Жили на свете два друга — пастух и царевич. Однажды царевич поклялся: когда он станет раджей — сделает своего друга-пастуха министром. «Прекрасно», — ответил на это пастух.

В мире и согласии текли их дни. Пастух приходил на луг пасти коров, и друзья, обнявшись, усаживались под деревом. Пастух играл на флейте, царевич слушал. Так безмятежно проводили они свои дни.

Пришло время — и царевич стал раджей. В жены себе он взял рани[1] Канчонмалу — истинную жемчужину страны. Не до пастуха было теперь царевичу. Совсем забыл он своего друга.

Как-то раз пастух пришел во дворец и остановился у входа в царские покои — он-де не видел еще рани своего друга!

— Вон, вон отсюда! — закричал на него привратник.

Пастух обиделся и ушел, и никто не знал, куда он девался.

На следующее утро проснулся раджа, а глаз открыть не может. Глядит на него рани, глядят придворные, а у раджи все лицо, вплоть до волос на голове, все тело покрыто иголками. Что за наваждение? Во дворце поднялся плач.

Раджа перестал есть, спать, говорить. Сердцем он понял, что нарушил обет, данный другу-пастуху, и теперь расплачивается за свой дурной поступок. Но сказать об этом он никому не решился.

Совсем расстроились дела бедного раджи, от горя поникла его голова. Управлять царством стала опечаленная рани Канчонмала.

Как-то раз рани отправилась на реку искупаться. Вдруг подходит к ней неизвестная красавица и говорит:

— Если рани желает купить служанку, этой служанкой могла бы быть я.

— Если бы ты могла избавить моего мужа от иголок, я купила бы тебя в услужение, — ответила рани.

Красавица взялась исполнить это условие, и рани за браслет купила ее.

Тогда служанка сказала:

— Рани-ма[2], уж очень ты ослабела. Кто знает, сколько дней ты как следует не ела, не купалась?! Украшения болтаются на твоем исхудалом теле, волосы на твоей голове спутались. Сними-ка ты свои украшения да вымойся хорошенько поташом.

— Нет, ма, к чему мыться — пусть все остается как. есть, — ответила рани.

А служанка словно ничего не слышала: она сняла с рани украшения и, натерев ее поташом, сказала:

— Теперь, ма, попробуй окунись.

Рани послушалась, вошла по горло в воду и окунулась. А служанка вмиг накинула на себя сари рани, надела ее украшения и, встав на берегу, начала приговаривать:

Оглянулась рани и видит — перед ней стоит не служанка, а госпожа.

Во дворце Канконмала подняла всех на ноги. Министру она выговаривала: «Почему ты не приготовил слонов и лошадей, раз я возвращаюсь с купанья?» Дворецкого она допрашивала: «Почему нет свиты и паланкина, когда я возвращаюсь с купанья домой?»

И того, и другого казнили.

Все пришли в смятение, никто ничего не мог понять, никто от страха не смел вымолвить слова.

Таким-то образом Канконмала стала рани, а Канчонмала — служанкой. Но раджа ни о чем не догадывался.

И вот сидит Канчонмала на грязном дворе, чистит рыбу и причитает:

Горькими слезами заливается рани. Но и страданиям раджи нет предела: впиваются в его кожу мухи, от игл огнем горят его лицо и тело. Некому овеять раджу опахалом, некому подать ему лекарства.

Однажды отправилась Канчонмала на берег стирать белье. Видит — сидит под деревом человек, а возле него мотки пряжи. Человек этот приговаривает:

Услышав такие слова, Канчонмала осторожно подошла к человеку и сказала:

— Если ты хочешь иметь иглы, я могу дать их тебе. Только сможешь ли ты их вытащить?

В ответ на это человек молча поднял мотки с пряжей и пошел за рани.

По дороге Канчонмала поведала незнакомцу о своем несчастье. Он выслушал ее и произнес: «Прекрасно!»

Когда они пришли во дворец, незнакомец сказал Канчонмале:

— Рани-ма, рани-ма, сегодня день молочного поста, и потому всем в царстве надо раздавать пирожки. Я пойду покрашу пряжу в красный и синий цвета, а вы идите нарисуйте во дворе альпона[4] и приготовьте все для пиршества. Пусть вам поможет Канконмала.

— Что ж, пусть и Канконмала делает пирожки, — согласилась Канчонмала.

И они вдвоем отправились стряпать.

О ма! Пирожки, которые испекла Канчонмала, походили скорее на плоские, жесткие лепешки. Зато пирожки Канконмалы были сделаны очень искусно: один — в форме полумесяца, другие — в виде флейты, третьи — трубочек, четвертые — листьев сандала.

И незнакомцу стало ясно, кто служанка, а кто настоящая рани.

Покончив с пирожками, женщины принялись за альпона. Размолов целый ман[5] риса, Канчонмала вылила в него сразу семь кувшинов воды и, макая в эту жижу помазок из конопли, перепачкала им весь двор.

Канконмала же сначала выбрала во дворе уголок, чисто его вымела, потом взяла немножко риса, размолола, подлила в него воды и, обмакнув кусочек тряпочки, осторожно стала рисовать лотосы и лианы, семь золотых кувшинов, а под кувшинами — корону с гирляндами из рисовых стеблей по обеим сторонам. Она нарисовала также павлина, богов и след золотой стопы матери-Лакшми[6].

Тогда незнакомец позвал Канконмалу и сказал ей:

— Не отпирайся — это ты служанка! И как ты осмелилась с таким лицом выдавать себя за рани?! Негодная служанка, купленная за ручной браслет, ты стала рани, а рани сделалась служанкой. Отвечай мне, разве я не прав?

Вспыхнула Канконмала — мнимая рани и закричала диким голосом:

— Это что за негодяй?! Вон отсюда!

Она кликнула палача и приказала:

— Отруби-ка голову служанке и этому неведомому человеку! Не буду я Канконмала, если не искупаюсь в их крови.

Палач схватил Канчонмалу и незнакомца. Но незнакомец вынул моток ниток и проговорил:

И вмиг палач был с ног до головы опутан нитками. А незнакомец спросил:

— Нитка, ты чья?

— Кому принадлежит моток — тому и я, — ответила нитка.

— Нитка, нитка, если ты служишь мне, отправляйся на нос Канконмалы, — сказал незнакомец.

Два моточка ниток взобрались на нос Канконмалы. Испуганная Канконмала побежала в дом с криком:

— Двери! Закрывайте двери! Он полоумный! Служанка привела полоумного!

А незнакомец тем временем приговаривал:

Не успел незнакомец обернуться, как сто тысяч ниток проделись в сто тысяч иголок на теле раджи. И иголки заговорили:

— Нитки пролезли в нас. Что нам зашить?

Незнакомец отвечал:

— Глаза и рот негодной служанки.

Сто тысяч иголок с тела раджи тотчас же устремились к глазам и рту Канконмалы. Забегала, заметалась Канконмала!

А раджа тем временем прозрел и увидел, что перед ним — его друг-пастух. Старые друзья обнялись и пролили море радостных слез.

— Друг, не вини меня, — сказал раджа, — будь уверен, что даже в ста рождениях моих я не найду такого, как ты, друга. С сегодняшнего дня ты будешь моим министром. Столько несчастий произошло со мной после того, как я покинул тебя! Больше мы не расстанемся.

— Хорошо, — ответил пастух, — но я потерял твою флейту. Тебе придется подарить мне новую.

Раджа тотчас приказал изготовить для своего друга золотую флейту.

А Канконмалу день и ночь кололи иголки, и она вскоре умерла. Несчастья Канчонмалы кончились.

Пастух же днем выполнял обязанности министра, а ночью, когда лунный свет заливал небосклон, вместе с раджей отправлялся на берег реки и там, усевшись под деревом, играл на золотой флейте. Обняв друга-министра, раджа слушал его чудесные песни.

С тех пор жизнь раджи, Канчонмалы и пастуха потекла счастливо.

Рани — царица.

Ма — ласковое обращение к женщине.

Панко — название водоплавающей птицы.

Альпона — рисунок, наносимый рисовой пастой на полу или стене по случаю праздника.

Ман — мера веса; бенгальский ман равен 37,3 кг.

Лакшми — богиня благосостояния и красоты у индусов.