, ещё где это слыхано, чтобы курица бычка родила, а коза-то раскудахталась, поросёночек яичко снёс, сверчок в норку яичко унёс, мышка печь проточила, муха щи пролила, петух коня задавил, на снегу испёкся блин. А вот чудеса: летит коза под небеса, комар пашет на свинье, заяц скачет на быке. Деревня закричала: озеро горит, солома пожар тушить спешит.

По чистому полю червлён* корабль бежит. Чернобурая лисица на корме сидит. Маленькие лисятки вёслицами гребут, белые зайчатки палубу скребут. Серый волк хвостом рулит, толстопятый медведь из пушки палит. Рыжие белки паруса распускают, а сороки-белобоки в гусли* играют.

Как у нас на Дону — в избе на полу, на крутых на горах — на печи в углах, под зелёною дубравою — под вениками, под кудрявым деревом — под ступою* подрались Акуля с Лёвкою толстыми большими мутовками*. Стреляли они ложками, зарезали горшки плошками*. А круглый пирог в осаде сидел, в славном городе Пёче* пыхтел. Никого они не ранили, только в полон брали в решете воду запирали.

Встретились два мужика — ростовский и московский.

— Здравствуй, ростовский!

— Здравствуй, московский!

Спрашивает московский мужик:

— А правду ли говорят, что в городе Ростове озеро сгорело?

— Не могу знать, не могу и правды сказать, — говорит ростовский мужик. — Шёл я около того озера, озеро горит, соломой тушат; лежит щука на берегу — хвост отгнил, голова отгорела, а туловище в другое озеро пробирается.

— А правда ли, что в городе Ростове свинья на дубу гнездо свила?

— Не могу знать, не могу правды сказать. Шёл я около тех дубиков, поросятки пищат, желудинки* едят, полететь они хотят.

— А как поживает ростовский воевода?*

— Воевода-то богатый, деньги загребает лопатой. Изба у него большая сажень* с локтем*. И живёт он сыто, полный амбар* жита*: два зерна овсяных да три зерна просяных. И хлеба у него довольно — печь да полати сам засевал, а лавку в наймы* отдавал.

— Да правда ли, брат ростовский?

— Правда, московский!

Сошлись два друга — Тюха и Матюха.

— Здорово, кум!

— Куму челом!*

— Был ли ты, кум, на ростовской ярмарке? — спрашивает Тюха.

— Был, — отвечает Матюха.

— Велика?

— Не мерил.

— Сильна?

— Не боролся.

— Что ж на ярмарке за товар?

— Пряники в лавках, сало по саням, мёд по горшкам.

— А что, кум, у тебя дома хорошего делается?

— А что дома! Вот пошёл я в поле, семя посеял, да повадилась комолая*, бесхвостая корова, глаза узенькие, лоб широкий; семя-то она всё и поела.

— Это ведь медведь был.

— Какой там медведь! Я прежде медведя знавал, он не такой: медведь серый, хвост долгий*, рот большой.

— Да это волк.

— Всё ты, кум, говоришь не втолк! Я прежде волка знал: волк рыженький, низенький, сам лукавенький, идёт по земле и хвост волокёт*.

— Это ведь лисичка.

— Какая лисичка! Я прежде лисичку знал: лисичка серенькая, маленькая, глазки косые, ушки длинненькие, с горки на горку попрыгивает и от собак убегает.

— Это заяц.

— Какой там заяц! Я прежде зайца знал: заяц маленький, слепой, нос долгий, хвост короткий, по подземелью ходит да землю роет.

— Да то крот.

— Какой крот! Я прежде крота знал: крот беленький, хвостик чёрненький, с ёлки на ёлку перелётывает да почирикивает.

— Да это ведь горностай! И байки, кум Матюха, сказывать-то перестань! — сказал Тюха и прочь пошёл.

Пошёл мужичок в лес на охоту, ходил весь день, ничего не добыл. Стало темнеть, надумал мужичок отдохнуть: опёрся о сосну, а ружьё висело на плече, дулом кверху. Вдруг сосна мужичка лапой по глазу хлопнула, да так, что искры из глаз полетели. Одна искра попала в запал*, ружьё и выстрелило. А на вершине дерева сидел тетерев, его-то и убило. Упал тетерев да зайца придавил. Вот мужичок и с промыслом.

Шёл я мимо, видел диво: стоит терем — из пирогов сделан, калачом заперт, блином покрыт. Калач-то я отломил да в карман положил, а блин оторвал и съел. Вошёл я в терем, а там всё не по-нашему, там всё не по-здешнему: лавки прянишны, палати яблошны.

Вдруг пришёл дед Ермошка в липовых лапоточках, в синем зипунишке, в красных штанишках, одна рука к уху, другая — к брюху. Дал он мне колпак да принялся из терема толкать. Дал щуку — я дверей-то не ущупал. Дал шлык — я в подворотню шмырк. Говорит дед Ермошка:

— Приходи байки слушать, когда я буду репу кушать, а пока я ем гуся, моя байка вся!

Слепень спросил комара:

— Ты что, братец, в полдень не летаешь?

— Да жарко мне, — говорит комар, — я больно жирен. А ты что во время дождя не летаешь?

— Да я очень наряден, — отвечает слепень, — боюсь замараюсь!

Ворона сказала курице:

— Какая же ты неблагодарная! Тебя люди кормят, поят, ухаживают за тобой, а как только подойдут к тебе — ты убегаешь от них.

— А ты видела варёных ворон? — спросила её курица.

— Нет, не видела.

— А я варёных куриц видела…

Затеяли соловей и кулик спор — чей голос лучше. Кулик кричит:

— Я на болоте велик, мой голос получше твоего!

Соловей говорит:

— Я сам мал, да за морем бывал, мой голос лучше!

Кулик:

— Я чёрный да проворный! Мой голос лучше!

Соловей:

— Нет, мой!

И долго бы они спорили, да надумали: кто раньше утром проснётся да звонкой песней зальётся, того голос лучше.

Полетел кулик на болото, лёг спать с вечерней зорькой. А соловей маленький, на крылышки лёгонький, голосочек тоненький, полетел под небеса щебетать в три голоса. Прилетел в село, сел в саду на яблоньку и поёт-воспевает, хозяев восхваляет. Всю месячну ночку в саду пропел, свистел да прищёлкивал. До утренней зорьки пел, вздремнул чуток да в чистое поле полетел. Сел на берёзоньку да запел-засвистел, жнецов* в песне воспел.

Проснулся кулик утром, услышал песню соловья и с досады только проверещал: «Ку-вик-вик-вик!»

Сову спросили:

— Почему ты никогда не летаешь днём?

— Я привыкла к свету ночи и не выношу темноту дня, — ответила сова.

— Где живёшь, кулик?

— На болоте.

— Иди к нам в поле.

— Там сухо.

Повстречал крот кукушку и просит:

— Ах ты, крот-тупорот, долгий кос, короткий хвост, — говорит кукушка. — Сначала бы позвал меня к себе в нору — поклевать зерна и унести в зобу, а потом, так и быть — кук-кувить, кук-ку-вить, я прокуковала бы, сколько лет тебе жить!

— У меня, — говорит крот, — запасу хватит на целый год, пошли!

Кукушка самая жадная была в бору, полезла в нору да и застряла, зерна не поклевала, еле-еле вылезла. С тех пор кукушка не ждёт, когда её просят погадать, первая начинает куковать.

Встречаются сорока и ворона.

— Куда летишь, ворона? — спрашивает сорока.

— Да хочу место переменить.

Сорока и говорит вороне:

— Тебе же хорошо было на старой сосне.

— Да я там немножко нагрязнила.

— А привычку грязнить с собой несёшь?

— Несу с собой.

— Ну, ты и на новом месте нагрязнишь!

Синицу спросили:

— Сколько ты весишь?

— Два пуда*, - ответила синица и добавила: — Только по птичьим весам.

Муха сидела на роге вола и хвасталась:

— Глядите-ка, подружки, я вола победила. Как он ни крутил головой, всё же я рога из лап не выпустила.

— Муравей, почему у тебя голова большая?

— Умён!

— А почему носишь груз больше себя?

— Силён!

Было время, когда орёл по гнёздам летал, малых птенчиков обирал. На ту пору сова ему говорит:

— Ой, орёлушка, не бери моих деточек из гнёздышка!

— А какие твои? — спрашивает орёл.

— А мои красивее всех.

Полетел орёл, в гнездо смотрел. Увидел он птенчиков серых да пучеглазых. Как присел, так их и съел. Заплакала сова:

— Ох, орёлушка, ты же поел моих птенчиков.

— Ты, сова, говорила, что они красивы, а эти были страшны и кривы…

А сова ему отвечает:

— Для всякой-то матки свои детки красивы и гладки.

Одна рыбка другой говорит:

— Послушай, подружка, подвинься!

— Куда же мне двигаться, мы обе на одной сковородке лежим.

Рыба говорит свинье:

— Гляди, какая я чистая! А ты, тупорылая, весь свой век грязная ходишь.

А свинья ей отвечает:

— Зато когда меня едят — все пальчики облизывают, а когда тебя едят только плюются.

Зимой заяц говорит:

— Построю хатку.

А летом:

— На что мне хатка, мне и под кустиком тепло.

Зайчонок спросил зайчиху:

— К какой мне лучше прибегнуть хитрости, если за мной погонится собака?

— Хитростей-то много, — отвечает зайчиха, — да только лучше не видеть собаку и никогда ей не показываться на глаза.

Однажды подружились медведь и ёж. Надумали они ходить друг к другу в гости. Первым в гости пришёл ёж. Медведь задрал барана, притащил в берлогу и приготовил праздничный обед. Ёж ел мясо и хвалил хозяина.

Вот пришёл медведь в гости к ежу. Ёж собрал грибов и орехов и так же приготовил праздничный обед. Увидел медведь угощение, рассердился и говорит:

— Я для тебя целого барана задрал, встретил как самого дорогого гостя! А чем ты меня после этого угощаешь?!

Так и кончилась дружба медведя и ежа.

Лиса увидела петуха и говорит:

— Красота твоя, петушок, несказанная, брови твои, как у соболя, очи твои, как у сокола, щёчки твои, как маков цвет. Правду ли говорят, петушок, что ты можешь петь так же дивно с закрытыми глазами?

Петух послушал лисьи басни, закрыл глаза и запел. А лиса его цоп в когти и ходу в лес.

Лиса, волк и медведь украли у одного мужика свинью. Пошли они в лес, опалили свинью. Лиса и говорит:

— Давайте, кто из нас самый старый, тому и достанется свинья.

И первая принялась петь:

А волк в ответ:

А медведь как рявкнет:

Взял медведь свинью, взвалил на спину и пошёл в берлогу. Обманул лису и волка толстопятый.

Лиса усердно копала в поле землю. Пролетала сойка и спросила:

— Лиса, что ты делаешь?

— Да вот на прошлой неделе закопала здесь куриные потрошки*, а теперь не могу найти.

— А ты не запомнила ли какой-нибудь приметы?

— Как не запомнить, запомнила.

— Что за примета?

— Да над тем местом было маленькое облачко.

Захотелось лисе пить, добрела она до деревни, глядь: в кустах колодец. Села она в ведро и спустилась в колодец, а выбраться не может, сидит нос повесила. А мимо шёл козлище, длинная бородища, бородой потряхивает, рогами помахивает. Лиса говорит:

— Здравствуй, Кузьма Микитич!

— Патрикеевне почтенье! Ты что в колодце-то делаешь?

— Да в лесу жара, мухи одолевают, а здесь прохладно и водица студёная, ты бы сам сюда прыгнул.

Козёл сдуру и прыгнул в колодец. А лиса прыг козлу на спину, со спины на рога — и была такова, в лес побежала.

— Прощай, — говорит, — козлище-дурачище, мне домой пора!

Надумала однажды лиса выучиться летать. Приходит к журавлю и говорит:

— Выучи-ка меня, журынька, летать.

— Садись, лисонька, на меня, — говорит журавль.

Села лиса на журавля, тот полетел и спрашивает:

— Что, лисонька, не будет ли?

— Нет, журынька! Вон до того облачка лети.

Взвился журавль ещё выше.

— Ну теперь-то ладно? — спрашивает.

— Ладно! — говорит лиса. — Прощай!

Вот лиса вниз полетела и хвостиком завертела, а он не правит. Лиса летит да приговаривает:

— Дай-то бог на стог! Дай-то бог на стог!

А упала как раз на пенёк да и убилась.

Пришёл боров к коню и говорит:

— Я быстроногий конь!

А конь отвечает:

— И ноги у тебя коротенькие, и уши маленькие, и нос блином, и хвост крюком, и сам-то ты как свинья.

Корову спросили:

— Нравится ли тебе лошадь?

— Если бы у неё были рога, была бы гораздо лучше, — ответила корова.

Козёл шёл впереди овец, поднимая ногами пыль.

— Это кто там идёт впереди и поднимает пыль? — спросил один баран.

— Это я — воевода! — крикнул козёл.

Вдруг поднялся сильный ветер, полил дождь. Овцы сбились в кучу. Козёл, опустив рога, полез прятаться в середину стада.

— Это кто там тревожит нас? — спросил баран.

— Это я — бедный козёл, — ответил тот.

Надумали однажды баран и свинья торговать. Наварил баран картошки, а свинья напекла лепёшек. Истратили они все свои деньги, только у свиньи осталась одна копейка. Вот отправились баран и свинья на базар. Пришли они рано, покупателей нет. Сидели они, сидели и проголодались. Свинья говорит:

— Продай мне, братец, на копейку картошки. Есть хочется.

Обрадовался баран, дал свинье картошки и получил копейку. Съела свинья картошку. Сидели они, сидели, проголодался баран и говорит свинье:

— Продай мне, сестрица, на копейку лепёшек. Есть хочется.

Обрадовалась свинья, дала барану лепёшек, получила копейку и сидит покупателей ждёт. Потом опять проголодалась свинья и купила у барана картошки на копейку. Потом баран купил на копейку лепёшек. И так торговали они, пока не съели весь свой товар. Посмотрели они друг на друга и думают каждый свою думушку: «Как же так случилось, товар я свой не ел, без денег не давал, а нет ни товара, ни денег? Верно, не умеем мы торговать!»

Собрались баран и свинья и пошли домой.

— Собака, что лаешь?

— Волков пугаю!

— А что хвост поджала?

— Волков боюсь…

Собаку спросили:

— Почему ты воешь на луну?

— Привычка. Без этого я не усну, — ответила собака.

Собака собаку в гости звала.

— Нет, нельзя, недосуг.

— А что?

— Да завтра хозяин за сеном едет, так надо вперёд забегать да лаять.

С коровой советовались:

— Что сеять?

— Сеять овёс и пшеницу не надо, — сказала корова. — Мы едим сено.

Как время боронить да сеять, ворона кричит:

— Мне нет дела! Мне нет дела!

А после жатвы*:

— Пополам! Пополам!

Муха села волу на рог и целый день по полю каталась. К концу дня к ней подсела другая муха, и она расхвасталась:

— Ах, сестрица, и устала же я, целый день сегодня с мужиком поле пахала.

А другая муха говорит:

— Молоть ты горазда языком, что жерновом*. Сидеть на чужом горбу это ещё не пахать межу*.

Лошадь увидела в поле соху и говорит:

— Я тебя не буду тянуть.

— А я тебя не буду кормить, — ответила соха.

Пришлось лошади тянуть соху.

Зайца спросили:

— Почему собака тебя не может догнать?

— Потому, отвечал заяц, — что собака гонится за мной по приказу хозяина, а я спасаю свою жизнь.

— Эй, волк, куда бредёшь? — спросил комар.

— На пастбище, хочу лошадь загрызть.

— Вот глупый! — запищал комар. — Нас целая тысяча напала на лошадь и то не одолели, а ты один хочешь справиться с ней.

Ворону спросили:

— Почему ты всё время каркаешь?

— Мой голос мне нравится! — ответила ворона.

Зимой лёд окреп и расхвастался:

— Я самый сильный и могучий! Против меня бессильно даже солнце!

Но вот наступила весна и солнце своими лучами коснулось льда.

— Ну как, сильный и могучий лёд, живёшь-поживаешь? — спросило солнце.

— Мне не до тебя, — отозвался лёд, — я так похудел, что скоро вовсе исчезну.

Ячмень звал пшеницу:

— Пойдём туда, где золото родится.

Пшеница сказала:

— У тебя, ячмень, длинён ус, да ум короток; и зачем мне с золотом водиться, когда я сама — золото!

Говорит колосок колоску:

— Что ты так, братец, согнут в дугу, к земле припадаешь, видно, силы не знаешь?

— Нет, сосед, постой: тянет меня к земле зерно за собой. А ты стоишь, как лоза*, строен потому, что нет в тебе зёрен.

Ягода калина сама себя хвалила:

— Я с мёдом хороша!

— Пойди прочь, хвастунья! — отвечал ей мёд. — Я и без тебя хорош!

Река увидела ручеёк и расхвасталась:

— Я велика и сильна… А ты, ручеёк, маленький, словно комариный носок.

А ручеёк отвечает:

— Не хвались, река, что велика и сильна: ведь если бы не маленькие ручейки, тебя бы вовсе не было.

Спрашивает бревно у клина:

— Ты зачем меня расколол?

— Спроси об этом у колуна!* — ответил клин.

Иголка говорит нитке:

— И что ты за мной всё тянешься. Поди прочь!

— Так прощай, сестрица! Поглядим — как ты без меня будешь шить! — отвечает ей нитка.

Котёл горшок бранит:

— Чёрен ты, братец, на вид!

А сам-то котёл замаран в саже, черней горшка и гаже.

Голова сказала:

— Ты, язык, как заведённые гусли, с утра до вечера без умолку говоришь и позоришь меня.

Язык ответил:

— Ты, голова, сама заставляешь меня так много говорить: ведь что в голове, то и на языке.

Родничок сердился на дуб:

— И что ты, братец, ни света белого, ни солнечных лучей сквозь ветви не пропускаешь?..

Но вот дуб срубили. Солнце увидело родничок и согрело его своими тёплыми лучами. Но от этого родничок высох и пропал.

Отправились славные охотники Фома и Ерёма в лес на медведя. Пришли в лес. Фома идёт густым малинником, Ерёма — частым березником. Вдруг Фома увидал в овраге медведя, испугался и закричал:

— Брат Ерёма, здесь медведь! Беги!

Крикнул Фома да побежал из леса. В деревне остановили его мужики и спрашивают:

— Что случилось-то?

Перевёл Фома дух и говорит:

— Идём мы с Ерёмой по лесу. Вдруг я вижу семь медведей, как наших пять быков. Подбежали они к Ерёме да оба его рвут. Я испугался да как ухнул из ружья, и он как побежит!

— Кто побежит-то?

— Да в одну сторону — Ерёма, а в другую — медведь.

Фома спрашивает Ерёму:

— Послушай, брат, зачем ты купил слепую лошадь?

— Для выгоды, — отвечает Ерёма. — Она будет есть солому, а подумает, что сено.

Ерёма пришёл к Фоме в гости.

— Брат, скоро самовар-то вскипит? — спрашивает Ерёма.

— Уж у него нос отвалился, да тулово всё скочерёжилось, а он никак не закипает, — говорит Фома. — И чего ему не хватает?

— Да, видать, воды! — отвечает Ерёма.

Фома говорит Ерёме:

— У меня болит голова, что мне делать?

— Когда у меня болел зуб, я его вырвал, — ответил Ерёма.

Фома и Ерёма пошли тёмной ночью к соседу за мёдом. Возвращаясь, Фома подскользнулся, упал и выронил кувшин с мёдом.

— Ох-ма! — воскликнул Ерёма. — Верно ты, брат, разлил мёд?!

— Мёд-то не разлил, — сказал Фома, — а вот кувшин никак не найду.

Фома упал в колодец, а Ерёма кричит:

— Не уходи никуда, я сейчас схожу за верёвкой и вытащу тебя!

Фома спрашивает Ерёму:

— Эй, брат, ты почто не поставишь на грядке пугало?

— Да на что?! — отвечает Ерёма. — Я и так весь день на огороде.

Идут по дороге Фома и Ерёма. Фома спрашивает:

— Отгадай-ка, брат, сколько у меня в кармане лепёшек — обе твои будут.

— Две! — говорит Ерёма.

— И как это он отгадал? — удивляется Фома.

Фома спрашивает Ерёму:

— Брат, ты не знаешь ли, почему рыбы немые?

— А ты что, — отвечает Ерёма, — мог бы в воде говорить?

— Фома, где был?

— Да с братом на рыбалке.

— А где же улов?

— Мне-то ещё повезло — один ершишко-плутишко на удочку попался, правда с крючка сорвался, а у Ерёмы и вовсе не клюнуло.

Фома спрашивает у Ерёмы:

— Как отличить зайца от зайчихи?

— Это очень просто, — сказал Ерёма. — Если заяц, так он бежит, а если зайчиха, так она бежит.

Возвращаясь ночью с ярмарки, Фома потерял на дороге деньги. Стал он их искать у трактира* под фонарём.

— Ты что, мужичок, потерял? — спросил трактирщик.

— Да шёл с ярмарки домой и потерял деньги, — ответил Фома.

— А где потерял?

— На дороге.

— Так зачем ищешь здесь?

— Так ведь на дороге уже темно.

Фома спрашивает Ерёму:

— Брат, ты что кричишь?

— Да бреюсь.

— А почему ты бреешься не острой бритвой, а топором?

— Боюсь порезаться, — отвечает Ерёма.

Лежат на полатях Фома и Ерёма. На дворе грызутся собаки. Фома кричит:

— Кусь! Кусь!..

— Ну и храбрый же ты, брат! — воскликнул Ерёма.

— Эвона!* — говорит Фома. — Я бы ещё и к окну подошёл, да боюсь, собаки кафтан порвут.

Фома говорит Ерёме:

— Давай, брат, об заклад* побьёмся — кто быстрей уснёт.

— Пожалуй, брат! — говорит Ерёма. — Коли ты первый уснёшь, скажешь мне, коли я первый — скажу тебе.

Фома расхвастался:

— Мы с братом Ерёмой всегда верно предсказываем погоду.

— Да разве можно точно предсказывать? — спросили его.

— Когда появляются облака, — поясняет Фома, — я говорю, что будет дождь, а Ерёма говорит, что не будет. Тут-то всегда кто-нибудь из нас прав и бывает.

Надумал Фома в солдаты идти. Ерёма ему советует:

— Ты бы, брат, потренировался.

— А как это? — спрашивает Фома.

— Возьми вилы, нацелься в стог или ещё куда и будто стреляй. Глаз-то и будет зорче.

Вот принялся Фома тренироваться. Нацелился в козу — бац! И глядит попал или мимо. Стал в барана целиться. А мимо проходил охотник и увидел, как Фома из вил стреляет. И как только Фома нацелился в корову, охотник выстрелил. Прибежал Фома к Ерёме и говорит:

— Брат, я корову убил — вилы-то выстрелили!

— А ты их не заряжал? — спрашивает Ерёма.

— Да нет.

Пошли к соседу.

— Ты, Иван, случаем, не заряжал вилы? — спрашивают.

— Нет, не заряжал! — говорит Иван. — А что?

— Да вот вилы выстрелили и корову убили.

Взял тут Ерёма вилы, пошёл к реке, и утопил их, и говорит:

— А то ты, брат Фома, из них всю скотину перестреляешь…

— Ты что, Фома, делаешь?

— Ничего.

— А Ерёма что?

— Помогать пришёл.

Фома и Ерёма подрались. На другой день Фома хвастался:

— Ну и побил же я вчера Ерёму. Он меня коромыслом бух да бух! А я его лычком шлёп да шлёп! Аж изба ходуном ходила!

Фома спросил Ерёму:

— У тебя в избе тепло?

— Тепло! — ответил Ерёма и добавил: — В шубе на печке часок-другой ещё посидишь.

Над Фомой смеялись:

— И как это тебя вооружённого ограбили и побили в лесу?..

— А что же мне было делать, — отвечал Фома. — Ведь у меня обе руки были заняты: в одной руке было ружьё, а в другой — палка.

Жили-были Фома и Ерёма — родные братья, на них разные платья. Бороды у них — как бороны, усы — как кнуты. Они жили славно, пили-ели сладко, ходили хорошо. Вот надумали пашню* пахать, принялись дело сряжать*. Фома купил мерина, Ерёма жеребца. Фома запряг соху, Ерёма борону. Фома в селе дорогу пахал, Ерёма бороновал. Фому тут поймали, Ерёму сгребли. Фома убежал, Ерёма не отстал.

— Не наше дело, — говорит Фома, — землю пахать, а наше дело торговать.

Вздумали они торговать: накупили холстов, поехали в Ростов и променяли холсты на свиные хвосты. И тут неудача!

— Не наше дело, — говорит Фома, — торговать-ходить, а наше дело рыбу ловить.

Вот Фома купил лодку, а Ерёма челнок*. У Фомы-то лодка с дыркой, у Ерёмы челнок без дна. Вот Фома стал тонуть, Ерёму за ногу тянуть. Фома упал на дно, а Ерёма там давно.

Фома спрашивает Ерёму:

— Скажи, брат, почему, когда охотник стреляет из ружья, он закрывает один глаз?

— Да потому, — отвечает Ерёма, — что ежели он закроет и другой глаз, то ничего не увидит.

Фома спрашивает Ерёму:

— Брат, как ты поступишь, ежели в дороге тебе встретится медведь?

— Я ударю его дубинкой.

— Ну, а ежели дубинки не будет?

— Тогда я залезу на дерево.

— Ну, а ежели и дерева вблизи не будет?

— Ты что же это, брат Фома, желаешь, чтобы меня медведь съел?!

Фома принёс Ерёме яблок.

— Где ты их взял? — спросил Ерёма.

— В саду у Ивана.

— А Иван знает об этом?

— Верно, знает! Ведь через всё село за мной гнался.

Ерёма говорит Фоме:

— Глянь-ка, брат! Цыплёнок выклюнулся из яичка!

— А как он туда залез?

Фома спрашивает Ерёму:

— Скажи-ка, брат, почему цапля стоит на одной ноге?

— Да ежели бы цапля подняла другую ногу — она бы упала, — отвечает Ерёма.

— А почему в море вода солёная?

— Как же не быть морской воде солёной, когда в ней плавают селёдки.

Повстречались на дороге Фома и Ерёма.

— Что везёшь, брат? — спрашивает Ерёма.

Фома слез с воза, подошёл к Ерёме и шепчет на ухо:

— Везу, брат, овес.

— Что ты, брат, по секрету-то шепчешь?

— Да чтобы моя кобылка не услыхала.

Фома и Ерёма переправлялись на лодке через реку. Вдруг посреди реки у Фомы упал в воду топор. Ерёма взял свой топор и сделал на борту лодки зарубку.

— А это зачем? — спросил Фома.

— Да как к берегу пристанем, так по этой зарубке будем искать твой топор, а то место-то забудем.

Фома увидел во щах муху, позвал Ерёму и принялся ругаться. А Ерёма говорит:

— И что ты, брат, сердишься-то?! Одна муха ведь не съест горшок щей.

Ерёма варил обед и велел Фоме никого в избу не пускать. Вдруг постучали в дверь. Фома высунул голову в окно и крикнул:

— Меня и Ерёмы дома нет!

— Где ты, Фома?

— В горнице*.

— А что делаешь?

— Помогаю Ерёме.

— А Ерёма что делает?

— На печи лежит.

Сплёл бедный мужик шалашик возле озера. Лежит на берегу, в воду смотрит, как рыба в озере плавает. Вдруг видит: приехал на волах богатый мужик в степи огород пахать. Развёл богатый огонь и принялся кашу варить. Вот бедняк думу думает, как бы ухитриться — у богатого около котла поживиться. Приходит к нему:

— Здоров будь, батюшка!

— Здоров бывай, мужик!

— Ох, батюшка, и свело-то мне брюхо от постного.

— Что так?

— Да всё одну рыбу ем: больно надокучила*. А ты что ешь, батюшка?

— Сало.

— Давай поделимся: ты мне сальца кусок дай, а я тебя рыбкой попотчую.

Отрезал ему богатый кусок сала.

— Спасибо, батюшка! Да ведь к салу надо и хлеба.

Дал ему богатый и хлеба.

— Дай уж и пшенца горсть, — просит мужик.

Богатый отсыпал ему и пшена.

— Вот добренько. Приезжай ко мне за рыбой. Ты меня из своих рук одаривал, а я тебя подведу к своему добру, сколько хочешь, столько и бери.

Пришёл мужик в свой шалашик, сварил кашу да вдосталь наелся. На другой день богатый запряг лошадь и поехал к мужику.

— Здоров будь, батюшка! Что хорошего скажешь?

— Да вот за рыбой приехал.

— Вот тебе ложка, пойдём сперва ухи похлебаем.

Привёл бедный богатого к озеру:

— Садись, батюшка, как выхлебаешь эту уху, тогда хоть всю рыбу бери.

Понял богатый, как его мужик обманул, и уехал ни с чем.

— Ах, как сладки гусиные лапки!

— А ты их едал?

— Нет, не едал, а мой батюшка видал, как наш барин едал.

Барыня услышала, что кто-то за печкой жуёт, подумала на работницу и говорит:

— Опять эта бездельница, что жерновами, еду перемалывает — растрескалась на весь дом!

Вдруг откликнулась её дочь:

— Да то я, маменька, за печкой стою.

— А, то моя сизокрылая ласточка поклёвывает…

Едет мужик по дороге в деревню. А навстречу ему едет барин и кричит:

— Эй, мужик, вороти с дороги!

У мужика-то лошадь плохая, коли ввалится на обочину* в снег, то и не вылезет. Вот он и ни с места.

— Что же ты не воротишь? — кричит барин.

— Как же воротить — коли с дороги съеду, так уж из снега не выберусь.

— Ну погоди, мужик! Пожалуюсь на тебя! Так кого вы здесь слушаете?

А мужик отвечает:

— У нас на колокольне* большой колокол, так все его и слушают.

— А кто у вас есть за старшего? — спрашивает барин.

— У нас в деревне есть старуха, никто и не помнит, сколько ей лет.

Барин опять спрашивает:

— А кого же вы боитесь?

— Да в усадьбе есть злая собака, так все её боятся.

— Кто же эту усадьбу держит?

— Пока новая была, сама стояла, а теперь на упоры подперта, так упоры и держат.

Ничего барин от мужика не узнал. Пришлось ему самому дорогу уступать.

Купец увидел во сне чёрта, схватил его за бороду и закричал:

— Ах ты, нечистый! Ты всем людям враг! А чтобы всех обманывать, ты отрастил себе длинную бороду!

Вдруг его разбудила жена:

— Ты что, батюшка, кричишь, спать не даёшь?

Проснулся купец и видит, что держит самого себя за бороду.

Жил один хитрый портной. Ходил он по народу — работу себе искал. Однажды пришёл он в имение*. Барин вынес ему три аршина* материи и приказывает:

— Сшей мне пальто, костюм и рубаху.

— Маловато, барин, материи, — говорит портной.

— А ты сшей, раз я тебе даю, да чтоб ещё осталось.

Почесал портной затылок, подумал маленько и говорит:

— Ладно, барин, сделаю, аршин останется.

Обрадовался барин. А портной как увидел, что барина нет, забрал материю, оставил на столе аршин и ушёл.

Ждёт барин, ждёт, когда портной на примерку его позовёт. Не стерпел, пришёл и видит: ни портного, ни материи, один аршин на столе лежит. Тут-то барин и смекнул: «Ведь портной верно сказал, что аршин останется. Ловко обманул».

Купец, ложась спать, прихватил с собой большой мешок.

— Это зачем? — спросила жена.

— Прошлой ночью во сне я нашёл клад, а деньги унести было не в чем. А вдруг и сегодня во сне опять найду клад?

Крестьянин пришёл к соседу-богатею и сказал:

— Сосед, моя корова ударила рогами твою так, что она умерла. Что прикажешь делать?

— Ты должен мне заплатить, — сказал богатей.

— Ой, я проговорился: твоя корова убила рогами мою до смерти.

— Мне очень жаль, — сказал богатей, — но ты сам знаешь, что я своей корове этого не приказывал.

Бедный вынул из кармана копейку и сказал:

— Что мне с ней делать?

Богатый вынул тысячу и сказал:

— Господи, прибавь ещё!

Барин запретил в своём пруду ловить рыбу. Однажды отправился он на прогулку и видит: на берегу сидит с удочкой мужичок по прозвищу Жучок. Рассердился барин и кричит:

— Как ты смеешь, Жучок, в моём пруду ловить рыбу?! Я же строго запретил!

А тот в ответ:

— А я, барин-батюшка, и не ловлю — я своего червяка купаю!

Один барин так разжирел, что заболел. Поехал он в город лечиться. По дороге заехал к кузнецу подковать коня. Кузнец спрашивает:

— Куда, батенька, путь держишь?

— Да еду в город лечиться — жир сгонять.

— Дорого лечение-то?

— Ох и дорого!

— Давай я тебя вылечу. Только делай всё, что я скажу, через месяц болезнь как рукой снимет.

Остался барин у кузнеца. Через месяц барин так похудел, что мог в любую щель пролезть. Вернулся он в имение. Спрашивают его:

— И как это удалось так похудеть? И куда жир подевался?

А он:

— Тяжёлый молот унёс!

Случилось как-то повстречаться в дороге бедному и богатому. Ехали они, ехали, и пристигла их в дороге ночь. Распрягли они в поле лошадей, поужинали, пора и на покой.

— А что, мужичок, — говорит богатый, — одному надо спать ложиться, а другому лошадей караулить.

— Ну что ж, — отвечает бедный, — ложись ты вперёд, а как выспишься, тогда я лягу, а ты лошадей сторожить будешь.

Принялся богатый постель себе ладить, постелил её к месяцу головой. А месяц-то только-только всходить начал. Улёгся богатый и говорит:

— Гляди-ка, мужик, на месяц. Когда он подвинется отсюда и станет у моих ног, тогда и буди меня, а раньше не трогай.

— Как скажешь, батюшка!

Радуется богатый: «Здорово надул мужика — всю ночь до света теперь просплю». Повернулся на бок и захрапел.

А мужик сам себе на уме, выждал маленько, подошёл к богатому да и повернул постель налево кругом. Месяц как раз в ногах у богатого оказался. Вот будит:

— Батюшка, время вставать! Гляди-ка, где месяц!

Проснулся богатый, повернулся, глядит: месяц в ногах стоит, и говорит:

— Ну, мужичок, ложись, усни немного, видишь: месяц заходит — скоро светать начнёт.

Бедный лёг, а богатый караулить лошадей стал. Стоит он час, другой, третий, а всё не светает, месяц не опускается ниже, а всё в гору лезет. Не стерпел богатый, запыхтел, надоело караулить лошадей. Да что тут поделаешь, мужик хоть сер, да смекалкой одолел.

— Иван, почему тебя в суд вызывают?

— Да барин об меня руку сломал!

Вырыл цыган колодец. За работу ему полагалось полбарана. Хозяин зарезал барана, а поделить его поровну поручил цыгану. Принялся цыган делить:

Нанялся цыган горох косить. Приходит к хозяину и спрашивает:

— А есть ли у вас хорошая коса?

— Как не быть! Коса такая — сама косит!

Взял цыган косу. Пришёл в поле, положил косу на землю, а сам лёг под берёзку спать.

Пришёл хозяин в поле поглядеть, как работник дело справляет, а горох некошеный стоит.

— Ты что не косишь? — спрашивает хозяин цыгана.

— Так ведь вы же говорили, что коса — сама косит. Я её и положил на землю — пусть работает.

Хозяин только руками развёл, а сказать и нечего.

— Староста, явись ко мне!

— Что прикажете, барин-батюшка?

— Собрал ли ты оброк* с моих крестьян?

— Собрал: с Фомки да с Ерёмки по две копейки, а с Валейки — одну копейку, с Петрушки — всего полушку*.

— Ну, давай оброчные-то!

— Да я, барин-батюшка, зашёл в кабачок* да проел пятачок.

— Каково же работнички мои работают?

— Семеро одним топором.

— Как же они семеро одним топором рубят?

— Один дерево рубит, двое клонят, четверо глядят, куда щепочки летят.

— Построили они дом-то?

— Построили.

— Каков?

— Хорош.

— Как хорош?

— Три кола вбиты и корытом покрыты.

— Эй, Афонька, где ты был?

— В овине*, барин-батюшка.

— Ну, а кабы овин загорелся?

— Я вышел бы да погрелся.

— Был ли ты в моей деревне?

— Был, барин-батюшка.

— Хорошо ли мои крестьяне живут?

— Хорошо, барин-батюшка: у семи дворов один топор, да и то от него обух* украл Фомка-вор.

— А хорошо ли мои крестьяне едят?

— Хорошо, барин-батюшка: животы не набивают, кашу не парят, горшок у кого постучится, у того и круп не случится.

— Говорят, у моих крестьян много скота?

— Много, барин-батюшка: кто любит солонинку*, а кто и ветчинку, спорят: кому — чего, да и не сварят ничего, вот все чугуны* и порожние.

— Говорят, в моей деревне хлеба много?

— Много, барин-батюшка: я сам семь копён* намолотил и на полатях сложил, да кот Васька хвостом махнул и всё с палатей смахнул.

— Говорят, мои крестьяне песни не поют, хороводов не ведут?

— Говорят да бранят, а мужички загадочки загадывают.

— Какие же они загадочки загадывают?

— А вот загадали: в чём сходство между вашей каретой и крестьянским плугом?

— В чём же?

— Да в том, барин-батюшка, что карету и плуг тянет пара лошадей.

Барин спрашивает пастуха:

— Эй, Иван, почему твои коровы всегда на этом месте стоят?

— Да потому, — отвечает пастух, — что они не умеют сидеть.

Понёс хозяин работнику на луг щей в горшке. Да по дороге всё и расплескал. Пришёл на луг и говорит работнику:

— Хлебай щи, Иван, да понарошку: расплескал ведь я щи-то по дороге.

Похлебал работник щи понарошку, отдохнул, взял косу в руки и машет ей по воздуху. Хозяин кричит:

— Что же ты, Иван, не косишь?

— Понарошку поели, понарошку и сено косим! — отвечает работник.

Однажды у одного крестьянина медведь задрал корову. Пришёл крестьянин в суд и говорит:

— Батюшка судья, у меня медведь задрал корову. Без молока-то ребятишкам беда…

— А медведей-то мы не судим, — перебил его судья.

— Сильных-то вы не судите, — сказал крестьянин, — а со слабыми и наш барин справляется!

В одной деревне жил поп. И до того он был скупой, что в январский день снегу у него не выпросишь. Надумал мужичок, по прозвищу Жучок, подшутить над батюшкой. Встал он утром пораньше и отправился к пруду. Наловил полное ведёрко карасей и пошёл к колодцу, мимо которого поп в церковь ходил. Посадил Жучок карася на крючок и бросил удочку в колодец. Вот идёт поп, остановился у колодца и спрашивает:

— Ты что, мужичок, тут делаешь?

— Да вот, батюшка, рыбу ловлю.

— В колодце-то?

— Верно, в колодце, глянь: опять клюёт!

И Жучок тут же вытащил карася. Поп разинул рот, а как увидел полное ведёрко рыбы, то и вовсе от жадности онемел.

Ночью поп взял удочки, самое большое ведро и отправился к колодцу. Закинул удочку, а за ней — другую. Сидит, не шелохнётся, ждёт, когда рыба клевать начнёт. Прошло время, стало светать. Бабы за водой пошли. Смотрит народ честной, а у колодца их поп с удочкой сидит. А Жучок кричит:

— Батюшка, чур, одному, не давай никому!

Тут-то народ не удержался от смеха. А поп огляделся, бросил удочки да ходу домой.

Жил в одном селе мужичок, и у него были пчёлы в дупле, водился и медок. А недалеко жил поп — большой сластёна. Вот родился у попа сын, и пошёл он к мужику просить его стать кумом, потому что захотелось батюшке медку попробовать.

Стал мужик кумом попа. А тот повадился к нему за мёдом ходить. Придёт, бывало, и говорит:

— Дай, кум, медку для сыночка. Он хоть и мал, а просит.

Давал, давал ему мужик мёда, да надоело давать. Надумал он проучить жадного попа. Вот как-то он опять к нему пришёл, мужик и говорит:

— Иди-ка, батюшка, сам возьми мёду, сколько захочешь.

Обрадовался поп, взял огромный кувшин и пошёл. Привёл его мужик к дереву, где пчелиное дупло было, подставил лестницу и говорит:

— Полезай, батюшка, бери мёду, сколько пожелаешь.

Забрался поп на дуб мёду набрать, а мужик лестницу от дерева убрал. Только полез поп в дупло, как стали его пчёлы жалить. Отмахивался поп, терпел да и свалился с дуба, чуть не убился. И говорит:

— Ох, кум, и злые же у тебя пчёлы. Да и мёд что-то горек.

С тех пор поп больше не приходил к мужику за мёдом.

Одна верующая старушка на масленицу* подарила попу телёнка. Телёнок жалобно мычал. Поп сказал:

— Бедный, как он жалобно мычит!

А старушка говорит:

— Это-то что, когда я его уводила, корова ещё жалобней мычала.

— Надобно было и корову привести, — сказал поп. — Вдвоём они бы не мычали!

Поп упал в воду и стал тонуть. Прибежали мужики и кричат:

— Батюшка, давай руку, вытащим!

А поп руки не даёт. Один прохожий говорит:

— Вы кричите: бери руку! Ведь попы не привыкли давать, а привыкли брать…

Мужики кричат:

— Батюшка, бери руку-то!

Тут поп и схватил руку. И его вытащили из воды.

Жил-был мужичок, по прозвищу Жучок, умел шутить шутки хитрые. Раз идёт он по дороге и встречается ему поп.

— Здравствуй, Жучок!

— Здравствуй, батюшка!

— Пошути-ка мне на скорую руку!

— Рад бы, батюшка, — говорит Жучок, — да шутки дома забыл.

— Сбегай, пожалуйста!

— Далеко бежать-то!

— Возьми мою лошадь.

— Давай, батюшка!

Сел Жучок на лошадь и уехал. Ждал его поп, ждал, да так и не дождался, понял, что Жучок его обманул. Пришлось ему в село семь вёрст* пешком добираться.

В другой раз поп увидел Жучка и говорит:

— Пошути-ка мне!

— Некогда мне шутить, — отвечает Жучок, — на озере рыба на берег пошла, знай собирай. Туда-то я и иду с ведром.

Ну, поп, известно, жадный был. Прибежал скорей домой, лошадей запряг, поехал на озеро, а там ничего нет. Приехал батюшка в село под вечер, ругает Жучка: обманул-де меня. А люди ему говорят:

— Жадность обманула!

Шёл по дороге чёрт и нёс гусли.

— Эй, чёрт, что это за гусли у тебя? — спрашивают его.

— Они у меня на тот случай, — отвечает чёрт, — если поп даст милостыню.

— Ну, и много ли ты раз играл на них?

— Да с тех пор как взял в руки, ни разу по струнам не ударил!

Один жадный поп нанял работника. И говорит:

— Позавтракай-ка перед работой.

Работник позавтракал. Поп думает: «Дай-ка накормлю его и обедом, ведь сытый работник сможет съесть лишь часть обеда». И говорит:

— А не хочешь ли, Иван, съесть и обед?

Согласился работник, съел и обед.

— А не хочешь ли съесть заодно и ужин?

— Почему же нет? — сказал работник и съел ужин.

Наелся он досыта и полез на полати спать.

— Ты что это, Иван, на работу не идёшь, а спать заваливаешься?! — закричал поп.

— По договору-то после ужина спать полагается, — ответил работник.

Понял поп свою ошибку, да уж поздно.

Нанял поп работника луг косить. Накормил его хлебом и послал косить. Вот поп приходит на луг, поглядел на работу и спрашивает:

— Что, Иван, коса так плохо косит?

— Верно, — говорит Иван. — Я пришёл на луг, спрашиваю: что коса ела? Она говорит: хлеб! А я говорю: бери по самый цвет! Она и косит по цветам.

Взял его поп домой и накормил селёдкой с хлебом. Приходит Иван на покос* и косит. Поп глядит на работу и спрашивает:

— Что, Иван, коса так плохо косит?

— Верно, — отвечает Иван. — Я спрашиваю: что коса ела? Она говорит: селёдку. Я говорю: коси, коса, посерёдке!

Взял поп работника опять домой, накормил щами да белыми пирогами. Вот работает Иван и спрашивает косу:

— Что коса ела?

— Пирожки.

— Ну, коси, коса, по самые корешки!

Радуется поп, что работа славно идёт. А Иван-то хитёр — научил попа, чем работника кормить.

Один поп, желая подшутить над простодушным крестьянином, сказал:

— Гляди, Иван, вон осёл летит!

— Где, батюшка? — спросил крестьянин и посмотрел вокруг.

Поп засмеялся и сказал:

— Не глуп ли ты, Иван, что этому поверил?

— Не удивляйтесь, батюшка, тому, что я допустил себя обмануть, отвечал крестьянин. — Ведь я думал, что возможнее прежде ослу летать, нежели попу лгать.

Однажды поп позавидовал сапожнику и думает: «Я весь день за три рубля горло в церкви деру, а сапожник стукнет раз-два молоточком — глядишь, и десять рублей заработает. Займусь-ка и я сапожным делом».

Накупил поп сапожных инструментов и объявил себя мастером. А в соседнем селе один мужик надумал на свадьбу сыну новые сапоги сшить и отправился искать сапожника. Кто-то и указал ему на попа. Он к нему:

— Говорят, батюшка, ты сапоги хорошие шить умеешь?

— Умею, — отвечает поп.

— Вот возьми товар и шей. Да гляди, получше. Сапоги-то сыну на свадьбу.

Стал поп сапоги шить, а у него ничего не выходит. Только весь товар изрезал. Мучился, мучился да кое-какие и слепил. К вечеру мужик за сапогами пришёл. А поп испугался и за печку спрятался.

— Готовы ли сапоги? — спрашивает мужик попадью.

— Готовы, готовы! — отвечает матушка.

— Так давай.

Взял мужик сапоги да ахнул.

— Вот те на! — говорит.

— Хороши? — спрашивает попадья.

— Хороши, ничего не скажешь. А что, мастер-то дома?

Поп за печкой подумал, что его мужик похвалил, и выскочил к нему. А мужик схватил попа за бороду и давай таскать да приговаривать:

— Не берись за шило, коль приучен к кадилу*. Не садись не в свои сани.

С тех пор поп больше не сапожничал.

В одной деревне в церкви не было попа. Собрались миряне* попа выбирать. А мимо шёл прохожий. Миряне спрашивают:

— Как тебя, батюшка, зовут?

— Пахом.

— Ну что ж — быть тебе у нас попом.

Согласился Пахом быть попом, говорит:

— Приходите в воскресенье на службу*.

Пришли миряне в воскресенье в церковь. Стал обряжаться Пахом обедню* служить, вошёл в алтарь*, ризы* надел. Вышел и говорит:

— За что поп, за то и приход*.

— Слушаем, батюшка! — отвечают миряне.

Подал сторож кадило. Взял поп кадило и принялся махать. Да так лихо махал, что калёный уголёк выскочил из кадила и угодил попу прямо в сапог. Пошёл тут поп ногами стучать да притоптывать. Он топчет, и миряне все ногами топчут. А уголёк-то жжёт. Поп наземь хлоп, задрал ноги кверху и дёргает ими. И миряне за ним все на пол легли, ноги кверху подняли.

Один мужик вышел из церкви, а другой идёт в церковь и спрашивает:

— Отошла ли служба?

— Нет, не отошла! Топанье-то отошло, а ляганье началось.

Шли по дороге поп и мужик. Поп в пути притомился и говорит мужику:

— Давай друг друга нести на спине: сначала ты меня, потом я тебя.

— Давай! — согласился мужик.

— Только с уговором, — говорит поп, — сперва ты меня неси, покуда я песню пою. А как кончится моя песня, я тебя нести стану.

— Как скажешь, батюшка! — соглашается мужик.

А поп думает: «Длинней-то моей песни мужику вовек не спеть».

Едет поп на мужике, тянет песню. Да сколько ни пел, кончилась его песня. Пришлось ему слезть с мужика. Вот сел мужик на попа да как затянет:

— Тин-ти-ли да тин-ти-ли… — так и тянет без конца.

Поп нёс, нёс, из сил выбился, а мужик знай своё тянет. Протащил поп мужика ещё версту да и упал. Только и сказал:

— Твои «тин-ти-ли» меня с ног свалили!

Однажды пошли старик со старухой в церковь. Вышел поп и стал говорить народу:

— Православные! За всякое воздаяние бог вам вдвое воздаст. Приведите корову. Бог вам вдвое пошлёт.

Старик говорит старухе:

— Слушай, жена, поди, поп правду говорит. Отдадим богу коровёнку, он нам вдвое воздаст.

На другой день они отвели корову попу. Обрадовался поп, похвалил их за усердие. Сам пошёл и пустил старикову корову на свой выгон*, где паслась его корова. Вот гуляла старикова корова с поповской, а к вечеру пошла домой к стариковой избе и попову корову за собой увела. Увидели старик со старухой свою корову и что ещё с собой корову ведёт, обрадовались: «Знать, правду поп говорил». Загнали коров себе во двор.

А в это время хватился поп коров: искал, искал — нигде нет. Пошёл в деревню. Увидели старик со старухой попа, спрашивают:

— Куда, батюшка, идёшь?

— Да коров своих ищу. Не зашли ли они к вам?

— Нет, батюшка, у нас твоих коров. Стоят в хлеву коровы, так это не твои, а божьи: господь прислал.

Пошёл поп в хлев.

— Это же мои коровы! — кричит.

— Как так твои? — сказали старики. — Сам ведь говорил нам: дадите корову богу, господь вам вдвое пошлёт. Вот они — божьи коровы и етоят.

Поспорил поп, покричал, да так ни с чем и ушёл.

Шли по дороге два брата — Тюха и Матюха. Навстречу им шёл поп. У попа были новые дорогие сапоги. Надумали Тюха и Матюха снять у попа эти сапоги. Вот они и принялись спорить. Тюха говорит:

— У попа на ноге шесть пальцев.

— Нет, пять! — говорит Матюха.

Подошли они к попу, рассказали о своём споре и стали просить, чтобы он показал им на ноге пальцы. И пообещали ему за это сто рублей. Поп был жадный и согласился. Уселся он на кочку и велел снять сапог. Тюха подошёл и снял сапог. А Матюха закричал:

— Ну что я тебе говорил — пять пальцев! Пять и есть!

А Тюха отвечает:

— Не может этого быть, старые люди говорят, что у попов по шесть пальцев на ногах. Знать, на другой ноге шесть пальцев. Снимай другой сапог!

Сняли и другой сапог. Поглядели — и там на ноге пять пальцев.

— Я тебе говорил, что пять пальцев! — закричал Матюха и замахнулся на брата сапогом. Тюха тут же с другим сапогом пустился убегать. Матюха его догонять. Поп давай кричать. Да уж где там — мужиков и след простыл. Понял поп, как его мужики провели. Пришлось ему домой босиком добираться.

Поп сказал попадье:

— Гляди-ка, матушка, какого я нанял доброго работника, да ещё со своими харчами.

— Хорошо, что такого нанял, — сказала попадья, — но мог бы нанять такого, что своими харчами и с нами делился.

Сосед приходит к попу:

— Батюшка, спишь ли?

— Не сплю.

— Не одолжишь ли денег?

— Тише! Сон не спугни!

Шута спросили:

— Почему ты разговариваешь сам с собой?

— Люблю поговорить с умным человеком, — ответил Шут.

У Шута спросили:

— Каких ты больше людей ценишь, которые много говорят или мало говорят?

— Муха весь день жужжит, но никто на неё внимания не обращает, а петух только раз крикнет, и все, услышав его, встают и принимаются за работу.

Шут шёл с мельницы домой с большим мешком муки. Вдруг он увидел барина. Барин ехал на вороном коне, запряжённом в расписные сани.

— Подвези, батюшка, пожалуйста, до деревни, — попросил Шут.

— Коню тяжело будет, — говорит барин.

— Нет, не будет! Я сяду, а мешок буду держать на плечах.

— Ну, тогда садись, подвезу! — сказал барин.

Шута спросили:

— Почему ты мало говоришь, а много слушаешь?

— Потому, — отвечает Шут, — что у меня два уха и только один язык!

Надумал Шут торговать. Выставил для продажи сапоги. Идёт барин.

— Сколько стоят сапоги? — спрашивает.

— Десять рублей, — назвал Шут цену.

— Больно дёшево, верно, плохие сапоги.

— Так ведь я назвал цену только одного сапога, — не растерялся Шут.

— Ну если так, — сказал барин, — я их покупаю!

У Шута нет денег. Думает он: «Где денег-то взять?» Сделал садок*. Жена спрашивает:

— На что?

— За деньгами ехать, — отвечает Шут.

Смеётся жена: с садком да за деньгами ехать.

Поймал Шут ворону, посадил в садок. Привёз в город, стоит и кричит:

Народ его окружил, любопытно всем. Одна барыня спрашивает:

— Сколько, мужичок, берёшь за погляденье на чудо?

— Да два рубля!

Отдала барыня деньги, поглядела и говорит:

— Да это же ворона!

А Шут ей:

— Сама ты ворона — два рубля мне отдала!

Подался он с этого места на другое и там денег добыл. Так свою нужду и избыл*. Домой с деньгами вернулся.

Шут пришёл в лавку и говорит лавочнику:

— Подай-ка мне оковалок* колбасы.

Лавочник подал. Шут понюхал:

— Нет, не то! Подай другой оковалок — вон тот!

Лавочник поменял. Шут понюхал и опять попросил поменять:

— Подай-ка вон тот — с верхней полки!

Рассердился лавочник, что время теряет попусту, но поменял и в третий раз. Шут не купил и эту колбасу и уже было собрался уходить, как лавочник говорит:

— Куда, мужичок, уходишь, давай-ка деньги!

— За что? — спрашивает Шут.

— А за то, что нюхал!

Тогда Шут достал кошелёк с деньгами и стукнул ими об стену. Стукнул и спрятал в карман.

— Ну что же ты деньги-то спрятал и не платишь?

— А как же, — говорит Шут. — Какова покупка, такова и плата: я понюхал, а ты послушал, вот и квиты!

Шута спросили:

— Когда нужно приниматься за обед?

— Бедняку — когда он отыщет, что поесть, — отвечал Шут. — А богатому — когда проголодается.

Шута спросили:

— Кто лучше — брат или друг?

— Брат лучше, если он к тому же и друг, — ответил Шут.

Шёл однажды Шут по селу и услышал, как мужики барина ругают: жестокий он да злой, такой да сякой, жадный. Увидел Шут, что барин прячется за деревом и подслушивает. Подошёл к мужикам и давай расхваливать барина:

— Ошибаетесь вы, братцы, ежели не верите, что ваш барин хороший и добрый. Увидите — попрошу я у него съездить на праздник в город пару лошадей с каретой, новый кафтан и часы золотые, и он мне всё даст.

Посмеялись над ним мужики. А Шут пришёл к барину и попросил всё то, о чём говорил с мужиками. Барину-то хочется выставить себя добряком, он и дал ему лошадей с каретой, новый кафтан и часы золотые. Едет Шут по селу и кричит мужикам:

— Ну что, братцы, говорил я вам, что у вас барин добрый!

Да, правда, говорят мужики, что и по сей день Шут долг не вернул.

Барин подарил Шуту сокола. Шут спросил:

— На кого он охотится?

— На куропаток и горлиц.

— А чем его кормить?

— В день сокол съедает по одной птице.

— Так лучше я его отпущу на волю, — сказал Шут, — пусть сам себе добывает пищу.

Шута спросили:

— Какое есть средство, чтобы не изнашивать скоро сапоги?

— Ходить в калошах, — ответил Шут.

Шут на бугре копал землю. Копал, копал и уморился, косточки заломило, поясница заболела. Вот и говорит он в сердцах:

— Господи! Хоть бы смерть скорей пришла, с собой забрала!

А смерть уж тут как тут, рядом стоит и ласково говорит:

— Давай-ка, мужичок, я тебе копать помогу!

Встрепенулся Шут, как будто и силушки прибавилось, и быстро говорит в ответ:

— Нет, нет, матушка, я сам справлюсь. Сам докопаю — я ещё молод и силён.

Один хвастун шёл с Шутом по дороге в город и сказал:

— Знаешь ли ты, какое острое зрение я имею, — я вижу, что вон на том дереве, на самой маковке*, сидит муха.

— Я не так зорок, — отвечает Шут, — но зато имею такой тонкий слух, что слышу отсюда, как эта муха жужжит.

Лавочник, ударив Шута по плечу, сказал:

— Ну что, брат, ты уже, никак, больше не шутишь?

— Да, — отвечал Шут, — кому ни скажу, что ты умён, так всякий говорит: нет, ты шутишь!

Везёт Шут дрова из леса. Встречает его барин:

— Эй, постой! Что везёшь?

— Солому.

— Врёшь! Какая солома — это дрова!

— Ну, коли сам видишь, так нечего и спрашивать! — сказал Шут и поехал своей дорогой.

На другой день едет барин по деревне с приятелем.

— Так и так, — рассказывает, — разобидел меня мужик…

А Шут тут как тут — опять навстречу едет.

— Вот он вчерашний мужик-то! — закричал барин.

— Нет! — отвечает Шут. — Я не вчерашний: скоро пятьдесят лет стукнет, как я живу на белом свете.

У Шута спросили:

— Этот человек — твой друг?

— Этого я не знаю! — ответил Шут. — Ведь я с ним в беду ещё не попадал.

Однажды Шута спросили:

— Скажи, почему у нас поседели волосы в бороде, а у тебя — на голове?

— Потому, что я работал головой, а вы — ртом, — ответил Шут.

Какой-то охотник, любивший несколько приврать, говорил Шуту:

— В нашем лесу есть удивительное эхо, повторяющееся сорок раз.

— Безделица! — возразил Шут. — Вот в нашей деревне совсем другое: если я закричу: «Здравствуй, батюшко эхо!», то эхо отвечает мне: «Здравствуй, батюшка Шут!»

Шут и цыган сели есть кашу из одного горшка. В каше они сделали ямку и положили туда масло.

Цыган первый взял ложку, провёл от масла в каше к себе борозду и говорит:

— Вот так Волга течёт и поворачивает к морю.

Не понравилось это Шуту, он и говорит:

— А у нас в реке водоворот, вода в ней так да эдак, вот! — взял да и перемешал кашу.

Шута спросили:

— Что может одновременно сделать и зло и добро?

— Язык! — ответил Шут.

Шута спросили:

— Какая разница между правдой и кривдой?

— Такая же, как между глазами и ушами, — отвечал Шут. — Ведь что знаем мы понаслышке — это кривда, а что своими глазами видим, то истинная правда.

Шут зашёл в трактир, выпил чаю и, не заплатив, ушёл. Хозяин догнал его и говорит:

— Почему ты, мужичок, не заплатил за чай?

— А ты за него платил? — спрашивает Шут.

— А как же! Даром ведь не дают!

— Так зачем же за одно и то же дважды платить?

В одном доме, где был в гостях Шут, на обед поставлена была большая миска каши, в которой было много воды и весьма мало круп. Шут, приметив это, встал из-за стола и стал раздеваться.

— Что это значит? — спросил его хозяин.

— Я хочу влезть в эту миску, нырнуть на дно и достать там круп.

Один человек спросил Шута:

— Что следует забывать, а что помнить?

— Если сделаешь людям добро, то об этом следует забыть, — отвечал Шут. — А если люди тебе сделают добро, то надобно помнить об этом.

Шута спросили:

— Что человеку легко и что трудно?

— Легко давать советы, — отвечал Шут, — но вот выполнять их трудно.

Нашёл Шут пятак* на дороге. А тут барин мимо едет. Поглядел Шут на барина и говорит:

— У Шута есть, а у барина нет!

— Что же у тебя такое есть, чего у меня нет? — спросил барин.

— Да вот пятак!

Рассердился барин, что Шут о таких пустяках с ним говорит, и отнял пятак.

— Я же говорил, — сказал Шут, — что у тебя нет пятака, ежели бы был, верно бы не отнял его у меня.

Ещё больше рассердился барин и бросил пятак на землю. А Шут закричал:

— Ага! Испугался меня да и бросил!

Понял барин, что Шута не переговоришь, сел в повозку и уехал.

Шут спросил у лавочника:

— Сколько стоит капля мёда?

— Ничего не стоит, — ответил лавочник.

— Тогда положи мне в кувшин двести капель мёда.

Шута спросили:

— Сколько на небе звёзд?

— Семьсот семьдесят семь тысяч триста тридцать три, — ответил Шут.

— Да верно ли это? — спросили его.

— А вы посчитайте! — ответил Шут.

Старуха спрашивает солдата:

— Отчего это, служивый, вас так много? Откуда вы берётесь? Неужто из рекрутов?*

— Нет, бабушка, — отвечает солдат, — где из рекрутов столько-то набрать. Мы как выйдем в чистое поле, то у нас солдат солдата из глины лепит.

Молодой рекрут, прохаживаясь по городу, увидел в нижнем этаже одного дома на окне попугая. Удивлённый красотой этой птицы, совсем ему неизвестной, он остановился и долго её рассматривал, как вдруг попугай неожиданно закричал:

— Здравствуй, служивый!

Испуганный рекрут тотчас снял фуражку и, вытянувшись, сказал:

— Извините, ваше благородие, а я думал, что вы птица!

Один генерал принял весьма холодно солдата, присланного к нему денщиком*, наружность которого ему не понравилась. Генерал сказал ему с некоторым неудовольствием:

— Неужели лучше вас никого нет в полку?

— Есть, — отвечал смелый солдат, — но лучшие посланы к лучшим, а я к вашему превосходительству.

У одной жадной старухи стоял на постое солдат. Сидит солдат на лавке, слюнки глотает, а старуха пельмени за обе щеки уплетает и не зовёт солдата к столу. Вот старуха спрашивает:

— Поди, ведь, служивый, вас, чай*, много на войне-то убивают?

— Ну где ж много! — отвечает солдат. — Ведь у нас штыки гранёные*, тесаки* точёные, ружья заряжёные — на каждого солдата, а то и по пяти на брата.

— Ну, а как пулями-то начнут палить, так небось наповал и валят?

— Нет, хозяюшка, пулям в нас попадать некуда, ежели в лоб, то отскакивают. А в рот, так их мы вот так, как твои пельмени… Смотри! Вот мы их как: раз, два, три…

Тут начал солдат уплетать пельмени одна за другой. Старуха только смотрит да руками размахивает.

— Это я, — говорит солдат, — к примеру съел, а то и гораздо скорее бывает, как они в рот попадают.

— Ну, а ежели пули кончились? — спрашивает старуха.

— Ежели пули кончились и неприятель на тебя в штыки идёт, то ты хватаешь, что есть под рукой, да тягу скорее. Вот так!

Схватил солдат жареного гуся со стола, распахнул дверь да бегом из деревни.

Один солдат заприметил у богатого мужика свиное сало в мешке, что висело под стропилами* в сенях*. Ночью проделал он дыру в крыше, принялся отвязывать мешок с салом, да неловко повернулся и свалился вместе с салом в сени. Услышал хозяин шум, вышел со свечой и говорит:

— Тебе что здесь нужно, служивый?

— Не нужно ли тебе сало? — спрашивает солдат.

— Да нет, у меня и своего много.

— Ну, так будь добр, забрось мне мешок на плечо.

Хозяин навалил ему мешок на плечо, и солдат ушёл.

— Эй, солдат, ты на посту спал?

— Не спал.

— А почему храпел?

— Я отпугивал сон!

Солдата-повара спросили:

— Сколько солдат ты кормишь?

— Это военная тайна.

— А посуду-то мыть, верно, тебе трудно?

— Да, трудно! А ну, перемой-ка семьсот мисок!

Напросился солдат на ночлег к деревенскому богатею. Залез на полати. Хозяева обедают, а служивого не приглашают за стол. Хочется солдату есть. Что делать? Завозился, закряхтел он на полатях. Хозяин спрашивает:

— Ты какого будешь полку, служивый?

А он:

— Спасибо, я не хочу.

— Глухой он, что ли, — говорит богатей.

А он опять:

— Да спасибо, я не хочу.

За столом говорят:

— Верно он глухой, ничего не слышит.

Слезает солдат с полатей.

— Разве что ложечку, — говорит.

Садится за стол и начинает хлебать щи, да всё по два куска мяса тянет. Хозяин говорит:

— Что же ты, служивый, по два куска-то тянешь?

— Да что же мне, — отвечает солдат, — задавиться — по три таскать!

Хозяин только рот раскрыл, а сказать ничего и не может.

Шёл солдат с похода. Зашёл в деревню: кого-нибудь обмануть, что-нибудь стрельнуть. Встал он на постой к жадной старухе. Чтобы солдат не видел — съела старуха за печкой половину оковалка колбасы, а другую под подушку спрятала. Увидел солдат с полатей, куда старуха колбасу спрятала, и, как только она вышла из горницы, он съел колбасу. А старуха ходит по избе и говорит:

— Вот беда, пьётся вода!

А солдат говорит:

— Дай и мне воды, и я съел полбеды.

Старуха не поняла, что служивый говорит. А как он ушёл, поглядела под подушку, а колбасы-то и нет. Тут-то она поняла солдатскую байку.

Одна скупая старуха жаловалась на солдат, которые у неё обокрали клеть*.

— Всё ли они у тебя унесли из клети? — спрашивает офицер.

— Нет, сударь! — отвечала старуха.

— Так это не мои солдаты, — сказал офицер. — Мои всё уносят!

Шёл солдат со службы домой, и застала его ночь в пути. Постучался он в одну избу. Пустили его ночевать и говорят:

— Холодно у нас в избе. Спим в шубе и валенках.

А солдат отвечает:

— Моя шинель теплее вашей шубы. На одну сторону лягу, другой прикроюсь, вот и добро.

Заночевал солдат. Утром просыпаются хозяева, глядят и диву даются: встал солдат бодрый да здоровый, даже пар от него идёт. Хозяева просят:

— Продай, служивый, нам свою шинель, мы тебе за неё шубу и валенки дадим.

Смекнул солдат, в чём дело, и отговаривается:

— Нет, не отдам, я с ней двадцать пять лет прослужил. Разве что в придачу пятьдесят рублей дадите.

Сговорился он с хозяевами, отдал шинель, взял деньги, шубу, валенки и дальше в путь отправился.

Вот вечером хозяева укладываются спать. Хозяин лёг на одну сторону шинели, другой накрылся. Всю ночь он дрожал, зуб на зуб не попадал, так замёрз, что и шевельнуться не может. Утром жена открыла шинель, а мужик вместо пара весь инеем покрылся.

Солдат шёл на побывку в отпуск. Настигла его в пути ночь. Зашёл он к одной старушке. Не ел солдат целый день, есть-то хочется, вот он говорит:

— Бабушка, дай поесть!

— Да нет ничего, родимый, одна вода студёная, — говорит старушка.

Вынимает тут солдат из кармана зуб от деревянной бороны и говорит:

— Ну что ж, дай тогда водички!

— Да на что?

— Да я щи сварю из бороньего зуба.

Любопытно старушке — как это из бороньего зуба можно суп сварить. Дала воды. Солдат ещё просит:

— Нет ли маслица?

Старушка тащит и масло.

— А нет ли яичек?

Несёт и яички.

— Затопи-ка, бабушка, печку, — говорит солдат.

Затопила старушка печь и поставила вариться солдатский суп.

Сварил солдат суп, поставил чугунок* на стол, пробует. Дал попробовать и старушке.

— Славный-то супчик получился, — говорит старушка. — Ох и как вкусно-то! А у нас целых две бороны на дворе лежат, и как это мы не уразумели из них супы варить…

Стоял солдат на часах, зашёл в свою будку и уснул. А с ярмарки мужики шли, надумали подшутить и протащили будку за три версты в поле. Вот солдат проснулся, поглядел туда-сюда, а города не видно, только куда ни глянь кругом поле.

— Что за бес! — говорит служивый. — И приказа не было, а город ушёл!

Солдат принёс в полк петуха, украденного им у деревенского богатея. Увидел его генерал и спросил:

— Где ты добыл петуха?

— Я не добыл, а купил за семь копеек, — ответил солдат.

— Ах, бездельник! — закричал генерал. — Как ты можешь купить, когда у тебя нет ни полушки?! Отдай-ка мне его за то, чего он тебе стоил.

— Ваше благородие, — возразил солдат, — если вы желаете взять за такую же цену, за какую я получил, то я согласен: ведь он стоил мне целого пучка палок.

Однажды устроился солдат на ночлег к жадной старухе. И говорит:

— Свари-ка мне, хозяюшка, щи, да пожирней. За каждый кружочек жира в щах по копейке заплачу.

Обрадовалась старуха, что со служивого деньги сможет заполучить, масла не пожалела. На славу щи получились — жирные, наваристые. Поставила она чугунок на стол, приподняла сковороду, глядь, а в щах плавает один большой масляный круг.

— Эх и добрые щи, — сказал солдат, — и всего-то за одну копейку!

Надумал богатый мужик корову продать. Запряг он лошадь, привязал корову к телеге, сел и поехал на базар. Едет полем, вдруг идёт навстречу солдат и говорит:

— Подвези, батюшка, мне тоже на базар.

— Ну, садись, служивый, подвезу.

— Ох и скучно! — говорит солдат. — Давай в зеваки играть.

— А как это?

— Да так — раскроем рты, и кто вперёд уморится, тот пятак отдаст.

Вот рты разинули. Долго ли, коротко ли так сидели, солдат будто бы уморился. «Не могу, — говорит, — скулы свело. На пятак, я проиграл». Понравилось мужику пятаки получать, вот он и говорит:

— Давай, служивый, ещё играть.

— Давай, — говорит солдат, — только теперь в жмурки.

— А как это?

— Да вот так — зажмуримся и будем сидеть. Кто первый глаза откроет с того и пятак.

Зажмурились, едут. Долго ли, коротко ли так ехали, солдат слез с телеги, отвязал верёвку и корову увёл. Мужик сидит зажмурившись, вдруг лошадь съехала на обочину и встала. Мужик глянул — а солдата нет, оглянулся — и коровы нет. Повернул он лошадь и поехал домой ни с чем. Дома его ругают:

— Ну, что корову-то прозевал?!

— Да нет, — отвечает мужик, — прожмурил!

Пришли пошехонцы к реке. Поглядели — река глубокая, широкая. Думают, как переплыть. Вот и придумали. Взяли бревно и в воду втянули; посадили на него пятерых мужиков, а шестого на край — палкой толкать. Сидеть-то на бревне не ловко, вот мужикам снизу ноги завязали. Взяли кол и оттолкнули от берега бревно. Вдруг посреди реки бревно с мужиками перевернулось, а ноги-то вверх торчат. А с берега кричат:

— Эй, братцы, не сушите ноги-то, до берега ещё далеко!

Поехали пошехонцы в Ростов на ярмарку. Застигла их в дороге ночь, и они остановились на ночлег в одной деревне. Распрягли пошехонцы лошадей, подняли оглобли, связали и повернули их в ту сторону, в какую ехать.

В этой деревне повадки пошехонцев знали. Сговорились молодые ребята подшутить над ними. Только пошехонцы легли спать, ребята взяли да и повернули санки оглоблями в другую сторону.

Утром пошехонцы встали, запрягли лошадей и поехали в Ростов. И не ведают, что обратно домой едут. Один говорит:

— Филя, гляди, вроде наша-то деревня?!

Филя отвечает:

— Ну что ты, Иван, сколько вёрст проехали — откуда взяться-то нашей деревне.

— Ну как же — вон моя Акулина у колодца стоит.

Едут они по своей деревне. Всё не верится пошехонцам, что они дома. Акулина кричит:

— Филюша, в избу-то загляни, чай, самовар вскипел…

Тут-то пошехонцы и остановились, собрались в круг и думают: «И как же это так — сколько вёрст отмахали, нигде не сворачивали, а в свою деревню приехали».

Пошехонцы пришли ночью к реке и увидели в воде луну. И закричали:

— Луна в реку упала!

Принесли они коромысло и принялись тащить луну из воды. Зацепили корягу, подумали, что луну, и потянули что было сил. Вдруг коряга сдвинулась и все повалились на спины. Тут же они увидели луну на небе.

— А луну-то мы вытащили! — закричали пошехонцы. — Опять она на место встала, только нас опрокинула!

Отправились пошехонцы на войну, а пули с собой не взяли.

— Что же вы, братцы, ружья взяли, а пули-то не прихватили? — спрашивают их.

— Да пули прилетят с неприятельской стороны, — отвечают пошехонцы.

— А если не прилетят?

— Тогда и войны не будет!

Отправились семь пошехонцев на ярмарку в Ростов. На пути их была река. Перешли они её вброд, вышли на берег, и им показалось, что кого-то не хватает. Принялся один считать. Посчитал — вышло шесть человек, седьмого — как не бывало. В другой раз посчитал — опять шестеро. И в третий тоже. Стали пошехонцы голосить по утопленнику. Шёл мимо прохожий и говорит:

— Сложите-ка свои шапки в кучу и пересчитайте их.

Сложили — получилось семь шапок.

— Вот чудеса! В чём тут дело? — спрашивают пошехонцы. — У нас получается шесть человек, а у тебя семь.

Прохожий отвечает:

— Тот, кто считал людей, себя-то и не посчитал, забыл про себя…

Приехали пошехонцы в Ростов, смотрят на высокую колокольню и дивятся:

— Больно-то колокольня высока! И как это крест на неё воткнули?

А один говорит:

— Верно, колокольню-то нагнули да крест и воткнули! Отпустили, она и поднялась!

Построили пошехонцы церковь и надумали колокол из лыка сплести. Вот сплели из лык огромный колокол, втащили его на колокольню и подвесили. Привязали вместо языка* дубовую палку и говорят:

— Ай да хороша звонялка!

Филю выбрали звонарём*. Вот он залез на звонницу* и ударил в лычный колокол. А у него голос: «Щелык-перелык — сто пуд лык!» Пошехонцы и говорят:

— Славный колокол!

Да только красное солнышко припекло, лыко всё и скоробилось*, частый дождик полил, лыко и расплелось, вот и не стало колокола.

Однажды долгое время было ненастье. Чёрные тучи стояли низко. Собрались пошехонцы на мирской сход*, кричат:

— Небо-то, братцы, на землю валится!

Стали думать, как избыть беду. Думали день, другой, а на третий придумали: разобрать городьбу* да кольями небо подпереть. Тут же и за дело принялись. Разобрали городьбу и встали с кольями по всем местам — по пригоркам и бугоркам. Вот прошли тучи, выглянуло солнышко. Пошехонцы кричат:

— Отбыла, братцы, беда! Пошли по домам!

Был у пошехонцев огромный сад. Однажды напало на него великое множество червей, поедавших листья на деревьях. Не зная никакого средства, как избавиться от них, надумали пошехонцы пострелять червей. Послали Филю и Ермошку в сад. Филя говорит:

— Ты, брат, на дерево лезь и тряси, вниз червей гони, а я стрелять их буду.

Влез Ермошка на дерево и принялся его трясти. А Филя выстрелил из ружья, да так, что Ермошка с дерева свалился. Вернулся Филя, его спрашивают:

— Что, Филюша, как дело-то было?

— Да весьма хорошо! — отвечал Филя. — С их стороны легло на месте около тысячи, а мы потеряли только одного человека.

Поехали пошехонцы в поле, чёрную пашню пахали, огромное поле засевали. Тёплым летом матушка-рожь уросла. Время жать пришло. Пошехонцы жнут — по одной соломине* шильями колют.

Увидел один ростовский мужик, как пошехонцы шильями жнут, и надумал им помочь. Край поля у них серпом* пожал и оставил серп в поле. Вот пошехонцы серп нашли и говорят:

— Что это? Червяк!

Сошлись и ну кричать:

— Гляди, братцы, на нашем поле червяк появился и рожь нашу погрыз!

Филя говорит:

— Я дубинку возьму, червяка убью и в реке утоплю, а то он у нас всю рожь погрызёт!

Взял дубинку да серп по черенку* бряк, бряк! Да и в реку его бросил.

Так и подумали пошехонцы, что червяка утопили.

Коломенцы говорят пошехонцам:

— Давайте заводить артельщину.

— Давайте! — отвечают пошехонцы. — Работа ваша, харчи ваши, а наше брюхо да ложки.

Однажды в Москве понадобилось много рыбы. Послали гонцов с наказами по всем городам: свозить рыбу в Москву. Дошли вести и до пошехонцев. А в то время на дворе стояли крещенские* морозы, реки и озёра все замёрзли. Собрались пошехонцы на сходку и думают: «Где же взять рыбы! Не лепить же из снега!» Думали день, не придумали, думали другой, опять не придумали, а на третий порешили: снять с крыш солому да соломой растопить лёд на озере. Вот пошехонцы натаскали соломы с крыш и принесли на озеро. Филя кричит:

— Ну, ребята, зажигай на счастливую!

Запылала солома, что красно солнышко весной. Да лёд на озере пошехонцы не растопили, только деревню спалили.

Зимой пошехонцы поехали с обозами в Ростов. Всю съестную провизию они сложили в лычные, плетёные кошели. Вот в дороге у них вышел весь запас варёной каши; а без каши, известное дело, мужику жить нельзя. Собрались пошехонцы в кружок, думают: «В чём же кашу варить? Где горшок взять?» Одна умная голова и придумала:

— Будем, ребята, варить кашу в кошеле.

Тут же дело и затеяли. Налили в кошель воды, засыпали круп, поглядели: крупы целы, воды нет. Снова налили воды, а вода опять пропадает. Выбились пошехонцы из сил. Одна умная голова говорит:

— А что, ребята, неволить себя! Будем варить кашу без воды.

Тут же дело и затеяли. Разложили огонь, повесили над ним кошель, сами пошли спать. Уснули пошехонцы. Под утро вспомнили про кашу, пошли к огню. Приходят: нет ни каши, ни кошеля — всё сгорело.

Пошли пошехонцы к воеводе с просьбой и понесли ему в подарок блюдо киселя. Стоят они у двери и уговариваются. Филя говорит:

— Я понесу блюдо с киселём и, как войду в горницу, скажу: здравствуй, батюшка воевода! А вы к моим словам тут же добавляйте: и с женой и с детками! Поняли?

— Поняли! — отвечают пошехонцы.

Вот допустили их к воеводе. Филя первый вошёл в горницу. А у него отвязалась верёвка от лаптя, кто-то ногой придержал нечаянно верёвку. Филя упал, блюдо с киселём из рук выпало — весь кисель на полу. Филя всплеснул руками да и вымолвил:

— Ах ты, чтобы тебя разорвало!

А пошехонцы не расслышали, что он сказал, и добавили к его словам:

— И с женой и с детками!

Воевода, как услышал это, прогнать велел пошехонцев вон.

Идёт по лесу охотник, а навстречу ему пошехонцы. И спрашивают:

— Что это у тебя, братец, на плече?

— Ружьё. Видите — я утку из него убил.

— Продай нам его, — просят пошехонцы.

— Что ж, купите. У меня дома есть другое.

Собрали пошехонцы деньги, дали охотнику и спрашивают:

— Покажи-ка, братец, как заряжать и стрелять из ружья.

Охотник говорит:

— Насыпьте одну мерочку* пороху да пыж* из бумаги кладите. Сюда вставьте пистон* и пальцем нажмите на пусковой крючок, вот у вас и получится выстрел.

Показал им охотник, как стрелять, попрощался и ушёл. Пошехонцы говорят:

— Давайте-ка, братцы, зарядим ружьё и попробуем выстрелить.

Тут один берёт и высыпает мерку* пороху, а другой кричит:

— Погоди! И я положу свою мерку пороху, я тоже деньги платил!

Так и третий, и четвёртый — все пошехонцы насыпали свои мерки в ружьё, полный ствол забили. Берутся они за ружьё: трое с одной стороны, трое с другой, а Филя на пусковой крючок жмёт. Как нажал, ружьё-то и разорвало, всё в щепочки разлетелось…

Пошехонцы над бревном трудятся, что есть силы за концы тянут.

— Что это вы, братцы, делаете? — спрашивает их прохожий.

— Да вот, — говорят пошехонцы, баньку строим, а бревно-то коротко вытянуть хотим!

Жил парень, ленивый к работе, а на еду первый. Придут звать:

— Эй, Тит! Ступай молотить!

— Нет, ребятушки, спина болит.

— Тит, а Тит! Ступай щи хлебать!

— А где моя большая ложка?!

— Лень, прикрой дверь.

— Ветер закроет.

— Ленцо, съешь яйцо.

— Да, кабы оно чищеное было.

Мать говорит сыну:

— Кузьма, иди в поле горох косить.

Слез Кузьма с полатей, поглядел в окно и говорит:

— На дворе дождь идёт, в такую-то погоду и собаку на улицу не выгонишь.

Посмотрела мать в окно и сказала:

— Собак и верно не видно, а люди — ходят!

— Тит, пойдём сено сгребать!

— Грязно.

— Ну, так на посиделки*.

— Уж разве как-нибудь под забором пройти.

Собралась семья обедать. Отец спрашивает:

— Ваня, ты что сегодня работал?

— Батюшка, я луг косил, — отвечает старший сын.

— Так садись за стол. Егор, что работал?

— Коней убирал*.

— Садись за стол. Арина, что делала?

— Коров доила, печку топила.

— Садись за стол. А ты, Акулина, что делала?

— Батюшка, я сегодня не работала.

— Ну, так можешь сесть за печку. У нас ведь ведётся так: каково в работе приспел, таково и поел.

Мать говорит дочке:

— А чего нам, доченька, за дровами-то ехать в лес? Ты замуж выйдешь, а я помру.

Лето прошло, они не работали, дров не заготовили. Пришла зима, мороз холод и стужу принёс. Но мать не умерла, а дочку замуж никто не взял. Вот забрались они на печку, думают: «Хоть холодная, а всё теплее».

Вдруг треснул под порогом мороз. Мать с печки соскочила и говорит:

— Не за дровами ли в лес зовут?!

Нужно было хозяину нанять себе работника. Привёл он одного из города и велел жене дать ему есть вволю. Накрыла жена стол. Работник ест не ест, жуёт не жуёт, а только мямлится*.

— Этот не годится, — говорит хозяин, — такой же мямлистый и к работе будет.

Пошёл за другим. Приводит другого домой и велит жене дать ему есть вволю. Накрыла жена стол. Работник как стал уписывать за обе щеки всё, что ни подадут, в минуту всё очистил, что на столе было. Вылез вон из-за стола и благодарит.

— Вот этот — так добрый работник будет! — говорит хозяин. — Кто у хлеба скор, тот и у работы спор!

Однажды лежали лень и лодырь в саду под яблоней. Лень говорит:

— Эх и хороши яблочки-то! Хоть бы одно упало да в рот попало.

А лодырь говорит:

— И охота тебе, матушка-лень, языком болтать… Вот если б они были жёваные…

Лодыря спросили:

— Ты что так поздно начинаешь работу?

— Зато я рано её кончаю! — ответил тот.

Мать будит сына:

— Проснись, Ванюша, петушок поёт!

— Пусть себе поёт! Петушок маленький, для него и ночь коротка.

— Вставай, Ванюша, вставай, уже заря занимается.

— Пусть занимается — у неё до вечера дел много.

— Вставай, Ванюша, солнышко всходит.

— Пусть всходит — ему далеко бежать нужно.

— Вставай, Ванюша, блины на столе.

— Ну что ж! Раз мать велит — надо встать!

Сын спрашивает отца:

— Скажи, батюшка, воз дров — это много или мало?

— И много и мало, — отвечает тот. — Если купишь, то — мало, если напилишь да наколешь, ой как много!

— Эй, Филя, почему ты вчера в поле горох не косил?

— Вчера я был очень занят — у брата болел живот.

— Но ведь живот болел у брата, а не у тебя?

— А я ему помогал! Мы вместе на печке лежали и стонали, — ответил Филя.

— Батюшка, батюшка!

— Что, дитятко?

— Завтра ли у братьев в деревне праздник?

— Да, завтра. А что?

— Не то я пойду, ты останешься, не то ты останешься, а я пойду.

— Ну что ж, ступай…

— Батюшка, батюшка!

— Что тебе?

— Поди, нынче надо сено сгребать идти?

— Да, надо.

— Не то я полежу, а ты сгребать иди, не то ты сгребать иди, а я полежу.

Сгребали сено отец и сын.

— Ой, — говорит отец, — как же мы мало нагребли!

— Эвона! — говорит сын. — Ты старый, а я малый — кому ж тут было работать?

Сели они обедать.

— Ой, — говорит отец, — как много мы поели!

— Эвона! — говорит сын. — Ты человек и я человек — разве тут не было кому есть?

— Что ваши девчата делают?

— Шьют да поют.

— А матушки?

— Порют да плачут.

— Федул, что губы надул?

— Да кафтан прожёг.

— Зачинить можно.

— Да иглы нет.

— А велика ли дыра?

— Да один ворот остался.

Лень и лодырь целыми днями спали на соломе. Однажды солома загорелась.

— Ой-ёй! Горю, спасите! — закричала лень.

— Эй, матушка! Не можешь ли ты и за меня крикнуть! — попросил лодырь.

— Напоил ты коня?

— Напоил.

— А почему же у него морда суха?

— Да воды не достал.

У одного крестьянина было три сына. Стал он стар и надумал передать хозяйство и дом одному из сыновей. Вот он собрал сыновей и говорит:

— Я хочу одному из вас передать хозяйство. Но хочу знать прежде ваши желания.

Старший сын говорит:

— Я хочу быть самым богатым.

Средний говорит:

— Я хочу быть самым сильным.

А младший сын сказал:

— Я желаю, чтобы из каждого посеянного мной зерна взошло бы сто ростков. Тогда все люди будут богаты хлебом и сыты.

Подошёл к нему отец и говорит:

— Теперь-то я знаю, кому должен передать своё хозяйство и дом. Младший сын заботится не только о себе, но и о других людях, ему и владеть хозяйством.

— Что это у тебя, Федюша, за хвороба такая, что ты ничего не ешь? — спрашивает отец сына. — Ты что-нибудь сегодня ел?

— Нет, — отвечает сын, — мать утром дала краюшку хлеба, да чёрствую. Я хотел в ведре намочить, да не влезла. Так я её сухую и изгрыз, больше ничего не ел.

— Как тебя зовут, мальчик?

— Так, как моего отца.

— А как твоего отца?

— А так, как меня.

— Ну, так скажи, как тебя кличут, когда обедать зовут?

— Да меня не надо звать, я первым прибегаю!

— Филя, ты съел пирог?

— Ей-ей, не я.

— А хочешь ещё?

— Хочу!

Отец говорит сыну:

— Ну и оборвались, сынок, мы с тобой на сенокосе*.

— Да мы, батюшка, так из дома вышли, — отвечает сын.

К бедняку в избу забрались ночью воры. Говорит он им с печки:

— Не знаю и что вы можете найти здесь в такое время, где я и днём сам почти ничего не нахожу.

У коробейника* спросили:

— Ну, как идёт твоя торговля?

— Да неважно, — ответил тот. — У кого есть деньги, те книг не покупают: ведь они неграмотны; а у грамотных-то денег нет!

У одного крестьянина было пять сыновей. Надумали сыновья делиться. Отец говорит:

— Не нужно делиться, ребята! Если будете жить раздельно, так у вас силы не будет.

— Как так не будет? — спрашивают сыновья. — Какая сила была, такая и будет!

Отец им отвечает:

— Нет, силы не будет. Вот мы живём все вместе, и дело справляется, а если жить по-одному, сила растеряется.

Взял отец веник и говорит:

— Вот вы все сильные, ребята здоровые, сломайте-ка этот веник.

Взялся старший сын ломать — веник только гнётся. Так и все сыновья ломали, а веник только гнётся. Тут отец развязал веник и дал старшему сыну прутик:

— Возьми-ка прутик! Сломаешь или нет?

Сын взял и легко сломал. Дал отец и другому сыну прутик, и тот сломал, там и третий. Отец говорит:

— Видите — веник в связке, так только гнётся, но не ломается, а один прутик ломается. Вот так и у нас. Если надумаете жить поодиночке — каждый сломает, а если будете жить дружно, одной семьёй, то никто вас не сломает.

Сыновья и не стали делиться.

Мать спрашивает сына:

— Фомушка, не хочешь ли редечки?

— Не слышу, матушка.

— Фомушка, не хочешь ли кислой капустки?

— Не слышу, матушка.

— Не хочешь ли, сынок, пирога с творогом?

— Давай скорей!

— Эй, Филя, зачем ты с ложкой спать ложишься?

— Да вчера видел во сне кисель, авось сегодня ночью похлебаю.

— Отворяй, хозяин, ворота!

— А кто идёт?

— Тот, кто всё умеет!

— Всё умеешь, так отворяй сам!

— Батюшка, долго ли нам терпеть бедность?

— Да год-полтора.

— А потом?

— Привыкнем!

— Свари, Акуля, суп, — просит мать. — А сколько соли сыпать — самой будет видно.

Акуля сыпала, сыпала и говорит:

— Теперя уж видно, полон чугунок!

— Филя, что вспотел-то? Чай в поле за сохой пыхтел?

— Да нет! Я квас пил и пряником закусывал.

— Как тебя зовут?

— Пелагея.

— А прясть хочешь?

— Не умею.

— А борщу?

— Не хочу.

— А пирога?

— Хоть два!

— Ну как, Данилушка, хорошо ли было в гостях? — спрашивает мать сына.

— Хорошо! На почётное место посадили, сладким мёдом напоили, дорогими яствами* накормили. Да вот беда — не проводили.

— Видно, — говорит мать, — по одежде встречали, а по уму провожали.

Приехал крестьянин в город, зашёл в лавку и спрашивает:

— Не продаётся ли здесь тележная мазь?

— Нет, мужик! — отвечает ему лавочник. — Тут продаются ослы.

— Гляди-ка, — сказал крестьянин, — видно, торг* хорошо идёт — только один остался.

Отец говорит сыну.

— Иди, Филя, в поле пахать. Вечером, когда кончишь работать, соху хорошенько спрячь.

Вечером Филя вернулся с поля. Отец стоял у ворот и разговаривал с мужиками.

— Батюшка! — крикнул Филя. — Я соху спрятал под кривой берёзой!

На другой день Филя опять пошёл в поле, но сохи под кривой берёзой не нашёл. Прибежал он домой и шепчет отцу на ухо:

— Батюшка, а соху-то украли…

Приехал к крестьянину сын из города. Ходит он по деревне, похваляется, гляди — какой я умный-разумный стал.

Вышел он после обеда во двор, увидел грабли и спрашивает отца:

— Батенька, а как эта зубатая палка зовётся?

И тут вдруг наступил на зубцы, грабли бац ему в лоб, да так, что искры из глаз посыпались.

— Ай-яй! — закричал парень. — Проклятые грабли!

Филя пошёл на праздник в соседнюю деревню в чужом кафтане.

— Вот так кафтан, так кафтан, — хвалили люди.

— Это ещё что! — гордо сказал Филя. — У моего соседа и не такой есть.

Мужик пришёл к портному и попросил сшить кафтан. Портной взял материю, деньги за работу и велел приходить через год.

— Почему так долго? — спросил мужик.

— Я шью кафтан с гарантией, — ответил портной, — а в это время ношу кафтан сам, чтобы знать качество и прочность сшитой мной одежды.

Одному человеку нужно было вбить в стену гвоздь. Послал он сына к соседу за молотком. Скоро мальчик вернулся и говорит*.

— Батюшка, сосед сказал, что у него нет молотка.

— Ну и скупец! — воскликнул отец. — Тогда, сынок, принеси наш молоток из кладовой.

— Хорошо ли твоё ружьё бьёт?

— Хорошо.

— Как хорошо?

— С полки упало, семь горшков разбило.

— Эй, Иван, я видел, как только что несли жареного поросёнка!

— Ну, а мне-то что?

— Так ведь к тебе в дом понесли!

— Ну, а тебе-то что?

— Добрый день, дед Селиван!

— Семь куропаток, братец Иван.

— Дед Селиван, ты что — больной?

— Скрылись вон там за копной.

— Дед Селиван, ты что — глух?

— Да убил, всего лишь двух!

— Здорово, кума!

— На базаре была.

— С праздничком поздравляю!

— Щуку купила.

— Ты что, кума, глуха?

— Славная будет уха!

Встретились лгун и подлыгало. Лгун похвастал:

— Дома у меня такой огромный холст, что ежели его расстелить, он протянется от Москвы до Ростова.

А подлыгало говорит:

— Твоего холста как раз хватит для того, чтобы заплатать дыру в моём холсте.

Глашатаю* сказали:

— Когда читаешь царский указ, говори погромче, а то тебя совсем не слышно.

— Неправда! — ответил тот. — Я свой голос за версту слышу!

Напросился однажды Филя ночевать в одну избу. Старик и старуха спрашивают:

— А ты не боишься, парень, ночевать тут один?

— Я ничего не боюсь! — отвечает Филя. — Я храбрый!

Вечером ушли старик и старуха спать на сенник*, а Филя остался один. А на печи тесто в квашне стало закисать, кверху дуться — пши, пши! А то оторвётся кусок теста да об пол шлёп! Филя кричит с полатей:

— Ой, не боюсь! Ой, не боюсь!

А сам скорей кое-как обувается. Слез с полатей да наступил на кочергу*, она его хлоп по затылку. Закричал Филя, побежал в дверь, зацепился за крючок, упал, ударился о порог. И кричит:

— Караул, убили!

Собрался народ. И спрашивают его:

— Что, парень, кричишь-то?

А Филя говорит:

— Я думал, что домовой* меня бьёт да снуёт по избе!

Один крестьянин, которому было уже за шестьдесят лет, отправился на базар, чтобы купить ворона. На вопрос соседа, зачем ему понадобился ворон, отвечал:

— Я хочу видеть, может ли эта птица жить, как говорят, триста лет.

— Ай да я! — хвастает ростовский пентюх*. — Ну и здорово же я на ярмарке надул одного мужика.

— Как надул? — спрашивают его друзья.

— Да втридорога продал ему старую клячу*.

— Ну, а что ты за неё получил?

— Да вот — деньги.

Поглядели на деньги его друзья и засмеялись:

— А деньги-то фальшивые!

Еремей пришёл к своему соседу-портному и сказал:

— Здорово, брат Степан! Вот тебе баранья шкура, сделай милость, сшей мне из неё пару оленьих штанов.

Один человек говорит своему приятелю:

— Вчера я упал с двенадцатиметровой лестницы.

— Как же ты уцелел?

— Да, к счастью, я стоял на нижней перекладине.

— Филя, где кафтан порвал?

— С зайцем наперегонки бегал.

— Кто же выиграл?

— В гору заяц выиграл, а с горы я проиграл.

— Вот так мы! Хоть волки кобылу съели, да воз съесть не посмели.

— Как так?

— Они бы и воз съели, да мы на нём сидели.

— Одолжи мне сто рублей.

— Жаль, у меня только десять.

— Ничего. Одолжи десять, а девяносто будешь должен.

— Ты украл холст?

— Не крал.

— А вот этот человек говорит, что своими глазами видел, как ты украл.

— Чепуху он болтает. Когда я взял холст, там ни одного человека не было.

— Так просили, так не пускали!

— А куда просили?

— Из избы.

— А куда не пускали?

— В избу!

— Эй, Филя, не видал ли ты моего телёнка?

— А какой он был?

— Рыженький, с обрывочком на шее.

— И с пятнышком на левом боку?

— Да-да, он и есть! Где ты его видел?

— Нет, брат, я такого не видел.

— Что больно тепло оделся?

— А ты пареного человека видывал?

— Нет, не видал.

— А я мёрзлого видел.

— Чего ищешь?

— Да рукавицы.

— А много ль их было?

— Да одни.

— А одни, так на руках.

Сидят охотники на привале. Один рассказывает:

— У меня была собака. Как пойду, бывало, на охоту, и если она заприметит одного зайца, то делает стойку и поднимает одну лапу. А если два зайца увидит, то поднимает две лапы.

— Ну, а если она увидит четырёх зайцев? — спрашивают его.

— Тогда она четыре лапы поднимает.

Ему говорят:

— Ну, а на чём же она стоит?

— На хвосте! — отвечает весёлый охотник.

Один охотник рассказывает:

— Шёл я вчера с охоты, вот страху-то набрался! Еле-еле убежал.

— Что так?

— Шёл я сосняком, оглянулся, вдруг вижу: за мной сто волков гонятся.

— Да ну!

— Хоть не сто, а с полсотни было.

— Да их и во всём лесу столько не будет.

— Вот Фома неверующий!* Я ж говорю, что где-то с десяток гналось!

— Да байка всё это!

— Не байка, правду говорю: как за мной погонится волк!

— Где ж ты его хоть видел-то?

— Иду сосняком, вдруг слышу: за кустом кто-то шелесть-шур-шур. Гляжу: бежит такой серенький, маленький, хвост как шило.

Артельщина — артель: объединение лиц какой-нибудь профессии для совместной работы с участием в доходах и общею ответственностью.

Аршин — 1. Русская мера длины, равная 0,71 м. 2. Линейка, планка такой длины для измерения.

Алтарь — главная, восточная часть церкви.

Амбар — строение для хранения зерна.

Байка — здесь: сказка, побасенка, небылица, вымысел; разговор о чём-либо.

Верста — русская мера длины, равная 1,06 км.

Воевода — в древней Руси: начальник войска, а также области, округа.

Воз — повозка с кладью.

Волокёт — волоком, таща, волоча по земле.

Выгон — место, где пасётся скот, пастбище.

Глашатай — в старину: лицо, объявляющее народу официальные известия.

Городьба — ограда, забор.

Горница — чистая половина крестьянской избы.

Гранёный — имеющий несколько граней.

Гусли — старинный струнный щипковый музыкальный инструмент.

Денщик — до революции: солдат, состоящий при офицере для личных услуг.

Долгий — длинный.

Долото — плотничный инструмент для долбления.

Домовой — по суеверным представлениям: сверхъестественное существо, якобы обитающее в каждом доме.

Жатва — уборка хлебных злаков.

Желудинки — жёлуди.

Жернова — мельничные каменные круги для перетирания, размола зерна в муку.

Жито — всякий хлеб в зерне или на корню.

Жнец, жнея — тот, кто жнёт в поле хлеб.

Залавок — здесь: лавка около печи.

Заклад — спор о чём-нибудь на какую-нибудь вещь (держать пари, спорить).

Запал — приспособление, средство для воспламенения заряда, взрывчатого вещества.

Звонарь — тот, кто звонит в церковные колокола.

Звонница — невысокая колокольня при древнерусских церквах.

Избыл, избыть — избавиться от чего-нибудь.

Имение — поместье, земельное владение с помещичьим хозяйством.

Кабачок, кабак — в старину: питейное заведение.

Кадило — металлический сосуд для курения ладаном при богослужении.

Кажная — здесь: каждая.

Квашня — деревянная кадка для теста.

Клеть — кладовая (при избе или в отдельной постройке).

Клин — заострённый с одной стороны кусок дерева, железа.

Кляча — плохая лошадь.

Колокольня — башня с колоколами на здании церкви или у церкви.

Колун — тяжёлый топор для колки дров.

Коней убирал — здесь: ухаживал.

Кобыла — лошадь.

Копна — сложенное в кучу в виде конуса сено, снопы хлеба.

Коромысло — деревянная дуга с крючками или выемками на концах для носки вёдер на плече.

Косарь — большой нож с толстым и широким лезвием.

Кочерга — толстый железный прут с загнутым концом для перемешивания топлива в печи.

Кочет — петух.

Кошель — здесь: плетённая из лыка большая сумка.

Комолый — безрогий, не имеющий рогов.

Короб — лубяное или берестяное изделие для укладки или носки чего-нибудь.

Коробейник — в старину: торговец мануфактурой, галантереей, книгами в разнос.

Крещенские морозы — сильные морозы во второй половине января.

Кум — крёстный отец по отношению к родителям крестника и крёстной матери.

Лоза — прутик, хворостинка.

Лыко — луб от молодой липы, ивы и некоторых других деревьев, разделяемый на слои и узкие полосы.

Маковка — здесь: вершина дерева.

Масленица — старинный славянский праздник проводов зимы, от которого сохранился обычай печь блины и устраивать увеселения.

Межа — граница земельных участков.

Мирской сход — здесь: сход сельской общины с её членами.

Мерочка, мера — здесь: русская народная единица ёмкости сыпучих тел.

Миряне — народ, люди.

Мутовка — лопаточка, палочка с кружком или спиралью на конце для взбалтывания или взбивания чего-нибудь.

Мямлится, мямлить — здесь: медленно, вяло.

Надокучила — наскучила.

Найм — нанимаются для выполнения какой-либо работы, каких-либо обязанностей.

Намедни — здесь: сегодня.

Оброк — при крепостном праве: принудительный натуральный или денежный сбор с крестьян, взимавшийся помещиком.

Обух — тупая сторона острого орудия, противоположная лезвию (обычно о топоре).

Обедня — церковная служба у христиан, совершаемая утром или в первую половину дня.

Обочина — боковая часть, край дороги, пути.

Оглобля — одна из двух круглых жердей, укреплённых концами на передней оси экипажа и служащих для запряжки лошадей.

Оковалок — часть говяжьей туши около таза.

Овин — строение для сушки снопов перед молотьбой.

Пашня — вспаханное поле.

Пентюх — неуклюжий человек, увалень.

Пече — печь.

Пистон — небольшой колпачок со взрывчатым составом для воспламенения заряда в патроне.

Плошка — плоский сосуд, блюдце.

Полати — в избе: нары для спанья, устраиваемые под потолком между печью и стеной.

Полушка — в старину: мелкая медная монета в четверть копейки.

Покос — 1. Место косьбы (луг, который косят). 2. Косьба, время уборки сена.

Попрели, преть — 1. Гнить, тлеть от сырости или тепла. 2. Медленно поспевать на жару, на небольшом огне.

Посиделки — зимняя вечеринка молодёжи в деревне.

Потрошок — внутренности птицы или рыбы, идущие в пищу.

Приход — верующие, обслуживаемые данной церковью.

Промысел — здесь: занятие охотой, добычей зверя, птицы и т. п.

Пуд — русская мера веса, равная 16,3 кг.

Пыж — прокладка из войлока или картона, отделяющая порох в патроне от пули, дроби.

Пятак, пятачок — монета в пять копеек.

Рекрут — в старой России: солдат-новобранец.

Риза — облачение, одежда священника для богослужения.

Садок — помещение (клетка, водоём и т. п.) для содержания и разведения животных.

Сажень — русская мера длины, равная трём аршинам (2,13 м).

Сени — в деревенских избах и в старину в городских домах: помещение между жилой частью дома и крыльцом.

Сенокос — 1. Косьба травы на сено. 2. Время косьбы травы. 3. Место косьбы травы.

Сенник — сарай для сена, сеновал.

Серп — ручное орудие для срезывания хлебных злаков с корня.

С локтем, локоть — старинная мера длины, равная приблизительно 0,5 м.

Служба — здесь: богослужение.

Соломина — стебель хлебного злака.

Солонина — засоленная говядина.

Соха — примитивное сельскохозяйственное орудие для вспахивания земли.

Сряжать — договариваться об условиях, о цене при найме, покупке. Брать на себя какую-либо работу.

Стог — большая высокая и округлая или четырёхугольная куча плотно уложенного сена (или снопов).

Стропила — опора для устройства кровли — два бруса, соединённые верхними концами под углом, а нижними — упирающиеся в стену здания.

Ступа — металлический или тяжёлый деревянный сосуд, в котором толкут что-нибудь пестом.

Тесак — рубящее и колющее оружие с широким и недлинным обоюдоострым клинком на крестообразной рукояти.

Торг — базар, рынок.

Трактир — первоначально: гостиница с рестораном, позднее: ресторан низшего разряда.

Ухват — надетая на палку металлическая рогатка для подхватывания горшков, чугунов, которые ставятся в русскую печь.

Фома неверующий — человек, которого трудно заставить поверить чему-либо.

Харчи — еда, пища.

Хвороба — здесь: хворый, больной, болезненный.

Холст — льняная ткань, обычно кустарной выделки.

Чай — здесь: по-видимому, вероятно.

Челом — бить челом, то есть почтительно кланяться, приветствовать кого-либо.

Челнок — выдолбленная из дерева лодка.

Черенок — рукоятка какого-нибудь орудия.

Червлёный — о цвете: тёмно-красный.

Чугун, чугунок — сосуд округлой формы, металлический горшок.

Шесток — площадка перед русской печью, куда сгребаются горячие угли.

Эвона — выражает удивление, несогласие…

Яства — избранные кушанья.

Язык — здесь: в колоколе металлический стержень, производящий звон ударами о стенки.

Объяснение слов, отмеченных звёздочкой, см. в конце книги.