Глава 35

Сегодня Хогманай (Канун Нового Года), последний праздник перед Новым Годом. Скоро наступит 1848, но, несмотря на все то время в плену, я все еще чувствую, будто должны идти последние недели 1844. Все то время, что я пропустила… мне трудно поверить, что оно ушло.

Я прогнала все эти мысли из своей головы, встала напротив зеркала в спальне в наряде, который для меня создал Деррик. Он насыщенного темно-красного цвета, что более подходит для моей кожи. Рукава закрывают шрамы, а высокий воротник подчеркивает наклон плеч. Талия обхвачена в экстремальном изгибе, прежде чем взорваться пышными юбками, драпированными белым кружевом.

Под слоем юбок я одела привычные ботинки и брюки. Несмотря на это, я нахожу себя столь же обмотанной, как одна из тех чертовых рождественских елок посреди площади Шарлотты. Теперь я точно знаю, почему терпеть не могу эти проклятые вещи.

— Я не могу дышать, — говорю я Деррику.

— Я сделал тебе платье, которое в случае необходимости, можно по щелчку превратить в пальто, а ты жалуешься на способность дышать? Как неблагодарно! — он перелетел на мое плечо и сморщил нос. — Ух! Ууууух! И ты пахнешь как daoine sìth. Он оставил свой запах на тебе, как будто дерево пометил.

— Деррик!

Он улетел с моего плеча, будто за ним гнались все гончие ада, вместо этого усевшись на моем грязном пальто. Представляю, как оно пахнет грязью, потом и мной.

— Теперь я не могу даже посидеть у тебя на плече, — прохныкал он. — Он все разрушил. Не могу поверить, что ты с ним после всего того, что рассказала Кайлих.

Я взглянула на него и снова проверила платье. Он даже вшил в него скрытые карманы для оружия. Я вложила меч Эйтиннэ в специальный карман, где он ощутимо повис у моего бедра — но просто взглянув на меня, вы не узнаете, что он там. Боже правый, Деррик потрясающий, моя жалоба на невозможность дышать осталась в стороне.

— Ты говорил, что не хочешь, чтобы я ненавидела его, — напомнила я.

Деррик надулся, его крылья запорхали сильнее.

— Это было до того, как он испортил твое такое идеальное плечо, на котором я обычно сижу, своим ужасным запахом.

— Ну хорошо, — я смахнула его с пальто и на мгновение укутала этой тканью свои плечи. Я пыталась не съежиться от того, как это пахнет. И обо что я только терлась на том пляже? — Вот. Теперь я воняю морскими созданиями. Доволен?

Деррик подлетел ко мне и понюхал. Он все еще не выглядит особо довольным, но все-таки приземлился среди моих волос.

— Пойдет. Полагаю.

Я вздохнула.

— Ты собираешься вплести больше сил в защиту? Мы, вероятнее, отправимся в путь завтра.

— Айе. Мне, возможно, придется сделать это еще несколько раз к уходу, чтобы удостовериться, что она будет держаться, — он полетел к двери, затем остановился, усмехаясь. — Хочешь пойти со мной? — посмотрев, на выражение моего лица, он продолжил: — Ты умерла, тебя вернули, и тебе ни капельки не любопытно увидеть, какие еще дары ты получила вместе со Зрением?

— Конечно, хочу.

После металлического цветка, который я создала, я хочу испробовать пределы своей силы. Я хочу увидеть, что смогу сделать Лоннраху, когда снова его увижу.

Я окинула взглядом свое отражение в зеркале, ожидая увидеть хотя бы крошечные изменения. Возможно, более фееподобную себя. В конце концов, во мне кровь Благой Королевы. Увы, я все та же веснушчатая рыжая девчонка, которой я была вчера, и даже ни капельки, хотя бы чуть не более блистательная.

— Я не чувствую изменений, — говорю я.

— Конечно же, нет, — ответил Деррик. — Ты уже была рождена с силой, глупышка. Ее просто нужно было пробудить, — он полетел к двери. — Ну?

— Я обещала Гэвину, что спущусь еще полчаса назад, — я наклонилась к нему и прошептала: — Прилетай за мной через пятнадцать минут, просто в случае, если меня придется спасать.

— От кого? — Деррик встрепенулся крыльями. — Только не говори, что ты уже готова сражаться с Киараном после того, как ты и он…

— Ради Бога, — я уставилась на него, — не от Киарана. Дэниэля. Или, возможно, Кэтрин. Я ей еще не сказала, что мы уходим.

Деррик зашелся смехом.

— Не сказала…? Ох, не могу дождаться, чтобы увидеть это.

Я посмотрела на него.

— Пятнадцать минут.

— Тридцать. Я планирую съесть все пироги со столов.

— Ты можешь съесть все за десять. Дам тебе двадцать пять только в случае, если тебе придется выйти наружу, чтобы прочистить желудок.

Он выглядел удовлетворенным.

— Договорились.

Я кивнула раз и вышла из комнаты. Меня тут же охватил аромат сосны, мясных пирогов, огня и специй от подогретого с пряностями вина. Я сразу вспомнила о доме, торжествах в Залах для приемов, танцевальных залах, освещенных светом от камина. В то время я считала их такими приземленными, такими унылыми и утомительными. Теперь я никогда не перестану наслаждаться ароматом, теплом, огнями танцевального зала.

Фонари парят вокруг зданий, освещая некоторые самые темные переулки между высокими многоэтажными домами.

А если вдруг какое-то, относительно затемненное, место фонари пропускали, огоньки, натянутые от окна до окна, более чем исправляли это. Город — сверкающее место, оживленное, красивое и яркое. Оркестр расположился в центре площади, скрипачи играют мелодию, которую я помню со своего пребывания в стране. Люди танцуют в центре вокруг костра, веселый танец с хлопками, смехом и кружением юбок. Они все выглядят такими счастливыми, такими радостными, как будто ничего ужасающего не происходит за этими стенами или в их прошлом. Я восхищаюсь ими за это.

Деррик пролетел мимо меня, ликуя.

— Прошу прощения, уверен, я видел несколько мясных пирогов, которые срочно должны оказаться в моем рту, — подмигнув, он устремляется вниз и энергично набрасывается на стол с пирогами.

Улыбнувшись, я покачала головой и облокотилась о перила. Я напеваю мелодию, играющую внизу, покачиваясь в такт музыке. Если я закрою глаза, то смогу притвориться, будто вернулась в Зал для приемов в Эдинбурге. Слушаю похлопывания танцующих, смех и разговоры. Скрипачи играют энергичную мелодию.

Вот поэтому мне не хочется уходить. Время, проведенное здесь, может и не было идеальным, но слышать, как люди танцуют, смеются, играют на инструментах — мне не хватало этого. Когда я была в плену, думала, что больше никогда не увижу другого человека. Я не слышала музыку. Не было радости или голосов, кроме тех, что были в моих воспоминаниях.

Если я уйду завтра, не знаю, когда снова все это получу.

— Ты собираешься спуститься вниз или будешь просто смотреть? — сказал голос.

Я обернулась и обнаружила на балконе позади меня Гэвина, держащего две дымящиеся кружки. Он одет прямо так, как я его помню — совершенным джентльменом. Черное трико и шелковый жилет, темно-синий шейный платок, завязанный отличным узлом, безукоризненно сидевшее на нем пальто. Я узнаю эту одежду. Он одевал ее в ночь сражения, когда должен был сопровождать меня в Зал для приемов для объявления о нашей помолвки. Даже волосы удалось приручить, они приглажены, как положено. Все это, в отличии от его шрамов (несовершенство, которое, с другой стороны, было безупречным) было внешним видом джентльмена.

Шрамы Гэвина служат мне напоминанием, что он не тот мужчина, которым когда-то был. Ни один из нас уже не тот.

— Буду ли я там желанна, если спущусь?

Гэвин вручил мне одну из кружек. Аромат подогретого с пряностями вина заполняет все мои чувства: пьянящие специи, сладость. Боже, я обожаю этот аромат. На протяжении зимы мама часто звала меня в библиотеку на вино с пряностями. Мы пили его у камина и играли в шахматы или собирали паззлы, если снаружи шел дождь. Это были спокойные дни, безопасные. Моя мама обычно делала глоток вина и каждый раз заявляла, что оно идеально.

— Конечно же, будешь, — сказал Гэвин, его голос прервал мое воспоминание. — Только потому, что ты уходишь, не значит, что ты не желанна.

— Предсказания Дэниэла пугают его, — говорю я. — Я не виню его за то, что он не хочет, чтобы я оставалась здесь.

— Айе, — сказал он тихо. — Но это не значит, что я не хочу, чтобы ты осталась.

— Может после того, как я убью Лоннраха. Но до этого… я не хочу рисковать, — я положила руки на балкон, посмотрела вниз туда, где Кэтрин танцевала со своим мужем. — Я все еще не знаю, как сказать Кэтрин.

— Это просто. Просто произносишь слова.

Дэниэл покидает свое место в кадрили, чтобы покружить Кэтрин, движения полностью выбиваются из ритма. Она смеется.

— Просто? — я грустно засмеялась. — Что будет, когда она узнает, что во мне кровь фейри?

— Эйтиннэ все мне рассказала, пока Деррик зашивал ее. О Королевствах. О тебе. Знаешь, о чем я сразу подумал?

— О чем? — я боюсь того, что он скажет.

Гэвин пожал плечами, небольшая улыбка промелькнула на его лице.

— Что это полностью все меняет.

Я врезала ему по плечу.

— Ты подлец. Ты специально пугаешь меня.

Его улыбка исчезла.

— Айлиэн. Это всего лишь одна вещь из того, что делает тебя той, кто ты есть. Как цвет глаз или волос, или веснушки у тебя на носу, — его глаза встретились с моими. — Думаешь, от этого ты будешь меньшей подругой, чем была? Менее значима? — его голос стал еще тише. — Менее человечней?

Я отвела взгляд. Сразу же вспомнились слова Киарана прошлой ночью: «Каждый день я задаюсь вопросом, когда твоя человеческая жизнь закончится, и это чертовски пугает меня». Может, в моих венах и течет кровь фейри, но однажды он потеряет меня.

— Нет, — шепчу я. — Я никогда не чувствовала себя более человечной. — потому что Охотницы всегда умирают молодыми. Всегда. А я уже однажды обманула смерть. Так же, как и Гэвин. — Ты никогда не рассказывал мне, что ты видел на той стороне.

Гэвин напрягся. Я вижу отражение парящего фонаря в его глазах, такого яркого и красивого. Энергичная музыка начала замедляться и переходить на вальс, а песня заставила мое сердце болеть. Cuachag nan Craobh, «The Cuckoo in the Grove».(название песни и исполнителя). Я не слышала ее многие годы, с тех пор, как была ребенком.

— Нет, — сказал он тихо, — не рассказывал.

— Все в порядке, — я наблюдала за людьми внизу, как они кружатся и кружатся в вальсе. Их смех не соответствует моему внезапному мрачному настроению, — ты не обязан.

Мне стало интересно, если бы у меня был выбор, я бы сохранила в секрете все, что мне рассказала Кайлих? Возможно, я бы похоронила все эти воспоминания о Киаране глубоко в самом дальнем уголке своего сердца, где заперта моя скорбь. Мне бы не хотелось помнить его убийств, его даров.

Я могла бы целовать Киарана, а он мог бы касаться меня и шептать мне слова, и я могла бы притвориться, что Кадамах был совершенно отдельной личностью; двойник, дьявол. Мне бы не хотелось знать, что эта часть его все еще здесь, и единственное отличие лишь в том, что Киаран лишился своей силы, выбрал человеческое имя, и что у него были тысячи лет, чтобы нести отметины каждой жизни, что он забрал.

Гэвин и я теперь молчали. Он наблюдал за танцующими внизу и отпивал свое пряное вино. Напряженность в его теле была совершенна очевидна по тому, как крепко он держал кружку.

— Ты когда-нибудь слышала историю о Томасе Рифмоплете? — спросил он внезапно.

Я покачала головой. Я помню это имя, но никогда не читала истории. Я перестала читать человеческие истории о фейри после смерти моей мамы. Именно эти истории научили меня тому, что железо защитит меня. Что все, что мне надо сделать — это пересечь воду, и я буду в безопасности. Что, если я буду держаться города, то фейри никогда не найдут меня. Правда в том, что это ложь, которую люди рассказывают, чтобы чувствовать себя в безопасности от фейри. И эта ложь чуть не убила меня.

— Сэр Томас уверял, что Королева фейри забрала его в Sìth — bhrùth на какое-то время. Когда он вернулся, у него был дар пророчества, — в голосе Гэвина звучит горечь, как будто он вспоминает историю, которую ненавидит с каждым разом все больше. — Он предсказал войну и смерть в стихах, — потом он посмотрел на меня загнанным взглядом. — Я читал ее, когда обрел Зрение. Я задаюсь вопросом, может, Томас все понял превратно? Может, он думал, что находится в реальности фейри, но вместо этого на самом деле умер?

Гэвин остановился и, когда казалось, что он уже не продолжит, я подалась вперед.

— И что же?

Мне бы хотелось забрать его воспоминания. Мне бы хотелось забрать все плохие и закрыть их в том же месте, где я храню свои.

Он допил вино.

— По правде говоря, Томас был лживым ублюдком. Если бы он видел хоть долю того, что видел я за завесой, он бы не написал поэмы. Он бы пожелал остаться мертвым.

Ты тоже предпочел бы оставаться мертвым? Я почти задала ему этот вопрос, но потом решила, что лучше не надо.

Гэвин уставился вниз на танцующих.

— Знаешь, я видел их, — он продолжил спустя некоторое время. — Всех тех людей, что так и не удалось спасти от фейри. Я смотрел, как они умирают, их трупы придавливали меня к земле, пока я больше не мог дышать. Мне пришлось прорываться через них.

Я замешкалась, а потом взяла его за руку. Это такой знакомый жест, но я не уверена, что должна была это делать. Затем его пальцы сжали мои, и я почувствовала загрубевшие мозоли, которых не было до моего пребывания в Sìth — bhrùth. Его гладкие руки джентльмена стали грубыми, трудолюбивыми руками выжившего.

— Я не стала рассказывать Эйтиннэ всего, — сказала я. — Я пропустила ту часть, где они взывали ко мне. Все, кто умер в Эдинбурге — я дотронулась до лица Гэвина, потом до его шрамов. — Ты намного смелее меня. Ты видел, как это случилось. Я бы хотела избавить тебя от этого.

Как будто он и не слышал моих слов. Этот загнанный взгляд никогда не покидал его лица.

— Ты говоришь о храбрости, — сказал он. — Я никогда не чувствовал себя храбрым.

Я улыбнулась.

— Тебе и не нужно ощущать себя таковым, чтобы это было правдой.

Я допила свое пряное вино. От напитка покраснели щеки, напоминая мне о днях, когда я не сражалась с фейри и была лишь девочкой в белых платьях.

Я снова могла побыть той девочкой, всего лишь на несколько часов. Только этой ночью.

— Так ты собираешься пригласить меня на танец?

Призрачная улыбка заиграла на его губах.

— Кажется я совсем забыл о манерах, да? — он вытянул руку ладонью вверх. — Окажете мне честь?

— Всегда, — говорю ему.

Мы опустились с балкона в город внизу, и Гэвин сопроводил меня в центр площади. Никто не остановился, чтобы посмотреть на меня. Никто не заставил меня чувствовать себя нежеланно или некомфортно. Не было напряженности среди танцующих, никаких повернутых шей или перешептываний о смерти моей мамы. Здесь у меня не было прошлого, не было репутации, которую нужно поддерживать. Никакого титула, который нужно чтить.

Гэвин и я начали шаги шотландки, и меня захватили воспоминаниями о том, как мы детьми танцевали в его гостиной. Я снова девочка в белом платье. Я смеялась и кружилась, мы переплетались с другими парами. Пьянящий вкус подогретого с пряностями вина дошел до моей головы, и от огней закружилась голова. Это не та официальная шотландка, к которой я привыкла. Это простой задорный, радостный танец со скрипками, хлопками и смехом.

— Я не видел, чтобы ты так смеялась, — сказал Гэвин, когда танец закончился, — с тех пор, как мы были детьми.

Я улыбнулась ему.

— Могу сказать тоже самое о тебе.

Он взял мою руку, склонил голову, и быстро поцеловал. Этим все было сказано: прощение, раскаяние, сожаление. Надежда.

Кто-то позади нас прочистил горло. Я повернулась и увидела неуверенно стоящего Дэниэла. Его одежда и близко не была так хороша, как Гэвина, но он все же хорошо одет, привлекательно. Предположу, что фейри что-то сделали, чтобы все сегодня были хорошо одеты.

— Леди Айлиэн, могу я поговорить с вами? — он посмотрел на Гэвина. — Ты же не возражаешь?

Я удивленно уставилась на Дэниэла, но Гэвин заговорил первым.

— Конечно нет, дружище, — он хлопнул его по плечу. — Тогда мне нужно просто найти другого партнера, да?

Дэниэл предложил свой локоть, чтобы сопроводить меня. Чуть замешкавшись, я приняла предложение. Он повел меня в тихий уголок на площади, рядом с дымящимися кружками подогретого пряного вина, и вручил мне одну. Я сделала глоток, ожидая, что он заговорит, но он молчал. Как будто бы теперь он не знал, что сказать.

— Мне очень жаль, что я вел себя так, пока ты была здесь, — наконец, сказал мне Дэниэл. — Я хотел, чтобы ты знала это.

— Это Кэтрин тебя надоумила?

Дэниэл оглянулся на свою жену. Гэвин увел ее у партнера и затанцевал с ней вокруг другой пары.

— Я так и не сказал ей еще, — он заметил мое лицо. — Вижу, и ты тоже.

— Честно говоря, я избегала этого, — сказала она. — Я сомневаюсь, что она будет рада услышать это от любого из нас, — особенно от меня. В прошлый раз, когда я хотела удержать Кэтрин в безопасности, она чуть не погибла. — Я собиралась сказать ей завтра, прямо перед тем, как уйти.

Я пыталась подумать о месте, куда пойду. У меня нет дома. Мне снова придется оставить всех, о ком я забочусь, чтобы они были в безопасности. В любом случае, разве не такова жизнь Охотницы? Не имеет значения, как хорошо я сражаюсь или насколько сильна, само мое существование всегда будет подвергать риску людей, которых я люблю.

Спустя мгновение, Дэниэл прочистил горло и сказал:

— Ты же знаешь, она захочет, чтобы ты осталась.

Я уставилась на Кэтрин в ее длинном платье, смеющуюся, пока она танцует с Гэвином. Несмотря на все то, через что она прошла, она все та же. Ее сердце не ожесточилось, и она не сломлена, она никогда не теряет веру в меня. Никогда. Мы, может быть, и не связаны мамой или папой, но Кэтрин моя сестра и всегда ею была. Мы сильнее крови.

— Мы оба знаем правду, не так ли, мистер Рейд? — говорю я. — Мы должны сделать все, что можем, чтобы выжить, и пожертвовать всем для тех, кого любим. Иногда в этом нет места сантиментам.

Дэниэл сделал глоток своего напитка, и я заметила, что это не подогретое пряное вино — это виски. Отличный выбор.

— Никогда не думал, что настанет день, когда Эдинбургская дебютантка скажет такое, — он долго и тяжело посмотрел на меня. — Я готов был поспорить, что скорее вытащу золото из своей задницы.

Я улыбнулась.

— Как ты думаешь, чему нас учили на уроках этикета?

— Полагаю, как заманить в ловушку мужа? — он растягивал слова в своем грубом акценте.

— Неверно, — говорю я, — в том мире, мы выживали в замужестве. В этом учимся приспосабливаться. Эдинбургская дебютантка научена самосохранению с детства. Это все, что мы знаем.

Впервые за то все время, что я видела Дэниэла, он выглядел настолько ошеломленным.

— Получается, у нас есть кое-что общее?

Я вспомнила, что он говорил о своем отце, его первой смерти.

— Айе. Я просто надеюсь, что ты понимаешь, насколько тебе повезло. Она удивительная женщина, которая считает тебя достойным.

Дениэл уставился на свою жену.

— Это так, — сказал он. — И поверь мне, я это знаю.

Как будто услышав их, Кэтрин взглянула на Дэниэла, и я увидела, как сильно она его любит. Как ее глаза засветились, а губы изогнулись в улыбке от взгляда на него.

Я посмотрела вниз на вино и сделала глоток.

— У меня так и не было шанса поблагодарить тебя.

Он нахмурился.

— За что?

— За то, что спас ее жизнь, — говорю я. — Это из-за меня она оказалась на той дороге. Если бы я…

— Они приходят быстро, как ночь, — прервал он. — Они спускаются, как тени. Ты могла закрыть ее в подвале, и они все равно нашли бы ее. Знаешь, что является на самом деле бременем в имении Зрения? — он посмотрел на Кэтрин, как она танцует. — Это знание, как быстро они убивают. Что если ты спасаешь одного человека, ты не можешь спасти еще сотню других. Это знание, что я оказался на той дороге, когда ее экипаж атаковали, вместо того, чтобы оказаться на другой дороге с другой каретой. Там, где другие люди не выжили. И жить с этим каждую ночь. Ты же кое-что знаешь об этом, да?

— Айе, — шепчу я. — Я знаю. Я…

Толпа замолчала. Весь город погрузился в совершенную тишину вокруг нас. Скрипачи перестали играть, и все прекратили танцевать. Я услышала несколько почти беззвучных шепотов и посмотрела на источник их внимания.

У меня перехватило дыхание. Это были Киаран и Эйтиннэ, каждой мелкой деталью выглядящие, как правители фейри. Эйтиннэ надела изящное сиреневое платье, которое струится, как водопад по ее длинным ногам. Никаких нижних юбок, никакого корсета. Просто красивое, обтягивающее фигуру платье, которое блестит так, как будто усеяно звездами. Ее длинные темные волосы распущены и, сияя, спускаются вниз к талии.

И Киаран … я уже видела его, одетым как джентльмена, но никогда — так. Не в вечерней одежде, с темными брюками, жилетом и отлично завязанным шейным платком. Затем его глаза встретились с моими. И я никогда прежде не видела такого неприкрытого желания в них. Как будто он поглощает меня. Я могла бы утонуть в его взгляде.

Теперь он направляется через молчаливую толпу прямо ко мне, и внезапно оказывается здесь, моя рука в его руке. Его губы у моего уха.

— Потанцуй со мной.

А потом мы танцевали, и больше ничего не имело значения. Его рука прижималась к моей талии, наши тела сближались, когда мы кружились. Как будто мы были одни. Никто и ничто не имело значения. Ни музыка, ни шепот, ничего. Только Киаран и я, и этот наш первый танец. И это так же изящно и плавно, как, наши сражения. Мы связаны вместе, мое тело напротив его, его щека прижимается к моей, пока мы кружимся.

— Ты никогда не говорил мне, что умеешь танцевать, — замечаю я.

Я почувствовала его нежную улыбку.

— Разве не этим мы занимались каждую ночь? — прошептал он у моей кожи. — Мы всегда дрались, подобно этому. Как будто вальсировали.

Потом я открыла глаза и увидела море людей вокруг, уставившихся на нас. Не знаю, как долго мы танцевали без музыки. Это могло длится минуты. Могли быть часы. Это неважно.

— Все пялятся, — шепчу я.

— Конечно, они пялятся.

Глаза Киарана встретились с моими. Теперь, когда у меня есть Зрение, я увидела насколько они яркие. Я вижу прожитые годы. Боль, восторг, даже проблески Кадамаха. Но это неважно, потому что он смотрит на меня и видит меня, и он — Киаран, а я — Кэм.

— Они задаются вопросом, почему я пришел этой ночью, — говорит он. — Почему я выбрал тебя, — его губы касаются моей щеки. — Почему я целую тебя.

— Почему ты выбрал меня? — это все что я могу сделать, чтобы удержать свой трезвый ум при себе, когда он целует меня так. Потому что, когда Киаран целует, он делает это каждой частичкой себя.

Он кружит меня вокруг себя с таким изяществом, как будто совсем не прикладывает усилий.

— Потому что ты бросаешь мне вызов, — сказал он. А потом мы больше уже не танцевали. Мы стояли прижавшись друг к другу, наши руки переплетены. — Я выбрал тебя, потому что ты — равная мне.

Потом мы поцеловались прямо там, на глазах у каждого. И ничего больше, похоже, не имело значения. Определено, никакой этикет, или, о чем подумают остальные. Только его губы на моих, нежный нажим. Только мы. И я не могу прекратить…

Именно тогда из ниоткуда появился Деррик и постарался расположиться на моем плече беспорядочно перебирая крыльями и конечностями.

— Привеееееет! Не обращайте внимания, я всего лишь прерываю ваши наглые крепкие объятия, чтобы украсть леди на пару минут.

Ох, проклятье, только не сейчас. Теперь я действительно сожалею, что не дала Деррику сверх того те пять минут.

— Деррик, — говорю я сквозь стиснутые зубы. Я делаю шаг назад от Киарана и пытаюсь поймать извивающееся тело пикси в моих волосах. — Нет…

— Мой Бог, — Деррик приземлился на мое плечо. — Я объелся пирога. Я едва могу передвигать крыльями. Я… — он искоса смотрит на Киарана и восхищенно улыбается. — Оу, привееет, мерзкое ничтожество!

Киаран явно не впечатлён этим.

— У тебя крошки от выпечки на жакете.

Деррик подхватил кусочек и съел его.

— Просто приберег немножко на потом, — захихикал он.

О, ради Бога.

Я умоляюще посмотрела на Киарана.

— Просто … сохрани ту мысль. Никуда не уходи, — я бы хотела продолжить поцелуй. — Я вернусь назад…

— Киараааааааан, — хихикал Деррик. — Или предпочтешь, чтобы я называл тебя мерзким ничтожеством? Я так и не спросил.

Киаран приподнял бровь.

— Думаю это зависит от того, предпочитаешь ли ты называться занозой в моей заднице?