Что такое научная фантастика? Один из видов художественной литературы? Или некий гибрид ее с наукой? Что в ней главное: люди с их характерами или лежащие в ее основе научные идеи и гипотезы?
И та и другая точка зрения имеет своих сторонников, — причем вовсе не всегда первой из них придерживаются литераторы, а второй — ученые. Некоторое время назад один из советских писателей-фантастов разослал всем своим коллегам и редакциям, имеющим дело с научной фантастикой, созданную им подробную классификационную таблицу научных идей, разрабатываемых в фантастических произведениях (например, машина времени в разных вариантах, или, скажем, гибель планеты при ядерной катастрофе и т. п.). В таблице было отмечено, какие из идей уже использованы фантастами. По мысли автора, эта таблица должна была помочь писателям избежать «повторения пройденного» и, следовательно, напрасной траты сил и времени. А редактор, заглянув в нее, мог легко и просто определить: бросить полученную рукопись в корзину или печатать ее…
Но можно ли свести научно-фантастическое произведение к положенной в его основу научной гипотезе? Мы предлагаем нашим читателям самим ответить на этот вопрос, прочитав рассказ английского ученого Артура Кларка «Техническая ошибка» (который мы печатаем здесь с сокращениями) и сравнив его с недавно опубликованным в нашем журнале (№ 3 и 4) рассказом Михаила Владимирова «Остров Пуа-Ту-Тахи».
Рисунок Б. Алимова.
Из журнала «Химия и жизнь» № 7, 1966 г.
1.0 — СП, сент. 2017
Это был один из тех несчастных случаев, в которых никого нельзя винить.
Ричард Нелсон в десятый раз спустился в генераторный колодец, чтобы снять показания термометра и удостовериться, что невообразимый холод жидкого гелия не просачивается сквозь изоляцию первого в мире генератора, использующего сверхпроводимость. Витки огромного статора купались в гелиевой ванне, и сопротивление многих миль провода упало до такой величины, что никакие приборы не могли его измерить.
Все в порядке, можно спокойно опускать в колодец ротор. Сейчас его тысячетонный цилиндр висел в пятидесяти футах над головой Нелсона, словно баба исполинского копра. Не только инженер — все работники электростанции облегченно вздохнут, когда ротор ляжет на подшипники и будет соединен с валом турбины.
Нелсон сунул в карман записную книжку и направился к лестнице. Он успел дойти до центра колодца — и здесь встретил свой рок.
За последний час, по мере того, как материк окутывали сумерки, нагрузка на энергетическую сеть неуклонно росла. Вдоль автомагистралей ожили нескончаемые шеренги фонарей. В городах зажглись миллионы ламп; домашние хозяйки, готовя ужин, включили электропечи. И стрелки мегаваттметров на станции поползли вверх по шкалам.
Все это было в порядке вещей. Но вот в тысяче миль от станции к крупнейшему в полушарии аэропорту подобрался туман. Самолеты отлично садились по приборам даже при нулевой видимости, но все-таки без тумана было лучше. И заработали мощные рассеиватели, излучая в ночь около тысячи мегаватт.
Стрелки снова подскочили, и дежурный инженер приказал пустить запасные генераторы. Скорей бы установили эту новую махину, тогда не будет больше этих тревожных часов.
Он еще надеялся справиться с нагрузкой, но полчаса спустя метеобюро предупредило по радио о заморозках. И не прошло шестидесяти секунд, как в домах загорелись миллионы электрических каминов. Стрелки перевалили через красную черту и продолжали идти вверх.
Раздался треск — сработали три выключателя; мощные струи гелия погасили вольтовы дуги. Но четвертый выключатель отказал. Толстые медные шины медленно наливались вишневым накалом. Воздух наполнился запахом горящей изоляции, расплавленный металл тяжелыми каплями падал на бетонные плиты пола. Еще мгновение — и контакты вырвались из зажимов. Вспыхнули и погасли зеленые дуги горящей меди — ток прервался. Освободившиеся концы исполинских пружин обрушились на провода, ведущие к новому генератору, и за долю секунды приварились к ним. Из-за индуктивности катушек ток достиг максимума не сразу. Несколько секунд он нарастал, словно волна, а потом в обмотках забушевали силы, превосходящие все, что знала до сих пор энергетика: на пути тока не было никакого сопротивления.
В тот самый миг, когда Нелсон достиг центра колодца, где-то сработали дублирующие аварийные выключатели, и ток, которого не должно было быть, опять прервался. Все кончилось.
Когда загорелось аварийное освещение, помощник Нелсона уже стоял у края роторного колодца, не сомневаясь, что случилась беда.
— Эй, Дик! — крикнул он. — Ты кончил? Пойдем, узнаем, что стряслось.
Ответа не последовало. Помощник перегнулся через поручни. В тени ротора почти ничего не было видно. Сперва ему показалось, что колодец пуст, — но ведь этого не может быть, он сам видел, как Нелсон спустился туда несколько минут назад. Помощник позвал еще раз.
— Эй! Дик, ты цел?
Опять никакого ответа. Встревоженный помощник начал спускаться в колодец. Он был на полпути, когда услышал странный звук, точно где-то очень далеко лопнул воздушный шарик. И тут он увидел Нелсона: инженер лежал на лесах в середине колодца. Лежал неподвижно, в какой-то неестественной позе.
Отворилась дверь, и главный физик Ральф Хьюз поднял глаза от заваленного бумагами стола. Мало-помалу все входило в свою колею после ночного бедствия. К счастью, его отдела оно почти не коснулось: генератор не пострадал.
— Здравствуйте, док, — встретил он вошедшего. — Что привело вас сюда? Как наш пациент?
Доктор Сэндерсон кивнул.
— Через день-два выйдет из больницы. Но я хочу поговорить о нем с вами. Мне кажется, это по вашей части, Ральф. Я в этом плохо разбираюсь. Мы не знаем, что с ним случилось. Он теперь пришел в себя, и как будто никаких последствий, если не считать одного.
— Ну, говорите! Не томите!
— Я оставил Нелсона, когда увидел, что ему ничто не грозит — его не ударило током, изоляция была в порядке. А через час мне позвонила старшая сестра и сказала, что Нелсон хочет срочно со мной поговорить. Когда я пришел в палату он сидел в постели и озадаченно рассматривал газету. Я спросил, в чем дело. «Со мной что-то случилось», — говорит. «Конечно, — говорю, — но страшного ничего нет. Через два дня вы уже будете работать». Он покачал головой. «Нет, наверно, у меня что-нибудь с глазами». И показывает мне газету. «Как будто я вижу ее в зеркале. Могу прочесть каждое слово в отдельности, по буквам. У вас нет зеркальца? Я хочу сделать опыт».
Я дал ему зеркальце. Он поднес его к газете и, глядя на отражение, стал читать вслух, с нормальной скоростью. Я не удивился: этому фокусу любой может научиться, так наборщики читают свои литеры. «Ну, доктор, что вы на это скажете?». Я не знал, как ответить, чтобы не раздражать его, и перевел разговор на другую тему. А когда хотел уходить, Нелсон говорит: «Да, чуть не забыл. Наверно, я упал на правую руку. Поглядите, доктор, запястье сильно болит, как от растяжения». «Давайте посмотрим», — говорю я и хочу посмотреть его правую руку. «Нет, вот эта рука», — говорит Нелсон и поднимает левую. Я держусь своей линии, не спорю. «Как хотите. Но ведь вы сказали — правая?». Нелсон опешил. «Ну да, — говорит, — это и есть правая рука. Может быть, глаза и чудят, но тут-то все ясно. Вот обручальное кольцо, если не верите. Оно у меня уже пять лет не снимается».
Тут уже я опешил. Потому что он поднял левую руку, и на ней было кольцо. И он сказал правду, кольцо сидело так крепко, что без ножовки не снять. Тогда я спрашиваю: «У вас есть какие-нибудь приметные шрамы?». «Нет, — отвечает, — не помню никаких». «А пломбы в зубах?». «Есть несколько». Мы молча глядели друг на друга, пока сестра ходила за зубной карточкой Нелсона. Но еще до того, как она вернулась, меня осенило. Я попросил Нелсона показать все, что было у него в карманах. Вот.
Доктор Сэндерсон достал несколько монет и книжку в кожаном переплете. Хьюз взял ее из рук врача и раскрыл наудачу.
А в следующую секунду Ральфу Хьюзу показалось, что пошатнулись все устои его мира. Он не мог прочесть ни слова в записной книжке Нелсона. Текст был перевернут задом наперед, точно в зеркале.
Хьюз встал с кресла и несколько раз быстро прошелся по кабинету, Сэндерсон сидел, молча глядя на него.
— Вы хотите, чтобы я поверил, что с Нелсоном каким-то образом произошло поперечное обращение, правое поменялось местами с левым, и наоборот?
— Я ничего не хочу. Я только изложил факты. Если вы можете сделать другой вывод, буду рад его услышать. Позвольте добавить, что я проверил зубы Нелсона. Все пломбы переместились. Объясните и это, если можете. Кстати, вот эти монеты тоже очень интересны.
Хьюз взял их в руку. Один шиллинг, новая крона, несколько пенсов и полупенсов. Он принял бы их без колебаний у любого кассира. Он никогда не задумывался, в какую сторону смотрит на монетах голова королевы. Но надписи! Хьюз живо представил себе недоумение Монетною двора, если эти странные монеты когда-нибудь к ним попадут. Как и с книжкой — поперечное обращение.
Голос доктора Сэндерсона прервал его размышления.
— Я попросил Нелсона никому об этом не говорить. Я напишу подробный доклад — он вызовет переполох, когда будет напечатан. Но нам надо знать, как это могло случиться. Вы конструктор нового генератора, поэтому я пришел к вам.
Доктор Хьюз словно не слышал его. Впервые в жизни он всерьез задумался над разницей между левым и правым.
Доктор Сэндерсон продержал Нелсона в больнице несколько дней. Если не считать обращения, Нелсон был вполне нормален. Многому он заново учился и, привыкнув, быстро преуспевал. Вероятно, теперь его до конца жизни будут считать левшой. Но ведь это не помеха.
Доктор Сэндерсон не сомневался, что Хьюз, как всегда, найдет ответ. Но физик был вовсе не так уж уверен в себе. В отличие от Сэндерсона он понимал: есть только один путь, чтобы объект мог превратиться в свое зеркальное отображение. Но как доказать столь фантастическую теорию?
Расчеты позволяли судить о величине тока в обмотках в те несколько секунд, когда была замкнута цепь. Правда, цифры были приблизительные. Если бы можно было повторить опыт, чтобы получить точные данные! Он представил себе, как взглянет на него главный инженер, если он скажет:
— Вы не возражаете — я сегодня вечером выберу минутку и замкну накоротко генераторы один-десять?
Нет, это, конечно, отпадает.
Хорошо, что сохранилась действующая модель. Опыты на ней дадут какое-то представление о поле в центре генератора.
Почти месяц Хьюз бился над расчетами и блуждал в таких областях физики, которые после университета тщательно обходил. Мало-помалу в его голове складывалась теория; до окончательной формулировки далеко, но путь был ясен. Еще месяц, и все будет готово.
Он почти не думал о генераторе, которому посвятил целый год. Когда генератор прошел последние испытания и влил свои миллионы киловатт в энергосистему, он как-то рассеянно принял поздравления коллег. Наверно, его поведение выглядело немного странным, но ведь его давно считали оригиналом.
А через две недели к нему опять пришел доктор Сэндерсон.
— Нелсон снова в больнице, — хмуро сообщил врач.
— А что с ним? — удивленно спросил Хьюз.
— Умирает от голода.
— От голода? Что вы хотите этим сказать?
Доктор Сэндерсон пододвинул стул к столу Хьюза и сел.
— Сначала казалось, что все идет нормально. Я не сомневался, что он будет здоров. Потом замечаю — теряет в весе. Стали появляться и другие симптомы. Начал жаловаться — слабость, голова устает. Все признаки авитаминоза. Я прописал концентрированные витамины, но они не помогли.
На лице Хьюза отразилось недоумение, потом досада.
— Но причем тут я, черт возьми, вы же врач!
— Совершенно верно, но мне нужна поддержка. Я всего-навсего безвестный лекарь, никто не станет слушать мою теорию, пока не будет поздно. А Нелсон умирает, и мне кажется, я знаю — почему…
Сэр Роберт поначалу упирался, но доктор Хьюз, как всегда, настоял на своем. И теперь члены совета директоров входили в конференц-зал, ворча и всячески выражая свое неудовольствие по поводу экстренного заседания.
Доктор Хьюз был не очень высокого мнения о совете директоров. Спору нет, они могут счесть его сумасшедшим, но ведь за ним числятся кое-какие заслуги. Сумасшедший ли, нет ли, он стоит не одну тысячу фунтов.
Только что кончил говорить сэр Роберт. Хьюз — не в первый раз — спросил себя: как может этот на вид такой робкий старик править огромной финансовой империей?
— А теперь, джентльмены, слово доктору Хьюзу. Он вам все, кхм, объяснит. Я попросил его не вдаваться в технические тонкости. Доктор Хьюз…
Физик начал докладывать. Записная книжка Нелсона вызвала удивленные возгласы, а перевернутые монеты были приняты как редкостные диковинки. Хьюз с радостью отметил, что слушатели заинтересовались. Он глубоко вдохнул и приступил к той части доклада, которой больше всего опасался.
— Итак, джентльмены, вы слышали, что было с Нелсоном, но сейчас я расскажу вам еще более поразительную вещь. Прошу слушать меня очень внимательно.
Он взял со стола листок бумаги, сложил его по диагонали и разорвал вдоль сгиба.
— Вы видите два одинаковых прямоугольных треугольника. Я кладу их на стол, вот так. — Он положил треугольники гипотенузами друг к другу, так что вся фигура напоминала бумажного змея. — В таком положении каждый треугольник — зеркальное отображение другого. Пока оба треугольника лежат на столе, я могу сколько угодно перемещать их по его поверхности, и никогда один не совместится точно с другим. Несмотря на одинаковые размеры, они, как перчатки, не взаимозаменяемы.
Он подождал, чтобы слушатели лучше усвоили сказанное.
— Но если я возьму один треугольник, подниму его и переверну в воздухе, а потом снова положу, это уже не зеркальные отображения: они полностью совместимы — вот так. Возможно, это выглядит очень упрощенно, но из упрощенного примера мы можем сделать важный вывод. Треугольники на столе были плоскими предметами, они существовали, так сказать, в двух измерениях. Чтобы превратить любой из них в свое собственное зеркальное отображение, я должен был его поднять и перевернуть. В третьем измерении! Вам ясен ход моей мысли?
Он обвел глазами стол. Один или два директора медленно кивнули, соображая.
— Точно так же, чтобы превратить обладающее массой трехмерное тело, в том числе человека, в его зеркальное отображение, нужно перевернуть его в четвертом измерении. Повторяю — в четвертом измерении.
Стояла напряженная тишина. Кто-то кашлянул, но кашель был нервным, а не скептическим.
— Четырехмерная геометрия, как вам известно (вряд ли им это известно!), — еще до Эйнштейна стала одним из главных орудий математики. Но до сих пор она оставалась математической выдумкой, не подкрепленной ничем реальным в физическом мире. И вот оказывается, что ток невиданной силы, до миллионов ампер, который мгновенно возник в обмотках нашего генератора, так или иначе создал на долю секунды четырехмерное пространство, достаточно большое, чтобы в нем уместился человек. Я сделал кое-какие расчеты, они показывают, что было генерировано гиперпространство с длиной стороны в десять футов. Нелсон находился в этом пространстве. При внезапном коллапсе поля, когда была разорвана цепь, пространство перевернулось, и произошло обращение Нелсона. Я прошу вас принять эту теорию, так как нет другого объяснения, которое охватывало бы все факты. Вот мои расчеты.
Он помахал перед слушателями листками бумаги, так что директора могли видеть внушительные шеренги уравнений. Этот прием, как всегда, помог; было видно, что все удовлетворены. Не поддавался один Макферсон, секретарь совета. Он получил кое-какое техническое образование, следил за научно-популярной литературой и при каждом удобном случае щеголял своими знаниями.
— Вы говорите, что Нелсон перевернут в четвертом измерении, но ведь, если не ошибаюсь, Эйнштейн показал, что четвертое измерение — это время.
Хьюз мысленно застонал. Он так и знал, что последует какая-нибудь нелепость.
— Я подразумевал еще одно пространственное измерение, — терпеливо объяснил он. — Другими словами, измерение или направление, которые находятся под прямыми углами к нашим обычным трем. Назовите это четвертым измерением, если хотите. С некоторыми оговорками можно и время назвать измерением. Так как мы обычно считаем наше пространство трехмерным, мы привыкли называть время четвертым измерением. Но это чисто условно. Поскольку я прошу вас допустить четыре пространственных измерения, назовем время пятым измерением.
— Пять измерений! Силы небесные! — не выдержал кто-то. Доктор Хьюз не мог упустить такой случай.
— В физике сплошь и рядом говорят о пространствах с миллионами измерений, — спокойно сказал он.
Все онемели. Никто не был склонен спорить, даже Макферсон.
— Теперь перейду ко второй части моего доклада, — продолжал доктор Хьюз. — Через несколько недель после обращения Нелсона мы заметили, что с ним происходит что-то неладное. Он нормально усваивал пищу, и все-таки ему явно чего-то недоставало.
Свойства важных питательных веществ, в том числе витаминов, зависят от пространственного расположения их атомов. Другими словами, джентльмены, стереоизомеры веществ, необходимых для организма, могут быть совершенно для него бесполезны, несмотря на то, что химическая формула у них одна и та же. Теперь вам ясно, почему обращение Нелсона — куда более серьезное дело, чем мы сперва думали. Если бы требовалось только заново научить его читать, все было бы очень просто. Но он буквально умирает от голода среди изобилия, потому что усвоить некоторые молекулы пищи для него так же невозможно, как для нас надеть левый ботинок на правую ногу. Доктор Сэндерсон провел опыт, который подтверждает его гипотезу. С очень большим трудом он добыл стереоизомеры нескольких витаминов. И Нелсону сразу стало лучше.
Хьюз остановился и достал кое-какие бумаги. Полезно дать совету время опомниться, прежде чем наносить удар. Все было бы очень забавно, если бы на карте не стояла человеческая жизнь. Удар будет нанесен в самое чувствительное место…
— Вы, конечно, понимаете, джентльмены: так как Нелсон получил, если можно так выразиться, производственную травму, компания обязана оплатить ему лечение и все, что понадобится. Как его лечить, мы теперь знаем. Но производить нужные стереоизомеры почти так же сложно, как добывать радий, даже в некоторых случаях труднее. Доктор Сэндерсон сообщил мне, что питание Нелсона будет стоить больше пяти тысяч фунтов стерлингов в день.
Полминуты царила тишина, потом все заговорили разом. Сэр Роберт долго стучал по столу, прежде чем восстановился порядок. Начался военный совет.
Три часа спустя вконец измотанный Хьюз вышел из конференц-зала и отправился искать доктора Сэндерсона. Врач был в своем кабинете; он извелся, ожидая ответа.
— Ну, что постановили? — спросил он.
— Как я и опасался. Требуют, чтобы я подверг Нелсона повторному обращению.
— Вы можете это сделать?
— Честно говоря, не знаю. Я могу только постараться возможно точнее воспроизвести все обстоятельства аварии. Сэр Роберт должен переговорить с Нелсоном. Надеется уговорить его, чтобы он рискнул. Если опыт кончится неудачно, семью Нелсона обеспечат.
С минуту оба молчали. Потом заговорил доктор Сэндерсон.
— Теперь вы понимаете, какие решения то и дело приходится принимать хирургам?
Хьюз кивнул.
— Ничего себе дилемма, а? Вполне здоровый человек, но сохранить ему жизнь стоит два миллиона в год. Придется Нелсону рискнуть.
Больше половины огромного помещения занимал исполинский цилиндр ротора, вынутый из колодца и подвешенный в тридцати футах над лоснящимся пластиковым полом.
Кучка людей, терпеливо ожидая, молча стояла на краю темного колодца. Лабиринт проводов тянулся к приборам.
Доктор Хьюз не знал, когда лучше замкнуть цепь: то ли при максимальном напряжении, то ли при нулевом, или же в какой-нибудь промежуточной точке синусоиды. И он выбрал самое простое и надежное решение. Цепь включится при нулевом напряжении, а прервется, когда сработают выключатели.
Через десять минут остановятся на ночь последние крупные предприятия обслуживаемого района. Прогноз погоды благоприятный, неожиданных нагрузок не должно быть до утра. К тому времени ротор будет на месте и генератор в работе. Времени будет в обрез, каждая секунда на счету.
Вошел Нелсон, сопровождаемый сэром Робертом и доктором Сэндерсоном; он был очень бледен. Будто на казнь идет, подумал Хьюз, но тут же постарался отогнать эту неуместную мысль. Раздался спокойный голос сэра Роберта:
— Мы готовы, доктор Хьюз.
Нелсон уже спустился в колодец и, как ему было сказано, стоял точно посередине; внизу белым пятном вырисовывалось его поднятое кверху лицо. Доктор Хьюэ ободряюще помахал ему рукой, повернулся и пошел к приборам.
Что-то тихонько щелкнуло в релейной коробке. А через долю секунды все здание словно содрогнулось: с треском включились могучие рубильники. Свет потускнел, почти совсем пропал… Но тут сработали автоматические выключатели. Лампы снова вспыхнули, стрелки мегаваттметров откачнулись назад.
Приборы выдержали. А Нелсон?
Сэр Роберт, несмотря на свои шестьдесят лет, уже подбежал к генератору. Он стоял на краю колодца и смотрел вниз. Хьюз медленно подошел к нему; в душе его назревало тягостное предчувствие. Мысленно он уже видел скрюченную на дне ямы фигуру Нелсона и глядящие вверх мертвые глаза…
Ничто не потрясает так, как полная неожиданность. Подходя к генератору, доктор Хьюз ожидал чего угодно. Чего угодно, только не этого…
Он не ждал, что колодец окажется пуст.
Потом он тщетно пытался вспомнить, что происходило в следующие минуты. Закипела работа, зал заполнили техники, чтобы установить на место ротор. Словно издалека доносился голос сэра Роберта, он твердил снова и снова:
— Мы сделали все, что могли, все, что могли.
Наверно, Хьюз что-то отвечал, но все было как в тумане.
Рано утром, еще до зари, доктор Хьюз пробудился от беспокойного сна. Несколько минут он сжимал ладонями голову; сознание начало проясняться.
Хьюз знал, что с ним происходит: уже не раз его среди ночи вдруг осеняло решение какой-нибудь упрямой задачи.
Сейчас в мозаике, которая сама складывалась в его мозгу, не хватало только одного кусочка. Но вот и он стал на место! Что говорил помощник Нелсона? Тогда это показалось Хьюзу несущественным, и он не обратил на это внимания. Но теперь… «Когда я посмотрел в колодец, там как будто никого не было, и я стал спускаться по трапу вниз…»
Как можно быть таким болваном! Ведь старина Макферсон был прав, во всяком случае, отчасти!
Поле обернуло Нелсона в четвертом пространственном измерении, но сверх того произошло еще смещение во времени. В первый раз оно измерялось какими-то секундами. Но сейчас, как ни тщательно он все подготовил, условия сложились иначе. Столько неизвестных факторов — ведь его теория больше, чем наполовину, состояла из догадок.
Нелсона не было в колодце, когда кончился опыт. Но он там будет!
Доктор Хьюз весь облился холодным потом. Генератор снова работает! Он представил себе тысячетонный ротор. Что будет, если какое-то тело вдруг материализуется в занятом им пространстве?
Он соскочил с кровати и схватил телефонную трубку. Нельзя терять ни секунды, надо сейчас же поднять ротор!
Что-то осторожно схватило фундамент дома и покачало его — так засыпающий ребенок трясет свою погремушку. В стенах, как по волшебству, возникла сеть трещин. Лампы замигали, вспыхнули ярко-ярко и погасли.
Доктор Хьюз отдернул занавеску. Гора заслоняла электростанцию, но ее сразу можно было найти по гигантскому столбу обломков, который медленно вздымался кверху в бледных лучах рассвета.