Ранним декабрьским утром Эдит Филипс подошла к городскому кладбищу. Сквозь ажурную металлическую ограду она видела многочисленные гранитные плиты, торчавшие из земли подобно уродливой поросли. Люди, возможно, и рождаются равными, подумалось ей, но смерть равенства не терпит. Одним ставят скромные недорогие надгробия, другие удостаиваются обелисков из белого мрамора и колонн из черного порфира.

Эдит прошла по дорожке, петлявшей между памятниками, отбрасывающими четкие тени в холодных лучах неяркого зимнего солнца. Наконец нашла участок, принадлежавший семье де Лорка. Она пересекла асфальтированную площадку, заполненную роскошными лимузинами, водители которых лениво переговаривались друг с другом в ожидании окончания церемонии, и приблизилась к группе людей, окруживших разверстую могилу. Не замечая косых взглядов, которые собравшиеся бросали на ее немодное твидовое пальто и стоптанные туфли без каблуков, Эдит подняла глаза на гроб из красного дерева, стоявший на возвышении возле могилы.

— Kyrie eleison, — нараспев произнес епископ в черном облачении и белой митре.

— Christe eleison… Kyrie eleison, — подхватил хор звонких мальчишеских голосов.

Похороны такого выдающегося слуги церкви, каким был Фрэнк де Лорка, требовали присутствия кардинала, но тот находился в Риме по делам папства, поэтому заупокойную молитву читал епископ. О том, что это необычные похороны, можно было судить по количеству священнослужителей и размерам памятника.

Размахивая кадилом, епископ продолжал:

— Et ne nos inducas in tentationem.

— Sed libera nosa malo, — отозвался хор.

Присутствующие с сочувствием и любопытством поглядывали на вдову, стройную женщину в черном платье, державшуюся очень прямо. Ее лицо скрывала темная вуаль. Справа стоял адвокат семьи де Лорка — Пол Харрисон. На его лице застыло скорбное выражение, плечи ссутулились. Он тяжело переживал смерть давнего клиента и близкого друга. Слева от вдовы стояла почтенная донья Ана Альварес де ла Сьенега. Кружевная мантилья мягкими складками спадала с высокого гребня, украшавшего ее серебристо-седые волосы. По морщинистому желтому лицу текли слезы. Она оплакивала не только Фрэнка де Лорку, но и угасающую славу знатных испанских родов, составлявших ядро подлинной лос-анджелесской аристократии. Донья Ана пришла на похороны в сопровождении своего второго мужа, Альфредо де Кастильо, элегантного худощавого мужчины с узким орлиным лицом, похожего на последнего короля Испании.

— Dominus vobiscum, — торжественно произнес епископ.

— Et cum spiritu tuo, — пропел хор.

Эдит ничего не видела и не слышала. Она погрузилась в воспоминания…

Он не был похож на других офицеров, которые постоянно норовили похлопать Эдит пониже спины и намекали на возможность снять для нее уютную квартирку в районе Пиккадилли. Она ненавидела их, этих нахальных молодых парней, только что окончивших военное училище и считавших войну чем-то вроде слета бойскаутов. Все в них раздражало ее, даже манера говорить — будь то невыразительные интонации уроженцев Среднего Запада, гнусавое, тягучее произношение невежественных южан или торопливый говорок жителей восточных штатов.

Полковник де Лорка резко отличался от остальных офицеров. Как и Эдит, он был родом из Калифорнии и говорил на хорошем английском языке с чуть заметным испанским акцентом, свидетельствующим о его происхождении. Звание полковника получил после многолетней безупречной службы в Национальной гвардии Калифорнии.

Этот зрелый мужчина казался Эдит на голову выше всех прочих сотрудников Военно-транспортной службы, расквартированной в Лондоне. Он неукоснительно выполнял свой воинский долг и проводил долгие часы в конторе на Гроувенор-сквер. Эдит приходилось часто задерживаться после работы, за что полковник всегда просил извинения, в то время как другие женщины, работавшие по вольному найму, уходили на свидания со знакомыми офицерами. Если бы он только знал, как радовалась Эдит возможности подольше побыть рядом с ним.

Иногда, сидя возле него за столом, она украдкой рассматривала его лицо, не боясь, что он заметит ее пристальный взгляд: поглощенный решением какой-нибудь неотложной задачи, полковник ни на что не обращал внимания.

Она смотрела на его высокий аристократический лоб, тонкий прямой нос, седую щеточку усов, твердый подбородок. Ее восхищала благородная осанка, приобретенная за долгие годы армейской службы и занятий верховой ездой. Военная форма сидела на нем безупречно, и неудивительно: он заказывал мундиры у лучших портных Лондона.

Эдит нравилось, как Фрэнк де Лорка обращался с подчиненными. С теми, кому требовалась твердая рука, он был строг и требователен, а с теми, кто умнее и образованнее, устанавливал товарищеские отношения и, отдавая приказ, сопровождал его несколькими теплыми словами, после чего младшие офицеры проявляли необыкновенное рвение.

Умение полковника вести себя с вышестоящими начальниками также заслуживало уважения.

Эдит посвятила весь свой незаурядный ум служению полковнику де Лорке и гордилась, что ни разу не подвела его. Их отношения не выходили за рамки служебных, что бы там ни говорили младшие офицеры, раздосадованные ее холодностью.

Эдит всегда казалось, что полковник видит в ней всего лишь образцовую служащую, но в один прекрасный день все изменилось.

Отложив карандаш, он объявил:

— Ну вот, моя работа закончена. Я сделал все, что мог. Теперь успех нашего наступления в Нормандии в руках генерала Эйзенхауэра.

Впервые за восемь месяцев, что Эдит работала под его началом, полковник, казалось, слегка расслабился.

— По-моему, нам надо это отметить, Эди, — продолжал он, с улыбкой глядя на нее. — Вы так не считаете?

— Я считаю, что вам необходимо хоть немного отдохнуть, — ответила она. — Вы так напряженно работали.

— Вы работали не меньше меня.

— Верно, но я только выполняла ваши распоряжения, а на вас лежала вся ответственность за подготовку снабжения союзных войск.

— Ну, теперь моя миссия закончена. Я рассчитал абсолютно все, вплоть до необходимого количества туалетной бумаги. Теперь те, кому положено, должны проследить, чтобы все это попало по назначению. — Полковник достал из шкафа бутылку. — Я приберегал этот коньяк для особого случая. По-моему, сейчас самое время.

Эдит вымыла две кофейные чашки, и они выпили за успех предстоящей операции. Потягивая коньяк, разговорились о Калифорнии. Полковник де Лорка жил в Лос-Анджелесе, в родовом поместье шести поколений его предков. Эдит родилась в Сан-Франциско. Общих знакомых они не обнаружили, но с сердечной теплотой вспомнили места, где бывали в разные периоды жизни: полуостров Монтерей, Санта-Барбару во время фиесты, Окленд, Беркли и Пало-Альто.

Когда бутылка была наполовину пуста, де Лорка предложил последний тост за Калифорнию и поцеловал Эдит в щечку.

В течение последующих недель объем работы сократился, и иногда полковник заканчивал дела еще до захода солнца. В такие дни он приглашал Эдит поужинать с ним. Они посещали самые лучшие рестораны из тех, что продолжали работать в трудное военное время. Полковник всегда сам делал заказ, выбирая редкие и дорогие вина. Многие метрдотели знали его в лицо и приносили блюда, недоступные другим посетителям. После ужина де Лорка провожал Эдит и нежно целовал ее на прощание.

После успешной высадки союзных войск в Нормандии деятельность отдела, возглавляемого полковником, оживилась, и их вечерние свидания прекратились. Они вновь подолгу засиживались на работе. Эдит недоставало изысканных ужинов, но воспоминание о них согревало ей душу. Она радовалась той новой близости, которой была теперь отмечена их скучная, рутинная работа, и наслаждалась редкими минутами отдыха в обществе полковника.

Однажды, придя утром на службу, Эдит с удивлением обнаружила, что его нет на месте.

— У старика нервный срыв, — сообщил ей молодой лейтенант.

У Эдит упало сердце. Оказалось, что полковника увезли в военный госпиталь на окраине Лондона. В порыве отчаяния она хотела немедленно ехать к нему, но тут же поняла, что этого делать не следует. Слишком самонадеянно с ее стороны думать, что она имеет на это право. Что, если она была всего лишь минутным увлечением для усталого офицера? Бросившись к нему в госпиталь, она только подтвердит слухи об их отношениях. В отделе и так считали, что она его любовница.

В течение трех дней, показавшихся Эдит вечностью, она безуспешно старалась сосредоточиться на работе. На четвертый день ей сообщили, что полковник хочет ее видеть.

Эдит попросила разрешения воспользоваться служебной машиной и отправилась в госпиталь. Полковник, казалось, искренне обрадовался, увидев ее. Его красивое, мужественное лицо осунулось и побледнело, но он заверил Эдит, что чувствует себя гораздо лучше. Эдит начала рассказывать ему последние новости. Но говорить было особенно не о чем, и вскоре она смущенно умолкла. Полковник задумчиво смотрел в окно на цветущие кусты сирени. Потом повернулся к Эдит:

— Эди, оказывается, у меня не такое уж здоровое сердце. Я всегда был уверен, что оно будет выполнять мои команды, но, увы, оно не очень-то меня слушается. Во всяком случае, так говорят врачи. Приходится им верить после того, что со мной приключилось. Признаюсь вам, я немного испугался. Когда такое случается, начинаешь думать о самом важном: о тех, кто тебе дорог. Так получилось, что все мои близкие далеко. Кроме вас.

Эдит почувствовала, что краснеет. Надеясь, что он не заметит ее смущения, она опустила голову и изо всех сил старалась сдержать подступающие слезы. Неужели он с ней прощается?

— Врачи сказали, что мне нужен отдых. Я сопротивлялся до последнего, как и положено доблестному американскому офицеру. Но с медиками спорить бесполезно. Они предложили мне выбор: оставить службу временно или навсегда. Я предпочел первое… Один мой здешний друг, англичанин, пригласил пожить у него в охотничьем домике в Шотландии. Я уже бывал в тех местах. Охота на куропаток там превосходная… Эди, я хочу задать вам один вопрос, который не задал бы при обычных обстоятельствах… Вы поедете со мной в Шотландию?

Она подняла на него полные слез глаза.

— Да, Фрэнк, да…

Эта поездка в Шотландию запомнилась Эдит на всю жизнь. Смешной маленький поезд провез их по Мидленду, который война обошла стороной. О ней напоминали только забитые войсками станции. Фрэнк много рассказывал ей об истории тех мест и читал стихи, связанные с ними.

В Эдинбурге они пересели на другой поезд, еще меньше предыдущего. Пыхтя и выпуская клубы пара, он доставил их в небольшую горную деревушку под названием Кодилл. Повозка, запряженная старой лошадью, довезла их до охотничьего домика, где уже ждал древний старик шотландец. Фрэнка утомило долгое путешествие, и после сытного обеда, приготовленного женой управляющего, он отправился в приготовленную для него комнату, чтобы немного отдохнуть. Эдит допоздна сидела со стариками у камина, наслаждаясь тишиной и покоем.

На следующее утро они долго гуляли в горах, поднимаясь все выше по тропинке, бегущей вдоль стремительного горного ручья. Фрэнк с упоением рассказывал ей о том, какая здесь была замечательная охота до войны. Вернувшись в дом, они рука об руку направились в комнату Фрэнка и бросились в объятия друг друга. Низкое послеполуденное солнце освещало сквозь узенькое окошко два сплетенных тела на широкой мягкой кровати. Фрэнк терпеливо и нежно вел Эдит к вершинам наслаждения. Его до глубины души тронули ее неопытность и неискушенность в любви. Эдит впервые в жизни познала восторг разделенной страсти. Прежние полудетские увлечения были не в счет. Теперь же, ощущая нежность и силу горячего тела Фрэнка, она поняла: пришло ее время жить и любить. Долгое постылое одиночество кончилось.

— Эди, я люблю тебя, — задыхаясь, прошептал он.

— Я люблю тебя, Фрэнк, — эхом отозвалась она, всем сердцем желая только одного: навеки остаться в его объятиях…

Епископ осенил гроб крестным знамением.

— Requiem aeternam dona ei, Domine, — торжественно произнес он.

— Et lux perpetua luceat ei, — ответил хор.

— Requiescat in pace.

— Amen.

Сделав для усопшего все, что в человеческих силах, священнослужители удалились. Распорядитель подал знак, и гроб медленно опустили в землю. Пол Харрисон, сведущим в обрядах, связанных со смертью, протянул вдове серебряный сосуд. Та послушно набрала в ладонь горсть земли и бросила ее в могилу. Выполнив свой последний долг, она отвернулась и отступила от могилы, собираясь уходить. И тут увидела Эдит.

Эдит смотрела на гроб, не замечая устремленного на нее взгляда. Постепенно глаза всех присутствующих обратились на нее. Она медленно подняла руку и бросила в могилу веточку вереска. Вдова раздраженно отвела руку Харрисона, пытавшегося увести ее, шагнула к Эдит и прошептала:

— Эдит…

Эдит очнулась и подняла глаза на женщину в темной вуали.

— Маргарет… — ответила она тихим голосом.

— Прошло столько лет, — продолжала Маргарет.

— Целая жизнь, — вздохнула Эдит.

— Пойдем со мной, — решительно сказала Маргарет. — Нам надо поговорить.

Взяв Эдит под руку, она подвела ее к черному «роллс-ройсу», стоявшему во главе скорбного кортежа. У Эдит не было сил сопротивляться. Друзья и родственники покойного с любопытством смотрели, как две женщины садятся в машину. Джордж, шофер, служивший в семье де Лорка с незапамятных времен, почтительно закрыл дверцу и сел за руль. Лимузин тронулся с места.

Семейство де Лорка всегда принадлежало к высшим кругам лос-анджелесской аристократии. Первые представители этого древнего рода появились здесь еще тогда, когда Лос-Анджелес был маленьким сонным городком. Задолго до присоединения испанской территории к Соединенным Штатам они неутомимо возделывали плодородные земли, пожалованные королем Испании. Первой резиденцией де Лорки была большая гасиенда, сложенная из пористого камня, в самом центре города.

Шло время. Город разрастался, и семья переехала во внушительный особняк в викторианском стиле на Бэнкер-Хилл, а затем в еще более роскошный дом на Вест-Адамс. Город захватывал все новые территории и обустраивал побережье океана. Прежде чем район Вест-Адамс пришел в упадок, семья де Лорка обосновалась в новом фешенебельном районе Беверли-Хиллз. Хозяином этого последнего дома и стал Фрэнк де Лорка, самый одаренный и удачливый в делах потомок древнего испанского рода. Его безвременная кончина положила конец старинной династии: он умер, не оставив наследника.

«Роллс-ройс» плавно въехал в чугунные ворота и медленно двинулся по извилистой дороге мимо площадки для гольфа, составлявшей предмет особой гордости покойного хозяина. На протяжении всего долгого и утомительного пути никто из сидевших в машине не проронил ни слова. Вдова, не поднимая вуали, смотрела в окно, Эдит погрузилась в свои мысли. Пол Харрисон, занявший место между ними, тактично молчал.

Вскоре из-за поворота показался розовый особняк, построенный в испанском стиле, со множеством башенок и шпилей.

Лимузин притормозил у крыльца. Навстречу вышел дворецкий Генри. Нестареющий и невозмутимый, он служил уже третьему поколению де Лорка.

Джордж остановил машину рядом с Генри, и тот с поклоном распахнул заднюю дверцу.

— Мадам… мистер Харрисон. — Скорбное выражение лица свидетельствовало о том, что смерть хозяина явилась для его верного слуги тяжким ударом.

Первой из машины вышла миссис де Лорка, за ней Харрисон. Когда вслед за ними неожиданно показалась Эдит. Генри изумленно уставился на нее, словно не веря собственным глазам.

— Спасибо, Пол, — небрежно бросила Маргарет, протягивая ему руку. — Не тревожься обо мне, все будет в порядке. Можешь не провожать нас дальше.

— Разумеется, — согласился адвокат. — Не буду мешать. Мне нужно вернуться в контору, есть кое-какие неотложные дела. До свидания, Маргарет. Увидимся вечером. — Холодно кивнув Эдит, Харрисон удалился.

— Джордж, подождите здесь мисс Филипс, — распорядилась Маргарет. — Пойдем, Эди.

Генри наконец пришел в себя и, вспомнив о своих обязанностях, забежал вперед, распахнув перед женщинами дверь. Они вошли в огромный холл с мраморным полом. Стены холла были увешаны семейными портретами в тяжелых золотых рамах.

— Принести вам что-нибудь, мадам? — спросил он. — Чай, бокал вина?

— Принесите нам по чашке чая, — коротко бросила Маргарет. — И проследите, чтобы нас не беспокоили.

— Разумеется, мадам.

Эдит позволила Генри снять с нее пальто и принялась разглядывать широкую лестницу в глубине холла, пухлых херувимов на потолке и галерею предков де Лорка, сумрачно взиравших на нее со стен.

— Мрачная компания, правда? — усмехнулась Маргарет. — Дом построил еще отец Фрэнка. А от этих портретов меня всегда дрожь пробирает.

Она провела Эдит вверх по лестнице. Перед одной из дверей, расположенных по обе стороны длинного коридора, лежал огромный датский дог. Заслышав шаги, он поднял голову и глухо зарычал. Потом поднялся, недовольно оглядел пришедших и с достоинством удалился.

— Дьюк меня терпеть не может, — заметила Маргарет. — И я его тоже.

Она прошла немного дальше и толкнула тяжелую дубовую дверь. Эдит, шедшая за ней на некотором расстоянии, робко переступила порог и оказалась в просторной спальне, обставленной с чрезмерной роскошью. Все здесь было розовым: пушистый ковер во всю комнату, шторы на окнах и даже французская мебель, обитая шелком. В старинном камине с зеркалом, укрепленным наверху, весело потрескивал огонь.

— Эди, закрой дверь, пожалуйста, — сказала Маргарет, усталым жестом стягивая перчатки. — Располагайся и чувствуй себя как дома.

Эдит медленно прошлась по комнате, рассматривая туалетный столик со множеством флаконов и фотографией Фрэнка в серебряной рамке, широкую кровать, застланную атласным покрывалом.

— Слава Богу, все кончилось, — вздохнула Маргарет, подняв вуаль и осторожно снимая шляпку, чтобы не испортить прическу. Она с отвращением швырнула шляпку на кровать. — Ненавижу черный цвет. Он мне совершенно не идет. — Присев к туалетному столику, она поправила волосы, глядя на себя в зеркало. Эдит подошла ближе и встала у нее за спиной. Время состарило их в равной степени, хотя они и прожили разную жизнь. Лица сохранили поразительное сходство, разница была только в степени ухоженности. Одежда и прическа Маргарет без слов говорили о роскоши, в которой она жила. Но во всем остальном женщины были копией друг друга.

Эдит, не отрываясь, смотрела на отражение Маргарет в зеркале, пока ее не отвлек легкий стук в дверь. Вошла горничная, хрупкая молодая девушка с простоватым личиком. В руках она держала небольшой сверток. Увидев рядом с хозяйкой Эдит, она застыла на месте, раскрыв рот от изумления.

Маргарет снисходительно улыбнулась.

— Это не привидение, Дженет, не бойся. Это моя сестра, мисс Филипс.

— Добрый день, мадам, — тупо произнесла Дженет.

Улыбка исчезла с лица Маргарет.

— Я же сказала Генри, чтобы меня не беспокоили, — резко бросила она.

— Простите, мадам, — пробормотала девушка. — Вам просили передать сверток…

— A-а, это другое дело, — смягчилась Маргарет. — Давай его сюда и можешь идти.

Дженет торопливо вышла из спальни, стараясь ступать как можно тише.

Маргарет развернула бумагу, открыла черный бархатный футляр и вынула золотое ожерелье, украшенное бриллиантами и рубинами. Любовно погладив его, она перехватила укоризненный взгляд Эдит и объяснила:

— Я… отдала это ожерелье ювелиру незадолго до смерти Фрэнка. Застежка сломалась.

— Ты, кажется, не слишком опечалена смертью мужа, — процедила Эдит сквозь зубы. — Не очень-то ты похожа на женщину, только что вернувшуюся с похорон.

— Ах, Эди, оставь, пожалуйста, — Маргарет встала и направилась в гардеробную, держа ожерелье в руках. Эдит шагнула за ней.

— Зачем ты привезла меня сюда? — спросила она.

Маргарет убрала ожерелье в большую серебряную шкатулку и на секунду задержалась перед огромным зеркалом во всю стену, с удовольствием оглядывая свою стройную фигуру. Потом повернулась к сестре.

— Эди, не сердись, пожалуйста, знаю, какая ты обидчивая, но когда я увидела тебя на кладбище, просто в ужас пришла. Только посмотри, как ты одета. Я захотела тебе помочь.

— Хочешь отдать мне свои обноски? — В голосе Эдит слышалась горечь.

— Обноски? — засмеялась Маргарет. — Эди, милая моя, только взгляни на эти обноски!

Она раздвинула зеркальные дверцы стенного шкафа, и перед Эдит предстал длинный ряд вешалок с яркими модными платьями. Маргарет вынула некоторые из них.

— Вот, вот и вот! — воскликнула она. — К тому времени, как я сниму траур, они все равно выйдут из моды. А тебя эти «обноски» совершенно преобразят. Забирай все, если хочешь.

Маргарет порылась в шкафу, вытащила соболье манто и бросила его Эдит. Та автоматически подхватила его и, пройдя в спальню, бережно положила на кровать. Маргарет захлопнула шкаф и швырнула на кровать целую охапку одежды.

— Это все тебе.

Эдит не ответила. Достав из сумочки сигарету, она нервно чиркнула спичкой и стала озираться в поисках пепельницы.

— Брось сюда. — Маргарет протянула ей старинное фарфоровое блюдо. — И пора кончать с куревом, Эди. Можешь заболеть раком и все такое. Я вот бросила много лет назад. Между прочим, что ты опустила в могилу?

— Вереск, — сухо ответила Эдит. — Ветку вереска.

— Вереска? — удивилась Маргарет и тут же рассмеялась: — Ах да, понимаю, «счастье прежних дней» и что там еще… Отпуск в Шотландии. Фрэнк рассказывал мне о вашей поездке.

— Что именно?

— Все очень невинно. Милый Фрэнк! И милая Эдит! Должно быть, вы чинно-благородно бродили по горам и читали сентиментальные стишки.

Раздался стук в дверь, и дворецкий объявил:

— Ваш чай, мадам.

— Можешь войти, Генри, — повысила голос Маргарет.

Вошел Генри, держа на вытянутых руках затейливо изукрашенный поднос с серебряным чайным сервизом и тарелочками с печеньем и пирожными.

Разливая чай, Маргарет заметила:

— Я и представить себе не могла, дорогая, что ты до сих пор лелеешь воспоминания об этой поездке. Прошло столько лет! Ты же наверняка понимаешь, что это был всего лишь недолгий военный роман. Импозантный полковник средних лет слегка приволокнулся за своей подчиненной. Весьма банальная история. Тебе с сахаром?

— Нет.

Маргарет подала сестре чашку.

— Все было так давно и теперь кажется таким… как бы лучше выразиться, несерьезным.

— А что было у тебя? — вспылила Эдит. — Интересный полковник, находясь в отпуске, зашел к сестре своей подчиненной. Подумать только, ведь он хотел сделать мне приятное! А где ваш ребенок, наверное, уже учится в колледже?

— О чем ты?

— О твоем ребенке, из-за которого Фрэнку пришлось на тебе жениться.

— Ах вот что… — Маргарет погрустнела. — Он умер, не дожив до года.

— Значит, это был мальчик, — тихо сказала Эдит. — Фрэнк так мечтал о сыне.

— А потом я уже не могла иметь детей. — Маргарет поставила чашку на столик и повела плечами, словно прогоняя непрошенные воспоминания. Потом встала, повернулась к Эдит спиной и попросила:

— Будь добра, расстегни мне «молнию». Хочу поскорее снять с себя это ужасное платье. Господи, как я ненавижу траур!

Продолжая думать о своем. Эдит машинально повиновалась. Маргарет пошла в гардеробную, на ходу стягивая платье.

— Видела, кто пришел на похороны? Прямо паноптикум. Старая калифорнийская аристократия. — Она скрылась в гардеробной и, повысив голос, спросила: — Ты случайно не знаешь, сколько времени полагается носить траур?

— Он тебе очень мешает, правда? — усмехнулась Эдит.

Маргарет что-то ответила, но Эдит уже не слышала ее. Она обводила глазами спальню, думая о Фрэнке: сюда он привел молодую жену, вот эти вещи дарил ей, в этой кровати обнимал ее… спал с ней… Сколько в нем было нежности, как терпелив и внимателен был он к юной неопытной девушке, не искушенной в премудростях любви…

Она стояла у кровати, погрузившись в воспоминания и машинально поглаживая мягкий мех собольего манто. Потом, словно впервые увидев его, подняла и набросила на плечи. В зеркале напротив отразилась красивая, элегантная женщина. Это не она! Роскошный мех преобразил ее и словно превратил в Маргарет. Эдит сняла манто и бросила его на кровать.

— Когда ты собираешься назад в Сан-Франциско? — донесся до нее голос Маргарет.

— Я уехала оттуда десять лет назад после смерти папы. Он допился до белой горячки.

Маргарет появилась на пороге спальни в розовом шелковом пеньюаре, отделанном мехом.

— Эдит, ну зачем ты так? — укоризненно сказала она.

— Боишься правды? Тебе неприятно это слышать? Его уволили из редакции за пьянство, после чего он окончательно спился.

— Бедный папа! Это ужасно… Почему ты мне не сообщила?

— Ты никогда не интересовалась нашей жизнью. Я написала тебе, когда он умер.

— Наверное, были в Европе. Мы с Фрэнком много путешествовали.

— Знаю.

— Что ты знаешь?

— Я следила по газетам за жизнью Фрэнка де Лорки и его очаровательной жены.

Маргарет явно утомил этот разговор.

— Расскажи о себе. Где ты сейчас живешь?

— В Лос-Анджелесе.

— Здесь? Уже десять лет?

— Заправляю небольшим баром «У Эди». На углу Фигероа и Темпл-стрит.

— Бар?! Ты с ума сошла!

— Не беспокойся. Твои светские знакомые о нем даже не слышали.

— Но Эди… бар! Как можно? — презрительно фыркнула Маргарет. — Почему ты не пришла ко мне? Я бы тебе помогла.

— Помогла? Так же, как — «помогала» всю жизнь? Я оценила твою «помощь», когда вернулась из Европы и узнала, что вы с Фрэнком собираетесь пожениться.

— Эди, с тех пор прошло двадцать лет!

— Восемнадцать.

— Ты меня до сих пор ненавидишь, да? Так и не простила меня?

— А что ты сделала, чтобы заслужить прощение?

Маргарет покачала головой.

— Эди, но мы же сестры.

— Ну и что? — гневно закричала Эдит. — Ты права, я тебя ненавижу! И не хочу больше видеть!

Резко повернувшись, она выбежала из комнаты и захлопнула за собой дверь.

Эдит торопливо спускалась по лестнице и вдруг остановилась, наткнувшись глазами на портрет Фрэнка в форме полковника. Да, это был он, точно такой, каким она его помнила. Художнику удалось передать все — теплый блеск глаз, мягкую улыбку, разворот мощных плеч, нежность сильных рук. С портрета на нее смотрел живой Фрэнк, мужественный, добрый и любящий. Эдит невольно залюбовалась им. Таким он навсегда останется в ее памяти…

Почувствовав на себе чей-то взгляд, она посмотрела вниз и увидела дворецкого. Значит, он заметал, что она задержалась у портрета…

— Машина ждет вас, мисс Филипс, — произнес он.

— Спасибо, Генри, — ответила Эдит, посмотрев на портрет в последний раз.

— Мистер Фрэнк был замечательным человеком, — печально сказал дворецкий. — Нам всем будет его очень не хватать.

На мгновение их взгляды встретились. Эдит прочла в глазах старого слуги понимание и сочувствие.

Генри проводил ее и помог сесть в лимузин.

— Куда вас отвезти, мэм? — спросил Джордж, выезжая из ворот.

— На Фигероа-стрит.

— Хорошо, мэм.

Войдя с улицы, залитой ярким солнечным светом, в полумрак своего бара, Эдит на секунду остановилась, чтобы глаза привыкли к темноте. Вскоре она начала различать смутные очертания знакомой обстановки. Побывав в роскошном особняке Маргарет, Эдит словно впервые увидела все, что годами окружало ее. Бар ютился в первом этаже шаткого деревянного дома. Вдоль стоики тянулся ряд обтянутых искусственной кожей табуретов на длинных хромированных ножках, купленных на распродаже, а посреди тесного помещения — несколько столиков со стульями. Единственным украшением служила неоновая реклама пива, укрепленная над стойкой.

В дальнем углу бара находилась сколоченная из досок эстрада, которую Эдит обтянула хлопчатой бумагой и разноцветной фольгой. На эстраде стояли электроорган и набор ударных инструментов. Эдит предпочитала «живую» музыку и терпеть не могла музыкальные автоматы.

Дэн, бармен и вышибала, молодой парень атлетического сложения, оторвался от иллюстрированного журнала и поднял глаза на Эдит, стоявшую в дверях.

— Звонил Бимис, — сообщил он вместо приветствия. — Просил передать, что зайдет попозже. Сказал, что вы в курсе. — Эдит не двигалась. — Вы чем-то расстроены?

— Да, — ответила она, подходя к стойке. — Налей мне чего-нибудь.

Только теперь Эдит заметила, что они не одни. У стойки примостились двое мужчин в поношенных костюмах. За одним из столиков, угрюмо уставившись в стаканы, сидела парочка.

В дверях появился тощий субъект небольшого роста.

— Привет, Эдит! — весело крикнул он, на ходу засовывая руку во внутренний карман пиджака. — У меня есть для тебя кое-что интересное.

— Сомневаюсь, — холодно ответила Эдит.

Субъект воровато оглянулся по сторонам и шепнул:

— Лотерейные билеты. Достались мне бесплатно.

Эдит нетерпеливо отмахнулась от него.

— Возьми, Эди. Вдруг тебе повезет. Кто знает?

— Да уж, непременно, — криво усмехнулась Эдит. — Мне всю жизнь везет. — Она взяла стакан и направилась к лестнице.

— Испытай свою судьбу, — неслось ей вслед. — Что ты теряешь?

За окном сгущались сумерки. Эдит задернула занавески, подошла к тумбочке, достала из верхнего ящика пистолет, зарядила его и сняла с предохранителя. Осмотрела комнату, словно запоминая, где что лежит, и спрятала пистолет в верхнем ящичке туалетного столика, прикрыв его ночной рубашкой. Потом подвинула к столику кресло-качалку, снова огляделась и удовлетворенно вздохнула.

Сняв платье, она запихнула его в шкаф, сдернула с крючка поношенный розовый халат и, облачившись в него, взглянула на себя в зеркало. Ее волосы были накручены на бигуди. Под зеркалом валялись неровные пряди волос, которые она срезала полчаса назад. Собрав их, она выбросила все в мусорное ведро. Потом взяла лист бумаги и стала что-то писать.

Вдруг она услышала шум подъехавшей к бару машины и, подбежав к окну, увидела черный «роллс-ройс». Джордж уже стоял на улице и открывал заднюю дверцу. Из лимузина вышла Маргарет. На ее лице застыло презрительное выражение. Эдит поправила занавеску и бросилась к туалетному столику, на ходу снимая бигуди. Внизу, в баре, заиграла музыка, и комната наполнилась звуками электрооргана.

В дверь осторожно постучали.

— Это я, Маргарет.

Эдит провела расческой по волосам и торопливо подровняла ножницами слишком длинную прядь. Затем встала и распахнула дверь. На пороге стояла Маргарет в черной котиковой шубке и шляпке с вуалью. Не глядя на сестру, она прошла в комнату и с отвращением огляделась.

— Не нравится? — усмехнулась Эдит.

Маргарет оставила это замечание без внимания и перешла к делу.

— Зачем ты просила меня приехать?

— Велела, а не просила, — поправила сестру Эдит. — Снимай шубу и шляпу. Меня тошнит от твоего показного траура.

Маргарет смерила ее негодующим взглядом, но шубу все же сняла. Внешне она казалась совершенно спокойной, но внутри у нее все дрожало от страха. Зная Эдит, она понята, что та в ярости, и решила не раздражать ее. Что именно ей известно, лихорадочно думала Маргарет. Кто ей сказал? Она явно что-то знает, иначе почему так злится? Маргарет могла одурачить любого, но только не сестру та видела ее насквозь.

— Нравится моя новая прическа? — спросила Эдит.

— Она тебе идет, — осторожно ответила Маргарет.

— Раз такая прическа идет тебе, значит, и мне должна быть к лицу, не так ли? Мы же близнецы.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Не важно. Расскажи поподробнее о своем ребенке, который умер в младенчестве.

— Почему это тебя так интересует?

— Потому что я тоже когда-то могла родить Фрэнку сына.

— О Господи, опять ты за свое!

— Как его звали?

Маргарет заколебалась.

— Франсиско де Лорка, как отца.

— Сколько ему было, когда он умер?

— Меньше года.

— Сколько месяцев?

Маргарет вспыхнула.

— Эдит, мне не нравится этот допрос!

— Сколько месяцев? — упрямо повторила Эдит.

— Семь.

— Отчего он умер?

Маргарет гневно сверкнула глазами и выкрикнула:

— Ладно, Эди! Твоя взяла. Никакого ребенка не было. Ты этого добивалась?

Эдит горько усмехнулась:

— Да, именно этого.

Маргарет облегченно вздохнула. Слава Богу, ты не знаешь всей правды, дорогая сестричка, подумала она, и теперь уже никогда не узнаешь.

— Кто тебе сказал?

— Какая разница? Знаю, и все тут. Догадалась.

— Ах, Эди, я так хотела выйти замуж за Фрэнка! У меня совсем не было денег, а он мог мне помочь.

— Ты никогда не любила его по-настоящему.

— Он был такой добрый…

— И такой богатый! А главное, он был мой! Вот что тебя злило больше всего, не так ли, Мэгги? Вот почему ты решила украсть его у меня!

— Прекрати, Эди! Хватит жить прошлым. Зачем ворошить старое и ссориться? У тебя еще все впереди. Ты успеешь найти свое счастье. — Маргарет вынула из сумочки чековую книжку и ручку. — Ты могла бы избавиться от этого бара, — продолжала она. — Здесь так убого, Эди. Ты заслуживаешь лучшего. Почему бы не отправиться в путешествие, посмотреть мир?

Эдит не сводила с сестры горящих ненавистью глаз.

— Деньги для меня не проблема, — беспечно говорила Маргарет. — Сколько тебе нужно?

— Всех твоих денег не хватит, чтобы заплатить мне за погубленную жизнь, — Эдит выхватила из рук Маргарет книжку и швырнула ее на пол. Маргарет изумленно уставилась на сестру. В эту минуту музыканты внизу заиграли что-то особенно громкое.

— Сядь! — приказала Эдит. — Сядь!

Маргарет послушно опустилась в кресло. Она судорожно подыскивала обидные слова, как делала в детстве, когда хотело прервать приступ гнева у Эдит. Но, как назло, ничего не могла придумать и только в ужасе смотрела на сестру, чувствуя, что все ее существо охватывает противный липкий страх.

— Читай! — Эдит сунула ей в руки листок бумаги. — Вот зачем я тебя вызвала. — Пока Маргарет, дрожа всем телом, читала записку, Эдит незаметно приоткрыла ящик туалетного столика.

Музыканты в баре словно обезумели. Органист выдал несколько басовых пассажей, а ударник так оглушительно бил в тарелки, что старое здание сотрясалось, словно в лихорадке. Прогремело заключительное крещендо органа, сопровождаемое бухающими ударами барабана, и музыка оборвалась. Послышались жидкие аплодисменты.

Широко раскрыв глаза, Эдит смотрела на сестру. На правом виске чернело крошечное отверстие, из которого сочилась кровь. Кресло качалось взад и вперед, все медленнее и медленнее…

Эдит стояла неподвижно. Ее правая рука, сжимавшая пистолет, бессильно висела вдоль тела. Наконец-то свободна, впервые в жизни! Она встряхнула головой, пытаясь привести свои чувства в порядок. Теперь следует действовать быстро и осмотрительно.

Она осторожно положила пистолет на кровать и опустилась на колени. Сняла с Маргарет туфли и чулки, расстегнула «молнию» на юбке. Начала стягивать юбку, но та почему-то не поддавалась. Эдит потянула сильнее — тело Маргарет наклонилось вперед. Вне себя от ужаса, Эдит схватила сестру за плечи, пытаясь остановить падение, но не смогла. Кресло качнулось, и труп свалился на пол.

Джим Хобсон вошел в бар и крикнул своему напарнику, сидящему в машине:

— Бен, я на минутку!

— Не торопись, я подожду.

Джим с любопытством оглядел черный «роллс-ройс», припаркованный у входа, и направился к стойке.

— У нее гости, — сказал Дэн.

— Какие еще гости? — насторожился Джим.

— Приехала сестра Эди.

— Это ее «роллс-ройс» стоит снаружи?

Дэн кивнул.

— Вот это да! — присвистнул Джим. — Эдит не говорила мне, что у нее есть богатая сестра.

— Ты много чего не знаешь. Например, тебе известно, что нас собираются выставить отсюда первого числа?

— Что?!

— Заходил Бимис. Устроил ей скандал из-за того, что она задолжала ему за аренду.

— Вот оно что, — покачал головой Джим. — Я заметил, что ее что-то гнетет. Бедная девочка…

Джим поднялся по лестнице и постучал в дверь. Эдит успела надеть на себя одежду Маргарет и теперь лихорадочно натягивала на мертвое тело свой розовый халат. Услышав стук, она застыла на месте. Сердце у нее остановилось.

— Эди, это я, Джим.

Эдит отчаянным усилием втащила тело на кресло и подбежала к двери.

— Да, Джим?

— Можно тебя на минуточку?

— Извини, Джим, я не одета.

— Накинь что-нибудь. Мне нужно тебе кое-что сказать.

Эдит знала, что от Джима так просто не отделаешься. Случайно взглянув в зеркало, она сообразила, что на ней платье Маргарет и прическа не такая, как всегда. Кинувшись в ванную, она быстро натянула поверх платья махровый халат и повязала голову шелковым шарфом. Запахнув халат и придерживая его у горла руками, она приоткрыла дверь.

— Я все устроил, — радостно выпалил Джим. — Чарли Грин сказал, что подменит меня через час, так что мы с тобой сможем отпраздновать твой день рождения.

— Я не могу, Джим, ко мне приехала сестра, — ответила она, вся дрожа.

— Эди, я знаю насчет аренды и понимаю, что ты расстроена. Мне кажется, тебе сейчас ну ясно выговориться. Давай, я зайду к тебе позже и…

— Нет, Джим, нет! Только не сегодня! Уходи, прошу тебя!

Она захлопнула дверь перед носом Джима. Тот потоптался возле двери, раздумывая, не стоит ли предпринять еще одну попытку, потом повернулся и медленно пошел вниз.

Эдит тем временем натягивала чулки Маргарет. Потом встала, разгладила на бедрах юбку и сунула ноги в туфли на высоких каблуках. Туфли оказались маловаты. Она проковыляла несколько шагов, морщась от боли. Через некоторое время туфли немного растянулись, и ходить стало легче.

Эдит взяла с кровати пистолет и вложила его в безжизненную руку Маргарет. Крупный бриллиант сверкнул на пальце Маргарет. Кольцо! Эдит поспешно сняла его и заменила собственным, скромным золотым колечком с небольшим рубином, которое когда-то подарил ей отец. Помедлив, она надела бриллиантовое кольцо на средний палец левой руки.

Так, теперь подарок Джима. Вынув из футляра часы, она надела их на запястье Маргарет. Ну вот, кажется, все.

Подойдя к зеркалу, Эдит придирчиво оглядела себя. Сейчас она больше похожа на сестру, чем несколько часов назад, когда примеряла меховое манто. Надо же, полное перевоплощение! Эдит достала из сумочки сестры губную помаду, намазала губы, надела шляпку и опустила вуаль. Натянув лайковые перчатки, подошла к окну и слегка раздвинула занавески.

Патрульная машина все еще здесь! Значит. Джим в баре. Как же выбраться отсюда? Она кинулась к двери и прислушалась. Джим беседовал с Дэном.

— Попробую еще разок, — сказал Джим. — Мне кажется, я сейчас ей очень нужен.

Эдит в ужасе отшатнулась от двери и уставилась на мертвое тело, скорчившееся в кресле. Шаги Джима приближались.

Эдит проговорила неестественно звонким голосом:

— А помнишь, Мэгги, ту забавную песенку, которую мы когда-то так любили? — Она начала напевать модную в тридцатых годах мелодию.

В патрульной машине заговорила рация. Напарник Джима крикнул, заглянув в бар:

— Джим, срочный вызов!

— Иду! — откликнулся Джим, сбегая вниз.

Эдит закрыла глаза и прислонилась к дверному косяку, дрожа всем телом. За окном взревела полицейская сирена. Эдит положила на видное место записку и, заметив свои очки, которыми пользовалась только для чтения, стала машинально засовывать их в сумку, потом вдруг опомнилась и выложила очки на стол.

Подойдя к двери, она в последний раз оглядела комнату и удовлетворенно вздохнула. Хотела погасить свет, но, сообразив, что этого делать нельзя, опустила на лицо вуаль и вышла.

Музыканты и немногочисленные посетители с любопытством оглядели женщину в черном, спускавшуюся по лестнице.

— Доброй ночи, мадам, — произнес из-за стойки Дэн, но ответа не дождался.

Завидев хозяйку, Джордж распахнул дверцу лимузина. Эдит скользнула на заднее сиденье.

— Домой, мэм? — спросил Джордж, включая зажигание, и увидел в зеркале заднего обзора, что она молча кивнула.

Джордж остановил «роллс-ройс» у крыльца.

— Доброй ночи, мэм, — сказал он.

— Спасибо, Джордж, — тихо ответила Эдит и направилась к особняку — дверь тут же распахнулась.

— Добрый вечер, мадам, — поклонился ей Генри.

Эдит похолодела, увидев в холле массу людей — Пола Харрисона, почтенную матрону с мужем и других представителей старой калифорнийской аристократии. Многие из них были на похоронах Фрэнка.

Растерявшись, она переводила взгляд с одного лица на другое, не зная, что сказать. Харрисон подошел к ней и негромко произнес:

— Маргарет, мы уже начали беспокоиться.

— Извините. Меня задержали.

— Ничего, дорогая, не извиняйтесь! — воскликнула донья де ла Сьенега. — Теперь начнем, если вы готовы. — Она сделала знак двум священникам, стоявшим по обе стороны алтаря, помещенного под портретом дона Рафаэля де Лорки, основателя династии. У всех присутствующих в руках были молитвенники, и Эдит наконец догадалась, что они собрались помолиться за душу усопшего друга и родственника.

Решающий момент настал раньше, чем она предполагала. Замирая от страха, Эдит решительным движением подняла вуаль и окинула взглядом лица собравшихся. Кажется, никто из них не заметил ничего необычного.

— Ваш молитвенник, мадам, — сказала Дженет.

Эдит позволила Генри снять с нее шубу и взяла у Дженет молитвенник. Харрисон осторожно подвел ее к алтарю. Донья де ла Сьенега встала рядом.

— Благословенна будь, пресвятая дева Мария…

Эдит искоса взглянула на остальных. Склонив головы, они хором подхватили:

— Блаженна будь среди женщин, благословен будь Иисус, плод чрева твоего…

— Возрадуйся, пресвятая дева, Господь да пребудет с тобою…

Эдит присоединилась к хору, невнятно бормоча слова и стараясь уловить, что следует произносить дальше. С каждой минутой она все больше успокаивалась. Подняв голову, взглянула на портрет Фрэнка де Лорки. Глаза ее увлажнились.

Когда молитва закончилась, Эдит уже полностью овладела собой. Гости с удовлетворением отметили, что ее глаза покраснели от слез.

При прощании никто не ждал от нее длинных речей. Она молча пожимала руки, принимая соболезнования.

— У тебя был тяжелый день. Маргарет, — сказал Пол Харрисон.

— Время — лучший лекарь. Бог да поможет вам, дорогая, — пробасила донья Ана.

— Мы займемся делами, когда ты придешь в себя, — добавил адвокат. — Спокойной ночи.

— Завтра мы помолимся вместе с вами, Маргарет, и побеседуем, — пообещала донья Ана. — Не годится пребывать в одиночестве в такое трудное время. Даже общество дальних родственников лучше, чем одиночество.

Эдит поблагодарила всех за сочувствие, желая, чтобы они поскорее ушли.

Когда она поднялась к себе, донья де ла Сьенега задумчиво произнесла:

— Кто бы мог подумать, что она будет так страдать?

Харрисон кивнул, но ничего не ответил.

— Все на свете поправимо, кроме смерти, — наставительно изрек дон Кастильо.

— Альфредо может цитировать Сервантеса по любому поводу, — с гордостью заявила донья Ана. — Пойдем, дорогой.

Поднявшись на второй этаж, Эдит растерялась. По обе стороны коридора тянулся длинный ряд дверей. Куда идти? Стараясь не поддаваться панике, она наконец вспомнила, где находится спальня Маргарет и, толкнув дверь, с облегчением убедилась, что не ошиблась.

Войдя в комнату, она вздрогнула, увидев собственное отражение в зеркале. Сзади послышались шаги. Эдит обернулась.

— Мадам, вы, наверное, очень устали, — обратилась к ней Дженет, беря у нее из рук шляпку с вуалью. — Я приготовила горячую ванну и распорядилась, чтобы вам принесли ужин.

Дженет подошла ближе, намереваясь помочь хозяйке снять платье. Эдит невольно попятилась.

— Оставь меня, Дженет, — раздраженно сказала она.

Дженет отступила к двери.

— Как вам будет угодно, мадам… Что-нибудь еще?

— Я, кажется, велела тебе оставить меня в покое.

Горничная исчезла. Эдит шагнула к туалетному столику и потянулась к сумочке, ища сигареты, но тут же сообразила, что не найдет сигарет в сумке Маргарет. В новой жизни она не должна курить, но как же ей обойтись без этой привычки, успокаивающей нервы? Что же делать? Вспомнив, что днем она затушила недокуренную сигарету в фарфоровом блюде, Эдит нашла окурок и поискала глазами спички. Но откуда взяться спичкам в спальне некурящей женщины?

Размышляя, как выйти из положения, она вдруг услышала какой-то шум в смежной комнате и испуганно спросила:

— Кто там?

Шум стих. Эдит на цыпочках подкралась к двери, рывком распахнула ее и увидела огромного датского дога. Собака внимательно смотрела на нее, но не рычала, как несколькими часами раньше, когда Эдит и Маргарет наткнулись на нее в коридоре.

Эдит нащупала на стене выключатель и зажгла свет. Комната Фрэнка! Все здесь говорило о вкусах хозяина, его увлечении спортом, любви к изысканным и дорогим пещам. Эдит медленно прошлась по комнате, разглядывая книги в кожаных переплетах, серебряные кубки яхт-клуба, коллекцию трубок, старинные гравюры с видами Лос-Анджелеса. У окна стояла широкая деревянная кровать, видимо, служившая не одному поколению де Лорка. Собака не сводила с Эдит внимательного взгляда.

Держа в пальцах сигарету, Эдит подошла к столу, на котором заметила коллекцию трубок. Должны же там быть спички! Вот они! Она закурила и глубоко затянулась. Ей сразу стало легче.

Эдит вернулась в спальню. Собака, виляя хвостом, последовала за ней. Эдит покачала головой и поманила ее к двери, ведущей в коридор. Дженет услышала ее голос и бросилась на помощь.

— Ой, извините, мадам, — испуганно пролепетала она. — Дьюк, пошел отсюда! Дьюк, кому говорят! Простите, ради Бога, мадам.

Собака вышла в коридор. Дженет схватила ее за ошейник, искоса взглянув на зажженную сигарету.

Дверь закрылась. Эдит затянулась в последний раз и затушила окурок в том же фарфоровом блюде. Досадно, что Дженет застала ее за этим занятием. Однако она слишком устала, чтобы тревожиться из-за таких мелочей. Надо лечь спать, отдохнуть хоть немного, завтра она все обдумает.

Растрепав волосы, чтобы уничтожить сходство с Маргарет. Эдит взглянула в зеркало и наконец-то увидела самое себя.

На столике под зеркалом лежала коробка из цветочною магазина. Насторожившись, Эдит открыла ее. Внутри находилась крупная орхидея и поздравительная открытка без подписи. Размашистым мужским почерком на ней было выведено: «С днем рождения!»

— С днем рождения… — произнесла вслух Эдит и истерически рассмеялась. Сидя перед зеркалом, она корчилась от смеха, перешедшего в глухие рыдания. Кое-как успокоившись, встала, погасила свет и надела прозрачную ночную рубашку, заботливо приготовленную горничной.

Ощутив прохладу шелковых простыней, Эдит постепенно успокоилась. В этой кровати спала Маргарет, она делила ее с Фрэнком. Теперь все здесь принадлежит мне, подумала Эдит, засыпая. Ей приснился охотничий домик в Шотландии, низкое послеполуденное солнце, заглядывавшее в окошко. Сильные и нежные руки Фрэнка, ласкавшие ее тело…

Всю ночь Эдит преследовала странные, пугающие видения. Пробуждение было долгим и мучительным. Открыв глаза, она поначалу никак не могла понять, где находится, и, лежа на мягкой, удобной кровати, рассматривала просторную, роскошную спальню. Наткнувшись глазами на фотографию Фрэнка, она мгновенно пришла в себя.

Дверь бесшумно отворилась. В спальню вошла Дженет и на цыпочках направилась в гардеробную.

— Доброе утро, Дженет, — приветливо произнесла Эдит.

Служанка обернулась и смущенно присела.

— Доброе утро, мадам.

Она начала раздвигать шторы на окнах, я по ее неловким движениям Эдит поняла, что ее что-то беспокоит. Собравшись с духом, Дженет начала:

— Мадам, Генри просил передать вам…

— Дженет, принеси мне сигарету, — прервала ее Эдит, — из спальни мистера де Лорки. — Дженет не двинулась с места. — Поторопись, — повысила голос Эдит. — Что ты стоишь? Что просил передать Генри?

— К вам пришли… из полиции. Генри сказал, что вы еще спите, но они решили подождать.

Полиция! Что им надо? Неужели она вчера что-то сделала не так? Может, вчерашние гости или слуги что-нибудь заподозрили?

— Сигареты, Дженет, — приказала Эдит. Не хватало еще обнаружить свой страх перед горничной.

Дженет скрылась в спальне Фрэнка и через минуту принесла сигаретницу. Эдит торопливо закурила. Вдохнув в легкие дым, она немного пришла в себя.

— Генри спросил, что им нужно?

— Нет, мадам.

— Передай, что я сейчас спущусь. Только оденусь.

— Хорошо, мадам. Завтрак подать?

— Не надо. Я не голодна.

Дженет вышла из спальни, и Эдит откинулась на подушки, выдыхая дым в потолок. Что, если ее разоблачили? Вдруг полиция предъявит ей обвинение в убийстве? Неужели они обнаружили какую-нибудь улику, и весь ее сложный план рухнул?

Она села в постели и загасила сигарету. Пока все шло гладко. Может, и на этот раз ей удастся выкрутиться?

Эдит встала с постели и выбрала в шкафу скромное черное платье. Усевшись перед зеркалом, она долго причесывалась, стараясь добиться максимального сходства с Маргарет. Потом встала и вышла в коридор. Снова увидев ряд одинаковых дверей, замешкалась, не зная, в какую сторону идти.

Собака, дремавшая у лестницы, подняла голову и бросилась к Эдит. Та рассеянно потрепала ее по голове и медленно пошла вниз, обдумывая свое дальнейшее поведение. Пес двинулся за ней. Из буфетной появился Генри и, увидев пса рядом с хозяйкой, всплеснул руками.

— Дьюк, ко мне, Дьюк! — позвал он. Собака продолжала семенить за Эдит, не обращая на Генри никакого внимания. Дворецкий изумленно замолчал.

— Где полицейские, Генри? — спросила Эдит.

— Ожидают в гостиной, мадам.

Где, черт возьми, находится гостиная? Как быть?

— Там я их и приму, — заявила она с уверенностью, которой не чувствовала.

Ей показалось, что в непроницаемых глазах дворецкого мелькнуло удивление. Наверное, его поразило миролюбивое поведение собаки. Или в гостиной не принято встречать гостей? Может, он заподозрил, что она самозванка, и теперь проверяет ее?

Генри направился к резным дубовым дверям, вероятно, ведущим в гостиную.

— Можете идти, — бросила Эдит. — Пока вы мне больше не нужны.

— Как прикажете, мадам. — Генри с поклоном распахнул двери.

Эдит шагнула в огромный зал, отделанный с большим вкусом. Навстречу ей поднялись с дивана двое высоких статных мужчин в штатском.

— Доброе утро, господа, — приветствовала их Эдит, стараясь держаться непринужденно.

— Здравствуйте, мадам. Я сержант Гарсия, — представился один из офицеров, красивый смуглый парень. — А это сержант Хейворд.

Эдит кивнула, опустилась на диван и жестом пригласила их сесть.

— Миссис де Лорка, мы потревожили вас в столь ранний час по делу, касающемуся вашей сестры, мисс Филипс, владелицы бара на Темпл-стрит, — начал сержант Гарсия. — Вчера вечером ее нашли мертвой.

Эдит изумленно взглянула на него.

— Но это невозможно! Я была у нее вчера вечером и…

— Очень сожалею, мадам, но это так. По всей видимости, она покончила с собой. И оставила вам записку.

— Какой ужас! — воскликнула Эдит и зарыдала.

Детективы почтительно ждали, пока она успокоится, после чего приступили к делу.

— Очень жаль, что придется подвергнуть вас такому испытанию, миссис де Лорка, — сказал Гарсия. — Но вы должны опознать труп.

Эдит охватил неподдельный ужас.

— Нет! — вскрикнула она. — Я не могу! Я просто не в состоянии…

— Но ведь у вашей сестры нет других родственников?

— Нет…

— Тогда вы единственная, кто может опознать ее. Мне очень жаль.

— Кроме того, вас желает видеть капитан Джонсон, мадам, — вступил в разговор Хейворд. — Он хочет задать вам несколько обычных в таких случаях вопросов, чтобы закрыть дело.

— А что я скажу ему? — запротестовала Эдит. — Я ничего не знаю о делах моей сестры.

— Насколько нам известно, вы последняя, кто видел мисс Филипс живой, — объяснил Гарсия.

Эдит сдалась.

— Хорошо. Раз это необходимо… Я буду готова через несколько минут.

Сержант Гарсия проводил Эдит в кабинет капитана Джонсона и представил их друг другу. Капитан, грузный мужчина с добродушным лицом, добавил:

— А это сержант Хобсон, друг вашей сестры.

Эдит порадовалась, что ее лицо скрыто вуалью. Зачем он здесь? Только этого не хватало! У нее и так нервы напряжены до предела. Джим не сводил с нее испытующего взгляда, и Эдит поежилась, не зная, насколько хорошо он видит ее лицо сквозь вуаль.

Джонсон подвел Эдит к креслу.

— Понимаю, какой это удар для вас, миссис де Лорка. Кроме того, мне известно, что вы только что похоронили мужа. Я вас долго не задержу. Это чистая формальность.

— Благодарю вас, — тихо сказала Эдит. А вдруг Джим узнает ее голос?

Капитан кивнул стенографистке, сидящей за отдельным столом, и откашлялся:

— У вас была сестра по имени Эдит Филипс?

— Да.

— Сержант Хобсон знал мисс Филипс в течение нескольких лет, так же, как и бармен Дэниэл Листер, и оба утверждают, что она никогда не говорила им о том, что у нее есть сестра. До вчерашнего дня.

— Мы не были близки и не виделись с тех нор, как я вышла замуж за мистера де Лорку.

— Ваша сестра адресовала свою предсмертную записку Мэгги. Полагаю, она имела в виду вас?

— Да.

Джонсон протянул ей листок бумаги. Эдит сделала вид, что читает.

Джим кашлянул.

— Вы не возражаете, я тоже взгляну? Конечно, если там нет ничего личного.

— Пожалуйста. — Эдит подала ему листок.

Джим начал вполголоса читать записку, останавливаясь после каждой фразы и напряженно морща лоб.

— «Мэгги, прости меня. Спасибо за то, что ты предложила мне помощь, но я чувствую, что все бесполезно. У меня больше нет сил бороться. Я не хочу жить. Эди». Все бесполезно… — повторил Джим. — Как вы думаете, что она хотела этим сказать, миссис де Лорка?

— Не знаю. Она пригласила меня к себе. Я толком не поняла зачем. Может быть, хотела попрощаться? Она говорила о своих финансовых проблемах, и я предложила ей деньги. Но она отказалась.

— Почему Эди пошла на похороны вашего мужа? — спросил Джим.

Эдит ответила не сразу.

— Она тоже любила его… давно, много лет назад.

— Его смерть не могла так расстроить ее, что она совершила самоубийство?

— Не знаю.

Капитан Джонсон решил, что нет смысла продолжать расспросы.

— Кто может знать наверняка в подобных случаях? — вздохнул он. — Большое спасибо, миссис де Лорка. Думаю, дело можно закрывать. — Он взял со стола папку и сунул ее в шкаф. Потом обратился к Гарсии: — Ты предупредил миссис де Лорка насчет опознания?

Тот кивнул. Джонсон ободряюще добавил:

— Это всего лишь формальность.

Эдит встала. Джим поспешно вскочил на ноги.

— Я провожу вас.

Она хотела отказаться, но деваться было некуда. В молчании они дошли до лифта и спустились в подвал, потом долго шли по коридору со стенами, выкрашенными белой краской, и наконец остановились у двери, на которой висела табличка «Вход только по специальному разрешению».

Джим пропустил ее вперед. Она оказалась в тесном полутемном помещении. Единственное окно выходило во двор, в глубине которого находился морг. Эдит нервно сжала руки, чувствуя, как ее охватывает пронизывающий холод. От страха ей захотелось прижаться к Джиму, но она понимала, что это невозможно. В дверях появился заместитель следователя по уголовным делам. Он щелкнул выключателем, и комнату залил режущий глаза свет люминесцентной лампы. Посреди комнаты Эдит увидела металлический стол, на котором лежал труп Маргарет, до подбородка укрытый белой простыней. Следов крови на лице не было, волосы аккуратно зачесаны назад. Эдит отшатнулась и вскрикнула.

Потрясение оказалось слишком сильным, хотя она была готова ко всему.

— Это ваша сестра Эдит Филипс? — спросил заместитель следователя.

— Да, — ровным голосом ответила Эдит, не сводя глаз с трупа.

Свет погас, последнее свидание с Маргарет окончилось. Стоя в темноте, она почувствовала прикосновение сильной руки Джима.

— Пойдемте, я угощу вас кофе.

Следуя то коридору за Джимом. Эдит ощутила прилив странного, почта болезненного возбуждения. С прошлым покончено, начинается новая жизнь!

Джим проводил ее в комнату отдыха, усадил за столик и принес две чашки дымящегося кофе. Эдит достала из сумочки пачку сигарет и жадно закурила. Она понимала, что следующие несколько минут могут решить ее судьбу. Если Джим ничего не заподозрит, значит, она победила.

— Почему вы на меня так смотрите? — с вызовом спросила Эдит, глядя ему прямо в глаза.

Джим смутился.

— Я… извините меня, — пробормотал он. — Просто… вы очень похожи на Эди.

— Мы же с ней близнецы, — пожала плечами Эдит.

Джима словно прорвало.

— Вчера, еще вчера она была жива, — заговорил он горячо и несколько бессвязно. — Я рассказывал ей, куда собираюсь поехать в воскресенье, она слушала и кивала… и очень расстроилась, оттого что я должен был выйти на дежурство и не смог пойти в ресторан отпраздновать ее день рождения. Я тогда не понял, что с ней происходит, какой же я был дурак! Ей так важно было пойти куда-нибудь. Куда угодно — в кафе, в кино… Наверное, не хотела сидеть в одиночестве дома в такой день… На нее все сразу навалилось: похороны, разговор с Бимисом, он угрожал ей, говорил, что выгонит в конце месяца… Проклятье, все могло сложиться иначе, если бы мы вчера… Она была бы сейчас жива!

— Не вините себя, сержант, — мягко сказала Эдит. — Она все равно убила бы себя, не вчера, так в другой день.

— Но почему? Почему? Мы могли бы быть так счастливы вместе.

— Вы любили ее?

Джим смутился.

— Я хотел на ней жениться.

— Вы говорили ей об этом?

— Нет… но она догадывалась наверняка. Мы не раз говорили о птицеферме, которую я собирался купить, когда выйду в отставку. Эди знала, что я старался для нас обоих.

— Не думаю, что ваше предложение руки и сердца повлияло бы на ее решение уйти из жизни, сержант.

— Почему вы так думаете?

— Потому что хорошо ее знала. И хотя мы не виделись много лет, ее смерть не удивила меня. Эдит всегда была склонна драматизировать ситуацию, изображать из себя мученицу и упиваться жалостью к себе. Эта ее черта иногда очень утомляла окружающих.

— Нет-нет, вы ошибаетесь! — воскликнул Джим. — Она была совсем не такая!

— Не стоит идеализировать Эдит, сержант, хотя если вам так легче… И все-таки повторяю: она обожала упиваться собственными несчастьями, настоящими и вымышленными.

— Это неправда! Она была добрая и благородная. И очень отзывчивая. Ее все любили. Вы не знали ее по-настоящему.

Эдит горько усмехнулась.

— О-о, я-то как раз знала ее лучше всех.

К столику подошел заместитель следователя по уголовным делам.

— Хорошо, что я застал вас здесь, миссис де Лорка. Возьмите, пожалуйста, личные вещи покойной.

Он положил перед Эдит часы и золотое колечко с рубином. Эдит взглянула на Джима.

— Не хотите ли оставить что-нибудь на память?

— Нет! — воскликнул тот. — О Боже, нет… Это будет слишком мучительно…

Эдит убрала вещи в сумку.

— Вы правы, — резко бросила она. — Забудьте ее. Она мертва.

Дженет смущенно взглянула на хозяйку.

— Я имею в виду одежду, которую вы заказали неделю назад. Пришел посыльный от портнихи.

Эдит приложила ладонь ко лбу.

— Ах да, я совсем забыла.

Дженет подобрала туфли, которые Эдит только что сбросила, и приняла у нее из рук шубу и шляпу. Эдит вынула из сумки пачку сигарет и закурила.

— Дженет, поставь здесь несколько пепельниц.

— Я скажу Генри, мадам.

Эдит убрала спички в сумку и увидела вещи, которые ей отдали в полиции. Она повертела их в руках.

— Прикажете убрать?

— Да, пожалуйста.

Дженет направилась в гардеробную и открыла один из шкафов. Обнаружив, что хозяйка осталась в спальне, она вернулась и, запинаясь, сказала:

— Мадам, вы просили убрать эти вещи?

— Ну да, что тут непонятного? — вспылила Эдит. — Чего ты ждешь?

— Нужно достать шкатулку, мадам.

Эдит притворилась, что забыла о шкатулке по рассеянности.

— Ах да, разумеется…

Она приблизилась к открытому шкафу и заглянула внутрь. В заднюю стенку был вмонтирован небольшой сейф. Новое затруднение! Чтобы выиграть время, Эдит взяла у Дженет часы и кольцо и горестно вздохнула:

— Это вещи моей сестры. Вчера она покончила с собой.

— Примите мои соболезнования, мадам.

— Дженет, ты не хочешь взять что-нибудь себе?

Горничная суеверно перекрестилась.

— Нет, что вы, мадам. Благодарю вас, но я не могу…

В дверь постучали.

— Ваш сок, мадам, — раздался голос Генри.

— Входите, — крикнула Эдит.

Генри поставил на стол поднос с томатным соком.

— Спасибо, — кивнула Эдит, беря стакан. Генри удалился. Эдит отпила глоток и, к своему удовольствию, поняла, что в сок добавлена водка. Дженет ожидала дальнейших указаний.

— Зайди попозже, — бросила Эдит. — Потом уберем.

Горничная присела и вышла из спальни.

Что же делать с сейфом? Как его открыть? У Маргарет была плохая память на адреса и телефоны. Она, несомненно, записала где-то шифр. Но где?

Эдит подсела к туалетному столику и обыскала все ящики, но ничего не налета, кроме косметички и носовых платков. Перетряхнула стопку белья и шерстяных кофточек. Безрезультатно. Надо поискать в секретере.

Обшарив секретер, она нашла записную книжку в сафьяновом переплете с адресами и телефонами. А вот и шифр: L31P27ROQ. На первой странице! Какая беспечность!

Эдит подбежала к сейфу и начала крутить диск. Замок щелкнул. Она открыла дверцу и вынула серебряную шкатулку, доверху наполненную украшениями изумительной красоты. Здесь были и старинные драгоценности, видимо, фамильные, и современные вещи, включая и то бриллиантовое колье, которое Маргарет показывала ей накануне.

Зазвонил телефон. Эдит сунула шкатулку в сейф, захлопнула дверцу и бросилась в спальню.

— Да… Кто?.. Я принимаю ванну. Сейчас спущусь.

Внизу, в библиотеке, ее ждала донья Ана де ла Сьенега.

— Ради Бога, извините, донья Ана, что заставила вас ждать, — сказала Эдит.

Матрона подставила ей щеку для поцелуя и вернулась к своему рукоделию, которым занималась до прихода Эдит.

— Я слышала, на вас сваталось новое несчастье, дорогая? — произнесла она довольно сурово, продолжая работать иголкой. — Я и понятия не имела, что у вас была сестра.

В ее тоне явственно слышался упрек. Видимо, Маргарет с ней не очень-то делилась. Эдит виновато опустила голову. Донья Ана немного смягчилась.

— Расскажите мне все, Маргарет.

— Видите ли, я не знаю, почему Эдит покончила с собой.

— Вы уверены, дорогая, что это было самоубийство?

Эдит бросила на старуху испытующий взгляд.

— Может, произошел несчастный случай? — продолжала донья Ана.

— Нет. Полиция это исключает.

— Велико искушение схватиться за соломинку, когда чья-то несчастная душа стоит у врат ада… Самоубийство — тяжкий грех… Возблагодарим Господа за то, что он даровал нашему бедному Фрэнку легкую смерть. Он был ютов к вечности, правда?

Эдит не нашлась, что ответить. К счастью, донья Ана не нуждалась в подтверждении собственных мыслей.

— У него было слабое сердце, — продолжала она. — Полагаю, он не мог не понимать, что рано или поздно… И, несмотря на болезнь, играл в гольф до последнего дня. Престранная игра! Непозволительное легкомыслие… Вы помните моего кузена, который обожал теннис? Как же его звали? Напомните мне, Маргарет.

— Я забыла предложить вам чаю, донья Ана. Как глупо с моей стороны! — поспешно сказала Эдит, вставая.

— Не беспокойтесь. Я сейчас не хочу пить. Возможно, позже.

Эдит спасло появление Генри, который торжественно провозгласил:

— Миссис Диди Маршалл.

В дверях появилась сухощавая, спортивного вида женщина в дорогом твидовом костюме. Ее длинное, слегка лошадиное лицо было искусно подкрашено, светлые волосы тщательно уложены в модную прическу. Смуглый оттенок кожи свидетельствовал о том, что миссис Маршалл проводила уик-энды в Палм-Спринге, а лето — в Нью-Йорке. Лицо доньи Аны приняло высокомерное выражение, из чего Эдит заключила, что Диди, вероятно, относится к калифорнийским нуворишам и не может похвастаться хорошим происхождением.

— Привет, дорогая! — прощебетала гостья, чмокнув Эдит в щеку. — Я звоню тебе с самого утра. Мэгги, милочка, извини, что мы не были на похоронах. Том терпеть не может кладбищ, они наводят на него жуткую тоску. И потом Сэдлеры пригласили нас на коктейль. Ты же знаешь, какие у них всегда замечательные приемы. Мы не могли отказаться… Разумеется, мы скорбим вместе с тобой. Ты знаешь, как мы с Томом любили Фрэнка. Но от меня мало толку в трудные времена, я бы тебе только мешала.

Только теперь Диди заметила, что они не одни.

— Вы, должно быть, миссис де да Сьенега? А я — Диди Маршалл.

— Очень приятно, — ледяным тоном ответила старуха.

— Почему ты мне не позвонила, Мэгги? — продолжала Диди, нисколько не обескураженная таким приемом. — Наверное, тебе не хотелось никого видеть. Я зашла попрощаться. Мы едем на Ямайку… Где ты была утром?

— В морге.

— В морге?! Зачем? Что еще случилось, Мэгги?

— Моя сестра вчера покончила с собой.

— Твоя сестра? Какая сестра? Мэгги, это невероятно! Невозможно поверить! И надо же, чтобы это случилось сразу после смерти Фрэнка! Вот ужас-то… А почему она это сделала? Хотя нет, лучше не рассказывай, а то поездка будет испорчена.

Мрачная атмосфера дома, усугубленная присутствием престарелой доньи, хранившей надменное молчание, наконец-то подействовала на гостью.

— Пожалуй, мне пора. Вещи еще не собраны, Том будет сердиться. — Она окинула Эдит критическим взглядом. — Траур тебе совсем не идет, Мэгги. Выглядишь просто ужасно. Когда я вернусь, мы что-нибудь придумаем, чтобы ты повеселела.

— Когда вы предполагаете вернуться, миссис Маршалл? — спросила донья Ана без всякого интереса.

— Мы пробудем в Монтего, пока сезон не кончится, — ответила Диди и поцеловала Эдит на прощание. — До свидания, дорогая. Я пришлю тебе открытку с Ямайки. И позвоню, как только приеду. До свидания, миссис де ла Сьенега.

Эдит встала, чтобы проводить гостью.

— Надеюсь, тебе не будет слишком одиноко, Мэгги, — шепнула Диди с таинственной улыбкой и выпорхнула из двери.

— Весьма легкомысленная особа, — с чувством сказала донья Ана, когда Эдит вернулась в библиотеку. — De gustibus…[1]

— Что вы сказали?

— О вкусах не спорят. Возвращаюсь к нашему разговору… Я вспомнила, как звали моего покойного кузена. Рикардо. — Она отложила рукоделие и вынула из сумки молитвенник. — А теперь, дорогая, помолимся за души Франческо и вашей бедной сестры.

Резкий телефонный звонок разбудил Эдит. Она с трудом пришла в себя. Ей приснился ужасный сон: пьяный отец гнался за ней, осыпая бранью, Маргарет злобно смеялась, протягивая окровавленные руки. Не открывая глаз, Эдит сняла трубку.

— Алло?

— Маргарет? Это Пол Харрисон. Я не вовремя?

— Я спала…

— О-о, извини, ради Бога… Но ведь еще только половина девятого.

— Я так намучилась, решила прилечь. Приняла снотворное.

— Вот это правильно. Сон пойдет тебе на пользу. Я тебя долго не задержу. Просто хотел сказать, что зайду завтра утром, часов в одиннадцать. Маргарет, тебе нужно подписать кое-какие бумаги, касающиеся наследства. Я не хотел тебя беспокоить, но больше откладывать нельзя.

— Хорошо. Пол.

— Значит, увидимся утром, дорогая. Спокойной ночи, и еще раз прошу прошения.

Эдит положила трубку, но не легла. Спать нельзя, надо думать, как выйти из затруднения.

Подпись Маргарет! Необходимо расписаться на документах так убедительно, чтобы никому и в голову не пришло усомниться в подлинности почерка. Но это невозможно! Эдит не видела ничего, написанного рукой Маргарет, с тех пор, как они учились в школе, и сейчас даже не могла вспомнить, похож ли ее почерк на почерк сестры. На этот раз она попалась в ловушку, сделать ничего нельзя. Надо просто лечь спать и хорошенько выспаться. Утро вечера мудренее.

Нет, до завтра ждать нельзя! Это очень важный момент. Может быть, самый важный. Выход из положения необходимо найти сегодня, сейчас!

Эдит встала и подошла к секретеру, в котором уже рылась сегодня в поисках шифра. Включив лампу, она тщательно перебирала содержимое всех ящичков, ища какой-нибудь документ или письмо с подписью сестры. Но, увы, не нашла ничего, кроме счетов из дорогих магазинов. Некоторые из них были из магазинов для мужчин — Маргарет купила набор клюшек для гольфа, теплые свитера, золотые запонки.

Эдит невольно удивилась: неужели Маргарет так заботилась о Фрэнке? К сожалению, на счетах не было ее подписи. Вероятно, владельцы магазинов хорошо знали, с кем имеют дело.

Эдит запихнула бумагу в секретер и в отчаянии выдвинула последний ящичек, в который еще не заглядывала. Неожиданно она обнаружила в нем чековую книжку. Увы, на корешках чеков, оставшихся в книжке, подпись также отсутствовала. Уронив голову на руки, Эдит на мгновение погрузилась в сонное забытье. Нет, спать нельзя!

Внезапно она вспомнила, что видела в сейфе какие-то бумаги, на которые в спешке не обратила внимания. Подбежав к сейфу, набрала нужную комбинацию и нашла то, что искала: паспорт Маргарет, в голубой обложке.

Эдит бросилась к секретеру и вытащила пачку бумаги и ручку. Изучив затейливую, с росчерками и завитушками, подпись сестры, она попыталась скопировать ее. Первая попытка оказалась неудачной. Эдит исписала целый лист, выводя ненавистное имя: Маргарет де Лорка, Маргарет де Лорка, Маргарет де Лорка…

Сто раз, двести раз… Вооружившись лупой, она сличила оригинал с копией. Разница бросалась в глаза.

Эдит пришла в ярость. Неужели из-за такого пустяка все пойдет прахом? Скомкав исписанные листы, она швырнула их в тлеющие угли камина. Комок закатился в угол и никак не загорался. Эдит схватила кочергу и подвинула листки к огню.

Кочерга нагрелась, и тут Эдит пришла в голову неожиданная мысль. Она засунула кочергу как можно дальше, и через несколько минут металл порозовел, а затем раскалился докрасна. Глядя в огонь как зачарованная, Эдит вынула кочергу и, зажмурившись, схватилась правой рукой за раскаленный конец. Страшная боль пронзила все ее существо. Кочерга покатилась по паркету. Эдит истошно закричала и потеряла сознание.

Пол Харрисон пришел в ужас:

— Этого могло не случиться, если бы не потревожил тебя своим звонком.

На столе в кабинете были разложены документы. Эдит, неловко держа ручку в левой руке, медленно выводила на последнем листе «Маргарет де Лорка». Правая рука у нее была забинтована и висела вдоль тела.

— Ну что ты, Пол, — запротестовала она. — Ты тут ни при чем. Просто в последнее время мне не везет.

Харрисон собрал бумаги и аккуратно убрал их в портфель.

— У тебя трудный период, Маргарет, — сочувственно сказал он. — Сейчас тебе кажется, что все ужасно, но пройдет какое-то время, раны затянутся, и ты начнешь новую жизнь.

Эдит вытащила сигарету из серебряной сигаретницы и попыталась чиркнуть спичку одной рукой. Пол услужливо поднес ей золотую зажигалку. Заметив его удивленный взгляд. Эдит объяснила:

— Да, Пол, я снова начала курить.

Пол убрал зажигалку в нагрудный карман пиджака.

— Суд распорядился выдавать тебе по три тысячи долларов в месяц, пока не закончится официальное оформление наследства. Полагаю, этого достаточно?

— Три тысячи? Конечно.

— Между прочим, Фрэнк завещал твоей сестре Эдит пятьдесят тысяч долларов.

Эдит вздрогнула. Значит, Фрэнк не забыл ее? Неужели он чувствовал угрызения совести и решил таким образом загладить свою вину? А может, сохранил воспоминания об их недолгой любви?

Харрисон продолжал говорить, но она почти не слушала его.

— Любопытно, не правда ли? Если бы Эдит знала об этом, возможно, она была бы сейчас жива. Эти деньги решили бы все ее проблемы.

— Фрэнк как-то объяснил в завещании, почему он принял такое решение?

— Нет. Об этом говорится я одном из приложений без всяких комментариев. Если ты не заявишь свои права на эти деньги, как ближайшая родственница, они вернутся в наследство.

— Нет… не заявлю.

— Я так и думал. Ты и так получишь большую часть всех денег. Конечно, это приличная сумма, но она ничто в сравнении со всем наследством. — Харрисон захлопнул портфель и собрался уходить. — Что сказал врач? Когда твоя рука заживет?

— Что? Ах да, месяца через два. А пока я не смогу играть в гольф.

«Еще одно преимущество», — добавила она про себя.

— Не думаю, что тебе этого захочется в ближайшее время. Что касается подписи, она абсолютно законна. Я ее засвидетельствовал. Но тебе следует уведомить банк о своей травме. Хочешь, я им сообщу?

— Если тебе нетрудно. Пол. Я так рада, что есть кому позаботиться о подобных вещах.

— Всегда рад помочь, Маргарет. Сообщи, если тебе еще что-нибудь понадобится. Это моя работа.

— Спасибо, Пол.

Харрисон удалился. Вошел Генри и объявил, что пришел сержант Хобсон. Эдит поморщилась, Джим напоминал ей о прошлом, которое она хотела похоронить вместе с сестрой. Почему он так настойчиво ищет с ней встреч? Неужели подозревает, что дело нечисто?

— А что ему нужно?

— Он мне не сказал, мадам. У него к вам личное дело.

— Ну что ж, — нетерпеливо проговорила Эдит. — Просите его.

В гостиной появился Джим. Его крепкая неуклюжая фигура выглядела особенно нелепо на фоне элегантной обстановки. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Если бы его спросили, зачем он пришел, он не смог бы ответить. Ему не давало покоя поразительное сходство хозяйки дома с Эдит. Наверное, поэтому его так тянуло сюда. Видя миссис де Лорка, он на минуту забывал, что его возлюбленная умерла.

— Что у вас с рукой? — спросил он.

— Обожгла, — коротко ответила Эдит. — Чем могу служить? — сухо продолжала она, давая понять, что не расположена долго беседовать. И вместе с тем ей хотелось поговорить с ним, снова испытать головокружительное чувство опасности: ведь Джим лучше других знал ее.

— Я только хотел сообщить вам, что мы закрыли вчера бар Эди. Собрались все завсегдатаи и друзья. Помянули ее, я думаю, ей бы понравилось. Никто не плакал. Эди не любила предаваться унынию. Она ценила хорошую шутку и веселый смех. Ей нравилось видеть вокруг счастливые лица. Музыканты сыграли всю свою программу, Дэн вспомнил разные забавные случаи. Эди была добра ко всем, кого знала. Ее все очень любили, миссис де Лорка.

Простые, безыскусные слова Джима растревожили Эдит. Ей все труднее было сохранять высокомерное спокойствие. Еще чуть-чуть, и она выдаст себя.

— Я кое-что принес вам, — продолжал Джим. Он протянул ей небольшую рамку со вставленным в нее бумажным долларом, под которым было написано: «Осталось 999 999. 31 декабря 1957 года». — Это первый доллар, который Эди заработала в своем баре. Я был с ней в тот вечер.

Эдит взглянула на доллар. Да, Джим был тогда в баре. Народу набралось много: рабочие из прачечной филиппинца, пенсионеры из соседних домов, разносчик газет, уличный художник и несколько приятелей Джима из полиции. Они все вместе встретили Новый год, было очень весело, и первый тост был за успех предприятия, в которое Эдит вложила все свои сбережения.

— Забавно, — сказала она. — Пусть останется вам на память.

Джим беспомощно заморгал и засунул рамку в карман.

— Еще что-нибудь, сержант?

— Да, мэм. Мы знаем, что у Эди не было денег. Поэтому мы вчера пустили шапку по кругу, и каждый дал сколько мог. Набралось достаточно на приличный памятник.

— Это очень мило с вашей стороны, сержант, но я сама закажу своей сестре памятник.

Она встала, давая понять, что беседа окончена. Джим неловко поднялся на ноги. Он явно был обижен, и Эдит почувствовала жалость к этому человеку, которого, увы, никогда не любила.

— Моей сестре очень повезло, что она встретила вас, сержант. Вы были ей настоящим другом, — порывисто произнесла она.

— Спасибо, мэм. Я никогда ее не забуду.

Дни шли за днями, и каждый из них приносил Эдит все новые проблемы, с которыми она справлялась только потому, что была все время начеку и не позволяла себе расслабиться ни на минуту. И все-таки иногда, в минуты полного физического и душевного изнеможения, она, случалось, теряла бдительность и совершала непростительные ошибки. Но эти промахи в конечном счете шли ей на пользу, позволяя никогда не повторять их.

Она разработала целую систему поведения. Положение вдовы имело свои преимущества: она могла вести себя пассивно и не проявлять никакой инициативы. Прячась за маской неутешного горя, она внимательно следила за поведением слуг и друзей дома, стараясь по обрывкам фраз, намекам и взглядам определить, чего от нее ждут в той или иной ситуации, как повела бы себя Маргарет на ее месте. Интуиция, обострившаяся до предела, как правило, подсказывала ей верное решение, и, убедившись в этом. Эдит знала, что ей делать в аналогичной ситуации в будущем. Ей пришлось отказаться от врожденного чувства независимости: каждый раз, поступая импульсивно, она ловила на себе удивленные взгляды и тут же раскаивалась в содеянном. В таких случаях ей приходилось прибегать к единственно возможному объяснению: она, дескать, вне себя от горя и просит не судить ее строго.

Система действовала безотказно. С течением времени Эдит с удивлением обнаружила, что ее прежнее «я» все больше отходит на второй план сознания и она становится другим человеком. Маргарет словно вселилась в ее душу и начала управлять ее жизнью. Это ощущение приятно возбуждало Эдит. Кроме того, она постепенно привыкала к роскоши, окружавшей ее, и начала находить в ней особое наслаждение.

Еще более увлекательным оказался сам процесс вживания в новую роль. Эдит с удовольствием репетировала перед зеркалом реакции Маргарет, которых от нее ждали окружающие, — тщеславное стремление покорять и очаровывать, резкость и несдержанность. Она получила возможность проявить качества, которым всегда завидовала в сестре, как и те черты, которые ненавидела в ней.

Через некоторое время роль безутешной вдовы начала утомлять Эдит. Она отважилась на более серьезное испытание и приняла приглашение доньи Аны на обед, решив вести себя несколько живее, чем обычно. Ей это удалось, и некоторые гости заявили, что очень рады видеть «нашу прежнюю Мэгги».

Эдит прекратила свое затворничество и стала выезжать днем в город. Иногда завтракала с Полом Харрисоном в ресторане «Перино», после чего бесцельно бродила по магазинам, но покупала немного. Эдит Филипс было достаточно сознания того, что она может купить все, что захочет.

Однажды, выбирая косметику в «Саксе», она вдруг услышала за спиной радостный возглас: «Мэгги!» Боясь повернуться и увидеть совершенно незнакомое лицо, она сделала вид, что не слышит. Возглас повторился, и Эдит поняла, что деваться некуда.

Обернувшись, она увидела высокую, элегантно одетую женщину, которая проталкивалась к ней сквозь толпу в сопровождении молоденькой продавщицы.

— Мэгги, дорогая! — воскликнула женщина, подбегая к Эдит и хватая ее за руки. Ее длинное, слегка лошадиное лицо показалось Эдит знакомым, но она никак не могла вспомнить, где они встречались.

— Миссис Маршалл, вашу примерочную займут, — умоляюще произнесла продавщица.

Диди Маршалл! Подруга Маргарет, которую донья Ана так невзлюбила с первого взгляда. Эдит вспомнила, что недавно получила от нее открытку с Багамских островов.

— Сейчас иду, — небрежно бросила Диди продавщице. — Маргарет, несносная ты девчонка, я уже две недели как вернулась, но не могу до тебя добраться. «Мадам нет дома, мадам отдыхает», — передразнила она невидимого дворецкого. — Право же, дорогая, разве можно так обращаться со своей лучшей подругой? Ладно, больше не буду тебя ругать. Знаю, что тебе пришлось пережить. Но, милочка, следует взять себя в руки и снова начать жить. А по этой части твоя верная Диди — лучший советчик.

— Я уже начала выходить из дома, Диди.

— Вот и прекрасно! Но пора кончать с этими прогулками в одиночестве. Роль вдовствующей королевы не для тебя. Нужно включаться в активную жизнь. В субботу мы с Томом устраиваем прием по случаю возвращения с Ямайки, и я настаиваю, чтобы ты пришла.

— Вряд ли получится, — неуверенно сказала Эдит.

— Никаких отговорок! Ты достаточно наплакалась в своем мрачном замке на горе! Ты просто обязана прийти! Обещаю, что никого из этих несносных старых калифорнийских аристократов не будет. — Ее голос упал до конфиденциального шепота. — Уверяю тебя, дорогая, не пожалеешь, если придешь.

Эдит сжалась.

— Хорошо, Диди, спасибо за приглашение.

— Отлично! Коктейль — в семь, обед — в восемь или девять, смотря по тому, когда гости дойдут до кондиции. Пока, дорогая, до встречи в субботу. Побегу, а то мне голову оторвут.

Маршаллы жили в огромном собственном доме, построенном по проекту известного архитектора. Это было современное здание из стекла и бетона, окруженное ажурной металлической оградой. Подъезжая к дому на «роллс-ройсе», Эдит услышала веселый гомон голосов, сопровождаемый зажигательными ритмами латиноамериканского ансамбля. На мгновение ее охватила паника. Джордж распахнул дверцу, и Эдит замешкалась, теребя сумочку и перчатки и стараясь справиться с нахлынувшим страхом. Выйдя из машины, она оперлась на руку Джорджа и медленно направилась к двери.

Ей пришлось дважды нажать кнопку звонка. Наконец дверь распахнулась, и на пороге появился грузный мужчина среднего роста. Его круглое добродушное лицо расплылось в широкой улыбке. Он обнял Эдит за плечи, стараясь не расплескать стакан с виски, который держал в руках.

— Мэгги, дорогая, я так рад тебя видеть! Диди сказала, что ты придешь, но я все не верил. Добро пожаловать в наш дом и поздравляю с возвращением к цивилизации.

— Спасибо, Том.

— Виски со льдом для миссис де Лорка, — приказал Том подошедшему официанту.

— А где Диди? — спросила Эдит, не зная, о чем говорить.

— Где-то здесь. Носится как метеор, ты же ее знаешь. Пойдем, твои старые друзья будут в восторге. — Он взял ее за руку и повел в гостиную.

То, что она увидела, повергло ее в ужас. Просторный зал был наполнен огромным количеством оживленных людей в смокингах и вечерних платьях, фланирующих от одной группы к другой со стаканами в руках. Среди них наверняка есть знакомые Маргарет, которых она, Эдит, никогда в жизни не видела!

Крепко сжимая ее руку в своей, Том нырнул в толпу, и вокруг тут же раздались радостные возгласы.

— Мэгги! — приветствовала Эдит высокая крашеная блондинка в сером платье из шифона. — Я бы тебя поцеловала, да боюсь испортить твой макияж. Ты чудесно выглядишь! А какое потрясающее платье! Шила у Софи?

— Да, — улыбнулась Эдит.

— Я так и знала! Все твои лучшие платья от Софи. Поздоровайся с Фреди.

Худощавый молодой человек с короткой стрижкой чмокнул Эдит в щеку.

— Черт с ним, с макияжем, просто не могу не поцеловать нашу дорогую Мэгги, — объявил он, улыбаясь. — Рад, что ты снова с нами.

— Спасибо, Фреди, — ответила Эдит.

— Ты знаешь, что лошадь Диди, Вилли Бой, сегодня выиграла скачки в Голливуд-парке? — спросил Том, сияя от удовольствия.

— Правда? Поздравляю!

Появился официант со стаканом виски на подносе, и Эдит, подождав секунду для приличия, взяла стакан. Она начала привыкать к виски, любимому напитку Маргарет, и, отпив глоток, почувствовала себя немного увереннее среди этих незнакомых людей, поминутно подходящих к ней со словами приветствия. Она радостно улыбалась в ответ, стараясь каждому сказать что-нибудь приятное. Если кому-то покажется, что она недостаточно весела, это припишут ее состоянию, думала Эдит.

Мало-помалу общее беззаботное настроение захватило ее, и Эдит порадовалась, что пришла. После многочисленных комплиментов — «дорогая, как вам идет это голубое платье!» — она поверила, что действительно хорошо выглядит сегодня. Ей нравилось быть среди этих уверенных в себе, остроумных людей, полных жизненной энергии, после долгих недель, проведенных в молитвах с чопорной доньей Аной. Вот какой была бы ее жизнь, выйди она замуж за Фрэнка, — веселые вечеринки в лучших домах Лос-Анджелеса, скачки в Голливуд-парке, уик-энды на озере Эрроухед.

— Вот где наша Золушка! — прервала ее размышления Диди. Извинившись перед семейной парой, рассказывавшей Эдит о последнем теннисном чемпионате, она увлекла ее за собой со словами:

— Похищаю у вас нашу красавицу на минутку.

— Ты останешься обедать, Мэгги? — спросил ее собеседник.

— С удовольствием, если Диди не против, — откликнулась Эдит с улыбкой.

Диди вывела Эдит в коридор и подвела к окну, где их никто не мог услышать. Отступив на шаг, она на минуту залюбовалась ею.

— О Боже, как я рада, что вижу прежнюю Мэгги! Ты сегодня потрясающе выглядишь, и это очень кстати.

Диди снова понизила голос и снова приняла загадочный вид, который так заинтриговал Эдит днем в «Саксе».

— У меня для тебя сюрприз, дорогая, — продолжала Диди. — В библиотеке.

Она кивнула в сторону двери в конце коридора. Эдит заколебалась, не зная, как реагировать. Диди замахала руками, убеждая ее идти, куда сказано, и, подмигнув на прощание, упорхнула к гостям.

Войдя в библиотеку, Эдит огляделась. Обстановка здесь была выдержана в красно-зеленых тонах. Вдоль стен стояли книжные шкафы, заполненные новейшими бестселлерами в ярких обложках. Сначала ей показалось, что в комнате никого нет, но, закрывая дверь, она услышала скрип пружин и, повернувшись, увидела мужчину, поднимавшегося с красного кожаного дивана в углу.

Это был очень привлекательный молодой человек, но в его красоте не было и намека на слащавость. Мускулистый, загорелый, он словно сошел с рекламы сигарет «Мальборо». На нем был прекрасно сшитый смокинг с шелковым зеленым жилетом. Эдит показалось, что он моложе Маргарет на несколько лет, но вообще-то его возраст не поддавался точному определению. По-видимому, он и через двадцать лет будет выглядеть точно так же.

Широко улыбаясь, он подошел к Эдит.

— Мэгги, малышка, как я рад!

Она выдавила из себя улыбку, но не успела сказать ни слова: он сгреб ее в охапку и жадно поцеловал в губы. Она невольно ответила на поцелуй, лихорадочно думая, что означает этот новый поворот событий.

Он медленно отпустил ее, взял ее лицо в большие, горячие ладони и прошептал:

— Дай-ка мне посмотреть на тебя, Мэгги. Мы не виделись целую вечность. — Заметив в ней какие-то перемены, видимые только ему, сочувственно вздохнул: — Тебе, видно, туго пришлось, бедная моя Мэгги… Ты получила мою орхидею?

— Конечно, — осторожно ответила она. — Как мило, что ты вспомнил день моего рождения.

— Значит, ты поняла, что я хотел сказать. Видишь? — Он поднял руки, демонстрируя золотые запонки.

— Они великолепны! — восхищенно воскликнула Эдит.

— Еще бы! Ты же сама их выбрала, а у тебя отличный вкус. Игрушки для Тони, помнишь?

— Разумеется, помню, Тони, — ответила Эдит, начиная понимать, что к чему.

— Представляю, что ты пережила, — продолжал он, глядя на нее. — Просто ужасно, что мне пришлось оставить тебя одну в такой момент. Я позвонил тебе, как только вернулся, но получил решительный отпор. Генри тебя охраняет как цербер.

— Я не подходила к телефону, — объяснила Эдит. — Ты не можешь себе представить, что такое траур в семье де Лорка.

— Черт с ними, — усмехнулся он, подводя ее к дивану. — Я уже забыл эту фамилию.

Они упали на диван, и Тони снова поцеловал ее, на этот раз с большей страстью.

— Почему бы нам… а? — пробормотал он у самых ее губ.

— Не могу, Тони, — отстранилась Эдит. — Сейчас не время. Я только что приехала, мое отсутствие заметят.

— О Господи, опять эти проклятые условности! — скривился он. — Скоро нам уже не придется скрываться… Приходи через час, ладно?

— Нет, Тони. Не сегодня. Должен прийти Пол Харрисон, насчет наследства.

— Нашел время!

— Извини, Тони. Я же не знала, что ты вернулся. Мне пора идти к гостям.

Он отпустил ее и закурил, не предложив ей сигарету. Его мужественное лицо приняло обиженное выражение. В эту минуту он был похож на маленького мальчика, у которого отняли любимую игрушку.

— Не сердись, Тони, у нас еще будет время, — примирительно сказала Эдит, не желая ссориться.

Он повернулся к ней, и лицо его просияло.

— Наверное, ты права. У нас все в порядке?

— Лучше быть не может, — ответила Эдит. Что он имеет в виду?

— Значит, встретимся завтра?

— Позвони мне утром. Я предупрежу Генри.

Тони поцеловал ее и заглянул ей в глаза.

— Отныне мы всегда будем вместе, правда?

— Да, Тони, — ответила Эдит.

Она подкрасила губы перед зеркалом и вернулась к гостям. Тони вышел из библиотеки спустя несколько минут. За весь вечер он ни разу не подошел к Эдит. Диди, заметив это, одобрительно шепнула подруге:

— Ну вы и конспираторы…

Во время обеда Эдит сидела за столом с девятью другими гостями, болтавшими без умолку под воздействием коктейлей. Она не прислушивалась к ним и почти не принимала участия в разговоре, напряженно размышляя о неожиданной встрече в библиотеке.

Только теперь она поняла всю глубину падения Маргарет, никогда не любившей Фрэнка. Еще до того, как Фрэнк умер, она завела себе любовника, этого проходимца Тони, для которого секс, похоже, главное занятие в жизни. Вероятно, до него у Маргарет были и другие мужчины. Эта мерзавка даже не потрудилась скрыть свою измену: Диди явно была в курсе событий. Кто еще знал об отношениях Мэгги с Тони?

Эдит взглянула на него. Он сидел довольно далеко, но, видимо, почувствовал ее взгляд и повернул голову в ее сторону. У нее упало сердце. Как гладко все шло до появления этого типа! Теперь же ее размеренному существованию угрожает такая опасность, о которой она и подумать не могла…

В минуты просветления Эдит ясно понимала, что Тони способен ее погубить. Ома знала, что он представляет угрозу не только ее эмоциональному равновесию, но и может уничтожить физически. Но не знала, как избавиться от него, и, что пугало ее больше всего, не хотела…

Ее тянуло к нему. Она испытывала чисто физическое влечение к этому профессиональному альфонсу, жившему за счет богатых женщин. Работа в гольф-клубе служила лишь прикрытием его истинного призвания. И все-таки у нее не хватало духа прогнать его от себя. Тони был частью тайной жизни Маргарет, ставшей теперь ее жизнью. Эдит чувствовала, что должна узнать о сестре все, до последней мелочи.

С самого начала она решила не прятаться от него, хотя это было вполне возможно в таком большом доме и с таким количеством слуг, и велела Генри соединить ее с мистером Коллинзом, если тот позвонит.

Тони явился без звонка около одиннадцати часов утра. В легких серых брюках и спортивной шерстяной рубашке он выглядел уверенно и держался непринужденно. Открыв дверь, Генри даже не попытался скрыть своего неодобрения.

— Что вам угодно, мистер Коллинз? — холодно спросил он.

— Привет, старина, как жизнь? — спросил Тони как ни в чем не бывало, проходя в холл. — Меня ждут, не так ли, Генри?

— Да, сэр. — Генри удалился и вскоре появился снова. — Мадам спустится через пять минут.

— Скажи ей, что я буду на площадке для гольфа. Клюшки на обычном месте?

— Да, сэр.

Тони зашагал на террасу, на секунду остановился и, не поворачиваясь, добавил:

— Жаль мистера де Лорку.

— Совершенно с вами согласен, сэр, — проронил Генри с каменным лицом.

Тони нашел клюшки и мячи, разложил на траве дюжину мячей и установил флажок на расстоянии ста ярдов. Сделав для разминки несколько упражнений, он принялся гонять мячи по траве.

Эдит спустилась в сад, стройная и привлекательная в белой блузке и узкой желтой юбке. Тони сделал вид, что не замечает ее, и продолжал игру до тех пор, пока последний мяч не остановился у флажка. Потом повернулся к Эдит и сказал:

— Неплохо получилось, верно?

Она улыбнулась:

— Извини, что заставила тебя ждать.

Он обнял ее за плечи:

— Как чувствует себя сегодня моя девочка?

— Отлично. — Она высвободилась из его объятий, пошла на террасу, взяла со стола пачку сигарет и закурила.

Тони заложил руки в карманы и подошел к ней. Его глаза сузились.

— Глазам своим не верю. Ты начала курить, Мэгги?

— Я курила много лет назад, — поспешно объяснила она.

— В самом деле? Наверное, когда училась в школе в Сан-Франциско? Прятались небось с девчонками в туалете?

— Угадал.

— Ты моя маленькая хулиганка. — Он нежно взял ее за руку и заметил след от ожога. — Что это?

— Ничего страшного. Обожглась. Схватилась за горячую кочергу.

— Бедняжка… — Он поцеловал обожженное место. — Тебе нужен мужчина, который разжигал бы огонь в камине в долгие зимние вечера.

Внезапно он привлек ее к себе и начал покрывать ее лицо страстными поцелуями. От неожиданности она вздрогнула и инстинктивно отпрянула. Но Тони продолжал крепко держать ее за плечи.

— Не надо, Тони, не здесь, — попросила Эдит.

— Почему это не здесь? — насмешливо проговорил он. — Почему не на лужайке, или в кустах, или в твоей спальне? Где угодно, где придет охота? Что может нам помешать теперь, когда твой старый зануда…

— Тони! Сейчас же отпусти меня! — Она по-настоящему испугалась и отчаянно забилась в его руках. И тут увидела Дьюка, который несся к ним по дорожке, угрожающе рыча.

Завидев собаку, Тони мгновенно отпустил Эдит.

— Ко мне, Дьюк, ко мне! — крикнула Эдит. Пес послушно подбежал к ней, и она схватила его за ошейник. — Назад, Дьюк! — скомандовала она. Пес прекратил рычать, дал себя погладить и затрусил к дому.

От изумления Тони на мгновение потерял дар речи, а придя в себя, воскликнул:

— Господи, он чуть не разорвал меня на куски! С чего это пес вдруг так тебя полюбил?

— После смерти Фрэнка он очень тосковал, — объяснила Эдит. — Вот и привязался ко мне. Наверное, считает, что меня нужно защищать.

— Это мягко сказано! Ну, в общем, так. Я не намерен терпеть это безобразие и требую, чтобы этой зверюги здесь не было.

На террасе появился Генри. Тони недовольно проворчал:

— Еще один явился. Что это такое? Сплошные помехи. — Это была коронная фраза из свежего анекдота, который ему на днях рассказали в раздевалке гольф-клуба.

— Вас желает видеть сержант Хобсон, мадам, — сообщил Генри.

Тони насторожился.

— Это еще кто?

— Попросите его прийти сюда, Генри, — сказала Эдит.

Дворецкий скрылся в доме.

— Кто такой сержант Хобсон, черт побери? — раздраженно повторил Тони.

— Друг моей покойной сестры.

— Я не знал, что у тебя была сестра.

Тони ощутил смутное беспокойство. Что-то здесь не так. Он схватил Эдит за руку.

— Мэгги, что здесь происходит, черт возьми? У тебя неприятности? Если что-то случилось, мне лучше знать об этом.

— Все в порядке, — успокоила его Эдит.

— Слушай, ты не собираешься меня надуть, а?

— Тони, прекрати!

— У тебя ничего не выйдет. Тебе не удастся бросить меня, заруби себе на носу!

Разговор, принимающий неприятный оборот, был прерван появлением Джима Хобсона. К своему удивлению, Эдит почувствовала, что совершенно равнодушна к нему. Все чувства умерли вместе с прошлой жизнью. Теперь ее словно затягивало в опасный водоворот жизни Маргарет.

— Надеюсь, я вам не очень помешал, миссис де Лорка, — сказал Джим.

Пропустив его извинения мимо ушей, Эдит представила Джима Тони, который холодно кивнул и отвел глаза.

— Что вам угодно, сержант? — спросила Эдит.

Джим не мог сказать ей правду: ему вдруг отчаянно захотелось вновь увидеть женщину, так живо напоминавшую Эдит.

— Я только хотел сказать вам, — неловко проговорил он, — что видел памятник. Он просто замечательный… Я хотел поблагодарить вас.

Тони разинул рот от изумления.

— Может, кто-нибудь все-таки объяснит мне, о чем идет речь, — потребовал он. — Какой памятник? В чем дело?

— Надгробие, — сказала Эдит. — На могиле моей сестры.

— Вот оно что, — протянул Тони. — А когда она умерла?

— В день похорон мистера де Лорки, — пояснил Джим. — У миссис де Лорка была сестра по имени Эдит. Они были похожи как две капли воды.

— Две Мэгги? — присвистнул Тони. — Как интересно! А от чего она умерла?

— Она покончила с собой, — прошептала Эдит.

Глаза у Тони загорелись.

— Странно, — медленно произнес он. — Значит, у тебя была сестра, которая совершила самоубийство. Ты бы так не поступила, Мэгги. Кто угодно, только не ты.

— Мы были похожи только внешне, — поспешно сказала Эдит. Разговор принимал неприятный оборот.

— Ты, Мэгги, ни за что не покончила бы с собой, — продолжал Тони, не слушая ее. — Ты так любишь жизнь.

— Эди тоже любила жизнь, — перебил его Джим. — Она умела радоваться, как никто.

— Тогда почему же она убила себя? — спросил Тони.

Джим бросил взгляд на Эдит и только потом ответил:

— Не знаю. Наверное, потому что в последнее время ей не очень-то везло.

К облегчению Эдит, Тони промолчал. Джим неловко переминался с ноги на ногу.

— Еще один вопрос, миссис де Лорка.

— Да?

— В тот вечер, когда вы были у Эди, она говорила обо мне?

— А когда это было? — спросил Тони.

— Перед тем, как Эди застрелилась, — ответил Джим. — Она не сказала, что мы собирались пожениться?

— Нет, сержант. О вас мы вообще не говорили.

Джим тяжело вздохнул.

— Понятно. Вообще-то я так и думал. Ну что ж, это все. Я, пожалуй, пойду. Извините за беспокойство. Надеюсь, я вам не помешал.

— Не будьте так уверены, — отрезал Тони. Когда сержант Хобсон скрылся в доме, он повернулся к Эдит: — Может, объяснишь теперь все по порядку?

— Ты же слышал. — Эдит начала терять терпение. — Моя сестра покончила с собой. Сколько можно повторять?

— А этот недоумок все еще любит ее? Или он влюблен в тебя?

— Не говори глупости! — вспылила Эдит.

— Я пытаюсь разобраться. В последнее время ты ведешь себя очень странно, Мэгги. Мне это не нравится. Совсем не нравится. После всего, что мы пережили вместе, я вправе ждать от тебя большего внимания. Ладно, забудем об этом и займемся делом. — Он привлек ее к себе, и на этот раз Эдит предпочла не сопротивляться.

В этот день Эдит удалось уклониться от близости с Тони под предлогом головной боли, но она понимала, что не сумеет долго держать его на расстоянии. Он звонил каждый день, и, если она будет от него прятаться, это только вызовет ненужные подозрения. Кроме того, Тони ей нравился. Он хорошо изучил свою профессию и знал, как привлечь женщину: был прекрасным собеседником, умел расположить к себе и окружить вниманием и заботой, ловко пользуясь своей мужской привлекательностью. У него, несомненно, было много любовниц, но Эдит чувствовала, что с Маргарет его связывали особые отношения.

Эдит начала встречаться с ним, но их свидания были нечасты. Она предупредила его, что, поскольку после смерти Фрэнка прошло всего несколько месяцев, они не могут позволить себе встречаться открыто: это вызовет ненужные толки. Тони нехотя признал ее правоту. Они ездили на вечеринки к друзьям, обедали в дорогих ресторанах, посещали премьеры в лос-анджелесских театрах.

Тони тяготила неопределенность их отношений. Он проявлял все большую настойчивость и нетерпение. Однажды вечером, прощаясь с Эдит в своем «корвете», он поцеловал ее особенно страстно.

— Спокойной ночи, Тони, — твердо сказала Эдит, открывая дверцу.

Он выскочил из машины, догнал Эдит и схватил ее, прежде чем она успела скрыться в доме. Последовал долгий поцелуй.

— Тони! Слуги могут увидеть… — запротестовала Эдит.

— К черту слуг! — вскипел он. — Хватит играть со мной в кошки-мышки, Мэгги. Я сыт по горло твоими отговорками. Сейчас я сорву с тебя эти вдовьи тряпки и проверю, женщина ты или бесчувственное бревно.

Он крепко обнял ее, и она обмякла в его руках. Осторожный голос рассудка умолк. Долго сдерживаемая чувственность — ее ли, Маргарет ли? — победила.

Тони сидел на краю постели и задумчиво пускал кольца дыма в потолок.

— Черт меня возьми… — бормотал он. — Черт меня возьми…

— Что такое, дорогой? — лениво потянувшись, спросила Эдит.

— Каким же я был идиотом, — сказал он. — Боже мой, Тони, как ты мог быть таким кретином?

— О чем ты?

Не отвечая ей, он продолжал:

— Первое, что должно было меня насторожить, — это собака. Дьюк терпеть не мог Маргарет.

Страх кинжалом вонзился в сердце Эдит.

— Потом курение… Мэгги не выносила даже запаха табачного дыма. Ее сразу начинало тошнить. — Он заговорил громче и увереннее. — Холодность, бесконечные отговорки и увертки, тоска по умершему мужу… Все это так непохоже на Маргарет. И все же я дал себя обмануть. Я бы и до сих пор оставался в неведении, если бы… не постель. — Он повернулся к Эдит и усмехнулся, увидев ее испуганное лицо. — Надо отдать тебе должное: у тебя темперамент Мэгги. Я бы нипочем не догадался, но ты сделала одну ошибку. Никогда, ни за что на свете Мэгги не крикнула бы в порыве страсти: «Я люблю тебя, Фрэнк».

Эдит смотрела на него расширенными от ужаса глазами. Она ничего не чувствовала и только пыталась осознать размеры обрушившейся на нее катастрофы. Значит, она разоблачена. Тони обо всем догадался. Кто следующий? Какие еще ошибки ей суждено совершить, и какая из них окажется роковой?

Или она уже сделала ошибку, поддавшись животному обаянию Тони? Знала ведь, что поступает глупо, безрассудно, и все же не удержалась от искушения. Тони так умело воспользовался своим мускулистым телом, что она не устояла, забыв об осторожности, и на несколько блаженных минут освободилась от постоянного страха, забыла обо всем, предавшись страсти, которую испытала только раз в жизни, много лет назад. Она воображала себя Маргарет, которая самозабвенно отдается своему любовнику, но в действительности оставалась самой собой. Маргарет не любила Фрэнка. Только для Эдит Фрэнк был единственным мужчиной, которого она могла любить. И не важно, кто держал ее в объятиях.

Тони вскочил с постели и заходил по комнате, продолжая разговор с самим собой.

— Теперь моя глупая голова начинает соображать, — рассуждал он. — Сестра Мэгги не совершала самоубийства в день похорон Фрэнка. Она — ее звали Эдит? — убила Маргарет и выдала ее за себя. Потом переехала в особняк де Лорка и зажила как Крез. Ловко придумано, просто изумительно!

Эдит лихорадочно искала выход. До сих пор она справлялась со всеми испытаниями, выпадавшими на ее долю. Что можно сделать на этот раз? В дальнем уголке сознания на минуту возникла леденящая душу мысль — а что если убить Тони? — но Эдит тут же отогнала ее. Она считала себя неспособной на убийство. Она уже давно не верила, что убила Маргарет.

Так ничего и не придумав, она спросила:

— И что ты собираешься делать?

— Делать? А зачем? Самое изумительное во всем этом как раз то, что мне не надо ничего делать! Ни-че-го! Я собираюсь наслаждаться жизнью вместе с тобой, дорогая.

— Я не выйду за тебя замуж, Тони, — ровным голосом сказала Эдит.

— А кто говорит о замужестве? Не будь такой старомодной… Эди? Мне теперь тебя так называть? Нет, пожалуй, это не годится, не хватало еще проговориться как-нибудь в присутствии твоего старого дружка сержанта Хобсона. Как ты считаешь?

— Чего ты хочешь?

— Чтобы все продолжалось, как раньше, с той разницей, что теперь я не удовлетворюсь жалкими подачками, которые кидала мне Маргарет — запонки, свитера, оплата квартиры. Нет, теперь я заживу на широкую ногу. Для начала ты купишь мне «мазерати», на который я давно глаз положил. Четырнадцать тысяч долларов, плюс страховка и регистрация.

— Я вступлю в права наследства только через год. Пока мне выдают три тысячи в месяц.

— Ты забыла о сокровищах де Лорка. Все эти бриллианты, изумруды и жемчуга прекрасно смотрелись на Мэгги. Хватит болтать, крошка. Давай сюда шифр. Сейчас я буду тебя грабить.

Неделя выдалась очень тяжелая. Джим Хобсон обрадовался возможности немного отдохнуть и растянуться на жестком диване в отделе по расследованию краж. В последнее время он работал на износ, не отказывался ни от каких заданий и охотно соглашался на дополнительные дежурства. Работа помогала ему отвлечься от тяжелых мыслей. Больше всего он боялся свободных вечеров, страшился возвращения в пустую квартиру. Не будь его ум постоянно занят, он все время думал бы об Эди.

Он живо представлял себе ее лицо, такое доброе и красивое, и с трудом подавлял желание вскочить и бежать к ней в бар, напоминая себе, что ее уже нет на свете. Потом его мысли переходили к сестре Эди, миссис де Лорка, и он пытался представить себе ее образ жизни. Ни о чем другом он думать не мог и, только с головой уходя в работу, избавлялся от этого наваждения.

Зазвонил телефон. Напарник Джима Бен Ханко снял трубку.

— Ханко у телефона. Ограбление? Да, сэр… понятно… Как он выглядел?.. Он назвался?.. Ага, Тони Коллинз…

Джим выпрямился и спросил:

— Что там насчет Коллинза?

Бен знаком попросил его помолчать.

— У вас есть его адрес?.. Что вы ему сказали?.. Да, вы правильно поступили. Спасибо за звонок. Мы займемся этим. Ничего не предпринимайте, пока мы не свяжемся с вами.

Бен повесил трубку. Джим сгорал от нетерпения:

— В чем дело?

— Парень по имени Тони Коллинз, представительный, хорошо одетый, вошел в дорогой ювелирный магазин на Беверли-Хиллз и хотел продать кое-какие украшения, ранее купленные в этом магазине. Очень ценные вещи — бриллианты, жемчуга. Звонил владелец магазина. Он подтвердил, что вещи действительно были куплены в его магазине, и сказал, что Коллинз не скрывал, от кого получил их. От миссис де Лорка.

— Я его знаю. Видел в доме миссис де Лорка, когда был там в последний раз.

— Как у него оказались ее фамильные драгоценности?

— Давай попробуем это выяснить.

Не теряя времени, они отправились по адресу, указанному владельцем ювелирного магазина. Войдя в устланный коврами холл, они спросили управляющего. Тот вскоре появился. Внимательно изучив их удостоверения и узнав, что им нужно, проводил их до лифта. Лифт бесшумно взмыл вверх и остановился на пятнадцатом этаже.

— Какова здесь квартирная плата? — поинтересовался Джим.

— От четырехсот до семисот долларов в месяц, — ответил управляющий, подводя полицейских к одной из квартир.

— А сколько платит Коллинз? — спросил Бен.

— Пятьсот пятьдесят. — Управляющий вставил в замок ключ и распахнул дверь.

Бен оглядел роскошную обстановку квартиры и присвистнул.

— Пять с половиной сотен… Стоит того!

— А чем Коллинз зарабатывает на жизнь?

— Работает инструктором в гольф-клубе.

— Наверное, продает кучу клюшек, — хмыкнул Бен.

— Нам надо тут кое-что посмотреть, — сказал Джим, обращаясь к управляющему. — Не беспокойтесь, мы будем осторожны.

— О’кей, — отозвался тот с несчастным видом. — Буду очень признателен, если мистер Коллинз не застанет вас здесь.

— Мы недолго, — заверил его Джим.

После ухода управляющего полицейские приступили к обыску. Бен занялся спальней, а Джим взял на себя гостиную. Нашел несколько любовных писем от женщин и паспорт с европейскими визами. В нижнем ящике лежала небольшая картонная коробка. Джим открыл ее и позвал напарника:

— Бен, иди сюда! Посмотри, что я нашел!

Бен вышел из спальни, держа в руках бумажный пакет. Он заглянул в коробку — она была доверху наполнена драгоценностями.

— Наш спортсмен-то, оказывается, еще и ювелир! — воскликнул он.

— Ему придется нам все как следует объяснить, — проворчал Джим. — А что у тебя?

Бен открыл бумажный пакет.

— Не знаю. Нашел в стенном шкафу для одежды. — Он высыпал в ладонь белый порошок. Джим взял щепотку и поднес к носу.

— Наркотики? — спросил Бен.

— Не похоже. — Взяв со стола конверт, Джим отсыпал в него немного порошка и вернул пакет Бену. — Положи, где взял, и пошли отсюда.

Бен скрылся в спальне.

— Ты проверил ванную? — крикнул Джим.

— Да, там нет ничего интересного.

Джим оглядел квартиру, желая убедиться, что все вещи на своих местах, и направился к двери. В этот момент зазвонил телефон. Джим хотел снять трубку, но Бен удержал его.

— Это, наверное, управляющий, — объяснил Джим, снимая трубку. — О’кей, — сказал он через секунду и нажал на рычаг. — Коллинз только что вошел в подъезд и поднимается на лифте. — Он протянул конверт с порошком Бену. — Отнеси в лабораторию и скажи, чтобы срочно определили, что это такое. Я останусь здесь и побеседую с мистером Тони Коллинзом.

— Тебе не кажется, что это рискованно, Джим?

— Придется рискнуть. Хочу поговорить с этим типом.

— Ладно, приятель. Я буду тебя защищать в суде. — Бен вышел.

Едва он успел нажать на кнопку вызова, как двери раскрылись, и из лифта вышел Тони. Бен шагнул внутрь. Дойдя до середины коридора, Тони оглянулся. «Что здесь нужно этому фараону?» — подумал он, подходя к своей квартире и отпирая дверь.

В гостиной он вытащил из кармана золотую брошь и браслет и небрежно бросил их на стол. Потом подошел к бару и налил себе виски.

— Небогатый улов сегодня? — раздался сзади чей-то голос.

Тони резко повернулся и увидел Джима Хобсона, удобно устроившегося в кресле.

— Что вы здесь делаете, черт побери? — закричал он.

— Зашел побеседовать с вами насчет этих безделушек, от которых вам так не терпится избавиться.

— Как вы посмели вломиться в мою квартиру? Вы поплатитесь за это! Вас уволят из полиции!

— Вполне вероятно. Но мне подумалось, что здесь так удобно беседовать. Лучшего места не найти. Нам никто не помешает, — Джим весь кипел от ярости. Обычно он старался сдерживать свои чувства, чтобы они не мешали работе, но на этот раз ничего не мог с собой поделать. — Интересно, как вам удается содержать такую уютную квартирку?

Тони овладел собой и, сощурившись, смотрел на Джима.

— А вам что за дело? — насмешливо спросил он, отпив глоток из стакана.

— Любопытно, как это инструктор по гольфу умудряется жить, подобно кинозвезде, и где он берет дорогостоящие побрякушки?

— Все так просто, что даже вы могли бы догадаться. Мне их подарила одна дама, в благодарность за оказанные услуги.

— Какая дама?

— Вдова Фрэнка де Лорки. Сейчас она не располагает достаточным количеством наличных, поскольку получит право на наследство только через год. Я любезно согласился принять от нее драгоценности вместо денег.

Джим изо всех сил старался держать себя в руках.

— Я вам не верю! — резко бросил он.

Тони пожал плечами.

— Почему бы вам не спросить миссис де Лорка?

— Именно это я и собираюсь сделать!

Новенький «мазерати» на предельной скорости несся по широким улицам фешенебельного района Бель-Эйр. Тони, сидевший за рулем, весело насвистывал модную мелодию, наслаждаясь смущенным видом Джима Хобсона. До особняка миссис де Лорка оставалось четыре мили.

Увидев Тони и Джима, Эдит побледнела как полотно.

— Мэгги, дорогая, — сказал Тони, подходя к ней и небрежно целуя ее в щеку, — ты помнишь «друга» твоей покойной сестры Эдит сержанта Хобсона? — Он явно чувствовал себя хозяином положения. — Сержант не верит, что ты добровольно отдала мне свои драгоценности. Просвети его, пожалуйста.

Эдит со страхом смотрела на него.

— Ну же, Мэгги, не робей. Скажи ему правду. Он полицейский и привык иметь дело с изнанкой жизни. От тебя требуется только подтвердить мои слова.

Эдит взглянула на Джима и тут же отвела взгляд.

— Да, сержант, — сказала она. — Мистер Коллинз сказал вам правду.

Джим не поверил своим ушам. Он умоляюще взглянул на Эдит, но та упорно смотрела в окно.

— Что ж, миссис де Лорка, раз вы утверждаете… — Джим не закончил фразу и с несчастным видом опустил голову. Потом встал и пошел к выходу.

— Минуточку, сержант, — остановил его Тони. — Мы еще не закончили. Вы произвели незаконный обыск у меня в квартире. У вас могут быть из-за этого большие неприятности. Однако я согласен простить вас и забыть об этом прискорбном инциденте при условии, что вы немедленно прекратите дальнейшее расследование.

— Я распоряжусь, — буркнул Джим.

— Сделайте это немедленно. — Тони снял телефонную трубку и протянул ее Джиму. Джим набрал номер полицейского участка.

— Бен? Это Джим. Можешь забыть о Коллинзе. Он все объяснил. Драгоценности он получил законным путем и имеет право распоряжаться ими по своему усмотрению. Да, все верно… Что?.. Что там сказано? Вот как?.. Ладно, я буду через час.

Джим положил трубку и повернулся к Тони.

— Для чего предназначался мышьяк? — спросил он.

Эдит взглянула на Тони. Тот на мгновение растерялся, но тут же овладел собой.

— Я его развожу в воде и пью со льдом, — насмешливо ответил он. — А если серьезно, то я понятия не имею, о чем вы говорите.

— Я говорю о мышьяке, который мы нашли у вас в шкафу.

Тони снисходительно улыбнулся.

— Вы же осмотрели мою квартиру, так?

— Да.

— Значит, вы видели цветы в горшках на балконе?

— Да.

— Мышьяк мне понадобился, чтобы уничтожать сорняки. Еще вопросы есть?

— Где вы его взяли?

— В клубе, где я работаю. Его закупают в больших количествах, так что я позволил себе взять пакетик… Что-нибудь еще?

Эдит неотрывно смотрела на Тони, который держался с обычной самоуверенностью. Однако она успела хорошо изучить его и чувствовала, что он что-то скрывает. Страшное подозрение закралось в ее душу…

— Я полагаю, вы узнали все, что хотели, — сказал Тони Джиму. — По-моему, вам пора.

Профессиональный инстинкт полицейского подсказывал Джиму, что здесь не все так просто, но формально придраться было не к чему.

— Надеюсь, я не слишком обеспокоил вас, миссис де Лорка, — обратился Джим к Эдит.

— Не надейтесь! — огрызнулся Тони. — До свиданья!

Джим пропустил его слова мимо ушей.

— До свиданья, миссис де Лорка. Если я вам понадоблюсь, дайте мне знать.

— Спасибо, сержант, — отозвалась Эдит. — До свиданья.

Когда дверь за Хобсоном закрылась, Эдит повернулась к Тони.

— Почему тебе так не терпелось выпроводить его? — спросила она.

— Потому что он зануда и безумно мне надоел.

— А может, ты боялся, что он кое-что узнает?

— Теперь ты будешь ко мне приставать? Пойду-ка и, пожалуй, поиграю в гольф. — Тони направился к двери.

— Тони! — остановила его Эдит. — Так чего ты испугался?

— Послушай, крошка, мне не нравится твой допрос. Давай прекратим этот разговор.

— Что ты делал с мышьяком?! — Она почти кричала.

В его глазах промелькнул страх, но только на секунду.

— Разве ты не помнишь, Мэгги? — прищурился Тони. — Мы же отравили твоего мужа.

Эдит бросилась на него, как дикая кошка, пытаясь выцарапать ему глаза. Он схватил ее за руки, вывернул их так, что она закричала от боли, и бросил ее на диван. Она закрыла лицо руками и глухо зарыдала.

— Никогда больше не делай этого, — медленно произнес Тони. В его голосе звучала неприкрытая угроза. — Ты же не хочешь, чтобы я попортил твою хорошенькую мордашку. Мы теперь всегда будем вместе, в горе и в радости, в богатстве и бедности, пока смерть не разлучит нас. Нам придется держаться друг друга, если мы хотим остаться на свободе. Мы оба преступники и одинаково виновны. Мы с Мэгги убили Фрэнка, а ты теперь — Мэгги, не забывай.

Тело Эдит сотрясали безудержные рыдания. Тони закурил и подождал, пока она успокоится.

— Я заплачу тебе, — прохрипела она. — Я дам тебе все, что ты захочешь, абсолютно все! Только оставь меня!

— Ну нет, дорогая, — усмехнулся он. — Хочешь от меня откупиться? Не выйдет. Лучше я останусь рядом с источником своего благополучия. Ты мой рог изобилия, пещера Аладдина. Зря ты так расстроилась, Эди, Мэгги или кто ты там на самом деле. Тебе пришлось бы гораздо хуже, если бы тебя осудили за убийство сестры или мужа. А может, у тебя на совести еще какое-нибудь преступление? Что до меня, я не могу пожаловаться на судьбу. Днем в моем распоряжении «мазерати», а ночью ты, Мэгги-Эди. Мы с тобой — два сапога пара.

Всю жизнь Пол Харрисон подавлял свои чувства, зная, что беспристрастность — лучшая визитная карточка адвоката. Но на этот раз, беседуя с вдовой своего старого друга Фрэнка де Лорки, он еле сдерживался.

— Маргарет, я повторяю: ты должна прекратить это… это знакомство, — сказал он с нажимом.

— Я уже все решила, — равнодушно ответила Эдит, глядя в окно. — Хочу уехать куда-нибудь. Я здесь долго не выдержу. Этот огромный, пустой дом, воспоминания о Фрэнке…

— Воспоминания о Фрэнке? — переспросил Харрисон с оскорбительной усмешкой.

Эдит удивленно взглянула на него. Откуда такой тон? Что ему известно?

— Маргарет, — горячо заговорил Пол, — мы давно знаем друг друга, поэтому я полагаю, что могу быть откровенным с тобой, и надеюсь, что ты отплатишь мне той нее монетой. Будучи адвокатом вашей семьи и близким другом Фрэнка, я, естественно, не мог не знать, что ваш брак далеко не идеален. Думаю, что вы поженились слишком поспешно, на крыльях любви, так сказать. Фрэнк только что вернулся с войны, ему хотелось иметь семью, наследника для продления рода де Лорка. Увы, этого не произошло, и страстная любовь, которую вы поначалу испытывали друг к другу, постепенно угасла. Стараясь заполнить душевную пустоту, вы бросились в вихрь светской жизни. Полагаю, если бы Фрэнк не был таким верующим, ваш союз распался бы давным-давно. Зная религиозность Фрэнка, не думаю, что он когда-либо допускал мысль о разводе. Он занялся делами семьи, спортом, благотворительностью. А ты занялась мужчинами.

Эдит отвернулась, пораженная его резкостью. Она не знала, как реагировать на его слова.

— Не хочу обидеть тебя, Маргарет, — поспешно добавил Харрисон, — но, как я уже сказал, пришло время правды. Я не виню тебя за твой образ жизни. Будучи адвокатом, давно перестал осуждать людей за их несовершенства.

— Не надо читать мне мораль, Пол, — перебила его Эдит.

— Хорошо, буду краток. Ты ведь не одна едешь в Европу?

— Не одна.

— Ты едешь с человеком по имени Энтони Коллинз, верно?

— Да.

— Поскольку я твой адвокат, мой долг — предупредить тебя о возможных последствиях такого шага. Во-первых, состояние твоего мужа так велико, что процесс оформления наследства продлится довольно долго. Любые поступки, которые можно расценить как аморальные и безнравственные, поставят под вопрос твое право наследования. Почти всегда, когда речь идет о таких крупных суммах, объявляются дальние родственники, а также лица, утверждающие, что они являются незаконнорожденными детьми покойного. Кроме того, те, кто упомянут в завещании, начинают претендовать на большую долю наследства. Если они докажут, что ты ведешь себя неподобающим образом, то выиграют дело.

— Я понимаю, чем рискую.

— Далее… Ты можешь стать объектом вымогательства и шантажа со стороны Энтони Коллинза. У него очень сомнительная репутация.

— Ты наводил о нем справки?

— Я чувствовал, что это необходимо сделать для твоего же блага. Так вот, его настоящее имя — Антонио Количек. Родился в Сан-Педро. Отец — портовый грузчик. Количек закончил среднюю школу в Сан-Педро. Потом начал работать в гольф-клубах Лос-Анджелеса: подносил мячи игрокам. Научился играть и выступать в соревнованиях. Чемпионом не стал, но сумел устроиться инструктором в гольф-клуб «Каньон-Кантри». Основной источник дохода — жены богатых членов клуба.

— Я не питаю иллюзий на его счет.

— Тогда попытайся взглянуть на ситуацию его глазами: ведь ему представляется возможность безбедно жить за счет женщины, которая старше его.

Эдит гневно сверкнула глазами — Пол задел ее за живое.

— Тебе неприятно это слышать, — продолжал Харрисон, — прошу меня извинить. Но я готов на все, чтобы удержать тебя от роковой ошибки. Прислушайся к моим словам. Маргарет, умоляю. — Он схватил ее за руку.

Эдит поразила страстность его призыва. Ей почудилось, что он говорит с ней не как адвокат…

— Я подумаю над тем, что ты сказал, — смягчилась она.

Пол отпустил ее руку и встал.

— Послушай, ты поможешь мне добиться увеличения ежемесячного содержания, чтобы я могла позволить себе путешествие в Европу?

— Я подам прошение в суд. — Пол подхватил свой портфель и пальто и двинулся к двери.

— Пол!

— Да?

— Фрэнк знал?..

Пол отрицательно покачал головой.

— Думаю, нет.

Эдит неподвижно лежала на кровати. Тоска и страх терзали ее. Она попала в паутину, сплетенную Маргарет, — паутину неизбежных отношений с Тони. Сошлась с ним, покоренная его животным обаянием, его искушенностью в любовных делах. Теперь, узнав правду о нем и Маргарет, Эдит не испытывала ничего, кроме всепоглощающего ужаса, и жила в постоянном страхе. Когда он предложил поехать в Европу, она не нашла в себе сил отказаться. Разговор с Полом Харрисоном, его искренность и настойчивость вернули ей ощущение реальной угрозы.

Зазвонил телефон, и бесстрастный голос Генри произнес:

— Пришел мистер Коллинз.

Страх вернулся.

— Скажите ему, что я плохо себя чувствую. Сейчас я не могу его принять.

— Да, мадам.

Эдит положила трубку дрожащей рукой. Как же она ненавидит этого подонка! Да и что, кроме ненависти, можно испытывать к человеку, который вместе с ее сестрой убил Фрэнка?

Дверь с шумом распахнулась. На пороге стоял Тони. Глаза его сверкали. Из-за его широкой спины выглядывал испуганный Генри.

— Отошли своего дворецкого, — процедил Тони.

— Генри, вы можете идти, — сказала Эдит, запахнув пеньюар и поднимаясь с постели.

Генри поклонился и исчез. Тони захлопнул дверь.

— Никогда больше не делай этого, — угрожающе сказал он. — Не заставляй своего лакея заявлять мне: «Мадам нездорова, мадам не может вас принять». Мне не нравится, когда меня выпроваживают паршивые слуги. Совсем не нравится. Понятно?

— Да, Тони, — еле слышно ответила она.

— Так-то лучше. — Тони развалился в глубоком кожаном кресле и с любопытством уставился на Эдит.

— Что это ты так нервничаешь, дорогая? — насмешливо спросил он. — Ты должна радоваться. Мы же собираемся в чудесное путешествие. Посетим европейские столицы, будем обедать в лучших ресторанах, увидим Лило, «Фоли-Бержер», Монмартр. Конечно, если у тебя разболится голова и ты захочешь остаться в отеле, — ради Бога. Я и один с удовольствием поброжу по злачным местам Парижа.

— Тони, я не поеду с тобой в Европу.

— Потом Рим, красотки на Виа-Венето. Ля дольче вита!

— Тони, я серьезно.

— Какая же ты зануда, Мэгги… Или Эди? Черт, почему я никак не могу запомнить? Должно быть, все-таки Эдит. Милая, кроткая Эдит. Мэгги любила развлечения. Она бы рвалась в путешествие, горя желанием вихрем пронестись по старушке Европе. Нет, ты — Эдит, маленькая серая мышка, старая дева, любящая старичков.

— Прекрати! — не выдержала Эдит.

— В чем дело, дорогая? Правда глаза колет? А вот мне плевать. Я знаю, кто я, мне это не раз говорили. Я негодяй и мошенник. Только, играя в гольф, стараюсь не обманывать партнеров, и то не из принципа, а потому, что боюсь, что морду набьют. Да, я мошенник. Но надо отдать мне должное: я обаятельный мошенник. А вот ты, Эдит…

— Я не желаю тебя слушать. Можешь ты это понять?

— Не перебивай меня, пожалуйста. Я говорил о тебе. О-о, я знаю о тебе гораздо больше, чем ты думаешь.

Эдит направилась к двери, но Тони схватил ее за руку и грубо притянул к себе, глядя ей прямо в глаза.

— Разве тебе неинтересно, Эдит? А вот мне так очень интересно. Ты, конечно, не знаешь, что я психолог-любитель. Да-да, не удивляйся. Психология мне очень помогает в работе и еще кое в чем…

— Замолчи! Замолчи сейчас же! — закричала Эдит. — Я больше не могу! У меня нервы не выдерживают! Я иду в полицию. Мне уже все равно.

Лицо Тони исказилось от ярости.

— Слушай меня внимательно, сестричка-близняшка. Прекрати истерику и подумай о деле. Мы поедем в Европу и повеселимся там на славу. Ты будешь все время улыбаться, потому что я так хочу. Ты угодила в такую ловушку, из которой тебе не выбраться… если, конечно, не хочешь попасть в газовую камеру.

Эдит отчаянно зарыдала.

— Ну и пусть! Мне все безразлично…

Тони схватил ее за плечи.

— Заткнись! Не хватало еще, чтобы ты завалила все дело. Может, тебе и хочется в газовую камеру, но я туда не собираюсь!

— Мне все равно, — стонала она, — все равно…

— Я приведу тебя в чувство, Эди!

Тони размахнулся и ударил ее по лицу.

— Я тебе покажу, Мэгги!

Еще удар — по другой щеке.

— Ты у меня будешь как шелковая, крошка!

Третий удар кулаком в лицо сбил Эдит с ног. Она отлетела к двери, ведущей в спальню Фрэнка, В голове зазвенело, рот наполнился кровью. Чтобы не потерять сознание, Эдит помотала головой и увидела, что на пеньюаре расплываются темные пятна. Она кое-как поднялась на ноги, перед глазами все кружилось, уши заложило.

Внезапно со стороны двери донесся какой-то шорох и тихое повизгивание. Дьюк! В голове немного прояснилось, и Эдит увидела, что Тони приближается к ней с перекошенным лицом и сжатыми кулаками. Вой за дверью стал громче, послышались глухие улары в дверь. Она незаметно нащупала ручку двери и, когда Тони был уже совсем рядом и занес кулак для нового удара, нажала на ручку. Дьюк ворвался в комнату, бросился на Тони и повалил его на пол. Эдит увидела, как зубы пса вонзились в горло Тони.

— Спаси меня! — завопил Тони. — Он убьет меня!

Эдит попыталась шевельнуться, но ужас парализовал ее. Хотела закричать — и не могла. Она только смотрела расширенными глазами на пса, терзающего безжизненное тело.

Обретя наконец голос, Эдит закричала:

— Дьюк, назад! Помогите! Генри, кто-нибудь, скорей сюда, помогите!

— Странное дело, — сказал капитан Джонсон. — Очень странное…

Он сидел за своим столом в отделе убийств. Напротив него сидел Джим Хобсон. У него был встревоженный вид, и он почти не слушал размышлений Джонсона о событиях в особняке де Лорка.

— Сначала миссис де Лорка теряет мужа, — рассуждал Джонсон. — Потом ее сестра кончает жизнь самоубийством. Теперь этот инструктор из гольф-клуба, который, по всей вероятности, был ее любовником, тоже гибнет. Его загрызла собака. Очень странно… Ты знаешь, сколько таких случаев бывает ежегодно? Чрезвычайно мало… Ты меня слушаешь. Джим?

— Что? Конечно, — рассеянно ответил Джим.

— Что-то не похоже.

— Извини, Чак, я отвлекся. Последнее время не высыпаюсь, работаю с утра до вечера. Так что ты сказал?

— Я говорю, странное это дело. Придется, видимо, признать, что смерть Коллинза наступила в результате несчастного случая. Невозможно узнать, почему собака набросилась на него. Может, миссис де Лорка натравила ее на своего любовника, а может и нет. Если натравила, то, вероятно, имела на то основания. Она была жестоко избита. Слуги утверждают, что Коллинз вел себя вызывающе. К суду он не привлекался. Видимо, старался не нарушать закон, хотя я уверен, что некоторые мужья с удовольствием набили бы ему морду. Похоже, он имеет подход к женщинам, а?

— Похоже на то.

— Во всяком случае, миссис де Лорка не осталась к нему равнодушной. Как, по-твоему, сколько могут стоить ее драгоценности?

— Трудно сказать, покупная цена отличается от продажной. Но наверняка не меньше нескольких тысяч долларов.

— По закону они принадлежали Коллинзу, да?

— Да. Я задал ей прямой вопрос: добровольно ли она отдала ему свои драгоценности? Она ответила утвердительно. Правда, разговор велся в его присутствии, и она могла испытывать некоторое давление с его стороны. Но у меня сложилось впечатление, что о вымогательстве не может быть и речи.

— А значит, мы не можем ничего инкриминировать Коллинзу, — заключил Джонсон.

— Я в этом не так уверен, Чак, — задумчиво произнес Джим.

Джонсон бросил на него снисходительный взгляд.

— Послушай, Джим, я знаю, что тебе пришлось пережить. Ты никак не можешь смириться со смертью Эди. Ее сестра все время напоминает тебе о ней, и это сводит тебя с ума. Возьми себя в руки, Джим. Не трави себе душу, это может плохо кончиться. Да и работа страдает. Эмоции мешают хладнокровно вести расследование.

— Согласен, я должен сделать над собой усилие, но помоги же и ты мне. Я говорил, что мы нашли мышьяк в квартире Коллинза. Садовник, работающий в гольф-клубе, подтвердил, что Коллинз взял мышьяк у него. Ты часто повторял, что неугодных мужей отправляют на тот свет при помощи щепотки мышьяка. А врачи пишут, что смерть наступила от сердечной недостаточности. Ты знаешь, что Коллинз улетел в Европу за день до похорон Фрэнка де Лорки? Это обстоятельство не наводит тебя на некоторые размышления?

— Пожалуй, и впрямь подозрительно…

— Еще как! По-моему, рано закрывать дело.

— Хорошо, Джим, ты меня убедил. Займемся этим немедленно.

Эдит неподвижно сидела в углу, не зажигая света. Она не выходила из спальни со вчерашнего дня, после того, как ушли полицейские и репортеры. Ни с кем не говорила, никого не желала видеть, просто сидела в кресле, уставившись невидящим взглядом в стену. В спальню неслышно вошел Генри, укоризненно посмотрел на поднос с нетронутой едой и кашлянул.

— Мадам, — сказал он негромко. — Пришел сержант Хобсон. Он настаивает на встрече с вами. Говорит, что у него срочное дело.

Эдит не ответила.

— Мадам, вас ждет сержант Хобсон, — повторил дворецкий. — Он хочет вас видеть.

Эдит пошевелилась.

— Джим? — спросила она.

— Сержант Хобсон, мадам.

— Скажите ему, что я сейчас спущусь.

— Хорошо, мадам.

Эдит медленно встала и подошла к окну. Раздвинув шторы, она на мгновение зажмурилась от яркого послеполуденного солнца, бившего в стекла. Присела к туалетному столику и сделала себе прическу, как у Маргарет. Затем направилась в гардеробную и вынула из шкафа несколько платьев. Подумав, выбрала самое яркое — из красного шелка. Вернувшись в спальню, приколола к груди золотую брошь, украшенную бриллиантами и рубинами, слегка надушилась и, бросив в зеркало оценивающий взгляд, вышла из комнаты.

— Добрый день, сержант, — сказала она, входя в библиотеку.

Джим поднялся и некоторое время пристально смотрел на нее, не говоря ни слова.

— Добрый день, — наконец ответил он.

— Генри сказал, что у вас ко мне срочное дело.

— Да, миссис де Лорка. Я хочу поговорить с вами о драгоценностях.

— Я полагала, вы узнали все, что вас интересовало, в прошлый раз, — холодно заметила она.

— Верно. Но я… решил убедиться, что вы ничего не забыли. А может, хотите изменить свои показания?

— Нет. Я вам все рассказала, и добавить мне нечего.

— Поскольку драгоценности находились в распоряжении Коллинза в момент его смерти, а также потому, что вы не требуете их вернуть, я должен уведомить вас о том, что они перейдут по наследству к его ближайшим родственникам.

— Понятно. Есть ли у вас еще вопросы ко мне? — прервала его Эдит.

— Да, есть. Коллинз говорил мне, что получил от вас драгоценности в благодарность за «оказанные услуги».

— Не понимаю, какое отношение это имеет к вашему расследованию. Но отвечу. Тони был моим любовником. Он любил роскошь. Я достаточно реально смотрю на вещи и сразу поняла, что деньги были единственным средством удержать его. Поскольку я не могла распоряжаться наследством моего покойного мужа, мне пришлось делать Тони дорогие подарки.

— Он вас не шантажировал?

Эдит горько рассмеялась.

— Зачем? Наша связь ни для кого не была тайной.

— Ваш… роман начался еще до того, как скончался ваш муж?

— Да, задолго до его смерти.

Наступило молчание. Джим никак не мог решиться заговорить о том, ради чего пришел. Эдит нетерпеливо взглянула на него.

— Еще что-нибудь?

— Да, мадам.

— Слушаю вас.

— Сегодня утром тело вашего мужа эксгумировали. В теле обнаружены следы мышьяка. Ваш муж был убит, миссис де Лорка.

Эдит словно не слышала его.

— Но я не понимаю, зачем полиции понадобилось… — Ее голос упал до шепота, она продолжала что-то бормотать. И вдруг мир рухнул. Эдит словно пробудилась от долгого, тяжелого кошмара.

— Маргарет! — выкрикнула она, словно обвиняя сестру в своих бедах. — Маргарет!

Джим изумленно воззрился на нее. Эдит резко повернулась и будто впервые заметила его присутствие.

— Разве ты не узнаешь меня, Джим? — умоляюще спросила она. — Не узнаешь? Я не Маргарет. Я не убивала Фрэнка. Неужели ты думаешь, что и могла бы убить единственного человека, которого любила? Я Эди, Джим, Эди!

Джим вздрогнул, услышав знакомые интонации.

— Вы не Эди! Этого не может быть! Вы на нее совершенно не похожи. Она была добрая и искренняя. Мне повезло, что я встретил ее. Эди была глубоко порядочным человеком, чистым перед Богом и людьми. Вы другая, вы порочны до мозга костей. Можете лгать сколько угодно, но не говорите, что вы Эди!

Он прав, подумала она, я не Эди. Эди умерла в маленькой комнатке над баром на Темпл-стрит. Я Маргарет де Лорка, вдова Фрэнка де Лорки, которого мы с Тони Коллинзом убили…

На пороге появился сержант Гарсия. Он показал Эдит ордер на арест и объявил:

— Вам придется пойти с нами, миссис де Лорка.

Она рассеянно теребила воротничок платья.

— Мне надо переодеться. Вы разрешите?

— Я должен буду вас сопровождать, мэм, — заметил Гарсия.

— Вот как? Ну да, понятно. Хорошо.

Она вышла из комнаты в сопровождении сержанта. Джим опустился в кресло и закрыл лицо руками.

В холле появился Генри. Он с грустью смотрел, как Эдит идет к лестнице. Увидев дворецкого, она остановилась.

— Я уезжаю, Генри. Не знаю, когда вернусь. Оставляю дом на вас.

— Да, мадам.

Эдит подняла глаза на портрет Фрэнка в форме полковника, потом взглянула на Генри. Ей вспомнилось, как она впервые появилась в этом доме. Это было утром в день похорон. Поссорившись с Маргарет, она сбежала вниз по лестнице и остановилась у портрета Фрэнка. Генри видел, как она смотрела на портрет. На следующий день, когда она сошла вниз уже в роли Маргарет, Генри снова перехватил ее взгляд, брошенный на портрет. Неожиданная мысль поразила ее. Генри — единственный человек на свете, который с самого начала обо всем догадался!

— Могу я что-нибудь сделать для вас, мадам? — мягко произнес дворецкий. — Хоть что-нибудь?

— Нет, Генри, — тихо ответила она. — Вы все знали, да?

— Да, мадам.

— Больше никто ничего не узнает.

— Да, мадам.

Суд над Маргарет де Лорка стал настоящей сенсацией. Сообщения о нем появились во всех газетах Америки, на время вытеснив другие новости. Трагическая история женщины из высшего общества, в которой было все: любовь, измена, убийство, — привлекла всеобщее внимание. Крупнейшие газеты страны отправили на процесс своих лучших корреспондентов. Один предприимчивый газетчик даже пригласил известную кинозвезду и заплатил ей большие деньги, чтобы та присутствовала на каждом заседании суда и потом описала свои впечатления. Зал заседаний заполонили телевизионщики. Помощникам шерифа приходилось силой разгонять их, чтобы присяжные могли занять свои места. Судья, однако, не возражал против присутствия такого большого количества представителей прессы и телевидения. Он даже распорядился, чтобы каждому из них предоставили условия для работы, и охотно давал интервью в перерывах между заседаниями.

Однако, несмотря на все усилия, никому из репортеров не удалось получить интервью у обвиняемой. Маргарет де Лорка не проронила ни слона. Во время заседаний суда она молча сидела на возвышении, гляди в пространство, и многие журналисты решили, что она изображает из себя сумасшедшую, чтобы избежать сурового приговора.

Пол Харрисон не мог взять на себя защиту миссис де Лорка, так как никогда не занимался уголовными делами. Он рекомендовал ей опытного адвоката из Беверли-Хиллз, который был известен тем, что защищал голливудских знаменитостей, когда те попадали в беду. Эдит равнодушно согласилась.

Адвокат ничего не мог от нее добиться. Она отвечала только на самые простые вопросы, все время молчала и решительно отказалась от предоставленного ей слова.

Обвинение выдвинуло ряд свидетелей. Садовник из гольф-клуба подтвердил, что Тони взял мышьяк, предназначавшийся для уничтожения сорняков. Несколько свидетелей заявили, что видели Тони и Маргарет вместе еще до смерти мужа обвиняемой. Ночной портье дома, где жил Тони, заявил, что несколько раз видел, как обвиняемая поднималась на лифте в квартиру Коллинза.

Джим Хобсон с печальным видом рассказал, как Маргарет де Лорка сама призналась ему, что Тони был ее любовником. Горничная Дженет вспомнила, что вечером того дня, когда хозяин умер, его жена подала ему стакан с виски, разбавленным молоком. Патологоанатом сообщил, что при вскрытии в желудке покойного были обнаружены остатки виски и молока, а также смертельная доза мышьяка. Среди свидетелей был и владелец бюро путешествий, который купил Тони Коллинзу билет на самолет до Европы. Билет и пребывание в гостиницах на континенте были оплачены Маргарет де Лорка.

Процесс длился несколько дней. Со стороны защиты выступили врачи, подтвердившие, что Фрэнк де Лорка страдал сердечной болезнью, и предъявили историю болезни. Дворецкий Генри утверждал, что обвиняемая была любящей и преданной женой. Друзья миссис де Лорка охарактеризовали ее как доброго и честного человека. Ожидалось появление доньи Аны Альварес де ла Сьенега, но она неожиданно умерла за две недели до суда.

Наконец прокурору и защитнику было предоставлено заключительное слово. Прокурор заклеймил обвиняемую как безнравственную интриганку, склонившую своего любовника к убийству мужа. Защитник в своей яркой, эмоциональной речи заявил, что миссис де Лорка виновна только в измене мужу, и обвинил прокурора в том, что обвинение целиком построено на косвенных уликах, которых недостаточно для того, чтобы с уверенностью заявить, что жертва была убита.

Затем суд присяжных удалился на совещание. На следующий день, в пять часов вечера, стало известно, что присяжные вынесли приговор. Их решение было доставлено в зал суда. Оно гласило: Маргарет де Лорка виновна в убийстве мужа.

Адвокат потребовал проведения психиатрической экспертизы. Его требование было удовлетворено. В медицинском заключении говорилось, что миссис де Лорка полностью вменяема и отвечает за свои поступки.

Эдит доставили в суд в последний раз. Стоя рядом со своим адвокатом, она услышала слова судьи, обращенные к ней:

— Маргарет де Лорка, хотите ли вы что-нибудь сказать в свою защиту, прежде чем приговор будет утвержден?

— Нет, ваша честь, — ответила Эдит.

Судья выпрямился и начал читать:

— Согласно решению суда, присутствующая здесь Маргарет де Лорка признана виновной в совершении преднамеренного убийства и приговаривается к высшей мере наказания: смертной казни.

Лицо Эдит оставалось бесстрастным.

— Приговор будет приведен в исполнение в тюрьме Сан-Квентин, штат Калифорния, путем подачи смертельной дозы газа.

На этом суд закончил свою работу. Судья удалился из зала. Репортеры бросили последний взгляд на осужденную и разбежались по редакциям.

— Выдержка у нее будь здоров, — сказал один из них с невольным уважением.

Зрители потянулись к выходу, поглядывая на неподвижную фигуру в темном платье. Рядом стоял адвокат и что-то горячо говорил. По другую сторону терпеливо дожидалась женщина в полицейской форме, которая должна была отвести Эдит в камеру.

— Еще не все потеряно, миссис де Лорка, — сказал адвокат. — Я могу подать прошение о помиловании.

— Ничего не надо, — ответила Эдит.

— Но совесть подсказывает, что…

— Мне нет дела до вашей совести, — твердо заявила она. — Я приказываю вам не предпринимать никаких действий. Если вы не послушаетесь, то велю Полу Харрисону задержать выплату вашего гонорара.

Адвокат тяжело вздохнул.

— Что ж, миссис де Лорка. В таком случае мне остается только попрощаться.

Он поклонился и торопливо зашагал к выходу. В зале остались несколько служащих суда и Джим Хобсон. В течение всего процесса он сидел в первом ряду и не сводил глаз с обвиняемой. Видя, что женщина в полицейской форме вот-вот уведет ее. Джим встал и тихо произнес:

— Задержитесь на минуту. — И, обратившись к Эдит, добавил: — У меня не выходит из головы то, что вы сказали, когда я был у вас последний раз. «Разве ты не узнаешь меня? Я Эди…» Что-то в этом роде. Тогда я решил, что вы были не в себе. Сейчас я не так в этом уверен. Не знаю, что и думать… Просто не знаю… — Он с растерянным видом стоял возле нее, не зная, куда девать большие, сильные руки.

У Эдит сжалось сердце.

— Я вела себя как ребенок, сержант. В детстве мы с Эдит часто играли в эту игру: выдавали себя друг за друга и очень веселились, когда нам удавалось ввести взрослых в заблуждение. Не знаю, что на меня нашло тогда… Простите меня. Я Маргарет де Лорка. Вы же сами сказали, что Эдит была добрая и искренняя… А и…

Она отвернулась от него и последовала за женщиной, которая вывела ее из зала суда. Путь в газовую камеру начался.

Но для Эдит ничто уже не имело значения. Она покончила с собой десять месяцев назад.

Начало латинской поговорки «De gustibus non discutandum» — О вкусах не спорят.