Южная Америка, Республика Суринам.

Понедельник, 5 сентября, 23.05

Два внедорожника въехали на лесную поляну. Дело происходило в нескольких десятках метров от специального полигона Санкери. Тот находился в сорока километрах от поселка Гронес и в восьмидесяти от столицы республики, города Парамарибо. Жители Суринама часто называли его просто Парбо.

На одной машине были английские номерные знаки, на другой — символика ООН. Внедорожники встали капотами друг к другу. Водители погасили фары.

Из машин вышли трое мужчин в легких штатских костюмах. Двое пожали друг другу руки, третий с сумкой встал немного позади.

— Приветствую, господин подполковник.

— Доброго вечера, господин Хукес.

— Тогда уж ночи.

— Как угодно. Но может быть, оставим формальности?

— Согласен, Мишель, — ответил англичанин.

— Вы готовы? — спросил француз.

— Конечно. Иначе не приехали бы сюда.

— Вильям, ты уверен, что ваш внедорожник никто из посторонних не видел?

— Уверен. Мы ехали со стороны Гронеса. Конечно, часовые твоего караула прекрасно слышали шум двигателя. Но ведь они решили, что это были машины охраны, не так ли?

Подполковник Мишель Венсе усмехнулся.

— Так оно и есть. По крайней мере в отношении одного автомобиля. А где один, там могут быть и два. В принципе в задачу караула входит контроль за подходами к периметру ограждения полигона. Но мы находимся вне этой зоны.

— Можем работать? — спросил англичанин Вильям Хукес.

— При условии, что я точно узнаю твои намерения.

На этот раз усмехнулся британец.

— Они просты. Не дать сопернику завтра выиграть. Вот и все. Ты же прекрасно понимаешь, что мы не можем уступить. Ни в коем случае. В этом мы союзники. А вот о том, что конкретно будет делать на полигоне мой человек, присутствующий здесь, извини, сказать не могу. Такого права у меня нет, но есть полномочия заявить, что твой личный счет уже завтра пополнится крупной суммой. Учти также, что в ходе состязаний не будет никаких жертв.

— Хорошо. Твой человек так и думает пойти на работу? Открыто, с сумкой на плече, на виду у часовых?

— Оценил шутку. Немного терпения, Мишель. — Англичанин обернулся и приказал: — Сержант, пять минут на подготовку!

— Да, сэр!

Третий мужчина зашел за машину.

— Подождем.

Француз кивнул:

— Хорошо.

Англичанин протер платком лицо:

— Жарко. Какого черта полигон разместили здесь? Хуже места не найдешь, даже если очень захочешь.

— Ты впервые здесь, Вильям, а вот Риччи, полковник Рейс, неплохо проводил тут время. Мулатка у него была просто шикарная.

— Все равно это дерьмовое место.

— Полигон был построен по решению Противоминного центра ООН. Наверное, там знали, что делали. Скажи спасибо за то, что сейчас работают приборы, отпугивающие гнус и москитов. Без них мы с тобой и минуты здесь не провели бы. Эти твари сожрали бы нас живьем.

— Спасибо, Мишель.

Француз протянул англичанину пачку сигарет:

— Будешь?

Тот покачал головой:

— Нет.

— Как хочешь, а я перекурю, — проговорил начальник охраны полигона подполковник Мишель Венсе и щелкнул зажигалкой.

Тут из-за машины вышло нечто настолько жуткое, что француз поперхнулся дымом и отшатнулся.

— Что это? — спросил он.

Хукес рассмеялся.

— Не узнал? Это мой человек, сержант Оскар Кларк. Ему предстоит непосредственная работа на закрытой территории.

— Это не человек, а пугало какое-то.

— Вот и ответ на твой вопрос о том, как он пойдет к цели.

Сержант был облачен в специальный костюм, увешанный листвой, травой, ветками.

— Неплохо, — проговорил Венсе. — Как долго в этих лохмотьях можно выдержать при двадцати восьми градусах да еще высокой влажности после летнего сезона дождей?

— Сколько надо, Мишель. Кстати, в этих лохмотьях, как ты назвал маскировочный костюм, гораздо комфортней и прохладней, чем в привычной, облегченной одежде.

— Да?

— Хочешь, проверь. Когда вернется Кларк, я прикажу ему передать костюм тебе. Наденешь и убедишься, что я не обманывал.

— Нет, благодарю. — Французский подполковник затушил окурок, положил его в пачку, взглянул на англичанина. — Вильям, давай перейдем к делу.

— Этого и жду.

— Но сначала вопрос.

— Слушаю.

— Сколько времени потребуется твоему сержанту?

— Тогда у меня встречный вопрос. Нужный человек заступит на пост в ноль часов или он стоит на вышке уже сейчас?

— Ровно в полночь.

— Тогда час пятьдесят минут. Это максимум.

— На весь участок?

— Да.

— Хорошо. — Француз извлек из чехла радиостанцию малого радиуса действия. — Морель, это Венсе!

— Да, мсье, — ответил начальник караула капитан Патрик Морель.

— Ты помнишь наш дневной разговор?

— Так точно, мсье!

— На третий пост выходит твой человек?

— Так точно, мсье! Это Жерар Лунье.

— Хороший солдат. Развод проведи лично, сам выведи смену на посты.

— Да, мсье!

— Выполняй! — Венсе отключил станцию.

Хукес указал на нее и спросил:

— Не опрометчиво ли, Мишель?

— Что? — не понял французский подполковник.

— Пользоваться открытой связью на полигоне.

Француз хмыкнул:

— Здесь ты прав. Все переговоры по радио и мобильным телефонам запрещены и перехватываются. Вот если бы ты вышел в эфир, то мой специалист по прослушиванию записал бы твой разговор и даже запеленговал бы твою рацию. Моя же станция не контролируется. Я снимаю все записи при смене специалиста. Так что все в порядке.

— Ты полностью доверяешь своим людям?

— Я их сам подбирал. Никто не хочет лишиться такой службы. Поэтому не суй свой нос туда, куда не следует.

— А разве наши соперники не могут параллельно слушать эфир?

— Твои люди слушают?

— Нет.

— Вот и соперники тоже. Они предупреждены о запрете переговоров без разрешения комиссара ООН и оповещены, что эфир прослушивается. Нарушение правил карается снятием с конкурса. Поэтому не беспокойся, Вильям. Я знаю, что делаю.

— Надеюсь.

— На что? На то, что я не идиот, подставляющий сам себя?

— Извини, не о том говорим.

— Это ты не о том говоришь.

— Я же извинился.

— Ладно. Так, сколько у нас времени? — Он посмотрел на часы. — Двадцать три пятьдесят семь.

— Через три минуты начальник караула выведет смену. Потом ты запустишь своего лешего.

— Может, его уже сейчас подвести поближе к вышке третьего поста?

— Если только на край леса.

— Хорошо. — Хукес повернулся к Кларку и приказал: — Выходи на опушку, но не далее кустарника! Там проверь аппаратуру и через пять минут после полуночи начинай выдвижение вдоль колючки до первого участка заминированных полос. Схема закладки введена в память планшета?

— Так точно, сэр!

— Завершение работы в час сорок, на отход двадцать минут.

— Да, сэр!

— При работе соблюдать максимальную осторожность. На часового ближней левой вышки внимание можешь не обращать, но остальным попадаться на глаза не следует.

— Меня не увидит и часовой третьего поста.

— Все взял?

— Так точно!

— Вперед! Удачи! Я жду здесь.

— Есть, сэр! Благодарю. До встречи, — сказал сержант Оскар Кларк и исчез в густом кустарнике.

Француз прислушался.

Англичанин посмотрел на него и усмехнулся.

Наконец Венсе проговорил:

— Твой сержант действительно профи, Вильям. Ни единого звука!.. Движется как призрак.

— Других не держим, Мишель. Особенно при выполнении самых важных специальных операций.

— Конечно, когда на кону такие деньги.

— Не только деньги. Давай-ка пройдем в мою машину. У меня там термос с кофе. Его бдительно охраняет мой помощник майор Росс. Я слышу, как он храпит.

— Британцы ведь предпочитают чай.

— А я — кофе. Но есть и кое-что покрепче. Сейчас можно принять немного.

— Виски?

— Да.

— Терпеть не могу ваше пойло. Как вы можете хлебать эту гадость? — Француз сморщился.

Хукес не остался в долгу.

— А я не понимаю, как можно есть лягушек.

— Ну, знаешь!..

— Знаю. Но давай не будем ссориться, Мишель. Мы же одна команда.

— Мы не одна команда.

— Это ты комиссару ООН объяснишь, если Кларк будет задержан на участке, предназначенном для проведения состязаний.

— Ты мне угрожаешь?

Британец быстро сдал назад.

— Да ты что, Мишель, шуток не понимаешь?

— Не понимаю! Не люблю шутить.

— Слушай, не хочешь виски, выпьем вина.

— Откуда у вас хорошее вино?

Хукес не стал спорить.

— Естественно, до вас нам далеко.

— Это правда.

— Что ты предлагаешь вместо кофе?

— Коньяк.

— Годится. По мне что виски, что коньяк.

— Тогда пошли в мою машину.

— Без проблем.

Представитель английской спецслужбы и старший офицер подразделения Противоминного центра ООН устроились на заднем сиденье просторного, комфортного внедорожника.

— Ты ездишь без водителя, Мишель? — спросил англичанин.

— Тебя это удивляет?

— Да. Или водитель штатом не предусмотрен?

— Предусмотрен, но ты задаешь довольно наивные вопросы для полковника спецслужбы.

— Ты не хочешь иметь ненужных свидетелей?

— Именно так.

— Ты же всем своим доверяешь. Или нет?

Француз покачал головой:

— Вильям, ты иногда навязчив как муха. Какая тебе разница, с водителем я или нет?

— Никакой. Но интуиция мне подсказывает, что после нашей совместной работы ты не в лагерь поедешь.

Венсе рассмеялся:

— Куда же, по-твоему?

— В Гронес.

— Зачем?

— Если полковник Рейс, всего лишь проходивший тут отбор, обзавелся в городке подружкой, то тебе, постоянно несущему здесь службу, заиметь пару-тройку аборигенок не составило труда. Скажи, я не угадал?

— Это, мой друг, тебя не касается.

— Почему же? Я бы тоже не прочь попробовать местных леди.

— Ты все хочешь успеть, Вильям.

— Жизнь такая настала, Мишель. Она несется с космической скоростью. Оглянуться не успеешь, а уже старость, отставка, ворчливая жена, внуки, кресло-каталка с пледом. Впереди дорога к местной церкви и аккуратному, чистенькому кладбищу.

— До этого тебе еще далеко.

— Как знать, Мишель.

Венсе достал из сумки фляжку, стаканчики, плитку шоколада, налил граммов по двадцать коньяку. Изысканный аромат тут же заполнил салон.

— Что за коньяк? — спросил англичанин.

— «Курвуазье». Из винограда, выращенного в регионе Шаранта. Выдержка шесть лет. Чувствуешь запах душистых трав?

— Да, аромат еще тот. Попробуем на вкус.

Офицеры выпили.

Англичанин пожал плечами:

— Ничего особенного. Крепкий, фруктами отдает.

— Виски лучше, да?

— Каждому, как говорится, свое, Мишель.

— Еще?

— Нет, благодарю.

— А я выпью.

Хукес усмехнулся:

— Ты не перебери, а то аборигенка в свой вигвам не пустит. Или в чем они тут живут.

— Живут они в домах. А о женщинах мы, по-моему…

Хукес поднял ладони.

— Все, Мишель, пардон! Тема женщин закрыта.

— Почему же? О местных давай не будем, поговорим обо всех остальных.

— Договорились.

За двое суток до этого.

Суббота, 3 сентября

Транспортный Ил-76 Министерства по чрезвычайным ситуациям России с группой специалистов Центра гуманитарного разминирования и специальных взрывных работ находился в воздухе. Три с лишним часа назад он дозаправился на Канарских островах и теперь выдерживал курс на северо-восточную часть Южной Америки, на Республику Суринам, по старой памяти иногда неофициально называемую Нидерландской Гвианой. Самолетом управлял дублирующий экипаж, основной отдыхал.

В грузовом отсеке расположилась группа разминирования во главе с начальником полковником Сердановым. Рядом с ним находились его помощник капитан Холин, саперы капитан Пахомов, старший лейтенант Снегирев, прапорщик Лобачев, ветеринарный фельдшер группы старший лейтенант Чуйко и повар сержант Суриков.

Здесь же стояли внедорожник и специализированный фургон с медицинским оборудованием. Рядом были закреплены контейнеры с различным хозяйством и запасом продуктов питания. Группа была полностью автономной.

Напротив саперов размещались передвижные вольеры для минно-разыскных собак. В них сидели немецкие овчарки Амур, Барон, Вьюга.

Полет в южноамериканскую Республику Суринам обуславливался тем, что там должны были пройти финальные состязания двух команд, претендующих на получение лицензии ООН на проведение операций по гуманитарному разминированию в течение ближайших двух лет в любом месте мира. Разумеется, с соответствующим, весьма значительным финансированием. Соревнования длились уже более полугода. В них принимали участие представители десятков стран, в финал же вышли команды России и Великобритании.

Итоговое состязание должно было пройти в три этапа, с 6 по 8 сентября, при судействе международного жюри. Противоминный центр ООН представлял португалец комиссар Андре Канте.

Солидные мужчины из разных стран, входящие в судейскую бригаду, всегда молчаливо взирали на то, что происходило на полигонах, а затем выносили вердикт. Всем участникам соревнований было известно, что на них никто не мог оказать давление и не имел влияния. Каждый судья отдавал свой голос самостоятельно, без каких-либо консультаций и, надо признать, справедливо.

Иначе так называемый тендер всегда выигрывали бы американцы. Уж что-что, а давить они умели.

Но в финал справедливо вышли две самые сильные команды. Впрочем, фаворитом, пусть и не явным, считалась российская.

Офицеры группы знали, что финал пройдет на полигоне Санкери. Они изучали место последнего тура соревнований по картам, схемам, докладам, фотографиям. Им еще предстояло увидеть его и оценить. Но в том, что состязание будет проходить в сложных условиях, сомнения ни у кого не было. Все же финал, дающий право на работу, что уже греха таить, обеспечивающую неплохой вклад в государственную казну и собственный карман.

Полет всем изрядно надоел. Да и не мудрено. Расстояние от Москвы до Парамарибо составляло более десяти тысяч километров. До Канарских островов почти шесть часов лета. Там легкая разминка и выгул собак во время дозаправки. Это всего два часа, потом вновь на борт и в воздух. Прошло еще четыре часа.

Из кабины вышел мужчина с майорскими погонами на рубашке.

Начальник команды сквозь шум двигателей спросил:

— Сколько еще лететь, Паша?

— Два часа двадцать минут, Леонид Андреевич.

— Связь с аэропортом поддерживается?

— Недавно говорили. Аэропорт готов принять нас.

— Что за аэропорт?

— Не Домодедово и не Шереметьево. — Майор улыбнулся. — Но вполне нормальный аэропорт. Две полосы длиной по три тысячи метров, пара терминалов, международный статус. Диспетчеры дело знают. Заверили, что сложностей с посадкой не будет. Сезон дождей прошел, полоса сухая, ветер встречный, в пределах допустимых значений. Нормально сядем, товарищ полковник. Как собачки ваши? Им, наверное, хуже всех приходится.

— Ничего собачки. Им не привыкать. Правда, столь долго они еще ни разу не летали. Да, какая у нас разница во времени между Москвой и этим самым Парамарибо?

— Лучше просто Парбо. Местные жители так город называют. А разница пять часов. — Майор, пилот посмотрел на часы. — В Москве сейчас четырнадцать, в Парбо будем ориентировочно в девять двадцать по местному времени.

— Аэропорт в городе?

— Нет, в сорока пяти километрах южнее. От Йохан Адольфа Пенгеля — это название аэропорта — до полигона восемьдесят километров.

— Спасибо за информацию.

— Есть еще сведения, которые наверняка несказанно обрадуют вас.

— Ты о чем?

— О погоде, конечно. Климат в Суринаме, товарищ полковник, жаркий. Сейчас в Парбо тридцать восемь градусов.

— Сколько же будет днем?

— Больше сорока, это точно. Плюс повышенная влажность.

— А ночью?

— Ночью прохладнее, до тридцати градусов.

— Хорошо сказал, прохладнее.

— А у вас что, нет информации по Суринаму?

— Есть. Вся информация в ноутбуке, да только включать его желания нет. Незачем. Все можно узнать у пилотов, отличающихся необычайной эрудицией.

Майор рассмеялся:

— Тоже верно. Но вопросы о флоре и фауне республики прибытия не задавайте, смотрите в компьютере.

— Что нам до этой флоры и фауны? Мы не более чем на неделю разместимся в лагере, где будут созданы все условия для комфортного проживания и работы. Вот только жара. Во время состязаний это плохо. Хотя наши собачки в ЮАР отработали просто отменно. Там тоже было совсем не так, как в Подмосковье.

— Ладно.

Второй пилот прошел к туалету, вернулся в кабину. Полет продолжался.

Утром в воскресенье повар мыл посуду, из которой ели собаки. Ветеринарный фельдшер закончил укладку медикаментов и инструментов в специальном санитарном отсеке, вышел на улицу.

К нему подошел темноволосый молодой мужчина.

— Доброе утро — поздоровался он по-английски.

— Доброе, — ответил Чуйко и спросил: — Чем обязаны?..

— Я Байрос Докруш, секретарь комиссара Канте. Не подскажете, полковник Серданов у себя?

— Да, а что?

— С ним хочет поговорить комиссар. Он просит господина полковника прийти к нему в служебный модуль.

— Понятно. Я передам полковнику пожелание сеньора Канте.

— Извините, но я должен сопроводить руководителя российской команды.

— Вы считаете, что здесь можно заблудиться?

— Поймите, это не моя прихоть.

— Ждите! — Старший лейтенант прошел в модуль.

Вскоре появился полковник Серданов, взглянул на молодого человека:

— Сеньор Докруш?..

— Точно так, господин полковник. Комиссар…

Серданов прервал секретаря:

— Я в курсе. — Полковник направился к служебному модулю.

По дороге он встретил начальника британской команды.

Тот козырнул:

— Приветствую, полковник!

— Доброе утро. Тоже был у комиссара?

— Заняться ему нечем, вот и дергает людей.

— Зачем вызывал?

— Вызывал? — Хукес усмехнулся. — На это у него полномочий не хватает. Просил зайти. Как я понимаю, тебя тоже.

— Да, так зачем?

— Вот сейчас и узнаешь. Возможно, с тобой у него будет иная тема разговора, нежели со мной.

— Ясно. Хорошего выходного.

— Взаимно!

Все время переговоров старших офицеров секретарь с отрешенным видом стоял немного поодаль. Он продолжил движение одновременно с Сердановым, вместе с ним вошел в модуль, в коридоре обогнал полковника, открыл дверь приемной и сказал:

— Заходите, пожалуйста, и подождите немного.

Серданов покачал головой.

Докруш зашел в кабинет, доложил шефу о прибытии российского полковника, тут же вернулся в приемную, оставив дверь открытой.

— Прошу, господин полковник, сеньор Канте ждет вас.

Серданов усмехнулся и прошел в служебное помещение комиссара ООН.

Канте шагнул ему навстречу.

— Здравствуйте, господин полковник, извините, что прибег к услугам секретаря и попросил вас прийти сюда. Я сам дойти до вашего модуля не могу, ожидаю связи с Нью-Йорком.

Серданов присел на стул, приставленный к рабочему столу комиссара.

— Слушаю вас, сеньор Канте.

— Позвольте вопрос.

— Ради бога.

— Как происходит акклиматизация?

— Нормально. Самый тяжелый день будет завтра.

— Да, третий день всегда самый трудный. Но вы люди подготовленные, военные, не то что мы.

— Вы просили меня зайти, чтобы спросить о самочувствии моей команды?

— Не только. Хотя и это входит в круг моих обязанностей. В состязании могут участвовать только совершенно здоровые люди, а в вашем случае еще и минно-розыскные собаки.

— О себе и собаках мы как-нибудь сами позаботимся. Или вы собираетесь устроить нам проверку на допинг? Сейчас очень модно снимать с соревнований российские команды перед самым стартом. По бездоказательному докладу какого-нибудь чиновника, купленного нашими соперниками.

— Не надо так, господин Серданов. Все необходимые проверки вы уже прошли, допуск к финалу оформлен с соблюдением всех норм. Да, американцы пытались надавить на руководство Противоминного центра, но у них ничего не получилось. Российская команда допущена до финала, значит, будет участвовать в нем.

— Тогда зачем вы позвали меня?

— Сегодня выходной. Соревнования начнутся послезавтра и продлятся три дня. Завтра пик акклиматизации.

— Я не понимаю, к чему вы клоните.

— Мной принято решение разрешить командам выезд в Парамарибо. Кто знает, удастся ли вам еще когда-нибудь побывать в этой экзотической стране.

— В Парамарибо есть что посмотреть?

Канте пожал плечами.

— Я сам не бродил по Парбо, но, судя по путеводителю для туристов, там много интересного. Исторический центр города внесен в список всемирного наследия Юнеско. А посмотреть? — Комиссар открыл путеводитель, о котором упомянул. — Вот, например, мечеть Кейзерстрат, одно из красивейших зданий города. Или собор Петра и Павла. Он является самым высоким деревянным строением всего Западного полушария. Зоопарк, пальмовый сад. Да что я вам перечитываю, забирайте, посмотрите сами и решите, ехать в Парбо или нет. — Он передал путеводитель начальнику российской команды.

— Британцы едут в город? — спросил Серданов.

— Не знаю, по-моему, полковника Хукеса не впечатлило мое предложение.

— Это их дело. Я посоветуюсь с командой. Может быть, мы и поедем.

— Просьба до двадцати трех часов быть на месте. Я говорил, что вы должны питаться только в здешней столовой, вместе с англичанами. Разумеется, это ограничение мне придется временно снять. Будьте осторожны с национальными блюдами. Они могут оказаться слишком острыми для вас. Желаю хорошо провести время.

— Благодарю, сеньор Канте.

— Да, не лишним будет взять у начальника охраны объекта специальные пропуска, дабы избежать неуместного внимания местной дорожной полиции. Здешние инспектора назойливее любой мухи.

— Хорошо.

— Вы уже знакомы с начальником охраны?

— Видел его, никак не более.

— А вот Хукес установил неплохие отношения с подполковником Венсе.

— Я рад за них. До свидания.

— До свидания, господин полковник.

6 сентября, вторник.

День первого этапа состязаний

Русская команда поднялась в шесть, раньше времени, установленного распорядком. После обычных утренних церемоний повар направился готовить корм для собак. Ветеринарный фельдшер приготовил инструменты, необходимые для проверки состояния здоровья четвероногих следопытов. Саперы вышли во внутренний двор.

Старший лейтенант Снегирев остался в модуле, дождался выхода начальника команды.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться?

Серданов посмотрел на подчиненного и спросил:

— А здороваться, Сеня, тебя не учили?

— Извините. Здравия желаю!

— Будь здоров. Обращайся. Что у тебя?

— Может, выйдем на улицу?

— А чем внутри плохо? Тут гораздо прохладней.

Старший лейтенант начал жестикулировать. Он показывал на свой рот, уши, окна, стены, потолок.

Серданов понял, что Снегирев намекает на возможность прослушки, кивнул и сказал:

— Хотя ты прав. Давай пойдем на улицу. Здесь прохладней, но там воздух свежий.

Они вышли на площадку между модулем и стоянкой.

Рядом уже суетились британцы. Их робот стоял у входной двери. Радиоинженер что-то проверял в нем.

— Какая, к черту, прослушка, Сеня? — воскликнул Серданов.

— А кто знает, Леонид Андреевич. Вот вы все вчера отбились, а я не смог уснуть, вышел сюда, встал у входа, там, где меня не было видно. Смотрю, из британского модуля выходят трое: их начальник, его помощник и сержант, который как бы и не при деле в команде. Непонятно, какую роль он играет. Села эта троица в «Ренджровер» и поехала к КПП. Двадцати трех часов еще не было, их пропустили. Я прошелся до служебного модуля. На стоянке не оказалось и машины начальника охраны.

— И что с того? — спросил Серданов. — Британцы поехали развлекаться, а французский подполковник может перемещаться по закрытому объекту на свое усмотрение, когда и где захочет.

— Все это так. Я тоже подумал, что британцы тем же составом днем выезжали в Парамарибо. Они зацепили там девочек и теперь ломанулись к ним. Ничего особенного, нормальная ситуация. Пошел я в модуль, прилег, а сон словно рукой сняло, тревога какая-то внутри. Хотел уже ветеринара поднять, чтобы дал какую-нибудь пилюлю.

— Он бы тебе дал слабительное. — Серданов усмехнулся. — Тогда время до утра быстро пролетело бы.

— Ага, а кто тогда на работу с Бароном пошел бы? Холин? Да Барон его и близко…

— Так, Сеня, давай короче. У тебя бессонница и тревога. Дальше?

— Промаялся я на постели как раз до одиннадцати, вышел обратно на улицу.

— Делать тебе было нечего.

— Вы вот так и будете меня перебивать или все же соизволите выслушать?

— Говори!

Старший лейтенант продолжил:

— Так вот, стою я у входа. Ночь темная, только участок «А» и видно, еще городок освещенный. Лес ночной чернеет одной сплошной полосой. Проходит время, и вдруг как будто луч там мелькнул. Я подумал, что показалось, прошел к нашим тачкам, посмотрел оттуда. На площадке еще луч.

— Что за лучи, Сеня? НЛО, что ли, прилетало?

— Нет, Леонид Андреевич, не НЛО, внедорожник или небольшой грузовичок. Это он фарами светил. А потом и второй появился. В общем, сто против одного, что в дальнем лесу за вышкой последнего рубежа ночью стояли две машины.

— Что еще видел?

— Это все. Час прошел — ничего, полтора — то же самое. Потянуло меня в сон, и пошел я. Но машины в лесу точно были. Когда засыпал, слышал, как подъехал к британскому модулю «Ренджровер». Где-то около трех часов. Смотреть не стал, и так понятно, что тачка английская. А вот, кстати, въезжает на территорию и начальник охраны подполковник Венсе. Между прочим, позавчера они с полковником Хукесом о чем-то оживленно беседовали у торца британского модуля. Со стороны их не видно было. Значит, прятались.

— А ты как увидел?

— Так я же Барона выгуливал, он и потянул меня к модулю.

— Британец и француз тебя видели?

— Нет.

— А ты не слышал, о чем они говорили?

— Далеко было. Но говорили как давние хорошие товарищи.

«Ниссан» начальника охраны притормозил сначала возле британцев, затем рядом с Сердановым и Снегиревым.

— Приветствую, господа офицеры, — сказал Венсе, приоткрыв дверку внедорожника.

— Здравствуйте, мсье Венсе. Все в делах, заботах по охране объекта?

— Нет, господин Серданов. Я ночевал в Гронесе.

— Вот как? У вас там знакомые, может быть, родственники?

— Точнее сказать, знакомая. — Француз улыбнулся. — Этого достаточно?

— Вполне.

— Хорошая женщина. Для местных, естественно.

— Ваши симпатии меня не интересуют.

— Это правильно. Готовитесь?

— Готовимся.

— Удачи!

— Спасибо.

«Ниссан» проехал к служебному модулю.

— Понял? — Серданов посмотрел на Снегирева. — Отдыхал подполковник с местной шлюшкой, может, и с вполне порядочной женщиной, которую обещал забрать с собой в цивилизованную Францию.

— Может, и отдыхал, развлекался или французскому языку ее учил. Но вы заметили грязь на колесах?

— Грязь? По-моему, колеса были чистыми.

— Да их кто-то мыл, но не на мойке. Возможно у реки и второпях. Поэтому там, где покрышки соприкасались с грунтом, грязь осталась.

— И что? Может, он выезжал со своей женщиной куда-нибудь на природу?

— Здесь лес везде один и тот же. Грунт тоже не отличается, кругом сплошной глинозем. Он и на покрышках внедорожника начальника охраны.

— А ты не смотрел колеса у «Ренджровера»? — с улыбкой осведомился Серданов.

— Когда? Раньше не удосужился, сейчас это невозможно.

— Напрасно.

— Вы отказываетесь верить, что полковник Хукес ночью мог встретиться с Венсе в лесу, недалеко от вышки, где проходит финальный рубеж последнего, третьего, лесного этапа?

— Зачем, Сеня? На самом поле ты кого-нибудь видел?

— Нет.

— Часовые на вышках службу несли?

— Несли.

— К ним кто-нибудь подходил?

— При мне нет.

— Прожектора освещали поле?

— Так точно!

— Тогда какого хрена было делать в лесу британцам и начальнику охраны?

— Сразу трем британцам, — уточнил Снегирев.

— Тем более.

— Не знаю, но дело нечисто.

Полковник протер лоб платком. С утра уже заметно парило. Хорошо еще, что постоянно работали газовые приборы, отпугивающие насекомых, иначе на улице невозможно было бы находиться.

— А ты уверен, Сеня, что в лесу были именно француз и британцы?

— Кто еще? Грязь же!..

— Это на машине Венсе. Он имел полное право там находиться. К нему мог подъехать кто угодно из того же Гронеса. Мало ли зачем.

— Ладно, а какого хрена британцы до поздней ночи шарахались незнамо где?

— Ты начинаешь надоедать.

— Пусть. Но для того чтобы заехать на территорию после двадцати трех, даже комиссару нужен пропуск. Иначе охрана задержит, даже если узнает в лицо. Французы службу несут строго. А кто выдает пропуска? Господин Венсе, начальник охраны объекта. С какой стати он выделил британцам бумажку?

— Договорился Хукес с Венсе. — В голосе Серданова уже не было прежней уверенности.

— Договорились о чем?

— О том, что задержатся в Парамарибо. У тех же девочек.

— Втроем?

— Почему нет?

— Быстренько расслабились и на полигон? Можно спокойно без всяких пропусков и сейчас приехать.

— Им отдых нужен.

— Кому? Хукесу, Россу и Кларку, не принимающим участия в состязаниях?

— Так чего ты от меня хочешь?

— Ничего, просто докладываю ситуацию. Сто процентов, британцы задумали какую-нибудь пакость.

Полковник вновь вздохнул и проговорил:

— Что они могли задумать? На поле не выходили, имитаторы мин со своей полосы не снимали, к нашему модулю не приближались. Какую пакость?

— Откуда мне знать? Но что-то тут не так!

Серданов посмотрел на Снегирева:

— Займись-ка лучше делом, товарищ старший лейтенант.

— Есть! — Снегирев отправился к вольерам.

— Конечно, все это странно, но угроза? Ей попросту неоткуда взяться, — сказал Серданов сам себе и почувствовал, что и его охватывает необъяснимое волнение.

В 7.40 команды в полной экипировке и члены жюри вышли на площадку между главной вышкой управления и линией старта. Они выстроились лицом к пункту контроля. Команды напротив жюри.

Рядом с тремя российскими саперами стояли собаки. Возле британцев застыл робот, похожий на монстра. Он был на гусеничном ходу и представлял собой короб с антенной и четырьмя короткими щупальцами с набалдашниками на концах.

Комиссар объявил:

— Итак, господа, пришло время финальных соревнований. Право участвовать в них после жесткого отбора заслужили команды России и Великобритании. Правила финала таковы. Ежедневно команды проходят по одному участку. «А» — обычное минное поле, «В» — небольшие здания населенного пункта, «С» — лесной. Каждый участок имеет две полосы, разделенные барьером. На них установлено по двадцать четыре имитационные мины, которые участникам соревнований предстоит найти и обезвредить. Четыре мины имеют так называемые сюрпризы. На поиск и обезвреживание каждой мины отводится пять минут, на весь участок, соответственно — сто двадцать минут, два часа. Победу на этапе одерживает та команда, которая первой справится с задачей. Разница во времени учитывается на следующем этапе. Если команда не укладывается в сто двадцать минут, то ей начисляется штрафное время. Те же пять минут за каждую необнаруженную и необезвреженную мину. Срабатывание звукового сигнала означает подрыв и, как следствие — поражение. Российская команда работает с обычным штатным оборудованием и минно-разыскными собаками, британская — с роботом. — Комиссар ООН повернулся к группе мужчин, одетых в одинаковые камуфлированные костюмы, и продолжил: — Результаты состязания оценивает жюри в составе председателя, господина Сильвена Хенри, Франция, его заместителя, господина Гранта Боугена, Канада, членов жюри, господ Педро Камре, Боливия, Кигана Мала, ЮАР, Ван Суна, Китай, Алекса Ридсона, Австралия, Яна Доучека, Чехия. Господа Хенри, Камре и Доучек будут находиться на вышке главного контроля, вместе со мной. Остальные члены жюри разместятся на линии разграничения. В принципе правила стандартные, они известны начальникам команд. Старт в восемь ноль-ноль. Прошу всех занять исходные позиции.

К полосе старта вышли капитан Пахомов, старший лейтенант Снегирев и прапорщик Лобачев, с ними овчарки Амур, Барон, Вьюга. В пяти метрах встали Джек Миллер, Гарри Вайт и Этан Коннер. Перед ними торчал робот «Юстер», управление которым с пульта у вышки осуществлял британский радиоинженер Арчи Вуд. Это не противоречило правилам.

Члены жюри и комиссар заняли свои места.

В 8.00 Андре Канте поднял сигнальный пистолет. В небо взлетела зеленая ракета.

Начался отсчет времени на табло.

Команды двинулись вперед. Робот тихонько загудел, медленно въехал на поле, завертел антенной.

Снегирев не сделал и пары шагов, как пес, шедший впереди на фиксируемом и управляемом поводке, сел и повернул морду к саперу.

— Что, Барон, есть?

Минно-разыскная собака таким образом показывала, что перед ними мина. Имитационные заряды имели внутри гексоген, вещество, используемое наряду с тротилом в каждом взрывном устройстве, будь то мина, фугас или снаряд. Собака молчала, так как на минах мог быть звуковой детонатор и лай спровоцировал бы подрыв. На состязаниях он обозначался выпуском ракеты.

— Есть! Барон, молодец!

Снегирев раскопал грунт, увидел мину, сканером проверил ее на наличие сюрпризов. Потом вывернул взрыватель и отбросил мину в сторону. На все это у него ушло около трех минут.

Пахомов и Лобачев прошли на несколько метров дальше. Там подали сигналы Амур и Вьюга.

Серданов, Холин, Чуйко и Суриков переглянулись. Помощник полковника поднял большой палец. Три мины обнаружены и обезврежены с ходу!

В своих саперах и собаках Серданов не сомневался, был уверен в том, что они выполнят свою работу. Но тревожное волнение почему-то не покидало полковника.

Он взглянул на ветеринарного фельдшера и спросил:

— Дима, у тебя успокоительное есть?

— Есть, а что?

— Волнуюсь что-то.

Ветеринар открыл аптечку, находившуюся в небольшой сумке, покопался в ней, подал начальнику команды шарик и заявил:

— Это пойдет.

— Меня не поведет от твоей пилюли?

Старший лейтенант Чуйко улыбнулся:

— Нет. Это препарат растительного происхождения. Бросьте под язык, сам рассосется, и вы успокоитесь.

Холин в это время смотрел на работу робота. Это было чертовски интересно. «Юстер» прошел метр, остановился, немного опустил антенну и повел ею слева направо.

«Сканирует местность», — подумал Холин.

Россияне уже три мины обезвредили, а робот пока ничего не нашел. Он продвинулся еще на три метра, вновь проделал ту же манипуляцию с антенной, а потом и показал себя во всей красе. В четыре места уткнулись хорошо видимые лазерные лучи.

Саперы направились к ним. К трем из четырех. Лампа на голове робота замигала красным светом, а крайний правый луч начал пульсировать.

— Черт побери! — воскликнул Холин. — А этот монстр еще тот крендель.

— Что такое? — спросил Серданов.

На робота смотрели и остальные члены российской команды, не задействованные в непосредственном разминировании.

— Да эта железка, товарищ полковник, нашла сразу четыре мины и воткнула в них лазерные лучи.

— Действительно, — проговорил Суриков. — А чего крайний луч пульсирует, а на башке робота мигает лампочка?

Серданов ответил просто:

— Сюрприз!

Холин кивнул:

— Похоже на то. «Юстер» видит не только сам заряд, но и ловушку. Вот ведь чертово изобретение! Так робот быстро все мины определит. Британским саперам останется лишь извлечь их. Возможно, робот и подсказываем им, как это делать.

— Каким образом?

— У всех саперов за ушами ракушки. Это радиоприемники. У наших ребят они тоже есть, но для связи с вами, товарищ полковник, а у британцев наверняка и с роботом, и с инженером, управляющим им.

Робот обнаружил четыре мины, в том числе одну с сюрпризом. На их обезвреживание британцы потратили больше четырех минут. Среди них возникла легкая перепалка насчет того, кому снимать заряд с сюрпризом.

— Так, так, так, — проговорил Серданов. — А наши еще три мины нашли, кстати, две с сюрпризами. Сами видите, товарищи дорогие, что собаки работают быстрее. Да и наши парни половчее англичан. Что по времени? Британцы сняли один сюрприз за шесть минут, наши обезвредили мины за четыре. Мы опережаем соперника.

— Но фора большой не будет.

— Это британцам нужна фора. У нас собаки смогут работать на всех трех этапах, а их «Юстер» — только на двух. На участке строений он просто застрянет к чертовой матери. Так что британцам именно здесь, на первом этапе надо вырваться вперед. А это у них никак не получается, с чем я готов сердечно поздравить полковника Хукеса, — проговорил Серданов.

Российские саперы вырвались вперед на пять-шесть метров. Они уже извлекли шесть мин против четырех, обезвреженных британцами, в том числе, что существенно, два заряда с сюрпризами.

— Мы опережаем соперника минуты на три, — сказал Холин.

— Если так пойдет и дальше, то к финишу обгоним британцев минут на двенадцать. Это будет отличный результат, — проговорил Чуйко.

— Не спеши, Дима, — сказал Серданов. — Что-то Хукес подозрительно спокоен. Он должен был бы подгонять своих людей, а вместо этого безразлично взирает на происходящее. Ведь полковник знает, что если мы выиграем первый этап, то и второй останется за нами, а на третьем нас уже не догнать.

— Да, британский полковник слишком спокоен, словно ему известно, как закончатся состязания.

— Вот это и напрягает.

— А может, он понял, что его саперам против наших ловить нечего? — предположил Суриков.

— Нет, здесь что-то иное. Знать бы, что именно.

Россияне за сорок минут нейтрализовали ровно половину мин, заложенных на участке, включая еще одну с сюрпризом. Впереди маячил превосходный результат.

Но тревога Снегирева и волнение Серданова не были напрасными. Как раз на второй половине дистанции и начались проблемы.

Впереди саперов шел Снегирев с Бароном. Вот пес тщательно обнюхал грунт, шагнул влево, двинулся вперед. Вдруг Барон остановился, мотнул мордой, чихнул, сел, но тут же вскочил, подался назад. Он принюхался, еще раз чихнул, вновь сблизился с небольшим бугорком, опять сел и сразу отошел, мотая мордой, закрывая ее лапой.

— Что такое, Барончик? — Снегирев отметил бугорок, подтянул собаку к себе.

Пес подошел, виновато посмотрел на старшего лейтенанта. Глаза его заволокло какой-то поволокой. Передние лапы Барона дрожали.

— Что случилось, дружище? — Старлей присел, внимательно глянул на пса.

Барон начал поскуливать.

— Что случилось? — спросил Пахомов.

— Не пойму. Все было нормально, и вдруг Барон зачихал.

— Может, съел чего-нибудь?

— Чего? Ты же знаешь, он только из моих рук берет пищу. Попробуй-ка дать ему печенье в мое отсутствие.

— Это да. Что же тогда с ним?

— А я знаю? Вы работайте, разберемся. — Снегирев погладил овчарку. — Барончик, ты посиди пока тут, а я сниму мину. Отдышись. Может, тебе какой-нибудь комар в ноздрю попал? Не всех же убивает эта газовая система. Отчихайся, потом пойдем дальше, немного осталось.

Пес все понял и прилег.

Снегирев по следу собаки подошел к бугорку, включил сканер.

— Опа, сюрприз. Не в нем ли дело? Подсунули какую-нибудь хрень, которая и вызвала приступ аллергии?

Сканер показывал, что к имитационной мине снизу прикреплен круглый предмет, а сбоку — цилиндр, пиропатрон сигнальной ракеты.

Сапер аккуратно ощупал землю вокруг бугорка, разгреб ее. Появилась мина. Круглая, крупная, черная, пластиковая. Сверху выкручиваемый взрыватель. Но извлекать мину нельзя. Надо сначала нейтрализовать сюрприз, а это может быть что угодно. Магнитный заряд, обычный, скрепленный с основным лентой, или отдельный, соединенный только проволокой. Потянешь вверх, и взлетит звуковая ракета. Это значит подрыв, проигрыш в состязаниях. Но снимать эту поганку надо.

Снегирев достал нож, подкопал мину, дальше работал руками. Его взгляд машинально зацепил табло. Он копался с этой миной уже пять минут, а еще ничего не сделал.

Отбросив грунт, сапер увидел круглый предмет, подставил лезвие ножа к месту соприкосновения этой штуки с корпусом мины, слегка протянул его на себя. Лезвие не пошло ни вверх, ни вниз, значит, не магнит.

Он тем же ножом поднял корпус основного заряда и увидел тонкий провод, соединяющий оба устройства. Снегирев подкопался под сюрприз и увидел, что под ловушкой ничего не было. Пиропатрон не в счет, он закреплен в нижней части имитационной мины.

Длина провода, соединяющего заряды, составляла сантиметра три. Сапер перекусил его. Раздался щелчок. Это означало, что сюрприз отделен от мины и обезврежен.

Снегирев отбросил обезвреженный заряд в сторону, вернулся к собаке.

— Барон, как ты?

Пес поднял голову. В глазах его стояла боль. Дрожь в лапах стала сильней.

— Барончик, дорогой, ты можешь работать?

Пес с трудом поднялся. Его шатало, но он пошел вперед, опустив нос к земле.

Снегирев двинулся следом.

Справа раздался голос Лобачева:

— Вьюга, родная, что с тобой?

Старший лейтенант резко повернулся к прапорщику:

— Что у тебя?

— Да то же, что с твоим Бароном. Полная непонятка. Поле чистое, никаких химикатов, даже помета птичьего нет, ни одной мышиной норы, а такое ощущение, будто собаки наши ядом отравились. Вьюга еле передвигается.

Встал и Пахомов.

— У Амура те же самые симптомы, — сказал он.

— Что будем делать?

— Идти пока.

— Пока не погубим собак?

Серданов видел, что саперы резко притормозили из-за неадекватного поведения собак. Он вызвал на связь всех, используя портативную радиостанцию. Во время состязаний делать это разрешалось.

— Пахом, Снегирь, Лоб! Что случилось?

Командиру ответил капитан Пахомов:

— У всех собак симптомы отравления.

— Но чем, черт побери?

— Не знаю.

— Они могут работать?

— Пока идут. Что будет дальше, одному Господу известно.

— Что предлагаете?

— Сейчас собаки вышли к минам, но уже еле стоят на ногах. Надо их срочно отправлять к Чуйко!

— А как дальше?

— Дальше просить разрешения использовать обычные миноискатели.

— Так, вы дорабатывайте заряды, обнаруженные собаками, я бегу к комиссару.

— Принял.

Снегирев прошел к Барону, который не сидел, а лежал у кучи невысокой травы. Пес учащенно дышал, из пасти на землю стекала слюна, тело сотрясали рвотные позывы, все лапы дрожали.

— Барончик! Потерпи, друг. Амур и Вьюга тоже пострадали. Вас скоро к ветеринару отнесут. Тот вам помощь окажет. Потерпи, Барончик, ладно? Ты только не умирай, слышишь?

В черных глазах пса появились слезы.

От их вида у Снегирева сжалось сердце.

— Барончик, прекрати, пожалуйста. Прошу тебя, потерпи. Мне работать надо, я пойду, ладно? А тебя вылечат.

Пес положил голову на лапы и тихо заскулил.

Снегирев знал своего Барона. Если он скулит, значит, ему очень плохо и больно.

Сапер чертыхнулся, дернул головой и начал снимать мину. Сюрпризы закончились, значит, можно работать в обычном режиме.

Тем временем Серданов поднялся на балкон вышки, откуда велось наблюдение за действиями команд.

Комиссар сам обратился к нему:

— Что с вашими собаками, господин Серданов?

— Это еще предстоит выяснить. Сейчас я прошу разрешения доставить собак в медпункт нашего модуля и передать саперам миноискатели.

— Наша медицинская часть может вам чем-то помочь?

— Та, что на полигоне, нет. Возможно, потребуется вызов ветеринаров. Их здесь найти можно? Но это после. Сейчас прошу провести эвакуацию животных и передать специалистам миноискатели.

— Хорошо. В случае использования минно-разыскных собак их замена на миноискатели допустима. Разрешаю. Но без остановки времени.

Серданов кивнул, сбежал по лестнице и крикнул подчиненному, оставшемуся у вышки:

— Холин, быстро за миноискателями!

— Есть!

Помощник через несколько минут принес три миноискателя.

Полковник приказал:

— Холин, Суриков, разобрать приборы и за мной! Обратно понесем собак. Чуйко!

— Я!

— Готовь свое хозяйство для осмотра животных. Надо определить, что за хрень их поразила, и оказать необходимую помощь.

— Мои возможности…

— Выполнять! — закричал Серданов, забрал один миноискатель и повел помощника с поваром на участок «А».

По пути командир спросил у Сурикова:

— Ты что утром приготовил на кормежку?

— То, что и всегда перед работой. Назвать меню?

— Меню?! Отчего собаки вышли из строя?

— Откуда мне знать?

— К продуктам никто доступа не имел?

— Да откуда? К тому же Снегирев всю ночь шарахался по модулю. Кухня и контейнеры с кормом опломбированы. Пломбы утром были целы. Лично проверял и снимал.

— Разберемся.

Группа Серданова вышла к саперам и отдала им миноискатели, когда британцы уже приближались к финишу. Русским же нужно было обезвредить еще шесть мин.

Полковник взглянул на собак, лежавших рядом друг с другом.

— Твою мать, да они еле живые! Что произошло?

— Отравление, — ответил Пахомов. — В этом сомнений нет, а вот где и чем они отравились, совершенно непонятно.

— Сколько времени надо на завершение работы?

— На что? — крикнул Снегирев. — К черту вашу работу, собак спасите, товарищ полковник!

Командир стерпел такое заявление и приказал помощнику и повару:

— Взяли собак и бегом в медпункт! — Он обернулся к Пахомову: — А вы, ребятки, попытайтесь уложиться в эти чертовы сто двадцать минут. Все. Работаем!

Люди Серданова понесли скулящих животных к модулю.

Саперы разобрали миноискатели и продолжили работу. Они вышли на финиш на сто восемнадцатой минуте, уложившись в норматив. Но сделали это на двадцать восемь минут позже британцев, когда те вместе со своим роботом уже вернулись к вышке.

Усталые саперы, закончив этап, тут же направились в ветеринарный пункт, где на столах лежали их четвероногие друзья. Там же были Серданов, Холин, Суриков и, естественно, ветфельдшер Чуйко.

— Ну и что тут? — спросил Пахомов, расстегивая верхние пуговицы куртки.

— Однозначно отравление, — ответил Чуйко. — Причем очень сильное. Давление у всех собак восемьдесят на сто вместо ста сорока на сто двадцать, пульс слабый, пятьдесят ударов в минуту.

— При отравлении должен быть понос, — заявил Снегирев.

— Это смотря какое отравление.

— Но надо же что-то делать. Почему они лежат без помощи?

— Я не знаю причину отравления, — ответил Чуйко. — От пищи оно, от укуса насекомого, от ядовитых химикатов? Необходимо взять кровь на анализ.

— Ты не можешь сделать этого? — спросил Пахомов.

— Кровь взять могу, анализ провести не сумею. У нас нет лаборатории, только оборудование, предназначенное для оказания экстренной помощи при явных и легких пищевых отравлениях, ушибах, переломах, наконец. Но анализы я провести не в состоянии. Сделал, что только мог. Вызвал рвоту соляным раствором, осмотрел всех, мест укусов не обнаружил, но ввел антиаллерген, вымыл как следует, даже растительного масла дал от судорог.

Снегирев скривился:

— Соляной раствор, растительное масло, антиаллерген. Смешай это все и засади себе клизму, ветеринар! Чему только тебя учили?

— Прекратить истерику! — оборвал перепалку начальник команды. Что мы имеем? Однозначно отравление собак. Теперь они некоторое время, а то и вообще не смогут работать. На завтрашнем этапе точно. Без собак нам британцев не догнать. Особенно они нужны на завершающем этапе. Этих бедолаг мы тоже бросить не можем. Нужна квалифицированная помощь. Но на замену расчетов у нас меньше суток. Столько же времени для доставки сюда врачей-ветеринаров, их оборудования и препаратов. Это нереально. Надо выиграть еще сутки, если получится, то и больше, связаться с центром, обрисовать ситуацию.

— Надо затребовать у комиссара проверку минного поля на предмет распыления ядохимикатов, — сказал Холин. — Основания для этого есть. У нас вышли из строя сразу все собаки. Они имеют одинаковые симптомы отравления.

— И комиссар, несмотря на его нейтральность, и жюри, внешне совершенно беспристрастное, могут иметь установку не допустить победы команды России. Вон наших спортсменов безо всяких доказательств целыми федерациями отстраняют от международных соревнований, и ничего, проходит. У нас, видите ли, государственная система внедрения допинга.

— Все равно надо попытаться. Я бы…

Полковник прервал помощника:

— Ладно, ты давай подготовь спутниковую станцию. Я к комиссару, вернусь, буду говорить с генералом. — Он посмотрел на саперов.

Те сидели рядом со своими четвероногими друзьями, обнимали их, гладили. Снегирев, не стесняясь, всхлипывал, поглядывая на своего верного Барона.

Полковник вздохнул и вышел из модуля. Рядом с ним он встретил комиссара и председателя жюри.

— Мы к вам, господин Серданов.

— А я направлялся к вам, сеньор Канте.

— Понимаю. Как ваши собаки?

— Плохо, отравление. Причину установить не представляется возможным. Во всяком случае здесь, на полигоне.

— Отравление? — переспросил председатель жюри.

— Да, мсье Хенри. Для того чтобы это понять, не надо быть специалистом. Симптомы такие же, как и у человека.

— Означает ли это, что собаки не смогут работать завтра, на втором этапе?

— Очень умный вопрос, мсье. Вы когда-нибудь травились чем-нибудь?

— Это не имеет значения.

— Имеет. Впрочем, у меня дело не к вам. — Серданов повернулся к комиссару: — Сеньор Канте, я уверен, что наши собаки были умышленно отравлены.

— Но каким образом?

— Вот это я и хочу выяснить. Посему прошу сделать перерыв в соревнованиях на сутки, за это время проверить полигон на предмет наличия ядохимикатов, особенно, конечно же, на участке «А». Очевидно, что отравляющие вещества находились рядом с имитаторами, ближе к концу полосы. Именно там собаки начали подавать признаки отравления.

— А может быть, сначала проверить вашу кухню, продукты, модуль? Для этого вызвать специальную комиссию из Нью-Йорка? И чего уж сутки, закрыть соревнования на неделю, месяц, пока не будет ясно, где и как отравились ваши собаки? — проговорил председатель жюри.

— Я не с вами разговариваю, господин Хенри.

— Не забывайте, полковник, я — председатель жюри.

— Вот именно. Фиксируйте результаты состязания, контролируйте исполнение правил. Составляйте протоколы. Таковы ваши обязанности. Займитесь ими, не влезайте в дела, которые вправе решать только комиссар ООН.

— Наглец! — буркнул француз.

Канте видел, в каком состоянии находится начальник российской команды, и сказал председателю жюри:

— Сильвен, идите, пожалуйста, в модуль, проверьте протоколирование первого дня соревнований и отдыхайте. Я сообщу вам о решении, принятом мною.

— Вы собираетесь пойти на поводу у русских? — с усмешкой спросил француз.

Комиссар неожиданно повысил голос:

— Мсье, убедительно прошу вас уйти и подготовить протокол. Что непонятно?

— Ну-ну. — Француз повернулся и вальяжно направился к служебному модулю.

Комиссар взглянул на Серданова и сказал:

— Все участки за день до старта финала проверялись, господин полковник, с применением различной техники.

— Я знаю. Но один из моих подчиненных видел, как прошедшей ночью в лесу за участком, отведенным для соревнований, стояли два автомобиля. Ориентировочно с двадцати трех часов и до двух, за точность не ручаюсь.

— Два автомобиля? А вашему человеку не могло показаться?

— Это легко проверить. Прошло не так уж много времени, чтобы ничего не разобрать. Отпечатки протектора мы, к сожалению, скорее всего уже не получим, но сам факт нахождения машин на закрытой территории накануне старта весьма интересен. Второй и третий вопросы таковы. Кто находился в автомобилях? Что эти люди делали в лесу, в непосредственной близости от объекта? Заметьте, охраняемого! — Серданов взглянул на комиссара. — Сеньор Канте, вы представляетесь мне честным и порядочным человеком.

— Благодарю, но давайте к теме.

— Территорию полигона охраняет подразделение французских сил особого назначения. Начальник охраны имеет очень большие полномочия. По сути, он может делать тут все, что посчитает нужным, объясняя это обеспечением безопасности. Можете ли вы с полной уверенностью заявить, что господин подполковник Венсе не вступил в сговор с начальником британской команды и не помог ему внедрить на участок «А» отраву?

— Тут вы явно перегнули палку, господин Серданов.

— Ответьте, пожалуйста, сеньор, вы можете полностью исключить возможность такого сговора?

Андре Канте подумал, покачал головой и проговорил:

— Конечно, полностью исключить сговор я не могу, но не верю в это.

— Мне тоже хотелось бы верить в то, что ни Венсе, ни полковник Хукес не имеют никакого отношения к беде, приключившейся с нами. Но кто-то все-таки отравил собак. Причем именно на учебном поле, скажу точнее — на завершающем рубеже участка «А»! Вы ведь имеете право приостановить состязания после такого случая. Можно заодно проверить весь наш модуль и контейнеры. Все, что потребуется, мы предоставим.

— Кто же, по-вашему, способен объективно провести проверку?

— Вы, я, полковник Хукес, специалист-токсиколог из Парамарибо, но привлеченный вами, а не кем-то другим, несколько членов жюри. Получится вполне компетентная комиссия.

Канте посмотрел на Серданова.

— Допустим, я соглашусь, назначу комиссию, найду независимого эксперта, но что по большому счету это даст вам? Отравленных собак вы в любом случае не сможете выставить на соревнования ни завтра, ни послезавтра, ни в течение ближайшей недели. В отличие от мсье Хенри я знаю, что такое отравление собак. У меня был пес. Погиб от укуса змеи. Это был еще совсем щенок, которого мы любили всей семьей. Он не знал, что такое змея. Мы тогда находились в Индии на отдыхе. Отравление — это всегда серьезно.

— Я намерен запросить у своего руководства замену саперным расчетам. По условиям состязаний это разрешается в экстренных случаях. Новые собаки и люди продолжат соревнования.

— Вы хотите, чтобы до завтра из России сюда, в Суринам, была переброшена дублирующая группа саперов?

— А также специалист-ветеринар с оборудованием, необходимым для спасения собак основной группы, пораженных неизвестным ядом. Но так быстро это невозможно. Проверка же займет весь завтрашний день, и у нас будет достаточно времени для замены.

— Я проеду в лес, посмотрю на следы или на их отсутствие. Как вернусь, сообщу вам свое решение.

— Благодарю вас, сеньор.

— Не за что, полковник. Я и сам не знаю, каково будет это решение. По данному вопросу необходимо согласие жюри, а оно вполне может отказать в вашей просьбе и потребовать продолжения состязаний.

— Зачем же тогда ехать в лес?

— А вот это, полковник, извините, мое личное дело. В любом случае говорите со своим начальством. Даже если состязания и не продолжатся, то собак спасать обязательно надо.

— Верно, сеньор Канте.

Серданов вернулся в модуль.

— Что? — коротко спросил он Чуйко.

— По-прежнему. Состояние собак стабильно тяжелое. Не исключаю летального исхода. Нам нужна консультация врача центра.

— Будет тебе консультация. Холин!

— Я! — ответил помощник, находившийся в медчасти.

— Станция готова?

— Так точно!

— Набирай генерала.

— Есть! — Через несколько секунд капитан передал командиру трубку спутниковой станции и доложил: — Генерал-майор Адаксин на связи.

Серданов кивнул, включил тумблер, перевел станцию в режим импульсной связи.

— Здравия желаю, Георгий Борисович!

— Здравствуй, Леонид Андреевич.

— Извините, что рано беспокою вас.

— У вас ЧП?

— Так точно!

— Вот этого нам как раз и не хватало. Докладывай!

Полковник лаконично, по-военному обрисовал начальнику ситуацию.

Генерал выслушал его и заявил:

— Вот, значит, как? Отравление пищей исключается?

— Полностью.

— Бытовой химией?

— Тоже.

— Значит, отрава была на учебном поле?

— Уверен, что так.

— Хреново, Леонид Андреевич.

— Да уж куда хуже. Без собак мы не догоним британцев.

— Это я понял. Твои предложения?

— Надо срочно подготовить к вылету в Суринам резервную группу саперов со здоровыми собаками, технику для анализа крови и мочи, врача с препаратами, способными нейтрализовать последствия отравления. Другими словами, спасти наших собак.

— Почему подготовить, а не отправить немедленно?

— Комиссар пока не дал разрешения на рокировку.

— Ясное дело, теперь все будут против замены основной группы. Британцы приложат максимум усилий, чтобы состязания продолжились. А наши с одними только миноискателями действительно не смогут обойти соперника. Слишком большую фору получили британцы.

— Я пытался убедить комиссара Канте в необходимости проведения проверки участка «А» на предмет обнаружения отравляющих веществ.

Генерал вздохнул и спросил:

— Ты думаешь, Канте пойдет на это? Вернее, ему позволят?

— Вообще-то Андре Канте весьма влиятельный и, как мне представляется, честный человек. По крайней мере он не против нас. Комиссар ООН мог сразу отвергнуть мою просьбу и дать команду на продолжение состязания.

— Но он не озвучил свое решение.

— Это тоже позитивный признак.

— Возможно. Я немедленно отдам команду подготовить борт, подниму дублирующую саперную группу старшего лейтенанта Галдина, распоряжусь по медицинской части. Борт вылетит, как только ты получишь разрешение Канте. Группа успеет прибыть в Парамарибо. Для тебя главное — добиться перерыва в соревнованиях. Используй все, что только можешь.

— А что я реально могу?

— Если Канте не сумеет сломить сопротивление жюри, которое должно будет утвердить его решение, предупреди, что мы привезем на полигон журналистов, привлечем зарубежные СМИ, в общем, поднимем изрядный шум, обвиним комиссара, жюри и британцев в жульничестве.

— Что это даст?

— Видимо, по результатам состязаний ничего, но не думаю, что в Противоминном центре, да и в ООН этот шум никак не отразится. Мы затребуем создать независимую комиссию, даже если придется снять команду с состязаний.

— Понял вас, товарищ генерал.

— Это уже хорошо, Леонид Андреевич. Обеспечил ты мне беспокойное утро. Хотя тебе в Суринаме сейчас гораздо хуже. У тебя все?

— Так точно! Одна просьба. Вы пока не беспокойте капитана Бережную, пусть с ней поговорит Чуйко.

— Пусть говорит. Ее я озадачу в последнюю очередь. Если она будет в курсе проблемы, то станет задавать меньше вопросов. Жду решения по проверке.

— Да, конечно.

— До связи!

— До связи!

Полковник перевел тумблер в исходное положение, передал трубку Холину и приказал:

— Вызывай Чуйко, по прибытии набирай Бережную!

— А вы?..

— Я на территорию. Канте поехал в лес, где Снегирев видел машины. После этого он должен принять решение по нашей просьбе. Мне надо быть рядом с ним.

— Шансы на положительное решение есть?

— Шансы, Рома, всегда есть. Иной раз они не реализуются.

— Это так.

Полковник покинул модуль.

Холин подозвал Чуйко:

— Связываю тебя с Бережной!

— Давай.

Помощник начальника команды набрал номер.

Вскоре Чуйко услышал знакомый женский голос:

— Бережная!

— Ольга Владимировна, старший лейтенант Чуйко. Доброе утро.

— Здравствуй, Дима. Что случилось, почему в такую рань звонишь?

— У нас чрезвычайное происшествие, Ольга Владимировна.

— Да оставь ты отчество, давай по делу.

— Собаки наши в ходе первого этапа соревнований отравились.

— Что? Как отравились?

— Все сразу, прямо на минном поле.

— Еще раз и подробнее!

Чуйко обрисовал ситуацию главному специалисту ветеринарного отдела центра.

— Так, — проговорила она, выслушав его. — Что ты предпринял?

Старший лейтенант доложил о своих действиях.

— И что, состояние собак не улучшилось?

— Стабилизировалось, но в тяжелой, я бы сказал, критической форме.

— Если отравление произошло на поле, то это скорее всего ядохимикаты.

— Вряд ли. Те негодяи, которые решили вывести наших собак из строя, не стали бы оставлять следы, а ядохимикаты с поля никуда бы не делись.

— Тоже верно. Тогда это отравление неким летучим ядовитым веществом, не оставляющим следов. То, что ты предпринял, правильно, но, не имея точного диагноза, лечение назначить невозможно.

— Надо постараться, чтобы собаки выжили.

— Значит, так. Вводи каждой пять граммов антидота — пиридоксина, дай им корвалол по сорок капель, воду постоянно. Через час вколи по ампуле раствора Рингер — Локка. Ближе к вечеру — «Трисоль», диуретики, железосодержащие препараты. При болях в желудке ставь клизму, но смотри, если пойдет алая жидкость, сразу же вводи заменитель крови. Ты понял, Дима?

— Понял, Ольга Владимировна.

— Постоянно наблюдай животных. Если их состояние ухудшится после введения препаратов, тут же промывай желудок.

— Понял.

— Давление и пульс у собак?

— У всех в районе восемьдесят на шестьдесят, пульс в пределах пятидесяти ударов.

— Корвалола больше дай. Но ненамного.

— Да, Ольга Владимировна.

— Анализ крови и мочи в этом вашем Суринаме сделать можно?

— Скорей всего это придется делать вам, товарищ капитан.

— Да?

— Ожидайте звонка генерала Адаксина.

— Хорошо. Держитесь там. Прилетим, разберемся.

— Если разрешат прилететь. Но все, благодарю! До связи! — Чуйко вернул трубку Холину.

Тот отключил аппарат.

Снегирев оторвался от Барона и спросил:

— Что сказала Бережная?

— Сеня, тебе нужны медицинские термины? Что посоветовала, то и буду делать.

— Так делай, а не болтай!

— Успокойся!

— Как? Барон еле дышит. Он же для меня!.. Не понять тебе этого.

— Почему же? Вполне понимаю. Мужики, как скажу, будете помогать.

— В этом не сомневайся.

Фельдшер начал готовить препараты.

К Серданову, стоявшему у модуля, подошел начальник британской команды:

— Что произошло, Леонид?

Тот взглянул на Хукеса и спросил:

— А тебе неизвестно, полковник?

— Я видел, что ваши собаки вдруг перестали работать. Они валились, словно раненые. Председатель жюри что-то об отравлении сказал.

— Все знает этот председатель жюри. Надо же, какая осведомленная личность. Кстати, а начальник охраны объекта подполковник Венсе тебе ничего не говорил?

Хукес сощурил глаза.

— Венсе? А при чем здесь он?

— Ты же поддерживаешь с ним хорошие, можно сказать, приятельские отношения.

— Бред! Мы знакомы, да, но и ты тоже общался с ним.

— Только я по ночам не разъезжал по окрестностям вместе с начальником охраны.

В глазах британского полковника мелькнула тень тревоги.

— О чем это ты, Леонид?

— Тебе, господин Хукес, лучше знать.

— Не понимаю.

— А не понимаешь, так оставь меня в покое. Не до тебя мне.

— Господин Серданов, я хотел выразить вам свое сочувствие и поддержку.

— Выразил? Поддержал? Спасибо, до свидания.

— Ты говоришь так, будто я виноват в твоих проблемах. Я понимаю твое состояние, но надо держать себя в руках.

— Я сказал, спасибо, до свидания!

— Ну-ну! До свидания. — Хукес двинулся восвояси.

Из модуля вышел Снегирев, увидел спину британского полковника:

— Чего ему, козлу, надо было?

— Это тебе чего надо здесь?

— Чуйко послал забрать из фургона санитарный пакет. А что англичанин?

— Выражал сочувствие, интересовался, почему собаки вышли из строя.

— А он, сука, не знает?

— Ты иди, Сеня, куда шел. Без тебя тошно.

— Я-то пойду. Но если Барон вдруг не выживет, то я так разделаю британцам их робота, что они его по частям в металлолом сдавать будут.

— Все сказал? — Серданов повысил голос.

— Все.

— Иди за пакетом. Тебя ждут!

Снегирев сплюнул на асфальт, прошел к фургону, отнес санитарный пакет в модуль.

Полковник Серданов ждал возвращения комиссара. Его машина уже стояла на обочине леса. Канте еще работал там. Или обдумывал, как поступить. Один в тиши. Ему и на самом деле предстояло сделать очень даже непростой выбор.

Комиссар вернулся на полигон через полчаса, в 12.10. Его машина проехала мимо Серданова. Начальник российской команды увидел в этом плохой знак, но изменить ничего не мог.

Канте же зашел в кабинет и вызвал к себе членов жюри. Прибыли все быстро, благо находились по соседству, разместились за столом для совещаний.

Рядом с комиссаром ООН устроился председатель жюри, француз Сильвен Хенри.

Канте осмотрел присутствующих, поднялся и заявил:

— Господа, ко мне обратился начальник российской команды полковник Серданов с просьбой провести расследование по факту отравления минно-разыскных собак во время первого этапа состязания.

Хенри хотел что-то сказать, но Канте остановил его:

— У вас будет время изложить свое мнение. Российский полковник подозревает, что собаки его команды были намеренно выведены из рабочего состояния. Кто-то заблаговременно заложил отравляющее вещество на полосу разминирования русской команды. Это могло быть сделано ночью, непосредственно перед финалом. Господин Серданов заявил, что один из его офицеров видел в лесу у вышки финального рубежа огни фар двух машин.

— Мало ли что могло привидеться какому-то офицеру! — воскликнул канадец Боуген.

Канте сделал замечание и ему, потом продолжил:

— Нам необходимо принять решение по запросу полковника Серданова. Кстати, я только что вернулся из леса, где русскому офицеру якобы привиделись огни машин. Так вот, господа, внедорожники там действительно были. Топкое место не позволяет снять отпечатки протектора, но по колее можно определить, что в лесу находились именно они.

— Это мог быть начальник охраны объекта, — несмотря на замечание, проговорил председатель жюри, большой любитель воспользоваться своим привилегированным положением.

— Один на двух машинах? — с усмешкой осведомился Ян Доучек. — Зачем начальнику охраны подъезжать к объекту ночью, когда несет службу караул?

— Да мало ли какие у него там дела? — поддержал француза канадец.

— Хочу заметить, господа, что ночью перед стартом на территории полигона отсутствовала машина начальника охраны. Автомобиль британской команды прибыл неизвестно откуда далеко за полночь.

— Ну и что? — воскликнул неугомонный француз. — Мало ли какие дела могли быть у британского полковника в Гронесе или Парамарибо. И вообще, мы собрались обсуждать действия полковника Хукеса или решать вопрос, поставленный полковником Сердановым?

— Мы собрались по просьбе полковника Серданова, — ответил Канте.

Боливиец Камре проговорил:

— Не понимаю, что даст проверка. Если отравляющее вещество и применялось, то наверняка такое, которое быстро распадается. Кому выгоден вывод из строя собак российской команды? Только их соперникам, британцам. Но они не могли попасть на минное поле, так как оно охраняется французским спецподразделением. Чего добивается полковник Серданов?

Канте кивнул и заявил:

— Хорошо. Я отвечу на ваш вопрос, господин Камре. Русские запросили замену расчетов. В случае умышленного отравления собак основной группы это допускается правилами состязания.

— Вот в чем дело. — Боуген ухмыльнулся. — Серданов хочет выиграть время, чтобы его руководство успело направить в Суринам резервную. Но в случае умышленного отправления собак какой-то команды инструкция по проведению состязаний действительно допускает замену расчетов. Более того, она прямо указывает на то, что это должно быть сделано. Однако в ней и в правилах нет ничего о проведении расследования по факту отравления животных. Я за то, чтобы русские провели замену, но против расследования, которое не предписано основными документами, регламентирующими порядок проведения состязаний.

— Каким образом русские произведут замену расчетов, не имея на это времени? Мы находимся в Суринаме, господа, — сказал чех Доучек. — А дублирующий состав русских — в Москве. На перелет им потребуется более полусуток. Это при благоприятном стечении обстоятельств.

Председатель жюри посмотрел на чеха и сказал:

— А это не наши проблемы, Доучек.

— Вы так считаете? — осведомился чех. — Представьте, что мы отказываем русским, несмотря на очевидное отравление собак их команды. Мы игнорируем законную просьбу ее руководителя установить причину этого несчастья. Не сомневаюсь, что российское руководство обратится с претензиями в Противоминный центр ООН, привлечет СМИ, поднимет шум вокруг этой истории. Версия о заговоре против их команды будет выглядеть вполне логично на фоне той истерии, которую устроили ретивые чиновники вокруг российского спорта. Должен сказать, что у нас куда более сложная ситуация, чем там. Мы должны определить команду не для награждения медалями и денежными премиями. Нам поручено выявить самых надежных саперов, которым предстоит весьма тяжелая и опасная работа по обезвреживанию не тех игрушек, что установлены на полигоне, настоящих зарядов. От нашего решения зависят жизни многих людей по всему миру. Если в большой спорт влезла грязная политика, то в нашей работе ей не место. В конце концов, должны же мы разобраться, почему вдруг все три собаки вышли из строя практически на одном рубеже.

Канадец с высокомерным пренебрежением и нескрываемым раздражением взглянул на чеха и заявил:

— Это, господин Доучек, не наше дело. У нас есть правила, инструкции. Мы обязаны их выполнять. Желают русские заменить расчеты, ради бога, это их право. Но если они не взяли с собой дублирующий состав, то это уже их проблема. Пусть руководство российской команды обращается хоть к Генеральному секретарю ООН. Вы правы в том, что от нашего решения зависят жизни многих людей. Здесь я замечу, что британские саперы ничем не хуже российских. При необходимости они справятся с любой задачей. Надо сказать, что англичане технически оснащены куда лучше, нежели русские, до сих пор использующие старое поисковое оборудование и минно-разыскных собак. Да, эти милые животные где-то незаменимы и останутся таковыми еще надолго, но в иных случаях роботы будут действовать гораздо эффективней. Не надо преувеличивать возможности русских саперов. Они хорошие специалисты, но не единственные и не самые лучшие.

Канте поднялся:

— Господа! Прошу тишины.

Все замолчали.

Комиссар поднял толстую красную брошюру.

— Внимание! Перед вами документ, дающий мне право в случае возникновения спорных ситуаций, похожих на ту, что появилась сегодня, игнорировать положение общих правил и инструкций по проведению финала состязаний и применить систему прямого открытого голосования. Всего в жюри семь человек. Плюс я. Итого восемь голосов. При их равенстве мнение комиссара ООН, то есть мое, является решающим. — Он бросил брошюру на стол. — Ознакомьтесь с документом, господа! Лица, не согласные с данным порядком принятия решения, могут не участвовать в голосовании и объявить свое особое мнение. Оно будет рассмотрено в Противоминном центре ООН после завершения состязаний. Кто-то из вас хочет это сделать?

Таковых персон почему-то не оказалось. Но брошюру внимательно изучили все, особенно председатель жюри и его заместитель.

Убедившись в том, что комиссар действительно наделен особыми полномочиями, француз проговорил:

— Хорошо. Правила необходимо выполнять. Пусть будет голосование. Но мне хотелось бы узнать его предмет, формулировку вопроса.

— Ее определяю я, — заявил комиссар. — На голосование ставится следующий вопрос. Удовлетворить ли просьбу российской команды о проведении расследования по факту отравления собак на первом этапе финального состязания?

— Другими словами, предоставить ли русским время на замену расчетов, — не сдержался канадец.

— По-моему, я достаточно четко сформулировал вопрос, — сказал комиссар. — Речь идет о проверке, которая ограничена периодом с момента голосования до восьми часов утра послезавтра, восьмого сентября.

Председатель жюри спросил:

— Кто же проведет проверку?

— Я немедленно свяжусь с профессором Румисом Сакмаром, руководителем клиники токсикологии, расположенной в Парамарибо. Уверен, что он не откажет мне и пришлет самых квалифицированных специалистов.

— Это запрещено правилами.

— Мне напомнить вам о своих чрезвычайных полномочиях?

— Не надо. Но вы должны согласовать решение с Противоминным центром.

— Вы думайте о ваших обязанностях. О своих я позабочусь сам. Итак, господа, прошу голосовать. Кто за?

Удовлетворить просьбу русской команды были готовы сам комиссар ООН португалец Андре Канте, южноафриканец Киган Мал, китаец Ван Сун, чех Ян Доучек.

— Кто против?

Руки подняли француз Сильвен Хенри, канадец Грант Боуген, австралиец Алекс Ридсон, боливиец Педро Камре.

— Подвожу итог, господа, — заявил комиссар. — При равенстве голосов мое мнение является решающим. Просьба российской команды удовлетворена. Второй этап финальных соревнований начнется в восемь часов утра восьмого сентября. Завтра на полигоне работает комиссия по определению наличия отравляющих веществ на участке «А». Руководить ею буду я. Кроме местных токсикологов, предлагаю включить в ее состав двух членов жюри — представителя КНР господина Ван Суна и представителя Австралии господина Алекса Ридсона. В случае обнаружения отравляющих веществ финал приостанавливается на неопределенное время, результаты первого этапа аннулируются. О возобновлении состязаний либо их переносе объявит руководство Противоминного центра ООН. До этого пройдет расследование, которое должно будет выявить виновника срыва состязаний.

— А если ваша комиссия ничего не обнаружит? — спросил председатель жюри.

— Мсье Хенри, ответ очевиден. В четверг восьмого сентября команды выйдут на второй этап с учетом преимущества во времени, полученного командой Великобритании. Совещание закончено. Члены комиссии будут дополнительно оповещены о начале проверки. Если больше нет вопросов, то все свободны.

Полковник Серданов увидел, как члены жюри вышли на улицу, прошагал к кабинету Канте.

— Разрешите, господин комиссар?

— Я только что собирался связаться с вами и объявить решение жюри. Вы сами пришли. Проходите.

— Что решено, сеньор Канте? Вы же понимаете, у меня каждая минута на счету. Если…

— Да, именно если…

— Значит, жюри и вы отклонили мою просьбу?

Канте улыбнулся и ответил:

— Нет. Просьба российской команды удовлетворена. Голоса разделились поровну. Право принимать решение осталось за мной. Не буду говорить вам, кто высказался «за», кто «против», — это не важно.

— Значит, у нас есть время?

— Есть, господин Серданов.

— Я понял. Благодарю вас, сеньор Канте, за справедливое решение.

— Я всего лишь исполняю свои обязанности.

— Всем бы так их исполнять! Еще раз благодарю. Если что, я на связи.

— Удачи вам!

Серданов спешно направился к модулю, в котором размещалась российская команда.

Хенри и Хукес уединились в тени старого дерева.

— Ну и что, Сильвен?.. — спросил британец.

Француз развел руками.

— Принято решение о проведении проверки участка «А», той полосы, на которой работали русские.

— Какого черта? Против этого должны были голосовать ты, Боуген, Ридсон, Камре.

— Так оно и было.

— Но это же большинство. Решение не могло быть принято.

— Оно и не было бы принято, если бы в голосовании не участвовал комиссар Канте. Он использовал свои чрезвычайные полномочия, не только уравнял голоса, но и определил исход дела. Его мнение оказалось решающим. Посему и принято решение о проверке, которая пройдет завтра.

— Черт возьми! — Хукес в раздражении ударил ладонью по стволу дерева.

Хенри с удивлением посмотрел на него и проговорил:

— А что, собственно, произошло, полковник? Ты прекрасно знаешь, что никакая проверка ничего не выявит. Разве что виновность самих русских, отравивших собак кормом, привезенным из России. Даже если не будет результата ни на участке, ни у русских, то послезавтра состязания продолжатся. На старте второго этапа вы будете иметь фору в двадцать восемь минут. Это очень хороший запас.

— Ты ни черта не понимаешь, Сильвен. Думаешь, Серданов рассчитывает на какие-то результаты? Да ему плевать на них и на всю эту комиссию. Он желал выиграть время и добился своего.

— Ты считаешь, что русские успеют перебросить сюда дублирующую команду?

— Да, они сделают это.

— Но людям и собакам надо пройти акклиматизацию.

— Ты что, не знаешь этих русских? Они возьмут только своим упорством.

— Они — упорством, ты — профессионализмом. У тебя будет фора. Она уже есть, Вильям.

— Можно ли сейчас изменить решение?

— Нет, уже поздно.

— Даже если предложить китайцу или чеху хорошие деньги за то, чтобы они потребовали пересмотра решения?

— Вильям, ни Сун, ни Доучек не возьмут денег. Более того, предложи я им взятку, они тут же доложат об этом комиссару. А это автоматическая дисквалификация. Причем пожизненная. Я не желаю из-за твоих проблем лишиться положения, которое меня вполне устраивает.

— Но ты же взял триста тысяч.

— Да. Но никто не докажет, что доллары, поступившие на счет моего двоюродного брата, как-то связаны с моей профессиональной деятельностью. Я отработал их, сделал все, что от меня зависело. Так что успокойся, готовь свою команду ко второму этапу или молись. Все. Я пошел!

— Ты подлец, Хенри!

— Нет, Хукес, это ты подлец. А я просто немного заработал на твоем моральном облике. Всего вам доброго, сэр! — Хенри повернулся и пошел прочь.

Британец плюнул ему вслед.

— Проклятый лягушатник! Не мог он!.. Ладно. Придется задействовать план «В». Хорошо, что в Лондоне не отвергли его.

Серданова ждала вся команда, даже ветеринарный фельдшер.

— А ты чего, Чуйко, здесь делаешь? Где должен быть?

— Состояние животных остается тяжелым, но стабильным. Я выполняю рекомендации капитана Бережной. Сейчас собаки спят.

— Им хоть немного полегчало?

— Разве что немного. Сильное отравление.

— Что по нам, командир? — спросил помощник.

Полковник ответил:

— Комиссару не без труда удалось добиться проведения проверки полосы, на которой пострадали собаки. Она начнется завтра. Если комиссия обнаружит отравляющее вещество, то она отложит финал до получения результатов расследования, которое проведет Противоминный центр ООН. Если отрава не обнаружится, то старт второго этапа послезавтра в восемь утра. Независимо от состояния животных.

— Без собак мы проиграем, — проговорил Пахомов.

— Знаю. — Полковник повернулся к помощнику: — Холин, срочно обеспечь мне связь с Москвой!

— Станция в режиме ожидания. Она находится у вас в служебной секции.

— Идем! — Командир взглянул на саперов и повара. — Всем остальным заниматься по распорядку дня.

— Легко сказать, — проговорил Снегирев. — Вы, товарищ полковник, напомните начальству, чтобы не только группу прислали, но и врачей с техникой, лекарствами.

Серданов взглянул на Снегирева, промолчал, прошел в свою служебную секцию. Там на столе лежал кейс со спутниковой станцией. Он посмотрел на часы: 15.40. Значит, в Москве 10.40. Сколько бы ни было, Адаксин все равно ждет его звонка.

Начальник российской команды набрал номер.

Генерал ответил тут же:

— Да, Леонид Андреевич!

— У нас есть сорок часов для замены группы саперов. Высылайте самолет с ребятами старшего лейтенанта Галдина, медицинским оборудованием, персоналом, лекарствами, в общем, со всем, что будет нужно здесь.

— Честно говоря, не ожидал, что жюри предоставит нам время.

— Это заслуга комиссара ООН Андре Канте. Он не страдает русофобией и смотрит на вещи трезвыми глазами.

— Данный факт, конечно, радует, но…

— Что «но», товарищ генерал?

— У нас не сорок часов, а гораздо меньше.

— Не понял!

— Тебе известно, что такое «не везет» и как с ним бороться?

— Что-то не так?

— Борт, который должен был вылететь в Суринам, технари забраковали, нашли какой-то посторонний шум в работе одного двигателя.

— Это уже не просто невезение, а чертовщина какая-то, — воскликнул Серданов.

— Согласен. Но ты не паникуй. У нас два «семьдесят шестых» задействованы на тушении пожаров в Пермском крае. Ситуация там стабилизировалась. Я отозвал один самолет в Москву.

— Когда он сможет вылететь в Суринам?

— Давай произведем предварительный расчет. Сейчас у вас пятнадцать сорок три, так?

— Да.

— Самолет сможет отправиться в Москву никак не раньше двадцати часов. В двадцать один тридцать борт будет на аэродроме. Резервная команда и врач Бережная уже подняты и находятся в центре. Медицинское оборудование на аэродроме. Свободных экипажей у нас сейчас нет. Тому, который прилетит из Перми, придется вести «семьдесят шестой» и в Суринам. Значит, пилотам нужен полноценный отдых. В общем, так, Леонид Андреевич. Борт майора Суровцева вылетит к вам завтра, ориентировочно в девять часов утра. Напоминаю, по суринамскому времени. Полета ему с дозаправкой, сам знаешь, где-то двенадцать часов. Следовательно, в Парамарибо он прибудет где-то в 23 часа местного времени. Мы загружаем на борт еще одну машину для группы саперов и фургон с оборудованием и медикаментами, чтобы ускорить разгрузочно-погрузочные работы. За завтрашний день решим все формальности с властями Суринама. С этим поможет Противоминный центр ООН. К отбою резервная группа будет в Санкери. Врач с фельдшерами займутся больными собаками. Группе Галдина удастся отдохнуть. Утром восьмого числа на построении представишь комиссару и жюри резервную группу. Дальше, Леонид Андреевич, работа. На втором этапе наши ребята должны как минимум сократить отставание от британцев до показателей, позволяющих обойти их на третьем этапе. Если будет обнаружено отравляющее вещество и Канте отменит финал, все внимание больным собакам. Вылет из Суринама по моей команде. Да еще вот что. Как только борт Суровцева поднимется в воздух, я отзову и «семьдесят шестой» Шутова с обоими экипажами.

— Это меня не касается. Главное, чтобы до восьми утра четверга резервная группа была здесь вместе с врачом и оборудованием.

— Будет. Я проинструктирую Суровцева, чтобы он поддерживал с тобой связь во время полета.

— Хорошо. Я все понял, товарищ генерал.

— Как собаки наши?

— Состояние тяжелое. Но если выжили в первые часы после отравления, то выберутся. Очень надеюсь на это.

— Чуйко на связи с Бережной, работает по ее командам?

— Так точно!

— Добро. Тогда я занимаюсь делами. До связи, полковник.

— До связи, товарищ генерал-майор. — Серданов отключил станцию.

Полковник вышел на улицу и тут же встретился с Хукесом. Судя по всему, тот ожидал начальника российской команды.

— Вильям?..

— Леонид, в моем появлении есть что-то необычное? Я рад, что господин комиссар нашел в себе силы принять единственно правильное и справедливое решение. Мне известно, как проходило голосование. Я крайне возмущен поведением председателя жюри, Хенри, его заместителя Боугена и тех господ, которые голосовали против. Никогда бы не подумал, что политика влезет и в наши дела.

Серданов посмотрел на Хукеса и спросил:

— Ты считаешь, что те люди, которые голосовали против, делали это по политическим мотивам?

— Конечно. Как иначе можно объяснить их поистине ослиное упрямство? Согласись, будь на месте российской команды американская, ни один из членов жюри не поднял бы руки против.

— Кто знает. Но решение принято, и оно справедливо. Завтра пройдет проверка. В конце дня, перед отбоем, мы встретим резервную группу со здоровыми собаками и не менее опытными саперами, а также врача с целой миниатюрной клиникой для лечения пострадавших животных. Так что, Вильям, соревнования продолжатся.

— Значит, к тебе высылают резервную группу?

— Конечно. Работа без собак означала бы вашу победу.

— Ты еще надеешься выиграть, имея солидное временное отставание?

— Двадцать восемь минут — это, конечно, не ерунда, но и не такая уж серьезная проблема. Скажу тебе по секрету, Вильям, наши внутренние нормативы куда более жесткие, чем те, которые в ходу на состязаниях, проводимых под эгидой ООН. Естественно, я рассчитываю на победу. Тебе должно быть известно, что русские не сдаются.

— Да, это я хорошо знаю. В достижении поставленной цели упрямей вас нет никого в мире, — с какой-то задумчивостью проговорил Хукес.

— Я бы сказал, настойчивей, — поправил Серданов британского полковника.

— А разве это не одно и то же?

— Нет.

— Извини. Я не разбираюсь в тонкостях вашего сложного языка.

— Ничего. Все нормально.

— Леонид, ты говоришь так, как будто уверен в том, что комиссия, назначенная комиссаром, не найдет никаких отравляющих веществ.

— А ты не уверен в этом, Вильям? Те негодяи, которые отравили наших собак, далеко не дилетанты. За ними наверняка стоит некая организация, имеющая неплохие связи с охраной полигона. Такие подонки умеют прикрыть следы. Но ты же сам прекрасно понял, что для меня важнее было выиграть время. Я добился своего. Сейчас у нас одна забота — поддерживать жизнь собак до прибытия квалифицированного специалиста с техникой, которая позволит установить, чем именно они были отравлены. Я не исключаю, что российское руководство добьется проведения специального расследования по данному факту.

— Ты кого имел в виду, говоря об организации? Британскую команду?

— Без комментариев. Мы обязательно найдем тех мерзавцев, которые отравили наших собак.

— Мы — это кто?

— Тоже без комментариев.

— Не слишком ты разговорчив. Такое ощущение, что виновником всех своих бед ты считаешь меня.

— Не говори глупости, Вильям. Извини, мне надо еще кое-что сделать.

— Мне тоже.

Начальники команд разошлись.

Хукес зашел за торец модуля, в котором проживала его команда, достал радиопередатчик, вызвал Венсе и заявил:

— Нам надо встретиться.

— Да? Где? В ваш модуль я прийти не могу, ты не пойдешь ко мне.

— Я там, где мы с тобой уже встречались.

— Понял. Хорошо, подойду, хотя и не вижу, чем будет полезна эта встреча.

— Ты подходи, разберемся.

— Буду, но недолго.

— Конечно!

В 16.00 начальник охраны объекта французский подполковник Мишель Венсе вышел в торец модуля британцев. Там он увидел Хукеса.

— Что-то в твоем голосе поубавилось дружелюбия, Мишель, — заявил тот.

— Я сделал все то, о чем мы договаривались, теперь в стороне.

— Вот как? Я думаю иначе.

— Это твое дело.

Хукес сощурил глаза и осведомился:

— Как полагаешь, Мишель, что будет с тобой, если комиссар Канте получит информацию о том, что ты и твои люди отравили русских собак?

— Вот, значит, как? Я отравил?

— Да.

— А ты, следовательно, совершенно ни при чем?

— Конечно.

— Не пройдет это, полковник. Сдавая меня, ты подставляешь и себя.

— Почему же? Мало ли кто заплатил тебе за отравление собак? У русских врагов много.

— Но в первую очередь в этом заинтересован ты.

— Ни в коем случае. Помнится, в лесу нас было четверо: я, мой помощник, сержант и ты. Приказ начальнику караула давал ты. Тот и не подозревал, что к объекту пойдет человек из британской команды. Да, нас видел твой охранник. Он пропустил машину, после того как ты приказал ему это сделать. Но мы были не в лесу, а в аэропорту Йохан Адольф Пенгель, забирали багаж, забытый там. Это подтвердят…

Венсе прервал британского полковника:

— Что ты хочешь, Хукес?

— Русские получили возможность заменить саперную группу. Завтра к вечеру сюда прибудут новые люди и собаки.

— Я в курсе, и что? Ты хочешь отравить полосу русских еще и на втором этапе? Или, может, позже, на третьем?

— Я не идиот, подполковник. Два раза одна и та же уловка не пройдет. Отравление второй группы розыскных собак приведет к отмене финала и тщательному расследованию. В одном случае обвинить тебя труда не составит, но в двух — сложно. Ты тоже далеко не идиот, не пошел бы на такой риск. Следовательно, дело будет возбуждено и закрыто. Финал же пройдет в другом месте, где я ничего не смогу предпринять, не сумею нейтрализовать русских хотя бы частично. Там будет организован такой контроль за всем, что ни единого лишнего движения не удастся сделать. Мне нужна победа здесь.

Венсе посмотрел на британца и заявил:

— Что-то я не пойму, к чему ты клонишь.

— Закладку мин на контрольной полосе проводили твои саперы, так?

— Так.

— Ты получал их непосредственно из Противоминного центра, так?

— Так.

— Пломбы с контейнера снимались в присутствии комиссара?

— Комиссара и членов жюри.

— Отлично. Значит, если заменить одну имитационную мину другой, то к твоим саперам претензий не возникнет?

— Не должно. Закладка тоже производилась под контролем Канте и людей из его бригады.

— Вот я и озвучил, что предстоит сделать на участке «С» перед третьим этапом.

— У тебя есть имитационная мина, полностью идентичная тем, которые прибыли из Нью-Йорка?

Хукес усмехнулся и ответил:

— Есть, Венсе. Мы тщательно готовились к соревнованиям. Наша мина не отличается от тех, которые получил ты, ни по форме, ни по материалу, ни по количеству гексогена, ни по взрывателям. Но она куда более чувствительна к прикосновению. К ней надо лишь прицепить сюрприз. Как только сапер дотронется до корпуса, тут же сработает пиропатрон звуковой ракеты. А это подрыв и проигрыш.

Венсе покачал головой и заявил:

— Глупости! После подрыва комиссар и жюри будут особо тщательно изучать эту мину. Они обязательно определят, что она отличается от других.

— Никто ничего не определит, Мишель, как и в случае с веществом, которое использовалось для отравления собак.

— Позволь узнать, почему ты так уверен в этом?

— Это лишний вопрос. Но мне без тебя не обойтись, поэтому объясню. Возле нашей мины устанавливается миниатюрный дистанционный облучатель. Хочешь взглянуть на него?

— Покажи.

Хукес достал из кармана самый обычный камушек.

Венсе взглянул на него и спросил:

— Это и есть облучатель?

Полковник рассмеялся.

— Видел бы ты свою физиономию. Да, это и есть облучатель. Перед выходом русских на третий этап я активизирую его с дистанционного пульта, находящегося у меня. Мину, образно говоря, накроет электронный колпак. Возникнет магнитное поле, нарушение которого в случае прикосновения, даже самого легкого, заставит сработать пиропатрон. В небо взовьется сигнальная ракета, обозначающая подрыв. Я отключу облучатель, и он превратится в самый обычный камушек. А подрыв — это что?

— Да, я знаю, что означает подрыв. Поражение.

— Вот именно! Посему завтра в ночь, после работы комиссии, нам надо будет повторить то, что мы уже делали. Кларк проникнет на участок «С», поработает там в течение пары минут и уйдет. Все легко и просто!

— Значит, еще один выход на объект?

— Да.

— Тогда с тебя еще двести тысяч евро!

— Имей совесть! Ты уже получил свои деньги.

— Которые отработал. Давай не будем торговаться, Вильям. Деньги завтра же должны быть переведены на мой колумбийский счет. Получу подтверждение, ночью проведем акцию. Не получу, все останется как есть. Извини, мне пора. — Француз пошел прочь.

— Будут тебе евро, Венсе, — проговорил Хукес ему вслед. Жаль, что я не увижу, как ты удивишься, когда попытаешься перевести отлежавшиеся деньги во Францию и узнаешь, что на счету нет ни цента. Это будет весьма занятная картина.

Хукес скрылся в своем модуле, включил спутниковую станцию, доставленную майором Россом, настроил ее, набрал номер.

Спустя некоторое время он услышал голос Флоренса:

— Да, Вильям?

— Добрый день, Гарс.

— Да, он действительно добрый. На рассвете мы охотились. Взяли двух крупных крокодилов. Вы даже представить не можете, сколько адреналина выделяет организм при одном только виде этих монстров.

— Это большой риск.

— Но в этом и вся прелесть. Однако я слушаю вас. Надеюсь, вы не омрачите мое настроение?

— Нет. Наша команда на первом этапе обошла русских на двадцать восемь минут.

— Хороший результат. Значит, наш план сработал?

— Полностью.

— Тогда вам остается завтра не уступить русским слишком много, сохранить превосходство.

— Завтра состязаний не будет.

— Почему?

Хукес объяснил ситуацию.

Выслушав его, Флоренс проговорил:

— Резервная группа — это плохо, Вильям.

— Да, посему я начинаю работу по плану «В».

— Венсе согласен?

— За двести тысяч евро.

— Хорошо. Распорядитесь о переводе денег.

— Может, это лучше сделать вам?

— Нет! Я в ваши дела не лезу.

«Еще бы, — подумал Хукес. — У тебя и своих забот хватает. Охота на крокодилов и анаконд, дикари, а главное — очаровательная Лайза Стоун под боком. Интересно, он спит с ней в палатке или в первобытной хижине?»

— Почему вы замолчали?

— А что говорить? Я все понял.

— Ну и прекрасно. Вы когда-нибудь ели жареное мясо гремучей змеи?

— Боже упаси!

— А я скоро попробую. Аборигены говорят, что это очень вкусно. Но перед этим я на всякий случай все же выпью виски.

— Да, так будет вкуснее.

— По крайней мере не сразу вырвет. Работайте, Вильям. Будьте аккуратнее.

Хукес отключил станцию.

Вроде все нормально. Небольшой сбой с проверкой — это ерунда. Откуда же тогда тревога? Какое-то подсознательное неприятное чувство неуверенности? Ответа на этот вопрос начальник британской команды пока не находил.

Утром 7 сентября на полигон прибыл специализированный микроавтобус и встал у служебного модуля. Из него вышли двое мужчин с чемоданчиками, осмотрелись.

К ним тут же подошел подполковник Венсе:

— Доброе утро, господа. Вы прибыли из центра токсикологии?

— Да, — ответил старший по возрасту. — Я доктор Бантес Гарас, а это мой коллега, доктор Луис Мегуани.

— Очень приятно. Я начальник охраны данного объекта, подполковник Мишель Венсе.

— Вы француз?

— Да, а что?

— Мне недавно посчастливилось быть в Париже. Я потрясен красотой вашей столицы. Это нечто незабываемое.

Венсе усмехнулся и сказал:

— Да, Париж — один из лучших городов мира. Пожалуйста, подождите минутку. Я сообщу о вас комиссару Канте.

— Да, конечно.

Венсе удалился, вернулся вместе с комиссаром.

Канте представился, пожал гостям руки, пригласил их в кабинет. Там он обрисовал им обстановку. Потом комиссар позвал к себе Ван Суна и Алекса Ридсона, входивших в состав комиссии.

Выслушав Канте, Бантес Гарас сказал:

— Я понимаю, что комиссия должна включать и представителей местного руководства, но на самом полигоне попрошу не вмешиваться в наши действия. Задача нам понятна, мы возьмем пробы грунта и проведем экспертизу.

— Вы должны успеть дать результаты до вечера сегодняшнего дня, — сказал Канте.

— Мы сделаем это раньше, если нам не будут мешать, — заявил Гарас, улыбнулся и добавил: — Нам часто приходится проводить экспертизы. Флора и фауна Суринама таковы, что отравлений разного вида случается очень много. Да еще и человеческий фактор!.. Опыт у нас большой.

— Вы повезете образцы грунта в лабораторию?

— Только в том случае, если не сможем провести экспертизу на оборудовании, установленном в автобусе.

— Тогда с вами в Парамарибо поеду я, — сказал Канте.

— Да хоть все руководство вашего объекта. Ничего не имею против.

— Отлично, тогда давайте приступим.

— Мне нужна схема участка, который придется обследовать.

Канте передал ему лист бумаги.

Гарас указал на жирные точки, поставленные на документе, и спросил:

— Это мины?

Канте улыбнулся и пояснил:

— Это места закладки имитационных мин. Они извлечены из грунта. Полоса, которую вам предстоит обследовать, совершенно безопасна.

— Мы должны проверить только одну полосу?

— Проверьте весь участок. Он тоже полностью безопасен.

— Хорошо. Мы готовы, — сказал Гарас, свернул схему и положил в карман.

— Тогда вперед?

Комиссия прошла к участку. За ней потянулись члены жюри и команд. Всем хотелось посмотреть на работу суринамских специалистов.

Действовали они профессионально, основательно, не спеша. По схеме подходили к небольшим ямам, местам закладки имитационных мин, специальной лопаткой брали грунт, клали в пустые пакеты, помеченные номерами, складывали в чемодан.

Эксперты прошли более половины участка и остановились. Луис Мегуани достал какой-то прибор и сканировал четыре места закладки.

Канте хотел подойти к ним, поинтересоваться, зачем это надо, но Гарас остановил его движением руки и заявил:

— Господин комиссар, я просил не мешать нам!

— Я всего лишь хотел узнать, что вы измеряете.

— Позже я все объясню, — ответил Гарас.

Больше специалисты прибор не применяли.

Обследование участка заняло почти два часа. Специалисты дошли до промежуточного финиша, обозначенного межой.

Гарас повернулся к Канте и спросил:

— Это конец участка?

— Да, — ответил комиссар.

— Хорошо. Значит, работу на месте мы закончили.

Суринамцы двинулись к стартовой площадке. За ними шагали члены комиссии.

У микроавтобуса Гарас обернулся к Канте и заявил:

— Мы начинаем экспертизу. Просьба прежняя: не отвлекать и не мешать.

— Одно замечание, доктор, — сказал Канте.

— Да?

— Мне нужен подробный, полный отчет на английском языке. Если вам нужен переводчик…

Гарас прервал комиссара:

— Господин Канте, мы неплохо говорим по-английски, умеем и писать на этом языке. Естественно, мы составим полный отчет прямо здесь или в своей лаборатории, расположенной в столице.

— Хорошо.

Гарас поднялся в салон, закрылся там. Изнутри донесся какой-то шелест. Водитель микроавтобуса включил кондиционер. Иначе внутри можно было зажариться. Термометры с утра показывали тридцать четыре градуса.

Канте повернулся к Суну и Ридсону.

— Прошу вас, господа, в столовую, а затем в мой кабинет. Будем ждать результатов экспертизы.

К Серданову, стоявшему среди подчиненных, подошел полковник Хукес:

— Приветствую, Леонид.

— Привет, Вильям.

— Как тебе работа суринамцев?

— Что можно сказать о ней? Взяли грунт, что-то просканировали. Я не могу оценить их работу. Надеюсь, они знают свое дело.

— Интересно, смогут ли они провести экспертизу в машине или все же повезут грунт в Парбо?

— А какая разница, Вильям? Результаты в любом случае должны быть сегодня.

— Справятся ли?

— Посмотрим.

— Выпить не хочешь? У меня отличный виски.

— Нет, на службе не пью.

— Да какая служба. У нас сегодня получается выходной.

— На службе нет выходных дней.

— Так у вас заведено?

— А у вас по-другому?

— У нас по-другому.

— Извини, Вильям, мне надо к себе в отсек.

— Да, конечно. Ты должен узнать, вылетел ли борт с резервной группой.

— По-моему, ты лезешь не в свое дело. Тебе так не кажется?

— Да брось, Леонид. Мы же не враги, всего лишь соперники, участвующие в соревновании.

— Тем не менее.

— Хорошо. Не смею мешать.

Серданов и остальные члены российской команды вернулись в модуль.

Фельдшер доложил командиру, что состояние собак прежнее, без особых изменений.

— Надо немного потерпеть. Капитан Бережная — превосходный врач. К тому же она сможет взять анализы, определить, чем отравились собаки, и провести эффективное лечение, — проговорил Серданов.

— Да парни и так ухаживают за своими питомцами как за малыми детьми, упрашивают их потерпеть. Собаки понимают их, держатся.

— Так и должно быть. Продолжай наблюдение и процедуры, назначенные Бережной.

— Да, товарищ полковник.

Серданов прошел в кабинет, хотел снять браслет — дистанционный сигнализатор включения спутниковой станции, а тот вдруг завибрировал.

Полковник снял трубку:

— Серданов на связи!

— Генерал Адаксин. Доброе утро, Леонид Андреевич.

— У нас десять ноль две. Уже день.

— Надеюсь, он добрый?

— В общем, да. Состояние собак по-прежнему стабильно тяжелое, с признаками незначительного улучшения.

— Это уже хорошо. Я говорил с Бережной. Она сказала, что если животные не погибли в первые двенадцать часов, то вероятность излечения составляет практически сто процентов. Вопрос в том, смогут ли они и дальше работать.

— Не смогут, отправим на заслуженный отдых.

— Не хотелось бы. Ладно, что по комиссии?

— Спецы только что закончили сбор грунта с мест закладки, закрылись в передвижной лаборатории.

— Что за спецы? Комиссар говорил о них?

— Токсикологи из Парамарибо. По словам Канте, профессионалы высокого уровня.

— Значит, они проводят экспертизу на месте?

— Пока да. Что будет дальше, не знаю. Возможно, эти ученые мужи повезут грунт в Парамарибо.

— Ясно. Борт вылетел к вам час назад.

— Хорошо.

— Не исключена задержка на Канарах. Тамошнее аэродромное начальство неожиданно затребовало предоплату горючки. Я дал команду поспешить с этим. Если и случится задержка, то ненадолго. Самолет в любом случае будет в столице Суринама сегодня.

— Я понял, Георгий Борисович.

Генерал выдержал недолгую паузу, потом проговорил:

— Я вот о чем подумал, Леонид Андреевич. Отравление могли устроить только британцы, скорей всего с помощью начальника охраны. Где гарантия, что они не попытаются подложить нам еще одну свинью?

— Что вы имеете в виду, Георгий Борисович?

— Если бы знал, то не размышлял бы вслух, а дал указания. Допустим, Хукесу поставлена задача победить любой ценой. Коли так, то у него в запасе наверняка не только отрава.

— Но если мы не знаем, что он может сделать, то как должны поступить?

— Думаю, тебе следует обратиться к комиссару и высказать ему свои опасения. Ты можешь сослаться на руководство МЧС и попросить допустить наших офицеров к охране участков, на которых будут проходить состязания.

— Не представляю, как это будет выглядеть на практике, даже если Канте и пойдет навстречу.

— А что в этом сложного? Достаточно получить разрешение на наблюдение за участками вне периметра ограждения. Особенно со стороны леса. Уверен, если наши люди будут это делать, то Хукес не решится на акцию.

— Понял. Я переговорю с комиссаром, немедленно, пока специалисты-токсикологи заняты экспертизой.

— Да. О результате разговора доклад мне.

— Вы не собираетесь отдыхать?

— Ты можешь сообщить мне о результатах переговоров в семь часов.

— Есть, товарищ генерал! Ровно в семь сеанс связи!

— Договорились. Держитесь там.

— Прорвемся!

— Не сомневаюсь. Конец связи.

— Конец.

Переговорив с Адаксиным, полковник Серданов прошел в служебный модуль. В кабинете Канте находились Ван Сун и Алекс Ридсон.

— Разрешите, господин комиссар?

— Да, конечно, проходите. Что у вас, господин Серданов? Если вы по результатам экспертизы, так она еще не закончена. Никто не знает, когда завершат работу суринамские специалисты.

— Нет, я не за этим пришел.

— Вы хотите поговорить наедине?

— Так было бы лучше. — Серданов посмотрел на членов жюри из Китая и Австралии: — Извините, господа, ничего личного.

Канте кивнул Суну и Ридсону и сказал:

— Идите к себе, господа. В принципе, здесь вам делать нечего. Как только поступят новости от доктора Гараса, я тут же вас оповещу.

Китаец с невозмутимым лицом встал и вышел из кабинета.

Австралиец же проговорил:

— Почему все, что связано с русскими, постоянно порождает проблемы?

Серданов хотел достойно ответить на такое заявление, но посчитал благоразумным промолчать.

Австралиец покинул помещение вслед за китайцем.

Канте указал на стул напротив своего кресла:

— Присаживайтесь, господин Серданов. Я слушаю вас.

— У меня к вам очередная просьба, господин комиссар.

Канте улыбнулся:

— Какая на этот раз?

— Руководство МЧС России считает, что отравление минно-разыскных собак произошло во время первого этапа финала. Каков бы ни был результат экспертизы. Нашим специалистам в Москве известны отравляющие вещества, которые можно обнаружить всего лишь в течение нескольких часов после их применения. Российские пограничники не раз сталкивались с подобными препаратами. Нарушители активно применяли их, дабы служебные собаки потеряли след. Поэтому мы считаем, что если кто-то использовал такой препарат, то может пустить в ход и другие средства, чтобы не дать нам победить.

Канте поднялся, прошелся по кабинету, размял кисти.

— Логика в ваших словах, несомненно, присутствует, господин Серданов. Вы вместе с вашим руководством подозреваете, что британцы используют запрещенные, преступные методы ради достижения поставленной цели. Исключать этого нельзя. Как, впрочем, и найти подтверждения. Что же вы желаете?

— Я хотел бы, чтобы мои офицеры были задействованы в охране контрольных участков. Работать в дальнейшем будет резервная группа, основная остается не у дел.

Канте посмотрел на Серданова и осведомился:

— Как вы это представляете себе? Ваш человек на одной из вышек?

— Нет, это лишнее. Наш человек выходит вместе с караулом и ведет наблюдение за участками вне территории контрольного района. Он не будет мешать часовым. Они же, предупрежденные о нем, не будут обращать на него внимания. Естественно, если наш офицер не нарушит режим. Но этого не произойдет. Он будет на виду.

Канте улыбнулся, присел в кресло.

— Понятно, господин Серданов, наверное, я на вашем месте поступил бы точно так же. В случае отказа обратился бы непосредственно в Противоминный центр ООН, заявил бы, что моя команда подвергается насилию или что-то в этом роде. Я ожидал от вас чего-то подобного. А мой ответ на вашу просьбу будет таков. В выставлении наблюдателя непосредственно к участкам нет никакой необходимости.

— Вы так уверены в непредвзятости французского подразделения охраны? В том, что мсье Венсе не мог договориться с мистером Хукесом насчет противодействия российской команде? В том, что такого соглашения не могло быть и между спецслужбами Великобритании и Франции?

— Не уверен. Я живу в том же мире, что и вы, вижу, как определенные силы на Западе вновь создают из России злобного агрессора, думающего только о том, как захватить Европу. Я допускаю, что такая договоренность могла быть достигнута. Не исключаю, что в лесу могли встретиться Венсе и Хукес, но прямых доказательств этого не имеется.

— Тогда почему вы говорите, что в нашем наблюдении нет никакой необходимости? В ваших словах отсутствует логика.

— Вы ошибаетесь. Но не буду вас томить. Необходимости в наблюдении нет потому, что я распорядился установить на вышки и по периметру контрольных участков камеры видеонаблюдения, которые будут передавать сигналы на мониторы караула в режиме реального времени. Если вдруг хоть одна из них выйдет из строя, караул тут же будет поднят по тревоге. Камеры установит мой секретарь Докруш с помощью солдат. Он знает толк в этом деле. У него в Лиссабоне частная охранная фирма, зарегистрированная на брата.

Серданов покачал головой и заявил:

— Камеры — это, конечно, хорошо, но вы сами допустили, что между британцами и французами, точнее сказать, между Хукесом и Венсе может быть сговор, направленный против российской команды. Стоит ли после этого отдавать электронный контроль в руки того же Венсе? Ведь мониторы, как вы сказали, будут находиться в караульном помещении.

— А запись? На ней отразится все, что происходило на участке в то или иное время.

Полковник вздохнул.

— Вам ли, тем более вашему секретарю, не знать, как хороший специалист может скорректировать запись, сделать монтаж так, что его не определить в условиях полигона? А позже до этих материалов никому никакого дела не будет.

— Я не думаю, что среди сослуживцев Венсе есть специалисты такого уровня.

— А если есть?

— Вы, господин Серданов, разбиваете мои доводы.

— Я намерен добиться того, чтобы финал хотя бы завершился в честной борьбе и победу одержал действительно сильнейший. От этого зависит очень многое, жизни сотен, даже тысяч людей.

— Хорошо. Вас устроит, если я распоряжусь допустить к дежурству у мониторов ваших и британских офицеров? Привлечение англичан создаст равные условия для команд.

— Наблюдатели у мониторов?

— Именно так.

— Мои офицеры будут находиться в караульном помещении?

— Вместе с британскими офицерами.

— Думаю, Венсе будет категорически против такого нововведения.

— Подразделение охраны и сам подполковник Венсе подчинены мне, и я вправе отдавать им приказы.

— Ну что ж! Это приемлемо. То же самое наблюдение, только в более комфортных условиях. Не посчитайте за наглость, но я прошу вас отдать приказ Венсе и довести его до Хукеса немедленно и при мне.

Канте улыбнулся и заявил:

— До чего ж вы, русские, настойчивы.

— Оттого и непобедимы.

— Скорей всего. Хорошо. Я выполню вашу просьбу. — Комиссар ООН взял со стола портативную станцию, нажал клавишу: — Господин Венсе!..

— Слушаю, господин комиссар, — ответил начальник охраны.

— Зайдите, пожалуйста, ко мне в кабинет.

— Я сам хотел обратиться к вам по поводу непонятных действий вашего секретаря.

— Отлично, проходите, получите ответ на вопрос, волнующий вас.

— Через минуту буду.

Серданов слышал этот разговор.

— Что, сеньор Канте, не понравилось Венсе, что ваш секретарь устанавливает камеры?

— Не знаю, что ему понравилось, что нет. Докруш брал для этой работы людей Венсе, но, видимо, не информировал его об этом.

— В подразделении есть и другие офицеры, имеющие право принимать решение.

— Так, наверное, и было. Но… — договорить он не успел.

В кабинет вошел подполковник Венсе и резко спросил:

— Господин комиссар, что означает деятельность вашего секретаря?

Канте умел руководить людьми, устанавливать дистанцию между собой и подчиненными. Иначе он не стал бы комиссаром ООН.

— Так, господин подполковник, на полтона ниже и вежливей! Вы не с подчиненным разговариваете, хотя даже с ними не рекомендуется вести себя подобным образом. И потом, кто разрешил вам войти?

На скулах француза заиграли желваки.

— Пардон, сеньор, — процедил он и тут же обычным голосом спросил: — Разрешите войти, господин комиссар?

— Вы уже вошли. Проходите, присаживайтесь.

— С вашего позволения я постою!

— Как угодно. Не знаю, почему вы не в курсе, чем по моему приказу занимаются мой секретарь и ваши же солдаты. Так вот, они устанавливают по всему периметру камеры видеонаблюдения. Это решение принято лично мной, оно не обсуждается. Далее, в караульном помещении будут установлены мониторы, на которые станет поступать информация в режиме реального времени с одновременной записью. Это тоже сделает мой секретарь. Он же все подключит, наладит.

Венсе немного успокоился и сказал:

— Для обеспечения наблюдения мне потребуется ввести в караул специально обученных операторов.

— У вас нет таких?

— Ну почему же? В подразделение входит отделение радиоэлектронной борьбы.

— Прекрасно. Устанавливайте караул. Это в ваших полномочиях. Но я приказываю вам допустить к мониторам наблюдателей из команд России и Великобритании. Еще вот что. В случае выхода из строя хоть одной камеры либо появления помех начальник караула обязан поднять личный состав по тревоге и вывести его к периметру. Дальнейшие действия по моему указанию.

— Это уже слишком, господин комиссар! Русские и англичане в караульном помещении?!

— Вы забываете одну деталь, Венсе. У меня есть все полномочия на то, чтобы затребовать смену подразделения охраны без объяснения причин. Вы хотите, чтобы я обратился с этим в Нью-Йорк?

Венсе еле сдерживал себя. Но выступить против комиссара ООН он не мог. Этот упертый португалец, явно симпатизирующий русским, реально был готов использовать свои широчайшие полномочия. Если в случае с проверкой участка «А» он должен был принимать решение, согласованное с жюри, то в вопросах, касающихся всего остального, Канте имел право отдавать приказы. Он не преминул им воспользоваться.

— Извините, сеньор! Я погорячился, но поймите и меня. Мое подразделение не в первый раз охраняет подобные объекты. Еще никогда и никто не вмешивался в нашу деятельность.

— Я бы и не стал этого делать, мсье Венсе, если бы не отравление собак.

— Все понял. Один вопрос. Видеонаблюдение начинаем с выходом на службу нового караула?

— Да, с восемнадцати часов. Данные об операторах, график их дежурств прошу положить мне на стол в семнадцать тридцать, до развода.

— Есть, господин комиссар! Разрешите идти?

— Идите, мсье Венсе, и берегите нервы. От них все болезни.

— Я учту ваше пожелание. — Подполковник вышел.

— Не особо обрадовался начальник охраны, — проговорил Серданов.

— Это стандартная реакция. Люди не любят, когда кто-то вмешивается в их дела.

— По-моему, причина в другом. Но это только мои предположения, а они не могут быть непредвзятыми. Разрешите идти и мне, господин комиссар?

— Да, конечно. Не забудьте прислать вашего офицера на развод в семнадцать тридцать.

— Не забуду. Благодарю, — сказал Серданов и покинул служебный модуль.

Венсе шел к модулю, в котором размещалась британская команда, вне себя от ярости. Он не привык, чтобы с ним так обращались, и понимал, что Хукес теперь не перешлет деньги на его счет.

Начальник британской команды вышел навстречу Венсе в таком же разъяренном состоянии.

— Ты? Отлично! Как прикажешь понимать действия этого дерьмового португальца? Кто начальник охраны, ты или он?

— Чего ты орешь? Сзади Серданов. Он видит нас.

Хукес и Венсе прошли за торец модуля.

— Ты чего так кричишь на меня, полковник? Взбешен решением комиссара? Так пойди и выскажи ему свое недовольство. Мол, мы хотели преподнести русским еще один подарок, а ты нам мешаешь. Деньги предложи. Или набей ему морду. Вот только результатом подкупа комиссара станет немедленное снятие твоей команды с соревнований. Лицензию получат русские, как и неплохой гонорар за победу.

— Это все Серданов! Вот чертов проныра.

— Да, Вильям, он далеко не дурак, переигрывает тебя во всем.

— Черта с два!

— Да, переигрывает, независимо от результатов экспертизы. Резервная команда русских будет здесь часов в десять. Утром здоровые собаки и профессиональные саперы начнут гасить фору, полученную вами на первом этапе состязаний.

Физиономия Хукеса перекосилась от злобы.

— Ты злорадствуешь?

— Нет, Вильям, я тоже взбешен. Ведь теперь мне не видать денег как своих ушей, не так ли?

— Само собой! При условии, что мы не сможем установить особую мину.

Француз с удивлением посмотрел на британца и полюбопытствовал:

— Ты еще не выбросил из головы эту затею?

— Нет.

— Не понимаю. Мои люди не заметили бы вылазку на участок, твои тоже, но русский офицер ее не пропустит. Даже если ты обрядишь своего Кларка в шкуру змеи или в дополнительные лохмотья. Русские будут смотреть за участками во все глаза и заметят любое перемещение. Дальше тревога и поимка Кларка. В итоге снятие британской команды с состязаний, позор на весь мир.

— Но русский наблюдатель может и уснуть.

— Исключено. Или…

— Да! — прервал подполковника Хукес. — Чашечка кофе или чая с добавлением снотворного, действующего быстро и не определяющегося при анализе, и мы сможем работать. А русский офицер вряд ли станет сообщать начальству о том, что он уснул.

— Это твои люди не станут афишировать такую промашку. Русский офицер обязательно доложит своему командиру о внезапном сне после чашки кофе.

— Да и черт с ним, пусть докладывает. Пока он будет спать, мы и дело сделаем, и запись сможем скорректировать. У тебя же есть специалисты в области радиоэлектроники.

Венсе задумался.

— Не знаю. Далеко не факт, что русский примет от нас кофе или чай. Не силой же ему вливать. Другие средства применить не удастся. Я имею в виду газ, инъекцию.

— Но должен же быть какой-то выход из этого положения!

— Мой тебе совет, поищи его за пределами полигона. По-моему, было бы просто идеально, если бы русские банально не успели к завтрашнему старту.

Хукес опустил глаза и заявил:

— Я услышал тебя. Но с кофе попробуй. Препарат будет у моего офицера. Постоянно. Сообщай мне обо всех новостях.

— Ты узнаешь о них вместе со мной.

— Чертовы русские прохвосты! Будь моя воля, расстрелял бы!

— Все, Вильям, я пошел. Надо исполнять приказ этого недоноска Канте. Вот уж повезло тебе с комиссаром.

— Иди и работай!

Венсе ушел, Хукес остался на прежнем месте.

Акция по установке особой мины теперь выглядела слишком рискованной. Француз был прав. Русские офицеры станут внимательно отслеживать обстановку на участках. Они не уснут, не отвлекутся, не примут ни чай, ни кофе, даже разговаривать с коллегами не пожелают. Запускать в такой ситуации Кларка — загубить все дело.

А вот идея об опоздании резервной группы хороша. Здесь есть над чем подумать. В принципе, надо срочно связываться с Давеном. Но тот агент Флоренса, занятого экзотической охотой на крокодилов и змей.

Хукес прошел в свой модуль.

В это время сработала радиостанция. Это был Канте.

— Слушаю вас, господин комиссар.

— Суринамские специалисты закончили экспертизу, заключение лежит у меня на столе, сами токсикологи находятся в кабинете. Подходите, ознакомьтесь с результатом их работы.

— Да, сеньор Канте, иду!

Такое же предложение получил и полковник Серданов. До сеанса связи с генералом оставалось полчаса. Ничего страшного, если он задержится, зато доложит сразу и о переговорах, и о результатах экспертизы.

В кабинете находились комиссар, доктор Гарас, члены жюри Ван Сун и Андре Ридсон, а также полковник Хукес.

— Разрешите, господин комиссар? — спросил от входа Серданов.

— Проходите.

Российский полковник встал рядом с Хукесом.

Канте взглянул на Гараса:

— Господин доктор, озвучьте, пожалуйста, заключение экспертизы.

Суринамский специалист взял со стола лист бумаги и начал читать. Поначалу в документе не было ничего интересного. Официальная часть всегда скучна.

Наконец он огласил вердикт:

— Таким образом, в грунте, изъятом из мест закладки имитационных зарядов, использованных на состязаниях, никаких отравляющих веществ не обнаружено. — Доктор закончил читать отчет, опустил бумагу и добавил: — Мы должны были проверить и контейнер с кормом для собак, но посоветовались и решили не делать этого, так как предположение о преднамеренном выводе из строя собственных животных является абсурдным. А если это произошло случайно, то вина лежит на собственниках собак, от которых не поступало заявлений об отравлении животных пищей, доставленной из России. Следовательно, мы не имеем юридических оснований для проведения экспертизы.

— Заявлений оттого и нет, что наши коллеги сами, случайно, конечно, допустили отравление своих животных. Иного вывода сделать невозможно, — заявил Хукес.

Гарас кивнул и сказал:

— Да, отравление могло произойти путем попадания в организм животных крысиного яда, который нередко используется в собачьих питомниках. У меня все, господа. — Он передал заключение Канте.

Комиссар расписался в документе.

Это сделали и все остальные персоны, присутствующие в кабинете.

Потом Канте объявил:

— Отравление собак на контрольной полосе не подтверждено экспертизой. Поэтому второй этап финала начнется завтра в восемь часов утра. При этом британская команда уходит на этап с преимуществом в двадцать восемь минут. У кого есть вопросы?

Вопросов не было.

Хукес мог бы вслух усомниться в целесообразности усиления контроля над оставшимися участками, но не стал этого делать. Комиссар своего решения не отменит. Тем более что установка камер уже подходила к концу. Чрезмерная настойчивость по поводу отмены приказа сыграла бы только против Хукеса. Поэтому он и промолчал. Еще потому, что у него созрел новый план, подсказанный французом Венсе.

Комиссар отпустил офицеров и членов жюри, поблагодарил Гараса, проводил его до микроавтобуса, который сразу ушел в сторону Парамарибо.

Придя в модуль, в котором проживала российская команда, полковник вкратце довел до подчиненных результаты экспертизы, сообщил им о решении комиссара по усилению наблюдения за контрольными участками. Он приказал капитану Холину составить график дежурств в караульном помещении, обозначил время выхода на развод и прошел к себе.

Там Серданов включил спутниковую станцию и взглянул на часы.

В Москве 7.26. Он прилично опоздал. Но причина уважительная. Это наверняка понимал и генерал Адаксин, так как сам не вызывал на связь полковника.

Серданов набрал номер.

Генерал ответил незамедлительно:

— Адаксин!

— Серданов! Еще раз доброе утро вам.

— А вам добрый день. Докладывай, Леонид Андреевич, что там у вас в Санкери.

— Докладываю. Первое. Как и ожидалось, комиссия по проверке участка «А» не обнаружила следов отравляющего вещества. Наш корм исследовать спецы посчитали ненужным, так как абсурдна сама идея о том, что мы сами специально отравили своих собак. Второе. Комиссар Канте пошел нам навстречу, но по своему варианту. Он распорядился установить вокруг контрольного поля камеры видеонаблюдения, запись с которых должна поступать в караульное помещение…

Генерал-майор Адаксин прервал Серданова:

— Подожди, Леонид Андреевич! Это же ничего нам не дает. Если начальник охраны Венсе связан с Хукесом, то видеонаблюдение для нас бесполезно. Они слепят любую картинку с какой угодно камеры, тем более что специалисты в этой области у французов есть.

— Согласен. Однако я добился того, чтобы у мониторов постоянно находился наш офицер. Ну и для порядка британский.

— Вот как? Венсе согласился на это?

— Его принудил Канте.

— Понятно. Тогда можно надеяться, что британцы не преподнесут нам новый сюрприз.

— На участках «В» и «С» — нет.

— А где еще они могут нагадить нам?

— Черт их знает. Как говорится, знал бы прикуп, жил бы в Сочи.

— Что еще?

— Ну и третье. Жду прибытия резервной группы. Для ее приема у нас все готово. Модуль просторный, мест хватит всем.

— Животные?..

— По-прежнему.

— Хоть живы, и то хорошо.

— Так точно!

— Борт сейчас примерно в полутора часах лета от Канарских островов. Вопрос с дозаправкой решен. Так что задержки на островах не будет. Ориентировочное прибытие, как и планировалось, в двадцать два часа. Возможно, и раньше, если экипаж сэкономит время на дозаправке. Остальное по плану.

— Да, Георгий Борисович.

Серданов отключил станцию, прошел к Холину, утвердил график дежурств российских офицеров в караульном помещении.

В это же время начальник британской команды набрал номер полковника Флоренса.

Ему ответил сильно пьяный голос:

— Вильям? Рад слышать.

— Что с вами, Гарс?

— Вы не представляете, какое я испытываю наслаждение от отдыха среди дикарей. Теперь понимаю, почему Британия стремилась контролировать первобытные народы.

— Значит, у вас все хорошо?

— Просто прекрасно, Вильям. Охота доставляет мне несказанное удовольствие.

— А чем сейчас вас опоили, Гарс?

— Огненной водой. Аборигены сами называют ее так. Крепкий терпкий напиток, который пьется легко, не затуманивает разум, вселяет бодрость, настоящий кайф. Я теперь только сюда буду приезжать на отдых. Я хотел бы, чтобы вы все это увидели и попробовали.

— Для этого мне надо сначала обеспечить победу.

— Так в чем дело? У вашей команды отличные шансы на это. У вас имеется куча возможностей влиять на соперника.

— Была.

Полковник Флоренс еще что-то соображал. Видимо, чудесная огненная вода аборигенов не лишила его рассудка.

— Не понял. Почему была? Что случилось? Вы совершенно запутали меня.

— Куча возможностей была.

— А сейчас?

— Сейчас я не могу влиять ни на что.

— У вас проблемы?

— Долго рассказывать. Мне нужна ваша помощь.

— Да? Говорите, какая именно. Чем могу, помогу.

— Мне необходим агент Давен со всеми его людьми. Срочно!

— Хорошо. Я свяжусь с ним и прикажу выполнять ваши распоряжения.

— Сделайте это, пожалуйста, немедленно, и пусть Давен выйдет на меня по спутнику.

— Он знает ваш номер?

Хукес едва не сорвался:

— Гарс, вы скажете ему его.

— Да, конечно. Ожидайте, Давен позвонит вам.

— Все надо сделать срочно.

— Сделаю, ждите! До связи! — Флоренс отключил станцию.

Хукес грязно выругался и выпил пятьдесят граммов виски, чтобы успокоиться.

К удивлению полковника, спутниковая станция сработала сигналом вызова через десять минут.

— Хукес! — ответил начальник британской команды.

— Давен! Добрый день, господин полковник. Мне звонил Гарс Флоренс и приказал поступить в ваше распоряжение.

— Отлично. Твой человек по фамилии Винтес возглавляет отдел безопасности здешнего агентства воздушных сообщений, так?

— Да.

— Мне необходимо решить с ним один важный вопрос. От этого зависит исход состязаний.

— По связи это сделать сложно и небезопасно. Вы можете приехать ко мне в Парбо?

— Думаю, что смогу.

— Приезжайте, я приглашу Винтеса, и вы все спокойно, досконально обсудите.

— Хорошо.

— Тогда жду вас, господин полковник.

Хукес вышел из кабинета, столкнулся с сержантом Кларком и заявил:

— Очень кстати! Оскар, будь у машины. Мы поедем в Парамарибо.

— Без вашего помощника?

— Без. Проверь баки внедорожника, заправься, если надо, и жди на стоянке. Я к комиссару. Без его разрешения нам не выехать. Да еще надо чертов пропуск оформить. Я не знаю, когда мы вернемся на полигон.

— Понял, сэр. Все будет готово.

— Давай, Оскар!

Хукес зашел к комиссару, на сей раз предварительно попросив разрешения.

— Один вопрос, сеньор Канте.

— Да, господин Хукес.

— Мне надо выехать в Парамарибо.

— Если надо, езжайте.

— Значит, вы даете разрешение?

— Раньше оно вам не требовалось. Что изменилось сейчас?

— Извините, я вел себя неправильно.

— Согласуйте выезд с начальником охраны. Счастливого пути!

— Благодарю, сеньор!

— Не за что.

Хукес нашел Венсе в его жилом отсеке.

Начальник охраны лежал на кровати под кондиционером, увидел британца и спросил:

— Что-то опять случилось, Вильям?

— Я еду в Парбо.

— Понятно.

— Мне нужен пропуск, так как я не знаю, когда вернусь. Не исключено, что после двадцати трех и до семи часов.

— Без проблем. Зайди к дежурному, составь заявку и получи пропуск.

— А ты не можешь оторвать свою задницу от кровати?

— Я же просил не повышать на меня голос.

— Ладно. Ты не можешь дать распоряжение дежурному?

— Могу, но делать это незачем. Все спокойно решится и без меня. Ты же получил разрешение комиссара.

— За каким чертом я пришел к тебе?

— Проведать старого друга, сказать ему, что гонорар все же будет переведен на его счет.

— Не будет, Венсе.

— Тогда ступай к дежурному. Я хочу отдохнуть.

— Смотри, не простудись. Кондиционер — штука коварная.

— Ты о своем здоровье беспокойся, друг.

Хукес прошел в помещение дежурного, написал заявку, получил пропуск на беспрепятственный проезд через КПП с 23.00 7 сентября до 7.00 следующего дня.

С ним он вернулся к своему модулю. У входа в соседнее сборное здание полковник увидел русского офицера, кивнул ему, получил такой же ответ.

У «Ренджровера» стояли сержант Кларк и майор Росс.

— Хорошо, что ты вышел, — сказал Хукес помощнику. — На тебе обеспечение службы наших наблюдателей. Проследи, чтобы они вовремя были на разводе. И еще… хотя нет, это отпадает.

— Что вы хотели сказать?

— Уже ничего. Смотри здесь. Я могу задержаться в Парамарибо, но планирую вернуться вечером.

— Желаете посмотреть, как прилетит русский борт?

— Мне больше заняться нечем. Ты понял, что тебе следует делать?

— Так точно!

— График дежурств составлен?

— Само собой.

— Кто первым заступает на пост?

— Второй лейтенант Гарри Вайт.

— Хорошо. Мы поехали.

— Удачи!

— Да, Чарли, она нам не помешает.

«Ренджровер» выехал с полигона.

Через пятнадцать минут после этого полковник Серданов вошел в медчасть. Собаки по-прежнему лежали на столиках, застеленных ковриками. Рядом находились саперы и ветеринарный фельдшер.

— Что тут, парни? — спросил командир.

Снегирев вздохнул и ответил:

— Барон тяжело болеет. Смотрит на меня, а в глазах слезы. Но он молодец, терпит.

Пес услышал свою кличку и повернул голову в сторону Снегирева.

Тот погладил его:

— Ничего, Барончик, терпи, друг, вон Вьюга твоя рядом. Ей тоже тяжко.

Пес прекрасно понимал офицера. Он посмотрел на свою подругу и тихо заскулил, выражая ей свое сочувствие.

— Вот вылечат вас, Барон, прилетим домой, там тебя с Вьюгой в один вольер поместят. Ухаживай за ней, сколько влезет. А сейчас потерпите, помощь скоро прилетит. Всем вам сразу станет гораздо легче.

Пес с трудом поднял голову и лизнул кисть Снегирева.

— Барончик ты мой! Все будет хорошо. Обещаю. Я ведь никогда не обманывал тебя. Дал бы я тебе печенье, которое ты так любишь, но нельзя. Зато потом целую упаковку куплю. Договорились?

Пес положил голову на лапы.

— Тяжело ему, товарищ полковник.

— Вижу.

— Найти бы того негодяя, который отравил собак, да потолковать с ним по душам!

— Может, найдем и накажем. Я с помощником поеду вечером встречать наших. Старшим здесь остается капитан Пахомов. Вопрос такой. Кто первым заступит на дежурство в караульном помещении?

— Я, — ответил прапорщик Лобачев.

Серданов повернулся к Пахомову:

— Ты, Юра, должен вывести людей на развод в семнадцать тридцать.

— Выведу. Все, что положено, сделаю.

— Смотрите, ребята! В карауле держать ухо востро. Убедились уже, на что способны британцы в сговоре с французами. В караулке у мониторов только наблюдение, никаких разговоров, кофе, чая. Не исключено, что дорогие коллеги попытаются вывести вас из строя. В честном поединке им нас не победить, даже имея фору. Значит, они могут пойти на очередную подлость. Почувствуете, что клонит в сон, сразу же примите капсулы из боевой аптечки.

— Да что вы, Леонид Андреевич, с нами как с малыми детьми, ей-богу. Мы все прекрасно понимаем. Не возьмут нас друзья-соперники.

— Ну, давайте. Я к комиссару и на оформление бумаг для транспорта резервной группы.

Канте встретил Серданова гораздо радушнее, нежели Хукеса. Так нередко бывает, когда у малознакомых людей внезапно возникает симпатия друг к другу.

— Разрешите, господин комиссар?

— Да, конечно, господин полковник, входите.

Серданов прошел к столу, присел.

— Что у вас? — спросил Канте.

— Как вам известно, мы вызвали резервную группу из Москвы. Сейчас она уже на Канарских островах. Вскоре борт возьмет курс на Парамарибо. Прошу вашего разрешения на поездку в аэропорт.

— Никаких проблем. Вы обязаны встретить резервную группу. Я отдам распоряжение начальнику охраны, чтобы подготовил все необходимые документы. К сожалению, правилами состязаний мне предписано встречать лишь первые самолеты, а то я с удовольствием поехал бы с вами. Когда должны прибыть ваши коллеги?

— Около двадцати трех часов.

— Так, властям Суринама я сообщу, что борт не подлежит досмотру и проверке. Ваша резервная группа будет выпущена из аэропорта без всяких проволочек, как и вы сами.

— Благодарю, сеньор Канте.

— Не за что, господин Серданов.

— Разрешите идти?

— Идите. Прямо к дежурному. Венсе тоже явится туда для оформления документов.

— Еще раз благодарю.

— Обязан напомнить, господин Серданов, что опоздание на старт второго этапа будет означать ваше поражение. Надеюсь, вы поняли, почему я напоминаю вам об этом?

— Понимаю. Мы примем все необходимые меры безопасности.

В 15.40 «Ренджровер» британской команды въехал на территорию усадьбы Давена. Встретил машину Арон Кундер.

Британцы и суринамец поздоровались.

Хукес недовольно спросил:

— Что, господин Давен так занят, что не смог лично встретить начальника?

— Извините, господин полковник, но как раз перед вашим прибытием Кларенсу позвонил деловой партнер из Бразилии. Давен давно ждал этого разговора и отложить его просто не мог.

— А Винтес в усадьбе?

— Да, Эдгар недавно приехал. Он в кабинете Кларенса. Прошу.

— Ты приглашаешь меня в дом? А мы не помешаем деловым переговорам человека, который, наверное, запамятовал о том, что он в первую очередь является агентом Ми-6 и только потом бизнесменом, предпринимателем?

Кундер пожал плечами и заявил:

— Нет, сэр, вы не помешаете. Мне приказано сопроводить вас в кабинет немедленно, как только прибудете.

— Ладно, пошли.

Хукес и Кларк вошли в служебное помещение особняка Давена.

Тот в это время закончил телефонный разговор, положил мобильник на стол, поднялся, развел руки и пошел навстречу британцам.

— Тысяча извинений, господин Хукес. Но я не мог не ответить на вызов. Надо же было так совпасть, что нужный человек позвонил, когда приехали вы. — Он пожал руки британцам.

Хукес кипел от недовольства, но заставил себя сдержаться. Неизвестно, как поступит Давен, если полковник попытается поставить его на место. Он ведь может и заартачиться. В конце концов, его начальник Флоренс, а тот наверняка сейчас пьян.

— Ничего, Кларенс, бывает.

Полковник с сержантом прошли к столу, познакомились с Эдгаром Винтесом, присели на стулья.

— Эдгар перед вами, господа, — сказал Давен. — Вы можете обсудить любые вопросы прямо здесь и сейчас. Если надо, мы с Кундером оставим вас.

— Не стоит, — ответил полковник. — Вы же все равно узнаете, о чем был разговор. Он повернулся к Винтесу: — Эдгар, скажу прямо, от ваших решительных действий сейчас зависит судьба многомиллионных контрактов и даже, честно говоря, престиж Великобритании.

Винтес смутился:

— Я маленький человек, господин полковник. Неужели от меня может зависеть так много?

— Эдгар, я ничуть не преувеличиваю.

— Раз так, значит, я что-то должен сделать для вас?

— Да.

— Что конкретно?

— Послушайте!

— Весь во внимании.

Полковник Хукес подробно, при этом по-военному лаконично обрисовал обстановку, сложившуюся на полигоне Санкери.

— Таким образом, господин Винтес, прибытие резервной команды сломает нам всю игру, в которую вложено много сил и средств. Самолет уже несколько часов в полете, — заявил он.

— Что вы ждете от меня, господин Хукес?

Полковник достал из кармана чековую книжку, заполнил листок, оторвал его, положил перед Винтесом и проговорил:

— Сейчас чековые книжки выходят из оборота, но они надежнее банковских пластиковых карт. Я выписал вам чек на двести тысяч долларов в банке Парамарибо. Вы сможете снять эти деньги уже завтра.

— Двести тысяч долларов — это большая сумма. Но вы так и не сказали, за что готовы заплатить ее, что ждете от меня.

— Одного, Винтес. Русский Ил-76 не должен приземлиться ни в одном аэропорту Суринама.

— Вы представляете, что запросили?

— Да, отлично представляю. Вы начальник отдела безопасности агентства воздушных сообщений этой страны. У вас есть возможность не допустить посадки одного самолета, совершающего чартерный рейс.

Винтес погладил волосы, которые топорщились в разные стороны, и пробурчал:

— Да, задали вы задачку, господин полковник.

— Но ведь она решаема, не так ли?

— Прикрыть аэропорт Йохан Адольф Пенгель не составит труда, но русский Ил-76 может сесть в Зорг Эн Хооп. Этому самолету требуется всего километровая полоса. В Зорге она как раз таких размеров. Другие аэропорты смогут принять Ил-76 только в экстренном режиме. Они обслуживают местные линии. В принципе, вопрос решаем, но для этого нужны еще деньги, и чем быстрее, тем лучше.

— Сколько?

— Половина суммы, указанной в чековой книжке. Причем наличными, господин Хукес.

Полковник достал из кейса сверток, положил его перед Винтесом.

— Держите, здесь ровно сто тысяч.

— Почему же тогда вы выписали мне чек, который я смогу обналичить только завтра?

— Потому, что наличка нужна для работы, а чек является вознаграждением. Оно выплачивается после выполнения задания.

— А если я?..

Полковник перебил суринамца:

— А если вы не сделаете свое дело, то деньги мы вернем, а вот вам не позавидует никто. Не забывайте, мы не прощаем ошибок.

— Это угроза?

— Нет, констатация факта.

Тут голос подал Давен:

— Ты, Эдгар, меньше разглагольствуй, больше работай.

— Мне нужна закрытая, защищенная связь.

Давен достал телефон из сейфа, стоявшего сбоку на резном деревянном столике.

— Держи. Такими аппаратами пользуются члены правительства. Их нельзя ни прослушать, ни запеленговать.

— Хорошо. — Винтес взял телефон, набрал номер. — Юрген, это Эдгар!

Хукес показал пальцем на аппарат и на свое ухо.

Винтес понял значение этого жеста и включил громкую связь.

— Добрый день, Эдгар. Что-то давно мы с тобой не общались.

— Я постоянно занят, Юрген. У меня и сейчас дело к тебе.

— Говори. Ты же знаешь, я всегда к твоим услугам, если, конечно, смогу быть полезным.

— Мне известно, что вы ожидаете борт из Москвы.

— Да, и непростой. Пассажиры и груз этого самолета не подлежат проверке и досмотру.

— Я в курсе. Кто у тебя сегодня дежурит старшим диспетчером?

— Мигель Гонтес.

— Мы знакомы?

— Ты должен знать его, он давно работает в аэропорту. А что за дело, Эдгар?

— Ты по обычному телефону говоришь?

— Да, по своему сотовому. Кстати, странный вопрос, ты же сам набрал мой мобильный номер. Вот только твой не определяется.

— Так и должно быть. Ты сейчас где?

— У себя, на работе.

— Найдешь безопасное место, где мы сможем обсудить один важный и денежный вопрос?

— Ты заинтриговал меня. Конечно, найду.

— А сможешь привлечь к разговору Гонтеса?

— Да, сейчас он не занят. До девятнадцати часов рейсов нет.

— Я еду к тебе.

— Хорошо. Жду.

Винтес отключил телефон и заявил:

— Вы все слышали, господа. Я должен уехать.

— Поезжайте, Эдгар, — распорядился Хукес. — Но сначала скажите, сколько времени потребуется вам на решение вопроса.

— Думаю, немного. От силы часа два. Это с дорогой в аэропорт.

Полковник посмотрел на часы:

— Значит, где-то в семь часов вечера мы будем знать, что русский Ил-76 не приземлится в аэропорту Йохан Адольфа Пенгеля?

— Надеюсь, что он не сядет и в других аэропортах Суринама.

— Слово «надеюсь» меня не устраивает.

— Господин полковник, я сделаю все возможное.

— Вы должны сделать так, чтобы российский Ил-76 не приземлился в Суринаме. Другого решения быть не может.

— Да, господин полковник!

— Поезжайте. Я буду ждать вашего звонка здесь.

— Может, мне вернуться для доклада? Так безопасней. У нас далеко не самая лучшая в мире служба безопасности, но все же она что-то делает.

— Вы позвоните и скажете, что вопрос решен. Подробности изложите по возвращении сюда.

— Понял. Этот телефон я беру с собой.

Хозяин дома кивнул:

— Хорошо. Не подведи нас, Эдгар.

— Если и подведу, то в первую очередь себя. Подыхать с пулей в голове мне почему-то не хочется. До связи, господа. — Винтес ушел.

— Он решит вопрос? — спросил Хукес.

— Решит, — ответил Давен.

— Почему ты уверен в этом?

— Потому, что для Винтеса ничего сложного тут нет.

— Так он что, ломал комедию перед нами?

— Не без этого. Надо же показать свою ценность. Глядишь, еще подбросите денег. Они сейчас очень нужны Эдгару.

Сержант Кларк усмехнулся и заявил:

— А когда они не очень нужны?

— Дело в том, что Винтес развелся год назад и женился на молодой сотруднице аэропорта. Суд разделил имущество таким образом, что дом остался за бывшей женой и дочерью. У Винтеса была и есть небольшая квартира на окраине Парбо, но его теперешняя супруга категорически не желает жить там. Посему он решил купить дорогой дом в престижном районе, собирался оформить кредит, у меня кое-что занять. А тут вы с двумя сотнями тысяч долларов. На эти деньги он не только приобретет дом, но и хорошо обставит его. Недвижимость у нас приличная и относительно дешевая. Этой суммы Винтесу хватит. Вдобавок он приберет к рукам большую часть от ста тысяч.

— Черт с ним, — проговорил Хукес. — Пусть берет хоть все, лишь бы решил вопрос.

— Не желаете ли пообедать, господа? — спросил Давен.

Хукес и Кларк переглянулись и тут же почувствовали голод.

В сегодняшней суете они забыли об обеде на полигоне.

— С удовольствием, — сказал Хукес. — Но только не ваши огнеопасные блюда.

— Шашлык из свинины пойдет?

— У вас и свиней разводят?

— У нас разводят все, что пригодно в пищу, можно продать или обменять. Таков уклад.

— Шашлык — это просто превосходно, но без специй.

— Отборное мясо в винном маринаде. Я успел подготовиться к вашему приезду.

— Когда обедаем? — спросил Кларк и сглотнул слюну.

— Минуту, сейчас узнаю. — Давен позвонил по внутреннему телефону, переговорил с кем-то и ответил на вопрос, заданный сержантом: — Через двадцать минут шашлык будет готов.

— Хорошо.

После обеда британцы и хозяин дома прошлись по саду.

Давен заметил, что настроение у полковника расстроенное, хотя вроде все шло неплохо.

— Вы еще чем-то обеспокоены, господин Хукес? Волнуетесь за господина Флоренса?

— Вовсе нет. Он, как я понимаю, находится в надежных руках и весело проводит время.

— Да, Аскук, вождь племени капираи, старается во всем ему угодить. Но тогда о чем ваши мысли? Уж извините за назойливое любопытство.

— Тревога не уходит. Что-то и где-то мы упускаем.

— Это невозможно просчитать?

— Да, кажется, что все предусмотрено, но где-то затаилась угроза. Я это чувствую.

— Не знаю. Винтес сделает свое дело.

— Не о нем речь.

— А о чем же?

— Если бы знать. — Хукес взял суринамца за руку. — Кларенс, скажи, у тебя есть десяток надежных людей?

— Вы имеете в виду организованную группу?

— Да.

— У Кундера есть надежные люди из того же племени капираи. Они неплохо вооружены.

— Где сейчас Кундер?

— Остался в столовой или прошел в дом.

— Позови-ка его!

— Хорошо.

Давен вызвал агента Кундера. Тот ту же явился.

— Кларенс сказал, что у тебя есть вооруженный отряд. Это верно? — осведомился полковник.

— Не знаю, отряд ли это. Есть люди, готовые за мизерную плату выполнить любую работу.

— Из племени капираи?

— Да.

— Вождь в курсе твоих отношений с нами?

— Конечно. Аскук в доле.

— Как быстро ты сможешь собрать группу в районе полигона?

— Думаю, в течение двух, от силы трех часов.

— У них что, есть машины?

— Племена уже не те, что были еще лет сорок назад. Они сохраняют традиции, устои, но научились пользоваться кое-какой техникой. У них есть пикапы.

— Значит, два-три часа, и группа будет в районе полигона?

— Да.

— Какое у них вооружение?

— В большинстве своем винтовки М-16, охотничьи карабины, даже отравленные копья.

— Кто руководит группой?

— Есть один абориген, племянник вождя по имени Канги. Он и командует своими соплеменниками.

— Дорого просит за услуги?

— Смотря за какие. Но нет, не дорого.

— Будь в готовности вызвать группу Канги.

— Хорошо. Я свяжусь с племянником вождя, предупрежу его.

— Да. Но вызов только по моей команде.

— Само собой.

Все прошли в дом.

В 18.40 Винтес позвонил на телефон Давена.

Хукес забрал у него аппарат.

— Да!

— Это… понял, господин полковник.

— Что у вас?

— Вопрос решен положительно. Подробности, как и договаривались, при встрече. Я выезжаю к вам. Через час буду.

Хукес облегченно вздохнул:

— Вы молодец, Эдгар. Я доволен.

— Рад слышать. До встречи.

В 19.25 Винтес вошел в кабинет, где находились Давен и британский полковник. Они сидели в креслах у столика, на котором стояли бокалы с виски. Начальник британской команды и агент Ми-6 время даром не тратили, позволили себе расслабиться, узнав, что вопрос по русскому самолету в принципе решен. Теперь они могли в спокойной обстановке выслушать подробности.

Хукес предложил Винтесу взять стул и присесть рядом.

Давен достал из секретера еще один бокал и спросил:

— Виски?..

— Ты же знаешь, Кларенс, я пью наш ром и имбирное пиво.

— Пива у меня нет, а ром найдется.

— Плесни мне.

Давен налил ему рома, все сделали по глотку.

Хукес устроился поудобнее и заявил:

— Ну а теперь рассказывайте о своих делах подробнее.

Говорил Винтес недолго.

В завершение своего монолога он произнес:

— Надо добавить еще пятьдесят тысяч долларов за машину. Тогда все будет выглядеть естественно, никакая полиция не докопается. Несчастный случай.

— Это вы хорошо придумали. За такую идею не жалко пятьдесят тысяч. — Полковник достал деньги, передал их Винтесу. — Здесь тридцать тысяч. Двадцать после работы. Не беспокойтесь, заплачу. Слово британского офицера.

— Хотелось бы все сразу.

— Понимаю, но у меня просто нет больше с собой. Если хотите, выпишу чек.

— Ладно. В принципе можно и после работы.

— Да. — Хукес потер руки. — Идея просто отличная. Ты очень хорошо поработал.

— Если позволите, я поеду обратно в аэропорт. Проконтролирую акцию.

— Да, конечно, будем на связи.

Агент британской разведки допил ром, поднялся и вышел.

— Вы довольны, господин Хукес? — спросил Давен.

— Да. План превосходный, претворить его в жизнь несложно. Потери для аэропорта минимальные. Заинтересованные люди получат деньги, весьма солидные по местным меркам. Так и надо работать, стараться, чтобы всем было хорошо. Лишь бы не произошло сбоя.

— Для этого Винтес и поехал в аэропорт. Он доведет дело до конца.

Серданов с Холиным приехали к аэропорту в 21.30.

Они успели увидеть, как взлетел борт подполковника Шутова. По приказу генерала он возвращался в Москву. Как только ушел «семьдесят шестой», приземлился «Боинг» из Бразилии. Согласно расписанию на сегодня, это был последний рейсовый самолет. Оставался Ил-76 с резервной группой и врачом Бережной.

Начальник российской команды подошел к дежурному по аэропорту и спросил на английском:

— Когда должен прибыть самолет из Москвы?

— Вы имеете в виду чартер? — уточнил смуглый мужчина.

— А что, ожидаются еще какие-то борта?

— Нет, извините. Самолет из Москвы должен прибыть в двадцать три часа.

— Благодарю. — Полковник отошел от окошка.

— Все в порядке? — спросил капитан Холин.

— Да, — ответил Серданов. — В двадцать три наши должны сесть.

— Это еще два часа.

— Они пролетят быстро. Пройдем в машину, я свяжусь с командиром экипажа.

— Без проблем.

Российские офицеры направились к внедорожнику, оставленному на стоянке.

У дежурного были фотографии членов российской команды.

Он убедился в том, что они вышли из здания, поднял трубку телефона внутренней связи:

— Господин Винтес, это Якобс.

— Слушаю тебя, Карл.

— Здесь только что был русский полковник. Он интересовался, когда прибудет чартер из Москвы. Я сказал ему, что прибытие ожидается в двадцать три часа.

— Так, не клади трубку. — Винтес по сотовому телефону связался с диспетчером Гонтесом. — Мигель?

— Да, господин Винтес.

— У вас поддерживается связь с экипажем русского Ил-76?

— Я недавно говорил с командиром экипажа.

— Значит, все идет по плану?

— Да, господин Винтес.

— Тогда соберитесь. У тебя все готово?

— Да, господин Винтес. Я сделал все, что и должен был.

— Смотри. — Винтес вернулся к разговору с Якобсом: — Где твой человек, Карл?

— Рядом.

— Машина?..

— В технической зоне.

— Твой человек готов?

— Да, господин Винтес.

— Напомни ему, что он должен безупречно сделать то, что ему поручено. Иначе его не ждет ничего хорошего.

— Он сделает, господин Винтес. Это надежный человек. Вот только просит, чтобы потом вы за него слово замолвили.

— Я его прикрою, пусть не сомневается.

— Передам.

— Передавай. Пусть через час начинает. Ровно в двадцать два я должен видеть факел.

— Вы увидите его, господин Винтес.

— Работайте!

Капитан Холин устроился в салоне внедорожника, включил спутниковую станцию, настроил ее, передал трубку начальнику.

Серданов набрал номер.

Послышался треск, а затем и голос, звучавший на фоне приглушенного гула:

— Майор Суровцев!

— Полковник Серданов!

— Здравия желаю, товарищ полковник!

— Здравствуй, майор! У вас все в порядке?

— Я связывался с диспетчером, получил данные по метеоусловиям, информацию по захвату борта радарами. Начинаем снижение, скоро будем у вас. А вы сами в аэропорту?

— Конечно. Я ведь должен вас встретить и сопроводить. На разгрузку уйдет много времени?

— Это так важно?

— В принципе нет, но хотелось бы, чтобы капитан Бережная быстрее занялась отравленными собаками, а ребята резервной группы были введены в курс предстоящей работы.

— За час управимся.

— У вас две машины?

— Так точно, внедорожник «УАЗ» и передвижная лаборатория на базе «Мерседеса».

— Борт подполковника Шутова недавно взлетел.

— Я в курсе.

— Ясно. Как парни-саперы?

— Да нормально все!

— Хорошо, тогда до встречи, майор.

— До встречи. — Серданов вернул трубку помощнику.

Тот отключил станцию.

— Сейчас пойдем к полю. Рома, возьми с собой станцию, — сказал полковник.

— Она потребуется?

— Кто знает. Пусть под рукой будет, ведь ее перенастраивать не надо.

— Нет. Связь установлена, включил, набрал номер и говори.

— Забирай чемодан. Давай прогуляемся до служебных ворот.

— Есть!

Офицеры прошли до ворот.

Охранник на ломаном английском поинтересовался, что это за люди. Потом он позвонил кому-то и сказал, что пропустит машину российских офицеров на поле, как только самолет совершит посадку.

Серданов с Холиным отошли к решетке, откуда очень хорошо была видна вся взлетно-посадочная полоса.

Примерно через час откуда-то сбоку донесся звук автомобильного двигателя. Затем из-за здания показался топливозаправщик.

— А этот чего тут объявился? — проговорил Холин.

— Может, надо заправить борт, прибывший из Бразилии?

— Самолет стоит у терминала. Там заправка не производится.

— Один черт знает, Рома, как и где происходит заправка. Наверное, так надо.

— Надо? Но топливозаправщик идет к основной взлетно-посадочной полосе.

— Так есть еще вторая.

— Что он забыл на пустом поле?

— Ты чего привязался? Откуда мне знать, зачем к ВПП идет топливозаправщик.

— Спросить не у кого. Не у охранника же. Может, стоит связаться с диспетчером?

— Ты знаешь, как это сделать?

— Через Суровцева. Он же находится на связи с ним.

— И что сказать Суровцеву? Мол, майор, узнай-ка у диспетчера, какого черта по летному полю перемещается топливозаправщик?

— Ну, не знаю.

Мощный «Форд» с цистерной выехал на основную взлетно-посадочную полосу. Тут-то и произошло то, чего российские офицеры никак не ожидали. Из-под цистерны повалил дым. Как-то сразу, довольно плотный. Топливозаправщик встал посреди ВПП. Водитель выскочил из кабины, нагнулся, бросился бежать к зданию аэропорта, что-то непрерывно крича. И грянул взрыв!

Топливозаправщик занялся огнем, который висел над ним большим ярким шаром. Над полосой начал подниматься столб черного дыма.

— Черт! — воскликнул Серданов. — Он взорвался! Ты видел, Рома?

— Видел. Это не результат неисправности, а самая настоящая диверсия, командир.

— Ты так считаешь?

— Если бы это было замыкание или еще что-то, то заправщик сначала чуть подымил бы, а потом появился бы и огонь. А тут словно заряд под цистерной сработал.

— Ты понимаешь, что это значит?

Спутниковая станция сработала сигналом вызова.

Пока Холин открывал чемодан прямо на асфальте, раздался вой сирен, заиграли отблески сигнальных мачт. Пожарные машины неслись к горевшему заправщику. Туда же бежали какие-то люди.

Серданов вырвал трубку из рук Холина.

— Суровцев, это ты?

— Я, товарищ полковник. Нам подан запрет на посадку в связи с экстренной аварийной ситуацией на полосе. Что там, не подскажете?

— Подскажу, Толя. Посреди полосы взорвался топливозаправщик.

— Вот это номер!

— Майор, это не случайность.

— Минуту, товарищ полковник, вызывает аэропорт.

— Давай, жду.

Вскоре Суровцев продолжил:

— Это был диспетчер. Он подтвердил факт возгорания топливозаправщика. Я запросил разрешения сесть на вторую полосу и вновь получил запрет. Объяснение — на летном поле находятся пожарные машины.

— Это так, подтверждаю, но вторая полоса свободна. Одна пожарная машина стоит близко к ней. Она могла бы сдать вперед.

— В общем, Леонид Андреевич, посадку нам запретили, направили в Джорджтаун, столицу Гайаны.

— Твою мать!.. Как же все не вовремя!

— Мы не можем не подчиниться.

— Понимаю. Сколько до этого Джорджтауна?

— Сейчас гляну и скажу. Так, по прямой триста сорок шесть километров.

— Время, необходимое для перелета?..

— С учетом разгона, набора высоты, снижения, возможного маневрирования, думаю, минут сорок.

— Как насчет горючки?

— Хватит и туда дойти, и вернуться в Парамарибо, как только будет освобождена полоса.

— Уходи в Гайану. Там борт не покидать, быть в готовности вылететь в любую минуту!

— Конечно, товарищ полковник.

— Давай! Конец связи!

— Конец.

Серданов протянул станцию Холину.

Тот положил ее в чемодан, закрыл, взял кейс в руку и спросил:

— Что теперь, Леонид Андреевич? Будем ждать, когда пожарные освободят полосу? Работают они вроде исправно.

— Пожарные сделают свое дело и уйдут. Похоже на то, что это диверсия. Если так, то произведена она вовсе не для того, чтобы быстро освободить полосу. За ночь, конечно, это будет сделано, да вот… — Серданов замолчал, так как к ним прямо к забору подъехал внедорожник.

Из него вышел средних лет суринамец и проговорил на очень хорошем английском:

— Извините, господа, мне сообщили, что офицеры российской команды, участвующей в соревнованиях по разминированию на полигоне Санкери, встречают здесь чартерный рейс из Москвы. Это вы?

— Это мы, а вы кто?

— Начальник отдела безопасности агентства воздушных сообщений Эдгар Винтес. Сожалею, но вы, очевидно, и сами видели, что здесь произошло. Благодарю Господа за то, что идиот-водитель не выехал на полосу на полчаса позже. Тогда наверняка произошла бы катастрофа. Сейчас борт, прибывающий из Москвы, направлен в аэропорт Джорджтауна, столицы соседнего государства. Естественно, наши диспетчеры запросили командира российского лайнера о запасах топлива. Его хватит на то, чтобы долететь до Джорджтауна и вернуться назад.

— Когда вы освободите полосу?

— К семи часам утра мы обязательно сделаем это. Задерживать рейсы никак нельзя.

— Как это к семи часам? — спросил Серданов и с удивлением посмотрел на Винтеса. — Что тут делать? Подогнать тягач и стащить останки заправщика с полосы. Неужели вам потребуется на это больше восьми часов?

Винтес вздохнул и заявил:

— Все не так просто, господин…

— Полковник Серданов.

— Господин полковник. У меня есть веские основания подозревать, что топливозаправщик не самовоспламенился. Я считаю, что под цистерной сработало взрывное устройство. Это террористический акт. Скоро сюда прибудут сотрудники службы безопасности страны для выяснения причин взрыва топливозаправщика. Как работают эти люди, вы должны знать.

— Но установить причину подрыва топливозаправщика можно и вне взлетно-посадочной полосы.

Винтес холодно посмотрел на Серданова и заявил:

— Господин полковник, у нас свои правила. Вы находитесь в суверенном государстве. Будьте любезны уважать наши законы. Мы будем работать так, как считаем нужным, а не по вашей прихоти. К семи часам утра полоса будет свободна. Это все, что я хотел вам сказать. — Винтес развернулся, прошел к машине, сел за руль и уехал куда-то за здание аэропорта.

Серданов взглянул на Холина:

— Ты понял, Рома?

— А что тут понимать? Просто упертый чинуша. Таких типов и у нас полно.

— То, что упертый, черт с ним. Но я уверен в том, что все это лишь игра.

— Что вы хотите сказать?

— Начальник отдела безопасности, которого мы с тобой только что лицезрели, специально затягивает время.

— Его купили британцы?

— Не знаю, кто кого купил и продал, но время идет. Если полоса освободится к семи часам, даже к пяти, то мы не успеем доставить резервную группу на полигон к старту второго этапа.

— Да, — проговорил Холин. — И что будем делать?

— У нас остается всего один вариант.

— Заброшенная авиабаза?

— Да.

— Но чистой полосы не хватит для посадки Ил-76. Ему нужен километр, там же всего семьсот восемьдесят метров.

— Значит, надо растянуть полосу до километра.

— Кем? Чем?

— Не задавай идиотских вопросов? Связь мне с комиссаром!

— Минуту.

— Это много! Даю секунду!

— Есть!

Холин набрал номер, подал трубку Серданову и сообщил:

— Комиссар на связи.

Серданов схватил трубку.

— Сеньор Канте?

— Да, полковник. Интуиция мне подсказывает, что у вас опять неприятности.

— Даже хуже, сеньор Канте.

— Что на этот раз?

Серданов описал ситуацию, сказал, что самолет с резервной группой направлен в Гайану, в Джорджтаун.

— Понятно, — ответил комиссар. — В этом происшествии вы, конечно же, видите злой умысел?

— Да.

— По-моему, это уже слишком, полковник. Вам не кажется, что у вас навязчивая идея? Вы во всем видите заговор, направленный против вас, русских.

— А вы считаете подрыв топливозаправщика случайностью?

— Такое вполне могло произойти в любом аэропорту мира. Его сотрудники действуют по своим должностным инструкциям. Они не могут принять самолет и отправляют его на ближайший аэродром. В вашем случае это Джорджтаун.

— Хорошо, считайте так, как вам угодно. Мне же надо обеспечить участие команды во втором этапе состязаний.

— При сложившихся обстоятельствах это весьма проблематично, практически невозможно. В данной ситуации я ничем не могу помочь вам.

— Ясно. Но мы будем продолжать бороться.

— Каким же образом?

Серданов сообщил Канте о заброшенной авиационной базе у селения Полака.

— Я знаю о ней. Тамошняя полоса непригодна для приема самолетов, тем более таких, как Ил-76, — сказал комиссар.

— Мы попробуем сделать ее пригодной. От вас требуется одно. Прикажите Венсе выпустить с полигона моих саперов безо всяких формальностей. Это в вашей компетенции.

— Черт бы вас побрал, полковник! Вы в своем уме?

— Я в своем уме. Повторяю, мы будем бороться до конца.

— Ох уж мне эти русские. Венсе получит приказ выпустить ваших людей.

— Это надо сделать как можно быстрее.

— Я позвоню ему сразу же, как только закончу разговор с вами. Это все?

— Две просьбы, сеньор Канте.

— Что еще?

— В хозяйственном блоке, насколько мне известно, есть бензопилы, мачете, тележки, лопаты, топоры. Распорядитесь, пожалуйста, передать этот инструмент моим людям.

— Хорошо. Какова ваша вторая просьба?

— Быть постоянно на связи со мной.

— Вы предлагаете мне провести бессонную ночь?

— Не хотелось бы, но да. Уверен, эта ночь станет не просто необычной, бессонной. Она даст ответ на вопрос о заговоре, направленном против нас. К утру станет ясно, существует он или нет.

— Полковник, я не собираюсь бодрствовать из-за ваших проблем, но при необходимости вызывайте. Сигнал я услышу. Инструмент забирайте. На этот счет я тоже дам команду.

— Спасибо!

— Знаете, полковник, а ведь прав был тот ваш классик, который написал, что умом Россию не понять.

— Это касается только тех личностей, которые не хотят ее понять. Но все. Конец связи!

— Конец!

Через несколько минут подполковник Венсе отдал распоряжение насчет выезда россиян с полигона и тут же услышал телефонный звонок.

— Это лейтенант Боэль, мсье!

— Что у тебя, Жан?

— Начальник российской команды передал приказ саперной группе получить на складе бензопилы, лопаты, топоры, тележки, загрузить их в фургон и срочно следовать к городу Гронес, точнее, к повороту на селение Полака.

— За каким чертом?

— Это мне неизвестно. Полковник Серданов сказал своему заместителю капитану Пахомову, что поставит задачу саперам по прибытии к повороту.

— Интересно. Серданов что, выходил в эфир открыто?

— Он работал со спутниковой станции на обычную. Ее-то я и перехватил.

— Молодец, продолжай работать. Меня и Хукеса не прослушивать!

— Вам и британцу нужно перейти в режим импульсной связи. Иначе я буду слышать и вас.

— Хорошо. Обо всех сеансах связи между русскими, их полковником и комиссаром ООН немедленный доклад мне.

— Есть, господин подполковник!

Венсе переключился на начальника британской команды.

— Что произошло, Мишель? — спросил тот.

— Переключи станцию в режим импульса.

— Переключил.

— Слушай! — Венсе довел до Хукеса суть разговора Серданова с капитаном Пахомовым и спросил:

— Что на это скажешь, Вильям?

— Погоди! Мне надо несколько минут. Я свяжусь с тобой.

— Давай, полковник.

Хукес по спутниковой станции вышел на Давена:

— Кларенс?

— Полковник?

— Я не получил доклад о результате работы Эдгара.

— Он позвонил мне буквально несколько секунд назад, поэтому я не успел доложить вам.

— Докладывай!

— Все прошло как надо. Винтес организовал пожар на взлетно-посадочной полосе, из-за чего российский Ил-76 был направлен в Джорджтаун. Как он и обещал, русский борт не получил разрешения на посадку в Суринаме. Мы свое дело сделали.

— Хорошо. Но полковник Серданов срочно вызвал своих саперов в район города Гронеса. Он приказал им иметь при себе инструмент для расчистки молодого леса и кустарника. Зачем полковник это сделал? Не для создания же грунтовой полосы для своего Ил-76. На это и месяца не хватит.

— В районе Гронеса? — уточнил Давен.

— Точнее сказать, у заброшенного селения под названием Полака. Что там?

— Вот, значит, как!.. — протянул Давен.

— Ты о чем?

— Дело в том, что в двенадцати километрах от дороги из Парбо на Санкери, проходящей через Гронес, раньше, в семидесятых годах, находилась авиабаза американских ВВС. Там базировались двенадцать F-15. Затем эта база была закрыта.

— Но там осталась взлетно-посадочная полоса, так?

— Часть полосы.

— Подробнее.

— Длина участка, который еще можно использовать, составляет где-то восемьсот метров. Для истребителей это еще подходит, но не для транспортных самолетов типа Ил-76.

— Значит, русские решили расчистить полосу.

— Бетонка там цела. На ней есть выбоины, небольшие канавы. Она постепенно зарастает кустарником и молодыми деревьями. Штаб и пункт управления разрушены, никакого оборудования там нет. Кругом одни развалины.

— Так вот зачем русским бензопилы, топоры, лопаты, тележки. Они решили расчистить полосу до размеров, позволяющих сесть Ил-76. Это как минимум километр сто метров. Восемьсот метров, ты говоришь, там чистые?

— Да, но с выбоинами. Помню, там есть запас щебня.

— Щебенка как раз подходит для выравнивания полосы. Черт возьми, Давен, почему я только сейчас узнаю про эту базу?

— Вы не интересовались ею, да и я, признаться, не придавал ей никакого значения.

Полковник Хукес сплюнул и заявил:

— А русские вынюхали. Они словно заранее готовили ответы на все наши действия.

— Это уже не мое дело.

— Так, значит, трем саперам, Серданову и его помощнику надо вырубить молодой лес, проросший через стыки бетонных плит на площади не менее двенадцати тысяч квадратных метров?

— Где-то так, если брать ширину, необходимую для безопасной посадки военно-транспортного самолета.

— Это возможно?

— Триста метров они пройдут, дальше вряд ли. Там деревья крупнее, к тому же им потребуется солидный запас топлива для бензопил.

— Триста метров, это в сумме как раз тысяча сто, если приплюсовать чистый участок.

— Да. Но им еще придется выравнивать взлетку.

— Только крупные ямы, мелкие для Ил-76 не страшны. Значит, пять человек и двенадцать тысяч квадратных метров молодого леса!..

— Не хочу вас расстраивать, но мне вот тут Кундер подсказал, что большую часть этой площади русские очистят без особого труда. Молодые деревья они повалят бензопилами и топорами, кустарник посекут мачете.

— А твой Кундер не знает, сколько времени потребуется русским на все это?

— Он говорит, часа четыре упорной работы.

— Сейчас двадцать три сорок. Работа начнется где-то в час ночи. Следовательно, к пяти утра полоса будет готова для приема Ил-76. Борт взлетит из Джорджтауна. Хода ему минут сорок. Около шести он сядет в Полаке. Резервная группа русских спокойно разгрузится и в семь часов может быть на полигоне.

— Да, получается примерно так.

— Тогда за каким чертом мы затевали акцию в Парбо? — выкрикнул Хукес.

— Это было ваше решение.

Полковник заставил себя успокоиться.

— Ладно. От шума толку нет. Ты, Кларенс, понимаешь, что мы не можем допустить посадки русского Ил-76 на заброшенной базе?

— Извините, полковник, это нужно вам.

— Нам, Давен! Не забывай, что ты подчинен мне вместе со всеми своими людьми. У нас общая задача.

— Тогда приказывайте, господин полковник. Что в наших силах, сделаем.

— Ты говорил, что можешь привлечь отряд племени капираи.

— В принципе это возможно. Через Арона Кундера. Он поддерживает связь с Канги, племянником вождя, у которого есть люди.

— Ты хотел получить приказ? Слушай его! Кундеру немедленно связаться с вождем Аскуком или непосредственно с Канги, передать распоряжение срочно поднять всех воинов и на пикапах выдвинуться в район города Гронес! Заехать со стороны столицы. Миновать город, далее смотреть на обочины. Отряд встретит мой помощник. Хотя нет, ему незаметно с полигона не выехать. Это сделает Кундер. Дальше половину пути проехать на пикапах, вторую пройти пешком. Отряд должен быть у базы не позднее двух часов, максимум в половине третьего. Люди должны рассредоточиться, открыть огонь, отогнать русских от полосы, заблокировать их работу. Но действовать скрытно, чтобы русские не узнали, кто их атаковал. Вопросы?

— У меня нет, есть у Кундера, — сказал Давен.

— Передай ему трубку.

— Это Кундер, господин полковник.

— Что у тебя, Арон?

— У русских, как и у вас, есть штатное оружие. Это верно?

— Да, у русских пистолеты «ПМ» с двумя магазинами.

— Они вооружены. Следовательно, могут принять бой.

— Воевать с пистолетами? Ты, Арон, когда индейцев ждать будешь, поинтересуйся в Интернете тактико-техническими характеристиками этой хлопушки. «ПМ», как, впрочем, и любой другой пистолет, предназначен для ведения ближнего боя. На дистанции не более пятидесяти метров. Но даже на таком расстоянии они малоэффективны. Метрах в двадцати эти стволы представляют угрозу, но на пятидесяти — практически нет. Люди Канги вооружены винтовками и карабинами. У них не будет никакой необходимости сближаться с русскими. Контролировать полосу можно и издали. Вы сможете поразить противника, он вас не достанет. Но бить на поражение запрещаю. Твоя задача — прекратить работы, загнать русских в лес или в развалины, не дать им чистить полосу. Я ответил на твой вопрос?

— Да, господин полковник.

— Действуй!

— Но я еще не закончил.

— Так не тяни резину. Что еще?

— Оплата работы.

— Самое время говорить о деньгах.

— Канги спросит, сколько будет иметь за эту акцию. Он не двинется с места, если я не озвучу ту сумму, которая его устроит.

— Так узнавай, какая сумма ему нужна. Не торгуйся, обещай дать, сколько запросит.

— А вы заплатите?

— Естественно.

— Моя доля?

— Ты решил разозлить меня? У тебя есть начальник. Это Давен. Данный вопрос я решу с ним.

— Нет, господин полковник, со мной! Вам же дорого время.

Хукес передернулся. Он готов был своими руками придушить этих своевольных агентов вместе с их шефом, любителем туземной огненной воды.

— Ты хочешь, чтобы я обратился к полковнику Флоренсу?

— Это ваше право. Но Флоренс вряд ли ответит вам.

— Ты так считаешь?

— Я это знаю.

— Почему он не ответит?

— Потому, что в племени сегодня праздник. Господин полковник уже в восемь часов вечера был не в состоянии выйти на связь. Мне ответила его секретарша. Вы можете поговорить с мисс Стоун, но она для нас никто.

Хукес в очередной раз чертыхнулся и спросил:

— Сколько ты хочешь?

— Немного, господин полковник, всего пятьдесят тысяч долларов наличными.

— Хорошо. Будут тебе пятьдесят тысяч.

— Слово офицера?

Полковник усмехнулся:

— Слово британского офицера!

— В таком случае я приступаю.

— Приступай. Я постоянно на связи. Докладывай обо всех этапах работы, особенно у Полаки. Все! Отбой.

Фургон с российскими саперами прибыл к повороту на Полаку через десять минут после полуночи. Прапорщик Лобачев, находившийся за рулем, увидел «Тойоту», встал за ней.

Офицеры вышли из фургона. У внедорожника уже находились полковник Серданов и капитан Холин.

— Все взяли? — спросил командир.

— Две бензопилы, пару канистр бензина, тележку, совковую лопату, два топора, моток троса, два мачете и личное оружие, — ответил Пахомов.

— Правильно. Я не сказал тебе об этом, не до того было. Молодец, что догадался. Пилы рабочие?

— Так точно, я проверял.

— Значит, сейчас все по местам. Выдвигаемся на базу, встаем на чистом участке полосы, там расходимся.

Офицеры заняли места в автомобилях. Колонна из двух машин пошла по грунтовой дороге. В половине первого ночи она прибыла на место.

— Пахомов и Снегирев, работаете бензопилами, валите самые толстые деревья! — распорядился Серданов. — Я беру топор, капитан Холин — мачете. Вырубаем заросли, очищаем полосу на всю ширину и по десять метров с каждой стороны. Продвигаемся как можно дальше, но не менее трехсот метров. Прапорщик Лобачев берет тележку, возит щебень, засыпает крупные ямы, одновременно отслеживает обстановку вокруг базы. Работаем на пределе сил. Чем раньше закончим, тем быстрее примем наш борт.

— На складах не оказалось фонарей для обозначения полосы.

— Ерунда, экипаж посадит «семьдесят шестой» по своим приборам. Главное — определить координаты. Увидев полосу, летуны приземлятся в любых условиях. За работу!

Люди разобрали инструмент и без десяти час приступили к работе с такой яростью, словно бросились в бой. Впрочем, по большому счету так оно и было. Визжали бензопилы, слышались удары топора, свистел мачете. Группа начала медленно, но уверенно продвигаться вперед. В небо взмыли встревоженные птицы, спавшие в кустах.

Сначала работа пошла споро. За час мужики расчистили почти семьдесят метров полосы, но подустали. Им пришлось делать перерыв.

Офицеры оставили инструменты, вернулись к машинам, включили фары, присели на кошму, постеленную прямо на бетонку. Перед началом работы все разделись до пояса и пользовались репеллентом каждые двадцать минут. Пот разъедал его. Мошка это мгновенно чувствовала и налетала густыми стаями.

— Да, это тебе не учебные мины искать, — проговорил Снегирев.

Пахомов посмотрел на него и осведомился:

— Неужели устал, Сеня? Ты у нас здоровяк. Тебе одному эту полосу расчистить как два пальца об асфальт.

— Да, ее и без вас расчистил бы, но не в таком бешеном темпе. Скажем, где-то за недельку, с полноценным отдыхом, хорошей пищей.

Лобачев усмехнулся и добавил:

— Да еще и с бабой под боком.

— Какая баба, Витя? — проговорил Снегирев. — У меня жена дома.

— Так я не о сексе. — Лобачев улыбнулся. — Речь о помощнице, которая готовила бы тебе еду, в хижине порядок наводила, белье стирала.

— Отвали. Черт, бензопила вроде не тяжелая, а руки как свинцовые.

Тут вновь подал голос Лобачев:

— А все почему, Сеня? Да потому, что ты ничего тяжелее стакана не поднимал.

— Подумал, что сказал?

— Еще миноискатель, автомат иногда.

Пахомов, разминая руки, посоветовал Снегиреву:

— Делай, как я.

— Толку? Все одно, как начнем работать, пила валиться будет.

— Ничего, удержишь.

— Ясный перец. Куда я, на хрен, денусь!

Лобачев кивнул в сторону Серданова и Холина.

— Вот командир и Рома топором и мачете работают. Между прочим, они больше леса срубили, чем ты с Пахомом.

— Тогда не надо было эти бензопилы брать, всем выдать по топору и мачете.

— Отставить базары! Отдыхайте. Перерыв двадцать минут, — заявил Серданов.

— Надеюсь, курить здесь законом не возбраняется? — спросил прапорщик.

— Курите. Немного, чтобы дыхалку не сбить.

Снегирев посмотрел на расчищенный участок полосы.

— Это сколько же мы прошли? Метров сто?

— Ага, — буркнул Холин. — Закатай губу. От силы семьдесят.

— Ровно семьдесят метров в глубину и пятьдесят в ширину. Надо по минимуму еще четыре раза по столько.

— С ума сойти! — заявил Снегирев. — Если выяснится, что все эти подлянки нам британцы устроили, каждому после официальной части морду набью.

— Одни только британцы не могли бы ничего сделать. С ними наверняка начальник охраны полигона, агентура использована, люди в аэропорту куплены, — сказал Холин.

— Ну да, у них же бабок валом, совсем не то, что у нас. Если их разведка пашет, то наша что делает? Куда она подевалась? Разогнали агентуру? У нас же во всех ведомствах с этим сокращением штатов начальство словно с ума посходило. Кого убирают? Самых лучших!..

— Тебя же оставили, — сказал Серданов. — Это значит, что ты не из лучших?

— Нас сокращать сейчас не в жилу. Работы для саперов больше, чем для спецназа.

Серданов посмотрел на часы и сказал Холину:

— Свяжи-ка, Рома, меня с командиром «семьдесят шестого». Узнаем, что у них. А то, может, зря корячимся? Вдруг власти Гайаны заблокировали борт в Джорджтауне и намерены держать его там до выяснения, как говорится, всех обстоятельств, официального досмотра, проверки документов и так далее?

— В этом случае, Леонид Андреевич, майор Суровцев сам вышел бы на связь.

— А если он не в кабине?

— Тогда я не смогу связаться с ним.

— Попробуй. Есть еще пять минут.

Снегирев обвел взглядом товарищей:

— А если наш борт и в самом деле заблокируют?

— Тогда мы не получим лицензию, но в этом нашей вины не будет, — ответил Серданов.

— Сдалась эта лицензия. Без нее работы хватает. Другое дело бабки из ООН. Из-за них весь сыр-бор.

Холин поднес к командиру спутниковую станцию. Он улыбался.

— Чего?.. — спросил Серданов.

— На связи Суровцев!

— Трубку давай!

Помощник передал начальнику команды трубку со штырем-антенной.

— Толя, это Серданов.

— Еще раз приветствую вас.

— Как у вас дела?

— Да какие у нас дела? Торчим на дальней стоянке аэропорта. Ждем команды.

— Местные начальники вас не напрягают?

— Нет. Наши связались с руководством страны то ли напрямую, то ли через Противоминный центр ООН, и все формальности были отменены. Правда, и нам не разрешено покинуть борт, просто размяться на улице. Хотя все иллюминаторы и стекла кабины забиты мошкарой. Как аборигены работают и живут тут?

— Они привыкли. Значит, у вас все в порядке?

— Да, с диспетчером связь постоянная. Взлетная полоса ночью совершенно пуста. Так что нужна только команда. Мы сразу взлетим.

— Это хорошо.

— А у вас как дела?

— Работаем. За час прошли семьдесят метров.

— Это сейчас, значит, восемьсот пятьдесят метров свободной полосы?

— Да.

— Маловато. Тем более что в самом начале мы сесть не сможем. Даже при сокращенном пробеге нам потребуется километр.

— Будет тебе километр.

— Интересно, а как вы там, в лесу, спасаетесь от насекомых?

— У нас есть препарат. Еще на четыре часа хватит. Потом, если не уложимся, придется в землю закапываться.

— Да, вам не позавидуешь. А комиссар ООН выделить людей не может? Или не желает, потому как связан с британцами?

— Не может. С британцами он не связан, но не имеет права отправить на помощь нам кого-либо из персонала полигона. Это же чрезвычайная ситуация. Комиссар же обязан исполнять только те инструкции, которые определяют деятельность в штатном режиме. Если бы наш генерал знал заранее, что вам не дадут сесть в Парбо, он оставил бы тут оба экипажа первого борта. Это целых четырнадцать человек. Мы очистили бы полосу часа за два. Да еще могли бы и бульдозер нанять.

— Что теперь об этом говорить, Леонид Андреевич.

— Нет уж. После отравления собак я обязан был просчитать все варианты дальнейших провокаций. В том числе и с посадкой твоего борта.

— Подлость, товарищ полковник, безгранична и беспредельна. Просчитать ее невозможно. Иначе в мире давно правила бы справедливость.

— Я все равно недоработал. Ну ладно. Что имеем, то имеем. Мы продолжаем расчистку полосы.

— До связи!

— Поаккуратней там. До связи!

Серданов выключил станцию, а она вдруг ожила, сработала сигналом вызова.

— А это кто? — Холин недоуменно посмотрел на начальника.

Полковник взглянул на дисплей.

— Высвечивается номер генерала Адаксина. У нас сейчас час ночи, в Москве всего восемь вечера. — Серданов включил аппарат: — Слушаю, товарищ генерал-майор!

— Доложи обстановку!

— Какая обстановка, Георгий Борисович. Лес валим всей группой, кроме фельдшера и повара.

— Продвинулись?..

— Конечно. За час прошли семьдесят метров. Сделали перерыв, сейчас возобновим работу, но дальше она замедлится. Отдыхать придется чаще.

— Вам нужно пройти двести двадцать метров?

— Больше. Около трехсот, чтобы Суровцев гарантированно, без повреждений посадил «семьдесят шестой».

— Да, поспешил я отозвать первый борт.

— Я только что думал об этом. Но вернуть самолет нельзя. — Серданов кивнул офицерам, чтобы продолжили работу.

Они двинулись к темной кромке леса. Прапорщик Лобачев покатил тележку к конусу щебенки. Ему приходилось буквально вгрызаться в спрессованные камушки.

— Тебе надо завершить работы не позднее пяти часов утра.

— Знаю.

— С бортом все вопросы решены. Его выпустят по первой команде. Ее отдашь ты.

— Есть! А насчет положения дел у Суровцева я в курсе. Недавно говорил с ним.

— Давайте, Леонид Андреевич, жилы рвите, грызите эти чертовы деревья, но к пяти часам полоса необходимой длины должна быть готова.

— Жилы рвать придется, а вот грызть деревья — это перебор. У нас есть чем валить их.

— Я сказал образно. О вас спрашивал глава государства. Тебе известно, что это означает.

— Да. Вам не дадут ни минуты покоя до восьми утра по местному времени и трех часов ночи по московскому.

Генерал вздохнул:

— Это точно. Посему остаюсь в центре. Нет никакого смысла ехать домой. Все равно вызовут. Да и не смогу я там!..

— Сожалею.

— Перестань. Я понимаю, как вам тяжело, но надо победить, Леонид Андреевич. На кону престиж страны.

— Нам еще надо бы как-то заполучить информацию, подтверждающую незаконные, преступные действия британцев и начальника охраны объекта.

— Не волнуйся. Этим тоже кое-кто занимается.

— У вас еще что-то ко мне есть, товарищ генерал? Извините, работать надо.

— У меня все. Удачи вам. До связи!

— До связи!

Полковник перевел станцию в режим приема, захватил ее с собой и пошел следом за своими офицерами.

В 2.40 длина очищенной полосы составляла сто десять метров. Значит, люди прошли еще сорок. Неприятностью стало то, что деревья постепенно становились все крупнее.

Бензопилы справлялись с делом. Топор срубал молодые побеги, мачете крушил кустарник. Но замедление оказалось существенным. Конечно же, сказывалась и усталость, нарастающая с каждой минутой.

Вскоре Серданов приказал:

— Внимание всем! Перерыв двадцать минут!

На этот раз офицеры не пошли к машинам, упали прямо на бетонку и в который раз обрызгались специальным препаратом. Его запасы быстро сокращались, и это напрягало людей даже больше усталости. Здесь, в сельве, насекомые запросто могли убить человека.

Полковник отметил, что Лобачев остался у щебеночного конуса. Правильно, силы надо беречь.

Теперь разговоров почти не было. Никто не курил. Офицеры просто лежали на спине, раскинув руки, и смотрели в звездное небо.

Серданов сделал отметку на схеме. Полоса выросла до восьмисот девяноста метров. Нужна еще парочка хороших заходов. Но сколько времени на это уйдет. Теперь нельзя работать больше получаса подряд. Иначе парни просто свалятся. Встать их не заставит ничто, даже угроза умереть от укусов кровососущих насекомых.

Двадцать минут пролетели как одна.

На сей раз команда Серданова больше походила на просьбу:

— Все, парни, за работу! Трудимся полчаса. Потом отдых.

Офицеры с трудом поднялись, разобрали инструмент и вновь пошли в атаку на проклятые заросли.

В 0.38 Арон Кундер остановил машину у поворота к Полаке, доложил Давену о прибытии и стал ждать. Прошло десять минут, но никто не появился. Агент британской разведки начал нервничать.

Индейцы, конечно, народ воинственный, но ненадежный. Живут как хотят. Права свои отстаивают твердо, а вот к обязанностям относятся легкомысленно.

Кундер достал радиостанцию:

— Канги, ответь!

В эфире стояла тишина.

— Черт бы побрал тебя, обезьяну! — заявил агент, прикурил сигарету и услышал шум автомобильного двигателя.

Кто это? Индейцы племени капираи или заблудившиеся туристы?

Но нет, это были не туристы.

В 0.52 за внедорожником встал пикап, в кузове которого находились почему-то только четыре человека.

Появился Канги. Кундер без труда понял, что тот хорошо нагрузился наркотиками.

— Приветствую тебя, Арон. Вот и мы.

— Приветствую, Канги. По-моему, ты немного перебрал с кокой.

— Арон, у нас же сегодня праздник. Даже твой начальник Флоренс напился так, что мы с восьми вечера разбудить его не могли. Но приехали. Слово сдержали.

— Еще бы! За такие деньги. Ладно, строй своих людей.

— Что? Нет уж. Это вы строитесь и вытягиваетесь. Мы свободные воины.

— Мне надо оценить твой отряд.

— Ладно. — Канги что-то крикнул.

Из кабины пикапа вышли еще два индейца. У троих, включая племянника вождя, были старые американские автоматические винтовки М-16, у пятерых — охотничьи карабины, тоже не новые, где-то семидесятых годов выпуска.

— Это все твои люди?

— Извини, Арон, больше собрать не смог. У нас праздник.

— Да плевать мне на него. Мы договорились о десяти воинах, а я вижу семерых, таких же опьяненных, как и ты сам.

— Не кричи, Арон. У нас люди обидчивые. Не хочешь, сядут в машину и поедут обратно, догуливать.

— И что мне с таким войском делать?

— Мы все устроим как надо. Не беспокойся.

— А вы пройдете пять километров пешком?

Племянник вождя рассмеялся:

— Ты подумал, о чем спросил? Мы каждый день проходим по двадцать-тридцать. А тут всего пять.

— Но ваше состояние!..

— Пусть тебя это не волнует.

— Хорошо, сейчас по машинам. Следовать за мной!

Канги кивнул, повернулся к своим воякам, отдал гортанную команду. Индейцы заняли места в пикапе. Водитель, который неведомо как смог довести сюда пикап, мигнул фарами.

Кундер сел за руль внедорожника, завел двигатель, свернул на грунтовку, на которой хорошо сохранились отпечатки протекторов двух российских машин. Потом он вызвал на связь Давена.

Тот ответил сразу:

— Да, Арон? Ты встретил отряд Канги?

— Встретил, но не отряд, а восемь наркоманов.

— Что? Канги привел всего семь человек?

— Да, причем хорошо обдолбанных.

— Как он объяснил это?

— Праздник в племени.

— А Флоренс?..

— Со слов Канги, спит мертвым сном.

— Черт бы их побрал, этих резидентов. Сам Канги как?

— Так же, как и его банда. Одна надежда на то, что во время пятикилометрового марша они немного придут в себя.

— Если у них нет с собой местной водки или коки.

— Да.

— Но обо всем этом полковнику Хукесу знать не обязательно, согласен?

— Согласен. Вот только если мы провалим дело…

— Скажем, что выполняли распоряжение Флоренса.

— Какое распоряжение? — спросил Кундер. — Он же пьян с восьми вечера!

— Когда был трезв, приказал отряду капираи в позиционный бой не ввязываться, отойти при оказании серьезного сопротивления. Пусть Хукес предъявляет претензии Флоренсу.

— Но тот ведь не отдавал такого распоряжения.

— Отдавал, да вот беда, так напился, что не помнит.

— Кажется, я тебя понимаю.

— Но это не означает, что ты должен уклоняться от схватки с русскими, если обстановка сложится не в нашу пользу.

— В таком случае я рассредоточу индейцев, поставлю задачу Канги и удалюсь в безопасное место.

Давен рассмеялся и заявил:

— Очень мудрое решение, Арон.

— До связи, Кларенс!

— До связи!

Кундер успокоился. Если кто и будет виноват в провале акции, то не он и не Давен, а Флоренс и Хукес. Если уж два полковника не смогли толково спланировать акцию, то что требовать от простых агентов? А беречь людей Канги не стоит. Ни при какой обстановке. Пусть они схлестнутся с русскими.

Кундер вел внедорожник осторожно, строго по колее, постоянно бросал взгляды в зеркало заднего вида. Пикап, идущий следом, рыскал из стороны в сторону, но водитель-индеец как-то удерживал его в узком проходе. Да и дистанцию он ухитрялся соблюдать.

Сразу виден опытный человек. Такой и в стельку пьяный проскочит где угодно как ни в чем не бывало, а потом напрочь забудет о том, что куда-то ездил. Бывают такие водители. Их не так уж и мало.

В 1.22 Кундер жестом приказал водителю пикапа уйти вправо и развернуться. Он завел машину на поляну, расположенную слева, и встал.

Из пикапа выскочили воины во главе с Канги.

Кундер крикнул племяннику вождя:

— За мной!

Индейцы безразлично подчинились ему. Может, они действительно начали приходить в себя или Канги, как говорится, провел работу? Ладно, это не важно.

Группа начала марш в сторону заброшенного аэродрома.

Индейцы — выносливый народ. Если обычному человеку на прохождение пяти километров по очень сложной местности требуется где-то полтора часа, то они преодолевают такой участок меньше чем за час. А тут им довелось идти по дороге, пусть и заросшей.

Кундер тоже был хорошо физически подготовлен. Поэтому в 2.30 группа вышла к крайней полосе кустарника, за которой находилось бывшее летное поле и часть полосы. Посреди нее стояли внедорожник и фургон.

Кундер поднял руку. Группа остановилась.

Он подозвал к себе Канги.

Тот был уже в гораздо лучшем состоянии.

— Как дела, Канги?

— Сам видишь, в порядке. Люди в нормальном состоянии. Впереди техника русских?

— Да.

— Мы ее заберем?

— Нет. Наша задача — обстрелять русских, но не на поражение. Надо всего лишь отогнать их от взлетной полосы.

— А где они?

— Взгляни правее. Видишь кучи срезанных кустов?

— Угу! Там двое… нет, трое.

— Четверо.

— Много они вырубили.

— Стараются.

Канги схватил Кундера за рукав легкой камуфлированной куртки.

— Вон еще один!

— Где? Ага, вижу. С тележкой.

— Канавы засыпает. Ты смотри, а ведь они могут восстановить полосу.

— Здесь оставляешь одного человека, чтобы он погонял этого русского с тележкой. Остальных проведешь правее и рассредоточишь. Ровно в три часа твои люди без какой-либо дополнительной команды дают залп. Русские наверняка сперва залягут, а потом станут отходить. Вам надо будет подгонять их, а затем, когда они уйдут, прекратить огонь.

— А если они не пойдут в лес?

— Тогда ты сам подстрелишь кого-нибудь из них. Они должны будут унести раненого товарища с бетонки в лес, чтобы оказать ему помощь.

— И сколько нам так стрелять?

Кундер посмотрел на полосу, на глаз оценил ее длину и сказал:

— Им надо расчистить еще сто двадцать метров, никак не меньше. Учитывая усталость, это два часа работы. Значит, вам придется держать их в сельве до пяти утра. Потом вы отходите. Все понятно?

— А ты, значит, остаешься здесь?

— Я буду находиться там, где посчитаю нужным. Не теряй время, Канги.

Племянник вождя сплюнул и отдал команду своим воинам. Один из них залег и начал готовить позицию. Остальные двинулись по лесу вправо.

Кундер отошел за дерево, вызвал Давена:

— Да, Арон?

— Люди Канги на месте. Сейчас они рассредоточиваются.

— Индейцы хоть немного пришли в себя?

— Пришли. Похоже, что ни алкоголя, ни наркотиков у них с собой нет.

— Это обнадеживает.

— В три часа они начнут.

— Хорошо. Хукес интересовался, как идут дела. Я доложил, что по плану.

— Да, так оно и есть.

— Русские далеко продвинулись на полосе?

— Да, даже слишком. Они работают как проклятые.

— Ты сказал, что их четверо, а должно быть пятеро.

— Еще один возит на тележке щебень, засыпает канавы.

— Они все предусмотрели.

— Кроме охранения.

— Так русские не ждут нападения, чувствуют себя в этой глуши безопасно.

— В этом их ошибка. Впрочем, охрана ничего кардинально не изменила бы. У русских нет оружия. По крайней мере я не видел ни одного автомата или винтовки.

— Это же саперы, а не спецназовцы.

— Значит, ты успокоил Хукеса?

— Да.

— А насчет Флоренса он не заикался?

— Нет.

— Ну и ладно, у меня все!

— До связи.

Полковник Серданов действительно не выставил отдельного охранения, но поручил отслеживать обстановку прапорщику Лобачеву. Тот, человек опытный, выполнял адски тяжелую работу, при этом все же приглядывал за лесом со стороны дороги и заметил движение в кустах.

Он затащил тележку за машины, остановился там, прилег, из-под колес внимательно посмотрел на подозрительный участок кустарника. Прапорщик увидел двух мужчин, один из которых был вооружен винтовкой М-16. Не упустил он и движение кустов сзади этих двух типов.

Лобачев вышел из-за машин и покатил тележку к месту работы основной группы. Параллельно с ним передвигались и люди Канги. Прапорщик видел их. Индейцы же не смотрели на этого мужика, измученного работой.

Прапорщик дотащил тележку до командира.

— Зачем ты ее сюда?.. — спросил Серданов. — Тут ям нет.

— Спокойно, командир, не отвлекайся.

— Что такое?

— В районе выхода дороги от трассы, в зеленке, группа вооруженных людей.

— Откуда они там взялись? — невольно воскликнул полковник.

— Не знаю, но чую, по нашу душу.

— Черт побери! Нам надо хотя бы еще сто метров пройти.

— Наверное, англичане снюхались с местными бандюками. Венсе сообщил Хукесу о наших намерениях насчет этой базы. Вот и подсуетился британский козел.

— Сколько их?

— Точно сказать не могу, но не очень много. Примерно десять человек. Они уже сейчас расположились напротив нас.

— Вооружение?..

— Я видел одну винтовку М-16. У остальных бандитов может быть что угодно.

— Неужели они решили завалить нас?

— А чего им? Сами британцы на полигоне, там же и Венсе. А кто напал на нас? Да откуда им знать. Аборигены.

— Так, высыпай тележку, по южной кромке отходи к конусу и занимай там позицию.

— Если успею.

— Иди так, чтобы при обстреле можно было прыгнуть в кусты. Высыпай телегу и уходи.

— А вы?

— Разберемся.

Лобачев высыпал тележку в глубокую трещину между плит и двинулся к лесу.

Все офицеры находились рядом с Сердановым.

— Внимание! Справа духи, численность десять человек или больше, вооружены автоматическими винтовками. Спокойно прекращаем работу и уходим на отдых за деревья. Там пистолеты к бою! Никаких вопросов! Пошли!

Повторять командиру не пришлось. Все и всё поняли сразу. Пахомов со Снегиревым отключили бензопилы, зашли за достаточно крупные деревья.

— Аккуратно принеси спутниковую станцию, Рома, — сказал Серданов капитану Холину. — Услышишь выстрел, сразу падай на бетон.

— Черт возьми! Надо было постоянно тащить ее с собой. Если духи поймут, что это именно станция, то уничтожат ее в первую очередь, чтобы лишить нас связи.

— Вперед, Рома!

Холин бросил мачете и пошел к чемодану, до которого было около пятидесяти метров. Он был напряжен как пружина, готов в любой момент упасть, перекатиться. Плохо было то, что до кустов, в которых укрылся противник, тоже было где-то пятьдесят метров. Из ПМ стрелять можно, но поразить цель, да еще скрытую, практически нереально.

Аборигены Канги не обратили внимания на чемодан, стоявший посреди бетонки. Главарь банды спутниковой станцией никогда не пользовался и не знал, что она собой представляет. Это мог быть обычный чемодан с набором всякого инструмента, например.

Холин взмок больше, чем на работе.

Пока помощник шел по бетонке, Серданов не прятался, напротив, стоял на виду, пытался отвлечь противника, показать, что ни о чем не догадывается. Только когда Холин принес станцию, командир вместе с ним опустился за поваленное дерево.

Канги приподнял голову. Только что русские были на прицеле, и нет их. Запрятался куда-то и тот из них, который таскал тележку.

Племянник вождя растерялся. Три часа, время открытия огня, а людей, которых следовало пугнуть и заставить уйти в северную часть леса, нет.

Он включил обычную станцию.

— Арон!

— Я! Почему молчим?

— Не видим русских.

— Что? Как это не видите?

— Они исчезли.

— Ты принял еще наркоты?

— Сам посмотри.

Кундеру пришлось подойти к индейцу, оставшемуся у дороги.

Он посмотрел на полосу через ночную оптику и воскликнул:

— Черт. Куда они подевались?

Индеец что-то сказал.

Кундер не понял его, посмотрел на конус щебня и не увидел того русского, который возил тележку. Он подумал, что русские засекли их и укрылись. Неизвестно, где они сейчас.

Вызвать на связь Давена? А толку? Тот переведет стрелки в обратную сторону. Мол, тебе поручено дело, ты и выполняй.

Хотя в данной ситуации русские не смогут работать. Это как раз то, чего и следовало добиться имитацией нападения.

Может, ничего и не надо делать? Пусть аборигены и русские лежат на своих позициях. Так и до пяти часов протянуть можно, обойтись без шума.

Российские офицеры включили радиостанции.

Серданов вызвал Лобачева и спросил:

— Лоб, ты как?

— Нормально. Но мы не можем ждать атаки.

— Не можем. Значит, если противник не дернется, то сами начнем сближение с ним.

— С пистолетами против штурмовых винтовок?

— Твое дело — прикрывать технику, не допустить к ней духов.

— А если у них гранатомет?

— Тогда ты увидишь противника. Он должен будет встать. Стреляй. Не достанешь, так хоть пугнешь.

— Понял.

Потом полковник определил задачу Пахомову и Снегиреву с Холиным:

— Вам ожидание двадцать минут, затем сближение с зеленкой, где залегли духи. Порядок сближения доведу дополнительно.

Кундер уже принял решение ничего не предпринимать, лишь вести наблюдение за полосой, но все испортил Канги. Молчание агента в эфире он воспринял как нерешительность.

Племянник вождя, все еще находившийся под воздействием наркоты, отдал приказ:

— Всем, оружие к бою! Подготовиться к атаке того места, где были русские. — Через минуту он встал и крикнул: — Вперед!

Семь индейцев вскинули винтовки и карабины и бросились на полосу.

— Куда?! — заорал Кундер, но было поздно.

Появление противника первым заметил Пахомов.

— Командир, духи решили зачистить полосу и идут на нас, — доложил он.

— Они что, идиоты?

— Черт их знает.

— Это на руку. Всем приготовиться. Подпускаем на двадцать пять метров и открываем огонь на щадящее поражение. Стреляем по конечностям. Как поняли?

Офицеры ответили, что поняли, рассредоточились, устроившись поудобнее под прикрытием деревьев.

Кундер напрасно вызывал Канги. Тот отключил рацию.

Банда быстро приближалась к заросшей части полосы. До места работы русских оставалось сорок метров, тридцать, двадцать пять.

Тут-то и хлестнули пистолетные выстрелы. Четверо аборигенов рухнули на бетон, схватились за ноги и бедра.

— Огонь! Отходим! — выкрикнул Канги.

Уцелевшие аборигены открыли бешеную пальбу. Пули заставили группу Серданова укрыться. Под прикрытием огня туземцы подползли к своим раненым.

Серданов выглянул из-за дерева и едва не получил пулю в лоб. Она ударила в ствол на пару сантиметров выше и выбила в нем приличную дыру. Но полковник увидел, что четверо их противников ранены. Они отползали назад, трое прикрывали их.

— Попробуем подстрелить уцелевших? — спросил Снегирев.

— Не стоит высовываться, — ответил Серданов. — Духи палят по всему участку.

— Но если они укроются в кустах, то все вернется на круги своя. Тогда мы уже не сможем подобраться к ним.

— Главное в том, ребята, что банда обнаружила себя, — сказал Серданов. — Мы ее стреножили, теперь она далеко не уйдет. Мы не слышали шум двигателей машин, на которых приехали эти ребята. Значит, их техника стоит на приличном удалении отсюда.

— Что это дает нам? — спросил Пахомов.

— У нас появился повод запросить подкрепление с полигона.

— Не понял! — вступил в разговор Лобачев.

— А тебе, Витя, и понимать ничего не надо, — произнес Серданов. — Прикрывай технику. Гранатометчик еще не появлялся?

— Было движение у самой дороги, но гранатометчика у духов вроде бы нет.

— Тем лучше.

Серданов снял наушник, подтянул к себе спутниковую станцию, набрал номер комиссара.

Тот ответил не сразу, но довольно бодро:

— Что еще, господин полковник?

— Господин комиссар, двадцать минут назад, ровно в три часа наша группа подверглась вооруженному нападению неизвестного противника, численность которого составляет не менее десяти человек. У них винтовки М-16 и карабины. Нам удалось отбить атаку, ранить четверых. Но противника может быть больше. Он вполне способен пойти на повторный штурм, который нам, вооруженным пистолетами и измотанным тяжелой работой, не отбить. Прошу срочной помощи. Сейчас вы просто обязаны выслать к нам подразделение охраны. Иначе вам будет чрезвычайно сложно объяснить руководству в Нью-Йорке факт гибели всей российской команды.

— Я все понял. Точные координаты брошенной базы?

— Они должны быть у Венсе. Я не могу их назвать. Да они и не нужны. Селение Полака отмечено на любой карте. Аэродром расположен юго-восточнее на пару сотен метров. Мы в восточной части, на взлетной полосе, заваленной деревьями. Противник рассредоточился в кустарнике. Возможно, он имеет резервы. Банду надо брать в кольцо, начинать прочесывание на удалении в триста метров. Часть подразделения пустить в обход полосы к бывшей вышке, штабу и городку. Там же щебенчатый конус. Рядом наш прапорщик. На подходе командир подразделения должен связаться со мной. Я уточню обстановку.

— Хорошо. Поднимаю взвод роты охраны.

— Только подполковника Венсе сюда не присылайте! Я не отвечаю за его здоровье!

— Держитесь. Максимум через полчаса в район бывшей базы прибудет помощь.

— Ждем, господин комиссар.

Андре Канте закончил разговор с Сердановым и по внутреннему телефону набрал номер начальника охраны объекта подполковника Венсе.

Тот ответил через минуту, сонным, недовольным голосом:

— Это опять ты, Вильям?

— Нет, это не полковник Хукес, а комиссар Канте.

— Господин комиссар? Но…

— Вы о времени? Срочное дело. Прошу вас немедленно явиться ко мне в служебный модуль. Сию же минуту, господин Венсе!

— Слушаюсь, господин комиссар.

Подполковник Венсе прикинул, надо ли сообщить о вызове полковнику Хукесу, и решил, что не стоит. Ведь пока неясно, зачем его вызывал комиссар.

Он прибыл в кабинет Канте через десять минут.

В это время комиссар через дежурного по полигону уже поднял взвод охраны, которым командовал лейтенант Дюмас.

Венсе спросил разрешения, зашел в кабинет и услышал слова, которые вызвали его искреннее недоумение.

Андре Канте по телефону ставил задачу его подчиненному:

— Таким образом, лейтенант, в три сорок вы должны войти в заданный квадрат и полностью блокировать бывшую базу. Всех, кто окажет сопротивление… вы знаете, что делать в этом случае. Вопросы?.. Да, вы правы, это было бы очень хорошо. Выполняйте приказ! Ваш непосредственный начальник будет немедленно введен в курс дела.

За модулем послышался рев двигателей. Четыре бронетранспортера VAB, состоящие на вооружении взвода лейтенанта Дюмаса, двинулись из парка к КПП.

Физиономия Венсе покрылась пятнами.

— Что все это значит, господин комиссар? Кто дал вам право отдавать приказы моим подчиненным?

— Извините, господин Венсе, но обстановка сложилась так, что я не мог ждать вашего прибытия. Теперь насчет того, кто дал мне это право. Советую вам посмотреть положение о полномочиях комиссаров ООН. Там черным по белому написано, что при возникновении экстремальных ситуаций я имею всю полноту власти и чрезвычайные права на принятие решения. Я не мог терять время, мсье.

— Но что за экстремальная ситуация?

— Вам известно, что офицеры российской команды пытаются расчистить взлетно-посадочную полосу у селения Полака. Их самолету с резервной группой и медперсоналом было отказано в посадке в международном аэропорту Парамарибо. Там произошел теракт. Поэтому борт был отправлен в Джорджтаун, столицу Гайаны.

— Я что-то слышал об этом, но особо не вникал в проблему русских. Это не входит в круг моих обязанностей.

Канте поднялся и продолжил:

— Так вот, начальник российской команды хотел обеспечить прибытие резервной саперной группы для продолжения участия в финале. Он принял решение своими силами подготовить полосу на брошенном аэродроме. Я разрешил ему сделать это. Полковник Серданов говорил мне, что против его команды устраиваются провокации. К таковым он отнес и отравление минно-разыскных собак, и инцидент в аэропорту.

Венсе хмыкнул и заявил:

— Русскому полковнику, по-моему, следует обратиться к психиатру. Ему повсюду мерещится заговор.

— Не думаю, что Серданов нуждается в услугах врача, а вот в помощи взвода Дюмаса — более чем.

— Но в чем дело?

— А в том, что кто-то действительно решил помешать русским выступить в финале. В три часа группа российских саперов во главе с полковником подверглась атаке, предпринятой неизвестными вооруженными людьми непосредственно на аэродроме Полака. Первое нападение русские отбили, ранили четверых бандитов. Назвать этих личностей иначе я не могу. Негодяи, вооруженные винтовками М-16 и карабинами, продолжают обстрел. Они пытаются уничтожить российскую группу либо не дать ей расчистить взлетно-посадочную полосу. Полковник Серданов связался со мной, запросил помощи. Отказать ему я не мог. Это было бы не по-человечески, а главное, противоречило бы моим обязанностям в части, касающейся обеспечения полной безопасности участников соревнований и всего персонала испытательного центра. В результате я через дежурного по полигону приказал вашему подчиненному лейтенанту Дюмасу выйти со своим взводом на бронетранспортерах в район аэродрома и снять угрозу российской команде, в случае необходимости применить оружие. Я также уведомил оперативного дежурного по Министерству внутренних дел Суринама о предпринятых мной мерах. Вам достаточно этого объяснения?

Что мог сказать Венсе? Он с удовольствием свернул бы шею этому португальцу, но вынужден был смириться.

— Я вас понял, господин комиссар. Но если вы решили отдать приказ командиру взвода, то зачем вызвали меня?

— Для совместной координации действий взвода в районе аэропорта. Вы же лучше меня знаете возможности своих подчиненных и тактико-технические характеристики бронетранспортеров. Где они смогут пройти, где нет, какое вооружение имеют. Так что присаживайтесь, господин Венсе. Какое-то время нам придется провести вместе.

Венсе надо было предупредить Хукеса, но в присутствии комиссара он никак не мог это сделать.

— Я могу находиться у себя и явиться к вам по первой команде.

— Конечно, но мне будет спокойнее, если вы будете рядом, пока не разрешится ситуация в Полаке. По-моему, вас что-то беспокоит. Не так ли, мсье Венсе?

Начальнику охраны пришлось принять игру комиссара.

— Конечно. Мне не безразлична судьба российских офицеров.

— Я почему-то думал, что вы очень хотели бы позвонить господину Хукесу.

Венсе умело изобразил удивление.

— Хукесу? Для чего? Он-то здесь при чем?

— Кто знает. Нет, не подумайте ничего плохого. Я не склонен никого подозревать в противозаконных действиях. Но в финале у одной из команд постоянно возникают серьезные проблемы. Это наводит на некоторые мысли. Вы согласны со мной?

— Так точно, господин комиссар! — Венсе достал пачку сигарет. — Разрешите выйти в приемную и покурить?

— Вы всегда курите ночью?

— Нет.

Дверь кабинета открылась, показался Докруш, секретарь комиссара.

— Я на месте, сеньор Канте! — доложил он.

— Извини, что побеспокоил тебя, Байрос. У нас возникла срочная работа.

— Какие могут быть извинения, сеньор Канте?

Комиссар взглянул на Венсе.

— Кофе не желаете, господин подполковник? Байрос делает его просто прекрасно. Заодно, так уж и быть, покурите в служебном помещении.

— Да, спасибо, — проговорил Венсе.

Он еще питал надежду, что из приемной сможет предупредить Хукеса об опасности. Уж секретаря-то он как-нибудь провел бы. Но этот португалец Канте и здесь все спутал. Он вышел пить кофе в приемную. Вместе с Венсе.

Канги принял дозу кокаина и приказал двум соплеменникам продолжать обстреливать место рассредоточения противника, чтобы не дать ему провести контратаку. Эти русские способны на все.

Потом он по рации вызвал Кундера.

— Да? — ответил тот.

— У меня четверо раненых.

— И что? Какого черта ты повел группу на полосу без приказа?

— А ты чего разорался на меня? Какой был приказ? Атака в три часа! Так мы и сделали.

— Что в результате?

— Кундер, у меня четверо раненых, они истекают кровью. Если погибнут воины, что я скажу вождю?

— Так и скажешь, что по собственной глупости погубил их.

— Ну уж нет. За все ответите ты и твой босс.

Кундер понял, что акция сорвалась. Канги не останется на позициях, не будет держать русских на полосе, не давать им работать. Ему надо вынести раненых. Он это сделает. Мешать же ему — поставить себя под смертельную угрозу. Канги не остановится ни перед чем. Да и не нужен ему свидетель его позора.

К тому же, судя по разговору, племянник вождя вновь принял изрядную порцию наркоты. Посему следовало разрядить обстановку.

— Хорошо, Канги. За все отвечу я. А ты давай выноси раненых сюда, к дороге.

— Пришли ко мне Балу, который рядом с тобой. Троим нам четверых не вынести. Проклятые русские прострелили им ноги.

— Да, конечно, я высылаю к тебе твоего воина.

— А сам жди. Нам нужна будет помощь при переходе до машины.

— Может, лучше послать за ней водителя, чем идти с такой ношей семь километров?

— Да, ты прав. Но это после того, как мы встретимся у дороги. Не вздумай сбежать, Кундер! Это у тебя не получится.

— Я знаю, что вы в сельве, как у себя дома.

— Она и есть наш дом. Давай сюда Балу.

— Он уже пошел к вам.

Индейцы забрали раненых и потащили их к дороге.

Оставался один, которого должен был нести Канги.

Перед тем как поднять раненого, тот повернулся к полосе и дал длинную очередь. Он выбил все патроны из магазина и случайно попал в руку Снегиреву, который как раз менял позицию.

Бедняга вскрикнул. Племянник вождя услышал это и издал победный вопль. Хоть одного русского, но зацепил! Потом он схватил раненого соплеменника и потащил следом за остальными.

Вскрик старшего лейтенанта услышали все саперы.

— Сеня, что с тобой? — крикнул Серданов.

— Вот сука! — ответил Снегирев. — Задел-таки.

— Куда ранен?

— В руку.

— Кость цела?

— Похоже, перебита.

— Кровь?

— Из раны.

— Это уже лучше. — Полковник повернулся к капитану: — Пахом, окажи помощь.

— Да, уже! — Капитан метнулся к старшему лейтенанту и сообщил командиру: — Кость перебита, перевязываю, накладываю шину из крупной ветки.

— Давай!

— Товарищ полковник, духи отходят к дороге, — доложил Холин. — Нам отсюда не достать их. Может, проведем контратаку?

— Какая контратака? Вот Снегирев уже провел!.. В результате мы лишились работника. А нам еще сто метров пройти надо.

Хлестнул выстрел от щебеночного конуса.

Серданов сразу же вызвал по связи Лобачева и спросил:

— Что у тебя? Куда стрелял?

— По направлению дороги.

— За каким чертом?

— А так, чтобы духи не особо наглели, а то один чуть ли не открыто стоял.

— Попал?

— Нет. Далеко.

— Прекратить огонь!

— Да уже прекратил.

— Наблюдать!

— Есть!

Бандиты Канги подтянули раненых к кустам у дороги.

Выстрел Лобачева заставил Кундера пригнуться и нырнуть за дерево. Тому было понятно, что русский бил из пистолета и с такого расстояния поразить цель не мог. Но сам факт выстрела испугал агента британской разведки.

Канги усадил раненого, подошел к Кундеру. Индейцы последовали его примеру.

— Ты прав, Арон, — сказал племянник вождя. — Надо подогнать машину сюда.

— Тогда давай мне двух воинов. Я пойду с ними. Сам сразу уеду в Парбо. Твои люди приведут машину сюда.

— Ты бросаешь нас?

— А разве я нужен? Вам к племени, мне в другую сторону. Все, что было в наших силах, мы сделали. Затянули работу русских на час. Это тоже неплохой результат.

Канги облизнулся и заявил:

— За раненых вам придется заплатить, Арон.

— Ты меня удивляешь, Канги. У вас в племени наш босс, а ты мне говоришь об оплате. Вот вернешься, и пусть вождь Аскук требует с него деньги.

— Ладно. — Канги подозвал двоих соплеменников, указал на Кундера: — Пойдете с ним, заберете пикап и подгоните его сюда, но не вплотную, а к вон тому высокому дереву. Мы уже будем там. Посмотрите площадку для разворота. Поедем домой.

Индейцы кивнули и скрылись в темноте вместе с Кундером.

Канги ползком добрался до края кустов, залег там и вгляделся в лес. Кругом было тихо. Русские не решились на преследование. Это объяснимо. Им неизвестно, сколько человек находятся в южной части леса. Сейчас они, наверное, сидят за деревьями как мыши в норах и трясутся, ожидая очередной, куда более мощной атаки.

Ну и пусть сидят. Будут знать, как хозяйничать на чужой земле.

Он переводил ночную оптику винтовки то на кучу щебня, то на лес, тянувшийся вдоль полосы, ничего не замечал. Смелости ему придавал кайф от наркотика. Еще и гордости. Только он, Канги, подстрелил русского.

Теперь он потребует денег у Флоренса. Тот заплатит за все, в том числе и за раненых. Иначе Аскук просто не выпустит его из деревни.

Начинался пятый час утра. Люди Канги все же изрядно задержали работу русских. Тем еще предстояло долго чистить полосу.

Племянник вождя был доволен собой.

Арон Кундер с трудом поспевал за туземцами. Ему казалось, что им было неизвестно чувство усталости. Он хотел остановиться, лечь в траву и забыться хотя бы на несколько минут, но понимал, что это равносильно гибели.

Русские наверняка связались с полигоном, сообщили о нападении и потребовали помощи. Солдаты быстро закольцуют весь район. Они будут выходить к аэродрому по этой самой дороге.

Кундер проклинал все на свете. И то, что подчинился Давену, в итоге оказался крайним, и русских, своей неугомонностью и отчаянностью создавших сложную ситуацию. Британцев, французов, индейцев племени капираи. Вождя, его племянника Канги, не собравшего полноценный боевой отряд и не сумевшего отогнать каких-то четверых русских, вооруженных пистолетами. Деньги, которые получил за авантюру. Даже эту ночь, душную и темную.

Может быть, стоит укрыться в сельве? Но далеко ли он пройдет? В этих местах имелись болота. В них водились крупные хищники, для которых ночь — время охоты. В протоках чертовы крокодилы. Не заметишь, как попадешь в пасть.

Нет, надо добраться до машины. Дальше будет гораздо легче. Он рванет к трассе, а там, у Гронеса, окажется в полной безопасности. Но это если его не опередят солдаты. Впрочем, они могут и не воспользоваться этой грунтовкой. Есть другие подъезды к аэродрому.

Кундер вдруг споткнулся и растянулся на траве. В этот же миг впереди послышался гул двигателя тяжелой машины.

Индейцы остановились и прислушались. Гул приближался. Они отошли на обочину, но французский бронетранспортер появился столь неожиданно, что застал их врасплох.

Эти ребята, ослепленные мощной фарой, не придумали ничего лучшего, как вскинуть карабины и выстрелить в прожектор. Свет не погас. В ответ ударил пулемет. Фонтаны пыли отсекали туземцев от леса.

Тут же раздалась команда на английском языке:

— Стоять! Оружие отбросить к кустам. Самим на землю, руки и ноги в стороны. В случае неповиновения открываем огонь на поражение.

Индейцы не знали английского, но, видимо, догадались, что означала команда. Они отбросили карабины, но продолжали стоять.

С бронетранспортера послышался повторный приказ:

— Лечь! Ноги и руки в стороны!

Пока индейцы соображали, что еще требуется от них, Кундер перекатился за куст, прополз дальше, укрылся за деревом.

Индейцы наконец-то все поняли, рухнули на землю, растопырили руки и ноги. Прожектор погас, свет теперь исходил только от фар.

Попривыкнув к нему, Кундер разглядел французский бронетранспортер VAB. Четырехколесная машина с пулеметом на башне, который управлялся изнутри командиром отделения, смотрелась угрожающе.

Из двух дверей в корме на дорогу вышли пятеро солдат. Ими командовал офицер. Бойцы называли его господином лейтенантом.

Двое остались у машины. Остальные во главе с лейтенантом подошли к индейцам, рывком подняли их на ноги, о чем-то спросили. Но без толку. Те не понимали ни по-английски, ни по-французски. А солдаты, разумеется, не знали их языка.

Кундер слышал, как офицер пытался узнать, сколько человек блокируют аэродром, почему эти двое оказались здесь, живы ли русские. Но в ответ раздавалось лишь невнятное бормотание.

С тыла к передовому бронетранспортеру подошли еще три. Лейтенант приказал загрузить пленных в десантный отсек. Тут один из индейцев начал отчаянно жестикулировать. Сперва он ткнул пальцем на себя, потом на соплеменника и назад.

Кундер вздрогнул.

«Эта чертова немытая обезьяна теперь пытается смягчить свое положение и показывает, что их не двое, а трое. Еще один где-то сзади, недалеко. А это я и есть», — подумал он.

Офицер понял индейца и отдал команду солдатам головной машины:

— Прочесать местность с обеих сторон дороги на удалении не более двадцати метров, соблюдая режим взаимной видимости!

Кундер рванулся в глубину леса, но тут же отпрыгнул назад. Перед ним оказалось болотце. Среди травы рядом с черной полосой воды притаилась змея длиной в три с лишним метра. Кундер похолодел. В свете луны он различил характерные пятна на боках твари и понял, что дорогу ему преграждала довольно крупная анаконда. Такая мерзавка без особых усилий удавит человека и утащит куда-нибудь в яму.

Кундер поднялся и отошел от болота. Тут же ему в спину уперся ствол автомата.

— Стоять, не дергаться, оружие на землю! Спокойно, не спеша.

— Да, солдат, — по-английски пролепетал Кундер. — Я подчиняюсь.

— Оружие!..

— У меня его нет.

— Врешь! Положи оружие или стреляю!

— Господин солдат, клянусь всем святым, у меня нет оружия.

— Ты не похож на индейца.

— Я не индеец, житель Парамарибо. Здесь оказался случайно. Поохотиться решил. Моя машина недалеко отсюда.

— Марка машины?

— «Ниссан».

— Угу! А что за пикап рядом с твоим внедорожником?

— Не знаю. Наверное, тех людей, которые приехали позже.

— Это которых мы взяли?

— Да, я видел это.

— Разберемся. — Солдат по радиостанции вызвал офицера и доложил: — Я нашел третьего, господин лейтенант.

— Индеец?

— Никак нет, по виду голландец или метис, но с голландскими корнями.

— С чего ты взял, что он голландец или потомок такового?

— Акцент.

— Ладно. Веди его ко мне. Если окажет сопротивление, не церемонься, но и не вали наглухо.

— Да, господин лейтенант. — Солдат вывел Кундера к офицеру.

Тот похвалил бойца, приказал остальным вернуться и занять место в бронетранспортере. Туда же отправил и Кундера. Агент британской разведки попытался объяснить, что он случайный здесь человек.

Но лейтенант Дюмас торопился.

— Разберемся! — заявил он, запрыгнул в люк и отдал приказ: — Вперед! Порядок движения прежний.

Головной бронетранспортер включил прожектор и продолжил движение. За ним шли еще три.

Канги услышал гул двигателей и понял, что солдаты успели перекрыть его людям дорогу к машине. Теперь помощи ждать неоткуда. Но и попадать в руки белых у него не было никакого желания.

— Балу, быстро собери винтовки! Карабины оставь тут. Оттащи их в кусты! — приказал он уцелевшему соплеменнику.

Балу подчинился.

Один из раненых индейцев поднял голову и спросил:

— Канги, ты бросаешь нас?

— Приходится.

— Но ведь тогда мы попадем в руки полиции.

— Ненадолго. Как только объявятся французы, кричите, показывайте, что вам плохо. Вас скорей всего отправят в Парбо. Вызовут санитарные машины и отвезут в больницу. Там будут полицейские. Вы твердите, что вышли поохотиться на анаконд. Здесь их много. Да, это незаконно, но наше племя всегда охотилось на змей и крокодилов. Вы вышли к аэродрому, а там кто-то лес рубит. Попытались посмотреть, что за люди. Они открыли огонь из пистолетов. Отсюда ранения. Вы если и стреляли, то только в ответ, а потом отползли сюда. Не бойтесь, братья, вам ничего не будет. А вот помощь окажут. Затем вождь заберет всех вас. Из-за европейцев, которые устроили здесь свои игрища, местные власти ссориться с нами не захотят. Все, мы молимся за вас.

Он двинулся к Балу.

Раненый проговорил:

— Постой, Канги.

Тот отмахнулся:

— Не до вас! Уходить надо.

Главарь банды и Балу двинулись по сельве. Они обходили опасные участки по мелким болотам, не обращали внимания ни на змей, ни на другую живность. Индейцы в отличие от Кундера были одним целым с этими величественными лесами и их обитателями.

Через пять минут на поле вышел головной бронетранспортер. Три других, следовавших за ним, выстроились в линию. Стволы пулеметов двигались из стороны в сторону.

Десант высадился из отсеков и тут же напоролся на раненых индейцев. Санинструктор взвода занялся ими.

Лейтенант Дюмас вызвал на связь полковника Серданова.

— Я вижу вас, — ответил начальник русской команды.

— Мы по пути взяли под охрану внедорожник и пикап. Они стоят примерно в семи километрах отсюда в сторону Гронеса. Позже задержали двух индейцев и одного то ли голландца, то ли метиса, жителя Парбо, по его словам. Уже у поля обнаружили четверых раненых индейцев. У всех пули в ногах. Ваша работа?

— Наша.

— Что мне следует делать, полковник?

— Один транспортер отправь к нам. Два пусти на левый фланг и в тыл, к развалинам пункта управления и конусу щебня. Внимание! Там мой прапорщик. Четвертую машину поставь рядом с нашей техникой. Да, еще вот что, у нас ранен офицер. Если можешь, пришли медика.

— Где вы?

— Смотри на участок вырубки.

Серданов вышел на очищенное пространство.

Лейтенант заметил его:

— Вижу! Беру с собой санинструктора и веду к вам головной бронетранспортер.

— Ты прикажи своим смотреть за голландцем или метисом. Это важная птичка. Если заговорит, узнаем очень многое.

— Заговорит, господин полковник, никуда не денется.

— Твой начальник может прикрыть клюв этой птичке.

— Подполковник Венсе?

— Может, у тебя есть другой начальник? Но об этом потом. У нас времени в обрез, а работников всего четверо.

— Поможем, полковник. Следую к вам!

Отключив рацию, Серданов повернулся к подчиненным.

— Снегирь, ты как?

— Живой, а вот работник из меня никакой.

— Сейчас французы помогут. Рома! — сказал он помощнику. — Лобачева сюда. Пахом, продолжай работу. — Полковник посмотрел на часы. — У нас на сто метров полосы остался всего один час.

— Передохнули немного, пока с духами воевали. Чего они хотели?

— Отогнать нас с поля.

— Могли бы спокойно завалить.

— Может, и завалили бы, если бы не Лоб, заметивший движение. Но давайте, ребята, работайте. Я переговорю с комиссаром, французским взводным и присоединюсь к вам.

Лейтенант выполнил команду Серданова, отвел два бронетранспортера во фланг и тыл заброшенного аэродрома. Сам запрыгнул в люк головной машины.

Бортовая станция тут же сработала сигналом вызова.

— На связи! — ответил лейтенант Дюмас.

Его побеспокоил подполковник Венсе.

— Что у вас?.. — спросил он.

Лейтенант кратко доложил обстановку.

— Значит, взяли пленного, живущего в Парбо? Кто он?

— Пока не знаю. Не до него. Закольцовываем аэродром по указанию русского полковника.

— Какого черта? С каких пор ты подчиняешься русским?

— С тех самых, как меня сюда послал комиссар ООН.

— А я для тебя уже никто?

— Вы мой командир.

— Вот именно! Посему никаких команд русских не выполнять. Сосредоточить технику на выходе с летного поля. Раненым индейцам оказать помощь. Кстати, сколько их?

— Четверо. Еще двое здоровых. Мы взяли их вместе с метисом.

— Пленных русским даже не показывать! Особенно того, который из Парбо. По нему будет отдельный приказ.

— А мне кажется, что именно он привел сюда отряд индейцев.

— Это не твое дело! — выкрикнул Венсе. — Выполняй приказ!

— Что? Помехи, я не слышу вас. Конец связи!

Лейтенант Лео Дюмас не относился к тем служакам, которые бездумно выполняют любой приказ командования. Он видел, что русским нужна помощь. Распоряжения же Венсе ясно показывали, что подполковник имел какое-то отношение к нападению на них.

Не выполнять приказ Дюмас тоже не мог. Даже преступное распоряжение командования сначала исполняется, а затем обсуждается. Принцип единоначалия присущ всем армиям мира.

Посему лейтенант пошел на хитрость, решил оправдать свои дальнейшие действия некачественной связью. Старый, избитый, но отлично действующий прием.

Бронетранспортер встал прямо перед Сердановым.

Полковник закрыл глаза рукой от света. Механик-водитель выключил фары.

С брони спрыгнул подтянутый крепкий офицер, представился:

— Лейтенант Дюмас.

— Полковник Серданов. Очень приятно. Вовремя вы.

— Старались.

— Санинструктор с вами?

— Он уже у вашего раненого.

Со свету Серданов не увидел, как санинструктор высадился из транспортера и сразу же бросился к Снегиреву.

— Благодарю. Господин Венсе в курсе ваших действий, лейтенант?

— Только отчасти.

— Он не запретил вам вмешиваться в наши дела?

— Запретил! Правда, в этот момент связь начала давать сбой. Я так до конца и не понял суть его распоряжений.

Серданов улыбнулся:

— Понятно. А почему вы не дослушали начальника? Связь здесь отличная.

— Понимаете, мсье, у меня прадед летал в полку «Нормандия — Неман». Он привил всей семье дружелюбное отношение к русским. Мне вот, например, очень нравится ваша футбольная команда.

Полковник удивился и уточнил:

— Какая? Сборная?..

— Да. Она всегда проигрывает нашей.

— Не всегда. Было время, когда Россия выбила Францию из финала чемпионата мира.

— Всего один раз. Бывает. Но дело, конечно, не в этом. Приказы подполковника Венсе не соответствуют кодексу чести офицера любой армии, какого угодно государства. Это всего лишь мое личное мнение, но оно таково. Поэтому я считаю себя вправе действовать по обстановке.

— Но вас могут наказать за это.

— Вряд ли. Что-то мне подсказывает, что самого господина Венсе ждут непростые времена. Но не будем об этом. Чем мы можем помочь вам?

— Вы уже помогли.

— Я не о медицинской помощи. Сколько вам еще надо пройти, чтобы приземлился Ил-76?

— Сто метров за один час.

— Вот видите, а говорите, что уже помогли. Разве вы, измотанные, принявшие бой, справитесь с такой работой?

— А вы?..

— Минуту, мсье! — прервал Серданова лейтенант Дюмас и выкрикнул: — Сержант Боина, рядовые Морин, Фабре, Карон! Оставить оружие в десантном отделении, снять разгрузки, бронежилеты, шлемы, радиостанции и ко мне!

Серданов не без удивления посмотрел на Дюмаса:

— Вы решили выделить нам людей?

— По-моему, это то, что сейчас вам нужно.

— Нет, лейтенант, вас точно уволят.

— Возможно. Но я и дальше смогу приходить на могилу славного прадеда с чувством незапятнанной чести. Это важнее всего. По крайней мере для мужчин из нашей большой семьи.

— Что на это сказать, лейтенант? Респект!

Подошли солдаты. Они тоже поняли, что предстоит делать, и вооружились инструментом. Сержант забрал бензопилу у Снегирева.

Серданов взглянул на часы. Стрелки показывали 4.20.

— У нас уже не час, максимум сорок минут.

— А у меня есть еще два отделения. — Дюмас улыбнулся.

— Прекрасно. Но пора браться за работу.

— Вы могли бы и отдохнуть, господин полковник.

— Нет! Я с подчиненными.

— Тогда и я разомнусь с мачете.

— Ну вы даете, лейтенант, — проговорил по-русски Серданов, когда француз снял боевую экипировку. — Кто бы мог подумать, что у этого мерзавца Венсе такие замечательные офицеры и солдаты.

— А вы, господин полковник, не должны доложить комиссару о снятии угрозы? — спросил Дюмас.

— Черт! Должен! Спасибо, что напомнили.

— Запросите, пожалуйста, у комиссара разрешение привлечь мой взвод к работе по расчистке полосы. Тогда мне легче будет с Венсе общаться.

— Хорошо, без вопросов. Но он может запретить.

— А у вас в самый неподходящий момент может произойти сбой со связью.

Серданов покачал головой, включил спутниковую станцию, набрал номер комиссара.

— Слушаю, Канте.

— Серданов, господин комиссар. Извините за столь ранний звонок.

— Что у вас?

— Французский взвод снял угрозу. Есть пленные, один из которых житель Парамарибо, остальные — индейцы племени капираи. Двое ушли. У нас один раненый.

— Тяжело?

— Нет. Им занимается французский санинструктор.

— Значит, вы в безопасности?

— Да, господин комиссар.

— Но успеете ли вы вчетвером подготовить полосу?

— Нам вызвались помочь солдаты французского взвода. Они уже работают. Вместе мы все успеем.

— Что ж, рад за вас. Передайте лейтенанту Дюмасу, чтобы всех пленных, особенно жителя Парамарибо, доставил на объект. Мы побеседуем с ними.

— Да, господин комиссар.

— С вашего позволения, я немного отдохну. Теперь это можно. Не забывайте, построение на старт второго этапа состязаний в семь сорок.

— Этого я не забуду ни при каких обстоятельствах.

— Удачи! — Комиссар отключился.

Серданов вернул станцию в режим приема и взялся за топор. Вскоре он увидел, что с помощью французов свободная полоса увеличилась почти на пятьдесят метров. Лейтенант Дюмас приказал еще двоим солдатам выйти на помощь прапорщику Лобачеву. Против крупных деревьев сообразительный офицер пустил бронетранспортер.

В результате работа по очистке полосы была завершена к пяти часам утра.

Переговоры Серданова с комиссаром Канте не остались без внимания французского специалиста радиоэлектронной разведки. По словам комиссара, который говорил по обычной станции, он определил смысл беседы и тут же набрал номер начальника охраны.

Венсе, недовольный ранним звонком, буркнул:

— Да!

— Это Боэль, господин подполковник.

Предчувствие чего-то нехорошего вспыхнуло в душе начальника охраны и свернулось там пульсирующими кольцами, вызывающими противную, тупую боль.

— Что у тебя, Жан?

Выслушав лейтенанта, Венсе чертыхнулся и заявил:

— Эти придурки еще и помогают русским!

— Я вас не понял, господин подполковник, — проговорил лейтенант Боэль.

— Тебе и не надо понимать. Соедини меня с полковником Хукесом.

— Через узел связи?

— Напрямую. Ты же можешь это сделать?

— Так точно, мсье.

— Выполняй и закрой канал.

— Слушаюсь!

Хукес тоже не спал. Его, как и начальника охраны, терзали тревога и предчувствие катастрофы.

— Да? Что у нас?..

— У нас ничего. А вот у тебя, похоже, большие проблемы.

Хукес вытер простыней капли пота, неожиданно выступившие на лбу.

— Что?..

Венсе передал ему суть доклада лейтенанта Дюмаса и специалиста электронной разведки.

Начальник британской команды воскликнул:

— Как индейцы умудрились попасть в капкан к твоим подчиненным?

— Это ты у них спросишь, когда они будут доставлены сюда. Кстати, Канги, как я понял, ушел, а вот твой знакомый из Парбо попался.

— Кундер?

— А разве там был еще кто-то из столицы?

— Но это… так, спокойно! Мишель, послушай меня. Этого Кундера необходимо убрать. Любой ценой. Отдай приказ своему офицеру, чтобы он пристрелил суринамца, скажем, при попытке к бегству.

Венсе вздохнул:

— Не могу, Вильям. Лейтенант Дюмас в подчинении комиссара. Он проявил особое рвение в помощи русским. Его солдаты вместе с ними уже почти подготовили полосу.

— Что? Твои подчиненные работают с русскими?

— Именно. Знаешь, я даже рад этому.

— Ты радуешься моим неприятностям?

— А кто теперь поверит, что я помогал тебе выбить русских из состязаний?

— Но тебе лично, Мишель, от этого легче не станет.

— Поживем, — увидим! Ты просил держать тебя в курсе, я это делаю. Но в дальнейшем никаких контактов. Все, желаю тебе в честной борьбе победить русских. Хотя, будь тут тотализатор, я поставил бы на них. Отбой. — Венсе отключил станцию.

Хукес швырнул трубку в угол, резко встал.

«Проклятые русские, лягушатники, комиссар и эта сволочь Венсе! Все пошло прахом, — подумал он. — А Кундер? Он же агент разведки. Ладно, нам не удалось бы заполучить лицензию. Это очень неприятно, однако не смертельно. Но Кундер?.. Он же сдаст и Флоренса, и Давена, и Винтеса, а те — всю агентурную сеть в Суринаме. Ми-6 ему этого не простит. Что можно сделать? Неужели катастрофа? Или все же есть малейший шанс выйти из игры? — Хукес дрожащими пальцами достал сигарету из пачки, прикурил. — Так, пока не поздно, надо предупредить Давена и Флоренса, чтобы уходили в подполье или сваливали из Суринама. Иначе их арестуют».

Он поднял брошенный телефон, набрал номер Давена, довольно долго слушал длинные гудки.

— Кто это? — раздалось наконец-то.

— Хукес.

Тон агента сразу же изменился.

— Слушаю вас.

— Кундер и большая часть отряда Канги пленены французами.

— Что? Как это? А что же мсье Венсе?

— Он ничего не мог сделать, впрочем, и не пытался. Во всем виноваты комиссар, русские и сами индейцы.

— Вы понимаете, что означает арест Кундера?

— Поэтому и звоню.

— Убрать его невозможно?

— Нет.

— Даже Венсе?

— Никому, пока они будут на полигоне.

— А позже его не достать.

— Предупреди своих агентов. Ложитесь на дно или что там у вас предусмотрено на случай провала.

— Отход в Бразилию.

— Так уходите, не теряйте время.

— Может, не все так плохо, господин полковник?

— Это до тебя плохо доходит.

— Но мне нужна команда босса.

— Я попытаюсь немедленно с ним связаться, но он может оказаться не в состоянии принимать какие-либо решения. Впрочем, я предупредил. Теперь делайте все, что хотите.

Хукес отключил телефон и сразу же набрал номер своего финансового агента Давида Куадреса, проживавшего в столице Колумбии Боготе. Там сейчас было около трех часов ночи, но это совершенно не волновало полковника.

Куадрес тоже долго не отвечал. Наверное, он спокойно спал, далекий от интриг и опасностей. Но Хукес был настойчив.

— Алло? — наконец услышал он голос Куадреса.

— Это Хукес!

— Господин полковник? Но…

— Знаю, сколько времени. Ты в состоянии адекватно воспринимать реальность?

— Да, конечно.

— Один в квартире?

— Да.

— Значит, запоминай, что следует сделать.

— Слушаю внимательно.

Хукес приказал агенту с утра перевести все деньги на его счет в Бразилии.

— Я все понял, — ответил тот.

— Это сложно?

— Нет. Дело нескольких минут.

— Во сколько открываются банки?

— По-разному, большинство в девять тридцать.

— Это значит в половине восьмого по времени Суринама, так?

— Нет, господин Хукес, в одиннадцать тридцать.

— Ладно, пусть так. В полдень я должен знать, что деньги в Бразилии.

— Да, конечно. Я сообщу вам. Извините, мой процент прежний?

— Можешь взять больше, если все сделаешь быстро.

— Насколько больше?

— Вдвое.

— Это очень щедро с вашей стороны. Не беспокойтесь, завтра в полдень деньги будут на месте.

— На имя Джорджа.

— Само собой.

— Отлично. Жду от тебя известий. — Полковник отключил телефон, присел на кровать.

В восьмидесятых годах вместе с ним служил Гарри Борлоу. Они были лейтенантами, командовали взводами. Затем их дороги разошлись.

В прошлом году Хукес случайно узнал, что его друг давно уже проживает в Бразилии, в Сан-Паулу, самом крупном мегаполисе страны и всей Южной Америки. Используя свои возможности, он сумел связаться с ним. Борлоу не ожидал звонка и был приятно удивлен. Они долго говорили.

Хукес узнал, что его друг далеко не бедствует, имеет неплохой дом, отель, приносящий стабильный доход. Но куда большего успеха добился его сын Джек, который владел плантациями и предприятиями по переработке апельсинов. Занимался он и кофе.

Жена Борлоу Амелия вела домашнее хозяйство. В общем, небедная крепкая семья.

Хукес сохранил телефон Борлоу. Но сейчас звонить было рано. Это надо будет сделать часов в девять. А потом сразу покинуть полигон.

Полковник уже не сомневался в том, что русские сумеют выставить резервную команду. Пока будут идти состязания, Кундером, как и индейцами, никто плотно заниматься не станет. Комиссар ООН допустит полицию в Санкери только после этапа, который закончится не раньше десяти часов. В это время Хукес должен быть на пути в Бразилию.

У него имелся паспорт на имя подданного Нидерландов Джорджа Хенка. Надо только произвести некоторые манипуляции с лицом, для чего в кейсе хранилась специальная косметика, и ни у пограничников, ни у таможенников вопросов не возникнет. В Европе все прокатывало, что уж говорить о Южной Америке.

Машину можно купить в Парамарибо. Учитывая наличие чековой книжки и банковских карт на огромные суммы, придется брать дорогую иномарку. Это быстро. Оформление на месте. Было у Хукеса и международное водительское удостоверение на имя Джорджа Хенка.

Он решил остаться в Бразилии. Никакой Ми-6 не удастся найти его там. Впрочем, долгими эти поиски не будут. В конце концов он не увел из казны ни фунта. Никого не убил, не изнасиловал, в оппозиции не состоял, акций с жертвами не устраивал. Да, владел секретами, относящимися к государственным, но не теми, разглашение которых могло бы нанести существенный вред Великобритании.

Постепенно Хукес успокоился, прошел в санитарную секцию, принял душ, заварил крепкий чай. Сегодня для него решалось все. Это уже не было связано с состязаниями. Но ему следовало играть свою роль до конца.

Он решил побеспокоить полковника Флоренса. Хукес просто обязан был предупредить его об опасности. Если Кундер заговорит, то ему не избежать крупных проблем.

Впрочем, руководство Ми-6 вытащит из этой страны начальника своего отдела. Вместе с секретаршей. Тот знает много такого, о чем суринамцам слышать не следует. Не говоря уже о разведках других, ведущих стран. В первую очередь СВР России.

В 4.50 полковник Серданов вызвал на связь командира экипажа Ил-76, стоявшего в аэропорту Джорджтауна.

Майор Суровцев ответил сразу:

— Доброе утро, товарищ полковник.

— Приветствую, майор. Мы расчистили ВПП на заброшенном аэродроме.

— Как вам это удалось, Леонид Андреевич? — осведомился Суровцев.

— С приключениями, Толя, но давай о деле. Как долго ты будешь готовить самолет к вылету?

— В 5.30 сможем стартовать.

— Так быстро?

— Так мы готовы, ждали только команды.

— Считай, ты ее получил.

— Значит, полоса бывшей американской базы. На какую длину она расчищена?

— На километр сто метров.

— С какой стороны проще произвести заход?

— От Парамарибо.

— Понял.

— Полосы-то хватит?

— Постараюсь зацепить кромку, тогда хватит. Если и прокатимся по кустам, ничего страшного, лишь бы деревьев крупных не было.

— Вы взлетайте, мы еще поработаем.

— Нам лету полчаса. А вам надо слегка подсветить полосу. Особенно в начале и по краям в нескольких местах. Это страховка. Борт может посадить и автопилот, но я сработаю в ручном режиме.

— Где конкретно подсветить? В начале ясно, а по краям полосы?

— Каждые триста метров по одному факелу.

— У нас их нет.

— Костры вполне пойдут.

— Понял.

— Как взлетим, доложу.

— Давай, Толя, у нас каждая минута на счету.

Полковник перевел станцию в режим приема, взглянул на французского лейтенанта, стоявшего рядом, и сказал:

— Нам надо собрать сухостой для обозначения полосы.

— Костры собираетесь жечь? — уточнил Дюмас.

— Другого выхода нет.

— Почему же? У нас в бронетранспортерах есть сигнальные патроны, предназначенные для обозначения вертолетных площадок. Думаю, пилотам Ил-76 они будут хорошо видны.

— Вас, лейтенант, нам Господь послал.

— Ошибаетесь, господин полковник. Комиссар Канте.

— Странно, что подполковник Венсе не пытался вмешаться в ваши действия.

— Пытался. Только не получилось у него.

— Вы обязаны подчиняться начальству.

— Без сомнения. Но и личной инициативы никто не отменял.

Суровцев вышел на связь в 5.38.

— Товарищ полковник, мы только что взлетели.

— Очень рад. Жду.

— Костры будут?

— У наших французских друзей нашлись специальные патроны.

— Тогда до связи.

— Значит, полчаса?

— Это полета. Сколько уйдет на маневрирование и собственно посадку, определимся на месте. С ходу садиться не буду. Посмотрю полосу.

— Но в час-то уложитесь?

— Давайте, Леонид Андреевич, я сначала доведу борт до Полаки и своими глазами посмотрю на полосу. Но сядем, не сомневайтесь.

— Нам надо быть на полигоне не позднее семи тридцати.

— А сколько километров от бывшей базы до Санкери?

— Около пятидесяти, двенадцать из них по лесной грунтовке. Это час, майор.

— Успеем! До связи!

— До связи!

По просьбе Суровцева лейтенант Дюмас приказал своим солдатам выйти к полосе с сигнальными патронами, рассредоточиться по периметру и быть в готовности по команде зажигать их.

Французы действовали быстро, слаженно. Чувствовалась неплохая выучка. Механики-водители на всякий случай убрали бронетранспортеры подальше от полосы.

Серданов посмотрел на часы, затем на французского лейтенанта:

— Ненавижу ждать, мсье Дюмас.

— Я тоже! А вам еще придется и догонять.

— Нам надо успеть на старт. Потом свежая резервная группа догонит и перегонит британцев.

— Интересно будет на это посмотреть. Подполковник Венсе говорил, что у британцев значительное временное преимущество.

— Двадцать восемь минут, полученные преступным путем.

— Это много?

— Нормально. Лишь бы успеть к старту.

— Успеете. Колонну под охраной моего взвода здесь не остановит никто, да и вы парни не промах. Из пистолетов отбили нападение шайки туземцев, вооруженных винтовками и карабинами. Винтовки, кстати, мы не обнаружили, но главарь банды не учел того, что остались гильзы. А они у винтовок и карабинов разные.

— Черт с ним, с этим главарем.

— Да не волнуйтесь, господин полковник. Если самолет взлетит, то он обязательно где-нибудь сядет. В данном случае здесь.

— Лейтенант, я весьма признателен вам за помощь.

— А разве вы поступили бы иначе?

— Нет, конечно!

— Вот видите. Поэтому благодарить меня не за что.

— Но в вашу задачу не входило валить лес.

— Называйте это действиями по обстановке.

Через полчаса вдали послышался гул реактивных двигателей. Он стремительно приближался.

Лейтенант Дюмас спросил Серданова:

— Зажигать сигналки?

— Черт, совсем из головы вылетело. Да, конечно!

Лейтенант по связи подал приказ, и периметр взлетно-посадочной полосы, очищенной от мусора, залился ярко-красным светом.

Ил-76 на малой высоте пронесся над бывшим военным городком и селением Полака в сторону Парамарибо. Потом он развернулся и прошел непосредственно над полосой.

После чего командир экипажа вызвал на связь Серданова и сообщил:

— Посмотрел полосу. Должно хватить для посадки. Край зацепить не сможем, но уже не раз опускались на такие ВПП. Что собой представляет невырубленный лес?

— По большей части кустарник и мелкие деревья.

— Я понял. Кружить долго мы не можем, горючка на пределе. Так что садимся. Техники и людей на ВПП нет?

— Нет, все за пределами.

— Вот и хорошо. Садимся.

Ил-76 вновь развернулся и пошел на посадку.

Шасси военно-транспортного самолета коснулось бетонки метрах в шестидесяти от кромки. Тут же взревели двигатели, началось торможение. «Семьдесят шестой» несся по полосе, вздрагивая и подпрыгивая. По крайней мере так это смотрелось со стороны. Заскрипели тормоза. Самолет заметно сбрасывал скорость, но неуклонно приближался к лесу.

Лейтенант Дюмас взглянул на Серданова:

— А хватит ли полосы, господин полковник? Не рано ли вызвали борт?

— У нас нет времени. А полоса?.. Черт ее знает, должно хватить.

Ее хватило впритык. Ил-76 ткнулся носом в заросли высоких, но жидких деревьев и замер. Гул двигателей стал ослабевать, вскоре прекратился совсем.

Офицеры российской команды бросились к самолету.

Рампа Ил-76 уже опускалась. Когда Серданов с Холиным, Пахомовым и Лобачевым подбежали к самолету, из его чрева выехал «УАЗ», за ним — передвижная лаборатория.

Показались саперы и собаки старшего лейтенанта Галдина.

Тот подошел к Серданову:

— Ну вот, товарищ полковник, мы и на месте.

— Сильно устали?

— Мы и собаки в порядке. Отоспались. Готовы к работе.

Вышла и врач, капитан Бережная:

— Здравия желаю, товарищ полковник.

— Здравствуйте, Ольга Владимировна.

— Как пострадавшие животные?

— Их состояние по-прежнему тяжелое, но стабильное.

Она посмотрела на полосу, перевела взгляд на Серданова и спросила:

— Как вам удалось расчистить такой участок? Да, кстати, мне сообщили, что ранен старший лейтенант Снегирев.

— Да, он у дороги, в шестистах метрах отсюда. С ним работает французский санинструктор. Ранение легкое.

— Ясно, но как все же вам удалось вот это?

— Так французские друзья помогли. Взвод лейтенанта Дюмаса. А вот, кстати, и он.

Тот подошел, поздоровался с дамой и заявил:

— Мы вмешались на завершающей стадии. Ваши офицеры, мадам, сами очистили практически всю полосу в условиях боя с хорошо вооруженным отрядом индейцев.

— Индейцев? А, ну да, здесь же Америка. Мне надо посмотреть Снегирева.

— Вас проводит Холин. Я поговорю с командиром экипажа.

Группа саперов и врач сели в «УАЗ». Машина пошла к дороге.

Появился экипаж. Серданов поприветствовал всех. Второй пилот, бортинженер, техник, штурман начали осмотр воздушного судна.

Суровцев улыбнулся и заявил:

— Слава богу, сели!

— Ты молодец, майор!

— Самолет сажал весь экипаж. По времени у нас что?

Серданов взглянул на часы:

— Черт, шесть сорок. У нас всего час. Так, майор мы отправляемся на полигон. Предупреждаю, часть этих бандитов в лесу. Не исключено, что они попытаются захватить либо повредить самолет.

— У них были гранатометы, крупнокалиберные пулеметы?

— Нет. Были карабины и винтовки М-16.

— Тоже не подарок. Захватить самолет мы туземцам не позволим, если, конечно, их не будет слишком много, а вот повредить его они смогут.

В разговор вступил лейтенант Дюмас:

— Мы не допустим этого.

— Что вы имеете в виду, мсье Дюмас?

— Я принял решение оставить здесь два бронетранспортера с отделениями неплохо подготовленных солдат. Машины прикроют лайнер, а бойцы расстреляют банду и в пятьдесят человек или не дадут ей подойти. Но это уже наши дела.

— Благодарю, мсье.

Лейтенант отдал по связи приказ, и к Ил-76 подошли два бронетранспортера. За этим последовала короткая постановка задачи. Боевые машины встали вдоль борта Ил-76, развернули пулеметы на лес. Туда побежали десять солдат.

— Нам пора уходить, майор, — сказал Серданов. — Держитесь тут. Это всего на три, от силы четыре часа.

— Со спецназом Франции продержимся и дольше. Вам удачи, товарищ полковник.

Полковник и Дюмас перебежали участок полосы, вышли к знакомой поляне. Раненых индейцев и Снегирева, осмотренного Бережной, саперы загрузили в фургон и оставили под охраной Пахомова и Холина. Лобачев сел за руль «Тойоты».

Лейтенант Дюмас в головном бронетранспортере подал сигнал, и колонна пошла вперед. У машин, брошенных бандитами, из бронетранспортера на ходу десантировались трое солдат.

Вскоре колонна вышла на трассу, и головной VAB увеличил скорость до шестидесяти пяти километров в час.

Тут Серданова вызвал на связь Канте и заявил:

— Время семь десять. На полигоне прошел подъем. Через десять минут завтрак.

— Я слежу за временем. Мы недалеко от моста через реку Комейне.

— Торопитесь, полковник!

— Мы будем вовремя.

— Взвод лейтенанта Дюмаса с вами?

— Два бронетранспортера он оставил на охрану самолета. Троих солдат высадил у машин туземцев.

— Кстати, как прошла посадка?

— Нормально. Полосы хватило. Встретили.

— Ждем вас!

— Будем, сеньор Канте! Завтрак на нас не заказывайте.

Комиссар рассмеялся:

— Вы после всех передряг еще и чувство юмора сохранили?

— Без него жизнь скучна.

— До встречи.

— До встречи, господин комиссар.

В 7.20 головной бронетранспортер прошел контрольно-пропускной пункт. Через пять минут машины российской команды оказались на стоянке.

Полковник Хукес видел все это из окна своего модуля. Русские его уже не интересовали, однако он должен был выйти к ним.

Британец выбрался за порог, поприветствовал Серданова и сказал:

— Поздравляю, полковник! Блестящая операция!

— А иначе, Вильям, и быть не могло.

— Желаю вам победы!

— Взаимно.

— А ты не очень-то разговорчив, Леонид.

— Устал. Дальше покоя тоже не предвидится.

— Не буду мешать. — Хукес пошел к служебному модулю.

Там после завтрака собрались члены жюри и комиссар Канте.

Но и это не интересовало Хукеса. Он смотрел на площадку перед модулем французского подразделения охраны. Там на носилках лежали пленные туземцы. А главное состояло в том, что лейтенант Дюмас ввел внутрь сборной конструкции агента британской разведки Арона Кундера. Рядом с офицером шагали двое солдат.

Неожиданно рядом раздался голос Венсе:

— Попал твой человек, Вильям.

Хукес резко обернулся:

— Ты?

— Кто же еще?

— Надеюсь, ты сможешь заставить Кундера замолчать навсегда. Ведь он в твоих руках.

— Нет, Вильям. Твой человек в руках лейтенанта Дюмаса.

— А он разве не твой подчиненный?

— Уже нет. Комиссар переподчинил его взвод себе.

— Но это полный беспредел!

— Видимо, комиссар тоже понимает, что Кундер может пролить свет на все страшные тайны, связанные с отравлением собак российской команды и с нападением на офицеров в Полаке.

Губы британского полковника, и без того узкие, превратились в нитку:

— Венсе, ты должен убрать Кундера. Я дам тебе препарат…

Французский подполковник усмехнулся:

— Нет, Вильям, я никому ничем не обязан.

— Ты получишь свои триста тысяч долларов.

— Нет!

— Пятьсот!

— Нет!

— Но учти, ты чистым не останешься.

— Не надо быть столь самоуверенным, Вильям. Я все хорошенько подчистил. Вернее, мои специалисты по радиоэлектронике. Они убрали все, что могло бы указать на нашу внеслужебную связь. А слова ничего не значат. Тебе не топить меня надо, а бежать. Ты уже готов уносить ноги, это видно по твоим глазам. Мешать не буду. Беги, Вильям. Иначе загремишь в тюрьму, если вообще выживешь.

— Пошел ты…

— А как хорошо начинались наши отношения! Ты груб, Вильям, но я не в обиде. Понимаю, ты загнан в угол. Вы, британцы, переиграли сами себя. Вернее, ты. Все. У меня дела. — Венсе пошел к своему служебному модулю.

Раненых туземцев бойцы положили в отдельный отсек, Кундера завели в подсобку, иногда выполняющую роль своеобразной гауптвахты. Всех их охраняли солдаты взвода Дюмаса, выведенного из подчинения начальника охраны.

У входа Венсе столкнулся с ним и сказал:

— Поздравляю, лейтенант.

— С чем, господин подполковник?

— Теперь ты наверняка продвинешься по службе, получишь очередное звание, премию от ООН.

— А вы?

— А мне пора на пенсию. Удачи тебе, Лео.

— Я бы сказал вам спасибо, если бы услышал в ваших словах хоть ноту искренности.

— Между тем я искренне желаю тебе удачи. — Венсе развернулся и направился прочь.

Группа старшего лейтенанта Галдина выстроилась на площадке перед вышкой, возле которой собрались члены жюри. Напротив своей полосы стояла команда Великобритании, у членов которой было далеко не радушное настроение. На этот раз с ними не было робота, только миноискатели и сканеры.

Ровно в 7.40 перед строем встал комиссар Канте. Он сухо огласил правила проведения второго этапа, на котором командам предстояло работать на участке «В», в так называемых условиях населенного пункта.

Комиссар заметил, что руководитель британской команды полковник Хукес смотрел на происходящее как-то безразлично. Это весьма смахивало на признание собственной слабости. Но состязания не заканчивались. Впереди был еще и третий этап — работа в условиях влажного леса. Рановато признавать поражение, имея солидное преимущество.

Канте объявил, что британская команда может выйти на рубеж старта второго этапа. Члены жюри заняли места на наблюдательной вышке. Киган Мала, Ван Сун и Ян Доучек прошли на линию, разделяющую участок «В» на две полосы.

Британцы вышли на рубеж.

В 8.00 в небо взлетела ракета. На табло начался отсчет времени. Пока еще только на правой стороне.

Британцы тут же скрылись в строениях, возведенных специально для проведения состязаний. Им, как и прежде, предстояло обнаружить и обезвредить двадцать четыре мины, четыре из которых с сюрпризами.

Российские саперы в напряжении переминались на площадке. Собаки чувствовали это и вели себя беспокойно. Офицеры успокаивали их.

В 8.28, по истечении преимущества британцев, Канте отдал команду на старт и российским саперам.

Старший лейтенант Галдин с псом Султаном, старший лейтенант Липин с Туманом и прапорщик Майсак с Тучей двинулись в лабиринты строений.

Серданов подготовил радиостанцию для связи с саперами. К нему подошел Холин.

— Где Пахом и Лоб? — спросил полковник.

— В медицинском отсеке.

— Понятно.

Объяснения не требовались. Состязания для основной группы закончились. Они сделали все, что могли, дабы новая команда продолжила их. Теперь офицеров больше волновала судьба их питомцев.

Тем временем капитан Бережная осмотрела отравленных собак, задала несколько вопросов Чуйко, потом взяла кровь у собак. Они не сопротивлялись. Бережная с колбами отправилась в лабораторию.

Старший лейтенант Снегирев, обросший щетиной, в порванной одежде, с забинтованной рукой подошел к своему другу, который лежал на столе. Барон поднял морду, увидел Снегирева и склонил голову вбок. Он словно задавал вопрос, мол, что случилось? Пес потянулся к раненой руке, принюхался, взглянул в воспаленные глаза старшего лейтенанта и заскулил.

— Видишь, мне тоже досталось, Барончик. — Снегирев присел на стул, положил раненую руку рядом с псом.

Тот лизнул бинты.

— Барончик! Сам сильно болен, а меня жалеешь.

Пес повернул голову так, чтобы видеть глаза хозяина.

— Да, вот так поступили с нами плохие люди, Барон. Но ничего. Мы еще покажем, на что способны, да? А помнишь, Барон, как ты рвал шнурки ботинок?

Уши пса напряглись. Он слушал хозяина.

Старший лейтенант достал из кармана шнурок от ботинка, специально прихваченный с собой, показал Барону.

Пес издал что-то смахивающее на рычание.

— Ты смотри, не забыл. И чего тебя так раздражают шнурки?

Барон отвернулся и оставался в таком положении, пока Снегирев не убрал шнурок.

— Надо же. Память у вас, собак, куда крепче, чем у людей.

Он улыбнулся, вспомнив, с чего началась эта история со шнурками. Барон был щенком и только начал выходить из вольера на самостоятельные прогулки. Он сразу признал Снегирева хозяином, двинулся к его ногам и вдруг зарычал.

Ни Снегирев, тогда еще лейтенант, ни начальник кинологического центра не поняли причину агрессии щенка. Тот бросился на берцы хозяина, захватил шнурок и начал яростно мотать головой, рвать его. Пес быстро управился с ним и тут же принялся за второй. Снегирев и опомниться не успел, как оказался в ботинках без шнурков. Щенок, весьма довольный собой, вильнул хвостом и прижался к его ногам.

— Вы что-нибудь поняли? — спросил лейтенант у майора.

— Только то, что этот парень совершенно не переносит шнурки.

— С чего бы?

— А ты спроси у него, — заявил начальник и ушел, оставив Снегирева выяснять отношения с Бароном.

С тех пор старшему лейтенанту, привыкшему к берцам, пришлось переходить на сапоги или другую обувь без шнурков. Иногда он забывался, и тогда Барон рвал шнурки в хлам. Интересно, что его неприязнь к ним прослеживалась только в отношении обуви Снегирева. На берцы других офицеров Барон не обращал совершенно никакого внимания.

— Наверное, я никогда не узнаю, откуда у тебя взялась неприязнь к моим шнуркам, — заявил офицер.

Барон услышал в голосе хозяина упрек и виновато посмотрел на него.

— Ну и ладно, Барончик. А как твоя Вьюга?

Пес повернул голову к подруге, лежавшей на соседнем столике. Она тоже посмотрела на Барона.

— Ясно. Скоро ждать щенков. — Он повернулся к Чуйко и спросил: — Что Бережная говорит, Дима?

— Сейчас она молчит. Анализами занимается. Это тебе не мину снять и не кусты срубить.

— В следующий раз, когда на боевые пойдем, я добьюсь у начальства, чтобы тебя, такого умного, отправили вместе с нами. Не в тылу отсиживаться, а быть рядом при разминировании или расчищать проходы в лесу.

— У каждого своя работа. Ты лучше скажи, как рука.

— Нормально рука.

— А то, может, надо что?

— Поди узнай, как там у Бережной.

— Сеня, она прекрасно знает, что надо делать.

— Тогда выясни, как второй этап идет.

— Бережная мне приказала находиться при собаках.

Снегирев повернулся к Лобачеву:

— Витя!

— Ну?

— Не «ну», а «я»!

— Я. Легче?

— Гораздо. Сходи узнай, как проходят соревнования. А я с Бароном и Вьюгой посижу. Похоже, у них реально любовь.

— Ладно. — Лобачев вышел, вскоре вернулся и сообщил: — На этапе порядок. Наши постепенно гасят отставание. Сняли четыре мины, одну с сюрпризом, британцы — семь обычных. Оказывается, без своего монстра они не такие уж и шустрые.

— Да мы их и с роботом сделали бы, если бы не отравление собак. Суки, спросил бы с них за подлянку!

— Надо бы, но кто позволит устроить разборки на полигоне? Да и в аэропорту не удастся. Я тоже с удовольствием отрихтовал бы рожу этому полковнику Хукесу!

— А может, он ни при чем, а замешан его помощник?

— Майору заодно. Еще этому сержанту, который трется возле полковника.

— Ему-то за что?

— Задаром. Я бью морду бесплатно. А сержанту до кучи.

Эти содержательные разговоры прервала Бережная, вошедшая в отсек:

— Так!.. Кому морды бить собрались наши доблестные саперы?

— Что у вас, капитан? — спросил Снегирев.

— Картина для меня ясна. Результаты анализов доложу полковнику, вам же скажу, что собаки выжили просто чудом. Скорей всего потому, что отравлена была только часть участка «А», ближняя к финальной линии первого этапа. Если бы вся полоса, то вы уже похоронили бы собак.

— Чем их отравили, Ольга Владимировна? — спросил Пахомов.

— Боюсь, название вам ничего не скажет. Хорошо, гетоналом.

— Чем? — переспросил Снегирев.

— Ребята, у меня нет времени читать вам лекцию. Мне надо к Серданову. Потом придется собирать комиссию, дабы зафиксировать факт отравления, теперь уже очевидный.

— Бесполезное занятие. Раз яд сразу не определили, то сейчас ваш доклад и слушать никто не станет.

— Ошибаетесь, Лобачев. Ладно, все. Я к Серданову, потом проведем ряд процедур. Теперь, когда выявлено отравляющее вещество, лечение пойдет гораздо эффективней.

— Значит, собаки поправятся?

— Не только. Они и работать смогут.

— Вот это я понимаю, специалист, — воскликнул Снегирев. — Не то что Чуйко.

— А что тебе Чуйко? — возмутился фельдшер. — Я делал все так, как положено.

— Помню, как метался по отсеку, не знал, за что взяться.

— В первые минуты растерялся, да, но потом…

— Прекратите, ребята. Все будет хорошо. А это главное.

Серданов стоял у вышки. Недалеко от него топтался Хукес, который частенько посматривал на часы.

— Леонид Андреевич?

— Да? — Полковник обернулся к докторше.

— Я провела анализы.

— Есть что-нибудь?

— Да. Собаки были отравлены гетоналом.

— А это еще что такое?

— Новейшее отравляющее средство, разработанное… где бы вы думали?

— Ольга, мне не до догадок.

— Правильно, товарищ полковник, в Британии, в секретном НИИ, который курирует спецслужба Ми-6.

— Что это дает нам?

— Вы можете потребовать у комиссара прекращения состязаний.

Серданов с удивлением посмотрел на женщину и спросил:

— На каком основании? Здесь работала комиссия, которую удалось создать с большим трудом. Она не нашла отравляющих веществ, хотя к делу были привлечены опытные местные специалисты.

— Они и не могли ничего найти.

— А ты найдешь?

— Да.

— Послушай, Оля, я серьезно.

— И я серьезно. Препарат гетонал разрабатывался в условиях совершенной секретности, но наша внешняя разведка имела информацию об этих, так сказать, исследованиях. Соответственно, наши ученые тоже не бездействовали. В России был создан не только гетонал, но и реагент, который в процессе химической реакции выявляет остатки этой отравы на предметах, которые были ею обработаны.

— Почему я ничего не знаю об этом?

— Специфика вашей деятельности немного другая. А я, если помните, почти месяц находилась в закрытом институте, где мы изучали гетонал. Профессор Знамин очень доходчиво объяснил нам, как выделить остатки отравляющего вещества даже через несколько недель после его применения. Реагенты мы получили.

— Ты хочешь сказать, что привезла с собой этот самый реагент?

— Да. Помню, что Аркадий Юрьевич Знамин не мог предположить, где конкретно может быть использован гетонал. Ведь он предназначен исключительно для отравления собак.

— Как где? На границе.

— Для ликвидации следов уже давно существует масса летучих препаратов. Ради чего разрабатывался гетонал, остается загадкой. Были даже предположения, что это вещество вырабатывалось для уничтожения бродячих собак. Но слишком уж дорог такой способ борьбы с бездомными животными. Теперь мы узнали, для чего британцы работали над ним.

— Хочешь сказать, для того, чтобы одержать победу всего в одном состязании, пусть и очень важном?

— Нет, конечно. Представьте, что боевики из какой-то террористической организации планируют масштабный акт, закладывают взрывные устройства. Контрразведка выходит на их след, террористический акт надо провести во что бы то ни стало.

Серданов проговорил:

— Кажется, я начинаю тебя понимать. Боевики чувствуют, что спалились, обрабатывают гетоналом места закладки взрывных устройств и быстро уходят. Саперы начинают поиск, используя минно-разыскных собак. Те травятся. Чем, никому непонятно. Высылается вторая, третья группа, результат тот же. Никто ничего не соображает. Мы пытаемся разобраться, а тут подрыв. Так?

— Да, как-то примерно так.

— Но минно-разыскных собак в основном привлекаем мы. Другие ведущие страны все больше применяют технические средства, роботов, как британская команда здесь. Значит, гетонал создавался именно против нас?

— Дело не только в этом. Гетонал весьма привлекателен для различных террористических групп и организаций. Это востребованный и дорогой товар. Думаю, руководство того же ИГИЛ не пожалело бы денег для покупки этого препарата.

Радиостанция Серданова сработала сигналом вызова.

— Да? — ответил полковник.

— Это Галдин. Докладываю, обезврежено двенадцать мин, одна с сюрпризом.

Серданов взглянул на часы:

— Девять двенадцать. Темп хороший, но недостаточный для снятия всех имитационных зарядов до окончания второго этапа.

— Мы успеем.

— Постарайтесь, парни, очень прошу. После всего, что здесь произошло, мы просто обязаны выиграть.

— Выиграем, товарищ полковник.

Серданов отключил станцию, а Бережная спросила:

— Почему вы настаиваете на продолжении состязаний, когда есть все основания для отстранения от них британской команды?

— Это, Оля, дело принципа. Я к комиссару.

Серданов поднялся на вышку наблюдения.

Члены жюри посмотрели на него, но тут же вернулись к своей работе. Кстати сказать, Серданов никак не мог понять, в чем она заключается. Видно отсюда ничего не было. Строения скрывали саперов.

К нему подошел Канте.

— Что такое, господин полковник?

Серданов доложил комиссару о результатах работы ветеринарного врача, прибывшего из России.

Канте внимательно выслушал его и спросил:

— Вы требуете остановить состязания?

— Нет. До окончания второго этапа осталось немного. Пусть саперы работают. Это отличная практика. А вот создать новую комиссию придется, сеньор Канте. Но после окончания соревнований.

— Что ж, эти требования справедливы при условии, что ваш специалист обнаружил новейшее отравляющее вещество и убежден в том, что ему удастся доказать факт его применения.

Серданов улыбнулся:

— Не ему, а ей.

— Это я понял. После окончания второго этапа я свяжусь со здешним токсикологическим центром.

— Благодарю.

— Вашим животным ничего не угрожает?

— Нет. Установлена причина отправления, значит, будет проведено эффективное лечение.

— Хорошо.

Серданов спустился с вышки и принял очередной доклад Галдина. Группа обнаружила и обезвредила шестнадцать мин, три из которых с сюрпризами. Осталось семь обычных и одна хитрая. Это на сорок минут.

— Работайте поаккуратней. Вы британцев видите?

— Они впереди нас примерно метров на десять.

— Каково расстояние до промежуточного финиша?

— Около двадцати метров.

— Это значит, что вы сократили отставание практически на половину?

— Больше. Но об этом после финиша.

— Да, продолжайте.

Серданов отключил станцию и отметил, что на площадке не было Хукеса. Что ж, по правилам он не обязан находиться здесь.

Серданов передал решение комиссара Канте Бережной, приказал ей заниматься животными и подготовить все необходимое для проведения повторной экспертизы.

Хукес услышал доклад Бережной и понял, что пора уходить. Он отошел от вышки, двинулся к модулю, на стоянке у «Ренджровера» увидел сержанта Кларка.

— Как там дела, господин полковник? — спросил тот.

— Все идет по плану, Оскар.

— Что делать мне?

— Пройди-ка ты до модуля французского подразделения.

— Надо что-то передать подполковнику Венсе?

— Нет, посмотреть, как охраняются пленные, доставленные из Полаки. Не спеши возвращаться, даже если закончатся состязания. Ты знаешь, кто меня интересует. Его надо обязательно вытащить.

— Разве Венсе не может помочь?

— Нет! Он решил выйти из игры.

— Но…

— Все, Оскар! Оцени обстановку в подразделении охраны. Если нельзя вытащить Кундера, то надо навсегда закрыть ему рот. В общем, он на тебе.

— Это будет сложно.

— Но ты же профи, Оскар. Найди решение.

— Постараюсь.

— Ты знаешь, где находится аптечка с препаратами, закрывающими рты. Работай. Мне же надо срочно в Парамарибо. Флоренс вернулся. Есть что обсудить.

— Понял, господин полковник.

Хукес зашел в свой служебный отсек, включил спутниковую станцию, набрал номер.

Ему ответил голос, который он сразу и не узнал:

— Алло!

— Гарри! Доброе утро, дружище.

— Кто это?

— Не узнал? Вильям Хукес.

— Ты откуда звонишь?

— Сейчас нахожусь в Суринаме.

— Что ты там забыл?

— Дела, Гарри. Вот хотел использовать случай и повидать старого товарища.

— Так приезжай или прилетай в Сан-Паулу. Встречу, буду рад принять тебя в своем скромном доме.

— Так уж и скромном?

Борлоу рассмеялся:

— Я считаю, что так.

— Хорошо. Подскажи, как добраться до Сан-Паулу. Авиаперелет прямо из Суринама исключается.

— Ты знаешь, какое расстояние от Парамарибо до Сан-Паулу?

— Смотрел по карте, три тысячи четыреста километров.

— Ты что-то темнишь, Вилли.

— Нет, просто обстоятельства так складываются, что мне безопасней выехать из Суринама на автомобиле.

— Тебе угрожает опасность?

— Об этом потом. Так что подскажешь, друг?

— Подожди. — Борлоу, видимо, посмотрел Интернет, затем проговорил: — Так, Вилли, если ты решил отправляться на машине, то тебе стоит проехать триста девяносто километров до пограничного пункта Кабери. Надеюсь, с документами у тебя все в порядке?

— Да.

— Тогда через Кабери езжай в город Макапу, это административный центр провинции Амапа.

— Вижу на карте.

— В Макапе есть аэропорт. Оттуда ты за четыре часа долетишь до Сан-Паулу. Только скажи, каким рейсом будешь вылетать. Я тебя встречу.

— Хорошо. Гарри, как у вас в мегаполисе с недвижимостью?

— Ты хочешь арендовать жилье?

— Купить квартиру, большую, в престижном районе.

— Без проблем. Сто двадцать квадратных метров тебя устроят?

— Вполне.

— Они обойдутся тебе в шестьсот тысяч долларов.

— Это не вопрос. Я выезжаю.

— Жду, Вильям. Рад был слышать тебя, хотя до сих пор не могу поверить, что разговаривал с тобой!

— До связи, друг!

— До связи!

Хукес забрал с собой спутниковую станцию, небольшой чемодан с самыми необходимыми вещами, косметикой, банковскими картами и прошел до «Ренджровера». Через пять минут он был за пределами полигона, гнал внедорожник к Парамарибо.

Его исчезновение прошло незаметно. Для всех, кроме Венсе, который автоматически получил доклад от дежурного по КПП. Но подполковник не собирался афишировать бегство британца.

Второй этап соревнований тем временем приближался к завершению. Британская команда достигла промежуточного финиша в 9.41.

Российские саперы в это время вышли на последний рубеж, обезвредили двадцать одну мину, в том числе три с сюрпризами. Оставались три заряда, один из которых имел ловушку.

Старшие лейтенанты Галдин с Султаном и Липин с Туманом зашли в просторное здание. Султан тут же сел перед арматурой, торчащей из земляного пола. Туман тоже обнаружил мину в метре от входа. Липин сообщил об этом Галдину.

— А у меня, Гена, сюрприз, — ответил тот.

— Хорошо, что рядом.

Майсак доложил, что нашел заряд в соседнем здании и приступил к разминированию.

Галдин хотел выдернуть арматуру, которая мешала обследовать место закладки, но пес преградил ему дорогу и тихо зарычал.

— Это что еще за фокусы, Султан? Или?..

Галдин понял, что арматура имеет какое-то отношение к заряду с сюрпризом. Видимо, в ней спрятан провод, идущий к дополнительному заряду. Но внутри перегородок мину ставить было нельзя. Сигнальная ракета должна взлететь в воздух. Здесь же, в помещении с крышей, она реально могла бы покалечить саперов. Организаторы состязаний допустить этого не могли. Тогда где же мина?

Галдин посмотрел на пса:

— Где, Султан?

Пес сел и задрал морду. Но смотрел он не в потолок, а на стену.

— Еще хуже! — проговорил Галдин. — Мина в стене? Ерунда какая-то. Или она имитирует фугас?

Липин обезвредил свою мину, заметил замешательство старшего группы и спросил:

— Что такое, Вадим?

— Да вот Султан показывает, что мина в верхней части стены, а арматура как-то соединена с ней.

— В чем проблема? Начни с этой арматуры.

— А если в нижнем торце этой железки передатчик радиосигнала на взрыватель или прибор активизации индикатора? Сдвинешь с места, и сработает. Моргнуть не успеем, как подорвемся. Нет, Гена, надо искать заряд.

— Я к тебе!

— Давай, только осторожно.

— Да все уже, кроме твоего заряда.

— Он такой же мой, как и твой. Вот только где установлен? Подкинули нам под конец этапа задачку.

— Решим.

Липин подошел к товарищу. Туман сел рядом с Султаном и тоже поднял морду. Обе овчарки смотрели на самый верх стены.

Туда же глядел и Липин, сощурившись. Он достал сканер, включил его и убедился в том, что помехи не дают ничего распознать. Липин вырубил бесполезный прибор, подошел к стене, протянул к ней ладонь, повел влево, вправо, вверх, вниз.

— Так, а ну-ка мы однородность плиты проверим.

В ход вновь пошел сканер, но уже в ином режиме.

— Есть, Вадим, — воскликнул он.

— Что?

— В стене пробит желоб. В нем может быть что?

— Провод активации сигналки.

— Правильно. Поэтому поступим так. — Липин штык-ножом расковырял штукатурку. — Вот желоб и провод. Сто против одного на то, что он идет к арматуре. А теперь… — Он перекусил провод, и где-то вверху раздался щелчок. — Что и требовалось доказать. Сюрприз отключен.

— Мина должна быть с детонатором и сигналкой на внешней стороне.

— Найдем. Помоги!

Галдин подставил руки, Липин наступил на них, сбил штукатурку с части плиты под потолком. Под ней обнаружился корпус мины. Сапер рукояткой ножа выдавил ее на улицу.

— Все!

Галдин вызвал Майсака:

— Миша?

— Я закончил.

— Мы тоже. Бегом на финиш!

Резервная группа закончила второй этап состязаний в 9.59.

Серданов довольно хмыкнул. Отставание от англичан перед третьим этапом составляло восемнадцать минут.

Холин потер руки и заявил:

— Отличный результат, если учитывать, что группа Галдина вступила в работу без подготовки, с машины. В лесу, где робот британцев и пройдет-то не везде, мы без проблем перекроем отставание.

На площадке собрались участники состязаний, члены жюри. Комиссар Канте подвел итог второго этапа, сообщил, что завтра, в 8.00, британцы выйдут на последний, третий этап состязаний на восемнадцать минут раньше россиян. Впрочем, он мог бы и не напоминать об этом.

— А куда подевался господин Хукес? — спросил Холин.

Серданов посмотрел в сторону британцев.

— Не знаю. Как по мне, так вообще бы не видеть этого гада. Но Хукес и его сообщники получат свое.

Тут комиссар подозвал к себе Серданова и осведомился:

— Господин полковник, вы по-прежнему считаете, что не надо прерывать соревнования до появления результатов повторной экспертизы? Я могу немедленно связаться с руководителем здешнего центра токсикологии господином Румисом Сакмаром. Он тут же пришлет на полигон доктора Гараса и его помощника доктора Мегуани с пробами, взятыми на участке «А».

— Давайте, господин комиссар, все же завершим состязания. Откладывать третий этап нецелесообразно. Это расхолаживает людей.

Канте улыбнулся:

— Помнится, после первого этапа вы были другого мнения.

— Да, но тогда произошла диверсия.

— Вот как вы оцениваете отравление ваших собак. В принципе данная формулировка имеет право на существование. Посягательство на жизнь животных является именно диверсией. Хорошо. Но я все же свяжусь с господином Сакмаром и предупрежу, чтобы послезавтра к одиннадцати часам он прислал специалистов с пробами грунта.

— Это ваше право.

— Я не вижу господина Хукеса. Вы не в курсе, где он?

— По-моему, это следует узнать у его помощника майора Росса. Тот находился вместе с командой. А вот что сержант Кларк делает у вашего модуля?

Канте повернулся, увидел Кларка и позвал его:

— Господин сержант!

Тот резко обернулся:

— Я, господин комиссар.

— Подойдите, пожалуйста.

Кларк подошел.

— Извините. — Канте, как и всегда, когда не требовалось иное, был спокоен и предельно вежлив. — Могу ли я узнать, что вы делаете у служебного модуля?

— Я? Да так, хотел посмотреть состязания, а на участке «В» ни черта не видно. Решил пройтись. Задумался.

— От модуля комиссара и членов жюри хорошо просматривается расположение французского подразделения, — сказал Серданов, глядя в глаза британцу. — Там находятся пленные, захваченные при нападении на нас, и, что куда более важно, суринамец, житель Парамарибо, личность весьма подозрительная. Уж не этот ли субъект заинтересовал вас, господин сержант?

Кларк отвел взгляд.

— Глупости! Какое мне дело до этих пленных?

— Вы будьте аккуратнее в выражениях, сержант. Все же перед вами полковник.

— Извините, но я просто прогуливался. За пределы полигона не выходил, а куда и почему смотрел, — это мое личное дело. — Сержант взглянул на Канте: — Не так ли, господин комиссар?

— Что ж, объяснение принято. А не подскажете, где сейчас находится господин Хукес?

— Не знаю. Наверное, в нашем модуле. Где ему еще быть?

— Вы сейчас пойдете туда?

— Да.

— Передайте, пожалуйста, господину Хукесу, чтобы он через полчаса прибыл ко мне в кабинет подписать протокол результатов второго этапа.

— Хорошо, я передам.

Объявился Венсе. Он понял, что долго скрывать бегство сообщника нельзя.

Подполковник решил доложить об этом комиссару и заявил:

— Тысяча извинений, сеньор Канте, но вы напрасно озадачиваете сержанта. Полковник Хукес час назад покинул полигон. Мне сообщил об этом дежурный по КПП. Я не мог немедленно доложить вам об этом, так как вы были заняты.

Канте резко повернулся к Кларку:

— Вы, господин сержант, практически постоянно находитесь при полковнике и не знаете об этом?

— О том, что полковник уехал? Нет. Он говорил что-то о поездке в Парамарибо, но сроков не называл. Я не придал этому значения.

— Вы всегда исполняли роль водителя Хукеса. Почему сегодня он сам повел автомобиль? — спросил Серданов.

— А вот на ваш вопрос, господин полковник, я отвечать не обязан и не намерен. Я все сказал. Хукес передо мной не отчитывается. Разрешите идти, господин комиссар?

— Идите, — сказал Канте.

— Судя по всему, Хукес банально бежал. Он же слышал наш с вами разговор о возможности определить отравляющее вещество, вот и не стал играть с судьбой. Посчитал благоразумным унести ноги, — проговорил Серданов.

— Может, у него действительно возникло неотложное дело в Парамарибо?

— Думаю, точно возникло. Ему надо вывести из-под расследования своих сообщников в столице, в частности тех, которые устроили пожар на взлетной полосе и заставили наш борт идти в соседнюю страну.

— Возможно. Но ловить его не в нашей компетенции.

— Да и черт с ним. Сбежать можно от обстоятельств, а не от себя. Теперь его будут искать британские спецслужбы.

— Тогда я на совещание, а вы зайдите подписать протокол.

— Конечно. Через полчаса буду.

— А мне придется вызывать майора Росса.

— Надеюсь, этот не сбежит вместе с Венсе.

— Эти не сбегут. Я немедленно запрещу кому бы то ни было покидать полигон.

Переговорив с Хукесом, Гарри Борлоу стер с лица улыбку, по спутниковой станции набрал длинный номер и проговорил:

— Господин Рубер, это Борлоу. Добрый день.

— Слушаю вас, господин Борлоу.

— Мне десять минут назад звонил полковник Хукес.

Это заинтересовало абонента.

— Вот как? И что он говорил?

— Хукес покинул Санкери и решил переправиться в Бразилию.

— Каким образом?

— Он понимает, что вылет из Суринама слишком рискован, поэтому поедет на автомобиле от Парбо до пограничного пункта Кабери, далее до бразильского города Макапа…

— Дальнейшее меня не интересует. Я вас понял. Будут новые вести о перемещениях Хукеса, немедленно докладывайте!

— Да, господин Рубер. — Борлоу отключил станцию и проговорил: — Прости меня, Вилли, но в дерьмо ты попал по своей воле. Так что и выбирайся из него сам, если сможешь.

Положил трубку и мужчина солидного вида, сидевший в шикарном кабинете некоей фирмы, расположенной в Лондоне. Он прикурил сигару, затянулся и вновь поднял массивную трубку, отделанную мрамором.

— Соедините меня с полковником Флоренсом.

Тот ответил немедленно и совершенно трезвым голосом:

— Флоренс на связи, господин Рубер.

— Вы можете доложить о том, что происходит на полигоне Санкери?

— Так точно. Я получаю информацию оттуда в режиме реального времени. Майор Росс прекрасно справляется со своими обязанностями.

— Так что там происходит?

— Русские успели перебросить на полигон резервную группу саперов.

— Каким образом, если аэропорт Парамарибо усилиями ваших агентов был закрыт?

Флоренс доложил о заброшенной авиабазе, работах на аэродроме, участии в этом деле группы туземцев.

— Так вот русские и успели выставить резервную группу. По результатам второго этапа, который закончился недавно, они сумели сократить отставание до восемнадцати минут.

— А третий этап, как я понимаю, наша команда проиграет в честной борьбе, так?

— Я не стал бы загадывать, господин Рубер.

— А я не загадываю, Флоренс, а, к сожалению, констатирую факт. Вам известно, что Хукес бросил свою команду и бежал из Санкери?

— Нет. Об этом майор Росс пока мне не докладывал.

— Хукес сбежал, Флоренс. Почему?

— Разрешите уточнить и доложить дополнительно?

— А что мне еще остается? Кстати, вы-то сами с мисс Стоун в племени?

— Вы не представляете, как нам надоело смотреть на рожи этих дикарей.

— Потерпите, осталось немного, возможно, всего сутки.

— Да, господин Рубер.

— Предупредите Давена о том, что ему предстоит срочная работа по варианту Z.

— Ликвидация?

— По-вашему, мы должны позволить Хукесу уйти?

— Нет, но остаются еще Венсе, Кларк и агент Кундер, захваченный французами.

— О них не беспокойтесь. Они не ваша проблема.

— Я вас понял, господин Рубер.

— Разбирайтесь с Санкери. Мне важно знать причину бегства Хукеса.

— Да, конечно.

Рубер положил трубку, затянулся ароматным дымом, откинулся на спинку кресла.

Гарс Флоренс позвонил ему через полчаса:

— Господин Рубер, я узнал причину бегства Хукеса.

— Слушаю.

— Русские вторым бортом доставили на полигон препараты, способные обнаружить остатки гетонала.

— Откуда у них эти препараты?

— Извините, это вопрос не ко мне. Еще Хукесу стало известно, что завтра после завершения состязаний Канте намерен собрать комиссию из специалистов-токсикологов и провести повторную экспертизу грунта, изъятого с мест закладки имитационных мин. Совместно с российскими специалистами.

— Понятно. Повторная экспертиза установит, что эти места обрабатывались гетоналом. Полковнику грозил арест. Что ж, он все сделал правильно. Хотя это ничего не меняет в его судьбе. Теперь насчет задачи Кларенсу Давену.

Следующий день, 9 сентября, начался с того, что в своем отсеке был найден мертвым сержант Оскар Кларк. Его обнаружил заместитель Хукеса майор Росс сразу после подъема. Об этом он доложил Канте.

Комиссар вызвал врачей из Парамарибо. Те осмотрели труп, вынесли предварительное заключение о том, что сержант скончался от сердечного приступа, и увезли тело на вскрытие.

Перед завтраком обнаружилось исчезновение подполковника Венсе. Наряд на КПП доложил, что начальник охраны никуда не выезжал, его машина стояла у модуля.

В 7.10 Канте собрал экстренное совещание, пригласил на него членов жюри, лейтенанта Дюмаса, полковника Серданова и майора Росса. Они обсудили происшествие и приняли решение направить солдат Дюмаса, не задействованных в карауле и охране пленных, на прочесывание местности в районе полигона. Третий, завершающий этап состязаний по согласованию российской и британской сторон решено было не отменять, провести в назначенное время.

Построение команд было проведено непосредственно у рубежа старта третьего этапа, перед лесным участком «С». Место на вышке контроля, вести наблюдение с которой было невозможно, чисто для проформы заняли боливиец Педро Камре и канадец Грант Боуген. Остальные члены жюри разместились по периметру участка. На рубеже остались только комиссар, полковник Серданов и майор Росс. Британцы подтянули туда свой робот «Юстер».

В 8.00 в небо взлетела зеленая ракета, и на свою полосу пошли британские саперы. Российским пришлось ждать восемнадцать минут.

В это время лейтенант Дюмас доложил, что тело подполковника Венсе найдено в километре от лагеря, растерзанное в клочья. Рядом с ним обнаружен пистолет, замечены следы крокодила.

Канте сообщил эту новость Серданову и Россу.

Российский полковник удивился и заявил:

— Крокодилы здесь?

Британский майор спокойно произнес:

— Почему бы и нет?

— Но район тщательно осматривался. Никаких крокодилов в радиусе десяти километров от полигона обнаружено не было.

— Вы хотите сказать, что его специально кто-то завез сюда, а потом вывел к нему подполковника Венсе?

— Я думаю, что никакого крокодила не было. Эти твари, как вам должно быть известно, утаскивают свои жертвы в воду и уже на глубине потрошат их.

Росс пожал плечами:

— Значит, это был мелкий крокодил. Утащить человека на дно он не смог, но нанес увечья, не совместимые с жизнью.

Серданов повернулся к Канте:

— Странные события начали происходить на полигоне, после того как наша резервная группа доставила в Санкери реагент, способный выявить отравление местности. Сначала сбежал Хукес, затем умер сержант Кларк, а до этого злой крокодил до смерти загрыз подполковника Венсе. Заметьте, все трое могли быть причастны к отравлению наших собак.

— Вы считаете, что кто-то зачищает следы?

— Да. Это очевидно. Не удивлюсь, если что-то произойдет и с Кундером.

— Он хорошо охраняется. К нему имею доступ только я, — заявил лейтенант Дюмас.

— Поэтому он не оказался в компании Кларка и Венсе.

— Все это глупости. Просто стечение обстоятельств, — проговорил Росс.

— Отравление — тоже стечение обстоятельств?

— По этому поводу я сказать ничего не могу.

Канте прервал перепалку:

— Достаточно, господа. Разбираться будем после состязаний. До выхода ваших саперов, господин Серданов, осталась одна минута.

— Я слежу за временем, господин комиссар.

В 8.18 вперед пошла российская группа.

Дюмас вернулся в модуль французского подразделения. Росс отошел к радиоинженеру капитану Арчи Вуду, управляющему роботом. Канте неожиданно проговорил:

— А вы ведь на сто процентов правы. Кларк и Венсе были убиты.

Серданов посмотрел на комиссара и заявил:

— Вопрос только в том, кто именно их убрал. Это должен быть человек из персонала полигона, связанный с Хукесом, Кларком и Венсе.

— Не обязательно. Я имею в виду непосредственную связь этого человека с жертвами.

— Да, выдался в этом году финал.

— А еще предстоит серьезное расследование. Если комиссия во взаимодействии с вашим очаровательным специалистом обнаружит отравляющее вещество, то шум поднимется большой. Противоминный центр начнет масштабное расследование.

— Это понимали и те личности, которые стояли за отравлением наших собак. Поэтому были устранены все люди, имевшие отношение к преступлению.

— Убийца находится среди нас.

— Да, он где-то рядом, но вряд ли будет раскрыт. На такие дела посылают профессионалов высочайшего уровня.

— Кто-то из подразделения охраны?

— Не знаю, господин комиссар.

— А ваша лаборатория защищена?

— Конечно, у меня же свободны офицеры основной группы.

— Я начинаю беспокоиться за суринамских специалистов.

— Их убирать нет смысла. Других пришлют. Нет, чистильщик сделал свое дело. Теперь он не опасен.

Группа старшего лейтенанта Галдина в течение первых четырех минут обнаружила и обезвредила три обычные имитационные мины.

Российские офицеры видели, как работал британский робот. Он, как и на первом этапе, совершал проход на пару метров, останавливался и вертел антенной. Вот «Юстер» выпустил два лазерных луча, всадил их в едва заметные бугорки. К ним сразу же бросились английские саперы. Британцы находились впереди метрах в десяти и сняли уже восемь мин, одну с сюрпризом. Россияне ограничились пока тремя. Но собаки рвали поводки.

Вот все они сели почти одновременно. Офицеры начали тщательно расчищать места закладок, обнаружили две обычные мины и одну с сюрпризом. В арсенале российской команды стало уже шесть мин.

Чем глубже в лес уходили британцы, тем больше замедлялся их темп. Робот вынужден был маневрировать между деревьев и уже не захватывал обширные участки.

К девяти часам россияне сократили отставание до трех метров и сняли тринадцать мин, больше половины.

Серданов вызвал на связь Галдина:

— Я, товарищ полковник, — ответил старший саперной группы.

— Обстановка?

Старший лейтенант доложил о ходе работы.

— Медленно, Вадим. Британцы сняли шестнадцать мин и обезвредили все сюрпризы. У вас же еще одиннадцать зарядов, два с сюрпризами. Поторопи парней.

— Успеем, Леонид Андреевич. Подходим к сплошному лесу. Там британскому роботу не пройти.

— Ты на себя и на своих парней надейся, на британцев не смотри. Оставшиеся шесть обычных мин они могут обезвредить и с помощью миноискателей.

— Мы работаем!

— До связи.

Канте взглянул на Серданова и спросил:

— Смогут ли ваши офицеры увеличить темп? Хватит ли им сноровки и профессионализма?

— Мы выиграем состязание.

Канте улыбнулся и ничего не сказал.

Британцы уперлись в полосу густого леса. До финиша оставалось около пятнадцати метров. Здесь-то робот и застрял. Он вертел антенной и не подавал сигналов. Английские саперы привели в готовность миноискатели, заранее закрепленные на роботе, и пошли с ними в глубину леса.

Этой заминкой воспользовались россияне. Вернее сказать, в данный момент и стало очевидным явное преимущество минно-разыскных собак при работе в условиях сложной местности. Им нипочем были деревья, кусты, высокая трава, топкие места.

Вот сел Султан, за ним Туча, чуть дальше Туман. Одна обычная мина и два сюрприза, последних. Через пять метров еще закладки.

В 9.30 российская команда обезвредила двадцать одну мину против двадцати, снятых британцами. Саперы работали на одном рубеже. Англичане занервничали, и это сказалось на эффективности их работы.

Собаки сели в метре от финишной линии и вышки наблюдения. Это были три последние мины. Галдин, Липин и Майсак управились с ними за пару минут. В 9.46 российские саперы и их четвероногие помощники пересекли финишную линию. Время на левой части табло замерло. Рядом вспыхнула зеленая лампочка.

Британцы же вышли к финишу в 9.48. Это время тоже было зафиксировано.

Все саперы попадали на траву. Рядом с россиянами легли и собаки. Они часто дышали, высунув языки.

— Есть! — воскликнул Серданов.

Канте улыбнулся:

— Вам удалось это, господин полковник. Поздравляю!

— Благодарю. Извините, я к саперам.

— Да, конечно.

Канте запросил мнение членов комиссии. Те подтвердили, что завершающий этап прошел без нарушений. Потом комиссар попросил всех пройти в его кабинет.

Серданов выбежал к лужайке, где отдыхали саперы. Офицеры поднялись. Полковник обнял всех по очереди. Собак тоже. Те уже получили от хозяев порции лакомств, награду за отлично выполненную работу.

Британцы ушли, оставив на участке миноискатели, шлемы, бросив робота, которого в одиночку пытался вытащить из топи капитан Вуд. Российские офицеры помогли ему.

Галдин осмотрел «Юстер» и сказал по-английски:

— Безмозглая железка! Собаки гораздо надежнее.

Вуд промолчал.

Российская команда вышла к площадке старта и увидела специализированный автомобиль. Рядом с ним стояли токсикологи Бантес Гарас и Луис Мегуани. К ним подошла капитан Бережная. Она прекрасно владела английским языком.

Пришел и комиссар Канте. Он выдал письменное распоряжение на проведение еще одной экспертизы. Правда, председатель жюри настоял на повторном снятии и грунта, так как, по его мнению, суринамцам нельзя было доверять.

Специалисты отреагировали на это спокойно и приступили к выемке грунта под контролем все тех же Ван Суна и Алекса Ридсона.

Канте вручил Серданову протокол, удостоверяющий победу российской команды в финале состязаний Противоминного центра ООН. В нем оставалось расписаться самому Серданову.

Канте сообщил, что по его требованию на заброшенную авиабазу у Полаки доставлены секции искусственной взлетно-посадочной полосы для обеспечения старта Ил-76. Агентство воздушных сообщений Суринама выделило и заправщики, которые должны сегодня заполнить баки самолета на месте. Охрану из двух отделений взвода лейтенанта Дюмаса, который стал командиром всего подразделения, было решено не снимать до вылета борта.

А далее произошло неожиданное.

В 11.00, когда грунт с участка «А» был доставлен в российскую мобильную лабораторию и специалисты начали повторную экспертизу, к КПП полигона подъехали два внедорожника. Четверо мужчин представились офицерами южноамериканского бюро Интерпола.

К ним вышел комиссар и получил предписание о выдаче международной полиции Арона Кундера, который, оказывается, находился в розыске в связи с обвинениями в совершении преступления в Лондоне, будучи там в туристической поездке. Канте не имел права отказать. Кундера увезли.

— Вот и исчез последний свидетель, который мог раскрыть подробности заговора, направленного против нас. Английские специалисты умеют заметать следы, — проговорил Серданов.

— Ничего. Будет еще расследование специальной комиссии ООН, — ответил Канте.

— Ничего оно не даст. В Нью-Йорке все заблокируют американцы по просьбе своих союзников англичан. Да и черт с ними. Главное в том, что мы выиграли. Негодяи, виновные в отравлении наших собак, все же понесли наказание. Не по суду, так по жизни.

— Вы правы. Но я буду настаивать на предании широкой огласке результатов работы комиссии.

— Это ваше право и обязанность. Приятно было работать с вами, господин Канте.

— С вами тоже. Удачи вам, полковник.

В это же время председатель жюри француз Сильвен Хенри зашел в свой отсек, достал из чемодана компактную спутниковую станцию. Он проверил помещение сканером, убедился в том, что его не слушают, набрал длинный номер.

— Слушаю, Рубер!

— Это Хенри. Победа досталась русским.

— Не новость. Дальше?

— Венсе, Кларк, Кундер вне игры.

— Понял. Хорошо. Ваша деятельность прекращена до отдельного распоряжения. Вознаграждение переведено на счет вашей двоюродной сестры. У меня все!

— До связи, господин…

Но абонент, находящийся в Лондоне, уже отключился. Он узнал, что хотел. Хенри на данный момент его больше не интересовал.

Председатель жюри убрал станцию и вышел на улицу. Он должен был присутствовать при подписании заключения повторной экспертизы.

Экспертная комиссия озвучила результаты в полдень.

На совещании в присутствии жюри, членов команд и экспертов комиссар Канте огласил документ, из которого следовало, что после применения новых катализаторов в почве были выявлены следы отравляющего вещества — гетонала.

В заключение Канте объявил:

— Победа в соревнованиях Противоминного центра ООН присуждается российской команде. Результаты экспертизы будут переданы в ООН вместе с рапортом о проведении расследования всех инцидентов, произошедших во время финала.

После чего он объявил совещание закрытым. С этого момента его полномочия заканчивались. Команды, члены жюри, подразделения охраны могли покинуть страну.

Серданова, вернувшегося с совещания, ждала приятная новость. Уже первые процедуры после установления причины отравления дали результаты. Пострадавшие собаки чувствовали себя гораздо лучше и уже могли ходить, хотя пока еще только по медчасти. Появился у них и аппетит.

— Все разъезжаются, — сказал Серданов. — Нам же придется задержаться. Впрочем, это решит начальство.

Снегирев улыбнулся и заявил:

— Ох и огребете вы, Леонид Андреевич, по самое не могу.

— За что, Сеня? За то, что мы получаем лицензию на гуманитарное разминирование под эгидой ООН?

— За то, что заставили генерала нервничать. Он ведь до сих пор не знает, чем закончилась наша эпопея.

— Заблуждаешься, Сеня. Я уже позвонил Адаксину. Передаю всем вам благодарность от него и от министра. Награды и поощрения ждут вас в Москве.

Спустя час полковнику стало известно, что МЧС выслало за командой борт подполковника Шутова. Оформления лицензии надо было ждать не меньше двух месяцев, а у саперов имелось много работы в Сирии.

Команда тем же вечером тепло простилась с лейтенантом Дюмасом и комиссаром Канте, которые должны были покинуть полигон последними, и выехала в аэропорт Парамарибо. Их ждал перелет в Москву, короткий отдых, недолгая подготовка и командировка в Сирию. Работа саперов и их четвероногих друзей продолжалась.

Полковник Вильям Хукес, он же бизнесмен Джордж Хенк, отошедший от дел, вел «Лендкрузер», приобретенный в элитном салоне, по ровному шоссе на юго-восток страны. Он проехал почти половину пути от Парамарибо, думал о том, как встретится с надежным другом Гарри Борлоу. Тот поможет ему купить хорошую квартиру в престижном районе Сан-Паулу. Остатки своей жизни Хукес проведет в спокойствии и благополучии.

Впрочем, у него были и планы обзавестись молодой женой. Но не из девиц так называемого высшего общества. С такой особой он совсем скоро окажется в могиле или останется без штанов. Хукес знал этих светских львиц. Настоящие хищницы. Им только дай жертву, а они уж сумеют разодрать ее на куски. Нет, ему нужна скромная молодая женщина из бедных кварталов, для которой жить с ним будет за счастье.

Предаваясь размышлениям и слушая современную американскую музыку, он ехал вдоль больших оврагов, сжимавших шоссе-дамбу и сходившихся в зловещие болота.

Хукес чуть сбавил скорость и сосредоточил внимание на дороге. Вскоре он заметил, как сзади появился огромный тягач, догонявший его.

«Безумец какой-то», — подумал Хукес.

Тягач приближался.

Полковник принял немного вправо, чтобы грузовой монстр мог без проблем обойти его.

Тягач пошел на обгон.

В кабине за рулем сидел Кларенс Давен. Хукес немало удивился бы, узнав об этом. Но он не видел ни водителя, ни пассажира.

Рядом с Давеном расположился молодой человек в бейсболке, натянутой до глаз. В руке он держал «кольт», приведенный к бою.

— Готов, Бартель? — спросил Давен.

Киллер усмехнулся:

— Конечно. Ты только на мгновение удержи тягач вровень с «Крузером».

— Удержу и сброшу эту тачку в болото.

— А тебе не жаль полковника? Ведь вы вроде как одно дело делали, за одним столом сидели, товарищами были.

— Мне никого не жаль, Бартель. Особенно спесивых британцев.

— Но ты же работаешь на них.

— Ты ведь знаешь, что вполне можно работать на кого-то и ненавидеть его. Главное что? Деньги. А их мне платил не Хукес. Все, Бартель, начинаем!

Две машины шли вровень. Хукес открыл окно, увидел на месте пассажира наглую, усмехающуюся морду местного дикаря.

— Какого черта? Проезжайте!

— Угу! — Киллер кивнул, тут же выставил из окна пистолет и дважды выстрелил.

Пули попали в голову Хукеса и мгновенно убили его. Он так ничего и не понял.

Давен крутанул баранку вправо, ударил по корпусу «Крузера», потерявшего управление. Тот пробил ограждение, слетел в кювет и покатился, переворачиваясь, по достаточно крутому спуску.

Давен взял вправо, остановил тягач, вместе с киллером выпрыгнул на асфальт, прошел к отбойнику.

«Крузер» еще летел вниз, к болоту, по пути теряя части корпуса, сминая салон. Наконец он боком рухнул в черную жижу.

Давен дождался, пока покореженный внедорожник полностью скрылся в грязи.

— Ну вот и все! — проговорил он.

— За это ты заплатишь мне тысячу американских долларов? — спросил киллер.

— Много? Могу дать и меньше.

— Нет, в самый раз, только быстро как-то все закончилось.

— Закончилось как надо. Побудь пока здесь.

— Угу! — Киллер прикурил сигарету.

Давен же залез в кабину, в секцию отдыха, там открыл кейс со спутниковой станцией, набрал номер.

— Да? — ответил мужской голос.

— Господин Флоренс?

— Слушаю тебя, Давен.

— У нас беда, — с усмешкой сказал агент британской разведки.

— Говори!

— Господин Хукес, он же Джордж Хенк, не справился с управлением и улетел в болото.

— Достать машину можно?

— Это исключено.

— Хорошо. Я понял тебя. Переходите на конспиративные квартиры, меняйте документы. Пусть Винтес на время осядет в Гайане и ждет. Деньги на ваши счета переведены. Так что можете отдыхать.

— Как же я оставлю свою усадьбу?

— А разве на тебя еще не выходил покупатель?

— Покупатель чего?

— Кларенс, ты перегрелся. Твоей усадьбы, конечно. У меня недвижимости в Суринаме нет.

— Но я не собирался ее продавать.

— Покупатель готов предложить пятьсот тысяч долларов. Ты и за эти деньги не желаешь продать усадьбу?

— Это совершенно меняет дело. Но где этот покупатель?

— Он найдет тебя. Все, игра по саперам окончена. Свяжусь с тобой, когда все успокоится. До связи, Давен.

— До связи, господин Флоренс. — Давен отключил станцию, закрыл кейс, высунул голову в окно и крикнул: — Бартель!

— Да? — откуда-то сзади ответил киллер.

— В машину! Мы возвращаемся в Парамарибо.

— Отлично. Ох и оторвусь я сегодня в баре!

Агент британской разведки усмехнулся и заявил:

— Воистину прав был тот умник, который первым сказал: «Каждому свое».