— Леди Вельена Глоэн ле Морнье, прошу следовать за мной, — строго и холодно возвестил появившийся за решеткой белокурый и голубоглазый лорд в форме дознавателя с простой звездой на груди и грозно звякнул засовом, отпирая дверь.

Я спокойно поднялась с жесткой лежанки, оправила юбку, достала зеркальце, полуотвернувшись, проверила, не растрепалась ли прическа, а заодно — на кого на самом деле похож этот лорд дознаватель.

Как выяснилось — на самого себя, и это несколько успокоило. Гордо подняв голову, спокойным шагом уверенной в себе леди молча направилась следом за ним, прикидывая, далеко ли отсюда башня дознавателей.

Мы прошли длинным коридором, поднялись по довольно широкой лестнице и оказались возле внушительной двери, украшенной не только металлическими заклепками, но и магическими символами.

— Сюда, — распахивая эту дверь, грозно процедил блондин, но меня его недружелюбие ничуть не испугало.

В душе крепла уверенность, что вся эта чрезмерная суровость — не более чем спектакль, и, разумеется, портить его лорду главному дознавателю я не стану. Подыграю драгоценному учителю, раз он так желает. Но вот выводы все же сделаю свои собственные и дальше буду действовать, опираясь только на них.

В комнате стоял круглый стол. В столешницу была врезана точно такая же звезда, как сиявший на груди Танрода знак главного дознавателя, и она на несколько мгновений прочно приковала мое внимание переливами света, волнами идущими от центра к вершинам лучей и возвращавшимися назад по внутренним коротким линиям. Все присутствующие молчали, пока я на нее смотрела, и лишь после того, как оторвала взгляд от странного амулета и перевела его на сидящих за столом лордов, главный дознаватель глухо предложил:

— Садитесь, леди Глоэн.

— Благодарю, — ответила я с вежливой прохладцей, прошла в указанном направлении, с сомнением оглядела высокий и неудобный стул и направилась к стоящему у стены дивану.

Уселась, аккуратно расправив юбку, достала зеркальце и снова, слегка отвернувшись, подправила прическу.

Двое молодых дознавателей, сидевших по разные стороны от Танрода, — блондин, который привел меня сюда, и кареглазый шатен — в зеркале как по мановению волшебной палочки стали чуть ли не вдвое старше своего возраста и выглядели очень солидно. Но я-то прекрасно видела, что оба они почти мне ровесники, и догадывалась, где могла прежде встречать карие глаза второго помощника Танрода.

— Позвольте ваше зеркальце, леди. — Вредный блондин уже стоял рядом со мной, требовательно протягивая руку.

— Зачем? — возмущенно поджала я губы, однако зеркало все-таки отдала.

Пусть посмотрит, раз такой подозрительный, мне не жалко. Зато появится прекрасный повод выказать свое возмущение.

— Извините. — Бдительно изучив подарок жениха, маг разочарованно вернул мне безделушку.

— Нет, — холодно отрезала я, — не извиню. Сначала поясните, какие преступные или запретные сюрпризы вы намеревались найти в моем зеркальце?

— Мне показалось, — сквозь зубы процедил он, и на белой коже вспыхнули яркие пятна румянца, — будто это артефакт.

— А вот мне кажется, — тем же тоном сообщила я, — что вам не подходит эта должность. Вы могли бы и заранее подумать — откуда у меня может взяться артефакт?

— А откуда у вас взялся жених? — не сдержался он. — И необычная привязанность принцессы? И кстати, вы уже знаете о своих способностях?

— Да, — уверенно кивнула я, гадая, почему молчат остальные дознаватели.

— От жениха? — догадался маг и, прищурившись, уставился на меня так пристально, словно уже поймал с поличным. — А он вам говорил, что вы должны были первым делом незамедлительно отправиться в Саркан, чтобы совет магистров объяснил вам все ваши права?

— Да, — снова невозмутимо подтвердила я, догадываясь, что Танрод слегка схитрил.

О чем-то умолчал, слегка исказив смысл правил ковена. Но это вовсе не означает, что я тотчас ринусь выдавать мелкие хитрости учителя этому весьма рьяному молодому лорду. Да и кому-либо другому.

Нужно быть крайне недалекой особой, чтобы по первому же слову совершенно незнакомого человека, хотя бы даже мага, начинать подозревать в чем-то неприглядном мужчину, которого уже успела рассмотреть, изучить и признать своим. Пусть еще не самым любимым и единственным, но уже учителем, сообщником, напарником и другом.

— Так почему же вы до сих пор туда не сходили?

— У меня имелись обязанности, которые я сочла более важными. — Вот теперь в моем голосе звенела ледяная сталь и гордость древнего знатного рода. — Я пообещала ее высочеству свои услуги ранее, чем узнала о способностях, и не считала допустимым изменить собственному слову.

— Леди Вельена, — заговорил наконец Танрод, — что вы можете вспомнить о нападении герцога Бетдино?

— Не было никакого нападения, — огрызнулась я, еще разозленная блондином. — Он подъехал один, без оружия, попросил разрешения приветствовать невесту. И она разрешила.

— Но вы почему-то полезли на козлы, — тихо заметил кареглазый.

— А куда вы полезли бы? — едко осведомилась, приподняв бровь и глядя ему в глаза. — На запятки?

— Вам капитан Грензи предлагал сесть в другую карету.

— А принцесса велела не отходить от нее ни на шаг, — парировала я. — Так кого мне было слушать в той ситуации? Ведь принцесса взяла меня в компаньонки, а лорд Грензи пока еще никем не назначал. Кстати, вы мне напомнили про мои способности. Лорд Ледхар, помнится, объяснял, что магов могут судить только в Саркане, тогда почему вы меня тут допрашиваете?

— Как свидетеля, — осторожно напомнил Танрод Ледхар.

— В таком случае боюсь даже представить, как вы разговариваете с подозреваемыми, — съязвила я и свысока уставилась на блондина: — Ну, какие у вас еще будут вопросы? Может, вас наконец заинтересуют странности, которые я заметила в поведении кучера и капитана Грензи, а не мои личные дела?

— Ваши личные дела не могут не волновать лордов дознавателей, — сухо заметил Ледхар, но я уловила в его голосе нотку сарказма. И оба молодых мага, по-видимому, тоже, так как сразу помрачнели. — А про поведение кучера, офицера и ее высочества мы уже все выяснили. Оказывается, герцог Бетдино где-то достал мощный артефакт подчинения — имеющиеся у его светлости небольшие способности к магии позволяют ему очень уверенно пользоваться этим оружием. Но одновременно он может вести только одного человека. До вас просто очередь не дошла.

У меня мгновенно возникли сомнения в правоте этого утверждения, но оспаривать его было вовсе не в моих интересах. Тем более что учитель сам запретил высказывать здесь свои догадки.

Стоящий на столе ларец блеснул синим огоньком, и Танрод немедленно открыл крышку. Прочел полученное сообщение и важно объявил:

— Леди Глоэн, вы свободны. Недавно очнулась принцесса и желает вас видеть, лакей ждет за дверью.

— Прощайте, — дерзко усмехнулась я, покидая комнату и ничуть не жалея о потере всяческой привлекательности в глазах юных магов.

Женская интуиция, усиленная опытом работы в «Женских тайнах», подсказывала, что неспроста лорды дознаватели пытались заставить меня усомниться в честности Танрода. Но об их странном поведении я собиралась подумать позже, сейчас меня более всего тревожило здоровье Гили.

Обедали мы вдвоем, экономка уже ушла. Поспешно и молча жевали жаркое, и во мне вдруг зародилось и начало расти подозрение, постепенно выросшее в уверенность. Вовсе не так уж мала была провинность Танрода, и обманул он меня не в мелочах, как я считала совсем недавно. Следовательно, сейчас лорда самого главного и сурового дознавателя ждет кара, и я даже представить боюсь, как магистры наказывают друг друга. Но вряд ли это будет просто выговор или штраф, какие накладывает за мелкие провинности сам Ледхар. Магов ведь этим не проймешь, значит, я должна заранее знать, чего мне ждать от этой поездки в цитадель. Смены учителя, жилья или, может, потери жениха?

Ну уж нет, ни с чем таким я не согласна и сидеть сложа ручки, кротко принимая все, чем решат порадовать новые сородичи, вовсе не собираюсь.

— Танрод, я хочу задать один вопрос.

— Позже, сейчас пора идти, — на миг оторвался он от еды.

— Нет. Никуда я не пойду, пока ты не намекнешь, чего мне ждать от твоих собратьев. И почему ты их так боишься?

— Я их вовсе не боюсь, — отказался магистр, — ничего они мне не сделают. Только…

Он замолк на долгую минуту, мрачно сопя и играя желваками, и я пожалела, что завела этот разговор. Ну и зачем мне это нужно — как будто сама не знаю, насколько не любят признаваться в своих ошибках и просчетах сильные и смелые в других ситуациях мужчины. Еще и советы всегда давала настойчивым дамам, твердо уверенным, что их любимые мужчины не имеют права даже на крохотные секреты и обязаны о каждом шаге докладывать женам или невестам.

— Танрод, — встала я с места, подошла к нему и положила руку на плечо. — Извини. Не нужно ничего говорить. Мне достаточно просто знать, что мы идем не в темницу и никто не будет там тебя наказывать.

Он, не поднимая взгляда, невесело усмехнулся и вдруг прижал мою руку щекой к плечу.

— Вели… это ты меня прости. Просто сначала у тебя не было способностей, понимаешь?

— Нет, — честно ответила я.

Ничего не понимаю, но когда его щека так доверчиво лежит на моей руке, в душе просыпается незнакомая, до слез щемящая нежность, и не хочется ни о чем думать и куда-то идти.

— Там поймешь, — наконец хмуро сообщил Танрод и, осторожно сняв мою ладонь с плеча, нежно поцеловал пальцы. — И тогда не забудь моих слов.

— А больше ты мне ничего не скажешь? — Вот теперь я начала лучше постигать претензии женщин, имеющих слишком молчаливых и таинственных женихов. — А если начнут спрашивать про Глоэн? Никто не поймает меня на лжи?

— Ну мы же это вчера уже обсудили, — вздохнул Танрод. — А проверять тебя не будут, не волнуйся. Все новички немного лукавят и скрывают какие-то мелкие, никому не нужные тайны, и все магистры это знают. Людям трудно вдруг поверить в исполнение несбыточной мечты… но об этом я тоже говорил. Идем, мне непозволительно заставлять собратьев ждать.

И, не отпуская моей руки, направился в кабинет. Идти так было не очень привычно и вовсе не удобно, но я терпела и ни за какие блага не отобрала бы ладонь первой.

Маг сам ее отпустил, едва мы оказались в светлом, просторном, как зал, помещении. Рассмотреть подробнее мне не удалось, напротив нас на удобных невысоких диванах расселись десятка полтора мужчин и женщин, одетых очень странно… если не сказать развратно.

Впрочем, именно так и решили бы все до единой добропорядочные женщины и девушки империи, обнаружив, что на сидящих перед ними с самым непринужденным видом мужчинах нет ничего, кроме нижних штанов, а на дамах — юбок и куцых летних бюстье. Но на лицах при этом цветут самые доброжелательные и учтивые улыбки, особенно у молодых мужчин, которых, кстати, здесь большинство.

— Добрый день, леди Вельена, — проникновенно произнес чарующим голосом один из этих самых мужчин, невольно привлекая мое внимание к собственной белокурой персоне.

Я с изумлением уставилась на его обнаженную грудь, украшенную рыжеватыми колечками, на короткие, чуть ниже колен, подштанники из белого поплина и начала сомневаться, что правильно понимаю происходящее. Ведь даже если у них здесь мода такая, то ведь не могли же они не понимать, как шокируют бывшую монашку, сразу представ перед ней полуголыми?

— Вельена? — насторожился и без того мрачный Танрод. — В чем дело?

— Я… — Договорить мне не удалось, в голову вдруг пришла немыслимая, но единственно возможная в этой ситуации догадка.

Где же мое зеркальце? Неужели оставила в спальне? Нет, слава богам, вот оно. Поспешно выхватила зеркало из чехла, полуотвернулась от хозяев Саркана и с предвкушением уставилась в стекло.

Так и есть. В зеркале отражается компания прилично одетых в светлые костюмы и платья людей, ни один праведник не придерется.

Но как же мне теперь с ними разговаривать? Не могу же я спокойно обсуждать свою жизнь с раздетым мужчиной? Или безмятежно улыбаться даме в розовом кружевном полупрозрачном бюстье?

Кем они будут считать меня саму после того, как разберутся в моих способностях?

— Леди Вельена! — не выдержала дама в сиреневом шелковом платье, которая без зеркала щеголяла тем самым бюстье. — Не волнуйтесь. У вас все в порядке.

— У меня-то да, — охотно согласилась я, начиная неудержимо хихикать, — а вот у вас… не очень.

— Что именно ты имеешь в виду? — сурово свел брови следивший за мной Танрод и вдруг оглянулся на собратьев по дару: — Неужели кто-то из вас одет в иллюзию?

— Ну так жарко же, — пожало плечом отражение мужчины в нарядной голубой рубашке и шелковом колете. — А зачем ты спрашиваешь?

— Просто моя ученица не видит иллюзий! — процедил Танрод. — Я ведь писал!

— А мороков? — отстраненно заинтересовался кто-то, еще не сообразив, отчего так злится лорд дознаватель.

— Ничего! — рявкнул взбешенный Ледхар. — Вы сейчас сидите перед ней в одном нижнем белье… если оно на вас есть, разумеется.

— Рубашек нет ни на ком из мужчин, — скромно подтвердила я и снова не удержалась от смешка: — И брюк — тоже.

— А я? — встрепенулась некрасивая дама в очень милых панталонах с кружевными оборками и пикантном бюстье с атласными прошивками и крохотными бантиками. — На мне надето платье.

— Вам назвать цвет оборок на вашем белье или сосчитать бантики? — язвительно осведомилась я, начиная осознавать, что нам просто не верят.

И это понимание смыло мой смех, как холодная вода.

— Но это невозможно, — охнула еще одна жительница Саркана, на этот раз довольно молодая и миловидная, зато с багровым синяком на щеке, совершенно незаметным в зеркальце.

— Так же возможно, — от обиды за Танрода ляпнул мой язык, опередив рассудок, — как ссадина на вашем лице.

Все маги мгновенно смолкли и насторожились, а потом начали поспешно покидать беседку. Некоторые ушли магическими путями.

— Зря ты обидела Корену, — устало заметил магистр и повел меня к креслам, стоящим напротив опустевших диванчиков. — Она возится с одаренными парнишками, найденными в самых бедных семьях.

— И они за это ставят ей синяки? — угадала я, но сдаваться не пожелала: — Я тоже дралась бы, если бы дар проснулся, когда еще были живы мои родители и маги забрали меня из родного дома.

— Она добрая женщина. — Танрод оглядел совершенно пустой столик и покосился на меня: — А что ты видишь на столе?

— Старинную инкрустацию четырьмя видами дерева в виде розы ветров и каких-то символов, — присмотревшись, послушно доложила я.

— Поразительно, — пробормотал кто-то за нашими спинами, и мы дружно оглянулись.

Стоявший в трех шагах мужчина был уже немолод, судя по взгляду, и полностью одет. Но слегка «плыл», как отражение в воде.

— Ты его видишь? — спросила я учителя.

— Нет, думаю, он под «невидимостью». А ты?

— Вижу отлично, но он чуть рябит. Немолодой мужчина, точнее, маг, глаза темно-серые, похожи на твои, взгляд умный, немного недоверчивый, волосы без седины, костюм летний стального цвета. Еще?

— Достаточно, — еле заметно усмехнулся Танрод. — Это старший магистр Вайрес. Он и в самом деле мне родственник, старший брат по отцу.

— И какая-нибудь польза от этого есть? — деловито осведомилась, уже приняв важное решение, от которого не собиралась отступать ни на шаг, даже если сам Танрод будет этим возмущен.

Так как давно и точно знаю: приходя в такие вот компании, нельзя вести себя подобно робкому и тихому ребенку. Иначе мгновенно найдутся желающие взять тебя под свою опеку, точнее — в приемные дети, и потом нельзя будет шагу ступить и слова сказать без одобрения покровителя.

— Очень немного, — почти смеялся жених. — Скорее повышенная требовательность к моим поступкам.

— Так и подозревала, — вздохнула я. — Тогда расскажи, что за фокус со столом.

— Он накрыт скатертью и уставлен сладостями, — бесцеремонно ввязался в наш разговор Вайрес, обогнул наши кресла, прошел к диванчику и сел напротив.

И только после этого замысловато дернул кистью руки, словно снимая с себя накидку.

— Добрый день, — с ехидцей приветствовал его мой учитель.

— Думаю, да, — продолжая нас изучать, кивнул Вайрес. — А фрукты и сладости сейчас принесут. Чего бы хотелось милой леди?

— Мороженого, — и не подумала я стесняться. — Но только настоящего. Неприятно кушать, глядя в зеркало.

— Могу представить, — задумался он и вежливо попросил появившуюся в одном из проемов полноватую женщину: — У нас нет мороженого, сделанного без магии?

— Или с магией, но приготовленного не менее десяти дней назад? — поправила я.

— Найду, — с интересом глянула на меня кухарка, или кто она тут у них, и исчезла.

— Не слишком ли расточительно они используют энергию? — оглянулась я на Танрода.

— Тут сильный источник, большая часть все равно уходит впустую, — пояснил он и счел нужным уточнить: — Поэтому слабые маги предпочитают жить здесь.

— Естественно, — сразу же сообразила я почему. — Тут все они кажутся самим себе мощными и сильными.

— Просто не хуже других, — поправил Вайрес.

— «Хуже» или «лучше» различаются у них только умением делать иллюзорные наряды? — снова не удалось смолчать мне.

— Я рад, что пришел сюда, — довольно ухмыльнулся старший магистр. — Вы оригинальная особа, леди Вельена. Кстати… позволите нам называть вас просто по имени и без церемоний?

— Разумеется. Но я не оригинальная, а сообразительная, так как смотрела на жизнь не из-за розовых занавесок. И не намерена притворяться глупышкой и трепетать перед всеми подряд только потому, что они получили способности прежде меня.

Вайрес насмешливо выгнул бровь, но спорить на эту тему не стал. Поинтересовался лишь, откуда я знаю, сколько дней должно быть мороженому, чтобы я сочла его настоящим.

— Танрод ставил на мне эксперименты, — спокойно сдала я жениха, ведь заниматься подобными изысканиями можно и месяц, и пару часов. — Но я хочу спросить, Род, почему я видела волны света в той звезде, в кабинете дознавателей?

— Что ты делала в том кабинете? — мгновенно сделал стойку старший магистр.

— Отвечала на вопросы молодого блондина, он пару минут назад был тут, пытался соблазнить меня голой грудью, — хладнокровно отомстила я вредному дознавателю. — А про звезду мне кто-нибудь объяснит?

— Да, — вздохнул Танрод. — Я объясню. Не нужно было тебя туда пускать, но всего не предусмотришь. В той звезде магии очень мало, только для того, чтобы крутить небольшой барабан, внутри которого крохотный светильник. Все остальное — простой фокус. Барабан крутится, а на поверхности отлитых из стекла граней движутся волны. Но преступников обычно очень впечатляет, и неодаренных тоже. Разумеется, когда нас там нет, все это не работает.

— И какая-нибудь горничная уже наверняка в курсе вашей тайны, — с досадой съязвила я, начиная догадываться, что непосвященных служанок туда просто не подпускают.

Осознать себя доверчивой и обманутой фокусом детской игрушки оказалось очень неприятно, хотя, нужно признать, сделано все было очень впечатляюще. Но ведь я и сама могла в тот момент догадаться, как глупо тратить на настоящий амулет такого размера накопители магии.

— Вельена, у меня предложение, пока никто не пришел, — заторопился вдруг Вайрес. — Идите ко мне в ученики. Поверьте, это большая честь для вас, многие хотели бы получить подобное предложение.

— Нет, — тотчас отрезала я.

— Вы даже не подумали, — разочарованно качнул головой магистр, но я не собиралась слушать, как он будет доказывать, насколько лучше Танрода.

— Наоборот, отлично подумала, — не согласилась с его утверждением. — Причем даже не сейчас. И у меня есть для отказа несколько важных причин. Но все перечислять не стану, назову только одну. Танрод не заслуживает такой подлости.

— Хм… — не нашелся с ответом Вайрес, лишь покосился на моего учителя с каким-то странным выражением лица.

То ли изумление мелькнуло в его глазах, то ли губы дернулись как-то жалостливо, я не разобрала, но это мне не понравилось. И очень.

Больше ничего выяснить я уже не успела, вернулись маги, толпой, как и уходили, напомнив мне учениц младших классов женской гимназии, в которую я ходила почти три года, до смерти отца. И это навело меня на определенные выводы, которые я собиралась проверить, не откладывая в долгий ящик.

— Простите нас, леди Вельена, — алея ушами, начала магиня, сменившая свое эфемерное сиреневое платье на скромный розовый ситцевый сарафанчик. — Мы недопоняли сообщение магистра Танрода. Но обычно все, кому дано развеять иллюзию, прибегают к каким-то действиям и заклинаниям.

— И вы все нарочно надели иллюзорные наряды в ожидании проверки моих способностей, — продолжила я недосказанную ею мысль.

— Вы не так… — вспыхнула она и явно собиралась сказать нечто возмущенное, но заметила взгляд старшего магистра и смолкла, направляясь к своему дивану.

— Вельена согласна перейти с нами на дружеское обращение, — веско сообщил Вайрес, — и она не обижается на наше незнание тонкостей ее дара. Весьма редкого, должен заметить, и теперь многим из нас придется не забывать о последствиях беспечного использования своих способностей.

— Не волнуйтесь, — учтиво успокоила я задумчиво притихших магов, — я не собираюсь приходить сюда слишком часто. У меня в Тагервелле слишком много забот, и я даже не успела еще добраться до родового имения, которое мне вернули всего несколько дней назад.

— Но Вельена… — разволновалась та из магинь, которая выглядела постарше, — вы уже строите планы, хотя пока не знаете самого главного!

— Чего именно? — Мне удалось произнести небрежно и не показать своей тревоги, хотя я сразу заметила, как вмиг дрогнули и напряглись лежащие на соседнем подлокотнике пальцы Танрода.

— Гелия, можно я поясню? — мягко осведомился у нее Вайрес, и дама кивнула с явным облегчением. — Так получилось, что способности у мужчин просыпаются чаще, чем у женщин.

— Во сколько раз? — заинтересовалась я и увидела на лицах сидящей напротив компании довольные улыбки.

По-видимому, именно такого интереса от меня и ожидали.

— Почти в четыре раза, — вроде и спокойно сообщил магистр, а по залу словно холодный ветерок пронесся. — Поэтому у нас совершенно другие брачные законы, чем в империи, мы никогда не выбираем женихов нашим дочерям и не торопим их замуж. А два раза в год устраиваем турниры чести… особые, где важна не сила, а многие другие качества, и все девушки могут рассмотреть женихов и выбрать себе тех, кто понравится.

— Сразу троих? — нахмурилась я, не веря своим ушам.

Магини ошарашенно распахнули глаза и рты, маги как-то подозрительно закашлялись. Вероятно, я снова угадала их мысли.

— Разумеется, нет, — возмутилась Гелия. — Только одного, самого достойного.

— А если этот победитель… не почувствует ответного влечения к избравшей его девушке и откажется стать женихом?

Не может же быть, чтобы магов заставляли жениться насильно? Тем более что у таких мужчин, как маркиз Кэрдон, и здесь, в Саркане, несомненно, нет отбоя от поклонниц. Не соглашаться же ему на союз с первой выбравшей его девушкой? Еще почти незнакомой и явно пока не любимой?

— Отказавший невесте отстраняется от турнира на три года, — сухо пояснил Вайрес, и у меня тут же появились новые подозрения.

Да почти уверенность. Значит, Танрод тоже оказался одним из тех, кто не пожелал быть избранным, и теперь не имеет никакого права на невесту. Что он там говорил про мои способности? Сначала их не было? Выходит, он выбрал меня еще раньше? Интересно, когда? Когда я поила его сонным зельем или когда обвиняла в самых низменных поступках? А может, позже, когда он нашел меня в той хижине? Нужно будет обязательно это выяснить, но, разумеется, не сейчас и не при этой толпе простодушных магов и магинь. Ведь только такие готовы безоговорочно выбирать себе спутника на всю жизнь среди победителей турнира, даже не заподозрив, что в поисках родственной души зачастую приходится пройти нелегкий путь надежд и разочарований.

— Дорогой, — задумчиво протянула я, положив наконец руку на сжимавшие обивку пальцы жениха, как хотела почти с момента появления Вайреса, — развей мои сомнения. С меня ведь не имеют права силой снять твое обручальное кольцо и заставить выбирать себе победителя?

— Ну конечно насильно никто снимать не будет! — всплеснула руками Гелия, пока не потерявшая надежды меня образумить. — Но ты должна понять — есть мужчины, которые хотят завести семью и готовы все сделать для любимой жены. А бывают беспокойные натуры, которым милее всего непростая работа, разъезды по империи, придворные интриги или погони за опасными преступниками. И тебе нужно серьезно обдумать и взвесить, выдержишь ли ты неизбежные трудности жизни с таким мужем, его длительные отлучки по своим делам и придирчивый характер. И это не просто слова, всему Саркану известно, что Танрод отказал выбиравшим его девушкам целых шесть раз!

Магиня полыхала праведным гневом, и я догадывалась почему. Трудно перенести такое унижение девушкам, уверенным в собственной неотразимости и ценности. И молодых дознавателей, сегодня утром смотревших на меня с сожалением и возмущением, я теперь тоже понимала. Это они, оказывается, за меня переживали, решив, будто скромная монашка, никому не понадобившаяся до двадцати пяти лет, просто от отчаяния бросилась на шею первому предложившему ей кольцо мужчине, не разобравшись в коварстве его уловки.

Но говорить об этом с магами пока рано, зато у меня возникла к ним целая куча вопросов. И первый нужно задать прямо сейчас, чтобы хоть чем-то отвлечь местных дам от волнующей их темы и получить возможность спокойно обдумать неожиданное известие.

— Не может быть, — протянула я, с сомнением глядя на магиню. — Тогда во сколько же лет его выбрали в первый раз?

— Гелия немного волнуется и объясняет тебе так, словно ты уже пожила с нами некоторое время и разбираешься в тонкостях турнирной системы, — терпеливо перехватил нить разговора Вайрес, и пальцы под моей ладонью, лежавшие до этого безжизненно, резко напряглись, — но нам она действительно кажется справедливой и удобной. В первый раз молодые люди приходят на турниры в двадцать два года. И если у них уже есть избранница, то маги участвуют в испытаниях с ее лентой на плече. А возлюбленные тех, кто попал в тридцатку лучших, имеют право первого слова.

— Но вдруг молодой человек проиграл, а невеста не желает ждать еще полгода? Или после отказов победителей осталось много отвергнутых девушек? Разве они не могут выбрать других мужчин? — проснулся во мне профессиональный интерес.

— Первое бывает, но очень редко, обычно все молодые люди весьма серьезно готовятся к испытаниям. Но иногда подобное происходит, и тогда мы собираем совет, выясняем, в чем отстал от соперников не ставший победителем избранник, и назначаем ему наставника. Ну а если видим серьезность их отношений, то разрешаем свадьбу. А девушке, отвергнутой одним женихом, обычно бросают свои букеты сразу трое или четверо женихов, и она выбирает из них мужчину по сердцу.

«Или назло отказавшему, а то и вовсе по расчету, — вздохнула я про себя. — Что поделать, так иногда поступают и простые имперские невесты. Особенно из числа бесприданниц, тех, кто по какой-то причине не вышел замуж в пятнадцать лет, и молоденьких вдовушек».

Но вслух спросила другое:

— А разве мужчинам Саркана запрещено искать невест в Тагервелле или других городах?

— Нет, никаких подобных запретов у нас нет, — печально глянул на меня магистр. — Но ведь далеко не каждый готов уйти из родных мест и искать девушку среди тех, кому будут чужды интересы жителей Саркана. Да и непросто молодым магам найти общий язык с девушками без способностей.

— Это я заметила, — согласилась я и насмешливо уставилась на Вайреса. — Как и ловкость, с какой ты увильнул от рассказа о возрасте моего жениха.

— Мне думалось, он и сам смог бы указать на ошибку, закравшуюся в твои подсчеты, — прикинулся простаком старший маг, делано вздохнул и пояснил: — Видишь ли, каждый раз, выйдя в победители, Танрод отказывал вовсе не одной невесте. На первом турнире его выбрали три девушки, потом — две. Затем он несколько лет отказывался от турнира, так как жил в Тагервелле и был очень занят. Три года назад он снова победил, но подать ленту осмелилась лишь одна-единственная невеста, однако он отказал и ей. Теперь у него снова есть право выйти на осенний турнир, но это было бы несколько… неосмотрительно.

Я прекрасно поняла недосказанное — мне намекают, что я слишком поторопилась, взяв кольцо Танрода, ведь чтобы стать моим женихом по закону Саркана, лорду дознавателю необходимо победить в этих самых состязаниях. А мне — хорошенько рассмотреть всех остальных победителей турнира и сделать осознанный и спокойный выбор.

Однако огорчаться и не подумала. И тем более не собираюсь отпускать Танрода на какие-либо турниры. Он теперь мой, хотя пока только учитель и фиктивный жених. По крайней мере, до тех пор, пока я не захочу с ним расстаться или не почувствую, что больше не могу и не хочу без него ни жить, ни дышать.

Вот только скромно хлопать глазами в ответ на подобные предостережения вовсе не намерена, нельзя мне сейчас смолчать, если не желаю заполучить толпу очень настырных ухажеров. Им лучше сказать все прямо в лицо, намеков они предпочтут не услышать.

— Действительно, как просто, — счастливо улыбнулась я Вайресу и перевела просветленный взгляд на притихших магов. — И я вижу в этом волю моей покровительницы, Дебруинской Святой Матери. Она уберегла Танрода, не позволив выбрать девушку, с которой он никогда не был бы счастлив. И вела тропой одиночества, пока наши пути не встретились.

С самым серьезным видом сложила руки на груди и целую минуту, подняв взгляд к потолку, истово шептала слова благодарственной молитвы.

— Милая, — с чувством проговорил Танрод, когда молитва закончилась, решительно взял мою руку и нежно поцеловал, — ты просто читаешь в моем сердце. Именно это я сейчас и чувствую. А теперь позволь до вечера оставить тебя на попечение Вайреса, мне пора идти, обед у архивариуса всего один час.

Еще раз горячо поцеловал мои пальцы и исчез, не вставая с кресла. Старший магистр мгновенно устроился на его месте и махнул рукой, подзывая плывущий по воздуху столик с пирамидой из сотни разноцветных шариков мороженого.

Вырваться из Саркана мне удалось лишь через полтора часа, и ради этого пришлось втихомолку намекнуть Вайресу, что я пока плохо контролирую свой защитный дар, а с утра перенесла довольно серьезное потрясение. Из-за чего могу вспылить в любой момент, поэтому мне сейчас лучше не город осматривать, а вернуться домой и хорошенько отдохнуть.

— Ты живешь в доме Рода? — глянул он испытующе, и я укоризненно улыбнулась в ответ:

— В комнате номер два. Но идти нужно в кабинет.

— Знаю, — сообщил он с легкой ехидцей, объявил публике, что я устала, поэтому ухожу отдыхать.

И открыл путь.

Не такой молниеносный и неощутимый, какой получался у Танрода, и это заставило меня понимающе фыркнуть. Местные невесты явно разбирались, кого нужно хватать на турнирах, потому и не обращали внимания ни на неудобную работу моего учителя, ни на его привередливый характер.

— Спасибо, Рес. — Оказывается, лорд архивариус вовсе не подшивал в папки секретные документы и не стирал пыль с сундуков и сейфов, а спокойно сидел в своем кресле, и я немедленно направилась к нему:

— Угадай, что мне хочется сейчас сделать?

— Поцеловать дарованного тебе Святой Матерью жениха? — веселился он, а в серых глазах плыла осенняя горечь застарелой боли.

— Чуть позже. — За полтора часа я успела понять, что он вполне мог и не водить меня в Саркан, но хотел снять со своей шеи тяжесть решения, которое положено делать двоим, а он принял в одиночку. — Сначала испытаю на тебе новый щит, который придумала за время нашей разлуки.

— Давай поменяем эти действия местами? — с надеждой произнес Танрод, и внезапно мне стало так легко, как не было с того момента, как уехала Луизьена.

Или еще дольше?

А он уже стоял рядом, притягивая меня к себе пока осторожно, и оставалось лишь улыбнуться в ответ и постараться не покраснеть. Все-таки целоваться при свидетелях мне пока не приходилось.

В какой момент исчез Вайрес, я так и не поняла, да и не до него вдруг стало. Неожиданно в мире нашлось место, где мне было так же спокойно и тепло, как в надежном коконе родительской любви и защиты, окружавшем меня когда-то очень давно. В те тихие, уютные вечера, когда я сидела у камина между родителями, и отец негромко читал мне на ночь добрую сказку.

— Вели… — шепнул в ухо внезапно ставший родным голос, — ты не против перенести нашу свадьбу?

— На осенний турнир я тебя не пущу, — вмиг вспомнилась мне толпа стройных остроумных красавцев всех мастей, постепенно набившаяся в зал встреч.

Не дай боги Танроду не удастся оказаться в числе победителей!

— А разве тебе нужен турнир? — тихо засмеялся он. — Ты теперь и так знаешь все мои секреты.

— Не нужен, — согласилась я и тотчас вспомнила про свои тайны. — Но у меня тоже найдется чем тебя удивить. И не забудь, что я великодушно простила тебе все интриги. Отпусти меня на пять минут.

— Не хочется, — шепнул маг и коварно предложил сделку: — Пока не согласишься ускорить свадебный ритуал.

— А разве я еще не согласилось? — лукаво изумилась я и делано запечалилась. — Хотя твое предложение весьма подозрительно. Обычно как раз женихи стараются погулять подольше.

— Я похож на такого вертопраха? — неподдельно возмутился Род и нехотя разжал руки. — Ладно, давай свои тайны. Но смотри, ровно пять минут.

Мне и самой не хотелось от него уходить, да обязательность, одно из главных качеств моего характера, толкала в спину упорнее надзирателя.

Пришлось вставать с кресла, где я удобно сидела на коленях жениха, оправлять растрепавшиеся волосы и все быстрее брести на второй этаж. Даже с моим опытом преображения в Эвелину Бенро пять минут — это очень мало.

Но захочешь — успеешь, тем более что мне не нужно было причесываться, челка и локоны мелко завитого парика жемчужно-белого цвета надежно скрыли лоб и виски. Побольше белой пудры на лицо, особой светлой туши на ресницы и брови, бледно-голубые тени вокруг глаз и сиреневая помада.

Накинула свободное, почти бесформенное платье с высоким воротом, зато в ярких, алых и желтых маках, так любимых невзрачной Эвелиной. За способность прекрасно отвлекать на себя внимание клиентов, желавших рассмотреть ответы на свои вопросы в глазах советчицы.

Каплю духов на парик, мятный леденец в рот — и вперед, навстречу судьбе.

Танроду уже надоело сидеть в кабинете, и он ожидал меня в распахнутых дверях столовой. Но заметил не сразу, Эвелина Бенро носила туфли на мягкой подошве и умела ходить бесшумно.

— Добрый день, милорд, — пролепетала я притворно сладеньким, кошачьим голоском. — Позвольте представиться…

И смолкла, рассмотрев потрясенный взгляд расширившихся глаз лорда дознавателя.

Сделала в полном молчании еще несколько шагов, остановилась и, чувствуя, как холодеют пальцы, неуверенно осведомилась:

— Мы знакомы, милорд?

— Кто же в Тагервелле не знает Эвелину Бенро? — с иронией усмехнулся Танрод, и мне стало совсем холодно и пусто. Словно летний день мгновенно превратился в дождливый вечер поздней осени.

Я опустилась на ступеньку, обняв плечи руками, чтобы унять внезапно напавшую дрожь, и тихо пробормотала:

— Десять лет назад, убежав среди ночи из дома, я пришла за советом к Луизьене Бенро. Она спрятала меня и вскоре признала племянницей. Потом попросила матушку Мелисанту, и меня записали в воспитанницы дебруинского монастыря Святой Матери. Почти десять лет я жила двойной жизнью… по большим и малым праздникам — в монастыре, в остальное время — в салоне. Работала и копила деньги на свой дом и была почти довольна жизнью, оставалось собрать совсем немного. Но появился он… герцог Бетдино, откуда-то прознал про тайные визиты Онгильены и потребовал помощи. Пришлось бежать…

Дальше говорить я не могла, слезы катились по лицу все сильнее, смывая пудру и капая на несчастные маки грязным дождем. Да и о чем еще я могла бы рассказать, если он и сам все видел?

— Вели… — Танрод осторожно сел рядом, крепко прижал меня к себе и вытер платком щеки, — но неужели за столько лет никто не заподозрил?

— Луизьена гениальна, — с невольной гордостью всхлипнула я. — Она хорошо разбирается в людях и помогает только хорошим. И все они потом помогают ей. Первый раз меня красила женщина, которая всю жизнь проработала гримером в императорском театре. Ее уже нет… но пудру и помаду я покупаю только ту, которую рекомендовала она.

— Тогда я понимаю, почему ни разу не поймал ни Луизьену, ни тебя, — невесело признался Танрод. — Оказывается, против меня была шайка профессиональных мошенников.

— Ты можешь посадить меня в тюрьму или сдать суду магистров, — тотчас напряглась я, — но не смей называть нас жуликами. Да, мы хитрили там, где нельзя было ничего сделать законным путем, но никогда не помогали подлецам и бандитам!

— Тсс… прости, я так шучу от потрясения. — Танрод встал и уверенно поднял меня на руки. — Идем, ты сейчас умоешься, а я сожгу этот парик и платье в знаменитых маках. Кстати, ты знаешь, что твоя преемница носит точно такое?

— Род… — не удержалась я, погладила его по щеке, — не нужно ничего жечь. Лучше хорошо спрятать до тех пор, пока Гили не освободится от проклятой помолвки. Ты же еще не придумал, как ей помочь?

— Пока — нет, но вот теперь, кажется, начал появляться план… — задумался маг, опустил меня на пол моей собственной комнаты и нежно скомандовал: — Иди, Эвелина должна исчезнуть. Мне не хочется чувствовать себя нарушителем имперских законов.

«Это он, разумеется, шутил, — рассуждала я, торопливо смывая всего несколько минут назад созданную личину. — Хотя доля правды есть в любой шутке. Ведь некоторые из наказанных нами подлецов имели наглость жаловаться, обнаружив пропажу украденного, которое уже считали своим. Но насчет свадьбы говорил серьезно, и в этом я с ним полностью согласна. Ведь не важно, каким путем приходит к человеку понимание, что его затерявшаяся половинка наконец-то нашлась. Иногда медленно и трудно, преодолевая сомнения и препятствия, а бывает, свалится на голову лавиной, одним махом снося все прежние намерения и планы. Главное, оно уже пришло, и нужно вцепляться в него всем, чем можешь, и держать, не отпуская. Удача ведь такая ненадежная и пугливая штука».

Поэтому, наскоро причесав волосы и накинув прихваченное впопыхах платье, я поспешила туда, где ждало только что обретенное мной счастье. По пути обдумывая способы устройства немедленных свадеб и мысленно перебирая известных мне людей, которые могут помочь в решении таких задач.

Танрод сидел у окна за столом и что-то быстро писал на маленьких листочках для магической почты, и я не стала заглядывать в его секреты. Просто присела рядом на стул, прислонила голову к его плечу и закрыла глаза, наслаждаясь собственной смелостью и безнаказанностью такого простого, но откровенного жеста.

— Вели, — мгновенно обернулся маг, обхватил меня за плечи и тихо выдохнул: — Никогда бы не поверил. Ведь совершенно не похожи! И волосы… ведь были свои, а не парик.

— Краска, — пояснила я, не открывая глаз. — И зелье, от которого волосы вились. Знаешь, мне самой пока не верится в то, о чем я хочу сказать, но это чистая правда. Впрочем, ты же знаешь. Еще в обед я собиралась присмотреться к тебе за эти три месяца и потом уже сделать выбор. Но эти наивные магини, так обиженные твоим отказом, что-то сдвинули в моей душе. Как ширму… и теперь я больше не собираюсь ни думать, ни ждать. Свадьба будет сегодня, и лучше, если мы еще некоторое время сохраним это в тайне. Поэтому у меня есть вопрос — ты согласен?

— Вели… — На несколько минут мой лорд позабыл про умение говорить, зато мне стало предельно ясно: он думает так же, как я, и тоже не хочет больше пить горькое вино одиночества. — Конечно же, разве ты еще сомневаешься? Но позабочусь обо всем сам. Ты пока отдохни.

— Приговор принимаю. Но требую последнее слово и последнее желание — свидание с родственниками. Самыми близкими, — вовремя вспомнила я правила имперского суда.

— Позволено, — помолчав, принял решение Танрод и испытующе заглянул мне в глаза: — Так о чем ты хотела рассказать суду? И кто именно твои родственники?

— Я хотела напомнить, что ты выбрал не магиню и не монашку. За десять лет я стала больше Эвелиной, чем Вельеной, и не намерена терять эту свою половину. Не из-за собственных прихотей или капризов. Просто у Эвелины много преданных друзей среди самых честных и благородных жителей Тагервелла и империи, и им ее исчезновение доставит настоящую боль. Ну а самые близкие родственники у меня — матушка Мелисанта и мадам Луизьена Бенро.

— Но она же… — Магистр неверяще смотрел на меня, не зная, правильно ли понял последние слова. — Разве она жива?

— И здорова. И счастлива. Луизьена нашла мужчину своей мечты, — с улыбкой подтвердила я, — и было бы величайшей неблагодарностью выйти замуж втайне от нее. Тем более что Луизьена умеет хранить тайны не хуже гномьего банка.

— В этом я не сомневаюсь, — усмехнулся Танрод. — И где она живет?

— Не знаю. Сейчас напишу и спрошу. Но ответ будет не сразу, письмо к ней идет не напрямую.

— Целая шпионская сеть, — озадаченно покрутил головой мой избранник, задумчиво глядя, как я пишу всего несколько слов и вкладываю листок в золотую шкатулку.

— И не все письма пойдут через магическую почту, — угадала я ход его мыслей. — Некоторые передадут на словах или с оказией. Слишком много людей хотело бы ее найти, не все поверили легенде о перевернувшейся лодке.

— Я тоже не сразу поверил, — признался маг, с неохотой возвращая меня на мой стул. — Но два года ни слуху ни духу. Да и ты исправно носила траур. И во владение салоном вступила без сомнений.

— Я выкупила его у тетушки, она тоже не накопила на этом ремесле золотых гор. Да и помогала не только мне. Почти каждый месяц определяла к хорошим людям то сирот, то обманутых белошвеек, — вздохнула я и снова устроила голову у него на плече, ведь писать ему это не мешает?

— А потом?

— Пришлось срочно продавать салон и приобретать Глоэн. Вот сейчас даже вспомнить страшно, что я могла бы его не купить, а ведь почти уже выбрала заброшенный постоялый двор в Западном предгорье.

— Серьезно?

— Куда уж.

Танрод снова бросил стило и вцепился в меня так крепко, что дыхание перехватило.

— Это действительно страшно, Вели, — опомнился Род, лишь когда я начала задыхаться от жарких поцелуев, — хотя мне хватило и того раза, когда ты сбежала. С тех пор я знал, что никогда не отпущу… но ты имеешь дар все перевернуть вверх ногами.

— Просто ты никогда не умел отчетливо объяснять свои действия, — вздохнула я. — И вообще выглядел очень подозрительно.

— А Кэрдон, наоборот, до сих пор не доверяет тебе.

— Он больше ревнует, — засмеялась я. — Не может сообразить, что Гили мне младшая сестра по несчастью. Ведь ее тоже собрались продать ненавистному мужчине.

В моей шкатулочке раздался сигнальный звон, и я поспешила ее открыть, Луизьена вполне могла ради осторожности использовать выцветающие чернила.

— Ну что там? — сдерживая любопытство, отстранился Танрод, давая мне прочесть, но я подвинулась ближе.

Какие уж тут тайны?

«У Жанетт через час», — было написано там, и понять это, кроме меня, могли только два человека.

— Далеко это?

— Часовня Святой Матери на набережной, — пояснила я. — Но мне придется переодеться.

— А мне?

— Тебя я проведу, но лучше бы в личине какого-нибудь старичка или старушки.

— Тогда пойдем из дома Кэрдона, оттуда всего сотня шагов, — решил Танрод и нехотя отодвинул меня от себя: — Иди переодевайся.

И когда я уже поднималась по лестнице, вдруг тихо и напряженно спросил:

— Вели, а до Саркана я тебе нравился?

На несколько мгновений мир вокруг замер и сузился до разделявших нас нескольких шагов. Вспыхнула возмущением воспитанная монахинями леди Вельена, точно знавшая, как неприлично целомудренным девушкам признаваться в симпатии мужчинам, пока те не станут законными мужьями. И замерла в тревоге шпионка Эвелина Бенро, выслушавшая сотни историй о том, как в одночасье от недопонимания, недоговоренности и простой девичьей стеснительности рушились замки светлой любви и мосты счастья.

— С той самой минуты, как вышел на крыльцо моего дома босой и в расстегнутой рубахе, — еле слышно пробормотала победившая Эвелина, заливаясь непривычно жарким румянцем.

Грохнул упавший стул, и в тот же миг Танрод возник почти рядом, на соседней ступеньке. Потянул меня к себе, заглянул в лицо — и мы снова на несколько минут позабыли обо всем на свете.

— Вели… — наконец прошептал он, опомнившись первым, — тебе же нужно платье…

— Успеем, — отмахнулась я. — Ведь праздновать будем не сегодня?

— Посмотрим, — загадочно произнес Танрод и огорченно вздохнул: — Я должен написать еще несколько писем. Ты долго будешь переодеваться?

— Минут пять, — честно сообщила я.

— Так быстро писать я не умею, — неохотно отстранился он, и мне пришла в голову отличная мысль.

— А я посижу около тебя.

— Вели… — Мужские руки снова сомкнулись на моей талии, и лорд насмешливо выдохнул на ухо: — Это замечательная идея, но писать рядом с тобой мне не так-то легко.

— Теперь я понимаю, на что намекала сестра Гелия, — «опечалилась» я, и жених начал тихо смеяться. — Ладно, ты меня уговорил, буду одеваться десять минут… или поиграю с Кышем. Все, иди, Луизьена любит точность.

И решительно ушла… но не с первого раза. Похоже, Танроду понравилось, что у нас есть в запасе целый час.

Как выяснилось вскоре, десяти минут даже маловато, чтобы запудрить горящие румянцем щеки, замазать бледной помадой припухшие губы и согнать с лица блаженное выражение.

Зато потом я была вознаграждена потрясенным лицом Танрода, неожиданно для себя обнаружившего сидящую в уголке столовой монашенку со скромно опущенным взором и сложенными на коленях руками, перебирающими дешевые четки.

Сдержать невольно скользнувшую на губы улыбку я не сумела, и заметивший это лорд дознаватель тотчас двинулся ко мне.

— Вельена…

— Нам пора идти, — предупреждающе выставила перед собой ладони. — Ты еще должен превратиться в старичка.

Род послушно кивнул, но в портал внес меня на руках, и хотя раньше мне всегда казалось слишком показным и откровенным подобное поведение влюбленных парочек, теперь я почему-то ничего не имела против.

Особняк оказался небольшим и стоял в глубине сада, огражденного стеной и густым рядком кленов. И это было очень удобно, никто не заметил, как мы оказались на одной из веранд.

— В дом не пойдем, там все равно никого нет. Кэрдон держит его для друзей и случаев, когда нужно переночевать в столице так, чтобы никто не узнал, — пояснял маг, поглядывая в маленькое зеркало, а потом предложил его мне: — Не хочешь взглянуть, с кем идешь рядом?

— Я отлично знаю, с кем иду и куда, — отказалась я, не проявив к иллюзии никакого интереса. — И мне все равно, кого там видят остальные.

Говорить жениху, что там, куда мы попадем, исчезают все иллюзии, я пока не собиралась. Это не моя тайна, но маги должны о ней знать, иначе Луиза никогда не позвала бы нас туда.

Спорить Танрод не стал, он теперь вообще больше не спорил и не командовал, и когда думал, что я его не вижу, смотрел на меня, как на диковинку. И это смущало и льстило.

Мы вышли из боковой незаметной калиточки и неторопливо направились в сторону часовни — самого старинного здания города. Еще не было ни набережной, ни Тагервелла, а она уже стояла здесь, врезанная в прибрежную скалу. И служила вовсе не часовней, а то ли сторожевой башней, то ли небольшим древним храмом, точно не известно никому, кроме гоблинов, как я теперь начинаю подозревать.

На ее плоскую крышу, обнесенную каменным бортиком, вела наружная винтовая лестница, и любители посмотреть вдаль иногда собирались там целыми компаниями, служительницы этого не запрещали. Часовню Святой Матери открыли в башне после того, как мать моряка больше десяти дней простояла наверху в шторм, ожидая возвращения сына. Он так и не вернулся, а когда ураган закончился и над побережьем встало солнце, жители нашли на башне бездыханное тело матери, не пережившей гибели сына.

Но мы вошли в небольшую дверку у подножия, и к нам тотчас направилась служительница в синем платье и белой накидке.

— В пятнадцатую, — очень тихо шепнула я, заметив краем глаза, как изумленно приподнялась бровь моего учителя.

Все знали, что келий, в которых можно попросить о чем-нибудь Святую Мать и поблагодарить ее за помощь, ровно четырнадцать, как и служительниц, постоянно присматривающих за порядком в часовне. И лишь нескольким избранным было ведомо, что, кроме известных всем хранительниц, тут есть еще одна, тайная.

Девушка в белой накидке молча вела нас мимо узких, но крепких дверей — часовня свято хранила тайны своих служителей, — пока не дошла до крохотной дверки в ведущий к комнаткам жриц коридорчик.

— Вам туда.

— Знаю, — едва слышно шепнула я, незаметно вкладывая в ее руку платочек с монетами, и потянула спутника внутрь.

Танрод шел внешне невозмутимо, но как-то подобрался, мгновенно став похожим на Кыша, завидевшего зайца или рыбину. Походка из расслабленной стала осторожной и пружинистой, ноги ступали мягко, как по льду, а руки напряглись, словно перед схваткой.

— Тут безопасно, — успокаивающе погладила я его пальцы, ведя к маленькому чуланчику с вениками и швабрами, и не удержалась, спросила: — Неужели ты ни разу тут не был?

Из чуланчика потайная дверца вела к прорубленному в скале тоннелю под набережной в сторону скал, и здесь изредка сияли магические шары. Меня заинтересовала странная перемена, теперь я не видела их так же отчетливо, как раньше, зато могла рассмотреть вкрученные в стены крепления и чаши толстого стекла.

Комнатка, куда мы шли, открылась за поворотом, как полянка в лесу, и была такой же светлой, уютной и зеленой. Вдоль стен под яркими светильниками стояли чаши и корыта с землей, из которых тянулись лианы цветов, лимонника, плюща и даже огурцов. Здесь отлично росло все, что ни посади, и исцелялись многие болезни, но жрицы решались сюда приводить далеко не всех.

Выбор достойных был правом Жанетт. Впрочем, это имя знали только мы с Луизьеной и матушка Мелисанта. Когда-то, еще лет семь назад, в наши «Женские тайны» пришла довольно молодая женщина с погасшим взглядом брошенной собаки и скорбно поджатыми губами. Ее история была проста и страшна безысходностью. За двадцать три года до этого дня юную семнадцатилетнюю Жанетт выдали замуж за довольно состоятельного немолодого вдовца, растившего четырехлетнего сына. Юная мачеха с первых дней прониклась жалостью и любовью к худенькому, болезненному мальчику и всю свою искреннюю любовь и доброту щедрой души отдала именно ему.

Уже через год ребенок изменился неузнаваемо, окреп, стал бойким, веселым и любознательным. Мальчик обожал свою матушку, как он называл Жанетт, и не желал расставаться с ней ни на прогулках, ни на занятиях. Да она и стала для него самой преданной матерью и первой учительницей, с терпением и нежностью исправляя криво написанные буквы и неправильно произнесенные слова. А потом скончался ее муж, оставив все состояние сыну, но это не опечалило мачеху. Она и подумать не могла, что когда-нибудь ее цветочек откажет ей в куске хлеба. И все же это время наступило — через год после того, как пасынок привел в дом невестку. Сначала юная хозяйка присматривалась к Жанетт, а как только поняла, что та никогда не посмеет жаловаться сыну на его любимую женщину, объявила мачехе мужа тихую войну.

Отдавала слугам собственные, совершенно безалаберные указания и жаловалась в спальне, что ее никто не признает, убегала в слезах из-за стола, якобы из-за еды, которую готовят ей назло, выбрасывала принесенные служанками цветы, если их срезала Жанетт, объясняя странным мерзким запахом.

Жанетт попыталась поговорить с сыном, но ставший мужем мальчик попросил не обижать его жену. И мачеха постепенно перестала вмешиваться в хозяйственные дела, почти не выходила из своих комнат, но невестка каждый собственный промах и каждую неприятность, случившуюся из-за ее приказов, непременно сваливала на несчастную женщину. И настал день, когда Жанетт, встретив в столовой человека, ради которого жила и дышала более двадцати лет, рассмотрела в его взгляде жгучую неприязнь. Вот тогда она и поняла бесполезность любых слов и доказательств. Ее просто никто не захочет слушать.

Ночью она собрала свои вещи и рано утром попросила конюха увезти ее к старинной подруге, а через два дня оказалась в нашем салоне.

Разумеется, помочь людям добиться справедливости можно далеко не в любой ситуации, но мы очень хотели попытаться. Однако ни один из предложенных нами способов Жанетт не устраивал. И вскоре мы убедились, что она желает невозможного. Вернуть прошлые отношения с пасынком и получить уважение невестки, не проучив их прежде за жестокость и бездушие, не показав, как подл и гибелен путь, по которому они пошли.

Однако и бросить ее без помощи мы тоже не могли и отправили в Дебруин, к матушке Мелисанте. Вот там и выяснилось, что доброта Жанетт — не просто качество души, а еще и дар, хоть и слабый, но усиливающий бьющие на территории Дебруина целебные ключи. А вскоре ее перевезли в Тагервелл. У Жанетт была одна, но неизлечимая слабость: раз в декаду нанимать карету и, остановив неподалеку от дома, где она прожила столько лет, ждать, не появится ли в воротах или на балконе предавший ее сын.

— Вели! — С одной из широких скамеек, окружавших властвовавший посреди пещеры округлый бассейн с целебной водой, порывисто, как девчонка, поднялась черноволосая женщина с прикрывающими лоб и виски мелкими локонами, бросилась ко мне, крепко обняла. — Жива, здорова… а мне написали, будто вас коршун увез.

— Интересно, — ехидно буркнул Танрод.

— Это мой жених и учитель, Танрод Ледхар, — успокоила я Луизьену.

— Сначала я подумала — только учитель, — лукаво заметила она. — А теперь смотрю — минут через пять и в женихи подойдет.

— Ему нельзя было ходить по городу без личины, — пришлось мне выдать Танроду тайну пещеры.

— Я очень рад с вами познакомиться, — учтиво поклонился Луизьене лорд дознаватель и, усадив меня на скамью, решительно устроился рядом. — А о свойстве здешнего источника развеивать наведенные личины и мороки я слышал в Саркане, но не предполагал, что такие секреты известны посетителям часовни.

— Только троим, — появилась из-за ниспадающих с потолка плетей Жанетт. — Исключая магов.

— Значит, вы маг, — изрекла уже очевидную истину Луизьена с незаметным всем, кроме меня, огорчением.

— Нам нужно серьезно поговорить. — Мне очень не хотелось расстраивать тетушку.

— Не буду мешать, — двинулась к выходу Жанетт, но Танрод ее остановил.

— Это мы не будем мешать, сестра Ильсия, — встал он с места, — в вашем благородном деле. У меня есть ключ от дальней двери, мы посидим там.

— Как пожелаете, — склонила голову Жанетт, и в самом деле получившая в монастыре имя Ильсия. — Но сначала выпейте водички, я Вели здоровья пожелаю.

— Спасибо, — приняла я серебряный стакан, отпила половину и передала жениху: — Пей.

Он выпил медленно, с чувством, аккуратно поставил посудину на скамью вверх дном и положил рядом свой кошель. Потом ухватил меня за руку и повел к зарослям плюща, за которыми скрывалась старинная дверь, не поддающаяся никому из жриц.

Луизьена шла следом за мной как-то слишком покорно, и пришлось, извернувшись, ухватить ее за руку. Идти стало неудобно, но я отлично знала, какие мысли сейчас терзают мою тетушку. Сама недавно была уверена, что попала в западню.

— Вели, — что-то почувствовав, обернулся маг, окинул нас пристальным взором и, резко остановившись, шагнул почти вплотную. — Луизьена, я даю вам честное слово магистра Сарканской цитадели, что не намерен ни словом, ни делом обидеть вас или причинить какое-то зло. Наоборот… за то, что когда-то вы не оставили Вельену без помощи, готов выполнить любые ваши пожелания, и в моем доме вас всегда ждут почет и уважение.

— Спасибо, — с искренним облегчением вздохнула тетушка. — А то Генри такой сумасшедший, обязательно помчится жаловаться императору.

— Кто такой Генри? — нахмурился Род.

— Мой муж, — скромно сообщила она. — Герцог Генрих Дирзо.

Полное имя воинственного и прямолинейного супруга Луизьены я знала, а вот о том, что он герцог, услыхала впервые. Но не удивилась, ведь это было не лукавство тетушки, а военная хитрость Дирзо. Два с половиной года назад, впервые придя в наш салон, он вообще назвался простым солдатом Генри.

По заведенному Луизьеной обычаю все мужчины считались ее клиентами, я занималась только женщинами. И поэтому в тот день увидела его мельком, зато позже опознавала с первого мгновения, услыхав сочный, раскатистый бас или заметив блеснувший из-под низко опущенного капюшона плаща въедливый взгляд черных глаз.

— Известная личность, — отворачиваясь, едко усмехнулся лорд дознаватель, но руку мою сжал еще крепче, словно безмолвно предупреждая, что наши отношения мужа Луизьены не касаются ни с какой стороны.

Некоторое время мы шли прямо, потом свернули и оказались перед ведущими наверх вырубленными в скале ступенями. Очень аккуратно вырубленными, словно вырезанными в масле горячим ножом. И весьма пыльными, но Танрод не позволил мне собирать грязь подолом монашеского платья. Что-то пробормотал, по потайному ходу пронесся прохладный ветерок, и запахло свежестью, как после дождя.

— Какой полезный жених, — тихо отметила Луизьена.

— Это, миледи, еще не все мои достоинства, — учтиво отозвался маг, пропуская нас в круглую искусственную пещеру, освещенную парой магических фонарей.

В центре стоял старинный каменный стол, вокруг — несколько плетеных кресел, явно попавших сюда не так давно. В дальнем углу виднелась крепкая на вид дверца, и Танрод, усадив нас, прошел к ней, поколдовал и вернулся. Подвинув свое кресло вплотную, уселся и бесцеремонно захватил мою руку.

— Тетушка, — поглядев на его довольную ухмылку, приступила я к главному, — мы уже помолвлены, но…

— Не хотите тянуть со свадьбой, — легко угадала Луизьена. — И когда же свершится это знаменательное событие?

Она по обыкновению подтрунивала, но смотрела одобряюще, и я, как будто ныряя в омут, сообщила:

— Сегодня. Но тайно.

— Тогда мне нужно написать пару писем, — вмиг посерьезнела Луизьена и потянулась к сумочке.

— Я сам обо всем позабочусь, — категорично отказался Танрод. — Мы только хотели знать, желаете ли вы присутствовать на ритуале в качестве свидетелей? Если да, то могу привести и вашего мужа, он человек слова. А еще Вели хочет пригласить монахиню Мелисанту.

— Но она в монастыре… — заикнулась Луиза, с внезапным уважением оглядела моего жениха и кивнула: — Я могу ей написать. Она выйдет за ворота, там есть беседки.

— Знаю, — кивнул Танрод. — Так кого еще нужно взять?

— Род, — заволновалась я, догадавшись, что он подразумевает под словом «взять», — это же большой расход.

— Если бы я знал тебя меньше, то оскорбился бы, — сообщил он и тут же, склонившись к моей руке, бережно коснулся губами пальцев.

— Я написала Мелисанте, через десять минут можем идти, а Генри сегодня с друзьями на охоте, его лучше не трогать, — отправив письма, деловито доложила Луизьена. Помолчала и, опасливо покосившись на меня, вдруг сообщила, не глядя на Танрода: — Оскорбиться поведением Вельены может только тот, кто совершенно не разбирается в людях или одержим злыми намерениями. Она никогда не лжет и никогда не сделает ничего плохого, если на нее не нападут первыми.

— Я знаю это, теперь знаю. — Танрод снова поцеловал мне руку. — Вели, я отправлю тебя к Кэру, он должен достать платье. Жениться на монашках не позволено даже магам Саркана. Он и отведет тебя в храм, если ты не против.

— Лишь бы он не был против, — хмуро пошутила я. — Иначе придется тебе искать меня по всем окрестным горам и островкам.

— Не волнуйся, я дам ему строгий наказ, да и не такой уж он упрямый.

— Если вы говорите о маркизе Сангирте, — снова с лету угадала Луизьена, — то это крепкий орешек. И я предпочла бы быть рядом с Вели.

— Ему двоих не увести, — задумался Танрод. — К тому же это пустые страхи. Просто раньше Вели с ним не ладила, а теперь все будет иначе.

— Не поэтому, — вздохнула я. — Он очень беспокоится о Гили и боится предательства.

— Тогда нужно сказать ему правду, — намекнула Луизьена. — Судя по случившемуся сегодня утром, волнуется он не зря. Рядом с Гили наверняка есть предатели.

— Она уже уволила всех служанок, — сообщила я тетушке, хотя не думала, будто открываю ей нечто секретное, и оказалась права.

— Это мне известно, — кивнула Луизьена и лукаво усмехнулась. — Пострадала даже Бенни, которую устроила туда я. Но не предупредила ее высочество, чтобы она случайно не выделила девушку среди других, и теперь не знаю, как вернуть служанку назад.

— Я уже говорил, что вы действовали, как шайка шпионов, — буркнул Танрод. — Но раз ручаетесь за эту Бенни, то я ее верну.

— С каких пор лорд архивариус решает такие проблемы? — мгновенно поймала его оговорку Луизьена, но Танрод улыбнулся ей с самым любезным видом:

— Мне кажется, нет ничего удивительного, если один из магов, служащих императору, помогает своему собрату советом. Гораздо поразительнее, что тайны, которые мы постарались скрыть даже от людей, ехавших в том отряде, через несколько часов стали известны в герцогстве Дирзо.

— Но мы уже почти декаду живем в Тагервелле, — призналась Луизьена. — Выехали сразу же, как я получила от Вельены письмо.

— Но в нем не было ничего тревожного… — Танрод говорил все медленнее, потом с досадой хмыкнул: — Ну конечно, условное слово. Вели тогда все понимала неправильно.

Он, забывшись, притянул меня за руку поближе, заглянул в глаза, взглядом прося прощения.

А потом резко встал, подошел к одной из стен и повернул крючок для одежды. Рядом немедленно распахнулась узкая створка потайного окна, и в комнату плеснулся прогретый солнцем воздух, принося запах моря, полыни и рыбы.

— Вели, пора. — Танрод взмахнул рукой, чуть подтолкнул меня, и я оказалась на той же веранде, где недавно стояла с ним.

Но теперь совершенно одна. На душе сразу стало как-то пусто, да и день клонился к вечеру, солнце почти скрылось в холмах за городом, тени от домов стали расплывчатыми и нескончаемо длинными. Горожане не любили вечерами гулять по этой, погруженной в тень набережной, предпочитая уходить по выложенным песчаником дорожкам восточнее, к холму, на котором высились императорский дворец, особняки знати и храмы.

— Все готово, — донеслось от дома сухое заявление.

Оглянувшись, я обнаружила мрачного маркиза Сангирта, стоящего в проеме распахнутой двери, и медленно двинулась в ту сторону, с каждым шагом все яснее понимая, как права была Луизьена, досконально изучившая нравы мужчин. С учеником Танрода нужно поговорить, и как можно скорее.

— Лорд Кэрдон, — прикидывая, хватит ли мне на объяснения пяти минут, мягко начала я, войдя в обставленную в сельском стиле гостиную. — Почему вы на меня злитесь?

— Я? Ничего подобного, — объявил он ледяным голосом и не выдержал, презрительно добавил: — Я просто не доверяю вам. Вы приведете Онгильену к гибели.

— И у вас есть доказательства? — изумилась я, но сразу же осознала — если бы они у него были, маркиз уже убивал бы меня, причем ничуть не усомнившись в своем нраве.

И он прекрасно понял, что я об этом догадалась, — чуть подался вперед и свистящим шепотом произнес:

— А вы можете объяснить, отчего герцог напал почти сразу, как только вы оказались на моем месте?

— Не на вашем, а на своем собственном. Не забывайте, это вы ехали под моей личиной, — огрызнулась я, спешно ища веские доводы в свою защиту. — И это не я решила, что должна ехать с Гили, а Танрод! Причем посадил вас в ее карету за два дня до того, как сообщил об этом мне!

— Потому что ты свела его с ума, — Кэрдон забыл о том, что обращался ко мне с положенной между людьми нашего круга учтивостью, и теперь смотрел горящими ненавистью глазами, — и он стал цирковой собачкой, танцующей под твою дудку. Его не узнают ни друзья, ни родня, он не влюблялся в женщин ни в восемнадцать, ни в двадцать два, отверг трех выбравших его красавиц! А теперь вдруг решил срочно жениться на монашке, у которой проснулись слабенькие способности? Причем ментальные, какое необычное совпадение! А лисья хитрость и повадки опытного шпиона у тебя и раньше были, меня не проведешь.

Он вдруг прищурился и пристально уставился каким-то странным взглядом, въедливым и ласковым одновременно.

— Что ты намерен во мне рассмотреть? — еще шутила я, но уже чувствовала, как все сильнее кружится голова, словно я слишком долго каталась на карусели. — Кэрдон! Прекрати!

— Ну уж нет, — жестко процедил он, вглядываясь в мои глаза с безумной яростью. — Я не позволю тебе сделать из себя дурака и сожрать своего друга без соли тоже не дам…

Мир начал медленно вращаться вокруг меня и темнеть, как омут, рождая в душе ужас и отчаяние. Но вспыхнуло спасительным лучиком воспоминание об уроках Танрода, и я, невероятным усилием заставив себя зажмурить глаза, поставила последний придуманный мной щит. Он родился из снов, в которых я связанной по рукам и ногам дичью падала в бесконечно глубокую мглу, не имея возможности ни крикнуть, ни вздохнуть.

И теперь туда летел Кэрдон… вернее, я хотела надеяться, что летит, судя по сдавленному стону маркиза. Но поднять веки и убедиться в этом или снова попасть в плен его дара не имела никаких сил. Только стискивала кулаки, стараясь ни на миг не убрать щит, и вслепую отступала назад, мечтая оказаться возле двери и вывалиться на улицу. Истово надеясь, что там он не станет меня догонять.

Но голос маркиза, с бешенством хрипевшего нечто нечленораздельное, становился все ближе, и от ужаса я распахнула глаза, чтобы убедиться в самых страшных подозрениях: до крови сжав губы и превозмогая силу наваждения, Кэрдон двигался ко мне медленно и неумолимо, как каменный тролль сквозь ураган. Его поднятые руки со скрюченными пальцами были на расстоянии всего пары локтей и не оставляли никакого сомнения, как намеревается поступить со мной ученик и друг жениха.

— Прочь, — прошептала я, пытаясь силой четок отодвинуть ставшего врагом мага, но эти усилия оказались тщетны.

Почувствовав ослабление моего щита, он двинулся вперед еще упорнее и вскоре дотянулся до плеча, намертво вцепившись в монашескую накидку. И тогда от страха я ударила так, как учил мастер Леброт. Неожиданно, резко, костяшками туго стиснутых пальцев в кадык. Кэрдон захлебнулся стоном, схватился за горло, покачнулся и согнулся вдвое, заходясь в хрипящем кашле.

Водоворот, тянущий меня в темные глубины несуществующего моря, исчез моментально, и сразу же появилась уверенность, что теперь я смогу отодвинуть мага с помощью четок.

Еле слышно, но яростно выдохнула: «Прочь!» — и лорда снесло к противоположной стенке, в угол между деревянной резной скамьей и побеленным очагом. А я, раздумав немедленно бежать куда глаза глядят, выхватила почтовую шкатулку, написала два слова: «Кэрдон напал» и отправила Танроду. И только после этого, почувствовав, как дрожат колени, на всякий случай отступила к двери и встала позади низкого кресла из ошкуренных жердей, опершись на спинку. Попутно стягивая с головы душившую белую накидку.

— Кого ты вызвала, гадина? — прохрипел лорд, умудрявшийся следить за моими действиями.

— Танрода, — не стала я лгать, абсолютно уверенная, что магистр не задержится.

На оскорбления тоже не обратила внимания, никто из мужчин на его месте не стал бы разговаривать со мной учтиво после такого удара. Жалела лишь об одном — что не попросила захватить тетушку. Насколько я помню, она несколько раз встречалась с Сангиртом, но подробностей их разговоров никогда не разглашала. Впрочем, я и не интересовалась, зная принцип Луизьены не нарушать данного клиентам честного слова и не подвергать опасности друзей, вовлекая их в опасные чужие тайны.

Маркиз тяжело шлепнулся на скамью и отвернулся, растирая пальцами горло и больше не обращая на меня никакого внимания.

Дверь распахнулась от ураганного порыва, и в гостиной возник лорд дознаватель. Короткие волосы были растрепаны, как у дикого кота, нарядный камзол висел на левом плече, а в правый локоть клещом вцепилась Луизьена. В моем ошеломленном разуме не успело проскочить ни одной мысли, как учитель нашел меня взглядом и, стряхнув с руки тетушку, словно навязчивого щенка, оказался рядом. Стиснул в объятиях, несколько секунд тяжело дышал мне в волосы, приходя в себя, потом развернулся к ученику.

Однако сказать ничего не успел, заинтригованный поступком герцогини Эльзбет Дирзо. Остановившись возле зеркала на полпути к Кэрдону, она уверенными движениями, отточенными за много лет до вершины мастерства, стремительно превращала себя в Луизьену Бенро.

Мой жених недовольно фыркнул, явно считая ее действия излишними, усадил меня на скамью и попытался отстраниться, но за эти минуты я тоже уже немного пришла в себя и отчетливо понимала, кто из них лучше разберется с маркизом. Вернее, истово верила в тетушкино умение находить золотые зерна истины там, где никто не видел ничего, кроме безумных поступков и пропасти лжи. И потому вцепилась в полуодетого жениха, как в нависшую над болотом спасительную ветвь.

Танрод вздохнул и заглянул в мои глаза взором, в котором сквозь нежность посверкивали молнии гнева. И готовность вонзить их в сидевшего с опущенной головой маркиза. Но снова не успел.

— Как тут душно, — хорошо знакомым всем клиентам мягким, чуть насмешливым голосом пропела Луизьена, проходя к окну и решительно распахивая створки. Кэрдон, медленно подняв голову, уставился на известную всему Тагервеллу пышную прическу, скрученную из голубовато-белых волос. — А что у вас произошло?

— Ты обман, личина, — презрительно и недоверчиво пробормотал маркиз, обреченно добавив: — Она умерла.

— Не умерла, а вышла замуж, — кротко поправила тетушка и наконец повернулась к нам лицом. — Поэтому вынуждена была взять другое имя. Иначе мой избранник не смог бы на мне жениться. К сожалению, император никак не решится ослабить эти старинные законы. Но кому я рассказываю — как мне стало известно, сам ты, мой друг, ради любимой девушки готов целыми днями ходить в женском платье и терпеть нежные взгляды влюбленных лордов.

— Козлы они, а не лорды, — с ненавистью процедил Сангирт и уставился на Луизьену дотошным взглядом. — Но если ты и в самом деле мадам Луиза, то я очень рад. Ее гибель расстроила меня по-настоящему.

— Я могу доказать свою подлинность тысячью способов, — терпеливо сообщила Луизьена. — Но сделаю проще. Посмотри на мои пальцы, тебе ничего не говорит вот это кольцо? Ведь оно должно было утонуть вместе со мной? И только мы вдвоем знаем его тайну, я не раскрыла ее даже Эвелине.

— Луиза, — не выдержал Танрод, — я очень ценю твое желание ему помочь и понимаю, ради кого ты так стараешься. Но есть поступки, которых человек не должен совершать никогда, — например, предавать учителя. А в Саркане, кроме того, нападение на женщин считается самым главным преступлением. Девушек нельзя не только пальцем коснуться, а даже пригрозить жестом или словом.

— Да? — изумилась я у него из-под руки, начиная понимать, что задумала Луизьена. — А почему тогда меня запугивали все, кому не лень?

— Прости, — скрипнул зубами Танрод, на миг прижал меня крепче, коснулся виска губами, — но в то время мы считали тебя шпионкой.

— А он и до сих пор считает, — буркнула я скорее для тетушки, чем для него, и нехотя добавила: — И думает, будто я тебя одурманила.

— И какие еще обвинения он тебе выдвинул? — В голосе магистра, обличительно уставившегося на ученика, слышался отзвук студеной поземки. — Не молчи, Кэрд, скажи нам всем.

— Он просто сделал неверные выводы, — сострадательно вздохнула Луизьена. — С мужчинами в подобных ситуациях такое случается. Вам ведь наверняка это известно? Почти все мужчины могут вынести намного более тяжкие испытания, чем женщины, зато женщины обычно терпят дольше. И ждать мы тоже умеем лучше, ну, за редким исключением. А он ждет больше трех лет, и никакой надежды на счастье нет. Я ведь еще три года назад давала ему советы, но даже не могла представить, что говорит он о нашей Гили. Кэрдон ни разу не проговорился, и я думала, будто его возлюбленная — дочь одного из тех северных лордов, кому собственный снобизм дороже счастья детей. Его нужно понять и помочь.

— Мы и так все ему помогаем, — ледяным тоном отрезал Танрод. — И Вельена в первую очередь. А у него хватило наглости напасть на нее в такой день!

— Насколько я вижу, Вели сумела дать отпор, — не сдавалась тетушка. — Не зря же столько лет ходит к Леброту!

— Куда? — изумился Танрод, и мне пришлось сделать самое наивное выражение лица, про себя вовсю костеря Луизьену, решившую одним махом раскрыть все мои тайны.

Не могу не признать, метод и в самом деле эффективный, но ведь не в день же свадьбы вываливать на жениха такие подробности?

— Ну должна же она уметь защищаться, — с самым убежденным видом задрала нос тетушка. — Я и сама взяла у него несколько уроков. Хотя в моем салоне Вели занималась только девушками и молодыми женщинами, но в жизни всякое случается. Люди к нам приходили вовсе не с радостью. А от обиды и горя многие, случается, теряют и терпение, и рассудок.

— Но при чем тут ваш салон и эта монашка? — не выдержал Кэрдон, и я улыбнулась про себя.

Он все-таки поверил, что Луизьена не лицедейка и не шпионка под личиной. И значит, должен принять и все остальные объяснения, у тетушки дар наглядно убеждать людей в своей правоте.

— Но ведь именно Вели работала со мной под именем Эвелины, — делано поразилась Луиза. — Лорду Танроду об этом известно.

— Всего три дня как, — не моргнув глазом слегка покривил против правды мой учитель. — И это строгий секрет, поэтому я ничего не говорил даже своим ученикам. А вы, леди, умудрились насорить тут моими тайнами.

— Простите, — покаянно опустила глазки тетушка, — но он должен был это знать. Ведь девушки дружат уже почти пять лет, Гили и мне стала за это время родной. Только последний безумец решит, будто Вели может предать единственную подругу.

— Не может быть… — И так бледный Кэрдон белел на глазах. — Она же привела Гили к Бетдино!

— Это сплетня, которую распространяла по дворцу одна из шпионок герцога, и мы ее уже вычислили, — свирепо прошипел Танрод, почему-то раздумавший вставать с кресла и выпускать меня из рук. — Зато все свидетели утверждают, что Вели рисковала и жизнью, и репутацией, нахально влезая на облучок кареты, в которую ее не пустил герцог. А потом, когда Бетдино с помощью амулета открыл магический путь, она зашвырнула туда его самого и тем самым спасла Онгильену.

— Но это, — приподняв бровь, рассматривала меня тетушка, — невероятно!

— Браво, Луизьена, вы отличная лицедейка, — похлопал Танрод. — Но должен вас разочаровать, номер не удался. Я чувствую ложь и давно научился распознавать даже легкое лукавство. И потому думаю, вы сейчас пытаетесь выудить у нас волнующие вас сведения. И я не против, так как вы уже с головой влипли в небольшой заговор против герцога Бетдино и по доброй воле, как наверняка уже сообразили, из него не выберетесь. Поэтому вам придется дать честное слово хранить эту тайну даже от мужа.

— Даю, — не засомневавшись даже на миг, произнесла она. — Итак?

— У Вельены недавно проснулись магические способности, и теперь она моя ученица. И Бетдино она забросила в портал вовсе не руками, а магией. Как и Кэрда сейчас, хотя вряд ли это было легко, он может подчинять людей своей воле. Вот поэтому я и хочу, чтобы он рассказал мне, что тут произошло. И побыстрее, нас уже ждут в храме.

Маркиз сжал красивые губы, и его лицо закаменело так красноречиво, что стало ясно — сейчас его можно резать, но больше ничего он не расскажет.

— Вельена, — ожидающе уставился на меня магистр, — расскажи ты.

— Ну уж нет. — Мне сразу стало понятно, как будет выглядеть этот доклад. — Доносчицей я никогда не была. Раз он не считает нужным повторить свои обвинения, то пусть извинится, и забудем про это.

— Не выйдет, — отказался Танрод, оглядев нас суровым взором главного дознавателя. — Если бы он признался мне в своих ошибках и проступках и искренне раскаялся, то я, как наставник и старший маг, мог бы самостоятельно решить это дело и назначить наказание. Однако он не желает чистосердечно рассказывать о произошедшем и вслух признавать свою вину, поэтому мне придется вести его в цитадель на суд магов.

— Как страшно звучит, — зябко передернула плечами Луизьена. — И как несправедливо. Мы ведь все уже поняли, что он сорвался из-за тревоги за любимую девушку, из-за накопившейся усталости и безвыходности ситуации. Так бывает, человек не может бесконечно выносить удары судьбы. Они со временем накапливаются, и крупные, и мелкие, особенно если постепенно тают надежды и уверенность в счастливом будущем. И однажды чаша терпения переполняется… Последней каплей может оказаться любая мелочь, сущий пустяк. Потом плотину рвет, и человека несет на вырвавшихся на волю волнах эмоций.

— Луизьена, — строго покачал головой лорд дознаватель, — ты сейчас защищаешь старого клиента, и это правильно. Но я тоже не желаю ему зла и по праву учителя и друга намерен до конца вычистить этот клубок недопонимания, ошибок и заблуждений, чтобы не осталось и тени сомнений и вернулось прежнее обоюдное доверие.

— А нельзя его размотать, не выворачивая человеку наизнанку душу? — само сорвалось у меня с языка. — Не такое уж это приятное ощущение, как вам кажется. Меня так целый месяц выкручивали, и лучше не рассказывать, как мне было плохо и как люто я в то время всех вас ненавидела.

— Вели, — Танрод вмиг обхватил меня руками, стиснул железным кольцом, засопел над ухом, — тебе пора это забыть.

— Такое забывается не скоро, — печально вздохнула тетушка. — Несправедливые обиды много лет жгут людям сердце невидимым огнем. Как и недоверие… И раз вы уже взяли меня в свой заговор, хочу покаяться в одном проступке, вполне невинном, но противозаконном. Лорд Генри знал, кто я такая, когда предложил мне руку, но я хорошо изучила людей и не сомневалась, что такой вольности общество не простит ни нам, ни нашим детям. И поэтому устроила представление с гибелью. Разумеется, утонула я у всех на виду далеко от берега, и спасать бросилась целая толпа на лодках и яхтах. Но удалось это только одному — тому, с кем я договорилась заранее. И потому больше никто этого не знал. Не буду описывать вам подробностей, они не имеют значения, да и помогавших мне людей выдавать не хочу. Мне необходимо рассказать Вельене, ради чего я взяла у нее деньги, которые она копила несколько лет.

— А мне не нужны твои объяснения, — мигом вспыхнула я искренним возмущением. — Я и так знаю — если бы не крайний случай, ты никогда бы так не поступила. Уверена, ты брала их для серьезного дела.

— Для меня оно было очень важным, хотя и несложным, — невесело кивнула Луизьена. — Мне требовалось добыть надежные документы, и не какой-нибудь белошвейки, а знатной леди. И где их взять, я тоже знала. Одна из моих клиенток, престарелая графиня Лиарсо, лет двадцать назад потеряла младшую сестру из-за собственного упрямства. Девушка любила простого человека, музыканта или художника, а графиня присмотрела ей выгодную, и главное — равную партию. Закончилось все плохо, девушка сбежала, а ее старшая сестра так и не смогла себя простить… Она желала найти беглецов и вернуть им то, что у нее осталось. К слову, осталось очень немного — заложенное имение и куча долгов. У нее не было даже денег заплатить за услугу, и мы договорились, что я позже попрошу у нее какой-нибудь помощи. Вели, ты ее знаешь, именно ты ездила искать следы пропавшей девушки.

— Теперь вспомнила, — мрачно буркнула я, прижавшись к Танроду. — Как выяснилось, судьба была против них, они заблудились и погибли, а нашел их лесник и тихо захоронил, не желая огорчать добрую хозяйку.

— Сама доброта, — тихо рыкнул мне в волосы жених. — Не могла подумать заранее!

— К сожалению, — мудро заметила Луизьена, — большинство людей не умеют и не любят заранее просчитывать результаты своих действий, хватаясь за голову только тогда, когда ничего изменить уже невозможно. Мне пришлось сказать графине правду, этого требовала моя честь. И она предложила сделку — тайно купить ее поместье и определить ее в монастырь, а она оставит документ, в котором признает меня своей пропавшей сестрой, возраст вполне подходящий. На тот случай, если когда-нибудь я пожелаю оставить свое дело. Ну, дальше, думаю, вам все понятно. Когда я приняла предложение Генри, то исчезла Луизьена Бенро, и появилась Эльзбет Лиарсо. А деньги потребовались мне на выплату долга гномьему банку и в качестве доказательства моей состоятельности. Якобы я все эти годы жила в восточных провинциях вместе с мужем и вернулась домой, когда стала вдовой.

— Ради Вели я сделаю вид, будто ничего этого не слышал, — проворчал мой учитель. — И еще потому, что не нахожу здесь тяжкого преступления. Но заговаривать мне зубы больше не пытайся. А ты, дорогая, если так жалеешь осмелившегося напасть на тебя лорда, расскажи сама, в чем еще он тебя обвинял.

— Я его не жалею! — рассердилась я. — Ты меня все время неверно понимаешь! Я жалею Гили, ей сейчас труднее всех, а она держится. А Кэрдона теперь понимаю, тетушка очень понятно объяснила все, что я чувствовала. Да и обвинения смехотворные — в сведении тебя с ума. Ведь раньше ты не влюблялся даже в красавиц, которые выбирали тебя втроем. Ну и еще в шпионском поведении.

— И из-за этих нелепых обвинений, — продолжал сурово глядеть на ученика Танрод, — он решился наброситься на девушку. Не важно, на чью невесту или сестру, у магов все женщины неприкосновенны.

— Но, во-первых, — прекрасно понимая, что защищаю своего обидчика, все-таки не смогла смолчать я, — насколько мне известно, он родился вовсе не в Саркане. Да и бросился он не с оружием, а пытался напугать взглядом.

— Хотя не имел на это никакого права. И кроме того, выдал сгоряча все личные тайны учителя, хотя и сам не знает, как все было на самом деле, его там попросту не было. Наслушался жалостливой болтовни Линты, — объяснял жених только мне, словно мы остались в комнате вдвоем. — Но тебе я расскажу, не желаю, чтобы между нами встало недопонимание. Когда я шел на турнир в первый раз, то считал себя влюбленным по уши. Девушка, с которой я мечтал связать судьбу, была очень хорошенькой, смешливой, болтливой и легкомысленной — смертельная смесь для юного серьезного мага. Она никому не повязала свою ленту, и тогда меня это не насторожило, а обрадовало. Я считал, что она сама принесет мне этот кусок ткани после того, как увидит мои победы. Но не учел, что среди соревнующихся будут маги много старше меня, и у многих из них уже имеются дома в Саркане и замки или поместья в городах империи.

Он смолк, пересиливая ту давнюю боль, а мне вдруг стало страшно. Только сейчас я осознала, как обделила бы меня судьба, если бы двенадцать лет назад неведомая кокетка завязала свой бантик на плече юного мага. И каким горьким оказалось бы разочарование Танрода, когда до него дошло бы, что любви ему никто и не обещал, девица просто выбирала себе надежное и богатое будущее. Я крепче прижалась к магу, осторожно погладила по щеке, безмолвно обещая постараться растопить в его сердце остатки этой обиды.

— Ну а дальше все просто, — благодарно поцеловав мне пальцы, суховато продолжил Танрод. — Она выбрала не меня, а никакие другие красотки мне не были нужны. Три года я отдал учебе и работе и осенью стоял на том же месте с теми же надеждами, но уже магистром и имея должность при императоре и дом в Тагервелле. И в этот раз меня выбрали сразу две, но я уже не был наивным простаком и отлично видел интерес не ко мне, а к моему достатку. После этого я на несколько лет забыл про турниры, но три года назад брат заставил меня сделать еще одну попытку. На этот раз девушки меня опасались, но нашлась одна смелая, и я без труда выведал ее истинные намерения. Вот в тот день я дал себе слово больше никогда не выходить на Сарканский турнир.

— Ты снял камень с моей души, — лукаво усмехнулась я и осторожно добавила: — А теперь не пора ли вспомнить, что нас где-то ждут?

— У меня есть еще одно дело, — грозно поглядывая на упорно молчавшего ученика, процедил магистр, но мне больше не верилось в серьезность этой угрозы.

— Хватит, Род, — укоризненно заглянув в серые глаза, попросила я. — Ты ведь и сам понимаешь, как ему сейчас паршиво. Нельзя добивать друзей, даже словами. Ну, я иду переодеваться, а вы пока расскажите тетушке, как собираетесь спасать Гили. Луизьена, несомненно, уже и сама об этом думала, а вместе мы быстрее найдем надежный способ.

Получила нежный поцелуй и направилась к двери во внутренние покои, где меня ждало приготовленное Кэрдоном платье.

— Я с тобой, — не пожелала принимать мое предложение Луизьена. — Хотя о Гили действительно беспокоюсь, но сегодня твой день, и я не хочу омрачать его никакими заботами. Тебе и так досталось.

Величественно прошла мимо магов и решительно захлопнула за собой дверь.

— Им нужно поговорить наедине, — едва слышно шепнула тетушка через несколько шагов, а когда мы вошли в комнату, где висело на манекене роскошное свадебное платье, с чувством добавила: — Спасибо, Вели, ты поступила правильно. Он очень горд, раним и страшно за нее боится, просто трясется. Не так-то просто с таким даром найти девушку, которая полюбила бы его самого, а не очаровалась магией. Но еще труднее и самому полюбить ее так же искренне, а он обожает Гили. Ну а ты и в самом деле выглядела в этой истории чрезвычайно подозрительно. Могу представить, как всполошились эти заговорщики.

Тетушка плюхнулась в кресло и заразительно рассмеялась. Глядя на нее, я тоже заулыбалась, чувствуя, как бесследно тают в сердце последние капли обиды, оставшейся от нападения маркиза.

А отсмеявшись, Луизьена принялась за приготовленное для меня платье, и так придирчиво ощупала каждый шов, что я не выдержала и осведомилась, чем это она занимается.

— Понимаешь, — чуть виновато глядели на меня знакомые глаза, — не хочу ошибиться. До сих пор маркиз ни разу не дал мне повода усомниться в своем благородстве и честности. Да, иногда он бывает несдержан и излишне категоричен в суждениях, но это свойственно многим молодым знатным лордам, не привыкшим сгибать спину перед обстоятельствами. И если сегодня Сангирт решился проучить тебя или расколоть внезапно даже для себя самого, то беседы учителя вполне достаточно, чтобы он искренне раскаялся. А вот если он готовился заранее…

Мне стала понятна мысль Луизьены, но согласиться с ней я не могла. Так как догадывалась, что это я сама своим невинным предложением подтолкнула и без того встревоженного Кэрдона к действиям. Но тем не менее вмешиваться в действия наставницы не стала, а дополнительно и сама оглядела платье через висевшее здесь большое зеркало.

Однако ничего подозрительного не нашла и поспешила с помощью тетушки преобразиться в невесту. За окном догорал этот насыщенный событиями день, которому, как вдруг выяснилось, суждено стать тем самым важным днем в моей жизни, о котором еще недавно я не осмеливалась и мечтать.

И поэтому вдруг разволновалась не на шутку, хотя точно знала, что Луизьена не лукавит, восхищаясь результатом наших совместных усилий. Девушка, которую я видела в зеркале, и в самом деле была хороша, и тетушка, полюбовавшись, решительно опустила мне на лицо покрывало из полупрозрачного шифона.

— Нечего ему заранее смотреть, — с притворной строгостью заявила она, махнула пуховкой по собственному носу и решительно повела меня к жениху.

Мой сон прервал жаркий язык, вылизывающий пальцы, и я невольно покраснела, не сразу догадавшись, чьи это проделки. Но тут руку лизнуло едва ли не до плеча подозрительно широким и шершавым взмахом, знакомо басовито муркнуло, и я мгновенно распахнула глаза. Нависавшая над краем постели лохматая черная морда сверкнула желто-зеленым глазом и требовательно взрыкнула, требуя прогулку.

— Кыш… живой… — От полноты чувств я погладила его лобастую голову и решительно встала с постели.

Судя по лучику солнца, пробившемуся между пышных занавесей, над герцогством Дельгаро уже властвует день, и мне некогда тут валяться.

По лестнице Кыш спустился одним прыжком. Пока я шагала по ступенькам, он безошибочно нашел нужную ему дверь и теперь сидел перед ней, нетерпеливо мотая хвостом.

— Сейчас, — решительно щелкнув засовом, распахнула дубовую створку и на миг замерла, разглядывая раскинувшуюся передо мной картину.

Сбитое из нестроганых досок крыльцо в полтора десятка ступеней заканчивалось на каменистой площадке, поросшей редкой, вычесанной ветрами травой, а дальше простиралось небо, припорошенное редкими перьями утренних облаков.

Разумеется, остаться на месте оказалось не под силу. Поспешно спустившись с крыльца вслед за Кышем, направилась туда, к этой притягательной синеве. И пока шла, обнаружила кучи песка, ровные ряды тесаных камней, горки толстых бревен и прочие, нужные для строительства дома материалы.

А затем очутилась перед невысокой, всего по пояс, оградой, сложенной из осколков камня на известковом растворе, и снова замерла, опершись на нее и изучая свои новые владения.

Неба здесь было больше всего, намного больше. Где-то очень далеко оно переходило в синь моря, однако ни шума волн, ни криков чаек сюда не доносилось, и я знала, что это может означать. Замок стоит на высокой скале, и осталось лишь выяснить, в какой именно части побережья.

Я задумчиво обернулась к дому, который уже начинала считать своим и в который уже раз остолбенела, не находя определения увиденному.

Никакого замка не было. Лишь угол сложенного из громадных камней высокого фундамента да мощная башня, высившаяся на этом основании. И только по прямоугольной, а не круглой форме этого строения да по заделам для продолжения будущих стен, углом идущих в две стороны, можно было догадаться, что строительство только начато и замок тут все-таки будет. Когда-нибудь.

— Вели! — Мой муж стремительно сбежал со ступенек, вмиг оказался рядом, втиснул мне в руки охапку белых роз и одарил сияющим счастьем взглядом. — Я пришел с тобой позавтракать.

— Это хорошо… — Не успела договорить, как мы очутились в столовой. — Ой! А я как раз думаю, где мне найти платье, ведь Гили уже, наверное, тревожится.

— Нет, — коротко сообщил Танрод, одарил меня нежным поцелуем, усадил в кресло и принялся накрывать на стол.

— Почему?

— Там Кэрдон.

— Но ведь он ранен!

— Вот и сидит на кушетке, изображая мигрень.

— Танрод, — обдумав все сказанное им, нежно произнесла я, — как ты относишься к семейным скандалам?

Он даже запнулся, потом нахмурился, но тут же что-то сообразил и вопросительно уставился на меня:

— А почему ты это спрашиваешь?

— Это нечестный прием — отвечать вопросом на вопрос, — так же нежно разглядывая его задумчивое лицо, заметила с улыбкой. — Но мне несложно ответить. Я их просто ненавижу. Скандалы постепенно убивают семью, превращая бывших влюбленных в несносных сожителей.

— Уф, — выдохнул лорд и подал мне руку: — Прошу!

А когда мы уже сидели за обеденным столом, с нарочитой небрежностью заметил, разрезая подогретое магией жаркое:

— И я очень рад, что ты так думаешь. Значит, не станешь устраивать скандалов.

— Никогда, — пообещала твердо и тотчас искренне вздохнула: — Но вот ты сам…

— Что? — уронил на тарелку поднесенный ко рту кусок мяса мой муж и потрясенно уставился на меня. — Я не понял… ты меня спровоцируешь?

— Фу, как нехорошо ты обо мне подумал, — пристыдила любимого и печально пояснила: — Скандал ты устроишь по собственному желанию, ведь тебе придется заставить меня лгать самым близким родственникам, а они этого никому не простят.

— Вели, — оставил свою тарелку Танрод, подвинул свой стул вплотную и, взяв в плен мою руку, насмешливо уставился в глаза, — прости, тебе достался не самый искушенный в таких тонкостях муж. Теперь я могу откровенно признаться, что никогда не мог понять, как ты делаешь совершенно противоположные выводы и позже они оказываются далеко не ошибочными. Можешь объяснить, о каких родичах сейчас речь?

— Ты идешь правильным путем, — краснея от собственной храбрости, я поощрила его нежным поцелуем. — А новых родичей ты и так знаешь. Моя духовная мать, любимая тетушка, не менее любимая звездная сестра и ее жених.

— Странное родство… звездная сестра, — задумчиво заметил магистр. — До сих пор я о таких не слышал.

— Не мне указывать ее императорскому высочеству, — кротко произнесла, скромно опустив взор, — какие можно изобретать титулы, а какие нет. Но ритуал проведен и заверен ее личным амулетом, и вряд ли кто пожелает его отменить.

— Так… — задумался Танрод, даже вилкой начал постукивать. — Ты намекаешь, что расскажешь Онгильене о моем нежелании отправлять тебя во дворец?

— Не намекаю, — категорично отказалась я и пояснила: — А говорю прямо. Но рассказывать буду не о твоих желаниях, а о том, почему раненый Кэрд изображает мигрень. И тоже вовсе не из вредности или настырности. Гили далеко не дурочка и однажды, много позже, обязательно сопоставит все даты и события. И тогда упреков и обид не избежать не только тебе, а и всем нам.

— Не забывай, за тобой охотятся, — еще спорил он, однако это уже было простое упорство.

— И раз меня сейчас изображает Кэрд, то в случае нападения ударят по нему. — Не выдержав, потянулась и снова поцеловала подставленную мне щеку хмурого мужа. — А он ранен. И зачем тогда нужно было тренировать мое умение ставить щиты? Лучше было просто заниматься рукоделием.

— Ты даже не представляешь, — снова пододвигая к себе мясо, невесело усмехнулся магистр, — насколько мне было бы легче, если бы ты и в самом деле занималась шитьем.

— В Глоэне, под присмотром Линты, — ворчливо добавила я и неожиданно для себя горько выдохнула: — А ты бы приходил раз в декаду… проведать.

— Вели… — Вилка лорда полетела в сторону, и я даже испугалась, обнаружив прямо перед собой его искаженное болью лицо и устремленный на меня яростный, полный раскаяния взгляд. — Прости. Я пока не привык… вернее, не научился еще жить на два сердца. Но ты — самое лучшее в моей жизни, и клянусь, ничего такого не будет — ни вышивок, ни разлук. А сейчас ноешь, там уже позавтракали, а обед не скоро. Потом я поменяю Кэрда на тебя… и сам хотел его кем-нибудь заменить.

Через миг я оглядывала незнакомую гостиную, по знакомому сочетанию ароматов лимона и мяты догадываясь, куда принес нас магический путь.

— Вели!.. — уже бежала от окна непривычно рыжеволосая дама, и сердце знакомо согрели забота и сочувствие, горевшие в голубых глазах.

— Тетушка!.. — ринулась я навстречу, но сильные руки мужа не отпустили, обвили стальным объятием, притиснули к крепкой груди.

— Родная… — В глухом рыке этого простого слова было столько нежности и боли, что я растерялась и даже испугалась, попыталась развернуться, но сумела лишь повернуть голову.

К моему виску тотчас прижались горячие губы, и Танрод, глубоко, как зверь, втянул ноздрями воздух, словно запоминая меня или признавая своей.

— Вели, не плачь, — гладили мое плечо добрые ладони Луизьены. — Идем, выпьешь чаю, успокоишься, потом поговорим. Мы тут уже кое-что придумали. Не волнуйся, не оставим нашу девочку этому коршуну.

— Да я в этом не сомневаюсь, — всхлипнула я, только теперь поняв, что заливаюсь безутешными слезами. — Но как ей пережить этот разговор? Как смотреть в глаза отцу, отдающему ее в заложницы, как потом требовать послушания от стражи, если сейчас ее отдают, как самую бесправную рабыню?

— Вот поэтому я буду рядом с ней, — поцеловав меня еще раз, сообщил Танрод. — А вы спокойно пейте чай, обдумывайте планы и не забывайте про мои возможности.

— Трудно забыть то, чего не знаешь, — лукаво улыбнулась Луизьена и получила в ответ насмешливый взгляд магистра:

— Вели знает все.

Отпустил меня и исчез, по обыкновению мгновенно и без всяких маханий руками.

— Высшее позволение получено, — подвела итог тетушка, крепко ухватила меня за локоть и повела к столу. — Но пока не выпьешь мятного чая — никаких разговоров. А к тому времени вернется Генри и привезет матушку Мелисанту, она же не умеет прыгать из дворца во дворец, как кузнечик.

— Между прочим, — невольно улыбнулась я, — ты пытаешься подшутить над главным императорским дознавателем… и этого я не говорила. Не думаю, что разрешение распространялось на столь важные секреты.

— Вот как… Ну, нечто подобное я и подозревала. Бедная моя Эвелина, могу представить, как нелегко тебе пришлось.

— Ему было не слаще, — не приняла я несправедливого упрека в адрес любимого мужчины. — Но зато теперь я точно знаю, на что он способен, а чего не сделает никогда. И еще, Луиза…

— Зови меня Лиза.

— Хорошо. Я до недавнего времени не знала, что маги не имеют права вмешиваться в дела императора и оспаривать его решения. Такой у них договор. А Танрод пошел против… ты понимаешь?

— Да. Про это правило я знаю, и можешь не волноваться за мужа, — твердо глянула мне в глаза Луизьена. — Никто никому его не выдаст. Хотя до сих пор не было причины нарушать этот закон, ни один из членов императорской семьи не принимал таких важных решений, не посоветовавшись с цитаделью. Но о магах лучше не говорить, они не любят открывать простым людям свои тайны.

— Лиза, ты же знаешь, что я теперь тоже маг? И Танрод водил меня в Саркан знакомить с сородичами. Я их рассмотрела — беззаботны, спокойны и веселы, разве таких проймешь чужой бедой?

— Я уже набросала наметки на три плана, но ты подсказала мне четвертый, — прищурившись, побарабанила пальцами по столу тетушка, и мне пришлось спрятать огорченный вздох.

Планы, придуманные мадам Бенро в таком вот настроении, всегда отличались авантюризмом и наглостью. Они требовали от исполнителя не только лицедейских талантов, но и полной отдачи всех умений и сил. И не только телесных, но и душевных.

Поэтому я на них обычно соглашалась очень неохотно — когда не было другого выхода.

На этот раз путь длился чуть дольше обычного, и вышли мы из него в скромно обставленной комнатке явно небогатого дома. Но уже сидели на простой скамье матушка Мелисанта и Луизьена, а между ними хорошенькая, совсем юная девушка в кашемировом голубом платье.

— Лисси, — ринулась к ней Онгильена.

Мне оставалось лишь отступить в сторону и присесть на скамью, наблюдая за встречей сестер. И гадать, куда делся мой муж и как теперь закончится операция, пошедшая далеко не так, как задумывалась.

— Вели, — осторожно придвинулась ближе тетушка, — получилось?

— Почти по плану, — обрадовала я ее. — Только Бетдино прицепился. Не знаю, куда его Танрод теперь денет.

— Думаю, — помолчав, понимающе прищурилась Луизьена, — нам он этого говорить не будет. Чтобы не устраивать заговор.

«Как будто до сих пор это была просто шутка», — хотелось засмеяться мне, но я уже понимала, как права герцогиня Дирзо. Спасая принцессу от навязанного и противного ей брака, мы могли называться друзьями, не оставившими девушку в беде. А вот похитив наместника юго-восточных пределов, вмиг стали заговорщиками, изменниками и смутьянами. И наказание нам теперь грозит значительно более строгое.

Если мы, конечно, дадим себя поймать, как собирались, принимая этот план.

Мой муж возник посреди комнаты минут через десять, показавшихся мне годом. Одно лишь утешало — за это время я успела все обдумать и просчитать все возможные варианты развития событий. Несложно было сообразить, какой именно предпочтет Танрод, — взять всю вину на себя и представить остальных соучастников невинными жертвами собственного обмана.

Но мои наставницы никогда не перекладывали ответственность за свои решения на чужие плечи и меня учили тому же. Я была с этим абсолютно согласна и теперь с трепетом ждала, подтвердятся ли мои догадки.

— Вот накидки и украшения, у вас пять минут, — подал Танрод Луизьене принесенные баулы и оглянулся на меня: — Вельена, нам нужно поговорить.

И первым шагнул в сторону ведущей на улицу двери.

Холод и отчужденность, прозвучавшие в его последних словах, ледяным сквознячком пронеслись по комнате, заставили испуганно съежиться еще растерянную переменами в своей жизни Наэльсину, настороженно нахмуриться мою звездную сестру, а обеих наставниц — огорченно поджать губы.

Пришлось, прежде чем шагнуть на крыльцо следом за мужем, успокоить их взглядом. А едва оказавшись на ступенях, спокойно подхватить подол юбки и накрепко привязать им себя к перилам, чтобы не позволить магистру забросить меня куда-нибудь подальше, в Глоэн, например.

— Никуда отсюда не пойду, пока ты не выбросишь из головы все свои якобы благородные, но на самом деле обидные намерения. И помолчи, пока я говорю, иначе потом тебе много лет придется раскаиваться и просить прощения за свой замысел не только у меня, но и у наших детей. Так вот, ты и сам прекрасно знаешь, что это непростительная низость — выгнать любящую тебя жену и заставить ее страдать, вместо того чтобы перенести выпавшие нам на долю беды вместе, поддерживая друг друга. Ты глубоко ранишь и оскорбишь таким поступком не только меня, но и всех моих родичей, а их большинство в этом домике.

Я смолкла и уставилась на мужа самым укоризненным взглядом, стараясь найти на закаменевшем лице хоть искру раскаяния и лихорадочно придумывая доводы, какими могла бы его убедить.

— Ты все неверно поняла, — тяжело начал лорд дознаватель, и я вдруг осознала, что он не собирается менять своего решения. И сейчас прозвучит окончательный приговор моему долгожданному счастью.

— Нет! — поспешила перебить его. — Это ты еще не знаешь, на что я способна ради любви! Найду и представлю магистрам Саркана неопровержимые доказательства своего добровольного участия в этом деле, и тогда ношу, которую мы могли бы нести вместе, каждый из нас потащит по отдельности!

— Я мужчина, — яростно скрипнул зубами Танрод, и у меня не осталось ни одного убедительного аргумента против этого железного довода.

И тогда я сдалась. Села прямо на грязные ступени, закрыла руками лицо и горько заплакала, давно зная, как бесполезно кричать против ветра, — его безжалостные порывы все равно утащат в неизвестность все слова и мольбы.

— Вели… — усевшись рядом, тоскливо позвал Танрод, но я уткнула лицо в колени и закрыла ладонями уши.

— Вели! — рявкнул он яростно, обхватил меня одной рукой, а другой просто расстегнул поясок юбки, освобождая меня от добровольного плена.

В этот миг от безысходности, испугавшись, что он сейчас просто закинет меня в портал, я вспомнила про свой последний щит. А через секунду уже летела вниз, в бездонную тьму, замирая и скуля от ужаса, но не желая возвращаться назад, в разгар светлого дня, где ждало меня прощание с едва найденной любовью.

Танрод летел где-то рядом и сначала только скрипел зубами, едва слышно ругаясь, потом дотянулся до меня, вцепился, как в добычу, и начал трясти, словно копилку.

— Вели!.. — доносились как будто издалека отчаянные призывы. — Вели!..

Но я им больше не верила, не могла поверить.

Зато почему-то поверила его губам, сначала осторожно, а потом все нежнее и яростнее осыпавшим меня поцелуями.

И еще нехотя распахнула глаза, опасаясь увидеть победный блеск во взгляде любимого.

Однако в нем было море тревоги и боли, смешанных с нежностью, раскаянием, виной и еще непонятно какими чувствами.

— Ты хоть понимаешь, — с болью выдохнул он между поцелуями, — что могла и не вернуться?

— А я и не хотела, — устало буркнула истинную правду, и больше ничего говорить не пришлось.

Но длилось это счастье всего несколько минут, потом Танрод попытался потихоньку от меня отодвинуться, и тогда уже я вцепилась в него дикой кошкой.

— Клянись… сейчас же… счастьем своих учеников, всем самым ценным для тебя в жизни, что больше никогда не положишь на весы судьбы будущее нашей семьи. Я в храме давала обет быть с тобой вместе не только в радости, но и во всех испытаниях, и буду драться за это право до последнего.

— Клянусь, — серьезно шепнул он и вдруг с невеселой усмешкой признался: — Если бы мне еще пару лун назад рассказали, что так бывает, я бы не поверил. Ни за что. Но теперь почему-то верю всем сердцем и боюсь за тебя, как не боялся никогда и ни за кого. Только будь поосторожнее, Вели, и помни — женщин магистры не наказывают. Главное — не нужно спорить с ними.

— Про них поговорим потом, — вовсе не желая давать обещания молчать, перевела я разговор на насущные проблемы. — А чем займемся сейчас?

— Принцессами и Кэрдоном. Потом отправим всех по домам, — вспомнил про свою обязанность муж и поднялся с крыльца, потянув меня с собой, — а потом…

— Возьмем Кыша и пойдем куда подальше, — закончила я, и он не стал спорить.

В полумрак уже знакомого зала главного храма мы переходили поочередно: сначала Танрод ушел с учениками, потом вернулся и открыл проход для нас. Я старалась не думать, какую прорву энергии сожрет такое расточительство и сколько дней после этого мой муж будет слабее новичков, сейчас самым важным было успеть.

Судя по всему, маги попросили главного жреца поспешить, так как свадебный ритуал для Гили и Кэрдона он провел намного быстрее, чем для нас с Родом. Однако ничуть не менее торжественно и трогательно.

Наконец все свидетели этого долгожданного события поздравили светящихся счастьем новобрачных, и Танрод прямо из храма открыл несколько порталов, отправляя сообщников в разные стороны.

Наэльсина ушла вместе с матушкой Мелисантой, Луизьена увела с собой молодоженов, у нее было где-то возле столицы небольшое имение, доставшееся в наследство вместе с новым именем. Маги ушли в неизвестном направлении, впрочем, для надежности никакие названия вслух не произносились. Жрец делал только то, что считал своим долгом, и ни о каких заговорах, разумеется, даже представления не имел. Хотя не мог ни о чем не догадываться, но докладывать об этом явно никому не собирался.

Последним порталом ушли мы с мужем, и я сама до последней минуты не знала, куда именно. А обнаружив перед собой светлую еще известь кладки и не вытертые пока ступени лестницы, первым делом ринулась на крыльцо.

Распахнула дверь прямо в роскошный ало-сиреневый закат и остановилась, не зная, куда ступить. Все крыльцо было завалено увесистыми тушками тунца, а внизу, в тени ступеней, привольно развалилась куча черного меха, удовлетворенно поглядывавшая на это изобилие сытыми щелочками зеленых глаз.

— Ну, нигде он не потерялся? — устало осведомился Танрод, заглядывая через мое плечо, и потрясенно присвистнул: — Куда мы ее будем девать?

— Одну позже можно пожарить на ужин, — предложила я, с удовольствием откидываясь на его грудь. — А вот остальное… У тебя есть какие-нибудь идеи?

— Только одна. — Небольшой вихрь собрал рыбу в кучу и забросил ее в портал.

— И кого мы осчастливили?

— Внизу, в развалинах, живет несколько рыбацких семей, — пояснил муж, выходя на чистое крыльцо. — Они следят для меня за маяком и проходящими судами.

— Ты их нанял?

— Я им немного помогаю, они люди со сложной судьбой. — Танрод повернул меня к себе, заглянул в глаза и вдруг спросил: — Ты хочешь поплавать в море?

— Так ведь оно же внизу, — еще сомневалась я, но уже представляла, как это было бы прекрасно — после такого сумасшедшего дня оказаться в ласковых лапах теплых волн.

И раз он уже истратил сегодня столько магии на переходы, то еще немножко, чтобы перейти к подножию скалы, ничего ведь не изменит?

— Тут есть спуск, — захлопнув дверь дома, потянул меня к краю обрыва Танрод. — Но мне хочется сделать тебе подарок, я же еще ничего не подарил на свадьбу.

Он сел в стоящее у каменного бортика плетеное кресло, притянул меня на колени и крепко обхватил за талию:

— Ничего не бойся, я проделывал это не раз.

— А я и не боюсь. — Сидеть в кольце его рук так удобно и надежно, так хорошо и правильно, как бывало только в далеком детстве, когда отец относил меня сонную в приготовленную маменькой постельку.

Обняла его за шею и вдруг заметила, что кресло словно подросло, а потом и вовсе повернулось, и теперь я смотрела не в сторону моря, а на нашу башню, и она постепенно удалялась. Стали отчетливо видны темные квадраты уже выложенного фундамента, кучки камней и ямы с известняком, просторный навес, под которым на стеллажах сохли доски и лаги. Затем наш недостроенный замок стал удаляться и уходить вверх, и я отлично рассмотрела крутые, поблескивающие сколами камня склоны скалы, чахлые растения, изредка чудом проросшие из трещин, и птичьи гнезда, спрятавшиеся в их ненадежных ветвях.

Мне уже давно было понятно, что мы летим, но я упорно молчала, страшась хоть как-то помешать Роду и случайно оторвать его от нелегкого, на мой взгляд, управления нашим волшебным креслом. Только смотрела во все глаза, точно зная — о таком волшебном подарке мне никогда и не мечталось.

Он тоже молчал, не мешая мне разглядывать мелькнувшие на горизонте холмы побережья, маяк, вросший в соседнюю с нашей скалу, крыши поселка, прилепившегося к плавно уходящему в море подножию скал. А потом и маленькую, закрытую с трех сторон бухточку, где качалась у выбеленного морем причала крохотная яхта.

— Спасибо, — выдохнула я благодарно, когда кресло замерло на этом самом причале. — Это был самый прекрасный подарок в моей жизни.

— А мне казалось, ты заснула, — усмехнулся Танрод и ласково провел рукой по моей щеке. — За весь полет ни слова, ни вздоха.

— А разве можно было разговаривать? — усомнилась я, присмотрелась к лукавым чертикам, прыгающим в глазах мужа, и решительно выбралась из его объятий. — Я думала, ты устал, из последних сил тащишь по воздуху это кресло, стараюсь не мешать, а ты молчишь просто из вредности?

— Из любопытства, — сообщил он, подобрался поближе, подхватил меня на руки и легко, как птица, взмыв в воздух, перепорхнул на суденышко. — Раздеваться лучше здесь. Тут у меня есть каюта, там запас еды и одежды.

В каюте оказалась еще и довольно удобная лежанка, и купаться мы отправились, лишь когда солнце уже почти село. Море действительно было теплым и игривым, как котенок, и я забыла про все и про всех, наслаждаясь его ласковыми волнами и нежностью ни на локоть не отплывавшего от меня любимого мужчины. А когда еще с причала шумно плюхнулась в воду мохнатая туша и стремительно поплыла к нам, жизнь вообще стала сказочно прекрасной.

На рассвете я проснулась от легкого звона почтовой шкатулки и обнаружила сидящего рядом полностью одетого мужа.

— Это уже третье письмо, — тихо пояснил он в ответ на мой вопросительный взгляд. — Если не приду в течение получаса, сюда откроют путь.

— Я с тобой.

— Нет. Вместе нам лучше не ходить. Тебя постараются припугнуть, чтобы не упрямилась и рассказала все, что знаешь.

— Но это же против ваших правил!

— Наших правил, Вели. Но пугать тебя будут не нарочно, а как будто случайно, а я этого не хочу.

— Тогда отправь меня… — Я задумалась.

Отдавать магам Глоэн не хотелось, пока я не чувствовала их своими. А в домике архивариуса небось уже сидит засада. Как и в моих фамильных имениях. Ну а Дебруинский монастырь и без того уже принял одну беглянку, им за нее отчитываться придется.

— Я могу открыть вам с Кышем путь в один из домов, которые покупал, когда готовил побег для Гили. Там вас никто и никогда не найдет. Хочешь?

— И чем мне там заниматься? — закончив одеваться, ответила вопросом на вопрос и добавила, скорее успокаивая саму себя: — Я ведь не преступница? Ради чего мне прятаться? Лучше отправь меня к Луизьене, она хотела со мной поговорить. Кроме того, тетушка лучше всех присмотрит за Кышем… в крайнем случае.

А еще через десять минут, заплаканная и зацелованная, я стояла в полутемной гостиной герцога Дирзо, крепко держа за гриву своего зверя.

За широкими окнами занимался бледный рассвет всего второго дня моей замужней жизни, и раньше я не поверила бы никому, что встречать его мне придется в одиночку. За что мне такое наказание? Неужели я мало натерпелась за годы сиротства? Или все же слишком прогневила судьбу своим вмешательством в ее планы?

Отпустив Кыша, я добралась до стоящего у стены диванчика и устроилась в уголке, намереваясь еще раз обдумать все случившееся за последние дни и попытаться понять, как лучше действовать дальше.

Но одно точно знала уже сейчас: не по мне тихо сидеть у тетушки под крылышком и ждать, пока маги немного смирятся с произошедшим. Да я с ума сойду, представляя, как они наказывают Танрода! Хотя пока и не знаю ни правил, ни законов Саркана, касающихся таких случаев, но поведение мужа подсказывает, что одним внушением его собратья не ограничатся.

Запах мятного чая и свежих булочек заставил меня сладко потянуться и тотчас встревоженно распахнуть глаза. Чтобы сразу успокоиться и убедиться — гостиная Луизьены никуда не делась, и я по-прежнему лежу в ней на диване. Зато прибавились подушечка под моей щекой и легкое, уютное, вязаное одеяло, которым укрыли меня чьи-то заботливые руки.

В распахнутые окна врывалось почти полуденное тепло летнего дня, солнце стояло уже так высоко, что его лучи не попадали в комнату, а на столике заманчиво исходила душистым паром яркая керамическая чашка.

— Умывальня налево третья дверь, — невозмутимо сообщила сидевшая в кресле по другую сторону столика тетушка и легонько подула в чашку, которую держала в руке. — Генри уже позавтракал и отправился за новостями, а я жду тебя.

— Спасибо, — от чистого сердца произнесла я и побрела умываться.

— Я повесила там несколько платьев, — спокойно известила герцогиня и снова занялась своим чаем.

«Не нужно мне платьев, — бурчала я про себя, шагая в сторону умывальни. — Мне хорошо и в этом полумужском костюме, который еще помнит тепло рук Рода и хранит его запах». Но умывшись и замерев возле зеркала, я сначала засомневалась, потом, окинув взглядом приготовленные Луизьеной платья, задумалась.

И наконец, усмехаясь собственному непостоянству, принялась переодеваться.

Потому что отлично помнила, как были одеты магини Саркана. Намного проще и удобнее, чем фрейлины Эместии, и одновременно более возвышенно. Летящие оборки юбок, цветочки и веночки на распущенных волосах, скромные декольте и прозрачная ткань просторных рукавов. Значит, и мне нужно нечто подобное, чтобы у магистров возникло желание не бороться со мной, а защищать.

Ну а драться не обязательно с громом и молниями, размахивая амулетами, жезлами, мечами и кулаками. И в таких сражениях я не последний боец.

— Ты правильно решила, — бросив на меня беглый взгляд, сообщила Луизьена и неожиданно добавила: — И Кыша возьми. Нечего ему тут бездельничать.

Мне хотелось спросить, а куда я его там дену, если меня решат запереть? И тут же передумала. А пусть магистры сами решают, куда пристроить возмущенного полуурга.

— Тогда на нем и поеду. Сразу, как чай допью. Не хочу Генри в это ввязывать.

— Он и сам ввязался, — отмахнулась тетушка. — Но не волнуйся, его никто ни в чем обвинить не сможет. Просто не стоит надолго оставлять лорда дознавателя без поддержки, допрашивать его коллеги умеют. Да не бледней, судя по моим сведениям, бить не будут. Но и чаем поить — тоже.

— Тогда я еду прямо сейчас, — поднялась я с кресла. — А советы какие-нибудь дашь?

— Куда же без них. Главное — дай им выговориться, предъявить тебе все претензии и условия. А потом начинай с малого, в малом они и сами заранее готовы уступить. Ну и помни про все свои доводы, на всякий случай я записала то, что пришло мне в голову. Посмотри да брось в камин, что-то зябко.

Это она пошутила, на улице начинало припекать. Но в камине и в самом деле тлела угольками маленькая жаровенка, на каких любят поджаривать к завтраку колбаски и пирожки столичные торговцы.

Я внимательно прочла несколько строк, отметив один из доводов, который не пришел на ум мне самой, повторила для надежности и бросила бумажку в жаровню. Потом позвала Кыша, надела на голову широкополую соломенную шляпку, становясь похожей на разносчиц мороженого с набережной, и беспечно махнула тетушке.

Слезливых расставаний мы с ней никогда не устраивали, раз и навсегда отнеся их в категорию несчастливых примет.

Вайрес ждал меня на садовой скамейке, стоящей у пересечения тропки и ведущей в Саркан дороги, выложенной песчаником. Он смотрел так хмуро, словно не был рад решению магистров, но я больше не могла и не хотела верить никому из них. Да и разговаривать ни с кем пока не собиралась.

И потому просто прошла мимо, придерживая любопытного Кыша за гриву.

— Вели, подожди, — окликнул маг, и во мне словно бутыль с перебродившей медовухой взорвалась.

Жарко полыхнула горькая ярость, густо замешанная на обиде и бесшабашной смелости.

— Никогда! — оглянувшись, рассвирепевшим ургом прорычала я. — Слышишь? Никогда не смей меня так звать! Для тебя я — Вельена, и ни на одну букву меньше.

Отвернулась и устремилась в город с таким пылом, словно там ждала меня встреча с любимым.

— Вельена! — В голосе магистра слышалось предупреждение, но меня это не остановило.

Мне сейчас вообще было море по колено.

Но и магистр, как оказалось, сдаваться не собирался. Передо мной вдруг встала упруго-мягкая невидимая стена, я даже распласталась по ней от неожиданности, хорошо хоть нос не расквасила. Дернулась вправо, влево — заколдованный круг. Ну и пусть будет так.

Отступила на обочину, на травку, насколько преграда пустила, и уложила сначала Кыша, потом сама прилегла рядом с ним. И шарфом с головой накрылась, чтобы никого не видеть, раз не получится не слышать.

— Ну и долго ты намерена тут лежать? — раздосадованно осведомился Вайрес совсем рядом, буквально в двух шагах от меня.

Я только скривилась, услышав этот вопрос. Так обычно разговаривают родители с капризными детьми, не понимающими самых простых вещей. А я отлично знаю, как представляют себе мою жизнь в ближайшие три месяца могучие маги. Я стану сопротивляться и бастовать или плакать и жаловаться — не важно, а они час за часом, день за днем будут упорно меня гнуть, превращая в покорную магиню, готовую по первому свистку выбирать себе мужа, рожать маленьких магов и воспитывать их послушными воле цитадели.

И все, чем я жила, чем занималась и дорожила, что любила и о чем мечтала, постепенно должно стать для меня несущественным и неинтересным, сменившись на дружбу с кокетливыми магинями и обсуждение турниров.

— Ну не обижайся, придется действовать силой, — сухо произнес маг, и я покрепче обняла шею Кыша, вовсе не желая попасть куда-нибудь без него.

Огромная упругая лапа подтиснулась под нас, приподняла и потащила, но я упорно молчала. Бесполезно хоть что-нибудь говорить, пока они не потеряли надежду переубедить меня, перековать по своему разумению.

— Хильда, это Вельена, — через несколько минут почти ласково объяснял магистр кому-то, пока невидимому. — Ты о ней знаешь. Я приду завтра утром.

— Конечно, не беспокойся, — так же приторно пропел женский голос. — А кто это с ней?

— Ее зверь, полуург. Он умный и незлой, но хозяйку охраняет.

— Но как же… — растерялась Хильда, однако ответом ей был только звук удаляющихся шагов. — Вельена? Тебе нехорошо?

— Мне плохо, — сказала я чистую правду.

— Тогда я сейчас позову целителя, он даст тебе какое-нибудь зелье, — заволновалась она.

— Лучше сразу яду, — сняла я шарф и огляделась. Магистр Вайрес стоял шагах в двадцати от домика и наблюдал за нами. — Которая моя комната?

— Весь флигель… думаю, тебе так будет удобно. А я Хильда, можно просто Хили.

— А я Вельена, и называть можно только так. Вот в этот флигель?

— Да… — Похоже, магиня ожидала услышать ворох благодарностей за доброту, но сейчас у меня не нашлось ни сил, ни желания объяснять ей, насколько не нужны мне их подачки.

В одноэтажной пристройке, к которой вело отдельное крылечко, я прежде всего направилась в умывальню, надеясь найти там воду, — за два часа на жаре жажда стала почти наваждением. На стоящий на столе кувшин даже не взглянула, опасаясь уснуть против своей воли. Обнаружив кран, сначала умылась, потом украдкой набрала в ладони холодной, явно родниковой воды и вдосталь напилась.

А потом медленно вернулась в ту из трех комнаток, которая одновременно служила гостиной и столовой, начиная понимать, насколько нелегким будет мое здешнее житье.

Ведь мне еще ни разу не приходилось жить в окружении людей, ни одному из которых пока нельзя доверять полностью. Каждый может оказаться подсадной уткой, но не это самое страшное. Все они наверняка считают, будто делают для меня доброе дело, спасая от заблуждения, в какое, по их искреннему мнению, коварно ввел меня Танрод.

Легкие шаги раздались на крыльце неожиданно, затем распахнулась ведущая в небольшие сенцы дверь, и Кыш, получив команду «охранять», предупреждающе оскалился.

— Добрый день, Вельена! — просияла радостью Гелия. — Я так рада тебя здесь видеть!

— А я — нет, — устало и мрачно прозвучал мой честный ответ.

Я и в самом деле ни секунды не желала тут оказаться.

— Но ты же среди друзей, и все мы готовы тебе помочь. — Магиня устроилась на ближайшем стуле, так же доброжелательно улыбаясь.

— Вернуть мне любимого мужа? — с неподдельным интересом уставилась я на нее.

— Какого мужа? — изобразила Гелия не менее искреннее недоумение.

— Законного. Танрода Ледхара.

— Но он не может быть тебе мужем! — сообщила она, укоризненно поджав губы.

— Ночью был, — придушив свою стыдливость, доверительно сообщила магине. — И прошлой тоже. После ритуала, проведенного в главном императорском храме. В присутствии гостей и свидетелей.

— Это… — глазки магини стали несчастными, — был незаконный союз.

— Почему? Разве кто-то там был фальшивым? — нахмурилась я. — Храм, старший жрец, жених, невеста или боги, принявшие наши клятвы?

— Но Танрод не имел права… без турнира… — залепетала она, пряча от меня взгляд.

— Насколько я поняла пояснения ваших старших магистров, ни один маг не имеет права жениться на магине, пока не станет победителем турнира, — устало пояснила я условие, казавшееся мне предельно понятным еще в первый приход сюда. — Чтобы девушки выходили только за самых достойных мужчин. Но Танрод победил в этих турнирах уже три раза, стало быть, он давно уже самый лучший из них и хуже за последние три года не стал ни на гран.

Гелия смотрела на меня с таким потрясением, словно услыхала невесть какую страшную тайну или скорее возмутительную крамолу. Открывала рот и захлопывала, не сочтя свои аргументы достаточно весомыми, потом снова открывала и опять с досадой сжимала губы.

Затем вскочила, буркнула нечто нечленораздельное и сбежала, так и не сказав, ради чего приходила. А мне осталось только сбросить туфли и упасть в кресло, никаких сил и желания идти куда-то и повторять еще раз эти доводы очередной обитательнице Саркана не было. И самое главное — вряд ли это принесет мне что-нибудь, кроме вреда.

Никогда магини не признают неверной свою систему выбора супругов и сочтут врагом или вредителем каждого, кто начнет доказывать пагубность и ошибочность способа, ставшего за столько времени народной традицией.

— Чем ты так ошарашила Гелию? — по-хозяйски появился в распахнутых дверях Вайрес. — Она убегала, как от призрака.

— Правда зачастую бывает страшнее всяких призраков, — мрачно огрызнулась в ответ, заметив изменение в поведении магистра, но не желая прощать ему предательство брата.

Пусть и не совсем родного — маги, как и большинство жителей северной части империи, родство определяли по матери. Но и не чужого, доверявшего ему тайны своего дома и не отказывавшегося от советов.

— Ты так сильно разозлилась на судей? — Пройдя к столу, мой новый наставник налил себе фруктовый напиток: — Не хочешь холодненького?

— Нет и нет.

— Что «нет»? — знакомо нахмурился магистр, и я невольно усмехнулась.

Все же отцовская кровь тоже кое-что значит.

— Ответ. На первый вопрос и второй.

Некоторое время Вайрес смотрел на меня очень подозрительно, словно ожидая пояснения или подвоха, потом осторожно осведомился:

— А если ты на них не обиделась, то, значит, признала справедливость наказания?

— Нет.

— Как это? — снова озадаченно замер маг.

— Ты меня допрашивать пришел? — спросила напрямик, поворачиваясь так, чтобы смотреть в глаза усевшегося возле стола магистра. — Тебя собратья прислали?

— Прежде чем тебя учить, мне необходимо знать, как ты относишься к нам и к произошедшему.

— Что-то ты крутишь. — На миг мне стало смешно, но тут же нахлынула обида. — По приговору суда ты как раз должен учить меня сдерживаться. Хотя это и странно само по себе, Танрод, наоборот, учил защищаться. Ну а про отношение могу сказать, раз настаиваешь. Я глубоко разочарована и в вас, и в вашем правосудии, и в ваших законах.

— Ого, — ехидно фыркнул магистр. — Так почему же ты не сказала этого судьям?

— Сначала хотела, потом поняла, насколько это бесполезно. Вы ведь считаете себя выше и умнее всех людей, раз природа подбросила вам особые способности, и считаете себя вправе вершить чужие судьбы наравне с богами. Так разве дойдут до вас слова женщины, которую вы уже осудили заранее?

— А ты полагаешь, что осуждена напрасно?

— Вайрес, — спорить мне сейчас очень не хотелось, да и оскорблять его тоже намерения не было, но он смотрел так снисходительно и укоризненно, что сдержаться оказалось не под силу, — как можно считать судей справедливыми, если не видишь в них ни мудрости, ни честности?

— И ты можешь это доказать?

— Зачем? Что изменится, если я выложу тебе свои выводы? Вы вернете мне мужа? Или меня саму отпустите из этой тюрьмы?

— Это не тюрьма! Это наш город, и ты можешь ходить по нему совершенно свободно.

— А уйти домой? В свое поместье?

— Сначала тебе нужно научиться быть безопасной для людей, — помрачнел магистр.

— Вайрес, сейчас ты лжешь, и сам прекрасно это знаешь, — само сорвалось с языка обвинение. — Я не опасна для людей, и до тех пор, пока Бетдино на меня не напал, никогда никого не задела. Да и на этот раз дамы отделались лишь легким испугом и помятыми оборками. Но судьи предпочли этого не заметить, и я понимаю почему. Им нужно было запереть меня в тюрьму, чтобы больнее ударить моего мужа. И поэтому ваш город стал для меня темницей, как становится для человека любое, даже самое прекрасное место, где его держат насильно.

— Танрод виновен намного более, чем ты думаешь. — Голос моего нового учителя мгновенно стал суше и холоднее. — Он клялся императору исполнять его волю и нарушил клятву, как только оказались задеты его собственные интересы.

— Вайрес, — потрясенно уставилась я на магистра, — ты хоть сам-то веришь в то, что сейчас сказал? Как можно обвинить Рода в предательстве, если он самый честный и благородный мужчина из всех, кого я знаю? Ведь лишь легкомысленные фрейлины-провинциалки называют благородными всех лордов, имеющих титул и хоть крохотное, но имение. На самом деле благородство — это целый букет таких прекрасных душевных качеств, как честность, преданность, самоотверженность, скромность и нетерпимость к подлости. И Род мог нарушить клятву только в одном-единственном случае — если действия императора были противны его собственными представлениям о порядочности.

— Не ему порицать императора, — процедил маг.

— Почему? — горько усмехнулась я. — Ведь, судя по-вашему, император — всего лишь не имеющий дара человек. И кроме того, как известно всему Тагервеллу, не обладающий ни смелостью, ни мудростью, ни дальновидностью уважаемого правителя. И потому не может представлять для Саркана никакой ценности. Или в этом случае вступают в силу какие-то лицемерные правила и исключения?

— Ты так рассуждаешь об этом, как будто училась не в монастыре, а в императорском училище!

— Мне, в отличие от ваших женщин, повезло. Люди, с которыми я жила, были мудрыми и проницательными, — вдруг захотелось мне задеть его побольнее, чтобы проверить возникшие подозрения.

— А наши женщины, значит, дурочки? — полыхнул язвительностью Вайрес.

— Так вы их такими нарочно воспитываете, чтобы удобнее было управлять. А потом проводите ваши коварные турниры. Пока не знаю, какой хитроумный гад придумал эту подлую ярмарку, но уверена, что все вы, и старшие магистры, и судьи в том числе, точно знаете, ради чего делаете из ваших дочерей и сестер продажных женщин.

— В каком смысле? — Вот теперь его голосом можно было реки до дна промораживать.

— В самом простом. Большинство ваших девушек ищут для себя не любимого мужчину, а выгодного. То есть продаются победителю турнира за его способности, звания и положение в империи. И никогда не поверю, будто все они потом живут дружно и счастливо. Наверняка здесь часты измены и разводы, но вы ведь всё готовы терпеть ради рождения одаренных детей. И теперь меня интересует только одно — а куда же вы деваете тех малышей, и особенно девочек, которым при рождении не досталось способностей? Выкидываете из Саркана или еще хуже?

Магистр рывком поднялся с места, тяжело прошел к двери, оглянулся на меня, помолчал, думая о чем-то своем, и вдруг сделал рукой быстрый жест, словно срывая покрывало со стены. Она вмиг стала прозрачной, открыв передо мной невероятную картину: в соседнем помещении за широким столом сидело несколько магистров, среди которых я узнала и недавних судей. И все они смотрели на нас мрачно и зло, словно голодные волки.

— Так вот оно что, — само сорвалось с моих губ. — Оказывается, мы не просто разговариваем, а развлекаем толпу соглядатаев! Интересно, лорд Вайрес, и сколько вам отвалят за работу козлом-провокатором? Надеюсь, хватит, чтобы не заниматься обучением новичков. Но в любом случае от вашего наставничества я отказываюсь, боюсь, ничему хорошему вы меня не научите. Я вас всех теперь попросту презираю.

Едва успев заметить краем глаза, как стена постепенно начинает наливаться цветом и уплотняться, теряя необычайную прозрачность, резко отвернулась от замерших зрителей. Теперь мне больше всего хотелось немедленно уйти из этого чистенького и уютного флигеля, однако на пути стоял угрюмый магистр.

Похоже, он искренне верил, будто у меня нет никакого выхода.

— Кыш! — ринувшись к окну, распахнула я широкие створки, не имеющие решеток и серьезных запоров.

Зверь появился из ближайших кустов, в три прыжка достиг окна и через мгновение был рядом со мной.

— Гулять, — скомандовала я, привычно вскочив ему на спину и обняв мощную шею, а в следующий момент уже летела через подоконник, даже не думая пока, куда мы пытаемся сбежать из этого райского местечка.

Кыш вылетел из ворот птицей, гулять он любил почти так же, как ловить рыбу и охотиться. Промчался с десяток шагов и скосил на меня взгляд, ожидая следующего приказа. Но я и сама была в растерянности, мне почему-то казалось, будто дом Хильды располагался на окраине.

А мы с Кышем сейчас двигались по довольно широкой и оживленной улице, и вокруг виднелись не небольшие домики, окруженные кустами и деревьями, щедро усыпанными плодами, а различные лавки и магазинчики. А также булочные, закусочные и различные салоны, словом, все те заведения, которые всегда располагаются в центре городов.

И дома вокруг стояли солидные, двух- и трехэтажные, с замысловатыми коваными балкончиками, решетками и воротами, дорожками, выложенными цветной гранитной плиткой, подстриженными кустами и высокими клумбами.

И для того чтобы определить, в какую сторону ехать, мне необходимо было для начала разобраться, где тут восток, а где запад. Так как Тагервелл располагался от Саркана на юго-западе, и добраться туда можно только по дороге.

— Подожди, малыш. — Остановив зверя, я принялась оглядываться, прикидывая, у кого бы спросить, и вдруг обнаружила довольно горячий интерес лавочников и приказчиков к своей особе.

Они смотрели на меня с таким обожанием, словно приехала давно потерянная любимая сестра… по крайней мере. Широко улыбались и всячески показывали, как счастливы будут, если я сверну в сторону их заведений.

А потом один их них, черноглазый смазливый парень лет двадцати, не выдержал и бросился наперерез Кышу:

— Леди не желает мороженого или лимонада? А может, пирожных? Или чего-нибудь посытнее? В закусочной Джиро самые вкусные котлетки, рулеты и паштеты!

— Леди будет удобнее перекусить на балконе нашей булочной, — перебил его блондин с дерзкими синими глазами. — У нас сегодня как раз пироги двенадцати видов и пирожные на все вкусы.

— Не морочьте леди голову, — уверенно пробасил молодой широкоплечий мужчина в кокетливом алом фартуке. — Сначала ей нужно съесть тарелочку супа с фрикадельками и зеленым горошком, потом отведать свиных ребрышек в чесночном соусе и расстегаев с гусятиной. Девушки, ездящие на таких серьезных зверях, должны и питаться основательно.

— Вельена обедает со мной, — уверенно произнес кто-то рядом со мной знакомым голосом.

Обернувшись, подозрительно уставилась на возникшего неизвестно откуда белокурого дознавателя, совсем недавно запиравшего меня в подвале императорского дворца. А он смотрел с такой непробиваемой уверенностью, что мне стало любопытно, отчего он так убежден в своей неотразимости.

— А с чего вы, интересно, так решили?

— Но мы ведь знакомы?

— И вы считаете, будто обстоятельства того знакомства позволяют вам считать себя моим другом? — осведомилась я ледяным тоном.

— Почему обязательно другом? — нагло дернул он плечом.

— Как вас зовут? — осведомилась почти ласково.

— Филипе Ральо, — улыбнулся он широко, как зазывала на весенней ярмарке.

— А листа бумаги у вас нет?

— Обращайся ко мне попросту, ты же дала разрешение не придерживаться имперских порядков. — Покопавшись в широких карманах длинного колета из плотной тафты небесного цвета, дознаватель выудил листок с вензелем и стило.

— Сама дала, сама и забираю, — отрезала я строго. — Поставьте сверху номер один и напишите ваше имя.

— Я постараюсь, чтобы вы его не забыли, — снова расплылся он в улыбке.

Но имя все же написал и номер поставил.

— А это не для меня, — вернула ему приторную улыбку, пряча листок в кошель, — а для моего мужа. Когда он вернется, то будет не против выяснить, кто оставался ему другом, а кто — змеей подколодной.

И легонько шлепнула Кыша, направляя дальше.

— Вельена! — оскорбленно воззвал лорд Филипе, однако получил в ответ лишь дружный хохот приказчиков.

Я уже выбросила его из головы, сообразив вдруг, как правы были парни из закусочных, приглашавшие меня пообедать. Запахи, несущиеся почти из каждого окна, заставляли глотать слюнки. Но и заходить в первое же попавшееся на пути заведение казалось мне неосторожным. Хотя, если припомнить, как мгновенно старшие магистры оказываются там, где им нужно, безопасного места в этом городе для меня нет.

Посомневавшись, я выбрала не солидный трактир, а закусочную с пристроенной сбоку верандой. Привязала Кыша к кустику и пошла к одному из столов, сопровождаемая сразу двумя подавальщиками.

— Чем кормите?

— Мясо жареное, отварное, колбасы, рыба шести сортов… — еще перечислял один, а второй уже с ловкостью фокусника сменил скатерть, поставил вазу с цветами и широкую плетенку с фруктами, три графина с напитками и высокий хрустальный стакан.

— Лимонный, малиновый и земляничный, — замер он в ожидании моего решения.

— Лимонный. И еще… — Договорить не успела, сияющий, как солнце, повар с лоснящимся от жара румяным лицом уже тащил огромный поднос, на котором стояло десятка два тарелок, вазочек, мисочек и салатниц.

— Попробуйте, гостья дорогая, чем богаты!

Парни в четыре руки вмиг переставили блюда на стол и замерли напротив, глядя на меня умиленно, как на любимую тетушку, завещавшую им завидное наследство.

«В чем подвох?» — пробуя блюда, пыталась я понять, снова ругая себя, что не расспросила Танрода, как вести себя в таких случаях.

Но откуда мне было знать, какие вопросы придется решать? А времени судьба и без того отмерила нам до обидного мало.

— Тони, леди Вельена у тебя обедает? — раздался грудной женский голос, и по доскам веранды уверенно зацокали каблучки.

— У меня, мадам Дарелли. — Повар как-то слишком резко потускнел. — Пожалуйте сюда.

— Как мне вас называть? — Остановившаяся передо мной дама была чуть моложе Луизьены, но ее лицо было строгим и даже скорбным, как у монахинь, исполнявших суровый обет.

— Вам — просто Вельена. — Потребовать от нее обращения согласно имперским законам у меня не хватило духу.

— Спасибо, — с достоинством поблагодарила она и коротким взмахом руки отослала прочь и повара, и его помощников. — А меня зови просто Дирна. Я вдова и живу одна. Пришла пригласить тебя в гости.

Мне очень не хотелось ни к кому в гости, и оставаться в этом городе тоже не хотелось. Но день клонился к вечеру, а для того чтобы двинуться в путь, нужно хотя бы купить одежду и припасы и расспросить про дорогу. До этого момента мне даже в голову прийти не могло, что такая информация когда-нибудь понадобится.

— Мне понятны твои сомнения, — помолчав, устало усмехнулась дама. — Однако нет смысла доказывать прямо здесь, насколько они напрасны. Просто поверь, сейчас это лучший для тебя выход. Доедай, и идем.

— Мне нужно еще заплатить… — сунулась я в кошелек.

— Женщины в нашем городе за еду не платят, — с неожиданной улыбкой покачала головой Дирна. — Счет Тони пошлет в городскую казну. И впишет все съеденное и несъеденное.

«Так вот где был ключ зарыт», — сразу успокоилась я, ну так на мне им не нажиться.

— Кыш! Извини, Дирна, это я не тебе. Зверя моего так зовут.

Полуург, перемахнувший через перила вместе с пучком ветвей, уже заинтересованно принюхивался к содержимому салатниц. А через четверть часа, похрупывая последним яблоком, смотрел на появившегося в дверях трактира повара со значительно возросшим уважением.

Как магиня уводила меня в дом, помнилось почему-то неясно, зато я не сомневалась, что во дворике в тот момент властвовала полная тишина. Можно ведь на некоторое время ослепнуть от внезапно сорвавшихся лавиной слез, но не оглохнуть?

Так же смутно виделось, как меня укладывали отдохнуть в небольшой комнатке, и сами собой опускались тяжелые шторы, разом превращая еще не отгоревший день в поздний вечер.

Зато ярко горел в памяти очень реальный сон, где печальный Танрод сидел за столом в незнакомой кухне и смотрел на меня сумрачным взором, полным непонятного укора. Я и проснулась от острой обиды за этот взгляд и еще целую минуту лежала, полуприкрыв глаза и пытаясь понять, на самом деле мы встречались или все это мне только лишь приснилось. А уверившись, что моего любимого поблизости не было, нехотя поднялась с постели и первым делом направилась к окну. Раздвинула занавеси, хмуро полюбовалась на гаснущий за горами закат и решительно направилась искать хозяйку дома. Вскоре передо мной оказались ступени удобной деревянной лестницы, выходящей прямо в гостиную.

— А вот и Вельена, — встретил мое появление на верхней площадке мягкий возглас, в котором слышалось предупреждение. — Чай пить с нами будешь? Или хочешь поужинать?

— Пожалуй, мне пора домой. — Смерив мою персону испытующим взглядом, Вайрес поспешил подняться с диванчика.

Останавливать его мне не хотелось, поэтому молча прошла мимо и села напротив Дирны:

— Мне нужно узнать, где здесь можно купить одежду.

— Ничего покупать не надо, все необходимое для тебя уже принесли, — с самым приветливым видом улыбнулась она, — и повесили в гардеробной с левой стороны от входа.

— А где эта гардеробная? — старательно не замечая приостановившегося возле выхода магистра, осведомилась я деловито.

— Рядом с купальней, — поднялась с места хозяйка. — Идем провожу. Кстати, если желаешь, можно поплавать в бассейне, у нас целебные воды.

— Не хочу. Мне только переодеться. А если там нет тех вещей…

— Напишем торговцам, они сразу пришлют, — успокоила женщина, а Вайрес вдруг передумал уходить.

— А какая именно одежда тебе нужна? — Вопрос магистра был почти откровенным предложением перемирия.

— Дорожная, — суховато огрызнулась в ответ. — И заодно шатер с одеялом.

— Все это у купцов найдется, — миролюбиво кивнул он. — Но тебе будет неудобно ездить по городу в штанах и сапогах. А далеко от города магическое ограждение все равно не пустит, пока совет старших магистров не выдаст разрешение.

— Какая еще ограда? — не сразу поверилось мне, а в сердце уже вонзилась ледяная стрела.

— Вельена, — вмиг оказалась возле меня Дирна, — это просто защита, на всякий случай. Мы ведь не ездим в империю на лошадях или в повозках, в горах опасно, тропы крутые, встречаются обрывы и оползни. Мы даже товары переносим порталами, хотя многое выращиваем и изготавливаем сами.

— А магический путь для меня закрыт, — сам собой стал ясен единственно возможный вывод, и осталось лишь двинуться дальше.

Раз все пути перекрыты, тем более нужно переодеться. Не стоит и дальше ходить по городу в своем платье, одной толпы поклонников мне вполне хватило. Отныне все мужчины должны понимать с первого взгляда, что как женихи они мне не интересны ни грана. У меня уже есть муж, и я не сменяю его ни на кого другого.

Гардеробная оказалась комнаткой с большим напольным зеркалом и двумя рядами вешалок, на которых, как в лавке, висели в рядок всевозможные наряды всех цветов и фасонов. Однако того, который собиралась носить я, среди них не было.

— Ничего не подошло? — осторожно осведомилась магиня, наблюдавшая за тем, как я отворачиваюсь от светлых шелков, муслинов и шифонов. — Может, посмотришь в моих шкафах? Там есть совершенно новые платья. Когда-то я помогла талантливому портному, и теперь он всегда присылает мне на одобрение свои новые работы.

— Дамский портной-мужчина? — Немыслимый по имперским правилам случай никак не укладывался у меня в голове.

— В Саркане большинство женщин не работают, — печально улыбнулась хозяйка. — Нас ведь мало, и мы — ценность. Магини занимаются только любимым делом и только самые сильные. Так хочешь посмотреть одежду?

Я молча кивнула и принялась перебирать платья совершенно другого типа, чем принесенные для меня. Постепенно начиная осознавать, как неверно до этого дня представляла себе жизнь магов и как мало еще знаю, чтобы делать хоть какие-то выводы.

— Можно вот это?

— Разумеется. Мне кажется, я начинаю понимать, что именно ты задумала, — вздохнула Дирна. — Но, боюсь, здесь это не пройдет. Впрочем, все нужно испытать на себе, ведь верить чужому опыту мы не умеем.

— Я верю своим наставницам, как себе, — ответила ей, снимая с вешалки очень простое темно-серое платье, и уточнила: — Ведь они спасли меня от жадного дяди и злобной мачехи.

— Мне рассказали твою историю, — не стала скрывать Дирна. — И поэтому я согласилась тебе помочь.

— Вернуть моего мужа? — Этот вопрос теперь стал у меня своего рода проверкой собратьев Танрода.

— И это тоже. — Магиня смотрела мне в лицо строго и открыто. — А главное — научиться жить в Саркане и понимать его хозяев. Еще я хотела сказать тебе две вещи. В моем доме можно говорить обо всем откровенно, я выбила у совета это право. И второе — Вайрес тебе не враг, если ты хорошо подумаешь, то и сама это поймешь. А теперь переодевайся и приходи пить чай, я уговорю его остаться. Кстати, если нужно будет что-то отрезать — режь, не сомневайся. Ножницы в шкафчике у зеркала. И можешь брать все, что только понадобится.

Развернулась и ушла не оглядываясь, с гордо, как у принцессы, поднятой головой.

— Легко сказать «не враг», — бурчала я, надевая выбранную одежду и привычно превращая два платка в монашескую накидку.

А для чего тогда, зная, что за стеной подслушивает совет старших магистров, выводил меня на откровенный разговор? Они и сами могли бы спросить меня обо всех интересующих их деталях, есть же среди них маги, которые чувствуют ложь? Но предпочли слушать исподтишка, и во двор Дирны тоже пришли неожиданно, хотя им могли обо всем рассказать ученики и родичи.

Так и не найдя ответа на свои вопросы, закончила переодеваться и с тяжелым сердцем направилась в столовую, догадываясь, что вся моя жизнь в этом городке станет одним непрерывным экзаменом, если не сказать допросом.

— А где Вайрес? — первым делом оглядев просторную комнату, совмещавшую кухню со столовой, спросила у Дирны, и та печально улыбнулась.

— Ушел домой. Говорит, сегодня ты еще слишком встревожена и обижена, девушки в таком состоянии не могут рассуждать здраво.

— А завтра мне будет лучше? — сорвался с моих губ едкий смешок. — Тогда, следуя этой логике, послезавтра я вообще должна запеть от счастья и отправиться выбирать себе десяток поклонников.

— Это считается верхом ветрености. Достаточно троих, — мягко улыбнулась женщина, указывая мне на стул. — Вот здесь будет удобно. Поешь, я пока расскажу тебе последние новости. Твои поклонники ушли, но оставили свои букеты. Все до единого, шестьдесят четыре штуки.

— С ума сойти! — вырвалось у меня. — Значит, с утра нужно заказывать телегу и грузить мусор?

— Можешь меня ругать, но я вызвала сегодня троих природников, — сообщила Дирна и пояснила, видя мое недоумение: — Каждой женщине дается пять желаний в месяц, а я уже полгода не брала ни одного. Маги только недавно закончили работу, но сегодня пока рано любоваться, а вот утром посмотри в окно.

— А можно поподробнее? Кто такие природники, что они сделали с цветами и самое главное — где мой Кыш?

— Природники — это маги, которых слушают земля и растения. Цветами они засадили мой двор, раньше там росла только травка. А ург спит на веранде, ему объяснили, что по цветам пока ходить нельзя.

— Но ведь они срезанные, — удивилась я, уже понимая, как удобно здесь живется женщинам.

Особенно если у них есть в запасе несколько неиспользованных желаний. Можно вызвать магов, и они покорно вырастят корни тысячам цветочков и рассадят их по двору.

— Тебе не понравилось мое самовольство? — огорченно смотрела мне в душу Дирна.

— Напротив, это же твой двор, — отодвинула я тарелку, сразу потеряв аппетит. — Просто… обидно. Цветы вы жалеете, а людей…

— Людей мы всегда жалеем, и себя, разумеется, тоже. Ты думаешь, почему совет следил сегодня за тобой? Ты уже известна необычной сообразительностью и неожиданной смелостью суждений, а они за последние годы успели перебрать десятки способов, как исправить сложившееся положение и не потерять при этом привычных нам удобств и прав. Старшие маги разделились на три лагеря, постоянно спорят и подсчитывают выгоды и убытки, но никак не могут сойтись на чем-то одном. Для принятия решения за него должны бросить белый камень двадцать один из двадцати восьми высших магов, но такого до сих пор не случилось.

— Дирна, моя наставница говорит, — осторожно произнесла я, — невозможно испечь высокий каравай, если впервые видишь муку. И еще — на ошибках учатся. А ваши магистры хотят найти самое лучшее решение, не сделав ни одного пробного шага. И еще… Я сегодня поняла, как по-разному мы живем и насколько отличаются наши беды. Поэтому, прежде чем принимать решение, которое заденет и Саркан, и империю, почему бы вам не пригласить, хотя бы тайно, умных и честных людей, не имеющих способностей? Ведь многих, теперь я уверена, волнуют те же вопросы.

— Ты задала сложный вопрос, и я не знаю на него ответа, но завтра посоветуюсь с Вайресом. А тебя хочу попросить — не отказывайся от его содействия, он хочет помочь.

— У меня нет причин ему доверять, он же не пожелал признать наш с Танродом союз, — непримиримо поджала я губы. — А потом спровоцировал на разговор о судьях, которые подслушивали из соседней комнаты.

— Зато он их тебе показал, — магиня явно была другого мнения о произошедшем, — иначе бы ты ничего не узнала. А отказать друзьям он тоже не мог, они делают общее дело. Ну а с твоим мужем и того проще. По нашим законам ваш союз пока недействителен. Нет, подожди, я не говорю, будто он тебя обманул, просто должен был сначала получить разрешение. Разумеется, это разрешение ему могли бы дать и задним числом, если бы Танрод не поспорил с советом. Даже поругался… и сбежал. И теперь его ждет более серьезное наказание.

— А где он? — не поняла я.

Да и зачем Танроду нужно было сбегать, если он шел сюда сдаваться добровольно?

— Никто не знает, — с жалостью глянула на меня Дирна и опустила взгляд. — Они устроили ему допрос, и одному из магов показалось, будто Танрод солгал. Они до сих пор спорят, ошибся он или нет. А твой муж вдруг вскочил, крикнул что-то непонятное и ушел порталом, так, как умеет только он, мгновенно и неожиданно.

— Дирна, тут что-то не так. Он сам, добровольно ушел в Саркан, сказал — иначе за ним придут. Ну подумай сама, у него ведь было бы время спрятаться. А раз никто больше не может ходить порталами так же хорошо, как он, то никто его и не нашел бы. Зачем же ему было убегать, когда один из судей всего лишь высказал подозрения? Так поступают только нервные, морально больные люди, а Род совершенно здоров и уверен в своей невиновности.

Не зная, что именно муж сказал судьям про Кэрдона и Гили, я изо всех сил старалась не сболтнуть лишнего и потому говорила медленнее обычного, но Дирна ничего не замечала.

— Я же тебе объяснила, они все время совещаются и спорят. А портал Танрод и в самом деле открыл три раза подряд, и теперь никто не может понять, куда он проложил последний путь. Но его амулет магистра не отзывается, хотя старшие дают клятву никогда их не снимать. Извини, — присмотревшись внимательнее, вдруг с досадой выдохнула она, — хотела тебя успокоить, а получилось наоборот. Но я уверена, он обязательно вернется, когда узнает, что ты здесь.

— Как он сможет это сделать? — огорченно смотрела я на эту взрослую женщину, иногда рассуждавшую наивно, как ребенок.

Танрод не станет расспрашивать обо мне у Луизьены, чтобы не расстроить тетушку, да если и решится, она ничего не скажет без моего разрешения. Так как точно знает — под его видом к ней может прийти кто угодно. Разумеется, для таких случаев у нас с тетушкой есть и тайное слово, и условный знак, но мы с мужем договориться о паролях просто не додумались. Ведь никто из нас не предполагал такого поворота событий.

— Ну вы же связаны святым союзом? — с легким сомнением произнесла Дирна. — Значит, ваши браслеты настроены друг на друга. А для мага, тем более такого сильного, как Танрод, это ярче маяка.

— Спасибо, о такой тонкости я даже не подозревала.

— Спрашивай обо всем, что интересно, для того я и привела тебя сюда, чтобы помочь побыстрее разобраться в нашей жизни.

— Мне интересно абсолютно все, но вот так сразу и не соберусь с мыслями, — глянув в темноту за окном, призналась я. — Слишком нелегким оказался сегодняшний день. Хотя должен бы стать одним из самых счастливых в моей жизни. Вернее, он и был таким с утра… но потом пришло письмо. Ладно, не будем об этом, я верю, все еще наладится. Не совсем же злодеи ваши верховные маги, раз целыми днями думают, как исправить вековые традиции. Но есть вопрос, который я задала сегодня Вайресу, и он сразу обозлился.

— Какой именно?

— О детях, которые рождаются неодаренными.

— Умеешь ты находить самые больные точки, — попыталась улыбнуться Дирна, но улыбка получилась жалкой. — Но раз я обещала, то расскажу. У каждой семьи, где случилось такая беда, есть два законных выхода — отказаться от младенца или уехать из Саркана и самим воспитывать свое дитя, но сначала дать клятву не пытаться вернуть его сюда. А чтобы матери и отцы не привязывались к несчастному ребенку, им его не показывают даже на мгновение. Сразу же уносят в империю, там есть очень хороший приют, и если родители за месяц так и не решатся покинуть родной дом, то малыша отдают приемным родителям. Лучшим, тут правила жесткие. Из сотен семей, желающих усыновить младенца, выбираются самые обеспеченные и добрые.

Магиня говорила вроде бы спокойно и даже суховато, но ее тонкие пальцы, нервно скручивающие в комок батистовый платок, выдавали сильное волнение. Я уже пожалела, что спросила ее об этом, но никак не могла найти повода прервать разговор.

— Я тебе говорила, что я эмпат? И к тому же уже магистр? — вдруг остро взглянула она мне в глаза. — И это значит — я чувствую все ощущения окружающих. Не мысли и не воспоминания, а эмоции. Вот сейчас ты меня жалеешь и мучаешься раскаянием, а ведь я повинна в гибели самого дорогого мне человека. Даже двух, только осознала это далеко не сразу. И слишком поздно поняла самое страшное — ничего нельзя ни вернуть, ни исправить, ни объяснить.

Дирна сжала губы от внутренней боли и отвернулась, не желая показывать глубину старинного горя. Не выдержав, я поднялась с места, встала у нее за спиной и положила руки на худые плечи. Легкие круговые движения, немного размять напряженные мышцы, мысленно посылая успокаивающее тепло.

— Танрод неверно определил твой уровень дара, — вдруг сказала женщина почти спокойно. — Или он еще растет?

— Не знаю, — невольно улыбнулась в ответ. — Мне как-то все равно. Так с чем мы пьем чай?

— С моим рассказом, — не пожелала она пойти по предложенной мной тропке в обход больной темы. — Он не очень длинный. Когда-то я приняла после турнира букет у очень симпатичного молодого мага, которому подчинялся металл, и теперь могу признаться честно — хотя я и присматривалась к нему заранее, однако особой любви не питала. В то время мне больше нравился другой, но он взял ленту у моей соперницы. А мой муж после свадьбы окружил меня такой нежностью, вниманием и заботой, что вскоре я считала себя самой везучей и почти счастливой. А потом родилась дочка, и никакого дара у нее не нашли. Как и всех таких детей, ее отправили в приют, и мой муж начал собираться. Паковал вещи, продал мастерскую и дом. И каждый вечер уговаривал меня — нежно, терпеливо и настойчиво. Однако мне было страшно, особенно после довольно трудных родов, когда сильнейшие магистры еле смогли помочь. Не могла я оставить уютный дом в Саркане, кучу родственников, друзей и ехать в небольшой провинциальный городок, где не будет ни магии, ни привычной жизни. К стыду своему, я не чувствовала к дочке никакой любви, как потом поняла, из-за послеродовой слабости и споров с мужем. Лишь злилась на его упорство. В конце концов он ушел один, но через несколько месяцев погиб… вместе с дочкой. А я после расставания с ним чувствовала себя обманутой и брошенной и на осеннем турнире попыталась отдать свою вдовью ленту другому. Как вдруг отчетливо поняла, что не могу этого сделать и никогда не смогу. Мой Стефан оказался единственным для меня во всем мире, и теперь предать его память выше моих сил. Но горше всего знать — если бы я со своим даром была с ними, то он и сейчас был бы жив… они оба.

— Но ведь ты говорила, там хороший приют, неужели муж решился поселиться отдельно вдвоем с ребенком? — силилась я понять, как могло такое произойти.

— Дочь из приюта он сразу забрал, — рассказывала Дирна тихо, рассматривая свои руки. — Купил маленький домик и мастерскую. В империи магии, конечно, меньше, но Стефан был хорошим мастером и вполне мог заработать изготовлением кинжалов и луков. Днем за ребенком присматривала соседка, а ночами он нянчился сам, надеялся, что вскоре я одумаюсь. Однажды ночью дочка заболела, это поняли позже по беспорядку в доме и рассыпанным по столу зельям. Стефан завернул ребенка и пошел к целителю, но заблудился. На улице была непогода — сильный ветер и ливень с градом. Мы ведь здесь привыкли, что над городом всегда стоит защитный купол и в крайнем случае всегда можно прикрыться тепловым пологом. А там он слишком мало прожил и еще не понимал, насколько опасна жизнь у неодаренных.

Дирна горько всхлипнула, и я, проклиная себя за неуместное любопытство, снова принялась гладить ее плечи.

— С тех пор прошло семнадцать лет, — сквозь слезы пробормотала она. — За это время мне ни разу не захотелось посадить во дворе хоть цветочек, не заслуживает такая мать, как я, красивой жизни.

Уснула я, едва добравшись до выделенной мне спальни, и почти сразу увидела Танрода. Он таскал какие-то камни, похожие на обломки разрушенного дома, и, едва заметив меня, сел прямо на такой кусок. Отряхнул грязные руки и уставился мне в лицо с прежней печалью и укоризной.

— Род… — позвала я, пытаясь шагнуть ближе к нему, но обнаружила, что стою за решеткой.

Толстой, ржавой и присыпанной колючей каменной крошкой.

— Любимый… — во сне это слово слетело с губ намного легче, чем наяву, — почему ты сбежал? И куда?

Его серые глаза глядели грустно, как у брошенной собаки, но губы были плотно сомкнуты, словно Род на меня сердился.

— Не хочешь разговаривать? — Сердце тревожно замерло в ожидании ответа.

Любимый мужчина медленно качнул головой.

— Значит… не можешь? — спросила едва слышным шепотом.

Он помедлил, потом на миг прикрыл ресницы и снова уставился на меня так неотрывно, словно хотел о чем-то предупредить. И вдруг — пропал.

Встревоженно распахнув глаза, я некоторое время непонимающе вглядывалась в полумрак, а потом, сообразив, что Танрод мне всего лишь приснился, еще минут пять успокаивала саму себя. И наконец, постепенно рассмотрев за распахнутым настежь окном едва начинающее светлеть небо, зябко поежилась и резко села, нашаривая валявшееся в стороне покрывало. В Саркане нет ни мух, ни комаров, и потому окна не закрывают, позволяя магам насладиться ночной свежестью. А вот под утро, как пояснила магиня, выдавая мне легкое одеяло, бывает и прохладно.

Накинув на плечи пушистую и легкую ткань, прошла к окну, села на широкий подоконник и задумалась. Обычно после встреч с клиентками, которые приходили с такими безрадостными рассказами, как у Дирны, я расстраивалась и долго не могла уснуть, пытаясь представить, как сама поступила бы в такой непростой ситуации. А вчера вечером заснула слишком быстро и легко, словно и не поспала перед ужином.

И вот это тоже было необычно и тревожно.

Тем более что мне совершенно не хотелось спать, пока сидела за столом. Неужели это Дирна постаралась? Но ради чего, вроде веду я себя довольно спокойно, истерик не устраиваю, навзрыд после каждого упоминания о муже не плачу. Да и вообще не плакса… хотя вчера не сдержала слез, рассказывая поклонникам, на какие испытания обрекают своих любимых дочек заботливые родители, в пятнадцать лет выпихивая без любви за хорошо потрепанных похотливых лордов.

Просто вдруг ясно представила, что это мое тело могли бы по-хозяйски ощупывать грязные лапы барона Прилерса, получившего в законное владение юную девчонку.

Из окна потянул свежий ветерок, и я, поплотнее замотавшись в покрывало, вернулась к размышлениям о Дирне. С одной стороны, она несчастная женщина, которой не дали немного прийти в себя, потребовав решения сразу же после почетного, но тяжкого женского труда, и мне искренне жаль ее разбитую судьбу. А с другой — магиня, которая пытается исподтишка успокаивать меня и даже усыплять, а этого я никогда не позволяла никому, даже самым преданным людям. Да и не стала бы Луизьена так со мной поступать, у нее было святое правило никого ничем не поить без согласия. Кроме преступников, само собой.

А Дирна не тетушка, и здесь Саркан, а не Тагервелл. Правила и порядки так сильно отличаются от наших, что только теперь я начинаю понимать, как неосторожно вела себя, вступая в перепалку с Вайресом. Да ему ведь ничего не стоит размазать меня, как букашку, с его опытом и умением. Или подослать ко мне магического голема, как Танрод назвал здешних слуг, когда я рассказывала про летевшее по воздуху мороженое.

Припомнив невидимых мной созданий, которыми, оказывается, была полна жизнь магов, я невольно покосилась на смутно белевшие в предутреннем полумраке клумбы и полянки, засаженные цветущими кустиками, источавшими дивные ароматы, и поднялась с подоконника, намереваясь прикрыть створки. И тут, грозно и очень знакомо рыча, в дальний угол садика прямо по цветам метнулась черная тень.

— Кыш… — Теряя на бегу одеяло и туфли, я ринулась к дверям.

Опрометью преодолела лестницу и через окно столовой выпрыгнула прямо во двор, торопясь оказаться рядом со своим зверем, яростно треплющим кого-то в кустах около забора. А Кыш вдруг жалобно, по-кошачьи взвизгнул и отскочил, а через секунду тяжело повалился прямо в роскошные цветы.

Ярость и отчаяние пронзили острой болью, одним ударом незримого кинжала вскрывая странное спокойствие, окутывающее израненную душу плотно, будто повязки лекарей. И сразу стиснула сердце тянущая боль потери, густо замешанная с темной тревогой и безысходностью.

Ноги сами понесли меня туда, где бездвижно замерла куча черного меха, но, прыгая через клумбы и едва прижившиеся цветочки, я не выпускала из поля зрения поднимающуюся среди помятых кустов темную мужскую фигуру.

И сразу заметила, как, едва встав на ноги, ночной гость обернулся ко мне и приподнял руку в коротком, знакомом по тренировкам с Танродом жесте. Потому и не стала ждать, чем он швырнет в меня, — встречным ударом смела лазутчика к увитой зеленью изгороди вместе с его недобрым подарком.

Взвившийся в темное небо короткий полувой-полувизг резко оборвался, когда мага впечатало спиной в решетку. А в следующий миг мне в спину укором ударил донесшийся от дома испуганный женский крик, напоенный безнадежностью и страданием. Распятый на ограде маг его, по-видимому, тоже услыхал, злобно процедил себе под нос нечто непонятное, но явно нецензурное и исчез, как будто его и не было.

Я забыла о лазутчике в то же мгновение, добежав наконец до Кыша, рухнула перед ним на колени и попыталась приподнять тяжелую мохнатую голову. Сейчас мне почему-то казалось очень важным заглянуть в зеленые глаза с поперечным зрачком, словно только так можно было понять, жив еще мой питомец или нет.

И вдруг ночная тишина взорвалась выкриками, шорохом, топотом и хлопаньем огромных крыльев, и вокруг меня засуетилась целая толпа магов.

Первым делом, оторвав мои руки от шеи Кыша, они застегнули мне на талии широкий металлический пояс, похожий больше на ошейник для волкодавов. Потом с помощью какой-то магини натянули на меня халат и туфли. Безуспешно попытавшись о чем-то расспросить, утянули в темное окно портала.

От горя я на какое-то время растерялась и перестала ощущать себя взрослой и самостоятельной Эвелиной Бенро и замужней леди Вельеной Ледхар, снова став робкой сироткой Вельей. Но оказавшись в ярко освещенной гостиной, куда то и дело торопливо входили заспанные магистры, торопливо застегивая рубахи и приглаживая волосы, вдруг отчетливо сообразила, что здесь сейчас произойдет.

Суд. И решать он будет судьбу моего мохнатого друга, поэтому я должна собраться и сделать все от меня зависящее, чтобы спасти Кыша. И не только потому, что мне отчаянно жаль его самого, но и ради вот этих магов, еще не понимающих очень простой вещи. Если они осмелятся покуситься на жизнь Кыша, то я никогда им этого не прощу. Само собой, бороться с ними не буду, для этого у меня ничтожно мало сил, но и стать им другом никогда уже не смогу.

Я постаралась взять себя в руки, выровнять дыхание, отбросить все тревоги и волнения и спокойно миг за мигом припомнить все, что успела разглядеть, пока бежала по двору. И неожиданно для самой себя отчетливо вспомнила некоторые подозрительные детали, которым второпях не придала никакого значения. Хотя вовсе не до того мне было в тот момент, руки до сих пор трясутся от пережитого страха.

— Вельена, мы хотим с тобой поговорить, — мягко произнес один из магистров, присаживаясь в соседнее кресло.

— Сначала поясните, пожалуйста, вы желаете просто поговорить или допросить меня? — не позволила обмануть себя мирными интонациями. — И если все же допросить, то как потерпевшую, свидетельницу или обвиняемую?

— Как многогранно, оказывается, теперь обучают послушниц в монастырях империи, — тихо съязвил один из следивших за нами магов.

— А вы считали монашек робкими овечками, умеющими только свечки крутить? — огрызнулась я и сразу, пожалев о своей невоздержанности, с горечью добавила: — Как говорит моя наставница, один битый стоит двоих небитых. А в монастырях небитых нет, там каждого судьба обидела, и не по разу.

— Мы просто поговорим, — примирительно улыбнулся магистр, сидевший по соседству. — Я Доганд.

— Не получится, — строго отказала ему и, показав на стягивающий меня пояс, пояснила: — Просто могут разговаривать только совершенно свободные люди. А этот рабский ошейник свободой и не пахнет.

— Но ты напала на Вайреса, — укоризненно, как нашкодившему ребенку, сообщил Доганд.

— Посреди ночи пошла к нему в дом и напала? — Изумленно выгнув бровь, я смотрела прямо в лицо мага и еще раз мысленно проверяла все детали запомнившегося мне короткого боя.

Чтобы убедиться окончательно — маг сейчас солгал. Слишком часто приходилось мне выслеживать для клиенток неверных мужей и мелких мошенников, поэтому запоминать особенности фигур, походки и повадок я умею очень точно. И могу бестрепетно поклясться на любом амулете — ночной гость и близко не был похож на брата моего мужа.

— Тебе не пришло в голову, что у Вайреса могли быть личные причины прийти во двор Дирны в это время? А ты натравила на него зверя!

— Все было не так, — начала оправдываться, но тут же, вовремя сообразив, как ловко меня чуть не провели, состроила неприступное выражение лица.

— Можно отвести ее в круглый зал, — с намеком произнес кто-то, и Доганд легко поднялся с кресла:

— Людвига, покажи Вельене, где умыться и переодеться, и приведи ее в круглый зал.

Магиня в легкомысленном одеянии из штанов и свободной блузы в ярких розочках тотчас оказалась рядом. Кивнула мне сурово и молча, как преступнице, и пошла в сторону двери, не оставив ни возможности выбора, ни времени на расспросы.

Пришлось покорно пойти следом. Трудно не понять, насколько мало сейчас у меня прав и на каком тонком волоске висит судьба Кыша. Но пусть не думают, что это покорность виновного или сломленного человека. Не знаю пока, как и с кем, но я буду бороться за себя, своего зверя и конечно же за своего любимого.

Комнату, где мне позволили умыться, причесаться и переодеться под бдительным присмотром Людвиги, я не запомнила, да и не разглядывала, если честно. Но вот сухо поджавшую губы магиню, державшуюся весьма настороженно, постараюсь никогда не забыть. Слишком уж уверена она была в моей виновности, даже не считала нужным отвечать на самые простые и безобидные вопросы. Едва я переоделась, кое-как просунув выбранное темное платье под арестантский обруч, магиня распахнула дверь и торопливо ринулась прочь.

И снова мне пришлось смолчать и постараться не отставать, но любви и уважения к магам такое отношение, разумеется, не прибавило. Я даже жалеть их стала меньше, хотя и понимала, что это во мне говорит оскорбленная несправедливым обвинением гордость.

Этот щит был всего лишь воображаемым гибким зеркалом, которым я мысленно обернула себя, как плащом. Как пояснил Танрод, доступен он был только менталам и особо сильным средством не считался, так как на каждом магистре висят амулеты, закрывающие от ментальных вторжений.

Но лично меня ментальное зеркало все же могло защитить в случае, если мне удастся добавить ему энергию усилителя. И я попыталась, хотя получилось или нет — сразу понять не смогла. Возникшая защита не выдала себя ни теплом, ни прохладой или туманом. Зато многое сказали изумленно поползшие на лоб брови старшего магистра, хотя сам он ничего сказать не успел.

Я опередила.

— Такой же фальшивкой, — произнесла уверенно, завершая затянувшуюся паузу, — как тот желтоглазый незнакомец, выдающий себя за Вайреса. На нем личина, причем очень мощная, до сих пор я у вас таких не видела.

Мои последние слова потонули в грохоте разлетевшихся в разные стороны кресла и столика и густом дыме жадного пламени, лижущего мой щит.

— Кто осмелился? — послышался гневный рык сразу из нескольких глоток, и на меня сверху тотчас обрушился целый водопад.

Хорошо, что зеркало, как выяснилось опытным путем, защищало одинаково со всех сторон.

До моего лица даже брызг не долетело. Яркие вспышки огня и клубы разноцветного дыма тоже огибали мою защиту, а вот молнии, летавшие по залу, отражались и уходили в самом непредсказуемом направлении. Я давно сидела на корточках, сжавшись, как мышка, даже не пытаясь никуда сбежать. Лишь опасливо крутила головой, тщетно стараясь понять, кто и кого там колошматит.

Происходящее немного прояснилось только к концу боя, когда лже-Вайрес, пытавшийся пробиться наружу, наконец мешком свалился в проход между рядами. И тогда я поняла, что он был не одинок: его напарник, оказавшийся весьма сильным магом, дрался как ург, выставив против всех остальных целый арсенал посверкивающих огоньками амулетов.

Они уже сгрудились напротив него под прикрытием щита, который мне удалось рассмотреть лишь после того, как об него разбилась волна злого зеленоватого огня. Но и магистры не зевали — тут же отвечали шквалом осыпавшихся с предателя искр и льдинок. Помочь им я не могла, мой щит нужно было поддерживать непрерывно, не отвлекаясь ни на миг.

Да и вряд ли от меня ждали этой помощи, хотя изредка по очереди оглядывались, видимо, желая убедиться в моем благоразумии. Не догадываясь пока, что теперь я и сама никуда отсюда не уйду, даже если они широко распахнут передо мной двери. Слишком неожиданно повернулись обстоятельства, открывая во всем происходящем такие тайные закоулки, о которых ранее мне и подозревать не приходилось, но теперь виделась пока призрачная надежда на спасение моего любимого.

А вот в том, что его нужно спасать, я больше ни грана не сомневалась, и одной, без помощи магов, мне не стоило и надеяться на успех.

Под куполом зала раскатилось грозное эхо особенно сильного взрыва и тут же перешло в хорошо знакомый мне пронзительный визг, а затем все как-то разом стихло.

Словно снесенные ливневым шквалом, загасли бродившие по диванчикам огоньки, грязным снегом осел клубившийся под сводами дым, и остались только негромко переговаривающиеся маги, устало устремившиеся к выходу. С собой они уносили тюки полуобгоревшего тряпья, и мне не хотелось думать, кем оно было еще недавно.

— Вельена, снимай свой щит, — тяжело опустился на скамью напротив Доганд. — Тут больше не опасно.

— Ты думаешь, это так просто? — обиженно всхлипнула я неожиданно для себя, вдруг поверив, что этот человек мне не враг. — Я его только один раз пробовала делать, и не такой мощный.

— Просто представь, что зеркало было изо льда и теперь быстро тает, — посоветовал он и устало улыбнулся. — А на объяснение, откуда у тебя взялось на него столько силы, я пока даже не рассчитываю.

— И зря. Я не злодейка и не враг сородичам собственного мужа. Тем более что его нужно спасать.

— Откуда? — насторожился магистр, сразу становясь похожим на главного дознавателя.

— Не знаю. Мне он снится в каких-то руинах… за решеткой. Там везде камни, и он их таскает. А когда появляюсь я, садится на обломок и печально смотрит, но сказать ничего не может, он показал это знаком. Наверное, его подслушивают. Хотя я могу и ошибаться. А ведь Вайреса они тоже где-то спрятали…

Это вполне логическое соображение пришло ко мне внезапно, и почти минуту я обдумывала новую картину происходящего, начиная понимать, как мало стоит сейчас моя собственная жизнь.

— Значит, кузен не захотел стать предателем, но его внешность была им нужна. Вряд ли Дирна пускала в свой дом всех подряд, тем более ночью. Однако они не учли Кыша, с Вайресом он знаком и на него никогда бы не бросился. А вот лазутчик в личине ему не понравился, и у меня есть только одна версия — он как-то связан с герцогом Бетдино. Только на этого негодяя Кыш мог ринуться с такой злобой, я сидела на подоконнике второго этажа и все видела. А потом он ударил Кыша, и я помчалась его спасать… Глупо, конечно, но я никак не могла предположить, что здесь могут быть такие злодеи. И он не сбежал, стоял и ждал меня, теперь я понимаю зачем. Ему нужна была либо моя помощь, если они хотят договориться с Родом, либо моя смерть, если они намеревались взять один из моих браслетов.

— Ты рассуждаешь, как очень опытный сыщик, — мрачно усмехнулся магистр, и мне вдруг стало ясно со всей очевидностью — если я собираюсь попросить помощи у человека такого ранга, то нужно довериться ему полностью.

— А я и есть сыщик, — оглядев пустой зал, еле слышно призналась, поднимаясь с пола. — Эвелина Бенро — знакомо это имя?

Спокойно прошла к соседнему диванчику и села, покорно сложив на коленях руки.

— Не знаю, что и сказать, — озадаченно нахмурился Доганд. — А почему ты так внезапно оставила прибыльное дело?

— Значит, вы все-таки следите за жителями Тагервелла, — кивнув самой себе, подняла на него открытый взгляд и пояснила: — Из-за Бетдино. Он выследил Онгильену и требовал помочь ее уговорить. Ведь моих советов все старались придерживаться.

— Но ты сбежала, — понимающе кивнул магистр.

— С Гили к тому моменту я была знакома почти пять лет, и судьбы у нас похожие. Меня дядя тоже продал жениху. Поэтому герцога я уже ненавидела, да он еще и угрожать вздумал.

— А Танроду ты это сказала?

— Разумеется. Он знает обо мне все.

— Вот теперь я начинаю понимать… — Глянув наверх, Доганд вдруг перебил сам себя и громко позвал: — Касто, ты за мной?

— Баред послал присмотреть, — угрюмо отозвался магистр в прожженной рубахе, выходя из тени дверного проема.

— Зря он беспокоится, все хорошо. Иди помогай целителям, я приду через минуту. — Посмотрел на меня, подумал и сообщил: — Тебе пока безопаснее пожить здесь, в цитадели. Однако некоторые могут понять это неверно.

— Не сомневаюсь, — усмехнулась я, откровенно покосившись туда, где недавно стоял незнакомый мне Касто. — Но меня сейчас волнует другое. Где Танрод и Вайрес? И еще… что с моим зверем? Он сейчас для меня самая надежная защита.

— Как только проверим всех на личины, — суховато сообщил Доганд, — соберемся на совещание. А к тебе у меня один вопрос. Луизьена Бенро действительно была тебе тетушкой?

— По духу. — Пусть понимает как хочет этот лукавый ответ, но сама я точно знаю — те леди, которые считаются мне родственницами по крови, не сделали для меня и сотой части того, что Луизьена. Помолчала и так же сухо добавила: — Такой и осталась.

— Подожди, мне кажется или… — медленно произнес магистр и твердо закончил: — Но хочу сразу пояснить — однажды она оказала молодому магу неоценимую услугу, и цитадель этого не забыла. Поэтому если…

— Герцогиня Дирзо, — шепнула я еле слышно.

— Ты поистине склад секретов, — изумленно покачал головой магистр. — Неужели Танрод и это знал?

— Она была свидетельницей нашего ритуала, — призналась, скромно опустив глаза.

— Целая банда, — пробормотал магистр.

— Род тоже так говорил, — невольно сорвалось с моих губ, и воспоминание о муже заставило меня горько вздохнуть.

— Идем, я тебя устрою, — решительно поднялся с места Доганд. — Временно в башне для наказанных. Там не работают порталы и почта, но тебе пока и не нужно никуда писать. Это ненадолго, думаю, до обеда мы справимся.

— А Кыш?

— Сейчас принесу, — пообещал он со вздохом, в котором чувствовалось осуждение.

У них тут такие проблемы обнаружились, а я волнуюсь о каком-то звере.

Намек я прекрасно поняла, но извиняться и не подумала. У меня и так ничего не осталось, даже репутации, раз буду сидеть в башне для преступников. И кроме того, без Кыша я даже заснуть спокойно не смогу, а мне так хочется посмотреть на мужа.

Бродить пешком по коридорам и просторным галереям цитадели не пришлось. Едва мы оказались возле первого же распахнутого окна, магистр взял меня за руку и открыл магический путь.

Через миг я уже стояла на каменном подвесном мостике перед крепкой узкой дверцей, усиленной металлическими полосами и тяжелым засовом.

— Подожди тут минуточку, — попросил маг, распахивая передо мной дверь в тюрьму. — Я за Кышем. И откуда только имечко такое взяла?

— Он сам выбрал, — гордо сообщила исчезающему в портале магу чистую правду.

Кыш, как оказалось, чувствовал себя неплохо. После того как невидимый мной голем втащил его в первую комнатку и магистр снял с полуурга магические путы, зверь немедленно поднялся на ноги и направился в сторону больших мисок, которые ниоткуда доставал и расставлял по полу голем.

— Все объясню потом, — торопливо пообещал магистр, рассмотрев в моем взгляде интерес, и невинно добавил: — Я запру тебя снаружи, но дополнительно запрись сама и без пароля никому не открывай. Пароль — «лимонад из жимолости». Я приду сразу же, как освобожусь.

И поспешно сбежал, не забыв защелкнуть засов. Мне ничего не оставалось, кроме как в свою очередь запереть дверь со своей стороны и отправиться изучать новое временное пристанище.

Как выяснилось, не такое уж и маленькое, три этажа и на каждом особая изюминка, как будто башню строили вовсе не для преступников. На первом этаже нашлась маленькая оранжерея с травой вместо пола и разнообразными растениями. От овощей и ягод до карликовых фруктовых деревьев. Не думаю, что арестанты питались только плодами труда своего, скорее просто занимали уходом за оранжереей свободное время.

На втором расположилась столовая, объединенная с кабинетом. На полках узника ждали плотные ряды книг, на столе — стопка бумаги.

Верхний этаж занимали купальня и спальня, и я осталась именно тут, чтобы спокойно обдумать произошедшее.

Удобно устроилась на довольно мягкой постели, мельком ехидно пожалев имперских сыщиков и дознавателей. Никогда бы так не бегали от них хитрые преступники, если бы знали, что их ждут такие вот башни.

Потом меня увлекли рассуждения о странных поступках магов, непонятно почему восставших против своих собратьев. Ну а их попытка поймать Танрода и напасть на меня и вовсе казалась бессмысленной. Ведь неоткуда им было узнать про мои четки, и значит, дело вовсе не в артефакте. Так в чем же тогда? Почему Танрод таскает камни, ведь не ради этой грубой и грязной работы его желали заполучить?

Ясно было только одно: и цель, и причины у них имелись, причем довольно веские. Никто не станет рисковать своим положением, репутацией и всем имуществом ради какой-нибудь мелочи. И мне остается только надеяться, что Доганд и его собратья разберутся во всем и смогут найти Танрода и его брата.

Уснула я незаметно для себя и сразу же предсказуемо очутилась возле решетки. Танрод уже стоял с той стороны, взволнованно вглядываясь в мое лицо. И упорно молчал.

— Кыш напал на мага, — потихоньку начала рассказывать последние новости, проверяя свои предположения. — Тот залез в сад к Дирне, я у нее живу…

Муж нахмурился, но слушал молча, и его безмолвие все сильнее убеждало меня в верности зародившихся в душе подозрений.

Он мрачнел все сильнее и к концу моего рассказа был темен, как грозовая туча, но губы кривила горькая ухмылка. Трудно не сообразить почему. До сих пор Танрод даже мысли не допускал, что в его родном, надежно защищенном Саркане могут завестись крысы.

— Я думаю, ты потому и бежал, когда столкнулся с ними, — понимая, что мой сон не совсем обычен, продолжала тихо рассуждать я, внимательно следя за выражением его лица. — И догадываюсь, почему ты не хочешь говорить. Враги или охранники недалеко, и ты не желаешь себя выдавать. Но знак мне подать, где находишься, ты ведь можешь? Почему-то мне кажется, ты недалеко, слишком быстро я тебя нахожу, как только усну. Хотя магистры и сказали, что ты уходил три раза, но ведь один проход мог быть назад?

Танрод медленно поднял голову, нежно и горько посмотрел мне в глаза и беззвучно выдохнул:

— Вели-и…

А затем резко дернул висящий на груди амулет, и меня вмиг вышвырнуло из его тюрьмы в мою собственную.

От обиды и огорчения я проснулась, но некоторое время лежала с закрытыми глазами, пытаясь накрепко запомнить все увиденное во сне, каждый камень и каждую, даже самую незначительную деталь.

А потом вздохнула, слезла с постели и отправилась искать завтрак, после ночных приключений проснулся аппетит. К тому же солнце уже встало и проказливыми зайчиками пробралось сквозь решетки, ожидаемо закрывавшие окна. Да и Кыша нужно осмотреть, после пребывания в «гостях» у магов он вел себя не совсем привычно. Наелся и сразу же лег спать, даже не исследовал новое место.

На все эти заботы ушел от силы час, еще некоторое время мне понадобилось, чтобы изучить окрестности башни изо всех окон трех этажей. Как выяснилось, стояло мое новое жилище среди нагромождений непроходимых скал за северной стеной огромной крепости, широко раскинувшей крылья над тающим в тумане городком.

Вот цитадель я рассматривала дольше всего, сразу сообразив, что снизу, от Саркана, можно увидеть лишь уходящую в ущелье тропу да неприступные стены. Зато из южного окна спальни были видны величественные купола и стены строений весьма необычного стиля. За ними тянулась вереница стройных башен, украшенных различными балкончиками, ажурными мостками и галереями, а пышные сады ступенями спускались по южной, более пологой стороне ущелья.

Удобная и роскошная крепость, вход в которую открыт не наиболее достойным, а просто удачливым.

Но волновало меня сейчас вовсе не это. День понемногу разгорался, солнце вползло в зенит и застряло там так надолго, что я стала опасаться, не стряслась ли катастрофа. Наконец тени, очень медленно удлиняясь, потянулись к востоку, подтверждая незыблемость мироустройства.

А про меня все словно забыли, и только по крохотным фигуркам, мелькавшим изредка во двориках да на мостиках цитадели, я определяла, что она еще жива и не пала под ударами коварных врагов.

Принесенная големом к завтраку еда давно закончилась; от точившего меня беспокойства, пытаясь отогнать рождающиеся в воображении все более жуткие картины, я незаметно сжевала пирожки и булочки. Теперь мне явственно припомнилось, что в пещере Танрода не было ни еды, ни воды, я даже свечки — и той не заметила. Следовательно, времени у него очень немного, никто не может продержаться без питья дольше четырех-пяти дней, а Танрода нет уже вторые сутки. Нужно спешить изо всех сил.

А мне остается лишь сидеть взаперти возле спящего Кыша, не имея никакой возможности сообщить магистрам о своих догадках.

Засов заскрежетал, когда я уже сгрызла все завязи огурцов и была готова начинать обрывать с деревцев зеленые неказистые яблочки.

— Лимонад из жимолости.

— Лучше бы жареного цыпленка, — мрачно отозвалась я, отпирая засов.

— Какой странный пароль, — насмешливо прозвучал за дверью женский голос, известный мне до последней нотки.

Рывком сдернув засовы, распахнула дверку и не смогла сдержать облегченного вздоха, обнаружив позади отступившего в сторону Доганда кучку хорошо знакомых людей.

Герцог и герцогиня Дирзо обнимали меня первыми, дружно втиснувшись на небольшой пятачок перед лестницей, потом, шагнув в оранжерею, уступили это право матушке Мелисанте. Кэрдон с Лювеном скромно стояли позади всех, но я сама шагнула к ним, спросила взглядом, как у них дела.

— Вели, — шагнул мне навстречу Сангирт и неожиданно крепко прижал к груди, — держись. Гили просила передать спасибо и поцеловать.

И он в самом деле бережно, по-братски поцеловал меня в щеку, а потом осторожно снял с нее предательскую слезинку.

— Может, вы наконец войдете в башню? — чуть ворчливо осведомился Доганд, подталкивая нас к двери.

— Ты хотел сказать — в тюрьму, — едко поправил маркиз.

— Вельена знала, куда я ее привел. В самое надежное место, — строго глянул на него магистр и указал на лестницу. — Поговорим в столовой. А обедать пойдем немного позже… извини, я не успел об этом позаботиться.

Последние слова предназначались для меня, но голод разом отступил, теперь я больше всего желала знать новости.

— Вели, — с сочувствием глядя на меня, произнесла тетушка, едва мы расселись, — я понимаю, как непросто тебе говорить про мужа, но так получилось… Кэрдон мне все рассказал, а потом и лорд Доганд попросил помочь по старой памяти. И теперь мне сначала хотелось бы услышать, какие выводы из произошедшего сделала ты сама, а потом рассказывать тебе те новости, в которые уже посвятили меня. Так картина будет чище.

— Танрод заперт где-то неподалеку отсюда, в пещере или развалинах, — уверенно произнесла я. — Он приходит в мои сны с помощью какого-то амулета. Еды и воды у него нет, поперек пещеры вмурована крепкая решетка, позади него груды камней — боюсь, это завал. Иначе зачем бы ему таскать их в угол? Разговаривать он почему-то не может, и вот этого я понять никак не могу, но знаю точно, причина должна быть очень веской. И что хуже всего — он смотрел на меня так, будто прощался, а потом сорвал амулет и выкинул меня из своей тюрьмы.

— Тьма, — мрачно рыкнул Кэрдон и нежно погладил мою руку. — Не переживай, сестренка. Мы сделаем все, чтобы его спасти. Я сам пойду копать эти катакомбы и три сотни наемников приведу.

— А ты не боишься, — с интересом глянул на маркиза Доганд, — нечаянно ее зачаровать?

— Она не поддается, я уже испытал, — так гордо сообщил мой новый брат, как будто это было его личной заслугой. — Лучше расскажи подробно, что тут произошло. Я слышал разные версии.

— Началось все с суда, — сразу помрачнел Доганд. — Харсон уверял нас с пеной у рта, что если маги желают, чтобы их уважали в империи, то прощать такие выходки не должны ни в коем случае. Мы сначала намеревались просто сделать ученице предупреждение и посоветовать не появляться во дворце, пока она не научится управлять своим даром. Но он настоял на своем, и в тот момент его доводы казались достаточно убедительными, особенно после странного побега Танрода. А потом она рассорилась с Хильдой и Гелией, обозвала козлом Вайреса, вызвавшегося доказать нам нашу неправоту. Вот тогда мы и решили, что Харсон прав, — не стоит пускать в империю необученную магиню с таким задиристым характером.

— Вкус любого блюда и новости зависят от того, как их подать, — задумчиво произнесла Луизьена.

— Да, — тяжело вздохнул магистр и продолжил рассказ: — Затем Вельена умудрилась обворожить всех желающих познакомиться с ней молодых людей. Они оставили у порога Дирны, пригласившей к себе наказанную ученицу, более шестидесяти букетов. Отлично зная при этом об ее преданности мужу.

— У тебя проснулись способности к очарованию? — опешил Мерелто.

— Думаю, Вельена открыла им секрет добывания невест, — довольно ухмыльнулся лорд Генри, посмотрел на меня и со вздохом произнес: — Прости меня, девочка, я невольно тебя обманул. Просто давно уже не говорю никому о своих способностях мага, так как вовсе не собираюсь бросать на произвол судьбы родное герцогство и выращивать цветочки в Саркане. Тем более что способности у меня — к магии земли и всего лишь второго уровня.

— Но дядюшка, почему же ты молчал, если тебе известен этот способ? — невольно возмутилась я.

— На самом деле там не все так просто, как тебе кажется, хотя давно уже пора менять эту традицию. Думаю, до осеннего турнира Лиза что-нибудь придумает, а сейчас есть дело и поважнее.

— Теперь мы знаем, — продолжил Доганд, — что эти букеты нарушили планы заговорщиков… Кстати, Вельена, я должен спросить, почему ты выделила слово «желтоглазый», когда предупредила нас о личине?

— Потому что раньше уже видела этого человека во дворце императора. И он показался мне очень странным, к тому же смотрел с такой ненавистью.

— Когда это было? — быстро спросил магистр, подавшись ко мне.

— В тот момент, когда Танрод уводил меня от Бетдино, — не моргнув глазом сообщила я и увидела, как морщится, словно хватив уксуса, Кэрдон.

— Он уводил к вам с Гили меня, — виновато вздохнул маркиз. — В такой ситуации я не имел права скрывать от совета правду.

— Но ты же был под моей личиной, поэтому и рассказываю ту версию, какую видели все, — пришлось выкручиваться мне. — И это не ложь, а верность данной клятве. Но именно потому я и рассмотрела желтоглазого так хорошо, ведь он стоял ко мне лицом. И был одет как лорд, а не слугой или охранником, хотя вот посмотреть в зеркало мне в тот миг было некогда.

— Тогда я быстро рассказываю окончание, и уходим — придется проверять и дворец, — недобро процедил магистр. — Дирне стало жаль цветов, и она попросила их посадить, маги-природники ушли оттуда лишь в три часа ночи. Поэтому он решился проникнуть в дом только перед рассветом, но даже не представлял, что полуург бросится на него, не признав тайных команд, которым подчиняются все эти звери. А когда Кыш начал его рвать, лже-Вайресу пришлось применить боевую магию. Разумеется, он знал, что этот удар обязательно засекут охранные амулеты, но надеялся успеть уйти в портал. И тут заметил бегущую Вельену и решил прихватить ее с собой. Но она ударила, и он на миг потерял сознание, а потом еле сумел уйти. Порталы у них не такие, как у нас, они ходят с помощью старинных амулетов.

— У кого «у них»? — подозрительно насторожилась я.

— У гоблинов. Умудрились свить гнездо прямо под носом, — угрюмо вздохнул Доганд.

Некоторое время я озадаченно молчала, пытаясь переварить эту новость и хотя бы частично прикинуть, как сильно это меняет условия никак не желающей решаться задачки. Ведь если мне хорошо известно, какие мотивы могут двигать обычными людьми и даже магами, то о гоблинах я не знаю абсолютно ничего, у меня есть только короткий рассказ Линты. Да и вряд ли найдутся в империи люди, которые с уверенностью могут сказать, чем дорожат и что ненавидят гоблины, какие вещи для них святы, а какие они выбросят и не оглянутся.

Хотя одна деталь, похоже, осталась неизменной, несмотря на прошедшие века. Гоблины, как и прежде, не считают нас равными себе и готовы использовать так, как сочтут нужным.

— А Вайреса вы нашли? — спохватилась, осознав, с какой гадостью довелось столкнуться.

— Да. Они напоили его сильным сонным зельем и заперли в ларе с мукой в подвале. Сейчас Айри лежит в доме Дирны, она взялась за ним ухаживать.

— Наконец-то поумнела, — насмешливо буркнул Кэрдон.

— Идем, — решительно поднялся Доганд, — я открою для вас дом Танрода. Совет решил, что Вельена имеет на него право.

— А раньше они думали иначе? — потрясенно уставилась на него матушка Мелисанта.

— Побег Танрода… — начал огорченно объяснять магистр, но я его перебила:

— Никуда он не убегал, прости, Доганд, за невежливость. Незачем ему было бежать, если он шел сюда все объяснить вам. Ну ведь не дураки же вы — считать его преступником лишь за то, что женился на мне без спроса? Это только Гелия может думать так всерьез.

— Спасибо на добром слове, — ехидно поклонился магистр, — но ты начала про побег.

— Да. Теперь я думаю, его пытались запугать или подкупить, вот зачем — нужно спросить у них, я пока придумать не могу. И он бежал, а потом вернулся… может, хотел захватить их с поличным? Он же дознаватель в душе. И тогда они поймали его и открыли портал туда, откуда Род не сможет выбраться сам, понимаешь? Иначе нечем объяснить три замеченных вами перехода. Как я ни прикидывала, выходило только два или четыре, ведь он где-то недалеко от Саркана. Кстати, а в ваших горах случайно нет никаких пещер или крипт?

— Вот теперь я понял, почему он женился именно на Вельене, — проворчал маг, шагая по лестнице. — Будь я помоложе, и сам бы так сделал. Очень важно иметь жену, с которой есть о чем поговорить в свободное время, хотя в юности об этом обычно не задумываются.

— Не только, — неожиданно встал на мою защиту Мерелто. — Вели вообще необыкновенная. Она умеет печь очень вкусные лепешки, рыбу жарит и чистит сама.

— Лювен! — шутливо рыкнул на друга Кэрдон. — Ты не слишком разговорился?

— Не пугай меня так, внучок, — едко вздохнул уже вышедший на мостик магистр. — А то я и в самом деле заинтересуюсь, где это вы жарили рыбу и почему заставили женщину чистить.

Портал открылся внезапно, и маркиз внес меня туда почти на руках, впрочем, и остальные не отстали. Я даже не успела сказать, что зря они стараются меня развлекать, вовсе не в моих правилах плакать и падать в обморок. Скорее я возьму лопату и буду копать проход вместе с наемниками Сангирта… А кстати, где именно он собирался его копать?

Путь высадил нас на зеленую лужайку садика, очень похожего на владения лорда архивариуса. Дорожки тут были песчаные, и беседочка стояла против ведущих на веранду широких ступеней. И только в этот миг я поняла со всей ясностью, почему они начали шутить заранее, — домик тоже был совершенной копией Тагервелльского жилища Танрода.

Душу обдало теплой волной признательности за такую деликатную заботу, но они могли и не стараться. Эвелина Бенро далеко не из тех особ, которые могут часами рыдать над засушенным цветочком, полученным лет пять назад. Вещи — это всего лишь вещи, независимо от их величины и ценности. Для меня давно самое главное — это люди, причем хорошие, независимо от возраста и состоятельности. Те, кто встанет рядом в трудную минуту, кто поддержит в горе и не забудет в час радости. И в черный час поделится последним глотком воды и куском хлеба. Их значительно больше, чем плохих, просто хорошие скромнее и потому незаметнее, чаще они не шуршат на балах шелками и злыми языками, а увлеченно занимаются своими простыми, но очень важными для всех делами.

— Вели, ты как? — заглянула мне в глаза Луизьена, и я поняла, что стою молча уже целую минуту.

— Думаю, — невпопад пробормотала в ответ и вдруг выпалила: — Кэрдон, а о каких это катакомбах ты говорил?

— Давайте обсудим это в доме? — Уверенно подхватив под руку матушку Мелисанту, магистр повел ее к ступеням веранды и мельком оглянулся на меня: — Вельена, поскольку ты не видишь големов, мы одели твоего в рубаху, штаны и перчатки. Слуг у нас просто нет, а жарить самой рыбу тебе сейчас некогда.

— Согласна, — буркнула, поднимаясь следом за ними, и едва не взвизгнула, когда висевшая на стене веранды одежда дрогнула, раздулась, как от порыва ветра, и, помахивая такими же наполненными воздухом перчатками, двинулась к нам. — Это еще что такое?

— Это он, голем, — насмешливо сообщил маркиз. — Сейчас рассмотришь в зеркале. Он будет слушать одну лишь тебя, и этот — не только слуга, но и охранник.

— А гоблина он прибить сможет? — входя в знакомую столовую, поинтересовалась я, думая совершенно о другом.

— К сожалению, только немного задержать и подать сигнал тревоги, — отозвался Доганд, усаживаясь рядом с монахиней. — Надеюсь, всем понятно, почему я в одиночку беседую с вами от имени совета магистров?

— У вас там еще нет единого мнения по поводу случившегося? — отстраненно предположила я, и Луизьена лукаво усмехнулась.

— И часто она так? — заинтригованно глянул на нее магистр.

— Всегда, когда занята решением какого-то важного вопроса, — выдала меня тетушка.

— Тогда хотелось бы услышать, какую задачку Вельена решает сейчас.

— Один маг сказал, что ему подчиняется вода, — с надеждой глянула я в его глаза. — И мне тут подумалось, ведь должны же у вас быть сильные магистры, чтобы послать туда хотя бы ведерко воды?

— И краюшку хлеба, — мрачно добавил Доганд. — Можно попытаться, но не сейчас. Сначала нужно допросить гоблинов и их пособников, выяснить все детали. И тщательно проверить. Они, несомненно, будут лгать и водить нас за нос. Вам неизвестен тайный устав магистров, и открыть его я не имею права, но могу намекнуть — предатель теряет очень многое. И Харсон прекрасно это знал, вступая в сговор с гоблинами, но не остановился, следовательно, выгода от сделки была очень велика. Мы давно замечали его скуповатость, но списывали на детство в бедной семье. И вряд ли он захочет теперь, когда потерял все, открыть нам тайны гоблинов. Придется выжимать правду из них, а у гоблинов не так-то много слабых мест, на которые можно надавить.

— Они очень боятся боли, — буркнула я, выныривая из своих размышлений. — Только те, кто не привык к страданиям, кричат так истошно, просто ударившись о решетку.

— Я сам буду резать их по кусочку, — кровожадно пообещал Кэрдон, одобрительно погладив меня по голове, — если не будет иного способа вернуть учителя. Запомни это, верховный!

— Только в самом крайнем случае, — нехотя кивнул тот. — По надеюсь, мы сумеем с ними договориться. Поэтому сейчас я ухожу — мои собратья пытаются выяснить, каким образом гоблины сумели проникнуть в Саркан. Ведь у нас везде стоит защита и сигнальные линии. А вы попытайтесь придумать, как успокоить императора. Он каждый час шлет нам ультиматумы.

— Отправьте во дворец нас с мужем, там от нас будет больше пользы, — решительно встала с места тетушка. — А здесь все основное теперь выяснилось, и надо спокойно это обдумать. Если потребуется, мы напишем письмо. И еще… Кэрд, почему бы тебе не забрать сюда жену?

— Я сам не смогу, — побледнел от волнения маркиз.

— Мы поможем. — Магистр исчез, как исчезал только Танрод, — не вставая с кресла.

И все, кроме матушки Мелисанты, исчезли вместе с ним.

— А мне чем теперь заняться? — вздохнула я скорее от нетерпения, чем от растерянности.

Мой характер требовал немедленных действий, сборов в поход к тем самым катакомбам, от разговора о которых маркиз так ловко ускользнул, составления планов, да просто допроса проклятых гоблинов, которым почему-то не жилось спокойно на их южном материке!

Но ничего этого сделать пока было нельзя. Гоблинов допросят без меня, и копать катакомбы, боюсь, тоже отправятся сами. Если магиням даже рыбу жарить не положено, то уж о том, чтобы взять в руки лопату или кирку, и заикаться не стоит.

— У тебя сейчас самая трудная женская работа, — мягко улыбнулась матушка Мелисанта. — Ждать возвращения своего любимого мужчины и молить Святую Мать, чтобы даровала ему спасение. Ну и думать, чем ты порадуешь его, когда он вернется. Это ведь очень важно, чтобы первые слова, какие человек услышит, вернувшись в дом, куда тянуло его сердце, были наполнены светом, добротой и любовью. Тогда ему непременно захочется вернуться и в следующий раз.

— Матушка, я это знаю, — согласно кивнула в ответ, с досадой припомнив обиду, которая еще жила где-то в уголке души.

Он ведь не захотел меня видеть и объяснять ничего не стал, хотя мог бы. Если нельзя словами, то хотя бы жестами. Ведь, кроме нас с ним, там никого больше не было.

Странное подозрение мелькнуло расплывчатой тенью, но я ее ухватила, удержала и постепенно раскрутила, все яснее понимая, как близка была к разгадке еще днем, но не додумалась просто оглянуться. Ведь если там была решетка, то должно было быть и то, что находится за ней. И это вовсе не стена, как почему-то чудилось мне.

— Ну и хорошо, — понимающе кивнула Мелисанта. — И не забывай. Хотя давать другим советы намного легче, чем выполнять их самой. А сейчас поговорим о другом. Мне понадобится твоя помощь, совет магов дал согласие на открытие здесь храма Святой Матери. При нем будет приют для девочек-сирот и мастерская, имперские монастыри пришлют мастериц, чтобы обучать их шитью, кружевному делу и росписи. Ну и первых воспитанниц тоже пришлют, воздух тут целебный. А продовольствием цитадель обещает обеспечить, сегодня и договорились.

— Матушка, но ведь это же… — мгновенно пришло ко мне понимание, чем может закончиться жизнь в Саркане для этих воспитанниц.

— Твоя заслуга, — твердо закончила монахиня. — И храм это ценит. Настоятельницей поставили меня, а тебе предложено место советницы от цитадели. И еще… Хочу сказать сразу, девушки сюда попадут лишь те, кому дадут рекомендацию наставницы. И кому до законного права считаться одаренными не хватает лишь малости.

— А турниры? Ведь наши воспитанницы не смогут никого выбрать, пока не признаны магинями?

— Так им это и не нужно. Мы привезем подростков, пусть пообживутся, привыкнут. И попытаются найти настоящую любовь. Но сейчас главное — сделать первый шаг, а те, кто не захочет ждать, всегда могут сделать такой же выбор, как твой муж. И маркиз Сангирт — ведь у Онгильены способностей тоже не хватало на право выбирать свою судьбу самой. Ну, пойду погуляю по городу, магистр предложил присмотреть место для храма, а ты иди обедай, небось про цыпленка-то неспроста помянула.

Я проводила ее до калитки, обойдя сидевшего на дорожке донельзя озадаченного и временами тихо скалившего зубы Кыша. Полуург явно не мог сообразить, почему так хорошо знакомый садик и дом вдруг начали пахнуть абсолютно незнакомо, и не ждал от этого чуда ничего хорошего.

Возвращаясь, я позвала его с собой, обошла весь дом, заглянула в кабинет, где над обведенным кругом тускло поблескивал свисавший с потолка камень-маяк. И вдруг поняла, чем я должна заниматься все свободное время.

Спать.

Чтобы Танроду не пришлось ждать, если он захочет мне что-нибудь сказать.

Схватив со стола пирожок, я велела Кышу охранять и ринулась в спальню мужа, заступать на свой бессменный пост.

Однако зря я промучилась до самой ночи. Сон не шел, сколько ни лежала с закрытыми глазами. И стада облаков и гусей, проносящиеся в воображаемом небе, ничуть не помогли оказаться на темной стороне реальности.

Кэрдон с принцессой появились, когда мы с Кышем, сидя на широкой постели Танрода, расстроенно поглощали поздний ужин. Гили бросилась ко мне, крепко обняла и прижалась щекой к щеке.

— Держись, сестренка, он выпутается, — горячо зашептала на ухо. — Ледхар сильный и находчивый, я его хорошо узнала за последний год.

— А еще упрямый, — безнадежно добавила я. — Мне уже несколько часов не удается уснуть.

— Просто ты взволнованна, — уверенно произнес всем известную истину Кэрдон и по-хозяйски утянул к себе Гили. — Тебе нужно немного расслабиться.

— Вино не пью.

— Я говорю про зелье. Но сейчас у меня его нет, да и бесполезно спать весь день, раз учитель прервал связь амулетов. Доганд велел хорошенько отдохнуть, он придет утром и принесет особый артефакт, сейчас его заряжают силой.

— Приказывать легко, — признавая его правоту, все же пробурчала недовольно, — а все время представлять, как он там, в темноте, без воды и еды…

— Учитель знает не один способ поддерживать свои силы магией, — бодро успокоил меня маркиз, но мне в его заявление не поверилось.

Вряд ли Танрод сидел бы там молча вторые сутки, если бы мог пользоваться своими способностями. И значит, дела у него еще хуже, чем мне казалось утром.

О том, что во сне время идет вовсе не так, как наяву, мне известно давно, но никогда раньше я не чувствовала себя обманутой, вернувшись из туманной страны снов.

А в этот раз, распахнув глаза и разглядев устремленные на меня ждущие взгляды друзей, почувствовала себя обчищенной ловким мошенником, одним из тех, которые толпами снуют на осенних ярмарках, показывая нехитрые, но очень убыточные для селян фокусы.

— Не вышло, — хмуро сообщил Доганд и тут же поспешил меня успокоить: — Но не переживай так, никто и не надеялся, что получится с первого раза. Он наверняка дремлет, голод и жажда неизбежно вызывают слабость. Но бывают и минуты пробуждения, попробуем через полчаса.

— Может, чайку пока выпьешь? — с сочувствием смотрела настоятельница. — Соберешься с мыслями. Ты же сообразительная, должна что-нибудь придумать.

— Матушка, — говорить негромко и почтительно мне стоило больших усилий, — я бы придумала и слова бы нашла. Но сон длился всего мгновение! Вот маг сказал «спи» — и тут же я открываю глаза и вижу, как странно вы на меня смотрите!

— Так, в этом что-то есть… — Магистр явно пытался меня успокоить, но я готова была уцепиться и за соломинку.

— Ну так придумайте, не я же тут старый и опытный маг! Я вообще всего несколько дней как научилась щиты ставить.

— Стоп. — Доганд, прищурившись, смотрел на меня. — А попробуй-ка кастовать свой щит, как только я скажу «три». Обещать не буду, но, возможно, его эхо заденет Танрода, в ответ на проявление магии он должен обязательно проснуться. У всех магистров на такой случай стоят в мозгу будильники, чтобы не прозевать нападение.

— Только схожу воды напьюсь, — согласилась я, внезапно почувствовав, как просто пересохло во рту.

— Иди, — согласился магистр, как-то странно глядя мне вслед.

И только через пару минут, жадно глотая прямо из-под крана ледяную родниковую воду, я поняла, почему он так глядел. И о чем умолчал. Это был не мой голод, и не моя жажда, и коленка болела тоже не у меня. И значит, мое сознание все же побывало там, в теле мужа, валяющемся в неизвестном уголке катакомб, испытало ощущения Рода и принесло их моему собственному телу. И его горькую тоску по мне самой, а также мечты о большой, прожаренной горбушке хлеба, накрытой толстым ломтем холодного мяса.

Да, я отлично понимала, как глупо и смешно поступаю, когда, заскочив на минуту в столовую, торопливо заворачивала в салфетку плетеную хлебницу, куда поверх аккуратно нарезанных ломтиков каравая сложила всю ветчину и мясо, какие нашла на столе. И бутылку с дорогим целебным вином с местных виноградников сунула туда же.

А войдя в кабинет и усевшись в кресло, привязала этот узелок к себе концами пояса с таким мрачным и неприступным видом, что даже насмешливо фыркнувший Кэрдон не решился сказать ни слова.

И снова мой лоб холодил усыпанный синими камнями обруч, а стоящий напротив магистр с самым невозмутимым видом медленно считал:

— Один, два, три!

Последнее слово совпало с движением снова скользнувшего вперед кресла и началом действия самого простого из придуманных мной щитов, в котором разъяренный Кыш носится вокруг меня, время от времени делая резкие выпады в сторону возможных врагов. Мой слух еще уловил встревоженные вскрики матушки и Гили, но я думала уже не о них, всей душой стремясь оказаться возле мужа.

И мои усилия увенчались успехом — почти сразу обнаружила себя стоящей у знакомой решетки, но не с той стороны, где прежде. В этот раз я появилась рядом с Танродом. Всего один шаг, и я опустилась на колени возле мужа, торопливо развязывая затянувшийся узелок пояса. А еще через несколько секунд уже прикладывала к потрескавшимся губам любимого драгоценную бутыль. В тот миг я не думала, что мое вино так же эфемерно для мужа, как и я сама, но через минуту, когда жадно присосавшийся к горлышку дознаватель распахнул наконец сонные еще глаза и уставился на меня с недоумением, как на привидение, начала подозревать истину.

— Много сразу не пей, — сказала с нарочитой озабоченностью. — Как бы плохо не стало. Лучше поешь, я принесла мясо и хлеб.

И стараясь не выдать свое волнение дрожью пальцев, развернула перед ним узелок.

— Ты кто? — явно не поверил он в истинность происходящего.

Ну так мне и самой пока не верилось в это чудо.

— Думаю, Эвелина Бенро, — задумчиво сообщила в ответ и сунула ему в приоткрытый рот ломтик ветчины. — Только ей из двух живущих во мне личностей присущи дерзкие и смелые решения и невероятно отчаянные поступки, когда события неожиданно сворачивают в сторону с предначертанного пути.

Потом так же нахально сунула ему в рот кусочек хлеба и наконец не сдержалась, обхватила мужа за шею и изо всех сил прижала к груди лохматую и пыльную голову.

— Они говорят, — перемежала я бурными рыданиями не менее яростные поцелуи, — что выходов семь, и все завалены… и никто не знает, где копать. А ты амулет снял, меня в сон не пускал! Вот накормлю, подлечу и побью, чтобы никогда больше так не делал! Он, видите ли, сам привык решать! А я, значит, не человек и никакого права на выбор не имею? Ну и зачем мне тогда такой муж? И перестань смеяться, а то побью голодного!

— Вели… — приподнявшись со своей каменной лежанки, Род стиснул меня в стальных объятьях, — я не смеюсь, я радуюсь, хотя мне плакать нужно. Отсюда нет выхода, вон тот гад со злости все завалил. Я пытался расчистить, по они сыплются и сыплются. А теперь дай еще глоток вина и рассказывай, как ты умудрилась сюда попасть.

— Какой еще гад? — мгновенно насторожилась я, оглянулась и на несколько секунд настороженно замерла, разглядывая представшую передо мной картину.

За решеткой, с той самой стороны, где прежде стояла я… вернее, мое сознание, виднелся широкий проход с гладкими стенами, округло переходившими в такой же зеркально поблескивающий потолок. В глубине этого прохода сиял загадочный свет, но до грубо вырубленных стен продолговатой пещеры, где находились мы, доходили только его слабые отблески. Они довольно уверенно вырывали у мрака перегораживающую пещеру решетку с врезанным посреди странным символом, но потолок и стены тонули в густом сумраке. Поэтому я не сразу рассмотрела у стены лежавшее на довольно толстом тюфячке мужское тело, а обнаружив его, начала догадываться, как неверно представляла ранее события, забросившие сюда моего мужа.

Неподвижный сокамерник Танрода был гоблином, теперь я мигом узнавала их по крючковатым носам и низко нависающим над узкими глазами густым бровям.

— Что с ним? — одними губами спросила мужа, отворачиваясь от шпиона.

— Попытался швырнуть в меня сон, — на миг оторвавшись от еды, буркнул Танрод, — но я успел отбить. Ты извини, любимая, я позже все расскажу, а пока объясняй, как ты сюда попала?

— Доганд принес амулет. — Стараясь не смотреть, как он пытается сдерживаться и не глотать мясо непрожеванными кусками, деликатно отвернулась и принялась искоса рассматривать ту часть пещеры, которая была за решеткой.

С нашей стороны рассматривать было нечего, всюду лишь груды больших и малых камней да пыль. Несколько довольно крупных осколков валялось и за решеткой, но понять, каким именно образом они оказались там, я так и не смогла. Хотя фигурно вырезанные отверстия особенно маленькими не были, но проскочить сквозь них корявым обломкам казалось, на мой взгляд, невозможным.

— Ну и дальше?

— И сказал — спи. — Объяснять ему, как сильно я хотела оказаться здесь, рядом с ним, теперь почему-то стало неловко.

Ведь уже поняла, как опрометчиво поступила, прорвавшись сквозь неведомые заслоны всего лишь с жалким узелком, в котором еды Танроду хватит от силы на два раза… если он сумеет устоять перед искушением проглотить все сразу. Я-то недавно завтракала и вообще привыкла есть мало.

Смутное движение, скорее мгновенный отблеск света, внезапно привлекло мое внимание, и я внимательнее вгляделась в спящего за решеткой гоблина. Танрод ведь не сказал, когда тот может проснуться, наверняка и сам не знает. А это значит — в любой момент.

Однако сколько я ни смотрела, гоблин так и не пошевельнулся, и тогда я решилась осторожно взглянуть на примолкшего мужа.

Оглянулась и замерла, чувствуя, как на глазах снова выступают непрошеные слезинки. Танрод снова спал, одной рукой крепко прижимая к себе узелок с недоеденным хлебом, а второй так же цепко ухватившись за мой пояс. Выражение лица у него было по-детски удивленное и до того искренне-счастливое, что мне снова до спазма перехватило дыхание. Не знаю, сколько я так сидела, роняя слезинки и отчаянно боясь спугнуть этот миг откровения, но точно зная, как старательно буду хранить его в душе всю жизнь.

Вырвал меня из этого блаженного созерцания тихий, бесстрастный голос, раздавшийся почти рядом, всего шагах в трех:

— Кто ты и по своей ли воле пришла?

Я неверяще подняла голову, огляделась и недоверчиво нахмурилась, никого не обнаружив в том месте, откуда исходил голос.

— А ты кто, чтобы меня спрашивать? — огрызнулась недружелюбно, но почти тотчас, припомнив свое вечернее решение свято исполнять наказы мужа, потянулась к подвешенному на поясе зеркальцу.

— Что там у тебя? — равнодушно поинтересовался невидимка, однако я уже расстегнула чехол и заглянула в темное стекло.

Хотя уже начинала догадываться, кто это может быть, и в глубине души была готова к тому, что увижу, но все равно на целую минуту потеряла дар речи, обнаружив плавно покачивающуюся над обломками призрачную фигуру красавца-блондина в белом одеянии и венке из ромашек.

— Ну? — В безликом голосе блондина прорезалось нетерпение.

— Всего лишь зеркальце, — примирительно протянула в сторону фантома подарок мужа. — Вот оно. Вот только без него я не вижу ни иллюзий, ни личин, ни магически изготовленных вещей.

— Но ты же одаренная, — возразил эльф недоверчиво и резко смолк.

Молчала и я, ошарашенно рассматривая невероятное существо, сидевшее как раз под фантомом. Серенькое и лохматое, на вид чуть крупнее кошки. Однако тельцем, мордочкой и особенно ручками оно больше походило на обезьянку с Южных островов. Только уши были лопушками, как у медвежат, да глаза круглые, совиные. И носик маленький, аккуратный.

— А ты кто? — набравшись смелости, тихо шепнула, глядя ему прямо в глаза.

— А ты кого видишь?

— Медвежонка… очень маленького и глазастого, с человечьими ручками.

Соседний с существом камень шевельнулся, сел и распахнул круглые глазки. Потом еще один и еще. Это что, они меня напугать хотят?

— Так вот, значит, кто охраняет сокровищницу эльфов, — задумчиво кивнула сама себе. — И стало быть, вы сильные маги, раз можете не пускать сюда гоблинов. А дорогу на волю вы случайно не знаете?

— А ты сюда зачем шла? — неподкупно уставился на меня самый первый страж.

— За своим, мне чужого не нужно. Вон тот гоблин как-то исхитрился моего мужа сюда затянуть… вот он лежит, Род мой. Только выхода отсюда я не знаю, я ведь хотела только посмотреть издали, как он тут, а путь сам открылся.

— Не сам, — сурово сообщил маленький маг и махнул лапкой в сторону Танрода. — Это он и открыл, во сне тебя увидел.

— Но раз он открыл сюда, — затаила я дыхание, — значит, может и на волю вывести?

— Не может, сил у него мало. И еще вот эта решетка — видишь печать? Она из всех, кто сюда попадает, силы тянет.

— Что же нам делать? — Мой голос против воли расстроенно дрогнул.

— Сначала ответить на вопросы. — Мой собеседник был непоколебим.

— Да с удовольствием, задавай.

— Ты признаешь, что пришла по собственной воле?

— Не признаю. Я даже не догадывалась, что путь может получиться таким способом. Но могу сказать честно — если бы знала заранее, то пришла бы сюда еще вчера.

— А какие вещи ты хотела бы отсюда вынести?

— Только мужа, ваших камней и артефактов мне и даром не нужно.

— Вот как… — задумался он и вдруг сердито зыркнул на сидевшего рядом с ним сородича, втихомолку пихавшего его в бок темным кулачком: — Не мешай, сам знаю. И как тебя зовут?

— По рождению Вельена ле Морнье, по службе — Эвелина Бенро, а по семейному положению — Вельена Ледхар.

— А мы пикси, слышала о таких?

— Очень немного, но в наших легендах они меньше вас и имеют крылья.

— Мы горные, но крылья открывать тоже умеем — в крайнем случае. И раз тебе ничего не нужно, кроме спасения мужа, давай торговаться. Что отдашь за то, чтобы мы вынесли его наверх?

— Да все, что захотите.

— А мы все и хотим, — хитренько хихикнул эльфийский охранник.

— Берите. — Как-то резко перестали мне нравиться эти малыши.

И мне не амулетов сейчас жаль и не украшений, за эти три дня на всю жизнь осознала яснее ясного, какие вещи нужно ценить и беречь из последних сил, а о чем и вспоминать не стоит. Нет в мире ничего дороже людей, которых любишь и которые любят тебя.

А вот мохнатеньких пикси жаль, и эльфов, которые их создали, тоже. Ведь по повадкам хитрых созданий будут судить и о них самих.

— А вон то? — рассматривая кучку снятых мной украшений, подозрительно поджал губки старший страж.

— Оно не снимается, — отстегнув серебряную обманку, показала я четки.

— Это мы делали, — впервые подал голос страж, сидевший рядом с главным. — И сможем снять.

Протянул крохотные лапки и ловко стащил мой артефакт, только светлая нитка следа на коже осталась.

— Теперь с него, — требовательно ткнул лапой в Рода старший пикси. — И бутылку давай, и чашу.

Я молча поставила перед ними хлебницу с остатками еды и бутыль, начала осторожно снимать с мужа браслет, и тут он проснулся:

— Вели? Ты что делаешь?

— Рассчитываюсь. Пикси пообещали выпустить нас на волю, если я отдам все украшения.

— Да? — нахмурился он, посмотрел на горку лежащих прямо на камнях драгоценностей, на мои лишившиеся браслетов запястья и принялся молча снимать с себя амулеты.

И только сложив все в ту же кучку, бесстрастно осведомился, где я вижу пикси.

— Там, где ты видишь эльфа. На самом деле он — иллюзия, а создают ее эти существа. Они сильные маги.

— Понятно. А гоблина ты тоже выкупила?

— Нет, он же за решеткой. А она тянет из тебя силу, — стараясь не смотреть на притихших стражей, спокойно рассказывала мужу последние новости.

— Эти решетки когда-то поставили гоблины, — усаживаясь, пояснил Танрод и притянул меня на колени. — Не сиди на камнях. Когда они убедились, что в сокровищницу им проход закрыт, то перекрыли все главные входы вот такими уловителями. Люди с магическими способностями, пытавшиеся добраться до артефактов, возле них становились беспомощнее детей и попадали в лапы гоблинов. Однако для себя хозяева Саар-кана оставили в решетках калитки, через которые могли пройти немного дальше. И через некоторое время, заключив с пленником взаимовыгодный договор, отпирали для него проход, чтобы потом, когда он добудет амулет, отработал на своих хозяев лет двадцать… или даже тридцать.

— Но ведь не каждый приносил отсюда добычу? — засомневалась я, начиная понимать, что вовсе неспроста дознаватель так подробно мне об этом рассказывает.

— Гоблины хитры. Скоро они вычислили, как нужно отвечать на вопросы фантома. Мне вон тот желтоглазый рассказал, предлагая сделку. Как я начинаю подозревать, на южном континенте большие перемены, и гоблинам срочно понадобились мощные артефакты. Я пытался захватить его в плен, и как только гоблин открыл проход сюда, утащил его в империю. Однако он меня переиграл — притворился потерявшим сознание и искривил мой путь. Портальный амулет у него артефактный. Едва мы оказались в какой-то роще, он первым открыл свой путь и притащил меня в проход. Я снова попытался его обмануть и снова проиграл. Гоблин успел запереть калитку, а едва я направился к центральным залам, решив взять какое-нибудь оружие и разнести решетку, он обрушил передо мной потолок.

— Ну и зачем он нам в таком случае? — задумчиво смотрела я на мужа. — Одного уже поймали магистры цитадели, допросят его — и все узнаем.

— Чтобы не обманул этих пикси. Они никого не убивают, это тоже он рассказал. Просто ждут, пока человек потеряет сознание, и выносят его по своим путям куда подальше.

— Добрые малыши, — съехидничала я.

— Мы не малыши, — строго оборвал меня старший страж, сверкнув желтыми глазищами. — И не добрые, а справедливые. Вас сюда никто не зовет и ничего не обещает, а ты сама пришла, сама договорилась и сама пожалела.

— Неправда, — разозлилась я. — Ничего я не пожалела, я все себе сама заработала и еще не раз заработаю! Жаль мне только эльфов, ведь о них будут судить по вашему поведению. Вряд ли им будет приятно узнать, какими их представляют себе жители огромного материка.

— Им все равно. — В голосе маленького создания неожиданно прозвучала острая печаль.

А в следующий момент нас подхватил внезапно налетевший откуда-то вихрь, тесно прижал друг к другу и со скоростью урагана потащил по всевозможным переходам и пещерам. Мимо мелькали то светлые, то темные пятна, резкие повороты и спиральные подъемы. Танрод давно уже обхватил меня руками и прикрыл своим плечом мою голову, сердито шикая каждый раз, когда мне хотелось рассмотреть мелькнувшее мимо светлое помещение. Потом вдруг на несколько мгновений стало совсем темно, но не успела я испугаться, как вихрь выбросил нас на ярко освещенный солнцем крутой склон. От толчка мы перевернулись и покатились вниз по каменистой осыпи, но очень скоро остановились, зависнув над струившимися вниз камушками. А затем неспешно и плавно, как перышки, опустились на дно небольшого ущелья, где весело бежала мимо синих булыжников мелкая, прозрачная речушка.

Танрод бережно посадил меня на прогретый солнцем валун, с чувством поцеловал и ринулся к воде. Он черпал ее полными пригоршнями, пил взахлеб, не замечая текущих по груди и локтям ручейков, плескал в лицо и снова пил.

Тихий шорох осыпающихся камней заставил нас дружно оглянуться на склон, откуда мы недавно упали, бесцеремонно сброшенные жадными стражами.

И вовремя — прямо на нас колобком катился уже знакомый мне по пещере гоблин. А через несколько мгновений он уже сидел неподалеку, вместе со своим тюфячком и крепко прижатым к груди моим узелком.

— Давай сюда. — Танрод первым сообразил, почему глаза гоблина так испуганно выпучены, а посиневшие тонкие губы плотно стиснуты.

Гоблин отдал багаж с заметным облегчением и тут же уснул, неудобно ткнувшись лбом в свой тюфяк.

— Заберите свои побрякушки, — строго произнес возникший на соседнем валуне фантом эльфа. — Нам чужого не нужно. А за спасение будете должны услугу. Гоблин принес нам новость — эльфы навсегда ушли из этого мира и оставили для вас послание. Вы двое принесете этот свиток к центральному входу южного склона, мы хотим сами прочесть пожелание наших создателей.

— Хорошо, — согласился Танрод, но я отрицательно замотала головой.

— Не согласна, — едва сдерживая злые слезы, объявила фантому, упорно не обращая внимания на предостерегающее шипение мужа. — Почему я теперь вижу эльфа, это же иллюзия? Что вы сделали с моим даром?

— Он был очень опасным, мы его поправили.

— Значит, теперь я больше не смогу разглядеть через личину истинное лицо преступника, если он мне встретится?!

— Хорошо, — ворчливо, как старый аптекарь, согласился эльф, — иди сюда.

И превратился в сидящего на камне пикси.

Я вмиг оказалась перед ним, склонила по безмолвному приказу голову, и по моим глазам мазнули крохотные теплые пальчики.

— Готово. Теперь, если захочешь кого-нибудь проверить, просто ненадолго зажмурься. В первые мгновения после этого твой дар будет работать по-прежнему.

— Спасибо… — еще задумчиво бормотала я, а его уже не было, и рядом стоял только Танрод, раскладывающий на камне наши вещички.

— Ты не представляешь, что они сделали, — изумленно шептал он. — Теперь все наши амулеты в несколько раз сильнее. Можно сказать, превратились в артефакты.

— Тебе не кажется, что они вовсе не случайно вооружили нас так основательно? — из вредности проворчала я, возвращая на место браслет и четки. — Где мы должны будем искать для них завещание эльфов?

— Посоветуемся, — отмахнулся муж, повесил на шею свою звезду и подтянул меня поближе: — Вели, ты меня простишь?

— Завтра… или послезавтра, — смогла пообещать только через несколько минут. — А сейчас нам лучше побыстрее сдать Доганду твоего пленника. Слишком они лживые и коварные.

— Я уже обмотал его в несколько слоев магическими цепями, — пробормотал Танрод и с интересом уставился мне в глаза: — Лучше объясни, почему только послезавтра?

Однако я не успела ничего ему сказать, как неподалеку развернулось сразу несколько темных проходов, и из них высыпало с десяток старших магистров.

— Зеркало! — рыкнул Танрод повелительно, и вокруг нас мгновенно возник поблескивающий, как стекло, купол защиты.

Это я? — выдохнула недоверчиво, огорошенно глядя на мощное зеркало, однако муж не ответил.

Подозрительно, как обнаруживший чужака Кыш, он молча разглядывал замерших в паре шагов от нас магов. А потом неожиданно шепнул:

— Закрой на секунду глаза.

Сначала я не сообразила зачем, но приказ учителя выполнила так же мгновенно и точно, как ставила зеркало. Эту, несомненно полезную, привычку привил мне еще Леброт, требовавший неукоснительного послушания.

«Тот, кто долго сомневается, слушать более опытных людей или не стоит, однажды заплатит за свою нерешительность здоровьем, а то и жизнью», — было его любимой поговоркой.

— Смотри! — снова скомандовал Танрод, и я, распахнув глаза, поспешно обвела взглядом застывших статуями магистров.

— Гоблинов нет.

— А черноволосого мага с полноватыми губами и серьгой в ухе?

— Тоже нет, — еще раз осмотрев толпу встречающих, отрапортовала я и задала наконец волнующий меня вопрос: — А почему они молчат и не двигаются?

— Я «оцепенение» бросил, не хотел рисковать. Но оно скоро спадет, — быстро глянул на меня Род и пояснил подробнее: — Когда совет расколот на несколько враждующих частей, лучше выяснить, кто именно у власти.

— Никакой вражды больше нет, — ниоткуда появился на полянке Доганд. — Мы вычислили тех, кто мутил воду, и отправили отдохнуть.

— В башню? — заинтересованно глянула в его усталое лицо.

— Немного подальше, но тоже очень уютное местечко, — со смешком фыркнул он. — А вот ты меня сегодня напугала. И снова удивила.

— Обо всем этом поговорим через полчаса, — резко пресек попытку расспросов мой муж. — Я хочу умыться и поесть. Кстати, вон тот гоблин пришел ко мне в башню под личиной Пельро. Вам известно, где сам магистр?

— Сидит, но не в башне, — угрюмо буркнул верховный и повелительно махнул рукой: — Иди уже умывайся. Ждем в зале совета.

В кабинет своего дома Танрод доставил меня в считаные мгновения и так же стремительно сбежал. Но обижаться и не подумала, давно зная, как сильно хочется умыться и надеть чистую одежду, вернувшись из длительного путешествия. Хотя сидение в катакомбах трудно сравнить даже с самым тяжелым переходом по пустыне, пришлось мне однажды добывать таким образом нужные для клиента документы.

При воспоминании о пыльных камнях катакомб и склоне, по которому мы прокатились, мне и самой захотелось умыться и надеть свежее платье, и отказывать себе в этой малости я не стала. Но в гардеробной Танрода женской одежды не было, это я помнила хорошо. Придется занять что-нибудь у Гили, устроившейся с мужем на втором этаже в комнате Кэрдона. Я задумчиво поднялась на второй этаж, постояла у комнаты с номером два, в которой, как я подозревала, магистр всегда селил своих гостий, и после некоторых сомнений все же распахнула дверь.

Здесь все было совершенно так же, как и в комнате, находящейся за сотни миль отсюда, даже покрывало на постели и ваза на столе. Медленно пройдя по такой знакомой спальне, я бездумно приоткрыла шкаф и замерла, забыв от потрясения все слова. А когда припомнила, меня уже всю трясло от обиды и негодования.

— Танрод!

Даже сама раньше не представляла, что могу рычать так свирепо.

На мой рык примчались сразу трое — Кыш, Кэрдон и мой муж. Боюсь, теперь уже бывший.

— Что случилось? — Маги смотрели одинаково встревоженно, и оба почему-то мимо меня.

И только Кыш повел чутким носом и сразу скользнул к моим ногам, встал рядом, защищая своим телом и предостерегающе топорща усы.

— Кэрдон, ты мне не нужен, — процедила разъяренно, но он ушел не сразу, сначала спросил взглядом учителя.

— Вели? — С головы лорда дознавателя капала вода, штаны и нижняя рубаха липли к мокрому телу, но я старалась этого не замечать.

Это только для того, чтобы отпраздновать помолвку, необходимо нарядиться в самые лучшие вещи, а разорвать ее можно и в одних подштанниках. Хотя мне известно довольно много случаев, когда при разрыве святых союзов и крепчайших договоренностей на одном из супругов не было ни нитки.

— Я позвала тебя только для того, чтобы предъявить вещественные доказательства, подтверждающие законность моих требований о расторжении наших семейных уз, — самым официальным и ледяным тоном произнесла я, покрепче вцепившись в шерсть Кыша, чтобы в любой миг закрыть себя и питомца надежным щитом.

Лорд дознаватель выслушал меня, мрачнея все сильнее, но не предпринял ни малейшей попытки хотя бы коснуться моей руки. Даже одного шага не сделал, лишь смотрел на меня все серьезнее да крепче стискивал зубы.

— Я желаю видеть эти доказательства, — произнес он так же холодно, — и по имперским законам требую адвоката. Или, по законам Саркана, возможности сказать оправдательную речь и проверки на амулете честности.

— Согласна, — скривилась я, ощущая острую боль и пустоту в том месте, где недавно жарко цвел прекрасный цветок счастья.

— Тогда я жду предъявления заявленных улик, — решительно прищурился лорд, и я с усмешкой шире распахнула дверцы шкафа.

Битком набитого платьями, блузами, накидками… но вовсе не одни они так больно ранили мое сердце, а боковые ящики, в которых хрустящей пеной высились стопки тех самых дамских вещичек, которые ни одна порядочная леди никогда не оставит на виду. И ничего из этой кучи никогда не принадлежало мне.

— Вот они. Не знаю, для кого и когда ты устраивал тут гнездышко, но меня это больше не интересует, я немедленно ухожу.

— Сначала выслушай оправдательную речь, — Танрод стоял у меня на пути незыблемой глыбой, — и проведи опрос свидетелей. Кэрдон, приведи, пожалуйста, мадам Рину.

Последнюю фразу он крикнул в сторону двери, и в приоткрывшейся щели тотчас появилось встревоженное лицо маркиза.

— При чем тут она? — проводила я молча исчезнувшего маркиза подозрительным взглядом, опасаясь какой-нибудь хитрости.

— При том, что именно Рина все это закупала в тот день, когда ты ушла к принцессе, — спокойно пояснил Танрод и провел рукой по волосам, мгновенно их высушив.

Я только скептически поморщилась: помню я, как мало у нее было на это времени.

— Я дал ей распоряжение с вечера, специально сходил, — продолжал спокойно пояснять Танрод, натягивая одежду, которая ниоткуда появлялась у него в руках, — и к вечеру уже все привезли. Надеялся, что мы будем жить тут, и сразу забросил сундучки порталом, ну а распаковывал и развешивал все голем.

Это было похоже на правду, очень похоже, но мое раненое сердце еще никак не хотело, скорее боялось в нее поверить. Слишком уж больно мне было, чтобы разом забыть эту муку.

— Вот мадам Рина. — Приоткрыв дверь, Сангирт втолкнул экономку и предусмотрительно исчез.

— Мисс Вельена! — обрадованно шагнула ко мне экономка, оглянулась на хозяина и нахмурилась: — У вас что-то случилось?

— У леди Вельены Ледхар все хорошо, — вежливо сообщил магистр. — Она просто хочет знать, откуда в ее шкафу новые вещи.

— Вообще все вещи, — из вредности поправила я, начиная понимать, как смешно и некрасиво выглядит вспышка совершенно несвойственной мне ревности.

— Какие? — Добрая женщина заглянула в шкаф, пробежалась по полкам придирчивым взглядом и доложила: — Так это я все купила. Платья — в салоне мадам Либердо, дамское — у белошвеек с Цветочной улицы. А что? Не понравилось?

— Нет… мне просто… — никак не находились нужные слова.

— Вели не поверила, что вы успели все это закупить так быстро, — помог Танрод.

— Так вы ведь мне премию… — расстроилась Рина. — Но для леди Вельены я бы и так постаралась все успеть.

— Спасибо, — еле выдавив благодарную улыбку, пролепетала я. — От меня вам тоже премия, за лишнее беспокойство.

— Вы свободны, — произнес муж, одним движением пальца отправил куда-то озадаченную экономку и вдруг оказался рядом, крепко обнял и увлек в кресло.

Потом я сидела у него на коленях и взахлеб рыдала, упрямо уворачиваясь от нежных поцелуев. Недостойны таких нежностей ревнивые дуры, готовые из-за вымышленной измены разрушить жизнь себе и любимому.

— Вели! — наконец прикрикнул Род. — Ты можешь меня выслушать?

— Да, — шмыгнула носом.

— Возьми себя в руки, ты ментал и можешь испытывать такие эмоции, какие пожелаешь.

— Это как-то неправильно, — задумалась я.

— Неправильно для учеников и начинающих магов, родная моя, — сказал муж очень нежно, и мне снова захотелось плакать. — А вот те, кому маленькие пройдохи резко усилили дар почти до уровня магистра, могут лечить людей с расшатанной психикой и создавать самим себе такое настроение, какое захочется. И недавно ты наглядно мне это продемонстрировала.

— Но я не хотела… — снова подкатила к горлу обида.

— Разумеется, не хотела, любимая. — Поцелуи мужа стали неимоверно нежными и успокаивающими. — Просто за последние дни на тебя свалились слишком много трудных испытаний, и ты старалась держать себя в руках. А когда все закончилось — отпустила, и твой разум задним числом осознал всю тяжесть перенесенного. Запаниковал и нашел самую невинную причину, чтобы поплакать об уже пережитом.

— И я навсегда теперь останусь… такой плаксой?

— Разумеется, нет, родная, у тебя характер бойца, и это замечательно. За это я тебя и люблю, и еще за многое другое… например, за доброту. Ты ведь не позволишь любимому мужу умереть с голода в этом кресле?

— Конечно, не позволю, — невольно засмеялась я, чувствуя, как тает ноющая в сердце заноза. — Иди уже, любимый муж.

— А это не так? — насторожился вдруг он, и мне стало предельно понятно, что тяготы последних испытаний переполнили не только мою душу.

— Немного не так, — поправила, глядя ему в глаза с лукавой укоризной. — Ты не любимый муж, а очень горячо любимый.

— Может, позавтракаю позже? — раздумал он идти в столовую, но я поспешила сделать самое строгое выражение лица.

— Не может. Мне тоже нужно умыться, и нас ждут на совете.

Танрод разочарованно вздохнул и ушел порталом, а я еще целую минуту сидела, мысленно истово благодаря его выдержку и силу воли. Теперь мне было страшно даже представить, какой беспросветно-черной стала бы моя жизнь, не обладай мой любимый таким твердым характером.

В столовую я прошла тихой мышкой, все сильнее чувствуя раскаяние и стыд, но стоящий у стола и что-то торопливо поглощавший прямо из супницы Танрод мельком оглянулся, бросил ложку и ринулся мне навстречу. Стиснул в объятиях, требовательно заглянул в глаза и достал из воздуха мягкую льняную салфетку. Деловито промокнул рот, вызвав у меня невольную улыбку, и принялся целовать мое лицо, губы, шею. Эти поцелуи с каждой секундой становились все более жаркими, и мне не хотелось его останавливать, но воспоминание об ожидавших нас магистрах отравляло все удовольствие.

— Род, остановись… — наконец взмолилась я, — иначе мы никуда не пойдем. А они ведь ждут…

— Ну, раз ты вспомнила про дела, значит, окончательно расправилась с плохим настроением, — шепнул Танрод довольно, однако вздох был явно огорченным. Затем внимательно посмотрел мне в глаза и осторожно добавил: — Хотя с той одеждой просто не разобралась. Но в этом больше всего моей вины — не объяснил заранее. Понимаешь, никогда раньше я ничего и никому не покупал, тем более одежду. Даже мысли такой не появлялось. А для тебя мне хотелось скупить все наряды в самых лучших магазинах и набить ими шкафы во всех наших домах еще с тех дней, когда ты ходила по Глоэну в потертых штанах. Моя любимая не должна ни в чем нуждаться. Ну а все, что не понравится, просто выброси или отдай, хотя бы сиротам родного монастыря. Договорились? А теперь не хочешь объяснить мне одну загадку… про послезавтра?

— Да это просто шутка, — начала я краснеть. — Как говорят женщины, мужчин нельзя прощать сразу, тогда они начинают считать своих жен слабовольными дурочками. И кроме того, пока жены с мужьями в ссоре, те всячески стараются задобрить своих любимых и выполняют все прихоти.

— Они неправы, — подумав, серьезно сообщил муж. — Я специально не занимался этой темой, обычно мне достаются более тяжкие преступления, но несколько раз помогал ученикам и помощникам и хочу сказать — зачастую все наоборот.

— Да я и сама знаю, но просто пошутила, — успокоила любимого, лишний раз убедившись в основательности его подхода к любым вопросам. — Разумеется, я тебя сразу простила. Можно сказать, заранее, так как понимала, для чего ты так сделал. Но хочу предупредить — если, не дай боги, что-нибудь подобное случится еще раз, я снова поступлю так же.

— Вели… — Танрод стиснул меня так крепко, словно я прямо сейчас собралась куда-то идти, уткнулся лицом в волосы и тяжело сглотнул, — мне до сих пор не верится, что ты снова рядом, ведь со мной этот фантом даже разговаривать не желал.

— Думаю, — обхватив его за торс и мягко поглаживая напряженные плечи, шепнула я, — они ждали, пока ты потеряешь сознание от жажды. Жестоко, не спорю, но, может, они боялись доверять тайну своих проходов магу, который умеет проводить магические пути?

— А ты думаешь, хоть один магистр смог бы запомнить тот путь?

— Я подозреваю, любимый, они специально таскали нас по всем возможным тоннелям и спускам, чтобы запутать как можно надежнее. Тебе ведь тогда не до того было, ты прикрывал меня, а мне показалось, что несколько раз нас провезли по кругу.

— Возможно, — задумался магистр, нежно чмокнул меня в макушку и гордо заявил: — Ты у меня вообще умница. Ну а теперь идем на совет. Ты готова?

— Да, — счастливо кивнула я любимому, и мир на миг потемнел.

Комнатка, где мы очутились, оказалась очень светлой и абсолютно пустой. В широко распахнутые створки арочных окон рвалось ярко-синее небо, пол был устлан мягкими коврами. А за открытой дверью дежурило широкое, слегка трепещущее кресло.

— Это голем-перевозчик, — пояснил Танрод, усевшись на сиденье и притянув меня на колени. — Ты его видишь?

— Вижу. Но он чуть дрожит, как марево над дорогой.

— Это побочный эффект двойного зрения, — сообщил Танрод, и кресло помчалось по коридорам, залам и лестницам довольно внушительного здания.

— Погуляй немного, я сейчас вернусь, — едва мы вышли из портала в полумрак какого-то помещения, торопливо пробормотал Танрод и исчез.

— Ладно, — запоздало согласилась я и опасливо огляделась: как мне становится все яснее, мой муж очень любит делать сюрпризы и придумывает их на ходу.

Ветерок колыхнул темные шторы, пропуская яркий солнечный лучик, и я немедленно направилась в ту сторону, движимая любопытством. Отдернула тяжелую ткань и застыла перед распахнутой дверью, за которой не было ничего, кроме неба и ветерка, приносящего едва слышные резкие крики птиц и какой-то шорох. Да еще запах свежести… и от предвкушения сердце заторопилось, заставляя меня идти вперед. Еще два шага — и смутная догадка превратилась в счастливую уверенность.

Я дома… именно там, где так хотела сегодня очутиться, и балкончик, на котором стою почти над обрывом, прилеплен к небольшой комнатке, важно называемой малой гостиной замка Дельгаро. И используемой Танродом как портальная.

Раздернув шторы, решительно направилась прочь, проверять свои владения, и обнаружила, что малая гостиная соседствует с нашей спальней. И это решило судьбу закрытого шелкового серого платья, в котором я ходила на совет. Здесь, на затерянном, почти пустынном островке, хотелось ходить в туфлях без пряжек и бантиков и в самой простой одежде.

Вскоре я уже гуляла по обрыву в полотняных штанах Танрода, подвернутых до середины икр, и в собственной батистовой блузке с легкомысленными крылышками вместо рукавов. На голове красовалась соломенная шляпка, привязанная лентами, а на ногах — бархатные бальные туфельки. Если бы меня в таком наряде увидела леди Агнесса, то ей, несомненно, стало бы плохо.

— Мне кажется или на наш остров в самом деле высадились потерпевшие крушение? — Стоявший на крыльце с увесистой корзиной в руках Танрод рассматривал меня с откровенным удовольствием.

— Вы ошибаетесь, лорд, — заявила я с самым оскорбленным видом. — Я потерпела не крушение, а налет грабителей. Взгляните, мало того что они унесли все мои нижние юбки, так еще и большую часть замка прихватили! Лучшую часть, смею вас уверить! Там был танцевальный зал с камином и библиотека, а еще оранжерея с редкими пряностями и аквариумом. Вот теперь придется добывать пряности и рыбку самой, если вы, разумеется, не будете так любезны…

— Вели, — он был уже рядом, устраивал позади знакомого мне летающего кресла корзину, — я уже понял, что ты хочешь на яхту. Только учти, вечером нам придется вернуться, я хотел посмотреть старые записи.

— Нет и нет. Раньше завтрашнего утра я отсюда не уйду и тебя не отпущу. Ты не ел и не спал два дня, за несколько часов ничего не случится. Там целый город магов, пусть Доганд объявит осадное положение или что-нибудь подобное. А тебе нужно отдохнуть, да и мне не помешает. Иначе я становлюсь ревнивой курицей, и это мне не нравится.

— Мне тоже, — примирительно улыбнулся Танрод, и кресло поднялось вверх.

А потом рухнуло вниз так стремительно, что у меня перехватило дух от восторга и совсем чуточку — ужаса.

Меньше чем через минуту я сидела в плетеном кресле, изучая появившиеся на нашей маленькой пристани изменения. Под скалой притаилась свободная уютная беседка с закрывающимися ставнями и дощатым помостом перед ней, на котором стояли простой стол и несколько плетеных стульев, привязанных канатиками.

Танрод ловко расставлял еду, решительно отстранив меня от этой работы.

— Не женское это дело, — сообщил с наигранной печалью. — У леди теперь другие заботы — незадачливых мужей из катакомб вытаскивать.

— Так это не только теперь, — не согласилась я. — Это всегда было главной женской обязанностью — помогать мужчинам вернуться домой. Из кабаков и со службы, с войны и с покоса, от веселых маркитанток и ловких шулеров.

— Очень интересная точка зрения, — поставил Танрод последнюю миску и сел рядом. — А можешь пояснять ее подробнее усталому, голодному и не выспавшемуся мужу?

— Разумеется. — Поддела на вилку румяный кусок мяса и подсунула ему. — Все мужчины знают, о чем они мечтают в море, на войне в минуты отдыха или в дальней дороге, когда вокруг ни деревушки, ни трактира, а с неба сыпется непрекращающийся дождь. О теплом, чистом доме, о горячем супе и свежем хлебе, какой умеет печь только жена или мать, о сухой постели и нежных, заботливых женских руках.

— Ну да… — задумался Танрод, наклонившись к моему плечу. — Непонятно только, откуда тебе столько известно?

— Так ведь ты женился на старой деве, — лукаво опечалилась я. — А нам долгими вечерами делать нечего, руки рукоделием заняты, а голова думами.

— Теперь тебе есть чем заняться вечерами, — грозно пообещал Танрод и быстрее заработал челюстями.

— Надеешься, что постепенно я поглупею? — осведомилась еще печальнее, едва сдерживая смех.

— Надеюсь, что и мне будет о чем вспоминать в поездках, — не согласился он.

— Тебе вспоминать не придется, — кротко пообещала, глядя в свою тарелку. — Я решила больше с тобой не расставаться, раз ты принял меня на должность дознавателя.

— Но ведь это было лишь для прикрытия!

— Ну да, я знаю. Но ты же теперь не можешь меня уволить? Все сразу поймут, что их обманули. Поэтому поработаю с тобой годика два или три, пока не заведем детей. А ездить придется вместе, ты ведь и сам не отпустишь меня с тем блондином… как его, кстати, зовут?

— Ты меня шантажируешь? — изумился Танрод, и тогда я ответила совершенно серьезно и честно:

— Как хочешь, так и называй, но за эти два дня я поняла очень ясно — испытать такую боль еще раз я не желаю. Особенно после того, как ты снял амулет. Я ведь поняла, о чем ты тогда думал, но мне от этого было в сотни раз хуже.

— Вели! — ринулся он ко мне, стиснул так, что ребра заныли. — Прости, я не хотел.

— Знаю и не обижаюсь. Но отныне — всюду вместе, не хочу потом, как Дирна, всю жизнь поливать слезами подушку.

Последние слова шептала, уже почти позабыв, о чем шел разговор, а потом синь неба и моря слились в один роскошный, усыпанный звездами шатер, укрывший от всего мира нас и наши сокровенные тайны. Все, что так пышно расцвело в душах, став общей силой и сокровищем, самым уязвимым местом и самой надежной защитой. Чудом, которое невозможно выразить словами, как не передать дивную, завораживающую прелесть первого, робкого рассветного луча, едва коснувшегося сахарной белизны горных пиков, трогательную чистоту проросшего на омытых грозовым ливнем скалах смелого эдельвейса и ликующего восторга, звенящего в предрассветном пении соловья.

Эти слова прозвучали пожарным набатом, пронзили незримой ледяной стрелой безвыходности, одним ударом рассекая нашу жизнь на то, что было в ней до войны, и то, что будет после. Вернее, чего не будет. Не вернутся домой воины и маги, первыми попавшие под вражеские удары, не обнимут любимых вмиг поседевшие женщины, никогда не встретят отцов еще не рожденные дети. И будут вольготно распоряжаться судьбами чужих сирот такие дяди, как мой собственный.

И вполне вероятно, что среди оставшихся на поле сражения будет и мой любимый.

Помрачневший Доганд уже писал чьи-то имена и названия артефактов, Вайрес и Танрод ему подсказывали, а герцог Дирзо раскладывал по столу какие-то карты и планы.

Кэрдон едва слышным шепотом уговаривал Онгильену пойти отдыхать.

— Идем посидим в беседке, Гили, — нарочито бодрым тоном позвала я принцессу, вставая с места. — Мне никогда не были понятны военные термины, да и вообще не женское это дело — совершать ратные подвиги. Кэрд, ты не можешь нас проводить? Обращаться с големами я тоже пока не умею.

— Разумеется, — с благодарностью глянул на меня маркиз, и я мило улыбнулась в ответ, отвлекая его от лукавой усмешки, скользнувшей по губам Луизьены.

Через минуту мы уже ехали в сторону беседки, Кэрдон с женой в кресле-големе, а я на Кыше, весьма довольном началом прогулки. Летевший следом за нами поднос с крылышками был уставлен всевозможными закусками и сладостями. Похоже, маркиз собирался возместить Гили все обеды и завтраки, которые ей пришлось съесть в трактирах во время ее скитаний по империи под видом посещения святых мест и целебных источников.

— Кэрд, а у вас есть какие-нибудь способы борьбы с гоблинами? — наивно поинтересовалась я у маркиза, когда мы с принцессой наконец удобно расположились в беседке. — Мне казалось, они все сильные маги?

— У нас разные способности, — хмуро буркнул он. — Мы используем более легкую магию — воздуха, огня и воды, а они могут заставить двигаться камни и металл. Поэтому драться с ними оружием и простыми заклинаниями очень трудно. Ветер против камня почти бессилен. Зато, полагаясь на свою силу, они почти не использовали ловушки и разные уловки. Именно поэтому наши предки и победили их хитростью, порталом тайком сбежав из Саар-кана. Обозы с семьями и провиантом они отправили отсюда заранее, якобы на ярмарку. Заниматься хозяйственными делами гоблины тоже не любили и полностью доверяли своим управляющим.

— Понятно, — кивнула я и великодушно отпустила маявшегося нетерпением мага: — Ну иди, мы и сами тут посидим.

— Вели, — едва он исчез в распахнутых дверях столовой, с надеждой уставилась на меня принцесса, — ты ведь что-нибудь придумаешь? Я просто вся похолодела, как только представила, что сегодня ночью они отправятся штурмовать эту проклятую крепость! Анвилер, когда начал изучать историю, весьма увлекся военным делом и без конца рассуждал о преимуществах защитных рвов и высоких стен, поэтому я знаю точно, как хорошо защищен замок Бетдино. Вокруг него двойной круг стен, разделенных глубоким рвом… братец с восторгом пояснял, что преодолеть его невозможно. При тревоге убираются все мостики…

— Гили, перестань пугать сама себя. Наши мужья вовсе не гвардейцы императора, а маги. Они пройдут порталом прямо на крышу дворца или на балконы, ты же видела, Генри принес планы. И оттуда сразу ударят — так мощно, что у гоблинов даже минутки не останется на ответный выпад.

— Но гоблины тоже маги. — Гили подозрительно прищурилась. — Так ты поэтому Кэрда и расспрашивала… И судя по тому, как ловко в этот раз гоблины обманули всех нас, вместе с магистрами, хитрить и обманывать они уже научились.

— Ты мыслишь масштабно, как принцесса, — одобрительно отметила я. — Только не забывай: пока гоблины учились хитрить на примерах прошлого, люди тоже не сидели без дела. Сколько у нас было боев и военных кампаний, пока собрали разрозненные царства и ханства в одну мощную страну? И воины весь этот опыт изучают в имперском офицерском училище, а наш дядюшка там преподает всякие стратегии и фортификации.

— Какой наш дядюшка? — не поняла Онгильена.

— Так Генри же! Раз мы сестры, то Луизьена и тебе тетушка, ну а он, стало быть, дядюшка.

— И в самом деле! — обрадовалась ее высочество и тотчас удрученно вздохнула: — Жаль, я не могу подготовить указ об особых привилегиях.

— Почему это не можешь? Твой союз признан законным, титула тебя отец не лишал, поэтому пиши указы и отправляй. Только не сейчас, пусть сначала магистры повыловят у вас во дворце всех шпионов и наемников Бетдино.

Онгильена безотчетно подвинула блюдо с любимыми пирожными и, потихоньку уничтожая их, задумалась, а мне никак не давала покоя ее фраза о неприступности замка. Вернее, о точных сведениях насчет высоты и крепости стен и глубине рвов. Ведь герцог уже лет двадцать, — с тех пор как буквально вырвал власть из рук собственного приболевшего отца, — никого чужого не впускает за крепостную стену и даже послов императора принимает в своем городском особняке. Тоже огромном и роскошном, и вот рассказам о нем я вполне доверяю. Но откуда и кто может знать, что на самом деле теперь представляет собой его родовая крепость? И какие сюрпризы приготовили там на всякий случай гоблины?

— Вели, — очнулась от своих мыслей принцесса, — а ты не можешь попросить помощи у тех существ, которые живут в катакомбах? Ведь они приказали вам достать завещание эльфов, так, может, дадут хоть на время какое-нибудь сильное оружие?

— Но они же не обязаны нам помогать, — еще с сомнением произносила я, а в душе уже вспыхнул робкий огонек надежды.

Нет, просить оружие не стоит, да пикси об этом и слышать не захотят. Но вот что-нибудь другое — и не просить…

— Гили, ты умница! — крикнула я, почти бегом направляясь к дому.

— У тебя учусь, — бурчала она, следуя за мной, и вдруг, словно в шутку, тихо спросила: — А ты за это возьмешь меня к ним? Так хочется посмотреть.

— Прости, Гили, — резко остановившись, виновато заглянула в голубые, полные тайной мечты глаза, — рисковать сейчас мы не имеем права. Они велели нам прийти вдвоем. Но если удастся, я попытаюсь замолвить о тебе словечко.

— Не волнуйся, я понимаю. Если бы было можно, ты бы никогда не отказала, — с глубоким убеждением произнесла принцесса, и я огорченно прикусила губу.

Заветная мечта Онгильены была мне известна уже очень давно, еще с тех пор, когда я и близко не догадывалась, кто именно ее избранник. Просто ее высочество однажды с горечью вздохнула, что он недостижимо хорош для нее, свободен, богат, красив, да еще и имеет магические способности. Маги меня в то время не интересовали ни с какой стороны, все мои интересы к ним не простирались далее особых зелий, снадобий и амулетов. Но такое невысокое мнение принцессы о себе самой очень насторожило, и мне пришлось прочесть ей целую лекцию о том, куда заводит жизнь девушек, считающих себя хуже своих избранников.

— У тебя совершенно неверное представление о себе, и я даже знаю, кто внушил тебе эту чушь, — возмущенно просвещала я постоянную клиентку. — Гувернантки и фрейлины, считающие себя знатоками принцесс. Посмотри, как многого они от тебя требовали: и науки ты должна знать, и этикет, уметь танцевать и играть на музыкальных инструментах, и рукодельничать, как настоящая вышивальщица. Но при этом вести себя, как воспитанница монастыря. И ведь ты научилась отлично все это делать, думаю, ни одна придворная дама не сможет с тобой соперничать. Каждая непременно хоть в чем-то да хуже. Но тем не менее все они гордо задирают носы, когда мимо идут молодые придворные лорды, каждая считает себя достойной места твоей мачехи или по крайней мере невесты твоего брата. А ты себя мнишь недостойной обычного лорда, ну пусть даже очень красивого и способного, по твоим словам. Но на самом деле это он может быть тебя недостоин, красивых лордов много, способных — тоже. А принцесс в империи всего две, и хотя вы обе просто красавицы, но у тебя еще редкий цвет волос и глаз. Взгляни в зеркало, много ты встречала таких прелестных лунных блондинок с необыкновенно огромными голубыми очами? Я так ни одной больше не видела, у нас в империи блондинки вообще редкость, больше всего девушек с русыми волосами. К тому же ты скромна, приветлива, честна и умна. Про образование и воспитание я уже говорила. Возле тебя постоянно так и крутятся влюбленные юные лорды, да только ни один из них не осмелится тягаться с герцогом Бетдино и пойти против воли императора. Поэтому забудь и думать, будто твой избранник может чем-то быть лучше тебя, магический дар — это просто счастливый случай, а у тебя полно достоинств, которые достались тебе собственным трудом.

Онгильена тогда промолчала, однако задумалась, и с тех пор стала вести себя в обществе мачехи и ее холеных фрейлин намного увереннее. Но заветной мечты получить однажды магический дар так и не забыла, мне это было понятно по ее трепетному отношению ко всему, что связано с магией.

— Танрод, — влетев в столовую, негромко окликнула я мужа, — мне нужно поговорить с тобой.

— Можешь сразу говорить вслух, — отстраненно заметила Луизьена. — Ум — хорошо, а шесть — лучше.

— Так сюда сейчас начнут приходить… — На миг я смешалась, не зная, как назвать правителей Саркана.

Теперь я начинала им доверять, но симпатии пока по-прежнему не испытывала.

Толпа наших спутников возникла прямо перед троном, спиной к скамье, и несколько секунд все ошарашенно озирались, не веря своим глазам. По их ошеломленным лицам было ясно, что с того берега ручейка никто из магов не заметил произошедших здесь перемен.

Старик тоже откровенно и спокойно рассматривал стоящих всего в нескольких локтях от него людей, и ко мне постепенно пришло отчетливое понимание, как много он узнал о них за этот момент. И хотя я уже почти поверила в доброе отношение к нам этого существа, но хоть немного не помочь мужу все же не могла.

— Танрод, я здесь, — позвала встревоженно осматривавшего камни магистра. И, покосившись на так и не нарушившего молчания пикси, кротко добавила: — Хранитель катакомб сделал очень удобную скамейку.

Муж вмиг оказался рядом, вцепился в меня, как утопающий в полено.

— Приятно познакомиться, — первой опомнилась Луизьена и, послав старику вежливую, но осторожную улыбку, представилась: — Я Лиза Дирзо. А это мой муж, Генри Дирзо.

— Я Доганд Эрдано. — Верховный маг с почтением склонил голову перед пикси и по праву старшего представил остальных: — А это магистр Вайрес Ледхар, маг Кэрдон Сангирт и его жена, принцесса Онгильена.

Старик помолчал еще, рассматривая нас пронзительным, но не обидным взглядом, и вдруг спросил:

— Ну и как вы решили от них отбиваться?

Вопрос был чрезмерно прямолинеен, откровенен и не оставлял никаких сомнений, как воспримет наше молчание пикси. Как неуверенность в себе, слабость и даже хитрость, поэтому Генри, не колеблясь ни мгновения, уверенно ответил:

— Мы намерены их опередить, напасть на замок Бетдино первыми. Пока они считают, что мы не ждем удара, у нас есть шанс.

— Нету. — Хранитель смотрел так же мудро и спокойно, и не виделось в его взоре ни укоризны, ни превосходства. — У них было на подготовку не менее пяти лет, а возможно, и больше, с того самого момента, как Альгас сместил с герцогства отца. А если вы знаете, что гоблины более всего любят магию металлов и минералов, то можете представить, как встретят ограда и постройки замка Бетдино любого, кто войдет туда без спросу. Каждый камень станет големом, каждый кусок металла, от прутьев ограды до простых вилок, станет безжалостной змеей, готовой рвать нарушителя на клочки.

— Не может быть… — широко открытыми глазами глядел на старика Кэрдон, явно представив в этот момент, как мало прожила бы в том логове его принцесса, вздумай она перечить Бетдино.

Вернее, его хозяевам. Равноценным сотрудничеством, как мне становилось яснее с каждой секундой, там никогда и не пахло. Альгаса всего лишь купили с потрохами, пообещав все, чего только пожелала его больная властолюбием душонка, и дальше управляли им с такой ловкостью, какой до этого момента я от гоблинов не ожидала.

— Может, — удрученно произнес Доганд. — Если они приносили с южного материка напоенные магией амулеты. И значит, они задумали напасть на нас уже очень давно, лишь собирались подобраться поближе к трону, не желая тратить на борьбу слишком много сил.

— Скорее из опасения за свои жизни, — едва заметно усмехнулся хранитель, и в этот раз все расслышали в его голосе нескрываемое презрение, — или даже шкуры. Вы верно поняли, они не переносят даже малейшей боли, и это их единственное слабое место. А теперь скажите, как вы думаете, сколько еще гоблинских лазутчиков у вас в Саркане и сколько их может быть в Тагервелле? Вельена видела на приеме одного, но гоблины, даже полукровки, по одному никогда не действуют. В имперские пределы они ни разу не приходили менее чем втроем.

— Танрод? — оглянулась я на мужа, не ослабляющего крепости объятий.

— Цитадели ни разу не удалось поймать полную тройку, — ответил за него расстроенный верховный магистр. — Но мы догадывались, что у лазутчиков были помощники.

— Просто вы всегда ловили самых слабых из тройки, у них командир обычно наблюдает издали. — Хранитель катакомб поражал сведениями, которые, по моему мнению, ему было просто неоткуда взять. — И эти слабые всего лишь полукровки и квартероны. За последние века гоблинам удалось наворовать в рыбачьих поселках и маленьких портовых городках женщин, которых они сделали рабынями. Когда-то очень давно темная раса пошла по неверному пути — оставляли при себе и учили заклинаниям только детей с сильным даром, преимущественно мальчиков. Но сейчас мы говорим не об этом. У вас есть только один способ их победить. Обхитрить. Но для этого нужно поймать гуляющих по дворцу гоблинских шпионов, лучше старшего тройки. Только этим можно вынудить их взять кого-то из вас в заложники, чтобы потребовать обмена. А вы по амулетам определите, где находится их главное логово, и нападете разом.

— И кто будет заложником? Вернее, приманкой? — подозрительно уставилась на него тетушка, а руки моего мужа вмиг превратились в стальные клещи.

— Об этом нужно думать вам самим. Мне неизвестно, за кого из вас, по мнению гоблинов, цитадель отдаст всех пленников, сидящих у нее в северной башне.

Судя по изумленному взгляду вытаращившегося на стража Доганда, пикси были посвящены слишком во многие тайны цитадели, о которых никак не могли даже догадываться существа, живущие в заточении древней крипты.

— За верховного магистра? — робко предположила Онгильена.

— Возможно, — хмуро усмехнулся Генри. — Но даже я не могу придумать настолько важного повода, который заставил бы его прибыть во дворец и отправиться гулять по аллеям императорского парка. За последние триста лет ни один из верховных магистров не удостоил ни одного из их величеств личным визитом. Да и к тому же нужно обладать незаурядной смелостью, чтобы попытаться захватить в хорошо защищенном дворце самого сильного магистра цитадели.

— Все верно, — подтвердил мрачный Кэрдон. — И учитель не подходит по той же причине. Если шпион бродит по дворцу давно, он не мог не рассмотреть личину Танрода. Они разбираются в этом лучше наших магов.

— Боюсь, таким методом мы вряд ли что-нибудь вычислим, — задумчиво протянул Вайрес, наткнулся на насмешливый взгляд герцогини Дирзо и суше пояснил: — Гоблины ведь точно знают, что люди без способностей в империи ценятся меньше.

— А Вели я во дворец не пущу, — стиснул зубы мой муж. — Об этом даже говорить не стоит.

— Мне кажется, подсадной уткой должна быть я, — неожиданно решительно заявила Гили. — Ведь жены магов в цитадели весьма ценятся. А я, кроме того, еще и принцесса.

— Ты не продержишься там и полчаса, — стараясь не глядеть в нашу с Танродом сторону, тяжело выдавил Сангирт. — И вообще, отдавать девушек в руки этим гадам — самое гнусное преступление.

Я слушала их и понимала, что в этот раз судьба не оставила мне не только намека на выбор, но даже призрачной надежды на него. Магистров гоблины и в самом деле постараются не трогать, вся империя знает, как неистово умеют они защищать свою жизнь и сколько секретных амулетов носят на всякий случай. До сих пор появляются время от времени отчаянные головорезы, желающие поживиться ценными вещичками из карманов магов. А Луизьена и Генри хоть и носят герцогский титул, но ни особого богатства, ни влияния при дворе не имеют. Наоборот, генерал Дирзо за последние годы так замучил императора предложениями о реформах в армии, что наш мстительный Сибериус за него даже пары воров не отдаст.

Гили, конечно, отчасти права, она принцесса, ради нее и император, и цитадель отдадут все, чего ни попроси, хотя и по разным причинам. Цитадели невыгодно ссориться с Танродом и Кэрдоном, а император будет требовать спасти дочь вовсе не из-за любви к ней или простого беспокойства, а ради поддержания собственного авторитета.

Но Кэрдон полностью прав, отдавать гоблинам Онгильену невыгодно нам. Никто ведь не желает ее гибели, а без способностей ей не продержаться. Даже если пикси предложит помощь — а интуиция мне подсказывает, что не зря он раскрывает нам свои заветные тайны.

— Род, — повернув голову, я попыталась заглянуть в глаза мужа, но он упрямо отворачивал ставшее каменным лицо, — ну что ты упрямишься? Возможно, я найду гоблина раньше, чем он успеет добраться до меня. И я ведь магиня, ты сам еле держишься, когда я ставлю ментальные щиты. Вы всё продумаете, дадите мне какой-нибудь амулет, по которому ты сразу меня найдешь, а я их тем временем погоняю по ледоходу или придумаю что-нибудь новенькое, есть у меня парочка идей.

— Вели, я все сказал. И Кэрд прав, женщин туда пускать не стоит, люди к собакам лучше относятся, чем эти желтоглазые монстры к человеческим женщинам. У нас есть мастера иллюзий, сделают личины мне и Вайресу, и мы будем вас изображать.

— Не получится, гоблины сквозь любую личину видят истинное тело, — спокойно и подробно пояснил пикси. — Не черты лица, а контуры рук, ног, головы. И сразу обнаружат фальшь, ведь вы выше девушек более чем на голову. А кроме того, всем вам нужно быть наготове, чтобы напасть разом на то место, где прячутся гоблины. Я подскажу, как можно бороться с магией минералов, и дам несколько амулетов.

— А если с Вели… — Танрод смолк, глотая вставший в горле ком, но сделал над собой усилие и продолжил: — Если мы не успеем?

— Ей мы тоже поможем. — Старик смотрел прямо мне в глаза, словно пытаясь рассмотреть там сомнения или страх, но я отвечала таким же уверенным взглядом.

Сейчас я была Эвелиной Бенро, взявшей сложное и опасное, но интересное задание во имя справедливости. И уже прикидывала, как одеться и как себя вести, что взять с собой и о чем не забыть. Но лишь одно было не так, как обычно: еще никогда, не выпуская даже на миг, меня не держали так крепко надежные руки любимого.

— Вели! — с намеком рыкнул этот самый любимый, требовательно глядя мне в глаза. — Я против, учти!

— Я тоже против, родной, — как можно мягче сказала я, не отводя взгляда. — Но не попытаться не могу. Понимаешь, иначе потом буду всю жизнь себя корить, если что-то случится с Гили или кем-то другим. Ты ведь знаешь, что пикси добавили мне силы, значит, теперь от моих щитов даже все гоблины будут выть.

— А если не будут? Если кто-то успеет раньше натравить на тебя твои же украшения? Ведь они все из серебра и золота, а это тоже металл!

— Металлические украшения ей придется снять, — безапелляционно заявил хранитель. — И мы уже готовим им замену.

— Значит, вы все решили заранее, — с укором смотрел на него Танрод.

— Нет, мы должны были сначала вас проверить, — откровенно сказал тот. — И у меня есть еще пять минут, чтобы пояснить вам три вещи, которые вы понимаете неверно.

— Какие? — состроила я самый заинтересованный вид и прильнула теснее к мужу, незаметно гладя его непримиримо стиснувшиеся кулаки.

— Про способности, они есть у всех вас. Просто они как бы спят с самого раннего детства. Как только малыши начинают говорить, им нужно пробуждать дар, сам он просыпается редко. Вот и ходят взрослые люди со способностями младенцев.

Это сообщение произвело на нас оглушительное впечатление. Словно разом перевернулись и поменялись местами облака и земля, деревья стали лиловыми, небо зеленым, а вода красной. Все мы ошалело хлопали глазами, не имея сил не то чтобы сказать хоть слово, но и свободно дышать. А уж представить, как мы будем жить, когда все вокруг будут магами, не мог никто, даже изобретательная Луизьена.

Наконец с места поднялся Доганд. Чуть пошатываясь, шагнул к хранителю и вдруг рухнул перед ним на колени:

— Ты ведь понимаешь, что спас цитадель и всех нас? Возьми в благодарность мою службу и все, чего тебе захочется.

— Я не человек, — очень тихо произнес пикси, — и мне ничего не нужно, как и моим братьям. Мы ценим лишь истинные чувства, которые отлично слышим. И потому нам не нужно ни слов, ни службы, ни даров. А теперь садись и слушай второй секрет.

Невидимая лапа одним махом подняла верховного магистра и бережно усадила на скамью, а хранитель окинул нас задумчивым взором и сообщил:

— Но все не так просто, как вы сейчас думаете. Вам ведь показалось, будто можно открыть младенцам дар и через несколько лет все они станут магами? Нет. Это глубоко ошибочный путь. Мага может вырастить только опытный и умный маг, а бездарных родителей способное чадо непременно будет пугать и огорчать. И все вы прекрасно знаете, какие мысли первыми приходят на ум тем, у чьих детей обнаружен дар. Сколько выгоды может принести им такой ребенок.

Да, мы это знали и потому молчали, ожидая открытия второй тайны.

— Поэтому хозяева сокровищницы спрятали подальше свиток с описанием ритуала открытия дара, и условия его передачи людям должны быть в их прощальном послании. И третий секрет… Гоблины охотятся сейчас как раз за этим свитком, хотя в сокровищнице много таких вещей, за которые любой из них отдал бы полжизни. Но они хотят именно его, и вовсе не для себя. Они боятся, что он достанется вам.

Некоторое время мы озадаченно молчали, срочно меняя все свои прошлые представления о гоблинах, месте людей в их жизни и самое главное — об эльфах. Вот теперь мне стали ясны некоторые несоответствия, которые непременно вылезали, стоило задуматься о деталях легенд, рассказывающих о высокомерии, отстраненности и равнодушии остроухих блондинов. Якобы не признающих и не ценящих никого, кроме себя. А они знали и понимали людей лучше нас самих, раз еще несколько веков назад написали для нас этот свиток, с помощью которого все будут равны в возможностях и силах. И не зря отдали свое письмо гоблинам, а не магам — могли бы послать его прямо Доганду. Ведь с их способностями это было проще простого. Но это была последняя проверка чистоты намерений желтоглазых и, как ни печально, магистров. Сумеют ли они преодолеть в себе самые низменные качества — жадность, гордыню, надменное отношение к тем, у кого дар не раскрылся сам. И если бы мы здесь и сейчас не сумели доказать свою честность и благородство душ маленькому мохнатому существу, которое важно сидит в кресле в облике седого старика, то страж просто промолчал бы про эти три секрета. И хранил бы свое молчание еще не одно столетие в ожидании, пока люди наконец повзрослеют.

— Но в таком случае гоблины никогда не успокоятся, — расстроенно пробормотала Онгильена. — И значит, зря Вели будет рисковать собой. Может, вы придумаете другой способ? Я знаю, каково это — чувствовать себя пленницей, и даже врагу такого не пожелаю. Тем более Вельене, ей и без этого в жизни горя хватило.

— Ты в меня не веришь? — пошутила я, глубоко тронутая заботой подруги.

— Верю, ты самая смелая и сообразительная, но они ведь только похожи на нас! А в душе монстры, не умеющие никого жалеть, кроме себя! Неужели в цитадели нет опытных женщин-магистров, которые получили магию на десятки лет раньше тебя?

— Есть, — удрученно ответил Доганд. — И даже намного сильнее ее. Но они никогда не справятся с этой задачей. Мы берегли и лелеяли их и получили прекрасных, но слишком изнеженных подруг.

— Слишком капризных, — поправила его Луизьена. — Но не это хуже всего. Они не умеют принимать серьезные решения и совершать взрослые поступки, вы вырастили поколение тепличных цветов, которые погибнут от дуновения холодного ветерка. И хотя мне тоже очень не хотелось бы выставлять Вели в виде приманки, но в этом случае она подходит больше всех. Прости меня, Танрод.

— Я все равно буду рядом с ней, — холодно заявил мой муж. — И пусть кто-нибудь попробует меня не пустить.

— Мы с Кэрдоном тоже будем, — мельком глянув на мужа и получив утвердительный кивок, сообщила Онгильена тем самым голосом, каким недавно увольняла камеристок.

— Значит, решено, — неожиданно подвел итог пикси и решительно скомандовал: — Вы идете собираться, а мы займемся амулетами.

И в тот же миг все исчезли, словно их тут никогда и не было. Со мной остался только Танрод, смотревший на хранителя почти враждебно и упорно не убиравший вцепившихся в меня пальцев.

— Проходите сюда, — произнес пикси, снова ставший маленьким и мохнатым.

Трон его тоже исчез, и мы поспешили встать со скамьи, пока она не растаяла, как дым. Точно так же, как растаяли заваливающие выход камни, открыв ровный и светлый тоннель. Танрод вел меня по нему, постоянно озираясь и подозрительно щурясь, словно опасался, что исчезнувшие камни могут вмиг обрести утерянный вес и плотность. Меня это тоже слегка страшило, но неожиданно возникшее доверие к маленькому кудеснику оказалось все же сильнее.

А еще душу будоражило предвкушение диковинок, ожидающих нас в конце тоннеля, и воображение рисовало невероятной красоты и изящества статуи, украшения и резные панно. Однако пикси привел нас в небольшую, ничем не украшенную пещерку, похожую на мастерскую какого-нибудь ремесленника. Вдоль стен тянулись сундуки и заставленные ящичками и шкатулками полки, а середину занимал стол, заваленный самым обыденным инструментом: тисками, молотками, щипчиками, формочками и прочими орудиями слесарей и ювелиров. Только здесь они были очень маленькими, словно игрушечными.

Однако ни их миниатюрность, ни старинная резьба рукоятей не смогли пересилить моего разочарования, и от пикси это не укрылось.

— Обещаю, когда ты вернешься, пригласить в один из залов.

— Лучше пообещай сделать все, чтобы она вернулась, — тихо огрызнулся Танрод, и я вдруг испугалась за него.

Он хоть думает, с кем спорит? Даже самых мудрых и добрых существ нельзя постоянно дергать за усы, однажды в них может проснуться тигр.

— Род, — развернувшись, вцепилась в рубаху мужа, прижалась к нему, заглядывая в глаза в попытке отвлечь его от неотвязных тяжких мыслей, — это я сама тебе обещаю, только не думай сейчас о плохом. Так ты меня только расстраиваешь, а мне нужно сосредоточиться на задании.

— Вели, — он смотрел на меня с горькой нежностью и кривил губы от сдерживаемой боли, — я все понимаю, сам сотни раз говорил ученикам то же самое. Но как только представлю тебя в лапах этих злобных гадов, в душе все переворачивается. Гили точно сказала — они только с виду похожи на нас, больше ничего человеческого в них нет. Ни сострадания к ближним и слабым, ни уважения к другим расам. Я изучал старинные книги, которые гоблины бросили, удирая из Саркана, и давно знаю, что они даже эльфов считали ниже себя и презирали за нежелание захватить власть над всем нашим миром. Самим им на такое силенок не хватает. Ты даже не представляешь, какие жестокие развлечения они изобретали, когда наши предки были у них в рабах. А теперь некоторые советники императора напевают ему в уши, что это великая раса и с ней нужно дружить.

— Хотелось бы мне посмотреть на этих советников, — незаметно попыталась увести его мысли в другую сторону и оглянулась на старшего стража: — Скажи, хранитель, а почему ты уменьшил мой дар видеть через личины?

— Ты неправильно поняла, — строго сообщил пикси и снова стал белобородым стариком, видимо, решив, что так вернее договорится с Танродом. — Но сначала сними все свои украшения, амулеты и даже шпильки. Одежду тебе тоже дадим, никаких крючков, пряжек, булавок и серебряных пуговиц в ней быть не должно. Платья и все остальное уже готово, переоденешься в соседней комнатке, вон за той дверкой. Четки я сам сниму, мы добавим в них защиты.

— А из чего они? — расстегивая замочки цепочек и стаскивая кольца и браслеты, задала давно волновавший меня вопрос. — Разве не из металла?

— Эльфы выращивали особые, магически выведенные растения, и это зерна одного из них, — скупо улыбнулся пикси. — Они крепче стали, но не тонут в воде и не горят в огне. И еще умеют собирать магию и слышать ментальные приказы, но в этом ты уже и сама убедилась. А теперь про твой дар. Он был неправильным и даже опасным, но этого друзья тебе почему-то не сказали.

— Может, не хотели меня огорчать? — предположила я, внимательно глядя ему в глаза.

— Просто не могли ничем помочь, — тяжело произнес Танрод. — Зато договорились не оставлять без присмотра ни на минуту.

— Кто именно договорился? — Этот вопрос интересовал меня сильнее всего. — Луизьена тоже с вами?

— Нет, только маги. Все мои ученики и Гили.

— Ты меня утешил, — пробормотала, припоминая все произошедшее. — Ей бы я этого не простила. А где были твои надзиратели, когда я пришла в Саркан?

— Вели, в тот момент они просто не могли справиться с советом, — виновато выдохнул муж и почти с ненавистью оглянулся на пикси. — Но потом ведь пришли? И Вайрес, и Кэрд. Я бы никогда не стал их просить, но пикси правильно сказал — не замечать созданные с помощью магии предметы очень опасно. Раз ты не видишь новых вещей, то не увидишь и смертельно опасной ловушки. Даже самой простейшей, сонной паутины или дурман-травы, а тем более всех тех коварных капканов, которые так легко ставят маги уже второго круга.

— А теперь ты будешь видеть их так же, как все маги, — мягко добавил старик, — а твой дар смотреть сквозь магию остался при тебе. И даже стал сильнее, а со временем, когда ты научишься переключать внимание, достаточно будет взглянуть чуть искоса. Теперь иди одеваться, а ты, маг, садись сюда, будем собирать ей защиту.

«Ну все, — поняла я по зажегшемуся живым интересом взгляду Танрода, — теперь на меня повесят все амулеты, какие он сумеет выпросить у пикси».

Возле широко распахнутой двери в столовую уже стояла кучка придворных, и Кэрдон, указав на Лювена Мерелто и Олафа Ведзини, важно объявил преграждающему путь гвардейцу:

— Эти с нами.

Вслед нам неслись завистливые взгляды, и в некоторых проблескивала откровенная ненависть. Место за столом императора было ценно не супом и не десертами, а возможностью при случае вставить остроумное словцо в надежде повеселить Сибериуса и быть отмеченным его милостями.

Стол был уже накрыт, и лакеи в белоснежных перчатках стояли у тележек, уставленных супницами и жаровнями, в ожидании мига, когда императорская чета устроится на своих местах и соизволит пожелать всем остальным приятного аппетита. До этого момента гости сидели, чинно сложив на коленях руки, не осмеливаясь притронуться к бокалам и вилкам.

Места для нас бдительный секретарь оставил справа от императрицы, напротив наследника, его юной фаворитки и первых советников с женами, поэтому Кэрдон, усадив жену, нехотя занял место рядом с Эместией.

Причину его хмурости поняли все сотрапезники: взгляд императрицы мгновенно стал отстраненно-мечтательным, а щечки вспыхнули румянцем.

Зря Гили так не хотела ехать во дворец, боясь навсегда остаться здесь кем-то вроде праздничного вымпела. «Его величество и сам очень скоро будет искать, куда бы отправить старшую дочь, а вместе с ней красавца зятя», — наблюдая за помрачневшим императором, отчетливо осознала я.

Но отметила это мельком, по выработавшейся в салоне привычке бдительно присматривать за всеми присутствующими. И сейчас основное мое внимание было занято пристальным изучением обедающих лордов.

Поочередно проверяя каждого, я обнаружила пять или шесть незначительных иллюзий, в основном прикрывавших морщины на щеках немолодых леди и синяки на шеях у юных фрейлин. А еще меня неимоверно изумила и порадовала появившаяся возможность видеть магию. Пришлось с прискорбием признать, сколь многого была лишена раньше.

Теперь, пристальнее вглядевшись в истинный облик очередного лорда или леди, мне удавалось рассмотреть и разноцветное сияние, исходящее от скрытых одеждой амулетов, перстней и браслетов. Это было невероятно красиво и весьма познавательно, ведь большинство гостей предпочитало не выставлять напоказ свои арсеналы, в некоторых случаях довольно внушительные.

Особенно поразило количество магических вещичек, висящих на груди и на поясе одной из дам, спутницы императорского советника. Даже на самом Сибериусе их было меньше, хотя и его запас амулетов оказался впечатляющ.

По традиции первые полчаса все ели молча, его величество не любил отвлекаться от такого важного занятия, зато потом был не против пошутить, выслушать новости и даже столичные сплетни. Если они, конечно, не касались его самого.

В этот раз он начал разговор первым, обратившись не к Гили, а к усердно ухаживающему за женой Кэрдону:

— Мое величество считает неправильным, что у вас с Онгильеной не было подобающей моей дочери свадьбы, поэтому мы подписали указ провести торжественное празднование этого события через декаду, в день Святой Ефимии. Устроим бал, выставим народу вино и жареных быков.

— Благодарю вас, ваше величество, — любезно улыбнулся маркиз, — мы очень признательны за заботу. Но не будет ли слишком большим уроном для казны такое расточительство? Осмелюсь взамен предложить отпраздновать это событие в узком кругу в моем особняке в Саркане.

Все присутствующие затаили дыхание, ожидая ответа Сибериуса. С одной стороны, его оскорбили, отвергнув такой роскошный дар и намекнув на ставшую поговоркой скупость императора, а с другой — сделали в ответ еще более щедрое предложение. До этого момента еще ни один император не получал приглашения посетить город магов.

Сибериус никогда и надеяться на подобное не смел. Ведь цитадели было проще, как мне теперь стало предельно ясно, оплатить народное гуляние, продав несколько амулетов. Но только не сейчас, когда среди жителей столицы шныряют подлые гоблины, уследить за которыми в праздничной толчее не будет никакой возможности.

Разочарованно надули губки знатные леди, уже осязаемо увидевшие причину заказать новые наряды, досадливо поджали губы состоятельные лорды, не считавшие до этого Сангирта равной для Онгильены партией. При всем богатстве ни один не мог вот так запросто пригласить Сибериуса в Саркан. Хотя ходили слухи о небольших способностях у многих из них, но теперь я им не верила, эти байки явно распространяли сами господа.

Глаза императора засветились живым интересом, заулыбалась и хорошенькая Эместия, однако ее улыбка показалась мне несколько натянутой. Скорее всего, императрица опасалась оказаться за одним столом с утонченными красавицами, какими описывала народная молва неведомых магинь, но вполне могли быть и другие причины.

— Мы обсудим это с советниками, — важно кивнул Сибериус, хотя все знали, что это всего лишь небольшая дань этикету.

Почему-то считалось непозволительным для императора откровенно радоваться получению таких редких даров, как простым людям.

Обед пошел своим чередом. Герцога Дирзо и нас с мужем его величество предпочел не замечать, и это обстоятельство очень радовало некоторых присутствующих, явно считающих неуместным наше пребывание на этом обеде.

В этом я убедилась, когда трапеза наконец закончилась и его величество важно удалился, позволив и нам встать из-за стола.

— Я бы погуляла по саду, погода такая чудесная. — Гили явно пыталась увести нас подальше и допросить, но маги оказали дружное сопротивление.

— Там слишком жарко, — нежно улыбнулся жене Кэрдон. — Может, просто отдохнем в одной из северных гостиных?

— Мне нужно на службу, — сухо отказался Танрод. — А Вельене лучше не выходить на солнце, она сегодня нехорошо себя чувствует.

Только опыт общения с непредсказуемыми клиентками помог мне не вытаращить изумленно глаза в ответ на это заявление. Чувствовала я себя просто отлично, и все сотрапезники могли это заметить. Но поспешила поддержать мужа — раз он так сказал, значит, имел для этого веский повод.

— Спасибо, милый, — с притворным смущением опустила глазки, — ты так внимателен.

— Лживая дрянь, — с чувством сказала проходившая мимо леди своей спутнице и с явным сожалением добавила: — Наша новая кухарка.

Онгильена даже побледнела от возмущения, Кэрдон послал вслед злоязыкой дамочке полный холодного презрения взгляд, а мой муж обещающе усмехнулся. И вот в этот миг я искренне пожалела недалекую женщину, в которой узнала одну из бывших клиенток Луизьены.

И тетушка тоже узнала, у нее была отличная память и не менее хорошие осведомители.

— Ее старшую дочь пообещали пристроить во фрейлины к Гили, когда она станет герцогиней. А меньшую она мечтает выдать за одного из императорских служащих. И Танрод был в этом списке одним из первых, — хладнокровно сообщила герцогиня Дирзо. — На него тут вообще очередь.

— Но он ведь… — эта новость не укладывалась у меня в голове, — старый и некрасивый! И небогат — я имею в виду всеобщее мнение.

— Ты поняла, как сильно ударила сейчас по моей мужской самоуверенности? — с притворной свирепостью глянул муж, но в его глазах плескался смех.

— Где мне понять чужие чувства, — пробурчала я, проходя вслед за Гили в ее гостиную. — Ведь это именно меня теперь весь двор считает ловкой пройдохой, готовой на все, лишь бы охмурить старого и некрасивого архивариуса.

— Если бы ты знала, сколько он выставил из архива нахальных претенденток на место своей жены, готовых даже пыль с сундуков стирать, — заступился за учителя Кэрд, — то поняла бы, как мало волнует их внешность и возраст возможного жениха.

— Ты намекаешь, что я сделала большую глупость, выйдя замуж за твоего учителя? — пошутила, следуя к диванам за не выпускавшим мою руку Танродом. — Получив вместе с ним целую армию врагов?

— Она у тебя была и до встречи со мной, — фыркнул он, устроил меня в уголке и сел рядом. — А теперь рассказывайте, кто заметил что-то подозрительное.

— Императрице очень не понравилось приглашение Кэрдона, — уверенно опередила меня Луизьена. — И главному советнику — тоже.

— Сегодня все были слишком насторожены, шутили и болтали намного меньше, чем обычно, — добавил лорд Генри. — Я бываю на приемах нечасто, но точно знаю, что многие заранее разучивают сценки и всюду выискивают свежие байки, чтобы повеселить императора.

— А мне не понравились злые физиономии придворных, оставшихся за дверью столовой, — огорченно вздохнула Гили. — Как я припоминаю, почти все они приглашены по настоянию Эместии. Это братья и кузены ее фрейлин, она потихоньку умудрилась собрать вокруг себя тесный кружок подхалимов.

— За ними проследят, — кивнул Танрод и уставился на меня: — А тебе никто не показался подозрительным?

— Только супруга второго советника, — призналась неожиданно даже для себя. — Арсенал мощных амулетов у нее под платьем раза в два превышает защиту императора.

— Я тоже обратил внимание, — кивнул Кэрдон. — Но потом проверил — на ней нет личины. Просто трусливая женщина.

— Возможно, я скажу сейчас глупость, — медленно произнесла Луизьена. — Можете посмеяться, не обижусь. Но судя по всему, гостям с желтыми глазами за последнее время пришлось научиться многому из того, чем они раньше заниматься не желали. И если они сделали для себя правильные выводы, то вполне могли придумать новые хитрости, чтобы наверняка выполнить свои замыслы.

— К чему ты клонишь? — нахмурился Танрод.

— К вопросам, — дерзко вздернула голову герцогиня. — И вот они. А почему мы решили, будто эльфы покинули южный материк лишь несколько дней назад? Ведь гоблины уже больше пяти лет сидят в замке Бетдино. Мохнатый друг ясно сказал Вели, почему не мог раньше попросить принести им послание, ему просто некого было послать. В катакомбы никто из магов давно не ходил. Зато гоблины явно попытались, они для того и пробрались в Саркан. И последнее — а почему вы упорно считаете, что шпионом в императорском дворце может быть только гоблин мужского пола?

Последняя мысль появлялась и у меня, но я отмела ее как совершенно безумную. Как известно из легенд, гоблины своих женщин ценили лишь чуть больше, чем людей, и только молодых и красивых. Судя по легендам, в старину больными и грязными желтоглазыми старухами, просящими милостыню и предлагающими погадать, кишели ступени храмов и подходы к рынкам. Как мне теперь становится ясно, особыми способностями они не обладали или как-то истратили их в течение жизни.

— Сейчас отправлю людей проверить. — Танрод уже что-то писал на листках и отправлял их почтовой шкатулкой.

Кто эти его люди, спрашивать было бесполезно, но можно предположить, что исчезнувшие по выходу из столовой ученики и молодые дознаватели, всего несколько дней назад так рьяно пытавшиеся меня очаровать.

— Ну и чем мы будем заниматься теперь? — дождавшись, пока Род закончит с письмами, прямо поинтересовалась Луизьена.

— Будете сидеть здесь, — строго глянул на нее мой муж. — Пока мы не нашли шпионов или шпионок, вам там делать нечего. Если желаете отдохнуть, перейдем в крыло, где расположены покои императора, Онгильены и Анвилера. Там уже освободили пару соседних покоев и поставили охрану. Кстати, за этой дверью тоже стоит стража, мне не нравится, как снова осмелели дворцовые шавки. Мы с Кэрдом сейчас уйдем, но если что-то будет нужно, у Вельены есть шкатулка.

— Нету, — развела я руками. — Ее отобрали.

— Темные силы… — с досадой ругнулся он, оглядел покои и помрачнел.

Вместе с ним осматривались и мы, и мне все сильнее хотелось смеяться над собственной самонадеянностью. Гостиная была полна золотой и серебряной посуды, статуэток и рам, мраморных вазонов и прочих предметов, без которых не обходится ни одна комната во дворце императора. И значит, все мы были открыты ударам гоблинов, если им, разумеется, зачем-то это понадобится.

— Кэрдон, ты остаешься, — мрачно скомандовал Танрод и исчез в портале так стремительно, что его ученик даже слова сказать не успел.

— Может, лучше окопаться в садовой беседке? — невинно распахнула глаза Луизьена. — Или сразу влезть на самое большое дерево? Камни летать не умеют, если я правильно помню.

— По-моему, — рассудительно вздохнул лорд Генри, — мы зря сегодня так волнуемся. Во всех случаях им нужно посоветоваться, продумать план. Альгаса ведь выпустили?

— И даже сразу отправили в собственное герцогство, — мрачно процедил устроившийся возле жены Кэрдон. — Но предупредили, что это последний раз. И теперь у них появилось несколько вариантов действий, но какой они выбрали, мы поймем не сразу. Поэтому лучше поволноваться здесь. Тем более что у стражи приказ никого из вас из комнаты не выпускать. Умыться можно за той дверью, мороженое и напитки — в шкафчике с белым цветком на дверке. А если скучно, могу предложить поиграть в вопросы.

— Лучше в лото, — заупрямилась Гили. — А то вы не выдержите и снова начнете обсуждать то, о чем громко говорить нельзя.

— Давайте в лото, — согласилась Луизьена. — Под него мне хорошо думается.

Однако игра не пошла. Как-то странно было рассматривать значки на картах, когда кто-то неведомый, но определенно мощный и злой ищет способ прижать цитадель к ногтю и получить заветный свиток. Хотя теперь я точно знала, что его судьба не зависит от решения цитадели, пикси, как оказалось, тоже имели свое мнение. И наверняка сумеют отбиться от внезапного нападения, если, конечно, у них нет запрета на убийство нежеланных гостей.

— Кэрд, — оторвала я маркиза от любезничания с принцессой, — а ты не знаешь, были ли случаи, чтобы в катакомбах гибли незваные гости?

— Нет, — уверенно ответил он. — И некоторое время это вдохновляло очередных смельчаков. Но потом наказания стали строже, и далеко не каждый отчаянный наемник даже за баснословные деньги готов был идти туда, откуда мог выйти почти калекой.

— Значит, им запрещено, — задумчиво шепнула Луизьена. — Я так и поняла. И это условие объясняет, почему они обратились к вам. Хотя, несомненно, есть и другая, очень важная причина, но сейчас еще не время об этом говорить. И я не отказалась бы отдохнуть, нам ведь придется идти на ужин. Кэрд, спроси, готовы ли комнаты?

Маркиз с энтузиазмом схватился за стило, и мне стоило больших усилий спрятать понимающую улыбку. Я и сама хотела бы оказаться на нашем острове, а не ужинать с толпой высокомерных снобов, еще не осознавших, как кардинально скоро изменится их жизнь. Хотя пока и не представляла, откуда маги возьмут столько учителей, но верила, что все вместе мы придумаем выход.

Утро принесло радостную, горячо ожидаемую новость: магистры цитадели, всю ночь проверявшие жителей Саркана, поймали наконец тройку гоблинских шпионов. Причем один из них оказался женщиной, квартеронкой, родившейся на южном материке.

Осунувшийся от бессонницы Танрод сухо пояснил нам подробности дерзкой проделки желтоглазых, и я не могла не посочувствовать магистрам. Как выяснилось, троица захватила на окраине Саркана домик одинокого старичка, занимавшегося резьбой по камню, и по очереди изображала своего пленника. В этом году у него, как легко догадаться, на редкость удачно получались шкатулки и вазы из лазурита и кварцита. Старичок добывал камни сам, в маленькой пещерке неподалеку от города, там его и нашли поймавшие гоблинов магистры. Он был без сознания и очень изможден, но жив, и последнее было заслугой вовсе не гоблинов.

— Вот теперь они зашевелятся, — высказал лорд Генри общее мнение и осведомился, перешли ли в столицу первые маги.

— Уже три отряда здесь, — довольно усмехнулся главный дознаватель. — Ночью мы сменили всю дворцовую стражу. Но это ничего не меняет, вы должны по-прежнему быть очень осторожными.

— Правильно, — спокойно поддакнула Луизьена, — добыча должна быть хорошо защищена, иначе они заподозрят, что это приманка.

Мой муж поиграл желваками на скулах и обманчиво мягко заявил, что тетушка, как всегда, права и поэтому он отдаст приказ усилить нашу охрану.

— Ну и зачем ты это сделала? — поинтересовалась я, когда мужчины дружно улизнули из небольшой гостиной наших покоев, где мы по настоянию Танрода устроились на этот раз.

Еще вчера тут было полно картин и ваз, а сегодня стояли лишь пустые шкафы и принесенные с террас плетеные кресла. Неудобства застеленная мягкими коврами и шкурами мебель не доставляла — наоборот, а вот из развлечения было лишь то же лото и стопка книг. Хотя мы вовсе не думали веселиться.

Зная по своему опыту, как сжигает внезапно обретшего способности человека любопытство и нетерпение, я собиралась рассказать подругам все, что знала о магии, и пояснить главные правила.

Однако не успела — появилась одна из фрейлин императрицы, принесшая Онгильене приглашение мачехи на второй завтрак.

— Передай ее величеству, что я приду со своими придворными дамами, — мгновенно нашлась хмуро выслушавшая это неожиданное послание принцесса.

Фрейлина помялась, поймала на себе недобро-заинтересованный взгляд Гили и не решилась оспаривать ее слова. Однако присела подчеркнуто небрежно и важно удалилась, окончательно убедив всех нас, что императрица зовет падчерицу вовсе не из желания лишний раз порадоваться за ее счастье.

Впрочем, насколько я понимала, она и первое сообщение о скором замужестве Онгильены приняла с откровенным безразличием, а значит, теперь и вовсе не станет радоваться.

— А была такой тихой, милой девочкой, — задумчиво вздохнула Луизьена, оглянувшись на стол. — Мне, признаться, было жаль, когда император остановил на ней свой выбор. Сибериус ведь самовлюбленный эгоист, его не интересуют ничьи желания и печали. Но она сумела найти на него управу и постепенно создать маленький клан своих почитателей. И очень ловко держит их в ручках при помощи различных подачек. Давайте перекусим? Боюсь, в том змеином логове никому кусок в горло не полезет.

— А вы не обиделись, — с тревогой смотрела на нас Онгильена, — за то, что я назвала вас своими фрейлинами?

— Обиделись, — спокойно кивнула Луизьена. — Ну сама посуди, какая из меня фрейлина? Меньше чем на должность статс-дамы я никогда не соглашусь.

— Но мне не положена… — растерялась Гили.

— Почему не положена? — задумалась я, точно зная, что тетушка уже обдумала какую-то тонкость, которую не заметили мы, и начиная рассуждать вслух. — Ты же теперь больше не подданная своего отца? А магиня, жительница свободного города. И поскольку твой муж приглашен на должность придворного мага, он имеет право на титул. А раз у него уже есть титул маркиза, то меньшего император просто не может дать ему по закону. Следовательно, твой отец обязан дать Кэрду герцога или князя, а княгиням, как и герцогиням, согласно этикету положено иметь собственных придворных и появляться на званых обедах и приемах со свитой. И если тетушка готова стать статс-дамой, то я соглашусь на роль старшей фрейлины. Хотя во дворце их давно не назначают, но в своем княжестве ты имеешь право ввести собственные законы.

— Ты мне сестра, — подумав, упрямо напомнила ее высочество, — и я решила ввести лично для тебя должность личной тайной советницы. А Луизьена пока побудет статс-дамой, потом придумает для себя что-нибудь новенькое.

— Пока мне хватит и этого звания, — спокойно согласилась герцогиня Дирзо. — Но тебе придется пояснить папеньке, что даровать зятю титул герцога не стоит. В таком случае ты будешь равна будущей жене Бетдино, а такое урожденным принцессам не подобает и даже оскорбительно.

— Может, сходить к нему прямо сейчас? — задумалась Онгильена, однако идти никуда не пришлось.

Вернулся Кэрдон, и втроем мы быстро пояснили ему, для чего Гили вдруг понадобился титул княгини.

— Это лучше всего сделает учитель, — доставая почтовую шкатулку, решил маркиз и немедленно отправил послание. Потом посмотрел на наши одинаково задумчивые лица и вздохнул: — Не обижайтесь, на мою шкатулку наложена мощная защита от магии металлов, а для вас уже готовят сигнальные шарики. Их должен принести очередной отряд, Танрод запретил тратить силу на порталы.

Муж и в самом деле вернулся через дверь и принес скрученный в трубочку свиток.

— Вот, держите и объясните, зачем он вам потребовался так срочно?

— Чтобы Эместия не выставила нас с Вели за дверь, — предельно откровенно сообщила Луизьена, — и не оставила Онгильену без поддержки. Мачеха ждет ее на второй завтрак, и мы должны иметь законное право сопровождать княгиню Сангирт.

— Сангирт Заренскую, — уточнил Танрод. — К княжескому титулу положено давать и княжество, вот я и потребовал все западные области, которые лежат вокруг Заренска. Там, кстати, имеется и дворец бывшего наместника, сейчас в нем никто не живет, только гарнизон в казармах.

— Молодец, — похвалила Луизьена, опомнившаяся первой. — Вот теперь мы можем и в гости сходить.

Как вскоре стало ясно, шпионки нашли во дворце самое безопасное место, затаившись под крылышком императрицы. Но сначала выбрали двух фрейлин, которым Эместия доверяла более всего, и заняли их место. Девушкам еще повезло, квартеронки оставили их в живых, спрятав в подвале снятого в пригороде домика, и время от времени допрашивали, когда нуждались в разъяснениях неизвестных им правил или в сведениях о ком-либо из придворных.

И, едва услыхав приглашение Кэрдона, сообразили, что маги вовсе неспроста собираются везти императора в свой закрытый для всех город.

Они заподозрили неладное, но точно пока не могли выяснить, уже поймали маги их сообщников, живущих в Саркане, и собираются предъявить их недоверчивому Сибериусу, не желавшему пока верить в причастность гоблинов к выходкам Бетдино, или собираются открыть ему какие-то тайны, касающиеся сокровищ катакомб.

Воспользоваться почтовыми шкатулками, чтобы убедиться в своих подозрениях, шпионки не могли, точно выяснив к тому моменту, что все послания доступны для проверки главному дознавателю. Поэтому решились устроить ловушку принцессе, неожиданно оказавшейся замужем за магом и явно знавшей больше других.

Мы испортили им задумку, и насторожившиеся шпионки решили бежать. Пока мы пили чай у императрицы, квартеронки заговаривали камни, готовясь обрушить часть наружной стены, чтобы попасть в парк. У них просто не было другого выхода, все виды ментальной магии гоблинам недоступны, а использовать портальный амулет, какой был у Бетдино, можно лишь, установив его на землю и вручную задав направление.

Для этого шпионкам требовалось всего несколько минут, и лжефрейлины надеялись их получить, когда во дворце возникнет паника. Однако ничего им не помогло, ворвавшийся в комнату Вайрес, обнаружив кучу камней и огромную дыру вместо окна и части потолка, сразу открыл магический путь в парк, куда выходила эта стена. Танрод успел уйти туда почти одновременно с ним, прихватив Кэрдона и пару магов, все же порталы его кузен строил помедленнее, чем сам лорд главный дознаватель.

Такой толпой они и встретили выскользнувших из пролома лжефрейлин, обрушив на них сразу несколько мощных заклятий.

— И они не сопротивлялись? — засомневалась Луизьена, когда рассказчики добрались до этого места.

— Не успели, — почему-то дружно заулыбались мой муж с лордом Генри, которого по всем планам просто не могло быть в парке в тот момент.

Кэрдон сердито фыркнул и крепче прижал к себе Онгильену, пользуясь простотой отношений, положенной магам. Мы с тетушкой дружно насторожились, справедливо подозревая, что все было не так просто.

— Ничего смешного не было. — Князь Заренский смотрел почему-то на меня. — Я за последние дни привык, что на всех вас не действуют мои способности, и ударил во всю силу.

Мужчины дружно схватили с блюда по новому куску рыбы, похоже, у них снова проснулся аппетит.

— И что случилось? — не выдержала затянувшейся паузы Луизьена.

— Мы думали, это их так оглушили водные и огненные заклятия, — лукаво фыркнул лорд Генри, — и сразу ничего не поняли. Выбираются из пыли и пара странные женские каменные статуи в обрывках полусгоревших тряпок и бросаются на Кэрдона.

— Было очень похоже, что они собрались его задушить, — поддержал генерала Танрод. — Мы еле отбили. Только потом поняли — это они жаждали объятий. Оказывается, гоблины не могут ставить вокруг себя магический щит, а создают из песка и каменной пыли кольчугу — можно сказать, вторую кожу. Ни огонь, ни вода им нипочем, магия охлаждает этот каменный панцирь и постоянно обновляет. А вот ментальной защиты у них никакой, и потому лезли эти каменные девы на Кэрда, как взбесившиеся черепахи.

— А где они теперь? — бросив пострадавшему магу сочувственный взгляд, перевела я разговор на другое.

— Сидят в башне. Там есть и нижние камеры, специально зачарованные от применения любой магии. Мы даже успели их допросить, пока у них мысли были заняты только одним. Как и догадывался наш друг, они пришли тройками. Одна под видом старичка собирала сведения о событиях в Саркане и держала наготове порталы, вторая пробралась в совет цитадели. Третья сопровождала в путешествиях Бетдино, четвертая проникла в императорский дворец.

— Но во дворце вы нашли только двоих, — задумчиво произнесла тетушка. — Ведь третий, которого видела Вели, был из пастухов Бетдино?

— Нет. Тройка герцога ушла вслед за ним, это точные сведения. Явно спешат срочно придумать новый план взамен провалившихся. А вот тот, которого видела на приеме Вельена, остался, он и есть командир пойманных сегодня шпионок. И о нем они не хотели говорить даже под чарами. Известно только, что он чистокровный гоблин и намного более сильный маг, чем квартеронки.

Танрод нахмурился и смолк, уставившись в оконце. И я бы поверила, что он любуется красотами моря, если бы не смотрела из-за его плеча в ту же сторону и не видела только серые камни скал. Значит, и он не видел ничего интересного, а молчал из-за нежелания говорить. Хотя и так все ясно: после того как они целой толпой едва справились с квартеронками, одну меня в западню к чистокровному гоблину муж пускать не собирается. Потому и привел нас всех сюда. И если я сделала верный вывод — собирается оставить со мной и тетушку с Гили. В таком случае напрасны все старания мудрых пикси, и план по захвату на живца действительно ценных заложников можно считать рухнувшим.

— Ты неправильно решил, — помолчав, твердо объявила Луизьена, явно сделавшая те же выводы, — и сам это знаешь. Сейчас, когда мы сломали гоблинам все замыслы и заставили шпионок открыться, их командир начнет беспокоиться и злиться и обязательно постарается отплатить тем же. Нужно срочно подбросить ему наживку, иначе он может затаиться надолго, и тогда тебе придется запереть нас на этом островке на всю жизнь.

— Или отправить в Саркан, — мрачно процедил мой муж.

— Можно подумать, гоблины туда дороги не знают, — сердито усмехнулась тетушка. — Но в том случае ловушки будут изобретать они.

— Леди Эльзбет… — Голос Танрода заледенел, и я не выдержала.

Решительно поднялась и вышла из хижины. Несколько мгновений невидяще смотрела на море, пытаясь сообразить, куда идти, потом услышала позади себя звук шагов и ринулась в сторону дальней купальни.

Танрод нагнал меня, когда я уже миновала дощатое строение и неторопливо шла по кромке прибоя к куче валявшихся под скалой валунов.

— Вели…

— Давай посидим вон там?

— Можем и посидеть, но недолго. Меня ждут.

— Пусть будет недолго, — согласилась я покладисто, даже не зная пока, о чем мы будем говорить, но ощущая очень точно: если мы не договоримся сейчас, то не сможем найти общий язык никогда.

Возле валунов муж создал мягкий коврик, расстелил его на плоском камне и сел, потянув меня за собой.

— О чем ты хотела поговорить?

— Ни о чем, — качнула головой, отчетливо понимая, как он сейчас воспримет мои слова. — Просто посидеть рядом с тобой. Я тебя люблю, очень. Только никогда не говорила почему. Хотя внешне с первого взгляда показался именно таким, каким виделся мне в мечтах мой избранник. Но потом ты начал меня обижать всеми способами, какими только может обидеть мужчина женщину. Ты проверял меня, как заядлую мошенницу, подозревал в шпионаже, продажности, интриганстве и лживости, и это было очень больно, но я прощала раз за разом. Потому что видела, как ты упорно пытаешься выяснить правду, отыскать оправдания моим действиям, посмотреть на события с другой стороны… Это редкое качество, присущее только честным и думающим людям.

— Вели… — с болью выдавил Танрод и попытался меня обнять, но я решительно отстранилась:

— Не нужно. Я не хочу менять на поцелуи право говорить о том, что думаю. Сейчас мне нужно иметь ясный разум. Второго разговора не будет, слишком это больно, а я всегда до зубовного скрежета ненавидела боль.

— Я не понимаю…

— Не хочешь понимать, любимый. Прости, не удержалась, но напоследок можно.

— Почему напоследок? Вели? Ты что задумала?

— Разве неясно? Мы расстаемся. Я больше не смогу тебе доверять, а какая жизнь без доверия? Как мне растить детей, как учить их честности, зная, что ее нет даже в отношениях с тобой? Прости.

— Ну и ладно, — глухо рыкнул Танрод. — Пусть я буду смотреть на тебя со стороны. Зато на живую.

Вскочил и размеренно пошагал прочь, зло откидывая с дороги носком сапога раковины и мелких крабов.

— Не будешь, — выдохнула я негромко, смахивая со щек слезы. — Теперь со мной может случиться любая беда.

Танрод сделал еще несколько шагов и остановился. Постоял несколько секунд, словно в раздумье, и нехотя оглянулся:

— Что ты сказала?

Я упорно молчала, невидяще глядя в лениво накатывающие на камни волны и ощущая только сдавливающую грудь боль.

— Вели?

Он вернулся так же неторопливо, постоял, потом сел рядом. Несколько секунд сердито сопел, искоса поглядывая на текущие по моим щекам ручейки, потом сдавленно рыкнул и придвинулся ближе, кладя мне на плечи ладони.

Это было уже так привычно и так желанно, но абсолютно неправильно. Если сейчас не удастся ничего доказать, то он всегда будет пользоваться именно этим способом при всех размолвках.

И я сделала то, о чем тайком мечтала, но не имела пока возможности опробовать: закрыла глаза и представила дом, тот, в котором еще недавно была так счастлива.

Черная пропасть из детских снов мгновенно распахнула передо мной свои объятия, и я упала в нее, потеряв разом все. И опору, и мужа.

Мы болтались на волнах почти час, и все это время муж тихо и спокойно объяснял мне тонкости магических путей и святые правила для тех, кому они открылись.

Я слушала молча и очень внимательно, лишь изредка задавая короткие вопросы и вздыхая тайком. Такого Танрода, заботливого и открытого, я любила намного больше, чем неприступного лорда главного дознавателя, и что скрывать, намного сильнее, чем упрямого и властного главу семьи, каким он иногда становился.

А потом муж стиснул меня покрепче и шепнул:

— Можешь представить наш остров? То место у крыльца, где так любит сидеть Кыш? Вспомни, там рядом куча сухого песка, желтого и крупного, теплого от солнца.

— Да, — судорожно вздохнула, представляя, как неплохо было бы оказаться на этом песочке.

Море, хотя и показалось вначале не холодным, постепенно вытянуло из тела тепло, а солнце раскалило макушку, и мы давно поделили рубаху Танрода, сделав из нее подобия шляп.

— Ну так идем, — уверенно скомандовал он.

И мы пошли.

В темноту, где сразу потерялся мой муж, но осталось ощущение крепко сжимавших талию сильных ладоней. И от этого мрак и ощущение то ли падения, то ли полета были не такими жуткими, хотя секунды тянулись нестерпимо долго. Однако прежнего, всепоглощающего ужаса больше не было, и в душе жила твердая вера в то, что теперь мы никуда не упадем и не потеряемся, а окажемся на том самом желтом горячем песочке, к которому так стремилась вся моя сущность.

Он оказался не таким уж мягким, как в мечтах, и вовсе не теплым, потому что солнце давно ушло за угол. Но это был именно он.

Наш собственный песок возле нашего собственного крыльца.

Кыш тоже был тут, взрыкнул было возмущенно, но тотчас узнал меня и полез облизывать с головы до ног, всячески показывая, как соскучился и как нехорошо было с моей стороны оставлять его здесь.

И я в ответ так же бурно радовалась нашей встрече, обнимала мохнатую шею и поливала слезами счастья умную морду. А потом вдруг вспомнила про Танрода и испугалась, не ощутив у себя на талии его рук.

— Род! — вскрикнула встревоженно, оглядываясь, и сразу обнаружила мужа, лежавшего рядом на песке.

Он устало, но пристально смотрел на меня, подложив под голову одну руку и бессильно вытянув вдоль тела вторую.

— Ты умница, вела очень уверенно.

— Кого и куда? — засомневалась, вглядываясь в насмешливо прищурившиеся глаза, и тотчас задала более насущный вопрос: — А встать ты можешь?

— Немного полежу, а ты иди, мойся и переодевайся, нельзя на ветру в мокром.

Я могла бы сказать, что ветер как раз очень теплый, а жена у него вовсе не изнеженная леди, но уже ясно понимала — сейчас он просто тянет время.

Поэтому поднялась, сделала пару шагов, проверяя, смогу ли ходить самостоятельно. А убедившись в собственных силах, уверенно приказала Кышу лечь рядом с Танродом.

— Забирайся на него, если не хочешь, чтобы я тебя таскала.

— Она еще и командует! — делано возмутился он, но на урга вполз и даже смог ухватиться за шею.

— Кыш, неси его домой, — приказала зверю и пошла следом, на всякий случай присматривая за слишком самоуверенным мужчиной.

А едва оказавшись в доме, направила Кыша в купальню и открыла кран, наполняя купель горячей водой.

— Я только ополоснусь, — предупредил Танрод, — меня уже потеряли. Принеси из нашей комнаты черную шкатулку, стоит на верхней полке книжного шкафа.

Молча кивнула и направилась в спальню, где прежде всего сбросила мокрую одежду и накинула полотняный пеньюар, крепко завязав пояс. А потом понесла мужу сухую одежду и шкатулку, даже не пытаясь в нее заглянуть. Запрет на чтение чужих писем и проверку чужих сундучков был одним из правил, привитых мне еще отцом.

Так же молча смотрела, как муж открывает свой ларчик и надевает на шею поблескивающий огромными камнями амулет, потом достает какое-то зелье и отпивает прямо из горлышка.

— Убери.

Снова молча кивнула и отправилась исполнять приказ, стараясь не думать о том, как он собирается решать пока не исчезнувшую проблему. Но в одном была уверена точно — попыток разорвать наши накрепко сплетенные судьбы больше делать не буду. Успела прочувствовать, как это неимоверно больно и обидно — резать по живому. А об остальном подумаю потом, сначала нужно сделать горячего чая и найти еду — после неожиданного купания живот просто подводит от голода.

На кухню Танрод пришел довольно бодро, тут же ухватил ломоть найденного мной в шкафу с желтой печатью свежего хлеба, положил на него толстый кусок ветчины и оглянулся на меня:

— Иди купаться, и поспеши. Я вызвал Вайреса, самому мне сейчас путь во дворец не открыть.

— А ты берешь м-меня, — от волнения я даже заикаться начала, — в-во дворец?

— Разве мы не договорились? — поднял он одну бровь.

— Там ты мог сказать что угодно… чтобы успокоить.

— Вели, — муж мягко притянул меня к себе, нежно провел пальцами по щеке, — я никогда никого не обманываю и тем более не обещаю заведомо неисполнимых вещей. Но с тобой все почему-то не так. И там, на камнях, ты была совершенно права, я обижал тебя больше, чем кого-либо другого. Хотя всей душой хотел наоборот — оберегать и лелеять. — Танрод мрачно вздохнул и легонько оттолкнул меня: — Иди… времени и правда нет.

Пришлось идти. Но сначала я все же склонилась и поцеловала любимого так нежно, как только умела, и тут же сбежала, несмотря на разочарованный взгляд мужа. Он был абсолютно прав, нам нужно спешить, разъяренный гоблин может утащить кого-нибудь, защищенного не так хорошо, как я.

И не имеющего самого секретного дара обитателей катакомб, полученного мной последним.

Мы дружно приостановились, озираясь в поисках, куда бы свернуть, и душу облило холодом безнадежности. Ловушка захлопнулась, со всех сторон на нас ползли, скрипя песком и позванивая, все камни, плиты и железки, какие нашлись поблизости.

И мне бы радоваться — план удался, я попала именно туда, куда и намеревалась, и теперь нужно только подождать, пока примчится особый отряд спасения, в который входят все самые сильные магистры. И даже сигнал подавать не нужно, Доганд создал сильное поисковое заклинание, но которому легко найдет меня каждый из семи посвященных в тайну магов. И тогда посмотрим, кто и на кого тут охотится.

Я вспомнила про поисковик и огорченно стиснула зубы: совсем недавно, убегая от мужа, от обиды совершенно позабыла, что Танрод первый в этой семерке.

Да и гоблины вряд ли так сильно рисковали, чтобы просто меня убить, им нужны были гарантии в предстоящих переговорах. А вот Кэрдон… По коже скользнул морозный сквознячок, когда я рассмотрела полный ненависти взгляд гоблина, направленный на мага.

— Хватит бегать, бледнорожие козявки, — высокомерно и гнусно процедил шедший за железками гоблин. — Пора понять, как это глупо. Встаньте на колени, рабы. Если вы будете вести себя хорошо, мы отдадим вас вашему дознавателю… почти целыми. Его любимого ученика можно будет попробовать сшить. А с женушкой всего лишь немного поиграем в назидание всей вашей цитадели. Вы же любите одаренных полукровок?

— А вы? — огрызнулась я, крепко уцепившись за руку Кэрдона. Гили мне не простит, если я сейчас не придумаю, как продержаться те полчаса, которые нужны магам, чтобы добраться сюда. — Любите тех квартеронок, которые сидят сейчас в подземных камерах?

— Это мусор, — пренебрежительно скривился гоблин, подступая все ближе. — Грязная и слабая кровь, можете оставить себе или убить. Но у цитадели мои воины, вот на них вас и обменяем.

— А не боишься, что с ними тоже поиграют? — выплюнул в него Кэрдан. — И сшивать будет нечего.

Я не понимала, почему он тянет, ведь энергия вроде уже есть? Но вмешиваться в разговор не спешила, ожидая, чем закончится эта перепалка, хотя, на мой взгляд, злить желтоглазых не стоило.

— Ты, раб, — злобно окрысился гоблин и начал сереть, быстро покрываясь каменным панцирем, — пожалеешь о каждом слове, будешь смерти просить!..

Его железки гремели все громче, неуклонно надвигаясь на нас, и я уже приготовила щит, но пока медлила, ощущая, как напряглись под моими пальцами мышцы на руке Кэрда. Значит, у него тоже есть какая-то задумка, и надо дождаться сигнала. Он ведь не новичок и отлично знает о моих способностях. Было бы значительно хуже, если бы на его месте оказался кто-то другой, это я уже осознала.

— Скоро они все выползут, — почти не разжимая губ, шепнул мой соратник, осторожно обводя взглядом двор, и я невольно повторила его жест.

К нам со всех сторон, из-за углов, из надворных строений и со стороны парковой ограды направлялись люди, вернее, полукровки, квартероны и чистокровные гоблины. Спешили, как муравьи, почувствовавшие запах сиропа, напрямик, обгоняя более слабых.

— Держись, сейчас будет еще сильнее, — тихо пробормотал Кэрдон, и я вдруг почувствовала, что просто обожаю его.

Нет, не люблю так нежно и преданно, как Танрода, и не уважаю так глубоко, как Луизьену. И даже не сопереживаю так искренне, как Гили. Но точно теперь знаю, что он самый надежный друг нашей семьи и вообще самый лучший из всех мужчин, после Рода, конечно.

Наступающее на нас войско начало редеть. Сначала замирали с самым потрясенным видом женщины, потом и мужчины. Да и камни ползли все медленнее, как будто теряя последние силы.

Не останавливались только чистокровные желтоглазые, хотя и они шагали с каждым мгновением все тяжелее и неувереннее. Самым сильным оказался поймавший нас шпион, он уверенно двигался вперед, неустанно подгоняя ползущее впереди себя оружие.

И оно уже было в пяти шагах от нас, надвигаясь несущей ужас волной.

— Кэрд… — не выдержав, дернула его за рукав, но маг, не оглядываясь, оттолкнул мою руку:

— Подожди…

А железки вдруг словно услышали его слова или почуяли тепло и устремились вперед с неожиданным рвением. С невероятной быстротой оказались рядом с магом, оплели его ноги и поползли выше, связывая стан и плечи, притягивая руки. Цепи оказались проворнее — опутали Кэрда как веревками, стиснули горло, заставив захрипеть. И одновременно они же были более безвредными. А вот прутья, гнувшиеся с видимым трупом, наносили болезненные раны, когда в попытке связать пленника покрепче царапали и протыкали его кожу и рвали одежду.

Маг скрипел зубами и молчал, а я взирала на это зрелище, все с большим трудом сдерживая закипавшую в груди ярость. Однако приказа ставить щит все не было, и я терпела до того мига, пока не обнаружила рядом с собой злобно ухмыляющуюся окаменевшую рожу гоблинского магистра.

— Иди ко мне, — грубо дернул он меня за рукав, и этот наглый хозяйский жест, живо напомнивший мачеху, стал последней каплей, переполнившей чашу моего терпения.

— Пошел вон! — рявкнула на гоблина и поставила щит, на который питала особые надежды.

Как только мне стало известно о необычной чувствительности гоблинов к боли, вспомнился еще один случай из раннего детства.

Однажды в начале лета родители привезли меня в расположенное южнее поместье и в первый же день отпустили погулять, с няней, разумеется. Бегала я к тому времени значительно быстрее ее и вскоре оказалась у изгороди, за которой обнаружила сказочный городок гномов. На цветущем лугу стояли маленькие разноцветные домики, невероятно привлекательные издали, и при виде их я забыла обо всех запретах и правилах. Как вскоре выяснилось, жили в них вовсе не добрые старички, а злые пчелы, и они без предупреждения напали на меня целым роем.

От жгучей боли я орала во все горло и бежала куда глаза глядят. Как рассказывали позже родители, на моем пути очень кстати оказался пасечник, он и спас меня, накрыв своим белым балахоном и унеся в шалаш, возле которого курился дымарь. Особого вреда, как выяснилось, несколько укусов мне не принесли, но пчел я с тех пор не переношу и даже мед ем с опаской.

Вот этот щит и обрушился на гоблина и всех окружающих нас врагов острой, жалящей болью укусов невидимых пчел, и желтоглазое войско дрогнуло, отступило, однако никто не побежал, зато начали падать, как сраженные оружием. Упал и Кэрдон, и меня больно резанул по сердцу вид крови, обрызгавшей чистые плиты двора.

Но помочь магу я пока ничем не могла, гоблин и не думал сдаваться, хотя больше не разговаривал, лишь шипел сквозь зубы, как рассвирепевшая змея.

Желтоглазый мерзавец умудрился вцепиться в мою руку еще крепче и, притянув к себе, пытался ухватить за косу. Магию он почему-то не использовал, но думать об этом мне было некогда. Ненависть плеснула жаркой волной, рука сама сделала повелительный жест, и гоблин пушинкой отлетел прямо на кучу замерших камней.

Не дожидаясь, пока он поднимется, я склонилась к нечаянному напарнику, пытаясь привести его в чувство. Но Кэрдон не отзывался, лежал, неудобно подогнув ногу, и его лицо становилось все бледнее. Причем скверной синеватой бледностью, заставляя мою душу сжиматься от самых плохих предчувствий.

Нам нужно продержаться целых полчаса, и как подсказывает мне опыт, пока еще не прошло и половины назначенного срока. А у меня с собой только ладанка на шее, в которой несколько маленьких пилюль, сваренных неизвестно из чего. И нет ни капли воды, чтобы сделать из этих сухих шариков питье для Кэрдона. Но я все же решилась: растерла одну крохотную пилюлю между пальцев и всыпала в рот не подающему никаких признаков жизни магу.

Занявшись им, почти забыла про врага и едва не пропустила момент, когда серая статуя подобралась почти вплотную и подняла над собой огромную глыбу, готовясь опустить ее на наши головы.

В этот раз я его больше не жалела, от гнева и отчаяния совершенно забыв предупреждение магистров не калечить необходимых для переговоров ценных заложников. Отшвырнула гада с такой силой, что он с глухим стуком ударился спиной о столб рассыпавшейся ограды и уронил себе на ногу свой булыжник.

Яростный, полный боли и ненависти вой сделал то, чего не смог мой щит, — желтоглазые, словно опомнившись, начали отступать. И только настырный гоблин снова упорно полз к нам с Кэрдоном, подвывая и подволакивая пострадавшую ногу.

А на меня вдруг нахлынула невероятная усталость, задрожали руки и ноги, и пришлось поспешно опуститься на плиты, чтобы не упасть.

В вое гоблина послышалась торжествующая нотка, отчетливо открывшая непреложную истину: если он до нас доберется, то на пощаду можно уже не надеяться. После тех ударов, которые мы ему нанесли, в живых гоблин нас никогда не оставит, и значит, пришло время использовать самый последний, запретный шанс.

Стянув с пальца невзрачное костяное колечко с янтарем, я вытащила самый маленький камушек и, сунув в рот, разгрызла, как орешек. Он поддался неожиданно легко, хотя иначе и быть не могло. Именно для этого его и делали полым, поместив внутрь сигнал, который могло получить лишь одно-единственное существо в мире.

Гоблин замер, молча следя за мной подозрительными желтыми щелками. Молчала и я, ответно не сводя с него взгляда. И не заметила, в какой момент рядом появился наш спаситель.

Поняла это лишь по потрясенно приоткрывшемуся рту гоблина да по тому, как испуганно, по-черепашьи втянулась в плечи его голова.

— Шандирсах? — насмешливо произнес над моей головой мелодичный, как хрустальные колокольца, голос. — Так вот кто нарушает священный запрет возвращаться на этот континент!

Подняв голову, я с изумлением рассмотрела величественного беловолосого мужчину, несомненно, не молодого, но и далеко не старика. Причем он был совершенно не похож на фантом, который показывали незваным гостям пикси. Скорее на эльфа, какими их изображали в старых книгах.

Этот эльф, абсолютно не обращавший на меня внимания, окинул беглым взглядом Кэрдона, едва заметно махнул рукой, и маг исчез, оставив после себя только алые лужицы.

— Еще и воруешь людей, пользуешься запретными здесь заклятиями, вмешиваешься в дела империи и Саркана, — ледяным перезвоном продолжал эльф отчитывать гоблина. — Или забыл, какое наказание за это положено?

— Пощади… — рухнул на каменные плиты желтоглазый, и его панцирь треснул, посыпался серой крошкой.

— Назови трех людей, которых пощадил ты, и я подумаю.

Гоблин упорно молчал, и во мне снова начала подниматься жгучая ненависть к этому бездушному существу.

— Значит, будем судить. Но сначала расскажи, о чем написано в письме, которое старший эльф оставил вам с просьбой отвезти людям. Как ты можешь теперь догадаться, это была проверка, и сейчас я хочу лишь убедиться в твоем желании исправиться.

— Там было написано не открывать и не читать, — явно попытался схитрить гоблин, и его смуглое лицо вдруг побледнело до синевы. — Прости… но я сам не читал.

— Еще одна ложь, и ты лишишься второй руки, — холодно заметил эльф.

Переведя взгляд на врага, я с ужасом рассмотрела замшелый осколок камня, торчащий у него из правого плеча. Все остальное осыпалось вместе с панцирем.

— Но мне прочли… полукровка-переводчик, — заторопился Шандирсах, с ненавистью покосившись на меня. — Там было написано… что люди могут взять в сокровищнице свиток, если найдется смельчак, который добровольно придет в катакомбы не за сокровищами, а ради друга.

— Или любимого, — буркнула я и прилегла прямо на камень.

— Ну и почему же вы не отдали им письмо? — сурово смотрел мой беловолосый спаситель на гоблина.

— Так ведь нельзя! — с ненавистью зашипел гоблин. — Они вырастят толпы магов, построят корабли и приплывут на наш континент!

— И вы решили, будто имеете право оспорить решение эльфов? И нарушить данные старшей расе обеты? Ведь вы поклялись доставить письмо нераскрытым. А ты был главным запевалой и поэтому признаешься виновным. Я приговариваю тебя к лишению способностей, и за преступления перед людьми тебя будет судить главный дознаватель.

Эльф сделал пальцами короткий жест, и гоблин, коротко и безнадежно взвыв, рухнул ниц и замер, то ли уснув, то ли потеряв сознание.

— А теперь разберемся с тобой, — обернулся ко мне оставленный эльфами судья. — Ты все сделала правильно, держалась до последнего. За это тебе останутся все способности, усиленные на время этой операции. Но не торопись ими пользоваться, пока не изучишь все правила. И еще. За честность и справедливость я назначаю тебя посредником между пикси и цитаделью. Никому другому вход в сокровищницу не откроется. Пользуйся своим правом осмотрительно и будь счастлива. Сейчас я ухожу, а ты пока остаешься. Сюда уже идут маги, и им не нужно знать всего произошедшего здесь. Расскажешь только Танроду.

— А Кэрд будет жить? — заволновалась я.

— Тебе ведь было даровано одно желание? — лукаво улыбнулся эльф. — И ты попросила спасти друга. Сейчас он в руках магистра Доуррена. Кстати, как я вижу, Кэрдон использовал самое сильное заклинание из своего арсенала, «полное обожание», и теперь все вон те гоблины и полукровки пожизненно его личные почитатели. И отменить этого нельзя, поэтому их лучше сразу отправить в его поместье. Ни изменить, ни предать они не смогут уже никогда, а без обожаемого кумира быстро зачахнут.

— Бедный Кэрд, — искренне пожалела я друга.

Эльф неожиданно засмеялся и исчез, а через миг во дворе начали распускаться темные цветы порталов, и из них посыпались хорошо вооруженные маги.

А я прижалась щекой к теплому камню и закрыла глаза. Теперь можно быть слабой и больше не волноваться ни за себя, ни за свой народ. Вряд ли, узнав о произошедшем, гоблины попытаются сунуться сюда еще раз.

— Вели… пора вставать, — позвал любимый голос, и я лениво потянулась, выныривая из сладкого сна. — Через полчаса совет.

Это сообщение подействовало на меня как холодная вода, заставив резко сесть в постели. Неверяще оглянулась на окно, за которым сияло далеко не раннее утро, перевела взгляд на стоящего в паре шагов от кровати мужа и сразу заподозрила неладное.

Вид у него был усталый, лицо осунувшееся, взгляд хмурый. Он что, всю ночь работал?

— А ты когда встал?

— У меня были дела, — ответил он уклончиво и отвел взгляд.

— Танрод, ты что-то скрываешь, — не поверила я этому заявлению, начиная припоминать все случившееся после того, как маги пришли за нами с Кэрдом.

Помнится, сил у меня хватило только на сообщение, что Кэрд у лорда Доура, а все остальное утонуло в тумане. Видимо, уснула прямо на месте и проспала остаток дня и всю ночь, раз за окнами уже утро, а я ничего не знаю о происходящем в империи и в Саркане.

— Нет, все в порядке, — вымученно произнес Танрод и попытался разбудить во мне ответственность: — Поторопись, пожалуйста, магистры очень заняты, некрасиво заставлять их ждать.

— Ничего, — вдруг рассердилась я, — теперь могут и подождать. Империи больше ничто не угрожает, а у меня есть несколько важных вопросов. И первый — как там Кэрдон?

— Еще у целителя. — Губы магистра на миг несчастно скривились, но он тотчас поджал их и добавил, снова отводя взгляд: — Во дворце.

— А мы где?

— В Саркане.

— И никак не можем его проведать? — В моей душе родилось невероятное подозрение, и я должна была немедленно его проверить.

— У меня маловато сил, но я могу взять кристалл, — обреченно произнес Танрод.

— Возьми, — согласилась, понимая, как верны были мои предчувствия. — Но сначала иди сюда и поцелуй жену. Я не помню, говорила ли тебе вчера, что у меня есть для тебя тайна.

— Что-то пробормотала, — сделал он небольшой шажок, настороженно вглядываясь мне в лицо, — но сразу уснула.

— Вымоталась, а браслет пришлось Кэрду отдать, он был пуст.

— Мы видели, — сделал он еще шаг.

— Знаешь, о чем я сейчас думаю? — укоризненно смотрела прямо в измученные глаза любимого. — Большинство женщин на моем месте, оказавшись в подобной ситуации, сейчас обязательно помучили бы своих мужей за недоверие и за плохие мысли. Но я так делать не стану. На себе испытала, как больно это ранит душу. Ну вот почему ты решил, будто я стала поклонницей Кэрда?

— А ты не стала? — В его взгляде вспыхнула такая исступленная, еще горьковатая, но все растущая надежда, что у меня перехватило горло.

И я могла только смотреть, как он подходит все ближе, наклоняется, неверяще всматриваясь мне в лицо, и осторожно прижимается губами в робком поцелуе.

— Конечно нет, и теперь точно знаю почему. Тот, в ком горит пламя истинной любви, не подвержен магии внушения.

Это были не мои слова, но я их помнила очень ясно и не собиралась проводить дознание откуда. Да и разве это имеет значение? Важнее всего, когда в глазах горит неизбывная нежность, в душе расцветают волшебные цветы, а сердца бьются в унисон. И разом исчезают все недомолвки и подозрения, а в мире не остается больше ни обид, ни сомнений.

— Вели… ты не представляешь, что я пережил за эту ночь… — шептал Танрод, уткнувшись мне куда-то в висок, и оставалось только гладить его по голове, как маленького, и шептать жаркие и нежные слова утешения.

— Кстати, — через некоторое время вспомнил муж и виновато улыбнулся, — Гили считает так же… и все остальные тоже.

— Темная сила, — заволновалась я, — она же зальет все слезами! Род, нужно срочно ее успокоить.

— Одевайся, пойдем успокаивать, только сначала позавтракай, — согласился он, но отказаться от еще одного поцелуя все же не смог.