Они не были рождены, их создали.

Их тренировали, а не воспитывали.

Их научили убивать и теперь они используют это, чтобы обеспечить себе свободу.

Они — Породы. Генетически измененные с помощью ДНК хищников планеты. Волк, лев, пума, бенгальский тигр — убийцы этого мира. Им суждено было стать оружием в фанатичном обществе, намеревавшемся создать личную армию. Пока мир не узнал об их существовании. После этого совет потерял контроль над своими творениями, которые начали менять мир.

Теперь они свободны. Объединяясь, создают свое общество, собственный социум и собственную безопасность, чтобы бороться и сохранить тайну, которая может уничтожить их.

Секрет о спаривании во время горячки — химической, биологической, эмоциональной реакции Породы и мужчины или женщины — теми, кому суждено быть навсегда со своей парой. Реакция, которая связывает физически. Реакция, которая изменяет больше, чем просто физический отклик на обостряющуюся чувственность. Природа сделала спаривание во время горячки ахиллесовой пятой Пород. Это их сила, но также их слабость. И мать-природа еще не закончила играть. Человек попытался смешать ее творения. Теперь она собирается показать человеку, как она может усовершенствовать их.

Убийцы станут любовниками, юристами, политиками и героями. И после этого каждый из них добьется одной пары, одного сердца и создаст династию.

Нью-Йорк.

Люкс отеля «Дюббри».

2023

Грейс должна была переодеть короткую черную юбку и белую блузку, которые носила на работе. Она должна была надеть джинсы. Или штаны, да, что угодно, кроме обтягивающей бедра маленькой юбки, которую так любила. Потому что теперь она задралась на них. Настолько неприлично, что Грейс почувствовала, как покраснела.

Теперь она рассматривала свои недавние ошибки: Грейс должна была кому-нибудь сообщить, что возвращается. Зарегистрироваться. И отложить все дела с жалобами Альбрехта. Сделать что-нибудь, кроме этого, но естественно пошла делать именно это.

Но ей нужно было вернуться за этим глупым купальником, который лежал в кармане куртки. И тогда она получила сообщение от мистера Альбрехта, сидя в машине. Гневное сообщение. Требующее разобраться с кое-каким неквалифицированным персоналом.

Она прослушала сообщение, стерла его, потому что ненавидела такие дела, и затем пошла в номер люкс Альбрехта. Это было ее самой большой ошибкой.

Дверь была приоткрыта, но Альбрехт был известен рассеянностью. Он был так высокомерно уверен, что никто не посмеет напасть на него под взорами камер видеонаблюдения, игнорировал любую предосторожность. Служба безопасности неоднократно предупреждала его, что они не смогут обеспечить его безопасность, если он не прекратит оставлять дверь номера открытой. Обычно кто-то из работников службы безопасности связывался с его телохранителями из соседней комнаты и заставлял закрыть дверь. Сегодня вечером служба безопасности не позаботилась об этом. Это означало, что они обновляли систему безопасности. И это означало, что чертова система безопасности, а также и резервная копия, были отключены. Что означало, что никто не знает, что, черт возьми, с ней произошло!

Десять минут. Система была отключена в течение десяти чертовски глупых минут, и один из самых влиятельных постояльцев был мертв.

Не имело значение, что он был придурком. Он мертв. И Матиас убил его. Ее дыхание перехватило, когда она боролась со слезами, подступающими к глазам. Мужчина, в которого она влюбилась — убийца. Грейс повернулась к нему.

Черты его лица были внушительными в приглушенном освещении. Грубый шрам, который тянулся по лбу через глаз, а затем к центру щеки, был скрыт с ее точки обзора. Его профиль показывал только темный образ выделяющихся скул и дуги черных бровей. Густые, жесткие темные волосы, такие же темные, как ночь, тянулись вниз по его шее и были сцеплены какой-то резинкой.

Широкие плечи и тело, настолько крепкое и твердое, что заставляло увлажниться женские трусики. Он был одет в свои обычные черные кожаные штаны, грубые ботинки, футболку и черную кожаную куртку. Перчатки, которые он обычно носил на руках, тоже были черными, но сейчас их не было. И в довершение ко всему он был Порода Волков. Сильный, харизматичный, травмированный и опасный. Все черты, которые заставляли сердце девушки биться по ночам. И он был убийцей.

Она вздрогнула, когда его рука двинулась к ней, а затем шатко вдохнула, когда кляп был вытащен из ее рта. Он не остановился, чтобы развязать ее или ослабить ограничения, держащие Грейс на месте. Но, по крайней мере, она теперь могла говорить.

— Насколько, ты, черт возьми, глуп? — Слова сорвались с губ, прежде чем она смогла подумать. — Ты должен был убить меня там, в отеле, потому что клянусь Богом, я собираюсь наблюдать за тем, как тебя поджарят. — Она попыталась высвободиться, неистово дергаясь и извиваясь.

— Продолжай так делать, и я увижу не только твои симпатичные бедра, Грейс. — От его хриплого голоса она успокоилась, ее взгляд дернулся туда, куда он смотрел, прежде, чем осмотрел ее тело полностью.

— О, да, как будто ты уже не увидел больше, — завопила она, покраснев от того, что юбка задралась до трусиков. Ее влажных трусиков. — Что ты собираешься делать? Изнасилуешь меня, прежде чем убьешь?

Он посмотрел на нее своими глазами цвета виски. Эти глаза практически загипнотизировали ее.

— Во-первых, если бы я намеревался убить тебя, то не стал бы насиловать, — Пообещал он насмешливо. — Так или иначе, это просто сильно попахивает умышленным нарушением правил.

— А убийство не попахивает? — она задохнулась от негодования.

— Альбрехт был членом Совета Генетики, — она вздрогнула от звука его голоса, низкого, хриплого, приближающегося к другому, одному из тех опасных рычаний, которые она слышала перед тем, как он схватил ее. — Это не было убийством, Грейс, это был акт милосердия.

Она шокировано посмотрела на него.

— Он был злым стариком, — недоумевая, призналась Грейс. — Но он больше не был частью Совета Генетики. Он был так рассеян, что забывал закрывать свои глупые двери. Если он был членом Совета, то, вероятно, забыл об этом к настоящему времени. Что и послужило его смерти. — Она ненавидела лжецов. — Ты использовал меня всё это время. — Ярость наполнила ее мысли. — Разбойное нападение тоже было инсценировкой? Способ войти в доверие глупого менеджера? Так ведь? А я еще думала, что проблема во мне.

Он не хотел быть замечен с ней, и она думала, что это было из-за ее неприметной внешности. Матиас сказал, что это из-за того, что он Порода, и он не хотел, чтобы ей навредили. Но это было не так. Это было потому, что в ее гостиной, в небольшом книжном шкафу, была вся информация, которую он мог получить по Альбрехту.

Но как они узнали, когда система безопасности будет отключена? И был ли это только Матиас или там были и другие?

— Сзади лежит твой багаж, — сказал ей Матиас, очевидно, сжав зубы. — О твоем автомобиле позаботились.

— Должна ли я поблагодарить тебя? — он снова проигнорировал ее.

— Мне понравилась мысль о присоединении к тебе в домике. Я проверил место на прошлой неделе. Миленькое местечко. Я подумал, почему бы мне не отвезти тебя туда, возможно я и сам останусь на некоторое время. Обсужу некоторые вещи с тобой. — Ее дыхание застряло в легких. Домик был у озера. Он мог утопить ее там, и никто никогда не будет знать, что с ней произошло. Матиас собирается убить ее. Она была влюблена в мужчину, который собирается убить ее. Теперь это было ужасным окончанием напрочь испорченной личной жизни. Ее отец был прав все это время. Грейс наконец напоролась на то, что убьет ее. Он предсказал это, когда ей было четыре года, и она залезла на свое первое дерево. Теперь, кажется, это произойдет.

— Я не собираюсь причинять тебе боль, Грейс.

— О, да, вот почему я связана, как рождественская индейка, и направляюсь в удобно отдаленный домик, — она должна была бороться со своими слезами. — Это означает, что ты просто собираешься убить меня по-быстрому? — Ох, народ, она, действительно, попала на этот раз. Разве это не она хотела приключений всего несколько месяцев назад? Конечно, она не была той, кто, бросив один взгляд на Матиаса, после того как он спас ее от разбойного грабежа, и думала, что он был неким темным, сексуальным рыцарем. Матиас не был рыцарем, он был монстром. Ага. Он не собирался причинять ей боль, просто позволит ей прошествовать прямо в полицейское управление и опознать его как убийцу Альбрехта и пожелает ей удачи в будущем. Ага. Она прямо видела, как это случится.

— Черт, ты так мелодраматична, знаешь это? — он поймал ее взгляд уголком тех его сексуальных, экзотических глаз, и ее живот перевернулся от этого взгляда.

Он смотрел на нее так много раз раньше. Как мужчина с сексом на уме, но он должен был всё же дотронуться до нее, чтобы поцеловать. Тот взгляд был такой же ложью, как и всё остальное о нем когда-либо.

— Как правило, я бываю такой, когда вижу немощных стариков убитыми и себя похищенной. Это имеет решительный мелодраматический эффект на мою жизнь, Матиас.

Он снова посмотрел на нее, но не на лицо. Еще раз его пристальный взгляд скользнул по ее бедрам.

— Да, я могу понять, как это расстраивает, — его взгляд, наконец, поднялся к ее лицу. — Но я сказал, что не причиню тебе вреда.

— Как ты сказал, что мой грабитель, отброс из трущоб, — парировала она. — Скажи мне, Матиас, было ли это ловушкой?

Он кивнул головой с напряженным выражением на лице, и она уперлась ногами в пол автомобиля.

— Будь ты проклят! Будь ты проклят! Будь ты проклят! — проклятия были задушены плачем, и она ударила головой по сидению. — Отпусти меня! Просто отпусти меня, чтобы я могла сама убить тебя. — Она была напугана. Напугана и столь чертовски благодарна человеку, который спас ее, что пропустила все знаки о том, что он был проблемой. А знаки были. Блестящий алмаз в левом ухе. Шрам на лице. Татуировка на предплечье, которую она заметила, кольца в сосках, которые слабо виднелись через футболку.

Он был похож на головореза, но держался с такой высокомерной уверенностью, что каждый глупый женский инстинкт, которым она обладала, был притянут к нему.

— Твой грабитель был отбросом из трущоб, — пробормотал, наконец, он.

— Таким образом, это не ты устроил это?

— Я не устраивал это.

Ее пристальный взгляд сузился.

— Это было устроено для тебя?

— Я должен был найти быстрый способ заставить тебя доверять мне, — признался он. — Это был единственный путь. — Гнев соперничал со страхом. К черту, не было шанса, что он позволит ей остаться живой. Она могла высказать ему всё, что думала о нем. Грейс уже видела, как он убил мешающего человека. Не похоже, что он смог бы стать намного хуже.

— Ты лгал мне. — Она стиснула зубы от ярости, удивленная тем, насколько это неприятно.

— Я не лгал тебе, Грейс, — он наконец вздохнул. — Я скрыл некоторую правду и не сказал тебе, почему был там.

— Ты использовал меня, чтобы убить человека.

— Я избавил мир от монстра, и я докажу тебе это, — сказал он. — Что ты будешь делать с этим потом, твое дело.

— А если я пойду прямо в полицию? — Конечно, она пошла бы прямо в полицию. Было ли это вообще под вопросом?

— Тогда я сделаю всё, что в моей власти, чтобы защитить тебя, — от сожаления, которое мерцало в его голосе, у нее сжалось что-то в груди. — Но как только я буду за решеткой, другие убьют тебя. Я не буду в состоянии спасти тебя тогда. — Конечно, он лгал ей снова. — Грейс, дай мне шанс. — Его рука протянулась от руля к ее колену. Ток от его мозолистой, травмированной руки на ее голой плоти впервые послал шквал неожиданных эмоций, высвобождающихся из нее.

Ради Бога, это просто его рука. На ее колене. Не между бедрами же.

— Я дала тебе шанс, — она попыталась резко убрать ее, но его рука только сильнее сжала ее связанные ноги. — И обрати внимание к чему это привело. Больше никакой лжи. И никаких угроз. И вообще, нет, спасибо, Матиас, я думаю, что относительно долго верила тебе.

Матиас почувствовал, как его пальцы напряглись на хрупком колене Грейс, и заставил себя расслабиться. Он не хотел причинить ей боль и еще больше напугать.

Запах ее страха уже почти пересилил тонкий аромат возбуждения, который появлялся каждый раз, когда он был рядом с ней.

Это была одна из причин, почему он редко трогал ее за все прошедшие недели. Матиас держал расстояние между ними как можно больше, зная, что пока он не закончит дела с Альбрехтом, у него не будет времени на то, что, как он знал, будет с Грейс.

Джонас думал, что это огромная тайна, что Вульф Гуннар, лидер стаи Волков, придерживался строгого приказа тишины на предмет спаривания во время лихорадки. Но Вульф не был дураком. Он знал, что члены стаи окажутся в опасности, если не будут знать о том, что могло бы произойти в самый неожиданный момент.

Матиас знал, что такое спаривание во время лихорадки, а также, что Грейс его пара. Железы под его языком были чувствительны уже в течение многих недель, и сейчас он ощущал, что они стали припухшими. Они наполнялись афродизиаком для спаривания, гормоном, который вытолкнет чувственность и сексуальность на поверхность.

Это затронуло бы Грейс хуже, чем его. Девушка была бы не в состоянии отрицать реакцию на него, не в силах скрыться от него. Она будет также беспомощна перед ним, как он перед ней с того момента, как только дотронулся до нее в первый раз.

Маленькие, почти незаметные мелкие волоски вдоль его тела связаны с другим гормоном, еще одним тонким, но не менее интенсивным. Его член был тверд, как скала. Мошонка отяжелела. И на прошлой недели он узнал, что от мастурбации только хуже. Не будет никакого удовлетворения, пока он не кончит в глубинах тела Грейс.

И тут действительно начнутся проблемы. Если объяснения Вульфа, Джейкоба и Эйдена их членам стаи несколько месяцев назад были действительно верны, то во время лихорадки с Грейс он станет больше животным, чем, возможно, когда-либо представлял себе.

Даже сейчас, когда пальцы задержались на коже ее колена, он нашел удовольствие в этом маленьком контакте, какого никогда не знал прежде. Даже посреди большинства половых актов, в которых он участвовал во время сексуального обучения в лабораториях, он не чувствовал такого удовольствия, которое получал сейчас во время простого касания. Он был одним из самых молодых Пород. Ему едва исполнилось тридцать, но он не избежал этой фазы обучения. Не то, чтобы ученые включали в сексуальное обучение любые радостные преимущества. Как и во всем остальном, даже эта фаза обучения держала более зловещие цели.

Очарованные любовниками, мужчина или женщина вполне могут обменять душу за любовь того, кто способен предоставить им такое чрезвычайное удовольствие. Значимые фигуры можно было шантажировать, а сыновья и дочери таких лиц могли использоваться для получения информации. Жены могли быть обольщены, мужья — соблазнены. Для Совета это было важно. Использовалась каждая слабость.

В последующие годы после освобождения, Матиас никогда не использовал этот талант в соблазнении женщины и ее предательства. До Грейс он отказывался вовлекать любую женщину в опасную, кровавую жизнь, которую вел. Он был убийцей. Совет научил его убивать. Он носил шрамы от своих неудавшихся попыток во время обучения и нес отметки своих успехов, начиная с его спасения. Он не убивал за деньги и не убивал из жадности или ненависти. Он убивал из милосердия. Матиас убивал, чтобы сделать мир более безопасным местом не только для его вида, но и для не Пород. Члены совета, ученые, тренеры и солдаты — многие были освобождены, как только они были рассекречены. Если они достаточно умны, то до конца своих дней больше не вернутся к старым связям. Если нет, то Матиас или кто-то из его вида, навестят их. И было много тех, кто с нетерпением, но тайно возобновлял старые связи.

Ему повезло с Альбрехтом. Его невозможно было забыть. И как оказалось, Матиас был в правильном месте в правильное время, прежде чем Породы были спасены десять лет назад. Он видел Альбрехта с несколькими учеными, и слышал, как они звали его «директором». Только членов совета так звали.

Матиас запомнил и дал ублюдку шанс. Альбрехт шанс сознательно проигнорировал. Доказательство этого было в кровавых, изувеченных телах спаренных пар Пород, которые ему удалось схватить за прошлые годы. Молодых, независимых Пород. Вместо того, чтобы искать Породы Волков или Львов, которые настигла лихорадка, они пытались создать пары самостоятельно. И те умирали в таких условиях.

Ужасающих доказательств, что Альбрехт вновь экспериментировал с Породами, было слишком много, чтобы проигнорировать, и Матиас был призван.

Он использовал Грейс, чтобы проникнуть в дом, и получить прощение будет нелегко.

— Где мы? — она, наконец, спросила, устало уставившись в потолок внедорожника, пытаясь скрыть свою реакцию на его прикосновения.

— Мы — приблизительно в двух часах от твоего домика, — сказал он ей мягко, наслаждаясь прикосновением к ее атласной коже колена и изгиба ноги под пальцами.

— Ты хорошо изучил меня, — сказала она, стараясь контролировать дыхание.

Аромат ее возбуждения рос. Железы за его языком утолщались. Он должен прекратить трогать ее, должен положить обе руки на руль и сосредоточиться на дороге, вместо того, чтобы заставлять их сходить с ума от жажды.

— Я изучал тебя в течение многих месяцев, — признался он. — Я следовал за тобой ночью, когда ты выходила, и отслеживал твои передвижения. Ты являлась объектом наблюдения в течение почти шести месяцев. — Матиас причинял ей боль. Он чувствовал соответствующий запах и ненавидел это.

— Почему ты выбрал меня? Почему не начальника охраны? Или главного менеджера? Почему непритязательный помощник управляющего с ограниченной властью?

Он фыркнул.

— Ты имеешь в виду ленивого менеджера, которая перекинула всю работу, ответственность и информацию на твои плечи, примеряя к себе плоды твоих трудов? — спросил он. — Мне даже не надо было чуять запах лени на той женщине, чтобы знать правду о ней. Всё, что мне надо было сделать, это прочитать файл, который был подготовлен на нее.

— Как ты узнал, что Альбрехт будет здесь во время модернизации системы безопасности?

— У меня свои источники, — он пожал плечами.

— И сколько вас?

— А скольких ты видела?

— Тебе кто-то помогал, — огрызнулась она. — Как бы тебе удалось заполучить мой багаж, или перегнать мой автомобиль? Ты не мог сделать этого один.

— Я убиваю один, и это — всё, что имеет значение, — он не скажет ей ничего другого. Всегда был шанс того, что она не та, кем ее считал, и он не посмеет предать других.

— Прекрати задавать вопросы, Грейс. Мы поговорим, когда доберемся до домика.

— Тогда прекрати трогать меня. Или клянусь Богом, если твои пальцы поднимутся чуть выше, то я при первой же возможности оторву их.

Его рука скользнула на дюйм выше колена и, не смотря на яростный приказ, она наслаждалась этим. Запах возбуждения теперь перебивал запах страха. Воздух вокруг него был с ароматом сильного шторма. Он мог почувствовать дикий пульс ее крови под кожей, и он знал, что его был таким же.

— Я умираю от желания прикоснутся к тебе, Грейс, — признался он. — Мне потребовалась вся сила моего контроля в последние недели.

— Отлично, это то, что нужно, — ответила она, хотя он услышал отдышку и желание в ее голосе. — Потому что теперь у тебя нет ни единого чертового шанса. Кроме изнасилования, так как, большой мальчик, ты всё испортил, когда нажал на курок. Теперь, я не стала бы спать с тобой, даже если бы лихорадка, о которой печатают таблоиды, была правдой.

Он едва заметно сморщился. Таблоиды понятия не имели. Как и Грейс. Потому что она станет его, и, к тому времени, когда лихорадка закончит с ними, они оба будут желать большего.

Семейный домик Грейс располагался на северо-западе гор Катскилл Нью-Йорка. В большей степени засаженная деревьями область заставляла бурлить всё нутро Матиаса. Звуки ночи взывали к нему, но аромат Грейс заполнял разум.

Двухэтажный домик находился рядом с небольшим незагрязненным озером. Аромат воды был освежающим, звук водопада был слышен на расстоянии. Это должно было расслаблять. И это расслабляло бы, если бы лихорадка, взывающая взять свою пару, не заполняла его внутренности горящим голодом. Он сел на широкие ступеньки крыльца и достал ключи из ее сумочки. Грейс впилась в него взглядом, ее клиновидные, темно-русые волосы падали на лоб и прикрывали глаза. Дверь легко открылась. Матиас глубоко вдохнул, ища любой аромат, кроме пустого домика. Убедившись, что они одни, он поднял ее, занес на большой уютный диван и снова вышел из домика.

Принес ее багаж и свою сумку в большую спальню внизу, а затем проверил хорошо снабженные шкафчики и холодильник. Как только убедился в безопасности домика, отсоединил телефонные линии, закрыл входную дверь и вернулся к ней.

Грейс оставалась тихой. И она всё ещё была возбуждена. Матиас чувствовал запах, и это убивало его. Но также были ощутимы запахи страха и гнева. Она осудила его в момент, когда увидела, как он нажал на тот курок, и если бы смогла уйти, то он был бы уже заперт навсегда.

Тяжело будет понять ситуацию с ее точки зрения. Ее невинность не могла бы понять те условия, при которых обучались Породы, силы, которые сформировали концепцию их жизни до побега. Кошмары были такими же жестокими, как и реальность. Даже сейчас, десять лет спустя, Матиас мог почувствовать муки тех лет.

— Почему ты сделал это, Матиас? — когда она заговорила, ее голос был наполнен страданием, слезами и разочарованием. Она уже осудила его и признала виновным.

Матиас опустился на колени перед диваном, его руки продвинулись к веревкам, которые связывали ее руки и ноги, его пальцы массажировали небольшие следы на ее коже, когда он развязал ее. Избиения, часы умственных пыток и смерть. Заключенный в клетку и вынужденный смотреть, как его друзья и сородичи были убиты так жестоко, что даже сейчас Матиас испытывал затруднения во сне из-за ужасающих воспоминаний. И всё во имя обучения. Ради безразличия Пород к боли, жестокости и смерти. Превращая их в бесчувственные машины, которые мгновенно действовали по приказу члена Совета.

— Я был создан в лаборатории Альбрехта, — наконец, ответил он, подняв голову, чтобы посмотреть на нее. — Я знаю его жестокость. Знаю монстра, которым он был. — Он убрал руки от ее кожи и уставился на свои ладони. Шрамы, которые их пересекали, были нанесены ножом Альбрехта. Наказание за неудавшуюся миссию.

— Он был освобожден после слушаний о злодеяниях над Породами. Ты не имел никакого права убивать его после этого.

Матиас посмотрел ей в глаза.

— Он был освобожден после присяги о том, что не был частью правления, а я знаю, что это ложь. Освобожден после присяги о том, что он никогда снова не будет пытаться создать или заключить в клетку Породы. Он был освобожден десять лет назад. Но так и не прекратил. Мы нашли тела, и его аромат покрывал их, а также следы злоупотреблений. Он никогда не останавливался, — знание, что они не нашли всех из Пород, даже за десять лет поиска было, как яд, на душе Матиаса. Ученые и солдаты правления, которые сбежали, прихватив с собой молодежь и передали их Совету, чтобы скрыться в других, еще более секретных лабораториях. И теперь те дети, только уже повзрослевшие на десять лет, нашлись мертвыми и со следами ужасных пыток. Эксперименты над ними были жестокими. Но еще хуже было связанным парам, которые познали свободу, но на короткое время. Они были возвращены и подверглись пыткам до смерти. — Мы были экспериментальными моделями. Первому поколению Пород, действительно пережившему первые несколько лет жизни, сейчас чуть за сорок. Первому успешно выведенному Породе Льву удалось сбежать с одним из их ученых. И им потребовалось еще несколько десятилетий, чтобы разобраться в этом снова, потому что первый Лев разрушил всё в той адской лаборатории, когда убегал. Мы были доступными моделями. — Ярость исказила черты его лица. — Представь, каково это наблюдать за своими друзьями, братьями и сестрами, думающими, живыми, забитыми до смерти, сломленными, но всё ещё пытающимися бороться. Или настолько затравленными, что напоминали животных, чьи гены несли. Я наблюдал, как Альбрехт делал это. В течение многих лет. В течение такого количества лет… — он провел рукой по волосам и отошел от нее. Кровь. Он все еще чувствовал запах крови и смерти. — С ним покончено, я убрал его, как мне и приказали сделать, — он повернулся к ней, его глаза сузились при ее напряженном взгляде. — Я не убил бы его, Грейс, если бы он не продолжал те злодеяния.

— Ты должен был пойти к властям.

— У властей был шанс. Я позаботился об этом. Он больше никогда не изнасилует ни одну молодую Породу. Никогда больше не будет изучать кого-то, в то время как они кричат в муках, и никогда больше не попытается продлить свою собственную никчемную жизнь за счет того, что нашел и притащил повязанную пару Пород.

Это было последним гвоздем в его гробу. Они нашли тела. Молодая пара, ужасно искалеченная, с признаками экспериментов, столь чудовищных, что даже его и Джонаса вырвало.

— Это не имеет смысла. Как двое влюбленных могут продлить его жизнь? Ты лжешь мне, Матиас. Не делай этого.

Матиас покачал головой. Она не поверит ему, пока сама не испытает лихорадку.

— Однажды ты узнаешь правду, — сказал он. — Ты голодна? Я могу приготовить что-нибудь.

Грейс недоуменно посмотрела на него. В один момент он говорит о смерти, а в следующий о приготовлении еды? Она покачала головой, пока пыталась одернуть подальше на бедра юбку, не обращая внимания на ограничивающую движения куртку.

— Что ты собираешься делать со мной? — спросила она. — Ты обещал не причинять мне боль.

Он кивнул.

— Я не причиню тебе боль.

— Даже зная, что я твердо решила рассказать всё полиции? — она не могла лгать ему. Он почувствовал бы запах.

Боль, которая вспыхнула в его глазах, не должна была беспокоить ее, но беспокоила.

— Даже зная это, — ответил он, — я собираюсь провести эту неделю с тобой. Позволю тебе узнать меня лучше, попытаюсь заставить тебя понять.

— Зачем? — она скрестила руки на груди и впилась в него взглядом. — Разве имеет значение, пойму я или нет? Ты убил человека, Матиас.

— И, если ты сообщишь об этом и меня арестуют, я не смогу защитить тебя. Другие Породы придут за тобой, и они убьют тебя, прежде чем у тебя будет шанс дать показания. Это то, что ты хочешь? Ты хочешь умереть?

— Власти защитят меня.

— Не будь такой наивной, Грейс, — вскрикнул он, заставляя ее вздрогнуть. — Не будь глупой. Ты же знаешь, что будет.

Да, она, действительно, знала. Знала, что у нее не было и шанса на жизнь, если когда-нибудь расскажет о том, что видела. Возможно, некоторым небольшим способом, она могла даже понять, почему он сделал это. Теперь, когда шок прошел, ее мозг принял то, что он сделал. Но вместо этого ей повелевал гнев.

— Тогда просто уйди, — она встала и выдохнула. — Я достаточно умна, чтобы знать правила, Матиас. Это не значит, что я когда-нибудь захочу увидеть тебя снова. Просто уйди.

— Не получится.

Он покачал головой, и посмотрел на нее глазами цвета виски.

— Почему нет? Ты можешь почувствовать запах лжи, вот и прекрасно, ты знаешь, что я не вру. Альбрехт, возможно, заслужил каждую муку, которую ты дал ему, но я не могу принять это. В нашей стране не просо так созданы законы.

Его смех потряс ее.

— Ты так думаешь? — он скрестил сильные руки на груди и наблюдал за ней, дразня. — Позволь мне рассказать тебе о твоих законах, маленькая девочка. Законах, которые позволили всем твоим прекрасным политикам сунуть свои грязные мизинцы в пирог с Породами при изучении нас. Как они послали свои команды спецназа за маленьким прайдом, который скрывался в Кентукки. Как они закрывали глаза на пытки, которым мы подвергались. Пока мир не узнал о нас и не вздохнул испуганно. Те же чертовы ублюдки поддельно негодовали, не имея никакого выбора, кроме как поддержать нас. Поддержать нас или быть выведенными на чистую воду.

Его голос и пылающий взгляд были заполнены гневом. Грейс никогда не видела такой ярости, накопившегося насилия ни в ком в ее жизни. Были сообщения об этом. Новостные статьи и документальные фильмы, но до сих пор Грейс не была уверена, что было правдой, а что ложью, которую говорили, чтобы увеличить популярность законных прав на жизнь Пород. Она облизнула губы, зная, что он не врал. В груди сдавило от боли за него, от боли, которую он вынес. Но он убил невооруженного мужчину. Без раскаяния.

Она кивнула, сглатывая, когда позволила его разъяренному, пристальному взгляду встретиться с ее.

— Я не сообщу об этом, — прошептала она. — Но я не буду потворствовать этому. Независимо от того, что было между нами, Матиас, если, конечно, было что-нибудь, кроме твоей потребности использовать меня, это закончилось. Пожалуйста, просто уходи.

— Это не произойдет.

Грейс наблюдала, как черты его лица ожесточились, а глаза потемнели.

— Что ты имеешь в виду под «это не произойдет»?

Она наблюдала за ним осторожно. Матиас солгал ей? Он хотел убить ее, в конце концов?

Он натянуто улыбнулся.

— Я уже чувствую запах твоего недоверия, — проворчал он. — Я не вру, Грейс. Я не собираюсь убивать тебя. И не буду мучить.

— Тогда почему остаешься?

— Потому что ты владеешь мной. Ты — моя пара.

Грейс смотрела на этого дикого мужчину, стоящего посреди гостиной домика. Одетый в черную кожу и смотрящий на нее с высокомерным выражением, которое когда-то казалось сексуальным, теперь же пугало.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что я твоя пара? — ей на ум пришли бульварные истории и сейчас у нее, действительно, не было времени для извращений, о которых они рассказывали.

Она должна знать больше того прочтённого мусора. Но, как и большинство американцев, она была очарована открытием Пород. Очарована и ошарашена их созданием и ужасающими мучениями, которые они вынесли.

Матиас ответил ей? Конечно, нет. Он медленно покачал головой, его губы приподнялись с одной стороны, в то время как он продолжал наблюдать за ней своими тёмно-золотистыми глазами. И продолжал медленно вдыхать, напоминая ей, что она была всё ещё влажной. Такой влажной от его игры ранее, что трусики буквально приклеились к киске.

— Матиас, прямо сейчас реально не самое хорошее время, чтобы молчать о действиях Пород при мне, — проворчала она. — Я примерно в двух минутах от нервного срыва. Это была не очень хорошая ночь для меня.

Тут же его выражение лица изменилось. От высокомерия до чувственного восхищения. Его черты лица смягчились, когда он подошел к ней, руки упали с груди и, поведя плечами, Матиас снял черную кожаную куртку. Бросив ее на диван, приблизился к ней.

Грейс отошла немного назад. Чувственность в его взгляде заставляла ее быть еще более осторожной, чем раньше, когда он гневался.

— Не трогай меня, — приказала она ему.

— Бедная Грейс, — пропел он, намек на рык в его голосе послал дрожь по ее позвоночнику, когда он обошел ее. — Да, любимая, это была очень трудная ночь для тебя. Увидеть то, кем является твоя пара, нелегко. — Она почувствовала его дыхание на волосах, затем руку, когда он перекинул их через плечо. — Я надеялся, что смогу облегчить это для тебя.

— Облегчить для меня что? — она попыталась резко отойти, но рука, которая внезапно схватила ее за бедро, не позволила этому произойти. — Убийство? Этому не бывать.

— Это. — Ее колени практически согнулись, когда его губы прижались к ее шее сзади, и появился намек на влажную теплоту его языка, поглаживающего вдоль шеи.

— Прекрати, Матиас. Ты не сможешь обольстить меня, чтобы я одобрила то, что ты сделал.

— Мне не важно, одобряешь ты меня или нет, Грейс. Мне лишь важно, чтобы ты приняла меня.

О, мой Бог. Его зубы прошлись по шее.

Грейс моргнула, стараясь улучшить зрение и остаться на ногах, потому что еле заметное царапанье его удлинившихся клыков не помогало вернуть здравый смысл. Наоборот, еще больше увлажнило трусики.

— Отойди от меня, — она разорвала его объятия, повернувшись к нему лицом, борясь с возбуждением и удовольствием от его, похожих на наркотик, прикосновений. — Я не хочу, чтобы ты трогал меня.

— Твое тело просит о моих прикосновениях, — усмехнулся он, а затем сел на диван и начал снимать свои ботинки.

— Что ты делаешь? Обуйся обратно. — Шок пробрал ее. Он убил перед ней человека и теперь раздевается, как будто это в порядке вещей.

— Ну же, Грейс, — Матиас обольстительно ей улыбнулся. — Я устал, а ты брюзжишь. Давай на сегодня возьмем передышку, а завтра разберемся с этим небольшим недоразумением.

— Небольшое недоразумением? Ты убил человека.

— Он не был человеком, — Матиас пожал плечами, когда отставил свои ботинки в сторону. — Он был монстром.

— Это не делает убийство правильным поступком.

— И так же не делает его неправильным поступком, — Матиас вздохнул, в его взгляде мелькнуло сожаление. — Это не уменьшает потребность в этом. Мне не должно нравиться то, что я делаю, чтобы понять, что это должно быть сделано. А сейчас давай пойдем найдем кровать и попытаемся отдохнуть.

Он взял ее за запястье и потащил через весь дом.

— Я не буду спать с тобой.

— Прекрасно, я буду спать с тобой.

Он тащил ее за собой как непослушного ребенка, дергая за руку и таща в спальню, прежде чем запер за ними дверь.

— Матиас, перестань, — разочарование, страх и возбуждение сошлись в ней, когда он, наконец, отпустил ее. — Ты не можешь полагать, что есть какой-либо способ, исправить это. Уверена, что не можешь.

Грейс не могла позволить ему полагать, что это может быть исправлено. Прошлые недели закончились. С ними покончено. Она никогда не сможет забыть выражение его лица, когда Матиас убивал, и не сможет забыть, как легко он сделал это. Он стащил ее чемодан с кровати и положил на стул рядом. Ее вычурная девичья спальня еще никогда не видела такого сильного и сексуального мужчину. Матиас заполнял ее тестостероном и упорством до такой степени, что она почти задыхалась от этого.

— Я найду способ исправить это.

Он открыл чемодан и вытянул простое белое, длинное летнее платье и халат, которые она упаковала.

— Матиас, — она смотрела на него в замешательстве. — Включи логику. — Мог ли кто-то быть более упрямым? — Ты знаешь, что не сможешь исправить это.

— Я понимаю, что у меня нет выбора, — он бросил ей платье и халат, смотря на нее с явным намерением, застав врасплох. — То, что я нашел в тебе, слишком важно, Грейс. Никогда не позволю этому разрушиться.

Она медленно покачала головой.

— Это было разрушено в ту минуту, когда ты нажал на курок.

— В минуту, когда я удостоверился, что никто из Пород больше не умрет. В минуту, когда я закончил муки для не найденных в будущем пар. В минуту, когда я, черт возьми, уничтожил кошмар, — сказал он, — я должен сделать так, как ты говоришь и, черт возьми, уйти от тебя теперь, потому что, ей-Богу, ты самое поверхностное, убежденное в своей правоте существо, которое я когда-либо знал.

Грейс шокировано раскрыла рот.

— Это не правда.

— Да, ну? — Матиас посмотрел на нее с тяжелым, горящим взглядом, его губы скривились в полуусмешке. — Что ты сделала, когда узнала о Породах? Когда прочитала небольшое новостное сообщение на своем КПК? Просто жила дальше своей жизнью? Подумала: «О, бедные существа?» Ты вообще загружала фотографии тех лабораторий, которые они нашли? Ты хотя бы видела, что делали те сукины дети? — Она не делала этого. Только лишь одни сообщения вызывали у нее кошмары. Она не смогла бы перенести того, что увидела бы на фотографиях. И сейчас ей было стыдно за это. — Сначала переживи это, а потом уже говори мне, что я был неправ, — выкрикнул он. — Посмотри, как твоя младшая сестренка умирает под гнетом охоты солдат. Посмотри, как твои друзья, которых ты называешь семьей, умирают, крича в муках, а потом скажи мне, что не сделала бы то же самое.

Грейс видела это на его лице, в его глазах, и это разбивало ей сердце. Ей пришлось сдержать слезы и заставить губы не дрожать, когда подумала об ужасах, с которыми он столкнулся и которые она никогда не видела. Шрамы, которые носил, агония, которая иногда проскальзывала в его глазах и в звуке его холодного голоса.

— Мне так жаль, Матиас, — прошептала она хрипло, прижимая платье к груди. — То, через что ты прошёл — ад. Но ты не судья и не присяжные.

— Нет, я — палач, — он стоял перед нею без раскаяния. — Ему уже вынесли вердикт, и его приговор был оглашен. Я просто исполнил его. Теперь надень это чертово платье и ложись в пастель, прежде чем я потеряю те крохи контроля, которые у меня еще остались.

После чего вышел из спальни. Даже босиком он топал, его тяжелые шаги выражали ярость, пульсирующую в каждой частице его тела, прежде чем дверь захлопнулась за ним. Грейс медленно присела на кровать, уставившись на закрытую дверь, и, зная, что, так или иначе, ей удалось сделать больше, чем просто навредить ему.

Она уставилась на платье, провела пальцами сквозь волосы, а затем встала и сделала, как он приказал. Грейс была истощена. Настолько устала, что едва могла думать. Возможно, завтра сможет найти способ понять его. Возможно, поймет, что это был ужасный кошмар, который закончился. В уме мелькнула мысль о возможности побега от Матиаса. По крайней мере, нужно попытаться. В конце концов, она видела, как он убил, и всё ещё мог убить ее.

Когда Грейс натянула на плечи одеяло и уставилась в окно спальни, она знала, что у нее, по крайней мере, есть шанс на спасение. И всё же она лежит здесь и не знает почему. Всё, что Грейс знала, это то, что пока смотрела в темноту, всё, о чем могла думать, был ужас, которым, должно быть, была его жизнь.

Никого рядом. Ни о ком не заботясь. Как одинок он, наверное, был.

Она видела одиночество в его глазах в ночь, когда думала, что он спас ее, во время того глупого инсценированного разбойного грабежа. Грейс потащила его с собой в отель и заставила выпить с ней кофе. Матиас наблюдал за ней, как другие наблюдали бы за змеей, ожидая, что она нападет в любое время. Он затронул ее сердце той ночью с этим шрамом, пересекающим лоб, веко и заканчивающимся на щеке. С сексуальными, чувственными губами и карими глазами цвета виски, очевидным дискомфортом при улыбке. Но она заставила его улыбаться той ночью. Нецелая, необузданная улыбка. Предварительная улыбка, как будто он пробовал ее сначала, ожидая увидеть, причинит ли она боль.

Три недели. Он вошел в ее жизнь всего за три недели до этого, и стал такой частью ее, что теперь она задавалась вопросом, как сможет обойтись без него.

Грейс снова посмотрела в окно. Она, действительно, должна бежать от него.

Слеза скатилась по щеке, потому что она не могла убежать от него. Но и с ним она никогда не сможет быть.

Это не был кошмар. На следующее утро Грейс проснулась, понимая, что больше не может избегать событий прошлой ночи, избегать Матиаса, и она не могла сбежать от них.

Она причесалась и почистила зубы, рассмотрела свое бледное отражение и пошла на кухню. Почувствовала запах кофе и готова была умереть за него. Потребность в кофеине ползала в ее внутренностях так же, как и желание к Матиасу, пульсирующее между бедер. Сны мучали ее всю ночь. Сны были ничем по сравнению с видениями сексуальных сцен, от которых она краснела, только подумав. У нее должны быть кошмары о крови и смерти, а не сны о том, что та выпуклость в черных кожаных штанах могла бы сделать ей.

— Доброе утро.

Он поднялся из-за стола в другой паре кожаных штанов, покрывавших мускулистые ноги. Его ступни и грудь были голыми.

Грейс уставилась на широкую, безволосую грудь, когда внезапно остановилась. Она так желала увидеть то кольцо в соске, которое заметила сквозь его футболку. Теперь, когда увидела, ее рот наполнился слюной, губы жаждали обхватить и тянуть. Но, не смотря на его сексуальность, ничто не могло убрать тонкие белые шрамы, пересекающие его грудь и живот.

Он снял рубашку со спинки стула и надел, прикрывая ужасающие шрамы. Они не были толстыми и острыми, но пересекали его кожу, как план действий.

— Извини, — он отвернулся от нее, пересекая веселую, яркую кухню, застегивая черную рубашку. — Я сделал кофе.

Она не смогла сдержаться. Грейс быстро пересекла комнату, встав перед ним, когда он повернулся к ней.

— Я должна увидеть это, — прошептала она.

Ее пальцы дотронулись до пуговиц его рубашки. Грейс скинула хлопчатобумажную рубашку с его широких плеч и отбросила на стул.

— Это сделал он? — прошептала она.

Кончики пальцев касались доказательств того, что он пережил. Некоторые шрамы были более старыми, почти невидимыми. Твердая, смуглая плоть слегка вздрагивала от ее прикосновений, когда он пристально смотрел на нее.

— Он любил использовать кнут. Ученые должны были знать, при каких условиях мы уже не могли бороться или выполнить задание. Мы пережили множество испытаний. Пытка была их фаворитом. Если мы не преуспевали в целях, данных нам, то умирали, — у нее перехватило дыхание, когда на глаза навернулись слезы. Она проследовала за шрамами на его груди, боку, а затем развернула его, чтобы рассмотреть спину.

— О, Боже, Матиас.

На спине шрамы были еще хуже. Она прислонила лоб к его спине, зажмурившись, представив невероятную боль, которую он, должно быть, вынес.

— Мне уже не больно, Грейс, — уверил он ее.

Грейс подняла голову, ее взгляд прошелся по его плечам. На левом было клеймо Пород. Генетическая тень отпечатка лапы. В печати были вытатуированы четыре кроваво-красных слезинки. Вокруг лапы был вытатуирован темный дым и в нем одно перо, покрытое кровью.

— Почему именно это? — она коснулась запачканного кровью пера, обернутого проволокой.

— Цена подчинения, — пробормотал он.

— А это?

Линия тщательно замаскированных костей, обернутых в ту же самую проволоку, продвигалась от основы его позвоночника к середине.

— Друзья, которые умерли за свободу, — ответил он.

— А это? — она коснулась кроваво-красных слезинок, заключенных в дым.

— Татуировка была сделана племенным шаманом. Это символ защиты, чтобы зло не смогло завладеть моей душой, — его голос был тяжелым, заполненным болью.

— Слезинки — зло? — спросила она. — Почему?

— Они обозначают каждого члена Совета, которого я убил, — Грейс замерла, пальцы задрожали над четырьмя отметинами. — Большая обозначает члена управления. Две среднего размера — ученые, а самые маленькие — тренера. Я не потрудился перечислять солдат-койотов, они не стоят потребности в защите. — Отвращение к тем Породам появилось в его голосе.

— И Альбрехт добавится к этому, — прошептала она. — Что произойдет, когда круг закончится?

— Я сделаю новый защитный круг и продолжу начатое.

Спина Матиаса напряглась из-за гнева, пропитавшего его голос.

— И это помогает с кошмарами? — спросила она. — Или делает их только хуже?

Матиас осмотрел комнату, его душа помрачнела от тона ее голоса. Он мог слышать боль и сострадание в нем, и потребность понять. И не смотря на кровь, что запятнала его руки, всё, о чем он мог думать — прикоснуться к ней.

— Иногда эти кадры появляются в кошмарах, — ответил он, когда повернулся к ней. — А иногда они становятся хуже.

Его руки обхватили ее плечи, мягкий хлопок скрывал теплоту ее кожи.

— Ты можешь остановиться? — спросила она.

Матиас видел надежду в ее глазах, невинность. Невинность, которая поочередно освещала его душу и тяготила. Он не хотел, чтобы она знала, кем он был, полагал, что смог бы утаить то, что делал, после того, как заявит права на нее. Потому что он уже не мог остановиться.

— У нас есть другие темы для обсуждения, — сказал он, меняя тему. — Мы должны обсудить нас.

— Нет никаких нас, Матиас, — его замучили угрызения совести из-за сожаления в ее голосе. — Я не сообщу о том, что видела, но независимо от того, что было между нами, оно закончено.

Она пыталась избежать его прикосновения. Несмотря на ее возбуждение, он чувствовал его, и нежные чувства, которые знал, не умерли, тем не менее, она отталкивала его.

Когда они познакомились, она улыбалась, ее симпатичные глаза светились от удовольствия. Сейчас ее сизо-серые глаза были мрачными и печальными из-за правды о нем.

— Так не пойдет.

Он должен был рассказать ей правду. Матиас не смог бы принудить ее к спариванию, даже, если бы захотел. Он не мог втянуть Грейс в это без ее ведома.

— Конечно, пойдет, — ее губы изогнулись в печальную улыбку. — Я решаю, с кем сплю.

— Лихорадка изменит это, — он понизил голос до нежного шепота. — Ты никогда не сможешь уйти.

— Посмотрим.

Она снова попыталась отойти.

— Сколько ночей ты сможешь продержаться без меня в твоей постели? — спросил он, сжимая ее плечи. — Без моих прикосновений. Это началось с той ночи, когда мы встретились, потребность в прикосновениях, поцелуях, лежать подо мной. Признайся.

— Все пройдет, как только ты уйдешь.

Уверенность в ее глазах была омрачена возбуждением. Матиас продолжал трогать ее, его руки прошлись по ее рукам, стягивая одежду с плеч, касаясь голой кожи, кончиками пальцев он смаковал ощущение прикосновения к теплому шелку.

— Это никогда не уйдет. Некоторыми ночами будет еще хуже, другие легче, потому что мы никогда не целовались. Потому что мои губы не прикасались к твоей коже. Но ты никогда не освободишься от этого.

Он наблюдал, как подозрение росло в ее глазах.

— Ты пытаешься напугать меня, — упрекнула Грейс, ее губы задрожали.

— Нет, я стараюсь быть честным, — ответил он. — Ты смеялась над бульварными историями и насмешками о сообществе Пород, но некоторые из них правда, Грейс. Существует связь, гормональная, биологическая связь, как только Порода вступает в контакт с его парой. Это не уходит. И не уменьшается.

— Нет, — она отчаянно качала головой. — Это невозможно.

— На моем языке есть маленькие железы. Они заполняются мощным гормоном, как только начинается лихорадка. Нужно лишь небольшое облизывание твоей плоти, чтобы заставить тебя гореть. Поцелуй вывернет тебя наизнанку от охренительной потребности. И в итоге ты будешь настолько разгоряченная и в отчаянии, что ничего не будет иметь значения, кроме освобождения голода. Сколько это длится, зависит от каждой пары, но оно никогда полностью не уйдет. Однако, в каждом случае присутствует любовь. Эмоции, чтобы сделать связь терпимее. Это всё происходит только с влюбленной парой, несмотря на лихорадку.

Он наблюдал за тем, как она бледнеет. Ее маленькие ладошки застыли на его покрывающейся потом груди. Он уже горел из-за нее. Железы на языке полностью увеличились накануне ночи, и гормон уже проник в его организм.

— Отпусти меня, Матиас.

— Послушай меня, Грейс. Ты любишь меня, я знаю, что любила, до прошлой ночи.

— Вчерашний вечер все изменил, — выкрикнула она, ее лицо исказилось страхом. — Отпусти меня.

Он освободил ее, ощутив горе в душе, когда расстояние между ними стало длиной с комнату.

Она посмотрела на ладони, прежде чем вытереть их о платье, и посмотрела на него с недоверием. Ее взгляд метался от его лица до бедер и обратно.

— Сколько времени ты знал об этой реакции? О том, что могло произойти между нами? — спросила она.

— С самого начала, — ответил он честно. — С ночи разбойного нападения, когда дотронулся до тебя, когда вытирал слезы с твоих глаз, то почувствовал изменения, перемены. В течение недели я чувствовал зуд на языке, возбуждение, которое не проходило. И тогда я понял.

Также он знал к тому времени, что его сердце будет принадлежать ей. Месяцами он наблюдал за ней, узнавал, изучал, и это всё смягчило его. Она была хорошей женщиной. Лояльной. Честной. Она упорно работала, у нее были друзья, и она часто старалась делать хорошие вещи для них. Приносила суп, когда они болели, навещала в больнице. Говорила с ними ночь напролет по телефону, когда один из них потерял возлюбленного.

— Боже, ты чем-то заразил меня, — она смотрела на него в ужасе.

Черт, он просто должен был поцеловать ее и позволить природе сделать свое дело.

— Не совсем, — наконец пожал плечами он. — Но заражу и даже в течение этой недели. — Его мышцы напряглись. — Ты — моя пара, Грейс. Я не позволю тебе уйти от меня. Никакая другая женщина не будет так важна для моей души. Никакая другая женщина не будет приносить мне удовольствие, которое приносишь ты одной лишь улыбкой. И ты знаешь, что никогда не сможешь забыть то, что я заставляю тебя чувствовать. Ты знаешь это.

Она отчаянно замотала головой.

— Ты не можешь сделать этого со мной! Я не позволю.

— Я не могу управлять этим, — сказал он. — Скажи своему сердцу, что это невозможно. Скажи телу, что тебе всё равно. Боже, Грейс, исправь это и потом скажи мне, как ты сделала это, и я позволю тебе уйти, потому что это вырвет душу из меня, если я позволю этому произойти.

— Ты не любишь меня, — закричала она.

— Я ценю тебя, — пробормотал он. — Но еще важнее то, что в первый раз в моей скверной жизни у меня есть шанс на реальную свободу, и ты — этот шанс. Шанс быть больше, чем животное, которым создан. С моей парой я смогу стать мужем, отцом.

Грейс вздрогнула от звука его голоса, когда он произнес «муж» и «отец». Он смягчился, удивление вспыхнуло в его глазах. Матиас смотрел на нее, как будто она что-то значила, как будто была важна, как будто владела его душой.

Этот взгляд уменьшил ужас того, что он сказал. Это растворило гнев. А ничто не должно было быть в состоянии растворить его.

— Ты знал все это время. Вот почему ты заставил меня влюбиться в тебя, — обвинила она его, пытаясь удержаться за ярость. — Ты сознательно заставил меня влюбиться.

Он вновь надел рубашку, хоть и не застегнулся.

— Только потому, что я влюбился тоже, — заявил он, его голос погрубел. — Всю мою жизнь я должен был сдерживаться. Был вынужден ни о ком не заботиться, потому что знал, что они пострадают из-за моих чувств. Как только я сбежал из лаборатории, сдержанность уже была частью меня, даже начать дружбу было сложно. До тебя. — Он покачал головой, его тёмно-золотистые глаза посмотрели на нее. — Ты дала мне шанс узнать то, что я упускал всю свою жизнь, Грейс. Ты все еще сердишься на меня, но ты дала мне надежду на то, что моя жизнь нечто большее, чем постоянное сражение за свободу. Ты заставила меня полюбить тебя. Почему я не могу ответить тем же?

Она надеялась, что он полюбит ее. Дразнила его, делала все, чтобы прикоснуться к нему, склонить к поцелую. Шутила с ним, зная, что он был Породой, но хотела попытаться показать ему более мягкую, более нежную сторону жизни. Она намеревалась привязать его к себе, веря этому травмированному, угрюмому волку, которого полюбила и который нуждался в ней.

И, возможно, он нуждался в ней больше, чем она думала. Но он был убийцей, ведь так? Он забрал жизнь Альбрехта без раскаяния, не так ли? Или с раскаянием? Кроваво-красные слезинки на его плече говорили о другом. Слезинки — знак боли и сожаления. Она поняла, что они говорили о том, о чем он никогда не признается. Слезинки выражали скорбь, кроваво-красные слезы скорби. Она задавалась вопросом, понимал ли он вообще ту скорбь, что таилась в его взгляде и душе?

Боже, это убивало ее. Он смотрел на нее с такой тоской, таким голодом, что это разбивало ее сердце.

— Я отдал бы свою жизнь, чтобы прикоснуться к тебе, и чтобы ты не отшатнулась, — шептал он, медленно подходя к ней. — Если бы я поклялся не целовать тебя, ты бы разрешила мне дотронуться до тебя?

Дикий, подавляющий голод появился в ней.

— Матиас, это несправедливо по отношению к тебе.

Она отчаянно закачала головой, отступив от него к дверце холодильника.

— Несправедливо по отношению ко мне? — его губы насмешливо скривились. — Это намного больше, чем я заслуживаю. Мне нужно это, Грейс. Только один раз. Позволь прикоснуться к тебе.

Она не была девственницей. Грейс нравилось считать себя всесторонне развитой женщиной, но даже для нее то, как Матиас трогал ее, делало почти невинной. Она чувствовала себя неспособной отказать ему, не в силах вернуть здравый смысл и убежать от него, куда глаза глядят.

Одно дело понимать окружающий мир и иногда мужчин. Но с Матиасом все, чему она научилась за эти годы, было просто неправильно. Матиас не действовал, как другие мужчины. Он не реагировал, как другие мужчины, и, безусловно, не делал то, что хотел, как делали все остальные. Если бы он начал спорить, показывая свою доминантную натуру, был высокомерным, упрямым, то она бы, возможно, ушла, уверяла себя Грейс.

Но он смотрел на нее с таким голодом. С голодом, который даже не пытался скрыть или убрать. Она не угрожала его независимости. То, как он смотрел на нее, было необходимостью для его выживания.

— Ты такая красивая, — прошептал он, когда остановился возле нее, заставляя гореть, она увидела удивление в его взгляде. — Я смотрю на тебя и иногда боюсь коснуться. Потому что ты можешь уничтожить меня. У большинства людей есть небольшой страх перед Породами, но ты стоишь передо мной, зная в своей душе, что я никогда не наврежу тебе. — Он провел рукой по ее щеке, заставляя ее кожу покалывать. — Я лучше умру, чем наврежу тебе или буду смотреть, как кто-то вредит тебе. Ты же знаешь это, Грейс?

Она чувствовала это, видела в его чертах и глазах. Это не казалось сталкерством и при этом это не было краем отчаяния. Это был мужчина, сильный, влиятельный мужчина, говорящий о своих намерениях, и ничто больше. В этом не было фанатизма или угроз. Это было четкое заявление.

— Матиас, тебе нужен кто-то…

— Нет, — его пальцы накрыли ее губы, останавливая ее речь. — Мне нужно то, что ты дашь мне прямо здесь и прямо сейчас. И ничто больше. Просто мои руки на тебе, Грейс. Позволь мне притронуться к тебе. Его большой палец гладил ее губы, когда она прислонила голову к холодильнику и посмотрела на него, растерянная и сомневающаяся. — Я трогал шелк спустя три месяца после нашего спасения из лаборатории, — прошептал он, пока кончики его пальцев касались ее подбородка. — Я поклялся, что во всем мире не было ничего более мягкого, пока не коснулся твоей руки. — Он погладил ее руку, поднял запястье и поднес ладонь ко своему рту. — Твои руки были такими теплыми и мягкими. Такие же мягкие, как сама невинность.

Его глаза закрылись, и он держал ее руку напротив себя, пока потирался об нее щекой. Она позволила пальцам коснуться его щек, прижаться к ним, и в его чертах лица появилось счастье.

— Я не невинна, — сказала она ему, хотя это было больше напоминанием себе. Потому что он заставлял ее чувствовать себя невинной. Он возбуждал ее, волновал, заставлял сомневаться, но без страха перед невинностью. Он заставлял ее чувствовать себя женщиной, и это пугало.

— Но ты невинна.

Он прислонил свою щеку к ее, а губы к уху, потом стянул с плеч халат.

— Невинна в обмане и в коррупции. Когда я чувствую твой аромат, я чувствую запах лета. Теплоту. Чувствую всё, о чем мечтал узнать.

Грейс дрожала от волнения его гортанного голоса, от скрытого рычания, которое пробивалось в нем. Он тяжело и глубоко дышал, его грудная клетка терлась о ее соски под халатом и заставляла их напрягаться от удовольствия.

— Матиас, что ты делаешь со мной? — она склонила голову на бок, когда его подбородок прошелся по ее шее.

— Просто прикасаюсь к солнцу, — сказал он мягко. — Теплая и волшебная. Согрей меня, Грейс. Всего лишь на минуту.

Прямо сейчас она была готова забыть всю соответствующую информацию, которую он дал ей только что, о том, каков будет секс с ним. Гормональное возбуждение, лихорадка и биологическая привязка, черт возьми. Ее клитор просил о прикосновении, и ее влагалище сжималось, умоляя. И он даже не целовал ее. Его грубая щека и рот лишь слегка притрагивались к шее, плечам, пока его руки медленно стягивали халат.

Ее халат.

Грейс ахнула, когда халат упал к ногам, обнажая, оставляя лишь в высоко посаженных хлопковых кружевных трусиках.

— Шшш. Спокойно, Грейс, — шептал он. — Я просто трогаю тебя. И всё. Никаких поцелуев. Никаких условий. О, Боже, просто легкие прикосновения.

Его руки обхватили ее груди.

— Матиас. Это больше… — Она тяжело задышала, когда его большие пальцы прошлись по соскам. — …Больше, чем легкие прикосновения.

— Это согревает меня, Грейс.

Он прижал лоб к ее плечу, темные волосы упали в сторону, накрыв ее налитые груди. Они были прохладными и тяжелыми, еще один чувственный удар по ее коже.

Внезапно все, кроме тепла Матиаса, перестало иметь значение. Она знала о том аде, который он пережил и который победил. Знала о боли и крови, которой была наполнена его жизнь. Поэтому он убил ублюдка, который был виновником всего этого, ее взбудораженный разум обдумывал всё это. Поступила бы она иначе? Ее жизнь была наполнена смехом и любовью. Всем тем, за что Матиас все еще боролся. Всем тем, что она мечтала подарить ему.

Матиас должен был дать Грейс время принять его самого без лихорадки, мрачных проблем или чувств, заставляющих ее чувствовать себя вынужденной делать что-то, что не хотела. Но на следующий день он начал задаваться вопросом, а произойдет ли это вообще?

После того, как он заставил ее кончить, она убежала в душ и остальную часть дня и сегодняшнее утро смотрела на него с осторожностью, которая скребла его душу. Он никогда не видел себя со стороны, особенно, теми глазами, которые не знали всех тех ужасов лабораторий и цены свободы Пород. Он принял участие в схеме сохранения независимости своего народа и установления их положения на Земле. Да и не было никакой другой планеты, на которую они могли сбежать.

Он был обучен создателями убивать. Теперь он использовал это умение, чтобы удостовериться, что те, кто их создал, никогда не смогут повторить ужасы прошлого. По крайней мере им стало не долго. До Грейс он не понимал, как непородное население мира будет видеть это.

Он стоял у озера возле домика, пока солнце подымалось высоко в небо, пока он глядел на воду и думал.

Кровь монстров не должна окрашивать душу человека. Матиас спас бесчисленное количество жизней Пород, и не Пород теми мерами, которые принимал, и он никогда не задумывался о них до сих пор. Убийством он изгнал души из их тел и отослал их к более высшему существу на суд. Матиас не считал себя судьей или присяжным. Он просто был средством остановить зло, которое те делали. Или он просто оправдывает себя?

Опустив голову, он поднял гладкий камень с песка и потер большим пальцем, хмурясь, потому что его мысли пленили его.

Он не считал себя ни хорошим человеком, ни плохим, но он подвергал сомнению свои собственные действия из-за одной маленькой женщины. Она видела кровь на его руках, в то время, как он видел мир без еще одного монстра. Грейс видела несправедливость там, где он видел справедливость. И теперь он оказался в конфликте со своей верой и его местом в этом мире.

Матиас — Порода. Он никак не изменит это, и у него было такое же право на существование в этом мире, как и у другого существа. Он имел право на смех, на мечты и на любовь. Но имел ли право на убийство?

Часть его взревела, что да. А часть подвергла это сомнению. Сможет ли он теперь когда-нибудь выполнить свою работу снова, когда увидел полный ужаса и предательства взгляд Грейс?

И он знал, что не сможет. Примет ли она их спаривание или уедет в конце недели, чтобы вернуться к своей жизни, Матиас знал, что эта часть его жизни была закончена. Убийца душ больше не существовал. Он вышел из мужского окружения с той самой непринужденностью, с которой забирался в самые охраняемые территории и уничтожал монстров. И всё из-за женщины.

Он усмехнулся, но какой женщины.

По его мнению, она самое мягкое существо на Земле. Мягкая не только в округлостях тела, но и характером. Упрямая. Он видел упорство в ее резко округленном подбородке, но также видел и сострадание в ее дерзком маленьком носике и губах, похожих на бутон розы. Ее серые глаза были всегда мягкими, даже когда она была рассержена, а уж когда возбуждалась, они становились похожими на шторм. Темный, изменяющийся в цвете и насыщенный голодом.

Грейс изменила его, заставив желать тех вещей, которых он никогда не полагал, что захочет. Заставляя мечтать о тех вещах, о которых он и не думал, что будет мечтать. Такие вещи, как дом, возможно, дети и, по крайней мере, ее мягкая улыбка, заполняющая его сердце, пока он не уснет; теплота ее тела напротив его каждую ночь. Он хотел защитить ее, хотел смеяться с ней, как и раньше, когда она еще не видела, как он забрал чужую жизнь. Она удерживала улыбку на его лице нежными поддразниваниями и стремлением показать самые прекрасные вещи в жизни.

Такие, как драка подушками. Она била его ею с дивана по голове однажды вечером в своей квартире и сказала ему, что даже Породы должны знать правила боя подушками. Он почти поцеловал ее той ночью. Грейс била его подушкой, но он принял ответные меры, повалив ее на пол и отобрав ее оружие.

Он улыбнулся, вспомнив это. Ее потребность в поцелуе заполнила тогда воздух и только мысль о том, что может случиться, удержала его в контроле.

Ей нужен выбор. Он не удивил бы ее им, но не собирался украсть его у нее. Она готовила ужин ему много вечеров, а потом заставляла помогать мыть тарелки вместо того, чтобы использовать посудомоечную машину. В другой вечер Грейс заставила его помогать ей готовить. И он сомневался, что она когда-нибудь еще в ближайшее время предложит ему это. Все закончилось тем, что они заказали еду, но зато насмеялись вдоволь. Долго гуляли по парку, держась за руки.

Матиас ходил с ней за покупками. Она помогала ему выбирать новую пару ботинок. Он уговорил ее на новую кожаную мини-юбку, а Грейс заставила его купить пару джинсов, и затем они надели новую одежду в уединённости ее квартиры, пока ели попкорн и смотрели комедию, которую она хотела увидеть. Она надирала ему зад, играя в покер, а он ей — в Монополии. Им было весело. Несмотря на сексуальное напряжение, которое постоянно росло между ними, там было что-то еще, что говорило, как она полностью соответствует ему и его душе.

И он не мог не думать, что наконец-то принадлежал кому-то. Породы не рождались, они были созданы. Они принадлежали лабораториям. До их спасения они были не больше, чем дорогими инструментами и экспериментами. После они никому не принадлежали. Они были без семьи, во многих случаях и без друзей. Были частью стаи, в которой обучались, но истинная принадлежность была глубже. Она затрагивала душу. И его душа принадлежала Грейс. Но он начинал понимать, что, возможно, Грейс, действительно, не хотела ему принадлежать. Он уставился на камень в руке, а потом почувствовал действие этого понимания, так как оно затронуло его сердце. Уход от нее уничтожит его. Это означало бы, что, действительно, нет ни одного места в мире, которому он принадлежит, и Матиас не хотел, чтобы так было.

Он боролся десять лет, чтобы сделать мир безопасным для пар Пород. И хоть на протяжении лет информация о лихорадке не распространялась, опасность все равно существовала. Мир поддерживал их, и в нескольких случаях, когда пары Пород были похищены, рядовые граждане поднимали тревогу.

С каждым годом Совету становилось все тяжелее находить их, обнаруживая известных зарегистрированных Пород. И они были слишком известны в сообществах, в которые входили. Их любили и считали частью сообщества. Даже фанатикам, борющимся за чистоту крови, было трудно их заполучить.

Дорога заключения мира с обществом была еще очень долгой. И было еще слишком много Пород, умирающих напрасно. Но дела шли на лад. Матиасу самому бы разобраться со своей жизнью.

Собравшись, он повернул голову к домику и сузил глаза, увидев, что Грейс вышла на крыльцо. Она не пыталась сбежать, хотя он давал ей шанс для этого. Она стояла недалеко от двери, уставившись на него. На ней была эластичная аккуратная маечка с тонкими лямками и пара джинс. Ее шелковистые волосы со светлым оттенком падали на плечи. Даже отсюда он видел мрачное отражение в добром взгляде. Завтрак и ланч прошли так тихо, что напряжение висело в воздухе, как густой туман. Он покинул домик, чтобы избежать этого, избежать боли, которую вызывал у нее.

Матиас чувствовал, как его тело напряглось, когда она спустилась с крыльца и подошла к нему. Ее шаги были медленными от воздуха, нежелания, которое витало вокруг нее, он сжал зубы. Матиас бросил камень, который держал, на землю, засунул руки в карманы и ждал. Было ощущение, что он ждал ее всю жизнь, только чтобы наблюдать, как она уходит из нее, как только он ее нашел.

— Ты не очень добросовестный похититель, — сообщила она ему, когда подошла и откинула волосы с лица. — Ты даже не смотришь за мной правильно.

Его губы дернулись, потому что веселье наполнило его на краткий момент.

— Я новичок в этом, — уколол он в ответ. — Ты должна простить меня за ошибки.

Она презрительно фыркнула.

— Я думаю, я бы бросила это, будь на твоем месте. Это одна из тех вещей, на которые у тебя либо есть талант, либо нет.

— Возможно, ты права. Я уделю этому некоторое внимание.

Тишина спустилась между ними снова. Матиас был вынужден стиснуть кисти в кулаки, чтобы держать их в своих карманах, удерживая себя от прикосновения к ней. Она понятия не имела о силе, которая билась в нем. Гормональные изменения в теле разрывали его, вкус афродизиака заполнил рот, напоминая, что она его пара.

Потребуется так мало, чтобы гарантировать, что она никогда не оставит его, подумал он. Так мало. Облизать ее шею, пока она спит. Поцарапать ее клыками. Поцеловать. Один лишь едва уловимый поцелуй, и она будет с ним навсегда. Ну, ее тело. Но он хотел не только тело, он хотел сердце, душу и возможность ее любить. Матиас не хотел еще большего осуждения или ненависти. А она возненавидела бы его, если бы он украл у нее выбор, Грейс не простила бы ему это. И он бы никогда не простил себя. Тюрьма бы была предпочтительнее. Или смерть.

— Почему ты нацелился на меня, чтобы добраться до Альбрехта? — наконец спросила она, хотя теперь ее голос был лишен гнева.

— Это давало мне оправдание быть рядом с тобой, — признался он. — Я наблюдал за несколькими сотрудниками отеля. Ты была одной из них. Но ты оказалась той, которая очаровала меня.

Быть честным с этой женщиной о таких вещах никогда не будет легко. Она смотрела на озеро в течение долгих секунд, потом сменила позу и засунула руки в карманы джинс.

Какой несчастной она выглядела. Он отдал бы что угодно, чтобы вернуться и изменить всё в тот момент, когда она увидела убийство, совершенное им.

— Я влюбилась в тебя, Матиас, — прошептала она наконец.

— Я знаю, — кивнул он. — Я уже люблю тебя, Грейс. — И он любил. Любил так сильно, что это разрывало его изнутри. — Я никогда не любил прежде, — сказал он ей спокойно. — Не трудно было понять, что ты значишь для меня. Ты заставляла меня смеяться, ты освещала мою душу.

— И ты намеревался разрушить это.

Гнев вспыхнул в ее глазах. Матиас мрачно вздохнул. Возможно, он должен просто уйти, дать ей шанс подумать, рассмотреть шанс существовать без него. Но, Боже, он боялся сделать это.

— Я не буду объяснять свои действия снова, — он покачал головой прежде, чем смерить взглядом темно-синее небо.

Когда он оглянулся назад, на нее, она мрачно смотрела на него.

— Возвращайся в домик, Грейс, — сказал он ей наконец. — Или копайся в своих цветах, или что ты там делаешь в отпуске. Ты испытываешь мое терпение.

Хмурый взгляд исподлобья потемнел от гнева.

— Я не могу расслабиться. Не могу делать это, пока нахожусь в плену. Возможно, и ты испытаешь подобное во время своего отпуска.

— Сначала мне нужно узнать, что такое отпуск, — проворчал Матиас.

У него никогда не было отпуска. Еще много того, что нужно сделать. Было десять Советов директоров, все еще свободных финансировать организации за чистоту крови и обучать их убивать Пород. Живы скрывавшиеся тренеры и солдаты. Откуда взяться времени для отпуска?

— У тебя никогда не было отпуска? — недоверие появилось в ее голосе, как будто это было еще одним преступлением, которое она отметила против него.

— Мне не давали отпуска в лаборатории, — проворчал он. — Помнишь?

— Как будто это оправдание, — фыркнула она с таким благовоспитанным презрением, что очаровала его.

— Грейс, я предупреждаю тебя в последний раз, — процедил он между сжатыми зубами. — Уйди от меня или ты пожалеешь об этом.

— Это моя собственность. Ты уходи, — ее руки уперлись в бедра, а небольшой подбородок упрямо наклонился. — Я тебя не похищала! Всё было наоборот.

— Прекрасно! — он знал, что изо рта показались острые клыки, когда произнес слово, потому что ее взгляд сузился и губы сжались. — Тогда ты будешь отвечать за последствия, если так и продолжишь вызывающе стоять.

— Какие последствия? Ты собираешься связать меня снова и ограничить доступ к моей собственности? О, подожди, почему бы тебе просто повторно не похитить меня, чтобы было еще страшнее.

— Почему бы мне не поцеловать тебя? — предложил он дико. — Почему бы мне не накрыть твои губы своими, не просунуть язык в твой рот и не впрыснуть проклятый гормон внутрь тебя, чтобы подвергнуть этим пыткам и тебя? Почему бы мне не сделать твою киску настолько влажной и горячей, что ты будешь использовать свои собственный пальцы, пытаясь заставить меня трахнуть тебя? Умолять меня. Почему бы мне не сделать это, Грейс? — Он почувствовал, как кровь быстрее побежала по венам. Адреналин смешался с гормоном, и это было не очень хорошо, перекачивая вещества по его телу прямо к члену. Он был так готов трахаться, что его член вот-вот лопнет. Он вытащил руки из карманов и схватил ее за плечи, смотря на нее. — Мой член настолько твердый, что больно. Я думаю только о том, чтобы быть в тебе. И чувствовать тебя горячую и влажную вокруг моего члена, какими ты сделала мои пальцы. Возможно, ты помнишь, что произойдет, если я сделаю это.

Грейс вжала руки в грудь Матиаса, ощущая громоподобный стук его сердца под рукой и напряжение его тела. Она смотрела в его глаза, чувствуя, как будто тонет в них, когда он говорил с ней. Что она должна запомнить? О, да, безудержный секс нимфоманки, нуждавшейся в нем так сильно, что это причиняло бы боль. Черт, это уже причиняет боль.

— Что, Матиас, наконец, твой невероятный контроль, который ты имел прошлые три недели, поколебался? Бедный малыш. Тяжело при всем твоем обучении Пород управлять низменными импульсами, — она действительно сказала это? Очевидно, что да, потому что он уставился на нее, как на сумасшедшую.

— Ты сошла с ума? — медленно проговорил он. — Ты думаешь, что это напоминает прошедшие три недели? Извини, детка, но тогда я еще не пробовал эту горячую маленькую киску. Но я попробовал теперь и поверь мне, потребность в большем уносит мой тонкий контроль.

— Это было твое решение, не мое, — ее палец уткнулся в его грудь. — Сколько декольтированных блузок я носила? Хочешь узнать, сколько раз я не носила трусики под своей юбкой или снимала лифчик после того, как мы приезжали в квартиру? Это не беспокоило тебя тогда, почему должно теперь?

И он был прав, она была сумасшедшей. Она была возбуждена и безумна. Это был ее чертов отпуск, и он портил его. И что хуже, он портил ее жизнь в течение трех недель, и теперь она узнала, что у нее не может быть с ним даже одноразового горячего секса, не изменившего всю жизнь. Будь она проклята, если это справедливо. Потому что знала, что он прав. Секс с другим мужчиной уже никогда не удовлетворит ее, так как ее сердце принадлежало ему. Она любила убийцу, и она хотела убить его за это.

— Ты думаешь, я не знал, что ты делала? — его голова опустилась, губы медленно отодвигались от нее, когда он нахмурился. — Думаешь, было легко пытаться быть хорошим парнем? Не обмануть тебя и не принудить к спариванию?

— Хорошим парнем? — ее глаза расширились, а голос повысился. — Как ты можешь причислять себя к хорошим парням? Ты настолько плохой, что даешь этому слову новое значение.

Грейс уставилась в шоке на Матиаса, когда слова сорвались с губ. Удивительно, что он не рассердился. Не принял ее обвинение в худшем свете, да и это прозвучало не так, как она имела в виду. Она не имела в виду совершенное им убийство, свидетелем которого стала. И эта мысль мгновенно отрезвила ее.

Его глаза слегка сузились.

— Тебе нравятся плохие парни, — обвинил он ее. — Ты говорила мне, что они тебе нравятся.

— Это не относится к делу, — начала раздражаться Грейс. — И прекрати сводить меня с ума. Ведь ты знаешь, что сводишь меня с ума.

— Это потому, что ты любишь меня.

В его голосе была такая уверенность, что она аж заскрипела зубами.

— Не говори мне о том, что я чувствую, Матиас. Мне не нравится это, — она пристально посмотрела на него. — Ты — самый паршивый похититель в истории.

— А что, я должен привязать тебя к кровати? — спросил он с напряженным выражением лица, несмотря на веселье в глазах.

— Ты бы слишком сильно этим наслаждался, — она вздохнула перед тем, как, наконец, отвернуться, и прошла несколько шагов вдоль мелкой грязи, которая окружала озеро. — Ты смог бы бросить это? — Наконец спросила она, повернувшись к нему.

— Бросить что? — спросил Матиас, но она видела в его глазах, что он знал, о чем она говорила.

— То, что ты делаешь.

Убийство. Кровопролитие. Опасность.

Матиас провел рукой сквозь свои длинные темные волосы. В тот момент, как он отпустил их, поток ветра вернул их обратно на лицо, придав ему вид дикаря и воина.

Он сделал глубокий вдох, оглядел озеро, а затем повернулся к ней.

— Да, ради тебя. Но только пока тебе не угрожает никакая опасность.

Она почувствовала дрожь и, как надежда начала расти в груди, в голове, когда он смотрел на нее со строгим выражением лица.

— И ты не будешь ненавидеть меня за это?

— Грейс, черт возьми, я люблю тебя, — проворчал он. — Ты думаешь, что я не знаю, что всё должно измениться, если ты примешь меня? И что допустимо несвязанному мужчине, совсем недопустимо связанному? Ради Бога! — Он смотрел на нее с негодованием. — Ты думаешь, что я глупый?

Она медленно покачала головой, улыбка начала появляться на ее губах.

— Нет, ты не глупый, Матиас.

— А что на счет тебя? — пробормотал он. — Ты сможешь забыть об Альбрехте? Смогла бы простить то, что видела, и жить со мной?

Она медленно облизнула губы.

— Я понимаю, почему ты это сделал. И почему чувствуешь, что должен был сделать это. Из-за того, что он сделал тебе, ты знал, что у тебя нет выбора.

Но она не могла столкнуться, живя с ним, с тем, что никогда не будет знать, кого он убьет следующего, или из-за чего, или жить со страхом, что наступит день и он сделает ошибку. Что он заберет невинную жизнь. Мужчина не был идеальным, и, в конечном счете, она боялась, что он прольет невинную кровь. И ей было сложно это принять.

— Итак, я обещаю бросить это. Но это не означает, что я не продолжу бороться за права Пород. Я не буду расслабляться и наблюдать, как мои люди умирают, и ничего не делать, чтобы помочь им.

— Я понимаю это.

— Наименьшее, что я могу сделать, это быть агентом в Бюро по делам Пород.

— С этим я справлюсь.

Она знала о Бюро и их работе. Он медленно кивнул.

— Тогда иди сюда, моя пара, и возьми меня.

Мгновенно выражение лица Матиаса изменилось от чистой самоуверенности к чувственному высокомерию. Его губы стали более полными, взгляд потемнел, его черные ресницы опустились, кидая тень на скулы. Чувственность, которую он запер внутри, наконец, освободилась. Она блестела в его глазах, заставляла темнеть цвет виски в них, когда он смотрел и ждал, пока она подойдет к нему, чтобы принять его. Грейс откашлялась.

— Афродизиак на твоем языке, да? — его губы скривились с решительной усмешкой. — Горячий, безудержный секс? — Рычание зарождалось в его горле. — Ну, ладно, назвался груздем — полезай в кузовок. — Она подошла к нему, ее руки заскользили от его груди к плечам, пока его голова склонялась, и губы коснулись ее губ.

Не было никакого ощущения введения наркотика, только сладкое, горячее удовольствие. Его губы медленно двигались по ее губам. Они оба изучали форму и структуру друг друга сдержанно, смаковали их первое прикосновение. Грейс подняла одну руку с его плеча, ее ресницы приподнялись, так, что она смогла смотреть на его лицо с ошеломленным восхищением, а потом коснулась его заросшей щеки.

Он выглядел грубым. Диким и смелым. И был таким. Но его взгляд, хоть и горел возбуждением, был нежным, его руки тоже нежные: одна в ее волосах, а другая держала ее бедро.

— Как солнечный свет, — прошептал он напротив ее губ. — Вот какая ты на вкус, Грейс.

Ее губы раскрылись, принимая его снова, ее язык вытянулся и облизал его изнутри. Матиас дернулся, его руки напряглись на ней, когда он отступил.

— Пойдем.

Он взял ее за запястье и быстро зашагал в домик.

— Подожди, — она споткнулась позади него. — Что произошло? Что ты делаешь?

— Я отказываюсь брать тебя снаружи, — проворчал он, перемещаясь вверх по крыльцу. — Мы идем в спальню.

— Ну, ты мог бы поцеловать меня правильно, хотя бы один раз, — возразила она, немного раздраженно. Грейс ждала этого поцелуя.

— Как только я засуну свой язык в твой рот, мы оба — покойники, — он захлопнул за ними двери, включил сигнализацию на дверях и окнах и продолжил идти в спальню. Когда дверь в спальню захлопнулась за ним, он повернулся, обернул руку вокруг ее бедер и дернул ее к нему. — Сейчас, — простонал он. — Боже Всемогущий. Сейчас!

Его губы спускались к ее губам, раскрывая их, освобождая дорогу к удару его языка и пряного, горячего вкуса страсти. Грейс никогда не предполагала, что у страсти был вкус, но так и было. Она была пряно-горячей, с намеком халапеньо и вкусом тропического бриза, со вкусом прекрасного виски с оттенком меда и это было захватывающе. Как только попробовала, поняла, почему он старался не целовать ее. Потому что она никогда не сможет насытиться. Грейс хотела целовать его вечно.

Ее губы окружили его язык, ее язык боролся с его, и она сосала его с безумной нуждой, выгибаясь в его руках. Грейс застонала в его губы, чувствуя его стон и руки. Руки, которые снимали одежду с ее тела. Руки, которые направили ее пальцы к застежке его штанов.

Она быстро раскрыла металлические кнопки, прежде чем просунула руки внутрь, чтобы проверить мускулистые контуры его сексуальной мужской задницы.

— У тебя приятный вкус, — простонала она, когда он прервал поцелуй, чтобы положить ее на кровать. — Мне нужно больше.

— И ты получишь.

Он сел на кровать, снял ботинки, затем выпрямился и снял кожаные штаны. Ну, конечно же. Никакого нижнего белья. Ей было жаль, что он не носил нижнее белье, тогда она, возможно, была бы лучше подготовлена к тому, как хорошо он наделен там.

Его член не был чересчур длинным, но был толстым, более толстым, чем она ожидала. Более толстый, чем какой-либо другой мужчина, с которым она была.

Очарованная, Грейс сидела на кровати, протягивая один кончик пальца, чтобы коснуться пульсирующей головки его члена. И, конечно, с пирсингом. Серебряная штанга проходила через его головку с шариками на каждом конце, отражающими блики на солнечном свете, который светил через окно. Они были такими же, как и в его левом соске, и в ухе.

— Есть какая-либо причина в этом? — Грейс еле заметно прикоснулась к серебру. Затем ее взгляд зацепился за две татуировки на его бедрах. Она знала их. Сила и мудрость. И он был ими.

— Позже, — проворчал он. — Я объясню это позже.

Тени вспыхнули в его глазах, а она не хотела их там. Она хотела пылающее возбуждение назад и в полную силу, хотела все его внимание для себя.

Грейс опустила голову, раскрыла губы и провела языком по влажной головке, делая паузу, чтобы обратить особое внимание на серебряный пирсинг. Она провела по нему языком, схватила маленький шарик зубами и слегка потянула его.

Матиас замер. Но тени ушли. Теперь выражение его лица было осторожным, темным и чувственным. Грейс раскрыла губы шире и медленно опустила рот на напряженную головку его члена.

— Ах, твою ж мать! — его стон сопровождался напряжением его живота. Секунду спустя была очередь Грейс замереть.

Это был не только предякулянт, который хлынул ей в рот, и это не была сперма. Вкус был похож на его поцелуй, мед и специи, чистая жажда.

Она посмотрела на него, облизывая языком головку и пирсинг, пока пыталась проанализировать это. Бульварные слухи, фанатичные обвинения в извращениях и животных особенностях промелькнули в ее уме.

Возможно, не все они правдивы. Возможно, прошлые десять лет обвинений против сексуальности Пород были больше, чем просто гипотезы. Если это так, то это дало совершенно новое значение идее диких половых актов. Она опустилась снова, ее ресницы легли на глаза, пока он тщательно наблюдал за ней.

— Что дальше? — она дышала на головку его члена, наблюдая, как его скулы краснеют от возбуждения, пока сексуальные сцены выражались в его глазах.

— Это сюрприз, — пробормотал он, пальцы одной руки обхватили толстую длину. — Если расскажу, то всё испорчу.

О, он был плохишом.

— Я смогу уговорить тебя?

Она опустила рот на напрягшуюся головку снова и глубоко всосала ее. Грейс смотрела на его лицо, когда работала над его головкой и посасывала. Обхватила губами серебро в его плоти, а затем погрузила его член в рот еще раз.

Его ресницы закрыли глаза, а тело сжалось. Рваное рычание грохотало в его груди. Она любила этот звук. Чем более горячим он становился, тем более возбужденным и глубоким оно становилось. Грейс знала, что приближалось, уже почти могла ощущать это. Чувствовала это. Ее рука дотронулась до него, медленно поглаживая толстую плоть. Ощущая напряженность в середине его твердой длины, более сильный пульс крови, еще сильнее разгоряченную плоть.

Еще одна струя предварительной спермы заполнила ее рот, когда стон вырвался из его горла. Его член пульсировал, кровь неистово билась в его тяжелых венах.

— Достаточно, — он отступил, игнорируя ее безумную попытку удержать его во рту. Она могла почувствовать задней частью горла более глубокий голод, мчащийся по ней. — Тебе нужно подождать, — пробормотал он, толкая ее на спину. — Ты не разрушишь мой контроль в этот раз.

— У тебя еще остался контроль? — ее руки обняли его плечи, когда его губы спускались на ее шею. — Я не думаю, что это справедливо. Мой ушел.

Теперь она чувствовала лихорадку. Она промчалось по ней, по соскам, клитору. Она выгнулась к Матиасу, потерев горячие кончики грудей о его грудь, чувствуя прекрасные шелковистые волоски на теле, которые были практически не видны для невооруженного глаза. Черт, так приятно. Словно проводит шелком по соскам.

— Ты чувствуешь это, Грейс? — прошептал он, пока губы перемещались ниже, слегка царапая ее ключицу клыками. — Чувствуешь эту потребность? Сгораешь так же, как и я? — Грейс чувствовала это. Ее глаза закрылись от безумного удовольствия. Ощущения были почти болезненными, возбуждение росло в ней и в матке. — Я собираюсь заставить этот жар разгореться сильнее. — Его голос был хриплым теперь от собственного возбуждения, прямо перед тем, как его язык прошелся по ее соску.

— О, Боже, да. Оближи его, — она выгнулась, выставив стоячие пики напротив его губ. — Оближи мои соски, Матиас. — Еще одно рычание. Но его губы раскрылись, и он втянул нежный кончик внутрь. Влажный, жидкий огонь был обернут вокруг ее соска. Он втянул его глубже, его голодный рот поглаживал языком и облизывал, а ее ногти впились в его плечи. — Ох, так хорошо, — простонала Грейс, выгнулась и потерлась о его твердое бедро, пока он был над ней. — Так хорошо, Матиас. Я люблю твой рот. Люблю твой язык. — Он поймал пик между зубами, и выпустил, пока она извивалась под ним.

Электрические покалывания отдавались в матке, а затем поразили блестящим теплом сердцевину ее киски. Она дернулась в его руках, выгнулась и прокричала его имя.

— Сладкая Грейс, — прошептал он, целуя ее припухшие груди, прежде, чем осыпал поцелуями ложбинку между двумя холмиками, и стал медленно спускаться по ее телу. — Я чувствую запах твоей киски. Солнце и сладкие сливки. Теперь я собираюсь наесться. Собираюсь облизать эту красивую киску, медленно и нежно.

— Ах, да, — простонала Грейс, извиваясь под ним, ее ноги раскрылись сильнее, когда он приблизился к жаждущей плоти. Ее бедра приподнялись, когда его губы задели ее половые губы. Рука запуталась в его волосах, держа его возле нее, пока он проводил губами по завиткам сверху ее киски. — Матиас, пожалуйста. — Ее пятки уперлись в кровать, когда она приподнялась к нему. — Теперь, прикоснись ко мне, сейчас же!

Его руки скользнули под ее задницу, обхватив ее. Смотря ей в глаза, он высунул язык и скользнул по ее влажным нижним губам, медленно облизывая. Шипы ощущений выстрелили через нее. Покалывания и электрические вспышки переходили от одного нервного окончания к другому, пока дыхание Грейс не застряло в ее горле.

Чистое удовольствие.

Глаза закрылись, а голова опрокинулась назад, и с ее губ сорвался крик.

Матиас облизал тонкую, сливочную плоть, показывая своё удовольствие длинным низким стоном. Она была на вкус лучше, чем мед, лучше, чем сладкие сливки. Сочные соки, выделяющиеся из ее киски, были на вкус, как специи, несущие в себе чистый, сладкий огонь. Его руки массировали ее задницу. Сладкие, небольшие изгибы под его пальцами сжались, когда она послушно приподнялась. И он принял ее. Матиас ел ее с жадностью, с которой не верил, что это было возможно, и испугался, что не сможет насытиться этими сладкими, захватывающими соками, льющимися по его губам и языку. Растянувшись вдоль кровати между ее бедрами, он притянул ее поближе, посмотрев на нее поглощенным выражением лица, и медленно, как только мог, продвинул язык в захват ее сокращающегося лона, о котором так мечтал.

Ее киска была похожа на шелк. Она сократилась вокруг его языка, когда Грейс снова вскрикнула, ее руки сжались в его волосах, притягивая ближе.

Матиас мог почувствовать, как гормон проник из его языка в мокрые глубины ее влагалища. Вкус был растворен сладкими соками, которые он высасывал из нее. Внезапно он понял, что это стало теперь его самым главным удовольствием. Он мог есть ее в течение многих часов и никогда не насытиться. Облизывать ее вечно и всё равно умереть с голодом в душе.

— О, да, — ее дрожащий голос взорвался внутри него. — О, Матиас, это так хорошо

Она растянулась под ним, выгибаясь, пока бедра насаживали киску на его язык. Член пульсировал, выпуская предякулянт на простыни под ним. Он еще не был готов трахнуть ее. Еще нет. Он ждал всю свою жизнь этого момента. Этого прекрасного момента, когда прикосновения, вкус, стоны и страстные слова сольются воедино. И всё это объединилось в Грейс. Ее вкус был прекрасен. Не было каких-то разнородных ароматов, никаких других вкусов тех, кто был перед ним. Обоняние и вкус Пород были часто слишком хороши. Но с Грейс был только сладкий, горячий вкус страсти его женщины. Ее гладкие, шелковистые соки цеплялись за его губы и проходили дальше к языку, когда он отстранялся от нее. Припухшие блестящие изгибы плоти притягивали его взгляд. Шелковистые, влажные завитки киски соблазняли, страсть вспыхнула в нем рубиново-красным. Он облизал ее снова, слушая ее стон, а затем отступил, чтобы снова посмотреть на эту гладкость. Была ли какая-нибудь женщина когда-нибудь настолько влажной для него? Он знал, что нет. Только Грейс. Ее клитор был набухшим, полностью выставленным и нуждающимся. Он прошелся языком по нему и вокруг, застонав от этого вкуса.

Грейс дернулась и еще больше соков вылилось из нее.

Ему нужно больше. Рычание сорвалось с его губ, когда язык проник в ее лоно снова, и он позволил кончику своего носа ласкать ее клитор.

— О, Боже, Матиас. — Она никогда не называла его Мэттом. Он был Матиасом. Это было его имя, которое он выбрал для себя, имя, которое предпочитал, и она никогда не называла его по-другому. — Да, — она растянулась под ним, двигая бедрами, и он просунул язык еще глубже, и мышцы ее влагалища сжали его. — Облизывай меня там. Да, тут.

Она была красноречива. Ему нравились звуки ее страсти, как она чувствует всё. Нравилось знать, что она наслаждалась его языком. Он лизал, пока Грейс умоляла, ласкал нежную плоть, пока задыхалась, будто не могла жить без этого.

— Твой вкус, — простонал он, когда отступил, облизал внешние изгибы еще раз и затем поймал поток сладкой жидкости из ее открытой киски. — Такая сладкая, Грейс. Твоя киска похожа на нектар. Мягкая, сладкая и захватывающая.

Он поднял голову, снова язык закружил вокруг ее клитора, когда он поместил два пальца в глубины ее киски.

Она задрожала в его руках. Каждая мышца в ее теле была натянута, и ее киска была такой ждущей, что он был очень благодарен за уникальные гормоны, которые подготовили ее к нему. Он не смог бы причинить ей боль, даже мысль о причинении ей вреда разрушала его.

— Матиас! О, Боже, Матиас, что ты со мной делаешь? — выкрикнула она хрипло, когда он всосал клитор в рот.

Она была близка к оргазму. Матиас мог почувствовать, как он зарождался в ее клиторе в нежных мышцах киски, и знал, что она взорвется под ним за секунду. Он хотел этого. Нуждался в этом. Секс никогда даже близко не был похож на это. Горячее, отчаянное. Потребность в ее удовольствии отвергала собственное. Когда оно пришло, рычание взорвало его грудь. Ее тонкая плоть клитора расширилась и еще больше увеличилась, и самый сладкий вкус выделился из него, когда он почувствовал, как ее влагалище напряглось и выделило еще больше соков.

Вкус выделений из клитора был невероятным. Легкий. Свежий. Словно ни один другой мужчина не пробовал его прежде.

Грейс выкрикнула его имя. Он мог услышать это на расстоянии, почувствовать, как оно отзывалось в душе, когда этот уникальный вкус соблазнял его язык. И Матиас знал, что никогда не удовлетвориться и никогда не испытает желание попробовать другую женщину. Потому что ничто никогда не смогло бы быть таким прекрасным.

Матиас обнаружил, что нежно массажирует диафрагму Грейс после взрыва, который прошел через ее тело. Она пыталась одновременно смеяться и дышать, ее лицо раскраснелось от попыток.

Он всё еще находился в ней, его мышцы еще слегка сокращались с заключительными рывками оргазма. Его длинные темные волосы прилипли к лицу и скрывали выражение лица, как темный кокон, от всего мира.

Его переполнило нежностью, когда ее нежные серые глаза наблюдали за ним с удовольствием, отражающимся в них. Руки Грейс гладили его плечи так мягко, что ладонь под ее грудью расслабилась.

— Это так неловко, — прошептала она, убирая волосы с его лица, и его глаза встретились с ее.

Боже, он любил ее. Любил настолько, что мог думать только о ней.

— Перевозбуждение, — прошептал он, нежно целуя ее щеку, с облегчением почувствовав, что с члена спал отек. — И кажется немного страха?

Ее губы скривились, дразня.

— У тебя есть несколько немного подавляющих аспектов, — призналась она. — Но это не совсем твоя ошибка. Я иногда просто немного паникую.

Немного? Ее диафрагма расслабилась сейчас, и дыхание хоть и было ускоренным, но стало легче.

— Это часто происходило, когда ты была ребенком? — с сомнением спросил он, отстранившись от нее, содрогнувшись от крепкой хватки ее киски, когда выскользнул наружу.

— О, — она сделала сильный выдох при его движении. — Все еще так приятно. — Ее руки заскользили по его плечам и погладили грудь, когда он подвинулся, чтобы лечь рядом с ней. Ее нежный вес тела был на его груди теперь, а одна тонкая нога находилась между его ног, когда она снова убрала волосы с его лица. — Это не происходило часто, — ответила она ему, наконец. — Раньше это происходило все время, когда я была маленькой. При незнакомых ситуациях или если я была испугана, или взволнована. Мой папа был в армии. Каждый раз, когда мы слышали о новом сражении недалеко от его части или если он не приезжал домой в отпуск, то это происходило.

«Возможно, это напряжение». — подумал Матиас, когда придвинув ее ближе к нему.

— Это не происходило с тех пор, как мне перевалило за двадцать. Но с другой стороны, я так никогда не волновалась в своей жизни, — засмеялась она, откинув голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Или возможно такой напуганной? — спросил он.

Она пожала плечами с кривой улыбкой на лице.

— Но этого не произошло, когда я видела тебя в номере Альбрехта. Или, когда ты похитил меня.

— Потому что ты доверяла мне, — он прижал ладонь к ее щеке, чувствуя, как его грудь напрягается от знания о том, насколько она доверяла ему, даже не зная этого. — Ты знала, что я не убью без причины, Грейс. Просто думаю, что ты знала, что Альбрехт был тем, кем его считали. — Она не отвернулась от него теперь и не избегала его взгляда.

— Я знала, — прошептала, наконец, она. — Внутри. Но ты все еще пугал меня.

— Недостаточно, чтобы украсть твое дыхание, — напомнил он ей.

Мягкая улыбка от еще помнившегося удовольствия появилась на ее зацелованных губах, на этот раз, когда она двигалась напротив него, ее рука поглаживала его руку.

— Нет, это твои прикосновения крадут мое дыхание, Матиас. Возможно, если мы будем больше практиковаться, я научусь контролировать это.

— Хммм, может быть и так, — он склонился, позволяя его губам тереться о ее губы, чувствуя страсть и ее желание принять его.

Он не ожидал этого. Цена того, чтобы быть с ней, не была настолько плохой. Больше никаких убийств. Он может прожить без этого. Джонас мог бы использовать его в бюро по делам Пород. Он просил о его помощи там на полную занятость много раз, и Матиас отказывался. Возможно, он сможет поговорить с директором об этом теперь и посмотреть, что из этого выйдет.

Было не очень много волков Пород в бюро. Лидер стаи, Вульф Гуннар, работал в кабинете управления Пород и часто встречался с человеческими и кошачьими частями сообщества Пород. Одинокие Породы медленно объединялись, приспосабливаясь и учась, что и гарантировало им место в этом мире. Матиас мог помочь с этим. Грейс могла бы помочь в этом. Он видел ее в отеле управляющей штатом. Она была похожа на маленького генерала, управляющего учреждением.

— Кажется, я голодна, — наконец, вздохнула она, когда ее голова приподнялась. — Голодная на самом деле.

Матиас коснулся ее щеки ладонью.

— Тогда мне лучше накормить тебя, — сказал он. — Потому что лихорадка появится снова, Грейс. И скоро.

Грейс посмотрела на него удивленно, когда он встал с кровати, а затем помог и ей подняться. Удивление быстро сменилось восхищением. Он был твердым с головы до пят. Его тело было сильным, мышцы кричали о власти, а не о неловкости.

Теперь она поняла, почему паника из ее детства вернулась. Ее затрудненное дыхание, должно быть, подчеркивало ее эмоциональные перегрузки, как и говорили врачи. Просто Грейс была чертовски эмоциональной иногда. Она смогла смириться с наблюдением, как ее возлюбленный убивает подозреваемого монстра, но не смогла спокойно отнестись к знанию, что он будет управлять ее счастьем.

Также, как и ее отец. Также, как и знание об опасности, с которой он мог бы столкнуться, навлекало эмоциональные атаки.

Она думала, что избавилась от них. Ее отец недавно уволился из армии и у нее не было атак более шести лет. До Матиаса. Потому что она любила его.

Грейс покачала головой, когда проследовала за ним в душ. Они быстро вымылись, голод разного вида вел их теперь.

Мыться с Матиасом было уникальным опытом. Он любил воду и наслаждался этим. Ей приходилось подвигать его несколько раз, чтобы самой встать под воду, и они соревновались за владение потоком воды. Она, конечно, проиграла, но он, действительно, держал ее достаточно близко, чтобы удостовериться, что она была вымыта с головы до пят.

Затем он также убедился, что она была сухой. К тому времени, как он закончил, Грейс уже была готова вернуться в кровать, а не на кухню.

— Сначала еда. Мне нужна моя энергия, — он медленно вздохнул, его ресницы прикрыли глаза, и чувственность появилась в выражении его лица. — А затем мы пойдем в кровать. Возможно, мы даже уснем сегодня вечером, — он удерживал ее у стены ванной, его твердый член горел напротив низа ее живота, пока ее твердые соски упирались в его грудь.

Грейс провела ладонями по его бицепсу, затем по плечам, его голова опустилась, и он облизал то маленькое место, где укусил ее ранее. Ощущения отозвались в небольшой ране, сжимаясь от удовольствия, такие глубокие и горячие, она поднялась на цыпочки, чтобы продлить их.

Матиас определенно был плохим парнем. Делал татуировки, пробивал тело и был чертовски высокомерным. Она видела это высокомерие несколько раз за прошлые недели. Но с ней он был нежен. Он трогал ее, как мечту, и целовал, как огонь.

— Еда, — прошептал он с сожалением у ее губ, отступая. — Ты уверена, что всё хорошо?

— Всё хорошо.

Она сейчас была так чертовски возбуждена, что думала, что может растаять лужицей у его ног. Они оделись в спальне и направились через весь домик в кухню. Холодильник был заполнен мясным ассорти, овощами и холодной водой, которыми снабдил смотритель перед ее приездом. В морозильнике было разнообразие упакованных стейков и других замороженных вкусностей. Она схватила мясо из холодильника и какой-то салат с помидорами. Толстый свежий хлеб был обернут и хранился в шкафчике. Она достала его и положила на стойку. Матиас был необычно тихим, когда прошел через кухню в гостиную, а потом опять в кухню. Его лицо было мрачным, то, как он смотрел на нее, наконец, взорвало ее нервы.

— Что-то случилось? — она отложила хлебный нож и стала наблюдать за ним. — Если ты всё еще думаешь убить меня, то я должна указать тебе, что это вроде как противоречит правилам, ну, или что-то вроде того.

Его губы дрогнули, и он покачал головой.

— Это было бы хуже самоубийства.

— Тогда что тебя беспокоит? — она разложила хлеб по тарелкам и начала складывать туда же мясо, сыр и овощи.

— Я просто думал кой о чем, — он засунул руку в карман кожаных штанов и посмотрел на нее. — Что ты делала в номере Альбрехта?

— Он оставил сообщение на автоответчике, требуя моего присутствия. Я подумала, что посмотрю в чем его проблема, пока не уехала.

— Почему ты вернулась? — он нахмурился с любопытством. Грейс пошевелила бровями.

— Моё бикини. Я забыла его. Оно было новым, и я хотела обновить его, пока буду в отпуске. Я люблю плавать в озере.

Хмурый взгляд пропал, и его глаза цвета виски осветились возбуждением.

Грейс захихикала от этого взгляда, когда взяла тарелки и поставила на кухонный стол, прежде чем захватить две бутылки воды из холодильника.

— Бикини, да? — спросил он, сев напротив нее. — Какое бикини?

— Маленькое черное бикини, — она сжала бедра, жар в ее клиторе уже начинал надоедать. Боже, неужели она сможет поесть, не набросившись на него?

— Я хотел бы увидеть его, — пробормотал он, взяв сэндвич и укусил его сильными, белыми зубами. Зубами, которые кусали ее. Она чувствовала отметку на своем пульсирующем плече и абсурдно желала, чтобы он облизал ее снова.

Она съела свой сэндвич, хотя теперь голод почти пропал. После того, как они закончили, она быстро убрала блюда. И Матиас был до сих пор тихим.

Он прошел от кухни к гостиной, где встал у широкого окна с видом на озеро.

Он выглядел почти опечаленным. «Может Породам не нравятся женщины со слабостями», мрачно подумала она, вспомнив, как задыхалась. Это было от напряжения, это не означало, что она была неизлечимо больной или еще что-то в этом духе. Честно говоря, ее оргазмы испугали ее. Она никогда не кончала так бурно, никогда не чувствовала такого удовольствия, проходящего по ней. Было неудивительно, что она запаниковала немного, особенно, когда его член стал толще, растянув ее еще больше и отправив в еще более острую серию оргазмов.

— Панические атаки не имеют большого значения, — сказала она, наконец, когда вошла в гостиную. — Они уйдут в конечном счете.

Он повернулся, чтобы уставиться на нее, его глаза сузились, остановившись на груди. Ее соски упирались в мягкий материал темно-синей рубашки, а киска сжалась в нетерпении. И сильной потребности.

Это не имело смысла. Раньше она не болела вот так, не до такой степени, что это было физически болезненно.

— Я не волнуюсь по поводу панических атак. Если бы ты была больна, я бы обнаружил этот аромат. — Хорошо. Это о чем-то да говорит ей.

Она провела пальцами через волосы и впилась в него взглядом.

— Тогда почему ты хандришь, как будто это конец света? Я сделала что-то не так? — Возможно, она не понравилась ему в сексуальном плане? Мужчины могли перестать видеться, если женщина не была такой, какой он хотели, но были слишком глупы, чтобы попросить об этом. Его челюсть сжалась, когда он выдохнул.

— Ты не сделала ничего плохого.

Она резко кивнула.

— Знаешь, я понимаю, что быть Породой сделало тебя более ослабленным тестостероном, чем у большинства мужчин. Но я не могу читать твои мысли, не больше, чем любых других мужчин. Если что-то не так, то я предпочла бы, чтобы ты просто объяснил это открыто, чем делать меня несчастной своей тишиной. Поверь мне, у меня несколько братьев, я смогу справится с твоей тонкой чувствительностью.

Его лоб приподнялся, и развлечение блестело в глазах. Развлечение, возбуждение и еще что-то неопределенное, возможно, гнев.

— Моя мужская чувствительность функционирует прекрасно, — уверил он ее, уголки его губ приподнялись. Грейс скрестила руки на груди, почти задыхаясь от чувства трения рубашки о твердые соски.

— Тогда в чем проблема?

— Тебе больно, — сказал он мягко. — Разве нет?

Грейс неловко переминалась.

— На самом деле, нет.

— Я хотел от тебя скрыть, как именно спаривание повлияет на тебя, — вздохнул он, наконец. — Есть еще много чего мы не знаем об этом или об его эффектах. Я должен был подождать.

— Теперь ты начинаешь пугать меня, Матиас.

— Ты знаешь, что только двое из наших пар волков произвели детей? У одних генетика волка была так расположена, что ученые привели теорию, что это сделало зачатие легче для его пары. У других эксперименты были так жестко проведены, что у нее до сих пор кошмары.

Грейс вздрогнула от такой мысли о боли.

— У кошачьих, кажется, нет проблем.

— Больше, чем ты думаешь, — вздохнул он. — Это правда, настоящие прайды первоначально имели успех в зачатии, но после этого, лихорадка продолжалась в периоды овуляции у женщин и больше не появлялось никаких младенцев. И так десять лет. Шими Тэллэнт, пара главы связей с общественностью у кошачьих, сейчас вынашивает близнецов. Один ребенок у Меринас и Кэллана, один у Вероники Эндрюс и один у пары Кейна Тайлера и Шерры. Еще один ребенок родился у Дэша Синклера и его пары и у пары Эйдена и Черити. Для Волков зачатие оказалось чрезвычайно трудным и лихорадка чрезвычайно серьезная. — Его голос был тяжелым, его лицо темное и полное раскаяния. — Я пытался быть честным с тобой, Грейс. — Он покачал головой, его губы напряглись, как теперь она знала, с гневом к себе. — Но я жаждал тебя. — Хмурый взгляд сморщил его лоб, когда он посмотрел на нее, как будто эта жажда смущала его. — Даже сейчас мой контроль меньше, чем должен быть. — Его хмурый взгляд усилился. — Я пытался сказать себе, что у нас это будет отличаться, но должен был знать лучше.

Ее влагалище сжалось, и соки из него потекли по бедрам.

— Ты думаешь, объяснение этого имеет для меня значение? — спросила она. — Я не ребенок и не совсем невежественна. Как только ты сказал мне, что ты имеешь, я вспомнила сплетни, знала, что есть большее, чем ты говорил. Очевидно, что мне все равно.

Его голова напряглась, пока он наблюдал за ней с непониманием.

— Как тебе может быть все равно, Грейс? Это изменит твою жизнь навсегда. Подвергнет тебя опасности. Это ограничит твою жизнь и превратит тебя в цель ученых, которые полны решимости уничтожить нас.

— И это то, что беспокоит тебя больше всего? — сказала она мягко. — Опасность. Признай это, Матиас. Ты напуган.

Его губы напряглись.

— Я защищу тебя.

— Цена не важна, — предположила она. — Ты боишься, что твои попытки защитить меня заставят меня ненавидеть тебя.

Он заворчал. Этот звук послал быстрые небольшие взрывы почти экстаза к ее влагалищу, и ее клитор сжался еще сильнее.

— Это не все, — признал он. — Они хотят наши пары. — Он смотрел на нее, будто под пытками и в отчаянии. — Лихорадка — причина уменьшения старения. Пары, которые связаны, стареют только на один год за каждые пять-десять лет. Ты будешь жить намного дольше, чем ты когда-нибудь воображала, и именно из-за этого эти мошенники-ученые так отчаянно пытаются достать связанные пары.

Хорошо, теперь это шокировало. Грейс смотрела на него, ее губы открылись в неверии.

— Насколько дольше? — спросила она.

Он тяжело сглотнул.

— Мы не уверены, но есть слухи, что первая Порода Льва была создана больше века назад и все еще живет, и что он и его пара до сих пор молоды.

— Стоп! — она сделала выдох, прошла к креслу рядом с ней и рухнула на него. — Это определенно замедленное старение. — Ее рука прижалась к низу ее живота. — Это останавливается после зачатия?

Он резко покачал головой.

— Не то, чтобы мы видели. Зачатие столь трудное, что наши врачи и ученые полагают, что это способ природы гарантировать виды. Пока малыши не вырастут, и мы не увидим, как старение затрагивает их, мы ни в чем не можем быть уверены.

— Ну, это определенно поясняет кое-что, — выдохнула она тяжело. — Ты сказал, что у Меринас и Кэллана только один ребенок? В докладах говориться о трех. Я помню это.

Он покачал головой.

— У прайда есть три ребенка. Пресса по ошибке сообщила, что они принадлежат все лидеру прайда и его паре, и они не трудились исправлять это. Они охраняют свои пары, в то время как они беременны, от общественного внимания. Это единственный способ обеспечить их безопасность.

— И пары волков?

Его челюсть двинулась, мышцы яростно сжались под кожей.

— Никто не знает, где Дэш Синклер скрывает свою семью. Эйден и Черити живут в комплексе Пород Волков в Колорадо и никогда не покидают его. Их ребенок родится в таких же ограничениях, в каких были созданы мы.

— А если я забеременею? — прошептала она.

— У нас не будет выбора, кроме как вернуться в Колорадо. Если это произойдет.

Грейс потерла свои обнаженные руки, когда посмотрела на Матиаса, и раздражающее чувство мчалось по ее коже, сводя с ума. Ей нужно было, чтобы он дотронулся до нее, не стоял там, пытаясь объяснить то, что ни один из них изменить уже не сможет.

— Так ты сожалеешь, что не рассказал мне всё это раньше? — она откинулась на спинку кресла и облизала губы, увидев, как его глаза потемнели, его смуглые щеки приобрели красноватый оттенок, губы стали более полными, и выражение лица отражало жажду.

— Я должен был сказать тебе, — его ноздри расширились, когда она подняла руку и погладила его ключицу. Каждый дюйм ее тела теперь покалывал, требуя его.

— Считай, что сказал, — заявила она.

— Что? — он ошеломленно уставился на нее, медленно вытаскивая руки из карманов черных кожаных штанов. Из штанов, которые не скрывали напряженную длину его возбуждения. Он был толстым и твердым, а Грейс была влажной и дикой, и он был нужен ей, сейчас же.

— Послушай, это всё очень интересно, и я уверена, что, в конечном счете, у меня будут вопросы. Ну, знаешь, после завершения последствии лихорадки. После того, как ты притянешь свою волчью задницу сюда и трахнешь меня.

Его глаза сузились, когда он приблизил руки к своей черной рубашке, которую носил, его пальцы скользили, расстёгивая пуговицы, и его взгляд сиял чистой похотью.

— Свою волчью задницу? — переспросил он мягко, голос огрубел.

Как только его рубашка была сброшена на пол, Грейс сняла шорты, оставив только шелковые трусики, которые носила. Ее собственная рубашка легко снялась, когда он присел и снял свои носки и ботинки. Она встала, и прежде чем он смог подняться со своего широкого табурета, на котором сидел, она была уже перед ним.

— Ты медлишь, — она встала на колени перед ним, отталкивая его обратно на кресло, ее пальцы приблизились к ширинке его штанов.

— Так и есть, — пробормотал он, его твердый пресс напрягся, когда она раскрыла штаны и оттуда показался его толстый член.

Пирсинг мерцал на темной коже.

— Почему пирсинг? — спросила она, опустив голову, позволяя своему языку дотронуться до небольшого шарика на конце.

Его руки скользнули в ее волосы, и тяжелый стон вырвался из его горла.

— Напоминание, — вздохнул он.

— Напоминание, о чем? — она держала твердый член, придвинулась к головке и всосала ее между губ, поглаживая языком область вокруг серьги дразнящими движениями.

— О свободе, — пробормотал он. — Это напоминает мне о свободе.

— Почему?

Он напрягся сильнее, потому что ее зубы обхватили головку.

— Нам не разрешали пирсинг или татуировки в лабораториях. Ничего, что опознало бы нас. Ничего, что сделало бы нас людьми. Это мое напоминание. Я свободен.

Ее сердце сжалось, и душа кровоточила от боли в его голосе. Его свобода сводилась к его выбору в пирсинге и татуировках. Это его способ быть человеком. Грейс опустила рот на его головку и всосала ее глубоко. Она хотела стереть память о том месте из его ума. Хотела заменить это потребностью и жаждой к ней. Он принадлежит ей.

Матиас пробормотал ее имя, когда прислонился к спинке кресла и растянулся на сиденье. Ее пальцы гладили его толстую длину, а его руки сжали ее волосы, ведя ее и показывая, как ему больше нравится.

Ему нравилось, как она мягко водит зубами по его длине. А также, как ее язык играл с серьгой в его плоти.

Пока Грейс посасывала его головку члена, ее руки пробрались в его штаны и начали стягивать их по бедрам, стаскивая вниз к ногам.

Вот теперь она могла исследовать ту часть тела, к которой до смерти хотела прикоснуться. Его мошонка была шелковистой и гладкой, всего лишь слабый намек шелковистых волос покрывал ее. Мошонка напряглась, когда она взяла ее в ладонь и провела ногтями по ней.

— Грейс, — в его голосе слышалось предупреждающее рычание. — Оставь мне немного контроля, любимая. Не толкай к краю. — О, вызов.

Она открыла глаза и посмотрела на него, а губы выпустили головку и начали спускаться вниз по всей напряженной длине.

Он тяжело задышал, схватившись за подлокотники, а не за ее волосы.

— Какой контроль? — прошептала она. — У меня нет его, так почему он должен быть у тебя? — Она хотела, чтобы он потерял контроль. Хотела того дикого мужчину, которого видела в его глазах, плохого парня, которым она знала, что он был. Ее губы переместились ниже, язык облизывал его, пока она не добралась до напряженной, шелковистой плоти его мешочка снизу.

— Черт возьми, Грейс, — выругался Матиас, но выгнулся, позволив ей свободно облизывать его твердую плоть, чувствовать нарастающую напряженность там.

Грейс наблюдала, как маленькая струя предякулянта появилась из разреза на головке его члена. Он заворчал снова, тяжелым, грохочущим, голодным звуком, который добрался до ее сердца и заставил его биться сильнее. Она использовала гладкую жидкость, чтобы облегчить поглаживания руки вдоль члена, чувствуя, как он сжимается под ее пальцами, пока ее губы исследуют его яички, а язык облизывает шелковистую кожу.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — ворчал Матиас. — На что напрашиваешься. — Пальцы другой ее руки переместились ниже его мошонки и нашли там сверхчувствительную часть плоти. Грейс не могла предвидеть его реакции. Она только поглаживала плоть между его яйцами и анусом, но он вскочил, его руки сжали ее плечи и оттащили назад, когда он с трудом встал с кресла. — Я предупреждал тебя, — пробормотал он, его голос был тяжелый и сильный, с чувственной угрозой. — Хочешь поиграть, пара? Позволь мне показать тебе, что будет происходить, когда ты захочешь этого.

Так или иначе, она поняла, что выпустила из него больше, чем могла позволить себе. За секунду она оказалась склоненной над креслом, Матиас был позади нее, и, прежде чем она смогла остановить его, его губы и язык прошлись по расселине ее задницы.

Она должна была быть напугана, испугана. Ее никогда не трогали там, и она отказывалась позволять ту свободу любым предыдущим любовникам.

Но Матиас ничего не просил. Его язык был голодным, облизывая и поглаживая, пока руки раскрывали ее полные изгибы, и он проник глубже.

— Матиас! — выкрикнула Грейс его имя, пытаясь увернуться от грубой ласки, но его язык облизывал вход в ее заднюю часть. Еще одно облизывание, затем вход, это было так шокирующе, что она начала дрожать.

— Я умер бы за это, — простонал он сзади нее, его руки ласкали ее задницу, затем он поднялся, его член приблизился к ее входу.

— Он не войдет, — простонала Грейс.

И в это время она почувствовала первый взрыв предякулянта, который вырвался из кончика его члена, погружающегося в узкое отверстие. Грейс пыталась извиваться под ним, но его руки удерживали ее на месте, член раскрывал плоть, когда запретный проход начал гореть.

Боже, что он с ней делает? Что находиться в шелковистой жидкости, которая смазывала и ослабляла проход, который она знала, что он намеревался взять?

С каждым рывком он погружался все глубже в нее, растягивая ненарушенный вход, который жгло от удовольствия и боли, от которых у нее вырвался крик под ним.

— Я люблю твою задницу, — его руки месили ее изгибы. — Я наблюдал за тобой, пока ты шла, и мой член был таким чертовски твердым, что думал, что умру, представляя это. Представляя, как беру тебя здесь, чувствуя, как ты принимаешь меня. Подчиняешься мне.

Подчинение.

Вот что. Грейс чувствовала это в нем. Господство и власть, которые он скрывал от нее. Матиас позволял ей принять почти каждое решение в их отношениях до сих пор. Теперь же он показывал свое главенство. Показывал, что может дать ей немного власти в некоторых вещах, но он все еще управляет всем. Управлял ее чувственностью, ее сексуальностью.

Грейс выгнулась к нему, чувствуя еще одну горячую струю жидкости, которая расслабляла, как раз, когда ощущения усиливались. Она чувствовала ожог в заднем проходе, требуя большего, требуя сильного растяжения, подчинения, желания принять его.

— Ты моя! — утверждение было сделано грубым требованием. — Скажи это, Грейс. Моя.

— Твоя, — задыхалась она.

Грейс не собиралась спорить. Не сейчас. Не когда он мог бы остановиться и лишить этих невероятных ощущений.

Он был толстым и твердым, горячим и требующим, и при помощи гладких, мощных взрывов горячей жидкости он брал ее, растягивая, входя в нее, пока мошонка не прижалась к влажному теплу ее киски, а член был полностью в ее заднице.

Затем он задвигался. Он не делал пауз, не ждал ее, чтобы она ощутила удовольствие, которое смешалось с болью и острой необходимостью и нагревалось сопротивлением.

Его руки схватили ее бедра, и он начал трахать ее медленными, мощными толчками. Каждый раз, когда он скользил внутрь, еще одна струя горячей жидкости делала чувствительной ее внутреннюю плоть. Каждый мощный толчок был сопровождаем непринужденностью и отчаянным стоном.

Он провел одной рукой по ее бедру, заскользил между ними, пальцы окружили клитор, поглаживая и пощипывая его, когда толчки участились.

Она чувствовала серьгу в его головке, которая добавляла ощущений и выбивала дыхание из легких. Его бедра врывались в нее, его яйца хлопали по ее чувствительной плоти, и за секунду Грейс почувствовала, как оргазм промчался по ней.

Грейс извивалась под ним от сильных взрывов, которые проносились по ее телу. Удовольствие стало муками экстаза. Ощущения нахлынули отчаянными волнами оргазма, после которого, казалось, она уже никогда не выживет. Грейс была уверена, что если один оргазм пройдет, то тут же наступит следующий. Толщина его члена заполняла ее задницу, и взрывы оргазма начали загораться в ней, второй оргазм захватил ее, потряс и заставил кричать.

Она извивалась, дергаясь под ним, все еще удерживаемая его телом, когда он опустился на нее и его губы накрыли отметку, которую он сделал ранее на ее плече, язык поглаживал ее, а потом его острые зубы удерживали ее в одном положении. Она была потеряна. Проиграла оргазмам, проносящимся по ней и умственному, и физическому подчинению, мчащемуся через тело. Она принадлежала Матиасу, как и он принадлежал ей. И это знание не пугало. Это было правильно. Впервые в ее жизни принадлежать кому-то было правильно.

Ужасная потребность в прикосновениях Матиаса, наконец, ослабла, когда день уступил ночи. Он снова отвел ее в душ, смеясь, когда она прислонялась к его груди и пыталась дремать в то время, как он купал ее. Хорошо, что у него еще были силы стоять на ногах, потому что ее ноги не держали. Она была вялой, физически и мысленно пресыщенной, и сонливой чем когда-либо за всю свою жизнь. Когда он, наконец, отнес ее в кровать и прижал к груди, маленький вздох удовольствия вырвался из ее губ.

Грейс прикоснулась губами к серьге с двумя шариками на концах в его соске. Металл был нагрет теплом его кожи и напоминал ей о рассказе: причины появления пирсинга. Напоминание о свободе, индивидуальности. Он был весь в серьгах и татуировках, в шрамах снизу и доверху и все равно был самым красивым созданием на земле для нее.

Тонкий шрам, который пролегал от его лба через веко вниз к середине щеки, был для нее едва заметен, хотя ей часто было невыносимо тяжело от мыслей о боли, которую он, наверное, чувствовал, когда был ранен.

Он был плохим парнем. И это так. Строгий, чувственный, сильный и высокомерный. Но когда он держал ее, его руки были нежными, и когда он придвинул ее поближе, чтобы вместе спать, его руки тоже были нежными.

— Ты понравишься моему отцу, — зевнула она, когда прижалась ближе к нему. — И моим братьям тоже. — Она все еще чувствовала его руку на своей спине, поглаживающую ее позвоночник.

— Ты, действительно, так думаешь? — его голос мог бы казаться беззаботным, но Грейс теперь знала его и знала, что напряженность в его голосе отдавала надеждой.

— Я точно знаю, — она была уверена в этом.

— Почему я им понравлюсь? — спросил он ее. — Я не похож на типичного зятя, Грейс. — Резкая, почти холодная жалость нахлынула на нее, заставившая ее открыть глаза.

— Ты сильный и честный. Ты смотришь людям в глаза, когда говоришь с ними, и я люблю тебя. Поверь мне, папа не сможет сопротивляться тебе. И, конечно же, мама будет безмерно счастлива. Она подумает, что тебя нужно откормить. Будет печь тебе домашние пироги и хлеб и при каждой возможности готовить ее самые лучшие блюда.

— Почему она будет так делать? — неверие было в его голосе. Грейс положила обратно свою голову, смотря на него в темноте.

— Потому что она полюбит тебя, Матиас. Это то, что делают матери. Мои братья научат тебя играть в футбол, и их жены будут глазеть на твою задницу, пока те не видят. Мои невестки очень умные. Они всегда узнают хорошую мужскую фигуру, когда видят ее.

Матиас смутился, хмурясь. Она так говорила, будто то, что ее семья примет его, уже решено, без необходимости идти на уступки или бороться за это. Это не могло быть правдой. Ничто так легко не прибывало к нему. Он должен был бороться за всё. Так было принято.

— Твой отец и братья увидят меня таким, какой я, Грейс, — он предупреждал ее, ненавидя этот факт. — Они захотят, чтобы ты выбрала другого мужчину. Прими это. — Он почувствовал ее удивление, а затем ее веселье с мягким смехом, который укутал его.

— О, Матиас, ты просто не понимаешь семьи, — прошептала она в темноту. — Папа бросит один взгляд на тебя и затащит в свой сарай, где пытался одурачить нас, уверяя, что что-то строит там. Он даст тебе пиво и будет допрашивать в течении многих часов, пока ты будешь работать наждаком или молотком. Это его форма принятия. Поверь мне. Он полюбит тебя.

— Я не знаю, как работать наждаком или молотком, — впервые в жизни Матиас задался вопросом, перестанет ли он когда-нибудь ощущать страх.

— И, конечно же, мои братья, последуют за вами, — сообщила она ему, пока он ощущал волнение. — Они будут усмехаться и ухмыляться, пока папа будет допрашивать тебя, бросят несколько своих вопросов, затем схватят футбольный мяч и спасут тебя.

— Я не знаю, как играть в футбол, — откашлялся он нервно.

— Всё в порядке, они тоже не умеют, — уверила она его вяло, смутив его еще больше. — И в то время, как соседские парни с района на открытой площадке соберутся, чтобы научить тебя, как не играть в футбол, мама будет готовить пир, а я и невестки будем восхищаться твоим мужественным задом и широкими плечами. Но не надевай кожу для игры в футбол. Тебе потребуются джинсы.

— Я всегда ношу кожу.

Она защищала от дождя и сильнее обхватывала, не делала много звуков при движении, и он привык к ней.

— Ты наденешь джинсы на встречу с родителями и, таким образом, сможешь сыграть в мяч с парнями, — она зевнула снова, как будто ее требование было уже предрешено. — И помни, мама делает лучший вишневый пирог в мире. И еще домашнее ванильное мороженое. Ты полюбишь его. — Он был уверен, что полюбит, но это было не самое важное.

— Грейс, не надейся, — прошептал он, прижимаясь щекой к ее голове, и его глаза устало закрылись.

Она не похожа на него, у нее есть семья, знакомые, жизнь помимо него. А у него — только она.

— Вот увидишь, — она вздохнула, ее тело расслабилось около него. — Ты увидишь, моя семья полюбит тебя.

Ее отец и братья скорее будут угрожать оружием и потребуют, чтобы он убирался подальше от нее. А когда это не сработает, пожалуются в Бюро по делам Пород. А когда и это не сработает, попытаются настроить Грейс против него. Он не учел реакцию ее семьи. Черт, он не думал о ее семье вообще, и это было ошибкой. Он слышал в ее голосе любовь к ним. Они были важны для нее. Грейс не захочет потерять их. Она возненавидит его, если потеряет их, только потому что привязана к нему лихорадкой.

Матиас чувствовал, как пот струится по лбу. Что, черт возьми, он будет делать, когда это произойдет? Грейс не знала и у нее не было понятия на сколько она важна для него. Она — его жизнь, ожившая мечта, которая у него была в аду лабораторий. И после его освобождения память о женщине, которая в конечном счете наполнила бы его жизнь смыслом, стала бы надеждой на будущее. В первый же раз, когда увидел ее, понял, что она пронесет его душу через вечность. Жизнь или смерть не имеет значения, он принадлежал Грейс Андерсон. А она принадлежит своей семье.

Должен существовать способ, гарантирующий согласие ее семьи. У него есть деньги. Он мог бы удостовериться, что они не будут испытывать юридических затруднений. Он мог бы убить их врагов. Нет, никаких убийств. Грейс не хотела бы этого. Хорошо, но он смог бы заставить их врагов сожалеть, что они не мертвы. У него были ресурсы, которые он мог привлечь. Мужчины понимают такие вопросы. По крайней мере, мужчины, не Породы, которых он знал, понимали такие вопросы. Или отец и братья отличались?

Конечно, нет. Они же мужчины. Он мог бы не быть достаточно хорошим для Грейс, но он сможет найти способ гарантировать, что они не причинят ей боли, отвернувшись от нее, когда она откажется выбросить такого придурка из жизни, как должна была бы по их мнению. Он продолжал поглаживать ее спину своими кончиками пальцев, наслаждаясь прикосновениями к ее атласной коже. Он знал, что она стремилась жить ближе к родителям. Он мог бы купить ей дом около них, что, конечно, заработает несколько очков в его пользу.

Черт. Он должен распланировать все. Изучить ее семью, прежде чем пойти знакомиться с ними. Он должен изучить их досконально. Возможно, ему повезет и, если все станет настолько плохо, он сможет что-нибудь найти, что отвлечет их, чтобы гарантировать, что Грейс не ранят душевно. Потому что он не сомневался, что они захотят, чтобы он убрался из ее жизни. Он — Порода. Частично животное. Он не человек, а создание. Неудачный опыт науки. Ни один мужчина, любивший свою дочь, не захочет такую пару для нее. Черт, он не хотел бы этого для своей дочери, почему бы ее отец захотел бы этого?

И он — убийца. Или был убийцей.

Улыбка появилась на его губах. Он был уверен, что еще раньше, чем этот отпуск закончится, многие его привычки изменятся. Но это хорошо. Он с нетерпением ждал этого. Она была мягкой и нежной, и пока он мог предугадать некоторые проблемы, которые могли бы затрагивать ее семью, мог бы гарантировать, что она останется мягкой и нежной с ним.

Потеря ее убила бы его, и он это знал. Даже без лихорадки его душа была связана с ней способом, от которого никогда не освободиться. Он поцеловал ее голову, наслаждаясь ее телом возле его груди, что согревало его изнутри.

Он разберется с семейной проблемой ради нее. Но он не уверен в футболе, никогда не касался мяча за всю свою жизнь, хотя наблюдал, как другие Породы пытались научиться играть, когда находился на Горе Волков в Колорадо.

Ненависть ее семьи была бы небольшой ценой за то, чтобы быть с ней. Он бы делал вид, что не замечает этого, сделал бы себя максимально незаметным и, если бы он нуждался в чем-нибудь, он сам бы позаботился об этом.

Он слегка заметно кивнул. Это должно сработать. «И, если все станет хуже…» — вздохнул он. — «Если все станет еще хуже, то он решит всё на месте. Она этого стоит».

— Я люблю тебя, Грейс, — прошептал он возле ее волос.

Он любил ее смех и улыбку. И как ее нос морщится, когда он дразнит ее, как дергаются ее уши, когда он целует их.

Она приблизилась к нему, как будто пыталась спрятаться поглубже в его груди, и он позволил своей улыбке искривить губы и придвинул ее ближе к себе. Его руки окружили ее тело, голова располагалась над ее, и он позволил ее ногам сплестись с его.

Его тело теперь было связано с ней, как и душа. Шелковистые кончики волос терлись об него, и мягкое дыхание слышалось у его груди.

Впервые в жизни Матиас закрыл глаза и спал, пока женщина лежала, сплетясь с его телом. Он раньше никогда не был в состоянии расслабиться рядом с любовницами. И не мог никак помочь этому. Но она все изменила. Она была также восторженна в их сексуальных играх, как и во всем остальном, что делала. «А возможно и даже немного сильнее,» — подумал он, когда вспомнил ее ногти, впившиеся в его спину, и ее требование «сильнее», «быстрее», «сейчас» которые отзывались эхом в его голове.

Да, определенно более восторженна в их любовной игре была его последняя, отдаленная мысль, когда он выдохнул в истощении и позволил себе уснуть, наслаждаясь своими чувствами.

Рассвет только начал появляться из-за горизонта, когда Матиас резко проснулся. Вонь извращений и ненависти заполнила его чувства, и он прижал руку к губам Грейс, и в итоге разбудил ее.

— Опасность, — пробормотал он тихо ей на ухо, а сам в это время нажал аварийную кнопку сбоку его часов. Джонас единственная надежда. — Одевайся, быстро.

Он вылез из кровати, потянув ее за руку и бросил ей одежду, которая, как он настоял, лежала у кровати на всякий случай. Джинсы, футболка и легкая куртка. Толстые носки и походные ботинки. Он надел свои кожаные штаны, черную рубашку, носки и ботинки. За пару секунд он был одет и уже брал свою сумку около стены.

Там лежало его оружие. Инструмент его работы. Матиас прикрепил пистолет к бедру, ножи возле нижней стороны рук, засунул запасной пистолет в один ботинок, а кинжал в другой. Он захватил с собой более короткую модель автоматической винтовки, которую использовал для борьбы.

— Матиас? — Грейс прошептала в страхе, когда он схватил ее запястье и быстро вывел из спальни. У них мало времени. Он чувствовал, что солдаты-койоты приближаются, чувствовал запах их пропитанных кровью душ, но они еще не окружили дом.

— Всё хорошо. Просто делай так, как я говорю, и мы будем в порядке.

Он молился. О, Боже, он молился, когда быстро открыл окно на противоположной стороне гостиной и снял его беззвучно.

Он спрыгнул на землю, затем вытащил Грейс с подоконника, когда она уже пыталась сама последовать за ним. Она дрожала, но молчала. Тишина — это хорошо. Возможно, это билет оттуда, если бы не запах ее возбуждения.

Мягкий аромат лихорадки безошибочен. Нет способа его скрыть. Это означает, что им конец, если Джонас не придет на помощь.

Матиас удостоверился, что они шли против ветра от солдат-койотов, которые пытались идти по ветру. Но ветра в горах были капризными. В какой-то момент они изменились, мешая продвижению койотов и пока скрывая их с Грейс побег.

Он не посмел использовать транспорт, на котором они приехали. Звук двигателя выдал бы их мгновенно. Им остались только ноги. Он молился о том, чтобы смог доставить ее как можно дальше, гарантируя шанс на спасение жизни своей пары.

Что, черт возьми, заставило его подумать, что у них есть время? Что он может украсть несколько дней у мира?

Так или иначе, он, должно быть, не заметил, что за ними наблюдают. Вероятно, койот учуял лихорадку между ним и Грейс до того, как он похитит ее. Но как он не заметил койота, следящего за ним?

Матиас держал Грейс у себя под боком, когда двинулся от дома в укрытие между деревьями, которые росли вдоль дороги, ведущей к домику. Он придерживался противоположной стороны, зная, что койоты двигались вверх, вдоль верхней стороны.

Бриз кружил вокруг него, принося к нему их запах и заставляя его губу приподниматься от ненависти. Если бы он был один, то отправился бы на охоту. Он убил бы каждого чертова полукровку, который посмел встать у него на пути.

Но он не один. Его пара шла рядом, изо всех сил пытаясь не отставать от него, не так тяжело дышать и оставаться максимально тихой.

Когда ветка хрустнула под ее ногами, он чертыхнулся и обернул руку вокруг ее талии, поднимая над землей. Ее руки обхватили его шею, и он почувствовал слезы на своем плече. Слезы, о которых он очень сожалел.

Сейчас не время для них. Он должен увести ее как можно дальше от опасности. У подножия гор было еще несколько домиков, там стояли автомобили, когда они проезжали мимо. Если он сможет угнать один из них, то у него будет преимущество.

Этого не произойдет.

Он поймал запах смены направления койотов и знал, что ему конец. Так или иначе, они разберутся с этим, он и Грейс покинули домик, и те были у них на хвосте.

— Оставь меня, — прошептала она ему на ухо, когда он нашел слабый след животных и стал быстрее двигаться по нему. — Одному тебе будет легче спастись.

— Они хотят тебя, Грейс.

Она задрожала от его слов и прижала лицо сильнее к его плечу.

— Не важно, — ее голос дрожал. — Я знаю, как укрыться. А ты сможешь уйти и найти помощь.

Если бы мог, он взвыл бы. Она, действительно, решила, что он позволит ей пожертвовать собой? Ради него?

— Ты тратишь впустую свое время, — пробормотал он. — Я не оставлю тебя. — Даже после смерти он будет рядом с ней. Но он не намеревался умирать. Если и было время, когда он стремился жить, то оно настало сейчас.

— Четвертый. Я поймал тебя.

Матиас остановился, услышав номер, под которым он был известен в лаборатории. Никакого имени, ведь они не должны полагать, что могут иметь его, хотя они были даже у домашних животных. Нет, они был известны под номерами. Он был Порода под номером четыре, созданный в лаборатории Альбрехта в немецких горах. Матиас уставился на шесть солдат-койотов, которые выступили из-за деревьев. Позади них выглядывал Видаль Веласко, директор испанских генетических программ.

Именно этот ублюдок выбирал женщин, которых похищали для европейских лабораторий и использовали их яйцеклетки и матку. Именно он решал, какая женщина будет освобождена, а какая будет использоваться до смерти. Именно этот ублюдок перерезал горло суррогатной матери, которая родила Матиаса.

Матиасу было пять, когда он собрал троих детей Пород в лаборатории вместе, назвал ту женщину их матерью, а затем полоснул лезвием горло ослабевшей женщины. Даже тогда Матиас мог разобрать благодарность в глазах женщины при понимании, что ужасы, которые она перенесла, закончены.

— Я слышал, что ты выбрал себе имя, Четвертый, — усмехнулся Видаль, его орлиный профиль освещался сиянием полной луны, которая выглядывала из облаков.

Сейчас Видаль был значительно старше, он приближался к своим семидесяти, Матиас знал это, но он двигался как мужчина намного моложе, его черные глаза пылали в ночи, а короткие седые волосы блестели. Даже сейчас он носил темно-серый костюм. Его черная рубашка была прижата к смуглой коже, серый галстук был аккуратно повязан на шее. Матиас готов поспорить, что он был обут в чрезмерно дорогую кожаную обувь, к которой был неравнодушен.

Видаль был точен и опрятен как во внешности, так и в действиях. Даже когда убивал. Матиас опустил Грейс на ноги, по-прежнему обнимая ее, пока проверял положение каждого койота. Он держал свою винтовку в одной руке, палец на курке, а койоты начали рассредотачиваться позади него.

— Ты выбрал неправильную ночь, Видаль, — пробормотал Матиас. — Я не в настроении для общения с тобой. — А внутри он молился. Ему нужно было, чтобы койоты подошли ближе и кучнее, а не дальше и обособленно. Ему нужен был этот единственный шанс поймать их в брызгах пуль и помешать им стрелять в Грейс. Если умрет, то умрет, зная, что он оставил свою пару этим монстрам. А он не мог позволить такому случиться. Грейс должна выжить.

— Четвертый, она уже готова к размножению? — Видаль спросил его на своем точном, безупречном английском языке. — Я слышал, что волкам тяжело переходить от животного к человеку, когда они берут свои пары. Ты справился с этим? — Матиас тщательно следил за Видалем. Он стоял сзади двух охранников койотов, оружие которых было нацелено не на Матиаса, а на Грейс.

— Видаль, когда стрельба начнется, я убью тебя первым, — сказал Матиас. — Мои пули пройдут прямо сквозь твоих питомцев койотов и войдут в твою грудь. А я буду наблюдать.

Видаль нахмурился.

— Сейчас, Четвертый, мы не должны быть такими варварами, — отчитал он Матиаса. — Просто отдай нам свою симпатичную девушку, и мы позволим тебе побегать некоторое время подольше.

Матиас приподнял губу в насмешке.

— Я думаю, ты знаешь, что это не произойдет. Я хорошо знаю об экспериментах, которые ставят ученые Совета. Я бы лучше убил ее, чем позволил тебе взять ее.

Видаль скрестил руки на груди, пока Матиас следил за каждым солдатом глазами и чувствами. У него был только один шанс вытащить Грейс отсюда живой. Если койоты продолжат окружать, то он сможет отпустить и откинуть Грейс к небольшой скалистой щели рядом с ними. Это было бы самым голым покровом, но возможно достаточно для него, чтобы накрыть ее тело своим собственным, пока он бы пытался избавиться от койотов.

— Не могу поверить, что ты позволил себя так легко поймать, — зубы Видаля были видны в темноте. — У тебя на хвосте все время был койот, а ты ухаживал за мисс Андерсон и так и не понял этого. Ты стал мягкотелым, Четвертый?

Матиас покачал головой. Он задавался вопросом об этом.

— Не было никакого койота, следящего за мной. Тебе повезло и ничего более. Кажется, время от времени, удача сопутствует больным и бездушным. — Запах гнева Видаля стал распространяться вокруг него. Это беспокоило койотов, как и должно было. Видаль никогда не мог обращаться с Породами, которые смели возражать. Это был один из его недостатков. — Почему Совет решил послать тебя на эту маленькую миссию? — Матиас продвинулся к затененному естественному углублению в земле, пока наблюдал за Видалем. — Они решили, что ты им все-таки не нравишься?

— Я часть Совета, тупая дворняжка, — рявкнул Видаль.

— Но не его глава, — уточнил Матиас, хорошо зная эго, которое распирало ублюдка. — Ты уверен, что они не послали тебя на верную смерть, Видаль? Каждый убийца, которого ты посылал за мной, потерпел неудачу. Что заставило тебя думать, что сейчас ты добьешься успеха?

— Я выследил тебя. Заманил в ловушку. С твоей парой, — злорадствовал мужчина.

— Всем когда-то везет, — он повернулся, осматриваясь и подходя еще ближе к скалистому выступу, который переходит в четырехфутовую канаву, созданную водой и эрозией. — Думаю, тебе просто повезло на этот раз. — Он снова повернулся к Видалю, еле заметно улыбаясь ему. — Удача еще не отвернулась от тебя?

— Отдай мне женщину или койоты изрешетят ее, Четвертый. Мое терпение заканчивается на твои колкости.

Грейс дрожала в его руках, но с каждым движением, которое он делал, она двигалась вместе с ним. Ее руки обхватили его руку, обнимающую ее талию, ее тело было напряжено в готовности. Он чувствовал запах ее страха, но также чувствовал запах стремления выжить.

К сожалению, для них, чтобы они могли выжить, их врагам придется умереть. Мысли о проливании еще больше крови при ней были отвратительны ему. Он обещал ей, что ради нее он больше не будет убивать. И всё же тот процесс, который начал Совет, не может быть остановлен. Не для Матиаса, не для любого из них.

— Мне достаточно всадить пулю тебе в голову, — глумился Видаль. — И я смогу забрать твою женщину около твоего безжизненного тела. Я слышал, что это довольно болезненно для женщины, связанной с твоим видом, быть с другим. Возможно, мне повезет и мой койот прав, когда он ощутил возможность ее оплодотворения. Она беременна твоим щенком?

— Возможно, — он почувствовал, как Грейс удивилась. Она не была беременна его ребенком, он бы это знал, если бы была. Но такая мысль могла помешать койотам стрелять в нее. — Но ты никогда не узнаешь этого, — уверил его Матиас. — Потому что будешь мертв.

— Я буду слушать ее крики, как Бенедикт и я, слушали последнюю суку, над которой экспериментировали, пытаясь получить отродье, которое у нее было, — глумился Видаль. — Ее пара молил о ее жизни, Матиас. Ты будешь молить о жизни своей пары? — А что с ребенком? Боже, что эти монстры теперь делают? Матиас помнил вид женщины-пары. Она была изрезана в таком количестве мест, словно на ленты. Невозможно было сказать, что искали ученые. Если они успешно удалили зародыш из ее тела… Его затошнило от этой мысли.

Он опустил голову достаточно, чтобы прошептать: «Я люблю тебя.» Ее пальцы напряглись на его руке.

— Шепчешь слова прощания? — продолжал глумиться Видаль.

Матиас продвинулся.

Его пальцы напряглись на курке, огонь вспыхнул в ночи, когда он бросил Грейс в мелкую канаву и вскочил за ней, его выстрелы все еще освещали ночное небо, когда он заставил ее двигаться. Он чувствовал запах крови сзади него, но также слышал яростные крики Видаля. Матиас потянул Грейс в небольшое ущелье вместо того, чтобы бежать по нему. Впереди была стена валунов. Если он достигнет их, то сможет продержатся достаточно долго для того, чтобы Джонас нашел его. Он почувствовал вибрацию ответа на запястье с обратной стороны часов за момент до всего этого. Джонас был в пути, и он не слишком далеко. Локатор на часах отсылал сигналы только малой дальности. Он был бы не в состоянии ощутить ответ Джонаса, если бы тот не был в диапазоне поиска часов. Он толкнул Грейс за валуны, проклиная пули, которые осыпались возле них. Он подтолкнул ее к скалистой земле, продвигаясь в трещину между валунами, и начал отстреливаться. Тонкая рука отстегнула с ремня Глок на его бедре. Поняв ее намерение, Матиас быстро бросил запасные патроны за спину и молился, чтобы она знала, как пользоваться оружием.

— Грейс, если что-нибудь произойдет со мной… — пробормотал он ей.

— Заткнись и продолжай стрелять. Ничего с тобой не произойдет, — ее голос дрожал от испуга.

Матиас увидел солдата койота, приближающегося и использующего деревья для прикрытия. Он дал ублюдку последний шанс остаться на месте и, когда тот задвигался, Матиас выстрелил.

Минус один, но их больше. И те были более умными, скрывая свое прикрытие.

— Джонас в пути, — сказал он ей. — Мы просто должны оставаться на месте и выжить. Мы будем в порядке.

— Конечно, будем, — ее голос дрожал. Запах выстрелов наполнил воздух, когда Матиас продолжал стрелять в темноту, молясь, чтобы ему повезло.

— Четвертый, ты меня рассердил, — прокричал Видаль, — ты же знаешь, я накажу женщину за это. — Удивительно, что Грейс была той, кто начал стрелять. Она стала на колени у его ног, низко прицеливаясь. Крик гнева койота эхом отозвался в ночи. Она, очевидно, попала туда, куда и намеревалась.

— Оставайся на месте и лежи, — приказал он ей, когда бросил взгляд на вспышку серого, перемещающегося по подлеску. Видаль пытался продвинуться к единственному слабому месту их прикрытия.

— Я прикрою тебя, — страх, казалось, заставлял ее голос дрожать. Матиас продвинулся в промежуток за ними, проскользнул мимо него и ждал. Позади него стреляла Грейс. Иногда ворчание или проклятие можно было услышать из темноты. Запах крови был тяжелым в воздухе, но запах предательства Видаля был тяжелее.

Он продвинулся поближе. Еще ближе.

Матиас снял винтовку и, дожидаясь, наблюдал. Ждал. Еще чуть-чуть вправо, думал он. Он почти взял его.

Седеющая голова Видаля выглянула из-за дерева, которое защищало его, и Матиас выстрелил. Пуля настигла в ночи лоб пораженного Видаля, и ублюдок упал. Агенты заполнили пространство в то же время. Десятки из них падали с неба, спускаясь на нейлоновых веревках со спрятанного ночью черного вертолета, который остановился сверху. Матиас покачал головой на выбор времени Джонаса и проскользнул обратно в ущелье, чтобы забрать свою пару.

Грейс никогда не думала о смерти. Ее мысли со встречи с Матиасом были наполнены мечтами о будущем и планами показать ему, что значит быть частью семьи. Но, когда она почувствовала, как пуля вошла в ее грудную клетку, только смерть была у нее на уме. Странно, но она чувствовала не ту боль. Было холодно, а не жарко. Грейс, казалось, что ее тело заполнено льдом, а не острой болью, которую представляла себе. Она оцепенела, но была все же в состоянии двигаться.

Она должна была двигаться. Должна была помочь Матиасу. Хотя бы в последний раз должна была сделать что-нибудь ради него. Ей удалось вытащить оружие из его кобуры и помочь сдерживать солдат-койотов, переполненная решимостью забрать с собой, по крайней мере, некоторых из них, если она, действительно, умирала. Матиас не сможет помочь ей, пока это не закончится, поэтому она боролась, сдерживая рваные крики, которые вырывались из ее груди.

Не от боли. Она не чувствовала боль, просто знала о ней. Грейс хотела плакать от того, что теряла. Потому что чувствовала, что стала более слабой, чувствовала слабость от потери крови, охватывающую ее ум, думала об уходе от Матиаса навсегда. Думала о боли, которую он будет чувствовать, когда она уйдет. Ей потребовалось несколько недель, чтобы вытащить улыбку из него, и она помнила острые ощущения, которые ей принес звук его первого смеха. У нее было чувство, что Матиасу редко приходилось смеяться. Грейс лежала на земле, смотрела в трещину между валунами, оружие выпало из ее руки, мучительный стон сорвался с губ.

Она не хотела оставлять его. Хотела наблюдать за тем, как он играет в футбол с ее братьями. Хотела следить за тем, как ее мать трясется над ним, и увидеть, что отец одобряет его.

— Матиас, — прошептала она, наконец, чувствуя его около нее снова. Выстрелы прекратились. Неужели все койоты были мертвы? Она надеялась на это. Хотела, чтобы они все умерли.

— Грейс. Грейс! — Она слышала панику в его голосе, чувствовала его руки, переворачивающие ее, и знала, что он видит кровь.

Она моргнула.

Шок, гнев и мука сменялись на его лице, заполняли его взгляд и доставляли ей боль. Она очень не хотела видеть боль на его лице.

Рассвет приближался, освещая место, в котором они скрывались, затеняя его травмированное лицо и невероятные глаза цвета виски.

Он плакал. Грейс слышала его плач, хотя то, что он говорил, не имело смысла. Она подняла руку, чтобы дотронуться до него. Всего лишь одно последнее прикосновение. О, Боже, она не хотела оставлять его. Хотела снова лежать с ним, хотела целоваться, чувствовать его прикосновения.

— Матиас, — прошептала она. Грейс любила его имя, любила его лицо и сердце.

— Даже не думай оставлять меня, Грейс, — он прижал что-то к ее груди. — Ты слышишь меня? Даже не думай оставлять меня. — Он так высокомерен. Смотрит на нее, как будто его отказ отпустить ее был всем, что необходимо. — Грейс, клянусь Богом, если ты умрешь, я никогда не буду носить джинсы. Никогда не буду есть пирог. Пристрелю чертовых футболистов. Не думай умирать у меня на руках!

Она улыбнулась. Грейс была так рада, что это даже не причиняло ей боли. Так странно, боль должна быть мучительной.

— Я люблю тебя, Матиас, — сказала она ему мягко. — Как земля любит дождь, как цветок любит солнце. — Грейс так устала. Так устала и так напугана. Она не хотела оставлять его. Ее дыхание начало замедляться, когда слезы, которые она не смогла сдерживать, начали скатываться из ее глаз.

— Грейс! — он кричал на нее, пока ее ресницы трепетали. — О, Боже, Грейс, оставайся со мной! Оставайся со мной!

Она так устала. Коснулась его лица, чувствуя, как его рука сжимает ее пальцы на его грубой щеке, и она боролась, чтобы улыбнуться ему в ответ.

«Как цветок любит солнце», — эта мысль снова засела у нее на уме. Он согревал ее также, как солнце грело цветы.

— Я люблю тебя.

Грейс не могла больше оставаться с ним. Она пыталась. Пыталась, пока тихий плач отзывался эхом в ее голове, ощущая, как уходит далеко от него, и не могла остановить это. Когда ее глаза закрылись, и темнота накрыла ее, она могла поклясться, что слышала, как завыл волк. Матиас.

Андерсен вошел в приемную хирургии. Его жена, сыновья и их семьи шли позади него. Он знал, что это он в момент, когда увидел его, того молодого человека, которого сказал ему найти Джонас Уайетт.

Одетый в черную кожу, испачканную кровью. Лицо его покоилось в широких руках, как и длинные темные волосы, свисавшие вокруг них.

Он сидел один. Другие семьи, ждущие новостей о своих любимых, были собраны в другой стороне комнаты, бросая осторожные взгляды в его сторону.

Матиас Слотер.

Конечно, Грейс рассказывала ему о Матиасе. Но не как он выглядел или об ауре опасности, окружающей его. Она говорила ему вещи, о которых будет думать только женщина. Такие вещи, как печаль, осторожность, о том, что он заставлял ее чувствовать.

Джо тяжело вздохнул. Этот мужчина заставил его дочь чувствовать себя живой. Грейс сказала: «Как будто за каждым углом приключение, папа.» И она смеялась. Но он слышал любовь в том смехе. Это мужчина его дочери. И это делало его семьей. Несмотря ни на что. Голова Матиаса поднялась, и травмированное лицо осматривало все вокруг, когда он убрал длинные темные волосы с него. Его фигура была внушительной. Встав на ноги, Матиас зашагал к окну, посмотрел, подошел назад к маленькому столу, сел, пытаясь смешаться с тенями комнаты. Джо видел попытки мужчины стать невидимым, и это беспокоило его. Джонас не очень много рассказывал об этом Волке Пород, но Джо научился несколько лет назад читать между строк. И то, что он ощутил, а не услышал, заставило его переживать за молодого человека.

Джо сопротивлялся собственному страху, собственному гневу при мысли о дочери, лежащей в хирургии, о пули в ее груди, о жизни, висевшей на волоске.

«Папа, я люблю тебя, как цветок любит солнце. А ты знаешь, что они любят его, потому что они открываются и раскрывают свои лепестки, как руки. Ты заметил это, папа? Они обнимают солнце, потому что оно бережно хранит их и согревает,» — ему пришлось сморгнуть, чтобы бороться со слезами при воспоминаниях о ней, когда ей было едва десять, пытаясь решить проблему, с которой столкнулась в школе. Грейс была его диким ребенком. Она боролась и дралась, залезала на деревья и прыгала в воду, которая была глубже ее роста. Как и сейчас. И так же, как он всегда знал, что она сделает, она выбрала мужчину достаточно сильного для участия в приключениях. Грейс любила приключения. Она ограничила их в последнее время, упорно работала и никогда не попадала в беду. Но ей все еще нравилось залезать на деревья и ей нравились глубокие воды.

— Вон он. Джо, почему ты просто стоишь здесь? — его жена, Джанет, обошла его, ее все еще красивая фигурка была натянута страхом за дочь и беспокойством за этого Породу, о котором их дочь так хорошо отзывалась.

Матиас Слотер был испачкан грязью и кровью их дочери, и его лицо было измучено, как у дикаря. Его вид разбивал Джо сердце.

Пока Джо стоял там, Джанет и три его невестки оставили его наедине с его молчаливыми сыновьями. Старшие братья Грейс сильно походили на Джо. Они наблюдали и оценивали. Джо оглянулся назад, посмотрел в их глаза и понял, что парни видели тоже самое, что и он: мужчину, почти сломанного. Породы жили ужаснейшей жизнью. Если слова Джонаса Уайетта были правдой, то этот мужчина Пород знал ад, который не каждый видел.

Если он любит Грейс так, как сказал Уайетт, то страх, который он сейчас чувствовал, был ошеломляющим.

Он видел, как Джанет с ее спутанными седыми волосами длиной до плеч и миниатюрной фигурой бесстрашно шла прямо к Породе.

Голова мужчины поднялась, и его глаза изобиловали гневом и мучением, когда он взглянул на Джанет. Джо увидел момент, когда Матиас понял, кто перед ним. Выражение его лица изменилось, его покрасневшие глаза наполнились влагой, и он прошептал грубым, рычащим голосом:

— Она — мое Солнце, — и Джо понял в тот момент, что Матиас Слотер часть их семьи.

«Нарушитель Правил»