Арнгенд, Касторига и Навая лишились королей. Граальская империя осталась без императрицы. Церковь потеряла патриарха – он не погиб, но был вынужден бежать. Ночь лишилась Харулка Ветроходца, самого великого из грозных изначальных божеств.
Найдутся новые короли. В Граальской империи скоро появится другая императрица. Не останется пуст и патриарший престол.
Нового Ветроходца не будет уже никогда. Старейшее и свирепейшее из Орудий погибло – от руки смертного!
Ночь объята ужасом. Весь мир объят ужасом. Льды растут и движутся на юг.
v 1.0 – создание fb2 – cleed
Glen Cook
WORKING GOD’S MISCHIEF
Серия «Звезды новой фэнтези»
Copyright © 2014 by Glen Cook
All rights reserved
© Д. Кальницкая, перевод, 2017
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017
Издательство АЗБУКА®
Посвящается выводку внучек:
Эле-Белле, Кошке-Кэти, Горошине-Ханне, Джози
и одинокому в этой толпе Джошу
Арнгенд, Касторига и Навая лишились королей, Граальская Империя лишилась императрицы, церковь лишилась патриарха (хотя он не погиб, а бежал), Ночь лишилась Харулка Ветроходца, величайшего из ужаснейших изначальных божеств. Ночь объята ужасом, весь мир объят ужасом. Льды растут и постепенно продвигаются на юг.
Найдутся новые короли. В Граальской Империи скоро воцарится новая императрица. Новый зад уже полирует патриарший престол.
Нового Ветроходца не будет больше никогда.
От удара сотрясается весь мир, а вместе с ним и Ночь. Старейшее и свирепейшее из Орудий погибло – от руки смертного!
Мир, на который обрушиваются жестокие перемены, ковыляет навстречу судьбе. Льды все ближе.
Не проснувшийся еще толком брат Свечка уселся за накрытый к завтраку стол.
– Полюбуйтесь-ка на его самодовольную физиономию. Любитель фруктов и ягодок. – Уничижительное замечание прозвучало из уст Сочии, супруги Реймона Гарита, которая сидела за столом вместе с десятком приближенных графа.
– Совершенный, не обращайте на нее внимания, – вмешался Бернардин, кузен Реймона. – Снова рвется в бой. Или не снова, а все еще. Уймитесь уже, Сочия, мир наступил, радуйтесь.
Брат Свечка согласно кивнул.
Сочия знала, что долго это не продлится.
Вот-вот все соберутся с духом и снова начнутся ужасы.
– Весь белый свет перевернулся вверх тормашками, если уж устами Бернардина Амбершеля вещает глас рассудка, – заметил старик, откусил кусочек дыни и обратился к графине, которая после всех пережитых передряг стала ему как дочь: – Ради ребенка держи свои чувства в узде.
У Сочии был просто-таки огромный живот. Из-за затянувшейся беременности ее и без того нелегкий нрав еще больше испортился. Первенец уже должен был появиться на свет. Графиню терзали страхи, обычные для неопытной роженицы. Она отказалась последовать обычаю и удалиться от мира перед родами, как подобало даме ее положения.
Сочия Гарит играла при муже роль отнюдь не украшения – она помогала ему, даже управляла с ним вместе и не желала пропускать ничего важного.
Граф, мейсальский совершенный брат Свечка и все прочие приближенные Сочии, которым была небезразлична она и которые были небезразличны ей, давно уже потеряли надежду заставить ее вести себя, как подобает добропорядочной благородной особе.
Мало того! Она не расставалась с Кедлой Ришо – этой беженкой-простолюдинкой да вдобавок еретичкой из Каурена, такой же неразумной, как она сама. Сочия боготворила Кедлу: Кедла Ришо убила короля и тем самым изменила мир.
Брат Свечка знал Сочию еще с тех пор, когда она была вредной и жестокой девчонкой-подростком и жила вместе со своими тремя братьями в маленькой крепости на северо-восточной границе Коннека. Никогда не выказывала Сочия ни малейшего желания становиться благонравной девицей, занятой вышиванием и детьми.
Граф Реймон, как обычно, отнесся к поведению супруги с веселым снисхождением. Реймон любил Сочию страстно и глубоко. Такую любовь воспевали в песнях коннекские трубадуры, и она редко встречалась в эпоху браков по расчету. Однако же Реймон Гарит вступил в права наследования очень молодым, а те, кто мог бы заставить его жениться, руководствуясь политической выгодой, а не чувством, умерли рано и не успели обуздать молодого графа.
Реймон выбрал Сочию спутницей жизни почти сразу же, как увидел, потому что мгновенно узнал в ней родственную душу.
– Любовь моя, тебе нужно внимательно слушать совершенного, – сказал Реймон.
Удивленная Сочия прикусила язычок.
– Понимаю тебя, – продолжал Реймон, – я и сам не могу привыкнуть к тому, что теперь вокруг нет врагов, но таково уж положение дел: неприятеля мы вряд ли увидим, пока не приедет домой Анселин или же каким-нибудь чудом не вернется к власти Безмятежный.
– От Анселина вряд ли стоить ждать неприятностей, – вставил Бернардин. – Он не позволит матери собою помыкать. Бьюсь об заклад, упечет ее в монастырь.
Сочия что-то пробурчала, будто бы напоминая собравшимся, что она все еще не в духе.
– Нельзя даже убить время, охотясь за братьями из Конгрегации, – не обращая на нее внимания, пожаловался Реймон. – Уцелевшие зарылись так глубоко, что уж обратно на белый свет им и не выкопаться.
– Было бы им дело до света, никогда б и не оказались в Конгрегации по искоренению богохульства и ереси, – проворчал брат Свечка.
Жующий солонину Бернардин усмехнулся. Он исповедовал мейсальство, но этим причудам с постами не следовал.
– Сцапал одного несколько недель назад, – рассказал он. – Они совсем не так глубоко зарылись, как надеются. И новый епископ вовсе не так умен, как сам думает.
– Ля Вель? – уточнил брат Свечка.
– Он самый. Новенький. Тупой как пробка, но зато первый честный епископ с досерифсовских времен. Прослежу, чтоб не отправился на тот свет.
Вот уже целое десятилетие в коннекской епархии, которую церковь намеревалась покарать и ограбить за потакание еретикам, с завидным постоянством мерли чалдарянские епископы.
– Честный? – переспросил брат Свечка.
– Сравнительно честный, – отозвался Бернардин, махнув рукой. – Хотя притащил с собой толпу родственничков-паразитов. Зато уж не разбойник в сутане вроде Мерила Понта или Мате Ришено.
– Любимая, а когда ты в последний раз была у госпожи Алексинак? – спросил вдруг граф Реймон.
Госпожа Алексинак была старшей из приставленных к Сочии повитух.
Брат Свечка решил, что это весьма умный поступок: граф не дал Бернардину сболтнуть, что у того имеется шпион в окружении нового епископа, а то вдруг и у ля Веля или Конгрегации имеется свой шпион в окружении графа.
Но вопрос был задан не только ради отвлекающего маневра.
Сочия не сумела толком ничего ответить.
– Так я и думал. Совершенный, после завтрака сопроводите мою жену, госпожу Сочию, к повитухе, никуда не сворачивая по пути и не слушая отговорок.
– Как пожелаете, – отозвался брат Свечка и довольно улыбнулся.
Граф Реймон редко прибегал к своей мужней власти, но если уж прибегал, то отказов не терпел.
– А ля Веля поддерживают в Броте? – спросил Свечка.
– Мы пытаемся это разузнать, – откликнулся Амбершель. – Назначил его Безмятежный, но всего за два дня до своего изгнания. Безмятежный ля Веля не знал. Эту кандидатуру предложил Горман Слейт, один из прикормленных принципатов Анны Менандской. Но и Слейт ля Веля не знал: выдвинул его от имени Валмура Джосса – одного из глав Конгрегации, что отправился в изгнание в Салпено. Джосс – коннектенец, но и он на самом деле не знал ля Веля. Имя кандидата изначально всплыло, когда его упомянул кузен ля Веля, Лачи Линдоп, еще один изгнанник из коннекской Конгрегации. До этого ля Вель с церковью связан не был – обычный прихожанин. Так что никто не ведает, что за епископ нам достался.
Совершенный уставился на Бернардина. Тот подмигнул. Этот приземистый, вечно встрепанный смуглый коротышка всем своим видом очень напоминал безмозглого прихвостня. Именно такую роль он играл при графе Реймоне. Однако вдали от посторонних глаз Бернардин Амбершель демонстрировал недюжинный ум.
– Известно, куда отправился Безмятежный, когда сбежал от главнокомандующего? – поинтересовалась Сочия, которой не нравилось, что ее исключают из беседы.
– Не от главнокомандующего, а от Предводителя Войска Праведных, дорогая, от Пайпера Хекта. Он раньше был главнокомандующим, еще до Безмятежного. А теперь главнокомандующим служит Пинкус Горт, Безмятежный его купил с потрохами.
– Уже не совсем так, – поправил графа Бернардин. – Горт вполне уживается с тем, кого Хект усадил на место патриарха.
– Но где все-таки Безмятежный? – не унималась Сочия. – И сколько еще бед он учинит?
– Сейчас он на Малом Пиноче – это один из островов Пиноче у побережья Фиральдии, где-то между устьем Терагая и устьем Сона – ближе к Сону. Он бы учинил множество бед, если б мог, но Сонса и Платадура блокируют ему сообщение. Королева Изабет не пускает его никуда – жаждет расплаты за смерть Питера.
Бернардин имел в виду Изабет Кауренскую, сестру герцога Тормонда IV, жену короля Питера Навайского. Питер одержал множество громких побед, укрощая врагов церкви, но потом пал, защищая родной город своей жены от арнгендцев, которые осадили его с благословения этой самой церкви.
Безмятежный был одержим ненавистью к Коннеку, где он подвергся ужасным мучениям, когда был еще патриаршим посланником в Антье. Еще до того, как стать патриархом, Бронт Донето участвовал в нескольких походах на Антье.
– Уж он найдет способ связаться с миром, – пробормотала Сочия. – Наверняка не просто так бежал на эти острова.
– Да уж, – рассмеялся Бернардин. – Не просто так – там его настиг шторм.
И Амбершель рассказал, как суда Безмятежного шли вдоль берега, но их настиг шквал и им пришлось пристать. Корабль Безмятежного сел на мель в скалах рядом с Малым Пиноче. Из команды и пассажиров мало кто уцелел, но низложенный патриарх спасся.
– Плыл-то он в Арнгенд. Его бы приютила Анна Менандская.
Но навайские суда взяли острова в окружение, едва Безмятежный успел обсохнуть.
– Мой разум начал страдать от недомогания, слишком уж мне тут хорошо и уютно, – сказал брат Свечка, отодвигаясь от стола.
– Ну вот, напрашивается на комплименты, – заметил Бернардин.
– Бернардин, слишком уж вы циничны, – отрезала Сочия. – Он же совершенный, а совершенные довольны лишь тогда, когда бредут куда-нибудь босиком по снегу, превозмогая голод и холод, а за ними охотятся и хотят сжечь.
– Ну, этот-то принимается визжать свиньей, стоит нам его о чем-нибудь попросить, – боится ножки промочить.
Брат Свечка согласился бы с этими словами, если бы его приперли к стенке. Но ему же уже стукнуло шестьдесят восемь – хочешь не хочешь, а прыти поубавится. Так не хотелось нагружать старые косточки.
– Скоро отправлюсь в путь и обгоню первый снег.
С каждой зимой снег выпадал все раньше.
За столом все примолкли и уставились на совершенного.
– Что?
– Но зачем же вам?..
– В ваши-то годы?
– Годы? Никто не думал о моих годах, когда понадобилось гонять меня с посланиями и знаками власти из Антье в Каурен и обратно.
– Мы думаем о ваших годах, потому что вы для нас очень важны, – заявила Сочия, – и не хотим, чтобы вы уезжали.
– Лучше не скажешь, совершенный, – согласился граф.
– Вобьете себе в голову эту чушь, так я велю Кедле ногу вам сломать, – добавила Сочия.
– Сурово.
– Любовь сурова, старый вы ворчун.
– Постараюсь запомнить. Путешествие меня пугает, а мои старые косточки действительно уже преодолели слишком много миль. Ну а пока мне нужно передать тебя на попечение госпожи Алексинак.
– А я-то надеялась, вы забудете.
– Отправляйся, Сочия, – отрезал Реймон.
– Как угодно вашей милости. – Девушка встала и отвесила мужу шутливый поклон (поклон получился не особенно низким из-за огромного живота). – Быть может, госпожа Алексинак знает, как убедить это маленькое чудовище наконец вылезти, – проворчала она, выходя из комнаты вслед за совершенным.
В маленьком мире, состоявшем лишь из прибрежного городка, гавани и горы, исчезли все цвета – внезапно, будто обрушился удар молота.
Маленький мир по-прежнему существовал, но был уже черно-белым.
– Элен-коферы ушли. Обитель заперта.
Теперь не ускользнет никто и ничто.
Вершина горы уходила в плохо различимые темно-серые облака. Если приглядеться, можно было различить под венчающей вершину цитаделью призрачный радужный мост. Цитадель была Небесной Крепостью Старейших – богов, которые когда-то правили на севере срединного мира.
Высоко в крепости светились три окна. Элен-коферы, удивительные гномы, создавшие Небесную Крепость и радужный мост, оставили Обитель Богов жителям срединного мира, мира людей.
В большом зале с высокими окнами собралось девять человек – солдаты, волшебники, женщины, дети и двое мужчин, уже непоправимо подпорченных Ночью. Из предметов выделялись четыре заряженных картечью фальконета, способных убить даже богов, и четыре огромные каплевидные бутыли, которые гномы-стекольщики выдули из посеребренного стекла. Горла бутылей были изогнуты под прямым углом и, сужаясь на конце до толщины пальца, смотрели на стену напротив окон. Столы трещали под тяжестью самых разнообразных веществ и инструментов, как обычных, так и имеющих отношение к волшебству.
Волшебники и отмеченные Ночью деловито возились с посеребренными ретортами; остальные, держа в руках медленно горящие фитили, ждали возле фальконетов. Стоявшая рядом с бутылями женщина повернулась и спросила:
– Все готовы? Вэли? Лила? – Две девочки, одна за крайним левым, другая за крайним правым фальконетом, взволнованно кивнули. – Пайпер? Анна? – На этот раз кивнули мужчина и женщина за центральными фальконетами. – Пелла? Готов на подмогу в случае чего? – Хмурый мальчишка, стоявший позади всех, тоже кивнул.
– Хорошо. Тогда вызовем парочку богов.
Женщину звали Герис, она приходилась старшей сестрой солдату по имени Пайпер Хект и исполняла здесь роль волшебницы, хотя и не обладала магическим даром. Рядом с ней стояли Кловен Фебруарен, Феррис Ренфрау по прозвищу Отродье и Асгриммур Гриммсон. Фебруарен был великим магом своего времени, а Ренфрау – отпрыском героя и какой-то мелкой богини. А внутри Гриммсона жили осколки душ, принадлежавших той богине и ее небесному отцу.
Герис медленно обернулась по сторонам, внимательно оглядывая сотни фонарей и десятки зеркал, из-за которых в зале совсем не осталось теней, где могли бы укрыться сверхъестественные сущности.
– Ну? – нетерпеливым шепотом поинтересовался Отродье, почесывая перевязанное левое запястье.
Женщина подняла кувшин с его кровью. Свершить ритуал и отворить проход можно было только с помощью крови, принадлежащей потомку Старейших. На остальные приготовления ушел почти год.
Герис вылила содержимое кувшина в стеклянную воронку на конце длинной стеклянной трубки. Кровь была еще теплой.
Алая полоска заскользила вниз по трубке, диаметр которой не превышал одну восьмую дюйма.
Напряжение росло.
– Проклятье! – выругалась Герис. – Я не подумала о…
Зал содрогнулся. Зазвенело стекло. Шипящие фитили придвинулись ближе к запальным отверстиям на фальконетах.
Одна из посеребренных реторт задребезжала. Отродье и вознесшийся Гриммсон хором заговорили со стеной, оба – на древних языках. Отродье говорил на наречии, на котором изъяснялся сотни лет назад, еще в детстве. Вознесшийся же говорил на древнем андорежском, а еще на языке, которому научился от осколков обитавших внутри него душ. Оба призывали к осторожности и терпению. Иначе богов мгновенно отправят в небытие смертные, которые выучились искусству убивать Орудия.
Ночь знала солдата Пайпера Хекта, знала, что он – Убийца Богов. Хект открыл способ уничтожать создания Ночи. Его сестра Герис безжалостно расправилась с Харулком Ветроходцем – самым злобным из тех божеств, что терзали срединный мир еще в изначальные времена.
Собравшиеся в Небесной Крепости решили освободить богов из следующего поколения. Эти боги когда-то одолели Харулка и его родню, но потом их хитростью заточил вознесшийся.
Кое-кто сомневался, следует ли освобождать пленников. Харулк больше никому не угрожал, теперь ему не воцариться в мире, погребенном под толщей льда. Герис покончила с ним с помощью элен-коферов.
Но Герис нужны были божественные союзники. Одно чудовище погибло, но у Харулка имелась родня, и родня эта набиралась сил.
Отродье и вознесшийся говорили громко и быстро. Старейшие должны понять: многое изменилось. Если боги проявят обычную свою заносчивость, их уничтожат, а они и сообразить ничего не успеют.
– Дамы, спокойствие, – ободрил Пайпер Хект свою спутницу Анну Мозиллу и приемных дочерей. – Сосуды удержат их, покуда боги не осознают свое положение.
– Если только первыми не явятся самые мерзкие, – поправила его Герис.
Дребезжащая реторта внезапно наполнилась дымом.
– Вот дерьмо! – выругался Ренфрау.
– Кто тебя только за язык тянул, женщина! – прогрохотал вознесшийся. – Это же Красный Молот.
– Ну конечно, – пробормотал себе под нос Хект.
Порывистый и туповатый бог грома всегда сперва принимался все крушить.
Вознесшийся что-то прорычал на языке богов, склонившись к самой реторте, но стараясь не попасть при этом на линию огня.
Дымом заволокло и другие реторты, хотя и не так быстро.
Эмоции материализующихся божеств были очень сильны. Хект явственно их ощущал. Боги кипели от недовольства.
В реторте с Красным Молотом появилось второе Орудие. Призрачные лица таращились сквозь посеребренное стекло. Хект не помнил имени, но чувствовал, что именно олицетворяла эта сущность в пантеоне Старейших.
Бог войны, мыслитель, самый опасный из них, если смотреть в долгосрочной перспективе.
Новое Орудие яростно вцепилось в Красного Молота. Владыка войны видел, что смертные действуют уверенно, и чуял Убийц Богов.
В посеребренные сосуды одно за другим проникали и другие Орудия. Они боялись надеяться. После первой вспышки гнева создания успокаивались и начинали просчитывать ситуацию. Но ведь Старейшие целую вечность просидели в запечатанной вселенной, ненавидя друг друга.
И наверняка спятили.
Герис что-то сказала Отродью. Ренфрау склонился к левой реторте, а вознесшийся принялся бормотать, – по всей видимости, это была перекличка.
В каждой посеребренной бутыли сидело по несколько Орудий. В пантеоне Старейших кроме богов числилось и множество духов послабее, кое-кого из них тоже утянуло в ловушку, которую устроил Асгриммур, поддавшийся безумию после своего неожиданного вознесения.
– Одного не хватает, – спохватилась Герис. – Где Прохвост?
– Он не выйдет, – объяснил Ренфрау. – Думает, его станут во всем винить.
– Раньше так всегда и бывало. – Какие бы беды ни приключались с северными Орудиями, виновником всегда был Прохвост. – Только не в этот раз. Что он затеял?
– Ждет, что мы совершим ошибку, – предположил Асгриммур. – Ему и мгновения хватит, чтобы ускользнуть.
– Прапра, закрой клапаны.
Усмехнувшись, Кловен Фебруарен подошел к правой бутыли, повернул ручку серебряного клапана, перекрывавшего трубку реторты, а потом обернул кончик трубки серебряной фольгой.
– Одна готова.
Отродье и вознесшийся проделали то же самое с ретортами, стоявшими слева, а Фебруарен запечатал бутыль с Красным Молотом и богом войны. Как только волшебник перекрыл клапан, трубку тотчас заполнил темный туман.
– Поиграть хочет. Пропустить его?
– Пусть ждет, – прогрохотал Асгриммур. – Не будет мешать, так и остальные станут посговорчивей.
– Прекрасно, – поддакнул Хект, который на самом деле ничего здесь не решал: все было полностью в руках его сестры.
– Так и сделаем, – объявила Герис. – Будьте начеку. Пока все шло как надо. Но мало ли что может случиться. Расслабляться нельзя.
Несмотря на ее предостережение, напряжение отпустило Хекта. Самый рискованный этап позади: Старейшие решили выслушать их. Трудно оставаться настороже, когда нет очевидной угрозы.
Нет очевидной угрозы? Но это же боги! И их нужно заставить покориться и служить, подобно духам или ифритам!
Хект задумчиво уставился в спину Асгриммуру. С подобным человеком он раньше дел не имел, ведь у андорежца внутри живет такое! Хотя среди всех собравшихся здесь Гриммсон был далеко не самым необычным.
Асгриммур приблизился к левой реторте и широко улыбнулся Вэли, которая волновалась тем сильнее, чем дольше все шло хорошо.
– Эти самые кроткие, – пояснил он (внутри бутыли плавали искаженные стеклом лики юных красавиц). – Во всяком случае, Эавийн кроткая, Гаурли – так себе, а Фастфаль и Спренгуль не очень.
Асгриммур положил на стекло левую ладонь. Это была его единственная рука: правой он лишился, когда, объятый безумием, напал на одного толстого старого вельможу из Граальской Империи. На стекле сеточкой капилляров проявился цвет.
– Асгриммур, уйди с линии огня – ты загораживаешь Вэли цель, – выкрикнул Хект.
Пайпер надеялся, что девчонка выстрелит в любом случае, но не был уверен, что ей хватит духу. Вот в Лиле он не сомневался. Лила не дрогнет и сделает что должно.
– Нет нужды тревожиться, Предводитель. Эти четыре Орудия осознали свое положение и согласны на наши условия.
– Вот так просто?
– Вот так просто. Создания Ночи принимают решения, не терзаясь понапрасну.
Это был камень в огород Предводителя Войска Праведных Граальской Империи. Хект постоянно посылал подчиненных в рискованные переделки, но всегда сначала раздумывал, а потом терзался.
– Пайпер, кончай командовать, – велела Герис. – Это мое дело. Не шуми и делай свое.
Хект переглянулся со своей возлюбленной. Анна не смогла сдержать улыбку. Ее забавляло, что важного полководца низложили до простого копьеносца. Или, вернее, пушкаря.
– Асгриммур, им можно доверять? – спросила Герис.
– Да.
– Ты понимаешь, что задница твоя на линии огня?
– Понимаю, милая. Если я ошибся, достанется прежде всего мне, но в глубине души я чувствую: доверия не заслуживает один Прохвост.
– Тогда возьми с них клятву и выпускай. Только когда будешь уверен на все сто. Понял?
– Понял.
Пайпер Хект уставился на Герис, а потом, прищурившись, искоса посмотрел на вознесшегося. Тут происходит что-то, о чем он не знает?
– Пайпер, ради всего святого, сосредоточься, – с мягкой укоризной попросила Анна, ведь он отвел взгляд от цели.
– А? Да, точно.
Нашел время отвлекаться на всякие глупости.
– Асгриммур, уверен ты или нет, уйди с линии огня, – проворчал Хект, пытаясь сохранить лицо.
Вознесшийся подвинулся, отсоединил от бутыли клапан и направил носик так, чтобы он указывал между Вэли и Анной.
Из трубки вырвалось густое облачко дыма. Быстро увеличившись, оно превратилось в столп, который тут же обернулся полупрозрачной двуногой фигурой, уплотнился, налился цветом и явил завороженным зрителям ухоженную миниатюрную блондинку с едва заметными седыми прядками. На вид ей было не больше сорока. Обнаженная блондинка встала так, чтобы между ней и Асгриммуром оказалась реторта.
Новое облако дыма вылетело из реторты уже в форме колечка (видимо, это Орудие было не лишено чувства юмора), а потом, претерпев те же метаморфозы, превратилось в еще одну обнаженную женщину, посмуглее. Хект решил, что она, должно быть, олицетворяет собой ночь. При взгляде на нее пробирала дрожь.
Первая богиня наколдовала себе наряд, вышедший из моды много веков назад.
Третье Орудие предстало перед ними женщиной с бледно-рыжими волосами.
Вторая богиня проявила больше интереса к моде и облачилась в платье, похожее на платье Вэли.
Последней явилась страшно взволнованная высокая и худая блондинка. На вид она казалась моложе всех остальных.
Ни от одной из них почти не веяло сверхъестественным. Выпусти их в подходящей одежде на улицы Брота, никто бы и внимания не обратил. Ни одна не стала прибегать к чарам. Четвертая казалась самой красивой из всех, но красоту ее нельзя было назвать опасной.
– Фастфаль, Спренгуль, Гаурли и Эавийн, – представил вознесшийся.
– Эавийн нужно немедленно заняться садом, – заявила высокая блондинка, – или же все ваши труды пойдут прахом.
Говорила Эавийн на мертвом языке, но Предводитель Войска Праведных все понял. Слова достигали его разума, минуя уши.
Боги напрямую зависели от ее золотых яблок, но вот уже целую вечность им не удавалось этих яблок вкусить.
Сад Эавийн находился в печальном состоянии, и, вполне возможно, ему не суждено было больше плодоносить.
Хект поглядел на вознесшегося. Что думает Асгриммур? Герис тоже посмотрела на стурлангера и спросила:
– Асгриммур?
– Ничего не поделаешь. Она дала слово. Отпусти ее. Хотя ума не приложу, где она раздобудет столь необходимую магию.
– Ступай, Эавийн, – разрешила Герис. – Остальным не мешать. Встаньте у зеленой черты на полу.
Эавийн вышла. Остальные Старейшие, поджав губы, встали куда было велено. Хект решил, что они проверили Обитель Богов и выяснили, что магии тут нет. Им ничего не оставалось – только держать слово.
Трубка реторты, стоявшей прямо перед Хектом, снова задребезжала. Серебряная фольга чуть отогнулась, стекло под ней стало чернее ночи. Едва-едва, но ощущалась охватившая Прохвоста паника.
Сын Хекта Пелла встал рядом со своей сестрой Вэли, они вместе развернули фальконет и нацелили его на звенящую бутыль.
Орудие успокоилось. Трубку разбить ему не удалось.
– Асгриммур, кто следующий? – спросила Герис.
Вознесшийся и Отродье наблюдали, как Кловен Фебруарен возится с первой ретортой.
– Молот и Зир.
– Рискованно. Почему именно они?
– С Красным Молотом всегда рискованно иметь дело – он по-юношески порывист. А вот с Зиром все ровно наоборот: это самый разумный из Лучезарных, остальные уважают его за мудрость. Бог войны приспособится к ситуации.
– Прапра, все готово? Хорошо. Асгриммур, действуй.
Кловен Фебруарен подошел к вознесшемуся. Пока Асгриммур, положив ладонь на реторту, что-то быстро говорил, волшебник отсоединил от нее клапан.
– Асгриммур, уйди с линии огня! – сдавленным голосом велела Анна.
– Это затруднение можно… – начал было вознесшийся, делая шаг в сторону.
Краска отхлынула от лица Анны, и она ткнула горящим фитилем в запальное отверстие фальконета.
Из посеребренной бутыли вырвалась тень.
Особая картечь разорвала Орудие по имени Красный Молот на куски и разбила бутыль, уничтожив находившуюся там сущность и все остальное, что располагалось между пушкой и стеной. Защитный слой глины на стене порвало в клочья. От выстрела подскочили столы и раскололись кое-какие мелкие стеклянные приспособления. Из-за грохота все ненадолго оглохли, а тех, кто стоял впереди перед фальконетом, контузило, кто-то даже потерял сознание.
Понимая, что больше некому, Хект взял ответственность на себя и знаками объяснил родным, что нужно перетащить пострадавших за фальконеты. Слух понемногу возвращался.
– Помоги матери перезарядить и перенацелить пушку, – крикнул он Пелле. – О них я позабочусь.
Хотя помочь пострадавшим от залпа он вряд ли мог. Оставалось только ждать, когда они очнутся сами.
Когда Пайпер снова обрел слух, первым, что он услышал, были слова Анны. Она хотела знать, верно ли поступила.
– Конечно верно, дорогая. Демон хотел наброситься на Асгриммура.
– Но…
– Ты все сделала правильно.
Как раз это ей сейчас и нужно услышать.
Преподанный урок не пропал даром. Все богини стояли как громом пораженные.
Вознесшийся поднялся, потирая уши.
– Они только что до конца осознали, что рядом Убийца Богов, – сказал он. – Как ни забавно, именно их страх перед ним и привел к тем событиям, из-за которых Убийца сюда явился.
– Убийцы, а не Убийца, – пробормотал Хект и оглянулся на Гриммсона, у которого словно бы прихватило живот. – В чем дело?
– От Серого Странника мало что осталось, но то, что осталось, охвачено смятением. Красный Молот был его сыном, а Зир – единственным настоящим другом.
Хект посмотрел на культю Асгриммура. У погибшего бога, друга Серого Странника, тоже была одна рука.
– А что Арленсуль?
– Ничего не ощущаю.
– Но ведь Красный Молот приходился ей братом?
– Только наполовину. Как и почти все древние боги. Серый Странник шустрый был малый.
– Ну, не зря же его прозвали Всеотцом.
– Не зря. А еще Арленсуль недолюбливала Красного Молота.
– Каково теперь наше положение?
– Все послушают Герис. Для бессмертных гибель гораздо страшнее, ведь никакой загробной жизни они не ждут. Люди рождаются на свет со смертным приговором. Мы знаем о нем, боимся, но принимаем его неизбежность.
– Будем надеяться, Герис действительно получит желаемое.
Хотя Хект и не был уверен, чего же именно она желает.
Сестра совершенно определенно вложила всю себя в это дело.
Прошло еще четыре часа, прежде чем все наконец оправились настолько, что смогли продолжать. Кое-кто успел перекусить. Бывалый солдат Пайпер Хект вздремнул.
Феррис Ренфрау пытался поговорить с освобожденными богинями, но те отвечали не слишком любезно. Не окажись они в таком шатком положении, никогда бы не стали иметь дело с этим выродком Арленсуль, с этим полукровкой.
Перед тем как заснуть, Хект не спускал глаз с Кловена Фебруарена. Безумное мальчишеское чувство юмора старика могло толкнуть его на какую-нибудь глупость.
Герис и вознесшийся успели навести порядок и выкинуть оставшиеся после выстрела обломки и осколки в окно.
Пелла им помогал. Он боялся высоты, но ему нравилось смотреть, как что-то падает.
Хект проснулся и увидел, что Старейших в комнате уже нет. Начал было громко вопрошать, что происходит, но потом осекся. Он просто не привык быть на вторых ролях. Неважно, куда делись Орудия, покинуть Обитель Богов им не удастся.
– Ты как? – спросил Хект у Анны.
– Нормально. Тоже чуть вздремнула, хотя до главного любителя похрапеть мне далеко.
Хорошо, что она в состоянии шутить.
– А что с?..
– Я все сделала правильно. Другого выбора не было. Не выстрели я, пальнула бы Вэли.
Хект оглянулся на Вэли, и та кивнула.
– Братик, не суетись, – велела Герис. – Она хорошо справляется. Мы все хорошо справляемся. Слух вернулся, никто не пострадал, все сыты. За работу.
– Ладно, Герис, но я не совсем понимаю, к чему ты ведешь. Ты убила Ветроходца, а ведь именно из-за него мы все это и затеяли.
– У Харулка есть родня: Врислакис, Пожиратель Душ Замбакли, Мерзостный Дьордьевайс.
– И что?
– А то, что все эти исчадия изначальной Ночи из-за надвигающихся льдов освободились. И некому им противостоять, ведь Асгриммур заточил Старейших.
– Но Харулк не смог от тебя отбиться.
– Он был один, а я нет. Просыпаются и другие злобные древние силы – Орудия, которые смотрят на все сквозь призму тысячелетий. К тому же лиходеи и нечестивцы из мира смертных нередко помогают им.
– Вот как?
– Помнишь Руденса Шнайделя? Есть те, кто занимается тем же, чем мы сейчас, только намерения у них злые.
Ее воодушевление поразило Хекта.
– Пайпер, ты же знаешь эр-Рашаля аль-Дулкварнена. К скольким воскрешениям он приложил руку? Колдун не уймется, пока не добьется своего. В Коннеке и в Арн-Беду ты расстроил его планы, но сейчас он уже наверняка замышляет новое злодейство.
Хект с удивлением смотрел на сестру.
– Ты знаешь, куда ведет тебя судьба, – продолжала Герис. – На этом пути тебе пригодится любая помощь. – Она махнула рукой в сторону реторт. – Если только наша неуклюжая выходка не настроила их против нас.
– Полагаю, неуклюжесть недорогого стоит.
Герис кивнула, лицо ее помрачнело, но она быстро справилась с собой и подмигнула Хекту.
– Вперед, братик, двигаемся дальше.
– Кто-нибудь проверил, не разбились ли от выстрела соединительные трубки?
– Прапра проверил. У стены все цело. Он приспособил емкость, предназначенную для божественных яиц, и соединил ее с трубкой от разбитой Анной бутыли.
– Но на ней не было двойного клапана.
– Нет, зато был на той, что перед тобой. У той трубки диаметр был больше, она изгибалась вниз перед вторым клапаном, но его отстрелило картечью.
Хект осмотрел емкость, которую приладил Фебруарен:
– Очень уж ненадежно. Чуть что – рухнет. Почему бы не подождать? Выпустим их и посмотрим, что можно сделать с нормальными трубками.
Герис взяла себя в руки и не стала огрызаться, хотя твердо намеревалась быть главной и за все отвечать.
– Прапра, что думаешь?
– На этот раз голова у Пайпера соображает хорошо. Для Прохвоста понадобится двойной клапан.
– Хорошо. Займемся этим.
В следующей партии освобожденных оказалось три богини. Одну из них Хект знал, это была Жена, так ее звали, хотя супругой она тоже приходилась – Серому Страннику.
На глазах у Хекта все трое принесли присягу и поклялись вести себя благонравно. Асгриммур склонился чуть ближе, когда клятву давала вторая богиня.
– Жатва. Отвечала за зерно и плодородие, – сказал он выразительно, словно о чем-то очень важном. – За ней надо приглядывать. Она была главной женой Красного Молота, а эти Орудия умеют мстить. А самая симпатичная – Старица.
– Осталась одна реторта, – подойдя к ним, сообщил Кловен Фебруарен. – И один горемыка Прохвост в запасе.
Вознесшийся не уловил интонации, с которой волшебник произнес эти слова, и кивнул.
– Последние двое – бог и богиня. Но богиня – мать Красного Молота.
– Думаю, друг Асгриммур, ты кое о чем умолчал, – сказал Фебруарен.
– С чего ты взял?
– Не сходится что-то. Ты вроде как поймал в ловушку всех Старейших, за исключением Орднана и Арленсуль, так выходит?
В комнате воцарилась тишина, и не только в комнате – во всей Небесной Крепости, во всей Обители Богов: Кловен Фебруарен произнес имя, которое не дозволялось произносить смертному.
Асгриммура затрясло.
– Старик! Клянусь яйцами Аарона! Поостерегся бы ты!
– А что? Его ведь больше нет – остался лишь призрачный шепот.
– Имена обладают огромной силой.
– Основная аксиома волшебства. Итак, не назвать ли тебе парочку имен тех, кого мы не найдем среди освобожденных Орудий, – не унимался Фебруарен.
– Не понимаю.
– Едва ли. Я, пока болтался с Железноглазым, не только байки травил да старался его перепить.
Герис встала за спиной у Асгриммура, вид у нее был весьма удрученный.
– Прапра, что-то стряслось?
– Возможно. Старая история. Но я пока не готов утверждать, что нас надули.
– Прапра!
– Ладно же! У нас тут кое-что не сходится.
– Что именно?
– Я выспросил у Железноглазого о Старейших все, что только смог. И остается еще целая куча богов и богинь, которые не попали в карманную вселенную, запечатанную Асгриммуром. Если допустить, что здесь было заточено действительно лишь двенадцать Орудий. А так утверждали элен-коферы.
Асгриммур обмяк.
– Это правда, – признался он. – Я должен был заметить. Но правда и то, что именно эти двенадцать Орудий были здесь, когда я запечатал Обитель. Думаю, получилось это благодаря отцу Корбана. Кажется, он присутствовал. Я помню не очень ясно.
– Асгриммур, я изучил северные мифы, – сказал Фебруарен. – Что-то в твоей истории не так.
– Старик, в каждой религии есть свои несоответствия. Мы по доброй воле даем себя ослепить. Что именно тебя беспокоит?
Чем больше наседал волшебник, тем больше тревожился вознесшийся.
– Прохвост.
– Хм… И что же?
– История Старейших весьма запутанная и долгая, да к тому же полна упомянутых несоответствий. Старейшие сокрушили изначальные Орудия: Харулка, Врислакиса и их родню. Но в те времена Серый Странник не был верховным богом Лучезарных, у него имелись отец и дед, а также братья. И все вместе они создали срединный мир и людей. Зир появился раньше многих Старейших. Он, вполне возможно, был другом еще Орднанова деда. Гномы утверждали, что раньше он был более важным божеством. А потом случилась Война Богов: Лучезарные против Ранулов. Победили Лучезарные, но Ранулы не погибли: кое-кто из них перебрался сюда и сам стал Лучезарным, а остальные остались где-то неподалеку. Здесь не хватает их и еще кучи изначальных Старейших. Да еще вопрос с Прохвостом.
Асгриммур медленно и глубоко вдохнул, а потом медленно и шумно выдохнул.
– Раз тебе все это известно, старик, то ты, несомненно, знаешь и то, что отсутствующие здесь Орудия следует искать в Юсериме.
– Этого названия я не слышал. Железноглазый о таком не упоминал.
– Мы говорили о Девяти Мирах, но побывали лишь в этом, срединном мире и мире элен-коферов. Скорее всего, твои пропавшие боги и богини скрываются в мире Ранулов, где им не грозит Убийца Богов.
Асгриммур вроде бы и ответил на вопрос, но ответ этот никого особенно не устроил, ведь человеку свойственно искать во всем скрытые смыслы и мотивы.
– Прапра, это все страшно интересно, но, может, все-таки сперва покончим с нашим делом? – поинтересовалась Герис.
– Хорошая мысль. Но сначала следует убедиться, что дело не покончит с нами. Асгриммур, как насчет Прохвоста?
– А что с ним?
– Он ведь тут?
– Тут.
– Как это получилось? Я думал, его вышвырнули из Обители Богов, потому что он сыграл злую шутку с другими Старейшими.
– Не знаю. Вероятно, уговорил пустить его обратно, когда пал Всеотец.
– Прапра, как бы он сюда ни попал, он тут – и надо с ним разобраться.
– Я и стараюсь разобраться. Думаю, не помешает узнать, почему он вернулся.
– Потому что рассчитывал взять реванш, раз Серый Странник больше на пути не стоит. Хочешь все разузнать – проверь, не подставил ли Прохвост Орднана. Только займись этим в свободное время.
– Думаю, из-за победы над Харулком у нее началась мания величия, – пожаловался Кловен Фебруарен, глядя на Хекта.
Тот не улыбнулся в ответ. Пайпер устал, переволновался и хотел наконец выбраться из этого преддверия ада.
– Давайте закончим поскорее и вернемся домой.
– И ты туда же? Ладно. Во всем виноват ее отец Грейд Дрокер. О доме не волнуйся, там время идет медленнее, по тебе еще соскучиться не успели.
Так, теперь старик решил его позадирать.
Но Хект не намерен был играть в эти игры.
Споря друг с дружкой, Герис и Фебруарен в сопровождении Ферриса Ренфрау еще раз обошли реторты, выискивая слабые места.
– Асгриммур? Готов? – спросила Герис.
– Прости. Наверное, замечтался.
А замечтался Асгриммур как раз тогда, когда Герис предположила, что именно Прохвост, возможно, и виновен в несчастьях Серого Странника.
Хект внимательно следил, как вознесшийся беседует с оставшимися двумя Старейшими. Вот бы найти способ проверить, насколько сильны живущие внутри стурлангера призраки.
Вот уже целый месяц в сторожевой башне Тель-Муссы то начинались лихорадочные приготовления, то воцарялась скука. Генерал Нассим Ализарин по прозвищу Гора все больше и больше злился. Наверное, сам Господь испытывал его.
Терпению Нассима пришел конец. Его вера ослабла.
Ализарин целыми днями просиживал на самой высокой башне, обдуваемой горячими ветрами Идиама. Его люди натянули над балконом навес, чтобы их старый командир воевал со своими призраками и совестью в тени.
Раньше Нассим Ализарин был великим военачальником ша-луг – могущественных воинов-рабов Дринджера, и выше его стоял только верховный командующий Гордимер Лев. Но потом Гордимер по неизвестной причине позволил убить сына Нассима Хагида, и Нассим взбунтовался. Поэтому теперь он был здесь, став орудием в руках врагов Дринджера.
Теперь-то Ализарин понимал: в убийстве его сына верховный главнокомандующий виновен лишь тем, что проявил безразличие. Наделенные властью часто бывают слепы, вот и Гордимер превратился в послушную марионетку в руках колдуна эр-Рашаля аль-Дулкварнена.
Именно Рашаль Шельмец и приказал убить Хагида. За это он еще заплатит.
Пока же Гора служил каифу Каср-аль-Зеда и надеялся повлиять на других недовольных ша-луг и заставить их изгнать Гордимера и эр-Рашаля.
Каср-аль-Зеду Ализарин помогал весьма умело, а вот с переворотом в Дринджере дела обстояли не так хорошо.
Теперь Горе поручили контролировать сообщение между Люсидией и Святыми Землями, чтобы рыцари-чалдаряне не знали, что именно происходит в Обители Мира.
Индала аль-Суль Халаладин бросил почти все силы каифата Каср-аль-Зеда на Большую войну и вторгся в Дринджер, пытаясь объединить каифат Аль-Минфет с каифатом Каср-аль-Зед, чтобы обратить их совокупную мощь против воцарившихся в Святых Землях безбожников.
Индала одерживал ошеломительные победы и терпел ужасные поражения: захватил Аль-Кварн и почти все храмы Аль-Минфета, взял в заложники каифа Касима аль-Бакра, но так и не одолел Гордимера Льва и не покончил с эр-Рашалем аль-Дулкварненом. Верховный дринджерийский командующий расположился на западе от реки Ширн и при помощи разных маневров пытался спровоцировать схватку, чтобы воспользоваться всеми доступными ему преимуществами.
Это хождение по кругу продолжалось вот уже несколько недель. Индала не поддавался – тянул время и надеялся дождаться, когда силы Гордимера начнут таять. Нассим подозревал, что подобное может случиться и с самим Индалой, причем еще раньше. Войска аль-Суль Халаладина забрались дальше от дома, чем их враги.
Пусть его и покинут все остальные, но у Гордимера останутся вымуштрованные и опытные ша-луг.
Совесть не давала Нассиму покоя. Он опасался, что дело его уже не правое, и более того – догадывался, что Индала хочет сделать его верховным главнокомандующим Дринджера только для видимости, чтобы управлять им, как ему захочется.
Почему каифаты не могут объединиться против неверных и при этом не набрасываться друг на друга?
– Что такое, Мокам? – Нассим даже не повернулся, чтобы посмотреть, кто поднялся к нему на башню.
В ночном небе горели звезды.
– Вы видели, как прискакал всадник, генерал?
– Видел.
– Он принес вести от наших друзей в Вантраде. Черный Роджерт выступил.
– Наконец-то. Чего же нам ждать?
– У него в отряде более четырех сотен.
– Все вооруженные воины?
– Двадцать четыре рыцаря, в основном из Братства Войны, сквайры, офицеры, слуги и так далее. Остальные – пешие наемники, завербованные среди паломников, явившихся поклониться святыням неверных. Несколько женщин и детей, – доложил Мокам.
– Где это Роджерт раздобыл деньги на наемников? Они точно потребуют плату вперед, он ведь уже обманывал раньше наймитов и гизелов-фракиров. Братство Войны денег ему не даст: они, видимо, только присматривают за ним и держат в узде, но не помогают.
Гизелами-фракирами называли праманские племена, которые заключали союз с арнгендскими захватчиками, в основном чтобы насолить своим врагам, против этих захватчиков и выступавшим.
– Деньги взялись оттуда же, откуда и назначение в Гериг. От королевы Клотильды.
Королева Вантрада Клотильда, будучи с Черным Роджертом в родстве и, возможно, его любовницей, славилась такой же порочностью, как и он.
К своему мужу, королю Вантрада Берисмонду, который был на четырнадцать лет моложе ее, Клотильда не испытывала ничего, кроме глубочайшего презрения. Он страдал несколькими недугами, не самым безобидным из коих была его супруга, и не отличался сильным характером.
Молодой король считался правителем чалдарянских государств, завоеванных западными рыцарями в Святых Землях, но в последнее время власть его и правда сделалась совершенно условной. Его слабостью вполне успешно пользовались несколько графов и князей, хотя главной змеей оставался, конечно, дю Танкрет.
Нассим думал о безволии, кротком нраве и доверчивости мальчишки-короля.
Любой другой, менее кроткий и доверчивый монарх, уже давно велел бы перерезать пару глоток.
– И зачем я спрашиваю? Кто еще может снабдить его деньгами! Смею ли я надеяться, что она едет с Роджертом?
– Пока еще она не так низко пала, но не удивляйтесь, если услышите, что королева вдруг решит объехать свои владения и заглянуть по пути в Гериг.
– Нам известно, как именно поедет Роджерт?
– Нет, – признался Мокам. – Но дорога определит его выбор.
Пока Нассим не прекратил торговое сообщение, между Люсидией и Дринджером сновали бесчисленные караваны, иногда настолько большие, что их сопровождали тысячи стражей. И каждый год в путь отправлялись тысячи паломников – правоверных и не только, ведь Святые Земли еще до Праманского Завоевания принадлежали чалдарянам, дэвам и дейншокинам.
Когда в Гериге правил Роджерт дю Танкрет, он не гнушался нападать на караваны – убивал тысячи паломников, и среди прочих – послов и даже своих собственных единоверцев, забирая их добро и милуя лишь тех, за кого можно было получить выкуп от родни или хорошую цену на невольничьем рынке.
Однажды Черный Роджерт захватил родственниц самого Индалы и дурно с ними обошелся.
Роджерт похвалялся, что это именно он замыслил тот поход в пустоши Пеквы, во время которого были осквернены святыни, связанные с Предвестниками. Мерзавец вопил на каждом углу, что поход этот не последний и в следующий раз он сотрет с лица земли все святые места правоверных.
Почти всем праманам Роджерт дю Танкрет представлялся воплощением ворога.
– И все же что полезного нам известно? – спросил Нассим.
– Как я и сказал, ему придется следовать от одного источника к другому.
В Святых Землях ничто не оставалось тайной надолго: кто бы что ни делал, это сразу же подмечали сторонние наблюдатели. Многие местные жители воспринимали как захватчиков и разбойников не только чалдарянских рыцарей, но и правоверных и помогали одной из сторон, если их к тому принуждали или если им платили, хотя сами в борьбу не ввязывались.
Новости о возвращении Черного Роджерта распространялись быстрее чумы. Дю Танкрета ненавидели все.
И никто не донес, что через пустынные земли тайком пробираются небольшие отряды люсидийцев в сопровождении навьюченных верблюдов. Во всяком случае, не донес рыцарям и монахам из Братства Войны.
Роджерт дю Танкрет полагал, что в тени чалдарянских государств ему ничто не грозит, да и отряд его скорее походил на небольшую армию. Впереди и позади ехали разведчики – необходимая мера предосторожности даже в мирное время. А вот с флангов дозорных выставили недостаточно далеко.
У дю Танкрета было поразительное чутье на опасность, грозившую ему лично. Утверждали, что он одной ногой увяз в Ночи – в самой темной ее части.
Вот уже несколько часов ему было не по себе.
Из-за каменных завалов внезапно полетели стрелы и длинные копья, а следом ринулись с воплями две сотни люсидийцев. Копья ломались, и нападавшие хватались за мечи. Но прамане не собирались упорно сражаться: быстро нанесли максимальный урон (целили прежде всего в рыцарей), а потом отступили.
Чалдарянские преследователи загнали их в теснину, там прамане развернулись и принялись было отбиваться, но отступили под натиском солдат дю Танкрета.
И тогда ряды нападавших выкосили фальконеты Нассима Ализарина.
Черный Роджерт обуздал своих людей и заставил их отступить. Враги попытаются снова заманить его в ловушку, но он не поддастся. Дю Танкрет побросал погибших и кое-кого из раненых и снова пустился в путь.
– Хотя бы кому-нибудь удалось подобраться к нему близко? – спросил Нассим.
Кое-кто из солдат заявил, что видел, как его стрела вонзилась в щит Черного Роджерта, но никому не удалось пробиться поближе и воспользоваться мечом или копьем.
– И при этом его никто особо не защищал, – добавил Мокам.
– Они его любят не больше нашего, – проворчал аль-Азер эр-Селим. – Ночь его любит, вот что.
– Ты что-то пытался сделать? – спросил Нассим аль-Азера, своего мастера призраков.
– Лошадь его пугал, но она и ухом не повела.
– Да он самому ворогу родной брат, – проворчал старик Костыль.
О Роджерте такое говорили не впервые. Ему, совершенно очевидно, сопутствовала сверхъестественная удача.
– Наши доложили, что им удалось семнадцать человек убить и тридцать ранить, – сообщил Мокам. – Уже учли преувеличения. Может, и еще удачнее вышло.
– Не так хорошо, как я надеялся, – прорычал Нассим.
– Они не ударились в панику.
– А я на это рассчитывал.
Если бы чалдаряне обратились в бегство, вышло бы грандиозное побоище.
– Отправьте назад отряд дозорных, – распорядился Нассим. – Пусть ищут раненых – кого еще можно допросить.
– Будем считать, нам повезло: Черный Роджерт не тратит времени даром и не хоронит своих мертвецов, – заметил аль-Азер.
– И тем самым наживет себе еще больше врагов.
Нассим появлялся то слева, то справа от чалдарянского отряда – так, чтобы поднять как можно больше пыли, – и устраивал небольшие налеты. Горе предлагали отравить колодцы на пути у врага, но он не захотел настраивать против себя местных жителей, которые пили из этих же источников.
Рыцари добрались до Герига с потерями меньшими, чем надеялся Гора.
Нассим вернулся в Тель-Муссу, где его ждали вести из Дринджера: в пустыне на западе от Ширна, рядом с деревенькой под названием Патель, должна была произойти грандиозная битва.
Но вестям была уже целая неделя, а новые еще не дошли.
Элспет Идж, императрица Новой Бротской Империи, стояла перед высоким зеркалом в одном исподнем.
– Хильда, я дурнушка?
Элспет знала: она недостаточно пухленькая, но в остальном никак не могла решить, что же думать о собственной внешности.
– Вопрос не назовешь честным.
– Почему это?
– Потому что императрица никоим образом не может рассчитывать на мой правдивый ответ.
Элспет нахмурилась. Хильда Дедал уже целую вечность была ее главной фрейлиной, и они давно стали подругами – разумеется, в той мере, на какую осмелились. Хильда знала о навязчивых идеях Элспет и о ее неуверенности в себе, которая во многом была связана именно с внешностью.
– Избавьте меня от своих философских рассуждений. Мне просто нужен честный ответ.
– Если я назову вас красавицей, каких поискать, вы не поверите и начнете обвинять меня в том, что я говорю лишь то, что вы хотите услышать. А скажу, что вы невзрачны, снова последуют обвинения в…
– Хильда! Несносное вы создание!
– Это я-то? Хильда Дедал Аверанжская? Несносное создание? Может, все потому…
– Прекратим этот разговор.
– Сначала вы, Элспет.
– Хильда, я в ужасе. Когда дойдут вести…
– Рядом с вами будут капитан Дриер и браунскнехты – все браунскнехты. Теперь они ваши. А еще у вас будет Предводитель Войска Праведных, не говоря уже о Феррисе Ренфрау. Если старики попытаются вас обойти, единственный законный претендент на ваше место – сумасшедшая тетушка Аньес, а она даже не знает, какой нынче век на дворе.
– Может, им как раз того и надо.
– Довольно. Ваша беда не беззащитность, а время: слишком много свободного времени, вот и суетитесь, переживаете, забиваете голову всякими глупостями.
Элспет никак не хотела видеть того, что отражалось в зеркале, а отражалась там не писаная красавица, но стройная молодая девушка с каштановыми волосами, гораздо более миловидная, чем многие ее сверстницы.
– Хильда, я не хочу становиться императрицей.
– Последним из Иджей, кто стремился на это место, был ваш отец. И, судя по рассказам моего отца, во вкус он вошел только лет через десять.
– Почему исподнее вечно такое тяжелое и жесткое?
Леди Хильда уже привыкла к тому, что Элспет резко переключает внимание и перескакивает с темы на тему.
– Потому что его чаще приходится стирать. Видели бы вы, на какие ухищрения вынуждены пускаться прачки. Удивительно, что его еще не из железа кроят.
– И почему это вы всегда такая прямолинейная и разумная?
– Кто-то же должен уравновешивать…
– Проклятье! Мне нужно…
– Нет, не нужно. И вообще, вот поддамся чувствам, брошу вас и отправлюсь домой мужа терзать.
– Что-что?
– Подумываю обзавестись еще одним отпрыском.
– Прекратите.
– Госпожа ва Кельгерберг прекрасно бы меня заменила. Все тонкости ей известны.
– Да что вы, в самом деле! Перестаньте!
Леди Хильда чуть сменила тактику, но униматься и не думала – она хотела развеять мрачные мысли Элспет.
– Что станете делать с Предводителем Войска Праведных после официальной коронации? Тогда он будет в полном вашем распоряжении.
– Вы забываетесь.
– Предводитель, Войско Праведных, священный поход Катрин – вот о чем вам нужно думать.
– Подумаю. Уже подумала.
– И что же?
– Хильда, я – девственница и намерена умереть девственной.
– А вот теперь вы совсем уж чепуху мелете. Скоро на рынке невест ваша цена взлетит до небес.
Это была правда, и Элспет об этом знала, но и решение свое менять не собиралась. Ее постоянно будут склонять к замужеству: старикам подавай наследника.
– Где они, Хильда?
На этот раз даже леди Хильда потеряла нить разговора.
– Они? О ком вы, Элспет?
– О Ренфрау. О Предводителе Войска Праведных. Почему не явились помочь мне?
– Явятся, но прямо сейчас они в Фиральдии разбираются с последствиями блестящей имперской победы.
Элспет места себе не находила.
Она чувствовала себя самозванкой, терзалась от неуверенности. Неужели же Элспет Идж заслуживает того, что Господь, судьба или Орудия Ночи сами вложили ей в руки?
– Хильда, я боюсь. Легко мечтать, что станешь великой императрицей, но вот когда все по-настоящему…
Куда же они запропастились?
Принцесса не чувствовала себя такой беззащитной, даже когда сестра отправила ее в изгнание в надежде, что Элспет сделает всем одолжение и умрет.
Граф Реймон Гарит был искусным военачальником и правителем и умел убеждать других в своей правоте. Его несколько раз отлучали от церкви разные патриархи. Ужасная кара для епископального чалдарянина, но граф Реймон и в ус не дул. Ведь его отлучали те патриархи, которых в Коннеке не считали законными, так зачем обращать внимание?
Однако в последний раз графа отлучил Безмятежный, а он стал законным патриархом, хоть и с помощью взяток. Безмятежный, или Бронт Донето, затаил на Коннек злобу. Но и его булла была не совсем законной: Донето ведь изгнали из Брота.
Хотя даже в изгнании у Безмятежного оставались друзья и влияние. Особенно рьяно его поддерживала Анна Менандская, за которой стояла мощь арнгендских войск.
– Пока нужно тянуть время, – сказал Реймон Сочии, когда они лежали в постели. – Вот вернется домой Анселин – там многое изменится.
– А почему же ты… Ой! Точно мальчик будет: так и рвется наружу.
– Почему же я – что?
– Думаешь, что Анселин станет что-то менять? Ты разве его знаешь?
– Нет, но знаю, в каком он положении. Шпионы в Салпено все разнюхали.
– Что разнюхали?
– А то, что новый король Арнгенда вполне может сделаться нашим лучшим другом лишь потому, что его мать нас ненавидит.
О разладе между матерями и сыновьями Реймон Гарит знал не понаслышке.
– Ой! Уже скоро! Твой крошка-байстрюк вот-вот выпрыгнет наружу.
Эта шутка Сочии была направлена против Брота и епископальной церкви, ведь их с Реймоном брак не одобрил патриарх, но Гарит шутке не улыбнулся.
– Изъясняйся понятнее, – продолжала Сочия, пытаясь перевести мысли мужа на то, что его беспокоило.
– Анна всегда дурно обращалась с Анселином, открыто отдавая предпочтение Регарду. Ходят слухи, это все потому, что его настоящий отец не Шарльв Полоумный. Но Регард погиб, а Анна своими интригами сама сделала Анселина единственным наследником.
Реймон положил руку Сочии на живот – нежно-нежно, словно перышком погладил. Кожа на животе натянулась и блестела, пупок торчал, будто вот-вот выскочит.
– Так что же – Анселин назло ей станет поступать наперекор?
– Кое в чем. Может быть, почти во всем. Но ему ведь придется иметь дело не только с матерью. И ему не позволят делать что вздумается. – Реймон долгое время смотрел на живот Сочии. – Вполне возможно, сразу после коронации Анну Менандскую упекут в монастырь.
– Она изворотливая, – отозвалась девушка, которой трудно было сосредоточиться на беседе, потому что ребенок разошелся не на шутку. – Ты думаешь, мы победили.
Ничего такого Реймон Гарит не думал.
– С такой точки зрения я на ситуацию не смотрел. Но может, ты и права. По крайней мере, у нас будет передышка.
– А почему вдруг такое разочарование?
– Жизнь наша сильно изменится, если на нас и наше имущество перестанут покушаться.
– Принеси попить. Нет! Господи, только не вина! Воды или пива. Знаю! Принеси воды, которую благословил совершенный! – потребовала Сочия, а потом, напившись, сказала: – Пришла пора звать госпожу Алексинак, – и застонала. – Боль на этот раз сильная. А! – Девушка едва сдержала крик. – Любовь моя, зови повитух! И совершенного.
Сочия и понятия не имела, чем в такой ситуации поможет старик Свечка, но он был рядом в самые важные моменты ее жизни. И сейчас пусть будет рядом, особенно если что-нибудь пойдет не так.
Сочию охватил испуг, и внезапно брат Свечка ей отчаянно понадобился.
– Погоди! Еще кое-что. Если я умру, на ком ты женишься?
Реймон Гарит не был большим знатоком по части женщин, но из этой ловушки сумел выскользнуть.
– Ни на ком, сердце мое. Буду растить сына и чтить твою память.
Не лучший ответ, но худо-бедно сгодился для того, чтобы успокоить жену.
– Вот болтун. Иди зови повитух.
Первый раз брат Свечка увидел новорожденного Люмьера в комнате, куда набилась куча женщин. Кого-то из них он знал, кого-то нет: из знакомых там были Кедла Ришо, госпожа Алексинак и несколько дам, представляющих небольшой двор графа Реймона, а из незнакомых – кормилица и мать Реймона, явно не одобрявшая происходящее. Теперь ее звали сестра Клэр. Последние двенадцать лет бывшая графиня провела взаперти в монастыре, а нынче по настоянию сына явилась взглянуть на своего первого внука.
В присутствии Реймона сестра Клэр ничего не говорила, но ее расстроило, что собралось столько еретиков и ведьм, да и выбор сына она не одобряла: эта соплячка из приграничных земель мало чем отличалась от простой крестьянки.
Брат Свечка держался с сердитой старой монахиней любезно, но его охватило легкое недоумение: Реймон о матери ни разу не упоминал; очевидно, он не слишком-то ее любит, так зачем же звать?
Реймон Гарит руководствовался весьма непростыми моральными принципами собственного изобретения и не всегда мог даже сам себе их объяснить.
Это уже потом Бернардин расскажет совершенному, что Гарит подозревал мать в причастности к гибели отца – тот умер, когда Реймон был еще совсем мальчишкой. Возможно, графиня изменяла мужу. Такие истории слагают коннекские трубадуры, только вот в этой все пошло наперекосяк. Или же дело было в религии. Дальше копать Бернардин не стал.
Сочия сидела в постели. Две женщины пытались привести ее в божеский вид. В юной графине вдруг взыграло тщеславие?
– Совершенный, я так рада. Идите сюда. Гоните с дороги этих старых ворон.
Гнать никого брат Свечка не стал и очень осторожно приблизился к кровати. Среди присутствующих легко было определить майсалянок и чалдарянок. Но вот понять, какие из чалдарянок поддерживают Брот, а какие почившего в бозе вискесментского патриарха, было уже сложнее. Епископальных чалдарянок присутствие Свечки оскорбляло: мало того что мужчина, так еще и еретик.
Сочия подлила масла в огонь – похлопала по постели рядом с собой и сказала:
– Садитесь. Взгляните на него. Как он вам?
Монах сказал, что думал:
– Он должен быть в материнских руках, пить материнское молоко.
В комнате воцарилась тишина. Женщины изумленно уставились на старика, да и Сочия не особенно обрадовалась его словам.
– Сочия, ты его мать, так будь ею. Не дай тщеславию встать между вами. И всему остальному тоже. Сестра Клэр, вы ведь не сами вскормили Реймона? – Замечание Свечки угодило прямо в цель. – Сочия, это прекрасный мальчик, безупречный во всех отношениях. Если вырастить его должным образом, он станет достойным наследником графу Реймону.
Сочия сердито кивнула. Она не раз слышала рассуждения брата Свечки о том, почему столько вельможных сыновей вырастают злодеями или просто неумехами.
С этим трудно было поспорить: зачастую великих и любимых подданными владык сменяли на троне дурные наследники.
– Рианна, дайте сюда дитя, пожалуйста, – велела Сочия и, принимая ребенка из рук кормилицы, сказала: – Совершенный, я назову его Люмьером.
– Чудесно. Дай Боже, чтобы он вырос достойным своего имени.
Мать Реймона, скрипя зубами, что-то пробормотала себе под нос, но негромко – чтобы не навлечь на себя порицание. Ее, скорее всего, предупредили заранее.
Свечка вздохнул. Религиозные разногласия – такое сумасшествие. Когда иноземные захватчики не трогали Коннек, тут все шло так же гладко, как при Древней Империи.
– Вы, конечно же, станете его восприемником, – заявила Сочия.
– Мудрое ли это решение? Мне уж недолго осталось.
– Мудрое? Не знаю. Но правильное, и я так хочу. Хотите подержать?
Ребенок успел заснуть, уткнувшись в грудь матери.
– Я непременно его уроню! Еще головой стукнется об пол.
– Не уроните! С Кедловыми-то малявками как-то управлялись.
– Если уронить ее бесененка, на тебя не накинется огнедышащий граф. Кстати, об огнедышащих графах, где Реймон?
– Не знаю. Видела его после родов. Реймон сказал, нужно возглавить дозорный отряд. Что-то стряслось возле Дешара, неподалеку от Вискесмента. Может, Анна и Безмятежный шалят.
Брат Свечка нахмурился. И это в день рождения сына? Отряд мог бы возглавить и Бернардин.
Нужно Реймону научиться доверять дела другим.
В Сочии мигом проснулось любопытство. Когда речь заходила о политике, а Анна и патриарх – это точно про политику, она тут же забывала о Люмьере.
Старик взял ее за руку и не отпускал, внимательно изучая собравшихся здесь женщин.
То, что он увидел, не слишком его обнадежило – вряд ли Люмьера сумеют тут воспитать.
Мальчик, как и его отец, сблизится лишь с двумя женщинами – собственной кормилицей и няней. Его научат ставить их ниже себя или тихо презирать, и со временем он начнет относиться так ко всем, кто ниже его по положению.
Каким-то чудом графу Реймону удалось не поддаться этому пороку.
– Сочия, ты же меня знаешь, я мрачно смотрю на жизнь. Не принимай близко к сердцу мои угрюмые размышления о будущем Люмьера.
Свечка принял решение: ради этого младенца он не вернется в Сен-Пейр-де-Милеж, но останется в Антье.
И быть может, пока Господь не призовет его к себе, монах успеет научить мальчика осознавать реальность.
– Мрачно смотрите на жизнь? Да вы, пожалуй, слишком уж радужно на нее смотрите в нынешние-то суровые времена. Мы вас еще удивим. Зарубите себе на носу: вы остаетесь тут, пока Люмьер не вырастет и не станет мужчиной.
– Быть может, именно столько времени мне и нужно будет, чтобы снова стать совершенным, я ведь перестал им быть, как раз когда тебя встретил.
– Вечно-то вы со своими заумными рассуждениями и шуточками. Давайте берите его. Я настаиваю.
Интонации, прозвучавшие в голосе Сочии, совершенного обеспокоили.
Он взял младенца. Тот немедленно открыл голубой глаз. Глаз этот толком не мог еще ни на чем сфокусироваться, но брат Свечка вообразил, что малыш его запоминает.
Такие маленькие крохи похожи на сверхъестественных созданий.
Все Старейшие приняли человеческий облик. Даже Асгриммур не знал, виновато ли в этом присутствие людей, или Орудиям просто так удобнее. Кое-кому из богов трудно было удержать форму, и время от времени они начинали мерцать. Возможно, именно поэтому во времена расцвета северных богов их и прозвали Лучезарными.
– Магии нет! – пожаловалась одна из красавиц. – Волшебство пропало.
Почти все Орудия к тому времени вышли из Небесной Крепости, но кое-кто остался наблюдать за смертными. Пайперу Хекту было весьма не по себе: во-первых, давала о себе знать попранная вера, во-вторых, он боялся за родных, хотя Асгриммур и уверял его, что все будет хорошо.
– Старейшие понимают, что просто перешли из тюрьмы поменьше в тюрьму побольше. Они погибнут, если этот мир так и останется закрытым. Чтобы выжить здесь, нужна магия, а магии нет. Начнут выкидывать фокусы – им отсюда не выбраться. Этот мир сжимается и со временем сделается не больше булавочной головки.
– Это элен-коферы подстроили? Вот проходимцы!
– Виноваты боги: именно они придумали, как тут все должно быть устроено, а элен-коферы просто выполнили заказ.
Хект решил в эту тему не углубляться: даже самые невразумительные вещи оказываются правдой, если речь идет о Ночи.
В комнату вошла Жатва. На ходу она жевала нечто напоминавшее дичок-переросток странной формы.
– Первый урожай Эавийн. Не очень-то яблочки удались, но сойдет пока, – сказала она и неторопливо обошла зал, с любопытством заглядывая всем через плечо.
Хекту и самому было любопытно. Когда это Жатва успела бегло заговорить по-фиральдийски? Значит, яблоки и правда действуют.
Отродье, Кловен Фебруарен и Герис подготовили к отправке первую партию оставшихся от сраженных Орудий яиц: в стеклянной емкости уже лежало более ста фунтов этого добра.
От вознесшегося толку было мало. Его сильно потрясло предположение о том, что гибель Всеотца, возможно, была подстроена. Неужели и им самим кто-то манипулировал? Как это ему, только что вознесшемуся и охваченному безумием Орудию, удалось создать закрытую вселенную и загнать туда двенадцать богов?
Асгриммур пытался обсудить все это с Герис, но ей было не до того.
– Перестань уже мучиться из-за прошлого, – наконец проворчала она. – У нас есть неотложные дела. Прохвост очутился здесь, потому что тот, кто засел у тебя внутри, бросил на это все остатки своих сил. А теперь помоги-ка с дробилкой.
Некоторые яйца покрупнее не пролезали в трубку, и Герис собиралась их разбить – от сильного удара они разлетались на куски.
Анна с детьми тоже помогали – убирали из комнаты те инструменты и материалы, которые были больше не нужны. Лучезарных их равнодушие злило.
Два больших и еще теплых яйца положили на отдельный стол и весьма недвусмысленно нацелили на них фальконеты. Герис сказала, что еще можно обратить вспять то, что произошло с этими двумя Старейшими.
Хект с радостью бы их уничтожил. Создания Ночи, все до единого, бросали вызов его вере – и той, что он принял в детстве, и той, что усвоил позже, перебравшись на запад.
Умом-то Пайпер понимал, что все, что связано с Ночью, правда, но сердце отчаянно не желало верить. Бог один, и нет другого!
– Пайпер, ты что? – спросила Герис.
– А?
– Снова в облаках витаешь средь бела дня.
– Приходится, здесь же не темнеет никогда.
Пайпер оглянулся на дверь. На окрашенном зеленом пятачке стояли с полдюжины Старейших – точь-в-точь обычные люди, только одеты допотопно. Среди прочих одна из матерей Красного Молота (в разных мифах эта честь приписывалась разным богиням), его жена и дочь этой самый жены, рожденная неизвестно от кого.
Хекту от них было не по себе.
У народов, поклонявшихся Старейшим, были довольно странные представления о справедливости.
– В мире, где все живут по закону «око за око», последний уцелевший как раз и держит всех за яйца.
– Что такое, Пайпер? – удивилась Герис.
– Ничего. Вспоминаю слова Пинкуса Горта, – отозвался Хект и посмотрел на родных.
Они устали, хоть и не физически. Пелла по очереди подменял сестер и Анну на пушках. Мальчишка вполне мог всех удивить, когда забывал о своих замашках.
– Сколько еще времени сидеть на фальконетах? Асгриммур говорит, они нам больше не нужны, но меня терзают сомнения. Все думаю: вот была бы потеха, возьми Старейшие верх.
– Ты как раз потому и появился, что Орудия вот уже тысячи лет берут верх, – отозвался Кловен Фебруарен. – Поживи чуток с ними, и поймешь ход их мыслей. Немалую роль тут играет тот простой факт, что смерть никогда не случается с ними.
– Все должно измениться, – ответил Хект.
– Перемены начались сотни лет назад. Но боги все неверно истолковали, именно потому все мы здесь сегодня и оказались.
– Прапра, ты зачем пришел в разговор встревать?
– Хотел сказать: надо работать дальше и не волноваться о каких-то там глупых прилипалах.
– Ваш намек не понял. Если он, конечно, был, этот намек.
– Прекрати волноваться о богах. Они не смогут нам помешать – это же чистой воды самоубийство. Вы их приперли к стенке: крути как вздумается, хочешь так, а хочешь сяк.
Хекта слова волшебника не слишком-то убедили, но потом он вспомнил, что Старейшие уже и так находились в своем персональном раю, специально созданном элен-коферами. Самоубийство не гарантирует им никакой чудесной посмертной жизни.
Насланные ворогом сомнения, словно зловредные муравьи, подтачивали основание его веры.
– Если я правильно поняла прапра, можно отпустить Анну с детьми. Осталось только скинуть мусор в навозную кучу, – сказала Герис и махнула рукой. – Ренфрау, займемся этим.
– Как пожелаешь.
Отродье отвернул клапан. И вот уже тысяча янтарных горошин – самые маленькие размером с булавочную головку, а самые большие до дюйма в обхвате – покатились вниз по трубкам из посеребренного стекла. Следом за ними катился серебряный шарик, чтобы ни одному созданию Ночи не удалось проскользнуть назад.
Отродье снова закрыл и открыл клапан. Горошины и шарик исчезли в Асгриммуровой карманной вселенной.
– Первая партия готова, – обрадовалась Герис. – Теперь надо перемалывать и колоть. За час управимся, а через два уже будем попивать элен-коферовский эль.
Хект снова оглянулся на родных:
– Ты уверена, что обойдешься без поддержки?
– Вот ты и останься. Возьми себе фальконет, – велела Герис и шагнула вперед мимо него. – А вы, господа боги, если вздумаете вдруг пошалить с нашими смертными девчонками, помните: их мать, отец и тетка уже прикончили четыре могучих Орудия.
Не четыре, а больше, но Хект не собирался запугивать богов. И Герис бы не мешало вспомнить о здравом смысле. Она что, не замечает, что почти все здесь присутствующие не боги, а богини.
Хекта удивила неожиданная забота сестры о Лиле и Вэли.
Кое-кто из богов действительно славился своей распущенностью. В древних северных мифах и верованиях целомудрие, непорочность и верность ценились гораздо меньше, чем среди последователей Аарона Чалдарянского. Чалдаряне же, в свою очередь, придавали этим добродетелям меньше значения, чем прамане: те готовы были закидать камнями любого, кто даже только помыслил о совокуплении с кем-то, кроме юных мальчиков или вечно девственных гурий из райских садов.
Анна и дети ушли, а Хект, опершись на фальконет, задумался о разных религиозных причудах.
Предвестники предельно ясно выражали свое отношение к вопросам секса, и отношение это было весьма суровым: среди правоверных содомитам не место. Но люди всегда смотрят сквозь пальцы на неудобные для них правила, так поступали и прамане. Схожим образом полезные божества, существовавшие еще до Откровения, не исчезли в лучах света единственного Бога, но превратились в ифритов и прочих духов на службе у ворога. А что касается мальчиков…
Это смущало и ужасало Пайпера Хекта, еще когда он был молодым Элсом Тейджем.
Ему вспомнился Оса Стил, которого при помощи чар превратили в вечного мальчика для утех. Уже почти сорокалетний, он все еще выглядел как двенадцатилетний ребенок и до сих пор не верил, что те, кто сотворил с ним такое непотребство, не заслуживают его преданности.
Дробилка работала не переставая. Стены комнаты дрожали. Грохот отвлек Хекта от мрачных дум.
– Все идет как надо, но получается дольше, чем я рассчитывала, – посетовала подошедшая Герис.
– Так всегда и бывает.
– Почему? Отдельные этапы прошли без сучка без задоринки.
– Мои люди называют это «трением» – естественные помехи, которые все замедляют, даже если не приключается особых бед. Титус Консент пользуется специальной формулой, чтобы вычислить «трение» на каждую кампанию. И знаешь что?
– Не помогает?
– Помогает. Но когда мы вычисляем трение, при этом, в свою очередь, создается дополнительное трение. Полагаю, тут задействован некий еще не открытый закон природы.
– А тебя это не доводит до исступления?
– Конечно доводит. Но если смириться, не пытаться это побороть, а просто принимать во внимание, все идет вполне сносно. Многие командиры не умеют работать с трением – кричат, угрожают, наказывают и тем самым делают только хуже. Когда люди боятся ошибиться, то действуют еще медленнее.
– Больше заумных рассуждений – больше трение.
– Может, ты и права. Они подготовили следующую партию.
Фебруарен успел просеять через решето субстанцию из дробилки. Мелкие частицы пересыпались по трубке в пустоту, а большие снова отправились в дробилку.
– Дело быстрее пойдет, если добавить туда воды.
– Или масла, – предложил Отродье.
– Если масла нальем, получится липкая жижа.
Разгорелся яростный спор.
Хект сдержал гнев. Слишком уж буднично эти люди рассуждали об уничтожении Орудий Ночи, словно речь вовсе не шла об останках древнейших существ, чей возраст исчислялся, возможно, тысячелетиями.
Учатся ли Орудия за столь долгую жизнь хоть как-то сопереживать? За долгий век у этих созданий было несметное количество возможностей досадить смертным.
– Пайпер, ты куда эту штуку навел? – спросил Кловен Фебруарен.
– Что?
– Свою игрушку-погремушку – оперся на нее так, что дуло смотрит прямо в пол.
– Чтобы срикошетило от пола.
– Творческий подход. Но так хорошие ребята пострадают больше.
– По зрелом размышлении соглашусь с вами. Сколько еще ждать?
– Все зависит от твоей сестрицы. Она хочет все закончить в один прием. А я бы еще посидел пару часов внизу в таверне. И вздремнул бы хорошенько.
– Тяжко, наверное, жить на свете ехидным старикашкам.
– Не то слово.
Герис стояла поблизости – слышала, как они ее обсуждают, и видела, как согласно кивают вознесшийся и Отродье, но и ухом не повела.
Работала дробилка, тряслись стены.
В комнату, протолкавшись мимо возмущенных богов, вбежал Пелла:
– Отец… Там мост…
– Представь, что новости не срочные, вдохни поглубже, а потом рассказывай.
Мальчишка сделал несколько вдохов.
– Мост. Та богиня с яблоками – она ворует волшебство из радуги.
– Асгриммур!
– Проклятье! Только в радужном мосту и осталась магия, но кто мог подумать, что этим недоумкам придет в голову распускать работу элен-коферов?
– Можно вытащить пушку в коридор, – предложил Хект, – просунуть в окно и пальнуть.
– В этом нет нужды. Дайте мне поговорить с Эавийн. Герис?
– Иди. А я останусь и подумаю, как нам отсюда улететь.
После ухода Асгриммура соратники Хекта стали действовать осторожнее. Никто уже не поворачивался к божествам спиной. Но Орудиям было не до них. Старшая из богинь махнула рукой, и младшая отправилась вслед за Асгриммуром. Хект догадался, что ей велели поддержать вознесшегося.
Какой смысл бежать из заточения, если при этом оказался в другой тюрьме, разве что побольше?
Старшая богиня что-то сказала.
– Классический андорежский, – пояснил Отродье. – Во времена моей молодости у Старейших в деревнях еще были последователи. Возможно, я смогу с ней объясниться.
– Она, скорее всего, понимает каждое наше слово, – заявила Герис. – Хочет поговорить с тобой, но так, чтобы Убийцы Богов ничего не поняли.
– Леопард – это леопард, а лев – это лев, – поддакнул Хект.
– Логично, но что это значит? – не понял Ренфрау.
– А то, – объяснила Герис, которая слышала эту поговорку еще в плену на востоке, – что не следует себя обманывать и думать, что лев или леопард станут чем-то иным. Могучее Орудие, даже если ему яйца в тисках зажали, все равно мыслит как божество.
– Понял. И это тоже, – кивнул Ренфрау и повернулся к разгневанной богине.
Ничего другого Хект и не ожидал. Ему подумалось, что Герис как раз и пытается приручить леопарда.
Его сестра тем временем взяла со стола два все еще горячих янтарных яйца.
– Они пока не погибли окончательно. – (Дробилка еще работала.) – Но мы не станем их возвращать, пока чувствуем себя рядом с вами неуверенно.
– Заложники? – уточнил Ренфрау.
– Оставь свои угрозы, – отрезала богиня. – Я не Красный Молот. Оскорбляя мое достоинство, рассудок мне не затуманишь. Я понимаю, что мы в вашей власти. Унизительно, но даже боги преклоняют колена, если это необходимо.
– Колена преклонять не надо, – отозвалась Герис. – Просто помогите. Баш на баш. Мы просим помощи лишь на отпущенный нам смертный срок.
– Это и так ясно, Герис Убийца Богов. Продолжай делать то, что делаешь, – ответила богиня и отвернулась.
В комнате появился единственный бог мужского пола. В руках он нес веревку длиной футов пятнадцать.
– Где ее прятали? – проворчала Герис.
– Чтоб меня! – с благоговейным ужасом воскликнул Ренфрау.
– Что это такое? – поинтересовался Хект.
А Фебруарен кивнул с понимающим видом:
– Это, Предводитель, Гейстрир.
– Будьте здоровы. И что же?
– Гейстрир – веревка, которая всегда оказывается нужной длины. Такая крепкая, что не порвалась, даже когда ею связали великана Блогнора.
Вслед за богом вошла Лучезарная дева с копьем в руках. Оружие выглядело совершенно обычно – пехотное неметательное копье, древко длиной восемь футов, наконечник длиной один фут и шириной два дюйма, с острыми краями. Острие светилось тьмой.
– Пронзающее Сердца, – так же благоговейно произнес Ренфрау.
Потом Старейшие принесли рог, молот, потрепанные шелковые туфли и флейту. Выглядело это все не очень-то внушительно.
– Если мост сгинул, то какой ужас нам предстоит, когда настанет пора выбираться отсюда, – пробормотал Отродье. – Эти артефакты нам помогут.
– До сих пор не понимаю, что я тут делаю. Вот-вот грянет большая война на востоке, нужно к ней готовиться.
Пелла ушел из комнаты сразу же после того, как доставил свои тревожные вести. А теперь с посланием прибежала Вэли.
– Герис, Асгриммур просил передать, что все не так скверно, как он думал. Радуга еще держится, просто стала у́же – на повозке не проехать.
– Как увижу Железноглазого – удавлю. Недомерок все предвидел.
Почти все смертные переправлялись по радужному мосту в запряженных козлами повозках, ведь не каждому хватало духу на прогулку по воздуху. А козлов элен-коферы забрали с собой, когда в спешке покидали Обитель Богов. Теперь отсюда никому не сбежать, каких бы дров ни наломали зарвавшиеся неумехи из срединного мира.
Что бы ни случилось, всем – и смертным, и Орудиям, – чтобы выбраться из Небесной Крепости, придется пешком пройти по радужному мосту.
Мост – вот он, хватило бы только храбрости.
Дробилка громыхнула в последний раз. Небесная Крепость застонала и содрогнулась. Под присмотром Герис все до последнего осколки и пылинки, сопровождаемые серебряным шариком, скатились в закрытую вселенную.
– Прекрасно. Теперь самое время выпить пива. Кружечку. Или три. Или десять. И неделю проспать. Как проснусь, там и решу, что дальше делать.
Никто ничего не спросил. Никто не хотел, чтобы Герис вспомнила о еще каком-нибудь неотложном деле. Разве что Прохвост.
Даже самые нечувствительные к силам Ночи люди вроде Пайпера Хекта ощутили охватившее Орудие отчаяние, когда угодивший в ловушку бог наконец-то осознал, что его выпускать не будут.
Остальным Старейшим было все равно: он уже успел исчерпать их запасы терпения и потерять дружеское расположение.
Хект наблюдал за тем, как Герис упаковывает яйца, оставшиеся от Зира и Красного Молота, и восхищался ее скрупулезностью, ведь в подобных обстоятельствах естественно спешить и действовать неосмотрительно.
– Что будем делать с фальконетами? – спросила Герис. – С собой мы их забрать не сможем.
– Проклятье! Дай мне минутку на раздумье, воображу себя Кейтом Руком или Драго Прозеком.
На лицах у наблюдающих за ними Орудий отразилось любопытство.
– Так над ними поработаю, чтоб исправить мог только кто-нибудь из моих ребят. – (Пусть боги поломают голову.) – Когда-нибудь сюда вернется Железноглазый. Правда, сначала я его отлуплю хорошенько. Отстроит радужный мост и нацелится вывезти по нему фальконеты на своих козлиных повозках.
– Сделай так, чтобы их не смогли потом использовать против нас, а потом пошли выпьем пива.
– А где бочка с огненным порошком? Все, вижу. Идите, я следом.
Удивляясь, с чего бы это сестре так захотелось пива, Хект засунул железный осколок в запальное отверстие пушки. Герис не очень-то любила выпить. Может, в Обители Богов пристрастилась?
Стены комнаты задрожали. Хект уловил отголосок гнева, который испытывало запертое Орудие, и ненадолго погрузился в раздумья.
– Лучше сделаю. На всякий случай.
Он поднял с пола бочку с огненным порошком.
– Отец, будешь тут весь день копаться?
– Вэли, а ты зачем вернулась?
Со стола упала какая-то стеклянная вещица и разбилась. И Пайпер, и девочка подскочили от неожиданности.
– Меня Анна послала узнать, почему ты не спустился вместе с Герис.
– Доделать кое-что нужно было, – отозвался Хект, прилаживая пружину. – Почти готово.
– Все уже начали перебираться через мост.
– Я и не заметил, что столько времени прошло.
– Она просто волнуется. Ты же ее знаешь.
– Хм… – пробормотал Пайпер, осматривая фальконеты: орудия заклепал, бочку с огненным порошком установил где надо.
– Отец, она и правда очень переживает. Когда тебя нет рядом.
– Пошли.
Стены снова дрогнули. Хекту показалось, что на этот раз не так сильно. Пленник подрастерял запал.
Хитроумные боги устроили через радужный мост удобную переправу: один из них привязал Гейстрир к большому камню на противоположной стороне, Пронзающее Сердца воткнули прямо в радугу и обмотали веревку вокруг него, а оставшийся конец закрепили на позеленевшем от старости медном столбе, воздвигнутом в честь чего-то (чего именно – никто уже не помнил).
– Быть может, он как-то связан с Сумеречной войной, – предположил Асгриммур. – Точно не знаю. Ты все изменил. Больше не свершится судьба, определенная на заре времен.
– Жаль, но я вовсе не такая важная шишка. Анна и Герис – более могущественные Убийцы Богов.
– Неправда. Вспомни о Сэске и тех древних, которых ты одолел в Коннеке. Но к чему сейчас об этом волноваться? Нужно перейти мост.
Хект уже некоторое время пытался справиться со страхом. Высота бывает разная. С этой высоты можно было падать бесконечно и так и не достичь дна.
Ни тренировки, ни обучение не готовили Пайпера ни к чему подобному. С таким испытанием нельзя столкнуться, потому что подобной ситуации просто не может быть. Это горячечный бред язычников, еще не осененных словом Господним.
– Просто подойди к столбу, хватайся за веревку, закрой глаза и иди, – посоветовал Асгриммур. – Я сзади.
Хект быстро огляделся по сторонам. Почти все уже успели переправиться. Лила весьма уверенно вышагивала по середине моста, едва касаясь пальцами веревки. Впереди нее шла богиня, а позади – еще одна. Обе держались достаточно далеко и не успели бы помочь, если бы девочка оступилась.
Анна ждала на той стороне. Раз она сумела, сумеет и Пайпер.
Хект как раз подходил к мосту, но тут мимо пробежала Вэли. Она взлетела на радугу с такой легкостью, словно та была высечена из гранита и достигала мили в ширину. Позади бежала Старица, младшая из Лучезарных. На мосту уверенность ее чуть поутихла. Вэли обогнала богиню, медленно шагавшую позади Лилы.
– Молчи, – тихим голосом предупредил вознесшийся. – Не то отвлечешь ее.
– Не буду. Но я сомневаюсь в богине, которая за ней гонится.
– Она не опасна. Но я напомню ей не злить Убийц Богов.
– Прекрасно. А Убийцы Богов призовут к ответу свою дочь, если она учинила какую-нибудь глупость.
– Ну вот, – сказал Асгриммур, еле-еле сдерживая смех. – Молодежь развлекается, только и всего.
Судя по тому, как вели себя Вэли и Старица, так оно и было.
Хект стиснул зубы, закрыл глаза, уцепился за веревку и шагнул вперед.
На той стороне к нему бросилась Анна:
– Ты справился.
– Конечно справился. Будто через ручей перешел по поваленному стволу.
– Только чтобы намокнуть, долго падать придется. Пайпер, нужно поговорить с девочками.
Вэли и Лила стояли рядом, всего в нескольких футах. Лила изо всех сил пыталась изобразить святую невинность. А значит, именно она и затеяла то, чему он только что стал свидетелем.
– Да. А где Пелла?
– Все еще там с этой Эавийн.
– Неужели?
– Втюрился в нее, только дело безнадежное. Она занята.
– Прекрасно. Не хочу, чтобы кто-нибудь из нас сближался с этими демонами.
– Ревнуешь?
– Волнуюсь за наши души.
К противоположной стороне моста подошел Пелла. Асгриммур вернулся, чтобы его подстраховать. Его об этом попросил Хект.
– Он всем помогает.
– Да. Наверное, это хорошо.
– Он гораздо любезнее богов. Эти-то и друг дружке помогать не стали.
Именно так. Те из Старейших, кто уже пересек радужный мост, устремились по дороге вниз, им и дела не было, как там остальные.
– Все как у людей.
– И даже более того. Слишком уж они в себе уверены.
Феррис Ренфрау и Кловен Фебруарен тоже шагали вниз по дороге. Им тоже дела не было, что происходит у них за спиной.
Пелла перешел мост. Лицо его сделалось белее мела.
– Надеюсь, отец, что ничего подобного нам никогда больше делать не придется. Не очень хорошо переношу высоту.
– Я тоже. Асгриммур, кто еще остался?
– Только Эавийн. Пытается взрастить свой сад.
– Не хочет верить, что все так вышло, – пояснил Пелла. – Надеется, что стоит только посильнее пожелать, и все сбудется.
– Кое-кто из смертных мыслит точно так же, – отозвался Хект.
– Но ведь у богов так и есть? – вмешалась Анна. – Стоит им чего-то пожелать, и все сбывается.
– Вот она идет, – заметил Асгриммур.
Эавийн медленно взошла на мост. В руках она несла красный мешок.
– Яблоки, – сказал Пелла. – Все такие скукоженные, страшненькие.
– Откуда у нее мешок? – удивился Хект. – Нажелала себе?
– Гномы оставили, – заметила Герис. – Боеприпасы в нем принесли.
Эавийн только-только схватилась за копье Пронзающее Сердца, как вдруг прогремел взрыв. Разворотило часть фасада Небесной Крепости.
Гора и его приближенные с нетерпением ждали вестей из Дринджера. Чем дольше длилось молчание, тем больше крепли подозрения, что ничего хорошего новости не принесут. Поползли даже слухи, что несчастье было так велико, что и в живых-то никого не осталось, чтобы о нем рассказать.
Но бывалые солдаты в это не верили. В живых всегда кто-нибудь да остается.
Нассим Ализарин почти не уходил с парапета башни, неотрывно вглядываясь в даль, хотя что именно он ожидал увидеть, никто не знал. Командиру никто не мешал.
Подошел Мокам.
– Посланник едет, – доложил он.
Гора видел это и сам.
Ализарин ощущал себя древним, как само время, все чувства в нем давно выгорели.
– Всадник скачет не с юга, – сказал он. – Может, какая-нибудь безделица.
Но в глубине души Нассим чувствовал иное: гонец везет именно те вести, которых они так долго ждали. И вести эти нерадостные.
– Пойдем поприветствуем его как подобает, – со вздохом сказал Гора.
В большом зале крепости обычно собирались солдаты: здесь они трапезничали, занимались каждодневной работой, здесь же обсуждали планы будущих битв и объявляли о том, что следовало знать всем. Сейчас зал начал заполняться народом.
Гонец от усталости едва держался на ногах. Одет он был так, как обычно одевались телохранители Индалы. Нассим счел это дурным знаком.
Он велел принести еды и воды и приказал воинам, изнывавшим от нетерпения, молчать и ждать. Еще несколько минут ничего не решат.
Посланец немного поел, немного попил и на глазах ожил.
– Теперь я в порядке. Было несколько сражений подряд. Иногда побеждал Индала, иногда Гордимер. Когда торжествовал Гордимер, у нас было больше дезертиров, чем погибших. Военачальник ша-луг столкнулся с той же бедой. Его солдаты из арианистов бежали с поля боя как раз перед тем, как продались макстрийцы.
– Значит, Индала победил? – спросил Нассим.
– С трудом. Битва еще не закончилась. Ша-луг отказываются сдаваться. Эр-Рашаль причинил страшное зло. Индалу серьезно ранили, и командование принял его брат. А потом погиб Гордимер, когда вел в бой ша-луг. Тогда удача едва от нас не отвернулась.
– Значит, сбылось пророчество. Гордимера одолело войско, явившееся с севера. Вот только не его он ждал.
– Так говорят.
– Значит, Дринджер пал. Что теперь?
– Индала залечит раны. Его воины заставят умолкнуть самых упрямых и объединят каифаты, чтобы мы смогли очистить Святые Земли, пока не начался новый священный поход.
Такой ведь и был вначале план.
– Есть одно «но», – заметил Нассим. – Тистимед Золотой может напасть на Люсидию еще до того, как Предводитель Войска Праведных доберется до Святых Земель.
Гонец хмыкнул, изображая интерес к беседе:
– Тистимеду в последнее время непросто справиться с сыновьями. Несмотря на большие потери в войне с северными дикарями, он снова шлет войска в Гаргарлицейскую Империю, отрядами поменьше командуют сыновья. Если им удастся отбить земли, потерянные во время войны с Посланцами, Тистимед отправит своих отпрысков против каифата, чтобы занять их чем-нибудь и не допустить восстания.
– Генерал, это меня не касается. Я свои вести принес, а теперь мне бы поваляться недельку. Пузом вниз.
Нассим усмехнулся: ему ли не знать, каково это.
– Понимаю. Вам приготовили место. Мокам проводит.
– И еще кое-что, – добавил посланец, с трудом поднимаясь. – Азим аль-Адил велел передать, что эр-Рашаль, возможно, не укроется в Холмах Мертвых, а побежит сюда. Пленники сказали, он собирался так поступить, когда мы взяли Аль-Кварн.
Аль-Кварн располагался как раз между передовой и пустошами Верхнего Дринджера, где лежали в земле бесчисленные мертвецы древности. Каждый раз, когда его изгоняли из Аль-Кварна, эр-Рашаль скрывался именно там.
Гору охватило дурное предчувствие.
– Но почему сюда?
– По всей видимости, ему нужен Анделесквелуз. С мертвыми ему спокойнее.
– Чудесно. Мокам, проводи посланника до койки. Все остальные – офицеры, мои старые соратники, – идемте на башню.
– Аз, ты хотел что-то спросить? – уточнил Нассим.
– Просто пришла в голову одна мысль. Новости мрачные. Индале трудно будет удержать Дринджер. Ша-луг не сложат оружие.
– Военачальник ша-луг, ваш заклятый враг, пал, – сказал один из командиров из племени самого Индалы. – Что будет теперь?
– Будет радость, и будет печаль. Буду радоваться, что он сгинул, и печалиться, что не от моей руки. Но вы же не это хотели услышать. Вы хотите знать, изменит ли гибель Гордимера положение дел между нами.
– Именно так, мой господин.
– Мы с Индалой заключили соглашение, и я не нарушу слова. К тому же моим заклятым врагом был скорее не Гордимер, а эр-Рашаль. И не был, а есть. Если он направляется сюда, то едва ли сможет удержаться и не напасть на нас.
– На его месте я бы сошелся с Черным Роджертом, – предположил Костыль. – Если уж он действительно желает за нас взяться.
Неужели эр-Рашаль настолько низко пал, что обратится против своих же единоверцев?
Да. Так уже случалось прежде. Проклятье, он же обратился против самого Господа!
– Он обдумает этот ход, но главная его цель – Анделесквелуз. Я прав, Аз?
– Вероятно. Тогда мы привезли ему мумии. Зачем – никто не знает. Вроде бы он ничего с ними так и не сделал. Видимо, если путь к обычному убежищу заказан, колдун направится в одержимый город. Чем-то Анделесквелуз для него важен.
– Сделал он что-то с мумиями или нет, мы точно не знаем, – задумчиво проговорил Нассим. – Рассказывать он бы никому не стал.
– Все равно узнали бы. Он бы этим воспользовался.
– Может, и так. Забудем пока про них. Подумаем о завтрашнем дне. Что нам предпринять, чтобы отравить ему жизнь, если он все-таки объявится?
– А почему вы на меня-то смотрите?
– Потому что ты единственный мастер призраков на сотню миль в округе.
– Только бесполезный, как скаковое седло для свиньи, если доведется схлестнуться лицом к лицу с эр-Рашалем.
– А я и не хочу, чтобы ты с ним схлестнулся. Лучше замани его в ловушку. И то только если по-другому не выйдет.
Все замолкли.
– Лев пал, – сказал в конце концов кто-то из старинных соратников Горы.
Будто бы на что-то намекая.
– Верно, генерал, – подхватил Костыль. – А Гордимер был верен себе и не назначил преемника. Проклятье! Я так хотел, чтобы именно мы его сокрушили.
– У Господа свои замыслы, – отозвался Нассим.
Снова воцарилась тишина. Старые товарищи Ализарина успели подрастерять уверенность в загадочном замысле Всевышнего.
– Но воля Господня лучше всего вершится теми, кто приуготовляется тщательней прочих, – добавил Нассим. – Что делать, если все же сумеем заманить эр-Рашаля в ловушку?
– Понадобится подкрепление, – сказал мастер призраков.
– Аз?
– Рано об этом, сначала нужны достоверные сведения о том, где сейчас Шельмец, куда направляется и что собирается делать, добравшись до цели.
– Конечно, нужны сведения, – проворчал Гора. – А как их добыть? Тебя пошлем его расспросить?
– Начните с него самого, – предложил Костыль. – Суть Шельмеца определяет его поступки.
Разгорелось оживленное обсуждение, в котором участвовали все, кто хоть что-нибудь знал об эр-Рашале.
– Я устал, – сказал через какое-то время Нассим. – Идемте спать, утро вечера мудренее. Самое важное: Шельмец придерживается чересчур лестного мнения о себе любимом, с пренебрежением относится к мудрости других и ненавидит нас. Здесь-то мы и зацепимся.
Укладываясь на свой тюфяк, Ализарин гадал: не слишком ли лестного мнения он сам придерживается о себе? Станет ли могущественнейший в мире волшебник, даже самый мелочный, тратить время на надоедливых блох из Тель-Муссы?
Волноваться нужно о дю Танкрете. Черный Роджерт твердо вознамерился избавиться от докучливого осиного гнезда под названием Тель-Мусса. Об этом знали все. Юнцы из Люсидии, которых Гора послал смешаться с местными, каждый день слышали об этом.
Хотя не исключено, что именно этого и добивался Черный Роджерт. Этому злодею хитрости не занимать.
У Нассима имелись виды и на Черного Роджерта, планы его строились на характере дю Танкрета.
Засыпая, Ализарин спросил себя: не изучают ли сейчас враги его самого?
Брат Свечка наблюдал, как две юные девицы нянчатся с Люмьером. Даже без наставлений Эскамеролы, кузины Кедлы Ришо, они обращались бы с младенцем как с новорожденным божеством. Жители Антье благоговели перед графом Реймоном и графиней Сочией, несмотря на их необузданный нрав и дурные манеры.
– Совершенный? – поманил монаха заглянувший в комнату Бернардин Амбершель.
– Вернулись? – сказал Свечка, выходя к нему. – Вид у вас взволнованный.
– Так и есть. Прибыл гонец из Каурена. Королева пишет, что Реймону пора занять герцогский престол. Она хочет вернуться в Наваю.
– Сменила гнев на милость?
– Вроде того. Решила, что ей нужна поддержка Коннека, чтобы дать отпор навайской знати. А почти все коннектенцы хотят видеть на герцогском престоле только Реймона.
– Я-то думал, она со своей знатью вполне ладит.
– Вы же знаете это сословие: всегда найдутся злодеи, поджидающие удобной возможности.
Брат Свечка подумал, что такова уж природа человека. Вечно-то ему мало, он готов пуститься во все тяжкие, лишь бы ухватить призрачный обрывок власти.
– Хорошо. Но есть и другие новости, так?
– Есть. Мы не нашли того, что искали. Все потому, что корабль, который отправили, чтобы подобрать Безмятежного с его острова, натолкнулся на платадурскую галеру. – У Бернардина имелись весьма своеобразные друзья. – Но самое главное – в следующий раз с Безмятежным, возможно, будет Анселин. Анселин пропал. Те, кто ездил вместе с ним в Святые Земли, не знают, что с ним сталось.
– Вы хотите подловить их на реке?
– Выступим, как только подлатаемся.
– А меня хотите с собой утащить – сделать свидетелем своих свершений.
– Вовсе нет. Мы хотим, чтобы вы остались здесь и позаботились о Сочии: хорошо бы ей вспомнить, что она мать.
Совершенный открыл было рот, но потом снова его закрыл. Сказать ему было нечего.
– Реймон не слепец и видит, что у Сочии с самого начала это дело не задалось. У нас обоих были дурные матери. Граф надеялся, что сестра Клэр послужит красноречивым примером, но Сочия – это Сочия. Намек получился слишком завуалированный.
Теперь понятно, зачем вдруг понадобилась сестра Клэр и какой логикой руководствовался Реймон.
– Реймон хочет, чтобы Сочия стала хорошей матерью – не такой, какая была у него самого. Но не знает, как втолковать это жене.
– А я, выходит, знаю? – изумился Свечка.
Почему бы просто не припереть Сочию к стенке и не сказать ей все как есть? Она вполне все понимает, если говорить без обиняков.
– Сочия вас боготворит. Быть может, потому, что своего отца она не знала.
– Понимаю.
– И действительно к вам прислушивается.
– Весьма редко. Иногда мне удается ее перехитрить: она думает, это была ее идея, а я начинаю с ней спорить, тогда девчонка упрямится и делает как надо.
– Ну вот, вы нашли способ, а мы ничего не можем добиться, – посетовал Бернардин. – Надолго не задержимся. Хотим убраться отсюда, пока шпионы епископа не разнюхали про нашу затею. Так Реймон говорит. Но я-то думаю, он хочет удрать, пока Сочия не возомнила, что уже достаточно окрепла, и не собралась с нами.
– Согласен. Сочии действительно нужно наконец осознать, что после родов у нее все еще остались кое-какие материнские обязанности.
– Превосходно. Скажу Реймону, что мы можем на вас рассчитывать.
– А что касается Каурена…
– Воспользуйтесь этими новостями, чтобы отвлечь Сочию. Пусть пока учится воспитывать Люмьера и готовит поездку в Каурен. Реймон собирается отправиться на запад, как только справится с нынешним делом. Может, и пленников высокопоставленных с собой прихватит. – Бернардин усмехнулся. – Изабет ведь рада будет заполучить Безмятежного?
– Не хотел бы я тогда оказаться на его месте. Или даже на месте Анселина. Хотя Анселина она, наверное, отпустит в обмен на выкуп. Он ведь ничего не сделал.
– Скажите Сочии, что пешком вам нельзя. Вам портшез полагается.
– Пытаетесь меня подкупить.
– Все может быть. Берегите себя. Вернемся недели через две – не позже.
Сочия разошлась не на шутку – мерила шагами комнату, размахивала руками, грязно ругалась и молола всякую чепуху. Терпеть ее гневные тирады приходилось брату Свечке, ведь Реймон был далеко, и его достать она не могла. Но монах почти не слушал.
– Вы меня совсем не слушаете!
– Что ты там такое сказала? Я же не слушаю ничего.
– Да обратите же на меня внимание!
– Зачем? Ничего нового я не услышу.
– Совершенный, вы что-то замышляете. Проклятье! Что происходит?
– Как зовут твоего сына?
– Что? – удивилась сбитая с толку Сочия. – Люмьер. Зачем вы задаете мне такой глупый вопрос?
– Кто мать Люмьера?
– Я. Совершенный, куда вы клоните?
– Как тебе понравилась сестра Клэр? Мать Реймона?
Эти слова подлили масла в огонь. Больше матери Реймона Сочия презирала разве что тех злодеев, которых не знала лично, – Анну Менандскую, Безмятежного и еще, быть может, главнокомандующего патриаршими войсками. И то не наверняка.
– Реймон рассказывал тебе, каково это – иметь такую мать? – не унимался Свечка.
– Да, – отозвалась девушка и разразилась еще одной гневной тирадой; правда, голос у нее дрожал и смолкла она довольно быстро.
Сочия понимала: ее заманивают в мышеловку.
– Где Люмьер?
Мышеловка готова была захлопнуться.
– Точно не знаю, – нахмурившись, отозвалась графиня. – С няньками.
– Несомненно. Но вот тебе еще один вопрос – важный. Подумай хорошенько, прежде чем ответить. Не отделывайся отговорками.
– Валяйте.
– Почему Люмьер не со своей матерью? Почему его мать не знает, где ее сын? – И когда Сочия уже готова была взорваться: – Почему Реймон так сильно ненавидит свою мать?
Брат Свечка не рассчитывал, что ему удастся сотворить чудо. Характер Сочии складывался годами. Свежее воспоминание о сестре Клэр помогло, но не слишком.
Свечка обладал определенным статусом, к его мнению прислушивались, и поэтому Сочия сделала над собой усилие. Но даже когда ею двигали благие намерения, она не могла стать безупречной матерью для следующего графа Антье.
У нее гораздо лучше получилось подготовить эскорт для путешествия в Каурен.
– Никогда не прощу вам эти сравнения с матерью Реймона, – проворчала Сочия. – Ужасно.
– Понимаю, девочка моя. Ты – та, кто ты есть, но следует приложить усилия. Ради Люмьера.
– Совершенный, если бы существовал хоть какой-нибудь способ…
– Быть может, если бы у тебя у самой были в детстве мать и отец…
– Прекратите. Я не могу быть матерью в традиционном смысле слова. Мне больно это осознавать. Но я буду стараться изо всех сил.
– Это все, чего я прошу. Мать Реймона не старалась вовсе.
Графиня принялась гневно сокрушаться о собственных недостатках.
– Девочка моя, тебе всего-то и надо показать ребенку, что он для тебя что-то значит и ты готова ради него сделать усилие. Что бы ты ни чувствовала, помни: ты не одна, у тебя есть Реймон. Пусть муж напоминает тебе: встречаются добрые люди, у которых были дурные матери, но мало найдется дурных людей с добрыми матерями.
– Ну вот вы опять за свое. Что бы я ни делала, мне не выкрутиться.
– Все выдумываешь и выдумываешь.
Через шестнадцать дней после разговора с братом Свечкой в Антье вернулся Бернардин Амбершель. Его принесли трое израненных воинов, но самыми серьезными были раны самого Амбершеля.
Сначала до брата Свечки дошли слухи: приключилась какая-то беда. Монах поспешил в резиденцию Гаритов.
Вокруг за́мка уже шныряли подозрительные типы – судя по виду, члены Конгрегации.
– А вот и вы! – прорычала Сочия, когда, как ему и было велено, брат Свечка явился в зал для аудиенций в за́мке графа Реймона.
Его глазам предстало любопытное сборище: кроме обычных официальных лиц, которые и должны были явиться в столь серьезной ситуации, собрались также представители религиозных меньшинств и именитые купцы и ремесленники. Рядом с графиней стояла весьма мрачная Кедла Ришо. Она поманила Свечку.
Сочия как раз говорила что-то Альфесу Мачину, самому зажиточному местному виноделу, но тут повернулась к монаху:
– Реймон потерпел фиаско.
– Его заманили в ловушку?
– Нет, но с тем же успехом могли и заманить. Мой дурачок забыл, что Безмятежный был одним из сильнейших волшебников в коллегии, пока не купил себе место патриарха. Граф не стал его убивать, а попытался захватить в плен. Безмятежный этим воспользовался и сдерживать себя не стал.
Старик не нашелся с ответом.
– Бернардин говорит, шайку Безмятежного перебили, сам Безмятежный ранен, но сбежал. Те из наших воинов, кто уцелел, уже не в состоянии были его преследовать.
– А что с Анселином?
– Его там не было. Ага, начинается веселье!
В зал вошел разряженный епископ ля Вель в сопровождении священников. Ля Вель направился прямо к Сочии, расталкивая всех на пути. Никакого почтения графине он не выказал, наверняка считая ее «просто женщиной».
С другой стороны, брат Свечка не углядел в его поведении той невообразимой надменности, которой отличались предшественники епископа.
Ля Вель что-то объявил.
– Кедла, пора, – скомандовала Сочия.
И Кедла огрела епископа по затылку рукоятью топора. На священников из его свиты мигом нацелились мечи, копья и арбалеты.
– Посадить их в темницу, – велела Сочия. – Потом с ними разберусь. А выползет на свет божий какая-нибудь гадина из Конгрегации – хватайте ее.
– Уже иду, – отозвалась Кедла и снова ткнула ошалевшего епископа рукоятью топора.
После ее ухода ушли и многие из подданных графа Реймона.
Брат Свечка открыл было рот.
– Погодите минутку, – попросила Сочия и встала с трона, предназначенного для графини Антье. – Слушайте все! Мы владеем ситуацией. Возвращайтесь к своим делам. О недопустимом поведении сразу же сообщайте. Быть может, Реймона больше нет, но это ничего не меняет. Антье останется таким, каким его сделал граф Реймон Гарит.
И чтобы доходчивее донести до всех свою мысль, Сочия пересела на трон мужа.
Расходясь, подданные оживленно переговаривались между собой.
– Вы мне нужны как никогда, – призналась Сочия, склонившись к Свечке.
– Неужели?
– Будьте рядом и обуздывайте мой гнев. Внутри меня зреют ужасные мысли.
– Мы справимся, если ты будешь со мной честна. А прямо сейчас нужно сохранить мир.
Старик не сомневался, что грядут всяческие зверства.
– Дурной сегодня день для епископальных – тех, чье вероисповедание хорошо известно. Не говоря уж о членах Конгрегации, – едва заметно улыбнулась графиня.
Брата Свечку охватило мрачное предчувствие.
Она решила дать волю черни, чтобы та выплеснула свой гнев на приверженцев бротской церкви, не важно – виновны они или нет.
– А для дэвов и дейншо?
Этим всегда доставалось, когда начинались беспорядки.
– Нет. Такого я не потерплю.
Странное и жестокое дитя эта Сочия Рольт. И как же она намеревается защитить этих вечных козлов отпущения?
Свечка молил доброго Господа, чтобы Реймон Гарит просто пропал. Или выполнял какую-то ужасно секретную миссию, но только не погиб. Иначе кто обуздает темную сторону Сочии?
Но он уже знал, что надежды эти тщетны.
Из Небесной Крепости валил серый дым. До Пайпера Хекта и его спутников донесся оглушительный грохот, потом посыпались обломки. Прогремело еще два взрыва – не таких сильных.
– Что за дьявольщина? – гневно спросила Герис. – Что стряслось?
– Кто-то угодил в мою ловушку, – отозвался Хект.
– Но кто? – удивилась Анна. – Все же вышли из крепости.
С неба все сыпались обломки. Завоняло огненным порошком.
Хект оглянулся на Эавийн. Из-за взрыва она испугалась, выпустила Пронзающее Сердца и оступилась. Богиня ухватилась за Гейстрир, но сумела зацепиться лишь одним пальцем. Мешок с яблоками выпал у нее из рук, и, дернувшись, чтобы его поймать, она тоже рухнула в пропасть.
Падать предстояло долго. Внизу в двух тысячах футов ждали острые, словно ножи, базальтовые скалы.
Вознесшийся резко и мучительно сменил обличье и в образе гигантского орла с криком устремился вниз вслед за Эавийн. Пикировал он быстрее, чем падала богиня.
Любуясь этим эффектным зрелищем, остановились все те, кто уже спускался по дороге к гавани.
– Пайпер, в твоей ловушке была задействована особая картечь? – спросила Герис.
– Да. Пустил в дело все, что нашел, и два фальконета тоже. Это наверняка один из демонов.
– Правильная, видимо, была мысль.
Орел подхватил падающую богиню и скрылся из виду.
– Может, спустимся уже? – предложила Герис. – Пока там внизу кто-нибудь не набедокурил.
Хект, рассматривавший дыру в Небесной Крепости, хмыкнул.
– Можно смастерить еще парочку смертоносных приспособлений, – продолжала Герис, тоже глядя на Небесную Крепость.
Ветерок потихоньку развеивал дым.
– Мало еще там все разворотило, – сказал Хект.
Из дыры густой патокой вылилось черное пятно и сползло по стене крепости. Пятно имело четкую форму и не оставляло следа.
– Прохвост вырвался, – протянул Хект.
– Наверное, дробилка так тряслась, что клапаны ослабли, а мы и не заметили.
– Тогда понятно, почему в конце мы улавливали его чувства. Жаль, не насторожились.
– Когда торопишься – что-нибудь обязательно пойдет не так. Что сделано, то сделано. Спускаемся. У меня есть средства на такой случай.
Хект поразился равнодушию Герис: злобное Орудие сбежало, но для нее это просто еще одна рутинная задачка.
Пока старшие разводили суету, девчонки подбежали к краю пропасти посмотреть, что приключилось с Асгриммуром и Эавийн.
– Я их не вижу, – сказала Лила. – Но они точно спустятся раньше нас.
Лила и Вэли посмотрели на ползущее по стене крепости черное пятно, потом на мост, на пропасть, о чем-то пошептались, и Вэли бросилась по радуге обратно на ту сторону.
Хект прикусил язык, чтобы не закричать и случайно не отвлечь ее. Поблизости не было Асгриммура, который поймал бы еще одну упавшую девицу.
Анна тоже молчала.
– Я ее, конечно, люблю, но она просто чокнутая, – заявил Пелла.
Трудно было поспорить с этим утверждением, глядя, как девчонка без тени страха бежит по цветной пустоте.
Вэли сдернула с позеленевшего столба конец Гейстрира и поспешила назад, на ходу сматывая веревку. На середине она выдернула из радуги Пронзающее Сердца и прихватила с собой и его.
– Можно подумать, она одна из них, – вздохнула Анна.
– Да, – отозвался Пайпер и впервые за долгое время снова задумался: кто же такая Вэли Дюмейн?
Девочка меж тем вручила ему копье.
– Представляешь, оно такое легкое!
Хект переглянулся с Анной, а остальные уставились на Гейстрир, который быстро укоротился до прежней длины.
Вэли повязала веревку вокруг талии.
– А где тот молот? Готова поспорить, с его помощью можно разбить мост.
Черное пятно меж тем исчезло из вида – его скрыла окружающая Небесную Крепость стена.
– Вполне возможно, – ответил дочери Хект. – Но молота здесь нет. Девочка моя, нам с тобой нужно побеседовать. Нельзя так рисковать.
Краем глаза Пайпер заметил, что Лила, услышав его слова, скорчила рожу и ухмыльнулась Вэли.
– Пайпер, прибереги нотации на потом, – сказала Герис. – Мы и так уже последние.
– Тогда идем.
– Уж вниз-то проще, чем наверх, – съязвила Анна.
– Ребятня, никто чур не бегает.
Черное пятно стекло в сад Эавийн. Ему едва хватало сил, чтобы двигаться. Засевшая внутри серебряная пыль причиняла нестерпимые мучения. Божество так ослабло, пока выбиралось на волю и преодолевало затворы и клапаны, что не почуяло ловушки.
Орудие не погибло, но почти растеряло все силы, способность здраво мыслить и осознание самого себя. Повинуясь инстинктам, создание приползло в сад и отыскало там одно сморщенное зеленое яблоко – худое подспорье.
А потом Прохвост сделал то, что не сделал бы в трезвом уме ни один бог, – пожрал единственное растущее в саду дерево. Лишь потом Орудие осознало свою ужасную ошибку.
Дерево было последним. Быть может, золотых яблок больше уже никогда не будет. Взалкав сил и утраченного бессмертия, Прохвост, вероятно, подписал смертный приговор всем Старейшим.
Им овладели такой гнев и такая ненависть, что о сожалении он вскоре забыл.
Прохвост обернулся стройным невысоким юношей с полыхавшей всеми оттенками рыжего шевелюрой и вытянутым, резко очерченным лицом. Лицо это раскраснелось от гнева.
Через пролом в стене божество вышло к радужному мосту. Ему казалось, что идет оно уверенным бойким шагом, но посторонний наблюдатель решил бы, что мальчишка пьян или не в своем уме.
Прохвост двинулся на ту сторону.
И снова голод заглушил доводы рассудка.
Орудие проглотило немного волшебства, удерживавшего мост. Магия элен-коферов не слишком ему помогла – так полумертвый от голода человек принимается есть траву и речной ил. Чтобы насытиться, такой силы нужно ой как много.
Радуга распалась.
Рыжий юноша испуганно вскрикнул и рухнул в пропасть.
Украденного волшебства еле-еле хватило, чтобы обратиться в некое парящее создание, но и этому созданию удалось лишь замедлить полет и выбрать место падения.
Гавань так и манила, но там негде укрыться, и его точно заметят.
А Прохвост не хотел, чтобы враги узнали о его побеге. Ему нужно было свершить месть.
Бог проскользнул мимо городка элен-коферов на заросшую кустами пустошь. Одно крыло зацепилось за низенькое кривое деревце. Прохвоста развернуло в воздухе, он рухнул на землю, и его охватила всепоглощающая боль.
Даже боги, проявив неосторожность, вынуждены подчиняться законам физики.
Боги, богини и люди из срединного мира собрались в таверне элен-коферов. В ход в огромных количествах пошел гномий эль. Элен-коферы любезно оставили им вдоволь бочек.
Феррис Ренфрау и Кловен Фебруарен упились весьма основательно. Асгриммур тоже хотел, но у него ничего не вышло, ведь он так и застрял в орлином обличье. Эавийн на вечеринку не пришла: очутившись на твердой земле, тут же бросилась собирать свои недоделанные яблоки. Анна наклюкалась. Дети злились, потому что им не разрешали ни присоединиться к веселью, ни выйти из таверны. Особенно негодовал Пелла, который размечтался, что поможет Эавийн.
– Я-то думал, тебе не терпится спуститься с горы и хлебнуть лучшего пива из запасов Железноглазого, – прошептал Хект, склонившись к Герис.
– Так и есть. Но я не могу дать себе волю, пока еще не все закончилось. Вот и держусь.
Хект вопросительно хмыкнул.
– Ты же сам видел, что именно спустилось вслед за нами с горы.
– Полагаю, это был Прохвост.
– Кто ж еще. Так что посплю, а потом займусь им.
Пайпер засыпал ее вопросами. Что Герис затеяла? Понятно, она намерена покончить с Прохвостом.
– Я с тобой.
– Пайпер…
– Герис, прекращай. Ты же знаешь…
– Пайпер, клянусь волосатыми яйцами Аарона! Мы же с тобой оба Убийцы Богов или как?
– Как сказал бы Пинкус, или как. Ты права. И нам обоим постоянно кажется, что мы-то уж умнее всех на свете. К счастью для меня, в моем случае все так и есть.
– В сантеринском такую болтовню называют одним хорошим словом. Если я перейду на свой самый приличный церковный бротский, то скажу просто: ты мелешь чушь!
Кто-то хихикнул.
К ним незаметно успел подойти Кловен Фебруарен.
– Если вы, детишки, хотите поохотиться на богов, следует заручиться поддержкой всех возможных союзников. Прохвост – первоклассный злодей. Без боя не сдастся.
– Он прав, – признал Хект.
– Да, – кивнула Герис. – Вызываешься добровольцем, прапра?
– Только просплюсь сначала. Хотя тут уж не до добровольцев. С Прохвостом надо разобраться, если хотим отсюда выбраться. Так что укротите его или убейте. И поскорее. Мы заперты здесь, пока Железноглазый не поймет, что пленников можно безопасно выпустить, не погубив при этом все девять миров.
– Правильно, – согласилась Герис. – Тогда иди спать. Начнем спозаранку.
– А ты сама куда? – поинтересовался Хект.
– В кузницу. Посмотрю, что оставили нам элен-коферы. А потом тоже спать.
– Сколько у Лака друзей среди наших Старейших? – спросил Фебруарен.
– У Лака? – удивился Хект, глядя на примкнувших к охоте Орудий.
– У Прохвоста. Его имя, как и имя Орднана, редко произносили вслух. В разных краях его называли по-разному: Люк, Лак, Люх. Были и другие варианты.
– Ого. Ладно. А где Герис?
– Тут, – отозвалась сестра у него из-за спины.
– Он где-то поблизости, – сказал Фебруарен. – Сильно изранен. На первый взгляд у него нет друзей и силы ему брать неоткуда. Эавийн собрала свои яблоки. И Пелла преданно ей в этом помогал.
К ним вышел похмельный и растрепанный Феррис Ренфрау.
– Давайте уже с этим покончим, – проворчал он. – И снова можно будет залезть в постель.
Хект переглянулся с Герис. Они оба уже достаточно давно промышляли убийством богов и понимали: у Прохвоста все еще остались шансы на спасение, особенно если он решит прибегнуть к каннибализму.
В мифах ничего не говорилось о связывающих его ограничениях.
– Прапра, ты и твои дружки знаете, где он? – спросила Герис. – И насколько силен?
– Слаб как дитя. С поправкой на божественное происхождение. Слабее, чем был Харулк. И силы его тают, потому что волшебство брать неоткуда. Где он, точно не знаю. Зато могу указать направление.
– Спасибо, – поблагодарила Герис, и они с Хектом снова переглянулись.
– Какие в нашем распоряжении средства? – уточнил Пайпер. – Есть что-то, чего не было там, наверху?
Он уже видел прореху, зиявшую в радужном мосту.
– Куча железа – элен-коферы его просто обожают, немного серебра, я удивилась: думала, они уж точно заберут все до последней пылинки, неполная бочка огненного порошка, но зарядить его не во что – разве что пара стареньких ручных орудий.
– Если он с трудом передвигается, стрелять и не придется. Можно просто посыпать его монетами и железяками – пусть тает.
– Монет нету, – отозвалась Герис. – Гномы забрали. Разве только у тебя в карманах что-то завалялось.
– Мелочи есть немного. Спрошу Анну и детей. У них наверняка остались мелкие монетки – в ботинках и в рукавах.
Хект, Герис, Фебруарен и Отродье вышагивали в авангарде. Сверху кружил в дозоре Асгриммур. Его птичьи крики очень трудно было разобрать. Позади за отрядом шли с полдюжины Старейших.
Прохвост обнаружился без особого труда: валялся там, где и упал, – на неровной земле в двух милях от городка элен-коферов.
Он представлял собою жалкое зрелище: могучее когда-то Орудие превратилось в полупрозрачный пузырь, который лежал в леске среди камней и мусора и едва пульсировал. Лак не внушал страха. Сверху его покрывали палая листва и грязь. Он сочился какой-то жижей. В срединном мире на такое тут же слетелись бы мухи.
– Давайте прикончим его и отправимся восвояси, – предложил Хект и направил ручное орудие на лиловато-коричневую каплю, которая темнела внутри пузыря.
Пузырь начал медленно отползать в тень, отбрасываемую скальным выступом. И тут вдруг Фебруарен спросил:
– А почему бы с ним не договориться? В нашем распоряжении мог бы оказаться хитрейший из богов – проворачивал бы за нас грязные фокусы.
Асгриммур переваливающейся птичьей походкой подошел к пузырю и клюнул его. Хект решил, что это взывали к мести жившие внутри у вознесшегося призраки.
– Лучше убить его и больше не опасаться удара в спину, – отрезала Герис.
Она и Хект выстрелили из ручных орудий, потом Пайпер воспользовался серебряными монетами, а Герис посыпала божество железными опилками из кузницы.
В голове у каждого раздался полный отчаяния и изумления божественный крик, предсмертный вопль создания, которое долгое время считало, что уничтожить его невозможно.
Пузырь растекся по земле.
– Не слишком-то впечатляющее зрелище, – заметила Герис.
– Но весьма назидательное. – Хект кивнул в сторону наблюдавших за ними богов. – Посмотри на них – они в ужасе, подавлены. Самого изворотливого из Старейших уничтожила парочка смертных людишек из срединного мира. Будем надеяться, они этого не забудут.
Ренфрау, Фебруарен и Асгриммур что-то неразборчиво забурчали.
– И Серый Странник не вмешался, – сказал Ренфрау.
– Терпение кончилось, – проклекотал Асгриммур.
В мифах и легендах Орднан терпел и каверзы, и злобные выходки, и откровенное предательство. Лаку, если верить сказаниям, суждено было стать причиной гибели Старейших, а его детям, страшным чудовищам, – сражаться с богами во время последней битвы.
– Но теперь все изменилось? – спросил Хект.
– Все изменилось под стенами Аль-Хазена, – поправил его Фебруарен.
– Или же Аль-Хазен как раз и был началом Сумерек, а миф просто неверно все истолковал, – вставил Ренфрау.
Хекту эта теория совсем не понравилась.
Остатки жидкости из пузыря впитались в землю.
– У кого-нибудь есть предложения? – обратилась к присутствующим Герис. – Бросим его? Выкопаем это все и сожжем? Развеем по ветру? Смешаем с ядом, например с железной рудой, чтобы не собрался снова воедино?
– Может, все сразу? Раскалим землю в плавильне вместе с железной рудой, – предложил Ренфрау с едва заметной ухмылкой.
Герис поглядела на него с подозрением.
– Поживи с мое, тоже так сможешь. Я сразу понимаю, что человек задумал, видя, что он делает, – пояснил Феррис. – Ты же интересовалась кузницей.
– А где яйцо? – спросил Фебруарен. – Ведь должно было остаться большое яйцо.
– Ренфрау угадал мои мысли, – призналась Герис. – Нам понадобятся все свободные руки. Феррис, спрошу в последний раз: здесь кто-нибудь станет помогать Прохвосту?
– Нет, – ответил тот, но потом добавил: – Так мне кажется. Если только тайно. Что движет Ночью…
– Неисповедимы пути. Асгриммур, слетай-ка туда и скажи им, что мы затеяли.
С воинственным криком орел неуклюже поднялся в воздух.
– Похоже, ему понравилось быть орлом, – предположил Хект, наблюдавший за недолгим полетом.
– Хорошо бы, – кивнул Фебруарен. – Если мы здесь застрянем, ему так и придется им остаться.
Асгриммур тяжело опустился на обломок скалы и сказал, медленно и тщательно выговаривая слова:
– У нас мало времени. Этот мир гибнет. Там, где раньше был… горизонт, теперь лишь серый туман.
И снова поднялся в воздух.
– Вот уж новости, – проворчала Герис.
– Не стоит об этом забывать, – отозвался Фебруарен.
– Но у вас же есть план? – чуть испуганно спросил Ренфрау.
– Мы бы уже выбрались отсюда, если б этот паскудник не вырвался на свободу, – прорычала Герис и пнула земляной пригорок.
Люди и боги принесли ведра и инструмент, Герис взялась за лопату, копнула и велела всем:
– Соберите ту землю, которая будто маслом пропиталась, и тащите в кузницу.
Сама она наполнила два ведра и двинулась к таверне.
Когда на Кор-бена Ярнейна нападала словоохотливость и он принимался болтать о гномьем ремесле, Герис держала ушки на макушке.
– Такая вот девчонка, – проворчал Кловен Фебруарен. – Железноглазый нас до скрежета зубовного доводил своими россказнями. Как разойдется – скука смертная. Но Герис слушала. Хочешь к этой девчонке подольститься – расскажи ей про Ночь и железо.
– Прапра, что-то у тебя настроение хорошее, – заметила Герис.
Она как раз разламывала комья земли и кидала их в плавильню. Сначала температуру поддерживали такую, чтобы выпарилась влага и погибло все живущее в почве, а Прохвост не сумел бы конденсироваться. Потом Герис прибавила жару, и в итоге у них получилось несколько сотен фунтов непрозрачного стекла. Стекло поместили в керамические формы, в которых гномы отливали слитки, и остудили. В середине одного такого стеклянного кристалла обнаружилось сияющее, словно полыхающее огнем яйцо.
– Пайпер, ты только взгляни! Ну разве я не гениальна?
– Когда нужно приструнить Ночь, тебе нет равных.
Герис подольстилась к единственному богу-мужчине, и тот, красуясь перед ней, зашвырнул стеклянные болванки подальше в море. Одну-единственную, с огненным яйцом внутри, Герис оставила – отнесла в таверну и выставила там на всеобщее обозрение.
Потом в присутствии Ферриса Ренфрау, Кловена Фебруарена и Асгриммура, которые следили, чтобы не было уверток и оговорок, волшебница заставила Старейших снова принести клятвы.
– Наконец-то! Теперь можно спокойно выпить пива, – сказала она Хекту. – Эй вы, негодяи, не вздумайте мною воспользоваться, если напьюсь.
И Герис откупорила свой собственный маленький бочонок темного эля.
Пайпер Хект мучился первым в жизни похмельем. Ощущение не из приятных, и тот факт, что почти все остальные пребывали в том же виде, ничуть его не утешил. Накануне Анна с детьми отправились спать, пока празднество не перешло в настоящее буйство, и потому смотрелись лучше прочих.
– Я же ничего такого не сделал – глотнул пару раз, и все, – пожаловался Хект Асгриммуру, но тот сочувствия не проявил.
Вознесшийся не смог толком напиться, а ведь там, где прошла его молодость, пьянство считалось искусством достойных мужей.
Весь вечер Хект нянчил кружку и качал головой, глядя на Старейших. Как и их былая паства, боги полагали, что самый лучший способ развлечься – напиться вдрызг и затеять драку.
Таверне здорово досталось.
Анна принесла Хекту завтрак – кусочки ветчины и сыра, копченые и порядком засохшие. Пришлось тщательно все пережевывать.
– Пайпер, скажи Герис, надо отсюда выбираться. Эти Орудия пожирают все, что под руку попадется. Завтра, кроме пива, ничего не останется.
Хект с ворчанием потер виски. От головной боли это не спасало.
– Хлеб кончился?
– Да. Мука и все, из чего его можно испечь, тоже. Осталось немного копченого мяса и жесткого сыра. Даже фрукты сушеные кончились.
Откуда ни возьмись появилась Вэли.
– Отец, я нашла немного лука. Фунтов двести.
Лучше уж лук, чем засохшая ветчина.
– Скоро мы все с удовольствием будем есть лук. А это еще что?
Старейшие внезапно подскочили, словно укушенные, и начали перешептываться.
– Позови Герис, – велел Хект, достал ручное орудие с огненным порошком и со стуком положил его на стол.
Фитиля под рукой не было, но это и неважно: Старейшие не понимали, как действует его оружие. Они вообще плохо понимали механику и технику, этими делами ведали элен-коферы.
Пайпер жевал ветчину и наблюдал. Рядом уселась Герис и тоже принялась молча жевать и наблюдать.
Подтянулся Кловен Фебруарен, а следом за ним и Феррис Ренфрау – оба с тяжелого похмелья.
– В нормальном мире умелый волшебник избавится от похмелья в мгновение ока, – простонал Фебруарен.
– Да, в мире, где есть цвета и волшебство, – вторил ему Ренфрау.
В таверне все было бесцветным. Хект уже понимал, что это значит: никакой магии.
Он пощупал левое запястье. Амулет на месте.
– Совсем нету волшебства, – пролепетал Фебруарен, заметив его жест.
Из толпы Старейших выступили двое – на вид пышущие здоровьем мужчина и женщина лет сорока, близнецы Гаурлр и Гаурли. Изначально они не принадлежали к Лучезарным, но были Ранулами – их сокрушили Старейшие во время Войны Богов. Тогда кое-кто из проигравших оставил свой мир и переселился в Небесную Крепость.
Любопытство так и подмывало Пайпера Хекта расспросить их и разузнать все подробности о тогдашней схватке.
Близнецы подошли к нему. Вид у них был почтительный.
– Вполне очевидно, вы нам не доверяете, – сказала женщина, – несмотря на все вырванные вами клятвы и уверения.
– Вы к Герис обращайтесь. – Хект указал на сестру. – Она здесь принимает решения.
– Как пожелаешь, – кивнула Гаурли.
– Вы судите о нас по Лаку, – сказал ее брат, поворачиваясь к Герис. – И думаете, раз он себя так ведет, то и мы тоже будем. Но это не так.
У Хекта вертелось на языке едкое замечание: мол, и одного взбрыкнувшего Орудия вполне достаточно, – но он сдержался и ничего не сказал.
– Почти все знания о вас исчезли из срединного мира, – сказала Герис. – Вы остались лишь в крестьянских сказках и Асгриммуровых воспоминаниях о Небесной Крепости. Да еще в голове у Отродья. И судя по этим обрывкам, верить Лучезарным не стоит.
– Возможно. Естественно, точка зрения людей отличается. Но надо же принимать во внимание их смертность. Мы стараемся выжить. Нам нужно попасть в срединный мир, чтобы почерпнуть силу. В том мире, пока вы живы, мы будем верны своим обещаниям. Никаких уловок, предательства, никаких казуистических глупостей, чтобы отвертеться от обговоренных обязательств. Нам грозит вымирание, а это не самая заманчивая перспектива.
– Раньше мы думали: лучше казаться людям хитрыми и коварными, – подхватила Гаурли, поворачиваясь к Хекту. – Хотя дурную славу себе заработали не из-за каких-то особых ухищрений, а потому, что смертные подвержены иллюзиям и нечетко мыслят.
Хект не был уверен, что все понял, но слова Гаурли ему понравились.
В таверну ворвался Корбан Железноглазый и едва не упал, запнувшись на пороге. Храбрый, но не предвещающий ничего хорошего поступок. За гномом следовала дюжина приземистых волосатых коротышек, весьма свирепых на вид. Все они были в доспехах и прихватили с собой кучу острых предметов.
Элен-коферы.
У каждого гнома и гномихи на шлеме сыпал искрами горящий фитиль. И у каждого было с собой, помимо всего прочего, не менее двух ручных фальконетов.
– Я так и думал, что они вскоре раздобудут себе игрушки с огненным порошком, – прошептал Хект Герис.
– Но их появление – добрая весть.
Раз гномы явились, значит все сумеют выбраться из Обители Богов. Если Железноглазый их выпустит.
Никто из Старейших не стал угрожать элен-коферам. Мудрое решение, если вспомнить, что на кону стояла жизнь богов.
Наследный принц элен-коферов с важным видом прошелся по таверне, вглядываясь в каждого бога и каждого смертного. Пайпер Хект спокойно встретил его взгляд, а потом захихикал.
– Что это тебя так позабавило?
– У тебя башка горит.
– Ой-ой!
Сбившийся на сторону фитиль поджег волосы Кор-бена Ярнейна, и гном мигом растерял свой грозный вид.
Сын Ярнейна полил незадачливого батюшку водой. Сцена получилась такая нелепая, что напряжение в зале разрядилось.
Железноглазый притворился, что ему тоже весело.
– Герис, девочка моя, ты превзошла мои ожидания. Вытащила их из плена и укротила. А каковы были шансы?
– Я знал, ты справишься, – встрял Медяк.
– Подкатываешь ко мне?
Младший гном ни о чем подобном не помышлял и потому вспыхнул не хуже своего фитиля.
– Ладно, шучу. Железноглазый, прекращай строить из себя грозного злодея и помоги нам убраться с этой помойки, пока мы с голоду не померли.
– Пивом и луком питаетесь? Вот же рай на земле.
– Так ты подслушивал у замочной скважины.
Хект поразился: вот это смелость. Железноглазый вполне мог устроить ей веселую жизнь.
– Герис.
– Знаю-знаю. Все, прекращаю.
– Мои извинения, – объявил Железноглазый. – Я и правда не думал, что вам удастся удержать все под контролем.
– У нас все готово. Договор заключен. В обмен на свободу Лучезарные помогут Пайперу. Как только к ним вернутся силы, вместе займемся большой семейкой Харулка. Итак, расскажи, как вернуться домой.
– Душа моя, все просто. Почти точно так же мы открыли проход для твоего престарелого родича. Пакуйте вещички, и все на борт.
– Ладно, – отозвалась Герис, поднимаясь.
– Но сначала я все осмотрю. Проверю: все ли так, как кажется.
– Тебе судить. Делай что хочешь. Так мы и договаривались.
– Какой соблазн. Можно ведь просто оставить все потихоньку угасать. Так для элен-коферов в некотором роде восстановится равновесие. Но мы и правда обещали. Хоть и оставили за собой право передумать, если речь зайдет о нашем собственном выживании.
– Какие же вы страшные хвастуны и ни капельки не волнуетесь, что кто-нибудь это поймет. Ну же, Железноглазый! Я тебя видела в деле и знаю, что вы замышляете.
– Герис, ты просто чудо. Как жаль, что ты не из элен-коферов, я бы тебя заполучил в свой гарем.
Один из волосатых коротышек чувствительно шлепнул наследного принца по левому плечу.
– Какая жалость. Но я бы затребовала себе особые права. Значит, мы поплывем.
– Погребем. Только так это и можно сделать.
– Не совсем правда, но мы же не будем придираться и выпытывать, где укрыты тайные тропы в мир элен-коферов? Я хочу домой. Но мне кое-что нужно сделать перед уходом. – С этими словами Герис торопливо вышла.
Железноглазый вопросительно поглядел на сидевших за столом мужчин, а потом пожал плечами.
Герис вернулась, прихватив с собой яйца, оставшиеся от Прохвоста, Красного Молота и Зира. Она свалила их на стол прямо перед Лучезарными и показала, кто есть кто.
– Возможно, я смогу возродить этих троих. Я единственная, кому это под силу, и потому хочу услышать аргументы за и против. Буду иметь в виду характер каждого.
Говоря проще, Герис давала понять, что не особенно расположена выслушивать доводы в пользу Прохвоста.
У богов имелось собственное мнение, и они начали громко его высказывать.
– Прекратите! – рявкнула Герис. – Дебаты устраивать не будем. Проголосуем. Оставляю и за собой право голоса. Сперва обсудим Лака. Голосую за то, чтобы милосердия ему не оказывать. Этот сукин сын должен остаться здесь.
Шестеро Старейших согласились с ней. Спренгуль и Фастфаль пришли в смятение, но потом с неохотой поддержали большинство.
По отношению к ним проявили мало терпения, они были слабейшими из освобожденных Орудий.
– Ладно. Превосходно. Прохвост остается тут. – Герис указала на яйцо, оставшееся от бога войны. – Здесь у меня нет четкого мнения. О нем я ничего не знаю. Вступлю, только если голоса разделятся поровну.
Но этого не произошло. Тихого Зира, которого в нынешние времена почти никто и не помнил, уважали все соплеменники. Его товарищи, по всей видимости, думали, что ему следует занять место верховного божества. Он был самым мудрым и самым старшим.
– Остается Красный Молот. Мыслить и планировать не умеет, поэтому и оказался в таком положении. Разное о нем говорят. Думаю, он наверняка выкинет еще какую-нибудь смертельно опасную глупость, вздумай я его воскресить.
Трое Старейших проголосовали за воскрешение, двое против; Гаурли и Гаурлр воздержались, а с ним и приемная дочь Красного Молота Старица.
Остальным было плевать.
– Присоединюсь к тем, кто против, – сказала Герис. – Пока присоединюсь. Значит, голоса разделились поровну – три на три. Железноглазый, займись Лаком и Красным Молотом. Лака нужно оставить здесь, Красного Молота прихватите домой, пусть лежит пока. Что это вдруг у тебя так глазки заблестели?
– Лака отдают на милость элен-коферов? Лака, который причинил нам столько зла? Бесценный подарок.
– Железноглазый, ты не сможешь ему отомстить.
– Но…
– Чтобы ему отомстить, придется его воскресить. А этого допустить нельзя. Я именно потому и хочу его здесь бросить, чтобы не осталось никаких шансов на воскрешение. Если Лак выберется из этого мира, то рано или поздно отыщет себе помощников – вроде тех людей, что пытались воскресить своих Старейших в Коннеке.
Железноглазый злобно посмотрел на Лучезарных и сказал:
– Хочешь на меня это все свалить?
– Временно. В один прекрасный день Красный Молот уже не будет так опасен – и я верну его.
Жатва принялась возражать.
– Нет, не сразу, – ответила ей Герис. – Не хочу, чтобы он выскочил и на всех накинулся, понимаешь?
Пайпер Хект перехватил взгляд Фебруарена. Старик, похоже, тоже поражался этой новой Герис.
Корабль покачивался в гавани возле причала. Бесхозное судно стало частью местного пейзажа и едва держалось на плаву – а ведь когда магии было достаточно, оно превращалось в золотую ладью.
Гномы вывели ладью в залив и гребли до тех пор, пока не добрались до невидимого барьера. С причала казалось, что море вдали окутывает туман, но возле барьера, если хорошенько прищуриться, становилось видно срединный мир: покрытое волнами холодное темно-серое море, в котором то тут, то там плавали глыбы льда, отколовшиеся от ледников на севере. В этой части срединного мира про лето давно забыли.
– Приготовьтесь, – велел Железноглазый Старейшим. – Магия срединного мира уже не та, но даже ее остатки ужалят вас. Такого вам не доводилось пробовать вот уже много лет. Когда она на вас обрушится, не потеряйте себя.
Асгриммур в одиночестве стоял на корме.
– Он что – хандрит? – спросил Хект у Герис.
– Боится. Не хочет снова перемещаться с помощью Модели. В последний раз едва уцелел.
– Мне этот ужас знаком. – Хекта и самого такое путешествие порядком вымотало. – Хотя в тот раз, когда вся семья вокруг меня столпилась, было не так уж и страшно. Скажи ему, пусть летит. У него же крылья есть.
– Хорошая идея. Хотя ему очень хочется снова принять человеческое обличье.
Железноглазый со своими подручными трудился над проходом в срединный мир. Все сразу же почувствовали, когда он открылся.
Боги задохнулись от изумления. Кто-то вскрикнул. Магия, хоть и скудная, была очень вкусной.
– Полегче! – прогремел Железноглазый. – Не вынуждайте меня принимать меры!
Боги никак не могли угомониться, но все еще сохраняли здравый рассудок. Железноглазый напомнил им, что выжить можно, лишь проявив терпение. Нужно открыть портал, чтобы ладья смогла выйти в срединный мир.
По воде стали разбегаться ручейки цвета. На гнилом дереве заиграли золотые отблески.
– Ну вот, – посетовал Железноглазый. – Какая уж тут дисциплина.
Кое-кто из Старейших превратился из человека в облачко серого тумана, облачка извивались и переплетались, пытаясь прорваться к магии.
– Они посеют ужас вокруг островов, где живут моры, – проворчал Фебруарен.
Еще несколько богов поддались голоду.
– Будем надеяться, про свои обязательства не забудут, – добавила Герис.
Проход продолжал открываться. Железноглазый действовал с осторожностью.
– Чего-то опасаешься? – спросил Хект.
– После того, что Герис учинила с Харулком? Да еще наверняка с помощью элен-коферов? С чего бы это мне опасаться проникать в его мир? Сородичи Ветроходца непременно пожелают обезопасить себя от его участи.
– Теперь время назад не повернешь. Знание распространилось. Сам Господь не сможет ничего обернуть вспять.
Какое богохульство! Господу подвластно абсолютно все.
Хекту очень хотелось в это верить, но он не мог. Больше не мог.
– Твоя правда, Предводитель Войска Праведных, но изначальные Орудия все равно будут пытаться.
Несомненно.
Асгриммур отправился проверять, насколько успел открыться проход. Последние двое Старейших поддались голоду. Одержимый чуть поднял крыло, расслабил его.
– Герис, уже почти пора. Будь осторожна во время перемещения, – сказал он, вспрыгнул на борт ладьи, с трудом сохраняя равновесие, и устремился вперед.
Едва не плюхнувшись в воду, Асгриммур чиркнул по волнам правым крылом, потом левым и набрал высоту.
– Между вами что-то происходит? – спросил Хект у Герис.
– Пока нет.
– Герис!
– Я не то имела в виду, что ты подумал. Хотя в любом случае это совершенно не твоего ума дело.
– Герис! – Он попытался подпустить в голос мужской властности.
– Братец, не лезь. Или домой потопаешь пешком. До Фрисландии живой доплывешь – а там всего каких-нибудь месяца три идти.
Фебруарен и Ренфрау потешались над их диалогом, но молча.
– Тридцать восемь лет мужчины указывали мне, что делать и чего не делать, – проворчала Герис. – И было мне паршиво. Теперь с этим покончено. Спасибо большое, но в паршивые истории отныне я буду влипать самостоятельно.
Фебруарен незаметно махнул Хекту рукой, так, чтобы Герис не видела: мол, лучше заткнись.
– Как пожелаешь, – смирился Пайпер.
Он признавал право сестры решать самой, но такое желание поставило его в тупик.
В этом новом мире стоило подумать, что он уже ко всему приспособился, как на него тут же обрушивалось что-нибудь еще, и так каждый раз.
Железноглазый что-то прокричал по-элен-коферски. Взлетели весла, судно развернулось и устремилось в открывшийся проход.
Даже Пайпер Хект почувствовал, как все изменилось, когда они выплыли из Обители Богов.
Ренфрау мгновенно исчез своим непонятным способом, и, кроме гномов, на корабле остались лишь Хект и его разношерстное семейство.
– Прапра, ты с нами? – спросила Герис. – Или у тебя свои какие-то дела?
Хекту показалось, что Фебруарен чересчур долго думал над ответом.
– У меня имеются свои обязанности. Увидимся в особняке. – И волшебник исчез с хорошо слышным хлопком.
– Давайте поближе все, вокруг Пайпера, – велела оставшимся Герис. – Анна, вы с Пеллой – в середину. Лила и Вэли – вы как раньше. Пайпер, держи.
Она вручила брату уцелевшее от Зира яйцо, обернутое в элен-коферовскую тряпицу.
Пайпер удивился – яйцо было тяжеленным, словно из железа.
– Что?
– Просто держи покрепче. Во время перехода. Мне нужно, чтобы руки были свободны. Уронишь в Ночи – всем нам пожалеть придется. Возможно. Наверняка не знаю. Только вот не могу я одновременно тебя домой доставить и с этим разобраться. Пелла, давай.
Мальчишка с восхищением смотрел на холодное Андорежское море и видневшиеся на севере ледяные скалы. Где-то там его тетка прикончила Ветроходца.
Хект засунул яйцо за пазуху, приладил понадежнее.
Корбан Железноглазый крикнул своим гребцам, и те развернули ладью. Сейчас они вернутся в Обитель Богов.
Родные теснее прижались к Пайперу.
– Через несколько часов девяти миров не станет, – объявил Железноглазый. – Мы запечатаем Обитель, и она сгинет. Герис, предупреди своего предка, чтоб больше туда не совался, а то погибнет. Там не останется ничего – только яйцо Прохвоста.
– Передам, хотя вряд ли он захочет туда вернуться.
– Герис, знакомство с тобой для меня большая радость. Поминай элен-коферов добрым словом и иногда хорошим глотком эля, если сможешь.
Хект понял то, чего не поняла Герис: Железноглазый прощался с ними навсегда. Корбан не собирался больше знаться со срединным миром, для него эта глава завершилась.
Пайпер ощущал надежно спрятанное яйцо Зира – рубашку словно оттягивала дюжина кирпичей. Яйцо было теплым. Хект обнял Анну и Пеллу, а те обняли его. Герис с девочками плотно обхватили всех троих, держась за руки.
Свет для Пайпера Хекта померк.
Элспет пребывала в дурном расположении духа, ей казалось, хорошо она себя вряд ли уже когда-нибудь снова почувствует. Вести о кончине Катрин еще официально не дошли до Альтен-Вайнберга, но даже теперь на будущую владычицу давило неподъемное бремя империи. Насколько же хуже все станет, когда на нее накинутся все эти жадные курфюрсты и вельможи?
И где же Феррис Ренфрау и Предводитель Войска Праведных? В особенности Пайпер Хект. Альгрес Дриер действовал сурово и беспощадно, но этого было мало.
– Хильда, почему я так одержима человеком, который старше меня и вдобавок уже не свободен?
Элспет уже успела поведать о своем неукротимом чувстве к Предводителю Войска Праведных. Леди Хильда не удивилась.
– Ваше чувство едва ли можно назвать неукротимым, но оно гораздо более заметное, чем вы думаете, – сказала тогда Хильда.
Теперь же она ответила:
– Может, все потому, что вам не хватает отца.
– Когда я подхватила эту болезнь, мой отец еще был жив.
– Да, знаю. Племенца. – После того как Элспет наконец-то призналась, Хильде не единожды пришлось выслушать эту историю. – Но зачем задавать вопросы, если вы не желаете слышать ответ?
Хильда с почти угрюмым видом вернулась к вышиванию, но потом вдруг хихикнула.
– Что такое?
– Сколько у вас было возможностей воплотить в жизнь свои мечты, с тех пор как Катрин притащила его сюда? Но вы до сих пор девственны.
– Хильда, я – не просто женщина, я еще и символ. Товар.
– Все это я уже слышала. А она что здесь забыла?
Хильда имела в виду госпожу Дельту ва Кельгерберг, которую не переносила на дух (чувство было взаимным). Ва Кельгерберг когда-то состояла в свите у Элспет, а потом хитростью перебралась в свиту императрицы Катрин.
– В чем бы там ни было дело, Дельта будет вести себя как можно несноснее. – Элспет втайне злорадствовала: всего через несколько дней жизнь ва Кельгерберг значительно усложнится. Еще совсем немного, и она пожнет плоды своих трудов.
Зачем явилась госпожа Дельта, Элспет выяснить не успела, потому что вмешался Альгрес Дриер:
– Ваше величество.
– В чем дело, капитан?
Дриеру не помешало бы подучить этикет, особенно в присутствии придворных дам. Сейчас в зале их сидело с полдюжины, и каждая шпионила для своего мужа или любовника. А то и для того и другого сразу.
– Феррис Ренфрау молит об аудиенции. Я знаю, вы обычно выслушиваете его доклады как можно скорее.
– Поскольку нынче его трудно застать, воспользуюсь возможностью. Хильда, проводите госпожу Дельту во флигель, а потом присядьте где-нибудь в сторонке, чтобы я могла принять Ренфрау, не запятнав свою репутацию.
– Уж я позабочусь об этой ва Кельгерберг! – пробормотала леди Хильда и отправилась выполнять поручение.
Хильда и раньше выполняла роль дуэньи на таких встречах. Недруги наследной принцессы пытались раздувать слухи, но все обвинения вызывали лишь насмешки и презрение: в Альтен-Вайнберге слишком хорошо знали Элспет Идж.
Пока леди Хильда выпроваживала придворных дам, явился Ренфрау. Госпожа Дельта негодовала, ведь Ренфрау приняли раньше ее. Дриер занял пост в дверях. Он тоже засвидетельствует благоразумное поведение Элспет.
– И снова вы выглядите так, будто прямиком из свинарника явились, – поприветствовала Элспет главу имперских шпионов. – Мне думается, вам не повредило бы время от времени принимать ванну.
– Постараюсь запомнить, ваша светлость. Но я уже тут. Можем мы удалиться в тихую комнату?
– Нет. Единственную подходящую сейчас как раз перестраивают. Воспользовавшись вашим советом, я велела проверить наши тихие комнаты. Во всех обнаружились щели, и я приказала заняться починкой. Если щели останутся, кое-кто ответит головой.
– Прекрасно, хоть в данный момент и неудобно. – С этими словами Ренфрау достал замшевый мешок и вывернул его на пол.
Из мешка высыпались черные горошины, которые развернулись и превратились в многоножек. Многоножки разбежались по залу, выискивая невидимых соглядатаев.
– Когда мастеровые доложат, что комнаты готовы, я лично произведу инспекцию.
– Сообщу им об этом. А пока ваши жуки не дадут Ночи вмешаться. Итак, какие важные вести вы принесли на этот раз?
– Не столь важные, как тогда, когда сообщил, что вы станете императрицей, но вам все равно следует знать. Помните правило: не перебивать. Потом я отвечу на ваши вопросы. Если они будут к месту.
– Неужели я когда-нибудь задавала неуместные вопросы? – отозвалась Элспет.
Глянув на капитана Дриера и леди Хильду, стоявших у дверей, она спросила себя: не решила ли Хильда добавить к списку своих побед еще и Дриера?
– Вы правы. – Ренфрау тоже оглянулся на «свидетелей», но его мысли трудно было угадать.
Он поведал ей о своих приключениях в иных мирах, где встречал богов, которых, если верить уверениям церкви, никогда не существовало, и сказочных созданий – гномов и моров.
Услышав пылкий рассказ своего главного шпиона о юной Филлиас Пескадора, девушке из племени моров, Элспет с изумлением спросила:
– Становится девственницей каждый раз, как принимает человеческое обличье и выходит из воды?
Какое полезное умение!
– Да. Но вопросы потом, – отозвался Ренфрау и продолжил рассказ.
Элспет заметила грязную повязку на его левом запястье.
– У Предводителя Войска Праведных есть сестра? – Больше всего Элспет интересовали личные подробности.
– Да, если я правильно все понял. А их отец был генералом из Братства Войны по имени Грейд Дрокер. И незаконным сыном принципата Муньеро Делари, одного из самых могущественных волшебников в коллегии.
– Я его видела, когда мы были в Броте.
– Я так и подумал. А принципат Делари, в свою очередь, видимо, приходится внуком Кловену Фебруарену или Девятому Неизвестному. Фебруарен был в Небесной Крепости и во всем участвовал. Занимательный персонаж и весьма умелый чародей, хотя хорошо это скрывает.
– Я знаю еще одного такого же персонажа.
– Знаете. Хотя с каждым днем ему все сложнее. Та женщина, Герис, звала Фебруарена «прапра». Так что он, видимо, приходится дедом ее деду. Она и приемные дочери Предводителя выпестовали у себя весьма примечательные таланты. А вот Хект и его мальчишка по имени Пелла так и остались никем.
Элспет совсем не рада была услышать о том, что у Предводителя Войска Праведных имеются дочери, пусть и приемные, хотя он этого и не скрывал. Из-за рассказа Ренфрау девочки казались более настоящими.
Принцесса не задала ни единого вопроса об этой Анне Как-Ее-Там.
А Ренфрау не стал ее разуверять или успокаивать.
– Вы говорите так, будто бы вас долго не было, но прошло всего два дня.
– В тех краях время движется иначе. Нельзя вычислить точное соотношение, но сейчас оно составляет не менее десяти дней к одному.
– Он приедет? Они едут сюда?
Элспет старалась говорить ровным тоном, но понимала: Ренфрау ей не провести. Хотя волновалась она не о главе имперских шпионов: кто-то еще мог их подслушивать.
– Они не особенно-то держали Ферриса Ренфрау в курсе дел. Слишком многое им обо мне известно. Но жизнь складывается в узор, который вполне можно распознать. Предводитель Войска Праведных нагонит свои войска. Возможно, прихватит с собой того мальчишку Пеллу, матери-то с парнем уже не совладать. Остальные собирались остаться в Броте. Девочки обучаются в одной из престижнейших церковных академий.
– Значит, все вернется к началу – еще до того, как убили Джейма и Катрин сошла с ума.
– Вот только теперь у нас будет новая императрица. А сейчас пойду и приму ванну, как вы того и желали.
– И снова навстречу приключениям? Или же мне позволено будет надеяться, что вас проще теперь разыскать?
– Возможно. Я буду здесь во время передачи власти, когда дойдут вести о гибели Катрин. Недавно я видел графа фон Рейма. Если сможете, поговорите с ним. Он с братьями может стать весьма ценным другом.
Граф и четверо его братьев приходились братьями Хильдегрюн Маченской, матери Катрин, которая умерла, когда Катрин была еще младенцем. Дядюшки играли роль ангелов-хранителей Катрин. В целом Элспет ладила с ними лучше, чем со своей сестрой.
Она смотрела вслед Феррису Ренфрау. Какие такие срочные вести он сообщил, которые не могли бы подождать еще час? Или даже день? Элспет заметила, что своих загадочных многоножек Ренфрау не забрал. Быть может, и забирать-то уже было некого.
Коротышка возник из ниоткуда, крутанувшись на месте, как раз тогда, когда леди Хильда вводила в покои для вышивания Дельту и остальных дам. Госпожу Дельту успели угостить кофе, и от таких почестей настроение ее улучшилось.
За мгновение до появления волшебника время в зале остановилось для всех, кроме Элспет и самого коротышки. Старик принюхался:
– Уже побывал здесь. Шустрый! Нужно было тогда лучше за ним присматривать.
– Что вам угодно?
– Хотел рассказать о приключениях Предводителя, но Отродье, как я вижу, уже доложил.
– Если вы имеете в виду Ферриса Ренфрау, то да. Он только что ушел. Судя по его рассказу, вы – Кловен Фебруарен, так называемый Девятый Неизвестный.
– Меньше болтать языком придется. Перескажите его историю, и я доскажу то, что он упустил.
Стал бы Ренфрау что-то утаивать? Да. Почти наверняка. Даже ближайшие союзники редко во всем честны. Элспет пересказала основное и, глядя на веселое лицо своего собеседника, поняла, что кое-что Ренфрау не сказал, а кое-чего коснулся едва-едва.
– Так что же он утаил?
– Из того, что вам нужно знать, не так уж и много. Кое-какие мелочи, например тот факт, что давным-давно он работал на меня. А еще то, чего нам удалось добиться в мире, которого, если верить обещаниям религиозных вождей, не существует.
– И чего же вам удалось добиться?
– Многого. Хотя всю правду еще предстоит узнать. Я и сам кое о чем умолчу. Неведение может избавить вас в будущем от многих печалей. Как бы то ни было, мы не хотим, чтобы вы отвлекались, когда в Альтен-Вайнберг дойдут вести о вашей сестре. Не унывайте. Пайпер Хект и Войско Праведных скоро будут здесь.
Он развернулся на месте.
Время снова пошло.
– Капитан Дриер, я желаю видеть графа фон Рейма или кого-то из его братьев. Ступайте, – велела Элспет и повернулась к госпоже ва Кельгерберг.
Надо поскорее разобраться с ней и покончить с этой неприятностью.
Капитан Дриер разыскал троих дядюшек Катрин. Все трое приняли приглашение наследной принцессы и явились на встречу.
– Спасибо, что так быстро пришли, – поблагодарила их Элспет. – Я едва смела надеяться, что кто-то из вас явится.
– Сама ваша просьба говорит о том, что дело важное, – ответил граф фон Рейм, чуть склонив голову.
Альберт фон Рейм напоминал Элспет ее отца: он был невысок, в отличие от остальных двух братьев, которые походили на свою племянницу Катрин – такие же долговязые и белокурые.
– Прошу прощения, но у меня нет тихой комнаты. Момент поистине неудачный, но выяснилось, что все они в плохом состоянии. Хотя то, что я хочу вам сообщить, скоро станет известно всем.
Меньший из братьев, Фридл, был, наверное, лет на двадцать младше Хильдегрюн. В нем было немного того, что так влекло Элспет в Предводителе Войска Праведных. И он тоже был женат и верен жене.
– И что же вы хотите нам сообщить?
– Сначала скажу, что поведал мне об этом Феррис Ренфрау. И посоветовал немедленно известить вас. У него имеются свои необычные способы добывать сведения.
– Так говорят. И что же?
– Трудно просто так вывалить на вас все это. Ренфрау сказал, Катрин мертва. По никому неведомым причинам она помчалась галопом по берегу Терагая в Броте, упала в реку и утонула. Это все, что он мне сообщил.
Дядюшки Катрин молчали. Наконец двое младших повернулись к графу фон Рейму, и тот выдавил:
– У Господа нашего и впрямь мрачное чувство юмора: забрать к себе дочь вот так, когда Он допустил подобное с ее матерью. Вам что-нибудь еще известно?
– Нет. Но она наверняка была чем-то расстроена, раз отправилась скакать верхом. Так она справлялась со многими невзгодами.
– Да. Наверное, так и было. Хотя Катрин постоянно находилась в смятенных чувствах. Начала страдать от приступов безумия. В нашем семействе есть такая врожденная склонность. – Граф склонил голову, словно в молитве.
Элспет не стала ему мешать.
Спустя несколько мгновений граф посмотрел на нее:
– Возможно, ее кончина – благословение для империи. Кое-кого из нас недуг терзал десятилетиями. Она могла учинить несметные беды.
Элспет заметила на щеке у графа мокрый след. Его братья изо всех сил старались сохранять суровое молчание.
– Мы услышим все в подробностях, когда прибудет Войско Праведных, – сказала принцесса. – Насколько я поняла, были свидетели. И несколько человек утонули, пытаясь вытащить Катрин из реки.
– Благодарю вас, Элспет, что выбрали время рассказать нам обо всем. Катрин ничего подобного бы не сделала.
Средний брат, Родольф, впервые за все время открыл рот и промямлил:
– Теперь понятно, почему переполошились браунскнехты.
– Именно, – согласилась Элспет. – Они еще не знают, в чем дело. Узнают тогда же, когда и все остальные. Но к тому моменту у них в руках будут ключевые посты.
Старший фон Рейм снова ее поблагодарил, и братья удалились. На пороге граф остановился и смерил Элспет загадочным взглядом.
Она понадеялась, что поступила правильно.
Не следует делать из этих людей врагов.
Спустя два дня после возвращения Бернардина в Антье из города выступил отряд. Сорок копейщиков отправили в дальний поход и наказали ехать налегке и быстро. На самом-то деле народу в отряде набралась почти сотня – конюшие, сержанты, слуги, никто не отправился в одиночку. Да еще три сотни лошадей.
Всем ведь нужно было на чем-то ехать, везти еду, палатки, пожитки. Обычно боевых коней не загружали работой, и они трусили себе спокойно, пока не доходило до схватки, но в этот раз на них навьючили припасы.
Брат Свечка наблюдал за отрядом, стоя над городскими воротами, и поражался этому, как выразились воины, «налегке». На востоке всадники действовали совершенно иначе, хотя монаху рассказывали, что и за ними частенько следовали длинные караваны верблюдов.
Совершенный беспокоился. Выступавшие в поход вояки боялись своего командира. Даже лошади казались чуть напуганными.
Графиня Сочия поставила во главе отряда Кедлу Ришо и с презрением отвергла все возражения. Ко всем, кто пытался ей перечить, она охотно применяла силу.
Желающих перечить было на удивление мало.
Со времен кауренских событий слава Кедлы умножилась, а Сочия уже давно жила в Антье и успела заработать солидную репутацию. Все помнили о резне у брода Суралерт, где она расправилась со знатными вельможами и церковниками.
Почти всех жителей Антье устраивало правление графа Реймона. Графиня пообещала ничего не менять и даже, возможно, пойти еще дальше в своей решимости.
Но… Женщина во главе войска?! Пусть даже и свирепая. Такое можно встретить только в древних легендах, а не в нынешние времена.
В ответ на подобные возражения Сочия напоминала о королеве Изабет, Анне Менандской, императрице Катрин и ее сестре Элспет. Обе дочери Йоханнеса Черные Сапоги присутствовали на поле боя во время кальзирского священного похода, а ведь им тогда было меньше лет, чем Кедле Ришо сейчас. Да и сама графиня Антье Сочия Рольт сражалась с оружием в руках с шестнадцати лет. И Кедлу теперь посылает лишь потому, что сама пока не может держаться в седле.
Нрав графини был известен, да и суждению графа Реймона в городе доверяли, и потому дворяне и вельможи не стали спорить с желаниями Сочии.
Антье закроет глаза на такое неслыханное дело, пока Сочии и Кедле сопутствует удача.
Всадники выехали на рассвете. Стоял сильный туман, и старик убеждал себя, что щеки у него повлажнели именно поэтому. Его одолевала грусть. Из-за этого похода Кедле пришлось бросить все.
Она была дорога монаху почти так же, как Сочия. Он знал ее с пеленок, она была единственным дожившим до взрослых лет ребенком его близких друзей. Он ведь обратил Раульта и госпожу Арчимбо в мейсальскую веру еще до ее рождения.
Раульт с женой все еще не могли оправиться от потрясения и не нашли в себе сил смотреть, как их до зубов вооруженная дочь уезжает из Антье в окружении неотесанной солдатни. Ее кровожадность глубоко их уязвляла.
Неотъемлемой частью мейсальства было миролюбие. Хотя добрый Господь и утверждал, что злу необходимо противиться всеми возможными средствами, не исключая и оружия, почти все ищущие свет сражений избегали. Сам брат Свечка никогда во гневе не поднимал ни на кого руку. А вот Кедла не просто откликнулась на свирепый зов – ради него оставила своих детей.
Время между возвращением Бернардина и отъездом Кедлы выдалось для Свечки хлопотным: он много времени проводил с четой Арчимбо, напоминая им, что нужно держаться и оставаться сильными ради внуков. Старику пришлось молча терпеть разгром, который Сочия учинила среди сторонников Брота. Помимо всего прочего, публично казнили одиннадцать членов Конгрегации по искоренению богохульства и ереси. Графиня арестовала сорок три человека по подозрению в шпионаже для бротской епископальной церкви, а потом приказала изгнать епископальных священников, которые не скрывали своих взглядов еще до приключившейся с Реймоном беды.
Священников этих изгнали лишь мольбами брата Свечки. Сама Сочия хотела собрать их вместе и сжечь – точно так же, как Конгрегация сжигала ищущих свет.
Брат Свечка спустился со стены и отправился в дом, который Сочия отдала Кедле и ее спутникам. Пекарь Скарре с женой обосновались на первом этаже. У них в Антье стали появляться клиенты, которым полюбился мягкий кауренский хлеб. Еще в доме теснились супруги Арчимбо, их внуки, Гилеметта и Эскамерола. Гилеметта и Эскамерола присматривали за детьми и прислуживали в графском замке – в основном ходили за графиней и Люмьером. Раульт с женой пока сидели без работы. Раульт был дубильщиком, а дубильное (как и мясницкое) ремесло в Антье сильно пострадало: поскольку враг постоянно нападал и брал город в осаду, сократилось количество скота, который раньше во множестве пасся за стенами.
У кожевников дела тоже шли неважно.
Дважды по дороге к Арчимбо наблюдал брат Свечка, как якобы друзья графа Реймона загоняют якобы врагов графа. Старик уверен был, что у Бернардина имеются свои люди в Конгрегации и кузен графа знает, кто в ней состоит и кто ей сочувствует. В городе начали сводить старые счеты.
Свечка не осмеливался встревать. В Антье сильна была мейсальская вера, но многих ищущих свет войны и осады сильно ожесточили, у горожан больше не осталось сил прощать или оказывать снисхождение Свечке, который проповедовал прощение.
– Волки на воле, – сказал Раульт Арчимбо. – Именно поэтому мы не стали провожать Кедлу.
Это была неправда, но совершенный не стал возражать. Раульт имел право не одобрять поведение дочери.
– Зашел посмотреть, как вы тут. Надолго не останусь: графиня вечно находит для меня дело.
Именно так все и было: Сочия оказалась в весьма затруднительной с точки зрения политики ситуации – что делать с герцогским титулом, предназначавшимся Реймону? Граф погиб, и титула теперь не видать, если только по какому-нибудь невероятному стечению обстоятельств Изабет вдруг не согласится передать его Люмьеру.
Брату Свечке приходилось вести переписку, поскольку он знал Изабет. Пока королева ничего не ответила, но наверняка скоро придут неутешительные известия.
Благодаря визиту Свечки супруги Арчимбо смогли узнать новости о Кедле, и при этом им не пришлось скрывать свое неодобрение.
И в мейсальском семействе, как и в любом другом, могут кипеть страсти.
Свечка повидался с детьми, поговорил с Арчимбо, а потом спустился на первый этаж к Скарре и его жене. От ходьбы по лестницам нестерпимо ныли колени. Пообещав напоследок увидеться со всеми на еженедельной службе, монах отправился в крепость, зажав под мышкой большую буханку лучшего творения Скарре. Сочия пристрастилась к мягкому хлебу, пока скрывалась вместе с совершенным в кауренской пекарне. Брат Свечка принес ей буханку три часа спустя после отъезда Кедловой сотни.
Сочия сидела с виноватым видом, ожидая, что старик начнет читать ей нотации. По канонам своей религии она поступала дурно. Но Свечка обманул ожидания графини. Он не видел смысла в нравоучениях: власти над Сочией у него было не больше, чем над разбушевавшейся грозой.
Пусть гнев девушки сам иссякнет.
– Так они выехали? Без происшествий? – спросила графиня.
Старик притворился, будто не догадывается, что Сочии уже давно обо всем доложили, и ответил:
– Да. Ехали быстро – как люди, ведомые ясной целью.
Свечка старался сохранять довольный вид. Спорить он не хотел – слишком уж стар для этих бесконечных перебранок.
Быть может, девчонка научится наконец думать, если не будет постоянно зацикливаться на том, чтобы оправдать себя.
Старик был уверен, что Кедле дозволили не только подобрать павших. Их, конечно же, разыщут, но самые свирепые воины поскачут дальше в надежде поймать израненного патриарха.
У Безмятежного, когда он еще был просто Бронтом Донето, произошло несколько столкновений с жителями Антье, и все по его собственной милости. Кедла постарается положить этому противостоянию конец.
Втайне брат Свечка молил доброго Господа о заступничестве. Монах не хотел, чтобы души Сочии Рольт и Кедлы Ришо запятнали те злые дела, которые, несомненно, воспоследуют, если Безмятежного все же схватят.
Спустя восемь дней после отъезда Кедлы к воротам Антье приблизилась шумная толпа оборванных крестьян с разбитыми телегами. Кедла наняла их доставить в город павших. Все тела успели порядком разложиться. Среди покойных были погибшие жители Антье, включая графа Реймона, а еще те спутники Безмятежного, за останки которых можно было получить выкуп.
Крестьяне, которые заверяли всех в своей любви к графу Реймону, привезли не только мертвецов – с ними вернулись двое раненых солдат из отряда Кедлы, а еще дюжина пленных братьев из Конгрегации, несколько епископальных священников и шестеро арнгендцев.
Кедла столкнулась с арнгендским отрядом в три сотни человек, который тоже разыскивал Безмятежного. Неопытных врагов возглавляли крысы из Конгрегации, которым благоволила Анна Менандская. Кедла учинила настоящую резню. Среди ее людей погиб один солдат, еще двоих ранили, но они вполне могли ходить. У противника якобы погибло две сотни.
Девушка устремилась дальше на север. Ее воины в нее просто влюбились. Сочия ревновала.
Уже потом, сидя в одиночестве в своей келье, брат Свечка пробормотал:
– Загадочны и неисповедимы пути ворога.
Пайпер Хект и его семейство переместились в бротский особняк принципата Муньеро Делари. Во время последних событий, когда солдаты из Войска Праведных сражались в вечном городе, особняк сильно пострадал.
Хект с сестрой тут же начали причитать и попрекать друг дружку: мол, никто не вспомнил о том, что во дворце теперь никто не живет.
– Отец, я проверю, как там дом Анны. Здесь оставаться нельзя, – заявил Пелла и поскорее улизнул, пока ему не надавали лишних указаний.
Но оказалось, что Пелла ошибся: в особняке по-прежнему жили слуги Делари – Туркин, Фельска и госпожа Кридон.
– Не высовывайся, братик, – посоветовала Герис Хекту. – Теперь у тебя за спиной войско не стоит.
Пайпер уже и так мрачно размышлял об этом.
Много лет назад, когда он был другим человеком, эр-Рашаль аль-Дулкварнен вручил ему амулет, который предупреждал об опасности, исходившей со стороны Ночи. Девятый Неизвестный заменил амулет на другой – такой, который эр-Рашаль не мог отследить.
Когда Хекту ничто не угрожало, он про амулет забывал. Так случилось и в Обители Богов, сам Фебруарен предупреждал его, что там оберег действовать не будет. А вот теперь амулет Пайпера снова заработал.
И левое запястье слабо, но постоянно зудело, сводя Пайпера с ума.
– А где мое яйцо? – спросила Герис.
– Вот, – отозвался Пайпер, доставая яйцо из-за пазухи.
Оно стало каким-то другим – холодным и легким.
– Что случилось? Оно умерло. Или еще что. Что ты натворил?
– Ничего. Ты же сама там была и все видела.
Их разговор прервала госпожа Кридон, кухарка принципата Делари:
– Не стоит спорить здесь, работники могут услышать. Пойдемте со мной. Туркин доложит хозяину, что вы вернулись.
– Правильно, – согласился Хект. – Пошли. С такой легкостью я еще не перемещался – почти ничего не почувствовал.
– Спасу твою задницу от местных злодеев – снова перенесу из города, пока не разошлись слухи о твоем возвращении.
– Для этого понадобятся все трое, – сказал Хект, который не готов был перемещаться в обществе одной только Герис. – Так что с яйцом?
– Не знаю. Я думала, оно… ну, сбежит, если Зир соединится со своей второй душой. Может, старший из стариков разберется. Разрази меня гром! С этой стороны помойка-то вполне ничего себе, а снаружи – полный ужас.
Кухарка отвела их в крыло, отведенное под кухню, кладовые и комнаты слуг.
– Подвалы в полном порядке, – сообщила она. – Можем разместить вас там.
Анна приуныла. Скоро она снова останется одна, а дети как раз вошли во вкус приключений. От девчонок-то уж точно жди неприятностей. Пелла хотел вернуться в войско вместе с отцом и утверждал, что образование, на котором так настаивал Хект, он сможет получить у Титуса Консента, Драго Прозека, Кейта Рука и прочих. Учитывая то, что все Праведные с готовностью потакали мальчишке, матери было трудно переубедить его.
– Напомни навестить Ною с детьми перед отъездом, – попросил Хект. – Если, конечно, получится.
Фельска устроила их со всеми возможными удобствами, а госпожа Кридон накормила.
– Удивительно, что мародеры не перевернули тут все вверх дном, – поразилась Анна.
– Кое-кто пытался, – отозвалась кухарка. – Но хозяин это предвидел. Если появляется кто-то, кого дом не знает, незваного гостя тотчас разрывает на части.
В комнату вошел Оса Стил. Увидев Хекта, он задохнулся от удивления. Мальчик для утех выглядел точно так же, как во время той первой осады Антье, где они и столкнулись, не постарел ни на один день. Пайпер хотел было поинтересоваться, что Стил тут делает, но потом вспомнил, что Кловен Фебруарен вызволил Осу из того же подземелья, где томился Пелла.
– Хорошо выглядишь, Арманд.
– Вы тоже, Предводитель. Мой господин, не велит ли новая императрица своему Войску Праведных отправляться в поход в Святые Земли?
– Пока это еще не решено. А что?
– Когда сидишь в камере без света и без надежды, невольно обращаешься мыслями вовнутрь. У меня обнаружилась духовная сторона, о которой я и не подозревал. Хочу совершить паломничество. Должок отдать некоему шельмецу.
Хект едва заметно кивнул, давая понять Стилу, что все понял.
– Предводитель, я могу пригодиться. И здесь я уже загостился, играя на остатках принципатовой привязанности.
– Сможешь перебраться в Альтен-Вайнберг? И вести себя прилично? – Хект не мог сказать об этом прямо, но сексуальные наклонности Стила вызывали у него отвращение.
– Ответ на первый вопрос – да. На второй, честно говоря, только – возможно. Сейчас я не испытываю никаких желаний, но все может измениться.
Шпионя на эр-Рашаля и Ферриса Ренфрау, мальчишка, которого заколдовали, чтобы он оставался вечно молодым, попадал в серьезные передряги и сталкивался со страшными злодеями. Но не сдавался.
Удивительно быстро вернулся Туркин и сообщил, что скоро придет принципат Делари.
Потом явился и Пелла:
– Дом Анны в хорошем состоянии, но там живут три человека. Сказали, им Палудан Бруглиони приказал, потому что сенаторы запретили Пинкусу Горту и дальше посылать констабулеров охранять дом.
– Нужно повидаться с Пинкусом, – сказал Хект. – Давненько его не видел.
– Кончай мечтать, – осадила его Герис. – Может, ты и в друзьях с Гортом, Салюдой и даже Палуданом Бруглиони, но это никак не меняет политического расклада. И не отменяет тот факт, что ты внезапно сделался героем Граальской Империи, которая вот уже двести лет остается злейшим врагом патриархов.
– Вот так и бывает, когда не только на тактическом уровне взаимодействуешь с миром.
– Даже притворяться не стану, что поняла, о чем ты болтаешь. Туркин, мы не специально на тебя внимания не обращаем, просто нам нравится браниться. Какие-то еще новости, кроме того, что дедушка идет?
– Нет, больше ничего, миледи.
– Ха! Слышал, Пайпер? Все слышали? Хоть одного мужика удалось так обдурить, что тот принял меня за благородную даму.
– Печально слышать.
– Дети, хватит.
В комнату успел тихо войти Муньеро Делари. Судя по виду, услышанное мало его обрадовало, но он не стал ничего говорить, а подошел к кухарке.
– Госпожа Кридон, как все аппетитно выглядит. Когда Туркин за мной пришел, я еще не успел поесть. Сможете и меня покормить?
Кухарка хмыкнула: глупый вопрос – конечно сможет, принципат же ей жалованье платит.
Делари снова оглядел своих потомков, и снова на лице его отразилось недовольство.
– Анна, у вас от приключений щечки зарумянились.
Этот комплимент Хект выслушал без всяких опасений. Старик предпочитал женщинам юношей, хоть после расставания с Осой Стилом и не проявлял к этой области особого интереса.
Герис заворчала. Настроение у нее портилось на глазах. Хект решил, что ей, вероятно, хочется, чтобы ее похвалили за победу над Старейшими.
Но ему уже поздно было что-то говорить – получится, будто за уши притянуто.
Лила тоже все поняла, и ей как раз было совсем не поздно:
– Опах, вы бы видели Герис! Она была великолепна. Всех этих древних богов держала в ежовых рукавицах. Кроме тех, которых Анна прикончила. Вот было дело!
Опах? Так на севере обращались к дедушкам.
Делари не возразил. Значит, не в первый раз уже такое терпит.
Когда постоянно торчишь в походах, упускаешь из виду разные перемены. С другой стороны, потом обращаешь на них внимание.
– Расскажи-ка, – велел Делари. – Герис, ты меня поражаешь. Здорово выросла с тех пор, как тебя Дрокер привел. Госпожа Кридон, все готово? Да? Садимся. Этот пирог с ягнятиной просто восхитительно пахнет. Лила, рассказывай. Все рассказывай. – Принципат подозрительно покосился на остальных детей – слишком уж тихо себя ведут. – Арманд, ничего из услышанного здесь никому не повторять.
– Вы мне не поверите, но я и так всегда молчал.
Стил верно сказал: Хект ему почти не верил. Пайпер потер запястье. Он и не думал, насколько вездесуще в этом мире волшебство.
В последнее время Лила постоянно преподносила сюрпризы. Вот и сейчас – удивила своим даром рассказчицы. Вэли исполняла роль хора и время от времени вставляла какие-нибудь интересные подробности, но не часто, чтобы не мешать.
– Занимательно, – заключил Делари, когда Лила смолкла (к тому времени все, кроме нее, успели уже наесться пирогом). – Ничего себе приключение. Завидую я тебе, Герис. У меня-то приключений никогда не было.
Хект с Осой уставились на принципата.
Стил, Туркин, Фельска и госпожа Кридон похвалили Лилу за убедительно рассказанную сказку. Конечно же, это все ложь. Тех демонов просто не существует. И лучше бы девочке не повторять это все там, где могут услышать священники. В последнее время церковь стала чуточку более терпимой, спасибо Предводителю, но у узколобых членов Конгрегации память хорошая.
Хекта так донимал амулет, что он наконец взмолился:
– Принципат, проверьте эту штуку, которую мне Фебруарен дал. С ума меня сводит. Ой! Получается, не надо проверять.
На забитой народом кухне материализовались две сверкающие колонны, которые превратились в Гаурли и Гаурлра.
– Да, умеет наша Лила рассказывать – все будто наяву является, – сострил Пелла.
Перед ними, несомненно, предстали Орудия Ночи.
– Вот вы где, – обратился к Герис Гаурлр. – Вас трудно было найти. Спасибо, нам уже лучше. Магии очень мало, но она действительно еще осталась. Искупаться бы в Кладези силы.
– Твой мир странным образом изменился, Убийца Богов, – а это уже Гаурли обратилась к Хекту. – Нас почти позабыли.
Никто из присутствующих не стал отстаивать догматы своей веры.
И никто, кажется, не знал, что сказать.
– Хотите пирога с ягнятиной? – спросила госпожа Кридон.
– Когда мы принимаем облик смертных, нашим телам нужно питаться, как и смертным, – сказал Гаурлр. – Так что да, милая дама, с удовольствием съем пирога.
Госпожа Кридон покраснела.
Гаурли кивнула: она тоже хотела есть.
– А где остальные? – спросила Герис.
– Резвятся на воле, – отозвался Гаурлр. – Нежатся в остатках силы. Смотрят, как изменился мир. Гадают, что вы такое сделали, чего не делал никто до вас.
Хект наблюдал за слугами Муньеро Делари. Сам-то старик воспринял гостей очень спокойно, а ведь был принципатом в бротской церкви.
Некоторые религиозные деятели признавали, что в Ночи все правда – достаточно лишь, чтобы хоть кто-нибудь в эту правду верил, – и пытались такой верой управлять.
– У Пайпера появились еретические мыслишки, – протянул принципат Делари и хихикнул. – Да, Пайпер, кое-кто из нас действительно понимает, что Ночь превосходит размерами нашего единого Бога. Почти все понимают. И почти все могут увязать это утверждение со своей верой. В древней Андорегии поклонялись семейству богов, которых называли Старейшими. Мало кто теперь верит в их существование, но Старейшие все еще верят сами в себя, а на сегодняшний день это важнее. В общем, церковь вместо того, чтобы отрицать очевидное, разжаловала Старейших в служак ворога. Пусть себе существуют в виде демонов, так они не покушаются на славу Господа.
– А из особенно любимых можно и святых сделать. – Гаурли и Гаурлр усмехнулись.
И уловили, в каком направлении текут его мысли.
– Убийца Богов, они не могут изменить нашу суть с помощью догматов веры, – сказала Гаурли. – Все совсем не так, как думают смертные, но это лишь потому, что они смотрят на мир смертными глазами, чувствуют смертными сердцами, которые вылепила их смертная жизнь. Это неважно. Мы заключили сделку. И будем со своей стороны соблюдать условия. Мы – это собрание Старейших. Лучезарные. Прочие воскрешенные создания и изначальные боги не будут подчиняться этим обязательствам.
– Вы резвитесь на воле? – Герис непросто было отвлечь. – Как такое возможно? Раньше, когда вы пытались прикончить моего брата, даже Всеотец едва мог коснуться Гриммсонов в этом мире. Когда они отъехали на юг от Брота, с ними могла общаться лишь Изгнанница.
– Арленсуль действительно была Изгнанницей и могла действовать независимо от Обители, – пояснил Гаурлр. – Вы изменили участь для всех нас. Выпустили из Обители. Открыли для нас весь этот мир, хоть нам и приходится мириться с большими ограничениями. Мы постараемся изучить предел своих сил.
– Так что же Герис такое сотворила, что не делал никто до нее? – поинтересовался Хект.
– Освободила Лучезарных от древних оков веры. Она верит, что мы существуем. Твои глаза это подтверждают. Меньше преград. Свобода ценой силы.
Хект переглянулся с Герис. Оба нахмурились. Их воспитали в совершенно разных верах. Ни один не понимал того, что творилось здесь и сейчас. Все это невозможно было впихнуть в пределы того, чему их учили.
– Сможете вызвать остальных, если они мне понадобятся? – спросила Герис.
– Да, но не слишком быстро, – ответил Гаурлр. – Вот если мы откроем путь Ранулам, то сможем все делать молниеносно.
– Несомненно, а еще выпустите на волю толпу потусторонних негодяев, которые моим внукам ни в чем не клялись, – протянул принципат Делари, накладывая себе пирога.
Хект задумался. Чтобы добраться до родного мира, близнецам нужна помощь смертных?
– Мы поклялись, – отрезала Гаурли, которую явно злило постоянное недоверие. – И выполним свою часть сделки.
– Вы знаете, где сейчас остальные? – продолжила расспросы Герис.
– Неточно, – признался Гаурлр.
– А где Зир?
Гаурлр прищурился и куда-то стрельнул глазами. Казалось, он озадачен и хочет что-то скрыть.
– Ну и? – рявкнул Хект.
– Здесь, – выпалила Гаурли. – Но я его не вижу.
– А ты, Гаурлр? – спросила Герис.
– Чувствую его. Он наблюдает. Весьма недоволен, что мы рассказали о нем. Но я тоже его не вижу.
Вид у Герис был такой, будто она вот-вот взорвется.
– Уже фокусы начались?
Хект схватил сестру за локоть и покачал головой:
– Он не нарушил правила. Не забывай, Орудия любят шуметь попусту, вечно выискивают лазейки.
Герис достала ручной фальконет:
– У меня тут две унции серебряной картечи – вот хорошая лазейка.
Да она вот-вот потеряет самообладание.
– Нам, смертным, нужно немного отдохнуть, – сказал Хект. – Тяжелый выдался денек.
Близнецы пожали плечами.
– Этот город полнится пороками, – сказала Гаурли. – Мы тут все разведаем.
– Идите повеселитесь. До встречи.
Близнецы исчезли почти с той же легкостью, как Лила, Герис и Кловен Фебруарен.
На Герис напала охота ссориться.
– Герис, ты слишком тревожишься. Не кипятись и не нарушай нашу часть договора.
Волшебнице явно это в голову не пришло.
– Ой! Я ведь чуть не нарушила? Это они меня провоцировали!
– Нет. Не провоцировали. Они и правда собираются держать слово, будут скрупулезно следовать условиям до самой твоей смерти. Действительно думают, что им это выгодно.
– Ты-то откуда знаешь?
– Мне так кажется, – пожал плечами Хект. – Разумный подход.
– Не понимаю.
– Тебе туманят зрение предрассудки. Сама посуди, ты их вытащила из ловушки Асгриммура, потом из Обители Богов. Теперь они поняли, что срединный мир – всего лишь еще одна тюрьма, хоть и побольше. Здесь все определяет смертность.
– Ого, братик, да ты меня пугаешь.
– Им понадобятся верующие. Прямо сейчас у них есть только мы. А мы им не поклоняемся.
– Я думала, они сами друг в друга верят и поэтому освободились и могут бродить где вздумается.
– Конечно. В некотором роде. Теперь они могут попасть туда, куда не могли раньше. Возможно, даже до Кладезя Ихрейна сумеют добраться. Но им по-прежнему нужно кормить две души.
Все уставились на Хекта с таким изумлением, словно у него волосы зеленые выросли.
– Поверю, братец, тебе на слово. Объясни-ка поподробнее.
– Они этого не сказали, но им нужно питаться разными способами. Одной магии недостаточно. И того, что мы верим в их существование, тоже. Мы не настоящие верующие. А чтобы сохранить бессмертие, им нужны почитатели.
Все по-прежнему удивленно на него пялились.
– Настоящие почитатели, – повторил Хект. – Именно их они и хотят разыскать, пока будут нашими союзниками – ненадолго, всего лишь пока не сменится одно мимолетное поколение – и богами, которых можно будет постоянно видеть, которые будут действовать. В случае неудачи смертность их одолеет, они угаснут и сольются с Ночью.
Воздух в кухне дрогнул, и из ниоткуда возник Кловен Фебруарен:
– Четко мыслишь, Пайпер. Удивляюсь, как это ты додумался. Сообразительный паренек, но ум свой используешь, только чтобы поискуснее отколошматить тех, кто против твоей воли идет.
– Я особенно об этом и не размышлял. Но очевидно же. И я правда думаю, нам всем необходимо отдохнуть. Чтобы с этим справиться, нужна бодрость. А еще мне пора в свое войско вернуться. Уверен, у Седлако и прочих там все из рук валится.
Хект проспал восемнадцать часов. Дважды он просыпался и ходил отлить, но потом снова забирался обратно в постель. Когда его растолкала Анна, Пайпер все еще не хотел вставать.
– Пайпер, поднимайся. Грядут неприятности.
– Неприятности? – переспросил Хект, стряхивая окутывающий голову туман.
– Пошли слухи, что мы тут. Делари считает, что за особняком следили создания Ночи. Жди беды. Аддам Хоф снова возьмет меня с детьми в Кастеллу. Там пересидим в безопасности, пока Пинкус разбирается с беспорядками.
Хект снова потряс головой:
– Надо было это предвидеть.
– Старик и предвидел. Именно поэтому обо всем договорился с Хофом, Пинкусом и патриархом. Ему, кстати, не помешало бы имя себе выбрать, если хочет, чтобы чернь принимала его всерьез.
– Джервес сам себя пока всерьез не принимает. И какой у нас план?
– Тебе надо поесть, потом Герис и Лила перенесут тебя к Войску Праведных, а мы тут окопаемся и подождем, пока все не уляжется.
– Я хотел кое-какие дела переделать, кое с кем повидаться.
– С тобой тоже кое-кто хочет повидаться – и отнюдь не твои друзья.
Анна права. Без своего Войска Праведных Хект соблазнительная добыча.
– Ладно, встаю.
– Скажу госпоже Кридон.
Когда Хект явился в кухню, там уже болтались Герис и Лила. Госпожа Кридон поставила на единственный уцелевший стол тарелку с едой (разумеется, почти все из свинины).
– Вам всем не терпится от меня избавиться?
– Точно, – призналась Герис. – Тут премерзкие ходят слухи. У Горта людей не хватит, чтобы тебя выручить. Братство законным образом тебе помочь не может. А кое-кто из тех, кто тебе на самом деле благоволит, и палец о палец не ударит – боятся, что подумают, будто бы они помогают патриарху, в котором сами совсем не уверены.
– Понимаю. Пелла, значит, с собой взять тебя не смогу. Принесешь мои пожитки? Потом что-нибудь придумаем.
Анна посмотрела Хекту в глаза и одними губами произнесла: «Спасибо», видимо решив, что он нашел удачный предлог, чтобы оставить мальчишку в безопасном месте.
Помрачневший Пелла пришел к такому же выводу.
Лила крутанулась на месте и исчезла, а через мгновение появился Кловен Фебруарен. Лила с Герис по очереди наблюдали за событиями. Фебруарен что-то прошептал Герис, и та кивнула.
– На площади Мадур собирается толпа, – сообщила вернувшаяся Лила. – Зачинщики похожи на типов из Конгрегации.
– Не близко, – заметила Герис. – Немного времени у нас есть, но не будем тратить его попусту. Пусть сунутся сюда – не найдут ничего, кроме ловушек. Лила, отправь своего отца, а потом перемести остальных в Кастеллу.
– Только не прямо внутрь, – отозвалась девочка. – Доставлю на ближайшую улицу. У членов Братства припадок будет, если мы вдруг окажемся в замке в обход них.
– Да. Пайпер, готов?
– Я? Нет, – ответил Хект, который едва не ударился в панику, вспомнив, каково ему было, когда он путешествовал только вдвоем с Герис.
Сестра и Лила обняли его, и Лила кивнула.
Поворот.
Его окутала тьма, кишевшая жуткими страшилищами, но страшилища не сочли его значимой персоной и не обратили на Хекта внимания. Потом все залило утренним светом, повеяло холодом. Пайпер оказался в предгорьях Джагских гор, рядом с перевалом Ремейн.
– Не так уж и плохо было? – спросила Герис.
– Да. Может, привыкаю.
– Слышу в голосе сомнение.
– Так и есть. Не могла же Ночь изменить свое ко мне отношение.
– Нужно обрядить этого недоростка Арманда в шутовской наряд – пусть ходит за тобой хвостом и напоминает, что ты вовсе не такая уж важная персона, как тебе кажется.
– В детстве не довелось меня подразнить, так теперь наверстываешь?
– Возможно.
– Я вот о чем: для Ночи я больше не важен. И это после всего, на что она пустилась, чтобы меня прикончить.
– Значит, Ночь наконец осознала, что джинна обратно в бутылку не запихнешь.
– Это только одна теория, и слишком ты хорошо думаешь о Ночи.
– А у тебя какая теория?
– Ночь забыла обо мне, потому что нашла тебя.
– Не думаю. Меня бы Асгриммур предупредил. Нам с Лилой нужно возвращаться. Просто сиди тут спокойно, Праведные скоро подойдут.
– Так вы меня закинули вперед них? И как же мне им все объяснить? – ужаснулся Хект, жалобно глядя на Лилу.
Но девчонка словно не слышала его. Будто завороженная, она смотрела, как в кристально прозрачном воздухе проступили серо-лиловые громадины Джагских гор, увенчанные ослепительно-белыми снежными шапками. Ветерок, дующий с высокогорий, пробирал сильнее самого холодного бротского утра. Хект вздрогнул.
– Что-нибудь придумаешь, – ответила Герис. – Ты же умный у нас. Проклятье, да свали все на колдовство. Или на божественное вмешательство. И так, и так правда.
– И никто мне не поверит.
– Так еще и лучше. Лила! Нам пора.
– Ты иди вперед, а я догоню. Хочу на горы посмотреть.
– Надолго не задерживайся, – пожала плечами Герис, повернулась и исчезла.
Выждав с полминуты, Лила сказала:
– Обещай, что будешь осторожен. – Девочка подошла ближе, обняла Пайпера, сжав его правое предплечье и левое запястье – будто проверяла тайком, на месте ли амулет (амулет был на месте, и рука от него все еще зудела). – Ты мне почти как отец. – Эти слова Лила выдавила словно под пыткой, потом развернулась и пропала – Пайпер даже почувствовал легкое дуновение.
Он глубоко вздохнул, поежился, решил пройтись, чтобы согреться, и направился вниз с холма. Где-то поблизости должна быть дорога на перевал.
Обнаружив дорогу, Хект уселся на камень и приготовился ждать. Вокруг не было ни души – дурной знак. Может, это все из-за приближающегося войска?
Лила вернулась в Брот и увидела, что Герис и Кловен Фебруарен уже сидят, сдвинув головы, и обсуждают, как переместить ее, Вэли и Муньеро Делари в тайный подвал во дворце Чиаро, где пряталась Модель. Анну и Пеллу перекинули поближе к Кастелле: они перейдут мост, их впустят через ворота, и тогда Анна приготовит комнаты, чтобы девочки тоже потом присоединились.
Госпожу Кридон, Туркина и Фельску отправили в покои принципата Делари во дворце Чиаро. Там для них безопаснее всего.
Пока Герис все это объясняла, Девятый Неизвестный со смехом вернулся из ниоткуда в обнимку с громко причитающим Одиннадцатым Неизвестным.
К Лиле и Герис присоединилась Вэли, и втроем они переместились туда, где ярко горели фонари и кипела работа – прямо к Модели, хотя сделали это так, чтобы их появления не заметили священники и монахини, которые доводили до совершенства огромную объемную карту известного мира. В центре карты располагался Брот. Чем ближе к краям, тем менее подробной становилась Модель.
Окрестности Брота и Центральная Фиральдия были выполнены с такой точностью, что остроглазый и внимательный наблюдатель различил бы двигающиеся по дорогам и улицам крошечные точки. На западе от Фиральдийского полуострова плыло к морю призрачное облачко тумана.
Столетия назад патриарх и коллегия приказали построить Модель, чтобы можно было видеть и понимать, что творится в ширящемся чалдарянском мире. Этот проект во многом превосходил все церковные начинания. С самого начала его скрывали, да никто особенно им и не интересовался, поэтому даже не засылал шпионов. Со временем о Модели позабыли уже и сами церковники. Единственным из недавних патриархов, кто слышал о ней (необычайный случай), был Хьюго Монгоз, принявший имя Бонифация VII.
Но работа по-прежнему шла. Кловен Фебруарен и Муньеро Делари, Девятый и Одиннадцатый Неизвестные, надеялись натаскать Герис и сделать ее Двенадцатым Неизвестным.
Хотели, чтобы волшебство осталось в семье.
Герис еще не совсем понимала, что затеяли старики.
С ворчанием она оттащила своих спутников подальше от священников и монахинь и сказала:
– Что-то не то с Пайпером творится.
Остальные молча ждали. Никто ни о чем не спросил, поэтому Герис не удалось воспользоваться заранее заготовленной шуткой, и она разозлилась.
Вечно-то с этим семейством так.
Кловен Фебруарен все же смилостивился и заметил:
– У него и правда небольшие заскоки начались, когда он умер, а мы его вернули. Но я думал, он с ними справится.
– Он научился их скрывать, если ты об этом.
– Возможно, – пожал плечами волшебник.
– И от себя самого скрывает. Думаю, ему так тяжко было перемещаться, потому что он снова открывался Ночи.
– Ответ содержится в самом вопросе.
– Что-что? – не поняла Герис.
– Если перемещения выбивают его из колеи, пусть ходит пешком.
– Все не так просто. Жаль, что я с ним не перемещалась до того, как он умер, – было бы с чем сравнить.
– Сегодня ему плохо пришлось?
– В этот раз нет. Может, привыкает. Но я не особенно в это верю. Что-то такое странное с ним творится.
– Лила, а ты что думаешь? – спросил Фебруарен.
– Думаю, он за нас волнуется. А еще ему несладко приходится, потому что меняется весь его мир. Вы вспомните, откуда он явился.
– Герис, так дело в этом? Наш Хект – заблудшая душа, потому что все, во что он верил, пошло прахом?
Герис страшно не хотелось признавать, что именно это она, возможно, и почувствовала. У нее и у самой случались приступы неуверенности, а она-то никогда ни во что не верила по-настоящему. Но это было не все. Далеко не все.
– Так что будем просто за ним приглядывать. Вмешаемся, если пойдет по неверному пути.
Герис во всем разберется. Пайпер – ее брат. Именно так родня и поступает.
Раньше у нее родни не было – такой, с которой она была бы связана кровными или душевными узами.
Когда верховый патруль Войска Праведных обнаружил Хекта, он крепко спал, свернувшись на земле. Было два часа дня. Патрульные оказались самыми суеверными солдатами во всем войске. Один, перепуганный, остался караулить, а второй тут же помчался докладывать.
Высокопоставленные офицеры прибыли только через два часа. К тому времени вокруг храпевшего Предводителя уже столпилось человек пятьдесят.
Подъехали Титус Консент и Клэй Седлако, глава разведки и начальник кавалерии Праведных. Консент и Предводитель дружили еще с тех времен, когда Пайпер Хект был всего лишь простым наемником на службе у Бруглиони – одного из пяти бротских кланов. Консенту минуло только двадцать пять лет, но в его темных волосах уже пробивалась седина. Он спрыгнул со своего гнедого коня и посмотрел на полковника Седлако – не требуется ли тому помощь.
У Клэя Седлако, когда-то служившего в Братстве Войны, которому он, скорее всего, до сих пор слал донесения, была лишь одна рука. Но он хорошо справлялся даже в бою, так что и спешился без труда. Рыцарь привык к своему увечью.
– Кто его обнаружил? – спросил Консент.
Двое патрульных подняли руки.
– Разбудить не пробовали?
– Нет, мой господин. Если б не дышал, за мертвого бы сошел. С тех пор как нашли, ни разу не шевельнулся.
Хект лежал на боку, свернувшись калачиком и подтянув ладони к лицу.
– Спит как младенец, – заметил Седлако.
У Клэя было худое овальное лицо. Его золотистые волосы уже начали редеть. На поджаром теле не было ни грамма лишнего жира. Если бы не отсеченная рука, Клэй представлял бы собою образец профессионального солдата. Он принадлежал к тому типу людей, которые даже в самых суровых условиях остаются подтянутыми и собранными.
Титус Консент же, напротив, всегда казался чуть взъерошенным. Он тоже был худым и поджарым, как и все Праведные. Даже не в походе они жили в аскетических условиях и никогда не сидели без дела.
И все по вине этого человека, который сейчас спал на холодной земле.
Консент оглянулся на толпу солдат. Крепко же Хект уснул, раз не слышит этого гвалта. Титус обошел друга и не заметил ничего необычного – разве что сам факт того, что Пайпер вдруг появился здесь.
– Не по погоде одет, – сказал Седлако.
– Да. Вы правы.
Хект был одет так, как всегда одевался в походе, – неприметно и просто. Только наряд его был уж больно легкий. Значит, явился откуда-то с юга.
– Цепкий у вас глаз, я и не заметил, – восхитился Консент, а потом встал на колени и потряс Хекта за левое плечо.
Добудиться его удалось не сразу. Когда Пайпер наконец очнулся, он ничуть не испугался, как ожидал дэв, а медленно обвел всех мутным, недоуменным взглядом; недоверие в его глазах постепенно сменилось изумлением.
– Где я? Как я сюда попал?
– Я надеялся, это вы нам скажете. Мы на подходах к перевалу Ремейн, к югу от того места, где в прошлый раз попали в засаду. А вот как вы сюда попали – это уж вам объяснять.
– Не знаю, Титус. Был в Броте, в доме у принципата Делари. Мне странный сон снился. О древних богах. Не кошмар – просто сон, будто воспоминание о том, чего не было. А потом ты меня растолкал. И вот я здесь – зубами от холода стучу.
Предводитель сел, но вид у него был такой, словно на ноги ему без посторонней помощи не подняться.
Титус Консент не испытывал сомнений, которые полагалось бы испытывать благочестивому чалдарянину или даже дэву, коим Консент и был до обращения. Ведь целый год Титус провел в Коннеке, выслеживая и истребляя возродившихся демонов древности.
– Мы всех их прикончили. Последним был Бестия. При вас его добили.
– Не те Старейшие, Титус. Северные.
– Доннер? Орднан? Долг? Эти?
– Второго знаю. Помнишь, как тогда рвануло под Аль-Хазеном? Это с ним случилось то, что мы потом учинили с Бестией, Черенком, Кинтом и прочими.
– У них разные были имена, в зависимости от того, где именно им поклонялись. Кое-кто пересекался и с теми созданиями, которых прикончили мы. В древнем Эндоненсисе любили северного бога войны. Тамошние воины надеялись, что их заберут к себе Похитительницы Павших.
– Ясно.
– Долг был богом войны. У него много разных имен – больше, чем у других. Иногда его так просто и звали: Война. Доннер приходился сыном Орднану. Эдакий тупоголовый здоровяк владел знаменитым волшебным молотом, таким тяжелым, что никто, кроме него, даже поднять не мог. «Доннер» означает «гром». Когда он забавлялся со своим молотом, гремел гром. Или, что более вероятно, когда его ронял.
– Красный Молот.
– Хм…
Солдаты помогли своему Предводителю подняться на ноги и дали ему плащ, оставшийся от кого-то из убитых. Каждый, кто проходил мимо, старался подобраться поближе, чтобы своими глазами убедиться, не врут ли слухи. Полковые повара принесли еду, и Предводитель вдосталь поел.
Он казался озадаченным. Словно какая-то мысль никак не давала ему покоя.
Вскоре вокруг Хекта собрались все офицеры. Никто ничего не говорил, но при всем своем хорошем отношении к командиру волнения они скрыть не могли. Таинственное появление командира не на шутку напугало их, такого страха они не испытывали с того дня, когда наемный убийца прикончил Предводителя, а тот потом взял и воскрес.
От черных подозрений Хекта защищал сам его титул – Предводитель Войска Праведных, командир Войска Господнего, которому предначертано очистить Святые Земли от неверных. Предводитель Войска Праведных не станет знаться с демонами и слугами тьмы. Ведь не станет?
Но подчиненные Хекта все равно волновались.
Лишних лошадей и повозок у Праведных не было, и Предводителю пришлось ехать на муле. Забрать чужого коня он наотрез отказался. Мула звали Чушка; Пайпер знал его, как знал и его хозяина Просто Джо, еще со времен своих ранних похождений на западе. Просто Джо любил животину до самозабвения – гораздо больше, чем людей. И именно благодаря Джо в Войске Праведных с животными дела обстояли гораздо лучше, чем во многих других войсках. Так с самого начала и повелось: где бы Пайпер ни командовал, Джо всегда занимался животными. Никаких других стремлений, кроме как облегчить жизнь своим четвероногим любимцам, у Просто Джо не было. И тем самым он значительно облегчал жизнь и двуногим.
Офицеры в Войске Праведных признавали, что Джо хорошо знает свое дело, но дружба Предводителя с деревенским олухом всегда приводила их в недоумение. Их ужасно раздражало, что командир неизменно защищает его и во всем потакает этому мужлану.
Тому имелось несложное объяснение: Просто Джо был дорог Пайперу из-за общих воспоминаний.
– Из той компании, что отправилась в Коннек покарать Антье за неподчинение патриарху, нас уцелело только четверо, – объяснял Хект. – И только Джо до сих пор со мной. Меня с ним многое связывает.
Еще уцелели Пинкус Горт и Бо Бьогна. Горт стал главнокомандующим в патриаршем войске – теперь этот титул мало чем отличался от титула главного полицейского в Броте. Бьогна куда-то запропал. В последний раз Пайпер его видел, когда тот под прикрытием шпионил для Горта (или для Бронта Донето, или для церкви, а может, для всех троих сразу). Бьогна и Просто Джо были близкими друзьями. Если Бьогна жив, то рано или поздно он обязательно найдет Джо.
Праведные – верховые и пешие – шли через холодные Джагские горы. Предводитель почти все время о чем-то размышлял, не замечая настороженных взглядов своих спутников. Он вспоминал о других уцелевших в том первом бедственном походе на Антье. Никто из них не тянул с ним лямку. Бронт Донето, ныне низложенный патриарх, все еще питал жгучую ненависть к Коннеку. Еще там был Оса Стил – мальчик для утех при бротском епископе Антье Серифсе и имперский шпион.
Значит ли теперь все это хоть что-нибудь? Или же остались только чувства?
Наверное, нет.
Когда Войско Праведных спускалось по северному склону Джагских гор, мысли Хекта переключились с прошлого на будущее. Он так до сих пор и не знал, решится ли новая императрица на священный поход. Меж тем близилась весна.
А еще нужно как-то подготовить своих людей к тем изменениям, которые, несомненно, начнутся, когда объявятся новые особые помощники.
Конечно же, Старейшим хватит ума замаскироваться. Но сумеют ли они не выдать себя?
Скромность была им несвойственна.
В случае чего ждать им придется недолго – быстро познакомятся с тем, с чем уже пришлось познакомиться Красному Молоту.
Как оказалось, характер Черного Роджерта действительно можно было обернуть против него самого, но не так, как Нассим Ализарин планировал, и едва ли так скоро, как надеялся.
Все те пороки, которые дю Танкрет выпестовал за первое свое владычество над Геригом, остались при нем и усугубились. Его злобная репутация крепла. Собственные подчиненные ненавидели Роджерта. Во время схватки с воинами Ализарина один навайский рыцарь, которого звали Маттиас из Камаргары, попытался прикончить дю Танкрета, нанеся ему булавой удар в спину. В решающий момент оба скакуна споткнулись о раненого пехотинца – и противники вылетели из седел.
Желая избежать той участи, которая ожидала его по возвращении в Гериг, Маттиас сдался Ализарину. Дю Танкрет отделался сломанной правой берцовой костью.
Рыцарь не противился своим пленителям, но веру менять отказался. Нассим выспросил его обо всем, что тот знал о Гериге и Черном Роджерте, выдал лошадь и денег на дорогу и отпустил.
В Гериге меж тем зрело недовольство. Братство Войны едва помогало дю Танкрету. Слуги, жившие за пределами самой крепости, уже охотнее беседовали с врагами Черного Роджерта.
Старый Аз вернулся из пятидневного похода – он шпионил за крепостью.
– Генерал, добрые вести: нога у Черного Роджерта заживает худо.
– Приятно слышать, что хотя бы иногда удача ему изменяет. Если только он не притворяется, потому что не хочет рисковать и выезжать вместе с патрулями.
– Отговорка?
Много лет уже ходили слухи о том, как нерешителен дю Танкрет в бою, но Нассим не особенно им верил. Слишком уж Роджерт был удачлив.
– Слуги разгневались настолько, что готовы помочь нам попасть в крепость?
– Нет, этому не бывать. Они боятся Роджерта больше, чем Господа и ворога, вместе взятых. Сами каждый день видят, что бывает с теми, кто навлек на себя его гнев.
Нассим хмыкнул и быстро перебрал в уме недавние события. В целом хороший выдался день, да и неделя тоже. Из Гаэти прибыл новый четырехфунтовый фальконет, а с ним и двенадцать бочек огненного порошка, по двадцать пять фунтов каждая. Руннские дэвы делали порошок лучше, но и этот сойдет. Хороший разумнее приберечь на тот случай, когда надежность будет важнее всего остального.
– Думаю, это и правда добрые вести. Азер, сумеем ли мы обманом заставить кого-нибудь сделать за нас смертельно опасную работу?
– Это какую же?
– Известно, что слуг, которые живут за пределами самой крепости, в воротах Герига обыскивают. Но тех, кто заходит, обыскивают не так тщательно, как тех, кто выходит. Роджерт очень боится воровства. Наверное, нетрудно будет тайком пронести туда огненный порошок по унции за раз. Так, чтобы контрабандисты сами не знали, что именно они несут. Можно подложить заряд в уязвимом месте, а потом поджечь его.
Спутники Горы молча уставились на командира. И этот человек терзался муками совести после того, как пытался прикончить Черного Роджерта с помощью огненного порошка? А ведь тогда у него был настоящий доброволец.
– Вы настолько одержимы дю Танкретом и так хотите положить конец его черной повести? – спросил Костыль.
Не сразу осознал Нассим причину всеобщего молчания. Его охватил стыд, но несильный. Людей, которые будут рисковать жизнью сейчас, Гора не знал лично.
– Понимаю, что ты имеешь в виду. Нет, я не одержим. И тем не менее давайте взвесим наши шансы. Можно ли подложить заряд огненного порошка в Гериг?
Все пожали плечами. Никто особенно не вдохновился предложением: проще пробить стену снаружи.
– Ладно. Аз, разузнай. И по-прежнему старайся пропихнуть туда шпионов. Нужно больше сведений. У Роджерта имеется какой-то план. Как только дю Танкрет выздоровеет… Не хочу внезапно удивиться.
Но удивляться все же пришлось, хоть и не выходкам Роджерта дю Танкрета. Новые события заслонили его злодейства.
– В Гериг явился отряд воинов из Братства, – сообщил Аз. – Весьма опасные и целеустремленные типы.
– Сколько их? – уточнил Нассим. – Неужели теперь дю Танкрет для нас слишком силен?
– Тридцать четыре копья, как они считают. Значит, около ста двадцати воинов да еще сколько-то слуг, которых в случае необходимости тоже можно вооружить. Все – закаленные вояки, участвовавшие в кальзирском походе или других кампаниях. Но быть может, Черный Роджерт сильнее и не станет.
– Хм?..
– Ходят слухи, они явились, чтобы за ним следить. Братство не смогло помешать его возвращению в Гериг, но хочет держать негодяя в узде. Сломанная нога послужила для них отличным предлогом, чтобы выслать сюда своих людей.
– Занятно, – протянул Ализарин. – Его же соотечественники хотят держать его в узде.
– Командир отряда – человек мрачный, но толковый. Мне мало удалось про него разузнать, только что здесь он по явному приказу владык ордена, приехал из самой Кастелла-Аньела-долла-Пиколины.
– Хм?.. Тогда его, возможно, сопровождают люди из особого ведомства. А значит, явились обуздывать Черного Роджерта, а не с нами, надоедливыми разбойниками, разбираться.
– Если тут замешано особое ведомство, дю Танкрета, видимо, подозревают в связях с Ночью.
– Ходили слухи, что у него есть прикормленный волшебник.
Хотя доказательств этому добыть никому не удалось.
Все охотно предполагали о Роджерте дю Танкрете самое дурное.
– Разузнай все, что можно, об этих рыцарях, – велел Гора.
Через четыре дня в Тель-Муссу наведался приятный гость: Азим аль-Адил ед-Дин остановился в крепости по пути домой из Дринджера. Юного Аза любили солдаты Тель-Муссы, и в сердце старого генерала он тоже завоевал себе почетное место.
– Останусь до завтра, – сообщил юный Аз Нассиму. – У меня послание к каифу и этим бездельникам в Шамрамди.
– Пять минут и то благословение.
– Я вам кое-что привез, дядюшка. – Такое обращение принц использовал, чтобы выразить свою привязанность. – Два подарка от моего двоюродного деда. Хотя лучше взглянуть на них без посторонних глаз.
– Пойдемте полюбуемся звездами.
Солнце еще только садилось, и воздух не успел остыть, но Нассима это не опечалило: в последнее время ему требовалось больше тепла. А наверху не было посторонних глаз.
Ализарин уселся в тени на деревянный стул западного образца (теперь ему трудно было вставать, если он усаживался по-восточному, скрестив ноги). Стул нагрелся. Юноша вежливо ждал приглашения сесть, хотя положение занимал более высокое, чем Гора.
– Должно быть, подарки эти невелики, если уместились в вашей суме, – заметил Нассим.
Сложив руки на коленях, юноша несколько мгновений смотрел на них.
– Перед тем как вручить дары, хочу предупредить вас: злобный колдун из Аль-Кварна уцелел в сражении и улизнул от преследователей. Направлялся сюда, хоть и тайно. Индала назначил за его голову большую награду. Некоторые из тех, кто выслеживал его, погибли. Весьма неприятной смертью. Но награда велика. Ее будут добиваться все племена.
– До нас доходили слухи, что он едет на север.
– Это правда. Почему – мы не знаем. Оставленные им служаки утверждают, что он винит вас в победе Индалы.
– Победа, как говорят, далась весьма дорогой ценой. Какой толк объединять каифаты, если не осталось воинов, чтобы сражаться с истинным врагом? Если ша-луг продолжат сопротивляться…
– Как раз здесь можно перейти к дарам. – С этими словами юноша достал длинный белокурый локон.
Нассим поглядел на подарок, понял, что это такое, и отказался.
– Вам не понравился подарок?
– Ответить вам начистоту? Нет. Гордимер был военачальником ша-луг. Чтобы понять, что это значит и что я чувствую, надо самому быть ша-луг. Гораздо более ценный дар – сведения о том, где сейчас эр-Рашаль.
– Тогда и второму подарку вы не обрадуетесь.
– Если это то, о чем я думаю, то не обрадуюсь совсем.
– Да?
– Индала никогда не понимал, что такое – быть ша-луг.
– Это, по всей видимости, понимают только сами ша-луг. Второй подарок – титул военачальника.
– Этого я и боялся. Он приберегал меня до поры до времени, чтобы потом, когда добьется своего в Дринджере, сделать марионеткой.
– И?
– Мне нравится здесь. Мы кое-чего добились и надеемся добиться большего. Пока он не откажется от меня, буду воевать на этой маленькой войне.
– Он будет недоволен, – признал юный Аз, – хотя, наверное, не удивится. Надеюсь, он смирится с вашим решением.
– Военачальников ша-луг не назначают извне. Их выдвигают те, кем они командуют.
На самом деле кандидатуру выдвигали старшие офицеры и главы школ – выбирали среди своих.
– Не буду вас уговаривать, генерал. Будьте тем, кем нужно. Итак, как обстоят дела после возвращения Черного Роджерта?
– Ужасно. Страдают все. Хотя могло быть и хуже. Его ранили, и Братство Войны прислало своих людей, чтобы держать его в узде.
Обсуждая Гериг, они увлеклись, и у Нассима не осталось времени волноваться о том, как воспримет его отказ Индала. Бывало, Внушающий Великий Трепет страшно гневался, когда ему перечили.
– Паренек-то нерадостный от нас уехал, – заметил утром старый Аз. – Что вы такое сделали?
Мастер призраков стоял рядом с Горой у парапета, а генерал смотрел на облако пыли, поднятое отрядом юного Аза, направляющимся на северо-восток.
– Не захотел становиться ручным военачальником Индалы.
– Хм… Мы этого ожидали.
– Очевидный ход событий.
– И вы действительно не примете назначение?
– От Индалы – нет. Это не его право.
– Понимаю, – усмехнулся старый Аз. – Стоит командирам полков и главам школ только позвать – Нассим Ализарин тут как тут.
– Нассима Ализарина забыли, – слукавил Нассим. – Но если бы меня вдруг позвали, нас ждало бы серьезное испытание: кому сохранить верность.
– Ваша правда, – хмыкнул мастер призраков.
Индала по-прежнему бы думал, что Гора и его люди принадлежат ему. Ша-луг бы рассчитывали, что в первую очередь Нассим и его воины – ша-луг, во вторую – дринджерийцы, в третью – подданные каифа Аль-Минфета. И к тому же враги захватчиков.
– Принцам обычно отказы не по душе, – сказал Аз.
– Этот разумнее прочих. Оставив нас здесь, Индала ничего не теряет. Нам ведь и правда удается пока справиться с этим гнойным нарывом на заднице у ворога.
Но Нассим боялся, что спокойствие это показное. Индала мог избавить мир от всех командиров ша-луг, воспротивившихся новому порядку.
Гора все спрашивал себя: не следовало ли дольше поразмышлять над предложением.
Ализарин полюбил подолгу задерживаться наверху и смотреть на звезды. Ночное небо напоминало ему Господа Бога – такое же огромное, неизменное, и все же каждый раз, поднимаясь на башню, Нассим видел нечто новое. Больше всего ему нравились падающие звезды. В последнее время их было немало. Суеверные солдаты боялись связанных с ними дурных предзнаменований.
Праманская вера не предрекала конец света, однако упоминания о нем встречались у чалдарян, дэвов и дейншо. В этой неспокойной части мира каждый что-нибудь да знал о религии соседа, чтобы со спокойной совестью огреть того по голове.
Дейншо и дэвы верили, что апокалипсис можно предотвратить – надо всего лишь соблюдать закон. А вот чалдаряне считали кару огненную неизбежной: только так можно было очистить мир от скверны, чтобы на земле явилось Царствие Господне.
До самой полуночи Нассим считал звезды, стараясь приметить все новые, пока наконец не уснул там, где сидел.
С возрастом ему требовалось все меньше сна, но до сих пор если он ложился поздно, то и вставал тоже поздно. В те дни, когда Гора не выезжал вместе с патрульными отрядами, он иногда спал до полудня.
Но пушечный грохот кого угодно поднимет на ноги. После третьего выстрела Нассим уже торопливо спускался вниз.
Больше выстрелов не было.
По дороге к галерее над воротами ему попался какой-то люсидиец.
– Мой господин, это был тот колдун! Но мы вроде его подбили.
Хмурый Ализарин, еще не до конца проснувшийся, с трудом поднялся на галерею. Там так воняло огненным порошком, что он едва не задохнулся. Запах от дэвского порошка был не такой отвратительный. Пушкари уже успели вычистить два легких фальконета, проверили, нет ли трещин, перезарядили и теперь стояли с довольным видом.
– В этот раз громче, – заметил Нассим. – Это был наш новый друг из Гаэти?
– Да, мой господин. Вы останетесь довольны его работой.
Солнце еще не встало над пустынным горизонтом. За стенами крепости небо переливалось ночной синью, но света хватало, чтобы различить всадников, которым, к своему изумлению и разочарованию, довелось услышать фальконеты Тель-Муссы.
– Часовые были настороже, как мы и надеялись, – доложил люсидийский офицер. – Только почуяли что-то не то – тут же выдали колдуну по первое число.
– Превосходно. – Гора оглядел пустыню за воротами: покойники, мертвые лошади, окутанный тишиной склон, на котором ничто не двигалось – будто не осмеливалось двинуться. – Кто-нибудь спускался подобрать павших?
– Ждали разрешения открыть ворота.
Нассим с ворчанием дал разрешение и спросил себя: кого же все-таки прикончили его люди? Хорошо бы, там не оказалось вельмож с влиятельной родней. У него и так уже дурная репутация.
Едва ли к ним явился сам эр-Рашаль. Не стал бы тот лезть на рожон…
– Они были всего в нескольких ярдах от ворот, когда Юдех выстрелил, – доложил Мокам. – Мауфик говорит, на оклики не отвечали и не останавливались. Он сразу понял, что пришлецы замыслили дурное, и, если бы не выстрелил Юдех, сам открыл бы огонь. Готов был. Все солдаты твердят одно: было шестеро всадников, два вьючных верблюда и два запасных скакуна. Верблюды в испуге умчались прочь. Вероятно, их не ранило. Но на земле остался кровавый след. Гамель аль-Ирики со своим отрядом готов отправиться в погоню.
– Кто это был? – спросил Нассим, боясь услышать ответ.
Все удивленно уставились на генерала.
– Шельмец со своими подельниками. Вам разве не сказали?
– Сказали. Но это невозможно. Не позволил бы эр-Рашаль вот так просто дать себя расстрелять.
– А что ему оставалось? – сердито отозвался Мокам. – Мой господин, это мы с ним такое сотворили. Он не ждал, что мы будем настороже, и фальконетов наших не ждал.
И все же Нассим никак не мог поверить в глупость эр-Рашаля, пока собственными глазами не увидел убитых. А ведь до этого он придерживался высокого мнения об осторожности Шельмеца и о его разведчиках.
Двоих из погибших Гора узнал: десятилетиями они таились в тени эр-Рашаля и даже выбривали себе головы точно так же, как их повелитель.
Ализарин успел застать отряд охотников.
– Гамель, будьте осторожны. Вы отправляетесь выслеживать самого опасного человека в мире.
Но Гамеля убедить не удалось. Родом он был из какой-то деревеньки в восточных владениях каифата, об эр-Рашале слышал только от ша-луг из Тель-Муссы и не особенно им поверил.
– Можете мне не верить, но ради тех, кто едет с вами, хотя бы притворитесь, – убеждал его Нассим. – Да пребудет с вами Господь. Мы будем за вас молиться. Если привезете мне эр-Рашаля, я окажу вам величайшие почести.
Под присмотром Нассима его соратники обыскали трупы – и людей, и животных: искали наживу и сведения, но обнаружили лишь самое очевидное. Пока мясо не испортится, в крепости будут есть конину.
Павшие не особенно благоденствовали при жизни. Быть может, это голод заставил эр-Рашаля позабыть об осторожности.
Нассим взобрался на башню, чтобы посмотреть на отъезд аль-Ирики.
Отряд вскоре разделился. Один из беглецов с двумя ранеными лошадьми и верблюдом устремился к Геригу, даже не скрываясь. Его быстро нагнали. Но преследователям пришлось убегать от арнгендского патруля. Вернулись они только с одной хорошей вестью: никого не ранили.
Остальным повезло меньше: они поймали эр-Рашаля.
К северо-востоку от Тель-Муссы пустыню заволокло дымом, беззвучно сверкнула молния. Через десять минут – еще одна, но уже дальше.
Из отряда уцелело четверо. Они-то и привезли назад павших, взвалив их на полуобезумевших коней. Гамель аль-Ирики еще дышал, но едва-едва. Его левый бок так обожгло, что торчали обгорелые кости, но лицо не задело.
– Только дурак не слушает, когда предупреждает генерал, – сумел выдавить он. – Может, этот Шельмец и не самый опасный на свете человек, но Гамеля аль-Ирики ему достать удалось. Только аль-Ирики отомстит! Аль-Ирики убил его коня и верблюда и зацепил его отравленными стрелами. – Вымолвив это, чересчур самоуверенный воин закрыл глаза.
– Нужно отправляться в погоню, – сказал Нассим.
– Костыль уже собирает всех, – отозвался старый Аз. – Одними отравленными стрелами и копьями тут не обойдешься.
– Да уж. Но он теперь безлошадный и ранен. Местности не знает. Может, нужно просто подкараулить его у источника.
– Я поеду, – с глубоким вздохом сказал аль-Азер эр-Селим. – Буду осторожнее, чем аль-Ирики.
– Обязательно. Мне без тебя не справиться.
Костыль и другие воины из старого отряда ша-луг усмехнулись, услышав слова генерала, и отправились мстить за причиненное колдуном зло.
Даже в самые спокойные дни работы в крепости хватало. Самое важное – емкости с водой, которые требовалось доливать и регулярно чистить, чтобы вода не застаивалась; еще надо было ухаживать за лошадьми, убирать навоз, привозить сено, пасти и охранять овец и коз, которых в случае нападения на Гериг немедленно отводили в безопасное место.
И самая неприятная обязанность – загодя копать могилы. Вырубать их в твердой почве было сущим наказанием. В тот день, когда в Тель-Муссу явился Шельмец, оказались заняты все выкопанные могилы, кроме одной.
Зато погибшие лошади для многих ягнят и коз отсрочили встречу с мясником.
Брат Свечка не привык обращаться с мольбами к доброму Господу и обычно просил Его лишь укрепить своего слугу в вере. Но в последнее время, как ни прискорбно, монах обращался к Богу все чаще и столь же часто пытался вступиться за Кедлу Ришо.
На востоке от Кастрересона Коннек, образно выражаясь, охватило пламя. Два небольших арнгендских отряда (менее ста человек в каждом) болтались по округе в надежде, что Анна Менандская вышлет подкрепление. Оба этих отряда Кедла загнала за стены. Каждый день до Антье доходили все новые истории об очередной жестокой схватке, в которой пали братья из Конгрегации или арнгендские солдаты.
Сочия изнемогала от зависти, а брат Свечка изо всех сил пытался сделать так, чтобы она не забывала о своих обязанностях матери и повелительницы Антье.
Бернардин Амбершель почти не сталкивался с противниками правления Сочии: вояки ее любили, народ принимал.
Постепенно в результате военных побед зарождалось благополучие.
Сочия сцапала совершенного за поздним ужином. Старик сидел в небольшой комнатушке, примыкавшей к кухне, где оба они часто ели в одиночестве. День у графини выдался непростой.
– Совершенный, а могу я приказать принять новый закон?
– Что-что? – Монах не успел даже донести ложку до рта.
– Хочу, чтобы за нытье секли, а за глупость карали смертной казнью. Чего только от меня не требуют! Недоумки! Чушь какая-то! Ведут себя как избалованные четырехлетки!
– Ногами топают и вопят? – уточнил брат Свечка.
– Почему они не желают думать? Почему не хотят принять ответственность за самих себя?
Совершенный молчал.
– И чего это вы на меня так вылупились? Нет, не смейте! Не смейте все это поворачивать против меня!
И снова совершенный ничего не сказал.
– Тут совсем другое дело!
«Конечно другое», – словно бы говорила улыбка Свечки. Когда ныла Сочия Рольт – то уж по важному делу, она же не лавочник какой-нибудь, не ремесленник, которому всего-то и надо, что немного уважения.
– Проклятье! Ладно, вы победили. Мне, возможно, тоже пришлось бы отведать плетки. Но даже если и так…
– Повзрослев, ты поймешь, что почти все люди слабы. И ленивы к тому же. Слабые и ленивые люди ноют и жалуются. Иначе пришлось бы рискнуть и сделать что должно. А те несправедливости, от которых они страдают, часто даже и исправлять нет нужды, потому что несправедливости эти существуют лишь у них в голове.
Сочия надулась.
– Чтобы поступать правильно, нужна особая сила, а чтоб понять все, зоркий глаз.
– Эти ваши уроки! Вечно-то вы мне урок норовите преподать.
– Таково, девочка, мое призвание. Я же вроде как учитель.
– Да? Слишком вы серьезно относитесь к своим обязанностям. Послушайте, вам-то не пришлось на эти жалкие выездные суды таскаться. – И девушка принялась расписывать брату Свечке мелкие тяжбы во всех подробностях.
– Понимаю теперь, почему Реймон постоянно где-то пропадал, рискуя головой. Но почему этими разбирательствами не занимаются на местах суды? Спроси у них, и понастойчивей. Такими тяжбами должны ведать приходские священники и местные судьи.
– Понятно, почему священники отлынивают: все записывается, и им потом аукнется, если когда-нибудь церковь приберет к рукам Антье. А судьи, скорее всего, не хотят оскорблять соседей и потому отправляют всех ко мне.
Брат Свечка кивнул. Вот это конкретное нытье действительно заслуживает внимания. Следует сказать Бернардину. Сочии нужно, чтобы ее правительство функционировало на всех уровнях.
Да. В этом деле могут пригодиться особые способности Амбершеля.
Только демона помяни…
– Совершенный, взгляните! С Бернардином что-то не то.
Комнатушка, где сидели брат Свечка и Сочия, была небольшой. Пока не явился Бернардин, монах с девушкой ужинали в одиночестве, только кузина Кедлы Гилеметта иногда приносила напитки и уносила грязные тарелки. В Коннеке, с его постоянными скандальными историями и тягой к романтической любви и супружеской неверности, никому, даже самым упорным педантам, не приходило в голову обсуждать трапезничающих наедине шестидесятивосьмилетнего мейсальского совершенного и графиню.
Бернардин действительно выглядел странно – будто был в трансе.
Пришел он не один, а с женщиной. Вернее, с совсем юной девушкой, лет пятнадцати-шестнадцати, как оказалось при ближайшем рассмотрении. Из-за ее необычайной красоты возраст не сразу бросался в глаза.
Незнакомка была высокой и стройной. Большие голубые глаза, крупный рот, пухлые губы. В одной руке она несла металлическое ведро, в другой – пятифутовый посох с футовым навершием в форме буквы «Т», в третьей – кристалл из материала, напоминающего кварц, длиной в фут и толщиной в два дюйма. Внутри кристалла мелькала темно-зеленая тень. В четвертой руке девушка держала еще одно ведро – деревянное.
Брат Свечка почти не обратил внимания на лишние руки: он не мог отвести глаз от завораживающего лица в ореоле белокурых кудрей, от шеи, украшенной ожерельем-четками из полудрагоценных камней. Справа над верхней губой у гостьи темнела небольшая родинка – самая прекрасная родинка на свете.
Свечка не мог заставить себя оглянуться на Сочию, но подозревал, что и ее девушка точно так же заворожила.
– Она принесла дары, – пролепетал Бернардин.
Брат Свечка хмыкнул.
А потом медленно налился краской, почувствовав то, чего с ним не случалось вот уже несколько десятков лет.
У совершенного началась эрекция.
Незнакомка улыбнулась, продемонстрировав невероятной белизны зубки, и он понял, что она обо всем догадалась.
Ни монах, ни графиня не спросили, кто она и зачем явилась. Демоница, коей она, вне всякого сомнения, была, если только в ее обличье перед ними не предстал сам властелин тьмы, сложила свои дары на стол.
Свечке наконец удалось отвести взгляд.
Он посмотрел на первое огромное ведро, напоминавшее деревенский пруд. В нем неторопливо плавали четыре рыбины каждая в фут длиной, напоминавшие формой китов. Рыбины перевернулись, демонстрируя гнойно-желтые брюшки и круглые смеющиеся пасти с торчащими кривыми клыками. Демоница ухватила Бернардина за рубаху и притянула к себе. Амбершель дышал прерывисто, словно только что пробежал целую милю.
Девушка стянула с рыцаря рубаху. Бернардин содрогнулся, будто его дернуло током. Незнакомка выудила из бадьи рыбу и прижала ее к груди Бернардина, потом достала вторую тварь, третью, четвертую. Наконец все четыре рыбины присосались к Амбершелю и медленно погрузились в его плоть.
– Когда придет их час, ты будешь ведать. Облачись.
Рыбины исчезли, от них остались только страшные лиловые шрамы.
Медленно двигая негнущимися руками, Бернардин оделся.
Девушка повернулась к Свечке. Она точно была демоницей. Монаху вспомнились суккубы. Никогда, даже в безумные юношеские годы, не представлял он себе подобного искушения.
Член Свечки стал тверже камня.
– Возьми посох.
Свечка подчинился. Посох был составлен из двух узких струганых досок, выкрашенных белой краской, и выглядел довольно грубо. Верхняя, горизонтальная планка находилась на уровне глаз. Демоница запустила руку в деревянное ведро и вытащила оттуда двух змей – таких огромных, что поместиться в этом ведре они никак не могли. Третья змея на фут поднялась над краем ведра. Первых двух девушка повесила на посох.
– Теперь я стал похож на Асклепуля. Или на Трисмегитара, – выпалил Свечка.
Оба имени он произнес неправильно, но не знал об этом. Но хотя бы одно из этих древних Орудий как-то было связано со змеями.
– Разоблачись.
Свечке совсем не хотелось раздеваться, но не было никаких сил противиться. Через минуту перед всеми предстал дрожащий костлявый старик со вздыбленным мужским достоинством. Положение и без того ужасное, но что еще хуже – Сочия во все глаза уставилась на это самое достоинство. Свечка чувствовал себя уродом, эдаким бедолагой, у которого откромсали нос и уши.
Демоница сняла с посоха змею и уложила ее вдоль левой руки совершенного. Змея была не мокрой и не склизкой, но холодной на ощупь. А потом всякие ощущения пропали.
– Господи! – воскликнула Сочия.
Змея слилась с рукой. В отличие от Бернардина, шрамов у монаха не осталось: тварь превратилась в жуткую цветную татуировку, ее клыкастая пасть теперь покоилась на тыльной стороне левой Свечкиной ладони.
Не успел монах оправиться от удивления, как девушка уложила вторую змею вдоль его правой руки, потом достала из ведра третью, смерила пристыженного Свечку взглядом, и в глазах ее заискрилось озорство.
– Нет! – прохрипел совершенный.
Гостья пожала плечами, и лицо ее исказилось в дьявольской усмешке. Девушка обошла Свечку и уложила третью змею ему на спину. Спустя мгновение злобная пасть третьей татуировки украсила его шею.
Четвертый змей свернулся на груди – вот-вот ужалит.
– Облачись. – Незнакомка бросила последний озорной взгляд на мужское достоинство Свечки и повернулась к Сочии.
– Кем пожелаешь обратиться сможешь, – сказала она и взяла со стола кристалл.
Брат Свечка меж тем неловко возился со своими одежками. Когда демоница отвернулась, у него, хоть и с неохотой, наконец заработала голова. Почему она так необычно разговаривает? Как героиня древних сказаний. Никакой акцент не казался бы таким странным.
– Помысли об обличье желанном, от прочих помыслов очисти разум. – С этими словами девушка провела перед собой кристаллом сверху-вниз, от головы до пят, и обратилась в пантеру – столь же соблазнительную. Пантера припала к полу посреди разбросанной одежды, смерила взглядом Бернардина и брата Свечку, замурлыкала, словно кошка, а потом что-то сотворила с кристаллом и снова стала женщиной, притом совершенно обнаженной.
– О нет, – простонал брат Свечка.
В его-то возрасте!
Теперь от мужских взглядов не было сокрыто ничего. Гостья превосходила красотой самое греховное соблазнительное видение. Боль усилилась.
Девушка принялась одеваться, и монах чуть не заплакал. В его-то возрасте! И положении!
Бернардин что-то пробулькал и упал в обморок. Брата Свечку же оставило всякое желание быть достойным человеком, он поклонялся ворогу глазами.
Демоница что-то зашептала Сочии – объяснила, как именно действует кристалл. Свечка уловил суть: можно в любой момент снова стать человеком, но, если сделать это на глазах у всех, предстанешь перед всеми обнаженной. Потом гостья заставила Сочию пройти через это унижение.
Бернардину повезло: он так и не пришел в сознание и не стал свидетелем позора.
Глядя, как раздевается девушка, к которой Свечка всегда относился как к дочери, он обнаружил в себе доселе неизвестные ему самому грани.
Без одежды Сочия очень напоминала Маргиту в юности, когда они еще только поженились. Хотя тогда Шарду анде Клэрсу, конечно, мало представлялось возможностей разглядеть все в таких подробностях.
Демоница заставила Сочию превращаться, пока та не усвоила урок, а брат Свечка не уверился, что все они попадут на плаху. Теперь можно счесть правдивыми самые нелепые обвинения церковников.
– Великолепно. Умением ты овладела, госпожа. Таков твой дар. Но расточительной не будь с ним. – Девушка поддернула платье, чтобы сидело удобнее. – Пора. Грядет сражение – воинами доблестными станьте.
Демоница забрала ведра и посох и направилась к дверям.
– Погоди. Кто? Что? – выдавил брат Свечка.
Искусительница повернулась и подмигнула ему. Не веря, что такое возможно, Свечка почувствовал, как его член становится еще тверже, мучительно упирается в штаны.
Демоница захихикала, будто глупая девчонка, вернулась и поцеловала Свечку своими невообразимыми губами.
Монах не выдержал.
– Мне нужно переодеться.
– Сядьте. Нам нужно разобраться, что тут такое случилось, – велела Сочия.
– Но мне нужно…
– Сядьте! Бернардин, вы уже можете связно думать?
– Да, но с трудом. Проклятье, это что такое было?
– Вы сами привели ее сюда. Кто она? Откуда явилась?
– Не помню, – пожал медвежьими плечами Бернардин.
– Видимо, главнокомандующий не со всеми темными богами расправился, когда истреблял воскресшие Орудия. Совершенный, прекратите ерзать.
Брат Свечка был уверен, что Сочия все поняла. Графиню это расстроило, а еще она злилась, что монах видел ее без одежды, хотя они и не стеснялись друг друга, когда бежали от главнокомандующего. Тогда скромность была непозволительной роскошью.
– Это было сверхъестественное существо, – предположила Сочия, принимая деловой вид.
– Какая гениальная догадка, – проворчал старик.
– Если будете цепляться…
– Ты права. Больше не буду. Мы все пристыжены.
– Вы себе даже не представляете насколько, совершенный.
– Что такое, Сочия?
– Вы отреагировали ого-го как. Бернардин, видимо, тоже. Я и сама это почувствовала. А я ведь никогда в жизни не думала так о женщине. Так что простите, что пялилась, я просто удивилась. Аарон! Лалита! Защитите меня! Направьте, выведите из греховного тумана.
– Нужно стряхнуть с себя морок, иначе мы не сможем собраться с мыслями и понять, что же такое произошло, – сказал брат Свечка.
– Она что-то забыла, – пробормотал Бернардин голосом сбитого с толку маленького мальчика.
– Что?
– Взгляните. – Амбершель пошевелил ногой что-то, лежавшее под столом, – сгибаться ему все еще было тяжело: его-то демоница не целовала.
– Сочия, подними, пожалуйста. Мои старые косточки плохо слушаются.
Графиня молча вытащила из-под стола находку.
– Ее ожерелье. Уронила, пока меняла обличье, и, наверное, забыла подобрать, когда одевалась.
– А она что – раздевалась? – прохрипел Бернардин.
– Спокойно, спокойно. Раздевалась. Когда в леопардицу превращалась.
Амбершель оглянулся на брата Свечку, тот кивнул. Как им теперь одолеть демонические путы? Может быть, госпожа Алексинак знает?
– На четки похоже, – сказал Бернардин.
Ожерелье действительно напоминало четки, составленные из огромных бусин.
– Она и правда его забыла? – недоумевала Сочия. – Или хотела, чтобы мы так думали?
Свечка пожал плечами. Все возможно. Может, демоница забыла ожерелье, потому что так усердно пыталась свести его с ума.
– Я так понимаю, вы тоже в полном недоумении, – предположила Сочия.
– К нам явился демон, – заявил брат Свечка, – зачаровал нас, искусил.
– Да неужто? Вы ведь у нас вроде как ищущий свет, а не какой-нибудь суеверный крестьянин, который верит в темных и злобных духов, оставшихся со времен богов.
– Именно так, девочка моя. Я – учитель и якобы совершенный, но вера наша не подготовила меня к тому, что с нами только что произошло.
– Не думаю, что наша вера имела тут какое-либо значение, – вмешался Бернардин Амбершель. – Будь здесь дэв, дейншо, праманин, мейсалянин, чалдарянин любого толка – никто бы из них ее не узнал, и все бы повели себя точно так же, как и мы. Это пылающее видение убивает веру. Любую веру.
– Что нам делать? – спросила Сочия. – Кем бы или чем бы она ни была, эта гостья только что открыла нам путь в новую эпоху, сделала из нас новых людей, вручила нам ужасные дары и ничего не объяснила. И мы не знаем ни почему она это сделала, ни какую цену придется за подарки заплатить.
– Хочу все забыть, – признался Бернардин, потирая грудь. – Хочу отправиться в бани и смыть это все с себя.
Тут можно было непристойно пошутить, но совершенный сдержался. Сочия тоже. Амбершель ушел, занятый своими мыслями.
– Смертные девушки бывают такими? – удивленно спросила Сочия.
– Быть может, одна на целое поколение. Мне нужно переодеться.
– Нам, верно, теперь трудно будет смотреть друг другу в глаза, но все же необходимо решить, как быть.
– Нужно разобраться, что это было за Орудие, – мрачно отозвался Свечка. – Многое можно узнать по приметам, но вот почему она это сделала и почему именно с нами – мы не выясним.
– Не знаю, с чего и начать.
Совершенный, к несчастью, тоже не знал. Все, что он знал и во что верил, теперь вызывало сомнения.
– Мне нужно переодеться.
– Идите. Предавайтесь своим прекрасным фантазиям. Завтра подумаем, что делать и насколько все это изменит нашу жизнь.
В знак согласия брат Свечка что-то пробурчал и убежал подальше от места своего позора.
Он знал, что заснуть сегодня ему вряд ли удастся.
В эту ночь его будут обуревать вопросы и фантазии.
Он спрашивал себя: действительно ли происшедшее изменит его жизнь? Или лишь всколыхнет поверхность, под которой скрывается древний чудаковатый совершенный. Как бы то ни было, староват он уже и других таких приключений ему не надо.
Свечка взглянул в глаза настоящей Ночи.
Этому должна быть причина.
Подобные мысли порождали непреходящий ужас.
Войско Праведных целый день прождало за стенами Альтен-Вайнберга. Городу нужно было подготовиться.
Новую императрицу осаждали всевозможные приставалы. Все они тщетно надеялись, что она прекратит безумие, которое затеяла ее сестра: меньше всего высокопоставленным вельможам хотелось иметь дело с постоянным войском, подчинявшимся малейшей императорской прихоти. Бароны всеми силами хватались за возможность противостоять центральной власти.
С самого начала правления Иджей это мало кто пытался сделать, но всем всегда хотелось.
Бароны воспринимали власть с одной только точки зрения: что бы сами они сделали, достанься она им. И плевать, что Войско Праведных создавалось как оружие, призванное обрушиться на Святые Земли. Катрин использовала его для своей личной войны. Какие клятвы заставят новую императрицу не последовать примеру сестры? Предводитель Войска Праведных утверждал, что не станет орудием в руках политиков, но его же явно свела с ума младшая девица Идж.
Эти старики знали, как устроен мир. Знали точно.
А Предводитель хотел, чтобы они позволили ему быть подальше от политики.
Вот если бы Элспет продемонстрировала силу, которая так часто ощущалась в ней, но так редко себя являла.
Быть может, она научится доверять своей силе при поддержке капитана Дриера, Ренфрау и Войска Праведных. Они могут наглядно заявить о ее политической позиции.
Пока императрица справлялась неплохо. Конечно же, о событиях, произошедших в Броте, она узнала раньше всех остальных и была готова, сумела сохранить порядок.
Еще одного члена семейства Иджей настигла прискорбная кончина.
Три жены Йоханнеса погибли совсем не героической и не красивой смертью. Сам он пал в весьма обыденных, ничем не примечательных обстоятельствах, до срока. Его болезненный отпрыск наследник Лотарь протянул дольше, чем сулили самые благожелательные прогнозы, но все равно умер еще ребенком.
Катрин не была дурной женщиной, однако ее царствование получилось дурным, потому что она выбрала дурную веру и дурного мужа, который погиб дурной бессмысленной смертью из-за собственной дурной головы. В результате пострадала сама Катрин и императорский статус. Хотя во время ее недолгого правления все благоденствовали – ни бедствий, ни чумы, ни засухи, ни наводнения, ни голода. Все войны шли далеко и увенчивались победами.
Войско Праведных ждало под стенами, но Хект уже заслал в город своих людей – отправил их к тем Праведным, кто оставался в Альтен-Вайнберге на время последней кампании. Оставшимися командовал Бюль Смоленс, а засланными – Ривадемар Вирконделет, один из любимчиков Титуса Консента.
Смоленс долго служил у Хекта, но безоговорочного доверия больше не удостаивался, оттого что какое-то время оставался в патриаршем войске, когда Безмятежный сместил Хекта с поста главнокомандующего.
Почти все его люди вызывали у Пайпера сомнения – он до сих пор до конца не верил в обращение Титуса Консента в чалдарянскую веру, не был уверен, что Клэй Седлако и другие воины, связанные с Братством Войны, не остались верны своему ордену.
У них тоже имелись подозрения касательно командира. Все внимательно наблюдали за Предводителем. Ему редко удавалось повидаться с родными.
Как и раньше, Хект со своими людьми окопался в поместье Баярда ва Стил-Паттера, имперского посла в Броте. Баярд приходился сыном Омро ва Стил-Паттеру, эрцгерцогу Хиландельскому, главному среди советников. Советники эти первейшей своей целью считали притеснять детей Йоханнеса Черные Сапоги, каждый из которых, в свою очередь, назойливых стариков ненавидел. А назойливые старики собирались и дальше мешать тем, кто стоял у руля империи.
Почти все советники отправились участвовать в укрощении патриарших владений и пока не успели вернуться. Так что у Элспет оставалось еще время.
Баярд ва Стил-Паттер был другом Войску Праведных и Предводителю, а вот его отец – совершенно точно нет.
Хект еще не успел стряхнуть с себя дорожную пыль, когда к нему явился один из подчиненных Консента.
– Мой господин, нас забросали просьбами об аудиенции.
– И вы ждете от меня предложений.
– Это же ваше время. Господин Консент говорит, мы не можем им распоряжаться без вашего согласия.
– Скажите, что я со всеми увижусь, как только смогу. Чтобы было по-честному, станем тянуть жребий.
– Вот уж взбесятся те, кто считает себя важной шишкой, мой господин.
– Еще больше разозлятся, когда узнают, что жребий мы подтасовали.
– Не следует никого намеренно провоцировать, мой господин, – отозвался офицер, немного подумав.
– Правильно говорите. Может, мне победа голову вскружила. Нужно все время напоминать себе: всем плевать на то, что мы сотворили в прошлом месяце. Думают лишь о том, что им удастся выклянчить сегодня и завтра.
– Да, мой господин. Я принес список – кто вас желает видеть и какие называют причины.
– Хорошо. Оставьте здесь – я просмотрю. Если кто-то уже здесь, скажите: до завтра никого не принимаю. Слишком устал.
Хект и правда устал. В последнее время это было его неизменное состояние.
В начале списка стояла наследная принцесса.
Среди прочих выделялись еще два имени – Феррис Ренфрау и граф фон Рейм. Фон Рейм был одним из дядьев Катрин, и ему Пайпер еще не был представлен. Граф не жил в Альтен-Вайнберге. Возможно, встреча с ним будет полезной.
– Отставить!
– Что, мой господин? – удивился уже направившийся к дверям офицер.
– Меняю приказ: с Феррисом Ренфрау увижусь, как только он сможет. Потом устройте встречу с графом фон Реймом – либо он сюда, либо я к нему. Лучше бы он сюда, но если будет настаивать – сам к нему отправлюсь. С этим разберетесь, скажите Вирконделету и де Босу, что мне к их списку нужны пояснения. О половине из этих людей слышу впервые.
– Все понял, мой господин.
Феррис Ренфрау явился через час, и не один, а в компании Асгриммура Гриммсона. Телохранители Хекта не хотели оставлять командира в одной комнате с вознесшимся, явно тому не доверяя.
– Титус, если тебе так спокойнее, останься, – позволил Хект. – Вот только услышанное тебя не обрадует.
– Зачем вы пустили Гриммсона? От него так и веет опасностью.
– Потому что он опасен, – озадаченно ответил Хект.
Консент уже видел вознесшегося… Наверное, дело именно в этом: дэв знал его еще до того, как особая картечь в клочья разнесла охватившее Асгриммура помрачение.
– Волнуешься из-за того, кем он был раньше? – уточнил Хект. – Не волнуйся. Теперь он с нами.
На лице Консента отразилось удивление.
– Титус, приведи их. И пусть проверят тихую комнату. Она может нам понадобиться.
Консент привел Ренфрау и вознесшегося. Двое вооруженных до зубов солдат встали по обе стороны от двери. Хект смирился с их присутствием, хотя что они смогут сделать, задумай вдруг кто-нибудь из гостей дурное?
Зато Титус успокоился, и то хорошо.
– Посмотрите-ка только на Асгриммура! – воскликнул Хект, отметив про себя, что вознесшийся все еще не отрастил себе новую руку. – Осовременился.
Бывший андорежский пират основательно обкромсал свою шевелюру, а оставшиеся волосы расчесал гребнем и смазал маслом. Вместо спутанной бородищи – маленький треугольничек на подбородке и едва заметные усы. Гардероб тоже успел обновить.
– Добро пожаловать в тринадцатый век, – добавил Пайпер и украдкой бросил взгляд на Ферриса Ренфрау: может, Отродье что-нибудь скажет о новом Асгриммуровом образе?
Ренфрау пожал плечами.
– Хватайте каждый по стулу и тащите сюда. Сядем в кружок и поговорим.
Все так и сделали, Титус тоже. Гриммсон и Ренфрау ждали, как объяснит Хект присутствие Консента.
– Титусу надо знать, что происходит. Я ему ничего не говорил.
– Ты вообще мало с кем откровенничаешь, – заметил Ренфрау.
– Не без причины. Подумайте только, с кем приходится иметь дело. Титус, ты знаешь этих людей и наверняка напридумывал про них всякого.
Консент кивнул, вид у него стал обеспокоенный.
– Все гораздо хуже, чем ты думаешь. – Хект оглянулся на стоящих в дверях охранников.
– Они нас не поймут, – заявил Ренфрау. – А если кто-то еще подслушивает, так это твой родственник, осведомленный гораздо лучше тебя.
– Поверю вам на слово. Так вот, Титус, как все было.
Хект кратко пересказал основные события, опустив несколько ключевых моментов вроде своей смерти от руки убийцы и последующего воскрешения.
– И это можно обсуждать не в тихой комнате? – пробормотал Консент.
Ренфрау успел принять предосторожности: их разговор караулили крошечные частички тьмы.
– Найди дело для Старейших, – сказал Асгриммур. – Им заняться нечем, поэтому они затевают всякие каверзы.
– Вели им прекратить. Их проделки никакой пользы не принесут, только привлекут внимание.
– Вот так просто и прекратить? – спросил вознесшийся. – Когда они невесть сколько не были в срединном мире?
– Им нужно понять, что это не тот срединный мир, который они знают. В нынешнем люди научились убивать богов. А кое-кто этому жизнь посвятил.
– Хочешь их запугать, когда они и так согласились тебе помогать?
– Нет. Предупредить хочу. Они Герис и меня зовут Убийцами Богов, мы заслужили. Но мы этим не забавы ради занимаемся. Старейшим нужно понять: кое-кто желает их истребить, потому что боги представляют угрозу. Например, особое ведомство. Люди из Братства видели, что случилось в Коннеке, были там.
– Кладези силы так ослабли, что новых богов не появится, – сказал Ренфрау. – Если Старейшие кормятся за счет других Орудий, сильнее они не станут – только время себе выторгуют.
– Если Кладези не наполнятся, как раньше, особое ведомство добьется своего и так, им не придется для этого и палец о палец ударить, – добавил Хект.
– В том смысле, что Ночь будет и дальше слабеть. Орудия никогда не исчезнут окончательно. Если только с сестрой твоей не повздорят.
– Среди них и умные попадаются, – заметил Асгриммур. – Могут найти способ справиться с засухой.
Хекту в голову вдруг ни с того ни с сего пришла мысль – такая неожиданная, что он покачал головой, словно пытаясь ее стряхнуть или хоть объяснение какое-нибудь натрясти, чего это вдруг она явилась ни к селу ни к городу.
– Командир, вы в порядке? – вскочил Титус.
– Не знаю. Странные идеи вдруг появляются в голове. Я к такому не привык.
Консент вопросительно хмыкнул.
– Понимаешь, мне вдруг втемяшилось, что нужно изо всех сил постараться заполучить Гринлинг.
Собеседники удивленно заохали.
– Очевидно, очередная тайна, в которую я не посвящен, – сказал Консент.
– Гринлинг – это волшебное кольцо, созданное элен-коферами. Потерялось в нашем мире давным-давно – в Мелкое море его, что ли, бросили или в Родное. Я про него не очень хорошо знаю, поэтому не понимаю, почему вдруг оно лезет мне в голову.
– Если бы ты знал, как им пользоваться, смог бы повелевать Лучезарными и сделаться властелином Девяти Миров, – предположил вознесшийся.
И снова на лице Титуса промелькнуло недоумение.
– Лучезарные или Старейшие – так называли древних северных богов, – пояснил Ренфрау. – Все очень запуталось: нынче деревенские Лучезарными зовут и эльфов, и другие второстепенные Орудия.
– Я злился, что мне ничего не рассказывают, – признался Консент. – А теперь спрашиваю себя: не лучше ли оставаться в неведении? – Казалось, дэв в полном отчаянии. – Командир, и как у вас это все в голове умещается?
– Иногда и не умещается. Чаще всего просто напоминаю себе, что Ночь – это Ночь. Тебе несложно будет приспособиться: ты же охотился на воскресшие Орудия в Коннеке.
– Ах да, Коннек, – вмешался Ренфрау. – Оттуда дурные вести доходят. Граф Реймон поймал банду арнгендцев, пытавшихся тайком вывезти Безмятежного. И ничем хорошим это для него не закончилось.
Хект захотел услышать подробности. Реймон не был ни другом, ни союзником, но Пайпер считал его хорошим человеком. А злейший враг графа Бронт Донето, похоже, твердо намеревался оставаться и злейшим Пайперовым врагом.
Ренфрау мало что мог рассказать: сам он ничего не видел – побывал на месте событий несколько дней спустя после этих самых событий.
– И Анселина не нашли? – уточнил Хект.
– Не нашли. Возможно, слух про Анселина пустили нарочно – чтобы заманить Реймона, но я сомневаюсь. Тот арнгендский отряд вовсе не был так уж силен. Просто такое вот дерьмовое стечение обстоятельств. Безмятежному повезло, что выбрался целым. Его сильно ранили. Если хочешь, натрави на него старика, пусть перережет ему глотку. Бывший патриарх еще недалеко от Салпено и едет медленно из-за своих ран.
Хекту пришлось когда-то удирать с выздоравливающим Бронтом Донето из Коннека.
– Вот он кому-то жизнь попортит. Боль наш бывший патриарх переносит плохо, – заметил Пайпер, оставив без ответа предложение Ренфрау «натравить» Девятого Неизвестного. – Титус, теперь тебя допустили в свой круг. Забудь все, во что ты верил до сегодняшнего совещания, открой глаза пошире и вникай в то, что есть. Знаю, не очень-то обнадеживает. Я уже с этой бедой несколько лет маюсь.
– А я семьсот, – поддакнул Ренфрау. – А вот Асгриммур – триста.
– Дольше выходит, – не согласился вознесшийся. – Сколько лет я в Обители Богов проспал. И сны мне снились вовсе не приятные.
– Полегче, – предупредил Хект, почувствовав, что застарелое безумие дает о себе знать. – Я вот о чем подумал: если Лучезарным нужно придумать какое-нибудь дело, скажи им, пусть найдут мне Гринлинг. И пусть отыщут Анселина. Должен же он где-то быть.
– Уверен, что Гринлинг они уже разыскивают, – предположил Асгриммур. – Хорошее подспорье будет у того, кто его найдет. Ты, возможно, заметил, что они не особенно любят действовать сообща.
– У меня скоро аудиенция у императрицы, – сказал Хект. – Титус, пока других приказов не поступило, считаем, что поход в Святые Земли все-таки состоится. Для вас, Ренфрау, ничего особенного, а для всех остальных – хлеб насущный.
– Я обещал помочь, как только разберусь с другим делом. – Гриммсон поерзал с тревожным видом. – Разобрался. Что мне делать?
– Будешь командовать моим особым подразделением, – сказал Хект, выговорилось это само собой и без всяких раздумий. – Управляться с нашими освобожденными друзьями, да еще с Зиром и Красным Молотом, если Герис сумеет их вернуть.
– Как я понимаю, яйцо Зира ты потерял.
– Не потерял, но с ним что-то произошло во время перемещения. Герис пытается понять, что случилось.
Пайпер боялся, что ничего уже не исправить: возможно, Зир потерян навсегда.
– Я как-то раз переносился вместе с Герис, – признался вознесшийся. – Такого натерпелся, больше никогда этого делать не буду.
– Мне тоже несладко приходилось. Ренфрау, вы свое дело сделали, теперь чем займетесь?
– Тем, чем всегда занимается Феррис Ренфрау, – незаметным призраком буду защищать граальский престол и шпионить за его врагами.
– Войско Праведных граальскому престолу не враг.
– Пока. Но все меняется.
Хект не сумел скрыть раздражение:
– Расслабьтесь, предводитель. Шучу. Никаких затруднений пока не вижу.
Краем левого глаза Хект уловил какое-то движение и повернулся. Ренфрау и Гриммсон тоже. Но в комнате никого не было. Черные горошины Ренфрау никак не отреагировали.
– Титус, что нашим известно про Асгриммура? – спросил Хект.
– Достаточно, чтобы они забеспокоились.
– Может, не будем никому говорить, кем он был раньше? Придумаем ему какой-нибудь крюк вместо руки?
– Ну… назовем его Лапочкой, не дадим снова космы отрастить, как у деревенщины, одежки подберем сообразно времени, – может, и сойдет. Только люди, чья жизнь будет от него зависеть, захотят знать, кто он такой.
– Мы же наемники, а все наемники врут о своем прошлом. И о том, откуда явились. Доверие зарабатываем нынешними своими поступками.
Асгриммур их будто не слушал.
– Старейшие будут заняты с Врислакисом и Дьордьевайсом, – сказал он. – Нам достались не самые лучшие из Лучезарных.
– Жду объяснений. – Хект сцепил пальцы перед подбородком.
– Каких?
– Тогда ты вроде как намекал, что всех вывел из игры. Навсегда. К тому же верховного божества и Изгнанницы больше нет. Так что же выходит, не все угодили в ловушку?
– В нее угодило двенадцать Орудий, – кивнул Асгриммур, – почти половина, но боги не первой величины.
– А остальные? – проворчал Хект. – Могу еще имен семь-восемь назвать.
– Когда элен-коферы закрыли врата меж мирами, их не было в Обители. Они сейчас в Юсериме и там и останутся до конца времен, если только гномы снова не откроют проход. Ты же видел Железноглазого. Незачем ему передумывать, ведь гномов в награду лишь трудиться заставят.
– Предводитель, – вмешался Ренфрау, – ты разводишь совершенно бессмысленную суету. У нас и так дел хватает. – С этими словами главный имперский шпион развернулся на стуле, уставился куда-то в угол и что-то неразборчиво прорычал.
Черные горошины принялись кататься по полу, но ничего вроде бы не обнаружили.
Гриммсон тоже смотрел в угол комнаты, чуть искоса.
Хект догадывался, в чем тут дело.
– Не знаю, кто именно из вас явился, но выходите уже. Живо! – велел он.
В мерцающем воздухе сначала возникла вертикальная полоса, и уже вскоре на месте неясного двухмерного силуэта появилась чуть зардевшаяся Лила.
– Отец, а ты уверен?
Хект оглянулся на караульных. Вытаращив глаза от изумления, те уже схватились за оружие. Промашка вышла. Не нужно было девчонку звать. Теперь придется какое-то правдоподобное объяснение выдумывать.
– Наш Пайпер, как всегда, отменно соображает, – пробормотал он себе под нос. – Теперь уж поздно. Зачем ты здесь?
– Просто хотела проверить, все ли с тобой в порядке.
– Мать послала?
– Нет, Герис.
– Герис?
Пайпер удивился. Да еще Лила говорит так прямолинейно.
– В Броте творится что-то странное, – объяснила она. – Да и по всей Фиральдии. Герис говорит, это Старейшие шалят. – Лила повернулась к Гриммсону. – Очень хочет с тобой повидаться.
Титус Консент все шире таращил глаза – до него наконец дошло, что за таинственные визиты были у Пайпера по ночам.
– Но это невозможно! Все это просто невозможно!
– Придется привыкать, – сказал ему Хект. – Возможно или нет – теперь вам всем с этим жить. То ли еще будет.
Ренфрау кивнул. Асгриммур о чем-то тихо говорил с Лилой. Предводитель Войска Праведных оглянулся на телохранителей. Те застыли с недоуменными лицами. Что-то такое сейчас произошло – это они помнили, но вот что именно?
– Союз по-прежнему в силе, – пробормотал Ренфрау.
Что он хотел этим сказать, никто не понял.
– Слетаю посмотрю, чего хочет Герис, – сказал Асгриммур. – Где она, Лила?
– Была в доме у Анны, когда я ее последний раз видела.
– Что? – удивился Хект. – Анна ведь должна быть в безопасном месте – в Кастелле!
– Успокойся, отец, беспорядки улеглись. Там теперь безопасно. Разве что вдруг гигантская птица прилетит на крыльцо и обернется голым громилой.
– Но ты сказала, творится что-то странное…
– Сказала, но это я не про беспорядки. Хотя погоди, я не права, беспорядок тоже имеется, только не у нас дома. Да и Герис сказала, что Орудия присматривают за Анной.
– Почему? – спросил Хект даже не у Лилы, а вообще у всех присутствующих.
– Старейшие – законченные эгоисты, – напомнил ему вознесшийся. – Выходит, Анна им почему-то важна. – Пока Хект с удивлением обдумывал его слова, Асгриммур продолжал: – Вернусь через несколько дней. Надеюсь, к тому моменту мне удастся согнать в кучу своих подчиненных.
– Поручи им какое-нибудь дело. Они разве не должны сейчас заниматься родственничками Ветроходца?
– Они и занимаются, будь спокоен. Не жди только зарева в северном небе.
Ренфрау и Гриммсон проскользнули мимо охранников. Те, по всей видимости, решили, что Предводителя Войска Праведных охранять уже не надо, и тоже вышли.
Хект остановил самодовольно улыбавшуюся Лилу:
– Девочка моя, что ты такое сотворила?
Пайперу было не по себе – слишком уж мастерски она все это проделывала.
– Да это простой фокус. И весьма полезный, если родители проходу не дают… Эгей! Я пошутила. Мы осторожничаем, чтобы нас не поймали. Разве что Пелла наперед не думает.
Хект понял, что девчонка просто его дразнит, и сдержался, не дав волю гневу. Лила была гораздо более хрупкой, чем хотела казаться.
– Я понимаю, детям непременно надо злить старших, – сказал он. – Но я к детям не очень-то привык, так что лучше прекрати-ка свои шуточки.
Лила смерила его суровым взглядом – возможно, отмечала про себя, о чем он думает и как реагирует.
– Ладно, прости. Я же помню, что вы с Анной некудышно разбираетесь в детях, потому что ни тебе, ни ей ребенком не пришлось быть.
– Благодарю. Наверное, все так, – отозвался Пайпер, припоминая, что ребенком не пришлось быть и самой Лиле.
– Чу́дно. Со всяким противным старьем разобрались, скажи теперь, папа, за кем мне шпионить? Что для тебя украсть?
– Ты не особенно-то скрывалась, когда заявилась сюда.
– Прости. Пыталась переместиться на третий этаж, но я тут никогда раньше не бывала. Вверх-вниз – очень трудно сориентироваться! Вот и сплоховала. На два фута выше забралась. Надо было не упасть – вот все и заметили.
– А теперь даже Титус знает, что ты умеешь.
– Вот и хорошо – будет почаще оглядываться.
Поскольку Консент присутствовал при разговоре, Хект ожидал услышать от него гневную отповедь, но, обернувшись, увидел, что глаза дэва остекленели и дышит он медленно и прерывисто.
– Лила, что ты с ним сотворила?
– Ничего. Зачем мне… Это старик. Точно он.
– Она быстро учится, Пайпер, – заявил материализовавшийся в комнате Кловен Фебруарен. – Только вот нужно смотреть в оба. Девочка моя, время от времени проверяй, что там сзади происходит. Что-нибудь может упасть тебе на хвост.
Фебруарен несколько раз замысловато взмахнул руками. Из теней и из-под мебели выкатились черные горошины и собрались перед волшебником.
– Дорогуша, собери-ка их, а то наклоняться трудно, – попросил он.
– Не буду.
– Лила! – изумленно воскликнул Хект.
– Папа, он шуточки свои идиотские откалывает. Если я их трону голыми руками – ужалят.
Пайпер оглянулся на Фебруарена, тот ухмыльнулся и вздернул правую бровь:
– Именно так. Значит, смотрела все-таки в оба. – Старик наклонился, вытянул руку, и горошины сами попрыгали в нее. – Говорят, друзей держи к себе поближе, а врагов – и подавно. Иногда, правда, приходится гадать, кто друзья, а кто враги.
– Я этим каждый день занимаюсь, – кивнул Хект. – Вы просто так явились или зачем-то?
– За Лилой присматривал. Это ее самое дальнее самостоятельное перемещение. Хотел быть поблизости, если девочка угодит в переплет.
Лила, судя по виду, и обрадовалась, и смутилась одновременно.
– А Титуса сможете расколдовать? – спросил Хект.
– Позже. Хотел тебя предупредить: наши божественные друзья что-то затевают. Но я пока не знаю что.
– У меня с самого начала было такое подозрение. Но вот мотивов не понимаю: им же только и нужно, что подождать чуток, мы многого от них не потребуем.
– Думаю, они просто не могут сдержаться. Наверное, в каждом из них есть немного от Прохвоста. Как бы то ни было, они убеждены, что не нарушают свои обязательства.
– Так что же они вытворяют?
– Не знаю. Так, с ходу, непонятно. Каверзы строят, в основном в церквях промышляют.
– Вандализм?
Была на западе такая устоявшаяся традиция – большинство оскверняло святыни меньшинства.
– В некотором роде. Как они это делают, точно не знаю. Витражи не бьют и свечи не воруют. Скорее, высасывают святость. Хотя «святость» – слово неподходящее. Я про то чувство, когда ощущаешь себя в священном месте, – объяснил Фебруарен.
– А сами-то церковник.
– Ага, но практическая сторона у меня хромает.
– Мессу-то хоть раз служили?
– Нет, но я такой не один. В коллегии все озабочены в основном политикой. Господь и служение Господу – какое все это имеет значение?
– Считайте меня чудаком, но, думаю, Господь с этим не согласится.
– Господь как-то справляется. Ты часто видел, чтоб Он с коллегией не соглашался? Или с патриархом каким?
– Мне, если честно, особо дела нет. Вера меня покинула, так что и я, в свой черед, стараться не буду.
– Просто будь начеку, – предупредил Фебруарен. – Следи за всякими странностями. Кстати говоря, я тут не только за нашей чудо-девочкой присматриваю – еще хотел тебе сказать, что нас с Герис не будет неделю-две. Лучезарные раскопали зацепку, связанную с Врислакисом или кем-то из тех.
– Тогда Лучезарные вряд ли успеют набедокурить, раз будут вам помогать.
– Такой у меня был план. Но посмотрим. Старейшие из кожи вон лезут, чтобы жизнь нам усложнить, – напрямую общаться не желают, но и через вознесшегося или Отродье тоже не хотят ничего передавать.
– А не надо этого терпеть – просто скажите им, что они должны делать.
Фебруарен пожал плечами и повернулся к Лиле:
– Девочка моя, думаю, ты спокойно справишься и сама. Только будь осторожна. Теперь, пока мы с Герис не вернемся, ты – ангел-хранитель своего отца.
Волшебник повернулся и исчез. В то пространство, которое он только что занимал, со свистом ринулся воздух. Но старик тут же снова появился – чуть в стороне.
– Пайпер, что-то ты давно своим медальоном не пользовался. Не забыл еще, как послания отправлять? На тот случай, если… – Волшебник замолк на полуслове, потому что Консент вроде бы начал просыпаться.
– Потерял, наверное. Понятия не имею, где он. Последний раз, когда…
На самом деле Хект прекрасно все помнил. Когда они с императрицей Катрин предавались мерзостным порокам на пушечной мануфактуре Крулика и Снейгона, она велела ему снять медальон: украшение больно стучало по ее шее.
– Совсем про него забыл.
– И все-таки жив до сих пор. Может, тебя и вправду боги любят? А с амулетом что? Тоже потерял?
– Нет, амулет со мной. – Хект сжал левое запястье (про амулет он тоже обычно забывал, но не в последнее время). – С ума меня сводит – зудит постоянно.
Старик внезапно так пристально на него уставился, что Хект с удивлением отступил на шаг.
– Что такое?
– Возможно, охота на богов затянется. Тогда тут, вероятно, объявится твоя сестрица. И уж точно в скверном настроении.
И Девятый Неизвестный снова крутанулся и исчез.
Консент уже успел достаточно очухаться и осознавал, что именно видит.
– Командир, не знаю, сумею ли с этим справиться.
– Привыкнешь. Самое трудное – не трепать языком в присутствии тех, кому знать не положено.
– Никто все равно не поверит.
Хекту подумалось, что Титуса, возможно, ждет большой сюрприз.
Проводить Предводителя Войска Праведных на аудиенцию к императрице явился Альгрес Дриер с дюжиной браунскнехтов. Хектовы подчиненные разволновались, но он был уверен, что ему ничего не грозит.
Лила усердно подслушивала, и получалось у нее весьма ловко, разве что Феррис Ренфрау вызывал затруднения. Хект велел дочери держаться от него подальше.
Конечно же, девчонка не послушалась. Она искусно колдовала с помощью Модели, и ее юношеская самоуверенность крепла не по дням, а по часам.
Ренфрау преподал ей хороший урок, но об этом Хект узнал уже гораздо позже. Лиле пришлось провести несколько часов в звукоизолированной и темной тихой комнате. Комната была так замечательно отделана, что девочка не могла из нее переместиться.
Прошлые встречи с Элспет всегда проходили в семейном поместье Иджей или другом укромном месте, и чаще всего присутствовали при них немногие. А теперь его привели в зал для частных аудиенций в императорском дворце, официальной резиденции граальских императоров. В бальном зале и рядом с ним толпились десятки людей, а если считать всех слуг и телохранителей, возможно, даже сотни. Хект насчитал не меньше двадцати браунскнехтов; могучие воины, закованные в блестящие латы и прекрасно вооруженные – у каждого была при себе парочка ручных орудий с огненным порошком, – были готовы в любую минуту защитить свою императрицу. Вид у них был весьма грозный.
– Тут и правда все слегка ополоумели или мне только кажется? – спросил Хект Дриера.
– Еще хуже. Никто и вообразить не мог, что с Катрин такое случится. Империя приготовилась к ее дурному правлению. Важные шишки заполучили желанные назначения и рассчитывали нажиться, как только война в Фиральдии сойдет на нет.
– Что?
– Так всегда бывало, даже когда Йоханнесу сопутствовала удача. Всегда что-то да шло не так. Вот и на этот раз тоже, но вы всех опередили. Так что в Альтен-Вайнберге воцарился хаос. Никого заранее не предупредили, и никто не успел выбрать, на чью сторону встать и решить, как лучше по-тихому вставлять палки в колеса.
Хект хмыкнул и, вглядевшись в лица придворных, увидел, что местной знатью движет скорее гнев или расчетливость, а вовсе не стремление построить светлое будущее.
– У Войска Праведных появились новые средства, чтобы бороться с теми, кто ставит палки в колеса.
Дриер промолчал. Судя по тому, как он передернул плечами, было понятно, что капитан счел слова Хекта просто рисовкой.
– Уверен, уже скоро кто-нибудь напросится на неприятности, и нам придется эти средства продемонстрировать, – сказал Пайпер.
– Предводитель, вам предстоит столкнуться с разными ничтожными мелочами. Все будут страшно завидовать тому, что вы вхожи к императрице.
Доступ к королевской особе всегда считался при дворе бесценной привилегией. Своего рода разменной монетой – в политическом смысле. Во времена царствования Катрин и Лотаря советники нажили немалые состояния, определяя, кто к ним вхож.
– Капитан, вы часто видитесь с Элспет, скажите, она действительно затевает большие перемены?
– Она сама скажет вам, что у нее на уме, – отрезал Дриер.
Все придворные не сводили с Хекта глаз. Он представил себе голодных ящеров, из пастей у которых выстреливают длинные языки.
И содрогнулся. Жуть какая. Глаза у них тоже как у ящеров.
Хект вгляделся в каждого. Ему казалось, он безошибочно чует их тайные мысли.
Но, подойдя к залу для частных аудиенций, он почуял запах кофе.
Вместе с императрицей, которая предприняла определенные усилия, чтобы выглядеть по-императорски величественной, его ожидали еще трое – неизменная леди Хильда, граф фон Рейм и архиепископ Брион Уренжский, не надевший в этот раз свои парадные одеяния. Леди Хильда заваривала кофе.
Дядюшка Катрин показался Хекту более старым и грузным, чем он помнил. Фон Рейм смотрел вокруг хищным взглядом, а Брион был похож на стервятника. Однако Предводитель церковника не знал и сказал себе, что думать так нечестно. Репутация у архиепископа была лучше, чем у многих ему подобных. Никаких одиозных слухов о нем не ходило.
И графу, и архиепископу была назначена частная аудиенция.
Капитан Дриер остался. Он редко покидал свою императрицу.
По всем предписаниям дворцового этикета Хект учтиво поклонился сначала императрице, потом архиепископу, после чего принял кофе из рук леди Хильды, которая подала чудесный напиток в пивном кубке. Хильда кокетливо взмахнула ресницами, в ответ Пайпер одарил ее улыбой. Он и подмигнул бы, если б за ними не наблюдало столько важных персон.
Элспет, как и подобало ее новому положению, с величественным видом восседала на троне. Новоявленная императрица поднялась и спустилась поприветствовать Хекта. Предводитель поцеловал массивный перстень с печатью – символ власти. Элспет надела его на тот палец, на котором замужние дамы обычно носят обручальное кольцо. Хотела что-то этим сказать?
– Изо всех сил сдерживаю смех, – прошептала она Пайперу.
Предводитель поднял глаза.
Опутавшее их волшебство никуда не исчезло. Кем бы она ни стала, Элспет по-прежнему была той женщиной, при виде которой у него дрожали колени и по спине бегали мурашки.
Хект видел, что и она чувствует то же самое. И молчал, боясь заговорить.
– Давайте присядем и насладимся кофе, – сказала Элспет, отступая на шаг.
В зал для аудиенций специально принесли большой стол. Капитан Дриер помог Элспет занять почетное место и встал у нее за правым плечом. Леди Хильда проводила Хекта к дальнему концу стола, усадила там напротив императрицы и, налив всем кофе, встала у него за правым плечом. Архиепископ Брион и граф фон Рейм тоже уселись – архиепископ занял более почетное место справа от императрицы, граф – слева, оба были ближе к ней, чем к Хекту, и оба молчали.
– Вот мы и собрались, – начала Элспет. – Никогда не думала оказаться здесь и пока не уверена, на месте ли я. Предводитель Войска Праведных, вы видели, что произошло с Катрин. Расскажите нам. Не утаивайте от меня ничего.
И Пайпер рассказал, умолчав, разумеется, о самых гнусных подробностях. Их он унесет с собой в Ночь и не откроет никому.
– Благодарю вас. Слушать такое тяжело, но я должна была узнать все. Итак, что мы делаем дальше?
Реплика прозвучала так, будто она заранее ее отрепетировала. Хект промолчал, и Элспет, похоже, была рада этому.
– Грядут перемены, – заявила она. – Не такие резкие, как опасаются одни, но и не такие значительные, как надеются другие. Я намереваюсь отступиться от той привязанности, какую Катрин питала к Броту, и придерживаться политики, избранной отцом. И все же я хочу выполнить обещание сестры и освободить Святые Земли.
Элспет принялась вспоминать об отце и о том, как он мечтал о новом священном походе, ведь именно его пример и вдохновил Катрин.
– Средств у нас достаточно. Недавняя кампания, организованная Предводителем Хектом, хоть и обошлась недешево, но казну не опустошила. К тому же мы рассчитываем на значительную поддержку со стороны. Церковь призывала к новому священному походу с самой Битвы у Кладезя Дней. Предводитель, продолжайте делать то, что делали, пока мою сестру не постигло несчастье.
И снова будто отрепетированная фраза.
Хект, не вставая, склонил голову в знак благодарности. Значит, у него по-прежнему есть работа и можно остаться в Альтен-Вайнберге, поближе к Элспет Идж.
Хотя вокруг постоянно шныряет приемная дочь.
К удивлению Пайпера, леди Хильда вдруг выступила вперед из-за его кресла и снова наполнила его кубок, придвинувшись при этом довольно близко. Что же они с Элспет затеяли?
Архиепископ передернул плечами. Ему леди Хильда кофе не подлила. Да и услышанное церковника не обрадовало. Но в сторону бротской епископальной церкви теперь дули иные ветра, грозившие обернуться настоящим ураганом.
Джервес Салюда громогласно заявлял повсюду, что намерен искоренить продажность церкви. Насколько искренни были эти заявления – всем еще предстояло увидеть. Если Салюда и впрямь намерен взяться за дело, действовать нужно быстро, пока инертность не удушила все его благие намерения, ведь священники с удовольствием набивали карманы, торгуя должностями и конфискуя имущество еретиков, пышным цветом процветали кумовство и фаворитизм.
Архиепископ не осмеливался всему этому потакать. Это могло стоить ему потери будущих доходов. Брион не относил себя к истовым преверженцам чалдарянской веры, он был всего лишь церковным чиновником.
Хект посмотрел на графа. Тот упорно молчал, и Пайперу это молчание не нравилось.
– Предводитель, Феррис Ренфрау сообщил мне, что вы наняли новых людей, – сказала Элспет. – Впрочем, в детали он не вдавался.
Вот и молодец.
– Мы привлекли на свою сторону небольшую группу беженцев с весьма необычными способностями. Они могут оказать значительную поддержку.
– Расскажете подробнее?
– Нет, ваше величество. Пока не могу. Хотите подробностей – спросите Ренфрау, он их знает лучше, чем я.
– Он ничего не скажет. Хорошо, перейдем к другим делам. В частности, обсудим графа Реймона Гарита из Антье. Чем для нас обернется его гибель? Это важно?
– Чрезвычайно. Он противостоял всем захватническим попыткам Арнгенда, всем нападкам церкви. Будь в Арнгенде сейчас нормальный король, думаю, в Коннек снова бы двинулись войска. Но короля там нет. Новому патриарху до Коннека дела нет. А место графа заняла его жена. Я слышал, она водит дружбу с той безумицей, которая прикончила Регарда. Эти дамы вместе с кузеном Реймона Бернардином, похоже, твердо вознамерились омыть Коннек кровью иноземцев. К моей большой радости, я больше не служу там главнокомандующим.
– Арнгендский посол попросил у нас войск, чтобы, как он выразился, «покончить с восстанием еретиков», – сказала Элспет.
– И что же?
– И ничего. Вопиющее высокомерие с их стороны. С тех пор как Анна Менандская запустила свои когти в душонку Полоумного Шарльва… Сколько бы унижений ни приходилось ей терпеть, сколько бы сокровищ, замков, городов, жизней ей это ни стоило, Анна не унимается, словно она владычица всего мира.
Все как один с удивлением воззрились на императрицу, поражаясь ее пылу.
Элспет Идж редко высказывалась о событиях, происходящих в далеких землях. Редко гневалась открыто. Многие годы она училась скрывать свои мысли и чувства.
– Что сталось с Анселином Менандским? – поинтересовалась императрица, отпивая кофе. – Действительно пропал? Ренфрау говорит, его начали искать. Он может стать весьма важной персоной.
Хект пожал плечами. Он понятия не имел, где Анселин. Графу и архиепископу, похоже, было плевать. А вот Альгресу Дриеру – нет, но он не мог позволить себе встревать с комментариями. Хект сделал себе мысленную пометку: выяснить у Лучезарных, как продвигаются дела с поисками Анселина.
– Предводитель?
– Прошу прощения. Задумался. Размышлял о том, как поддерживать связь, когда следующим летом мы отправимся в дальний поход.
Элспет и архиепископ нахмурились. На лице графа фон Рейма не отразилось ничего.
– Архиепископ Брион спрашивал, какую роль вы уготовили церкви в грядущем священном походе.
Честно Хект отвечать не стал. Он хотел бы, чтобы церковь в его дела не совалась.
– Определенно, понадобятся полковые священники, братья-целители, кто-то должен будет благословлять воинов на битву, напутствовать павших.
– Предводитель, он не об этом спрашивал.
– Этого я и боялся. Попробую объяснить вежливо. Дело церкви – заботиться о душах, а дело Войска Праведных – воевать. Какие бы мы ни ставили перед собой цели, добиваться мы их будем военными методами. Я не потерплю, если в военные дела будут вмешиваться люди, не имеющие к войне никакого отношения. Мне и всем тем, кто отправится в Святые Земли, придется преодолевать многие мили, страдать от чужеземной непогоды, болезней, паразитов, биться с врагами – и все это не для того, чтобы потакать чьим-то прихотям. Я полагаю, о наших целях открыто объявят перед походом. И рассчитываю, что меня оставят в покое и позволят этих целей достичь. Таков был уговор у Войска Праведных с императрицей Катрин. На то есть подтверждающие грамоты. Достаточно ли ясно я выразился?
Видимо, достаточно. Но, понятное дело, архиепископ совсем не обрадовался.
– Ваше преосвященство, – обратился к нему Хект, – наша с вами встреча назначена на завтра. Вот тогда я с удовольствием поговорю с вами обо всем подробно.
– Предводитель, у вас назначена частная аудиенция с архиепископом? – гневно поинтересовалась Элспет.
– Да, ваше величество. В обозримом будущем значительная часть моего времени будет уходить на то, чтобы встречаться с теми, кто утверждает, будто ему это время позарез необходимо. – Говоря это, Хект не смотрел на фон Рейма, потому что графа попросил о встрече он сам.
– Понимаю.
Хект решил, что Элспет действительно все поняла.
Он не стал говорить, что намерен отправлять ей протоколы всех встреч.
– Брион, а нельзя ли прямо здесь обговорить то, что вы хотели обсудить с Предводителем лично? – спросила Элспет. – Я не желаю тратить его время на тех, кто не имеет отношения к кампании. Мы запаздываем. У него ушли месяцы, чтобы покорить для моей сестры Фиральдию.
Хект позволил себе украдкой улыбнуться. Девчонка хорошо вошла в роль. Истинная дочь своего отца, она заявила без обиняков, что посторонние могут искать встреч с Предводителем Войска Праведных, только если дело касается грядущего похода.
– Предводитель, – продолжала меж тем Элспет, – не тратьте время на столь любимые в Альтен-Вайнберге закулисные интриги. Знаю, вы – человек учтивый, вам неловко отказывать. Поэтому при необходимости приму роль грубиянки на себя. А если эти кусачие блохи не уймутся, отправлю вас в Хоквассер.
Брион хмурился все сильнее. Граф фон Рейм по-прежнему не издавал ни звука. Пайпер хотел было возразить: пусть Хоквассер и недалеко, но в чрезвычайных обстоятельствах он не успеет быстро прийти на помощь. И все же промолчал. Элспет пыталась оградить его от имперской политики.
Она еще не поняла, что от политики никуда не деться. Хект и сам не был уверен, что до конца это понял. Но его по-прежнему возмущало, сколько времени на это уходит.
Архиепископ что-то неразборчиво пробормотал, но, когда все на него обернулись, стушевался и покачал головой.
Хект решил, что Брион – не злодей. Люди вроде епископа Серифса или Бронта Донето никогда не тушевались, как бы ни реагировали слушатели. Пайпер оглянулся на Дриера.
По всей вероятности, это именно Дриер скинул Серифса со скалы в Оунвидийской теснине за то, что тот вел себя как обычно. Бронт Донето тогда уцелел.
Хект ни разу не замечал, чтобы Дриера мучила совесть.
Капитан переступил с ноги на ногу, почувствовав себя неуютно под взглядом Хекта.
Леди Хильда собралась снова налить Предводителю кофе, но тот взмахнул рукой:
– Мне уже хватит.
Отказался он только потому, что ни графу, ни архиепископу кофе не предлагали, да и императрице не налили первой. Хект заметил промелькнувшую на губах Элспет улыбку.
– Предводитель, вам будут оказывать всю ту помощь, какую оказывали при Катрин, – пообещала она. – Ее великое деяние нужно продолжить. И… Граф фон Рейм хотел нам что-то сообщить. Семейные дела. Дядя Альберт?
Когда-то давно графа ранили в шею, и голос его – сиплый и срывающийся то на рык, то на визг – плохо подходил для речей.
– Феррису Ренфрау удалось спасти тайные бумаги Катрин из лап эрцгерцога и ему подобных. Он сумел переправить их сюда до прибытия стариков-советников. Среди бумаг было ее завещание, составленное по всей форме и засвидетельствованное в Пенитале, всего за несколько часов до ее гибели.
Хекта захлестнуло чувство вины. А потом ужас.
Наверное, что-то отразилось у него на лице.
– Видимо, предчувствовала что-то, – сказал граф. – В своем завещании она молит о прощении всех тех, кому причинила зло. Признает Элспет своей преемницей, как и желал Йоханнес. Приказывает имперским вельможам хранить ей верность. Отдельно просит сестру простить ее за жестокость. Советует ей быть осмотрительной и мудрой правительницей, никогда не забывать, что она императрица и равно правит всеми своими подданными, а не только самыми громогласными из них. Кстати говоря, я нахожу, что это все довольно необычно для моей племянницы.
– С тех пор как ее ребенок родился мертвым, она очень переменилась, – пояснил Хект. – А когда пришла весть о смерти Джейма, стала совсем другим человеком. Телохранители опасались, что она сама себе навредит. Но все шло хорошо. До того злополучного дня. Всех тогда ее поступок застал врасплох.
– Мы так и поняли. По словам Ренфрау, ничего предосудительного выяснить не удалось.
Хекта чуть подотпустило.
– А дальше в завещании говорится о вас.
И снова его охватил ужас.
– Что именно, мой господин?
– Она верила, что вы с Войском Праведных купите ей пропуск на небеса. Хотела удостовериться, что вы сможете продолжить, как она ее называла, «кампанию во славу мира и веры», если перевести с церковного – священный поход, и оставила вам свои титулы и владения на нужды Войска Праведных, пока поход не закончится. Что-то такое она в вас видела, вызывающее доверие.
– Не может быть! – воскликнул Хект. – Мы же это обсуждали. Зря она! – Он и вообразить не мог, что творилось в голове у этой женщины. – Что она наделала?
За такое его запросто могут и убить.
– В ваших руках доход от ее владений, – пояснил граф фон Рейм. – Вы теперь один из богатейших людей империи и пожизненный владыка Этереда и Арнмагила, но не Кретьена и Гордона – их вы не получите, потому что тогда сделаетесь курфюрстом, а другие курфюрсты подобного не потерпят. И она это знала.
Хект не знал, что сказать.
– Моя племянница верила в вас.
Предводитель покачал головой. Этеред и Арнмагил располагались далеко на севере от Альтен-Вайнберга и считались богатейшими владениями империи.
– Предводитель, эти титулы нельзя передать по наследству. После священного похода и вашей кончины владения снова сменят хозяина. Те, что достались Катрин по линии Иджей, вернутся к Иджам, а те, что она получила от матери, – к нам. Но Этеред и Арнмагил в вашем распоряжении до конца ваших дней.
– Аарон меня сохрани!
– Сейчас вам не грозит такая серьезная опасность. Но возможно, раньше она и была такой. Родичи Катрин исполнят ее волю. Хотя бы после смерти она наконец обретет желаемое.
Хект терялся в догадках, чем это выгодно для родичей Катрин. Такого рода завещания обычно исчезают без следа, если невыгодны тому, кто их обнаружил.
Пайпер хотел возразить, хотел отказаться, но такой возможности ему не предоставили.
– Ваши новые титулы не прибавят вам работы, – сказал фон Рейм. – Вам не обязательно лично присутствовать в Грюмбраге и заниматься тамошними насущными делами. Те дядья и кузены, которые раньше присматривали за замками и поместьями для Катрин, окажут такую же услугу и вам. По большей части они честно служили ей. Надеюсь, так будет и дальше. Катрин хотела гарантировать вам статус и деньги, чтобы исполнить ее мечту и оставить память о ней.
Хект оглянулся на Элспет. На лице императрицы играла с виду счастливая и искренняя улыбка. Быть может, именно из-за новых титулов леди Хильда так к нему потеплела?
Госпожа Дедал стояла как громом пораженная.
Архиепископ тоже не мог прийти в себя от удивления: сначала разволновался, потом разгневался.
– Леди Хильда, я передумал насчет кофе. – Хект решил потянуть время и постараться понять намерения фон Рейма.
Дядюшки Катрин представляли собой весьма серьезную угрозу для тех, кто плел против нее козни.
– Предводитель, вам стоит сменить напиток на что-нибудь менее возбуждающее, вы и без того весь дрожите, – заметила Элспет.
– Дельный совет, ваше величество, благодарю. Леди Хильда, я снова передумал. Граф, не знаю, что и сказать.
– Не говорите ничего. Мы с императрицей решили, что с официальным оглашением следует повременить. Сначала похороны, хотя когда они состоятся – пока непонятно. У кортежа, везущего ее тело, возникли затруднения.
– Похороним ее рядом с отцом и братом, – сказала Элспет.
От этих похоронных разговоров в голову Хекту вдруг полезли непрошеные мысли. Каково пришлось тем, кто вез тело Йоханнеса из Аль-Хазена? Как жутко было тогда тащить мумии из Анделесквелуза к побережью, где ждал корабль из Аль-Кварна. А ведь мумии хотя бы не воняли.
– Предводитель!
– Да, ваше величество.
– Вы снова замечтались. Не самый лучший способ выразить признательность своей императрице.
– Прошу прощения, ваше величество. Эти невообразимые перемены меня просто ошеломили. Двадцать пять лет назад я был всего лишь мальчишкой из приграничных земель, почти что крестьянином. А теперь кем стал.
– Освободите Святые Земли – так и вовсе обретете бессмертие.
Да уж. Занятная получится история, если историки докопаются до правды.
– Вы слышали здесь то, что слышать вам не полагалось, – накинулась Элспет на архиепископа. – Не смейте никому говорить.
– Как прикажет ваше величество. – Брион поклонился, однако не так низко, как полагалось.
Очевидно, он считал, что персона, восседающая на граальском престоле, никак не может быть выше архиепископа.
Все присутствующие заметили его промах, и Брион заметил, что все заметили, покраснел и снова разволновался.
– Брион, вам пора заняться приготовлениями к коронации. Помните, о чем мы говорили: без особой шумихи, деньгами не бросаемся. И так у нас в последнее время слишком много было коронаций.
Архиепископ снова поклонился – на этот раз ниже и, видимо, более искренне.
– Понимаю. Хотя наследники Иджей… Нет. Это не мое дело.
Архиепископ хотел упрекнуть детей Йоханнеса в скупости. У Лотаря была весьма скромная коронация. Катрин устроила праздник, но сэкономила на всем, на чем только смогла.
– Да, совершенно не ваше. Ваше дело – привести меня к присяге и возложить на меня корону. – Элспет повернулась к Хекту. – В Брот не поеду, хотя патриарху здесь и рады.
Таким образом она без обиняков давала Бриону понять, что его положение может в одночасье измениться, если он изберет политику, идущую вразрез с имперской.
Элспет собиралась держать архиепископа в узде, как всегда было с пробротскими священниками во времена правления Йоханнеса и Лотаря.
У архиепископа вдруг начался нервный тик: правый глаз будто безуспешно пытался кому-то подмигнуть. Брион изо всех сил потер его рукой, но без толку.
– Брион, что с вашим глазом? – заволновалась Элспет.
Архиепископ уставился вдаль, на что-то, видимое лишь ему одному.
– Господи! – переполошилась императрица. – Да у него удар! Капитан Дриер, найдите лекаря.
Хект догадывался, что причина у Брионова недуга совсем иная.
Лила. Снова ее проделки. Или решила присмотреть за ним.
– Элспет, я не думаю, что ему нужен лекарь, – вмешался граф фон Рейм. – Кроме нас, здесь кто-то есть. И он это видит.
Императрица побледнела. Хект никак не мог ее успокоить: незачем им всем знать, что его дочь тайком подслушивает во дворце.
Если это Лила.
Сам-то Пайпер никого не видел.
Быть может, явилась и не Лила. И даже не Девятый Неизвестный. Старик бы непременно над кем-нибудь подшутил, если бы его присутствие заметили.
– Я тоже теперь что-то чувствую, – заметил фон Рейм. – Элспет, давайте продолжим разговор позже. Сначала прикажите Ренфрау изгнать из этой комнаты нечистую силу. Все неотложные дела мы обсудили.
– Дядюшка Альберт, я не уверена, что Ренфрау это умеет.
– Тогда найдите кого-нибудь, кто умеет. – И с этими словами фон Рейм направился к выходу.
Леди Хильда суетилась вокруг Элспет – хотела и ее вывести.
– Хильда! Прекратите! Если бы за мной охотился злобный дух, я бы уже давно попалась. Да и какой толк убегать в другую комнату?
– Мне будет спокойнее.
– Предводитель!
Крик Элспет привлек внимание Пайпера, а также архиепископа и стоявшего в дверях фон Рейма.
– Э-э-э… Что, ваше величество?
– Снова думаете невесть о чем. У нас тут затруднение.
– Я ничего не вижу. Но к созданиям Ночи я абсолютно глух и слеп.
– Теперь я ничего не чувствую, – заявил граф.
Архиепископ, несмотря на тик, взял себя в руки.
У Хекта появилось подозрение, причем гораздо более неприятное.
Подслушивал кто-то из Старейших.
Предводитель Войска Праведных собрал своих подчиненных и внимательно вгляделся в лица. Его люди были уже не столь восторженны, как когда-то, но слушали внимательно и относились к делу профессионально. А еще они страшно устали.
– Кое-чему я не удивился, – сообщил Хект, взгромоздившись на высокий табурет.
Раны, оставшиеся после последнего покушения, напоминали: он всего лишь смертный, и не все еще зажило, хотя в последнее время они почти его не беспокоили.
– Нас будут поддерживать так же, как и при императрице Катрин. К тому же… – Он снова всмотрелся в лица. Сумеют ли они держать язык за зубами? – Никто из вас ни разу не дал мне повода сомневаться в вашем благоразумии. Так должно быть и впредь. То, что я сейчас скажу, не должно покинуть стен этой комнаты. В случае чего я точно узнаю, кто и кому проболтался. Ну так вот. Императрица Катрин завещала нам все доходы от своих владений, пока не освободим Святые Земли.
Все заговорили хором. Хект дал им время переварить услышанное, но на вопросы не отвечал.
– И еще одно. Чтобы даровать нам преимущество перед рыцарями и дворянами, Катрин наградила меня титулом лорда Этереда и Арнмагила. Ее родня поддержит это решение.
– И часа не пройдет после официального объявления – жди наемного убийцу, – заявил Титус Консент.
– Не удивлюсь, – кивнул Хект. – Но теперь у нас есть союзники, пусть и не слишком надежные, зато с большими талантами. В случае угрозы они предупредят.
– Вы с Титусом постоянно упоминаете каких-то загадочных людей, которые будут на нас работать. Кто это? Когда мы их увидим? – поинтересовался Карава де Бос.
– Уже скоро.
Вернее, всего через пятнадцать минут. В комнату вошел караульный из дозорного расчета у парадной двери и доложил, что некие незнакомцы утверждают, будто бы у них назначена встреча с Предводителем Войска Праведных. Все из себя такие важные, нетерпеливые. Что делать?
Вид у караульного был испуганный и слегка мечтательный.
– Приведите их, – велел Хект.
В зал для совещаний вошли пятеро Лучезарных: Гаурлр и Гаурли, Жатва с дочерью Старицей и Эавийн. Вид у Эавийн был потерянный, зато Жатва и Старица, казалось, готовы были соблазнять всех без разбору.
– Остальные скоро подойдут, – объяснила Хекту Гаурли. – Еще не все чудеса посмотрели.
– А что с Врислакисом и прочими?
– Нечестивца Дьордьевайса больше нет. Твоя Герис – воплощение рока. С остальными тоже скоро будет покончено.
– Превосходно!
Хект оглядел всех пятерых. Лучезарные неплохо поработали над своим человечьим обликом, правда, выбрали такой, что уж точно в толпе не затеряется. Прекрасные и загадочные, они излучали власть и силу и вызывали у тех, кто смотрел на них, странное чувство вожделения и ужаса одновременно. Подчиненные Хекта уже мысленно страдали – от какой из богинь лучше потерять голову?
Сам Хект тоже не остался равнодушен к их чарам.
– Гаурли, видишь, что творится?
– Вижу и чую. Они не нарочно. Чтобы это контролировать, требуется осознанное усилие.
Глаза ее закатились, лицо скрыла мерцающая пелена.
Чувственное напряжение в комнате ослабло, теперь это была просто комната, в которой молодые мужчины неожиданно повстречали несколько весьма привлекательных женщин.
Гаурлр изрядно потешался, наблюдая за происходящим.
– Мы ничего не сможем добиться, если вы не поумерите страсти, – заявил Хект.
– Они это понимают – здесь. – Гаурли постучала себя по лбу. – Но они уже целую вечность не гуляли на свободе. Никто тут их не знает. Никто не боится. И они не понимают ни тут, ни тут. – Она дотронулась сначала до груди, потом до паха. – Не отчаивайся. Придумаем, как быть. Нам всем не терпится тебе помочь.
От этих слов по спине у Хекта пробежал холодок.
– Жаль, что ты нам не доверяешь, – сказала Гаурли, дотрагиваясь до его плеча.
Хект кое-как улыбнулся. Он еще в их существование-то не до конца осмелился поверить.
– Скажи, что нужно делать. За работой мы сразу позабудем о каверзах.
Как смертному управляться со связанными договором богами? Пайпер засыпал и просыпался с этой пугающей мыслью. Он даже подготовил список, хоть и не особенно изобретательный, того, что следовало им поручить.
– Интересную игру вы с императрицей затеяли, – шепотом сказала Гаурли. – Ждете, кто первый сойдет с ума от воздержания?
Хект едва не ударился в панику. Но, кроме него, никто ее слов не услышал.
Подчиненные все еще отходили от гормонального удара.
– Господа, – объявил им Хект, – этих людей нужно немедленно пропускать ко мне, по первому их требованию. Если только я не сплю. Потом появятся и другие. Вы их сразу узнаете.
Другие появились на следующий день, во время встречи Хекта с архиепископом Брионом. Брион гнул обычную пробротскую линию, но запугивал без особого рвения – знал, что даром разоряется.
И опасения его вскоре подтвердились, когда Титус сунулся в дверь и объявил:
– Предводитель, вас хотят видеть три дамы. Вы о них предупреждали.
Хект ощутил их присутствие, когда они еще были в коридоре. Архиепископ тоже. При виде «дам» церковник едва не заскулил. Хотя выглядели они вполне обычно – обернулись тремя женщинами средних лет, женами ремесленников или торговцев.
Жене особенно удалась роль вдовы шляпника. Но ничто не могло сдержать излучаемую ею Ночь.
– Приветствую, – обратился к ним Хект. – Вижу, вы не голодали.
Гостьи выглядели уже не такими неосязаемыми, как раньше.
– Чувствительный, – заявила Жена, оглядывая архиепископа.
– Демоны! – просипел Брион. – Предводитель… Вы знаетесь с демонами?
– С Орудиями. Церковь тоже с ними знается, когда ей это удобно. Вот эта дама сто лет назад стала святой в Андорегии.
И притом едва ли маскировалась.
У Бриона снова разыгрался тик (вкупе с параличом). Он изучал историю и понял, кем на самом деле является жена шляпника.
Она благосклонно ему улыбнулась.
Брион едва не умер от ужаса.
У каждого из Лучезарных была своя темная сторона. О каждом из них рассказывали истории, в которых смертных или обитателей других миров настигала злобная кара. И неважно, что Орудия в ответ на причиненное им зло творили зло гораздо большее. Правда заключалась в том, что Лучезарные сами решали, кто какого заслуживает возмездия.
Во всех религиях, зародившихся в Святых Землях, боги действовали жестоко и бессмысленно. Бог дейншокинов отличался особенной злобой и отсутствием логики.
Орудия будто бы жаждали ужаса смертных.
И некоторые смертные даровали им свой ужас.
Когда Пайпер Хект думал об этом, на душе у него становилось мерзко.
– Вам знакомы древние северные божества, которых вытеснила церковь? – спросил он Бриона.
– Кое-кого знаю, – прохрипел тот.
– Несмотря на уверения церкви, Лучезарные существуют. На севере их теперь называют Старейшими. И они по-прежнему среди нас. – Хект махнул рукой в сторону Жены и Похитительниц Павших. – Они подчиняются договору, заключенному с Войском Праведных, и помогут нам освободить Святые Земли. А вы, друг мой, будете об этом молчать. И вести себя как образцовый архиепископ. Ясно?
Похитительницы отодвинулись в сторону – так, чтобы Хект их не видел, и что-то такое показали Бриону, отчего у того случился новый приступ ужаса. Священник залепетал, что ни слова никому не скажет.
– Надеюсь, что так, – отозвался Хект. – Искренне надеюсь, ради вашего же блага.
Когда ушел последний посетитель, Хект смог наконец расслабиться и заняться повседневными делами.
– В молодости мечтаешь стать знаменитым военачальником, а как им станешь – оказывается, что заниматься приходится в основном политикой, – пожаловался он Консенту.
– Ну, мне-то вряд ли об этом когда-нибудь волноваться придется, – пожал плечами Титус. – Вы чего-то хотели?
– Не совсем. Сегодня Лила заглядывала. Я сам ее не видел, но она оставила письма. Есть и для тебя – от Нои.
Титус сначала обрадовался, а потом проворчал:
– Наверное, снова понесла. Не знаю, как это у нее получается.
– Тебе объяснить?
– Возможно. – На губах у Консента промелькнула улыбка. – И как только Анне удается не забеременеть?
– Думаю, она не может. Или просто не хочет. У Нои-то вроде с детьми никаких проблем нет.
– Да неужто.
– Я в том смысле, что она не против.
– И это тоже. Хорошо, что я ее так редко вижу. Иначе бы каждые десять месяцев по ребенку, – Консент чуть покраснел.
Столько лет провел в окружении неотесанных грубиянов, а все еще стеснялся выставлять свои личные дела на всеобщее обозрение.
– Командир, тут кое-кто из новых друзей хочет вас видеть, – доложил вошедший Карава де Бос.
– Видимо, пожалею еще, что велел допускать их ко мне в любое время. Ладно.
Де Бос отступил, и мимо него протиснулась Гаурли. Де Бос вздрогнул. Хект спросил себя: а как он отреагировал на Эавийн, Жатву и Старицу?
– Предводитель, мы нашли твоего пропавшего короля, – сообщила богиня.
Когда в комнату Нассима Ализарина зашел солдат, генерал как раз с удовольствием ел охлажденный гранат (Азим аль-Адил послал ему дюжину из Шамрамди).
– Генерал, к нам едут арнгендцы с пальмовой ветвью.
– Что?!
Гора меньше бы удивился, привези ему старый Аз порубленного на кусочки и распиханного по мешкам Шельмеца, – и в этом случае Нассим удивился бы тому, что эр-Селим не сжег немедленно останки колдуна на дюжине разных костров, мастер призраков не привык полагаться на случай.
– Как я и сказал, генерал: прибыли рыцари из Герига – двадцать пять человек. Встали так, что из фальконетов не достать. Знамена Братства Войны. Черного Роджерта с ними нет.
– Тогда идем на балкон. И позови советников.
Нассим поглядел вниз: ровно двадцать пять человек, держат строй, вооружены, но нападать вроде бы не собираются. Если начнется бой, ситуация не в их пользу. Но если они хотели привлечь внимание Горы, то способ придумали замечательный: любопытство он сдержать не сможет. Слишком уж много возможностей, некоторые – вполне благоприятные.
– Давайте-ка посовещаемся. У кого какие идеи? Что это все значит? Выманивают нас?
– Поговорить хотят, – предположил Костыль.
– Почему?
– Надумали что-то.
– Костыль!
– Видите флажок на копье у того, что стоит рядом с герольдом с пальмовой ветвью? – указал рукой Костыль. – Это эмблема командора ордена.
– Алый флажок с сине-белой вертикальной полосой в середине?
– Именно, – чуть сердито отозвался старый воин.
– Ни одного командора не видели здесь с самой Битвы Четырех Воинств.
– Не видели. Командоров не так уж и много – всего четверо: один в Броте, один, самый главный, в Ранче, второй по старшинству в Вантраде и один в крепости Братства в гавани в Триамолине.
– Первых двух нам вряд ли доведется здесь повстречать.
– Да и остальных тоже.
– Так, думаешь, это уловка?
– Все эти знамена, флажки и гербы на щитах – таких мы раньше не видели.
– Значит, это рыцари, недавно приехавшие в Гериг. Пойдем посмотрим, чего им надо.
– Я бы их помариновал немного на жаре в доспехах, а потом ударил.
Нассим усмехнулся. В Костыле не сразу просыпалась жажда крови, но уж потом ее долго было не унять.
Выступить удалось не сразу: пришлось спуститься с башни, облачиться в доспехи, взобраться на коней и выехать за ворота. За Нассимом и Костылем артиллеристы выкатили несколько фальконетов и выставили их так, чтобы издалека обстреливать чужеземцев. Огневая поддержка даст Горе и Костылю преимущество.
Пушкари не скрывались, но и не выставляли себя напоказ.
Гора жалел, что поблизости нет мастера призраков. Но Аз все еще выслеживал эр-Рашаля. Нассим уже начал за него волноваться.
– Может, мы и сглупили, – заметил Костыль. – В первой шеренге вижу двоих из особого ведомства.
– Волшебники?
– Вероятно.
– Тогда будем надеяться, что они и правда хотят лишь поговорить.
– Я на это надеялся, когда они еще только показались на горизонте.
Подъехав поближе, Нассим чуть успокоился. Все западные чужаки поснимали шлемы, многие ослабили крепления на доспехах, чтобы хоть чуточку обдувало ветерком.
Гостям из холодных краев погода казалась невыносимо жаркой.
Нассим остановил коня в десяти футах от стоявших впереди рыцарей.
– Я Нассим Ализарин, прозываемый иногда Горой. Удерживаю эту крепость во имя Внушающего Великий Трепет Индалы аль-Суль Халаладина и Господа, кроме которого нет иного.
Нассим не назвал ни имени своего отца, ни родины. Если этим арнгендцам известны восточные обычаи, то они сразу поймут, что перед ними ша-луг.
– Я Мадук из Хульса, принадлежу к Братству Войны. – Предводитель чужаков говорил на люсидийском наречии почти без акцента. – Командор ордена в Гериге. Во имя Братства, истинного Господа и всех Его святых.
В холодных серых глазах рыцаря не отразилось никаких эмоций. Словно овец торговать явился.
А вот на лице Нассима промелькнуло удивление.
– Совет в Ранче постановил учредить в Гериге новое командорство, – склонив голову, пояснил Мадук. – Меня назначили командором. Я хотел представиться. И предупредить, что грядут перемены. А еще предложить вам оставить башню – тогда ни вас, ни вашего имущества мы не тронем.
– Щедрое предложение. Такое щедрое, что и я расщедрюсь и предложу сделать то же самое вам и обитателям Герига. Предложение мое будет действовать до самого новолуния.
Арнгендец улыбнулся.
– Я его уже где-то видел, – прошептал Костыль.
– Да, на Артесипее. Он служил главой телохранителей у главнокомандующего. Возможно, это было лишь прикрытие для других мерзостных делишек.
Чужак услышал их разговор и понял его. Вид у него сделался озадаченный. Он-то их не вспомнил, но в Арн-Беду Нассим с Костылем играли не самую важную роль.
– Замыслы Индалы никогда не могли укрыться от внимательного взора, теперь же они и вовсе очевидны, – заявил рыцарь. – Братство Войны не даст ему победить.
Этот человек не просто говорил без обиняков, но и, видимо, искренне верил в свои слова и хотел избавить от гибели тех, кому суждено было погибнуть, если Индала не отступится.
– Истину мы узнаем, когда Господь явит волю свою на поле брани. – Нассим постарался сказать это бесстрастно.
– Вы были в Арн-Беду? Человек, который сокрушил Руденса Шнайделя, изничтожил бога-демона Сэску и сровнял с землей стены неприступной крепости Арн-Беду, идет сюда. Неисчислимы его войска. Те, кому хватит мудрости заключить мир сейчас, обретут заслуженное. Остальных истребят.
– Вот уж он удивится, – пробормотал Костыль себе под нос.
Нассим не был столь в этом уверен. У Элса Тейджа не осталось причин хранить верность Дринджеру, Аль-Праме и даже ша-луг.
– Вы не воспользуетесь моим великодушием? – спросил арнгендец.
– Вы великодушно предлагаете бросить вызов врагам Господа нашего? Воспользуемся с превеликим удовольствием!
Командор ордена в Гериге словно не в силах был поверить услышанному.
– Будет так, как вы того пожелаете.
Мадук развернул коня и медленно проехал сквозь строй своих сопровождающих. Один за другим они тоже поворотили коней и последовали за предводителем. Последним ехал герольд с пальмовой ветвью.
– Генерал, мы чего-то не знаем? – спросил Костыль.
– Возможно. Может, они думали, что мы что-то знаем, а мы и не знаем. Выясни. Эти люди весьма уверены в будущем.
Нассим не двинулся с места, пока из виду не скрылся последний арнгендец.
Вернулся Аль-Аз эр-Селим, но вестей добрых не привез. Эр-Рашалю удалось сбежать в Идиам. Солдаты Азима были люсидийцами и слышали всяческие жуткие истории, ходившие об этих землях, – они наотрез отказались ехать в пустыню вслед за колдуном.
Старый Аз тоже принялся гадать, почему это западные рыцари преисполнились такой уверенности, но ничего полезного не выяснил.
Гора позвал Костыля на балкон:
– Костыль, я хочу отправить тебя еще в одно путешествие. Прошу! Ведь ты единственный, кому это под силу.
Единственный, кому это под силу, не стал скрывать тревогу:
– Еще одно путешествие я не перенесу.
– Да ты меня переживешь лет на двадцать. На этот раз поедешь не один – возьми дюжину воинов. Кого угодно, кроме аль-Азера.
Костыль молча ждал приговора.
– Езжай в Аль-Кварн.
Костыль по-прежнему молчал.
– Найди наших братьев и узнай, как они относятся к нынешнему положению дел. Узнай, насколько удалось Индале объединить каифаты. А еще узнай, что сталось с родными капитана Тейджа. И с моей женой.
– Видимо, меня вы решили послать из-за жены капитана. Мы искали и раньше, но безуспешно.
– Искали, но и они не лезли на рожон. Не хотели привлекать внимание.
– Сейчас уже спокойней должно быть. Я его жену как-то встречал, правда, давно. Вы что-то задумали?
– Ничего такого ужасного, не воображай. Им задолжали. Да и возможно, их появление в Святых Землях напомнит капитану о корнях. Он, видимо, позабыл о них.
– Да, генерал. Если бы он нас с собой забрал, мы бы тоже позабыли.
Нассим никогда не состоял в настолько закрытом и сплоченном отряде, как тот, каким командовал Элс Тейдж, и потому не мог до конца понять, какие узы скрепляют его участников. Зато он хорошо понимал, что на войне образуются братства, связанные гораздо крепче, чем иные семьи.
Несколько раз такое едва не случилось и здесь, в Тель-Муссе, но Индала не давал своим люсидийцам подолгу засиживаться на одном месте. В Тель-Муссе происходил своего рода отбор: лучшие воины проходили боевое крещение, а худшие погибали и не становились потом обузой в более крупных кампаниях.
– Я не могу тебе приказать, – сказал Ализарин. – И так уж я тебя загонял.
– Не надо на совесть давить.
Нассим хотел было возразить, но сдержался.
– Нет нужды спешить. И рисковать.
Костыль не ответил. Да и что тут отвечать? Он сам выбрал себе такую жизнь и когда-нибудь неизбежно умрет такою же смертью.
– Если родня – дело по-прежнему щекотливое, в петлю не суйся. И с остальным тоже.
– Люди Внушающего Великий Трепет не потерпят, если мы начнем шнырять повсюду, словно заговорщики.
– Прихватят – скажи им правду.
– Какую именно правду?
– Хоть я и не стану военачальником под Индалой, я все же хочу призвать других ша-луг участвовать в его новой Большой Войне и вытеснить чужаков из Святых Земель.
На Костыля напал приступ мрачного ехидства.
– А чужаки – это дринджерийцы, люсидийцы или племена из Пеквы?
Гора усмехнулся, слова старика его даже слегка позабавили.
Каждый вечер брат Свечка, Сочия и Бернардин Амбершель собирались и обсуждали, что удалось выяснить о поразительной гостье. Но улов был скудным. Никто ее не видел и ничего о ней не знал. Госпожа Алексинак осмотрела татуировки совершенного, шрамы Бернардина и огромный кристалл Сочии, который та теперь носила с собой в ножнах, как кинжал, но даже знахарка ничего не смогла сказать. Забытое ожерелье ей было также незнакомо, и ничего необычного она в нем не нашла.
Госпожа Алексинак была моложе брата Свечки, но тоже в весьма преклонных годах. Странные дары ее напугали.
– Госпожа моя, здесь сокрыты могущественные силы. Ни одно Орудие не подходит под ваше описание, ни одно Орудие не принимает такой облик. Наших Старейших – тех, что начали воскресать, всех главнокомандующий истребил. Это что-то иное. Такого в Коннеке никогда не видали.
Бернардин Амбершель вдруг, как это с ним иногда случалось, всех удивил, блеснув интеллектом:
– А может, это какая-нибудь новая богиня?
– Новая для Коннека – это уж точно, – отозвалась госпожа Алексинак. – Но вы сказали, она изъяснялась на старомодный лад. Должно быть, она одна из древних Орудий.
Когда Сочия еще была беременна, брат Свечка по возможности старался избегать общества ведьмы. Таких людей не привечали даже ищущие свет – разве что когда знахарки своими знаниями облегчали роды или помогали больным. Но несмотря на свое дикое ремесло, выражалась госпожа Алексинак ясно и рассуждала вполне здраво, хотя в данной ситуации Свечка предпочел бы на ее месте буйнопомешанную.
– Известно, что Руденс Шнайдель пробудил много темных сущностей древности, – рассуждал совершенный. – Главнокомандующий покончил и с ними, и с колдуном, но, может, Шнайдель не единственный, кто занимался воскрешением богов. Их же полным-полно было, пока всех не истребила Древняя Империя.
– Вы имеете хоть малейшее представление о том, что она с вами сотворила? – спросила Алексинак.
Брат Свечка не стал говорить, что чувствует себя гораздо более живым (раньше он и представить себе такого не мог, да человеку его лет это и не подобало), но старую ведьму интересовали только татуировки и шрамы.
– Нет, – сказал монах. – Меня дети стали бояться.
– Они всегда боятся сумасшедших стариков, – отрезала Сочия.
– Сочия, – обратился к ней совершенный, – а ты ничего от нас не скрываешь?
Сочия была без ума от своего волшебного кристалла и тут же стала злоупотреблять его волшебными силами. Обитатели за́мка начали шептаться о привидениях и демонах. До совершенного доходили слухи о чудовищных псах, которых якобы видели слуги, о мгновенно исчезающих огромных кошках, незнакомцах и незнакомках, которые по ночам бродили по коридорам и не отвечали на оклики. Еще поговаривали о некой гигантской птице, очень похожей на орла, которая будто бы вылетала из окна рядом с покоями графини. Люди Сочии волновались о ее безопасности.
– Что ты от нас скрываешь? – спросил совершенный.
– Я меняла обличье, – призналась Сочия. – Много раз. Больше шутки ради, чем для важного дела.
– Важного дела?
– В подходящем облике можно отправиться куда угодно.
– А, понимаю. – Теперь монах точно знал, что будет волноваться, как бы девчонка не угодила в беду. Какие именно неприятности ей грозят, он уже сейчас мог с легкостью перечислить, набралось бы не меньше десятка. – И охотно верю. Демоница велела использовать кристалл осмотрительно. Может, чтобы не привлекать внимание, а может, потому, что силы его ограниченны. Вдруг превратиться можно раз двадцать, а потом его волшебство иссякнет?
– Мы этого не знаем.
– Вот именно. Мы вообще ничегошеньки не знаем о ее подарках. Придется разбираться самим. Это же точно была демоница. А ведь давно известно: все, что создано Ночью, часто бывает обманчиво. Особенно это касается даров.
Возразить Сочии было нечего.
– Просто увлеклась. Бернардин, но я же все-таки выяснила много полезного. Слетала повидать Кедлу, разведала для нее кое-что. Вот это женщина… Уже через пять минут после моего появления расписывала, какие козни мы можем подстроить нашим врагам.
Брат Свечка это представил без труда. Кедла действовала быстро и жестоко и умела использовать любую подвернувшуюся возможность. Судя по тону Сочии, они уже успели что-то учинить.
– Может, этот камень и творит чудеса и помогает тебе, но все равно нужно разузнать побольше, перед тем как пускаться в смертельно рискованные авантюры.
Сочия неохотно признала правоту Свечки, но потом рассказала Бернардину о заговоре, который она раскрыла с помощью своих перевоплощений.
– Ага. Так и думал, что братья Рейзен вовлечены, но они ни разу не дали мне повода. Теперь он у меня есть.
– Как Кедла справится, если я перестану ее навещать?
– Справится и без тебя.
– Но…
– Раньше вполне справлялась. Твоих сведений ей наверняка хватит еще на много злодейств.
– Но…
– Ты просто хочешь сбежать навстречу приключениям, а править не хочешь. Но ты не Реймон Гарит. Ты не можешь просто так все оставить на других. Скоро тяжбы начнутся.
– Вечно эти тяжбы. Но вы правы: мне хочется сбежать, – покорно вздохнула Сочия. – Есть и еще кое-что. Возможно, наша демоница преследует Кедлу.
– Почему ты так решила?
– Кедла говорит, как только дело доходит до стычки, начинаются странности.
– Например?
– Всякие чудны́е дела, – пожала плечами графиня. – Иллюзии, видения. И все легче удается, чем должно бы.
– Совершенный, у меня от этого всего мурашки по спине, – пожаловался Бернардин. – Во что мы вляпались?
У брата Свечки у самого мурашки бегали.
– Это-то нам и следует выяснить.
– Как?
Но совершенный и понятия не имел.
В Антье жило немного дэвов и еще меньше – дейншо. Ни у собратьев мейсалян, ни у чалдарян, ни у язычников ничего полезного брату Свечке выяснить не удалось, и он решил обратиться к святым людям дэвов и дейншо. Этим он и занялся в один прекрасный вечер, предварительно выяснив, кого следует расспросить, и условившись о встрече. За себя старик не боялся. В городе злословили, что, пока в Антье верховодит Бернардин Амбершель, даже самая соблазнительная девица может без страха пройтись по улицам в чем мать родила.
Бернардин действительно поддерживал порядок драконовскими мерами. Но никто, кроме епископа ля Веля, не возражал.
Почти все дэвы и дейншокины теперь жили за городскими стенами, в быстро растущем пригороде на западном берегу реки Джоб. Когда волки войны не терзали окрестности Антье хотя бы несколько месяцев, сразу начинала процветать торговля.
Когда-то давно брат Свечка высадился в тех местах с небольшого корабля и потому думал, что быстро сориентируется в портовом районе. В итоге монах дважды заблудился и очень переживал, что опоздает на встречу. Темнота не казалась ему опасной – наоборот, укрывала, как старый удобный плащ.
На узеньких улочках с ним ничего и не случилось – беда подстерегала у самых дверей маленького дэвского храма, куда он направлялся. Его там должен был встретить приходящий священник по имени Редеус Пиклю. Пиклю славился в основном не как священник, а как врач. Он много путешествовал и стал довольно известным исследователем различных мировых религий и их истории. Брат Свечка его знал: Пиклю служил лекарем в коннекской армии во время кальзирского священного похода, а совершенный был там полковым священником. У Пиклю замечательно получалось общаться с язычниками на Шиппене.
Дорогу совершенному заступил мужчина. Быть может, поджидал, а может, шел следом за стариком, в котором без труда угадывался мейсалянин. В слабом свете, проступающем из открытой двери храма, глазам Свечки предстала такая картина, что он сразу понял: за пределами стен суровые меры Бернардина не столь действенны. Перед монахом стоял типичный член Конгрегации – сутана, низко надвинутый капюшон, кусок черной ткани на лице.
– Вечер добрый, еретик. Какая приятная встреча. – В голосе звучало злобное ехидство.
– Неужели? – потрясенно отозвался Свечка. – Что-то я сомневаюсь.
– Для нас большое везение. Мы тебя знаем. Будет чем подцепить эту сучку Рольт. Чтобы тебя спасти, она отзовет своих псов.
Брат Свечка понимал, что будет все ровно наоборот: Сочия поубивает кучу пробротских чалдарян – мужчин, женщин, детей, пока не отомстит обидчикам. И убивать будет, скорее всего, прямо на ступенях собора, в котором погибло так много добрых людей во время первого церковного похода на Антье.
– Ты совершаешь ошибку, но пожалеть о ней едва ли успеешь, – сказал Свечка, отмечая про себя, что слово «мы» подразумевало еще троих. Двое стояли теперь за спиной монаха и еще один – в дюжине ярдов справа. Последний был самым молодым из всех и не особенно рвался участвовать в нападении.
Старик пытался запугать разбойника, зная, какой силой теперь обладает Сочия. Сам-то он ничего сделать не мог. Придется вести себя так, чтобы не провоцировать их, пока графиня не нанесет удар.
Стоявшие позади совершенного схватили его за руки. Тот, что был справа, наклонился и зашептал ему прямо в ухо какую-то мерзость. Но монах так и не успел услышать, что именно.
Вверх по его спине и шее быстро скользнуло что-то холодное и направилось к щеке. Свечка качнулся, и шептавший ему на ухо злодей с криком отпрянул, схватившись за лицо.
Левая рука Свечки дрогнула и дернулась вбок и назад. Второй нападавший тоже закричал и замахал правой рукой, будто бы стряхивая с ладони горящие уголья.
Монах услышал за правым ухом громное шипение и тут же почувствовал, как по плечу ползет что-то тяжелое. Татуировка на левой руке тоже зашевелилась. Словно помимо его воли, правая рука поднялась и коснулась стоящего впереди человека, и совершенный с ужасом увидел, как змея ужалила громилу прямо в ладонь, сжимавшую уже занесенную для удара дубинку.
Снова крик.
Все трое рухнули на землю. Сначала их сотрясала дрожь, потом начались конвульсии. Четвертый стоял как вкопанный, вытаращив глаза, и не решался ничего предпринять.
– Беги, мальчик! – крикнул брат Свечка. – Пока можно.
Из храма, окрестных лавок и домов высыпал народ.
Паренек пустился наутек. Свечка от души понадеялся, что страх навсегда отвадит его от подобных ночных развлечений.
Крики смолкли, лежавшие на земле мужчины корчились в муках.
Свечка почувствовал, как тяжесть на плечах ослабла. Его жгло чувство вины, в голове крутились всякие безумные догадки.
Подоспел кто-то из окрестных жильцов. Совершенный выглядел уже вполне обычно, только весь трясся. Змеи снова превратились в татуировки, хотя Свечка отчетливо представлял, как их холодные тела извиваются у него под кожей.
С каждым мгновением ему становилось все страшнее.
И одна назойливая и совсем неуместная мысль не давала ему покоя, пробиваясь сквозь царивший в голове хаос: почему же все-таки одна татуировка так и не проснулась?
Из храма вышел Редеус Пиклю. Озабоченный дэв задал вопрос, который занимал всех столпившихся вокруг:
– Что стряслось?
– Ночь… Эти люди хотели на меня напасть. Что-то их остановило.
Вожак шайки, которого укусили дважды, выгнул спину, содрогнулся в последний раз всем телом и умер. Остальные двое тряслись, исходили пеной и будто бы что-то неразборчиво бормотали на неведомом языке.
Пиклю уставился на них:
– Вам лучше войти. Они вас ранили?
– Ни один ко мне не прикоснулся.
– А зачем они на вас бросились, знаете?
– Тот, мертвый, назвал меня еретиком и грозил надавить на графиню.
– А, подонки из Конгрегации. Множатся, как комары. Сразу надо было догадаться.
Совершенного подтолкнули к открытой двери храма. Он оглянулся, но ужаленных головорезов уже окружили местные – и среди прочих несколько человек в странных черных нарядах дейншо. Лекаря никто звать не стал.
С полдюжины зевак подняли одного из разбойников и направились по грязной улице к реке. Брату Свечке показалось, что несчастный слабо сопротивляется.
Монаха затолкали в храм.
– Сядьте, успокойтесь, – велел Пиклю. – Расскажите, зачем пришли. Что это у вас на лице? Вы вроде не похожи на любителя татуировок. Это же не какой-то тайный мейсальский знак?
Брат Свечка уже успел позабыть, как болтлив этот низенький, опрятный темноволосый лекарь. Во время беседы разговаривал, как правило, он один.
– Нет. Но из-за этих татуировок в том числе я и хотел вас повидать.
– В вашем послании говорилось, вы хотите спросить о каких-то древних верованиях.
– Точнее, о конкретном Орудии, которое я не смог опознать. – Монах взмахнул рукой, предупреждая поток вопросов. – Я бы поговорил с глазу на глаз.
Вокруг столпилось около двадцати зевак, и не все были дэвами.
– Согласен. Эй вы все, выходите. Совершенный пришел поговорить с глазу на глаз.
Любопытные быстро разошлись.
– Благодарю. Теперь, прежде чем спрашивать, хочу все объяснить. Сэкономим время.
– Что верно, то верно. Когда Пиклю помалкивает, получается быстрее.
Брат Свечка пересказал дэву урезанную историю о явлении белокурого Орудия. Упомянул свои татуировки, рыб Бернардина, но ни словом не обмолвился о том, что змеи оживают. Сказал про кристалл Сочии, но не про то, что она с его помощью вытворяла.
– А еще она обронила вот это, – сказал монах напоследок, доставая ожерелье (или все же четки). – Может, случайно, может, намеренно.
– Четыре руки, говорите?
– Четыре. Но теперь я припоминаю, что только когда она вошла. Потом рук стало две.
– Под такое описание не подходит ни одно из известных мне Орудий. Татуировки и рыбы тоже мне ни о чем не говорят. Про кристалл что-то такое было, но подробностей не помню. Вот ожерелье может помочь. Узор немного напоминает тот, что я встречал в описании одного ожерелья из древних северных мифов. Но это копия. Настоящее ожерелье Бризинг не под силу поднять ни одному смертному.
– О тех Старейших мне ничего не известно. Я чуть-чуть знал лишь о наших местных демонах, объявившихся в прошлом году.
– Лучезарные тоже связаны с историей Коннека. Хотя и не напрямую. – Пиклю наскоро пересказал совершенному подробности. – Не поручусь, что к вам приходило воскресшее Орудие именно из того пантеона, но ожерелье наводит на определенные мысли. Ваша гостья была не из великих, хотя все они любили менять облик, чтобы всласть поиздеваться над смертными.
Брат Свечка тут же уверился, что более правдоподобного объяснения ему не сыскать.
– Где мне найти их жреца? Или просто знатока по ним?
– Нигде. Этих богов больше нет.
– То же самое мы думали о Бестии и Черенке. И что же? Мне бы очень пригодился знаток.
Пиклю принялся пересказывать ему все новые исторические факты и невнятные мифы, но ничего полезного монах так и не услышал. Северные верования ушли в прошлое, от них остались лишь запутанные аллегории. Свечка поблагодарил Пиклю за труды на ниве образования и медицины, но разочарования скрыть не сумел.
– Совершенный, больше я ничем вам помочь не смогу. И никого не знаю, кто рассказал бы больше. Но надеюсь, в благодарность за труды вы окажете нам услугу.
– Разумеется.
– Нам здесь нужны патрульные. Хотя бы пара человек, чтобы выходили в дозор после наступления темноты. Вас не затруднит напомнить графине о нашем существовании? В самом городе и в окрестных землях Амбершель держит всех в ежовых рукавицах, но здесь бездействует. Сюда перебираются разные злодеи, им тут безопасно. Вот, к примеру, тот, что сегодня умер. Для нас его кончина – радость, но ведь есть и другие.
– Я передам графине, – согласился Свечка, хотя и знал, что это будет стоить ему моральных терзаний, ведь Бернардин с восторгом накинется на новое гнездо мерзавцев. – Видимо, чтобы разобраться во всем, придется поймать это Орудие и спросить самому.
– Попробуйте. Мой сын Мерак вас проводит домой. У того парня, что сбежал, возможно, остались дружки.
– Я навестил одного дэва, специалиста по древним верованиям, – рассказал за завтраком брат Свечка Сочии и Бернардину. – Он не особенно мне помог, но попросил передать, что пригород на берегу реки кишит членами Конгрегации. Они нарушают закон и собирают деньги.
– Цель оправдывает средства.
– Как-то так.
– Бернардин, разберитесь там, – приказала Сочия.
– Разберусь. Мой недосмотр. Никогда не приходило в голову обратить внимание на те края.
– Конгрегация – как болезнь, или плесень, или крысы. Если не сдерживать, распространится повсюду. Даже патриарх больше не может с ними справиться.
Свечка отодвинул свой скудный завтрак:
– Сочия, не хочу еще больше портить тебе настроение, но пора выслушивать тяжбы.
– Среди первых просителей будет епископ ля Вель, – вставил Бернардин.
– Да он всегда среди первых. – Сочия помрачнела. – Признаю, смелости ему не занимать. Все пробротские священники в бегах, а наш епископ остался, да еще из кожи вон лезет.
– И притом ведет себя честно, – проворчал Бернардин.
– Пошли, брат Змея, – позвала Сочия. – Сегодня мне пригодится змеиная поддержка.
Совершенный ее шутке не обрадовался. Он никак не мог смириться с тем, что три человека погибли из-за его странного дара.
Альтен-Вайнберг не мог похвастаться большим количеством дэвов. Но у тех, которые там все-таки жили, дела процветали. Образованные дэвы стремились влиться в имперское светское общество и занимали видное положение среди государственных чиновников.
Ученый-дэв по имени Родолоф Шмеймдер выступал в качестве посредника между своим народом и Войском Праведных – он сам себя назначил на эту должность, когда Карава де Бос вернулся после набега на мануфактуру Крулика и Снейгона и привез пленных.
Теперь Шмеймдер просил о встрече с Предводителем.
– Чего тут такого? Выслушали бы, – убеждал Хекта Титус Консент.
– Хлопочешь за бывшего единоверца?
– Нет. Я его сам встречал только раз. Он меня разозлил, и я отправил его обратно к де Босу. Карава думает, из него может получиться ценный союзник.
– А для чего он хочет меня видеть?
– От де Боса или от меня ему толку мало будет, если вы опять взбеситесь лишь потому, что мы выполняем свои обязанности. Зачем вы в нас сомневаетесь, если всех подробностей не знаете?
– Понимаю.
Титус имел в виду ту сцену, которую Хект закатил, узнав, что ремесленникам-дэвам с мануфактуры Крулика и Снейгона (их держали под надзором в округе Хоквассера и никого к ним не пускали) разрешили отправлять письма родне. А родня эта в основном проживала в Броте, где у Пайпера Хекта имелись враги.
– Значит, это мне наказание за то, что тогда погорячился.
Когда вспышка гнева прошла и Хект успокоился, он обдумал их мотивы. Ни для кого не было секретом, что случилось с захваченными во время налета дэвами. Ремесленники-пушкари, когда улеглось возмущение, не прочь были по-прежнему заниматься своим делом и на новом месте, если только им предоставят некоторую свободу, не будут попирать их достоинство и дурно с ними обращаться, да еще заплатят.
– Я действительно погорячился. Подозрительность одолела. Все, что они могут сообщить, уже и так всем известно. Чем именно собрался донимать меня Шмеймдер?
– У него будет несколько просьб. Самая важная, думаю, вот какая – разрешить родным пушечных дел мастеров к ним перебраться.
Хект почувствовал, как в нем закипает гнев. Но с чего бы? Он взял себя в руки, и далось это ему легче, чем в прошлый раз.
– Вполне понятная просьба, – продолжал Титус. – Если здесь будет родня, у дэвов поубавится желания навредить или сбежать.
Хект попытался припомнить, когда у него впервые начались приступы безрассудного гнева. Обычно он тщательно просчитывал ситуацию, перед тем как позволял себе взорваться. Консент и де Бос тогда поразились, поняв, что он лишь кричит, но ничего предпринимать не собирается.
– Еще он попросит дать им немного больше свободы. Не думаю, что они после этого разбегутся, – добавил Титус.
– Если мы разрешим родным приехать сюда.
– Да.
– Как они работают?
– Так себе. Делают столько, что едва хватает. И качество уже не то. Вдобавок трудно доставлять руду и дрова для печей. Хоквассер не слишком-то удачно расположен.
– Привозите им сразу ковкое железо и уголь.
– А сера? А селитра? Лучше переместить мастеров поближе к ресурсам, а не наоборот.
– Тогда займись. Но проверь, чтобы мы ничего не потеряли.
В том налете на мануфактуру Крулика и Снейгона важнее всего для них были не сами пушечных дел мастера, а то, что теперь плодами их труда не могли пользоваться все остальные. Вражеские фальконеты, с которыми Хекту придется столкнуться на поле боя, будут второсортными.
Титус Консент выслушал командира, но на все его опасения ничего не ответил.
– Шмеймдер попросит разрешения собрать полк из дэвов и дейншо, – сказал он. – Поучаствовать в освобождении Святых Земель.
– Ты это серьезно?
– Их вера тоже зародилась среди Кладезей Ихрейна. Задолго до нашей.
Родолоф Шмеймдер был совсем не похож на типичного дэва. Его заметно поредевшие волосы были светлыми, а глаза – голубыми, как у доброй половины жителей Граальской Империи. Шмеймдер часто улыбался, что тоже не увязывалось с образом дэва, который успел сложиться у Хекта в голове.
Он внимательно изучал гостя, гость отвечал тем же.
– Предводитель, надеюсь, вы не сочтете меня дерзким, но, судя по вашей ауре, вас коснулась Ночь.
Услышав это, Консент оторвался от своих записей и даже задохнулся от изумления.
– С чего вы так решили? – поинтересовался Хект.
– К сожалению, словами это не так легко выразить, как, к примеру, описать достоинства и изъяны лошади.
– Значит, вы, как гадалка, можете выдумывать что угодно. Не приводя никаких доказательств.
– Ну… да, – протянул удивленный Шмеймдер. – Понимаю, человек, не чувствительный к таким вещам, так и подумает.
– Уверяю вас, милостивый государь, я к Ночи чувствителен настолько, что, пока ее создания меня по голове дубиной не огреют, и не замечу.
– И про ауру вам никто еще не говорил?
– Мои люди постоянно твердят, что от меня жутью веет. Я мыслю иначе, чем они. И вокруг меня творятся странные вещи. Но ведь это мы сами странные вещи и творим.
Титус Консент молчал с невозмутимым лицом.
– Впрочем, все это не имеет значения, – продолжал Хект. – Господин Консент сказал, вы хотите что-то обсудить со мной. Давайте приступим. У меня скоро встреча с императрицей.
– Знаю. Вам необходимо решить, что делать с Анселином Менандским… Ой! – Шмеймдер побледнел.
Дэв знал то, что знать ему было не положено, и случайно себя выдал.
Хект даже не взглянул на Консента. Утечка случилась не по его вине. Промах наверняка допустил кто-то из окружения Элспет и, скорее всего, не намеренно.
– Шпионаж – не самый лучший способ расположить к себе императрицу и Войско Праведных, мастер Шмеймдер.
– Согласен. Но хочу напомнить вам, что в Альтен-Вайнберге ничего нельзя скрыть. Разве что ничего не записывать и все обсуждать только в тихой комнате, и то слухи пойдут. Кто-то расскажет жене, кто-то любовнице, лучшему другу. Исключительно по секрету.
Точно так было и в Броте, где заговоры и интриги превратились в своего рода искусство.
– Понимаю. Однако кое-что необходимо держать в тайне, чтобы не выдать еще более значимые секреты и не погубить чужие жизни. С пропавшим королем как раз тот случай.
– Я уже забыл все, что мне не положено знать.
– Так зачем я вам понадобился?
И Шмеймдер перечислил почти все то, что совсем недавно перечислял Титус.
– Вы понимаете, почему мы никого к ним не пускаем? – спросил Хект.
– Нет, мой господин. Не совсем. Это мастеровые, которые научились изготавливать товар лучше и быстрее конкурентов. Рынок растет, спрос есть. Так всегда поступают купцы и ремесленники.
– Именно. Вы правы. Но вот вам весомый, с точки зрения Войска Праведных, аргумент – Сумрачные горы.
– Прошу прощения, не понял.
– Главное сражение фиральдийской кампании произошло в Сумрачных горах.
– Хм, – озадаченно протянул Шмеймдер.
– Несколько сотен Праведных сражались с несколькими тысячами солдат, собранных патриархом. Патриаршие солдаты погибли. И сделали мы это с помощью фальконетов, произведенных Круликом и Снейгоном. Изготовленных теми людьми, которые сидят взаперти в Хоквассере.
– Хм.
– Мастер Шмеймдер, я не желаю, чтобы на поле боя моим Праведным грозило бы то, с чем столкнулись люди Безмятежного. Именно поэтому мы и заперли мастеровых.
– Вы хотите повесить на оружейника, скажем ножевых дел мастера, ответственность за то, что с помощью его ножей вытворяет заказчик.
– Я не хочу, чтобы этот оружейник продавал свои ножи кому-нибудь, кроме меня. И я добился этого, ничего особенно не разрушив и никого не замучив. Это в сравнении с тем, что обычно приходится претерпевать вашему народу.
Шмеймдер хотел было поспорить, но умолк, осознав скрытую в словах Хекта угрозу.
– Мои люди с вами согласны, – продолжал Пайпер. – Ваши дэвы не чинили беспокойства, просто нарочно стали работать медленно и через пень колоду. Если возрастет количество и улучшится качество, улучшатся и условия.
– Вот, кстати, о качестве – меня попросили вам передать, селитру доставляют не самую лучшую.
– Быть может, нужно повнимательнее следить за тем, как ее делают. – Хект оглянулся на Титуса, но тот пожал плечами. – В будущем со своими просьбами обращайтесь к господину Консенту или господину де Босу. Они поступят как надо.
– И еще кое-что, мой господин. Не могли бы вы принять отряд дэвов-добровольцев, которые тоже хотят увидеть Святые Земли?
– Господин Консент предупредил меня о вашей просьбе. Вы понимаете, почему я склонен отказать?
– Обычный ответ, который сразу же приходит в голову чалдарянам. Дэвы с оружием в руках? Страшная угроза. Однако в долгосрочной перспективе такая стратегия может всех примирить. Если дэвы и чалдаряне будут действовать сообща, чалдаряне станут меньше опасаться своих соседей. А молодые дэвы укрепят свое положение, поучаствовав в кампании, которую одобряет и приветствует общество.
Консент по-прежнему молчал и сохранял непроницаемое лицо. Когда-то и он был преисполнен такой же радужной наивности.
– Мои люди и в этом вас поддержат, мастер Шмеймдер, – сказал Хект, – хотя сам я сомневаюсь. Трудно будет сосватать эту идею остальным, но я напомню всем, как прекрасно дэвы проявили себя во время кальзирского священного похода.
– Это такое завуалированное «нет»?
– Это завуалированное «да». Но советую вам приготовиться к худшему. Эрцгерцога Хиландельского, адмирала фон Тайра и им подобных вряд ли удастся сбить с толку теми фактами, которые я стану излагать вместо обычных предубеждений.
– Понимаю. – Шмеймдер опять выглядел озадаченно – будто бы думал, что на самом деле Предводитель Войска Праведных может спокойно творить, что ему вздумается, и никого не спрашивать.
– Я расскажу о вашем предложении и порекомендую его принять. Теперь касательно вестей о том, что моим людям удалось найти Анселина Менандского. Все уже знают? Слышал ли арнгендский посол? А архиепископ?
– Думаю, не слышали. Пока. Но времени у вас мало. Слишком уж громкая история.
– Несомненно, несомненно.
Возможно, пришла пора прибегнуть к помощи особых средств.
Эрцгерцог вернулся в Альтен-Вайнберг всего несколько дней назад и утверждал, что его хватит апоплексический удар, если придется столкнуться еще с какими-нибудь ужасными переменами. Он изо всех сил пытался сохранять самообладание в присутствии императрицы, и удавалось ему это лишь потому, что за ним неустанно наблюдали.
Адмирал фон Тайр тоже был недоволен. Но и он ощущал на себе расчетливые взгляды.
Наблюдателей было много, но пристальнее всего смотрели дядюшки Катрин. Они открыто заявили, что последней дочери Ганзеля Черные Сапоги не придется терпеть то, что терпели ее брат и сестра. Родня Катрин небрежно отнеслась к своим обязательствам в отношении племянницы, потому что их возмутила ее дружба с патриархом. Но теперь все в прошлом. Элспет Идж была совершеннолетней законной императрицей, и ей незачем терпеть понукания алчных стариков.
Стоило эрцгерцогу, лорду-адмиралу, бывшим хранителям императорского гардероба и личного императорского кошелька или дворцовому эконому публично выказать неудовольствие, как тут же поблизости объявлялся кто-нибудь из дядюшек.
Все это Хект узнал уже спустя несколько минут после прибытия во дворец. К его удивлению, там не протолкнуться было от знати.
Видимо, не стоило надеяться на уединенную встречу с императрицей, где можно решить, что же делать с Анселином.
Под предлогом празднования блестящей победы Катрин в войне против патриарха Элспет приказала пышно украсить большой бальный зал и открыть его для гостей.
А еще новая императрица велела внести туда трон, и теперь вокруг него стояли двенадцать браунскнехтов. Предводитель Войска Праведных взял с собой дюжину своих людей, самых грозных. Сделал он это по совету Гаурли: та уверяла, что среди бесчисленных заговорщиков по крайней мере три клики твердо вознамерились избавить императрицу от этого негодяя Предводителя.
Хект протолкался поближе к Альгресу Дриеру:
– Что тут творится? Я-то думал, у нас совещание.
Но Дриер ничего не смог добавить к тому, что Хект и так уже узнал по дороге в бальный зал.
– Меня она в свои планы не посвящает. Думаю, хочет огреть всех пыльным мешком по голове. Дать им пищу для размышлений.
Владыки из северных краев должны были вскоре разъехаться. Близился сбор урожая – через три недели Альтен-Вайнберг превратится в призрак себя летнего.
– Дриер, у меня плохое предчувствие.
– Вижу жизнерадостный настрой.
– Грядут неприятности?
– Посмотрим, что она учинит.
Дриер оказался прав: Элспет действительно не терпелось огреть всех по голове. Когда напряжение в толпе начало спадать, затрубил один из браунскнехтов. А потом в изумленной тишине Элспет зачитала завещание Катрин – от первого до последнего слова, включая сбивчивые проклятия в адрес Безмятежного и, что особенно важно, повеление возвысить Предводителя Войска Праведных.
Пайпер Хект едва не расплавился под устремленными на него яростными взглядами (на Элспет их было устремлено тоже немало). Последняя воля окончательно подтвердила, что Катрин сошла с ума, хотя, несомненно, кое-кто из придворных будет проклинать и Элспет за то, что та тайно не сожгла завещание.
С эрцгерцогом действительно случился апоплексический удар, когда он услышал, что какой-то обычный наемник из глухих имперских окраин вдруг ни с того ни с чего стал князем.
Теперь этот проходимец без роду без племени до конца своих дней останется одним из самых важных людей в Граальской Империи. И это не просто злобные слухи. Соплячка Идж сама во всеуслышание объявила об этом. Да так светилась от радости, что сумела посеять смятение среди советников.
Эрцгерцог еще не понимал, что старый совет распустили, а в новый наберут тех, кого назначит императрица.
Эрцгерцог Хиландельский обратил внимание на самого здоровенного детину из личной охраны Предводителя. Детина внимательно его изучал. Что-то в нем показалось эрцгерцогу знакомым. Еще сильнее нахмурился эрцгерцог, когда заметил, что у телохранителя нет правой руки.
Именно в то мгновение старик и потерял над собой контроль.
В бальном зале сновали десятки невидимых людей – слуги, разносившие пиво, вино и еду, убиравшие посуду. Их никто не замечал, но они-то все слышали и видели и к тому же не могли противиться воздействию Лучезарных.
К концу празднования Элспет должна была стать любимицей простого люда. Императрица воспротивилась злобным старикашкам, с которыми не осмеливался ссориться даже ее отец. Она поддержала нового лорда Арнмагила.
Никто пока этого не понимал. И не сразу становилось очевидным вот что: Элспет легче было противиться злобным советникам, потому что они еще больше постарели. Эрцгерцог Хиландельский и лорд-адмирал фон Тайр порядком выдохлись, когда, словно сорокалетние юнцы, бесчинствовали в Фиральдии.
Ни у кого из бывших советников не осталось боевого запала. Они лишь угрожающе бряцали мечами о щиты. А императрицу теперь поддерживали Феррис Ренфрау, Альгрес Дриер, дядюшки Катрин и Пайпер Хект. Запугать ее было не так-то просто.
– Это госпожа Гаурли, – представил Хект. – Новая глава моей разведки.
В заново отделанной тихой комнате Элспет набилось восемь человек. Пахло свежей штукатуркой и еще сильнее – краской. На совещание собрались Хект, Гаурли, императрица, леди Хильда, Феррис Ренфрау, Альгрес Дриер и, к их собственному испугу, эрцгерцог Хиландельский и лорд-адмирал фон Тайр.
– Глава разведки? – переспросила Элспет. – Женщина?
Старики с восхищением оглядывали Гаурли.
Шестеро присутствующих усмехнулись словам Элспет – все, кроме Гаурли.
– И это говорит женщина, глава империи.
– Она нашла Анселина, – доложил Хект. – И Титус хочет кое-что попробовать.
– Я ручаюсь за нее и ее таланты, – вступился Ренфрау.
– Феррис, вы ее знаете?
– Дальняя родственница, – чуть покривил душой Ренфрау. – С ней вместе помогать Предводителю вызвалась ее родня. Все – женщины, кроме ее брата-близнеца.
– Причем помогают не за деньги, а по убеждению, – добавил Хект.
И тут Элспет совершила один из тех поступков, которые так изумляли ее подданных все ее правление: отступилась.
– Ладно. Ваше ведомство – вам и разбираться. Расскажите про Анселина.
Хект оглянулся на Гаурли. Орудие кивнуло. Потом Пайпер посмотрел на Хильду – на этот раз кофе она не заваривала, ведь война в Дринджере мешала контрабанде кофейных зерен, – и та подмигнула.
– По дороге домой Анселин пожелал взглянуть на Гипраксиум. Он осматривал дворцы и храмы, гостил у императора, и тот предложил принцу добираться домой по суше, чтобы не столкнуться с боевыми кораблями навайцев или платадурцев. Анселин этим советом воспользовался.
Это уже и так было всем известно. Но вот после отъезда из Гипраксиума Анселин и сопровождавшие его рыцарь, два сквайра, сержант и толпа слуг, в том числе и личный духовник, как сквозь землю провалились.
– Кортеж у Анселина был слишком велик, чтобы его не заметили, но слишком мал, чтобы сражаться.
– Он погиб? – выпалила Элспет. – Его убили разбойники?
– Нет. Человек, прикинувшийся проводником, привел его прямо в Ховакол. Принца захватил король Стейн. Хочет продать пленника тому, кто больше заплатит. Последние несколько лет Стейн странно себя ведет. Враги утверждают, что он одержим.
Эрцгерцог впервые за все совещание открыл рот:
– Как ей удалось все это разузнать?
– Госпожа Гаурли обладает редкими талантами.
– Точно так, – подтвердил Феррис Ренфрау.
– Но…
– Нам вежливо дали понять: как именно приготовили блюдо – не наше дело, – вмешалась императрица. – Мясо на столе, и довольно с вас.
– Спасибо, ваша светлость, – поблагодарил Хект, но тут же спохватился – Элспет ненавидела, когда к ней так обращались, хотя бы потому, что такое обращение любила ее сестра, – и поправился: – Прошу прощения, ваше величество. Это правда. В каждом ремесле есть свои цеховые тайны.
– Продолжайте, расскажите нам, что задумали, лорд Арнмагил, – дожала эрцгерцога Элспет.
Хильда снова подмигнула Пайперу. Хект заставил себя не обращать внимания.
– Собираюсь отбить Анселина у Стейна. И мне требуется ваше дозволение.
– Неужели? Тогда вы, видимо, были совершенно уверены, что я это дозволение дарую. Ведь Бюль Смоленс и Ривадемар Вирконделет с отрядом в две с половиной сотни человек и двадцатью легкими фальконетами выступили сегодня утром.
Ее слова застали Хекта врасплох.
– Да. Не хочу, чтобы мои люди застаивались. Отправил их на полевые учения.
Несколько мгновений Элспет сверлила его взглядом.
– Несомненно, дельная мысль. Меч не должен ржаветь. Когда все уйдут, вы задержитесь. – Быть может, Элспет хочет устроить ему головомойку и таким образом бросить подачку старикам? – Хочу узнать, во что нам этот меч обойдется.
– Как пожелаете.
– Так и пожелаю. Дозволяю вам действовать. Но если бы вы разобрались со Стейном, когда Катрин об этом просила, сегодняшних трудностей могло бы и не возникнуть.
Несправедливое обвинение, и даже старики это понимали.
– Нам не выпало бы такой возможности.
История сложилась бы иначе. Войско Праведных не захватило бы предприятие Крулика и Снейгона перед тем, как до императрицы дошли вести о гибели короля Джейма. У Праведных не было бы пушек, которые и решили исход битвы в Сумрачных горах. Катрин осталась бы в живых, но ее захватила бы в плен церковь. Безмятежный до сих пор занимал бы патриарший престол.
– Вы правы, – уступила Элспет. – Анселин заехал бы прямо сюда, и мы бы сейчас пытались вынудить Анну Менандскую заставить Безмятежного обменять его на сестру.
Голос у Элспет был суровый. На нее напала охота спорить. Хект снова в поисках подсказки оглянулся на Хильду. И снова та подмигнула.
Какую игру затеяла госпожа Дедал?
– Хильда, – обратилась к ней Элспет, – вам есть что сказать?
– Архиепископ постоянно жалуется: что-то неладное творится с церквями.
– Поскольку никто из этих варваров спрашивать не собирается, спрошу я: что он под этим подразумевает?
– Точно не знаю, ваше величество. Архиепископу трудно выражаться ясно, когда он волнуется. Думаю, речь шла о том, что в храмах исчезло ощущение святости.
И снова все промолчали. Слова Хильды не прояснили сути дела. Но у госпожи Гаурли сделался тревожный вид.
– Я лишь пересказываю слова архиепископа, – проворчала Хильда. – Может, он имел в виду, что храмы больше не благословенны. Или что Господь их покинул.
Хильду, очевидно, разочаровала столь вялая реакция. Наверное, подумал Хект, она рассчитывала, что кто-нибудь разъяснит ей жалобы Бриона.
– Больше никакого обмана, никаких скрытых маневров, – потребовала Элспет, когда они с Хектом остались наедине.
– А что же с эрцгерцогом Хиландельским и фон Тайром, которых позвали, чтобы не злить старую гвардию?
– Такое исключение я могу сделать.
– И что творится с леди Хильдой? Она мне строила глазки. Вы меня испытываете?
Элспет вздернула бровь, но объяснять ничего не стала.
– Владыка Этереда и Арнмагила вправе делать все, что сочтет нужным, ради интересов своей императрицы. Даже спасать арнгендского короля. Но императрица предпочитает, чтобы лорд Арнмагил извещал ее о своих намерениях до того, как о них станет известно всем и каждому.
– Понял. Но вас трудно постоянно держать в курсе.
– Неужели? Это вам-то трудно? Вам, чьи друзья возникают из ниоткуда в моей спальне посреди ночи? Вам, кому известны в мельчайших подробностях дела, творящиеся сейчас в королевствах за сотни миль отсюда?
Хект не успел и рта раскрыть, чтобы ее успокоить.
– Хотите, чтобы я вам верила на слово, но сами мне не доверяете, – прорычала Элспет.
Предводитель поник. Эта новая Элспет-императрица приводила его в замешательство.
Пайпер скорее почувствовал, чем услышал, как где-то неподалеку хохочет Гаурли.
– Хорошо же, но вы не поверите, если я расскажу вам всю правду.
– А вы меня испытайте, сударь, – произнесла Элспет, откинув голову назад и томно прищурившись, сидела она при этом совсем рядом.
Императрица покраснела.
Хекта загнали в угол. Он не мог отшутиться, не мог прикоснуться к ней.
– Моя госпожа, Гаурли – это древняя богиня Гаурли. Ее брат-близнец – бог Гаурлр. Еще Войску Праведных помогают богини Жатва, Эавийн, Старица, Жена…
– Ни слова больше! Вы правы: я вам не верю. Не могу поверить, иначе погублю свою бессмертную душу. Эти имена я знаю с детства. Старые няньки рассказывали сказки про Доннера и Орднана, Гаурли и Лака.
– Прекрасно. Раз вы мне не верите, то и объяснять не придется.
Пайпер был уверен, что слышит смех Гаурли. Иногда даже удобно, если в тебя не верят. Можно делать что вздумается, и никто не обвинит.
– Просто следуйте моим советам и получайте результат.
– Лорд Арнмагил… А, пошло оно все прахом! Нет у меня надежды на спасение, если Господь осуждает нас за грехи, которые мы совершаем в сердце своем.
Хект ждал.
– Хильда делала то, что я ей велела. Я хотела посмотреть, как вы поступите. Но она зашла дальше, чем я намеревалась. Возможно, она это всерьез.
– Не слишком ли по-детски?
– Да, по-детски. Но откуда мне знать о таких вещах? Разве была у меня возможность научиться? С первого взгляда я потеряла разум, помешалась на человеке, которого и видела-то всего несколько минут, пока отец допрашивал пленника. Тот пленник стал патриархом. Мой же пленитель спас мне жизнь под стенами Аль-Хазена. Господин Арнмагил, кроме вас, я думала лишь об одном мужчине – о Джейме Касторигском. Он вынудил меня о себе думать. Его посягательства внушали мне отвращение. Он был уверен, что имеет на меня право.
– Э-э-э…
– Что имеет право на любую женщину, которую пожелает. Я отказала ему и тем самым вызвала его гнев. То же случилось и с Хильдой. Она – дама свободных взглядов, но и у нее есть свои принципы. Когда до нее доносится зловоние, она умеет распознать мерзостного слизняка.
– Элспет! Что вы?..
– Простите, сударь. Теперь я императрица. У меня мало осталось возможностей побыть обычной женщиной. Когда я пытаюсь ею быть, все идет прахом.
И снова Хект услышал тот загадочный смех. Вероятно, просто разыгралось воображение. Орудия Ночи не могут проникнуть в тихую комнату, если она устроена правильно. Видимо, его терзала вина из-за собственной страсти.
Пусть суждения Элспет Идж об отношениях мужчины и женщины были наивны, но она точно знала, что Пайпер Хект увлечен Элспет Идж не меньше, чем Элспет Идж увлечена Пайпером Хектом.
– На следующей неделе коронация. Времени очень мало. Хотим успеть, пока знать не разъехалась по домам на зиму. Потом я вольна делать почти все, что вздумается.
– Знаю. И боюсь этого. Я слаб и иногда просто не в силах поступать разумно. Можно причинить боль тем, кто ее не заслуживает.
Элспет печально кивнула.
– Старик, который вдруг возникает из ниоткуда, тут же обо всем узнает. Ему и так известны все мои мысли. Остальные догадываются, – признался Хект.
Повторяя все это, он не столько хотел предостеречь Элспет, сколько убедить самого себя. Она уже сожгла за собой мосты. Возможно, как и Катрин, императрица не оставит ему выбора.
Но обо всем, что случилось с Катрин, теперь известно только ему да Господу Богу. В этом Пайперу несказанно повезло.
Те, кто следил за Элспет, без сомнения, надеялись, что какое-нибудь непотребство произойдет прямо сегодня, этой ночью.
– Если что-то и будет между нами, это затронет не только вашу и мою жизнь, но и жизни других.
– А если ничего не будет, это сократит чью-то жизнь.
– Дорогая моя, придется делать выбор. И в том числе решать, кто пострадает из-за возникшей между нами привязанности. Мы, потому что отрицаем свои желания? Или же те, кто?..
– Прекратите. Не могу больше об этом говорить. Возвращайтесь к своим демонам. Поймайте Анселина. Дайте мне унять свое сердце. О делах империи поговорим потом. – Элспет смогла взять себя в руки.
– Как пожелаете.
Когда императрица и новоиспеченный лорд Арнмагил вышли из тихой комнаты, их подкарауливала дюжина придворных. Но всех ждало разочарование. Скандала удалось избежать. Императрица и Предводитель выглядели так, будто готовы были сцепиться.
В поместье Стил-Паттера Хект застал Лилу, которая притащила с собой и Вэли. Он застонал.
Лила тут же обиделась.
– Простите, девочки. Тяжелый выдался денек. Хотел спать лечь. Что стряслось?
– Ничего важного. Вэли в первый раз переместилась так далеко. Хотели посмотреть, как ты тут. Новостей никаких, разве что в Броте теперь все спокойно.
– Священники постоянно нудят, что с церквями что-то не так, – встряла Вэли. – Кое-кто утверждает, это все потому, что Господь от нас отвернулся, ведь церковь позволила какому-то пройдохе скинуть законно избранного патриарха.
– Такое случалось и раньше, – вздохнул Хект. – Может, это и ересь, но я почему-то сомневаюсь, что Господу есть дело до патриарха.
– Если хочешь, мы уйдем, – сказала Лила.
– Нет. – Пайпер понял, что ему не помешает соприкоснуться с реальностью. – Я вас слишком редко вижу. Вы напоминаете мне о том, кто я, когда я не Предводитель Войска Праведных.
Девочки обрадовались.
– Мы Пеллу видели, – сообщила Вэли. – Едет сюда. Он и этот карлик уже в каких-то сорока милях.
– Какой карлик? – удивился Пайпер. – Гном, что ли?
– Нет, не гном, как Железноглазый. Арманд!
– Уродец, – добавила Лила.
– Девочки, Арманд – это Арманд, и ничего поделать он с этим не может.
– Нет, может, – не согласилась Лила. – Всегда есть выбор. Возможно, и не очень большой, как у нас, например, там, где ты нас подобрал. Но никто не обязан просто так терпеть унижение. А он терпит – значит, уродец. Вот увидишь, явится сюда и найдет себе покровителя, который будет с ним обращаться как с дерьмом.
– Он поэтому и ушел от дедушки Муньеро, – вторила Вэли. – Дедушка слишком хорошо с ним обращался.
– Может, и так, но мне до этого дела нет. Расскажите, как там Анна.
Ни Лила, ни Вэли вопросу не обрадовались.
– Когда нет Пайпера Хекта, она просто Анна Мозилла, – наконец проговорила Вэли. – Словно цепенеет вся.
– Теперь она вернулась в свой дом и ей уже лучше, – добавила Лила.
И снова Хект почувствовал угрызения совести. Но они же с самого начала так договорились.
Анна не рассчитывает, что он будет хранить ей верность. Она же была не женой, а любовницей, а он как-никак мужчина. Но такой громкий скандал, как связь с Граальской императрицей, несомненно, причинит ей боль.
– Как вернетесь, передайте Анне, что я все время о ней думаю.
– Мы можем и тебя взять.
– Нет, девочки.
– Трусишка, – укорила его Вэли.
– Именно. А теперь давайте кыш отсюда.
И они исчезли, но перед этим не преминули подколоть его, расписывая друг дружке, какие красавцы встречаются среди молодых офицеров. Особенно Карава де Бос.
А у де Боса была та еще репутация.
На коронации Элспет Пайпер Хект не присутствовал даже в качестве свидетеля: со своими старшими офицерами он сбежал с последнего события нынешнего политического сезона и присоединился к отряду, выступившему на Ховакол. Пелла отправился с ним.
Сначала мнимый имперский посол, а на самом деле Гаурлр в своем смертном обличье вежливо попросил короля Стейна выдать Анселина, но король отказался и призвал войска.
Поскольку Ховакол постоянно задирала Граальская Империя, на призыв Стейна откликнулись тут же, хотя в последнее время король и не особенно был дружен со здравым смыслом. На склоне холма за речушкой, через которую был переброшен деревянный мост, Войско Праведных поджидали более пятисот верховых и тысяча пехотинцев. Позицию они выбрали весьма надежную.
– Проклятье! Во что мы вляпались? – сошлись во мнении Хектовы офицеры.
– Надо выкатить фальконеты на берег реки, – предложил Кейт Рук. – Обстреляем их. Вынудим двинуться на нас.
– Начну-ка с половинчатых зарядов, – кивнул Драго Прозек, – чтоб им времени хватило все разглядеть.
– Фальконеты надо держать поближе к мосту, – вторил Рук. – Будем стрелять кучнее, как только они атакуют.
– Хорошо мыслите. – Хект взглянул на небо. – Через два часа стемнеет. Жаль, холмы за спиной. Так бы солнце светило им прямо в глаза. Вирконделет, возьмите двадцать человек и разбейте лагерь. Сегодня заночуем здесь.
Так можно подкрепить уверенность солдат. Пайпер поглядел на ползущую на восток тень от гряды холмов.
Солдаты взялись за работу: устанавливали пушки, насыпали валы для защиты артиллеристов. Воины Стейна сначала озадачились, а потом встревожились: слишком уж странно вели себя нападавшие: вместо того чтобы развернуться при виде поджидающего их неприятеля, Войско Праведных деловито затевало какие-то пакости.
Хект вызвал к себе Кейта Рука:
– Кейт, вы моего парнишку определили в артиллерийский расчет?
Пелла обожал дым и грохот.
– Вон в тот – крайний слева. Отвечает за огненный порошок.
– Ладно. Хорошо, – вздохнул Хект.
Работа опасная, но, с другой стороны, Рук отправил мальчишку в самый дальний от моста расчет.
До Войска Праведных дотянулась тень от холмов. Хект подтянул подпругу и вскочил на коня.
– Скоро вернусь.
Проехав по деревянному мосту, он направился прямо к поджидающей на том берегу армии. Среди Стейновых людей были и опытные вояки. И оружие с доспехами у них оказались лучше, чем ожидал Пайпер. Возможно, король отлично знает, что делает.
Держась в тени холмов, Хект остановился на расстоянии полета стрелы. Воины Стейна не знали, что и думать. Кто он? Зачем явился? Парламентер?
Хект и сам не знал – им двигала интуиция.
Тень от холмов наползла на защитников Ховакола.
– Пора, – воскликнул Хект, высоко вскинув правую руку.
В холмах что-то прогрохотало. Позади Войска Праведных из тени вынырнули два страшилища, каждое высотой в два человеческих роста, и ринулись к королю Стейну. От их жутких воплей кровь стыла в жилах.
Хект почувствовал, как стремительная волна чужеродного разума, исходящая от Фастфаль и Спренгуль, затягивает его. На этот раз Похитительницы Павших явились сеять страх перед сражением, а не после него. Стоящие за мостом вражеские воины не узнают божественных дев, но впитают излучаемый ими ужас.
Кони перепугались сильнее людей. Строй начал распадаться.
Похитительницы снова пронеслись над ховаколцами – от флангов к центру. Строй распался окончательно. Выстоял лишь король Стейн.
Хект опустил руку. В голове путалось. Как он все это устроил?
К нему подскакали Брокк, Седлако и Консент. Позади пересекало мост Войско Праведных.
– Что тут произошло? – выпалил Консент, глядя на отступающих в испуге неприятельских солдат.
– Ты это о чем?
– Командир, с вами случилось что-то непонятное, – сказал Брокк. – Жуть какая-то.
– Вы превратились в темный столп, – поддакнул Консент. – А в волосах молнии засверкали.
– Ничего подобного. Вы мне эти шуточки прекратите.
– Командир, – вступил Седлако, – вы тут кому мозги-то пудрите? Все видели своими глазами – и наши, и те, что удирают сейчас.
На холме вокруг Стейна собрались воины – целый отряд самозваных телохранителей. Королю Ховакола храбрости было не занимать.
– Ничего такого не помню, – возразил Хект (на самом деле он не помнил вообще ничего). – Клэй, езжайте туда и проверьте, не устроили ли нам за мостом неприятный сюрприз. Поймайте мне кого-нибудь из отставших. Хочу знать, что они обо всем этом думают.
У него самого осталось едва уловимое воспоминание о Похитительницах. С изумлением оглядевшись, Пайпер не заметил ничего необычного. Разве что странные взгляды своих спутников.
– Хаган, заканчивайте с лагерем. Пусть эта речушка послужит нам рвом. Выступаем завтра. Драго, Кейт! Их нет? Напомните им сказать, чтоб за огненным порошком следили. Дождь собирается.
Над западной грядой холмов в лучах заходящего солнца пылали несколько легких облачков.
Спутники Хекта снова удивленно на него посмотрели. Видимо, больше всего их поразило даже не странное заявление о погоде, а его желание предупредить Рука с Прозеком. Эти двое вполне обходились без советов, если дело касалось их ремесла.
– Господа, оставляю все на вас, а сам пойду прилягу, – сказал Хект.
Хект как раз снимал сапоги, когда в шатер пробрался Пелла:
– Отец, ты в порядке?
– Просто вымотался.
– Что случилось?
– Не знаю. Хорошо бы, все перестали задавать этот вопрос.
– Боишься?
Хект действительно боялся. Ему не нравилось, когда не все было ему подвластно.
– Просто устал. Мне нужно лечь.
– Ладно. Намек понял.
Уже засыпая, Хект с тревогой подумал о том, что отталкивает от себя людей, скрывая от них свои мысли и чувства.
Воины короля Стейна не разбежались по домам, но приступили к маневрам, пытаясь заманить Войско Праведных в ловушку. Действовали они умело, но им так и не удалось воспользоваться своим численным перевесом.
Предводитель Войска Праведных предугадывал каждый их ход. Похитительницы больше не являлись. В них не было нужды: яростное пение фальконетов портило все засады.
Резиденция короля Стейна располагалась в Колейте – обнесенном стеной городке, который стоял на низком холме в излучине Вильда. Высота холма не превышала тридцати футов, а ширина Вильда – пятидесяти. Эта глубокая, неспешная река естественным рвом окружала северную часть города. Когда-то давно, скорее всего в древности, вокруг южной части прокопали канал. Но со временем он был заброшен, и ныне от него осталась лишь полоса болотистой земли. Стену тоже держали в небрежении: испещренная щелями и провалами, кое-где она просто обрушилась, а кое-где ее растащили на камни для строительства. Провалы прикрыли наспех сбитыми бревнами. И для городских жителей, и для окрестных крестьян появление иноземных захватчиков под стенами Колейта стало полной неожиданностью.
Сразу за болотом расстилалась равнина. Рядом, справа и вниз по течению Вильда, темнел дремучий лес. Когда к Колейту подтянулось Войско Праведных, местные торопливо спасали зерно. Воины короля Стейна расположились между ними и захватчиками, готовые принять бой.
– Тактика та же, – сообщил Хект своим. – Подберемся как можно ближе и окопаемся.
– Вы не собираетесь атаковать? – спросил Брокк.
– Буду приспосабливаться к ситуации. У них численный перевес. Если придется принять бой, хочу, чтобы они поперли прямо на пушки. Преодолевая по пути ямы, траншеи, кальтропы и все остальное, на что нам хватит времени.
Почва тут была податливой и древесина под боком. Праведные рыли траншеи и насыпали валы, вкапывали в землю острые колья, чтобы нарушить строй атакующей кавалерии.
Король Стейн ничего не предпринимал.
– Никак не могут решить, что делать, – предположил Титус Консент.
– Ничего подобного они раньше не видели, – отозвался Хект. – Не хотят устроить себе еще одни Сумрачные горы.
– Тогда им стоит решиться на маневры. Пушки так быстро не развернешь. И у нас их не так много.
– Превосходная мысль. Стейну нужно как-то к нам подобраться, чтобы наши фальконеты не свели на нет его численное превосходство. А он вместо этого ждет, что мы сами к нему явимся.
– Сработало бы, клюнь мы на приманку.
– Мы не клюнем. Драго, – окликнул Хект проходившего мимо Прозека, – как только будем готовы отразить атаку, откройте по ним огонь.
– Целиться во что-то конкретное? – ухмыльнулся Прозек.
– Цельтесь во все подряд – сверху донизу и справа налево. Они и так уже напуганы, дадим им еще один повод задуматься. И будьте готовы к атаке.
– Особую картечь зарядить или держать под рукой? – спросил Прозек уже без улыбки.
– Под рукой. Нет, постойте. Зарядите один фальконет. Пусть это станет нашим правилом: одна пушка всегда наготове на случай маловероятного.
Прозек кивнул, Консент тоже. Обоих упоминание этого «маловероятного» обеспокоило.
Теперь рядом с Хектом всем было неспокойно.
Пушечный огонь противника разозлил, но атаковать не вынудил. На очень большом расстоянии фальконеты не наносили серьезного урона. Хект посылал все новых солдат копать рвы и сыпать валы, пока наконец войско не оказалось прикрытым со всех сторон. Его офицеры опасались, что так можно угодить в окружение.
Теперь позади Праведных не было гряды холмов, и на землю перед ними не ложилась тень, но Хект все равно выбрал такую позицию, чтобы солнце оказалось за спиной.
Он собрал штабных.
– Найдется доброволец съездить туда с оливковой ветвью?
Все молчали.
– Кому-то придется. Вы же не хотите, чтобы опять я это делал.
Его людей больше тревожил он сам, чем король Стейн.
– Отец, я пойду.
– А ты на лошади-то сидеть умеешь? – опешил Хект. – Надо верхом.
Удивительно глупый вопрос. Хотя, если заявиться пешком, оскорбятся кавалеристы.
– Просто дай мне хорошего скакуна.
– Забудьте, командир, – вмешался Клэй Седлако. – Пошлите однорукого.
Пелла прикрыл рот рукой, чтобы не видно было его усмешку. Вот хитрец.
– Ценю ваше предложение, но мне нужен кто-то, кто сумеет одновременно и знамя удержать, и коня направить.
– Я понесу знамя, – предложил Пелла, – или оливковую ветвь. А он будет говорить.
– Ладно. Клэй, напомните им, что нас интересует только Анселин. Выдадут его – мы тут же уйдем. Не выдадут – возьмем сами. Но скажите это вежливо.
Хект скрипел зубами, глядя на отъезжавших Пеллу и Седлако. Хаган Брокк пробормотал себе под нос, что, мол, мальчик-то подрос.
Переговоры длились недолго. Ховаколцы не проявили особой враждебности. Вскоре Седлако уже направлялся обратно. А Пелла на мгновение задержался.
– Надеюсь, он там ничего оскорбительного не сказал, – проворчал Хект.
Вести Седлако принес неутешительные:
– Толмач сказал, все, кроме короля, с радостью готовы выдать Анселина. Стейн же ведет себя в последнее время еще более странно, чем обычно. Он отказывается.
Хект хмыкнул и посмотрел на Пеллу.
– Отец, я ничего им не сказал, – начал оправдываться тот. – Просто посмотрел сурово.
– Да ну?
– Это такой трюк для устрашения: я же всего-навсего пацан, а не боюсь…
– Ну-ну. Клэй, выясните, как пересечь реку. Пелла, езжай назад. Скажи им, я вызываю Стейна на поединок.
– Командир?!
– Отец?!
– Не спорьте. Выполнять.
Стейн побоится принять вызов. Не станет испытывать судьбу с незнакомцем.
Ожидания Хекта не оправдались. Вернувшись, Пелла сообщил, что Стейн готов сойтись с Предводителем Войска Праведных завтра днем.
– Я сам себя перехитрил, – признался Хект, не ощущая при этом никакого волнения.
А вот остальные разволновались и уговаривали его уклониться от поединка.
– Именно на это он и рассчитывает, – возразил Хект, который искренне в это верил. – Он разоблачил мой блеф, теперь я разоблачу его блеф. Ривадемар, при желании вы худо-бедно сойдете за дипломата – займитесь приготовлениями. И ни слова о перемирии.
Самое время Лучезарным внести свою лепту. Хоть какую-нибудь. Где они шатаются?
– Отец, у тебя и доспехов-то нет, – возразил Пелла.
– Жребий брошен, – пожал плечами Пайпер. – Вирконделет, ступайте.
– Слушаюсь, командир. – На лице Ривадемара, покрывшемся за время похода густой темной щетиной, расцвела ухмылка.
– Отец, что ты задумал? – спросил Пелла.
– В схватке не будет нужды, – отозвался Хект, поражаясь собственной уверенности.
Пусть и не осознавая этого, но все же направляемый дружественными духами, из-за незримого присутствия которых лорд Арнмагил что-то постоянно бормотал себе под нос, Клэй Седлако нашел неохраняемый мост. По приказу Хекта его кавалерия, вооруженная четырьмя фальконетами, должна была перейти реку и встать ниже по течению, чтобы наблюдать за Колейтом с северного берега Вильда. Берега реки соединял каменный мост. Последние футов десять его раньше были подъемными, но когда горожане пытались его поднять, он застрял на полдороге. Седлако выставил фальконеты перед мостом и приказал насыпать валы для защиты на случай вылазки.
Фальконеты молчали. Седлако считал, что так они нагонят больше страху.
Посреди ночи Седлако прислал своему командиру весточку. Посланец переправился через реку по натянутой веревке. Вскоре по той же веревке, но в обратном направлении перелезли сорок человек во главе с Титусом Консентом. С ними увязался и лорд Арнмагил – просто в качестве наблюдателя. Оружие, одежду и прочее перевезли в захваченных лодках. Шумели так, что и мертвый бы проснулся, но в Колейте никто тревогу не поднял.
Хект выжидал, пока Титус с Седлако ползком отправились осматривать выходящие на реку ворота.
– Когда это произошло?
Ворота стояли нараспашку. Подъемный край моста был опущен. Солдат, которого отправили на разведку, доложил, что подъемные решетки подняты.
– Дичь какая-то. Я не уверен. Как только мы заметили, Шактер пошел на разведку. И вернулся, когда увидел, что все открыто.
– Думаете, ловушка?
– Думаю, это нечто совсем иное. – Седлако оглянулся. – Как это все могло случиться в полнейшей тишине?
– В тишине? Это вряд ли.
– Не вряд ли – просто невозможно. Мне не по себе. – Рыцарь снова оглянулся, но больше ни о каких недавних странных событиях упоминать не стал.
Войско Праведных окутывало целое облако из странных событий.
– Грех не воспользоваться таким приглашением, – заметил Хект.
– Но если это ловушка…
– Я сам и проверю. Титус!
– Готов. – Голос Консента сорвался на визг, и стоявшие поблизости воины усмехнулись. – Проверьте, чтобы доспехи и оружие не бряцали, а потом вперед, – закончил дэв уже басом.
Время от времени сквозь прорехи в бегущих по небу облаках проглядывала луна. Ее свет блестел на речных волнах, но моста словно не касался. Хект шел первым, скользя сквозь тени. Идущие следом сохраняли безукоризненную тишину.
Пайпер чувствовал себя все увереннее. Почему – он понял, ступив во тьму ворот.
Там поджидали трое Лучезарных. Видимыми они стали, лишь когда он оказался совсем рядом. Нынче ночью вид у них был не совсем человеческий. Пайпер едва узнал Гаурлра и Жатву. И тут все трое растаяли. Хект на всякий случай закрыл Консенту рот рукой. Больше никто Орудий не видел.
– Вперед, – прошептал Хект. – Я буду сторожить.
Титус отправил солдат на поиски караульных. Те спали мертвецким сном, будто бы время для них остановилось. Консент велел их связать, а потом двинулся дальше.
Повсюду они встречали ту же картину.
Уже вскоре в город пробрался весь отряд. Они устремились к замку.
– Надеюсь, никто фальконеты не умыкнет, – проворчал Седлако.
– Ничего с ними не будет, – уверил его Хект.
– Фитили никто не держит на виду? – спросил Консент.
Почти все прихватили на вылазку ручные фальконеты. По некоей причине, неведомой лорду Арнмагилу, теперь, с наступлением темноты, солдаты только с таким вооружением чувствовали себя немного увереннее.
– Сегодня боги покровительствуют нам, – пробормотал какой-то солдат.
Консент отправил несколько человек проверить, можно ли открыть ворота для войска, а потом повел остальных к королевской резиденции. Там тоже ворота стояли нараспашку. И все караульные, а было их трое, храпели.
Однако ни короля Стейна, ни придворных, ни Анселина Менандского в замке не обнаружилось. Не было там и следа тех рыцарей, вельмож и воинов, которые составляли ховакольское войско.
– Полковник Седлако! – прорычал Предводитель Войска Праведных. – Идите сюда! Объясните, как это Стейн заставил свою армию исчезнуть?
– Хотел бы я знать, командир. Но не знаю. Полезный трюк. Может, у него тоже есть невидимые друзья.
Было слишком темно, и Седлако не увидел, как нахмурился Хект.
– Титус, ты послал гонца в лагерь? Может, Стейн тоже решил устроить сюрприз.
– Послал, еще когда увидел, как мало здесь людей.
– Потрудись напрячь воображение – где Стейн?
– Мы не напирали особо, потому что он и так делал, что нам надо, разве только не сражался, а держал оборону. Думаю, дело было вот как: король вошел в ворота у нас на глазах и тут же вышел на другой стороне, где нам не видно было; поднялся вверх по течению и укрылся в лесу. Приказал костров не зажигать, чтобы не привлечь внимания. Удивительно, что ночную вылазку не устроил. Я бы устроил.
И угодил бы прямиком в когти Похитительниц. Но Хект не мог сказать этого прямо. Интересно, почему его таинственные помощники не доложили? Хотя… Как бы они это сделали, не привлекая внимания, вот в чем вопрос.
Внезапно он подумал, что должен был сам предугадать действия Стейна.
Он покрутил головой, словно стряхивая с себя паутину:
– Господа, какие будут идеи? Что Стейн пытается вынудить нас сделать? Он не дурак. В последние несколько лет одержал множество побед.
– Ума не приложу, командир, – пожал плечами Седлако.
– Титус?
– Может, хотел нас внутрь города заманить, а потом окружить и морить голодом?
– Так он свел бы на нет преимущество, которое дают фальконеты, – оживился Седлако. – Слишком тяжело их двигать – не осилим, если будет меняться направление атаки. К тому же, если мы окажемся внутри, а он снаружи, ему со всего королевства припасы и людей будут поставлять.
– Видимо, так и есть. – Хотя было тут что-то нечисто. – Давайте его разочаруем.
Едва занялся рассвет, Праведные выгнали горожан за стену, позволив взять с собой лишь одежду. Пусть эти многочисленные женщины, дети и старики тяжким бременем повиснут на короле Стейне. Пусть видит, как оставшиеся в Колейте мужчины разбирают церкви, стены и общественные здания. Пусть полюбуется, как камни и бревна сбрасывают в Вильд, чтобы по нему не смогли пройти лодки.
А тем временем Хаган Брокк пусть выроет еще больше ям, установит еще больше заграждений вокруг лагеря.
Там лорд Арнмагил и держал почти всех своих людей. Хект предпочитал встретить врага именно здесь, хотя в преимуществе своего положения не был уверен. Он обнаружил в доводах Консента нестыковку: Стейну не хватило бы народу, чтобы полностью окружить Колейт. Войско Праведных сумело бы ускользнуть по мосту на северный берег Вильда.
Хект дремал. Он часто дремал, когда не было каких-то неотложных дел.
– Проснись, отец, – растолкал его Пелла. – Надо вставать.
– А?
Пайперу снился странный сон, будто бы он бредет по незнакомой холодной пустоши вместе с группой каких-то людей, которые приходятся друг другу кровными братьями. Они будто бы охотятся все вместе, и их жертвой должен стать то ли бывший друг, то ли отец кого-то из братьев. И будто бы охота идет в тех диких краях, которые Пайпер Хект называл своей родиной. Когда он проснулся, все эти «будто бы» тотчас рассеялись, словно пар от дыхания в зимнюю стужу.
– Почти полдень. Стейн заявил, что готов биться.
– Но он же сбежал, – озадаченно отозвался Хек.
– А потом вернулся. Говорит, выбирал копья.
– Копья? – потряс головой Пайпер.
Пелла объяснил: раз лорд Арнмагил бросил вызов, значит противник выбирает оружие. А дальше решит Господь.
– Наверное, копья выбрал, потому что все знают: ты верхом не бьешься.
– В последнее время нет.
Хект спросил себя: как там нервишки? И понял, что ничего не чувствует. Должен бы, но нет – он был совершенно спокоен.
– Мне нужен Седлако.
– Отец, ты же не собираешься?..
– Конечно собираюсь.
– Но!..
– Зови Седлако! Живо!
Клэю не сразу удалось все найти, но в итоге Хект все-таки отправился на поединок, вооруженный именно так, как хотел. Он ехал на некрупной проворной кобыле, а не на массивном боевом жеребце, и копье взял не тяжелое, какими обычно пользовались чалдаряне, а тонкое и легкое, длиной в десять футов – такие предпочитали ша-луг. На левой руке у Хекта висел маленький круглый щит. И шлем Пайпер выбрал легкий. Поверх собственной плетеной кольчуги надел одолженный у кого-то пластинчатый доспех.
В голове, скрытой под легким шлемом, по-прежнему царило ледяное спокойствие. Пайпер гадал, вспомнят ли мышцы нужные движения.
На другом конце поля ощущалось замешательство: там не ожидали, что он так уверенно выедет на поединок. В его собственном лагере тоже волновались. Праведные не считали своего командира хоть сколько-нибудь сносным кавалеристом.
Пайпер оглянулся на Пеллу с Титусом. Титус держал два запасных копья. Если Хект умудрится сломать все три, дело дрянь. У Стейна запасных копий было приготовлено гораздо больше.
Пелла побледнел, весь трясся и явно не ждал от поединка ничего хорошего.
Время остановилось.
Из ниоткуда появились Гаурли и Гаурлр. Богиня вытянула руку, и Гаурлр подал Хекту короткое черное копье.
– Меняемся, – велела Гаурли.
Пайперу и в голову не пришло возражать. Это копье он уже видел. Они обменялись.
Оружие было тяжелым и оттягивало руку. Но как только он с усилием поднял его повыше, тут же превратилось в легкое кавалеристское копье.
Лучезарные исчезли.
Время возобновило свой бег.
Хект вытерпел все положенные перед боем церемонии, хотя смысла в них никакого не видел. К нему бочком подобрался Хаган Брокк.
– Командир, вы его только сразу. Он сначала попытается вас с коня сбить. Увидит, что вы так просто не сдаетесь, так, может, и убить решится. В последние несколько лет Стейн стал очень вспыльчивым.
Хект хмыкнул. Об этом сообщали и Лучезарные.
Но весной через эти края все равно проследуют воины из священного похода. Не стоит Стейну настраивать против себя тех, кто этот поход устраивает.
Кампания состоится. И какой-нибудь Предводитель Войска Праведных непременно отправится освобождать Святые Земли. Весь епископальный чалдарянский мир уже охватила лихорадка.
Пайперу Хекту не следовало предаваться мечтам, ведь король Стейн уже занял позицию. И рыцарь, и его поистине огромный конь щеголяли роскошным убранством. Над шлемом покачивался под ветерком пышный плюмаж.
– Благородный вид, – сказал Хект. – Жаль, придется губить такое роскошество.
По краям поля выстроились и ховакольцы, и Праведные. Офицеры безуспешно пытались не пускать солдат туда, где рос ячмень. На середину вышел священник в странных одеждах, принятых у священнослужителей-чалдарян восточного толка. С собой он нес шест с белым флажком. Этим шестом святой отец широко взмахнул, словно бы наказывая саму землю, а потом бросился прочь, волоча его за собой.
Протрубили рога. «Слепым, что ли, возвещают о начале поединка?» – подумал Хект, проверил свои чувства и обнаружил, что по-прежнему не боится, спокоен и уверен в себе, хотя и не находил этому разумного объяснения. Противник ведь прославился на всех турнирах как настоящий забияка.
Он послал лошадь в галоп.
Обычно на турнирах рыцари держали копье под мышкой, расположив его по диагонали к корпусу лошади. Потом противники съезжались левым боком друг к другу и каждый старался выбить противника из седла. Копья при таком хвате не скрещивались и не сцеплялись между собой. Хект видел несколько таких поединков, но никогда не понимал всех этих ухищрений, потому что считал, что в настоящем бою они не пригодятся. На войне одно правило: всеми правдами и неправдами ты должен сделать так, чтобы стать тем, кто останется в живых, когда все закончится.
Следуя традициям, Стейн пропустил конец копья под правой рукой, а другой перекинул через лошадиную шею. Вид у него был очень воинственный.
Хект ухватил свое копье ближе к тупому концу, поднял, плотно прижал к предплечью и чуть отвел руку как для броска, слегка опустив наконечник. Когда король приблизился, Пайпер свернул так, чтобы сойтись с ним правым боком, и нанес удар, целясь Стейну в лицо.
В школе неутомимых отроков во время тренировок будущие воины учились кончиком копья снимать кольца с движущихся мишеней. Элс Тейдж был превосходным учеником. А вот Пайпер Хект не тренировался уже лет пятнадцать. Пронзающее Сердца не попало в забрало короля Стейна.
Но все же противник покачнулся в седле, и Хект не преминул взмахнуть копьем и зацепить бок королевского коня. Можно было сделать и лучше, но хотя бы так.
Пайпер рысью отъехал в сторону. Он не слышал, какой гвалт поднялся среди зрителей.
Его собственная кобыла вроде бы была всем довольна.
Пайпер развернулся, дал лошади перевести дух. На противоположной стороне жаловался на жизнь Стейн. Хект подождал. Он по-прежнему ощущал спокойствие и уверенность, но понимал, что, видимо, короля еще не убедил.
Стейн приготовился к новой атаке. Его мерин не разделял готовности хозяина и чуть прихрамывал на правую заднюю ногу. На белой попоне алела кровь.
Хект ждал.
Стейн не дал врагу снова заехать с правого бока, и Пайпер настаивать не стал.
Поравнявшись с королем, Хект свернул вправо, увеличив для него угол атаки, и отразил вражеское копье своим щитом. Одновременно он ударил собственным оружием рыцарю в левое бедро. На королевской кольчуге появилась длинная, глубокая дымящаяся ярко-алая отметина, но кольчуга не порвалась. Пронзающее Сердца соскользнуло на попону. На боку у скакуна осталась рана длиной в добрых два фута.
Раненый конь остановился и закричал, припал на задние ноги, а потом попытался сбросить Стейна.
Хект сдержал свою кобылу, развернулся на небольшом пятачке, потом подъехал снова и хорошенько огрел Стейна тупым концом копья по шлему, после чего опять развернулся. Стейн отчаянно пытался удержать скакуна.
Они вновь сошлись, также правым боком друг к другу. Стейн не мог ни поднять копье, ни перебросить щит. Пронзающее Сердца пробило кольчугу короля и вошло в правое плечо до самой кости. Пайпер отъехал на свою сторону поля. Седлако и Пелла смотрели на него вытаращенными глазами. Зрители оглушительно вопили, но Хект не слышал. Он развернулся к Стейну и ждал, чувствуя за спиной недоверчивое изумление.
– Командир, это было потрясающе, – наконец опомнился Седлако. – А с какой легкостью вы все это проделали!
– Пусть это послужит всем уроком. Нельзя меня недооценивать. Неужели он настолько глуп, что готов сражаться дальше?
Стейну в конце концов удалось справиться с конем.
– Он понимает, что выбора у него нет.
Не иначе тут замешана непомерная чалдарянская гордыня.
– Клэй, я не хочу его убивать. Он способный малый и может стать ценным союзником. Пойдите и попросите их – пусть не заставляют меня его убивать.
– Командир, вы о чем? – недоуменно отозвался Седлако. – Весь вопрос не в том, чтобы убить противника, а в том, чтобы заставить его сдаться.
– Я сказал, идите и скажите им: я не хочу его убивать, – повторил Хект.
– Ладно.
Пелла помчался на противоположную сторону поля, но добежать не успел.
Стейн все-таки вынудил серого в яблоках коня медленно двинуться вперед. Но конь больше не желал участвовать в поединке.
Хект вздохнул. Он тоже не желал участвовать. Сумеет ли он победить, не прикончив Стейна и не изранив еще сильнее благородное животное?
Король отбросил копье и вынул из ножен меч. По всей видимости, подразумевалось, что Хект должен последовать его примеру.
Но Предводитель не бросил Пронзающее Сердца. Подъехав рысью к Стейну, он снова нацелился королю в лицо. Стейн этого ожидал и яростно рубанул мечом, но лезвие со звоном отскочило от волшебного копья. Хект крутанул копье и, словно дубинкой, огрел Стейна по загривку. От удара король пошатнулся.
Они снова съехались – король с мечом, Хект с копьем. Стейн не мог вынудить Хекта атаковать со стороны своего щита. А у Хекта радиус атаки был в целый ярд.
Кобыла словно читала мысли хозяина, все ее движения были точными и выверенными. Хект бил и колол, ударял короля по ногам, коленям, локтям и рукам, бередил раны жеребца. Он не хотел причинять большого вреда, но боялся, что зрители сочтут, что он играет со Стейном. Худо.
Он сильно ударил Стейна по правому колену и уколол мерина в самую страшную рану. Конь снова закричал, попятился и на этот раз все же сбросил наездника, а потом, хромая, отбежал подальше и никого к себе не подпускал.
Хект спешился. Стейн попытался встать, но, когда поднимал щит, не выдержало правое колено. Он снова упал и оперся щитом о землю.
– Сдаетесь? – спросил Хект.
– Ни за что. Вы не сражались как благородный рыцарь.
– А я не благородный рыцарь, я солдат. Битва – это не игра. Вот и весь урок. И в этой битве победитель я. Сдавайтесь.
– Нет. Я не запятнаю честь…
– Вы намерены здесь погибнуть?
– Убейте меня. Иначе не будет мне покоя, пока…
– Пусть будет так. – Хект воздел Пронзающее Сердца. – Не хочу, чтобы вы потом маячили у меня за спиной.
И нанес удар.
Но Стейн сумел отразить его. Казалось, само Пронзающее Сердца удивилось. Значит, Стейн действительно не был обычным человеком.
Зрители окружили их кольцом. И ховакольцы, и Праведные молили противников остановиться.
– Он требует, чтобы я убил его, – сказал Хект. – Ничего другого слышать не желает.
И ударил снова. Потом еще раз, пока наконец не пробил защиту Стейна. Из всех ран короля текла кровь. Существо, которым он был одержим, не могло укрепить его плоть.
– Упрям как осел.
Хект не стал говорить, что Стейн покорился воле Ночи. Даже сквозь влияние сверхъестественных сил, одолевающих его, он чувствовал, что король хороший человек и его стоит спасти.
– Конечно, ему нелегко принять поражение, – решил Клэй Седлако. – Он ведь прославился своими победами на всех турнирах, а тут вы.
Хект ударил тупым концом копья, и шлем Стейна съехал набок. Теперь король ничего не видел.
– Отец, отступись. Оставь его, – попросил Пелла.
Над полем боя пронеслась тень. Солнце закрыла огромная гряда грозовых облаков. Дунуло стылым ветром. И ховакольцы, и Праведные начали браниться.
Вокруг короля воздух стал ледяным. Стейн поправил шлем и начал дико озираться.
Из-за спины Хекта вышла женщина и приблизилась к королю. Это была Гаурли.
– Кто она такая? – заволновались зрители. – Откуда взялась?
Хорошие вопросы. Теперь Войско Праведных точно еще больше взволнуется.
Грозовые облака вдруг остановились. Глядя на них, все на мгновение позабыли о Гаурли.
Стейн пытался поднять щит и меч, но безуспешно. Его снова подвело колено.
Гаурли положила руку королю на плечо. Он испустил протяжный стон. Вокруг них закрутился ледяной смерч, затягивая в себя листья и траву. От приглушенного вскрика зрители вздрогнули. Смерч устремился к ближайшему лесу, словно бы отчаянно пытаясь сбежать. Внутри его завивались клубы темного дыма.
Начался дождь вперемешку с градом.
Стейн сумел подняться, снял шлем, пошатываясь, шагнул вперед и упал на здоровое колено, протягивая Предводителю Войска Праведных свой меч.
– Да, лорд Арнмагил. Сдаюсь безоговорочно. Воля Господа явлена.
Сверкнула молния. Она ударила куда-то в лес, и затрещали деревья. Дождь с градом пошел сильнее.
– Нужно убираться, пока гроза сюда не добралась, – крикнул Стейну Хект.
В лес, одна за другой, впилось уже около дюжины молний.
– Проклятье! Куда делась та женщина? – спросил кто-то.
– И что с кобылой, на которой бился командир? – недоумевал еще кто-то. – Она-то где? Испугалась грома и убежала?
Лес словно обстреливали из пушки.
– Мне нужно укрыть своих людей, – сказал Стейн.
Двое ховакольцев подставили ему свои плечи. Король словно стал другим человеком.
Люди Хекта и сами уже бежали в поисках укрытия.
Лило все сильнее. Из-за града земля скользила под ногами. Хект тоже отправился на поиски укрытия.
Молния, лупившая по лесу, удалялась все дальше от Колейта.
Хект удивился: кто же это так орудует молотом? А потом удивился: чему он, спрашивается, удивляется?
Аль-Азер эр-Селим уселся рядом с Нассимом Ализарином. Тот наблюдал за очередным закатом. Вдалеке, над Белым морем, пылали, словно в пламени ада, облака.
– Вид у тебя мрачный, – заметил Нассим. – Видимо, вести недобрые принес.
– В некотором роде.
– Расскажешь, почему этот тип из Герига нам кончину пророчит?
– В некотором роде.
– Аз, у меня иссякло терпение.
– Я посмотрел на то, чего глазом не видно, и додумался кое до чего.
– Так что же?
– Братство относится к Индале весьма серьезно. Думали, как помешать планам Внушающего Великий Трепет, еще до того, как он отправился в Дринджер.
– Значит, им было известно о Большой Войне, несмотря на все наши старания.
– Да. Их расстроило возвращение Черного Роджерта в Гериг, они пытались ему помешать, но тщетно. И воины-монахи придумали другой способ. Строго говоря, Гериг принадлежит Братству. Учредив там пятое командорство, они смогли прислать сюда командора, власть которого превосходит власть назначенного королем Вантрада наместника.
– И теперь дю Танкрет – всего лишь эконом. Умно́. Но это не объясняет их абсурдную самоуверенность.
– Как мы обходимся со своими новыми людьми?
– Эти рыцари, может, в Святых Землях и впервые, но на войне бывали. А те, кого мы посылаем в бой, – нет.
– Еще их вовсю поддерживает особое ведомство. Поэтому с их разведкой нам не сравняться.
– Значит, вот почему они так самоуверенны?
– Есть и еще кое-что. Это как-то связано с Ночью. Сведения очень туманные. Возможно, тут замешаны Кладези силы.
Нассим хмыкнул. Кладези Ихрейна, иссякающие кладези… Ближе всего к Тель-Муссе располагался Кладезь Дней, в честь которого нарекли величайшую победу Индалы над чалдарянскими рыцарями, одержанную много лет назад. Кладезь находился по ту сторону нынешней негласно признанной границы.
Все Кладези теперь были на территории чалдарянских государств.
– Они рассчитывают, что сила вернется?
– Не знаю. Ходили слухи о каких-то знамениях, а еще о том, что Братство якобы собирается укрепить Кладези.
Укрепить Кладези? Сумеют ли они? Такая мысль раньше никому в голову не приходила.
А потом начали прибывать дурные вести – одна за другой. Отряд, патрулировавший дорогу в Шамрамди, разгромили, когда он отъехал на восемь миль в сторону люсидийской столицы. А потом отважным юнцам, которым хватило храбрости отправиться в Идиам за эр-Рашалем, не посчастливилось его все-таки найти. В Тель-Муссу вернулись только двое, и оба потеряли рассудок.
Нассим попивал воду с лимоном и медом и наблюдал за солнцем, опускавшимся к далекому Белому морю. Гора был само умиротворение. Такой вид обескуражил бы врагов.
На самом же деле Ализарин был от умиротворения весьма далек. Мир его рушился. Беда смыкала кольцо терпеливо, будто стервятник.
Аз не дал бы Нассиму себя жалеть. Аз бы пинал его, покуда из головы не вылетели все эти пораженческие мысли. Горе надлежало помнить, что он ша-луг.
– Прибыл гонец из Шамрамди, – доложил Аз. – От дядюшки Индалы. Нас наконец-то услышали и отправляют подкрепление.
– Будет ли от этого хоть какой-то толк? Удвой число могильщиков.
В последнее время на кладбище частенько лежало несколько тел, ожидая своей очереди на погребение.
Тель-Мусса платила обидчикам той же монетой, но чалдаряне вполне могли позволить себе терять пехотинцев-наемников.
– Аз, что они затевают? Как эти постоянные стычки укладываются в их план?
– Этого я не знаю, генерал.
– С разведкой худо.
– Вообще никак. Людям из особого ведомства удается держать нас в полном неведении.
– Может, они на нас наседают, просто чтобы меня изучить?
– Может. Но…
– Что? Снова дурные вести?
– Не совсем. Наши друзья все-таки кое-что слышат.
– Аз, порадуй меня. Расскажи что-нибудь полезное.
– Полезное не обязательно вас порадует. Стратегия командора ордена зиждется на том, что он рассчитывает на прибытие войска с запада. Тогда они начнут укреплять Кладези силы и обычные источники.
Нассим тяжело вздохнул. Он не верил, что в новый священный поход соберется столько народу, сколько предсказывали, – самое большее несколько тысяч, но уж никак не орда в несколько десятков тысяч. И командовать ими будет один из самых многообещающих выпускников школы неутомимых отроков. Эта история могла закончиться только оглушительной победой праман, которую будут праздновать еще тысячу лет.
Гора чуть менее уныло стал смотреть на жизнь.
Но Азу это пришлось не по душе.
– Вы придумали, как в случае чего вывести отсюда всех?
– Вывести? Зачем это?
Нассим заметил, как заблестели у Аза глаза.
Мастер призраков твердо вознамерился развеять его уныние.
– Нет, не придумал. Нет никаких причин опасаться, что нам придется уходить. Как они вынудят нас покинуть крепость?
– Не знаю. Я с вами. У нас есть еда, вода, преданные солдаты и фальконеты. Что они могут этому противопоставить? Но…
Нассим хмыкнул.
– У них имеется план, – продолжал Аз. – Им он кажется вполне выполнимым. Нужно продумать ответную стратегию на случай, если они добьются своего.
– У нас есть стратегия, – отозвался Гора. – Я просто не думаю, что стоит излагать ее здесь.
Аз уставился на меркнущее закатное небо. Когда темнота сгустилась, он сказал:
– Прошу вас, готовьтесь к худшему.
– Что тебе известно?
– Ничего конкретного. В будущее заглядывать я не умею, но уверен, близятся худые времена.
Недовольный Нассим перевел разговор на менее мрачные темы, но эр-Селиму обсуждать их было неинтересно. Под благовидным предлогом мастер призраков ушел с балкона.
Эр-Рашаль аль-Дулкварнен сделался владыкой Анделесквелуза. Соперников у него не было: кроме него, на горе Ашер не обитало ни одно живое существо.
О том, что поделывает Шельмец, Нассим узнавал самое позднее дня через два.
У Горы появились новые союзники.
В Идиаме жили небольшие племена дикарей. Их защищал страх, который чужаки испытывали перед кишащей призраками пустыней. Ни к одной из религий, известных во внешнем мире, дикари не принадлежали. В пустыне их обитало менее тысячи, хотя эта пусть и скудная земля могла прокормить в несколько раз больше людей.
За пределами пустыни их называли «анса», а сами они величали себя «ис». Многие ис изъяснялись по-люсидийски с гортанным акцентом, а вот на их языке никто, кроме них, не говорил.
Когда Аз пытался незамеченным подобраться к дринджерийскому волшебнику, к нему самому подобрались двое из народа анса. Им не нравился эр-Рашаль. Они уже осознали, и весьма болезненным образом, что самим изгнать этого ужасного злодея им не удастся.
Он хорошо их отделал.
Анса знали, что происходит в мире за пределами Идиама. В принципе, им не было до этого никакого дела – всех чужаков они ненавидели одинаково сильно. Но Гора вызывал у них меньшее отвращение, чем все остальные военачальники, которым не посчастливилось уродиться ис.
Анса желали того же, чего желал Нассим Ализарин, – выдворить демона-чужака из города мертвых. «Враг моего врага – мой друг» – это они понимали и потому предложили союз, исключительно для того, чтобы изгнать эр-Рашаля аль-Дулкварнена.
Поэтому Гора всегда быстро узнавал, если Шельмец куда-то отлучался. Вот только что делать, никак не мог придумать.
Эр-Рашаль не оставлял времени на раздумья.
И новоявленный командор из Герига тоже.
Еще никогда не доводилось Нассиму сталкиваться с таким решительным противником, как Мадук из Хульса. Мадук был умным и неумолимым врагом и постоянно пытался взять Гору измором. У командора явно была какая-то четкая стратегия. Почти каждую ночь Гора отходил ко сну, проклиная всех и вся в попытках ее постичь.
Командор ордена, видимо, вознамерился понемногу отрезать Тель-Муссу от остального мира. Так сам Нассим надеялся отрезать эр-Рашаля.
Добраться до волшебника Ализарин не мог, поэтому велел анса следить за ним и звать подмогу, как только эр-Рашаль сунется за пределы Анделесквелуза. Шельмецу требовалась еда, и это было его единственное уязвимое место.
Но и в Тель-Муссе еда и вода требовались тоже. Мадук из Хульса не стал устраивать осаду. Ему не хватило бы на это людей.
– Он всегда знает, что мы делаем, – пожаловался Костыль. – Каждому каравану приходится отбиваться.
Тель-Мусса теперь зависела от караванов с востока. Гериг не давал Горе возможности защищать свои стада и тайные сады.
Подкрепление, которое так часто им обещали прислать и столь же часто не присылали, наконец прибыло – две с половиной сотни опытных воинов из дринджерийской кампании Индалы. Командор ордена собрал всех способных держать оружие, включая хромого Черного Роджерта, встретил их прямо на виду у Тель-Муссы и прогнал прочь. Нассим не успел выслать подмогу.
Наверняка тут было замешано волшебство – так думал Нассим. Как иначе все это объяснить?
– Ничего хорошего это нам не сулит, Аз, – ворчал Гора. – Предстоит долгая и безрадостная зима.
– Генерал, вы снова поддаетесь отчаянию и воле Ночи. Вы же знаете, что когда-нибудь сюда явится сам Индала. Ему придется быть здесь, когда начнется священный поход.
Именно так. Но вызволит ли Внушающий Великий Трепет воинов из Тель-Муссы, когда их командир отказался выполнять его волю?
– Жаль, что мы не можем втолковать этому Мадуку, как важно досаждать Шельмецу.
– Пойдите и растолкуйте. Или попросите анса ему показать.
Нассим нахмурился шутке мастера призраков.
– Генерал, вы слишком высоко ставите этого мерзавца, – сказал Аз. – Слишком много чести. Хоть один его план когда-нибудь заканчивался успешно?
– Нет. Но все потому, что всегда кто-то вставал у него на пути.
Для аль-Азера эр-Селима важен был лишь результат. А эр-Рашаль аль-Дулкварнен свое хвастовство не мог почти ничем подкрепить. Величайшее достижение волшебника – изобретение действующего фальконета – было ему самому безразлично.
Брат Свечка чувствовал себя как обычно, разве что теперь приходилось постоянно терпеть нескончаемый ужас: он ведь знал, что из-за него погибло несколько человек. Погибшие собирались причинить монаху зло, и сам он ничего не делал – лишь послужил сосудом для смертоносных змей, но чувство вины все равно его мучило.
И как только Свечка, прихрамывая, вошел вслед за Сочией в зал, где графиня определяла, кто кому должен и кому принадлежит курица, если она отложила яйца не в своем курятнике, а рядом с ним, и прочее, и прочее…
Уму непостижимо, какой логикой руководствовались все эти просители.
Так вот, войдя в зал, Свечка сразу понял, что вести уже разлетелись по городу и успели обрасти выдуманными подробностями. Всем при взгляде на монаха становилось жутко – всем, кроме епископа ля Веля.
Впрочем, епископ жил в своем собственном мире.
Совершенному хотелось провалиться сквозь землю – на него смотрели так, как обычно смотрели на Бернардина, готового вот-вот впасть в ярость.
Суд начался как обычно – с глупых споров, которые совершенно не следовало доводить до сведения графини. Все три дела надо было разрешить в местной управе.
Свечка склонился к писцу. Писцов было трое, потому что один не успевал все записывать. После заседания они составляли из записей один официальный протокол.
– Завтра. В полдень. В этом же зале. Я хочу видеть всех мировых судей и судей всех местных магистратов. Оправданий не принимаю. Все ясно?
– Да, мой господин. – Перо елозило и елозило по бумаге. – Будет сделано.
Так вот что значит обладать властью.
Лучше как можно скорее этим переболеть. Даже в таких крошечных порциях власть искушала. А до чего он дойдет, если никто не осмелится ему перечить!
Прошения, как всегда, были совершенно абсурдными. Епископ ля Вель тоже никого не удивил. Он был уверен в непогрешимости церковного права и утверждал, что оно должно служить основанием всех мирских законов. Вот и сегодня епископ был недоволен штрафами, которые наложили на церковь, предоставившую убежище трем братьям, осужденным за многочисленные убийства. Ля Вель утверждал, что убийства эти нельзя считать преступлением, ибо совершены они были на благо церкви.
Братья состояли в Конгрегации.
Хотя ля Вель всех раздражал, его не трогали. На памяти старожилов он был наименее злобным из всех епископов Антье.
– Епископ, ваше время почти вышло, – заявила Сочия. – В вашем прошении ничего об этих делах не сказано. Пытаетесь протащить фальшивое дело?
Под «фальшивым делом» имелось в виду такое, которое тайком вынесли на суд графини, предварительно ее не уведомив, а вовсе не такое, которое зиждилось на лжи. Таких-то на любом суде хватало с лихвой.
На этот раз Сочия оставила епископу немного места для маневра. Ля Велю необходимо было хоть что-то делать, и публичные жалобы хоть как-то его занимали. Пока ему дают возможность выпустить пар при дворе, не успеет набедокурить в других местах.
– Госпожа графиня, нижайше прошу простить меня. Снова отвлекся от самого важного вопроса. Я прибыл, чтобы заявить об осквернении церквей.
– Вандализме?
– Да, госпожа графиня.
– У вас в распоряжении еще две минуты. Используйте их разумно. Осквернения священных мест я не потерплю. Говорите же.
Из рассказа епископа никто ничего толком не понял.
– Все это мы слышали и раньше, – сказала Сочия. – Это не осквернение. Вы не сказали, какой именно нанесен ущерб. Церковь постоянно напоминает мне, что к делам священным я касательства не имею. Но чтобы полностью во всем разобраться, позвольте спросить. Как, по-вашему, я могу помочь?
Епископ не нашелся с ответом.
– Вы только и делаете, что обращаетесь с жалобами. Разузнайте подробности. Что именно случилось? Где? Откуда вы знаете, что это действительно произошло? И никаких этих ваших расплывчатых «чувствуется что-то не то». Ясно?
Сочия всего-навсего выслушала ля Веля и дала ему какие-никакие указания, уже одно это вселило в него надежду.
Умница – не спросила ничего такого, чего епископ сам не смог бы выяснить.
Приставы ввели следующих жалобщиков, после чего ей пришлось выслушивать уже что-то классическое в духе: «Кому же принадлежат орехи, если они растут на ветке, торчащей из-за забора».
– Совершенный, пойдемте со мной, – позвал Бернардин.
– Куда? Зачем? Почему?
– Пройдемся по церквям – посмотрим, что же так расстроило епископа.
– Хорошо.
Свечке не хотелось выходить из замка. А что, если он снова столкнется с недоброжелателем и змеи проснутся?
– Бернардин, а ваши татуировки давали о себе знать?
– Что? А… – Амбершель не сразу понял вопрос. – Нет. И это не татуировки, а шрамы.
– Все равно. Никаких неожиданностей?
– Пока нет. Хватит время тянуть.
Монах понял, что действительно тянет время.
– Я готов.
Бернардин отвел его в ближайшую часовню.
– Здесь точно что-то не так, – тут же определил совершенный. – Но что именно – не понимаю.
Старик обошел часовню, дотрагиваясь до всего, прислушиваясь к ощущениям. Бернардин не отставал. Он тоже чувствовал неладное, хоть и не так остро.
– Здесь больше нет святого отца. Последний здешний священник оказался разбойником из Конгрегации.
Вместе со своими телохранителями Бернардин и Свечка обошли с дюжину епископальных церквей. Почти ни в одной не осталось прихожан. И во всех чувствовалось омертвение.
Догадка Бернардина не отличалась оригинальностью.
– Будто святость пропала. Знаю-знаю, священники это и твердят. Думаю, они правы, даже если мы никогда не считали епископальные церкви святым местом.
– Нужно зайти в неепископальные храмы.
– Хорошая мысль. Их не так уж и много.
– Начнем с тех, где признавали не бротского патриарха, а вискесментского.
Но и там их встретила та же картина. Везде одно и то же: церкви превратились в обычные строения.
Свечка все больше мрачнел.
– Нужно проверить храмы дэвов и дейншо, – предложил Бернардин.
И тут совершенный понял, что его так тревожит: он боялся, что и мейсальские святые места лишились благодати. А вера его сейчас была не настолько крепка, чтобы противиться Ночи, проникшей в твердыню ищущих свет.
Бернардин устремился к дэвскому храму, где брат Свечка совещался с Редеусом Пиклю.
Храм точно так же лишился святости.
– Той ночью ничего подобного не было, – заметил совершенный.
– Обряд очищения проводили наутро после вашего визита, совершенный, – пояснил храмовый сторож. – Кое-кто решил, что всему виной иноверец, которого пустили внутрь.
– Это случилось в храмах по всему городу, – сказал Бернардин.
– Пиклю точно так же и говорил. Мы ж не дикари суеверные вроде праман.
Прамане действительно верили, что иноверцы оскверняют храм, даже если просто входят в него. После такого праманские святыни следовало заново освящать.
– Утратилась святость? – забормотал себе под нос Свечка. – Так вот это что? Если предположить, что в Ночи все возможно… – Он и сам толком не понимал, куда клонит, но знал, что озарение где-то рядом, буквально руку протяни.
Как святое место могло лишиться святости без пособничества священников и прихожан?
– Выбора нет, – решил брат Свечка. – Нужно проверить и места, где собираются ищущие свет.
– А к дейншо не хотите сходить?
– Нет. Они еще ревностнее праман относятся к неприкосновенности своих храмов.
– Точно так, – поддакнул сторож. – Но и у них та же беда. Святость пропала в тот же день, что и у нас.
Беда не обошла стороной и святые места мейсалян.
Брат Свечка с Бернардином вернулись в графский замок и отправились поужинать в комнатушку за кухней. Монах безучастно ковырялся в еде.
Он чувствовал духовное опустошение.
– Это все, верно, как-то связано с той женщиной, – осмелился наконец заговорить Бернардин. – С тем Орудием.
Совершенный хмыкнул в ответ.
– Перемены начались после ее визита.
– Так, выходит, она и есть настоящий истинный Бог?
– Она – самое сильное Орудие из тех, что вьются поблизости, вот и все.
Может, и так, но как могло одно юное создание превосходить могуществом все традиционные божества? Если предположить, что в Ночи все может быть правдой, а эту доктрину не принимала до конца ни одна религия, одна лишь вера должна была даровать богу дейншо способность противостоять демонице. Разве только если в основе всех традиционных религий не таился какой-то губительный изъян.
Самый главный вопрос следовало сформулировать так: почему всемогущий, всезнающий и вездесущий Господь не сумел справиться с доселе неведомой сущностью, обладающей даром высасывать святость из мест, открытых в честь Него?
Сочию Бернардин со Свечкой не нашли.
– Готов поспорить, улизнула повидаться с Кедлой, – проворчал Амбершель. – На сегодня у нее других дел не было.
– Но она…
– Ну же, совершенный, это ведь Сочия Рольт! Вы ее знаете лучше, чем все остальные. Разве позволит эта женщина здравому смыслу встать у себя на пути?
В комнатушку как раз вошла Гилеметта – проверить, не нужно ли им чего.
– Графиня все утро провела с Люмьером, – недовольно буркнула она. – А после обеда отправилась в зал для аудиенций, битком набитый городскими судьями. Они заявили, что им приказано явиться на общее собрание.
– Проклятье на мою голову! – Брат Свечка так редко сквернословил, что Бернардин и Гилеметта с изумлением уставились на него. – Забыл! Хотел их отругать, что понапрасну тратят время Сочии на мелкие дела. Всё вы виноваты, Бернардин. Если бы не утащили меня с собой…
– Я виноват? Вы бы сказали, что у вас встреча.
– Вы так настаивали, будто Сочия велела немедленно этим делом заняться.
– Можно было и подождать. Потрясти этих паршивых судей за яйца важнее, чем бегать без толку по городу, как мы сегодня.
– А ведь вас двоих графиня считает главной опорой Антье, – рассердилась Гилеметта. – Надо вам чего-нибудь? Я уже ухожу.
– Скажи нам, где графиня, – попросил Бернардин. – Мы бы ей рассказали, что удалось выяснить. И совершенный бы извинился.
Брат Свечка закатил глаза.
– Сами с ужином разберетесь, – прорычала Гилеметта и отправилась восвояси, но на пороге задержалась. – Она уже наверняка ужинает с моей кузиной в Арнгенде.
И ушла.
– Бернардин, – через минуту сказал Свечка, – я слишком стар. Уже много лет назад мне следовало отправиться к свету. С каждым днем я все сильнее чувствую, что мир вокруг стал чужим.
– Многие знания – многие печали. Все, кто нам сегодня повстречался, тоже бы чувствовали себя потерянными, знай они то, что знаете вы.
Бернардин превратно его понял. Намеренно ли? Может, и нет. Амбершель проще смотрел на мир.
– Несомненно. Несомненно.
– Я вот думаю, мы что-то упускаем из виду. Может, человек со стороны бы и заметил, а вот мы с вами не видим, потому что нам вера наша мешает.
– Бернардин…
Амбершель уже в который раз удивил и озадачил старика, продемонстрировав глубину, которой от него никто не ждал.
Демона только помяни – в комнатушку вошла Сочия. Вид у нее был усталый. Тут же снова появилась Гилеметта.
– А мы-то решили, что ты уже уходишь, – проворчал Амбершель.
– Соврала. Нужно было от вас сбежать.
– Я повидалась с Кедлой, – призналась Сочия.
Брат Свечка хмыкнул. Он хотел было напомнить ей о материнских обязанностях, но тут вспомнил слова Гилеметты о том, как Сочия провела утро с сыном. Да и отчитывать ее – только время зря терять.
– И как? Не повесили ее еще? – поинтересовался Амбершель.
– Нет. Но я за нее волнуюсь.
– Неужели? И почему же? – ехидно спросил Амбершель.
– Потому что она все больше отбивается от рук, – ответила Сочия без тени ехидства. – Убивает направо и налево. Кого убивать – ей неважно. Если это не наши преданные друзья, если не желают истреблять всех, кто думает не так, как мы… Сейчас Кедла в Арнгенде и действует гораздо более жестоко, чем когда-либо действовали сами арнгендцы. Вчера напала на поместье, принадлежащее кузену Анны Менандской, и убила там всех, не исключая мышей и воробьев. Сожгла все, что смогла. Отравила колодцы. Ее люди никогда не перечат. Верят, что Господь ее послал покарать Арнгенд. Боготворят ее.
– А ты ревнуешь? – спросил совершенный.
– Больше нет. Теперь мне страшно – я боюсь, она поверит в то, что говорят ее люди. Решит, что с ней и правда Господь и что можно одолеть Арнгенд всего с несколькими сотнями солдат.
Бернардин пробормотал себе под нос, что, мол, с каждым днем все больше народу отправляется за Кедлой, но так, чтобы Сочия не слышала.
– Ты слишком волнуешься, – успокоил графиню Свечка. – Кедла упряма и своевольна, но чувство меры у нее есть. Она лишь задирает их. В настоящий бой не сунется.
– Вы так говорите, словно ее поддерживаете.
– Пытаюсь объяснить тебе ход ее мыслей.
Бернардин перевел разговор на их поход по храмам Антье.
Несколько недель Антье наслаждался безмятежным спокойствием. Казалось, все в городе довольны. Даже епископ ля Вель жаловался не так часто.
Магистраты, мировые судьи и уцелевшие приходские священники начали заниматься мелкими распрями, которые им и следовало разрешать с самого восшествия Сочии на графский престол. Она не опротестовывала их решения, даже если не соглашалась с их суждениями.
А потом до Антье дошли вести о невероятных событиях в Ветеркусе.
В день, когда Войско Праведных достигло Альтен-Вайнберга, в небе кружились редкие снежинки, возвещая окончание войны. Праведных повсюду тепло приветствовали. Простой люд отчего-то чувствовал свою причастность к их победам.
Знать же вела себя более сдержанно. Низкородный наемник, пусть и обласканный сестрами Идж, незаконно присваивал себе их привилегии.
Хект изо всех сил пытался очаровать всех, кого встречал по пути. Добытый Анселин Менандский помогал, но не сильно.
Все новые церкви лишались святости, но при этом желание отправиться в священный поход только возрастало. Чалдарянский мир охватило безумие. Хект волновался, что соберется такая толпа, которой не под силу будет управлять.
Еще он волновался из-за Лучезарных, хотя они и не нарушали условий договора и помнили о маскировке. Однако чем податливее становились боги, тем сильнее беспокоился Хект. Его личность, самую основу которой выковали в школе неутомимых отроков, отказывалась верить в то, что из сговора с демонами может выйти что-то хорошее.
А пока он волновался из-за Лучезарных, его подчиненные еще сильнее волновались из-за него самого.
По сравнению с событиями в Ховаколе его возвращение с того света представлялось уже не столь странным. После «воскрешения» Предводитель действительно вел себя странновато, но продлилось это недолго. В Броте он уже казался вполне нормальным. Когда его нашли в беспамятстве на дороге возле перевала Ремейн, все, конечно, встревожились, но…
Теперь лорд Арнмагил вел себя совсем уж дико: призывал на поле боя демонов, играючи расправился с прославленным рыцарем-забиякой да вдобавок изгнал из этого самого забияки нечто. Никому ничего толком не объяснил.
Самого лорда Арнмагила все это тревожило не меньше остальных.
Хект всегда действовал с умом, теперь же он стал демонстрировать и вовсе безупречную тактику. Он всегда заранее знал, что предпримет противник. Казалось, Предводитель не может ошибаться и точно так же не может уразуметь, почему эти невероятные умения всех вокруг так пугают.
Пайпер обладал всеми свойствами, которыми в идеале должен обладать Предводитель Войска Праведных накануне исторических событий – похода, призванного очистить Святые Земли от неверных, еретиков и прочей скверны, мозолящей Господу глаза.
С другой стороны… Пайпер Хект боялся. Не мог отделаться от опасения, что он уже не тот, кем был раньше. Поход на Ховакол его изменил. В который уже раз.
Элс Тейдж стал Пайпером Хектом, и Пайпер Хект так удачно вписался в образ, что Элс Тейдж превратился лишь в смутное воспоминание. Пайпер Хект же сделался настолько настоящим, что помнил даже выдуманные события своего дуарненского прошлого, словно они действительно происходили в его жизни. А вот школу неутомимых отроков вспомнить удавалось только усилием воли.
Если же все-таки получалось извлечь на свет божий те далекие времена, его настигало осознание того, что до Элса Тейджа был и другой человек – мальчик Гисорс, сын рыцаря из Братства Войны. У Гисорса были родные. Пайпер Хект разыскал их и теперь страстно желал, чтобы один из них, старик, называемый Девятым Неизвестным, явился и помог разобраться в этом буране из чувств и эмоций.
Куда запропал волшебник? Если уж на то пошло, куда запропала Герис? Где пропадали Лила и Вэли? Из родных рядом оставался лишь Пелла, который ходил повсюду, разинув рот от изумления и испуга.
Мальчишка не мог прийти в себя с самой битвы с королем Стейном.
Хект жалел, что не может вызвать Гаурли и узнать, что происходит. От этой мысли он даже немного повеселел.
– Какие бы дары я ни получал в свое распоряжение, мне вечно нужно больше.
Потом Хект внезапно подумал, что нужно лишь руки поднять и Похитительницы тут же явятся. А Спренгуль и Фастфаль ничего каверзного не замышляют, потому что умела это лишь Арленсуль.
Хект и еще несколько человек отъехали от войска: их вызвала императрица. Анселину Менандскому она тоже приказала явиться, и Хект почувствовал укол ревности.
А вдруг Элспет влюбится в Анселина точно так же, как Катрин влюбилась в Джейма Касторигского? Юный красавчик Анселин держался уверенно и располагал к себе. Сумей он избежать интриг, которые плела его мать, из Анселина вышел бы хороший король.
– Пелла, едем со мной.
– Что, отец?
– Тебе может больше не представиться возможности заглянуть во дворец.
Толком пройтись по дворцу им и не дали. Элспет встретила их в зале, где обычно собиралась дворцовая стража. По всем углам толпились браунскнехты. Освещен зал был скудно, за исключением места, где сидела императрица. Элспет вошла во вкус и пристрастилась к драматическим эффектам. При виде Хекта ее обуяла такая радость, что это заметили даже самые тугодумные свидетели.
Ревность Пайпера немедленно погрузилась обратно в зловонные глубины.
Вместе с Элспет в зале присутствовала дюжина дам и придворных. Императрице ничего не оставалось, как обратиться к королю.
Анселин держался настороженно.
Во время похода Хект его почти не видел, о том, как он содержится, не справлялся и вообще никак не выделял короля среди его свиты.
Спутники Анселина никаких хлопот не доставили. Возможно, заточение в Альтен-Вайнберге страшило их не так сильно после того, что им пришлось перенести в Колейте.
Элспет отдала приказы, которые ее придворные явно слышали уже не в первый раз. Хект заметил, что императрица то и дело бросает украдкой взгляды на Пеллу.
Быть может, мальчишке действительно больше не представится случая попасть во дворец.
– Лорд Арнмагил, нам приятно, что вы вернулись в добром здравии и с победой. – Ее слова прозвучали холодно и отстраненно, как и подобает монаршей особе обращаться к своему вассалу.
За ее спиной леди Хильда едва заметно подмигнула Пайперу и слегка улыбнулась. И тут он все понял.
Госпожа Дедал словно бы передавала ему то, что хотела сказать сама Элспет, если бы ей позволили приличия. Он тоже едва заметно подмигнул Хильде и увидел промелькнувшую на губах Элспет улыбку.
– Мы понимаем, лорд Арнмагил, вам не терпится позаботиться о своих солдатах и самому стряхнуть с себя дорожную пыль, – уже не так строго сказала императрица. – Теперь, когда мы всё увидели своими глазами, мы дольше не станем вас задерживать. Капитан Дриер устроит завтра частную аудиенцию. Ждем рассказов о вашем великолепном приключении. Анселин Менандский, для вас приготовлены покои.
Хект заметил, как заблестели глаза госпожи Дедал при виде красавца-короля, мысленно пожелал ей удачи, но про себя решил, что Хильду, скорее всего, ждет разочарование.
В Святых Землях Анселин Менандский показал себя искусным воином и неожиданно для всех проявил задатки полководца. Белокурый, статный и миловидный, он превосходно играл на лютне и хорошо пел. В общем, был настоящим рыцарем без страха и упрека, пока дело не касалось любовных утех.
Ни разу его имя не упоминали рядом с именем какой-либо женщины – ни высокородной, ни простолюдинки.
Еще и поэтому ревность Хекта так удивила его самого.
Ну конечно. Он ревновал вовсе не к Анселину, а к тому, что Анселин собой воплощал. Чувство между ним и Элспет оставалось таким же сильным, как и прежде, но теперь она императрица и, с точки зрения общества, отдалилась еще больше.
– Отец, а почему императрица держалась так грубо? – уже на улице спросил Пелла. – Я думал, вы с ней друзья.
Хект вскочил в седло. В свете фонарей и факелов порхали снежинки.
– Сегодня она была императрицей Элспет, а не Элспет Идж. Она больше не может быть просто человеком, ей нужно быть олицетворением государства. Она не хотела грубить.
– Противно все это.
Лорд Арнмагил, Предводитель Войска Праведных, был с ним совершенно согласен.
– Ты прав, Пелла. Это не должно ничего менять, но всегда меняет. Так устроен мир. Так устроены люди.
Даже зимой Альтен-Вайнберг оставался Альтен-Вайнбергом. Те придворные, которые не удалились на зиму в свои владения, по-прежнему занимались политическими интригами и изо всех сил старались перебежать дорогу Предводителю Войска Праведных. Лорд Арнмагил заработал себе репутацию человека вспыльчивого, но все же умудрялся уважительно обращаться к архиепископу Бриону, дядюшкам Катрин, Родолофу Шмеймдеру, арнгендскому послу и Альгресу Дриеру. На него сильно давили имперские политические игры. Предводитель Войска Праведных сумел заработать внушительный авторитет. Владыки запада засылали наблюдателей, дипломатов, представителей, чтобы разузнать, удастся ли им поучаствовать в Кампании во славу мира и веры (или просто Кампании, как ее теперь называли). В то же время многие дворяне Граальской Империи утверждали, что священный поход затевается лишь для того, чтобы пустить всем пыль в глаза и отвлечь внимание от замыслов тиранши-императрицы и ее Предводителя Войска Праведных.
Иногда лорд Арнмагил рычал от злости, а иногда радовался, как мальчишка, которому удалась замечательная проделка.
У него в распоряжении имелись такие средства, каких не было раньше ни у одного полководца.
Хект с опаской вошел в тихую комнату Элспет. Все были в сборе: архиепископ, граф фон Рейм, Феррис Ренфрау, леди Хильда и эрцгерцог. Пока Хект отсутствовал, императрица успела очаровать сурового старого вояку.
Элспет умела очаровывать, если того желала.
Ренфрау закрыл дверь. Капитан Дриер остался стоять в коридоре.
Леди Хильда принялась разливать кофе. Значит, снова появилась контрабанда. Сегодня она действовала проворно и деловито и совсем не флиртовала. Вид у нее был усталый. Когда она оказалась за спиной у архиепископа, Хект вопросительно поднял бровь, но госпожа Дедал лишь вяло пожала плечами.
Ренфрау как раз проверял стены тихой комнаты и заметил этот молчаливый диалог.
– Наша владычица ночных утех потерпела поражение, – сказал он, и Хильда одарила его поистине испепеляющим взглядом.
– Из нашего доброго Анселина наверняка получился бы превосходный монах, – отозвался Хект.
– Да уж, все задатки совершенного налицо. Думаю, он устоял бы и перед льстивыми речами… – Ренфрау не закончил фразу, но Хект его понял: Анселин устоял бы даже перед Эавийн, Жатвой или Старицей. – Обдумываю последнее испытание.
– Как гость он действительно хорош, – вмешалась Элспет. – Новость о его пребывании здесь уже наверняка долетела до Салпено. По возвращении он намерен доставить немало хлопот.
Все взгляды обратились к императрице.
– Я лишь пересказываю то, что он говорил комту де Лонжу. Впрочем, мы собрались здесь совсем по другому поводу. Лорд Арнмагил, хочу услышать от вас о событиях в Ховаколе во всех подробностях, самых грязных и отвратительных. Шпионы докладывали мне о неких странностях.
Хект оглянулся на Ренфрау. Его же в Ховаколе не было!
– Лорд Арнмагил, вы отвлекаетесь.
– Устал, ваше величество.
– Оправдание неубедительное. Рассказывайте, ничего не упуская.
И Пайпер рассказал почти все, умолчав лишь о том, что могучие Орудия из древних времен теперь обязаны служить Предводителю Войска Праведных до скончания его дней. Никого из Лучезарных он ни разу не назвал по имени.
А то архиепископа Бриона снова хватит удар.
Брион пока молчал. И молчал не он один: эрцгерцог и граф фон Рейм словно бы сговорились – ничего не спрашивали и не добавляли.
Говорил только Хект. Элспет то и дело задавала вопросы, выпытывая каждую мелочь, в полной уверенности, что он от нее что-то скрывает.
Ренфрау его растерянность забавляла. Глава шпионов попивал кофеек, время от времени улыбался, а Хект гадал: что же такого Феррис ей доложил?
Элспет не унималась, хотя Пайпер рассказал уже и о поединке со Стейном.
– Теперь я слышала эту историю трижды, – сообщила она наконец. – Такое впечатление, будто все видели нечто совершенно разное.
– Ваше величество, когда речь идет о разного рода волнительных событиях, свидетели редко сходятся в деталях, – заметил Брион. – Из того, что мне докладывали, следует, будто у лорда появился ангел-хранитель. – В голосе архиепископа прозвучали почти истерические нотки: Брион догадывался, что ангел этот, несомненно, падший.
– Сказали бы вы это сразу после поединка, я бы, может, с вами и согласился, – ответил Хект. – Там и правда странности творились. Но если меня кто-то и оберегает, то уж не ради меня самого.
– Искусно, лорд Арнмагил, весьма искусно, – с веселым изумлением похвалил Ренфрау.
– Вы двое играете во что-то, но нас в свою игру не принимаете? – тут же набросилась на него Элспет.
– Каждодневно, ваше величество, – ответил ей Ренфрау. – Каждодневно. Но мальчишки – всегда мальчишки. Какие бы удивительные приключения ни произошли с лордом Арнмагилом, следует обратить внимание и на другие дела. Например, что нам делать с Анселином Менандским?
– Полагаю, Арнгенд пойдет на серьезные уступки в обмен на его возвращение, – сказала Элспет.
– Продайте смазливого мерзавца, – проворчал эрцгерцог.
– Я вас не понимаю, милорд.
– Сделайте то, что собирался сделать этот безумный Стейн, – выставите Анселина на аукцион. Быть может, Изабет Навайская уступит за него Кальзир и Шиппен. Коннектенцы последнюю рубаху с себя снимут – если она у них осталась. А его мамашу можно заставить вложиться в вашу Кампанию. Пусть раскошелится. По-крупному. Пусть платит, пока вконец не разорит Арнгенд.
– С политической точки зрения Анселин дорого всем обойдется, если просто будет сидеть здесь и ничего не делать, – заметил Ренфрау.
– Феррис, вы изложите мне свои доводы, но сначала я задам один вопрос лорду Арнмагилу: остались ли у нас счеты с Бронтом Донето – такие, чтобы требовать еще и его в обмен на Анселина?
– Ваше величество, это только вам решать. Вы знаете, чего бы пожелала ваша сестра.
– Да. Хорошо. Феррис?
– Ваше величество, я уверен, что по зрелом размышлении вы поймете, как мог бы Анселин пригодиться нам здесь.
– Комт де Лонж в последнее время чуть ли не в истерике бьется, – заметил Хект.
– Он дурак и занимает явно не свое место, – сказала Элспет. – Анна прислала его сюда, чтобы избавиться. Империя-то точно рухнет, если на престоле Лотарь, Катрин или Элспет Идж, так что Альтен-Вайнберг представлялся прекрасным местом, куда можно сплавить неугодного вельможу. Зато теперь они хотят, чтобы де Лонж вдруг проявил невиданные таланты и выпросил у нас Анселина. За так.
– Престолонаследие. Да, – вдруг встрял архиепископ. – Об этом следует подумать при первой же возможности, ваше величество.
Все изумленно посмотрели на Бриона. И чего это он вдруг? Хотя вопрос был важный.
– Но не сейчас, – ответила Элспет. – Этот вопрос мы решим заведенным порядком и со временем, когда я произведу на свет сына. Или дочь, если на то будет воля Божья. А до тех пор в силе останется отцовский Акт о престолонаследии.
– Но тогда получается, если с вами что-то вдруг случится, императрицей станет ваша сумасшедшая тетка Аньес.
– Брион, если эта мысль вас так пугает, сделайте все возможное, чтобы с вашей императрицей ничего не случилось.
– Ваше величество, – вмешался Ренфрау, – это напомнило мне еще об одном деле: следует подробно обсудить ситуацию в Коннеке.
Хект улыбнулся. Не так уж и ловко вышло у Ренфрау. Но ему стало любопытно. Когда под рукой не было Лучезарных, о событиях, происходивших за пределами Граальской Империи, он узнавал лишь от Каравы де Боса и Ривадемара Вирконделета, а те просто расспрашивали путников.
– Странные там творятся вещи, – продолжал Ренфрау. – Такие же странные, как и в Ховаколе. Да к тому же там происходит нечто подобное тому, на что жалуется наш уважаемый архиепископ.
– Феррис, да как вы смеете…
– Что, ваше величество? – недоуменно спросил Ренфрау.
– Простите. Я неверно истолковала ваши слова. Продолжайте.
– Разумеется. Итак, вот вам голые факты. Кедла Ришо сильно досаждает Арнгенду. Она и ее люди – они называют себя Правосудными – разоряют арнгендские земли. Совершали свои налеты в сорока милях от Салпено. Не щадят никого, но особенно жестоки со всеми, кто принимал участие в походах на Коннек. Все владения Анны Менандской, попадающиеся им на пути, превращаются в пустыню.
– Эта женщина хочет, чтобы до них дошло, – вмешался Хект.
– Именно. Графиня Антье почти так же безумна. Участвовала в нескольких вылазках Правосудных, а иногда ее в этот же самый день потом видели в Антье, – продолжал рассказ Ренфрау.
– Да ну?
– Ну да.
– Нужно все хорошенько разузнать.
– У меня таких талантов нет. Задачка для твоего Девятого Неизвестного.
– Или для наших новых помощников. Которые в последнее время что-то не объявляются.
– Вам не кажется, что вас пригласили сюда не для того, чтобы вы просто мило побеседовали между собой? – спросила Элспет.
– Да, ваше величество, – согласился Ренфрау. – Отложим до другого случая. Так вот, Ришо. Хотя фальконетов у нее нет, ее кампания имеет некое сходство с кампаниями нашего высокочтимого лорда Арнмагила.
– У нее нет фальконетов? – вздернул бровь Хект. – Тогда в чем сходство?
– Ришо всегда удается одолеть врагов, превосходящих ее числом. Она наносит удар, когда они наиболее уязвимы, всегда знает, где они, что замышляют. Она никогда не лезет в драку, когда не уверена в победе. Если отступает, то быстро и без осложнений. И как и с лордом Арнмагилом, вокруг нее происходят весьма странные события.
Неужели у этой воительницы есть свои собственные Орудия?
– Какие именно? – уточнила Элспет.
– Часто рядом с ней появляется огромная птица, но только по ночам. Точно такую же люди иногда замечают над Антье, и тоже только ночью.
– Снова сошлись с демонами, – пробормотал Брион. – Предводитель, вам следовало истребить этих людей.
– Они бы мне не дали этого сделать, архиепископ. Очень упрямы в данном вопросе.
– Феррис, следует ли нам волноваться из-за них? – спросила Элспет. – Мы не чинили Коннеку зла.
– Угрозы никакой. Голодные волчицы набрасываются лишь на арнгендцев и иногда на церковников.
Архиепископ хотел было возмутиться, но понял, что никто ему тут не посочувствует.
– Они творят с братьями из Конгрегации ровно то же, что до прошлой весны творила Конгрегация с коннектенцами, – сказал Ренфрау.
– Ваше величество, можно мне удалиться, пока со мной снова не случился удар? – взмолился Брион.
– Нельзя. Продолжайте, Феррис.
– Это все. Разве что вот еще: в Антье точно так же, как у нас, повсюду пропадает святость из церквей.
– Что это? Почему так происходит? – спросила Элспет.
– Не знаю. Я это выясню.
От слов Ренфрау Хекту сделалось не по себе.
Ренфрау ждал Хекта возле дворца, сам Пайпер на минуту задержался, чтобы побыть с Элспет наедине.
– Она вживается в роль, – сказал Ренфрау.
– И весьма быстро. Мне только что во всех утомительных подробностях перечислили, как именно я не справляюсь с должностью Предводителя Войска Праведных. И это только начало. Она уверена, что дальше будет еще хуже.
Хект не кривил душой. Элспет не понравилось, что ее Меч Господень призвал на поле брани ужасные Орудия.
– Думаю, со службы не вылетишь.
– Я и не волнуюсь. Просто неприятно, когда тебя неправильно истолковывают.
– Да неужто? Пройдусь с тобой чуток. Если не возражаешь.
– Не возражаю. Но вокруг наверняка полно посторонних ушей.
У дворца ждали и телохранители Хекта. Все Праведные желали знать, что же творится с их командиром.
– Они услышат лишь невнятное бормотание. Мне интересно, понимаешь ли ты, почему Вдова всегда побеждает.
– Тут напрашивается лишь одно заключение.
– Она – любимица Ночи.
– Анна Менандская именно так и скажет. А вот люди самой Ришо верят, что ей покровительствует Господь. Добрый Господь мейсалян.
– Тебе же всех воскресших богов удалось прикончить, когда ты там наводил порядок?
– Всех, о ком нам было известно. С Бестией повозиться пришлось. Ума не приложу, что там теперь разгуливает на свободе.
– Я тоже не знаю. Буду наблюдать, но это не самый важный вопрос.
– Нам не повредит, если эти безумицы попортят Арнгенду кровь, – заявил Хект.
– Не повредит. Но тебе могут пригодиться деньги и люди из Арнгенда, если все же начнется Кампания.
– Начнется. Хотя я уже спрашиваю себя, удастся ли нам все подготовить этим летом. Нас постоянно отвлекают всякие политические дела.
– Тысячу лет проживи – все то же. Соберутся трое что-то сделать, так двоим из них вздумается избавиться от третьего, потому что они лучше понимают, как надо. Или представилась возможность набить себе карман. Или отвлеклись на мелочи. Или просто дураки. Чаще всего я сталкиваюсь именно с дураками.
– Что-то вы сегодня больно разговорчивый.
– Злюсь и на тебе вымещаю. Повсюду чувствую себя чужим, – отозвался Ренфрау.
– Это вы-то? Я даже не знаю, где мои родные, не говоря уж о том, что они делают. И про Лучезарных тоже.
– Похитительницы играют роль твоих ангелов-хранителей. Остальные пытаются извести братцев и кузенов Ветроходца.
– Вы потише только. – (Телохранители шагали совсем рядом.)
– Как скажешь.
– И поэтому никто со мной не говорит? Они заняты большой войной?
– Если только всех нас не дурачат.
– А вознесшийся? Его я тоже не видел.
– Думаю, и он занят. Хотя ты вроде как его на службу взял.
– В некотором роде. Но он, по-моему, не очень-то умеет работать с людьми.
Ренфрау хмыкнул. Он явно сказал все, что хотел, и теперь свернул в сторону и исчез среди теней.
– Как он это сделал? – удивился один из телохранителей.
– Что сделал?
– Вошел в ту тень, а потом из нее не вышел.
– Не знаю. Может, колдовство. Пойдемте-ка отсюда.
Возражать никто не стал.
Весь следующий месяц Хект чувствовал себя одиноко даже среди самых старинных своих знакомцев. Они угадывали его настроение, но, как и он сам, не понимали, что происходит. Титус Консент, которого он знал дольше остальных, храбро пытался прорваться сквозь замкнутость командира и сумел настолько его разговорить, что Хект признался, что угрюмость превратилась в проблему.
– Командир, мы-то уже привыкли, что вы не докапываетесь до каждой мелочи. Нам это нравится. Но людям посторонним необходимо видеть, что всем заправляет именно Предводитель. Просто ради спокойствия остальных Праведных не могли бы вы, когда мы не наедине, хоть притвориться, что вам не все равно?
В тот момент они как раз были наедине. До этого Хект размышлял, о чем ему пришлось бы умолчать, если бы кто-то стал допытываться. Каким-то образом Консенту удалось до него достучаться – то ли верный тон подобрал, то ли удачное слово, а может, сработали воспоминания о прошлом.
– Неужели я и вправду?.. Титус! Я становлюсь жалок. Как так случилось?
– Не знаю. Но раз уж вы снова в моем мире, может, расскажете, как вас здесь удержать?
Столкнувшись со своей хандрой нос к носу, Хект решил ее одолеть.
– Титус, не могу рассказать, потому что и сам не знаю. Мне-то уж точно это не нравится. – Он внезапно заметил, что расчесывает левое запястье; рука нестерпимо зудела и уже успела покраснеть и покрыться царапинами, а местами и мокрыми ранками. – Вот это тоже меня с ума сводит. Нужно чем-то помазать, пока не загноилось.
– Надо мазь от зуда раздобыть, вы себе руку так загубите.
На самом-то деле Хекту нужно было избавиться от амулета, который якобы зудел, только если поблизости оказывалось могущественное Орудие. Но теперь амулет зудел не переставая.
Может, кто-то вроде Руденса Шнайделя или Врислакиса так пытается его отвлечь? В надежде, что он снимет защитный браслет?
– Я знаю, как припарку поставить, она поможет, – предложил Титус.
Хект что-то проворчал.
– Как только вы вспоминаете о настоящем – тут же принимаетесь драть себе запястье. А когда на вас хандра нападает и вы сидите, уставившись в пупок, то не трогаете его.
– Неужели?
– Да, именно так. Как можно скорее пришлю к вам полкового лекаря.
Пайпер мрачно кивнул в ответ.
– Раз уж я вас растормошил, скажите, как нам вытащить вас из этой меланхолии?
– Кабы я знал, тебе бы первому сказал. Мне и самому не нравится, что со мной творится. Приходится терпеть.
– Мы уже сдвинулись с мертвой точки, – широко улыбнулся Консент. – Вы хотя бы признали, что все не так гладко.
Беда была в том, что, даже когда Хект концентрировался, он все равно не понимал, что же такое происходит.
– Проверяй еду и питье, которые мне подают. И следи за всеми, кто подходит близко и может до меня дотронуться.
– Думаете, яд?
– Катрин же пытались отравить. Хотя вряд ли. Не станут они наступать на те же грабли. Думаю, колдовство.
Вот бы появился Кловен Фебруарен: старик-то уж точно разберется.
– Вы должны хорошо соображать на аудиенциях у императрицы, – сказал Титус. – Элспет не такая сговорчивая, как Катрин.
Уже само то, что Хект обратил внимание на свои терзания, помогало ему с ними справляться. Он пил чистую воду, вытопленную из снега с Джагских гор, ел овощи, сваренные в этой воде, вареное и жареное мясо только что забитых животных. Никаких специй в его еду не добавляли. Готовили одни проверенные повара. Каждое утро Пайпер тренировался – бегал вместе со своими солдатами.
Но зуд не проходил.
Он регулярно делал припарки, но помогало плохо.
– Я твердо намерен это одолеть, – сказал Хект Консенту.
– Ну, вы снова стали вносить свою лепту.
– Когда не зудит рука, я могу думать.
Хект как раз снова пребывал в мрачном настроении, когда к нему явился штабной:
– Мой господин, вас желает видеть какой-то Гриммсон. Вид у него тот еще, но имя есть в списке.
В списке значились двенадцать человек, которых следовало пускать к Хекту незамедлительно (почти никому из них он об этом не сказал).
– Приведите его, – велел вмиг повеселевший Пайпер.
Явился Гриммсон. Штабной не преувеличивал: вид у него действительно был не слишком цивилизованный.
– Проклятье, где ты пропадал? – набросился на него Хект. – У меня тут для тебя работа.
– Не хотел Герис туда одну отпускать.
– На охоту за Врислакисом и Замбакли?
– Да.
– Значит, старик, Лучезарные и дочки мои ее бросили?
– Нет.
– Без тебя бы там не справились?
Гриммсон покраснел. Выглядел он донельзя глупо.
– Суров ты, Предводитель, но по сути прав. Война вот-вот закончится. Пожиратель Душ Замбакли сгинул. Скоро и Врислакис превратится в жуткое воспоминание.
– Превосходно. Никто из вас мне уже несколько месяцев не помогает.
– В Ховаколе помогли, да еще как.
– Признаю, я разбаловался. Но у меня серьезные затруднения, и разрешить их может только Девятый Неизвестный.
– Я теперь буду под рукой, – отозвался Асгриммур, явно разочарованный тем, что Хект не обрадовался вестям о Замбакли.
Повержен еще один могучий бог – его не просто изгнали или заточили, а истребили навсегда. И именно Предводитель Войска Праведных открыл способ, как это сделать.
– Все это время ты воевал с предшественниками Старейших?
– Да, почти все время, – озадаченно отозвался вознесшийся.
– И в Коннек между делом не заглядывал? Скажем, в Антье?
– Ты меня совсем сбил с толку. Я даже не уверен, что знаю, где этот Антье.
– Но название знаешь?
– Конечно. С этим городом связано много нынешних исторических событий.
– Там в последнее время видели огромную птицу.
– Тогда понятно, почему ты спрашиваешь. Моей вины тут нет.
– Занятно. Значит, другая птица. Ладно, это не наша беда. У нас своя задача, и времени в обрез.
– Скоро все вернутся, – пообещал Гриммсон. – Вот тогда-то и запустишь махину на полную.
От этой новости Хект заметно повеселел.
Через два дня после вознесшегося посреди ночи объявилась Герис. Хекту как раз снился сон о том, как воины-северяне выслеживают брата-предателя. Взволнованная Герис разбудила его, ей не терпелось похвастаться: она не только уничтожила Харулка Ветроходца, старейшее и мерзейшее из самых древних Орудий, но и помогла истребить всех его сородичей.
– Этих жутких Орудий больше нет. Стараниями Двенадцатого Неизвестного.
– Они тебя уболтали занять место Делари?
– Пока нет. Еще многому нужно научиться.
– Священник из тебя не очень-то.
– Вот умник выискался.
– Всё мои ранние годы виноваты, – отозвался Хект и принялся расчесывать запястье.
– Не могу себе представить ша-луг с чувством юмора, – нахмурилась Герис.
– Вы правы, прекрасная дама. Чувство юмора выбивают в самом начале, вместе с прочим хламом, которым считается твоя жизнь до ша-луг. Я имел в виду ранние годы Пайпера Хекта. Еще до того, как его превратили в машину для войны.
Кроме них с Герис, в спальне никого не было, и они могли дурачиться, сколько душе угодно.
– Братик, что-то мне не очень нравится твое состояние. Асгриммур говорит, дух у тебя помрачен. И вещи ты странные творил. А сегодня резвишься, как мальчишка.
– Да. Ко мне возвращаются родные.
– Хочешь слетать в Брот?
– Нет, – хмуро ответил Хект. – Но само предложение греет душу. К тому же мне сегодня пришло длинное и довольно бессвязное письмо от Пинкуса. Думаю, он пьет еще сильнее.
– И что же этому гролсачскому мошеннику понадобилось?
– Точно не знаю. Может, просто друг. Быть досточтимым городским караульным ему, похоже, не по вкусу.
– А мог бы в Гролсаче камни грызть.
– Он это знает. Именно так и пишет в самой понятной части письма. Но он избаловался. Нам всегда нужно больше, чем есть.
– Братишка, ты не с теми людьми знаешься. Многие – я, например, – просто в восторге от того, что есть. Каждое утро просыпаемся и Господа благодарим, что живы и живем хорошо.
Хект хмыкнул. Когда он вырос, ему жилось вполне неплохо. А вот Герис пришлось мучиться не один десяток лет. Может, поэтому она больше ценит то, что имеет сейчас.
– Понимаю, Герис. Я-то думать умею. А вот Пинкус… Он и в раю будет недоволен.
– Верю-верю.
– Наверное, на самом деле он хотел выяснить, не найдется ли для него местечка во время Кампании.
– Кампании?
– Это церковники придумали. Мы больше не называем священные походы священными походами. Теперь это узаконенно зовется: Кампания во славу мира и веры.
Герис хихикнула.
– Что смеешься?
– Ты сейчас говорил точь-в-точь как эти напыщенные шуты из коллегии.
– Служба меняет человека.
– И снова ты прав. Но я пришла не утешать тебя в твоих печалях, мне и самой не повредит участие родных. Пресвятой Аарон! Да я только что прикончила трех самых отвратительных богов древности! Прикончила! Никто до этого ничего подобного не делал. А меня даже собственный брат похвалить не может.
– Прости. Ты молодец! Нет, правда. Но люди созданы не для того, чтобы творить, а чтобы разрушать.
– Тогда Создателю, который все это сотворил, лучше не попадаться в прицел моего фальконета.
Пока Герис сражалась с богами, Хект не получал никаких вестей.
– Милая сестрица, скольких я лишился пушек? Сколько особой картечи потратил? В Святых Землях моим людям ее будет очень не хватать.
– Пайпер, мы все вернем. За исключением трех-четырех фальконетов. Самое большее, шести.
– Шести?
– Не все сработало как надо. Некоторые пушки превратились в хлам.
– Пушки Крулика и Снейгона? Трудно поверить.
– Хочешь верь, хочешь не верь. Тебя-то там не было. Ты и понятия не имеешь, чего стоило убить этих тварей.
– Не имею. Чего бы ни стоило – все окупилось. Ты ведь здесь.
– Но?
– Хочется услышать подробности, чтобы оценить все затраты и вложения.
– Мечтай-мечтай, братик, – засмеялась Герис. – Какие твои затраты? Несколько устаревших фальконетов, которые твои дэвы уже заменили на новые, улучшенные. Пообщайся с этими своими разбойниками Руком и Прозеком. Ты им велел мне выдать что попрошу, вот они и выбирали пушки и огненный порошок. Кое-какие из этих пушек не стреляли толком, а только плевались.
Видимо, Рук и Прозек избавились от того оружия, в котором меньше всего были уверены. И Хект сам виноват – не объяснил им толком, зачем именно отдает огненный порошок и пушки каким-то неизвестным людям.
– Кто-нибудь пострадал?
– Кое-кто из Лучезарных пальчики обжег. С забористой особой картечью им не справиться. Пайпер, я – домой. Хочу поспать в приличной кровати и так, чтобы не нужно было бдеть и просыпаться чуть что. Всю неделю бы провалялась. Наверное, дедушка уже успел немного особняк восстановить.
– Погоди! Передам Анне письмо.
– Долго не ковыряйся, – велела Герис, глядя через плечо Хекту. – Она на это не согласится, как бы по тебе ни скучала. Ни за какие коврижки свой дом не бросит.
– Просто передай ей письмо. Никогда ведь не знаешь.
– Передам. Мне не трудно. – С этими словами Герис крутанулась на месте и пропала.
А Хект нырнул обратно в постель и, уже проваливаясь в сон, подумал, что вот сейчас явятся по его душу дочки или Кловен Фебруарен и не дадут поспать.
Но никто не явился.
Жители Альтен-Вайнберга часто жаловались, какие у них долгие и суровые зимы. Выходцу из теплых краев мрачные холода действительно казались нескончаемой карой Господней, а вот дуарненец, напротив, не осмеливался величать их иначе, как ветреной и слегка бодрящей погодой.
Дела Кампании требовали от Предводителя Войска Праведных частых разъездов. На это уходила уйма времени, что не могло его не раздражать. Он бы с удовольствием занялся вместо этого чем-нибудь более приятным, да и до наступления весны нужно было сделать еще очень много, а все его время уходило на пустую болтовню и бесконечные умасливания.
Снега выпало много, и весна предстояла поздняя. Когда тает столько снега, случаются большие наводнения. Особенно худо, если Блейн сильно поднимется, тогда пострадает и Хоквассер. Ниже по течению река могла прорезать новые русла и создать угрозу судоходству. Хект планировал сплавить по Блейну самые тяжелые припасы и оружие к морю Ниграйн, где все это можно было погрузить на большие корабли и перевезти на юг к самым дальним чалдарянским морским портам.
Послание пришло, когда Хект завтракал. Императрица желала о чем-то поговорить, указала точное время аудиенции и велела привести с собой помощницу Гаурли.
Хект вызвал Ривадемара Вирконделета, тот явился незамедлительно.
– Видели послание от императрицы? – поинтересовался Пайпер.
– Да, мой господин. Всё проверяли и будем проверять, пока не переведутся люди, желающие вас убить.
– Такие еще остались?
– Всех старых врагов нам не переловить, а у вас талант наживать себе новых, – ответил Вирконделет с тоской в голосе.
– С вами проще договориться, чем с Мадуком. Но я не об этом. Не видели Гаурли?
– Уже дней пять не показывалась.
– Неужели? Всего пять? Ведь я-то совсем ее не вижу. Никого из них не вижу.
– Они постоянно приходят и уходят, обычно занимательные истории приносят.
– Например? Что-то я отстал от жизни.
– В том смысле занимательные, что сказочки вечно какие-то. Они же не могут знать о том, что якобы случилось вчера в Камаргаре, Диреции или Салпено.
Хект заставил себя глубоко и медленно вдохнуть и досчитал до восьми. Потом еще раз.
– Начиная с сегодняшнего дня сказочки станут главной темой совещаний. И верить им будете как словам самого пресвятого Аарона. Возвращайтесь к себе и восстановите все их истории, как вы выразились, до мельчайших подробностей. Когда вернусь из дворца, отчет должен быть у меня на столе. Ясно? Или что-то вы не поняли?
– Кристально ясно, мой господин, – ответил побледневший Вирконделет.
Хект ждал, что он начнет возражать, оправдываться, спрашивать, но Вирконделет сдержался.
– Хорошо. Передайте телохранителям: им нужно проводить меня до дворца.
Тихую комнату, в которой Хекта ждали леди Хильда и императрица, недавно расширили, переоборудовали и заново отделали. Теперь там могло поместиться человек тридцать. Хильда налила всем кофе, слегка заигрывая с Хектом.
– Я первый пришел? – спросил он у Элспет.
– Да. И это не случайно. Я хотела сообщить вам, что часовня Святого мученика Минивера отныне находится в распоряжении граальских императоров.
– Мне следует вас поздравить? – Хект не смог сдержать удивление. – Но… Я не знаю, что это за часовня. И святого такого не знаю.
– Минивер первый отправился в эти края проповедовать слово чалдарянское здешним язычникам. Часовня расположена сразу за дворцом – на том месте, где Минивер принял мученическую смерть.
– Тогда был голод, и его, самого бесполезного, принесли в жертву, чтобы умилостивить богов, – пояснила Хильда.
– И как? Умилостивили?
– Ну, Минивера-то мы помним до сих пор, – пожала плечами Хильда. – А их не помнит никто.
– Понятно. Но я все равно в растерянности.
– В часовню можно попасть из дворца через боковую дверцу. Один из первых Йоханнесов почитал святого Минивера и втайне ходил туда. Видимо, не только из благочестия. Хильда теперь читает там свои ночные молитвы.
Госпожа Дедал тут же стрельнула в Хекта глазками.
Он был еще менее сведущ в любовных интригах, чем императрица-девственница, поэтому так ничего и не понял.
– И что же? – спросил он, отпив кофе и нахмурившись.
Не выдержав, леди Хильда слегка шлепнула его по затылку.
– Пресвятой Аарон! Вы что, и в самом деле такой тугодум?
Да, соображал он медленно. Поняв наконец, что с ним договариваются о месте встречи, он решил, что именно с ветреной Дедал ему и предстоит встречаться.
Она подлила ему кофе и спросила императрицу:
– Все еще считаете его гениальным?
– Скорее уж выдающимся идиотом. Признаюсь вам, Хильда, встречались мне булыжники посообразительнее его. Изобразите ему в красках.
И госпожа Дедал пояснила Хекту при помощи односложных слов и грубых жестов. Он уже все понял, но сидел молча, смущенный как самим предложением, так и собственной бестолковостью. Лицо его залилось краской.
– Дошло наконец, – заметила Хильда. – Можно не звать надзирателей из дома умалишенных… пока.
Опасаясь снова сесть в лужу, Пайпер по-прежнему молчал. Он не стал вслух произносить очевидное: ничего хорошего из этого не получится.
– Почти каждый вечер в десять часов Хильда будет молиться мощам святого Минивера, – сказала императрица. – Мы столько времени потратили на все это, что больше обсудить ничего не успеем.
Хильда открыла дверь и принялась суетиться. Хект не обращал на нее внимания – пытался успокоиться и гадал, хватит ли у него сил не соваться в часовню Святого мученика Минивера.
Огромная тихая комната пропадала зря: на совещание не пришел почти никто из обычных участников.
– Вот беда, – заметила Элспет. – Лорд Арнмагил, где ваша главная по шпионажу?
– Надеюсь, трудится где-то ради нашего дела. Не смог ее разыскать.
Анселин Менандский, негласный главный вопрос встречи, явился вовремя и в сопровождении своего нового друга Арманда.
Хект сначала удивился, но потом спросил себя: а чему тут удивляться? Все признаки были налицо.
– Принц Анселин, мы предпочли бы, чтобы вы пришли с комтом де Лонжем, – сказала императрица.
– Прошу прощения, ваше величество, но его нет в резиденции, и где он – никто не знает.
– Забудьте о нем, – вмешался Хект. – Он же шпион до мозга костей. Узнал, что я буду здесь, вот и шныряет пока возле Войска Праведных – вынюхивает что-нибудь занимательное для Анны.
– Ему бы надлежало быть здесь, это и его касается. Впрочем, мы и без него все обсудим, – заявила Элспет, буквально сверля глазами Арманда.
– Арманд не доставит нам хлопот, – вступился за него Хект. – Я его давно знаю. Ему можно доверять. Он привез сюда из Брота моего сына.
Теперь Элспет разозлилась на Хекта: не следовало ему упоминать о родных после давешнего предложения.
– Сядьте все, – велела она. – Хильда, займитесь кофе.
Хект отказался: слишком много уже выпил.
– Перейдем сразу к делу, – начала императрица. – Пусть потом остальные хнычут, что все пропустили. Принц Анселин, ваша мать согласилась вас выкупить. Скоро отправитесь домой.
– Вытребуйте у нее письменное обязательство, и пусть его засвидетельствует патриарх, – откликнулся Анселин. – Иначе, стоит мне только пересечь границу, денег вам не видать.
– Она и Безупречному Пятому не доплатила, когда они заключили сделку, – поддакнул Хект.
– Верно, – кивнул Анселин. – Но он сам был виноват: деньги в дороге захватили враги или разбойники.
Хект промолчал. На самом-то деле почти все средства тогда исчезли именно по его почину.
– Насколько нам известно, вы не ладите с матерью, – сказала Элспет. – Упоминали об этом каждый раз, когда мы ужинали или вместе прогуливались по зимнему саду.
Хект нахмурился. Императрица хочет вызвать в нем ревность? И это притом, что рядом с принцем сидит Арманд?
– Вы неустанно твердите о ее прегрешениях, – продолжала Элспет. – Грозитесь отправить в монастырь. Мы хотели послушать, что вы скажете по этому поводу. Уверены ли, что вам действительно под силу сделать нечто подобное?
Анселин не сразу нашелся с ответом.
– У нее и вправду имеются таланты, которые пригодятся любому правителю, – вставил Хект. – Если обуздать дурные наклонности.
Он имел в виду умение Анны интриговать, но Анселин решил, что речь идет о ее плотских аппетитах.
– Еще одна причина отправить ее в монастырь.
– У нее есть могущественные союзники, – заметила Элспет.
– Союзники – да, а вот друзей у нее нет. После моей коронации грядут большие перемены. Ситуация при дворе резко изменится.
– Желаю вам удачи. Недавно Хильда услышала занимательную историю. Хильда, расскажите этим господам.
– Я получила письмо от моего брата Эвальда. Он исправно мне пишет, даже если новостей нет. Самый младший, и потому ему поручили управлять семейными владениями в Руссане. Руссан находится в Арнгенде, на северном берегу…
– Хильда, переходите к делу.
– Месли, руссанское поместье Анны, расположено недалеко от Офери-Босталь, поместья Эвальда. Анри Марискотский наведывается в Месли каждый раз, когда туда приезжает Анна. Началось это после смерти Регарда. Эвальд полагает, это важно.
Хект не знал, кто такой Анри Марискотский, а вот Анселин, судя по всему, знал и не обрадовался, услышав это имя.
– А еще Эвальд говорит, что Анна поселила в Месли Безмятежного. Из-за этого мимо Офери-Босталь постоянно все ездят туда-сюда.
Хект почуял интриги. Дело прояснил Анселин:
– Анри д’Марискот – кузен моего отца. Следующий после меня в очереди на трон, пока у меня не появится наследник. Страдает от того же недуга, которым столь славился мой отец. Благодарю вас, императрица, за этот разговор. Мне многое открылось. Следует разыскать комта де Лонжа и выслушать его россказни. Осмелюсь попросить у вас дозволения немедленно удалиться.
– Дозволяю. Будьте наготове, мы снова можем позвать вас на совещание.
Анселин кивнул и тут же ушел. По пятам за ним семенил Арманд.
– И насколько это все правда? – поинтересовался Хект.
– До последнего слова, – отозвалась Хильда.
– Значит, Анна согласилась выкупить Анселина, но в то же самое время собирается заменить его более сговорчивым претендентом на трон.
– Суровая дама, – сказала Элспет. – И по неким ведомым лишь ей одной причинам никогда не питала к Анселину материнской любви. Думаю, выкупить его она хочет лишь для того, чтобы прибрать к рукам.
– Тогда следует прислушаться к совету насчет выкупа, – заключил Хект.
– Да. Как нам поступить? Лорд Арнмагил, вы же узнали его поближе по пути из Колейта?
– Нет, ваше величество. Он тогда не особенно желал общаться.
– Да и здесь тоже не желает. – Элспет словно сбросила имперскую маску. – Судя по этому отвратительному мальчишке, которого мы только что наблюдали, Анселин мог бы стать для меня идеальным мужем.
– Лорд Арнмагил, кажется, впал в замешательство, – заметила леди Хильда.
Так оно и было.
– Империя бы приобрела богатого союзника, а я смогла бы заткнуть рты тем курфюрстам, которые без конца твердят о замужестве, – подначивала Элспет.
Конечно же, если Элспет выйдет за Анселина и произведет на свет наследника, проблем с престолонаследием не миновать. Но Хект думал не об этом. Ему казалось, он понял, к чему они клонят.
– Весьма изобретательно. Но нам придется защищать его от матери, пока он окончательно не закрепится в Салпено. Неплохо бы отправить с ним сопровождающих. Клэя Седлако или Хагана Брокка? Видимо, Брокка. А сколько человек? Перед началом Кампании каждый на вес золота. Рук или Прозек – одному из них пришлось бы…
Обе дамы воззрились на Пайпера так, будто у него внезапно выросли рога.
Он примолк и отпил остывшего кофе.
– Лорд Арнмагил, нас радует ваш пыл, – сказала Элспет, хотя вид у нее был совсем не радостный.
– Прошу прощения, ваше величество. Ваши шутливые замечания слишком меня увлекли.
– Шутливые? Интересно, – протянула императрица и, немного помолчав, добавила: – Доложите, как обстоят дела с Войском Праведных и как вы планируете набирать людей.
Каждый день поучаствовать в Кампании просились все новые влиятельные люди. Запад охватил религиозный экстаз, хотя в Альтен-Вайнберге это было не так заметно.
Чалдаряне преисполнились уверенности, что на этот раз поход на восток точно увенчается успехом. Все, кто мнил себя важной персоной, желали оставить по себе славу в веках и поучаствовать в святом деле.
Элспет вдруг сделалась отстраненной и холодной.
А леди Хильда смотрела на него чуть ли не с жалостью.
Где-то Хект оплошал.
Гора больше не мог ночевать под звездами: старые косточки плохо переносили холод. Теперь он по несколько минут вглядывался в зимнее ночное небо, а потом посылал молчаливые проклятия Шамрамди, Идиаму и, наконец, Геригу. Беда подстерегала со всех сторон.
Первое проклятие Гора послал самым ненавистным. Несмотря на обещания Индалы, чиновники из люсидийской столицы не давали ему достаточно людей. Внушающему Великий Трепет нездоровилось, и все мелкие сошки рвались воспользоваться его недосмотром.
О засевшем в Идиаме чудовище почти не было вестей. Нассим мало чем мог помочь племенам, обитавшим в пустыне, но они продолжали следить за Шельмецом.
Командор ордена в Гериге снова и снова являл себя более искусным воином, чем Черный Роджерт. Теперь уже Нассим сомневался, что ему удастся удержать Тель-Муссу и потом вставлять врагам палки в колеса во время нового священного похода.
Когда совсем стемнело, вдали показались огни Герига. Новоприбывшие денно и нощно там что-то чинили и подновляли, денно и нощно разъезжали чалдарянские патрули, рыцарям будто каждая схватка была на руку.
Гору озадачивал такой враг, который упорно вел войну на истощение вдали от источника своего могущества.
Вместо каждого воина, погибшего в Гериге, чалдарянам приходилось привозить другого из-за моря, а вот новобранцам Ализарина ехать было всего каких-то несколько дней. Но взамен двух погибших Нассим получал лишь одного, да и тот оказывался обычно зеленым юнцом. И юнцы эти по большей части гибли, не успев набраться опыта.
Гора полагал, что дни его сочтены. Тель-Муссе суждено пасть, если только Господь, в чьем милосердии Нассим уже начал сомневаться, не смягчит сердца полководцев Каср-аль-Зеда.
Зима выдалась небывало холодной. Топлива находили очень мало, и чтобы согреться, его не хватало.
Нассим плохо переносил холод. Даже закутанный в одеяла и меха, он постоянно мерз. Его люди волновались за него и хотели поставить в покоях генерала угольные жаровни, но он отказывался. Гора считал, что командиру негоже пользоваться благами, которых не могут себе позволить проливающие за него кровь солдаты. Командиры, считавшие иначе, превращались в погрязших в роскоши и удовольствиях Гордимеров и Абадов.
Но в конце концов Гора не выдержал и разрешил принести жаровни. Иногда по ночам он так трясся от холода, что утром чувствовал себя совершенно разбитым и от слабости не мог ничего делать.
– Сколько ни живи, все равно узнаешь что-то новое и неожиданное о своих товарищах, – сказал он как-то вечером сидевшему рядом Азу.
– Рад слышать, генерал. Запомните ли вы этот урок?
– Урок?
– Да, урок. Ваши люди, конечно, восхищаются тем, что вы не требуете от них того, чего сами не можете дать, но еще они знают, что аскезу вы проповедуете дольше, чем многие из них живут на свете. И нужен им не красивый пример, но живой военачальник. Им нужно, чтобы разум ваш и тело были здоровы, ведь пережить эту зиму им помогут ваши опыт и искусство.
Нассим хмыкнул. Сказывались старые привычки. Тело слишком привыкло к теплу.
В их разговор вмешался Муфак Хали аль-Алики – недавно прибывший капитан, умудрившийся провезти сквозь оцепление Братства двадцать восемь новобранцев. Нассим Муфака не любил. Юный и высокомерный красавец Хали словно бы воплощал собой все худшие пороки высокородных вельмож Каср-аль-Зеда.
– Прошу прощения, что прерываю вас, генерал, – сказал он. – Начальник стражи просил передать, что вернулся какой-то Костыль. Ума не приложу, о чем это он.
Ализарину страшно захотелось пнуть юнца. Почему – он и сам толком не знал. Иногда люди с первого взгляда преисполняются друг к другу ненависти.
– Благодарю вас, Муфак Хали. Возможно, вести важные. Я сейчас подойду.
Нассим позволил эр-Селиму поднять себя на ноги, мысленно утешаясь тем, что терпеть этого Хали придется лишь до той поры, пока глупцы из Шамрамди не отошлют его в другое место.
– Аз, – обратился к мастеру призраков Ализарин, как только Хали вышел, – может ли быть, что из Шамрамди нам высылают такое подкрепление намеренно, чтобы потерь стало больше?
– Эти люди вполне способны на подобное, но я сомневаюсь. Не вижу мотива.
Гора тоже не видел. Уже все в Каср-аль-Зеде должны были понять, что он не рвется к власти.
– Пойдем поговорим с Костылем.
– Обещайте, генерал, что больше не отправите старика в поход.
– Обещаю, клянусь именем Господним. – Нассим и не рассчитывал, что Костыль выполнит поручение, и втайне надеялся, что старик останется в Аль-Кварне.
Он велел привести Костыля туда, где оба они могли бы согреться. В комнате уже ждали еда и питье.
Судя по всему, добрых вестей ша-луг не принес. Болтать попусту он был не намерен. Костыль устал, он хотел лечь и больше не вставать.
– Генерал, я и добился успеха, и не добился, – едва не засыпая, доложил он.
– Ясно. Как же так?
– Молю о снисхождении. Жену вашу я все же разыскал. Она не желает вас видеть. Простите, мой господин. Это я еще мягко ее слова передаю. Винит вас в смерти сына, называет предателем. Она вернулась в дом отца.
– Ее отец умер.
Костыль нахмурился, одно веко у него опустилось.
– Может, вам больше понравится, если я скажу, что она вернулась в дом брата, а дом этот принадлежал ее отцу, когда велись переговоры о вашей свадьбе?
– Не обращай на меня внимания. Постараюсь не перебивать со всякими неважными подробностями.
– Чу́дно. Ловлю на слове.
Нассим чуть покраснел.
– Родных капитана Тейджа я тоже нашел. Что удивительно, ведь раньше это не удавалось сделать. И жена, и дочери живы-здоровы и свято верят, что Элс Тейдж погиб много лет назад. Его возвращению вряд ли обрадуются.
– Это почему?
– В отношении капитанской семьи Лев повел себя порядочно: как ему Шельмец доложил, что капитан умер, Гордимер нашел ей нового мужа. И пенсию назначил, чтобы охотнее замуж взяли. Сегодня им гораздо лучше живется, чем с капитаном. Я не стал им ничего портить.
Нассим уставился на сложенные на груди руки.
Господь рисует судьбу на лбу у новорожденного. Все происходящее предопределено давным-давно. Надо сказать, Господь – тот еще мерзавец: вечно норовит так все обставить, чтобы самые страшные жертвы приносили те, кто любит Его сильнее прочих.
Нассим не мог больше исповедовать тот беззаветный фатализм, который исповедовали стойкие правоверные.
– Ты говорил с ними?
– С вашей женой лишь переписывался. А вот с женой капитана Тейджа мне разрешили побеседовать через ширму. Ее теперешний муж – предусмотрительный малый и к тому же испугался, как ша-луг воспримут его отказ. Многие из наших смешались с обычными дринджерийцами и чинят пакости люсидийцам и их пособникам. Хотя самые видные из ша-луг вроде как притворяются, что помогают захватчикам.
– Костыль, короче, ты не смог разыскать никого, кто помог бы нам напомнить Элсу Тейджу о том времени, когда он был ша-луг?
– Именно. Всем сказали, что он умер. Все живут дальше. Для всех заинтересованных сторон лучше будет, если он не воскреснет.
– Знал бы я, куда податься, собрал бы пожитки и отправился в новое изгнание.
– Можно мне теперь поспать?
– Разумеется. Приятных снов. Потом еще покопаемся в твоих неутешительных вестях.
Костыль, как отметил про себя Нассим, вовсе не казался неутешным. Костылю было в общем плевать, что там случилось с этими женщинами. Он свое дело сделал, обо всем доложил. Костыль был доволен. А теперь пришла пора вздремнуть.
Командор ордена Мадук из Хульса неустанно наращивал и стягивал кольцо вокруг Тель-Муссы. Нассим отбивался, и отбивался талантливо. Ему удавалось выйти победителем почти из каждой схватки, но обходилось это недешево. А потерь он себе позволить не мог.
Мадука из Хульса любили. В Гериг постоянно присылали новых солдат, и солдаты эти свое дело знали.
А вот Нассиму посылали все более негодных вояк. Аз заявил, что к следующему году им и вовсе начнут переправлять лишь тех, у кого глаза нет, руки или ноги.
Гора подозревал, что кто-то устроил заговор, чтобы погубить его репутацию. Ему возражали. Его товарищи предполагали еще более мерзкую каверзу и думали, что родня Внушающего Великий Трепет при помощи Тель-Муссы просеивает воинов Каср-аль-Зеда – отправляет на верную гибель глупых, слабых и увечных, а также опасных, склонных к самоубийству фанатиков, чтобы те потом не натворили бед. Противостоять новым завоевателям с запада будут уцелевшие – умные, быстрые, сильные и умелые. Они же встретят сынов Тистимеда Золотого, когда это наполовину Орудие снова устремит свой хищный взгляд на восток.
Нассим не желал так мрачно смотреть на вещи. Лишь один человек способен на подобную гнусность, и этот человек засел сейчас в самом сердце Идиама.
Ни один правитель, сколь бы сильным он ни был, не продержался бы долго, если бы намеренно губил сыновей своих подданных.
Племена восстали бы против него.
– Что нам делать? – вопрошал Аз. – Заговор или не заговор, а у нас действительно беда. Мы оказались на острие копья, под самым носом у Герига.
– Ты с прошлого лета готовишь подарок для Герига.
– Думаете, пора? – вытаращил глаза Аз. – Уже?
– Я надеялся с этим повременить до начала священного похода. Но нас вынуждают. Будем бездействовать – до лета не доживем.
– Верно, генерал. И наши контрабандисты могут попасться. Или догадаются, что в действительности мы переправляем.
Нассим хмыкнул. Его это беспокоило с самого начала.
Колени заныли пуще прежнего.
– У тебя же есть там надежный человек?
– Даже два. Друг о друге они не знают. Один отвечает за наш план, а другой просто шпионит. Новоприбывшие рыцари учредили свои порядки, но у них имеются слабости: они не столь искусно борются со шпионами, как Черный Роджерт. Чрезмерную подозрительность Роджерта они презирают.
– Может быть, им все равно?
– Они истово верят в себя.
– Что с планом?
– Я разыскал образованного благонадежного человека, верного Господу нашему. Он плотник, и его в Гериге знают. Работал в замке еще до отъезда Черного Роджерта. Ему не дозволяется свободно входить и выходить, но зато он нанял нескольких помощников, которые каждый день шастают туда-сюда.
– Все готово?
– Моему плотнику мать каждый день посылает еду. Чалдарянская еда ведь праманам не подходит. Когда ему принесут определенное блюдо, он поймет, что час настал, и сам уже решит, как наилучшим образом исполнить задуманное.
Аз вечно ворчал, что важными делами заправляют люди издалека, ни малейшего представления не имеющие о том, что происходит на месте. Это была его излюбленная тема.
– Так проследи, чтобы ему подали нужное блюдо, – велел Гора. – И всем в крепости скажи, чтобы готовились: надо воспользоваться поднявшейся неразберихой. – Тело Нассима пронзила боль, так часто ему докучавшая. – Я уже скучаю по тем временам, когда в Гериге всем заправлял Черный Роджерт.
– Злобный и удачливый, но все же не такой умелый?
Воины из Братства Войны подбирались все ближе к воротам Тель-Муссы, дразня праманских пушкарей, чтобы те понапрасну растратили огненный порошок и картечь. Ализарин ставил эксперименты, пытаясь понять, помогают ли чалдарянам сверхъестественные силы.
Аз считал, что, возможно, и помогают в каких-то самых простых делах, но точно не знал.
– Людей из особого ведомства сюда прислали, чтобы избавиться от созданий Ночи, помогающих Роджерту, и с нами совладать, если мы вдруг явим какое-нибудь отвратительное восточное колдовство.
– Пусть только сунутся, – отозвался Нассим. – Сначала стреляйте из самого легкого фальконета. Если в кого-нибудь попадете, палите из большого. А потом вопите во все горло, что, мол, глупцы, зря только огненный порошок потратили, а у нас и так почти весь вышел.
Так и было сделано.
Окончательно все прояснилось на следующее утро, когда неверные тайком подобрались к Тель-Муссе и напоролись на три пушки, которые прамане ночью тайком вынесли из крепости.
Гериг потерял около дюжины бойцов. Воодушевленный Гора отправил своих всадников, и те до самого вечера досаждали чалдарянам.
Теперь Нассим понимал, что враги изъясняются на одном с ним языке и не прибегают для разведки к помощи Ночи. А еще они не ожидали, что Гора рискнет своими драгоценными фальконетами. К фальконетам Ализарин сильно привязался и был готов использовать их при любой удобной возможности.
В ту ночь усилия Аза на шпионском поприще принесли плоды.
Нассим заснул, глядя на звезды. Разбудил его доносившийся с запада грохот. Сначала генерал ничего не понимал, в голове крутились лишь мысли о ноющих от холода суставах. Снова загрохотало, и еще раз. Тель-Мусса содрогнулась.
Над Белым морем небо было безоблачным, только вот Гериг закрывала туча.
Ализарин встал, преодолевая боль в коленях, и тут же на его глазах бойницы вражеской крепости озарила вспышка.
– Ого!
Именно об этом Гора и просил, но не ожидал услышать взрывы ночью. Может, ночью ущерба будет даже больше. Почти все спят в казармах, жуткие будут потери.
До Тель-Муссы докатился грохот. Пол под ногами чуть дрогнул.
И снова взрыв – уже пятый. Невероятно! Сколько же огненного порошка умудрился переправить туда Аз?
Заспанный мастер призраков как раз приковылял в башню – было у кого спросить. В чалдарянской крепости полыхали пожары.
– Не знаю, – отозвался Аз. – Не меньше шести сотен фунтов и не больше тысячи.
– Как так? Я-то надеялся, что хотя бы двадцать пять фунтов разместят в стратегически важных местах.
– Все решал Абу. Не знаю, какие у него были средства.
– Абу? Да ты смеешься!
– Подходящее имечко, да?
До Тель-Муссы долетели звук и ударная волна от пятого взрыва.
Имя Абу означало «слуга» или «раб». Нассим решил, что полное имя шпиона звучало, скорее всего, как «слуга Господний».
– Столько огненного порошка, надлежащим образом размещенного…
По сравнению с шестым взрывом предыдущие пять показались детской забавой. Пламя взметнулось ввысь на сотню футов, освещая клубы дыма, которые поднялись уже на добрую тысячу футов. Пылающие обломки улетели на полмили в пустыню.
Опять с опозданием донесся звук. Нассим пошатнулся от долгого громового раската, и на мгновение у него захватило дух.
Дошла взрывная волна, и Тель-Мусса вздрогнула до самого своего основания. Нассим даже не услышал, но почувствовал, как скрежещут камни, трущиеся друг об друга. Вдалеке в Гериге гремели взрывы послабее.
Пол под ногами у Горы чуть просел.
– Это что еще такое? Не мог же ты столько огненного порошка в Гериг протащить!
Ошалелый Аз покрутил головой:
– Я такого и в самых смелых мечтах вообразить не мог.
Громыхнуло в седьмой раз – теперь в геригском барбикане, но взрыв получился не очень мощный.
Чалдарянская крепость полыхала. Братству Войны здорово досталось.
Нассиму хотелось махать руками и громогласно славить Господа. Пришло время торжествовать.
К несчастью, последняя взрывная волна уже стихла, а каменная кладка под ногами все продолжала скрежетать.
– Аз, у нас, похоже, неприятности.
– Может, вы и правы, генерал.
– Прикажи всем выйти из крепости, пусть возьмут все, что смогут унести. Просто на всякий случай. – Нассим не мог поверить, что башня рухнет, но и рисковать не хотел. – В первую очередь пусть выведут лошадей и вынесут сбрую. Потом – фальконеты и огненный порошок. А дальше – все, что успеют. Вперед.
Скорее всего, утром ему будет стыдно за свой приказ: солнце-то взойдет, а башня останется стоять как ни в чем не бывало. Но пусть его люди потешаются – главное, чтобы живы остались.
Гора как раз добрался до места сбора рядом с дорогой на Шамрамди, когда Тель-Мусса уступила земному тяготению.
Нассим обрадовался, что не завалило ни людей, ни коней. Солдаты успели вынести все фальконеты, бочки с огненным порошком и свои пожитки.
Вместе с Тель-Муссой сгинули лишь гордость Нассима и недопустимо большие запасы еды и воды.
Над Геригом уже не полыхало пламя, но в небо все еще поднимался дым.
Долго пришлось Горе собирать людей. В путь двинулись не сразу: вид рухнувшей Тель-Муссы всех буквально парализовал, а потом солдаты лишь бесцельно слонялись вокруг и обсуждали случившееся.
Они-то не знали, что и в Гериге тоже приключилась беда.
– Генерал, у меня дурное предчувствие. И неприятности направляются прямиком сюда, – предупредил Аз, глядя на Гериг.
За чалдарянской крепостью как раз занимался предвестник рассвета, но небо на западе почти целиком заволокло дымом.
– Что? Но это же безумие. Им стольких людей надо сейчас спасать! Столько имущества откапывать! Не может быть!
Гора как раз подумывал устроить большой налет на чалдарян перед побегом в Шамрамди.
– Безумие или нет, генерал, а они идут.
Теперь уже Нассим чувствовал, как под ногами трясется земля – приближался большой конный отряд.
Бежать поздно.
Второпях Гора набросал какое-то подобие плана и едва успел расставить всех по местам.
Фальконеты выстроили поперек дороги у всех на виду, за ними ждали всадники. Когда чалдаряне подошли ближе, грянули пушки. С обоих флангов выстрелили лучники, всадники в авангарде также открыли огонь. Потом Нассим повел кавалеристов в атаку, но уже скоро дал приказ отступать. Снова заговорили пушки – их успели за это время перезарядить. В одну насыпали слишком много огненного порошка, и она взорвалась. Нассим попытался ударить снова, но враг подобрался слишком близко, и штурм не удался. Началась рукопашная.
Закончилась битва для Горы плохо: сказались отличная выучка и превосходные доспехи чалдарянских рыцарей. К тому же его люди с самого начала хотели лишь одного – сбежать в безопасное место.
Нассим решил, что эта шутка еще встанет ему поперек горла. Когда подсчитают павших, наверняка выяснится, что он нанес чалдарянам такой урон, какого не наносили прамане с самой Битвы у Кладезя Дней, но чалдаряне-то победят, а он потерял Тель-Муссу и не сможет даже спастись, чтобы потом сражаться и дальше, потому что враги отрежут его и не дадут отступить в Шамрамди.
Немногие уцелевшие люсидийцы и дринджерийцы с двумя фальконетами воспользовались единственной оставшейся возможностью – сбежали в Идиам.
Сочия присоединилась к Бернардину и брату Свечке за завтраком. Эти уединенные трапезы уже вошли у них в привычку. Утром графиня, рыцарь и монах обсуждали предстоящий день, а за ужином собирались вновь и снова обсуждали, но уже день минувший.
Свечке нравились эти посиделки: там он мог смягчить вспыльчивый и жестокий нрав своих собеседников.
Эскамерола хлопотала вокруг, подливая чай, вино и эль. Сочия плюхнулась на свое обычное место.
– Снова ночью выходила? – спросил старик.
Как бы он хотел отобрать у нее этот кристалл.
– Нет. У Люмьера были колики, и я всю ночь не спала – сидела с ним.
– А тебе сегодня снова выслушивать тяжбы.
Сочия нахмурилась и мрачно взглянула на него.
– Всего два прошения, – вмешался Бернардин. – Одно от епископа ля Веля с обычными жалобами.
– Слава богу, – вымученно и устало улыбнулась Сочия.
– Значит, ты не выходила за пределы замка? Ни в каком обличье? – не унимался Свечка.
– Совершенный, – пожурила его Сочия, кивая в сторону Эскамеролы, которая как раз принесла корзинку с горячими булочками.
– Мне самому интересно узнать ваш ответ, – поддержал монаха Бернардин.
Услышав его тон, старик и Сочия насторожились.
– Не выходила, а в чем дело?
– Многие из тех, кто стоял ночью в карауле, видели огромного орла.
– Это не я. Честное слово. А жаль. Уже давненько не видела Кедлу. Даже не знаю, где она теперь.
– В самом сердце Арнгенда – досаждает им изо всех сил. Так что же это такое было сегодня ночью?
Сочия и монах пожали плечами. Свечку появление странной птицы встревожило.
– Снова на нас обратила внимание Ночь.
– Это уж точно, – отозвался Амбершель. – Но почему? Разузнаю, что смогу, пока вы будете забавляться с епископом. – Тут он фыркнул и залился краской. – Простите, не хотел грубить.
Но Бернардин мог бы и не извиняться: ни Сочия, ни Свечка не знали, что «забавляться с епископом» в просторечии означает ручной блуд.
– Я поговорил со всеми, кто накануне видел орла, – рассказал Бернардин за ужином. – Они не врут. Почти никто из свидетелей друг друга не знает, между собой они это не обсуждали. Описания в основном совпадают: все утверждают, что орел был больше того, которого иногда замечают над замком. Несколько человек заявили, что кончик правого крыла у него поврежден.
– А я сегодня видел мула, у него было повреждено правое переднее копыто, – вспомнил вдруг брат Свечка. – Никогда раньше такого не видел у лошадей или мулов.
– Дурной знак? – спросила Сочия.
– Нет, – одними губами улыбнулся Бернардин. – Меняющее обличья Орудие, у которого правая рука покалечена.
– Ничего себе догадка, – удивился Свечка.
– Я не всерьез. Но… все может быть. В последнее время с нами постоянно случается невесть что.
– Страшное невесть что, – подхватила Сочия. – Но Бернардин прав.
– А я вот не хочу, чтобы он был прав. Я вроде как совершенный, мне не положено верить в…
– Совершенный, вы же знаете, как говорят: в Ночи все правда, – сказал Амбершель.
– Это прихвостни ворога, – добавила Сочия.
– Точно. А мы стали прихвостнями прихвостней? – Свечка закатал левый рукав, его страшная татуировка налилась цветом. – Ничего из этого дельного не выйдет, но все равно схожу еще раз проведать Редеуса Пиклю.
– Никогда не знаешь, вдруг чего полезное обнаружится, где и не ждали, – ободрил его Бернардин. – А я скажу всем, пусть смотрят в оба – не увидит ли кто странного типа или тварь с увечной правой рукой или еще чем.
– Холодно как, – поежилась Сочия.
– Зима ведь на дворе, – напомнил Свечка.
– Пойду сегодня спать пораньше. Попрошу Гилеметту натопить хорошенько, заберусь под пуховое одеяло и буду греться. И пусть только Люмьер попробует снова не дать мне спать – утоплю.
Сочия действительно пораньше забралась под одеяло и тут же заснула. Около полуночи она проснулась, сходила на горшок, а потом не смогла уснуть – все волновалась, как там Кедла.
Кедлу теперь называли Вдовой, а еще ее и Сочию в разных уголках Коннека именовали Невестами или Женами Смерти.
Волновалась Сочия потому, что Кедла еще ни разу не потерпела неудачи. Каждая новая победа манила ее все дальше – к новым еще более грандиозным и кровавым свершениям. Но рано или поздно удача отвернется.
Сочия вылезла из кровати и подошла к окну. Небо затянуло тучами, но сквозь них просвечивала яркая луна.
В сундуке рядом с окном лежал легкий сверток с одеждой – приготовленный на тот случай, если Сочия не утерпит и отправится все-таки навестить Кедлу. Этот сверток девушка могла с легкостью нести и в другом своем обличье.
Нужно же что-то на себя надеть по прилете. Кровожадных Кедловых воинов необъяснимые визиты графини и так беспокоили. Если она начнет разгуливать по округе голышом, это будет уже перебор.
Сочия достала сверток из сундука, положила его рядом с окном, а потом велела себе сдержаться и никуда не лететь. Чтобы добраться до последнего известного ей места стоянки Правосудных, понадобится шесть часов, потом нужно искать, куда Вдова успела переместиться, возможно, придется пролететь еще сотню миль. Найдет она их лишь к вечеру.
Нет. Нецелесообразно. Одной из Жен Смерти нужно остаться дома и заняться делами.
Но ведь можно просто взлететь повыше – туда, где внизу будут проплывать пушистые серебристые облака. Разве не замечательно?
Все-таки демоница осчастливила ее восхитительным подарком. Интересно, кто-нибудь еще из смертных удостаивался такой награды?
Вряд ли. Разве что легендарные герои древности.
Разумеется, для самих созданий Ночи полет не был чем-то необыкновенным.
Раздевшись донага, графиня взяла в руку кристалл. Его она с собой не возьмет, она ведь ненадолго. Девушка распахнула окно, и зимний ветер тут же набросился на нее, терзая обнаженную кожу.
Дрожа от холода, Сочия сменила облик и взмыла в воздух. В полете она согрелась, а перья удерживали тепло.
Едва шевеля крыльями, Сочия отдалась на волю ветра. Вот она отклонилась чуть вправо в поисках восходящего потока. Как же это чудесно! Какая свобода! Земля внизу становилась все меньше, и можно было забыть о бесчисленных заботах. Как жаль, что нельзя показать всю эту красоту брату Свечке. Но он лежит теперь где-то там в темноте, узник плоти, обычный старик, взмокший от пота, опутанный тревожными снами о прекрасной демонице.
Лунные лучи пронзили прореху в мчащихся облаках, и стремительный серебристый поток обрушился на Антье, заливая крыши, овраги улиц…
Вдруг сердце подпрыгнуло у Сочии в груди.
Она успела подняться на тысячу футов. Внизу, над крышами домов, кружил огромный орел.
Поток лунного света все не иссякал. Вот сейчас глаза орла приспособятся к освещению и… Сочия камнем метнулась вниз.
Орел заметил ее, только когда Сочия была уже совсем близко, взмахнул крыльями, уходя от нападения, но она и не собиралась нападать. Она продолжала опускаться, и орел потерял ее из виду.
Как можно быстрее обратилась она в обнаженную девушку и кое-как ухитрилась одеться. Руки тряслись.
Стоя в темноте возле окна, Сочия наблюдала за орлом. Птица искала ее.
– Графиня, вы в порядке? – спросила Гилеметта, и Сочия взвизгнула от неожиданности.
– Ой, прости. Не слышала, как ты вошла. Что ты здесь делаешь?
– Пришла дров подбросить. Каждую ночь прихожу, но раньше вы никогда не просыпались.
Гилеметта с любопытством покосилась на окно: оно тоже всегда бывало закрыто.
– Сон дурной приснился, а потом не смогла заснуть.
– Понятно, – Гилеметта подбросила дров, а потом закрыла окно на засов. – Доброй ночи, госпожа.
– Зайди она на пять минут пораньше – поймала бы меня с поличным, – пожаловалась Сочия.
– Вот тебе и предупреждение, – кивнул брат Свечка.
– Не иначе. Совершенный, этот орел искал меня.
– Ты быстро сообразила и все сделала как надо. Тоже предупреждение.
– Вечно-то вы со своими поучениями, – насупилась Сочия.
– А если пропускаешь все мимо ушей, потом приходится выслушивать все те же поучения по новой.
– Довольно. Я хочу знать, что за тварь за мной гонялась.
– Еще раз схожу к Редеусу Пиклю, – пообещал Свечка.
– Но сначала-то брюхо набьете.
– Подумайте только, – обратился монах к Бернардину, – столько лет ее учил, а хороших манер девчонка так и не набралась.
Сочия ответила ему словами, которые более пристали бы поденщику.
– Веду себя так, как меня этот мир заставляет, – заявила она.
– А можно сказать и так: мир ведет себя так, как заставляешь его ты.
Сочия злобно уставилась на монаха и сердито заворчала:
– Вас ведь не переспоришь?
– В покое не оставлю, даже если будешь соблюдать правила приличия.
Бернардин отрядил солдата сопровождать брата Свечку, но, как выяснилось, зря. Совершенный спросил, где находится дом Пиклю, и ему охотно показали. Лекарь принял его как почетного гостя.
– Входите, совершенный, входите.
– Надеюсь, не помешал…
– Нет, сегодня нет пациентов. Может, попозже кто-нибудь руку сломает. Мы все благодарны вам. Спасибо, что передали наши слова Защитнику. Тут стало спокойно. Как вас отблагодарить?
Свечка что-то такое смутно припомнил: однажды Бернардина при нем действительно назвали Защитником.
– Нужно распознать еще одно загадочное Орудие. Надеюсь, в этот раз больше повезет.
– Но все же вы пришли сюда – прибегли к крайнему средству. Надеюсь, теперь я сумею вам помочь.
– Да. Так вот, в прошлый раз я был с вами не совсем откровенен. И вы, несомненно, это поняли.
– Сильно вы мои чувства не уязвили. Трудно, должно быть, доверить тайну человеку, который постоянно болтает.
– Действительно. На этот раз буду честнее.
– Значит, что-то стряслось.
– Да, стряслось. Нечто совершенно неожиданное. Возможно, графине угрожает некое Орудие.
Пиклю нахмурился, поджал губы, чуть взмахнул рукой:
– Другое – не то, что вы описывали прежде?
– Определенно.
– Ладно. Даю слово молчать. Разве только под пытками скажу, а так никто от меня ни о чем не узнает. Но дайте сначала проверю, чтобы жена и сын не услышали того, что слышать им не полагается.
Пиклю вышел, а брат Свечка оглядел его комнатушку: очень уютная и в стиле Пиклю – куча вещей и беспорядок.
Пиклю вернулся и принес два простых бокала фиральдийского цветного стекла – видимо, работы кларенцианских мастеров.
– Раита только-только приготовила воду с лимоном. Пока будем беседовать, она сходит на рынок. А мальчик где-то работает. Так что говорите спокойно.
Свечка еще раз, но уже в подробностях рассказал о гостье-демонице.
– Вот бы она ко мне наведалась, – мечтательно заметил Пиклю. – Так, значит, вас она наградила смертоносными татуировками, а в плоть Амбершеля спрятала странных рыб.
– Да.
– А зачем они нужны?
– Мы не имеем ни малейшего понятия.
– А графиня? Логично предположить, что демоница явилась именно для того, чтобы вручить подарок ей.
– В некотором роде.
И монах рассказал о волшебном кристалле и о том, как Сочия им пользуется.
– Ого, – восхитился Пиклю. – Думаю, такому подарку я обрадовался бы даже больше, чем если бы мой дружок вдруг снова выучился стоять.
Брат Свечка не стал скрывать от него во время рассказа, что к его собственному «дружку» возвращается вновь обретенный пыл, когда монах думает о демонице.
– Чудесный подарок – этот самый кристалл, – продолжал Пиклю.
– Вы говорили, что, возможно, что-то такое слышали.
– Я ошибался. Не знаю ни о каких волшебных предметах, позволяющих сменить обличье. Но графиня не слишком изобретательно его использует, так выходит? Будто в игрушки играет.
Свечка кивнул.
– Я так понимаю, она дама порывистая и до сих пор не особенно считается с тем бременем, которое наложило на нее замужество.
– Она старается.
– Так отчего же вы разволновались? Вмешалось какое-то новое Орудие?
Монах пересказал ему услышанное от Сочии.
– Значит, за ней гнался орел, который был в несколько раз больше ее самой.
– И крыло у него было покалечено, – добавил совершенный, уверенный, что это важная подробность.
– Кончик правого крыла. Да. Хм… Мало кто из Орудий был калекой. Кое в каких пантеонах встречается хромой кузнец. Говорят, это верование восходит еще к тем временам, когда кузнец был настолько нужен племени, что ему ломали ногу, а потом не давали ей правильно срастись, чтобы не сбежал. Судя по истории дэвов, подозреваю, что эти самые кузнецы были рабами из других племен. В остальном же обычные боги и богини мало чем отличаются от вашей гостьи – юные и ослепительно красивые. Или же старые и сварливые сверх меры.
Свечка вздохнул и отпил немного воды с лимоном. Жена Пиклю чуть подсластила ее медом.
– У северян было несколько увечных богов, – припомнил Пиклю. – Бейш, Байш, Бойш или как-то так, ослеп из-за чьей-то злобной шутки. У Зова или Зера, бога войны, не было руки – ее откусило какое-то чудище, которое он потом прикончил другой рукой с помощью волшебного копья – Пронзающего Сердца. А у верховного божества не хватало глаза. Лучезарные часто прибегали к жертвам. Глаз он выменял на…
– А какой не было руки?
– Не знаю, – пожал плечами Пиклю. – Видимо, правой, как думаете?
– Думаю, правой. Так это его порождение?
– Я не самый большой специалист. Как вы уже, несомненно, поняли.
– И не знаете, у кого спросить?
– Знаю. Но вряд ли вам это поможет.
– У кого же?
– В коллегии в Броте. Несколько принципатов так же хорошо разбираются в древних верованиях, как и в своей собственной религии.
– Понятно. Значит, снова придется возвращаться к графине ни с чем.
– Вот вам идея: пусть слетает в Брот и обернется членом коллегии. Так она сможет расспросить осведомленных людей.
– Обернуться другим человеком? – удивилась Сочия. – Так и сказал?
– Да. И при этом отнюдь не шутил.
– А я смогу?
– Не знаю. Никогда об этом не думал.
– Я тоже, – сказал Бернардин. – Все старые сказки вспоминал: оборотни превращаются из людей в зверей, чаще всего в волков, но не в других людей. Злые колдуны, выдающие себя за кого-то другого, в сказках всегда наводят чары.
– Сказочному колдуну чары наложить проще. Ему-то только и надо, что предстать в глазах свидетелей другим человеком, а по правде-то нужно еще разговаривать, как тот, кем притворяешься, так же двигаться.
– Понимаю, – согласилась Сочия. – Я тут вдруг поняла, что мы не обдумали толком свои дары. И чего она от нас хотела, их вручая.
– Значит, – с мрачной усмешкой отозвался Свечка, – вот оно – мое неожиданное призвание: стану наемным убийцей в свои шестьдесят девять.
– Что-то там творится, – вдруг перебил Бернардин, склонив голову. – Вернусь, как только все разузнаю.
Сочия переглянулась с совершенным.
– А я ничего не слышал, – признался старик.
– Я тоже.
Никто из них не сказал этого вслух, но оба успели заметить: Бернардин лучше соображал, быстрее реагировал, чувства его обострялись. А брат Свечка чувствовал себя все моложе, будто ему всего-то шестьдесят один.
Бернардин вернулся не один, с ним был оборванный и изможденный солдат шестнадцати лет от роду.
– Вот, парень, и она собственной персоной. Повтори ей то, что мне рассказал.
Мальчишка попытался отвесить Сочии положенный поклон. Свечка испугался, что он упадет и не сможет потом подняться.
– Забудьте про эти глупости, – велела Сочия. – Рассказывайте, Аарон д’Фитак.
Мальчик просиял: графиня знает его по имени.
– Я служу у Вдовы. Было большое сражение. Возле руин Ветеркуса. Таких больших еще не бывало. Нам противостояли лучшие силы Анны Менандской.
Брата Свечку охватило очень дурное предчувствие. Судя по тому, как издалека заходит мальчишка, с Кедлой все плохо.
– И дальше? – прохрипела Сочия.
– Мы почти всех перебили. Вдова приказала пленных не брать, потому что, возможно, в этом бою и настанет переломный момент. Мы не брали – ни рыцарей, ни дворян.
Бернардин усадил Аарона в свое кресло и велел Эскамероле принести еду и питье.
Мальчик с жадностью набросился на угощение и с набитым ртом продолжал рассказ, перечисляя имена павших арнгендских рыцарей. Выходило так, что в этот список попала вся высшая знать Арнгенда.
– Пленных не брали, – повторил мальчишка. – Вдова очень ловко их заманила. Они ничего не подозревали до самого конца, а потом мы начали их убивать. Возле брода все было усыпано телами. Они ехали по звериной тропе – хотели сзади нас отрезать, чтобы мы не смогли сбежать в Коннек. Но Вдова знала их замыслы. Она всегда знает. И потому велела нам укрыться и караулить. А потом мы как пальнули из четырех фальконетов по лошадям. Такая паника поднялась – думаю, сотни три сразу полегло. И тогда все наши, кто умел с луком управляться или с арбалетом, начали стрелять по этой свалке. Даже самые гордые рыцари стреляли. Из Правосудных никто против приказа Вдовы не пойдет.
– Сколько было арнгендцев? – спросил брат Свечка.
Мальчишка, конечно, уже навоображал себе, но войско точно явилось немалое, раз в нем ехало столько важных вельмож.
– Вы скажете, что я вру, но было их не меньше тысячи человек.
– Предводитель Войска Праведных в Сумрачных горах с помощью фальконетов расправился с противником, во много раз превосходящим его числом, и без тех преимуществ, о которых упоминал Аарон, – заметил Бернардин.
– А сколько было вас? – спросила Сочия. – Пушек сколько? И где вы их раздобыли?
– Нас было триста восемьдесят шесть человек. И четыре фальконета, которые мы захватили в замке в Артриже.
– Я что-то запутался, – пожаловался Свечка. – Где этот Артриж? И когда Кедла успела его захватить?
– Не знаю, – пожала плечами Сочия. – Мне же больше не дозволяется ее навещать.
– Это не все, – вмешался Бернардин. – Самое важное он пока не сказал.
Свечка понял: вот сейчас мальчишка сообщит ту страшную новость, которую так долго вез.
– Аарон, что еще ты должен нам передать? – спросила Сочия.
– Врагов мы убили больше тысячи. Столько их и было, честное слово. А наших полегло тридцать семь.
– Аарон!
– Графиня, они схватили Вдову! – выпалил мальчик и расплакался. – Пошел снег. Все топтали его, получилась настоящая каша, да еще столько крови. Она возглавила атаку против остатков арнгендских сил. Их и было-то не больше сотни – остальные убиты или бежали. Ее конь поскользнулся на этой каше, она не успела выскочить из седла, и он придавил ее и сломал ей ногу. Арнгендцами командовал Стефан Блейский – настоящий громила. Он схватил Вдову, перекинул через седло и ускакал. Мы не смогли его догнать. Засел в замке в Арнжери, а с ним и остальные уцелевшие. Грозится теперь ей отомстить.
– В Конгрегации, должно быть, все с пеной у рта клянутся устроить над ней судилище, – прорычал Бернардин.
Свечка кивнул. Представление получится великолепное.
– Мы его предупредили: если навредит ей, заплатит не только сам, но и вся его кровная родня, – сказал Аарон.
Совершенный не находил слов. Он уже давно ожидал чего-то подобного, готовил себя к таким новостям, но его все равно охватил ужас. Так бывает, когда многострадальный отец наконец покоряется воле Ночи.
– Бернардин, собирайте отряд… – начала было Сочия.
– Нет.
– Что-что?
– Бесполезно. Все закончится задолго до того, как мы сумеем что-либо предпринять. Быть может, все уже кончено. Аарон д’Фитак, сколько ты сюда скакал?
– Шесть с лишним дней. Мчался как мог.
– Видите, графиня? Уже неделя прошла. Сколько уйдет, чтобы собрать людей, снабдить их продовольствием, да еще добраться до Арнжери? А сколько потребуется Менандской ведьме, чтобы снарядить войско и отправить его нам навстречу? Вся кампания Правосудных целиком держалась на том, что их не могли застать там, где рассчитывали.
Сочия отреагировала очень бурно, но потом все же осознала, что Бернардин прав.
– Но я не могу просто так тут сидеть и ничего не делать.
– Можете и должны. Ради Антье и Коннека.
– Что?
Бернардин говорил что-то странное. Свечка его слова услышал, но, потрясенный несчастьем с Кедлой, не обратил на них внимания.
Правый висок старика пронзила острая боль. На мгновение он испугался, что это конец и отпущенные ему дни закончились. Добрый Господь, верно, решил отправить своего заблудшего совершенного в новое путешествие на колесе жизни.
– Сочия, – выдохнул он, – я ведь тебя предупреждал, что так и будет.
– Да. Радуйтесь теперь. Аарон, можете еще что-нибудь рассказать? Снова разобьете мне сердце? Нет? Тогда ступайте. Отоспитесь. Если нужно, можете хоть неделю проспать. Эскамерола, иди сюда. Подслушивала?
– Нет, графиня. – Красная как рак кузина Кедлы вошла в комнату. – Прошу вас! Я просто хотела узнать, как там сестра.
Эскамеролу трясло как в лихорадке. Она не любила быть в центре внимания.
– Ну, теперь узнала. Вести мрачные. Уложи Аарона где-нибудь, а потом приходи ко мне в покои. И Гилеметту прихвати. Ни словечка никому о том, что тут услышала. Ясно?
– Ясно, госпожа.
– Совершенный, это и вас касается. Вздумаете побежать к Арчимбо с этими вестями, велю Бернардину отрезать вам язык. Поняли?
– Понял.
Монах переглянулся с Амбершелем, но тот лишь пожал плечами.
– Вы двое, тоже отправляйтесь спать, – приказала Сочия. – Мне нужно, чтобы утром вы хорошо соображали и были готовы к войне.
Графиня встала и вышла, за ней шлейфом стелилась мрачная пустота.
– Вы еще что-то намеревались нам сообщить, так ведь? – спросил Свечка, оглядываясь на Бернардина.
– Она не дала мне сказать. Это еще не официально, пока послы королевы не доедут сюда из Каурена, но меня тайно предупредил один из шпионов Изабет. Чтобы мы были готовы, когда явятся послы.
– Что? – удивился ничего не понимающий брат Свечка.
– Изабет решилась сделать то, на что мы и не надеялись, – признать, что ее брат назначил графа Реймона своим наследником и следующим герцогом Кауренским.
– Но Реймон погиб.
– Несмотря на его гибель.
– Значит, Люмьер…
– Именно. Потому что у Люмьера такая сильная мать. Потому что у его сильной матери такой жестокий союзник. Пока эти двое пекутся об интересах Люмьера, Коннек вряд ли склонится перед Арнгендом.
– Но…
– Мне сообщили только вчера. И взяли обещание не говорить Сочии. Навайцы сами хотят сообщить ей эту новость. Но тут явился этот мальчишка.
– Занятные времена, – сказал Свечка. – Лучше пойти и сказать Аарону, чтобы держал язык за зубами. Навайцы ведь могут и передумать.
– Ужасные времена. Жестокие времена. Прямо сейчас с ним поговорю.
Сочия все рассказала Гилеметте и Эскамероле, в том числе и о своей связи с Ночью. Она торопилась.
– Вот что мы сделаем.
На вопросы она отвечала по пути.
Сочия хотела выскользнуть из Антье, не привлекая внимания демона-орла. Графиня с Гилеметтой были одинакового роста и сложения, и цвет волос почти совпадал. Гилеметта притворится Сочией и будет сидеть тихо как мышка и показываться людям только издалека, пока не вернется настоящая Сочия.
Сочии пришлось намучиться, прежде чем она смогла уговорить Эскамеролу. Та с каждым днем становилась все пугливей и не хотела выходить из замка.
– Если вы можете менять обличье, так я вам не нужна. Можете и в меня превратиться.
– Эскамерола, ты нужна, чтобы убедить семейство Кедлы. Без них тут не обойтись. А они должны вести себя тихо. Прикинусь тобой, и меня тут же раскусят, стоит мне рот открыть. Так что побуду Гилеметтой, а ты с ними поговоришь. Пока разберутся, что к чему, уже увязнут по уши в нашей затее.
– Да и тебе не помешает отсюда выбраться, – подначивала Эскамеролу Гилеметта.
Помрачневшая девушка наконец уступила:
– Только завтра. На ночь глядя не хочу идти.
– Там совершенно безопасно, – заверила Сочия. – Но я могу позвать Уиллина Дэвидса нас сопровождать.
Уиллин Дэвидс был красивым молодым воином и приходился родней Бернардину Амбершелю. Сочия уже давно приметила, что в его присутствии Эскамерола становилась еще боязливее и взгляд ее туманился.
– Графиня, это нечестно, – упрекнула ее Гилеметта.
– Да, ты права. Прости, Эскамерола. Довольно жестоко с моей стороны.
– Не все же выросли в глуши в окружении братьев-буянов, – огрызнулась скромница Эскамерола.
– Верно подмечено. Осталось только одно. Гилеметта, раздевайся.
Девушка разделась, и уже очень скоро Сочия превратилась в ее двойника и облачилась в ее одежду.
Сочия с Эскамеролой остановились перед домом, где жили Арчимбо и другие беженцы из Каурена.
– Вот теперь тебе нужно быть сильной. Будут грозить – не поддавайся. Это все ради Кедлы.
– Ради Кедлы, – дрожащим голосом повторила девушка.
Сочия закатила глаза. Она надеялась, что эта робкая мышка продержится хотя бы до тех пор, пока сама Сочия не ускользнет.
А не сбежать ли прямо сейчас? Можно превратиться на улице, при свете луны, а одежду пусть Эскамерола заберет. Проще, чем объясняться с родителями Кедлы.
Может, и так, но ведь Сочии нужно куда-то потом вернуться. Чем бы ни кончилось дело. Графиню терзали сомнения. Внутренний голос твердил, что нужно помочь Кедле, не привлекая при этом внимания демона.
Эскамерола решилась первой:
– Лучше бы поторопиться. А то они огни погасят и лягут спать.
– Да уж, лучше поторопиться.
Родные Кедлы Сочию удивили: все ее тревоги оказались напрасными. Эскамерола продержалась недолго, но ни отец, ни мать Кедлы не стали тратить время на препирательства и упреки. Они оставались истинными мейсалянами, любили свою единственную дочь и готовы были помогать, не задавая лишних вопросов.
На крышу дома Арчимбо можно было выбраться через люк – в Коннеке обычно так и строили, ведь летом в жару люди часто спали на крышах.
А вот зимой туда почти никто не залезал.
Чета Арчимбо пожелала проводить Сочию. Но Эскамерола их отговорила:
– Для превращения ей придется раздеться.
– Боже правый! – воскликнула госпожа Арчимбо.
Раульт же промолчал, но глаза у него задорно блеснули.
– Я не стану тратить время понапрасну и вернусь раньше, чем все переполошатся, – пообещала Сочия.
Она была уверена, что у нее получится все исправить.
Арчимбо ее благословили, а потом ушли из комнаты. Сочия приготовилась. В сумке у нее вместе с одеждой лежал волшебный кристалл: девушка понимала, что в Арнгенде ей придется превращаться не один раз. Еще она прихватила с собой позабытое демоницей ожерелье. Будет ли от него какой-то толк, неизвестно, но ей показалось, что нужно его надеть.
– Готовы? – спросила Эскамерола, стуча зубами.
– Готова. А ты, воробушек, будь храброй. Что бы ни случилось. И позаботься о том, чтобы никто не запер эту дверь.
Холод показался девушке особенно нестерпимым еще и потому, что в глубине души Сочия не хотела никуда отправляться, не хотела бросаться в эту безумную авантюру. Она заставила себя не обращать внимания на робкий внутренний голос, сменила облик и взлетела. Графиня держалась пониже, чтобы ее не заметно было на фоне неба, хотя в ту ночь его плотно затягивали облака. Наверное, пойдет снег. В путь ее проводила лишь тихая Эскамерола.
Аарон д’Фитак рассказал все достаточно подробно, и Сочия без труда нашла то место возле Ветеркуса, где Кедла одержала свою невероятную победу. Нужно было просто лететь на север вдоль Дешара, потом вдоль притока Дешара, реки Нар, протекавшей через холмы на юго-востоке от Салпено, отыскать нужную заводь… Последние несколько миль искать уже не пришлось: птичье обоняние безошибочно чувствовало вонь.
Сочия уселась на огромном сухом дереве, одиноко торчавшем возле поля брани. Ветка скрипнула, но не сломалась. Графиня не стала превращаться в человека. Она падала с ног от усталости: летела восемь часов кряду, часто против ветра.
В предрассветном сумраке было видно, что многие тела успели растащить. Правосудные похоронили своих павших, а убитых арнгендцев забрали друзья или родные – всех, кроме тех, о ком совсем некому было горевать.
И таких бедолаг на поле валялось предостаточно.
Глядя на побоище, Сочия стала вспоминать рассказ Аарона д’Фитака. Но что толку? Прошло больше недели. Тут много всего произошло.
Нужно найти замок Арнжери.
Графиня приготовилась взлететь.
– Мгновение помедли, о краса моя.
Покрепче уцепившись за ветку, Сочия медленно повернула голову и увидела позади то самое Орудие, которое и подарило ей кристалл. Орудие сидело, поджав коленки и положив на них подбородок, на ветке, которая точно бы не выдержала такой вес. На демонице был старомодный наряд, волосы заплетены в косу, обернутую вокруг макушки.
Сочия превратила свою голову в некое крошечное подобие головы человеческой и пропищала:
– Почему по-людски не разговариваешь? Да и кто ты вообще такая?
В ответ демоница чуть заметно улыбнулась, выпрямилась во весь рост на своей веточке, постояла на одной ноге, ухмыльнулась, поднялась на носочки, сделала пируэт.
– Вспоможение тебе, дабы спасти строптивую твою наперсницу.
Тут демоница заметила на шее у Сочии свое ожерелье и на мгновение тревожно вытаращила глаза.
– Я слушаю.
Орудие ухмыльнулось.
Лицо Сочии оставалось спокойным, хотя мысли ее одолевали весьма злобные.
– Наперсница твоя Кедла преискусно орудует тем, что даровано ей, но горяча не в меру, – сказала демоница все в той же своей странной манере, взгляд ее то и дело обращался к ожерелью.
– Именно поэтому и оказалась в плену, – кивнула Сочия.
– Мыслила ли ты, как вызволить ее?
– Не могу больше так разговаривать, но если превращусь в человека – замерзну.
– И сокровенное свое предашь. За мной же следуй.
Демоница хихикнула, в мгновение ока обратилась в ворона, поднялась в воздух и полетела на запад. Сочия последовала за ней. Света было достаточно, чтобы разглядеть никому не нужных мертвецов и падальщиков, запоздало выискивающих, чем бы поживиться на уже неделю как обобранном поле брани.
К вечеру о гигантских птицах узнает вся округа.
Орудие спикировало над западной опушкой и приземлилось возле хижины лесоруба. Сочия села рядом. Хижину бросили совсем недавно: видно, лесоруб не хотел оставаться вблизи грандиозной бойни.
Сочия превратилась в человека.
– Пресвятая Ааронова задница! Как же холодно!
– Облачись. Огнь разожгу я и тебе найду теплую справу.
– Кто ты такая? Что ты такое? Почему вмешиваешься в наши жизни?
– Кто-то Зарей меня величает, а кто-то Надеждой. Зарей стану я, которой суждено явиться после Сумерек.
Сочия ничего не поняла:
– Что за сумерки такие?
Орудие волшебным образом разожгло огонь, и в очаге тут же заполыхало пламя.
– Сумерки – то оная эпоха. Эпоха, где обитаешь ты и сокрушить возможно самих богов. В твоем краю Старейшие пали. Могучие Старейшие, от начала времен жившие, гибнут ныне от рук моих родичей. Я и потерянный брат мой мостом сделаемся в грядущие времена.
– А теперь расскажи-ка мне что-нибудь более понятное, – попросила Сочия, дрожавшая от холода, несмотря на пламя в очаге.
– Как пожелаешь.
Заря рассказывала урывками, то и дело отлучалась, чтобы украсть одежду. Сочия не отходила от очага. Также – урывками – демоница выпытала у графини ее собственные планы.
– Меняешь облик ты – то самый инструмент сподручный, но надобен замысел, не следует, на одну лишь суматоху полагаясь, бросаться в бой, – заявила Заря и исчезла.
Она хотела раздобыть для Сочии определенную одежду.
– Когда обыден облик твой, сумеешь изменить свой лик, покуда не глядит никто, – объяснила она.
Сочия хмыкнула. Демоническая дева мыслила практичнее ее самой.
– Мнится мне, хитроумия тебе недостает. Стремишься напролом идти и ненавистное тебе сокрушить, покуда не сломишь. Вообрази, как ты недругов смутишь, коль воеводы их приказы будут сбивчивые отдавать, то появляясь, то исчезая?
Сочия закрыла глаза. Как же ей хотелось, чтобы рядом оказался брат Свечка – дал бы совет, разъяснил ей то, что она узнала об этом Орудии.
– А еще лучше, если они внезапно появятся и всадят нож своим дружкам в печенку.
– Воистину наперсница Вдовы.
– Я девушка практического склада. Пользуюсь тем, что под рукой. И неважно, что там всякие благочестивые типы думают. Те, кого я убью, отправили бы меня на костер, будь у них такая возможность.
– Начнем же. Четыре мили к западу до Арнжери. С воеводами Вдовы надлежит тебе совет держать. Одним ударом отважным дело можешь завершить.
– Могу. Но поступлю иначе.
– Что?
– Они будут вокруг меня прыгать и только время зря потеряют. А потом планы начнут строить, в основном чтобы меня от опасности уберечь. Снова время. И вся моя решимость иссякнет, а с ней и силы.
– Но…
– Отправлюсь прямо туда. Устрою неразбериху и как-нибудь уж открою ворота. А ты предупреди Правосудных.
Орудие сердито поглядело на Сочию. Заря не владела положением и спорить не стала.
– Посижу здесь в тепле, двинусь после наступления темноты.
– Когда не призовет ничей взгляд дым из трубы очага твоего.
– Есть ли, кроме тебя, другие такие же? – спросила Сочия. – Твой брат в плену?
– В плену в ином мире, что зовется Юсерим. Меж мирами запечатали проходы элен-коферы. Потому и пленник. Найдем мы средства, чтобы путь открыть.
– Найдем? Значит, ты не одна такая.
– Есть другие Лучезарные. Таких, как я, нет.
– А есть такой, у которого правая рука покалечена?
– Что?.. Нет. Зир десницу потерял давным-давно. Но он не вышел из Обители Богов.
Сочия ничего не поняла. Но выяснять она и не хотела – ей нужно было лишь разузнать об огромном орле. Графиня заметила, что Заря стала изъясняться чуть более современным языком.
Орудие вздохнуло. Хотя в хижине и горел очаг, изо рта ее вырвалось облачко пара.
– Так ты все же поняла, о ком я.
– Я знаю, кто то был. Наверное, выяснял, что за птицу видели над Антье. Несомненно, замыслил он лишить тебя дара к превращению.
– Значит, вас не просто много, вы еще и друг против друга.
– Те Лучезарные, что собираются помочь чалдарянам одержать победу в Святых Землях, могут счесть мои старания за зло.
Ничего себе отговорка!
– Древние языческие боги, которых, по идее, и не существует даже, помогут Предводителю Войска Праведных изгнать праман из Святых Земель?
– Да.
У Сочии это в голове не укладывалось.
– Как очутишься ты среди воителей наперсницы своей, все разузнаю у Асгриммура, – пообещала Заря.
– Ты что, меня не слушала? Я не пойду к Правосудным, а отправлюсь прямиком в Арнжери. А ты оставайся под стенами вместе с Правосудными в любом угодном тебе облике. Хочешь с друзьями своими повидаться, повидаешься, когда освободим Кедлу.
Орудие преисполнилось еще большей досады. Сочия ощущала эту досаду физически. Пожалуй, дальше дразнить Зарю не стоит.
– Асгриммур? Странное имя для бога, – сменила она тему.
– Асгриммур не божество, а вознесшийся. Один из смертных, которому удалось стать Орудием. Да и то нечаянно, когда он участвовал в уничтожении двух Орудий, а те пытались использовать его друг против друга.
И снова Сочия ничегошеньки не поняла.
Она продолжала расспрашивать Зарю и постепенно догадалась, что демоница не так уж и умна. Это только подкрепило общее суждение графини о Старейших, уже возникавшее у нее после мифов и сказаний.
– Сии места я покидаю, – заявила Заря, хотя графиня не успела выяснить и половины того, что хотела. – Поступай как хочешь.
И тут же на Сочию нахлынуло одиночество, страх потери. Быть может, это всего лишь происки Орудия, но эмоция была подлинной. Девушка встала и вслед за демоницей вышла из хижины. Уже наступил день.
Заря остановилась недалеко от заставы, где Правосудные караулили арнгендское подкрепление.
– Напрасно тратят время. Арнгендцы спорят меж собой, валят вину друг на друга. Стефан Блейский удерживает Арнжери. А Стефан Блейский всем не по нраву.
– Тут и разойдемся, – сказала Сочия. – Иди и скажи им, что ворота замка будут открыты.
– Как пожелаешь.
На глазах у Сочии Заря превратилась в женщину с суровым взглядом и огрубевшим лицом – эдакая крестьянка средних лет со следами былой красоты. Крестьянка деловито зашагала к заставе. Солдаты встретили ее приветливо, принялись с ней болтать, привели ей лошадь.
Все это подтвердило подозрения, которые зародились у Сочии, когда она увидела Орудие на соседней ветке.
Значит, вот кому Кедла обязана своими победами. Это Заря помогала Вдове избегать всех засад, показывала ей, когда и откуда лучше ударить, чтобы нанести наибольший урон Анне Менандской и тем арнгендцам, которые участвовали в нашествии на Коннек.
Сочия смотрела вслед Орудию, пока то не скрылось из виду. Заря поехала к осаждавшим Арнжери солдатам. Им пригодятся ее подсказки, пусть даже в такие холода Правосудным куда полезнее знать, где раздобыть еду, а не где притаились враги.
Графиня нашла тихое укрытие, где поменьше дуло, и стала ждать темноты. За время ожидания она узнала много нового про Сочию Рольт.
Вскоре она уже жалела, что не осталась ждать в хижине дровосека. Первое, что она узнала: Сочия Рольт нетерпелива, а за нетерпение всегда приходится платить. Графиню так трясло от холода, что она испугалась, что измученное тело просто не сумеет превратиться.
Небо затянуло тучами. Собирался снег. В конце концов Сочия, стиснув зубы, разделась, тщательно сложила одежки и спрятала их в мешок.
Мороз набросился на обнаженную девушку, как стая волков, и терзал ее ледяными клыками. Драгоценные камни ожерелья жгли кожу, но, когда Сочия обернулась птицей, холод превратился просто в досадную помеху.
Она взлетела на тысячу футов. С такой высоты ей удалось быстро приметить прихотливое скопище теней – замок Арнжери, который с такого ракурса производил гораздо менее грозное впечатление, чем с земли. Крепость была неудачно расположена: ее трудно было защищать. Такие замки арнгендцы возводили в основном, чтобы внушить благоговейный страх соседям, а не чтобы укрываться в них в случае беды.
Сочия спикировала, высматривая караульных, но так ни одного и не углядела. Не настолько свиреп был Стефан Блейский, чтобы заставлять своих людей торчать на холоде, когда враги пытались взять их измором. Быть может, защитникам даже специально приказали не выходить по ночам на стену. Крепость не готова была к осаде. Ночные караульные вполне могли поддаться искушению и сбежать.
Сочия внимательно вгляделась в открытую галерею на двадцатифутовой башне, торчавшей над Арнжери. Никого. Туда она и опустилась.
Снова превратившись в человека, она чуть было не закричала – с такой силой впился в нее холодный ветер. Дрожь в руках никак не унималась. Одеваясь, Сочия долго возилась с застежками. С какой тоской вспомнила она об уютной кухоньке в Антье, где они обычно трапезничали с Бернардином и братом Свечкой. Ой! Не разоблачили ли уже Гилеметту?
Кое-как одевшись, графиня подхватила свой мешок и крадучись спустилась по спиральной лестнице, сбегавшей по внутренней стене башни. Вокруг стояла кромешная тьма. Она осторожно пробовала ногой каждую деревянную ступеньку, прежде чем поставить туда ногу, и держалась поближе к стене. Какой смысл соваться в середину – можно ведь просто рухнуть в дыру, если там пусто.
Башню использовали исключительно для того, чтобы обозревать окрестности с высоты. Сочия считала ступени. Вот она уже точно спустилась на двадцать футов – ничего. Еще через двадцать футов до девушки донесся чей-то храп. Видимо, часовой, который должен дежурить на галерее наверху. Еще две ступеньки, и Сочия увидела оранжевый отсвет.
Она вошла в крохотную караульню и на цыпочках приблизилась к спящему солдату. Оранжевый свет шел от фонаря, в котором едва-едва теплилось пламя.
Солдат пошевелился. Быть может, почувствовал тепло человеческого тела. Совсем мальчишка, как Аарон д’Фитак. Он чуть распрямился, разомлевший от сна.
Сочия прижала руку к губам, а потом вцепилась в ожерелье и начала перебирать камешки. Это ее успокоило. Графиня молилась, чтобы мальчишка снова заснул и ей не пришлось бы совершать злодейство.
Солдат вздрогнул и, чуть поерзав, захрапел.
Случайность?
Скорее всего. Но на всякий случай Сочия положила мешок на пол, сняла ожерелье и опустила его в карман своего крестьянского передника. Потом снова взвалила мешок на плечо и, перебирая камешки-бусины, твердила себе: только бы мальчишка не проснулся до конца своего дежурства. Потом она выскользнула из караульни и двинулась вниз.
Вот и жилой этаж. Ни дверей, ни гобеленов, прикрывающих двери. Людей тоже нет. Сочия решила, что при желании она вполне могла бы без опаски хоть в барабан бить.
Люди обнаружились в главном зале. Сбившись в кучу, они сидели возле огромного очага. Огонь в нем едва теплился, и они согревались лишь теплом друг друга. В неверном свете Сочия насчитала две дюжины человек. Дров почти не осталось.
Вход в комнату, которым воспользовалась Сочия, располагался совсем рядом с очагом. Девушка не очень хорошо ориентировалась, но решила, что главные двери должны вести к крепостным воротам, и потому медленно, по стеночке, двинулась туда.
Один из арнгендцев вдруг поднялся. Сочия замерла. Ступая через тела спящих товарищей и даже по ним, солдат доковылял до жестяного ведра и шумно помочился. Потом оглянулся по сторонам и, убедившись, что никто за ним не следит, подкинул в очаг последние поленья. Сочия, сжимая ожерелье, изо всех сил желала стать тенью.
И одновременно пыталась представить себе план замка. Главный зал располагался на первом этаже. Остальные арнгендцы, видимо, в других помещениях. Из кухни, дверь в которую тоже находилась рядом с очагом, отчетливо доносился храп. Кто-то, наверно, укрылся в стойлах или хлеву, где было хоть чуточку теплее благодаря лошадям, птице и скотине.
Сочия снова двинулась вперед, оглядываясь в поисках выхода. Где же они держат Кедлу? Графиня уже и не думала ее искать. Со своими фантазиями – как она будет рыскать по замку, убивать врагов и сеять хаос – она давно распрощалась. Ей не удастся вызволить Кедлу, пока арнгендцы бранятся меж собой, – такова была суровая правда.
Сочия ужасно замерзла. Или ей просто так казалось из-за волнения. Умом она понимала, что ей приходилось мерзнуть гораздо сильнее той зимой, когда они с братом Свечкой убегали от главнокомандующего. Но на этот раз она действовала в одиночку и права на ошибку у нее не было. Сама сунулась в петлю, и в результате вот-вот могла разразиться катастрофа. Если Сочия потерпит неудачу, если ее схватят, как схватили Кедлу, война за независимость Коннека обречена.
От этой мысли девушка замерла. В голове у нее приглушенно звучал голос Свечки: что-то такое про упрямых детей, не желающих думать о последствиях.
Она отыскала дверь и открыла ее, надеясь, что порыв ветра, залетевший в главный зал, никого не разбудит. Опустив правую руку в карман передника, графиня погладила ожерелье. Страх и волнение улеглись. Зима умерила свою ярость.
Сквозь затянувшие небо облака проглядывала луна. Было достаточно темно: Сочия наступила прямо в кучу замерзшего конского навоза, но света хватало, чтобы разглядеть двор. Двор изгибался от фасада замка влево в форме перевернутой буквы Г. Девушка оказалась в самом низу этой закорючки. Слева располагались стойла, но она пошла направо. Облака на мгновение разошлись чуть пошире, и двор окрасился призрачным светом. Все это походило на видение ада из каких-нибудь языческих сказаний – холодное и темное место, где несчастный обречен навсегда остаться в одиночестве.
Почти без опаски Сочия приблизилась к караульне. Неужели Орудие наложило на всех в замке заклятие сна? А то слишком что-то все удачно складывается.
В караульне оказалось двое солдат. Это были совсем юнцы, забившиеся в угол в поисках тепла. Возле них одиноко коптила толстая сальная свечка. Один мальчик плакал, – видимо, он трясся от ужаса еще до прихода Сочии.
– Поднимайтесь. За работу.
Оба встали, шатаясь на непослушных ногах. Ни один даже не глянул на стоявшее в углу рядом с дверью оружие – две алебарды.
– Эй ты, чего ревешь? – спросила Сочия.
За арнгендца ответил его товарищ:
– Он не понимает по-вашему. Боится, что будет, когда Стефан Блейский увидит, что мы ночью выпустили за ворота больше трех десятков солдат.
Сочия посмотрела в его открытое лицо, широко распахнутые от страха голубые глаза и не увидела там ни следа лукавства.
– А вы почему не ушли с ними?
Мальчик молча уставился в пол. И графиня догадалась, что бежать им было страшнее, чем оставаться.
– Надо снова открыть ворота.
Второй мальчишка что-то сказал первому. Сочия не поняла, но угрозы не почувствовала. Караульные нехотя поплелись к двери. Девушка заслонила собой алебарды.
– Вас защитят, – пообещала она. – Для вас найдется дело.
В нынешние времена люди подавались в солдаты, потому что им нужно было как-то прожить. Льды наступали, и простому люду приходилось все хуже и хуже.
В ворота Арнжери могли проехать два всадника. Тяжелые дубовые створки давно пора было заменить: они легко поддались бы тарану. Их бы уже раз сто сломали, если бы командовала Кедла.
Вот так и получается с сильными вожаками: восхищенные последователи привыкают, что за них всегда думает чудотворец-командир, а как только командир исчезает – впадают в панику.
– Госпожа, насколько широко открыть?
– Футов на шесть.
Ворота скрипели вовсю, но никто не пришел проверять, в чем дело, как, видимо, и в прошлый раз.
– Шесть футов, госпожа, – дрожащим от страха и холода голосом доложил мальчишка.
– Выйдите, пожалуйста.
Они подчинились.
Ров был пуст, края его оползали. Через ров был перекинут мост. Доски настила следовало разобрать, когда замок окружил враг, но никто об этом не позаботился. Слишком уж бежавшие из Ветеркуса арнгендцы были загнаны.
– Переходите на другую сторону.
И снова мальчики безропотно выполнили ее приказ. Тот, который не понимал Сочию, что-то тихо и испуганно пролепетал. Второй его успокоил.
Вперившись в темноту, Сочия терялась в догадках, где же воины Кедлы? Они же должны были ждать у ворот.
Шло время. Графиня не смела окликнуть Правосудных. Она выудила из мешка свой кристалл и, перебирая в кармане камешки-бусины ожерелья, пожелала, чтобы он засветился.
Кристалл послушно засветился.
Спустя несколько минут из темноты выступили коннекские солдаты. Они были недовольны и явно жалели, что не спят сейчас где-нибудь в тепле. По всей видимости, участь Вдовы не особенно их волновала. Солдат было всего с полдюжины – маловато, чтобы захватить Арнжери.
Сочия сдержала гнев:
– Не заставляйте меня снова туда идти – пожалеете.
Во второй раз у нее вряд ли бы все получилось с такой легкостью. Хотя пока Стефан Блейский, видимо, не заподозрил худого, разве что догадался про дезертиров.
Солдаты Сочию не узнали и не поверили, что это она, но все же обошлись с ней не слишком грубо. Сочия не отпускала от себя двух мальчишек-арнгендцев, и их всех отвели в лагерь Правосудных. Через десять минут они уже оказались в натопленной лачуге, и там Сочию узнали некоторые Кедловы офицеры.
Мало кто из них поверил, что перед ними действительно графиня Антье. Хотя девушка была на нее точь-в-точь похожа и говорила с деревенским выговором, как и Сочия, это наверняка какие-то происки Анны Менандской, решили они.
– Разве вас не предупредили, что я открою ворота?
– Подруга Вдовы госпожа Надежда посоветовала следить за воротами, – покачал головой тугодум Умфри из Белбуа. – Мы и следили. Из замка вышла толпа дезертиров. Мы их схватили.
Тот арнгендский мальчишка, что понимал по-коннекски, поежился.
– Ворота открыты, – объяснила Сочия. – Арнгендцы сгрудились поближе к огню. Идите и схватите их. Освободите Кедлу.
– Не думаю, что это мудрое решение. Наверняка там ловушка.
– Где госпожа Надежда? Приведите ее.
– Велела следить за воротами, а потом ушла.
Сочия не знала, как их убедить. В ней закипала ярость. Одной рукой она ухватила кристалл, а второй ожерелье.
– Вы должны меня послушать! Должны поверить! Должны немедленно выполнить приказ, иначе не видать вашим сыновьям наследства!
Все, кто был в комнате, вытаращили глаза, озадаченно переглянулись, а потом один за другим поднялись и отправились выполнять приказ, двигаясь как во сне. Но потом поверили. И вскоре военачальники Кедлы уже деловито сновали по лагерю, будто бы именно им пришла в голову идея захватить замок.
Сочия с мальчиками осталась возле очага, в комнате, кроме них, сидел лишь какой-то седой вояка с раненой рукой.
– Госпожа, как вам это удалось? – спросил мальчик, который понимал ее язык.
– Волшебство.
Спустя час явилась демоница. На этот раз в скромном обличье.
– Где все? – спросила она.
– Отправились вызволять Кедлу.
– Полагала я, что на себя взяла ты это дело.
– План изменился. А ты не очень-то справилась – не объяснила этим недоумкам, чего ждать.
Демоница пожала плечами. Ей было все равно.
– Все получилось. Тетушек своих проведывала я. Вот крику было. Узнала кое-что интересное для тебя и Вдовы.
Сочия подумала, что скоро Орудие наверняка выучится разговаривать на современный лад. В основном демоница уже обходилась без старинных словечек, но вот предложения строила по-прежнему весьма необычно. Может, так и не сможет никогда избавиться от этой привычки. Вероятно, так было принято в ее родном языке.
Сочия слабо представляла, как меняются языки. Меняться-то они начали после падения Древней Империи.
– И почему я вдруг думаю об этом? – спросила она, а потом внезапно поняла, что только что проснулась. – Прошу прощения. Я пропустила почти весь твой рассказ. Усталость берет свое.
– Ничего. Снова расскажу я, когда вернется Вдова. Вознесшегося проведала я, он пытался привлечь твое внимание.
– Значит, тот орел просто пытался привлечь мое внимание?
– Да. Из любопытства. Больше не повторится это.
От такого неправдоподобного объяснения козлиным дерьмом несло за версту, но Сочии было плевать, чего там хочет вознесшийся, лишь бы перестал за ней гоняться.
– Хорошо.
Ей действительно очень нужно было поспать.
– Итак, Арнжери взят. Повержен злостный Стефан, а Вдова свободна. И будет скоро здесь она.
Сочия хмыкнула и провалилась в сон. Последнее, что она помнила, были изумленные лица арнгендских мальчишек. С ними все будет хорошо. Воины Кедлы не стали выпытывать, кто они и откуда. Они с ней. И скоро вернется Вдова.
Как же приятно уснуть, особенно вблизи горящего очага.
Сочия проснулась оттого, что кто-то тормошил ее. Рядом, на носилках, сооруженных из стола, лежала бледная измученная Кедла. Сочия зашевелилась. Стул, на котором она спала, был страшно жестким, а девушка уже достаточно отдохнула, чтобы позволить себе проворчать с новыми силами:
– Кедла?
– Я самая. На свободе. Благодаря тебе. Как ты здесь оказалась?
– Пляшу умело, – невпопад ответила еще толком не проснувшаяся Сочия. – Нам удалось тебя вытащить.
Графиня с трудом скрывала тревогу. Выглядела Кедла просто ужасно. Наверняка ее мучила боль. Раны ее никто даже не пытался лечить. Стефан Блейский не видел в этом необходимости: после судилища, наспех устроенного патриархом Безмятежным, ее должны были сжечь.
Сможет ли она снова ходить?
– Кедла, я здесь. Ты свободна. Эти милые юноши очень мне помогли. Найди им дело, только чтоб оружие не пришлось в руки брать. И поговори с госпожой Надеждой. Пусть расскажет тебе, кто она на самом деле.
– Сочия, я и так уже знаю. Она любит покрасоваться и не особенно-то держит язык за зубами, если расспрашивать с умом.
В Арнжери коннектенцы обнаружили меньше сорока человек, да и те в бой не рвались. Арнгендцы успели потерять всякую надежду на помощь Анны Менандской.
– И что теперь? – спросила Сочия.
– Теперь я поем. Посплю. Привыкну к свободе. Надежда помогает мне исцелиться. Как смогу – снова наброшусь на Анну и ее псов.
– Милая моя, ты же можешь погибнуть. Взгляни на себя.
– Сочия, я буду биться, пока меня не прикончат.
– А если победишь?
– Что?
По всей видимости, такой вариант развития событий Кедле в голову не приходил.
– Побеседуй с нашей необычной союзницей. Она собирается предложить кое-что занимательное. А я еще посплю. Скоро пора будет возвращаться в Антье, а то еще Гилеметта возомнит себя настоящей графиней.
Сочия опустилась на крышу дома Арчимбо. Отец Кедлы уже поджидал ее. Он был встревожен и растерян. Раульт-младший только что принес дедушке немного еды и крепкого горького чаю. Когда Сочия сменила обличье, мальчик совсем не испугался, но весьма заинтересованно разглядывал ее, пока она не оделась.
Раульта-старшего это зрелище тоже привлекло.
– Вы видели маму? – спросил мальчик.
– Видела. Мы ее вызволили из рук злодеев. С ней все хорошо. – Глядя поверх головы Раульта на его деда, она добавила: – Тяжко Кедле пришлось. Лошадь упала на нее и раздробила ей ногу. Но она поправится.
Было видно, как после этих слов у старика словно гора с плеч свалилась. Казалось, ему теперь и умереть не страшно.
– Нужно отправить вас назад в замок, – сказал он, взяв себя в руки. – Гилеметта и Эскамерола больше не могут притворяться, что вы больны.
– И правда. Пора обратно в пекло. Но сначала пару дней посплю.
– Это вряд ли. Мы очень боялись, что вы еще на день задержитесь и пропустите встречу с послами королевы Изабет. Гилеметта бы не сумела их обмануть даже с помощью совершенного.
Значит, брат Свечка помогал ее прикрывать. Хитрый старый хлопотун.
Сочия недоумевала, с чего это вдруг явились послы, но слишком устала, чтобы расспрашивать Раульта. Ей хотелось лишь одного – поскорее нырнуть в мягкую постель.
Но она чуть задержалась, чтобы предупредить Арчимбо:
– Мальчишка видел то, о чем никому нельзя рассказывать. Сможешь сделать так, чтобы он держал язык за зубами?
– Конечно, госпожа. Не сомневайтесь.
– И сам все забудь.
– Ни слова никто от меня не услышит. Но воспоминание об этом я буду лелеять, – насмешливо улыбнулся старик.
Сочия фыркнула.
Графиня твердо намеревалась успеть, а Эскамерола и Гилеметта обещали ее разбудить, но, несмотря на все это, она проспала и опоздала на аудиенцию с навайцами. Ни Бернардину, ни брату Свечке задержать королевских послов не удалось.
Вся делегация ждала, послы злились. Сочия торопливо вошла в зал. Одевалась она впопыхах, и наряд ее был небрежен. Поесть графиня не успела и вообще выглядела так, словно явилась выполнить свои обязательства, несмотря на тяжелую болезнь.
В нескольких шагах от трона для аудиенций Сочия остановилась. Она узнала одного из королевских посланцев – Эркюль Жуом де Седилья, граф Арун-Тетарский, один из могущественнейших вельмож Наваи, обласканный королевой полководец.
Но несмотря на все титулы, возглавлял посланцев не граф Эркюль, а граф Дигрес Алпликово, ближайшее доверенное лицо Изабет, ее советник и генерал. Ходили слухи, что после гибели короля он стал для королевы не только советником. Ни для кого не было тайной, что Алпликово королеву боготворит.
О чувствах Изабет мало кто знал. При жизни короля Питера не случилось ни одной скандальной истории.
Сочия задрожала. Раз явились такие люди, значит это не обычная встреча, где ее для виду будут журить за вызывающее поведение. Дело серьезное.
Аудиенция проходила в Антье – при дворе самой Сочии, но графиня была ниже по положению, чем оба дирецийских графа. Она изо всех сил старалась никого не оскорбить.
И горячо молилась про себя: только бы не навлечь на себя гнев королевы, ведь сейчас волеизъявление Изабет решит ее судьбу. Личная война Сочии с Арнгендом вряд ли печалит Изабет, ведь та и сама еще не отомстила за гибель Питера.
Брат Свечка держался поближе к графине и помог ей усесться, когда было покончено с обычными церемониями. В его присутствии ей было легче сосредоточиться.
– Не волнуйся, – прошептал монах. – Новости хорошие.
Когда все заняли отведенные этикетом места, граф Алпликово сделал знак графу Эркюлю, и тот выступил вперед и преклонил колено, изумив этим Сочию. На вытянутых ладонях преподнес он ей свиток пергамента, перетянутый алой лентой и запечатанный темно-красным воском с оттиском навайской королевской печати.
Значит, послание от самой королевы. Возможно, она даже собственноручно его написала. Изабет славилась своим каллиграфическим почерком и не упускала возможности его продемонстрировать.
– Открывайте же. Прочтите! – хором воскликнули граф с монахом.
Сочия потянула было за алую ленту, но Свечка прошептал:
– Нужно развязать.
Конечно же, просто стащить ленту со свитка, да еще не с того конца, – плохая примета.
Графиня мало имела дел с дипломатическими тонкостями и плохо знала связанные с бумагами суеверия.
Все ждали с нетерпением, пока она прочтет.
Нет, этого не может быть!
Реймон Гарит признавался герцогом Каурена и мог передать титул по наследству. С этим решением согласился сам патриарх – новый патриарх, а не заклятый враг Антье, скрывающийся в Арнгенде.
Сочия не знала, что ответить. Свиток выскользнул у нее из рук. Девушке трудно было дышать, сердце билось как сумасшедшее, она хотела попросить о помощи, но лишь бормотала какую-то бессмыслицу.
Ей подумалось, что сейчас она умрет.
Всех присутствующих охватил испуг.
Совершенный встал прямо перед троном, принялся ее успокаивать и не отходил, пока она окончательно не пришла в себя.
Сочия снова могла дышать.
– Спасибо, совершенный. Такое потрясение.
– С ней все будет в порядке, – пообещал старый монах, повернувшись к навайским графам. – Она так ослабла, что ей трудно пережить потрясение.
– Возможно, стоило послать сначала неофициальное письмо, – предположил Алпликово, – но ее величество настояла, что эту весть нельзя разглашать.
– Понимаю. – Свечка поглядел на стоявших позади графов людей (почти всех их он знал лично). – Такое большое посольство.
– В Каурене уже давно нет герцога. Ее величество пожелала, чтобы эти люди объяснили тамошнее положение дел. – Судя по голосу, Алпликово не слишком-то одобрял желание Изабет.
Понятно почему. Среди тех, кого узнал совершенный, были представители разных религиозных меньшинств, делегаты от гильдий и Мас Кребет, вновь ставший консулом, несмотря на свое сомнительное прошлое.
– Сколько у нас времени? – спросил совершенный. – Графиня опоздала на аудиенцию из-за недуга. Ей понадобится время, чтобы все устроить. Действительно жаль, что вы не отправили письма с предупреждением.
– Сейчас зима, – отозвался Алпликово. – Время терпит. Но чем скорее взяться за дело, тем скорее она сможет усмирить Каурен.
Ага, об этом они пока не думали. А ведь Кедла и Сочия как раз и смогут усмирить этот беспокойный край.
– Разумеется. Сочия? Госпожа моя? Снова с нами?
– Да, совершенный. Да. Полагаю, такого потрясения мне еще не доводилось испытывать.
– Но хоть на этот раз вести добрые?
– Да. Добрые.
Монах гадал, что же такое произошло там, в Арнгенде. Видимо, Сочия навидалась ужасов.
Но он не собирался ничего выпытывать. Будет готова – сама все расскажет.
– Что это за место? – спросил Хект.
Он спал, и ему снилось, что они с Элспет целиком предоставлены друг другу, нет никаких ограничений, а времени, наоборот, сколько угодно, и никто ни о чем не узнает. А потом вдруг райское видение пропало, словно задули пламя свечи, и он очнулся в огромном зале, где потолок терялся среди теней. Вокруг возвышались колонны из известняка, а слева в несколько рядов стояли зажженные свечи.
Так это церковь! Все свечи горели, но зажгли их вовсе не молящиеся о благословении чалдаряне.
Вокруг Хекта столпились Лучезарные.
– Скоро придет и Старица, – сказала Гаурли.
В голове наконец прояснилось. Он сидел на мраморной скамье, на которую иногда присаживался второй священник во время службы.
– Где мы?
– Это часовня, в который ты будешь встречаться со своей возлюбленной. Здесь тебя вряд ли станут искать. У нас есть время поговорить.
Хекта охватило нелепое желание оправдаться – объяснить свое чувство к Элспет. Хотя оправдываться было не в чем. Он неизменно поступал правильно.
– Не из лучших побуждений, – сказала Гаурли. – Тебе не совесть мешает – просто не хочешь попасться. Уверься ты, что тайну никто не раскроет, – каждую ночь бы с нею здесь проводил. Но ты знаешь, что секрет нельзя сохранить, мы живем не в пустоте. Кто-то узнает и расскажет кому-то еще, и тогда скандала не избежать.
Да. Поэтому он и не поддавался искушению. Ведь пострадают другие. Те, кто ему небезразличен.
– Но это несущественно, – добавила Гаурли. – Пока несущественно.
Лучезарные всмотрелись в него внимательнее, склонились чуть ближе.
– Вы меня подловили.
– Возможно. Мы перенесли тебя сюда, потому что иначе нам никак не поговорить. Когда я прихожу с тобой беседовать, нас постоянно прерывают. Это очень утомительно.
– И очень злит. Когда ты на самой верхушке, все требуют толику твоего времени. И всем еще немедленно аудиенцию подавай.
– Вот почему мы воспользовались краденым временем. Решим все наши дела, а ты еще и поспать успеешь.
Лучезарные ухмыльнулись. Видимо, это была какая-то их личная шутка.
И Хект понял. Все ведь было очевидно: пламя свечей не колебалось, тени не двигались.
Лучезарные остановили время. Почти остановили – оно шло так, что его невозможно было отследить. Сторонний наблюдатель ничего бы не увидел, потому что вокруг них, на маленьком пятачке, все двигалось бы для него слишком быстро.
– Почти угадал, – кивнула Гаурли. – Для этого требуются немалые силы, Предводитель. Мы можем лишь ненадолго остановить время.
– Тогда говорите.
– Мы трудились не покладая рук, готовясь к твоему весеннему походу. Сам увидишь. Погода почти все время будет тебе благоприятствовать, дороги будут проходимы. Вельможи и князья станут благоволить тебе и помогать, если сам поступишь с ними по совести. Мы слишком поздно взялись за дело и не смогли увеличить прошлогодний урожай, но этой весной родится очень много ягнят, козлят и телят, такого приплода не упомнят даже старожилы. Многие овцы и коровы принесут двойню, верблюдицы – нет, но и у них потомства будет больше, чем обычно. Кобылы будут хорошо жеребиться.
Предводитель Войска Праведных пытался осознать все это: выходит, саму природу можно заставить помогать Кампании во славу мира и веры?
– За все, что мы делаем для тебя, нам воздастся вдвойне, – пояснила Гаурли.
Этого Пайпер не понимал: как его успехи помогут богам? Он все еще, сколько ни старался, видел в Лучезарных всего лишь воскресших демонов.
– Мы выбрались из одной темницы, но оказались в другой, еще большей. В срединном мире, – сказала Гаурли. – И теперь нам грозит смерть. Мы так же смертны, как и ты, хоть и проживем дольше. Милая Эавийн старается изо всех сил. Она нашла подходящее место, где можно посадить семена, а мы принесли ей свое самое сильное волшебство. Но всходы в том саду будут лишь тенью тех, что росли в Небесной Крепости. Мы надеемся, что плоды помогут нам, пока не откроется путь в Юсерим. Там дерева будут расти как должно.
Элен-коферы запечатали все проходы между мирами или только те, что ведут в Обитель Богов? Видимо, все. Во всяком случае, временно.
Хект вспомнил о замечании Гаурли: «Мы живем не в пустоте». Богов это тоже касается?
Чутье подсказало Пайперу, что боги в Юсериме знают о том, что творится в срединном мире, и тоже хотят открыть проход, хотят вкусить яблок Эавийн.
– Нет нужды объяснять тебе, но мы поняли, как благоденствовать в этом мире, – продолжала Гаурли, – несмотря на скудеющие Кладези силы. Для этого нам нужно отправиться с тобой в Святые Земли. Со временем мы снова сделаемся могучими божествами.
– Но для этого вам нужны полноценные золотые яблоки.
– Да, нужны, чтобы продержаться.
– А мой Господь и все другие нынешние боги вас не тревожат?
– Нет. По природе своей они нам не страшны.
– Но!..
– Твой Господь вездесущ и всеведущ, и ради этого отказался от способности быть всемогущим, когда понадобится. Когда мы и подобные нам покинули этот мир, Ему нужно было лишь прислушиваться к смертным, утешать их, не вмешиваться ни во что, кроме незначительных дел. Он распылился, чтобы постоянно соприкасаться со всеми, кто ему поклоняется. Теперь, чтобы просто осознать, что нужно снова собраться воедино, ему потребуется целая вечность. И еще одна – чтобы это сделать. Так что мы можем творить что вздумается. Опасны для нас лишь могучие изначальные создания, появившиеся задолго до нас самих. Твоя сестра стала нашим союзником, и с ее помощью мы прикончили мерзейших из них. Но нынче одно неведомое нам существо зашевелилось в далеком краю под названием Анделесквелуз. Ашер Гора был могущественнейшим богом в тех землях еще до появления нынешних богов. А все они, в свою очередь, восходят к непредсказуемому и жестокому сыну Ашера, он когда-то был связан с ветром, громом и грозой.
– И умом, видимо, не отличался.
– Да. Сыну Ашера были свойственны многие из гадких повадок Красного Молота. Сейчас уже в меньшей степени, конечно, он ведь рассеялся. Весна придет рано, жарко не будет. Когда настанет пора выступать, у тебя будет запас в десять дней. Снег растает, не вызвав при этом бедствий, хотя за зиму его выпадет немало. Таять он будет медленно, но непрерывно. Реки, которые тебе предстоит пересечь или по которым надо сплавляться, не выйдут из берегов и не убыстрят свой бег.
Неожиданно среди застывших фигур что-то мелькнуло, и Хект посмотрел влево.
Оторвавшись от своих каждодневных трудов, к ним присоединилась Старица – прекрасная мечта любого мужчины. Даже у Пайпера внутри что-то трепыхнулось. Он спросил себя: видят ли разные мужчины разную Старицу?
Старица молча кивнула Гаурли, а Гаурли сообщила Хекту:
– Все пришло в движение. Близится заключительный аккорд.
Что же она имела в виду?
Несмотря на всю помощь Лучезарных, Пайпер Хект все еще не готов был полностью им довериться.
Гаурли что-то такое сделала с руками, и ее пальцы превратились в струйки дыма. Через мгновение богиня держала толстую свечу в добрый фут длиной, судя по виду – из чистейшего воска.
– Подарок для тебя и твоей императрицы. Если ее зажечь, то время для тебя остановится точно так же, как сейчас. Те, чьих взглядов ты так опасаешься, не поймут, как долго ты отсутствовал. Используй ее с умом. Пока она горит, ты будешь стариться как обычно. Ее хватит надолго, но не навсегда. Другой такой не будет.
Гаурли вложила свечу ему в руки. Свеча оказалась тяжелой – больше десяти фунтов.
Богиня едва заметно улыбнулась. Хекту подумалось, что именно так, наверное, улыбается ворог, вводя несчастного во искушение.
– Развлекайся, Предводитель Войска Праведных.
Проснулся Хект в собственной постели. Как он туда попал из часовни, он не помнил. Голова болела. На улице еще не рассвело, но из соседней комнаты пахло едой. Там Карава де Бос о чем-то разговаривал вроде бы с Титусом Консентом. Подгоняемый голодом Хект вылез из кровати.
Да, это Консент и де Бос болтали и уплетали за обе щеки. Болтали они весьма оживленно, но Хект не уловил, о чем именно. Он плюхнулся на стул, и слуга сразу же положил ему на тарелку еду.
– А что это вы двое тут делаете? Особенно ты, Титус. Я тебя послал командовать отрядом в Хоквассере, а ты почему-то снова под ногами болтаешься.
– Прошлой ночью меня разбудила одна из ваших странных дамочек и вручила вот это. – Титус постучал пальцем по стопке бумаг в полфута толщиной. – Прочел пару страничек, решил, что они с ума спятили мне такое отдавать, велел седлать коня и притащился сюда – как раз Караву застал, пока тот не отправился на службу.
– А Карава, – подхватил де Бос, – тоже прочел пару страничек и решил, что нам с Титусом хорошо бы с вами позавтракать.
– И что тут у нас?
– Судя по тому, что я успел прочесть, тут протоколы собраний, – пояснил де Бос, – на которых присутствовали те, кто плетет заговоры против вас, императрицы, друг друга и Кампании. Конца этим заговорам не видно. На третьей странице я взмок. Там сказано, где найти Рейса Бучельса и Вилема Шимеля.
– Неужели? Я бы не прочь с ними побеседовать.
Даже Девятый Неизвестный не сумел отыскать неудавшихся убийц Пайпера Хекта. Именно Шимель спланировал нападение, во время которого Пайпер умер и воскрес.
Пайпер вытянул страницу наугад и, держа ее в левой руке, принялся читать, одновременно жуя свой завтрак.
Там приводилась беседа дядюшек Элспет. Судя по всему, они решили не отступаться от своего обещания и оказать Элспет ту поддержку, которой лишили Катрин. Дядюшки планировали избавить свою императрицу от курфюрста, которого она и ее Предводитель сочли надежным человеком.
– Полезные сведения, – пробормотал Хект, ни минуты не сомневаясь в правдивости отчетов: в этом он Лучезарным полностью доверял.
– Невероятные сведения, – поправил его де Бос.
– А кто еще знает?
– Вот он, – показал Титус, – но лишь о том, что это весьма важно.
Хект уставился на слугу, который раньше служил у Стил-Паттеров. Тот замер.
– Думаю, нам удастся предотвратить утечку, – сказал Предводитель.
– Я прослежу, – кивнул де Бос.
Слуга начал возражать.
– Конечно же, это нелепо, – согласился Хект. – Но у нас тут кое-что затевается. Не хочу, чтобы вы поведали об этом жене, брату, лучшему другу, исповеднику или еще кому.
Слуга заявил, что ничего подобного он бы не сделал, уж он-то понимает и вообще никогда не рассказывал про свою службу никому за пределами дома.
– Я вам не верю. Вы наверняка рассказываете лишнее посторонним. Все так делают.
Титус вытащил несколько страниц из верхней части пачки. Там подробнейшим образом описывались все слуги. Никто из них не был шпионом, но все кому-нибудь что-нибудь да выбалтывали, даже и не думая при этом, что поступают опрометчиво.
Хект кое-что зачитал вслух, слуга вытаращил глаза.
– Как думаете, кому она дальше это передала? – Об этом в отчете не говорилось, но слуга и так все понял. – Титус, пошли весточку своему первому помощнику, пусть он пока командует отрядом. Ты мне нужен здесь. Для начала побеседуй со всеми этими милыми людьми, которые уверены, что ничего плохого не делают. Убеди их в обратном. – Хект просмотрел всего несколько страничек наугад, но уже понял, что ему и Элспет предстоит серьезная работа. – Карава, вы с Вирконделетом бросайте все остальное и займитесь этими бумагами. Разложите в нужном порядке, пронумеруйте. Подготовьте краткий пересказ по событиям и сообщите о том, чем следует заняться немедленно. Бюлю Смоленсу в последнее время делать нечего, вот и свалите на него текущие свои дела. И на Седлако. И на Брокка, когда тот вернется. Были от него вести?
– Несколько дней не было, – отозвался де Бос. – В последнем отчете говорилось, что он добрался до арнгендской границы. Ворчал еще, что там его никто не встретил. Матери короля не до того – разбирается с налетчиками из Коннека. Брокк писал, что собирается со всеми предосторожностями двинуться вперед.
– Ему бы почаще нам отчеты слать.
Де Бос и Консент укоризненно посмотрели на Хекта.
– Ладно, понял.
Это ведь он сам, пока не стал отвечать вообще за все подряд, проповедовал такую философию: поручи человеку дело, а потом не мешай ему это дело делать. И сам постоянно жалел о том, сколько времени и сил теряется, пока посланцев гоняют с передовой в дальние дали к тем людям, чье вмешательство ничем не поможет, а только усложнит жизнь и помешает кропотливо выполнять обычную работу.
Но теперь Пайпер отчасти понимал и доводы противоположной стороны.
– Ладно. Забыли. Нам и тут есть чем заняться. Нужно просмотреть мои встречи с пристрастием, хочу это все…
– Командир, не стоит ничего менять, – возразил Консент. – Мы разберемся, позвольте нам. Это наша работа. Вы-то больше не рядовой трудяга. Ваша задача – избавляться от тех, кто возомнил, что сможет нас использовать. Вот этим веселым делом и занимайтесь.
Титус был прав, но Хекту это совсем не нравилось.
– Интересно, не поздно еще тебя уволить?
– Видимо, поздно, – усмехнулся Консент и поманил к себе слугу. – Максиллан, можете уносить тарелки.
Императорское совещание все тянулось и тянулось. Кое-кто из советников открыто вставлял палки в колеса, требуя уступок. Ведь Элспет всего лишь женщина, и никакая могучая сила, конечно же, у нее за спиной не стоит. Хотя вельможи и тушевались под взглядом Хекта.
Пайпер мало говорил и сохранял терпение. Он не клюнул на наживку и не стал в ответ на требования обещать то, чего не мог обещать ни один полководец перед началом кампании. Каждый раз, когда кто-нибудь начинал к нему приставать, он лишь многозначительно улыбался, отчего противникам становилось не по себе.
По словам Лучезарных, весь чалдарянский мир с радостью готов был ринуться освобождать Святые Земли. Даже в Коннеке знать и простолюдины собирали деньги и людей, чтобы принять участие. В Арнгенде, хотя там после воцарения Анны Менандской с деньгами стало туго, собирались в отряды благородные искатели приключений. В Граальской Империи все лопались от нетерпения. Но многие вельможи об этом и понятия не имели: им лишь бы сцепиться с Граальской императрицей, она ведь женщина, одинокая женщина, которую не поддерживает сильный супруг.
Хект поднялся:
– Ваше величество, прошу вас объявить перерыв. А еще прошу дозволения показать вам недавние отчеты наших шпионов. После перерыва эти сведения я сообщу и совету.
Элспет тоже устала от постоянных препирательств.
– Господа, прерываемся на час. – Она поднялась, не обращая внимания на возражения. – Лорд Арнмагил, идите за мной.
Императрица вышла из зала совета. Вокруг нее засуетились телохранители и придворные дамы. Элспет направилась прямиком в ближайшую тихую комнату и никого, кроме Хекта, туда не пустила. Какая-то пожилая фрейлина начала сетовать о приличиях, но императрица ответила ей весьма грубо.
Как только дверь комнаты захлопнулась, Элспет, к ужасу Хекта, бросилась ему на шею.
– Не об этом я думал.
– Именно об этом. Но не ожидали, что это произойдет.
Хект неохотно высвободился из ее объятий:
– Этим займемся потом.
– Вечно-то у вас дела на уме. Так что стряслось?
– Вы меня отчитывали за то, что мои шпионы бездельничают.
– Мы никогда их не видим. Они как бы ничего и не делают.
– Нынешним утром они принесли мне шестьсот страниц отчетов. Там протоколы собраний – десятка собраний, где совещались заговорщики. Многие из них присутствуют на сегодняшнем совете. Я вам принес выборку. – Хект достал листы из-за пазухи.
Когда он разомкнул объятия, Элспет осталась стоять близко-близко, а теперь и вовсе прислонилась к нему спиной, читая доклады. Пайпер не стал ее отстранять. Мало того, вдруг понял, что крепко ее обнимает. В императрице вскипал гнев.
– Этому можно верить?
– Да.
– Но как они подобрались настолько близко?
– Вы знаете, кто они.
– Но до конца не верила. Теперь придется поверить.
– Я всегда говорю вам только правду.
– Это не всегда разумно, любовь моя.
Элспет повернулась, и они поцеловались.
Двенадцать браунскнехтов во главе с Альгресом Дриером вошли в зал и выстроились вдоль стен. Советники обеспокоенно на них поглядывали.
– Я вам зачитаю из доклада нашего шпиона, – сказала Элспет. – Капитан Дриер, меня не должны прерывать.
Дриер поклонился и прищелкнул каблуками.
И Элспет зачитала протокол собрания восьмидневной давности. На этом собрании присутствовали четыре дворянина, сидевшие сейчас в зале. Двое из них потешались над тем, как они якобы поддерживают новую императрицу. И обсуждали, помимо всего прочего, как избавить мир от Предводителя Войска Праведных, а потом отстранить от власти и «эту девчонку Идж».
Заговорщики смертельно побледнели, и стало понятно, что все это правда.
Альгрес Дриер сохранял порядок, хотя никто ему особенно и не сопротивлялся. Ни один из советников не был готов сражаться с браунскнехтами.
Хект так и слышал мысли заговорщиков: как только с девчонкой Идж будет покончено, нужно распустить имперскую гвардию.
Занимательно, что после перерыва в зал вместе с советниками явился и Феррис Ренфрау. Явился и своего присутствия вовсе не скрывал. А еще Гаурли в обличье пожилой дамы в старомодном наряде встала прямо перед главным входом. Хект уверен был, что присутствующие узнали в ней нового главу шпионов.
– Граф фон Герилейн, это собрание проходило у вас дома, – обратилась к одному из советников Элспет. – Потрудитесь объясниться. Только не надо тратить наше время и пускать пыль в глаза, отрицая очевидное.
Граф молча покачал головой, признавая, что его поймали с поличным.
Элспет обратилась к остальным троим. Все промолчали.
– Девчонка Идж недовольна. Там еще много докладов. Сотни страниц. Вот, например, один, который девчонке Идж понравился еще меньше. Откровенные призывы к измене.
И она зачитала доклад. А потом еще несколько.
– Вам все понятно? Я не упомянула именно ваш заговор? Так мне еще предстоит прочесть шестьсот страниц. Хотите проверить, записаны ли тут ваши предательские разговорчики, обратитесь к шпионам Войска Праведных. – Элспет на мгновение смолкла и обвела всех гневным взглядом, вельможи нервно заерзали. – И они ответят вам, что да, записаны. Про ваши злодейские дела нам известно. Теперь, когда вы знаете, что я знаю, начнем все с чистого листа. Я не стану ничего предпринимать в отношении этих докладов, какими бы тяжкими ни были упоминаемые в них преступления. Грядет новая эпоха. Теперь этой единой империей правит единая воля. В будущем я не потерплю подобного.
Хект хотел нахмуриться, но сдержался. Элспет слишком уж театральничала. Отныне самые мерзкие злодеи просто будут обсуждать заговоры лишь в самых надежных тихих комнатах.
Пайпер тут же задумался: а не затеяли ли уже заговорщики поумнее какой-нибудь по-настоящему опасный и хитроумный заговор в тихой комнате?
Элспет оглядела присутствующих, удерживая взгляд самых высокопоставленных вельмож империи:
– Повторяю еще раз – мы все начинаем сначала. Цель сегодняшнего совещания – завершить приготовления к Кампании во славу мира и веры. И поэтому я говорю вам: хотите – участвуйте, хотите – не участвуйте, как вам угодно, но не мешайте. Примкните к ней или держитесь подальше. Встанете на моем пути, и я вас растопчу.
Ею овладел дух Иджей. Хорошо бы советникам хватило ума прислушаться.
Но снова Хекту подумалось, что злодеи теперь лишь станут осторожнее. Тигр не может перестать быть тигром.
Элспет попросила его доложить о готовности войска.
Мало что из его доклада могло заинтересовать этих людей – речь ведь шла не о политике. Но Пайпер, пока говорил, со значением смотрел в глаза разоблаченным злодеям.
Интересно будет взглянуть на их мучения в Новой Бротской Империи, которую построит Элспет Идж.
Между колоннами слева от Хекта проплыла госпожа Хильда Дедал, промелькнуло на прощание ее белое одеяние. Она притворилась, что не заметила его, что не имеет отношения к тому, что здесь, возможно, сейчас произойдет. Ее присутствие Хекта обеспокоило, хотя он и ожидал встретить Хильду. Уже само то, что Элспет сумела отвязаться от Альгреса Дриера, свидетельствовало о хитроумии императрицы.
Придворные дамы уже давно посещали часовню Святого мученика Минивера, это вошло в привычку. Храм оставался святым местом, и те немногие, что туда ходили, никому об этом не рассказывали – не хотели, чтобы сюда набился народ.
Больше уже никто не сплетничал о том, что императрица и ее фрейлины ходят в часовню, хотя кое-какие слухи ходили о леди Хильде. Подозревали, что она встречается там с кем-то из своих любовников.
Но Хект волновался не о придворных.
Не могут же Лучезарные не подсматривать? А Феррис Ренфрау? Или Девятый Неизвестный? Герис, Вэли и Лила? Любой из них мог за ним следить.
Однако ноги решительно не желали поворачивать назад.
Да, предательские ноги.
Вот она – опустилась на колени возле алтаря. По обе стороны от нее горели свечи. Элспет надела такой же простой белый наряд, как и Хильда. На мгновение Хект испугался, что это госпожа Дедал решила заманить его в свои любовные сети. Но нет, Хильда была не такой стройной и высокой.
Он подошел к алтарю слева от Элспет, припал на одно колено, потом сразу поднялся и подошел к свечам. Сегодня их горело лишь несколько. От одной Пайпер и зажег свою – огромную, подарок Гаурли.
Время вокруг небольшого островка десять футов в поперечнике замерло. Пайпер увидел, как застыли в воздухе пылинки. Пламя свечей и дым остановились.
Дрожащая Элспет взяла его за руку.
– Нам необязательно это делать, – сказал Хект.
– Нет, обязательно. Я и так ждала слишком долго, много лет. Знала, что это будет, еще под стенами Аль-Хазена. Столько дней с тех пор пропало зря.
Ее дрожь все не унималась. Сейчас им предстояло совершить судьбоносный выбор.
– С точки зрения закона это измена. Даже для тебя.
– Замолчи, – велела она и повернулась к Пайперу.
Из омутов ее глаз на него смотрело голодное чудовище. Много часов императрица приуготовляла себя к этому моменту.
Хект понимал: уже слишком поздно. Разумные доводы не помогут. То, что должно было сейчас произойти между одним мужчиной и одной женщиной, возможно, повлияет на миллионы жизней. Возможно, целые империи пострадают из-за того, что эти двое не смогли справиться с собой и вспомнили, что они всего лишь мужчина и женщина.
– Что это было? – спросила Элспет.
Хект рассказал ей про свечу.
На лице Элспет отразилось изумление.
– Наш Господь никогда бы не был так добр. И… Ой! У нас же теперь вдоволь времени. Не придется совокупляться второпях, будто животные.
– Нет.
Когда Хект задул волшебную свечу, ему показалось, что она ничуть не уменьшилась. Он вдруг подумал, что перед ним магический предмет из сказки, который в конце концов погубит влюбленных, воспротивившихся естественному порядку вещей. Из головы у него никак не шли Арленсуль, Геданке и Феррис Ренфрау.
Все нежные слова были сказаны, все ласки подарены. Когда свеча погасла, все могли видеть только молящуюся императрицу и Предводителя Войска Праведных, который на мгновение опустился на колени и тут же встал. Возможно, внимательный наблюдатель и уловил бы на секунду какую-то неувязку, но ничего не вызвало бы у него подозрений.
Не останавливаясь и не оглядываясь, Хект направился к выходу из часовни. Между колоннами он заметил краем глаза леди Хильду: быть может, вернулась, чтобы подсматривать за ними.
Пайпер решил, что не сможет заснуть в эту ночь и будет много часов подряд сражаться со своей совестью. Но вышло иначе – он провалился в сон, как только голова коснулась подушки.
Хект еще не успел одеться, а Карава де Бос уже принес ему стопку бумаг. Вид у де Боса был встревоженный.
– Командир, мы можем поговорить?
– Разумеется. Что это за бумаги?
– Очередные вести от вашей главной шпионки. В основном скучища, но вам нужно об этом знать.
– Так чего же вы хотели?
– Услышать от вас честный ответ. С вами все в порядке?
– В порядке. А что?
– В последнее время вы выглядите очень усталым. А ваши телохранители жалуются, что вы по ночам от них сбегаете.
– Карава, я никуда не сбегаю. Мы с императрицей вместе совершаем вечерние молитвы в ее часовне. Чтобы урвать хотя бы несколько минут, когда никто не требует нашего внимания. Ее всегда сопровождает придворная дама, обычно леди Хильда Дедал, но иногда и какая-нибудь другая фрейлина.
С особенным удовольствием они грешили под самым носом у госпожи Дельты ва Кельгерберг.
– Даже если и так, вы не должны сбегать от телохранителей. Ваши странные друзья вывели на чистую воду всех этих заговорщиков, но не следует становиться слишком самоуверенным. Мысли-то они не читают.
– Что?
– Наверняка наберутся сотни людей, которые не станут проливать слезы, если вас вдруг прикончит какой-нибудь наемный убийца. Не исключено, что желающих испытать судьбу уже не один десяток. А что, если какой-нибудь одиночка все же решится? Может, он прямо сейчас за вами следит. Когда ему удобнее всего ударить?
– И снова вы правы. Вы же знаете, как я ненавижу, когда кто-нибудь из вас оказывается прав в такого рода вопросах.
– Если не будете мешать за вами присматривать, мне этого будет вполне достаточно.
Хект хмыкнул, подвинул к себе стопку бумаг и принялся просматривать отчеты. Почерк у писавшего был просто замечательный.
– Мой господин.
– Вы еще здесь?
– Да. Есть еще одно дело.
Хект почему-то сразу насторожился, без всякой на то причины.
– И в связи с этим другая проблема, – продолжал де Бос.
– Что за проблема, Карава?
– Временами вы как бы становитесь другим человеком.
И тут Хекта охватило сильное беспокойство. Ему вдруг захотелось сцепиться с де Босом, но он сдержался.
– Объяснитесь.
– Вы постоянно выглядите усталым.
И виновата в этом Элспет. Каждая новая встреча затягивалась все больше. Как она, интересно, сама справлялась днем?
– Вы начали дремать на совещаниях. А когда просыпаетесь, перед нами словно бы другой человек – он твердо намерен сделать дело быстро и безошибочно с первого раза.
– И что? Почему это вдруг на меня не похоже?
– Тот вы, который сейчас со мной разговаривает, стремится понять других людей, обсуждает все с ними, хочет добиться единогласного решения. А другому вам на это плевать. Другой вы сообщаете нам, как все должно быть, не слушаете никаких оправданий и всегда оказываетесь правы. Другой вы – это диктатор, причем очень результативный. Он всегда старается убедить людей поступать так, как нужно ему.
– Карава, что вы такое пили этим утром?
– Другому вам не было бы до этого дела. Другой вы выгнали бы меня с наставлением впредь не тратить время попусту.
– Этот я сейчас вас огрею хорошенько по голове.
– Другой вы сделали бы это левой рукой, – ответил де Бос и вышел из комнаты.
А Хект так и застыл, подавшись вперед, и простоял неподвижно с четверть минуты. Последнее замечание Каравы обрушилось на него словно удар молота. Но почему?
Пайпер уставился на свою левую руку.
До Шамрамди Нассим Ализарин и полдюжины его закаленных воинов добрались на закате. Им там не особенно обрадовались. В столицу Нассима вызвали. Внушающий Великий Трепет желал знать, почему больше никто не противостоит рыцарям-чалдарянам в тех краях, где когда-то верховодили полководцы из Тель-Муссы.
Нассиму было что ответить. Возможно, Индале ответ и не понравится, но Нассим от него не отступится. Он справился на удивление хорошо, если учесть, какие средства были у него в распоряжении. Его сломили силы природы, упорный враг и безразличие тех, кто якобы ему помогал.
Нассим Ализарин кипел гневом и чувствовал, что его предали.
Вести о приезде Горы опередили его самого. Откуда ни возьмись появился Азим аль-Адил ед-Дин.
– Вас не должно тревожить то, что дядя потребовал вашего присутствия, – сказал он Нассиму. – Он вовсе не намерен обсуждать ваши старания.
Гора не особенно в это поверил, но и спорить не стал.
– Рад снова с вами увидеться, юноша. Вряд ли я задержусь здесь надолго. Надеюсь, мы с вами найдем минутку друг для друга.
Юный Аз привязался к старому волку так же сильно, как сам генерал привязался к нему. Они были родственными душами, хоть года их и разнились.
Юноша проводил Нассима в дом, где он останавливался и прежде.
– Когда Индала будет готов принять вас, явится посланник. Скорее всего, это буду я.
Так и получилось.
Нассим Ализарин и Индала аль-Суль Халаладин сидели друг напротив друга за низким столом, уставленным блюдами с фруктами, очищенными орехами и ломтями пряной баранины. Больше в комнате никого не было. Братья Индалы позаботились о том, чтобы собеседников не подслушивали.
Генерал не стал скромничать и принялся за еду.
– Так сытно я не ел с самого последнего визита в ваш дворец.
Индала чуть склонил голову в ответ на завуалированную благодарность.
– Лишь воздаю вам должное, генерал. Вам не дали возможности жить подобающе, и я прошу за это прощения.
Индала выражался сдержанно и дипломатично. Поведение его людей в отношении Нассима порочило самого владыку.
– Вы так любезны.
Нассим понимал положение Индалы.
– Азер сказал мне, что вы привезли кое-какие бумаги.
– Ежедневные отчеты из Тель-Муссы. Знаю, вы не большой любитель вникать в подобные вещи. Прошу лишь одного – пусть их прочтет надежный человек и перескажет вам суть. Мой писарь не из ша-луг. Он писал по-люсидийски, а я не очень хорошо разбираю люсидийское письмо, так что просто доверяюсь ему. Если вы вдруг пожелаете его расспросить, он прибыл сюда вместе со мной.
Внушающий Великий Трепет улыбнулся. Нассим решил, что улыбка далась ему непросто: раны все еще беспокоили Индалу, хотя он и старался этого не показывать.
– Перескажите в общих чертах, будьте предельно бесстрастны, – велел Индала.
И Нассим поведал свою историю, в действительности даже преуменьшая то, какую ему оказывали «поддержку».
– В этих отчетах то же? Но более подробно?
– Да.
– Итак, что же дальше?
– Что я намерен делать? Если вы больше во мне не нуждаетесь, вернусь к своим – тем, кто выжил. Отпущу всех, кто не пожелает скитаться по про́клятой пустыне с сумасшедшим стариком. Остальные вместе с анса выследят и прикончат дринджерийского колдуна.
Индала был ошеломлен, растерян и явно отказывался верить услышанному.
– В последнее время, кажется, никто, кроме самих ша-луг, не понимает, кто мы такие и во что действительно верим, – заметил Нассим. – Я и сам так давно покинул родину, что не совсем уже уверен.
Ализарин едва ли был способен признаться в этом и самому себе, но доклад Костыля огорчил его еще больше, чем презрение бывшей жены. Костыль не нашел ни одного старшего ша-луг, который бы спросил, не желает ли Гора сделаться верховным главнокомандующим. Сам Костыль никого не спрашивал, да Нассим ему и не велел. Было совершенно очевидно, что такая идея никому в Аль-Кварне и в голову не пришла.
А ведь не так давно его чтили почти как Гордимера Льва. Теперь Гора остался в далеком прошлом.
Если бы он позволил Индале силой поставить себя во главе ша-луг, вышло бы еще хуже, чем когда-то полагал сам Ализарин.
Индала глотнул чаю и сказал:
– Верно. Я и понятия не имею, что движет ша-луг. Одолел их на поле брани, но все равно они…
Нассим притворился, что не заметил прозвучавшую в голосе Индалы злость.
– Они считают себя не побежденными, а преданными.
– Понимаю, – сказал Индала, поглядев в свою чашку. – Дезертировавшие макстрийцы и чалдаряне-арианисты.
– Вот именно.
– Я понимаю, вам нужно покончить с чудовищем из Идиама. Вы верой и правдой служили мне в Тель-Муссе, превзойдя все ожидания. Мне даже пришлось приструнить Азера, пригрозить ему наказанием, так он убивался, думая, что вам намеренно вредят. Честно говоря, мне кажется, в его обвинениях есть доля правды. Некоторые из тех, кому поручено было вас поддерживать, поступили дурно. Возможно, не обошлось без мздоимства. Если это подтвердится… Их отошлют поближе к Тистимедовым сыновьям в междуречье.
– Возможно, не стоит.
– Что это значит?
– Хотите, чтобы такие люди оказались на передовой и схватились с Хин-тай Ат?
И снова воцарилось молчание. Индала размышлял над словами Горы.
– Вы правы, генерал. Быть может, лучше держать их поближе к себе.
– Да.
– Итак, я вызвал вас не для того, чтобы отчитывать. Вы хорошо справились. Геригу нанесен огромный урон. И вы взяли бы его, будь у вас столько солдат, сколько я себе представлял. Если бы здоровье так меня не подвело, я бы ударил по чалдарянам сам, и немедленно. У них осталось лишь несколько десятков человек, способных управляться с оружием.
– Пошлите Азима.
Индала удивился.
– Он готов. А если не готов – самое время определить его слабые места. Пока не нагрянул священный поход.
– Вы хорошо думаете о мальчике.
– Да. Именно его я бы прочил на место вашего преемника.
Внушающий Великий Трепет на некоторое время погрузился в свои мысли.
– Взгляд у вас ясный, – сказал он, наконец очнувшись от раздумий. – Я тоже люблю мальчика. И берегу его от самых страшных опасностей.
– Но дали ему свободу во время Большой войны.
– Возможно, со стороны так все и выглядело. На самом же деле те, кто боялся потерпеть поражение в битве с ша-луг, вытолкнули Азима вперед, чтобы было на кого свалить вину.
Нассим вздохнул. Как еще умудряется развиваться цивилизованный мир, когда столько людей напрасно тратят уйму времени, пытаясь осрамить друг друга?
– Я подумаю над вашими словами, генерал. А пока просите для своей охоты все, что угодно.
– Мне нужно продовольствие. Не только для моих воинов, но и для анса. Тамошние племена объединяет война с колдуном. Он причинил им немало зла: отравляет колодцы, нападает на их и без того скудные стада. Хочет заполучить себе весь Идиам, а тех, кто обитал там с незапамятных времен, выгнать.
– Эти люди сами навлекают на себя гнев остальных.
– Но это он вторгся в их владения, а не наоборот. И ведет себя премерзко. Это моя вина. Я устроил ему засаду, убил его людей и скотину, самого колдуна ранил. Анса говорят, он до сих пор частично парализован с левого боку.
– А значит, уязвим.
– Да. И я этим воспользуюсь.
– Значит, мы обеспечим вас едой. Что еще? Солдаты?
– Солдаты у меня есть и так. Разве что вы одолжите мне тех, кто вставлял палки в колеса в Тель-Муссе. Нет, солдаты мне не нужны. Мне нужно то, без чего этим солдатам не прожить, и во множестве: кони, верблюды, овцы, коровы, козы, мука для людей и зерно для скотины, вода, упряжь, необходимый скарб, лекарь, оружие для анса, боеприпасы для всех нас, огненный порошок – побольше огненного порошка. Только он положит конец бесчинствам Шельмеца.
И таким образом замкнется круг, ведь это именно эр-Рашаль первым изготовил фальконеты, надежные настолько, что их можно было использовать в бою.
– Генерал, огненный порошок нынче дороже серебра. Половина всех запасов на востоке от Белого моря взлетела на воздух вместе с Геригом.
– Вот Господь посмеялся.
Действительно, Мадук из Хульса начал тайно ввозить огненный порошок с самого своего приезда в Гериг. Он видел, на что способно это оружие, в Арн-Беду и планировал устроить нечто подобное и с Тель-Муссой, не зная, что и его противник тоже запомнил уроки Артесипеи.
От одного из зарядов, заложенных Абу, загорелся плохо спроектированный склад огненного порошка в Гериге, а из-за взрывной волны рухнула Тель-Мусса.
Божественная шутка: неверные восторжествовали в этой долгой борьбе, понеся невообразимые потери.
– Вам дадут все, в чем вы нуждаетесь, я обещаю, – сказал Индала. – Хотя воду добыть – дело непростое. А огненный порошок и того сложнее.
– Насчет воды – у меня есть предложение: распределите нас в Аль-Пинею.
– Я не знаю, что это за место.
– На запад и чуть на юг отсюда в предгорьях есть небольшой родник под названием Аль-Пинея. Раньше там был монастырь антастов, его выстроили на развалинах форта, еще древнеимперского. Форт охранял восточный конец дороги, идущей через Идиам. Само словно «Аль-Пинея» образовано от руннского корня.
– Нассим Ализарин, вы меня пристыдили. Я и не знал о существовании этой заставы.
– У вас другие, более важные заботы. Гарнизон в Аль-Пинее не больше дюжины человек, там всегда служат старики. Им нужно выполнять свой ежегодный долг, вот и отправляются туда, прикидываются свирепыми вояками. Легкая служба. Горной дорогой мало кто пользуется.
Индала нахмурился и поглядел на свои сцепленные руки.
– Внушающий Великий Трепет, этот источник будет для анса бесценным даром. И в Аль-Пинею удобно доставлять припасы. Неторопливый караван доберется туда из Шамрамди за два-три дня.
– Сколько времени займет ваша охота?
– Пока я не умру.
– Значит, это не просто временная задача? А как же грядущая война?
– Вряд ли я там чем-то пригожусь. С самой смерти Хагида я не способен выполнить ни одно порученное мне дело. Но это дело твердо намереваюсь довести до конца. В память о Хагиде.
Индала что-то проворчал – что именно, Нассим не совсем понял.
Снова повисло молчание, а потом Внушающий Великий Трепет сказал:
– Будет так, как вы просите. Но спрошу снова: управитесь ли вы до священного похода?
– Постараюсь. Обещание тут мало чего стоит. Слово за Шельмецом.
Индала не стал спорить.
– Как бы то ни было, что может сделать Нассим Ализарин, чтобы остановить сметающий все на своем пути поток? Если все же чалдаряне явятся.
Многие правоверные сомневались, что неверным удастся воплотить в жизнь задуманное.
– Генерал, вы себя недооцениваете. Но пусть так, пришла пора прощаться. Мне, старой развалине, нужно отдохнуть. Ступайте. Отдаю вам Аль-Пинею и все, что понадобится, чтобы сокрушить колдуна. Постарайтесь закончить до начала чалдарянского похода.
Выразив благодарность, Нассим удалился.
Горе не удалось повидать юного Аза до отъезда из Шамрамди. Внушающий Великий Трепет больше не посылал мальчишку с поручениями.
Нассим покинул Шамрамди усталым, но преисполненным надежд стариком. Он получил от Индалы больше, чем рассчитывал, хотя Внушающий Великий Трепет и не воодушевил его, не затеплил искру духовного обновления.
От этой мысли Нассим чуть устыдился: Индала же воин, а не религиозный философ. Воины, отправившиеся из столицы вместе с Горой, решили, что встреча с Индалой закончилась плохо, и дали Нассиму возможность побыть наедине со своим отчаянием.
Три с половиной сотни человек под предводительством обожаемой ими Вдовы внезапно выступили из леса на севере Руссана. Вдова ехала в паланкине, и за честь нести ее графы боролись между собой.
Занималась заря. Правосудные атаковали немедля и застали врага врасплох. Те коннектенцы, кто помнил разорение Антье, случившееся всего несколько лет назад, намеревались убить всех – мужчин, женщин, детей, зверей, истребить в Месли все до последней травинки. Анна Менандская посеяла бурю, пришла пора жатвы.
Арнгендцев было в три раза больше, чем Правосудных, но Вдову это не напугало. Ее войско прокатилось по владениям Анны словно ураган, оставляя за собой мертвые тела. Среди самих Правосудных потерь было немного.
– Сегодня мир изменится, – сказала Вдова своим воинам. – Арнгенд без Анны, которая его подстегивала, превратится в очередное слабое чалдарянское королевство, снедаемое междоусобными распрями.
Победу Правосудным принесла невидимая госпожа Надежда. Не прошло и часа, как коннектенцы прикончили четыре сотни арнгендцев, еще столько же взяли в плен и подожгли дюжину строений. Те, кто не участвовал в битве, принялись методично уничтожать все вокруг. Месли должен был превратиться в пустыню.
Госпожа Надежда рыскала вдоль границ поместья, проверяя, чтобы не ускользнул никто из высокопоставленных вельмож.
Королева-мать хотела устроить с Правосудными переговоры, низложенный патриарх – тоже, но их обоих постигла неудача.
Заметив приближающихся с востока солдат, госпожа Надежда тут же пришла к неутешительным выводам: раз это не Правосудные, значит друзья осаждаемых. Она торопливо собрала коннекских солдат и поспешила навстречу врагам, намереваясь лишь отпугнуть их и дать время Вдове покончить с Анной и Безмятежным, которые тряслись от страха в древней каменной башне.
Но неизвестные солдаты не испугались. Правосудные атаковали и тут же столкнулись с тем, с чем раньше им сталкиваться не приходилось, – на них обрушился огонь из множества фальконетов, направляемых опытными артиллеристами. Вразумленные и понесшие потери коннектенцы отступили, чтобы зализать раны. Незнакомцы же, искусно используя орудия и огненный порошок, заняли еще более выгодную позицию.
Из собственных трех фальконетов другие Правосудные как раз в это время обстреливали каменную башню – сидевшие там Анна и Безмятежный решили, что к ним явилась подмога.
Надежда совершила ошибку – сама набросилась на врага, не разобравшись толком, кто перед ней. Прозреть ей пришлось быстро и весьма болезненно. Эти люди не в первый раз имели дело с воскресшими богами.
Мучаясь от сильнейшей боли, она бежала и лишь вдали от фальконетов снова обрела способность думать.
Эти люди точно не могли быть союзниками Анны. Наверняка они из Войска Праведных. Никто, кроме них, не сумел бы с таким самообладанием дать отпор Правосудным.
Надежда, которую все еще терзала боль, отыскала Вдову. Кедлу снедал гнев, ведь из-за раненой левой ноги она могла лишь наблюдать за сражением.
– В чем дело, Надежда? Ты ужасно выглядишь.
– Ошибку страшную свершила я. Те люди явились не на помощь Анне – это принц Анселин и отряд телохранителей из Войска Праведных. Быть может, я завязала войну с теми, кто нам не враги.
– Не враги? – переспросила Кедла, которой из-за боли было трудно вникнуть в суть дела.
– Раньше не были врагами, но и союзниками нашими не стали бы они. Теперь же я не знаю, как все повернется. Может статься, и очень скверно.
Кедла затолкала свою боль поглубже (она уже делала это раньше с помощью Надежды). Боль, конечно, вернется, но, может, у нее и хватит времени во все вникнуть и во всем разобраться.
– Ступай туда, прекрати сражение, найди их предводителя, объясни ему наше положение. Может, они сами явились по душу Анны.
– Поняла, – отозвалось Орудие.
– Не дай им опять себя ранить.
– В уверенности пребывай. Мне дозволено заключить мир?
Кедла кивнула:
– Ступай. Если понадобится, веди себя трусливо. Пообещай им все, что угодно, лишь бы не ввязывались в бой.
Госпоже Надежде все это пришлось не особенно по душе, но она сказала:
– Сделаю что должно. Тебя предупредить должна я: ничем нельзя их оскорблять. Войско Праведных защищают мои тетки.
Боль помогла Кедла сдержать волнение.
– Предводитель Войска Праведных был раньше главнокомандующим и разорял Коннек.
– А еще был возле Антье, когда город тогда взяли, смотрел. Но теперь он уже не тот, что прежде. Внемли предупреждению: даже один злобный взгляд в его сторону навлечет на тебя гнев тетушек. Будь довольна тем, что есть.
Кедла услышала в голосе Орудия страх.
– Надежда?
– Кедла, они здесь. Быть может, и другие наблюдают. Отродье почти наверняка явился. Следующие несколько часов весьма осторожными нам с тобою следует быть. Выкури врагов из логова, а я задобрю Войско Праведных.
Кедла решила, что из-за своей одержимости ввязалась в нечто гораздо более серьезное, чем персональная война с Арнгендом. Сегодняшний день обещал стать чем-то бо́льшим – не просто очередной черной жемчужиной в ее ожерелье, украшавшем стремление к саморазрушению.
С самого отъезда из Антье Кедла думала лишь о том, как дать волю гневу – почти не вспоминала о детях, родителях, о назойливом старике-совершенном, который жужжал у нее под ухом с самого ее детства. Теперь же ее захватили воспоминания: вот ей, тринадцатилетней девчонке, дали слово на собрании мейсалян; вот она выходит замуж; вот появился на свет Раульт – роды длились ужасно долго, было очень больно, но какое счастье охватило ее, когда она почувствовала ребенка у груди; вот она стреляет из баллисты и убивает короля Арнгенда; вот она на время забывает о мрачной злобе, сотворившей из нее Вдову, и втайне от всех бросается в объятия демонической спутницы…
Если Конгрегации по искоренению богохульства и ереси удастся когда-нибудь изловить Кедлу, уж ее-то грехи им точно не придется преувеличивать.
Из мрачных раздумий Вдову вывел посланник:
– Госпожа, менандская шлюха желает вести переговоры.
– Опять?
Вокруг воцарилась тишина: не гремели фальконеты, не трубили трубы, не кричали в предсмертной агонии умирающие люди и звери.
Удивительно.
Сколько это еще продлится?
– Покажите мне дорогу.
Хотя смысла особого в переговорах не было. Эта женщина никогда не осознает, в каком положении оказалась.
Уверенности госпоже Надежде было не занимать. Она ведь была Орудием. Но сейчас ее загнали в угол: за ней наблюдали старейшие девы Лучезарные, тут уж не позабавишься. Да и Кедлу она не хотела втягивать в неприятности. Надежде нужны были разгневанные коннекские воины Кедлы.
Она так и не смогла до конца поверить в изменения, случившиеся с миром. Теперь имело значение не то, чего желают Лучезарные, а только то, во что верят смертные из срединного мира.
Правосудные и Войско Праведных прекратили сражаться. Ошеломленные и израненные Правосудные отступили и заняли оборонительную позицию. Войско Праведных не атаковало, но держалось поблизости, пытаясь лучше понять ситуацию.
Прекрасно. Ими не владел гнев.
Госпожа Надежда превратилась в юную Старицу – чуть пригасила ее чувственность и стала просто красивой девушкой, которая угодила в беду, но держится молодцом. В таком обличье она и направилась к Праведным. Те выстроились странным манером – такое Орудию видеть еще не доводилось. Опасность ей сейчас грозила такая же ужасная, как и тогда, в первые несколько минут после освобождения в Небесной Крепости. Старица была в шаге от смерти.
Она изо всех сил старалась казаться безобидной.
Ее все еще терзала боль, но богиня не позволяла себе об этом задумываться.
Навстречу осторожно выступил один из солдат. За его спиной виднелись легкие длинноствольные фальконеты, направленные чуть в сторону.
Эти люди знали, кто она. И хорошо подготовились.
Солдаты закричали кому-то: мол, возвращайся назад, в строй. Вперед ринулся мальчишка. Старица потянулась туда, подслушивая разговор.
– Она меня знает, – сказал мальчишка вышедшему к Старице воину. – Мы можем поговорить.
– Ну да. Ты же сын Предводителя, так что я даже спрашивать не буду, как ты собираешься с ней говорить.
Старица действительно помнила мальчишку еще по Небесной Крепости. Она подыграет ему, но очень аккуратно.
И воин, и мальчик приблизились, но так, чтобы фальконеты по-прежнему представляли для богини серьезную угрозу. Старица сосредоточилась на том, что происходило позади.
Попытка Анны Менандской устроить переговоры ни к чему не привела. Вдова соглашалась лишь на безоговорочную капитуляцию.
– Привет, Старица, – сказал мальчишка. – Что-то ты сегодня бледная. Почему ты на нас напала?
Воин, похоже, решил уступить слово ребенку. Ах да, его звали Хаган Брокк – не самый знаменитый капитан Пайпера Хекта.
– Пелла, я совершила ужасную ошибку. И искренне прошу прощения. Безмятежный, Анри д’Марискот, Анна Менандская и их дражайшие прихвостни оказались в ловушке вон в той сторожевой башне. Когда увидела я приближающихся солдат, то решила, что это подмога спешит им на помощь. Нужно было сначала все проверить. Надеюсь, потерь у вас немного.
– Потери лишь на вашей стороне, – заявил Брокк.
– Значит, мы поплатились за собственную глупость. Забудем об этом?
– Забудем, – согласился Брокк, – но нужно сначала понять, чего каждый из нас хочет добиться.
– И чего же добиться желаете вы?
– Мы хотим в целости и сохранности доставить нового короля Арнгенда домой. Сегодня надеялись разобраться с его матерью.
– Мы схватим Анну Менандскую и Безмятежного, – сказала Старица. – И положим конец их бесчисленным злодеяниям в Коннеке.
– Что вы будете делать, когда их схватите? – спросил Пелла.
– Это решать Вдове и графине Антье. Вряд ли они преисполнятся стремлением к милосердию.
Значит, Безмятежного и Анну ждет казнь. Возможно, до этого их посадят в клетку и повезут по городам и весям Коннека, чтобы уцелевшие после их злодейств бедолаги проклинали их, швырялись грязью и кричали, как не терпится им увидеть мерзавцев на костре.
– Быть может, Анселин и не согласится… – начал было Брокк, но замолк.
– Анселин теперь имеет право голоса – как так?
– Он не испытывает никаких чувств к Коннеку – только к своей матери. Она все-таки ему мать. Быть может, он не станет мириться с тем, как обращаются с ней чужеземцы.
– Я посоветуюсь со Вдовой, но угроза вражды с Анселином вряд ли изменит ее намерения. Она верит лишь в собственную жестокость.
– А что с низложенным патриархом?
– Кому до него есть дело? Думаю, никому. Как пожелаете поступайте вы.
– Мне есть дело, – вмешался Пелла. – И Арманду есть дело. Я желаю, чтобы Донето искупался в грязи. Желаю отделать его хорошенько, раз уж он угодил к нам в плен.
Старица склонила голову. Мальчишка был сильно уязвлен.
– Повидаюсь со Вдовой. Вы же со своим принцем держите совет. Но мало вижу я надежды, что здравый смысл восторжествует.
– Пока тебя не было, из башни вышли двенадцать воинов, – очнувшись от задумчивости, рассказала Кедла Надежде. – Мы разоружили их и отпустили на все четыре стороны. Десять человек все еще в башне, есть раненые, еды и питья у них нет. Анна рассчитывает на подмогу. А у тебя что?
– Все осложнилось.
И Надежда пересказала ей разговор.
– А мы не можем расправиться и с Анселином? – спросила Кедла.
– Праведные не позволят. Да и моя родня воспротивится. Им нет дела до Коннека.
– А я-то так надеялась протащить Анну по всему Коннеку, а потом оставить в клетке под стенами Метрелье, пока дождь и ветер ее не прикончат.
– Быть может, пришла пора распрощаться с этой мечтой.
– Только если совсем выхода не останется. Вернись туда и убеди их. Если не выйдет – тяни время. Как только Анна и Безмятежный будут у нас в руках, позиция наша укрепится.
– Пока не стану торопиться я. Как твоя нога?
– Болит ужасно. А ты как думаешь?
– Прими лекарство. Надобно тебе чуть злобу поунять.
Кедла что-то проворчала.
– Исцелишься ты, коль осмотрительно себя поведешь и не станешь ногу раненую терзать. Ты осмотрительна?
– Стараюсь. Всему есть свои пределы.
Девушка не лукавила. Пусть Кедла Ришо и была свирепой упрямицей, но к мудрым советам прислушивалась, в отличие от своей подруги Сочии.
В этом смысле даже ей, Кедле, не хватало графа Реймона, ведь лишь ему под силу было сдерживать Сочию.
– Она и впрямь ведет себя разумно? – спросила госпожа Надежда, повернувшись к стоявшему поблизости телохранителю Вдовы.
– Так точно, моя госпожа. – Седой крестьянин ухмыльнулся, демонстрируя дырки на месте передних зубов. – Мальчонки-то, которых графиня оставила, от нее ни на шаг – и слышать не желают, коли она против приказов графини удумает пойти.
– Делаю, что должна, – сказала Кедла, заглядывая Надежде в глаза. – Я хочу снова скакать верхом, ходить, бегать. Меня бесит моя беспомощность, но я буду ждать, пока знающий человек не скажет, что можно.
– И нет тебе цены, любовь моя. Отправлюсь я к нашим имперским друзьям. Не стоит их сердить. – С этими словами Надежда повернулась и пошла прочь.
Кедла смотрела ей в спину. Каково это – быть богиней? Видно было, как Надежда прихрамывает, – в нее ведь попали картечью. Орудия не были бессмертными в прямом смысле слова. Да и с могучими и безумными богами-громовержцами вроде тех, что зародились среди Кладезей Ихрейна, у Надежды не было ничего общего.
Ее можно было увидеть, можно было коснуться.
Кедла покраснела.
Госпожа Надежда остановилась позади пушек, обстреливающих сторожевую башню, подождала следующего выстрела и взмахнула рукой. Каменная стена рухнула, обнажив сразу три этажа. Поднялся крик. Солдаты бросились вперед.
Когда Старица приблизилась к Праведным, навстречу ей выступили четверо. Еще двое явно смахивали на извращенцев.
– Хм? – удивилась Старица.
А мальчишка-то гораздо старше, чем кажется. Пожалуй, он даже старше всех остальных. Его исказили, превратили в нечто злобное, и все же в нем сохранилась невинность. Из него выковали орудие зла, но сам он злом не стал. Занятно.
Старица сосредоточилась на высоком красавчике Анселине, будущем короле. Когда она подошла ближе, уверенности у него поубавилось. Принца предупредили. Как и прочие его современники, он не пожелал верить в демонов.
Теперь же Анселин ощутил тяжесть ее присутствия.
А не сделаться ли неотразимой Старице? Не превратить ли Анселина из любителя мальчиков в любителя девочек, как и мечтала его матушка?
Нет. Слишком много свидетелей – и смертных, и бессмертных. Родичи не одобрят.
– Анселин желает говорить от своего имени, – объявил Пелла.
– А принцесса?
Пелла никак не отреагировал на ее слова.
Не знает? Вряд ли. Значит, ему все равно.
– Неважно. Правосудные захватили Анну Менандскую и ее ближайших соратников, среди них Анри д’Марискот и греховный священник Безмятежный. – Старица собиралась излагать факты, а не играть на эмоциях.
– Король желает знать, что вы собираетесь делать с пленными, – сказал Пелла.
– Он не король, а лишь человек, который, возможно, им станет. Надеюсь я, это все-таки случится. Немало хорошего слышала о нем. Но он – отпрыск Анны, и это довод не в его пользу.
– Милостивая государыня, я ее сын, но я не Анна.
– Значит, есть надежда. Тогда какое тебе дело, как поступим мы со взятыми в полон?
Анселин чуть склонил голову:
– Меня осыплют неудобными вопросами, если вы поступите с моей матерью так, как, я подозреваю, вы поступите.
– Мне дела нету до нее. Но дело есть Вдове и тем бесчисленным коннектенцам, что пострадали из-за матери твоей. Унизь ее, как можешь, все им мало будет.
– Заберите низложенного патриарха.
– Заберем, хоть за пределами Антье он мало кому нужен.
Эти слова Старицы развеселили мальчишку для утех, и тот усмехнулся.
– Тогда у нас возникло затруднение, – сказал будущий король.
– Быть может, – ответила Старица, но без вызова в голосе.
– Вы действительно та, про кого мне сказали?
– И не только. И не одна я.
Откуда-то сзади, из чистого поля, где никого не было, донесся шум – будто бы стоявшие там невидимые воины разом достали мечи из ножен.
Значит, старухи и правда тут.
– А что, если так: забирайте Анну на год, – предложил Анселин. – Делайте с ней что хотите, только не убивайте. Через год верните нам. К тому времени она уже вряд ли захочет покинуть монастырь, куда я собираюсь ее поместить.
Старица удивилась этому хитроумному предложению.
– Я заберу Анри д’Марискота, – продолжал Анселин, – и материных прихвостней – всех, кроме воинственного патриарха.
– Я хочу немного поразвлечься с Бронтом Донето, – добавил Пелла. – А ты, Арманд?
Старица оглянулась на Хагана Брокка, тот улыбнулся и подмигнул.
– Нам, Праведным, нужно от Анны Менандской лишь одно: чтобы она не правила больше Арнгендом, – закончил Пелла.
Старица взглянула мальчишке в глаза и, в свою очередь, подмигнула. Юнец далеко пойдет. Наверное, потому, что отца себе подобрал правильного.
– Так мы согласны. Мне нет нужды советоваться со Вдовой.
Хотя Кедла будет жаловаться, что нельзя убивать Анну.
Анселин самодовольно улыбнулся.
Мальчишка для утех тоже, и даже еще шире. Старица подумала, что этот мелкий бес, вероятно, скоро станет истинным правителем Арнгенда.
У Пеллы был вид триумфатора.
Как же недальновидны эти жалкие создания.
Капитан Праведных тоже вроде бы остался доволен.
– Пойду прослежу, чтобы трофеи наши пережили плен, – сказала Старица.
Повернувшись, она заметила Отродье – тот наблюдал за событиями из укрытия.
Хект собрал подчиненных.
– Что случилось? – спросил он, когда все пришли.
– А почему вы вдруг спрашиваете? – поинтересовался де Бос.
– Мне показалось, что все внезапно словно бы затряслось.
– Мы ни о чем таком не слышали. – Все смотрели на него с внимательным подозрением.
Хекту приходилось признавать очевидное: его собственным людям в его присутствии жутко.
– Тогда просто вернемся к работе.
– Думаю, пришла пора отказывать тем, кто просится участвовать в Кампании, – сказал Клэй Седлако. – Иначе мы не сможем прокормить столько народу, если они по суше отправятся. Кто-то может переправиться и морем, но что, если они доберутся туда раньше нас?
– Начнутся неприятности?
– Скорее всего. Может, часть оставить на следующий год – будет вторая волна?
– Не очень-то обрадуются те, кто хочет войти в историю.
– А если вы найдете уважаемого человека, который захочет их возглавить?
– Кого бы вы порекомендовали?
– Брилла Сантеринского.
– Может, и получится, – согласился Хект.
– Или Стейна Ховакольского, – предложил Седлако. – Если мы окажем ему такую честь, может, его обида и поутихнет.
– Еще лучше. Что такое, Кеклер?
Один из телохранителей как раз пытался привлечь внимание Хекта.
– Мой господин, там Феррис Ренфрау хочет вас видеть.
– Вчера на рассвете, – начал Ренфрау, – Вдова напала на Анну Менандскую в Месли.
– Неужели? У брата Хильды Дедал там рядом поместье. Он написал, что Анна собирается помешать Анселину взойти на трон.
– Так ты поэтому с ним отправил столько народу?
– Думал, она устроит ему ловушку.
– Этого не случилось.
И Ренфрау рассказал обо всем, что увидел в Месли.
– И Пелла вел переговоры? Чтоб меня!
– А потом они с мальчиком для утех избили Безмятежного до полусмерти.
– С Осой Стилом? Вашим шпионом?
– Он больше не мой шпион – с тех самых пор, как связался с Муньеро Делари.
– А потом вы сюда перенеслись?
– Не сразу. Хочешь подробностей – расспроси своих шпионов. Они тоже там были.
– Если сумею их найти. – Хект потер виски.
Отродье покачал головой, но промолчал.
– Скажите мне, это Лучезарные лишают храмы святости?
– Скорее всего. Можно сказать, пожирают Господа.
– Отвратительно.
– Предводитель, им тоже выживать как-то надо. У них конец света на носу. Яблоки Эавийн недостаточно хороши. Боги либо вымрут, либо доберутся до Юсерима. Элен-коферы им по своей воле помогать не станут, а те Кладези силы, до которых Лучезарные могут добраться, иссякают. Так что могущество они могут лишь забирать у других Орудий. В Кладези Ихрейна им не залезть, пока ты их туда не приведешь. А вот ошметки Господа по церквям подбирать легче легкого.
– Все эти Сумерки и Перерождение – тут, оказывается, все гораздо сложнее, чем в мифах.
– Мифы полетели псу под хвост, когда Орднан неверно истолковал историю с Убийцей Богов.
– Может, все началось еще с Арленсуль и Геданке.
– Не самая приятная тема для беседы, но, вполне возможно, ты и прав. Мне пора.
– Навещайте Элспет время от времени. Вы на нее благотворно влияете – она становится более уравновешенной.
Ренфрау едва заметно кивнул.
Хект послал за Каравой де Босом.
– Мне нужно увидеться с кем-нибудь из новых шпионов. Сможете разыскать?
– Ту застенчивую красотку.
– Кого-кого?
– Эви – ну, тихоню, которая торчит в саду и в облаках витает.
Эви? Занятно.
– Можно и ее.
Предводитель Войска Праведных как раз собирался на свои «вечерние молитвы», когда Лучезарная вошла в комнату прямо через стену. Раньше он с Эавийн дел не имел. Она действительно была застенчивой, как и говорил де Бос.
– Я побеседовала с Старицей, – сообщила Эавийн, глядя в пол. – Отродье все верно пересказал.
– Понятно. Как дела с новым садом?
– Не очень хорошо. Волшебство здесь слишком слабое. Нам нужно попасть в Юсерим.
Хект удивился: он и сам почувствовал разочарование.
Не успел он задать следующий вопрос, как Эавийн уже удалилась обратно в стену. Но ответ Пайпер знал и так.
Да. «Эви» развлекалась с Каравой де Босом. А возможно, и с Вирконделетом. Лучезарные, даже самые застенчивые, вечно заигрывают со смертными.
Хект вздрогнул. Ему нравились и де Бос, и Вирконделет, и он не желал никому из них сделаться очередным Геданке.
Пресвятой Аарон, Эавийн же богиня плодородия!
Он еще отчитает Гаурли. Если та когда-нибудь объявится.
– Будь осмотрителен в своих желаниях, – проворчал Хект.
Только он взял свою волшебную свечу, как в комнате появился Кловен Фебруарен – ошибся на целый дюйм, упал, растянул лодыжку и принялся браниться.
– Ты хотел меня видеть?
– Время вы выбрали самое неподходящее, но да – хотел. – Пайпер снял камзол, закатал левый рукав и вытянул руку. – Сделайте с этим что-нибудь.
– Ого! Выглядит премерзко. Зудит? Ладно, забудь, глупый вопрос. – Фебруарен склонился к руке Хекта и принюхался. – Не загноилось, как ни удивительно. И сколько это уже продолжается?
– С самого возвращения из Обители Богов.
– Ага, ну конечно. Сядь-ка. Дай подумать.
Сам Хект думал о той, что его ждала. Она не обрадуется, но поймет, что его задержали дела. Однажды Элспет сама опоздала.
Пайпер опустился на жесткий стул. Его снедало нетерпение.
Восхищение, которое вызывала у него Элспет, не проходило.
Фебруарен подвинул поближе к Хекту другой стул, уселся и осмотрел запястье и амулет.
– Вроде все работает как надо. Рука у тебя зудит, потому что поблизости ошивается какое-то из Орудий. Раз зудит несколько месяцев кряду, значит Орудие не злобное.
– Тогда это Похитительницы – мои волшебные защитницы. Я бы их попросил не ходить за мной хвостом, вот только не знаю, как с ними поговорить. Однажды они объявились-таки – в Ховаколе. Я тогда не знал, что их вызвал. Все как-то само получилось, инстинктивно.
– Как бы то ни было, амулет придется снять, чтобы руку тебе залечить.
– Вот уж спасибо, – ехидно отозвался Хект.
– Раньше я прийти не мог. У меня дел не меньше, чем у тебя.
– У моей сестры и дочерей тоже?
– Да. Особенно у Герис. Хотя у нас сложилось впечатление, что тебе до смерти надоели наши докучливые визиты.
– Временами я очень рад, когда мне докучают.
– Но только когда тебе удобно.
Да. Хекту действительно не нравилось, если другие являлись к нему тогда, когда это было удобно им, а не ему. Например, сейчас из-за Фебруарена он опаздывал к Элспет.
– Давай уж полагаться на добросовестность твоих ангелов-хранителей. Попроси Асгриммура – пусть поинтересуется у Лучезарных, как бы им тебя защитить и не свести при этом с ума.
– Раньше я боялся, что они вечно будут под ногами путаться, а теперь злюсь, что не путаются. Понятия не имею, чем они заняты. Разве что одна в Арнгенде болтается с той безумной коннектенкой по прозвищу Вдова.
– Вот ужас-то, наверное, работать с теми, кто себя ведет точь-в-точь как ты, – ухмыльнулся старик.
– Думаете, мне надо извлечь из этого урок?
– Урок не урок, но ты меня понял.
– Учту. Но мне и правда хотелось бы знать, как идут дела.
– Хочешь, послание передам Анне или девочкам? – Волшебник все возился с Хектовым амулетом. – Вэли и Лила не приходят, потому что Муно взялся за их обучение – краткий курс. Слишком устают – вот и не докучают папочке.
– Значит, не дуются, что я тогда рассердился, потому что они являются когда вздумается?
– Ну, дуются тоже, ясное дело. Ты и правда ведешь себя мерзко. Кстати говоря, Муно твердо намерен и их задействовать, когда Герис займет место Двенадцатого Неизвестного.
Запястье у Хекта наконец перестало зудеть.
– Проклятье! Как же хорошо!
– Может, теперь не будешь себя так мерзко вести. Анне-то что передать?
– Погодите, сейчас напишу ей. Как она там?
– Неплохо. Окопалась в своем доме, время от времени является по высочайшему повелению к Муно в особняк. Вполне счастлива, учитывая обстоятельства.
– Какие обстоятельства?
– Ее мужчина торчит где-то за сотни миль и не особенно желает ее навещать. Как запястье? Лучше?
– Просто великолепно.
– Бальзам продолжай использовать. А это я заберу. – Фебруарен цапнул письмо для Анны, развернулся на месте и исчез.
В ту ночь Предводитель Войска Праведных не пошел в часовню Святого мученика Минивера.
Хект изучал составленные Лучезарными карты – очень подробные и снабженные комментариями. Любой полководец обрадовался бы такому подарку. Хект же был недоволен, потому что Орудия по-прежнему уклонялись от встреч.
– Ты хотел меня видеть? – спросил зашедший в комнату Асгриммур.
– Да, иногда мне позарез нужно тебя видеть, – отозвался Хект, глядя на свое запястье (заживало все замечательно). – В последнее время, надо сказать, довольно часто такое бывало. Ты перестал появляться.
– Неужто?
– Почему это вдруг события в Антье или стычка в Руссане стали важнее наших приготовлений к походу?
– Старушки тебе понарассказали.
– Нет. Их я тоже не могу разыскать. Но они хоть время от времени отчеты полезные присылают. А что до тебя, то я уж начинаю думать, что наше соглашение – пустая трата времени. Мне от него пока проку никакого.
– Я повинуюсь зову совести.
Странный ответ.
– А слово свое держать?
Гриммсон пожал плечами.
– Пойдем. Здесь разговаривать нельзя.
Через полминуты Хект уже запирал дверь тихой комнаты.
– О твоих странствиях мне рассказал Отродье. Лучезарных я вижу реже, чем тебя. Не могу их выловить.
– Почему? – изумленно спросил Гриммсон. – Ты в любой момент можешь вызвать Фастфаль или Спренгуль, а Гаурли явится на твой зов в течение часа. – Вознесшийся замолк и уставился на Хекта. – Тебя что, память подводит?
– Иногда. Что тебе известно?
– Поражаюсь я тебе: сам себе мешаешь. Забыл, что можно вызвать любого из Лучезарных, за исключением Гаурлра, в удобное тебе время.
– Ладно, представь, что я девушка невинная и ничего вообще о жизни не знаю. Не девушка даже – глупый четырехлетний карапуз. Скажи, что нужно делать.
– Да просто скажи: «Гаурли, мне необходимо с тобой переговорить». Именно такими словами. Если хочешь, упомяни еще время, место и то обличье, в котором ей следует явиться.
Выходило до смешного просто.
– Запиши все. Прямо сейчас. И отдельно запиши, куда спрятал записи. Тебе все это уже раньше говорили. С помощью этой фразы можно и телохранительниц позвать, хотя тебе вряд ли понравится, если они нагрянут. У них хуже получается управляться с обликом.
– А ты?
– Я тоже являюсь на зов, хотя, конечно, и не так быстро, как хотелось бы его высочеству великому герцогу Арнмагильскому.
– Я просто герцог, а не «его высочество великий герцог». Значит, так: Спренгуль, мне нужно с тобой повидаться. Здесь и сейчас. Отговорок не принимаю.
– Вот ты уже все неправильно сделал. Запиши фразу! Нужно сказать все точно – слово в слово – и пожелать. А иначе начнет тебе всякая небывальщина являться прямо посреди обычных совещаний. И еще – из тихой комнаты позвать Лучезарных нельзя.
– Ага, вот я бестолочь. – Пайпер вытащил перо и бумагу. – Продиктуй-ка мне.
Он аккуратно записал нужные слова.
– Твое колдовское образование просто пестрит чудовищными дырами, – заявил Асгриммур.
– Какое такое колдовское образование?
– У тебя же в семье Неизвестные! Пусть сам ты и бездарен, как булыжник, но уж должен знать, как все работает.
– Им вечно не хватает времени меня научить.
– А ты уверен, что это им времени не хватает?
– Ты прав. Вечно-то я придумываю отговорки.
– Вот, допустим, Спренгуль бы услышала твой зов – если бы ты все правильно сказал. Ты что, хочешь, чтобы тебе дом разнесли?
– Так она и правда…
– Именно. Похитительницы умом не блещут. Арленсуль была умнее, чем обе ее сестрицы, вместе взятые, но и ей дурости хватило залететь от смертного.
Хект повернулся к двери.
– Погоди-ка. Это Спренгуль дернулась. Ты ж ее по имени назвал. Возможно, потом доложат тебе о разных видениях и прочих потусторонних явлениях.
– Это, похоже, мой конек – придумывать правдоподобные объяснения. Несчастная судьба. Не ту себе выбрала колесницу.
– Что?
– Вокруг меня вечно все идет наперекосяк. В этом вся жизнь моя: что-то пошло не так, как планировалось.
– Значит, Кампания во славу мира и веры обречена.
Но Хект имел в виду не это.
– Возможно. Даже если и так, будет занятно.
– Даже если и так. Предводитель, тебе от меня больше ничего не нужно?
– Пока нет. Но еще раз напоминаю: я хочу иметь возможность задавать свои вопросы.
– Да пожалуйста. Только задавай правильные вопросы, в правильном месте и в правильное время.
– В каком это смысле?
– Не требуй пустяковых сведений, которые и сам бы мог разузнать, если б не ленился. Или сведений, не имеющих никакого отношения к большому делу. Не вызывай Лучезарных при свидетелях. Зови их тогда, когда действительно необходимо, а не тогда, когда ты вдруг возомнил, что тебе чего-то недоговаривают, или захотел напомнить всем, кто тут главный. Лучезарные делают все, чтобы священный поход состоялся. И делают это своевременно. Где они и чем заняты, не имеет отношения ни к тебе, ни к Кампании. Если тебе хочется что-то знать, это не значит, что тебе нужно это знать.
– Я не могу сам решать, что мне нужно?
– Нет. Можешь топать ногами и вопить сколько вздумается – ничего не изменится. Хотя, возможно, ты так всем надоешь, что вовсе отпугнешь Гаурли, несмотря на ее к тебе привязанность.
Хект воспринял слова Асгриммура не как угрозу, а как предостережение:
– У меня нет нареканий к их работе. Я просто хочу знать, что они делают и почему.
– У тебя что, уши тиной забиты? Что я тебе только что говорил? Как тебе эти знания помогут подготовиться к Кампании?
Никак не помогут, конечно же.
– Иди, Асгриммур. И пожалуйста, когда в следующий раз соберешься заглянуть, помойся и оденься поприличнее. Я этого требую от всех.
– Как пожелаешь.
Хект снова склонился над картами. Встреча прошла впустую, причем его стараниями. Хотя Асгриммур прав: то, что Пайпер желал знать, не имело отношения к победе в Святых Землях.
Но он все равно желал знать, все контролировать, не допускать недосказанностей, непредсказуемых факторов, неожиданностей.
Хект потер левое запястье. Оно уже почти не болело.
Императрица и лорд Арнмагил осматривали передовой отряд. В него входили только самые надежные воины. Предводитель Праведных счел, что они вряд ли навлекут на себя гнев местных жителей, который потом распространится и на идущих следом участников Кампании.
Как и предсказывала Гаурли, зимние снега сошли рано. Авангард должен был выступить из Альтен-Вайнберга в течение четырех дней.
А пока капитаны изучали карты и хитроумные системы поставок, разработанные службой интендантов. И устраивали парады.
Лорд Арнмагил жалел, что не удастся выступить с авангардом. Его место – в основной части войска, где нужно спорить с упрямцами, корыстолюбцами и глупцами.
Императрица как монархиня, представляющая весь запад, взяла с каждого участника клятву: им надлежало подчиняться предписаниям буллы нового патриарха и приказам лорда Арнмагила, Предводителя Войска Праведных. Хекта поддерживали и церковь, и Граальская императрица, поэтому у него были все необходимые официальные полномочия.
Тех, кто отказался принести клятву, отправили домой и обязали выслать денежную компенсацию. От тех же, кто не просился в священный поход, не требовали ничего.
Многим такой порядок пришелся не по душе, но мало кто осмеливался его оспорить. Лорд Арнмагил и дочь Йоханнеса Черные Сапоги загодя узнавали о препонах. Их шпионы поистине творили чудеса. Да еще во власти Предводителя и императрицы оказались умельцы с мануфактуры Крулика и Снейгона, а уж пушки эти умельцы делали такие, что всякая охота спорить быстро отпадала.
После битвы в Сумрачных горах лишь самые твердолобые тугодумы не признавали могущества нового оружия. У Войска Праведных имелись в распоряжении самые лучшие его образчики и самые одаренные и изобретательные артиллеристы.
Но кое-кто все равно пытался противиться воле Предводителя и императрицы – эти попадали прямиком в сети Гаурли. Однако даже боги не замечают того, что вершится бесшумно.
Ни богам, ни самому искусному шпиону не под силу помешать убийце, который никому не рассказывает о своих планах, никому не угрожает, никогда не жалуется, не ищет союзников и не беспокоится, что с ним будет после.
На площади Франца-Беннеруста толпилась куча народу – могучие воители чествовали женщину, чье решение должно было изменить мир на тысячу лет вперед. Проходил смотр пушечных батарей. Сами фальконеты и птица сокол, давшая им название, стали символом Кампании. Солдаты везли с собой в Святые Земли больше огненного порошка, чем муки́.
К хвосту колонны подъехал фургон для боеприпасов, запряженный четырьмя мулами. Вблизи трибуны, где стояли производившие смотр вельможи, фургон взорвался.
В нем было полтонны огненного порошка, который самостоятельно изготовил какой-то безумец, не совсем точно знавший формулу. Большая часть этого порошка не взорвалась вовсе, но в разные стороны полетели куски горящей серы и повалил дым.
Злоумышленником оказался баронет Рольф фон Атмег. Полагался он лишь на самого себя, потому и не попался Лучезарным. Но кара все равно настигла его.
Он погиб, с ним погибли и все четыре мула. Десятки зрителей получили ожоги, сотни повредили себе легкие. Подпалило и императрицу Элспет, лорда Арнмагила и других вельмож, стоявших на трибуне. Но они ощутили на себе последствия взрыва лишь на мгновение, хотя взрывная волна, осколки картечи и ядовитые пары должны были их зацепить. Когда от злосчастного фургона разошлась первая огненная волна, перед ними словно опустилась темная пелена.
За долю секунды Хект успел заметить, как нечто когтистое, клыкастое и испускающее трупный смрад заслонило трибуну от взрыва.
Потом между фургоном и построенными для парада войсками возникло второе чудовище.
В голове у Хекта раздались протяжные вопли. Фастфаль и Спренгуль ранило разлетевшимися обломками железа. Похитительницы исчезли.
С неба все еще падали горящие ошметки неправильно изготовленного огненного порошка.
Почти все, кто был на площади, заметили Похитительниц, и почти никто не понял, что они на самом деле спасли императрицу, лорда Арнмагила, полководцев священного похода и солдат на параде.
– Сворачиваемся, – приказал закашлявшийся от серного дыма Хект. – Капитан Дриер, отведите императрицу к ее личному лекарю.
Элспет плакала от боли. У нее было несколько ожогов – небольших, но сильных. Комок горящей серы угодил прямо ей в волосы. Дриер быстро стряхнул его, пострадав при этом сам.
– Слушаюсь, мой господин.
Хект постоянно поминал в разговорах ангелов-хранителей, но, к несчастью, те, кто верил в ангелов, воображали их прекрасными сияющими созданиями.
Пайпер услышал краем уха, как участвовавшие в походе на Ховакол воины шепчутся, что уже встречали этих чудовищных ангелов раньше.
Хект, Элспет, Феррис Ренфрау, архиепископ Брион, Омро ва Стил-Паттер, адмирал фон Тайр и другие приближенные императрицы сидели за столом в самой большой тихой комнате дворца. Вместе с лордом Арнмагилом на совещание явились Гаурли и Гаурлр. Присутствующие видели, что это брат с сестрой, но не осознавали, что перед ними Орудия.
– Не вижу никаких причин и дальше разводить суету, – сказал Ренфрау. – Безумец-одиночка хотел… Ладно, не знаем мы, чего он хотел. Убить императрицу? Предводителя Войска Праведных? Просто думал, что взрыв сорвет Кампанию? Неважно. Мы живы, а он погиб. Давайте вернемся к делам.
Хект попивал кофе, заигрывал с леди Хильдой и не высовывался, пока Ренфрау расхлебывал кашу, хотя расхлебывать было особенно нечего. История уже гуляла по городу, и слухи обросли такими дикими подробностями, что поверить им мог лишь сумасшедший. Но Хект волновался, не откажутся ли суеверные солдаты участвовать в Кампании, если решат, что она связана с Ночью.
– Планы менять не будем, – заявила Элспет. – Авангард выступит без промедления. Рольф фон Атмег был умалишенным. Забудьте о нем и больше не упоминайте его имени. Зачем извиняться за то, что мы живы? Не обращайте внимания на эти помехи. Пусть Кампания идет своим чередом. Особенно это касается вас, архиепископ. Святые Земли ждут.
Кое-какие неприятные для себя истины архиепископ уже усвоил. И самая главная из них заключалась в том, что не стоило злить императрицу, если он хотел послужить своей церкви. К тому же Брион действительно хотел побывать в Святых Землях.
Лорд Арнмагил улыбнулся сидевшим напротив и привычно погладил пальцем тыльную сторону ладони госпожи Дедал, которая как раз доливала ему кофе.
Расходились все в полном недоумении: что же они все-таки обсуждали на этом совещании, что решали. Никто толком не понял.
Но Кампания подчинялась малейшим прихотям Предводителя Войска Праведных.
Или же такие слухи распускали те, кто желал навредить чужеземному выскочке-простолюдину, обладающему сверхъестественным влиянием на императрицу.
В следующие четыре дня писари и секретари лихорадочно строчили сотни писем; императрица лично их подписывала. Каждое послание предназначалось определенному адресату, в каждом перечислялись его грехи, и Элспет давала понять, что в следующий раз не простит подобного.
Один за другим полки уходили в поход, отправляясь по дорогам и рекам к Святым Землям. Кампанию уже невозможно было остановить. Ни в вооружении, ни в подготовке, ни в организации ничего подобного нигде в мире доселе не случалось. Офицеры из Войска Праведных высчитали, как лучше всего достичь цели, и продумали все до мелочей.
Лорд Арнмагил полагал, что самую серьезную угрозу для Кампании представляют сами ее участники – не дай бог, вздумают пуститься во все тяжкие! Во время последнего священного похода, хоть он и прославился многочисленными победами, больше вреда причинили не неверным, но своим же единоверцам чалдарянам. Тогда солдаты потратили слишком много сил и ославили себя, притесняя тех, кто так радовался их приходу.
Хект твердо намерен был не допустить подобного. В каждом полку на языке солдат этого полка зачитали вполне недвусмысленные правила. Пайпер знал, что кое-кто намеренно пропустит их мимо ушей. К тем военачальникам, что славились своими непотребствами, приставили по надсмотрщику из Праведных. Каждодневно Предводитель напоминал всем о своих приказах.
Несмотря на все усилия, случались и серьезные промахи. Самым большим недостатком Кампании оставалось нецентрализованное командование. Чалдарянское войско представляло собой не единую армию, а сборище разнородных отрядов, устремившихся вслед за вельможами и принцами, каждый из которых придерживался о самом себе чрезмерно высокого мнения. Временно все эти отряды двигались в одном направлении, преследовали одни и те же цели.
Хект не мог оказаться везде и сразу, повсюду предотвращать беду – приходилось полагаться на Лучезарных.
– Вы лучше управляетесь, чем военачальники из предыдущего священного похода, – напомнил ему Титус Консент. – Подумали заранее обо всем, что нужно сделать, изучили прошлые ошибки, просчитали… Да ладно, успокойтесь уже, пойдите напейтесь, что ли, отвлекитесь на пару деньков.
– Не поздновато ли? Кампания уже началась.
– Конечно, но мы-то еще не выступаем.
Да, но… У Хекта появилась идея, которой он сам испугался. Идея не желала уходить.
– Титус, утром жду тебя на завтрак.
– Хорошо, – озадаченно отозвался Консент. – Может, хоть намекнете?
– Нет. А теперь кыш. Мне нужно подумать.
Пайпер удалился в свои покои и вызвал Гаурли. Вид у Лучезарной, когда она появилась, был не особенно радостный.
– Я тебя от каких-то важных дел оторвал?
– Высматривала грозящие Кампании опасности.
– Постараюсь зря твое время не тратить. Мне нужно доставить послание.
Казалось, он произвел на Гаурли некоторое впечатление.
– Пока еще слабовато, но ты наконец начал вести себя как командир.
– Ты не против?
– Конечно нет. Мы ведь именно для этого здесь.
Гаурли исчезла. За всю встречу она так ни разу и не улыбнулась.
Хект вытащил волшебную свечу и тайком отправился в часовню Святого мученика Минивера.
Элспет казалась приунывшей. И страстью на этот раз не пылала. Да и Хект тоже.
– Ты сегодня мрачный, – заметила императрица.
– От взрыва не оправился.
Никто не стал расспрашивать, как им удалось уцелеть, но слухи ходили разные. Хорошо, что Похитительницы тогда сразу исчезли.
– Да еще мы вот-вот войдем в историю?
– И это тоже, любимая. Размах происходящего меня подавляет. Как бы сам Господь не решил, что мы взялись за непосильное дело.
– Ты слишком много об этом думаешь. Тебе бы сейчас одежду с меня срывать, так ведь и меня гложут мрачные мысли. Ужасно боюсь, что мы совершим непоправимую ошибку и над нами будут потешаться до скончания времен. А еще боюсь, что мое имя теперь станут трепать в нескончаемых остротах.
– Скорее уж имя Элспет Идж, хоть и чуть измененное, войдет в новые любовные баллады.
Чаще всего бродячие певцы как раз и воспевали такие отношения.
Сравнение Элспет понравилось. Она прижалась к Пайперу, и оба немного помолчали.
– Хильда говорит, кое-кто из придворных начал интересоваться, – наконец сказала она.
– Нами?
– Тобой и ею.
– А!
– Разочарован? Мы же этого и добивались.
Хект невесело рассмеялся:
– Нет. Хотя такую связь гораздо проще завести.
– Только не начинай.
– Любовь моя, такова человеческая природа. Такими уж нас Господь сотворил – ненасытными, и не важно, сколько уже дано.
– Господь? Или ворог?
– Может, и он. Если уж вокруг столько демонов, почему бы и самому главному не явиться? Ты же не Искусительница, надеюсь? – пошутил Хект, но шутка не удалась.
– Почему бы не заняться тем, что мы якобы здесь и делаем?
– Помолимся?
– Да. Только давай не будем тратить на это нашу волшебную свечу.
Впервые за долгое время Хект действительно помолился. И чувствовал себя неловко. По воле удачи или стараниями кого-то из умниц Лучезарных за этим целомудренным занятием их и застали архиепископ Брион и несколько его подручных-священников. Застали и разочаровались. Неужели лорд Арнмагил и императрица еще более набожны, чем показывают на людях?
Так лорд Арнмагил одержал важную победу, а все потому, что пребывал в дурном настроении и поддался порыву (хотя сам об этом так и не узнал).
– Вы что-то этим утром сами на себя не похожи, – заметил Титус.
– В смысле? – озадаченно спросил Хект.
– Будто бы выспались хорошенько.
– Так и есть. Прошлым вечером помолился, и Господь словно от тяжкого бремени меня избавил.
– Что?
– Когда я стоял перед алтарем, меня осенило: я ведь не вверялся Богу. Доводил до предела себя и вас всех, потому что не мог Ему довериться. Прошлой ночью Он меня коснулся и напомнил, что без Него мы не сможем сделать это дело. Я выстроил всю эту махину во имя Его и должен вверить ее в Его руки.
У Консента челюсть отвисла.
– Да вы это серьезно!
– Да.
– Если на вас так действуют молитвы в часовне Святого мученика Минивера, то и мне бы туда надо наведаться.
– Поздно уже. Кое-чем другим займешься. Я велел де Босу и Вирконделету прикрыть тебя на пару деньков.
– На пару деньков? Зачем? Момент неподходящий.
– Мы с тобой отправимся в удивительное и очень опасное путешествие.
В комнате из ниоткуда возник Кловен Фебруарен. Пока Консент изумленно на него таращился, старик быстро отошел к стенке.
На его месте появились держащиеся за руки Лила и Вэли и со смехом разбежались в разные стороны.
Пришел черед Герис. Она возникла в нескольких дюймах над полом и опустилась, сыпя проклятьями. Настроение у нее было дурное.
– Хорошо бы, братик, это все стоило моих трудов.
– Иди сюда, Титус, – велел Хект Консенту. – Встанем спина к спине. Ну что, родня?
– Пайпер, ты точно этого хочешь? – спросила Герис.
– Не хочу, нет, но мне нужно. И Титусу тоже. Через несколько дней мы отправимся в поход, и придется нам несладко. Мне нужно… Титус…
– Опять ахинею понес. Давайте, народ.
Герис, девочки и Кловен Фебруарен бросились на них. Последнее, что промелькнуло в голове у испуганного Хекта, было: «Всегда приходит тьма». И тьма пришла.
Путешествие продлилось дольше, чем они рассчитывали. Брат Свечка даже не думал, что перенесет путешествие так тяжело, хоть он и ехал в фургоне почти всю дорогу. К тому же им то и дело приходилось останавливаться: повсюду люди хотели посмотреть на графиню – одну из спасительниц Коннека.
Сочию такое преклонение беспокоило.
– Чем больше сейчас приветствуют, тем сильнее потом разочаруются.
– Трудно тебе придется – надо стать их легендой, – заметил Свечка.
– Не хочу я быть легендой, – отрезала Сочия, но потом, заглянув старику в глаза, добавила: – Ну, хорошо, я не прочь быть легендой. Вот только трудиться ради этого не хочу.
– Те, кто ищет легких путей, становятся героями других легенд – про дурных правителей.
– Вы меня иногда так злите.
– Знаю. Сам себя иногда злю. Но – будь оптимисткой. Мне недолго осталось донимать твое семейство.
– Что? Да вы меня переживете. Слишком уж праведный, такие не умирают.
– А я не про смерть. Хотя даже совершенные должны когда-нибудь предстать перед добрым Господом и отчитаться за свои поступки.
– Не понимаю.
– Я тоже не очень понимаю. Раз уж это путешествие так меня доконало, безумием было бы даже помышлять о еще более долгом странствии. Но я слышу зов.
– Да о чем вы все толкуете?
– Милая моя девочка, давай пока не будем об этом. Прежде всего я должен провести тебя через все испытания и помочь стать опекуном нового герцога. А уж после подумаю, как принести пользу собственной душе и свету.
К Кастрересону путники подъехали, когда солнце уже поднялось. Залитый мягким утренним светом, город предстал перед ними во всем своем великолепии. Именно в такие минуты становилось понятно, почему его назвали Белым Городом.
На стенах повсюду были строительные леса. Как раз сейчас отстраивали Бург и Инконж. Магнаты, поощряемые королевой Изабет, хлопотали вовсю.
В Белом Городе только и говорили что об Арнгенде: мол, нужно приготовиться, не ровен час, они опять нагрянут.
Все пребывали в печальной уверенности, что от этой угрозы им не избавиться никогда.
Из города вышли тысячи людей. Люмьер почти все время спал. Его по очереди носили Эскамерола и Гилеметта, чтобы все могли посмотреть на нового герцога. Многие коннектенцы выкрикивали благословения и предлагали дары. По настоянию Свечки Сочия их принимала – это было очень важно для дарящих. На бесчисленных лицах графиня читала радостное волнение – все предвкушали будущее. Судя по благословениям, Вдовы сумели убедить людей, что не нужно больше бояться грядущего с севера зла.
– Вот это я и имела в виду, когда говорила про ужасные ожидания, – призналась Сочия монаху, когда Кастрересон остался позади. – Им нужен не просто защитник, а избавитель. А мы с Кедлой на самом деле две разбойницы в юбках.
– Разбойницы в юбках, завоевавшие благосклонность Ночи.
Прошлым вечером к Сочии явился какой-то человек (телохранители его не увидели) и рассказал, что творится в Арнгенде. Кедла схватила Анну Менандскую и Безмятежного. Был там и новый король Арнгенда, с ним заключили мир. Мир гарантирует Войско Праведных. Между Праведными и Правосудными произошла стычка, и потрепанные Правосудные больше не хотели затевать свары.
Когда графиня начала расспрашивать таинственного человека, тот немедленно ушел. Девушка рассказала о нем только брату Свечке.
– А правая рука у него была покалечена?
– Так вы думаете?.. Дайте-ка вспомнить. Не знаю. Помню лишь его глаза – у него был гипнотический взгляд.
– Неважно, кем он был, но важно, о чем поведал. Не будем никому об этом рассказывать. И так путешествие нелегко дается, еще не хватало толпы пьяных коннектенцев, празднующих победу.
Двигались они действительно медленно. В самый удачный день – после отъезда из Кастрересона – удалось преодолеть лишь девять миль. Когда начались дожди и дороги стали непроходимыми, пришлось и вовсе на два дня остановиться. Дождь вообще шел частенько – такое уж было время года, – зато дальше на востоке погода налаживалась.
Когда Сочия и совершенный наконец увидели северные и западные стены Каурена, как раз моросило. Уже перевалило за полдень. В самом городе дождь не шел: сияющий Каурен, будто озаренный солнцем остров, возвышался в окружении весенней зелени всех возможных оттенков.
– Будем надеяться, это добрый знак, – сказала Сочия.
Вести об их приближении обогнали сам караван. До города оставалось еще несколько часов пути, а из ворот уже выходили люди.
– Разбаловалась я, – прошептала Сочия, – все думаю: можно же за десять минут туда долететь.
– Держи свое умение в тайне. Никогда, слышишь, никогда не поддавайся желанию похвастаться.
– Знаю-знаю.
– Люди не изумятся, но испугаются.
– Знаю. Если позволю своему огненному норову взять верх – сгорю.
Старик усмехнулся.
В Каурен путешественники въехали уже к вечеру. На улицах ярко горели факелы. Народ желал видеть новых правителей. Люмьер оказал им такую любезность – проснулся и устроил тарарам.
В толпе брат Свечка заметил и мрачные лица. Несмотря ни на что, в Каурене еще оставались епископальные чалдаряне, считавшие, что вполне уместно сжигать людей и вступать в Конгрегацию по искоренению богохульства и ереси.
Свечка подумал, что, может, еще и заскучает по жесткой Бернардиновой справедливости.
Семейство Арчимбо, за исключением Гилеметты и Эскамеролы, и кауренские мейсаляне отделились от отряда и отправились разыскивать свои дома. Сочия послала с ними вооруженных всадников, чтобы они помогли выгнать тех, кто эти дома занял. Графиня хотела с самого начала продемонстрировать свою преданность. С ее друзьями следует обращаться хорошо. Править она будет справедливо, но тому, кто не протянет ей руку дружбы, не стоит рассчитывать на доброе отношение.
Брат Свечка остался с Сочией, хотел дождаться, пока она не устроится в городе, представить графиню влиятельным жителям Каурена и поддержать, когда придет черед разбираться с дирецийцами. Монах опасался, что дирецийская знать не захочет расставаться с приобретенным могуществом.
Однако уже вскоре он сообщил девушке:
– Возможно, все пройдет проще, чем ты ожидала. Здесь королева Изабет. Навайцы любят ее не меньше, чем кауренцы.
– Откуда вы знаете, что она тут?
– На перекрестках дежурят солдаты в навайских мундирах.
В Метрелье остатки каравана вошли уже в темноте. Моросило. Люмьер надрывался изо всех сил. Такого обычный этикет не предусматривал. Новому герцогу следовало войти в замок солнечным утром под звуки фанфар, торжественно и с соблюдением всех церемоний.
Путники спешились во внутреннем дворе. Слуги торопливо проводили всех в отведенные им покои, где уже ждали еда, ванны и другие роскошества, включая нормальные кровати. Торжества и церемонии подождут.
– Как обычно, Изабет весьма практична, – сказал Свечка Бикоту Ходье.
Герцогский герольд настоял на встрече, и совершенному пришлось его принять, пока сам он отмокал в теплой воде в медной лохани.
– Почему больше не ходят в общие бани? – спросил монах.
– В Коннек пришла истинная вера, – заявил Ходье, – и добрые чалдаряне больше не выставляют свои тела незнакомцам напоказ.
– И многие очень правильно делают.
Ходье шутку уловил.
– Кто бы говорил, – огрызнулся он.
– Вот я и говорю. Так чего вам надо?
– Меня пугает эта свирепая женщина из Антье. Но сначала скажите, откуда у вас эти жуткие татуировки? И зачем они вам?
– Откуда? Из Антье. Мне не оставили выбора. Мною завладело создание Ночи, а когда демоница отпустила меня, появились эти змеи. Но вы же не на старые мои косточки пришли полюбоваться, переходите к делу.
– На такое-то глядя, трудно помнить о деле.
Брат Свечка хотел было ответить резко, но поблизости ошивались слуги: они могли все услышать. И так уже скоро по городу слухи поползут из-за его слов.
– Бикот, я вас прошу. Мы уже слишком стары, чтобы время понапрасну терять.
– Разумеется. У меня нет к вам какого-то конкретного дела, просто хотел рассказать, что тут творилось со времени вашего отъезда.
– Так рассказывайте. Только не пытайтесь меня втянуть ни в чьи глупые интриги. Я принадлежу к ищущим свет. Все мирское…
– Ладно! Слушайте же!
И старик-герольд описал, что изменилось в жизни города.
– Вы бежали на восток потому, что решили, будто Анна обрушит всю мощь Арнгенда на Каурен.
– Она бы так и поступила, если б могла.
– Да. Но силы ее сторонников таяли, а Правосудные заставили ее уйти в оборону.
И Ходье рассказал, как возродился местный лагерь пробротских епископальных чалдарян, чему сам герольд был несказанно рад.
– Не ждите, что новая правительница будет вести себя как Тормонд, – предупредил Свечка. – Сочия будет ошибаться, но нерешительностью она не страдает. И обычных свар не потерпит.
– Ее, совершенный, возможно, еще ждет сюрприз.
– И Каурен тоже, Бикот. Я вам открою секрет: Правосудные идут сюда. Скоро сами обо всем услышите. А самое главное, сюда идет Кедла Ришо, Цареубийца. Тем, кто вздумает злить графиню, не поздоровится.
Свечка презрел собственный совет и теперь сам себя мысленно распекал. Утешился он вот чем: если пригрозить Правосудными, передача власти в Каурене пройдет более мирно.
Бикота Ходье охватила растерянность. Что бы там ему ни поручили, теперь поручение это не имело смысла. Молчание затянулось, и герольд все больше становился похож на загнанную в угол крысу.
– Где знаки власти, которые дал вам Тормонд? – наконец выпалил он. – Не может здесь быть нового герцога…
– Бикот, успокойтесь. Что вас так огорчило?
– Знаки власти! Печать! Где они, еретик?
– Там, где и должны быть, – у герцога. Бикот, какое злодейство вы затеяли? Можно облегчить душу исповедью. – С этими словами брат Свечка протянул к герольду левую руку.
– Душу можно облегчить, покончив с ересью! – крикнул Ходье и вытащил кинжал.
Змея на руке у совершенного зашевелилась, скользнула вперед и замерла, готовая к броску.
Ходье охнул.
Змея повернулась к слугам, и те застыли.
Бикот тоже не мог шевельнуться, но продолжал лепетать:
– Значит, это правда. Вы, совершенные, носите метку ворога.
– Мы все – нет, но этого совершенного действительно коснулась Ночь. И я желаю знать, почему герольд Бикот Ходье вознамерился навредить своему сеньору. Вы шпион Анны Менандской?
Слуги все слышали. А ведь даже подозрение в подобном преступлении могло навлечь на человека смертный приговор.
– Нет! – в ужасе закричал Ходье.
– Значит, вы шпион Конгрегации, что, по сути, то же самое. Или вы служите другой силе, желающей покончить с независимостью, богатством и безопасностью Коннека?
– Нет! Нет! Я никому не служу! Я не пешка! Уберите эту тварь.
– Бикот, я этими змеями не повелеваю. И не знаю, почему они делают то, что делают. Это я их орудие, а не наоборот.
Ходье брат Свечка знал с тех времен, когда оба они еще были детьми. Близко они никогда не сходились, но и не враждовали.
– Бикот, придя сюда, вы питали какую-то надежду. Кстати, мальчики, вода остывает. Пусть кто-нибудь принесет еще одно ведро с горячей водой.
Монаху редко предоставлялась возможность понежиться в роскоши, и сегодня он не хотел отказывать себе в удовольствии. Горячая ванна хоть немного, но компенсирует ту зиму, что они провели в горах Рейндо, или ту, когда убегали от главнокомандующего.
Змея снова превратилась в невероятно правдоподобную татуировку. Глаза, пасть, торчащий оттуда язык окрасились цветом.
Это отвлекло внимание Свечки.
Раньше изображение не было цветным, да и таким пугающе настоящим тоже.
Нужно поглядеть в зеркало – рассмотреть змею на шее. Ведь она убила человека.
– Рассказывайте, Бикот.
Во время утренних и дневных церемоний совершенный Сочии и Люмьеру не помогал. Не произошло ничего необычного. Свечка наблюдал за графиней и ее сыном из галереи, вглядывался в лица присутствующих, но никаких особенных эмоций на них не заметил.
Уже пошли слухи о его размолвке с Ходье. Бикот и его приятели перепугались. Ими, как выяснилось, двигали весьма простые мотивы – боялись потерять теплое местечко.
Монах этого понять не мог. Не делал бы Ходье глупостей – мог бы до конца дней оставаться на своем посту. Но он ведь именно глупость и сотворил. Сочия могла показательно его покарать.
– Совершенный, мне все равно, что вы скажете, – заявила Сочия, державшая на руках Люмьера, – в последнее время ребенок не был обделен материнским вниманием. – У меня имеются определенные преимущества, и я намерена ими воспользоваться. В Каурене не останется от меня секретов. Хочу укротить его, пока не уехала Изабет.
– Будь осторожна. Не вкладывай оружие в руки тем, кто придерживается радикальных взглядов.
– Оружие я сама обращу против них.
– Сочия!
– Совершенный, вы просто чудо какое-то. И отец, и муж в одном лице, только в два раза деятельнее, – и никакого положенного жене веселья. Милый старый хлопотун. Послушайте же, я действительно усвоила почти все то, чему вы пытались меня научить.
Наверное, но можно ведь перейти на следующий уровень…
– Я так жалею, что нельзя взять сюда Бернардина. Было бы гораздо легче, если б можно было напустить его на местных злодеев.
– Сочия, это не Антье. Здесь в десять раз больше людей и в пять раз больше разных политических сил.
– И я их приструню. Если не успею, пока Изабет тут, значит сделаю это, когда вернется Кедла. – Сочии очень хотелось повидать Кедлу, но накопилось слишком много дел. – Я не стану использовать людей королевы, если смогу без них обойтись.
– Тебе необходимо подкрепление. У тебя есть навайцы.
– И вот тут-то вы мне и поможете.
– Прошу тебя!
– Вы знаете важных людей.
– Думал, что знаю, пока Бикот Ходье…
– Он запутался. Я с ним поговорила. Больше он неприятностей не доставит.
– Но… Как ты?..
– Пригрозила ему вами.
– Что?
– В некотором роде. Составьте список наиболее влиятельных людей. Я их всех сюда созову, пусть будет эдакое старомодное покаяние. Покажу им, что я не девочка и злить меня очень глупо. А вы будете рыскать вокруг с мрачным видом и грозиться закатать рукава.
Про татуировки монаха знал уже весь город.
– После того, что испытал Каурен, можно было бы предположить, что люди устали и готовы к миру, но по-прежнему нет конца заговорам и вероломству. Властолюбие и жадность неистребимы.
– Зло никогда не дремлет.
– Проклятье! А девчушка-то наконец научилась думать.
– Рано или поздно это должно было случиться. Вы меня допекли.
Спустя семь дней после прибытия нового герцога до Каурена добрались слухи об арнгендских событиях. Вскоре новостей еще прибавилось: одни были правдивыми, другие – сильно преувеличенными. В них решительно никто не верил. Как это возможно, чтобы женщина, пусть даже и Цареубийца, поставила Арнгенд на колени?
В гостях у Арчимбо брат Свечка узнал, что пробротские епископальные чалдаряне покидают город. Они сочли, что последнего великого защитника их церкви, Анну Менандскую, постигло великое несчастье. Их клика, и так уже изрядно поредевшая, не пережила бы очередного погрома.
Пробротские чалдаряне решили отправиться в более дружелюбные края и подождать, покуда Господь не изничтожит отступников и еретиков.
Свечка их уходу обрадовался: во-первых, он не хотел, чтобы кто-нибудь пострадал, а во-вторых, после их ухода в Каурене станет спокойнее.
– Мы должны воспользоваться тем, что все ошалели, – сказала Сочия.
Монах согласился, хотя ему не нравилось это постоянное «мы». По сути, он сделался главным визирем графини, хоть и против своего желания. Больше некому было. Найти надежных людей, способных заняться делами герцогства, оказалось не так-то просто. Сочия привезла с собой лишь несколько чиновников, да и те недостаточно хорошо знали Каурен.
Изабет собиралась отправиться в Наваю, как только поутихнут дожди. Ей свою империю надо было держать в руках.
Сочия, не теряя времени даром, сделалась символом нового сурового режима. Изабет по просьбе старого друга семьи, мейсальского совершенного, не показывалась народу на глаза и дала ростку Гаритов прижиться.
А вот навайские солдаты ни от кого не прятались и, если кто-то прибегал к силе, силой же восстанавливали мир. Сочия ни для кого не делала поблажек.
Свечка знал, что по ночам она меняет обличье и бродит по Каурену. Получалось это у графини весьма недурно: за одну неделю устроили три казни, дюжину человек бросили в темницу, у нескольких конфисковали имущество, а кое-кого серьезно оштрафовали. Для многих это послужило предостережением.
Иногда по ночам совершенный лежал без сна и думал, что до Сен-Пейр-де-Милежа лишь немногим дальше, чем до Антье, и дорога туда не такая уж тяжелая. Если бы он примкнул к свите королевы Изабет, то благополучно преодолел бы большую часть пути, кроме последних двенадцати миль. А двенадцать миль одолеет за день даже такой старик, как он.
– Совершенный, где это вы с недавних пор все время витаете? – прижала его к стенке Сочия. – Что у вас на уме?
– Подумываю об уединении монастыря.
– Я не могу вас отпустить.
– Как и всегда, благополучие моей души заботит тебя в последнюю очередь.
Сочия не стала попусту сотрясать воздух и виниться.
В следующий раз перед сном совершенный вдруг осознал, что думает уже не о Сен-Пейр-де-Милеже, а о паломничестве. Эта мысль закралась к нему в голову еще несколько месяцев назад, но тогда это казалось лишь несбыточной мечтой, о которой не стоит и грезить.
Но теперь времена изменились. И мысль о паломничестве потихоньку начинала обретать форму.
И без того измученный, Нассим Ализарин был крайне удручен неудачей. Переезд в Аль-Пинею прошел гладко, и с тех самых пор Ализарин вместе с анса охотился за Шельмецом, но безуспешно. Костыль цинично заявил, что, пока Индала снабжает анса едой, дело так ничем и не кончится.
Но и дринджерийскому колдуну удача не улыбалась. Силы его таяли. Он по-прежнему внушал страх, однако после каждого нападения, которое ему удавалось отразить, что-то терял.
К Нассиму приблизился Мауфик:
– Генерал, анса передают, что по дороге к Шамрамди едут всадники.
– Не враги же, наверное?
– Нет. Мы в такую даль забрались, что нам и солнечный свет нужно завозить на верблюдах.
– Проследи, чтобы Джинтера отблагодарили за предупреждение и наградили. И скажи Азу, что он мне нужен.
Странные всадники не предвещали ничего хорошего. Гора никого не ждал и подкрепления не просил.
Аль-Азер эр-Селим явился за мгновение до того, как в захудалую деревеньку въехали двенадцать верховых и три вьючных верблюда.
– Генерал, это мальчик. Азим. Судя по виду, он и его люди не с победоносной войны едут.
– Бегут? Не может быть. С их-то численным преимуществом.
– Не похоже, чтобы они потерпели серьезное поражение, – просто вымотались и приуныли. Сами взгляните.
Нассим сидел в тени стены, выстроенной древнеимперскими легионерами тысячу лет назад. Юный Аз и его спутники пересекли то, что в деревеньке именовали главной площадью. В дальнем ее конце в кое-как огороженных загонах непрерывно блеяли овцы и козы – их держали подальше от источника, чтобы не загадили и без того не особенно чистую воду. Неподалеку стояли повозки и три покрытых шкурами шатра. В шатрах разместились люди из племени анса, среди прочих старейшина и помощник вождя тщеславный Джинтер.
Гора поднялся на ноги. В Аль-Пинее он не так сильно ощущал старость. Эр-Селим полагал, что все дело в содержащихся в воде минералах. Нассим регулярно купался в этой воде.
Появление Азима обрадовало его, хотя он и не подал виду. Юноша казался весьма мрачным и удрученным. Его первый самостоятельный поход закончился неудачей.
Кто-то принес холодной воды, еще кто-то помог расседлать коней, которые хотели пить гораздо сильнее своих всадников. Их тоже поили подальше от источника.
– Вы выглядите измученным, – сказал Нассим. – Почему вам пришлось устроить такую скачку?
Юный Аз подошел к Горе и тоже встал в тени.
– Не было особой причины. Никто за нами не гнался. Просто хотели выместить злость.
– Понимаю, – отозвался Ализарин, ожидая, пока собеседник сам все расскажет.
– Мой родич слишком долго тянул и не посылал нас в Гериг, там успели залатать дыры.
– Но у них вряд ли осталось много народу.
– Каждый день прибывают все новые чалдаряне, дядюшка. Кораблями добираются из Фиральдии и других западных королевств. В Гериг приехали воины из Братства Войны. Мои фуражиры столкнулись с ними на равнине возле Мегаэды. И правоверным пришлось несладко.
– Сколько их было?
– Меньше сотни, но все опытные вояки, побывавшие в кальзирском священном походе. Они отогнали нас от Герига.
– Я чувствую ваше разочарование, но не знаю, что тут еще сказать, – признался Нассим.
– Дядюшка, я не за утешением приехал. – Юноша уже дважды использовал это почтительное обращение, и Нассим чувствовал, как сердце переполняется гордостью. – Мне нужны ваши мудрые советы.
– Вы мне льстите, вряд ли я смогу помочь. Мои немногочисленные победы остались в далеком прошлом.
Юный Аз пожал плечами:
– Дядюшка, я боюсь. Они просто сокрушили нас. Ни одна наша ловушка не сработала, они прекрасные воины. – Азим криво усмехнулся. – Я боюсь, потому что Предводитель Войска Праведных, как говорят, еще более склонен к дисциплине, чем все арнгендцы, с которыми мы имели дело раньше. И он приведет сюда шестьдесят тысяч солдат.
– Не теряйте уверенности, – с улыбкой отозвался Гора. – Наш Господь еще преподнесет всем сюрприз. – Сам он вовсе не был так убежден в том, что говорил.
Чем капитан Тейдж обязан ша-луг? Помнит ли он вообще, что был воином Бога, кроме которого нет иного бога? Тейдж стал другим человеком – совсем не тем, кем его посылали стать.
– Правоверные, побывавшие у моря, рассказали, что первые отряды чалдарян, идущие по суше, уже добрались до перешейка Антал, – сказал юный Аз.
Нассим хорошо понимал, какое отчаяние охватило юношу. Индала сделал все, что мог, и объединил каифаты, но слишком поздно. Да и объединение толком не завершилось и, возможно, уже не завершится никогда из-за упрямства Дринджера и ша-луг.
– Верьте в Господа, – посоветовал Нассим, опасаясь, что слова его прозвучали недостаточно убедительно.
– Я верю, – очень тихо, так, чтобы услышал один лишь Гора, сказал Аз. – Но поверит ли Он в меня?
– Тут я лучше промолчу, не хочу никого огорчать.
Юноша понял шутку. Слишком многие правоверные и понятия не имели о существовании чувства юмора.
Гора не был уверен, стоит ли поклоняться Господу, который не умеет смеяться.
Ни разу в жизни не встречал Нассим никаких доказательств тому, что Бог имел хоть малейшее представление о том, что такое смех.
– О моих тяготах вы теперь знаете, расскажите о своих, – попросил юный Аз.
– О моих? Ах да, конечно! Если бы я добился своего, то здесь бы не сидел.
Юноша выслушал рассказ Ализарина и сказал:
– Нужно его осадить.
– Да ну?
– Он один, и помощников у него нет. Колдун не возобладал еще над теми призраками и демонами, которых хотел привлечь на свою сторону, так?
– Так.
– Тогда оцепите Анделесквелуз, сомкните кольцо как можно теснее и стягивайте его при каждой удобной возможности. Изводите его мелкими нападками, устраивайте засады, когда отправится воровать еду. Ему ведь приходится из-за особенностей местности выбирать определенные тропы? Поставьте там свои орудия с огненным порошком. Понаделайте ловушек, чтобы его измотать. Пусть теряет силы – понемногу, но постоянно.
– Я подумаю над этим.
Азим в точности описал то, чем и так занимался Нассим, вот только фальконеты Гора не использовал.
– Превосходно. Итак, пока мы в окружении сладострастных дев-плясуний не уселись вкушать павлиньи язычки, скажите, что мне сделать для вас по возвращении в Шамрамди? Попросить ли родича что-нибудь вам прислать?
– Нет. Он и так был щедр сверх всех моих надежд и ожиданий.
– Вам ничего не нужно?
– Конечно же нужно – огненный порошок. Он всегда мне нужен. Но я не могу просить того, чего получить нельзя.
– Понимаю. Мне очень жаль, дядюшка, но вы правы. Больше его не достать. Лучшие ремесленники, которые его делают, живут не в Обители Мира. А правоверным они больше свой товар не продают.
Именно так. Бывшие Нассимовы поставщики не желали больше принимать от него посланцев – боялись, что их имена станут известны полководцам нового священного похода.
Ализарин вышел из узкой полоски тени и вгляделся в далекие вершины, среди которых виднелась и Гора Ашер. Был ли некий божественный промысел в том, что его самого прозвали Горой? Неужели Ашер был написан у Нассима на роду с самого его рождения?
Бернардину Амбершелю с трудом удалось сдержать радость, когда вернулись Кедла Ришо и Правосудные. Это был величайший для Антье день: побоище, устроенное бротским войском, отомщено, виновного в нем злодея, закованного в цепи, ведут к собору, где сгорело заживо столько невинных людей.
Горожане с завываниями швыряли в плененных врагов грязью. Ни Бронт Донето, ни Анна Менандская этого не замечали, но наибольшее милосердие к ним проявили именно те, кого они преследовали столь жестоко, – мейсаляне, ищущие свет. А больше всех свирепствовали пробротские епископальные чалдаряне, стремившиеся отмежеваться от падшего патриарха. Их родным тоже досталось во время взятия Антье.
Правосудные начали потихоньку исчезать. Теперь их не могла удержать никакая дисциплина. Когда Вдова доехала до графского замка, ее уже сопровождали менее двух десятков воинов.
У ворот их встречал Бернардин. Сам он не мог сдержать улыбку, но заметил, что Кедла встревожена и не так рада его видеть. Проследив, чтобы знатных пленников посадили в клетки и дали народу всласть над ними поиздеваться, Амбершель пригласил Вдову в замок. Он велел также разместить ее старших офицеров – тех, у кого не было семей, а саму Кедлу пригласил побеседовать наедине. С ней остались только двое встревоженных мальчишек, с которыми она отказалась расставаться.
– Как пожелаешь. Пойдем.
Бернардин отвел Вдову на кухню – в ту самую комнатушку, где они вместе с Сочией и совершенным провели столько часов за полезными беседами. Кедла наверняка захочет нормально поесть. А потом долго будет отмокать в горячей ванне, может, даже прямо там и заснет. И неделю проваляется на мягких перинах.
Потом захочет повидать детей, но это у нее не получится: Раульт, его брат Шарден, их дедушка и бабушка уже уехали в Каурен.
Кедла набросилась на еду, словно волчица, но после долгого голодания желудок вместил не особенно много. Несколько раз Бернардин пытался завязать разговор, но девушка не отвечала.
– Слушай, женщина! Ты больше не вольная птица, – не выдержал наконец рыцарь. – Ты снова вернулась в обычный мир. И тут тебе не трактир. Ты подданная графини Антье и должна отвечать на мои вопросы.
Кедла уже готова была взорваться.
Во время своего долгого и против всяких ожиданий победоносного похода против Арнгенда Вдова поверила в то, что она сама себе указ и не обязана ни перед кем отчитываться.
На руках у Бернардина вздыбилась плоть. Показалась рыбьи морды. Их бесстрастные глаза уставились на Вдову, и Кедла поняла, что играет с огнем.
Она знала, кто именно подарил Бернардину эти смертоносные украшения, и осознала: раз они ожили, значит Надежда недовольна. Быть может, Орудие наведается к ней и напомнит, что для Ночи и ее грандиозных замыслов Кедла – всего лишь мелкая сошка.
Вдова не готова была отринуть любовь Ночи.
Три дня Вдова провела в Антье, восстанавливая силы. Ей бы не помешало задержаться там подольше: кости все еще ныли. Слишком много лишений пришлось терпеть ей самой, всем Правосудным, да и их лошадям тоже. Воинам нужно было вспомнить о своей человеческой сути. Но Кедле не сиделось на месте.
В Каурен выступила едва ли треть того войска, которое явилось вместе с ней из Арнгенда. Кедла кипела от злости, но солдаты имели право остаться.
Немного передохнуть удалось в Кастрересоне. Весь город хотел взглянуть на пленников. Горожане вели себя не так жестоко, как жители Антье, но все равно были достаточно враждебны, особенно по отношению к Анне Менандской.
Бывшая королева уже смирила свой гордый нрав. Ее сломили оскорбления и всепоглощающая ненависть. Безмятежный держался более стойко – всецело предавался собственной ненависти: кричал, грозил, отлучал от церкви. Те, кто его слышал, смеялись. Бывший патриарх умрет такой же мучительной смертью, какой умирали мейсаляне, отправленные им на тот свет.
Шесть дней Вдова провела в лагере под стенами Белого Города, а когда смогла снова терпеть боль, двинулась дальше. Неподалеку от Омоделя, где когда-то произошла битва с главнокомандующим, на Правосудных напала шайка сторонников патриарха. Они хотели освободить Безмятежного. Их было значительно больше, чем Правосудных, но Вдова знала о засаде.
Сражения можно было бы избежать, но Кедла решила истребить врагов.
Друзьям Безмятежного все же удалось пробиться к клеткам, они освободили патриарха и его бывшую покровительницу, но тут Кедла взяла их в кольцо. В конце концов четыре фальконета заставили уцелевших сдаться. А потом Анну и Безмятежного вынудили смотреть на расправу.
Разбив лагерь так, чтобы ветер дул от него в сторону побоища, Кедла передохнула еще один день и снова тронулась в путь.
Безмятежный больше не грозил, но молился.
Кости по-прежнему болели, но Кедла не желала останавливаться.
Когда Правосудные разбили лагерь в дне пути от Каурена, к Кедле ночью явилась госпожа Надежда. Она уняла боль.
– Милая моя Кедла, как только города достигнешь ты, должна веленьям плоти истомленной уступить. Исцелиться ты должна.
Кедла, как и всегда, собралась было спорить, но никак не могла сообразить, что же сказать.
– Не осталось более для тебя неотложных дел, – сказала Надежда. – Коннек спасен. Враги его повержены. И Кедла Ришо снова может стать матерью своих детей.
Кедла неохотно кивнула. Она понимала это с самого Месли: больше нет нужды во Вдове и Цареубийце, врагов не осталось, Анселин не станет нападать на Коннек, ведь ему нужно сначала прибрать к рукам собственное королевство, а потом вести еще одно войско в Святые Земли. Принц с тоской вспоминал те жестокие края.
– Я стану такой Кедлой Ришо, какой мне надлежит стать. Но не уверена, что Господь создал меня матерью.
– Но дети есть у тебя.
– Признаюсь, то действо, после которого иногда появляются дети, мне весьма по душе.
– Но мужа ненавидела ты?
– У него все же было одно важное достоинство.
Они мельком переглянулись.
– Кедла Ришо, должна ты позволить себе исцелиться, – сказало Орудие. – Если будет в том нужда, в бесчувственный сон я погружу тебя, пока не исцелишься.
– Жестока ты, – игриво отозвалась Кедла.
– Да. Слишком уж тебя люблю, чтобы позволить навредить себе самой.
– Сдаюсь, – ответила Кедла и на мгновение примолкла. – Сегодня последняя ночь, когда я могу побыть собой, потом придется опять становиться прежней невзрачной Кедлой Ришо.
Надежда ненадолго задумалась, но потом сказала:
– Любовь моя, я не осмелюсь. Сегодня ночью ждут меня в других краях. Уже я опоздала.
Демоница поцеловала Вдову в лоб и исчезла. Снова стали слышны обычные ночные шорохи. А Кедла и не заметила, что они смолкли.
Девушка долго не могла заснуть – все думала: почему она не радуется? Всего в нескольких милях ждут дети, родители, но предвкушала она лишь встречу с Сочией.
Шестеро путешественников материализовались в гостиной Анны Мозиллы. Красный как рак Титус тут же отпрянул от остальных. Но Хект был слишком взбудоражен и этого не заметил. Ему казалось, будто бы он успел побывать в нескольких неизведанных мирах сразу, а почему – он не знал. Вернувшись снова в срединный мир, он тут же позабыл обо всем, что приключилось за время перемещения.
А вот Герис и Кловен Фебруарен всё заметили.
– Девочки! – рявкнула Герис.
– Что? – спросила Вэли.
Лила лишь нахмурилась.
– Сами знаете что! – отрезал старик.
– Это не они, – выдохнул Титус. – Я сам виноват. Про Ною думал.
У Консента совершенно очевидно была эрекция, хотя он и пытался как-то это скрыть. Во время перемещения он прижимался к Лиле.
– Довольно, – прорычал Хект. – Забыли. Анна! Где же Анна? Почему ее нет?
– Наверное, у Нои сидит, – отозвалась Лила. – Помогает ей с мальчишками. Ноя не всегда с ними справляется.
К Титусу вернулось самообладание.
– Мне пора, – сказал он и неуверенно оглянулся на Лилу – будто бы хотел извиниться за что-то, а потом передумал.
– Иди. Если она там, скажи, что я вернулся. Если ей до этого есть дело, – велел Хект.
И Титус умчался – почти сбежал.
Хект смерил взглядом Вэли и Лилу. Обе, казалось, вот-вот прыснут.
– Прапра, думаю, вам с дедушкой почаще надо этих девиц пороть. Девочки, не надо так с Титусом.
– Но мы ничего такого не делали! – возразила Лила.
– Знаю. Но когда это случилось, вы не оставили его в покое. Давайте об этом забудем. Все, – добавил Хект, потому что Герис аж кипела от негодования, готовясь поведать миру, как несправедливо обходятся со слабым полом.
– Ладно, – согласилась она. – Прапра, нам с тобой пора опять за работу.
Раз, раз, и оба они исчезли.
Хект остался наедине с дочками. Что им сказать – он и понятия не имел.
– Прости, – начала Лила. – Я не… Титус… Я не знаю! – Она покраснела.
– Сказал же, забыли. Такое случается порой.
Анна примчалась так быстро, словно бежала со всех ног.
– Ты как здесь очутился, Пайпер?
Он посмотрел на девочек:
– Вы ей не сказали?
– Решили, что прекрасный получится сюрприз, – ответила Вэли.
– Мы вот-вот выступим в Святые Земли. Хотел тебя повидать сначала. Может, там со мной случится несчастье – с лошади упаду и утону во время переправы или умру от лихорадки. Ты для меня важный человек. Не мог я отдаться на милость судьбы, снова с тобой не повидавшись. Если хочешь, могу уйти.
– Не будь дураком. А вы, девочки, пожалеете еще, что не предупредили. Пайпер, ты же знаешь…
– Знаю. Но ничего поделать не могу. Все время надо быть лордом Арнмагилом и Предводителем Войска Праведных. Трудно опять стать Пайпером Хектом, когда я не на людях.
– Я теперь любовница лорда. Как вам, девочки, такое превращение?
Хект ощутил укол совести. Он-то сам был фаворитом императрицы.
Из-за интриги с Элспет его грызло чувство вины, хотя Анна никогда и не рассчитывала, что он будет хранить ей верность. Да и он от нее подобного не ждал, хотя и был уверен, что Анна Мозилла не поддастся желаниям плоти.
Почему же он чувствовал себя виноватым? Он делал то, что каждый божий день делали миллионы других мужчин.
– С девицами потом разберусь, – сказала Анна. – Главное, ты здесь. Займемся тем, чем всегда, – насладимся кратким мгновением. – Она усмехнулась. – Титус, несомненно, уже успел обрюхатить Ною.
– Нам переместиться к дедушке в особняк? – чуть покраснев, поинтересовалась Вэли. – Можем к Модели отправиться или еще куда. Чтобы дать вам побыть наедине.
– Не нужно, – отозвалась Анна. – Стары мы уже для таких глупостей, да, Пайпер?
– За себя говори, старушка.
Хект успел заметить, что с момента их последней встречи Анна успела немного постареть. Да и чуть располнеть тоже.
– А где Пелла? – спросила она. – Он с тобой?
– Нет. Он с Хаганом Брокком в Арнгенде, охраняет тамошнего нового короля. Его хвалят. Даже сумел договориться с той полоумной из Коннека, которую Вдовой прозвали.
Хект говорил о сыне с гордостью, но скрывал от Анны свою тревогу. Брокк уже давно должен был вернуться в Альтен-Вайнберг. Им с Бюлем Смоленсом надо было на время Кампании представлять в городе Войско Праведных. Брокк и Смоленс будут плечом к плечу с Феррисом Ренфрау и Альгресом Дриером защищать Элспет от оставшейся дома знати, расколотой на фракции.
Но сейчас можно обо всем этом не беспокоиться. Хект твердо решил отдохнуть от лорда Арнмагила.
– Сбегайте и правда к Муньеро, – попросил он девочек. – Он и так, наверное, уже злится, что вы уроки прогуливаете. Да скажите старому мошеннику, что я дома.
Вэли и Лила, состроив ему забавные рожицы, исчезли.
– Вот разошелся, – сказала Анна.
– Вовсе нет. Пошли на кухню. Покажу тебе, как в Альтен-Вайнберге жарят курицу.
– У меня курицы нет.
– Вот незадача! И дети ушли. Чем же нам заняться?
– Сколько народу знает, что я здесь? – гневно спросил Хект у Титуса Консента. – Как это может быть, что на следующее же утро после моего появления Аддам Хоф просит о встрече?
– Не знаю! – испуганно отозвался побледневший Титус. – Много кто, наверное, узнал о нашем появлении. Ноя и мальчики, Анна, ваши дочки, Муньеро Делари и его домочадцы, да вообще любой, кто следил за нашими домами.
– Ладно, ты прав. Здесь не обязательно виноват злой умысел. – Пайпер сдержал злость. – Или ты. Тебе ведь Братство не выслало приглашения.
– Как вы поступите?
– Никак. У меня на них времени нет. Хотя я и в долгу перед Хофом, ведь он присмотрел за Анной во время беспорядков.
– Неплохо бы уши навострить и разведать что к чему.
– А что стряслось? – встрепенулся Хект (он сразу решил, что это непременно что-то дурное).
– Не то, о чем вы подумали. Глупости всякие в основном. К примеру, Пинкус Горт уболтал Милостивого отправить бротский полк в Святые Земли.
– Что-что? Какой такой Милостивый?
– Ваш приятель Салюда наконец-то выбрал себе патриаршее имя. Вести из Арнгенда его подтолкнули.
– Пинкус – осел. Не хотел оставаться за бортом, вот и пошел в обход меня.
– Думаю, он в Святые Земли доберется раньше нас. Будет поджидать вместе с остальными – теми, кто по морю отправился, потому что вы их с собой не взяли.
– Он уже выступил?
– Четыре дня назад. А с ним триста сорок опытных пехотинцев, пятьдесят четыре всадника, да еще повозки, фургоны и пять фальконетов.
Титус перечислил основных лейтенантов Горта. Всех их Хект знал.
– Откуда тебе все это известно? Держу пари, ты из постели и на полчаса не вылез с нашего появления.
– Приятно, конечно, что вы такого высокого мнения о моих способностях, но слишком уж оно лестное. Да, из дома я не выходил. Но я же какое-то время служил у вас главным шпионом, а на жену главного шпиона не обращают внимания, когда она выходит из дома. Она многое слышит.
– Понимаю.
Пайпер не мог себе представить, чтобы скромница Ноя подслушивала нарочно. А еще ему не нравилось, что ей столько известно о делах мужа.
– Давай-ка, Титус, сменим тему. Скажи, я высокомерный? Заносчивый упрямец, который вечно хочет за всеми уследить?
– Командир, вам нужен честный ответ? Или такой, чтоб вам по душе пришелся?
– Вот ты уже и ответил на мой вопрос.
– Не совсем. Вы меняетесь не в лучшую сторону, но пока все не так плохо. Пока вы еще слушаете других. Иногда даже следуете чужим советам. Стремитесь ли всех контролировать? Несомненно. И с каждым днем все сильнее.
Хект хотел было огрызнуться, но сдержался:
– Продолжай.
– Вначале вы выбирали людей, которых считали способными, поручали им дело и не мешали его выполнять. Теперь ведете себя иначе. Постоянно заглядываете через плечо.
Но были же причины, чтобы…
Именно это Хекту и говорили все оторванные от жизни военачальники, которые так раздражали его своим стремлением копаться в мелочах.
– Командир?
– Титус, дай мне минутку подумать. У меня только что случилось печальное озарение. – Пайпер ненадолго погрузился в размышления. – Я стал тем, кого всегда ненавидел, когда был младшим офицером.
– Старые вояки говорят, что с вами еще не все так худо. Пока. Если это хоть как-то вас утешит.
– Не особенно, но спасибо. Может, оно само так получается, когда мы стареем и занимаем более важные посты? Отряд состоит из сплоченных воинов, предводитель отряда – первый среди равных, опытный солдат, который быстро принимает верные решения. А на следующем этапе все то же самое, но в четыре-пять раз больше. И вот, еще пара шагов вверх по лестнице, и всех ты уже не знаешь. Взаимное доверие трещит по швам.
– Командир?
– Просто размышляю вслух. Пытаюсь понять, почему так происходит. Где-то должен быть поворотный момент. Когда ты внизу, то не доверяешь никому из вышестоящих, потому что они-то, ясное дело, и понятия не имеют, какие испытания выпадают на передовой. А когда ты наверху, не доверяешь ленивым дуракам-подчиненным, думаешь, они не способны сделать то, что нужно.
– Занятно, – отозвался Консент. – Мне казалось, умный человек, который начинал свой путь с низов, а не получил высокое положение по праву рождения, переступает эту черту позже.
Хект хмыкнул. Он боялся, что уже перестал быть тем первоклассным командиром, которым рассчитывал стать, когда возглавлял отряд, вывезший мумий из Анделесквелуза.
– В отличие от всех полководцев прошлого, – заметил Консент, – у вас особый повод для самолюбия – Лучезарные.
Хект не сразу осознал это замечание. Он не использует Старейших на полную? Нет. Конечно нет.
– Титус, я на грани, но еще не покорился воле Ночи. Во всяком случае, пока. – Хект примолк на несколько мгновений. – Я мог бы столького добиться, хотя и не уверен, чего именно, используй я Лучезарных более умело. Готов поспорить, наедине друг с другом они потешаются надо мной.
– Командир, они иначе мыслят. Они же боги. Это для них слишком мелко. Так рассуждают смертные.
– Ладно.
Хект полагал, что Старейшие ведут себя гораздо более мелочно, чем многие смертные, если судить по мифам и легендам.
Они с Титусом сидели в гостиной у Анны, а сама она отправилась на кухню. Больше в доме никого не было. Разве что… У Хекта возник соблазн призвать Похитительниц – просто чтобы проверить, явятся ли.
– Как бы мне здесь ни нравилось, появляться в Броте нам не стоило.
– Почему, Титус?
– Командор ордена знает, что вы здесь. И знает, что добрались вы сюда не пешком и не верхом. Пошлет рыцарей из особого ведомства – разнюхать что да как.
Вероятно. Но Титус кое-что упустил: обычные люди не желали верить в созданий Ночи, в то, что Орудия способны на конкретные действия.
– Особое ведомство давным-давно сидит тише воды ниже травы, – сказал Хект.
– Приходится, их же тогда с поличным поймали.
– То были братья-отступники.
– Разумеется, – кивнул Титус. – Из них лишь немногие понимали, что они служат ворогу, а остальные просто выполняли приказы.
Хект уже давно за всем этим не следил. Братство Войны и особое ведомство почти не участвовали в его походах, когда Пайпер служил главнокомандующим. А в Граальской Империи их вообще было мало. Тамошние воины Господни принадлежали к граальскому рыцарскому ордену, именно он обрушивал гнев Божий на язычников востока.
– Титус, а чего это мы так из-за них переживаем?
– Не мы, а вы. Потому что Аддам Хоф продемонстрировал, что у него, видимо, имеются колдовские соглядатаи.
– Правильно.
У Хекта имелись разные возможности: он мог послать шпионить кого-нибудь из девчонок. Или даже Похитительниц. Хотя этих лучше приберечь на самый отчаянный случай. Хоф ему не враг.
– Вы словно замечтались о чем-то.
Хект вздрогнул. Он как раз задумался об Элспет.
– А теперь вид такой, будто я вас со спущенными штанами застукал.
– Титус!
– Командир, я говорю лишь то, что вижу.
– Посоветуй, что делать с Аддамом Хофом. Повидаться с ним?
– Ему очень важно вас увидеть, раз он готов рискнуть. Мы ведь догадались, что у него есть подручные из другого мира.
– Интересно какие.
– Ну уж он, конечно, вам расскажет без утайки.
– Титус, от тебя порой сплошная головная боль.
– У вас же нет раба, который бы нашептывал вам на ухо о тщете мирской славы, так что приходится мне напоминать, что вы всего-навсего человек. Пока человек.
– Пока?
– Этот недоумок Асгриммур умудрился как-то вознестись. Не в языческом краю и не в языческие времена. А у вас какие связи – сами подумайте.
Такой судьбы не пожелал бы себе ни Пайпер Хект, ни Элс Тейдж, ни лорд Арнмагил. Он не был язычником, хоть близко сошелся с языческими Орудиями. Прямо сейчас для него вообще не существовало никакого бога, разве что Элспет Идж.
Раздумья Хекта нарушило появление Анны. Она принесла в гостиную чай и легкий обед и казалась такой радостной, что чувство вины в душе у Хекта быстро переросло в презрение к самому себе.
– Сегодня вечером принципат Делари устраивает для нас прием. Титус, прихватите Ною и детей. Девочки тоже будут. Они в ваших мальчишках души не чают. Пайпер, там и повидаешься с Аддамом Хофом. Он ведь может прийти в гости к принципату Делари, не вызвав пересудов.
– Вот опять, Анна, ты мне напомнила, почему на тебя всегда можно положиться. Пока я тут развожу суету и понапрасну трачу время, ты, со свойственным тебе умом и здравомыслием, уже все организовала.
– Делаю, что могу.
Пайпер удивился ее ответу, который прозвучал едва ли не угрюмо.
Титус тоже это заметил.
– Принципат пришлет карету? – спросил он, допивая чай.
– Пришлет, – чуть оживилась Анна. – Приходите к семи, вместе и поедем.
Она смерила Хекта суровым взглядом.
Знает про Элспет?
Нет. Наверное, его настроение подхватила.
– Титус, увидимся вечером.
– Хорошо. Как вы отправите приглашение командору ордена?
– Что-нибудь придумаю.
Титус ушел, а Хект ощутил странную необъяснимую тревогу.
Он все сильнее ненавидел Пайпера Хекта.
Анна убирала со стола остатки обеда.
– У меня такое чувство, что ты мною недовольна. Что я сделал? Или чего не сделал? И как с этим быть?
Анна его удивила: подошла и ласково обняла.
– Пайпер, ты ничего не можешь с этим сделать. Проблема во мне. Мои желания опережают мои ожидания, а те уж и так обогнали самые щедрые причуды судьбы.
Хекту пришлось мысленно признаться себе, что он не имеет ни малейшего понятия, как устроена женская голова.
Возможно, Титус прав и не следовало им появляться в Броте. Может, нужно было расстаться с этой частью жизни.
Но Хект не мог. Бросить Анну значило бы бросить и Лилу с Вэли, порвать с Девятым и Одиннадцатым Неизвестными, порвать с Герис – то есть расстаться с единственной семьей, которая у него когда-либо была.
Герис бы точно велела ему проваливать восвояси, даже если бы остальные отнеслись с пониманием.
– Пайпер?
– Анна, возможно, не нужно мне было сюда возвращаться.
– Пайпер!
– Я уже почти смирился с тем, что мы врозь. А теперь снова эти мучения.
Он знал, что действительно будет скучать по ней. Анна Мозилла была воплощением дома, семейного очага, куда бы он ни отправлялся, он всегда знал, что у него есть надежное убежище, где его всегда ждут. Все-таки он был эгоистом.
– Но я снова с ними справлюсь. Всего лишь год. А потом не будет больше священных походов.
– Так ты что, просто возьмешь и перестанешь быть лордом?
– Титул-то не настоящий. Ну, то есть настоящий, но к нему не прилагаются ни обязанности, ни могущество. Я трачу свои доходы на Кампанию. Если потом не отойду в сторонку, родня Катрин меня, скорее всего, укокошит.
– Ну, пока это еще никому не удалось?
– Достаточно, чтоб удалось один раз. Что думаешь про Аддама Хофа?
– Весьма порядочный и галантный рыцарь. Что для члена Братства необычно. Но к врагам Господним он безжалостен.
В карету Муньеро Делари набилось четверо взрослых и трое детей. Только трое? У Консентов же вроде было еще несколько отпрысков.
Ноя вся сияла. Эта тихая застенчивая женщина никогда не привлекала к себе внимания. Хект поразился, какой она стала красавицей.
– Наведаться в Брот было для Титуса очень правильным решением, – сказал он Анне.
– И для нас тоже. Что бы ты там ни думал.
Слова мудрой богини плодородия Анны Мозиллы. Для Пайпера Хекта она была своего рода Орудием.
– Преклоняюсь перед твоей женской мудростью.
– И нечего издеваться.
– Господин Консент, – повернулся Пайпер к Титусу, – ты у нас старый женатый человек, руки-то можешь не распускать?
Ноя залилась краской, но Титус лишь ответил без всяких следов раскаяния:
– Могу, но зачем время зря терять? Пришлось в два дня втиснуть целый год.
Титус, в общем-то, не так уж и распускал руки, несмотря на шпильку Хекта. Все же в карете с ними ехало трое детей.
Впрочем, трудно было сказать, что они едут
– Полагаю, именно это на языке солдат и называется отвлекающим маневром, – сказала Анна. – Не волнуйся, Пайпер. Все получилось. Мы уже приехали.
Она была права. Дверь кареты открыл слуга Муньеро Делари Туркин. Он поставил приступку и помог дамам спуститься.
Первой вышла Анна. Она так поглядела на Хекта, что стало понятно: вовсе он не такой умник, как ему самому кажется.
Принципат Делари самолично вышел поприветствовать гостей. Хекту показалось, что дедушка для кого-то разыгрывает представление. Он оглянулся в поисках зрителей. Делари использует его для каких-то политических махинаций?
Герис и Кловен Фебруарен тоже вышли на улицу.
Неожиданно по спине Хекта пробежал холодок. Он повернулся. В небе висела почти полная луна, и в ее свете четко вырисовывался темный силуэт на верхушке одной из древнеимперских триумфальных колонн – их не счесть было в Броте. Почти со всех таких колонн статуи давно посбивали. Вот и с этой тоже.
Фигура расправила пятнадцатифутовые крылья.
– Намек понят.
Жуткие телохранительницы от него не отставали.
Девятый Неизвестный, как отметил про себя Хект, тоже все видел.
Муньеро Делари крепко обнял Анну:
– Дорогая моя, как я рад вас видеть. Вы нас совсем забыли.
– Да, превращаюсь в затворницу, – призналась Анна. – Думаю, всему виной возраст. Чаще всего и из дома-то выходить не хочется.
Хект уловил в ее голосе унылые нотки.
Он хотел было пожать принципату руку, но старик и его обнял. Разомкнув через мгновение объятия, Делари направился к дому – слева Хект, справа Анна.
– Пайпер, мне тут таких чудес про тебя понарассказывали. Настоящие чудеса. Пойдем внутрь, подальше от чужих ушей.
В доме их ждали Вэли и Лила, а еще неторопливо беседовали Гаурли и Феррис Ренфрау.
Гаурли принадлежала к Ранулам: может, у нее не такое сильное предубеждение против Отродья? А может, просто времена такие настали.
– Вы тут все восстановили, – восхитился Хект.
– Лучше, чем было, – откликнулся Делари. – И теперь я лет на двести на крючке у ростовщиков.
Девочки поприветствовали Хекта.
– Какие же вы обе красотки, – сказал он. – Дедушка, надеюсь, вы за этими девицами хорошенько присматриваете.
– Пайпер! – возмутилась Анна. – Разве можно такое говорить?
– Да ты на них только взгляни! Любой похотливый поганец старше одиннадцати лет…
– Подумай головой. Они ведь женщины, и сами решают, куда им пойти и когда. Никто им не указ.
Лила бросила на него лукавый взгляд: мол, попробуй что-нибудь на это возрази.
– Они и так уже старые девы, – вмешался Фебруарен.
– Не вижу никакого смысла выходить замуж, – парировала Вэли. – И вообще иметь дело с мужчиной. С нашими занятиями нам и так веселья хватает.
Хект кивнул. Учитывая то, откуда он вызволил девочек, у Лилы и Вэли наверняка сложились весьма превратные представления об отношениях между мужчиной и женщиной.
– Жаль, Пеллы нет, – вздохнула Лила. – Скучаю по этому мелкому назойливому проныре.
Все замерли.
– Лила! – воскликнула Анна. – Где ты этого нахваталась?.. – Она повернулась к Кловену Фебруарену, но тот был сама невинность.
– Как и было сказано, девочки сами решают, куда им пойти. Так что она, вероятно, проводила время в компании каких-нибудь проходимцев.
– Не сомневаюсь.
Служанка Делари Фельска объявила, что ужин подан. Несмотря на высокое положение гостей, каждый сам должен был накладывать себе на тарелку еду и относить ее к столу. У принципата было слишком мало слуг, чтобы устраивать традиционный званый ужин, а временную прислугу он впускать в дом отказывался.
Хект со вздохом принялся выбирать угощение. Возле длинного стола замер навытяжку Туркин. В его обязанности входило рассадить гостей. Консентовых малолеток хоть и не посадили отдельно, зато уж разместили как можно дальше от хозяина.
Пока гости устраивались, прошло около четверти часа. Титус сел последним – помогал Ное. Вэли и Лила сидели на дальнем конце стола подле Нои и тоже помогали ей с мальчишками. Муньеро Делари уселся во главе, справа от него – Гаурли, слева – Хект, после Хекта – пустой стул, потом Анна. Герис сидела за Гаурли, а рядом с ней тоже стоял пустой стул. Титус и Феррис Ренфрау расположились друг напротив друга рядом с девочками. Титус был вполне доволен, а вот Ренфрау чуть рассердился. Напротив Кловена Фебруарена тоже осталось пустое место, но там не было стула.
Все, даже самые маленькие гости, взглянули на хозяина.
Делари, казалось, это позабавило.
– Раз уж у нас такое разношерстное собрание, странно было бы молиться перед едой, как того требуют традиции. Пусть каждый улучит минутку и тихонько вознесет мольбы божественному в своем собственном понимании. Я лично воспользуюсь этим временем и выбраню тех, кому не хватило вежливости прийти вовремя. Так-так, вот и один из них. Ему только чистилищем пригрожу.
Из той самой комнатушки, куда обычно перемещались из своих странствий Фебруарен, Герис и девочки, вышел Асгриммур Гриммсон. В волосах у него застряло перо, а одежда, которую он на ходу пытался разгладить, будто бы еще совсем недавно лежала в мешке. Туркин встретил гостя, что-то ему прошептал, отвел к столу с едой, а потом усадил подле Герис.
Остальные в это время почти не разговаривали. Ренфрау еще больше помрачнел, потому что его усадили дальше, чем вознесшегося. Хект с подозрением наблюдал за Гриммсоном. Тот что-то бормотал Герис о плохой погоде в Джагских горах.
Тем временем Туркин отправился встречать следующего припозднившегося гостя.
За столом почти не разговаривали, ели тоже мало, разве что Титусовы мальчишки уплетали за обе щеки.
Хект не сводил глаз с сестры и вознесшегося. Что-то такое между ними происходило. Трудно будет не сунуть свой нос и не выяснить, что именно.
Запоздало он осознал, что за этим ужином всем присутствующим не составит труда догадаться о его связи с Делари, Фебруареном и Грейдом Дрокером – если кто-то еще о ней не знал.
Хект встретился взглядом с Гаурли, и та изогнула правую бровь. Этого хватило, чтобы Хект понял: Орудие предупреждает его насчет Герис и Асгриммура. И напоминает о ханжестве.
Пайпер поморщился.
Гаурли знала то, что ему не хотелось бы ей сообщать. Это давало ей небольшое преимущество.
Девятый Неизвестный наблюдал со своего конца стола. Вероятно, старому лису обо всем известно…
Туркин вернулся в сопровождении командора ордена Аддама Хофа и главы клана Бруглиони, Палудана Бруглиони. Палудан все еще перемещался в кресле на колесах.
В последние несколько лет Хект с Бруглиони почти не общался, хотя фактически возвел на патриарший престол Палуданова лучшего друга Джервеса Салюду.
Видимо, Палудан явился сюда представлять Милостивого.
Хект встал и подошел к Палудану, который как раз двинулся к столу с едой.
– Давайте помогу.
Кресло Палудана катил Туркин.
– Хорошо, – согласился Бруглиони и повернулся к Хофу. – Командор, вы первый.
– Не ожидал вас здесь встретить, – сказал Хект.
– А я тебя. Думал, придется тихонько беседовать с глазу на глаз с могущественным членом коллегии, который не особенно-то поддерживает Милостивого. Вообрази мое изумление: вылезаю я из кареты, а тут вдруг Хоф. Теперь-то я совсем ничего не понимаю.
– Вы такой не один.
Бруглиони посмотрел на Лилу с Вэли и Титусовых отпрысков и едва заметно нахмурился, а потом все внимание уделил угощению. На столе стояли в основном сытные блюда под жирными соусами.
– Дома не дают мне жизни радоваться. Ну, буду я есть то, что они мне суют, а не то, что хочется, – разве проживу вечность? Едва ли. Ты понимаешь, что тут творится?
– Нет. Хотя думал, что понимаю, пока не приехал. Точно как и вы.
– Огорошен?
– Именно. Не многовато ли вам еды?
– В самый раз. Платит-то Делари. Значит, меня и правда позвали из-за моей связи с Милостивым?
– Полагаю, что так.
– А тебя? Как ты вообще здесь оказался? Ты же должен сейчас быть за сотни миль отсюда, на пути в Святые Земли. Джервес хитроумную буллу выпустил для твоей Кампании во славу мира и веры.
– И императрица ему за это благодарна. Решила в ответ отступиться от самых возмутительных притязаний своего отца на земли Брота.
– Неужели? Парочка таких заявлений, и позиция Джервеса бы сильно укрепилась.
– Я предложил ей подождать, пока я не вернусь из Святых Земель.
– Худо. У Джервеса мало друзей. В коллегии его не скинули еще в основном потому, что боятся навлечь неудовольствие принципата Делари.
– Правда?
– Уверен, что прямо сейчас зреет несколько заговоров.
Хект оглянулся на Гаурли, та посмотрела ему в глаза и чуть заметно кивнула. Она сделает что должно.
Спустя несколько мгновений Орудие снова кивнуло: колеса закрутились.
– Положение Джервеса не так ненадежно, как вы опасаетесь, – сказал Хект.
Бруглиони взглянул на него с тревогой:
– Ты меня беспокоишь. Вечно с тобой что-то не то.
– Вам виднее. Но я всегда делал все возможное для тех, кому служил.
Бруглиони хмыкнул.
– Мальчики, кончайте уже сплетничать и идите сюда, – велел Муньеро Делари. – Есть хочется.
Хект слишком долго шушукался с главой клана Бруглиони, и это уже не походило на непринужденную светскую беседу.
– Конечно.
Он отнес к столу Палудановы тарелки, а тот сам катил свое кресло.
Хект уселся. И на него уставились все присутствующие, кроме Бруглиони.
– Давайте поедим, – провозгласил Муньеро Делари.
Во время ужина Аддам Хоф не стал ни о чем расспрашивать Хекта, даже когда принесли кофе и бренди. К тому моменту в дальнем конце стола уже никто не сидел. Хект воспользовался моментом и поблагодарил Хофа за то, что тот укрыл Анну с детьми во время осады Брота.
А вот Делари было любопытно, зачем явился командор.
– Вам потребуется моя тихая комната? – спросил он.
– Нет. Мои новости – не тайна.
– Предупрежден – значит вооружен?
– Да. Предводитель, почти все это сообщил нам Мадук из Хульса, который раньше служил у вас. Теперь он в Святых Землях. Думаю, Мадук полагал, что эти отчеты дойдут до вас через Кловена Фебруарена. Его он, кажется, считает неким сверхъестественным существом.
– Сверхъестественное уж точно, – вмешалась Герис. – Такого сверхъестественного на дороге завались, где коровы прошлись.
– Асгриммур, – обратился к вознесшемуся Фебруарен, – надо бы тебе эту женщину развеселить.
– Прошу вас! – одернул их Хект. – Никаких пошлостей! Господин Хоф, продолжайте, пожалуйста.
– Мадук стал командором ордена в крепости Гериг. Знаете такую?
– Название это всплывало, когда мы готовились к походу. Судя по докладам, крепость неприступная.
– Именно. Но во времена фальконетов и огненного порошка все изменилось. Отступник ша-луг по имени Нассим Ализарин частично ее обрушил – взорвал тайком пронесенный внутрь огненный порошок, а в результате подорвался секретный склад самого Братства.
Нассим Ализарин – имя из прошлого.
– А главные вести такие: когда Индала разгромил Гордимера, дринджерийский колдун эр-Рашаль аль-Дулкварнен бежал через Святые Земли на север. Он укрылся в Идиаме, в одержимом городе Анделесквелузе, и пытается воскресить Орудие, которое раньше звали Ашером.
– Тамошние земли и легенды я не знаю, – отозвался Хект, – но, судя по вашему рассказу, он затевает нечто вроде того, что злодеи хотели провернуть в Коннеке и на Артесипее.
Пайпер оглянулся на Гаурли, но та лишь пожала плечами.
– Ашер был верховным Орудием в тех краях, – пояснил Хоф. – Метал громы и молнии, жаждал крови. Возможно, именно он породил бога дейншокинов.
– Ого! Жутковато.
– Мадук беспокоится. И я беспокоюсь. Возможно, в Святых Землях вам придется иметь дело и с другими игроками.
Хект снова оглянулся на Гаурли.
– Так всегда и бывает. Вечно-то все запутывается дальше некуда. – (Лучезарной, видимо, нечего было сказать.) – Так вы поэтому хотели меня видеть?
– В основном поэтому.
Хект хотел выяснить, как рыцарь узнал о его появлении в Броте, но такую задачку лучше подкинуть Лучезарным.
– Я рад, что у Мадука дела идут хорошо. Командор ордена, говорите? Кто-то умер?
– Братство учредило еще одно командорство, чтобы не дать развернуться в Гериге мерзавцу по имени Роджерт дю Танкрет.
– Когда Мадук служил главой моих телохранителей, мы постоянно ругались. Он чересчур серьезно относился к своим обязанностям и ни в чем не желал уступать.
– Жаль, что в Братстве нету тысячи таких Мадуков.
– Пожалейте нас, грешных.
Хоф вяло улыбнулся.
– И еще кое-что. В качестве личного одолжения. Захватите с собой в поход имущество Редферна Бехтера. Он оставил вещи вам, но в Братстве надеются, что вы почтите одного из наших величайших воинов и упокоите его скудный скарб в той земле, которой он отдал многие годы своей юности.
– Вполне разумная просьба.
Хект чуть покраснел. Сундучок Бехтера болтался где-то среди его пожитков. Пайпер таскал его за собой, но вот уже много месяцев о наследстве сержанта не вспоминал. Он уже больше не надеялся разрешить загадку сундучка.
Хоф прищурился и оценивающе посмотрел на Хекта – видимо, так и подозревал, что тот про сундук забыл.
– Благодарю вас. Со временем, если Господь дарует нам победу, перевезем в Святые Земли и его кости.
Этот диалог не понял никто из присутствующих.
– Хотел бы я подольше с вами побеседовать, – сказал Хект. – Бехтер был для меня дорогим человеком, но я так толком его и не узнал.
– Он был одним из тех немногих, кому удалось пережить битву у Кладезя Дней. Сеча вышла такой страшной, что уцелевших Братство отослало на запад. Их снедало чувство вины из-за того, что сами они не погибли. В следующем суровом бою им вряд ли удалось бы выстоять.
На службе у главнокомандующего Редферн Бехтер никогда не проявлял слабости, но и противостоять Индале аль-Суль Халаладину ему больше не приходилось.
– Нужно как-то пояснить остальным, – спохватился Хект. – Мы обсуждаем нашего общего друга Редферна Бехтера, который прошел со мной коннекские кампании.
Это разрядило обстановку. Хотя бы отчасти. Нашлись и те, кто помнил сержанта.
– Надеюсь, мне в самое ближайшее время удастся встретиться с Мадуком, – снова обратился к Хофу Хект. – Он расскажет мне все, что необходимо знать…
У Гаурли едва заметно изменилось выражение лица, и Хект понял, что она хочет переговорить наедине.
– Мне нужно выйти подышать. Скоро вернусь. – И с этими словами Пайпер вышел вслед за Гаурли.
На улице задул холодный ветер, поднимая с земли пыль и мусор.
– Будет дождь, – сказало Орудие. – Наверное, сильный.
– Наверное. В чем дело?
– Воин-монах узнал, что ты тут, потому что у него в крепости запрятано несколько волшебников. Как именно ты явился, они не поняли, но уже через несколько минут узнали о твоем прибытии.
– Волшебники? Худо для такого человека, как он.
– Намерения у него чистые.
– Намерения у всех всегда чистые, разве не так?
– Ночь извращает людей, которые ею пользуются.
– Это предупреждение лично мне?
– Если придется к месту. Есть и другое дело: вечное чудовище, обитающее под городом, опять воспрянуло. Мы его уничтожили, но оно воскресает снова. Жители Брота без своего князя тьмы никак не могут.
– Хорошо. Спасибо.
– Ты здесь понапрасну теряешь время. Возвращайся в Альтен-Вайнберг.
Хект гневно на нее посмотрел, но никаких скрытых намеков в этой фразе не уловил.
– Твоя правда. Паломничество совершил ради чувств. Возможно, и не нужно было.
– Возвращаемся в дом.
– И снова ты права.
– Я богиня. Я всегда права.
– Это ты так думаешь.
Хект вернулся в столовую, размышляя о том, что он, как это ни прискорбно, недостаточно эффективно использует своих необычных союзников.
– Послушайте все, – объявил он. – Я не только радовался встрече с вами, но и прощался. Будущее мое видится мне в дурном свете. Но я верю, что в Святых Землях нас ждут великие свершения. Мир изменится во многих смыслах, иногда неожиданных, но… Меня действительно мучает дурное предчувствие. А теперь… пора прощаться. Ноя, не плачьте. С Титусом все будет хорошо, может, святым его сделают.
Хект собрал родных. Озадаченный Консент последовал его примеру.
– Что происходит? – прошептал он.
– Точно не знаю. Предчувствие. Быть может, наш душещипательный визит сюда был больше, чем просто очевидной ошибкой.
Палудан Бруглиони и Аддам Хоф застыли с недоуменным видом.
Гаурли подошла к Бруглиони и, не представившись, что-то торопливо зашептала ему на ухо. С помощью этой информации патриарх сможет упрочить свое положение.
Напоследок она повернулась к Хофу:
– Пока вы укрываете своих волшебников, тьма в подземельях Брота будет снова и снова возвращаться к жизни.
Командор ордена хотел ее расспросить, но только молча шевелил губами. Гаурли вышла, и Хоф устремился за ней. На улице никого не было, будто женщина ему примерещилась.
Хотя рыцарь все же заметил крылатое создание на верхушке триумфальной колонны, где раньше не было никаких статуй.
От речей Хекта Анна расплакалась. Ною с детьми отвезли домой. Вокруг Пайпера с Титусом собрались Герис, девочки и Кловен Фебруарен. По настоянию Титуса на этот раз они с Хектом встали лицом друг к другу. Пайпер хотел разрядить обстановку и попытался сострить, что было ему не свойственно.
Сбившиеся в кучу люди повернулись и пропали. В освободившееся пространство со свистом устремился воздух.
Анна гадала, доведется ли ей еще когда-нибудь увидеть Пайпера.
Хект очнулся, не понимая толком, где он и кто он. В комнате никого не было, но продлилось его одиночество не дольше минуты.
Вошел Ривадемар Вирконделет в сопровождении целой толпы. Слуга нес поднос с хлебом, чаем и супом, потом шли цирюльник и портной, следом двое мальчишек тащили большую медную лохань, еще двое – ковер, чтобы под эту лохань подложить, а потом еще и еще – с полотенцами, мылом, благовониями.
– Лейтенант Консент сказал, вы больны, – объявил Вирконделет.
«Снова», – уловил Хект невысказанную тревожную мысль.
– Когда закончите есть, как раз принесут воду для купания.
Хект шлепнул себя по виску:
– Мне такой сон дикий приснился. Казалось, все взаправду.
– Да? – с искренним интересом спросил Вирконделет.
– Так бывает: знаешь, что не взаправду, но сон такой настоящий, что невозможно убедить себя в обратном.
– Мне такие никогда не снились. Разве что один раз, когда лет пять было, привиделись на небе две луны. Спорил с родителями потом до бесконечности.
– Сколько? – спросил Хект. – В смысле, сколько это все продолжается?
– Консент сообщил, что вы занемогли, шесть часов назад. У вас лихорадка была. Говорили непонятно что.
– Где Титус?
– Собирается в дорогу. Через час рассветет. Вы хотели сегодня выступить.
– Что-то не похоже, что выступим. – Хект чувствовал себя выжатым как лимон, в голове по-прежнему царила неразбериха; он потер левой рукой лоб и макушку. – Титус делает из мухи слона.
– Так вы не больны?
– Просто устал как собака. Давайте уже займемся делом. Может, и правда удастся выступить сегодня.
– Вас желает видеть императрица.
– Ну да, как же – выступим.
Элспет была недовольна.
– Я вам уже наскучила, лорд Арнмагил?
У леди Хильды было напряженное лицо. Подавая кофе, она с Хектом не заигрывала.
Они сидели втроем в тихой комнате.
– Простите, ваша светлость?
– С самого возвращения вы ни разу не пришли на вечернюю молитву.
Не пришел. Даже мысли такой не возникало.
– Валялся без сознания.
Поведет ли она себя разумно?
– Знаю. Вы куда-то отправились с Титусом Консентом и теми… существами. Они из вас евнуха сделали?
– Я болел.
– Элспет, лорд Арнмагил, должно быть, очень устал, – пришла на выручку госпожа Дедал.
– Однако якшаться с демонами ему сил хватает.
Логика тут не поможет. Элспет чувствовала себя брошенной – вот в чем дело.
Хильда долила императрице кофе и посмотрела из-за ее спины на Хекта, беззвучно шевеля губами: мол, не оправдывайтесь.
Хект и не оправдывался. Ему сейчас хотелось лишь одного – поспать.
Это желание его беспокоило. Раньше его никогда не тянуло прикорнуть чуть что. Никто из подчиненных ничего посоветовать толком не мог. Никто не понимал, что с ним творится.
Гаурли велела ждать и ложиться спать, когда хочется, со временем это должно пройти.
– От меня нельзя избавиться, словно от какой-то полковой потаскушки, – отрезала Элспет, вперив в него разгневанный взгляд.
И снова госпожа Дедал жестом призвала к молчанию. Она чуть двинула рукой, показывая, чтобы Хект сделал глоток.
Ничего не оставалось, как тянуть время.
Хект догадался, что Элспет напугана. Близились большие перемены. Он надолго уедет, императрица останется без защиты Праведных. Может, у нее, как и у него самого, появилось дурное предчувствие. А он ее не успокоил. Его оправдания, хоть и вполне обоснованные, не могли унять ее тревогу.
– Я уже отложил поход на день. Сегодня вечером помолюсь с вами.
И тут императрица, конечно, опять едва не взорвалась: если он, так уж и быть, явится лишь потому, что она того потребовала!..
Леди Хильда что-то неслышно прошептала Элспет, и та прекратила спорить.
– Чего она хотела? – спросил Титус, обеспокоенный неожиданной выходкой Элспет.
– Рассердилась, что я не докладывался и в часовню не являлся. Знает, что нас с тобой не было.
Значит, кто-то болтал о чем не следовало.
– Возможно. Теперь это не имеет значения. Скоро мы отправимся в путь и уже ни перед кем отчитываться не будем.
– Хорошо бы Господь над нами не посмеялся. А так жду не дождусь. Значит, точно завтра? Скарб уже отправили.
– Как только рассветет.
Элспет была особенно ненасытной. И помолиться захотела тоже. Хект решил, что причиной такой страсти было вовсе не желание, а отчаяние.
– Долго же вы, – сказал Титус.
– Она все говорила и говорила, – отозвался Хект, пряча волшебную свечу. – Не мог же я взять и уйти.
– Я вам найду где пристроиться, чтобы поспать в дороге. Да, совсем забыл. Пелла с Брокком объявились.
– Неужели? Закончили там все наконец?
– Анселин наконец-то почувствовал себя спокойно. Ни Хаган, ни мальчишка не захотели от нас отстать.
Хотя Брокку предстояло остаться в Альтен-Вайнберге.
– Если разрешу Пелле выступить с войском, Анна меня убьет.
Хект отправился в свои покои. Ему не терпелось увидеть Пеллу и услышать его рассказ.
Анне придется смириться. Мальчик уже достаточно вырос.
Вместе со своими придворными дамами Элспет пришла посмотреть на отъезд Предводителя Войска Праведных. Было сыро и холодно, нынешней весной такие дни выдавались частенько. Кое-кто из участников похода, потрусоватей, опасался, не выпадет ли снег.
Как только колонна выехала с площади Франца-Беннеруста, лорд Арнмагил спешился и перебрался в повозку, которую приготовил для него Титус. Сам Консент именовал ее экипажем, но на самом деле это был обычный фургон, в котором между мешками с луком и деревянными ящиками приткнули тюфяк.
Но Хекту было плевать. Уже через несколько мгновений его одолел сон. Он спал весь день, да и ночью после этого от бессонницы не мучился.
Кое-кто из подчиненных не обрадовался, что пришлось разбивать лагерь в чистом поле: им-то хотелось перескакивать из трактира в трактир, но лорд Арнмагил желал, чтобы все пораньше привыкали к суровым условиям. Ни прамане, ни Святые Земли удобств не предоставят.
Серьезных затруднений пока не было. Офицеры хорошо справлялись с каждодневными делами, и постоянно присматривать за ними не было нужды. Чему Хект и радовался. Через десять дней после выступления из Альтен-Вайнберга он уже спал по двадцать часов в день.
Его подчиненных это вполне устраивало. Они никогда не знали, какого именно лорда Арнмагила увидят после пробуждения.
Иногда просыпался Пайпер Хект, которого они знали вот уже много лет, но частенько перед ними представал холодный, отстраненный военачальник, не терпящий ошибок. Такой Хект словно бы обладал даром ясновидения и знал, что следует сделать, еще до того, как возникала необходимость. Действовал Предводитель весьма эффективно, но воинам, которые и так волновались из-за странностей своего командира, становилось еще более жутко.
После первых десяти дней Пайпер Хект стал спать уже меньше.
С королем Ховакола они встретились на мосту, памятном по прошлой схватке.
– Императрица уже сообщила вам, но я хотел попросить вас лично, – сказал Хект Стейну. – Мы с Элспет хотим, чтобы вы возглавили следующее войско, которое отправится в Святые Земли. В этот раз нам пришлось отказать тысячам желающих.
От воинственности Стейна и следа не осталось. Он не хотел сражаться, пусть даже и с благословения церкви, и принял предложение неохотно.
– Гаурли, мне необходимо с тобой переговорить, – сказал Хект в пустоту, вернувшись в свой фургон.
Он ужасно устал. Разговор со Стейном был долгим и тяжелым и совершенно вымотал его.
В фургоне появилась Гаурли.
– Да? – спросила она, усевшись на один из ящиков.
– Сегодня Стейн вел себя иначе. Почему?
– Больше нет того сверхъестественного создания.
– Мне нравится твой подход – говоришь все напрямик.
– Действуем как искусные купцы. Почти все смертные ненавидят богов за то, что мы презираем ясность. Так что по возможности будем избегать двусмысленностей, хотя это тоже может кое-кого раздражать.
Не пыталась ли она и Предводителя сейчас рассердить? В какой-то степени.
– Стейн был одержим местным Орудием, которое, вероятно, считалось божеством в языческие времена, – пояснила Гаурли.
– И сбежало после стычки со мной?
– Несомненно, Убийца Богов.
– Жизнь моя становится все более странной.
– Мне следует вознегодовать от твоих слов?
– Посмотри на все с моей точки зрения.
– Пытаюсь. И у меня получается гораздо лучше, чем ты думаешь.
– То Орудие не доставит нам хлопот?
– Оно ранено и прячется в надежде, что про него забудут.
– Значит, угрозы больше нет, – подытожил Хект, внезапно осознав, что ему уже все равно.
– Нет.
Делу конец, и можно поспать. Но Гаурли явно что-то недоговаривала и хотела, чтобы ее поуламывали.
– Что-то важное? – спросил Пайпер.
– Судить тебе.
– Так что же?
– Авангард хоть и выполняет твои приказы, но возле Антала встречает довольно серьезное сопротивление. Не только прамане, но и чалдаряне восточного толка, и антасты рвутся в бой, хотя их к этому и не принуждают. Обычно это заканчивается для них плохо. Твои лейтенанты успешно подавляют их оборону, ведь у них так превосходно работает разведка.
– Кто-то напрашивается на комплимент – я приму к сведению.
– Благодарю, Предводитель Войска Праведных. Нам приходится сложнее, чем ты думаешь. Ныне мы действуем на пределе возможностей, до чудес древности нам далеко.
– Неужели? Я-то думал, вы поедаете волшебство из Кладезей Ихрейна.
– Что?! – На лице у Гаурли отразилось искреннее изумление. – С чего это ты решил? Нет. Конечно же нет. Нам бы очень хотелось испить из них, наесться до отвала, но мы не можем сильно отдаляться от тех, кто в нас верит. Чем дальше мы от Обители Богов, тем ближе приходится держаться. Чтобы действительно добраться до какого-нибудь Кладезя, нам понадобится помощь Отродья, вознесшегося и всей твоей семейки. Но как только мы туда доберемся, то быстро восстановим силы.
Хект не сомневался в ее словах. Все это звучало вполне логично, хотя, вдумываясь в подробности, он приходил в некоторое замешательство.
Как печально, что Старейшие зависят от веры своих последователей.
– Когда сам я к ним подойду, вам станет легче?
– Если именно ты, то да. Только тут все как бы обратно пропорционально.
– В смысле?
– Ты приблизился, скажем, на десять миль, а мы сможем дотянуться еще на две-три.
Неудивительно, что Старейшие так стараются помочь.
– Понимаю. Значит, поеду быстрее.
Хотя Хект и так уже догонял крупные отряды. Его собственный был более маневренным.
– Хорошо бы. На восточном пути поджидают неприятности.
После перешейка Антал чалдарянские войска должны были разделиться и перебраться через центральный хребет тремя разными путями, чтобы не так обременять местных. Восточный путь пролегал через небольшие праманские государства, отбитые у Восточной Империи кочевыми племенами. Та часть войска должна была спуститься с гор и ударить по северу Каср-аль-Зеда и Шамрамди.
– Что там такое?
– Какая-то заминка. Точно не знаю. Мы так далеко не можем дотянуться. Кажется, местные князьки собирают войска. Возможно, их силы будут существенно превосходить числом наши. Тамошние земли не особенно подходят для привычных на западе боев, и Лучезарные не смогут туда добраться и помочь.
О тех краях Хект знал лишь из рассказов путешественников, но представлял их достаточно живо. Он понимал, какую тактику будут использовать местные племена: сначала князья-союзники задействуют верховых лучников в надежде, что тяжеловооруженная западная кавалерия устремится в погоню и растратит силы.
– Там Кейт Рук. Вот что ему нужно сделать… Хотя подозреваю, он уже сам этим занялся. Перво-наперво, пусть убедится, что все ему беспрекословно подчиняются. Действует пусть от моего имени.
Гаурли выслушала все указания:
– Как пожелаешь. Но чтобы доставить твои приказы, придется преодолеть последние двадцать миль.
Брат Свечка внезапно проснулся посреди ночи, но разбудил его не старый несчастный мочевой пузырь. Ужасно ныли татуировки.
В комнате кто-то был. У Бикота Ходье опять совесть не выдержала?
На столике возле кровати, рядом с чашей для умывания, отважно бросая вызов темноте, горела свечка.
Воображение разыгралось? Или отголоски слишком уж правдоподобного ночного кошмара?
Монах уставился на свечку. Почему она горит? Жечь свечи по ночам – слишком дорогая прихоть, и он себе такого не позволял.
– Демоница? – выпалил старик.
Вокруг свечи, словно мотыльки, закружили черные пятна, и перед ним явилось Орудие – в том же облике, что и в ту знаменательную первую встречу. Плоть опять немедленно откликнулась на ее присутствие.
Старика охватил ужас пополам с любопытством. Что это за волшебство? Люди охотно бы поклонялись такому чуду, если бы смогли его заполучить.
Зуд усилился. Змеи непрестанно двигались.
– Прощу прощения, – коварно улыбнулась гостья. – Взрослее следует мне быть. И незачем постоянно себя разуверять.
Говорила она почти на современный лад, но то и дело использовала странный порядок слов.
Брат Свечка недоумевал: демоница проявила к нему уважение? К нему – простому смертному, который к тому же считает ее порождением зла?
Орудие улыбнулось так, что по спине побежали мурашки, а мужское достоинство еще больше затвердело.
– Слишком много думаешь ты. И слишком уповаешь на различия между нами. Все жители срединного мира поступают так. Думай обо мне, как думаешь о Кедле и Сочии – как думал бы о дочери своей.
– Теперь ты смеешься надо мной. Облачилась в столь похотливое…
– А! Польстил ты мне. Забав ночных и правда я не чужда.
Воздух задрожал. Взметнулось облако крошечных мотыльков, и Орудие вышло из него в облике приземистой пожилой женщины. У нее не хватало переднего зуба, а над верхней губой чернели усики.
– Так лучше?
– Немного лучше. Но мой разум смущают воспоминания.
Неужели он и правда это сказал? Так откровенничал Свечка разве что со своей собственной женой, когда оба они были еще достаточно молоды и терзались желаниями плоти.
– Ах, какой ты милый.
– Ты можешь унять этих змей? И мой зуд? – спросил монах, а потом застонал: надо ж было такое ляпнуть перед этой искусительницей!
Но демоница не воспользовалась подвернувшейся возможностью:
– Пришла тебя я предупредить, что Кедла завтра возвращается. И пленников арнгендских привезет. Увидишь ты, как изменилась она. Посуровела, терпение растеряла. Изранена. Не желает ждать и исцеляться. Надлежит тебе убедить ее.
Брат Свечка кое-как стряхнул с себя похотливый туман, хотя воспоминания уходить не желали.
– Бывало, слушалась она тебя, – добавило Орудие. – Дорога мне она.
– Да?
Совершенный гадал: не кажется ли ему? В Коннеке подобные любовные истории случались нечасто, тут романтическую любовь воспевали, но обычно между мужчиной и женщиной, и герои часто боготворили друг друга на расстоянии.
– Отца напоминает мне она.
Понятно. Это Орудие наверняка способно охмурить дюжину несчастных за раз – девочек, мальчиков, да хоть коз.
Демоница кивнула, натянуто улыбнувшись:
– Совершенный, сказать это и явилась я.
– Тебе обязательно так странно разговаривать? Получается довольно коряво.
– Современная речь такая непонятная. Уж слишком непринужденная, что ли. Но я стараюсь. Хочу при необходимости быть незаметной.
Свечка сдержался и не стал говорить, что незаметной ей вряд ли когда-нибудь удастся стать.
– Просто заставь Кедлу позаботиться о себе. Пусть побудет с родными. Любит детей она своих, хотя и не знает, как показать любовь так, чтобы ее сочли пристойной.
– Наверное, не скоро она избавится от жажды крови, – отозвался старик.
– На это не надейся. Испила слишком много, и слишком сладко было ей. Теперь же покину я тебя. На востоке нужно быть мне.
Всколыхнулись черные мотыльки, и снова явилась невыносимо желанная красавица. Она подошла ближе и гортанно рассмеялась:
– Не желаешь ли воспоминание сладкое себе оставить?
Свечка не сумел ответить.
– Прости, совершенный. Ничего поделать не могу. Такова моя природа.
И демоница растаяла, но напоследок коснулась его щеки.
Змея выпростала язык и лизнула ее ладонь.
Свечку словно пронзило насквозь. И спал он потом плохо.
Ему нужно было найти другого совершенного и исповедаться. Кто-то должен указать ему, как вернуться на путь ищущих свет.
Но из всех совершенных под рукой имелся лишь брат Непорочность, не самый приятный человек.
Вместе с четой Арчимбо Свечка затесался в толпу, которая мешала Вдове и Правосудным с добычей войти в Каурен.
Воинам помогали пробиться навайские солдаты. При взгляде на Анну Менандскую они мрачнели. Именно по ее вине погиб их король, едва ли не святой. Но сидящая в клетке женщина этого не понимала, дух ее был сломлен.
Свечка подумал, что нужно вмешаться и остановить терзающих Анну людей, но не мог этого сделать. Кауренцам нужно было дать волю чувствам.
– Я должен идти, – сказал монах Раульту. – Не следовало мне приходить. Упрошу графиню впустить вас в Метрелье. Или притащу Кедлу к вам домой.
Арчимбо мрачно кивнул. Он был добрым мейсалянином, со временем из него бы вышел прекрасный совершенный. Не следовало бы ему закрывать глаза на поступки дочери, но Раульт был еще и отцом, и жителем Каурена и Коннека и потому не мог заглушить в себе гордость и благодарность.
Вдове и Правосудным удалось совершить чудо – положить конец неизбывной беде, которая угрожала свободам и богатству коннектенцев. По крайней мере, они отсрочили угрозу для нынешнего поколения.
Свечка присутствовал на аудиенции, когда Кедла явилась поприветствовать Сочию и нового герцога. Люмьер пребывал в благостном настроении – что-то мило лопотал и вертелся во все стороны, пока его мать выполняла герцогские обязанности. Малыш очаровал придворных, охотно расточая улыбки и строя глазки. Хотя кое-кто все же считал его присутствие неуместным: графиня ведь не жена какого-нибудь батрака-простолюдина.
Совершенный заметил, что Кедле удалось немного спуститься с небес и вернуться к обыденности, этикету и придворной политике. Она облачилась в женский наряд и должным образом выказывала уважение.
Это была ее первая официальная встреча с графиней. Сочии трудно было следовать правилам – очень хотелось обнять подругу.
Но их обеих предупредили: за встречей невидимая для всех наблюдала Изабет, наблюдала и судила. Если поведение Вдовы ее обеспокоит, королева, возможно, назначит наместника, да еще с войсками, чтобы смог настоять на своем.
Наконец с формальностями было покончено, все трофеи были вручены, и Сочия распустила придворных, а потом отвела Кедлу и брата Свечку в укромную комнатушку, где их уже ждали хлеб, баранина и маринованный лук.
– Хотела устроить нам логово, как в Антье.
Свечка не стал напоминать ей, что в той комнатке при кухне Кедла с ними почти не сидела.
– Жаль, Бернардина нет, – вздохнула графиня. – Но кому-то ведь надо держать Антье в ежовых рукавицах. Итак, милая Кедла, рассказывай все без утайки, все-все, даже то, что мне уже известно.
Монаху рассказ Вдовы показался слишком уж откровенным. Этой женщине неведомы были стыд или раскаяние.
В келье в Метрелье Свечку навестил Бикот Ходье.
Графиня не отпустила монаха, когда тот захотел перебраться к Арчимбо, и твердо заявила, что будет держать его подле себя.
– Уезжаю из Каурена, – сказал Ходье. – Думал, вас это известие заинтересует.
– В вашем-то возрасте? Это из-за того случая?
– Нет. Не только. Но вера тоже мною движет.
– Буду по вам скучать. Я говорю это искренне. Вы – неотъемлемая часть моего Метрелье.
– Отправлюсь вместе с коннекскими силами в Святые Земли.
С коннекскими силами? Брат Свечка и вообразить не мог, что коннектенцам захочется отправиться в священный поход после всех тех ужасов, которые столько лет творились в их родном краю.
– А я и не думал, Бикот, что вы сделаетесь Божьим воином.
– Не Божьим воином, а паломником.
– Понятно.
Это больше было похоже на правду. Свечка и сам подумывал о паломничестве.
– Здесь у меня ничего не осталось, – заявил Ходье. – Лучше пусть графине служит кто-то помоложе, кто-то, у кого с ней взгляды сходятся. А мои старые косточки отправятся на восток и упокоятся в земле, где родился Господь.
– А кто еще едет? Может, и я присоединюсь.
Ходье вытаращил глаза. Слова Свечки ему не понравились.
– Сплошь пробротские епископальные чалдаряне. Компания вам вряд ли подойдет. Да и кому-кому, а вам-то зачем ехать в Святые Земли?
– Вы сами сказали: там родился Господь. В этом мы сходимся, как бы по-разному ни толковали Его слова и намерения.
Вот оно – огромное отличие, понял вдруг совершенный. Богом во плоти Аарона считали лишь последователи небольшого епископального культа, чьи еретические учения церковь подавляла с тем же рвением, с каким истребляла мейсалян.
– Вы шутите надо мной. Какой поход в ваши лета!
– Несомненно. И морские путешествия я плохо переношу. До сих пор удивляюсь, как не умер тогда на корабле во время кальзирского священного похода.
– Слышал-слышал, – широко и по-дружески улыбнулся герольд.
– Так что, Ходье, да хранит вас Господь, ваш и мой. Пусть на море вам сопутствует попутный ветер, а на берегу – прохладный.
Все хорошо знали, какая невыносимая жара стоит в Святых Землях. А еще в тех краях кишмя кишат кусачие насекомые, и укусы некоторых вызывают смертельную лихорадку.
Когда монах представлял, что придется терпеть зной и жалящих тварей, а перед тем еще и морскую болезнь, и все ради того, чтобы очутиться посреди кровавой резни, у него сразу пропадало желание даже думать о паломничестве в Святые Земли.
Брат Свечка все же ускользал из замка на мейсальские службы в доме у Кедлы. Этот внушительный дом достался ей в наследство от мужа. У Сомса не нашлось других родственников, которые могли бы заявить свои права на его имущество. Пока Кедлы не было, там жили мейсаляне, приходившиеся родней Арчимбо.
Кое-кто зарился на лакомый кусочек, но спорить с Вдовой не решался. Она поселила у себя с десяток Правосудных, словно бы бросая тем самым вызов общественному мнению.
Всей правды совершенный не знал, но полагал, что в доме у Кедлы не творилось тех непотребств, о которых судачила скорая на подобные обвинения молва.
Встреча напомнила всем о старых добрых деньках, как хором утверждали местные мейсаляне. Свечка наблюдал за Кедлой, вспоминая застенчивую девчушку, отважившуюся заговорить перед взрослыми. Теперь она чаще отмалчивалась, хотя остальные с гораздо большей охотой прислушивались к ее мнению.
Арчимбо предложил дочери высказаться.
– После того, что я повидала, где побывала, как нагрешила, не мне говорить перед ищущими свет, – ответила девушка. – Сначала нужно вернуться на путь.
Свечка тихонько захлопал в ладоши:
– Хорошо сказано, Кедла. Я тоже уступлю слово тем, кто не сбился с пути.
Кто-то обвинил его в излишней поэтичности.
– Думайте что хотите, но сейчас стоящий перед вами мейсалянин от совершенства далек. Пусть остальные обсуждают свои дела. Я выступлю в роли судьи, если закипят страсти.
– Помогите мне на кухне, – попросила Кедла.
На кухне она принялась возиться с чайником. Маленький Раульт тайком выскользнул из постели и пришел к ним. К матери он не подходил, явно не понимая, как себя с ней вести.
Это опечалило старика. Как же все изменилось. И так быстро. Детям Кедлы бабушка с дедушкой и Эскамерола с Гилеметтой стали ближе родной матери. А Вдова не знала, как это исправить, да, видимо, не особенно и хотела что-то исправлять.
Брат Свечка вдруг подумал, а что, если воспитать маленьких Ришо вместе с Люмьером?
– Совершенный, я дурная женщина.
– Кедла, как ты можешь такое говорить?
– Я сущий дьявол, женщина из меня никудышная. Сердце у меня разрывается, но не могу я все это выносить. – Она обвела рукой кухню.
Монах вопросительно хмыкнул.
– Чувство вины терзает меня. Но больше жить такой жизнью я не могу. Останусь здесь – сойду с ума. И кого-нибудь покалечу.
– Ты привыкнешь. Всем солдатам приходится приспосабливаться к мирной жизни.
– По мне виселица плачет. Не могу прогнать злые мысли.
– Дитя мое, война закончилась. Ты победила.
– Совершенный, война с чудовищем внутри меня только началась. Сегодня утром я поймала себя на том, что обдумываю, как убить Раульта и Шардена, чтобы больше за них не отвечать.
От ужаса Свечка лишился дара речи, как и ожидала Кедла.
Она призналась ему, потому что действительно любила своих сыновей и не хотела причинить им зло.
Совершенный чувствовал, что ее страхи не беспочвенны.
– Ты можешь позвать то Орудие? Оно тебе поможет?
– Надежду? Она никогда не говорила, как ее звать.
– Скверно. – (Не лукавит ли Кедла?) – Я тоже не могу ее позвать.
Девушка посмотрела на торчавшую из-под одежды татуировку:
– Зачем она с вами-то это сотворила?
– Не знаю. Мы с Бернардином… Думаю, о своем первоначальном замысле она уже позабыла. Все вышло не так, как ожидала Надежда. Теперь и эти змеи, и способность Сочии менять обличье стали ненужными изъянами. – Монах надеялся, что больше Орудие не станет втягивать их троих в свои планы. – По сравнению с нами Надежда – существо весьма древнее, но на самом деле она лишь избалованное, упрямое и не слишком-то умное дитя, зачарованное своей женской силой.
Кедла кивнула:
– Да, она упрямая и самовлюбленная, потому что именно ей суждено пережить Сумерки. Хотя теперь вся мифическая картина, наверное, распалась.
Брат Свечка ничего не понял, и Кедла растолковала ему объяснения госпожи Надежды.
– Понимаю, – сказал совершенный, хотя от объяснений Кедлы северные предания вразумительнее не стали.
– Надежде пришлось вернуться к остальным Лучезарным. Что-то там у них затевается со священным походом. Что именно, она так и не рассказала.
– Нужно возвращаться к остальным, пока не начали судачить, – только и сказал совершенный.
Кедла вытаращила глаза от удивления, а потом рассмеялась. Но веселье продлилось недолго.
– Совершенный, я и правда боюсь навредить сыновьям.
Это была уже другая Кедла – не та, которую Свечка знал с самого ее детства. Теперь девушку можно было принять за слабое, но Орудие, воплощение темной стороны коннекского патриотизма.
– Такого допустить нельзя.
– Я потому и начала этот разговор!
Монах вздохнул. Теперь она разозлилась. Он так и не понял, что же все-таки произошло. Что-то исказило саму природу Кедлы; изменения протекали медленно, их никто не замечал, возможно, начались они даже до ее замужества и бегства к горам Рейндо.
– Я поговорю с графиней и твоим отцом. Не уверен, поймет ли он. Раульт видит перед собой лишь свою маленькую дочурку, даже когда на ней окровавленные доспехи.
Старик замолк. Ей не про отца нужно объяснять. Кедле необходимо примириться с самой собой. Происходящая в ее душе яростная война между тем, чем она была, и тем, чем сама же себя и определила, причиняла ей невыносимую боль, которую она выплескивала в виде гнева, обращенного против всего, что могло быть причиной ее мучений.
– Сначала поговорите с матушкой, – сказала она. – Матушка лучше меня понимает.
Возможно, так оно и было. Госпожа Арчимбо никогда не задирала нос, но именно на ней держалась вся семья. Внутри у нее жила своя маленькая и тихая Кедла. Она разочаруется сильнее мужа, но поймет лучше.
– Давай-ка подумаем, как нам прямо сейчас мальчикам помочь, – предложил совершенный.
У него имелись кое-какие соображения, и монах собирался поделиться ими с Сочией.
Из Каурена королева Изабет уезжала без всякой шумихи. Понаблюдать за ее отъездом явилось лишь несколько человек. Было холодно и мокро, да и Изабет в последнее время старалась не попадаться никому на глаза. Она оставила отряд из шестидесяти воинов – защищать герцога и муштровать местных солдат.
После того как сбежали воинственно настроенные епископальные чалдаряне, в городе стало так спокойно, как не бывало вот уже много лет.
Хозяйство потихоньку восстанавливалось. Кауренцы были людьми трудолюбивыми и понимали, какую прекрасную возможность даровал им Господь.
Безмятежного и Анну Менандскую больше не выставляли напоказ (отчасти из-за заступничества мейсальских совершенных) и содержали в более мягких условиях. Оба чуть оправились. Анна так и не поняла, за что с ней так обошлись.
Господь не помог пленникам.
Быть может, Он испытывал их веру. Безмятежный уж точно был уверен, что ему ниспослано испытание.
Низложенный владыка во всеуслышание заявлял, что все еще считает себя законным патриархом.
В Каурен явилось два десятка жителей Антье: они засвидетельствовали то зло, которое причинил Бронт Донето их родному городу.
В приговоре никто никогда и не сомневался, но пока неизвестно было, насколько суровым он окажется.
Брат Свечка и другие совершенные взывали к милосердию и даже добились своего в отношении Анны – они напомнили судьям об обещании, данном Вдовой королю Анселину.
И Анна, пережив всего пять мучительных недель в Каурене, отправилась домой. С нее так быстро слетел весь лоск, что уж и Анселин стал мил.
Кедла вызвалась ее доставить.
Но Сочия ей отказала.
И Вдова исчезла – взяла и в одну прекрасную ночь просто уехала со своими Правосудными.
Свечку удивило разве что то, что она не попрощалась.
Судя по всему, побег готовили с военной сноровкой, не особенно заботясь о родных.
Сочия вызвала монаха к себе:
– Кедла направляется в Святые Земли. Сначала в Терлиагу, там их ждет нанятый корабль. Но полностью его снарядят лишь через месяц с лишним.
– Откуда тебе это все известно?
– Сама туда слетала и посмотрела.
Свечка не стал ее распекать: взрослая женщина уже, сама знает, что делает. Да и после драки чего уж кулаками махать.
Старик не сомневался, что по ночам графиня частенько шастает в чужом обличье, но ведет себя осторожнее, чем в Антье, – слухов до сих пор никаких не ходило.
Сочия ведь не то что он – не станет пренебрегать полезными дарами Зари.
– Хорошо же она скрывала свои намерения, – посетовал монах.
– Просто чувствовала себя несчастной. Здесь ей нельзя быть Вдовой.
– Это-то я знал, но не понимал, как ей на самом деле плохо.
– Вы о чем задумались?
– Да ни о чем. Разве что о том, каково придется Раульту и Шардену.
Мать предпочла родным сыновьям войну – какие из них теперь вырастут мужчины?
– Они уже привыкли, что ее нет рядом.
Свечка хмыкнул.
– Дети крепче, чем вы думаете. Со мной так было. Сначала кричишь и бранишься, а десять минут спустя уже не помнишь, из-за чего сыр-бор. – Сочия вдруг погрустнела. – Ни Раульт, ни Шарден, ни даже Люмьер не узнают своих отцов.
– Ты думала об этом.
– Когда появляются дети, начнешь тут поневоле думать.
– Если только ты не Кедла.
– Она тоже о многом думала, уж поверьте. И до сих пор себя грызет.
Может, и так.
– Она боялась причинить вред детям. В прямом смысле.
– Знаю. Те же страхи терзают и меня. Но я-то не могу вот так просто взять и сбежать.
– У нее была и другая беда. Началось все с Надежды.
– Знаю. Но Кедла не желает, чтобы это было правдой.
Брат Свечка подумал, что Кедла еще как желает, чтобы это было правдой, – только с Сочией. Быть может, именно потому и решилась сбежать – понимала, что это невозможно.
– Я знаю, чем могу помочь, – поперхнувшись, сказал монах.
На Свечке были белые одежды мейсальского совершенного, и на улицах Терлиаги на него оглядывались. Тут редко встречали мейсалян, почти никто не понял, кто он такой.
Хотя в Терлиаге в основном исповедовали праманскую веру, почти у всех остальных религий тоже имелись последователи. В отличие от Каурена, все вполне уживались.
Над головой монаха с громкими сварливыми криками носились морские птицы. Потом его догнала такая же шумная ватага любопытных юнцов. Запах моря Свечка почувствовал задолго до того, как увидел его.
Судно, которое он искал, оказалось угрожающе маленьким и неуклюжим, при этом носило совершенно неподходящее ему имя «Егоза». С таким же успехом неповоротливого толстяка можно было окрестить балериной. От одного взгляда на «Егозу» совершенного охватила тоска. Судя по резкому запаху, матросы, когда не перевозили грузы или людей, промышляли рыбалкой.
Монах решил, что команда не брезгует и пиратством, если попадается легкая добыча.
Жуликоватого вида одноглазый капитан, разумеется, обрадовался очередному пассажиру, готовому заплатить. Увидев татуировки совершенного, он вмиг изобразил на лице подобострастное выражение. Глаза той змеи, что располагалась у монаха на шее, смотрели на него очень внимательно.
Других пассажиров на борту пока не было, когда брату Свечке выделили крошечную, похожую на гроб каюту, куда он и устремился с твердым намерением побороть морскую болезнь еще до того, как судно отойдет от причала.
Раульт Арчимбо и другие кауренские мейсаляне проявили небывалую щедрость, собирая монаха в дорогу, ведь он должен был стать нравственной опорой для самой знаменитой дочери Коннека. А Кедлу, быть может, увидит весь восток и будет судить по ней обо всем Коннеке.
Так что Свечка мог позволить себе и отдельную каюту, и трапезы в кают-компании.
Старика не отпускали навязчивые мысли. Почему же он подвергает себя таким мучениям? Почему не отправился в Сен-Пейр? Что за чудовищный безумный порыв им движет?
Зачем мейсалянину совершать паломничество в Святые Земли? Это же бессмыслица.
Оставалось лишь одно объяснение.
Добрый Господь хотел, чтобы монах оказался среди Кладезей Ихрейна.
Шельмец настолько ослабел, что Гора смог добраться до самой Горы. Нассим и воины из племени анса иногда даже отваживались покрасоваться на виду у Анделесквелуза.
Благодаря помощи Индалы анса могли отпустить свободных людей следить за волшебником. Ализарин задействовал еще и легкие фальконеты. Хотя огненного порошка и не хватало, артиллеристам разрешили стрелять, если подвернется удачная возможность. Иногда пушечные расчеты проявляли чудеса сноровки. Крупных побед пока не случалось, зато мелких было предостаточно.
С каждым разом эр-Рашаль отбивался все слабее.
– Чем он там питается? – как-то спросил Нассим. – Садоводом-огородником он никогда не был.
– Анса говорят, у них стали пропадать люди, – отозвался Аз.
– Он что, ест людей?!
– Так думают анса. Еще и поэтому они так воинственно настроены – до смерти боятся, что будет, если он все-таки воскресит Ашера.
Нассим оглядел пустынный склон – ничего, лишь бурая земля, испещренная полынно-серыми пятнами. Тут не было почти ничего живого.
– Аз, что мы делаем? Неужели это и есть работа Господня?
– Подумайте о том, что станет с правоверными, если эр-Рашалю удастся призвать своего демона.
– Да уж.
– Анса опасаются, что скоро он начнет похищать людей и приносить их в жертву, чтобы закончить обряд.
– В жертву? Каннибализма ему мало?
– Так они говорят. Тех пропавших он, наверное, сначала принес в жертву, а потом съел.
– С чего они так решили?
– В племени хранят воспоминания о древних днях, – пожал плечами Аз. – Они тут ставили ловушки, некоторые – весьма хитроумные. И премерзкие к тому же. Хотят одолжить у нас фальконет.
Нассим не желал рисковать своим оружием.
– Отдайте им то четырехфунтовое, из Гаэти, – предложил Аз. – Оно бронзовое, железа в нем нет. Быть может, Шельмец его и не заметит, пока не окажется слишком близко.
Эр-Селим все продумал. Тот фальконет и так установили в естественном укрытии на подходах к лагерю анса – так, чтобы нельзя было увернуться. Аз мало что мог противопоставить волшебству эр-Рашаля. Почти все их планы строились на прирожденной заносчивости Шельмеца.
«Бум!» – раскатилось по Горе. В небо поднялось облако дыма, а потом его понесло ветром вверх по склону.
– Ого! – удивился Аз. – Поглядите-ка, как улепетывает! Шустро бегает. В его-то годы.
Чуть ниже по склону промелькнула фигура в коричневом облачении. Бегущий хромал, одна рука у него безвольно болталась, но от погони волшебнику уйти удалось. Он сменил направление и устремился к одержимому городу. Карабкаться ему было тяжело из-за ран.
– И где же лучники, которым надлежит его преследовать? – поинтересовался Нассим.
– Ставим эксперименты, – откликнулся Аз. – В этот раз удалось его ранить.
– Но он ускользнул, – возразил Нассим. – Как сработали пушкари?
– Им точно удалось его зацепить. Видите? Едва ноги волочит.
Нассим громко фыркнул:
– Можно еще туже затянуть петлю. Забраться повыше, постоянно держать под наблюдением одержимый город.
Такое предложение мастера призраков совсем не обрадовало.
Аль-Азер эр-Селим уже бывал в Анделесквелузе.
Вскоре выяснилось, чего стоило им это маленькое торжество над Шельмецом.
У троих артиллеристов были судороги – настолько сильные, что несчастные переломали себе кости. Двоим, возможно, предстояло на всю жизнь остаться неходячими калеками.
– Пора бы и анса взять на себя часть нашей ноши, – проворчал Аз.
Нассим согласился. Люди из племени анса не были дураками и старались свалить все неприятности на чужаков.
– Пусть оставят фальконет себе, – велел Гора. – Обучи их, выдай четыре заряда и огненного порошка на четыре выстрела. Добьются результата – дадим еще. А этот что удумал?
Аз проследил за его взглядом. По склону Горы карабкался Костыль.
– Пойдемте ему навстречу, – предложил Аз, – а то убьется еще, так и не узнаем, какая муха его укусила.
Костыль не полез бы на Гору просто так. Точно дурной знак.
– Не уверен, что хочу услышать его рассказ.
Ализарин опасался не зря. Когда они с Азом спустились к Костылю, тот уже совсем запыхался. Ему пришлось сначала отдышаться, и только потом он сообщил:
– Нас призвали в Шамрамди.
– Нас?
– Нас всех. Индала собирает всех до последнего воина, способного держать меч или копье.
– Но… зачем?
– Была битва с чалдарянами, которые зовут себя Войском Праведных. В долине Мутерин рядом со Сейлкледом.
Этих названий Нассим не знал. Но если они действительно бились с Праведными, то это случилось где-то в Антале, скорее всего в праманских владениях.
– Видимо, решилось дело не в пользу правоверных?
– Господь отвратил от нас свой лик. Князья Квипджека и Осмена потеряли двадцать две тысячи воинов. Спаслось меньше двух тысяч.
Ужасные вести. Значит, прамане в Антале больше не смогут противиться посягательствам Восточной Империи.
– Выходит, капитан Тейдж действительно утратил свои корни, – пробормотал Аз.
– То был не капитан, – отозвался Костыль, – а его лейтенанты и кое-кто из дворян Граальской Империи.
Нассим хмыкнул. Какая уже разница? Послал-то их Элс Тейдж.
– Сейлклед находится в ста тридцати милях к северо-востоку от Суэд-эд-Дрейда, – продолжал Костыль.
Суэд-эд-Дрейд – почти все называли его просто Суэд – считался вторым по важности городом в Люсидии, а если верить его жителям, то и первым. От него до Шамрамди было меньше двухсот миль.
– В Суэде и гарнизона-то никакого нет – одни старики да мальчишки.
Все потому, что Индала не доверял суэдцам. И не без причины. В прошлом году лучших воинов Суэда владыка отправил в Дринджер, и почти никто из них не вернулся. В этом году тамошних рекрутов послали на восток – противостоять Хин-тай Ат.
Внушающий Великий Трепет думал, что чалдаряне обрушатся на побережье и не станут угрожать городам за Неретскими горами.
– Значит, они воспользовались восточным путем через Антал и застигли нас врасплох.
– Не все, только часть, – поправил его Костыль. – Еще два войска идут на Шартель.
Нассим спустился с Горы. Он объяснил анса, что покидает их не по собственной воле. Чтобы продемонстрировать истинные свои чувства, Гора оставил племени еще один фальконет и огненного порошка на дюжину выстрелов. Нассим желал бывшим союзникам милости Господней и молил не ослаблять бдительности, пока они не убьют эр-Рашаля. Тело колдуна следовало расчленить, сжечь в разных кострах, а потом развеять пепел по ветру.
Ализарин сомневался, что таких предосторожностей достаточно. Про некоторых демонов рассказывали, будто они возвращались к жизни даже после подобных испытаний.
Не успел Гора спуститься с Горы, как до него докатился отголосок выстрела.
– Не нравится мне это, – заявил Аз.
– Может, просто развлекаются.
И тут же прогремел второй фальконет.
– Это не к добру, – пробормотал Аз.
В Восточной Империи посреди площади перед бывшей мануфактурой Крулика и Снейгона возник из ниоткуда Девятый Неизвестный. Произошло это ровно в полдень, погода стояла прохладная. Редкие прохожие, которые его заметили, заметили также, что у старика нет тени, и мигом ретировались.
В дюжине футов от волшебника появилась женщина. Она тоже не отбрасывала тени, как и еще две, тоже материализовавшиеся вслед за ней.
Стройная юная блондинка, которая уже через пару лет обещала стать настоящей красавицей, встала в восточном углу площади (каждый угол выходил на одну из сторон света) и принюхалась.
– Они были здесь. Может, даже прошлой ночью. Уж точно после дождя.
Герис встала в южном углу.
– Откуда ты знаешь? – В ее голосе слышалась легкая зависть. – Я с ними дольше проторчала. Почти в обнимку сидела с Медяком и Корбаном.
– Им небось страшно нравилось, когда ты им пальцами бороды расчесывала, – усмехнулся Кловен Фебруарен.
– Может, пока сидела в обнимку, к запаху и привыкла, – пожурила тетку Вэли.
Герис на приманку не клюнула. В последнее время девчонки только тем и занимались, что выводили ее из себя. Вэли особенно удавались невинные с виду замечания с глубоким подтекстом. Она мастерски подбирала время и интонацию.
От этой занозы только и жди беды.
Старик забавлялся, глядя на них, но масла в огонь не подливал. Вэли с Лилой и его бы не пощадили.
Они были вовсе не такими уж злобными – просто две юные девицы, которым непременно надо всем насолить, потому что у них половое созревание. Злобные каверзные девицы.
Самое худшее уже осталось позади. Так, во всяком случае, все надеялись.
– Нужно поскорее закончить и убираться подобру-поздорову, пока какой-нибудь недоумок не решил нас проверить, – сказал Фебруарен.
Лила в ответ фыркнула. В последнее время ей довелось повидать немало чудес, но она все еще считала, что Девятый Неизвестный только бахвалиться и умеет. Старый мошенник не спешил развеивать это заблуждение. Когда-нибудь он преподнесет ей полезный урок.
– Чую зверей, – снова принюхалась Вэли. – И немытых людей.
Ничего удивительного, Герис это предвидела.
Дэвы строили на совесть, и жителям гор грех было не воспользоваться удобным кровом.
– Давайте-ка ушки держать на макушке, чтобы никто из нас не пострадал, – велел Фебруарен.
Спутницы недоуменно на него поглядели.
– Сюда, – определила Лила. – Сильнее всего пахнет от дома с высоким фундаментом.
– Здесь жили и работали владельцы и управляющие мануфактуры, – пояснила Герис, которая у Крулика и Снейгона уже бывала.
Девочки тоже явились не в первый раз, да и Фебруарен навещал это место едва ли реже Герис.
– Вот здесь Корбан со своими головорезами пушки тащили, – проворчала Герис.
Те самые пушки, которые специально оставил Пайпер, чтобы у нее было оружие для Небесной Крепости. Фальконеты, несомненно, теперь в руках у элен-коферов, которые вовсю улучшают конструкцию.
Фебруарен вошел в дом, на ходу громко вопрошая, почему же в его семействе женщины вечно все делают наперекор.
– Они были здесь, – сказала Лила и посмотрела на Герис. – Сможешь найти проход?
– Не знаю. Гномы мне ничего не показывали. Сам обряд я видела, а проход – нет. Но заправлял элен-коферами Железноглазый, а он ленив не в меру и наверняка не особенно усердствовал, заметая следы. Вряд ли рассчитывал, что проход станут искать.
Старик с нею согласился:
– Железноглазый был убежден, что я хитроумный злодей, и при этом не верил, что жителю срединного мира хватит ума открыть дорогу, случись ему даже наткнуться на портал.
– Но ведь ты один раз портал открыл? – удивилась Вэли.
– Он, конечно, счел это простым везением. Совпадением. Я ведь просто дурью маялся. Так он думал. Если думал вообще.
– Неужели он такой дурак!
– Элен-коферы не глупы, но мыслители из них неважные. Особенно если надо мыслить отвлеченно. Они умеют строить и творить. О последствиях думали Лучезарные. Правда, не особенно часто.
– За нами наблюдают, – сказала Герис.
– Ну конечно, мы же здесь чужаки.
Лила открыла дверь бывшей конторы и что-то закинула внутрь. Сверкнула вспышка, раздался грохот.
И ничего.
– Возможно, их этим не проймешь, – заметила Герис. – Они тут достаточно взрывов при дэвах навидались.
– Все равно там внутри никого нет.
Лила отошла от двери, показала на любопытных детей, которые наблюдали за ними с расстояния ярдов в сорок, и зловеще расхохоталась.
– Вот любит повыпендриваться, – усмехнулась Вэли.
– А ты зануда.
– Девочки, сосредоточьтесь, – велел старик. – Тут может быть опасно.
Лила скривилась, но все же сказала, обращаясь к Герис:
– Там есть место, где очень сильно пахнет элен-коферами. – С этими словами девушка вошла в дом, остальные, сбившись в кучу, последовали за ней.
На улице кто-то заговорил на непонятном языке. Голос был испуганным, но не враждебным.
– Почему эти недоумки из Гипраксиума не оставили здесь гарнизон? – пробормотал себе под нос Фебруарен. – Легко могли бы научиться делать собственные фальконеты.
– Император считает, что пушки – оружие ворога, – пояснила Герис, – и не хочет, чтобы его воины ими пользовались. Зато его военачальники поняли, что сотворил Пайпер в Сумрачных горах. Вот здесь, кстати, разные важные шишки останавливались. Императрица, когда приезжала, тоже. Тогда тут на комнаты было все разделено.
На улице все еще переговаривались местные – уже громче, но по-прежнему непонятно. Герис задумалась: а за кого они приняли элен-коферов, если вообще заметили гномов?
– Я кое-что понял из их слов, – сказал Фебруарен. – Если мы их не тронем, они тоже не полезут. Они и раньше думали, что в этом доме водятся привидения.
В дверном проеме показалась маленькая девочка в грязной, изодранной и непомерно большой рубахе. Малышка задумчиво мусолила во рту сжатый кулачок, из носа у нее текло. Испуганная девушка, по виду не старше Лилы, подхватила дитя на руки и ринулась прочь.
– Хорошо, – обрадовался старик. – Сами ушли, и трудиться особенно не надо.
Герис сочувствовала деревенским, но уходить не собиралась.
– Они тут жили до того, как их напугали гномы, – заметила она.
Глядя на закопченные, покрытые толстым слоем мусора улицы, становилось понятно, почему горожане считали своих деревенских собратьев грязным отребьем.
– Бедность – не оправдание. Я и сама когда-то жила в бедности, но никогда – в таком свинстве.
– Ладно-ладно, – прервал ее Фебруарен. – Мы не проповедовать сюда пришли. Лила?
– Сильнее всего пахнет в том конце.
– Давайте откроем окна, впустим немного света.
Женщины во главе с Лилой отправились выполнять просьбу.
– Они сюда заявились, когда тут еще жили люди? – недоумевала Герис.
– И кое-что сотворили, чтобы людей отпугнуть, – кивнула Лила. – Неужели не чуешь?
– Нет.
Герис обладала лишь одним сверхъестественным талантом – она могла странствовать в Ночи с помощью Модели. Теперь у нее это получалось даже лучше, чем у Девятого Неизвестного. А вот способности ощущать присутствие магии у нее не было ни в малейшей степени. Впрочем, Лила тоже признавалась, что колдовского духа как такового тоже не чувствует – просто всегда знает, когда он есть.
– Я тоже чую, – сказал Фебруарен. – Точно были тут, притом недавно и во множестве.
– Что недавно, это мы и так уже поняли.
– Хм… Может, нарочно силу применили. Видно, оставили нам подарочек.
Герис, Вэли и старик выстроились полукругом за спиной у Лилы, а белокурая девушка сосредоточилась на том, что лежало впереди.
Герис подумала, что, вероятно, на ее глазах растет Тринадцатый Неизвестный. Вполне вероятно, Лилу определят на этот пост еще до того, как Двенадцатый Неизвестный сменит Одиннадцатого.
– Они узнают, что мы пытаемся вломиться в их мир? – спросил Фебруарен, такой же сосредоточенный, как и Лила.
– Откуда им знать? – ответила она, но потом задумалась. – А, поняла.
– Асгриммур.
– Быть может, они до сих пор связаны. Так Отродье считает. Асгриммур вечно ошивается в тени Лучезарных.
Корбан Железноглазый слегка покривил душой, когда объявил, что гномы навеки прощаются со срединным миром. С тех пор элен-коферы не единожды совершали налеты на людские владения. В основном их интересовали технологии. Но Герис ни разу не удалось их поймать.
Они с Фебруареном хотели добраться до мира гномов и отыскать оттуда дорогу в Юсерим.
С тех самых пор, как Герис решила заняться этим вопросом, Ранул Гаурлр начал оказывать ей знаки внимания. Правда, свой страх побороть не мог. Теперь ведь именно Герис была Убийцей Богов.
Знаки внимания Старейший оказывал весьма недвусмысленно и назойливо. Втайне он надеялся, что ей удастся попасть в его родной мир, и пытался убедить волшебницу, что тамошние Старейшие помогут им справиться с Сумерками – концом срединного мира.
По словам Девятого Неизвестного, Ранул преувеличивал. У божества имелись какие-то личные мотивы. Но Гаурлр не желал разговаривать со стариком – он вообще не общался ни с кем из мужчин. А к Лиле или Вэли Герис его не подпускала: коварный огонек в его глазах ей был слишком хорошо знаком, хватит со срединного мира и одного Отродья.
Своими мыслями она словно вызвала демона из небытия: в дверном проеме, где еще недавно стояла сопливая малышка, возник Гаурлр.
– Все еще наблюдаешь за мной.
– Ты прекрасна.
– Сказал он без тени улыбки, – отрезала Герис, чуть покраснев.
– Не в нашей власти сдерживать свои порывы. – Фраза прозвучала довольно двусмысленно.
Герис нервно улыбнулась. Гаурлр умел очаровывать. Его желания казались такими понятными и логичными – оглянуться не успеешь, как уже окажешься с ним где-нибудь на сеновале, не осознавая при этом, что затеял-то все он.
Герис сказала себе, что она старый солдат и давно уже участвует в серьезной войне. Ее этим не пронять.
– Ну, разумеется.
Все Старейшие умели очаровывать. Даже старая угрюмая Жена могла при желании превратиться в весьма горячую штучку.
– Ты уверена, что хочешь попасть в мир гномов? – спросил Гаурлр.
– Да.
Он сам подбросил ей эту идею.
– Зачем?
Гаурлр желал знать, все ли она тщательно продумала.
– Ты знаешь зачем.
– Не совсем. Разве что тебе захотелось повидаться с Кор-беном Ярнейном.
– И снова без тени улыбки.
– Госпожа моя, я не шучу.
– На что ты намекаешь? – На этот раз Герис забеспокоилась.
– Хорошо быть богом.
– Да уж представляю.
У него поменялись планы?
– Вы не нашли проход из срединного мира в Юсерим.
– Нет, не нашли.
И ему об этом было хорошо известно.
– Я дарую тебе знание. Вот почему вы его не нашли: с тех самых пор, как вознесшийся загнал нас в ловушку, такого прохода не существует. Оставшиеся на свободе Ранулы не просто закрыли пути, но уничтожили их.
– С помощью элен-коферов, разумеется.
– Разумеется. Ранулы бы не стали трудиться сами.
– Значит, я на верном пути, – ухмыльнулась Герис. – Должно остаться сообщение с миром гномов. Они не поступили бы иначе.
Гаурлр кивнул:
– Герис Убийца Богов, ты и сама могла бы быть Орудием.
Он был само очарование.
Девочки и Девятый Неизвестный внимательно наблюдали за ними, Вэли – пристальнее всех. В ее левой руке вдруг появился горящий фитиль, а в правой – большой ручной фальконет. Дуло его было направлено в пол и прикрыто шалью.
Явно обескураженный, Гаурлр с тревогой оглянулся на Вэли. Неужели его обаяние не действовало?
– Мы думаем, что остальные Лучезарные помогут нам здесь, – сказала Герис.
– Если ты в это веришь, то сама себя обманываешь.
– Как так? – Это уже что-то новенькое.
– У них нет на то причин. Вы не сможете подчинить их себе, как подчинили нас. Пути в Юсерим закрыты не просто так. Ранулы собираются избежать Сумерек – пересидеть их и тем самым обмануть свою судьбу. Думаю, ничего у них не получится.
Чем дольше говорил Гаурлр, тем отчетливее Герис осознавала, что решения она принимала, исходя лишь из своей точки зрения, и ничьей иной, а ведь Девятый Неизвестный пытался ей это объяснить, когда отговаривал от опасной затеи.
Волшебница старалась не смотреть Фебруарену в глаза. Старый самодовольный мошенник.
В устах Гаурлра все звучало гораздо логичнее.
– Наверное. У меня нет особых способностей, и потому проход я не вижу, но знаю, что он здесь есть. – Гаурлр кивнул. – Хочу взглянуть на другой мир, даже если мы никогда туда не попадем.
Лила принюхалась, сделала несколько шаркающих шагов и вытянула руки, раскрыв ладони.
– Что за?.. – внезапно заворчал Фебруарен. – Как это?..
– Прапра?
– Сейчас мы разгадаем загадку. На той стороне прохода.
– Какую еще загадку?
– Открывай. Может, просто воображение у меня разыгралось.
– А как – знаешь?
– Я открою, – сказала Лила и повернулась на месте.
Герис пискнула.
Внезапно в реальности наметился прямоугольник шести футов в ширину и высотой до плеч. Вот он скользнул назад на пару дюймов, а потом отъехал влево и исчез. Даже Гаурлр казался встревоженным.
За отъехавшим в сторону куском реальности обнаружилась Лила: девочка сидела на корточках в туннеле, в котором едва-едва прошел бы высокий гном. Туннель был высечен в базальтовой скале. А в этих краях базальт не встречался. Тусклый свет срединного мира проникал в проход всего на несколько ярдов.
– В ширину больше, чем в высоту, – заметила Вэли.
– Да еще грязища, – отозвалась Лила и чихнула. – Если бы не шатались все туда-сюда, тут бы пауков развелась тьма-тьмущая.
Гаурлр начал мерцать. Исходящие от него лучи просочились в туннель и осветили его ярдов на тридцать. Коридор шел вниз под уклоном в десять градусов, широкий и прямой, потолок низко нависал, пол покрывали пыль и каменная крошка.
Лила снова чихнула.
– Так и есть, – пробормотал Девятый Неизвестный, всех удивив.
Волшебник протиснулся мимо Лилы, наклонился, потом опустился на колено и пошарил среди каменных обломков.
– Ага! – воскликнул он, подбирая с пола что-то блестящее.
– Это же пропавший Пайперов медальон! – выпалила Герис. – Как он тут оказался?
Фебруарен поднял с пола еще какие-то шелковые лоскуты, похожие на обрывки женской сорочки. С озадаченным видом старик спрятал лоскуты за пазухой.
От внимания Герис все это не укрылось.
Но она не стала задавать вопросов. Мало ли что это.
Волшебник пошел вперед, двигаясь нарочито медленно и подбирая другие оставшиеся от гномов вещицы.
– Посмотрим, куда ведет туннель? – спросил Гаурлр.
– Тогда освещай путь, – предложила Герис.
– Конечно.
Лила и Девятый Неизвестный потеснились, Орудие вышел вперед, а следом за ним и Герис.
– Дай-ка мне медальон, – велела она старику. – Верну Пайперу.
Фебруарен молча отдал ей подвеску.
Через сотню ярдов туннель закончился, и они уткнулись в заколоченную дубовыми досками стену. Между досками зияли щели, но сквозь них не видно было, что там на той стороне.
– Там темно, – заметил Фебруарен.
– Послушайте только господина Очевидность, – съязвила Герис. – Почему там звезд нет?
– Небо затянули тучи, – отозвался Гаурлр. – Неужели не чувствуешь дождя?
Из щелей поддувало сырым и холодным воздухом.
– Она все равно туда полезет, – вздохнул Фебруарен.
– Если оставить дверь открытой, ветерок охладит… – начала было Вэли. – Что?
Даже Лила посмотрела на сестру неодобрительно – будто удивлялась, о чем та только думает.
– Нельзя оставлять дверь открытой, – сказал Гаурлр.
Герис изо всей силы пнула дубовую доску ногой. Что-то громко хрустнуло – по всей видимости, не в ней. Она снова занесла ногу.
Позади из туннеля донеслись чьи-то голоса. Девятый Неизвестный прислушался:
– Местные. Сколько мы уже здесь торчим?
– Четыре минуты, – ответила Герис и снова пнула.
Заскрежетали гвозди, правый конец доски сдвинулся на полфута.
– Для них прошел час, – объяснил Гаурлр. – Не могут взять в толк, куда мы делись. Несколько человек набираются храбрости, чтобы пойти проверить.
– Ты их понимаешь? – спросила Герис.
– Немного.
– А я думала, время в срединном мире и мире гномов течет одинаково. – Она заметила, что Гаурлр нахмурился.
Ранул ухватился за доску, которую отломала волшебница, и придвинул ее на место.
– Это ловушка. Там не Гномхольм, а мир великанов. Помоги-ка.
В источаемом Орудием свете стало видно, что гвозди забивали с их стороны, а не с противоположной. Герис уже успела отломить конец доски.
За дверью занимался рассвет.
– Вэли, пойди отпугни местных, – велел Девятый Неизвестный. – Лила, пройдись по туннелю и поищи настоящий проход, которым воспользовались гномы. А мы здесь проследим, чтобы с той стороны ничего не пролезло.
Снаружи немного рассвело, и можно было уже кое-как различить мир за дверью. К ним приближались какие-то создания. Такого Герис увидеть точно не ожидала. Ближайшие две твари, медленно ковыляющие по мокрой земле, напоминали огромных скорпионов. В отдалении спешили к проходу два гигантских краба. Скорпионы были желтовато-коричневыми, а крабы – светло-красными.
– Это не сами великаны, – пояснил Гаурлр, – а их сторожевое зверье. Но и великаны идут сюда. Нужно запечатать эту дверь. Отойди-ка, дай мне.
Герис вспомнила, что великаны считались заклятыми врагами тех, кто прибыл из Обители Богов. Перед глазами у нее встали огромные кости, которыми были усыпаны скалы под Небесной Крепостью.
– Готово! – пробормотал Гаурлр. – И как раз вовремя. Взгляни-ка.
Герис, прищурившись, заглянула в щель.
Где-то в полумиле над горной грядой, едва видимые сквозь морось, вырисовывались исполинские фигуры. Широкими неторопливыми шагами приближались они к проходу. В самом высоком великане было около ста футов росту. Земля затряслась.
– Как они выдерживают свой собственный вес? – проворчала Герис.
– Чары, – отозвался Гаурлр. – На самом деле они не такие огромные. К тому же это магические создания. Ночь освободила их от многих законов обычного мира.
– Ну и ладно. У меня внезапно пропало всякое любопытство. Давай-ка убираться отсюда.
– Не просто личико смазливое, но и мозги есть.
– Кончай уже, – отрезала Герис и пошла обратно по туннелю.
Там кто-то взволнованно вопил, – видимо, Вэли постаралась.
На этот раз, приблизившись к Лиле, Герис почувствовала перемену, потому что прислушивалась к своим ощущениям.
– Здесь еще один туннель, – пояснила девочка. – Так же запечатан, как и вход. Мы не заметили, потому что торопились, а он сбоку. Прапрапра, встань-ка за тетушкой Герис. – Лила взмахнула рукой.
Дверь распахнулась легко, словно держалась на петлях. Открывшись, она перегородила туннель. Щелк! Когда дверь встала под нужным углом, поперек прохода словно выросла каменная стена. Герис стало интересно, увидят ли великаны со своей стороны такую же стену?
На ощупь с их стороны стена была похожа на скалу – твердая, шершавая, холодная и влажная.
Гаурлр вошел в новый проход, он вел сначала прямо, а потом изгибался вправо. Орудие двигался осторожно, оглядывался по сторонам. Герис догадалась, что он смущен: как же – обычная смертная девчонка заметила, а бог прозевал.
Волшебница понадеялась, что теперь его интерес к Лиле немного утихнет.
В конце концов второй туннель, перпендикулярно отходивший от первого, вывел их к еще одному заколоченному досками проходу. И снова на той стороне шел дождь.
– Мы вернулись туда, откуда ушли, – проворчала Герис.
– Там нет великанов, – возразила Лила.
Гаурлр кивнул и протиснулся мимо Кловена Фебруарена. Волшебника он старался не касаться, будто тот превратился в кактус и отрастил иголки. А вот Герис задел намеренно, и она с визгом подпрыгнула. Прикосновение обернулось для нее сильным потрясением: Герис такого не ожидала, да и приятного было мало.
Заглянув в щель между досками, Фебруарен хмыкнул – сначала озадаченно, потом удивленно.
– Этот проход выводит туда же, что и дверь на ладье в Обители Богов.
– Как так? – проворчала Герис.
Гаурлр старательно нахмурился.
– Магия элен-коферов, – пробормотал он и отступил вглубь туннеля.
Девятый Неизвестный принялся стучать по доскам.
– Ты что делаешь? – спросила Герис.
– Ломаю задвижку. Это ворота, и они на задвижке – с той стороны, ведь отсюда возвращаться некому.
Одна доска поддалась. Старик просунул руку в образовавшееся отверстие.
– Ты специально, что ли, хочешь внимание привлечь? – рассердилась Герис.
– Не беда. Стража они не выставили. Если гномы тебе нужны – придется звать. – Волшебник за что-то потянул, деревянная «дверь» распахнулась, и в туннель хлынул прохладный влажный воздух. – Но занятно, что разные пути приводят в одно и то же место.
– Ты этого не знаешь точно, – возразила Лила. – Нам известно лишь, что сюда приводят именно эти два.
Старик что-то проворчал, но спорить не стал. В словах Лилы был свой смысл. И слова эти Герис немного напугали.
Сама-то она понимала, чем руководствовался Железноглазый: сначала гномам приходилось пешком тащиться туда, где они хотели открыть проход домой, но потом они, наверное, выводили все пути в одно место, чтобы больше никуда топать не пришлось.
– Прапра, а мы сможем перемещаться туда и оттуда с помощью Модели, если хотя бы раз там побываем?
– Интересный вопрос. Давай выясним. Вот в Обители Богов не получалось, – отозвался Фебруарен и оглянулся на Гаурлра.
Лучезарный молчал. Он стоял, уставившись на дождливый мир гномов. Герис показалось, что бог встревожен, может, даже напуган.
– Не суйтесь туда, пока я не помечу проход, – велел Фебруарен.
Герис вспомнила рассказ старика о том, как он открывал ворота в прошлый раз: если бы не оставил метку, проход бы просто исчез.
– Перво-наперво заклиним-ка дверь.
– Не следует нам этого делать, – сказал Гаурлр Герис.
– Ты что, домой не хочешь вернуться?
– Как только я туда сунусь, они мигом узнают о нас.
– Так не суйся, только и всего!
Волшебник тем временем настежь распахнул ворота, и Герис во всех подробностях смогла разглядеть мокрый луг и стоячие камни вдалеке. В траве темнели длинные полосы – словно элен-коферы тащили тут что-то тяжелое.
– Лила, одолжи-ка мне свой пыльничек, – сказал Девятый Неизвестный. – На зеленом фоне его будет хорошо видно.
Лилин наряд действительно трудно было назвать как-то более определенно: для рубахи слишком длинный, для куртки слишком легкий, похож на широкую шаль или накидку, но без капюшона. Она сама его сшила для путешествий. Цвета он был красно-желтого. В срединном мире в нем было жарко, но тут он хорошо защищал от холода.
– Не дам. Я же промокну вся.
– Тогда предложи что-нибудь другое.
– Пусть демон тебе волшебный маячок сделает.
– Это я могу, – отозвался Гаурлр. – Но опять-таки элен-коферы переполошатся.
– А нужно ли нам вообще туда идти? – спросила Герис и поежилась под разгневанными взглядами спутников.
– Тетушка, это же ты все придумала, – нарочито спокойным голосом, с трудом сдерживая злость, ответила Лила.
Чего там Герис хотела? Теперь собственные аргументы казались притянутыми за уши. Да, она хотела добраться до Юсерима и тамошних Орудий, но…
Волшебница больше не была уверена в том, чего же она надеялась добиться. Она говорила, что нужно помочь Пайперу, но такой довод не устоял бы под напором логики: Пайперу и так уже помогали.
Пайпер-то с Ночью не воевал – враждовал с ней, лишь когда та вставала у него на пути. А вот Герис воевала. Она стала Убийцей Богов и уничтожила старейшие и злобнейшие Орудия. А теперь она… что? Покончит с Тиранией Ночи?
Гаурлр тревожно переступил с ноги на ногу.
Нет, с его сородичами она не враждует. Кроме, разве что, Орднана, Красного Молота, Зира и Прохвоста, Старейшие, в принципе, вели себя вполне пристойно.
Кловен Фебруарен бросил наконец щупать Лилину накидку.
– Ладно, обойдусь, наверное, без нее. Тогда просто стой тут поперек прохода. – Волшебник ступил под моросящий дождь, который теперь больше напоминал легкий туман. – А они все-таки выставили часовых.
Между стоячими камнями и проходом появились приземистые фигуры. Герис сразу же узнала Корбана Железноглазого.
Лорд Арнмагил торопился нагнать основные силы, но когда его отряд добрался до центра Восточной Империи, случилась заминка.
Монестахиус Делину решил с помощью Кампании рассчитаться со старыми врагами и вернуть отобранные у его страны богатства. Император надеялся, что чалдарянам удастся отвоевать государства, которые вот уже два века потихонечку отщипывала у Восточной Империи Аль-Прама, и верил, что, когда Империя восстановится, ситуация в Святых Землях разрешится сама собой.
Императрица Элспет дала лорду Арнмагилу четкие указания: со всем вежливо соглашаться. Но лишь на словах. Кампании нужен был Монестахиус Делину, чтобы поддерживать связь между Святыми Землями и домом.
Лорд Арнмагил не мог не принять приглашение и не явиться к императору в Гипраксиум. Он и сам хотел повидать чудеса величайшего на свете города, но не хотел влезать в политику, в которую непременно пришлось бы влезть во время подобного визита.
Предводителя и его старших офицеров поселили на вилле, с которой открывался вид на западную оконечность Антала. Слева располагался южный Фезский перешеек, справа – гавани в Эгейской заводи. Их было около дюжины – большие и маленькие, естественного происхождения и выкопанные людьми, обычные, торговые, военные, и в каждой – свои защитные сооружения. На такой вилле не стыдно было бы остановиться и императору. Она принадлежала семейству Делину, тут имелся водопровод, купальни с горячей водой и уборные со сливом.
– Хотят нас роскошью соблазнить, – проворчал Хект.
– Мы еще распаковаться не успели, а я уже получил шесть новых прошений, – доложил Титус. – Просят «уделить минутку». Как же им отказать и никого при этом не оскорбить?
– Для начала можно позвать их сюда, – предложил Пелла. – Отец ведь может устраивать аудиенции. В личных встречах отказывать. Многие не станут открыто говорить при свидетелях.
– Ты только послушай, Титус. А кто это вообще такие? – Хект просматривал список просителей.
– Какие-то полководцы, священники, вельможи. Один член императорской семьи, собрался стать следующим императором. Монестахиус ведь так и не назначил наследника. Калакакян – баснословно богатый купец родом с востока. Вот эти двое представляют местные колонии Апарион и Датеон. Хотят подправить соглашение, которое заключили в прошлом году. Решили, видимо, к стенке нас припереть, пока мы тут.
– Зачем?
– Оба сената грезят о монополии – единоличном доступе к Шартелю, когда мы его возьмем. Датеон хочет его купить.
– Все чего-то хотят, а участвовать никто не участвует.
– Люди есть люди, командир.
– Знаю. И это очень печально. Подумываю иногда, а не изничтожить ли в них это качество путем селекции.
Консент встревоженно покосился на него.
– Титус, пойду посплю хорошенько. Что-то нервишки шалят.
Хект постепенно сокращал потребность в сне, теперь он уже мог работать по десять часов в день и не собирался на этом останавливаться.
Консент кивнул:
– Хорошо, скажу всем, что будут только аудиенции. Намекну, что личные встречи тоже возможны, но лишь с теми, кто сумеет меня убедить, что вы не зря потратите время. Даже самые законченные эгоисты понимают: вам надо на юг. Наш авангард уже подходит к северным чалдарянским государствам в Святых Землях.
Лучезарные докладывали о постоянных стычках. Скоро начнется осада Шартеля. Индала не сумеет спасти город, потому что еще одно войско поставит под удар Шамрамди.
Пелла почти все время проводил рядом с Хектом и дулся, потому что ему хотелось на передовую к Руку и Прозеку.
– Отец, ты должен быть там и всем управлять. Никто другой этого не сумеет.
Ведь лишь Пайпер Хект мог справиться с Лучезарными, чье существование уже мало для кого оставалось тайной.
Никто из чужаков всей правды не знал, но у Предводителя Войска Праведных явно имелись связи с Ночью. Иначе как объяснить, что он быстро и во всех подробностях узнает о событиях, произошедших так далеко?
В основном из-за Лучезарных Хект и хотел нагнать основные силы. Ему нужно продвинуться еще на сотню миль, только тогда Старейшие смогут добраться до ближайшего Кладезя Ихрейна.
Хект полагал, что они, вероятно, осушат его полностью и снова станут могучими Орудиями. Тогда у него появится куча новых проблем.
Его и самого при мысли о Кладезях охватывало нетерпение.
Он теперь редко вспоминал о том, как был Элсом Тейджем, даже Пайпер Хект постепенно ускользал. На людях он был лордом Арнмагилом, а в мыслях своих – Предводителем Войска Праведных или иногда – тайным возлюбленным императрицы Элспет.
Теперь Предводитель редко думал о родных, разве что о Пелле – ведь тот постоянно крутился под ногами. Мальчишка стал почти так же незаменим, как Титус. Может, Консенту стоит вернуться к обязанностям полководца, а Пелла попробует себя в штабе.
Но только если Титус сам попросит.
Его приглашали на пиры, отвлекали тысячей других способов, и среди прочего – бессчетными диковинами, из-за которых Гипраксиум и прослыл величайшим городом мира. Лорд Арнмагил позволял таскать себя туда-сюда, пока его подчиненные выполняли всю работу.
Куда бы он ни шел – обычно в сопровождении Пеллы или кого-нибудь из Лучезарных, его тут же норовили кому-нибудь представить и донимали бесконечными просьбами. Посол Граальской Империи при Золотых Вратах будто пытался намеренно задержать Предводителя Войска Праведных.
Хект рассказал об этом Гаурли.
Гаурли вовсю забавлялась, играя роль таинственной спутницы лорда Арнмагила.
Хекту больше была по душе скромная сияющая Эавийн. А Пеллу, конечно же, очаровала Старица. Она редко появлялась, но уж если появлялась, то всех ослепляла – ничего не могла с собой поделать.
Гаурлр не появлялся никогда.
– Ты был прав насчет посла, – вскоре доложила Гаурли. – Фон Мачен желает тебя задержать. По идеологическим соображениям.
– В смысле?
– Он был человеком Катрин и предан Безмятежному. У него связи с Конгрегацией, но сам он в ней не состоит.
Хект хмыкнул. В этих краях связь с Конгрегацией – весьма примечательное явление.
– Фон Мачен связан кровными и родственными узами с самыми отъявленными реваншистами, стремящимися помешать лорду Арнмагилу и Войску Праведных, – продолжала Гаурли.
– Надо отдать ему должное – с виду он изо всех сил старается помочь.
– Поэтому ты его и заподозрил. Хочешь, чтобы я вмешалась?
– Да нет. По ходу дела разберемся.
– У него в дружках ходит много местных негодяев, все хотят нажиться на Кампании.
– Не волнуйся. У нас сегодня вечером ужин у Монестахиуса. Вот и намекнем.
– Возьми с собой Старицу или Эавийн. От Старицы они слюной изойдут и разума лишатся, а Эавийн заставит их расчувствоваться до смерти.
– Лучше ты. На них производят впечатление женщины, у которых мозги тоже есть, а не только роскошная…
– С комплиментами-то у тебя не очень, да?
Хект не стал отвечать, что, может, он еще и научится, когда доживет до ее лет.
– Если тебе надо даму зрелую и умную, возьми Жену.
– Нет, я возьму тебя. Или Похитительниц.
– Забавно получится.
– Лучше приберечь их для другого случая.
– Ну, если ты настаиваешь. Буду блистать красотой и умом. Очарую их своим остроумием. И… И хорошенько повеселюсь.
– Тебе ведь это нравится?
– Нравится, – удивленно отозвалась Гаурли.
Почти полная луна отражалась в сверкающих темно-синих водах Эгейской заводи. Пайперу хотелось бы навсегда запечатлеть в памяти эту картину – одну из самых прекрасных, что ему когда-либо доводилось видеть.
Пройдя по террасе всего пятьдесят шагов, можно было увидеть озаренное огнями и окутанное дымом преддверие ада, где каторжники и пленные рыли канал через Фезский перешеек, чтобы соединить Эгейскую заводь с озером Антал.
Вот уже тысячу лет владыки Восточной Империи мечтали прокопать каналы между Ниграйном и Белым морем, и где-то раз в сто лет очередной честолюбивый император, достаточно укрепив положение и обзаведясь средствами, принимался за этот грандиозный проект. Но ни один пока так и не дожил до завершения хотя бы одного из трех этапов. Все обычно заканчивалось из-за нехватки денег и рабочей силы, которые срочно требовались в другом месте. А природа всего за несколько десятков лет почти бесследно стирала плоды человеческих усилий.
Монестахиус надеялся благодаря Кампании разжиться тысячами рабочих рук.
– Великолепный вид, правда? – спросила появившаяся из ниоткуда Гаурли.
На ней все еще был тот яркий сине-зеленый наряд, в котором она щеголяла вечером, поражая воображение придворных дам Гипраксиума.
– Да. Не думал, что ты обращаешь внимание на такие вещи.
– Природными красотами восхищаются не только смертные. Хотя, признаю, мы, Старейшие, куда более пресыщенные зрители.
Хект делано усмехнулся.
– Ты встревожен.
– Не знаю, удастся ли нам.
– Удастся. У тебя для этого есть мы.
– Благодарю. Не знаю, что бы я без вас делал.
– Справлялся бы как-то. Ты всегда справляешься. Мне брат прислал весточку.
– Неужели? – ответил лорд Арнмагил, вглядываясь в ее лицо – глупо, ведь ничего по нему не прочитаешь.
– Он отправился в путешествие вместе с твоей сестрой и дочерьми, – сказала Гаурли и расхохоталась. – Ты бы себя видел! Нет, ничего такого у него не вышло.
Хект и сам не знал, радоваться ему или чувствовать себя дураком.
– Он что-нибудь передал?
– В некотором роде. Скоро к тебе нагрянут гости.
– Хм? Что они затеяли?
– Твоя сестра всегда что-нибудь да затевает, такова уж ее природа. И еще какой характер! Сумела и дочерей твоих со стариком потащить за собой. А вот и Титус Консент.
– Ему-то что надо? – сердито пробормотал Хект.
– Собирается тебе доложить, что все готово. И спросить, что дальше делать.
Именно так Титус и поступил, со сдержанным удивлением разглядывая нарядную Гаурли. Она кокетливо подмигнула ему, а когда они с Хектом снова остались наедине, задумчиво сказала:
– Не напустить ли на него Старицу?..
– Что? На него? Нет! – встрепенулся Хект. – Почему вдруг?
– Думаю, они сговорятся.
– Может, сменим тему? – Пайпер не хотел думать о женщинах, слишком давно уже он без них обходился.
Гаурли засмеялась. Она словно чуть подтрунивала над ним.
– Ладно. – Лучезарная взмахнула рукой, и там, куда она указывала, из ниоткуда появилась Герис.
Волшебница уставилась на залитую лунным светом гавань и пробормотала:
– Сладчайший Аарон!
– Оставляю вас вдвоем, – сказала Гаурли.
Тон у нее был такой, словно богиня догадывалась, что брат с сестрой займутся не только разговорами.
Хекту стало противно, но прежнее любопытство вновь дало о себе знать – а не было ли чего-нибудь между Гаурли и Гаурлром?
– Это Гаурли была? – спросила Герис. – Чего это она так разоделась?
– Мы ходили на званый ужин к императору.
– Неплохо же она умеет прихорашиваться.
– Они все умеют – это же Орудия. Захотят, кого хочешь очаруют. Она сказала, вы с Гаурлром теперь вместе путешествуете.
– Пайпер, нет! Ты просто чудовище, это вовсе не то, о чем ты подумал. А вот Асгриммура я точно зацапаю, если он хоть чуточку посидит спокойно, – сказала Герис и рассмеялась, глядя на его испуганное лицо.
– Пожалуйста, не говори так.
– Ладно, но тебе надо повзрослеть.
Воздух замерцал, и появились Лила с Вэли.
– Как страшно было! – Вэли вся дрожала. – Думала, не попадем.
– Если бы ты не разводила суету, – проворчала Лила, – у меня бы все получилось.
– Девочки?
– Привет, пап, – хором воскликнули они.
– Мы только-только из мира гномов, – пояснила Лила. – Прапрапрадедушка просто несносен.
– Из мира гномов? – Хект вопросительно оглянулся на Герис.
– Искали, как попасть в Юсерим.
– «Искали» – это в смысле, «она искала», – возразила Вэли. – Остальных зачем-то потащила следом.
– Это важно.
– Прекратите, – оборвал их Хект, который не желал выслушивать старые дрязги. – Вам есть что рассказать? Или вы просто искали место поживописнее, где можно всласть поспорить?
Девочки только сейчас заметили прекрасный вид и принялись охать и ахать.
– Да мы, вообще-то, тебя хотели повидать, – призналась Герис. – Вернулись, и тут-то нас сюда и потянуло. Девочки спрашивали, как ты там.
– Прямо сейчас все хорошо. Но совсем скоро я отправлюсь на войну.
– В Шартель.
– Первая наша важная задача.
– Трудно будет его взять. За полторы тысячи лет никому это не удалось.
Прамане завоевывали Шартель потихоньку – семью за семьей, человека за человеком. Четверть населения все еще составляли чалдаряне-антасты, еще там жило много дэвов, был квартал дейншо и западный квартал. Но все эти сообщества считали себя в первую очередь гражданами Шартеля.
– Знаю. Но мне помогают Лучезарные.
– Значит, ты одержишь победу там, где потерпели поражение многие великие военачальники. Пайпер, не делай из Шартеля кровавое пугало.
– Я…
– Знаю, что ты думаешь: в самом начале надо продемонстрировать кровожадность, чтобы потом спасти многие жизни. Сделай пугало из другого города. Шартель будет сопротивляться. Они уверены, что их нельзя завоевать, и будут до последнего верить, что Индала придет на помощь. Ты сокрушишь их, ведь на твоей стороне Лучезарные и фальконеты. Прояви милосердие. Горожане были ко мне добры.
– Понимаю. Я не причиню им зла. Только лишь то, к которому меня принудит сам Шартель.
Пока они разговаривали, Вэли и Лила, облокотившись на перила, любовались видом и несли всякую чушь: мол, как прекрасно было бы жить в таком месте. Болтовня их была глупой не по годам.
Заметив, что отец обратил на них внимание, девочки принялись обсуждать кавалеров.
– Это все показное, – шепнула Герис. – То, что они пережили в Сонсе…
– Герис, они уже взрослые женщины. И ты тоже. Я стараюсь об этом не забывать, но никак не могу с собой справиться, точно наседка полоумная.
– Я тебя прощаю. Уверена, и девочки тоже.
– Значит, вы отыскали путь в мир гномов.
– Хотели оттуда попасть в Юсерим, чтобы связаться с Ранулами и теми Старейшими, что сбежали из Обители Богов.
– И ничего не вышло?
– Не вышло. Тут же появился Железноглазый и начал рвать и метать. Я тоже принялась вопить, потому что его шайка мародерствовала на мануфактуре у Крулика и Снейгона. – С этими словами Герис выудила из кармана потерянный медальон.
– Где ты его нашла? Я и не знал, что с ним сталось.
Герис рассказала, как они наткнулись на украшение.
– Он был в какие-то шелковые обрывки завернут. Старик подумал…
Но под взглядом Хекта она запнулась и не стала продолжать. Предводитель тоже не захотел развивать тему.
– Все еще действует?
– Старик его починил. Теперь-то он не так уж и нужен, у тебя ведь Лучезарные под боком.
– Всегда полезно иметь дополнительные возможности. Чем он там занят, наш старик?
– Не знаю. Что-то они с дедушкой затеяли. Наверное, это как-то связано с Моделью. Когда он мне не помогает, вечно с ней возится.
– А я-то думал, это ты ему помогаешь и заодно осваиваешь семейное ремесло, чтобы сделаться следующим Неизвестным.
– Так и есть, но теперь мне им становиться не хочется.
– Да?
– Очень уж теперешняя жизнь мне по душе.
Хект нахмурился, гадая, что именно сестра имеет в виду. Неизвестные же могли заниматься чем угодно. Кловен Фебруарен вон путешествовал даже больше Герис.
– Вы не добрались до Юсерима.
– Я уже тебе об этом сказала.
– Им незачем нам помогать.
– Железноглазый на это и упирал, хотя им двигали совсем другие чувства.
– Хм?
– Элен-коферы Старейших не любят.
Хект об этом знал, но подозревал, что Герис что-то задумала, а говорить не хочет.
– Ведь Старейшим без Юсерима не жить? Им во что бы то ни стало нужно туда попасть, чтобы Эавийн посадила новый сад. Нужно помнить об этом.
– Да, – кивнула Герис. – Яблоки бы и Ранулам пригодились.
– Точно. Если Железноглазый за тобой следит, ему надо кого-нибудь отрядить еще и Ранулов караулить – чтобы не нагрянули с той стороны. – Пайпер был уверен, что укрывшимся в Юсериме изгнанникам прекрасно известно о неприятностях с волшебными яблоками.
Вэли и Лила наконец оторвались от созерцания, подошли к ним и торопливо обняли Пайпера.
– Будь осторожен, – пробормотала Вэли. – Мы хотим, чтобы ты вернулся.
В глазах у нее стояли слезы, и девочка отвернулась, чтобы скрыть их.
О чем это она?
Лила тоже выглядела расстроенной.
– Мы лучше пойдем, пока нас не заметили, – сказала Герис. – Просто хотели проверить, как ты тут. – Казалось, она говорит правду, только не всю. – Рассказать новости, передать, что Анна тебя любит, и предупредить, что Железноглазый следит.
– Да?
– Помни об этом. Однажды, может, и пригодится.
Хект кивнул, ничего толком не понимая.
– Я тоже слежу, Пайпер. Особенно за Шартелем.
– Как они ко мне, так и я к ним.
– Спасибо. – Герис тоже обняла его, потрепала по щеке, развернулась и исчезла.
Девочки уже пропали.
Озадаченный Хект посмотрел на гавань.
– Что такое? – спросила вернувшаяся Гаурли.
– Точно не знаю. Можно ли видеть будущее?
– Разумеется. Орднан, например, предвидел, что нужно тебя убить, чтобы избежать Сумерек. Или как-то так. Он не всегда действовал логично.
– Значит, будущее – дело туманное.
– Не то слово. Отчетливо проглядывают лишь самые мерзкие вероятности. А что?
– У меня такое впечатление сложилось, что они не рассчитывают снова увидеть меня живым.
– Ого! – Удивленная Гаурли протянула руку и дотронулась до его оголенного предплечья.
Щелк!
– Ой! Больно! – воскликнул Пайпер.
Между ними проскочила искра, да притом такая, что волоски на руке у Хекта задымились.
Гаурли хотела было что-то сказать, но передумала и всмотрелась в темную виллу:
– Кто-то идет.
Это был Пелла.
– Здравствуй, отец. Все готово.
– Пора отправляться, – сказал Хект Гаурли.
Фон Мачен ожидал лорда Арнмагина вместе с остальными. Посол был вне себя от ярости и с трудом сдерживался.
– Действуйте, – велел Предводитель Войска Праведных.
Пелла, Титус и дюжина вооруженных солдат обезоружили фон Мачена и его спутников. Никто не пострадал. Граальские вельможи громко возмущались, но сопротивления не оказывали. На крики Хект внимания не обращал.
– Выводите, – приказал Консент.
Унылые пленники подчинились, понукаемые вооруженными солдатами.
Через час приближенные Хекта и люди посла погрузились на апарионскую трирему, названную в честь какого-то мертвого апарионского принца. Корабль был большим, вылизанным от кормы до носа и хорошо оснащенным. Тут же отчалили, несмотря на темноту. Двое Лучезарных, притворявшихся колдунами с загадочных островов Белого моря, стояли у штурвала рядом с капитаном и показывали путь.
Из гавани «Гебулли Рестейно» вышел без происшествий.
Титус начал готовиться еще в тот день, когда они прибыли в Гипраксиум. Взять с собой посла фон Мачена и тем самым обезвредить его казалось им лучшим решением, чтобы защитить поставки для Кампании.
Море было спокойным, дул попутный ветер. Предводителю Войска Праведных помогали сами боги, хотя трое из них и признались, что страдают от морской болезни.
Со слов капитана, по Анталу сейчас ходило гораздо больше кораблей, чем обычно.
– Это все из-за вас, мой господин. Из-за Кампании. Кто-то торопится, чтобы принять участие, кто-то, наоборот, бежит, чтобы участия не принимать, но в основном мы видим суда, которые доставляют грузы для вашего войска.
Хекта уже давно восхищал масштаб всего предприятия, и обилие кораблей это впечатление лишь подкрепило.
Через два дня пути «Гебулли Рестейно» наткнулся на приземистое торговое судно с датеонскими флагами, окруженное полудюжиной небольших кораблей.
К лорду Арнмагилу с разных сторон подошли Гаурли и капитан. Первым заговорил капитан:
– Это пираты. Так-то я бы не стал датеонцев выручать, но в этом году они вроде как у нас в союзниках. Поэтому я бы помог.
Мимо пиратов и датеонцев, держа курс на восток, шел в открытое море небольшой торговый корабль с незнакомыми флагами, еще один с убранными парусами виднелся чуть впереди, между «Гебулли Рестейно» и берегом.
– Это пиратский флагман? – спросил Хект.
– Возможно. Это не обычные пираты – больше на праманских каперов похожи.
– Поднимите знамя Войска Праведных и мое личное знамя.
Пайпер сомневался, что придется сражаться всерьез: «Гебулли Рестейно» успел повернуть еще до того, как капитан получил разрешение, и пираты мигом начали отступать.
Гаурли кивнула Хекту. Именно о пиратах она и хотела доложить.
– Помоги капитану, чтобы нам время не терять, – велел Хект.
Гаурли кровожадно улыбнулась, улыбка ее напоминала зияющую рану.
– Да! Дай мне поговорить с девочками.
«Девочки» – мерцающие черным Фастфаль и Спренгуль – уже собрались на баке.
– Пелла, ты где? – позвал Пайпер.
– Тут, отец, зажигательные бомбы доставал, – отозвался тот, торопливо подбегая в Хекту.
– Хорошая мысль. Выдай их моим подружкам и покажи, как они действуют.
– Зачем, отец? – На лице у мальчишки отразилось разочарование.
– Если подойдем поближе – так, чтобы можно было отсюда добросить, – они тоже смогут по нам стрелять.
Пелла что-то пробормотал, но вскоре вместе с двумя помощниками уже тащил к Лучезарным ящик с бомбами. В трюме гребцы готовились взяться за дело, как только на «Гебулли Рестейно» уберут паруса. Они не были ни рабами, ни преступниками, как это часто случалось на военных кораблях. На апарионском флоте служили только свободные люди.
– Вот проклятье, – вяло проворчал Хект.
Похитительницы ринулись к пиратскому флагману, не предприняв ни малейшей попытки замаскироваться. Гаурли стукнула себя ладонью по лбу.
На борту флагмана засверкали вспышки, через какое-то время до «Гебулли Рестейно» долетел шум, а потом вопли. Похитительницы вернулись за новыми снарядами.
На этот раз они напали на корабли, которые атаковали датеонское судно, а теперь безуспешно пытались убраться подальше.
Хект никак не мог взять в толк, зачем Похитительницам бомбы? В конце концов он спросил об этом вслух.
– Любят, когда все взрывается и дымит, – пояснил Пелла, опередив Гаурли.
Уж мальчишка-то их понимал.
– Как нам замести следы? – спросил Хект Гаурли. – В смысле, Фастфаль и Спренгуль.
– Сделаю, что смогу. Только этого мало. Нельзя стереть из памяти увиденное, но я поверну все так, что те, кто услышал об этом от людей, которые узнали об этом от очевидцев, сочтут такой рассказ неправдоподобным.
– Сделай так, чтобы не заподозрили демонов.
– В нынешней религиозной обстановке это невозможно.
– Что-что?
– Господь себя не являет, а значит, все сверхъестественное – происки слуг ворога. Ты же и сам знаешь.
Хект вздохнул. Ну конечно.
Он взглянул на верхушку мачты, где на всеобщем обозрении развевались флаги Праведных и их предводителя.
– Есть один способ замести следы. Раз и навсегда, – сказала Гаурли.
– И почему у меня такое чувство, что этот способ мне не понравится?
– Потому что так оно и есть. Ты так не поступаешь.
– Ну и?
– Убери всех свидетелей.
Хект вздрогнул, на мгновение его охватила слабость. Убрать всех свидетелей – с такой задачей его союзники справятся легко. Несколько десятков пиратов, датеонцы и кто там еще застрял на борту неповоротливого суденышка, идущего с запада, команда «Гебулли Рестейно», те солдаты из Войска Праведных, которые могут проболтаться… Семь сотен человек? Это Старейшим вполне по плечу.
Но Гаурли права: Хект не станет так поступать.
Капитан начал нагонять пиратский флагман.
В сопровождении четырех трофейных пиратских суденышек «Гебулли Рестейно» подошел к Энви – маленькому портовому городку, что расположился в двадцати двух милях от Шартеля. Вражеских матросов скормили рыбам, а управлять захваченными кораблями помогали освобожденные узники-чалдаряне. Спасенный датеонский «Консильери Реверси Оно» продолжил свой путь на юг к Кагьюру.
«Гебулли Рестейно» и остальные корабли встали на якорь. Солнце закатилось за западный горизонт. Хект велел спустить лодку и сошел на берег в сопровождении дюжины приближенных и Лучезарных, которых прямо трясло от нетерпения.
Еще до утра они напьются из Кладезя Мира. Предвкушение было заразительным: лорд Арнмагил и сам почувствовал, что его тянет туда.
Быть может, Кладезь Мира вовсе и не был таким уж могущественным, да и название ему дали явно по ошибке, но все же он оставался Кладезем силы, и до него теперь можно было добраться.
В холмах к югу от Энви, словно спустившиеся на землю звезды, мерцали костры. Лорд Арнмагил догнал свое войско.
Основные укрепления Шартеля стояли на мысу, который на шестьдесят футов возвышался над уровнем Белого моря. Со стороны моря стена достигала в высоту тридцати футов, а со стороны суши – ста двадцати. Основание ее врастало в каменную породу самого мыса. Главные ворота защищал огромный двойной барбикан, а перед ним лежал сухой ров глубиной в тридцать футов. Щебень из рва пошел на строительство наружной стены (она стояла в сотне ярдов от главной, а в высоту достигала двадцати футов), перед которой выкопали канаву глубиной в двенадцать футов. Дальше, в ста ярдах, располагалась еще одна стена. К каждой стене прилагались башни, из которых можно было вести продольный огонь.
За мысом по обе стороны лежали гавани, за которые так ценился Шартель. И каждую защищала своя собственная весьма внушительная стена. Стены уходили по волнорезам прямо в море. Там тоже высились башни, из которых можно было обстреливать вражеские суда. А еще там можно было натянуть цепи, чтобы не дать таким судам войти в гавани. У Шартеля имелся собственный флот, и притом немаленький. Подвозя припасы на кораблях, можно было сколь угодно долго пережидать осаду. Несколько столетий назад Шартель безуспешно осаждали на протяжении тринадцати лет.
Лорд Арнмагил обдумывал положение.
– Наши друзья из Датеона и Апариона настроены чересчур оптимистично. Мы не сумеем взять этот город с налета. И фальконеты не помогут – такие стены им не пробить.
– Значит, придется прибегнуть к уловкам, – предложил Титус Консент.
– Или к жестокости.
Хект оглянулся на Гаурли. Теперь ему было неуютно в ее присутствии – и не только потому, что после Кладезя Мира это присутствие стало ощущаться гораздо сильнее. В последнее время богиня постоянно держалась поблизости, обычно даже ближе, чем Похитительницы, а ему самому будто бы это было нужно. При ней Хект действовал увереннее и решительнее.
Он начал подозревать, что она питает к нему не только личный интерес – как-то это все было связано с остальными Лучезарными.
– А если мы, как и другие до нас, просто обойдем Шартель? Будем держать осаду со стороны суши, а сами займемся более простыми задачами?
– Не лучшее решение с психологической точки зрения, – заметил Консент.
Гаурли с ним согласилась и добавила:
– У Предводителя Войска Праведных есть репутация. Не следует уклоняться от первой же трудной задачи.
Хект хмыкнул. Все правда. Шартель определит его будущее в Святых Землях. Если взять город, дальше будет гарантированно меньше сопротивления.
– Есть одно «но»: я обещал Герис не устраивать в городе резню.
– Должны же там быть люди, которые с ней плохо обращались, – сказала Гаурли.
– Они уже свое получили. Грейд Дрокер действовал жестоко.
– Я посоветуюсь с Герис, – решила Гаурли. – А ты изучай положение. Ты – это ты, так что и способ найдется.
– Это что такое было? – спросил Титус, когда Гаурли вышла.
– Не знаю. Она изменилась – ведет себя так, будто я не Убийца Богов, а один из Лучезарных.
– Вы и правда больше не Убийца Богов. Этот титул присвоила себе Герис и расставаться с ним не собирается.
Титус был прав. Герис действительно вела войну с Ночью.
– Давай-ка снова пройдемся по окрестностям. Ту первую стену можно преодолеть с помощью старой доброй насыпи.
Но на самом деле Хект разглядывал северную гавань. Если построить мост к волнолому и взять ту стену…
– У нас же есть Орудия, – сказал Титус. – Нравится вам это или нет, все и так думают, что у нас в союзниках колдуны. Так почему бы ими не воспользоваться?
Хект хмыкнул. Он не хотел слишком уж полагаться на Лучезарных. Не хотел лишний раз напоминать всем, что Предводитель Войска Праведных со странностями. И так уж народ переполошился.
– Расскажи-ка мне про башню рядом с главным барбиканом.
– Одно из чудес света. Футов двести высотой. Ее прозвали Башней Летучих Мышей. Приходите на закате полюбоваться – увидите почему. Оттуда вылетают тысячи этих тварей. Дважды она разрушалась из-за землетрясений, но каждый раз ее отстраивали выше и крепче прежнего.
– А сможем мы ее обрушить на барбикан?
– Если наши необычные помощники тайком пронесут туда огненный порошок…
Прошел еще один день. Гаурли вернулась после встречи с Герис – ей не сразу удалось найти волшебницу.
– Теперь я лучше понимаю, кого нужно защищать.
Хект хмыкнул. Мысли его витали где-то далеко. Инженеры Войска Праведных допросили пленников – тех, кто хорошо знал Башню Летучих Мышей, – и решили, что уронить ее на барбикан не получится. Башня просто не успеет наклониться под нужным углом – кладка раньше рассыплется. Хотя обломки и нанесут некоторый урон.
– Давай все равно ее обрушим, – предложил Хект. – Просто чтобы показать, на что мы способны.
– Мы, Лучезарные, принесем больше пользы, если избавимся от самых именитых защитников, – не согласилась Гаурли.
Хект снова хмыкнул. Да, тогда начнется неразбериха.
– Не хочу тебя тревожить, – продолжала меж тем Гаурли, – но тут новое осложнение. Оно повлияет на все твои решения.
– Что еще стряслось?
– Тебя решила навестить императрица Элспет. Она в Гипраксиуме. С ней вознесшийся и Отродье. Я попросила Жену за ними присмотреть.
Хект даже рот раскрыл от изумления. Невероятно! Но… Да, она вполне могла так поступить. Элспет действительно способна на такую выходку. Скорее всего, прихватила с собой тех, кому меньше всего доверяет. И конечно же, суровые дядюшки тоже увязались, чтобы держать весь этот балаган в узде.
Да она с ума сошла.
Лорд Арнмагил должен был это предвидеть. Элспет даже более склонна к подобным выкрутасам, чем Катрин.
И отец ее тоже бы так поступил. Иджева порода.
– Ох! Мне это совсем не нравится, но теперь ее уже не переубедишь. Придется усмирить и обезопасить Святые Земли, пока она сюда не добралась.
Что, разумеется, было невозможно, даже с помощью умниц Лучезарных.
Нассим Ализарин провожал взглядом переодетого юношу из племени анса, который понуро вышел из дома в Шамрамди.
– Как жалею я, Костыль, что мы ничегошеньки не можем сделать. Но Индала связал нам руки.
Индала аль-Суль Халаладин волновался и печалился из-за того, с какой легкостью чалдарянам удавалось подавлять всякое сопротивление. После каждой схватки правоверные терпели сокрушительное поражение. Казалось, в Войске Праведных знают обо всех тайных намерениях праманских военачальников. Лишь иногда незначительную победу удавалось одержать малочисленным отрядам и безвестным командирам.
– Он до конца не осознает, какие ужасы свершатся, если позволить эр-Рашалю довести свое безумие до конца, – проворчал Нассим.
– Хуже, чем нашествие арнгендцев? – спросил юный Аз.
Нассим гневно посмотрел на Мокама, который тут же принялся оправдываться:
– Мой господин, он просто отпихнул меня в сторону!
– Выросшие в тени великого человека иногда принимают эту тень за свою и думают, что она дает им право пренебрегать хорошими манерами, – сказал Индала, глядя в глаза мальчишке.
Аз покраснел, молча открыл и закрыл рот, потом еще раз. Но так и не извинился.
– Чем обязан вашему вторжению? – В голосе Нассима не прозвучало обычной теплоты, которую он не мог сдержать при виде мальчика, и Азим это заметил.
– Тот странный юноша, с татуировками на лице – кто он?
Не было смысла отпираться.
– Он из племени анса, явился молить о помощи. Эр-Рашаль начал забирать их детей.
Что еще хуже, эр-Рашаль научился взрывать огненный порошок на расстоянии. Когда Нассим слышал грохот, спускаясь с Горы, колдун как раз испытывал свое новое заклинание. Безумному Шельмецу не хватило ума держаться подальше, и потом ему пришлось потратить несколько драгоценных недель на выздоровление.
Тогда-то анса и могли бы его достать, но помешали политические разногласия. Верх взяли те, кто утверждал, что эр-Рашаль не представляет серьезной угрозы. А потом колдун начал похищать детей.
Но теперь Нассим никак не мог помочь анса. Быть может, позже – через неделю или через месяц, если Индала найдет способ одержать победу над подступающими все ближе чалдарянами. Захватчики оставили примерно треть своих сил охранять завоеванные города, а беженцы из этих городов примкнули к Индале. Сейчас войско Внушающего Великий Трепет на десять тысяч превосходило силы иноземцев.
Разведчики выискивали подходящее место, чтобы расправиться с врагом.
Нассим мрачно смотрел в будущее. Капитаны Индалы желали сразиться там, где во всей красе могли бы проявить себя кавалеристы. Точно такие же кавалеристы уже не единожды терпели поражение от врага, но капитаны утверждали, что тогда какие-то дураки просто выбрали неподходящее поле боя, где всадникам негде было развернуться.
Нассим полагал, что чалдаряне не будут ставить во главе угла ни верховых правоверных, ни гордость своих собственных кавалеристов.
Капитан Тейдж выбирал себе таких подчиненных, которые принимали в расчет всю армию и стремились одержать победу наименьшей кровью, не позволяя никому устраивать отдельные поединки и проявлять геройство. Все Праведные беспрекословно подчинялись этим правилам. Постоянные победы сводили на нет все возражения.
Взгляды юного Аза ограничивались рамками его сословия. В некоторых вопросах мальчик был слеп.
– Налетим, они не выдержат и бросятся за нами. Сбежим, а они погонятся. Будем скакать, пока их кони не устанут, а потом атакуем.
Гора не стал объяснять мальчишке, что полководец, собравший Войско Праведных, прекрасно знает о восточной кавалерийской тактике.
– Они не попадутся на эту уловку, – только и сказал он.
– Это, дядюшка, мы скоро узнаем. Я пришел вас предупредить, что завтра войско выступает на север.
Нассим вздохнул:
– Да будет Господь к нам милостив.
– В последнее время Он и так достаточно нас покарал, – поддакнул старый Аз.
Утром пришли вести из Шартеля: чалдаряне запустили в тамошнюю северную гавань подожженные корабли. Сгорели почти все союзные суда. Солдаты, отвечавшие за натянутую в гавани цепь, решили, что к ним идут корабли из Дринджера с припасами. Корабли и правда были дринджерийскими, но их захватили фиральдийские торговые республики. Поговаривали, что не обошлось без помощи сверхъестественных сил.
Еще матросы захватили одну из башен при входе в гавань, так что теперь Шартель был отрезан и от моря. На захваченной территории установили тяжелые фальконеты, чтобы никто не сунулся отбивать башню с воды.
Башню Праведные разобрали, а из камня сейчас строили помост к нижней части выходящей в гавань городской стены.
Неладное творилось и в самом Шартеле: по всей видимости, то были происки вражеских шпионов, проникших в город еще до начала осады, хотя ни одного из этих шпионов пока так и не удалось вычислить.
Войско Индалы – предположительно, тридцать восемь тысяч человек – выступило на север, ополченцев и рекрутов послали выручать Шартель. Командовал ополченцами Харса, двоюродный брат Индалы. Им поручили прощупать чалдарян и взять в кольцо осаждающих. Но ни количество, ни умение им не помогли. Да и желания сражаться ни у кого не было. И Войско Праведных уничтожило их. Пленников отправили на осадные работы.
Предводитель Войска Праведных возглавлял авангард и разил в бою, словно ангел смерти. Никто не мог с ним справиться. Сам Харса, чья слава гремела по всему Каср-аль-Зеду, пал от стремительного копья лорда Арнмагила.
Тем временем войско, которое вел Индала, медленно собиралось на равнине Тум, которую выбрали в качестве будущего поля боя, где праманам надлежало посрамить захватчиков. Все знамения предвещали благополучный исход.
– Плохо, – проворчал Мауфик.
Бывшие ша-луг ехали в авангарде, поскольку Индала был уверен: Нассим Ализарин способен все разглядеть лучше многих.
Пока Гора видел лишь грядущее отчаяние. Близилась катастрофа.
Войско Праведных уже разбило лагерь на южном берегу речушки под низкими холмами, отмечавшими северную границу равнины. Встали они точно так, как и надеялся Индала, и на поле боя должны были выйти, как ему того и хотелось.
Нассим не командовал авангардом, но все же отправил весточку юному Азу – предупредил, что неверным, по-видимому, известны планы Индалы и они намерены потакать ему. Сначала потакать, а потом съесть заживо.
Но послание не возымело никакого действия. Аз просто не ответил. Индала вступил в бой еще до того, как подтянулись все его силы, и отправил вперед верховых. Те атаковали легкую чалдарянскую кавалерию – наемников из Антала. По большей части там были прамане, но попадались и Хин-тай Ат.
Их появление пугало. Хин-тай Ат явились не Войску Праведных помогать, но наблюдать и одновременно ослаблять Каср-аль-Зед.
Стычки происходили весь день. Потерь почти не было. И праманские, и чалдарянские юнцы хотели продемонстрировать свою храбрость.
Вечером наскоро устроили переговоры. Нассима Ализарина пригласили наблюдать. Индала действительно уважал его мудрость.
Требования захватчиков никак не были связаны с верой – это с самого начала озадачивало правоверных. Чужаки никогда не настаивали, что в завоеванных ими землях останется только их религия. Особой терпимостью они не отличались, но действовали куда мягче тех же правоверных.
Но кое-чего они все же потребовали. И сделали это уверенно. Нассиму показалось, что на переговоры многие пришли под чужой личиной.
– Заправляют там совсем не те, кто сегодня с нами говорил, – сказал он потом Индале. – Это вельможи и капитаны, но решения принимают не они, а люди помоложе, подтянутые, в черных одеждах.
– Мне тоже так показалось. Одни хвастали, а другие в это время прощупывали нас.
– Прошу прощения, о Внушающий Великий Трепет, – сказал Нассим, – но мои старые уши не услышали хвастовства, лишь незыблемую уверенность.
– С чего вдруг?
– Вспомните слова того старого адмирала: это не Кладезь Дней, а командует ими не Роджерт дю Танкрет.
– Вы позволите им себя сокрушить, когда даже мечи еще не обнажены?
– Вовсе нет. Просто предупреждаю – не следует быть излишне самоуверенными.
– «Воля Господня явит себя на поле брани», – процитировал юный Аз.
Юноша произнес это вслух, хотя и не собирался. Его родич и сам не единожды так говорил. Эта фраза выражала ключевое понятие праманской веры: все решает Господь, Господу заранее все известно, воли Его не избежать. И так далее, начисто отрицая все законы причины и следствия, действующие в обычном мире.
– Господь благоволит тем, кто все планирует загодя и имеет численный перевес, – отозвался Индала.
Правоверные провели несколько кавалерийских атак: всадники, проносясь мимо пехотных рядов противника, обстреливали их из луков. Пехота укрылась за щитами и выстояла. За пехотинцами стояли легкие полевые баллисты, серьезного урона они не наносили, но вынуждали верховых стрелять с более дальнего расстояния. Артиллеристы целились не во всадников, а в лошадей. Во-первых, в них легче попасть, а во-вторых, раненые животные в панике нарушили бы строй нападавших.
Если кавалеристы держались слишком близко друг к другу, их обстреливали из пушечных батарей железными дротиками.
– Значит, контратаковать они не собираются? – спросил у своих военачальников Индала. – Ждут, пока мы сами не приблизимся.
– Да, – согласился Нассим. – И завтра будет еще хуже. Завтра они установят ловушки и разбросают триболы.
Индала взмахом руки заставил его умолкнуть:
– Понимаю. Я бы и сам так поступил. Еще выставил бы впереди отдохнувших солдат. Пока не кончились вода и припасы, стоял бы несокрушимой стеной, а враг бы всякий раз разбивался об нее. Итак, по нашим правилам они играть отказываются, что же они станут делать дальше?
Пока до Индалы не дошли вести о катастрофе, приключившейся в Шартеле. Правоверные еще верили в заступничество своего Господа и мудрость Внушающего Великий Трепет. Быть может, победу и не получится одержать легко, но, несомненно, прамане ее одержат.
– Фланги у чалдарян защищает не кавалерия, а земляные укрепления, – заметил какой-то отдаленный родственник Индалы. – Лошадей у них не так много, их держат за линией пехоты.
– Чалдарянские кавалеристы из тяжелой конницы будут сражаться пешими, как это было во время Битвы Четырех Воинств, – предположил Нассим.
– Да, – кивнул Индала, – а значит, они не ринутся в атаку все разом. Надеются, мы истощим свои силы, нападая на недвижные ряды.
Нассиму казалось, что они что-то упускают из виду. Обычно арнгендцы не отличались терпением, их рыцари не желали бездействовать и рвались к славе.
– Мы чего-то не учли, – все повторял Гора. – Нужно тщательно обдумать их поведение.
Но никто не хотел его слушать. Ситуация должна была измениться. Пока прамане несли такие большие потери, захватчики, разумеется, не станут менять тактику.
На следующий день Индала провел три атаки: сначала напал на солдат во вражеском строю, потом прощупал фланги. Наиболее мощные силы – три тысячи всадников и следом четыре тысячи отборной пехоты – ударили с востока, чтобы солнце светило им в спину.
Второй отряд был вполовину меньше и старался не дать чалдарянам на западном фланге броситься на подмогу товарищам.
Самый большой отряд обстреляли из сотни фальконетов. Кавалеристов истребили полностью. Бежать они не могли – мешала пехота. Фальконеты затихли уже после первых трех залпов, добивать ошарашенных врагов отправилась кавалерия Войска Праведных.
Меньшему отряду фальконеты тоже нанесли весьма серьезный урон.
На глазах у Нассима чалдарянские рыцари выстроились для атаки. Он ничего не сказал. Индала отступит, а потом попытается по старой доброй традиции развернуться и броситься на противника. Ализарин не ждал ничего хорошего. Неверные будут готовы к такому повороту событий.
Что-что, а командовали арнгендцами профессионалы. Эти профессионалы держали в ежовых рукавицах всех остальных, а те, в свою очередь, научились доверять своим командирам во время боевых действий в Антале.
Атака чалдарян рассеяла тех, кто пытался оказать сопротивление. Сопротивления этого едва хватило, чтобы успели сбежать менее храбрые правоверные. Прамане потеряли свой скарб, коней и немногочисленные фальконеты Индалы (почти все они так и не выстрелили). Засада закончилась полным крахом. Чалдаряне заранее знали, где именно ее устроят, и дождались, пока туда не подъедет по другой дороге вспомогательная легкая конница и обрушится на правоверных, не давая тем построиться.
План Индалы полностью провалился. Каждый его ход противник предвидел. В каждой схватке гибло гораздо больше праман, чем врагов.
– Сама Ночь благоволит захватчикам, – сказал Аль-Азер эр-Селим.
Индала увел уцелевших воинов в Шамрамди. Правоверных охватило отчаяние. Господь снова от них отвернулся. Имамы гадали, почему же Он разгневался на своих слуг.
Внушающий Великий Трепет призвал новых рекрутов, послал в Дринджер за армией Аль-Минфета и с тревогой всматривался в восточный горизонт.
Хин-тай Ат непременно воспользуются поражением праман. Узнав о постигшем Каср-аль-Зед несчастье, Тистимед Золотой тут же ударит.
Гора видел, как снедает Индалу тревога, пока тот сидел в безопасности в Шамрамди. Находясь там, он не мог влиять на события за пределами города.
Новости к ним поступали постоянно – кольцо чалдарян вокруг города не было плотным. Однако новости эти были неутешительными. На побережье большой отряд захватчиков отошел от Шартеля, по пути без труда подавляя сопротивление праманских городов и поселков. Осада Шартеля меж тем шла своим чередом, и осаждаемые и осаждающие были равно уверены в исходе. Ходили слухи, что Предводитель Войска Праведных собирается вторгнуться в Пекву и сравнять с землей святыни Аль-Прамы.
Нассим Ализарин в это не верил. Но он также не желал верить, что капитан Тейдж зашел настолько далеко.
Когда он наконец явит свою суть – истинного ша-луг?
Имамы жаловались: со святыми местами стало твориться неладное. Там больше не ощущалось присутствия Господа, святость бесследно исчезла.
Неужели Господь действительно отвернулся от них, совсем покинул правоверных?
В Шамрамди, как и в других осаждаемых праманских городах, со странным постоянством случались несчастья – в основном не слишком страшные, но чем больше их становилось, тем сильнее они всех выматывали. Заболевали важные люди, сами собой рушились минареты, пересыхали колодцы, в амбары пробирались мыши, нежданные в это время года дожди вымывали известковый раствор из стен. На лошадей вдруг напал мор – треть погибла, а остальные ослабели и для битвы уже не годились.
В Шартеле рухнула Башня Летучих Мышей. Там гнило зерно и то и дело случались эпидемии. Осаждающие обнаружили тайный акведук, снабжавший город водой из запрятанного в северо-восточных холмах источника, и горожанам пришлось сильно урезать водный рацион.
В надежде прорвать блокаду дринджерийский флот напал на Праведных. Боевым кораблям позволили подойти к городу, грузовые суда ушли, а часть была захвачена. Потом уничтожили и боевые корабли, которые пытались прорваться обратно. На нескольких судах рабы каким-то чудом освободились от цепей и устроили бунт.
Гора держался вместе со своими уцелевшими солдатами.
– Близится конец света. Что нам делать? Как встретить его?
– Как и все остальное, – отозвался старый Аз, – лицом к лицу.
Костыль, который теперь передвигался при помощи двух палок, согласно кивнул:
– Так сказано в Писании. Нельзя противиться воле Господней.
А ведь именно такой фатализм и лежит в основе всего, подумал Нассим.
– Все это начал Шельмец, – продолжал Костыль, – я лишь надеюсь, нам удастся с ним покончить, пока не покончили с нами.
Добрых вестей из Идиама так и не приходило. Анса решили, что их бросили, хотя Индала никак не мог им помочь. Эр-Рашаль был всего лишь тенью древнего чудовища, но колдун без устали трудился, пытаясь воскресить мертвого бога и вознестись. Анса только оборонялись. Они бы сбежали из Идиама, если бы им было куда бежать.
– Тогда смирим свои желания, – сказал Гора, – и будем молить об этом последнем снисхождении. Быть может, Господь исполнит нашу просьбу.
– Что-то он не торопится сокрушить своих врагов, – пробормотал кто-то.
С улицы донесся грохот – это обвалилась стена. Послышались крики. Значит, кто-то пострадал.
Брат Свечка уверял всех, что прожил долгую и плодотворную жизнь. Он привнес добро в мир, выполнил свое предназначение, и теперь мир должен отпустить его домой, к свету. Добрый Господь уже приготовил ему местечко.
Вдова и Правосудные не желали с ним соглашаться.
Никогда еще монаху не было худо так долго.
Кедла, ее приспешники и терлиагские моряки хором обещали, что скоро ему станет лучше.
Они лгали. Легче ему не стало. Даже когда «Егоза» встала на якорь в Аль-Стикле у самой оконечности Фиральдии, Свечка все еще не отходил от леера, чувствуя себя просто ужасно. Дальше на восток терлиагцы забираться не рискнули.
В восточных водах Родного моря попадались пираты. Вдобавок датеонцы и апарионцы весьма ревностно отстаивали свои права и постоянно сражались даже друг с другом.
В Аль-Стикле пришлось задержаться надолго. Отправиться на восток большому отряду было трудно и дорого. Бесчисленные набожные паломники и кровожадные искатели приключений хотели успеть в Святые Земли – поучаствовать в величайших событиях своей эпохи.
– Можно подумать, тут не обошлось без сверхъестественных сил, – пробормотала Кедла во время совместной молитвы.
Совершенный фыркнул. Он еще недостаточно долго пробыл на твердой земле и не успел вернуть себе доброе расположение духа.
– Конечно не обошлось! Ты что, не заметила?
Несколько раз на «Егозу» являлась госпожа Надежда.
Кедла покраснела. Увидев это, совершенный поразился: неужели между Надеждой и Вдовой были плотские отношения?
Теперь стали понятны некоторые странности, хотя переварить такое ему было все равно сложно. Допустить это монах мог лишь теоретически.
– Неважно.
– Совершенный, вы слишком великодушны. – Кедла ненадолго смолкла. – Я… Я не могу ничего с собой поделать.
– Давай не будем об этом, – отозвался Свечка и тоже замолчал. – Она ведь и на меня так же действует, а я-то стар как мир, да и желаний таких никогда не испытывал. – (А вот Кедла испытывала, с самого начала.) – Просто испроси благословения у света.
Их посещала не только Надежда – в море вокруг «Егозы» иногда кружила огромная птица с поврежденным крылом. Несколько раз брату Свечке казалось, что за кораблем кто-то следует под водой. Самому-то ему в его плачевном состоянии было почти все равно, но он рассказал об увиденном матросам, и терлиагцы переполошились.
В Родном море подобных тварей не водилось.
– Наверное, мы угодили в гораздо более грандиозную историю, чем можем осознать, – заметила Кедла.
Брат Свечка согласно кивнул. Сам-то он в этом не сомневался.
Как бы ему хотелось, чтобы добрый Господь хоть иногда вмешивался в дела своих последователей.
Ему не нравилось чувство страха. А внимание Ночи, в особенности тех ее слуг, которых церковные догмы провозглашали выдумкой, пугало, и еще как.
Кедла разыскала приземистое датеонское судно, перевозившее паломников. Там нашлось место и для Правосудных. Такие суденышки делали очень хорошие деньги, переправляя на восток набожных и кровожадных.
Вдову они поначалу брать не хотели, но та их запугала. Святой человек с татуировками тоже добавил датеонцам страху: казалось, его татуировки вот-вот оживут.
В конце концов капитан все-таки решил взять их на борт, потому что воды вокруг Святых Земель стали слишком опасными. «Консильери Реверси Оно» должен был идти вдоль берегов, где шастали пираты, каперы и военные корабли из Люсидии и Дринджера. Даже суда из Апариона и Восточной Империи иногда таили угрозу.
Свечка поверить этому не мог: морской переход из Аль-Стиклы на восток оказался даже хуже, чем первое путешествие. «Консильери Реверси Оно» покинул неглубокие прибрежные воды и устремился в открытое море навстречу большим волнам. Через два дня монах уже молил спутников прикончить его.
Но жестокосердные Правосудные и датеонские матросы лишь смеялись над его мучениями.
Когда до Святых Земель оставалось всего несколько дней, а «Консильери» шел вдоль южного побережья Антала, нагрянули пираты. Датеонский корабль, обманчиво казавшийся легкой добычей, окружила толпа маленьких суденышек. Свечке было так худо, что он и внимания не обратил. Хотя на море царил полный штиль, он мог думать лишь о своих мучениях.
Вскоре пираты поняли, какую страшную ошибку совершили.
Обычно им не приходилось всерьез ни с кем сражаться, и Кедла со своими Правосудными легко расправилась с неумехами.
На брата Свечку набросился пират – мальчишка лет четырнадцати. Монах решил, что тут-то ему и конец. Старику было так худо… Зато змеи чувствовали себя превосходно. Две тут же встрепенулись, и парень рухнул замертво.
Ближайшие к монаху воины видели это. Сражение поутихло. Какой-то мужчина – вероятно, отец погибшего мальчика – с воем бросился на Свечку и упал, ужаленный змеей.
Встревоженные пираты затеяли громкий спор.
А потом кто-то на борту одного из суденышек поднял тревогу.
К месту схватки направилась огромная боевая галера под апарионскими парусами. Апарионцы обходились с пиратами даже еще более безжалостно, чем датеонцы, – выслеживали их и истребляли целые деревни, если подозревали, что те укрывают пиратов.
А эта жуткая галера и вовсе внушала ужас.
Это уже потом брат Свечка удивлялся, в каком старом, странном и жестоком мире они живут.
На мачте галеры развевался незнакомый флаг. Уйти пираты уже не могли. Судно подходило все ближе. Им, несомненно, владела Ночь. Кедла и Свечка чуяли запах, похожий на запах госпожи Надежды, только еще более древний, густой, зловещий. Вокруг галеры роились едва видимые тени. Над еще одним кораблем, который уже давно стоял в отдалении, но до сих пор не подавал им никаких сигналов, вдруг засверкали вспышки и поднялись дымные облака. Над водой разнесся грохот. Далекий корабль загорелся.
Вокруг суденышек, улепетывающих подальше от «Консильери», плясали тени и тоже грохотало.
– Огненный порошок, – заметила Кедла. – Превосходного качества, доставлен при помощи волшебства. Совершенный, мы повстречались с весьма серьезными людьми.
– Которые явно недолюбливают пиратов?
С нависавшей над ними галеры палили из пушек. С пиратских кораблей картечью сорвало паруса, такелаж и даже одну мачту. Все это продолжалось до тех пор, пока от всей их флотилии не остались одни лишь обломки и трупы.
Апарионский капитан подвел галеру под самый бок «Консильери» и издевательски закричал, что, мол, с Датеона должок.
Пока окровавленная Кедла кричала в ответ, что апарионцы могут поцеловать ее в зад, брат Свечка узнал кое-кого из стоявших на палубе людей. А ведь их не просили о помощи, они могли и не вмешиваться.
Совершенный даже позабыл про свои мучения.
– Девочка моя! Дорогая моя! Девочка! Кедла! Замолчи! – умолял он. – Ты оскорбляешь самого Предводителя Войска Праведных.
Это подействовало, хотя она по-прежнему чуяла запах Ночи.
– Да вы шутите!
– Нет. Это стяг Войска Праведных, а это – лорда Этереда и Арнмагила. Предводитель – вон тот, четвертый слева, улыбается во весь рот, будто слышит каждое мое слово. Я видел его совсем близко, когда он еще был главнокомандующим.
– Проклятье, что тут творится? – Кедла помахала рукой – мол, иду на мировую и запоздало благодарю за помощь. – Вот дерьмо. А вы ведь правы.
К стоящим у борта мужчинам подошел тот самый юноша из Месли, который вел переговоры с Надеждой.
– Думаю, он направляется в Святые Земли, – предположил совершенный. – Это ведь он возглавляет Кампанию.
– И где же Надежда, когда она мне так нужна? – прорычала Кедла и тут же изумленно смолкла.
Демоница присоединилась к компании на борту галеры, улыбнулась и по-свойски подмигнула.
Галера отошла от «Консильери», гребцы проворно работали веслами.
В ту ночь Надежда навестила их – в скромном своем облике, не привлекая лишнего внимания. Она, Кедла и брат Свечка сидели втроем в тесной каюте. Было жарко и, на взгляд совершенного, как-то чересчур тесно.
– Любимые мои, сегодня вы угодили в серьезный переплет, – сказала демоница уже почти нормальным языком. – На вас обратил внимание Предводитель Войска Праведных. Теперь он будет наблюдать.
Кедла равнодушно пожала плечами, а вот брат Свечка уловил, что Надежда чего-то не договаривает.
– И что это значит?
– Дядюшка, он тебя вспомнил. Кедла, он понял, кто перед ним, еще до того, как сын ему объяснил. Он не знает, кто такая Кедла Ришо, но уж точно знает, что она такое.
– Ничего не понимаю, – призналась Кедла.
– Любовь моя, понять тебе следует вот что: все мои родные на его стороне. Быть может, они сейчас здесь, прячутся в тени или в пламени лампады, и даже я не узнаю об этом. Так что отныне, куда бы ты ни шла, что бы ни делала, за тобой будут наблюдать существа могущественней меня. Не стоит их злить.
– Ты почему-то кажешься более реальной, – туманно заметил брат Свечка.
Более реальной, а значит, еще более опасной для его души, хотя больше Орудие не искушало его мирскую сторону.
Демоница обхватила себя руками, улыбнулась и ответила:
– Я добралась до Кладезя Мира. Я снова сильна, юна и прекрасна. И слишком много болтаю.
На мгновение она стала похожа на пятнадцатилетнюю девчонку, сногсшибательно красивую, полную радости и озорства. Чем этот облик отличался от того, в котором она впервые явилась к ним тогда в Антье? Свечка не смог бы толком объяснить, но разница была. Может, злобного цинизма поубавилось.
– Боже мой! – На мгновение монах представил себе ту искусительницу из Антье, вооруженную всей божественной мощью.
Надежда звонко рассмеялась:
– Милый монах, слишком дорог ты мне, чтобы поступать столь жестоко. Вас предупредила я, а теперь мне пора.
Демоница бросила быстрый и исполненный желания взгляд на Кедлу, вздохнула, вздрогнула, а потом превратилась в завиток дыма и исчезла.
Свечка молча смотрел на то место, где она только что была. На прощание Орудие заговорщицки ему подмигнуло.
– Я – спать, – объявила Кедла.
Несомненно, сон ее не будет спокойным.
Совершенный поднялся на палубу и стал смотреть в безоблачное небо. Воздух был прозрачен, тьма непроглядна, наверху светились мириады звезд – невероятное зрелище. Старику показалось, что он упадет прямо в небо, если отпустит канат. Всего за несколько минут он насчитал одиннадцать падающих светил.
И вдруг он осознал, что с тех пор, как тот пират, отец мальчишки, пытался его убить, морская болезнь больше не мучила его.
Словно накликал.
Со стоном монах свесился за борт.
Следом за «Консильери» в мерцающей кильватерной волне плыла дюжина дельфинов. Под ними лениво скользило большое темное пятно, но дельфинов это не беспокоило.
Почти возле самого Шартеля им попалась люсидийская боевая галера. Сначала она грозно шла прямо на них, но, когда до «Консильери» оставалось всего шесть сотен ярдов, вдруг резко поменяла курс и умчалась прочь, будто бы чудом избежав некой злокозненной ловушки.
– И как это понимать? – недоуменно спросила Кедла.
Измученный качкой, монах ничего вокруг не замечал. Он исступленно считал часы, которые осталось перетерпеть. А потом пытка закончится. Навсегда. Никогда больше нога его не ступит ни на один корабль. Лучше смерть.
Так он и заявил капитану. Капитан исповедовал епископальную веру, и Свечка заявил ему, что даже если он всю жизнь ошибался вместе с остальными ищущими свет, а пробротские епископальные чалдаряне были правы, то он, Свечка, все равно попадет в рай. В чистилище он уже свой срок отбыл.
Датеонские моряки не уставали над ним потешаться.
В Коннеке бывало жарко, но в Святых Землях оказалось еще жарче. Дома прохладный воздух с моря по вечерам остужал землю и потому ночью было вполне сносно. А вот в Триамолине, наоборот, горячим воздухом с земли веяло над теплым морем.
Даже Кедла встревожилась:
– А ведь еще толком и лето не наступило.
Их предупреждали, и не единожды. Коннекские рыцари и дворяне и раньше совершали паломничество в Вантрад и Чалдар. Кое-кто задерживался на долгие годы, помогая бороться с приспешниками тьмы праманами. И многие потом охотно и подолгу рассказывали о своих приключениях.
Они утверждали, что никто никогда не верит правде, пока сам нос к носу с нею не столкнется.
В Триамолине им пришлось узнать и другую правду: в Святых Землях Вдову и Правосудных никто с распростертыми объятиями не ждал. О них почти не было известно. А те, кто слышал о кровожадных коннектенцах, не особенно ими восхищались. В Святых Землях полно было суровых вояк. А суровые вояки из Триамолина в основном происходили из Арнгенда и потому не жаловали разбойников и выскочек, которые низвергли их святую заступницу Анну Менандскую. Ведь именно неизменная помощь Анны поддерживала Триамолин вот уже десять лет.
Свечка решил, что разумнее было бы высадиться в Кагьюре или Гровсе, ведь эти государства основали воины из Коннека.
– Быть может, я в очередной раз сама себя перехитрила, – призналась Кедла.
– В очередной раз?
– Да. Со мной такое частенько случается. Просто я ловко умею заметать следы. Как кошка. И остальным ни о чем не говорю. Пойдем искать постоялый двор Братства.
Им сказали, что таких постоялых дворов в Триамолине три, два открылись совсем недавно. Но все три оказались битком набиты вооруженными паломниками, которые приехать приехали в Святые Земли, а что дальше делать – не подумали. Места для Правосудных не нашлось. И коней, которых Правосудные привезли с собой, тоже разместить не удалось. Один солдат (старше даже, чем брат Свечка) предложил разбить лагерь за городом. Через восемь миль пути по восточной дороге начинались пастбища. Там уже кое-кто разместился, но воды и травы для лошадей пока хватало, а местные жители продавали припасы по вполне доступным ценам. Хотя не помешает выставить часовых.
– Нужда заставит, нужда научит, – проворчала Кедла.
Ей такой расклад совсем не нравился – целых восемь миль. Животные дольше людей привыкали к твердой земле. Даже короткое путешествие может погубить драгоценных коней – тех, которые не сдохли во время морского перехода.
Целый месяц понадобился Правосудным, чтобы снова стать боеспособным отрядом.
Лагерь разбили не очень удачно. Самые удобные места уже заняли, а Кедла не хотела никого выгонять и тем самым наживать новых врагов. У нее и так уже в Святых Землях врагов хватало.
Двое ходивших за нею повсюду мальчишек (подарок Сочии) тут же начали таскать воду, а свою обожаемую госпожу, которую все еще беспокоили раны, оставили возводить шатер. Стало ясно, что вода постоянно будет доставлять им неудобства: таскать ее приходилось издалека и помногу.
Воевать с шестами и холстиной для шатра Вдове помогал один лишь увечный старик, заставший еще осаду Арнжери. Звали его дедушка Аркот. Кедлу мучила нога, а дедушку Аркота – рука. Все лицо у старика было испещрено шрамами, а на правой руке недоставало трех пальцев. Вдова и Аркот плохо справлялись с каждодневными походными тяготами.
– Помощь принимаете? – спросил кто-то с сильным коннекским акцентом.
Кедла хотела было огрызнуться в лучших традициях Кедлы Ришо, отпустить едкое или грубое, а лучше и то и другое сразу замечание, но вдруг почему-то вспомнила госпожу Надежду и совершенно неожиданно для себя прикусила язычок.
Помощь предлагал командир расквартированного по соседству батальона. Он наблюдал за тем, как прибыли Правосудные, и, по всей видимости, знал, кто она такая. Кедла была уверена, что их пути раньше никогда не пересекались, но его лицо показалось ей смутно знакомым. И когда она пригляделась к нему повнимательнее, это чувство только усилилось.
– Вот тут подмогните, сделайте милость, – проскрежетал дедушка Аркот.
Кедла наконец ответила, и новоявленный помощник ухватил конец непослушного шеста.
– У меня тут три сотни солдат скучают. Того и гляди бедокурить начнут, если работой их не нагрузить.
Как ни странно, незнакомец будто не проявлял к ней интереса как к женщине – его занимала именно Кедла Ришо, Вдова.
Кедла заставила себя не обращать на это внимания и прислушалась к его словам.
В ее отряде все и всегда были при деле, работы хватало, и к вечеру Правосудные порядком выдыхались. Для Вдовы весь мир был вражеской территорией, и она хотела, чтобы ее солдаты тоже так думали, куда бы их ни занесло. Здесь их тоже могли ожидать неприятности, как им уже сказали.
– Почему бы и нет? Приму любую помощь, лишь бы помощники на руку были чисты.
– Госпожа моя! – в нарочитом ужасе воскликнул незнакомец. – Я вас умоляю! Перед вами же главный защитник закона в вечном городе!
– Коннектенца этим не проймешь, мил человек, – отозвался дедушка Аркот.
Старик выпустил конец холстины, и взгляд его посуровел.
Незваный гость посмотрел в лицо Аркоту, потом взглянул на его руку.
– Не в добрый час столкнулись со слугами закона?
– Со слугами Брота, – ответила за старика Кедла. – В Антье.
– Ну, разумеется. Кое-кто никак не позабудет о прошлом.
– Да кто вы такой-то? – спросила Вдова, все еще сражаясь с холстиной и шестами.
Но ответить он не успел. К ним подошел какой-то неприметный коротышка:
– Командир, только что доложили. Он высадился в Шартеле.
– О, Бо! А я-то надеялся, он не станет этого делать. Выходит, не смог пройти мимо крепкого орешка – сам захотел сломать.
– Просто Джо тоже будет там. Не терпится мне его увидеть.
– В этих краях не стоит одному шастать. Ты же с запада явился, а значит, легкая добыча. – Незнакомец повернулся к Кедле. – Кое-кто из местных чалдарян хуже многих праман будет. Так мне говорили.
Встревоженный коротышка склонил голову.
– Роджерт дю Танкрет.
– И королева.
– А я вас уже видела где-то, – сказала Кедла, разглядывая Бо.
– Сомневаюсь я, госпожа, – отозвался тот, но встревожился еще больше.
Точно врет.
Теперь Вдова чуяла даже самую хитроумную ложь. Коротышке вдруг позарез захотелось оказаться от нее подальше.
– Я полковник Горт, – своевременно вмешался тот первый, его приятель воспользовался ситуацией и мигом ускользнул, нервно озираясь по сторонам.
– Ладно. Я вспомнила, кто он. Или кем был.
А был коротышка бротским шпионом в Антье – притворялся ищущим свет из Фиральдии. Ему даже духу хватило затеять религиозный диспут с братом Свечкой. А потом шпион исчез – прямо в воздухе растворился, будто и не было его.
– Он добрый малый.
Кедла покачала головой, не уверенная в собственных воспоминаниях, а потом внимательно вгляделась в Горта. Так и есть – Пинкус Горт. Или полковник Горт. А позже – главнокомандующий патриаршими войсками.
– Спасибо за помощь. Сама-то я кауренка и потому приму ее спокойно. Видит добрый Господь, помощь бы нам пригодилась. Но мои Правосудные в основном все из Антье. Так что вас, скорее всего, сочтут подарком, ниспосланным самим небом.
– Вот ведь незадача. Я-то к резне в Антье касательства не имею.
– Вы старше и опытней меня, сами понимать должны: виновны или нет – для них это пустой звук, как и для Бронта Донето, кем бы он тогда себя ни называл.
– Да, вы правы. – Горт выдавил из себя улыбку. – В нашем жутком мирке от людей не протолкнуться, а люди – зверюшки весьма неблагоразумные и нелогичные. Хуже богов. Ладно, я тут ратовал за взаимовыручку, а теперь пойду-ка восвояси, чтобы ни у кого соблазна не появилось.
Кедле показалось, что она слышит смешок некой невидимой сущности. Надежда? Наверное, с новостями явилась.
– Приходите в гости, – позвал Горт. – Мои-то ребята ни на кого обид не держат.
Сущность развеселилась еще больше.
– И что это за балаган такой был? – спросила Кедла, глядя вслед медленно удалявшемуся Горту.
– Очаровала ты его. – Дедушка Аркот улыбнулся широкой, чуть перекошенной от шрама улыбкой. – Давай-ка потом поговорим, сначала дело сделаем. – Старик никак не мог сладить с шатром.
– Да, точно. Я сейчас. Просто… Очень уж странно. Никак не пойму, чего ему надо было.
«Может, заметил, что ты женщина, и вспомнил, что сам он мужчина», – будто бы прошептал воздух. А потом ветерок подул на холстину для шатра, и она взметнулась вверх.
– Ну вот! – объявил дедушка Аркот. – Другое дело. А ежели тебя любопытство разбирает, сходи в гости. Эй, парни, подсобите-ка, а то под дождем будете спать.
Арнгендские мальчишки из Арнжери поставили ведра с водой на землю.
А Вдова все смотрела в спину главнокомандующему. Надежда продолжала окутывать ее своим тихим весельем. Пинкус Горт все еще официальный главнокомандующий?
Что же он затеял?
И зачем, если уж на то пошло, явился в Святые Земли?
Может, Кедла и вправду наведается в гости, чтобы разрешить эту загадку.
Брат Свечка пробудился от самого глубокого, самого целительного и самого бодрящего сна – так сладко он не спал с самого Антье. Его трясла госпожа Надежда, от которой исходило едва видимое сияние. Она только что ему снилась… а теперь сны стали явью…
– Старый вы нечестивец, – злобно улыбнулось Орудие. – Какие мысли! Но, увы, времени нет. Близится враг.
Сонный Свечка приковылял в шатер Кедлы, где уже собралась дюжина таких же заспанных Правосудных. Никто на Орудие и внимания не обратил.
А вот у Кедлы сна не было ни в одном глазу. Она была взволнованна, на щеках выступил румянец, дыхание участилось.
– Вот мы все и собрались. Итак, к востоку в холмах собираются прамане. Почти все местные, вооружены так себе, но возглавляют их профессионалы из Люсидии. Нас они не знают – просто решили воспользоваться случаем и урвать себе кусок.
– А что остальные, которые рядом лагерем стоят? – спросил Свечка.
Кедла не ответила на тот вопрос, который подразумевал монах.
– Я отправила мальчишек… Они сами по себе. На нас все равно вперед всех нападут. Мы к холмам ближе.
Видимо, именно это и подразумевал тот старик с постоялого двора, когда советовал выставлять часовых. Местные падкие до наживы негодяи, и не обязательно прамане, считали, что паломников лучше брать тепленькими, пока не успели прийти в себя после путешествия.
– Эти разбойники такое устраивают не впервые. Им хватает наглости продавать захваченное оружие в Кагьюре и Гровсе. – В голосе у Кедлы зазвенели зловещие ноты. – Здоровых пленников продают в рабство на восток, а остальных… – Объяснять ничего было не надо. – Нас предупредили заранее. – И тут она объяснять не стала, но Правосудные уже давно не спрашивали о таких вещах. – У нас есть несколько часов. Давайте преподнесем им такой урок, весть о котором разнесется по всем Святым Землям от края и до края. Пусть знают неверные змеи: явились Правосудные!
Брат Свечка содрогнулся.
– Я желаю, чтобы малые дети в Шамрамди, Бегштаре, Мезкете, Суэд-эд-Дрейде и даже Джездеде по ночам просыпались в слезах в страхе оттого, что идут Правосудные. Я желаю, чтобы сам Индала наделал в штаны.
– Дорогая моя, ты перегибаешь палку, – пожурила ее Надежда.
Воины усмехнулись.
– Я этого желаю, но не рассчитываю, что так и будет. Для начала пусть лагерь выглядит так, будто мы не готовы. Пусть караульные притворятся спящими. Откроем перед ними простой и безопасный путь к главному шатру. И они попытаются отсечь голову дракону, пока тот не осознал грозящей ему опасности.
В шатер протиснулись мальчишки из Арнжери. Самый смелый из них не смутился под взглядами присутствующих, кивнул и показал два поднятых больших пальца.
Чуть отдохнув от солнечного блеска, Пайпер Хект снова открыл глаза. Заваленный бумагами стол, за которым он сидел, стоял на вершине холма, откуда как на ладони был виден простиравшийся на юго-западе Шартель со всеми его гаванями. В огромной стене зияли провалы, и ослабевшие от голода защитники из последних сил трудились, чтобы успеть засыпать их до новой атаки. А вот Праведные не торопились.
Главные Хектовы силы ушли дальше, чтобы завоевывать прибрежные праманские города и разведывать подходы к Вантраду. Он предполагал, что по пути туда им предстоит ввязаться как минимум в одно серьезное сражение. Прамане просто обязаны попытаться его остановить. Смирение будет равносильно признанию того, что Господь на стороне Войска Праведных.
Неизвестно почему названное Белым море сверкало чистейшей лазурью. Рядом с гаванями Шартеля рыскали военные корабли союзников под флагами Апариона, Датеона и Восточной Империи – шакалам не терпелось вонзить зубы в добычу Войска Праведных.
– Вечно-то она перегибает палку, – прорычал лорд Арнмагил – Гаурли как раз принесла вести из краев восточнее Триамолина. – Грядут тяжелые времена, особенно для земледелия. Она же со своим крошечным отрядом прикончила четыреста восемьдесят человек.
– Хитроумная ловушка, да и душегубы у нее матерые. Вдобавок Старица помогла. Та бы справилась с войском и в пять раз больше.
Хект вздохнул. Ему не нравилось, когда где-то на стороне орудуют убийцы без его указки.
– Она хотела заявить о себе, – пояснила Гаурли.
– Да уж заявила, и еще как. Теперь все узнают, кто такая Вдова. – Хект снова прикрыл глаза: солнечные блики на воде сверкали уж слишком ярко. – И что теперь будет?
– Пугливые станут держаться от нее подальше. А Индала? Как он отреагирует, по-твоему?
– Поднимет шум, но сделать-то что он может? Сам сидит взаперти. И потом, он не идет на поводу у чувств и не совершает глупых ошибок.
– Среди тех, кто устроил тот налет, была родня Индалы. Уцелевших Вдова отправила нам в качестве пленников.
– А были уцелевшие?
Вот так неожиданность – при ее-то кровожадности.
– Около дюжины. Трое люсидийцев, один дринджериец, остальные – местные. Она хотела убить всех, но кто-то уговорил ее отослать пленников нам.
– Что там задумал этот постреленок?
Пелла уже почти спустился с вершины холма к ближайшему отряду землекопов. Заметить его было легче легкого – в последнее время, желая быть на виду, мальчик пристрастился к ярким чалдарянским нарядам местной расцветки. Хект надеялся, что тщеславие не выйдет ему боком.
Из шатра, в котором можно было хоть как-то укрыться от зноя, вышла Жена. Хект и сам там часто прятался. Он уже и забыл, как жестоко на востоке полуденное солнце.
Орудие что-то прошептало Гаурли, а та наклонилась к лорду Арнмагилу:
– Твой сын разыскал капитана городского ополчения, тот согласен открыть ворота, если мы не тронем его родных и имущество.
– Превосходно.
Он не удивился. Хоть Шартель и держался, почти все его жители понимали, что конец близок. Всех, кто пытался прийти им на помощь, сокрушили, больше подмоги не пришлют: повсюду прамане отчаянно защищали свои собственные жилища.
Господь правоверных от них отвернулся.
Если о предательстве станет известно, перебежчика возненавидят свои же, зато он спасет многие жизни, ведь Герис взяла с брата обещание.
– Превосходно, – повторил лорд Арнмагил. – Передайте ему, что я согласен. Дарую ему все полномочия. Скажите, пусть все произойдет ночью – так меньше народу пострадает.
Взрывы прогремели в казармах, на общей кухне и во время вечерней молитвы. Погибло несколько десятков человек, началась паника – и все это довольно далеко от небольших ворот для вылазок, которые открыл предатель. Несмотря на неизбежный переполох, Праведные вошли в город незамеченными.
Почти никто из защитников Шартеля не сопротивлялся. Многие молились и надеялись, что захватчики сдержат слово и пощадят их. Те же, кто все-таки решил сражаться, заперлись в большой каменной крепости. В основном это были воины люсидийского гарнизона, который Индала оставил в городе еще до прихода Войска Праведных, – самые преданные солдаты Внушающего Великий Трепет.
Весь Шартель, кроме крепости, покорился еще до полудня. Кое-где были проблемы с дисциплиной, но после вмешательства Лучезарных все затруднения разрешились.
Впервые за несколько веков Шартель стал чалдарянским городом. И при этом гораздо меньшей кровью, чем смели рассчитывать его жители.
Засевшие в крепости люсидийцы обещали сложить оружие, если им позволят покинуть город. Предводитель отказался. Он желал, чтобы они сдались без всяких условий. Люсидийцы заупрямились.
Хект приказал каменщикам замуровать входы в крепость. Пусть прамане взопреют от собственной гордости. Лучезарные проследили, чтобы каменщиков никто не тронул, а в остальном участия не принимали.
– Не хочу, чтобы весь мир захотел от меня избавиться, как мы избавились от тех воскресших Орудий в Коннеке, – пояснил Хект Пелле, когда мальчик спросил, почему бы не напустить на врагов Лучезарных. – Уж они бы точно навели порядок, но их сочли бы демонами. Церковь не признает существования Старейших, даже если вдруг Похитительницы задерут патриарший подол и отшлепают его святейшество по голой заднице на глазах у десяти тысяч свидетелей.
– А ты, пап, что-то циником становишься.
– Становлюсь? Да я им стал, еще когда младше тебя был.
Пайпер вспомнил отрочество некоего Элса Тейджа, попытался разобраться в самом себе и понять, почему же он стал заклятым врагом всего, что так много значило для того мальчишки.
– Отшлепать патриарха – это бы всем понравилось, – нарушил его размышления Пелла. – Но Лучезарным ведь нужно что-то делать, чтобы люди действительно снова в них поверили? Поэтому они с нами и возятся. Помогут нам – значит, и себе помогут до Кладезей Ихрейна добраться, чтобы стать такими богами, которые действительно являются на зов о помощи, а не такими, что годятся только для словесных перепалок священников. «Господь отвечает на все молитвы» – это лишь отговорка. Ему и не обязательно существовать…
Он замолчал. Такие разговоры вряд ли вызвали бы одобрение поборников веры.
Хект уставился на сына. Это что еще такое? Непонятно, как и когда, но ребенок начал соображать. И это пугало.
– Пелла, когда ты думаешь не только о формуле для огненного порошка и фальконетах, я начинаю нервничать.
– Вот и хорошо. Я рад. А где сейчас императрица? Уже близко?
По мнению Хекта, она была даже слишком близко.
Каждый раз думая о скорой встрече с Элспет, лорд Арнмагил волновался как юноша.
Ему так хотелось ее увидеть, что он едва не приплясывал от нетерпения. Правда, его подчиненные по-прежнему видели, что их командир пребывает в глубокой задумчивости.
Теперь уже почти никто не отпускал по этому поводу замечаний. Казалось, у Предводителя начался следующий этап: раньше он постоянно хотел спать, теперь все время витал в облаках. Странный сон, кстати, отнимал тем меньше времени и сил, чем дальше Войско Праведных продвигалось на юг.
Сам Хект мало обращал внимания на все эти странности, целиком сосредоточившись на повседневных делах.
– Она будет здесь через несколько дней, – ответил он Пелле. – Если не случится беды.
И зачем он это сказал?
Прамане упорно пытались заманить ее в ловушку. Жатва и Жена бдительно охраняли императрицу, сменив на этом посту Ферриса Ренфрау и Асгриммура Гриммсона, которым приказали вернуться в Альтен-Вайнберг и помогать Альгресу Дриеру сохранять мир в империи.
Глупцы, какие же глупцы эти прамане! Неужели они не понимают, что если с Граальской императрицей что-нибудь случится, несчастья обрушатся на них лавиной? Они ведь сами напрашиваются на то, чтобы их истребляли всех под корень.
Нет, они не понимают. Конечно же. Зато понимает лорд Арнмагил да еще Орудия, которые и станут их палачами.
Хект одновременно и ждал прибытия Элспет, и боялся его. Когда возлюбленная окажется в лагере, уединиться им будет негде… Они точно совершат какую-нибудь глупость, к гадалке не ходи.
Пайпер покраснел, вспомнив о Катрин. И снова ощутил унижение.
После торжественной церемонии по случаю прибытия императрицы едва ли не первое, что сказала Элспет, было:
– Лорд Арнмагил, я привезла вашу любимую свечу.
Хект вытаращил глаза: он ведь успел позабыть о волшебной свечке. В последний раз видел ее в своих покоях в доме Стил-Паттеров. Сразу вспомнилось несколько моментов, когда она могла бы очень пригодиться.
– Благодарю вас, ваше величество. Весьма предусмотрительный поступок.
– И небескорыстный. – Леди Хильда сопровождала свою госпожу без всякой охоты и совершенно не горела желанием тащиться в эти богом забытые дикие края, но сейчас она развлекалась вовсю. – Быть может, вы прихватите эту свечу и помолитесь вместе сегодня.
Элспет смерила подругу мрачным взглядом.
– Просто помочь пытаюсь, – проворчала госпожа Дедал. – Здешняя церковь Святого Юлеса очень знаменита.
Такая церковь в городе действительно была, и основали ее еще во времена самого Аарона. Она была тесно связана с ранней историей чалдарянской веры. Впервые побывав там, лорд Арнмагил поразился тому, насколько церковь мала.
Именно ее неказистость спасла часовенку от превращения в праманский молельный дом.
Влюбленных преследовало разочарование. Каждую минуту им досаждали своими прошениями толпы местных жителей и представителей чалдарянских государств в Святых Землях: кто-то пришел молить о мире, кто-то желал уверить в своей вечной – пока не отвернется военная удача – преданности, кто-то выпрашивал, кто-то жаловался.
То, что неукротимый город был взят лишь малыми силами Войска Праведных, не могло не произвести впечатление. Как и та жестокость, с которой захватили крепость.
Через три дня после приезда Элспет им все же удалось добраться до церкви Святого Юлеса. Правда, на молитву лорд Арнмагил и императрица пришли не одни, а в сопровождении десятка дворян. Да еще в церкви толпилась чуть ли не сотня человек. Лишь подходя к алтарю, Элспет и Хект смогли переброситься парой слов без опасения быть услышанными.
– Может, и хорошо, что нам не оставили времени, – прошептал лорд Арнмагил. – Я с ног валюсь. Недосыпаю.
– Я тоже, – тоже шепотом Элспет, и в ее голосе прозвучала едва заметная радость. – Я так истосковалась по твоим ласкам… но точно бы заснула в самом разгаре.
– Это не продлится вечно.
Настоятель церкви Святого Юлеса благословил новых хозяев Шартеля. Он был из антастов, но пробротские епископальные чалдаряне в Святых Землях мало заботились о таких пустяковых различиях. Во всяком случае, пока.
Все еще впереди. Хотя, прослышав об участи гарнизона крепости, все боялись разгневать Войско Праведных или его Предводителя.
После благословения императрица поднялась с колен и направилась к алтарю, чтобы зажечь молитвенную свечу. Лорд Арнмагил присоединился к ней.
– Не здесь и не сейчас, – горячо прошептал он, быстро коснувшись ее. – Но скоро. Я обещаю.
– Не разочаруй свою императрицу.
Что-то в ее голосе насторожило Хекта. За время их разлуки Элспет неуловимо изменилась. Казалось, ей стоит немалых трудов, чтобы не забыть обо всем и не украсть себе несколько часов наслаждения. Он молча смотрел, как она зажгла совсем другую свечу, склонила голову и вздрогнула. Когда он вернулся на прежнее место и снова опустился на колени, Элспет уже задула свечу и спрятала ее под накидкой.
После этого она подошла к Предводителю Войска Праведных, но на колени вставать уже не стала.
Озадаченный священник завершил службу.
Хект заметил, как усмехается Хильда. Она даже подмигнула ему. На этот раз госпожа Дедал точно играла в свои игры, а не действовала по указке Элспет.
Ворог повсюду сеял соблазн.
Из церкви Святого Юлеса лорд Арнмагил отправился прямиком на встречу с дурными вестями.
Когда осада уже близилась к концу, храбрый посланник из Шамрамди, которому каким-то образом удалось выбраться из люсидийской столицы и пересечь земли чалдарян, добрался до берега Белого моря. Наперекор всем опасностям целым и невредимым достиг он Шартеля, ночью переплыл гавань, пробрался в город и тайком вскарабкался по внешней стене в крепость. Его подвиг вполне можно было бы воспеть в легендах, но…
Герой обнаружил, что в крепости все мертвы – разорваны в клочья, словно крысы, настигнутые свирепыми псами. Вонь стояла нестерпимая. Было ясно, что воины погибли уже много дней назад. Зло обрушилось на них почти сразу же, как только они оказались заперты в четырех стенах.
При виде зверства посланца охватило такое отчаяние, что он просто-напросто открыл маленькие ворота для вылазок и сдался первому попавшемуся чалдарянскому священнику.
Предводитель Войска Праведных понимал, что резню наверняка учинили Фастфаль и Спренгуль – думали его обрадовать, преподнести приятный подарок.
Индала, конечно же, будет в ярости. Как и вся Аль-Прама.
Лорд Арнмагил не обрадовался. Нужно было как-то растолковать Гаурли, что ему не нравится, когда подобные фортели выделывают без предварительного его одобрения.
Хотя нельзя было не признать, что разгневанные прамане все же осознают то, что хотели втолковать им Похитительницы: лучше не вставать на пути у Предводителя и Войска Праведных.
Но после нынешних событий станут задавать вопросы и сами Праведные. Как и остальные участники священного похода, они точно знали, что к убийствам не причастны. Кое-кто вспомнит и о других таинственных событиях.
В резне заподозрят Орудия, притом Орудия весьма жестокие. Знатоки легенд и мифов, возможно, даже догадаются, кто эти самые Орудия.
– Гаурли, милая, мне необходимо с тобой переговорить.
Лучезарная явилась сразу же, как только смогла подобраться к Хекту незаметно.
– Их хорошенько отчитали, – сразу же сказала она. – Они действительно были уверены, что оказывают тебе ценную услугу. Их пристыдили, больше они не станут действовать без указки.
Хект удивился. Гаурли его опередила.
– Если только снова не забудут.
– Да, за ними такое водится. Они и правда живут сегодняшним днем.
Значит, она его опередила. В последнее время это случалось все чаще и чаще, и потому Хекту становилось не по себе.
Самостоятельность проявляли не только Похитительницы.
– Что такое? – спросил Хект – Гаурли явно что-то не договаривала.
– Быть может, они и не спросили дозволения, но чем это так уж неблагоразумно? Их жестокость лишь послужит предупреждением всем непокорным. И пусть это оскорбит Индалу – он и так уже твой заклятый враг.
Несмотря на все ее доводы, Хект по-прежнему хмурился.
– Предводитель, твое командирство не дает тебе покоя. Даже бог не может уследить за каждой мелочью.
Пайпер возразил было, что такая резня вовсе не мелочь.
– Нет, мелочь. Для бессмертных это все равно что муравейник разворошить. Да и для истории всего лишь короткий эпизод в хронике о падении Шартеля, а рядом с ним еще дюжина эпизодов, в которых прославляется почти бескровное взятие города. Вспомни только, что произошло, когда во время первых священных походов завоевали Вантрад.
Да, тогда зарезали тысячи людей; среди них были и дэвы, и дейншо, и чалдаряне – те, что не исповедовали епископальную веру, и даже те, что исповедовали, но при этом владели ценным имуществом, которое кто-нибудь очень хотел отнять. В исторических хрониках не сильно преувеличивали, когда писали, что кровь текла по улицам рекой. Много десятилетий Вантрад не мог оправиться от этого.
– Ты вечно хочешь все контролировать, – заметила Гаурли.
Хекту часто это говорили, и в последнее время все настойчивей.
– Наверное. Быть может, я слишком усердствую. Но в нынешней ситуации…
– Я тебе уже говорила: их отчитали. Так что передохни недельку, а тревожиться будешь потом. Подумай, как можно это использовать. Отправь послание Индале и попроси его не вынуждать тебя снова совершать подобное. Он, разумеется, не послушает, зато ты потом сможешь всегда на это послание сослаться, – мол, ты давал ему шанс.
На мгновение Хект задумался: как же ей удалось так искусно усмирить его гнев? Он ведь уже почти оправдывался.
– Дело сделано, – продолжала Гаурли. – И все тут. У меня есть новости.
– Хм…
– Из Дринджера идет войско – наемники и те, что разделяют отношение Индалы к Святым Землям. С ними две тысячи ша-луг – заключили мир на время кампании и еще на сорок дней. Всего четырнадцать тысяч. И они понятия не имеют, против кого идут воевать.
– Как это? – слегка рассеянно спросил Пайпер, только сейчас он впервые в полной мере осознал, что уже совсем скоро придется схлестнуться в битве со своим прошлым.
Конечно, это было неизбежно. Умом он это давно понимал, а вот сердцем – нет.
– Они не учитывают того, что произошло в Сумрачных горах и в Антале. Хотя изобрели твое оружие именно в Дринджере, тамошние полководцы презирают все связанное с эр-Рашалем. Главное – правильно выбрать поле боя, и ты без труда их сокрушишь. Может, обойдется даже без особых жертв.
Подходящее место пришло на ум сразу же. Через него неизменно следовало любое войско, идущее с юга в Вантрад или Шартель. Именно там две тысячи лет назад полегло другое дринджерийское войско. Тогда воины сражались на колесницах. В юности Хект бывал в тех местах. Он рассказал обо всем Гаурли и объяснил, что именно следует разузнать.
– И выясни, кто командует ими. Это, возможно, решающий фактор. Генералы ша-луг действуют изобретательнее, умнее и напористее.
– Иреш абд-аль-Кадири.
– Кто-кто?
– Мусса Иреш абд-аль-Кадири, за ним замужем сестра второй жены Индалы. Именно из-за родства его и поставили командовать. Хоть он и проявил кое-какие способности во время завоевания Дринджера, Гаурлр считает, что из него просто хотели тогда сделать козла отпущения. Все ждали разгрома. Иреша не особенно-то любят.
Хект хмыкнул: ох уж эта политика. Люди Индалы готовы были пожертвовать войском, лишь бы избавиться от неугодного полководца.
– Узнай, кто следующий по старшинству после аль-Кадири. Особенно среди ша-луг. – В Хекте заговорил параноик. – Может, этот Иреш только думает, что он там главный.
– Мы немедленно все проверим.
– Постой-ка, у тебя взгляд стал какой-то коварный.
– Что-что?
– Дорогуша, я уже научился немного понимать, что творится у тебя в голове. Ты сейчас не просто о разведке подумала.
– Ты хорошо меня изучил, – признала Гаурли. – Да, я как раз размышляла, какая страшная будет трагедия, если в стане твоих врагов начнется эпидемия дизентерии.
Пайпера мгновенно охватил гнев. Как? Гаурли замышляет что-то без его ведома, без его приказа? Но потом ему вдруг стало тошно от самого себя. Неужели у него началась мания величия? Едва ли. Люди с манией величия не задаются подобными вопросами. Тогда, может, у него комплекс господа бога?
Почему-то вспомнился Оса Стил. Где-то сейчас этот мерзкий пройдоха? В Салпено? Притащить бы его сюда, пусть бы стал эдакой мелкой, гаденькой Хектовой совестью. Высокое положение лорда Арнмагила его бы не слишком впечатлило – Оса ведь спал с патриархами и принципатами и знал Элса Тейджа еще сопливым учеником-неумехой. Он бы не раздумывая указал Хекту на все промахи и недочеты. Кое-что бы даже придумал при необходимости.
– Ты слишком часто уходишь в себя, – заметила Гаурли. – Здесь-то пожалуйста, но в походе не стоит. А то ведь можно и не вернуться.
Что это она имела в виду? Какой-то тайный смысл?
– Не принимая во внимание дринджерийскую политику, Индала надеется, что Иреш захватит Вантрад, если будет действовать решительно. Короля Берисмонда снедает недуг, королева Клотильда – самовлюбленная дура, которую все ненавидят. Ее враги знаются с Индалой и наверняка предадут Вантрад. А еще Индала уверен: взятие святого города все изменит – ты бросишь силы Кампании на то, чтобы его отбить, и ослабишь кольцо вокруг Шамрамди. Тогда он вырвется на свободу и соберет людей для решительной атаки. Индала уверен, что сможет покончить с Кампанией.
– С чего бы это?
Пока Индалу преследовали одни неудачи.
– Потому что Господь на его стороне. Потому что десятки тысяч правоверных желают вступить в священную войну. Просто пока не нашли умелого военачальника, который бы их объединил.
– И он считает себя таким военачальником?
– Именно.
– Тогда он впал в величайшее заблуждение.
– Может, да, а может, и нет. Правоверных-то действительно много, и они думают, что с тобой нужно покончить, только вот сами пока не готовы сорваться с места, ведь тогда на них нападут соседи.
– К тому же каждый надеется, что недоумки-соседи сами отправятся на войну и подставят спины.
– Мир такой, какой он есть.
И был таким всегда. Воля Господня не положила конец старым распрям среди правоверных.
Прошло несколько дней. Внимание к Предводителю и императрице поутихло. Те, кто никак не мог пробиться к Элспет, потеряли к ней интерес. Солдаты занимались Кампанией во славу мира и веры. Высокопоставленные особы изыскивали способы творить бесчинства во имя Господне. Повсюду происходило столько событий, войско осаждало столько городов и городишек, что Лучезарные не всегда успевали сообщать обо всем лорду Арнмагилу. Казалось, Индала совершил гениальный ход: возможно, встать на пути у армии из Дринджера будет просто некому.
За три дня эта армия продвинулась едва ли на десять миль, а потом и вовсе остановилась – Иреш аль-Кадири ждал подмоги. Вести о дринджерийском войске сильно взволновали Шамрамди. Осаждающие впали в уныние, потому что осаждаемые твердо верили, что дринджерийцы переломят ход войны: если им удастся захватить Вантрад, то праманам тут же непременно улыбнется удача.
А лорду Арнмагилу, казалось, и дела не было до всего этого – он лишь отдал приказ отправить большой разведывательный отряд. Предводитель будто бы махнул рукой на столь заманчивую возможность.
Он решил, что Вантраду не помешает хорошая порция праманской морали. Берисмонд с Клотильдой представлялись ему жалкими созданиями: он – из-за своей слабости, она – из-за своих пороков. Быть может, Берисмонд и не мог ничего поделать с недугами, а вот у Клотильды оправданий не было.
С того момента как Праведные явились в Святые Земли, королева уже дважды посещала своего кузена Роджерта, почти не скрывая цели этих визитов.
Так пусть Иреш прогонит ведьму-кровосмесительницу из Вантрада, пусть она бежит к своему любовнику. Мадук из Хульса не станет долго терпеть эту порочную женщину.
Хект рассказал об этом Гаурли и Лучезарным, но в ответ услышал лишь смех. Он покраснел и принялся оправдываться.
– Катрин мне не родня!
– Кто? – спросила Жатва.
– Ого-го! – воскликнула Жена.
– Элспет! Я хотел сказать, Элспет!
– Мне все равно. – Слова Старицы сочились скрытым ехидством.
Хект решил, что если будет оправдываться и дальше, то увязнет еще глубже.
– Я хочу, чтобы это произошло.
– Почему? – поинтересовалась Жена.
– Прамане займут город и вычистят укоренившуюся там скверну, а потом я отобью его и преподнесу императрице.
С добавлением такого сокровища в корону Элспет ее положение в чалдарянском мире сильно упрочится.
– Дамы, нам не за то платят, чтобы мы разбирались в его желаниях, – сказала Гаурли. – У кого какие соображения? Как нам воплотить в жизнь эту непростую прихоть?
Случай побыть с Элспет наедине представился лишь тогда, когда она, потеряв наконец терпение, решила сама взяться за дело. Императрица зажгла волшебную свечу, которую так и не отдала Хекту, спрятала ее в ведро и отправилась пешком через весь Шартель в торговый дом, который Войско Праведных приспособило под свою штаб-квартиру. В поисках возлюбленного Элспет бродила по лабиринту коридоров и с каждой минутой чувствовала себя все более глупо. В конце концов она нашла лорда Арнмагила. Тот как раз спорил с сыном: Пелла хотел командовать артиллерийским расчетом, который отправлялся вместе с отрядом вдогонку за Ирешем абд-аль-Кадири.
Как и Пелла, Элспет не знала, что лорд Арнмагил хочет сдать Вантрад праманам. Из своего временно́го пузыря императрица услышала лишь обрывки разговора.
Ее заметили. Для тех, кто оказывался слишком близко к свече, время тоже меняло свой бег. Если случайный свидетель сталкивался с императрицей лицом к лицу, то так или иначе замечал неладное. А Элспет иногда приходилось буквально протискиваться мимо Хектовых солдат.
После такой выходки непременно пойдут слухи, что созданиям Ночи зачем-то понадобился двойник Граальской императрицы.
Разумеется, Орудия Ночи – те же Лучезарные – не стали бы привлекать столько внимания. Им-то не нужно было пешком идти из одной точки в другую.
Пайпер Хект почувствовал чье-то незримое присутствие. И Пелла тоже. Мальчишка решил, что это его тетушка или сестра явилась к Хекту.
А сам Предводитель подумал, что с ним желает побеседовать какая-нибудь застенчивая Старейшая. Сначала он понадеялся, что это Старица, а потом заметил краем глаза то, что Пелле с его места не было видно.
Сын не понял бы, зачем императрица явилась к его отцу посреди ночи. А сбить его с толку глупой болтовней – это, мол, тайна, и случилось нечто срочное – не вышло бы. Пелла уже слишком повзрослел.
Больше Элспет никак себя не проявила. Она осознала всю абсурдность ситуации и ушла – грустная, расстроенная и пристыженная.
Императрицу лорд Арнмагил нашел в церкви Святого Юлеса. Она сидела на неприметной скамье в дальнем темном уголке и тихо плакала.
– Я ждала, что ты придешь. – Повисла пауза. – Столько времени прошло. – Снова пауза. – От телохранителей ускользать все труднее.
Наконец Элспет подняла взгляд. В тусклом свете на ее щеках блестели слезы.
– Прости, не следовало мне этого делать. Большая теперь будет суматоха?
– Завтра посыплются вопросы, но обо мне и так ходит множество слухов, и ответов никто не станет доискиваться.
Элспет подвинулась, и Хект сел подле нее на скамью.
– Священники спят, – сказала она. – В этих краях не молятся по ночам.
– Антасты не так щепетильны в том, что касается обрядов.
Элспет взяла его за руку.
– Аарон тоже не был щепетилен. Его церковь больше походила на мейсальскую, чем на епископальную.
– Хм… И все равно лучше зажечь свечу, если уж мы тут. Иначе кто-нибудь увидит.
– Господи, как я это все ненавижу. Но иначе нельзя, иначе я стану еще одной Анной Менандской или Клотильдой – шлюхой, которая спит с кем хочет, где хочет и когда хочет.
Хект выпустил ее руку, чтобы Элспет зажгла волшебную свечу, а потом обнял возлюбленную за плечи. Она прижалась к нему – маленькая хрупкая женщина, гораздо меньше, чем императрица Элспет Идж.
– Мы сами сделали выбор, и теперь мир решает за нас, как нам любить, – сказал Хект.
Элспет вздохнула.
Сегодня Пайперу не хотелось физической близости, да и ей тоже. Казалось, все шло так, как и должно было идти, вот только Элспет то и дело вздрагивала, как от холода, и прижималась к нему все теснее.
– Я понесла, – призналась она наконец едва слышно, уткнувшись Хекту в грудь, прошептала прямо в его сердце, но Пайпер все расслышал.
Он не удивился, но мысли его понеслись вскачь. Значит, это произошло еще до его отъезда из Альтен-Вайнберга, ведь Элспет знает наверняка. Уже скоро это станет заметно всем. Скоро разразится величайший в нынешнем десятилетии скандал.
– Любимая, прости меня. Прости меня, если сможешь. Я тебя погубил.
Возражать Элспет не стала.
– Я не подведу тебя, – пообещал Хект. – Сделаю все, что нужно.
– Я знаю, знаю. Столько времени волновалась, столько времени мучилась без сна, боялась, что именно ты скажешь, услышав мою новость. Воображала себе разные гадости. Но вот ты здесь и говоришь то, что я и надеялась услышать.
Хект вздохнул. Она недовольна, потому что он беспрекословно принял волю Господа?
– Новость меня не удивила. Я этого не ждал, но о возможности такой думал. Мы с тобой столько раз неосторожно отдавались страсти.
– Я все еще могу спасти Кампанию и сделать так, чтобы Катрин запомнили в веках, чтобы свершился ее завет.
– Как?
– Назову отцом Альгреса Дриера.
– Не делай этого.
– Придворные поверят. Капитан всегда был близок ко мне. О нем ходили сплетни. Отрицать он не станет.
– Не бывать этому. Я не позволю из-за меня губить Дриера.
– Пайпер, непорочное зачатие я изобразить не сумею. В непорочное зачатие люди верят, только если оно случилось две тысячи лет назад.
На мгновение перед мысленным взором Пайпера предстала торжествующая Катрин. Где бы сейчас ни находилась ее душа, она бы возликовала, узнав об их беде. Кара Господня…
Хект поразился: люди и вправду приписывали своим богам такие вот жалкие злобные мыслишки. Но к чему единственному Богу, кроме которого нет иного бога, да и вообще любому богу или богине, вникать в подобные пустяки? Им ведь вселенной надо править. Даже малым божествам вроде Лучезарных не было дела до того, что вытворяют смертные в постели, если только они не замешаны в каком-то божественном замысле.
Сердитый голос Элспет прервал его раздумья. От неожиданности Хект вздрогнул.
– Пайпер, я терпеть не могу, когда ты впадаешь в такое состояние! Зачем ты так делаешь? Я себя при этом чувствую… Прекрати. Просто прекрати так делать!
Много воды утекло с тех времен, да и Хект был тогда другим человеком, и все у него было другое – имя, женщина, культура. В восточных краях мужчина почти не видел жену, пока она вынашивала дитя, но Пайпер все же помнил, что у его жены случались резкие перепады настроения, иногда без всякой видимой причины.
– Я не нарочно. Сам не осознаю, когда впадаю в задумчивость. Почему так происходит – не знаю. Это началось, когда меня едва не прикончили наемные убийцы. Тот старик, что появляется из ниоткуда, говорит: я тогда чуть не умер, ненадолго покинул свое тело, а потом даже после возвращения так и не смог до конца в нем укрепиться, поэтому и впадаю иногда в забытье.
Кловен Фебруарен действительно так говорил, но сам толком не верил в это объяснение. И Хект не верил. Наверняка был какой-то другой ответ.
Элспет не хотела ругаться. Она снова прижалась к Хекту, тесно-тесно:
– Что нам делать?
Хект понятия не имел. Разве что подождать завтрашнего дня, а там будь что будет?
– Мы справимся с любыми невзгодами. Ты уже доказала свою силу, доказала, что можешь совладать с чем угодно.
– Надеюсь, ты прав. Но трудно нам придется.
– Еще как трудно – и по-человечески, и потому, что мы у всех на виду.
Он обнял Элспет так же крепко, как и она его.
– Ну и какие у тебя планы? – спросила Гаурли.
Хект удивился: Лучезарные, даже Гаурли, редко навещали его просто так, особенно когда он еще лежал в постели.
– О чем ты?
Гаурли явно спрашивала о чем-то определенном, и он не сразу сообразил, о чем именно, – столько событий происходило.
– Теперь ты знаешь, что случилось с твоей любовницей. Она наконец-то набралась храбрости и сказала тебе.
– Так ты все знала?
– Мы узнали, когда плод в первый раз шевельнулся. Ты никогда не бываешь один: Фастфаль и Спренгуль всегда с тобой, словно те дурацкие во́роны, которые вечно торчали на плечах у Орднана. Что, интересно, с ними стало?
– Наверное, Асгриммур знает, – тут же отвлекся Хект. – Проклятье! И еще раз проклятье! Надеюсь, вы всласть повеселились, глядя на нас.
– Не очень-то вышло весело. Но ты действительно проявил недюжинное рвение.
Хект решил не спрашивать, что же она имеет в виду, – подумал, что объяснений все равно не поймет.
– И в третий раз проклятье! Теперь я постоянно буду об этом думать, оставаясь наедине с…
– Жители срединного мира никогда не остаются одни. Кто-то всегда наблюдает.
Пайпер недоверчиво поглядел на богиню.
– Ладно, может, не всегда, но часто. Разные любовные интрижки остаются тайной лишь потому, что Ночь не находит их достаточно занимательными для сплетен.
– Ты по какому-то особому делу явилась? А то я еще из кровати не вылез.
– Я действительно хотела знать, придумал ли ты план.
– Да неужели?
– Честное слово. Нам надо знать, какую роль ты отведешь нам, и приготовиться.
Одеваясь, Хект рассеянно заметил, что этим утром чувствует себя так, как обычно чувствовал в обществе Элспет, когда горела волшебная свеча.
Ни о каком плане он подумать не успел – его одолел усвоенный еще в отрочестве фатализм: будь что будет, на все воля Божья. Бесполезно из кожи вон лезть и хныкать, если такова воля Всевышнего.
Пайпер поразился этой мысли.
Прямо сейчас в его комнате сидело божество. Каждый день оно влияло на его жизнь. И не нужно было этому божеству ничего приписывать: Гаурли напрямую говорила с ним. Не нужно было верить в некий непостижимый замысел или чью-то волю.
– Так ты успел кое о чем подумать, – заметила Гаурли.
– Это другое, но, может, и пригодится.
Еретические настроения Хекта успели хорошенько укорениться с тех пор, как его предали Шельмец и Лев, а теперь он и вовсе прошел точку невозврата.
– Да не будет у меня других богов, кроме меня, – пробормотал Пайпер, а потом озадаченно добавил: – Кроме тебя?
– Что? – спросила Гаурли.
– Меня больше не осеняет Божественная милость.
Гаурли расхохоталась.
– Что-то я сильно в этом сомневаюсь, дорогой мой!
– А?
– Ты думал о чем-то таком, что пришлось бы не по нраву праманскому или чалдарянскому богу. Они оттолкнули тебя, и тебе осталось довольствоваться огрызками варварских времен, реликтами, которым не хватило совести сгинуть подобру-поздорову. Так? Тебе чуть было не явилось откровение.
– Теперь ты надо мной потешаешься, – проворчал лорд Арнмагил.
– Иногда тебя так забавно дразнить.
Хект нахмурился и смерил ее сердитым взглядом. Еще и поэтому было трудно иметь дело с Лучезарными – в каждой фразе вечно таился подтекст. Гаурли особенно любила многослойные смыслы.
– Ты же не собираешься снова меня соблазнять? – спросила она.
– Что? Нет. Не собираюсь.
Снова? Это еще что такое? Ему подобное и в голову не приходило. С кем она разговаривает?
– Это все в прошлом, милый. В этой сказке негодница я.
– О чем ты говоришь? – Что это с ним? В голосе отчетливо прозвучала плаксивость.
– Не волнуйся. Если я решу, что пора, ты и глазом моргнуть не успеешь, как превратишься в выжатый лимон.
Пайпер содрогнулся. Да что она творит? У него и так уже неприятностей полон рот.
– Посмотрите-ка на его лицо! – рассмеялась Гаурли. – Ладно уж. Что надумал?
Хект не сразу сообразил, что перед тем, как Гаурли вдруг ни с того ни с сего решила смутить его, они говорили об Элспет. Об Элспет? Ну да, конечно! Ведь Элспет ждет ребенка. Его ребенка.
– Нам нужно сотворить еще одну Элспет. Настоящая императрица скроется с глаз долой, а поддельная, не беременная, останется у всех на виду.
Несколько мгновений Гаурли внимательно вглядывалась в его лицо.
– Ты уверен?
– Нет. Я хочу избавить ее от… Правда, она может не… Мне лучше спросить у нее, чего она хочет.
– Но ты же понимаешь, какие вселенские трудности за этим последуют?
Неужели он действительно не может представить себе возможные неприятности, потому что сейчас тревога туманит ему разум? «Вселенские трудности»? Гаурли преувеличивает или все так и есть?
– Я устрою так, чтобы ты, я и Элспет смогли обсудить это дело, – сказал он.
– Прекрасно. Когда будем обсуждать, прислушивайся к ней. Постарайся ее услышать. Мы же не хотим повторять прошлые ошибки.
О чем это она? Гаурли говорила явно не об Элспет.
Новости, которые рассказала Пайперу Элспет, совершенно выбили его из колеи. Он больше не обращал внимания на Кампанию, не мог правильно распределить поручения, когда Лучезарные отправлялись улаживать разные неясности, не следил, как делал это обычно, за своими капитанами. Сами Старейшие в бой не рвались – они нежились в том Кладезе Ихрейна, который казался им вкуснее, и набирали магический жирок. Подчиненным лорда Арнмагила приходилось действовать на свой страх и риск и как-то догадываться, чего же именно хочет их Предводитель.
– Где Пелла? – как-то утром спросил Хект у своих телохранителей, он нигде не мог отыскать мальчишку. – Хотел ему одно дело поручить.
– Простите, командир, – отозвался непонятно откуда взявшийся Титус, – Пелла уехал помогать тем отрядам, которые возятся с дринджерийцами. Их войско снова остановилось. Жатва говорит, что Иреш теперь поджидает, пока не подтянется осадная артиллерия.
– Зачем? – покачал головой лорд Арнмагил. – Ему-то всего и надо было начать атаку, пока мы заняты в другом месте.
– Командир, на этой войне много чудно́го происходит. Неудивительно, что он не хочет рисковать. Да и как бы Иреш узнал, что мы заняты в другом месте? У него же нет таких шпионов, как у нас.
– Ты прав. Пошли кого-нибудь – пусть тащат Пеллу назад.
– Хорошо. А что вы хотите ему поручить?
– Хотел поставить его во главе артиллеристов, которые донимают дринджерийцев, но теперь будет у меня, как какой-нибудь необученный новичок, могилы копать или отхожие места. Зато научится приказы выполнять.
– Сурово, – рассмеялся Титус. – У меня послание от императрицы. Она желает видеть вас после дневной молитвы. Похоже, наша госпожа не очень-то довольна лордом Арнмагилом.
– Иногда мне ума не хватает сдержаться – говорю людям то, что они слышать не хотят. Ей, наверное, кажется, что императрице тут оказывают мало внимания. Осталась бы дома – было бы ей внимание. А мы, вонючие мужланы, слишком уж заняты своей войной.
– К вам никто ночью не наведывался в последнее время?
Хект решил отмолчаться. Врать в открытую совесть не позволила.
– Так, значит, наведывались?
– Ты это о чем?
– Думал, вдруг Герис или дочки ваши заглядывали. Беспокоюсь, как там Ноя с детьми.
– Нет. Либо они слишком заняты, либо мы ушли слишком далеко. Я тоже за Анну волнуюсь.
Это была правда. Несмотря ни на что, Анна Мозилла действительно прочно занимала место в его сердце.
– Если заглянут, я их расспрошу, – пообещал Хект.
В дом, в котором Гора со своими воинами пережидал осаду Шамрамди, явился юный Аз. Он был мрачен и бледен. Очень исхудал. Во время вылазок его дважды ранили – враг каждый раз оказывался готов к их внезапным атакам.
– Племянник, надеюсь, чувствуете вы себя лучше, чем выглядите, – поприветствовал юношу Нассим Ализарин.
– Это, дядюшка, вряд ли.
– Тогда почему вы не в постели?
– Индала прийти не смог. Ему самому нездоровится.
Ходили слухи, что Внушающий Великий Трепет умирает. Или его травят медленным ядом. Или колдовство неверных вытягивает из него жизнь и саму душу каплю за каплей.
Вот уже несколько недель Нассим Индалу не видел, но полагал, что недомогание владыки объясняется всего лишь преклонным возрастом.
– Невеселые вести, племянник, но у вас, я вижу, есть и другие, еще более мрачные.
– Возникли некоторые осложнения. Мой двоюродный дед хотел бы принести свои извинения за то, что должным образом не поддержал вас в войне с дринджерийским колдуном.
Как странно!
– Вмешался какой-то негодяй?
– Посланника, который вез через горы донесения с побережья, остановили люди из племени анса. Они удерживали его, пока не нашли среди своих человека, способного читать и писать по-люсидийски, и прислали вам письмо.
– А потом кто-то в Шамрамди решил проверить, не тайное ли это послание от чалдарянских захватчиков?
– Не совсем так. Кое-кто просто не может удержаться и повсюду сует свой нос.
Нассим фыркнул. Чем дольше он жил на свете, тем хуже казались ему люди.
– Тогда расскажите, что они пишут.
– Как? Письмо же предназначается вам.
– И вы не знаете, что в нем? Полноте, племянник.
– Как пожелаете. – И юный Аз прочитал письмо, медленно выговаривая каждое слово.
Нассиму всегда казалось, что в грамоте юноша более силен.
Он взял письмо. Написано оно было не обычным витиеватым слогом, к которому он привык. Автор не пытался блеснуть языком, простые отрывистые предложения лишь описывали суть, слова скорее напоминали глинобитные кирпичи, а не мазки художника, да и почерк оставлял желать лучшего. Может, именно поэтому юный Аз и не смог его толком разобрать. К тому же автор на самом деле не так хорошо знал люсидийский.
– Проклятье! Довольно топорно написано, но я, кажется, понял.
У самого Нассима Ализарина тоже иногда бывали затруднения с люсидийским.
– Тогда объясните, сделайте милость. Потому что те, кто его читал, не поняли ничего. Все решили, что это шифр. То есть, когда он пишет: «верблюд», он говорит о каком-то событии и…
– Разгадать это послание мудрено, еще труднее осмыслить, но автор прям, как отравленный кинжал. Если он пишет: «верблюд», то имеет в виду именно верблюда. Это ужасное предостережение. Уже скоро дринджериец воскресит Ашера. Вероятно, ритуал уже начался, ведь по пути из Идиама послание наверняка задержалось.
– Вот, значит, как. Только мой родич и вправду поверил, что…
– Азим, сколько прошло времени?
Автор не проставил дату, а даже если бы и проставил, это мало бы помогло: летоисчисление анса отличалось от праманского.
– Болталось при дворе с неделю. Я сам только вчера о нем услышал, когда вельможи решили спросить меня, как это все понимать. Если это явное предупреждение… Индала будет в ярости. А кое-кто из умников – тех, кто полагает себя мудрее моего двоюродного деда, – очень скоро окажется в богом забытом приграничном городке под самым носом у Тистимеда Золотого.
– Индале хватило ума понять, что анса говорят все как есть?
– Но умники его переспорили.
– Нет, – усмехнулся Гора. – Может, Внушающий Великий Трепет и не стал спорить с глупцами, но от своего он не отступится. Наверное, он послал вместо себя любимого племянника.
– А в помощь ему отрядил того, кто знает злодея не понаслышке.
Нассим улыбнулся щербатой улыбкой: впереди у него не хватало зуба – вот и еще один признак подкравшейся старости. Еще два зуба недавно начали болеть.
– И что предлагает Внушающий Великий Трепет? Наша свобода действий ограниченна. Предпримет ли он хоть что-то? Если великое зло вернется, то, возможно, больше бед оно причинит не нам, а чалдарянам.
– Нет, дядюшка, вы не правы.
Из рассказа юного Аза следовало, что у Индалы есть свои шпионы среди епископальных чалдарян, и притом превосходные.
– Лорд Арнмагил, Предводитель Войска Праведных, сначала был главнокомандующим при бротской церкви, а потом переметнулся к Граальской Империи.
– Знаю. Я встречал его на Артесипее, когда мы служили Питеру Навайскому. Главнокомандующий казался вполне целеустремленным человеком. Он понял, почему мне так важно своими руками прикончить Руденса Шнайделя.
Раньше Гора об Артесипее не рассказывал, но юный Аз не удивился. Значит, знал и так.
– Вы помните, зачем он тогда явился на Артесипею?
– Конечно. Чтобы осадить Арн-Беду и покончить с Руденсом Шнайделем. У каждого из нас были личные мотивы, но все стремились не дать Шнайделю возродить Сэску Беспредельного.
– Вы прикончили колдуна, главнокомандующий прикончил Сэску. И потом, в Коннеке, еще выводок воскрешенных Шнайделем созданий. Кое-кто полагает, что нынешний Предводитель и раньше убивал воскресших демонов – в Аль-Хазене во время кальзирского священного похода. Вы тоже в нем участвовали.
– Участвовал, но ничего такого не видел. Хотя помню взрыв и землетрясение – поговаривали, что это погибал демон.
– С лордом Арнмагилом связано много страшных тайн. Кое-кто думает, он и сам воскресшее создание Ночи. Вся его жизнь наполнена тайнами и мистическими чарами. Нет почти никаких свидетельств, что Предводитель вообще существовал до того, как церковь устроила первый поход на Коннек.
Нассим не стал рассказывать Азиму о капитане ша-луг Элсе Тейдже. Всем своим видом он старался выразить интерес к словам юноши и будто бы удивлялся новостям.
– Есть одна женщина, зовут ее Герис. Говорят, когда-то она была рабыней в Шартеле. Вероятно, эта Герис приходится лорду Арнмагилу родной сестрой. Я не понимаю, как такое возможно, памятуя об их прошлом. Утверждают, что эта самая Герис прикончила пятерых воскресших доисторических богов – невероятно злобных и могучих. Их погрузили в сон демоны из следующего поколения вроде Ашера и Ашторет. И тем демонам позарез нужно было, чтобы люди им поклонялись.
А вот это для Нассима действительно было новостью.
– Ночь называет лорда Арнмагила и Герис Убийцами Богов. Так рассказали моему двоюродному деду люди, которые якобы разбираются в этих делах.
Значит, Индала кое на что посмотрел сквозь пальцы, ведь добропорядочным праманам нельзя якшаться с Ночью, следовательно знать о том, что думают Орудия, они не могут.
– И лорд Арнмагил, и Герис тесно связаны с двумя членами епископальной коллегии, – продолжал юный Аз, – дедом и внуком. Эти двое признали Герис своим потомком – дочерью человека, которого вы наверняка помните, – Грейда Дрокера.
– Мой давний враг! – пораженно воскликнул Нассим. – Ничего не понимаю.
Дело запутывалось еще и потому, что Гора помнил лорда Арнмагила как многообещающего воспитанника школы неутомимых отроков.
– Все это весьма непонятно, и чем дальше – тем больше. Самый могущественный человек запада якобы был когда-то беженцем из тех краев, которые нынче сковали льды. Но…
– Какое это имеет значение? Нам придется иметь с ним дело здесь, что бы там у него ни происходило в прошлом.
– Верно, но есть одно «но». Следует помнить, что он не только убивает демонов, но и сам стал походить на бога.
– Что? – Ализарин задохнулся от изумления, сердце его гулко застучало.
– Ну, горы с землей он не ровняет. Речь идет не о всемогуществе, скорее, о всезнании. Нам не удается его перехитрить или обмануть. Что бы мы ни делали, он нас опережает – всегда тут как тут со своими проклятыми фальконетами. Ему даже не обязательно самому появляться на поле боя… Простите, это жалость к себе заговорила. Все из-за ран. Не следовало так сердиться. Я же не из-за него сюда пришел. Мой родич думает, что это послание гораздо важнее, чем кажется. И очень волнуется из-за эр-Рашаля.
Азим объяснил, что после разгрома в битве у Лос-Навас-Де-Лос-Фантас правоверных в Диреции сильно притесняли. Праманские государства в Антале и Святых Землях сдавали позиции одну за другой. А на востоке правоверных истреблял Тистимед Золотой – он вознамерился стереть Аль-Праму с лица земли. Хин-тай Ат никогда и нигде не выказывали праманам ни капли милосердия, их воины забавлялись, сжигая имамов заживо, а потом скармливали останки собакам. Никогда души их не попадут в рай.
Ужаснее было бы разве что скормить тела мучеников свиньям.
– Дядюшка, вы знали колдуна, скажите, чего он добивается?
Долгие годы Гора искал ответ на этот вопрос.
– Он хочет вознестись. Стать Орудием. Повернуть времена вспять и воскресить былое величие Дринджера – еще до Аль-Прамы, до расцвета чалдарян, до Древней и Эгейской Империй. Хочет пробудить Дринджер от спячки, длившейся более двух тысячелетий. Тогда колдун станет богом-императором, сыном солнца.
– Честолюбивый замысел.
– Он, бывало, хвастался, что ведет свой род от последней дринджерийской династии. Шутил, что ему, дескать, следовало стать императором. А еще смеялся, как сурово он правил бы своим царством. Мы все подыгрывали. Но по всей видимости, он не шутил.
– Если это письмо не лжет, то он, вероятно, скоро воплотит свою мечту в жизнь.
– На самом деле все идет совсем не так, как он хотел. Шельмец потерпел поражение, когда прикончили Сэску. Потом еще раз, когда Внушающий Великий Трепет выдворил его из Дринджера. И вот теперь ему придется воскресить божество из чужого пантеона, да еще потом как-то совладать с этим божеством. И это не просто отвлекающий маневр – на кону жизнь колдуна. И все-таки я очень рад, что Индала наконец осознал угрозу.
Азим молча кивнул.
Вокруг них успели собраться старые боевые товарищи Горы – слушали молча, из уважения не перебивали и не вмешивались. Даже старый Аз, мастер призраков, держал рот на замке.
– Так чего желает Индала? – спросил Нассим.
– Выслушать ваши идеи. Мы теперь мало можем повлиять на события за пределами Шамрамди. Захватчики намерены держать нас здесь, пока повсюду хозяйничают их подручные, а правоверных не направляет великий Индала.
– Похоже на то. Есть у меня одна мысль, но она вряд ли кому-нибудь понравится.
Кольцо, сомкнувшееся вокруг Шамрамди, было не слишком плотным, особенно в тех местах, где защитники не могли дать серьезный отпор. Чалдарянам такого кольца было вполне довольно. Они готовили засады для отрядов, идущих на подмогу праманам, и собирались истреблять их по частям. И все равно, несмотря даже на смертоносные чалдарянские фальконеты и шпионов, которые знали все и наверняка были накоротке с самим ворогом, отважные храбрецы иногда поодиночке пробирались в город и выходили из него. Провозили свои товары контрабандисты, почти всегда проскальзывали в столицу посланники. Дозорные из городского ополчения хорошо знали, где именно стоит враг, а потому можно было придумать план побега.
Одинокие путники редко привлекали внимание захватчиков.
Именно на этом и строилась стратегия Нассима Ализарина.
Жара нынче царила невиданная, даже для привычного к зною восточного края. Снег на вершинах Антинеретских гор таял. Наводнений не было, но воды Барех-да поднялись высоко. Река протекала прямо через Шамрамди, благодаря ей город когда-то и возник в этих иссушенных землях и впоследствии процветал. Теперь все, кто пытался из него сбежать, сплавлялись по реке на маленьких плотах. Каждую ночь Шамрамди покидали десятки людей.
Внутрь пробраться было чуть сложнее, да и мало находилось желающих.
Гора, Азим аль-Адил ед-Дин, аль-Азер эр-Селим и старые товарищи Ализарина тоже решили воспользоваться рекой: сплавлялись по одному в течение нескольких часов, чтобы не привлекать внимания Ночи. Все в их маленьком отряде, кроме самого Нассима и внучатого племянника Индалы, когда-то давно побывали в Анделесквелузе. Горе пришлось рассказать об этом Внушающему Великий Трепет, чтобы уговорить владыку на свой план. Еще он признался, что знаком с Предводителем Войска Праведных, хотя всей правды не сказал – пояснил только, что встречался с тогдашним главнокомандующим во время кампании на Артесипее.
Чудо из чудес – Внушающий Великий Трепет действительно понимал, как опасен будет эр-Рашаль аль-Дулкварнен, если ему удастся вознестись и привлечь на свою сторону древнее божество. Ум Индалы сумел преодолеть рамки вдолбленной с детства веры.
Ализарин опасался, что страшная угроза может превзойти все опасения. Ашер не отличался кротостью. Если эр-Рашаль научится им управлять… Ашер непременно воскресит свою жену Ашторет, и эта парочка обрушится на несчастный мир… Шельмецу, видимо, того и надо было, только вот действовал он в своих интересах.
Нассим подавил страх – бессмысленный, но неотступный. Он и так уже слишком долго мучил себя, ведя бесконечный спор с совестью. А теперь он еще и промок, замерз, а плот под ним начал разваливаться на куски. Небо было безлунное. В Барех-да все еще водились крокодилы, с обоих берегов доносился львиный рык. Львов почти всех истребили, но уцелевшие, видимо, именно сегодня собрались поохотиться. А потом Ализарин услышал тявкающее рычание леопарда. Нассим решил не задумываться, какие еще создания рыщут вокруг – возможно, пострашнее зверья с когтями и клыками.
– Воображение разыгралось, – сказал себе Гора. – Воображение, и только. Страх, который вселили в моих предков создания Ночи.
Именно Ночи и следовало опасаться. Ночь коварна и невероятно жестока, хотя нынче Орудия редко являли себя во плоти, оставаясь лишь страшными сказками из давних времен, еще до Откровения.
Нассим Ализарин видал и крокодилов, и леопардов, и львов. Видал он и то, что могут сотворить их страшные когти и клыки с неугодными Гордимеру. Сам Нассим предпочел бы более милосердную смерть.
Наконец он увидел тусклый свет сигнального фонаря, орудуя полусгнившей доской, подгреб к западному берегу и через две сотни ярдов высадился на твердую землю. К нему сразу подошел Мокам. Створка на маленьком фонаре была задвинута так плотно, что свет пробивался едва-едва.
– А где остальные? – спросил Гора.
– Все тут. Ждут сигнала. Только мастера призраков нет.
Аль-Азер отправился первым и на самом лучшем плоту. Ему нужно было выбрать место для высадки и подать первый сигнал.
– Куда он пошел? Подо мной плот развалился. Почти все пожитки пропали.
– Пошел что-то проверить, – пожал плечами Мокам. – Но оружие-то вы не потеряли? Еду и одежду раздобудем.
Говорили они на ходу. Когда добрались до места сбора, юный Аз спросил:
– Дядюшка, сколько нам ждать мастера призраков? До рассвета нужно укрыться.
– Вражеские дозорные нам не помеха, если не будем сбиваться в кучу, – отозвался Нассим. – Они не трогают одиноких путников, разве что явных контрабандистов с оружием или едой.
– И себя держат в узде, а ведь могло быть гораздо хуже, – согласился юный Аз.
– В узде? – удивился Нассим.
– Война же идет, вера против веры. Мы о многих зверствах слышали, но Войско Праведных ведет себя достаточно милосердно – если побежденный соглашается сдаться. В сравнении с Хин-тай Ат, Роджертом дю Танкретом или теми же чалдарянами из местных государств и гизелами-фракирами, которые сражаются не в Войске Праведных.
Гора не сразу понял, что это значит.
Неужели капитан Тейдж все еще жив? Войско Праведных не истребляло всех правоверных, в отличие от Хин-тай Ат. Праведные просто разоружали тех, кто служил единому Богу, время от времени случались кровопролитные сражения, во множестве гибли люди, но никогда дело не заходило слишком далеко.
Стоило это все обдумать, но когда-нибудь потом, на досуге, при свете солнца, когда вокруг не будут шастать большие голодные твари.
Вернулся старый Аз. Он не стал ничего объяснять, но сразу доложил:
– Придется долго идти пешком. Может, и к лучшему. Два пеших старика не вызовут подозрений.
– Что-то я начинаю сомневаться, – отозвался Нассим.
– Это же вы все придумали, – возразил юный Аз.
– Со временем я стал мудрее и признаю собственные ошибки.
– Так это ошибка?
Нассим что-то проворчал – мол, пока еще нет. Он с таким жаром расписывал свой план Внушающему Великий Трепет. Индала сомневался, но, приняв решение, не стал совещаться ни с советниками, ни с родней – только Азима посвятил.
Нассим решил не раскрывать все неприятные подробности.
Возможно, им придется в некотором роде совершить измену.
Нассиму Ализарину, профессиональному перебежчику, измена не страшна. А Индале? Или его любимому внучатому племяннику? Смоется ли это пятно с их репутации?
Все будет зависеть от того, победят они или проиграют.
– Как Костыль пережил то, что ему пришлось остаться? – спросил старый Аз.
– Не обрадовался. – Хотя Нассим надеялся, что втайне старик доволен. – Заявил, мол, лучше умереть в походе рядом со своими братьями, чем еще десяток лет коптить небо среди чужаков. Надеюсь, он это не всерьез. – Старый солдат был уверен, что видятся они в последний раз.
– Вполне может статься, что старик прав, – мрачно пробормотал кто-то из солдат.
Гора чувствовал, что с ним пошли в основном те, кто просто не мог сидеть сложа руки в Шамрамди и ждать неминуемого конца. Он хоть что-то предложил сделать, пусть их поход и обречен на неудачу.
К возвращению Горы люди из племени анса отнеслись по-разному. Кто-то винил Нассима в случившихся после его отъезда бедах, кто-то понимал, что все несчастья пустынников – для вельмож Каср-аль-Зеда ничто. Нассима следовало благодарить: он уговорил владыку отпустить ша-луг сражаться с чудовищем из мертвого города. Без него анса не на что было надеяться.
Шельмец по-прежнему был очень слаб, но умудрялся побеждать в каждой стычке. Он истребил все фальконеты анса, теперь они не могли причинить ему серьезного вреда или подобраться близко.
Дринджериец начал хватать проезжих.
Обычные пути сообщения между побережьем и Центральной Люсидией Праведные перекрыли. Теперешние посланники шли через Неретские горы, поэтому на дороге через перевал к Аль-Пинее всегда встречалось много народу.
Иногда посланники пропадали, хотя и не настолько часто, чтобы дорогой перестали пользоваться. Тут и в мирное время было небезопасно, винили в этом в основном анса, и зачастую не без причины.
Шельмец отбирал посланников, чтобы использовать их как сырье. Скоро он вновь примется воскрешать прадедушку всех демонов. От уже недалек от успеха.
Ни анса, что прибывали в Шамрамди, ни их корявые послания не упоминали о том, что Шельмец создал себе помощников. Колдун прибегнул к отвратительной некромантии и воскресил кое-кого из бывших обитателей Анделесквелуза.
Было их меньше дюжины. Двигались мертвецы медленно, подставлялись под удар, приказы выполняли плохо, но все равно жизнь эр-Рашалю сильно упростили. Покойники вызывали гораздо больший страх, чем сам волшебник.
Перепуганные анса готовы были бросить все и бежать, хотя бежать им было некуда.
Из-за навязчивых племенных верований анса трудно было говорить о воскрешенных мертвецах. Кое-кто все же попробовал объяснить, но из-за трудностей с языком так и не смог растолковать ша-луг свои табу.
Старый Аз много размышлял о том, что случилось, и однажды сказал Нассиму у походного костра:
– Шельмец все-таки воспользовался теми мумиями, что мы для него украли, и кое-чему научился.
С мумиями эр-Рашалю не слишком везло. Почти все они успели слишком сильно разложиться. Но те, что все же ожили, поразили воображение членов племени. Анса просто не могли им противиться.
– Да тут же все просто, – возразил юный Аз. – Нужно облить их горючей жидкостью и поджечь.
– То-то поджарятся! – засмеялся Мокам.
– Должно получиться, – спокойно согласился мастер призраков. – Странно, что анса сами не попытались. А все потому, что это проявление чудовищного неуважения к предкам, которые в древности тоже были волшебниками.
Нассим очень надеялся, что эр-Рашаль, как злодей из страшной старой сказки, рано или поздно угодит в какую-нибудь древнюю ловушку.
– При чем же здесь неуважение? Среди мертвецов Анделесквелуза нет предков анса.
Анса и правда не так давно обитали в Идиаме. Их упрямые предки поклонялись странным богам и сбежали в пустыню во времена Древней Бротской Империи. Но дикари присвоили себе чужую историю.
Даже те из них, кто искренне хотел помочь, не желали оскорблять своих якобы предков и защищать от них живых.
– У правоверных тоже есть свои белые пятна, – объяснил Нассим юному Азу. – И мы точно так же сами о них не подозреваем. Так что давайте не будем плохо отзываться об анса и их обычаях. Пусть не знают, что мы затеяли. – Гора уставился на огонь. – А мы нанесем удар и купим им время. У меня появился план.
Соратники придвинулись к нему ближе. Нассим не хотел, чтобы их подслушали. Многого он не рассказал, ведь план его не был таким уж оригинальным.
– Нос к носу сходиться с эр-Рашалем мы не станем, иначе беды не миновать.
Замысел Горы родился в приступе вдохновения, хотя вдохновение это явилось не вдруг. Нассим решил, пока можно, не рассказывать никому.
Начал он с отвлекающего маневра. Ша-луг, нарочито неумело скрываясь, начали строить нечто вроде оружейной мануфактуры – им якобы удалось добыть селитру из воды Аль-Пинеи. Нассим сказал анса, что придумал способ изготавливать огненный порошок, который невозможно взорвать на расстоянии. Он счел, что хотя бы один из анса все-таки позабыл про совесть и доносит обо всем эр-Рашалю.
Юноши анса собирали хворост, чтобы получить уголь. «Строительство» едва-едва началось.
– За нами наблюдает что-то холодное и пустое, – объявил старый Аз.
– Воскрешенный мертвец?
– Наверняка.
– Шельмец осторожничает.
– Потому что раньше нам удавалось его задеть.
– Сегодня вечером не ударит, – усмехнувшись, отозвался Нассим. – Но все равно оставайтесь настороже – вдруг его одолеет приступ храбрости. Юнцов от костров не отпускайте. Пусть мертвые оголодают.
Все случилось именно так, как и замыслил Нассим. Эр-Рашаль клюнул на приманку – слишком боялся, что ша-луг изобретут неподвластный ему огненный порошок. Следующей же ночью явились его мумии – убить ша-луг и полакомиться нежным мясом молодых анса. Мертвецы ринулись всем скопом: колдун не рассчитывал, что его слугам дадут отпор, думал, Нассим чтит обычаи анса и потому будет медлить с ударом.
Все ощущали холодное и пустое присутствие нежити, которое становилось все отчетливее. Анса о своем плане Нассим не рассказал.
Мумии ринулись в бой. Ша-луг облили их маслом и загнали в костер. Все было кончено за несколько секунд. Мертвецы вспыхнули мгновенно. На эр-Рашаля тоже попало горящее масло, потому что колдун разозлился и слишком отвлекся. Дымясь и вопя, Шельмец побежал к мертвому городу – все еще довольно проворно.
– Какое-то время он будет не в духе, – заметил старый Аз.
– Давайте его догоним, – предложил юный Аз. – Он совсем ослаб.
– Тактически мысль верная, – согласился Нассим. – Но нам нельзя ссориться с анса.
Воины ша-луг расчленяли останки мумий и бросали их в костер, чтобы не уцелело ни кусочка. Юноши анса наблюдали с отвращением и ужасом.
– Понимаю, – кивнул юный Аз. – Нужно убираться отсюда подобру-поздорову. Может, нам еще придется пожалеть.
– Мы купили вам время, – сказал Нассим сыну второго по старшинству вождя. – Теперь колдун еще несколько месяцев будет зализывать раны. Не пускайте его к живым, и он не сможет восстановить силы. Этот злодей крадет жизнь у других, только так и выживает. Пусть ваши старики нас ненавидят, но скажите им: нельзя тратить понапрасну купленное нами время. Это недобрый дар, но лучшего у меня нет. А мы, ша-луг, отправимся играть другую злосчастную роль.
Пока Нассим и его воины не отъехали подальше, анса ничего не предпринимали.
– Даже уродливей, чем всегда, – заметил старый Аз.
Восходящее солнце тускло сияло сквозь бушевавшую на востоке песчаную бурю, подсвечивая Гериг зловещим светом.
– В таком странном свете он и правда выглядит жутко, – отозвался юный Аз.
Крепость до сих пор стояла в лесах, стены ее испещряли трещины и провалы. Но выглядела она еще более мрачно и негостеприимно, чем обычно, хотя уж какой-какой, а гостеприимной она не была никогда.
– Самое время нанести удар, но у нас недостаточно воинов, – добавил Азим, который когда-то потерпел здесь неудачу.
Мокам что-то беспрестанно бормотал, подбадривая себя. Он ни капельки не верил, что белое знамя защитит тех, кто столь долго и упорно досаждал чалдарянам.
Сам Нассим вполне доверял Мадуку из Хульса, но ведь кроме командора были и другие. Быть может, Роджерт дю Танкрет, несмотря на свое пошатнувшееся положение, вздумает укрепить позиции, не дав Братству и отступникам с востока заключить сделку.
Волновался Гора напрасно. Командор молча продемонстрировал свою власть над Геригом. К нему успели переметнуться почти все люди Черного Роджерта, и дю Танкрету оставалось лишь скулить и гневно жаловаться на несправедливость.
Мадук из Хульса внимательно выслушал старого генерала и задал дельные вопросы. Еще на службе у главнокомандующего он держал ушки на макушке и теперь сразу понял, чем грозит ситуация в Идиаме. Командор знал, на что способен эр-Рашаль аль-Дулкварнен, а еще знал об анса и Идиаме гораздо больше, чем рассчитывал Нассим.
Ализарин надеялся, что его собственные воины не возненавидят своего командира за сделку, которая так смахивала на очередное предательство.
Юный Аз, конечно, совсем не обрадовался, хотя и сказал, что все понимает.
Нельзя было отрицать, что у правоверных нет ни знаний, ни силы, чтобы справиться с эр-Рашалем, если тот все же воскресит демонов. А вот Правоверные и лорд Арнмагил, Убийца Богов, уже доказали, что могут без труда одолеть могучие и злобные Орудия.
Брат Свечка придавил вошь, потом еще одну и еще одну (уже с остервенением), а потом объявил:
– Начинаю понимать, как некоторые люди становятся душегубцами.
Вши ли, люди ли – разница невелика, а люди к тому же причиняют гораздо больше огорчений. Если убить надоеду, унимается нестерпимая злость, чуть стихает царящее внутри безумие и хотя бы одна причина для расстройства пропадает навечно.
Кедла не стала возражать. Потянувшись за персиком, она поморщилась. После той тяжелой ночи, когда они заманили праман в засаду, разболелись старые раны. Донимала нога. Но разве Кедла Ришо, прославленная Вдова, кровожадная мстительница и глава Правоверных, могла сидеть без дела? Разумеется, нет, поэтому и выздороветь до конца ей никак не удавалось. Кедла всем говорила, что ей нравится местная теплая погода – в холодном климате нога болела еще сильнее. Брат Свечка поражался, что кому-то пришлась по вкусу эта раскаленная душегубка.
– Ну что, совершенный, теперь жалеете? – спросила Вдова.
– Пожалел еще тогда, когда «Егоза» только-только вышла за терлиагский волнолом.
– Значит, чистилище вы уже отработали. Пристроят теперь вашу тощую задницу по правую руку от Господа – между Ним самим и Аароном.
Кедла намеренно богохульствовала, но Свечка на приманку не клюнул.
– Дай мне спокойно похандрить и себя, бедного, пожалеть.
Вошел один из арнгендских мальчишек и объявил:
– Благородная госпожа, вас желает видеть тот генерал. Горт.
Кедла взмахнула рукой, и юнец вышел.
– Слыхали? Я теперь благородная госпожа.
– Он и своего дружка за госпожу почитает.
Учитывая, какие отношения связывали Кедлу и Надежду, чуть было не разразилась ссора, но помешало появление главнокомандующего.
– Снова грызетесь? – спросил Горт.
Главнокомандующий, глаза которого не успели приспособиться к полумраку шатра, подслеповато вглядывался в старика с девушкой.
– Все еще, – отозвался совершенный.
– Больше-то воевать не с кем, – проворчала Кедла. – Предводитель Войска Праведных упорно не дает нам делать то, зачем мы сюда явились.
– Тогда у меня для вас добрые вести. Можно присесть?
– Если вести и правда добрые, то хоть на коленки мне садитесь.
– Я уж их отполирую до блеска.
Свечка поразился, да и Кедла тоже: ляпнула, не подумав, а ведь главнокомандующий и не думал скрывать и тем более стеснять своего интереса к Вдове именно как к женщине.
Совершенный решил, что Кедлу внимание Горта и занимает и смущает. С монахом она такое обсуждать не могла. Из женщин Вдова сходилась лишь с Надеждой. Свечка подумал, что Надежда посоветовала бы Кедле воспользоваться подвернувшейся возможностью. Сама демоница явно не признавала единоженства. Свечка теперь догадывался, кем именно Надежда была в своем пантеоне.
– Я ездил в Шартель, – поведал им главнокомандующий, – пообщался со своим старинным дружком. Пили, байки травили о прошлых делах, с друзьями тогдашними встретились. Так с солдатами и бывает, когда долго не видятся. – В голосе его сквозило разочарование. – Изменился он. И всегда-то был серьезен, что твой молоток, а теперь все друзья за него волнуются. Будто он стал лучшим в мире полководцем, но при этом все человеческое отринул.
– Ходят слухи, что его коснулась Ночь, – сказала Кедла.
– Тут уж сомнений никаких. С ним теперь и другие трутся – вроде него самого. Хотя стоит признать, некоторые ого-го! Взять хоть Эви и Старицу! Ожившая мечта любого прыщавого юнца.
– Думаю, с Старицей мы встречались, – не выдержал брат Свечка.
– Вот как? Неужели? – удивился Горт.
– Главнокомандующий, сначала со мной флиртуете, а потом вам хватает наглости других женщин расписывать?
Тут уж удивился Свечка. Наверное, и Кедлу собственные слова удивили, но логика в них была.
– Ваша правда. – Горту хватило ума понять, что оправдываться не стоит. – Значит, я своего дружка и спросил: чего это мы тут торчим. Он не очень-то рад таким воякам, потому что управлять нами не может. Я в нем эту перемену заметил, большую перемену – он теперь всем хочет управлять. На тех, кто не подчиняется, смотрит, как совершенный на вошь, – мол, паразиты проклятые.
Кедла проворчала что-то в том духе, что уж она покажет этому болвану, кто тут паразит, дайте только поближе подобраться.
– Вы так лучше не говорите, – мрачно одернул ее Горт. – Услышит и воспримет всерьез. Разные уроды на его жизнь покушались, после этого он чувство юмора и вовсе растерял. Хотя и до этого был не больно-то весельчак.
– Так что же? – Свечка решил напомнить про причину визита.
– Он не против, если мы отправимся на восток и поможем удерживать земли между Геригом, Кладезем Дней и Мегаэдой, чтобы подкрепление из Люсидии не прошло.
– Но ведь люди Индалы вроде бы заперты в Шамрамди.
– Так и есть. При желании можно к осаде примкнуть. Под командованием тамошних капитанов.
Не успела Кедла выразить свое недовольство, как брат Свечка ее опередил:
– Ты же знала, еще когда из Терлиаги выходили, что такой свободы, как в Арнгенде, тебе не видать.
– Да вы что! – расхохотался Горт. – Мы ж хотим, чтоб хоть что-то уцелело, когда это закончится.
– Сочту за комплимент, – ответила Кедла. – Давайте все обсудим. Тот человек, что нынче заправляет в Гериге, раньше охранял лорда Арнмагила?
– Был главой телохранителей. Ушел со службы, потому что Пайпер его не слушал. Из-за чего Хекта – то бишь лорда Арнмагила – несколько раз чуть не укокошили. Везло ему пока несказанно. Так вот, Мадук из Хульса принадлежит к Братству Войны. Воин до мозга костей, в этом ордене все мечтают стать такими, когда вырастут. Я с ним неплохо ладил. Упертый малость, но блестящий солдат, вникает в самую суть. Хотя, думаю, он тоже изменился. Мадук бы сделал больше, кабы у него людей было достаточно. Но он целую вечность бодался с одним из лучших в мире военачальников!
– Какова вероятность, что мы сможем заняться делом?
Горт позволил себе ухмыльнуться и проворчал:
– На мой взгляд, не слишком большая. Проклятье! Вот я и сказал это вслух. Ну да ладно. Вы-то небось все про то, как бы черепушки вражеские порасшибать. Дорогуша, вы не слушали что ли? Гериг прямехонько на главном тракте – единственной дороге из Люсидии в Святые Земли, и воды там в достатке. Случись Индале вырваться из Шамрамди, ему придется туда пробиваться, чтоб родственничков своих вызволить.
Обо всем этом Кедла прекрасно знала: она денно и нощно трудилась, чтобы не посрамить репутацию грозной Вдовы. Свечка подумал, что девушка нарочно строит перед Гортом дурочку.
Пусть думает, что дело не так уж безнадежно.
– Полагаю, лорд Арнмагил просто хочет отправить выскочек туда, где они врага измотают, сами силы порастратят и его головушку кудрявую забивать не будут, – сказала Кедла. – У него ведь кудрявая головушка? А то мне лысые как-то не очень. Муж мой начал лысеть, еще когда ему двадцати не стукнуло.
Горт провел рукой по своей спутанной шевелюре, а Кедла притворилась, что не заметила.
– Хоть займемся чем-нибудь, не все же здесь гнить.
– Это точно, – согласился Горт. – Это точно.
Потом главнокомандующий неожиданно замолчал и молчал довольно долго, удивив тем самым брата Свечку: обычно этот человек говорил почти без умолку.
– Я действительно подумывала наведаться в Вантрад, – призналась Кедла. – Эти недоумки сидят сложа руки, хотя дринджерийцы от них в двух днях пути.
Она искала, чем бы заняться, и собирала сведения не только с помощью Надежды. Кипучая целеустремленность этой девушки совершенного раздражала. Жарища такая, а она все не уймется!
После замечания Вдовы о святом городе Горт как-то совсем сдулся.
Брат Свечка о ее планах тоже не знал.
– Кедла!
– Да бросьте! Почему нет? Никто этого не ждет. Думают, мы тут будем груши околачивать, пока его святейшество лорд Арнмагил и чалдарянский бог войны в одном лице дышать нам не дозволит.
Свечка молча открывал и закрывал рот, словно вытащенная из воды рыба. Кедла вполне способна была на подобное безрассудство: она не понимала, чего ей делать не следует, не верила, что может потерпеть неудачу, и ничего не желала знать, кроме своего стремления отвоевать Правосудным место в истории.
Она слишком зависела от Надежды. А сейчас ей приходилось вести совершенно иную войну на иной земле. Тут и сама соблазнительница-демоница была не так вольна в поступках. У ее родни имелись свои тайные цели.
– Я подумаю над вашим предложением, главнокомандующий, – заявила Вдова. – Мне нужно посоветоваться с Правосудными.
Монах не сдержал улыбки. С Правосудными Кедла не будет советоваться – просто прикажет им, но сначала побеседует с Надеждой, если сможет ее вызвать.
Совершенный вынужден был признаться самому себе: он жалел, что Надежда нечасто к ним заглядывает. Приятно было иногда поддаться греховным страстям, затаившимся в глубинах разума.
– Дорогая моя, мне не очень нравится эта идея, но лучше уж так, чем нападать на Вантрад, – сказала Кедле Надежда. – Лорд Арнмагил не поймет. Он потерял свою тень. Если ты двинешься на Вантрад, он обратится против тебя, даже если напрямую никогда этого не запрещал.
Свечка верил ей. Демоница жила настоящим. Будь она человеком, монах решил бы, что ее одолела неуверенность. Еще совершенный чувствовал, что она умалчивает о чем-то, связанном с Геригом.
Надежда не желала, чтобы Кедла перебралась к границе, но почему?
По всей видимости, Кедла тоже об этом гадала, а Надежда злилась, что выдала себя.
Вдова не боялась богини. Девушка не знала всего, но понимала, что больше можно не бояться Орудий так, как боялись их в древности. Кедла подскочила к Надежде сзади и шутливо обняла за шею.
– Ну же, дорогая! Что же ты так волнуешься?
Даже несмотря на присутствие Свечки, Надежда не прочь была немного поиграть. Она уступила.
– Все дело в том колдуне, по воле которого воскрешали богов в Коннеке? – спросила Кедла.
– Любимая моя, руки держи при себе, а ушки на макушке. Да, союзник он Руденса Шнайделя. Они хотели вознестись и заполучить божественное могущество. Со Шнайделем покончил лорд Арнмагил, тогда еще главнокомандующий. Эр-Рашаль хочет восстановить Дринджерийскую Империю. Родичи мои уверяют, что это лишь глупые мечты.
Свечка уловил в ее голосе неуверенность. Надежда сомневалась в своих же собратьях.
– Этот эр-Рашаль – самый хитрый, самый злобный и самый безжалостный из колдунов, хуже его разве что Тистимед Золотой. Но Тистимед уже и так вознесся. – Надежда содрогнулась, словно это ее очень тревожило. – К счастью для срединного мира, у эр-Рашаля просто талант обзаводиться врагами. Ему постоянно не везет.
– В каком смысле?
– Этому подлецу вечно все суют палки в колеса.
– Будто еще одна Анна Менандская, только та хоть в постели что-то умела, – заметила Кедла.
– Возможно. Он, вероятно, евнух, но это неважно. А важно вот что: ему вот-вот удастся задуманное. Может, уже через несколько месяцев или даже недель.
– Так почему никто ничего не предпринимает? – возмутилась Кедла.
– Дорогая моя, они пытались. Отговорки сплошные. Но главная причина, к несчастью, кроется в местных верованиях. Люди не верят, что какой-то спящий бог представляет для них угрозу. Утверждают, нет бога, кроме единого Бога. Многие даже на убийство готовы, чтобы это доказать.
Свечка постарался дышать ровно и унять колотящееся сердце. Несмотря на Надежду, несмотря на все происшедшее, ему все еще трудно было поверить, что Ночь гораздо сложнее, чем он думал всего каких-то несколько лет назад.
Чудовища из этого, как его называли местные, Идиама просто не могло существовать – только не в мире истинного чалдарянина или мейсалянина.
Что-то у монаха в голове щелкнуло. Пока картинка не сложилась, но беспокойства из-за Надежды у него прибавилось.
Она действовала очень осторожно, чересчур осторожно, и надеялась, что никто не заметит. Кралась на цыпочках, тасовала знания, боялась, что жители срединного мира заметят что-то, связанное с дринджерийским колдуном, что-то неявное.
Кедла тоже это почувствовала:
– Уверена, Правосудные согласятся. Что угодно, лишь бы тут не торчать.
На мгновение им показалось, что Надежда вздохнула с облегчением, а потом вдруг чуть обеспокоилась, будто возражая самой себе. Согласие Кедлы разрешило некое затруднение, но в будущем это грозило большими неприятностями.
Надежда поняла, почему улыбнулся Свечка, и еще больше обеспокоилась. В этот раз она не флиртовала, не соблазняла, не мучила. И даже Кедлу не завлекала.
– Я обязана доложить о вашем решении, – сказала она. – Нужно выступать немедленно. Через несколько дней погода испортится, а во время бури путешествовать опасно.
К удивлению Кедлы, Надежда торопливо обняла ее и поцеловала в лоб, а потом вышла из шатра.
Девушка и монах видели, как она выходила, но снаружи богиня так и не появилась. Караульные как раз встречали хвастуна-главнокомандующего. Бедный Горт, кажется, совсем не понимал, что главный жеребец тут вовсе не он.
Вдове Пинкус по некой непонятной причине пришелся по душе. Хотя с его появлением все вечно усложнялось.
– Надежда что-то затевает, – сказала Кедла Свечке.
– Дорогая моя, это само собой разумеется. Иначе она не может. С самого начала собиралась нас использовать. – Старик потер голову татуированной змеи на левой руке.
Еще одна змея, поменьше, шевельнулась, будто вспоминая ту первую встречу.
И что тогда было разлито в воздухе?
– Доказательств у меня нет, но чутье мне подсказывает, что она теперь сама всего лишь пешка, – призналась Кедла. – Кое-как выполняет приказ, намекает нам, что тетушки заставляют ее делать что-то, что ей совсем не по нутру.
– В этом ты лучше моего понимаешь. Как думаешь, что на самом деле происходит?
Кедла приложила палец к губам. Свечка решил, что она опасается колдовских шпионов, но тут в шатер вошел Пинкус Горт, уболтавший-таки караульных.
Кедла что-то сердито проворчала, но расстроилась она не сильно.
Совершенный подозревал, что нынешнего главнокомандующего тоже коснулась Ночь. Слишком уж это ощущалось, несмотря на его репутацию.
Зашевелились татуировки. Неужели из-за Горта? Значит, он опасен? Змеи вели себя спокойно с того самого праманского налета – тогда от их яда погибло несколько человек, а на совести у совершенного прибавилось пятен.
Хект почти погрузился в глубокий сон. Постоянное желание спать снова вернулось, и он ужасно злился. Это отнимало уйму времени, да и сны снились слишком тревожные, а он сейчас никак не мог позволить себе терять время и волноваться.
Что-то изменилось. И случилось это после прибытия Элспет.
Воздух в комнате задрожал, словно кто-то вот-вот появится. Хватит с тебя, поспал. Только бы не Элспет с волшебной свечой, подумал Хект не слишком доброжелательно.
Впрочем, с таким же настроением он бы встретил и сестру, и дочек, хотя не видел никого из них с самого Гипраксиума.
Хект действительно скучал по ним и Анне, чем бы он ни занимался. Ему ужасно не хватало семейного тепла.
Странно. Он будто раскололся надвое, ему все неуютнее было в собственной шкуре, и чем больше он превращался в лорда Арнмагила, командующего Кампанией во славу мира и веры, тем меньше ему нравился Пайпер Хект.
– Не спишь, как вижу, – сказала Гаурли. – Обычно-то ты ужасно храпишь.
Хект обреченно вздохнул, перевернулся на бок и уставился на богиню. Оправдывая свое прозвание «Лучезарная», она вся лучилась светом.
– А подождать нельзя было?
Ему нестерпимо хотелось покапризничать, но на самом деле он обрадовался. В присутствии Гаурли ему всегда становилось лучше. А если она задерживалась подольше, то и вовсе хорошо.
Может, страсть к саморазрушению, затаившаяся так глубоко, что и не отследишь, толкала его к еще одной безрассудной связи? Пайпер очень надеялся, что нет. Он не чувствовал той одержимости, которая охватывала его при виде Элспет, или покоя, которым его всегда обволакивало в присутствии Анны, или принуждения, как было тогда, с Катрин. Гаурли скорее напоминала ему давнего друга, рядом с ней его боль и тревоги понемногу утихали.
Впрочем, «давний друг» иногда туманно намекал, что вовсе не прочь поразвлечься.
Хект вздрогнул.
Не бывать этому. Неприятностей с женщинами у него и без того хватает.
Они молчали, но молчание не тяготило. Хекту с каждым мгновением становилось все лучше.
Так бывало в присутствии всех Лучезарных: сил у Пайпера сразу прибавлялось, настроение становилось приподнятым, усталость уходила. Может, только не так явно, как с Гаурли. Вот разве что Эавийн – та при желании могла подкрепить его даже сильнее.
Эви искушала, была такой податливой…
Нет!
Но от нее так замечательно пахнет – яблоками, соснами, вишневым цветом…
Хект вздрогнул и заставил себя сосредоточиться.
– Так чем обязан?
Гаурли ухмыльнулась и протянула ему местное лакомство – сладкую тминную булочку, щедро начиненную изюмом и медом. Хект взял угощение. Он знал, что, съев ее, почувствует себя лучше.
– Тебе это нужно, – сказала Гаурли. – А еще я подумала, тебе захочется узнать, что интересного произошло везде за это время.
– На нас это как-то повлияет?
– Разумеется, повлияет. Рано или поздно. Может, и рано, и поздно. Внука Тистимеда Золотого послали напасть на Каср-аль-Зед, прощупать оборону.
– В Войске Праведных под Шамрамди служат наемники из Хин-тай Ат. Конечно же, они докладываются Тистимеду.
– Хочешь, чтобы не докладывались? От Шамрамди до Гаргарлицеи путь неблизкий и опасный.
– Блестящая мысль. Что еще?
– Сегодня Пелла основательно потрепал Иреша абд-аль-Кадири.
– Да ну?
Каждый день лорд Арнмагил спрашивал себя: разумно ли было уступать Пелле и ставить мальчишку во главе расчета фальконетчиков в отряде, преследовавшем дринджерийцев? С Пеллой все будет в порядке, лишь бы не вздумал покрасоваться.
Видимо, именно этим парень и решил заняться.
– Он цел?
Анна никогда не простит Пайперу, если мальчишку убьют.
– Обстрелял лагерь противника. Много раненых и погибших.
– Фальконеты для этого и нужны.
– Пелла надеялся их спровоцировать, думал, бросятся в атаку. Но ша-луг убедили Иреша не посылать людей на убой.
– Скверно.
– Нерешительность Иреша не подняла боевой дух праман. Ночью после обстрела сотни дезертировали. Еще одна такая атака – и вообще никого не останется, кроме ша-луг. Никто ведь не хочет голову сложить, сидя в лагере.
Да еще когда еды мало и из-за воды все бранятся.
Нерешительность подведет Иреша. Ша-луг не сбегут, но обратятся против него, когда закончится перемирие.
Лорд Арнмагил был недоволен. Казалось, сами боги решили спасти Вантрад от кары небесной.
К собственному удивлению, он вдруг хихикнул.
– Что такое?
– Да как-то все это…
В здешних краях он сам командовал богами. По крайней мере, теми, до которых смертные могли дотронуться, с которыми могли поговорить и даже полюбезничать.
– У тебя опять затруднения? – спросила Гаурли.
– Ты наверняка и сама прекрасно знаешь.
– Знаю. И чем помочь знаю, но ты вряд ли согласишься.
– Говори уже! – потребовал Предводитель, который страшно устал и от своей усталости, и от неодолимого сна.
– Смотри, как оживился! Все просто – покорись. Ты должен пойти со мной к ближайшему Кладезю силы, лечь в горячие воды и покориться. Заснешь и будешь спать до тех пор, пока потребность в сне не перестанет тебя изводить. Эта война без тебя никуда не денется, не обязательно всюду совать свой нос, докапываться до каждой мелочи, раздражать подчиненных, беспрестанно заглядывая им через плечо.
Ее слова разозлили Хекта сверх всякой разумной меры, и он сам понял свою оплошность. Гаурли тоже поняла, почему он так взвился, заметила и его смущение. Но отказываться от своих слов не стала.
Несмотря на его грозное звание Убийцы Богов, Лучезарные не особенно его боялись. Подчинялись они лишь потому, что того требовал договор, но в последнее время Гаурли стала проявлять все меньше почтения.
– Ты же не за тем явилась, чтобы о моем здоровье справляться или спорить, – отрезал Хект.
– И за этим тоже. Не скрою, приятная часть моего визита у меня не на первом месте. Хотела сообщить тебе о Пелле и Иреше. А еще о том, что нам удалось собрать все волшебные орудия, спасенные из Небесной Крепости.
– Что? – Неужели он что-то упустил?
– Пронзающее Сердца, молот Красного Молота, Гейстрир – веревка, которой всегда хватает и которая выдерживает любой вес, Бездонник – в него всегда все вмещается, а нести его легко. Осталось еще ожерелье Бризинг, но оно пока не у нас. Эта растяпа Старица потеряла его в Антье, когда пыталась перехитрить судьбу. Никак не усвоит, что Сумерки, как когда-то предсказывали, сгинули вместе с Харулком Ветроходцем. Возможно, какие-то Сумерки еще наступят, даже наверняка наступят, но это будут совсем не те Сумерки, которых мы ждали, пока Орднан не пустил все псу под хвост. – Она чуть помолчала и тихо добавила: – Может, старый дурак отдал не тот глаз.
– А Гринлинг нашли?
– Умный какой. Спрашиваешь как бы невзначай.
– И все-таки?
– Бросили искать. Мы выяснили, что случилось с Гринлингом: на самом деле его давным-давно нашли элен-коферы. Король Гьор надеялся с помощью кольца разбить связывающие гномов оковы.
– Вот почему они так расхрабрились и пустились на хитрости.
– Хитрыми и отважными гномы были всегда, а еще они самоуверенные ротозеи. Несколько девчонок-полукровок, дочерей Лака, украли Гринлинг и забрали его в Юсерим.
– Ох. – У лорда Арнмагила будто земля ушла из-под ног. – Скверно. А могут они с его помощью возродить?..
– Нет. Даже будь у них яйцо с его душой – не смогли бы. Если собрать все волшебство в уцелевших мирах, и то получится возродить лишь его малую часть. Лак почти весь погиб тогда в Обители Богов. Но эти маленькие мерзавки, конечно же, пойдут по стопам папочки. Хотя для начала наверняка перегрызутся между собой.
– Все равно скверно.
– Они не могут нам навредить, пока сидят отрезанные в Юсериме.
– Но нам же нужно открыть туда проход, чтобы Эавийн посадила новый сад.
– Сегодня можно об этом не волноваться. Мы тут, Гринлинг и дочери Лака там, а посередине Корбан Железноглазый. Гномы не славятся милосердием.
– Хм…
Насколько Хект разбирался в мифологии, если не соединить срединный мир и Юсерим, Ранулы и Лучезарные обречены. Без золотых яблок ни те ни другие не смогут оставаться бессмертными.
И вот теперь Лучезарным, возможно, придется еще и с мстительными детьми хаоса разбираться.
– Детей Лака всегда связывали с Сумерками, – признала Гаурли. – С ними должны были покончить Старица и ее брат. Дочери Лака – особы свирепые, но им недостает отцовской хитрости.
– Если они действительно так хитры, то нарочно постараются прикинуться дурочками.
– Не суетись попусту. Пока найти путь в Юсерим не очень-то удается, хотя Герис и Гаурлр не оставляют попыток.
Хект что-то сердито проворчал.
– Ну что ты как маленький! Герис – взрослая женщина и способна принимать взвешенные решения. – Гаурли словно бы намекала, что Герис действует куда разумнее своего брата: она-то не ввязывалась в глупые любовные интрижки. – Она и твои дочки к чарам Гаурлра невосприимчивы. Его это жутко злит.
– Мною движут предрассудки, слишком прочно усвоенные в детстве. Расплывчатая западная мораль мне не по нутру.
– Ты всегда был занудой.
– Что-что?
– Ничего. Мы собрали волшебные орудия. Если сосредоточимся – сможем удержать их вместе. Надо поручить это младшим. У них память лучше.
– Молодые тоже отвлекаются, но на другое.
– Ага! Заметил! Даже Старица с Эавийн совсем как люди, когда до постельных радостей доходит. Хотя Эви смущается, когда ее расспрашивают.
Как и Гринлинг, все магические предметы, сотворенные элен-коферами, имели неприятную привычку исчезать. Хект не сомневался, что гномы нарочно наделили свои игрушки этим свойством – сделать-то сделали, но устроили так, что ими почти невозможно было воспользоваться, потому что их вечно никто не мог найти.
Хект не был настроен вести дружеские беседы, но ему стало гораздо лучше. Почему – об этом он не задумывался, а еще не замечал, что чем больше у него появлялось обязанностей, тем меньше он участвовал в текущих делах.
– Это все?
– В общем, да. Но я хотела узнать, что ты решил насчет императрицы. Ее фрейлины начали что-то подозревать. Мало кому из них ума хватит догадаться, как именно это произошло, но леди Хильда знает точно.
Хект сник.
– Самый простой, но самый отвратительный и безнравственный способ – устроить выкидыш. Мне кажется, разумнее всего спрятать Элспет до тех пор, пока она не разрешится от бремени. Можно будет сказать, что ребенка родила какая-нибудь придворная дама.
Не исключено, что сама леди Хильда согласится – за щедрую плату.
– Старица или Эавийн могут притвориться ею, а настоящую императрицу укроем тем временем на горе Афон.
– Они обе будут рады сыграть императрицу, – рассмеялась Гаурли. – Но, вероятно, им захочется играть эту роль во всех смыслах. Особенно Эви. – (Хект не понял, что именно Лучезарная имеет в виду.) – Я тоже могу это сделать. Силы я уже достаточно восстановила и снова могу казаться юной. К тому же я не так взыскательна, как они.
А ведь может и получиться – с Гаурли.
До Пайпера наконец-то дошел смысл ее замечания об Эавийн.
– Я поговорю с императрицей, – проворчал он, испытывая отвращение к собственным мыслям. – Наверное, только подмена сохранит ей граальский трон. А если этим займешься ты, неприятностей будет меньше.
– С этими двумя ты бы не смог держать себя в руках?
– Зачем рисковать, учитывая мои прошлые заслуги?
– Да ну! Слышали бы они – вот посмеялись бы от души. Что ж, аскеза никогда не была нам свойственна. Даже Эви, если ты ее несколько раз отвергнешь, воспримет это как вызов.
Эви была застенчивой, но при этом весьма цепкой и упорной, ведь она воплощала саму жизнь.
– Для тебя было бы безопаснее, если бы императрицу заменял Гаурлр. Но в твоем присутствии он ее сыграть не сможет.
– Да и не удержится он – накинется на леди Хильду, тогда жди беды.
Предводитель вздрогнул, представив себе Гаурлра в образе Элспет.
– Твоя правда. Он с собой не совладает. А если Жена – как тебе такая мысль? Она ни юбки не станет задирать, ни руки распускать.
Хект снова вздрогнул. Представлять Жену на месте Элспет было почти так же неловко, как Гаурлра, хотя он и признавал, что это, пожалуй, лучший выбор. Она часто находилась рядом с императрицей, хотя та и знать не знала о невидимой защитнице.
– Ну, теперь-то можно мне поспать? – спросил лорд Арнмагил.
Гаурли изобразила задумчивость, потом пожала плечами и кивнула.
– А ты был прав. Все это могло подождать и до завтра.
Хект почему-то подозревал, что она лукавит. Уже далеко не в первый и даже не в сотый раз спросил он себя: не преследуют ли его божественные помощники какие-то свои цели?
Но какие? Они прямо сказали, что им нужны Кладези, что они хотят пробиться в Юсерим. Чего же еще им надо?
Чтобы в них верили?
Но…
Святые Земли располагались слишком далеко от тех краев, где знали Лучезарных. Сюда Орудия явились именно из-за Кладезей, хоть и обмелевших. Меньшим демонам – джиннам и ифритам, донимавшим праман, – они оставили лишь жалкие объедки. Быть может, скоро правоверные, отрицавшие существование этих Орудий и признававшие только единого Бога, окажутся не так уж не правы.
В Лучезарных почти никто не верил, а обратить им вряд ли кого-то удастся.
– Представляете, я получил от Нои настоящее бумажное письмо! – похвастался Титус Консент. – Посыльный из лагеря Горта принес. Она переслала с нарочным из городского полка.
Лорд Арнмагил что-то пробурчал – он все никак не мог проснуться.
– Снова ждет ребенка.
– Я поражен.
– Да уж. От Анны писем не было. Ноя пишет, что она здорова, только грустит. Из дома не выходит – всем приходится ее навещать. Но передала письмо Аддаму Хофу, а тот обещал доставить через Мадука.
– А почему не отправить с Герис или девочками?
– Не знаю. Может, мы слишком далеко и им до нас не дотянуться.
Титус уже очень много знал о Неизвестных – почти все.
А вот о положении Элспет пока не знал. Но утаишь ли подобное от Ночи?
Лорд Арнмагил и императрица вполне могли оказаться заложниками ее капризов.
Если пойдут хоть какие-нибудь слухи, которые не удастся должным образом опровергнуть, все осудят Элспет и Пайпера еще более сурово, чем осуждали королеву Клотильду и Черного Роджерта. Граальская императрица и Предводитель Войска Праведных возглавили угодную Господу Кампанию во славу мира и веры, они должны быть образцом добродетели и чураться пороков и мирских искушений.
Насколько возможно.
– Командир?
– Извини, задумался что-то о всяких ужасах.
– Ну, как скажете. Я хотел обсудить кое-что. – Консент перешел на шепот, словно это могло помочь, вздумай Лучезарные подслушивать. – Вы решили окончательно, можем ли мы доверять нашим Старейшим?
– В одно мы можем верить безоговорочно: они – те, кто они есть, и всегда ими останутся.
– Не слишком-то обнадеживает. На будущее.
– Не слишком.
– Ммм…
– Мы можем рассчитывать на их помощь, пока им это тоже удобно. Например, им надо как-то жить и здравствовать, пока Герис не найдет дорогу в Юсерим. Лучезарные будут скрупулезно соблюдать договор, но при этом всячески изворачиваться: если найдут лазейку – непременно ею воспользуются.
– Я так и думал. Мне все больше так кажется, когда мы беседуем с Эавийн и Старицей. Выражаются они весьма недвусмысленно.
Хект внимательно посмотрел на Консента и быстро отвернулся. Нет! Титус не поддался бы Эавийн. И даже, наверное, Старице. Он думает только о Ное.
– А почему ты спрашиваешь?
– Что-то неладное творится, но обсуждать они это не желают. Такое уловить только параноику под силу, но я совершенно уверен.
– Кое-кто вовсе не так умен, как думает. Догадываешься, в чем дело?
– Нет. Но когда вы попросили Пинкуса и Вдову помочь Мадуку, они забеспокоились.
– Почему? Ой, прости, лишний вопрос. Что-то не сходится. Какое им дело до Герига? Им бы радоваться, что Пинкус и Вдова больше под ногами путаться не будут. Что в тех краях еще есть, кроме Герига?
– Я об этом размышлял. Их отчеты о тех краях не такие подробные, как обычно. Горт и Вдова – люди непростые, но наверняка сработаются с рыцарями Мадука. Зато самого Мадука поддерживают важные шишки из особого ведомства. Может, Лучезарные из-за этого волнуются.
– Да неужто? Тут явно что-то еще замешано, просто мы пока не понимаем, что именно. И дело не в праманах – самые опасные из них заперты в Шамрамди.
Может, в Люсидии тайно собирают еще одно праманское войско? Вряд ли. Такое Лучезарные не стали бы скрывать – наоборот, рассказали бы.
– Что же еще? – гадал Титус. – А как насчет эр-Рашаля аль-Дулкварнена?
– Эр-Рашаля? – Лорд Арнмагил замер.
– Колдуна. Иногда его еще Шельмецом зовут. Раньше был придворным магом Гордимера Льва, но магом его, конечно, не называли, ведь правоверным запрещено знаться с некромантами, колдунами и прорицателями. После победы Индалы Шельмец едва ноги унес и отправился вверх по Ширну в край гробниц. Ему отрезали дорогу, и он снова повернул на север. Потом его видели, когда он напал на сторожевую люсидийскую крепость рядом с Геригом. Там его хорошенько отделали – он потерял подручных, коней, сам был ранен. Тогда эр-Рашаль бежал в Неретские горы. Его преследовали отступники ша-луг.
Титусу было известно больше, чем он сам осознавал.
– В Идиам, – выдохнул лорд Арнмагил. – В страну призраков. В мертвый город.
Конечно, разговоры и раньше ходили – солдаты любили потрепать языками. Но Хект не обращал внимания, ведь никто не упоминал напрямую ни Шельмеца, ни Анделесквелуз. Слухи казались просто слухами.
А Лучезарные ни о чем не докладывали.
Что уже само по себе о многом говорило.
– В Идиам, – повторил Пайпер чуть удивленно и испуганно.
– В разрушенный город, который в священных книгах называют Анделесквелузом, – кивнул Титус. – Во времена богов там обитали мерзейшие из Орудий.
– Ашер Гора. И Ашторет, Невеста Горы. О них я слышал.
– Значит, вы знаете больше, чем я думал.
– Возможно. Предпочитаю знать о таких вещах.
– Явных доказательств у меня нет, но если верить слухам… Да еще этот эр-Рашаль был связан с Руденсом Шнайделем. Возможно, он хочет воскресить Ашера.
– Вполне вероятно. И наши божественные союзники забыли нам об этом рассказать.
– Полагаю, они особенно ничего не скрывают, просто упустили из виду.
– Вот хитрые проныры.
– Неужели хотят, чтобы Ашер вернулся?
– Нет. Пока они ищут дорогу в Юсерим, им незачем делиться остатками магии, ее и так мало. Тут что-то еще.
– Какие идеи?
– Никаких. Держи ушки на макушке. Нам не хватает фактов. Может, эти факты известны Лучезарным. А если так, то вряд ли они приятные.
– Мне съездить поразнюхать?
– Незаметно не выйдет. Иди-ка на конское пастбище к востоку от Аль-Сара, отыщи там Просто Джо и скажи ему, что нам нужно.
– Уже бегу. – Консент мгновенно все сообразил.
Хект задумался: имеет ли смысл суетиться и что-то скрывать? Ведь Лучезарным достаточно просто расспросить Похитительниц Павших, которые не отходят от него ни на шаг.
Старейшие всегда с презрением относились к Фастфаль и Спренгуль, а те редко давали повод изменить о них мнение.
Вероятно, стоит подумать об отвлекающих маневрах.
Его самого постоянно что-то отвлекало от победы в Кампании. Зачастую возникало подозрение, что тут замешана зловредная Ночь.
Пайпер сам когда-то видел, как подстрекаемый нашептываниями Шельмеца Гордимер Лев именно так и начал думать. Когда лорд Арнмагил рассуждал логически, то понимал, что, как некогда и Гордимер, он пытается свалить вину на внешние обстоятельства.
И вот-вот начнет создавать собственных демонов.
Не так ли иногда попадали в этот мир зародыши Орудий?
Хект вздрогнул.
Титус уже давно ушел, его сменила Гаурли. И она только что прищелкнула пальцами у него под носом – крайне неуважительно.
– Что? – огрызнулся Предводитель.
– Ты всегда отличался задумчивостью, эдакая грань мужественного образа, хотя лично я не нахожу ее особо привлекательной. Наведи в голове порядок – и поскорее. Нельзя терять время.
– О чем ты? – непонимающе протянул лорд Арнмагил.
– Императрица.
– А, понял. Попрошу у нее аудиенции.
Элспет велела всем выйти.
– Путь леди Хильда останется, – сказал Хект.
– Лорд Арнмагил, я не особенно пекусь о своей репутации. Меня и так уже считают сумасшедшей из-за того, что я приехала в Святые Земли. Насколько мне известно, местные жители зовут меня Железной Девой.
Хильда скорчила гримасу и ухмыльнулась.
– Госпожа Дедал нужна не для того, чтобы оберегать вашу репутацию. Ей известны наши затруднения, она с самого начала была во всем замешана. Теперь без нее не обойтись.
Ненадолго воцарилась тишина.
– Да, возможно, вы правы. Хильда, останьтесь. – В голосе Элспет внезапно прорезалось отчаяние, словно бы она сомневалась, но очень надеялась, что Хект принял верное решение.
– Иначе никак нельзя.
– У вас есть новые идеи?
– Да, но здесь мы их обсуждать не будем – слишком легко подслушать.
– Тут нет тихой комнаты.
– Можно и иначе поговорить. Орудия все равно подслушают, а вот смертные – нет.
– Свеча?
– Именно.
Не прошло и минуты, как Элспет отыскала и зажгла свечу, которая, в отличие от многих принадлежащих Лучезарным волшебных предметов, не имела свойства теряться. Ее-то делали не элен-коферы.
Вспыхнул фитиль. Зардевшись, Элспет рассказала все подруге.
– Я подозревала, что в этом дело, но молилась, чтобы это было не так. – Хильда сочувственно обняла Элспет, но почти сразу же разомкнула объятия.
– Милорд, вы, видимо, уверены в своем плане, иначе не устроили бы эту встречу, – сказала Элспет.
– После замечаний Гаурли у меня появилась кое-какая идея.
– Она знает?
– Знала еще с того момента, как плод пошевелился в утробе. Она – Орудие. Мне тоже не по душе, что у нее есть такое преимущество. Но с Орудиями Ночи всегда так.
– Ну конечно. – Элспет раздраженно вздохнула. – Ладно. Мы же знаем, как с этим быть. Продолжайте.
Хект очень надеялся, что никто из Лучезарных ее не слышал, но понимал, что без посторонних ушей здесь точно не обойдется.
– Я еду в Вантрад. Если удастся застать город врасплох, запру Берисмонда, а Клотильду выгоню в Гериг. А потом сделаю Граальскую императрицу королевой. Вас будут окружать Лучезарные. Когда вам надо будет показываться на людях, они притворятся вами. Леди Хильда станет вашей тенью. Если Элспет придется появиться в присутствии какого-нибудь чужака, Лучезарные обеспечат маскировку. Гаурли сказала, они так все устроят, что даже запах будет не узнать. – Хект едва не ляпнул, что, хорошенько потренировавшись, она сможет обмануть даже тех, кто хорошо ее знает.
Лучше не упоминать о таких опасных возможностях.
Элспет все-таки дочь Свирепого Малютки Ганса: вздумает отправиться на прогулку в своем новом облике – никто ее не остановит.
Многое императрица в последнее время повидала, но вряд ли поверит, что такой замечательной возможностью может воспользоваться враждебное Орудие Ночи.
– Ну вот, вы опять где-то витаете.
– Прошу прощения. Не знаю, почему так происходит. Поверьте, я падаю в задумчивость не только в вашем обществе. Это случается постоянно.
– Лучше не извиняйтесь каждые пять минут, а сделайте уже с этим что-нибудь.
– Наверняка ваши ночные приятельницы могут пошуровать у вас внутри и выяснить, почему у вас голова так плохо работает, – сказала леди Хильда – словно обоюдоострым клинком взмахнула. – Может, им даже удастся узнать, почему вы засыпаете посреди важных встреч. Например, во время судьбоносного разговора с возлюбленной.
Госпожа Дедал пребывала в скверном расположении духа. К тому же знала о том, о чем ей знать не полагалось.
Хект сурово поглядел на Элспет.
Но в той заговорила кровь Иджей: императрица не смутилась и не стала ничего объяснять. Значит, Элспет решила, что Хильде необходимо обо всем знать.
– Что есть, то есть, – пробормотал Хект свою успокоительную мантру. – Что есть, то изменить уже нельзя. Я соберусь с силами и захвачу Вантрад, там и начнем. Все уже закрутилось.
Пелла донимал Иреша абд-аль-Кадири, надеясь отвлечь на себя внимание местных. Шедший по вантрадской дороге отряд Войска Праведных все должны были принять за Пеллов фланг.
Лучезарные все поймут. Хект не думал, что Старейшие пойдут на предательство, но полностью им не доверял.
Неужели так происходит со всеми, кто добивается высокого положения? Не из-за этого ли так странно вел себя Гордимер? Может, его паранойя была вызвана не только мрачными пророчествами и злобными нашептываниями Шельмеца?
– Ну вот, опять, – усмехнулась леди Хильда, досада в ее голосе мешалась чуть ли не с презрением. – Сколько громких обещаний. Таковы мужчины. А я, бедняжка, ради этих неблагодарных в самое адово пекло угодила, жарюсь живьем. А ведь могла бы радоваться жизни и забавляться с прекрасными юношами в прохладном Альтен-Вайнберге.
Хильда лукаво улыбнулась возмущенному Хекту.
– Попрошу эту вашу Гаурли на вас проклятие наложить. Знаете, как иногда зимой вдруг пробирает до костей? Так вот, нужно такое проклятие, чтобы еще сильнее пробирало, как только у вас взгляд остекленеет. Будем учить необучаемого.
Хект не совсем понял объяснение, но суть уловил. Может, даже польза будет, если посильнее шарахнуть.
Его уже пробрало.
Пелла устраивал небольшие налеты на дринджерийцев. Несмотря на все предупреждения ша-луг, Иреш все же поддался гневу – видимо, его соблазнили нашептывания невидимых советчиков, – устроил две контратаки и угодил прямо под огонь заранее расставленных фальконетов. Людей погибло без счета. Дезертиров стало втрое больше. Другие глупые приказы ша-луг выполнять отказались.
Граальская императрица и Предводитель Войска Праведных ехали вместе с отрядом, который вроде бы собирался зайти дринджерейцам с фланга. Отряд передвигался по вантрадской дороге, и императрица с Предводителем решили, что, раз уж они оказались поблизости, надо навестить Священный город.
В Вантрад они вошли в сопровождении свиты, но без большой толпы вооруженных солдат. Горожане задышали чуть ровнее: Предводитель Войска Праведных никогда не отправлялся в серьезный поход без своих фальконетов.
С тех пор как в Святых Землях началась Кампания во славу мира и веры, в городе не протолкнуться было от паломников с запада. Некоторые из тех, что явились в Вантрад совсем недавно, уже много лет служили под началом у лорда Арнмагила.
Похитительницы Павших, которым были даны подробнейшие указания, заперли короля Берисмонда и королеву Клотильду, меж тем как паломники из Войска Праведных захватили ключевые посты.
Лучезарные обманывали врагов и создавали иллюзии. Раненых почти не было, убитых не было вовсе – в отличие от прошлого раза, когда Вантрад брали чалдаряне.
Через тридцать два часа после появления в Вантраде лорд Арнмагил поставил свою печать на отречении Берисмонда в пользу Граальской императрицы. Местные священники тоже поставили печати и изобразили радость.
Новости о переменах разошлись быстро, словно толчки от землетрясения. И задрожала земля под ногами у князей, малых и великих, чалдарян и прочих. Берисмонд обычно лишь покорно выполнял волю Клотильды, дамы весьма недальновидной. С Граальской императрицей и ее полководцем уж точно все усложнится.
Клотильда сопротивлялась, хотя, что похвально, язык не распускала. Явившиеся с Предводителем Войска Праведных странные и ужасные женщины предостерегли ее в личной беседе. Они прекрасно знали обо всех ее тайных делишках. Клотильда была особой не слишком умной, к тому же самовлюбленной, но при этом хитрой, поэтому быстро смекнула, что ей остается только одно: ждать подходящего случая.
У нее имелись друзья. И даже союзники. Среди прочих – несколько Орудий не слишком высокого ранга, пусть и не таких грозных, что охраняли лорда Арнмагила. Клотильда решила затаиться и отомстить позже.
Ей не хватило мудрости испугаться.
Гаурли предупредила лорда Арнмагила: опасно проявлять доброту и оставлять надежду претендентам на вантрадский престол.
Но лорд Арнмагил был занят с Граальской императрицей. Его мало заботило, что подумают люди, хотя ее репутация его и беспокоила. Он твердо решил не пятнать ее еще больше.
Он совершенно не замечал, что Лучезарные прикрывают волшебным туманом его слишком уж откровенное поведение.
Предводитель с императрицей прекрасно устроились в городе. Со слабым сопротивлением быстро справились Лучезарные. Жена стала появляться на людях вместе с лордом Арнмагилом в образе очаровательной и непривычно приветливой Элспет. Наблюдатели решили, что все дело в том, что Граальская императрица добавила в свою корону новое сокровище – Священный город.
Леди Хильде перемены пришлись весьма по вкусу, она вовсю наслаждалась жизнью за счет настоящей Элспет.
Праман охватило мучительное отчаяние: повсюду правоверные гибли и терпели поражение, а на востоке Обитель Мира терзали Хин-тай Ат.
Дринджерийское войско, стоявшее к юго-западу от Вантрада, испарилось. Даже ша-луг в отчаянии бежали.
Пелла явился с докладом, раздувшись от гордости, как бойцовый петух. Мальчишка учился у мастеров своего дела и был прилежным учеником. В его отряде погибло всего несколько человек.
Вантрадская крепость славилась своей тихой комнатой, достойной подозрительной королевы Клотильды. Стены в три фута толщиной всегда поддерживали в прекрасном состоянии, вот и недавно их заново отделали старшие воины из особого ведомства. Там-то Титус Консент и встретился с лордом Арнмагилом, предприняв кое-какие ухищрения, дабы отвлечь невидимых наблюдателей.
– Как там у нас с уловками и хитростями? – спросил Хект.
– Просто Джо вернулся из Герига, повидал там своего приятеля Бо Бьогну.
Лорд Арнмагил обратился к воспоминаниям Элса Тейджа, чтобы прояснить для себя диспозицию.
Вдали, на возвышенности к югу от Вантрада, виднелся Гериг. Перед ним простиралась равнина, которая на севере постепенно переходила в Неретские предгорья. Там лежал призрачный Идиам. Недалеко к северо-востоку находился Кладезь Дней – именно там в свое время одержал самую блистательную свою победу Индала иль-Суль Халаладин.
– Надеюсь, Джо хоть развлекся от души, – сказал лорд Арнмагил. – Из всех, кого я знаю, только он один может называться по-настоящему хорошим человеком. Он заслуживает немного радости.
– Я бы сказал, мы все этого заслуживаем. Но Господь нам тут вряд ли поможет.
– Он быстро вернулся. Что-нибудь важное выяснил?
– Если вкратце: там никто особенно не волнуется. Наверное, не понимают, чем это может грозить. А вот наши демоницы, видимо, понимают и надеются, что мы всё проглядим. – Титус поднял руку, призывая Хекта к терпению. – Злодей-дринджериец эр-Рашаль изобрел заклинание, чтобы взрывать огненный порошок на расстоянии. Порошок или взрывается, или гаснет, не успев загореться, и забивает фальконет.
Лорд Арнмагил задохнулся от изумления.
– Заклинание срабатывает на расстоянии, которое превышает разумную зону поражения большинства фальконетов. Даже те артиллеристы, которые сумеют выстрелить, вряд ли попадут.
– И Лучезарным об этом известно.
– Известно. Только они хотят это скрыть.
– Значит, они решили, что нашли способ спастись от смертных и перехитрить Убийцу Богов.
– Если им удастся заполучить тайну эр-Рашаля.
– А им пока не удалось?
– Нет. Заклинание известно лишь дринджерийцу. Он хранит его у себя в голове. Шпионь за ним, не шпионь – толку мало.
– Если только не застанут его за работой.
– Может, и так. Но им надо действовать осторожно, чтобы не выдать свой интерес. А колдун воздвиг весьма внушительные магические барьеры. Сомневаюсь, что Старейшим удастся подобраться достаточно близко. – Консент рассказал Хекту остальные новости из приграничных земель и поделился кое-какими слухами. – Мадук пока не осознает всей угрозы, но его весьма беспокоит Ашер. На командора давят люди из особого ведомства. А еще Джо узнал, что к Мадуку примкнули несколько праман – люди Индалы вроде бы обещали помочь ему с эр-Рашалем.
Хект хмыкнул: очень странно. Индала помогает Мадуку с Шельмецом? А еще там люди из особого ведомства, Черный Роджерт, Лучезарные и мало ли кто еще.
Кое-кто очень разволновался из-за эр-Рашаля. Беды не миновать.
Ему вспомнились старые норгны: вот они прядут в тишине, а светильники высвечивают черные силуэты на фоне бумажной ширмы. Эта ширма стеной отделяла норгн от прочей вселенной, и границу эту не осмеливались нарушить ни люди, ни боги.
Хект отогнал от себя образ. Это всего лишь иллюзия! Коварное воображение! Судьбой человека правит только Господь, кроме которого нет другого бога…
Пайпер подавил истерический смешок.
– Что такое, командир?
– Все в нашем мире играют в свои игры, и я не исключение. А если просто ринуться в самую гущу, будто медведь на стаю псов?
– Опасно слишком, – усомнился Титус.
– Превосходно. Значит, так и сделаем. Никто ничего подобного не ждет.
– Командир…
Что еще нужно? Вантрад захвачен. Иреша абд-аль-Кадири отогнали. Кампания увенчалась почти полным успехом, сопротивления никто толком не оказал. Все города в Святых Землях покорились Граальской императрице. Местных жителей это не особенно обрадовало, но перестановки на самой верхушке мало коснутся простых земледельцев, пастухов, лавочников и ремесленников, если те будут хорошо себя вести. Им придется справляться с теми же бедами и жаловаться на те же несчастья. Будут врать мытарям, демонстрируя завидную силу воображения, задирать соседей, которые не выказали должного почтения к Богу. Жизнь пойдет своим чередом, как и всегда.
А вот Предводителю Войска Праведных скоро придется принимать важные решения. Как только падет Шамрамди, для Кампании нужно отыскать новую цель, иначе она рассыплется. Может, королю Стейну и не понадобится вести сюда новую армию.
Дринджер станет чалдарянским государством. И Люсидия тоже, когда захватят Шамрамди. Но тогда Праведные нос к носу столкнутся с сынами Тистимеда Золотого и Хин-тай Ат.
Был еще, конечно, план дю Танкрета – заветная мечта чалдарянских фанатиков захватить и разрушить Джездед, святая святых Аль-Прамы.
– Командир? Вы еще со мной?
– А? Что?
– Вы это серьезно говорили? Что нам надо в Гериг?
– Разумеется. Надо заняться эр-Рашалем. Сразу ясно, сейчас он самая главная угроза. Справимся с ним – решим, что предпринять в тех краях.
У него не было никакого желания уничтожать Аль-Праму. Праманская вера была неотделимой его частью, и истреблять ее он никогда не стремился. Предложи кто-нибудь подобное, он разъярился бы не на шутку.
– Командир?
– Что еще? – отозвался Хект уже со злостью, ожидая, когда Титус уже наконец уйдет и займется делами.
– А что это значит, когда Лучезарные говорят: «Он потерял свою тень»?
Лорд Арнмагил удивился. Он чувствовал: за этими словами что-то кроется, но что именно – вспомнить не мог.
– Точно не знаю. Но звучит зловеще. Почему ты спрашиваешь?
– Жена и Гаурли так про вас говорят. Меня это беспокоит.
Не так давно Хект и сам слышал эту фразу, но не придал ей значения или не понял, что речь шла о нем.
– «Сбился с пути» – не то? Спрошу Гаурли. Как она узнает, что мы на восток собрались, – мигом объявится.
Надо бы поговорить по душам с Гаурли и все выяснить, лучше до того, как тени сгустятся еще больше. Как только ворог начинает сеять свою ложь…
Нассим Ализарин подле чалдарянина Мадука из Хульса – еще пару месяцев назад Гора такого даже представить себе не мог. Они и еще несколько таких же встревоженных наблюдателей стояли на балконе сторожевой башни Герига и смотрели на царившую внизу суету. Нассим будто бы угодил в чью-то безумную фантазию. Командор ордена поверил в его рассказ и согласился принять помощь. Мадук из Хульса, несмотря на свои религиозные убеждения, был человеком прагматичным и к тому же осознавал, какая жуткая угроза зреет в Идиаме. Командор сам видел воскрешенных богов, да и люди из особого ведомства предупредили его: нынешнее воскрешение, возможно, будет ужаснее всех остальных. Так что Мадук готов был прибегнуть к чему угодно, лишь бы справиться с напастью. Возможно, Нассима и его отступников послал сам Господь.
Гора лучше других знал злодея эр-Рашаля. И сильнее других ненавидел.
Дю Танкрет тоже стоял на балконе, опираясь на костыли. Он буквально сочился плохо скрываемой злобой, ведь Нассим Ализарин стал для него настоящим проклятием – именно Нассим едва не уничтожил Гериг, а вместе с ним и самого Роджерта дю Танкрета. Именно по милости Нассима рыцарь теперь передвигался на костылях. Ну ничего, он еще отомстит, лишь дайте срок.
Да, Черный Роджерт не зря получил свое прозвище, но он никогда бы не стал ради мести заключать союз с дринджерийским злодеем.
На Мадука темноволосый и темноглазый коротышка бросал не менее злобные взгляды. С командором он тоже еще посчитается.
Хотя терпение и искусство дипломатии не входили в число достоинств Роджерта дю Танкрета, он предпочел пойти наперекор своему нраву и выждать. У него хватило хитрости улыбаться именно тогда, когда нужно демонстрировать свое рвение.
Нассим и Мадук смотрели, как внизу недавно присланные Предводителем Войска Праведных люди сноровисто ставят шатры, возводят из досок хибары, копают ров вокруг будущего лагеря и строят стену. Местные жители жаловались, что чужаки занимают земли для выпаса. Нассим переживал, что никак не может помочь единоверцам, ведь эти люди всегда его поддерживали.
Прамане не станут противиться. Воины, явившиеся в Гериг, прикончили десятки правоверных, когда те напали на их лагерь под Триамолином. Командовала одним из отрядов женщина – сама скверна во плоти, пожирательница праманских душ.
После резни под Триамолином молва о Вдове разлетелась повсюду, и чем дольше пересказывали эту историю, тем более дикими подробностями она обрастала. На людях Мадук из Хульса заявлял, что верит всем этим злобным россказням, и намекал на какие-то еще более мрачные обстоятельства.
А Мадуку на ухо нашептывали люди из особого ведомства.
– Конечно, эти люди дело свое знают, – заметил он, – но можно сразу отличить жителей Брота от коннектенцев.
Нассим никаких отличий не видел, зато видел арнгендских громил, действующих на первый взгляд хаотично, но весьма слаженно. Разбить такой лагерь явно было для них не в диковинку. Почти все работали четко и собранно.
– А, теперь строят водовод, чтобы брать воду из источника.
Юный Аз осторожно подошел к Нассиму и встал подальше от Мадука. Нассим тщательно скрывал, кто юноша на самом деле. Захватить любимого внучатого племянника Индалы – такое искушение вряд ли сможет преодолеть приунывший Черный Роджерт.
Командор точно знал, что Азим не ша-луг. И дело было не только в возрасте – бывалые воины всегда видели, ша-луг перед ними или нет, хоть и не смогли бы объяснить разницу словами.
Нассим чуть повернулся к Азиму. Юноша вместе со старым Азом недавно навещал правоверных – слушал жалобы, старался растолковать старейшинам, почему Гора объединился с захватчиками.
Из-за дринджерийца пока пострадали лишь анса, разные чужаки да иноземцы. Можно считать, и не люди почти. Поэтому колдун не казался никому орудием ворога.
– Не очень хорошо все прошло, – догадался Нассим. – Слишком уж дикую выходку мы совершили.
– Верно. Но они будут вести себя смирно и сидеть тише воды ниже травы. Их гораздо больше страшит Вдова – она намного ближе и реальнее некоего непонятного дринджерийца.
– Да уж. Пожалуй, их меньше бы напугал даже сам ворог, пустившийся в пляс.
Ворог редко принимал обличье воительницы.
К Черному Роджерту подошел один из его сторонников, а их у рыцаря осталось очень мало, и что-то прошептал своему владыке на ухо. Дю Танкрет побелел как полотно, задохнулся от изумления, схватился за грудь и закатил глаза. Его затрясло точно в припадке.
Все, кто стоял на балконе, с удивлением повернулись в его сторону.
Дю Танкрет взял себя в руки, перестал трястись и несколько мгновений словно бы мысленно спорил с самим собой.
– Господа, командор Мадук, – объявил он наконец, – прибыл гонец с вестями из Вантрада: Граальская императрица и Предводитель Войска Праведных вынудили Берисмонда и Клотильду отречься от престола в пользу Элспет Идж.
Все изумленно застыли. Не может быть!
– Предводитель Войска Праведных не стал бы присваивать себе корону! – воскликнул командор.
– Я не это имел в виду, – покачал головой дю Танкрет. – Вы правы, он не для себя захватил трон, но сделал Граальскую императрицу королевой Вантрада. – И добавил едва слышно: – Не сомневаюсь, что вознаградили его по-королевски.
Мадук оглянулся на Нассима и вопросительно поднял бровь – хотел знать, что обо всем этом думают прамане.
Нассим только плечами пожал.
Он ведь никому не говорил, что знает Предводителя Войска Праведных. Да и знает ли? Элс Тейдж был лишь частью его печальных воспоминаний о прошлом, не более. О том человеке, который скрывался под разными масками, с тех пор как его отправили в изгнание на верную смерть, Нассим не знал ничего.
– Видимо, чалдарянские владения в Святых Землях ждут большие перемены, – озвучил и так всем понятную мысль кто-то из подручных Мадука.
Да, вполне возможно.
Собственно, это только первый толчок, предвещающий огромные изменения в жизни целых народов, которые неминуемо последуют. Граальская Империя – это не Арнгенд. На нее наседают льды. Часть империи они уже сковали, и оставшиеся без крова люди были вынуждены искать себе новое пристанище.
Всеми чалдарянскими государствами в Святых Землях, и большими, и малыми, управляли знатные семейства, ведущие свой род из Арнгенда или Коннека. Рыцари и паломники приезжали из всех бротских епископальных владений, но обживать землю Господню оставались в основном арнгендцы и коннектенцы. Через несколько поколений отпрыски восточных ветвей чалдарянских семей становились для своей родни почти такими же чужаками, как и завоеванные ими народы.
Нынче королевство Вантрад стало частью Граальской Империи, а там были совсем другие традиции, и знать враждебно относилась к бротскому епископальному патриарху, хоть и исправно исповедовала бротскую епископальную веру. Как это ни парадоксально, теперь у патриарха, возможно, будет больше влияния. Раньше чалдарянские государства в Святых Землях, которые очень зависели от Арнгенда и Коннека в том, что касалось морали, денег и людей, поддерживали его лишь на словах, но теперь там, вполне возможно, воцарятся более честные правители.
Основатели восточных чалдарянских государств были не только воинами на священной войне, но еще и обыкновенными пиратами, только сухопутными. Черный Роджерт – хороший, хоть и чересчур яркий пример.
– Королева избежала плена, – заявил меж тем «яркий пример», – и едет сюда с теми, кого ей удалось спасти.
«Вернее, с теми, кто сумел от нее не отстать», – решил про себя Нассим.
Мнение о бывшей королеве Гора составил исключительно из тех слухов, которые о ней ходили.
Члены Братства молчали, и Черный Роджерт поспешил напомнить всем:
– Какие бы обязательства ни налагала на меня война, Гериг все еще принадлежит дю Танкретам.
Это было не совсем верно, и слова Роджерта легко можно было оспорить, но ни командор, ни его спутники спорить не стали.
– Разумеется, – кивнул Мадук.
Командор решил, что Клотильду лучше держать здесь? Куда бы ее ни занесло, бывшая королева тут же начнет плести безумные и нелепые заговоры.
Черным Роджертом овладела нерешительность: его уже лишили положения и могущества, а теперь вот-вот оборвется и последний якорь.
Нассиму в голову пришла занимательная мысль – такая коварная, что ею бы вполне могли гордиться мерзавцы вроде Клотильды или самого Черного Роджерта.
Не предложить ли им бежать в Шамрамди?
Индала примет их с распростертыми объятиями. Ну конечно же! Это же не грех – пообещать им защиту, чтобы они оказались в его власти. Бог, кроме которого нет другого бога, не возражал, если правоверные обманывали неверных. А за Черным Роджертом перед Индалой должок.
Но дю Танкрет никогда не согласится. Слишком уж у него хороший нюх на опасность. Нассим только подумал, а тот уже чует неладное.
Дю Танкрет и правда нахмурился и посмотрел на Нассима, словно и правда уловил отголосок коварного замысла.
Мадук из Хульса какое-то время стоял, уставившись перед собой, а потом сказал дю Танкрету:
– Раз к нам едет королева, займитесь приготовлениями. Сейчас в Гериге не найдется подходящих для нее покоев.
Черный Роджерт с изумлением посмотрел на командора – не ожидал, что тот все-таки примет Клотильду, а потом до него дошло, что Мадук сказал чистую правду: пока в Гериге чинили в основном оборонительные сооружения, даже сами Мадук и дю Танкрет жили в таких же суровых условиях, как простые солдаты и рабочие.
Наверное, Индала уже узнал о последнем предательстве Нассима. Гора лишь надеялся, что Внушающему Великий Трепет достанет мудрости понять правду.
Нассим думал, что благодаря донесениям разведки мудрый Индала действительно все поймет. Юный Аз поклялся, что Индала ни за что не поверит, что его внучатый племянник по-настоящему переметнулся к врагам, – решит, что это лишь тактическая уловка.
– Он ушел, – сказал Мадук из Хульса. – Теперь можно говорить свободно.
Дю Танкрета на балконе уже не было.
– Да?
Мадук широко улыбнулся в свою искусно подстриженную бороду.
– А вы весьма осторожны, генерал.
– Скорее уж нервный. Как вы могли заметить, именно поэтому мне многие годы удавалось избегать смертельных теней, занимаясь столь рискованным ремеслом.
– Я помню об этом. Как и о том, что вас с вашим умом следовало бы прозвать не Горой, а Пустынным Лисом.
Нассим тоже улыбнулся. В его улыбке с некоторых пор не хватало еще одного зуба. Он подумал, что пустынный лис славится своей неуловимостью, а вовсе не хитростью, но против комплимента возражать не стал.
– Может, и так. Но я испытывал удачу дольше, чем это дозволено человеку. Чем бы ни кончилось на этот раз, это моя последняя схватка с Ночью.
– Мы победим. С нами Господь, – сказал Мадук и посмотрел, далеко ли стоят его подручные из особого ведомства. – А также вы, кауренская Вдова, главнокомандующий бротского патриарха и, возможно, Индала аль-Суль Халаладин. И еще Войско Праведных, которое, подобно волку перед прыжком, таится среди теней, и все те каверзные Орудия, которые завербовал Предводитель.
Нассим не ответил. Молчал и юный Аз, который старался не привлекать внимания Мадука.
– Вы действительно верите в это? – все-таки спросил в конце концов Гора.
Сумел бы кто-нибудь добиться того, чего добился Предводитель Войска Праведных, без помощи Неба или ада?
Завистники всегда охотнее верили в помощь ада.
Человеческая природа такова, что победителя всегда считают лжецом, мошенником и вероломным мерзавцем.
Иногда так и бывает – достаточно вспомнить Гордимера Льва. Изгнанный же ша-луг Элс Тейдж оказался сиротой, которого возлюбила Ночь.
Такие легенды ходили, хоть и услышать их можно было нечасто – взять хоть Аарона Чалдарянского или Предвестников Аль-Прамы. Из недавних примеров – Тистимед Золотой, полубог, вознесшийся, который, судя по рассказам, не искал могущества намеренно. Во всяком случае, так, как искал его эр-Рашаль.
Нассим содрогнулся от ужаса. Неужели человек, которого он знал лично, станет Орудием?
– Генерал? Вам плохо?
– Прошу прощения. Возраст. В мои годы трудно сохранять концентрацию.
Командор ордена, как обычно, не стал ни о чем допытываться.
– Пригласить ли в крепость Вдову и главнокомандующего, чтобы обсудить наши сильные места и поделиться знаниями?
– Говорят, Вдова плохо сходится с людьми.
– Всегда можно сгладить особенности характеров. Я хочу устроить совещание и что-нибудь решить до того, как сюда явится королева и прибавит нам хлопот. – Мадук на мгновение умолк, но потом обратился к юному Азу: – Вы, конечно же, тоже будете на совете.
Этой невинной фразой он сказал очень многое.
Значит, Мадук знал, кто такой Азим. Нассим будет представлять на совете ша-луг и заклятых врагов Шельмеца, которые хорошо знают колдуна. Азим аль-Адил ед-Дин станет глазами и ушами Внушающего Великий Трепет, представителем Люсидии и Каср-аль-Зеда.
Аз склонил голову – так равный склоняется перед равным, но более искусным соперником.
– Ваша воля, командор.
Нассим почувствовал гордость. Мальчик держался превосходно. Быть может, Азиму действительно предстоит стать будущим Каср-аль-Зеда, если совладает с эмоциями после первых неудач.
Юношу ждут суровые испытания. Даже самому Господу, возможно, не под силу будет преодолеть нынешние беды, когда Войску Праведных всюду сопутствует удача, а в далеких краях зашевелились после недавних поражений Хин-тай Ат.
Дальше будет только хуже. Следующим летом с запада явятся новые захватчики-чалдаряне, а вот павших правоверных заменить будет некем.
Верно, ворог пляшет от радости в своем черном дворце. Для детей тьмы наступило раздолье.
– Мы можем делать лишь то, что должны, – сказал Нассим. – И лучше действовать быстро.
Брат Свечка ехал на измученном да вдобавок еще и шелудивом осле, который от своей шелудивости казался еще более жалким. Это было самое смирное и простое средство передвижения, какое удалось раздобыть, и все равно совершенный боялся отвлечься даже на мгновение. Ведь тогда он непременно сверзился бы с несчастной животины.
А устраивать такие представления сейчас точно было не ко времени.
Впереди высилась устрашающая громада Герига. Даже когда Свечка задирал голову, он не мог разглядеть его зубчатые стены целиком. Страх вызывала не только сама крепость, но и ужасные разрушения, причиненные огненным порошком, которые пока не успели устранить.
Свечка не хотел ехать верхом, но Кедла, пропустив мимо ушей все протесты старика, усадила его на эту снабженную копытами крысу-переростка. Надежда с ухмылкой потрепала монаха за щеку и наложила заклинание, чтобы он не упал. Но совершенный все равно постоянно кренился то вправо, то влево.
Пешей дороги в Гериг он бы не выдержал – слишком был слаб. А Кедла наотрез отказалась идти в крепость без него.
Девушка теперь вообще почти ничего не предпринимала без его участия.
Они с главнокомандующим шли впереди. Из телохранителей Вдова взяла с собой только нервных мальчишек-арнгендцев. Пинкус Горт тоже решил продемонстрировать уверенность в себе, поэтому с ним был лишь его пронырливый приятель с бегающими глазками. Совершенный определенно раньше где-то видел этого коротышку, которого Горт называл Бо. Этот самый Бо прекрасно ориентировался в здешних краях и пытался убедить монаха, что тот обознался.
При виде Кедлы Бо тушевался. И старался держаться от нее подальше.
Свечкиного скакуна вела под уздцы Надежда; облик она на этот раз приняла скромный, хотя и соблазнительный. Демоница изображала из себя монашку из никому не известного ордена в Святых Землях, но…
Все равно оставалась самой собой – Надеждой, Зарей, – и все взгляды встречных мужчин тут же устремлялись к ней. Бедолаги начинали тяжело дышать и с недоумением пялились вслед процессии.
Делегация состояла из семи человек. Кедла решила, что чем меньше их будет, тем большее впечатление они произведут на хозяев Герига. Надежда и главнокомандующий с ней согласились, а суждениям Надежды брат Свечка доверял. Она для начала все разведала.
Уверенность Пинкуса Горта зиждилась на том, что он уже встречался раньше с Мадуком из Хульса. О способностях Надежды главнокомандующий ничего не знал и не очень понимал, на что теперь способен совершенный, хотя и успел кое-что заметить в Триамолине.
Монах считал, что представления о командоре ордена у Горта сложились чересчур радужные и что Надежда слишком уж высокого мнения о преимуществах Правосудных и их союзников.
Этот их командор Мадук из Хульса служил раньше телохранителем бывшего главнокомандующего. Горт знал его, пусть и давно. Когда они готовились идти в Гериг, коротышка Бо точно так ему и заявил. Но, к несчастью, Горт успел выпить вина. А выпив вина, Пинкус уже не желал слушать правду, если она противоречила его представлениям о ней.
Командор ордена и другие суровые воители поджидали гостей перед воротами внутренней крепости Герига. До нее пришлось почти полмили карабкаться по холму от барбикана. Вокруг громоздились груды щебня. На стенах были возведены леса, повсюду виднелись подъемные приспособления. Даже внутри разрушения производили ужасающее впечатление.
Надежда указала своим спутникам на праман. Те, вероятно, думали, что хорошо замаскировались, но видно их было сразу – с таким же успехом могли бы и на голове стоять. Брат Свечка потренировался про себя произносить имена, которые назвала ему Заря. Это были важные вельможи, но не гизелы-фракиры.
Улыбаясь и строя глазки, Надежда стояла рядом с ослом, придерживая его за поводья, пока брат Свечка кое-как спускался вниз. На мгновение совершенный даже забыл, что ему и полагается выглядеть неуклюжим увальнем. Правосудные хотели, чтобы их недооценивали.
Именно совершенному предстояло вести переговоры.
Но к чему такие увертки? Ведь эти люди должны были стать их союзниками, или он чего-то не понимал?
Монах сомневался, что ему удастся кого-нибудь обмануть.
Разве что… Ведь они прамане. И один из них – родственник Индалы.
По пути в замок Надежда поддерживала Свечку, изображая то главную наложницу, то любимицу-внучку. Ей удалось отвлечь всех, за исключением Мадука из Хульса – на командора все ее уловки не подействовали. Свечка шепотом отчитывал ее, будто сердитую четырнадцатилетнюю девчонку.
– Да знаю я, знаю! Справлюсь! – шептала она в ответ – на взгляд Свечки, чересчур уж громко. – Но мне это все равно не по душе!
Одна только башня, куда они вошли, была больше любого из арнгендских или коннекских замков. Командор представил присутствующих, брат Свечка, в свою очередь, представил своих спутников. Поскольку Азима аль-Адила Мадук не назвал, то и Надежду монах называть не стал.
Командор повел всех прямиком в большую тихую комнату. Надежда не знала о ее существовании. Сидя на стуле, чтобы не утруждать больную ногу, там их ждал Роджерт дю Танкрет, явно довольный, что его тихая комната стала для гостей полной неожиданностью.
– Новая. Раньше враги слишком быстро узнавали о наших планах, – сказал он, злобно покосившись на старого праманина. – Когда я заговорил об этом, командор Мадук и особое ведомство сразу же прислушались.
Свечка решил, что это дю Танкрет так жалуется.
– Мы в первый раз воспользуемся этой комнатой по назначению, – пояснил Мадук, не обращая внимания на дю Танкрета. – Вчера была последняя проверка. Все надежно. Закроем дверь – и можно не бояться, что нас подслушают.
Свечка не изменился в лице, как и Кедла. Да и Орудие, проникшее в тихую комнату, ничем себя не выдало, хотя после такой гостьи комнату уже нельзя считать надежной.
– Мы пришли послушать вас, – начал брат Свечка. – Раньше нам уже случалось встречать воскресшие божества. В Идиаме зреет нечто весьма опасное, и мы хотели бы помочь, если ваши цели не разойдутся с нашими.
Монах надеялся, что вышло неплохо. Заря и ее тетушки полагали, что Правосудным следует вмешаться, хотя старику и показалось, что они не совсем искренни. Он думал, что не ему одному хватило ума догадаться почему.
Играя роль гостеприимного хозяина, Мадук из Хульса рассадил гостей вокруг огромного стола. За ним уместилось бы и две дюжины человек, однако мальчишек-арнгендцев, Бо и Надежду рыцарь оставил стоять у стены возле двери. Свечка поманил демоницу, чтобы та села рядом с ним, чем явно вызвал недовольство хозяев Герига. Присутствие даже одной женщины уже было для них недопустимо, не то что двух. Причем вторая вообще неизвестно кто.
Спорить никто не стал, хотя старый праманин посмотрел так, будто мать родную посреди улицы голышом увидел.
Наверное, к женщинам не привык.
Когда Заря села, Свечка накрыл ее руку своей. Он ничего не сказал, но демоница поняла: монах хочет, чтобы она не слишком увлекалась со старым воякой. Красавица кивнула, но от нее так и веяло желанием совершить какую-нибудь пакость.
– Этот совет созвали слишком рано, – вдруг сказала она, хотя никто не давал ей слова. – Предводитель Войска Праведных и Граальская императрица тоже поняли, что колдун опасен и с ним нужно покончить. Решили лично с ним разобраться и уже направляются сюда.
Об этом брат Свечка не знал, да и другие тоже. Новость никого не обрадовала, сама Надежда тоже явно была не в восторге.
Все молчали, пока Роджерт дю Танкрет не обронил уничижительное и нелицеприятное замечание.
– Прекратите, – холодно оборвал его командор, дю Танкрет тут же умолк, будто получил оплеуху.
– Ваши слова неуместны, сударь, – сказал брат Свечка. – Госпожа Надежда никогда не ошибается. – Монах боялся, что дю Танкрет разозлит ее, – Надежда не терпела высокомерия к себе.
– Успокойся, Заря, – велела Кедла. – Мы еще до прихода сюда знали, что этот человек – ничтожество.
Говорила Вдова на коннекском наречии и весьма дружелюбным тоном. Мадук все понял, а вот Черный Роджерт, видимо, нет. Или же, вопреки своему характеру, сумел сдержаться.
– Как я вижу, хозяину Герига новость пришлась не по вкусу. Я не прошу у вас прощения, просто призываю к терпению. Он всего лишь злобный мелкорослый развратник с безнадежно подлой и низкой душой, но он один из нас. Тот же, с кем нам очень скоро предстоит столкнуться, совершенно чуждое существо, и оно гораздо опаснее и коварнее его. А этот проходимец еще вспомнит о хороших манерах. – Мадук говорил на коннектенском, не очень бегло и с акцентом, обводя взглядом всех присутствующих в комнате.
Свечка заметил, что дю Танкрет все-таки понял, о чем шла речь. На его непроницаемом лице внезапно промелькнуло злобное выражение. Этот человек владел собой гораздо лучше, чем думали многие, но темным мыслям в его голове становилось все теснее. Рано или поздно его ярость должна была прорваться наружу.
Однако командор все держал под контролем.
Столкновения пока удалось избежать. Мадук повернулся к арнгендцам:
– Госпожа права: нам действительно стоит учесть появление Войска Праведных. С другой стороны, никто из нас им напрямую не подчиняется. А даже если б и подчинялся, не стоит ждать сложа руки – нужно подготовиться. Пока мы тут возмущаемся, силы врага растут. – Командор махнул юношам-телохранителям и, вновь продемонстрировав, что от него ничего не ускользает, велел на их родном наречии: – Принесите свиток, который лежит с краю на столе.
Арнгендцы кинулись исполнять поручение, с натугой и сопением схватились за свиток, но им не хватило сил даже сдвинуть его с места. Документ был полтора фута в обхвате и восемь в длину. Один молодой праманин вызвался помочь и был очень удивлен, почувствовав, какой на самом деле свиток тяжелый.
Мадук указал, куда следует положить документ, а потом, оттеснив всех, сам его развернул.
Это оказалась большая цветная карта, нанесенная на изнанке узкого и длинного куска кожи, сшитого из нескольких шкур. В середине красовался Гериг, прорисованный во всех деталях.
– Меня часто мучает бессонница, – признался Мадук. – Вот нашел себе занятие, чтобы как-то заполнить время. – Почти во всех землях, изображенных на карте, он, вероятно, бывал сам.
В основном на карте была изображена долина, над которой возвышался Гериг. Северная и южная части не представляли особого интереса. Однако вскоре совершенный разглядел, что на самом деле перед ним четыре отдельные карты. На первой, самой подробной, представал Гериг и все его окрестности – именно их Свечка сначала и заметил; две примыкающие были менее проработаны, но монах все же узнал местность, которая располагалась далеко на севере и на юге от Герига.
Последняя карта была наименее точной – на ней Мадук попытался нарисовать Идиам. Над значком горы вилась надпись, выполненная буквами, которыми пользовались в Восточной Империи: «Ан-де-ска».
– Неплохо, если учесть, что рисовали, не зная мест, – снова без спроса и так же храбро заявила Надежда. – На юге и на севере масштаб не тот.
– Вам знакома эта местность? – невозмутимым тоном спросил Мадук, который, казалось, готов был с интересом выслушать и более нелепые замечания.
– Сама я там никогда не бывала. Восточнее Кладезя Дней вообще раньше не забиралась. А вот родичи мои туда заглядывали. Их это все очень интересует.
Свечка покачал головой. Кедла последовала его примеру.
Не слишком ли Надежда разоткровенничалась?
Совершенный едва не выпалил: «Деточка, у тебя что, есть какой-то план?»
Иногда так легко было забыть, что Надежда – создание Ночи, а не пустоголовая девчонка, которой она так старательно притворялась.
Впрочем, больше она не сказала ничего. Мадук оглядел своих гостей, ожидая пояснения, но брат Свечка, встретив его взгляд, лишь покачал головой.
Что затеяла Надежда, знала только она сама. Своими замыслами она не делилась, потому что и сама редко бывала в них уверена. То, что сегодня казалось надежным и продуманным планом, через неделю могло рассыпаться в прах, хотя любой ее план всегда был связан с Сумерками и грядущей после них эпохой. Изменения в основном касались выбора пути.
Думая о Сумерках, Свечка чувствовал себя ничтожной пылинкой. Надежда рисовала на огромном холсте и в своей живописной манере отнюдь не отличалась сдержанностью. К тому же время от времени она с удовольствием добавляла чересчур ярких и даже аляповатых красок.
Совершенный опасался, что она не слишком искусно скрывает свою истинную природу.
Стоит напомнить ей, что лишь немногие из смертных способны поверить в существование заведомо невозможного – Орудия. И эти люди к тому же знают, что бога можно убить.
Лицо Кедлы ничего не выражало, но понятно было, что думает она о том же. А потом Надежда игриво подмигнула монаху, и он понял, что его мысли ей известны. Она нарочно дразнила хозяев Герига. Хотела разузнать что-то о братьях из особого ведомства?
Мадук и сам решил разузнать побольше:
– Сударыня, если ваша родня бывала в Идиаме в окрестностях мертвого города, я бы с удовольствием с ними побеседовал.
– Насколько хорошо они знают те края, точно не скажу. Со мной они не делятся. Считают, я много болтаю.
Свечка сдержал улыбку. Надежда обманула собеседника, сказав правду.
Чем больше старик из разных обмолвок и оговорок узнавал о ее родичах, тем больше убеждался, что все они прячут за правдой ложь.
– Я бы посоветовала запастись терпением, – продолжала меж тем Надежда. – Дождитесь Праведных, и полу́чите достоверные ответы. – Она указала рукой в сторону праман. – Этим господам известно больше, чем мне. Они и мертвый город видели, и пройдоху эр-Рашаля.
И снова брат Свечка заволновался. Надежда выложила карты на стол. Словно нарочно напрашивалась на неприятности.
Зачем?
Вряд ли монаху удастся это вычислить, пользуясь одной лишь логикой.
– Давайте перестанем красоваться друг перед другом и заниматься домыслами, – предложил Мадук. – Обсудим все вместе то, что нам действительно известно. Наверняка в нашем распоряжении гораздо больше средств, чем мы сами полагаем. – И командор протянул руки к карте.
– Надежда, господин командор прав, – согласился Свечка.
От взгляда, которым одарила его Заря, зашевелились татуированные змеи.
Наступил вечер, позади арьергарда солнце уходило за горизонт. Закатные лучи причудливо преломлялись сквозь не осевшую еще после последней песчаной бури пыль и окрашивали Гериг в неприглядный оранжевый цвет. В таком цвете она показалась лорду Арнмагилу еще более уродливой, чем тогда, когда он видел ее, будучи Элсом Тейджем. Он нахмурился. Несмотря на значительные разрушения, сейчас Гериг выглядел более грозным, чем в те давние времена.
Справа от лорда Арнмагила ехал Титус Консент, слева – бесстрашная Элспет. Императрица держалась в седле так же уверенно и элегантно, как ее старшая сестра. У Жены получалась более зрелая, сдержанная и величественная Элспет, чем у Гаурли, однако ее императрице недоставало благодушного лукавства Эавийн. Иногда лорд Арнмагил старался подбирать своих актрис в зависимости от случая.
Разница была едва уловима, но Титус заметил и уже спрашивал недоуменно, почему это у императрицы так быстро стало меняться настроение.
Об интересном положении Элспет Титус не знал. Бог даст (или богини) – и не узнает.
Обычно лорд Арнмагил не ездил в авангарде, но сейчас ему хотелось взглянуть на Гериг, пока совсем не стемнело, а еще больше хотелось оказаться подальше от вечных жалоб королевы Клотильды, которую вместе с небольшим потрепанным отрядом накануне утром захватили разведчики Праведных.
Почти все спутники Клотильды разбежались – в основном из-за ее несносного поведения. Из тех же самых стойких, кто остался со своей королевой, многих перебили в сражении гизелы-фракиры, их нанял какой-то вельможа-чалдарянин, враждовавший с Клотильдой.
Лорда Арнмагила все это мало занимало. Прошлое – в прошлом. Теперь Клотильда под его защитой. А вздумает и дальше плести козни – будет наказана.
Никогда еще Хект не встречал человека, который был бы настолько уверен в собственной правоте. Клотильда вполне дала бы фору самым эгоистичным демонам-богам из допраманских времен.
– Есть ли какой-то секрет, когда имеешь дело с такими, как она? – спросил он Жену.
Клотильда упорно не желала признавать, что оказалась в полной власти Праведных.
Богиня в облике Элспет улыбнулась, словно бы припомнив некую лишь ей известную шутку.
– Намекаешь, что неплохо бы что-нибудь предпринять? Убийство – прекрасный способ.
– Ты мне подкинула ужасную идею.
– Ах, я и забыла. Ты же у нас само благородство.
– В чем, в чем, а в этом меня редко обвиняют.
– Разве что настоящая императрица, – кивнула Жена. – Но она в своем роде безумна. Полагаю, что-то сделать точно необходимо, просто чтобы привлечь внимание королевы.
– Она уже не королева. Только никаких смертей, пожалуйста.
– Все равно это самый верный способ.
– Будут последствия.
– Тогда пусть помнит об этом каждую минуту. Иначе станет совсем несносной.
С Клотильдой все же кое-что произошло. Сущие пустяки, впрочем.
Когда бывшая королева вопила на несчастного слугу, у нее вдруг пропал голос. Чем сильнее она гневалась, тем сильнее сжималось горло, пока наконец Клотильда чуть не задохнулась.
Она рухнула на пол. Голос ее не слушался, но она упорно пыталась заговорить. Три раза падала она без чувств, пока наконец не осознала свое положение: будет вести себя как прежде – сама себя удушит.
Приступы удушья можно прекратить в любой момент, стоит только пожелать.
И Клотильда прикусила язычок. Очень скоро ее охватил ужас. Весь ее мир стремительно рушился под гнетом грубой реальности.
Наконец-то до Клотильды дошло: всем плевать. Она всецело во власти этих бандитов, которые лишили ее всего. И многие из них не прочь отделаться от нее раз и навсегда, чтобы избавить себя от возможных хлопот в будущем. Предводителю Войска Праведных стоило лишь бровью повести.
Когда Праведные подошли к Геригу, Клотильда была уже сама покорность. Но странных дам, путешествовавших с лордом Арнмагилом, ей обмануть не удалось. Они угадывали малейшее злобное намерение, едва оно только начинало маячить у нее в голове. Предводитель сдержал Лучезарных, но позволил им доходчиво объяснить Клотильде, что она только пленница, лишенная власти.
– Позабудь о надеждах, которые ты возлагала на своего кузена, – без обиняков заявила ей императрица Элспет. – Он точно в таком же положении, что и ты, хоть и пытается убедить себя в обратном. Он заложник, его судьба всецело зависит от того, как поведешь себя ты. И наоборот. Братство Войны могло бы услужить Индале, отдав ему Роджерта дю Танкрета.
О том, как относился к Черному Роджерту Индала, было прекрасно известно всем, кроме самого Черного Роджерта. Дю Танкрет принципиально не обращал внимания на то, что думали о нем другие.
– Эта женщина наконец-то осознала, в какую угодила переделку, – доложила Жена лорду Арнмагилу.
– Но ты все равно хочешь меня предостеречь?
– Волк навсегда останется волком, даже если ему придется ради спасения собственной шкуры на время притвориться комнатной собачкой.
– Думаешь, она не сможет сдерживаться?
– Не сможет. Клотильда не изменится. Припомни хоть одного человека вроде нее, который бы сумел измениться.
Разумеется, Хект никого припомнить не смог.
– Тогда прозорливый игрок не стал бы ставить деньги на то, что она станет кроткой овечкой.
– Определенно, – усмехнулась Жена. – Однако ты уже не раз делал рискованные ставки. На этот раз точно проиграешь. Я по-прежнему считаю, что прозорливому игроку стоит прибегнуть к помощи гадюки или несчастного случая.
С такими союзниками, как Лучезарные, устроить это не составило бы труда.
– Возможно, когда-нибудь, но не сейчас.
Она промолчала, но незаданный вопрос повис в воздухе.
– Нельзя слишком часто прибегать к простейшим способам. Именно так люди превращаются в Гордимеров и эр-Рашалей, – сказал лорд Арнмагил.
Жена смотрела на него ничего не выражающим взглядом.
– Ладно, ты права, – признал Хект. – Я и сам не раз прибегал к простым способам. – (Быть может, этого не избежать, когда поднимаешься на самый верх.) – Как бы то ни было, сейчас не об этом надо беспокоиться, а о Шельмеце. Он – наша главная забота. В следующие несколько дней, вероятно, решится судьба Святых Земель. А может, и судьба Лучезарных тоже. Нам известно, что творится в Гериге?
– Какие уж тут секреты, если Старица с ними. Командор ордена собрал главнокомандующего, Вдову и нескольких изменников-люсидийцев, которым важнее сокрушить колдуна, чем неверных.
– И кто же эти изменники? Прамане редко загадывают дальше завтрашнего дня. С самого рождения им твердят: все, что случается, случается исключительно по воле Господа.
– Старый генерал ша-луг Нассим Ализарин, с ним несколько его боевых товарищей и внучатый племянник Индалы Азим аль-Адил. Довольно молодой, даже обратил внимание на Старицу.
– На Старицу не обратит внимание только покойник. – Хект и сам испытал на себе ее чары. – Вам всем нравится искушать смертных?
– Да, нравится. Надо же и богиням как-то развлекаться. Имена люсидийцев тебе знакомы?
– Нассима я знаю. Наши пути иногда пересекаются.
Бесполезно было бы скрывать что-нибудь от Ночи, но больше Хект ничего объяснять не стал.
Стоит ли и здесь ждать осложнений?
– Может, не зацикливаться ни на чем, а просто посмотреть, как пойдет? – спросила Жена.
Она явно намекала, что даже с самыми страшными угрозами можно покончить в одно мгновение. Оборвав чью-то жизнь.
Он резко мотнул головой.
Нечасто случались подобные встречи.
– Пинкус, ты и здесь нашел свой забродивший давленый виноград. Бо, слыхал, ты подался в адский легион.
– Оттуда меня уже поперли, командир. Слишком чумазый, видно, для них оказался. Так что теперь я просто один из тех жалких дезертиров, что прячутся по углам. А Джо с тобой?
Бьогна пожал руку Титусу Консенту. Никто бы не назвал этих двоих приятелями, но знакомы они были целую вечность и питали друг к другу смешанное с завистью уважение.
За встречей наблюдали бесстрастная Гаурли в обличье Граальской императрицы и спутники Горта. Лорд Арнмагил узнал Старицу, хотя та сменила облик и облачилась в наряд из Святых Земель. Богиня подмигнула, но быстро сникла под гневным взором Гаурли.
Недовольство Гаурли не ускользнуло от внимания старого мейсалянина и суровой воительницы – лорд Арнмагил решил, что это и есть Вдова. От нее так и разило сверхъестественным смертоносным могуществом, словно она уже наполовину вознеслась – просто по кровожадной инерции.
Вдова и Хект посмотрели друг другу в глаза.
И мир замер. На мгновение перед его взглядом все померкло – он видел лишь ее глаза, наполненные бездонной тьмой. Вдова, покачнувшись, отступила.
Связь прервалась. Лорд Арнмагил чувствовал, что заглянул в некое таинственное темное зеркало из арсенала Старейших. Или в глубины собственной больной души.
Вдова, очевидно, была потрясена еще больше. Она едва не рухнула на пол, но ее успел подхватить старик-мейсалянин, пекущийся о ее репутации.
Лицо старика показалось лорду Арнмагилу смутно знакомым. Где же они встречались? И когда? Но… А вот и Нассим Ализарин и чуть поодаль – Мадук из Хульса, наблюдает за всеми. Некоторые люди возвращались в его жизнь, причем уже не в первый раз.
Пусть мир и огромен, но те, кого влекут схожие нити судьбы, так или иначе сталкиваются, когда сходятся уток и основа, пока слепые сестры тянут свою пряжу, сплетая полотно человеческой жизни.
Какая ересь!
Хект посмотрел в пол и медленно обернулся.
Сегодня у него была тень.
– Присматривайте за этими двумя, – сказал он невпопад, имея в виду Роджерта дю Танкрета и Клотильду.
Бывшая королева и ее кузен только что вышли. Дю Танкрет якобы собирался показать Клотильде ее покои, но на самом деле было вполне очевидно, что любовники отправились плести козни – они почти и не скрывались.
Все присутствующие покачали головами – подчиненные Хекта, воины из Герига, фиральдийцы, коннектенцы. Здесь никто не обрадуется, если Хект будет командовать и совать свой нос во все мелочи. Эти люди не считали, что у него есть право раздавать им приказы.
– Может, займемся тем, ради чего и собрались? – предложила Гаурли. – Пора разобраться со львом, что рычит в тени нашего костра.
– Вам слово, ваша светлость, – согласился лорд Арнмагил.
В отличие от Элспет, Гаурли такое обращение вполне устраивало.
Она кивнула с весьма недовольным видом, и это заметили все собравшиеся. Перед ними же императрица – она вполне обойдется без указаний собственного генерала.
Изображающие Элспет богини дулись даже чаще, чем сама Элспет.
С самого начала Пайпер и его помощники собирались поручить разговоры фальшивой Элспет. Лорд Арнмагил не хотел выглядеть перед всеми рвущимся к власти забиякой. На войне важно не только держать оружие наготове, но и потакать самолюбию союзников.
Пока недовольство исходило лишь от Нассима Ализарина и – еще более явственно – от его подопечного-люсидийца.
Юный Азим не желал лезть вперед своего наставника. А Нассиму не нравилось, что бывший ша-луг теперь князь неверных.
Остальные охотно готовы были считаться с тем, в чьем распоряжении имелись самое смертоносное оружие и самые злокозненные средства. Лорд Арнмагил подозревал, что Старица не стала демонстрировать им всю мощь этих средств.
Среди зрителей присутствовали люди из особого ведомства. Лица у них были каменные. Да, они пойдут на сближение с Ночью, но лишь пока не покончат с засевшим в Идиаме злом.
Эти мрачные монахи-воины на самом деле не понимали, что именно зреет в пустыне. Верить на слово Нассиму Ализарину? Но, пресвятой Аарон, он же неверный!
И все равно они подозревали, что в Идиаме свершится нечто грандиозное.
– Войско Праведных прихватило с собой кое-какие особые инструменты, они нам помогут, – сказала Гаурли.
Какие именно – уточнять она не стала, и так уже рыцари из особого ведомства переполошились не на шутку. Церковь всегда утверждала, что все это выдумки и никаких волшебных инструментов нет и в помине, как нет и Лучезарных, в которых верят одни только деревенские простаки. Все эти россказни – сущий вздор и детские сказочки.
– Отдельного упоминания заслуживает новая формула огненного порошка, – продолжала Гаурли. – Колдуну новинка точно придется не по вкусу. На расстоянии его поджечь гораздо труднее.
Лорд Арнмагил почувствовал, как после этих слов по комнате разлилось закипающее недовольство.
– Хотя обновленный огненный порошок и не защищен от заклинаний волшебника полностью, но более устойчив к ним. Наши пушкари смогут подобраться достаточно близко, чтобы задать ему жару.
Гаурли не стала уточнять, что нового порошка пока маловато. Чем меньше сказано на встрече, тем меньше узнает эр-Рашаль. А когда заговорят фальконеты, изобретать новые заклинания ему будет несподручно, да и некогда.
– У него просто не будет времени, чтобы решить, как справиться с новой напастью.
Лорда Арнмагила переполняла гордость. Это ведь Пелла вместе со своими наставниками-артиллеристами придумал новую формулу порошка. Идея была на удивление незатейлива и просто витала в воздухе, но, увы, обходилась новинка довольно дорого. В порошок добавляли чуть-чуть серебряной пыли, чтобы его не брали заклинания. Можно было использовать более дешевые, но менее эффективные медь и олово, их требовалось гораздо больше. Иногда годился даже свинец.
Из-за таких добавок дульный огонь получался цветным.
Пелле и его товарищам еще только предстояло подобраться поближе к Шельмецу и испытать свое изобретение в бою.
И собравшиеся, конечно, это понимают. Но все же добрые вести поднимут боевой дух, когда придет пора отправляться в Идиам.
Как полагал лорд Арнмагил, перед выступлением следует лучше разузнать, что их ждет в тех мрачных краях.
Лучезарные занимались разведкой без особого рвения – не хотели ненароком дать эр-Рашалю понять, какая ему грозит опасность.
Лорд Арнмагил подозревал, что дело тут нечисто. Теперь он уже никому до конца не верил. Иногда сомневался даже в отчетах Титуса – ему снова мерещилось, что Консент лжет насчет своего обращения. Не доверял Пелле, но по другой причине: мальчишка вечно рвался делать то, что делать ему запрещалось, а его мать никогда бы в случае чего не простила Пайпера.
– Генерал Ализарин, – сказал он, – говорят, вы лучше всех знаете эр-Рашаля. Как отметила ее светлость, у Войска Праведных имеются особые средства. Подумайте, как их можно использовать.
Вместе с Лучезарными он собирался низвергнуть Шельмеца в ад при помощи реликвий из Небесной Крепости.
Пусть союзники раздуваются от собственной важности, на самом же деле вся мощь будет сконцентрирована в руках у Лучезарных. Всем другим останется только не дать Шельмецу сбежать. Хотя знать им об этом не стоит – пострадает самолюбие.
У Хекта не слишком хорошо получалось скрывать свои мысли: остальные начали что-то подозревать. Им становилось все неуютнее. Сильнее всех волновались Праведные и Лучезарные.
Он изо всех сил боролся с растущей манией величия, но, как видно, безуспешно.
В глубине души у него зрело омерзительное и жутковатое подозрение: а не вступил ли он на путь Гордимера Льва? Неужели назад уже нет пути, даже если он знает о происходящих с ним переменах? Неужели сокрытые в Ночи старухи из злобы уже плетут его неизбежную горькую судьбу?
Выходит, их ремесло вовсе не судьба, а злоба?
Все было сказано. Все споры разрешили, обо всем договорились, хотя у каждого и остались тайные сомнения. Закончились переговоры с анса, в которых немалую роль сыграли «дары». Не очень часто расставленные пикеты постепенно превратились в осадное кольцо, смыкающееся вокруг Анделесквелуза. Как говорил Титус: на шее города затягивалась петля.
Произошло несколько стычек с мертвыми эр-Рашалевыми помощниками. Заканчивались такие столкновения быстро, и страдали в них исключительно подручные Шельмеца. Ярость и тревога в руинах нарастали. Анделесквелуз окутывала сверхъестественная тьма, и солдаты, стягивавшие кольцо окружения, утверждали, что черное сияние то нарастает, то убывает, будто где-то там, в глубине, медленно бьется огромное сердце.
Лучезарные охраняли союзников от демонов, а Праведные, рыцари из Братства, Правосудные и фиральдийские добровольцы Пинкуса Горта с помощью анса и даже Черного Роджерта таскали по изматывающей жаре воду и припасы и, следуя указаниям Пеллы, расставляли фальконеты. Мальчишка выбирал места из расчета донесений Лучезарных и выстраивал самые надежные огневые линии.
Действенность своего нового огненного порошка ему удалось доказать почти сразу же.
Нависшая над Анделесквелузом мрачная злоба с каждым часом становилась все чернее и непрогляднее. Растеряв мертвых помощников, эр-Рашаль сам вышел из города. Тщеславный колдун решил, что сумеет досадить Войску Праведных, подорвав их огненный порошок на расстоянии.
И снова ему несказанно повезло, как порой везет настоящим злодеям. Эр-Рашаль уцелел под градом ядовитой картечи и, прихрамывая, обратился в бегство. В своей берлоге, предаваясь жалости к самому себе, он возобновил отчаянные попытки воскресить Ашера.
Еще совсем чуть-чуть.
Однако из-за новых ран силы таяли, и работа шла медленно. Волшебника клонило в сон, но он не мог позволить себе такой роскоши. Если враги застанут его спящим, ему конец.
От них ничего не скроешь. Невидимые Орудия, большие и малые, ловят каждый его вздох, считают удары сердца. Ну ничего, настанет час, и они будут агнцами для его волка! Как только он развеет последние путы, связывающие Ашера… Понадобится лишь несколько новых душ.
И души эти принадлежат тем, кто так стремится покончить с его собственной душой. Это ли не насмешка судьбы: его заклятые враги послужат исполнению его же мечты.
Только вот эти негодяи вознамерились во что бы то ни стало первыми поставить точку в его истории.
Подручных у эр-Рашаля почти не осталось. Трое никуда не годных воскрешенных волшебников из древнего Анделесквелуза, три ходячих мертвеца из бывших анса и двое живых детей из того же племени – семилетние близнецы, брат с сестрой. Дети пережили такой ужас, что, возможно, им так никогда и не удастся оправиться. Шельмец до сих пор не принес их в жертву лишь потому, что ему нужны были рабочие руки. Еще ему помогали несколько дюжин запуганных Орудий. Толку от них не было никакого. Силы в каждом – что в перышке колибри.
И все же слугам Шельмеца, хоть и неумелым, вероятно, удастся напасть на врагов и покачнуть чашу весов в пользу колдуна, раздобыв для своего повелителя недостающие сердца, души и тела.
На это и надеялся эр-Рашаль.
Слабость и невыносимая боль не позволяли ему встать с грязного соломенного тюфяка, на котором он лежал уже очень давно.
– Близится ночь, – прохрипел он, говоря на этот раз вовсе не метафорически. – Наш час придет.
Девочка-близнец вдруг рассмеялась отвратительным басистым смехом, будто перед ним был вовсе не ребенок, а некое злобное древнее существо. В глазах ее вспыхнул недобрый зеленый свет.
– Грядет Ночи час.
Зеленый свет померк. Девочка упала на пол, брат в ужасе смотрел на нее. Что это было?
Воздух задрожал, словно в комнате только что побывал какой-то ужасный гость. Остался лишь запах тлена, затхлой земли да лежащий на полу ребенок, отмеченный его появлением.
И тут, словно в жутком приступе несварения желудка, принялись изрыгать свои заряды вражеские фальконеты.
По каменным руинам забарабанила картечь. Один снаряд отскочил от кладки и угодил воскрешенному древнему волшебнику прямо в висок. Голова его взорвалась, пыль и осколки костей полетели во все стороны.
Отчаянно сражаясь со своей непослушной плотью, эр-Рашаль обратился к последнему заклинанию как к последней надежде и стал высасывать силу из врагов, чтобы обратить ее против них самих.
Лорд Арнмагил и Гаурли в обличье Элспет сидели в тени на вершине невысокого утеса, глядя на расстилавшуюся внизу бывшую храмовую площадь Анделесквелуза. Еще с десяток наблюдателей ждали поблизости, кое-кому из них казалось, что императрица и ее главный военачальник излишне льнут друг к другу. Чуть вдалеке лениво постреливали фальконеты и обычные пушки. В руинах полыхали пожары, вспыхнувшие от зажигательных снарядов из катапульт. Фальконеты стреляли нечасто – просто чтобы напомнить о себе. Их огненный порошок действительно не поддавался заклинаниям Шельмеца. И как только хормейстер решит, что им пора выступить хором, они дружно запоют в унисон.
Все, кто решился выступить против эр-Рашаля вместе с Предводителем Войска Праведных, были в тот день здесь. Даже Черный Роджерт. И наградой за ту боль, что ему пришлось испытать, проходя через Идиам и взбираясь на Гору, было пусть и неохотное, но все же уважение остальных.
Главнокомандующий Пинкус Горт потихоньку потягивал вино из заветного бурдюка. Рядом стоял на коленях Нассим Ализарин. Пока он так и не смог увидеть в Предводителе знакомого ему по Артесипее Пайпера Хекта, не говоря уж о том прохвосте, которого когда-то звали Элсом Тейджем. Генерал о чем-то тихо переговаривался с двумя вождями из племени анса. Тех гораздо больше волновало скопление вокруг иноземцев, чем притаившееся в разрушенном городе зло. Неподалеку от Пинкуса Горта, в сопровождении женщины, которую она называла Надеждой, и немощного старика, связанного с ней несокрушимыми узами личной привязанности, прохаживалась Вдова.
Лорд Арнмагил боялся, что после всех событий этого нелегкого дня мейсалянин может и не оправиться.
Мадука из Хульса среди собравшихся не было. Командор посоветовался с анса, с отступниками ша-луг и своими головорезами из особого ведомства и придумал себе дело: с небольшим отрядом притаился в засаде неподалеку от единственного пути, по которому мог в случае чего сбежать Шельмец. Мадук был уверен, что эр-Рашаля убить не удастся и тот попытается улизнуть с самыми важными мощами, чтобы потом вновь попытаться возродить новых злодеев.
Лучезарные полагали, что шельмец может податься к Хин-тай Ат, понадеявшись обмануть Тистимеда и убедить того в своей значимости.
Не было и Азима аль-Адила. Нассим отослал его в Шамрамди – доставить донесение Индале, в надежде, что юный Аз доберется туда раньше, чем город падет. По слухам, этот час неминуемо приближался. Лорд Арнмагил очень рассчитывал, что аль-Адил сумеет изложить Индале те мысли о мире, которые Предводитель пытался вложить в голову Нассиму, причем так, чтобы Внушающий Великий Трепет принял эти мысли за свои собственные. Незримые и неслышные Лучезарные должны были помочь его убедить.
Теперь Старейшие могли добраться и до Шамрамди. Они вовсю творили там свои каверзы. Именно Лучезарные и сообщили, что город находится в отчаянном положении: стоит посильнее надавить – и сопротивление падет.
– Пора, – прошептала Гаурли. – Не будем забывать об осторожности. – Она сжала руку лорда Арнмагила – взволнованно и довольно бесцеремонно, и все, кроме самого Предводителя, это заметили.
Одна лишь Старица знала, что перед ними не Элспет. Фамильярность Гаурли ее тоже не обрадовала.
Лорд Арнмагил встал. Казалось, он вдруг стал выше, мощнее и решительнее, чем обычно. Тень его, пляшущая в свете огней, вытянулась и загустела. Иллюзия? Или во всем виновато освещение?
У тени Предводителя не было одной руки.
Он сбросил с обрывистого склона моток веревки. Один ее конец был привязан к обломку древнего каменного столба. Спускаясь вниз, веревка начала медленно разматываться.
Хект поднял левой рукой странного вида молот и пристроил его за спиной, где уже висел длинный меч. Молот алчно застонал. Предводитель обвязался веревкой и начал быстро спускаться в долину.
Под его весом веревка дрожала и дергалась, и все же императрица спокойно подняла ее, обвязала вокруг талии и тоже устремилась вниз. За спиной у нее болтался легкий мешок. Держалась Элспет одной рукой – в другой у нее было копье.
Зрители остолбенело глядели на происходящее. Подобное никак не могло случиться без вмешательства Ночи.
– Заря, ты следующая, – велела Вдова.
Можно было ничего не говорить: Надежды уже и след простыл. Никто и не заметил, как она исчезла.
– Ну, разумеется, – пробормотал старик, поглядев на восток.
– Что? – спросила Кедла.
– Восходит полная луна. Раньше ее не было, а без нее никак.
– Ничего не поняла. Почему?
– Ашер – это бог Горы. Ашторет – Невеста Горы, а она, как мне говорили, была богиней луны.
– Ну-ну, – презрительно фыркнула Вдова.
И кто тут боится мертвых богов?
Старик никогда не сказал бы этого вслух, он знал, что по-настоящему Кедла боялась только простых человеческих отношений, хотя ее так и подмывало (возможно, и бессознательно) сделать исключение для главнокомандующего.
На утесе плясали лунные тени и отблески пожарищ. Но в лунных тенях не было силы. Когда вокруг горы собрались Лучезарные, другие создания Ночи вмешиваться не станут.
Вдова протиснулась мимо Пинкуса Горта и ухватилась за веревку. Та извивалась, как змея, и была совсем не натянута, хотя по ней спускался уже не один человек. Кедла ловко обмотала веревку вокруг себя. Трос вздрагивал, словно подгоняя ее.
Точно волшебство.
Бормоча себе под нос молитвы доброму Господу, старик полез за девушкой следом. Глаза он крепко зажмурил.
Пинкус Горт ждал своей очереди.
Гаурли отвязала веревку и ступила в тень, в которой уже стоял лорд Арнмагил. Он достал у нее из заплечного мешка толстую свечу.
– Зажигай, пока свидетели не явились, – велела Лучезарная.
Конец веревки дергался, будто раненая змея.
Хект пожелал, чтобы свеча зажглась.
Ничего не произошло.
Гаурли что-то пробурчала, и фитиль тут же вспыхнул. Время замедлилось.
– Держись рядом, – брюзгливо сказала богиня. – Если я ненароком выйду за свет, нам обоим несдобровать.
Предводитель должен был нести свечу в той руке, которая не отбрасывала тени.
Гаурли не стала говорить, что он и сам, если споткнется, может расшибиться насмерть.
Вот бы получился конфуз так конфуз, сломай он шею, перед тем как эр-Рашаля настигнет злая судьба.
– Сюда. – Гаурли указала на проход между двумя каменными столбами, которые стояли, прислонившись друг к другу, словно два дружка-собутыльника.
В пляшущем свете их внутренняя поверхность окрашивалась то светло-желтым, то оранжевым.
– Будь осторожен. Даже сейчас он может нас учуять.
Земля под ногами дрогнула, несмотря на волшебную свечу.
Покосившиеся столбы чуть сдвинулись. Сверху посыпался мусор. На глазах у лорда Арнмагила маленький каменный обломок медленно полетел вниз, до земли ему еще оставалось никак не меньше минуты. Время замедлилось, но все-таки не остановилось окончательно.
– Он и правда почувствовал наше приближение, – проворчала Гаурли, хотя Предводитель Войска Праведных ничего не услышал. – Проклятье! Зашевелился большой демон. – Оставшийся позади падающий обломок уже наполовину долетел до земли. – Мы угодили в ловушку. Не мы с тобой, а весь отряд. Про свечу он не знает. Ага, и нас двоих все-таки не ждет. Но ощущает угрозу, исходящую от тех, кто идет за нами следом, и каким-то образом высасывает из них силы. Из жителей срединного мира – не из нас. Присутствие Лучезарных его несколько ослабило. Проглядел. Мы подобрались совсем близко. Но мы-то в его расчеты не входили. Ловушка – та, что на людей, – все равно сработала. Надо поскорее его отвлечь, а не то все кончится плачевно.
Продолжая говорить, Гаурли шла вперед – так быстро, как только осмеливалась. Ее слова звучали ужасно медленно.
Чем ближе Хект и Гаурли подбирались к цели, тем быстрее текло время.
Лорд Арнмагил так сосредоточился, чтобы не прозевать колдовскую ловушку, что к обычной опасности оказался не готов. К счастью, в руке у него была свеча, а не обнаженный меч. Хект обогнул покосившуюся колонну и столкнулся с каким-то мальчишкой. Тот испугался не меньше самого Предводителя и дико вытаращил глаза. В спину мальчишке тут же врезалась девчонка – того же возраста, роста и с тем же выражением лица.
Гаурли предостерегающе зашипела, но было слишком поздно. Уже десять секунд, как поздно. Дети готовились нанести удар – они шли устраивать ловушку и не знали, что невидимые враги подобрались ближе, чем те, кого им приказали убить.
Хект с Гаурли мгновенно разоружили детей. Близнецы тут же забыли о своих кровожадных намерениях и покорились. Подоспела Вдова. Воздействие волшебной свечи ее порядком удивило, хотя магический предмет растерял почти всю силу, когда вокруг него столпились четыре человека и богиня. Лорд Арнмагил поразился, с какой мягкостью и сочувствием Кедла отнеслась к детям, а потом вспомнил, что у нее были и свои сыновья. Видимо, она чувствовала свою вину перед ними из-за того, что оставила их.
Предводитель и сам чувствовал себя виноватым, а его-то дети уже выросли.
– Я ими займусь, идите дальше, – сказала Вдова.
Но на месте Кедла сидела недолго. Едва появился брат Свечка, она тут же передала ему близнецов и, не дав совершенному и рта раскрыть, отправилась вынюхивать новые жертвы.
Гаурли проскользнула мимо лорда Арнмагила, держа копье на изготовку.
– Держись ко мне поближе, только на пятки не наступай.
Она напоминала взявшую след гончую. Голова ее наклонилась набок, словно она внимала чьим-то одной ей слышным указаниям.
Каким-то образом Вдове все же удалось их догнать. Сила свечи заметно уменьшилась. Лорд Арнмагил сдержался, хотя ему хотелось вытолкнуть Кедлу из светового круга и бегом броситься вперед.
Она могла пригодиться, ведь ей тоже нашептывали неслышные указания – видимо, Старица.
Они продвигались все дальше. И когда их маленький отряд столкнулся с поджидавшими в засаде мертвецами, Предводитель даже не понял, как в ладони у него вдруг сам собой оказался молот. В следующее мгновение древко стремительно мелькнуло в воздухе, и головы мертвых волшебников взорвались в лунном свете, разлетевшись на облака пыли и костяных осколков. В руках у Гаурли сверкнуло Пронзающее Сердца. Уже павшие когда-то храбрые воины анса пали вновь, чтобы наконец обрести покой. Копье приглушенно застонало, будто женщина, которая не хочет, чтобы дети услышали мать в момент ее наивысшего наслаждения. Все случилось настолько быстро, что те, кто находился бы за пределами светового пятна вокруг свечи, ничего бы не заметили.
Даже для тех, кто стоял внутри круга, показалось, что все произошло в мгновение ока.
Тем временем земля под ними медленно раскачивалась, то и дело вздрагивая, как от судорог, словно некое необъятное существо набирало в легкие воздух для первого вздоха.
Пора ускоряться.
И вдруг лорд Арнмагил почувствовал, что не может оторвать ступню от пола. Он словно в одночасье увяз в непролазной грязи. А ведь только что они стояли на совершенно гладкой, чуть наклонной каменной поверхности.
Пыль поднялась ему до щиколоток и облепила ноги, как липкая жижа, будто нарочно не пуская его вперед.
В этой пыли сверкали в лунных отсветах костяные осколки.
Хорошо, что хотя бы мертвые анса упокоились окончательно, позабыв о битвах.
– Эй, не останавливаемся, – велела Гаурли и рассекла пыль острием Пронзающего Сердца.
Пыль сразу же сделалась не такой липкой.
Где-то неподалеку кто-то или что-то рассердилось.
Земля содрогнулась еще сильнее.
Гаурли зашла справа от лорда Арнмагила, поймала его за локоть и чуть замедлила шаг. Пронзающее Сердца впилось в странный сгусток тьмы и разрубило его. Лорд Арнмагил занес молот. Рукоятка легко и удобно лежала в его левой руке.
Тьма расступилась, и перед ними предстала комната, в которой Предводитель уже бывал много лет назад. На месте Гаурли тогда стоял старый Аз, слева от тогдашнего Элса Тейджа – Костыль с арбалетом на изготовку. До прихода ша-луг здесь много лет ютились лисы, поэтому стояла ужасная вонь, от которой слезились глаза. Тогда ша-луг спугнули зверей в святая святых служителей Ашера.
Теперь лис тут не было, как не было и звериного духа. К старому, изъеденному временем алтарю успел добавиться новый – кто-то насыпал груду камней на скорую руку. Среди грязного тряпья полусидел-полулежал иссохший старик. Тряпье это раньше принадлежало бедолагам, чьи изглоданные кости валялись по всей комнате.
Теперь тут воняло не лисами, а мертвечиной.
Временной пузырь вокруг свечи был невелик, и время в нем теперь бежало быстрее, однако лорд Арнмагил успел все разглядеть и запомнить, прежде чем на них снова обрушилась тьма. Он метнул Костолом – так назывался молот. Оружие со стоном полетело вперед, следом раздался резкий глухой стук, за ним лязг от удара по камню, после чего молот вернулся и рукоять с громким шлепком врезалась Предводителю в ладонь.
В это время Гаурли не давала Пронзающему Сердца скучать. Снова и снова устремлялось копье вперед, испуская фиолетовое сияние. В этом тусклом свечении едва-едва можно было разглядеть, что дринджерийцу снова везло. Он увернулся от молота – тот лишь нанес ему скользящий удар по правой ключице – не смертельный, только рука перестала действовать. А Пронзающее Сердца, не оправдывая свое название, лишь царапнуло его по ребрам, когда он ловко избежал удара.
От ярости и боли Шельмец взвыл.
Фиолетовое сияние погасло, но и тьма продержалась недолго – эр-Рашаль больше не мог изничтожать свет.
Лорд Арнмагил приготовился к броску. Гаурли подняла Пронзающее Сердца над головой, чтобы обрушить его сверху вниз классическим ударом.
Несмотря на давно изводившую его слабость и новые ранения, эр-Рашаль аль-Дулкварнен сумел приподняться, опираясь на свой старый дринджерийский посох-змею. Лицо у Шельмеца смертельно побледнело и перекосилось, на нем явственно читалось неверие: как такое могло приключиться? Но он почувствовал вмешательство Ночи, причем той ее части, которая ему не благоволила.
В левой руке у колдуна появился кинжал в форме змеи: тело ее составляло лезвие, а голова венчала рукоять. Один глаз змеи горел лимонным светом, другой – темно-лиловым. Шельмец махнул рукояткой в сторону незваных гостей. Глаза вспыхнули ярче.
Вперед полетел Костолом, следом за ним обрушилось Пронзающее Сердца. Из демонических глаз хлынул слепящий свет.
Но Смерть отвратила от них свой взгляд.
В самый отчаянный момент земля под ногами резко содрогнулась.
Мертвый город сотрясало величайшее из землетрясений. Все разваливалось на части. На брата Свечку упали близнецы анса, и он рухнул на землю. Дети помогли ему встать, выказав при этом глубокое почтение.
Монах вознес за них молитву доброму Господу. Бежать от грядущей катастрофы было совершенно бессмысленно.
Кедла торопилась догнать лорда Арнмагила. Нога больше не болела. Боль вообще отступала, когда Вдова сильно увлекалась. И тут вдруг рядом появилась Надежда. Даже в жарком Идиаме она излучала приятное тепло.
– Любимая, на землю падай и не двигайся, – прошипела она. – Ну же!
Земля заходила ходуном.
Пеллапронт Версулиус. Пелла все гадал, как же его угораздило заполучить имя вымышленного героя. И что стало с его родной сестрой? Он не видел ее с тех самых пор, как встретил человека, которого теперь звал отцом. Повторится ли с ним то, что случилось с Пайпером Хектом, когда тот нашел свою собственную сестру спустя несколько десятков лет?
Пелла редко задумывался о прошлом, его, в общем-то, мало заботило то, что было с ним когда-то. Кроме родных объятий Альмы, хороших воспоминаний о тех временах почти не осталось. Гораздо больше их сохранилось о годах, проведенных вместе с Пайпером, Анной и девочками. Но иногда, в долгие часы ожидания, Пелла невольно задумывался о своих истоках.
Вот и сейчас он думал об этом, привалившись к заряженному фальконету и мужественно пытаясь не заснуть. Неодолимая дремота, как напасть, изводила всех в лагере, и побороть ее удавалось не каждому.
А потом вдруг земля под ногами всколыхнулась. Часть склона вздрогнула и поползла вниз. Впереди – левее, чем все ожидали, рассыпая вокруг себя камни и глину, над поверхностью приподнялась огромная голова. Она была непроницаемо-черного цвета. Вот голова запрокинулась и воззрилась на луну.
Артиллеристы не стали попусту таращить глаза и ротозейничать – фальконеты, не заряженные особой картечью, заговорили сразу же, их даже не стали разворачивать. Те же, что были подготовлены к охоте на богов, пушкари быстро навели на цель. Прошло всего полминуты, как разверзлось лоно горы, а фальконеты уже завели свою песню.
Особая картечь угодила воскресшему Орудию в загривок, да так там и осталась. Два снаряда прошили то место, где у человека находится мозговой ствол, и вылетели через правую ноздрю чудовища, напоминавшую свиное рыло.
Точно скрученное судорогой, божество все вылезало и вылезало из земли, пытаясь повернуться туда, откуда доносился грохот. В лунном свете стало видно уродливое обезьянье лицо, искаженное от мучений и удивления.
На богов нельзя напасть. Боги сами причиняют боль, но не страдают от нее. Таково магическое положение вещей. Такова Тирания Ночи.
Потрясенные гигантскими размерами демона артиллеристы все-таки собрались с духом и прицелились поточнее. Рявкнул еще один фальконет, и снаряд с громким влажным шлепком угодил в поднимающееся Орудие. Чудовище покачнулось, взвыло громче любой пушки, высвободило из земли семипалую когтистую лапу и потянулось к одной из этих людских трещоток, которые ему так досаждали. Земля вокруг создания Ночи дрожала, кипела и плясала, хотя это и трудно было разглядеть в призрачном свете луны.
В следующие двадцать секунд выстрелили все фальконеты, которые успели выставить на линию огня. Слишком близко был Ашер – не промахнешься. Одним из снарядов чудовищу отсекло простертую вперед лапу.
Нассим чувствовал невыносимый стыд. Охваченный ужасом, он вцепился в старого Аза мертвой хваткой и не мог разжать рук. Все, во что он верил, было уничтожено в одночасье. Демон вопил, как смертельно раненный боевой слон, и тянулся к людям. Голова его моталась из стороны в сторону и, казалось, вот-вот отвалится. Отсеченная лапа стукнулась оземь с такой силой, словно упал тяжеленный надгробный камень. Демон снова взвыл и отрастил себе новую паучью длань с еще более длинными когтями. Потом ухватил фальконет и притянул поближе, чтобы лучше рассмотреть.
И тогда снова рявкнул фальконет Пеллы. Посеребренная картечь вонзилась чудищу в лицо. Даже оглушенные выстрелом канониры услышали шлепок – будто отбивали мясо. На гигантском лице проступили мертвенные пятна, оно начало медленно расплываться и стекать вниз. Чудище осело и выронило фальконет, с ним упали и несчастные артиллеристы.
Тем временем Орудие снова воспрянуло и начало восстанавливать прежнюю уродливую форму.
Что делать в таких случаях, фальконетчикам было известно давно и в мельчайших подробностях. Все пушки, которые навели на цель еще раньше, спешно начали обстрел. Те же, что навести не успели, канониры живо переставляли и тут же наводили. Когда закончилась особая картечь, стали использовать то, что было под рукой. Ни одно Орудие еще не смогло воспротивиться законам физики.
После каждой атаки чудище слабело. На это и был расчет. Но снова и снова оно собирало себя воедино, и с каждым новым воскрешением слабели уже его враги.
Несколько артиллеристов упали – они так ослабли, что не могли больше стрелять. Залпы уже гремели не так дружно. Движения солдат все больше замедлялись.
Один точный выстрел еще немного подпалил чудовище. Оно замерло.
И вдруг ночную тьму пронзили вопли.
В дни своей славной юности Ашер отмахнулся бы от Похитительниц Павших, как от назойливых ос. Но воскресший Ашер был всего лишь тенью того грозного божества. Плоть его, нашпигованная особой картечью, провисала и слабела, серебро разливало по жилам свой смертоносный яд.
Поток ворованной энергии иссяк.
А Похитительницы, отъевшиеся после Кладезей Ихрейна, норовили выклевать чудовищу глаза. За ними устремились и другие Лучезарные, тоже сытые. Потрясая вынесенным из Небесной Крепости оружием, они били, кололи, секли и душили. Редко когда еще в каком-либо из миров Орудия собирались вместе ради того, чтобы навсегда уничтожить другое могучее Орудие.
Лорд Арнмагил и Гаурли падали еще дважды, пока земля наконец не успокоилась. Они лежали ничком, головой к Шельмецу, пока тот силился подняться, как вдруг появились Надежда и Вдова. Вдова споткнулась и рухнула прямо на Гаурли. Надежда оказалась более устойчивой и без труда держалась на ногах. Когда она ринулась на эр-Рашаля, волшебник вытаращил глаза от изумления и сразу понял, что перед ним серьезный противник.
Он что-то завизжал – начало молитвы или заклинания. Силуэт Надежды чуть расплылся. Ее руки сомкнулись на горле колдуна.
Богиня двигалась с такой скоростью, что поднятый ею ветер задул волшебную свечу. И уже в следующее мгновение голова эр-Рашаля отлетела в сторону. Ожидая чего-то необыкновенного, лорд Арнмагил даже испытал легкое разочарование, настолько просто это произошло.
Ничего себе!
Ну и хватка у этой красотки!
С такой лучше не ссориться.
Реальность дрогнула. Предводитель услышал, как грохочут фальконеты, – раньше не слышал. Но громыхали они недолго, уже скоро их сменили вопли Фастфаль и Спренгуль, а потом к их яростному хору присоединились и остальные Лучезарные.
Сражение между Орудиями закончилось еще до того, как лорд Арнмагил и Вдова подошли достаточно близко, чтобы увидеть груду шлака, так и не сумевшую стать новым Ашером. Старица и Гаурли умчались еще раньше – просто перенеслись в нужное место, чтобы присоединиться к потехе.
Тело Орудия напоминало гору магмы после извержения вулкана. От него веяло жаром, запекшуюся черную корку рассекали горящие красные трещины. Вокруг трупа роились ликующие, почти невидимые Орудия помельче. Чудище больше не покусится на власть!
Лорд Арнмагил уселся на каменный обломок – настолько близко к поверженному Ашеру, насколько позволял жар. На торжествующих демонов он внимания не обращал. Предводитель постукивал по земле сломанным копьем анса и о чем-то думал.
Рядом с ним устроилась Гаурли, все еще в образе Элспет. Села она гораздо ближе, чем дозволяла репутация императрицы.
– Она знает, что я – не она. – Гаурли имела в виду Вдову, которая слишком многое успела увидеть.
Предводитель пожал плечами. Старица все уладит. Ему вдруг стало любопытно: ведь никто так ни разу и не спросил, почему леди Хильда осталась в Вантраде и не последовала за императрицей.
– Вот уж дичь проклятущая, дикая дичь! – проворчал Пинкус Горт откуда-то сзади и приложился к очередному бурдюку с вином.
Не успел лорд Арнмагил ответить, как в разговор вмешался Пелла:
– Точно, дичь. – Юноша выступил из тени в пятно потускневшего лунного света. – Дичайшая. Отец, сестры явились. Как обычно – когда вся работа уже сделана. Говорят, им нужно с тобой повидаться.
Удивленный лорд Арнмагил повернулся и посмотрел за спину Пинкусу, обнимающему свой ненаглядный бурдюк. Там стояли Вэли и Лила. Вид у них был смущенный, слова брата их раздосадовали. Девушки казались взрослее, чем помнил Предводитель, и выглядели встревоженными. За ними стояла Герис и мрачно смотрела на Гаурли. Лорд Арнмагил сразу понял, что этих дам, обученных самим Девятым Неизвестным, обмануть не удастся.
Вид у Герис был потрепанный, будто ей недавно здорово досталось.
Предводитель вздохнул. Рано или поздно (а скорее рано) ему придется заплатить за ошибку, которую он совершил с одной из сестер Идж. Хотя эту ошибку он все равно бы повторил, даже если бы волшебная свеча могла обратить время вспять.
Хотя следовало проявить осторожность и не забывать о возможных последствиях.
– В чем дело, дамы? – спросил лорд Арнмагил покорно, не обращая внимания на удивленные и испуганные взгляды тех, кто точно знал: эти три женщины никак не могут сейчас очутиться здесь и сейчас, так далеко от дома.
Лила и Вэли бросали гневные взгляды на Гаурли. Герис рассказывала про Гаурлра, Асгриммура Гриммсона, Девятого Неизвестного, Корбана Железноглазого и про портал в Юсерим, не забывая то тут, то там упомянуть Анну Мозиллу, которая тихо дожидалась вестей в Броте.
Рядом с лордом Арнмагилом – слева, на противоположной от Гаурли стороне, – уселась Старица. Напевая себе под нос какой-то коннекский рондель о романтической любви, она прильнула к Предводителю, не обращая никакого внимания на яростное неодобрение, читавшееся на лицах всех присутствующих дам, и в первую очередь Гаурли. На коленях у Старицы лежала лысая голова эр-Рашаля аль-Дулкварнена, и богиня поглаживала ее, будто кошку. Допев свой рондель, Старица склонилась к мертвому волшебнику и зашептала какие-то пророчества о дороге в Сумерки.
– Он снова обретет свою тень. Я позабочусь об этом, – закончила она.