Они подходили долго, мучительно долго, у Алексея уже заболела спина. Устал, устал лежать в кустах за полуразрушенным портиком бывшего дворца Паргалиона, когда-то — прекраснейшего здания, а ныне, за последние два века, обсыпавшегося, осевшего, разрушенного.

— Вон, вон, садятся! — пошевелившись, прошептал на ухо Панкратий — такой же молодой парень, как и Алексей, Лекса — напарник. По другую сторону портика хоронился Иоанн, третий — высокий, русоволосый, с задорной кудрявой бородкою. Интересно, ему тоже было неудобно лежать? Или, может, он и не лежал вовсе, а давно уже уселся на какой-нибудь камень, кусты-то в той стороне погуще.

Панкратий радостно потер руки:

— Ну, уж теперь-то возьмем, теперь-то они от нас никуда не денутся!

Лешка-Лекса — усмехнулся, шепнул:

— Не говори «гоп»…

И сам до боли в глазах всмотрелся в только что подошедших к заброшенному дворцу мужчин. Их было трое — двое молодых здоровяков, сильных, уверенных в себе, парней… пожалуй, даже слишком уверенных… самоуверенных — так уж куда лучше сказать. особого опасения они, кстати, не вызывали — Алексей видал и не таких. Вполне предсказуемые ребятки. И с ними третий… Постарше других невысокого росточка, неприметный, лысоватый, с редкой рыжеватой бородкой… Держится скромно, даже уселся чуть в стороне от парней, а потом, как начало смеркаться, так и вообще встал, неспешно прохаживаясь вдоль портика. Ну, ясно — этот так, на стреме.

Кивнув на сего субъекта, Алексей скосил глаза на Панкратия. Тот лишь пожал плечами — ну, напрочь незнакомый тип, ни разу пока не встреченный.

Да уж, много их было таких в этой шайке — не встреченных… Правда, кое-что знали.

Кто же это такой? Пигмалион Красный Палец? Нет, тот, кажется, здоровяк, да и помоложе. Адам Волчья Пасть? Так того, говорят, недавно зарезали в какой-то пьяной драке. Кераксион Младенец? А вот это — может быть… Интересно, почему прозвище такое — «Младенец»? Говорят, он весь седой уже, а лицо почти без морщин, розовое, нежное, как у младенца.

Впрочем, это все люди в определенных кругах известные — станут они стоять на стреме, как же! Скорей, сами кого хочешь, поставят. А этот лысоватый, скорее всего, просто пешка. Верно, они взяли его в каком-нибудь нищем братстве, арендовали на вечерок — можно так сказать. Или — пожилой — пусть даже на третьих-четвертых ролях — тоже входит в шайку? Ладно, не долго уже осталось, узнаем.

Стараясь не шуметь, Алексей сменил позу:

— Темнеет. Однако, где же ювелир?

— Придет, — сглотнув набежавшую слюну, прошептал напарник. — Раз уж они ему, наконец, назначили встречу… О! Слышишь?

И в самом деле, где-то неподалеку послышался стук копыт. Миг — и на заросшей акациями аллее, ведущей к заброшенного дворцу Паргалион появилась двуколка, запряженная парой гнедых. Судя по облупленной коляске — двуколка не своя, нанятая.

Сидевшие на покосившейся мраморной скамье парни, вальяжно поднявшись, махнули руками — иди, мол.

Вылезший из двуколки человек в скромном серовато-палевом платье — высокий, чернобородый, сутулый — выглядел каким-то испуганным, бледным, его вытянутое, осунувшееся лицо с тонкими чертами напоминало икону. Игнатий Волар, хозяин ювелирной мастерской у Амастридского форума. Аргиропрат, как их здесь называли. Молодец, явился таки, не струсил! Хотя — боится, боится — видно по всему. Ну, что же ты встал? Иди же!

Расплатившись с возницей, аргиропрат Игнатий Волар неуверенной походкой направился к парням. На плече он нес тяжелую — это было сразу заметно — матерчатую суму.… Деньги. И не мало — сто золотых иперпипов — месячный доход мастерской. Да, лиходеи попросили нехилую дань. И это — только разовый взнос. Игнатий, как умный человек, хорошо все понимал — потому, подумав, и обратился за помощью в ведомство эпарха. Ну и что из того, что Герасима Кривого Рта при одном своем упоминании заставляла дорожать обывателей от Амастридской площади до церкви Апостолов? Шаек в граде Константина имелось множество — и что, каждой платить? Так никаких денег не напасешься и вообще, можно закрывать мастерскую!

Возчик тронул поводья, осторожно разворачивая повозку… Черт, куда делся тот неприметный субъект? Ага, вот он… Вышел из-за акации. Остановился. Что-то сказал вознице, наверное, прогонял. Да, так и есть: кивнув, возчик подогнал лошадей и двуколка, подпрыгивая на ухабах, быстро покатила прочь.

Ювелир оглянулся, затравленно так оглянулся, испуганно — нет, все же он был не храбрец, этот аргиропрат Игнатий Волар, хотя и хватило смелости заявить… Хотя, тут, скорее не смелость — тут прижимистость и хорошо понятное возмущение.

Ну, что ж ты! Что ж ты так ищуще шаришь глазами вокруг? Ведь договаривались же… Если бандиты не дураки… Впрочем, хорошо, что уже темнеет.

Лешка напрягся, нащупывая руками небольшой арбалет — оружие, запрещенное еще лет триста назад особым указом базилевса. Ну, это так, на всякий случай. Вообще-то сейчас все должно обойтись гладко — недаром столько готовились.

А ювелир уже подошел к парням, что-то сказал, протягивая мешок…

Они ведь должны пересчитать, должны, неужели, поверят на слово? Нет, обязательно пересчитают, обязательно… Вот, тогда и брать!

Алексей закусил губу — ну, давайте же!

Ага! Есть! Послышалось звяканье — золото высыпали прямо в песок. Вот теперь — пора!

Еле слышный свист. И все трое — Алексей, Панкратий, Иоанн — стремительно выбрались на аллею: Лешка вытащил государственный знак — золоченую бляху с двуглавым орлом, поднял над головою повыше, спрятав заряженный арбалет за спину.

— Именем императора Иоанна!

Все трое — в ярко начищенных доспехах, не в панцирях — попробуй, полежи в них в засаде — в легких кольчугах, в орленых панцирях другие — стражники — пора бы уже и им подойти.

Лешка набрал в грудь побольше воздуха, крикнул:

— Всем стоять!

Так, что было слышно на весь заброшенный парк.

Ага! И стражники, наконец, появились — услышали. Во-он бегут, гремят амуницией…

Разбойники тоже не спали — тут же вскочили на ноги. Один из парней, выхватив нож, бросился на ювелира… Лешка чуть задержался, вскидывая арбалет… Прицелился в руку… Ввухх!!! Словно пружина, с шумом расправилась стальная тетива, и вытолкнутая ею стрела пробила бандиту грудь.

Выронив нож в траву, тот захрипел и повалился прямо в объятия вскрикнувшему от ужаса аргиропрату.

Второй здоровяк бросился было бежать, за ним погнались Панкратий с Иоанном. Нагнали и завязалась драка. Разбойник, как видно, оказался ученым — резко остановившись, выкинул вперед правую руку, ударяв в скулу бегущего Иоанна. Затем, ногой, пнул второго — Панкратия — развернулся… Эх, уйдет, уйдет!

Бросив бесполезный арбалет, Алексей со всех ног бросился в погоню, чувствуя позади тяжелый топот стражников. Ну, наконец-то, сообразили… Нет, чтоб заранее рассредоточиться по всему парку, теперь бы уж точно не пришлось бегать. Хотя, конечно, кто же знал, в каком именно месте разбойники назначат встречу?

Быстрей, быстрее… Вон он, мчится к старой базилике. Там, есть где укрыться: затерявшись среди деревьев, рвануть к площади Быка, раствориться в темноте городских улиц. Ночная стража? А что беглецу до нее? Откупиться либо вообще не будет бежать улицами — мало ли даже здесь, почтив центре, развалин? Не старые времена, когда град Константина был действительно великой столицей, нет, все давно уже изменилось, император стал вассалом турецкого султана, а многочисленные, прежде великолепные, дворцы и храмы разрушались, воочию являя собою закат Ромейской империи.

Врешь, не уйдешь!

— Стой, гад!

Бандит обернулся — дурак — и, слава Богу, споткнулся, зацепившись ногой за какой-то корень. Нет, не упал, тут же выпрямился, но потерял скорость — и для Лешки этого было достаточно. Сходу налетев на разбойника, тот схватил его за руку, заломил… Черт! Тонкая туника беглеца разорвалась, расползлась по всем швам, а тело оказалось мокрым от пота. И скользким. Бандит легко вывернулся и изо всех сил засадил Лешке под ребра. Хорошо — кулаком, не ножом и не кастетом. Но и так, что сказать, приятного мало.

Выпучив глаза, Алексей широко распахнул рот, словно вытащенная на берег рыба. Но следующий удар не пропустил, подставил руку, и ударил сам — прижатыми к ладони пальцами, словно «медвежьей лапой». Ударил в шею — разбойник сразу обмяк, растянулся в траве. А к базилике уже побегали стражи.

— Как там, не сбег?

Поднимаясь на ноги, Лешка устало вытер со лба пот:

— Не сбег. Вяжите!

Ввухх!

Что-то свистнуло, никто в первый момент даже и не понял — что. Только вот лежащий в траве бандит дернулся… Вскрикнул…

Что? Что такое?

Лешка уже с ужасом осознал — что. Осознал, да поздно — в ярком свете луны было хорошо видно, как на груди беглеца растекалась темно-красная лужица — кровь.

Выстрел оказался удачен: короткая арбалетная стрела пробила бандита насквозь, до половины уйдя в землю — это увидели, когда стражники перевернули быстро коченеющее тело. А Лешка узнал об этом потом — быстро сообразив, что к чему, он, петляя, словно заяц — мало ли, стрелявший уже успел перезарядить арбалет — бросился к темнеющей громаде базилики.

Висевшая за плечами луна освещала путь. Листья кустарников и деревьев в свете ее казались серебряными. Под ногами серебрилась трава и какие-то камни. Вот, меж акациями — тропка. Ведет к провалу… К провалу в стене.

Молодой человек без колебаний нырнул в темноту и замер, чувствуя, как гулко бьется сердце. С минуту он сидел в тишине… И вдруг услыхал шорох. Там, наверху. Лешка поднял глаза — кто-то шумно замахал крыльями. Тьфу-ты… Летучие мыши.

Что-то скрипнуло. Нет, не наверху, а где-то у противоположной стены. Показалось? Да нет. Кто-то явно пробирался осторожными шажками. Ну да — сейчас выскользнет на площадь — и ищи.

Вот, впереди промелькнула тень…

— Стой! — Алексей бросился на звук шагов… И растянулся на холдоном полу, споткнувшись о какую-то балку. Черт, больно как! У-у-у… Юноша тут же вскочил… Услышал, как громко скрипнула дверь… Побежал… Выбежал…

Над узкой площадью спокойно сияла луна, отбрасывая длинные тени платанов. И никого. И тишина. Нет, кажется, послышался стук копыт… Вот пропал… И лишь где-то недалеко, на постоялом дворе, закричал осел. Осел… Осел-то ты, господин Алексий Пафлагон, больше никто! Что и сказать — провалил давно задуманную операцию.

Поругав себя, Лешка сплюнул наземь и, повернувшись, угрюмо зашагал обратно к базилике. А куда еще-то?

Слава Богу, хоть все оказались целыми. Напарники — Панкратий и Иоанн отделались синяками, а ювелир Игнатий Волар — легким испугом. Впрочем, все понимали, что все это — только начало больших неприятностей. Ювелиру бандиты могли отомстить, а парней ждал страшный разнос начальства и, может быть, увольнение.

— Вы б все же уехали на время к родственникам, — взглянув на бледного аргиропрата, устало посоветовал Алексей. — У вас же есть, в Морее, кажется.

— Да, — еле слышно отозвался ювелир. — Я уже отослал туда семью.

— Правильно сделали.

Игнатий Волар вздохнул:

— Теперь, видно, придется продавать мастерскую.

Негромко переговариваясь, стражники забирали трупы. Прожектором горела луна.

…юноша по имени Аргипарий. Напарник.

Которого так и не удалось по быстрому внедрить в банду, пришлось повозиться, чтобы все выглядело естественно, слонов бы само собой. В этом деле людям эпарха неожиданно помог некий юноша по имени Тимофей, бывший член шайки старика Леонидаса Щуки, а ныне — подмастерье в керамической мастерской г-на Николая Малиса, располагавшейся у форума Тавра. Алексей года полтора назад спас парня от лап гнусного старика Леонидаса, и юноша не забыл сделанного ему добра.

Старший тавуллярий Алексей Пафлагон сам разыскал Тимофея, ближе к вечеру подождав его на выходе из мастерской — благо идти было недалеко. Со времен обретания в шайке парень вытянулся, повзрослел, но прическу носил прежнюю — если это вообще можно было назвать прической: темно-русые спутанные волосы падали на лицо, почти закрывая глаза. Сколь же ему сейчас лет? Четырнадцать? Пятнадцать? Да, где-то так…

Попрощавшись у ворот мастерской с какими-то людьми, судя по одежде — мастерами, Тимофей пригладил волосы пятерней и, негромко насвистывая, направился в сторону Амастридского форума.

Алексей окликнул его через пару кварталов — убеждался, что за парнем никто не следит. Хотя, спрашивается, кому нужно следить за каким-то там подмастерьем? И, тем не менее… Что поделать — привычка.

— Алексей?! — Тимофей обернулся, узнал, и широкая улыбка осветила его смуглое лицо, а в светлых, еле заметных под спутанной челкой, глазах вспыхнула самая искренняя радость. — Вот славно, что мы с тобой встретились! Мы как раз закончили сегодня пораньше, в честь праздника.

Алексей улыбнулся — и впрямь, сегодня был день какого-то святого, какого-то не самого важного, но, тем не менее, пользовавшегося популярностью в народе. Имя святого молодой человек, как ни старался, вспомнить так и не смог, да и не очень старался — не его это дело, упоминать всех святых, вот старый приятель, брат Георгий, монах в монастыре при церкви Хора, тот, уж конечно, мог бы просветить в этом вопросе любого.

— Что к нам не заходишь? — Лешка взял парня под руку. — Вина бы выпили, поговорили.

— Да… — юноша замялся. — Знаешь, и не очень-то время есть, и…

— И?

— И, честно говоря, кто я, и кто ты? Простой подмастерье ходит в гости к господину старшему тавуллярию… — не докончив фразу, Тимофей покачал головой.

— И что с того? — усмехнулся Лешка. — Обязательно заходи!

— Да и супружницы я твоей стесняюсь, чего там.

— Она мне не супружница… Пока. Так что, заглянем в таверну? — Алексей указал на питейное заведение, располагавшееся на углу неширокой улицы. Надо сказать, заведение выглядело вполне симпатично — красивая, изображавшая какого-то дивного зверя, вывеска, проворные служки в чистой одежде, вытащенные под сень тенистых платанов столы.

— Зайдем, а?

Алексей почти что силой затащил сконфуженного паренька в таверну — заведения казалось явно не по карману простолюдинам, да таковым и являлось.

«Единорог» — Лешка, наконец, вспомнил название и, усевшись за крайний стол, подозвал служку, заказав кувшинчик вина с мидиями и сыром.

— Вот что, Тимофей, мне нужен Зевка! — без всяких предисловий начал разговор Алексей. — Я знаю, он втихую промышляет на Амастридском форуме и на форуме Быка.

— Да, — наклонил голову Тимофей. — Я его тоже там пару раз видел. Он, кстати, меня узнал, обрадовался… Но я прошел мимо — не нужны мне теперь подобные знакомства.

— А вот это зря, зря, — подлив парню вина, старший тавуллярий решил, что, пожалуй, слишком уж форсирует тему, и, широко улыбнувшись, поинтересовался, как там у Тимофея с работой?

— Очень хорошо, не поверишь! — парень с гордостью тряхнул головой, отчего спутанные волосы его дернулись, словно львиная грива. — Не такое это простое дело — управляться с печами обжига! О, тут не мало знать следует. А полива? Как ее приготовить, как правильно разлить — столько рецептов, что голова кругом!

Алексей еле сдержал ухмылку — видать, парню и вправду нравилось свое дело. Ну, дай-то, Бог, дай-то Бог.

— А с Зевкой ты все ж таки встреться, очень тебя прошу. Где ты его видал?

— Да я ж уже говорил — тут, рядом, — юноша наморщил нос. — Вот, как в мастерских — тут их много — заканчивают работу, так я его и вижу, Зевку. Видать, специально поджидает толпу, шарится, промышляет. Нет, не хочу я с ним встречаться!

— Ну, ради меня, Тимофеюшка? А?

Уговорил, уж как же. Согласился Тимофей, исключительно за-ради дружбы, хоть и дал понять, что подобные связи могут бросить на него тень — а ведь и мастера и сам хозяин мастерской ему очень сильно доверяют, но, увидев с подобным субъектом…

— Так я и не прошу тебя с дружбу с ним заводить. Встретишься пару раз, поговорите о том о сем, старое вспомните…

При этих словах Тимофей скривился.

— А, главное, — словно не замечая его гримасы, негромко продолжал Алексей. — Так, между прочим, проговоришься ему, что есть у тебя приятель… не приятель даже, а так, знакомый шапочный. Амбициозный такой провинциал, правда, ничего не умеющий — устраивался, дескать, к вам в мастерскую, да не взяли…

— Слушай, — парнишка вздрогнул. — А ведь к нам приходил такой! Светленький, кругломордый, уши чуть оттопыренные, красные. Устраивался, да — но как-то быстро исчез.

— Вот-вот, — ухмыльнулся Лешка. — Я о нем и толкую. В общем, скажешь Зевке, что парень этот — зовут его Аргипом — как-то предлагал тебе дешево купить у него ткань. Явно краденую — он устроился смотрителем за котами на один склад в гавани Феодосия.

— Смотритель за котами? — удивленно переспросил Тимофей. — Это что за должность такая?

Алексей пожал плечами:

— Должность, как должность, обычная. На складах — особенно в гавани — полно крыс, так?

— Ну?

— Так вот, супротив крыс там котов и держат. А за ними — котами то есть — тоже надобно присматривать, подкармливать, убирать — вот и должность.

— А-а-а, — юноша засмеялся. — Поня-а-атно.

— Главное, чтобы тебе понятно было, что Зевке сказать!

…«Ария», любимой Лешкиной группы.

Закончив петь, Алексей выхлестал целый бокал, кивнул Ксанфии, и затянул снова, теперь уже другую песню. Вернее — другие. Он спел и «Свободу» и «Прощай, Норфолк!» и «Улицу Роз», пел, не чувствуя усталости и не ощущая, как текут по щекам слезы. Хотя, конечно, Ксанфия была не Маврин, или Холстинин с Дубининым, а сам Алексей — не Кипелов и не Беркут, но он пел не голосом, пел душой…

Пел и невольно вспоминал прошлую жизнь. Ту… И воспоминания проходили клипами, под песни, под музыку «Арии», и было даже не ясно теперь — было ль это, иль не было…

Детский дом, абитура на факультете социальных наук, колхоз, вернее АОЗТ, куда по старой память приехал подработать в конце лета. Застрявший в болоте трактор, торговка спиртом бабка Федотиха… Гроза. И провал. И — отряд работорговцев татар.

Лешка — Алексей Смирнов — так до конца и не понял, как оно так вышло, что он, человек начала двадцать первого века, вдруг оказался в веке пятнадцатом, точнее — почтив его середине. Чудеса или просто — непознанное еще научное явление. Какой-нибудь темпоральный провал. Татары продали его в рабство, в Крым, откуда он бежал вместе с Владосом, бежал в Константинополь — родной город нового друга, который — не сразу, постепенно, стал родным и для него, Лешки. И все же парень поначалу дела все, чтобы вернуться обратно, в свое время, к привычной жизни, и добился таки своего, вернулся. И, как оказалось, зря. Ведь там по прежнему продолжал существовать тот самый юноша, Лешка Смирнов, словно ничего и не случилось, словно и не проваливался он никуда, не пропадал. Короче, Лешка Византиец — Пафлагон, как его прозвали в Константинополе — в своем прежнем времени оказался лишним, мало того, само его существование там угрожало жизни двух человек — пронзенного татарской стрелой и вдруг оказавшегося живым малолетнего Вовки и… и — Алексея Смирнова, по прозвищу «Леха-Практикант». Его! Лешка даже познакомился… гм-гм… с самим собой, выходит? И решил — убираться обратно, тем более, там, в далеком — и таком родном — пятнадцатом веке его ждали друзья, город, ставший родным, и любимая девушка — Ксанфия, нынешняя невеста и — Лешка очень на то надеялся — будущая жена. Ну, в общем-то, пока все и шло к свадьбе. Любимая, работа, друзья, уважение людей — всего этого Лешка достиг здесь, в Константинополе, достиг сам, чем мог законно гордиться. Одно отравляло жизнь — Лешка точно знал, что в мае 1453 года великий город падет под ударами турок. И хотел бы сделать все, чтобы этого не случилось. Время было — как-никак почти десять лет — и за это время, не такое уж и большое, нужно было что-то совершить, что-то придумать. Ну, а для начала стать тем, с кем вынуждены будут считаться власть предержащие.

Лешка помнил, как вернулся обратно, с помощью все той же бабки Федотихи и Черного болота. Бабка помогла ему вернуться с условием — ежегодно (а, если будет такая возможность, то и чаще) оставлять в условленном месте на Черном болоте драгоценности: золото, самоцветы и прочее. Пробираясь на новую родину, Алексей нашел одну девчонку в Брянске, которой помог бежать в Верховские княжества — поближе к тому самому болоту — и поручил ей выполнять все условия бабки Федотихи, естественно, ничего не объясняя. Девчонка была ему сильно обязана и согласилась, только вот, как узнать, выполняла ли? Да и не до того сейчас был. Хотелось бы, конечно, верить, что выполняла, но, как говориться — все в руках Божьих…

…нежно-палевые воды Мраморного моря.

Дромон «Агамемнон» оказался отличным судном — небольшой, с узким стремительным корпусом, среди военных судов он занимал нишу между юркой галеей и куда более основательными селандром или памфилом. Относясь к классу монер — кораблей с одним рядом весел, «Агамемнон» имел тридцать гребцов — по числу весел — залитую асфальтом палубу на носу и корме, мощный таран и две мачты с косыми латинскими парусами. Собственно, паруса-то сейчас и обеспечивали «Агамемнону» очень приличную скорость.

— Хороший корабль! — стоя на носовой палубе, Алексей ловил лицом брызги — судно заметно качало — недостаток всех монер и вообще — узких судов.

— Да, замечательный, — тоном радушного хозяина отозвался капитан Афиноген Скаладос, личным приказом старшего протокуратора Маврикия недавно выпущенный из узилища секрета ночной стражи, где отсиживался за членовредительство, дебош и драку.

Афиноген выглядел настоящим моряком — коренастый, плечистый, ловкий, с умным волевым лицом, обрамленным широкой тщательно подстриженною бородкой, какую в более поздние времена назвали бы «шкиперской». Для большего удобства он был одет на латинский манер — узкие штаны-чулки и короткая бархатная куртка с наборным поясом и золотой цепью на шее, все — сверкающее, ало-желто-синее, по последней бургундской моде, вот только башмаки были разношенные и мягкие, вовсе без длинных носов, что и понятно — ну-ка, побегай-ка по палубе в модных туфлях!

— Что вы на меня так смотрите, господин тавуллярий?

— Старший тавуллярий — с вашего позволения.

— Ах, да, да — старший, — капитан похихикал. — Думаете, не латинянин я? Не католик ли? Признайтесь, ведь так думаете?

— Ну… да, — улыбнулся Лешка. — Судя по вашей одежде…

— А вы попробуйте походить по судну в одежде ромейского вельможи — в длинных туниках, в тяжелых парчовых накидках до самой палубы. Жутко неудобно — я вам говорю. А так — я православный, и даже никогда не поддерживал унию, хотя многие говорили, что она и поможет против турок. Что-то не очень помогла — правильно, что ее прокляли на соборе в Иерусалиме.

— Говорят, римский папа объявил против магометан крестовый поход, — перекрикивая поднявшийся ветер, сообщил Алексей. — Правда, это пока не точные сведения — только слухи.

— А? Что?

— Слухи, я говорю!

Старший тавуллярий покрутил головой. Наверное, все ж таки капитан Афиноген Скаладос был прав: заключенная четыре года назад во Флоренции уния, подчинявшая православную церковь католической, возложенных на нее надежд византийцев не выполнила — никакой толковой помощи против экспансии турок католики предложить не смогли. И вот совсем недавно уния была предана проклятию на Иерусалимском соборе православной церкви. Некоторые, кстати, считали — что зря. Сам Лешка к подобным богословско-политическим вопросам вообще-то относился довольно равнодушно, однако, сама по себе идея союза, унии — если отбросить всю религиозно-идеологическую шелуху — несомненно имела одно важное свойство — вполне могла бы объединить всех христиан в борьбе против магометан-турок, все больше наползавших на южную Европу. Могла бы… Но, вот, похоже, не договорились, вернее — предали проклятию договор. Римский папа и патриарх, католические и православные клирики ну никак не могли решить, кто же из них главнее! Ну, толкались и собачились меж собою, прямо, как дети в игре «хозяин горы». Взрослые люди… Перед лицом самой жуткой опасности!

Кроме Лешки, на боту судна находились солдаты имперской морской пехоты ну и, естественно, экипаж. Никого из сотрудников сыскного секрета с собой не взяли, что объяснялось не только соперничеством двух ведомств, но и оригинальной конструкцией судна, при всех своих достоинствах, дромон имел один весьма специфический недостаток — его осадка должна была всегда, при любых условиях, оставаться постоянной, иначе при перегрузе волны запросто могли захлестнуть весельные порты и всю палубу, а при недогрузе сильный ветер просто валил судно.

Филимон Гротас, конечно, и хотел бы послать с Лешкой проверенных людей, но все же вынужден был уступить, настояв на условии, чтобы морские пехотинцы дромона беспрекословно выполняли все приказы старшего тавуллярия. В общем, пришли к соглашению…

Так-то оно так, но с командиром пехотинцев Лешка еще так и не познакомился — тот с самого отплытия так и дрыхнул в небольшой кормовой каюте, скорее даже — просто навесе, задернутом плотной тканью.

Море играло лазурью, прозрачное голубое небо казалось бездонным, дул теплый боковой ветер, развевая над мачтами дромона золотистое парчовое знамя с черным двуглавым орлом. Стоя на абордажном мостике, Алексей до боли в глазах вглядывался вперед — не покажутся, не мелькнут ли хотя бы на миг прямые паруса «Святого Николая». Торговая скафа вовсе не являлась быстроходным судном, и вообще-то, пора бы было ее нагнать.

— Нагоним, — махнув рукой, усмехнулся Афиноген. — Мы просто сейчас идем к острову Дракона кратчайшим курсом, на что при таком ветре вряд ли окажется способен ваш «торговец» — у него ведь нет весел, да и паруса — прямые.

— Так вы думаете, мы будем в гавани раньше, чем «Святой Николай»? — оживился Лешка. — Вот, хорошо бы!

— Каково отставание? — тут же спросил капитан.

— Шесть летних часов… да, пожалуй, примерно так.

— Тогда мы точно придем к острову первыми!

…раньше.

Вышли раньше?

Лешке показалось, что он ослышался. Как — раньше? Да и где там можно было сойти, что, «Святой Николай» заходил куда-то еще? К туркам, что ли?

— Да нет, не к туркам, — засмеялся капитан. — Просто на подходе к острову их встретил баркас. Видать, договаривались — так многие делают, кому не нужно в деревню. Остров-то не такой уж и маленький.

— И что, тут еще есть какие-то деревни?

— Деревень нет. Есть несколько усадеб. Плохонькие такие усадьбы, убогие, сказать прямо.

— Усадьбы… — Алексей немного подумал. — А кто правил баркасом?

— А черт его… Наверное, кто-нибудь с дальней усадьбы, кто — не разглядел, темновато было, да и баркасник — в плаще с капюшоном.

— Ну, может, хоть вахтенные его разглядели? Они же знакомы с местными… Неужели, не узнали?

Капитан задумчиво покачал головой:

— Вряд ли. У меня полкоманды — новички, меньше года. Сейчас они как раз вахту и несут — привыкают. Впрочем, если хотите, можем их позвать.

Матросы ничего существенного не сказали. Действительно, новички. Баркасника, конечно же, как следует, не разглядели, да особо и не пялились — чего в нем интересного-то? Тем более, что люди из компании Алоса Навкратоса перегрузили весь свой товар сами, и, надо заметить — сноровисто и быстро. А, перегрузив, тут же отчалили. Куда? Вот вопрос, который нужно было срочно решать.

Попросив у капитана портолан, Алексей тщательно рассмотрел остров, прикидывая, куда можно добраться на баркасе… Да хоть куда — выходило так! Тем более, не ясно было, сколько времени они плыли… может, и сейчас все еще плывут?

Нужно искать, искать, проверить все усадьбы… Не так уж они и далеко, если прямиком, через горы. Впрочем, можно и по морю, на корабле.

Простившись с капитаном, погруженный в свои не очень-то веселые думы, старший тавуллярий медленно сошел на причал. Вдруг пришла мысль, что бандиты выбрали Остров Дракона не просто так, вероятно, здесь у них кто-то был, какой-то верный, свой человек… или свои люди. Этот человек их и встречал, точно зная маршрут прибывающего судна. И — не только маршрут, но и примерное время. А что это значит? А то и значит, что человек этот был извещен заранее! Каким именно образом? Телеграфа с интернетом нет, мобильников тоже. Значит — корабль! Определенно — корабль. На худой конец — рыбачий челн, способный добраться из Константинополя к острову. Не так тут долго и плыть. А еще может быть, что весточку послали втемную — просто передали по кому-нибудь письмо.

Почесав голову, Алексей, не глядя на веселящихся людей, быстро зашагал в корчму, пока еще практически безлюдную — на «Святом Николае» сейчас было куда интереснее и веселее.

Отец Пелагеи, толстый и жизнерадостный кабатчик по имени Эраст, при появлении посетителя оживился и самолично поднес Лешке стаканчик терпкого местного вина, про которое говорили, что оно ничуть не хуже Родосского. Молодой человек выпил… Да, определенно — не хуже.

— Сколько с меня?

— За счет заведения, — широко улыбнулся хозяин корчмы. — Вы у меня сегодня — первый. Все на корабле… Ничего, скоро пойдут обратно…

Лешка попросил еще стаканчик, кабатчик с улыбкой принес, налил и себя, присел рядом. Совсем хорошо — вот и пошла беседа…

Корабль? Нет, «Святой Николай» первый. Рыбаки? А что им делать в столице? Улов они здесь продают, перекупщику… Постойте-ка! Так ведь он здесь и был. Ну, да, третьего дня как раз и швартовалась его шебека.

Вот как! Перекупщик!

Чего же разбойники не использовали для вывозки награбленного добра его судно? Да мало ли чего! Причин тому может быть множество: не успели, не хотели зря подставлять своего человека, да и вообще — может быть, этот самый перекупщик и вовсе не их человек? Просто попросили передать записку… Даже не записку — просто передать на словах некоему рыбачку, чтоб встречал «Святой Николай» на баркасе — там-то, сям-то и тогда-то. Могло такое быть? Вполне. Да, наверное, все так и было. И, тем не менее, перекупщика надо бы по возвращении проверить, обязательно проверить, незаметненько так понаблюдать — не связан ли, не замазан ли, не вхож ли?

Ладно, с перекупщиком потом. Главное сейчас — усадьбы! Уже то хорошо, что подтвердилась версия — именно на «Святом Николае» бандиты увезли награбленное, и — именно на остров Дракона. Оставался, правда, ма-а-аленький червячок сомнения — а что, если эти липовые представители Алоса Навкратоса на само деле — вовсе не липовые, а совершенно честные посторонние люди? Нет, не может быть! Уж слишком много совпадений, а когда их много, это уже никакие не совпадения — это правило.

— Усадьбы? — переспросил Эраст. — Да, есть тут, на острове несколько. Пасут скот, хлеб сеют, оливы выращивают. А вам что до них? Добраться? Не, добраться до них только по морю… Прямиком, через горы? Ой, я бы не рисковал… Да, может, кто и знает тропинки… Какие-нибудь пастухи. Ха! Да вот хоть тот же Парос — он много где шастает.

Алексей допил вино.

…солнце.

Щурясь, Алексей посмотрел в небо — кажется, завтра должен быть погожий день. Он спустился с крыльца и неспешно зашагал по тихой, усаженной золотистыми липами, улочке в направлении Амастрид, ближе к дому. Вообще-то, Лешка не планировал вернуться сегодня домой так рано, хотел дождаться, когда сыскной секрет опустеет, посидеть одному да еще раз вдумчиво допросить Аргироса Спула — того самого перевозчика рыбы с Драконьего острова. Хотел было допросить, но, увы… Томящийся в узилище перевозчик с сегодняшнего вечера числился уже за тавуллярием Хрисанфом Злотосом, ведь именно Злотос курировал гавань Феодосия, к которой была приписана шебека Аргироса Спула. Начальник, конечно, поторопился с передачей свидетеля — да-да, свидетеля, ибо никаких обвинений пока против перевозчика не выдвигалось — хотя, с другой стороны, задержанного уже допрашивали почти все, в том числе и — в числе первых — и сам Алексей. Перевозчик стоял на своем — да, подошли в гавани какие-то люди, узнали в порту, что шебека отправляется на остров Дракона, попросили передать записку некоему Парусу… или Поросу — здоровенном такому парняге. Он, Аргирос Спул, и передал — а что в этом такого?

Все остальные пойманные разбойники — включая самого Герасима Кривой рот и Зевку — ничего против перевозчика не показали, наоборот, подтвердили его слова — действительно, просто попросили передать записку. Как, ухмыляясь, пояснил Герасим:

— Зачем в нашем деле лишние рты?

Ну, оно и логично, в общем-то.

По закону теперь перевозчика нужно было бы отпускать, да вот тавуллярий Злотос выспросил позволения начальства задержать сего господина еще на одни сутки — что-то хотел прояснить по своим надзорным делам.

Постояв у дверей узилища, Лешка махнул рукой — ладно, не получилось сегодня, можно будет допросить и завтра, естественно, с письменного разрешения Злотоса. Впрочем — а нужно ли допрашивать? Все равно нечем прижать, да, скорее всего, перевозчик и в самом деле ни причем.

…по голове!

Да, вот именно такое было впечатление!

Не повезло, что и говорить… Хотя, с другой стороны… Опасно? Да. Но ведь и награда обещана немаленькая. На дом хватит, еще и на сад останется. Неплохо, очень неплохо… особенно — Аргипу, уж тому-то деньги нужны.

Они поселились в Златице — небольшом городке, древние стены которого, наверное, помнили еще македонцев и римлян. Вели себя осторожно — приехали под видом торговцев тканями (не сами дорогими, конечно) поселились на постоялом дворе где-то на самой окраине, и каждый день, как путние люди, ходили торговать на рыночную площадь. Точнее сказать, не ходили, а ездили — имелась и крытая двуколка-фургон и пара медлительных но надежных волов.

Заплатив за место на рынке несколько серебряных аспр, парни быстро перезнакомились со всеми своими соседями-торговцами, многие из которых, впрочем, собирались уже отъезжать — заканчивался торговый сезон. Погода портилась, холодало, все чаще шли дожди, а по берегам реки стояли по утрам серые промозглые туманы.

Вот, как сейчас…

Приехав на рынок, поставили повозку в ряд, вместе с другими, распрягли волов и, привязав их неподалеку, принялись раскладывать ткани.

— Вижу, вы еще не распродались, — тут же подошел смотритель рынка, лицо неопределенной национальности — то ли турок, то ли валах, то ли чистый болгарин — грузный, с покатыми плечами, толстяк, одетый в короткую тунику и широкие турецкие штаны-шаровары. Поверх туники был небрежно накинут теплый зимний плащ из овечьей шерсти, на груди сияла тусклым серебром означающая должность бляха. Звали смотрителя Пурим Казыл — вроде бы, имя-то было турецкое, вот только борода — рыжая, а волосы не известно какие — голову смотритель тщательно брил.

— А, господин Пурим-бей! — поклонившись, заулыбался Лешка (Аргип в это время возился с волами). — Рад видеть вас в добром здравии. Вот, — молодой человек вытащил заранее приготовленные монеты. — Прошу вас, возьмите за место.

Монет — мелких серебрях — было заметно больше, чем требовалось, и смотритель, увидев это, нацепил на обрюзгшее лицо некое подобие улыбки.

Алексей растянул рот еще шире:

— Хотелось бы спросить у вас совета, уважаемый Пурим-бей.

— Совета? — хмыкнул смотритель. — Тебе, торговец, кроме места на рынке и разрешения торговать, нужен еще и бесплатный совет?

— О, нет, не бесплатный, уважаемый Пурим-бей, отнюдь!

— Да ты ушлый парень, как я погляжу!

Не особо стесняясь, смотритель протянул ладонь… в которую тут же упал золотой цехин.

Пурим-бей заметно, прямо на глазах, подобрел, заулыбался во всю ширь толстогубого рта, уж такой стал душа-человек, что, кажется, лучше людей и не бывает вовсе!

— Ну, говори, что ты хочешь узнать, торговец?

— Дорогу на перевал, — молодой человек скромно потупил глаза. — Видите ли, мы из Адрианополя… Эдирне по-турецки, а на пути — горы. Успеем ли? Пройдем ли?

Смотритель неожиданно захохотал, колыхаясь всей своей неподъемной тушей:

— Ну, ты и спросил, торговец, прямо уморил! Успеют они… Да куда ж ты теперь успеешь? Эвон, и товар у тебя еще не распродан. Что так поздно явились?

— Да вот, поначалу пытались расторговаться у себя. Неудачно — уж больно много конкурентов. Потом вот кто-то надоумил — а езжайте вы в Румелию, у ж там точно на ваш товар будет спрос. Так ведь и верно! — Лешка зябко хлопнул в ладоши. — Еще только вторую неделю здесь — а уже сколько продали! Нам еще бы месяц…

— Через месяц вы точно никуда не уедете — не перейдете перевалом. Зима, одно слово, — смотритель столь же зябко поежился и Лешка уже хотел было предложить ему вина, но побоялся — кто знает, вдруг Пурим-бей — мусульманин, а у них пить вино — большой грех.

— Ох, и погодка, — нахмурил брови смотритель. — То дожди, то туманы… Промозгло. Так и заболеть недолго… без хорошего лекарства-то!

— Так может, зайдем в повозку? — Алексей сразу же понял намек. — Там и полечимся — а то и я что-то не очень хорошо себя чувствую.

Озадаченно почесав затылок, Пурим-бей осмотрелся — редковато сегодня было на площади, прямо сказать — почти пусто. Большинство торговцев уже уехали, а кто еще оставался — сиротливо жались по углам, распродавая остатки товара. Местных же сегодня и вообще почти не было, что и сказать — начало недели, не базарный день.

— Прошу, уважаемый господин Пурим-бей, — галантно поклоняясь, Лешка сделал приглашающий жест и, повернувшись, громко позвал напарника:

— Последи за товаром. Аргип!

Сам же, радушно улыбаясь, сопроводил смотрителя к задней части повозки, где оба и уселись, свесив ноги. Лешка с улыбкой достал кувшин и кружки:

— Не откажите, господин Пурим! Верно, это хорошее лекарство.

Пурим-бей хмыкнул:

— А ну, дай попробовать!

Видал Лешка, как люди пьют… Трактористы в «совхозе» уж такие алкоголики были, не говоря уже о слесарях! Но этот…

Намахнув кружку одним глотком, Пурим-бей довольно прищурился и тут же махнул рукой — мол, наливай. Что Лешка и сделал… Пока кувшин сосем не опустел.

— Вот я и говорю — неплохое лекарство, — молодой человек вытащил из дорожного сундука следующий кувшин.

— Да, — наконец, отозвался смотритель. — Неплохое.

— Так что вы посоветуете насчет перевалов? Может, нам лучше в обход, северными пройти? Уж, конечно, не будь волов и повозки — так лучше бы доплыть вниз по реке до самого моря на каком-нибудь судне…

— А вот этого я вам не советую! — перебил Лешку Пурим-бей. — Ни того, ни другого. В первом случае — если пойдете на север — вам просто отрубит головы пограничная стража, ну а на реке вы станете легкой добычей разбойников. Тем более, повозку и волов не так-то легко продать — вряд ли кто зимой даст за них настоящую цену.

— Что же нам делать? — Алексей посмурнел лицом.

— Оставаться здесь! — громко захохотал смотритель.

— Здесь?!

— Ничего не попишешь, уж, видно, придется вам это сделать.

— Но… товар-то мы распродадим, наверное, уже к середине зимы, — несмело возразил Лешка. — И что дальше? Тратить вырученные деньги на жизнь? Зачем тогда ехали?

— Вот что, торговец, — хитро прищурил левый глаз Пурим-бей. — Я вижу, ты неплохой парень, и хочу тебе помочь… Но! Один совет я тебе уже дал, и, клянусь, тем спас и твою жизнь, и жизнь твоего компаньона.

— Понял, господин смотритель…

Еще один цехин упал в небрежно подставленную ладонь. Так никаких денег не напасешься! Однако, сейчас нужно было платить, просто необходимо было — смотритель ведь не только взимал рыночные подати, но и присматривал за торговцами — что за люди, откуда, да как относятся к его ослепительнейшему величеству султану Мураду? Возможно, и доносы писал в некий турецкий аналог сыскного секрета — ведь Болгария (Румелия) уже давно принадлежала туркам. Ну, конечно же, писал… не доносы — справки. В крайнем случае, докладывал лично какому-нибудь заместителю наместника провинции. И всех подозрительных брал себе на заметку! А Лешка с Аргипом — подозрительные? Еще как! Поэтому — никаких самостоятельных действий, пусть все, что делают лже-торговцы кажется естественным, и — коли получиться — подсказанным надежнейшеми людьми. А кто тут, в городе, самый надежнейший и проверенный товарищ? Конечно же, господин Пурим Казыл! Ну, если и не самый надежнейший, то, по крайней мере — один из таковых.

И вот теперь, вот теперь вот, Пурим-бей должен был дать совет… такой совет, который давно уже ждал от него Лешка.

Ну! Ну же!

— Так что вы хотели сказать, уважаемый господин Пурим?

Поставив кружку на дорожный сундук, смотритель довольно рыгнул:

— Оставайтесь здесь до весны. За это время продадите свой товар, и — чтобы не сидеть без дела — займитесь каким-нибудь ремеслом. Разрешение, уж таки и быть, я вам выпишу… Хоть прямо завтра. Кроме торговли, умеете хоть что-нибудь?

— Кажется, мой напарник может плести корзины, — наливая вино, нерешительно промолвил Лешка.

— О! — Пурим-бей поднял верх указательный палец. — Корзины! Уже кое-что. А с постоялого двора съезжайте, лучше снимите у кого-нибудь угол — гораздо дешевле выйдет.

— О, любезнейший Пурим-бей! — Алексей молитвенно сложил руки. — Не знаю, как и благодарит вас за ваши полезнейшие советы!

— Как-как… — Пурим-бей снова прищурился. — Не знает он, как же!

Еще цехин…

— Ну, как? — едва дождавшись, когда смотритель ушел, азартно поинтересовался Аргип. — Посоветовал?

Лешка устало ухмыльнулся:

— Конечно. Только сколько вина, паразит, вылакал! Готовься, с завтрашнего дня будем по очереди ходить по окрестным горам — резать на корзины лозу.

…как в песне. В той, что пела когда-то группа «Король и Шут».

— Ну, не воры мы, Христом-Богом клянемся! — Алексей быстро перекрестился. — Не знаем, правда, чем вам и доказать… Ну, вот и телеги при нас нету — что же мы, ваше сено на своем горбу потащим?

— Да, воза нигде нет, дядько Геронтий, — подтвердил один из крестьян. — Мы с Бялкой тут все осмотрели, верно, Бялко?

Бялко — здоровенный парняга косая сажень в плечах — покачал головой:

— Да, не видали.

— Ну, вот, видите? — обрадовано воскликнул Лешка. — Не крали мы ваше сено, даром оно нам не нужно.

— Не крали, говорите? — Геронтий пристально осмотрел путников. — Может быть, и не крали… И все же, вы кажетесь мне весьма подозрительными бродягами. Весьма подозрительными! Думаю, неправильно было бы вас отпустить. Верно, людство?

Людство одобрительно загудело.

— И что же вы с нами сделаете? — Алексей переместился левее, чтобы удобнее было сделать первый прыжок.

— Не знаю, — пожал плечами Геронтий. — пока отведем в деревню, посадим под замок, а уж после сдадим властям — пускай они разбираются, кто вы и что. А нам лишней головной боли не нужно.

— Верно, Геронтий, — раздались громкие возгласы. — Правильно рассудил, справедливо.

— Ничего себе справедливо! — Лешка вдруг вспомнил недавно прошедших мимо бродячих артистов. — Мы ж тут, в ваших местах, не просто так шляемся…

— Ого! Слышь, Геронтий — «не просто так»!

— Мы — актеры!

— Актеры? — недоуменно переспросил Геронтий и тут же суровое лицо его тронул некий намек на улыбку. — Балаганщики, что ли?

— Ну да, они и есть.

— Ах, вон оно что…

— Точно, балаганщики! — убрав за пазуху пращу, радостно завопил мальчишка. — Я их с утра слышал — бубны, песни… И Вячко-козопас сказал — балаганщики в их деревню пошли. То-то сегодня весело будет!

— Так ведь праздник!

Вспомнив о празднике, мужики резко повеселели и опустили вилы — несомненно, в их представлении бродячие актеры ассоциировались именно с праздничным весельем. Даже суровый Геронтий явно сменил гнев на милость:

— Так бы сразу и сказали… Что же вы, выходит, от своих отстали?

— Да так уж вышло, — Лешка пожал плечами. — Выпили вчера лишнего… Ну да ничего, нагоним. — Он обернулся к мальчишке:

— В какую, говоришь, деревню, наши пошли?

— В Зуброво. Большое такое село.

Лешка с размаху стукнул напарника по плечу:

— Ну вот, и нам бы следует поспешить!

— Говорите вы как-то не по-нашенски, — снова нахмурился Геронтий.

— Еще бы — мы же издалека!

— Издалека… А ну-ка, расскажите нам что-нибудь… Глянем, какие вы актеры?

— Молодец, дядько Геронтий! — обрадовано зашумели крестьяне. — Умно решил!

Геронтий довольно осклабился. И в самом ведь деле — умно! Вот, сейчас и поглядим…

— Что-нибудь рассказать? — Алексей хохотнул. — Да запросто. Эй, Аргип, бей в ладоши!

— В ладоши? — наконец, вставил хоть слово напарник. — А как?

— Да как хочешь, только не очень часто…

Аргип послушно захлопал… А Лешка… Лешка, поклоняясь публике, словно самый настоящий артист, откашлялся, взмахнул руками и запел… точнее, продекламировал:

— Два вора, лихо скрывшись от погони, делить украденное золото решили…

И этак в лицах, довольно близко к тексту, изобразил песню все той же группы «Король и Шут», попутно меняя некоторые русские слова на более подходящие в данной ситуации болгарские или греческие.

Представление понравилось! Даже Геронтий одобрительно закивал, а веснушчатый мальчуган аж от восторга заплакал.

Алексей ласково потрепал его по плечу и смущенно бросил:

— Ну, уж это слишком.

— Ты проводи их до Зуброва, Петко, — поднимая вилы, велел мальчику Геронтий. — Ну а мы пока пойдем, поработаем. Дождливо нынче — надо поспешить доубирать сено. А в Зуброво мы сегодня к обеду заявимся, ужо посмотрим на вас, повеселимся.

— Да уж, весело будет, точно!

Растянув губы в самой доброжелательной улыбке, старший тавуллярий отвесил крестьянам самый галантный поклон, на который только был способен. Поглядев на него, поспешно поклонился и напарник.

— Удачного представленья! — выкрикнул кто-то из крестьян. — Придем!

— Обязательно приходите! — весело откликнулся Лешка. — Приводите с собой жен, детей. Бог в помощь!

— Благодарствуем… Петко, Кардая с собой возьми, потом отведешь на пастбище.

— Возьму, — обернувшись, мальчуган позвал пса. — Кардайка, Кардай! А на пастбище не поведу, они сам дорогу знает. Кардай! У-у-у, псинище.

Потрепав пса по загривку, Петко хлопнул его по хребту:

— Вперед, Кардай, вперед!

Громко гавкнув, собачинища, весело помахивая хвостом, исчезла в лощине.

Алексей проводил его взглядом. Славный пес… Ну, беги, беги. Все равно ведь придется и тебя, и мальчишку… Старший тавуллярий положил руку на рукоять ножа. Жалко, конечно, парнишку… Может, не стоит его убивать? Если можно обойдись без крови — так и нужно делать. А можно ли обойтись? Побеги они сейчас с Аргипом назад — да куда угодно! — и парень, наверняка, науськает вслед собаку, а затем позовет на помощь крестьян. Так… И все же… И все же лучше бы обойтись без крови. Кстати, вот уже и лощина, за ней луг, а дальше — двухэтажные домики. Деревня, точнее — большое село. Зуброво.

— Как ты здорово пел! — восхищался по пути Петко. — Не все понятно, правда… Но очень интересно. Никогда такого не слышал! А в Зуброве ты тоже будешь эту песню петь?

Лешка улыбнулся:

— Наверное.

Славный парнишка. Веселый, светлоглазый, стройненький… Алексей дернулся — рукоять ножа словно бы обжигала ладонь.

Нет!

Пожалуй, нет… Дойдем до деревни посмотрим…

Молчаливый Аргип послушно шагал сзади, оставив на плечах старшего всю тяжесть принятия решения.

— Идем в деревню, а там посмотрим, — оглянувшись, предупредил Лешка.

Зрел, зрел в его голове один очень даже неплохой план. Как в той задачке на сообразительность — соединить девять точек тремя линиями. Вроде, кажется, ну, никак этого сделать нельзя. Но — если выйти за границы системы и увидеть, что точки — это не точки, а небольшие кружки… Вот и сейчас. Кто сказал, что встреча с бродячими актерами так уж нежелательна? А может быть — очень даже желательна? В конце-концов, они повсюду ходят… И даже турки не чинят им особых препятствий. Это хорошо, это очень хорошо.

— Ну, вот, и пришли, — подозвав собаку, Петко остановился на околице. — Во-он, на площади — ваши. Идем!

А вот это было бы нежелательно… Вот так, сразу…

— Спасибо за заботу, парень, — искренне поблагодарил парнишку Алексей. — Теперь мы уж сами — уж видим, куда идти. А ты не забудь отвести собаку на пастбище.

— Ой, и правда! — спохватился мальчик. — Кардай, Кардай… У, псинище… Сейчас, я его отправлю.

Подозвав пса, он со всех ног бросился к лощине. На пути вдруг резко остановился, обернулся, помахал рукою:

— Еще сегодня увидимся!

— Обязательно, Петко! Обязательно…

…узким серебряным ятаганом.

Орудуя веслами, Колупан ловко притулил лодку к мосткам:

— Ну, приехали…

— Слава Богу! — вылезая из лодки, перекрестился Лешка.

Перевозчик ухмыльнулся:

— Пожалте денежку за перевоз и ночлег!

— Так на ночлег же еще не пришли!

— Сейчас придем, — наклонившись, Колупан привязал лодку и по-хозяйски прибрал весла.

Алексей прислушался — странный бухающий звук явно становился ближе, и вот уже в неровном свете месяца и звезд на середине реки показалась какая-то темная масса. Звякнул кимвал…

Галера! Точно — галера. Вернулся «Калим-бей»… Он и должен был вернуться… Но, почему — ночью? Вполне свободно можно было сесть на мель, врезаться в берег, да мало ли еще опасностей на ночной реке? Риск… Как ни крути — риск. И этот риск, несомненно, должен быть чем-то оправдан.

— Идем, — негромко позвал лодочник. — Твой приятель дожидается в моем доме.

— Подожди…

Алексей настороженно вглядывался в ночь, прямо таки физически ощущая нешуточную угрозу.

Вот, вроде бы, на том берегу послышались крики… хотя. Черт там разберет — может, это кричала какая-нибудь ночная птица? Да и вообще, насколько реально заметить с галеры притулившуюся у берега барку. Лешка обернулся к перевозчику, спросил.

— Ночь не такая уж и темная, заметить можно, — негромко пояснил Колупан. — Правда, если знать, что искать.

— Они, я полагаю, знают…

Чу! С реки явственно донесся плеск. Весла!

А вот и лодки… Ткнулись к мосткам одна за другой, из них повыпрыгивали люди — Канташ и прочие рыбаки. К тому времени Алексей благоразумно отошел подальше, в кусты, лишь попросил Колупана:

— Спроси, что там?

Кивнув, тот вышел навстречу своим. Вот остановил кого-то. В полголоса заговорили…

— Турецкая галера, — вернувшись, сообщил лодочник. — Как я тебе и сказал. Что на берегу — не знаю — услыхав весла, наши уплыли раньше, чем подошел корабль.

— Да-а… — Лешка досадливо сплюнул — так ведь ничего и не узнал. — Ну, тогда идем, что ли… Турки не приплывут сюда?

— Вряд ли, — покачал головой Колупан. — Они прекрасно знают, что наш берег — немирный и одинокому кораблю туда лучше не лезть, тем более, ночью.

— А могут кого-нибудь высадить? Скажем, отправить челн?

С реки послышался скрип уключин. Еще одна лодка… последняя. Вот — ткнулась носом в причал. Ага, выбрались двое… Может, они что-то знают? Впрочем, вряд ли…

— Господин, умоляю, давайте еще поищем!

Какой знакомый голос! Нет, явно знакомый… Какой-то молодой человек…

— Ну, пожалуйста, прошу вас! Он не мог утонуть, он очень хорошо плавает… Прошу вас, вернемся хотя бы на середину реки, покричим…

— Ага, — проскрипел в ответ хозяин лодки. — И накричим себе турок.

— Что ж, ладно, — с неожиданно злобой произнес юноша. — Бог свидетель — я вначале просил добром…

Последняя фраза прозвучала по-гречески!

Алексей рванулся к мосткам… Боже!

— Леонтий!

— Я — Лука… Алексей?!!! Ты как здесь!

О, как обрадовался парень!

Лешка с разбега стукнул его по плечу:

— А ты? Господи… Да ты весь мокрый! И почему — босиком?

— Там… — юноша скривился, словно от боли. — Там, в реке — Леонтий… Турки хотели забрать нас… мы уплыли… Хорошо, рыбак меня подобрал, но вот Леонтий…

— Так он еще плывет?!

— Да! Он не утонет, я знаю… Но его может снести на тот берег, к туркам.

— Тогда плывем! — решительно заявил старший тавуллярий. — На ходу все расскажешь… Эй, господин Колупан!

Лодочник с явной неохотою подошел к мосткам:

— Плыть обратно? Вот уж увольте! Да ни за какие деньги!

— Тогда дай нам лодку. И весла! Вот… — Лешка быстро надорвал пояс. — Держи… Не сомневайся, это цехин, золотой… или — дукат, ежели ты так лучше понимаешь.

— Дукат?! — Колупан тут же попробовал монету на зуб. — И в самом деле, золотой.

— Так мы берем лодку?

— Нет! Я сам поплыву с вами.

И снова рыбачий челн раздвинул носом темные воды Дуная. На этот раз Колупан греб осторожно, не торопясь, временами и вообще бросал весла, прислушивался.

— Вы с братом, что, решили переплыть реку? — шепотом поинтересовался Алексей.

— Нет… Просто бросились в воду — некуда больше было. И поплыли — в ночь.

— А что турки?

— А они не видели… Нет, потом, верно, хватились, да уже поздно было.

— Там есть один мыс… — задумчиво протянул Лешка.

Лодочник ухмыльнулся:

— Туда и гребу. Течение здесь сильное, веслами-то не всегда управишься, а уж пловца — точно на мыс вынесет, больше некуда. Если б Патрай, рыбак, тебя, парень не подобрал — и ты б там был, на мысу.

— Но я вовсе не туда плыл… и брат…

— Тут воля реки — не ваша.

— Тсс!

Впереди, показались смутные очертания двух кораблей — узкой хищной галеры и приземистой барки. На обоих судах — там и сямь — виднелись огни… Факела или свечи…

— Не спят.

— Утра дожидаются, — негромко пояснил Лука. — С восходом галера уйдет — я слышал.

Колупан осторожно затабанил правым веслом, разворачивая лодку к мысу… Алексей насторожился — показалось, будто там, на берегу, кто-то кричал или ругался… Нет, точно — ругались!

А вот показался факел!

— Да нет их здесь, говорю! Зря только ноги промочим.

— Да уж, только шайтан знает, куда они уже успели уйти?

— Прячутся где-то… Жаль, нет собак. Ничего, днем, всяко, поймаем!

— Кого, собак?

— Беглецов, дурень!

Снова ругань. Свет факела дернулся, задрожал… исчез за деревьями и кустами. Ушли…

— Думаешь, он здесь? — тихо спросил Алексей.

— Здесь, если уж по реке плыл…

— Тогда давай к берегу… Только осторожно, да встань так, чтобы, если что, быстро отчалить.

— Бабу свою поучи кашу варить…

Развернувшись, лодка мягко ткнулась кормой в камыши.

— Эй, Леонтий! — негромко позвал Лука. — Это мы… свои…

Тишина. Лишь слышно было, как плещутся о берег мелкие волны.

— Леонтий!

Нет, так никто и не откликался.

— Видать, все же утонул, сгинул, — лодочник перекрестился. — Царствие небесное!

— Леонтий!

Да, видимо, напрасно все…

— Что, поплывем уж назад?

— Погоди… Может, с той стороны мыса?

— Так уже услыхал бы!

Лука шмыгнул носом и предложил крикнуть погромче.

— Я те крикну! — заругался Колупан. — Хочешь в турецкий полон попасть? Так это здесь быстро.

Ветер шевельнул камыши…

Нет, не ветер!

Кто-то встал, вынырнул из воды:

— Лука?! Братец!

— Леонтий! Господи… Ты где хоть был-то?

— В воде прятался. Дышал через камыш.

— Ну, молодец! — радостно потер руки Алексей. — Давай скорей в лодку!

Столкнув челнок с песка, парнишка быстро перевалился через корму. Лешка хлопнул по плечу лодочника:

— Греби, Колупан!

— Да уж гребу… — лодочник ухмыльнулся и, когда отплыли уже довольно далеко от берега, обернулся к Алексею. — Думаю, теперь у меня не двое, а четверо постояльцев, так?

— У нас хватит денег, чтобы заплатить за постой, — заверил перевозчика старший тавуллярий.

Так и не вышло расспросить ребят по пути, не до того было — внезапно набежавшая волна чуть было не потопила перегруженную лодку, воды набралось порядочно, пришлось вычерпывать, не покладая рук, и лодочник Колупан в этом был не помощник — он то молча греб, то ругался, то возносил Богу молитвы, то шептал:

— Связался вот с вами на свою голову!

— Ничего, — смеялся Лешка. — Пусть голова поболит — зато кошель толще будет!

И вот эта фраза, похоже, вполне утешила лодочника.

…насмешливо скривилась девушка. — Меня зовут — Халия.

— Свяжите его, — бросила она сипахам. — Да смотрите, покрепче, этот парень много чего может. Одно слово — боец.

Боец, ну надо же!

Лешка усмехнулся — никто его покуда так вот не называл. Боец…

Пленников бросили в какой-то старый сарай, заперли, выставили часового. Рук, правда, не связывали — какой в этом смысл, уж трое-то человек всегда смогут развязать друг друга?

Да, по приказу Феклы — Халии, с него сорвали овчину… Лешка при этом сумел скрыть ухмылку — все, что нужно было для перехода крестоносной армии от Ниша в Болгарию, он и так знал, помнил там все перевалы, а большая часть зашитой в кожух информации была уже не очень нужна, поскольку какое-то время Лешка искренне полагал, что войско короля Владислава двинется в Болгарию с севера, через Валахию. Однако ж, нет!

Один из парней-«электроников» — смешливый Лука — бросился к дощатой двери сарая и приложил ухо к щели.

— Утром позовут кузнеца, — уныло поведал он. — О том сейчас разговаривают… Ага, вот отошли… Кто-то ходит совсем рядом.

— Страж — кто же еще-то? — сев на земляной пол, невесело усмехнулся Леонтий. — Аргип-то, что, выходит, предатель?

— Не говори «гоп», — Алексей тщательно обследовал дверь, насколько это вообще можно было сделать в кромешной тьме. Доски хорошие, крепкие, щели, хоть и имеются, да такие узенькие, что вряд ли пройдет и мизинец. Хорошая дверь, надежная, такие вместо крепостных ворот ставить, а не в какой-то там сарай.

Предатель ли Аргип? От этого само собой напрашивающегося предположения на душе заскребли кошки… Ну, да, на первый взгляд — конечно, предатель, иначе как же Фекла… или как ее там, Халия? — узнала о беглецах?

Хотя, чего узнавать-то? Зашел Аргип в избу — а тут вам, здрастье-пожалте — турки во главе с Халией! Этакий вот подарочек… Скорее всего, все именно так и обстояло — в жизни еще и не такие совпадения бывают. Случай! Дурацкий слепой случай.

— Ну, сами судите, могли мы завернуть не в эту деревню, а, скажем — в следующую? — старший тавуллярий посмотрел на своих юных спутников, хотя понимал, что в темноте ни жестов его, ни взгляда, все равно, не видно.

— Конечно, могли, — отозвался Леонтий… Или Лука? Нет, тон был серьезным, значит — Леонтий. — И тогда никого не встретили бы…

— А, может, и встретили бы… — невозмутимо продолжал Алексей. — Кто знает, может, турки выставили посты во всех деревнях? Рассуждаем дальше — Халия — ну, эта турчанка — просто шла по дороге, завернувшись в плащ Аргипа… Не самая свежая идея. Жгла факел, чтобы мы, значит, хорошо рассмотрели плащ, и сами рванули к ней, словно мотыльки к огню!

— Да, вот именно — сами.

— А, может, Аргип все же…

— Может, — Лешка кашлянул. — Однако, не будем гадать, некогда. Не очень-то мне нравиться их разговоры о кузнеце. Руки у нас свободны, мысли в голове есть — надо действовать.

— И что ты предлагаешь?

— Ха, что?! Бежать, конечно — и как можно быстрее. Я бы даже сказал — прямо сейчас, боюсь, что другого такого случай просто не будет.

Близнецы затихли, пораженные столь простым и немудреным решением. Бежать… А ну-ка, попробуй-ка! Легко сказать…

Дождь снаружи усилился, и крупные капли его шуршали соломой крыши. Соломой…

— А ну, подсадите-ка!

Алексей уселся на шее одного из близнецов и принялся дотошно обследовать крышу… не торопясь, постепенно, каждую досочку… Черт побери — крепко! Ни одна не оказалась гнилой, ни одна не погнулась, не поддалась. Да, что и сказать, делали на совесть — по-хозяйски, для себя. Сарай лишь только с виду казался старым… да и то, наверняка потому, что ночь.

— Опускайся, Лука… Не устал?

— Я Леонтий.

— Обследуйте стены… Ну, что там?

— Бревна!

— У меня тоже…

Алексей ненадолго задумался… Так… Потолок и стены отпадают, крыша — тоже… Остается что? Пол! То есть — земелька! Да что тут еще думать-то?!

— Выбреем место и начнем копать, — живо распорядился Лешка.

— Как? Руками?

— А у вас есть другое предложение? Или имеется лопата? Посмотрите-ка, может, ее здесь случайно забыли?

Издеваясь, Лешка пошарил руками по земляному полу — мокро, грязно, холодно…

— Тсс! — он вдруг перестал шуршать соломой, прислушался. — Что это за звук? Вон там, за дальней стеной?

Все прислушались.

— Кажется, ручей, — прошептал кто-то из близнецов. — Да-да… И течет, похоже, совсем рядом.

— Там и копаем, — приказал Алексей. — У дальней стены — к ручью! Роем, как экскаваторы!

— Как кто?

— Меньше болтовни — больше дела!

Старший тавуллярий выбрал направление подкопа очень и очень верно — почка в этом месте, у ручья, оказалась твердой лишь только сверху, да и то — лишь на первый взгляд, вернее — на первое касание. Просто, при строительстве набросали щебенки, под которой оказался песок. Повезло! Опять случай? Да нет, скорее, — трезвый расчет.

Пленники трудились, как проклятые, обламывая до крови ногти и совершенно не замечая боли. Все делали быстро и тихо — двое копали, третий — отпихивал в сторону песок, потом менялись. И, наконец, докопались таки!!! Дорылись!

В подкоп хлынул холодная вода ручья!

— А теперь что? — сдавленным шепотом спросил Лука.

Лешка усмехнулся:

— Плавать умеете?

— Ну…

— Тогда ныряйте… вернее, ползите… Это мне вот не повезло — плохо плаваю, как бы не утонуть, а уж для вас-то этот ручей — ничто.

Лешка шепотом балагурил, старательно заглушая страх, противный, липкий, поднимающийся откуда-то изнутри и отдающий холодком в сердце. Ну, со своим-то страхом можно было справиться, главное — подбодрить ребят.

— Итак — я первым, вы — за мною. Быстро, и, главное — постарайтесь не шуметь.

Набрав в легкие побольше воздуха, старший тавуллярий бросился… нет, лучше сказать — вполз — в заполненную холодной водой яму.

Господи, ну и жуть!

Острые обручи холода сдавили ребра, в ноздри полез мокрый песок… ага — вот и течение! Холодно как, господи… Ну, еще! Еще! Черт… Неужели — застрял?

В груди бешено колотилось сердце, оно, казалось, вот-вот выпрыгнет… И еще очень хотелось дышать.

Воздуха! Воздуха! — как пел когда-то Константин Кинчев в своей старой песне. Лешке, вообще-то, больше нравилась «АРИЯ», но и «Алису» он тоже слушал.

Воздуха!

Он там, наверху, этот желанный воздух…

И — р-раз! Парень дернулся, рванулся вперед из последних сил… И, уже чувствуя. Что легкие вот-вот разорвутся, вынырнул на поверхность ручья. И жадно, жадно, жадно дышал!

Воздух… Какое же это счастье, Господи! Какой приятный дождик… этак весело молотит. Теплый… По сравнению с ледяною водою ручья — конечно, теплый! Как душ. Вокруг темно, тихо… Это хорошо. А на востоке уже багровеет небо — успеть бы, уйти… Где же, однако, парни?

И тут же, с шумом, словно купающийся гиппопотам, вынырнул один из близнецов… За ним — почти сразу — второй.

— Ух!

— Тсс… Вон там, на берегу — репейник… Ползем… И помните о страже!

Они выбрались, выбрались, выбрались!!! Убежали, Господь помог, не оставил своею милостию. Когда восточную половину неба опалила заря, беглецы были уже километрах в пяти от деревни. А то — и больше, драпали так, что валил пар! Бежали на восток, в леса, знали, погоня в первую голову помчится по дороге на запад, в Сербию.

— Как бы собак не пустили! — оборачиваясь, прохрипел на бегу Леонтий.

— Ага! Собак… Ручей… да еще дождина!

Лука, засмеявшись, остановился, закашлялся. Лешка стукнул его по спине и махнул рукой:

— Привал. Отдохнем малость… Слушайте, а хорошую мы ямину прорыли! Наверное, метра два!

Они остановились на лесной опушке, уселись, привалившись к широкому стволу дуба. Дружно задрав головы, близнецы жадно ловили капли дождя смешно открытыми ртами. Словно рыбы — наживку.

Лешка хмыкнул и хотел уж было сказать что-нибудь смешное, как вдруг услышал рог! Да-да, вот именно — кто-то трубил! Вот еще… Охотники? В такую погоду?

Близнецы переглянулись.

— Слышите? — округлив глаза, громко прошептал Лука. — Копыта стучат… Всадники! Погоня! И как они только смогли нас так быстро найти?

— Вверх! — вскинув голову, приказал Лешка. — Быстро все наверх, на дуб, забираемся… Леонтий, подставляй плечи… Лука — пошел! Молодец… Я следующий… Черт, скользко как! Как бы не сверзиться… Леонтий, давай руку!

Они спрятались за редкой листвою, моля о заступе Бога. Конечно, беглецов вряд ли можно было заметить с земли — слишком уж густы были ветви… Но, если присмотреться…

Снова запел рог, уже совсем близко, и на опушку леса выскочили всадники на крепких быстрых конях. Кое-кто был в панцирях, большинство же — в кольчугах. Короткие копья, мечи у пояса, на головах — легкие открытые шлемы… Один, вроде как, старший — молодой вислоусый блондин с гривой кудрявых волос — спешился, поправив на плечах богато расшитый плащ, и что-то повелительно крикнул. Остальные всадники тоже сошли с коней, заговорили… Лешка прислушался. Речь оказалась совсем незнакомой, чужой, ни на что не похожей… Нет, это не болгары, не сербы, не греки… И не турки, явно не турки.

Такое впечатление, что эти неведомые воины кого-то ждали. А ведь, и правда — ждали.

— Иштван! — вислоусый блондин махнул рукою, и один из воинов — высокий худой бородач в обтянутом зеленым бархатом панцире — бригантине — приставил к губам висевший на шее рог. Затрубил…

И вот… О чудо! Где-то совеем недалеко послышался ответный сигнал.

Блондин улыбнулся, что-то сказал, как видно, какую-то шутку — все засмеялись, а бородатый — так даже захохотал, хлопнув себя руками по ляжкам, затянутым в узкие разноцветные штаны, больше напоминающие чулки. Одна штанина была синяя, другая — ярко-желтая. Экий франт! Одет по последней бургундской моде! Как, впрочем, и вислоусый блондин — у того и рукоять меча блестела от дождевых капель, не иначе — из золота, да и цепь имелась на шее нехилая… Тоже, между прочим, золотая.

Снова послышался стук копыт, и на опушку выскочило еще человек семь — в кольчугах и латах. Один… нет, двое — похоже, были ранены: на лбу одного — кровоточащая тряпица, у другого — перевязана рука.

— Живео Сербиа! — со смехом приветствовал их блондин. — А мы думали — вовек уж вас не дождемся! Сыскали проводников?

О! Алексей обрадовался — теперь-то уж речь пошла понятная, сербская… Неужели, это… Неужели… Неужели, все таки, повезло?

— Нарвались на турок, — отозвался один из прибывших сербов, совсем еще молодой парень лет, может, шестнадцати, ловкий, тоненький, светлорусый, с приятным худощавым лицом.

— Турки? — вислоусый удивленно вскинул глаза. — Откуда здесь турки? Они все на западе, в Сербии. Военный отряд?

— Именно, — отозвался раненый, тот, что с перевязанной рукой. — Сами удивились — откуда они здесь! И так шустро скакали, словно бы ловили кого-то, выскочили из-за холма неожиданно, слонов черти. Там был один парень — молодой, смазливый, дрался, как черт… Моя рука — его сабли дело. Ускакал, гад! Ничего, я его запомнил, Бог даст, встретимся.

— Ускакал?!

— Ну, мы им задали, граф! — горделиво расправил плечи юноша. — Век помнить будут… Несколько человек, к сожалению, ушли.

— Ушли? — граф — граф! — недовольно сдвинул брови.

— Мы не стали их преследовать, некогда, — пояснил раненый. — Да и не затем сюда явились.

— Вот именно, — граф кивнул. — Где же проводники?

— Да сыщем в любой деревне!

— Некогда уже искать — пора возвращаться. Не знаю даже, что я доложу королю?

Сербы виновато потупились.

— Да найдем…

— «Найдем»… Разве ж только они с неба свалятся, эти проводники!

— Прыгаем! — тут же распорядился Алексей. — Ну, быстро, один за другим…

Ох, и глаза же были у воинов!

Еще бы — прямо, казалось, с неба, посыпались люди. Грязные, страшные, мокрые… Черти, а не люди!

— Вам нужны проводники, господа? — потирая ушибленный при падении бок, галантно осведомился Лешка. — Мы — они и есть!

— С неба! — русоволосый парень смешно раскрыл рот. — Свалились! С неба… Проводники!

— Вот, что делается, когда хорошенько попросишь Господа! — наставительно произнес раненый. Нет, не тот, что в голову, а тот, что в руку. Белявый такой, смазливый, надменный, как иногда изображали немецких фашистов в старых советских фильмах.

— Что-то я не очень верю этим, неизвестно, откуда взявшимся, людям, — пристально оглядывая беглецов, усмехнулся граф. — И вид их у меня вызывает сомнения… Какие-то бродяги. Эй, — он строго взглянул на Лешку. — Вы кто?

Старший тавуллярий пожал плечами:

— Так я же уже сказал — проводники. И не только…

— Что значит — не только?

— Позвольте сначала узнать — кто вы?

Лешка сейчас держал себя с такой прямо таки царственной гордостью, что воины невольно замолкли и даже попятились. А близнецы встали по обе стороны, этаким почетным сопровождением.

— Ого, как заговорили? — усмехнулся граф. — Вам нужно мое имя? Извольте. Я — граф Ференц Шаркози!

— Ага… венгры, точнее — мадьяры, — Алексей улыбнулся. — Вы-то, граф, мне и нужны.

— Вот как?

— Как можно скорее доставьте нас к королю Владиславу!

— К королю Ласло? — скривил губы граф Ференц. — Мы к нему и направляемся. Только вот, возьмем ли с собой вас — вопрос! Может быть, куда лучше будет развесить вас на ветвях этого дуба? Кто вы?

— Ромеи… — наконец, признался Алексей.

— Ромеи? Греки, что ли? Вот еще новости… Нет, парни, все ж таки готовьте веревки!

— А, коли вы граф, так должны бы знать кое-какие слова, — продолжа старший тавуллярий, ничуть не смущаясь.

Предводитель мадьяр вскинул голову:

— Какие еще слова?

— Белград — город мирный, — негромко промолвил Лешка.

— Белград? — переспросил граф… и тут же подобрел, улыбнулся. — Вот с этого бы и начинали! А то стоят тут, строят из себя невесть что… Так, глядишь…

…и вздернули бы, верно, парни?

…море.

….однажды…

Катаржина вызвала Алексея с утра, что явно означало какое-нибудь деловое поручение, а не очередной приступ любовной страсти. Старший тавуллярий, умылся, пригладил волосы и уверенной походкой направился к шатру повелительницы.

— Госпожа?

— У меня есть к тебе разговор.

Вдова сейчас выглядела так себе — какая-то растрепанная, бледная, не выспавшаяся…

— Я тут подумала, — негромко произнесла она. — Подумала и решила послать тебя к Ворскле-реке… С одним важным заданием.

Лешка выпятил грудь:

— Я выполню любое! Приказывай, моя госпожа.

— Не спеши так, дело опасное. — Каткарлыш поморщилась. — И, для начала, я хочу, чтоб ты понял, почему я посылаю именно тебя.

Алексей изобразил на лице самое почтительное внимание, знал — это понравиться вдове.

— Во-первых, тебе нет никакого смысла меня обманывать — к чему?

— Именно так, повелительница!

— Не перебивай… Во-вторых, я пошлю тебя на север, совсем в другую сторону от твоей родины, следовательно — нет соблазна бежать. К тому же, за тобой, естественно, будет пригляд. И, наконец, в третьих… Еще раз повторюсь — у тебя нет причины меня обманывать… Но они имеются у других! Я давно подозревала, что значительная часть моих дров уходит неизвестно куда… Кто их ворует? Плотовщики? Или мои люди?

— Скорее — и те, и другие вместе, — осмелился предположить Алексей.

— Вот ты и выяснишь! И вернешься с подробным докладом, за что получишь награду!

Алексей едва сдерживал ликование — все вышло так, как он и планировал, почти каждую ночь (естественно, когда звали) нашептывая вдове о возможных злоупотреблениях на Ворскле.

— Не думай, не такое это простое дело, — продолжала Каткарлыш — там уже начинаются Литовские земли. Будь осторожен… впрочем, мои люди знают свое дело.

— Я готов, — поклонившись, негромко сказал Лешка. — Но…

— Что?! — черная вдова недовольно вскинула брови.

— Осмелюсь намекнуть, что мне и самому неплохо бы иметь в таком непростом деле своих верных людей.

— Имеешь в виду близнецов? — тут же просекла Каткарлыш. — Что ж, забирай… Пожалуй, они единственные, кому ты можешь верить.

— А…

— Выезжаете завтра. Удачного пути.

Алексей отвесил глубокий поклон:

— Благодарю, моя госпожа.

…гром.

Укрывшись за чахлыми деревцами, Лешка наложил на тетиву самодельную стрелу и прищурился, выискивая глазами цель. Ага… Вот он, раскосоглазый, с плоским, круглым, словно блин, лицом. Оп!

Пропела стрела, и татарин — судя по одежде, именно он и был предводителем — с воем повалился в болотину. Остальные сделались гораздо осторожней, трусливее — сразу затаились за кочками и уже оттуда засвистели, заулюлюкали, закричали:

— Здавайсь, бачка! Здавайсь!

— Сами вы, «бачки», — сквозь зубы прошептал Алексей. — Ну, выползайте, кому житуха не дорога!

Ну да, выползут они, как же! Дураков нет. Лешка осторожно перекатился на более удобное место.

Фьють! Фьють! Фьють!

Сразу три стеры просвистели прямо над ухом, а одна — так даже воткнулась в старый трухлявый пень. Черт! В тот самый… В тот самый, посредством которого Лешка должен был время от времени передавать бабке Федотихе кое-какие ценности, в чем подписался кровью. А взамен… Взамен бабка обещала не вредить тому, кто остался — ему же, Алексею Смирнову…

Татары — да, собственно, не все там были татары, хватало и вполне русских морд — негромко загомонили, видимо — совещались. Потом трое — а всего-то их было человек десять-двенадцать — опрометью бросились к деревьям, к тропе. Ага, понятно — решили устроить засаду на тех, кто явится с помощью. Удобно устроились, заразы — с тропы нипочем не заметишь. А значит, надобно быть начеку, и, как только послышаться голоса или стук копыт — крикнуть, предупредить Обязательно! Не так тут уж и далеко — услышат. Только бы самому не прошляпить, а то ведь эта троица запросто успеет срезать стрелами пару человек, а то и больше.

Внимательнее нужно быть, внимательнее…

Снова сверкнула молния, ударил гром, но дождя пока не было, лишь сгустились над головой черно-синие тучи, да в воздухе сильно запахло озоном.

Лешка прислушался… кажется из лесу послышались голоса… Ну, да!

— Эге-гей! — сложив руки рупором, закричал молодой человек, — Эгей! Леонтий! Лука! Там засада! Засада!

Услышали ли?

Лешка набрал в легкие побольше воздуха…

Яркая вспышка молнии озарила болото…

Вражины пустили стеры…

Бамм… Бамм… Бамм…

Что за странный звук?

Алексей приподнял голову… и не поверил своим глазам!

Трактор! Синий МТЗ, засевший у самого края трясины! Его, Лешкин, трактор… Что ж, следовало ожидать…

Вот снова сверкнуло… И нет никакого трактора! Лишь просвистели над головой разбойничьи стрелы, да где-то совсем рядом, в лесу, раздались быстро приближающиеся крики.

— Алексей-е-е! Эгей! Держись!

— Засада, парни! За-са-да-а-а-а!

И снова молния… На этот раз ярчайшая солнцеподобная вспышка… Весьма продолжительная, между прочим…

— Эгей, парни-и-и-и-и!

Да что же это такое?!

И жарко как, словно бы припекает…

Солнце!

Желтое летнее солнце пылало в ярко-синем небе, отражаясь в стеклах застрявшего в болотине трактора!

И не было никаких разбойников!

А были… были чьи-то голоса!

Алексей рывком бросился к лесу, пробежал, ухнул, укрылся в кустах… Ага! Вот он, оранжевый гусеничник — ДТ — вон и тракторист, старый знакомый — верзила Иваничев, вот вечно пьяные слесарюги с машинного двора, вот мальчишка в зеленых шортах. Вовка.

— Что, будете вытаскивать, дядя Иван? — заглядывая в глаза, нетерпеливо приставал к Иваничеву Вовка.

— Не, на тебя смотреть!

— А можно я… можно я помогу? Ну, хоть трос заведу, а?

— Вот, послал Бог помощничка, — тракторист беззлобно сплюнул. — И где там черти Леху Практиканта носят? Хорошо хоть сами не оплошали… — Иваничев оглянулся:

— Разливай Федор, сколько там еще есть?

— Да жбан остался…

Один из слесарюг — у Лешки всегда было такое впечатление, что они никогда не просыхали — достал из полиэтиленового пакета бутылку портвейна три семерки и, ловко сорвав зубами пробку, разлили по пластиковым стаканчикам подозрительную желтовато-коричневую жидкость.

— Ну, чтобы все сладилось!

Бутылку ухайдакали секунд в пять, профессионалы, что и сказать, причем, это уж она у них не первая была, бутылка-то… Лежа в кустах Алексей восхищенно качнул головой и вдруг дернулся — наткнулся боком. на что-то твердое. Оглянулся… Господи, сабля! Тяжелая, в сафьяновых ножнах… Его, Лешкина, сабля! Только не того Лешки, что явится вскоре с канистрой разведенного спирта, а другого… того… акрита…

Тьфу ты, Господи!

Алексей покачал головой — ну, точно, без жбана не разберешься! Впрочем, оба Лешки тогда, помниться, разобрались во всем довольно успешно, а значит, не стоит им мешать — как бы не напортачить. Возвращаться, возвращаться скорей, там же парни, там помощь — и засада! Вернуться, предупредить…

Предупредить… Да как вернешься то? Как-как… А через бабку, вот как! Что ж, поспешим, не так и далеко тут идти… Хотя… Лешка осмотрел собственную одежку — ладно бы, старинного покроя, но еще и грязную, мокрую, в зеленой болотной жиже. Да-а-а… Поспешишь тут, как же! Впрочем, а зачем уж так спешить? Бабка Федотиха ведь все равно отправит в невесть какой момент — и кто знает, что в этот момент там, на болотине, будет? Может, разбойники верх возьмут, а, может, и наоборот… А вообще, надо попросить бабку, чтоб постаралась отправить его точно к началу драки! Чтоб успел предупредить своих. Так что, торопиться не следует… А, может, может дождаться себя — акрита — да предупредить насчет Халии? Если будет время… Впрочем, а нужно ли?

Над лесом пролетел резкий стрекочущий звук, похожий на пулеметную очередь — заработал пусковой двигатель ДТ. Тут же послышался грозный гул основного движка — завели. Ага, поехали… Сейчас вытаскивать будут… Потом явятся оба Лешки — один с канистрой, другой… другой — в кустах сидеть будет… вот прямо тут.

Алексей усмехнулся: в общем, все предсказуемо — тут справятся и без него. А, значит, нечего и время терять, чего-то здесь выжидая. К Федотихе! К бабке! Пущай поскорей отправляет! Черт… видок-то тот еще… Лесом, лесом, пробраться лесом…

Не раздумывая больше, Алексей так и сделал — выбрался, зашагал осторожненько, и только пару раз, заслышав впереди шаги, прятался в кустах. Кстати, оба раза пропускал себя! Первый раз — Леху-Практиканта, второй — акрита. Ну, пусть себе идут…

…Электроник и этот… второй…

— Сыроежкин, — с усмешкой подсказал участковый.

— О, вы тоже это кино смотрели?

— Смотрел, смотрел… Когда вас еще на свете не было. В общем, так, парни — ежели вдруг заметите этих чертовых «электроников», сразу — ко мне.

— Да мы их сами схватим!

— Нет уж! Никакой самодеятельности.

Выпроводив ребят, старший лейтенант потянулся…. И в этот момент Алексей сжатой пружиной рванулся со стула… Отбросив участкового к стене, слегка оглушил, заломил руки… Схватив со стола скотч и ножницы, быстро связал, положил поудобнее на диван. Участковый дернулся, застонал… Хорошо бы его еще б и к дивану этому привязать, что б не добрался раньше времени до окна, шум не поднял… Хотя? Зачем к дивану? Вон, к решетке, той, что огораживает комнату для задержанных. Как раз и наручники есть — совсем хорошо… Подвинуть диван, оп — есть контакт!

Пистолет! Лешка дернул клапан кобуры, вытащил тускло блеснувший «ПМ»… и с некоторым сожалением положил обратно. Незачем доставлять людям совершенно необоснованные неприятности, тем более, что и от пукалки этой в реальном бою мало толку — попробуй-ка, попади в кого, лук с арбалетом куда как удобнее. А здесь… Ну, если вблизи только… Так, вблизи и кинжалом, и саблей можно.

Засунув пистолет обратно к кобуру, Алексйй аккуратно заклеил губы участкового скотчем и, прихватив лежащие на сейфе ключи, направился к выходу… И замер у висевшего прямо на входной двери зеркала: экое чучело! Волосы спутанные, борода кудлатая, одежка… об одежке лучше и не говорить. Экое приметное чудище! Нет, так дела не пойдут…

Повернувшись к шкафу, Лешка распахнул дверцы… Так… Второй комплект формы… не пойдет, тогда и подстричься и побриться нужно. Хотя… Почему бы нет? Тут как раз и бритвенный станок имеется, а волосы можно и ножницами обкорнать слегка. Уж в таком виде куда легче будет найти близнецов… если только это те самые… Проверить, проверить…

Форменные брюки с лампасами и серо-голубая рубашка с погонами и короткими рукавами пришлись почти раз в пору. Нет, воротник, конечно же, на две последние пуговицы не застегивался — ну и черт с ним. Фуражка, пожалуй, великовата будет… Что ж, обойдемся и без нее. Немного подумав, Лешка оторвал от погон лишние звездочки, так, чтобы получилось новое звание — просто лейтенант, никакой не старший. Ага… Что тут еще имеем? Обувь! Туфли, конечно, старые, но… Черт, великоваты! Ничего, набить носки бумагою — очень хорошо! Что еще? Полевая сумка? Нет, лучше вон тот щегольской дипломатик! Кстати, что в нем? Ого! Бутылка коньяка, шоколад… Ладно, коньяк оставить… а шоколад взять — немного подкрепиться уж точно не помешает. Что еще тут есть интересного? Ага — ручка, бумага… бланки с надписью «Объяснение», «протокол выемки», «протокол допроса»… В дипломат их, пригодятся для антуража. И вот еще, не забыть…

Примостившись у стола, Лешка пододвинул к себе лист чистой бумаги формата А-4 и, вытащив из ящика фломастер, крупными буквами написал: «Уехал в город. Буду через день». Еще бы хорошо число поставить… Какое сегодня число? А черт его… Ладно, обойдемся и без числа.

Милиционер на диване пошевелился, замычал.

— Лежи, лежи, милый! — Алексей побрился, подрезал волосы и, помахав очнувшемуся участковому рукой, вышел на крыльцо.

Осмотрелся, запер за собой дверь, спрятав ключи здесь же, под табличку, к которой все тем же скотчем приклеил и только что написанное объявление. Полюбовался делом своих рук и, насвистывая что-то из репертуара «АРИИ», быстро пошел к реке.

— Здорово, пацаны! — спустившись к мосткам, приветствовал он загоравшую на песке детвору. — Зовут меня Алексей… Алексей Иваныч, я тут на практике, в помощь участковому вашему, Бобрикову Ивану…

— А, — протянул кто-то. — Одежку пропавшую ищете?

Ну, конечно, все уже знали о краже — деревня все-таки.

— Нет, — Алексей улыбнулся. — Не одежду — воров.

— А, ну мы про них уже дяде Ване рассказывали, — завил другой пацаненок, из тех, что буквально только что был вместе с потерпевшими в опорном пункте. — А сам-то он где?

— В город уехал.

— В город? А мотоцикл у клуба стоит, я видел.

— Так он на попутке. А мотоцикл мне оставил, для работы, — Алексей присел на какую-то корягу и с важным видом раскрыл дипломат. — Ну, повторите-ка, где вы незнакомцев видели?

— Да эвон, — пацаны дружно кивнули на мостки. — Тут они плескались. Может, даже с того берега приплыли или вон — из-за излучины.

— А больше то вы их не видели?

— Не, не видали. Видели б, сразу сказали… Или б набили бы морды!

— Ну, морды бить, конечно, не надо…

— А нечего воровать!

— Тоже верно.

Поговорив с ребятами, Алексей поднялся на ноги и, отряхнув от налипшего песка брюки, зашагал по тропинке к излучине, прикидывая, в какой стороне Черное болото — ведь именно оттуда и могли появиться близнецы. Если это, конечно, Лука с Леонтием. Да нет, судя по приметам — они! А тогда, на излучине, вряд ли… Скорее — на том берегу, во-он, у тех кустиков. Эх, далековато идти… Может, на мотоцикле? Вернуться на опорник, забрать у участкового ключи, чего зря ноги стаптывать?

И в этот момент из-за излучины показалась лодка. Парнишка лет четырнадцати на веслах… нет, Лешке незнакомый, верно — дачник, и две светлоголовые девчонки в купальниках и с васильковыми венками.

— Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались! — опустив в воду руки, негромко напевали девчонки.

— Хорошая песня! — Алексей помахал им рукой. — Эй, молодежь, на тот берег перевезти.

— Садитесь, — парнишка послушно погреб к берегу. — Только осторожней, у нас лодка не очень устойчивая.

— Ничего, как-нибудь не перевернемся. Девчонки, плавает-то хорошо?

— Да нормально.

— А вот я — как топор, так что, ежели что — вам меня и вытаскивать!

Девчонки прыснули:

— Веселый вы, дяденька.

Ага… нашли дяденьку.

Лешка уселся поудобнее на носу лодки, улыбнулся:

— Ну, поплыли, пожалуй… Вы, случайно, двух близнецов здесь нигде поблизости не видали?

— Не-а, не видали… Вас где высадить, дяденька?

— А во-он у тех кусточков.

Выпрыгнув на берег, Алексей помахал перевозчикам и, дождавшись, когда лодка отплыла подальше, принялся тщательно обследовать берег.

Интересно, когда Лука с Леонтием сообразили, что попали куда-то не туда? Наверное, когда увидали трактор… да еще не один. То-то, наверное, потрясение было! Поди, сразу же бросились бежать… вышли на дорогу. Тут, может, машина… какой-нибудь лесовоз. Ну да, все правильно — парни через дорогу, к реке, дальше пошли по берегу… дошли до пляжа, увидали странно одетых ребят, затаились… Присмотрелись. Раздобыли одежду. Куда теперь? Конечно, обратно к болоту! Близнецы — ребята сообразительные… однако, и любопытные, вполне могли и где-нибудь здесь поблизости побродить, любопытства ради.

Кстати, который сейчас час?

Алексей посмотрел в небо — солнце стояло почти прямо над головою. Значит, примерно полдень. Хорошо б до вечера сыскать близнецов… если это, конечно, те… Что там за тряпица на ветке… Да не одна! Лешка подошел ближе… и ощутил резкий прилив радости, как бывает, когда что-то долго-предолго ищешь и, наконец-то, находишь. Рубахи из грубой ткани, такие же штаны… Чистые, точнее сказать, выстиранные… Одежда Луки и Леонтия. Ну, теперь уж ясно — они это, они!

Скорее к Черному болоту!

Хотя… Они ведь не просто бросили одежду, а аккуратно развесили ее просушить. Значит, может быть, имели намерение за нею вернуться? И что теперь? Ждать из здесь? Хм, ждать… до второго пришествия. Алексей вдруг улыбнулся и, открыв дипломат, вытащил бумагу и ручку. Написал по-гречески:

— «Парни, жду вас на Черном болте, на том самом месте». Поймут — на каком? Да, вроде, не дураки Должны.

Черт, мотоцикл бы взять. Но для этого надо снова переправиться на ту сторону… О, велосипед!

Он стоял невдалеке от реки, прислоненный к дереву, сверкающий на солнце спицами дамский велосипед, с прикрепленной к багажнику сумкой из потертой искусственной кожи. Алексей вздрогнул — Ленка! Почтальонша Лешка! Ее велосипед, тут и гадать нечего. Как бы на нее не нарваться, Легка — баба глазастая, узнает, как пить дать, узнает. Снова придется прикидываться липовым родственничком Лешки Смирнова. Так ведь и в тот раз прикидывался… А сейчас — да еще в милицейской форме… Нет! Незачем осложнять парню дальнейшую жизнь.

Услыхав довольное фырканье и плеск, Лешка поспешно затаился в кустах. Ну, точно! Довольная, к велосипеду подошла Ленка — красивая, черноглазая, с длинными темно-русыми волосами — «цыганистая», как ее называли местные бабки. Этакая разбитная разведенка лет под тридцатник, сводившая с ума многих молодых мужиков и парней… Да и Лешка, надо признать, как-то тоже попался уже в ее любовные сети.

Ах, красива!

Легка купалась голой — видать, специально заехала в эти заросли — и теперь вытирала полотенцем золотистую, в водяных капельках, кожу. Эх, если б… Алексей сжал губы — нет, нет… Не нужно потом проблем.

Вытеревшись, Ленка натянула короткое платье прямо на голое тело и, подхватив велосипед, не спеша, двинулась по тропе. Лешка провожал ее из кустов жадным томительным взглядом… Когда женщина, наконец, скрылась, тряхнул головой, словно прогоняя какое-то наваждение, морок… Эх, Ленка, Ленка… Красивая ты баба… только несчастная.

…громко куковала кукушка.

Кому отмеряла она года? Туркам? Нет… Скорее уж — крестоносцам.

Поправив плащ, Лешка оглянулся на свой небольшой отряд — двое близнецов, Захарий — здоровенный мужик в черных латах, еще пара венгерских воинов.

— Хунъяди! Нам надо догонять Хунъяди, — смешно коверкая фразу, по-сербски произнес один из мадьяр. — С его войском мы прорвемся к морю. Обязательно прорвемся! А там…

— А что там? — невесело усмехнулся Лешка. — Продажные венецианцы и генуэзцы, которые вместо подкрепления привезли сюда войска султана Мурада?

— Мадьяр прав, — неожиданно поддержал воина вообще-то не жаловавший венгров Захарий. — Точно так же, как привезли турок, купцы за деньги перевезут и нас. И — туда, куда мы им укажем.

— То так, — важно кивнул Леонтий.

— Тогда идите, — Алексей встал и до боли в глазах всмотрелся в темноту, ожидая, когда ж, наконец, начнет светать? — Идите, пробивайтесь… а я останусь… у меня еще здесь дела.

— Найти Здравко? — быстро переспросил Лука. — И ты даже не предложил нам остаться и поискать вместе?!

В голосе парня сквозила нешуточная обида.

— Почему не предлагаю? — Алексей лениво усмехнулся. — Как раз предлагаю. Более того — зову!

— Остальных, значит, не зовешь? — нахмурился Захарий.

— Нет, — холодно проговорил Алексей. — Здравко — наш друг, мы и будем его искать, а вы… Зачем вам рисковать?

Захарий положил руку на эфес сабли:

— Я остаюсь.

— Мы тоже, — тут же откликнулись и мадьяры.

— Славно, — Лешка не сдерживал радости — все равно мало что видно в темноте — лишь луну да полное звезд небо.

Да, она как раз вышла из-за тучи, залив медным светом полное павших воинов поле. Поле крестоносной гибели…

А ведь вполне могло быть иначе! Могло… И ведь как славно все поначалу складывалось!

…Халия!!!

— Халия, ты как здесь?

Девушка усмехнулась:

— Я тоже не ожидала тебя встретить. Участвовал в битве?

Лешка положил руку на эфес сабли:

— Жаль короля.

— Мне тоже жаль, — Халия улыбнулась. — Это был славный юноша: наивный, но смелый. А его гибель… Вот что бывает, когда торжествует не холодный расчет, а безрассудно-глупая храбрость! Убери руку с сабли, Алексей… Я ведь тебе должна. А в должниках бывать не привыкла… Ты сказал, вам нужно в Бургас? — девчонка прищурилась. — Или — все-таки, чуть южнее?

— Да, в Константинополь, — Лешка кивнул.

— Я доставлю вас, но помни — после этого я тебе больше ничем не обязана.

— Спасибо и на этом. Нет, честное слово, спасибо!

— Кстати, я собираюсь вас везти отнюдь не бесплатно.

— Само собой… Хочешь сказать, мы можем тебе верить?

— А что вам еще остается? Захватить корабль? А вы имеете им управлять?

Алексей лишь вздохнул.

Подойдя ближе, турчанка заглянула ему в глаза — красивая и опасная, как ядовитая змея:

— Мы будем в Константинополе завтра. Сейчас я прикажу боцману вас разместить.

— Мы хотим разместиться вместе.

— Как скажете… А ты изменился, Алексей, — Халия провела ладонью по Лешкиному плечу. — Сейчас, я отдам распоряжение…

— Постой! — Лешка порывисто схватил руку турчанки. — Я все хотел спросить…

— Знаю, об Аргипе. Да, это он предал вас. А потом, воспользовавшись неожиданным появлением сербов, бежал, прихватив мой кошель с серебром и твоим амулетом. Помнишь?

— Да… Кудрявый Зевс. Тайный знак Гемиста.

— Гемиста-Плифона — ты хотел сказать.

— Вижу, ты не чужда философии…

Усмехнувшись, девушка подошла к двери и обернулась:

— Идем. Что ты стоишь? Любви не будет.

— А я и не жду… Постой! Кто же ты, все-таки, Халия?

— Незаконная дочь одного паши… — отозвалась турчанка с грустной усмешкой. — Один человек, некий вельможа, вытащил меня из грязи и обучил многому. И я ему благодарна… Где б я сейчас была, если б не Фарраш-бей!

— Фарраш-бей?!!! — удивленно воскликнул Лешка.

— Да, так его звали.

— Я тоже его когда-то знал… Он мой враг!

— Был… — качнула головой Халия. — К сожалению, умер.

— Убит?

— Нет. Умер от лихорадки. Ну, хватит о прошлом. Идем.

Повелительным голосом турчанка позвала вахтенного и велела будить всю команду.

— Только делай это тихо, Жано!

— Как скажете, моя госпожа.

Не прошло и десяти минут, как «Черная кобра» — так назывался корабль Халии — отшвартовавшись в Варненской гавани, вышла в открытое море. Занимался рассвет. Никто не преследовал фелюку, и уже к вечеру путники оказались в бухте Золотой Рог.

— Прощай, — провожая, тихо произнесла Халия. — Надеюсь, мы больше не свидимся.

— Я тоже надеюсь. И все же — спасибо тебе.

— Тебе тоже, — нервно усмехнулась турчанка. — Иначе б сидела бы на колу…

— А мы торчали бы в Варне. Прощай!

— Прощай… Да, тебе вовсе не идет эта кудлатая борода. Подстриги ее, ладно?