© Орлов Г.

© ООО «Издательство АСТ»

Девяносто третий год. Осень. В стране вот уже несколько лет тяжелейший экономический кризис, который усугубляется не менее серьёзными политическими конфликтами. В Москве противостояние между президентом и парламентом перешло в острую фазу, дело дошло до стрельбы по зданию Верховного Совета Российской Федерации из танковых орудий…

Но жизнь берёт своё, футбол продолжается. Два крупнейших петербургских стадиона – «Петровский» и стадион им. С. М. Кирова – реконструируются к Играм доброй воли. «Зенит» под руководством Вячеслава Мельникова играет на «Обуховце» – стадионе Обуховского завода, что на берегу Невы, там, где сейчас вантовый мост. Этот мост, по сути, и похоронил стадион – из-за развязок, подъездных путей… А тогда там было прекрасное футбольное поле, и именно там, на заводском стадиончике, с деревянными раздевалками, на матчах, где собиралось порой не больше тысячи болельщиков, «Зенит» доказывал, что его рано хоронить, отчаянно борясь с «Ладой» из Тольятти за путёвку из первой лиги в высшую. Знаменитый Пятый канал, где я работал, организовывал трансляции с этого стадиона, которые шли на всю страну, – тогда петербургское телевидение имело федеральный статус.

Стадион был такой, что камеру, чтобы дать вид сверху, ставить было просто некуда, – мы подгоняли редакционный «пазик» и ставили телевизионное оборудование на него…

И вскоре после начала трансляций с «Обуховца» мы – спортивная редакция – стали получать письма, в том числе из Москвы, от болельщиков «Зенита», от тех, кто помнил прекрасную команду Морозова и Садырина, кто любил её. Как так вышло, что недавний чемпион страны и участник еврокубков играет на заводском поле? Неужели у города с такими футбольными традициями нет сил выступать в высшей лиге? Что вообще происходит с футболом в Петербурге? На эти злободневные вопросы авторов писем мы, журналисты спортивной редакции Петербургского телевидения, ответить тогда не могли. Сегодня, спустя более двадцати лет, на них отвечает Вячеслав Михайлович Мельников, тренировавший команду в самые, пожалуй, тяжёлые годы её истории…

В те дни, когда «Зенит» боролся за существование, свои первые шаги в футболе делал мальчишка, которому было суждено стать лучшим игроком в новейшей истории «Зенита».

Вспоминает Андрей Аршавин:

Самые первые воспоминания детства – как отец меня брал на стадион, когда играл за команду завода «Светлана». Другие игроки не брали своих детей, а папа меня брал. Не знаю, по каким причинам, может быть, не с кем было оставить дома… Помню, был очень горд, когда мне давали мяч после игр. Я забирал его и нёс под мышкой – как судья, который выводит команды на матч. Мне это очень нравилось. Когда мне было лет шесть-семь, мы постоянно гоняли мяч во дворе: в «минус пять» играли, «квадраты» разыгрывали. Окна старались не бить. Семья наша жила на 9-й линии Васильевского острова; между 9-й и 10-й линиями был пустырь, где мы играли. Полем это трудно назвать, так, площадка… А вообще, где только в футбол ни играли, в парадной даже!

В футбольную школу «Смена» меня отвела мама. Я помню хорошо первый день, когда нас повели в зал ОФП на втором этаже. Мы сдавали тесты – бег 15 метров и 30 метров. Я свои забеги выиграл. Может, поэтому и взяли. Сказали, когда приходить с формой. Мне было семь лет.

Первым моим тренером был Виктор Всеволодович Виноградов. В девяносто втором году Виноградову поступило предложение возглавить команду «Смена-Сатурн», он его принял. Это было болезненно для нашей команды, для игроков, для родителей. Виноградов очень сильный тренер. Помню, даже родители собирались, решали, что дальше делать. Его уговаривали, чтобы он остался, но он всё же ушёл. Вместо себя Виктор Всеволодович оставил Сергея Гордеева. Гордеев тогда «Светлану» тренировал, он специально перешёл из неё в «Смену».

Окна старались не бить

Дриблинг тогда я специально не тренировал. Когда делал финт, не пытался кого-то повторить. Папа, который со мной много по-футбольному возился и продолжал заниматься со мной, когда из семьи ушёл, тоже мне особо каких-то специальных упражнений не давал. Как мои ноги чувствовали, как вели себя, так всё я и старался делать.

Переход из юношеского футбола во взрослый у меня прошёл легко. Играл я много, тренировался ещё больше. Когда не тренировалась основа «Зенита», занимался с дублем. Получалось порой так, что я без выходных тренировался. Играл за команды разных возрастов, за кого только мог. Сил хватало. Энтузиазма было столько, что каждый матч был как праздник.

Накануне моей первой тренировки с основой «Зенита» я не ночевал дома. Около девяти утра мы пришли к другу – он жил неподалеку от зенитовской базы. И только там мне сообщили: звонила моя мама и сказала, что нужно быть на тренировке к 10:30. Мобильные тогда были роскошью, мы их себе позволить не могли. Мне пришлось ехать домой на Васильевский за формой, где я тогда жил, взять форму и вернуться обратно. Успел.

– В конце 1992-го года мне позвонил Виталий Леонтьевич Мутко и пригласил встретиться и обсудить возможность участия в жизни футбольного клуба «Зенит». Но речь пошла не об общем участии в его жизни, а фактически о спасении клуба от смерти. «Зенит» в то время уже оказался в первой лиге и всё шло к тому, что он вылетит во вторую, а может, и вообще прекратит своё существование. Игрокам не платили зарплату, другие обязательства по контрактам тоже не исполнялись; иногда было проблемой футболистов просто покормить. Анатолий Александрович Собчак провёл совещание, посвящённое проблемам клуба, и на этом совещании лично попросил меня помочь «Зениту». Я встретился с командой на базе в Удельном парке – и это был тяжёлый разговор. База находилась в ужасающем состоянии. Две трети футболистов были твёрдо намерены покинуть команду. Игроки вели себя довольно агрессивно, предъявляли претензии, касающиеся выполнения контрактов, никаким обещаниям, что вскоре всё изменится, уже не верили…

Сергей Николаевич НИКЕШИН. В 1992–1994 гг. – депутат Санкт-Петербургского Совета народных депутатов, президент АО «Корпорация «Двадцатый трест». С 1994 г. по настоящее время – депутат Законодательного Собрания Санкт-Петербурга.

Две трети футболистов были твёрдо намерены покинуть команду

Начальник управления механизации нашей компании Вячеслав Таттар был назначен исполнительным директором клуба, он вёл в «Двадцатом тресте» всю работу по «Зениту». Он сам болельщик и энтузиаст футбола, и выразил готовность вести этот проект, за что я ему очень благодарен. В августе 1993 года было ликвидировано муниципальное учреждение «Городской футбольный клуб „Зенит“», а вместо него образовано АОЗТ «ФК „Зенит“». Клуб был акционирован, 80 % акций получил «Двадцатый трест», оставшиеся 20 % остались у города. Председателем совета директоров стал Виталий Мутко. Мы закрыли долги клуба перед игроками, отремонтировали базу. Для прежнего руководства клуба огромной проблемой было выполнить обязательства перед приезжими футболистами: им должны были выделить жильё, но фактически такой возможности не было, и игроки жили у родственников, снимали квартиры. Мы много строили, собственно поэтому руководство города и обратилось за помощью к нам. Те, кому было обещано, квартиры получили. Мне нередко приходилось вести неприятные разговоры с сотрудниками корпорации «Двадцатый трест». Мне говорили: у нас зарплата строителя 200 долларов, многие нуждаются в жилье, а ты футболистам квартиры раздаёшь. Приходилось объяснять, что это проект городского масштаба, нужно думать не только о своих интересах и т. д.

– Почему вы вышли из этого проекта?

– В 1994-м году дела у команды пошли получше. Виталий Мутко успешно решал вопросы помощи города команде, сформировался пул энтузиастов-бизнесменов, помогавших «Зениту», хотя финансирование по-прежнему было в основном зоной нашей ответственности. Я нечасто ходил на матчи, не «тусил» с игроками – просто в силу занятости: помимо руководства строительной компанией я был ещё и депутатом городского парламента, тогда это допускалось. Но на некоторые выездные матчи с командой летал. Тогда в жизни клуба стал принимать активное участие заместитель Анатолия Собчака Валерий Малышев, начались какие-то трения между ним и Виталием Мутко. Я не хотел в этом участвовать, и когда Малышев обратился ко мне с предложением передать акции клуба городу, я это сделал. Я спросил было Валерия Ивановича о компенсации наших расходов, на что мне было сказано, что город нам очень благодарен и очень ценит то, что мы сделали. Никакой компенсации «Двадцатый трест» не получил. Можно было упереться и что-то себе выторговать, но мне не хотелось устраивать скандал, портить отношения с городскими властями, и наша компания спокойно рассталась с акциями «Зенита». К тому же, увидев, как выглядит футбол изнутри, я к этому делу сильно охладел.

– Насколько известно, о том, что Павел Садырин по приглашению А. А. Собчака возглавит «Зенит», вы и Виталий Мутко узнали по телевизору. Вам не было обидно, что с вами – основным акционером – даже не посоветовались по ключевому вопросу жизни клуба и просто поставили перед фактом?

– Конечно, такое не назовешь приятным сюрпризом. Надо сказать, кстати, что у Мутко была другая кандидатура на пост главного тренера – если не ошибаюсь, Анатолий Бышовец. А Малышев был сторонником назначения на этот пост Павла Садырина.

– Садырин, Мутко, Малышев – это всё сильные лидеры. Вам тяжело было работать в одной структуре?

– Конечно. Но как-то договаривались. Совет директоров клуба, куда входили все названные вами люди, обычно проходил у меня в кабинете, и я на правах хозяина, старающегося быть гостеприимным и хлебосольным, организовывал заседание так, чтобы в конце концов все приходили к единому мнению.

– Каким вам запомнился Павел Садырин?

– Павел Фёдорович тогда был очень жёстким и требовательным тренером, не заигрывал с игроками. У него в команде была советская армейская дисциплина. Я, помню, как-то говорил с ним о футболистах: хорошие контракты, жильё дали, базу отремонтировали, зарплата немаленькая, ведущие игроки «Зенита» – впрочем, таких было немного, всего несколько человек – получали по пять-шесть тысяч долларов в месяц, – ни слова благодарности, наоборот, всем недовольны, постоянно требуют ещё и ещё, и это притом, что результатов-то нет. И Павел Фёдорович на это сказал мне то, что я хорошо запомнил: «Они все рвачи, но век футболиста короток. Играют до тридцати, а потом никому не нужны, и сейчас стараются по максимуму обеспечить задел на всю оставшуюся жизнь; поэтому и ведут себя именно так». Футболисты нынешнего «Зенита» и тогдашнего ничем не отличаются: сколько в них ни вкладывай, что для них ни делай, всё равно они дают не тот результат, которого от них ждёшь. В этом смысле футбольный клуб и строительный бизнес очень отличаются.

– Чему научил вас этот опыт?

– Не хотелось бы никого обидеть, но это был бесценный урок того, как государство может неожиданно изменить правила игры «под себя». Жаловаться на это вряд ли имеет смысл, но стоит всегда быть к этому готовым. Когда всё плохо, к тебе обращаются: отец родной, помоги. Когда помог и всё стало получше до свидания! В лучшем случае скажут «спасибо». Было очень интересно своими глазами увидеть, как работает современная спортивная индустрия, участвовать в её становлении в нашей стране… Это был отличный практический курс спортивного менеджмента, который впоследствии мне и моим коллегам очень пригодился: вот уже несколько лет группа компаний «Двадцатый трест» поддерживает силовые виды спорта в Санкт-Петербурге, в частности проводит престижный международный турнир «Суперкубок титанов». И конечно, «зенитовский» опыт оказался весьма полезен.

Анатолий Фёдорович БЫШОВЕЦ – один из самых знаменитых отечественных тренеров. Под его руководством сборная СССР завое-вала олимпийское «золото» Сеула в 1988 г. Главный тренер «Зенита» в 1996–1998 гг.

Выдающиеся футболисты (впрочем, это справедливо и для других видов спорта) нечасто становятся столь же успешными тренерами. Но мне посчастливилось знать людей, которые были исключением из этого правила: Константин Бесков, Всеволод Бобров и, конечно, Анатолий Бышовец.

С Анатолием Фёдоровичем Бышовцем я знаком с ранней юности. Он на год младше меня, мы играли за юношеские сборные Украины, где-то пересекались, но по-настоящему подружились в середине восьмидесятых, когда Анатолий Фёдорович в качестве главного тренера юношеской сборной страны приезжал в Ленинград на турнир памяти Валентина Гранаткина и занимал с нею первые и вторые места. Те матчи показывало Ленинградское телевидение, я часто брал у него интервью – как вы уже, конечно, знаете, Анатолий Фёдорович охотно делится с журналистами своими соображениями по самым разным вопросам, и не только футбольным.

Он действительно, без всяких преувеличений, был великим футболистом. В Мехико на стадионе «Ацтека» – одном из самых больших в мире – стоит памятник Анатолию Бышовцу, лучшему игроку советской сборной на мексиканском чемпионате мира 1970 года.

Комментатор из своей кабины Кроет нас для красного словца, Но недаром клуб «Фиорентина» Предлагал мильон за Бышовца, –

пел Владимир Высоцкий.

Говорят, это была реальная история – итальянцы после одного из матчей с киевским «Динамо» звали нападающего к себе, но тогда советскому игроку уехать в зарубежный клуб было невозможно. Только в восьмидесятые годы наши игроки смогли выехать на Запад, и первопроходцем здесь, кстати, был нападающий «Зенита» Анатолий Зинченко, выступавший в 1980–1983 годы за венский «Рапид».

Бышовец рано закончил играть – в двадцать семь лет. Причина – рецидивы травмы колена. Легкий, быстрый, хитроумный, он шутя обводил соперников, дурил их, и те били его нещадно. По-другому этого форварда было не остановить.

Закончив играть, он пошёл работать в школу киевского «Динамо» детским тренером и прошёл все ступеньки тренерской лестницы.

Будущий олимпийский чемпион и финалист чемпионата Европы 1988 года, один из самых титулованных советских футболистов Алексей Михайличенко тренировался у Бышовца с 10 до 17 лет. «В футбол меня научил играть Бышовец, в большой футбол – Лобановский», – сказал Михайличенко в одном интервью уже после окончания спортивной карьеры. Отмечу, что с годами он стал дипломатичнее в своих высказываниях…

Бышовец – блистательный остроумец, мастер отточенных формулировок…

Будучи совсем молодым игроком, он однажды назвал Анатолия Фёдоровича Бышовца своим учителем, восторженно отозвался о нём и… надолго вылетел из основного состава киевского «Динамо»… Лобановский и Бышовец были непримиримыми соперниками, ревниво следившими за успехами друг друга; многие спортивные деятели помнят, как в восьмидесятые тренеры национальной и олимпийской команд СССР боролись за игроков. Каждый хотел, чтобы лучшие были именно у него…

Если говорить о секрете успехов Бышовца-тренера, то, мне кажется, это в первую очередь его неуёмная тяга к знаниям, к самообразованию, проявившаяся с самого начала его педагогической деятельности. «Когда ты заканчиваешь играть, ты приходишь в футбольную школу сначала тренером, дорастаешь до главного, потом до директора. Ты начинаешь тренировать детей, ты должен понимать, что у тебя должны быть знания о физиологии, детском развитии. Нужно иметь знания, чтобы правильно построить обучение с учётом возрастных особенностей. И ты начинаешь самообразование, потому что к этому тебя обязывают дети», – скажет он позже…

По-настоящему талантливый человек талантлив во всем. Бышовец – блистательный остроумец, мастер отточенных формулировок. Помню, как в составе делегации советских спортивных специалистов мы летели на чемпионат мира 1986 г. Перелёт в Мексику был тяжёлым, длился он четырнадцать часов с промежуточными посадками в ирландском аэропорту Шэннон и в столице Кубы Гаване. До сих пор не стёрлось из памяти, как нас поразил контраст между цивилизованным, «продвинутым» туалетом в Шэнноне и отхожим местом в кубинском аэропорту. Даже мы, люди, выросшие в Советском Союзе и привыкшие ко всему, были шокированы. Толя Бышовец тогда произнёс: «Два мира – два сортира». В четырёх словах он выразил то, что некоторые публицисты нудно излагали бы на многих страницах.

Анатолий Фёдорович – тонкий психолог, он умеет эмоционально мотивировать игроков, знает, как выстроить с ними отношения. На установке может цитировать фрагменты Библии, перед матчем – декламировать стихи…

Всем памятно «письмо четырнадцати» накануне чемпионата мира в 1994 году, когда игроки требовали сменить главного тренера (а подстрекали их к тому «нехорошие люди», которые после чемпионата добились-таки снятия Садырина). Игроки, искренне выразившие таким образом своё желание, в большинстве своем были воспитанники Бышовца, входившие в сборную СНГ 1992 года. Их действия были по-человечески понятны, но они допустили глупейшую ошибку – объявили, что хотят тренироваться под руководством Бышовца, противопоставив Садырина Анатолию Фёдоровичу, и тем самым автоматически отстранили его от этой роли…

«Зенит» второй половины девяностых. Справа налево: Андрей Кондрашов, Роман Максимюк, Александр Куртиян, Василий Кульков, Саркис Овсепян, Александр Бабий, Алексей Игонин, Сергей Герасимец, Роман Березовский, Дмитрий Давыдов

Идея назначить Бышовца тренером сборной России возникла не на пустом месте: футболисты верили ему, они хотели работать именно с ним. Те, кто в составе сборной СССР завоевал в 1988 году олимпийское золото, получили очень хорошие премиальные; свои успехи – и футбольные, и финансовые – они ассоциировали именно с А. Ф. Бышовцем…

Что же касается причины его неудач, то хорошей иллюстрацией будет следующая история.

Году в 2006-м ко мне обратился мой друг Юрий Белоус, в то время генеральный директор футбольного клуба «Москва», который тогда содержал олигарх Михаил Прохоров. Юра хотел посоветоваться, стоит ли пригласить на должность главного тренера А. Ф. Бышовца. Я горячо поддержал эту кандидатуру. Ведь вдобавок ко всем своим достоинствам Анатолий Фёдорович – отличный аналитик. Помню, как он, определяя, например, трансферную стратегию, говорил о тех игроках, которые ему нужны: в двух-трёх словах он сообщал главное о футболисте, выхватывая самую суть…

Через некоторое время у меня раздаётся телефонный звонок от Юрия Белоуса:

– Геннадий Сергеевич, жаль, что вы далеко. Мы вот сидим, обедаем с Анатолием Фёдоровичем, он передаёт вам привет. Я собираюсь сделать ему очень хорошее предложение…

Предложение и вправду было очень хорошим. Анатолий Фёдорович принял его, но в должности главного тренера пробыл меньше суток. Почему же сотрудничества не получилось?

В советское время главный тренер обладал в футбольном клубе верховной властью – непререкаемой, как художественный руководитель и главный режиссёр в театре. Главный тренер в команде – это ещё и селекционер, и финансовый директор, и завхоз, и нянька игроков, и их агент… Анатолий Фёдорович – тренер по своей психологии, по своему внутреннему устройству глубоко советский, несмотря на все свои многочисленные профессиональные успехи за рубежом (Корея, Португалия, Кипр). Для него невыносима мысль, что кто-то в команде – президент или генеральный директор – обладает властью большей, чем он.

Такой властью обладал Лобановский в киевском «Динамо» советского времени, таким «самодержцем» стал после ухода Николая Петровича Старостина Романцев в «Спартаке», к этому, судя по всему, стремился, как я уже говорил, Павел Садырин в российский период истории «Зенита»…

На футбольном поле нападающий Бышовец виртуозно и непредсказуемо финтил. Столь же изобретательно, уже будучи тренером, он плёл интриги за пределами поля. Но часто он оказывался жертвой своих собственных хитроумных комбинаций…

Вспоминает Эрнест Серебренников:

Анатолий Фёдорович Бышовец был величайший игрок – уровня Григория Федотова, Всеволода Боброва, братьев Пайчадзе – и выдающийся тренер. С ним всегда интересно беседовать, он очень интересно говорит. И видно, что телевидение ему очень нужно. Помню, как он сказал мне: «Эрик, нас хотят поссорить». Я ответил: «Если ты хочешь поссориться, давай это сделаем, не дожидаясь, когда это сделают другие». Один наш превосходный футболист, когда я спросил о его отношении к Анатолию Бышовцу, сказал мне: «Если он сюда приедет, я найму людей, и его прибьют». Я был поражён: «Разве он как футболисту ничего тебе не дал?» – «Наоборот, он меня научил очень многому: как закрывать мяч, как входить в штрафную – масса полезного». И тем не менее, признавая безусловный профессионализм Бышовца, будучи ему благодарен как тренеру, игрок его просто ненавидел.

Отношение к Анатолию Фёдоровичу было такое, что когда выпустили юбилейное издание о киевском «Динамо», фамилии Бышовца там не встречалась ни разу – по требованию Лобановского.

В «Зените» Бышовец появился благодаря протекции судьи Сергея Хусаинова. История эта довольно известна, Хусаинов любит её рассказывать. По заданию Виталия Мутко нового главного тренера для «Зенита» стал искать Евгений Шейнин – директор СДЮСШОР «Зенит», основного конкурента спортивной школы «Смена» – кузницы кадров «Зенита». Шейнин позвонил Хусаинову, дескать, «Зенит» ищет тренера, – а тот и ответил: «Чего искать? Есть Бышовец».

Анатолий Фёдорович позвонил мне, рассказал о предложении Мутко. Это было 9 ноября – прошло всего несколько дней с момента объявления об отставке Садырина. Я посоветовал Бышовцу предложение принять, но прежде выдержать паузу: «Подожди хотя бы несколько дней, пока в Питере всё уляжется».

Поначалу Бышовцу пришлось непросто. Болельщики по-прежнему не могли простить руководству клуба расставания с Садыриным. Вслед за главным тренером в ЦСКА ушли ключевые игроки команды. За ними на выход потянулись и другие.

На футбольном поле нападающий Бышовец виртуозно и непредсказуемо финтил.

Новый главный тренер не стал никого просить остаться – он стал выстраивать новую команду. Перед новым сезоном 1997 года был приглашен в «Зенит» украинский защитник Юрий Вернидуб, который вскоре станет капитаном команды. А вообще кадровые проблемы в команде были столь серьёзны, что вышел играть помощник главного тренера, легендарный защитник Анатолий Давыдов, которому уже исполнилось 43 года; более того, в нескольких матчах он выходил на поле вместе со своим сыном Дмитрием!

В мае 1998 года «Зенит» впервые за много лет возглавил турнирную таблицу чемпионата страны.

Интересно, что с приходом Анатолия Бышовца Юрий Андреевич Морозов остался на посту спортивного директора команды. А ведь Морозов был близким другом и одним из главных сподвижников Валерия Васильевича Лобановского…

Несколько лет Бышовец и Морозов вообще не разговаривали. Вскоре после вступления А. Ф. Бышовца в должность Ю. А. Морозов пришёл к новому главному тренеру и выразил готовность написать заявление об уходе, но получил совершенно неожиданный ответ: «Не торопитесь, Юрий Андреевич, спокойно работайте, вас никто не гонит». Со стороны Бышовца это было в высшей степени благородно; другое дело, что центром принятия решений по вопросам формирования команды был новый главный тренер, а спортивный директор мало на что мог повлиять…

Трансферная работа, которую провёл Бышовец во время летнего «окна» в чемпионате 1997 года, была виртуозной.

Пришли в команду защитник Василий Кульков, поигравший в московском «Спартаке», клубах Португалии и Англии; не менее опытный игрок сборной Белоруссии полузащитник Сергей Герасимец, украинские футболисты Геннадий Попович и Александр Горшков… Работал Бышовец увлечённо, на выходные часто оставался в городе: Питер он обожал и обожает. Любимое его место в Петербурге – Летний сад, он даже попросил тогда клуб снять ему квартиру неподалёку. В Летнем саду Бышовец часто гулял и с гордостью рассказывал, что его узнают. Помню, он смеясь рассказывал, как ему сделали замечание: «У нас запрещено кормить птиц, даже если вы Анатолий Фёдорович Бышовец»…

Чемпионат 1997 года «Зенит» закончил на восьмом месте.

Атакующий полузащитник Роман Максимюк

В межсезонье 1997/98 гг. Бышовец вновь продемонстрировал, что как селекционер он превосходен. «Зенит» пополнили игрок сборной Армении Саркис Овсепян, украинцы Александр Бабий и Роман Максимюк. Из Молдавии приехал Александр Куртиян. Шутили, что бывший тренер олимпийской команды Советского Союза Бышовец снова собирает сборную СССР. В формировании команды ему помогал Леонид Яковлевич Колтун – в своё время отличный вратарь, привлекавшийся Константином Бесковым в сборную СССР. (Когда-то мы вместе с Лёней выступали за харьковский «Авангард» и крепко дружили.) Но, конечно, как и прежде, последнее слово в селекционной политике было за Бышовцем.

С мячом капитан «Зенита» Юрий Вернидуб (слева). Атакующий полузащитник «Зенита» Александр Куртиян (справа)

В мае 1998 года «Зенит» впервые за много лет возглавил турнирную таблицу чемпионата страны. Бышовец проявил себя выдающимся тактиком: рисунок игры менялся от матча к матчу.

«Да вспомните, как мы играли без центрального нападающего, – говорил в недавнем интервью Анатолий Фёдорович. – Куртиян впереди, Максимюк и Герасимец ему помогали с краев… Играли исходя из того, что умели игроки, соответствующим образом выбирали тактику. С Вернидубом, которому было уже тридцать лет, с Поповичем с его больным сердцем, с мальчишкой Пановым. И выигрывали у „Спартака“, чего не получалось тогда ни у кого».

Летом 1998 года А. Ф. Бышовец получил предложение возглавить сборную команду России, которое он принял.

Он стал чаще бывать в Москве и меньше внимания уделять «Зениту», результаты команды пошли резко вниз, ухудшились отношения между главным тренером и руководством клуба… При Бышовце, как я уже говорил, в команде появилось много украинских футболистов, и трансферные цены на некоторых из них, говорят, вызвали вопросы у акционеров и спонсоров клуба… Анатолий Фёдорович какое-то время сидел уже не на скамейке, а в ложе для почетных гостей, хотя ещё и назывался главным тренером.

«На играх Бышовец присутствовал, а тренировки в основном пришлось проводить мне, хотя он давал программу на какой-то микроцикл, – вспоминал Анатолий Давыдов. – Я выполнял требования, которые ставил передо мной главный тренер, но состав на игры определял он. Как развиваются события в клубе, я знал мало. У меня была своя работа, я не сторонник вынюхивать, где и что происходит. Думаю, Бышовец владел большим объёмом информации. Но я и не стремился её выведать.

Нападающие Сергей Герасимец (слева) и Геннадий Попович

Анатолий Фёдорович сам сказал, что это была его рекомендация оставить меня главным тренером. У меня перед Бышовцем совесть чиста: я честно работал его помощником и не думал о повышении в статусе. Этот человек вернул меня в „Зенит“, доверился мне – вплоть до того, что выпустил на поле. Как я мог что-то дурное ему сделать? К Бышовцу люди по-разному относятся, но я не собираюсь подстраиваться под этих людей и перечёркивать то время, те отношения и ту совместную работу, которая у нас была».

И на пятом десятке Анатолий Давыдов легко мог дать фору молодым

По окончании сезона 1998 года контракт с Анатолием Фёдоровичем Бышовцем не был продлён…

При Анатолии Фёдоровиче «Зенит» не завоевал трофеев, не стал призёром чемпионата страны. Тем не менее роль Бышовца в подъёме «Зенита» велика: одно то, что клуб и город вспомнили, каков вкус первого места, дорогого стоит. Да и тем, что при нём отец и сын Давыдовы вместе выходили на поле, Анатолий Фёдорович навсегда вошёл в историю не только «Зенита» – отечественного футбола в целом. Более того, именно с командой, собранной А. Ф. Бышовцем, новый главный тренер Анатолий Давыдов в 1999 году возьмёт Кубок России.

Анатолий Викторович ДАВЫДОВ в «Зените» с 1975 г. Бронзовый призёр чемпионата СССР 1980 г. Чемпион СССР 1984 г. Главный тренер «Зенита» в 1998–2000 и 2009 гг. В качестве главного тренера «Зенита» – обладатель Кубка России 1999 г., бронзовый призёр чемпио ната России 2009 г.

– Анатолий Викторович, как вы оказались в «Зените»?

– Я играл в команде Тульского комбайнового завода (ТКЗ), выступали мы на первенстве области и городских соревнованиях. Был оформлен на заводе, нам с моим товарищем по команде выделили ставку – 120 рублей в месяц на двоих. Для школьника, которым я тогда являлся, это было совсем неплохо. Кто-то меня увидел играющим за ТКЗ и пригласил в «Металлург» – главную тогда команду Тулы. Команда вполне прилично выступала во второй лиге чемпионата Союза. Стадион был очень хороший – уже тогда там был козырёк, защищающий зрителей от дождя. Пришёл я в команду в 1971 году, когда в ЦСКА из Тулы отправился ряд ведущих игроков. В 1973–1974 годах был капитаном «Металлурга», выступал за сборную РСФСР, а раньше – и за юношеские сборные СССР, где со мной играли Блохин, Буряк, Сергей Андреев… В 1975 году Константин Бесков пригласил меня в олимпийскую сборную. «Спартак» присматривался ко мне, звали и «Динамо» московское, и «Торпедо». Приглашение в «Зенит» последовало после матча команд первой и второй лиги: на такие игры обычно приезжали селекционеры. Играли мы в Дзержинске, там находились зенитовские тренеры Завидонов и Корнев. Москва была нам с женой в принципе известна. У нас там родственники жили, да и сама Тула от Москвы недалеко. Так что решили всё же ехать в Ленинград – жена очень хотела жить там. Пришлось отказаться от квартиры, которую нам давали в Туле – я уже ходил с председателем горисполкома выбирать себе жильё.

Анатолий Давыдов: «…А пока отдыхаем, проведём небольшое тактическое занятие»

Приехал я пообвыкнуться один, без семьи. Вначале жил в филиале гостиницы «Октябрьская», прямо напротив Московского вокзала, на другой стороне Лиговского. Первый матч, который проводил «Зенит» при мне – я, правда, в заявке ещё не был – это была игра с «Локомотивом» на стадионе им. С. М. Кирова. «Зенит» проиграл 0:1. Потом до сентября побед не было. Первую игру за «Зенит»: я сыграл против московского «Динамо» 27 июля – 1:1. Команда приняла меня хорошо, но первый месяц был довольно тяжёлый. Я даже жене говорил, когда звонил: не приезжай, я возвращаюсь.

Когда семья всё же приехала, из гостиницы переехал в служебную квартиру ЛОМО на улице комиссара Смирнова. Видимо, мы были первые, кто в ней поселился за много лет. Квартира оказалась страшно неухоженной, с клопами. Клопы детей кусают, те плачут. Вызывал даже специальных людей из санэпидемстанции насекомых травить. Но вскоре мы переехали в приличное жильё – трёхкомнатную квартиру на углу Тихорецкого и Светлановского.

«Скамейка» тоже играет! Слева направо: Николай Воробьев, Александр Куртиян, Александр Горшков

В 1988 году я из команды ушёл. Играл в тольяттинской «Ладе», «Крыльях Советов», с 1990 года – в финском «Понистусе». Эту команду содержали люди, близкие к финской компартии. Уехали мы туда с Борисом Чухловым. Боря отыграл два сезона, а я выступал за «Понистус» с небольшим перерывом до 1995 года. В 1996-м играл за китайскую команду «Фошань Фосиди». Это провинция Гуанчжоу, 100 км от Гонконга. Самый юг, жара и влажность сумасшедшие! И тут меня увидел Анатолий Фёдорович Бышовец, который к тому времени возглавил «Зенит», и пригласил в команду вторым тренером.

– При Бышовце вы установили достижение, которое едва ли кто превзойдёт в нашем футболе в обозримом будущем. Вы не только в 43 года вышли на поле в основном составе клуба высшего дивизиона, но и сделали это вместе со своим сыном…

– После Китая я был в очень хорошей форме. Никаких специальных препаратов восстановительных я не принимал. Там и тренировки достаточно интенсивные, и пища здоровая была: очень много рыбы и рыбопродуктов, но приходилось есть и лягушек, и змей… Я, как правило, участвовал в тренировочных двусторонках «Зенита», а тут травмировались наши защитники – вот Анатолий Фёдорович и включил меня в состав. Я его не разубеждал, но сказал: вы подумайте ещё раз, Анатолий Фёдорович, стоит ли. Представляете, какая ответственность! Я же не только за себя теперь отвечаю, но и за Димку, и вас не должен подвести… Но так или иначе мы сыграли в одном составе полтора десятка матчей в 1997 году. Сейчас понимаю, что да, вошёл в историю, едва ли такое повторится – отец и сын в одном составе, – а тогда я это спокойно воспринимал: надо значит надо, выходил и играл.

– Как вам работалось с Анатолием Фёдоровичем?

– Он очень интересно и очень гибко работал. Много разговаривал с футболистами. По самоотдаче вопросов к футболистам не было никогда. Те, кого он сам пригласил в команду, – а это Кульков, Герасимец, Попович, Горшков, Овсепян, Бабий, Куртиян, – конечно, не хотели подвести тренера, который в них поверил. Я помню, как Сашка Панов, приехавший в 1997 году из Китая, готовился на сборах к новому сезону. Тренер даёт кросс, Саша впереди всех, ему старички-ветеранчики настойчиво советуют: мол, молодой, не рви так, а он: я готовлю себя к чемпионату страны и не надо мне мешать, а чем вы занимаетесь – это ваше дело. Собственно, именно благодаря своему характеру он и справился с теми проблемами медицинско-социального плана, скажем так, о которых сегодня многие знают, и вышел на тот уровень и в «Зените», и в сборной, которого был достоин.

Футбольная династия: Анатолий и Дмитрий Давыдовы

– После победы в Кубке России вы довольно неожиданно убрали многих ветеранов из команды…

– Подходили молодые талантливые игроки: Игонин, Осипов… Геннадий Попович начал в хорошем режиме играть и тренироваться. Там целая плеяда была. Морозов мне говорит: зачем ты таких-то убрал? Я говорю: Юрий Андреевич, подождите, вскоре сами увидите, кто им на смену идёт. Я оказался прав, и Морозов со мною согласился.

– То, что Морозов сменил вас на посту главного тренера команды, оказалось для вас неожиданностью?

– После победы в Кубке Виталий Леонтьевич Мутко сказал мне: «Мы должны прогрессировать. Подумай, кого бы мы могли дать тебе в помощь?» Мы перебирали варианты: Бурчалкин, Зонин… Конечно, на тот момент сильнее всех из этой компании был Морозов. При Бышовце он был спортивным директором, но все вопросы решал, конечно, Анатолий Фёдорович. Я встретился с Морозовым, поговорил с ним, мол, не согласитесь помочь? Юрий Андреевич сказал: это моя лебединая песня, – и мы поехали на сборы перед чемпионатом 2000 года. Юрий Андреевич был вторым тренером. Также с нами тогда работали Николай Воробьёв и Сергей Приходько.

Один город – одна команда! Кубок России – 1999

Начали мы сезон в 2000 году средненько: две победы, три поражения. Пошли какие-то разговоры, что Морозов не должен быть на вторых ролях, и я сам к Мутко подошёл: мол, ставьте Морозова главным, если считаете нужным. И ушёл, хотя Виталий Леонтьевич предлагал мне остаться помощником Морозова. До конца сезона я отработал третьим или четвёртым тренером в молодёжке. Помогал чем мог, в тренировочный процесс не влезал. В следующем сезоне стал главным тренером дубля.

– Насколько было неожиданным предложение возглавить команду после отставки Адвоката?

– В ночь после проигрыша «Томи», когда Адвоката сняли, мне позвонил генеральный директор «Зенита» Максим Митрофанов, сообщил об отставке главного тренера и сходу предложил принимать дела. Я сказал: «Я подумаю». И почувствовал на том конце провода недоумение. Действительно, не очень понятно: что думать-то? Я, конечно, тут же согласился, наутро приехал на базу. Команда была в разобранном состоянии. Много травмированных. Сборники постоянно уезжали на отборочные матчи. Первое, что я сделал: мозги прочистил ребятам – в плане отношения к делу. Собрал команду, показал нарезку из эпизодов: посмотрите, сколько вы пропускаете, как вы играете, о какой Лиге чемпионов может идти речь? Это их проняло.

– Вы легко нашли общий язык с Текке, на которого уже махнул рукой Адвокат?

– С Фатихом были сложности. Конечно, он лентяй, но он же игрок, он в футбол играть-то умеет. Помню, на сборах у нас было занятие на пляже – прыжковые упражнения. Я вижу, Текке бледный, говорит: тренер, тренер, я в жизни так не работал. На бархан лёг без сил. Я ему отвечаю: Фатих, ты же нападающий, от тебя результаты команды зависят, судьбы людей. Я с ним поговорил несколько раз, где-то поблажку ему сделал, разрешил чуть позже из отпуска вернуться, – и он снова заиграл. Вообще с игроками надо разговаривать. Я помню, когда в 2009 году я стал и. о. главного тренера, к нам вернулся Данни после тяжёлой травмы. Он рвётся тренироваться в общей группе и играть. Я ему сказал: кресты – это очень серьёзно, вон, спроси у Ломбертса. Давай спешить не будем, иди долечивайся. И Ломбертсу сказал: поговори с Мигелем, он должен тебя услышать. Конечно, в тот момент Данни был очень нужен команде, но я как главный тренер должен был не только сиюминутные задачи решать, но и думать о будущем «Зенита».

Я провожу установку, говорю: «К игре готовятся все, кроме одного. Риксен, собирай вещи. Ты мне и команде не нужен».

– Тяжело сообщать игроку, что он команде не подходит или что в его услугах больше не нуждаются?

– Очень. И конечно, с каждым футболистом, кто оказывается в такой ситуации, нужно поговорить по-человечески, обстоятельно. Обязательно нужно дать ему шанс, сказать, что вот в «Зените» у тебя не получилось, но обязательно получится в другом месте, потому что ты хороший человек, хороший футболист – просто ты должен найти свою команду. Обязательно нужно дать надежду.

– И тем не менее с Фернандо Риксеном вы расстались довольно решительно…

– При Адвокате Риксен был на совершенно особом положении: ему дозволялось практически всё. До меня доходила информация, что он не в ладах с режимом. А тут ещё он начал Хусти подтягивать, они вдвоём в клубах гусарили. Я только принял команду, накануне первой домашней игры мы заехали в гостиницу, и тут мне прямо перед установкой на игру звонит Александр Валерьевич Дюков:

– Вы знаете, что один тут у вас пришёл с двумя девицами?

«Зенит» – обладатель кубка России-1999

Я сразу понял, о ком он.

– Что собираетесь предпринять?

Я сказал:

– Моё мнение – нужно отчислять.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Если он останется, он ещё двух-трёх человек за собой утянет.

Дюков принял моё решение.

Я провожу установку, говорю: «К игре готовятся все, кроме одного. Риксен, собирай вещи. Ты мне и команде не нужен. Иди решай вопросы с руководством». Все обалдели, особенно иностранцы.

– Почему конфликт Спаллетти с игроками всё-таки привёл к его отставке?

– Чтобы тут сказать что-то определённое, нужно во всей полноте представлять картину отношений тренера и игроков. У любого конфликта две стороны. Нужен человек извне, может быть, из руководства, который бы помогал разрешать подобные коллизии. Где-то подсказать главному тренеру, что вот этот, допустим, игрок в «Зените» очень давно, он очень многое сделал для команды, и прежде чем сажать его на лавку, стоило бы поговорить с ним, объяснить такое решение… Может быть, кто-то из помощников Спаллетти мог бы помочь в этой ситуации. В команде должен быть человек, который бы стал буфером между главным тренером и игроками, – тем более, если у главного тренера шесть помощников. Таким буфером у Морозова и Зонина был Корнев.

Народный артист СССР К. Ю. Лавров в окружении игроков «Зенита» С. Овсепяна (слева) и Д. Базаева

– Как складывались лично ваши отношения с Лучано Спаллетти?

– Спаллетти, сказал мне «спасибо», принимая команду; я передал ему её в хорошем состоянии. Мне казалось, что он немного ревновал меня к моему положению в клубе, к тому, что я с этой командой связан столько лет. С одной стороны, он демонстративно выказывал всяческое уважение ко мне как тренеру молодёжной команды и как ветерану клуба, с другой – иногда отпускал довольно злые шутки. Однажды мне даже пришлось сказать переводчику Саше Низелику: «Ты передай Лучано, что он сидит не на троне, а на электрическом стуле. И стул этот может под ним заискрить в любой момент. Я не мальчик, чтобы надо мной так шутить. Я сменил здесь двух главных тренеров – не самых последних людей в футболе. И в любой момент подобное и с ним может произойти». Не знаю, что точно сказал ему Низелик, но сарказм Спаллетти сошёл на нет.

– Вы в команде уже почти сорок лет. Вы можете сравнить «век нынешний и век минувший»?

– Конечно, во времени моей молодости игроки получали несравнимо меньше, были практически не защищены. Контрактов никаких не было. Приезжаешь в конце сезона на базу и не знаешь, будешь играть в следующем году или нет. С другой стороны, может, из-за того что в команде не было иностранцев, а играли в основном свои воспитанники, в советское время команда была тесно связана с городом. Я помню, артисты приходили на базу: Сергей Мигицко, Александр Розенбаум. А как болел за нас Кирилл Юрьевич Лавров! Когда мы приходили в БДТ, было полное ощущение, что актёры для тебя играют, ловят твой взгляд, какую-то шутку «для своих» отпустят, какой-то жест в твою сторону сделают, понятный только тебе. Вот этой тесной связи между городом и командой сейчас, наверно, и не хватает.

– Илья Сергеевич, как вы оказались в «Зените»?

Илья Сергеевич ЧЕРКАСОВ, генеральный директор ФК «Зенит» в 2002–2006 гг.

– Я собирался уходить из Мариинского театра, где тогда работал главным администратором, и даже подал заявление об уходе. Уходил я не в «Зенит» – о «Зените» вообще ещё речи не было, просто так совпало. Когда Владимир Коган, с которым мы учились в одной школе, затащил меня на товарищеский матч «Зенита» с «Миланом» в конце мая 2002 года, ничто не предвещало, что я в «Зените» вскоре буду работать. Но спустя несколько дней Коган мне говорит: «Давид Исаакович Трактовенко хочет с тобой встретиться». На этой встрече я услышал, что Давид и Володя приобрели «Зенит», и нужно, чтобы кто-то этим занимался. Договорились, что с осени я этим и займусь. «Промстройбанк СПб» взял команду из патриотических и ностальгических соображений. Вернее, это был сложный комплекс мотивов: и детская увлечённость футболом, и мысли о том, что это может быть внутригородской политический ресурс… Ещё один фактор – отец Владимира Когана Игорь Моисеевич, настоящий болельщик, который всегда ходил на футбол, жизнью «Зенита» пристально интересовался и в конце концов уговорил сына помочь команде. Но всем нам было с самого начала понятно, что это абсолютно затратный проект.

Празднование 20-летия победы «Зенита» в чемпионате СССР. 21 ноября 2004 г. Слева направо: Д. И. Трактовенко, В. Л. Мутко и автор книги

– Какое впечатление при первой встрече на вас произвёл Виталий Леонтьевич Мутко?

– Руководитель советского типа, обычный советский чиновник. Но таким я и ожидал его увидеть, так что никаких сюрпризов не было. Он, конечно, едва ли радовался всей этой ситуации и моему приходу. Поначалу я был помощником или, если угодно, советником президента клуба, потом стал генеральным директором, получил право финансовой подписи. И дабы конфликтов между Виталием Леонтьевичем и мною не было, довольно скоро он вовсе перестал появляться в клубе. Мы отдавали себе отчёт в том, что Коган и Трактовенко спасли клуб, который на тот момент был по уши в долгах, но если бы не Виталий Леонтьевич, спасать было бы просто нечего. И конечно, Мутко имел право относиться к клубу как к своему детищу. И с нашей стороны политес неизменно соблюдался до тех пор, пока он не перешёл в Совет Федерации и окончательно не покинул «Зенит». Естественно, когда в 2003 году «Зенит» занял второе место, Мутко получил свою – львиную – долю славы.

– С какими трудностями вам пришлось столкнуться на первом этапе работы в «Зените»?

– Были довольно значительные долги, которые возникли, когда Виталий Леонтьевич ходил по друзьям, знакомым, бандитам даже, чтобы найти деньги для команды. Не обо всех этих обязательствах мы узнали сразу. Во многом из-за этого «поехал» предварительный бюджет. Когда мы в «Зенит» заходили, у Владимира Когана была иллюзия, что «Зенит» обойдётся Банкирскому дому «Санкт-Петербург» в 5 миллионов долларов в год. По этому поводу я сразу хмыкнул – ещё при нашей первой встрече. В итоге бюджет первого года оказался 20 млн долларов, на третий год нашего пребывания в «Зените» он составлял уже 45 млн долларов. К финальной сделке я отношения не имел, но уверен, что денег Володя и Давид в этом проекте не потеряли. Мы решали конкретную задачу – одеть город в шарфики и капитализировать клуб и его историю. С поставленной задачей мы справились. В «Газпром» мы «Зенит» передали в очень хорошем состоянии. И надо сказать, что в этом тоже немалая заслуга Виталия Леонтьевича Мутко, который в своё время Петра Ивановича Родионова из «Лентрансгаза» привлёк к финансированию «Зенита», и вообще «Газпром» в «Зенит» пришёл при Мутко.

– Как вам работалось с Властимилом Петржелой?

– Это не всегда было просто, но я убеждён, что в «Зените» Властимил не до конца реализовал свой потенциал и мог бы с командой ещё что-нибудь выиграть – в отличие, скажем, от Спаллетти, который исчерпал себя года за два до отставки. Власта, как всякий психически подвижный человек, склонен искать всюду заговоры, но с его стороны никогда не было обвинений в адрес игроков, что они сплавляют матчи из корыстных, скажем так, соображений. Когда он убрал Алексея Игонина из капитанов, а потом и вовсе из команды, претензии к Алексею были по самоотдаче: после печально знаменитого матча с «Динамо», который мы проиграли 1:7, капитанская повязка Игонина, по словам Властимила, была сухой.

– При Петржеле в команде порой появлялись никому не известные игроки, совершались странные трансферы…

Мы решали конкретную задачу – одеть город в шарфикиова и капитализирть клуб и его историю.

– Инициатива пригласить того или иного игрока исходила ведь не только от главного тренера. К нам периодически приходили агенты, предлагали разных игроков. Если они нас устраивали, мы их приобретали. А по каким карманам раскидывались потом эти деньги, заносил ли агент Петржеле – нас не волновало. Мы исходили из того бюджета, который у нас был, а это значит – дёшево и сердито. Игрока больше чем за несколько сот тысяч мы себе позволить не могли. Исключение – Влад Радимов, трансфер которого обошёлся в полтора миллиона долларов, но это было абсолютно оправданно, как впоследствии оказалось. А так – на каждого Флахбарта был свой Хаген или Шкртел. Вообще, если вы посмотрите на трансферную политику российских клубов в то время, вы увидите, что у «Зенита» и ЦСКА с точки зрения «цена – качество» она была наилучшей. Вспомните, сколько игроков в те годы не заиграло в том же «Спартаке»! А ведь Червиченко палил свои деньги, и значит, каждый трансфер, каждую покупку контролировал.

– Когда конфликт между Игорем Денисовым и Лучано Спаллетти вылился в публичную сферу, вы сказали, что в пору вашего руководства «Зенитом» такое было невозможно…

– Во всяком случае, мы прикладывали для этого все усилия. В том числе шли на меры радикальные. Один из примеров – трансфер Быстрова. Это была именно превентивная мера, чтобы подобные ситуации в команде не возникали. Пацаны молодые, а значит, недовольство было часто демонстративным, выставлялось напоказ, правда, пока внутри коллектива. Была внутренняя фронда. С продажей Быстрова и атмосфера внутри коллектива улучшилось, и карьера Володи пошла в гору. Я помню, как после поражения в Казани Быстров и Денисов улыбались. И после перехода Быстрова в «Спартак» Гарик перестал гаденько улыбаться на долгое время, – хотя и не могу сказать наверняка, что в данном случае «после» означает «вследствие».

– Экономическая составляющая той сделки была важна?

– Да, 4 млн долларов при бюджете клуба в 25 млн – это серьёзная сумма. Тогда в нашем футболе таких внутренних трансферов не было.

– Конфликты с игроками из-за контрактов были?

Алексей Игонин – капитан «Зенита» в 2001–2003 гг.

– Это нельзя назвать конфликтами. Были столкновения интересов, которые, как правило, разрешались ко всеобщему удовлетворению, в том числе и заключением нового контракта. Всё решалось путем переговоров. Иногда переговоры вёл я, иногда Александр Геннадьевич Поварёнкин, о котором вообще хотелось бы сказать особо. Это человек, бесконечно преданный клубу, для которого «Зенит» – родной дом, семья. Не говоря уже о том, что это человек футбольный, прекрасно знающий обстановку в российском футболе, знакомый с очень многими его персонами, в том числе ключевыми: селекционерами, судьями и проч. Он работал и работает ни на главного тренера, ни на владельцев клуба, ни на конкретных игроков, а за «стрелку».. Вообще, это один из немногих людей, которому я бы без вопросов доверил свой кошелёк. И мне кажется неправильным, что его функционал в клубе в последние годы сократился.

Хозяйственные будни генерального директора «Зенита» И. С. Черкасова (в центре). Слева – генеральный директор ярмарки «Российский фермер» М. Д. Злыдников, справа – офицер ГИБДД В. В. Зотов

– Говорят, что Трактовенко и Коган – люди очень разные, и разным было их отношение к «Зениту».

– Наверно, так и есть. Владимир Коган – стратег и политик, во многом интуитивный. Понять, что у него в голове варится, было сложно. Он относился к «Зениту» как к бизнесу, которым он не управляет. Он не лез в оперативное управление, но мог при встрече или по телефону вставить шпилек: мол, плохо твои играли… Для Трактовенко же «Зенит» был любимой игрушкой. Но и тот и другой выполняли обязательства безупречно. Давиду новые владельцы клуба предлагали вернуться на должность президента, когда ситуация с Петржелой вышла из-под контроля, но он отказался, сказав: «Я не могу отвечать за то, что не вполне моё». Мне жаль, что он покинул «Зенит», жаль, что возвращение не состоялось. Вообще из наших с Давидом общих знакомых, – а их довольно много, – никто про него не то что плохого, даже нейтрального слова не говорит, – только самые хорошие слова в превосходных степенях.

Председатель совета директоров ФК «Зенит» Давид Исаакович Трактовенко

– Вы пришли в клуб, исповедовавший «экологически чистый футбол»…

– Да, и не собирались от этой концепции, провозглашённой Виталием Мутко, отказываться. Конечно, приятно было бы подарить городу – и себе, естественно, – чемпионство, как-то с кем-то договорившись, но у нас была другая задача. Да к нам и перестали приходить с сомнительными предложениями довольно скоро – мол, что с этими чистоплюями связываться, бесполезно. Мы не работали с судьями, не пытались их как-то специально ублажить. Да, следили, чтобы в судейской было чисто, чтобы питьевая вода была хорошей, делали так, чтобы судьям было комфортно, на этом – всё.

Александр Геннадьевич Поварёнкин – в 2003–2005 гг. первый заместитель генерального директора ФК «Зенит», «человек, бесконечно преданный клубу»

– Руководитель, тем более футбольного клуба, должен порой принимать жёсткие и непопулярные решения. Вам легко далось увольнение начальника команды Юрия Гусакова, после того как Петржела выразил недовольство качеством поля на предсезонном сборе?

– Нельзя, неправильно увольнять начальника команды по одной какой-то причине. Там была целая цепь событий, разного рода ошибок, масштабных и не очень, всяких недоразумений, которые вызывали раздражение у Властимила. Я вообще никогда не принимаю решение «по эпизоду». Любой руководитель должен рассматривать человека как функционал, как нечто важное для реализации проекта, для общего дела. Был выбор между главным тренером и начальником команды, и мне нужно было сделать так, чтобы отстранение Юрия Гусакова, для которого «Зенит» – родной дом, прошло не травматично для него, чтобы он и клуб не потеряли друг друга, чтобы человек не ушёл в запой, наконец. И я рад, что вскоре Гусаков вернулся в «Зенит». Мне кажется, в этом есть и моя заслуга.

– Кто за время работы в «Зените» более всего поразил вас масштабом личности?

– Виталий Леонтьевич Мутко. И в том, что спустя всего несколько лет он стал министром спорта, для меня лично нет ничего удивительного.

Юрий Михайлович Гусаков, игрок «Зенита» в 1991–1992 гг. С 1997 г. работает в клубе на административных должностях: 1997–2001 гг. – администратор, 2002–2003 гг. – начальник команды, 2005–2006 гг. – администратор дублирующей команды, с 2006 г. – администратор «Зенита».

– Юрий, с какого года вы в «Зените»?

– В «Зените» я с девяносто первого года. Меня в команду пригласил Юрий Андреевич Морозов. Играл я за неё два сезона. В 1993 году уехал в Германию, играл в Оберлиге, после года аренды там был продан «Зенитом» в камышинский «Текстильщик». Но уже в конце 1994 года Садырин вернул меня в «Зенит». Но возвратился я уже с травмой, восстановиться не получилось, и с карьерой игрока было закончено. Год ушёл на поиски работы, пока исполнительный директор «Зенита» Виктор Сидоров не пригласил меня на должность администратора команды. Это был конец 1996 года, когда «Зенит» принял Анатолий Фёдорович Бышовец. Человек он оказался очень интересный, тренер – требовательный и профессиональный. Тренировки были весьма разнообразными. Занимался Бышовец и досугом футболистов. Организовал на базе команды библиотеку, книги для которой приобретал сам. Анатолий Фёдорович очень хотел, чтобы футболисты интеллектуально и духовно росли. Одно время на базу приезжал даже учитель английского языка, но это как-то не прижилось.

Валентин Филатов (на переднем плане) и Радек Ширл. «Защитник должен быть сильным!»

После того как Анатолий Фёдорович стал главным тренером сборной и совмещать два поста у него не получилось, команду принял Анатолий Викторович Давыдов. Это было в конце 1998 года. В мае мы выиграли Кубок. Мы так долго ждали успехов – это был первый трофей за пятнадцать лет! И видно было, что город тоже этого очень ждал. Наш проезд по Невскому проспекту и Дворцовой площади собрал сотни тысяч людей.

Прекрасно город воспринял и бронзовые медали, к которым привёл команду Юрий Андреевич Морозов. Тогда в команде появились Аршавин, Кержаков, чуть позже – Денисов. Прекрасно помню, как в конце «бронзового» сезона Юрий Морозов на тренировке чуть ли не со слезами говорил, что тренер может только мечтать о такой команде: все охотно тренируются, не надо никого подгонять… Когда улучшились финансовые возможности, был приглашён иностранный тренер – Властимил Петржела. На тот момент после тренерской чехарды начались брожения, дисциплина в команде хромала. И решили пригласить на должность тренера жёсткого человека. Появился у нас тогда Константин Сарсания, который совмещал агентскую деятельность и работу в клубе. Он и привёз Петржелу. Правда, он тогда ещё не был спортивным директором, но Петржела был приглашён по его рекомендации.

– Петржела разве жёсткий тренер был?

– Да. И у него были очень тяжёлые тренировки. Тогда появились аэробика, бассейн… На сборах первая тренировка начиналась в 8 утра – зарядка, в 11 часов – вторая тренировка, тактическая, на поле. В 16 часов – занятие на «физику»: бег, упражнения на скорость; вечером ещё силовые упражнения в зале. Петржела сам всем руководил, и его занятия игрокам нравились. Было тяжело, но все понимали, что с этими тренировками они только растут. До сих пор и Андрей Аршавин, и Саша Кержаков говорят, что тренировки того периода очень много дали им в плане дальнейшего развития.

– Но многие полагают, что тренировочным процессом в основном руководил Владимир Боровичка.

– Это позже, когда в Петржеле проснулись его болячки. С самого начала ходили слухи про его игровую зависимость. И, к сожалению, в конце концов это проявилось. У него был такой вид, что мне казалось: человек какие-то препараты принимает.

– Футбол при Петржеле был весёлый, радостный. И расцветали наши футболисты, и игра была зрелищной, и команда была очень популярна, и завораживала своей игрой…

– Он привлёк в команду хороших игроков. Появились у нас футболисты сборной Чехии: Павел Мареш, Радек Ширл…

– А кто Мартина Шкртела пригласил?

– Шкртела привезли при Петржеле. Он был просто молодой перспективный футболист. И он по-настоящему раскрылся в нашей команде. Наверно, это была одна из самых удачных покупок. Продали его, по-моему, раз в двадцать дороже, чем купили.

Мартин Шкртел, ныне один из сторожилов «Ливерпуля», – самое выгодное в коммерческом плане приобретение «Зенита» времен Петржелы

– Но, бывало, покупали футболистов и не очень высокого уровня…

– Как зовут некоторых, я даже и вспомнить не могу.

– Константин Сарсания участвовал в этом?

– Эти покупки совпали по времени с обострением состояния Петржелы, когда он уже не всё контролировал и не всё понимал. Под конец своей карьеры в «Зените» он на тренировки уже не выходил. Проводил их Боровичка. Ребята уже посмеивались над Петржелой, даже подарили ему телескоп, чтобы он из раздевалки или из своего кабинета на базе мог наблюдать за тренировкой.

– Как вы вспоминаете период, когда владельцем «Зенита» был «Промстройбанк»?

– Никто и не скрывал, что для «Промстройбанка», для Банкирского дома «Санкт-Петербург», «Зенит» – это очередной проект. Поэтому были продажи игроков перед тем, как банк вышел из футбольного бизнеса. Например, продажа Быстрова.

– Это же было желание Петржелы.

– Но не желание Быстрова. Ключевым фактором для руководителей были деньги – чтобы хоть какие-то деньги, вложенные в «Зенит», вернуть.

Тяжело в учении… Слева направо: К. Лобов, М. Горак (за спиной), М. Вьештица, П. Мареш, М. Кинцл, Л. Гартиг, И. Денисов, А. Аршавин

– Как работал Дик Адвокат? Как он организовал работу таким образом, что футболисты стали показывать всё, на что способны?

– Дик – это топ-тренер. Первый даже не только в «Зените», а вообще в российском футболе. Человек был тренером сборной Голландии, возглавлял топ-клуб Шотландии. Харизматичный. Его слова не могли быть не услышаны или не так поняты. Его требования – закон. Да, он начал с дисциплины, может быть, сначала казалось, что это детство какое-то: чтобы у всех одинаковые носки и трусы, майки заправлены в штаны. Не дай Бог вдруг кто-то в столовую без носков или в тапочках! При этом до сих пор наши футболисты, кто с ним работал, его обожают, считая жестким, но справедливым. Вспомним, например, тот случай, когда Анюков, Аршавин и Денисов были отправлены в дубль. Позже они признали, что наказание было по делу и принесли свои извинения Дику и руководству клуба.

Радека Ширла болельщики «Зенита» обожали за самоотверженность и отвагу

– Правда ли, что Адвокат, когда приехал, сказал: «Если вы хотите, чтобы „Зенит“ был первым, у него должно быть всё лучшее: автобус, база, условия»?

– От автобуса, гостиницы, вообще от быта, многое зависит. База, к сожалению, когда Адвокат пришёл, ещё не была готова. Поэтому при нём начали карантин проводить в гостиницах. И к форме был уже какой-то другой подход, к быту. При Петржеле оставалось ещё много типично советского.

– У Адвоката были любимчики?

– Может, и были. Но если человек начинал этим злоупотреблять, то сразу свой статус терял. К примеру, когда тот же Фатих Текке снизил к себе требования, они с Адвокатом сильно разругались.

– Говорят, что Текке просто был слишком религиозен: постился, ел только после захода солнца…

– Ну не знаю. Человек стал меньше тренироваться, начал возвращаться из отпуска гораздо позже положенного. Начались какие-то словесные перепалки…

– Дик Адвокат настоял, чтобы запасные получали за победу такие же премиальные, что и игроки основного состава. Такого никогда не было – ни в советском футболе, ни в российском. В чем причина этого решения?

Павел Мареш придал зенитовской защите надежность

– Когда спортивным директором стал Константин Сарсания, возникло подозрение, что он тянет в состав своих игроков. Они играли, не заслуживая этого. И тогда Адвокат принял решение: будут получать все одинаково. А играть – сильнейшие. Фурсенко это поддержал. Этим жестом он выровнял ситуацию.

– При Спаллетти этого уже не было.

– И правильно, наверное. Почему тот, кто играет, зарабатывает болью и кровью эти деньги, получает столько же, сколько тот, кто сидит на скамейке?

– Почему при Петржеле вас уволили?

– Ребята полетели на сборы в Испанию. Стыковка между самолетами в Париже была десять часов. Я тогда был начальник команды, а администратором – Гена Попович, который и отвечал за все билеты. Генеральный директор Илья Сергеевич Черкасов, узнав, что переоформить билеты на более удобный рейс стоит 200 евро на человека, сказал, что клуб себе этого позволить не может, и мы 10 часов сидели в Париже. Это был тяжелейший перелёт. Приехали в отель уставшие, утром выходим на поле, которое нам предоставила компания «Спортсервис» – там будто коровы гуляли. Представитель «Спортсервиса» говорит: «Представляете, буквально неделю назад было все отлично». Я и сам заблаговременно ездил, смотрел гостиницу, поле… В результате Петржела выпросил поля совершенно другого качества, за которые платили сумасшедшие деньги. Мне поставили в вину, что я ввел клуб в дополнительные расходы. Потом была странная история с премиальными: я был удивлён, когда узнал, что должен донести до футболистов решение Совета директоров: премиальные за «серебро» снизились в два раза, поскольку, дескать, второе место не давало право играть в Лиге чемпионов. Но в результате всё-таки выплатили деньги, которые изначально были оговорены. Для меня это было удивительно. Я к этому решению не имел отношения. Я не генеральный директор, не президент клуба. Каким образом я должен доносить до команды решение Совета директоров, на заседании которого я даже не присутствовал?

Я был уволен, полгода отработал спортивным директором в донецком «Металлурге». Потом Петржела позвал меня обратно и попросил руководство сделать так, чтобы я вернулся. Пришёл я в молодёжный «Зенит», но уже через полгода меня взяли первую команду – администратором.

– Спаллетти – первый тренер «Зенита», который делал подарки футболистам…

Юрий Гусаков и Игорь Денисов: «Гарик, ну уже десять пар пересмотрели!»

В роли джинна – Лучано Спаллетти. В роли шейха-повелителя – Юрий Гусаков

– Лучано – раскрепощённый и весёлый человек. И в тренерский штаб он подобрал себе подобных. С первого дня его пребывания в «Зените» в команде сложилась дружеская, домашняя обстановка. Первый сбор мы с ним провели в Эмиратах. Я помню, как он несколько раз за время пребывания там приглашал команду в шикарнейший ресторан «Армани». Ресторан закрывали, и в нём не было никого, кроме зенитовцев. Спалетти лично всё это оплачивал. А это было совсем не дёшево! После первого сбора он подарил всем часы. Производитель – предприятие, где он один из владельцев. А став чемпионами, все игроки получили золотые кулоны на цепочке, именные, с номером игрока и с маленьким бриллиантом. Сотрудникам же были вручены медальоны с гравировкой «С победой в чемпионате!».

Позже он дарил работникам клуба прекрасную обувь…

Тут я позволю себе отступление философского, если угодно, характера. Широков конфликтовал не только с главным тренером, хотя и этого было бы вполне достаточно, чтобы Роман покинул команду. Вспомним перепалку Спаллетти и Широкова на сборах, о которой ходило много всяких слухов. Зная из первых уст подробности той истории, скажу лишь, что после этого пребывание Романа в «Зените» и впрямь стало невозможным…

Но задолго до расставания игрока и команды, в ноябре 2011 года после матча «Зенит» – АПОЭЛ, который едва не закончился техническим поражением петербуржцев из-за того, что фанаты «Зенита» жгли пиротехнику, Широков, пытавшийся апеллировать во время игры к разуму любителей файеров, назвал в сердцах фанатов «дебилами». С этого и началось противостояние Широкова и зенитовской «торсиды», кульминация которого пришлась на матч «Зенит» – «Волга» в мае 2013 года. В тот день Широков вышел на замену за полчаса до конца матча. Все эти полчаса «вираж» непрерывно оскорблял и освистывал Широкова. На 90-й минуте Роман забил гол и продемонстрировал трибунам неприличный жест, за что был удален с поля. Никто из здравомыслящих людей не оправдывал фанатов, но и поступок Романа многими, в том числе руководителями команды, был воспринят как демонстрация неуважения к болельщикам, клубу, городу…

У каждого конфликта всегда две стороны. И в споре этих двух сторон не рождается истина, вопреки расхожему мнению. В споре побеждает тот, кто хитрее аргументирует и громче кричит, а то и сильнее бьёт. Была ли найдена истина в споре Широкова и «Зенита»? Нет. В итоге Широков сам себя изгнал из команды, а команда потеряла хорошего игрока…

Зенитовские фанаты, увы, не раз преподносили своему клубу неприятные, мягко говоря, сюрпризы. Сумма штрафов, уплаченных клубом из-за поведения болельщиков, давно уже достигла нескольких миллионов рублей. И всё же не хулиганы, не такие, как печально известный Гулливер, выбежавший на поле в матче с московским «Динамо», должны определять облик болельщиков «Зенита». Я знаком со многими лидерами петербургских фанатских объединений, и знаю: Макасин, Сабонис, Шумахер, Лактионов, Дрюма и др. разделяют моё убеждение, что боление должно быть цивилизованным, что фанаты – это мастера перформансов, различных креативных акций, что их должна объединять любовь к своей команде, а не враждебность и ненависть по отношению к игрокам соперника. Кстати, Шумахер («в миру» Александр Алеханов) с товарищами основал футбольную школу «Невский фронт». Это первый опыт такого рода в России.

Я вспоминаю, как в семидесятых годах, когда я работал журналистом в газете «Строительный рабочий», меня приглашали к себе в обеденный перерыв руководители треста «Ленстройматериалы», страстно болевшие за «Зенит» – так им хотелось поскорее узнать новости команды… Вспомним, как болели за «Зенит» актёр Кирилл Лавров, режиссёры Александр Белинский и Игорь Владимиров, поэт Михаил Дудин, композитор Андрей Петров… Вся футбольная страна знала легендарную Софью Иосифовну Аранович…

Сегодня у «Зенита» огромное количество поклонников по всему миру. Они встречаются не только на матчах любимой команды, но и на традиционном турнире болельщиков турнир памяти П. Ф. Садырина. Недавно в одном журнале я прочёл: «В португальском посёлке, где выросли Нету и Алвеш, есть примета: если видишь человека в футболке «Зенита» со старой «стрелкой» – это друг Бруно, если с новой – Луиша».

Я предполагал посвятить болельщикам «Зенита» отдельную главу в этом издании, но, думаю, они достойны отдельной книги, которая непременно должна быть написана.

Однако вернёмся к беседе с Юрием Гусаковым…

– Из-за чего у Спаллетти начались конфликты с игроками?

– Мне кажется, из-за неуспехов команды. Когда нет результатов, начинают искать какие-то проблемы. Лучано начал нервничать, и ребята начали нервничать. Произошло какое-то отдаление тренера от команды. Он старался как-то с игроками заигрывать, от этого становилось только хуже…

Михаил Боярский Андрею Аршавину: «Так когда уже наконец „пора-пора-порадуемся?!“»

– Почему Широков конфликтовал со Спаллетти? Ведь у Широкова был карт-бланш. Он был игроком основного состава, его всё время хвалили. Лучано Спалетти про него только хорошее говорил, сделал капитаном команды…

– Мне кажется, дело в том, что Роман долго ждал подписания нового контракта, а его всё не предлагали. Это всё-таки зависело и от главного тренера, а по его мнению, от Широкова стал исходить негатив. И Роман неуверенно себя чувствовал, а ему нужно как-то планировать свою жизнь: у него семья, дети. Нужна была какая-то определённость, а её не было. Всё это выливалось в конфликты…

– Юрий, как прощался Спалетти с командой?

– Это было начало тренировки. Как обычно, команда собралась в зале на базе. Игорь Симутенков сообщил, что Спаллетти хочет сказать несколько слов. К тому времени мы уже знали, что итальянец уходит и его обязанности будет исполнять Сергей Семак. Спаллетти буквально за тридцать секунд обошёл всех, всем пожал руки. Он был в джинсах и свитере. Было видно, что он очень расстроен. Все ему похлопали. Он поднял руки, произнёс: «Я вас люблю. Извините, если что-то не получилось, это жизнь». И удалился.

Автор с преданными болельщиками «Зенита»: вверху – с бизнесменом Виорелом Дреглей, внизу – с актёром Сергеем Мигицко и бывшим президентом клуба Виталием Мутко

У меня остались о нем самые хорошие впечатления. Его пребывание в Петербурге не ограничивалось одной командой. Ему был интересен и сам город. Я и другие члены команды дружески с ним общались: мы встречались семьями, катались на кораблях по Неве…

– Юрий, помните свое первое ощущение от встречи с Виллаш-Боашем?

– Очень приятное. Он же ко всем с симпатией относился. Когда в Москве он застрял в лифте в гостинице – спокойно ждал, пока лифт починят. Ни разу не крикнул, ничего никому не сказал. Дик Адвокат, наверное, разнес бы этот лифт и всё вокруг. Андре Виллаш Боаш никому никогда ни на что не жаловался, очень скромно себя вел. Но при всей своей приветливости он всегда держал дистанцию между собой и персоналом клуба.

– Пользовался ли он авторитетом среди игроков?

– В основном среди португальцев и бразильцев. Судя по всему, Халк участвовал в его приглашении – не случайно потом они вместе оказались в китайском клубе. Команда помощников у него была та же, что и в «Челси» и в «Порту». Тренировки у Андре очень интересные, в основном с мячом, мало было общефизической подготовки, беготни. Может быть, из-за нехватки физических кондиций мы и пропускали столько на последних минутах.

– В чем было отличие тренировочного процесса у Виллаш-Боаша от Спаллетии?

– У Спаллетти какие-то вещи отрабатывались до автоматизма, как в свое время у Морозова, кстати: беги сюда, отдавай туда, и так пока не выучишь наизусть. Виллаш-Боаш больше ставил на импровизацию. Но когда уровень игроков не позволяет импровизировать – такое не всегда срабатывает.

– Как в команде отнеслись, что Виллаш-Боаш не взял на сборы Александра Кержакова?

– Все промолчали. Видимо, посчитали, что решать вопросы такого рода прерогатива административного аппарата клуба. Игроки не стали «вписываться» за товарища. Я помню случай с Диком Адвокатом, когда он отчислял Текке. Тогда команда пошла и попросила дать Текке шанс. Адвокат тогда сказал ребятам: «А я ждал, что вы придете и попросите за Фатиха». Здесь этого не произошло – несмотря на то, что Саша Кержаков извинился в инстаграме перед Виллашем. Надо сказать, что Саша пытался как-то наладить отношения с главным тренером. Даже однажды пригласил его на мероприятие своего благотворительного фонда. Андре туда приехал, но через неделю Кержакова всё равно от команды отцепил. С Анюковым у Виллаш-Боаша тяжело складывалось, с Аршавиным. К русским он вообще относился сдержанно, но Лодыгина это не касалось: у него уже другой образ мышления, он долго жил за границей, тренировался с иностранцами…

– В это время иностранцы как игроки выглядели сильнее…

– Да, и они тон задавали в коллективе. Русские даже не могли попросить о чем-то допустим, чтобы дали лишний выходной – всё только через иностранцев, через Данни, через Халка.

– Многие говорят, что тренер вратарей Вилл Корт Лодыгину скорее навредил.

– Корт Лодыгину говорил: «Ты всегда должен быть витриной команды. Ты должен себя показывать, эффектно вводить мяч в игру, вести себя красиво, выглядеть ярко». Ну, это помимо того, чтобы просто играть хорошо. Это всё пожалуйста, не жалко. Но Корт стал заставлять Лодыгина играть выше, вводить мяч ногами, к чему тот совершенно не был готов. В итоге Лодыгин стал играть хуже, чем когда только пришел в команду. Михаил Бирюков в этой ситуации был фактически отодвинут от работы. Сейчас Бирюков первый тренер вратарей. И это правильно, у Луческу тренер вратарей ещё очень молодой.

– То, что Виллаш Боаш был в Петербурге без семьи, влияло на него?

– Он в девять утра приходил на работу, в девять вечера уходил. Иногда делал длинные выходные, на которые улетал домой. До этого никто не давал команде шесть дней подряд выходных. Это многовато, особенно для тех, кто мало играет, но в команде оставалось всего четыре человека, остальные разъезжались по сборным, так что это было оправдано.

– Почему Виллаш-Боаш так болезненно отреагировал на изменения правил, касающихся лимита? У него же большой хороший контракт, работай себе и работай…

– Он же, как любой настоящий тренер, хочет выигрывать. В тот момент ему не хватало креативного полузащитника. Виллаш уже договорился о приходе в «Зенит» с Моутинью, и когда в последний момент всё сорвалось, Андре не стал сдерживать эмоции.

– Говорят, Андре неплохо играет в футбол…

– Да, но он заводится сильно, не любит проигрывать. Во время наших игр, становилось видно, что он очень симпатизирует Семаку. Он говорил Сергею: «Если бы ты не закончил, ты бы у меня играл».

– Говорил ли он когда-нибудь, что берет вину за неудачный матч на себя?

– Нет. Обычно были виноваты судьи, еще кто-то…

– Я помню роскошный матч в сентябре 2014 года с «Бенфикой», когда на тренера португальцев Жезуса страшно было смотреть, он был раздавлен и деморализован…

– Андре к международным матчам готовился по-особому. После той победы над «Бенфикой» он открыл в салоне самолета бутылку дорогого вина, всех угостил, но в принципе такие жесты были ему несвойственны. Это не Спаллетти, который приглашал игроков в итальянский ресторан, делал дорогие подарки игрокам и работникам клуба. Тому была свойственна эмоциональная щедрость. Я помню, во Флоренции от пригласил нас на финал турнира по флорентийскому футболу – это когда команды 27 на 27 рубятся в пространстве коробки размером с хоккейную. Фантастическая игра. Регби – только еще жестче, полный контакт. Семерых игроков в реанимацию увезли во время матча. Лучано любил показывать нам города, куда мы приезжали, проводил экскурсии, был открыт. Виллаш-Боаш, по-моему, тяготился своим присутствием в России. Он начал собирать вещи месяца за два до окончания контракта, ему не терпелось вернуться домой. Он попрощался с игроками в ресторане, но так и не организовал «отвальную» для работников базы и клуба. Луческу в этом смысле другой. Он хочет сделать коллектив, чтобы весь персонал команды и базы, все игроки, все работники клубы были одной большой командой.

– Что вы можете сказать о руководителях «Зенита» за эти двадцать лет?

– Виталий Леонтьевич Мутко, без преувеличения, возродил нашу команду. Ещё когда я был игроком, мы постоянно искали каких-то спонсоров – то какие-то канадцы, то Петербургская телефонная сеть. Мы все время перебивались с хлеба на воду, а Мутко впервые подтянул сильные структуры, в частности предприятия «Газпрома», и спонсоры не просто помогали «Зениту», но и болели всей душой за команду… И до сих пор любовь Виталия Леонтьевича к команде чувствуется. Он не может об этом публично говорить, как министр спорта: команд много, выделять родной клуб негоже, он должен быть беспристрастен. Но буквально три дня назад я с ним встречался и убедился, что человек, занимая такую должность, в курсе всех новостей нашей команды. Видно, что он до сих пор искренне переживает за неё.

С Давидом Трактовенко, занимавшим пост председателя Совета директоров, я очень мало был знаком. Он нечасто присутствовал в расположении команды. Оперативным руководством занимался Илья Сергеевич Черкасов, профессиональный управленец, экономист, добившийся стабилизации в расходной части бюджета команды, выстроивший её структуру. Хоть меня и уволили по его приказу, не могу сказать о нём ничего плохого.

Сергей Александрович Фурсенко – фанат своего дела, и я так понимаю, что в «Газпроме» он работал столь же эффективно, увлечённо и самоотверженно. Для него в работе нету мелочей, он перфекционист и максималист по жизни. Будучи человеком требовательным, он знал все подробности и нюансы работы каждого человека в клубе – от администратора до главного тренера. Во всё вникал и знал всё про всех. Он делал всё, чтобы максимально помочь команде, чтобы команда достигла высочайших результатов. И до сих пор и болельщики, и игроки, вспоминая о нём, говорят только хорошее.

Владислав Николаевич РАДИМОВ – в «Зените» с 2003 г. Обладатель Кубка Российской премьер-лиги 2003 г. Серебряный призёр чемпионата России 2003 г. Чемпион России 2003-2006 гг. Капитан «Зенита» 2007 г. Обладатель Кубка УЕФА 2008 г. Обладатель Суперкубка УЕФА 2008 г. С января 2009 по апрель 2011 г. – начальник команды «Зенит». С 1 июля 2013 г. – главный тренер команды «Зенит-2», выступающей в Зоне «Запад» второго дивизиона чемпионата России.

– Влад, почему вы, человек, который с детства болел за «Зенит», всегда мечтавший играть в этой команде, стали её игроком только спустя десять лет после окончания спортивной школы?

– В 1992 году, когда мне было шестнадцать лет, я заканчивал футбольную школу «Смена». Тренером моим был Марк Абрамович Рубин, который вёл меня с самого начала. Марк Абрамович стал главным тренером клуба «Смена-Сатурн», который создали Леонид Шкебельский и Андрей Митрофанов. В команду пригласили и меня. Правда, дебютировал я в ней уже после того, как Марка Абрамовича сняли. Контракт у меня со «Сменой-Сатурном» был серьёзный: я, мальчишка, получал втрое больше, чем зарабатывали мои родители вместе взятые, а они, между прочим, стоматологи – мама тогда была заведующей стоматологической поликлиникой.

На одном из турниров, где я играл за юношескую сборную страны, были представители ЦСКА. Армейцы тогда были чемпионами страны и обладателями Кубка, но лучшие уже начали разъезжаться в Европу: Корнеев, Галямин… Мне и Димке Хохлову, тоже игравшему в сборной, предложили перейти в ЦСКА.

Надо сказать, что нигде, кроме «Зенита», я тогда свою футбольную жизнь не представлял. В детстве я жил неподалёку от базы «Зенита» на Удельной и не пропускал ни одной их тренировки. Я хотел играть только в «Зените», и для меня не имело значения, в какой лиге команда в настоящее время находится. Тогда главным тренером команды был Вячеслав Мельников. Я всегда относился к нему с уважением, но мне было обидно, что он не видит меня в команде. «Смена», за которую я выступал, обыгрывала СДЮСШОР «Зенит» – неоднократно, постоянно. А ведь у них была приличная команда по нашему году: Зезин, Панов, Сенников, Угаров. Всех их приглашали на просмотр в дубль «Зенита», а меня нет…

В общем, когда меня пригласил ЦСКА, долго я не думал, тем более что мне пообещали всё устроить с армией и вузом. На базе ЦСКА в Архангельском со мною лично беседовал в своём номере Павел Садырин. Он сказал: «Ты нам нужен». Я нужен Садырину! Тренеру того самого «Зенита»! Конечно, я согласился. Мама, понятно, не хотела, чтобы я уезжал куда-то в шестнадцать лет, но мы с нею договорились…

Вскоре Садырин ушёл в сборную. ЦСКА возглавил Геннадий Иванович Костылев, который, собственно, и приглашал меня. Тем же летом в шестнадцать лет я дебютировал в высшей лиге. Меня устроили в институт.

– Про тогдашнюю армейскую систему рассказывают много интересного…

– Что касается питания, было так: выиграл игру в чемпионате – тебя неделю кормят, сыграл вничью – три дня могут не кормить. Проиграл – покормят только накануне следующего матча. А будешь выражать недовольство – бери лом и иди лёд коли. Жили мы в общежитии – там, где сейчас ЦСКА строит новый стадион, – вместе с Димой Хохловым, с которым дружим до сих пор. Комната на четверых. Гранёные стаканы в номере. Мне, как и всем, говорили: играй – и у тебя всё будет! Ну я и подписал пустой контракт на пять лет. Хохлов к подписанию контракта более осторожно подошёл. Долго думал, взвешивал. Помню, ему говорят: «Давай, подписывай „три плюс два“». А Хохлов отвечает: «Давайте лучше „восемь минус пять“». Эту шутку потом ещё долго вспоминали.

Личность тренера имеет огромное значение

– Как вы вернулись в Петербург спустя десять лет?

– Я уже играл после Испании и Болгарии в самарских «Крыльях». Мне там всё нравилось: команда хорошая – Каряка, Тихонов; в 2002 году едва не зацепились за «тройку», заняли, правда, только пятое место. Отличные болельщики. И тут тренер Тарханов непонятно с чего обвиняет меня в сдаче каких-то игр! Обычно так ведёт себя тот, у кого у самого рыльце в пушку. Думаю, ему нужно было отвести подозрения от себя или просто как-то оправдаться за неудачи. Президент клуба Герман Ткаченко говорит: «Влад, тебя очень хочет купить «Зенит». Я удивился и отказался: у меня в Самаре всё хорошо, я капитан команды. Зачем мне это надо? Я не пойду. Но Герман сказал, что Тарханов упёрся и видеть меня в команде не хочет. И Ткаченко предложил встретиться в Питере с руководством «Зенита». Я согласился.

Мы встретились с В. Л. Мутко в гостинице «Европа» в Петербурге. И тут я понял, в чём секрет его успехов как президента клуба. Он уговаривал меня три часа! Помню, звучало, что новый сезон «Зенит» начнёт на новом стадионе, его достроят через три месяца – в общем, Нью-Васюки… И спустя три часа такой обработки я понял, что хочу вернуться в родной город, хочу играть в «Зените», и дело совершенно не в деньгах. Я даже попросил сделать мне ровно такой же контракт, какой был у меня в Самаре, – чтобы никто не говорил, что я поехал за длинным рублём.

– В каком состоянии была команда, когда вы пришли?

– Юрий Андреевич Морозов тогда уже ушёл по болезни; под руководством Бориса Рапопорта осенью 2002 года «Зенит» не выиграл в чемпионате ни одного матча. И тут в команду приходит какой-то непонятный чех, про которого дичь рассказывают: четырёхразовые тренировки! Ой, думаю, я попал… Тренироваться четыре раза в день у меня не было никакого желания. И на второй или третьей игре на предсезонном сборе у меня летит мениск. С одной стороны, я получаю что хотел – больше никаких четырёхразовых тренировок. С другой – я оказываюсь без предсезонной подготовки.

– Начал «Зенит» с Петржелой не очень…

Начинаем двусторонку! Слева направо: Марек Кинцл, Константин Лобов, Павел Мареш (за спиной), Милан Вьештица, Владимир Быстров, Константин Коноплев, Мартин Горак (оба – за спиной), Владислав Радимов

– Нет, начали чемпионат довольно бодро, с нескольких побед. Но в мае пошли поражения, 10 мая проиграли «Динамо» – 1:7. Команда тренера не понимает, моральная усталость сильная. Проиграли даже «Уралану», который до этого вообще ни у кого не выигрывал! Вдобавок Петржела, под которым кресло уже закачалось, по каким-то только ему ведомым причинам убрал из команды Саркиса Овсепяна и Алексея Игонина – отличных игроков. И вот мы поехали играть шестого июня со «Спартаком» на Кубок Премьер-лиги, а состав – одна молодёжь: Быстров, Власов, Денисов… Вьештица, хоть и легионер, тоже в общем не патриарх. Из более-менее опытных – лишь Кирицэ, Спивак да я. С кем играть-то? А против нас – Титов и компания. И, проигрывая 0:1, мы в итоге делаем ничью: мне удалось забить. Потом поехали во Владикавказ, где всегда играть тяжело. Помню программку перед тем матчем: напротив фамилий наших игроков – «один матч в Премьер-лиге», «дебют в Премьер-лиге». И мы у них выигрываем 2:0. А в конце июня выносим газзаевский ЦСКА – 4:1! Ну и дело пошло. Так мы и доехали до серебряных медалей и Кубка Премьер-лиги.

– Но потом, как все мы знаем, Властимила настигли его проблемы, он даже перестал появляться на тренировках. Кто предложил подарить Петржеле телескоп?

– Мысль эта родилась у нас с Аршавиным за обедом. Сейчас уже не помню, кто именно это произнёс. Кто-то из нас сказал: может, Власта наблюдает за нами из своего кабинета на базе, раз уж на поле не выходит во время тренировок? Вот мы и подарили ему этот оптический прибор на день рождения.

– Он не обиделся?

– По-моему, он даже не понял, что это, для чего, по какому вообще поводу презент. Он уже находился в состоянии постоянного транса, мыслями он был где-то далеко.

– Непорядок в команде сказался и на вас. В 2006 году вы стали рекордсменом «Зенита» по набранным жёлтым карточкам…

– Да, сегодня стыдно об этом вспоминать, но мы тогда с Аршавиным отличились. У Андрея было десять карточек за сезон, у меня тринадцать. Даже у центральных защитников Хагена и Шкртела было меньше. При Петржеле и раньше подобное с нами случалось. Так, в домашнем матче 2004 года против «Крыльев Советов» мы с Ширлом получили дисквалификацию за «наезд» на главного судью Сергея Французова. Я – пять матчей штрафа, Радек – семь. Сейчас я говорю молодым футболистам: не повторяйте моих ошибок, не спорьте с судьями, не ругайтесь с ними, вы можете подвести команду. Да и вам самим будет неприятно об этом вспоминать, как мне сейчас.

– Самый отрицательный опыт может оказаться полезен. Вся эта история с Властимилом Петржелой что вам дала?

– Отпадение главного тренера от команды происходило не сразу. Властимил поначалу перестал приходить на тренировку после матча, когда занимаются те, кто оставался в запасе. А это, конечно, тяжело: сознавать, что тренер не интересуется, как ты тренируешься, и вообще на тебя «забил». Понятно, что в таком случае игрок, даже самый добросовестный, волей-неволей снижает требования к себе. Главный тренер должен быть на каждой тренировке своей команды. Одно его присутствие может помочь игрокам, особенно молодым, работать лучше. И я, будучи тренером, всегда об этом помню.

– Что было хорошего у Петржелы?

– В новинку было его доверие к игрокам. Ушла эта советская привычка запирать игроков на базе за несколько дней до матча. У Петржелы стало так: за два дня до игры – выходной. И только накануне заезжаем на базу. Это вдохновляло. Хотелось лететь на базу, больше тренироваться. Сборы у Петржелы были очень тяжёлые. Я вспоминаю первую нашу предсезонку: зарядка, после завтрака 10 км на лыжах, после обеда – беговая дорожка. И после ужина – силовая тренировка, тренажеры. После такой нагрузки не можешь уснуть до часа ночи, а вставать в семь. Зато потом очень много было работы с мячом, учились обыгрывать «один в один», что является огромной проблемой для российских игроков. У нас же если ты умеешь действовать «один в один» и обладаешь российским паспортом – ты чуть ли не топ-игрок, приличный контракт тебе обеспечен! В новинку были занятия аэробикой, которые на каком-то этапе вела сама Зузанна – жена Властимила. Поначалу все смущались: футболисты аэробикой занимаются, но потом раскрепостились: даже Саша Спивак – самый, пожалуй, закрытый человек в команде, – и тот это делал с удовольствием. Это и стало главным наследием Петржелы, итогом его работы в «Зените»: он нас раскрепостил.

– Насколько тяжело после вольницы Петржелы было переходить к жёстким дисциплинарным правилам Дика Адвоката?

– Для меня это не было проблемой. Дик показал, что для него в футболе нет мелочей. Важно всё: каким самолетом летает команда, в каких гостиницах живёт. Хотя когда мы летали с Петржелой в экономклассе, никакого дискомфорта я не испытывал. Президент клуба Сергей Фурсенко делал всё, о чем просил Адвокат. Дик вывел команду и клуб в целом на новый уровень. И я ему очень благодарен, хоть он и посадил меня на лавку. Как у тренера, я у него очень многое почерпнул.

Александр Кержаков забыл, что общаться с судьёй – прерогатива капитана

Александр Спивак и Владислав Радимов – партнёры на поле, друзья по жизни

– В чем секрет побед «Зенита» при голландце?

– Конечно, личность тренера имеет огромное значение. Но стоит сказать и то, что игроки были очень хороши. Исполнительское мастерство у футболистов было в целом выше, чем при Спаллетти, например.

– После отставки Адвоката и до прихода нового главного тренера вы помогали Анатолию Давыдову руководить командой. Какие у вас воспоминания о том кратком периоде?

– Анатолию Викторовичу было очень тяжело. Команда была абсолютно разобрана. Вернулся весной 2009 года в «Рубин» Домингес, на которого здесь сильно рассчитывали, но который так и не смог стать лидером команды. Отпустили Тимощука в «Баварию». Ушли Аршавин и Погребняк. Данни сломался. Чудил Текке. Кроме Кежмана и Корниленко никого в летнее трансферное окно 2009 года не купили. При всём к ним уважении, это не те игроки, которые могли бы реально усилить «Зенит». И в этой ситуации Викторыч разобрался превосходно. Мы заняли третье место в чемпионате, зацепились за Лигу чемпионов.

– Что вы чувствовали, когда, как и Анатолий Давыдов в 2009 году, приняли с Сергеем Семаком команду в пожарном порядке после ухода Спаллетти?

– В начале марта 2014 года всем было очевидно, что это последние дни Спаллетти в «Зените». Я к тому времени работал в «Зените-2». Многое получается, всё нравится. И тут мне звонит Семак и говорит, что ему руководители клуба сообщили: Лучано уходит, – и предложили возглавить команду на время «междуцарствия». Не согласился бы я помочь? Я спрашиваю: «Серёжа, тебе это надо?» Он отвечает: «Да». «Тогда о чём разговор?»

Команда была не в очень хорошем состоянии – и психологическом, и физическом. Тренер по физподготовке «Зенита-2» Даниэль Пастор Бехарано, которого я попросил присоединиться к нашему штабу, здорово нам помог, подтянул состояние ребят.

С ЦСКА мы сыграли неплохо, хоть и проиграли. Сумасшедший мяч забил Миланов. Если б не этот единственный гол, неизвестно, как бы всё могло сложиться. Перед игрой в Лиге чемпионов с «Боруссией» был мандраж, конечно. Не хотелось отправиться в Дортмунд и получить там кошёлку.

Предыдущим летом мы с «Зенитом-2» ездили в Дортмунд на молодёжный турнир, который, кстати, выиграли. И ходили на Суперкубок Германии, когда «Боруссия» играла с «Баварией». Места у нас были на самом верху. И когда оказались на этом стадионе снова, я сказал Семаку в шутку: мол, на самой верхотуре гораздо лучше, чем у поля. Видно хуже, но чувствуешь себя поспокойней.

Семак и Симутенков, конечно, волновались очень. Сидят в номере, что-то чертят. Я говорил им: «Пойдём погуляем, хватит себя накручивать; раз уж вписались, поздно волноваться». Уже после первого гола Халка волнение ушло, возникла мысль даже: может, сумеем три им забить? Больше всего обрадовало, что команда даже после следующего гола Рондона не остановилась ребята поверили в себя, верили, что смогут забить ещё.

– Кому принадлежала идея убрать из заявки так называемого «доморощенного» игрока не старше 21 года, из-за чего вы в апреле 2011 года перестали быть начальником команды и стали работать с молодёжным составом «Зенита»?

Радимов и Александр Горшков прощаются с «Петровским». 12 апреля 2009 г.

– Идея исходила от Лучано Спаллетти. Он сказал, что не хочет включать в заявку на матч с ЦСКА Канунникова, поскольку всё равно он вряд ли сможет помочь, и будет правильно с точки зрения микроклимата в команде, если в заявке на этот матч будут лишь топ-игроки. И спросил, какие санкции нам грозят. Если наказание ограничится штрафом, то он готов на это пойти и даже вызвался оплатить его из своего кармана. Я спросил у зенитовского юриста – тот сказал: штраф, и больше ничего. В день игры было совещание с судьями, и арбитр матча Игорь Егоров тоже подтвердил: кроме штрафа, согласно регламенту, ничего не грозит. Конечно, мне стоило бы уточнить это в РФС, но были выходные, спросить оказалось не у кого. Когда нам присудили техническое поражение, состоялось собрание команды. Тот самый юрист на него не поехал. Я, естественно, туда отправился. Неприятно удивило, что мне предъявляли претензии Анюков и Денисов, требуя, чтобы я ушёл из команды. Мой давний друг Сергей Семак, естественно, вступился за меня. После того как я разъяснил ребятам, что и почему произошло, сказав, что вины с себя, конечно, не снимаю, я вышел из зала. Как меня накажут, решали уже без меня.

Тренеры «Зенита» Игорь Симутенков (слева) и Сергей Семак

Вскоре вышел Игорь Симутенков и сказал: «Лучано хочет, чтобы ты ушёл». Конечно, это было неприятно – по многим причинам: и то, что идея с нарушением регламента принадлежала Спаллетти; и то, что Лучано донёс до меня свой вердикт не лично, а через помощника. Не говоря уже о том, что Спаллетти, особенно на первых порах его пребывания в «Зените», я никогда в помощи не отказывал и, смею думать, много чем помог, а он так легко принял сторону тех, кто требовал моей головы…

Я перестал быть начальником команды, мне было предложено работать с дублирующим составом, я согласился. Вот уже больше года я – главный тренер «Зенита-2». Говорят, нет худа без добра. Если б не этот инцидент с техническим поражением, непонятно, когда бы я стал тренером, и стал бы вообще. А сейчас мне безумно нравится возиться с молодыми, учить их, делать так, чтобы они не повторяли моих ошибок, которых у меня в футбольной жизни было довольно много. Я даже рад спустя столько лет, что всё так произошло. Я счастлив.

Все болельщики и специалисты единодушны в том, что «Зенит» должен ставить перед собою самые высокие задачи и достигать их. Но каким образом? За счёт чего? И тут начинаются споры. Кто-то считает, что клуб должен опираться главным образом на своих воспитанников, и это, дескать, даст колоссальный стимул развитию петербургского футбола в целом. Другие полагают, что без приглашения топ-игроков, за которыми как раз и будут тянуться местные ребята, прогресс невозможен. Кто прав? Вновь предоставим слово Вячеславу Мельникову…

Я не коренной ленинградец, хотя и прожил здесь бóльшую часть жизни. Но мне жалко, что местные игроки теряют своё положение в команде, что ставка делается на легионеров. Мне очень нравилась команда Властимила Петржелы, их игра, их настрой, – ведь ребята играли перед своими родными, друзьями, соседями! Юрия Андреевича Морозова сама жизнь заставила заниматься молодыми игроками. Не было средств на покупку звёзд – не было счастья, да несчастье помогло. Юрий Андреевич всегда доверял доморощенным футболистам. И в свой первый приход в «Зенит», и в третий, когда появились Аршавин и Кержаков. Я уверен, что основу команды должны составлять местные воспитанники.

По моему убеждению, видение игры, философию развития клуба должны определять спортивный директор и руководство клуба. Если у вас есть генеральная линия развития, то под неё и надо подбирать главного тренера. Спортивный директор должен быть выше главного тренера. В «Зените», к сожалению, сегодня это не так. И поэтому с каждым новым главным тренером меняется вектор развития клуба и философия игры. Дом нужно строить с фундамента, а не с крыши. Всё это в итоге бьёт по сборной России. Лучший клуб страны не может делегировать своих воспитанников в национальную команду – ну куда это годится? Ещё мне не нравится, что дух соперничества с Москвой постепенно сменился войной. Мы всегда дружили со спартаковцами, и соперничество не мешало нам по-доброму общаться. Меняется атмосфера и в команде. Сегодня, спустя тридцать лет после чемпионства 1984 года, мы встречаемся, общаемся, дружим. Сомневаюсь, что через тридцать лет после победы в Кубке УЕФА ребята из той команды будут так же общаться.

Если говорить о том, кто лучший игрок в новейшей истории «Зенита», конечно, я бы хотел выделить мальчишек, которые были у меня в команде в 1992–1994 годах. Но по справедливости на первое место среди игроков этой четверти века надо поставить Андрея Аршавина. Второе – Александр Кержаков, третье – Игорь Денисов. Вот эта тройка, думаю, опережает всех. И я рад, что всё это наши, питерские ребята.

Валерий Олегович Рудковский (1961 г. р.) – переводчик (английский, итальянский, португальский языки). В 2014 году работал официальным переводчиком главного трене-ра ФК «Зенит».

– Меня пригласил клуб работать переводчиком Андре Виллаш-Боаша генеральный директор клуба Максим Митрофанов. Видимо, потому что я до этого работал переводчиком на пресс-конференциях, когда сюда приезжали итальянские, испанские, португальские команды – с 2002 года. Невозможно было оставить прежнего переводчика, уж не знаю, по каким причинам. Мы встретили Андре и его агента в аэропорту. Потом поехали в гостиницу «Невский палас», они там поселились. На следующее утро нам подали минивэн и мы поехали на базу. Сразу было видно, что человек приехал работать.

– Каким было его впечатление о базе?

– Он сразу стал полями заниматься. Там поля были не готовы, это был март. Ему важно было, чтобы было где тренироваться. Не скажу, что Виллаш-Боаш спартанец. Попросил сразу переставить всю мебель в комнате, где Спалетти отдыхал.

– Говорили, что его в Россию затащили Халк и Данни.

– Вот этого не знаю… Думаю, что решающим фактором в приглашении Виллаш-Боаша было то, чтобы с Халком было всё в порядке. Слишком большие инвестиции. Халк очень Андре уважал. После инцидента, когда Халк, недовольный своей заменой, вынес дверь в раздевалке ногой, он потом извинялся перед командой.

– И что он сказал?

– Он сказал: «Я хочу извиниться перед всеми. Особенно перед русскими игроками. Это было неуважение по отношению к игрокам и тренеру. Я был очень сильно расстроен, мне очень неприятно…» Ему трудно было говорить, он слова эти буквально выдавливал из себя.

– Халк беседовал с Виллаш-Боашем?

– Постоянно. И это именно Виллаш-Боаш сказал, что Халк должен извиниться перед командой. Он сам беседовал со всеми игроками и никому больше из тренеров этого не позволял. Он мне сразу сказал, что ему переводчик в команде для общения с игроками не нужен. Даже те, кто не понимают, русские, например, должны будут понимать, что он говорит. Мне Андре сказал: «Мои помощники с игроками общаются только в рамках своих обязанностей. А что касается каких-то там психологических вопросов – это только я». Он так и не понял, что такое Россия. Он думал, что Россия – это третий мир, что здесь царь и «Газпром» ему создали все условия и он будет в этих привилегированных условиях добиваться побед, что никто не будет вмешиваться в его работу и ему все будут помогать, прикрывать. Он не совсем понял, что Россия это страна, где многое решает руководство, но в то же время и общественность немало значит… Я помню, что когда ему казалось, что в интервью глупые вопросы задают, он начинал беситься, а это зря. Ты же публичный человек. Но он так и не понял, куда приехал. Думал, ему будут тепличные условия созданы…Что здесь какая-то Саудовская Аравия. А на самом деле, Россия – страна, которую никто никогда не может понять. В том числе и мы сами. Власть с одной стороны авторитарная, а с другой – всегда смотрит, что думает народ. Потому что если народ недоволен, то это очень даже опасно. Когда я ему предложил сделать выборку русской прессы, он не захотел этого, сказав, что игроки Зенита – иностранцы и до них это не доходит. Я пытался объяснить, что всё доходит, что все всё буквально читают…

– Чем Андре был недоволен?

– Состоянием базы. Он не выказывал своего недовольства публично, но с полями там было не всё в порядке. Не всегда всё чётко и быстро выполнялось в плане распечатки бумаг, которые использовались для игры, для разборов. А так он особо недовольства не высказывал. Для него главное – тренировочный процесс.

– Вы были в его квартире?

– Не был. В свое личное пространство он старался никого не допускать.

– Семья к нему приезжала?

– Да. Но, как я понимаю, жена не захотела здесь остаться. И это было одной из причин, по которой он не продлил контракт. Он мог бы теоретически остаться, но родился ребёнок у него, уже третий, и быть вне семьи ему было трудно.

– Авторитет у него был в команде?

– Абсолютный. Как тренер он всем нравился. Я же стоял рядом и смотрел на все эти тренировки. Интересные занятия. Он очень научно ко всему подходил, но, на мой взгляд, слишком схематично, он не учитывал всё-таки психологическую составляющую.

– Сколько вместе вы проработали?

– Полсезона. До конца мая. Каждый день я с командой был, летал с ними, каждый день на тренировках был. И вначале ещё на установках. Первые установки я переводил, но ему не нравилось, что это перевод, он хотел напрямую обращаться к игрокам. Потом говорил: «Зачем ты их называешь по именам, просто переводи без имён».

– Я знаю, что он поменял все фотографии после Спаллетти перед раздевалкой. Мне сказал Юрий Гусаков: «Приехал Боаш, посмотрел, сам выбрал фотографии и поставил только позитивные, радостные».

– Он на первой установке, когда была презентация, сказал игрокам: «Я хочу, чтобы вы побеждали, у меня никаких других желаний нет. Если что нужно – обращайтесь, лишь бы мы играли и выигрывали, работали. В любой час ночи и дня обращайтесь. Надо тренироваться, отдаваться игре. Остальное меня не интересует». Он вообще не очень любил много говорить. Установки были очень короткие. Буквально десять минут: кто подаёт угловые, кто кого закрывает и проч.

– Он никогда не рассказывал про свою родню, про бабушку-дворянку?

– Нет, но насколько я понял, часть семьи у него довольно родовитая, «голубая кровь», британские дворяне. Дядя – довольно богатый человек, который коллекционирует раритетные машины. И Виллаш тоже. Он рассказывал, что купил за чуть ли не за миллион фунтов стерлингов «ягуар» очень древнего года. У него гараж, мотоциклы… Он участвовал в Португалии в автогонках, вроде бы даже профессиональных.

– Как Гарай оказался в Зените?

– Боаш его уговорил. Описал великие перспективы, хорошую зарплату. Боаш работал только со своими людьми.

– Почему у Виллаш-Боаша не получилось сотрудничества с Аршавиным?

– Он считал, что Аршавин психологически будет плохо влиять на иностранцев, будет противостоять пулу иностранному… С Кержаковым, думаю, та же ситуация. Я Андре говорил, что для нас это важно, для жителей города, для болельщиков… Эти люди, какие бы ни были у них характеры, – это символы. А с символами очень опасно плохо поступать… Он ответил: «Я всё это понимаю, но я же должен руководить». Несколько раз, помню, он даже не пускал Аршавина на установки. Кстати об установках. Те установки, что я присутствовал, были схематичные. Чётко сказано каждому три слова, не больше. Он очень сдержан. Его чувства настоящие я видел, когда был матч с «Динамо», Гулливер выскочил на поле и мы проиграли… Я помню, он закрылся в раздевалке для тренеров, были слышны мат, английские вопли… Слышались удары, видимо он бил по мебели. Он ведь очень хотел добиться успеха, победить. Он действительно поверил в то, что те, кто его пригласил, хотят построить великую команду, что «Газпром» создаст ему все условия. Ему надо было меня оставить и слушать, как советчика, а не как переводчика. В нашем мире информация – это всё, надо понимать, что происходит в твоём царстве, какие тенденции.

– Как к Виллаш-Боашу относились сотрудники клуба?

– Абсолютно нейтрально. Он улыбался, вежливо здоровался и больше ничего. Он считал, что люди должны делать свою работу за зарплату. Что он никому ничем не обязан. Той щедрости, что была у Спаллетти и есть сейчас у Луческу, в нем не было.

– Вы могли наблюдать, как переучивали Лодыгина.

– Тренер вратарей Вилл Корт сказал Боашу, что русская школа вратарей – отсталая, что сейчас нужно другое, нужно действовать как Нойер, активно участвовать в игре. В итоге Лодыгина сломали, он стал играть хуже. Если бы прислушались к Бирюкову, ситуация, думаю, была бы другая.

– Ситуация с изменением лимита, судя по всему, выбила Виллаш-Боаша из колеи.

– Он, когда сталкивался с какими-то проблемами. и они не решались, начинал психовать. Я помню, он позвонил мне, когда не мог дозвониться до руководства по поводу трансферов, это было в июле за две недели до начала чемпионата. Уже должны были приезжать Моутиньо и Фалькао. Вместе с Халком и с Гараем это была бы супер-команда. И он мне говорит: «Звоню, все телефоны отключены. Что делать?». Я говорю: «Звони в Москву, руководству, с кем подписывал контракт». Он говорит: «Объясни мне такую вещь: меня пригласили, мне платят достаточно большие деньги, обещают всё и вдруг сами от всего отказываются». Я говорю: «Ты прессу вообще читаешь, хотя бы португальскую, про Россию? Ты слышал, что у нас сейчас тренд, чтобы меньше финансов вкладывалось в легионеров? Соответственно «Газпром» не может идти против государственного тренда, что же ты хочешь?» Видимо он очень сильно обиделся, начал жаловаться, сбил в команде дух. Мне он сказал: «С такими проблемами и с таким лимитом мне будет трудно на двух фронтах». Поэтому он сконцентрировался на Лиге чемпионов и в чемпионате получил столько проблем, которые не позволили ему стать чемпионом. На мой взгляд, Боаш мог бы построить супер-команду. Он был близок к этому. Он трудоголик, у него тактические знания огромные.

– «Газпром» правильно сделал, что поставил на него?

– Абсолютно. Если бы его не пригласили, то Халка бы пришлось срочно продавать.

– Что помешало Виллаш-Боашу?

– Он человек достаточно закрытый и страдал из-за отсутствия семьи. Он так и не смог здесь стать своим – даже не старался. Необязательно учить русский язык, но попытаться влиться, капельку стать русским… Хотя был эпизод, когда мне показалось, что это возможно. Мы ездили на Пискарёвское кладбище, он сказал в какой-то момент: «Всё, больше не переведи, дай мне побыть одному». И он пошёл по кладбищу и плакал, слёзы в глазах были! И когда приезжали из детских домов ребята, он бросал тренировку, подходил, обнимал их, мячи дарил.

– Как вы думаете, он способен меняться? Делать работу над ошибками?

– Думаю, нет. Только если будет совсем уж стрессовая ситуация, граничащая с опасностью для его жизни, для семьи – тогда да. Он очень упрямый парень. Я ему сколько пытался эти полгода объяснить, что это Россия, что здесь надо смотреть на людей, что здесь есть общественное мнение, что не всё так просто. И потом он мне прислал смс: «Ты во многом был прав, и надо было мне тебя послушать».

До 2002 года никто в нашей стране и представить себе не мог, что отечественную сборную или клубы могут тренировать иностранные специалисты. После чемпионата мира в Японии и Корее, где наша команда не смогла пробиться в плей-офф, начались разговоры на эту тему. Помню интервью Вячеслава Колоскова (тогда президента Российского футбольного союза), что, мол, к нему обратились крупные бизнесмены и сказали о своей готовности платить миллионную зарплату иностранному специалисту. Идея начала «овладевать массами». Поднималось благосостояние клубов, и президенты начали подумывать о тренерах-иностранцах. Почему?

О первой причине не принято было говорить вслух: обнародование такой информации повлекло бы скандалы, разбирательства и т. д. Речь идёт о том, что и в советском футболе, конечно, были тренеры-друзья, которые могли «помогать» друг другу. Но случаи эти были нечасты по сравнению с тем, что началось в девяностые. В нашей футбольной системе, как я уже отмечал, до появления президентов в клубах, главный тренер был верховным арбитром и самодержцем. От него зависело всё: место игрока в составе, премии, квартиры, машины… Некоторых специалистов, обладавших такой ничем не ограниченной властью, порой «заносило», ведь они решали и трансферные вопросы.

Не случайно долгое время тренеры являлись – и до сих пор нередко являются – агентами своих же игроков. Бизнесмены, которые начали вкладывать немалые деньги в профессиональный футбол, резонно хотели прозрачности в расходах и могли доверить финансовый менеджмент только своим ставленникам. Сегодня мы к такому привыкли и знаем, кто в доме хозяин.

Со временем зарплаты наших клубов стали привлекать иностранцев и они, как говорится, по первому зову поехали в Россию. Так появился в «Зените» чех Властимил Петржела. В книге уже много о нём рассказано, но всё же ещё раз подчеркну то наиболее положительное, что он привнёс в команду: Петржела раскрепостил ребят. Европейцу и в голову не могло прийти, что перед матчем надо два-три дня держать игроков на базе. И самое главное, он уважал личность каждого, независимо от возраста и уровня мастерства. Повезло, без всяких кавычек, и журналистам: постоянные пресс-конференции, открытый доступ к любым темам. Ну и конечно, ни о каких договорных матчах не могло быть и речи, – ведь это сразу станет достоянием общества! Приведённые выше слова можно отнести и к Адвокату, и к Спаллетти, и к Виллаш-Боашу.

Обратите внимание на одну немаловажную деталь: ни один из перечисленных специалистов никогда публично не критиковал игроков. Помню, Слава Малафеев в решающий момент не вышел на перехват мяча и «Зенит» проиграл. Журналисты буквально набросились на Адвоката: «Ваше мнение об игре вратаря?» Дик ответил: «Бывает, и вратари ошибаются».

А вспомним Лучано Спаллетти. Уж как его «троллили» Кержаков и Широков, но он неизменно говорил об этих игроках самые добрые слова. Видимо, это и есть признак профессионализма – когда тренер думает о психике игрока.

Президентам нужно было укреплять свою власть. Порою это было нелегко: авторитет тренера в клубе нередко оказывался намного выше, чем у назначенного менеджера. Правда, вскоре маятник качнулся в другую сторону. Дошло до того, что один руководитель клуба заявил: «От тренера зависит не больше десяти процентов успеха». В другом футбольном офисе за 10 лет сменилось 17 тренеров (включая тех, что «и. о.»). Это всё болезни роста, лишнее подтверждение того, что наш профессиональный футбол находится ещё в зачаточном состоянии.

Трудно оценить в процентном соотношении вклад тренера, игроков, менеджеров клуба в успех, но, конечно, главный продукт деятельности всех вышеперечисленных персонажей – игра, которая приносит положительный результат. А в постановке игры главное действующее лицо, конечно, Тренер. У «Зенита», судя по всему, обращение к иностранным рулевым дало положительный результат.

Деятельность нынешнего руководства, коэффициент полезного действия менеджеров клуба можно будет оценивать только спустя какое-то время, после тщательного анализа. Но приятно, что клуб не зацикливается на иностранцах. По-прежнему в обойме Анатолий Давыдов. Совмещают практическую деятельность с обучением на тренерскую категорию, которая со временем позволит, надеемся, возглавить «Зенит», Владислав Радимов и Сергей Семак. Я уверен, что в Петербурге сегодня немало мальчишек, которые способны со временем стать наследниками футбольной славы Аршавина, Малафеева, Кержакова, Денисова, Быстрова. Надо только помочь им раскрыть свои таланты.

Итоговая таблица чемпионата России

Лучшие бомбардиры

1992. Главный тренер «Зенита» – Вячеслав Мельников

Статистика игроков «Зенита»

Примечание: в статистике результативности не учитываются автоголы соперников «Зенита»

Итоговая таблица чемпионата России (Первая лига)

Лучшие бомбардиры

1993. Главный тренер «Зенита» – Вячеслав Мельников

Примечание: команда, занявшая первое место, вышла в Высшую лигу; команды, занявшие места с 8 по 18, опустились во Вторую лигу; две худшие команды опустились в Третью лигу

Итоговая таблица чемпионата России (Первая лига)

Лучшие бомбардиры

1994. Главный тренер «Зенита» – Вячеслав Мельников

Статистика игроков «Зенита»

Итоговая таблица чемпионата России (Первая лига)

Лучшие бомбардиры

1995. Главный тренер «Зенита» – Павел Садырин

Статистика игроков «Зенита»

Итоговая таблица чемпионата России

Лучшие бомбардиры

1996. Главный тренер «Зенита» – Павел Садырин

Статистика игроков «Зенита»

Итоговая таблица чемпионата России

Лучшие бомбардиры

1997. Главный тренер «Зенита» – Анатолий Бышовец

Статистика игроков «Зенита»

Итоговая таблица чемпионата России

Лучшие бомбардиры

1998. Главный тренер «Зенита» – Анатолий Бышовец

Статистика игроков «Зенита»

Итоговая таблица чемпионата России

Лучшие бомбардиры

1999. Главный тренер «Зенита» – Анатолий Давыдов

Статистика игроков «Зенита»

Итоговая таблица чемпионата России

Лучшие бомбардиры

2000. Главные тренеры «Зенита» – Анатолий Давыдов, Юрий Морозов

Статистика игроков «Зенита»

Итоговая таблица чемпионата России

Лучшие бомбардиры

2001. Главный тренер «Зенита» – Юрий Морозов

Статистика игроков «Зенита»

Итоговая таблица чемпионата России

Лучшие бомбардиры

Дополнительный матч за первое место: «Локомотив» (Москва) – ЦСКА (Москва) 1:0 (Д. Лоськов)

2002. Главные тренеры «Зенита» – Юрий Морозов, Михаил Бирюков (и. о.), Борис Рапопорт

Статистика игроков «Зенита»

Итоговая таблица чемпионата России

Лучшие бомбардиры

2003. Главный тренер «Зенита» – Властимил Петржела

Статистика игроков «Зенита»

Итоговая таблица чемпионата России

Лучшие бомбардиры

2004. Главный тренер «Зенита» – Властимил Петржела

Статистика игроков «Зенита»

Итоговая таблица чемпионата России

Лучшие бомбардиры

2005. Главный тренер «Зенита» – Властимил Петржела

Статистика игроков «Зенита»

Итоговая таблица чемпионата России

Лучшие бомбардиры

2006. Главные тренеры «Зенита» – Властимил Петржела, Владимир Боровичка (и. о.), Дик Адвокат

Статистика игроков «Зенита»

Итоговая таблица чемпионата России

Лучшие бомбардиры

2007. Главный тренер «Зенита» – Дик Адвокат

Итоговая таблица чемпионата России

Лучшие бомбардиры

2008. Главный тренер «Зенита» – Дик Адвокат

Статистика игроков «Зенита»

Итоговая таблица чемпионата России

Лучшие бомбардиры

2009. Главные тренеры «Зенита» – Дик Адвокат, Анатолий Давыдов

Статистика игроков «Зенита»

Итоговая таблица чемпионата России

Лучшие бомбардиры

2010. Главный тренер «Зенита» – Лучано Спаллетти

Статистика игроков «Зенита»

Итоговая таблица чемпионата России

Лучшие бомбардиры

2011. 2012. Главный тренер «Зенита» – Лучано Спаллетти

Статистика игроков «Зенита»

В стыковых матчах за право остаться в премьер-лиге «Ростов» обыграл «Шинник», а «Волга» «Нижний Новгород»

Итоговая таблица чемпионата России

Лучшие бомбардиры

2013. Главный тренер «Зенита» – Лучано Спаллетти

Статистика игроков «Зенита»

Итоговая таблица чемпионата России

Лучшие бомбардиры

2014. Главные тренеры «Зенита» – Лучано Спаллетти, Сергей Семак (и. о.), Андре Виллаш-Боаш

Статистика игроков «Зенита»

Итоговая таблица чемпионата России

Лучшие бомбардиры

2015. Главные тренеры «Зенита» – Андре Виллаш-Боаш, Сергей Семак (и. о.)

Статистика игроков «Зенита»

Итоговая таблица чемпионата России

Лучшие бомбардиры

2016. Главные тренеры «Зенита» – Андре Виллаш-Боаш, Мирча Луческу

Статистика игроков «Зенита»

О спортивном телекомментаторе Геннадии Орлове и его книге «”Зенит”. Новейшая история».

Геннадий Орлов, знаменитый спортивный телекомментатор, ведущий на НТВ еженедельную передачу «Футбольная столица», автор футбольных рубрик в газетах «Советский спорт», «Спорт уик-энд», подписывает свои материалы в этих изданиях так – «Геннадий Орлов, мастер спорта».

Лет сорок назад, когда он, профессиональный футболист, делал первые шаги в спортивной журналистике в ленинградских газетах и во всесоюзном пионерском журнале «Костер» у Леши Лифшица, моего сокурсника по филфаку Ленинградского университета, будущего американского профессора-слависта и поэта Льва Лосева, друга и биографа нобелевского лауреата Иосифа Бродского, наверное, имело смысл подчеркивать его футбольное первородство. Тогда мало кто из любителей популярнейшей игры с мячом знал, что о ней рассказывает не дилетант, а человек, игравший и за юношескую сборную Украины, и за ленинградские команды мастеров «Динамо» и «Зенит».

Один из наставников Гены правый крайний нападающий харьковского «Металлиста» и московского «Динамо» Виталий Зуб рассказывал нам с Вячеславом Платоновым, старшим тренером мужской сборной СССР по волейболу, в августе семьдесят восьмого в Харькове, где проходил Мемориал Саввина (В. Н. Зуб был тогда председателем Харьковского облспорткомитета), что его ученик Орлов по своему природному таланту, игровому потенциалу, искусству обращения с мячом мог бы достичь уровня таких суперасов, как Слава Метревели и Игорь Численко, если бы его не подкосили, не стреножили тяжелые травмы.

После той поездки в Харьков и высокой оценки Зуба, данной им своему ученику, я стал внимательнее вслушиваться в то, что говорит по радио и телевидению «мастер спорта Г. Орлов», выигравший конкурс претендентов на роль спортивного комментатора, объявленный Ленинградским комитетом по радиовещанию и телевидению после внезапной кончины на 57-м году жизни Виктора Набутова. Разумеется, Орлов не заменил у микрофона Набутова – заменимых людей в искусстве и спорте высшего уровня не бывает – прирожденного артиста и бесподобного рассказчика, вольнолюбивого художника, чей голос летал по волнам эфира, как он сам когда-то летал в воротах ленинградского «Динамо»: за Набутова болели тысячи его земляков, солдат, спасших родину в войну, и один гений, его персональный болельщик Дмитрий Шостакович…

Давно уже можно не подписывать – «мастер спорта» под каждым газетно-журнальным текстом Геннадия Орлова, продолжающего в искусстве футбольного телевизионного комментирования традиции Виктора Набутова, Владимира Маслаченко, Котэ Махарадзе. И не только потому, что мастеров спорта пруд пруди, а мастеров своего дела, не устающих расти не только в профессиональном, но и в человеческом, личностном плане до обидного мало. Геннадий Орлов, с которым мы знакомы более сорока лет, из тех редких людей, кто с годами, охлаждающими любовь к тому, чем ты был очарован в начале пути, не утратил способности удивляться богатству и чарующему разнообразию возделываемого им страстно и неутомимо поля жизни. В его, орловском, случае это прежде всего футбольное поле.

Конечно же, жизнь прожить – не поле перейти. Это применимо во все времена к человеку любой творческой профессии. Но когда ты, как Гамлет из стихотворения Юрия Живаго, выходишь на подмостки и ловишь в далеком отголоске, что случилось на твоем веку, когда ты самою своей редкой профессией обречен на публичное одиночество в переполненном голосами эфире, ты не можешь уклониться от выпавшей тебе роли посредника между творцами игры и внимающими ей зрителями, по сути тоже творцами, как и те, кто каждым прикосновением к мячу – Пеле, Бобров, Стрельцов, Месси – превращал (превращает) футбол в поэзию, игру в музыку сфер.

«Гамлет Пастернака – Гамлет-художник, – писал в книге «Флейта Гамлета» театральный критик Вадим Гаевский. – По своей судьбе он избранник, по человеческой сути – гордец. «Я один, все тонет в фарисействе» – не горькая жалоба, но горделивый вызов. Здесь новая ситуация, которую описывает великий поэт и собственной жизнью удостоверяет. Одинокий, безмерно одинокий человек в своем полном одиночестве черпает неожиданную и непобедимую силу. Это – одна из основ трагедийной этики наших дней, философия существования героических персонажей нового театра».

«Я один, всё тонет в фарисействе. / Жизнь прожить – не поле перейти». Жизнь поэта, музыканта, артиста, телевизионного комментатора – это поле, которое надо перейти, прожить во всю отпущенную тебе силу, чтобы твоего дара не коснулась нравственная порча, фарисейство забывших о чести, достоинстве, свободе, о необходимости отстаивать их ежедневно, ежечасно. Так, как это делал гениальный поэт на переделкинском поле. Как Виктор Набутов на футбольном поле и в эфире. Как стремится проживать всё, что творится на зеленом поле продолжатель его дела Геннадий Орлов.

Роль, которую играет в футбольном театре радио и телекомментатор – от Вадима Синявского и Николая Озерова да Геннадия Орлова и Василия Уткина – конечно, не главная в футбольном спектакле. Константин Иванович Бесков, замечательный футболист и великий тренер, рассказывал мне тринадцать лет назад, что предпочитает смотреть футбол по телевидению с выключенным звуком: мэтра сильно раздражали как непрофессиональные суждения не нюхавших футбольного пороха комментаторов, так и их философствования и остроты. Что ж, понять Бескова можно, но разделить его точку зрения – вряд ли. Мало кто из зрителей футбольного театра играл в футбол на бесковско-бобровском уровне, далеко не все способны отрефлексировать течение игры, сохраняя в болельщицком угаре голову холодной, способной к объективному анализу. Наконец, мы с вами, друзья мои болельщики, не живем в футбольном мире с его подводными течениями, разнообразными сплетнями, слухами и т. д. и т. п., да и правила игры не всегда досконально знаем. Так что без посредников-комментаторов – умных, толковых, знающих – нам с вами просто не обойтись.

В наборе качеств: доскональное предмета разговора, свободное владение речью, артистичность, остроумие, – позволяющих комментатору стать желанным посредником, собеседником тысяч, а то и миллионов телезрителей в дни Большого футбола, я выделил бы одно, играющее роль спускового крючка для приведения в действие и эрудиции, и блеска ума, позволяющее зрителям проспортованного мира стать сотворцами игры в мяч, не отрываясь от своих кресел, стульев, диванов. Это качество – страсть. Да-да, только те способны сыграть удивительную роль посредников-просветителей прильнувшего к телеящикам человечества, кто сам захвачен, покорен, пленен игрой, кого одушевляет, вдохновляет страсть. Страсть и ум испокон веку в одной упряжке. Неслучайно французский философ XVIII века Гельвеций утверждал, что люди становятся тупыми, когда перестают быть охваченными страстью.

Страсть к соперничеству, которой были заражены древние эллины, атлетический агон (так назывались первые состязания на греческой земле, родине Олимпийских игр) сыграли, по мнению выдающегося ученого-античника, ленинградца Александра Зайцева, решающую роль в невиданном расцвете философии, точных наук, музыки, поэзии, театра почти за тысячелетие до новой эры. Самые выдающиеся древнегреческие философы, Платон, к примеру, были олимпийскими чемпионами в борьбе, кулачных боях, беге, метании диска.

И в наши времена талантливые люди, скажем, Иосиф Бродский, наш земляк, нобелевский лауреат, были людьми игры. «Я всегда твердил, что судьба – игра. / Что зачем нам рыба, раз есть икра. / Что готический стиль победит, как школа, / как способность торчать, избежав укола. / Я сижу у окна. За окном осина. / Я любил немногих. Однако – сильно».

Это стихотворение, написанное в 1971-м, за год до своего вынужденного (власть вынудила) отъезда в эмиграцию, Бродский посвятил своему другу и будущему биографу Л. В. Лифшицу, который, как и Иосиф, по устройству мыслительной оптики, по ощущению мира был человеком Игры: «После изгнания из Рая / Человек живет играя». Игровое начало сближало, объединяло нас, сокурсников Льва Лосева (после переезда в США он сделал придуманный ему отцом, известным детским писателем и поэтом Владимиром Лифшицем псевдоним «Лосев» своим паспортным именем – Lev Lifschitz Loseff). Перу Лосева, брата Бродского по музе, по судьбам, принадлежит лучшая литературная биография самого крупного русского поэта второй половины XX века, вышедшая в серии «Жизнь замечательных людей». Лев Лосев (друзья звали его Леша) первым напечатал стихи Бродского («Баллада о маленьком буксире», «Костер», № 11 – 1962). В «Костре» он тринадцать лет заведовал уникальным отделом – юмора и спорта, вроде бы совершенно несочетаемых материй. Людьми Игры были и поэты, дебютировавшие в этом отделе «Костра» – от Бродского и Уфлянда до Еремина и Шарымова и спортсмены – от бегуна-спринтера, каратиста, преподавателя института Лесгафта Александра Кондратова, лингвиста-семиотика, востоковеда, религиоведа, автора пятидесяти книг об Атлантиде, до Геннадия Орлова, игравшего в футбол на мастерском уровне.

Здесь, в «Костре», на Таврической и познакомились Иосиф Бродский и Геннадий Орлов. Так считал я долгие годы, пока не узнал сравнительно недавно, что не Леша Лосев, а Саша Орлов, старший брат Гены, учившийся во ВГИКе, кинорежиссер, познакомил его и с Иосифом Бродским, и с Ильей Авербахом, и с Анатолием Найманом. Но главное не в том, кто кого познакомил с будущим нобелевским лауреатом, а в том, что Иосиф любил футбол, как никакую другую игру, и в эссе «Посвящается позвоночнику» воспел ее, ставшую религией Бразилии.

В декабре 2007-го в петербургском Доме журналиста, отвечая на вопросы студентов Педагогического университета имени А. И. Герцена, будущих спортивных журналистов, спортивный комментатор Орлов сказал: «Бродский был настоящим футбольным болельщиком, часто приходил на стадион. Недаром он написал в одном из своих стихотворений о футболе». И Орлов прочитал первую часть стихотворения Бродского «Развивая Платона»:

Самые главные законы вавилонского царя, правившего почти за две тысячи лет до новой эры, имели некоторое отношение к игре, но, естественно, не в футбол, который англичане еще не изобрели, да и самих англичан в те древние времена не было. Один из параграфов Хаммурапи грозил смертью путем сожжения за посещение питейного заведения тогдашней бизнесвумен – энтум, жрице; храмоправительница должна была не горячительные напитки пить, а изготовлять покрывало для брачного ложа, причем это происходило в виде игры, вроде нашего «А мы просо сеяли», и все обряды подводили к главному ритуалу – священного любовного соединения. Об этом можно узнать из книги «Люди города Ура» хранителя клинописной коллекции Эрмитажа, специалиста по истории и языкам древнего Ближнего Востока Игоря Михайловича Дьяконова.

О любви, о соитии двух тел, извивающихся ночью на простыне, Иосиф писал в стихотворении «Ниоткуда, с любовью, надцатого мартобря…», посвященного Марине Шамановой. Ну, а мячи летают в его текстах, как на теннисных кортах, баскетбольном паркете, футбольных стадионах, достаточно вспомнить «Осенний крик ястреба», где пространство предстает перед нами в чистом виде, где ястреб парит в голубом океане и, перевернувшись на крыло, падает вниз: «Но как стенка – мяч, как падение грешника – снова в веру, его выталкивают назад. Его, который еще горяч! В черт-те что! Все выше. В ионосферу!» Из ионосферы с любовью – это послание нам ястреба, это послание поэта, который горяч, человечеству.

Бродский прав – великие поэты всегда правы – самые главные законы Хаммурапи – пенальти и угловой! А самым грандиозным американским впечатлением поэта, попавшего из Старого в Новый Свет, был океан, отменивший все межи и границы, коими заштриховано европейское сознание. Кто пережил встречу с океаном, с его мощным дыханием, лишенным астматической одышки набегающих морских волн, тот согласится с поэтом. Кто, как автор этих строк, побывал в стране грёз Бразилии, тот признает правоту Бродского: все наши самые восхитительные грезы суть жалкое, бездарное крохоборство недоразвитого воображения рядом с открывающимся глазу видом с вершины нависающей над Рио-де-Жанейро скалистой горы Корковадо на горные цепи, вдоль подошв которых громоздятся белые джунгли Рио, тянутся его бесконечные пляжи… «Боюсь, что пейзажа, равного здесь увиденному, не существует».

А начинается эссе о Бразилии, естественно, с футбола. Скажете – банально? Гении не боятся банальностей. В поэтическом плавильном тигле из пылающего угля, из сора жизни (кроме бетонных громад и пляжей с золотистым песком, в волшебном Рио полно фавел с нищим людом), из подслушанного у музыки, у сосен-молчальниц и кокосовых пальм получаются алмазы, бриллианты чистой воды.

Описывая играющую в футбол на пляжах Рио ребятню шоколадного цвета, поэт из города «Зенита» и «Динамо», за которое когда-то играл Виктор Набутов, а болел Дмитрий Шостакович (сам Иосиф болел за «Зенит» и восхищался игрой элегантного Станислава Завидонова), во время работы на заводе «Арсенал» учеником фрезеровщика узнавший, как падает производительность труда в цехах после проигрыша своего клуба или сборной Союза, неожиданно замечает в своем бразильском эссе: «Удивляться успехам Бразилии в этом виде спорта совершенно не приходится, глядя на то, как здесь водят автомобиль. Что действительно странно при таком вождении, так это численность местного населения. Местный шофер – это помесь Пеле с камикадзе».

Сорок лет назад, когда Орлов познакомился с Бродским, Найманом, Авербахом, Лосевым, когда писал заметки и репортажи в «Костре» и «Ленинградском рабочем», такого заморачивания, как сейчас, граждан спортом не наблюдалось, хотя хвастовства, кичливости своими победами, в том числе спортивными, и в советские времена хватало.

Фанатизм всякого рода «тифози» и «ультрас» претят комментатору Орлову, человеку доброжелательному, не позволяющему унижать спортсменов даже если они играют слабо. Черное за белое он не выдает и может резко раскритиковать уклоняющихся от борьбы зенитовцев, сказать, что по классу игры, по самоотдаче, по победному духу лучшие отечественные клубы отделяет от лидеров европейского, мирового футбола дистанция немалого размера, но глумиться над игроками он себе не позволяет и в самых расстроенных чувствах.

Футбол для него – радость, ее трудно выразить словами. В такие минуты он, возможно, сожалеет, что не наделен поэтическим даром, что «ликует форвард на бегу» не он сочинил, но ликовать, радоваться прекрасной игре Геннадий Сергеевич умеет как мало кто из комментаторов. Его кредо: «Надо любить футбол, игру, а не только свою команду».

Радостью, доброжелательностью, любовью к волшебной игре проникнута каждая страница его книги, каждый его телерепортаж. Как у большинства людей талантливых, давно находящихся в поле всеобщего внимания, знающих себе цену, у него непростой характер, тщеславным я его не назвал бы, разве что самолюбивым и обидчивым, но все это он не позволяет себе выносить на люди: врываясь в заполненный эфир, он подтянут, собран, всегда в форме, он само обаяние и добросердечие и, кажется, что никогда и ни на кого не держит зла, даже на тех костоломов, кто помешал ему стать звездой на футбольном поле.

И ни грана самодовольства, чем грешат иные молодые коллеги Орлова, остроумные, образованные, любящие спорт и себя в спорте, напоминающие порой в своих комментаторских кабинках тетеревов на току. Какое там самолюбование, он живёт игрой, он доигрывает недоигранное на футбольном поле, он и счастлив, и печален. Эта остужающая, щемящая нота больше всего привлекает в его репортажах, делает их исповедальными, личными. Пронзительно сказал в своем «Последнем поклоне» об игре, о переплетении в ней счастья и печали Виктор Астафьев: «Теперь-то я знаю: самые счастливые игры – недоигранные, самая чистая любовь – недолюбленная, самые лучшие песни – недопетые… И все-таки грустно, очень грустно и жаль чего-то…»

Геннадий Орлов добился в жизни многого с той поры, когда ему, 26-летнему, из-за тяжелых травм пришлось оставить игру (тренерство он для себя исключал: видимо, насмотрелся на отца, замечательного игрока и тренера, на то, как его предавали футболисты, непрофессионально относившиеся к делу), и его, еще игроком писавшего заметки о футболе в газеты, приметили Михаил Эстерлис из «Ленинградской правды», Виталий Михайлов из «Смены», Владимир Михельсон позвал его работать в «Строительный рабочий», позднее преобразованный в областной еженедельник «Ленинградский рабочий» во главе с Магдой Алексеевой. К ней и пришел начинающий журналист за советом, когда его пригласили пробоваться на роль радио и телекомментатора после трагической смерти Виктора Сергеевича Набутова 19 июня 1973 года. Магда Иосифовна, которую Орлов, как и названных выше старших коллег, считает своим учителем, благословила его на участие в конкурсе, который он и выиграл. И уже более сорока лет Геннадий Сергеевич работает на телевидении, мастер спорта, он давно уже признанный мастер эфира. За эти годы он освещал семнадцать Олимпийских игр, не считая чемпионатов мира, Европы и других престижных турниров.

В драматичнейшие августовские дни 1991-го глава города Анатолий Собчак приехал на Чапыгина и объявил о назначении председателем Ленинградского комитета по телевидению и радиовещанию Виктора Югина, а его первым замом и директором ТВ Геннадия Орлова. Главой питерского телевидения, правда, Орлов не стал, о чем с массой подробностей, передающих атмосферу переломного времени, он рассказывает в новой книге воспоминаний, над которой сейчас работает. Директором питерского ТВ Геннадий Сергеевич не стал, зато, защитив кандидатскую диссертацию, возглавил кафедру футбола Лесгафтовского университета, Ассоциацию спортивной прессы Санкт-Петербурга. Да и нынешнее отечественное телевидение невозможно представить без Геннадия Орлова.

Для большинства зрительской аудитории футбольных матчей, которые транслируют в прямом эфире телеканалы НТВ, НТВ плюс и т. д., ответ очевиден: «За «Зенит»! За кого еще может болеть живущий в городе на Неве комментатор, сам игравший за этот клуб?..»

Но не будем спешить с ответом. Он только с виду, на первый взгляд, кажется ясным, как летнее безоблачное небо.

Болельщики со стажем, не говоря уже о фанатах с их ужасными, глумливыми кричалками, могут сказать: «Кто же не знает, что наши комментаторы, рассказывая в своих радио и телерепортажах о матчах чемпионата страны и клубных встречах, старались быть объективными, но их оценки действий игроков, судей на поле, вибрация голосов, интонация всегда выдавали, кому они симпатизируют».

И в самом деле, все мы, во всяком случае те, кто приобщился к футболу осенью сорок пятого победного года, когда игроки московского «Динамо» совершили триумфальное путешествие на родину футбола в Англию и вернулась домой героями – все мы, прильнув к репродукторам, из которых весной того же года звучал немыслимой торжественности голос Юрия Левитана о взятии нашими войсками Берлина, о капитуляции фашистской Германии, слушали пулеметную скороговорку Вадима Синявского, героя той войны, умевшего сделать радиослушателей свидетелями фантастической игры «Тигра» Хомича, непроходимой динамовской защиты во главе с Семичастным, полузащитников Соловьева и Савдунина и сдвоенного центра атаки Бесков-Бобров, наколотившего в ворота англичан половину из 19 забитых «Динамо» голов!.. За кого, спрашивается, должны были болеть мы, пошедшие в школу и в футбольный университет имени Синявского практически одновременно?! К кому неровно дышал «ректор» нашего университета, рисовавший голосом картины, как художник – маслом, одаривший нас любовью к футболу, которую мы пронесли через всю жизнь?..

А Николай Озеров, артист МХАТа, многократный чемпион страны по теннису, прекрасный футболист, для которого синонимами были слова «спорт» и «Спартак», болел за красно-белых, в лучшие свои времена поражавших красотой комбинаций, «стеночками», неожиданными открываниями, техникой и интеллектом, фирменным спартаковским стилем…

Надо ли объяснять, что прекрасный артист и на сцене, и в эфире Котэ Махарадзе пел осанну тбилисскому «Динамо», легконогому, легкокрылому, темпераментному грузинскому клубу?..

Более или менее понятно болельщицкому люду, и кто был в фаворе у Владимира Маслаченко, игравшему в свою доэфирную жизнь в воротах московского «Локомотива» и «Спартака», и у его старшего коллеги по футбольному амплуа Виктора Набутова – из ленинградского «Динамо», патриота великого города, защитником которого он был в военные годы, да и у других комментаторов московско-питерского разлива. Правда, сейчас я, профессионально футбольными делами не занимающийся, не берусь определить, кому из отечественных футбольных клубов желает в душе победы в чемпионате страны, скажем, симпатичный мне Василий Уткин или другой популярный человек с микрофоном Виктор Гусев. Да и не знаком я с ними лично, как с тем же Орловым, но и даже если бы познакомился, не стал бы спрашивать – кто же в этом признается…

Птичьи фамилии самых известных наших футбольных телекомментаторов только ленивый не обыгрывал, воздержусь от этого сомнительного занятия и попытаюсь ответить на вопрос, который задал себе в начале главки.

Итак, болеет ли Геннадий Орлов за «Зенит»?

Разумеется. Было бы неестественно, если бы петербуржец, ленинградец не желал успехов, процветания лучшему футбольному клубу одной из столиц России.

Болеет ли комментатор Геннадий Орлов только за «Зенит»?

Нет, и это для меня очевидно.

Слов нет, он болел всегда за сборную СССР, как сегодня самозабвенно переживает за национальную команду России. И кто из нас бросит в него за это камень?! Смотреть футбол, говорить о нём с холодным носом невозможно, а для комментатора – непрофессионально. Он страстный человек, наш поверенный в делах футбола Геннадий Сергеевич Орлов, он любит родину, но в его любви к своему, отечественному спорту нет заполошной оголтелости, свойственной иным спортивным телекомментаторам, рвущимся к финишу вместе со своими, срывающими глотки, болея за наших, а ненашим желая промахнуться на огневом рубеже, сломать лыжную палку, споткнуться на беговой дорожке…

Геннадий, школьником-десятиклассником игравший в футбол в команде мастеров «Авангарда» из Сум, выросший в семье футбольного тренера Сергея Ивановича Орлова, выступавший за команды мастеров харьковского «Авангарда», ленинградских «Зенита» и «Динамо», знающий, что в футбольной жизни поражений бывает больше, чем побед, хорошо представляющий себе супернервную, каторжную профессию тренера, которого в случае неудачи могут освободить, выгнать из сборной, как когда-то поступили с Константином Бесковым, Валерием Лобановским, лучше кого бы то ни было из обычных болельщиков знает изнаночную подкладку трагического по своей сути большого спорта.

Так за кого же, спрашивается, за какую клубную команду, за какую сборную, за какую суперзвезду – Петра Дементьева, Боброва, Пеле, Стрельцова, Платини, Месси, Марадону болеет футбольный комментатор Геннадий Орлов?

Да в том-то и дело, что ни за кого персонально он не болеет.

Откройте первую из трех книг спортивного комментатора Г. С. Орлова – «Футбольный экспресс Мюнхен-Мехико», вышедшую в Лениздате в 1988 году, и прочтите заключительную главу ее четвертой части «1986 год, Мексика». Наш Мастер, аккредитованный на чемпионате мира-86, описывает финальный матч на стадионе «Ацтека» 29 июня, выигранный со счетом 3:2 сборной Аргентины у сборной ФРГ, и послематчевую конференцию, на которой журналисты несколько раз спрашивали Марадону, считает ли он себя равным Пеле. Капитан аргентинской сборной уходил от назойливых и бесцеремонных журналистов с неподражаемой легкостью, как от противников на поле.

В конце пресс конференции его восторженный земляк закричал с места:

– Марадона – король футбола!

Диего улыбнулся и сказал:

– Нет, король – сам футбол. А мы все ему подчиняемся и служим!

Мы, зрители футбола, вольны болеть за кого хотим. Спортивный комментатор в кабине у микрофона не может себе этого позволить. Потому что он находится на службе. И служит Геннадий Орлов Его Величеству Футболу.

Однажды, если быть точным, 3 июля 2013 года, во время трансляции по НТВ плюс матча киевского «Динамо» и питерского «Зенита», я стал записывать в блокнот его комментарии.

Вроде бы ничего особенного, обычный для Орлова репортаж, да и как передать на бумаге интонацию человека, подключенного к футбольному спектаклю всем своим существом: ликующим на бегу форвардом Орлов не переставал быть и в комментаторской кабине… Почти весь первый тайм киевляне (напомню, что Орлов играл в стародавние времена за юношескую сборную Украины и высоко ставит футбол, давший миру Лобановского, Блохина, Шевченко) вели в счете, забив один гол, а на 40-й минуте Данни сравнял счет. Это было сделано в присущей португальцу изящной манере, и Орлов, в присущей ему артистичной манере, сделал акцент на эстетике эпизода: «Аршавин одним касанием вывел Данни в штрафную площадку, отыграв сразу четырех киевлян, и тот пробил в левый от вратаря угол – мяч отскочил от штанги и залетел в ворота… Все было разыграно, как по нотам, с паузами, как на тренировке, можно сказать, издевательски. Но главное – красиво, гроссмейстерски…»

Потом еще не раз и не два питерский комментатор делал акцент на красоте и страсти игры: «Поначалу у киевлян было преимущество за счет того, что они вкладывали в игру больше страсти, но когда они стали уставать, «Зенит» провел несколько красивых атак…»

И еще одна реплика: «Бьет Витсель головой, мяч проходит рядом со штангой. Жаль, что не попал, но бил нацелено, красиво…»

Здесь и далее приводится информация, почерпнутая на официальном сайте футбольного клуба «Зенит» и в работах историка команды Дмитрия Догановского.