Джон Гришэм — обладатель уникального таланта. Только он умеет превратить рассказ о самых серьезных проблемах в захватывающую историю с погонями, опасностями и смертельным риском. Его герои — адвокаты, судьи, а еще самые разные нарушители закона и жертвы судебных ошибок — воспринимаются читателями как ближайшие знакомые, за которых переживаешь и к судьбе которых ощущаешь личную причастность. Может быть, именно поэтому книги Гришэма лидируют в списках бестселлеров, переведены на 40 языков, а их тираж превысил 375 миллионов экземпляров.

Спутниковое радио передавало мягкий джаз. Это был компромисс. Лейси, хозяйка «тойоты приус» и радиоприемника, терпеть не могла рэп, а Хьюго, ее пассажир, так же люто ненавидел современное кантри. Им не удалось достичь согласия ни по спортивным программам, ни по общедоступным радиоканалам, ни по «золотым» хитам, ни по взрослой комедии, ни по Би-би-си, не говоря о фолк-блуграсс, «Си-эн-эн», опере, сотне других станций. Она отчаялась, он устал. Оба признали себя побежденными и сошлись на мягком джазе. Мягкий — чтобы не мешать долгому и глубокому сну Хьюго. Мягкий — потому что Лейси вообще-то не была любительницей джаза. Взаимная уступка, одна из многих, годами поддерживавших их тандем. Он спал, она вела машину, и оба были довольны.

До Большой рецессии Комиссия по проверке действий судей пользовалась небольшим парком принадлежавших штату белых четырехдверных «хонд» с маленьким пробегом. Но урезание бюджета поставило на них крест. Теперь Лейси, Хьюго и всем бесчисленным должностным лицам Флориды полагалось ездить по служебным делам на собственных машинах; компенсация за милю пробега составляла 50 центов. Хьюго, отец четверых детей, отягощенный неподъемной закладной, ездил на древнем «бронко», на котором едва дотягивал до офиса; для дальней дороги этот рыдван никак не подходил. Потому он сейчас и спал.

Лейси наслаждалась покоем. Большинство дел она разбирала самостоятельно, так поступали и ее коллеги. Урезание бюджета повлекло сокращение сотрудников: в КПДС удержалось всего шесть человек, ну, семь — и это на весь штат с 20 миллионами жителей, с тысячью судей и шестьюстами судами, разбиравшими в год по полмиллиона дел. Лейси благодарила судьбу за то, что почти все судьи штата были честными и работящими приверженцами принципов законности и равенства. Но даже те немногие, кто грешил продажностью, обеспечивали ей 50-часовую рабочую неделю.

Она тронула рычаг сигнала поворотника, свернула с трассы и стала притормаживать. Как только машина остановилась, с Хьюго как рукой сняло сон: можно было подумать, что он ни на секунду не переставал бодрствовать.

— Где мы? — спросил он.

— Почти на месте. Осталось двадцать минут. Как раз успеешь перевернуться на правый бок и похрапеть в окно.

— Извини. Я храпел?

— Ты всегда храпишь, если верить твоей жене.

— В свое оправдание скажу, что в три утра я еще не спал, потому что укачивал ее последнее произведение. Кажется, это девочка. Не подскажешь, как ее зовут?

— Жену или дочку?

— Очень смешно!

Очаровательная и вечно беременная Верна знала о своем муже все и почти ничего не утаивала. Ее призванием было сбивать с него спесь — задачка не из легких. В прошлой жизни, в средней школе, Хьюго был футбольной звездой, потом высоко котировался в команде «Флорида Стейт», где сразу обошел всех остальных игроков. Три с половиной игры он не жалел себя, восхищая болельщиков, пока его не унесли на носилках со сплющенным шейным позвонком. Он поклялся, что вернется на поле, но его мать твердо сказала «нет». Хьюго с почетным дипломом закончил школу и поступил на юридический факультет. Былая слава быстро меркла, что не мешало ему, члену символической сборной США, гордо задирать нос. Слаб человек!

— Двадцать минут, говоришь? — буркнул он.

— Хочешь дольше? Могу оставить тебя в машине, не глуша мотор, — весь день продрыхнешь!

Хьюго повернулся на правый бок, закрыл глаза и сказал:

— Хочу нового напарника.

— Здравая мысль, но есть проблема: на такого, как ты, больше никто не согласится.

— Нового, и чтобы машина побольше.

— Зато этот «гибрид» пробегает пятьдесят миль на одном галлоне.

Хьюго еще поворчал и затих — но ненадолго. После нового приступа возни в кресле и нечленораздельного мычания он сел прямо, протер глаза и спросил:

— Что это мы слушаем?

— Этот разговор был у нас давным-давно, еще на выезде из Таллахасси, прежде чем ты впал в спячку.

— Помнится, я вызывался сесть за руль.

— Ну да, с одним открытым глазом. Благодарю покорно. Как Пиппин?

— Та еще плакса! Обычно, как учит меня обширный опыт, у плача новорожденного есть причина: хочет есть, пить, сменить пеленки, на ручки к маме — мало ли чего… Но эта не такая, эта вопит просто так, ради чистого удовольствия. Ты не знаешь, чего лишаешься!

— Вспомни, мне уже дважды предоставлялась честь укачивать Пиппин.

— Помню. Благослови тебя Бог! Как насчет сегодняшнего вечера?

— Только свистни. Она у вас уже четвертая. Вы что, противники предохранения?

— Начинаются мои любимые разговорчики! Раз мы этого коснулись, как с половой жизнью у тебя самой?

— Извиняюсь. Мой прокол. — Лейси исполнилось 36 лет, она была очень привлекательна, и о ее личной жизни с любопытством шептался весь офис.

Они ехали на восток, к Атлантическому океану. До Сент-Огастина оставалось восемь миль. Лейси выключила радио.

— Ты здесь уже бывала? — поинтересовался Хьюго.

— Было дело, пару лет назад. Провели с приятелем недельку у друга в кондоминиуме.

— Сплошной секс?

— Опять ты за свое! У тебя что, все мысли ниже пояса?

— Ну, если подумать, то придется дать утвердительный ответ. Войди в мое положение: Пиппин только месяц, а это значит, что у нас с Верной уже месяца три не было нормальных отношений. Есть подозрение, что она отказала мне на несколько недель раньше положенного срока, хотя это спорный вопрос. Как ни велико желание вернуться назад и наверстать, никак не выходит… Так что в моем углу ринга царят сумятица и смятение; не уверен, что с ней происходит то же самое. Три малыша и новорожденный младенец плохо совмещаются с интимом.

— Все это неведомые мне материи.

Милю-другую Хьюго пытался смотреть на дорогу, но потом веки отяжелели, и он снова стал клевать носом. Лейси покосилась на него и улыбнулась. За девять лет службы в Комиссии у них с Хьюго набралась дюжина совместных дел. У них получалось работать рука об руку, они друг другу доверяли, и оба знали, что о любой его попытке взбрыкнуть — пока что таковых не отмечалось — будет немедленно доложено Верне. С Хьюго Лейси работала, а с Верной сплетничала и совершала покупки.

Сент-Огастин считался старейшим городом Америки: это здесь высадился и начал исследовать новый материк Понсе де Леон. Город с богатой историей, излюбленный туристами, был усеян историческими зданиями и древними дубами, заросшими бородатым мхом. Уже на подъезде к нему движение замедлилось из-за тормозивших перед достопримечательностями туристических автобусов. Впереди, по правую руку, над городом возвышался кафедральный собор. В памяти Лейси все это было очень свежо. Неделя со старым другом получилась катастрофической, хотя сам Сент-Огастин вспоминался с теплым чувством.

Вместе с катастрофой — одной из многих.

— Кто этот загадочный анонимный источник, с которым у нас здесь встреча? — спросил Хьюго, еще раз протирая глаза. Он больше не собирался засыпать.

— Пока не знаю. Откликается на «Рэнди».

— Не напомнишь, зачем нам понадобилась тайная встреча с человеком, скрывающимся за кличкой и еще не подававшим официальной жалобы на кого-то из самых наших уважаемых судей?

— Не могу объяснить. Просто я три раза беседовала с ним по телефону, и он показался довольно серьезным малым.

— Отлично! Когда ты в последний раз говорила со стороной истца, не показавшейся воплощением серьезности?

— Доверься мне, ладно? Майкл велел ехать, мы и поехали. — Майклом звали директора КПДС, их босса.

— Ну, конечно. Что там за предполагаемое неэтичное поведение?

— По словам Рэнди, это что-то крупное.

— Никогда о таком не слыхал!

Они свернули на Кинг-стрит и поползли с черепашьей скоростью в сторону центра. Была середина июля, все еще высокий сезон на севере Флориды. Туристы в шортах и сандалиях бродили по тротуарам без видимой цели. Лейси припарковалась на боковой улице, и они влились в толпу. Засев в кафе, они убили полчаса на листание глянцевых брошюр агентств недвижимости. В полдень, как им было сказано, они нашли ресторан-гриль «Лука» и попросили столик для троих. Заказав чай со льдом, они стали ждать. Прошло полчаса, Рэнди не появлялся, и они заказали сандвичи плюс жареную картошку для Хьюго и фрукты для Лейси. Ели они так неторопливо, как только могли, и не сводили глаз с двери.

Как юристы они высоко ценили время, но как расследователи научились терпению. Эти две роли часто вступали в конфликт.

В два часа дня они сдались и вернулись к машине, раскалившейся хуже сауны. Стоило Лейси повернуть ключ зажигания, как ожил ее мобильный. Звонили с неизвестного номера. Она схватила телефон.

— Да?

— Я просил вас приехать одной, — сказал мужской голос. Это был Рэнди.

— Что ж, вы вправе недоумевать. Мы как будто должны были встретиться в полдень, для ленча?

Пауза, потом голос ответил:

— Жду вас на городской пристани для яхт, это в конце Кинг-стрит, в трех кварталах. Пусть ваш знакомый где-нибудь погуляет, а мы поболтаем.

— Послушайте, Рэнди, я не коп и не сильна в разных шпионских штучках. Мы встретимся, поздороваемся и все такое, но если я через минуту не услышу вашего настоящего имени, то уйду.

— Логично.

Лейси нажала на отбой и пробормотала:

— Логично…

Карлита принесла деревянный поднос с напитками: диетическую содовую для Лейси и Хьюго, бутылочку пива для Микса. Она была симпатичной латиноамериканкой лет на двадцать моложе его и, похоже, радовалась гостям на борту, особенно женщине.

Лейси чиркнула в своем блокноте и начала:

— Маленький вопрос. Номер, с которого вы звонили пятнадцать минут назад, не совпадает с тем, что был на прошлой неделе.

— Какой же это вопрос?

— Не важно.

— Ладно. У меня много временных телефонов с предоплатой трафика. И я все время перемещаюсь. Надо полагать, ваш номер, который у меня сохранен, предоставлен вашим офисом?

— Так и есть. Мы не пользуемся для служебных надобностей личными телефонами. Так что мой номер вряд ли поменяется.

— Хорошо, так будет проще. Мои меняются каждый месяц, а бывает, и раз в неделю.

Сказанное Миксом в первые пять минут только порождало новые вопросы. Лейси еще не отошла от раздражения из-за того, что он не пришел на ленч. Первое впечатление от него было неважным.

— Значит, так, мистер Микс, — заговорила она. — Мы с Хьюго молчим и слушаем вас. Выкладывайте свою историю. Если в ней будут дыры, которые заставят нас слепо шарить и спотыкаться в темноте, то нам станет скучно, и мы уедем домой. По телефону вы говорили уклончиво и заманили меня сюда. Говорите, хватит вилять.

Микс с улыбкой посмотрел на Хьюго и поинтересовался:

— Она всегда такая прямая?

Хьюго улыбаться не стал, только мрачно кивнул и, сложив руки на столе, изобразил ожидание. Лейси положила ручку.

Микс отпил пива и начал:

— Я тридцать лет занимался юридическим бизнесом в Пенсаколе. Маленькая фирма, не больше пяти-шести юристов. В те времена мы будь здоров как вкалывали и процветали. Один из моих первых клиентов был девелопером, крупным дельцом: строил кондоминиумы, разные филиалы, отели, торговые стрип-моллы — обычные для Флориды объекты, вырастающие там и сям как по щелчку пальцев. Я ему не доверял, но он зашибал такую деньгу, что я сдался и заглотнул наживку. Он втягивал меня во всевозможные сделки, кусочек здесь, кусочек там. Поначалу все шло гладко. Я уже размечтался, что разбогатею, а от этого — по крайней мере, во Флориде — рукой подать до беды. Мой друг фальсифицировал бухгалтерские данные и залезал в долги, но я ничего этого не знал. Пошли, как потом оказалось, фиктивные займы и вообще сплошной обман. Вмешалось ФБР, пустило в ход свои кассетные бомбы с начинкой из RICO[1] и предъявило обвинения половине Пенсаколы, включая меня. Погорела куча народу — девелоперы, банкиры, риелторы, юристы и прочие темные дельцы. Вы, наверное, не в курсе, потому что занимаетесь судьями, а не адвокатами. В общем, я сдрейфил и распелся, как мальчишка в хоре, получил в награду досудебную сделку, признал один случай почтового мошенничества и оттрубил год и четыре месяца в федеральном исправительном учреждении. Лишился лицензии, нажил кучу врагов. Теперь залег, головы не поднимаю. Запросил и добился восстановления лицензии. Сейчас у меня завелся один клиент — тот самый, о котором у нас с вами пойдет речь. Вопросы? — Микс взял с пустого стула папку без пометок на обложке и протянул Лейси. — Можете полюбопытствовать, здесь вся моя подноготная: газетные статьи, сделка о признании моей вины, все, что вам понадобится. Перед законом я чист — в той степени, в какой это можно сказать о бывшем заключенном. Каждое мое слово — чистая правда.

— Какой ваш нынешний адрес? — спросил Хьюго.

— В Миртл-Бич живет мой брат, для официальных целей я пользуюсь его адресом. У Карлиты дом в Тампе, почта приходит туда. А на самом деле я обитаю здесь, на яхте. С телефонами, факсом, Интернетом, душем, холодным пивом и хорошенькой женщиной. Я счастливый человек. Плаваем себе вокруг Флориды, на острова Кис, на Багамы. На пенсии живется неплохо, спасибо Дядюшке Сэму.

— Зачем вы взяли клиента? — спросила Лейси, не заглядывая в папку.

— Это друг старого друга, знающего мое темное прошлое и считающего, что за кругленькую сумму я обязательно продамся. Он не ошибся: другу удалось уговорить меня взяться за это дело. Имя клиента не спрашивайте: оно мне неизвестно. Между ним и мной посредничает мой друг.

— Вы не знаете имени своего клиента? — не поверила Лейси.

— Не знаю и знать не хочу.

— Нам следует поинтересоваться, почему, или молча согласиться? — спросил Хьюго.

— Дыра номер один, мистер Микс, — заметила Лейси. — Мы в дыры не суемся. Либо вы все выкладываете, либо мы уходим, ничего не забрав с собой.

— Не торопитесь, — попросил Микс, прихлебывая пиво. — Это длинная история, на нее потребуется время. Тут замешана уйма денег, умопомрачительная коррупция и плохие-преплохие парни, которые глазом не моргнут, чтобы всадить пулю-две в лоб мне, вам, моему клиенту и любому, кто задает слишком много вопросов.

Повисла долгая пауза. Лейси и Хьюго переваривали услышанное. Наконец Лейси спросила:

— Тогда почему вы в игре?

— Ради денег. Мой клиент собрался вчинить иск согласно флоридскому Статусу о гражданских инициативах. Мечтает огрести миллионы. Мне тоже перепадет. Если все пойдет хорошо, то мне больше не понадобятся клиенты.

— Тогда он, наверное, государственный служащий, — предположила Лейси.

— Я знаю закон, мисс Штольц. У вас ответственная работа, у меня нет. У меня есть время рыться в параграфах законов и в прецедентном праве. Да, работодатель моего клиента — штат Флорида. Нет, раскрыть его личность нельзя, по крайней мере, сейчас. Возможно, потом, с деньгами на столе, мы сумеем уговорить судью соблюсти конфиденциальность. Для начала скажем так: мой клиент слишком напуган, чтобы подать вам в Комиссию официальную исковую жалобу.

— Мы не можем принять дело без подписанной, оформленной по всем правилам жалобы, — возразила Лейси. — Сами знаете, как четко все это прописано.

— Мне ли не знать! Исковую жалобу подпишу я.

— Под присягой? — спросил Хьюго.

— Да, если понадобится. Я верю в правдивость своего клиента и добровольно подписываюсь собственным именем.

— Вам не страшно?

— Я долго жил в страхе. Наверное, я к этому привык, хотя теперь все может обернуться гораздо хуже. — Микс потянулся за другой папкой, вынул из нее несколько страниц и положил на стол. — Полгода назад, — продолжил он, — я обратился в суд в Миртл-Бич, чтобы сменить имя и фамилию. Теперь я Грег Майерс, так и подпишусь под иском.

Лейси пробежала глазами распоряжение суда из Южной Каролины и в первый раз засомневалась, правильно ли они поступили, приехав в Сент-Огастин для встречи с этим человеком. Перепуганный служащий штата, боящийся назвать себя. Оступившийся и исправившийся юрист, которого страх погнал в суд другого штата для смены имени. Бывший заключенный без нормального почтового адреса.

Хьюго тоже прочел распоряжение суда и впервые за долгие годы пожалел, что не носит оружия.

— В данный момент вы считаете, что находитесь в бегах?

— Назовем это осторожностью, мистер Хэтч. Я опытный мореход, я разбираюсь в морях и океанах, в течениях, рифах и отмелях, в укромных пляжах и тайных убежищах гораздо лучше, чем любой, кто станет меня искать — если кто-то действительно этим займется.

— Звучит так, будто вы и впрямь в бегах, — заключила Лейси.

Майерс закивал, словно в знак согласия. Все трое пригубили свои напитки. Поднялся ветер, стало не так влажно. Лейси пролистала тонкую папку.

— Еще вопрос. Ваши трудности с законом как-то связаны с судейским должностным преступлением, которое вы хотите обсудить?

Кивки прекратились. Майерс обдумал вопрос и ответил:

— Нет.

— Вернемся к вашему загадочному клиенту, — предложил Хьюго. — У вас есть с ним прямой контакт?

— Никакого. Он отказывается пользоваться электронной и обыкновенной почтой, факсом, телефонной связью, которую можно отследить. Он говорит только с посредником, посредник навещает меня лично или звонит по одноразовому номеру. Это неудобно, пожирает массу времени, но зато безопасно. Ничего не остается: ни следов, ни записей.

— Если бы он вам понадобился прямо сейчас, как бы вы его нашли?

— Такого еще ни разу не бывало. Наверное, позвонил бы посреднику и подождал час или около того.

— Где живет клиент?

— Точно не знаю. Где-то на флоридском «отростке».[2]

Лейси глубоко вздохнула, переглянулась с Хьюго и осведомилась:

— Так что там у вас за история?

Майерс уставился вдаль, за мачты. Там разводили мост, чтобы пропустить выстроившиеся в очередь яхты, и это зрелище его, казалось, заворожило. Наконец он проговорил:

— В этой истории много глав, некоторые все еще пишутся. Цель этой встречи — рассказать ровно столько, чтобы вас заинтересовать, но при этом и предостеречь, чтобы вы при желании смогли дать задний ход. Сейчас вопрос звучит так: вы хотите в это соваться?

— Речь идет о судебном должностном преступлении? — спросила Лейси.

— Определение «должностное преступление» было бы здесь огромным преуменьшением. Мне известно о коррупции, превосходящей все, что вскрывалось в этой стране раньше. Видите ли, мисс Штольц, мистер Хэтч, я провел шестнадцать месяцев в тюрьме не совсем зря. Я заведовал тюремной библиотекой и не поднимал носа из книг. Я изучил все до единого дела о коррупции судей, когда-либо расследовавшиеся во всех пятидесяти штатах. Проделан огромный труд: дела, записи, что хотите. Я — ходячая энциклопедия, другого такого всезнайку не найти, обращайтесь, если что. История, которую я намерен вам поведать, содержит больше грязных денег, чем все остальные вместе взятые. Ну и, конечно, подкуп, вымогательство, запугивание, поддельные судебные процессы, минимум два убийства и один противоправный обвинительный приговор. Всего в часе езды отсюда гниет в камере смертников осужденный, которого подставили. Настоящий преступник сейчас, вероятно, нежится на яхте, которой моя и в подметки не годится.

Майерс сделал паузу, еще раз приложился к бутылке с пивом и самодовольно ухмыльнулся, радуясь, что полностью завладел их вниманием.

— Повторяю вопрос: вы хотите в это лезть? Опасное занятие!

— Почему мы? — спросил Хьюго. — Почему вы не обращаетесь в ФБР?

— У меня есть опыт общения с ФБР, мистер Хэтч, — прямо скажем, очень неважный. Я не доверяю никаким носителям блях, особенно в этом штате.

— Повторяю, мистер Майерс, — произнесла Лейси, — мы не пользуемся оружием. Мы не расследуем уголовные преступления. Если послушать вас, здесь есть где развернуться сразу нескольким федеральным агентствам.

— Зато в вашей власти вызывать людей в суд, — сказал Майерс. — Вы наделены правом добиваться повесток. Вы вправе требовать от любого судьи штата предоставления любых документов, имеющихся в его распоряжении. У вас серьезная власть, мисс Штольц. А это значит, что вы можете расследовать и преступную деятельность.

— Мочь-то можем, — согласился Хьюго, — но для борьбы с гангстерами мы слабоваты. Если ваша история правдива, то у этих преступников высокая степень организации.

— Слыхали о «мафии каракатиц»? — спросил Майерс, оторвавшись от бутылки после большого глотка.

— Нет, не приходилось, — ответил Хьюго. Лейси отрицательно покачала головой.

— Ну, это другая, тоже долгая история. Вы правы, мистер Хэтч, банда отлично организована. Она давно занимается преступной деятельностью, не имеющей касательства к вам, так как в ней не задействован судейский корпус. Но для одной сделки им пришлось купить судью. А это уже ваша епархия.

«Конспиратор» покачнулся на волне, поднятой проплывавшим мимо старым креветочным баркасом, и все трое ненадолго умолкли.

— Что, если мы откажемся? — снова заговорила Лейси. — Что тогда?

— Если я подам исковую жалобу по всем правилам, то вам не придется с ней разбираться, не так ли?

— Теоретически — да. Как вам наверняка известно, нам дается сорок пять дней на определение судебной перспективы иска. Затем мы ставим в известность ответчика, судью, и портим ему жизнь. Но игнорировать жалобы мы тоже большие умельцы.

— О, да! — подхватил с улыбкой Хьюго. — Мы бюрократы хоть куда. Способны замотать и самое роскошное дело!

— Это не замотаете, — заверил Майерс. — Больно крупное.

— Раз оно такое крупное, то почему до сих пор не раскрыто? — осведомилась Лейси.

— Потому что оно продолжает разворачиваться. Потому что время было неподходящее. Потому что… По уйме причин, мисс Штольц, но прежде всего потому, что до сих пор никто из посвященных не осмеливался подать голос. Теперь такой смельчак нашелся — я. Все сводится к простому вопросу: желает ли Комиссия по проверке действий судей расследовать действия самого коррумпированного судьи за всю историю американского судопроизводства?

— Он один из наших? — уточнила Лейси.

— Совершенно верно.

— Когда мы получим его имя? — спросил Хьюго.

— Вы считаете, что угадали пол?

— Угадывание — не наш метод.

— Уже хорошее начало.

Комиссия по проверке действий судей Флориды занимала половину третьего этажа в четырехэтажном здании, принадлежавшем штату, в центре Таллахасси, в двух кварталах от местного Капитолия. Все здесь — от ветхого ковра до узких тюремных окошек, каким-то образом отражавших почти весь солнечный свет, от потемневших после десятилетий воздействия сигаретного дыма квадратных панелей потолка до заслонивших все стены полок, грозивших обвалиться от тяжести папок разной степени ненужности и забвения, — вопило о нехватке средств, как и о том, что работа этого учреждения вовсе не является приоритетной в глазах губернатора и законодателей штата. Раз в год, в январе, бессменному директору КПДС Майклу Гейсмару приходилось плестись в Капитолий и там с протянутой рукой наблюдать, как всевозможные комитеты кромсают бюджетный пирог. От просителя ждали пресмыкательства. Вечно он клянчил хотя бы небольшой прибавки и неизменно получал меньше, чем выпрашивал. Такова была жизнь директора агентства, о существовании которого большинство законодателей даже не подозревало.

Собственно Комиссия состояла из пяти политических назначенцев, чаще всего отставных судей и юристов, которым благоволил губернатор. Шесть раз в год они собирались и просматривали иски и материалы слушаний по действиям судей, напоминавшие документы судебных процессов, и внимали разъяснениям Гейсмара и его сотрудников. Ему требовалось существенно расширить штат, но на это не было денег. Шестеро его расследователей — четверо в Таллахасси и двое в Лодердейле — работали в среднем по пятьдесят часов в неделю; неудивительно, что почти все они втихаря подыскивали себе новые местечки.

Из своего углового кабинета Гейсмар мог при желании (которое возникало нечасто) любоваться соседним сооружением бункерного типа, но большей этажности, и мешаниной других правительственных построек. Кабинет Гейсмара был просторным, потому что он снес стены и водрузил длинный стол; остальные помещения в КПДС нельзя было назвать иначе, чем чуланами и клетушками. Заседания Комиссии приходилось проводить в конференц-зале Верховного суда Флориды.

Сегодня вокруг директорского стола собралось четыре человека: сам Гейсмар, Лейси, Хьюго и секретное оружие КПДС — пожилая помощница юриста по фамилии Сейделл, которая в свои без малого семьдесят лет сохранила способность не только перелопачивать горы документов, но и все их запоминать. Тридцать лет назад Сейделл отучилась на юридическом факультете, после чего трижды провалила экзамен на право заниматься адвокатской деятельностью и была низведена до роли постоянной помощницы. Когда-то она была заядлой курильщицей — это она, главным образом, прокурила все здешние окна и потолки — и последние три года сражалась с раком легких, хотя ни разу не пропускала работу больше чем на неделю.

Стол был завален бумагами, многие из которых, отколотые от файлов, были испещрены желтыми и красными подчеркиваниями.

— …Этот человек заслуживает доверия, — докладывал Хьюго. — Мы поговорили в Пенсаколе с людьми, знавшими его в бытность адвокатом. Он пользовался хорошей репутацией, пока не попал под суд. Он тот, за кого себя выдает, хотя и сменил имя.

— Тюремное досье у него незапятнанное, — подхватила Лейси. — Он отсидел шестнадцать месяцев и четыре дня в федеральной тюрьме Техаса и почти все это время заведовал тюремной юридической библиотекой. Настоящий тюремный адвокат: помогал сидевшим с ним подавать апелляции и даже добился для двоих из них досрочного освобождения на основании непрофессиональных действий их адвокатов в суде.

— Сам-то за что сел? — спросил Гейсмар.

— Я произвел раскопки, чтобы проверить слова Майерса. Федералы копали под застройщика по фамилии Кубяк, бывшего калифорнийца, двадцать лет возводившего черт знает что здесь, в Дестине и в Панама-Сити. В конце концов они его сцапали. Теперь он отбывает тридцатилетний срок за длинный список преступлений, в основном банковское и налоговое мошенничество и отмывание денег. Вместе с ним погорела уйма народу, в том числе некто Рэмси Микс, быстро задравший лапки и заключивший досудебную сделку. Он заложил всех, кто шел по одному с ним делу, особенно Кубяка. От него многие пострадали. Наверное, он правильно делает, что бороздит моря под чужим именем. Он получил всего шестнадцать месяцев, все остальные — не меньше пяти лет. Главный приз достался Кубяку.

— Личная жизнь? — подал голос Гейсмар.

— Два развода, сейчас не женат, — стала докладывать Лейси. — Вторая жена ушла, когда его посадили. Есть сын от первого брака, живет в Калифорнии, владеет рестораном. Признав свою вину, Майерс заплатил сто тысяч долларов штрафа. На суде он показал, что столько же с него взыскали в качестве компенсации судебных издержек. В общем, он остался без цента и за неделю до посадки объявил себя банкротом.

Хьюго порылся в увеличенных снимках и сказал:

— Кое-что все же озадачивает. Я сфотографировал его яхту. Это моторное судно модели «Sea Breeze» длиной пятьдесят два фута, очень недурная посудина с дальностью хода двести миль и с четырьмя удобными спальными местами. Числится за багамской компанией — «почтовым ящиком», поэтому узнать ее регистрационный номер мне не удалось, но она точно стоит не меньше полумиллиона. Его выпустили из тюрьмы шесть лет назад. По данным Бюро регистрации Флориды, его права на управление плавсредством были восстановлены три месяца назад. Офиса у него нет, живет он, по его собственным словам, на яхте, которую, возможно, арендует. Так или иначе, это не образ жизни бедняка. Возникает естественный вопрос: на какие средства?

Эстафету снова приняла Лейси:

— Возможно, когда им занялось ФБР, он разместил какие-то средства на оффшорных счетах. Это было крупное дело по RICO со множеством пострадавших. Я пошепталась с нашим осведомителем, бывшим прокурором, и он говорит, что Микса, нынешнего Майерса, всегда подозревали в том, что он кое-что утаил. Мол, многие подсудимые пытались спрятать наличность. Но разве теперь докопаешься? Если ФБР ничего не нашло семь лет назад, то приходится заключить, что у нас тоже не выйдет.

— Можно подумать, у нас есть время на поиски! — проворчал Гейсмар.

— Вот именно, — подтвердил Хьюго.

— Выходит, этот человек — мошенник? — уточнил Майкл.

— То, что он отбывал наказание по суду, — это факт. Но он его отбыл, за все заплатил и снова является уважаемым членом коллегии, как и мы трое. — Хьюго покосился на Сейделл и улыбнулся, однако она на эти слова и улыбку не отреагировала.

— Допустим, мошенник — сильно сказано, — заметил Гейсмар. — Тогда назовем его сомнительным субъектом. С версией спрятанных денег я еще не готов согласиться. Если они на оффшорном счету, а судье по банкротствам он наврал, значит, его можно обвинить в подлоге. Зачем ему в таком случае этот риск?

— Не знаю, — пожал плечами Хьюго. — Он производит впечатление осторожного человека. Не забудьте, он уже шесть лет на свободе. Во Флориде права на повторное обращение о приеме в коллегию адвокатов приходится ждать пять лет. Почему бы за время ожидания не заработать деньжат? Человек он башковитый.

— Собственно, какая разница? — не выдержала Лейси. — Мы кем занимаемся — им или коррумпированным судьей?

— Тоже верно, — согласился Гейсмар. — Говорите, он намекнул, что судья — женщина?

— Типа того, — ответила Лейси. — Это не вполне ясно.

Гейсмар повернулся к Сейделл.

— Насколько я понимаю, у нас во Флориде политкорректное количество судей-женщин.

Сейделл с усилием набрала в прокуренные легкие воздух и заговорила своим охрипшим голосом:

— Это как посмотреть. Одно дело — десятки девочек в дорожных и тому подобных судах, но из его слов можно заключить, что речь идет о гнили, поразившей окружной уровень. А там из шестисот судей женщин где-то треть. По штату разбросано девять казино, поэтому гадать — напрасно тратить время.

— А как насчет этой так называемой «береговой мафии»?

Сейделл втянула столько воздуха, сколько вмещали ее больные легкие, и ответила:

— Кто ее знает! В свое время орудовали «мафия дикси», «мафия реднеков», «техасская мафия», мало ли какие еще… Похоже на легенды, не подтвержденные криминальной хроникой. Подумаешь, крутые парни, любители торговать виски и ломать кому ни попадя ноги! Ни о какой «мафии каракатиц» и «береговой мафии» ничего не слышно. Что их вообще не существует, утверждать не берусь, но лично я ничего не накопала. — И она умокла, использовав весь воздух.

— Не будем торопиться, — сказала Лейси. — Я наткнулась на одну статейку сорокалетней давности в одной из газет Литтл-Рока. Это красочная история некоего Ларри Уэйна Фаррела, владельца нескольких рыбных ресторанов в Арканзасской Дельте. Он вроде бы для виду торговал сомами, при этом через заднюю дверь нелегально приторговывал спиртным. В какой-то момент ему и его родным захотелось большего, они расширились и перешли к организации азартных игр, крышеванию проституции, торговле угнанными автомобилями. Дальше — все как говорит Майерс: дрейф по Глубокому югу в поисках коррумпированного шерифа для новой реорганизации. В конце концов они осели в окрестностях Билокси. Статья длинная, приводить все подробности нет смысла, но за этими ребятами тянется удивительно длинная вереница трупов.

— Признаю свою ошибку, — сказала Сейделл. — Спасибо, просветили.

— Пожалуйста.

— Напрашивается очевидный вопрос, — заговорил Хьюго. — Допустим, он подает свой иск, мы приступаем к расследованию и выходим на что-то действительно опасное. Почему попросту не обратиться к ФБР? Разве Майерс сможет нам помешать?

— Конечно, не сможет, — ответил Гейсмар. — Именно так и произойдет. Расследование контролируем мы, а не он. Если нам потребуется помощь, мы ее обязательно получим.

— Значит, приступаем? — спросил Хьюго.

— А как же, Хьюго! У нас нет выбора. Если он подает иск с обвинением кого-то из судей в должностном преступлении или коррупции, то наш статус диктует единственную линию поведения — оценку ситуации. Все просто. Ты нервничаешь?

— Нет.

— Есть колебания, Лейси?

— Конечно, нет.

— Прекрасно. Поставьте в известность Майерса. Если он захочет говорить со мной, я не возражаю.

Выйдя наконец на связь, Майерс предложил Лейси встретиться на той же пристани в Сент-Огастине. Все было по-прежнему: тот же изнурительный зной, та же влажность, те же сходни в конце пирса, даже та же самая цветастая рубашка на Майерсе. Они сели за знакомый деревянный столик под тентом у него на яхте, он отхлебнул пива из бутылки с той же этикеткой и начал рассказ.

Следующий день они провели в офисе, занимаясь вместе с Гейсмаром мозговым штурмом и составляя план. Теперь, когда появился иск, стрелка часов начала движение. По графику Лейси и Хьюго скоро предстояло отправиться в городок Стерлинг и вручить копию иска достопочтенной Клаудии Макдоувер. До этого требовалось раскопать как можно больше.

Но первым делом они должны были посетить корпус смертников. Хьюго бывал там один раз — на факультетской учебной экскурсии. Лейси всю свою профессиональную карьеру периодически слышала о тюрьме в Старке, но никогда ее не посещала. Они выехали с утра пораньше, чтобы не угодить в пробку, регулярно возникавшую вокруг Таллахасси, и к тому моменту, когда трафик на шоссе I-10 поредел, Хьюго уже поклевывал носом. До тюрьмы было два с половиной часа езды. Лейси не пришлось бодрствовать ночью с плачущим младенцем на руках, но и она совершенно не выспалась. У нее и у Хьюго, как и Гейсмара, было ощущение, что их подстерегает непролазная грязь, которую им не разгрести. Если верить Грегу Майерсу, в округе Брансуик уже давно безнаказанно орудовала организованная преступность. Расследовать все это должны были бы структуры с гораздо более широкими полномочиями и опытом. Вооруженные до зубов копы, а не они — всего-навсего юристы, категорически не желающие носить оружие. Они были обучены разоблачать коррумпированных судей, а не организованные преступные синдикаты.

Эти мысли не давали ей спать почти всю ночь. Сейчас, спохватившись, что неудержимо зевает, Лейси свернула в круглосуточный «драйв-фру» и заказала кофе.

— Просыпайся! — затормошила она напарника. — Нам пилить еще полтора часа. Я тоже вырубаюсь.

— Извини… — пробормотал Хьюго, протирая глаза.

В пути, отпивая за рулем кофе, она слушала Хьюго, излагавшего одну из составленных усердной Сейделл памяток.

— Как пишет наша коллега, с 2000 по 2009 год в округе Брансуик разбиралось девять тяжб с участием компании «Найлан Тайтл», багамской фирмы, зарегистрированным агентом которой является адвокат из Билокси. В каждом случае истец пытался выяснить истинных владельцев «Найлан Тайтл», но раз за разом судья, наша подруга Клаудия Макдоувер, говорила «нет». Вход воспрещен. Компания с багамским юридическим адресом подчиняется законам Багамских островов, у них есть собственный способ защищать свои компании. Так или иначе, у «Найлан Тайтл» шикарные адвокаты, потому что компания совершенно непобедима, во всяком случае, в зале суда у судьи Макдоувер. Счет десять-ноль.

— Что ей пытались вменить?

— Недобросовестное зонирование, неисполнение контрактных обязательств, занижение стоимости недвижимости, даже прекращенный групповой иск нескольких владельцев кондоминиумов о конструктивных недостатках. Сам округ предъявлял «Найлан» иск по оценке собственности и налоговым недоимкам.

— Кто выступает от имени «Найлан»?

— Один и тот же адвокат из Билокси, очень подкованный выразитель корпоративных интересов. Если «Найлан» — это на самом деле Вонн Дьюбоз, то он хорошо спрятался, Майерс не врет. Частокол адвокатов. Хорошо сказано!

— Просто очаровательно!

Хьюго отхлебнул еще кофе и отложил памятку.

— Знаешь что, Лейси? Я не доверяю Грегу Майерсу.

— Верно, он не внушает доверия.

— Но при этом приходится признать: все, что он говорит, подтверждается. Если он нас использует, то с какой целью?

— В полчетвертого ночи я задалась тем же самым вопросом. Мы должны поймать судью Макдоувер с кучей наличных. И точка. «Крот» получает в награду свою долю, Майерсу тоже обломится. Сцапают заодно Вонна Дьюбоза и его ребят — тем лучше. Но как это поможет Майерсу?

— Никак, разве что Макдоувер погорит вместе с Дьюбозом.

— Он точно нас использует, Хьюго. Он подал исковую жалобу о коррумпированной судебной практике и прямых хищениях. Мы не можем не провести расследование. Но тогда можно сказать и так: любой, кто жалуется на судью, использует нас для обнаружения истины. Такова суть нашей работы.

— Да, но что-то с этим типом не то…

— У меня такое же безотчетное ощущение. Стратегию Гейсмара я одобряю: приглядываемся, отщипываем кусочки по краям, начинаем писать историю, пытаемся узнать, кто владеет теми четырьмя кондоминиумами, делаем свою работу, но аккуратно. Находим настоящие доказательства правонарушений — передаем их ФБР. Майерс не может нам помешать.

— Согласен, но с него станется исчезнуть и больше ни разу с нами не заговорить. Если он располагает доказательствами коррупции в казино, то нам их ни за что не раздобыть, если вмешается ФБР.

— Что еще хорошего дала нам на дорожку Сейделл?

Хьюго взял другую памятку.

— Здесь подноготная судьи Макдоувер: выборы, избирательные кампании, оппоненты и прочее. Поскольку выборы внепартийные, о ее политических предпочтениях остается только гадать. Ни слова о финансировании других кандидатов в других выборах. Раньше жалоб в КПДС не было. В адвокатуру штата тоже. Ни тяжких уголовных преступлений, ни проступков. С 1998 года получает в ассоциации адвокатов штата самый высокий рейтинг. Много пишет, здесь длинный список ее публикаций в разных юридических журналах. Любит выступать на семинарах и перед студентами-юристами. Три года назад вела курс судебной практики в университете Флориды. Ничего так резюме, правда? Лучше, чем у среднестатистического окружного судьи. Активов не густо. Дом в центре Стерлинга оценивается в 230 тысяч, построен семьдесят лет назад, закладная — 110 тысяч. Собственность оформлена на Макдоувер — это ее девичья фамилия. Судья вернула ее себе после развода. С 1998 года не замужем, детей нет, в брак больше не вступала. Данные о принадлежности к церкви, клубам, ассоциациям выпускников, политическим партиям отсутствуют. На юриста училась в Стетсонском университете, была там одной из лучших студенток. До этого отучилась в университете Северной Флориды в Джэксонвилле. Здесь есть кое-что о разводе с мужем-врачом, но не будем тратить на это время.

Лейси внимательно слушала, время от времени отпивая из стакана с кофе.

— Если Майерс прав, она получает долю с индейского казино. В это трудно поверить, верно? Окружная судья, народная избранница, пользуется большим уважением…

— Действительно! Мы повидали судей, делающих странные вещи, но чтобы до такой степени…

— Как бы ты это объяснил? Какой у нее мотив?

— Это ты незамужняя женщина, работающая в сфере юриспруденции. Ты и отвечай.

— Не могу. Есть другие памятки?

Хьюго порылся в портфеле и достал еще бумаги.

Первое здание суда, построенное налогоплательщиками округа Брансуик, сгорело дотла. Второе взорвали. После урагана 1970 года окружные власти утвердили проект, в котором было много кирпича, бетона и стали. Результатом стал кошмарный трехэтажный ангар в советском стиле с редкими окнами и немедленно начавшей протекать крышей. В то время округ, расположенный на полпути между Пенсаколой и Таллахасси, являлся малонаселенным, его пляжи были еще свободны от хаотической застройки и суеты. По переписи 1970 года в округе проживало 8100 белых, 1570 черных и 411 коренных американцев. Через несколько лет после открытия «нового суда», как прозвали это здание, побережье флоридского «отростка» вдруг ожило: девелоперы принялись возводить здесь кондоминиумы и отели. «Изумрудное побережье» с его бесконечными широкими и нетронутыми пляжами обрело небывалую популярность. Население выросло, и в 1984 году округу Брансуик пришлось расширить здание своего суда. Верный стилю пост-модерн, он прилепил к суду странную фаллосообразную пристройку, многим напомнившую злокачественное разрастание. Недаром местные жители прозвали ее «опухолью» — вопреки официальному термину «крыло». Еще через двенадцать лет ввиду продолжившегося роста населения округ прирастил к своему «новому суду» еще одну «опухоль», теперь с другой стороны, и объявил, что отныне готов к любым вызовам времени.

Главным городом округа был Стерлинг. Браунсуик и два соседних округа образовывали 24-й судебный округ Флориды. Один из двух окружных судей, Клаудия Макдоувер, работала в Стерлинге, поэтому распоряжалась в здании суда она. Все чиновничество округа признавало ее солидность и влиятельность и ходило вокруг нее на цыпочках. Ее просторный кабинет располагался на третьем этаже, из окон которого открывался приятный вид. Клаудия терпеть не могла это здание и мечтала о дополнительной власти, чтобы снести его и построить новое. Но это были только мечты.

Проведя спокойный день за рабочим столом, она предупредила секретаршу, что уйдет в четыре часа — для нее это было ранним уходом. Робкая вышколенная секретарша не стала задавать вопросов. Никто никогда не спрашивал Клаудию Макдоувер о причинах ее поступков.

Она села в свой «лексус» последней модели, выехала из Стерлинга и направилась на юг. Через двадцать минут она подрулила к широкой подъездной аллее «Трежеар Ки», которое называла про себя «своим» казино. Клаудия была убеждена, что казино существовало только благодаря ее усилиям. Пожелай она его закрыть — оно бы уже завтра оказалось закрыто. Но такое ни за что не должно было случиться.

Она поехала вдоль ограды, как всегда, с улыбкой любуясь заполненными автостоянками, автобусами-шаттлами, развозящими игроков в отели и забирающими их оттуда, ослепительной неоновой рекламой выдохшихся певцов кантри и дешевых цирковых представлений. Ей было чему радоваться. Индейцы процветали. У людей имелась работа. Люди развлекались. Семьи приезжали отдохнуть. «Трежеар Ки» было чудесным местом, и то, что ей причиталась лишь небольшая доля его дохода, ничуть ее не огорчало.

В эти дни у Клаудии Макдоувер не было никаких причин для огорчения. За семнадцать лет она заработала себе твердую репутацию и могла не беспокоиться за свое место и рейтинг. Одиннадцать лет «участия» в прибылях казино сделали ее невероятно богатой, ее активы, надежно спрятанные по всему миру, увеличивались месяц за месяцем. Да, люди, с которыми приходилось иметь дело, были ей неприятны, но их мошенничество оставалось скрытым для внешнего мира. Никаких следов, ни малейших улик. Жульническая система работала как часы все одиннадцать лет с момента открытия казино.

Клаудия въехала в ворота, за которыми располагался шикарный гольф-клуб и жилой комплекс «Рэббит Ран». В нем ей — через оффшорные компании — принадлежали четыре кондоминиума. Один она держала для себя, три другие сдавала через своего поверенного. Ее гнездышко на четвертой гольф-лужайке представляло собой двухэтажную крепость с бронированными дверями и окнами. Несколько лет назад, укрепляя эту оборону, она ссылалась на необходимость «выдержать ураган». В ее небольшой спальне было устроено хранилище площадью десять на десять футов с бетонными стенами и противопожарной и прочей сигнализацией. Здесь Клаудия держала кое-какие носимые ценности: деньги, золото, драгоценные украшения. Некоторые предметы не относились к категории носимых: две литографии Пикассо, египетская урна давностью 4 тысячи лет, фарфоровый чайный сервиз древней династии, коллекция редких первых изданий романов XIX века. Дверь в спальню была спрятана за вращающимся книжным шкафом, поэтому случайный человек не нашел бы ни спальни, ни хранилища. Впрочем, случайных людей в кондоминиуме не бывало. Редкому гостю предлагалось посидеть во внутреннем дворике, тогда как само «гнездышко» не предназначалось ни для выпивки, ни для посещения, ни даже для жизни.

Клаудия раздвинула шторы и взглянула на поле для гольфа. Стояли самые жаркие августовские дни — при такой жаре и влажности поле пустовало. Судья налила в чайник воды. Пока вода кипятилась, она сделала два телефонных звонка адвокатам, занятых делами, ожидавшими решения в ее суде.

В пять, с минутной точностью, появился ее гость. Они всегда встречались в первую среду месяца ровно в пять вечера. Иногда, если Клаудия находилась за границей, они договаривались иначе, но так случалось нечасто. Они всегда общались лицом к лицу, в ее кондоминиуме, где не нужно было опасаться ни подслушивания, ни какого-либо наблюдения. К телефону они прибегали раз, от силы два в год. Принцип сводился к максимальной простоте и к стараниям не оставлять следов. Им ничего не угрожало, так было с самого начала, но они предпочитали не рисковать.

Клаудия пила чай, Вонн — водку со льдом. Он пришел с коричневой сумкой, которую, как всегда, положил на диван. В сумке лежали двадцать пять стянутых резинкой пачек 100-долларовых купюр, по 10 тысяч в каждой. Ежемесячная «пенка» составляла полмиллиона, и они, насколько она знала, делили ее поровну. Клаудия годами гадала, сколько Вонн на самом деле забирает у индейцев, но поскольку грязную работу делал он, дальше гадания дело не шло. Со временем она удовлетворилась своей долей. Почему нет?

Клаудия была избавлена от подробностей. Как именно откладывалась наличность? Как удавалось уводить ее из отчетности, как утаивалась их «пенка»? Кто именно в глубинах казино забирал добычу и оставлял ее для Вонна? Куда он за ней ездил? От кого получал? Сколько людей приходилось ради этого подкупать? Ничего этого Клаудия не знала. Как и того, как он поступал со своей долей наличности, — все это никогда не обсуждалось.

Она ничего не знала — и не желала знать — о его банде. Она имела дело только с Вонном Дьюбозом и иногда с Хэнком, его верным помощником. Вонн нашел ее восемнадцать лет назад, когда Клаудия скучала в маленьком городе, пытаясь заработать на достойную жизнь адвокатской практикой и планируя месть бывшему мужу. У Вонна созрел великий план массовой застройки, горючее для которого должно было качать казино на индейской земле, но на его пути стоял старый судья. Избавившись от судьи и еще от парочки обструкционистов, Вонн мог бы пустить в ход бульдозеры. Он предложил профинансировать ее кампанию и сделать все необходимое для ее избрания.

Ему было под семьдесят, но нельзя было дать больше шестидесяти. Всегда загорелый, в цветастых рубашках для гольфа, он сошел бы за состоятельного пенсионера, наслаждающегося хорошей жизнью под солнцем Флориды. Дважды разведен, давно живет один. Когда Клаудия стала судьей, Вонн начал за ней ухаживать, но она не проявила к этому интереса. Он был старше ее на пятнадцать лет — не так уж сильно, но искра не высеклась, ничего не поделаешь. Тогда, в 39 лет, Клаудия постепенно привыкала к тому, что предпочитает мужчинам женщин. И потом, если уж честно, она находила его скучным. Необразованный, интересуется только рыбалкой, гольфом, строительством очередного «стрип-молла» или поля для гольфа; главное, ее всегда отпугивала темная сторона его натуры.

Ходившие годами слухи, все новые всплывавшие подробности, апелляционные суды порождали все больше вопросов. Клаудия начала сомневаться, что Джуниор Мейс действительно убил свою жену и Сона Разко. До и во время суда она была убеждена в его виновности и хотела добиться правильного вердикта от присяжных, своих недавних избирателей. Но со временем и с накоплением опыта у нее крепли сомнения. Что ж, ее работа судьи первой инстанции давно была сделана, и теперь она мало чем могла помочь восстановлению справедливости. Да и чего ради? Сон и Джуниор провалились в небытие. Появилось казино. На жизнь она не жаловалась.

Но если Джуниор не убийца, то пули в голову Сону Разко и Эйлин Мейс всадил кто-то из банды Вонна, а потом кто-то организовал исчезновение двух тюремных доносчиков, обеспечивших Джуниору обвинительный приговор. Как ни изображала Клаудия напускную храбрость, она до смерти боялась Дьюбоза и его головорезов. Всего один раз десять лет назад им пришлось друг на друга орать, и тогда она его убедила, что если с ней что-то случится, Вонн будет немедленно разоблачен.

За годы у них сложились цивилизованные отношения взаимного недоверия, в которых каждый играл четко прописанную роль. В ее власти было издать по любой притянутой за уши причине судебное постановление о закрытии казино, и все доказывало, что Клаудия не побоится это сделать. На Вонне лежала вся грязная работа, это он держал в узде таппаколов. Они месяц за месяцем гарантировали друг другу процветание и обогащение. Оставалось удивляться — или убеждаться, какая может родиться сердечность и как можно махнуть рукой на подозрения по единственной причине — больших поступлений наличности.

Они сидели во внутреннем дворике, наслаждались тенью и прохладой, тянули напитки и поглядывали на пустую лужайку для гольфа, погруженные в мысли о своих удачных деловых схемах и невероятном богатстве.

— Как поживают «Северные Дюны»? — спросила Клаудия.

— Продвигаются, — ответил Вонн. — На следующей неделе соберется комиссия по зонированию и, как ожидается, даст зеленый свет. Через два месяца земляные работы будут в полном разгаре.

«Северные Дюны» были последним прибавлением в его гольф-империи: 36 лунок, озера и пруды, шикарные кондоминиумы и еще более шикарные особняки, а посредине всей этой роскоши — затейливый бизнес-центр с городской площадью и амфитеатром. Все это на расстоянии всего одной мили от пляжа.

— Контролеры взяли под козырек? — задала Клаудия глупый вопрос. Не одна она получала от Дьюбоза деньги, в округе получателей набиралось немало.

— Четверо против одного, — сказал он. — Поули, конечно, против.

— Почему ты от него не избавишься?

— Нет, без него никак, иначе все покажется слишком просто. Четверо против одного — наилучший расклад.

В этой части страны можно было бы обойтись и без подкупа. Достаточно предложить любой вариант развития, от комфортабельных жилых комплексов до простеньких торговых центров, сочинить толстую брошюру с полуправдой под названием «экономический рост», наобещать налоговые поступления и рабочие места — и выборные чиновники торопливо штамповали согласие. От того, кто заговаривал об охране природы, избыточной транспортной нагрузке и переполненных школьных классах, отмахивались как от либералов, любителей обниматься с деревьями или, что хуже всего, как от «северян». Вонн овладел этой игрой уже много лет назад.

— Как насчет ДК? — спросила Клаудия. Речь шла о дополнительном кондоминиуме.

— Разумеется, ваша честь. На поле для гольфа или многоэтажка?

— Сколько этажей?

— Сколько тебе нравится?

— Чтобы был виден океан. Можно?

— Никаких проблем. В здании десять этажей, и Залив в ясный день будет виден уже с пятого.

— Это мне нравится: вид на океан. Не пентхаус, но что-то близкое к этому.

Идею дополнительного кондоминиума довел до совершенства легендарный флоридский девелопер «Кондо» Конрой. В разгар борьбы с наглым проектом небоскреба на океанском берегу устраивалась чехарда планов и схем, возникала путаница проектов, и в результате появлялся дополнительный кондоминиум, о котором ничего не знала комиссия по зонированию. Ему можно было найти дюжину применений, сплошь незаконных. Вонн научился этому фокусу, и у его карманной судьи набрался за годы целый портфель таких ДК. Клаудия получала отчисления и от законного бизнеса: торгового центра, аквапарка, двух ресторанов, нескольких небольших отелей. Кроме того, она владела землями, на которые еще не заезжали бульдозеры.

— Тебе подлить? — спросила она. — Надо обсудить еще две вещи.

— Я сам. — Вонн встал и подошел к кухонной стойке, где у хозяйки стояли крепкие напитки — сама она никогда к ним не притрагивалась. Налив себе стакан, он добавил два кубика льда и вернулся в кресло. — Слушаю тебя.

Клаудия сделала глубокий вдох: предстоял нелегкий разговор.

— Уилсон Ванго.

— Что с ним? — насторожился Дьюбоз.

— Сначала выслушай. Он сидит уже четырнадцать лет. Теперь он тяжело болен: эмфизема, гепатит, что-то с головой. Его неоднократно избивали и подвергали всевозможному насилию, отсюда повреждения головного мозга.

— Хорошо.

— Через три года его ждет досрочное условное освобождение. Его жена умирает от рака яичников, семья остро нуждается и так далее. Ситуация хуже не придумаешь. Кто-то добрался до губернатора, и теперь он готов скостить оставшийся Ванго срок, но только при моем согласии.

Вонн сверкнул глазами и поставил рюмку. Сердито тыча в нее пальцем, он ответил:

— Этот сукин сын нагрел одну из моих компаний на сорок тысяч. Я хочу, чтобы он сдох в тюрьме, желательно после нового нападения. Ты меня поняла, Клаудия?

— Остынь, Вонн. Ты просил дать ему максимальный срок, я дала. Видишь, сколько он сидит? Бедняга при смерти. Прояви снисхождение.

— Ни за что, Клаудия. Я никогда не проявляю снисхождения. Пусть радуется, что отделался тюрьмой, а не схлопотал дырку в башке. Ни хрена, Клаудия! Ванго не выйдет, и точка.

— Ладно, ладно. Выпей еще. Успокойся. Чего ты кипятишься?

— Я спокоен. Что еще ты надумала?

Клаудия отпила чаю и с минуту посидела молча. Решив, что гроза миновала, она заговорила:

— Знаешь, Вонн, мне уже пятьдесят шесть лет. Я семнадцать лет ношу мантию и подустала от этой работы. Это уже мой третий срок, оппозиции не предвидится, и после выборов в следующем году мне будут гарантированы двадцать четыре года судейства. С меня довольно. Филлис тоже собирается на пенсию, мы хотим попутешествовать по миру. Мне надоел Стерлинг и Флорида, ей — Мобил. Детей у нас нет, ничто нас не держит, почему бы не пуститься в вольный полет? Почему бы не потратить немного наших индейских денег? — Клаудия замолчала и впилась в него взглядом. — Что скажешь?

— То и скажу, что мне нравится все, как есть. В тебе что хорошо, Клаудия? Что тебя легко было купить и после этого ты безнадежно влюбилась в деньги. Прямо как я. С той разницей, что я рожден для коррупции, у меня это в генах. Я лучше буду красть деньги, чем зарабатывать. Ты-то была чистенькой, но перетянуть тебя на темную сторону оказалось до смешного просто.

— Нет, не чистенькой. Меня душила ненависть, я горела желанием унизить бывшего мужа. Я хотела отомстить, какая уж тут чистота!

— Штука вот в чем: я совсем не уверен, что смогу найти другого судью, которого будет так же легко купить.

— Так ли уж тебе сейчас нужен судья? Если я выйду из игры, то все, что приносит казино, будет поступать одному тебе. Просто и надежно! Политики у тебя в кармане. Ты проехался на бульдозерах по половине округа и вон сколько всего нагородил! Вполне очевидно — по крайней мере, для меня, — что теперь ты прекрасно обойдешься без платного судьи. Я просто устала от работы, и, честно говоря — хотя в нашей беседе такое слово звучит нелепо, — мне хочется хотя бы немного пожить открыто.

— В смысле секса или денег?

— Денег, дубина! — усмехнулась Клаудия.

Вонн с улыбкой подлил себе водки. Было видно, как он ворочает мозгами. На самом деле предложение пришлось ему по душе. Отпадал один лишний рот. И какой прожорливый!

— Как-нибудь проживем, — бросил он.

— Прекрасно проживете! Я еще не совсем решила, просто хотела поделиться с тобой своими мыслями. Ну, устала я разводить супругов и присуждать пожизненное недорослям. Никому еще этого не говорила, одной Филлис.

— Можете доверять мне свои самые темные тайны, ваша честь.

— Вот это настоящий друг!

Вонн встал.

— Ну, мне пора. В это же время через месяц?

— Да.

Уходя, он забрал с собой пустую кожаную сумку, такую же, как та, с которой пришел, только намного легче.

Фамилия посредника была Коули. Он тоже был адвокатом, только его расставание с профессией было не таким ярким, как у его приятеля Грега Майерса. Коули удалось избежать огласки, быстро признав себя виновным в Джорджии и отказавшись от лицензии. Планов вернуть ее он не строил.

Они встретились в тихом дворике отеля «Пеликан» в Саут-Бич и за напитками просмотрели свежие документы.

В первых содержалась информация о поездках Клаудии Макдоувер за последние семь лет со всеми датами, маршрутами, продолжительностью пребывания и так далее. Она оказалась любительницей путешествовать, причем делала это стильно, обычно пользуясь частными самолетом, хотя чартерные рейсы никогда не заказывались на ее имя. Всем этим занималась ее юрист Филлис Турбан, обращавшаяся, как правило, к одной из базировавшихся в Мобиле авиакомпаний. Минимум раз в месяц Клаудия ездила в Пенсаколу или в Панама-Сити, садилась в маленький реактивный самолет, на борту которого ее ждала Филлис, и летела на уик-энд в Нью-Йорк или Новый Орлеан. О том, чем они там занимались, сведений не было, но у «крота» имелись кое-какие соображения. Каждое лето Клаудия проводила две недели в Сингапуре, где у нее, скорее всего, был дом. В подобные длительные путешествия она отправлялась рейсами компании «Америкэн эйрлайнз», первым классом. По меньшей мере трижды в год она летала частным самолетом на Барбадос. Сопровождала ли ее в Сингапур и на Барбадос Филлис Турбан, было неясно, но «крот», часто звоня с сотовых телефонов с неотслеживаемыми номерами в офис Турбан в Мобиле, выяснил, что та во время пребывания Макдоувер за границей тоже отсутствует. Юрист всегда возвращалась на работу одновременно с судьей.

В одной из своих памяток «крот» писал: «В первую среду каждого месяца КМ покидает рабочее место немного раньше обычного и едет в кондоминиум в „Рэббит Ран“. Некоторое время определить, куда она ездит, не получалось, но прикрепленное снизу к ее заднему бамперу следящее устройство джи-пи-эс позволило решить эту проблему. Кондо расположено по адресу 1614D Фэрвей-Драйв. Как следует из земельного кадастра округа Брансуик, кондо дважды меняло хозяев и сейчас принадлежит компании, зарегистрированной в Белизе. Легко предположить, что в кондо она получает наличность из казино и улетает со всеми деньгами или с их частью. Развивая предположения, мы допустим, что на деньги приобретается золото, серебро, бриллианты, предметы коллекционирования. В Нью-Йорке и Новом Орлеане есть дилеры, принимающие наличные, но с большой торговой премией. Вывезти из страны бриллианты и драгоценные украшения не составляет труда. Наличность легко ежедневно отправлять посылками в любую часть мира, особенно на Карибы».

— Не нравятся мне все эти предположения, — сказал Грег. — Что ему известно точно?

— Ты шутишь? — ответил Коули. — Посмотри на график поездок. Тут все точно расписано за последние семь лет. К тому же этот парень явно разбирается в том, как отмываются денежки.

— Парень? Он мужчина?

— Я этого не говорил. Его или ее пол тебя не касается.

— Он или она — мой клиент.

— Прекрати, Грег. Мы же договорились!

— Чтобы так много знать, нужно находиться в постоянном контакте с судьей. Может, это ее секретарь?

— Однажды я слышал от него/нее, что Макдоувер увольняет секретарей раз в год-два. Хватит гадать, слышишь? «Крот» и так живет в страхе. Ты подал исковую жалобу?

— Да. Расследование началось, скоро они прижмут нашей старушке хвост. Вот когда дерьмо попадет на вентилятор! Представь ужас Макдоувер, когда она поймет, что ее песенка спета!

— Эта не будет паниковать — слишком хладнокровна и умна, — возразил Коули. — Привлечет своих адвокатов, мобилизует Дьюбоза, и уж тот себя покажет! Ты-то, Грег? Ты же подписал исковую жалобу. Утверждения исходят от тебя.

— Меня будет трудно опознать. Вспомни, я никогда не встречался ни с Макдоувер, ни с Вонном Дьюбозом. Они понятия не имеют о моем существовании. В стране тысяч восемнадцать Грегов Майерсов, и все с адресами, номерами телефона, семьями, работой. Где прикажешь Дьюбозу начинать поиск? И потом, стоит мне заметить малейшую тень — и я прыгну в свою лодчонку и растаю в океанской дали. Ему меня ни за что не найти. Почему «крот» живет в страхе? Его имя никогда не выплывет.

— Даже не знаю, Грег. Например, потому, что неуверенно себя чувствует в мире организованного преступного насилия. Или тревожится, что, вылив на Макдоувер ушат грязи, разоблачит себя.

— В общем, теперь уже поздно, — махнул рукой Грег. — Жалоба подана, колеса завертелись.

— Ты скоро дашь этому ход? — поинтересовался Коули, помахивая бумагами.

— Не знаю. Мне нужно время на размышление. Допустим, они смогут доказать, что судье нравится летать с партнершей частными реактивными самолетами. Велика важность! Адвокаты Макдоувер заявят, что здесь все чисто: Филлис оплачивает счета, Макдоувер не разбирает в суде никаких ее дел. В чем дело, в чем претензия?

— У Филлис Турбан в Мобиле маленькая лавочка. Готов поспорить, она имеет в год не больше ста пятидесяти тысяч. Самолет, который они нанимают, обходится в три тысячи в час, а их средний годовой налет — восемьдесят часов. Нехитрая математика, верно? На одни чартеры уходит в год четверть миллиона баксов — это только то, что мы знаем. Зарплата окружного судьи Макдоувер в этом году — сто сорок шесть тысяч. На двоих у них не хватит даже на горючее для самолета.

— Филлис Турбан — не объект расследования. Может, она и должна им стать, но до нее мне нет дела. Чтобы заработать на этом деле денег, мы должны ухватить действующего судью.

— Понял.

— Как часто ты видишься с «кротом»? — спросил Майерс.

— Не очень часто. Он/она в эти дни робеет, струсил до смерти.

— Тогда зачем ему/ей вообще в это соваться?

— Дело в ненависти к Макдоувер. И в деньгах. Я убедил нашего «крота», что это золотое дно. Очень надеюсь, все обойдется без трупов.

Уилтон Мейс жил в разноуровневом доме из красного кирпича на гравийной дороге, в двух милях от казино. Он не проявил желания разговаривать по телефону, сказав, что сначала должен посоветоваться с братом. Назавтра он позвонил Хьюго и согласился встретиться. Он ждал в шезлонге у навеса для автомобиля, отгоняя мух и попивая чай со льдом. День выдался облачный и не слишком жаркий. Он предложил Лейси и Хьюго сладкого чаю, те отказались. Он указал на другие два шезлонга, и они сели. На заднем дворике в пластмассовом бассейне-корыте плескался под бабушкиным надзором годовалый ребенок.

Уилтон был на три года моложе Джуниора, но мог сойти за его близнеца: смуглая кожа, еще более темные глаза, длинные седые волосы почти до плеч. Он говорил низким голосом и, казалось, взвешивал, превосходя обстоятельностью даже Джуниора, не просто каждое слово, а каждый слог.

— Это ваш внук? — спросила Лейси, чтобы самой сломать лед, раз Уилтон не порывался этого сделать.

— Внучка, первая. А это моя жена Нелл.

— На той неделе мы познакомились в Старке с Джуниором, — сообщил Хьюго.

— Спасибо, что навестили брата. Я бываю у него два раза в месяц и знаю, что это не лучшее развлечение. Собственный народ забыл Джуниора, и это тяжело вынести, особенно когда ты такой гордец, как Джуниор.

— По его словам, большинство таппаколов верит, что он убил жену и Сона Разко, — сказала Лейси.

Уилтон опустил голову, а потом проговорил:

— Так и есть. Удобная история, ее легко повторять, легко запомнить. Джуниор застал их в постели и прикончил.

— Насколько мы понимаем, вы говорили с ним после нас? — уточнил Хьюго.

— Да, вчера. Ему дают двадцать минут в день на телефонные разговоры. Он мне рассказал, что у вас за дело.

— Джуниор говорит, что вы хотели устроиться работать в казино, но не получилось. Можете объяснить, почему? — поинтересовалась Лейси.

— Запросто. Племя раскололось на две части, и обе части серьезно окопались. Это продолжается с голосования об азартных играх. Выигравшие построили казино, их вождь всем заправляет, включая наем и увольнения. Я оказался на неправильной стороне, поэтому работы мне не видать. В казино трудятся две тысячи человек, большинство — пришлые. Таппаколы, желающие работать, должны быть политически благонадежными, иначе — мимо кассы.

— Обида еще свежа? — спросил Хьюго напрямик.

Уилтон закряхтел, потом улыбнулся.

— Можно подумать, что мы — два племени, которые развела кровная вражда. Никто не делает попыток примирения. Это никому не нужно.

— По словам Джуниора, они с Соном напрасно боролись с казино, потому что оно принесло племени много пользы, — заметила Лейси. — Вы с этим согласны?

Уилтон долго молчал, собираясь с мыслями. Его внучка подняла плач и была унесена в дом. Он хлебнул чаю и ответил:

— Как ни трудно признать свою неправоту, я сознаюсь: да, мы были не правы. Казино вытащило нас из нищеты, дало нам много хороших вещей, все это — один большой плюс. Мы стали счастливее, здоровее, наше положение надежно. Чужие съезжаются сюда и отдают нам свои деньги — очень вдохновляющее зрелище и чувство! Нам кое-что возвращается, это как возмездие. Правда, некоторые из нас переживают, что наша жизнь основана на подачках. От безделья недалеко до беды. Мы стали больше пить, наши дети употребляют наркотики.

— Если жизнь стала богаче, почему не рождается больше детей? — спросил Хьюго.

— По глупости. В совете тон задают идиоты, и правила они пишут идиотские. Когда женщине исполняется восемнадцать лет, она начинает получать по пять тысяч в месяц, и так происходит уже не первый год. Если она выходит замуж, чек уменьшается вдвое: например, моя жена получает две с половиной тысячи. Поэтому наши молодые женщины все чаще отмахиваются от замужества. Мужчины пьют и безобразничают, так зачем женщинам мужья, когда одиночкам платят вдвое больше? Есть еще предположение, что чем меньше нас останется, тем больше будут получать выжившие… Опять плохой план. В здоровом обществе надо вкладывать в детей.

Лейси посмотрела на Хьюго и произнесла:

— Теперь перейдем к Макдоувер.

— Про судью я знаю мало, — предупредил Уилтон. — Я высидел весь процесс. Тогда я считал ее слишком молодой и неопытной. Она никак не защищала права моего брата. Ее атакуют апелляциями, но ее приговор удерживается, хотя иногда кажется, что он вот-вот рухнет.

— Вы читаете апелляционные жалобы? — поинтересовался Хьюго.

— Все до одной, мистер Хэтч. Читаю и перечитываю. Моего брата могут казнить за преступления, которых он не совершал. Вникать во все подробности и поддерживать его — наименьшее, что я могу для него сделать. Да и времени у меня хоть отбавляй.

— У Сона Разко действительно была связь с женой Джуниора? — спросил Хьюго.

— Это очень сомнительно, хотя, как вам известно, в таких делах чего только не бывает… Сон был человеком принципиальным, нравственным, состоял в счастливом браке. Я не верил и не верю, что он связался с моей невесткой.

— Кто же тогда их убил?

— Не знаю. Вскоре после открытия казино мы стали получать наши куски пирога, вернее, началось с маленьких кусочков. Я тогда водил грузовик, в профсоюзе, ясное дело, не состоял, и с моей зарплаты, с зарплаты жены — она была поварихой — и с дивидендов мы наэкономили двадцать пять тысяч. Я отдал эти деньги частному детективу из Пенсаколы — говорят, одному из лучших. Он рылся почти год и ничего не накопал. Адвокат у брата на суде был хуже некуда — парень-неумеха, совершенно ни в чем не разбирался. Зато апелляции подают ребята хоть куда. Эти уж как роются, пыль столбом, вон сколько лет не унимаются — и тоже ничего. Так что я не могу назвать вам подозреваемого, мистер Хэтч. Хотел бы, но нет, не могу. Моего брата подставили так, что не подкопаешься. Все идет к тому, что штат Флорида в конце концов с ним расправится.

— Вы знаете человека по имени Вонн Дьюбоз? — спросила Лейси.

— Имя слышал, но не встречал.

— Что про него говорят?

Уилтон поболтал кубиками льда в стакане. Вид у него стал вдруг усталым. Лейси пожалела его: трудно представить, каково это — полжизни ждать казни брата, да еще осужденного по ложному обвинению. Наконец Уилтон проговорил:

— Болтали тут одно время всякое… Будто бы все это — дело рук крупного мошенника по фамилии Дьюбоз: и казино, и строительство вокруг, и жилые комплексы, растущие как грибы, отсюда до самого побережья. Будто бы ради этого Сона с Эйлин и убили. Но сейчас болтовня стихла, не выдержала напора развлечений, игр, звонкой монеты, джекпотов, водных аттракционов и «счастливых часов», я уж не говорю про соцобеспечение… Какое это имеет значение теперь, когда жизнь так хороша? Есть ли этот человек, действительно ли у него рыльце в пушку — никому нет дела, никому не хочется его тормошить. Если бы он сейчас появился в казино и объявил правду, его бы провозгласили героем. Не будь его, ничего этого не было бы.

— А вы сами как считаете? — задал вопрос Хьюго.

— Мое мнение не имеет значения, мистер Хэтч.

— Предположим, не имеет. Но мне все равно интересно.

— Ну, если вы настаиваете… Да, в строительстве казино участвовала организованная преступность. Те же самые парни, безымянные и безликие, по-прежнему при делах. Они вооружены, они сумели запугать нашего вождя и его подпевал.

— Как вы думаете, сможем мы найти внутри казино кого-нибудь, кто согласился бы с нами поговорить? — спросила Лейси.

Уилтон усмехнулся и пробормотал:

— Как я погляжу, вы ничего не понимаете… — Он снова погремел кубиками льда и уставился на что-то за дорогой. Лейси и Хьюго ждали, глядя друг на друга. Ждать пришлось долго. Наконец он выдавил: — Мы — племя, народ, раса — не доверяем чужакам. Мы держим язык за зубами. Я сижу тут и болтаю с вами, но на общие темы. Мы никогда никому не раскрываем секретов. Скрытность у нас в крови. Я презираю тех, на другой стороне, но никогда ничего вам про них не расскажу.

— Вдруг какой-нибудь рассерженный работник окажется не таким осторожным? — предположила Лейси. — Такой раскол, столько недоверия! Наверняка найдется хотя бы горстка обозленных на вождя и его камарилью.

— Есть такие, кто ненавидит вождя, но не забывайте, что он получил на последних выборах семьдесят процентов голосов. У него сплоченный внутренний круг. Каждый из них имеет жирный кусок пирога и счастлив до беспамятства. Найти болтуна внутри? Даже не надейтесь. — Уилтон снова умолк. Юристы терпеливо ждали, беря пример с собеседника, который, казалось, мог промолчать до следующего утра. В конце концов он над ними сжалился: — Я бы советовал вам держаться от всего этого подальше. Если судья Макдоувер заодно с мошенниками, значит, ее надежно защищают ребята, любящие пугать и применять насилие. Это индейская земля, мисс Штольц, здесь попросту не действуют правила нормального общества, все то, во что вы верите. Мы сами себе хозяева. У нас свои законы. Ни штат Флорида, ни федеральное правительство не могут вмешиваться в наши дела, особенно в том, что касается казино.

Комиссию Флориды по игорному бизнесу возглавлял Эдди Нейлор, бывший сенатор штата, с радостью обменявший место законодателя на заманчивую зарплату главы нового агентства в начале 90-х, когда в штате началась эпидемия азартных игр, вместе с которой возникла потребность как-то ее регулировать. Его офис находился в трех кварталах от офиса Лейси, поэтому организовать встречу не составило труда. В отличие от плачевного состояния штаб-квартиры Комиссии по проверке действий судей кабинет Нейлора располагался в современном здании и был хорошо обставлен. Это, а также большое количество сотрудников свидетельствовало о щедром бюджете. Азартные игры добавляли Флориде процветания, гибкие налоговые схемы этому вовсе не мешали, а наоборот, способствовали.

Всего разок взглянув на Лейси, Нейлор решил, что с ней лучше беседовать не из-за баррикады рабочего стола, а за кофейным столиком. Пока несли кофе, она дважды отметила его интерес к ее ногам, унять который не удавалось одергиванием коротковатой юбки. После необходимых вводных фраз Лейси приступила к делу:

— Как вы понимаете, наша структура проверяет жалобы на судей нефедерального уровня в штате. Жалоб набирается много, работы полно. Наши расследования конфиденциальны, прошу учитывать это при сотрудничестве с нами.

— А как же! — отозвался Нейлор. Ничто в нем не вызывало доверия: ни бегающие глазки, ни масляная улыбка, ни плохо сидевший костюм, ни грозившие оторваться от напора пуговицы на белой рубашке. «Свобода расходов» — вот как Лейси обобщила про себя впечатление, производимое собеседником. Его вполне можно было принять за одного из многочисленных в столице штата лоббистов.

Желая произвести впечатление, Нейлор долго перечислял обязанности «своей» комиссии. За всеми заведениями штата, специализировавшимися на азартных играх, наблюдала одна она, а он был в ней царь и бог. Скачки, собачьи бега, лотереи, игровые автоматы, казино, круизные корабли, даже джай-алай[4] — все находилось в его юрисдикции. Задача выглядела колоссальной, но он не жаловался.

— Насколько вам подконтрольны индейские казино? — спросила Лейси.

— Всеми казино во Флориде распоряжаются индейцы. На первом месте семинолы. Честно говоря — хочу быть с вами совершенно откровенным, — в случае индейских казино наш надзор и контроль минимальны. Признанное федеральными властями племя — это государство в государстве с собственными законами. Мы во Флориде вступили со всеми операторами казино в договорные отношения, позволяющие взимать хоть какой-то налог с их доходов. Как он ни мал, это лучше, чем ничего. Сейчас действует девять казино, и у всех дела идут неплохо.

— Вы вправе войти в казино и проверить его бухгалтерию?

Нейлор важно покачал головой:

— Нет, не можем. Каждое казино подает ежеквартальный отчет, где показывает свою выручку и чистую прибыль, что служит основанием для исчисления налога. Как видите, нам приходится полагаться на их честное слово.

— Выходит, казино может заявлять о любых цифрах?

— Таков закон. Вряд ли он изменится.

— Как насчет федеральных налогов?

— Нет, их казино не платят. Договор — способ взять с них хоть что-то в казну штата. Мы со своей стороны строим дороги, предоставляем какие-то услуги вроде медицинских и образовательных. Бывает, они о чем-то просят штат. Но, честно говоря, здесь действует принцип добровольности. Если племя говорит «нет» тому или иному виду налогообложения, то мы бессильны что-либо предпринять. К счастью, они так не поступают.

— Сколько они платят?

— Полпроцента от чистой выручки. В прошлом году это составило сорок миллионов. Средства идут нашей комиссии и в фонд экстренных ситуаций Флориды. Можно поинтересоваться, куда вы клоните?

— Разумеется. Поступила исковая жалоба на поведение одного окружного судьи. Там замешан девелопер, сговорившийся с индейским племенем и с его казино. Судья участвует в дележе прибылей.

Нейлор поставил свою кофейную чашку на столик и покачал головой:

— Хотите начистоту, мисс Штольц? Я не очень удивлен. Если казино хочет мошенничать и передавать часть прибылей в чьи-то руки или просто тайно их распределять, то ему почти нельзя помешать. Самая что ни есть коррупционная ситуация. Казалось бы, непритязательные люди — и вдруг на них сваливаются колоссальные доходы. Понятно, жулики и любители «помочь» слетаются на них, как пчелы на мед. Добавьте к этому, что там почти весь оборот происходит наличными. Понимаете, какая это взрывчатая смесь? Мы, комиссия, только руками разводим. Они нам почти не подотчетны.

— Значит, здравствуй, коррупция?

— Я этого не говорил. Я толкую только о потенциале.

— Наблюдение и то отсутствует?

Нейлор повозил полными ногами, обдумывая ответ.

— Полномочиями расследовать любые правонарушения на индейских территориях обладает ФБР. Страшноватая перспектива, вы согласны? Повторяю, мы говорим о простых людях: от одной мысли, что к ним нагрянет ФБР, они без постороннего принуждения строятся в шеренги. К тому же большинство наших казино состоят в договорных отношениях с уважаемыми фирмами, умеющими управлять казино.

— Может ли ФБР предъявить ордер и конфисковать бухгалтерские книги?

— Не уверен. Насколько я знаю, такого еще не бывало. В последние двадцать лет ФБР проявляет мало интереса к индейским делам.

— Почему?

— Точно не знаю. Наверное, дело в нехватке людей. ФБР сосредоточилось на борьбе с терроризмом и с киберпреступностью. Какой интерес представляет для него мелкое мошенничество в казино? Зачем отвлекаться? Индейцам никогда так хорошо не жилось, в последние пару сотен лет — точно. — Нейлор бросил в свой кофе еще кусочек сахару и помешал кофе пальцем. — Речь случайно не о таппаколах?

— О них.

— Неудивительно.

— Почему неудивительно?

— Многолетние слухи. — Он отпил кофе, ожидая следующего вопроса.

— Что за слухи?

— О влиянии извне. Там с самого начала были замешаны какие-то темные личности, не брезгавшие убийствами, лишь бы появилось казино. Это только подозрения, не более того. Мы не расследуем преступления, даже близко к этому не подходим. Если нам становится известно о злоупотреблениях, полагается уведомлять ФБР.

— А слухи о дележе наличности не ходят?

Нейлор покачал головой:

— О таком не слышал.

— А про судью?

Он еще раз помотал головой, но оговорился:

— Хотя что-то в этом роде меня бы не удивило.

— Как ни странно, наш источник это подтверждает.

— Такие горы живых денег творят с людьми чудеса. Советую вам быть настороже, мисс Штольц. Осторожность и еще раз осторожность!

— Сдается мне, вы знаете больше, чем готовы сказать.

— Вовсе нет.

— Ну, как хотите. Прошу, не забудьте, что наше расследование сугубо конфиденциальное.

— Обещаю помнить.

Майкл Гейсмар расхаживал от стены к стене кабинета, ослабив галстук и засучив рукава рубашки. Тупики, в которые раз за разом утыкались его подчиненные, выводили его из себя. Лейси в сотый раз вглядывалась в фотографию одного из домов судьи Макдоувер, не зная, какой от нее может быть прок. Хьюго, по своему обыкновению, потягивал взбадривающий напиток и боролся с дремотой. Сейделл не отрывалась от лэптопа, охотясь за неуловимыми фактами.

— У нас ничего нет, — подытожил Майкл. — Четыре кондоминиума, принадлежащие оффшорным компаниям, а те и вовсе неизвестно кому, прячущемуся в густой тени и не подлежащему опознанию. При необходимости судья Макдоувер, пользуясь помощью своих юристов, будет попросту отрицать, что они принадлежат ей, или в крайнем случае объявит их инвестиционным приобретением. В таких инвестициях есть, конечно, что-то нечистое, при ее скромном заработке, но нарушением судейской этики их вряд ли назовешь. Не стану вам напоминать, что у нее хватит юридического таланта, чтобы оставаться судьей еще десяток лет. Нет, нам нужно гораздо больше грязи.

— Ну, нет, в гольф я больше не играю, — заявил Хьюго. — Совершенно бессмысленная трата времени!

— Ладно, виноват, — согласился Майкл. — У кого есть более светлые мысли?

— Мы не опускаем руки, Майкл, — заговорила Лейси. — Того, что мы раскопали, достаточно для заключения, что Грег Майерс не врет или почти не врет. Теперь уже нельзя дать задний ход.

— Я этого и не предлагаю, во всяком случае, пока. Но у нас есть всего три недели. После этого мы либо предъявляем Макдоувер иск, либо уведомляем Грега Майерса, что, исходя из собранных нами сведений, эта жалоба не имеет судебной перспективы. Думаю, все мы с этим не согласны: имеет! Значит, будет иск, потом повестки с целью получить ее судебные дела. Судья, конечно, спрячется за стену из адвокатов и станет опротестовывать каждый наш запрос. Допустим, мы все-таки получим ее дела — и прежние, и нынешние. Будем требовать ее личные финансовые счета, если у нас не появится оснований подозревать ее в хищении, подкупе или растрате.

— Мы знаем свои полномочия, — сказал Хьюго.

— Еще как знаем, Хьюго! Я просто прошу немного меня потерпеть. Я пытаюсь осмыслить наше положение. Я — босс, мне можно. Или тебе снова захотелось на гольф?

— Только не это!

— Любой, кому хватает хладнокровия, чтобы орудовать под прикрытием таких хитроумных оболочечных компаний, додумается не хранить свою бухгалтерию в легкодоступном месте.

Лейси и Хьюго послушно кивали: они терпели своего босса, как он велел.

Наступила тишина. Майкл все расхаживал и чесал затылок. Хьюго пытался пришпорить свою мозговую деятельность при помощи сильнодействующего тонизирующего напитка. Лейси уткнулась в блокнот, напряженно размышляя. Тишину нарушал только стук клавиш — это мучила свой ноутбук Сейделл.

— А вы чего помалкиваете, Сейделл? — обратился к ней Майкл.

— Мне что, я простая помощница, — отозвалась она и, кашлянув, продолжила: — Я нырнула на глубину одиннадцати лет и просмотрела тридцать три строительных проекта в округе Брансуик: поля для гольфа, торговые центры, жилые комплексы, мини-молл в Си-Столле, даже кинотеатр-мультиплекс на четырнадцать залов. Многие связаны с багамской «Найлан Тайтл», но, помимо нее, есть еще десятки оффшорных компаний, владеющих другими оффшорными компаниями, а еще там фигурируют компании с ограниченной ответственностью, принадлежащие иностранным корпорациям… Лично я думаю, это явно указывает на чьи-то старания держать все в тайне. Чую запашок! Никогда не видела, чтобы столько оффшорных компаний проявляли такой острый интерес к захолустью вроде округа Брансуик. Я сравнила его с другими округами флоридского «отростка» — с Окалусой, Уолтоном, даже Эскамбией, к которой относится Пенсакола. Всюду строят гораздо больше, чем в Брансуике, но при участии куда меньшего числа оффшоров, чем в нем одном.

— Что там с этой «Найлон Тайтл»? — поинтересовался Хьюго.

— Ничего. Законы и правила на Багамских островах совершенно непроницаемы. Без ФБР с этим не разобраться.

— ФБР мы пока не привлекаем, — напомнил Майкл. — Вы давно не говорили с Майерсом? — спросил он Лейси.

— Давно. Мы разговариваем только тогда, когда возникает охота у него самого.

— А пора бы! Самое время предупредить мистера Майерса, что его жалоба под угрозой. Если мы не получим новой информации, причем быстро, то как бы не пришлось ее похоронить.

— Вы серьезно? — вскинула голову Лейси.

— Пока еще нет. Но на него нужно надавить. Он — единственный, кто располагает инсайдом.

Судья Макдоувер остановилась неподалеку от «приуса» Лейси, в котором не очень-то удобно устроился Хьюго, прятавший лицо за газетой и державший наготове фотоаппарат. К его зряшной коллекции бесполезных снимков дома рядом с полем для гольфа теперь добавились фотографии самолета «Лир-60» на летном поле. Пока Клаудия катила свой небольшой чемоданчик через стоянку к дверям «Галф Авиэйшн», он щелкал ее спину. Для своих 56 лет она была стройной женщиной, сзади ей можно было дать лет на двадцать меньше. Он даже был вынужден признать, что с этого ракурса она выглядит лучше Верны, которая после четвертых родов набрала вес и мечтала похудеть. Он все чаще ругал себя за манеру заглядываться на попки стройных женщин вокруг.

Когда Клаудия исчезла внутри терминала, Хьюго отложил фотоаппарат и газету и уснул.

Хьюго запаздывал. Дожидаясь его, Гейсмар разглядывал новые фотографии и данные о поездках, а Лейси отвечала на электронные письма.

— Как ты думаешь, почему глубина поиска — только семь лет? — спросил он.

— Понятия не имею. Майерс тоже не знает, но предполагает, что именно тогда завелся «крот». «Крот» — близкий к Макдоувер человек; наверное, раньше он/она был от нее далек.

— Зато мы можем сказать со всей определенностью, что он/она несет расходы. Трудно поверить, что такие фотографии можно было сделать из окна автомобиля. Скорее всего, фотограф находился внутри одного из кондоминиумов.

— Там напротив их целых четыре, — напомнила Лейси. — Два сдаются по тысяче долларов в неделю. Будем считать, что он/она снял один и приготовил камеру, точно зная время приезда Макдоувер и Дьюбоза. Вполне профессиональная разведывательная операция.

— Согласен. Майерс знает, о чем говорит. Эти ребята делают грязные дела. Не уверен, что нам удастся это доказать, но улики становятся все внушительнее. Что скажет Макдоувер, если все это ей предъявить?

— Скоро увидим и услышим.

Дверь распахнулась, вбежал Хьюго.

— Извините за опоздание. Опять выдалась бессонная ночь. — Он кинул на стол портфель и вцепился зубами в край высокого стакана с кофе. — Я бы раньше приехал, но меня задержал разговор по телефону с человеком, отказавшимся себя назвать.

Гейсмар выжидающе кивал, держа перед собой один из снимков.

— Давай, выкладывай! — поторопила Хьюго Лейси.

— Первый звонок был в пять утра, рановато, но я уже бодрствовал. Звонивший сказал, что работает в казино и может рассказать кое-что любопытное. Знает, мол, что мы занимаемся племенем и судьей, и может нам помочь. Я попробовал поднажать, и он повесил трубку. Час назад он перезвонил с другого номера и сказал, что хочет встретиться и обсудить условия. На мой вопрос, что за условия, он не ответил ничего определенного. Совершаются, говорит, всякие темные дела, как бы все не взорвалось. Он принадлежит к племени, знает вождя и тех, кто заправляет казино, и не хочет захлебнуться в дерьме, когда струя ударит в вентилятор.

Хьюго излагал все это, бегая по комнате — такую завел в последнее время привычку. Сесть значило бы тут же начать клевать носом.

— А что, любопытно… — протянула Лейси.

Гейсмар опустился в свое вращающееся кресло и заложил руки за голову.

— Больше ничего?

— Нет. Он хочет встретиться сегодня вечером. Говорит, что работает в позднюю смену, освобождается только после девяти.

— Думаешь, это не развод? — спросил Гейсмар.

— Пока непонятно. Он нервничал, звонил с разных телефонов — скорее всего, одноразовых. Повторял про необходимость секретности, интересовался, как мы сохраним в тайне его личность. По его словам, коррупция многим осточертела, но заговорить мало кто осмелится.

— Где он предлагает встретиться? — спросила Лейси.

— Он живет недалеко от казино, в резервации. Обещал выбрать место для встречи и позвонить, когда мы будем подъезжать.

— Надо соблюдать осторожность, — сказал Гейсмар. — Вдруг это ловушка?

— Не думаю, — возразил Хьюго. — У меня было впечатление, что я говорю с человеком, нуждающимся в помощи и готовым помочь.

— Что у тебя за сотовый?

— От КПДС. Я знаю правила, босс.

— Как же он тогда добыл твой номер? — поинтересовался Гейсмар. — Кому в рамках этого расследования вы оба сообщали ваши номера?

Хьюго и Лейси, глядя друг на друга, напрягли память.

— Майерсу, Джуниору Мейсу, тюремному начальству, Уилтону Мейсу, Элу Беннету — это адвокат, соперничавший с Макдоувер пять лет назад, Нейлору из комиссии по азартным играм, — перечислила Лейси. — Кажется, все.

— Да, больше никому, — подтвердил Хьюго. — По дороге на работу я тоже задал себе этот вопрос.

— Достаточно для утечки, — подытожил Гейсмар.

— Никто из этих людей даже отдаленно не связан с Дьюбозом и с коррупцией, — напомнила Лейси.

— Насколько мы знаем — никто, — сказал Хьюго.

— Хотите поехать? — спросил их Гейсмар.

— Не хотим, но поедем, — уточнила Лейси.

Гейсмар встал и подошел к узкому окну.

— Это может оказаться прорывом. Человек внутри системы!

— Уже едем, — сказала Лейси.

— Давайте! Только осторожно.

Состояние Лейси было стабильным, но в сознание она не приходила. Первоначальный диагноз включал глубокую рану на левой стороне головы, на которую пришлось наложить 24 шва, сотрясение, повлекшее отек мозга, ссадины на лице от раскрывшейся подушки безопасности и небольшие порезы на шее, левом плече, левом локте, кисти и колене. Ей обрили голову, врачи решили минимум на сутки погрузить ее в искусственную кому. Один из них объяснил Гейсмару, что полнее оценить степень повреждений они смогут только через день-два, но на данный момент он не усматривает угрозы для жизни раненой.

Мать Лейси, Энн Штольц, приехала из Клируотер в восемь часов утра вместе с своей сестрой Труди и ее мужем Рональдом. Майкл сообщил им все, что знал, — совсем немного.

После этого он отправился в резервацию. Там он полчаса просидел в полицейском участке, дожидаясь, пока Лиман Гритт явится на работу. Констебль объяснил, что расследование аварии продолжается и что на данный момент выяснено следующее: столкновение произошло из-за того, что грузовой пикап пересек разделительную линию и столкнулся с «приусом». Пикап, зарегистрированный на жителя Алабамы, числился в угоне. Водителя не нашли; похоже, он был пьян. Никто не видел, как он покидал место происшествия, его следов не обнаружено. Подушка безопасности со стороны пассажира не раскрылась, Хэтч ехал не пристегнутый. Он получил множественные ранения, сильное повреждение головы и, видимо, умер от потери крови.

— Хотите посмотреть фотографии?

— Может быть, позже.

— А на машины?

— На них я взгляну, — согласился Майкл.

— Хорошо, сначала машины, потом я отвезу вас на место происшествия.

— Остаются вопросы, на которые нет ответа.

— Ведется расследование, сэр, — ответил Гритт. — Может быть, вы прольете нам свет на то, чем они здесь вчера занимались?

— Может быть. Только позже. Мы еще к этому вернемся.

— Расследование требует полного сотрудничества, сэр. Я должен все знать. Что они здесь делали?

— Пока что я не могу предоставить вам этих подробностей, — ответил Гейсмар, отлично понимая, что только усугубляет подозрение. Но сейчас он никому не мог доверять. — Сами видите, человек погиб в аварии при очень подозрительных обстоятельствах. Мне нужно от вас обещание, что машины останутся на охраняемой стоянке, пока их кое-кто не осмотрит.

— Кое-кто? Вы имеете в виду кого-то конкретного, сэр?

— Еще не знаю.

— Излишне напоминать вам, что это произошло на территории таппаколов, и здесь расследования проводим мы. Никто не может заглядывать нам через плечо.

— Прекрасно понимаю. Войдите в мое положение, я еще не пришел в себя. Мне нужно время на размышление.

Гритт встал и подошел к столу в углу кабинета.

— Взгляните вот на это, — предложил он.

Посередине стола лежала большая стильная дамская сумка, рядом связка ключей. В двух футах от этих предметов были выложены ключи и бумажник. Майкл подошел ближе.

— Когда есть жертвы, мы обычно собираем и переписываем их личные вещи. Я еще этим не занимался. Из бумажника я достал только визитную карточку, так я нашел вас. В сумку тоже еще не заглядывал.

— Где их сотовые телефоны? — спросил Майкл.

Гритт покачал головой:

— Телефонов не было. Мы проверили все карманы, обыскали машину. Ничего.

— Не может этого быть! Телефоны носит каждый! В телефонах записаны все недавние звонки, в том числе человеку, с которым у них была назначена встреча.

— Что за человек?

— Не знаю, клянусь! — Майкл растерянно тер себе глаза. Внезапно он ахнул. — А их служебные портфели?!

Гритт опять помотал головой.

— Никаких портфелей.

— Мне надо сесть. — Майкл упал в кресло и уставился на предметы на столе.

— Хотите воды? — предложил Гритт.

— Будьте так добры… — В портфелях должны были лежать папки, а в папках было все! Майкла затошнило: он представил, как Вонн Дьюбоз и Клаудия Макдоувер роются в бумагах. Фотографии четырех кондоминиумов, самого Вонна и Клаудии до и после их встречи, судьи, вылетающей в Нью-Йорк, подробнейшие данные об ее поездках, копия исковой жалобы Грега Майерса, памятки от Сейделл. Все-все!

Майкл отпил воды из бутылки и вытер со лба пот. Собравшись с силами, он встал.

— Завтра я приеду за этими вещами, — произнес он, — заодно взгляну на машины. А сейчас мне срочно нужно на работу. Прошу вас, обеспечьте неприкосновенность всех улик.

— Это наша работа, сэр.

— Если не возражаете, я заберу ее ключи.

— Не вижу препятствий.

Майкл взял ключи, поблагодарил констебля и вышел. Позвонив в офис Джастину Барроу, он велел ему немедленно ехать на квартиру Лейси и найти управляющего. Сказать тому, что произошло, и предупредить, что скоро приедет с ключами босс Лейси. Не зная кода охранной системы, они не могли обойтись без управляющего.

— Наблюдай за квартирой, пока я буду в пути. Никого не выпускай и не выпускай.

Торопясь назад в Таллахасси, Майкл уговаривал себя: похоже на то, что Лейси и Хьюго не взяли с собой на встречу служебных портфелей. Они ведь им не понадобились бы! Зачем на ночной встрече с незнакомцем портфели? Какой был бы там прок от папок с документами? С другой стороны, он хорошо знал своих сотрудников и понимал, что они, как любой расследователь и вообще любой юрист, редко совершают деловые поездки без своих неизменных портфелей. В чем заключается политика их Комиссии в отношении безопасности документации? Существует ли вообще такая политика? Поскольку все их документы были строго конфиденциальными, на практике с документами обращались осторожно и бережно. Это подразумевалось само собой, и он никогда не чувствовал необходимости дополнительно напоминать об этом своим сотрудникам.

По пути он дважды останавливался, выпить кофе и размять ноги. Чтобы не поддаваться усталости, он старался не прерывать телефонную связь. Он позвонил Джастину, находившемуся у квартиры Лейси. Внутрь его не пускал управляющий, ждавший босса с ключом. Давя на газ и глотая кофе, Гейсмар общался с двумя репортерами, позвонившими в офис. Еще он позвонил Верне и поговорил с одной из ее сестер. Той почти нечего было ему сказать, чему он ничуть не удивился.

Верна находилась в спальне с двумя старшими детьми. Майклу хотелось попросить кого-нибудь поискать портфель и телефон Хьюго, но момент был неподходящий. У них и так было, о чем беспокоиться. Секретарь устроила ему селекторное совещание с сотрудниками, и он ответил на максимум их вопросов. Шок мешал им работать, и он хорошо их понимал.

Управляющий настоял на том, чтобы войти в квартиру Лейси вместе с ними. Майкл нашел ключ от входной двери, они вошли, и управляющий быстро отключил сигнализацию. Фрэнки, французский бульдог Лейси, хотел есть и пить и от огорчения испакостил всю кухню.

— Давайте быстро! — распорядился управляющий. — Я пока что накормлю эту образину.

Пока он искал собачий корм, Майкл и Джастин сновали из комнаты в комнату. Портфель Лейси Джастин обнаружил на стуле у нее в спальне. Майкл осторожно открыл его и достал блокнот и две папки. Это были официальные папки комиссии с номером дела; внутри лежала вся ценная документация. Айфон Лейси заряжался в ванной. Они поблагодарили управляющего, вытиравшего в кухне пол и громко, так, чтобы его слышали, бранился себе под нос, и ушли, унеся с собой портфель и айфон.

Подойдя к своей машине, Майкл сказал:

— Послушай, Джастин, я не могу туда возвращаться. Я ассоциируюсь у них с этим кошмаром. Сам спроси у Верны про портфель и про сотовый, хорошо? Скажи ей, что они нужны позарез.

Майкл Гейсмар был боссом, и у Джастина не оставалось выбора.

В среду днем Майкл собрал остаток своих сотрудников, работавших в Таллахасси. Двое расследователей из филиала КПДС в Форт-Лодердейле остались за бортом. Старшим расследователем был теперь назначен Джастин Барроу, имевший шестилетний опыт. Неделю назад он играл с Хьюго в гольф, более-менее знал содержание исковой жалобы Грега Майерса, но не был посвящен в весь обширный заговор. У него оставались собственные служебные задачи. Мэдди Риз, не проработавшая в КПДС и года, ничего не знала про Вонна Дьюбоза, коррупцию в казино и судью Клаудию Макдоувер.

Майкл начал с Адама, то есть с Майерса, и все им выложил. Они слушали с недоверием и страхом. Они отвергали саму мысль, что босс навьючит это дело на их неокрепшие спины. Он напирал на то, что ни одно утверждение из жалобы Майерса еще не доказано и что он уверен в неспособности КПДС что-либо доказать. При этом для него было очевидно, что Лейси и Хьюго вторглись на запретную, смертельно опасную территорию.

— Эта авария выглядит крайне подозрительно. Потенциальный осведомитель заманил их в укромное место. Мы не знаем, состоялась ли их встреча, и не узнаем, пока Лейси не сможет говорить. На прямой пустой дороге в ясную погоду произошло лобовое столкновение с угнанным грузовым пикапом, водителя которого вряд ли найдут. Подушка и ремень безопасности со стороны пассажира не сработали — похоже, их намеренно вывели из строя. Исчезли выданные в КПДС телефоны наших сотрудников. Скорее всего, их забрали. Мы будем настаивать на серьезном расследовании, но надо учитывать, что мы имеем дело с племенем таппаколов, а не с нашими обычными правоохранителями.

— Вы хотите сказать, что Хьюго убили? — спросила Мэдди.

— Пока еще нет. Пока еще я просто подчеркиваю, что он погиб при чрезвычайно подозрительных обстоятельствах.

— Почему не обратиться к ФБР? Разве их юрисдикция не распространяется на территории племен?

— Распространяется. В какой-то момент мы можем к ним обратиться. Но этот момент еще не настал.

Мэдди откашлялась и спросила:

— Что теперь будет с этим делом?

— Пока оно у меня, — ответил Майкл. — Я еще не решил, как с ним поступить.

— Если хотите знать мое мнение, — не вытерпел Джастин, — это дело нам не по плечу. Лучше не соваться в это гнездо преступников, там нам живо надают по башке. Тут явно должны действовать парни с пушками и с бейджами.

— Согласен. Как говорится, умри — лучше не скажешь. Мы чувствовали опасность и хотели обнюхать углы — вдруг что-нибудь обнаружится? Учтите, исковая жалоба подана по всем правилам. Раз она поступила, у нас не оставалось выбора — пришлось ей заняться. Наверное, следовало действовать осторожнее. Я должен был запретить им ехать вечером в понедельник в резервацию.

— Должны были. Но эта парочка была не робкого десятка, — напомнила Мэдди.

Повисла долгая тяжелая пауза: они вспоминали своих коллег.

— Когда мы сможем повидать Лейси? — нарушила молчание Мэдди.

— Врачи обещают скоро вывести ее из комы. Завтра утром я поеду к ней в больницу. Если все сложится удачно, я смогу с ней поговорить. Кто-то должен сказать ей про Хьюго… Будем надеяться, что через пару дней вы тоже сможете ее навестить. Напоминаю, в субботу похороны. Идут все.

— Жду не дождусь, — буркнул Джастин.

Гейсмар приехал в больницу в четверг к 8 утра и заглянул в приемную, где сидела Энн Штольц. Показания приборов вселяли оптимизм. Врачи прекратили введение барбитуратов, и Лейси медленно приходила в себя. Через полчаса медсестра сообщила Энн, что ее дочь очнулась.

— Я должен сказать ей про Хьюго, — произнес Майкл. — Побудьте с ней несколько минут, а потом зайду я.

Лейси еще не перевели из реанимации, поэтому Майкл не стал просить разрешения на посещение. Ее вид его поразил. Все лицо было одним сплошным кровоподтеком в порезах и ссадинах, распухшим так, что бедняжку было трудно узнать. Глаза превратились в щелочки, в них почти не были видны зрачки. От угла рта тянулась прилепленная пластырем к скуле эндотрахеальная трубка. Майкл осторожно дотронулся до ее руки и поздоровался.

Лейси чуть заметно кивнула и что-то пробормотала, на большее она была неспособна из-за трубки. Энн Штольц сидела рядом и утирала глаза.

— Как ты, Лейси? — задал глупый вопрос Майкл, тоже готовый разреветься. Вместо лица красавицы перед ним было кровавое месиво.

Она снова слабо кивнула.

— Я ничего не говорила, — шепотом предупредила Энн. Проскользнувшая в палату медсестра встала рядом с ней.

Майкл подошел ближе.

— У вас произошло лобовое столкновение, — заговорил он. — Ужасная авария, Лейси. — Он судорожно сглотнул, покосился на Энн и выпалил: — Лейси, Хюьго не повезло, понимаешь? Хьюго погиб.

Она жалобно застонала и сомкнула распухшие веки. Он почувствовал, как она сжимает ему руку, и, борясь со слезами, продолжил:

— Ты не виновата, понимаешь, Лейси? Совершенно не виновата.

Она снова застонала и с усилием покачала головой.

Появившийся в палате врач встал напротив Майкла и, внимательно глядя на пациентку, сказал:

— Лейси, я доктор Хант. Вы пролежали без сознания больше двух суток. Вы меня слышите?

Она снова кивнула и попробовала сделать глубокий вдох. Просочившаяся наружу слезинка задержалась на распухшей щеке.

Врач продолжил осмотр: он задавал короткие вопросы, показывал и просил сосчитать пальцы, заставлял ее смотреть на предметы в палате. Лейси реагировала неплохо, хотя с некоторой задержкой.

— У вас болит голова?

Она утвердительно кивнула.

Доктор Хант велел медсестре принести пациентке болеутоляющее.

— Можете поговорить еще несколько минут, — сказал он Майклу. — Только не про аварию. Понимаю, с ней жаждет побеседовать полиция, но пусть наберутся терпения, это будет еще не скоро. Посмотрим на ее самочувствие через пару дней. — Он попятился от койки и молча покинул палату.

— Нам надо кое-что обсудить наедине, — обратился Майкл к Энн. — Не возражаете? Мы быстро.

Энн кивнула и вышла.

— Лейси, — начал он, — у тебя был с собой в понедельник вечером телефон от КПДС?

Беззвучное «да».

— Он пропал. Телефон Хьюго тоже не нашли. Полиция обыскала твою машину и место аварии. Всюду шарили — ничего. Не проси объяснить, я не сумею. Но если в твой телефон влезут те, кому не положено, то приходится иметь в виду, что они смогут найти Майерса.

Она попробовала расширить заплывшие глаза и подтвердила его правоту чуть заметным кивком.

— Наши техники утверждают, что твой код доступа в этих телефонах никому не взломать, но мы должны быть готовы к худшему. У тебя есть номер Майерса?

«Есть», — означал ее кивок.

— В деле?

«Да».

— Прекрасно. Мы этим займемся.

В палату заглянул еще один врач с намерением осмотреть пациентку. Майкл понял, что с него хватит, хорошенького понемножку. Он сделал то, чего больше всего опасался, и решил больше не расспрашивать ее о случившемся в понедельник вечером. Наклонившись к ней, он проговорил:

— Мне пора, Лейси. Я скажу Верне, что ты поправляешься и думаешь об их семье.

Уходя, он видел, что она снова плачет.

Утренняя волна — врачи, медсестры, санитары — схлынула, и Гюнтер взялся за свои сделки. Лейси с каждым часом становилось все лучше. Отек на лице спадал, хотя кровоподтеки все еще переливались различными оттенками синего спектра. Приехавший в 9 утра Майкл Гейсмар был поражен импровизированным кабинетом в ее палате. Она бодрствовала и тянула через соломинку теплый кофе.

Небритый детина в одних носках, в рубашке до колен, представился Майклу братом Лейси. Посетитель в темном костюме вызвал у Гюнтера подозрение.

— Успокойся, это мой коллега, — сказала ему Лейси.

Гюнтер с облегчением пожал Майклу руку прямо над койкой, и в палате установился мир.

— Поговорим? — предложил Майкл.

— Давай попробуем, — согласилась Лейси.

— Лиман Гритт, констебль резервации, хочет заглянуть к тебе с вопросами. Нам неплохо было бы подготовиться.

— Давай.

Гюнтер грозно глянул на Майкла, прочно обосновавшегося в палате.

— Нам надо посекретничать, — обратился к нему Майкл. — Речь пойдет о нашем расследовании.

— Я не уйду, — твердо заявил Гюнтер. — Она моя сестра, ей нужен мой совет. Я должен знать все. Понятие о конфиденциальности мне знакомо. Верно, Лейси?

Той ничего не оставалось, кроме как сказать:

— Пусть останется.

Майклу было не до споров, к тому же по виду Гюнтера становилось ясно, что он готов взорваться.

— Майерс молчит, — начал Майкл. — Я несколько раз звонил по трем номерам из твоей папки, но там только длинные гудки. Почему-то он не пользуется голосовой почтой.

— Сомневаюсь, что они его найдут, Майкл.

— Кто такой Майерс? — спросил Гюнтер.

— Я тебе потом расскажу, — сказала Лейси.

— Лучше не надо, — буркнул Майкл. — Давай вспомним вечер понедельника. Расскажи мне про встречу с осведомителем.

Лейси закрыла глаза, тяжело вздохнула и поморщилась от боли.

— Я мало что помню, Майкл, — медленно проговорила она. — Мы подъехали к казино, ждали там на стоянке. Потом проехали по какой-то темной дороге и остановились у какого-то домика… — Она надолго умолкла. Можно было подумать, что она дремлет.

— Встреча с осведомителем произошла? — спросил Майкл.

Она покачала головой:

— Не могу вспомнить, Майкл.

— Хьюго говорил с этим человеком по своему сотовому?

— Думаю, да. Как иначе? Он объяснил нам, куда ехать, где он будет нас ждать. Это я припоминаю.

— А само столкновение? Что ему предшествовало? Ты помнишь другую машину?

Лейси снова закрыла глаза, как будто память лучше работала в темноте.

— Сегодня под утро ей приснился кошмар, — встрял Гюнтер. — Проснувшись, она сказала, что видела свет фар, помнит крик Хьюго, помнит, что не успела среагировать на пикап. Помнит, что это был именно пикап. Но ни столкновения, ни грохота она не запомнила. Не помнит, как ее вытаскивали, как везли сюда, как осматривали — ничего.

Один из сотовых телефонов Гюнтера — он во всех отключил звук — завибрировал, и так настойчиво, что чуть не спрыгнул с реквизированного Гюнтером столика. Он посмотрел на телефон так, как желающий опохмелиться смотрит на холодное пиво, но богатырским усилием воли заставил себя проигнорировать звонок.

Майкл кивком пригласил его за дверь.

— Вы много разговаривали с ее врачами? — спросил он Гюнтера в коридоре.

— Мало. Кажется, я им не понравился.

Этому не приходилось удивляться.

— Они уверили меня, что к ней постепенно вернется память, — сказал Майкл. — Самый лучший способ — стимулировать ее мозг разговором. Заставлять говорить, смеяться, слушать, поскорее дать ей журналы — пусть читает. Она любит старые фильмы, смотрите их с ней. Меньше сна, больше шума — вот что ей нужно.

Гюнтер жадно впитывал каждое слово, радуясь новой ответственности.

— Я все понял.

— Предлагаю поговорить с ее врачами. Надо как можно дольше не пускать к ней констебля. Он хочет узнать, что им с Хьюго понадобилось в резервации, а мы, если честно, не торопимся удовлетворять его любопытство. Это строго конфиденциально.

— Я не против, Майкл, но лично мне нужны подробности аварии. Все до одной. Поделитесь со мной тем, что знаете. Чую, дело нечисто.

— Чутье вас не подводит. Обуйтесь, сходим выпьем кофе.

К полудню субботы у медсестер и врачей созрел план избавления от Гюнтера. План был блестящий: если его сестру перевести в другую больницу, у него не будет причин задерживаться в этой. В пятницу Лейси спросила у одного из врачей, когда состояние позволит ей вернуться в Таллахасси. Там хватало больниц, в том числе хороших, и раз она просто лежит, а не ждет операции, то почему бы ей не делать это в родном городе? Вскоре после этого разговора в палату Лейси с шумом ворвалась медсестра, разбудившая не только пациентку, но и ее брата. После этого ситуация развивалась все быстрее. Гюнтер, не стесняясь сильных выражений, потребовал, чтобы сестры и санитары проявляли уважение к личному пространству и к «простому человеческому достоинству» и отказались от привычки вламываться в палату в любое время суток. На выручку к первой медсестре поспешила вторая, но ей удалось всего лишь удвоить абсурд. Это стало сигналом для начала работы над заговором.

Примерно тогда, когда Хьюго предавали земле, Лейси покинула больницу в Панама-Сити в машине «Скорой помощи». Начался двухчасовой переезд в Таллахасси. Гюнтер тоже уехал, напоследок словесно расстреляв персонал. Он последовал за сестрой в черном «мерседесе S600» седан, взятом в лизинг за 3100 долларов в месяц. Медики из Панама-Сити потрудились, как видно, предупредить своих коллег в Таллахасси. Когда носилки с Лейси вкатили в лифт, чтобы поднять на четвертый этаж, где ее ждала отдельная палата, в кабину вошли двое плечистых охранников, свирепо глянувших на Гюнтера. Тот ответил им таким же непреклонным взглядом.

— Остынь! — шепотом попросила его Лейси.

Новая палата оказалась просторнее прежней, и Гюнтер с удовольствием принялся за перестановку, снова готовя себе рабочий уголок. После общения с докторами и медсестрами Гюнтер заявил, уставившись на сестру:

— Мы идем гулять! Как я погляжу, здешние доктора гораздо лучше тамошних. По их словам, движение — залог выздоровления. Ты же не хочешь пролежней? Ноги у тебя в порядке, пошли!

Он осторожно помог ей встать, обул в дешевые больничные тапки и подставил ей локоть. Они вышли из палаты в широкий коридор. Указав кивком на большое окно в дальнем конце коридора, он скомандовал:

— Сначала туда, потом обратно.

— Ладно, только у меня все болит.

— Знаю. Не торопись. Будешь падать в обморок, предупреди.

— Будет сделано.

Они побрели, не замечая взглядов медсестер. Сначала руки у Лейси висели, как плети, а ноги заплетались, но понемногу дела пошли на лад. От ушиба и ссадин особенно плохо слушалось левое колено. Она стиснула зубы, твердо решив поразить брата. Он держал ее крепко, внушая оптимизм. Перечить ему было бесполезно. Добравшись до окна, они повернули назад. Казалось, до палаты придется ползти добрую милю; колено болело с каждой минутой все сильнее. В палате он помог ей лечь.

— Ну вот, — сказал он довольно, — будем так тренироваться раз в час, пока не ляжешь спать. Поняла?

— Если ты можешь, значит, и я смогу.

— Умница! — Он подоткнул ее одеяло, сел на край кровати и похлопал ее по руке. — Ты с каждым часом выглядишь все лучше.

— У меня не лицо, а гамбургер, — проворчала она.

— Зато филейная часть — первая категория, пастбищный выпас. Приготовься, Лейси, теперь мы будем болтать, пока у тебя не опухнет язык. Вчера я пообщался с Майклом. Хороший человек! Он рассказал мне, что к чему. Я не знаю всего про ваше расследование, да мне и ни к чему, но того, что я знаю, мне достаточно. Знаю, что в понедельник вечером вы с Хьюго подались в резервацию, на встречу с осведомителем. Это была подстава, ловушка, в которую было опасно соваться. После того, как они заманили вас туда, на свою территорию, вы уже были их с потрохами. Авария была неслучайной. С вами нарочно столкнулся лоб в лоб человек, угнавший тяжелый пикап. Сразу после столкновения он или его сообщник обыскал твою машину и забрал оба ваших телефона и твой айпад. Потом эти подонки исчезли в темноте. Теперь их вряд ли найдут. Ты меня внимательно слушаешь?

— Вроде бы.

— Знаешь, чем мы займемся? Реконструкцией! Вот вы с Хьюго едете в резервацию: время, маршрут, что передавали по радио, о чем вы болтали. Ничего не упустим! То же самое — когда вы сидели в машине возле казино: время, разговоры, радио, мейлы и все прочее. Дальше мы поедем на встречу с осведомителем. Я стану задавать вопросы — десятки, сотни вопросов, а ты изволь на все отвечать. Так я буду тебя мучить полчаса, потом перерыв, можешь вздремнуть, если будет охота, дальше — новое путешествие в конец коридора и обратно. Как тебе программа?

— Тоска!

— Прости, детка, у тебя нет выбора. Ножки заработали, теперь включай мозги. Готова? Первый вопрос: во сколько вы выехали из Таллахасси в понедельник вечером?

Лейси зажмурилась и облизнула распухшие губы.

— Еще не стемнело. Часов в семь, наверное.

— Почему вы так долго ждали?

Она немного поразмыслила и с улыбкой закивала:

— Вспомнила! Этот тип работал до девяти. У него в казино была поздняя смена.

— Отлично. Во что ты была одета?

Лейси открыла глаза.

— Ты серьезно?

— Еще как серьезно, Лейси! Думай как следует и отвечай на мои вопросы. Это не игра.

— Кажется, я была в джинсах и в легкой рубашке. Было жарко, мы оделись кое-как…

— По какой дороге вы поехали?

— Как всегда, по федеральной автостраде номер десять. Иначе туда не доехать. С нее — на внутриштатную номер 288, десять миль на юг, левый поворот на платную трассу.

— Радио слушали?

— Оно всегда включено, но тихо. Думаю, Хьюго спал… — Лейси застонала и расплакалась, кривя распухшие губы. По ее щекам покатились слезы, и Гюнтер молча вытер их платком. — Похороны были сегодня? — спросила она.

— Да.

— Я бы хотела там быть…

— Зачем? Хьюго все равно об этом не узнал бы. Похороны — напрасная трата времени, шоу для живых, только и всего. Мертвым все равно. Сейчас норовят устраивать не похороны, а прямо какой-то праздник. Что праздновать-то? Сам мертвец в празднике точно не участвует.

— Не надо было мне об этом вспоминать.

— Да, лучше вернемся к вечеру понедельника.

Приехав в полицейский участок в воскресенье в пять часов, Лиман Гритт почуял неладное. Вождь никогда не вызывал его на встречу в такое время, к тому же темнил насчет цели вызова. Он ждал перед участком на пару со своим сынком, Билли Кэппелом. Билли, один из десяти членов Совета племени, обладал большим влиянием. Пока они здоровались, подъехал на мотоцикле председатель Совета Адам Хорн. Никто не улыбался, и, войдя в здание участка, Лиман исполнился худших подозрений. После аварии дня не проходило, чтобы ему не звонил вождь — похоже, его не устраивала работа Гритта. Должность констебля не являлась выборной, этот назначенец полностью зависел от вождя. Между ними не было близости, более того, Лиман не доверял вождю, его сыну и Хорну — но тот вообще не пользовался уважением у большинства таппаколов.

Элиас Кэппел уже шесть лет являлся вождем племени и держал его в ежовых рукавицах. Его правой рукой был сынок, Билли, левой — Хорн. Эта троица успешно переигрывала своих политических недругов и казалась неустранимой. Они подавляли любое недовольство и осуществляли твердую власть; собственно, мало кому приходило в голову им возражать, пока казино ломилось от игроков и чеки поступали исправно.

Они собрались в кабинете Гритта, и констебль занял свое рабочее место во главе стола. Но при взгляде на них ему показалось, что под ним не мягкое сиденье, а раскаленное железо. Вождь, славившийся немногословностью и угрюмостью, сразу взял быка за рога:

— Мы хотим поговорить о расследовании случившегося вечером в понедельник.

— Остаются вопросы, на которые нет ответов, — добавил Хорн.

Лиман утвердительно кивнул:

— Так и есть. Что вы хотите узнать?

— Все! — грозно прикрикнул вождь.

Лиман открыл папку, переложил несколько бумажек и достал рапорт. Там говорилось об основных обстоятельствах аварии, марках участвовавших в ней машин, пострадавших и их ранениях, процессе спасения, смерти Хэтча. Папка достигала толщиной двух дюймов, столько там было документов и фотографий. Исключение составляла видеосъемка, присланная полицией города Фоли: в деле не было ни ее самой, ни ссылок на нее. Гритт, предвидя неприятности с вождем, вел параллельно два дела: официальное, которое он сейчас зачитывал, и секретное, которое даже не приносил в участок. Но видео из Фоли поступило и шерифу, а значит, вождь мог быть о нем осведомлен. Его копию Гритт благоразумно хранил дома.

— Что они делали здесь, на нашей земле? — спросил вождь. Судя по его тону, это был, с его точки зрения, важнейший вопрос.

— Этого я еще не знаю. Завтра у меня встреча с Майклом Гейсмаром. На ней я надеюсь прояснить этот вопрос. Он их начальник. Я уже спрашивал, но пока что ответы неопределенные.

— Эти люди проверяют судей? — спросил Хорн.

— Совершенно верно. Это не силовая структура, просто расследователи с дипломами юристов.

— Тогда какого черта они сунули сюда свой нос? — повторил свой вопрос вождь. — У них нет права здесь распоряжаться. Тем не менее они приехали сюда — надо полагать, по какому-то делу — в понедельник ближе к полуночи.

— Я стараюсь в этом разобраться, вождь, я стараюсь! Вопросов куча, мы ищем концы.

— Ты говорил с девушкой, которая была за рулем?

— Еще нет. Я пытался, но врачи запретили. Вчера ее перевезли в Таллахасси, я съезжу туда через день-другой. Послушаю, что она расскажет.

— Ты тянешь, надо было поговорить с ней раньше, — заметил Билли.

Лиман ощетинился, но призвал себя к спокойствию.

— Повторяю, к ней еще не пускают. — Обстановка накалялась с каждой минутой, и Лиман чувствовал, что добром это не кончится.

— Ты беседовал с другими людьми? — поинтересовался Хорн.

— Конечно, это часть расследования.

— С кем именно?

— Значит, так. Я несколько раз разговаривал с Гейсмаром. Дважды спрашивал его, что им здесь понадобилось, но он ничего толком не ответил. Говорил с ее врачами — тоже ничего. Обе страховые компании присылали сюда своих оценщиков для определения повреждения автомобилей, я говорил и с ними. И так далее. Всех, с кем я говорил, не упомнить. Все это входит в мои служебные обязанности.

— Что тебе известно об угнанном пикапе? — спросил вождь.

— Ничего нового, — ответил Гритт и повторил основные сведения, не упоминая про видео из Фоли.

— О том, кто им управлял, все еще ничего не известно? — осведомился вождь.

— Ничего не было известно до сегодняшнего утра.

Троица навострила уши.

— Выкладывай! — распорядился вождь.

— Шериф Пикетт заезжал в пятницу выпить кофе. Знаете заправку Фрога Фримана севернее Стерлинга? В понедельник Фрог не закрывал свою лавочку допоздна, то есть не то что было открыто, но и не заперто. Какой-то человек зашел купить льда. Фрога уже грабили, поэтому он установил камеры. Хотите взглянуть?

Троица дружно кивнула, хотя без особой радости. Лиман пощелкал по клавиатуре и развернул монитор. Появилось видео — тяжелый грузовой пикап, стоящий перед магазином. Из кабины вылез водитель. Пассажир прижимал к носу окровавленный платок. Водитель исчез внутри магазина, но скоро вышел. Они уехали.

— Что это доказывает? — поинтересовался Кэппел.

— Ничего, но выглядит подозрительно, учитывая время, место и то, что, кроме них, на дороге никого не было.

— Ты намекаешь, — заговорил Хорн, — что человек с разбитым носом сидел за рулем угнанного пикапа, устроившего аварию?

Лиман пожал плечами:

— Какие намеки? Это не я снял, я просто показываю это вам.

— Ты проверил регистрационный номер? — осведомился вождь.

— Да. Номер флоридский, но фальшивый. В списках не значится. Зачем вешать на машину фальшивый номер, если не затеваешь какую-то гадость? На мой взгляд, фальшивый номер превращает этих двоих в подозреваемых. Пассажиру ударила в лицо раскрывшаяся подушка, отсюда кровь. Они не сообразили запастись льдом во второй машине, той, что с фальшивым номером, которой управлял второй человек с видео. Парни удирали с места аварии, видят — лавка Фрога открыта. Они не все продумали. Наверное, им просто не хватило мозгов. Про камеру над входом тоже не сообразили. Серьезный промах. Вот они, голубчики! Теперь их поимка — дело времени.

— Этого не произойдет, Лиман, — заявил вождь. — По крайней мере, сейчас. Ты этим заниматься не будешь. Я немедленно снимаю тебя с должности.

Лиман принял удар с неожиданным для него самого спокойствием. Он не спускал глаз с троицы, сложившей руки на толстых брюхах.

— На каком основании? — спросил он.

Вождь выдавил улыбочку:

— Я не обязан сообщать о причинах. Это называется волевым прекращением полномочий, предусмотренным нашими правилами. В качестве вождя я вправе нанимать и увольнять глав всех департаментов. Тебе это хорошо известно.

— Известно. — Понимая, что все кончено, Лиман решил напоследок позабавиться: — Как я погляжу, большие люди решили все замять. Это видео никогда не увидит свет. Загадки вокруг этой аварии так и останутся загадками. Человек погиб, убийцы остаются безнаказанными. Так получается, вождь?

— Я прошу тебя немедленно сдать дела! — прорычал вождь.

— Здесь мой кабинет, мои вещи.

— Кабинет больше не твой. Найди коробку, свали все в нее и выметайся. Мы ждем.

— Ты шутишь!

— Мне не до шуток. Поторапливайся, воскресенье все-таки.

— Совещание созвал не я.

— Заткнись, Лиман! Сказано тебе, собирай вещички. Отдашь ключи, оружие, а дела не трогай. Соберешься — и брысь отсюда! Помни, Лиман, в твоих интересах держать рот на замке.

— Конечно, ведь это как раз то, чем мы тут занимаемся. Зарываем головы в песок, не распускаем язык, все шито-крыто, лишь бы большие люди были довольны.

— Правильно мыслишь. Вот эту часть — не распускать язык — можешь начать прямо сейчас.

Лиман уже вынимал из ящиков свой скарб.

К полудню в понедельник вернулась Энн Штольц, чтобы провести с дочерью день-другой. Вышло удачно: сына в палате не оказалось, хотя все указывало на то, что он еще не свернул свой «офис» и не съехал. Лейси объяснила, что он убежал по делам. У нее была наготове добрая весть: днем Гюнтер собирался уезжать, потому что Атланта без него рушилась, и он спешил спасти город. Другая новость была и того лучше: врач пообещал уже завтра отпустить Лейси домой. Она убедила его, что дома ее волосы будут отрастать так же быстро, как и в больнице.

Пока Энн делилась новостями из Клируотер, медсестра снимала с головы Лейси швы. Потом с ней полчаса занимался физиотерапевт, закончивший сеанс советами о ежедневных упражнениях на дому. Прибежал Гюнтер с большим пакетом снеди и с объявлением, что ему срочно пора домой. Проведя час с матерью, он бежал из больницы куда глаза глядят. Лейси тоже требовался отдых от брата после целых четырех дней в его обществе.

Прощаясь, он прослезился. С Лейси было взято клятвенное обещание звонить ему по любому поводу, особенно при появлении на горизонте наиболее отъявленных подонков — страховщиков-оценщиков и адвокатов, подкарауливающих машины «Скорой помощи». Он хвастался каким-то необыкновенным умением расправляться с этой публикой. Выбегая, он чмокнул мать в щеку. Лейси блаженно зажмурилась: впервые за долгое время появилась возможность насладиться тишиной.

К среде Лейси затосковала и приготовилась выйти на работу. Ее лицо выглядело уже гораздо лучше, но ей еще не очень хотелось показываться коллегам. Энн делала покупки, ходила по ее делам и вообще делала все, что хотела дочь, но тоже все сильнее скучала. Она возила Лейси в магазин, к врачу, к оценщику в страховую компанию, вручившему ей чек за «приус». Машина не подлежала восстановлению. Энн отвратительно водила машину и почти не обращала внимания на других участников движения. Лейси то и дело замирала от страха: пока что автомобили внушали ей страх, и опасная манера вождения матери усугубляла положение.

Спала Лейси крепко, болеутоляющие ей больше не требовались. Упражнения давали результат, к ней вернулся аппетит. Поэтому она не удивилась, когда в среду за ужином Энн сообщила, что ей пора домой. Лейси в дипломатичных выражениях одобрила ее решение. Она была признательна матери за заботу и сочувствие, но определенно шла на поправку и устала от опеки. Она уже соскучилась по самостоятельности.

Однако имелась причина и поважнее. У причины было имя — Рейф. Так звали физиотерапевта. Во вторник вечером он заехал к пациентке и под строгим надзором Энн провел непродолжительный сеанс. Рейфу было лет двадцать пять, но десятилетняя разница в возрасте Лейси нисколько не смущала. Пока он занимался ее коленом, между ними проскочила искра-другая, и то же самое произошло при прощании. Его ничуть не отпугивали все ее ссадины и синяки. В среду вечером она написала ему коротенький приветственный мейл и меньше чем через час получила ответ. Из завязавшейся переписки вытекало, что оба одиноки и не прочь вместе выпить.

Даже у полной катастрофы могут быть заманчивые последствия, решила Лейси.

Лейси легла полистать журнал, но ее отвлек загоревшийся дисплей смартфона. Верна прислала мейл.

Лейси прочла письмо дважды и снова взяла журнал. О Верне она подумает завтра.

Никто из них троих раньше не бывал в городке Стерлинг (население 35 тысяч человек), и сейчас, объехав пугающее здание суда, они поняли, что больше не захотят сюда соваться. Майкл поставил внедорожник рядом с военным мемориалом, и все трое вышли. Уверенные, что за ними наблюдают, они нарочито медленно продефилировали вдоль фасада здания и зашли внутрь. Учитывая скорбность повода, Майкл и Джастин облачились в темные костюмы; можно было подумать, что они направляются на важнейший судебный процесс. Собственно, Джастин поехал с ними просто так, разве что для оказания моральной поддержки и создания впечатления, что КПДС — структура серьезная и «мускулистая».

Лейси надела черные брюки и туфли без каблуков. Она уже не хромала, хотя припухлость с колена еще не сошла. На ней была бежевая блузка, на голове — шелковый платок «Гермес». Она подумывала, не заявиться ли и ей на встречу с непокрытой головой, не пряча обритую голову и еще не зарубцевавшиеся шрамы. Ей хотелось, чтобы Клаудия Макдоувер увидела живое, пульсирующее свидетельство вреда от коррупции, в которой погрязла; но женская гордость продиктовала обратное.

Они поднялись по лестнице на третий этаж и нашли кабинет достопочтенной Клаудии Ф. Макдоувер, окружной судьи 24-го судебного округа. Встретившая их секретарша, видимо, давно разучилась улыбаться.

— Моя фамилия Гейсмар, — обратился к ней Майкл. — Наверное, это с вами я говорил по телефону. Судья назначила нам встречу на пять часов.

— Я предупрежу ее, что вы пришли.

Только в 17.15 секретарь открыла дверь со словами:

— Судья Макдоувер.

Хозяйка кабинета приветствовала посетителей неискренней улыбкой. Лейси избежала рукопожатия. Из угла навстречу вошедшим поднялись двое мужчин, представившиеся адвокатами судьи Макдоувер. Их присутствие не стало сюрпризом. Майкл позвонил судье заранее, и у нее были сутки на стягивание тяжелой артиллерии.

Адвокат постарше, Эдгар Килбру, был защитником «белых воротничков» из Пенсаколы, пользовавшимся дурной славой. Рослый, крепко сбитый, в костюме в голубую полоску, с редеющими зачесанными назад седыми волосами, он славился зычным голосом, напыщенностью, неумолимостью и пугающе действовал на любых присяжных своей готовностью к схватке. Было известно, что он редко проигрывает процессы. Его партнер, Йен Арчер, казался неулыбчивым угрюмым субъектом, принципиальным противником рукопожатий.

Все кое-как расселись вокруг стола для совещаний. По одну сторону устроилась в окружении своих юристов судья Макдоувер, по другую — Майкл и его подчиненные, Лейси и Джастин. Светские реплики звучали бы глупо: кому было дело до погоды?

— Полтора месяца назад, — начал Майкл, — нам поступила исковая жалоба на судью Макдоувер. Мы с ней поработали. Как вам известно, наш первоначальный порог невысок. Если жалоба выглядит обоснованной, мы ставим в известность о ней судью. С этим мы сюда и приехали.

— Это нам понятно, — резко бросил Килбру.

Глядя на Макдоувер, Лейси гадала, правда ли все это: годы «откатов» за нужные решения; наглое обкрадывание таппаколов; убийство Хьюго Хэтча; частные реактивные самолеты, деньги без счета и дома по всему миру; приговор Джуниору Мейсу по подложному обвинению. В данный момент казалось невероятным, чтобы эта миловидная женщина, выборная судья из маленького городка, была замешана во всех этих чудовищных преступлениях. А что видела, глядя на Лейси, сама Макдоувер? Платок, скрывающий раны? Счастливицу, избежавшую смерти? Помеху, подлежащую устранению? Угрозу? Что бы ни было у судьи на уме, она сохраняла невозмутимость. На ее лице оставалось деловитое, чуть брюзгливое выражение.

Прелесть избранной Лейси стратегии состояла в том, что Макдоувер пока что не знала, что им уже известно от «крота». Не знала, что ее подозревают в отмывании незаконных денег, аренде реактивных самолетов, владении домами и так далее. Пока что ей разрешалось понять, что четыре ее кондоминиума вызвали подозрения — и только.

— Можем мы изучить жалобу? — спросил Килбру.

Майкл отправил на их сторону стола оригинал и три копии. Макдоувер, Килбру и Арчер взяли копии и погрузились в чтение. Реакции на прочитанное не было никакой. Если судья и изумилась, то умело скрыла свое удивление. Не было ничего: ни злости, ни изумления, только холодное, бесстрастное ознакомление с обвинениями. Ее адвокаты вели себя точно так же; Арчер что-то черкал в своем блокноте. Минута проходила за минутой, напряжение в кабинете становилось все осязаемее.

Наконец Макдоувер произнесла без всякого выражения:

— Это абсурд.

— Кто этот Грег Майерс? — холодно спросил Килбру.

— Мы пока не намерены раскрывать его личность, — ответил Майкл.

— Мы все равно узнаем, кто это. Это явная клевета, мы его засудим и разорим. Никуда не спрячется!

— Ищите и судитесь, — сказал Майкл, пожимая плечами. — Нас это не касается.

Арчер, несносно гнусавя — это был способ продемонстрировать свое интеллектуальное превосходство над всеми присутствующими, — спросил:

— Что вы узнали за эти полтора месяца, заставившее прийти к выводу, что эти утверждения заслуживают внимания?

— Пока что мы не обязаны это раскрывать. Уверен, вы тщательно изучили правила и знаете, что судье Макдоувер предоставляется тридцать дней на письменный ответ. Это время мы посвятим продолжению расследования. Получив ваш ответ, мы на него отреагируем.

— У меня ответ готов уже сейчас! — загрохотал Килбру. — Это клевета, подлый пасквиль, наглая ложь. Действия самой Комиссии по проверке действий судей следовало бы сделать предметом расследования, раз она принимает всерьез такой лепет и порочит имя одной из самых уважаемых судей штата Флорида.

— Вы вчините ответный иск? — спокойно спросила Лейси, заставив его запнуться. Он обжег ее взглядом, но не проглотил наживку.

— Меня заботит конфиденциальность, — заговорила судья Макдоувер. — Сами эти утверждения меня не беспокоят, ибо они беспочвенны, что мы и докажем в кратчайший срок. Но я обязана беречь свою репутацию. Это первая жалоба на меня за все семнадцать лет работы судьей.

— Это ничего не доказывает, — заметила Лейси, у которой чесались кулаки.

— Верно, мисс Штольц. Однако мне требуются гарантии неразглашения.

— Мы вполне осознаем необходимость секретности, — ответил Майкл. — Мы понимаем риск репутационных издержек и по этой причине полностью соблюдаем правила, требующие соблюдения тайны расследования.

— Вам придется опрашивать потенциальных свидетелей, — сказал Килбру. — Это непременно породит слухи. Знаю я, как ведутся такие расследования. Того и гляди развернется охота на ведьм, поползут сплетни, многие пострадают.

— Пострадавшие уже есть, — произнесла Лейси, не мигая глядевшая на судью Макдоувер. Вид у той был совершенно, оскорбительно безразличный.

Казалось, сейчас все задохнутся от нехватки воздуха. Майкл решил разрядить обстановку:

— Такие расследования — наша каждодневная работа, мистер Килбру. Могу вас заверить, что мы умеем соблюдать конфиденциальность. Что до сплетен, то они нередко распространяются другой стороной.

— Это вы напрасно, сэр. Мы всегда держим язык за зубами, — возразил Килбру. — В самое ближайшее время мы станем ходатайствовать об отмене этого расследования.

— Я работаю в КПДС почти тридцать лет и не помню случая, чтобы Комиссия отказалась от проверки жалобы до получения ответов на нее. Что ж, попытайтесь, посмотрим, что из этого выйдет.

— Очень рад за вас, мистер Гейсмар. Сколько же раз за все эти годы вы вручали исковые жалобы, в которых не обозначалась личность их подателя?

— Его зовут Грег Майерс. Имя указано на первой странице.

— Благодарю. Но кто такой мистер Майерс, где он проживает? Ни адреса, ни контактной информации — ничего.

— Вам не рекомендуется входить в контакт с мистером Майерсом.

— О контакте нет речи. Мы просто хотим знать, кто он такой, почему обвиняет мою клиентку во взяточничестве. Вот и все.

— Это будет обсуждаться позже, — сказал Майкл.

— Это все? — спросила Макдоувер. Она, судья, владела ситуацией и была готова завершить заседание.

— У нас — да, — ответил Майкл. — Ждем вашего ответа через тридцать дней или раньше этого срока.

Не пожимая рук, даже не кивая, они встали и покинули кабинет. Молча вернулись к машине, молча сели и молча уехали. Когда город остался позади, Майкл нарушил молчание:

— Я вас слушаю.

Первым заговорил Джастин:

— Подозрительно уже то, что она наняла самого дорогого в городе и окрестностях адвоката, еще не зная, в чем дело. Разве она сделала бы это, если бы была совершенно невиновной? И как она может себе позволить оплачивать его услуги на зарплату судьи? Таких, как Килбру, нанимают наркодилеры и прочие главари преступного мира, а не окружные судьи.

— Значит, денежки у нее водятся, — согласилась Лейси.

— Само ее спокойствие свидетельствует о страхе, — подхватил Майкл. — И трясется она вовсе не за свою репутацию. Этот страх один из последних в очереди. Ты согласна, Лейси? Ты сумела ее раскусить?

— У меня нет впечатления, что она боится. Слишком она хладнокровна, чтобы испытывать страх.

— Мы знаем, как она теперь поступит, — сказал Джастин. — Напишет пространный ответ с объяснением, что приобрела кондо много лет назад в инвестиционных целях. Закон не запрещает делать это через оффшорные компании. Выглядит подозрительно, но законов и даже этики не нарушает.

— Как она докажет, что сама за них платила? — поинтересовалась Лейси.

— Отыщутся какие-нибудь документы, — предположил Майкл. — Вонн Дьюбоз тайно варганит бумаги, а теперь появился Эдгар Килбру, чтобы разгонять дым. Но все это — нелегкая задачка.

— Это было ясно с самого начала, — напомнила Лейси.

— Пусть Майерс даст нам больше, — сказал Майкл. — Дымящийся револьвер — вот что нам теперь нужно.

— Нам — да, а что нужно самому Майерсу? — спросил Джастин и сам же ответил: — Залечь и не высовываться — вот что! Сами видите, как им хочется его отыскать!

— Майерса им не найти, — уверенно сказала Лейси, как будто знала больше своих коллег.

Ради пятнадцатиминутного разговора они ехали два часа, обратный путь должен был отнять столько же, но в этом и состояла их работа. Лейси очень хотелось взглянуть на свою разбитую машину и проверить, не осталось ли каких-нибудь ее вещей в салоне и в багажнике. Майкл попытался ее отговорить. Все, что она могла там оставить — старые компакт-диски, зонтик, монеты, — не стоило того, чтобы подвергать себя таким мукам. Ведь там она увидит засохшую кровь, пролитую перед смертью Хьюго.

Но они проезжали совсем недалеко от тех мест, к тому же Майкл был не прочь поприветствовать констебля Гритта и познакомить его с Лейси. Гритт побывал на месте аварии и помог ее спасти, поэтому она считала своим долгом его поблагодарить. К полицейскому участку неподалеку от казино они подъехали около шести часов вечера. Дежурный полицейский сообщил им, что Гритт больше не констебль, а на его место назначен другой человек, который уже ушел домой.

— Почему Гритта уволили? — спросил Майкл, сразу заподозривший неладное.

Полицейский пожал плечами, изображая неведение:

— Спросите у вождя. Только он вряд ли вам ответит.

До аварийной стоянки было всего два квартала. Там стояла дюжина покореженных машин, которыми осталось любоваться через запертые ворота. «Приуса» Лейси и «додж-рама» в скорбной коллекции не оказалось — пропали.

— Вот это да! — пробормотал Майкл. — Гритт клялся, что машины никуда не денутся. Я говорил ему, что они понадобятся для расследования. Я думал, мы с ним союзники.

— Долго ли он был здесь констеблем? — спросила Лейси.

— По его словам, четыре года.

— Кажется, назрел разговор с этим Гриттом.

— Только очень осторожно, поняла, Лейси?

Новым констеблем был Билли Кэппел, сын вождя и член Совета племени. Объявив о назначении Билли, вождь объяснил полицейским, что Билли останется на посту недолго, только на время подбора наиболее подходящего для этой работы человека. Поскольку последнему обязательно следовало принадлежать к племени, подбор как будто не должен был затянуться. Но в действительности отец и сын знали, что временное назначение быстро превратится в постоянное. Как член Совета Билли получал 50 тысяч долларов в год в дополнение к месячным дивидендам. Как констебль он стал бы получать втрое больше и при этом, согласно новому правилу, остался бы, как начальник полиции, членом Совета. Неплохое решение, особенно для клана Кэппелов!

Билли имел неважный послужной список как сотрудник правоохранительных органов, но это не имело никакого значения. Он недолго поработал в охране казино, прежде чем перейти на выборную должность, кроме того, побыл спасателем-добровольцем до того, как отряд спасателей стал профессиональным.

Уже на второй день в новой должности он принял звонок от полицейских города Фоли, желавших арестовать Берла Мунгера — человека с видеозаписи, помогавшего угнать «додж-рам». Полиция Алабамы не могла совершить арест во Флориде, а юрисдикция полиции таппаколов ограничивалась их резервацией, поэтому ситуация была непростая. Билли обещал связаться с полицией Дефуньяк Спрингс и попросить о помощи ее. Обещал — но не сделал; вместо этого он позвонил своему папаше, а тот постарался, чтобы Берл Мунгер узнал, что в Алабаме выдан ордер на его арест.

Другую видеозапись, о которой толковали полицейские из Фоли, Билли найти не смог. Он рылся во всех ящиках, просмотрел все файлы во всех компьютерах — ничего. Возникло подозрение, что Лиман Гритт намеренно спрятал запись или унес с собой. Билли снова позвонил отцу и сообщил о новой проблеме. Услышав уточняющий вопрос Билли об этой видеозаписи, полицейские Фоли испытали недоумение: чем там занимаются эти индейцы? Обещали прислать запись, но не торопятся это сделать.

Берл Мунгер как сквозь землю провалился. Билли и вождь побывали у Лимана Гритта дома. Разговор вышел нервный. Гритт клялся, что знать ничего не знает о видеозаписи и даже не догадывается, о чем толкует полиция Фоли. Вождь по привычке прибег к угрозам, но Гритта было не так-то просто запугать. В конце концов он потребовал, чтобы незваные гости покинули его жилище. В бытность констеблем он убедился, что вождь — скандальный и нечестный человек. Теперь, лишившись должности, он презирал и его, и всю его семейку.

Видеозапись Гритт спрятал у себя на чердаке, вместе с копией записи из магазина Фрога Фримана. Он считал себя честным копом, уволенным скомпрометировавшими себя политиканами. Он мечтал о торжестве справедливости, которое воспринимал как возможность поквитаться с обидчиками.

Гритт был не только честен, но и совсем не глуп. Через два дня после аварии, когда накопились вопросы, на которые не удавалось найти ответы, он в одиночку съездил на место происшествия. Ему не давали покоя три очевидные загадки. Первая: зачем угонщику воровать машину стоимостью 30 тысяч и гнать ее три часа в захолустье, в индейскую резервацию? Дорога, где эта машина завершила свой путь, пролегала по самой резервации и вела в буквальном смысле в никуда. Начавшись за казино, она, петляя, уходила в глубь резервации и использовалась немногими таппаколами, выбравшими жизнь в глуши. Купаясь в деньгах, племя заботилось о дорожном покрытии, это относилось теперь к любой кабаньей тропе и полевой дорожке на индейской земле. Судя по действиям угонщика, зафиксированным видеокамерой, он был человеком опытным, а профессионалы вроде него обычно в считаные часы продавали угнанный транспорт на запчасти. У них не было привычки колесить по ночам, попивая виски и нарушая все правила. Гритту сложно было поверить, что выпивший, а тем более пьяный в дым водитель способен выжить в лобовом столкновении, даже с маленьким «приусом», принять в лицо удар сработавшей подушки безопасности и после этого просто-напросто уйти. Куда бы он отправился? Половина резервации, покрытая болотами, была необитаемой. В полночь чужак, забредший в эти дебри, заблудился бы в первые же пять минут. Если человек с разбитым носом с видеозаписи Фрога действительно был водителем угнанного пикапа, то у него должен был быть сообщник, сидевший за рулем другого пикапа — того, с фальшивыми флоридскими номерами.

В этой, первой головоломке ничего не сходилось.

Вторая была и того сложнее. Что делали в резервации на ночь глядя два юриста, занимающиеся проверкой должностных нарушений судей? О вторжении в запретную зону речи не шло: коренные американцы при всем желании не смогли бы настроить заборов, чтобы не пускать к себе чужаков; но в резервации их полномочия, конечно, не имели никакой силы. Суд племени состоял из трех человек, получавших высокую зарплату, но без всякого юридического образования. Комиссия по проверке действий судей Флориды не могла на них посягнуть.

Третья загадка тоже бросалась в глаза: как произошла сама авария? На дороге не было никакого движения, кроме этих двух машин на плоском неосвещенном участке. Ночь была ясная. Знаков ограничения скорости на дороге не было, но сама ее извилистость принуждала любого водителя не превышать скорость 50 миль в час. Даже выпитый виски не заставил бы пропавшего водителя покинуть свою полосу.

Стоя на месте столкновения и глядя на асфальт со следами машинного масла, усеянный всевозможными осколками, Гритт был вынужден признать, что ничего не понимает. Дело явно не исчерпывалось столкновением со смертельным исходом и оставлением места происшествия. Что же здесь произошло?

Десяток машин различных спасательных служб оставили массу следов покрышек на обочинах и даже на ровном поле по соседству. Куда мог направиться второй пикап с фальшивыми флоридскими номерами, подобрав водителя первого? По крайней мере, не обратно к казино, ведь там его заметили бы таппаколы, завершавшие позднюю смену. Гритт уже опросил всех окрестных жителей, и никто из них ничего не заметил; большинство и не могли что-либо заметить, так как уже спали. Звук столкновения слышала только миссис Билл.

В пыли за узкой придорожной канавой Гритт обнаружил следы от колес. Их оставили широкие покрышки, машина была крупная, тяжелая — не иначе, тоже грузовой пикап. Гритт прошел по следам полсотни ярдов и нашел в густой траве комок использованных влажных салфеток — четыре штуки, склеенные чем-то высохшим — наверняка кровью. Не трогая находку, он вернулся к своей патрульной машине и взял плотный пластиковый пакет на молнии. При помощи сучка он осторожно переместил салфетки в пакет и двинулся дальше по следу. Отпечатки покрышек потерялись в густых зарослях, но снова вынырнули в четверти мили от машины Гритта. В этом месте пикап пересек русло высохшего ручья, проехал еще ярдов сто и вывернул на гравийную дорогу — ее Гритт видел впервые в жизни. Пропетляв с милю и миновав всего один дом, и то в отдалении, дорога выходила на другую, мощеную, прозванную Песчаной.

Гритт медленно вернулся на место аварии и сел в свою машину. На видео Фрога можно было разглядеть физиономию человека с расквашенным носом. Теперь у Гритта был образец его крови.

И, кстати, водитель пикапа знал местность лучше самого констебля.

Лейси уже работала полный рабочий день. Ее возвращение подняло коллегам настроение, но отсутствие Хьюго оставалось зияющей раной. Она и Гейсмар не распространялись о подробностях, но никто не сомневался, что его гибель была не просто трагической случайностью. В Комиссии работало слишком мало народу, чтобы можно было закрыть глаза на загадочную смерть одного из своих. Раньше никто в КПДС не считал свою работу опасной.

Лейси еще не обрела прежней подвижности и завязывала голову разнообразными шарфами, пусть из самых модных коллекций, но все равно ее присутствие всех радовало и вдохновляло. К ней возвращались силы, она уже была готова к упорному труду.

Через два дня после вручения Клаудии Макдоувер исковой жалобы Лейси позвонил Эдгар Килбру. Даже по телефону его голос звучал напыщенно.

— Знаете, мисс Штольц, — начал он, — чем больше я изучаю эту жалобу, тем сильнее ужасаюсь. Она совершенно беспочвенна, и я поражен, что КПДС умудрилась ее принять.

— Вы уже это говорили, — спокойно парировала Лейси. — Не возражаете, если наш разговор будет записываться?

— Мне плевать, валяйте.

Лейси нажала на своем телефоне клавишу «запись» и спросила:

— Чем я могу быть вам полезна?

— Отвергнете эту чертову жалобу — вот и вся польза! А Грегу Майерсу можете передать: он теперь лет на десять застрянет в судах, ему придется ответить за клевету.

— Обязательно передам. Уверена, мистер Майерс понимает, что его жалоба не имеет никакого отношения к клевете, так как не предана огласке.

— Мы позаботимся, чтобы огласки не было. Я решил не ходатайствовать об отмене разбирательства, чтобы не привлекать к делу внимания. В вашей Комиссии пять членов, пять политических назначенцев, губернаторских подлиз, чьему умению хранить секреты я нисколько не доверяю, как не доверяю там у вас кому-либо вообще. Тут требуется максимальная тишина. Вы понимаете, мисс Штольц?

— Мы уже обсуждали это в кабинете судьи Макдоувер два дня назад.

— Повторение — мать учения. Кроме того, мне нужно больше узнать о вашем расследовании. Без сомнения, оно ни к чему не приведет, и я опасаюсь, как бы вы от безнадежности не принялись теребить всех потенциальных знакомых моей клиентки. Так и возникают слухи, мисс Штольц, слухи самого неприятного свойства. Я не верю, что вы или кто-либо другой сумеет соблюсти в этом деле всю требуемую деликатность.

— Вы слишком много переживаете, мистер Килбру. Каждодневная работа учит нас соблюдению конфиденциальности. Что касается самого расследования, то я не имею права его обсуждать.

— Предупреждаю, если это дело превратится в охоту на ведьм и причинит репутации моей клиентки ущерб, я засужу вас, мистера Гейсмара и всю вашу комиссию за диффамацию.

— Сколько угодно! Мы вчиним встречный иск за необоснованное обращение в суд.

— Чудесно, просто чудесно! Предвкушаю удовольствие встретить вас в суде. Это мой второй дом, мисс Штольц, вам до меня далеко.

— Что-нибудь еще, мистер Килбру?

— Нет, это все. Всего доброго.

При всем хладнокровии тона Лейси по телефону звонок вывел ее из равновесия. Килбру был бессовестным сутягой, стяжавшим недобрую славу своей приверженностью тактике выжженной земли. Его иск непременно был бы признан необоснованным, но ее пугала перспектива борьбы с ним. Килбру был прав: он зарабатывал большие деньги, склоняя на свою сторону одно жюри присяжных за другим, Лейси же присяжных в глаза не видела.

Когда она воспроизвела запись разговора Майклу, тот улыбнулся и махнул рукой. Он часто получал такие угрозы, в отличие от нее. Делая свою работу и не переходя рамки, КПДС могла не опасаться гражданских исков. Будь это не так, им бы ни разу не удалось довести до завершения разбор исковой жалобы.

Лейси вернулась на свое рабочее место и попробовала сосредоточиться на другом. Уже во второй раз она позвонила констеблю Билли Кэппелу и услышала, что он занят. Она перезвонила через час, но констебль оказался на совещании. Тогда Лейси позвонила в свою страховую компанию и добралась до оценщика, занимавшегося ее «приусом». Оказалось, что он продал остатки машины автомобильному кладбищу близ Панама-Сити за 1000 долларов — столько обычно давали за не подлежащую восстановлению машину. По словам оценщика, он не знал, что происходит с такими машинами после перевоза на автомобильное кладбище, и может только предположить, что оттуда их отправляют на металлолом или разбирают на запчасти. Два звонка на «кладбище» ничего не прояснили. После обеда Лейси уведомила Майкла, что идет к врачу и на работу не вернется.

Это был обман: она поехала в Панама-Сити, впервые после аварии сев за руль без сопровождающего. Она не превышала скорости и делала над собой усилие, чтобы не шарахаться от каждой обгоняющей ее машины. Нервы были напряжены, как струны, трудно было дышать, ныл желудок, но Лейси твердо решила не сдаваться. Добравшись до автосвалки, она остановилась на посыпанном гравием пятачке между буксиром и видавшим виды пикапом и спросила пожилого работника в замасленной рубахе и с неопрятной бородой, где тут контора. Он указал на мятый железный барак с распахнутой дверью. Там она нашла помещение с длинным прилавком — здесь механики покупали снятые с машин запчасти. Стены оказались увешаны колпаками с колес, один угол был отведен под календари с полуобнаженными девицами. При появлении интересной женщины все присутствующие замерли. Мужчина по имени Бо — так было написано у него на рубашке — заулыбался и произнес:

— Здравствуйте, мисс, чем мы можем быть вам полезны?

Она тоже улыбнулась:

— Я ищу свою машину. Три недели назад она попала в аварию в резервации таппаколов и оказалась здесь. Я хотела бы ее найти и забрать кое-какие личные вещи.

Бо перестал улыбаться.

— Раз машина здесь, то она уже не ваша. Полагаю, она разбита?

— Да. В страховой компании мне сказали, что она здесь.

Бо подошел к компьютеру.

— ВИН-код у вас с собой?

Она подала ему техпаспорт. Он защелкал по клавиатуре. К нему присоединился второй сотрудник, Фред. От другого края прилавка за ними внимательно наблюдали два механика. Бо и Фред хмурились, что-то смущенно бормотали.

— Сюда, пожалуйста, — произнес наконец Бо.

Он провел Лейси по короткому коридору и вывел из барака через боковую дверь. Бескрайний двор, скрытый от внешнего мира высоченным забором, был заполнен сотнями увечных легковых и грузовых автомобилей. Вдали какой-то огромный неуклюжий агрегат плющил жалкого железного уродца. Бо поманил к себе жестом работника в белой рубашке, более-менее чистой, в отличие от одежды Бо и Фреда. На ней не имелось значка с именем; видимо, это был распорядитель. Бо сунул ему листок.

— Она ищет «приус» из индейской резервации. Говорит, он ее.

Распорядитель нахмурился и покачал головой:

— Его здесь уже нет. Какой-то человек купил его несколько дней назад за наличные. Купил и увез на эвакуаторе.

Это стало для Лейси полной неожиданностью.

— Кто он такой? — пролепетала она.

— Понятия не имею, мэм. Да он, кажется, и не представился. Сказал, что ему нужна эта машина, и расплатился. Так сплошь и рядом бывает. Купят и разбирают на запчасти. Раньше я его не видел.

— Нет никаких записей? Никаких следов?

Бо усмехнулся, его босс тоже — какая неосведомленность!

— Нет, мэм, — ответил босс. — Когда машину снимают с учета и аннулируют ее техпаспорт, никого больше не волнует, что с ней происходит. В нашем деле продажа за наличные — обычное дело.

Лейси не знала, что еще спросить. Скорее всего, эти люди ее не обманывали. Она окинула взглядом горы железного хлама и поняла, что искать «приус» совершенно бесполезно.

— Жаль, мэм, — бросил распорядитель и решительно зашагал прочь.

Встреча была назначена в отделении ФБР в Таллахасси, в десяти минутах хода от офиса КПДС. Инспектор, неулыбчивый служака по фамилии Луна, в ту минуту, когда Лейси и Гейсмар уселись за его широкий стол, заподозрил, что предстоит важный разговор. Справа от него сидел специальный агент по фамилии Пачеко, приветливый красавец лет тридцати пяти, без обручального пальца на пальце, сразу начавший поедать Лейси взглядом. Отдельно от всех, как будто он оказался тут случайно, сидел третий агент, Хан.

— Спасибо, что уделили нам время, — заговорила Лейси. — Знаем, вы люди занятые, но разговор будет долгий. Сколько времени вы нам отводите?

Луна покачал головой:

— Сколько понадобится. Мы слушаем.

— Спасибо. Вчера я спрашивала у вас по телефону про некоего Вонна Дьюбоза. Нас интересует, известно ли вам что-нибудь об этом человеке.

Пачеко взял со стола лист бумаги.

— Совсем немного. За Дьюбозом не числится преступлений ни в штате, ни на федеральном уровне. «Мафия каракатиц», превратившаяся потом в «береговую мафию», известна нам давно. Думаю, вы знаете ее историю. Мелкая банда с тяжелым прошлым, здесь, во Флориде, она ничем не отличилась. Лет двадцать назад некоего Дункана поймали рядом с Уинтер Хэвен за рулем грузовика с полным кузовом марихуаны. Управление по борьбе с наркотиками заподозрило, что он работает на организованную группу, скорее всего, на ту же «береговую мафию», но так ничего и не доказало, потому что Дункан молчал и отказывался от всякого сотрудничества. Он отбыл большой срок и вышел условно-досрочно три года назад. Так ни словечка и не сказал. Собственно, это все. На человека по имени Вонн Дьюбоз мы ровно ничего не имеем.

— Для нас никакой «береговой мафии» не существует, — добавил Луна. — Мы сейчас сосредоточены на известных структурах: Аль-Каиде, наркоторговцах и других славных парнях.

— У нас есть информатор, чьи слова мы скрепя сердце сочли правдивыми. Он бывший адвокат, отбывший тюремный срок, — сказала Лейси. — Похоже, он знает, где зарыты трупы. В переносном смысле, конечно: он уверен, что существует организованная банда, подчиняющаяся Дьюбозу. Этот осведомитель вышел на нас два месяца назад.

— Вы говорите о Греге Майерсе? — спросил Пачеко.

— Да, этим именем подписана исковая жалоба, которую я передала вам вчера. Но это имя ненастоящее. По утверждениям Майерса, много лет назад Вонна Дьюбоза и его брата подстрелили на юге Флориды конкуренты-наркоторговцы. Брат умер, Вонн выжил. Вам об этом ничего не известно?

Пачеко покачал головой:

— Ничего. Откуда эти сведения у Майерса?

— Понятия не имею. Он в бегах и очень скрытный.

— От кого он скрывается? — поинтересовался Луна.

— Точно не знаю, но не от вас и вообще не от органов правопорядка. Когда-то он признал свою вину, выдал много народу и теперь не чувствует себя в безопасности.

— Обвинения были предъявлены ему федеральной властью?

— Да. Он отбывал срок в федеральной тюрьме. Но я бы просила вас — позже я смогу объяснить причины этой просьбы — не тратить время на поиск настоящего Грега Майерса. Мы здесь не из-за него. Вы ознакомились с исковой жалобой на судью Макдоувер. Мы проверили ее и считаем заслуживающей внимания. По утверждениям Майерса, Вонн Дьюбоз и племя таппаколов примерно двадцать лет назад заключили сделку: они построили казино и с первого дня его работы забирают часть выручки. Это много денег, идущих, в частности, в карман судьи Макдоувер.

— Судья берет деньги? — переспросил Луна.

— Майерс пишет, что да.

— Чего ради они отдают ей деньги?

— Исковая жалоба — это наш первый предъявляемый вам документ. А вот второй. — Гейсмар протянул фэбээровцам несколько копий, а Лейси продолжила: — Это подробная информация по таппаколам, их землям, федеральному статусу, попыткам построить казино. В этой связи произошло минимум два убийства, по обвинению в которых некий Джуниор Мейс был приговорен к смертной казни и до сих пор ждет приведения приговора в исполнение в тюрьме Старка. Не откажите потратить несколько минут на ознакомление.

Фэбээровцы уже приступили к неспешному чтению про себя. Сюжет привлек их внимание. Они методично переворачивали страницы, причем Пачеко делал это быстрее своих коллег. В комнате стояла тяжелая тишина: они взвешивали каждое прочитанное слово. Лейси делала в блокноте лишенные смысла пометки, Майкл читал в своем телефоне электронную почту.

Когда чтение завершилось, Лейси сказала:

— Наш третий комплект документов — подробная история строительства казино и платной дороги и связанных с ними судебных тяжб. При сообщничестве судьи Дьюбоз мог убрать со своего пути любую помеху. В 2000 году казино «Трежеар Ки» открылось.

Гейсмар предъявил третий комплект.

— Хотите, чтобы мы и это сейчас прочли? — спросил Луна.

— Да.

— Хорошо. Не желаете пока кофе?

— С удовольствием, спасибо.

Хан вскочил и выбежал в приемную. Появился кофе — не в бумажных стаканчиках, а в настоящих чашках. Луна и Пачеко было не до него: они углубились в чтение.

Пачеко дочитал первым, но не стал мешать своему боссу: он делал пометки на полях и ждал. Луна опустил свою копию и сказал:

— Один вопрос. Нам следует предположить, что этот Джуниор Мейс, ожидающий казни, на самом деле не совершал двух убийств, за которые его приговорили?

— Откровенно говоря, мы этого не знаем, — ответил Майкл. — Грег Майерс считает, что Мейса подставили и что он невиновен.

— Я встречалась с Мейсом в корпусе для смертников, — вставила Лейси. — Сам он заявляет о своей невиновности.

— Сомневаюсь, что он один придерживался этой версии, — с усмешкой бросил Пачеко.

Ответом были улыбки, но не смех. Луна взглянул на часы, на бумаги перед Гейсмаром и спросил:

— Много у вас еще таких комплектов?

— Не очень, — успокоил его Гейсмар.

— Пришло время познакомить вас с судьей, — объявила Лейси. Гейсмар привычным жестом пустил по столу бумаги. — Сначала ее фотографии перед одним из ее кондо в «Рэббит Ран».

Пачеко взглянул на фотографии и заметил:

— Она явно не позирует фотографу. Кто это снял?

— Мы не знаем, — ответила Лейси. — У Грега Майерса есть собственный источник, и имя этого человека нам неизвестно, так как его не знает сам Майерс. Они общаются через посредника.

Хан недоверчиво фыркнул.

— Согласна, история запутанная, — проговорила Лейси, глядя на него, — но постепенно все встанет на свои места. Вернемся к документам. Тут кое-какая информация о Макдоувер — негусто, потому что она не любит привлекать к себе внимание. Ее партнер по преступлению — или один из партнеров — адвокат по доверительному управлению недвижимостью из Мобила по имени Филлис Турбан. Ее фотография взята из документов местной коллегии. Эти женщины давно очень близки, любят стильно путешествовать и всегда делают это вдвоем. Они тратят гораздо больше, чем зарабатывают. Здесь полные данные по их путешествиям за последние семь лет.

Все три агента, явно заинтригованные, активно проглядывали бумаги очередного комплекта. Единственным звуком в комнате на какое-то время стал шелест переворачиваемых страниц.

Лейси выпила весь свой кофе. Они сидели уже час, и пока ее устраивал оказанный прием. Правда, они с Майклом не знали, чего ждать дальше. Они предполагали, что история, с которой пришли, представляет немалый интерес, но могли только гадать, как она будет воспринята. Однако внимание ФБР было завоевано, агенты, которым вечно не хватает времени, согласились не спешить.

Луна поднял на нее глаза.

— Дальше.

— Четвертый комплект документов, самый скромный — график нашего вовлечения в это дело.

Гейсмар предложил для прочтения очередные бумаги. Фэбээровцы внимательно прочли и их.

— Как Макдоувер отреагировала на предъявленный иск? — спросил Пачеко.

— Хладнокровно, — сообщила Лейси. — Разумеется, все отрицала.

— По-моему, она испугалась, — добавил Майкл, — хотя двое коллег со мной не согласны. Не уверен, что это очень важно.

— Наверняка она в чем-то виновата, раз наняла Эдгара Килбру, — решил Пачеко.

Хан удивил посетителей, сказав:

— Я тоже сразу так подумал. Темный делец!

Луна жестом заставил его умолкнуть и спросил:

— Это еще не все?

— Есть еще одно обстоятельство, — отозвалась Лейси. — Не сомневаюсь, что вы знаете о гибели нашего коллеги Хьюго Хэтча в автокатастрофе в индейской резервации.

Фэбээровцы скорбно покивали.

— Эта авария произошла с моей машиной, я ее вела. Я закрываю голову платком, потому что в больнице мне ее обрили. Она вся в ранах, мне наложили кучу швов. Было сотрясение мозга, но в целом мне повезло. Я плохо помню, как все было, но постепенно память возвращается. Мой друг и коллега погиб на месте, и его смерть была неслучайной. Мы уверены, что это убийство.

Переданные Гейсмаром копии были приняты с еще большим вниманием. Это были фотографии «приуса», «додж-рама» и места происшествия, пересказы разговоров с констеблем, описание не сработавших подушки и ремня безопасности, пропавших телефонов и айпада, заключение, что аварию, то есть убийство, кто-то подстроил и что этот кто-то — Вонн Дьюбоз со своей бандой. Их с Хьюго заманили в глубь резервации обещанием информации и устроили ловушку. Цель состояла в том, чтобы запугать их, показать, что они перегнули палку и что Дьюбоз ни перед чем не остановится, защищая свою империю. По словам Майерса, сомневаться в которых у них не было оснований, представители властей никогда не совались в казино с вопросами. КПДС первой нарушила это правило, и Дьюбоз не замедлил с реакцией. Зная границы юрисдикции КПДС как структуры, проводящей расследования, он верно заключил, что сама она не может и не станет предпринимать активных действий против преступников. Испуга должно было хватить, чтобы КПДС спрятала голову в песок.

— Вау! — протянул Пачеко, кладя бумаги на стол. — Как я погляжу, на страусов вы совсем не похожи.

— Погиб наш друг, — сказала Лейси. — Мы не отступимся.

— При этом, — вмешался Майкл, — мы не располагаем возможностями и полномочиями расследовать факты коррупции. Потому мы и обратились к вам.

Луна престал скрывать, что утомлен — или разочарован?

— Не знаю… — бросил он. — Это грозит вырасти в огромное дело.

В отличие от сомневающегося Луна, Пачеко как будто был исполнен оптимизма.

— Настоящий небоскреб! — подхватил он одобрительно, улыбаясь Лейси.

— Так и есть, — согласилась она. — Нам на такой не вскарабкаться. Расследование организованной преступности — не наш хлеб. Наш мир — оступившиеся судьи, наделавшие глупостей. Они совершают этические ошибки, но редко нарушают законы. Такого, как тут, мы еще не видели.

Луна отодвинул накопившуюся у него стопку бумаг и сцепил пальцы за затылком.

— Согласен, вы не коп, но все равно расследователь. Вы занимаетесь этим уже несколько недель. Представьте себя на нашем месте, мисс Штольц. Как бы вы действовали?

— Я бы начала с убийства Хьюго Хэтча. Конечно, я вовлечена эмоционально, но это преступление расследовать проще, чем пытаться раскрыть тайну сотен оффшорных юридических лиц и отследить деньги. Кто-то угнал пикап. Возможно, за руль сел кто-то другой. Это организация, у нее есть босс, отдающий приказы. Как ни странно, к убийству можно отнестись как к подарку: Дьюбоз нанес слишком сильный удар, и ему может грозить отдача. Он всю жизнь провел в мире насилия и запугивания. Иногда эти люди заходят слишком далеко. Дьюбоз почувствовал угрозу, и инстинкт подсказал ему применить всю силу.

— Вы не сомневаетесь, что из разбитой машины забрали оба сотовых телефона и айпад? — уточнил Пачеко.

— Нисколько не сомневаюсь. Им была нужна информация, но одновременно это и предупреждение. Наверное, Дьюбоз хотел веско намекнуть, что они рядом и все держат под контролем.

— Вы знаете, что они были рядом? — тихо спросил Пачеко.

— Да. Я помню не все, но кто-то точно шарил вокруг, кто-то с включенным фонарем на лбу. Один раз луч фонаря ударил мне в лицо. Я помню звуки шагов по битому стеклу. Кажется, там было двое людей, но я была в полубессознательном состоянии.

— Немудрено, — сказал Пачеко.

— Таппаколы не проведут расследование аварии по всем правилам, — продолжила Лейси. — Там уже уволили констебля, и теперь его место занял сынок вождя. Напрашивается вывод, что у них рыльце в пушку и они торопятся спустить дело на тормозах как заурядную аварию.

— Хотите сказать, вождь индейцев — сообщник Дьюбоза? — подал голос Луна.

— Безусловно. Это не вождь, а царек, никто не смеет ему перечить, и он во все посвящен. Невозможно поверить, что преступники доят казино, а он ни при чем.

— Вернемся к телефонам, — предложил Пачеко. — Вы уверены, что они их не взломают?

— Не взломают, — заверил его Майкл. — Это служебные телефоны, собственность штата. Вдобавок к пятизначному секретному коду там использован шифр. Наши айтишники голову дают на отсечение, что взлом невозможен.

— Взломать можно что угодно, — возразил Луна. — Предположим, у них получилось. Что бы они оттуда извлекли?

— Ужасно! Лучше такое не предполагать, — поморщился Майкл. — Все номера телефонов. Так они, чего доброго, сумели бы добраться и до Грега Майерса.

— Надо полагать, мистер Майерс пока жив-здоров? — спросил Луна.

— Жив-здоров, — подтвердила Лейси. — Им его не найти. Он побывал здесь, в Таллахасси, две недели назад, чтобы навестить меня и справиться о моем здоровье. Все его старые телефоны лежат на дне морском, у него целый запас одноразовых дешевок.

— А ваш айпад? — поинтересовался Пачеко.

— Там нет ничего, что могло бы им помочь. Все только личное.

Луна отодвинулся от стола вместе со стулом и поднялся, чтобы размять ноги.

— Хан! — позвал он.

Хан, оставаясь на своем месте, покачал головой, ему определенно не терпелось внести свой вклад в обсуждение. «Возможно, он — секретное оружие», — подумала Лейси.

— Не знаю, — произнес он. — Ну, бросаем мы на это дело человек шесть наших агентов. Какой будет результат? Денежки утекают на иностранные счета, только их и видели. Доению казино конец. Индейцы трепещут перед Дьюбозом и дружно молчат.

— Мне нравится, — пробормотал Пачеко.

— Я бы сделала не так, — возразила Лейси. — Лучше тихо поискать водителя пикапа. Допустим, вам повезло, вы его нашли. Перед перспективой провести всю оставшуюся жизнь в тюрьме он может заговорить, чтобы добиться досудебной сделки.

— Защита свидетелей? — подсказал Пачеко.

— Это ваши игры. Уверена, вы хорошо разбираетесь в правилах.

Луна снова уселся, отодвинул бумаги еще дальше и устало потер глаза.

— Расскажу вам о нашей проблеме, — заговорил он. — Наш босс сидит в Джэксонвилле. Мы готовим свои рекомендации, а он принимает решение. Часть нашей работы — определить, сколько понадобится людей и человеко-часов. Признаться, это всегда напрасная трата времени, потому что мишень вечно перемещается, и никогда не знаешь, во что выльется расследование. Но правила приходится соблюдать, это вам не что-нибудь, а федеральное агентство. Значит, босс читает наши рекомендации. В данный момент у него в мыслях нет устраивать налет на индейское казино. Скорее всего его не впечатлит автокатастрофа, за которой может скрываться нечто другое. Сейчас мы заточены на борьбу с террором. Мы отслеживаем спящие ячейки террористов и американских подростков, общающихся в чатах с джихадистами и с отечественными идиотами, пытающимися собирать бомбы в гаражах. Должен вам сказать, вокруг творится черт знает что. У нас не хватает людей, часто возникает чувство, что мы все больше отстаем от противника. Мы никогда не забываем, что 11 сентября опоздали ровно на сутки. Вот он, наш мир, вот какое давление мы испытываем, извините за пафосную речь.

Какое-то время все молчали. Потом Майкл нарушил тишину:

— Мы все понимаем. Но организованная преступность никуда не девается.

Луна усмехнулся:

— Куда ей деваться? Скажу больше: это дело — в самый раз для ФБР, но я не уверен, что наш босс с этим согласится.

— Можно поинтересоваться, что вы порекомендуете? — спросила Лейси.

— Поинтересоваться можно, другое дело, что немедленного ответа не будет. Мы тут помозгуем денек-другой, а потом отошлем все дело в Джэксонвилл со своим рапортом.

Его поза и мимика говорили о нежелании вмешиваться. У Пачеко был такой вид, будто он, наоборот, готов хоть сейчас, вооружившись значком, приступить к допросу свидетелей. По виду Хана нельзя было сказать ровным счетом ничего.

Лейси собрала свои бумаги в аккуратную стопку. Встреча завершилась.

— Спасибо, что выслушали, — произнесла она. — Спасибо за уделенное нам время. Мы продолжим расследование, ожидая вашего ответа.

Пачеко вышел из комнаты вместе с ними, желая провести в их обществе как можно больше времени, даже спустился с ними в лифте. Майкл не сводил с него глаз. Сев вместе с Лейси в машину, он заметил:

— Не пройдет и двадцати четырех часов, как он тебе позвонит. Казино будет ни при чем.

— Ты прав, — сказала Лейси.

— Ты держалась молодцом.

По секретарше можно было проверять часы: ровно в девять утра она постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, вошла и положила на стол Лейси свежую почту. Лейси улыбнулась и сказала «спасибо». Вся ненужная корреспонденция мигом отправилась в корзину, на макулатуру. Осталось только шесть адресованных самой Лейси конвертов. На пяти был написан обратный адрес, шестой выглядел подозрительно. С него она и начала. Там лежала записка от руки:

Она тут же позвонила по этому номеру со своего городского телефона. Уилтон остановился в отеле «Дабблтри» в трех кварталах от Капитолия; он уже третий день ждал там ее звонка и предложил личную встречу, обещая важные сведения. Лейси ответила, что сейчас будет, и пересказала разговор Гейсмару. Тот заботился прежде всего о ее безопасности, что ее даже злило. Правда, Майкл не спорил, что встреча в популярном центральном отеле вряд ли представляет опасность. Просто настаивал, чтобы Лейси сообщала ему обо всех поездках и беседах, связанных с делом Макдоувер. Вслух она не возражала, но подчиняться не собиралась, хотя ее желание рисковать было теперь близко к нулевой отметке.

Как они и условились, Уилтон встретил ее у центрального входа. Они нашли уединенный столик в кафе в дальнем конце лобби. Для поездки в большой город он не стал изменять своим правилам и оделся в то же, в чем Лейси видела его под тенистым деревом несколько недель назад: джинсовая рубашка и брюки, бусы на шее и запястьях, связанные на затылке в хвост длинные волосы. Она помнила, что Уилтон ни на минуту не перестает волноваться за судьбу брата. Пока ждали кофе, он выразил свои искренние соболезнования в связи с гибелью Хьюго, который ему понравился, спросил, как заживают ее раны, и сказал, что она отлично выглядит.

— Что вы знаете об аварии? — спросила Лейси. — Что говорят на улице?

В городе Уилтон говорил так же медленно, как в резервации, сохраняя непоколебимое спокойствие.

— Много подозрений, — ответил он.

Официантка принесла кофе: темный и крепкий ему, латте ей. Лейси выдержала длинную паузу, потом произнесла:

— Я вас слушаю.

— Вам что-нибудь говорит имя Тодд Шорт? — поинтересовался Уилтон.

— Возможно, я уже где-то его слышала. Подскажите, кто это.

— Один из двух тюремных доносчиков, давших показания против моего брата. До суда копы подсаживали их по одному на день-два в камеру моего брата. Оба солгали присяжным, будто Джуниор хвастался им, как убил сукиного сына, которого застал со своей женой. Ее он тоже будто бы убил. Эти показания сделали свое дело — погубили Джуниора.

Лейси пила свой латте и кивала. Ей было нечего добавить, вытягивать из него сведения насильно не хотелось.

— Ну, а вскоре после процесса Тодд Шорт исчез. Второй доносчик, Диггер Роблес, тоже пропал. Прошло много лет, и все решили, что их украли те же люди, которые убили Сона и Эйлин. Так вот, теперь, через пятнадцать лет, этот Шорт снова всплыл. Я с ним говорил.

Новая долгая пауза, заполненная дегустацией кофе. Когда у Лейси закончилось терпение и она уже собиралась спросить: «Вы мне сообщите, что он сказал?», Уилтон огляделся, откашлялся и заговорил сам:

— Я встретил его три дня назад, за резервацией. Увидел — и сразу вспомнил, как раньше его ненавидел. Захотелось разбить ему камнем физиономию, но вокруг были люди, — это такая харчевня, где едят жареную курицу. И тут Шорт заводит речь про то, как ему стыдно и все такое. Он, мол, был перекати-полем, наркоманом на заметке у полиции, вел никчемную жизнь. С Роблесом был знаком плохо, но слышал, что вскоре после суда того вроде бы пристукнули. Сам Шорт отправился куда подальше, дополз до Калифорнии и там спрятался. Стал почти приличным человеком. Теперь он, мол, умирает от рака и хочет снять камень с души, покаяться в грехах.

— Что за грехи?

— Тогда Шорт сидел в каталажке в Стерлинге, ждал нового приговора суда за торговлю наркотой. Кому хочется снова на нары? Вот и стал легкой добычей для копов. Они предложили сделку. Обвинитель согласился, чтобы он взял на себя какую-нибудь мелкую вину, отсидел пару недель в окружной тюрьме — и на волю, свободным человеком. А за это всего и надо было, что провести пару деньков в камере с Джуниором, а потом дать нужные показания в суде. Я там находился и все видел. Показания были такие, что не отвертишься. Кто не любит байки про секс? Шорт показал, что Джуниор расписывал, как раньше времени вернулся домой, услышал из спальни странные звуки, понял, что там происходит, взял дробовик, вышиб дверь спальни и застукал свою жену в постели с Соном Разко. Психанул, дважды пальнул Сону в башку. Эйлин орала, как резаная, вот он и ее прикончил. После этого — ну, разве не чушь? — забрал бумажник Сона и был таков. Бесстыжее вранье, но присяжные поверили Шорту. Заявить, что убийства были совершены в порыве гнева, безотчетно, значило бы сознаться в убийстве. Джуниор был совершенно ни при чем, вот и не прибег к этой очевидной тактике защиты. Говорю же, у него был никудышный адвокат.

— Шорту заплатили за оговор?

— После показаний коп сунул ему две тысячи. Сначала, неделю-другую, Шорт болтался в окрестностях, потом до него дошли слухи о Роблесе, и он сбежал.

Перед Лейси лежал телефон с выключенным звуком. Сейчас он завибрировал.

— Почему вы поменяли номера? — спросил Уилтон.

— Мои телефоны — собственность штата. Прежний украли из машины после аварии. У теперешнего новый номер.

— Кто украл?

— Вероятно, те же, кто устроил аварию. Так что за планы у Шорта теперь?

— Поделиться своей историей с кем-нибудь, кто захочет его выслушать. Шорт солгал, копы и обвинитель знали, что он лжет, и теперь он себе места не находит.

— Герой, да и только! — фыркнула Лейси, поднося ко рту чашку с латте и оглядывая людное гостиничное лобби. За ними никто не наблюдал, никто их не подслушивал, но в эти дни она поневоле оставалась настороже.

— Послушайте, Уилтон, это может послужить полезной ниточкой, но дело Джуниора веду не я. Его апелляциями занимаются вашингтонские адвокаты, ему с ними очень повезло. Вам придется обратиться к ним. Им решать, как быть с Тодом Шортом.

— Я звонил им два раза, но они очень заняты. Так и не поговорили. Последнюю апелляцию Джуниора отклонили неделю назад. Скоро ждем назначения даты казни. Его адвокаты бились, как львы, но уткнулись в тупик.

— Вы сказали об этом Джуниору?

— Я увижу его завтра. Он спросит, что будет теперь, когда один из доносчиков раскололся. Джуниор вам доверяет, Лейси. Я тоже.

— Спасибо, но я не адвокат по уголовным делам и не представляю, как действовать теперь, по прошествии пятнадцати лет. Предъявление новых улик ограничено сроком давности, но я этого закона не знаю. Если вы хотите совета, то я не та, к кому надо за ним обращаться, не тот юрист. Я бы помогла, если бы могла, но это не тот случай.

— Вы могли бы поговорить с адвокатами в Вашингтоне? У меня не получается.

— Почему этого не делает сам Джуниор?

— Он говорит, в тюрьме всегда подслушивают. Он считает, что его телефоны на прослушке. Со своими вашингтонскими адвокатами Джуниор давно не виделся и боится, что теперь, когда уже близок конец, они могли вообще про него забыть.

— Это неправда. Если доносчик, желающий изменить прежние показания, покажет под присягой, что копы и обвинитель знали, что он лгал, и оплатили его ложь, то адвокаты этого так не оставят, можете мне поверить.

— Думаете, надежда еще есть?

— Даже не знаю, что думать, Уилтон. Поймите, я такими вещами не занимаюсь.

Уилтон улыбнулся и умолк. По лобби с бренчанием шпор прошествовала команда наездников с родео в одинаковых сапогах и шляпах. Когда бренчание стихло, он спросил:

— Вы знакомы с Лиманом Гриттом, бывшим констеблем?

— Нет. Я слышала, что его уволили. За что?

— Он хороший человек.

— Не сомневаюсь. Почему вы о нем вспомнили?

— Он может что-то знать.

— Что именно, Уилтон? Со мной можно говорить начистоту.

— Сам не знаю. Но вождь его прогнал. Он с ним на ножах. Вождь уволил Лимана через несколько дней после вашей аварии. Поползли слухи, Лейси. Племя взволновано. Чернокожий мужчина и белая женщина что-то вынюхивали в резервации на ночь глядя. Мужчина погиб при подозрительных обстоятельствах.

— Подозрительно, что он был черным?

— Конечно, нет. Нас не интересует цвет кожи. Но, согласитесь, это как-то необычно. Все давно поняли, что за казино стоят плохие люди, спевшиеся с нашими так называемыми предводителями. И вот все начинает выплывать наружу. Находятся люди, вы и Хьюго, которым хватает смелости начать задавать вопросы. Он поплатился за это жизнью, вы чуть было не разделили его судьбу. Наш новый констебль, не заслуживающий никакого доверия, хоронит расследование. Как тут не возникнуть слухам, Лейси? А тут еще появляется как из-под земли Тодд Шорт со своим рассказом. Очень тревожно, если не сказать хуже.

То ли еще будет, когда вмешается ФБР, подумала Лейси. И спросила:

— Обещаете держать меня в курсе?

— Это зависит от того, что я узнаю.

— Я позвоню адвокатам в Вашингтон, — пообещала она. — Это-то мне под силу.

— Спасибо.

— Привет от меня Джуниору.

— Может, сами его навестите? К нему мало кто заглядывает, и дело близится к концу.

— Навещу. Он знает про Хьюго?

— Знает, я ему сказал.

— Передайте, что я обязательно у него побываю, как только сумею вырваться.

— Вы очень его порадуете, Лейси.

Лейси рассказала об этой встрече Майклу и быстро просмотрела уголовное дело Джуниора. Потом позвонила в вашингтонскую юридическую фирму и выцарапала с совещания адвоката по фамилии Зальцман. Фирма была огромная, с тысячью юристов и превосходной репутацией некоммерческого представительства. За пятнадцать лет, прошедших после осуждения Джуниора, она добросовестно занималась его защитой. Лейси сообщила Зальцману, что Тодд Шорт вынырнул из небытия, хотя его смерть не за горами. Адвокат отнесся к этой новости недоверчиво: Шорт и Роблес отсутствовали слишком долго. Лейси созналась, что не разбирается в тонкостях, и спросила, не поздно ли заявить о вновь вскрывшихся обстоятельствах.

— Не просто поздно, а очень поздно, — ответил Зальцман. — Но мы привыкли не терять надежды до самой последней минуты. Я скоро буду у вас.

Ее планы нарушил Гюнтер. Позвонив ленивым субботним утром, он сообщил, что летит во Флориду и приземлится в середине дня. Лейси лицемерно изобразила занятость, но безрезультатно: он соскучился по сестренке, очень за нее переживал и несколько раз извинился за то, что так долго у нее не был. Гюнтер знал, что нужен ей, — что с таким поделаешь?

Лейси стояла у окна терминала и наблюдала взлет и посадку маленьких частных самолетов. В три часа дня — это было время приземления Гюнтера по расписанию — к терминалу подкатил двухмоторный самолетик. Из него вышел один Гюнтер. За его плечами было двадцать лет самостоятельных полетов, отмеченные двумя случаями лишения лицензии. Он по своей привычке спорил даже с диспетчерами во время полета. Такие споры никогда не заканчивались в пользу пилотов. Теперь ему, видимо, в очередной раз удалось восстановить свою лицензию.

Гюнтер нес совсем маленький чемоданчик — Лейси приняла это за хороший знак — и толстый портфель, набитый, видимо, бумагами для неотложного рассмотрения. Он заключил сестру в свирепые объятия, одобрил ее вид и стал едва не плача расписывать, как по ней соскучился. Лейси пыталась соответствовать предложенному им накалу чувств.

— Ты снова в воздухе! — сказала она, выходя с ним из терминала.

— Этим дурачкам из Авиационного агентства не удержать меня на земле! — гордо отозвался Гюнтер. — Две недели назад мне вернули лицензию.

— Симпатичный самолетик.

— Одолжил у приятеля.

Они подошли к ее машине, все тому же маленькому «форду», удивившему Гюнтера своей миниатюрностью.

— Я его арендую, — объяснила Лейси. — Никак не решусь на новую покупку.

Гюнтер знал о машинах все и немедленно стал инструктировать ее о подходящих моделях.

— Будет время — можно заняться приобретением.

— Хорошая мысль! — согласилась она. Брат ездил на «мерседесе». В памяти Лейси теснились его «мазерати», «хаммер», «порше», черный «ренджровер» и разговоры о «роллс-ройсе». Как бы ни складывался его риелторский бизнес, Гюнтер любил разъезжать по Атланте стильно. Лейси трудно было представить, как, помогая ей с выбором машины, он умудрился бы уложиться в ее скудный бюджет.

В пути брат сразу обратил внимание на ее опасливый стиль вождения.

— Тебе комфортно за рулем? — осведомился он.

— Не очень, но кое-как справляюсь.

— У меня никогда не бывало серьезных аварий. Наверное, нужно какое-то время, чтобы вернуться в седло.

— Довольно длительное.

— Ты отлично выглядишь, — повторил он уже в третий раз. — Мне нравятся твои волосы. Может, тебе перейти на короткую стрижку?

— Ни за что на свете! — крикнула Лейси со смехом. Спустя месяц после выхода из больницы ее голова была покрыта мягким пухом, более темным, чем сбритые локоны, но это ее не беспокоило. Растут — и хорошо. Она уже отказалась от платков и шляпок и перестала обращать внимание на любопытные взгляды.

Гюнтера интересовало, как продвигается ее расследование делишек продажной судьи и ее связей с казино. Лейси коротко ввела его в курс дела. Гюнтер умел держать язык за зубами, в Атланте ему не с кем было об этом болтать, однако полностью пренебречь правилами конфиденциальности она не могла. Лейси призналась, что они уперлись в стену: нежелание ФБР заняться этим делом выглядело непреодолимой преградой.

Она сразу пожалела о своей откровенности: Гюнтер оседлал своего любимого конька и всю дорогу до ее квартиры не слезал с него. Он обрушивался на федеральное правительство, его раздутые штаты и бесчисленные агентства, на бесполезную бюрократию и глупую политику. Он вспоминал собственные борения с Управлением по охране окружающей среды, Комиссией по обеспечению равных условий найма, Внутренней налоговой службой, даже с министерством юстиции, но при этом не вдавался в подробности своих столкновений с законом, а Лейси не требовала уточнений. Как смеет ФБР со своим миллионом агентов и многомиллиардным бюджетом отказываться преследовать вопиющую коррупцию? Уже есть труп, а фэбээровцам хоть бы что! Гюнтер был ошеломлен, Гюнтер рвал и метал.

Дома он занес чемоданчик и портфель в гостиную. Лейси предложила ему на выбор чаю или воды, и он попросил диетической колы. Прошло около десяти лет с тех пор, как Гюнтер покончил с алкоголем, и он уже не был хрупким и боязливым выздоравливающим. Его былые запои стали семейной легендой, темной и пугающей. По настоянию родных он дважды ложился в клинику, и оба раза безуспешно. Лишение прав за пьяное вождение, развод и банкротство — все это обрушилось на Гюнтера одновременно, отчего он в 32 года решительно отказался от выпивки и наркотиков и положился на судьбу. Какое-то время он даже работал добровольцем в реабилитационной клинике для подростков. Теперь он свободно отвечал на любые вопросы о своих былых пристрастиях.

Лейси знала об этом его свойстве — легко и свободно обсуждать все на свете. Чтобы увести разговор от самых чувствительных тем, она рассказала ему о своей встрече в гостинице с Уилтоном Мейсом. Далее последовало долгое повествование об убийстве Сона Разко и Эйлин Мейс, о суде над Джуниором и о многом другом. Лейси не вела эти дела, о них можно было прочесть в открытых источниках, поэтому на них не распространялись правила конфиденциальности.

Гюнтеру, как большинству белых людей, мысль о невиновном человеке, ждущем смерти, показалась абсурдом. Не иначе, Джуниор в чем-то виновен, иначе не оказался бы в числе смертников. Последовал долгий бессмысленный спор на повышенных тонах о системе уголовного правосудия. Закон был стержнем всей жизни Лейси, она понимала его изъяны. Гюнтер жил и дышал строительством, продажей недвижимости и деланием денег, все остальное вызывало у него мало интереса. Он признался, что редко берет в руки газету, а когда берет, то ограничивается деловым разделом. Для него стало сюрпризом недавнее оправдание в Джорджии по результатам теста ДНК двоих мужчин, один из которых просидел 29 лет по обвинению в изнасиловании и убийстве, которых не совершал. По мнению Гюнтера, тюрьмы были переполнены из-за зашкаливающего уровня преступности.

Ему еще предстояло несколько деловых звонков. Лейси тоже утомилась и нуждалась в отдыхе. Она отвела его на терраску за кухней, где стоял чугунный столик. Это было отличное место для его походного кабинета.

Поздним вечером в субботу Гейсмар решил поставить на их плане жирный крест. Он негодовал: опять Гюнтер сует нос в дело Макдоувер! Лейси он отругал за недопустимую в их профессии неосторожность. Она отбивалась, как могла: объясняла, что Коули подловил их во время ужина вдвоем, поэтому она никак не могла скрыть происходящее от своего брата, обладателя острого слуха и не признающего никаких «нет». Лейси напомнила боссу, что тот сам рассказал Гюнтеру за кофе в больнице, пока она лежала в коме, больше, чем следовало. Это расследование отличалось от всех прежних и требовало нестандартного подхода.

Еще более чувствительной темой было исчезновение Майерса со всеми сопутствующими осложнениями. Лейси настояла на встрече с боссом в КПДС уже воскресным утром. Гейсмар выдвинул условие: он не желал видеть Гюнтера. Брату Лейси пришлось ждать в машине, и он не терял времени зря: без перерыва орал по телефону на выдернутого из постели банкира.

За ночь Гейсмар перестал гневаться и был готов слушать. Лейси поделилась последними новостями от Коули. Тот с утра пораньше успел потолковать с Карлитой и доложил, что все остается по-прежнему. Майерс не объявлялся. Карлита хлопотала на яхте, делая вид, что ничего не изменилось: драила палубу, мыла иллюминаторы, наводила уют — а на самом деле следила, не появятся ли подозрительные люди. Она была убита горем, напугана, осталась без цента, рвалась домой, в Тампу — но на какие деньги? Ни денег, ни плана действий у нее не было. Карлита копалась в бумагах Майерса, но не понимала, на что именно обратить внимание. Часть документов он хранил под кроватью, часть — где-то в Миртл-Бич. После него осталось два телефона и лэптоп. Коули пообещал ей помощь — только чтобы успокоить.

Лейси доказывала, что они обязаны ее спасти и что можно попытаться сделать это без особого риска. Все-таки бедняжка попала в отчаянное положение в результате их расследования. Кандидат в спасители был единственный — Гюнтер. У Карлиты имелись записи, телефоны и лэптоп — и все это могло быть набито опасными сведениями. Да, Гюнтер — непредсказуемый человек, зато готов слетать туда-обратно за собственный счет. Дорога на самый юг полуострова посуху отняла бы десять часов, и это только в один конец, а время дорого.

— Только посмей сказать «нет», Майкл! — твердила Лейси.

— Почему бы ей не позвонить в полицию и не сообщить о пропаже человека? — возражал Гейсмар. — На полицию можно положиться. Карлита могла бы забрать с яхты все, что пожелает, и уехать домой. Если там произошло преступление, нельзя не заявить в полицию.

— Коули об этом обмолвился, и она до смерти перепугалась. Не очень понятно, почему. Мы не все знаем о Майерсе и его яхте. Может, Карлита не хочет пускать на нее копов? Вдруг у нее самой нет документов?

— Посоветуй ей уничтожить файлы, все, что подозрительно выглядит. Пусть оставит себе тот телефон, которым пользуется, а другой выбросит за борт.

— Хорошо тебе советовать, сидя здесь, в кабинете, Майкл! Мы не знаем того, что знает она. Вдруг это значило бы уничтожить улики? Так или иначе, Карлита на это не пойдет. Она перепугана и не знает, как поступить. Мы обязаны ей помочь.

— Допустим, она исчезнет с яхты. Что с ней будет после этого?

— Какая разница? Рано или поздно кто-нибудь вызовет полицейских. Они решат, что речь идет о пропаже человека, и запустят процедуру, существующую на такой случай. У нас хватает собственных проблем.

— Ты не полетишь, Лейси. Я не могу снова подвергать тебя риску.

— Ладно, пусть Гюнтер действует сам. Он сможет снять Карлиту с яхты.

— Ты ему доверяешь?

— Представь, да. В некоторых ситуациях он вполне надежен.

Растерянность Майкла была почти осязаемой. Новая опасность! Вдруг Майерс оставил на борту что-то исключительно важное? КПДС не обладала достаточным опытом. Здесь требовались настоящие копы. Он глотнул кофе из бумажного стаканчика и произнес:

— Понимаешь, Лейси, если за этим стоит Дьюбоз, значит, они знают, что нейтрализовали человека, подписавшего исковую жалобу против Макдоувер. Тогда игре конец. Нет истца — нет и иска.

— Умоляю, давай вернемся к этому завтра! Сейчас главное — спасти Карлиту и то, что мог оставить на борту Майерс.

— Все кончено, Лейси.

— Нет, не кончено! Я сказала, никаких «нет»!

— Это я слышал.

— Как тебе такая идея? Вы с Гюнтером вдвоем летите за ней в Ки-Ларго. Погода лучше не придумаешь. Он говорит, что его самолет рассчитан на четырех пассажиров. Легкая прогулка.

— Я не люблю маленькие самолеты.

— Большие тоже. Где твое мужество, Майкл? Ты глазом не успеешь моргнуть, как уже вернешься. Заметь, никто не нарушает никаких законов. Быстренько слетать, забрать Карлиту, высадить ее где-нибудь на обратном пути — и ты снова дома.

— Четыре часа нос к носу с твоим Гюнтером в маленьком самолете?

— Знаю, это несладко, зато очень важно.

— Зачем все это, Лейси? У дела теперь все равно нет перспективы.

— Если в игру вступит ФБР, то перспектива будет. Они могут передумать, когда узнают об исчезновении ключевого свидетеля.

— Это выглядит как отчаянный шаг.

— Потому что мы в отчаянном положении.

Майкл сделал глубокий вдох и удрученно покачал головой:

— Не могу. Сегодня мы отмечаем день рождения тещи. Ей стукнуло девяносто.

— Не ты, так я. Клянусь, с нами ничего не случится. Просто небольшой воскресный полет. Я сама решаю, как провести свой выходной. Хочу полетать — кто может мне запретить?

— Я разрешу тебе лететь при одном условии: не смей приближаться к яхте! Если за ней наблюдают, то тебя точно узнают. Гюнтера никто не знает, а тебя… Главное — это забрать бумаги Майерса, телефоны, лэптоп. Карлита тебя знает, ты вызовешь у нее больше доверия, чем Гюнтер. Высадите ее где-нибудь на полпути, дайте денег на такси или автобус и внушите, чтобы ни с кем не говорила.

Лейси уже бросилась к двери.

— Я все поняла, Майкл!

Утром в понедельник Лейси проснулась с новым планом избавления от назойливого братца. Ее ждала поездка в тюрьму, где содержали приговоренных к смерти. Сопровождать ее туда Гюнтер не сможет, потому что этого не позволяли правила КПДС. Пока варился кофе, она репетировала про себя предстоящие реплики. Брат приятно ее удивил, представ перед ней свежим после душа и полностью одетым. Дальнейшее было уже неудивительно: он сообщил, что нужен дома. Сжевав только половину тоста, Гюнтер вылетел в дверь и кинулся к ее машине. В аэропорту она искренне поблагодарила его за помощь и взяла с него слово вернуться. Когда его самолет взлетел, Лейси улыбнулась и облегченно перевела дух: хорошо, что она на земле, а не в воздухе.

На работе она подробно рассказала Майклу о вояже в Ки-Ларго и о содержимом сумки и рюкзака Майерса, находившихся теперь вместе с лэптопом в распоряжении ФБР.

— Ты встречалась с фэбээровцами? — недовольно спросил Майкл.

— Пачеко на меня запал и заехал вчера вечером выпить. Слово за слово, и мы с помощью Гюнтера перешли к обсуждению Майерса. Пачеко согласился сообщить о его исчезновении в полицию. Он решил, что пусть лучше вещи с яхты будут у ФБР.

— Умоляю, подтверди, что твой брат покидает город!

— Уже покинул. Сегодня утром.

— Слава богу! Может, ты подтвердишь также, что он умеет держать язык за зубами?

— Успокойся, в Атланте все это никому не интересно, и потом, для него всегда на первом месте мое благополучие. Можешь расслабиться.

— Где там! Самое крупное дело в нашей истории расползается по швам. Вряд ли у тебя есть новости от Килбру.

— Нет, и не жду. У них есть на ответ еще восемнадцать дней, и я уверена, что они будут тянуть до последней минуты. Преждевременно выдавать свои намерения они не станут. Слишком себе на уме, чтобы связываться с нами уже сейчас. Повестка была вручена в пятницу, и пока они мозгуют, как с этим быть.

— Тогда нам остается только ждать.

— Я не усижу на месте, Майкл. Я еду в тюрьму, к Джуниору Мейсу. Пора разобраться, что к чему.

— Не знал, что ты его адвокат.

— Брось! Я просто обещала его навестить. Сегодня днем к нему пожалуют защитники из Вашингтона. Зальцман, ведущий адвокат, пригласил меня присутствовать. Джуниор не возражает, я ему приглянулась.

— Лучше не сближаться с приговоренным.

— Зальцман уверен, что приведение приговора в исполнение будет отложено. Если доносчик даст новые показания, то, по мнению адвоката, казнь отменят, а может, даже назначат новый суд.

— Новый суд через пятнадцать лет?

— Что-то в этом роде.

— Ты-то тут при чем?

— Я не говорю, что имею к этому отношение. Будем считать, что мне просто не хочется торчать весь день в четырех стенах. И потом, несправедливый приговор Джуниора Мейса — часть заговора. В случае его отмены возможно появление новых обстоятельств дела. Если в ходе рассмотрения всплывет имя Дьюбоза, клубок может начать разматываться. Нам важно держать руку на пульсе его дела.

— Поосторожнее там!

— Камера смертника — вполне безопасное место, Майкл.

— Тебе виднее.

Рано утром во вторник в кармане у Лейси завибрировал дешевый телефон. Звонил Коули с сообщением, что о Греге Майерсе до сих пор ни слуху ни духу. Обоих это ничуть не удивляло. Коули предупредил, что отправил ей по почте новый телефон с оплаченным трафиком, который доставят в течение нескольких часов. Получив новый телефон, Лейси должна была немедленно избавиться от теперешнего.

Обедала она с Элли Пачеко в закусочной рядом с Капитолием. За супом она рассказала, что полиция Ки-Ларго опечатала «Конспиратор», и теперь на яхту никто не проникнет. Пачеко сообщил, что через день-два отдаст КПДС лэптоп, сумку и рюкзак: это было их, а не его расследование, хотя ФБР не отказывало им в сотрудничестве. Полиция опрашивала завсегдатаев спортивного порта, но пока не нашла никого, кто бы видел что-нибудь необычное. В отсутствие фото пропавшего и каких-либо следов, располагая лишь его словесным описанием, полиция откровенно признавалась, что не надеется его найти.

После нескольких минут деловой беседы Пачеко сказал:

— Суп хорош, но как насчет ужина?

— Где мы находимся в профессиональном смысле? — спросила Лейси.

— Под нами твердая почва, — ответил он с улыбкой. — Мы играем в одной команде. Этические правила не позволяют мне увлекаться цыпочками из Бюро, так что путь открыт.

— Цыпочками?

— Так, с языка сорвалось. Вы этого не слышали. Мне тридцать четыре года, вам примерно столько же. Оба несемейные. Признаться, меня вдохновляет встреча с приятной женщиной в реальной жизни, а не на сайте знакомств. Вы туда заглядываете?

— Были две попытки, и обе закончились катастрофой.

— Я мог бы вам много рассказать, но не буду надоедать. Так что насчет ужина?

Если ответить «да», то только потому, что он довольно привлекателен, хотя излишне самоуверен — впрочем, среди знакомых Лейси молодых агентов ФБР скромников не водилось. То, что КПДС отчаянно нуждалась в помощи, ни за что не заставило бы ее ответить согласием.

— Когда? — спросила она.

— Не знаю. Сегодня?

— Что, если Бюро пронюхает о моей затее? Ваш босс заерзает?

— Вы же видели Луна. Он вечно ерзает, так ему удобнее. Я не усматриваю здесь конфликта интересов. Разве мы не на одной стороне? И потом, вы уже все нам сказали. Полагаю, тайн не осталось?

— Тайн целая куча, просто я еще с ними не знакома.

— Я не стану спрашивать. Как насчет вашего босса?

— Его легко обвести вокруг пальца.

— Я так и подумал. У меня создалось впечатление, что из вас двоих распоряжаетесь вы. Ужин, бутылочка вина, может быть, свечи? Я бы заехал за вами в семь. Только, чур, без вашего брата.

— Он уехал.

— Это хорошо. Он прелесть.

— Гюнтер самоотверженно защищает свою младшую сестру.

— Не стану его осуждать. Значит, в семь?

— В семь тридцать. Подберите хорошее, но не слишком шикарное местечко. Про свечи забудьте. Мы работаем на правительство и платим каждый за себя.

— Заметано.

Уилтон Мейс сказал, что звонит с телефона-автомата. Речь у него была сбивчивая, взволнованная, как будто он ежесекундно озирался. На следующий день у Лимана Гритта намечалась поездка с женой к врачу в Панама-Сити. Он предлагал Лейси встречу там же, у врача, в наименее подозрительном месте. Уилтон сообщил ей подробности и спросил, узнает ли она Гритта. Лейси ответила, что никогда его не видела, но его сможет узнать ее босс, который ни за что не отпустит ее туда одну. Уилтон усомнился, что Гритта устроит такой вариант, но сказал, что это выяснится на месте, посоветовав не удивляться, если Гритт выскажет неудовольствие.

Лейси и Майкл приехали на встречу на час раньше назначенного времени. Он остался в машине, она вошла в здание — четыре этажа докторских и зубоврачебных кабинетов. Побродила по первому этажу, изучила указатель, забрела в кафе, а потом поехала на лифте на третий этаж. Нужный ей отсек занимала команда гинекологов, в чьей просторной современной приемной сидели почти одни только женщины; всего двух сопровождали мужчины. Лейси вернулась в машину и подождала, пока точно такой же разведывательный рейд совершит Майкл. После этого они пришли к общему мнению, что место встречи не представляет опасности. Наилучший вариант для тайной сходки! Пациенты дюжинами входили в здание и покидали его. Без четверти два Майкл кивком указал на пару, вылезавшую из машины неподалеку:

— Вот и Гритт.

Экс-констебль имел шесть футов росту, был худ, но с брюшком. Длинные темные волосы его жены были заплетены в косички, она выглядела приземистой, гораздо ниже мужа.

— Запомнила? — спросил Майкл.

Лейси кивнула. Когда пара вошла в здание, она поспешила следом за ними. Майклу оставалось сидеть и ждать в надежде, что все пройдет удачно. Он внимательно наблюдал за входящими в здание — вдруг среди них окажутся подозрительные? Внутри Лейси еще раз ознакомилась с указателем кабинетов, потратив на это несколько минут, и села в лифт. В приемной она сразу увидела чету Гриттов: они сидели у дальней стены и выглядели смущенными, как все здесь. Лейси взяла журнал и уселась в другом углу. Эми Гритт сверлила глазами пол, будто ждала какого-то страшного известия. Лиман небрежно перелистывал журнал «Пипл». Лейси не знала, как ему описал ее Уилтон; пока Гритт не проявлял к ней ни малейшего интереса. Секретаршу в приемной тоже не заинтересовала молодая женщина, не обозначившая цели своего прихода. Она выкликала очередную фамилию, и торопливая медсестра уводила обладательницу фамилии куда-то за угол. Так продолжалось полчаса: женщины уходили, их сменяли другие. Лейси, наполовину закрывшись журналом, наблюдала за Гриттом. Прошел час, он уже нетерпеливо поглядывал на часы. Наконец вызвали Эми Гритт, и та подошла к столу. Как только она скрылась из виду, Лейси встала и уставилась на Лимана. Их взгляды встретились, она слегка кивнула и вышла в коридор. Там ей пришлось подождать всего несколько секунд, после чего появился Гритт.

— Я Лейси Штольц, — тихо представилась она, протягивая ему руку. Он аккуратно ее пожал, улыбнулся и инстинктивно оглянулся.

— Лиман Гритт. Вы выглядите гораздо лучше, чем в нашу прошлую встречу.

— Стараюсь. Спасибо, что спасли.

— Такая работа. Та еще была картина… Скорблю о вашем друге.

— Спасибо.

Гритт подошел к окну и оперся о подоконник. В коридоре было людно, пациенты разбегались по кабинетам, на пару у окна никто не обращал внимания.

— У нас мало времени, — начал он. — Я не участвую в махинациях, происходящих на нашей земле. Я полицейский, я честен, мне надо защищать свою семью. Мое имя никогда не звучало ни в каких расследованиях. Я не стану выступать с показаниями в суде, не стану указывать пальцем на людей своего племени и на жуликов, с которыми они связались. Вам понятно?

— Понятно, но и вы поймите, я не все могу контролировать. Вот своему слову я хозяйка, если хотите, положитесь на него.

Гритт достал из переднего кармана джинсов флешку.

— Здесь две видеозаписи. Первая передана полицией города Фоли, штат Алабама. Им повезло, кто-то — не знаю, кто — снял на видео угон пикапа. Вторая сделана через четверть часа после аварии, у придорожной лавки севернее Стерлинга. На ней хорошо виден человек, сидевший за рулем угнанного пикапа при столкновении с вашей машиной. Я записал памятку со всеми известными мне подробностями.

Лейси взяла у Гритта флешку. Он достал из другого кармана пластиковый пакетик.

— Это — клочок окровавленного бумажного полотенца. Через два дня после аварии я нашел его в четверти мили от места происшествия. Моя версия: кровь принадлежит пассажиру со второго видео. На вашем месте я бы поспешил с анализом ДНК и молился, чтобы удалось получить имя человека с видео.

Лейси забрала и пакетик.

— У вас остались копии?

— Остались, как и само полотенце, которое пока никто не нашел.

— Даже не знаю, что сказать…

— Ничего не говорите. Делайте свое дело, ловите мерзавцев. Мое имя звучать не должно.

— Обещаю, оно не прозвучит.

— Спасибо, мисс Штольц. Мы с вами никогда не встречались.

Гритт шагнул к двери.

— И вам спасибо, — произнесла Лейси ему вслед. — Здоровья вашей жене!

— Она здорова. Обычный регулярный осмотр. Она боится врачей, вот я ее и сопровождаю.

Зик Форман жил с матерью рядом с флоридским городком Милтон, недалеко от Пенсаколы. ФБР два дня наблюдало за домом, но так и не увидело ни его самого, ни его «ниссан» 1998 года. По словам ответственного за него сотрудника службы пробации, Зик послушно являлся на проверку раз в месяц; очередная встреча была намечена на 4 октября. Неявка грозила посадкой. Форман перебивался случайными заработками и последний год с небольшим обходился без нареканий.

4 октября он явился в кабинет надзорного куратора в центре Пенсаколы и на вопрос, где провел месяц, бойко отбарабанил заученную историю про то, как отгонял грузовичок другу в Майами. «Сиди смирно, — приказал ему куратор, — тут двое хотят с тобой поздороваться». И впустил в кабинет агентов Элли Пачеко и Дуга Хана. Те представились, хозяин кабинета ретировался.

— А в чем дело? — спросил Форман, не ждавший от внезапного появления фэбээровцев ничего хорошего.

Агенты остались стоять.

— В понедельник 22 августа, — начал Пачеко, — ближе к полуночи, ты приехал в резервацию индейцев таппаколов. Что ты там забыл?

Форман старательно изобразил удивление, но все равно вид у него был такой, будто он сейчас хлопнется в обморок. Он пожал плечами, изображая болвана, и промычал:

— Чего-то я не пойму, о чем вы…

— Ты все отлично понимаешь. Ты управлял угнанным пикапом. Произошла авария. Теперь вспомнил?

— Вы ошиблись, это не я.

— Это все, что ты можешь из себя выжать? — Пачеко кивнул Хану, тот достал наручники. — Ты арестован за тяжкое убийство.

— Вы что, шутите?

— Ага, решили пошутить, не обращай внимания. Просто встань, руки за спину.

Агенты надели на Зика наручники, обыскали, забрали сотовый телефон и вывели из здания через боковую дверь, чтобы доставить на заднем сиденье автомобиля в отделение ФБР, находившееся в четырех кварталах. В пути никто не проронил ни слова.

У себя они подняли Зика на лифте на шестой этаж. Там, миновав лабиринт коридоров, они вошли в маленькую комнату, где их ждала молодая женщина.

— Мистер Форман, — заговорила она, улыбаясь, — я — Ребекка Вэбб, помощник прокурора США. Пожалуйста, садитесь.

Агент Хан снял с Зика наручники и со словами «немного побудешь здесь» мягко усадил на стул. Все остальные тоже уселись.

— Что происходит-то? — спросил Форман. Несмотря на молодой возраст, он не походил на испуганного мальчишку. Он успел собраться с духом и обрести твердость. Длинноволосый тертый калач, он смотрел сурово, выставляя напоказ богатую коллекцию пошлых тюремных татуировок.

Пачеко зачитал ему права и сунул соответствующий бланк. Форман медленно прочел то, что только сейчас услышал, и расписался внизу, подтвердив, что все понял. Происходившее было ему не впервой.

— Тебе грозит обвинение в тяжком убийстве, смертный приговор и казнь — инъекция смертельного яда, — сообщил Пачеко.

— Кого я убил?

— Хьюго Хэтча, пассажира другой машины. Не будем об этом спорить. Мы знаем, что в ту ночь ты находился в резервации, управлял угнанной машиной — большим грузовым пикапом «додж-рам». Ты намеренно пересек разделительную линию на дороге и произвел столкновение с «тойотой приус». Вместе с водителем другого пикапа, на котором тебе полагалось скрыться, вы забрали из «приуса» два сотовых телефона и айпад. Все это — установленные факты, не подлежащие оспариванию.

Форман и не спорил, сохраняя самообладание.

— Через пятнадцать минут после бегства с места происшествия, — продолжил Пачеко, — вы с сообщником остановились у сельской лавки и купили лед, пиво и протирочный спирт. Припоминаешь?

— Нет.

— А как тебе вот это? — Пачеко достал из папки фотографию — кадр из видеозаписи Фрога — и пододвинул Форману. — Конечно, парень с разбитым носом — не ты.

Форман покосился на снимок и покачал головой:

— Похоже, мне нужден адвокат.

— Через минуту он у тебя будет. Но пока я хочу тебе объяснить, что это не совсем типичный допрос. Мы здесь не для того, чтобы выжать из тебя признание, поскольку и так знаем, что произошло. Если хочешь, можешь все отрицать — нам наплевать. У нас есть все улики, и мы с радостью встретимся с тобой в суде. Сейчас мисс Вэбб расскажет, зачем мы здесь собрались.

Форман не желал на нее смотреть.

— Мы предлагаем тебе сделку, Зик, — заговорила она. — Лакомая сделка, пальчики оближешь! Мы знаем, что угонщик — не ты. Зачем-то ты пригнал пикап в дальний угол резервации, устроил там аварию и сбежал, бросил человека умирать — не просто же для развлечения! Нет, мы знаем, что ты работал на каких-то людей, на серьезных, отпетых преступников. Наверное, они тебе щедро заплатили и велели на время скрыться. Возможно, ты выполнял для них и другую грязную работу. Сейчас это не важно. Нас заботит только убийство и люди, которые его спланировали. Мы охотимся за крупной рыбой, Зик, а ты — так, мелкая рыбешка. Да, ты совершил убийство, но для нас ты только подручный настоящих убийц.

— Что за сделка? — спросил Зик, соизволив наконец на нее посмотреть.

— Это сделка буквально ценой в жизнь. Своей откровенностью ты купишь себе освобождение. Ты рассказываешь нам все, что знаешь, называешь имена, телефоны, все-все — и мы снимаем обвинение. Ты попадешь под программу защиты свидетелей, получишь хорошее жилище где-нибудь подальше, скажем, в Калифорнии, новое имя, документы, работу — новую жизнь. Твое прошлое будет забыто, ты станешь свободным, как птица. В противном случае ты угодишь в камеру смертников и будешь там гнить лет десять-пятнадцать, пока все твои апелляции не будут отвергнуты. Результат один — игла.

Наконец-то Зик сгорбился и повесил голову.

— Сделка предлагается один-единственный раз — сейчас. Говоришь «нет» и выходишь отсюда — все, свободы тебе больше не видать.

— Думаю, мне нужен адвокат.

— Когда тебя судили в прошлый раз, твои интересы представлял назначенный судом защитник Паркер Логан. Помнишь такого?

— Типа того.

— Он ждет внизу. Хочешь с ним поговорить?

— Хочу.

Хан быстро привел Паркера Логана, ветерана, поднаторевшего в защите интересов неимущих Пенсаколы. Он представился присутствующим, они ему, затем пожал руку своему бывшему клиенту, сел с ним рядом и спросил:

— Что на этот раз?

Вэбб достала из папки бумаги.

— Магистрат назначил вас представителем мистера Формана. Вот документы, здесь же обвинительный акт.

Логан взял бумаги и приступил к чтению.

— Как я погляжу, — заметил он, переворачивая страницу, — вы здорово торопитесь.

— Скоро мы все объясним, — заверила его Вэбб.

Закончив чтение, Логан расписался и показал Форману, где поставить подпись.

Вэбб достала и вручила Логану новые бумаги.

— Это соглашение. По нему действие обвинительного акта будет приостановлено, пока мистер Форман не перестанет быть нужен обвинению.

— Защита свидетеля? — спросил Логан.

— Она самая. Начиная с сегодняшнего дня.

— Понятно. Мне надо побеседовать с клиентом.

Вэбб, Пачеко и Хан встали и направились к двери.

— Мне нужен ваш телефон, — сказал Пачеко, остановившись. — Никаких звонков!

Это Логану не понравилось, но, поколебавшись, он вынул телефон из кармана и отдал его агенту.

Спустя час Логан открыл дверь и объявил, что они с клиентом готовы. Вэбб, Пачеко и Хан вернулись на свои места. Логан, снявший пиджак и закатавший рукава рубашки, заговорил:

— Как защитник я обязан по меньшей мере узнать, какими доказательствами вины моего клиента располагает федеральное правительство.

— Не будем тратить время на спор об уликах, — предложил Пачеко. — Ограничимся тем, что в качестве доказательства мы располагаем результатом анализа ДНК образца крови, обнаруженного неподалеку от места происшествия. Ваш клиент там побывал.

Логан пожал плечами, как бы желая сказать: «Неплохо».

— Предположим, мой клиент согласится на сделку, — произнес он. — Что с ним произойдет, когда он покинет эту комнату?

— Как вам известно, — ответила Вэбб, — защитой свидетелей ведают федеральные маршалы. Они заберут его отсюда, вывезут из города и из Флориды и доставят в другое, далекое, хорошее место.

— Мой клиент беспокоится о матери и младшей сестре.

— У них будет возможность с ним воссоединиться. По программе защиты свидетелей часто перевозятся целые семьи.

— Добавлю к этому, — вмешался Пачеко, — что федеральные маршалы еще ни разу не теряли свидетелей. Через них прошло больше пяти тысяч человек. Они привыкли иметь дело с огромными, хорошо организованными преступными синдикатами общенационального масштаба. Местные ребята, за которыми мы сейчас охотимся, для них мелочь.

Логан покивал, немного поразмыслил и, глядя на клиента, сказал:

— Как ваш адвокат я рекомендую вам согласиться на эту сделку.

Форман вооружился ручкой.

— Тогда вперед!

Вэбб заняла место за маленькой видеокамерой на треноге и навела ее на Формана. Хан положил перед ним диктофон. Когда Форман и адвокат все подписали, Пачеко выложил на стол первую фотографию и, указав на водителя пикапа с поддельными номерами, спросил:

— Кто это?

— Клайд Уэстби.

— Хорошо. Теперь, Зик, расскажи нам все, что ты знаешь о Клайде Уэстби. Мы теперь по одну сторону, и мне нужно знать все. Все-все!

— Уэстби принадлежит пара отелей в Форт-Уолтон-Бич. Я…

— Как называются отели, Зик?

— «Блу Шато» и «Серфбрейкер». Я нанялся туда два года назад на неполный день: чистка бассейнов, стрижка кустов, всякое такое. Платили наличными, из рук в руки. Уэстби я видел редко, кто-то мне шепнул, что он владелец. Однажды он поймал меня на стоянке «Серфбрейкера» и спросил о моем криминальном прошлом. Мол, обычно они не берут на работу уголовников, так что я должен быть паинькой. Сначала он ко мне придирался, потом смягчился. Дразнил меня «арестантом», мне не нравилось, но я помалкивал. Он не из тех, кому можно огрызаться. У него хорошие отели, лучше многих других, народу полно. Мне нравилось, вокруг бассейнов толпа девчонок, красота!

— Мы здесь не для болтовни про девчонок, — напомнил Пачеко. — Кто еще работал в его отелях? Я не про мелкую сошку вроде тебя. Кто менеджер, заместитель менеджера, люди этого пошиба?

Форман почесал в затылке, назвал несколько имен, стал вспоминать другие. Хан барабанил по клавиатуре, два агента в отделении ФБР в Таллахасси, наблюдая за Форманом на мониторе, не отлипали от лэптопов. Они в считаные минуты выяснили, что «Блу Шато» и «Серфбрейкер» принадлежат компании «Старр С», зарегистрированной в Белизе. Ей же принадлежал торговый комплекс в округе Брансуик. В тумане, окутывавшем империю Дьюбоза, появился первый просвет.

— Что ты знаешь о самом Уэстби? — спросил Пачеко.

— Вообще-то немного. После пары месяцев работы до меня дошли слухи, что он связан с людьми, владеющими землями, полями для гольфа, барами и стриптиз-клубами, но все это рассказывалось под большим секретом. Только слухи, ничего конкретного. Хотя что с меня взять, с мелкой сошки, как вы сами говорите…

— Расскажи о понедельнике 22 августа.

— Днем раньше Уэстби отвел меня в сторонку и сказал, что у него есть для меня одна работенка, опасная и секретная, за пять тысяч наличными. Спросил, интересно ли мне это. А как же, говорю! Я не считал, что могу ему отказать. Хотелось быть у Уэстби на хорошем счету, и потом, с него сталось бы меня выгнать, если бы я его разозлил отказом. Пойди, найди потом работу с моими судимостями! Так что в понедельник днем я был как штык в «Блу Шато». Пришлось ждать дотемна, потом мы с ним сели в пикап и приехали сюда, в Пенсаколу. Остановились у бара на востоке города, он велел мне ждать в машине. Уэстби провел в баре полчаса, потом выходит и сует мне ключи от «додж-рама», тоже стоявшего перед баром. Я заметил алабамские знаки, но мне было невдомек, что пикап угнанный. Я сел за руль и поехал за ним. Мы припарковались за казино. Уэстби сел ко мне и объяснил план: оказалось, нам надо было устроить аварию. Мы попетляли по резервации, и он указал мне место, где все произойдет. Я должен был столкнуться с маленькой «тойотой» и вылезти, чтобы он меня увез. Честно говорю, мне захотелось удрать, но куда было податься? Мы вернулись к казино, он сел в свой пикап. Мы вернулись в резервацию, на ту дорогу, и долго ждали в лесу. Уэстби бродил вокруг моего пикапа, психовал, орал в телефон. Потом говорит: «Едем». Дал мне черный мотоциклетный шлем, толстые перчатки и наколенники, как у мотоциклистов, гоняющих по грязи. Видим — фары приближаются. Он говорит: «Это та машина». Разгонись, мол, на всю катушку и вильни на ее полосу. Пикап был вдвое тяжелее, и Уэстби меня убедил, что я останусь невредимым. Страшно, конечно, но машина ехала не очень быстро. Я разогнался до пятидесяти миль в час и в самый последний момент переехал осевую. Чертова подушка вышибла из меня дух, оглушила на секунду-другую. Когда я вылез, Уэстби уже был там. Я снял шлем, перчатки и наколенники и отдал ему. Он увидел, что у меня из носа идет кровь, и проверил, нет ли крови на подушке в пикапе. Ничего там не было. Нос оказался не сломан, сначала крови было мало, это потом хлынуло. Мы обошли машину. Девушка, водитель, шевелилась и что-то лепетала, но была плоха. Черный парень застрял в ветровом стекле, он был весь изрезанный, крови море… — В этом месте Форман поперхнулся и судорожно сглотнул.

— В пикапе нашли разбитую бутылку из-под виски, — сказал Пачеко. — Ты пил?

— Нет, ни капли! Бутылку точно подбросили.

— У Уэстби был фонарь?

— Только на лбу, как у шахтера. Он велел мне сесть в пикап, его пикап. Я, наверное, послушался. Он минуту-две копался в машине. Я был не в себе и, кажется, не все запомнил. Все происходило быстро, и я, если честно, сильно перепугался. Вам самому доводилось ходить после лобового столкновения?

— Не припомню такого. С чем Уэстби вернулся в пикап?

— Вы о чем?

— О двух сотовых и айпаде.

Форман покачал головой:

— Не помню… Он спешил. Посмотрел на меня и что-то сказал про кровь. У него в пикапе был рулон бумажных полотенец, он оторвал несколько кусков, чтобы я вытирал нос.

Пачеко со значением покосился на Логана и сообщил:

— У нас есть испачканный кровью кусок бумажного полотенца.

— Вы хотели, чтобы он говорил? — буркнул Логан. — Вот и слушайте.

— У тебя были другие травмы? — спросил Пачеко.

— Я ушиб колено, было очень больно. Это все.

— Значит, вы сели и уехали?

— Выходит, так. Уэстби свернул с дороги в поле и поехал напрямик — не знаю, как у него это получилось, с выключенными-то фарами… Я не знал, куда мы едем. Меня мутило, я все вспоминал окровавленного черного парня… Помню, подумал: за такое — всего каких-то пять тысяч?.. Потом мы выехали на гравийную дорогу, Уэстби включил фары. На асфальте он разогнался, и мы уехали из резервации. «Что это были за люди?» — спрашиваю. А он в ответ: «Какие люди?» Я и заткнулся. Уэстби сказал, что мне нужно приложить к носу лед, и купил его в открытой допоздна лавке. Наверное, эта фотография оттуда.

— Что было потом?

— Мы вернулись в Форт-Уолтон, в «Блу Шато». Он запер меня в номере, принес чистую футболку и велел прикладывать к лицу лед. Если кто спросит, отвечать, что подрался. Так я и матери сказал.

— Он тебе заплатил?

— Да, на следующий день. Дал деньги и приказал помалкивать. Припугнул, что если все раскроется, то меня обвинят в оставлении места происшествия, если не хуже. Признаюсь, я был так напуган, что молчал, как рыба. Боялся и копов, и самого Уэстби. Через несколько недель я решил, что опасность миновала. А тут Уэстби ловит меня в отеле и говорит: садись в машину и вон из Флориды! Сунул мне еще тысячу баксов и велел не высовываться, пока он не позвонит.

— Он звонил?

— Да, один раз, но я не ответил. Я вообще не хотел возвращаться, но беспокоился за мать и не хотел пропускать явку к куратору по условно-досрочному. Сегодня вернулся тайком в город, вечером думал навестить мать…

Выслушав все это, Пачеко вернулся к началу и потребовал новых подробностей. Он препарировал каждое мгновение и буквально вытрясал из рассказчика детали, заставлял его выуживать из памяти имена. По прошествии четырех часов Форман совершенно обессилел и помышлял об одном — поскорее исчезнуть из города. Наконец Пачеко втянул когти, и Зика Формана увели двое федеральных маршалов. Они отвезли его в Галфпорт, штат Миссисипи, где он провел в отеле первую ночь своей новой жизни.

Утренняя почта включала три пакета из юридической фирмы Эдгара Килбру. Нехотя открыв один, Лейси прочла сопроводительное письмо. В своем едком и высокомерном стиле адвокат объяснял, что вниманию Лейси предлагается ответ судьи Макдоувер на ее «легкомысленные» повестки. К письму прилагалось требование отказаться от необоснованных утверждений, порочащих его клиента, и прекратить расследование. Предлагалась и альтернатива — «незамедлительные конфиденциальные слушания с участием всего состава Комиссии по проверке действий судей».

Лейси требовала у адвоката процессуальные материалы его клиентки по десяти разбирательствам. Изучая присланное, она убедилась, что ничего нового не получила. Килбру и его сотрудник всего лишь скопировали судебные дела и сгруппировали их без всякой системы. Лейси наткнулась на несколько продиктованных судьей памяток и даже на ее заметки от руки, но по всему этому невозможно было понять ее мыслей и намерений; там не имелось ничего, что свидетельствовало бы о ее пристрастности к сторонам судебных разбирательств. Просто во всех десяти случаях решения принимались в пользу безликих оффшорных структур, против местных собственников и истцов.

Присланные Килбру бумаги оказались рассортированы гораздо неряшливее, чем то, что предоставляла коллегам Сейделл. Удивляться этому не приходилось. Но у Лейси не было выбора, пришлось работать с каждым документом. Закончив этот труд, она доложила Гейсмару о результате.

С приближением осеннего сезона отель «Серфбрейкер» стал готовиться к очередному нашествию канадцев. Пока в лобби было пусто, точно так же пустовали бассейн и парковка. Клайд Уэстби поехал в лифте на третий этаж, проверить ремонт в номерах. Прежде чем дверь кабины закрылась, в нее нырнул гость в шортах и сандалиях, нажавший кнопку шестого этажа. Лифт поехал, гость произнес:

— У вас найдется несколько минут, мистер Уэстби?

— Вы наш постоялец?

— Да, номер «Дельфин». Элли Пачеко, ФБР.

Пока Клайд удивленно разглядывал его обувь, Элли достал значок.

— Что делает ФБР в моем отеле?

— Разоряется на номер, хотя он ничего. Мы здесь для беседы с вами.

Кабина остановилась на третьем этаже, но Клайд не вышел, Элли тоже. Дверь закрылась, движение возобновилось.

— Что, если я сейчас занят?

— Мы тоже. Пара вопросов, только и всего.

Клайд пожал плечами и вышел на шестом этаже, чтобы проследовать за Пачеко по коридору. Тот отпер свой номер.

— Вам нравится в моем отеле? — поинтересовался Клайд.

— Вполне. Вот только обслуживание номеров хромает. Утром я нашел в душе таракана. Дохлого.

В номере оказалось еще трое мужчин, все в шортах и сандалиях, и молодая женщина, приготовившаяся, судя по одежде, к выходу на теннисный корт, — Ребекка Вэбб, помощник прокурора США. Мужчины были фэбээровцами.

Уэстби оглядел просторный номер.

— Что-то мне не по душе эта компания. Учтите, я вправе вас выселить.

— Мы бы сами с радостью съехали, — отозвался Пачеко, — только вы выйдете отсюда вместе с нами, в наручниках. Это будет торжественное прощание, то-то ваши гости и сотрудники порадуются! Хотите, уведомим местных репортеров?

— Я арестован?

— Да, за тяжкое убийство.

Уэстби побелел, у него затряслись колени. Он схватился за спинку стула, чтобы не упасть. Агент Хан дал ему бутылку с водой, и он стал жадно пить, проливая воду на подбородок и глядя агентам в глаза, безмолвно умоляя о помощи. Невиновный стал бы возмущаться.

— Не может быть… — пробормотал Уэстби. Он ошибался, с ним было покончено. Впереди его ждал только кошмар.

Ребекка Вэбб положила ему на колени бумаги.

— Это обвинительный акт, вынесенный вчера большим федеральным жюри в Таллахасси. Вы обвиняетесь в тяжком убийстве, караемом смертной казнью. Причинение смерти Хьюго Хэтчу — тяжкое убийство по найму. Наличие отягощающих обстоятельств позволяет назначить за него смертную казнь. Кроме того, приобретенный вами за наличные пикап пересек границу между штатами. Прокол!

— Я этого не делал, — почти пролепетал Уэстби. — Клянусь!

— Клянись, сколько хочешь, Клайд, это не поможет, — отозвался Пачеко с деланым сочувствием.

— Я требую адвоката.

— Прекрасно. Ты его получишь, вот только закончим с бумажками. Давай посидим за столом, поболтаем.

Стол был маленький, круглый, всего с двумя стульями. На одном сидел Уэстби, на другой уселся Пачеко. Хан и другие два агента встали за ним — пугающая сила, несмотря на рубашки для гольфа, шорты и незагорелые ноги.

— Насколько мы понимаем, — начал Пачеко, — у тебя нет судимостей?

— Нет.

— Это твой первый арест?

— Думаю, да. — Думать было трудно. Уэстби был потрясен, его взгляд метался от одного лица к другому.

Пачеко медленно и твердо зачитал Клайду его права, потом подал ему их текст. Клайд, читая, качал головой, его лицо было уже не таким бледным. Пачеко услужливо подал ему ручку, и он поставил свою подпись.

— У меня есть право на телефонный звонок?

— Конечно, но учти, мы уже три дня слушаем твои телефонные переговоры. У тебя как минимум два сотовых телефона, если станешь звонить по одному из них, мы услышим каждое слово.

— То есть?.. — недоверчиво переспросил Уэстби.

Вэбб положила на стол очередной комплект бумаг.

— Это подписанный магистратом ордер на прослушивание.

— Похоже, личные разговоры ты ведешь по айфону, а «нокию», оплаченную отелем, используешь для деловых звонков, а еще для звонков любовнице, Тамми Джеймс, бывшей официантке в купальнике из «Хутерс». Надо полагать, твоей жене о мисс Тамми ничего не известно?

Клайд разинул рот, но не издал ни звука. Неужели разоблачение связи с Тамми для него страшнее обвинения в убийстве? Возможно, но мысли у него путались, все казалось бессмыслицей.

Пачеко, откровенно наслаждаясь происходящим, продолжил:

— Кстати, ордер на прослушивание телефона Тамми у нас тоже есть. Как выяснилось, она спит еще с неким Берком, а также с человеком по имени Уолтер. Возможно, это неполный список. Но тебе я советую о Тамми забыть, шанс снова дотронуться до ее теплого тела слишком невелик.

Откуда-то из груди, потом из горла Уэстби донеслось булькающее рычание. Оценить происходящее сумел только один агент, вовремя схвативший пластмассовую корзину для мусора.

— Сюда!

Обвиняемый согнулся пополам и стал давиться, на глазах багровея. После надсадных корчей началась бурная рвота. Все отвернулись, хотя звуки были не менее тошнотворными, чем зрелище блюющего человека. Когда весь завтрак Уэстби перекочевал на дно корзины, он вытер тыльной стороной ладони губы и застыл, свесив голову и что-то неразборчиво бормоча под нос. Один из агентов подал ему влажную салфетку, и Клайд еще раз вытер рот. Наконец он сел прямо и стиснул зубы, словно собрался с духом и приготовился к расстрелу на месте.

Корзину, распространявшую нестерпимую вонь, агент вынес в туалет.

Хан, подойдя к столу, гордо сообщил:

— Кроме прочего, мы располагаем записью переговоров по обоим телефонам за последние два года. Прямо сейчас изучаются номера абонентов. Один из них — Вонн Дьюбоз. Рано или поздно мы найдем и его номер.

Казалось, Уэстби перестал дышать. Тараща глаза на Пачеко, он после паузы выдавил:

— Мне нужен адвокат.

— Кого предпочитаешь?

Клайд снова впал в ступор. Закрыв глаза, он судорожно вспоминал, кто из адвокатов способен его спасти, от кого мог бы быть прок. Вспомнился адвокат по недвижимости, его партнер по гольфу; адвокат по банкротствам, собутыльник; адвокат по разводам, помогавший ему расстаться с первой женой. Мысленно исчерпав список, Клайд произнес:

— Пусть будет Гарри Буллингтон.

Пачеко пожал плечами:

— Буллингтон так Буллингтон. Будем надеяться, что он принимает вызовы.

— У меня нет его номера.

— Вот, нашел! — доложил один из агентов, глядя на экран лэптопа. Он продиктовал номер Клайду, но у того тряслись руки. Набрав номер с третьей попытки, он прижал телефон к уху. Буллингтон был на совещании, однако Уэстби настаивал. Дожидаясь ответа, он снова посмотрел на Пачеко и спросил:

— Могу я побыть один?

— Зачем? — удивился Пачеко. — Мы все равно все слушаем. Судья разрешил.

— Пожалуйста!

— Ладно, это твой отель. В спальне. — Он отвел Клайда в спальню и остался там с ним. Забавно было слышать, как Уэстби представляется Буллингтону, когда тот наконец взял трубку. Из разговора было неясно, знакомы ли они. Клайд пытался объяснить свое положение, Буллингтон засыпал его вопросами. Стоя спиной к Печеко, Уэстби силился сформулировать хоть какую-то мысль:

— Нет, да, послушайте, они, ФБР, сейчас прямо здесь, в Форт-Уолтоне, в отеле… Да, обвинительный акт… федеральный, но… Да послушайте вы! Мне нужно, чтобы вы немедленно приехали в отель. Бросьте все и… Ваш гонорар? Ну да, сколько? Вы шутите? Да, тяжкое федеральное убийство… Прямо сейчас на меня смотрит агент ФБР, он слышит каждое слово… Хорошо.

Клайд повернулся к Пачеко.

— Адвокат сказал, чтобы вы вышли.

— Пусть поцелует меня в задницу. Я остаюсь.

Уэстби отвернулся и продолжил:

— Отказался в грубой форме. Значит, так: сколько только за сегодня? Только за приезд и за консультацию, прежде чем они меня уведут? Однако!.. Почему так много? Понял, понял. Только поскорее!

Разъединившись, Уэстби предупредил:

— Он говорит, что ему потребуется час.

— Мы не торопимся, Клайд. Мы сняли номер на двое суток по тарифу невысокого сезона. Сколько же вы дерете в высокий сезон?!

Они вернулись к остальным. Хан и другие агенты возились, устанавливая две камеры на треногах.

— Учти, Клайд, это не допрос. Мы дождемся адвоката. Но будем на всякий случай записывать все, что произойдет начиная с этой минуты. Не хватало, чтобы какой-нибудь бандит утверждал потом, что мы нарушаем права задержанных! Пока мистер Буллингтон спешит на зов, мы можем продемонстрировать тебе кое-какие любопытные видеозаписи.

Уэстби усадили за стол рядом с Пачеко, между ними поставили лэптоп, Хан нажал клавишу.

— На этой записи в Фоли, Алабама, угоняют «додж-рам», — прокомментировал Пачеко. — Тот самый, за который ты заплатил живыми деньгами в баре восточнее Пенсаколы вечером 22 августа, пока Зик Форман ждал в твоем пикапе с поддельными флоридскими номерами. Полюбуйся!

Уэстби, глядя на экран, сильно прищурился. Просмотрев запись два раза, он спросил:

— Кто это снял?

Пачеко потешно задрал руки:

— Брось, я не на допросе. Как и ты. Мы приятно проводим время в ожидании твоего адвоката. Видеозаписи мы показываем тебе просто для информации. Вдруг чуть позже сегодня они помогут тебе принять решение?

Хан запустил вторую запись, сделанную перед лавкой Фрога Фримена. Увидев себя, паркующего пикап и вылезающего наружу, Клайд заметно приуныл. Понурый, после рвоты, едва не падающий в обморок, бледный как смерть, со слабым голосом, он превратился в податливый воск. Элли чувствовал, что жертва почти утратила способность к сопротивлению, хотя адвокат мог все усложнить — так не раз бывало.

Намеренно расковыривая рану, он сказал:

— Ты сильно сглупил, остановившись прямо перед входом и позволив, чтобы вас засняли.

Уэстби ничего не оставалось, кроме жалкого утвердительного кивка.

Дважды продемонстрировав вторую запись, Хан спросил:

— Хватит?

Уэстби кивнул и откинулся на спинку стула.

— Нам надо убить время, — заговорил Элли. — У нас есть гораздо более длинная запись, она тоже тебя заинтересует. Несколько дней назад у нас произошел разговор с твоим знакомым по имени Зик Форман. Помнишь Зика?

— Я не отвечаю на вопросы.

— И не надо. Мы поднажали, припугнули парня — и он запел, да как! Прелесть, а не песня! Поставь музыку, Хан.

На экране лэптопа появилась испуганная физиономия Зика. Поклявшись рассказать всю правду, он целых 56 минут знакомил с ней слушателей. Клайд внимательно слушал, чувствуя, что каждая минута этого рассказа сокращает на полгода, а то и на целый год его будущую жизнь.

Так и осталось неясным — по крайней мере, для Клайда, — настоящее или вымышленное имя «Вонн Дьюбоз». Клайд не входил в число «пяти кузенов», как прозвали руководство банды. Никто из остальных четырех не носил фамилию Дьюбоз. Младшего брата Вонна, Нэша Кинни, застрелили во время переросшей в бой сделки с наркотиками в Корал-Гейблз в 1990 году. Как выяснило ФБР, у Нэша Кинни, родившегося в Луизиане в 1951 году, братьев не было.

Клайд допускал, что большая часть из известных ему фрагментов истории банды не заслуживает доверия. В банде не было принято хвастать за покером былой славой. Его встречи с «кузенами» можно было сосчитать на пальцах одной руки. Уэстби даже не был уверен, что их связывает кровное родство. Он проработал на банду два года, прежде чем встретил всю пятерку.

У Вонна Дьюбоза не было ничего: ни адреса, ни водительских прав, ни номера социального страхования, ни номера удостоверения налогоплательщика, ни паспорта, ни банковского счета, ни кредитных карт. ФБР, установившее все это, предположило, что имя и фамилия вымышленные, придуманы много лет назад и с тех пор тщательно охраняются. Такой человек никогда не подавал налоговой декларации. По данным Грега Майерса, Дьюбоз неоднократно женился и разводился, но ФБР не нашла никаких следов его свидетельств о браке и разводе.

Первым делом предполагалось разобраться с «кузеном» по имени Генри Скоули, носившим кличку Хэнк и считавшимся племянником Вонна, сыном погибшего в перестрелке брата. Но если никакого брата не существовало, то кто такой Хэнк? История расползалась с самого начала.

Сорокалетний Хэнк работал у Вонна водителем, телохранителем, партнером по гольфу, собутыльником и так далее. Все, чего Вонн хотел, в чем нуждался, записывалось на имя Хэнка. Если Вонну требовалась новая машина, приобрести ее на свое имя посылался Хэнк. Если Вонн отправлялся на выходной развеяться в Вегас, то самолет, лимузины, номера в отеле, проститутки — все это было на Хэнке. Главное, через Хэнка Вонн командовал всеми остальными. Вонн не пользовался телефонами и электронной почтой — во всяком случае, для грязных дел.

Клайд сдал оба свои телефона, назвал свои пин-коды и стал наблюдать, как двое агентов переписывают данные. Два номера числились за Хэнком Скоули, но это фэбээровцам было уже известно.

Адреса Вонна Клайд не знал. Тот часто переезжал, проводя по два-три месяца во многих кондоминиумах, которые возводил на флоридском «отростке». Живет Вонн один или с кем-то, Клайду тоже не было известно.

Два «кузена», Вэнс и Флойд Мейтоны, также считались родственниками Дьюбоза. Вместе с Хэнком получалось четверо. Пятым был Рон Скиннер, еще один предполагаемый племянник Вонна. Скиннер жил на морском берегу близ Панама-Сити, заправляя принадлежавшими банде барами, винными и ночными магазинами, стриптиз-клубами — без всего этого денег не отмыть. Братья Мейтоны управляли расширяющейся империей недвижимости. Хэнк надзирал за отелями, ресторанами, парками развлечений. Это была сплоченная и дисциплинированная команда управленцев, все решения в которой принимал Вонн. Без денег, поступавших от казино «Трежеар Ки», она не могла бы существовать.

Слой пониже состоял из менеджеров вроде Клайда, управлявших законными с виду бизнесами. К этой группе принадлежала дюжина людей, хотя Уэстби был знаком не со всеми. Они не были одной большой счастливой семьей с регулярными пикниками и детишками, которых любящие родители приводят в свои гостеприимные офисы. Скорее всего, Вонн не хотел, чтобы разные структуры и уровни знали друг о друге слишком много. Десять лет назад Клайд, работавший тогда в отеле в Орландо, узнал об открывающейся вакансии в Форт-Уолтон-Бич. Он соблазнился — хотелось пожить у океана. Спустя год его назначили заместителем главного менеджера в отеле «Блу Шато». Тогда Клайд и оказался помимо воли в криминальном мире «береговой мафии», хотя раньше о ней и не слышал. Он познакомился с Хэнком, проникся к нему симпатией, вскоре получил повышение и как главный менеджер отеля стал получать большую зарплату, значительно превышавшую ту, которую принято было платить в этой отрасли. Он решил, что в империи Дьюбоза это принято: так покупалась лояльность. Когда Клайд проявил свою компетентность, Хэнк сообщил ему о приобретении компанией отеля «Серфбрейкер» в полумиле от «Блу Шато». Компания, странная структура с регистрацией в Белизе, как раз претерпевала реструктуризацию, и Клайду поручили управление обоими отелями в районе Форт-Уолтон-Бич. Ему снова удвоили зарплату; кроме этого, он получил 5-процентную долю в новой компании «Старр С». Ему внушали, что остальными 95 процентами владеют Хэнк с партнерами, хотя он не вполне в это верил. Позднее он узнал, что все это было элементами одной и той же преступной сети.

Преступная жизнь Клайда началась тогда, когда Хэнк явился однажды с 40 тысячами долларов сотенными купюрами. По словам Хэнка, отмывать грязные деньги через отели было непросто, потому что там почти все оплачивалось кредитными картами. Зато в отелях людные бары, посетители которых часто платят наличными. Хэнк подробно растолковал, что грязные деньги будут систематически добавляться к наличной выручке баров. Он предпочитал термин «отмывание денег», а не устаревшую «фабрикацию бухгалтерских книг». С того дня все чеки по наличной выручке гостиничных баров проходили только через Клайда. Со временем он научился ориентироваться при отмывании на наполняемость отелей. Он даже придумал способ пропуска грязной наличности через выручку конторок портье. Поддельные бухгалтерские книги выглядели безупречно. Бухгалтера в Пенсаколе поздравляли его с ростом продаж и ни в чем не подозревали.

Клайд все записывал в блокнот, а не в компьютеры, и, мельком в него заглянув, смог точно проинформировать ФБР, сколько денег он отмыл через свои отели и бары за последние девять лет. Цифра достигала 300 тысяч долларов в год. Но это была мелочь, основное отмывание шло в барах, винных магазинах и стриптиз-клубах «береговой мафии».

Банда его постепенно затянула. После двух лет управления отелями его пригласили в Вегас, на «мальчишник». Он полетел туда на частном самолете вместе с Хэнком и братьями Мейтонами. Лимузин привез их в огромное казино, где Клайда поселили в шикарном отдельном номере. Хэнк оплачивал все расходы: на роскошные пиры, лучшие вина, умопомрачительных женщин. Вечером в субботу Хэнк пригласил его в пентхаус, выпить в обществе Вонна и остальных «кузенов». Только они — и Клайд Уэстби, отныне полноправный член организации. Назавтра, за кофе с Хэнком в баре казино, ему были изложены основополагающие правила. Сводились они к следующему: 1) делай, что говорят; 2) держи язык за зубами; 3) не доверяй никому, кроме нас; 4) всегда будь настороже и не забывай, что нарушаешь закон; 5) не доноси: донос смертельно опасен для тебя и твоей семьи. От Клайда требовали преданности, суля взамен кучу денег. Правила не вызвали у него возражений.

Менеджерам полагалось не реже двух раз в месяц наведываться в казино. Отмывание было устроено нехитро. Клайд получал для игры через Хэнка, от Дьюбоза, из средств казино, 5—10 тысяч долларов в виде 100-долларовых фишек. Больше всего он любил играть в «очко» и умел оставаться при своих. Купив на фишки пару тысяч, он играл час, потом делал перерыв, но не удалялся с фишками, а просил пит-босса подсчитать его выигрыш и приплюсовать баланс к его счету, заведенному на вымышленное имя. Раз в год он переводил накопления со своего счета в казино на банковский счет, контролировавшийся Хэнком. В прошлом, 2010, году Клайд вытащил из казино 147 тысяч отмытых долларов.

Он почти не сомневался, что «кузены» и все менеджеры отмывали деньги так же, через фишки казино.

Сейчас, оглядываясь назад, он не мог точно вспомнить момент, когда решился пересечь черту и начать нарушать закон. Он делал то, что велел ему босс, не усматривая в этом вреда. Клайд знал, что отмывание противозаконно, но это было так просто! Попасться было невозможно. Даже их бухгалтера были в неведении. Главное, ему платили кучу денег, он много тратил и наслаждался жизнью. Да, он работал на преступный синдикат, но играл в рэкете совсем скромную роль. Со временем это стало его жизнью, его опорой. Видя на океанском берегу округа Брансуик строительство очередного небоскреба или жилого комплекса при гольф-клубе, он испытывал гордость: Вонн показывал класс. Если бы к ним привязалось ФБР, интерес вызвали бы главари, «кузены», а не мелкая рыбешка вроде него.

Но к ним никто не привязывался. Никому не было до них дела. За несколько лет Клайд привык к тому, что его занятия — это обыкновенный бизнес.

Поэтому для него стал неожиданностью звонок Хэнка с сообщением о возникшей проблеме. Судья Макдоувер — сам он никогда с ней не сталкивался — стала объектом нежелательного внимания. Клайд жил в другом судебном округе и не сразу сообразил, о ком речь. Он не понимал, какова ее роль в организации Дьюбоза, но предположил, что она немаленькая, раз боссы так встревожены. Хэнк, редко упоминавший своего дядю, обмолвился, что обеспокоен сам Вонн. Требовалось что-то предпринять.

Хэнк навестил Клайда в его кабинете в «Серфбрейкере» и, угощаясь кофе за полированным столиком, сообщил, что Вонну понадобилась услуга. Вонн выбрал его, Клайда Уэстби, для грязной работенки, потому что Клайд был вне подозрений. Об убийстве не было сказано ни слова. Предполагался лишь акт устрашения, пусть и насильственного свойства. Автомобильная авария на индейской земле, поздней ночью. Как ни претило Клайду это поручение, отказаться было невозможно. Он изобразил хладнокровное согласие, полную готовность — как будто всегда только этим и занимался. Для «кузенов» — все, что угодно.

Хэнк согласился, что на роль «шестерки» сгодится Зик Форман. Доставку угнанного пикапа Хэнк взял на себя, к подготовительным шагам Клайд касательства не имел. Для банды это было типично: каждый участник операции знал совсем немного, это ограничивало утечки. Хэнк обеспечил поддельные флоридские номера для пикапа, за рулем которого сидел Клайд. Операция развивалась успешно, Хэнк управлял ее этапами по телефону. Личность того, кто прикинулся осведомителем и заманил Лейси и Хьюго в резервацию, была Клайду неизвестна. Через несколько секунд после столкновения Клайд остановился позади «додж-рама» и приказал Зику отойти от «приуса» и сесть к нему в пикап. У Зика оказался расквашен нос. Клайд осмотрел подушку безопасности «доджа» и не нашел крови. Искромсанный Хьюго застрял в разбитом лобовом стекле, он стонал, дергался и истекал кровью. Клайд забрал из заднего кармана его джинсов сотовый телефон. Он обратил внимание на не пристегнутый ремень безопасности, но не заметил, раскрылась ли подушка со стороны пассажира.

На вопрос, известно ли ему о том, что кто-то привел в негодность ремень и подушку, он ответил отрицательно. Хьюго он не трогал, только вытащил у него из кармана телефон. Клайд был в резиновых перчатках, близость к умирающему, истекавшему кровью, привела его в ужас. Но приказ есть приказ. Сотовый телефон и айпад Лейси лежали в нижнем заднем кармане машины, но заднюю дверцу заклинило от удара. Клайд сумел открыть левую переднюю дверцу и дотянулся до обоих предметов через нее. Окровавленная Лейси шевелилась и что-то бормотала.

В этой части рассказа Клайд старался не проявлять чувств. Если он и испытывал угрызения совести, то пытался этого не показывать. Попросил, правда, отпустить его в туалет. Было уже почти 6 часов вечера.

Они с Зиком свернули на старую колею в поле, которую нашли с Хэнком накануне. Он не помнил, чтобы Зик выбрасывал что-то из окна. Пачеко показал ему окровавленный клочок бумажного полотенца. Объяснить, зачем он остановился перед лавкой Фрога, Клайд не смог. Оправдывала его оплошность только неуверенность, что лавка открыта. И потом, откуда камера наблюдения в такой глуши? Теперь он понимал, что страшно сглупил. Покидая округ Брансуик, они с Зиком выпили баночку пива. На площадке для отдыха рядом с федеральной автострадой № 10 они дождались Хэнка. Клайд отдал ему сумку с двумя телефонами и айпадом. После этого они вернулись в Форт-Уолтон-Бич, в «Блу Шато», где Зик заночевал в своем номере. На следующий день Клайд отвез его к врачу. Рентген показал, что нос не сломан. Он заплатил Зику обещанные пять тысяч и решил, что все позади. Сообщение в теленовостях о смерти Хьюго Хэтча потрясло Клайда. Где-то через неделю к нему приехал Хэнк, взбешенный видеозаписью. Он сказал, что Вонн очень недоволен необходимостью заниматься причиненным ущербом. Они вывезли Зика из города и велели прятаться, пока в нем снова не возникнет нужда.

Он, Клайд, в последний раз разговаривал с Вонном задолго до аварии и теперь не испытывал ни малейшего желания с ним встречаться. Сначала он тревожно озирался и плохо спал, но потом все как будто улеглось… И вот сегодня все встало на дыбы.

Хан снова заказал сандвичи и фрукты, потом Уэстби и Буллингтон закрылись в спальне. Клайд сказал, что 8 вечера — время, когда его жена обязательно начнет беспокоиться, поэтому позвонил ей и предупредил, что задерживается из-за непредвиденных дел.

За едой Элли Пачеко и Ребекка Вэбб подготовили следующий раунд допроса. К 10 вечера они отсняли целых шесть часов ответов Клайда Уэстби, содержавших более чем достаточно сведений о Дьюбозе и его «кузенах», чтобы устроить на них облаву. В Таллахасси другая бригада агентов все это смотрела, слушала и уже плела паутину.

Клайд покинул «Серфбрейкер» свободным человеком — свободным в том смысле, что был без наручников и без кандалов. Но в номере «Дельфин» осталась заложницей его душа: вся его подноготная была зафиксирована в виде аудио- и видеозаписей, чтобы он впредь не знал ни минуты покоя. После нескольких дней или от силы недели-другой свободы его ждали арест, паника жены и детей, фотографии на первых страницах, испуганные звонки родных и друзей. Клайд, член преступного синдиката, обвиняется в убийстве!

Бесцельно колеся до Дестину, он вспоминал свою бывшую любовницу Тамми. Вот шлюха! Переспать с половиной города, даже с этим червяком Уолтером! Остается надеяться, что жена ничего не прознает. Что ей рассказать, что утаить? Вывалить все сразу или затаиться до ареста и заблаговременно переживать весь этот ужас, представляя, как его уволокут в кандалах?

Как разобраться, какой вариант выбрать? Его жизнь так или иначе перечеркнута.

С каждой минутой Клайду все больше нравилась мысль пустить себе пулю в висок, самому подвести черту, не дожидаясь, пока это сделает какой-нибудь подручный Дьюбоза. Были варианты: прыжок с высокого моста, горсть таблеток… ФБР слушало каждый его чих, вот пусть и проводит его в последний путь.

Самую грязную работу Вонн привык поручать головорезу Дельгадо. Действительно его так звали или это была кличка, оставалось загадкой, каких в мире Вонна имелось много.

В дневное время Дельгадо заведовал баром, одной из многих «прачечных» синдиката, но главной его ценностью для организации были навыки, которые он демонстрировал под покровом ночи. Он неподражаемо владел оружием, как механическим, так и электронным. Это Дельгадо привез Сона Разко в дом Мейса, хладнокровно застрелил его и Эйлин в спальне и бесследно исчез. Спустя час он встретил в баре Джуниора и угостил его выпивкой.

После осуждения Джуниора Дельгадо посадил первого доносчика, Диггера Роблеса, в лодку и, обмотав его ноги цепью, утопил в Мексиканском заливе. Второму доносчику, Тодду Шорту, Дельгадо целился в голову из охотничьего ружья и попал бы ему в левое ухо, если бы в прицеле не возник посторонний. Тодд уцелел и сообразил исчезнуть. Потом Дельгадо чуть было не настиг его в Оклахоме.

Ошибка Вонна состояла в том, что убрать Хьюго он поручил не Дельгадо, а Клайду Уэстби, не профессионалу, а любителю. Дьюбоз рассудил вроде бы верно: Клайда никто не заподозрит; стрельбы не предполагалось; намечалась относительно простая операция; к тому же Вонн задумал продвинуть Уэстби. Он признавал его способности и хотел крепче привязать к себе. Участие Клайда в таком мрачном преступлении превращало его в пожизненного невольника Вонна. Однако решающим фактором, всплывшим в последний момент, стал приступ почечных колик у Дельгадо, на три дня уложивший его на больничную койку. Приступ начался через считаные часы после того, как он залез в автомобиль Лейси и испортил ремень и подушку безопасности со стороны пассажира. Вонну ничего не оставалось, кроме как отправить Хэнка к Клайду.

Дельгадо жил в мире камер наблюдения и ни за что не допустил бы, чтобы его засняла камера деревенщины Фрога.

Зато теперь его почки исторгли все камни, и он вернулся к работе. Свой маленький красный пикап с надписью «Бланн, борьба с вредителями» он оставил перед домиком рядом с полем для гольфа в пяти милях к северу от берега залива. Домик был частью обнесенного оградой комплекса, но Дельгадо знал код, открывавший ворота. Строила комплекс багамская компания, на самом деле принадлежавшая компании с острова Невис. Где-то в центре этой паутины притаился паук по фамилии Дьюбоз. Хозяйка домика была на работе, в суде. Она была сотрудницей судьи Макдоувер, по чьему совету и приобрела дом.

На Дельгадо была броская форма: красная рубашка, такая же фуражка. Судя по размеру баллона у него на спине, он мог в один присест истребить всех насекомых флоридского «отростка». Дельгадо нажал на звонок, зная, что дома никого нет, после чего мастерски подсунул тонкую отвертку под защелку замка и надавил на дверную ручку. Даже ключом он не отпер бы дверь быстрее. Затворив ее за собой, он прислушался в ожидании сигнала тревоги. Через пять секунд началось попикивание. Полминуты — и раздастся оглушительный рев сирены. Не дожидаясь этого, Дельгадо ввел на пульте за дверью пятизначный код, добытый хакерским способом в охранной компании. Переведя дух, он улыбнулся полному безмолвию. Если бы код не сработал, он бы успел выйти и укатить прочь.

Теперь требовалось натянуть облегающие резиновые перчатки и проверить, хорошо ли заперты передняя и задняя двери. После этого можно было не спешить. В доме имелось две спальни; хозяйка пользовалась большей, в меньшей громоздились дешевые двухъярусные кровати. Дельгадо знал, что 43-летняя бездетная хозяйка живет одна. В двух одежных шкафах он не нашел ничего, кроме одежды. Ничего любопытного не ждало его ни в стенных шкафах, ни в двух ванных комнатах. В маленьком захламленном кабинете он увидел компьютер и примостившийся на стопке скоросшивателей принтер. Он методично обыскал все полки, все папки, осмотрел с обеих сторон каждый лист.

Джо-Хелен медленно ехала домой, мысленно перебирала возможные варианты действий и приходила к выводу, что ни один ей не нравится. Попросту удрать, исчезнуть? Невозможно. Сначала надо войти, оглядеться, проверить, не пропало ли что, хотя съемка ясно показывала, что неизвестный ничего не унес. Он пробыл в доме 93 минуты — многовато для ежемесячного обслуживания. Он пришел и ушел без ключа, зная код ее охранной системы. Что помешает ему снова нагрянуть в два часа ночи? Как ей быть: остаться дома или съехать? Но куда?

Джо-Хелен мысленно выбранила Коули и тут же себя одернула. Они давно были друзьями не разлей вода, партнерами по многообещающей затее. Что поделать, если у него сдали нервы! Коули не стал дожидаться, пока Дьюбоз до него доберется, и оставил ее одну, беззащитную, уязвимую, напуганную и не знающую, куда бежать.

Ворота открылись автоматически, от сигнала передатчика на ее ветровом стекле. Сэнди Гейблз, номер 58. Глядя из машины на свой дом, Джо-Хелен понимала, что он уже не будет для нее прежним. Сейчас было самое время, чтобы… что? Остаться? Сбежать? Спрятаться? Откуда ей это знать? Настал как раз тот критический момент, когда ей требовался совет друга. Но друг как сквозь землю провалился.

Джо-Хелен схватила сумочку, вылезла из машины и подошла к двери дома. Отперла ее, но не открыла. Армстронг, сосед из дома напротив, возился у своей крытой стоянки. Она подошла к нему и объяснила, что нашла дверь своего дома отпертой и боится войти одна. Не пойдет ли он с ней? Ей неудобно просить, но в наши дни женщина должна быть осторожной. Пенсионер Армстронг, добрая душа, был рад любому разнообразию и охотно согласился. Они вместе вошли в дом, и Джо-Хелен выключила сигнализацию. Пока сосед, стоя в гостиной, подробно описывал мучения своей жены от опоясывающего лишая, она бегала из комнаты в комнату, не забывая задавать приличествующие вопросы об этом тяжком недуге. Она заглянула в стенные шкафы, под кровати, в душ, в кладовую, не пропустила ни одного места, где мог бы спрятаться человек. Джо-Хелен знала, что никого не найдет, но это не имело значения. Не обыскав дом, она не смогла бы здесь остаться.

Унявшись, она поблагодарила Армстронга и угостила его диетической колой. Он ухватился за шанс поболтать и задержался на целый час. Джо-Хелен не спешила остаться одна. Когда сосед наконец ушел, она села и попыталась привести мысли в порядок. От треска на чердаке она подскочила как ужаленная. С бешено колотящимся сердцем, тяжело дыша, она ждала новых звуков. Вдруг наверху кто-то ходит? Но больше звуков не последовало. Решив уехать, Джо-Хелен быстро переоделась в джинсы. Что взять с собой? Если за ней наблюдают, то отъезд с вещами разоблачит ее планы. Дождавшись темноты, можно было бы забросить в машину большую сумку, даже две, но ждать в доме, пока стемнеет, очень не хотелось. Она набила самую вместительную из своих дамских сумочек туалетными принадлежностями и нижним бельем, сунула в большой бумажный пакет пустую спортивную сумку и две смены одежды. Поблизости были магазины, необходимое всегда можно купить.

Уезжая, она помахала Армстронгу, гадая, когда сможет вернуться.

Джо-Хелен поехала на юг, к пляжам, свернула на запад, на шоссе 98, и влилась в поток, бежавший параллельно берегу, через прибрежные поселки, мимо еще не тронутых участков побережья. Сначала она следила, нет ли за ней «хвоста», но потом махнула на это рукой. Если слежка есть, от нее не избавиться. В Дестине Джо-Хелен залила полный бак и стала объезжать Пенсаколу по второстепенным дорогам. Сообразив, что оказалась в Алабаме, она повернула на восток и вернулась на федеральную автостраду № 10, описав большую петлю. Когда стемнело, она подъехала к мотелю и заплатила за номер наличными.

Клайд, следуя инструкции, нашел Хэнка Скоули на громыхающей стройке в двух милях от Панама-Сити, в одной миле к северу от берега залива. Судя по огромным щитам, совсем скоро здесь должен был вырасти объект под названием Хани-Гров — кварталы чудесных жилых домов, манящих магазинов, гольфа, о каком можно лишь мечтать, — и все это в считаных минутах от Изумрудного берега. Неподалеку бульдозеры корчевали лес, бригады рабочих деловито раскладывали дерн и тянули дренаж. Вдоль дороги буквально на глазах вырастали дома.

Клайд пересел в черный «мерседес»-внедорожник Хэнка. Они проехали по немногим уже замощенным улицам, виляя среди беспорядочно расставленных грузовиков и фургонов. Повсюду суетились сотни людей. В конце улицы дома были уже почти готовы, три из них, сверкающие образцы обещанного рая, распахнули двери, маня потенциальных покупателей. Хэнк остановился на подъездной дорожке, и они, пройдя под навесом для машины, вошли в дом. Внутри не было ни людей, ни мебели.

— Иди за мной! — велел Хэнк Клайду и стал подниматься по лестнице.

В пустой хозяйской спальне их ждал Вонн Дьюбоз. Он смотрел в окно, как будто, не замечая суету и развороченную землю, уже любовался готовым объектом. Они поздоровались за руку, обменялись парой реплик; Вонн улыбался, пребывая, похоже, в приподнятом настроении. Клайд не видел его год с лишним, но он ничуть не изменился: подтянутость, приятный загар, рубашка для гольфа, брюки цвета хаки — обыкновенный состоятельный пенсионер.

— Ну, что ты надумал? — обратился к Клайду Вонн.

Большая федеральная коллегия присяжных собралась в пятницу 14 октября в час дня. Этот состав, 23 человека, был созван четыре месяца назад; все — зарегистрированные избиратели и вообще добросовестные граждане из шести административных округов, образовывавших Северный судебный округ Флориды. Состоять в жюри присяжных являлось нелегкой обязанностью, особенно для тех, кто не вызывался заседать в нем добровольно; плата — 40 долларов в день — едва покрывала их расходы. Зато это была важная и порой даже захватывающая работа, особенно когда ФБР и прокуратура преследовали преступные организации.

Своевременно примчаться на зов смогли семнадцать человек при том, что для кворума хватало шестнадцати, поэтому тратить время на раскачку не пришлось. Расследование разрасталось стремительно, суля редкий шанс предъявить обвинения в тяжком убийстве богатым белым людям, поэтому делом занялась генеральный прокурор Пола Гэллоуэй, назначенная президентом Обамой ветеран прокуратуры. Ее главной помощницей была Ребекка Вэбб, к тому времени посвященная в тонкости дела лучше, чем кто-либо, кроме Элли Пачеко, вызванного в качестве первого свидетеля.

После предъявления обвинения Зику Форману и Клайду Уэстби присяжные уже были знакомы с фактами, связанными с убийством Хьюго Хэтча. Элли быстро напомнил основные и ответил на несколько вопросов. К удивлению коллегии, следующим Гэллоуэй вызвала самого водителя.

Зик Форман, уже охраняемый в рамках федеральной программы защиты свидетелей, обещал под присягой говорить только правду. Условия сделки о признании вины не обсуждались, как и его нынешнее местонахождение. Присяжные слушали его с разинутыми ртами. Удовлетворенные тем, что уже предъявили ему обвинение, они были заворожены подробностями событий 22 августа. Зик обстоятельно отвечал на их многочисленные вопросы, был спокоен и полон раскаяния, не поверить ему было невозможно. Гэллоуэй, Вэбб и Пачеко вместе с другими агентами ФБР внимательно за ним наблюдали. Ему предстояло давать в суде показания против «кузенов», чьи адвокаты не станут жалеть сил, подвергая сомнению его ценность как свидетеля обвинения.

Следующим свидетелем был Клайд Уэстби, не испытывавший стеснения в присутствии той же самой федеральной коллегии присяжных, которая меньше недели назад предъявила ему обвинение в убийстве. Он только что прошел первую крупную проверку, выдержал, оснащенный «жучком», опасный тет-а-тет с самим боссом и спровоцировал того на изобличающий разговор. Сначала Клайд час объяснял свою роль в автомобильной аварии, потом два часа рассказывал об организации Дьюбоза и своем в ней участии. О доении казино он ничего не знал, зато присяжные очень заинтересовались описанием системы отмывания денег за игорными столами.

Присяжный из Апалачикколы по фамилии Крафт признался в пристрастии к игре в «очко» и в том, что сам проводит немало времени в казино «Трежеар Ки». Внимательно выслушав рассказ об отмывании, он стал задавать вопросы. Видя, что им не будет конца, Гэллоуэй предложила перейти к дальнейшим показаниям.

Когда настало время Пачеко, он воспроизвел присяжным разговор Клайда с Вонном Дьюбозом, записанный за восемь часов до этого.

После пяти часов свидетельских показаний Гэллоуэй ознакомила присяжных с федеральными законами, в соответствии с которыми им предстояло принять решение. Пересечение угнанным пикапом границы между штатами означало, что орудие убийства использовалось на федеральном уровне. Тот факт, что Зику заплатили за содеянное 5 тысяч, однозначно переводил преступление в категорию убийства по найму, то есть тяжкого. Вовлеченность организованной преступной банды в виде одного или более членов, совершивших преступление в ее интересах, означало, что уголовному преследованию подлежит она вся.

К 8 часам вечера коллегия присяжных единодушно проголосовала за предъявление Вону Дьюбозу, Хэнку Скоули, Флойду Мейтону, Вэнсу Мейтону и Рону Скиннеру обвинения в тяжком убийстве Хьюго Хэтча и в нападении с отягощающими обстоятельствами на Лейси Штольц. К обвиняемым был причислен Клайд Уэстби, хотя в дальнейшем его имя должно было исчезнуть из обвинительного акта: по соглашению о признании вины вместо тяжкого убийства ему впоследствии вменят убийство первой степени. Пока — и это имело первостепенную важность — Дьюбоз и остальные должны были считать Клайда сообвиняемым, одним из своих. О его соглашении с властями им предстояло узнать гораздо позже.

Утром в субботу Лейси проспала почти до семи утра, проснувшись на час позже обычного, но и тогда была не готова начинать день. Понежиться в постели ей не дал песик Фрэнки: он, как обычно, фыркал и вообще вел себя шумно, напоминая, что ему пора на улицу. Когда Лейси, выпустив собаку, стала варить кофе, завибрировал айфон. Элли Пачеко. В 7 часов 2 минуты.

— Мне очень понравился ужин, — сказал он. — Выспалась?

— Да, а ты?

— Мне не до того. Вчера вечером мы записали один разговор — мягко говоря, тревожный. Не хотелось бы, чтобы источником, о котором ты говорила, была судебная стенографистка.

— Почему?

— Потому что если источник — судебная стенографистка, то ей грозит опасность. Мы прослушиваем сразу кучу телефонов, так что я не смогу точно процитировать, там говорили на каком-то дурацком тайном языке, но, похоже, босс отдал приказ.

— Она и есть источник, Элли. Майерс называл ее «свистуном».

— Она в опасности. Знаешь, где она сейчас?

— Нет.

— Можешь с ней связаться?

— Попробую.

— Давай, потом перезвони мне.

Элли впустила Фрэнки, налила себе в чашку кофе и позвонила по временному телефону Джо-Хелен. После пятого звонка робкий голос ответил:

— Это Лейси?

— Да. Вы где?

После долгой паузы Джо-Хелен сказала:

— Вдруг нас подслушивают?

— Нет, никто не подслушивает. Про телефоны никто не знает. Где вы сейчас?

— В Панама-Сити-Бич, в дешевом отеле, заплатила наличными. Смотрю на океан.

— Я только что говорила с ФБР. Судя по разговору, который они подслушали сегодня рано утром, вам грозит опасность.

— Я уже два дня вам это твержу.

— Сидите в номере, я звоню в ФБР.

— Нет! Не надо, Лейси! Коули учил меня не доверять ФБР. Не звоните им.

Лейси, грызя ноготь, смотрела на Фрэнки, требовавшего завтрак.

— Придется довериться, Джо-Хелен. Речь идет о вашей жизни.

Телефон умолк. Лейси дважды перезвонила, но ответа не было. Она быстро покормила собаку, натянула джинсы и выбежала из дома. Из своего новенького хэтчбека «мазда», купленного всего четыре дня назад, она позвонила Элли и объяснила, что к чему. Он ответил, что занят с присяжными, но попросил держать его в курсе. На пятый по счету звонок Джо-Хелен все-таки ответила. Голос у нее был испуганный, и она отказалась назвать свой отель. Лейси знала, что Панама-Сити-Бич — это часть дороги № 98 с десятками маленьких отелей на одной, океанской стороне и с закусочными и магазинчиками на другой.

— Зачем вы прервали разговор? — спросила Лейси.

— Не знаю. Со страху. Я боюсь, что нас подслушивают.

— Не бойтесь, у нас с вами надежные телефоны. Запритесь и никому не открывайте. Увидите что-то подозрительное — звоните портье или в полицию. Я уже еду.

— Что вы делаете?

— Я еду за вами, Джо-Хелен. Ждите. Я буду у вас примерно через час.

Найти терминал авиации общего назначения в региональном аэропорту Валдосты не составило труда. Заперев машину, Лейси еще раз оглянулась и не заметила ничего подозрительного. Гюнтер, прервав разговор с девушкой за стойкой, так стиснул сестру, будто они не виделись много лет. Она не представила ему Джо-Хелен, потому что не хотела называть имен.

— Без вещей? — спросил Гюнтер.

— Хорошо, что хотя бы наши сумочки при нас, — отозвалась Лейси. — Скорее!

Они выбежали из здания терминала на летное поле, миновали несколько самолетиков и остановились перед тем же самым «Бич Бароном», на котором Гюнтер спасал Карлиту. Он повторил, что самолет принадлежит его другу. В этот день им предстояло убедиться, что у Гюнтера много верных друзей. Прежде чем юркнуть в дверцу, Лейси позвонила Элли Пачеко, чтобы узнать последние новости. Тот ответил без промедления: сказал, что коллегия присяжных все еще заседает. Куда она запропастилась? Лейси заверила его, что с ней все в порядке, что сейчас она взмоет в воздух и перезвонит позже.

Гюнтер пристегнул их ремнями и залез в кабину. Внутри было жарко, как в сауне, все мигом вспотели. Он запустил оба двигателя, и самолет задрожал от носа до хвоста. Начав движение, пилот приоткрыл щелку в иллюминаторе и впустил внутрь спасительный ветерок. На полосе было пусто, им сразу дали разрешение на взлет. Гюнтер отпустил тормоза и приступил к разбегу. Джо-Хелен, крепко зажмурившись, вцепилась в руку Лейси. Погода была, к счастью, ясная. Стояла жара не по сезону, 15 октября как-никак. Со дня гибели Хьюго прошло почти два месяца.

На высоте пяти тысяч футов Джо-Хелен перевела дух. Благодаря заработавшему кондиционеру в самолете стало свежо. Рев двигателей мешал разговору, но Джо-Хелен все-таки попыталась:

— Меня разбирает любопытство. Куда мы летим?

— Не знаю! — проорала в ответ Лейси. — Он не говорит!

— Шикарно!

Когда «Барон» вскарабкался на крейсерскую высоту в 8 тысяч футов, рев двигателей сменился мерным рокотом. Джо-Хелен провела две последние ночи в дешевых мотелях, где не смыкала глаз, дрожа в ожидании худшего, поэтому теперь ее сморила усталость. Она уронила голову на грудь и уснула. Лейси от нечего делать последовала ее примеру.

Проснувшись спустя час, она увидела, что Гюнтер протягивает ей наушники. Настроив микрофон, она сказала:

— Привет!

Брат кивнул, не отрывая взгляда от приборов.

— Как делишки, сестренка?

— Порядок, Гюнтер. Спасибо!

— Она тоже в порядке?

— Как в кому впала. Немудрено, ей выпало два непростых дня. На земле я объясню, что к чему.

— Всегда пожалуйста. Я счастлив быть полезным.

— Куда летим?

— В горы. У моего друга хижина, которую никто никогда не отыщет. Тебе понравится.

Еще через полтора часа «Барон» стал понемногу снижаться. Местность внизу сильно отличалась от плоских пространств, по которым они несколько часов назад мчались из Флориды в Валдосту. Насколько хватало глаз, до самого горизонта, протянулись горы, уже окрасившиеся в красный, желтый, оранжевый цвета. Гюнтер приготовился к посадке, и горы стали ближе. Лейси потрепала Джо-Хелен по руке, чтобы разбудить. Посадочная полоса находилась в долине, окруженной красивыми горами. Гюнтер мастерски, почти неслышно, коснулся шасси бетона. Они подкатили к маленькому ангару, рядом с которым отдыхали четыре одномоторные «Сессны».

Заглушив двигатели, он сказал:

— Добро пожаловать в аэропорт округа Мейкон, Франклин, Северная Каролина. — Гюнтер вылез из кабины, открыл дверцу и помог им спуститься на летное поле. Шагая к ангару, он предупредил: — Сейчас я познакомлю вас с Расти, он здешний. Он отвезет нас к себе в горы. Это полчаса езды наверх.

— Ты останешься? — спросила Лейси.

— А как же! Я тебя не брошу, сестренка. Как тебе погодка? То ли еще будет, когда мы поднимемся повыше!

Расти был с виду как медведь, с густой бородой, могучей грудью и широченной улыбкой, ставшей еще шире при приближении двух симпатичных женщин. Судя по виду и состоянию его «форда эксплорер», машина была знакома только с горным бездорожьем. Покидая аэродром, Расти поинтересовался:

— Заедем в город?

— Неплохо бы купить зубные щетки, — заметила Лейси.

Он заехал на стоянку перед маленьким магазином.

— Как у тебя с припасами? — спросил у Расти Гюнтер.

— Полный комплект: виски, пиво, попкорн. Если надо что-то еще — покупайте здесь.

— Мы сюда надолго? — пискнула Джо-Хелен. До этого она помалкивала, пребывая в шоке от резкой смены обстановки.

— На пару дней, — отозвалась Лейси. — Точнее не скажу.

Они накупили туалетных принадлежностей, яиц, хлеба, мясной и сырной нарезки. Городок кончился, не начавшись, асфальт остался позади. Начался подъем, и у Лейси заложило уши. Расти без умолку болтал и опасно гнал по кромкам ущелий, по деревянным мостикам, под которыми с грохотом неслись горные потоки. Как выяснилось, Гюнтер всего месяц назад побывал здесь с женой: неделю они наслаждались прохладой и красотами наступающей осени. Мужчины беседовали, женщины молча притаились сзади. Гравий на сузившейся дороге сменился желтым грунтом. Последний подъем оказался устрашающе крутым, зато на круче синело горное озерцо. На его живописном берегу притулилось то, что Гюнтер назвал хижиной.

Расти помог гостям выгрузить покупки и познакомил их с «берлогой». В пути Лейси приготовилась к жалкой лачуге с уличным туалетом — и сильно ошиблась. Их встретило трехуровневое треугольное сооружение с крылечками и верандами, с пристанью, рядом с которой покачивалась лодка, с современными удобствами и приспособлениями, перед которыми меркло оборудование квартиры Лейси в Таллахасси. Под навесом поблескивал джип «вранглер». Гюнтер объяснил, что хозяин дома — его друг, преуспевающий владелец отелей, прячущийся здесь от летней духоты Атланты.

Расти попрощался с гостями, наказав звонить ему по любой надобности. Связь была хорошей, и всем троим было кому позвонить. Лейси позвонила управляющему домом и попросила передать соседу Саймону ее просьбу позаботиться о Фрэнки. Следующий ее звонок был Пачеко: она сообщила ему, что они прячутся в горах, где им совершенно ничего не угрожает. Джо-Хелен позвонила соседу Армстронгу и попросила его понаблюдать за ее домом, хотя он и Глория и так занимались этим минимум 15 часов в сутки. У Гюнтера имелись, разумеется, срочные дела, которые он принялся увлеченно обсуждать по телефону.

Женщины постепенно приходили в себя. После флоридской жары они наслаждались горным воздухом. Старый термометр на веранде показывал всего 18 градусов. В доме, вознесшемся на полуторакилометровую высоту, было все, что душе угодно, кроме ненужного здесь кондиционера.

Первые аресты были прямо загляденье.

Среди семи полей для гольфа в собственности Вонна его любимым был «Роллинг Дьюнс», элитный клуб на юге округа Брансуик с живописными видами на залив и со всей приватностью, какую мог потребовать серьезный гольфист. Презирая ритуалы, Вонн все же позволял себе раз в неделю небольшое баловство. Каждое воскресенье в 8 утра он собирал своих сообщников в мужском гриль-баре этого гольф-клуба на завтрак и коктейль «Кровавая Мэри». Настроение там всегда царило расслабленное, даже игривое, чему способствовала сугубо мужская атмосфера, ценимая в возрасте 60–70 лет. Их ждали пять часов на образцовом поле, пиво, изысканные сигары, пари на каждую лунку с попытками простительного жульничества, возможность сквернословить, не хватая себя за язык, травить забористые анекдоты — и все это без вмешательства подручных, подносящих клюшки, и незнакомых игроков. Первый удар назначался на 9 утра, и Вонн всегда бронировал полчаса до и полчаса после. Он терпеть не мог столпотворение на поле и однажды уволил стартера, из-за которого пять минут прождал, пока уберутся две медлительные пары игроков.

Братья Мейтоны, Вэнс и Флойд, вечно цапались, их приходилось разводить. Вонн всегда играл с Флойдом, Вэнс был партнером Рона Скиннера. В воскресенье 16 октября четверо из пяти «кузенов» начали игру, не зная, что их подстерегает.

Пятый, Хэнк Скоули, привез босса и укатил, чтобы снова за ним приехать через пять часов. Он терпеть не мог гольф и обычно проводил воскресное утро с женой и детишками. Он ехал домой, прокручивая в голове очередные дела, управлял машиной осторожно и не превышал скорость, тем не менее на шоссе № 98 был остановлен патрульным. Он не собирался перед ним лебезить и уже открыл рот, дабы заявить, что ничего не нарушил, как вдруг услышал, что арестован за убийство. Через считаные минуты после остановки Хэнк уже сидел в тесных наручниках на заднем сиденье патрульной машины.

Четвертая лунка в «Роллинг Дьюнс» принадлежала к трудной категории «пар 5» с загибом вправо. Грин от «ти» не был виден, лунка находилась у края поля, неподалеку от улицы, заслоненной деревьями и густыми кустами. За кустами притаился Элли Пачеко со своими людьми. К бункеру на грине подъехали два гольф-кара, и агенты дождались, пока Вонн, Флойд, Вэнс и Рон выйдут со своими клюшками-паттерами. Гольфисты курили сигары и хохотали. Внезапно откуда ни возьмись появилась дюжина людей в темных костюмах и сообщила, что игре конец. Прямо на грине всей четверке надели наручники. Их увели за живое ограждение и посадили в машины. Сотовые телефоны и бумажники были конфискованы, клюшки, ключи и холодное пиво остались в гольф-карах, паттеры, мячи и сигары — на опустевшем грине.

До выхода на поле следующих двух пар игроков оставалось полчаса. Загадка исчезновения гольфистов будет будоражить гольф-клуб еще целые сутки.

Для каждого «кузена» предназначалась отдельная машина. Элли Пачеко ехал на заднем сиденье с Вонном Дьюбозом, который после нескольких минут молчания пробурчал:

— Вот досада! Такую игру испортили! Я хорошо прошел три лунки.

— Рад, что вам понравилось, — сказал Элли.

— Может, объясните, что все это значит?

— Тяжкое убийство.

— Любопытно, кого убили.

— Всех сразу не упомнить, да, Вонн? Хьюго Хэтча.

Вонн принял это спокойно и больше ничего не сказал. Хэнк Скоули, братья Мейтоны и Род Скиннер, верные своему кодексу, доехали до тюрьмы, не произнеся ни слова.

В 6 часов вечера в воскресенье новостные каналы впервые — с ходу, без подготовки — стали сообщать об арестах. Не зная, кто обвиняемые и за что их арестовывают, телевидение мало что могло сказать. Но потом произошло два события, резко изменивших положение: закрытие казино и произнесение неназванным человеком термина «береговая мафия». На обе эти сенсации было совершенно немыслимо не отреагировать, и вскоре пошли прямые репортажи от закрытых ворот «Трежеар Ки».

Лейси и Джо-Хелен прилипли к телеэкрану, не веря своим глазам и ушам. По преступной организации был нанесен сокрушительный удар, разоблачивший коррупцию. Преступники оказались за решеткой. Начинала торжествовать справедливость. От одной мысли, что именно они подняли эту очистительную волну, у обеих перехватывало горло. Гордиться этим пока было трудно — слишком тяжелые потери приходилось нести на пути к победе. Когда очередной репортаж прервался анонсом экстренной новости и на экране появилось лицо судьи Клаудии Макдоувер, Джо-Хелен зажала себе ладонью рот и зарыдала. Репортер приподнятым тоном сообщала подробности ареста судьи и ее личного юриста на борту частного самолета при попытке покинуть страну. Действительности соответствовала только половина сказанного; недостаток сведений репортер восполняла воодушевлением.

— Это слезы радости? — спросила Лейси.

— Наверно. Еще не знаю. Но точно не от грусти. Просто все так невероятно!

— Согласна. Совсем недавно я знать ничего не знала обо всех этих людях, и казино тоже не занимало мои мысли.

— Когда мы сможем спокойно вернуться домой?

— Пока не могу сказать. Сначала я должна поговорить с ФБР.

Гюнтер привез из города мясо и уголь и теперь жарил на веранде мясо на ребрышках и пек в золе картошку. Время от времени он заглядывал в гостиную, чтобы узнать последние новости, но вскоре сообщения стали повторяться. Он то и дело говорил:

— Поздравляю, девочки, вы только что вытряхнули из мантии самую продажную судью во всей американской истории! Молодцы!

Но у них не было настроения праздновать победу. Джо-Хелен почти не сомневалась, что сохранит работу, хотя судья, который придет на смену Макдоувер, имел право пригласить вместо нее другого протоколиста. Если Джо-Хелен и вспоминала о предполагаемых преимуществах, которые дала бы ей роль заявителя, то не упоминала о них вслух. В данный момент такой план выглядел очень сложно, его осуществление потребовало бы слишком много времени; к тому же она потеряла юриста, способного провести ее в этих опасных, кишащих рифами водах.

Перед ужином Лейси позвонила Гейсмару, и они обменялись впечатлениями. Следующий звонок был Верне: с ней она обсудила арест обвиняемых в убийстве Хьюго. Элли Пачеко на звонки не отвечал. Они не разговаривали весь день, но Лейси понимала причину: Элли был слишком занят.

В считаные дни после арестов и облав сюжет о них обосновался на первых страницах всех газет не только Флориды, но и всего Юго-Востока. Неуемные репортеры проявили прыть, взялись за собственные раскопки, сами разматывали ниточки и добывали жареные факты. Запертые ворота казино «Трежеар Ки» стали излюбленным задником для телерепортажей. Репортеры стояли шумным лагерем прямо под окнами Верны, пока их не принудили удалиться; они отодвинулись совсем немного и обосновались на улице перед домом, мешая проезду. Двоих, самых настырных, пришлось арестовать, но помогло даже не это: до репортеров дошло наконец, что Верне нечего сказать, и лагерь был свернут. Прокурор Пола Гэллоуэй ежедневно проводила брифинги, умудряясь не сообщать на них почти ничего нового. Элли Пачеко, официальное лицо ФБР в этом деле, вообще отказывался разговаривать. Два дня репортеры и операторы роились перед домом Макдоувер в Стерлинге и перед окружным судом Брансуика. Привлекательными съемочными площадками служили также два пятачка: перед запертым офисом Филлис Турбан и перед зданием юридической фирмы в Билокси. Но постепенно сюжет стал перемещаться с первых страниц на вторые.

Все внимание отвлекли на себя ФБР и прокуратура, Комиссия же по проверке действий судей, незначительная с виду структура, осталась в тени. Сначала репортеры звонили Лейси и Гейсмару, но те не отвечали на звонки. Как и все остальные, они следили за развитием событий по прессе и поражались ее падкости на дезинформацию. Для самой КПДС дело было закончено. Ответчица по поддержанной Комиссией исковой жалобе сидела за решеткой, вот-вот ожидалась ее отставка.

Но жить и работать дальше как ни в чем не бывало сотрудникам КПДС, особенно Лейси, было нелегко. Ее эмоциональная вовлеченность в это дело оказалась слишком велика, чтобы деловито приступить к следующему на очереди. Крупнейшее в ее карьере расследование завершилось, но она была обречена жить им еще не один месяц. Они с Пачеко, проводя много времени вместе, не могли говорить на другие темы, так их поглотила эта.

Спустя две недели после ареста Макдоувер и банды Дьюбоза, приехав днем домой и уже собравшись выйти из машины, Лейси увидела мужчину, сидевшего на ступеньке и, видимо, ждавшего ее. Она позвонила соседу Саймону и попросила его выглянуть в окно. Саймон не только выглянул, но и вышел, чтобы проконтролировать ситуацию.

На мужчине была белая рубашка для гольфа и шорты хаки, козырек бейсболки надвинут низко на глаза, короткие волосы выкрашены в черный цвет. Когда Лейси подошла, он с улыбкой произнес:

— Привет, Лейси.

Грег Майерс!

Она отпустила Саймона и пригласила Майерса в квартиру. И, закрыв за собой дверь, сказала:

— Я считала вас умершим.

— Без пяти минут! — отозвался гость со смешком. — Мне бы пива…

— И мне.

Она откупорила две бутылки, и они сели за кухонный стол.

— Вряд ли вы виделись с Карлитой, — начала разговор Лейси.

— Эту ночь я ночевал у нее, — сообщил Грег со смехом. — Она жива-здорова. Передает вам пламенный привет и благодарность за спасение.

— Привет? Бросьте, Майерс! Начинайте рассказывать.

— Что вам хочется узнать?

— Все! Почему вы пропали?

— Это долгая история.

— Не сомневаюсь. Самое время ее поведать.

Мейерс был к этому готов. Настало время занять место в созданном им самим сюжете. Он приложился к бутылке, утер тыльной стороной ладони губы — знакомый Лейси неуклюжий жест — и начал:

— Почему я пропал? По двум причинам. Первая: это с самого начала подразумевалось вспомогательным планом. Я знал, что ФБР будет раскачиваться, прежде чем согласится вступить в игру, и не ошибся. В случае моего исчезновения вы и ФБР поверили бы, что до меня добрался Дьюбоз. Так и вышло. Еще одно убийство — мое — побудило бы ФБР взяться за ум. Я не хотел его участия, но все мы быстро поняли, что без них ничего не добьемся. Разве я ошибся?

— Может, и нет. Ваше исчезновение обострило их интерес, но не оно повлияло на их решение.

— Что же тогда?

— ДНК. Мы нашли на месте преступления кровь и вышли на водителя пикапа. После его опознания ФБР поняло, что дело можно раскрыть. Оно почуяло большой успех и, что называется, взялось за оружие.

— Как вы раздобыли образец крови?

— Подробности потом. Вы сказали, что у вас было две причины, чтобы сбежать с корабля.

— Да, и вторая поважнее первой. Однажды утром в Ки-Ларго я возился с двигателем яхты. Чувствую, в кармане вибрирует временный телефон. Открываю его, говорю «алло» или что-то в этом роде. Слышу голос: «Майерс?» Я думал, это Коули, но что-то мне подсказало, что нет, не он. Я разъединился и позвонил Коули по другому телефону. Нет, говорит, я не звонил. Тогда я понял, что кто-то напал на мой след и этот «кто-то» — Вонн Дьюбоз. Я спустился вниз, стер все на компьютере, набил карманы деньгами и сказал Карлите, что пойду купить льда. Полчасика поболтался в порту, понаблюдал, а потом нанял местного водителя, чтобы отвез меня в Хомстед. Оттуда я перебрался в Майами и скрылся с глаз. Я едва избежал гибели и был до смерти перепуган.

— Обязательно было вот так бросать Карлиту?

Майерс снова присосался к бутылке.

— Я знал, что Карлита справится. Они могли начать ее запугивать, но за ее жизнь я не опасался. Конечно, я рисковал. Нужно было убедить ее, Коули, вас, даже ФБР, что я — еще одна потеря в бою. Людей можно заставить говорить, Карлита и Коули тоже не исключение. Поэтому они не должны были узнать, как именно я исчез.

— Вы сбежали, Коули тоже. Вы подвергли свою женщину опасности, как и он.

— Да, это выглядит именно так, но на самом деле все гораздо сложнее. У меня был выбор: сбежать или получить пулю. С Коули другая история. Когда я пропал, он испугался, что теперь доберутся и до него, поэтому спрятался, как ящерица под камень.

— И теперь вы оба возвращаетесь, привлеченные блеском золота.

— А как же! Вспомните, Лейси, ничего этого не произошло бы, если бы не мы. Коули — мозг всей затеи, он долго все это придумывал. Гений, да и только! Он руководил Джо-Хелен и все делал правильно, пока не перетрухнул. Я тоже оплошал: подписал иск и чуть не поплатился за это жизнью.

— Она тоже.

— Поверьте, Джо-Хелен рисковала не напрасно. Мы трое будем щедро вознаграждены за страх, которого натерпелись.

— Коули уже выяснил отношения с Джо-Хелен?

— Идет процесс выяснения, скажем так. На протяжении двадцати лет они сходились и расходились, то были любовниками, то нет. Им ли не понимать друг друга!

Лейси со вздохом покачала головой. Она не сделала ни глотка пива, а Майерс успел осушить свою бутылку. Она достала из холодильника еще одну и отошла к окну.

— Попробуйте взглянуть на это иначе, Лейси, — продолжил Майерс. — Мы с Коули и Джо-Хелен задумали взять Дьюбоза и Макдоувер за горло. Все пошло не так, ваш напарник погиб, вы пострадали. Нам повезло, что все ограничилось этим. Теперь, оглядываясь назад, я думаю, что лучше было не рыпаться. Но что сделано, то сделано, преступники за решеткой, а мы трое остались в живых. Мы вступили в мирные переговоры и в конечном итоге радостно поделим куш.

— Уверена, вы читаете газеты.

— Не пропускаю ни одного словечка.

— Тогда вам знакомо имя Элли Пачеко.

— Энергичный фэбээровец?

— Да. Мы встречаемся. Думаю, ему следует послушать ваш рассказ.

— Я не против. Я не сделал ничего дурного и не прочь все рассказать.

Закон 1970 г. «О подпавших под влияние рэкетиров и коррумпированных организациях». — Здесь и далее примеч. пер.

«Отростком», или «ручкой сковороды», называется длинный узкий участок территории штата, расположенный между двумя другими штатами либо между штатом и побережьем. В США такими «отростками» обладают штаты Аляска, Западная Виргиния, Оклахома, Техас и Флорида.

Treasure Key — «Ключ к сокровищу» (англ.).

Модная во Флориде игра в мяч, сходная с гандболом.

Собирательное название законов о расовой дискриминации.