Мы с Наташкой всё делим пополам. Вот, например, подарят ей набор гелевых ручек с фруктовым запахом, она половину сразу мне отдаст. А если мне родители яйцо шоколадное принесут, то я обязательно с Наташкой поделюсь и с игрушкой дам поиграть.

Все знают, что мы с Наташкой, как в той песне про «пополам-пополам — пополам-лам-лам!», всем делимся. Все, кроме бабушки моей. Она живёт далеко, на другом конце Москвы, приезжает к нам редко и не знает, что у меня есть подружка, с которой я всем делюсь.

Как-то раз приехала она и привезла пакет донатсов. Это такие пончики, похожие на толстые колечки. Снаружи у них глазурь, розовая, белая или шоколадная, а внутри крем или клубничное варенье. От пакета так вкусно пахло, что казалось, с одним запахом можно пить чай.

Но я, конечно, не села за стол чаёвничать, а потащила пакет во двор. Там меня ждала на качелях Наташка.

— Здоровски пахнет, — сказала она, — что у тебя там?

— Донатсы! — объявила я и облизнулась. — Это такие пончики… А, ладно, сейчас сама увидишь. И не только увидишь, но и попробуешь! Пошли на лавочку.

Я открыла пакет и стала делить пончики. Хотела их прямо на скамейке разложить. Но Наташка сказала, что это негигиенично, потому что на лавочке мог сидеть кто угодно и там сплошные микробы. Так считает её мама-педиатр. Поэтому Наташка расстелила две салфетки, одну для меня, другую для себя. Салфетки были белые, как тарелки, и я хихикнула:

— Давай, как царь Гвидон, устроим пир на весь мир!

— Угу, — кивнула Наташка, — по усам будет течь, а в рот не попадёт.

Мы засмеялись. То ли представили друг друга с усами, то ли просто от радости, что наедимся донатсов с кремом и вареньем. Я достала из пакета пончик с розовой глазурью и положила на Наташкину салфетку.

— Это тебе. А этот розовый — мне. Бабушка сказала, что если сверху белая глазурь, то внутри клубничное варенье.

— Класс!

— Вот тебе донатс с белой глазурью и с вареньем. — Я положила перед подругой второй пончик. — И мне тоже с белой. — Я заглянула в пакет и… — Ой! — воскликнула я и чуть не выронила его.

— Что там? — испугалась Наташка. — Таракан заполз?

— Нет, — растерянно прошептала я, — там пончик… с шоколадной глазурью. Один.

— Как один? — не поверила Наташка.

— Так, — я показала ей пакет.

— А что, разве твоя бабушка про меня не знает?

— Выходит, что не знает, — растерялась я.

— Ну вот, — надулась Наташка.

— Не обижайся, я ей сегодня вечером о тебе расскажу!

— Ага, расскажешь вечером, а пончик-то сейчас хочется!

— Ну забирай! — Я протянула пакет подруге.

— Не, так не пойдёт, — помотала головой Наташка. — Это твои пончики, тебе бабуля привезла. Ты и ешь!

Она придвинула к себе салфетку с двумя пончиками и выразительно посмотрела на пакет, из которого я всё не решалась достать злополучный шоколадный донатс.

— Ешь-ешь! — подбодрила меня Наташка, а сама даже не· притронулась к угощению.

Но я сидела и во все глаза смотрела на двух огромных лохматых собак, которые медленно приближались к нам. Наверное, они тоже учуяли вкусный запах.

Одна собака была серая, другая, повыше, — рыжая. Обычно они грелись на пустыре за домом: зимой — на люке возле мусорных баков, летом — просто на травке. Почёсывали блошиные бока, лаяли на прохожих, виляли хвостами перед жильцами окрестных домов, рылись в мешках в поисках съестного.

Собаки подошли к детской площадке. Вид у них был мрачный и голодный, а глаза как бы говорили: «Ну-ну! Давайте-ка посмотрим, что у вас так вкусно пахнет?» Но остановились они поодаль, словно прикидывая — не кинем ли мы в них камнем.

— Ну? — сказала Наташка. — Что же ты не ешь?

— А ты?

— Не знаю, — грустно сказала она. — Я немного расстроилась из-за этого пончика шоколадного.

— Я тоже, — призналась я.

— Просто как-то обидно.

— И мне! — поддержала я.

— Не люблю несправедливость!

— И я!

— Тогда знаешь что? — сказала Наташка с таким видом, будто придумала что-то жутко интересное. — Давай-ка его сюда!

Она выхватила у меня пакет, вытащила пончик и швырнула собакам. Те сначала отпрыгнули, словно и правда решили, что мы в них камнем кинули. А потом принюхались, подошли поближе и… одна собака, та, что была рыжей и повыше, взяла пончик в зубы и осторожно откусила половинку. Другая половинка упала на землю. Её тут же подобрала серая собака. Морды у них были довольные и немного удивлённые, словно они спрашивали: «А вы уверены, что хотели это выбросить?»

— Глупые мы с тобой, Наташка! — хлопнула я себя рукой по лбу. — А ещё отличницы! Нам надо было пончик пополам разделить! У нас было бы по два с половиной донатса. И мы обе попробовали бы шоколадный. И как это мы не сообразили?!

Наташка не отвечала. Она сидела и, не отрываясь, смотрела на собак. А те смотрели на неё. Наташка взяла и кинула им ещё один пончик. С белой глазурью. Собаки снова принюхались. А я растерянно взглянула на Наташку:

— Ты чего? У тебя же один пончик остался! А у меня два! Нечестно же, Наташка!

Но Наташка ничего не сказала. Только сидела и смотрела на рыжую собаку, которая взяла в зубы белый пончик.

— Подождите! — вдруг крикнула я собакам, размахнулась и бросила им свой пончик.

Он приземлился перед носом серой собаки, и она, не выдержав, не стала принюхиваться, а набросилась на него с большой радостью.

Наташка повернулась ко мне. Глаза её сияли.

— Молодчина! — похвалила она меня и обняла.

— Всё должно быть поровну, — пожала я плечами.

— Точно, — согласилась Наташка и спросила: — А ты про кого?

— Про нас.

— А я про них!

Она кивнула на собак и надкусила свой пончик.

Вечером бабуля спросила у меня:

— Ну что, какой тебе пончик больше понравился?

— Розовый, — ответила я, — с кремом.

— Вкусно, да? — обрадовалась бабушка. — Но ты на завтра-то оставила?

— Нет, — вздохнула я, протягивая ей пустой пакет. — Вот, спасибо!

— Ты что, — испугалась бабушка, — всё слопала?! Одна?

— Нет, не одна. Мы с Наташкой съели. И от неё тебе тоже спасибо.

— Ну вот, — расстроилась бабушка, — я через весь город тащила гостинец, а она подружке всё отдала!

— Я не отдавала всё подружке…

— Вот и правильно!

— Я собакам отдала!

— Собакам? — поперхнулась бабушка. — Ты отдала всё собакам?

— Нет, — твёрдо сказала я, — я всё поделила поровну между собаками, Наташкой и мной, потому что настоящие друзья всё делят пополам. Лам-лам.

Моя подружка Галя обожает смешные и необычные видео и фотки. У неё вся страница «ВКонтакте» увешана смешными клипами, где кто-то падает, крутится, во что-то вляпывается, теряет трусы, заикается…

Галя подписана на «Тысячу приколов рунета», «Сто тысяч смешных видео» и прочие глупые сообщества и сайты.

Ей напишут: «Это жесть! Прикол конкретный!», она тут же бежит смотреть этот «конкретный прикол». Весь комп родительский вирусами заразила. И память своими приколами позабивала. Но они не возражают: сами любят подобную ерунду.

Ещё Гале и её родителям нравятся передачи вроде «Фактора страха». Где людям говорят: «Ешьте сырые телячьи глаза!» И они давятся, но едят, чтобы деньги выиграть. А я такое терпеть не могу и всегда телевизор выключаю, когда эта чушь начинается.

Прибегает Галя как-то на перемене и кричит:

— Пошли! Пошли скорее! Там один пятиклашка за пятьсот рублей стакан краски собирается выпить!

Я отмахиваюсь, а она убегает, а потом возвращается и рассказывает:

— Выпил. Правда, у него не настоящая краска была. Не гуашь. Настоящая же густая. Вот вчера в «Факторе страха» мужику дали стакан со свиной кровью…

— Галя!

— Ну да, сорри. А парень этот развёл краску в стакане. И выпил!

— А кто ему за это пятьсот рублей дал? — интересуюсь.

— Да никто. Вообще старшеклассники поначалу хотели скинуться. Но потом посмотрели, что он ж так выпил — бесплатно. Ну и решили, что обойдётся.

— Фу, — говорю, — хорошо, я смотреть не пошла!

— Неужели тебе ни капельки не интересно? — удивилась она.

— He-а, — зеваю, — нет у меня твоей жажды зрелищ.

Задело это Галю. И решила она всё-таки эту жажду у меня вызвать.

Прибегает на следующий день.

— Там, — кричит, — тот же парень! Сейчас клей будет есть!

— Ого, — говорю, не отрываясь от учебника, — приятного ему аппетита!

— Ну ты что?! — возмутилась Галя. — Пойдём посмотрим!

— Нет уж, спасибо, — говорю, — если бы он меня клеем угостил, тогда куда ни шло. А так — сам всё съест. Не пойду я на это смотреть и завидовать, что он такую вкусноту в одиночку ест.

Надулась Галя и отправилась сама. Вот уж у кого жажда так жажда!

Вернулась и рассказывает, что у парня этого ненормального зубы сначала склеились. Но он всё-таки клей прожевал. И проглотил. Бесплатно совершенно. Но в следующий раз попросил побольше зрителей привести.

— Пойдёшь со мной в следующий раз? — Галя спрашивает.

— Нет, — говорю, — даже не надейся.

А на другой день приходит Галя в класс и объявляет:

— Он знаешь что будет глотать?..

— Нет!

— Ну отгадай!

— Да не хочу я, Галька! Пусть хоть ужа маринованного глотает! Хоть булыжник! Хоть бычье копыто!

— Иголку! — торжественно сказала Галя. — Он сейчас на глазах у изумлённой публики проглотит иголку.

Вскочила я. Ринулась из класса.

— Ага!

Это Галя за мной спешит и радуется.

— То-то же, — кричит, — интересно тебе стало! Ну конечно! В учебниках такого не увидишь. Да что там! Во всём Интернете такого прикола не найдёшь, сколько ни ищи!

А я по коридору лечу, каждый закоулок оглядываю. Остановилась. Галю схватила за руку.

— Где он? — говорю. — Где этот идиот?

— А что? — кокетничает Галя. — Проняло тебя? А всё меня дразнила! Жажда зрелищ, жажда зрелищ!

— Где он?!

— Да вон в углу, не видишь, что ли?

Подбежала я к ребятам, которые этого дурака окружили, растолкала всех, к нему подскочила, схватила за руку, в которой он иголку держал, и заорала ему в ухо:

— Идиот! Идиот! Ты же помереть мог!

Он опешил. Стоит молчит. И ребята как-то растерялись. Переглянулись. И разбежались, словно их в чём-то нехорошем уличили.

Парень вырвался и убежал.

А Галя ко мне подходит и серьёзно так говорит:

— Что, правда? А почему?

— Проткнул бы себе желудок, дурак, — сердито пояснила я.

И выбросила иголку в мусорку.

А Галя постояла-постояла, а потом «ВКонтакт» полезла. И принялась там что-то со стены стирать.

Больше она меня на зрелища не звала.

Да и сама не бегала. У нас подготовка к аттестации началась, а аттестация — тот ещё «фактор страха» и зрелище не для слабонервных.

Ха! Я перед первым сентября ни капельки не волновалась! Ну и что с того, что новая школа, новый класс? Между прочим, я тест прошла на обаяние, и у меня сто баллов из ста вышло. Да я и сама знаю, что умею к себе людей располагать. Всё как обычно: улыбнуться, протянуть руку, смело сказать:

— Я Катя! Ну, что у вас тут интересненького?

А что будет дальше, я и так знаю. Спросят: а где ты такую классную сумку купила? А откуда этот браслетик? А у тебя волосы крашеные или свои такие красивые?

Я же в старой школе звездой была. И в новой стану.

Правда, она с уклоном в информатику. Это минус. Но, как говорит моя мама, он же плюс. Потому что ребята наверняка тут все чересчур умные, в очках, сидят целыми днями за своими компьютерами. А тут я — такая красивая, модная, просто фея из сказки, в розовой юбке и белых сапожках (еле уговорила маму, чтобы она мне их с нормальными каблуками купила).

Правда, с сапогами вышел облом.

Охранник не пустил меня в класс, велел переобуться. У меня, конечно, с собой были туфли белые. Но они, к сожалению, без каблуков. Поэтому эффектное появление в классе было смазано. Мои новые одноклассники уже уткнулись в экраны. И даже голов не подняли, когда классная меня представила.

«Ну ладно, погодите, — думаю, — посмотрю на вас на переменке!»

А сама потихоньку достала флакон с духами. У меня есть специальные духи для привлечения внимания. С ванильным ароматом.

Только прозвенел звонок и все с мест вскочили, я ка-ак пшикну на себя из флакончика. Правда, чуть в глаза не попала, но красота требует жертв.

Тут же ко мне две девочки подошли. Обе в чём-то сереньком, похожие на мышек.

Я разулыбалась, руку протянула, представилась. Начинаю очаровывать!

Но одна из «мышек» очки сняла, принялась их краем свитера протирать и вдруг говорит:

— А почта у тебя где?

— Рядом с домом, — отвечаю, — там в одном здании салон красоты «Нарцисс» и почта. Кстати, моя мама ходит в этот салон на маникюр и говорит, что…

— Да нет, — перебила меня «мышка», — электронная? На каком сервере?

— Сервер — это что? — уточнила я. — То, что после знака «собачки» пишут? Тогда — Яндекс.

«Мышь» чуть очки не выронила.

— Яндекс? — говорит. — У тебя почта на Яндексе?

Глаза огромные сделала. Головой покачала. И тянет свою подружку от меня подальше. Бочком-бочком — и ушли.

Вид у обеих был изумлённый, но я чувствовала: удивила я их не духами.

«Ну и ну! — думаю. — Чего это они убежали? Заразно, что ли, что у меня почта на Яндексе?»

Целый день вокруг меня все шушукались.

Я вообще к шушуканью привыкла. Но обычно девчонки обсуждают вот что:

«Видела, у Кати лак из новой осенней коллекции?» или «Какой у Кати модный пенал, наверное, из-за границы привезли!». А тут что?

«У неё почта на Яндексе». «Фу-у»… «Как можно?»… «Да все нормальные оттуда свалили на джимейл». «А эта — зубр»… «Мамонт»… «Ископаемое»…

К концу дня я чуть не плакала.

На физре ещё и поставили в самый конец — из-за роста. И почему кеды на каблуках ещё никто не придумал?

Стою я, грустная, обещание себе даю: как только домой попаду — сразу почту сменю. Вообще удалю: зачем мне почта, мне всё равно никто не пишет. Только салон красоты «Нарцисс» рекламу присылает, да что толку? Мама меня всё равно с собой не берёт, когда идёт к косметологу.

Тут за мной ещё одну девочку поставили. Она оказалась ниже меня!

И она у меня шёпотом спрашивает:

— А у тебя почта…

— На Яндексе! — заорала я. — Да! На Яндексе! И этим горжусь!

— Я бы тоже гордилась, — вздохнула девочка. — Это же круто, что на яндексе.

Из меня как будто весь воздух выдули, как из шарика.

— Издеваешься? — с подозрением спросила я.

— Нет! — воскликнула девочка. — У меня вообще почта на Мейлру!

Я опешила.

— На Мейлру? — переспрашиваю. — Погоди, серьёзно, что ли? А я думала, там уже ни у кого почты нет…

— Вот именно! — чуть не заплакала девочка. — Я уже сто раз хотела на джимейл перейти! Но боюсь, что эти опять смеяться будут! — она кивнула на одноклассников. — Ага, скажут! Что же ты с любимого Мейлру ушла, ископаемое?!

А я стою и думаю: надо же из-за чего люди заморачиваются. С ума сойти! А может, я тоже такая, как они? Только и думаю о том, какая юбка, какие туфли, какие ногти, какие духи…

— Послушай, — влезла в мои мысли одноклассница, — а давай… вместе почту поменяем на джимейловскую! Я с Мейлру уйду, ты с Яндекса! Вдвоём не страшно. А?

— Нет, — сказала я, — мы этого делать не будем.

— Нет? — расстроилась девочка.

— Нет, — твёрдо повторила я, — мы по-другому поступим. Как тебя зовут?

— Женя…

— А меня Катя!

Класс затих, хотя до этого все шушукались.

— Так вот, Женя, — громко сказала я, — мы останемся на Мейлру и Яндексе.

Кто-то хихикнул.

— И будем друг другу письма писать! Потому что без разницы, где у тебя почта! На каком сервисе!

Я тут же вспомнила, что надо говорить не на «сервисе», а на «сервере», но почему-то никто не посмел меня поправить.

— Потому что письма доходят на любой сервер! И нечего на ерунде заморачиваться.

Я замолчала. А потом физрук пришёл. Велел нам шагать по кругу.

Женя меня догнала и говорит:

— Ты правда мне напишешь?

— Конечно.

— Вот здорово. Слушай, а… что у тебя за духи?

Если бы она спросила меня утром, как только я вошла в класс, я бы начала выпендриваться, тянуть с ответом, закатывать глаза.

А сейчас просто сказала:

— Да обычные. Ванильные. Из коллекции «Юная принцесса». Хочешь, после физры на тебя напшикаем?

— А можно? — удивилась Женя. — От нас тогда будет одинаково пахнуть ванилью.

— Я на ерунде не заморачиваюсь, — твёрдо сказала я. — С этой минуты — никогда.

Взрослые даже не представляют, сколько под ногами классных вещей валяется!

Пружинки, болты, гайки, фантики, пробки — да много всего! Особенно в марте. Снег тает, и под ним обнаруживаются просто удивительные штуки.

Мы с Лялькой охотимся за стеклянными шариками. Сами не знаем, откуда они берутся.

Шарики разные. Есть белые, розовые, иногда встречаются очень ценные — перламутровые.

Не передать той радости, которую испытываешь, когда наклоняешься к луже и — оп! — достаёшь блестящий яркий шарик. Он чистый даже после того, как в грязной луже побывал!

А если нет, оботрёшь его салфеткой и любуешься…

Вот идём мы как-то с Лялькой на охоту вдоль ручья, высматриваем шарики. Вдруг она как закричит:

— Смотри! Из дупла сорока вылетела. Наверняка что-то спрятала.

— Шарик в клюве у сороки не поместится.

— Да, но она могла ещё что-то ценное стащить. Залезешь на дерево, Насть?

— Почему я?

— Ты меня выше!

— Не хочу я туда лезть, свалюсь ещё.

— Ну давай я залезу, достану, потом обменяем находку у кого-нибудь на шарики! Подсадишь?

А на улице ранняя весна, грязища!

— Как же, — говорю, — мне тебя подсадить? Ты мне всю куртку испачкаешь. Она только что из стирки. Да и нет там ничего, в дупле! Сорока могла туда червяка спрятать! Думаешь, кто-нибудь согласится червяка на шарик поменять?

— Зачем ей червяка в дупло прятать? Она бы его сразу съела. Нет, она там наверняка что-то ценное держит. Давай я ботинок сниму, а ты руки подставь, и я залезу.

Скинула Лялька ботинок, наступила на сплетение моих рук, а сама за ветку ухватилась и подтянулась.

Чувствую, что-то мне на голову падает. А это грязь с её другого ботинка сыплется!

— Лялька, — возмутилась я, — ногу убери!

Она за ветку уцепилась, ногу в ботинке подогнула, а ту, что я держала, хотела подтянуть, да равновесие не удержала и этой ногой — бац — мне по уху!

— Ляля! — возмутилась я. — Прости, прости, — бормочет, — я уже почти у цели.

Встала она обеими ногами на ствол. Подобралась к дуплу. Руку в него сунула и вдруг как закричит:

— Ай!

— Что, — испугалась я, — пчёлы?

— Да какие пчёлы! Что-то мокрое и мерзкое!

— Дохлая жаба?

— Да? И как она на дерево влезла?

— Твоя сорока её туда спрятала. Это её запас на весну. Дупло у неё типа холодильника.

— Прекрати! — засмеялась Лялька. — Это листья прошлогодние мокрые … А вот ещё… А-а!

Лялька не успела договорить и свалилась! Прямо на меня! Я, конечно же, не ожидала, что она свалится, и поэтому упала вместе с ней на землю. В лужу. В своей чистой куртке. Да и джинсы почти чистые были, только внизу немного в соли, которой снег посыпают, но носить ещё можно было.

— Лялька, — начала я, а она вскочила, мне руку подала, вытащила меня из лужи и показывает шарик! Красивый, нет слов! Ярко-голубой, с переливами. Крупный.

— Ух ты, — выдохнула я.

— Хочешь, — Лялька протянула мне находку, балансируя на одной ноге, — себе возьми!

— Да ладно, — отвечаю, а сама глаз не могу от шарика отвести, — обойдусь… Ты ж нашла!

— Ну и что!

Тут Лялька снова потеряла равновесие и вляпалась в лужу ногой в носке. Хихикнула, натянула кроссовку и сунула мне в карман шарик.

— Ну что, вперёд? Вдруг повезёт и мы ещё найдём?

Настроение у Ляльки было развесёлое, как будто не она в грязь наступила и шарика лишилась. Тут у меня подозрение зародилось. Наверное, шарик поцарапанный! Или в нём дырка.

Я сунула руку в карман, ощупала шарик. Вытаскивать как-то неловко было. Вдруг Лялька поймёт, что я её проверяю?

Щупаю, щупаю, и точно! Какой-то на шарике бугорок. Так и знала!

Обидно мне стало до ужаса. Вот ведь какая противная! Подругой прикидывается. Ногами на мои руки встаёт. На меня с дерева падает. А потом вместо благодарности шарики бракованные подсовывает!

«Ну, Лялька, держись! Я тебе покажу», — мстительно подумала я.

Лялька сидела на корточках и заглядывала под машину.

— Там белеет что-то! Если карта игральная — у Михи выменяем на шарик. Давай достанем!

А я сразу поняла, что там белеет. Поняла — и чуть в пляс не пустилась!

Позавчера я мимо этих гаражей шла и крутила в руках один из своих шариков — белый, красивый, но со щербатым боком. Думала, что с ним делать — оставить или выбросить. А он у меня из рук выскочил и закатился под машину. Я решила: такая у шарика судьба — быть выброшенным, и не полезла за ним. И вот Лялька его нашла! То есть почти нашла. «Осталось ей немного помочь», — злорадно подумала я, собираясь проучить подругу.

— Давай, — говорю, — достанем. Только я сама.

— Но ты джинсы испачкаешь!

— Куда уж больше, — проворчала я.

Встала на колени. Согнулась.

Одной рукой о бордюр опёрлась, другую вперёд протянула. Нащупала свой шарик. Щербинку пальцем прикрыла, чтобы Лялька не сразу разглядела. Чтобы сначала обрадовалась, как обрадовалась я её находке. А потом разочаровалась, как я разочаровалась.

В общем, дефект прикрыла и показываю Ляльке только бок шарика. Она как завизжит:

— Ура! Повезло же нам! Когда мы ещё два шарика за день находили! Классно, да?

И давай меня обнимать. Вот глупая, вся перемазалась. А я шарик ей в карман сунула и говорю:

— Это тебе. От меня.

Лялька мне снова хотела на шею кинуться, но тут слышим — кто-то хохочет.

Оборачиваемся — Колька Радулов.

— Ну, — смеётся, — вы и грязнули! Где это вы так изгваздались?

— А мы, Коль, шарики искали, — Лялька улыбается. — Нам сегодня так повезло, как никогда в жизни. Мы целых два шарика нашли.

— Что за шарики-то? — ухмыльнулся Колька.

— Стеклянные!

— Битые небось!

— Вот ещё! Ни чуточки не битые! Ни щербинки! Мы битые, если хочешь знать, не берём. Вот, смотри!

Лялька выхватила из кармана шарик, который я только что ей сунула. Колька взял его, повертел в руках и хмыкнул:

— Ну да! А это что?

И щербинку показывает. Ляля на меня посмотрела растерянно. Вот тут-то бы мне и смолчать. Или удивиться: что, мол, за щербинка такая? А я возьми да брякни:

— А будешь знать, — говорю, — как мне поцарапанные шарики подсовывать.

— Это когда же я тебе их подсовывала? — растерялась Лялька.

— Да когда с дерева спрыгнула!

— Он целый был!

— Ага, смотри!

Вытащила я шарик из кармана, а Колька у меня его выхватил и говорит:

— Так это кусок жвачки к нему прилип. Оторвём, и дело с концом. Чистый шарик.

А Лялька стоит и на меня смотрит, как будто в первый раз в жизни увидела.

— Ну что? — огрызнулась я. — Откуда мне было знать, что это жвачка?

Если честно, это моя собственная жвачка и была. Она раскрошилась в кармане, от тепла пальцев размякла и прилипла к шарику, пока я его щупала.

Лялька стояла с таким видом, как будто я у неё последний кусок хлеба изо рта выхватила. Подумаешь! Из-за шарика столько переживаний.

— Да не нужны мне вообще эти шарики! — выпалила я, и тут Лялька развернулась и убежала.

Я стояла и смотрела ей вслед.

А главное — мне стыдно было на Кольку посмотреть: вдруг он опять смеяться будет.

Поэтому я повернулась и пошла домой.

— Шарик-то возьми, — Колька вслед сказал.

— Не нужны они мне! — буркнула я и бегом припустила.

Бегу, на Ляльку злюсь. Тоже мне, подруга! В грязи изваляла. Да ещё и бросила. Подумаешь, не нужна она мне! Год с ней не буду разговаривать. Даже вспоминать о ней не буду.

Иду вдоль речки домой, камни пинаю. Решила про школу думать.

Завтра у нас русский. Надо было сделать разбор слов по составу. А у меня он не получается, не понимаю я, как суффиксы выделять. Лялька обещала помочь и объяснить…

Тьфу! Ну решила же — не вспоминать о Ляльке. Про выходные буду думать. Пойду с родителями в кино. Или в музей. Поедем на выставку бабочек, Лялька, кстати, так от бабочек фанатеет, что…

«Да что такое! — возмутилась я. — Ни одной мысли без Ляльки в голову не лезет!»

А тут, как назло, вижу дерево, в дупле которого мы первый шарик нашли. Посмотрела я на это дерево и думаю: «Зато я круче Ляльки. Я могу на него и без посторонней помощи залезть».

Сказано — сделано. Полезла я.

А я тот ещё скалолаз! Руки соскальзывают, кроссовки мокрые за ствол не цепляются. Но я такая злющая была, что на одной ярости добралась. Залезла на ветку. Сижу и думаю: «Ну? Дальше-то что?» А передо мной — дупло. Мне в голову пришла дурацкая мысль: а вдруг всё-таки там шарик?

Я к дуплу подвинулась. Зажмурилась и сунула руку внутрь.

Там было что-то мягкое. Оказалось — листок в клеточку. Чистый. Я на него смотрела-смотрела, а потом похлопала по карманам, маркер синий нашла и написала: «Прости меня, Лялька». Буквы на мокрой бумаге расплылись. Я сложила листок вчетверо и засунула его обратно в дупло.

Пусть сорока его там измочалит. Всё равно не простит меня Лялька. Кто ж подлость прощает?

Вздохнула я и приготовилась слезать. Вниз смотрю и вдруг понимаю: высоко! Спрыгнуть боязно — ногу можно подвернуть.

Дождик стал накрапывать. А на помощь даже позвать некого!

И слышу вдруг:

— Настя! Настя! Не прыгай, я тебе помогу!

Оборачиваюсь — Лялька бежит. От неожиданности я на суку не удержалась и полетела вниз.

Шмяк! Лялька только успела руки подставить. Но, конечно, мы вместе грохнулись на землю.

— А я сразу вернулась, Насть, понимаешь, сразу! Колька сказал, ты вдоль речки пошла. Ну и я за тобой! Прости меня, ладно? Я не обиделась, просто… ну, в общем… Слушай, шарики Колька выкинул, прикинь? Вот глупый! И чего он нам их не вернул? Они же хорошие были, и тот, что я в дупле нашла, и тот, который… Ну чего ты плачешь, а?

— Я не плачу, — говорю, — это дождь. Он наши шарики нашёл и плачет от радости.

Лялька вздохнула и крепко меня обняла. А записку я решила сороке оставить. Мы же у неё шарик отобрали. Пусть взамен другая вещь останется. Не менее ценная.

Ирина Михайловна влетела в класс: волосы растрёпаны, пиджак расстёгнут, очки набекрень, юбка мятая. В общем, как всегда.

Стала искать журнал, нашла, принялась нас пересчитывать, сбилась два раза, а потом как завопит:

— Боже мой! А олимпиада?!

Как будто мы сами должны были без неё олимпиаду устроить, на все вопросы ответить, а затем ещё листочки на видное место положить. Чтобы она не потеряла их, как обычно бывает с нашими контрольными и тестами. Удивительно, как настолько рассеянный человек может такой предмет, как история, вести, где нужно все даты и фамилии помнить. Правда, факты и даты Ирина Михайловна помнила прекрасно. Так же, как и фамилии, особенно тех, кто может поехать на олимпиаду по истории, чтобы защитить честь школы.

— Итак, — сказала она, обводя класс взглядом, — на олимпиаду поедут…

Я зевнула. И ежу понятно, кто поедет. Я да Рябов. Два отличника. Чего тут думать! Я потихоньку развернула под столом конфету и сунула в рот, чтобы так спать не хотелось.

— Итак! Поедут Минаева… Рябов… и Тохтамышева.

Я закашлялась, подавившись конфетой.

— Что? — проговорила я с трудом. — Кто? Зачем?

У Тохтамышевой, самой главной двоечницы в мире, вид был не менее потрясённый.

— Чего это? — спросила она. — Куда это я поеду?

— А главное — с какой стати? — возмутился Рябов.

— Ребята, ну я же вам говорила, — историчка умоляюще сложила руки на груди, — я же объясняла… Директору всё время приходят жалобы, что в олимпиадах участвуют одни и те же люди! Нам нужно разбавлять постоянных участников… другими учениками!

— Но почему нас надо разбавлять Тохтамышевой?! — воскликнула я, наконец откашлявшись. — Что у нас, других людей нет? Мы же никогда не выиграем олимпиаду с…

Я не осмелилась продолжить. Не хотелось сердить Тохтамышеву, крепкую, здоровую, выше меня на целую голову.

— Да потому что у неё фамилия на «Т»! — чуть не заплакала историчка. — Директор так распорядился! Чтобы у всех был шанс. В этой олимпиаде, кроме отличников, участвуют все, у кого фамилия начинается на букву «Т».

— Тогда я не участвую, — сказал Рябов. — Это не олимпиада, а цирк с конями.

— Я те покажу цирк, — пообещала Тохтамышева, в которой и впрямь было что-то лошадиное. — Выйди только на перемену — всё покажу! Особенно клоуна одного.

Рябов поёжился.

— Слушайте, — нервно сказала Ирина Михайловна, — вы только не ссорьтесь! Отныне вы — одна команда.

— Ни за что! — хором сказали мы не только с Рябовым, но и с громогласной Тохтамышевой.

— Поэтому вы отвечаете друг за друга, — продолжала историчка, — и готовитесь вместе! Тохтамышеву будете по очереди готовить.

— Ну нет, — буркнул Рябов, — я после уроков не могу: я на процедуры езжу. К окулисту. На электростимуляцию и коррекцию Зрения. Процедуры оплачены, пропускать нельзя!

— Я те и так могу коррекцию сделать, — мрачно сказала Тохтамышева, — забесплатно.

— Бесплатно, — поправила её я.

— Чё? — переспросила Тохтамышева.

— Бесплатно, — громко повторила я, — а не «забесплатно»!

— Вот у вас уже и обучение потихоньку началось, — обрадовалась Ирина Михайловна. — Давайте, девочки! Я на вас надеюсь. А ты, Тохтамышева, имей в виду: не будешь готовиться — родителей в школу!

— Короче, это… — сказала мне после урока Тохтамышева, — я сегодня занята. Флаеры у метра раздаю.

— У метро, — поправила я.

— Чё?

— Прости, Тохтамышева, — сказала я, — но ты дура.

Сама не знаю, чего я добивалась. Скорее всего, чтобы она меня треснула. Дала бы в глаз, и мне было бы освобождение от олимпиады. Или хотя бы прописали процедуры для коррекции зрения. Лучше ездить в поликлинику, чем готовить к олимпиаде эту балду.

Но эффект был прямо противоположный.

— Ладно, — мрачно сказала Тохтамышева, — зайду часов в семь.

— С) боже! — вздохнула я и поплелась домой.

Что у нас была за подготовка! Как вспомню, так сразу зажмуриться хочется.

— Тохтамышева! Как называлась письменность древних египтян?

— Буквы!

— Да погоди! Какие буквы?! Тут три варианта ответа: иероглифы, клинопись, узелковое письмо.

— Хм, — задумалась Тохтамышева.

Мне казалось, я слышу, как скрипят её извилины.

— Иероглифы — это у китайцев, — бормотала Тохтамышева, — клинопись… Это которая в Клину, что ли? У меня тётка из Клина. Там колбаса хорошая. Клинская. С бородинским хлебушком и горчичкой — объеденье! Ладно, короче, козелковое письмо!

— Тохтамышева, — давясь от смеха, произнесла я, — во-первых, не козелковое, а узелковое! А во-вторых, иероглифами они в Древнем Египте писали! Понимаешь?

— Как это? — искренне удивилась Тохтамышева. — У них там китайцы, что ли, жили?

И так каждый день.

— Тохтамышева! Ну ты подумай!

Простой вопрос! Как раз для тебя! Как назывался правитель Индии: король, царь, раджа, император?

— Ещё раз повтори, — попросила она.

— Ну ты чего? Ты знаешь, Тохтамышева. Точно, знаешь! Ну подумай! Вспомни мультик про золотую антилопу.

— Факир! — радуется Тохтамышева. — Там факир был! Есть такой вариант ответа?

Я, конечно, смеялась, иногда до колик в животе, но каждый раз после приступа смеха мною овладевал ужас. А что будет на олимпиаде? Что напишет там этот факир своим козелковым письмом?!

Да ещё и подружки звонили. И ей, и мне. Мои меня звали в кружки, в библиотеку, в музей. Её — с мальчишками потусоваться в подъезде, на дискотеку, в кино. И всем мы отвечали уныло, что готовимся к олимпиаде. Наконец звонки прекратились и мы остались вдвоём.

Это было ужасно — один на один с непроходимо тупой Тохтамышевой. Ясно было: сколько усилий ни приложи, толку никакого. Хитренький Рябов, избежал этого мучения! Я бы уже на любое лечение согласилась, даже на витаминные уколы, лишь бы покончить с тягучей, как замазка, подготовкой.

Однажды сидели мы с Тохтамышевой и листали учебник. Я лениво спросила:

— Какой, по-твоему, первый металл, который использовал древний человек: олово, медь, бронза?

— Погоди, погоди, — вдруг заволновалась Тохтамышева. — Я же читала! Вчера! Про это!

— Да? — я удивилась.

У меня в последнее время сомнения появились в том, что она вообще умеет читать.

— Ну да, это же на сто четырнадцатой странице написано. Я ещё номер страницы в кружочек обвела! Посмотри!

Я заглянула в учебник. И правда номер страницы обведён.

— И что? — говорю. — Какой металл-то?

— Ну не помню, — чуть не плачет Тохтамышева, — но точно читала вчера!

— Ладно, — сжалилась я и подсказала: — Медь.

— Да! — радостно завопила Тохтамышева, словно ей сделал предложение прекрасный принц. — Точняк! Ме-едь!

— Молодец, — кивнула я, — только мало помнить номер страницы, чтобы на олимпиаде правильно на вопросы отвечать.

— Я повнимательнее сегодня прочту, — пообещала пристыженная Тохтамышева.

Я растрогалась и на следующий день специально задала ей вопрос полегче. Из «Тестов по истории Древнего мира».

— Что, — говорю, — делали спартанские мальчики: учились бороться, терпеть голод и дискомфорт, с семилетнего возраста жили отдельно от родителей в отрядах сверстников?

— Странный вопрос, — растерялась Тохтамышева, — они всё это и делали.

— Как так? — удивилась я. — Не может быть. Выбрать надо что-то одно!

— Но что? Они и терпеть учились, и жили отдельно. Не веришь? Ну вот, позырь, то есть, это… посмотри в учебнике!

Посмотрела я. И правда. Всё они делали, эти мальчики спартанские. Я тогда в ответы к «Тестам» глянула. Оказалось, верный третий вариант. Интересное кино! А как же голод? И борьба у них точно была!

Мне прямо обидно стало за спартанских мальчиков. Вот и про нас потомки знать не будут, что мы мучились, к олимпиадам готовились.

— Давай посмотрим в этой, как её… — сказала Тохтамышева.

— В «Википедии», — сообразила я.

За последние несколько недель я научилась понимать её папуасский язык. Вышли мы в Инет, нашли статью в «Вики». И читаем:

Ну я-то об этом и так знала. Но что случилось с Тохтамышевой — не передать!

— Как, — бормочет, — на подстилках? И без одежды? И на крапиве? И воровать? И убивать?!

Как вскочит! Как забегает! Ну как будто тут перед ней спартанские мальчики на крапиве развалились и храпят в ожидании, когда их убивать позовут!

— Давай я лучше про эту Спарту в учебнике почитаю, — решила Тохтамышева. — Может, всё-таки враньё это — насчёт крапивы? В Интернете ж вранья — как грязи!

Засела она за учебник. Читает, губами шевелит. А я смотрю на неё и поверить не могу. И думаю: «Да, Тохтамышева. Хорошо, что с нами должна на олимпиаду буква „Т“ идти, а не „Щ“, например. А то отправили бы Щукина, а его никакой крапивой не заставишь учебник читать!»

Вдруг — телефонный звонок! Ирина Михайловна.

— Девочки, — говорит, запыхавшись, будто стометровку до телефонного аппарата бежала, — всё! К олимпиаде можно не готовиться. Там один человек всего нужен от нашей школы. Поедет Рябов.

— Как, — говорю, — Рябов?

— Ну а кто? — удивилась историчка. — Не Тохтамышева же. Всё, Минаева, отбой! А то забуду Рябову позвонить.

И трубку повесила. А я всё стою, как дурочка. Гудки слушаю. И на Тохтамышеву смотрю. Вспомнила вдруг, что вообще-то её Таней зовут. Хотя к чему мне это? Всё равно на олимпиаду не едем.

— Чего с Рябовым? — спросила Тохтамышева, не отрываясь от учебника. — Сгинул в своей поликлинике?

— Нет, — говорю, — на олимпиаду едет. А мы нет.

Тохтамышева посмотрела на меня. А место, где читала, пальцем зажала. Потом палец убрала медленно и говорит:

— То есть можно не готовиться?

— Можно.

— И учебник не читать?

— Ага.

— А…

Она глянула на часы. Потом на меня.

— А что делать? — спросила она.

И смотрит, как баран на эти… как их… Не помню, в общем. И я на неё так же смотрю.

— Знаешь, Тань, — говорю, — если тебе делать нечего, можем… в библиотеку, что ли, сходить? Ты как?

— Зачем? — поморщилась она.

— Ну возьмём, например, книжку про спартанцев. Может, ещё что про них узнаем.

— Да? — оживилась Тохтамышева. — Ну ладно. Давай. А вечером можем на дискотеку зарулить. У меня два флаера осталось!

Она порылась в карманах.

— О нет, целых три!

— А третий Рябову занесём, — предложила я. — Скажем, что это билет на цирк с конями.

И громогласная Таня захохотала так, что уронила на пол учебник. А потом встала, меня по спине хлопнула и сказала:

— А ты, ишь! Нормальная оказалась чуви… в смысле девчонка!

Математичка задерживалась, и мальчишки придумали довольно обидную игру. Они начали обсуждать, кто из девчонок на какую собаку похож. Это ж надо было такое придумать!

Сидят, хохочут:

— Носова — на болонку! Ха-ха-ха!

— Смехова — на добермана! Ага, один в один!

— Какой же она доберман? Ротвейлер!

— А Плоткина — вылитый бульдог! Не, бультерьер!

— Стаффорда бери, он позлее!

Мы и вопили, и ручками в них кидали, и притворялись, что не реагируем на их шуточки! А они всё равно над нами смеялись. Было очень обидно.

В отместку мы вот что сделали. Написали мальчишкам записки: «Приходите после шестого урока за школу целоваться». И подписали: «Незнакомки из седьмого „А“». Они и пошли! А в это время за школой девчонки из седьмого «Г» писали на стене краской из баллончика гадости про директора. Наши к ним подходят важно и кидают: «Ну мы пришли, давайте целоваться!» Что тут началось! У Сашки Гусева до сих пор вся куртка в краске, у Женьки Собакина — кепка, а у Кольки Быстрова — затылок! Даже волосы выстригать пришлось.

Они нам отомстили, понятное дело. На переменке уселись на рюкзаки возле стены. И каждый раз, когда кто-нибудь из наших девчонок проходил мимо, они песню на мобильном врубали: «Чундра-чучундра! Чундра-чучундра!» И хохотали, как психи.

Они, главное, совершенно неожиданно музыку включали на полную громкость. Машка, например, чуть ногу не подвернула от испуга. А Наташка Семёнова в этот момент Ленке Красновой свои новые духи «Озорная красотка» показывала, так она от неожиданности флакон уронила. Разбила, конечно! А им всё бы хихикать. Духи на мальчишек тоже попали, и они ещё долго «Озорной красоткой» пахли. Мы смеялись, но было жалко духи и Наташку — ей потом от мамы влетело.

Мы ответили на «чучундру»! Мы мальчишек «ВКонтакте» в «Стритрейсерах» обыграли. Правда, они победили в «Линии огня». Зато мы их в «Проекте тьмы» разбили в пух и прах!

А они нас… Не верится, конечно, но… в «Червячки». «Червячки» так смешно только называются, а на самом деле это сложная игра. Ею нелегко управлять. Одно оружие выбрать чего стоит! А уж разработать стратегию…

На следующий день на уроке физкультуры был пионербол. Сначала физрук Николай Николаевич сделал смешанные команды. В каждой — и мальчики и девочки. А с мальчишками играть невозможно! Они то и дело толкаются, не дают мяч ловить. Только отойдёшь и скажешь какому-нибудь мальчишке: «Ну, лови сам!», а он не ловит. И тогда мы посовещались с девчонками и выбрали оружие — физрука то есть. И стратегию. В общем, попросили Николая Николаевича мальчиков против девочек поставить.

Он согласился. И мы обыграли наших пацанов всухую! Как же мы визжали! Как обнималась и прыгали!

— Молодцы! — похвалил нас физрук. — Хороший уровень показали! И боевой дух! В следующий раз против вас седьмой «Г» поставлю. Девичью команду, конечно.

Вышли мы из школы счастливые, а пацаны сзади плетутся. Мрачные, перешёптываются. Ещё бы! Пионербол — это вам не «Червячки»!

Вдруг видим — на заборе девчонки из седьмого «Г». Сидят, руки на груди скрестили, прищурились.

— Вы, что ли, — говорят, — чемпионы пионербола?

Мы как-то сникли, растерялись. Баллончиков с краской у них не было, зато репутация была. Дурная, конечно. Ума нам хватило, чтобы в пререкания не вступать.

— Да вы небось правил-?? не знаете, малявки! — лениво сказала одна из семиклассниц.

— А мы их сейчас научим! — другая соскочила с забора и направилась к нам. С нехорошей, кривой такой улыбочкой.

Мы шагнули назад и наткнулись на наших ребят — Сашку и Женьку. А те вдруг нас обошли и встали между нами и семиклассницами.

— Отстаньте, — говорит Сашка, — от наших девчонок.

— Что? — возмутилась семиклассница и как толкнёт его в грудь.

Но тут подтянулись остальные мальчишки. Они не тронули этих девчонок. Но молчаливая толпа шестиклассников выглядела так спокойно и внушительно, что семиклассницы, хоть и со смешками, спрыгнули с забора и отправились восвояси.

— Чего это вы за нас заступились? — спросила мальчишек Ленка Краснова.

— Потому что мы благородные, — ответил Сашка.

— Ага! — сказала Наташка Семёнова. — Благородные они! А нас обижать можно?

— Можно, — ответил за всех Женька Собакин. — Вы же наши! А у них свои пацаны есть. Пусть с ними цапаются, а к нашим девчонкам не суются!

— Может, на сегодня перемирие? — неуверенно предложила Мила Плоткина.

— Давайте! — обрадовался Женька. — Пошли на футбольное поле, в «мафию» сыграем.

— А я правда на бульдога похожа? — спросила у него Мила.

Женька покраснел и шёпотом сказал: «Ни капельки!»

У Маринки прозвище — Астролог. Маринку хлебом не корми — дай рассказать про знаки зодиака, про тайну имени, про совместимость по лунному календарю, про будущее по картам Таро.

Утром заходит Маринка в класс, встаёт на учительское место и давай выкрикивать по бумажке:

— Тельцы! Возможно, у вас сегодня будут озарения! Козероги, хватит спать! Пора действовать! Рыбы, сегодня вы найдёте парочку альтернативных решений!

Кто-то, конечно, смеётся, а кто-то записывает. Лично я в знаки зодиака и гороскопы не верю. Но в открытую не возражаю. Во-первых, мы с Маринкой подруги. Во-вторых, астрология — древняя наука, а древние, говорят, во многом были умнее нас. Маринка даже форум юных астрологов организовала. Сидит там целыми днями, точнее, ночами, обменивается с единомышленниками прогнозами и предсказаниями.

Правда, иногда Маринкины прогнозы меня раздражают. Вот сегодня я подняла на географии руку и спросила:

— Татьяна Сергеевна, можно я сделаю проект по горным породам? Я всё про базальт знаю!

А Марина меня за руку схватила и шепчет:

— Ты что?! Сейчас Солнце с Ураном соединяется на фоне полного лунного затмения! Никаких инициатив проявлять нельзя. На следующей неделе — можно.

— Так на следующей неделе другая тема будет, — возразила я, — придётся её осваивать, а про базальт я всё выучила.

— Не волнуйся, — Маринка рукой машет, — Венера с Сатурном соединяться будут, они помогут.

В общем, пока мы спорили, Татьяна Сергеевна поручила проект Ленке Солоповой.

Расстроилась я, что и говорить.

— Да не получится у неё, как пить дать, — успокаивала меня Маринка. — Я же тебе говорю: Солнце с Ураном успеху не способствуют.

Но я всё равно на неё дулась, пока мне эсэмэска от Пашки не пришла: «Дашь PSP на два дня? Мой заело, отец в ремонт отнёс».

«Ага», — пишу в ответ.

«Сегодня после уроков?» — Пашка уточняет.

«Ок», — отвечаю, а у самой сердце так и заскакало-запрыгало. С Пашкой! Вместе! Домой! Пойдём! После! Уроков!

Я еле дождалась конца географии. На месте подпрыгивала и думала: зеркальце у меня есть? Вроде, было. А блеск для губ? Взяла, точно!

Про что бы ему рассказать по дороге? Как назло, ни одного анекдота в голове, ни одной смешной истории. Ладно, проявлю хитрость и его попрошу рассказать про что-нибудь. Надо только как-то непринуждённо. Чтобы он не смутился. Про что бы? Ага, про спорт. Каким спортом увлекается? Вот, балда, он же никаким не увлекается. А! Мы за PSP идём! Спрошу, какие ему игры нравятся.

Вдруг Маринка прошептала:

— После географии ко мне зайдём?

— Не могу, — ответила я тихо. — Я с Пашкой встречаюсь. С ним пойду домой.

— Свидание?

— Нет, мы просто друзья, — ответила я, а про себя подумала: «Но блеск для губ всё равно не помешает».

Тут звонок прозвенел, я вскочила, затолкала учебники в рюкзак, телефон выхватила, чтобы эсэмэску написать, что уже иду (то есть бегу! вернее, лечу!), а Маринка вдруг нахмурилась и говорит:

— Погоди, а когда у него день рождения?

— Вроде, в марте, пятого.

— Рыбы, — помрачнела Маринка, — так я и знала.

— Ну, Рыбы. И что?

— А то! Начнёте вы встречаться…

— Марин! Ну почему сразу «встречаться»? Он просто меня проводит, и всё, — ответила я, а сама посмотрела на часы и даже подпрыгнула от нетерпения.

— Угу. Будет тебе по дороге что-то рассказывать, так? А ты будешь ему в рот смотреть и поддакивать, да? А парням-Рыбам только этого и нужно! Чтобы все ими восхищались! Поддерживали!

— Маринка, это всём парням надо, да и девчонкам тоже.

Меня даже смех разобрал, настолько глупыми и неважными мне показались Маринины слова. Но я удержалась и не стала смеяться. Если Маринка обидится, придётся её утешать, а меня Паша ждёт.

— Может, всем и надо, — сердито сказала Маринка, — да вот беда: если твой Пашка попадёт в передрягу, то вытаскивать его из неё будешь ты!

— Ну и вытащу.

— А он — в новую! И опять! А на тебе уже дети, кредит за квартиру и машину и огород на даче! Имей в виду — всё одна будешь делать. Ну не могут парни-Рыбы действовать. Они только болтать горазды да нежничать. А все проблемы в семье будешь ты решать.

— Уговорила. Буду, — ответила я Маринке и больно себя в ладонь ногтем ткнула, чтобы не расхохотаться.

Ну и напридумывала моя подружка, нагородила ерунды! Проблемы в семье, дача, квартира… Дети! Какие дети?! Мы просто идём за «пиэспишкой»!

— Ну, — сказала я, — пора мне идти. Проблемы с кредитом на машину решать.

— Да ты бы решила, — отмахнулась Маринка, — если бы Козерогом была. Или хоть Тельцом. Но ты же Близ-не-цы! Артистическая натура. Тебе порхать надо. А не проблемы решать. Не продержитесь вы долго вместе, точно тебе говорю. И время на него не трать.

Тут Пашка звонит. Бедный, заждался.

Прибежала я на встречу, а он и говорит:

— Слушай, меня тут к директору вызвали. Кто-то утром скелет у биологички стащил. В гардероб выставил и шляпу завуча надел. Свалили на меня. Пойдём к директору вместе, а? Отмазаться поможешь.

— Как же, — удивилась я, — тебе помочь? Что мне директору сказать?

— Ну скажешь, что мы утром с тобой вместе шли в школу. Ладно?

Маринка насмешливо бровь подняла и одними губами шепчет: «Кредит… квартира…» И я сдалась.

— Не, Пашка, прости, убегаю, — вздохнула я, — и «пиэспишка» у меня тоже того… заела. Сорри!

— Молодец, — сказала Маринка. — Ну что, ко мне пойдём?

Пошли мы к Маринке смотреть её новую ловушку для снов и на картах Таро гадать. И хотя Маринка мне нагадала «удивительный поступок, который вызовет восхищение окружающих», на душе у меня было как-то не очень.

Мне было неудобно перед Пашкой. Мы общаемся уже год, и он никогда меня не подводил. Почему я не выручила его сегодня? Из-за дурацкого гороскопа? Надо было хоть спросить, он скелет стащил или нет.

В общем, шла я от Маринки домой и было мне грустно. А навстречу — мои соседи. Мальчишки-близнецы.

— Привет, — говорят, — а ты над нами живёшь? Как тебя зовут? А то мы тебя видели сто раз, а познакомиться всё не получалось.

Смотрю я на них. И вдруг один мне таким симпатичным показался.

Какие у него глаза! Смешинки в них так и прыгают. Я ему тоже явно понравилась, потому что он как-то очень тепло улыбнулся и повторил:

— Так как тебя зовут?

— Ну нет, — сказала я им строго, — вы мне сначала скажите! Вы не Рыбы?

— Чего? — второй близнец опешил.

— Ну это… по знакам…

— Каким знакам? Дорожного движения?

— Да нет, зодиака!

— А, — сказал тот близнец, что мне понравился, — Козероги мы.

— Уф, — говорю, — вот счастье-то! Ладно, давайте знакомиться! Меня Соня зовут.

— Андрей, — представился симпатичный.

— Галактион, — буркнул его брат.

Я ойкнула.

— Да это всё родители, — сказал Андрей. — Они подумали, что раз нас двое, то можно одного простым именем назвать, а другого… другого…

— Тупым, — подсказал Галактион.

— Необычным, — осторожно поправила его я. — А вы… это… в PSP играете?

Вечером я всё выложила Маринке. И что Андрей таким прикольным оказался! Всё время что-то выдумывает! Научил меня играть на расчёске с бумагой, складывать скафандр-оригами, фокусы с картами показывать! И что мы завтра договорились в Дарвиновский музей пойти, там выставка фотографий, посвященная океану, — всякие рыбы, а, кстати, сам Андрей — не Рыбы совсем, а Козерог.

— Разве это не здорово? — радовалась я. — Козерог! Как ты и говорила! Да, Маринка?

А она молчит.

— Марин!

Слышу, как она клавишами щёлкает.

— Второго бери, — наконец откликнулась Маринка.

— Кого? — не поняла я.

— Брата. Я только что проверила совместимость ваших имён. Девяносто процентов. Это твбя судьба.

Я так и села. Чуть трубку не выронила.

— Мариночка, — говорю, — ты чего? Я не хочу! Он мрачный! Сердитый. С ним скучно. Да и имечко у него то ещё! Не хочу я с Галактионом встречаться.

— А с Андреем у тебя счастья не будет, — отрезала Марина. — Нет у тебя с ним совместимости.

Положила я трубку. Сижу, чуть не плачу. Галактион — надо же… Соберёмся с подружками через десять лет… Наталья и Александр… Катя и Михаил… Соня и Га-лак-ти-он… Ужас!

А у детей какое отчество будет? Галактионовичи?

А дома его как звать? Галактиончик? Галик? Галактик?

Я так расстроилась, что места себе не находила. Думаю, попрошу Маринку ещё какой-нибудь сайт глянуть. Ну, может, есть у нас с Андрюхой хоть какая-то совместимость? Прихожу утром в школу, смотрю: сидит Маринка мрачнее тучи. Глаза заплаканные.

— Что случилось? — спрашиваю.

— Горе, — отвечает, — нечеловеческое.

И показывает мне рекламку мюзикла «Звуки музыки». А там дети сфотографированы, которые в мюзикле поют.

— Это, — на темноволосого показывает, — Валентин. Мы в «Непоседах» вместе танцевали. Он мне вчера звонил. На мюзикл свой пригласил.

— Так здорово! — говорю.

— Да? — чуть не плачет Маринка. — Чего же здорового? Он Телец. У меня с ними контакта ноль! И Валентин. Совместимость имён — тоже ноль! И по лунному календарю — ноль! И по картам Таро! А самое ужасное, — добавила Маринка шёпотом, — что он мне нравился, ещё когда мы в «Непоседах» занимались. Так нравился, что…

Она замолчала. Да и я ничего не сказала. Ясно же, как парень нравиться может. ОЧЕНЬ.

Сидели мы с Маринкой целый день на уроках убитые. Рук не тянули, голов не поднимали, со всеми вместе не смеялись. Решили, что лучше одни будем, чем с Галактионом и Валентином.

Ночью я долго заснуть не могла. Всё думала: правда эти прогнозы и совместимости или нет? А имя? Неужели по одному имени про человека всё понять можно?

Был только один способ это проверить. Взяла я себя в руки и полезла на форум юных астрологов. Нашла там тему «Тайна имени», стала читать, что про Софью пишут.

«Софья умеет разрешать за считанные минуты любую проблему».

Это правда.

«Хочет изведать всё в жизни, не любит оставаться в тени».

Ну да, и это правда.

«Если попадёт под власть эмоций, способна на предательство».

— Чего? — пробормотала я и даже глаза протёрла (может, со сна померещилось?). — На что я способна? На пре… На предательство?

Так я разозлилась — и не передать! Попала, так сказать, под власть эмоций. Ну сейчас я им покажу!

Попыталась я на этом форуме дурацком зарегистрироваться.

Так оказалось, что вход туда только истинным астрологам разрешён. Может, и юным, но настоящим. А чтобы доказать свою любовь к астрологии, надо было тест пройти. Пришлось мне по другим сайтам и форумам побродить, информацию по астрологии пособирать.

Ох, о чём я только не узнала!

О том, что «Дарья лишена интуиции и долго сердиться не способна». Что «Прохор — заботливый и покладистый муж и отличный отец». Узнала, чем отличается астрологический сонник от сонника Юнга (по-моему, и то и другое — чушь собачья!). Что красный цвет предпочитают тираны. А тем, кому нравится коричневый, капризы мешают в отношениях. Что карьера и удача зависят от положения Марса и Сатурна.

В общем, много чепухи я узнала, зато тест прошла за три секунды. Причём не простой тест, а повышенной сложности. И поэтому мне дали право не только комментировать на форуме, но даже свои темы создавать.

Зашла я в ту тему, где про Софью гадости писали, начала отвечать… А потом думаю: а что если… Нет, догадается. Но вдруг нет?

И я всё-таки решилась…

Утром я чуть школу не проспала. Еле успела за секунду до звонка вбежать в класс. Хорошо, Татьяна Сергеевна тоже опаздывала и география ещё не началась.

И тут на меня кто-то как напрыгнет. Я чуть не упала. Маринка!

Обняла, закружила, почти танцует!

— Ни за что, — кричит, — не угадаешь, какая у меня новость!

— Даже и пытаться не буду.

— Слушай! Я вчера на свой форум полезла. А там новенький. Или новенькая, не знаю. В общем, к нам какой-то очень крутой астролог присоединился. Он такой тест прошёл! Я сама не знаю, как на половину вопросов отвечать! А он ответил. И даже тему свою создал. Знаешь, какую?

— Откуда мне знать-то, — бурчу я. — Пора садиться, звонок уже был.

— Нет уж! Слушай! Он гадание по руническому оракулу выложил!

— Да ты что?!

— Ох, Сонька, хватит иронизировать! Ты даже не представляешь, что в этом гадании сказано. Понимаешь, по нему выходит, что мы с Валентином можем пару образовать!

— Да ладно! — ухмыльнулась я.

— Точно тебе говорю. Это очень древнее гадание!

— Значит, на мюзикл идёшь?

— Ага, — выдыхает Маринка, а у самой глаза круглые-круглые от счастья.

— Здорово, — зеваю я, — а я думаю… Про Андрюху. Они же близнецы с Галактионом. Может, их родители перепутали в младенчестве? Того, который на самом деле Галактион, Андреем назвали. И наоборот. В общем, начну с Андрюхой встречаться и всё получится, потому что в действительности-то он Галактион!

— Ты вот что, — сурово сказала Маринка, — с астрологией не финти. Сказано — нет совместимости. И не пытайся. Не строй иллюзий.

— Ладно, — смиренно согласилась я, — не буду. Я только к ним вечером заскочу, «пиэспишку» забрать, ладно? Ну и пару дисков. А так — ни-ни!

Сказала я про «пиэспишку», и вдруг у меня внутри что-то ёкнуло. Пашка! Я ведь собиралась ему дать «пиэспишку» на той неделе! А отказалась идти с ним к директору только потому, что он — Рыбы по гороскопу. Вот балда! А главное, я даже не спросила, он скелет из кабинета биологии стащил или нет. Конечно, мне теперь Андрей нравится, но Пашка мой друг. Надо было его выручить…

Получается, я всё-таки способна на предательство?

Мысль была нестерпимой. Я выхватила из рюкзака телефон и позвонила Пашке.

— Привет! Прости, что не выручила тебя тогда! Как всё прошло?

— Нормалёк, — ртветил весело Пашка, — да директор и не стал наезжать. Сказал, в нашем возрасте тоже хохмы со скелетами устраивал.

— Так это ты его стащил, скелет-то?

— Конечно, я!

— А зачем сказал, что тебя подставили?

— Чтобы ты точно пришла, — хмыкнул Пашка. — Кстати, как там твоя «ниэспишка»? Моя всё ещё в ремонте.

— Прости, Паш, — улыбнулась я и покачала головой, — я её другу отдала!

Трубку повесила и думаю: «Ну и тип». И решила: «Наверное, на предательство каждый человек способен».

А вот прощения попросить не каждый может. Надо будет об этом на форуме написать сегодня. Рунический оракул, мол, советует почаще прощения просить.

Наконец в класс вошла Татьяна Сергеевна.

— Кстати, — громко зашептала Маринка, — сегодня Венера с Сатурном соединилась. Можешь на географии руку смело тянуть.

— Так у нас сегодня новая тема, а я вчера даже учебник открыть не успела!

— Какая разница, Сонечка! Венера же с Сатурном! Любое начинание успешным будет, понимаешь? Лю-бо-е!

— Знаешь, Марин, — сказала я, — Венера с Сатурном — это хорошо. Здорово даже. Но ведь есть и поудачнее сочетания планет?

— Есть, конечно! Например, Уран с Юпитером… Или…

— Вот и подожду я Урана с Юпитером, — кивнула я, — и тогда уж обязательно попрошусь в проект по новой теме.

— Точно?

— Конечно! — заверила я подругу и тихо добавила: — Клянусь руническим оракулом…

Перед школой мы с Туськой не успели поговорить. Так, парой слов перекинулись только. Я ей рассказала, что мама меня шапку заставляет носить, а уже март, то есть весна на дворе, что я купила новый кулончик «хеллоу китти», но забыла его дома и в следующий раз захвачу, что я боюсь нормативы по физре сдавать, что Тимка меня зафрендил на «Фейсбуке» и что под моим последним постом «ВКонтакте» всего пять комментариев. Вместе с моими ответами — пять.

А Туська пожаловалась, что папа, вместо того чтобы на роллердром с ней сходить, записал её на детские лекции в Политехе, показала новые румяна, которые её маме подарили, а она пользуется втихаря, и пересказала мне две серии «Папиных дочек».

Разве же это общение? Одно издевательство!

Пришлось продолжить на литературе. Мила Яковлевна, конечно, ворчала, но дело было важным: Туська мне объясняла, как мыть кошку.

— Главное — натощак, — сказала Туська, почти не разжимая губ, — и тряпку кинь в ванную, чтобы кошка не поскользнулась.

Мила Яковлевна не выдержала и вызвала меня к доске читать наизусть «Песнь о вещем Олеге».

— Главное — её голову под кран не суй! — прошипела Туська мне вслед.

Я кивнула, быстро отчитала про буйный набег неразумных хазар и мечи с пожарами и, пока Мила Яковлевна ставила мне отметку в журнал и в дневник, громко прошептала Туське:

— А температура воды какой должна быть?

— Градусов тридцать, — ответила Туська.

Мила Яковлевна рассердилась, исправила пятёрку на четвёрку и приписала: «Болтает на уроке».

— Это хорошо, что она так написала, — сказала Туська, — потому что теперь мы можем болтать бесконечно. Запись-то уже есть! А на каком именно уроке — не сказано.

Ну мы и продолжили болтать. Потому что уроки уроками, а у нас столько важных тем накопилось!

Вот, например, надо было обсудить, что «портакал» по-турецки значит «апельсин». А «тешекюр эдерим» — «спасибо». Дело в том, что летом я собираюсь с родителями в Турцию, а Туська уже была там не один раз, и она решила меня подготовить к путешествию, чтобы я с турками объясняться могла.

— Портакал! Портакал! — несколько раз повторила я, чтобы лучше запомнить.

И всё бы ничего, если бы следующим не урок английского был. Потому что англичанка услышала, что мы не по-английски разговариваем, а какую-то тарабарщину бормочем, и тоже дневники отобрала.

И, представьте себе, тоже написала: «Болтает на уроке». Хоть бы написала, что мы по-турецки болтаем, а то две записи подряд выглядели как-то глупо. После второй я присмирела. И даже предложила Туське:

— Давай всё-таки на переменке всё важное обсудим, а?

Ну мы и обсудили. Поговорили о том, что Тёмка на «Фейсбуке» вывесил фотки, как он с родителями катается на лыжах по горам в Приэльбрусье, что Туська постирала джинсы, а там в карманах салфетки оказались, и теперь у неё джинсы в белых катышках, что… Тут звонок прозвенел.

— Мы что-то важное забыли обсудить, — наморщила я лоб.

— Да, — вздохнула Туська. — Переменка так быстро кончилась, даже поговорить толком не успели.

На следующем уроке беда пришла, откуда не ждали. Учительница музыки, Ирина Николаевна, вошла в класс в розовых наушниках! Она вообще молодая и стильная. Носит футболки со смешными надписями, джинсы с заклёпками, ярко-зелёные кеды. А тут — просто фурор!

— Я тоже такие себе хочу, — сказала Туська шёпотом, когда Ирина Николаевна сняла наушники и положила их на пианино.

— И я, — говорю, — только мне белые нужны.

— А мне голубые — под куртку.

— А я ещё слышала, в моде юбки пышные, — вспомнила я.

— Это что, как баба на чайник?

— Ну да, только короткие и…

И тут — представляете — наша Ирина Николаевна, любимая, можно сказать, учительница, такая добрая и понимающая, потребовала дневники! Вот тебе и любимая! Из-за неё весь разговор, между прочим.

Но ей, конечно, мы этого объяснить не смогли. Как и маме моей — почему у меня в дневнике три замечания за один день.

— У Туськи тоже три, — проворчала я.

Туська покраснела, но кивнула.

— У Наташи свои родители есть, чтобы её ругать, — сказала мама. — Я одного не понимаю, как можно столько болтать? О чём таком важном вы разговариваете? Почему это не может подождать до конца уроков?

— Иди домой, — со вздохом сказала я Туське. — Тебя ещё дома пилить будут. Зачем тебе двойную порцию получать — за меня и за себя?

— А меня ругать не будут, — беспечно сказала Туся.

— Как не будут? — возмутилась моя мама.

— А так. У меня папа учёный. Психологией занимается. Он говорит, что у женщины так мозг устроен, что она не может не болтать. Так исторически сложилось, что, пока мужчины охотились, именно женщины передавали друг другу важную информацию. Про лекарства, пищу, воспитание детей. И эта информация переходила из поколения в поколение. Потому что имела жизненно важное значение.

— Ого! — опешила я.

— Вот это да! — удивилась мама. — А научно это доказано?

— Мой папа как раз работает над этой проблемой, — гордо сказала Туська, — так что трём замечаниям он будет только рад. Они подтверждают его теорию!

— Пойду об этом в «Фейсбуке» напишу, — решила мама, — и Алёне с тётей Светой позвоню — расскажу. А главное — нашему папе передам, чтобы не мешал мне вечером с подругами по телефону разговаривать.

Ушла мама к компьютеру, а мы с Тусей пошли чай пить на кухню. И наконец-то поболтать нормально смогли. А то целый день нам поговорить мешали! А как же будущие поколения? Они же без нас, разговорчивых женщин, не выживут!

Правда, с тех пор я всё-таки на уроках стала поменьше болтать. Потому что решила послушать, о чём учителя рассказывают. Вдруг они тоже какую-то важную информацию для будущих поколений передают?!

В обед ко мне пришла Диана. Но не успели мы комп включить, как в комнату мама заглядывает.

— Я, — говорит, — в магазин должна сбегать, у нас памперсы закончились и яблочное пюре. Последите за Андрюшкой?

— Конечно, тёть Кать, — бодро откликнулась Диана. — Я сидела с пятью племянниками и с тремя двоюродными сёстрами. Я просто суперняня. Так что идите себе спокойно за памперсами и пюре, а на обратной дороге можете сделать маникюр с педикюром и химическую завивку. А за сына не беспокойтесь, я просто чемпион по уходу за детьми.

Мама засмеялась, сказала, что завивку она, конечно, делать не будет, но насчёт маникюра — мысль хорошая.

— Памперс я ему только что поменяла, — сказала мама, — и дела он свои сделал, так что от неприятных сюрпризов я вас избавила.

— Да я бы с этими сюрпризами справилась! — хмыкнула Диана. — Легко!

— Если проснётся, дайте яблоко. Оно на кухне на столе, — сказала мама, — а если будете выпускать его на пол, поползать, то следите, чтобы в рот ничего не тащил.

— Тётя Катя, ваш сын — в надёжных руках, — успокоила её Диана. — Голодного накормим, за любопытным проследим, и вообще, я знаю три тысячи колыбельных, так что, скорее всего, он будет спать до вашего прихода.

— Вот, учись! — сказала мне мама и ушла, успокоенная.

Как только дверь за ней закрылась, Андрюха ср’азу разорался. А ведь спал, маленький хулиган!

— Ну, — говорю, — Диана, иди к Андрюхе. Пой свои колыбельные. Раз уж ты суперняня.

— Суперняня всегда думает о ребёнке, — отрезала Диана, — а что подумает бедный ребёнок, если вместо родной сестры увидит незнакомое лицо? Перепугается со сна. Так что иди сама, а я подойду попозже, когда настоящие проблемы начнутся.

Сходила я к Андрюхе. Он как вопил, так и не перестал, когда меня увидел. Даже ещё громче расплакался. Вернулась я в гостиную и говорю:

— Знаешь, у нас всё-таки проблемы.

— Какие? — с подозрением говорит Диана.

— Ну, — помялась я, — большие.

— Как? — возмутилась Диана. — Твоя мама же сказала, что он всё сделал!

— Это она нам сказала, — мрачно говорю я, — а ему, наверное, забыла.

— Ну так разберись, — говорит Диана. — Я, конечно, сама могу. Легко. Я когда с племянниками-близнецами сидела, я им одновременно памперсы меняла! Одному правой рукой, а другому — левой!

— А ногой суп мешала, — добавила я.

— А ногой суп мешала, — гордо повторила Диана. — Тьфу, да погоди! Какой суп?! Ничего я не мешала. А памперсы менять — это же плёвое дело! Неужели ты за полгода не научилась?

— Ну, — промямлила я, — обычно у нас этим мама занимается… Или папа…

— О боже, — простонала Диана, — какой ужас! Ты же девушка! А ничегошеньки не умеешь! На Руси у девушек в твоём возрасте уже по трое детей было!

Тут Андрюха заорал так, что у нас чуть люстра не треснула.

— Дианочка! — взмолилась я. — Ну поменяй ты ему памперс! А я заодно научусь!

— Ага, — хмыкнула Диана, — это как с горными лыжами, подруга! Если просто смотреть — никогда не научишься. Всё надо делать под чётким руководством. Ладно, если тебя родители не научили, пошли! Займусь твоим образованием.

Пришли мы к Андрюхе.

— Берём ребёнка! — скомандовала Диана, а сама подальше от кроватки отошла. — На стол кладём!

А сама — ещё шаг в сторону.

— Теперь берём памперс!

— Так Андрюха может со стола скатиться, — испугалась я. — Подойди, подержи его!

— Так каждый дурак сможет, — возмутилась Диана и села на стул в самом дальнем углу. — Если всё время на другого рассчитывать, сам никогда не научишься. Представь, что меня в комнате нет!

Вздохнула я, попыталась Андрюху обратно в кроватку засунуть. Но он так закричал, что я даже оглохла чуток.

— Бу-бу-бу! — услышала я далёкий Дианкин голос.

— Чего? — переспрашиваю и зеваю, как в самолёте, чтобы уши перестало закладывать.

— Бери ребёнка на руки и иди за памперсом!

Долго мы эти памперсы искали. Андрюха даже реветь перестал. Просто смотрел на меня потрясённо: мол, неужели сегодня с ним ни одного нормального человека не осталось? Только неумеха сестра да этот генерал Кутузов в углу на стуле?

Памперсы, кстати, на том стуле и лежали. «Генерал» на них сидел. Согнали мы Дианку, вернее, она сама убежала, как только мы приблизились.

А мы с братом вернулись к столу. Стащила я с него ползунки. Долго решалась расстегнуть памперс. Наконец глубоко вздохнула — и сняла.

Вдруг слышу за спиной — хлоп!

Оборачиваюсь — Диана с пола встаёт.

— Ты чего? — говорю. — В обморок свалилась?

— Ещё чего! — сказала Диана, отряхиваясь. — Просто у меня голова от голода закружилась. Я, пожалуй, на кухню пойду, догоняйте.

— Только яблоко не ешь! — крикнула я Дианке вслед. — Мама его Андрюхе оставила.

В общем, переодела я брата и пошли мы тоже на кухню. И вовремя! Диана стояла у раковины и крутила в руках Андрюхино яблоко.

— Ты что? — возмутилась я. — Это же для ребёнка!

— Ясное дело! Но как ты ему давать его будешь? Целиком, что ли?

Я растерялась. Мама не предупредила, что делать с яблоком! Почистить? Порезать? В самом деле, не целиком же давать! У него же всего два зуба, подавится ещё!

— Эх ты! — усмехнулась Диана. — Без меня совсем пропадёшь! Каждый нормальный человек знает: малыши пюре едят.

Тут Андрюха потянулся к яблоку. Диана не дала, и он снова разверещался! Жуть! Я начала его трясти, как будто у меня нервный тик, и он немножко успокоился. Стал палец сосать.

Я его трясти перестала — он опять орать. Я снова трясу. Аж руки разболелись.

— Диан, — попросила я, — потряси его хоть чуть-чуть! А я пока из яблока пюре сделаю.

— Тебе доверить яблочное пюре? — возмутилась Диана. — Ты что? Посмотри, даже твоя мама не решается его сама сделать, в магазин за ним пошла. Куда тебе! Нет, это дело профессионалов. Где у вас блендер?

Я молча кивнула на шкаф. Диана открыла дверцы шкафа и начала греметь посудой, но блендер всё-таки нашла.

— Может, его помыть? — спросила я.

— Ты делом занимайся, — велела мне суперняня, а сама быстро-быстро яблоко помыла, почистила, порезала большими кусками и кинула в блендер.

Нажала на кнопку. Блендер не работал.

— Что такое? — нахмурилась Диана. — У тебя инструкция есть?

— В шкафу, — вздохнула я.

Полезли мы опять в шкаф. Андрюха тем временем с моих рук на пол сполз. На четвереньки встал и погнал из комнаты. Видно, потерял надежду, что мы его накормим. Решил сам чего-нибудь на обед сообразить.

Мы тем временем инструкцию искали. Кучу банок перевернули, специи какие-то рассыпали, с сушками пакет порвали. Но нашли!

Стали изучать.

Читали-читали… А потом Диана голову поднимает — да как завопит!

Смотрю, в дверном проёме — Андрюха! В руках бусы держит! Красивые такие, сине-голубые, из войлока. То есть часть бус у него в руках, а часть — во рту!

Диана заголосила, к нему бросилась. Бусы отнимает, приговаривает:

— Отдай! Отдай немедленно! Это же моё! Хенд-мейд! На ярмарке купила! Кучу денег стоили! Моё! Моё!

А Андрюха не отдаёт. Вцепился и вопит. Типа, это мой обед, отдай, отдай!

Слышу я: ключ в двери поворачивается. Мама пришла!

— Говорю тебе, мои бусы! — крикнула Диана и вырвала у Андрюхи свой «хенд-мейд».

Тот заревел. Я бросилась к нему, подхватила на руки.

— Ну как вы тут, всё в порядке? — спросила мама.

— Конечно! — заявила Диана. — Памперс поменяли, пюре яблочное почти готово, опасные для жизни бусы вне досягаемости ребёнка. К тому же мы почти починили ваш блендер.

— Молодцы! — обрадовалась мама. — Давайте чай пить, я печенье творожное купила.

— Нет, спасибо, — отказалась Диана. — Я пойду. Уход за ребёнком — дело хлопотное.

И убежала. А Андрюха всё ревел. Так мне его жалко стало, что я принялась его целовать в щёки, в лоб, в нос, так крепко, что он замолчал и растерянно уставился на меня. А мама на это посмотрела и говорит:

— Хорошо на тебя Диана влияет. Ты с ней побольше общайся.

— Обязательно, — говорю. — А ты пюре принесла? А то у нас там с яблоком ничего не получилось, блендер не работал.

Мама засмеялась и сказала, что блендер нам был ни к чему. Нужно было просто отдать Андрюхе яблоко целиком, чтобы он его грыз и чесал дёсны, в которых режутся зубки.

Я ещё долго расспрашивала маму про то, как правильно ухаживать за малышами, и с тех пор с удовольствием оставалась с братом. Потому что, если знать наверняка; как и что делать, любой может стать чемпионом по уходу за детьми.

На уроке Нина Сергеевна объявила тему: «Экосистема озера». Напомнила, что экосистема состоит из воздуха, воды, почвы, горных пород, кормильцев, едоков и мусорщиков. Как только она произнесла слово «мусорщиков», все засмеялись, а Катя, моя соседка по парте, наклонилась ко мне и прошептала:

— Я влюбилась.

— В кого? — спросила я.

— В Тараторкина.

Она глянула на меня счастливо и испуганно и отодвинулась, словно я собиралась озвучить её новость всему классу.

А я и не собиралась. Новость меня так оглушила, что я не расслышала вопроса Нины Сергеевны.

— Ну что же, Кристина, — сказала Нина Сергеевна терпеливо, — продолжи пищевую цепочку! Камыш — плотва… дальше кто?

— Кот, — брякнула я, и все снова захохотали.

— Кот — часть совсем другой экосистемы, — огорчённо сказала Нина Сергеевна. — Дома подумай, ладно? В среду спрошу.

А мне в этот момент, честно сказать, было не до кота и плотвы, и даже не до мусорщиков. Я по-прежнему ничего не слышала и не видела, словно сидела не за партой, а на дне озера. Катя влюбилась в Тараторкина! Трагедия! Катастрофа!

Ну почему в Тараторкина, а?! Неужели мало других мальчиков?

Мне давно нравился Тараторкин, просто я не решалась признаться в этом Кате. А что делать теперь? Если признаюсь, она подумает, что я его собираюсь у неё увести. Или что я повторяю за ней из зависти. И спросит: «Неужели других мальчиков мало?»

Мало. Вообще нет. Тараторкин — он такой один. Во-первых, он симпатичный. У него такие глаза! Во-вторых, он спортсмен. Хоккеист. Постоянно на сборах. А как это важно звучит: «На следующей контрольной присутствовать не смогу, у меня сборы!» И учителя всегда с улыбкой отпускают его. И просят принести школьной команде победу.

А главное — мы с Тараторкиным в один Дворец детского творчества ходили ещё до школы. Я — на ИЗО, он — на свой хоккей. А домой вместе ездили. Ну то есть нас бабушки забирали, но мы в автобусе рядом садились. И он всегда делился со мной половинкой «Сникерса», который покупала ему его бабушка. В общем, мне Тараторкин ещё с самого детства нравится! А тут — здрасьте вам… Эх, Катя-Катерина!

Что и говорить, моя собственная экосистема была разрушена. И выхода не было.

Да ещё Нина Сергеевна задала дома прописать пищевые цепочки, а у меня в голове — один Тараторкин.

— Ты спишь? — спросила мама, войдя в комнату, где я делала уроки.

То есть не делала, а, склонившись над столом, выводила в блокноте большую букву «Т» под прикрытием тетрадки с недописанными цепочками.

— Плачу, — вздохнула я.

Мама подошла к столу и взяла тетрадку.

— Почему плачешь? — удивилась она. — Что тут сложного? Плотва ест камыш. А плотву — окунь. А окуня кто ест?

Я молчала.

— Ну ты чего? — расстроилась мама. — Это даже в детском саду знают.

А я и в самом деле всхлипнула и маме в юбку уткнулась.

— Да что с тобой? — испугалась она. — Ну забыла ты щуку, бывает. Не плачь!

— Я не из-за щуки, — проговорила я. — Я из-за Кати! Она сама как щука! Съела моего Тараторкина.

— Как это съела?!

— Влюбилась она в него, мам! Понимаешь! Она в него влюбилась. Это нечестно. Тараторкин мой. Мы с ним вместе во Дворец творчества ездили. Он меня «Сникерсом» угощал. А теперь он, получается, Катькин.

— Погоди, — сказала мама. — Почему ты решила, что он Катин? Он в неё тоже влюбился?

Я замерла.

— Не знаю, — ответила я. — Вроде нет.

— А тогда какая разница, нравится он ей или нет? Наоборот, хорошо, что он и тебе, и Кате нравится. Значит, неплохой парень.

Я задумалась. Вообще, мама права. Странно, что мне самой не пришло это в голову. Но…

— Но если ему всё-таки нравится Катя, — сказала я, — ну вдруг? Значит, он ей принадлежит?

— Это окунь принадлежит щуке! — улыбнулась мама. — Да и то не всякий. А если твоему Тараторкину действительно нравится Катя, то это не значит, что тебе нельзя с ним дружить. Тем более, вам есть о чём поговорить. Например, вспомнить, каким вкусным был тот «Сникерс» в автобусе.

Тут наконец и я улыбнулась. Тараторкин в моей голове уступил место водорослям и дафнии из следующей цепочки. К маминой радости, я сама дописала: «водоросли — дафнии — уклейка — окунь — бактерии». И ещё нарисовала их всех. Даже уклейку и бактерии.

Уклейка вышла чуть-чуть похожей на Катю. Мне стало даже немного жаль подружку. Не потому, что она похожа на уклейку. А потому, что она пока просто влюбилась в Тараторкина, а я с ним, можно сказать, уже давно дружу. Ведь я и правда могу подойти к нему завтра и сказать: «Привет! А помнишь, как мы пережидали ливень под навесом крыльца во Дворце творчества?» В тот вечер в моей экосистеме царил полный порядок.

В 5 первом классе мы с Оксанкой были подружками. А потом она такой выскочкой стала!

Стоим мы с девчонками недавно на ритмике. Мы — это я, Надя, Иринка, ну и Оксана. Мария Семёновна спрашивает:

— Кто хочет разминку провести? Мы все подняли руки. Прямо подскакиваем от нетерпения — всем хочется провести разминку!

Вдруг видим: Оксанка тоже руку подняла. А сама, между прочим, с первого сентября уже успела три раза разминку провести! И сегодня опять захотела. Это же нечестно!

— Оксанка! — прошипела я. — Руку опусти!

А она — ни в какую! Ещё такую улыбочку милую изобразила. Лишь бы Мария Семёновна именно её выбрала.

— Опусти! — Иринка с Надей просят. — Мы тоже хотим разминку провести!

А Оксанка только головой дёрнула. Нет, мол! Обойдётесь!

Мы надеялись на справедливость. А зря. Учительница выбрала Оксан — ку. В четвёртый раз!

Разозлилась я. И говорю язвительным тоном:

— Знаете, девочки, надо Оксану проучить. Давайте объявим ей бойкот.

— Как это? — растерялась Иринка. — То есть разговаривать с ней не будем? Совсем?

Иринка добрая у нас, но я считаю, что нечего всяким выскочкам давать спуску.

— Совсем, — говорю уверенно, — ни одного словечка не скажем!

— А если по учёбе? — спросила Надя-отличница. — Вдруг она что-то спросит про домашнее задание? Вдруг она его записать не успеет? Или ей непонятно будет что-то в учебнике и она мне вопрос задаст?

— А ты не отвечай! — велела я. — Просто молчи, и всё!

— Как я молчать-то буду? Я с ней рядом сижу!

— Так и молчи. Будто в рот воды набрала. Девочки, ну в самом деле? Неужели вы не хотите хоть раз в жизни разминку на ритмике сами провести? Если мы ей сейчас это простим, она нам потом ни одного шанса не даст!

Повздыхали они, но согласились. Объявили мы Оксанке бойкот. Ходим мимо её парты, с ней не разговариваем. Она сначала не могла взять в толк: в чём дело? Спросит что-то у меня — я молчу. К Наде обратится — та отворачивается. Даже Иринка — и то! Глаза несчастные сделает, но всё равно молчит (особенно, когда я ей издали кулак показываю).

Оксанка в бойкот сначала не поверила.

— Ха-ха-ха! — говорит. — Глупые! Вот я сейчас ваш бойкот мигом прекращу!

И давай нас смешить. То щёки надует. То глаза скосит. То язык высунет. Я-то что? Смотрю на потолок и помалкиваю. Иринка губы сжимает, но не сдаётся. Надюхе тяжелее всех пришлось. Они рядом сидят, за одной партой. Оксанка принялась ей анекдоты рассказывать.

— На уроке биологии учитель говорит детям: «Так! Сегодня я расскажу вам про обезьян! Да сколько можно смотреть в окно, Смирнов, там нет ни одной обезьяны! Все внимательно смотрим на меня!»

Иришка прыснула, но тут же рот рукой прикрыла. А я на Надю оборачиваюсь. Смотрю, та еле держится. Оксанка это тоже заметила и ткнула её пальцем в бок. Надя не выдержала и засмеялась.

— Ага! — сказала Оксанка. — Конец бойкоту!

Хотела я и Надьке бойкот объявить, а потом подумала и сказала ей:

— Всё в порядке. Ты же молча смеялась. Слов не говорила! Так что продолжаем бойкот.

— Ну как не говорила? — заспорила Оксанка. — А «ха-ха-ха»? Это же слово. Междометие!

Но с ней никто уже не разговаривал. Бойкот есть бойкот.

Тогда Оксанка решила другой метод попробовать. В столовке села не с нами, а за другой стол. И давай плакать. Да ещё так натурально плачет!

Как будто её наш бойкот прямо до слёз обидел. На этот раз не выдержала Иринка. Подсела к Оксане, утешает. А к ней и Надя присоединилась.

Я осталась одна. Сижу, суп ложкой мешаю. Да так, что брызги вокруг летят.

Вдруг, как назло, Ирина Викторовна, классная наша, заметила нас и подошла.

— Что у вас тут такое? — спрашивает.

Объяснили ей Надя и Иринка про ритмику и бойкот. Ирина Викторовна мне говорит:

— Иди с Оксаной помирись!

— Не буду, — буркнула я, а сама всё суп мешаю.

— Иди! У нас в школе все дружат.

— А я вот с ней не дружу! — громко сказала я и опять по супу ложкой — плюх!

Брызги полетели Ирине Викторовне прямо на юбку.

— Ой, простите! — вскрикнула я.

Она тоже ойкнула, только сердито, а не испуганно. А потом и говорит:

— Немедленно иди и извинись перед Оксаной! Потому что объявлять человеку бойкот оскорбительно.

— Что? — опешила я и чуть сама себе на колени суп не пролила. — Извиняться перед ней? Да ни за что!

— Тогда. Родителей. В школу, — отчеканила Ирина Викторовна. — Завтра. С утра.

Вот невезение! Поднялась я из-за стола. Что делать? Если маме сказать, что её в школу вызывают… сколько я без Инета, «ВКонтакте» и «Однокласников» тогда буду? Недели три?

— А ещё, — тихо Добавила Ирина Викторовна, — представь, что это тебе объявили бойкот. При том, что ты ничего предосудительного не сделала.

Подошла я к Оксанке. Она сидит, кулаками глаза трёт, как будто у неё на меня аллергия.

— Слушай, — говорю, — ну извини. За бойкот.

А она, представьте себе, отвечает:

— Вот ещё! Не буду я тебя извинять!

Я глаза вытаращила. Подошла к Ирине Викторовне. Она как раз возле раковины оттирала салфеткой пятно от супа.

— Я извинилась, — сказала я сердито, — а она мои извинения не приняла!

— Ладно, — вздохнула Ирина Викторовна, — маму можешь не звать. Сами разберётесь. Пятно видно?

— Нет, — честно сказала я (пятно от супа не было видно, только пятно от воды), и она успокоилась.

А я вышла из столовой, иду по коридору и думаю: почему Оксана моих извинений не приняла? Я по-честному хотела извиниться. Не только из-за Интернета, который мне мама отключит, если её в школу вызовут. Просто я представила, что, если бы мне бойкот объявили только за то, что я на уроке руку тянула, я бы обиделась.

В вестибюле школы, на первом этаже, у нас есть ларёк, где всякую всячину продают: ручки, тетрадки, сладости разные. Подошла я к этому ларьку. Нащупала деньги в кармане. И выбрала клубничную и яблочную «Бабу Ягу» и два «Холодка».

Купила всё это — и обратно в столовку. Иринка с Надей как раз за компотом отошли. Подсела я к Оксанке и говорю:

— Вот! Выбирай!

Она растерялась. Но выбрала. Клубничную «Бабу Ягу», конечно. Я знала, что ей понравится. Мы ведь дружим с первого класса.

— Простишь? — спрашиваю и чувствую — сейчас зареву.

— Ага, — она тоже всхлипнула, — и вы меня простите…

Обнялись мы с ней, поплакали. И решили, что больше из-за чепухи ругаться не будем.

В следующий раз на ритмике разминку проводила Ира. Мне, конечно, тоже хотелось. Но я не стала особенно подпрыгивать и тянуть руку, чтобы выскочкой не сочли.

Историю эту мы решили больше не вспоминать. А кто нам о ней напомнит, тому — бойкот!

— И так, кавычки, — повторила Наталья Николаевна. — Пишите! «Парный знак препинания… пре-пи-на-ни-я, который употребляется для выделения прямой речи…»

— Зачем она заставляет нас писать правила? — недовольно прошептала мне на ухо Варька. — Ведь это всё есть в учебнике!

— Может, чтобы мы лучше запомнили, — прошептала я в ответ, — хотя я всё равно потом забываю эти правила…

— «… А также отдельных слов, — погромче продолжила Наталья Николаевна, — если они включаются в текст не в своём обычном значении, а в переносном смысле».

— «И» исправь на «Е», — прошептала Варька.

— Где? — не поняла я.

— У себя! Пишется в «перЕносном», а не в «перИносном». Ну вот, смотри!

Она ткнула мне ручкой в тетрадку и вдруг ойкнула.

— Что это у тебя такое? Какие-то букашки.

Она сильно дунула мне на тетрадь и с листка взлетели два чёрных катышка.

— Это из шапки, — объяснила я, — у меня новая шапка вязаная. Мама вчера купила. Это от неё катышки.

— Ты её в рюкзаке, что ли, таскаешь? Почему в гардеробе не оставила?

— Мама сказала с собой брать. Я одну уже в гардеробе потеряла, она из рукава куртки выскочила.

Я дунула ещё сильнее, и клочки слетели на мой стул. А сзади меня сидел Мишка Горелов. Он протянул руку и схватил мои катышки.

— Что это у тебя, Полякова? Вши, что ли?

— Сам ты «вши», — обиделась я.

— А что это тогда?

— Катышки. От шапки. Отдай обратно!

— Лови!

Горелов дунул на катышки, и они куда-то улетели с его ладони. Мы с Варькой расстроились: весело же было их гонять.

— Давай ещё таких «вшей» нащиплем? — предложила Варька.

— Да ну, так всю шапку распустим, — проворчала я.

— Полякова! Герасимова! Вас задание тоже касается! — строго сказала Наталья Николаевна.

Оказывается, все вокруг нас достали «Алые паруса», которые мы читаем по литературе, и ищут в тексте кавычки.

Я тоже полезла в рюкзак за книжкой, а когда вытащила, то обнаружила, что к ней ещё два катышка прицепились. То ли новые от шапки оторвались, то ли те самые, которые Горелов с ладони сдул.

Наталья Николаевна стояла рядом с нами, и вслух поделиться с Варькой тем, что у нас есть новые катышки, не вышло. Я тогда взяла блокнот, в котором мы переписываемся, и начала: «Я нашла ещё…»

Тут я застряла. «Катышки» или «Катушки»? Опять Варька скажет, что я не так пишу! А ладно, напишу «вшей». Она сразу поймёт, что я имею в виду.

Сую я Варьке блокнот. Но не успела она его взять, как вдруг перед моим носом оказалась рука Натальи Николаевны. Она забрала блокнот и отнесла к себе на стол.

— Делом надо заниматься, Полякова, делом! — сердито сказала она, усаживаясь на учительский стул, — ищи кавычки в «Алых парусах», тебя первую спрошу!

И тут её взгляд упал на блокнот. Прочла она мою записку и вскочила.

Глаза у неё огромные сделались, как транспортир, который на доске лежит рядом с мелом.

— Вши? — воскликнула она. — Полякова! Бегом к медсестре!

— Да нет, — говорю, — это не у меня… это из шапки…

— Конечно, из шапки! — не дала мне договорить Наталья Николаевна. — Они и на подушке, и в шапке будут!

Класс притих. Все на меня обернулись, некоторые испуганно. Как будто у меня не вши, а крокодилы в шапке притаились.

— Ладно, — говорю я.

Взяла шапку и направилась к выходу. Объясню всё медсестре, она хоть и старенькая, а всё нормально понимает. И тут Варьке пришла в голову гениальная мысль за меня вступиться.

Варька же моя подруга. Она иначе и не могла поступить?

— Наталья Николаевна-, вы не поняли! — сказала она. — У Лены вот какие «вши»! Я вам сейчас покажу!

Встала, к Наталье Николаевне подошла и протягивает ей ладошку. А та как отскочит!

— Отойдите, — говорит, — от меня обе!

«Почему „обе“?» — не поняла я. Может, ей со страху показалось, что к ней две Вари подошли? В глазах задвоилось?

— Наталья Николаевна, да вы не бойтесь! — засмеялся Горелов. — Гляньте, какие «вши»! Из шапки Ленкиной!

— Так! — не выдержала Наталья Николаевна.

К доске отбежала и зачем-то транспортир схватила.

— Все по местам! — велела Наталья Николаевна. — Сейчас я медсестру позову.

Мы вернулись за парты, переглядываемся. И смешно, и жутковато как-то.

Пришла школьная медсестра. Наталья Николаевна за дверью осталась. Наверное, испугалась, что наши «вши» уже по всему классу расползлись.

А я встала и говорю медсестре:

— Нас Наталья Николаевна не так поняла. У нас не вши! У нас тут катышки из шапки!

— Какие у вас тапки? — переспросила медсестра, и я вспомнила, что она хоть и всё понимает, но глуховата.

— Ну вот эти! Чёрные! Козявки! — выкрикнула я.

— Козявки? — нахмурилась медсестра. — Надо вам носы почистить!

— Не надо! — закричал весь класс.

— Кто её знает, чем она носы чистить будет?! Может, дихлофосом! — пробормотала Варька.

— В шапке шерсть! — сделал последнюю попытку Горелов. — Из шерсти — вши!

Это было похоже на тексты для малышей из «Букваря». «Мама мыла Сашу». «У Саши вши». То есть, тьфу, «у Саши мыло»!

— Из шерсти вши? — переспросила медсестра.

— Да! — радостно грохнул класс. — Из шерсти!

— Что ж, — вздохнула медсестра, — буду проверять у каждого шерсть!

И хвать меня за голову! И снимает с моих волос катышек чёрный!

— Так это клочки от шерстяных ниток! — удивилась медсестра.

— Да! — прогрохотал весь класс.

Тут все с мест повскакивали, затащили обратно Наталью Николаевну и хором, вместе с медсестрой, всё объяснили.

Как же Наталья Николаевна хохотала! Даже транспортир выронила.

А потом и говорит:

— Эх вы, неучи! Вам надо было слово «вши» в блокноте закавычить! Оно же не в прямом смысле употреблено, а в переносном! Вот поставила бы ты, Полякова, кавычки, я бы всё сразу правильно поняла!

Удивительное дело — из-за такой ерунды у нас пол-урока русского языка пропало! Зато теперь весь наш класс знает, в каких случаях употребляются кавычки.

Заболели как-то у нашего пса Клайда уши. Чешет он их лапой, чешет, остановиться не может. Мама его осмотрела и говорит:

— Батюшки, уши-то какие красные внутри. Наверное, какая-то инфекция попала. Надо перекисью водорода протереть.

А потом по шкафчикам посмотрела и говорит:

— Надо же, как назло кончилась перекись! Лиза, беги скорее в аптеку. Только не в ту, что возле «Пятёрочки», там дорогу надо переходить.

Иди в ту, которая в конце нашей улицы. Поняла? Выйдешь из дома. Перед тобой дорога. Иди по ней до конца и упрёшься в аптеку. Возьми перекись и… вату. Тоже заканчивается.

Дала мне мама денег. Выхожу я на улицу и вижу перед собой Вальку с шестого этажа.

— Валь! — окликнула я соседку. — Ты куда?

— В аптеку, — говорит, — у нас лекарство одно закончилось.

— Тоже, что ли, перекись?

— Нет! От вздутия живота.

— Это кому?

— Сестрёнке, — объяснила Валька. — Она по ночам вопит. Врач говорит, у неё болит живот. Вот мама и даёт ей лекарство.

— Здорово!

— Что здорово? Что живот болит?

— Да нет, что тебя в аптеку послали! Мне тоже надо. У Клайда уши воспалились, перекись нужна. И вата.

— Классно!

— Чего ж классного в том, что уши воспалились? — обиделась я.

— Классно, что вместе в аптеку пойдём, — улыбнулась Валька, — а то у меня этот… как его… топографический тупизм. Папа так считает. Он у меня инженер, железные дороги проектирует. А на мне, говорит, природа отдыхает.

— Нам сюда, — показала я, — прямо. Мама сказала: «Выйдешь из подъезда и сразу — вперёд». А как это, природа отдыхает?

— Ну то есть природа все силы вложила в папу — вот он и стал гением в топографии. А на мне решила отдохнуть. Я ни в картах географических, ни в планах не разбираюсь. Я даже в квартире могу заблудиться. Не в своей, конечно, — в чужой. А на улице — просто беда. Мы как-то с мамой повели сестрёнку в поликлинику на диспансеризацию. А полис взять забыли. Мама говорит: «Сбегай, Валюта, домой. Бабушка тебе его с балкона скинет!» От нашего дома до поликлиники всего два шага, сама знаешь! Так я умудрилась в другую сторону пойти и дошла аж до папиной работы. Это две автобусных остановки. Вообще-то, я бегом бежала: полис же нужен. И вдруг смотрю — папа навстречу мне. «О, — говорю, — ты тоже за полисом? А он: „За тобой! Мама звонила, что тебя потеряла!“

— Ругали тебя?

— He-а! Наоборот, радовались, что я нашлась.

— Но больше, наверное, никуда не отпускали?

— Ещё как отпускали! Папа сказал, с топографическим тупизмом надо бороться. Поэтому родители меня каждый день куда-нибудь стараются отправлять. Недалеко, конечно. Сегодня вот в аптеку отправили. Правда, мама возражала.

Сказала, ей моего вчерашнего похода на неделю хватит.

— Осторожнее, в лужу не наступи. А куда ты вчера ходила?

— За смесью молочной для Полинки. Знаешь детский магазин на углу? Вообще-то он овощной, но в нём есть небольшой отдел, где детское питание продаётся. Так вот. Дошла до угла. Смотрю — нет магазина. Я до следующего перекрёстка дошла. Там тоже нет. На пятом углу цветочный оказался, а на шестом — крошечная палатка со шнурками и стельками для обуви.

— А зачем ты шла? — удивилась я. — Понятно же, что заблудилась.

— Ну я тоже это поняла. Только поздно. Повернула возле киоска со стельками и пошла в обратную сторону. Еле свой дом нашла» А потом увидела, что с пустыми руками возвращаюсь. Не стала уже овощной искать, побоялась опять заблудиться.

Решила в магазин в нашем доме зайти и чего-нибудь купить.

— Погоди, Валь… У нас же рыбный только!

— Ну да, я подумала, вдруг там тоже есть детский отдел. В овощном же есть, почему в рыбном не может быть? Зашла.

— А там?

— А там одна рыба! На витрине мороженая, а в аквариуме живая. Плавает, подмигивает. Я на неё уставилась, а продавщица мне строго так говорит: «Девочка! Будешь что-то брать?» Я растерялась. Неудобно как-то получилось: я в магазин зашла, значит, надо что-то купить! Деньги у меня были, те, что мама на смесь дала. Стою я перед прилавком, вспоминаю, что мама обычно на ужин жарит. Вспомнила. «Карпа, — говорю, — мне дайте, пожалуйста». Продавщица сачок берёт — и к аквариуму. Я как заору: «Только не живого!» Она спрашивает: «Спящий подойдёт?» Ну я решила, что она спящим мёртвого называет. Говорят же: уснул вечным сном. «Давайте, — говорю, — спящего». Принесла его домой. В пакете. Холодный был, ужас, я все пальцы отморозила. Мама дверь открывает, а я ей прямо в руки карпа сую и говорю: «Бери скорее, холодно мне!» А мама от неожиданности пакет выронила. «Ой, — кричит, — что это?!» — «Рыба». — «Какая рыба?!» — «Спящая, спящий карп». Мама как закричит: «Я тебя за смесью посылала! Чем мне Полину кормить?!» Я говорю: «А рыбу ей нельзя ещё?» Тут у мамы глаза большие стали. «Ты, — говорит, — ты…» Ну пытается придумать, как меня назвать. И тут этот карп хвостом шевельнул. И вдруг как подпрыгнет! Прямо вместе с пакетом! Тут уж мы с мамой хором завопили. Она кричит: «Ты ж сказала, он спящий!» А я в ответ: «Проснулся, значит!» В общем, мы его в холодильник запихнули, чтобы папа с ним разобрался. А мама сказала, что никогда меня больше никуда не пошлёт.

— А как же сегодня?

— Так это папа. Говорит, будет бороться с моим топографическим… Ну, в общем, ты поняла. А мы, кстати, не должны были уже до аптеки дойти? Чего-то долго идём!

— Нет, она в следующем доме. А папа тебя за рыбу ругал?

— Он меня похвалил за то, что я ужин семье обеспечила.

— Знаешь, Валь, а у меня тоже есть этот… географический…

— Топографический!

— Короче, тупизм. Я тоже плохо ориентируюсь на местности. У нас в деревне, где бабушка живёт, всего две улицы. На одной — магазин. А по другой до леса дойти можно. Я как-то в магазин пошла, чтобы таблетки от комаров купить, которые в фумигатор вставляются. Вроде, я по правильной улице шла. А оказалась в лесу. Ну, думаю, и ладно! Может, в лесу что интересное найду. Дошла до полянки, а там — черники видимо-невидимо! Я её набрала в пакет, который мне бабушка в магазин дала, и домой принесла.

— А как же таблетки?

— За ними бабушка сама на следующий день сходила.

— Влетело тебе, наверное, от бабушки?

— Нет! Я же ягод много притащила. Мы варенье сварили, компот сделали. Так что передай, пожалуйста, папе, что этот… топонимический тупизм…

— Топографический!

— Да какая разница! В общем, скажи, что иногда он даже полезен бывает. И нечего с ним бороться. Это наследственное. У меня мама сама всю жизнь плутает! Надо не ругать нас, а делать из лимона лимонад. Знаешь такое выражение?

— Слушай, — тихо сказала Валя, — кажется, мы заблудились…

Мы остановились возле дома с вывеской «Салон Тату».

— Погоди, — говорю, — аптека, наверное, с другой стороны.

Но там оказалась школа восточного танца. На рекламном плакате была нарисована девушка с голым животом, лицо которой закрывала тряпочка из блестящей ткани.

— Давай спросим у кого-нибудь, где аптека, — предложила я.

Но никто этого не знал. Одна старушка послала нас в соседний дом. Но там сказали, что аптеку давно закрыли, а вместо нее — книжныи.

Вид у Вальки был несчастный.

— Не реви! — сказала я ей строго. — Помни: надо выжимать из лимона лимонад. Если аптеку не найдём, потратим деньги на что-то полезное. Татуировку, например, сделаем. Или танец живота танцевать научимся.

Я её рассмешить хотела, но она, наоборот, ещё больше, как говорит мой папа, «набухла».

— На самом деле меня здорово ругали в тот раз, когда я за полисом бегала, — призналась Валя. — Я неделю без телика сидела.

— Но ведь за рыбу не ругали! Папа же сказал, что ты ужин обеспечила!

— Но это он потом сказал! Когда мы карпа отдали!

— Кому?!

— Понимаешь, он с работы пришёл. Сел возле холодильника, отдыхает. Вдруг слышит: в холодильнике кто-то стучит. «У вас, что, — спрашивает, — в холодильнике домовые завелись?» Я ему хотела сказать, что это спящий, вернее, уже не спящий, карп, а он дверцу холодильника распахнул. А карп из пакета вылетел. И прямо ему на рубашку! На белую. Мазнул хвостом, на пол упал и запрыгал, как бешеный. Вот папа ругался!

— Но ведь рубашку можно постирать!

— Папа сказал, рыбный запах не отстирывается. И отнёс карпа к соседям. Вернулся, на табуретку сел и вздохнул: «Да-а… обеспе-ечила ты нам ужин».

— И ты опять без телика?

— И без мобильника. После школы сразу забирали, чтобы я эсэмэски не писала никому.

— А мне тоже за чернику влетело, — призналась я, — во-первых, бабушка испугалась, что меня долго нет. Во-вторых, я перемазалась страшно. Футболка была белая, а стала синей. И её, как твою рыбу, не отстираешь. Бабушка разозлилась и стукнула меня ложкой пониже спины. Деревянной такой, на длинной ручке.

— Больно?

— Да нет, но ложка сломалась. Бабушка ещё больше рассердилась, потому что мешать варенье ей пришлось обычной, железной, и она обожглась. Хотела меня в аптеку за пластырем послать, да почему-то передумала.

Тут у Вальки слёзы покатились по щекам. Стоит, размазывает. Зря я ей про аптеку напомнила.

— Если я Полине лекарство не принесу…

— А у меня дома Клайд больной, — вспомнила я и тоже чувствую — слёзы к глазам подступают.

— Валька! — сказала я громко, чтобы слёзы испугались и обратно в горло залезли. — Давай сами будем с тупизмом бороться!

— Как? — прохлюпала она. — Ты же сказала, что это наследственное.

— Дайте нам, пожалуйста, карту, — попросила я продавца, — только чтобы на ней наши улицы были нарисованы.

Дали нам карту, раскрыли мы её с Валькой. Покрутили туда-сюда, почитали названия улиц. Ничего не понятно!

— Так, — говорю, — дайте нам, пожалуйста, лист ватмана и маркер.

Я расплатилась и сказала:

— А теперь, Валя, идём к тебе домой!

— Нет, — испугалась она, — я без лекарства не пойду. А ещё у меня папа дома!

— Очень хорошо, что дома, — сказала я, — он-то мне и нужен.

Пришли мы с Валей к ней домой. Она трясётся, за меня прячется. А у её родителей лица такие грустные, у обоих… Как будто мы им объявили, что Валька бросает школу и идёт работать дворником. Но я всё равно храбро в прихожую прошла и говорю:

— Здравствуйте! Лекарство мы не купили. Но если вы нам поможете в одном деле, то всё всегда будет в порядке! Никакого томографического тупизма!

— Топографического, — в один голос поправили меня Валька и её папа.

— А какая нужна помощь? — спросила Валькина мама.

— Я думаю, мы без вас справимся, не будем вас от Полины отвлекать, — вежливо улыбнулась я ей, а Вальке прошептала на ухо: — Всё-таки версию с наследственностью не стоит упускать из виду.

Валькин папа согласился нам помочь. Мы разложили на столе лист ватмана, Валя принесла линейку и карандаш. И мы втроём сделали карту нашего района. Прорисовали все улицы и переулки и обозначили все магазины и аптеки, школу и детскую площадку. Для верности каждую линию обвели чёрным маркером.

— И нарисуйте все детские сады! — крикнула нам из соседней комнаты Валина мама.

— Зачем? — спросил папа.

— Чтобы Валя могла забирать Полину из детского сада!

— Так Полина только через два года в сад идёт.

— Ничего, на будущее!

Нанесли мы на нашу карту детские сады.

— И салоны красоты нанесите! — снова крикнула мама.

— А не рановато ли? — растерялся папа.

— На будущее! — прогремела мама.

В общем, закончили мы карту, понесли моим родителям показывать. Валькин папа с нами пошёл. Он очень гордился тем, как здорово мы всё нарисовали. Моим родителям тоже понравилось, и мы решили по нашей карте все вместе в аптеку сходить, чтобы проверить, правильно ли мы всё записали по памяти.

Взяли с собой Валькину маму, ей всё равно надо было с Полиной гулять. Продавщица очень удивилась, когда мы всей толпой в аптеку завалились и попросили перекись и капли от боли в животе. На радостях забыли купить вату, но, к счастью, она у нас дома ещё не совсем кончилась. На обратной дороге наши мамы попросили дорисовать на карте Сбербанк, магазин одежды и химчистку, при этом приговаривая: «Девочкам на будущее!»

С тех пор мы с Валькой брали всюду карту и больше не терялись. Правда, иногда мы находили нашу карту не на Валином столе, а в хозяйственной сумке одной из наших мам, но каждый раз они делали большие глаза и говорили, что не знают, как карта к ним попала.

А Валькин папа с тех пор нас зовёт топографическими гениями. В шутку, конечно, но всё равно приятно.

Пришла я как-то в школу, сумку на парту кинула, уселась. Потом сумку к себе подвинула и голову на неё положила.

— Протасов? — спросила Мила с сочувствием.

— Угу…

— Надо же, — протянула Мила, — а вроде нормальный, симпатичный даже… И не скажешь, что может так нервы мотать.

— Ещё как может, — пробурчала я.

— Ларис… А может, тебе это кажется?

— Ничего мне не кажется! Давай я тебе факты перечислю. Четырнадцатое февраля. Прошло?

— Прошло.

— Была от него «валентинка»?

— Не было.

— Даже тебе пришла!

— Что значит — «даже мне»? — возмутилась Мила. — Я что, не человек, что ли? И потом, вспомни! Это не «валентинка» оказалась, а записка Маргарите Михайловне от дворника. Он в ней попросил нас после праздника помочь ему во дворе снег разгрести.

— Но сам факт!

— Факт — да. Против Протасова.

— Вот! Восьмое марта тоже прошло. Были розы? Не было. А весенняя дискотека в большом зале? Ты вспомни, как он себя вёл! Танцевал с Антоновой весь вечер! А я, между прочим, к чаепитию медовик сама испекла. Вся перемазалась кремом, пока до школы дотащила.

— Прямо сама?

— Ну нет, конечно, мама помогала…

— Безобразие!

— Сама попробовала бы испечь! Сложно тесто раскатывать… Да ещё восемь коржей!

— Да не это безобразие! Поведение протасовское — безобразие.

— Ага! — воскликнула я. — Теперь ты меня понимаешь. Всё, бросаю его совсем! Сколько раз мне мама говорила: девушка должна быть гордой. Вот я и буду.

С этого дня я решила: больше не слушаю Земфиру (она у него в списке аудиозаписей «ВКонтакте» висела). Больше не читаю Хокинга, который числится у него в списке любимых авторов (да, ради Протасова я целый год мучила книгу с таким мудрёным названием, как «Большое, малое и человеческий разум»). И никогда, никогда не буду танцевать под Дженнифер Лопес! Он ведь под неё с Антоновой танцевал… На моих глазах!

Стереть все записи про него в дневнике! И больше никогда не говорить маме, какой хороший парень учится в девятом «А» — Серёжа Протасов…

Мне стало жалко себя до слёз. И я твёрдо решила показать Протасову: зря он так поступил со мной. Он ещё пожалеет, что упустил такую потрясающую девушку, как я!

Мы с Милой разработали целый план. На листочке написали: «Наказание для Протасова».. И дальше список: новое платье, сумочка, духи, украшения.

— Знаешь, — вдохновилась Мила, — он ещё больше будет мучиться, если ему кто-нибудь расскажет, какая ты замечательная.

— Может, ты?

— Нет, я же твоя подруга. Все сразу поймут, откуда уши растут. Тебе надо совершить какой-нибудь выдающийся поступок. Например, стать звездой по какому-то предмету. Пойдёт о тебе в школе слава. Вот тогда Протасов пожалеет.

— Ладно, — вздохнула я, — чего только не сделаешь, чтобы показать парню, что он был не прав.

Я решила стать звездой по физике. Теперь, вместо шатаний с Милой по торговым центрам, я оставалась дома и зубрила, зубрила, зубрила. Правда, оказалось, чтобы хорошо отвечать на уроках, зубрить мало. Мне не хватало базовых знаний. Поэтому я взяла в библиотеке учебники за седьмой и восьмой класс, чтобы разобраться в физике с самого начала.

Учительница была, конечно, удивлена, что я стала тянуть руку на каждом уроке, но меня вызывала. Пятёрки по физике запрыгивали в мой дневник и делали своё дело: в конце года физичка предложила мне после уроков сделать доклад в большом зале. В том самом, в котором Протасов танцевал с Антоновой под Дженнифер Лопес!

Мой звёздный час настал. Звёздный — в прямом смысле слова. Я делала доклад по книге Стивена Хокинга «Джордж и тайны Вселенной». Вообще, это детская книга. Когда я разобралась в физике, то перечитала эту книгу с самого начала и поняла: она гениальна. Но я решила выбрать что-то попроще. Ведь в зале должна была собраться вся школа, и мне хотелось, чтобы всем всё было понятно: и первоклашкам, и Антоновой с её двойками по физике.

Я не забыла про новое платье, сумочку, духи и украшения. И про Протасова, конечно. На сцену вышла при полном параде. Глазами нашла его в зале. Улыбнулась: «Ну что, теперь ты понял, чувствами какой девушки ты пренебрёг?!»

И целый час читала доклад. Можно было и покороче выступление сделать, но что-то я увлеклась. Физика такой интересной оказалась, стоило в ней разобраться. И народу нравилось меня слушать, я же буквально на пальцах всё объясняла. Приятно делиться тем, в чём сам силён.

В общем, в конце концов на сцену выскочили мои одноклассницы в кокошниках и увели меня со сцены, а сами начали «Барыню» отплясывать. Я спустилась в зал. Улыбаюсь, в голове радостно шумит. Смотрю, Мила возле выхода стоит и мне рукой машет. А рядом с ней Царёв! Лучший друг Протасова.

— Вот, — сказала Мила и слегка подтолкнула Царёва.

— Ну, это, — выговорил Царёв, — Серёга с тобой… типа… познакомиться хочет.

— Познакомиться? — задумчиво сказала я. — Давай… познакомимся.

— Погоди, — остолбенела Мила, — а вы что, раньше знакомы не были?! За что же мы тогда его наказывали?

— За то, что он не разглядел, какая потрясающая девушка в него была влюблена! — гордо сказала я.

— Точняк, потрясная, — подтвердил Царёв. — Кстати, «Тайны Вселенной» твои никто из наших не читал.

— Как — никто? — насторожилась я. — А Протасов?

— Говорит, не читал.

— А, ну конечно! Это не его уровень. Он же «Большое, малое и человеческий разум» читает.

— Да и эту нудятину он не читал!

— Она же у него «ВКонтакте» висит! В списке любимых книг!

— А, это… Так у меня тоже висит. Модно, типа, — шмыгнул носом Царёв.

Я умолкла, потрясённая. А потом подумала и говорю:

— Знаешь, передай Протасову, что, пока книгу не осилит, может даже и не думать ко мне гонцов высылать.

Царёв, растерянный, отошёл.

— Может, зря ты его отослала? — сказала Мила. — Хоть бы познакомилась по-настоящему. Может, он и «валентинку» бы прислал в следующем году.

— Он и так пришлёт! — отмахнулась я.

— Ну или в кино бы сегодня позвал… А то что мы с тобой делать будем, опять в торговый центр шататься пойдём?

— Нет, Мил, — я положила подруге руку на плечо, — мне мама «Краткую историю Вселенной» Хокинга купила. Пойдём ко мне, я тебе по ней буду про мир рассказывать! Интереснее любого кино, честное слово! Я тебе всё объясню, вот увидишь.

— Может, Протасову всё объяснишь?

— Протасов пусть сам науки осваивает. Если, конечно, хочет с такой потрясающей девушкой, как я, познакомиться.

Мы с Камилкой встретились на детской площадке. Вообще, мы уже большие — нам по девять лет. Но гулять у нас в районе больше негде, только на детской площадке.

Мы с Камилкой не унываем. Мы любим играть в героев разных книг и мультфильмов. Например, в «Винге». Камилка обычно бывает Флорой — феей, у которой сила растений. А я — феей Стеллой, у которой сила света. Вот мы и носимся друг за другом или вместе убегаем от врагов, которых сами придумываем. Иногда мы играем в принцесс или в Золушку. Правда, с Золушкой проблема. В этой сказке всего одна хорошая героиня, остальные противные. И никто из нас не хочет быть ни злой мачехой, ни одной из некрасивых сестёр. Обычно это просто беда — решать, кто кем будет.

Сегодня у нас было хулиганское настроение и мы задумали играть в Рони из книжки Астрид Линдгрен «Рони, дочь разбойника». Но нам обеим хотелось стать Рони, а Бирком некого было назначить.

— Давай ты будешь Ловисой, — убеждала я Камиллу, — будешь сидеть в замке и готовить мне еду.

— А ты-то будешь везде лазать, и у тебя будут приключения? — возмутилась Камилла. — Нет, ни за что!

— Придумала! — воскликнула я. — Давай играть в Пеппи Длинный чулок! У неё тоже было много разных приключений.

— Чур, я Пеппи! — тут же заявила Камилла.

— Ну уж нет, — возмутилась я. — Я игру придумала, я и Пеппи буду.

— А я кем? — надулась Камилла. — Обезьянкой господином Нильсоном? Или силачом Арнольдом?

— Нет! Ты будешь полицейским. Помнишь, полицейские пришли за Пеппи, чтобы отправить её в детский дом? А она от них сбежала. Вот и я буду сбегать, а ты будешь меня ловить.

— Хорошо! — обрадовалась Камилла. — Я буду очень ловким полицейским и обязательно тебя поймаю.

— Это мы ещё посмотрим! — хмыкнула я и полезла по лесенке. Камилка за мной.

Я перебралась на другую сторону и спрыгнула рядом с какой-то тётенькой.

— Ну-ка перестаньте! — закричала тётенька. — Это площадка для малышей!

— Вот и смотрите за своим малышом! — ответила я и побежала дальше.

Хорошо, мама не слышала, как я грубо разговариваю со взрослыми. С другой стороны, пусть и правда смотрит за своим ребёнком и не мешает нам играть! И вообще, я Пеппи, а Пеппи никогда не церемонилась со взрослыми.

— Стой, Пеппи! — закричала за моей спиной Камилла.

Я забралась на горку.

— Ну-ка слезь! — скомандовала какая-то старушка. — Вы такие большие! Распугали всех детей. А если прыгать будете, так всех передавите!

— Смотрите сами не передавите! — ответила я.

— Грубиянка! — возмутилась старушка. — Вот я тебе!

— Попробуйте догоните! — засмеялась я и показала старушке язык.

А сама Камилку высматриваю: где она? За мной лезет или внизу ждёт? Ага, за мной лезет и пыхтит! Ну-ну!

— Ты почему так со взрослыми разговариваешь? — не успокаивалась старушка. — Вот я полицию позову!

— Считайте, что уже позвали! — пыхтит Камилка, карабкаясь за мной. — Я и есть полицейский.

Старушка головой покачала, забрала с собой внука, который катался на самокате, и ушла. Как же он вопил, бедолага! Не повезло ему с бабушкой.

Чтобы Камилка меня не достала, я на крышу домика над горкой залезла. Камилка толстенькая, на крышу в жизни не заберётся.

Я ошиблась. Она, конечно, не забралась, но попытаться — попыталась. Встала на лесенку, руками за край крыши уцепилась, ногу задрала, и вдруг внизу кто-то завопил. И тут же послышался гневный женский голос: — Милый, тебя ударила эта девчонка?

— Простите, — бормочет Камилка, — я не видела его. Да он, вроде, далеко стоял!

— «Далеко стоял», — передразнила её мамаша, прижимая к груди своего зарёванного карапуза в джинсовом комбинезоне, которого она сняла с горки. — У вас ноги длиннющие, а вы всё носитесь, как маленькие. Слезайте с горки!

— Мам, это не она Саню толкнула, — вмешалась какая-то девочка чуть младше нас, наверное, старшая сестра карапуза. — Это его во-он тот мальчик по голове лопаткой стукнул!

— Ага! — крикнула я с крыши. — Вот видите! Сами за сыном не уследили. А нас обвиняете!

— Всё равно слезайте! — упорствовала мамаша. — Вы уже большие! Нечего по горкам для малышей скакать!

Сегодня никого не толкнули — завтра толкнёте. Так и сотрясение мозга можно получить.

— У кого сотрясение мозга? — тут же вмешался старичок с пуделем.

— Да вон, у мальчика в комбинезоне, — рыжая тётенька с маленькой и тоже рыжей девочкой кивнула на карапуза. — Видите, уткнулся матери в грудь и не дышит!

— Кто не дышит? — всполошились старушки на лавочке.

— Да все мы вздохнуть боимся! — возмутилась мамаша карапуза. — С тех пор как эти большие девочки на нашу площадку пришли. Уходите! От вас один вред!

Карапуз всё вопил. Чтобы успокоить малыша, мамаша посадила его на качели.

— А мы не уйдём! — хором сказали мы с Камилкой, а Камилка снова взобралась на лесенку и попыталась меня достать. Ну, хитрюга!

— Ладно-ладно, — сказала мамаша, — сейчас Мария Васильевна полицейского приведёт.

— Пусть приводит! — отмахнулась я.

И правда! Старушка с внуком действительно вела полицейского. Мамаша карапуза к ним побежала — рассказывать, какие мы хулиганки и грубиянки.

Я кубарем с крыши скатилась. Всю пятую точку себе отбила! Сижу потираю. Камилла по лесенке вниз — за мной. Всё надеется догнать.

И тут карапуз упал с качелей.

— Саня! — закричала его мамаша и кинулась к сыну, но она была далеко.

Хорошо, Камилка успела поймать качели, чтобы они не стукнули малыша по голове. А я схватила карапуза и оттащила от качелей.

— Саня, Санечка, — продолжала причитать мамаша, обнимая сына, — всё в порядке? Ой, девочки, спасибо вам большое! Если б не вы, прямо не знаю, что бы было. Ужас просто! Травма головы, сотрясение мозга.

— Да, молодцы девчонки! — согласился старичок с пуделем. — Хорошая реакция. Наверное, вы спортсменки!

— Молодцы какие оказались, малыша спасли! — зашептали старушки на лавочке.

Все принялись нас так хвалить, что даже неудобно стало. Смотрю на Камилку — она аж покраснела. И полицейский стоит и улыбается.

— Мы с тобой просто героини, да? — прошептала мне Камилка.

А я стояла и смотрела на старушку, которой нагрубила. Мне было очень приятно, что меня хвалят и благодарят. Но что-то мешало мне радоваться, как говорит моя мама, «по полной программе».

— Слушай, — прошептала я на ухо Камилле. — я бы… я бы, конечно, извинилась перед этой старушкой. Но Пеппи ведь никогда не извинялась!

— Погоди, — наморщила лоб Камилла, — в книге было про то, как она однажды решила стать воспитанной дамой. А воспитанная дама может извиниться.

Я подошла тогда к старушке и говорю:

— Простите, что я вам нагрубила. Это мы заигрались как-то.

Старушка в ответ ещё немного похмурилась, но потом кивнула и сказала:

— Только впредь веди себя прилично. Малыши с вас пример берут, так что постарайтесь уж.

Вот теперь я себя чувствовала героиней «по полной программе». И не расстроилась, даже когда Камилка схватила меня за руку и сказала, что поймала Пеппи. Мне пришлось стать обезьянкой господином Нильсоном, но я не протестовала. Ведь Камилла поймала меня совершенно по-честному. А для игры в Пеппи это было самым главным.

Я живу далеко от школы. Нужно через две дороги перейти и ещё мимо гаражей. Поэтому возвращаться одной мне мама не разрешает. Или сама встречает, или бабушку просит. Или маму Кости Макарова, моего одноклассника. Конечно, если за мной бабушка или мама приходят, они Костю тоже забирают. Получается, что мы с Костей часто идём домой вместе и разговариваем.

Как-то раз на информатике Таня кинула мне записку, в которой было нацарапано:

«А + К — ?»

А — это я, Аня. К — Костя.

— А почему в конце вопрос? — не поняла я.

— Это ты мне скажи, — прошептала Таня. — Он в тебя влюблён?

— Не знаю, — растерялась я.

— Ну он как-нибудь себя проявлял?

— А как он должен был себя проявить? — спросила я, но Таня приложила палец к губам: мол, тихо, потом объясню.

После уроков мы спустились в гардероб, сели на лавочку. Мы — это Таня, Лена и я. Таня сказала, что Лена мне тоже может объяснить, как догадаться, что парень влюблён в девчонку.

— Понимаешь, — сказала Таня, — можно догадаться по знакам.

— По каким знакам?

— А по таким, — хихикнула Лена. — Вот, например, Солопов вылил мне в капюшон куртки стакан воды. У меня вся спина была мокрая.

— Вот свинтус!

— Да нет же, Ань, ну как ты не понимаешь? Это знак внимания такой. Ну дикие у нас мальчики, не умеют по-другому выразить, что влюбились.

— Или вот я, — продолжила Таня, — пришла в новой кофте в школу недавно. Сестра мне дала поносить. Ну, помните, такая толстовка жёлтая? На груди написано: «Love». Так вот, я её на математике сняла, в рюкзак сунула. А Корнеев стащил. И долго с ней по коридорам бегал, по полу таскал. Всю пыль на неё собрал. Сестра так ругалась! Но мне было приятно. Это ведь значит, что он в меня влюбился. Не зря же он стащил толстовку с надписью «Love»!

— А главное, это всем понятно, — сказала Лена, — потому что, когда Солопов выломал мне в зонтике все спицы, мне потом Оля с Ритой сказали: «Вот! Все признаки любви налицо!»

— Точно, — согласилась Таня, — а помнишь, Лен, мне Корнеев на спину прилепил записку: «Ищу мужа, коричневого, в клеточку!» И ты мне сказала, это знак!

— Так это самый настоящий знак и был! — воскликнула Лена. — Не умеют по-другому наши мальчики выражать чувства! Маленькие ещё. Солопов мне сегодня червяка в пенал засунул.

— Ой, — только и выговорила я, — ужас просто.

— Вот и я закричала от страха. И Солопову говорю: «Твоя работа?» А он кивает и смеётся. Он был рад, что я догадалась, — я видела!

— Я бы не хотела, чтобы мне Костя засовывал в пенал червяков, — тихо сказала я, — и чтобы он мои вещи портил — тоже.

— Вот глупая! — удивилась Таня. — Но как ты иначе догадаешься, что он влюблён?

— Да, — сказала Лена, — о мальчике судят по поступкам. Вот какие у Кости твоего были поступки?

— Он мне вчера помог «ВКонтакте» разобраться, — вспомнила я, — и ещё вторую часть «Сумерек» дал почитать.

— Это не знак любви, — сказала грустно Таня, — это знак дружбы.

Лена тоже сделала несчастное лицо. Ну и я — за компанию. Но на самом деле, я была рада. Мне было бы неловко идти с Костей домой и знать, что он влюблён в меня.

И тут к нам подошёл сам Костя. В руках у него была высокая банка с чипсами.

— Ну что, Ань, пошли? — сказал он, — Моя мама заждалась уже.

— Ой, прости, иду, — всполошилась я и вскочила со скамейки.

А Костя девочкам чипсы протягивает и говорит:

— Угощайтесь!

Таня с Леной растерялись, а потом заулыбались, взяли себе по горсти чипсов. А Костя подумал и отдал им всю банку.

— Мама ещё одну принесла, нам хватит с Аней. Забирайте!

Тут у девочек глаза совсем круглые стали. Забрали они банку с чипсами и убежали. Когда мы подошли к Костиной маме, у меня два раза пикнул телефон. Сообщения от Лены и Тани были одинаковыми: «Вот он, знак любви!»

Но я удалила их и покачала головой. Пусть думают, что хотят. Важно, что я сама знаю, что Костин поступок — всего лишь знак дружбы. А это значит, я могу спокойно идти домой рядом с ним и не смущаться из-за всяких глупых мыслей.

Обычная девчачья проблема: полный шкаф одежды, а надеть нечего. Особенно перед дискотекой.

— Не подходит! Не подходит!

Я доставала футболки, джинсы, свитера и кидала на кровать.

— А это?

Моя подружка Саня плюхнулась на кровать рядом с горой вещей и выудила клетчатую рубашку.

— Тем более не подходит! — буркнула я. — Что я, ковбой? Пo прериям скакать собираюсь? Нет, надо купить что-нибудь модное и красивое.

Пойду у мамы денег попрошу. И тебе тоже надо, Санька! Обязательно! Попросишь у мамы денег?

Тут у Сани на лице появилось странное выражение… Озадаченное, что ли. Как будто ей надо уравнение решить, а в нём вместо двух неизвестных — десять.

— Попробую, — сказала она тихо.

Вечером я поговорила со своей мамой. Она, конечно, поворчала, но денег дала. Правда, велела идти не одним, а с Вероникой.

Вероника — моя старшая сестра. Та ещё задавака. Учится на дизайнера, воображает себя великим модельером. Одевается странно: то во всё белое, то во всё зелёное. Меня постоянно ругает за отсутствие вкуса. В общем, прекрасный спутник для шопинга, что и говорить…

Но мама настояла. «Иначе, — говорит, — ерунду вы купите со своей Саней».

На следующий день мы ждали Веронику у торгового центра. Мы с Саней были одеты как обычно — в джинсы да в кеды. Ещё на мне была белая толстовка, а на Сане серая. Вероника появилась во всём чёрном.

Она бросила на нас взгляд, в котором читалось: «Как скучно одеты эти серые мышки!» Я постаралась изобразить на лице ответ: «Как мрачно одета эта Вороника!»

Конечно, сестра потащила нас в магазин, где продавались дизайнерские платья. Запихнула нас в примерочную, а сама отправилась выбирать нам наряды.

Приносит. Одно платье ярко-красное, другое — ярко-жёлтое.

— Что это? — вздрогнула Саня.

— Последний писк моды, — объявила Вероника. — К тому же вам надо учиться не стесняться своей внешности! Пора привлекать внимание мальчиков.

— Я не хочу привлекать внимание мальчиков, — прошептала мне на ухо Саня. — Я просто потанцевать хочу.

— Меряй! — вздохнула я. — Иначе она не отвяжется. Она же будущий дизайнер, а им всегда всё виднее.

Однако, хотя дизайнерам всё и виднее, Вороника не разглядела, что платья эти не для девочек, а для взрослых тётенек. Они были велики нам на пять размеров, вырез болтался аж на бёдрах. Мы стали смеяться, потому что надели их прямо на свои толстовки с джинсами и теперь выглядели, как цыганки.

Вероника нахмурилась и направилась к вешалкам. На этот раз она притапщла два белых платья. Оба в блёстках.

— Мы же не замуж собираемся, Ника, — умоляюще сказала я, — а на дис-ко-те-ку! Там танцуют, понимаешь? Вот так ногами топают и руками машут.

Я показала, как выглядит танец на школьной дискотеке.

Саня даже хрюкнула, еле сдерживая хохот.

— Я знаю, как танцуют! — бросила нам Вероника. — Только что плохого в том, если вы на своих танцах ещё и выглядеть прилично будете?

Прилично выглядеть в понимании Вероники означало напялить на себя белую халабуду в блёстках и быть похожими на Касперов — маленьких привидений.

— У-у-у! — завыла я, протягивая руки к Сане. — Я призрак оперы…

— Опять дурачитесь? — возмутилась Вероника. — Хм, хотя да. Сидит как-то плохо. Ладно, сейчас я вам кое-что действительно необычное принесу. Мальчишки ваши в отпаде будут.

— Может, ей сказать, что нам не надо мальчишек в отпаде? — прошептала Саня. — Нам бы просто потанцевать…

— Не поверит, — прошептала я в ответ, стаскивая с себя привиденческую хламиду. — Она считает, что все созданы только для того, чтобы быть в отпаде от модных тряпок. И ещё… Ой!

Занавеска отдёрнулась. Мы растерянно уставились на то, что принесла Вероника. Это было чёрное платье. То есть верх — чёрный. А низ…

Батюшки мои…

Юбка была сделана из перьев. Причём ладно бы только из чёрных или белых. Даже из розовых было бы ещё терпимо.

Но все перья были разные: красные, зелёные, жёлтые, синие, нежно-голубые с отливом, светлокоричневые, оранжевые и даже какие-то серо-буро-фиолетовые.

Сумасшедший модельер, который придумал это платье, видимо, собирал настоящие птичьи перья. Потому что все они были ещё и разной длины. Длинные павлиньи перья прикрывали колени, но попадались и вкрапления совсем маленьких голубиных…

— Хорошо, но дороговато, — пробормотала Вероника, любуясь платьем, — хотя кому-то из вас вполне можно пойти в белом, оно дешевле, чем…

— Нет! — выкрикнули мы с Саней хором. — Нет! Нет! И нет!

И выбежали из магазина. Недовольная Вероника поспешила за нами.

— До чего же вы глупые! — выговаривала она нам. — Вы одеваетесь уныло и одинаково. Как матрёшки. Неужели не понимаете, что своими толстовками и кедами вы не подчёркиваете свою индивидуальность, а убиваете её! И меня заодно.

Мы молча переглядывались. Саня вздыхала. Наверное, жалела, что потащилась с нами в торговый центр.

— Ладно, — решительно сказала Вероника, — пошли в этот ваш молодёжный магазин. Выберем вам новые толстовки. Хотите — одинакового цвета. Красные. Матрёшки так матрёшки! Только качественные, дорогие купим вам толстовки!

Я обрадовалась, а Саня снова как-то странно посмотрела на меня. Словно в её вчерашнее уравнение ещё пару-тройку неизвестных добавили.

Отправились мы в магазин, где одежда для молодёжи продаётся. Ух, там было на что посмотреть! И футболки со смешными принтами, и джинсы с дырками на коленях, и кеды с колёсиками, флагами, звёздочками, заклёпками и шипами — в общем, на любой вкус. Я перебирала толстовки. Точнее, хватала их. То одну возьму, то другую. То с пандой на груди, то нежно-голубую с надписью «Давай дружить!» Но мои спутницы моего восторга не разделяли. Вероника всё бубнила про платье с перьями.

— Ты не понимаешь, — вздыхала она, — в этом платье ты покорила бы на дискотеке всех.

— Перестань! — отмахнулась я. — Нам не понять твой вкус! Нам нравятся кофты с капюшонами.

— Говори только за себя. Сане тоже понравились пёрышки!

— Правда? — развернулась я к подруге.

— Конечно, — ответила за неё Вероника. — Иначе почему она такая грустная?

Я посмотрела внимательно на Саню и увидела, что она теребит какую-то некрасивую тёмную кофту и глаз не сводит с ценника. Тут до меня дошло: я же не знаю, попросила ли она у мамы денег на новый наряд…

— Правильно, Саня! — продолжала Вероника. — Давай купим платье тебе, и ты в нём…

— Погоди! — перебила я сестру. — Ника, давай ты вернёшься и купишь платье!

— Отлично! — обрадовалась она. — Кому из вас?

— Себе!

— Как — себе? — опешила Вероника.

— Ну тебе же это птичье платье покоя не даёт. Вперёд! Тебе как раз хватит на него денег!

— Но мама…

— Мама будет не против. Ты же у нас модельер, должна одеваться экстравагантно.

— Но ты опять будешь приставать к маме с просьбой купить тебе что-нибудь новое и модное!

— Не буду, — пообещала я. — Куплю кое-что прямо сейчас. Дай нам сто рублей, пожалуйста.

— Каждой?

— Нет, на двоих!

Забрав у изумлённой Вероники сотню, я потащила не менее изумлённую Саню в другой отдел. А сестру отправила за перьями.

Вероника была в таком восторге от своей покупки, что сразу надела новое платье и вышла в нём на улицу.

— Оно идёт тебе больше, чем всё чёрное, — сказала я, оглядев сестру критическим взглядом.

— Не так мрачно, — согласилась Саня. — Правда, люди оглядываются…

— Оглядываются? — переспросила радостно Вероника. — Ура! А вы как? Довольны своей обновкой?

Мы дружно кивнули, обменявшись заговорщицкими взглядами. И залюбовались своим приобретением: фосфоресцирующими шнурками для кроссовок. Вот он — последний писк молодёжной моды! Танцевать в кроссовках с такими шнурками — одно удовольствие, ведь каждый твой шаг виден в темноте! И, конечно, мы с Саней купили шнурки разного цвета! Мне ярко-жёлтые, ей — ярко-розовые. Потому что мы не матрёшки и у каждой из нас есть индивидуальность.

Бывает так: вроде бы хорошее дело делаешь, а получается ерунда. Вот как вчера. Чистила я себе зубы, чистила. А потом думаю: дай-ка в рот загляну. Заглянула и заметила на одном из зубов чёрное пятнышко. Показала маме.

— У тебя кариес, — сказала мама, — запишу тебя к зубному.

Я чуть не взвыла от досады. Ну кто меня просил в рот заглядывать? Дочистила бы зубы и легла спать со спокойной душой. Меньше знаешь — крепче спишь!

Хорошо, я маму уговорила на эту неделю меня не записывать. Уроки, бассейн, то сё. А к следующей, глядишь, и забудет она про мой кариес. Хотя мне от того, что она забудет, не легче. Лечить-то зуб всё равно придётся. Но ведь страшно! Что делать?

Пожаловалась я своей лучшей подруге Алинке. Полезли мы с ней в Интернет: вдруг от кариеса какие-то домашние средства бывают?

Нашли совет: «Прополоскать рот настойкой шалфея». Разыскали мы шалфей у мамы в шкафчике, где чай хранится. Заварили. Стала я зуб полоскать… Ужас! Во-первых, шалфей рот вяжет, как хурма. Во-вторых, я себе всю белую футболку им забрызгала. В-третьих, не помогает ни капельки. Не проходит чёрное пятнышко.

Полезли мы с Алинкой снова в Интернет. Другой совет нашли: «Надо делать аппликации. Берёшь зубную пасту с кальцием, выдавливаешь на кусок салфетки и кладёшь на зуб». Так мы и сделали. Минуту сидим, другую. Надоело мне. Вытащила я салфетку, в рот заглянула. На месте пятнышко несчастное! Ничего его не берёт — ни шалфей, ни паста.

— Там «аппликации» написано было, — сказала Алинка, — может, это означает, что салфетку надо клеем к зубу приклеить?

— Угу, — кивнула я, — клеем ПВА. Нет уж, не хочу я больше советов из Интернета. Лучше какое-нибудь испытанное народное средство. Ты знаешь какое-нибудь народное средство?

— Вообще-то, знаю, — задумчиво сказала Алинка. — В нашей семье оно действует безотказно, но оно не от кариеса. Просто удачу приносит.

— Давай хоть удачу, — вздохнула я, — может, мне повезёт и я всё-таки сотру зубной пастой это дурацкое пятно? Говори: что делать надо?

— Подожди, — с загадочным видом сказала Алинка, — завтра узнаешь. Сейчас мне домой пора, чтобы успеть всё приготовить. Ещё в магазин надо, за мукой.

Алинка убежала. Осталась я дома сидеть и мучиться догадками: что же у них за средство такое семейное? Может, мукой надо будет пятнышко оттирать? Или забеливать? Или муку придётся жевать, чтобы удача поскорее пришла и избавила меня от кариеса?

На следующий день принесла мне Алина из дома пластиковый контейнер. Открывает, а в нём блинчики.

— Что это? — удивилась я.

— Блины. Мы с мамой напекли. Ты выбирай любой и ешь!

— Зачем?

— Ну, может быть, один из блинов тебе удачу принесёт.

Я взяла один, надкусила и как закричу:

— Ай! Что это?

— Получилось? — просияла Алинка. — Ура! Всё-таки не зря я его сверху положила! Теперь тебе удача будет сопутствовать во всём. Даже шалфей, наверное, поможет.

Посмотрела я на блинчик, который надкусила, а из него пятирублевая монетка торчит. Её я и куснула.

— Ты что, с ума сошла? — говорю. — Кто же блины с деньгами печёт?

А Алинка чуть до потолка от радости не прыгает.

— Мы! — хвалится. — Это наша семейная традиция. Тут блинчики есть с колечком. Есть с шоколадкой. Кто с колечком вытянет — замуж скоро выйдет. Кто с шоколадкой — тому сладкая жизнь обеспечена. А кому достанется блинчик с монеткой…

— У того жутко разболится зуб, — мрачно закончила я.

Положила блинчик на место и направилась к зеркалу. Открыла рот. Пятнышко никуда не исчезло. Но теперь зуб ещё и болел.

— Ой, — только и сказала Алинка.

Пришлось отменить бассейн и на этой неделе тащиться к зубному. Алинка пошла со мной для моральной поддержки, чтобы мне не страшно было в очереди сидеть. Правда, в очереди нам посидеть не удалось. Медсестра сказала, что с острой болью врач принимает без очереди.

Всё время, пока мне обезболивали, сверлили зуб и ставили пломбу, я про Алинку думала: «Подружка называется, удружила, нечего сказать!»

Когда врач закончил и я вышла в коридор, я поняла, что если бы не Алинка, я бы так и тянула со своим кариесом. Врач, пока лечил мне зуб, сказал, что кариес мог и на другие зубы перекинуться и пришлось бы целую челюсть лечить.

А ещё, хотя Алинка и чувствовала себя виноватой, она не испугалась, что я всю дорогу ругать её буду, и пошла со мной к зубному. А в зубной поликлинике даже в коридоре сидеть страшно.

Так что когда я вернулась домой, то первым делом полезла «ВКонтакт» и в приложении «Справочная служба» сделала справку, которая утверждала, что «Алина Никитина действительно моя лучшая подруга». И Ал инке послала.

Та ответила кучей смайликов и извинений и ещё приписала: «Издеваешься?..» Но я ни капельки не издевалась. А чтобы у Алинки пропали последние сомнения, я поставила на справке печать. В виде розового сердечка.

Давай сядем на диету, похудеем и станем красавицами, — как-то раз предложила мне моя подруга Люба.

— Мы и так красавицы, — пожала я плечами.

— Нет, сейчас мы просто красавицы, которым стоит немножко похудеть, а так будем совершенными красавицами.

Перспектива была заманчива. Но я никогда не могу ответить сразу на вопрос, мне нужно время, чтобы всё обдумать.

— Ну давай, — подбадривала меня Люба, — мы же вдвоём будем. Вдвоём веселее!

Но я всё тянула с ответом.

— А, — догадалась Люба, — тебе стимула не хватает. Давай ради мальчишек худеть. Я — ради Сорокина. А ты — ради Малинина. Чтобы им нравиться.

Я задумалась. Малинин некрасивый. Зубы вкривь и вкось, глаза слезятся, руки исцарапанные. Но он на уроках постоянно на меня смотрит. Как-то неловко, пусть уж лучше на красивую меня смотрит. Я кивнула.

— Ура! — обрадовалась Люба. — С этого дня худеем!

Для верности она ещё всех девчонок предупредила, что мы худеем. Чтобы нас никто шоколадками не угощал.

— Чёрным шоколадом можно, — я попыталась отстоять своё право на сладкое.

— Никаким нельзя! — перебила меня Люба. — У нас жёсткая диета будет! Зато через неделю станем как фотомодели.

«Интересно, — подумала я, — что такое жёсткая диета».

За обедом узнала. Сели мы с Любой подальше от всех в столовой, чтобы запахи вкусные не вдыхать (как назло, давали пюре с котлетами и солёным огурчиком). Достала Люба из рюкзака коробку. А в коробке — обед. Ветка укропа.

— Что это за подножный корм? — опешила я. — Еда-то где?

— Вот еда, — говорит Люба, — и витамины, и минералы. И вкусно, и полезно.

Взяла я веточку, ко рту поднесла.

— Куда? — возмутилась Люба. — Это нам с тобой на двоих!

И отщипнула полветочки. Ладно. Сидим, жуём, давимся.

— А ужин скоро? — спрашиваю.

— Вообще лучше не ужинать, — говорит Люба.

— Почему?!

— Но если очень уж хочется — будет тебе ужин. Я сама его приготовлю. У нас дома сушилка для фруктов есть. Я в ней укроп подсушу. Он даже немного тёплый будет.

— Погоди! У нас, что, сушёный укроп на ужин? — поразилась я. — То есть настоящее сено? Люба, признавайся! Ты хочешь, чтобы я через неделю молоко давать начала?

— Я хочу, чтобы ты похудела и понравилась Малинину.

Я вздохнула. Дожевала укроп. И говорю:

— Сладкого хочется.

— У меня есть! — обрадовалась Люба и протягивает мне пакетик.

— Десерт?

— Десерт!

— И что там?

— Яблочная кожура!

— Тьфу, — сказала я и вернула пакет, — сама жуй. Я не таракан, чтобы яблочную кожуру на десерт есть. И вообще, я не хочу худеть.

— Бросать на полпути нельзя, — говорит Люба строго, — ругай меня, как хочешь. А я всё равно от тебя не отстану. И с диеты слезть не дам.

— Почему?

— Потому что мы подруги! А настоящие подруги должны всегда друг о друге заботиться! Вот я о тебе и забочусь.

Ну что с ней поделаешь? Махнула я рукой. Стали мы с ней питаться по жёсткой диете.

Мамочки мои… Как вспомню — так вздрогну. Все в буфете пирожки с капустой наворачивают — мы о сельдерей зубы ломаем. Не о стебельки! А об корни. Большие такие, сероватые. Как камни. Все макароны с сосисками кетчупом поливают. А мы грейпфрутами давимся кислыми. И улыбаемся друг другу. То ли от радости, что худеем, то ли потому, что оскомину набили.

А последний раз Люба вот что учудила.

— Суп у нас сегодня, — говорит, — вкуснятина!

Обрадовалась я. В животе сразу забурчало. Взяла Люба глубокие тарелки, из рюкзака бутылку достал а. И налила нам «суп».

— Что это? — спрашиваю.

— Вода!

— Ты ж сказала — суп?

— Конечно, суп. Суп для худеющих. Бери ложку и лопай! Наворачивай! Ух объеденье!

Ест Люба, нахваливает. А я ем и молчу. Как будто в камень превратилась. Сельдереевый.

— А на второе, — загадочно улыбается Люба, — у нас воздух!

Я даже спрашивать не стала, как это. Просто глаза раскрыла и молча на неё смотрю.

— Вот видишь? — говорит Люба и давай воздух ртом хватать, как рыба, из воды вытащенная. — Вот так надо его есть. Говорят же, сама знаешь: «Ах, какой воздух у вас на даче, его можно пить!» А воздух в нашей школьной столовой такой вкусный, что можно его есть. Ты попробуй!

Я не могла смотреть на то, как моя подруга сходит с ума. Отвела взгляд. И вижу: сидят за Любиной спиной Сорокин и Малинин. У Сорокина — хот-дог. С одной стороны горчицей намазан, с другой — кетчупом. А у Малинина — слойка с повидлом.

Я уставилась на них, глаз не могу отвести. Люба обернулась и тоже замерла. А потом вдруг встала, подошла к мальчишкам и говорит с горечью:

— Эх! Мы ради вас худели! А вы!

— А что мы? — растерялся Сорокин и протянул Любе хот-дог. — Ну… вот, держи!

— Люб, — начала я, но сказать ничего не успела.

Люба вмиг уничтожила хотдог. Сорокин уставился на неё во все глаза. Не потому, что она стала красавицей-фотомоделью. А потому, что Люба оказалась самым быстрым в мире поедателем сосисок в тесте. Малинин на меня покосился и слойку с повидлом к себе придвинул. Вот так жадина! Я фыркнула и сказала:

— Знаешь, Малинин, ты на меня лучше на уроках не смотри!

После школы по дороге домой Люба спросила меня:

— А что у тебя на обед сегодня?

— Борщ мама сварила, — вспомнила я.

— Тогда идём к тебе! — решительно сказала Люба.

Решительности она не утратила ни когда топала со мною рядом, ни когда разыскивала борщ в холодильнике, ни когда разогревала его и уплетала за обе щеки. А я не могла заставить себя съесть ни ложки.

— Тебе опять подумать надо? — с сочувствием спросила Люба. — Без этого никак?

— Никак, — вздохнула я.

Но как тут было не задуматься? Две недели люди худели — и, выходит, зря? Обидно как-то, я уже в джинсы начала влезать, которые в прошлом году носила. Если бы есть так сильно не хотелось, вообще красота была бы.

Мои сомнения разрешила мама. Когда она вернулась с работы, Люба уже доедала борщ, выскребая его из кастрюли ложкой.

— Хорошо, что вы борщ доели! — обрадовалась мама. — А то я решила на диету сесть и похудеть немного.

— Мама! — воскликнула я. — Диета — это ужасно. Даже не пробуй. На обед суп из воды, на ужин сено.

Мама засмеялась и сказала, что мы, наверное, сидели на какой-то неправильной диете. В доказательство она открыла книжку про здоровое питание, которую купила по дороге домой, и показала статью, где написано, что можно есть и фрукты, и овощи, и мясо, и даже хлеб — и при этом не толстеть. Главное, есть всё это в разумных пределах. А для того, чтобы эти пределы определить, в книге была таблица калорий.

Люба посмотрела в таблицу, сыто икнула, сказала, что с борщом свой план по калориям выполнила на неделю вперёд и отправилась мыть кастрюлю. А мама стала готовить низкокалорийный салат.

— Только стимул нужен, — задумалась мама и вдруг воскликнула: — Знаю! Я буду ради папы худеть.

— Не надо, — сказали мы с Любой.

А я пояснила:

— Мы тоже из-за мальчишек худели. А Малинин таким жадным оказался. Папа тебя и так любит. Зачем ради него худеть?

— Правильно! — подхватила Люба. — Давайте худеть для себя! Я ещё одну диету нашла. Шоколадную. Говорят, на ней многие наши звёзды похудели. Там только шоколад надо есть. И кофе пить без сахара.

— Для себя самой можно и на шоколадной диете посидеть, — согласилась я.

Но мама сказала, что мы просто попробуем рационально питаться. А на шоколадной диете обязательно посидим. Пару часиков. В каком-нибудь кафе. Как только принесём домой по три пятёрки каждая.

Пришли мы с Олеськой на школьную дискотеку в честь Восьмого марта. Рано пришли. Музыка, конечно, играет. Бодро поёт Рианна, но для кого? Никто же не танцует, все стесняются. И мы сели на стулья — стесняться. Стеснялись, стеснялись, а потом вижу: в класс Ромка заходит.

— Пошли, — говорю, — Олесь? Надо же кому-то начинать.

— Да ну, — морщится, — не люблю я Рианну. Да и танцевать не очень люблю.

А Ромка прямиком ко мне идёт. Подходит и говорит:

— Чего, Свет, не танцуешь? Пошли? Надо же начинать кому-то.

Я обрадовалась, со стула вскочила и вдруг чувствую, что колготками за стул зацепилась. У меня внутри всё замерло, я ногой — дрыг! И чувствую — трых! Порвались колготки. Прямо под коленкой — на самом видном месте. Я на стул обратно — плюх!

— Ты чего? — удивился Ромка. — К стулу прилипла?

— А-а, — замялась я, — передумала я. Рианну не люблю. Ты иди пока, а я следующей песни подожду.

Олеська на меня покосилась, а я ей незаметно, глазами, на ногу показываю и губами одними шепчу: — Дырка! — Олеська сразу всё поняла. Девчонка же! Да ещё и лучшая подружка.

А Ромка, конечно, не понял. Так и стоит, на меня смотрит.

— Ну, иди, — говорю, — Ром, иди, танцуй!

А он на пацанов оглядывается. Тут до меня дошло: они же засмеют его. Пошёл девчонку приглашать, а вернулся один, как лопух какой-то. И тут моя Олеська встала, руку Ромке протянула и говорит:

— Давай я вместо Светы с тобой станцую! Я Рианну просто обожаю.

Вот умница, выручила меня! Хорошо, что на друга положиться можно. Отошли они. Я осмотрела дырку на колготках. Ничего так, не очень большая, но и не маленькая.

Народ стал потихоньку подтягиваться. Рома с Олесей танцуют, но вдруг моя подружка кивнула ему и отбежала к нашей классной. Та что-то ей дала. Олеська — ко мне. Подбегает, суёт тюбик.

— Держи, — шепчет, — это клей! Дырку заклеить.

Я её чуть не расцеловала. Но она дальше побежала — с Ромкой меня выручать. Я поскорее дырку клеем замазала, крышечкой завинтила тюбик и стала ждать, когда Олеська вернётся.

Тут как раз медленную композицию пустили. Вернулась Олеська, уселась рядом.

— Спасибо, — говорю и тюбик ей в руки сую, — выручила. Я тебя, Олеська…

Закончить я не успела. Ко мне снова Ромка подходит. И приглашает!

На медленный танец. Сердце у меня так и заколотилось.

Встаю я медленно. И вдруг… Вдруг ощущаю, что стул вместе со мной поднимается. Я на место. И стул — бум! — на место. Я снова встаю! А стул — за мной!

«Да что же это такое?» — думаю, а Олеська тем временем:

— Что, Светик, выручить тебя?

Я молча кивнула. А что делать? Со стулом вместе идти танцевать, что ли? Ромка, я и стул?! Вот такой медленный танец. Просто очень медленный.

Пошла Олеська снова меня выручать. Тюбик с клеем на стол положила. Глянула я на тюбик и ойкнула. Это клей «Момент» оказался! Это же такой крепкий клей! Папа им даже ножку к столу приклеивал.

Вернулась Олеська.

— Ты что, — говорю, — натворила? Ты же меня навеки к стулу приклеила!

— Я для тебя старалась, — обиделась Олеська, — чтобы дырку заклеить попрочнее! Ой, Ромка идёт! Ром, я тут, — Олеська помахала ему рукой.

— А может, он не к тебе, может, он ко мне идёт, — говорю.

— А ты всё равно к стулу приклеенная, — говорит Олеська, — и вообще, Ромка — не твой, а общий.

И убежала. Я чуть не заплакала.

Тут классная стала раздавать мороженое. Моё любимое, шоколадное. «Ладно, — думаю, — не везёт в любви, хоть мороженым утешусь». Только пододвинула к себе вазочку, подходят ко мне Ромка с Олесей!

Олеся ему:

— Ну, Ром! Музыка же ещё не кончилась!

— Лучше пусть музыка кончится, чем мороженое, — возразил Ромка и сел рядом со мной. — Да, Свет?

Я чуть не ахнула от счастья. Он выбрал меня! Меня! А мороженое использовал как предлог. Чтобы избавиться от Олеськи и сесть поближе ко мне.

— Да, Ром, — пролепетала я и подвинулась.

Вместе со стулом, конечно. От Олеськи избавиться не так просто было. Она села напротив нас, мороженое ковыряет ложкой, с нас глаз не сводит. А Ромка ни на кого не смотрел. Ел себе мороженое и ел. Как закончил — на моё посмотрел. И на Олеськино.

— Ещё будешь? — подскочила я. Вместе со стулом.

— А ты не хочешь? — удивился он.

— Я сливочное люблю, а это — шоколадное…

— Или моё возьми! — встряла Олеська. — У Светки всё растаяло.

— Ничего, я растаявшее люблю, — кивнул Ромка, пододвинул к себе мою вазочку и стал моё мороженое уплетать.

Я с победоносным видом посмотрела на Олеську. Что, съела?! Вывела меня из игры? Так-то! Ромке больше я нравлюсь.

А он мороженое доел и теперь на Олеськино уставился.

— Моё тоже растаяло! — с готовностью подтвердила она, протянула Ромке вазочку и показала мне язык.

А Ромка Олесино мороженое доел, сказал: «Спасибо, девчонки!», встал и куда-то пошёл. Мы с Олеськой растерянно переглянулись.

— Куда он? — не поняла я. — Танцевать?

Олеська вытянула шею.

— Нет, к девчонкам! У которых мороженое осталось.

Мы уставились друг на друга.

— Так значит, — сказала я, — ему не мы были нужны, а…

А Олеська со стула поднялась и говорит:

— Ну-ка, дай руку!

Взяла она меня за руку и сдёрнула со стула. «Трык», — только и сказали на прощанье колготки.

— Ты что? — расстроилась я. — Мне теперь придётся домой идти. Не танцевать же в таком виде?

— И пошли, — решительно сказала Олеська, — а по дороге купим себе мороженого. Ты ведь на самом деле шоколадное любишь, а не сливочное?

— Ага, — кивнула я, — но как же нам мимо мальчишек пройти? Смеяться же будут!

— Не бойся, прорвёмся, — пообещала Олеська, — и если кто косо посмотрит, я того сама к парте клеем приклею.

И она, подняв, как факел, тюбик с «Моментом», повела меня за руку к выходу.

Елизавета Викторовна так и заявила с порога:

— Урок отменяется!

— Ура-а!

— К нам придёт писательница.

— У-уу!

— Ну чего вы воете? — возмутилась Елизавета Викторовна, — можно подумать, к вам каждый день приходят настоящие живые писатели!

Все захихикали над словом «живые». Как будто к нам обычно мёртвые захаживают, а сегодня — наконец-то живая придёт!

Елизавета Викторовна шикнула на нас и стала рассказывать, какие книжки эта тётенька написала, какие премии получила и о других не очень интересных вещах.

Нас-?? с Лерой гораздо больше другое интересовало.

— Думаешь, она в пальто будет? — тихо спросила Лера. — Помнишь, в прошлом году старенькая такая приходила, в пальто выступала, хотя жара была?

— Ага, у неё ещё брошь была. Огромная, как пульт от телика.

— Нет, это психолог была с брошью.

— Психолог была в берете, — возразила я.

— Сама ты в берете! В берете была из театра тётенька. Помнишь, она ещё расстроилась, что мы не купили билеты на её выступление?

— Ты путаешь! Из театра пришла в шляпе с вуалью. Мы ещё с тобой поспорили — снимет она её или нет!

— А, точно! А она в результате туфли скинула. И босиком танцевала. А шляпу так и не сняла…

— А туфли, кстати, ничего у неё были. Красные, лаковые.

— Туфли уже не в моде, — сказала Лера, — в моде мужские полуботинки. С пер-фо-рацией.

— С чем? — переспросила я, но Лерка объяснить не успела — в класс вошла писательница.

Молодая, довольно милая.

— Просто одета, да? — говорю шёпотом Лере. — Джинсы да футболочка.

— Да ладно, — шепчет Лера, — некоторые джинсы, знаешь ли, подороже сумки кожаной стоят.

— Ну конечно!

— Вот тебе и «конечно»! Все знаменитости в глянцевых журналах вечно в чёрных футболках да джинсах. А потом где-нибудь лейбл проглянет — и ахнешь. Или «Армани» окажется, или «Дольче энд Габбана». А что у неё за обувь-то?

Я пригляделась и плечами пожала. На задней парте шептаться удобно, а разглядеть не всё получается.

— По-моему, у неё полуботинки, — прошептала Лерка, — такие, как надо, — с перфорацией.

— А что такое перфорация?

— Ну-ка тихо! — рассердилась Елизавета Викторовна, которая за нами села.

Наверное, она тоже не знала, что такое перфорация, и позавидовала, что Лера мне объяснит, а ей нет.

Пришлось Лерке мне на листочке всё рассказать.

Перфорация — это, оказывается, узор из дырочек на ботинках. А писательнице Лера приговор вынесла: модная.

Поэтому, когда писательница наконец-то отчитала свои рассказы (это были истории про настоящих друзей, которые всегда поймут друг друга), мы побежали фотографироваться с ней.

Я первая подошла.

— Можно, — говорю, — с вами на память сфотографироваться?

— Конечно, — говорит писательница, — давай я буду книжку свою в руках держать.

— Лучше без книжки, — говорю, — а то всю футболку загородите, а нам ещё понять надо, какой у вас лейбл.

Писательница засмеялась и только протянула руку, чтобы меня обнять, как чувствую — Лера меня назад тянет.

— Я, — говорит, — буду с ней первая фотографироваться. Отойди!

— Почему это? — удивилась я.

— Потому что я первой поняла, что она модная.

— Ну и что?

— За это имею право первой сфоткаться!

— Ещё чего! — возмутилась я. — Понимай сколько хочешь! А я подошла первая и первой фоткаться буду.

— Нет, я!

— Я!

— Ну что? — писательница говорит мне. — Фотографироваться будем?

Я быстренько Лерку оттеснила, сама писательницу под руку взяла и улыбнулась мило так:

— Лерочка! Ты нас сфотографируешь?

— С удовольствием, — сквозь зубы проговорила Лерка.

Но на телефон нас сняла.

— Теперь я тебя, — говорю я Лере, но та головой покачала, отвернулась и убежала.

Неловко мне стало перед писательницей за Лерино поведение, опустила я глаза и вижу: на ногах у неё не ботинки с перфорацией! А самые обыкновенные кроссовки! Такие же, в каких мы с Леркой на физру ходим!

Я тогда к футболке повнимательнее пригляделась. И увидела лейбл! Оказалось, футболка-то — не «Дольче», не «Габбана», а из магазина молодёжной одежды, где всё по триста рублей продаётся!

Бросилась я Леру догонять. Нашла её на футбольном поле, на заборе. Сидит, в телефон уставилась.

— Можешь не радоваться, — мрачно сказала она мне, — я твою фотку стёрла!

— И правильно стёрла! — говорю.

И рассказала Лере про кроссовки и футболку.

— Да ты что? — удивилась Лера. — Надо же! А я думала, она модная!

— А главное, — говорю, — мы из-за неё чуть не поссорились. Нашли из-за кого!

— Эх, — говорит Лера, — книжки она пишет, а футболку хорошую купить не может! Тоже мне писательница, скажи?

— И за что только премии дают — непонятно, — подтвердила я.

Спрыгнула Лерка с забора, и пошли мы с ней домой. Там как раз «Модный приговор» начинался по телику. А по дороге решили в «Модный приговор» такое письмо написать, чтобы они эту писательницу к себе в передачу позвали. Стиль бы ей подобрали, одежду красивую, а главное — обувь нормальную, а не кроссовки какие-то. Сделали бы, короче, из неё настоящую писательницу!

Вообще, идея создать гламурный форум возникла у меня. Но начинать одной было страшновато. Я долго разглядывала одноклассниц, а потом выбрала Аришку. Она из всех девочек самая милая. И довольно гламурная: пользуется блеском для губ, читает «Все звёзды» и говорит, что родители обещали купить ей айфон.

На уроке английского я кинула ей записку: «Давай создадим вместе гламурный форум!» Она обернулась и закивала.

На переменке мы остались в классе и принялись обсуждать, кого возьмём ещё. Ирку — не получится, она ботан и ни капельки не гламурная. Я её как-то спросила: «Ты знаешь, что такое „Ранетки“?» А она пробубнила: «Конечно, сорт яблок, у дедушки на даче растут, вкусные!»

Нюшу я бы взяла, но Аришка отказалась. У Аришки в первом классе на продлёнке телефон свистнули, и она подозревала, что это Нюша.

— С чего ты взяла? — спросила я.

— А она мне звонила потом, — сказала Аришка, — на городской. Представлять? Спрашивала мой пин-код. Я сразу поняла, что телефон у неё. Зачем, говорю, тебе мой пин? Нашла, что ли, мой мобильный? А она: «Нет, если найду, так и позвоню с него!» Я и отвечаю: «Если найдёшь, лучше в руки отдай. И не пытайся меня обхитрить, я экзамены лучше тебя по всем предметам сдала».

Больше Нюша про телефон разговор не заводила, но Аришка всё равно её подозревала.

Лидка недавно ветрянкой переболела. Не то чтобы мы боялись заразиться, нет. Мы с Аришкой обе ветрянкой в детском саду переболели. Но у Лидки на щеках, спине и груди такие пятна остались, у-у-у… Негламурные, короче, пятна.

— Карина мне нравится, — сказала Аришка, — умная, у неё одни пятёрки.

— И спортом занимается, — добавила я, — в спорткомплекс на гимнастику уже второй год ходит. Даже на празднике в честь Алины Кабаевой выступала в «Лужниках». Ты видала её по телику? В розовом купальнике, с синими тенями.

— И одевается модно. Сапожки серебристые видела у неё?

— Да, я такие у мамы просила. Она на Новый год пообещала подарить, а потом забыла, — вздохнула я и погрустнела.

Примем Карину — и сапожки всё время перед глазами мелькать будут. Да ещё и айфоном Аришкиным придётся делиться. Когда ей его купят.

— Знаешь, — сказала Аришка, — если возьмём её на форум, то она всё время будет отпрашиваться на свою гимнастику. Всю работу будем мы делать, а славу придётся на троих делить. Может, нам никто не нужен? Будем вдвоём, а?

— Давай! — обрадовалась я. — Лучший на свете форум создадим! Гламурный-прегламурный!

После уроков мы отправились ко мне — создавать форум. Зарегистрировались, себя администраторами сделали. Я назвалась Синди, в честь Синди Кроуфорд, а Аришка — Пэрис, в честь Пэрис Хилтон. Юзерпики себе сделали с их фотографиями, Я на Кроуфорд родинкой похожа.

У меня такая же над губой. А Аришка на Пэрис — тем, что у неё собачка есть, болонка Фуся. Пэрис ведь обожает собачек, у неё во дворе дома целый дворец для них, и если она на велике куда-то едет, то обязательно в корзинку какого-нибудь любимца сажает.

Зарегистрировались мы, фон сделали для форума розовый, в серебряных сердечках (всё у меня Каринины сапоги из головы не шли). Сделали «Гостевую книгу» и «Книгу отзывов». В первой все, кто у нас хочет зарегистрироваться, должны о себе рассказать. Во второй — оставить свой отзыв о нашем форуме. Потом мы занялись темами. Создали разделы «Косметика», «Тусовки», «Наши фотки». Больше ничего придумать не могли.

— Хватит на сегодня, — сказала Аришка. — Завтра мы всем о нашем форуме расскажем. Ух повалит народ! Только успевай всех регистрировать.

— Давай лучше рекламу сделаем, — предложила я. — Напечатаем объявление: «Приходите на гламурный форум!» И адрес наш.

— Давай! — обрадовалась Аришка. — Только каждую строчку отдельным цветом. Розовым, салатовым, жёлтым. И в рамочку. И сердечек насыплем. Сердечки — наш фирменный знак!

Распечатали мы штук тридцать объявлений, и Аришка, зевая, ушла домой.

Утром мы положили на каждую парту по два объявления. Волновались ужасно. Весь следующий урок все шушукались, а мы стеснялись даже посмотреть друг на друга. После уроков мы кинулись проверять наш форум: много ли народу зарегистрировалось.

— Никого! — удивилась Аришка.

Зазвонил телефон.

— У вас в объяве ошибка! — захихикал чей-то противный голос. — Надо писать не «прихАдите», а «прихОдите»!

Бросились мы с Аришкой проверять объявление. И правда! Как нас угораздило «прихАдите» написать?! А главное, корректор в «Ворде» нам подчеркнул это слово красной волнистой линией. Как мы её не заметили?! Увлеклись, наверное, разукрашиванием объявлений.

— Кто это был? — сердито спросила Аришка, щёлкая по клавишам и исправляя ошибку.

— Не знаю, — растерянно сказала я, — то ли Лидка, то ли Нюша. Я только одного не понимаю: почему у нас народу нет на форуме? Почему не регистрируется никто, отзывы не оставляет? Неужели из-за одной единственной ошибки? Все, что ли, такие грамотные? У нас же только Ирка одна отличница. Чего остальные кочевряжатся?!

— Может, им неинтересно, — грустно сказала Аришка.

— Давай интересное напишем! Ну вот, например…

Фусик, обнюхивающий мои руки, тявкнул.

— Про Фусика давай! Только назовём его по-другому. Гламик, например. Настоящая гламурная собака. И давай пострижём.

— Я не хочу его стричь.

— Ну хоть причёску сделаем. Бантик завяжем, заколочку прилепим. И фотки выложим.

Сделали мы Фусику причёску. Он вырывался, из рук выкручивался, но всё равно мы из него гламурную собачку сделали. Аришкину бабушку попросили жилетку розовую связать. «Только поажурнее, — добавила я, — чем ажурнее, тем гламурнее».

Аришкина бабушка и связала — такую смешную, одни дырочки! Мы её на собаку нацепили и сфоткали. Вывесили на форуме. Подписали: «Гламик, собака-форумчанка». Стали ждать. Сидели-сидели, ждали-ждали, а потом я говорю:

— Так никакие нервы не выдержат! Давай настроим наш форум так, чтобы он мне уведомления слал на мобильный, если кто-то что-то запостит.

Настроили мы уведомления и пошли сериал смотреть про девочек, которые превратились в русалок. Сидим смотрим, а сами к мобильному моему прислушиваемся. Только за весь вечер так и не пришло ни одного уведомления.

— И про Гламика им неинтересно, — вздохнула Аришка, наблюдая за тем, как Фусик сдирает с себя розовую жилетку.

— Наверное, твоя собака не очень гламурная, — сказала я, — вот смотри: Пэрис Хилтон, когда едет на велопрогулку, всегда сажает в корзину одну из своих собачек. Давай ты Гламика прокатишь, я вас сфотографирую и повесим картинку на форуме.

— Да у меня и корзины-то нет.

— Смастерим! — бодро сказала я.

Пошли мы к Аришкиной бабушке, переложили её клубки для вязания в пакет, а корзинку забрали. На кухне в столе нашли скотч. Вышли в коридор — корзинку к велосипеду приклеивать. Аришка держит её, я скотч вокруг руля наматываю, Гламик под ногами суетится.

А скотч цепляется за всё, что можно. Да ещё и Гламик вертится, чихает, лает, толкается. В результате я вместе с корзиной свой палец примотала. Стала обратно отматывать — больно. «Тьфу ты!» — рассердилась я, скотч дёрнула, а вместе с ним корзина отвалилась. Заново пришлось скотч наматывать. Приделали кое-как, отрезали лишнее. Я нагнулась, чтобы Гламика взять и в корзину сунуть.

— Погоди, — говорит Аришка, — за живую собаку хвататься. Надо сначала потренироваться.

Я вытащила из пакета клубок.

— Он слишком лёгкий! — сказала Аришка. — Надо, чтобы что-то живое было! Ну такое… как бы тело!

— Как бы живое тело — это курица мороженая, — буркнула я, потирая палец.

— Правильно, — обрадовалась Аришка, — пошли на кухню, у нас есть в морозилке.

Курицы в холодильнике не оказалось: Аришкина бабушка из неё бульон сварила на обед. Зато мы нашли пачку пельменей. После долгих уговоров Аришка сдалась, признав их «как бы живым телом».

Вернулись мы в коридор, высыпали пельмени из пачки в корзину. Пару секунд они там продержались, а потом оторвались вместе с корзиной. На пол грохнулись, повсюду рассыпались. Пришлось нам по всему коридору ползать, пельмени мороженые собирать. Гламик нам помогал — слопал парочку, только Аришка вовсе не обрадовалась. Всё причитала, что у Гламика теперь ангина будет.

— Ну ничего, — вздохнула я, когда мы наконец собрали все пельмени и стали думать, что с ними делать — выкинуть или всё-таки скормить Гламику. — Ну её, эту Пэрис. Всё равно у корзинки, приклеенной скотчем, вид был бы не гламурный!

— Да что ты всё заладила: «гламурный», «гламурный»! — рассердилась Аришка, которой было и пельменей жалко, и за корзинку обидно. — Иди и сама напиши что-нибудь гламурное. А то, как над собакой моей издеваться — так это ты мастер!

— Возьму и напишу! — обиделась я, возвращаясь к компьютеру.

Аришка со мной не пошла, решила всё-таки Гламику пельмени сварить, чтобы он горло согрел после холодного. Мне, правда, показалось, что это она зря, как бы у Гламика расстройства желудка не случилось от смеси сырых пельменей и варёных. Расстройство желудка — совсем не гламурно, и Аришке сложно будет с этим поспорить. Но я не стала ей об этом говорить. Потому что она ещё сердилась на меня за то, что я хотела в корзинку живую собаку засунуть, а она даже пельменей мороженых не выдержала.

Села я к компьютеру и думаю: что бы такое написать? Открыла «Гостевую книгу» и решила в ней о себе рассказать. Только не о настоящей себе, конечно! Я придумала себе образ сердцеедки. И написала: «Привет всем, я Синди! Самое крутое — это гламур! Гламур форева! Я люблю шоколад, люблю ночь. У меня много тайн и секретов. Мне нравится…»

Тут я остановилась. Решила проверить, как написать: «нравиться» или «нравится». Оказалось — без мягкого знака.

Я продолжила: «Мне нравятся модная одежда и синий лак».

Синего лака у меня не было, он был у Аришки, но это не значило, что он мне не нравится.

«Мне нравится кружить головы противоположному полу. Я свожу всех с ума. Потому что я танцую лучше всех на дискотеке».

Больше писать было нечего. Я думала-думала и приписала: «Гламур форева!»

Отправила сообщение на форум. И только когда отправила, поняла, что уже писала «Гламур форева!» в начале сообщения. И как я могла забыть?! Получился повтор.

Но ничего, может, повторы — это плохо только для сочинений? А для сообщений на форуме пойдёт?

— Ну что? — спросила Аришка, войдя в комнату.

Ответить я не успела. Раздался звонок. Мы обе уставились на телефон. Опять, наверное, какие-то гадости сейчас услышим! Я прямо сжалась вся. Они повтор заметили, точно! Вот дураки-то — зачем звонить?! Можно же на форуме написать, в «Книге отзывов»! В отзывах не обязательно же всех хвалить, можно и ругать. Мы нормальные с Аришкой, критику воспринимаем!

— Подойду, — наконец решилась Аришка.

Взяла трубку, прошептала в неё:

— Алло?

А потом вздохнула, рукой трубку зажала и мне сказала:

— Бабушку!

Я перевела дух. Нервное какое дело оказалось — гламурный форум создавать! Может, лучше совсем телефон отключить?

Но рано я успокоилась. Аришка подошла к монитору и прочла моё сообщение.

— Зачем ты про лак написала? — напустилась она на меня. — Все будут думать, что Синди — это я!

— А что плохого? — удивилась я. — Смотри, какая она красивая!

— Да при чём тут настоящая Кроуфорд? Все будут думать, что под этим ником — я! А я никогда бы два раза одно и то же не написала! И вот это — про пол противоположный. Зачем ты подставляешься? Они сейчас тебе понапишут комментов таких, что экран придётся с мылом мыть!

— Не напишут!

— Напишут!

— Да не напишут они! — воскликнула я.

Действительно, никто не написал. И я не могу сказать, что обрадовалась. Зато на следующий день на парте была записка: «На диске лучше всех танцуешь, а подмышки мокрые. Ха-ха-ха». И нарисован череп с костями. Ручка была Лидкина. Она одна у нас в классе фиолетовыми чернилами пишет.

— Сейчас я ей покажу! — рассвирепела я и подбежала к Лидкиной парте. — Ты зачем мне гадости пишешь?

— Я? — удивилась Лидка. — Когда?

— В записке!

— Не писала я тебе никаких записок. Я только пришла!

— Но ручка-то твоя! Фиолетовая!

— Фиолетовые ручки сейчас у всех, потому что это модно, — усмехнулась Лидка, — и гламурно! А если я захочу тебе что-то сказать, то скажу так, чтобы все слышали. На форуме вашем. Ещё и подпишусь.

— Да кто тебя пустит на наш форум! — возмутилась я. — С твоими гадостями! Только попробуй что-нибудь напиши! Я мигом сотру. Я там администратор!

— А я и не сомневалась, что у вас такие порядки, — сказала Лидка, — поэтому ничего и не пишу.

— И не пиши! — огрызнулась я. — Мы сами напишем, что захотим. А вы вообще можете не писать. Больно надо! Мы для себя этот форум создали. И сами в него писать станем.

Аришка меня за руку тянет и шепчет:

— Ты чего разбушевалась? Сейчас всех распугаешь!

— Да и не нужен нам никто, — сказала я гордо.

Села рядом с Аришкой и прошептала ей на ухо:

— Это я специально так сказала, понимаешь? Я вчера правила раскрутки сайта читала на одном форуме. Там сказано, что у человека психология такая. Ему говоришь: «Иди на форум!» Он не пойдёт. А если скажешь: «Не ходи!», то он пойдёт обязательно. Из вредности.

Аришка только вздохнула. Не поверила, наверное, в человеческую психологию. Она ещё грустная была, потому что у Гламика всё-таки расстройство живота случилось. Не от сырых пельменей с варёными, нет. Просто Гламик резиночку съел, которую мы ему на шёрстке завязали. Он её ночью лапами стянул и съел. И у него ночью разболелся живот. Все не спали: и родители, и бабушка, и Аришка.

После уроков пошли мы домой ко мне — человеческую психологию проверять. Оказалось, врут на этих сайтах по раскрутке. Ни одного сообщения так и не было.

Решили мы сами темы заполнять сообщениями. Написали про косметику любимую: блеск для губ, тени и лак фирмы «Маленькая принцесса». Про обувь. Про одежду. Про тусовки писать было нечего, мы только дома тусовались, то у меня, то у Аришки, да в Интернете, а про это читать неинтересно.

Однако всё равно никто наши записи не комментировал, никто не писал. Глухо было. Никому мы были не нужны.

— Давай что-то такое напишем, — сказала Аришка, — такое, что всех зацепит! Создадим, например, тему «Как научиться целоваться?»

— Ага, создавай, — мрачно ответила я, всё ещё переживая записку про «мокрые подмышки», — только не забудь, что тебя спросят сразу, умеешь ли ты сама это делать! Не по телефону, так записку пришлют. Будешь краснеть перед всем классом.

— А чего там уметь, — сказала Аришка и покраснела.

Я чуть со стула не свалилась.

— А ты что, умеешь?

— Нет, конечно, но я же в фильмах видела! И ещё на всяких сайтах читала.

— Это на каких же сайтах?!

— На сайтах для девчонок. Тех, кто постарше. Там всё объясняется. Например, можно на помидорах тренироваться.

— И как это — на помидорах?

— Ну не знаю, хочешь, я открою этот сайт, где всё описывается?

— Открой!

Набрала Аришка какой-то адрес, открылся сайт с советами для девчонок. Чего там только не было! Про всё рассказывалось. И как туфли под сумку подбирать, и как питаться правильно, и какие книги читать, чтобы мальчикам нравиться.

— И какие же книги? — заинтересовалась я. — Открой-ка, глянем!

Мы и глянули. Оказалось — про межпланетные войны. Или про роботов. Фантастику, короче.

— Ерунда какая-то, — наморщила я лоб, — зачем мне про роботов читать?

— Чтобы можно было с мальчишками разговор поддержать, наверное…

— Спорим, что не все мальчишки только про роботов читать будут?

— Поспорить-то мы можем, но как ты докажешь?

— А проведу опрос на нашем форуме! Пусть отвечают!

— Ага, конечно, — печально вздохнула Аришка, — так они и бросятся отвечать. После твоего сегодняшнего выступления особенно.

— Погоди, мы же посмотреть хотели, как целоваться! — вспомнила я.

Открыли мы раздел «Личная жизнь». Прочли, как на помидорах научиться. Три раза прочли — и всё равно не поняли. Комментариев было много, но никто не написал честно, получилось у него научиться или нет.

— Наверное, это только на практике понять можно, — пришла к выводу Аришка.

— На практике? А это идея! — сказала я. — У тебя помидоры есть?

— Был, кажется, один.

— Неси!

— Но бабушка из него, вроде, салат хотела сделать!

— Ну мы ж его не есть собрались. Мы на нём будем учиться.

— Я не буду, — отказалась Аришка. — Я не собираюсь до шестнадцати лет ни с кем целоваться.

— А я до восемнадцати не собираюсь! — заявила я. — Но мы можем этим внимание привлечь, понимаешь? Мы попробуем научиться целоваться на помидорах, а потом напишем, получилось или нет. Понятно, что у нас в классе никто не целовался, но всем наверняка захочется придумать какую-то историю. Как начнут писать! Даже Лидка напишет, я тебя уверяю. Посещаемость форума повысится! Станем популярными. А популярность — основа гламура! Так говорит Пэрис. Тащи помидор, говорю.

Принесла Аришка. Сама красная, помидор красный. Тарелочка, на которой помидор лежит, белая, с золотой каёмочкой. Посмотрела я на эту каёмочку и думаю: «Неохота мне с помидором целоваться».

— Может, ты первая? — говорю Аришке.

— Ещё чего! — возмутилась она. — С меня и причёсок Гламика достаточно!

— Где он, кстати?

— С бабулей гуляет. Короче, я пас.

— Ну вот, мне, как всегда, самая тяжёлая работа достаётся, — вздохнула я.

Взяла помидор. Пах он как-то странно.

— Ты его мылом, что ли, мыла? — поморщилась я.

— Конечно! Чтобы микробы не попали!

— А хозяйственным зачем? Хоть бы цветочным каким-то. У моего брата так ползунки пахнут!

— Стиранные?

— Конечно!

— Ну так стиранные же…

Я зажмурилась. Поднесла помидор к губам.

— Читай, чего делать-то! — проговорила я сквозь стиснутые зубы и зажмурилась. — Только поскорее, а то у меня перед глазами верёвочка, которая у нас на балконе натянута, и ползунки!

— «Прижмите помидор к губам, откройте рот и откусите кусочек», — прочла Аришка и добавила: — Только небольшой, ладно? Нам на салат надо оставить.

Откусила я кусочек.

— Ну? — нетерпеливо сказала Аришка. — Научилась? Говори быстрее, надо на форум отправить!

— Не знаю, — пробормотала я, всё так же зажмурившись, — чего-то я не пойму.

А потом я открыла глаза и выплюнула помидор. Прямо в тарелочку с золотой каёмочкой!

— Гнилой, — завопила я, — ты зачем мне гнилой помидор подсунула? Я же говорила, что от него пахнет, как от ползунков моего брата!

— Ты же сама сказала — стиранных, — чуть не заплакала Аришка.

Я разозлилась ужасно.

— Дай-ка, — говорю, — я напишу им всё, что о них думаю! И об их дурацких способах, и об их помидорах.

Села я, начала гневный комментарий набирать и вдруг вижу — сбоку баннер мигает: «Внимание! Открылась новая тема — „Самые глупые форумы для девчонок!“» А ник того, кто эту тему запостил, — «Серебряные сапожки». Засосало у меня под ложечкой. Открыла я эту тему.

А потом открыла рот. И Аришка вместе со мной. В этой теме обсуждали наш гламурный форум! Там было столько комментариев, что тема разрослась до нескольких страниц. И все, абсолютно все ругали нас!

«Надо же было придумать такие глупые ники — Синди и Пэрис».

«А тем у них вообще никаких нет!»

«Есть, но общие, никому не интересные! Форум открыли, а писать в него нечего!:-))»

«Ну мы же знаем, кто скрывается под никами Синди и Пэрис. Как только они мне свою идиотскую рекламу подсунули, я сразу поняла, что форум у них будет глупый, как и они сами».

Этот комментарий был подписан: «Лида Воронина». И под ним куча одобрительных комметариев: «плюс один», «плюс сто», «плюс пятьсот».

— А что такое «плюс один»? — шёпотом спросила Аришка.

— Это значит — «согласен», — ответила я тоже шёпотом.

Не знаю, почему Аришка шептала, но я шептала, потому что боялась разреветься. А слёзы так и подступали к глазам. Надо же, какая несправедливость! Мы такое хорошее дело сделали. Придумали такой интересный форум. Все могли туда писать. А вместо этого — сидят тут и втихаря про нас гадости пишут. Как тут не разреветься?

— Погоди, вот тут нас хвалят, — встрепенулась Аришка, — на второй странице!

— Это не нас хвалят, а Гламика, — мрачно сказала я и прочла вслух: — «Собака у них клёвая, только зря они ей такую идиотскую стрижку сделали». Не могу я это читать! Закрывай. И наш форум тоже закрывай. И комп. Всё, я домой пошла!

Вскочила я со стула и убежала. Дома уже дала себе волю. Поревела в подушку. Мама несколько раз заходила, пыталась утешить, что, мол, всё ещё впереди, и мы ещё тысячу интересных форумов придумаем, и не надо верить всему, что про тебя пишут в инете, потому что кто-то, может, просто завидует.

Но я понимала, что мама так говс — рит, чтобы меня утешить. На самом-то деле, форум и правда был глупый. Я и сама в жизни не стала бы на такой форум ничего писать. И как только я это поняла, сразу же Аришке позвонила. Хотела ей сказать: «Давай закроем этот дурацкий форум! И придумаем новый и интересный». Только Аришка к телефону не подходила весь вечер. Наверное, боялась, что девочки опять ей будут гадости в трубку выкрикивать.

Наконец трубку взяла Аришкина бабушка. Голос у неё был какой-то странный. Она позвала Аришку, а та кричит:

— Алло!

И всхлипывает.

— Что там случилось? — испугалась я. — Звонили тебе наши дурынды, что ли?

— Нет, — расплакалась Аришка. — Гламик у нас пропал! Он у бабушки вырвался и убежал.

— Как же он вырвался?

— Да понимаешь, бабушка его без ошейника повела. Она его жалеет, ей кажется, он в ошейнике задыхается. Она только жилетку на него надела… ну эту… розовую… гламурная которая! На улице Гламик волноваться начал. То ли кошку увидел, то ли крысу. Бабушка ему карабин на жилетку прицепила. На старой жилетке специальная была зацепка для карабина. А на новой — всё ажурное. Нитки тонкие, раз — и порвались!

— Вы искали?

— Конечно, искали! Все дворы обегали. Под каждую машину заглянули, в каждом подвале посмотрели. Нет его нигде!

— А у дворника спрашивали?

— Ой… нет, кажется. Бабуль, надо к дворнику сходить!

И трубку швырнула. Я ей перезвонить хотела, а потом думаю — зачем, они небось уже к дворнику ушли.

Стала я маму просить, чтобы она меня отпустила Гламика поискать. Но мама — ни в какую!

— Темнеет уже, — говорит, — куда вы вдвоём пойдёте?

— Мы не вдвоём, мы с бабушкой Аришкиной!

— Много проку от Аришкиной бабушки, если на вас бандиты нападут. А я не могу с вами, у меня работа срочная.

И за бумаги села. Я тоже села — за комп. Сижу и думаю: что делать? Дай, думаю, хоть форум наш глупый уничтожу. Хоть что-то хорошее сделаю.

Открыла я наш форум и вижу: кто-то «лайк» поставил. То есть «сердечко» такое выбрал в меню и поставил его под фоткой Гламика. Я взяла и написала: «Спасибо за лайк. Только пропал наш Гламик сегодня вечером». Чувствую, опять слёзы подступают. Встала, чтобы подушкой их утереть, и вдруг слышу телефон пикает. Эсэмэска пришла!

Открываю, написано: «На вашем форуме — новый комментарий». «Так это мой», — вздохнула я, телефон отложила, и, только за подушку взялась — опять он пищит! Да что ж такое!

«На вашем форуме — один новый комментарий».

— Где? — подпрыгнула я.

Новый комментарий оказался ровно под моим.

«Когда пропал?»

Телефон пикнул.

«Где пропал?»

Опять пикнул.

«У меня тоже пропала собака, оказалось, она была у соседей по подъезду».

Пик! Пик! Я совсем выключила мобильный, чтобы не отвлекаться, и принялась отвечать на комментарии. Странное дело! Все как будто сидели и ждали, пока у нас пропадёт Гламик. Но сейчас я была только благодарна всем, кто писал, даже «Серебряным сапожкам».

Дзынь! Дзынь!

— Да что ж такое, — удивилась я. — Я же вроде выключила мобильный!

Но звонил городской. Я подошла, оказалось — Карина!

— Надоело по клаве стучать, — объяснила она, — быстрее позвонить. Тем более, дело важное. Мы решили все возле школы собраться, в поисковый отряд. Прочешем все кусты и найдём вашего Гламика. Тебя отпустят?

— Не знаю, — пробормотала я.

— Ну ничего, если что — справимся сами. Ты мобильный включи, вдруг твой совет потребуется! А то я тебе звоню-звоню на него, а связи нет. Да, и ещё объяву дай на своём форуме. А то у тебя информация только в комменте под фоткой, а этого мало. А мы на своём дадим. Чтоб больше народу пришло.

Повесила я трубку, а потом рванула к маме и завопила:

— Мама! Целый класс идёт Гламика искать! Ты должна меня отпустить! У нас большой класс! Его любые бандиты испугаются!

Растерялась мама и… согласилась.

— Только по сторонам смотри, — строго сказала мама, — сейчас люди с работы возвращаются, машин полно. Осторожнее!

— Как бы наш Гламик под машину не угодил, — пробормотала я, и мне стало за него по-настоящему страшно.

Он же маленький, беспомощный, домашний. И зачем только мы его гламурным сделали? Лучше бы Аришкина бабушка бронежилет ему связала!

Позвонила я скорее Аришке, накинула куртку, мобильный в карман сунула и помчалась к школе.

Бегу и думаю: а если не придёт никто? Только мы с Аришкой (бабушка у неё дома осталась: у неё ноги разболелись, и даже сердце), да Карина. Увидит мама в окно, что мы втроём по темноте шастаем, устроит мне потом за «большой класс».

Прибегаю к школе, а там и правда целый класс. Ну не целый, конечно. Ирка-ботан, Лидка-вредина. Пара мальчишек! Даже Нюша пришла.

— Её-?? кто звал? — шёпотом спросила у меня Аришка.

— Тихо ты! — говорю. — Чем больше народу, тем лучше!

А про себя думаю: только бы не под машину, только бы не под машину!

— Внимание! — закричала Карина, когда мы подошли.

Но на неё никто не посмотрел. Тогда она изо всех сил затопала своими серебряными сапожками. И тогда все смолкли.

— Внимание! — повторила Карина. — У нас пропала собака! Болонка! Белого цвета! Зовут Гламик!

— Странная какая-то кличка, — сказала Ирка-ботан. — Зачем вы её так назвали?

— Чтобы было гламурн… — начала я, но Аришка перебила меня:

— Ой! Вот я балда! Совсем забыла с этим дурацким гламуром, что его Фусиком зовут, а никаким не Гламиком!

— Внимание, — сказала Карина в третий раз, — ищем болонку по кличке Фусик! Встречаемся на школьном дворе через полчаса.

Принялись мы заново дворы осматривать, выкрикивать: «Фусик! Фусик!» и расспрашивать людей. Через полчаса все вернулись на школьный двор. Уставшие и грустные. Вдруг смотрим: Нюша бежит и руками машет.

— Идите, — кричит, — сюда! Скорее!

Мы ринулись к ней. Нюша привела нас к подвалу старого дома. Он был заброшенный, там какие-то ветки у входа валялись и битые кирпичи. Нюша ветки раздвинула и говорит:

— Я кричала: «Фусик! Фусик!» и вдруг слышу — там кто-то заскулил. Я бы посветила, но у меня мобильного нет.

— А куда ж мой делся? — спросила Аришка. — Который ты у меня в первом классе свистнула!

— У меня есть, — перебила я подружку и посветила вглубь подвала.

И тут мы все ахнули. Наш Фусик забился в угол, от страха сжался, весь дрожит. А к нему крадётся кот! Толстый, в два раза больше Фусика, распушился, как шар, шипит, когти выпустил!

Мы все его знали, у него кличка Злой была. Жил он в этом подвале. Не просто жил — царствовал. Когда мы в первом классе учились, школьный охранник как-то попытался Злого из подвала выгнать. Кот так расцарапал нашему Сан Санычу руки, что тот даже в травмпункт поехал — раны зашивать.

— Брысь! — заорала Аришка, но кот даже не обернулся.

— Эй, морда толстая! — крикнула Карина. — Отстань от Фусика!

Злой только фыркнул. И продолжал красться.

— На счёт «три»! — скомандовала Лидка. — Один, два, три!

Мы все завопили, засвистели, захлопали в ладоши, Карина затопала своими серебристыми сапогами, а я светила телефонным фонариком то на Фусика, то на кота. Кот всё-таки обернулся. Вряд ли мы испугали его своим улюлюканьем, но, по крайней мере, удивили.

И пока он таращился на нас, щурясь от света моего фонарика, Фусик, отчаянно гавкнув, рванул к нам и выскочил.

— Ура! — завопили мы дружно.

Аришка схватила своего питомца и принялась его обнимать. Все остальные обнимали друг друга. Но и про Фусика не забывали — каждый норовил погладить его и похвалить:

— Молодчага, пёс! От Злого вырвался!

— Сан Санычу досталось, а этот невредимый!

— Потому что он гламурный, да? — подмигнула мне Карина, потрепав по спине болонку.

— Да ну вас, — отмахнулась я.

— А ты знаешь, что такое «гламурный»? — спросила Ирка-ботан.

— Ну как… я думала, это что-то, что всем нравится.

— Насмешила, — фыркнула Лида, — вот Фусик ваш и впрямь всем нравится. Открыли бы лучше форум «Наши домашние любимцы». Я бы точно туда написала.

— У тебя разве собака есть? — удивилась я.

— Нет, но есть крыса. Шушера.

— А у меня кролик, — сказала Ирка.

— А у меня хомячок, — сказала Карина. — Такой маленький, джунгарский. С полосочками на спине. Петя зовут.

Я вертела головой во все стороны, стараясь запомнить, у кого кто есть, чтобы темы на новом форуме завести: «Хомячки», «Кролики», «Собаки». Довертелась до того, что у меня голова кругом пошла.

— Погодите, — простонала я, — я ведь не разбираюсь ни в хомячках, ни в кроликах. Как я могу быть администратором этих тем на форуме?

— А ты сделай нас всех администраторами, — сказала Карина. — Я могу тему «Хомяки» вести.

— А я про собак, — сказала Аришка, целуя в нос своего Фусика.

— И я, — подала голос Нюша, — у нас большая овчарка. А телефон, Арина, я твой не брала. А про пин-код просто так спросила.

— Ладно, — отмахнулась Аринка и на радостях Нюшу обняла, — прости за подозрения! Забудем, ладно?

Вернулась я домой и тут же форум переделала. Завела темы, разослала всем ребятам пароли, чтобы каждый мог свою тему вести.

Сообщения посыпались уже ночью. Видно, все, возбуждённые поисками Фусика, не могли заснуть. Каждый рассказывал о своём любимце, о том, что он ест, пьёт, в какие игрушки играет, на каком спит коврике.

К полуночи количество сообщений перевалило за сто, и, хотя они были ни капельки не гламурные, я сидела перед компом и, довольная, улыбалась.