Марина приняла от очередного клиента ключик с крошечным замочком, выдала ему пластиковую карточку и сказала на прощание:

— Всего доброго!

Клиент, хмурый высокий тип с жидкими волосами, сухо кивнул девушке, что, судя по всему, означало «до свидания», и вышел из фитнес-центра. Марина наморщила носик. Она хоть и недавно работает здесь, но никогда не видела, чтобы этот мужчина хоть раз улыбнулся. Протянет небрежно клубную карточку, процедит нехотя что-то вроде «здрасьте», и все это с таким выражением лица, словно у него разом заболели все зубы. Небось в своем офисе навыдавливал за день весь свой запас дежурных улыбок, а она теперь должна его постную мину лицезреть.

Время подбиралось к одиннадцати вечера, и людей в залах заметно поубавилось. Хотя, конечно, были и такие оригиналы, которые приходили размять свои кости и в двенадцать ночи, а некоторые даже в два или три утра (клуб работал круглосуточно), и всегда существовала вероятность того, что кто-то из клиентов вдруг решит для себя, что именно сейчас, в половине четвертого, его тело нуждается в интенсивной тренировке…

Марина с нетерпением посматривала на часы — через несколько минут ее сменит дежурный тренер, по совместительству выполняющий функции охранника, — симпатичный юноша Влас лет двадцати пяти. Он ей сразу понравился, похоже, и она ему тоже приглянулась, но девушка не была в этом уверена на все сто.

Охранник, который досиживал сегодняшнюю смену, ей не нравился — хамоватый мужик, постоянно отпускающий пошлые шуточки, в придачу от него вечно несло потом. Как-то раз он попытался подкатить к ней, но Марина его быстро отшила. А сегодня у него что-то с желудком, и он вообще практически поселился в туалете.

Еще раз скользнув взглядом по часам, Марина неожиданно вспомнила, что хозяйка клуба тоже должна прибыть с минуты на минуту, и принялась считать выручку — сегодня было много клиентов, как тех, кто пожелал продлить абонемент, так и новых. Ловко перебирая пальцами купюры, девушка думала о своей начальнице Кристине. Хотя той было где-то между тридцатью и тридцатью пятью, Марина втайне завидовала ее внешним данным. И это несмотря на то, что ей самой в этом году исполнится только двадцать три и она регулярно занимается аэробикой.

Без десяти одиннадцать у дверей фитнес-центра остановился внедорожник «Фрилендер», и из него выпорхнула Кристина.

— Привет, — улыбнулась она.

— Добрый вечер, Кристина Владимировна, — поздоровалась Марина.

— Как успехи?

— Все хорошо.

— Не пожалела, что осталась у нас работать? — спросила Кристина, подходя к ресепшен.

— Н-нет, — смущенно проговорила девушка, доставая листок, на котором предварительно выписала данные по новым договорам и итоговой выручке.

— О, молодец, — похвалила ее Кристина, беря листок и быстро просматривая цифры.

В этот момент дверь в фитнес-центр открылась, и в холл вошел молодой человек высокого роста. Несмотря на теплую погоду, на нем была демисезонная куртка, наглухо застегнутая до самого верха, и кепка.

Бросив на вошедшего взгляд вполоборота, Кристина отошла в сторону, освобождая место у ресепшен, но мужчина просто стоял в дверях, безмолвно взирая на женщин.

— Добрый вечер, — прощебетала Марина, раздвинув губы в приветливой улыбке. — Я могу вам чем-то помочь?

Вошедший продолжал хранить молчание, и Кристина, оторвавшись от листка, внимательно посмотрела на него. Худое бледное лицо, на котором россыпью краснеют прыщи, глаза немигающе смотрят куда-то вдаль, длинные руки спрятаны в карманах куртки.

— Вы что-то хотели? — поинтересовалась она, откладывая листок в сторону.

Марина сглотнула подступивший комок — этот незнакомец ей явно не нравился, и она была уверена в одном: он похож на кого угодно, но только не на желающего приобрести клубную карточку фитнес-центра. Может, он кого-то ищет? Или это знакомый Федора, охранника, который до сих пор торчит в туалете?!

Хлопнула дверь, и из раздевалки, вытирая лоб платком, вышел один из оставшихся клиентов.

— Могу я вам чем-то помочь? — повторила Марина заученную фразу; правда, на этот раз ее голос звучал не столь уверенно.

Вышедший из раздевалки положил на стойку ресепшен ключик с замком и поздоровался с Кристиной.

— Да, можете, — разлепил губы худой мужчина. Вытащив левую руку из кармана, он поскреб свой костлявый подбородок, давно не видевший бритвы, и шагнул вперед.

Кристина смотрела на него с чувством смешанного любопытства и легкого недоумения. В отличие от нее Марина находилась в состоянии, близком к панике.

Клиент нетерпеливо кашлянул, и Марина, словно очнувшись, протянула ему карточку. Ей казалось, что глаза незнакомца гипнотизируют ее.

— Деньги, — хрипло бросил худой мужчина, и это прозвучало не столько как требование, сколько как констатация факта. Он вытащил вторую руку, и Марина в ужасе отшатнулась — костлявые пальцы незнакомца с остервенением сжимали нож. Потом сделал еще один шаг, оказавшись теперь прямо перед Мариной, и снова прохрипел: — Давай сюда всю кассу, сука!

Вытаращив испуганные глаза, клиент, оставивший ключик, стал пятиться к выходу. Впрочем, грабитель не обращал на него никакого внимания — его глаза неотрывно смотрели на Марину, и девушка почувствовала себя как кролик перед собравшимся пообедать удавом.

— Деньги! — повторил мужчина и облизнул губы.

— Послушайте, зачем вам это? — спросила вдруг Кристина. — Уберите нож. Посмотрите, как вы напугали девушку.

«Напугали — не то слово», — промелькнула у Марины мысль. Она чувствовала, что еще немного — ее нервы не выдержат, и она завизжит от страха. Ее взгляд совершенно механически зафиксировал ногти грабителя, обгрызенные почти до мяса, и еще то, от чего у нее по спине побежал холодный ручеек, — красные точки на запястье, весьма смахивающие на… следы от уколов?

Внезапно незнакомец прыгнул вперед, перевалился через стойку, и Марина истошно закричала, прижавшись спиной к стене и выставляя перед собой поднятый стул, чтобы хоть как-то оградиться от нападающего.

Выражение лица мужчины мгновенно изменилось — теперь оно было искажено яростью, а прыщи, покрывавшие его впалые щеки, стали свекольного цвета. Рыча и ругаясь, он полез через стойку, и в этот момент сзади оказалась Кристина. Она схватила грабителя за воротник и с силой ударила каблуком в область его икроножной мышцы. Тот взвыл от боли и попытался развернуться. Лезвие ножа прочертило глубокую царапину по стойке ресепшен.

— Отпусти! — завизжал он, дергаясь и брызгая слюной. Кепка свалилась, и он, навалившись на Кристину, внезапно ударил ее головой в лицо.

Женщина отстранилась в самую последнюю долю секунды, и удар оказался несильным, однако из носа все равно засочилась кровь. Она увидела трясущуюся возле лица руку с ножом и, изловчившись, вцепилась зубами в кисть. Кожа была холодная и дряблая, как рыбье брюхо.

— Сволочи! Гады! — Мужчина выронил нож и, схватив Кристину, стал теснить ее к лестнице, которая вела вниз, к служебному помещению.

Марина на негнущихся ногах вышла из-за стойки ресепшен и остановилась возле дерущихся, не зная, что предпринять.

— Не подходи! Вызывай полицию! — закричала Кристина, изо всех сил пытаясь освободиться от объятий сумасшедшего. Она видела безумные глаза незнакомца, его зрачки, крошечные, как булавочные головки, ощущала смрадное дыхание, вырывавшееся изо рта, словно этот человек гнил изнутри, и окончательно поняла, что перед ней наркоман.

Марина, придя в себя, ногой зашвырнула за кресло оброненный налетчиком нож и дрожащими руками принялась набирать «02».

— Почему вы не хотите мне помочь? — неожиданно спросил мужчина спокойным голосом, продолжая мертвой хваткой держать Кристину за плечи. — Почему?!

Он улыбнулся, и эта улыбка была жуткой, словно неровный разрез на бледной коже. Его рука метнулась вперед и схватила Кристину за горло. Женщина вскрикнула и что было силы ударила наркомана коленом в пах. Хватка ослабла, его тело каким-то непостижимом образом изогнулось, как если бы он прямо тут испытывал ломку, и мужчина, не удержавшись, покатился вниз по лестнице, увлекая за собой Кристину.

— …пожалуйста, скорее! — срываясь на плач, кричала в трубку Марина. В дежурной службе полиции спрашивали адрес, но, казалось, девушка от ужаса забыла все на свете и только призывала на помощь.

Она не сразу поняла, что внезапно наступила тишина, и, наконец немного придя в себя, скороговоркой, но вполне внятно продиктовала адрес фитнес-центра и свою фамилию.

Затем, преодолевая страх, вышла из-за ресепшен и осторожно посмотрела вниз, приготовившись к самому худшему. К своему огромному облегчению, Марина увидела Яснову, которая стояла на ступеньках, отряхиваясь и поправляя на себе одежду. Распластанное тело налетчика неподвижно лежало на ступеньках, у самой двери в служебное помещение. Голова была неестественно повернута — так, будто он силился разглядеть, что же происходит там, наверху.

— Кристина… Кристина Владимировна, вы в порядке? — пискнула девушка.

— По-моему, он умер, — произнесла Кристина и издала истеричный смешок. Пальцы нервно затеребили край разорванной кофточки — результат борьбы с грабителем.

— Умер? — автоматически переспросила Марина и вытянула голову, стараясь рассмотреть лежащее на ступеньках тело. Оно оставалось неподвижным.

Прихрамывая, Кристина медленно поднялась наверх и посмотрела в зеркало, висевшее слева от стойки.

— Замечательный вечер выдался, — покачав головой, вздохнула она, доставая из сумочки влажные салфетки. — А я еще на свидание собралась…

Открылась дверь, и в фитнес-центр вошла тучная женщина. Улыбаясь, она протянула Марине карточку.

— Вы точно уверены, что он умер? — не обращая внимания на толстуху, повторила девушка. Улыбка на губах клиентки мгновенно потухла, и ее пухлая рука с карточкой застыла в воздухе.

— Я слышала хруст, он наверняка сломал шею, — ответила Кристина, вытирая салфеткой кровь, все еще сочившуюся из носа.

Глаза полной женщины округлились, и она, спотыкаясь, чуть ли не бегом выскочила на улицу.

— Ну вот, вип-клиента потеряли, — огорченно проговорила Кристина.

Марина уставилась на свою начальницу.

— Вам нужна помощь, — выдавила она.

— Именно этим я сейчас и намерена заняться, — ответила Кристина.

В этот момент из коридора появился Федор. При виде начальницы он хотел было улыбнуться, но, заметив на ее лице кровь, тут же побледнел и испуганно спросил:

— Что-то случилось?

— Ничего, о чем бы вам следовало беспокоиться. Кстати, вы уволены, — твердо произнесла Кристина.

Лицо охранника вытянулось в недоумении, а она, уже не обращая на него внимания, достала из сумочки телефон, быстро нашла в памяти нужный номер и нажала кнопку «вызов». Пока шли гудки, у дверей затормозила патрульная машина, и через несколько секунд помещение фитнес-центра заполонили люди в полицейской форме. Федор продолжал истуканом стоять у ресепшен.

— Павлов, — шмыгнула разбитым носом Кристина, когда на том конце провода послышался знакомый голос, — у меня неприятности. Приезжай быстрее, я на работе…

Артем выключил телефон. Разговор получился коротким, менее минуты, но, судя по посторонним звукам, доносящимся одновременно с тревожным голосом женщины, он понял, что в фитнес-центр прибыла полиция. Потом связь прервалась.

Единственное, что адвокат смог разобрать из сбивчивой речи Кристины, — это то, что в ее спортивный центр ворвался какой-то псих и в ходе потасовки он внезапно умер. Оставалось только догадываться, каким образом наступила смерть грабителя и, самое главное, какова в этом роль Кристины. Артем подумал, что, как бы там ни было, о романтическом вечере, который они планировали еще с прошлой недели, можно забыть.

На ближайшем перекрестке Павлов развернулся и, утопив педаль газа в пол, понесся к фитнес-центру «Олимп», собственником которого была Кристина Яснова.

Внимательно следя за дорогой, он невольно вернулся мыслями к тому дню, когда впервые встретил Кристину. Это произошло около года назад.

Артем не помнил, кто из знакомых порекомендовал ему этот клуб, который, несмотря на высокие цены, выгодно отличался на фоне остальных наличием современного оборудования и прекрасным уровнем обслуживания.

Он долго и придирчиво изучал сеть фитнес-клубов «Олимп», которых в Москве насчитывалось не менее десятка, пока не остановил свой выбор на том, что был ближе к его дому. Так случилось, что в этом центре нередко тренировалась сама хозяйка «Олимпа», тридцатичетырехлетняя Яснова Кристина, и именно в тот день она была в клубе. Павлов не забыл, как она выглядела при первой встрече. Под спортивным костюмом угадывалось прекрасно сложенное, тренированное тело. Густые русые волосы были небрежно забраны в хвост, на чувственных губах искрилась заразительная улыбка, от которой самому хотелось улыбаться, а темно-зеленые глаза пленяли своей глубиной и прозрачностью — Артем даже решил, что Кристина использует контактные линзы, но впоследствии выяснилось, что он ошибался. У нее был приятный мелодичный голос, но со временем Павлов убедился в том, что, когда Кристине нужно было решить какую-то серьезную проблему и проявить силу характера, этим голосом можно было резать металл.

Артем остался доволен клубом; правда, его не покидала мысль, что на его решение в пользу выбора именно этого филиала «Олимпа» в значительной степени повлияла сама Кристина. Иными словами, ей удалось произвести на него впечатление.

На следующий день она снова была в зале, и они, как бы невзначай, проговорили между упражнениями почти всю тренировку, и так по-домашнему уютно и естественно, что адвокат даже не заметил, как быстро пролетело время. Через неделю он пригласил Кристину на ужин, а спустя пару месяцев они уже жили вместе в его квартире.

Если бы кто-нибудь спросил Артема о чувствах, которые он испытывает к этой женщине, вряд ли бы он ответил однозначно. С одной стороны, Кристина принадлежала к одному из редких типов женщин, идеально сочетавшему в себе все те качества, которые он очень ценил. А в последнее время Павлов все чаще задумывался, что его привязанность к Кристине постепенно трансформируется в более сложное и глубокое чувство, над трактовкой которого до сих пор ведутся нескончаемые споры.

С другой стороны, внутренний мир этой женщины всегда оставался для него загадкой, как не до конца прочитанная книга, причем книга, выхваченная у него помимо его воли, да еще на самом интересном месте. Это одновременно и захватывало, вызывая скрытые инстинкты охотничьего азарта, и в то же время вселяло неосознанную озабоченность и даже волнение.

Он приехал к зданию «Олимпа» ближе к одиннадцати и сразу увидел припаркованный у входа в спортивный комплекс полицейский автомобиль. Чуть поодаль стояла машина «Скорой помощи». Через открытые двери фитнес-клуба два крепких санитара выносили носилки с телом, прикрытым простыней. Вслед за ними вышел полицейский и равнодушно наблюдал, как труп закидывают в карету «Скорой», его правая рука покоилась на затворе укороченного «калашникова».

Павлов вышел из машины и быстро зашагал к клубу.

— Сегодня они не работают, — важно проговорил сотрудник полиции, выуживая из пачки сигарету, но посторонился, пропуская адвоката внутрь.

Артем увидел Кристину. Она сидела в кресле, комкая в руках окровавленную салфетку. Рядом с ней в другом кресле расположился дежурный следователь, что-то старательно царапавший на листке. Еще один полицейский со скучающим видом изучал рекламные буклеты фитнес-центра, заманивающие оформить годовой абонемент по смехотворно низким ценам.

Павлов обратил внимание на продолговатый сверток, заклеенный печатями, который лежал на стойке ресепшен, — судя по всему, это и есть то самое орудие нападения.

— Добрый вечер, — сказал он и кивнул Кристине. Увидев его, женщина тут же встрепенулась, и на ее лице появилось выражение безмерного облегчения. Артем шагнул к ней и мягко опустил руку на ее плечо. Кристина с благодарностью накрыла пальцы Павлова своей узкой ладошкой и крепко сжала их.

— Скорее доброй ночи, — буркнул следователь, поднимая глаза. — А-а, господин Павлов! Вы-то здесь какими судьбами, извините за нескромный вопрос?

— Ехал мимо и заехал, — пожал плечами Павлов. — Я, вообще-то, на тренировку пришел. А что здесь, собственно, произошло?

— Это я и хочу выяснить у дамы, — ткнул пальцем в Кристину следователь. — А она заладила: мол, сейчас Павлов подъедет, тогда и буду на все вопросы отвечать…

— Вы должны понимать, в каком она сейчас состоянии, — резонно заметил Артем. — Так все же?

— Будем выяснять, — нехотя проговорил следователь. — Пока я увидел только труп мужчины, причем неизвестно, по какой причине он оказался трупом. Да еще нож, вон тесак какой… Надо думать, вроде попытка ограбления.

— Не вроде, а ограбление, — поправила его Кристина, и Павлов почувствовал, как она задрожала всем телом.

— Если нападавший использовал нож, то это уже разбой, а не грабеж, — произнес адвокат. — Разница значительная.

Следователь передал протокол понятым для ознакомления и с едва скрытой неприязнью посмотрел на Артема:

— Уважаемый господин адвокат, благодарю за справку, но я не нуждаюсь в лекциях.

— А меня никто и не уполномочивал вас обучать, — добродушно усмехнулся Артем.

Между тем он напряженно думал: кто этот человек, пришедший сюда с ножом? Кому понадобилось грабить фитнес-центр? Или ему нужна была Кристина?

И, наконец, как он умер?!

— Послушайте, — начала Кристина, но следователь не дал ей договорить:

— А вы, милочка, лучше бы свой ротик раньше открывали, когда я вам вопросы задавал! Все, теперь будете в кабинете откровенничать.

Тем временем понятые, прочитав протокол осмотра места происшествия, расписались и торопливо отошли в сторону, словно он был заразным.

— Поехали, — устало произнес следователь, убирая бумаги в потрепанную папку.

Полицейский, до этого лениво изучавший стенды, с готовностью подскочил к Ясновой.

— Постойте! Куда вы ее собираетесь везти? — спросил Павлов, инстинктивно загораживая Кристину своим телом.

— В Гагаринский отдел, куда же еще, — раздраженно ответил следователь — настойчивость адвоката утомляла его. День и так выдался сумасшедшим и богатым на происшествия, а тут еще объясняйся с этим светилом российской юриспруденции! — Тут произошло преступление. — Он с трудом сдерживал себя, чтобы не сорваться. — Возможно, убийство. Кому, как не вам, известно, что нужно делать в таких случаях!

— Какое еще убийство? — переспросила Кристина, не веря своим ушам. — Вы что, с ума сошли? Это просто идиотское стечение обстоятельств!

— Тише, гражданочка, тише, — поморщился следователь.

— Она не убивала, — попыталась робко вступиться за свою начальницу Марина, стоявшая тут же, но следователь махнул рукой, давая понять, что разговор окончен.

— Я поеду с вами, — заявил Павлов, понимая, что дело принимает совершенно неожиданный оборот.

— А это как хотите, — безразлично проговорил следователь. — Я все равно эти материалы передам в районный отдел дежурному следователю, а после меня — хоть потоп…

Кристина была настолько шокирована происходящим, что даже не нашлась что возразить; просто молча встала и пошла за следователем. Полицейский подмигнул застывшей в изумлении Марине и, прихватив из аквариумообразной вазочки на ресепшен горсть леденцов, тоже вышел.

— Что здесь произошло? Ну? Марина, у нас нет времени! — поторопил девушку Артем, нетерпеливо поглядывая в окно. Глубоко вздохнув, Марина на одном дыхании выпалила адвокату, как все было на самом деле.

К счастью, Павлов быстро разыскал районный отдел полиции, куда увезли Кристину. В дежурной части ему сообщили кабинет, и адвокат рванул наверх. Кристина сидела в коридоре с отрешенным лицом. Рядом с ней маячил тот самый полицейский, что находился в «Олимпе», только теперь вместо красочных стендов ему приходилось лицезреть трещины на унылых стенах, покрытых облупившейся краской. Время от времени он отправлял в рот очередной леденец и с таким ожесточенным хрустом разгрызал его, словно это была последняя еда в его жизни.

Дверь кабинета открыл усатый мужчина плотного телосложения.

— Яснова, зайдите, — проворчал он. И, когда Кристина, сгорбившись, прошла внутрь, Павлов шагнул следом. — А вы куда? Кто такой? — насупился мужчина, выпятив живот.

— Адвокат Павлов, городская Коллегия адвокатов, — отчеканил Артем, демонстрируя свое удостоверение.

— Очень приятно, — кисло улыбнулся мужчина. — Сорокин Борис Егорович, старший следователь. Чем могу помочь?

— Я бы хотел присутствовать при вашей беседе.

— Это исключено, — отрезал Сорокин. — Я возьму у нее объяснение, никакого допроса не будет. Пока идет обычная проверка, и вам это известно.

— Конечно. — Артем изобразил на своем лице широкую улыбку. — А еще, уважаемый Борис Егорович, мне известно — наверняка, как и вам, — что в соответствии с положениями статьи 49 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации защитник имеет право вступать в дело с момента начала осуществления каких-либо мер процессуального принуждения или иных процессуальных действий, затрагивающих права и свободу лица, подозреваемого в совершении преступления.

— Она пока не подозреваемая, — пробурчал следователь.

— В таком случае госпожа Яснова может беспрепятственно уйти отсюда прямо сейчас? — вежливо осведомился Павлов, и Сорокин, поняв, что сам себя загнал в ловушку, густо покраснел.

— Мм… по закону… да, то есть нет. Во всяком случае…

— Полноте, Борис Егорович, — миролюбиво перебил его Артем. — Неужели вы так боитесь меня? Хорошо, считайте, что я — официальный представитель Ясновой, если вам от этого будет легче.

— Раз вы представитель, то где ваш ордер? — все еще не хотел сдаваться следователь.

— Вы же знаете, это пустая формальность. Через час он будет у вас на столе.

— Хорошо, проходите, — с неохотой согласился Сорокин, пропуская Артема в кабинет.

Спустя полтора часа, уже глубокой ночью, они покинули здание полиции.

— Едем домой? Не возвращаться же сейчас за твоей машиной? — спросил Артем, и Кристина согласно кивнула.

— Ладно, держи нос по ветру, — подбодрил ее адвокат, поворачивая ключ зажигания.

— Вот только не надо о больном, — попросила она, дотрагиваясь до своего носа, который к тому времени уже заметно распух.

Павлов тоже осторожно коснулся ее носа и удовлетворенно кивнул.

— По крайней мере не сломан. Я уверен, что мы можем забыть об этом недоразумении, — произнес он, выруливая со стоянки. — Потерпевшая здесь — ты, и с твоей стороны имела место необходимая самооборона. Более того, этот псих сам свернул себе шею при падении, судебно-медицинская экспертиза подтвердит это при любом раскладе. И у тебя есть надежный свидетель — твоя подчиненная, кажется, ее Мариной зовут? Полагаю, проверка закончится возбуждением уголовного дела, но только в отношении этого наркомана. Возбудят — и тут же прекратят по 24-й статье УПК, по причине смерти подозреваемого. Вопросы есть?

— Как у тебя, Павлов, все просто получается, — вздохнула Кристина. — В любой ловушке дырочку найдешь, да? — Она с брезгливостью взглянула на свои испачканные пальцы — последствия дактилоскопирования, полезла в сумочку за салфетками и недовольно спросила: — Зачем у меня отпечатки-то взяли?

— Таковы правила. Вдруг ты банк пару лет назад ограбила и там свои «пальчики» оставила? — со смешком предположил Артем, но, увидев серьезное лицо Кристины, понял, что шутка пришлась некстати.

— У меня голова болит, — сказала она, отвернувшись к окну.

— Потерпи, немного осталось, — успокоил ее адвокат. — Поверь, все будет в порядке.

— Я верю тебе, Тема, — слабо улыбнулась Кристина.

Наутро Кристина чувствовала себя намного лучше. Они старались не вспоминать вчерашний вечер, тем более что Артем ясно дал понять, что перспектив у следствия притянуть ее каким-либо боком к этому пустячному делу никаких нет и не будет.

— Какие планы на сегодня? — поинтересовалась она, причесываясь и придирчиво осматривая нос — опухоль спала, и о том, что произошло вчера, напоминала лишь слегка ноющая нога — результат падения с лестницы.

— Ты разве забыла? — удивился Артем. — Нас ждут в коррекционном интернате на Мосфильмовской, помнишь?

Конечно, Кристина помнила. Это уже не первый интернат, куда они планировали нанести визит. Основной целью посещения подобных мест была различного рода благотворительность — от спонсорской помощи до предоставления безвозмездных юридических услуг, которые оказывали юристы из коллегии Артема. Но Кристина догадывалась о скрытых мотивах этих визитов. Хотя и пыталась не думать о неприятной ей теме, но факт оставался фактом — она не могла иметь детей. И вряд ли сможет, так заявили ей по результатам последних исследований.

А Павлов, как только оказывался в очередном интернате, после всех формальностей обязательно просил показать младшие группы, и Кристина с колотящимся сердцем шла за ним.

При виде розовощеких карапузов, с умильным сопением возившихся в манежиках и изредка оглашавших криком комнату, у нее влажнели глаза, и она сдерживалась изо всех сил, чтобы не дать волю чувствам.

Парадокс заключался в том, что прямых разговоров между ней и Артемом о возможном усыновлении малыша никогда не происходило, однако эта мысль буквально витала в момент их общения на некоем астральном уровне, проявлялась в мимике, взглядах, выражении глаз…

Позавтракав, они отправились на Мосфильмовскую.

Заведующая Тамара Иннокентьевна, невысокая приятная женщина лет пятидесяти пяти, уже ждала их и, слегка волнуясь, принялась рассказывать про интернат. Когда Артем задал вопрос о судьбе выпускников, ее речь стала еще более эмоциональной:

— Это отдельная тема, и она как никогда актуальна сейчас! Артем Андреевич, если бы вы знали, как им тяжело адаптироваться в новом мире! Ведь, по сути, эти дети всю свою сознательную жизнь прожили на всем готовом и не привыкли обслуживать себя! Они считают, что им все должны, а сами они совершенно беспомощны! Вот, к примеру, приходила недавно немолодая пара, хотели нашего мальчика в цирк сводить… Я им говорю: «Не надо цирка, мы их каждые выходные куда-то возим! Пройдитесь с ним по магазинам! Приготовьте вместе обед, отремонтируйте розетку! Зайдите в обувную мастерскую, в конце концов, пусть они видят, что набойки на ботинках сами не приклеиваются!» Ведь они ничего не умеют! А подарки! Вы знаете, сколько им всего тут привозят? Однажды кто-то из меценатов аудиоплееры привез, так мальчишки из старшей группы их где-то продали и водку на эти деньги купили, вечером смотрим — все пьяные лежат!

— Судя по вашим словам, чем беднее интернат, тем лучше для детей.

— Парадоксально, но такая мысль иногда приходит мне в голову… Ой, я вам, наверное, уже надоела! Может, вы хотите корпуса посмотреть?

— Да. Желательно младшие группы, — сказал Артем, перехватив взгляд Кристины. Заведующая заметила это и все поняла.

— Конечно, конечно… — заторопилась она, и они вышли из кабинета.

Осмотр детского корпуса занял не более тридцати минут. И все это время Павлов с Кристиной молчали. Артем не мог отогнать от себя мысли об одной трехлетней девочке, которая буквально не отрывала от него глаз, когда он присел перед ней на корточки. Огромные синие глаза серьезно смотрели на изумленного адвоката. Потом малышка протянула ручонку и, дотронувшись до щеки Артема, пролепетала вопросительно: «Папа?»

Кристина при виде этого отвернулась и подошла к окну. У нее больше не было сил тут находиться. Сейчас она одновременно и любила и ненавидела Павлова. Любила за то, что он всегда тонко чувствовал и угадывал ее тайные мысли (ну, или почти всегда), эффектно воплощая их в реальность. Ненавидела — потому что этим визитом он словно в очередной раз подводил жирную черту под непреложной истиной: она не может иметь детей. СВОИХ детей. Хотя так хочется верить в добрую сказку…

Павлов с величайшей осторожностью посадил девочку обратно в манежик, и та, с недоумением посмотрев на него, заплакала. Не зашлась криком, как обычно делают недовольные чем-то дети, а именно заплакала, вытирая слезы своими крошечными кулачками. Когда Артем вышел из корпуса, его лицо было словно высечено из гранита.

— Мне надо привести себя в порядок, — пробормотала Кристина. — Простите, где у вас туалет?

После ее ухода Артем с заведующей расположились в фойе на диване за журнальным столиком.

— Как ее зовут? — спросил Павлов, чувствуя, как к горлу подкатывает комок — из сознания не исчезало личико девочки с ее не по-детски серьезными глазами.

— Женечка Пономарева, — ответила Тамара Иннокентьевна. Она смотрела на него и не могла поверить своим глазам — еще никогда ей не доводилось видеть известного адвоката в таком состоянии.

— Какое у нее заболевание?

— Она почти ничего не слышит. Но врачи говорят, что шансы у нее есть. В остальном это совершенно здоровый ребенок.

— Вы так говорите, словно я удочерить ее хочу, — глухо произнес Павлов.

«А разве не так?» — хотела спросить Тамара Иннокентьевна, но в последний момент передумала.

В это время двери заведения распахнулись, запуская внутрь гурьбу девочек. Судя по всему, это была старшая группа — они выглядели лет на тринадцать-пятнадцать, и некоторые из них уже казались вполне сформировавшимися девушками. Они остановились в нескольких шагах от Павлова с заведующей и стали бесцеремонно разглядывать адвоката.

— У этой девочки есть родственники? — задал еще один вопрос адвокат, и заведующая окончательно убедилась, что он думает об удочерении.

— Мать, ее лишили родительских прав. Извините, Артем Андреевич, за нескромный вопрос… Вы женаты?

— Простите, но разве это имеет значение при удочерении? — удивленно вскинул брови Павлов.

— Нет, конечно, — немного растерялась заведующая.

— Заверяю вас, у меня есть все условия для того, чтобы обеспечить ребенка самым лучшим, — твердо проговорил Артем.

— Не сомневаюсь, — кивнула Тамара Иннокентьевна. — Дети любят природу. У вас, наверное, и дача имеется.

— Угадали. В Переделкине, как раз недавно строительство закончил, — суховато ответил адвокат.

Эта интонация не ускользнула от заведующей, и она примирительно сказала:

— Вы ничего такого не подумайте, Артем Андреевич. Я вижу, вы хороший человек. Но прошу вас, поймите. Этим детям, — женщина сделала жест в сторону притихших девочек, — нужно внимание и нормальное человеческое общение. Они не столько нуждаются в материальных благах, сколько в капельке теплоты и возможности быть услышанными.

Девочки зашушукались, одна из них робко улыбнулась Артему, при этом ее щечки залил румянец.

В этот момент показалась Кристина. Лицо спокойное, глаза абсолютно сухие, губы подкрашены.

— Ну что, едем? — каким-то безразличным голосом поинтересовалась она у Артема и словно невзначай коснулась пальцами своих изящных часиков.

— Сейчас. Про материальные блага вы хорошо сказали, и мне даже как-то неудобно вам сейчас помощь предлагать, — сказал Павлов, поднимаясь.

— Отчего же, — пожала плечами Тамара Иннокентьевна. — Мы никогда не отказываемся от помощи, особенно если это от чистого сердца. Кстати, мы на днях запланировали поездку на речном трамвайчике или теплоходе, еще не определились. — Она многозначительно взглянула на адвоката.

— Разумеется, — сказал Павлов, передавая заведующей визитку. — Сообщите, пожалуйста, сумму расходов, и я все улажу.

Кристина открыла было рот, чтобы поторопить Артема, как вдруг одна из девочек, стоявших и шушукающихся поодаль, стала пятиться назад, пока не уперлась спиной в зеркало. Ее широко раскрытые глаза чуть ли не вылезли из орбит, на перекошенном лице застыло выражение всепоглощающего ужаса. Она не сводила взгляда с Артема.

— Аня, что с тобой? — встревоженно спросила Тамара Иннокентьевна, почти бегом кидаясь к странной воспитаннице.

Девочка закрыла руками рот и трясла головой, с ее губ срывались какие-то нечленораздельные, мычащие звуки. Ее ноги подогнулись, и она стала оседать на пол. Заведующая принялась ее поднимать. Девочки отошли в сторону, при этом на их лицах не было испуга, словно все происходящее — вполне обыденная картина.

— Я могу чем-то помочь? — спросил Артем.

— Нет, не надо. У нее это иногда случается… Ира, ну-ка, бегом, позови Софью Сергеевну! — приказала Тамара Иннокентьевна, и одна бойкая девчушка, мотнув рыжими хвостиками, унеслась вверх по лестнице.

— Всего хорошего, — попрощался адвокат, но перед самым выходом снова посмотрел на девочку. Она стояла, обхватив руками заведующую, ее глаза были закрыты, а худенькие плечики продолжали вздрагивать. На полу, рядом с красными туфельками, медленно расплывалась лужица.

— Пошли. — Кристина тронула за рукав Артема, и они вышли наружу.

— Шах.

Зэк, щуплый парень с плоским лицом и невыразительными глазами, чесал затылок и мучительно обдумывал следующий ход. Его оппонент был лет на двадцать старше и вдвое шире в плечах. Лицо словно высечено топором из старого дуба, спрятанные под густыми бровями глаза смотрели слегка насмешливо.

И в то же время весь облик уголовника говорил о том, что на узкой тропинке с ним лучше не встречаться.

— Твой ход, Кирза, — пробасил он, и щуплый еще отчаянней заскреб затылок.

— У тебя там что, вша завелась? — недовольно поинтересовался пожилой зэк, с интересом наблюдавший за игрой.

Кирза, проигнорировав вопрос, подвинул фигуру на другую клетку, обеспечив таким ходом, как ему казалось, временную безопасность своему королю.

Широкоплечий зэк по кличке Фрол хмыкнул и выдвинул ладью, лишая короля Кирзы какого-либо маневра.

— Мат. Все, Кирза, партия.

Сутулый нахмурился и смел свои фигуры рукой.

— Глупая игра.

— Ну почему же? — с невозмутимым видом возразил Фрол, аккуратно убирая в потрепанный пакетик шахматы — они были вылеплены из хлебного мякиша. — Если не умеешь играть, это не значит, что игра глупая. С тебя, кстати, сотка «зеленых».

— Как это? — опешил Кирза. — Ты же говорил, играем «ни на что»?

Барак взорвался от хохота зэков.

— Дурилка, — ухмыльнулся Фрол. — Ты что, думаешь, для меня сто баксов — деньги? Это так, ничто. Поэтому за тобой должок. Очевидцы — вся хата. Так ведь?

Со всех сторон послышался одобрительный гудеж.

На Кирзу было жалко смотреть. Он-то был уверен, что в шахматы здесь кого хочешь обыграет, а что вышло? Мало того, что опозорился, так еще и должником остался! Он слышал, что с Фролом шутки плохи — этот вор не первый срок мотает и вообще живет только по понятиям…

— Сынок, ты радуйся, что легко отделался, — хрипло сказал все тот же пожилой зэк с верхних нар. — Недавно один такой фраер пальцы веером раздвигал, мол, я в «шешбеш»[1] кого хочешь взгрею! Его Витька Кутаисский в два пинка обыграл, так потом жена этого лоха кредит брала, чтобы должок погасить!

— Ладно, — вдруг сказал Фрол. — Поди, Кирза, кипяточку согрей, чифирнем.

С затеплившейся надеждой в глазах Кирза помчался выполнять указание. Когда все было готово и литровая кружка пошла по кругу, Фрол, как бы между делом, спросил:

— Сам-то откуда?

— С Урала я, в Некрасовке жил.

— Че ж тебе, перед этапом не сказали, что на кон нельзя ставить, коли карманы пустые?

Кирза отрицательно покачал головой.

— Ну, времена, — протянул Фрол. — Лады, на первый раз прощаю долг.

— Спасибо, Фрол, — сразу засиял Кирза.

— Не «спасибо», а «благодарю». Или «от души», — строго поправил молодого зэка Фрол. — Нам за этими стенками у Бога просить спасения нет надобности…

— Благодарю.

— Есть кто родственники? — продолжал расспрашивать Кирзу Фрол.

Прошло три дня. За это время Кристину вызвали на допрос лишь однажды, и на этот раз она отправилась к следователю одна, против чего Павлов, собственно, не возражал. Единственное, он просил ее не задерживаться — вечером их ждал в гости Шамиль, старый и верный друг Павлова. Повод для встречи был приятный — Шамиль разменял старую квартиру, переехал в новенькую просторную «трешку» в только что построенном доме и все время обещал позвать Артема на новоселье.

Борис Егорович Сорокин встретил Кристину как старую знакомую, чем она была немало удивлена. Он неторопливо расспросил ее о всяких несущественных мелочах, предложил чаю и, лишь когда Кристина недвусмысленно дала понять следователю, что время ее ограничено, вздохнув, приступил к допросу.

Собственно, во время допроса следователь ничем особенно не интересовался, практически под копирку переписал объяснения Кристины, которые она давала еще в первый день. Она мельком пробежалась глазами по напечатанному тексту и поставила свою подпись на протоколе.

— Вы, кстати, можете потребовать признать вас потерпевшей, — заявил Борис Егорович, забирая у Кристины протокол допроса.

— А с кого мне ущерб взыскивать? — фыркнула Яснова. — Вы, простите, хоть узнали, откуда этот сумасшедший взялся?

— Разумеется, — улыбнулся следователь, но эта улыбка не очень понравилась женщине, было в ней что-то фальшивое. — Тарасов Роман, двадцать шесть лет от роду, безработный. Состоял на учете в наркологическом диспансере. Примерно за час до визита в ваш клуб он серьезно ранил ножом пенсионерку у себя в подъезде. К счастью, женщина осталась жива.

— Боже! — пробормотала Кристина.

— Так что, судя по всему, в его действиях не было конкретного умысла, и вам просто не повезло. Считайте, что у вас был неудачный день.

Кристина вспомнила нож, которым размахивал у ресепшен этот псих, и почувствовала, как по всему телу пробежала противная дрожь.

— Может, все-таки чайку? — снова выдавил из себя улыбку Сорокин, но она отрицательно покачала головой.

На столе у следователя зазвонил телефон. Борис Егорович вытер вспотевший лоб платком и взял трубку.

— Да. Конечно, — отрывисто произнес он. После недолгого молчания, уже тише, добавил: — Хорошо.

Кристина завороженно смотрела на этого плотного мужчину, отчаянно вытиравшего катящийся градом пот, и пыталась понять, что же ей кажется странным. Ответ нашелся сам — кондиционер. В кабинете вовсю работал кондиционер, а Сорокин потел, как в бане.

«Он волнуется», — пронеслось в голове у Кристины, и она крепко сжала пальцы в кулаки, так что ногти впились в ладони. Эта сальная улыбочка, разговоры ни о чем, чай-кофе…

Теперь она была готова поклясться, что Сорокин из кожи вон лез, чтобы на какое-то время удержать ее у себя в кабинете.

— Скоро станут известны результаты экспертизы, — заговорил следователь, глядя в окно. В коридоре послышались гулкие шаги, и он нервно забарабанил пальцами по столу.

— Я свободна? — поинтересовалась Кристина, пытаясь сохранять спокойный тон, и поднялась со стула.

Борис Егорович собрался что-то сказать, но тут в кабинет вошли двое мужчин. Один из них был одет как полицейский, второй — в гражданской одежде, однако непроницаемое лицо и колючий, настороженный взгляд выдавали в нем представителя силовой структуры.

— Гражданка Яснова? — спросил он, причем вопрос прозвучал скорее как утверждение.

— Да, это я, — упавшим голосом произнесла Кристина.

— Я из Следственного комитета. Управление по расследованию особо важных дел, майор Сизов. Вам придется проехать с нами.

— Следственный комитет? — переспросила Кристина сиплым голосом — у нее моментально пересохло в горле. — Зачем я понадобилась Следственному комитету?

— Вам все объяснят, — уклонился от прямого ответа майор. — Пожалуйста, идемте. — С этими словами Сизов осторожно и в то же время решительно взял женщину за локоть. Кристина молча встала, чувствуя, что перед глазами все поплыло.

Артем озабоченно поглядывал на часы. Кристина обещала нигде не задерживаться, но прошли все мыслимые и немыслимые сроки, а ее все не было. Шамиль тоже задергал его постоянными звонками, и Павлов, не вдаваясь в подробности, был вынужден сказать, что сегодня они уже вряд ли приедут.

Он быстро разыскал номер телефона Сорокина и уже через минуту разговаривал со следователем.

— Она задержана, — услышал Артем, и ему показалось, что он ослышался.

— Не понял, — только и смог сказать он. — За что, позвольте узнать, господин следователь?

— Это мне неизвестно, — равнодушно отозвался Борис Егорович. — Могу лишь сказать, что вашей подопечной заинтересовались в Следственном комитете, и ее увезли.

— Почему вы не дали ей возможности позвонить? — резко спросил Павлов.

Следователь буркнул что-то невразумительное, и Павлова вдруг осенило:

— Постойте… так вы обо всем знали?

— О чем? — как ни в чем не бывало быстро произнес Сорокин.

— Ваш сегодняшний допрос — лишь повод для задержания Ясновой, так?

— Это ваши домыслы, господин адвокат. У вас все ко мне? — Не дожидаясь ответа, Борис Егорович повесил трубку.

Павлов взъерошил волосы. Происходящее напоминало ему неудачный детектив, каким-то немыслимым образом трансформировавшийся в реальность, и эта реальность оказалась частью его жизни. Причем не только его жизни, но и жизни человека, к которому он питал самые нежные и сокровенные чувства.

Он уже намеревался звонить в дежурную часть Следственного комитета, как неожиданно заверещал его мобильный. Определившийся номер на дисплее был ему незнаком.

— Слушаю вас.

— Артемий Андреевич? — услышал адвокат мужской голос. — Здравствуйте. С вами разговаривает заместитель начальника Управления по расследованию особо важных преступлений против общественной безопасности Следственного комитета полковник Милещенко Владимир Яковлевич.

— Очень приятно, — ответил Павлов. — Полагаю, ваш звонок связан с моей подопечной Ясновой?

— Вы совершенно правы насчет Ясновой, только вашей подопечной в рамках дела, по которому она сейчас задержана, она не является. Тем не менее Кристина Владимировна изъявила желание, чтобы в качестве ее адвоката выступили именно вы.

«Было бы удивительно, если бы она назвала кого-то другого», — подумал про себя Артем, а вслух произнес:

— Я приеду с ордером. Куда подъехать?

Милещенко продиктовал адрес и добавил на прощание:

— Я планирую провести допрос в ближайшее время, поэтому, прошу вас, не задерживайтесь.

Вечер пятницы, как всегда, был суетным, особенно принимая во внимание начавшийся дачный период. Автомобили вереницей потянулись из душной Москвы, и Павлову пришлось бы выстоять не один час в пробках, если бы он не знал город как свои пять пальцев.

Милещенко предварительно заказал на адвоката пропуск, и Артем без задержек прошел в здание Следственного комитета. Мимоходом он подумал, что, раз Кристина еще не в СИЗО, это неплохой признак. Вполне вероятно, что она там и не окажется.

Единственное, над чем продолжал ломать голову Павлов, так это повод для задержания своей возлюбленной. При всем своем воображении он и представить себе не мог, что могла натворить Кристина, если против нее развернули такие «орудия» правоохранительной системы…

Милещенко оказался невысокого роста, почти на две головы ниже Артема, что, впрочем, не мешало ему разговаривать таким тоном, словно все в точности наоборот.

— Вы планируете провести допрос? — спросил адвокат.

— Поэтому я и настоял на срочности, — кивнул Милещенко. — Чаю, к сожалению, не предлагаю — времени мало.

— Благодарю, я как-нибудь переживу эту потерю, — сухо бросил Артем. — Вот ордер, Владимир Яковлевич. Я бы хотел пообщаться с Ясновой наедине.

— Сейчас начнется допрос, и вы все узнаете.

— Это не моя прихоть, а требование закона, — все так же ровно произнес Павлов. — Статья 92 Уголовно-процессуального кодекса, часть 4-я. Кстати, я заодно взглянул бы на протокол задержания. Позволите?

— Разумеется.

Артем взял в руки документ и углубился в чтение. Глаза моментально резанула статья, которая вменялась Кристине, и адвокату, несмотря на прекрасное самообладание, на мгновение стало не по себе.

— Здесь указано, что задержание произошло в восемнадцать пятьдесят, — сказал он, сумев взять себя в руки. — Но еще в восемнадцать сорок пять, господин следователь, мы с вами беседовали по телефону. Показать вам свой мобильный?

— Зачем? — равнодушно спросил Милещенко.

— Следователь Сорокин, который ведет дело по нападению на клуб Ясновой, сообщил, что ее увезли примерно в два часа дня. Сейчас почти семь вечера, Владимир Яковлевич. Как вы объясните, где находилась Кристина Владимировна пять часов?

— Артемий Андреевич, не сгущайте краски, — скривился Милещенко. Он взял со стола цветную скрепку и принялся крутить из нее разные фигуры. — Что вы цепляетесь к этим мелочам? Вы видели статью, по которой ваша Яснова попала под подозрение?

— Видел, — спокойно ответил адвокат. — Убийство с отягчающими обстоятельствами. Прямо целый набор. Вот поэтому, уважаемый Владимир Яковлевич, я и буду, как вы изволили выразиться, цепляться к подобного рода мелочам. Потому что за осуждение по этой статье никто не будет грозить пальчиком, человек в один момент лишится всего.

— Да вы философ, — хмыкнул Милещенко. Ему наконец надоело забавляться со скрепкой, и он, вздохнув, произнес: — Ладно, Павлов. Я дам команду, чтобы тебе разрешили с ней пообщаться.

Владимир Яковлевич быстро набрал какой-то номер по селекторной связи:

— Сизов, приготовьтесь, сейчас к вам адвокат придет. — После этого он снова обратился к Артему: — Можешь идти, она в двести сорок четвертом кабинете. Только недолго.

— Два часа — это раз, Владимир Яковлевич, — обернувшись у выхода, негромко проговорил Павлов. — И на «ты» мы с вами не переходили. Это два.

Он покинул кабинет, и Милещенко нахмурился. Может, зря он пошел на поводу у Ясновой и согласился вызвать Павлова? Не хватало еще с ним проблемы иметь. Он не понаслышке знал, что этот молодой, но весьма успешный и известный юрист выиграл много дел, имевших широкую огласку в СМИ.

Полковник взял новую скрепку и вздохнул. Он проявил, так сказать, сочувствие, вызвонил эту «телезвезду» Павлова, а что в ответ? Какие-то голословные обвинения по несостыковке времени в протоколе, обиды на фамильярность…

— Ничего, ничего, — пробормотал Владимир Яковлевич, отпивая глоток чая, который к тому времени давно остыл. — Скоро по-другому запоете… голубки.

Сизов открыл Павлову дверь и тут же закрыл ее с другой стороны.

— Артем! — вскрикнула Кристина, бросаясь к нему.

Павлов обнял ее, крепко прижав к себе.

— Тема, — всхлипывала она, гладя мужчину по лицу. — Я думала — все, забыли меня все…

— Что за ерунду ты несешь! Кристина, у нас мало времени. Давай садись, и все спокойно обсудим.

Женщина покорно села на стул, вытирая платком уголки глаз.

— Я тебя слушаю. Что происходит? — спросил Артем. — В чем тебя обвиняют?

— Я не знаю, — растерянно ответила Кристина. — Мне ничего не объяснили, сказали, что нашли какое-то старое дело, и теперь хотят за что-то меня привлечь… Вот и все.

— Кристина!

— Что? — в свою очередь повысила голос Яснова. — Надеюсь, ты не сомневаешься в моих словах?

Артем глубоко вздохнул, мысленно приказывая себе контролировать эмоции.

— Мне кажется каким-то безумием, что тебя привлекли по этой статье.

— А… там что, большой срок? — растерялась Кристина.

— Пожизненный, — ответил Артем. — Или двадцать лет лишения свободы.

Она молча смотрела на него расширенными глазами.

«Похоже, для нее это и вправду новость», — подумал Павлов.

— Я хочу знать все. Хотя бы потому, что мы друг другу не просто знакомые. Во всяком случае, мне хочется в это верить. Ну? — поторопил он. — Кристина, если ты будешь молчать, мне будет очень сложно тебе помочь.

— Что ты от меня хочешь? — измученно произнесла женщина. — Думаешь, мне приятно тут сидеть и ждать, когда мне разрешат сходить в туалет или попить воды?!

— Кристи…

— Я ничего не знаю! — заплакала Яснова и в бессилии стукнула кулачками по коленям. — Я понятия не имею, почему меня забрали сюда! Я не знаю ни о каком деле, которое они раскопали! Ты мне веришь?!

— Верю. Я прошу, успокойся.

— Я хочу домой, — приглушенно сказала Кристина, закрывая лицо ладонями. — Я не хочу отвечать на их дурацкие вопросы. Ты понимаешь меня, Тема?

— Да.

Некоторое время они просидели в полном молчании. Павлова раздирали противоречивые чувства — он и жалел Кристину, и одновременно ее поведение вызывало у него смутное раздражение.

«А может, это подстава?» — внезапно подумал он. И тут же параллельно возник второй вопрос: кому и зачем это надо? Ведь согласно законам природы в любом действии, будь то взмах руки или война мирового масштаба, имеется свой интерес.

— Может, ты знала раньше этого… Милещенко? — попробовал подойти к делу с другой стороны Артем, но Кристина отрицательно качнула головой.

— Извини, Павлов, — криво усмехнулась она, — но, похоже, здесь тебе придется повозиться.

— Да уж, — пробормотал адвокат и, немного подумав, добавил: — Ты можешь отказаться от дачи показаний. По крайней мере сейчас.

— Как это?

— По статье 51 Конституции ты не обязана свидетельствовать против себя и своих близких, — объяснил Павлов. — Но мне надо в любом случае знать, в чем тебя подозревают.

Кристина вяло пожала плечами, и Артем понял, что больше ничего добиться не сможет.

Он встал и открыл дверь. Сизов сидел неподалеку на стуле, листая газету.

— Мы закончили, — сказал Артем.

— Что-то быстро, — заметил майор, провожая их в кабинет Милещенко.

— Я рад, что вы так быстро подготовились к допросу, — произнес Владимир Яковлевич с плохо скрытой издевкой. — Уверен, что теперь вы во всеоружии. Как вы себя чувствуете, Кристина Владимировна?

— Пока не познакомилась с вами — хорошо, — мрачно ответила Яснова.

— Итак, приступим к допросу. В присутствии вашего защитника я разъясняю вам ваши права, как подозреваемой в совершении преступления, предусмотренного статьей…

Пока Милещенко зачитывал вслух необходимые формальности, Павлов вдруг отчетливо понял, что сегодня Кристина домой не вернется. Он всегда доверял своей интуиции и сейчас, как никогда, чувствовал, что бессилен помочь любимой женщине.

— Где вы находились 25 июня 2001 года? — задал вопрос Владимир Яковлевич.

Лицо Кристины застыло.

— Вы что, издеваетесь? — холодно спросила она. — Вы хотите знать, что я делала почти десять лет назад, вплоть до конкретного дня? Может, еще час укажете?

— Именно. Если быть точным, то меня интересует период времени с двенадцати утра до пяти вечера. И я больше чем уверен, что этот день вы помните всю свою жизнь, Кристина Владимировна, — произнес Милещенко, не сводя с нее глаз.

— Я могу только сказать, что была в Новосибирске. В тот период я работала там и параллельно училась на заочном отделении.

— И все же?

— Я не помню, — решительно ответила Кристина.

— Вы были знакомы с Максимом Игнатовым?

Яснова непонимающе посмотрела на следователя, словно он заговорил на китайском языке.

— Тоже не помните? Ладно. Это бывший лидер организованной преступной группировки Новосибирска по кличке Кнут. Преступное сообщество именовало себя «филины», название прикрепилось к банде в связи с тем, что свои преступления бандиты предпочитали совершать в темное время суток, — пояснил Милещенко.

— Я первый раз об этом слышу, — дрогнувшим голосом проговорила Кристина.

— Владимир Яковлевич, может, будете более конкретны? В чем именно вы подозреваете Яснову? Иначе, извините, кошки-мышки какие-то получаются, — вмешался Павлов.

— Хорошо, Артемий Андреевич. Я немного освежу вашу память, гражданка Яснова. 25 июня 2001 года в расположенном неподалеку от Новосибирска дачном поселке Каменское были убиты двенадцать человек. Среди убитых — Игнатов, он же Кнут. Были убиты члены его семьи, а также совершенно посторонние люди, в том числе женщины и один тринадцатилетний подросток. Преступление было совершено с особой жестокостью — расстреляв несколько обойм, убийцы добивали жертв с помощью ножа. — Милещенко замолчал, выжидающе глядя на Кристину, но та только испуганно смотрела на Павлова, словно ища у него защиты. — Им перерезали глотки, — добавил Владимир Яковлевич проникновенно, будто сообщал пикантную подробность. — Как баранам на бойне. Не пожалели даже парализованную мать Кнута, ее так и нашли бездыханной в инвалидной коляске…

— Да, это было громкое дело, — проговорил Артем после небольшой паузы. — И в прессе об этом много писали. Насколько мне известно, убийцы по этому делу были найдены и привлечены к ответственности.

— Вы совершенно правы, господин адвокат, — краем рта улыбнулся следователь. — Вот только не всем лицам, причастным к этому зверскому убийству, пришлось понести заслуженное наказание.

— Что вы имеете в виду? — чувствуя неладное, спросила Кристина.

Милещенко наклонился вперед, и она непроизвольно отпрянула назад.

— У меня есть все основания полагать, Кристина Владимировна, что вы имели самое непосредственное отношение к происходившим событиям. Иными словами, я подозреваю вас в соучастии при совершении этих убийств.

В воздухе повисла липкая пауза. Было только слышно, как тихо потрескивают флуоресцентные лампы.

— Это что, неудачная шутка? — хрипло спросила Кристина.

— Отнюдь. Я не для того сижу в этом кабинете, чтобы изображать клоуна и веселить вам подобных, — резко ответил Милещенко.

— Вы сошли с ума, — прошептала женщина.

— Держите себя в руках, Яснова!

— Позвольте узнать, на чем базируется ваша уверенность? — задал вопрос Павлов. Он ровным счетом ничего не понимал и все еще надеялся, что все происходящее не что иное, как чудовищное недоразумение.

— Все очень просто, — ответил Милещенко немного устало, будто этот допрос ему самому порядком надоел. — На месте преступления был найден нож. На нем — кровь убитых, а на рукоятке были обнаружены отпечатки пальцев. И они принадлежат вам, уважаемая Кристина Владимировна!

Яснова затравленно смотрела на следователя, съежившись на стуле.

— Это… это какая-то ошибка, — выдавила она из себя.

— Ошибок быть не может. Отпечатки, выявленные на этом ноже, были внесены в архивную дактилоскопическую базу. Мне известно, что на ваш клуб было совершено нападение, и в результате потасовки нападающий погиб. Кстати, еще вопрос, в результате чего наступила его смерть.

— Это разве ваша компетенция, Владимир Яковлевич? — не выдержал Павлов. — Простите, но давайте отделять зерна от плевел!

— Иными словами, не лезьте не в свое дело? — усмехнулся Милещенко. — Ладно. Объясняю для особо одаренных. Снятые у Ясновой отпечатки по этому делу запустили в проверку. Это обычная формальность, и никто не мог подумать, что «пальчики» преуспевающей бизнесвумен стопроцентно совпадут с «пальчиками», которые засветились на орудии убийства в далеком Новосибирске. Вот, собственно, и все.

— Я бы хотел взглянуть на результаты экспертизы, — сказал Артем. — И, кстати, где сам нож?

— Нож в наличии, господин Павлов. Подозреваю, что вы надеялись, будто его уничтожили, как и все остальные вещдоки? Довожу до вашего сведения, что по этому ножу следствием было выделено отдельное производство в рамках основного уголовного дела.

— Где нож? — повторил вопрос Павлов.

— Я предъявлю его вам в самое ближайшее время. Кристина Владимировна, у вас есть что сказать по сути?

«Как на приговоре», — подумалось Артему. Кристина молчала, взгляд у нее был отсутствующий, словно она перестала ориентироваться во времени и пространстве.

— Так и запишем — от дачи показаний отказалась, — проговорил Милещенко, набирая на клавиатуре текст.

— Стоп! — возразил Павлов. — Не стоит торопиться. Вы же видите, в каком состоянии она находится! У нее психологический стресс, вызванный, кстати, вашими усилиями! Или вы хотите, чтобы после пятичасового пребывания под стражей, в полном неведении перед будущим, она вспомнила все вплоть до минуты?

— Опять вы за свое, — фыркнул Милещенко.

— Кристина Владимировна не отказывается от дачи показаний, она лишь не согласна с вашими обвинениями. Так ведь?

Яснова нерешительно кивнула.

— Без разницы, — пробурчал следователь. Он распечатал на принтере протокол допроса, перечитал его и передал Кристине. При этом адвокат не мог не заметить выражения самодовольства на его лице.

— Складывается впечатление, что происходящее доставляет вам огромное моральное наслаждение, — заметил Павлов.

— Ваши домыслы об эстетической стороне дела оставьте при себе, — лениво отозвался Милещенко, нажал на кнопку и по громкой связи вызвал в кабинет конвой. — Все верно? — спросил он у Кристины, когда она дочитала протокол. — Тогда пишите: «С моих слов записано верно, замечаний и дополнений не имеется». Подпись не забудьте поставить.

Яснова расписалась на протоколе и дрожащей рукой вернула его следователю.

Павлову стоило огромного труда посмотреть в глаза Кристине. Они блестели от слез.

— Ваш автограф, господин Павлов, — сказал Милещенко, протягивая адвокату протокол.

— Я завтра приду к тебе, — пообещал Артем, поворачиваясь к Кристине.

— Артем!

Милещенко перевел взгляд с Ясновой на адвоката и понятливо поджал губы.

В дверь постучали, и Кристина закрыла лицо руками.

Девочка спала, и ей снился странный сон. В последние дни она почти каждую ночь видела сны, но этот был особенным. Во-первых, он снова напомнил ей о том незабываемом дне. Во-вторых, сон был как никогда реалистичным — ей чудилось, что она ощущает запахи, ее кожа чувствует легкий ветерок, ласково треплющий ее русые волосы, а яркое солнце заставляет жмуриться…

Она была снова в своей семье и была счастлива видеть лица мамы и папы. Только почему-то ничего не могла сказать, и это очень тревожило девочку. Она открывала рот, но ни единого слова у нее не вырывалось. Впрочем, это не сильно беспокоило родных и близких — они понимали ее и без слов.

Она смотрит в окно, чувствуя, как усиливается ветер и небо заволакивает свинцовыми тучами, набухшими от влаги. Отец зовет ее, говоря, чтобы она убрала за собой игрушки — иначе их намочит дождь. Она бежит вниз по ступенькам, и в этот момент кто-то стучит в ворота.

Отец и мать смеются. «Это наши друзья, они просто опоздали», — говорит папа, но девочку внезапно охватывает дикий приступ паники — шестое чувство подсказывает ей, что тот, кто притаился за дверью, вовсе не хороший и желает им зла. Она жестикулирует, давая понять, что дверь нельзя открывать, но родители не обращают на ее мольбы внимания.

Дверь открывается, и в этот момент сверху обрушивается ливневый шквал. Тем не менее она не уходит и, замерев на месте, смотрит, как к их дому несется… громадный паук. Быстро перебирая толстыми мохнатыми ногами, он семенит прямо к ним. Отец пытается загородить маму, но монстр перекусывает ему шею и бежит дальше. Голова папы странно свисает, как надломленный подсолнух.

Девочка беззвучно кричит от ужаса. Она пытается бежать, но ее ноги словно вросли в землю. Паук расправляется с мамой и теперь несется к ней. Она падает на колени, моля о пощаде. Паук хрипит, и девочка вдруг понимает, что у этого паука человеческое лицо! Вот только глаза сверкают красным, будто внутри этой ужасной головы бушует огонь. Она протягивает вперед руки в попытке защититься, одновременно понимая, что это лицо ей знакомо и оно будет потом преследовать ее всю оставшуюся жизнь…

Своим криком она разбудила девочек по палате.

— Эй! — позвала ее Ира, высокая девочка с уже сформировавшейся грудью. — Аня, что случилось?!

Девочка рыдала, закрыв рот одеялом, и слезы чертили мокрые дорожки по ее щекам.

— Надо позвать нянечку, — авторитетно заявила Мила, кудрявая толстушка. — Софью Сергеевну.

Однако, когда няня зашла в палату, девочка уже успокоилась. Она никогда не стала бы рассказывать о своих снах кому бы то ни было.

Но шила в мешке не утаишь, и об этом случае вскоре стало известно заведующей, после чего Тамара Иннокентьевна вызвала девочку к себе.

— Аня, я очень волнуюсь за тебя, — сказала она. — Меня беспокоит твое здоровье.

«У меня все хорошо, как всегда», — написала Аня в блокноте.

— Нет, не как всегда, — покачала головой Тамара Иннокентьевна. — В последнюю неделю ты стала намного хуже себя чувствовать. И я считаю, что это связано с твоими внутренними переживаниями. Я видела, ты рисуешь, но твои рисунки вызывают массу вопросов. Вот, Софья Сергеевна мне принесла. — С этими словами заведующая вытащила из ящика стола листки и положила их перед воспитанницей. Аня бросила на бумагу безразличный взгляд. — Ты могла бы объяснить, что это?

На одном рисунке была изображена церковь и плачущие люди. На другом — ангел в небе, сложивший ладони в молитве, в глазах у него тоже стояли слезы.

«Зачем она взяла без спросу мои рисунки? И это не ее дело, как и что я рисую», — написала Аня. Она начала волноваться и из-за этого делала много помарок и исправлений.

— Пожалуйста, не надо переживать, — мягко произнесла Тамара Иннокентьевна. Она погладила девочку по голове, но заметила, что той неприятно и она разрешает прикасаться к себе лишь из вежливости. — А ты что-нибудь слышала о Раисе Вячеславовне? — вздохнула заведующая. — Ее фамилия Дерябина, она волонтер, работает в благотворительной организации в Домодедове.

Аня отрицательно покачала головой.

«Странно», — подумала про себя Тамара Иннокентьевна, а вслух продолжила:

— Понимаешь, она разыскивала тебя. Но когда я сообщила, что ты находишься у нас, она просто поблагодарила и повесила трубку.

«Я ничего об этом не знаю», — нацарапала на листке Аня, и почерк на этот раз был намного уверенней.

— Ладно, иди.

Девочка закрыла за собой дверь, а заведующая нахмурилась. Когда с ней связалась коллега из домодедовского интерната, Тамара Иннокентьевна почему-то решила, что у Ани отыскались родственники, и уже хотела было обрадоваться, но Дерябиной просто нужна была информация.

Сведения об этой воспитаннице очень скудные — она была сиротой, а двоюродную тетку, которая опекала девочку до этого, полгода назад свалил инсульт, и Аню определили к ним.

За эти шесть месяцев Тамара Иннокентьевна смогла выяснить об Ане совсем немного. Она не может говорить — раз. Замкнута — два. Одинока — три. Да, еще четвертое — девочка явно что-то скрывает.

Когда Павлов вернулся домой, стояла глубокая ночь.

Квартира показалась ему непривычно пустой и неуютной. Артем разогрел себе чаю и сел за ноутбук. Войдя в Интернет, он принялся по крупинке выуживать информацию тех лет.

Спустя час перед ним стала вырисовываться более-менее ясная картина. Он выяснил, что следствие по факту расправы над Игнатовым (Кнутом) и его близкими родственниками контролировал некий Дмитрий Олегович Бугров, который после окончания расследования получил за это повышение по службе. В ходе расследования было установлено, что в массовом убийстве замешана другая преступная группировка. Члены ее были пойманы и привлечены к ответственности. Эту группировку возглавлял некто Одессит. По последним сведениям, он до сих пор жив и отбывает свой срок где-то в Новосибирской области.

Артем скрупулезно выписал все необходимые сведения, после чего посмотрел на часы. Было половина второго ночи, но он все равно рискнул сделать один звонок. Подполковник Федеральной службы исполнения наказаний Салуянин Евгений Никифорович был именно тем человеком, который мог бы ему помочь.

— Артем? — услышал он бодрый голос. — Ты, как всегда, вовремя!

— Судя по твоему голосу, ты не спишь? — осторожно поинтересовался Павлов.

— У меня бессонница, ты же знаешь. Раньше четырех спать не ложусь, так что выкладывай.

— Женя, у меня к тебе огромная просьба. Ты можешь пробить по своим связям ваших клиентов? Я имею в виду, осужденных? Нужно срочно найти некоторых людей.

— Сроки ответа будут зависеть от полноты данных, которыми ты обладаешь, — ответил Евгений. — Чем их больше, тем быстрее узнаешь ответы на свои вопросы.

Артем продиктовал приятелю все, что ему было известно, и при упоминании об Одессите Евгений оживился.

— О-о, да это известная фигура! Он где-то в сибирской зоне за главного, если мне память не изменяет. По другим буду уточнять.

— Я перед тобой в долгу, — сказал адвокат.

— А, ладно, сочтемся.

Павлов повесил трубку, продолжая напряженно думать. Если главарь банды, этот Одессит, до сих пор жив, это уже огромный плюс. Милещенко будет обязан допросить его, а лучше всего — устроить между ним и Кристиной очную ставку, чтобы выяснить все обстоятельства этого дела и расставить точки над «i».

Он еще раз просмотрел свои записи. Бугров. Определенно, эта фамилия ему знакома. Он вдруг вспомнил, как на одном из последних выступлений министра внутренних дел отчитывался его заместитель со схожей фамилией. Или это просто совпадение?

Поиск в Интернете подтвердил его догадку.

«Значит, Дмитрия Олеговича после Новосибирска сразу в Москву позвали? Быстрый скачок по службе», — подумал Артем.

Внимательно прочитав краткую биографию Бугрова, Павлов откинулся на стуле.

Ни для кого не было секретом, что МВД и Следственный комитет, эти два громадных колосса правоохранительной российской системы, находились в состоянии перманентного противостояния. И при любой появившейся возможности каждый из них не упускал возможности нанести противнику удар, не особенно стесняясь при этом в выборе средств для достижения своих целей. А главной целью каждого из них было максимальное расширение компетенции и доминирующее положение среди остальных участников системы.

Может, это реанимированное уголовное дело прошлых лет как раз и есть очередной повод уколоть МВД? Ведь, несмотря на то что следствие формально вела прокуратура, оперативное сопровождение осуществлялось органами внутренних дел. Павлов слышал в прессе, что после образования Следственного комитета тот всерьез занялся проверкой старых материалов, годами пылившихся в архиве, конечно, за исключением тех, по которым уже истекли сроки давности.

Он вдруг подумал о том, что, если бы у Кристины не взяли в тот вечер отпечатки пальцев, ничего бы этого не случилось.

Его мысли снова вернулись к треклятому ножу, который, если быть откровенным, не выходил у него из головы. Как он ни пытался найти удобоваримое объяснение этим отпечаткам на рукоятке ножа, так и не смог. Оставалось ждать, когда Милещенко предъявит им этот нож, но еще больше Артем рассчитывал на содействие Кристины. У него не было оснований не верить ей, и он очень надеялся, что их следующая беседа будет намного продуктивней.

Уснул Артем лишь около пяти утра, а в семь был снова на ногах. И его планы, которые он строил буквально несколько часов назад, поменялись кардинальным образом.

Еще вчера вечером Артем был преисполнен решимости спозаранку ехать к Кристине, а утром, отбросив в сторону эмоции, мыслил уже совершенно по-другому, теперь главное — нанести визит Бугрову. Что-то подсказывало адвокату, что линию защиты нужно выстраивать, начиная с этой фигуры.

Узнав номер приемной замминистра, он связался с секретаршей и договорился о встрече. Генералмайор Бугров не скрывал своего удивления, узнав о предстоящем визите адвоката, но предупредил, что времени на беседу у него будет крайне мало.

В назначенный час Павлов был у дверей кабинета, и секретарша, миловидная девушка лет двадцати пяти, вежливо предложила ему пройти.

— Доброе утро, Дмитрий Олегович. Прошу прощения за столь ранний визит и за нарушение личных планов.

— Приветствую вас, Артемий Андреевич, — поздоровался с адвокатом Бугров. У него был властный голос человека, привыкшего к беспрекословному подчинению, да и внешность замминистра была под стать — шкафообразные плечи, массивный волевой подбородок, решительный, бескомпромиссный взгляд. — Ерунда, вы мне не помешали. Вот уж никак не думал, что судьба нас сведет… Чем обязан?

— Позволите присесть?

— Да, разумеется, простите. Чаю? — предложил генерал.

— Было бы неплохо, — не стал отказываться Артем. — Дмитрий Олегович, если вы не против, перейду к делу, которое привело меня сюда.

— Я вас слушаю.

— Мне известно, что в 2001 году вы возглавляли следственную группу, занимавшуюся расследованием резонансного дела по факту убийства семьи Игнатова по кличке Кнут. Думаю, вам не нужно напоминать, что он был лидером организованной преступной группировки под названием «филины», которая в свое время держала в страхе весь Новосибирск.

На лице замминистра не дрогнул ни один мускул.

— Что же вас заставило ворошить это старье, господин адвокат? — спокойно поинтересовался он. — Да, безусловно, я помню это дело.

— Дело в том, что я представляю интересы человека, которого подозревают в причастности к этому преступлению, — неторопливо начал Артем. — На этом основании считаю, что вы, имевший к данному делу самое непосредственное отношение, обладаете наиболее достоверной и полной информацией.

— Что же вас конкретно интересует? — задал вопрос Бугров. — Спрашивайте, но не забывайте делать скидку на годы. Как-никак, десять лет миновало.

— У меня не было возможности подробно ознакомиться с материалами уголовного дела, поэтому был бы вам весьма признателен, если услышу от первоисточника правду о тех, кто совершил это убийство.

— Если быть откровенным, какой-либо особой моей заслуги в этой истории нет, — вздохнул генерал. — Кнут — известный в своих кругах преступный авторитет, вор-рецидивист, чьими руками было организовано крупное бандитское сообщество. Они занимались всем — начиная от взимания «налогов» с местных коммерсантов и заканчивая распространением наркотиков и поставкой оружия. Следует заметить, что у них были серьезные конкуренты — «шипы».

— Одессит — один из них? — спросил Павлов.

В кабинет, стуча каблучками, вошла секретарша, неся поднос с чаем, пирожными и конфетами. Поставила его на журнальный столик и, приветливо улыбнувшись, удалилась. Генерал снова заговорил:

— Вы правы, Одессит был их лидером. Но «шипы» оказались слабее и все чаще проигрывали «филинам», они продолжали действовать методами «лихих 90-х» — налеты на торговые палатки, утюги на живот и так далее. «Филины» же пытались найти общий язык с действующей властью. Им удалось отбить часть бизнеса у «шипов», попутно уничтожая их поодиночке, как крыс. Причем все выглядело как несчастные случаи. Если где-то и срабатывали грубо — никто на это внимания не обращал. Поймите, Артемий Андреевич, в те времена средства борьбы с этой преступной шушерой были соразмерными — кто стал бы поднимать шум по поводу истинных причин гибели подобной мрази?

Павлов промолчал, а Бугров продолжал:

— В какой-то момент казалось, что «шипы» обескровлены, все свои шипы, извините за каламбур, пообломали. Но Кнут недооценил Одессита. Летом 2001 года тот нанес решающий удар. В разных местах одновременно были убиты первые люди «филинов», а сам Кнут уничтожен в собственном доме. Один из исполнителей убийства погиб в перестрелке, второго нашли застреленным в затылок. Позже было установлено, что этот заказ сделан Одесситом, он же и расправился с одним из выживших исполнителей.

Артем сделал глоток чая. Он был обжигающе горячим и очень вкусным.

— Вот и все, — развел руками Дмитрий Олегович. — Найти причастных к этой расправе было делом техники, а судьбу оставшихся в живых «шипов» решал суд.

— Собственно, все, что вы рассказали, имеется в свободном доступе, это и так всем известно, — заметил Павлов.

На губах Дмитрия Олеговича заиграла язвительная усмешка.

— Вы желаете, чтобы я посвятил вас в нюансы оперативной работы, господин адвокат? Или рассказал об агентурных сотрудниках, с помощью которых нам удалось раскрыть это преступление? Вы же понимаете, что это информация ограниченного доступа.

— Упаси боже! — отмахнулся Павлов. — Не надо мне никаких секретов по этой части… Дмитрий Олегович, вы, должно быть, помните, что на месте преступления был обнаружен нож с отпечатками пальцев, которые не удалось идентифицировать? — задал он вопрос, чувствуя, что наступил решающий момент.

— Вы правы. Экспертиза оружия, как и все остальные исследования, учитывая масштабы деятельности банды, проводилась в Москве, — ответил Бугров. — И я в курсе, что отпечатки на ноже не совпали ни с одними из отпечатков пальцев тех, кто имел отношение к этому преступлению. Это касается и убитых родственников Кнута. А почему вас так интересует нож?

— На его рукоятке были обнаружены «пальцы» моего подзащитного, — сообщил Артем, и его цепкий взгляд тут же подметил, как на бесстрастном лице генерала заиграли желваки. — Поэтому я здесь, Дмитрий Олегович.

— Кто ваш подзащитный?

— Вам действительно это интересно?

— Бросьте, Артемий Андреевич! Учитывая ситуацию — конечно, да.

— Ее зовут Кристина Яснова, и она сейчас находится под стражей.

Бугров положил свои громадные руки перед собой и, глядя в упор на адвоката, сказал:

— Я не слышал о такой. Может, эта женщина каким-то образом и связана с теми событиями. Может, она поменяла имя. Но мне ничего об этом не известно. Все те, кто оказался связан с «шипами», были пойманы и осуждены. Женщин среди них не было.

— Понятно, — резюмировал Артем, поднимаясь с кресла. — Большое спасибо, что уделили мне время.

— Скажите… кто следователь по этому делу? Ну, кто инициировал возобновление следствия? — поинтересовался генерал.

— Милещенко Владимир Яковлевич, заместитель начальника одного из управлений Следственного комитета, — ответил адвокат. Он положил на стол свою визитку: — Дмитрий Олегович, буду премного благодарен, если вы все-таки вспомните какую-либо деталь по этому делу. Пожалуйста.

— Да, конечно, — отозвался Бугров, машинально забирая визитку. — Вас проводят к выходу…

— Не стоит, — улыбнулся Артем.

— Фролов! — пролаял в «кормушку» простуженный голос.

Фрол спустил ноги с нар и сунул ступни в тапочки. Железная дверь с лязгом отворилась.

— С вещами на выход! — скомандовал появившийся в дверном проеме упитанный прапорщик. Он небрежно помахивал увесистой связкой ключей и с презрением глядел на замерших зэков.

— Ну, Фрол, в добрый путь! — хрипло произнес Седой, с огромным трудом слезая вниз, и легонько пнул вора необутой ногой. — Чтоб обратно не возвращался! Чай, большой уже, на воле дел, поди, скопилось целый воз!

— Братва, удачи всем! — махнул рукой зэк и вышел наружу.

Когда все формальности были улажены и заместитель начальника ИТК торжественно произнес напутственную речь о непростой роли исправительных учреждений в процессе перевоспитания лиц, сбившихся с правильного пути, Фрол не выдержал и расхохотался. Капитан побагровел и приказал гнать Фрола в шею, пригрозив при очередном появлении здесь спустить с него три шкуры.

У ворот его уже встречали не менее пятнадцати человек. Все хорошо и со вкусом одеты, на массивных шеях толстые цепи, поблескивающие золотом, и принадлежность этих людей к уголовному миру выдавали лишь тяжелые, сверлящие взгляды да синие «перстни», в изобилии наколотые на пальцах.

Сима, долговязый уголовник, сам только недавно освободившийся, тут же поднес Фролу граненый стакан с ледяной водкой и на закуску — черный хлеб с крупным куском сала.

— Куда? — только и успел спросить Фрол.

— Для начала в баньку. Кореец обещал хороших девчонок подсуетить. Потом в «Метеорит», он сегодня наш до самого утра, — сообщил Шнобель, получивший эту кличку из-за сломанного в драке носа.

Баня вышла отменная, попарились на славу. Чуть позже приехал Кореец в сопровождении молодых девушек в мини-юбках, раскрашенных как матрешки. Тут же скинув с себя одежду, они гурьбой повалили в парилку и принялись с визгом и смехом нахлестывать душистыми вениками татуированные тела уголовников. Фрол вскрикивал и крякал от удовольствия, после чего надолго уединился с сочной брюнеткой в комнате отдыха.

После бани вся компания поехала в ресторан «Метеорит», считавшийся самым фешенебельным заведением в этом районе. Водка, коньяк лились рекой, официанты не успевали подносить очередные блюда, как тут же заказывались новые. Директор ресторана вымученно улыбался, глядя со стороны на происходящую вакханалию — если бы не увесистая пачка денег, предусмотрительно переданная ему одним из организаторов этого застолья в качестве аванса, он давно вызвал бы полицию.

Ближе к полуночи больше половины братвы разъехалось. Наконец за столом остались сидеть трое — Фрол, Сима и Шнобель. Наевшись и напившись, они развалились на диване и, закурив, лениво перебрасывались фразами.

— Что думаешь делать-то, Фрол? — словно между делом спросил Шнобель. — Времена сейчас другие, сам знаешь. Оглядеться нужно, присмотреться…

— У меня дело одно есть, — сказал бывший зэк и тут же поправился: — Даже два.

Шнобель и Сима переглянулись.

— Слыхали про одно из них, — протянул Сима, выпуская дым. — Если ты про свое слово, что на сходке дал.

— Да и второе не секрет, — кивнул Фрол. — Есть в Москве человек один. Очень найти его хочу.

— Уж не родню ли решил поискать? — полюбопытствовал Шнобель. Он стряхнул пепел с сигареты щелчком ногтя и сквозь дым посмотрел на друга.

— Вроде того. Давно мыслил об этом, а тут пацан один выручил, вместе срок мотали, — пояснил Фрол. — Хочу свидеться с человеком. Кроме него, никого из близких не осталось.

— А что насчет Одессита? — задал вопрос Сима, выпуская несколько колечек дыма и с интересом наблюдая, как они растворяются в воздухе.

— Одессит тут не при делах, — сурово отрезал Фрол, — его самого подставили.

Сима бросил короткий взгляд на Шнобеля, продолжавшего дымить с невозмутимым видом, и медленно, с расстановкой, произнес:

— Это уже интересно. Мы-то думали, ты на Одессита когти точишь… поэтому и не трогали его. Даже вся шакровская зона в теме, что вот-вот откинешься, поэтому и волосинки с его плешивого «чайника» не трогали.

— Это не он. «Шипы» тут вообще побоку, — глухо проговорил Фрол. — Одессит сам терпила, его мусора под статью подвели. Мне Бугор нужен. Это он, сука, все подстроил.

— Я тебе признаюсь, брат, что и сам так мыслю, — вдруг сказал Сима. — Не хотели твои душевные раны тревожить. Все знают, что Кнута и его родню порешили по мусорской подлянке.

Некоторое время зэки молчали, каждый погрузился в свои мысли. Два официанта боязливо наблюдали за ними, втайне мечтая, чтобы эти мрачные типы наконец убрались из ресторана.

— Значит, в Москву поедешь? — нарушил молчание Шнобель, и Фрол кивнул.

— Стремно, Фрол, — вполголоса заметил Сима. — Нет сейчас у нас такой поддержки, как ранее.

Каждый сам за себя. Это мы еще тут одной бригадой держимся… А тех московских легавых шишек будь здоров какие «рексы» охраняют…

— Я дал слово, — упрямо проговорил Фрол. — Найду Нюшу, а уж потом…

— Может, ты для нее тоже один остался? И ты ей нужен как никогда! А сам под пули полезешь, пораскинь мозгами! — вспылил Шнобель.

— Мне нужны бабки, Сима. Подсобишь мою хатку старенькую толкнуть? У меня времени в обрез, самому некогда, — покачав головой, объяснил Фрол.

— О чем базар, — ответил Сима, туша сигарету, а Шнобель пристально посмотрел на зэка — не нравилось ему поведение друга.

— Ты, Фрол, чего-то темнишь. Зачем хату продавать? Где сам-то будешь гужеваться? Мы тебе лучше из общака выделим! У меня в столице связи с солнцевской бригадой имеются, они подсобят, если что!

Фрол поднялся, стряхнул с новой рубашки (братва после бани подарила) невидимые соринки.

— От души, пацаны! Общак не трожьте, это святое. Ну и вообще, за сегодня особое вам… Уважили, — произнес он и вразвалочку пошел к выходу.

— Ох, что-то Фрол мне не нравится, — пробормотал Сима.

— Я так мыслю, что он себя в камикадзе готовит, — в тон ему высказался Шнобель. — Словно в последний путь…

— Если он от своего не отступится, крышка ему. Легавые не дадут и на сто метров к Бугру подойти. Этого ментяру гнилого тут даже на днях по «ящику» показывали. Ряху отожрал — аж в телевизор не помещается!

— Ладно, пора по углам. Ты насчет хаты Фрола не забудь, — напомнил Шнобель, и они тоже поднялись.

Вечер был окончен.

После визита к Бугрову Павлов направился к Милещенко, и тот продемонстрировал адвокату нож, на котором оказались отпечатки пальцев Кристины. Удивлению Павлова не было предела: он знал, им убивали людей, и ожидал увидеть перед собой как минимум какой-нибудь охотничий нож внушительных размеров, а это оказался обыкновенный столовый нож с легко гнущимся лезвием. Даже школьник, приложив небольшие усилия, мог бы сломать его пополам.

Затем Артем поехал в СИЗО, к Кристине. С собой у него был целый пакет различных вещей, которым люди порою не придают значения в обыденной жизни, но именно в местах лишения свободы этой неприглядной мелочовкой «сидельцы» начинают внезапно дорожить и ценить ее по достоинству.

Артем уселся на привинченный к полу табурет и стал раскладывать перед собой бумаги. Он думал о предстоящей встрече с Кристиной, но мысли его, как назло, возвращались к недавнему разговору с Бугровым.

Павлов не сомневался, что генерал не был с ним откровенен. И, что самое главное, замминистра явно чего-то боялся, цепкий взгляд адвоката определил это по глазам Бугрова, в которых на тысячные доли секунды мелькнул не то чтобы страх, а нечто вроде мимолетной тревоги.

В коридоре послышались торопливые шаги, и спустя пару секунд конвоир бесцеремонно втолкнул в комнату Кристину.

— Привет, — тихо произнесла она, убирая со лба волосы.

Павлов молча смотрел на нее. Несмотря на сложившуюся ситуацию, держалась она молодцом. Немного лицо осунулось, и легкие тени под глазами появились — и все.

— Как ты? — присаживаясь, спросила Кристина.

— Этот вопрос я должен задать в первую очередь тебе, — попробовал улыбнуться Артем, но улыбка осталась без ответа.

— Ты мне снился, — проговорила женщина.

— Гм… Кристина, у нас очень мало времени…

— Мало времени? Ха! Тема, что ты знаешь о времени! — воскликнула она, и глаза ее заблестели. — Знаешь, я поняла одно — каждому из нас нужно хотя бы сутки пробыть в заточении. Поверь, отношение к жизни меняется на все триста шестьдесят градусов!

— К твоему сведению, в свое время я имел удовольствие «отдыхать» в СИЗО, — сухо ответил Артем. — Если ты не против, перейдем к делу.

— Давай, — согласилась Кристина.

— Объясни, откуда взялись твои отпечатки на этом ноже?

Яснова сцепила в замок свои тонкие изящные пальцы.

— Опять ты за свое. Павлов, я же говорю, я понятия не имею, откуда взялся этот несчастный нож, да еще с моими отпечатками! И есть ли он вообще! Ведь прошло десять лет! Ты ведь знаешь, что я картошку толком чистить не умею, порежусь обязательно!

— Нам нужно обеспечить тебе алиби, — сказал Артем.

— Каким образом, позволь полюбопытствовать?

— Я хочу знать, где ты была 25 июня 2001 года. Конкретно — с часу до пяти вечера. Понимаю, что ставлю перед тобой сложный вопрос, но нам нужно хоть какое-то алиби.

— Артем, не издевайся надо мной. Я не помню, что было неделю назад, а ты хочешь, чтобы я тебе сообщила события десятилетней давности?!

— И все равно я вынужден повторить свой вопрос. Иначе мы проиграем в суде, Кристи!

Из груди женщины вырвался вздох.

— Какой это был день недели? — спросила она.

— Пятница.

— Если у меня не было отпуска, я работала.

— В пиццерии?

— Да. Забегаловка та еще, я тебе рассказывала… Платили копейки, и пицца у них была похожа на подметку от ботинка, но выбирать мне особенно не приходилось. — Она задумалась, уставившись в сторону зарешеченного окошка. — Отпуск у меня был всего два раза, в конце лета и под Новый год, это я точно помню. Значит, в ту пятницу я была на работе.

— Диктуй название и адрес, — сказал Павлов. Записав данные, он спросил:

— Ты знаешь Бугрова? Дмитрия Бугрова? Он возглавлял следственную группу по расследованию этого преступления.

Кристина продолжала смотреть на него с непроницаемым лицом.

— Конечно, я слышала о нем. Да об этом все местные газеты писали, когда каких-то бандитов арестовали. Его по телевизору показывали чаще, чем нашего президента.

— То есть лично с ним ты не знакома?

— Почему ты спрашиваешь?

— Я был сегодня у него. И мне кажется, он что-то скрывает. Что-то такое, что имеет отношение к тебе, Кристи.

На губах Ясновой появилась печальная улыбка.

— Тема, вместо того чтобы вытащить меня из этой вонючей дыры, ты лезешь ко мне в душу. Приплел какого-то Бугрова, и вообще…

— Прекрати! — резко оборвал ее Павлов, и Кристина изумленно уставилась на него, после чего глаза ее наполнились слезами.

— Извини, — произнес Артем. — Пойми и ты меня. Послушай, Кристи, мы топчемся на одном месте. Через сутки будет суд, и если мы ничего не накопаем против следствия, тебе предъявят обвинение в соучастии в убийстве в полном комплекте — с особой жестокостью, группой лиц, по предварительному сговору и так далее. Дай мне адреса или телефоны своих подруг или кого-нибудь, кто тебя знал, это значительно облегчит нашу работу. Чем больше людей, что-то знающих о тебе, тем лучше — в той или иной степени мы обеспечим тебе отличную характеристику, а возможно, и алиби.

— У меня нет родственников, — сказала Кристина. — И, по-моему, я тебе об этом говорила. Я воспитывалась в детском доме.

— Ладно. Кто из знакомых у тебя остался в Новосибирске?

— Думаю, что сейчас никого. Нас распустили еще в 1994 году, и я почти ни с кем не поддерживала отношения. К тому времени, когда я уезжала из Новосибирска, больше половины моих однокашников разъехались, а некоторые уже умерли.

— Но десять лет — это не вечность, Кристи! — воскликнул Павлов. — Неужели там никого не осталось, кого бы ты знала?! Ты же там работала, училась!

— Да, я окончила социально-педагогический институт, заочное отделение. Но, допустим, ты найдешь какого-нибудь профессора, у которого феноменальная память, и он вспомнит меня даже спустя десять лет (и это принимая во внимание, что я училась заочно!). Что он тебе скажет? Что я носила короткую юбку и курила у ворот института?

— А твоя работа? — не успокаивался Павлов.

— Ты о пиццерии? — хмыкнула Яснова. — Тема, я даже не знаю, существует ли она или ее снесли на фиг!

— Кристи, успокойся.

— Разве за эти преступления нет никакого… как это — срока давности? — всхлипнула она.

— Есть. За особо тяжкие преступления срок давности по Уголовному кодексу составляет пятнадцать лет.

Кристина подавленно молчала, пытаясь переварить свалившуюся на нее информацию, а Павлов продолжил:

— Я узнал, что по этому делу в живых остался лишь один человек, он сейчас отбывает срок там же, где-то в Новосибирской области. Его кличка Одессит. И я собираюсь выйти с ходатайством о проведении очной ставки между ним и тобой. Милещенко будет обязан удовлетворить мое ходатайство, поскольку это требование закона, и в сложившейся ситуации очная ставка или допрос Одессита — большой козырь для нас. Когда Одессит скажет, что не знает тебя, перевес будет в нашу пользу.

— А вдруг не скажет? — спросила Кристина.

— Что?! — переспросил Павлов, резко повернувшись к ней.

— Тема, мне страшно, — опустила голову Яснова. — Мне кажется, если у нас с этим уголовником произойдет очная ставка, мне будет только хуже. Не злись на меня, пожалуйста. — И она, не выдержав, заплакала.

— Я ничего не понимаю. Объясни, что происходит!

— Господи, я так мечтала, чтобы это все закончилось! — сквозь слезы проговорила Кристина. — Сколько раз я молилась, чтобы та жизнь осталась за стеной и больше мне ничего не напоминало о прошлом!

— Кристи, успокойся. Посмотри на меня, пожалуйста, — попросил Артем, протягивая ей платок.

— Я знала Бугрова, — вытирая лицо, произнесла Кристина. — Лично.

— Насколько близко? Извини, но я вынужден задать этот вопрос, поскольку в прошлый раз ты скрыла от меня факт вашего знакомства.

— Ты не бросишь меня, Тема?

— Тебе не кажется, что ты бежишь впереди телеги, Кристи?

— Он был моим любовником, — смотря себе под ноги, вздохнула Кристина.

— Так, — проговорил Артем, пытаясь привести в порядок хаотично мечущиеся мысли. — Уже теплее. Что-то еще?

— Не ерничай, Тема, прошу тебя. Теплее, горячее…

— Я тебя слушаю.

— Это было лет тринадцать назад. Мы познакомились случайно, он подвез меня на машине. Я знала, что у него есть семья, но тогда не придавала этому значения, в голове ветер гулял. Бугров помог мне с работой и учебой, и какое-то время мы были с ним близки. Он знал, что я из детдома, и всячески опекал меня. Но потом полностью ушел в работу, и наши встречи становились все реже и реже.

В конце концов я дала ему понять, что между нами все кончено. Дмитрий не хотел воспринимать мои слова всерьез, менты — они все такие, — жалко усмехнулась она. — Куда вольготнее чувствовать, что ты первым выступил инициатором разрыва отношений.

Но тем не менее он помог мне устроиться в Москве и предоставил, так сказать, стартовый капитал, при этом постоянно говорил, что я ему ничего не должна. Я обустроила свой бизнес и потихоньку начала работать с «Олимпом», потому что спорт — это мое. Я выплатила ему все деньги, которые он мне давал, даже с процентами. Но даже после этого чувствовала, что он затаил на меня злобу и обиду.

— Все равно не вижу связи, — пробормотал Артем.

— Павлов, раскрой глаза! — устало произнесла Кристина. — Я сегодня всю ночь не спала, все думала, думала… и знаешь, пришла к выводу, что в этих бандитских разборках, куда хочет приплести меня следователь, наверняка замешан Бугров! Ты ведь не считаешь, что я как-то связана с этими уголовниками?! Он никогда не посвящал меня в свою работу, но ведь ты адвокат, причем первоклассный! Сам знаешь, на что готовы пойти люди в погонах, чтобы выслужиться перед начальством! А уж отомстить любовницам, которые сами их отвергли, это им раз плюнуть! — Она перевела дух и возбужденно продолжила: — Я понятия не имею, каким образом на этом проклятом ноже оказались отпечатки моих пальцев! Ты видел его?

— Видел. Это обычный нож, используемый при готовке. Официально говоря, хозяйственно-бытового назначения. Но я не понимаю другого. Зачем Бугрову так подставлять тебя? Где логика? — Павлов встал и заходил по комнате. — Этот нож — вещественное доказательство. И, кстати, чужие «пальцы» на нем — прежде всего удар по престижу самого Бугрова. То есть человек, оставивший отпечатки, гуляет на свободе. Это брак в его работе, ты что, не понимаешь?

— Артем, этот Одессит — наверняка человек Бугрова! — дрожащим голосом произнесла Кристина. — Я тебе точно говорю! У него там все повязано, хоть он и уехал в Москву! И этот зэк скажет то, что прикажут ему люди Бугрова! Если ты отпустишь меня на эту очную ставку, я вообще оттуда не вернусь! Ты что, не понимаешь этого?!

— Боже, просто какое-то сумасшествие! — пробормотал Павлов. Ему стало жарко, и он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. — И все же. Почему ты мне о нем раньше не говорила? Неужели ты считаешь, что я стал бы попрекать тебя прошлым?

— Я надеялась, что вся эта грязь осталась там, в той половине моей жизни. Прости меня. Тема, ты мне веришь? — прошептала Кристина. — Если нет, то мне вообще нет смысла жить. Ты — самое дорогое, что у меня осталось.

— Мне очень хочется, чтобы все сказанное тобой было правдой.

— Хорошо, давай пойдем другим путем. Скажи, ты ведь можешь заявить следователю о том, что я желаю пройти проверку на детекторе лжи?

— Вполне. От тебя потребуется лишь заявление, — ответил адвокат.

— Так вот, Тема, я прошу, даже нет, настаиваю на этой проверке.

— В общем, это, конечно, можно устроить. Только поясни, для каких целей тебе это нужно? Хочешь оправдаться передо мной или оказаться на свободе?

— Честно? Сейчас я не в той ситуации, чтобы сентиментальничать, я просто хочу на волю. И еще хочу, чтобы ты знал: я говорю правду.

— Знаешь, Милещенко тоже может прийти в голову мысль допросить Одессита. Тогда ему достаточно отправить новосибирским коллегам поручение, и через пару дней все будет известно, — заметил Павлов.

Он подошел к ней и поцеловал ее волосы. Несмотря на то что одежда Кристины уже начала постепенно пропитываться запахом камеры, ноздри уловили до боли знакомый и родной аромат любимой женщины.

— Я люблю тебя, — подняв голову, тихо сказала Кристина.

— И я тебя люблю.

Артем отвернулся, чтобы не видеть ее слез, и нажал на кнопку, давая сигнал конвою, что свидание окончено.

Павлов уже давно уехал, но Дмитрий Яковлевич все не мог привести в порядок свои мысли. Он метался по своему просторному кабинету взад-вперед, скрипя зубами, как дикий зверь.

Кристина.

Кристина Яснова.

Память услужливо высветила в его сознании образ этой женщины. Боже, а он-то считал, что все давно сгинуло… Бугров только сейчас отчетливо осознал — все это время он занимался самообманом, и ему только казалось, что все то, что связывало его с Кристиной, он похоронил в самой глубокой шахте забвения, а ключ от этой шахты утерян безвозвратно.

Теперь же этот пронырливый юрист Павлов сковырнул застарелую рану, заставляя прокручивать в памяти события десятилетней давности.

«Как? Как так получилось?!» — занозой сидел в мозгу единственный вопрос.

Впервые за последние годы генерал находился в полной растерянности и совершенно не представлял, как действовать дальше. Он пытался взять себя в руки, приказывая себе успокоиться и выключить все эмоции, но перед глазами после разговора с известным адвокатом постоянно маячило улыбающееся лицо Кристины, ее дерзко распахнутые глаза словно бросали вызов, и Бугров отлично помнил, что в свое время только ради одного такого взгляда он бы без промедления ринулся в огонь и в воду.

Его взгляд остановился на высоченном шкафу с сувенирами и сверкающими кубками — все это Бугров в юности выиграл на соревнованиях по стрельбе — и сфокусировался на бутылке коньяка десятилетней выдержки, которую ему презентовали буквально несколько дней назад коллеги, командированные из Дагестана.

Дмитрий Яковлевич уже долгое время был в «завязке», но южные коллеги этого не знали, а обижать их было неудобно. В тот момент он просто подумал, что подарит этот коньяк кому-нибудь. Однако сейчас, облизнув пересохшие губы, он признал, что, как никогда, хочет выпить, и откупорил бутылку.

Наполнив кружку, из которой он обычно пил чай, темно-коричневой пахучей жидкостью, Бугров, поморщившись, опрокинул содержимое в рот. Сразу после этого мысли, устав метаться и успокоившись, выстроились по порядку, словно шеренга солдат.

Милещенко, сучий потрох! Вот с кого нужно начинать.

Воистину, пути господни неисповедимы. Дмитрий Яковлевич долго искал в справочниках нужный телефон и, наконец обнаружив его, вздохнул с облегчением.

Подполковник ФСИН Евгений Салуянин позвонил Павлову сразу после того, как тот вышел с территории СИЗО.

— Артем? Привет, не отвлекаю?

— Тебя я всегда рад слышать, Женя. Есть какие-то новости?

— Пробил твоих знакомых, о которых ты вчера говорил, я о «шипах». Как я и думал, из всех, кто сейчас отбывает наказание в зонах, в живых остался только Гоша Вакинский, он же Одессит. Остальные давно на том свете.

— Я, в общем-то, так и предполагал, — отозвался адвокат. — Что ж, будем работать с этим Одесситом.

— В таком случае тебе нужно поторопиться. Мне сообщили, что у него рак обоих легких и ему остались считаные недели. Он все там же, в шакровской колонии. Район Шакрово в Новосибирской области, — уточнил подполковник.

— Понял тебя, — произнес Павлов. — Ты меня здорово выручил, Женя.

— Все нормально, всегда готов помочь.

В трубке раздались короткие гудки, и Артем выключил телефон.

Голова его шла кругом. Он неожиданно вспомнил о словах Кристины насчет детектора лжи.

«А что, это мысль. Только сумасшедший решится на полиграф, зная, что ему есть что скрывать. Значит, Кристина уверена в своей правоте, иначе вряд ли согласилась бы на такой риск. Ведь шанс обмануть детектор лжи практически сведен к нулю».

После того как общая картина стала ясна, Артем недолго думая набрал служебный номер Милещенко.

— Владимир Яковлевич, добрый день, Павлов на связи! Адвокат Ясновой, если забыли.

— Рад вас слышать, — пропыхтел следователь, явно не ожидавший этого звонка. — Как вас забудешь… Что у вас? Осмелюсь предположить, что вы с Ясновой решились на чистосердечное признание и сотрудничество со следствием?

— Вынужден вас огорчить, увы, — ответил адвокат. — Но у меня к вам имеется предложение. Моя подзащитная высказала пожелание о проверке ее показаний на детекторе лжи.

— Еще чего придумали, — проворчал Милещенко. Он помолчал, словно подыскивая аргументированный отказ. — У следствия нет необходимости в проведении подобных исследований.

— Позвольте вам напомнить, если в показаниях участников уголовного процесса имеются противоречия, то, согласно письму прокуратуры Москвы от 2005 года, назначается психофизиологическая экспертиза с применением детектора лжи, — сообщил Артем.

Милещенко никак не отреагировал на слова адвоката.

— Владимир Яковлевич, Яснова сама предложила эту экспертизу, — мягко продолжил Павлов. — Подумайте, какой резон ей идти на этот шаг, если она заведомо вам лжет? Поймите, если вы откажете ей в этом, суд встанет на мою сторону, и, уж поверьте, я все равно добьюсь проведения этого исследования.

— Господин адвокат, вам, надеюсь, известно, что результаты полиграфа не могут являться доказательствами в ходе судебного разбирательства? — спросил Милещенко.

— Прямыми, безусловно, нет. А вот в качестве косвенных они вполне могут сыграть свою роль, особенно при выборе окончательного судебного решения. И вы это тоже знаете. Владимир Яковлевич, мне не совсем понятно, что вас смущает. Наконец, давайте начистоту — разве вы что-то теряете от проведения данной проверки?

Милещенко некоторое время недовольно дышал в трубку, потом бросил:

— Пишите ходатайство. От Ясновой — заявление. И еще. Если мне покажется, что предложенная вами контора — всего лишь несерьезная «шарашка» с улицы, пеняйте на себя, вынесу отказ. Я уж молчу про сертификат и право проводить СПФИ[2].

— Учту, — коротко ответил Павлов, мазнув взглядом по часам. Еще только полдень, а сколько нового он узнал.

Завтра истекают сорок восемь часов, которые отведены органам следствия на сбор доказательств. Если суд сочтет их несостоятельными — Кристина уже через несколько часов будет свободна. Если нет…

Артем даже боялся думать об этом. Он вспомнил ее беспомощный взгляд, ее широко раскрытые глаза, мокрые дорожки от слез на щеках и дал себе слово идти до конца, чтобы освободить Кристину.

Между тем его не оставляла другая идея, и, как ни странно, возникновению этой идеи способствовали не очень-то радужные прогнозы в отношении возможного продления срока содержания под стражей Кристины.

Нужно ехать в Новосибирск. И чем больше Павлов думал об этом, тем больше склонялся к мысли, что эта поездка просто необходима. Даже несмотря на то, что с тех пор прошло почти десять лет.

Когда у Милещенко зазвонил телефон, он ожидал услышать голос кого угодно, но только не Бугрова. Однако он узнал бы этот голос и спустя еще пятьдесят лет.

Милещенко намеренно опоздал на пятнадцать минут. Он понимал, что эта мелкая месть с его стороны бывшему шефу не к лицу мужчине, но в силу своего мстительного характера не мог себе отказать лишний раз пнуть ногой лежачего. А сомнений в том, что Бугров уже лежачий и вряд ли поднимется после его нокаута, у полковника не было.

Он проигнорировал протянутую генералом для приветствия руку и сел за столик. Бугров молча убрал руку, сделав вид, что не в обиде, все в порядке вещей. К ним тут же метнулся официант, подобострастно склонив голову в ожидании заказа.

— Выпьем? — предложил Бугров.

— Я за рулем, — сухо ответил Милещенко. — Гранатовый сок, пожалуйста.

— А мне чай. И каких-нибудь пирожных, — попросил генерал.

Официант кивнул и, не скрывая разочарования столь скромным заказом, бесшумно исчез.

— Предлагаю сразу перейти к делу, — начал Милещенко.

— Что ты накопал на Яснову, Володя? — тихим голосом поинтересовался Дмитрий Олегович, и только сейчас Милещенко обратил внимание, что генерал едва сдерживает себя от рвущегося наружу гнева.

— Я? — искренне удивился он. — Лично я ничего не имею против этой женщины, господин Бугров. Жизнь — штука непредсказуемая, и никто не может заранее угадать, какой частью тела фортуна повернется к тебе. Но не мне вам объяснять, что факты — вещь упрямая. И эти факты говорят, что Яснова влипла по самое «не балуйся».

— Какие, на хрен, факты?! — рявкнул генерал.

— Спокойнее, Дмитрий Олегович. На нас уже обращают внимание.

— Где нож?! — не унимался Бугров. — И есть ли он вообще, а? «А был ли мальчик?», Володя?

— Постарайтесь контролировать свои эмоции, Дмитрий Олегович, — холодно проговорил полковник. — Я не намерен тут перед вами отчитываться, а у вас нет полномочий меня допрашивать. Между прочим, откуда вы узнали про нож? Это конфиденциальная информация. Хотя… — Милещенко театрально хлопнул себя по лбу: — Павлов? Конечно же, как я сразу не понял… Вот шельмец, быстро он на вас вышел!

— Это не твое дело, — процедил генерал. — Да, он был у меня. И что с того?

— По-моему, они с Ясновой любовники, — предположил Милещенко.

Официант принес заказ и принялся расставлять приборы.

Генерал глубоко дышал, напоминая выброшенную на берег рыбу. Он отпил чай, отодвинул назад стул и немного успокоился.

— Вы пришли в себя, господин Бугров? — с деланым участием полюбопытствовал Владимир Яковлевич. — В таком случае вот что я вам скажу. Яснова пока все отрицает, но это не меняет сути дела.

Она будет осуждена и получит свой срок, я вам гарантирую. Параллельно это дело вызовет цепную реакцию, которая напрямую затронет ваши интересы, Дмитрий Олегович.

— При чем здесь я? — спросил Бугров. Он надкусил пирожное и вытер салфеткой капельку крема, оставшуюся на гладко выбритом подбородке. — Ты не сможешь доказать связь между нами. И никто не сможет. Прошло слишком много времени, и никто не будет вникать в то дерьмо, которое ты раскопал, Милещенко. Ну, нашлись какие-то отпечатки. Ну, возбудили новое дело. В итоге посадите девчонку, которая, кстати, совершенно ни в чем не виновата. Я-то здесь при чем?

Владимир Яковлевич внимательно слушал рассуждения генерала, попутно кивая головой с таким видом, словно ему приходится общаться с капризным ребенком. Когда Бугров замолчал, он отпил соку и произнес:

— А теперь выслушайте меня, многоуважаемый Дмитрий Олегович. Как только вся эта информация всплывет наружу, сразу станет ясно, откуда растут ноги. Следственную бригаду по расследованию преступной деятельности банд в Каменском возглавляли вы, и после убийства Кнута контролировали следствие тоже вы. Как так получилось, что вы с триумфом заявляете о раскрытии дела, а в это же время эксперты находят на окровавленном ноже левые «пальчики»?! Дело не могло считаться раскрытым, вот так. Только полный идиот из вашего начальства с заплывшими жиром мозгами, который не видит очевидного, мог повесить на ваш китель медаль да еще повысить в должности. Или вы намеренно скрыли этот вещдок?

— Не ты вешал медаль, — сквозь зубы процедил Бугров, — и не ты повышал в должности, поэтому вообще заткнись на эту тему.

— Вынужден напомнить вам, Дмитрий Олегович, что не я настаивал на нашей встрече. Это ВЫ хотели поговорить, а сами теперь грубите. Нехорошо получается. Я продолжу, с вашего разрешения? — невозмутимо спросил Милещенко и после того, как Бугров окинул его испепеляющим взглядом, продолжил: — Конечно, будь вы незнакомы с Ясновой, никакой шумихи и не поднялось бы. Но ведь мы оба знаем, Дмитрий Олегович, что это не так. И у меня есть тому доказательства.

Последние слова были произнесены проникновенным тоном, словно друг заверял друга, что тот может положиться на него на все сто, однако от этой фразы генерал вздрогнул, как от удара плетью.

— Что ты сейчас сказал? — хрипло проговорил он. — Я не ослышался, Милещенко?

— Оставим это, ей-богу, — поморщился Владимир Яковлевич, — что вы, в самом деле, господин Бугров, как дите малое… Вы что, действительно принимали меня за дурака?

— За дурака — нет, — согласился генерал, — а вот за лентяя, предателя и вора — да. Поэтому и уволил тебя, проходимца. А ты вона, в Следственный комитет подался. Смотрю, неплохо устроился.

— Ну, вы уж совсем загнули, — засмеялся Милещенко. — Между прочим, вы, простите, тоже не у станка всю жизнь стояли. Впрочем, мы отклонились от темы. Вот, полюбуйтесь.

С этими словами полковник вытащил из тоненькой кожаной папки несколько снимков. Было видно, что это отсканированные версии со старых, уже выцветших фотографий. Бугров мельком взглянул на них, и к его лицу прилила краска. На одной он был запечатлен возле машины, рядом с ним стояла эффектная стройная блондинка, и он обнимал ее за талию. На втором изображении он, с этой же женщиной, находился у входа в какое-то невзрачное кафе, при этом также слегка поддерживал женщину за локоть. Другие снимки были примерно аналогичного содержания.

— Узнаете? Кристина Владимировна мало изменилась с тех пор, все так же хороша. Я, кстати, всегда ценил ваш вкус в женщинах, Дмитрий Олегович.

— Откуда они у тебя? — выдохнул генерал.

— Я следил за каждым твоим шагом, Бугров, — жестко произнес Милещенко, сменив тон и тоже перейдя на «ты». — После того, как ты выбросил меня из управления и наш совместный бизнес закончился, я сказал самому себе, что рано или поздно достану тебя. Как ты думаешь, что я чувствовал, оставшись без работы в то время? Да еще в нашем захолустье?!

— В том, что случилось, Владимир, виноват только ты, — упрямо заявил Бугров. — К тому же — не сгущай краски. Того, что ты наворовал, вполне хватило бы твоим детям при адекватных запросах. Но не с твоими амбициями.

— Ну да, здесь я соглашусь с тобой. Люблю жить красиво и не считаю это преступлением. Но вернемся к фото. Слава богу, я научился хранить информацию, ведь так должен поступать профессиональный оперативник? Ты же сам нас учил этому, помнишь? Кто знает, наступит час, и эти сведения окажутся бесценны… Я следил за тобой, а ты просто в какой-то момент потерял бдительность, и вот результат.

— Эти фотографии ничего не доказывают, — сварливо заметил Бугров, еще раз бросив взгляд на снимки. — Их сейчас можно сделать на любой компьютерной программе…

— Можно, — согласился Милещенко, убирая фотографии обратно в папку. — Это копии, оригиналы у меня в другом месте. В нужный момент я запущу их в дело. И уж поверь, эксперты дадут заключение об их стопроцентной подлинности. Согласись, что, когда наружу всплывет правда о том, что Яснова не просто убийца, а убийца, которая находилась в близких отношениях с начальником ГУВД Новосибирска Бугровым, — это будет настоящая бомба. Чуешь, чем попахивает, Дмитрий Олегович? Ни на какие мысли не наталкивает? Представляешь, что будет с твоей карьерой и лично с тобой, когда установят, что вы, возможно, действовали заодно?! А я ведь могу и прессу подключить, у меня есть свои каналы.

Генерал поднял голову. За несколько прошедших минут с ним произошли разительные перемены — сейчас он напоминал дряхлого старика.

— Отлично поработал, Володя. Ты что, намекаешь, что это я положил банду Кнута? — с усилием выдавил из себя Бугров.

— Пока не знаю. Но, как говорится, «то ли он украл, то ли у него украли, но что-то там точно произошло»… Хочешь честно, Бугров? — Милещенко доверительно наклонился к своему визави и вполголоса сказал: — Я не верю, что Яснова принимала участие в этой бойне. Там была реальная мясорубка, и она никак не вписывается в этот сценарий. Я видел ее и разговаривал с ней. Да, она спортивная баба, сочная, крепкая, нервишки у нее, правда, пошаливают, но это нормально, когда богатенькую сучку сажают в камеру и вместо омаров с шампанским она вынуждена жрать тюремную баланду.

Я о том, что тогда ей было двадцать четыре года, и я ни за что не поверю, что простая баба, воспитанная в детском доме, в состоянии хладнокровно перерезать глотки женщинам и несовершеннолетнему пацану. Она — не убийца, не маньячка, но это между нами, старик. Мои домыслы и факты, зафиксированные в установленном законом порядке, — абсолютно разные и несопоставимые вещи. Есть нож, а на нем — ее отпечатки, и это единственное, что имеет значение. Так-то.

— Она действительно не делала этого, — устало проговорил Бугров и обхватил виски ладонями, будто испытывая сильную боль.

— Знаешь, Дима, мне, в общем-то, плевать, она это или не она, — признался Милещенко, допивая сок. — Как плевать и на то, каким образом ее «пальцы» очутились на этом ноже. Я даже начинаю подумывать: а не ты ли подложил нож после резни, чтобы потом держать Яснову на коротком поводке возле себя?

— Все, хватит! — вспылил Бугров. Он перевел дух и продолжил: — Лучше вернемся к тому, с чего начинали. Какой у тебя в этом деле интерес?

— Что ж, на прямой вопрос отвечаю откровенно. Освободи свое кресло, Бугров.

— Ты псих! — замотал головой генерал, как если бы Милещенко был привидением из ночного кошмара, готовым вот-вот исчезнуть, как сигаретный дым.

— Мы все в какой-то мере ненормальные, — с философским видом отметил Владимир Яковлевич. — Очень меня ваше министерство бесит, если честно. Но мы вынуждены взаимодействовать с вами, хотим этого или нет, люди в погонах всегда действуют по чужой воле. Короче, у меня есть отличная кандидатура на твою должность из моих людей. Мне нужно, чтобы ты подготовил почву под этого человека перед своим руководством. Мол, давно знаю, прекрасные характеристики… А дальше — дело техники. Ты только уйди по-тихому, Бугров, все равно ведь старенький. Тебе внучат пора нянчить, а ты все командуешь да жируешь на народные деньги, вон какие ляжки отожрал…

— Ну, ты, сучонок, — прошипел генерал. — Пока ты в пеленки ссал, я во второй «чеченской» снайперов как семечки лузгал! Три боевых ранения имею! Я — Герой России! Мне эту Звезду сам президент вручал! А ты, щенок…

— Ладно, успокойся! — воскликнул Милещенко. — Нервный стал какой-то! Так что насчет капитуляции? Ты подумай, лучше торжественный уход на пенсию, чем то, что тебя ожидает, если будешь и дальше упираться рогами.

— Хорошо ты это придумал, — усмехнулся Бугров, выстукивая пальцами по столу. — Ну, предположим, я уйду. Где гарантии, что ты не отыграешься на мне еще через пару лет?

— Никаких гарантий, Бугров. Мы — люди почти военные, и тебе придется верить мне на слово. Я сажаю Яснову, а всю историю с ней забываю и фотографии отдаю тебе. На суде никто о тебе и не вспомнит. Ну, допустил ты брак в работе с этими отпечатками, так времена-то какие были! Да и что с тобой поделать — ты ведь все равно уйдешь с должности, не расстреливать же тебя?

— А Кристина? — угрюмо поинтересовался Дмитрий Олегович. — Если она скажет, что знает меня?

— Дорогой мой, это уж твои проблемы, — развел руками полковник. — Я же не могу ей на суде заткнуть рот. Собственно, ее слова против твоих — кому больше веры? В крайнем случае сошлешься на происки западных врагов, мол, все это провокации и тому подобное… как любят делать наши правящие политики.

Генерал удрученно молчал.

— Между прочим, есть альтернатива, — вдруг сообщил Милещенко. — Вопрос можно урегулировать в финансовом эквиваленте. Видишь, я предлагаю тебе выбор.

После этой фразы Бугров внезапно разразился хохотом, причем таким громким, что почти все посетители в недоумении уставились на них.

— Рад, что, невзирая на жизненные неурядицы, генерал Бугров сумел сохранить чувство юмора, — прокомментировал Милещенко эмоциональную вспышку собеседника.

Генерал к тому времени притих, вытер выступившую слезу и спросил:

— И сколько же тебе надо, Володенька, чтобы ты, пиявка ненасытная, с моей шеи слез?

— Фу, как некультурно, — скривил губы полковник. — А цена, собственно, очень смешная — десять «лямов» «зеленых», и мы расходимся, как в море корабли.

— А зад не треснет, Володя? — с тихой яростью процедил Бугров. — Забыл, наверное, что у самого когда-то рыльце в пушку было? Освежить память или сам все помнишь?

— Склероз не входит в число моих недостатков, — членораздельно произнес Милещенко и улыбнулся. — Вот только мои грешки с твоими даже и сравнивать как-то неудобно. Хочешь пойти в контратаку и меня прижать? Валяй. Только тогда я буду действовать другими методами, и ты вообще пожалеешь, что на свет появился.

— Ты мне мстишь?

— Считай как угодно, разве сейчас это имеет значение?

— Я должен подумать, — отстраненно произнес Дмитрий Олегович.

— Конечно. Нельзя такие важные решения принимать с бухты-барахты. Ну, мне пора, Бугров. Рад был тебя повидать. Если что надумаешь — ты знаешь, как меня найти. Мой совет — не затягивай, времени и так осталось совсем ничего.

— Я должен подумать, — машинально, словно робот, повторил генерал, неуклюже выбираясь из-за стола.

Павлов чувствовал, что катастрофически не успевает. Даже организовать проверку показаний Кристины на полиграфе он сможет в лучшем случае завтра, как раз в день судебного заседания. Плюс ко всему, нужно прибавить еще полдня для обработки специалистом полученных данных и составления им отчета.

Он позвонил в офис, сказал, что подъедет в течение часа, и попросил одного из помощников в кратчайшие сроки выбрать наиболее компетентную компанию, специализирующуюся по проверкам на полиграфе.

Пока помощник рыскал по Интернету, изучал форумы и отзывы пользователей, обзванивая при этом фирмы, Артем размышлял над словами Кристины.

Что ж, он был рад хотя бы тому, что между ними больше не осталось загадок. Хотя где-то глубоко внутри колыхалось некое подобие ревности к Бугрову. Усилием воли он постарался подавить это чувство. Что было, то было, ведь, когда они стали жить вместе с Кристиной, у него ни разу не было повода усомниться в ее честности и верности.

Возможно, учитывая ситуацию, в которой тогда находилась его возлюбленная, он, наоборот, должен сказать спасибо этому толстому генералу — все-таки помогал как-то…

Артем снова подумал о ноже. Может, Бугров действительно каким-то образом замешан в деле устранения семьи Кнута? Но как тогда объяснить отпечатки Кристины на ноже? Да и вообще, зачем Бугрову таким образом расправляться с женщиной? Неужели человек в своей мести за то, что его отвергли, способен пойти на такое?!

Павлов был уверен, что вряд ли у генерала имелись веские основания для такого поступка. Он попытался представить себе картинку из прошлого: резня в доме Кнута закончена, к месту происшествия подтягиваются машины полиции и «Скорой», и вот Дмитрий Олегович Бугров, в то время занимавший должность начальника ГУВД Новосибирска, незаметно подбрасывает на место преступления нож, на котором предварительно были оставлены отпечатки пальцев Кристины… Стоп, а как же кровь? Ведь нож был в крови одного из убитых? А ведь экспертиза показала, что резаные раны оставлены именно ЭТИМ ножом. Полная ерунда!

Опять же, Бугров мог снять с помощью липкой ленты отпечатки Кристины с того же самого бокала или еще какой-нибудь подходящей поверхности, к которой она прикасалась, и аккуратно перенести их на нож…

С другой стороны, нож после этого отправляется на экспертное исследование в Москву, и Бугров, зная, что на нем отпечатки Ясновой, должен был отдавать себе отчет, что очень рискует и подставляет этой выходкой прежде всего самого себя!

Учитывая поднявшуюся в обществе волну гнева и повышенное внимание руководства Генеральной прокуратуры (и даже страны!), доступ у Бугрова к камере вещественных доказательств, где хранился нож, скорее всего, был довольно ограниченным, следовательно, шантажировать Кристину этим вещдоком он вряд ли бы смог.

Павлов слабо верил в то, что Бугров ждал, пока «пальцы» Кристины где-то всплывут, чтобы затем напомнить ей про этот нож… Занимая такую должность и имея неограниченные возможности, Дмитрий Олегович мог бы в порошок стереть Яснову вместе с ее клубами, а не ждать, пока она где-то засветится, — не прислал же он, в самом деле, к ней этого наркомана?!

Помня напряженное лицо Бугрова, адвокат решил, что в этом запутанном деле интерес имеет не генерал, а не кто иной, как Милещенко. И он, очевидно, зная о связях Кристины с Бугровым, пытается использовать это уголовное дело в качестве рычага для решения каких-то своих шкурных интересов. Это уже выглядело куда правдоподобней.

Оставался главный вопрос: при чем тут Кристина?

При мысли о ней у Павлова снова сжалось сердце. Что бы там ни было, он вытащит ее.

Артем позвонил в тот самый филиал «Олимпа», где произошло нападение. Ему повезло — Марина оказалась на месте. Девушку шокировало известие адвоката о задержании Кристины, но она тут же выразила готовность выступить в суде и положительно охарактеризовать свою начальницу. Павлов был тронут, хотя и сознавал, что это жалкая соломинка, за которую даже хвататься не стоит — все равно сорвешься. Откровения сотрудницы с ресепшен вряд ли смогут убедить судью в невиновности Кристины, нужны более веские доводы. И самым главным козырем могло стать ее алиби.

Как он уже выяснил, 25 июня 2001 года была пятница. Кристина тогда подрабатывала в пиццерии. Если допустить, что и в тот день она работала, нужно каким-то образом подтвердить это. Правда, легко сказать «подтвердить». Пусть даже за десять лет эта несчастная пиццерия не обанкротилась или не превратилась в какой-нибудь кабак, а продолжает работать, шансов, что кто-то вспомнит 25 июня, почти нет, да и журналы учета выхода на работу вряд ли сохранились (если вообще были).

Однако Павлов не привык оставлять вопрос нерешенным, когда, казалось бы, все и так ясно, поскольку гипотетически существовала вероятность поворота ситуации на сто восемьдесят градусов.

Адвокат открыл блокнот, где делал записи ответов Кристины, и вбил в поиск «Яндекса» название пиццерии. Он быстро нашел некий форум потребителей, где упоминалось это заведение. В те времена оно называлось «Чикко», однако спустя несколько лет у него появился новый хозяин, который из пиццерии постепенно сделал современный торговый центр, где было все — начиная от игрушек и заканчивая кинотеатром. Пиццерии, там, кстати, тоже нашлось место.

Павлов принялся готовить ходатайства. Набивая текст и сверяясь с нормативной базой по уголовному законодательству, он в очередной раз поймал себя на мысли, что, пока сам не поедет в Новосибирск, ничего не решится. Милещенко, конечно, примет у него эти ходатайства, но, имея за плечами многолетний опыт работы с представителями правоохранительной системы, адвокат прекрасно знал, каким образом и с какой скоростью они обычно рассматриваются следственными органами.

Конечно, идеальным вариантом было бы проведение очной ставки между Кристиной и Одесситом, который «заказал» семью Кнута, и Артем будет настаивать на этом. Он помнил слова Кристины, что Бугров способен оказать на него давление. Но в том-то и дело, что в материалах следствия НИ О КАКОЙ ЖЕНЩИНЕ ВООБЩЕ РЕЧЬ НЕ ШЛА. Ни о Кристине, ни о какой-либо еще. Все соучастники убийства были установлены и получили свои приговоры. С чего бы сейчас, спустя десять лет, этот Одессит всплеснет руками и заголосит, мол, Кристинка, и тебя тоже замели? А помнишь, как мы Кнута замочили? И дальше в том же духе…

Кристи просто боится, этим все и объясняется.

Павлов настолько увлекся работой, что не сразу услышал мобильник, разрывавшийся трелями на кухне уже больше минуты. Звонил Алексей, помощник, которому адвокат поручил поиск фирмы.

— Артемий Андреевич, я вам на электронный адрес скинул данные на одну контору. Называется «Алгоритм», она в основном по судебным делам специализируется!

— Спасибо, Леш, сейчас проверю.

Спустя несколько минут Артем дозвонился до указанной компании и, уточнив некоторые мелочи, связался с Милещенко. Настроение у последнего было благодушное.

— Валяйте, — благосклонно разрешил он. — Нормальная фирма, мы с ней работали. Напоминаю, завтра суд, господин адвокат.

— Если бы я не знал, о чем речь, по вашей интонации можно предположить, что вы имеете в виду Страшный суд.

— Чувство юмора вам не изменяет, Артемий Андреевич, — хохотнул следователь. — Всего доброго.

Артем вежливо попрощался с полковником и повесил трубку. Хм, значит, Милещенко выходит на суд, не предъявляя Кристине обвинение, а следовательно, она остается подозреваемой. И в зависимости от завтрашнего заседания судья может выбрать одно из трех решений: об избрании меры пресечения в виде заключения под стражей, о продлении срока задержания или освобождении подозреваемого. Судя по тому, что обвинение Кристине не предъявлялось, остаются два последних варианта.

Работы предстояло еще много.

— Прошу всех встать.

Павлов встретился взглядом с Кристиной. Она выглядела неплохо, лишь плотно сжатые губы свидетельствовали о ее огромном внутреннем напряжении.

Судья Сергей Антонович Егоров, плотный мужчина лет сорока семи, щуря глаза, изучал представленные документы. Павлов знал его как педантичного и скрупулезного человека, внимательного к любым мелочам.

— Дело в отношении лица, оставившего отпечатки пальцев на ноже, было выделено в отдельное производство, которое впоследствии оказалось приостановлено, — начал говорить Милещенко. Его четко поставленный голос звучал громко и уверенно, и Павлов усмехнулся — следователь почему-то напомнил ему студента, который, не зная предмета, пытался выехать как раз на этом — убедительно сказать две-три общие фразы в надежде, что преподаватель на это купится и, не слушая его дальше, поставит хорошую отметку. — Подозреваемая Яснова в ходе допроса в показаниях путалась, и алиби на момент совершения преступления не имеет… Установлено, что воспитывалась в детском доме, постоянной работы не имела… — От Артема не ускользнуло, какой яростью вспыхнули глаза Кристины. Он молча поднес к губам указательный палец, предостерегая ее от проявления эмоций. — …вступила в преступный сговор с членами преступного сообщества, именуемого в криминальных кругах «шипы»… Учитывая тяжесть преступления, в котором подозревается Яснова, а также то, что она, находясь на свободе, имеет возможность скрыться от органов следствия, ходатайствуем о продлении срока содержания подозреваемой под стражей…

— По какой причине не предъявлялось обвинение? — задал вопрос судья.

— Ваша честь, преступление совершено в Новосибирске…

— Это мне известно, — перебил следователя Егоров, и Милещенко, осекшись, кашлянул.

— Исходя из этого, ваша честь, для сбора доказательств необходимо провести ряд следственных действий в этом регионе. Для этого требуется дополнительное время. Кроме того, хочу сообщить, что в отношении Ясновой возбуждено дело по факту смерти человека при превышении пределов необходимой обороны. Она…

— Прошу прощения, ваша честь, но то, о чем говорит следователь, никоим образом не касается существа рассматриваемого дела, — вмешался Павлов.

Милещенко замолк и посмотрел на адвоката с застывшей улыбкой, но в глазах у него пылала злоба.

— Продолжайте. Что это за дело? — спросил Егоров, и полковник, воодушевившись, вкратце ввел судью в курс событий. Причем, как отметил Артем, преподнес все под таким углом, будто Кристина сама затащила с улицы этого наркомана и дубасила его до тех пор, пока он не умер. А нож у того, мол, случайно обнаружили.

Внешне оставаясь спокойным, адвокат почувствовал вдруг желание собственными руками придушить Милещенко. Да, это явный гол в их ворота. Он уже видел, как изменилось лицо Егорова, и понял, что дело по гибели наркомана усложнило и без того непростую ситуацию.

— Собственно, ваша честь, я лишь хотел обратить ваше внимание на физические данные подозреваемой, — добавил Милещенко. — Она легко справилась с этим человеком, мужчиной, который был выше ее на голову, пусть и являлся наркоманом!

— Это был несчастный случай! — не выдержав, выкрикнула Кристина.

— Яснова, делаю вам замечание! — оборвал ее судья.

Милещенко вежливо улыбнулся — мол, какие пустяки, несдержанные выкрики из клетки, и продолжил:

— Яснова занимается спортом. Ваша честь, все вышеперечисленное говорит о том, что подозреваемая благодаря своей хорошей физической подготовке вполне способна совершить преступление, которое ей инкриминируют органы предварительного расследования.

— Слово предоставляется защитнику, — судья посмотрел на Павлова.

— Ваша честь, — поднялся из-за стола Артем, — считаю все доводы, представленные здесь следствием, безосновательными.

Следователь утверждает, что Яснова воспитывалась в интернате, и этот факт якобы предопределил ее дальнейшее криминальное будущее, на рельсы которого она встала. С таким же успехом можно лишать свободы всех тех, кто мало зарабатывает! Рокфеллер тоже когда-то чистил ботинки, но это не помешало ему стать миллионером!

Яснова действительно жила в то время в Новосибирске. Это опять же ни о чем не говорит! Ее связь с бандой ничем не подтверждается! В деле нет ни одного допроса, где бы фигурировала Яснова, ни единого упоминания о ней! У Кристины Викторовны успешный бизнес, у нее никогда не было проблем с законом, за исключением случая, о котором вам сейчас рассказал следователь, да и этот факт следует считать скорее роковым стечением обстоятельств, и у меня нет сомнений, что по этому делу она будет полностью оправдана.

Также считаю необходимым сообщить, что Кристина Викторовна выразила готовность пройти проверку на полиграфе. Неужели человек, совершивший тяжкое преступление, подозреваемый в массовом убийстве, пойдет на такой шаг? Яснова уверена в своей невиновности, поэтому ею и было принято такое смелое решение.

Обращаю ваше внимание вот еще на какой важный момент. Исходя из материалов дела, с помощью этого ножа были убиты четыре человека. Смертельные ранения наносились точно в сердце, некоторым убийца перерезал горло. Характер расправы говорит о том, что убийца был профессионалом, он прекрасно знал, как и куда наносить удары. Это явно делал человек, который ранее совершал нечто подобное.

В зале стояла гробовая тишина, лишь Милещенко едва слышно пробормотал:

— Я сейчас расплачусь.

— Ваша честь, в настоящее время в Новосибирске за совершение преступления в поселке Каменское отбывает наказание некий Георгий Вакинский, известный в криминальной среде под кличкой Одессит, — снова заговорил Артем. — Судя по материалам следствия, именно им было организовано убийство семьи Игнатовых, после чего он собственноручно расстрелял всех исполнителей. У меня вопрос к следователю. Почему осталась жива Яснова, если она, по версии следствия, принимала самое непосредственное участие в резне?!

Судья многозначительно взглянул на Милещенко, и тот, поняв, что от него ждут ответа, произнес:

— Яснова могла скрыться с места преступления после того, как выполнила свою часть работы. Одессит, то есть, простите, Вакинский, мог просто пожалеть ее, поэтому и не тронул. Яснова могла вообще быть любовницей Вакинского и вместе с ним ликвидировать исполнителей «заказа»! Откуда мне известно, почему он ее не убил, господин адвокат? Я не предсказатель, а следователь, и опираюсь на факты.

— Уважаемый господин Милещенко, ваши подозрения основаны на ваших домыслах, — холодно высказался Павлов. — «Мог», «могла» — это все только предположения. Кроме ножа, никаких других фактов у вас нет. Да и происхождение этих отпечатков на ноже весьма сомнительное, требующее тщательной проверки. Защита настаивает на проведении дополнительной дактилоскопической экспертизы.

Ваша честь, моя подзащитная имеет постоянное место жительства в Москве. У нее стабильный бизнес, за которым нужен постоянный контроль, у нее прекрасные характеристики от коллег и клиентов. Ранее Яснова не привлекалась ни к уголовной, ни даже к административной ответственности. Учитывая вышеперечисленное, а также несостоятельность доказательной базы следствия, прошу суд освободить мою подзащитную из-под стражи.

— Суд удаляется на совещание.

Милещенко демонстративно развалился на стуле, безмятежно насвистывая какой-то мотивчик. Он был уверен в своей победе. Павлов посмотрел на Кристину. Она встала со скамейки и стояла ровно, выпрямив спину, с непроницаемым выражением лица.

— Прошу всех встать!

Тишина в зале заседания была настолько плотной, что ее, казалось, можно было потрогать.

— Суд при решении вопроса о необходимости избрания меры пресечения в отношении подозреваемой в совершении преступления Ясновой К.В., предусмотренного пунктами «а», «в», «д», «ж» части 2 статьи 105 Уголовного кодекса Российской Федерации… — начал говорить Егоров, и Павлов, глядя на его бесстрастное лицо, понял, что эта партия им проиграна. — …учитывая тяжесть преступления, а также ее семейное положение… — Кристина прислонила ладони к стенкам клетки, и Павлову стоило неимоверных усилий, чтобы не смотреть любимой в глаза. — …постановил: продлить срок содержания Ясновой Кристины Викторовны, 1976 года рождения… до 18 июля 2011 года.

Кристина прикрыла глаза и убрала ладони. Сделав шаг назад, она без сил опустилась на скамейку.

Павлов взглянул в окно. Взъерошенный воробей беспокойно прыгал по карнизу и вертел головой, словно выискивая что-то съестное. Глядя на крошечную птицу, Артем на мгновение испытал самую настоящую зависть.

— Судебное заседание окончено, — монотонно проговорила секретарь.

— Артем! — крикнула Кристина, когда к клетке подошли конвоиры.

— Держись, — только и смог сказать он.

После суда Милещенко сообщил время проведения проверки на полиграфе, и Павлов позвонил в «Алгоритм», согласовав этот час с компанией. После этого он набрал номер Шамиля.

— Тема, рад тебя слышать, — обрадовался татарин, услышав голос адвоката. — Как трудовые будни? Все кого-то спасаешь?

— Если не я, то кто будет делать мою работу? — риторически ответил Артем, и Шамиль рассмеялся.

— Ты прав, как всегда. Когда наконец в гости приедешь? Ты же обещал меня со своей женщиной познакомить?

— Всему свое время, Шамиль, — сдержанно ответил Павлов.

— Говори, зачем звонил, я ведь по голосу чую, тебе помощь нужна.

— Попал в десятку, — похвалил сослуживца адвокат. — Шамиль, у тебя хорошие связи на Севере и Урале. Мне необходимо собрать исчерпывающую информацию по одному человеку, причем как можно быстрее.

— Какой конкретно регион, брат?

— Новосибирская область.

— У-у. Сразу так не скажу, нужно подумать. Хотя, постой, мы как-то на охоту туда мотались, я там одного хорошего человека знаю. Дай часок, я тебе перезвоню. Ты сам поедешь?

— Да, завтра вечером планирую вылет. Шамиль, я очень на тебя рассчитываю.

— О чем говоришь, Тема? Ты мое слово знаешь.

— Жду.

После этого Павлов созвонился с Евгением Салуяниным.

— Женя, это Павлов, здравствуй. Я все по тому же делу. На днях буду в Новосибирске, хочу в гости к Одесситу заглянуть, помнишь?

— Конечно. Что нужно?

— Будь добр, предупреди своих коллег, чтобы никаких недоразумений не возникло.

— Никаких проблем, встретят как президента, обещаю. С салютом!

— Это лишнее, — улыбнулся Павлов. — Премного благодарен!

— Держись на связи, Артем. И звони в любое время, не стесняйся.

После разговора с Евгением Павлов, выяснив через Интернет расписание авиарейсов, забронировал билет до Новосибирска.

Как только он перевел с кредитной карты деньги за билет, зазвонил мобильный телефон. Взглянув на определившийся номер, адвокат не очень удивился.

— Здравствуйте, Дмитрий Олегович, — приветствовал он Бугрова.

— Добрый вечер… Артемий Андреевич.

Чуткий слух адвоката моментально уловил легкую заторможенность в словах генерала, из чего он сделал вывод, что Бугров пьян. Причем в стельку.

— Я чем-то могу быть вам полезен? — осведомился Артем.

— Мне уже доложили… что сегодня был суд. И Яснову не выпустили.

— Вам правильно доложили. Кристина Владимировна будет находиться под стражей еще восемь дней.

— А… а что потом?

— Если суд сочтет обвинения достаточными, она будет находиться в СИЗО все время, пока идет расследование.

— Павлов… — заплетающимся языком проговорил генерал. — Я должен знать, что у Милещенко против нее, понимаешь меня? Что она тебе говорила?!

— Извините, но я не могу обсуждать по телефону такую тему, — ответил Артем. — Тем более вы сказали, что незнакомы. Чего это вдруг решили проявить такое внимание к моей подзащитной?

— Подзащитной, — тупо повторил Бугров. — Артемий, все не так просто…

— Дмитрий Олегович, если вы хотите поговорить, я не против, но сейчас у меня много дел, простите. Если не передумаете, позвоните завтра, и мы встретимся.

— Ладно. Хорошо, адвокат. Я верю тебе, — сказал Бугров и икнул.

Затем хотел еще что-то сказать, но Павлов уже отключил телефон и задумчиво потер подбородок. Либо Бугров просто пытается всеми силами спасти свою шкуру и репутацию, либо у него действительно сохранились какие-то чувства к Кристине. А может, все одновременно.

Он включил чайник и заходил по комнате, погрузившись в размышления. Изучая карьеру Бугрова, Артем узнал, что в недрах МВД разработан новый приказ о перераспределении полномочий заместителей министра, в соответствии с которым генерал будет курировать деятельность министерства в сфере госзакупок и договорной работы. А это, нужно сказать, лакомый кусочек. И набирающее обороты дело Кристины (конечно же, при желании Милещенко) может вставить серьезную палку в колесо удачи генерала Бугрова. Да так, что все спицы переломает и Дмитрий Олегович вылетит на обочину, прямо в грязную канаву.

Уже поздно вечером Артему позвонил Шамиль и сообщил ему, как и с кем связаться в Новосибирске. Поблагодарив друга, Павлов лег в кровать и какое-то время молча глядел в потолок. Дремота медленно овладевала им, ему казалось, что он слышит смех Кристины, чувствует запах ее волос и мягкую бархатистость кожи… С мыслями о любимой он наконец погрузился в глубокий сон.

Когда связь с Павловым оборвалась, Бугров выругался и швырнул телефон на стол. Пущенный с меткостью, достойной голливудских боевиков, мобильник попал в стакан, в котором еще пять минут назад была водка, и сбил его со стола, как шар в боулинге сбивает кегли. К счастью, бухарский ковер, которым был устлан пол в гостиной генерала, не позволил разлететься стакану на осколки.

— Дима, что-то случилось? — заглянула испуганная жена.

— Не сейчас, Вера, — процедил сквозь зубы Бугров. — Прошу, уйди.

Женщина молча прикрыла дверь. В ее глазах стояли слезы. Сколько сил она приложила, сколько нервов было потрачено, чтобы Дмитрий бросил пить! И теперь этот кошмар возвращается…

Дмитрий Олегович тяжело опустился за стол, нечаянно смахнув локтем несколько журналов об автомобилях.

Кристина в тюрьме.

Эти три слова уже на протяжении нескольких часов будто вколачивались в его измученный мозг. Кристина в тюрьме.

Павлов ничего не смог сделать, хотя Бугров очень и очень рассчитывал на помощь этого известного и успешного юриста. Он даже намеревался по-своему отблагодарить его, но лишь тогда, когда Кристина выйдет на свободу. Ан нет. Все складывается как нельзя хуже, и каких-либо тенденций, что дело изменится к лучшему, пока не наблюдается.

Генерал поднял стакан с пола, вытер его об спортивные штаны и плеснул еще водки.

Узнав от Павлова, что следствие по Кристине ведет не кто иной, как Милещенко, он чуть не упал со стула. Проклятый ублюдок Володька, он-то уже думал, что их пути больше никогда не пересекутся!

Да не тут-то было. Земля-то круглая.

И такой поворот событий ему совершенно не нужен. Необходимо принимать какое-то решение, пока не поздно. Давно зная Кристину, он не понимал, что мог накопать против нее Милещенко. Нашел с кем связаться, с бабой. Нож какой-то… Идиотизм!

Вместе с тем генерал понимал, что Милещенко от своего не отступит. И, возможно, психологически заставит Кристину дать против себя показания. А этого допустить он уж никак не мог. Разумеется, нары ему не грозят, и Дмитрий Олегович не собирался менять свой генеральский китель на тюремную робу с номерком на груди, даже мысли такой не допускал. Уж лучше пулю в лоб, чем такой позор. Но вот подпортить его биографию Милещенко может, особенно если заставит подписать Яснову нужные ему сведения в протоколах.

Он вспомнил Кристину. Пристальный взгляд ее зеленых, кошачьих глаз, прекрасно сложенное тело. Она тоже не захочет сидеть в тюрьме. Какой дурак этого захочет?! И если Бугров ей не поможет, то Яснова вполне может не простить ему этого. Она женщина, конечно, не мстительная, но когда решается вопрос о своей шкуре, никто миндальничать не будет. И она тоже может много чего про него рассказать, то, что никому знать совершенно не нужно.

Дмитрий Олегович взял со стола связку ключей и принялся нервно болтать ею в воздухе, лязгая и гремя многочисленными брелоками и ключами. Потом одним махом осушил стакан и кинул в рот дольку лимона, скривившись, прожевал вместе с коркой. Он бы проглотил этого несносного Милещенко вместе с костями, как вот эту кислую дольку, даже не подавившись. Так, как привык расправляться с теми, кто стоял у него на дороге в Новосибирске. Но, к сожалению, времена сейчас другие. Времена наступили такие, когда решающим фактором при разруливании конфликтов стали слащавые переговоры и взаимные уступки-компромиссы, а не сила. Медвежья сила, грубая и безальтернативная, не допускающая никаких поблажек. Если выиграть, так миллион (а то и миллиард), переспать — так с королевой.

Он внезапно ухватился своими толстыми пальцами за самый большой ключ в связке и, поднатужившись, сломал его. Глядя на поблескивающий разлом, генерал удовлетворенно кивнул лысеющей головой. Есть еще порох в пороховницах!

Ничего, запасной ключ имеется. А с этим делом, которое раскопал Милещенко, нужно что-то решать.

Впервые за столько лет Бугров подумал о Сержанте. Пожалуй, придется снова воспользоваться его услугами.

Ровно в полдень планировалась проверка Кристины на полиграфе. Павлов специально приехал заранее, чтобы поговорить с ней.

— Ты готова?

— Глупый вопрос, Тема. Зачем мне устраивать это шоу, если бы я хотела что-то утаить от вас? Тем более от тебя?!

Помолчав, Артем сказал:

— Результаты полиграфа выяснятся завтра утром. И хотя я буду далеко отсюда, не сомневаюсь, что выводы окажутся в нашу пользу.

— Далеко отсюда? Куда ты собрался? — удивленно спросила Кристина.

— Я думал, ты сама догадаешься. Единственно полезную информацию я смогу получить из первых рук. То есть побывав в Новосибирске.

— Боюсь, что ты только потеряешь время, — с тоской произнесла она. — Я боюсь за тебя!

— Солнышко, я доверяю тебе, как самому себе, но позволь мне решать, как именно тебя вытащить из этой трясины. Ты беспокоилась насчет Одессита. Так вот, Милещенко далеко не глуп и прекрасно понимает, что, сказав А, нужно продолжать алфавит. Не будет же он бесконечно носиться с этим несчастным ножом, как дурак с писаной торбой.

— Ты хочешь сказать, что он повезет меня на очную ставку к какому-то уголовнику? — изумленно спросила Кристина.

— Вряд ли. Скорее всего, он направит отдельное поручение местным следователям для допроса Одессита по твою душу.

— Мне все это не нравится.

— Знала бы ты, как мне это не нравится.

— Ладно. Езжай куда хочешь, я все равно тебе ничего запретить не могу, верно? Кстати, ты спрашивал насчет той пятницы… ну, помнишь? Когда все произошло? — вдруг оживилась Кристина.

— Конечно.

— По-моему, я в начале лета ложилась в больницу. Попробуй узнать, может, там остались какие-то данные? Номер больницы точно не помню, то ли шестнадцать, то ли девятнадцать, но это несложно узнать! У меня сильно болел желудок, и я проходила обследование! Возможно, как раз двадцать пятого июня я лежала в палате! Тема, это мой шанс! Пожалуйста, узнай все, что сможешь!

— Это очень хорошо, что ты вспомнила, я обязательно проверю, — обрадовался Павлов и посмотрел на часы. — Скоро начнется. Теперь несколько слов о предстоящей проверке. Ничего не бойся. Сначала полиграфолог будет обязан выяснить, не имеются ли препятствия для проведения детекции лжи, удостовериться, что твое согласие на эту процедуру добровольное… Предварительно он побеседует с тобой насчет вопросов, которые будут тебе задаваться, расскажет, как будет проходить тест. Я рядом, если что…

— Это лишнее, — неожиданно сказала Кристина.

— Почему? Как твой адвокат, я вправе присутствовать при тестировании. Или ты думаешь…

— Я ничего не думаю, — немного раздраженно прервала его Кристина. — Тема, прости, я не хотела тебя обидеть. Но ТАК мне будет спокойнее, я не стану отвлекаться и нервничать, глядя на тебя.

— Возможно, ты права, — проговорил Артем. — Если внезапно почувствуешь себя плохо, сразу сообщи полиграфологу. Если тебе покажется, что задаваемые вопросы отличаются от тех, с которыми тебя ознакомили перед тестированием, ты…

— Ты сказал про какие-то препятствия, из-за которых тест может не состояться, — вновь перебила его Кристина. — Что это за препятствия?

— Они не касаются нашего случая. Имеется в виду заинтересованность полиграфолога в исходе теста, твое физическое состояние… Если мне не изменяет память, не проводится детекция лжи женщинам, беременным на второй стадии. — Произнеся последнюю фразу, Павлов тут же пожалел о ней — это была крайне больная для Кристины тема.

Металлическая дверь открылась, и вошел Милещенко в сопровождении сотрудника СИЗО.

— Артемий Андреевич, заканчивайте. Полиграфолог со своей аппаратурой уже прибыл, он ждет. Даю вам минуту.

Он вышел в коридор, о чем-то разговаривая с тюремщиком, и Артем сказал:

— Пока, Кристи. Я скоро приеду. Даю слово, что с хорошими новостями.

— Я люблю тебя, — прошептала Кристина и неожиданно передала ему сложенный вчетверо кусок газеты. — У меня для тебя сюрприз. Надеюсь, ты будешь приятно удивлен.

— Ты меня заинтриговала, — невольно улыбнулся Артем. — Я тоже люблю тебя, малыш.

— Только открой, когда будешь на улице, обещаешь?

— Конечно. — Павлов поцеловал Кристину и вышел из камеры, чуть не сбив с ног следователя.

— Я вас понимаю, — вдруг сказал Милещенко, и, как ни странно, голос следователя звучал искренне и немного задумчиво. — Ради такой женщины, как Кристина Владимировна, может быть, во все времена и совершались великие подвиги.

Павлов ничего не ответил. Он понимал, что у него масса дел и он еще не успел собрать вещи в предстоящую поездку, но почему-то тяжело было уходить. Уходить от Кристины.

Вскоре появился полиграфолог, абсолютно лысый мужчина лет пятидесяти, немного суетливый и сильно картавивший.

— Здгаствуйте, — поздоровался он и, узнав Павлова, заулыбался. — Надо же, а я и не думал, что встгечу в тюгьме вас, Агтемий Андгеевич!

— Меня не будет в Москве, но я буду с нетерпением ждать вашего звонка, Родион Михайлович.

— Обязательно.

Милещенко провел полиграфолога к Кристине и снова вышел в коридор.

— Вы свободны, господин адвокат, — сказал он, извлекая сигарету из пачки. — Проверка будет длиться часа два.

— Я в курсе.

— Тогда до свидания, — лучезарно улыбнулся Милещенко, выпуская дым в лицо адвоката.

— До скорого свидания, Владимир Яковлевич, — улыбнулся в ответ Артем, и что-то в этой улыбке заставило следователя вздрогнуть. Он торопливо стряхнул пепел с сигареты и пробубнил:

— Будьте на связи. В ближайшее время с вашей подзащитной возможен очередной допрос.

— Я вас понял.

Сев в машину, Артем с нетерпением развернул кусок газеты, который передала Кристина, и ему в руки выпала узенькая полосочка бумаги. Павлов неверяще взирал на этот кусочек картонки. Две красные черточки. Две. И они словно бросали вызов Павлову, говоря: «Ну да, зрение не обманывает тебя. А на что ты рассчитывал, парень?!»

Неужели Кристина забеременела? Ведь все предыдущие тесты и исследования однозначно свидетельствовали, что она бесплодна!

Павлов, казалось, целую вечность смотрел на тест по беременности, и в его сознании материализовался образ крошечного малыша, доверчиво улыбающегося, с огромными красивыми глазами.

Пальцы сжались, непроизвольно скомкав тест. Теперь на него легла двойная ответственность.

Перелет прошел нормально, хотя и занял чуть менее четырех часов. Шамиль позвонил Павлову перед вылетом и сообщил, что его встретит Григорий Морозов, майор областного управления ФСБ.

Новосибирск встретил Артема восходом солнца и приятной свежестью рассвета.

Павлов посмотрел на часы. Сейчас в Москве три утра. Ему же не терпелось узнать результаты полиграфа.

Оказавшись в зале прилета, адвокат сразу обратил внимание на молодого человека, стоявшего в стороне. Он держался вполне непринужденно, но Артем, перехватив взгляд незнакомца, безошибочно определил в нем своего помощника. Тот тоже узнал адвоката и шагнул вперед:

— Артемий Андреевич?

Павлов кивнул, и мужчины обменялись рукопожатиями. Ладонь у молодого человека была крепкая, как доска.

— Можно просто Артем.

— Григорий Морозов. Шамиль много рассказывал о вас.

— Надеюсь, не только плохое? — улыбнулся Павлов.

— Не только, — улыбнулся в ответ Григорий. — Пойдемте, у меня машина. Судя по тому, что у вас с собой только папка и ноутбук, вы долго не задержитесь?

— Совершенно верно, Григорий. У меня есть от силы дня два, не более.

— Что ж, не будем терять времени.

Когда они уселись в бежевую «Шкоду Октавия» Морозова, он спросил:

— Шамиль намекнул, что вы интересуетесь делом Игнатовых.

— Да. Так получилось, что одного человека подозревают в причастности к убийству семьи Игнатова, то есть Кнута, — сказал Артем. — Но у меня большие сомнения на этот счет.

— Ваши сомнения вполне закономерны, — ответил Григорий, закуривая. — Вас, кстати, не смущает дым?

— Нет, курите на здоровье.

Морозов усмехнулся:

— После звонка Шамиля я покопался в архивах. Эти убийства в свое время наделали много шума. В результате в тюрьме оказались «шипы», которым были предъявлены настолько убойные обвинения, что никому из них не удалось отмыться. Для простого населения области это было как гора с плеч. Люди устали от бесконечной череды кровавых разборок, и все обрадовались, когда две своры перегрызли друг друга. Понимаете меня? — Павлов кивнул, а Григорий неторопливо продолжил: — Остатки «филинов», то есть подельники Кнута, после его смерти оказались беспомощны и уже не могли контролировать ситуацию — к делу подключился правоохранительный жернов, перемалывавший всех без разбору. Кто-то был застрелен при задержании, кто-то подался в бега, а кое-кто пропал без вести. Кнута убили, «филинов» разгромили, Одессит с другими «шипами» попал в тюрьму, а местные жители радовались, что одновременно освободились от гнета двух крупнейших банд, которые наводили страх в течение восьми лет. Что еще нужно?

— Правда, — сказал Павлов. — Мне нужна правда. Я хочу знать, что в действительности здесь произошло.

— Я часто смотрю передачи с вашим участием, Артем. Не могу сказать, что они всегда вызывают у меня восторг, хотя моей жене они безумно нравятся, — окинул внимательным взглядом адвоката Григорий.

— Что ж, спасибо за откровенность.

— Я просто хочу вам сказать, что снимать сюжеты про значимость закона и говорить умные речи в телевизор, или «зомбоящик», как теперь модно говорить, — это одно. А раскапывать могилы и тревожить мертвых — совершенно другое, вы со мной согласны? Я говорю в переносном смысле и не хотел вас обидеть, если вы что-то подумали. Взвесьте еще раз, нужна ли вам эта правда?

— Все в порядке, Григорий. После ваших слов я еще больше убедился в том, что принял верное решение приехать сюда.

— Хорошо, ближе к делу. Какие именно сведения вас интересуют?

— Прежде всего я бы хотел найти адвоката, который представлял интересы Одессита. Затем мне нужно встретиться с самим Одесситом, то есть Вакинским.

— Боюсь, мне придется вас разочаровать. Инесса Арнольдовна Фельдман, защищавшая Одессита, умерла месяц назад. Тромб оторвался. Она была прекрасным юристом, но дело Одессита в корне подорвало ее репутацию и здоровье. Тот же Одессит гарантированно получил бы свой пожизненный, но усилиями Фельдман ему дали двадцать пять лет. Люди возненавидели ее, хотя она просто делала свою работу.

— Не повезло, — пробормотал адвокат.

— Кому? — спросил Григорий. — Ладно, извините. Я правильно понял, что вы хотите пообщаться с Одесситом лично?

— Непременно.

— Вряд ли он станет слушать вас, Артем. Скорее всего, он и от самой встречи откажется.

— Это неважно, — не отступал Павлов. — Я в любом случае поеду в колонию.

— Да ради бога, — не стал спорить Морозов. — Отвезу хоть сейчас.

— Далее, меня крайне интересуют такие личности, как Бугров и Милещенко. Эти люди одно время работали в управлении внутренних дел области.

— Я хорошо знаю Бугрова. И про Милещенко кое-что слышал, — ответил Морозов, затягиваясь сигаретой. — Редкостная крыса, между нами говоря. По крайней мере, все поступающие сведения об этом человеке всегда были негативными.

— Мне также хотелось бы посетить само место преступления.

— Это тоже не проблема. Только там уже давно ничего нет. Дом Кнута после убийства кто-то поджег, развалины снесли, а на его месте уголовная братва воздвигла памятник. Теперь вся уголовная шваль съезжается туда чуть ли не каждые выходные, как паломники в Мекку. Тьфу! — не сдержал эмоций Морозов.

— Еще я бы хотел увидеть бывшего следователя по этому делу.

— Дело расследовала целая бригада, Артем, — напомнил Григорий, — и ее возглавлял Бугров. Какой именно из них вам нужен?

— Бригада выполняла отдельные поручения, а ответственным за расследование уголовного дела был некто Зорин Олег. Он мне и нужен.

— Я понял и выясню, где он сейчас. — Фээсбэшник затушил окурок. — Ну и работенка у вас.

— Я привык, — пожал плечами Павлов.

— Что-то еще?

— По ходу дела будет видно. Думаю, с отдельными вопросами я разберусь самостоятельно, но если что, могу на вас полагаться?

— Вполне. Поэтому я и здесь.

— Я не сильно напрягаю вас, Григорий? — прямо спросил Павлов. — Понимаю, что вы жертвуете собственным временем ради почти незнакомого человека…

— Во-первых, я формально нахожусь на курсах повышения квалификации, но необходимости там торчать и протирать штаны нет, — рассмеялся Морозов. — Во-вторых, если что, Шамиль будет у меня в долгу, не переживайте за это. Ну а в-третьих, если я все же почувствую, что вы становитесь слишком назойливы, я сам вам об этом скажу, так что не обессудьте.

— Уважаю прямоту, — похвалил его Павлов. Ему начинал нравиться этот человек.

Григорий завел машину.

— Держим курс на шакровскую зону, как раз успеем до обеда.

Колония усиленного режима в Шакрове входила в число проблемных зон страны. Волею судьбы в ней всегда оказывались авторитетные воры, которые имели неограниченную власть над простыми зэками, что очень не устраивало тюремную администрацию, поскольку, стоило лишь некоему Роме Сочинскому, недовольному качеством еды, щелкнуть в воздухе пальцами, как вся зона превращалась в разворошенный муравейник. Фантазия заключенных в плане противостояния с «активом» была поистине безгранична: зэки голодали, массово «вскрывались», заливая своей кровью целые этажи, устраивали бунты, громили камеры, брали в заложники персонал колонии и так далее. Между тем, с прибытием в зону для отбывания своего срока Георгия Вакинского, именуемого в уголовной среде Одесситом, ситуация более-менее нормализовалась и оставалась стабильной на протяжении десяти лет.

Администрация была рада наступившему перемирию и в свою очередь тоже делала некоторые поблажки, соглашаясь на компромиссы в плане ослабления гаек.

Начальник ИТК Кирилл Лежненко, полный мужчина с пышными казачьими усами, радушно встретил Павлова.

— Салуянин звонил насчет вас, Артемий Андреевич, — сказал он. — Может, чаю?

— Нет, спасибо, — вежливо отказался адвокат.

— Или что покрепче изволите? У меня коньячок хороший есть, самогончик домашний…

— Извините, времени в обрез.

— Хорошо, я сейчас провожу вас. Одессит будет через десять минут. Только должен предупредить, Артемий Андреевич, он в плохой форме.

— Я слышал об этом, поэтому и приехал.

Павлова провели в просторный кабинет, и он, сев за стол, разложил бумаги. Через минуту дверь приоткрылась.

— Вакинский доставлен, — заглянул конвоир. — Запускать?

— Да.

Внутрь вошло покачивающееся существо неопределенного возраста. Седые клочья беспорядочно торчали в стороны на желтом черепе, изрезанное глубокими морщинами землистое лицо было похоже на растрескавшуюся от жары землю. Только глаза, два тлеющих уголька, словно жили своей собственной, независимой жизнью, и они бесцеремонно сверлили адвоката.

— Ты кто? — хрипло проговорил вошедший.

— Давайте знакомиться. Павлов Артемий Андреевич, городская Коллегия адвокатов Москвы. А вы, я так понимаю, Георгий Вакинский?

— Я — Одессит, — хрипло ответил зэк, с трудом усаживаясь за стол. Павлов смотрел на уголовника, подавляя в себе жалость, хотя зрелище, которое представлял собой Одессит, было не для слабонервных. Хриплое, неравномерное дыхание, вырывающееся из обветренных губ, руки с искривленными пальцами напоминали корявые ветви мертвого дерева, и весь он был какой-то скукоженный и помятый, как стоптанный ботинок с отслоившейся подметкой. — Че надо? Мне так в «очко» масть покатила, а тут ты прикандыбал…

Павлов вытащил из папки фотографию Кристины:

— Одессит, ты знаешь эту девушку?

Зэк, моргая, уставился на фото.

— Симпотная шмара, — одобрил он, почесав за ухом, и Артем едва сдержался, чтобы не съездить этому живому трупу по физиономии. — Что за телка?

— Ты ее когда-нибудь видел?

— Вроде нет. Но баба сочная.

— Ты знаешь, зачем тебя позвали сюда?

— А мне без надобности знать, — ухмыльнулся Вакинский. — Меня позвали — я пошел. Не было бы настроения — хрена лысого ты бы меня тут увидел. Постой-постой… ты ведь этот, как его… тебя ж по «ящику» показывают, ага? Этот, забыл, елы-палы… Павлов, да?

Артем промолчал.

— Я ж тебя сразу распознал, вот только не сразу понял, откуда ты! — как ребенок радовался Одессит. Он улыбался, обнажая почерневшие десны и стершиеся пеньки зубов, и Павлову даже на расстоянии казалось, что он чувствует зловоние, исходившее от безнадежно больного зэка.

— Ладно, Одессит, давай ближе к теме. Я по делу Кнута.

— Что?! — Лицо Вакинского вмиг стало злым и еще более отталкивающим. — Что тебе надо? — свистящим шепотом произнес он, наклонившись ближе. — Я свое уже сижу, «почтальон», понял? Зачем в дерьме копаться решил?

— Кто убил Кнута? — спокойно спросил Артем, и заключенный расхохотался. Впрочем, смех быстро перешел в сухой кашель.

— А тебе… какой интерес… знать…

— Значит, так, Одессит. Времени у меня мало, так что слушай внимательно, — начал говорить Павлов. Он говорил негромко, но с такой решимостью, что Одессит моментально умолк. — Дело снова открыли по новым обстоятельствам. То самое дело, по резне в Каменском, за что ты получил свой «четвертак». Хочешь честно? Я думаю, тебя подставили. И знаешь, почему я так думаю? Если бы братва, что была на стороне «филинов» и поставила Кнуту на месте его дома памятник, считала тебя крайним, ты бы лежал в сосновом ящике еще десять лет назад, не дожив до суда. А ты до сих пор живой. И это говорит только об одном — тот, кто «заказал» Кнута, другой человек. И, судя по всему, он все еще на свободе. Ну, что ты мне ответишь на это?

Павлов ожидал вспышки ярости и истерики в ответ на свою тираду, но, к его великому изумлению, Одессит еще сильнее сгорбился, а из его глаз потекли слезы.

— С…суки, — выдохнул он, кашляя. — Что ж вы в душу лезете, падлы?!

— Одессит, — позвал его Артем, — не время сопли распускать. Если расскажешь, что было на самом деле, у тебя есть шанс выйти на волю. Да, я знаю, у тебя проблемы с легкими. Но лучше умереть на свободе, глядя на солнце и радуясь каждому утру, чем торчать в вонючей камере и смотреть на это солнце сквозь решетку. Выбирай.

— Это ничего не изменит, Павлов, — глухо произнес Одессит. — Ты не сможешь… кхе-кхе… сломать систему! Каким бы фартовым ты ни был, адвокат. Из родни моей все равно никого нет, так что ради чего жбаном об стенку биться?

— Все зависит от тебя, от того, насколько ты готов открыться. Решай.

Вакинский тяжело вздохнул, сцепив корявые пальцы в «замок».

— Нет, адвокат. Я вижу, ты нормальный, хоть иногда и пургу с «ящика» гонишь. Раз суждено мне беззубую с косой здесь встретить, значит, так тому и быть. И не дави на меня, не выйдет у нас с тобой разговора по душам.

— Ты смелый человек, Одессит. Когда-то ты был сильным. Ты и сейчас силен, вон, смотри, вся зона тебя слушает. Но сейчас твои слова бегут впереди мыслей, — сказал Артем. — Я знаю, ты не ожидал такого поворота, у тебя сейчас в голове все кувырком. Не делай поспешных выводов. Я буду в Новосибирске еще два дня. Вот мой номер телефона — надеюсь, найти телефон для тебя не проблема. Это твой последний шанс. Подумай и взвесь все еще раз.

— Никакого раза не будет, гражданин начальник, — развязно ответил Одессит. Он смахнул влагу с глаз, и перед Павловым вновь сидел нагловато-прожженный зэк, плюющий на все и вся с высокой колокольни. — У тебя ко мне все? А то извиняй, меня братва ждет.

— Удачи тебе, береги здоровье, Одессит, — сказал напоследок Павлов.

— И тебе не болеть, — раздвинул в ухмылке шелушащиеся губы Вакинский. — Покедова, Павлов. Извиняй, если разочаровал.

Последнюю фразу заглушил приступ кашля, и Одессит, шатаясь, вышел из-за стола.

Павлов тоже поднялся. Его не сильно расстроил отказ зэка идти на откровенность. Собственно, он только лишний раз убедился в правоте своих предположений.

Как только Артем покинул КПП, зазвонил его мобильник. Он замер в напряжении — на дисплее определился номер Осокова.

— Звоню вам, следуя нашей договогенности, Агтемий Андгеевич, — забавно картавя, известил его полиграфолог. — Как мне пгедставляется, вы кгайне заинтегесованы в моем отчете…

— Да, слушаю вас! — сказал Павлов, изо всех сил сдерживая нетерпение.

— Я буду кгаток. Хотя должен довести до вашего сведения, что более подгобную инфогмацию можете уточнить в нашем офисе. В этом деле имеются некотогые нюансы…

— Говорите же! — не выдержал Павлов.

— Яснова ответила на все вопгосы. И, если говогить напгямую, ни на одном из них она не споткнулась, — невозмутимо произнес специалист. — Она пгошла тест, Агтемий Андгеевич.

— Я очень признателен вам, — только и смог вымолвить Павлов. Его охватила неудержимая радость, он чувствовал себя мальчишкой, которому удалось запустить в небо самодельный вертолет, и ему хотелось прыгать от счастья. — Родион Михайлович, это окончательные выводы?

— Безусловно. Но… Повтогяю, в этом деле есть нюансы, и более подгобно можете все узнать, когда пгиедете. Я не имею пгава гаскгывать вам все детали тестигования по телефону.

— Я заскочу к вам через пару дней, Родион Михайлович. Еще раз огромное спасибо и всего хорошего.

Окрыленный приятной новостью, Павлов сбежал по ступенькам и направился к «Шкоде» Григория, который с задумчивым видом курил.

Артем верил, что все будет хорошо. И еще он верил в себя.

За несколько часов до описываемых событий.

Аэропорт Новосибирска.

В столь ранний час посетителей круглосуточного кафе было немного — всего трое, и все — мужчины от сорока до пятидесяти. Неразговорчивые, с бесстрастными лицами и неприветливым взглядом. Они не спеша пили кофе и много курили.

Проходящий мимо полицейский подозрительно посмотрел на троицу, после чего проследовал дальше.

— Нашего брата за версту видно, — мрачно улыбнувшись, заметил Шнобель.

Сима хохотнул, Фрол даже не улыбнулся.

— Тревожишься, Фрол? — спросил Шнобель.

— Есть немного, — признался уголовник. — Давненько в Москве не был.

— Ща забыл сказать… одного фраера в пиджаке видел, как раз рейс московский, — заговорил Сима. — Так вот, не поверите, но он — прямо вылитый этот… юрист известный, он еще программы всякие по «ящику» ведет.

— Павлов, что ли? — недоверчиво поинтересовался Фрол.

— Он самый.

— Почему бы и нет? У нас город хороший, козырный, — произнес Шнобель, делая глоток кофе. — Лето — оно везде лето. Нехай кости греет, нам не жалко. «Почтальонов» беречь надо, мусора и так их давят безбожно, скоро только «дачки» разрешат носить нашей братве…

— У него с собой папочка одна и ноутбук на плече. Так что он к нам вряд ли отдыхать пожаловал, по делишкам, видать, — сделал вывод Сима и чихнул, закрыв рот рукой.

— Какие тут могут быть делишки для Павлова? Самое последнее, что тут было за десять годков, — это Кнут, пусть земля ему пухом.

— Шнобель, завязывай о грустном, — попросил Фрол. Тут по громкой связи объявили начало регистрации, и он добавил с грустинкой в голосе: — Ну, парни, я пошел. Если что — не держите обиду.

— Ты все-таки зря торопишься, — вдруг сказал Шнобель. — Я бы на твоем месте выждал. К тому же ты еще у сторожа под опекой[3].

— Все нормалек, — усмехнулся Фрол и похлопал Шнобеля по плечу.

— А чего тогда билет в один конец взял? — вполголоса спросил Сима.

— Дела закончу, тогда и обратно возьму.

— Не теряйся, Фрол! — крикнул ему вслед Сима.

— Плохие у меня мысли насчет всего этого, — процедил Шнобель, качая головой. — Ох, плохие… Ладно, пошли, что ли.

И, перебрасываясь незначительными фразами, воры вразвалочку направились к выходу.

— Я же говорил тебе насчет Одессита, — сказал Григорий, незаметно перейдя на «ты». — Он тертый калач.

— На каждый калач найдутся зубы, — заметил Павлов, пристегивая ремень безопасности.

— А ты не привык отступать, да? Это правильно. Что теперь?

— Григорий, давай так. Подбрось меня к одному заведению, а потом я сам.

— Ладушки. Я как раз твоими «дядями степами» займусь, Милещенко с Бугровым.

— Если что, я тебя наберу, — пообещал Павлов. — Визитка есть?

— Возьми в бардачке. Так куда сейчас ехать?

— В Знаменском районе раньше была пиццерия, называлась «Чикко». Теперь на ее месте стоит торговый центр «Элинс».

— Есть такой. Как раз недавно закончили строительство.

— Туда и поехали.

Через час запыленная «Шкода» остановилась на стоянке громадного комплекса. Павлов даже присвистнул. Трудно было представить, что на этом месте раньше ютилась крошечная пиццерия, где в поте лица трудилась Кристина.

— Я забыл сказать, что забронировал тебе номер в гостинице, — сказал Григорий. — Она как раз неподалеку отсюда. Одна из лучших в нашем городе.

— Отлично, спасибо.

— До связи, Артем.

Морозов уехал, а Павлов вошел в торговый центр. Он быстро нашел администратора, но тот лишь развел руками — он сам работал всего второй месяц и даже не знал, что раньше на месте «Элинса» была какая-то пиццерия. Само собой, никакой архивной документации с тех пор не осталось.

— Возможно, наш шеф что-нибудь знает, — подумав немного, обнадежил администратор. — Геннадий Александрович Измайлов здесь старожил, он всегда в курсе событий.

Он позвонил генеральному директору и передал трубку Артему. Павлов, представившись, повторил вопрос по поводу пиццерии.

— Артемий Андреевич, к сожалению, я вряд ли смогу вам помочь, — ответил Измайлов. — С тех пор пиццерия продавалась как минимум трижды и дважды отдавалась за долги. Я вам точно говорю, что никаких документальных сведений о деятельности «Чикко» вы нигде не найдете.

— Возможно, в «Элинсе» есть сотрудники, которые раньше работали в пиццерии?

— Все может быть. Но вы же знаете, что творилось в двухтысячных годах. По трудовым книжкам почти никто не работал. Конечно, я могу напрячь своих менеджеров по персоналу, чтобы они прошерстили всех, кто у нас трудится… Вам, как я понимаю, эта информация нужна срочно?

— Угадали.

Измайлов вздохнул и вдруг оживился:

— Постойте! Недавно у нас закончился контракт с клининговой компанией, и мы набрали новый штат. Мне менеджер как-то обмолвилась, мол, какая-то женщина вот уже несколько лет здесь работает, еще с тех самых времен.

— Ее фамилия вам известна?

— Нет, но попросите Сергея, то есть администратора, посмотреть, у него должны быть списки. Я так полагаю, что эта женщина должна быть самой старшей по возрасту.

— Спасибо.

Павлов передал администратору слова Измайлова, и вскоре перед ним лежал клочок с нацарапанным: «Боженова Ольга Константиновна».

— Кстати, сейчас ее смена. Вы можете найти ее на цокольном этаже — это ее участок, — взглянув на инициалы, добавил Сергей.

— Вы меня очень выручили.

— Какие вопросы!

Павлов нашел Боженову возле ступенек, ведущих на цокольный этаж, — она тщетно пыталась вставить вывалившуюся из оправы очков линзу обратно.

— Простите, вы — Ольга Константиновна?

— Я, — подняла на адвоката глаза уборщица. Ей было около шестидесяти лет. Несмотря на изможденное и усталое лицо, чувствовалось, что в молодости она была привлекательной женщиной.

— Позвольте я помогу вам, — предложил Павлов, и Боженова молча протянула адвокату очки. Артем ловко вставил стекло на место и вернул очки уборщице: — Неплохо было бы клеем прихватить. У вас дужка треснула, вот оно и не держится.

— Знаю, — махнула рукой Ольга Константиновна. — Только вижу я плохо, молодой человек, клеем только все руки измажу. — Она нацепила очки и робко улыбнулась. — Что так, что эдак — все равно плохо вижу.

— Зачем же вы очки носите, если никакой разницы?

Из груди Боженовой вырвался вздох.

— Так выгонят меня сразу, как узнают, что почти слепая.

Павлов, уже намеревавшийся достать фотографию Кристины, медленно закрыл папку.

— Ольга Константиновна, скажите, пожалуйста, вы работали в пиццерии «Чикко», которая была тут раньше?

— Было дело, — с некоторой гордостью ответила Боженова. — Вот что-что, а память у меня хоть куда, не то что зрение. Меня тут раньше каждая собака знала, и относились иначе. — Голос женщины погрустнел. — Тогда я хоть кассиром была, а сейчас вот только в уборщицы и сгодилась…

— А вы помните Кристину Яснову? Такая светленькая девушка лет двадцати пяти? Она работала у вас.

— Как же не помнить, — поджав губы, проговорила уборщица. — Модница та еще была.

— Что вы о ней знаете? — затаив дыхание, спросил Павлов.

— А что знаю? Да почти ничего. Скрытная она была. Зато вежливая, всегда «здрасьте» и «до свидания» скажет. Одевалась небогато, но со вкусом, всегда чистенькая, опрятная. За ней Артур ухаживал, а она на него ноль внимания.

— Кто такой Артур?

— Тоже работал с нами. Хороший паренек. Жаль его, судьба не пожалела.

— А что произошло?

— Кристиночка ему от ворот поворот дала, так он сам не свой ходил. А потом это убийство страшное. Может, слышали?

— Какое убийство? — как можно небрежней поинтересовался Артем, хотя внутри у него все заходило ходуном.

— Так я и говорю, — словоохотливо продолжала Боженова. — Он ведь пиццу должен был отвезти одному бандиту, его-то как раз и убили. Страшный человек! То ли Кнутом его звали, то ли Жгутом… Только это потом выяснилось. Так вот, Артура из машины выкинули и на ней к этому бандиту и поехали, убивать его. Рядом с домом машину-то эту нашли. А Артур ни при чем, он и мухи не обидит! А получилось, вроде как сообщник он…

— Стоп-стоп… — Павлов чувствовал, что его мозговое вещество не успевает усваивать варево из сумбурной информации, изливаемой пожилой женщиной. — Значит, говорите, что вам поступил заказ от этого Кнута? И пиццу должен был отвезти Артур?

— Вот именно. Его потом, бедного, по судам затаскали, он аж поседел весь. Уволили его, зачем начальству такие помехи… А Кристина после этого ушла. Говорили, уехала куда-то, и никто о ней ничего не знает.

— Где сейчас Артур?

— Дома, наверное. Он ведь после этого чуток умом тронулся. Иногда забывает, что его уволили, так приходит сюда и стоит у ворот, как пес, только смотрит и смотрит… — Боженова смахнула слезу.

— Вы знаете его адрес?

— В Аникеевке он с отцом живет. Их дом самый крайний у леса, покосился весь. Узнаете. Бедные они, жалко их.

— Ольга Константиновна, я очень вам благодарен.

— А ты, прости, сынок, чего интересуешься? И голос у тебя, между прочим, знакомый.

— Я человеку одному помогаю, Ольга Константиновна. И вы меня очень выручили.

Уборщица снова вздохнула.

— Вас что-то тревожит? — мягко спросил адвокат.

— Выгонят меня, наверное. Старая я стала, устаю быстро. А другой работы здесь и не найти. Вот недавно передачу показывали, там говорили, как простым работникам на начальство управу найти, если оно их угнетает. Один даже засудил, представляешь? Своего начальника — и под суд!

— Смотрел я эту передачу, — спрятав улыбку, сказал Павлов. Еще бы не смотрел. Он сам в ней и участвовал в качестве ведущего.

— Адвокат вел передачу. Важный такой весь. Я плохо вижу, но говорят, хоть и молодой, но умный! Вот только фамилию забыла.

— Ольга Константиновна, вы мне оставьте свой номер телефона. Может, я смогу вам чем-то помочь.

— Эх, сынок… Есть бумажка? Давай быстрей, а то меня хватятся, отругают, да еще, не дай бог, без премии оставят… Ну, все, храни тебя Бог… Спасибо за очки, родной.

Записав номер телефона Боженовой, Павлов чуть ли не бегом вылетел из торгового центра.

Артур. Вот кто ему нужен.

Дина

«Раз, два, три, четыре… Пять, шесть…»

Кристина отжималась от пола, но даже во время упражнений ее и без того измученный мозг роем атаковали унылые мысли.

Как?! Как так получилось, что она, успешная, неглупая и привлекательная женщина, на которую засматриваются даже студенты, считая ее своей ровесницей, оказалась замешана в такой гнусной, отвратительной истории?!

Этот несчастный Бугров, знакомство с которым она уже успела проклясть тысячу раз, наверное, сейчас икает в своем кабинете. А она ведь говорила себе: не нужно пускать в свою жизнь этого человека. Что теперь будет?! Артем, вероятно, обиделся, когда она сначала утаила от него факт своего знакомства с Бугровым. И он, скорее всего, поедет к нему, чтобы задать вопросы. И вопросы наверняка будут неудобные, Павлов умеет их задавать… Ох, поскорее бы это все закончилось.

Она продолжала отжимания, считая про себя.

— Кристинка, ты сбрендила, што ль? — хихикнула толстая, обрюзгшая женщина лет сорока и почесала дряблую ляжку, глядя на Кристину со смешанным чувством, в котором одновременно сквозили изумление и желчь.

Яснова продолжала молча отжиматься от пола. Ее футболка была уже вся мокрой от пота.

«Пятнадцать, шестнадцать…»

— Дура, — заключила толстуха.

— Чего пристаешь, Дин? — устало спросила третья женщина, с увядшим лицом и нездоровой кожей желтоватого цвета. Она постоянно лежала на нарах и вставала только по нужде либо во время проверки камеры. — Пускай тренируется. Тело движенья требует… Я бы сама так, если б силы были…

— Мужика ей не хватает, Валюша, — важно заявила Дина. — Вона как елозит по полу… Че, я не знаю, што ль? Не первый раз замужем. Вот только на хрена тебе мужики, Кристиночка? Погляди на меня. Я и приласкать могу, и вообще…

Кристина закончила отжимания и, уперев ступни в стену, принялась качать пресс.

— Оглохла, што ли, а? — визгливо рассмеялась Дина, уперев мясистые руки в бока. — Ты не сказала, по какой статье залетела, девочка.

Кристина, равномерно дыша, продолжала упражнения. Она старалась не обращать на назойливую соседку внимания, хотя иногда сдержаться было очень сложно.

— Ну? — раздраженно крикнула Дина.

«Восемь… девять… десять…»

— Раз молчишь, значит, есть о чем молчать, — сделала вывод толстуха. — Я так думаю, что статейка-то у тебя гниловатая будет…

— Отстань от меня, — тихо произнесла Кристина, вставая на ноги, и в упор посмотрела на замершую женщину.

— Ты это кому?!

— Тебе, кому же еще. Не лезь ко мне, понятно?

Зэчка чуть не задохнулась от ярости.

— Ты… ты…

Она была настолько поражена отпором, который ей дала эта хлипкая на вид пигалица, что даже не могла подобрать нужных слов для достойного ответа. Но ведь она никогда так себя не вела! С самого первого дня Дина доходчиво объяснила этой соплячке, кто тут главный и что жить она будет отныне по воровским понятиям. Кристина ни с кем не общалась, молча слушала разговоры Дины с Валей и постоянно тренировалась, словно завтра у нее начинались соревнования, — приседала, отжималась, делала наклоны, и все в таком духе. Но еще никогда не позволяла себе тявкать на нее!

— Кристина, ты что? — ахнула Валя. — Она ж порвет тебя!..

Дина слезла с нар и вразвалку подошла вплотную к Кристине. Та побледнела, но не отступила.

— Тва-а-арь… — зашипела Дина и протянула руку, чтобы ухватить Кристину за волосы, но та легко уклонилась и, перехватив кисть, с силой завела руку зэчки за спину. — А-а-а-а-а, больно!

Навалившись всей своей массой, Дина оттеснила Кристину к стенке, сильно придавила ее своим телом. Яснова вскрикнула и отпустила руку толстухи. Развернувшись, Дина влепила Кристине пощечину. Голова женщины, дернувшись, ударила об стену. Удар был такой силы, что перед глазами замерцали желтые круги.

— Ты… на кого руку подняла, кошка драная?! — сопела Дина, пытаясь добраться до горла Кристины.

— Перестаньте! — в страхе закричала Валентина. Она слезла с нар и стала колотить кулаками в дверь.

Дина схватила Кристину за волосы и, поднеся к ее глазам громадный кулак, с ненавистью произнесла:

— Скажи: «Прости, Диночка». Или я прямо сейчас размажу тебя.

— Не дождешься!

В коридоре послышались торопливые шаги.

— Скажи, или хуже будет! — приказывала Дина.

Внезапно Кристина взмахнула руками, и зэчка почувствовала, как ее желеобразную щеку что-то оцарапало. В следующее мгновение ладони Ясновой обхватывали рыхлое лицо Дины, а большие пальцы упирались в расширенные от изумления поросячьи глазки, ногти уже буквально давили на белки.

— Прежде чем ты меня убьешь, ты останешься без глаз, — тяжело дыша, процедила Кристина.

Железная дверь отворилась, и двое охранников в один миг растащили женщин по углам.

— Эй, че удумали, дуры? — прорычал один из них. — Заняться больше нечем? Так я вам устрою, щас полы будете языками драить во всем СИЗО! А то и без жрачки оставлю! А ну-ка, по нарам, овцы!

— Су-ука… — прошипела Дина, ощупывая веки и щеки и все еще не веря, что эта худенькая девка оказала ей такое сопротивление. Когда же охрана вышла из камеры, она, немного успокоившись, твердо проговорила: — Вот что, деточка. На зоне ты не выживешь, точняк говорю. Там тебя враз обломают, все твои коготки повыдергивают. И за твои выкрутасы ты еще ответишь.

Поправляя волосы, Кристина ответила немного задумчиво:

— Знаешь, Дина… Я тебя очень прошу, пока мы находимся в этой камере вместе, запомни одну вещь. Мне плевать на твои ходки и твой авторитет, у меня и без твоих закидонов головной боли хватает. Ты, конечно, сильнее меня, но и я предупреждаю, если еще ко мне сунешься, у тебя будут крупные неприятности.

Она посмотрела на свои ладони, которыми сжимала лицо зэчки, и на ее лице появилось брезгливое выражение. Сполоснув руки в рукомойнике, подошла к окну, подставила ладонь под пробивающиеся сквозь решетку лучики солнца и улыбнулась, глядя на играющие блики.

— Павлов, вытащи меня… — прошептала Кристина, сжимая ладошку в кулак. — Мне плохо без тебя, Богом клянусь.

Наспех перекусив, Павлов поймал частника, и они поехали в Аникеевку.

Водитель оказался угрюмым детиной с нестрижеными вихрами, на протяжении всей дороги он только и делал, что ругал правящую власть. Павлов рассеянно кивал, воспринимая монотонный голос шофера как трескотню радио с постоянными помехами. Он был погружен в собственные мысли. Хорошо, если Артур окажется на месте. А если нет? И вообще, что ему даст этот разговор? Тем более Боженова упомянула, что парень немного не в себе.

Мерный рокот двигателя и бесконечная дорога, серой лентой убегающая из-под колес подержанной «девятки», действовали на него усыпляюще, и Павлов встряхнул головой, отгоняя сон и пессимистические мысли.

— …в декларациях пишут, что на «Жигулях» ездят, а у самих гаражи забиты «Феррари» да «Бентли», — не успокаивался водитель.

Миновав обшарпанный указатель «Аникеевка», они свернули с основной трассы, и автомобиль затрясло на ухабах.

— Вот и приехали, — сказал шофер. — Какой дом нужен?

Павлов объяснил. Глядя на покосившиеся дома и разбитую дорогу, он подумал, что самостоятельно выбраться отсюда ему будет проблематично.

— Если подождете, я заплачу вам за обратный путь, — предложил Артем водителю, и тот с готовностью закивал.

— Отчего не подождать, подожду. Я никуда не тороплюсь. Сейчас хорошего клиента почти не осталось. И работы нормальной нигде нет, все места заняты, эти жидомасоны в Госдуме… — пошел он по второму кругу, но Артем его не слушал — они уже подъезжали к самому крайнему дому деревни, о котором говорила уборщица Боженова.

Павлов вышел из автомобиля и подошел к воротам. Черные, полусгнившие штакетины торчали в разные стороны, кое-где прихваченные проволокой. В облезлой конуре дремал старый пес. Заметив адвоката, он лениво гавкнул и облизнулся грязно-розовым языком.

Артем толкнул дверь, на которой вместо замка в петлю был просунут кусок перекрученной проволоки, и крикнул:

— Есть кто живой?

В мутном окне отодвинулась занавеска, и он заметил, как мелькнуло чье-то худощавое лицо. Затем дверь открылась, и на пороге возник сгорбленный пожилой мужчина с густой бородой, сжимавший в руках двустволку.

— Что надо? — скрипучим голосом поинтересовался он.

Павлов представился и спросил:

— Артур — ваш сын?

— Ну, если и так, что с того? — насторожился старик.

— Я понимаю, что мой визит для вас неожиданность. Прошу прощения, что вторгаюсь в вашу личную жизнь, но вы, точнее, ваш сын может оказать помощь одному человеку. Я говорю о человеке, к которому в свое время у Артура были серьезные чувства.

— Я не знаю, о чем вы, но думаю, что вам лучше уйти, — хрипло сказал мужчина. Ствол ружья медленно, но неуклонно двигался в сторону Павлова.

— Пожалуйста, опустите ружье. Я здесь не для того, чтобы причинить вам зло.

— Папа, — раздался за спиной мужчины хрипловатый голос, — пусти его. Я все слышал.

Старик нахмурился, опуская ружье, и Артем шагнул вперед. На крыльцо вышел второй мужчина, одетый в засаленный комбинезон.

— Вы — Артур? — спросил Павлов, уже предчувствуя, каким будет ответ.

— Да.

Артем не верил своим глазам — он едва ли выглядел моложе своего старика-отца! Но если у отца во взгляде еще теплился хоть какой-то огонек, свидетельствующий об отдаленном подобии интереса к жизни, то глаза Артура вызывали ассоциацию с мертвыми пустыми дырами, из которых веяло безысходной тоской. Его ничего не выражающее лицо было ровным, как у манекена, о котором давно забыли, и он валяется где-то на складе.

— Проходите в дом, — пригласил Артур.

Едва не споткнувшись на пороге о разбросанный хлам, Артем прошел в темную комнатенку размером с курятник. Судя по всему, это была кухня. На заляпанной жиром электрической плитке стоял потемневший от копоти чайник. Стол был испещрен глубокими трещинами и запачкан несмываемыми пятнами. Общую неприглядную картину завершал устойчивый запах плесени и древних вещей, который, казалось, намертво въелся в каждый квадратный миллиметр этой умирающей избушки.

— Я вас, кажется, где-то видел, — неуверенно проговорил Артур, усаживаясь на дряхлый стул. — Только не помню, где…

— Артур, я разговаривал сегодня с Ольгой Константиновной. Вы помните ее? Она работала в пиццерии «Чикко».

— Не помню, — равнодушно ответил мужчина. Павлов обратил внимание, что сидел он ровно, сдвинув ноги вместе и смиренно положив руки на колени, — ни дать ни взять, примерный ученик на уроке.

— А что ты помнишь? «Чикко» помнишь?

Артур уставился в окно, его веко дернулось, будто от нервного тика.

— «Чикко»? — вяло переспросил он. Веко еще раз дернулось. — Помню. Только у меня голова болит.

— А Кристину? Артур, ты помнишь Кристину?

Мужчина отпрянул назад, будто получив хлесткую пощечину. Он повернул лицо к Павлову, и адвокат поразился, насколько оно изменилось. Будто блеклую, всеми забытую картину, случайно найденную на чердаке, опытный художник-реставратор освежил яркими красками, влив в нее новую жизнь.

— Конечно, помню, — сказал Артур, и его глаза озарились блеском надежды. — Вы ее знаете?

— Знаю.

— Что я должен делать?

— Мне нужно знать, что произошло 25 июня 2001 года. Когда ты повез пиццу в Каменское. Пожалуйста, постарайся вспомнить.

Мутная тень снова легла на лицо Артура, вновь придавая ему вид восковой маски.

— Я не хочу об этом вспоминать, — неожиданно сварливым тоном произнес он, заерзав на стуле, жалобно застонавшем под весом мужчины.

— Если ты ответишь на мои вопросы, ты очень поможешь ей, — произнес Артем, глядя Артуру прямо в глаза.

— Я спас ей жизнь, — вдруг сказал Артур и дотронулся до затылка. — Видите? У меня там пластина. Это меня ударили… Хотите посмотреть? Иногда я слышу голоса, даже когда рядом никого нет, представляете?

— Давай все по порядку, — попросил его Артем, включая диктофон. — Что ты делал 25 июня 2001 года?

— Хорошо, я расскажу. В тот день я выполнил один заказ, и, как только вернулся, мне сказали, что нужно отвезти три пиццы в Аникеевку, — заговорил Артур. Его взор был устремлен в угол кухни, поросший паутиной. — Две с грибами, одну с ветчиной. Большие пиццы, по девятьсот граммов… Я любил пиццу, но, когда работаешь в пиццерии, начинаешь ее ненавидеть. Вы понимаете? Этот запах… на завтрак пицца, на обед пицца… Фу! Она мне даже стала сниться. Конечно, не так часто, как Кристина. Я как-то…

— Что было дальше? — перебил его Павлов. — Куда вы должны были отвезти заказ?

— Точного адреса я не знаю, это был поселок Каменское. Я, правда, уже слышал, что там живет кто-то из бандитов. Но разве кто-нибудь знает точный адрес мафии? Мне не сказали, что я повезу пиццу бандитам. На доске объявлений об этом не пишут, — грустно улыбнулся Артур.

Артем кашлянул. Похоже, у Артура действительно проблемы с головой.

— Я поехал. Еду. Вижу поселок, рядом лес. До нужного дома — меньше километра. И вдруг откуда-то выбегает кто-то в камуфляже и маске. Я торможу — не давить же его? Меня — наружу. А потом… — Артур хлопнул кулаком по раскрытой ладони и разразился искренним смехом, словно рассказывал забавный анекдот. — Очнулся через два дня в больнице. Вот с такущей дыркой в черепе. Врачи думали, не выживу. А фигушки! Вас когда-нибудь били по голове?

— Пока что нет. Что дальше?

— А дальше вот что. Машину мою обнаружили у ворот этого бандита, как его там, Кнут, что ли… А самого его нашли убитым. И все его родные тоже мертвые. Говорят, их всех убили. Сначала на меня думали, допрашивали. Соучастником считали, типа я себе это… как его… алиби этим нападением сделал. Потом в покое оставили. Разве нормальный человек стал бы делать себе такое алиби?

— Ты сказал, что спас жизнь Кристине, — напомнил Павлов. — Что ты имел в виду?

— Это была ее смена, — сказал Артур и, поморщившись, схватился за виски. — Кристина должна была работать в этот день. Но незадолго до этого она позвонила мне, сказала, что возьмет отгул, и просила ее подменить. Какие-то у нее были проблемы. — Он убрал руки от головы и, поглядев по сторонам, с таинственным видом произнес: — Если бы Кристина была на моем месте, сейчас бы эта железяка торчала у нее в голове. Или ее вообще убили бы. У женщин голова хрупкая, а кости тоньше. У нее от такого удара череп развалился бы.

— Кристина не сказала, зачем ей отгул? — задал вопрос адвокат.

— Нет, — помотал головой Артур. — Слушайте, а где она сейчас? И что вы знаете о ней? Вы… ее муж? — смущенно спросил он, нервно ковыряя заусенцы на грязных пальцах.

— Нет, я не муж.

— Она хоть вспоминает обо мне? Скажите, прошу вас, — дрожащим голосом проговорил Артур, вытирая рукавом одинокую слезу.

— Да, — соврал Павлов. Ненавидя обман, он, глядя на этого жалкого, больного и несчастного человека, не мог не солгать. — Она просила передать тебе привет.

— Она приедет сюда? — заволновался Артур. — Она не говорила?

— Не знаю, Артур. С тех пор все очень изменилось. Как ты думаешь, кто были эти люди в масках?

— Я не знаю. Говорят, что это другая банда, но я не верю.

— Почему?

— Это мой маленький секрет, — снова рассмеялся Артур. — Если я вам скажу, меня точно закатают в асфальт.

— За что? Ты знаешь, кто на тебя напал?

— Мне плохо. Мне тяжело говорить, — нахмурился Артур.

— Похоже, вам пора, — прозвучал за спиной низкий голос отца Артура. Он возник бесшумно, как призрачная тень.

— Папа, подожди, — попросил Артур, с трудом ворочая языком. Кряхтя, он поднялся на ноги и, ковыляя, словно больной краб, поплелся в какую-то комнату. Адвокат выключил диктофон.

— Не гневите Бога! Вы что, не видите, в каком он состоянии? — возмущенно заговорил старик.

— Я уже ухожу. Простите за беспокойство.

Артем вышел на крыльцо, и тут неожиданно его за рукав схватил Артур, державший в трясущейся руке какой-то мятый листок.

— Возьмите. Когда увидите ее, отдайте и скажите, что я всегда буду помнить ее. Пожалуйста.

Павлов взял в руки измятый лист бумаги. На нем простым карандашом была изображена Кристина, причем рисунок был выполнен почти профессионально. Развевающиеся волосы, прищуренные проницательные глаза, тонкий изгиб бровей и чувственные губы, которые он так любил целовать, — да, это была она. Неужели Артур сам это нарисовал?!

— Надо же… Точь-в-точь, — зачарованно произнес Павлов. — Да у тебя талант, парень.

— Я давно рисую. Но это — самое лучшее из того, что у меня когда-то получалось. Если есть стимул, человек способен на многое. Правда?

— Наверное, ты прав. А теперь, Артур, возьми это. Только не обижайся и не восприми как подачку, — сказал Павлов, протягивая застывшему в изумлении мужчине пачку купюр. — Тебе это пригодится.

— Лучше отдайте Кристине, — попросил Артур, убирая руки за спину, будто Павлов мог насильно всучить ему деньги. — Но все равно спасибо. И знаете, что?

— Что?

— Я вижу, вы добрый человек.

Павлов молчал, не понимая, куда клонит Артур. Между тем тот вновь с опаской посмотрел по сторонам и с заговорщическим видом зашептал:

— Я скажу вам. Тот, кто меня бил по голове, был из милиции. Когда меня вытаскивали из машины, я сорвал у него маску и узнал его. Я получал паспорт в отделении милиции и видел этого человека.

— Кто еще об этом знает?

— Никто. Я хотел рассказать Кристине, но она куда-то пропала, а потом вообще уволилась. Понимаете меня?

— Думаю, что да. Сможешь описать его? Назвать его фамилию?

— Простите, я и так много сказал, — потупил взгляд Артур. — Извините, но я не знаю, кто это. Хотя вы сочтете меня сумасшедшим, но я уверен, что видел его в церкви. Он там работает, представляете? Папа не поверил мне, а я точно знаю. Я почти никогда не ошибаюсь, у меня отличная память на лица. Я даже Кристину по памяти нарисовал.

— Где эта церковь?

— У нас в районе всего две церкви. Одна на реставрации, а вторая… — Он снова схватился за голову, словно его мучила мигрень, и жалко улыбнулся: — Наверное, вы меня считаете психом, да?

— Если я отвечу, в твоем мировоззрении что-то изменится?

— Конечно, нет. Прощайте. Если увидите Кристину, скажите ей… скажите… Нет. Ничего не надо говорить, — вымученно проговорил Артур и торопливо скрылся в доме.

На пороге вновь появился его отец.

— Помощь нам не помешала бы, — сказал он, кивая на руку Павлова, в которой адвокат все еще держал купюры. — Моей пенсии ему на лекарство не хватает.

Артем молча протянул старику деньги:

— Прощайте.

— Всего хорошего.

Подходя к воротам, Павлов осторожно убрал рисунок Артура в папку.

Как только Артем приехал в гостиницу, ему тут же позвонил Григорий:

— Привет. Ты не спишь?

— Не дождешься. Я надеюсь, ты звонишь не только пожелать мне спокойной ночи?

— Ага. В общем, я узнал кое-что интересное. Ты готов слушать? Предупреждаю, сообщу только общие факты.

— Я само внимание, Гриша.

— На жену Милещенко зарегистрированы четыре квартиры и коттедж. Три квартиры сдаются в аренду. У Бугрова в собственности две квартиры, два частных дома и земельный участок. Он не парился, все записано на него. Вопросы?

— Один, и самый главный. Кто продавцы? Прошу, пробей бывших собственников, Гриша.

— Никаких проблем. Да, тут еще… я буквально час назад беседовал с ребятами из Управления собственной безопасности, мне намекнули, что Милещенко в свое время был в разработке у ФСКН. Ты понял, о чем я?

— Интересно… Да, конечно, понял. Никогда бы не подумал, что у следователя СК было такое бурное прошлое.

— Теперь что касается Зорина, того самого следователя, который вел дело.

— Ты нашел его?

— Увы, Артем, он давно умер. Но я выяснил кое-что интересное, когда беседовал с родными. Они утверждают, что его уволили сразу после этого дела. Понимаешь меня? А Зорин, по словам бывших коллег, всегда отличался особой принципиальностью и неподкупностью.

— Как он умер?

— Утонул в бассейне. Вроде с сердцем плохо стало. Но его жена, то есть вдова, не верит в это, говорит, у него было отменное здоровье и плавал он лучше дельфина.

— Ясно, — произнес Павлов, про себя решив, что, в общем-то, ситуация запутывается еще больше.

— Какие планы на завтра? Я нужен?

— Я бы съездил на место, где все произошло. И еще мне нужно в одну церковь заехать. Поможешь?

— Пожалуйста. Только я пришлю своего паренька, он с тобой свяжется. В девять утра нормально?

— Это было бы замечательно.

— Хорошо. Если что, сразу звони. Спокойной ночи!

— И тебе добрых снов.

Пареньком, которого обещал прислать Григорий, оказался двухметровый мужчина лет тридцати с коротким «ежиком» на голове, и если бы Артем не знал, от кого он приехал, то решил бы, что это один из местных вышибал.

— Игорь, — представился мужчина.

Павлов пожал его руку, и они сели в темно-зеленый «Ниссан».

— Сначала к памятнику, — попросил Павлов.

— Легко.

Пока они ехали, мысли адвоката о загадочном убийстве клана Кнута вытесняла тревога за Кристину — из головы не выходил тест на беременность. Артем вспомнил, с какой настойчивостью она спрашивала о препятствиях, связанных с проведением полиграфа. Но ведь запрет касался женщин с беременностью второй стадии. Павлов покопался в памяти, стараясь вспомнить день, когда Кристина, возможно, забеременела.

Вроде все сходится.

Он подумал, что нужно ходатайствовать о назначении медицинского обследования Кристины и требовать изменения ей меры пресечения. Тот тест, который он вчера вынул из конверта, никак не мог использоваться как доказательство — неизвестно, каким образом она его вообще достала. Хотя ему было хорошо известно, что при наличии денег в тюрьме можно позволить себе все — начиная от мобильного телефона и заканчивая девочками легкого поведения, а некоторые задержанные вообще умудрялись выходить на свободу «в увольнение» на пару дней, а то и больше…

— Через пять минут приедем, — оторвал его от мыслей голос Игоря. Их «Ниссан» подъехал к развилке и свернул направо. Асфальтовая дорога закончилась, под шинами захрустел гравий.

— Сбавь скорость, Игорь, — попросил Павлов.

Он внимательно разглядывал местность. Слева тянулись однообразные поля, изредка встречались одинокие деревца. Справа начинался лес, и дорога проходила рядом с ним, некоторые ветви даже царапали крышу автомобиля. Они объехали небольшой холм, и неожиданно перед ними вырос памятник. Он располагался метрах в пятидесяти от леса и представлял собою огромную фигуру женщины со сложенными в молитве руками. За спиной — крылья, лицо преисполнено скорби, а глаза словно обвиняли.

— Говорят, это мать Кнута, — пояснил Игорь, видя, как внимательно разглядывает памятник Артем.

— Притормозите.

Машина остановилась, и Павлов вышел. Он посмотрел на лес и снова обратил взор на скульптуру.

— Куда идет эта дорога? — спросил он Игоря, который тоже вышел из салона.

— Никуда. Она упирается в берег — через два километра начинается река Ледянка. У Кнута не было здесь соседей. Ему нужен был полный покой, и сюда мало кто ездил по своей воле, Артемий Андреевич. Поэтому за этой дорогой он ухаживал своими силами.

Павлов подошел к каменному изваянию. У постамента стояли трехлитровые банки со свежими цветами. Он обратил внимание, что в букетах преобладали розы багрово-кровавого цвета. На доске с символичной трещиной-изломом вверху были высечены фамилии погибших.

«Лучшему другу от братьев», — прочитал Артем и обернулся, в который раз оглядывая взором окрестности.

Значит, те, кто напал на Артура, прятались в лесу. Адвокат зашагал к деревьям. Отсюда хорошо просматривалась дорога, и машину пиццерии, которой управлял Артур, наверняка стало видно сразу.

Это лишний раз подтверждало, что нападение на Артура было непреднамеренным. Откуда тем, кто намеревался расправиться с Кнутом, было известно, что сюда повезут пиццу? Машина Артура была им даже в подспорье — на ней они смогли беспрепятственно подъехать вплотную к дому, не вызывая лишних подозрений. А вот что было дальше — тайна.

Внезапно вдалеке послышался шум моторов. Вскоре из-за поворота появились два роскошных джипа.

— Во, опять едут, — сплюнул Игорь. — Поехали отсюда, Артемий Андреевич.

Они направились к машине, и тут один из джипов внезапно остановился прямо рядом с ними. Из автомобиля вышли трое мужчин. Все в темном, у самого старшего по возрасту солнцезащитные очки. Руки в карманах, смотрит вперед, на слегка небритом лице блуждает снисходительная улыбка, словно этому человеку постоянно приходится иметь дело с непроходимыми тупицами.

— Привет, парни. Че тут делаем? — развязно улыбнулся он.

— Отдыхаем. Природой любуемся. Воздухом дышим, — беспечно ответил Павлов. — Хороший тут воздух.

— Хороший, — согласился мужчина. — Только не надо мне про воздух втирать, ладно? Я, кстати, тебя где-то видел.

— Земля круглая, — добродушно улыбнулся Артем. — Кстати, на брудершафт я с вами не пил, так что прошу не «тыкать».

— Интеллигент? — Мужчина снял очки.

— Артемий Андреевич, нам пора, — позвал Игорь. Голос его звучал совершенно спокойно, но Павлов буквально кожей ощущал, в каком напряжении находится его помощник.

— Знали Кнута? — хрипло спросил второй мужчина и кивнул в сторону памятника.

— Нет. Но я знаю человека, который тоже пострадал в тот день.

— Это хто ж такой? — изумился третий незнакомец и шагнул вперед. В его руках был огромный букет красных роз. Из второй машины вышли еще двое в таких же темных джинсах и футболках.

— Это парень, которому проломили голову, а он всего-навсего вез сюда пиццу по заказу, — как можно миролюбивее ответил Артем.

Боковым зрением он заметил, как двое, вышедшие из машины, начали словно невзначай обходить его слева. Игорь сделал два шага вперед, вплотную приблизившись к Артему.

— Я знаю, о ком ты, — неожиданно нормальным голосом произнес мужчина в солнцезащитных очках. — Но он жив. Пацан просто оказался не в том месте и не в то время. Это толчок судьбы. А ты кто? Мусор? Или адвокат?

— «Вы», — лучезарно улыбаясь, снова поправил его Павлов. — Не «ты», а «вы».

Он стоял, выпрямив спину, и расслабленно смотрел на окружавших его мрачных типов, причем смотрел рассеивающе-плавающим взглядом, не фокусируя взгляд на ком-либо конкретно. Артем знал, что у заключенных бытовало правило избегать прямого взгляда в глаза, это трактовалось как откровенный вызов.

— Ладно. Вы его адвокат?

— Это не важно.

— Я все равно узнал вас. Телевизоры иногда смотрим, газеты читаем, — бандит уже не улыбался. — Так вот слушайте. Говорю при очевидцах, свидетели все в судах, так сказать… Не там ищете, уважаемый. Одессит тут не при делах, и вообще, это война системы. Ищите ментов. Это им было выгодно весь этот спектакль устроить. Они звезды на свои погоны голимые получают, а из-за них люди невинные мрут… Пацана малолетнего зарезали, женщин, вот на этом самом месте зарезали, как баранов! Что, скажете, расходный материал?!

— Я так не считаю.

— Ищите корни в мусорской яме, — угрюмо повторил уголовник. — Только это гиблое дело. Менты своих не сдают. Так и скажите в своей передаче. Все, пошли.

Мужчины медленно отступили и молча направились к памятнику.

— Уф… Ну у вас и нервы, Артемий Андреевич, — выдохнул Игорь, вытирая выступивший на лбу пот.

— Вы, Игорь, слишком волнуетесь. Спасибо, что рядом встали, но будьте поспокойнее. Я же видел, у вас рука так и чесалась к стволу потянуться. Хорошо, что до этого не дошло, иначе тут через пару дней еще два холмика нашли бы, причем без табличек.

— А вы юморист. Куда теперь?

— В церковь. Пора исповедаться.

Садясь в машину, Павлов бросил последний взгляд на памятник. Опустив головы, мужчины крестились.

— Как вы думаете, кто эти ребята? — спросил он. — Остатки «филинов»?

— Нет. От «филинов» уже ничего не осталось, кроме историй. Сюда чуть ли не все уголовники теперь съезжаются, будто на мощи святого.

— Знаете, Игорь, какие молитвы самые искренние?

«Ниссан», развернувшись, медленно пополз по гравийке.

— Ну, какие?

— В самолете.

Игорь посмотрел на Павлова, но тот выглядел серьезным.

Кристина дремала, и ей снилось, как она снова работает в «Чикко». В фирменной футболочке и кепке с логотипом компании принимает заказы и вежливо отвечает клиентам на их вопросы. В пиццерию приходит их шеф, и она внезапно понимает, что у него лицо Бугрова.

«Ты поедешь со мной, — шипит он. — Поедешь… со мной… маленькая тварь…»

На негнущихся ногах Яснова плетется за ним, и все, с кем она работает, делают вид, что ничего не происходит. У Бугрова под мышкой три громадные пиццы, они садятся в машину. Артур выбегает вслед за ними, на его лице неописуемый ужас, он зовет Кристину по имени, но машина, взвизгнув покрышками, уже несется прочь.

Бугров достает из кармана нож.

«Режь пиццу сейчас. На восемь долей. Режь ровно, чтобы все кусочки были одинаковыми, — хрипло смеется он. — Или я порежу тебя, глупая потаскуха».

Протягивает нож Кристине, и она видит, что с него капает кровь.

Она кричит, и вдруг Бугров исчезает, а на его месте возникает Артем.

«Я хочу, чтобы ты доверилась мне, Кристи, — шепчет он. — Только тогда я смогу помочь тебе. Доверься мне, любимая».

Артем влюбленно смотрит на нее, не следя за дорогой, и Кристина вновь кричит — машина неожиданно проваливается вниз, и их окутывают ледяной холод и тьма, но даже сквозь эту тьму она продолжает слышать чьи-то истошные крики, взывающие о помощи…

— Яснова! Яснова, оглохла, что ли? — гаркнул злой голос, и она открыла глаза. — Подойди сюда. Передачка тебе.

— Передачка? — переспросила Кристина, убирая спутанные волосы. Еще не отойдя окончательно ото сна, она ничего не понимала. От кого передача? Ведь Артем в Новосибирске…

Она взяла из рук надзирателя увесистый пакет. Сверху лежал разорванный конверт, из которого торчал уголок письма.

— Вам не говорили, что читать чужие письма нехорошо? — спросила Кристина, доставая письмо.

— Поучи меня еще… Может, тебе героин там передать хотели. Или бритву.

Хмыкнув, охранник закрыл «кормушку», а она развернула письмо.

«Дорогая Кристина Владимировна! Передаю вам эту скромную посылочку, нам сказали, что у вас там плохо кормят. Мы помним о вас и ждем с нетерпением! Надеемся, Артемий Андреевич поможет вам поскорее вернуться к нам! Мы вас очень любим, все передают вам привет! Ваша сотрудница Марина».

Кристина еще раз перечитала письмо. Она видела отчеты, составленные Мариной, и сомнений в том, что это ее почерк, не было. Яснова отнесла пакет на стол.

— Что, уже «дачки» начали носить? — поинтересовалась Дина, наблюдая за Кристиной. — Поделишься, Кристиночка?

Проигнорировав вопрос, Яснова молча разбирала продукты. Печенье, яблоко, груша, кусочек сырокопченой колбасы, сыр, порезанный хлеб и пластиковая бутылка, в которой плескалось что-то густо-оранжевое.

— Это еще что? — пробормотала она, отвинтила крышку и осторожно понюхала. Свежевыжатый апельсиновый сок. Именно его она любит больше всего, Марина знает об этом. Только ее смутила бутылка — мятая и невзрачная.

— Все очень просто, — сказала Дина, с интересом наблюдавшая за Кристиной. — Кто ж тебе разрешит в собственной таре «хавчик» проносить? Вот и заставляют в приемной переливать…

Пальцы Ясновой наткнулись на две упаковки йогурта. Фольга на них была надорвана.

— Ну так что? Поделишься, а? — не отставала от нее Дина.

— Поделюсь, — буркнула Кристина, выкладывая все продукты на стол. После надорванной фольги у йогуртов и грязной бутылки аппетит пропал безвозвратно, и это немного расстроило ее. Но и перебороть себя Яснова не могла — женщину начинало воротить лишь при одной мысли о том, что какой-то потный прапорщик вскрывал предназначенные ей йогурты и ковырялся в них своими сальными пальцами с наверняка грязными ногтями…

— Можешь брать что хочешь, — решительно сказала она, складывая продукты обратно в пакет.

— Ты что, Кристина? — удивилась Валентина. — Неужели баланда больше нравится?!

Яснова ничего не ответила и легла на нары. Вскоре она уснула, задремала и Валя.

Не спалось лишь одной Дине. Некоторое время проворочавшись, она уставилась на стол, на котором все еще лежал пакет с продуктами.

— В этом районе всего две церкви. Но сейчас в рабочем состоянии только одна, — сказал Игорь.

— Это я уже знаю. Она-то нам и нужна, — ответил Артем.

Игорь искоса посмотрел на Павлова.

— Да уж… никогда бы не подумал, что у адвокатов такая работа. Мне казалось, что вы в своих офисах сидите да в законах всякие лазейки выискиваете, чтобы, извините, разную шушеру из-под статьи вытащить.

— Что ж, такой имидж адвокатской работы отчасти создается СМИ и телевидением, — вымолвил Павлов. — Парадокс заключается в том, что почему-то считается, что куда интереснее смотреть сюжет о продажном, алчном адвокате, который пытается с помощью обмана или подкупа помочь преступнику избежать справедливого возмездия за содеянное. И при этом никому не интересно знать о повседневных буднях простого адвоката, его успехах и достижениях, благодаря которым многим и многим гражданам, волею случая попавшим под пресс государственной машины, удалось доказать свою непричастность к преступлению и полностью реабилитироваться в глазах общества.

Вскоре они подъехали к старинной церкви. Крохотная, со следами свежего ремонта, она словно сошла с картинки. Сверкающие купола заставляли щурить глаза, массивные ворота с поблескивающими бронзовыми ручками, уютные окошечки с расписными наличниками, аккуратно подстриженная трава — во всем этом чувствовалась заботливая рука.

— У меня информация, что здесь служит нужный нам человек. Мужчина, — подчеркнул Артем, выходя из машины.

— Артемий Андреевич, в храмах обычно бабушки прислуживают. Получается, нам нужен либо настоятель, либо…

— Давай войдем, — предложил Павлов. Он вдруг подумал, что сто лет не был в церкви. Последний раз, когда приезжал навестить мать, она уговорила его заехать в местную церквушку, поставить свечку за упокой отца.

Неподалеку от храма на лавочке судачили две старушки. Павлов, перекрестившись, бесшумно вошел внутрь.

В храме царила непривычная тишина. Артем вытер лоб — здесь, в отличие от улицы, была приятная прохлада, и ему даже не хотелось выходить обратно. Изнутри храм был искусно расписан фреской, суровые лики святых с молчаливым укором взирали на него, и впервые Павлов понял, насколько по-другому здесь ощущается земная суета, которой они все здесь, грешники, вынуждены заниматься.

Он купил несколько свечек у сухонькой бабушки, клюющей носом, и поинтересовался у нее о настоятеле храма.

— Позже он будет, сынок, — прошамкала она. — В полдень обещался быть. Он не опаздывает.

Артем зажег свечу и, прикрыв глаза, мысленно прочитал молитву, после чего вышел наружу.

— …а какой ремонт он сделал, — наперебой что-то рассказывали две старушки Игорю. — Смотрите сами! И ведь все-все своими руками! А что не смог — из райцентра денег затребовал!..

— Здравствуйте, — радушно поздоровался Павлов, и бабульки, сначала подозрительно посмотрев на адвоката, непроизвольно улыбнулись.

— Говорят, хороший человек здешний настоятель, — сказал Игорь, незаметно подмигивая Павлову.

— Хороший, хороший, — синхронно закивали головами старушки. — Отец Алексей — прекрасной души человек, и добрейший, всегда последнюю рубаху с себя снимет, дабы ближнему помочь…

— Он давно здесь служит? — осторожно вклинился между дифирамбами старушек Павлов.

— Да уж годков десять точно будет, — наморщила лоб одна из них, в синем платочке. — Не в пример бывшему батюшке Степану, замечательный человек… Тот и выпить любил, и церковь подзапустил, и с прихожанами груб бывал. А отец Алексей совсем другой. Хоть и в милиции раньше служил, грешников в тюрьму сажал. Видать, не выдержало сердце такого произволу, попросилось дела духовные творить.

— В милиции? — Павлов переглянулся с Игорем. — А что, бабушки, в милиции ваш батюшка тоже начальником был?

— А вот чего не знаем, того не знаем, — синхронно закачали они головами, как одуванчики на ветру. — Да и что с того, что он форму с пистолетом носил? Главное — к Богу сам пришел, не под принуждением, не под кнутом…

«…не под кнутом…» — машинально повторил про себя Артем, и перед глазами мелькнул высоченный памятник, который он только что видел на месте дома убитого бандита.

— Ведомо только, что ушел он оттуда после страшного греха, что случился в Каменском, — вдруг сказала вторая старушка, понизив голос. — Вы что ж, не местные, что ли? Все знают об этом! В Каменском один из главных мафии жил. Так его, прости Господи его душу, вместе с родными и убили.

Бабушки перекрестились, беззвучно шепча молитвы.

— А что отец Алексей? Он-то здесь при чем? — осторожно задал вопрос Павлов.

— Так он сразу после этого и ушел из милиционеров! — воскликнула первая старушка, словно сердясь на недогадливость адвоката. — Говорим же, душа к светлому потянулась, не выдержала страхов этих… безбожно это все. Этот, убитый, пусть уж из мафии, но зачем же женщин безвинных жизни лишать? Ведь никого не пощадили, всю семью убили! У нас все про это знают!

Они снова начали креститься.

Игорь хотел что-то сказать, как вдруг послышался шум подъезжающей машины. У ворот церкви остановилась фиолетовая «десятка», из которой быстро вышел подтянутый мужчина в бежевом костюме с кустистой бородой, в которой пробивалась седина. Он скользнул взглядом по старушкам и Игорю с Павловым, после чего неторопливо проследовал к храму.

— Здравствуйте, батюшка, — стали кланяться старушки, и бородач, пробубнив что-то, изобразил в воздухе святой крест.

— Прошу прощения, — шагнул к нему Артем. — Добрый день, батюшка.

— Кто вы?

— Меня зовут Артемий Павлов, я адвокат из московской коллегии.

Отец Алексей окинул его оценивающим взглядом:

— Что привело вас в наши палестины?

— Если это возможно, давайте поговорим наедине. Я отниму у вас совсем немного времени.

Казалось, целую минуту настоятель внимательно смотрел на адвоката, и за это время на его лице успела смениться целая гамма чувств: настороженное беспокойство (и его не мог не отметить Павлов) быстро уступило место расслабленной снисходительности, будто отец Алексей прекрасно понял цель визита Павлова.

— Ну что ж, последуем во храм.

Когда они оказались в церкви, Павлов заговорил:

— Я заранее прошу прощения, батюшка. Вероятно, мои вопросы покажутся вам не совсем тактичными, но не задать их вам я не могу. Я представляю интересы человека, которого, по моему мнению, незаконно привлекли к уголовной ответственности. Этот человек сейчас за решеткой. И я уверен, что вы можете помочь пролить свет на эту ситуацию.

— Неправедным судом и Спаситель наш был предан на смерть лютую. Чем смогу…

— Хорошо. Вы ведь старожил, отец Алексей? Наверное, помните убийство десятилетней давности уголовного авторитета по кличке Кнут?

— Как не помнить, — тихо проговорил настоятель.

— Вы служили в милиции?

Настоятель скрестил на груди руки.

— Вы правы. ГУВД, уголовный розыск. Служил в должности старшего лейтенанта.

— Вы работали под руководством Бугрова? Дмитрия Олеговича Бугрова?

— Можно я спрошу, для чего вам это? — сверкнул глазами настоятель.

— Отец Алексей, — вздохнул Артем, — по официальной версии, произошло столкновение двух банд. Одни убиты, те, кто выжил, — в тюрьме. Но у меня есть все основания считать, что произошла чудовищная провокация и в этом деле задействована третья сторона.

— Какая сторона? — с легким раздражением спросил батюшка, но Павлов уловил в его голосе нотки растерянности.

— Я уверен, что в дело вмешалась правоохранительная система. Этой расправой убиты два зайца: во-первых, ликвидированы две банды, одна из которых полностью контролировала Новосибирск и прилегающие территории. Во-вторых, благодаря этому делу престиж милиции и прокуратуры был поднят до небывалых высот, учитывая, что в двухтысячные годы он не только был на нулевых позициях, а кое-где даже ушел в минус.

— Церковь не вмешивается в эти дела, — проговорил настоятель.

— Ответьте, пожалуйста. Тем более, это несложно проверить.

— Хорошо, сын мой. Я действительно работал под началом Бугрова.

— Что вас заставило уйти из милиции?

— Это личное.

Последняя фраза прозвучала довольно резко, и Павлов понял, что настоятель больше ничего не скажет. Впрочем, он и так узнал все, что ему нужно.

— Я уже заканчиваю. Вы знаете, что в тот день, когда убивали семью Игнатова, пострадал еще один человек? Совершенно случайно попавшийся на пути бандитов?

— О ком вы?

— Я об Артуре Скакове. В тот день он развозил пиццу по заказу и волею судьбы оказался на пути убийц. Он мешал им приступить к задуманному, и они попросту убили его!

— Не было этого. Он жив! — неожиданно вырвалось у настоятеля, и его мощный голос эхом прокатился под сводом храма. Мужчины молча смотрели друг на друга, и настоятель первый отвел взгляд.

«Это он, — раненой птицей забилась у Артема мысль. — Неужели это все-таки он?!»

— А вы откуда знаете, что ему удалось выжить? — негромко поинтересовался он. — Да, действительно выжил, это просто чудо, что он не умер после таких ударов. Но назвать жизнью то, что сейчас происходит с этим человеком, язык не поворачивается. Он влачит такое существование, что, простите, я думаю, лучше бы он умер.

— Бог не по силам испытания не дает, — пробормотал отец Алексей. — Неисповедимы пути Господни, и в раю первым разбойник был… за крестные страдания…

— Он живет в полуразваленной вонючей конуре, по сравнению с которой свинарник — пятизвездочный отель, — словно не слыша батюшки, продолжал Артем. — В его голове металлическая пластина, причиняющая ему постоянную боль. После этого удара он тронулся умом, потерял работу и здоровье…

— Довольно, — прервал его глухим голосом отец Алексей. — Вы знаете, сколько ко мне приходит прихожан просить о помощи? Я просто не в состоянии удовлетворить каждую просьбу, но, по возможности, стараюсь никому не отказывать! Запомните, Бог никогда не отталкивает руку просящего! Лучше ответьте на мой вопрос.

— С удовольствием.

— Кого вы защищаете, господин Павлов?

Артем медленно поднял голову и посмотрел на настоятеля.

— Вы что ж, думаете, вас никто не узнает? — усмехнулся тот. — Здесь ведь не пещерные люди живут, общественной жизнью тоже интересуются.

— Что ж… — Павлов достал папку и, вытащив фотографию Кристины, продемонстрировал ее замершему настоятелю.

— Не знаю такой, — каменным голосом произнес отец Алексей. — У вас ко мне все? Извините, у меня много дел.

— Пожалуй, все, — сказал Артем. — Я вам очень благодарен за откровенность, отец Алексей.

— Храни вас Господь, — перекрестил его настоятель и отвернулся, всем видом показывая, что Павлову пора убираться восвояси.

— Я улетаю завтра утром, в девять. Мне кажется, есть что-то, что вы хотите сказать, но почему-то не делаете этого, — промолвил адвокат. — Вот мой телефон. Он всегда включен.

— Храни вас Господь, — глухо повторил отец Алексей.

Артем положил на край столика свою визитку. Что-то подсказывало ему, что у этого разговора будет продолжение.

— Ну, как? — спросил его Игорь, когда Артем сел в машину.

— Как в сказке, — выдохнул адвокат. — Чем дальше, тем страшнее.

В его кармане затренькал мобильный.

— Это кто? — спросил скрипучий голос.

— А кто вам нужен?

— Адвокат Павлов, — осторожно произнес голос.

— Вы сейчас с ним разговариваете.

Слегка помешкав, незнакомец сказал:

— Вы вчера были у Одессита. Он просил передать вам одну вещь.

— С ним что-то случилось?

— Я расскажу все при встрече.

Обговорив место и время, Павлов попрощался и, отключив телефон, задумался.

Он мог только догадываться, что за вещь ему хочет передать Одессит, но у него крепло убеждение, что старый лис все же решил раскрыться. Как бы то ни было, Павлов был рад такому известию. Возможно, после получения от последнего из «шипов» этой «вещи» он найдет ответы на многие вопросы.

— Игорь, у меня сейчас одно личное дело, — сказал адвокат. — Я могу попросить тебя об одолжении? А то я и так Григория загрузил по самое «не хочу».

— Конечно, Артемий Андреевич, о чем речь!

— Узнай, пожалуйста, что-нибудь по этому батюшке. По максимуму.

— Когда у вас обратный рейс?

— Завтра в девять утра. А дел еще по горло.

— Постараюсь сделать все, что в моих силах.

— Вот и действуй. Насчет машины не переживай — я уж как-нибудь на частниках справлюсь…

Выждав два дня, Владимир Яковлевич сам позвонил Бугрову:

— Добрый день, Дмитрий Олегович. Узнали меня?

Бугров засмеялся, и Милещенко очень удивился — это был жизнерадостный смех человека, которого все устраивает в жизни и самая страшная проблема для него — внезапно вскочивший прыщик на носу.

— Как не узнать-то, Володя, уж тебя я всю жизнь помнить буду, да отхаркиваться при этом.

— Я звоню по поводу нашего разговора.

— Что тебе от меня надо? Я тебе ничего не должен.

Милещенко оторопел. Как это — не должен?

— У вас отшибло память, Дмитрий Олегович? — едва сдерживаясь, проговорил он.

— Отшибло память? Ты как с генералом разговариваешь, сучонок?! — взвился Бугров. — Ты никто, и звать тебя никак, усвоил? Еще раз позвонишь, я лично Ластрыкову сообщу, что ты уважаемых людей от государственных дел отвлекаешь, всякими инсинуациями занимаешься!

Милещенко сглотнул застрявший комок в горле. Ластрыков, директор Следственного комитета, — человек жесткий и бескомпромиссный. И хотя между их структурами давно идет негласная война, ему совершенно незачем знать про его, Владимира Яковлевича, дела. И раз Бугров так спокойно козыряет именем его главного шефа, это может говорить только об одном — генерал считает, что ему совершенно нечего бояться. Но отчего произошла такая перемена?

— В следующий раз записывайся на прием, полковник Милещенко, — чеканя слова, проговорил Дмитрий Олегович и повесил трубку.

Милещенко испытывал одновременно и изумление, и жгучую ярость. Вскоре эмоции улеглись, их сменили холодный рассудок и логика. Что же могло такого произойти, чтобы Бугров, который в ту встречу готов был ползать перед ним на коленях, вдруг пошел в контратаку? Он договорился с Павловым? Но что сможет сделать этот, пусть и весьма известный, адвокат? Против лома нет приема! Точнее, против ножа с отпечатками этой стервозной бабы!

В войну захотелось поиграть, старый пень? На второй «чеченской» не наигрался?!

Злость снова накатила, как ледяная волна, и полковник хлопнул ладонью по столу, опрокинув на пол ручку с золотым пером.

Ладно, Дмитрий Олегович, не желаете по-хорошему, будет вам по-плохому.

— Подъем! Всем встать!

Прогоняя остатки сна, Кристина легко спрыгнула с нар. В камеру вошел прапорщик-надзиратель, как всегда, помахивая в воздухе связкой ключей.

— Я для кого говорю, овцы?! — возвысил он и без того громкий голос.

Кристина и Валентина посмотрели на Дину — она лежала, отвернувшись лицом к стене и плотно завернувшись в одеяло.

— Оглохла?! Так я тебе, б…дь, сейчас покажу! — рявкнул охранник и, шагнув к Дине, рывком сорвал с нее одеяло. От этого рывка тело спящей женщины повернулось на спину, и надзиратель тут же отпрянул назад, издав возглас недоумения. Лицо Дины, неестественно белое при скудном освещении камеры, было страшным. Открытый в немом крике рот навевал мысли о гнилом заборе с отсутствующими штакетинами, выпученные глазные яблоки остекленели и, казалось, сейчас выскочат наружу.

— Это чего она? — осипшим голосом выговорил охранник. — Сдохла, что ли? Или вы ей «помогли»?

— Что вы такое говорите?! — заголосила Валентина.

— А что? Будто я не слышал, как вы тут разборки устраивали! Каждый день бои без правил, ёксель-моксель!

— Боже мой! — заныла женщина, а Кристина, переборов отвращение, шагнула вперед и коснулась пальцами шеи зэчки. Дрябло-прохладная кожа напоминала лягушачью, пульс отсутствовал.

— Мертвая, — коротко бросила она, инстинктивно вытирая пальцы о штаны. Взгляд Ясновой упал на стол, на котором в беспорядке были разбросаны продукты.

— Это чье? Твое, Яснова? — спросил прапорщик, постепенно приходя в себя.

— Да. Если помните, вы сами вчера вечером передали мне эту посылку.

— Ну да. Она, что ли, сожрала все это? — неуверенно предположил надзиратель, концом длинного ключа приподнимая пустую упаковку йогурта. Кроме этого, оказалась вскрыта пачка печенья и выпита почти половина бутылки сока.

— Встать у стены! — скомандовал надзиратель, доставая рацию. — Не хватало еще проблем…

Спустя час Павлов встретился со странным незнакомцем, который собирался что-то передать адвокату от Одессита.

Им оказался среднего роста мужчина лет сорока, с длинным шрамом на виске. На его шее поблескивал крест, а на загорелой руке была изображена кошачья морда в мушкетерской шляпе.

Павлов намеренно не стал протягивать руку для приветствия — он слышал, что среди воров не принято здороваться, как это обычно делают мужчины, и лишь слегка кивнул.

Незнакомец протянул Павлову мятый конверт, на котором было написано крупными буквами: «Адвокату Павлову А.А.». Он был заклеен, а на границе склейки стояла размашистая подпись.

— Это его рука, — пояснил мужчина.

— Что с Одесситом? — спросил Артем.

— После вашего ухода ему стало плохо. В больничке он сейчас, в реанимации. Лепилы говорят, все плохо. Шансов нет. Да, и еще. Помимо этого конверта, Одессит еще написал и передал в администрацию, чтобы потом на ваш московский адрес переправить. Он хотел, чтобы на его маляву начальник свой штампик шлепнул, и боится, что они этого не сделают. Им ведь проще «потерять» это письмо. Я понятно объясняю?

— Вы хотите сказать, что Одессит попросил заверить свое письмо печатью начальника колонии? — уточнил Павлов, и уголовник кивнул.

— Просто знайте, если оно до вас не дойдет.

— Спасибо, я буду иметь в виду.

— В любом случае Одессит напоследок сказал, что, если малява не уйдет в Москву, в зоне бунт начнется, — сказал на прощание мужчина и усмехнулся. — Но это уже не ваша забота.

Он ушел, а Павлов внезапно подумал, что даже не знает имени этого человека. Он аккуратно вскрыл конверт, и ему на ладонь выпала флеш-карта. Дешевенькая, поцарапанная, с небольшим объемом памяти. Такие уже, наверное, и выпускать перестали.

Убрав флешку в карман, Артем вспомнил о Морозове и набрал его номер.

— Артем, здравствуй. Я уже сам хотел тебе позвонить.

— Что-то новенькое появилось?

— Да. Но это не телефонный разговор. Давай пересечемся, заодно и перекусишь. Запоминай адрес…

— Хорошо, только через час-полтора, ладно? Мне еще в больницу съездить нужно.

Через час они встретились в летнем кафе. Павлов приехал в прекрасном расположении духа — действительно, в ГКБ № 19 обнаружилась карта Кристины, где черным по белому было написано, что в период с 22 по 30 июня 2001 года Яснова К.В. проходила стационарное обследование. Копии данной карты, заверенные главврачом, уютно устроились в его папке. Григорий уже ждал его, перед ним лежали пухлый блокнот, скоросшиватель, пепельница и слегка дымилась чашечка кофе.

— Я поел, так что заказывай сам. Не волнуйся, здесь хорошо готовят, я у них все время обедаю, — сказал он, закуривая сигарету.

К Павлову тут же подбежала худенькая официантка.

— На ваш вкус. Что-нибудь свежее и полезное, — попросил Павлов, одарив девушку искренней улыбкой. — И зеленый чай, пожалуйста.

Зардевшись, официантка смущенно пролепетала, что все будет готово через несколько минут, и умчалась на кухню.

— Итак, что у нас есть. С кого начинать, Артем? С Милещенко или Бугрова?

— Не имеет значения.

— Тогда начнем с Милещенко. Вот сведения о его недвижимости. Как я уже говорил, все зарегистрировано на его супругу. Кстати, она постоянно проживает здесь, при том что сам Милещенко работает в Москве.

— Это, конечно, немного странновато, но в наши дни можно встретить и не такое. И раздельное проживание супругов не является нарушением закона.

— Верно, не является. Но меня заинтересовали продавцы этой недвижимости, ты не прогадал, когда предложил их пробить. Так вот, смотри. Две квартиры проданы людьми, чьи близкие или родственники привлекались к уголовной ответственности, причем по одинаковому составу преступления — сбыт наркотиков. Впоследствии дела прекращались по различным причинам, а обвиняемые оказывались на свободе. Это те, кто мог позволить себе заплатить. — Григорий перевернул страницу. — А вот список тех, у кого с деньгами было похуже. Эти дела тоже вел Милещенко, и все обвиняемые благополучно получили свои сроки. Не забывай, что обвинительные заключения утверждал Бугров, а потом их передавали в прокуратуру. Но там я копать постеснялся — сам понимаешь, другой уровень, я и так залез довольно глубоко… Артему принесли заказ, и он, с удовольствием вдыхая тонкий аромат горячего блюда, вооружившись ножом и вилкой, принялся за обед, коротко бросив:

— Продолжай.

— Помнишь, я говорил, что Милещенко был в разработке у ребят из собственной безопасности? Он подозревался в сбыте крупных партий наркотиков. И, к слову, поговаривали, что он и сам был не прочь уколоться, но это ладно. Так вот, в конфиденциальной беседе я выяснил, что оперативные наработки по этим фактам были на корню срезаны, и кем бы ты думал?

— Бугровым? — предположил Артем, вытирая салфеткой губы.

— Точно. Но все материалы в сохранности, более того, до сих пор живы люди, которые готовы дать показания против Милещенко. Этот хлыщ и Бугров покрывали друг друга. Так же Бугров помог отмазаться Милещенко после того, как тот в пьяном состоянии сшиб ветерана с внучкой.

Рука Артема с вилкой застыла в воздухе.

— Даже так?

— Это дело долго скрывали и в итоге замяли. Милещенко даже не предложил родственникам погибших хоть какие-то деньги, и те обратились в суд, но дело снова спустили на тормозах, и факт остается фактом — дед, ветеран войны, с внучкой погибли, и виноват в этом Милещенко.

— Когда ты все успел? — поразился Артем. Он сложил вилку с ножом крест-накрест на тарелке и отодвинул ее в сторону.

— Можем, когда хотим, — уклончиво произнес Григорий. — Продолжать?

— Спрашиваешь!

— С Милещенко все. Теперь что касается Бугрова. Вся его недвижимость приобреталась через доверенности по такой же схеме, как и у Милещенко.

Официантка принесла чай и, забирая пустую посуду, бросила на Павлова застенчивый взгляд.

— Несомненно, они действовали заодно. Даты приобретения ими недвижимости если не совпадают, то, во всяком случае, имеют очень небольшой промежуток времени. А потом Бугров увольняет Милещенко. И этому тоже есть объяснение. Последняя покупка Милещенко не имела продолжения применительно к его боссу, то есть Бугрову. Речь идет о коттедже. Улавливаешь, адвокат?

— Думаю, что да. Милещенко решил не делиться с Бугровым, и они из-за этого поссорились. Вот и вся причина. А сдавать друг друга им было не резон — оба замазаны по самые шеи.

— В точку, Артем. После дела Кнута Бугров получает награды и повышения и со своими манатками едет в Москву. Милещенко еще немного болтается здесь, потом продает две квартиры (это помимо тех, что зарегистрированы на его жену!) и тоже выдвигается в столицу. Такие дела.

— У меня еще есть вопросы по поводу смерти Зорина. Того самого следователя, что вел дело.

— Его родня уверена, что это было убийство.

Павлов задумчиво забарабанил пальцами по столу. Он и сам уже начинал так думать. Постепенно в его сознании вырисовывалась четкая картина происшедшего, и оставалось только поражаться, насколько было забито и бесправно местное население, чтобы бесконечно терпеть происходящий здесь произвол — и от банд, и от тех, кто, по сути, должен был защищать их от этих банд.

Григорий, судя по всему, понял, о чем думает Павлов, и сказал:

— Артем, что касается бригады Кнута. Поверь, народу фиолетово, каким образом она уничтожена. Помнишь фразу Высоцкого в фильме «Место встречи изменить нельзя»: «Вор должен сидеть в тюрьме! И народу без разницы, каким образом я посажу его!» Ты думаешь, другие не догадываются, что это все Бугров устроил? Но они были готовы закрыть глаза на эту опасную игру. А теперь приезжаешь ты, и я собираю компромат на бывшего начальника ГУВД и его подчиненного, которые в настоящее время занимают высокие посты…

— Гриша, если ты волнуешься о своих источниках информирования, то уверяю тебя, ничто нигде не всплывет, где было бы упоминание о твоем имени. Это я тебе гарантирую.

— Думаю, такому человеку, как ты, можно верить, — улыбнулся Морозов.

— И последняя просьба…

— Не говори «последняя». Сразу вспоминаю фильмы про Гражданскую войну, когда перед расстрелом белогвардейцев спрашивали о «последней воле».

— Хорошо. Мне нужна информация на этого человека. Кое-что я узнал сам, и результаты показались мне странными. Сделаешь?

Григорий забрал из рук Артема листок с мелко исписанным текстом и фотографией.

— Чем смогу — помогу.

— Да, Гриш, вам, случаем, уборщица в управление не нужна?

Фээсбэшник округлил глаза.

— Артем, ты непредсказуем! Я сначала было подумал…

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись, потом Павлов положил перед ним телефон Боженовой.

— Очень ответственная тетка. Возьми, не пожалеешь.

— Ладно, разберемся. Если у нас не получится, найдем, куда пристроить… Ну, мне пора, извини, спешу. Рад был познакомиться. Тебя проводить завтра на самолет?

— Не стоит, я сам.

— Не упорствуй, бензин-то все одно казенный. Я Игоря пришлю. Он от тебя в восторге. Правда, ты его тоже успел кое-чем нагрузить, а? — снова засмеялся Григорий.

— Я тебе обязан, Гриша, — сказал Павлов на прощание, но Морозов только махнул рукой:

— Сочтемся, адвокат. Мой тебе совет — береги себя. У меня такое ощущение, что ты намеренно лезешь в осиное гнездо. И, кажется, ты его разворошил.

«Причем твоими руками», — внезапно подумал Павлов, расплачиваясь за обед. Машина, на которой он приехал сюда, все еще ждала его.

— В гостиницу, — сказал Артем. Ему не терпелось узнать, что на той флеш-карте, которую передал ему Одессит.

Он пытался анализировать полученную информацию, строя из нее вероятные выводы и умозаключения, но все его мысли, словно красным жирным маркером, перечеркивало всего одно слово. Точнее, имя.

Кристина.

КРИСТИНА.

Каким боком она здесь? При чем тут какой-то нож с ее отпечатками? Артур был влюблен в нее, это как пить дать. Отец Алексей тоже что-то знает о ней и пытался неуклюже скрыть это, Павлов четко зафиксировал его замешательство. Он уже имел представление о том, что здесь произошло, но именно Кристина, та, из-за которой он прилетел сюда через всю страну, никак не вписывалась в эту схему. Эдакий сложный пазл, который ни в какую не желает вставать в свое гнездо и завершить общую картину. Призрачный аутсайдер, человек-фантом.

Артем вспомнил о своей просьбе Григорию и на секунду испытал угрызения совести. Но иного выхода у него просто не было. Не обладая информацией, невозможно помочь человеку. И она его поймет.

Обязательно поймет.

Информация о смерти женщины в СИЗО быстро прокатилась по многочисленным каналам пенитенциарной системы, дойдя до самого верха, и к тому времени, как уже посиневшую Дину выносили из камеры в труповозку, в изолятор уже мчалась группа инспекторов для проведения проверки инцидента.

Когда об этом узнал Милещенко, он сначала решил, что это какое-то неудачное совпадение, но потом стало известно, что умершая предположительно ела продукты, предназначенные… Ясновой. И эти продукты передала не кто иная, как сотрудница клуба «Олимп». Вот только непосредственно с передачей непонятная ситуация выходила: якобы к этой девчонке приехал какой-то сотрудник в форме, долго ее расспрашивал о Кристине, после чего предложил собрать для Ясновой посылку с едой. И Милещенко готов был спорить на что угодно, что знает имя человека, стоявшего за всем этим.

Бугров. Вот сукин сын, значит, решил на беспредел пойти?!

Он сделал еще два звонка и, убедившись, что к Марине (та самая девушка) действительно приходил кто-то из полицейских, снова набрал номер Бугрова. Однако его мобильник молчал, и разъяренный полковник позвонил в приемную.

— Дмитрий Олегович просил не беспокоить, — вежливо ответил приятный женский голос. — Он на совещании. Ему что-нибудь передать?

— Пусть срочно позвонит Милещенко, — прорычал Владимир Яковлевич. — Скажите, что вопрос чрезвычайной важности!

Девушка уверила взбешенного полковника, что обязательно передаст Бугрову его просьбу.

Генерал позвонил лишь спустя час.

— Я же говорил, чтобы ты оставил меня в покое, — злым и в то же время уставшим голосом заявил Бугров. — Что тебе от меня надо, полковник?

— Ты, случаем, не ошибся адресом? Кристина жива-здорова! Это тебе ни о чем не говорит, старый кобель?! — прошипел Милещенко, выплескивая на собеседника скопившуюся ярость и раздражение.

— Жива? — тупо переспросил Дмитрий Олегович. — Подожди, я перейду к другому телефону.

Пока он шуршал проводами, матерясь вполголоса, Милещенко с силой сжимал запотевшую трубку, да так, что костяшки его пальцев побелели.

— Что случилось? — раздался наконец уже более спокойный голос Бугрова. — Разве она должна была умереть?

— Не придуривайся, у тебя это плохо получается! Я хочу тебе сказать, что ты не на того напал! Ту «шнягу», что передали для Ясновой твои «шестерки», слопала другая девка, она же и окочурилась. Понятно теперь? Промашечка вышла, товарищ генерал! — Слыша в трубке, как дыхание Бугрова стало хриплым и прерывистым, Милещенко продолжил кипятиться: — Ишь, чего учудил! Думал, Яснова откинулась, значит, ты хвост и распушил? «Записывайся на прием», — передразнил он Бугрова.

— Я не понимаю, о чем ты, — сказал генерал, но Милещенко почувствовал, как голос его дрогнул.

— Ты, я смотрю, вконец отупел после войны, — сказал он, на этот раз не так эмоционально. — Уже черное от белого отличить не можешь. Очнись, ты не на фронте, генерал! Или тебе снайперы везде мерещатся?! Думал, тебе все с рук сойдет? Так вот, ни хрена! И ставки повысились, Дмитрий Олегович. О новых условиях сообщу дополнительно.

— Постой, Володя… Что все это значит?!

— Это значит, что я с тобой свяжусь. А у тебя осталось два дня на размышления. Потом от тебя уже ничего не будет зависеть.

— Во… — начал было Бугров, но полковник уже бросил трубку. Нет, ну надо же?!

— Потявкай у меня, — процедил Милещенко. — Я тебе все зубки вырву и присоски взамен вставлю, чтобы клиенты не жаловались.

Ровно в шесть утра Артему в номер позвонили. В дверях стоял Игорь.

— Я думал, вы спите, — сказал он, с удивлением глядя на полностью собранного Павлова.

— У нас еще есть пятнадцать минут?

— Все полчаса, — заверил адвоката Игорь.

— Тогда по чашке чаю. Ты какой предпочитаешь?

— Черный, без сахара.

— Проходи.

Через минуту они, обжигаясь, отхлебывали чай.

— Я кое-что узнал по вашей просьбе, Артемий Андреевич, — произнес Игорь.

— Правда? Честно говоря, не ожидал, что ты возьмешься так быстро… Ну, я с нетерпением слушаю!

— Бугров и будущий настоятель, то есть отец Алексей, долгое время служили вместе, — поставив чашку на блюдце, начал Игорь. — Этот батюшка в свое время назывался Мысковым Алексеем Ивановичем, 1963 года рождения. У него были жена и сын. Жена умерла еще в 2003 году — просто не проснулась, остановка сердца. Сын уехал в Иркутск, там теперь с семьей живет. Теперь главное. Мысков служил в Чечне, во время второй войны, именно тогда, когда служил и Бугров. После окончания войны Бугров вернулся домой, то есть сюда. О судьбе Мыскова долгое время было неизвестно, пока случайно не появилась информация, что его захватили в плен.

Артем даже отставил в сторону чашку, с жадностью впитывая каждое слово оперативника.

— В прессе прошла статья, что вот, мол, боевики требуют за русского офицера деньги, причем не такие уж и большие, а у нашего государства нет средств для его освобождения. Позор, и все такое. Потом неожиданно деньги нашлись, это был какой-то благотворительный фонд, созданный афганскими ветеранами. Мыскова выкупили, и он возвратился домой…

— Я правильно понимаю, что деньги нашел Бугров?

— Вы, как всегда, правы. С тех пор Мысков работал бок о бок с Бугровым, как преданный пес. Хотя, судя по всему, ему не очень-то нравилось работать в этом качестве.

— Ты намекаешь, что Мысков чувствовал себя обязанным Бугрову и при первой удачной возможности мечтал, так сказать, «соскочить»? — выдвинул версию Павлов.

— Я тоже об этом думал. Вот, здесь все, — произнес Игорь, передавая адвокату стопку листов в прозрачной папке.

«Тогда все сходится», — подумал про себя Артем и, бросив взгляд на часы, сказал:

— Пора.

Когда они приехали в аэропорт, погода была куда непривлекательнее, нежели в день прилета. Небо затянуло унылыми тучами, вяло накрапывал дождик.

— Игорь, я у вас с Григорием в долгу. Звоните по любому вопросу, буду рад помочь, — пообещал Артем.

— Ерунда, Артемий Андреевич.

— Артем. Для тебя — Артем.

— Хорошо, Артем. Я был рад с вами работать. С другой стороны, это даже полезно — всегда интересно проверить собственные силы.

Они обнялись, как старые друзья.

— Удачи, — сказал на прощание Павлов, и Игорь, подняв в воздух руку со сжатым кулаком, зашагал к своему «Ниссану».

Артем долго смотрел ему вслед. Сказать, что он был приятно удивлен тем приемом, который ему оказали в этом городе, значит не сказать ничего. И тот объем информации, который он получил всего за двое суток, превысил все его ожидания. Адвокат посмотрел на табло вылетов. До начала регистрации еще осталось десять минут, и он хотел полистать свежую прессу, когда неожиданно зазвонил его телефон. Это был Кирилл Лежненко, начальник шакровской колонии.

— Артемий Андреевич, я решил, что вы должны это знать. — Голос у полковника был запыхавшийся, словно он только что пробежал стометровку.

— Что случилось?

— Сегодня ночью, около трех часов, Одессит скончался, не приходя в сознание. Врачи сделали все, что могли. Причина смерти выясняется.

Артем вздохнул, на секунду закрыв глаза.

— Все под Богом ходим. Кстати, Кирилл Васильевич, мне известно, что перед своей смертью Вакинский написал мне письмо и отдал его вам, чтобы вы его заверили.

На том конце провода повисла пауза.

— Так вроде… да, было дело, — признался Лежненко, в его голосе сквозило удивление. — У меня оно сейчас. Обычная жалоба, причем на события, которые уж лет десять как прошли. Быстро вы его на откровенность вызвали, между нами говоря!

— Я надеюсь, письмо дойдет до меня?

— Конечно, Артемий Андреевич! — торопливо проговорил полковник. — И передавайте привет Евгению.

— До свидания. Еще раз спасибо за помощь.

Павлов нащупал в кармане флешку. Вчера он прослушал ее дважды, и его последние сомнения развеялись.

Внезапно кто-то тронул его за плечо, и адвокат молниеносно развернулся, заставив отпрянуть того, кто это сделал.

— Доброе утро, батюшка, — небрежно поздоровался Артем, словно не удивленный появлением настоятеля. Впрочем, меньше всего сейчас батюшка, в миру Мысков Алексей, напоминал настоятеля храма. Бежевый костюм измят, под глазами набрякшие мешки, борода растрепана, и стоит по стойке «смирно», будто мысленно приказывает держать себя в руках, хотя все другие признаки говорили об обратном — отец Алексей находился на грани нервного срыва.

— Здравствуйте.

— Я ждал, что вы дадите о себе знать, — просто сказал Артем.

Качнувшись, отец Алексей сделал шаг вперед и заговорил жарким шепотом:

— Я ни в чем не виноват. Не ждал, что придется ворошить былое и тысячу раз раскаянное. Впрочем, не своей волею я на той дороге был, так что со стороны закона…

— Я разве сказал, что в чем-то вас подозреваю? — удивился Павлов.

— Бросьте, я же видел по вашим глазам… И потом, этот Артур…

— Если вы хотите что-то сказать, то поторопитесь, отец Алексей. У меня скоро рейс.

— Я хотел сказать… сказать, что у меня не было другого выбора.

— Знаю. Это все Бугров, да? Это ведь он заплатил за ваше освобождение, Алексей Мысков? — четко, по слогам проговорил адвокат, и в глазах настоятеля заметались панические нотки. — Конечно, нет ничего хуже, когда вами манипулируют, — добавил Артем. — Поверьте, я знаю, что это такое.

— Значит, вам все известно. Но прошу, поверьте. У меня было два выхода: или платить долг Бугрову, или выполнять его требования, — горестно вздохнул Мысков. — Денег у меня не было, и пришлось пойти на его условия. А он обещал, что этой операцией я погашу свой долг перед ним.

— Кто бил Артура?

— Я, — хрипло ответил настоятель. — Но я не рассчитал силу. Никто не мог предположить, что кто-то поедет в это время к даче Кнута…

— Семья Кнута была ликвидирована вашими силами?

Мысков кивнул. Вид у него был жалкий.

— Кто еще вам помогал?

— Я плохо его знаю, но Бугров называл его Сержантом.

— А кто командовал парадом? Бугров?

Снова кивок.

— Вы знали Кристину?

Плечи отца Алексея вдруг обвисли, он сгорбился и сразу стал похож на семидесятилетнего старика.

— Нет, — прошелестел настоятель. — Кристины я не знал.

— Вы лжете. Простите, но это так. И вы это знаете, — холодно произнес Павлов, чуть помедлил и прибавил: — Я рад, что у вас проснулась совесть. Жаль только, что вы не до конца откровенны со мной. Думаю, вы в достаточной степени сами наказали себя за то, в чем участвовали.

— Я не трогал женщин и мальчика, — прохрипел Мысков. — И одна девочка выжила! Это я спрятал ее в конуру — иначе убили бы и ее! Вы не представляете, сколько я простоял на коленях, вымаливая у Бога прощение за этот грех!..

— Если у вас есть сердце, хотя бы помогите Артуру, — сказал Артем. — Думаю, финансовые возможности у вашей церкви для этого имеются. Прощайте.

— Постойте! — крикнул Мысков.

— Говорите быстрее, — поторопил его Павлов, с неудовольствием отмечая, что на них уже обращают внимание.

— Просто скажите. Кто она вам? — задыхаясь, спросил настоятель. — Я про женщину с вашей фотографии…

— Это имеет значение? Я защищаю ее интересы, — резко ответил сбитый с толку Павлов.

— И только?

— Если я скажу, что она моя любовница, это изменит ситуацию?

— Как знать… Я думаю, что она для вас больше чем любовница, — вдруг сказал Мысков и тяжело вздохнул. — За ней ухаживал Бугров. Но… да, вы правы, я знал Кристину. Более того, я испытывал к ней чувства, но Бугров не давал мне никакого шанса. Что с ней?

— Она под стражей.

И без того напряженное лицо настоятеля исказилось в судорожной гримасе.

— Я могу чем-то помочь?

Павлов пристально посмотрел на Мыскова.

— Можете. Если у вас хватит смелости приехать в Москву и все подробно мне рассказать. Я бы остался сам, но у меня через два дня суд, и просто нет времени. Ну, так как? Я оплачу ваши расходы. Думаю, с вашей церковью за пару дней ничего не случится.

— Я приеду, — сдавленным голосом выговорил настоятель. — Ничего оплачивать не нужно. Идите, а то опоздаете на самолет. Я позвоню и сообщу номер рейса.

С этими словами он, сгорбившись, побрел к выходу, впервые за последние годы думая о том, что еще никогда в жизни его так настойчиво не посещали мысли о своей ненужности и бессмысленности существования.

Столица оглушала своей суетой, своим сумасшедшим ритмом жизни, она напоминала изумленному Фролу гигантский муравейник, в котором волею судьбы он оказался. В какой-то момент к бывшему уголовнику даже закралась мысль, хватит ли у него сил исполнить задуманное, но он быстро подавил в себе всякие сомнения. У него есть цель, и нужно думать только о ней.

Пока шел перелет, он, размышляя, пришел к выводу, что, как ни крути, другого выбора у него нет. На воле он никто, какой-либо специальности у него нет и не будет. Да и братва сейчас другая. «Мажоры» гребаные, никогда пороха не нюхавшие. Разъезжают на «меринах», в «рыжье» с ног до головы, да с мусорами и прокурорскими фраерами в банях парятся, откаты и доли в бизнесе обсуждают, а воровские титулы, за которые в свое время «правильный» вор должен был пройти мыслимые и немыслимые преграды и доказать на деле свою причастность к высшей воровской касте, запросто покупались, и что самое поганое, никто даже не скрывал этого. Все в этом мире покупается и продается.

Он был вынужден признать, что время «правильных» пацанов медленно, но неуклонно уходило, и уходило окончательно. И Фрол чувствовал себя неким вымирающим видом, эдаким динозавром, анахронизмом.

Но он будет сукой, если не сдержит слово, данное на сходке уважаемых авторитетов.

Его встретил Агат, правая рука солнцевской группировки, один из ветеранов воровской династии еще далеких советских времен. На высохшем от частых ходок и болезней теле мешковато болталась клетчатая ковбойка, глаза закрывали большие очки-хамелеоны. Шею вора пересекал уродливый шрам, из-за которого Агат говорил только шепотом.

— «Хвоста» нет? — сразу деловито поинтересовался он.

— Вроде нет.

— Тогда за мной.

Они сели в разбитую «пятерку», управлял которой невообразимо толстый кавказец. Агат незаметно прислонил палец к шелушащимся губам, и Фрол понял — время откровенных разговоров еще не пришло.

Они вышли на Мичуринском проспекте.

— Прогуляемся, воздухом подышим, — прошептал Агат.

— Ну ты даешь, — засмеялся Фрол. — Какой же тут воздух? Газы и выхлопы голимые, Агат. Ты не был у нас в Новосибирске, вот там воздух!

— Уж какой есть, — закряхтел Агат. — Давай к делу, Фрол. У меня еще две стрелки сегодня. Азеры опять быковать начали, уладить конфликт надо, пока кровь кому-то не пустили.

— Мне нужен Бугров. Он у нас в Новосибе в двухтысячных ментовкой верховодил. Сейчас шишка в министерстве, замещает главного.

— Эка ты замахнулся! — Изумлению вора не было предела. Он почесал шрам и добавил: — Ветеринар предупредил, что ты мусора вальнуть хочешь, но чтоб такого ранга…

— Вот список, что мне нужно, — сказал Фрол. — А насчет Бугрова не парься, я вас в подельники не собираюсь записывать. Мне нужна только информация. Где, когда и как.

— Ствол, я так разумею, тоже нужен? — уточнил Агат, разворачивая список. При виде его даже присвистнул, но, учитывая поврежденное горло, свист напоминал змеиное шипение. — У тебя губа не дура, — заметил он, складывая листок вчетверо.

— Все будет оплачено, — твердо произнес Фрол.

— Не сомневаюсь. Знаешь, я много повидал, Фрол. Ничего такого не подумай, но не потянешь ты. Даже если последние штаны продашь, денег заказать этого хмыря не хватит. Да и охраняют этих министерских жирдяев как президента, не подступишься, за сто шагов глаз выбьют.

— Это моя забота, — глядя в сторону, бросил Фрол.

— И то верно, — согласился Агат. — Ксиву сделаем быстро, ствол тоже. А вот с расписанием жизни твоего клиента будет посложнее. Но, как говорится, человек желающий найдет тысячу возможностей…

— А нежелающий — тысячу причин, — закончил Фрол поговорку за бандита.

— Держи ключи. Хата чистая, гостей у тебя не будет. Правда, телефон отключен, вот тебе «симка».

— Благодарю. Бывай. Когда тебе звонить?

— Я сам с тобой свяжусь.

Фрол взял СИМ-карту и мятую бумажку с адресом квартиры, где ему предстояло осесть.

Он вдруг снова подумал о человеке, которого намеревался отыскать в столице. Нужно будет все-таки найти время и сделать это. Затем убрал клочок бумаги в карман и неторопливо двинулся в обратную сторону.

Как только произошла посадка, Павлов включил телефон. Тот сразу стал посылать сообщения о пропущенных вызовах. Адвокат нахмурился — все звонки исходили от клуба Кристины.

Он тут же перезвонил и услышал всхлипывающий голос:

— Артемий Андреевич?!

— Марина, это ты? Что случилось? Только спокойно!

— Я… я… ко мне приходили из полиции! Они хотели узнать про посылку, которую мы с Власом собрали для Кристины Викторовны!

— Марина, возьми себя в руки!

— Приходили полицейские. Они сказали, что в моей посылке была отравленная еда!

— Что с Кристиной? — спокойно спросил Павлов, хотя внутри у него все оборвалось.

— Я не знаю, кажется, все нормально. Они намекнули, что умерла какая-то женщина, но вроде не Кристина Владимировна. Артемий Андреевич, помогите, пожалуйста!

— Будь в клубе, я скоро приеду, — бросил адвокат.

Уже сидя в такси, он набрал номер Милещенко.

— Что у вас произошло? Мне стало известно, что в СИЗО умерла женщина, которая находилась в одной камере с моей подзащитной.

— Все-то вы уже знаете, — проворчал полковник. — Ну, умерла. И дальше что?

— Что с Ясновой?

— С вашей Ясновой все в порядке, — нетерпеливо сказал Милещенко. — И вообще, я звонил вам. Где вы были?

— Думаю, нам нужно встретиться, Владимир Яковлевич, — вместо ответа произнес Павлов.

— Что у вас? Опять какие-то ходатайства, господин адвокат?

— Что-то вроде этого. Я вам позвоню в самое ближайшее время.

— Буду ждать с нетерпением, — не скрывая издевки, попрощался следователь.

Вскоре Павлов был в том самом филиале «Олимпа», где все и началось.

Марина сидела, судорожно разглаживая тонкими пальцами бумажную салфетку. При виде Артема она вскочила со стула, в ее перепуганных глазах появился проблеск надежды.

— Давай все по порядку, — успокаивающе сказал адвокат.

— Вчера утром ко мне пришел какой-то мужчина. Он сказал, что работает вашим помощником и приехал по вашему поручению, — шмыгая носом, начала Марина. — Задал несколько вопросов, а потом говорит: «А вы не хотите помочь своей начальнице? Мне звонил Павлов и попросил, чтобы я помог вам собрать от его имени посылочку! Ведь ей там несладко приходится! И кормят ужасно — супом с тухлым мясом и горелой кашей!»

— И вы собрали Ясновой передачу, — продолжил вместо Марины Артем.

— Ну да. Я Власа попросила, он и купил, — надула губки Марина. — А потом он предложил мне вместе с ним поехать в тюрьму, чтобы отдать посылку. Мне даже пришлось подмену себе искать, чтобы на ресепшен кто-то оставался.

— Кто передавал посылку в СИЗО?

— Я.

— Все это время передачка была у вас на глазах?

— Да. Хотя постойте… — задумалась Марина. — Когда мы поднялись в пункт приема, нам сказали, что нужно перелить сок в бутылку и открыть все, что запечатано: печенье, йогурты… Порядки у них такие.

— Понятно, — вздохнул Артем. — Ты лично следила, как этот помощник переливал сок или вскрывал упаковки с продуктами?

— Не помню, — растерялась девушка. — А что?

— Как его хоть зовут, помнишь?

— Роман, — промямлила Марина. — То ли Сергеевич, то ли Алексеевич… А фамилию он не назвал.

— А какие-нибудь документы показывал?

— Н-не-ет, — протянула девушка, и ее глаза снова наполнились слезами. — Артемий Андреевич, что все это значит?

Павлов поднялся с кресла и заходил из стороны в сторону.

— Это значит, дорогая Марина, что тебя подставили. Грубо, но результат налицо.

— Как подставили? — дрожащим голосом пролепетала девушка.

— Никаких помощников я ни о чем таком не просил. И если будет установлено, что погибшая женщина ела то, что было в твоей посылке, и в этих продуктах содержался яд, дела очень плохи.

— Яд? — остолбенела Марина. — Какой яд?!

— Все будет зависеть от медицинского исследования трупа умершей. И вполне вероятно, что это просто роковая случайность. Но я слишком долго работаю адвокатом, в том числе по уголовным делам, и опыт подсказывает мне, что в данном конкретном случае не имеет смысла рассчитывать на случайное совпадение.

— Что же теперь делать?

— Ничего. Первое — никуда не уезжать. Если ты, не дай бог, попытаешься куда-то скрыться, ты автоматически будешь переведена из разряда подозреваемых в обвиняемые. Второе — нужно доказать существование этого таинственного помощника, а еще лучше — найти его. У вас ведь есть видеокамеры? Скажи Власу, или кто там у вас отвечает за безопасность, пусть скопирует записи с того дня на диск или флеш-карту. Третье — все, что ты мне сейчас рассказала, подробно изложи на бумаге. Заодно опиши машину, в которой вы туда ехали, и другие подробности. И четвертое — если к тебе в будущем придут следователи, обязательно проверяй их документы, переписывай должности и фамилии, после чего незамедлительно звони мне. Хоть ночью, хоть в Новый год, хоть когда. Поняла?

— Да, — закивала Марина, прижимая руки к груди. — А что вы сейчас собираетесь делать?

— Поеду к Кристине. Поэтому держись и ничего не бойся.

Однако, прежде чем поехать в изолятор, Павлов все же заехал домой, чтобы принять душ и переодеться. Когда он вышел из ванной, приглаживая мокрые волосы, его взгляд случайно остановился на собственном отражении в зеркале. На него пристально смотрел мужчина средних лет в спортивной форме (на животе даже отчетливо проступали кубики пресса — результаты регулярных тренировок в «Олимпе»), и все бы ничего, но Артему категорически не понравился собственный взгляд. Нет, он, разумеется, был уверенным и преисполненным решимости идти до победного конца, но в нем также проскальзывали всполохи неимоверного напряжения и усталости. Это был взгляд человека, которого, говоря простым языком, все достало.

«Когда все закончится, нужно будет развеяться, съездить к морю», — решил адвокат.

Он быстро проглотил бутерброд, наспех запил его горячим чаем и, облачившись в свежий костюм, выскочил на улицу.

Без проволочек добрался до СИЗО и, пройдя необходимо-нудные формальности, сел ждать Кристину. В томительном ожидании Артем машинально перекладывал бумаги с места на место и вдруг впервые поймал себя на мысли, что… испытывает растерянность перед встречей с Кристиной. Связано ли это с тем, что выяснилось в ходе поездки в Новосибирск? Он не мог дать однозначного ответа на этот вопрос.

Наконец в коридоре раздались шаги, и в кабинет вошла Кристина.

— Привет, — робко улыбнулась она, и Павлов заключил женщину в объятия. — Тебя так долго не было, — ласково прижалась она к Артему.

— Я был на твоей родине.

— Ну, и как там?

— Тепло. Странно, мне казалось, там должно быть прохладнее.

— Иногда в Новосибирске бывает жарче, чем здесь.

Они помолчали, продолжая крепко сжимать друг друга в объятиях, словно боялись, кто кто-то из них в следующее мгновение растает, как дым, и наслаждались секундным счастьем.

— Что у вас тут произошло?

— Умерла одна тетка, — сказала Кристина. — Проблема в том, что мы с ней часто конфликтовали, а теперь вот… утром просыпаемся — а Дина уже холодная. Следователи уверены, что она могла отравиться чем-то. Но это значит, что хотели отравить меня? Что происходит, Тема?!

— Я обещаю, что с твоей головы ни один волосок не упадет.

— Я хочу домой, — уткнулась ему в плечо носом Кристина.

— Кристи, послезавтра суд. Сегодня я хочу встретиться с Милещенко. Если все пойдет, как я задумал, суда не будет, и ты окажешься на свободе.

— Что же ты накопал, Павлов? — слегка отодвинулась Кристина. — Я знаю, ты способен на невозможное. Но со мной хоть можешь поделиться?

— Честно? Знаешь, я только сейчас понял, что чувствует шпион, добывая ценную информацию.

— Я не очень понимаю тебя, — озадаченно сказала Яснова.

— Во-первых, и это самое главное, — я нашел подтверждение твоего алиби в день убийства — ты действительно в этот день была в больнице!

— Слушай, это просто здорово! — обрадовалась Кристина и тут же с надеждой спросила: — Думаешь, это поможет?

— Несомненно. Не буду утомлять тебя рассказами, где я побывал и с кем повидался, но в моем распоряжении есть нелицеприятные факты, касающиеся тех, кто ведет твое дело, Кристи. И твое алиби, вкупе с этими фактами, поможет тебе обрести свободу.

— Иными словами, ты нарыл какой-то компромат?

— Разве у нас сейчас есть выбор? Определись, что тебе важнее. Или мы работаем в одной связке и помогаем друг другу, или надуваем щеки, изображая высокоморальные личности, оставаясь при этом у разбитого корыта.

— Скажи, что я должна делать, Тема? — вздохнула Кристина. — Я ужасно устала и плохо соображаю. Тебе уже известно, что моя сокамерница умерла, и все думают, что она отравилась моими продуктами.

— Я сейчас был у Марины, мы все обговорили. Не думаю, что у твоей сотрудницы будут какие-либо серьезные проблемы. Она, конечно, немного наивна и невнимательна, но мы решим эту проблему. Сейчас главное — ты.

— Ладно, я тебя внимательно слушаю.

— Ты помнишь Артура?

— Кого? Какого еще Артура? — удивленно вскинула брови Кристина.

— Артур Скаков, вы с ним вместе пиццу развозили, — терпеливо пояснил Павлов.

— Ну, был такой, — нехотя протянула женщина. — Хвостом за мной ходил, все на свидания звал… А что?

— Он все еще помнит тебя. Глядя на него, я решил, что ты разбила его сердце. Кстати, он передал тебе свой рисунок с твоим изображением. Мне показалось, очень похоже.

Кристина молчала.

— Хорошо. А кличка Сержант тебе ни о чем не говорит?

Она наморщила лоб, пытаясь вспомнить.

— Я только помню, что Бугров несколько раз называл так кого-то по телефону. Но откуда мне знать, кличка это или он просто по званию к кому-то обращается?

— А имя Алексей Мысков тебе ни о чем не говорит?

Яснова стала массировать пальцы, хмуря брови.

— Вроде нет. Хотя постой, у Бугрова был в отделе какой-то паренек, то ли Носков, то ли Брусков…

— Наверное, все же Мысков.

— Его, случаем, не Алексей зовут? — спросила Кристина.

— Верно. И, как я понял, он тоже питал к тебе какие-то чувства.

— Тема, неужели ты думаешь, что у меня не было поклонников? — подалась вперед Кристина. — В том числе и тайных? Смею тебя уверить, что десять лет назад я не выглядела уродиной! Да, я спала с Бугровым. Да, я знала некоторых его подчиненных. Милещенко был в их числе. Но этого Мыскова-Шмыскова я всего пару раз в жизни видела! Я не обязана помнить всех по фамилиям! — Губы ее задрожали, глаза повлажнели. Павлов терпеливо ждал, когда она успокоится. — Прости меня, я совсем перестала себя контролировать… Но у меня такое ощущение, что ты решил всю мою интимную жизнь перетряхнуть с тех времен!

— Мысков сказал, что во время нападения выжила какая-то девочка. Я должен узнать, жива ли она сейчас и где ее искать.

— И что это даст? Сколько ей лет тогда было? — без особого оптимизма произнесла Кристина.

— Все нужно выяснить. Мы должны использовать любую возможность. Я считаю, что убийство семьи Кнута организовал сам Бугров. И у меня есть тому косвенные доказательства.

— Ты разговаривал с этим… как его, Одесситом? — перевела дух Кристина.

— Да. К сожалению, он умер буквально через сутки после нашей встречи, но успел прислать мне свою запись на флеш-карте. К тому же выслал письмо на мое имя, заверенное начальником исправительной колонии. И это послание развалит все дело Милещенко, в результате чего, возможно, вы с Бугровым поменяетесь местами. Хочу заметить, что это письмо — только десятая часть того, что у меня есть против следствия. Но только при условии, что ты будешь со мной откровенна, Кристи.

— Поцелуй меня, — неожиданно попросила Яснова, протягивая вперед руки.

— Я забыл тебе сказать о результатах теста на полиграфе, — сказал Павлов, обнимая женщину. — Ты прошла его.

— Разве ты сомневался в моих словах? — прижимаясь к Артему, прошептала Кристина. — Я знаю, что говорю, поэтому мне нечего бояться.

Павлов медленно отстранился.

— Есть одна вещь, которая мне не дает покоя. Это тот самый несчастный нож, на котором нашли твои отпечатки.

— Знаешь, Тема, я после суда долго думала и напрягала память. Мне даже приснился сон, представляешь? Бугров предлагал мне нож, а потом появился ты. И мне кажется, что во сне я видела эту погибшую семью, понимаешь? Я даже помню пожилую женщину в инвалидной коляске!

— Это мать Кнута.

— Значит, все точно, — испуганно пробормотала она. — Получается, все сходится, это он, Бугров… Даже во сне я это вижу! А я-то, идиотка, позволяла ему себе лапшу на уши вешать!

— Хочешь вызваться на повторный допрос?

— А ты что думаешь? Ведь ты мой адвокат!

— Мы можем настаивать на повторном допросе, лишь будучи уверенными на сто процентов, что это сыграет в нашу пользу.

— Я не уверена, — сразу сникла Кристина. — Я даже не про дела Бугрова. Ты говоришь, что это он убил бандита, но я никак не могу прокомментировать, могу только догадываться об этом. Он никогда не посвящал меня в свои проблемы, и, когда я пыталась затрагивать эту тему, он всегда пресекал и ставил меня на место, быстро и жестко. Так вот, Тема.

— Ты ничего не хочешь больше мне сказать? Я про твой сюрприз, который ты мне перед тестированием передала.

— Наконец-то. А я думала, ты уже забыл об этом. — Щеки Кристины вспыхнули.

— Как можно? Ты правда беременна, Кристи?

— Да, — чуть слышно отозвалась она. — Эти тесты не ошибаются.

Павлов провел кончиками пальцев по ее шее. От прикосновения к бархатистой поверхности по его телу пробежала дрожь.

— Я безумно рад этой новости. Признаться, я сначала даже не поверил. Где тебе удалось раздобыть тест?

— Тема, не строй из себя незнайку. Уж тебе-то, как никому, известно, что в изоляторе можно достать все что угодно. Прежде чем меня поместили в камеру, меня обследовала врачиха. Оказалось, она тоже фитнесом занимается, и она обещала мне помочь. А симптомы беременности я почувствовала уже давно, когда у меня задержка началась, но, боясь сглазить, ничего тебе не говорила. А потом я договорилась с женщиной-врачом, и вот результат.

— Но ты ведь сама не верила, что это случится? Твоя беременность?

— Да, это для меня было неожиданностью. Знаешь, мне приснился сон. Ласковый малыш улыбался мне и звал по имени. А утром я почувствовала… в общем, все признаки будущей мамы.

— Теперь у меня прибавилось дел. И я уже отвечаю за вас обоих, — осторожно погладил Кристину по животу Артем и поднялся. — Ладно. Мне пора. Если Милещенко не пойдет на мои условия, я снова приду, чтобы мы обговорили, как вести себя на суде. Береги себя, солнышко.

— Я не хочу, чтобы ты уходил. — Кристина яростно вытирала выступившие слезы. — Мне хреново тут, Павлов. Пожалуйста.

— Потерпи еще чуть-чуть. Больше я никак не могу тебя утешить, прости, котенок.

Артем хотел еще что-то добавить, но, взглянув в глаза любимой, умолк, просто нежно поцеловал ее в губы.

— Пока, Тема. Хочу присниться тебе сегодня ночью.

— До встречи на свободе. И думай только о хорошем.

Кристина грустно улыбнулась.

Дмитрий Олегович находился в состоянии, близком к панике. У него не возникло даже и тени сомнений, что все пройдет гладко и комар носу не подточит. Его доверенное лицо, к которому он обращался не иначе как Сержант, также убеждал его как мог, что беспокоиться не о чем.

Однако очень скоро выяснилось, что причины для беспокойства все же были. Мало того, что Яснова осталась жива, так еще Милещенко в такой короткий срок успел сопоставить все факты и понять, что к происшедшему самое прямое отношение имеет он, генерал Бугров. Теперь оставалось надеяться, что экспертиза не выявит каких-либо следов яда в организме той зэчки, что опередила Кристину.

Эх, это ж надо так сесть в лужу!

Дмитрий Олегович набрал известный только ему одному номер и отрывисто спросил:

— Кто тебя видел?

— Никто, — удивленно ответил Сержант. — Разве что в «Олимпе» был один «геракл», девчонка его в магазин послала.

— Мы поставили на одну лошадку, а выиграла другая, — зло пропыхтел Бугров.

Сержант помедлил, затем осторожно поинтересовался:

— Это точные данные?

— Точнее не бывает. Мы прокололись, Сержант.

— Но от меня уже это не зависело, — возразили генералу на том конце провода, и Бугров, все нутро которого кипело от бешенства, был вынужден признать, что его подчиненный прав. — Если наша лошадка отказалась есть сено и его съела другая кобыла, это называется «форс-мажор», — продолжал Сержант, и Дмитрий Олегович, не выдержав, заорал:

— Еще философствовать будешь, Гегель сраный! Ты лучше подумай о том, что, если под это дело начнет копать Павлов, нам не поздоровится!

— Я лишь выполнял ваше поручение, — сдержанно произнес Сержант.

— Да, ты исполнитель, дружок мой! — загремел Бугров. — И в случае чего под замес пойдешь первым! Жаль, что ты не отдаешь себе отчет, насколько все серьезно! Ты сейчас где?

— Там, где и должен находиться.

— Ну и все, как сделаешь, сообщи. А теперь отбой.

Сержант повесил трубку, а Бугров, прокручивая в памяти разговор, почему-то подумал об адвокате Ясновой.

Адвокат Павлов, они ведь совсем забыли о нем.

И тут же у него возникла мысль: а приходило ли в голову Милещенко, что Павлов тоже может показать свои коготки? Или полковник настолько уверовал в свое могущество, в свою власть над Кристиной, что, купаясь в лучах собственной значимости, позабыл обо всем на свете?!

У генерала зрело нехорошее предчувствие, что этот адвокат действительно способен на многое. И то, что сейчас о нем почти ничего не слышно, не успокаивало, а, напротив, вызывало неосознанный страх. Как затишье перед бурей.

— Что ты несешь, — вслух пробурчал Дмитрий Олегович. — Буря… Ну, не получилось с «передачкой», придумаем что-нибудь другое. А может, и Павлов, глядишь, вытащит ее.

Тяжело дыша, он достал из шкафа распечатанную бутылку коньяка. Параллельно с тревогой отметил, что после «развязки» у него наступило резкое ухудшение самочувствия. В груди появились какие-то шумы, мучило повышенное давление, да и сердце стало пошаливать куда чаще, чем бывало раньше.

Бугров опрокинул в себя стакан, сморщился и, запив огненную жидкость минералкой, устало опустился на диван, вытерев тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот. Он прикрыл глаза, погружаясь в прошлое. С тех пор, как Кристина снова ворвалась в его жизнь, он по какой-то неясной причине все чаще вспоминал войну. И от этих тяжелых воспоминаний начинал неприятно пульсировать его застарелый шрам на бедре — результат осколочного ранения во второй «чеченской», Бугров дремал, а в измученном мозгу вспыхивала только одна мысль: ведь всего этого могло и не случиться. Могло… Стоило лишь проявить твердость и нажать на спусковой крючок тогда, и все закончилось бы, не успев начаться.

«Ты лжешь самому себе», — сказал ему внутренний голос, и из груди Бугрова со свистом вырвался болезненный вздох. Да, он лгал самому себе. Если бы он выстрелил тогда, то сейчас вряд ли сидел бы в кресле замминистра, в лучшем случае спивался бы в том же Новосибирске в местной ментовке…

Тяжелые мысли прервала резкая трель звонка.

— Какого лешего? — хрипло проговорил Бугров, с трудом поднимаясь с дивана.

Это был Павлов. «Легок на помине», — подумал генерал.

— Дмитрий Олегович, добрый день. Нам нужно увидеться для весьма важного разговора. Прошу вас выкроить время для нашей встречи. Это касается того самого дела, по поводу которого я был у вас в прошлый раз.

— Ладно, — уныло проговорил Бугров, гадая, для чего он вновь понадобился адвокату. Неужели тот вышел на Сержанта?! Генерал посмотрел в свой ежедневник. Обед уже заканчивался, и после него время было расписано по минутам. — Давайте завтра, можете прямо к девяти утра подъезжать. Устраивает?

— Вполне, — откликнулся Артем, хотя по его голосу было слышно, что нанести визит генералу ему хотелось прямо сейчас.

— Отлично, — сказал Бугров, но, услышав короткие гудки в трубке, подумал: «Ничего не отлично. Все далеко не отлично».

— Владимир Яковлевич, это дежурный с КПП. Здесь адвокат Павлов, говорит, к вам! — протараторил голос по селекторной связи, и Милещенко приказал проводить адвоката в свой кабинет.

— Добрый день, Владимир Яковлевич, — приветствовал Артем полковника. — Что-то вид у вас, простите, невеселый.

— Вам-то какая разница? — грубо бросил следователь. — Что у вас? У меня очень мало времени.

— Ну, тогда давайте по порядку, — сказал адвокат, вынимая из папки пухлую стопку документов. — Во-первых, объясните, пожалуйста, что там за темная история с трупом в камере, где содержится моя подзащитная.

— Пока ничего определенного сказать по этому поводу не могу, — отрезал полковник. — Проводится проверка, по результатам которой будет принято решение в соответствии с требованиями закона.

— Вы считаете, это отравление?

— Все может быть, — уклонился от прямого ответа Владимир Яковлевич.

— Давайте я немного введу вас в курс дела. Марина Фокина, сотрудница «Олимпа», через некое лицо передала посылку моей подзащитной. Этот человек представился моим помощником, после чего они вместе с Фокиной поехали в СИЗО. И в определенный период времени девушка попросту не видела, что этот человек делал с ее продуктами.

— Чушь какая-то, — пробормотал Милещенко, кусая губы. Он снова подумал о Бугрове. Ну, точно, старый индюк, это он подослал кого-то из своих. Окончательно сбрендил.

— Я подготовил заявление о проверке данных фактов. Если экспертиза покажет, что в пище, которую употребляла умершая, содержались какие-либо отравляющие вещества, налицо покушение на убийство, и я буду настаивать на возбуждении уголовного дела. А у меня есть подозрения, что дело обстоит именно таким образом.

— Судя по вашим глазам, вы что-то недоговариваете.

— У меня есть данные, свидетельствующие о том, что Кристина Владимировна беременна, — сказал Артем.

— Что ж вы раньше молчали? — не выдержал полковник.

— Се ля ви, Владимир Яковлевич. Я сам недавно узнал об этом, а посему буду ходатайствовать об изменении меры пресечения моей подзащитной на более мягкую.

— Я вас понял. Еще что-нибудь? — кисло поинтересовался Милещенко.

— Во-вторых, я хотел бы узнать, как вы отреагировали на мои предыдущие ходатайства.

— Мною назначена повторная дактилоскопическая экспертиза по идентификации отпечатков пальцев. Когда будут готовы результаты — неизвестно, — нехотя ответил следователь.

— А что с допросом Вакинского?

— Я дал отдельное поручение местным органам, господин адвокат, — уже не скрывая раздражения, произнес Владимир Яковлевич. — Когда Одессита допросят, вы будете первый, кто узнает об этом! Послушайте, Артемий Андреевич, вы что, будете следить за каждым моим шагом и над душой стоять?!

— Отнюдь, я не собираюсь делать за вас вашу работу, господин следователь. Но должен заметить, что вы опоздали со своим поручением. — Павлов невозмутимо раскладывал документы на столе. — Сегодня в три утра в шакровской колонии строгого режима осужденный Георгий Тимофеевич Вакинский скончался. Предположительная причина смерти — инсульт. Правда, ему все равно оставались считаные дни, у него был рак обоих легких. Это так, для справки. Милещенко застыл с открытым ртом.

— Что вы так удивляетесь? — усмехнулся Артем. — Ведь для вас допрос Одессита был простой формальностью, не так ли? Ваш главный козырь — нож. Больше ничего у вас против Ясновой нет.

— Откуда вы… а впрочем, не имеет значения, откуда вы это узнали. Что касается ножа, тут я с вами абсолютно согласен. Выражаясь вашей терминологией, этот нож любую карту побьет. Или вы будете спорить?

— Да нет, конечно, вы правы, — легко согласился адвокат. Его спокойный, почти веселый тон явно не нравился полковнику, от него так и веяло подвохом.

Между тем Павлов закончил раскладывать документы и поднял глаза на Милещенко.

— У вас очень хороший козырь, Владимир Яковлевич. Но, боюсь, на ваш козырь я смог подобрать джокер.

Милещенко нервно засмеялся, и Артем тоже улыбнулся в ответ. Со стороны могло показаться, что два старых приятеля обсуждают особенно яркие эпизоды своей бурной молодости.

— Выбирайте любую карту, раз уж мы перевели наше дело в плоскость игры, — предложил Павлов, указывая на разложенные документы.

Следователь медленно взял один из них — копия выписки из медицинской карты Ясновой.

— Вы что, думаете, она не могла уйти из больницы, чтобы совершить преступление, в котором ее обвиняет следствие? — снова попытался он засмеяться, но звук, вырвавшийся из его горла, скорее напоминал свист спущенного колеса. Павлов молчал, и полковник взял другой документ.

«Копия протокола о ДТП… со смертельным исходом. Управлял автомобилем… Милещенко Владимир Яковлевич…»

Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы подавить крик возмущения.

— Где вы это нашли?! Хотя какая разница… Заявляю вам лично, что я оправдан по этим материалам, — сверкнул он глазами. Смял листок и швырнул его в мусорное ведро, но промахнулся, и тот остался сиротливо валяться на паркете.

— Пожалуйста, смотрите дальше, — невозмутимо проговорил Артем.

Милещенко понимал, что ему нужно прекратить этот балаган, порвать и выбросить, к такой-то матери, эти проклятые бумажки, но какая-то неведомая сила удерживала его от этого, и он, словно загипнотизированный, один за другим брал документы и вчитывался в их содержание.

Боже, этот адвокат и на недвижимость вышел… А это… Владимир Яковлевич ощутил вдруг головокружение.

Перед ним лежал список тех людей, которые, будучи привлеченными к уголовной ответственности по сбыту наркотиков, благодаря его усилиям вышли на свободу. Лишившись при этом пары-тройки квартир.

Следующий документ просто-таки добил его. Это была справка-оперативка, касающаяся его связей с поставщиками героина. «Шапка» и сведения о докладчике убийственного компромата были аккуратно вырезаны ножницами, и Милещенко скрипнул зубами — он в очередной раз был поражен предусмотрительностью Павлова. И в самом деле, зачем этому назойливому юристу лишний раз «светить» своих информаторов?

— Есть люди, которые горят желанием дать показания против вас, Владимир Яковлевич. Это так, к слову. Кроме того, у меня есть копия аудиозаписи голоса Вакинского. Там он также отрицает свое знакомство с Ясновой. Можете послушать на досуге. — С этими словами адвокат подвинул в сторону следователя флешку, на которую скопировал запись исповеди Одессита. — Заодно про вашего бывшего начальника кое-что узнаете.

— Вы выбрали не ту профессию, господин адвокат, — пытаясь скрыть дрожь в голосе, произнес Милещенко. — Вам бы в секретные агенты идти. Джеймс Бонд по сравнению с вами курит в уголке.

— Я сейчас покраснею, выслушивая от вас лестные отзывы обо мне, — усмехнулся Артем, собирая документы в общую стопку. — Работа адвоката очень многогранна, уважаемый Владимир Яковлевич. И каждое уголовное дело — отдельно взятая жизнь, чья-то судьба, в конце концов. И от судьбы этого человека зависят судьбы его родных и близких. Зачастую благодаря грамотной и своевременной юридической помощи судьба этого человека не ломается и не идет вкривь и вкось, господин следователь, а виновные несут заслуженное наказание.

— И что вы теперь от меня хотите, уважаемый Артемий Андреевич? — спросил Милещенко. — Чтобы я вам в ножки поклонился? Чтобы денег предложил? Или, извините, послал вас по матери?

— Вот как раз этого вы делать не будете, — спокойно ответил Артем, убирая документы в папку.

— Это шантаж? — осведомился следователь.

— Ни в коей мере. Это — предложение.

— Уточните, что именно вы имеете в виду.

— Вы отпускаете Яснову, я не запускаю материалы в действие. Поверьте, если в прессу попадет хоть один из этих документов, ваша жизнь сильно изменится. Даже невзирая на то, что прошло столько лет, вы сами знаете, что такое современные нравы. Уж это, поверьте, в моих силах.

— Во как, — крякнул Милещенко, вытаскивая сигарету. Пальцы его мелко дрожали, он торопился и нечаянно сломал сигарету.

— Не спешите, Владимир Яковлевич, — сказал Артем, с холодным спокойствием наблюдая за следователем, — успеете накуриться.

— Значит ли это, что вы признаете причастность Ясновой к убийству? — задал вопрос Милещенко, вытаскивая вторую сигарету. На этот раз все обошлось, и он закурил, глубоко затягиваясь.

— Позвольте, я оставлю ваш вопрос без ответа, — улыбнулся Павлов. — Разве это сейчас главное?

— Конечно, нет.

— Кроме того, позвольте вам напомнить, что Яснова блестяще прошла полиграф. Она ответила на все вопросы, которые, подчеркиваю, были согласованы с вами, Владимир Яковлевич, и результаты не в вашу пользу.

— Я устал вам повторять, что детектор лжи не будет играть значимой роли для вашей подзащитной в суде, — мрачно заметил следователь.

— Вы не обижайтесь, но у меня такое ощущение, что вы вызубрили несколько универсальных фраз и выдаете их на мои вопросы, словно компьютер, причем иногда невпопад, — тем же спокойным тоном продолжал Артем.

— Универсальные фразы, говорите? — сквозь зубы процедил Милещенко. — А вы смотрели на себя со стороны, Артемий Андреевич? Вы едете в Новосибирск, копаетесь в моей личной жизни, по крупинкам собираете компромат и с чувством выполненного долга вываливаете передо мной все это дерьмо, после чего ждете моей реакции! Это чистой воды шантаж! Господин адвокат, вам не приходило в голову, что вы совершаете преступление? Вы, известный юрист, на которого мечтают быть похожими начинающие адвокаты! Что бы подумали они о вас? Да не только они, вообще все те, кто с удовольствием смотрит ваши программы?

— Не давите на жалость, полковник, — прервал его Артем, и на его скулах заиграли желваки. — Если кому и взывать к моей совести и учить порядочности, то точно не вам. Перепуганная беременная женщина, да еще под стражей, — не правда ли, достойный соперник для сведения личных счетов со своими старыми врагами? Я имею в виду Бугрова.

— Я сообщу вам о своем решении завтра. Так что наша партия пока не закончена, адвокат.

В последней фразе прозвучало столько презрения, что не заметить ее мог только глухой.

— Чем вам не угодил Бугров, Владимир Яковлевич? — поднялся Артем, отодвинув в сторону стул. — Если бы вы тогда не пожадничали и поделились с ним, то наверняка продолжали бы работать в одной команде. Отправлять под суд тех, у кого не было возможности откупиться, а у кого есть — выпускать на свободу, взамен приобретая себе лишние метры. Но вот незадача — после последней сделки вы себе коттедж купили, а про шефа забыли…

— Уходите, Павлов. Вы свое сказали, — с усилием выговорил полковник.

— Всего хорошего. Жду от вас информации, — бросил напоследок Артем.

Владимир Яковлевич с остервенением затушил окурок в пепельнице, перепачкав пальцы в пепле.

Ночью Ане снова приснился сон, однако на этот раз совершенно не страшный. Они целой семьей отдыхали на озере. Папа улыбался, что очень редко бывало в жизни, и Аня была счастлива видеть его таким. Они купались, загорали, играли в бадминтон… А потом, когда засобирались назад, девочке вдруг показалось, что кого-то не хватает. Все уже расселись по машинам и махали ей руками, а она все пересчитывала своих родных и близких.

Кого-то не хватало, и понимание этого вызывало у нее муторное чувство утраты.

Из машины махнула рукой бабушка, с ее доброго лица не сходила радостная улыбка.

«Я знаю, о чем ты думаешь, — сказала она и погладила Аню по волосам. — Жди. Скоро у тебя будут гости, Аннушка».

По телу девочки разлилась приятная теплота, и она успокоилась. Ждать. Ждать гостей. О да, ждать она научилась…

На уроке математики ей стало скучно, и Аня, достав альбом, начала машинально рисовать. Голос учительницы доносился словно из другого мира, даже с другой галактики, и она полностью погрузилась в работу над картиной.

Очнулась только тогда, когда учительница затрясла ее за плечо.

— Игнатова! — резко сказала математичка. — Ты опять отвлекаешься на уроке?

Аня попыталась спрятать альбом, но учительница успела выхватить его из рук воспитанницы.

— Опять эти картинки, — вздохнула она, перелистывая альбом.

— Покажите, Ирина Васильевна! — попросила девочка со второй парты.

— Я покажу это заведующей, — сказала учительница и, положив альбом на свой стол, повернулась к застывшей Ане: — Иди к доске, помоги своему «коллеге».

Аня вылезла из-за парты и бесшумно скользнула к доске, где уже минут десять безуспешно маялся Никита Бекетов, у которого никак не получалось решить уравнение. Она быстрым взором окинула условия задачи, взяла мел и в два счета вывела правильное решение. По классу пронесся вздох удивления.

— Молодец, — сдержанно похвалила ее Ирина Васильевна. — Но все равно, твои познания в области математики не дают тебе права заниматься на уроке посторонними вещами. Тебе есть что возразить?

«Вы правы. Я виновата», — написала Аня на клочке бумаги, который подвинула в ее сторону учительница.

— Ладно, — смягчилась женщина. — Иди на место. Бекетов, на первый раз ставлю тройку, в следующий раз поблажек от меня не жди.

В этот момент дверь приоткрылась, и в класс заглянула нянечка:

— Ирина Васильевна, извините, Аню Игнатову заведующая вызывает.

— Конечно. Иди, Аня.

Девочка неподвижно стояла, многозначительно глядя на свой альбом, и учительница, помедлив, вернула его воспитаннице:

— Держи. Делаю тебе последнее предупреждение. В следующий раз отдам его Тамаре Иннокентьевне.

Аня взяла альбом, кивнула в знак благодарности и так же бесшумно вышла из класса.

— Как привидение, — брякнул Никита, и все засмеялись. — И не говорит, и ходит, как по воздуху…

— Бекетов! — строго одернула его учительница, и лицо мальчишки приняло невинное выражение: мол, а что я?

— Любой из вас, находящийся тут, не ангел, — с расстановкой проговорила Ирина Васильевна. — Человек не идеален, и это нормально. Поэтому будьте прежде всего людьми по отношению друг к другу, цените и уважайте эти чувства. Аня не разговаривает, да, это верно. Никита, если ты считаешь себя выше Ани, расскажи что-нибудь о себе, а мы внимательно послушаем.

— Нет, — покраснел мальчик. — Не надо.

— Продолжим урок, — металлическим голосом сказала математичка, и дети зашуршали тетрадками.

— Что это у тебя? Опять рисунки? — спросила Тамара Иннокентьевна, заметив альбом в руках Ани. — Можно посмотреть?

Девочка протянула альбом, а заведующая машинально подвинула в сторону воспитанницы блокнот с ручкой — непроизвольный жест, превратившийся в привычку при общении с этой немного странноватой девочкой.

На рисунке было изображено большое здание, из окон которого выглядывали дети. Над строением кружили ангелы, а возле ворот стоял мужчина.

— Это что-то означает? — пытливо спросила Тамара Иннокентьевна.

Девочка равнодушно пожала своими хрупкими плечиками.

— Я попрошу тебя рисовать не на уроках, Аня, — сказала заведующая. — Учителя тебя хвалят за успеваемость, но говорят, что ты своими «художествами» отвлекаешь других ребят от занятий. Ты меня поняла? Договорились?

На женщину смотрели огромные, не по-детски серьезные глаза.

«Да», — коротко написала Аня.

— Я тебя вызвала вот для чего. Мне сегодня утром звонил один человек, интересовался насчет тебя. Сказал, что твой родственник… — Тамара Иннокентьевна заглянула в бумажку. — Борис Фролов. Тебе знакомо это имя?

Аня почувствовала, как у нее пересохло в горле, и память тут же высветила недавний сон.

«Жди гостей».

«Я не помню такого родственника, но совсем не против этой встречи», — написала она. Буквы скакали и залезали друг на друга, как частицы в броуновском движении, и Тамара Иннокентьевна поняла, что девочка переживает сильное волнение.

— Он обещал позвонить снова. Ты готова с ним встретиться?

Аня кивнула.

«Господи, несчастное создание», — с горечью подумала заведующая, видя, как засветилось лицо девочки.

— Иди. Я тебя вызову, когда будет все известно.

Аня ушла, а Тамара Иннокентьевна задумалась.

Воспитаннице скоро шестнадцать. Скажем прямо, она уже не девочка, а почти девушка. Вполне развитая, умная и талантливая, но эти ее рисунки…

Заведующую неожиданно охватило чувство тревоги, а своей интуиции она доверяла.

Артем сидел в дешевой кафешке и, надкусывая заветренный бутерброд, запивал его едва теплым кофе. Его взгляд был устремлен в телевизор, по которому передавали очередной сериал про спецназовцев.

Он намеренно зашел в первую попавшуюся забегаловку — его нервы требовали этого. Да, бывало и такое. Утонченная натура профессионального юриста как никогда испытала потребность окунуться в атмосферу рядового обывателя, прочувствовать, так сказать, на своей шкуре все его радости и печали. Павлов вспомнил, как один успешный банкир как-то признался, что ему до чертиков надоели пафосные фуршеты и вместо текилы и черной икры у него периодически возникает непреодолимое желание хлопнуть сто грамм обычной водки и закусить черным хлебом с солью.

Контингент заведения соответствующий, под стать сервису, — за соседним столиком два забулдыги с сосредоточенным видом пили одну кружку пива на двоих, исподтишка доливая в нее под столом водку, и содержимое кружки медленно, но неумолимо теряло свой янтарный пивной цвет. Впереди расположилась троица, судя по всему, отмечавшая какой-то праздник, и присутствующая среди них единственная женщина визгливо хихикала над каждой пошлой шуткой своих не очень трезвых кавалеров. Тем не менее это окружение не беспокоило адвоката, и он молча глядел в экран запыленного «Sony», меланхолично отпивая кофе.

Признаться, визит к Милещенко оставил на душе тяжелый осадок. У Артема не было сомнений, что тот выполнит его условия, но все его естество не желало признаваться самому себе, насколько законными были средства, использованные им для решения этого вопроса.

У меня не было другого выхода, сказал он сам себе. Женщина, которая ждет от меня ребенка, должна быть рядом со мной.

Полчаса назад ему позвонил помощник Алексей и сообщил, что в офис принесли заказное письмо из Новосибирска. Надо думать, это послание Одессита.

Сериал закончился, сменившись рекламой, после которой начался выпуск новостей о чрезвычайных происшествиях.

Его взгляд упал на часы. Пять вечера. Артем вдруг подумал, что с огромным удовольствием окунулся бы сейчас в бассейн. У него имелся абонемент, которым, правда, он в силу своей занятости пользовался довольно редко.

Адвокат махнул рукой официанту, делая ему знак, что готов рассчитаться, и в этот момент неожиданно услышал слова диктора, вещавшего с телевизионного экрана:

«…около двух часов дня на улице Нагорной, в нескольких шагах от спортивного комплекса «Олимп», автомобилем марки «Нива» были сбиты мужчина и женщина… В результате мужчина от полученных травм скончался на месте, пострадавшая женщина в тяжелом состоянии доставлена в реанимационное отделение… Водитель после совершения наезда скрылся с места происшествия…»

Артем вздрогнул. Торопливо достав телефон, набрал номер Марины. Он был недоступен.

Преисполненный самых плохих предчувствий, он позвонил в «Олимп». Трубку взяли почти сразу же.

— Кто это? — прозвучал незнакомый голос.

— Павлов Артемий, адвокат. Мне нужна Фокина Марина.

— Она не может подойти к телефону. Она в больнице.

— Простите, а с кем я разговариваю?

— Жуков Роман Владиславович, заместитель начальника безопасности «Олимпа». Их сбила машина, Марину и Власа. Влас умер на месте. — Жуков вздохнул и добавил: — Кристина Владимировна говорила о вас, Артемий Андреевич.

— Вы что-нибудь знаете о том, что произошло?

— Нет. Когда я приехал, Власа уже грузили в «Скорую»…

Павлов скрипнул зубами.

— Они закончили свои смены и шли вдвоем по дороге, вот и все, что я знаю, — продолжал Жуков. — И, кажется, эта тварь за рулем даже не пыталась затормозить.

— Куда повезли Марину?

— Точно не скажу, вроде в семьдесят третью больницу. Я сейчас позвоню и уточню.

— Спасибо, Роман.

Бугров. Только ему была выгодна смерть этих людей. Павлов вышел на улицу и набрал номер приемной генерала.

— Как здоровье, Дмитрий Олегович? — скрывая напряжение, спросил он.

— Кто это?

— Это Павлов, адвокат.

— Ах… это ты?

— Где вы? На работе?

— Где ж еще быть генералу МВД, — высокомерно заявил Бугров заплетающимся языком, и Артем понял, что он пьян. Причем снова в дымину. — Я, кстати, тебе звонить хотел, адвокат.

— Я приеду к вам через полчаса. И очень прошу вас дождаться меня, Дмитрий Олегович, — жестко проговорил Павлов.

— Что ты от меня хочешь? — проворчал Бугров. — Что вы все хотите от меня?! А хотя… приезжай, один хрен. Жду тебя, Павлов.

— С какой целью пожаловали, Артемий? — осведомился генерал, когда в кабинете появился Павлов. Взгляд адвоката тут же отметил опухшее лицо, красные, осоловелые глаза, а также почти пустую бутылку водки. Возле нее стояло блюдце с остатками ветчины.

Генерал проследил за его взглядом и хрипло засмеялся:

— Накатишь со мной, Артем?

— Нет. И не потому, что у меня какие-то принципы или не позволяет здоровье. Я не хочу пить с убийцей, генерал.

— Убийцей? — глупо моргнул Дмитрий Яковлевич. — Ты кого назвал убийцей, ты?! Ты?!!

Он, пошатываясь, начал подниматься из-за стола, и Павлов совершенно случайно обратил внимание на лежащий у монитора пистолет. Толстые пальцы Бугрова медленно поползли к «макарову», и Артем рысью метнулся к нему. Не без труда заломив руку генерала, он заставил его согнуться почти вдвое.

— Ты… ты что?! Отпусти, адвокат! — заверещал Бугров.

— Где у вас раковина? Душ? Ну? — прикрикнул Павлов.

— Там… там, в комнате отдыха! — проблеял генерал, чуть ли не уткнувшись носом в стол.

Артем развернул его и, продолжая держать заломленную руку, провел шатающегося генерала в туалет.

— Небольшой душ будет вам на пользу, — процедил он, включая холодную воду.

— Адвокат, не нужно. Послушай…

Однако генерал не успел договорить начатую фразу, так как Артем с силой ткнул Бугрова головой прямо под ледяную струю.

— Тьфу… Бррр… хватит, Павлов! — отплевываясь, завопил Бугров. Он тряс головой, как собака, выбравшаяся на берег после купания.

Все так же крепко держа генерала, Артем протащил его в комнату отдыха и с силой бросил на диван. После этого взял пистолет и, подойдя к двери, запер ее изнутри.

— Ты… ты что себе позволяешь, мальчишка? — тяжело дыша, заговорил Бугров. В его опухших глазах с полопавшимися сосудами заплескался ужас.

— Вы пришли в себя, Дмитрий Олегович? — вместо ответа спросил Артем. — Или мне перейти к кардинальным мерам протрезвления?

— Нет, — сжался генерал. Еще никогда он не видел адвоката в таком состоянии. Он был похож на гранату с выдернутой чекой. — Убери пистолет.

Артем вынул обойму из «макарова», передернул затвор и на лету ловко поймал выпавший патрон.

— Вы что, покончить с собой хотели? Или для меня его приберегли?

— Какого лешего тебе от меня надо?

— У меня к вам мужской разговор, — начал Артем, кладя пистолет на шкаф. Обойму он продолжал держать в руке. — Как вы себя чувствуете, Дмитрий Олегович? Может, чай? Или йогурт с печенюшкой, которые ваши «крысы» передали Ясновой? Для поднятия тонуса? Чтобы наутро вас вынесли отсюда ногами вперед?!

— Я… — начал говорить Бугров, но Павлов с силой ударил кулаком по подлокотнику.

— Я сейчас вам дам послушать одно занимательное письмо, генерал. Только вы уж сделайте одолжение, слушайте его внимательно. А потом мы поговорим.

— Артемий, что с тобой? — промямлил Бугров. Он начинал медленно трезветь, прохладные капли стекали по его одутловатому лицу, одна из них повисла на кончике носа, и генерал раздраженно смахнул ее рукой. У него начала болеть голова.

Павлов тем временем вынул из папки флеш-карту и, сев за стол генерала, подсоединил ее к USB-порту. Щелкнул «мышью» на кнопку «воспроизведение», и в кабинете послышалось характерное потрескивание.

Бугрову внезапно стало не по себе, и вид Павлова, с ужасающим безмолвием взирающего на него, как неумолимый палач (адвокат, он же адвокат!), поверг его в состояние безотчетного ужаса.

«Это говорю я, Одессит, он же Гриша Вакинский. Я появился на свет в Одессе в 1957 году, там же получил свой первый срок, но всю жизнь прожил в Новосибирске! Ха!» — закашлялся голос, и Дмитрий Олегович вздрогнул — он его сразу узнал.

«Полчаса назад я накатал маляву тебе, Павлов, где рассказал то же самое, и это письмо уйдет к тебе в контору, в Москву. Это послание намного подробнее, много чего интересного найдешь там. Кхе-кхе…

Маляву царапал сам, так как своим шестеркам это серьезное дело поручить не имею права. Слишком интимную тему хочу поднять, «почтальон». Ну а коль здоровья у меня на пару затяжек осталось, разреши сказать несколько слов по твоей теме, что заставила тебя из столицы сюда пришлепать.

Кнута убили люди Бугрова. Это он, мент гнилой, в те времена верховодил городской ментовкой. Дмитрий Олегович его кличут, сучье вымя. Так вот, этот Бугров, не боясь Бога, подкинул мне «мокрый» ствол, из которого завалили «правильных» пацанов, а они были вообще не при делах. Это Витя Кемеровский и Антоха, знаю только их погоняла. Но в «делюге» по убою Кнута есть их реальные фамилии и все остальное — где кто родился и так далее.

Бугров придавил меня, сказал, что вырежет всю мою родню, а в дом пустит «красного петуха», ежели я «паровозом» по этой гнилой «делюге» не пойду. Вроде как я дал отмашку тем пацанам Кнута замочить, а потом их, как свидетелей, сам и «мочканул». Но Бугров сам и вальнул Витю с Антохой, век воли не видать. Он или его шестерки мусорские.

Павлов, я чистый в этом деле, чист перед Богом, и все знают об этом. Бугров свалил в Москву, а я мотаю срок. За него, суку позорную.

Никому и никогда я этого не говорил. Потому что из «шипов» остался только я, да и то немного мне осталось. Но ты возьми его за яйца, адвокат. Порви его. Это на его совести смерть ни в чем не повинных баб и пацаненка, которые были там, у Кнута. Это ОН ВСЕХ УБИЛ. Заявляю об этом, и мои слова — правда. И не огорчайся на меня, что не вышло у нас тогда разговора по душам. Сам знаешь, доверяй, но проверяй. А после того, как ты ушел, меня аж за душу взяло.

А теперь обращаюсь к тебе, Бугор…»

— Хватит! — не выдержал генерал. Ему стало страшно.

«…Меня скоро не будет на этом свете, наверное, совсем скоро. Так вот, я не желаю тебе зла, начальник. У меня к тебе жалость. Жаль тебя, потому что ты сам постоянно думаешь о том, что подставил людей под свою пакостную карьеру и погоны ментовские. Тебе стремно. Ты каждый день просыпаешься в стреме и засыпаешь, думая, как бы чего на тебя не накопали, а по твоей морде течет пот. И на тебя вышли. Павлов правильный пацан, и он прижмет тебя, суку. А когда петля будет на твоей шее затягиваться…»

— Выключи, — нервно попросил Бугров, но Артем даже не шевельнулся.

«…вспомни о тех, кого ты загубил. Вспомни о своих родных, Бугор. О детях, о внуках. Подумай, что бы они подумали, узнай, кто ты и что ты есть на самом деле… Прощай, Павлов. Бог с тобой, но не с ним».

Когда запись закончилась, генерал сидел, сгорбив плечи и закрыв глаза руками.

— Письмо уже у меня, и оно заверено начальником исправительно-трудовой колонии, — нарушил молчание Артем, продолжая вертеть пальцами обойму.

— Ну и что? — с туповатым видом спросил Бугров, казалось, он вообще с трудом воспринимал происходящее. С другой стороны, когда голос Одессита прекратился, он почувствовал себя значительно уверенней. — Может, вы с этим начальником выпили пол-литра, потом эту писульку накорябали, а он тебе штамп подмахнул? А голос и подделать можно — любого бомжа за бутылку найми, он тебе и не такого наговорит.

— Вы прекрасно знаете, что я не лгу и письмо подлинное. Хорошо, пойдем дальше, — не стал спорить Артем. — Вы помните Мыскова? Того, кто вместе с вами тогда участвовал в операции по уничтожению семьи Кнута? Полноте, Дмитрий Олегович, вы должны помнить своего подчиненного.

— Я не знаю, о ком вы говорите, — сказал Бугров, обхватив руками виски.

— Хорошо, я освежу вашу память. Не бойтесь, повторную ванну устраивать вам не собираюсь. Алексей Мысков служил с вами в Чечне и был взят в плен. Боевики объявили за него выкуп уже тогда, когда вы успели освоиться в Новосибирске. И вы совершили благородный поступок, выплатив за друга и боевого офицера объявленную военными преступниками сумму. Признаюсь, поступок, достойный уважения. Но вот чем вы руководствовались, совершая столь богоугодное дело?

Генерал хмуро сопел, глядя куда-то в угол.

— К сожалению, мотивы вашего поступка не такие уж радужные. Зная Мыскова как честного и порядочного человека, вы сделали из него послушного исполнителя, эдакую марионетку, которая выполняла все ваши прихоти, только дерни за веревочку. А потом еще стали деньги с него требовать за выкуп. А это уже низко.

— Валяйте, Павлов, сочиняйте дальше! — процедил Бугров.

— Вы знали, что он не подведет вас, поэтому для уничтожения Кнута делали ставку на него. Ждали только подходящего момента, чтобы начать операцию, но тут появилась машина, развозящая пиццу. Для вас это было неожиданностью, поэтому вы чуть не убили парня, который просто чудом остался в живых. Затем вы на этой машине…

— Замолчи!.. — крикнул Бугров, пытаясь встать с дивана, но Павлов небрежным движением руки толкнул его, вернув на место.

— Потом вы на этой машине проехали к дому Кнута, где устроили настоящую бойню. Исполнители — Мысков и некий Сержант. Убивали ли вы лично, я не знаю. Возможно, вы решили не отказать себе в этом удовольствии, тем более что опыт ведения боевых действий у вас имеется. Хотя, по большому счету, это не играет роли — все равно все, что творилось у Кнута, было с вашего, так сказать, благоволения.

Потом вы привезли двоих бывших уголовников, о которых говорил Одессит, и расстреляли их, а пистолет, из которого были сделаны выстрелы, подбросили Одесситу. Все складно и прекрасно: схлестнулись две банды, что ж, бывает и такое. Вам — уважение и почет, а также новые звезды на погонах, Одесситу — двадцать пять лет зоны. Вот и все.

— Доказательства? — прохрипел генерал.

Павлов постучал указательным пальцем по стопке документов.

— Желаете сейчас ознакомиться, Дмитрий Олегович? Или мне отнести вашему старинному другу Милещенко? Правда, в последние дни между вами кошка пробежала. Раньше у вас были более теплые отношения, особенно когда дело касалось дележки недвижимости.

Бугров уныло молчал.

— Кстати, о Милещенко. Не скрою, был поражен, узнав о ваших с ним художествах касательно сделок с квартирами. Прямо-таки очаровательным дуэтом спелись, один дела возбуждает, другой их прикрывает и не дает никому вмешиваться, а на выходе — всем сестрам по серьгам. То бишь по квадратным метрам.

Лицо Дмитрия Олеговича вытянулось.

— Далее, и, пожалуй, самое главное, и это касается уже наших дней. Я имею в виду вашего человека, который сопровождал Марину Фокину в СИЗО.

— Я не знаю никакой Фокиной. — Голос генерала напоминал шипение старого радио, не поддающегося настройке.

— Вы лжете. Ваш человек проводил Фокину, сотрудницу «Олимпа», в изолятор, где содержится Яснова. У Фокиной приняли продукты для моей подзащитной, а утром умирает ее сокамерница, которая их попробовала. Совпадение, скажете вы?

— Это еще ни о чем не говорит, — сипло произнес Бугров.

— Сегодня днем на Фокину и инструктора «Олимпа» по имени Влас совершено покушение на убийство. Парень умер. Ему даже не было двадцати пяти. — Павлов склонился над генералом: — Это тоже совпадение? Вам не кажется, что вы начинаете перегибать палку, Дмитрий Олегович?

— Пустите! — крикнул вдруг Бугров, отталкивая адвоката. — Пустите, мне плохо.

— Вы просто выпили лишнего. А теперь отрицаете очевидное. — Артем вздохнул. — У меня в руках материалы, которые указывают на то, что Фокину попросту подставили. И меня не покидает ощущение, что это сделали вы, уважаемый Дмитрий Олегович. Более того, я в этом уверен. Возможно, вы сделали это руками вашего наемника Сержанта. — Заметив, с какой ненавистью смотрит на него Бугров, он спокойно проговорил: — Вы зря так сверкаете глазами. Я еще не закончил. Откуда взялся этот несчастный нож? Несчастный столовый нож, на котором нашли кровь убитых в доме, а на рукоятке — отпечатки Кристины? При чем тут вообще эта женщина?

— Павлов, почему ты так уверен, что на этом ноже ВООБЩЕ есть какие-то отпечатки? — уставшим голосом спросил Дмитрий Олегович.

— Дополнительная дактилоскопическая экспертиза все расставит по своим местам, — сказал Артем, и Бугров печально усмехнулся:

— Наивный вы человек. А что мешает Милещенко проконтролировать работу эксперта и «помочь» ему с выводами исследования?

— Правильно ли я вас понимаю, что Яснова невиновна?

— Вы же адвокат, Артемий Андреевич, а сами задаете такие вопросы.

— Почему вы отрицали ваше знакомство? Что в этом такого?

— Тебе не понять, адвокат. Посиди в моем кресле, может, тогда дойдет. Моя биография должна быть прозрачной, как слеза.

Павлов в упор смотрел на генерала, и на этот раз Бугров выдержал взгляд.

«Он все равно что-то скрывает», — подумал адвокат.

— Я задам вам еще один вопрос, господин Бугров. Что вы никак не можете поделить с Милещенко?

Бугров замер, став похожим на статую.

— Я ведь вижу, что он на вас давит. Неужели он не мог найти иного рычага, чем Кристина? — спросил Павлов, приблизив лицо вплотную к генералу. — Вы такой кристально-чистый, что он вынужден задействовать ваши связи десятилетней давности?! Конечно, я понимаю. Милещенко не рискнул бы шантажировать вас, используя в качестве способа воздействия ваши операции с недвижимостью наркодилеров. Ручки-то у обоих запачканы, вы же его вслед за собой потянете! Ответьте!

— Никто, никто из нас не может похвастаться святостью, — медленно произнес Бугров, чувствуя себя окончательно протрезвевшим. — Но этот человек действительно хочет убрать меня с этого кресла. А еще ему нужны от меня деньги. Я не знаю, месть это или корысть. Подозреваю, что и то и другое. Поэтому я тебе про нож и втолковываю. Ты что, не понял наконец, что Милещенко моей смерти хочет?

Артем поднялся со стула, не сводя пристального взгляда с Бугрова.

— В таком случае слушайте меня. Кристина — моя жена. Все то, что я вам сейчас передал, — правда. Я хочу, чтобы вы меня хорошенько выслушали и поняли. Она должна оказаться на свободе. Поэтому я вам предлагаю следующее. Делайте что хотите: связывайтесь с Милещенко, думайте, решайте, договаривайтесь. Но если дело Кристины дойдет до суда, я вам обоим устрою такую жизнь, что вы сто раз пожалеете, что связались с нами. И поверьте, генерал, потеря вашего кресла, как и ваших других, возможно, вполне заслуженных регалий и наград, покажется вам сущей ерундой по сравнению с тем, что вас может ожидать. Это не угроза, это просто адекватная реакция на ваши инсинуации. Я привык называть вещи своими именами. Завтра суд. Мне очень хочется верить, что Яснова окажется на свободе намного раньше, чем назначено заседание.

— Вы шантажист, — зашевелился на диване Бугров.

— Называйте это как хотите, — бесстрастно произнес Артем, кладя на стол обойму. — Когда меня кусает бродячий пес, я нахожу возможным защищать себя и своих близких теми способами, которые на этот момент представляются мне наиболее эффективными. Начиная от пинка ногой и заканчивая крепкой палкой и камнями.

— Да идите вы! — закричал генерал. — Засуньте свои адвокатские аллегории куда подальше! Псом еще меня называть вздумал… Убирайтесь!

— До свидания, господин Бугров. Еще раз прошу прислушаться ко всем моим советам. Хочется верить, что вы примете правильное и единственно верное решение в данной ситуации. А напоследок совет — завязывайте с алкоголем. И больше не играйте с оружием. Сами знаете, раз в год и кочерга стреляет.

Он вышел, а Бугров закрыл лицо руками.

В кабинет робко заглянула секретарша:

— Дмитрий Олегович? С вами все в порядке?

— Маша, иди домой, — не отрывая рук от лица, приказал генерал.

— Я слышала шум…

— Я неясно выразился?! Марш домой!

Девушка юркнула за дверь, а взгляд Бугрова остановился на пистолете. А этот Павлов непростой орешек. Как он там сказал? Собираетесь, мол, с собой покончить?

Не дождетесь.

Он проковылял к столу и набрал номер Милещенко.

— Володя? Угадай, кто у меня сейчас в гостях был! Что?!

— Что слышал, — прозвучало в трубке. — Он был у меня сегодня, адвокат этот. И он все знает.

В словах полковника было столько ненависти, что казалось, зловонные миазмы стали сочиться прямо из телефонной трубки.

— Что ты собираешься делать, Володя? — напряженно спросил Бугров.

— Я не знаю. Но сдаваться просто так не хочу. С другой стороны, он не оставил мне выбора. Ты доволен, старый хрыч? Этот адвокатишка сделал за тебя твою работу, при этом поставив под угрозу не только мою карьеру, но и свободу, — прошипел Милещенко.

— Ой ли, — ухмыльнулся генерал, внутренне испытав огромное облегчение. — А ты думаешь, он ко мне приперся чайку попить? Володя, этот Павлов меня сейчас по косточкам разложил! Он узнал все, вплоть до того, какие трусы я носил десять лет назад и каким шампунем мыл голову!

— Зачем ты позвонил?

Бугров задумался. Действительно, зачем? Его взгляд упал на зеркало, висевшее под гербом России. Он вздрогнул и инстинктивно сделал шаг назад.

— Возможно, Володя, ты получишь то, зачем все это затеял, — с какой-то отрешенной задумчивостью произнес Дмитрий Олегович.

— Что ты мелешь? — не понял Милещенко. — Выражайся яснее!

— Я говорю тебе, что действительно думаю об отставке.

— Ох! Ничего себе… что ж, я рад, — засмеялся полковник, но этот смех был безрадостным, просто звук, сотрясающий воздух. — Могу только посоветовать думать побыстрее, товарищ генерал.

— Я сам разберусь, — оборвал его Бугров. — Много вас, б…дь, советчиков нашлось… Я позвоню.

Он повесил трубку и снова посмотрел в зеркало. Ему стало страшно. Неужели этот насмерть перепуганный старик с всклокоченными волосами и заплывшими глазами и есть он? Генерал Бугров, чье имя в свое время наводило ужас на любого уголовника в Новосибирске?

Пожалуй, пора на покой. В любом случае после всего того, что накопал Павлов, спокойно работать он не сможет.

Вечером Павлов позвонил в регистратуру больницы, куда доставили Марину. Ему сообщили телефон лечащего врача, и адвокат связался с ним. Врач сообщил, что девушку прооперировали, состояние среднее, стабильное, оснований опасаться за ее жизнь нет.

Была уже глубокая ночь, когда Артем, поставив будильник, лег спать.

Однако сон никак не шел. В голове носился сумбурный ураган мыслей, связанных с Кристиной и с тем, что сегодня произошло. Как поступит Милещенко? Будет ли он искать компромисс со своим врагом Бугровым? И, наконец, что принесет им следующий день?

Срок содержания под стражей Кристины истекал завтра в три часа дня. Конечно, он мог утром по своим каналам выяснить у секретариата суда, поступили ли от Милещенко материалы в отношении Кристины, но твердо решил для себя, что не станет этого делать.

Пусть будет что будет. Он очень ждал встречи с Мысковым. Скорее всего, после его показаний полетят не только погоны, но и чьи-то головы.

Павлов забылся тяжелым беспокойным сном лишь ближе к трем часам ночи. И ему приснился сон, будто суд уже состоялся, и он полностью оправдал Кристину, невзирая на все потуги прокурора. А на следующий день они отправились к океану. Радостная и улыбающаяся, Кристи была прекрасна. Ее красивые волосы трепал ветер, и она все время спрашивала, любит ли он ее. Артем смеялся в ответ и говорил, что, конечно же, любит. Но Кристина будто не слышала его и задавала этот вопрос снова и снова, и Павлов послушно отвечал…

Он не сразу понял, что в его квартиру кто-то звонит. А когда понял, легко вскочил с кровати, на ходу накидывая халат, и автоматически кинул взгляд на будильник — полпятого утра. Кто это мог быть? Не иначе дверью ошиблись, или у соседа что-то случилось.

Протирая заспанные глаза, Артем посмотрел в монитор видеофона и на миг потерял дар речи. На лестничной клетке стояла Кристина и с нетерпеливым видом продолжала жать на звонок.

«Это продолжение сна», — проскользнула у адвоката мысль. Он щелкнул замком и распахнул дверь.

— Привет, Тема! — как ни в чем не бывало сказала Кристина и протянула руки, будто намереваясь обнять Артема, и он подхватил ее на руки.

— Я не верил, что это произойдет так скоро, — впиваясь в губы любимой женщины, прошептал Павлов.

— Может, мы все-таки пройдем в комнату? — улыбнулась Кристина.

Когда первые страсти улеглись, Артем спросил:

— Как же тебя отпустили ночью?

— Так и отпустили. Там не привыкли объяснять свои поступки, Тема, — заметила она, сделав акцент на слове «там».

— Почему тебе не дали позвонить? Я бы забрал тебя на машине.

— Не дали, и все. Да я и не особенно просила. Хорошо, деньги на месте оказались, я такси поймала. Безумно хочу принять горячий душ. Настоящий душ. Не возражаешь?

— Конечно, я пока приготовлю что-нибудь. Ты голодна?

— Полагаюсь на твой вкус.

Чмокнув Артема в щеку, Кристина прошмыгнула в ванную, а он направился на кухню ставить чайник.

Когда она вышла на кухню, кутаясь в свой любимый халат нежно-голубого цвета, Артем уже успел наспех собрать на стол.

— Ты виделась с Милещенко? — спросил он.

— Да, зашел вчера вечером, часов в девять. Сказал, чтобы мы к нему сегодня приехали, желательно до обеда. Выглядел, как котел, который перегрелся и вот-вот взорвется. Это ты его довел, Тема? Хотя какая разница… — Она взяла с блюдца пирожное и откусила большой кусок. — Вкуснятина. Значит, суда не будет?

— Вряд ли. Какой суд, если тебя освободили?

— Мне нужно по клубам проехаться, у меня там, наверное, полный бедлам. По Маринке, опять же, соскучилась.

— Ты разве не знаешь? — спросил Павлов и тут же подумал, что Кристина, скорее всего, ничего не знает. — Ее сбила машина. Она была с Власом, он умер, Марина в больнице.

— Чт… что? — рука с пирожным замерла в воздухе.

Павлов вкратце рассказал ей о происшествии.

— Влас… какой ужас… такой душевный парень, и тренер первоклассный, — выдавила Кристина.

— Поэтому я тебе не советовал бы особенно мозолить глаза на улицах. Посидишь дома, ничего с твоими клубами не произойдет.

— Это все он, — глухо проговорила Кристина. У нее моментально пропал аппетит, и она отодвинула блюдце с пирожными в сторону. — Это Бугров, мать его! Прости, Тема, нервы совсем никуда.

— Я тоже считаю, что он замешан в этом. Нужно найти человека, который приезжал в твой клуб и собирал для тебя передачу, Кристи. Думаю, этот же человек и совершил наезд, после того как Бугров устроил ему головомойку за прокол с твоей передачкой.

Про себя Павлов подумал, что неплохо бы приставить охрану к Марине. Так, на всякий случай. Он обязательно свяжется сегодня с Шамилем, чтобы решить в кратчайшие сроки этот вопрос.

— Слушай, Павлов, ответь на нескромный вопрос. А что ты такого сделал, что меня выпустили? — отпив кофе и поставив чашечку на блюдце, спросила Кристина, когда Артем выключил телефон. Ее глубокие глаза смотрели прямо, словно пытаясь прочесть мысли адвоката, и Павлову даже на мгновение почудилось, что его гипнотизируют.

— Много чего. В том числе и то, чем не принято хвастаться, — признался он.

— Боже, что я слышу! Ты нарушал закон из-за меня? — воскликнула Кристина.

— Если тебе интересно, все расскажу, но как-нибудь попозже. Давай сначала покончим с этим делом раз и навсегда. Не забывай, что нам еще нужно уладить проблемы по другому делу. Я имею в виду нападение на твой клуб и смерть наркомана.

— У нас еще есть время? — посмотрела на часы Кристина.

— Прости, я совсем забыл, что ты наверняка хочешь спать, — встал из-за стола Артем.

— Спать? — звонко рассмеялась она. — Вот глупыш. Посмотри на меня, Тема. Ты разве не соскучился?

Павлов медленно приблизился к женщине и заключил ее в объятия.

— Я очень скучал по тебе.

— А где твои родители?

Аня непонимающе уставилась на Дашу, которая, уперев руки в боки (ни дать ни взять, властная домохозяйка), бесцеремонно разглядывала девочку.

«В смысле?» — быстро написала Аня на блокноте, чувствуя, как у нее начинают гореть щеки.

— Ты же говорила, что они работают в какой-то далекой экспедиции. На Севере.

«Все так и есть».

— А вот и нет, ты все врешь! Я слышала разговор нашей Томочки. Она с кем-то трепалась по телефону, про тебя говорила. Типа твоих родителей убили на каких-то разборках.

«Это бред, — настрочила в ответ девочка, прилагая все усилия, чтобы ее пальцы не дрожали. — И вообще, не лезь куда не надо. Подслушивать плохо».

— Поучи еще меня, — на лице Даши заиграла ухмылка.

У Ани никогда не было нормальных отношений с Дашей, и та при возможности всегда старалась подколоть свою однокашницу. Девочка начала медленно считать про себя до десяти, чтобы подавить в себе гнев. Она всегда так делала, когда кто-то пытался вывести ее из себя. Досчитав до десяти, отвернулась, всем своим видом демонстрируя, что не желает продолжать разговор.

— Я с тобой разговариваю! Игнатова! Или ты еще и оглохла в придачу?

Аня резко обернулась, и Даша непроизвольно отшатнулась, увидев блеснувшие глаза девочки. Было в них что-то диковатое, и от этого взгляда хотелось быстро отойти в сторону.

«НЕ ЛЕЗЬ КО МНЕ», — крупно написала Аня, вырвала листок из блокнота и чуть ли не ткнула им в нос оторопевшей девочке.

— А то что? — не слишком уверенно произнесла Даша.

Аня проигнорировала вопрос и взяла в руки учебник.

В комнату вошла Софья Сергеевна:

— Аня, там к тебе пришли. Тамара Иннокентьевна ждет тебя в внизу, в холле. — Девочка вопросительно посмотрела на нянечку, и та протянула ей руку: — Пойдем?

Аня закрыла учебник, и они тихо вышли из комнаты.

— Дура! — вырвалось у Даши. Она чувствовала себя униженной в глазах своих сверстниц.

— Зря ты так. Анька нормальная, — неожиданно сказала Ира.

Даша поджала губы.

Тамара Иннокентьевна улыбнулась, завидев Аню.

— Приехал твой дядя. Ты готова?

Девочка утвердительно кивнула.

— Софья Сергеевна проведет вас в кабинет на первом этаже, где вы можете спокойно поговорить. Если ты захочешь с ним выйти за пределы нашего здания, обязательно скажи мне. Я надеюсь, ты тщательно взвесишь все «за» и «против», если тебе придет такая мысль.

«Я никуда не пойду, — неторопливо написала девочка. — Во всяком случае, сейчас».

— Иди, он уже ждет тебя.

Подойдя к дверям кабинета, Аня внезапно почувствовала, как ее охватывает паника. Дядя. Сейчас она увидит своего дядю.

Как там сказала Тамара Иннокентьевна? Борис Фролов?

Фрол, так называл этого дядю папа. Это она помнит даже сейчас.

Дядя Фрол.

«Твоих родителей убили», — материализовались в мозгу слова этой дурочки Даши.

Она потянула на себя дверную ручку.

В комнате сидел крепко сбитый мужчина лет пятидесяти пяти. Волевое лицо с прищуренными глазами, крупные кулаки со сбитыми костяшками, покоившиеся на столе, взгляд пронзительный, тяжелый. Но при виде девочки черты лица разгладились.

— Привет, — сказал он. Его голос был с хрипотцой, как у курильщика с солидным стажем.

«Вы — Фрол? Дядя Фрол?» — написала девочка. Несмотря на охватившее ее волнение, почерк был каллиграфическим.

— Это я. Анька, малышка моя…

Он раскрыл объятия, и она, повинуясь нахлынувшим чувствам, бросилась в объятия дяди.

— Кровиночка, — скрипнул зубами Фрол. Черты его лица снова закаменели, он с трудом сдерживал слезы — такого с ним еще никогда не было. — Ты меня помнишь?

«Помню, — написала девочка, а после небольшой паузы нацарапала: — Я рада вас видеть».

— Я могу забрать тебя с собой. Но мне нужно сделать одно дело в Москве, — сказал Фрол.

«Куда вы меня повезете? В Новосиб?» — написала Аня и лукаво посмотрела на мужчину.

— Куда хочешь, — кашлянул Фрол. — Ближе тебя у меня никого не осталось.

«Мне часто снится папа. И мама тоже. И бабушка. Зачем вы сюда приехали?»

— По делу, — повторил Фрол, и его голос стал напряженней.

«Мне кажется, я знаю, для чего вы здесь. Не только из-за меня».

Фрол смутился, не ожидая такой проницательности от пятнадцатилетней девочки. Он откровенно любовался ею — она была красива. Красива той невинной красотой, как красив дикий цветок, на котором еще не высохла предрассветная роса. Фролу даже неловко стало за свои мысли — его огрубевшее за долгие годы отсидок сердце не привыкло к телячьим нежностям на воле, а когда перед тобой сидит повзрослевшая племянница, да еще такая чудесная, он и вовсе терялся, не зная, куда себя деть.

— Нюша, я хочу тебя куда-нибудь сводить, — сказал Фрол, прижимая к себе девочку. — Я ведь и взаправду тебя искал.

«Вы меня обманываете. Не обижайтесь, но я вижу это по вашим глазам».

Фрол принужденно засмеялся:

— Ну что за глупости ты говоришь, ласточка.

«Я не хочу, чтобы кто-то пострадал».

— Я должен наказать одного человека, — отвернулся от нее Фрол, чтобы она не видела его лица. — Но ты не волнуйся. Когда все закончится, мы уедем с тобой домой.

«Кажется, я знаю, за кем вы приехали, — нацарапала Аня. Фрол обратил внимание, что руку его племянницы сотрясает мелкая дрожь, отчего буквы стали непослушными и корявыми. — Мне все время снятся сны. Страшные сны».

— Скоро все закончится, — снова повторил Фрол, подошел к девочке и с нежностью положил свои мозолистые ладони на ее хрупкие плечики.

Аня повернулась и обняла его.

— Все будет нормалек, племяшка моя родная, — проговорил он, изо всех сил сдерживая слезы.

Она просто ребенок, маленькая, глупенькая соплячка, и все. Что она может понимать? Разве она может действительно знать, кто интересует Фрола? Ведь ей было всего-то пять годиков!

Он приехал сюда с одной целью и выполнит ее, чего бы ему это ни стоило.

— Все будет нормалек, — повторил он уже намного уверенней.

Позавтракав, Артем предложил Кристине навестить Марину и лишь потом заехать к Милещенко. Перед поездкой он созвонился с Шамилем и, вкратце обрисовав ситуацию, попросил его решить вопрос с охраной Марины. Шамиль обещал уладить проблему в течение двух часов.

По дороге заехав на рынок и купив фруктов, они направились в больницу.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Павлов.

— В каком смысле? — не поняла Кристина, и Артем перевел многозначительный взгляд на ее живот.

— Нормально. Иногда жутко тянет на сладкое. Хотя говорят, что обычно наоборот — соленого хочется. Знаешь, я думаю заняться йогой, есть специальный курс для беременных.

— На каком сроке нужно делать УЗИ? Я сгораю от нетерпения, кто у нас будет.

— А кого бы ты хотел? — игриво улыбнулась Кристина, проводя рукой по животу.

— Я был бы рад любому, — честно ответил адвокат и добавил уже серьезней: — Я люблю этого малыша больше всего на свете.

Кристина надела солнцезащитные очки и стала смотреть в окно.

В приемной им сообщили номер палаты, они поднялись на нужный этаж и быстро нашли врача, у которого наблюдалась Марина.

— Фокиной лучше, но пока не стоит ее тревожить, — сказал врач.

— Ну пожалуйста, — взмолилась Кристина. — Хотя бы на минутку!

— Ладно, подождите.

Он зашел в палату и через пару минут вышел.

— У вас есть пять минут. Только убедительно прошу не волновать больную.

Павлов с Кристиной осторожно вошли в палату. Кристина закусила губу, увидев Марину. Голова девушки была перебинтована, на лице ссадины. При виде вошедших глаза ее расширились, и она попыталась улыбнуться.

— Спокойно, Маришка, все хорошо, — мягко произнесла Кристина, присаживаясь на стул у кровати. Она взяла в руки кисть девушки и слегка сжала пальцы. — Ты очень скоро поправишься.

— Где Влас? — прошептала Марина. — Что… что с ним? Я слышала, что он умер, но ведь это неправда? Скажите, что он жив!

Кристина с Павловым переглянулись.

— Марина, к несчастью, он не выжил, — вздохнув, ответил Артем. — Этого негодяя сейчас ищут.

— Мне кажется, я знаю, кто это. Он специально ехал прямо на нас… Я заметила его лицо, а Влас оттолкнул меня, и весь удар пришелся на него.

— Ты его видела? — с волнением спросила Кристина.

— Я уверена, что это тот самый человек, который просил собрать для вас посылку, Кристина Владимировна.

В уголках глаз девушки стали собираться слезы, и Павлов положил руку на плечо Кристины:

— Пойдем.

— Я обязательно буду навещать тебя, Маришка. Держись! Звони, если что. Я пополню твой счет на телефоне, так что не стесняйся…

— До свидания, — едва различимым голосом попрощалась Марина.

— Кристи, жди меня в машине. Вот ключи, я через десять минут буду, — сказал адвокат.

Узнав у пробегавшей мимо медсестры, где кабинет главного врача, он направился туда.

— Александр Валентинович? Добрый день. Я — Павлов Артемий, адвокат. В палате № 277 лежит девушка, Фокина Марина, пострадавшая в результате преступления. Ее вместе с приятелем сбил автомобиль. И это был умышленный наезд, понимаете?

— Да, я что-то слышал вчера об этом. Если не ошибаюсь, молодой человек умер?

— К сожалению, да. И у меня есть все основания опасаться, что тот, кто это совершил, постарается закончить свое дело. Поскольку уверенности в помощи правоохранительных органов у нас нет, я бы хотел получить от вас разрешение на охрану этой девушки.

— Я не вижу никаких препятствий, Артемий Андреевич. Я предупрежу врачей на этаже и нашу охрану на входе. Охрана будет круглосуточная?

— Первые дня три — да, а там посмотрим, — уклончиво произнес Павлов.

— Хорошо. Возьмите мою визитку.

— Очень вам признателен.

— Это ужасно, — сказала Кристина, когда Павлов сел в машину. — Этого подонка должны найти.

— Кристи, а ты понимаешь, за что их переехали? — спокойно спросил Артем, поворачивая ключ зажигания.

Она непонимающе воззрилась на него.

— Я думал, ты догадаешься. Их пытаются убрать, как ненужных свидетелей. Вместо тебя отравилась другая женщина, а ты осталась жива. Кто видел этого человека? Марина и Влас.

Лицо Кристины побледнело.

— Получается, если бы я умерла, Влас остался бы жив? И Марина сейчас не лежала бы в бинтах и трубках?!

— Ну, они все равно представляли бы угрозу для исполнителя, — заметил Павлов.

В этот момент его телефон подал сигнал, что пришло новое сообщение, и адвокат, щелкнув кнопкой, открыл его.

«Вылетаю сегодня в 21.30 по нашему времени, рейс 2819, Домодедово. Отец Алексий».

«Вас встречу я или мой помощник. Спасибо», — быстро ответил адвокат.

Что ж, это хорошо. Признаться, Артем до последнего не верил, что у Мыскова хватит смелости на этот поступок. Нужно будет отправить помощника, чтобы встретил батюшку… А еще лучше самому съездить в аэропорт.

— Поклонницы пишут? — ревниво спросила Кристина, глядя, как Артем выключает телефон.

— Ага. С бородой и крестом на пузе.

— То есть?

— Сюда едет Мысков, я тебе говорил о нем.

— Тема, ты играешь с огнем, — вздохнула Кристина. — Неужели ты думаешь, что он сдаст Бугрова?

— Я видел его. И уверен, что это уже не тот человек, который десять лет назад работал с Бугровым. Иначе зачем ему сюда ехать?

Они немного помолчали, затем Артем нарушил паузу:

— Едем к Милещенко? Мне жутко интересно, каким образом он будет выкручиваться с точки зрения уголовного законодательства.

— Поехали, — с каким-то пустым безразличием отозвалась Кристина.

У Павлова затрезвонил телефон. Это был Шамиль.

— Брат, мой человек уже у ворот больницы. Его зовут Карен, он хороший профессионал. Ночью его будет сменять напарник по имени Валентин. Я сброшу тебе их телефоны, а им сообщу твой.

— Шамиль, огромное тебе спасибо.

Войдя в кабинет Милещенко, адвокат сразу приметил нервозность в движениях и заострившиеся черты лица следователя.

— Вам не обязательно было приезжать вместе, — с неудовольствием произнес полковник.

— Владимир Яковлевич, Яснова — моя подзащитная. До тех пор, пока в отношении нее будут проводиться следственные мероприятия, я буду присутствовать на каждом таком действии, — сказал Артем. «Вплоть до прекращения уголовного преследования», — хотел добавить он, но промолчал. Адвокат не сомневался, что победа и так на их стороне, оставалось лишь уладить некоторые формальности. Тем не менее не удержался и добавил: — Должен заметить, господин следователь, что, отдавая распоряжение об освобождении Кристины Викторовны, вам бы следовало известить меня. Согласитесь, не дело выпихивать женщину в три ночи, предварительно не поставив в известность ее адвоката.

— Тема, не надо, — покраснела Кристина.

— Вы недовольны тем, что Яснова на свободе? — с желчью в голосе поинтересовался полковник. — Кажется, я выполнил все ваши условия. И если в три утра я счел очевидным, что ваша подзащитная более не представляет опасности для общества, значит, так тому и быть! А раз необходимости держать Яснову в изоляции больше нет, я обязан отпустить ее на свободу, ведь каждая лишняя минута пребывания под стражей Кристины Владимировны — повод для вас, для ваших утомительных многостраничных жалоб и ходатайств, а я в этом нуждаюсь, как собака в пятой лапе. Вы со мной согласны?

— Зачем вы нас позвали? — не обращая внимания на едкий тон следователя, задал вопрос адвокат.

— Чтобы у вас потом не возникло лишних вопросов, уважаемый Артемий Андреевич. Будете непосредственными свидетелями.

После этих слов Милещенко подошел к сейфу и, бормоча что-то себе под нос, достал оттуда сверток в бумажном пакете. Разорвав оболочку, извлек наружу нож и, внезапно подмигнув, спросил:

— Узнаете, Яснова?

— Прекратите, Владимир Яковлевич, — холодно произнес Павлов. — Не валяйте дурака.

— Это тот самый нож, господин адвокат. Представляете, десять лет назад этим ножом в новосибирском коттеджном поселке Каменское добивали раненых, беспомощных женщин… Если верить заключению экспертизы, «пальчики» на нем принадлежат вашей подзащитной. Которая, если я не ошибаюсь, кроме всего прочего, является близким вам человеком.

— Моя личная жизнь никоим образом вас не касается. Лучше скажите, почему этот нож у вас. На нашей предыдущей встрече вы сообщили, что отправили его на повторную экспертизу.

— Какая разница, что я вам говорил? — ухмыльнулся Милещенко. Он уселся в кресло, с любопытством рассматривая нож, словно перед ним была какая-то чрезвычайно редкая археологическая находка. — Вы как ребенок, Павлов, ей-богу. — Затем, окинув странным взглядом адвоката и Кристину, хихикнул: — Занимательная ситуация вырисовывается. Впервые в жизни я по собственной воле выпускаю на свободу человека, которого подозревал в убийстве.

— Вы позвали нас для того, чтобы излить душу? Пожаловаться на свою тяжелую, неблагодарную работу? Хватит, Владимир Яковлевич, — решительно проговорил Павлов.

— Ладно, в сторону лирику, — перестал улыбаться следователь. Достав из ящика в тумбочке бумажную салфетку, тщательно протер рукоятку. — Кстати, вы можете сами это сделать, — предложил он, но Кристина торопливо замотала головой.

После этого полковник осторожно, держа нож через салфетку, завернул его в свежий конверт, на котором уже заранее были проставлены печати.

— Везде нужна скрупулезность и педантичность, — пояснил он. — Не хватало еще на этом тесаке свои «пальцы» оставить. Ладно, подписи понятых поставлю после. Не волнуйтесь, печати все соответствующие, есть у меня такие… — Он снова хихикнул, будто все происходящее доставляло ему ни с чем не сравнимое удовольствие.

— Что дальше? — каменным голосом спросил Артем.

— Дальше? Я отправляю этот нож на экспертизу вместе с отпечатками Ясновой. Эксперт, разумеется, напишет, что нож «чистенький», и вернет его обратно. Никто не будет проверять, почему десять лет назад на нем что-то обнаружили. Возможно, произошла какая-то ошибка. Возможно, папиллярные узоры на ноже со временем смазались и стали непригодны для исследования. Этот дурацкий столовый ножик мог очутиться там каким угодно образом, дорогие мои. Короче, дальше уже не ваша забота. Я прекращаю дело за отсутствием состава преступления, господин адвокат. Вы довольны?

— Вполне. Я только попрошу вас известить меня, когда вы вынесете это постановление. А перед этим, пожалуйста, все же ознакомьте нас с результатами экспертизы. Я могу быть уверен, что на этот раз вы сдержите свое слово и нож действительно будет отправлен в экспертную лабораторию?

— Можете, — сказал Милещенко, убирая нож в сейф. — Вы свободны.

— Премного благодарен. Кристина, подожди меня в коридоре.

Яснова вышла, и Милещенко выжидательно уставился на адвоката.

— Хотите меня отблагодарить, Артемий Андреевич? Не стоит, я просто делаю свою работу. За скромную зарплату государственного служащего.

— Думаю, мои слова благодарности вам не нужны. Я хочу вам сообщить следующее. Решайте свои проблемы с Бугровым сами, больше не впутывая в ваши дела эту женщину.

— Скажите, адвокат, — медленно проговорил следователь. — Для вас вообще существуют какие-либо принципы? Какие-то пределы, рамки дозволенного? Мне безумно интересно, как бы вы действовали, если бы вам пришлось представлять интересы Чикатило. Что, из него тоже ангела сделали бы? Или копали бы под следствие — кто с кем спал, у кого прыщ на заднице, кто алкоголик, вроде Бугрова, а кто «голубой»…

— Защищать Чикатило мне не довелось, — развел руками Павлов. — Но могу сказать одно — любой человек, обвиняемый в совершении преступления, имеет право в соответствии с российскими законами на юридическую помощь. И пока я жив, я оказываю и буду оказывать подобную помощь людям. Кстати, принимая во внимание придуманный вами способ отвести подозрения от Ясновой (я про отпечатки, которые вы стерли), могу предположить, что данные фальсификации проводятся вами не впервые. Это к вопросу о совести, Владимир Яковлевич. Хотя это лишь мои домыслы. А теперь разрешите откланяться.

— До свидания, — хмуро попрощался Милещенко.

Сегодня в семь утра у Дмитрия Олеговича прихватило сердце. Все началось еще ночью, но генерал решил, что как-нибудь образуется, он просто «полежит, и все пройдет». Однако ничего не проходило, а когда около половины седьмого утра он прокрался на кухню и выпил коньяку, ему стало совсем худо.

Напуганная состоянием Дмитрия Олеговича жена проявила решимость и, не слушая его вялые протесты, вызвала «Скорую».

Приехавший врач, который давно знал генерала, осмотрел Бугрова, измерил ему давление, после чего отрывисто бросил, глядя поверх очков:

— Вам, Дмитрий Олегович, не мешало бы подлечиться. Пройти, так сказать, полное стационарное обследование.

— Не сейчас, Валера. Нет у меня сейчас времени в госпитале отлеживаться.

— Я просто обязан вас предупредить.

Взгляд врача упал на рюмку с остатками коньяка, и на его лбу появилась пара морщин.

— Вы меня извините, Дмитрий Олегович, но в вашем состоянии спиртное вам абсолютно противопоказано.

— Ладно, ладно… ты мне сказал, я тебя услышал, все нормально, Валера.

Врач молча собрал свой чемоданчик и, попрощавшись, быстро ретировался.

Уже вечером в комнату зашла жена, встала, сложив на груди руки:

— Дима, не пугай меня больше!

— Вера, все хорошо. Мне уже намного лучше! — раздраженно сказал генерал.

— Ты же гробишь себя, — сорвалась на крик женщина. — Разве не понимаешь? Себя не жалеешь, о внуках подумай!

«Я только о них и думаю», — сказал про себя Бугров. Вслух же, стараясь держать себя в руках, произнес:

— Я тебе обещаю, что все будет хорошо. Прости, что заставил тебя нервничать.

— К тебе кто-то пришел. Я пока не пустила, сказала, ты себя плохо чувствуешь.

Бугров с трудом поднялся на диване. Покопавшись в памяти, которая в последнее время стала подводить его все чаще и чаще, генерал внезапно вспомнил, что у него на утро была назначена встреча с Сержантом.

Он взглянул на свой мобильник — на дисплее высветилось два пропущенных вызова, и оба от Сержанта. Он нажал кнопку вызова.

— Набери мою квартиру, Вера тебе откроет, — выдавил он, услышав голос Сержанта.

— Тебе сейчас не нужны гости, Дима! — закричала жена, и белый пудель Бруно, зайдя в гостиную, испуганно отшатнулся назад.

— Делай, что тебе говорят, женщина, — приказал генерал, сунув ноги в тапки, и что-то в его голосе заставило его супругу вздрогнуть. — Проводи его сюда. И не заходи. Ладно, Вера?

Она ничего не ответила и вышла в прихожую.

Вскоре дверь приоткрылась, и в гостиную словно тень скользнул Сержант. Парик из натуральных волос и тонкая полоска усов делали его почти неузнаваемым. Вид у него был усталый, но довольный.

— Узнаете меня, Дмитрий Олегович? — заговорил он, улыбаясь. Правда, улыбались только его тонкие губы, глаза же оставались двумя кусочками льда.

— Ешкин кот, Сержант… С чем пожаловал? У тебя сейчас земля под ногами горит.

— Я знаю. Мне не очень везет в последнее время, но это временные трудности. Я только с самолета, а тут выясняю, что эта сучка осталась жива.

— На тебя вышел Павлов. В клубе у Ясновой установлены видеокамеры, и он знает твои настоящие приметы. Из-за тебя теперь проблемы у меня, Сержант.

— Вы всего лишь заказчик, — пожал плечами мужчина. — А эта девчонка — моя проблема. И я ее решу.

— Что ты хочешь этим сказать? — с придыханием спросил генерал. — Сержант, только не говори, что хочешь довести все до конца!

— У меня нет выбора, товарищ генерал. Меня видели лишь она и этот «качок». Ничего бы не случилось, если бы Яснова сожрала этот несчастный йогурт или сделала хотя бы один глоток сока. Кто бы мог подумать, что она не станет ничего есть?!

— Ты ведь говорил, что при вскрытии яд не определится?

— Может, не определится. А может, и определится. Это токсины тропического моллюска, абсолютно новая разработка мощнейшего яда, и шансы его выявить составляют одну сотую процента. Но я не могу рисковать даже этой мизерной частью процента. К тому же, Дмитрий Олегович, эксперты тоже не стоят на месте, их лаборатории постоянно совершенствуются. Но у меня есть для вас еще одна новость. Помните, вы давали поручение отыскать Игнатову? Ту самую девочку?

Генерал озадаченно смотрел на мужчину, с трудом понимая, о чем идет речь.

— Напрягайте память, генерал. Вы что-то уж совсем расклеились.

Бугрова словно током ударило.

— Где она?

— В интернате. Она здесь, в Москве. И я считаю, что она может быть опасна. Особенно в свете того, что наружу полезло все это дерьмо тех лет! Ее нужно убрать.

— Я больше не хочу ничего слушать. Я выхожу из игры, Сержант. К тому же Яснову выпустили. Она уже не опасна.

— Для вас — нет, — возразил Сержант. Он подвигал губами, скосив глаза на приклеенные усы. — Чешется, зараза.

— Тогда чего тебе от меня нужно?

— Полной оплаты моего гонорара. К тому же у меня было много расходов в Новосибирске.

— Все равно полностью свой гонорар ты не отработал. Ты конкретно влип с Ясновой, да еще вывел из тени меня. Павлов уже что-то подозревает.

— Никогда нельзя ничего предугадать заранее, товарищ генерал. Прошу вас, заплатите мне.

— А иначе что? — устало спросил Бугров.

— Тогда я сдам вас с потрохами. Хотите? Прямо сегодня отправлю подробное письмо этому адвокату и расскажу, как вы заказали убийство своей любовницы! А заодно поведаю, как вы заработали себе погоны на деле Кнута.

— Тише ты, осел! Заткнись! — трескучим голосом проговорил генерал. Ему снова стало плохо, у него кружилась голова, и постоянно бросало в озноб. — Кем ты себя возомнил?! Антонио Бандерас нашелся, бляха-муха! Все проблемы пулями не решить, идиот! Убирайся отсюда! Или я вызову охрану!

— Что вы им скажете? Что я, Петр Алексеевич Погорелов, известный вам под псевдонимом Сержант, выполнял ваши преступные приказы? Извольте, Дмитрий Олегович, мне терять нечего.

Он проследил за взглядом Бугрова — генерал не отрывал глаз от кителя на стуле, под которым виднелась кобура.

— Даже не думайте об этом, — невозмутимо произнес Сержант и, словно невзначай, приоткрыл полу пиджака, на мгновение продемонстрировав изумленному генералу рукоятку пистолета. — Заплатите мне, и я спокойно уйду. А в самое ближайшее время я разберусь с девчонкой. Точнее, с двумя. А хотите, и вашего Павлова к ногтю прижму.

Бугров, кряхтя и кашляя, с трудом дотащился до шкафа.

— Ты сошел с ума, — задыхаясь, сказал он. — Поскорее бы тебя самого замочили.

Открыв шкаф, он вытащил с одной из полок пухлый конверт и с презрением бросил его на пол.

— Я не гордый, подниму, — сказал Сержант. Нагнувшись, взял конверт и убрал его во внутренний карман. — Вам пора на покой, генерал. Вы плохо выглядите. На этом наши дорожки разбегаются, и я больше на вас не работаю. Мы квиты. Прощайте. И не ищите меня больше, — напоследок проговорил он.

— Поди прочь, — прошептал Бугров, тяжело дыша.

Перед глазами появилась сероватая пелена, словно он попал в туман. Он плохо помнил, как ушел Сержант, и почти не помнил, как, прилагая неимоверные усилия, доковылял до дивана. Но перед тем, как провалиться в беспамятство, в его сознании ясно и в мельчайших деталях отобразилось лицо Кристины, и глаза ее сверкали диким весельем…

Сержант сел в машину и пересчитал деньги. После того, как была подсчитана последняя купюра, на его лице появился звериный оскал. Ну, Бугров, сука!

Денег было в два раза меньше, чем он рассчитывал. Он набрал номер генерала, но трубку никто не поднимал. После безуспешных попыток связаться с генералом Сержант принял другое решение.

Но свое причитающееся вознаграждение он все равно отобьет, это лишь вопрос времени.

Не будь он Сержантом.

До самой ночи Артем разбирал скопившиеся дела — из-за Кристины он забросил все остальное, а среди целого ряда материалов были те, которые тоже не терпели отлагательств. Павлов поставил перед собой ноутбук, обложился стопками документов и, прихлебывая чай, делал необходимые записи.

Кристина приехала уставшая и раздраженная. Скинув туфли, она прошла на кухню, налила себе яблочного сока и, одним махом осушив стакан, позвала:

— Павлов!

— Да?

Артем уже знал, что обращение Кристины к нему по фамилии означало или плохое настроение, или какие-либо неприятности.

— Кажется, у меня опять проблемы, — сказала Яснова, ставя стакан в раковину. Она повернулась и встретилась взглядом с адвокатом.

— Что случилось?

— Мне позвонил следователь по самому первому делу, помнишь? Как его там, Сорокин, что ли. Он сказал, чтобы завтра утром мы были у него. Якобы готовы результаты экспертизы этого наркомана.

— Нет проблем, съездим. Что тебя тревожит? — удивился Артем.

— Не могу тебе объяснить, но я почувствовала, понимаешь, почувствовала в его голосе какой-то подвох!

— Успокойся. Ты перенервничала, сядь и расслабься.

Кристина прошла в комнату и плюхнулась в мягкое кресло. Протянув руку, она включила замысловатый светильник, который Павлов привез из Африки, и в комнате разлился мягкий голубоватый свет.

— Знаешь, Тема, ты сочтешь, что, пока я сидела там, в изоляторе, у меня немного шарики за ролики заехали, — медленно заговорила она. — Но когда этот следователь разговаривал со мной и звал утром к себе, мне стало так тошно… и жутко одновременно. Ведь в тот раз он тоже вызвал меня якобы для какой-то формальности, а где я в итоге очутилась? Правильно, в тюрьме. И сейчас после нашего разговора мне в голову стали лезть всякие страшилки из детства, когда злодей заманивает ни о чем не подозревающего малыша конфеткой или игрушкой, а потом сажает его в машину и увозит куда-нибудь в лес.

Павлов шагнул вперед и мягко положил руки на плечи женщины.

— Я в шоке от твоих ассоциаций, котенок. Обещаю, что этот противный Сорокин не увезет тебя в лес. Во всяком случае, я приму все меры, чтобы этого не произошло.

— Да ну тебя, — надула губки Кристина, но, увидев улыбающееся лицо Артема, тоже непроизвольно улыбнулась.

— С тобой я чувствую себя как за каменной стеной, — сказала она, прижимаясь к нему. — Мой рыцарь.

— Может, ты хочешь ужинать? — предложил Павлов, и Кристина закрыла его рот страстным поцелуем.

— Мне нужно ехать в аэропорт, — вспомнил вдруг Артем про Мыскова и с неохотой отстранился от женщины. Та с обидой посмотрела на него, и он виновато улыбнулся: — Я люблю тебя, Кристи. Прости, но я действительно должен поговорить с этим человеком.

Однако, к безмерному удивлению Павлова, среди пассажиров Мыскова не оказалось. Зайдя в линейный отдел полиции по терминалу, он связался со службой безопасности аэропорта в Новосибирске. Вскоре ему стало известно, что Мысков действительно забронировал билет до Москвы. Вот только на борту самолета его не было. И регистрацию на рейс отец Алексей тоже не проходил.

Предчувствуя беду, Артем уже хотел звонить Морозову, но, поглядев на часы, спохватился — сейчас в Новосибирске четыре утра. Он ограничился СМС-сообщением и поехал обратно.

Утром в десять часов они были в кабинете Сорокина.

— Ознакомьтесь, — скучным голосом произнес Борис Егорович, двигая в сторону притихшей Кристины заключение эксперта.

— Разрешите, сначала я, — попросил адвокат, забирая документ. Он сразу открыл последний лист, где содержались выводы исследования.

«…переломы шейных позвонков… повреждения у трупа… дают все основания полагать… что причиной смерти явилось не падение с высоты собственного роста… а механическое воздействие извне…»

У Павлова возникло ощущение, будто его огрели мешком с цементом. Он успел заметить, что, кроме этих повреждений, у трупа была сломана нога.

— Пожалуйста, передайте заключение подозреваемой, — таким же невыразительным тоном сказал следователь. — Вам понятны выводы эксперта, господин адвокат?

— Да, Борис Егорович.

Артем все еще не мог поверить в то, что только что увидел собственными глазами.

Кристина, чувствуя, что происходит что-то неладное, забрала у него документ и принялась торопливо читать. Это длилось около пяти минут, и все это время в кабинете стояла гнетущая тишина.

— Я не очень хорошо понимаю, — сказала она, закончив изучение экспертизы. — Получается, он свернул себе шею не от падения?

— Вы все правильно поняли.

— Тогда от чего же он умер? — Голос Ясновой дрогнул.

— Это я у вас хотел спросить. Хотя тут и так все ясно. Это вы свернули шею молодому человеку. Тарасов Роман умер в результате того, что кто-то выкрутил ему голову, сломав шейные позвонки, и эксперт дает четкое описание происшедшего.

— Этого не может быть, — с нарастающим страхом выговорила Кристина и с надеждой посмотрела на Павлова. — Я не могла этого сделать! Посмотрите! — вытянула она вперед руки. — Вы видели этого Тарасова? Дылда под два метра ростом! И взгляните на меня!

Она уже не сдерживала себя, ее голос перешел на крик, и Павлов накрыл ее руку своей ладонью:

— Успокойся.

— Но я… мы ведь просто упали с ним на ступеньки, и все!

— Я опираюсь на факты, Кристина Викторовна, — вежливо ответил следователь, снимая очки. — А они свидетельствуют о том, что это была даже не оборона, а неосторожное убийство. Ну, или убийство в состоянии аффекта.

— Извините, но это просто смешно, — вмешался Павлов. — У нападавшего был нож, а вы говорите о каком-то убийстве?!

— Господин адвокат, нож был выбит у Тарасова во время борьбы и лежал под креслом. Вот показания самой подозреваемой и свидетельницы Фокиной. На лестнице у убитого ножа не было!

— Не убитого, а умершего, — поправил следователя Артем, но тот, даже не взглянув в его сторону, продолжал:

— Он был безоружным. Вам, Яснова, было вовсе не обязательно ломать ему шею и…

— Прекратите! — закричала Кристина. — Замолчите, слышите?! Ничего этого не было! Все, что вы тут говорите, — чушь! Слышите, чушь собачья!

— Что вы себе позволяете? — возмутился Сорокин. — Артемий Андреевич, призываю вас усмирить свою подзащитную, я не потерплю этих нападок!

— Что вы собираетесь делать, Борис Егорович?

— Предъявлять обвинение. В ближайшие два дня вас вызовут. На сегодня все. — И следователь захлопнул уголовное дело, давая понять, что разговор окончен.

Всю обратную дорогу они молчали. Павлов вел машину, но взгляд адвоката помимо его воли постоянно останавливался на руках Кристины.

Он вдруг вспомнил, что как-то утром за завтраком она, смеясь, без труда разломала на две части довольно крупное яблоко.

— Ты что, тоже думаешь, что я специально убила этого обдолбанного наркомана? — не глядя на Артема, спросила Кристина.

— Я думаю, что с твоей физической силой это вполне возможно.

— Павлов, меня не интересует теория или практика. Скажи мне, как близкий и родной человек. Ты веришь, что я свернула ему шею?

Автомобиль остановился у «Олимпа», но никто из них не шелохнулся.

— Я не знаю, — ответил Артем, — честно. Я вполне допускаю, что в тот момент тебе было сложно себя контролировать. Может, ты просто не заметила, как это случилось. В любом случае я буду настаивать на повторной экспертизе. Заодно нужно еще раз допросить Марину, разумеется, как только ей станет лучше.

— Эх, Тема, Тема… — на губах женщины появилась невеселая улыбка. — Знаешь, о чем я втайне думала, когда этот хлыщ Сорокин издевался надо мной там, у себя в кабинете? Понимаю, что это глупо и несерьезно, но где-то в глубине души мне очень хотелось, чтобы ты схватил его за грудки и заорал ему прямо в лицо: «Да, козел, она свернула шею этому ублюдку! Ублюдку, у которого поднялась рука на женщину! Да еще с ножом! И он заслужил свою собачью смерть! Так всегда поступали наши предки!»

— Кристи, я хорошо понимаю твои чувства… но мы живем в двадцать первом веке, где споры решаются не на дуэлях, а в судах. Возможно, в этом есть свои плюсы и минусы, я не спорю. Но мы ЖИВЕМ в этом обществе, Кристи. И обязаны соблюдать действующие здесь законы. Если каждый из нас будет действовать по своему усмотрению и, к примеру, за плевок хвататься за пистолет, нас захлестнет анархия, которая быстро перерастет в кровавый хаос.

— Боже, сколько патетики… — закатила глаза Яснова.

— Я хотел поговорить о другом. Вчера я разговаривал с одним старым другом, у него своя клиника. Он предлагает тебе пройти предродовое обследование у них. И если тебе понравится, ты будешь наблюдаться у его врачей. А возможно, там же у тебя примут роды.

При мыслях о ребенке лицо Кристины разгладилось, и она ласково погладила живот.

— Конечно… я как раз думала, где можно было бы наблюдаться. Оставь мне телефон, пожалуйста.

— Может, тебе лучше поехать сейчас домой? — осторожно спросил Артем. — Надо отдохнуть, ты слишком перенервничала.

— Нет, — покачала головой Яснова. — У меня на работе и так полный завал, пока меня не было, так что расслабляться некогда. — Она поцеловала Артема. — Мне надо идти. Я хочу, чтобы ты знал, что я очень люблю тебя.

Павлов проводил Кристину долгим взглядом.

Внезапно он вспомнил о Мыскове и снова позвонил Григорию.

— Знаю, знаю, — проворчал фээсбэшник. — Игорь уже едет к нему в церковь. На телефоны батюшка не отвечает, последний раз его видели вчера утром. Говорят, на нем лица не было. Я сам тебе позвоню, Артем.

— Договорились.

Приехав в офис, Артем отвечал на какие-то вопросы, рассеянно перебрал скопившуюся почту, перебросился парой фраз с коллегами и понял, что просто теряет время. Все его мысли крутились только вокруг Кристины.

Странное дело, его любимая женщина на свободе, а он совершенно не чувствует радости.

Это была вынужденная победа. Искусственная. Он просто прижал к стенке Милещенко, и Бугрова с ним заодно, хотя, судя по всему, генерал жаждал свободы Ясновой не меньше, чем он сам.

Тогда зачем пытались отравить Кристину?

Затем, что она все знает про него. И про убийство Кнута в том числе. Тогда почему она ничего ему не говорит? Даже один на один?

Разбирая бумаги, Артем неожиданно наткнулся на визитку Осокова, того самого специалиста, который тестировал Кристину.

— Вы что-то сами не свой, Артемий Андреевич, — заметил его помощник Алексей, который нашел фирму «Алгоритм», чей специалист проверял Кристину на полиграфе. — Простите, но у вас бледный вид.

— Пожалуй, ты прав. Наверное, съел что-то вчера, — соврал Павлов. — Леша, если что, я на связи.

— Конечно. Я, кстати, забыл вам сказать. Я по вашему поручению делал запросы на Игнатову, помните? Так вот, пришел ответ. Она в интернате номер двадцать, здесь, в Москве.

«И одна девочка выжила! Это я спрятал ее в конуру! Иначе убили бы и ее!» — вспомнил Павлов слова Мыскова. Неужели эта Игнатова и есть та самая девочка?!

Хорошо, он это выяснит в ближайшее время. Но сейчас его интересовал полиграфолог.

Как только адвокат вышел на улицу, он тут же позвонил Родиону Михайловичу:

— Я бы хотел поговорить с вами о той проверке, Родион Михайлович. Вы сказали, что подробности тестирования можно узнать лично.

— Газумеется, Агтемий Андгеевич, — с важностью ответил полиграфолог. — Можете подъезжать хоть сейчас, я сегодня допоздна на габоте.

Спустя час адвокат был в центральном офисе «Алгоритма».

— К сожалению, я только сейчас смог выбраться к вам, — сказал он, пожимая руку специалиста.

— Ничего стгашного. Что именно вас интегесует?

— О каких нюансах вы говорили тогда по телефону? Насколько точны показания самого полиграфа, существует ли какой-то процент того, что устройство можно обмануть?

— Полиггаф учитывает непгоизвольные геакции человека на внешние газдгажители, то есть вопгосы и его ответы, обгабатываемые специальной аппагатугой, выдают интепгетацию — вгет он или говогит пгавду, — начал полиграфолог. — Ответы, не соответствующие истине, в силу стгоения человеческого огганизма вызывают у него инстинктивную геакцию. Скгыть эти геакции невозможно, поскольку испытуемый не может их контголиговать. Вы пгостите, что я делаю такое длинное вступление, просто хочу, чтобы вы понимали суть самого пгоцесса.

— Конечно, конечно, продолжайте.

— Кгистина Владимиговна показалась мне чгезвычайно интегесным человеком, — сказал Родион Михайлович. — Понимаете, Агтемий Андгеевич, сознательный контголь вегетативных функций, котогые связаны с пегеживаниями тех или иных эмоций, для нетгенигованных испытуемых пгактически недоступен. — Он на секунду остановился и поднял вверх указательный палец. — Подчегкиваю, это касается гядового обывателя, нетгенигованного. Когда мы пытаемся говогить непгавду, то в нашем огганизме пгоисходят изменения на физиологическом уговне, и эти изменения улавливает полиггаф. Я говогю о динамике пульса, дыхания, изменении давления, потоотделении и тому подобном. Так вот, детектог лжи выявляет именно индивидуальные особенности, пгисущие каждому из нас. Ведь нельзя сказать, что у всех появляется потоотделение или повышается давление. Так как геакция на физиологическом уговне есть, и человек пока еще не научился ее скгывать, поскольку она возникает без нашего желания, она лишь может менять фогмы и вгемя деятельности. Да, говогят, что полиггаф можно обмануть, напгимег, используя метод «пегеключения внимания». Смысл в том, чтобы при вопгосах, на котогые нужно ответить непгавильно, пегеключиться на дгугие мысли, котогые не вызывают отгицательных эмоций. Но, как специалист, я вам заявляю, что геакция на ложь возникает в тысячу газ быстгее, чем испытуемый пегеключит свое внимание на дгугие воспоминания, а датчики это сгазу фиксигуют. К чему я так долго об этом говогю, Агтемий Андгеевич? — Родион Михайлович сел за стол, сплошь заставленный какими-то хитроумными приборами, датчиками и устройствами с запутанными проводами. — Все показатели Ясновой были в ногме. Она вела себя совегшенно естественно, отвечая на ВСЕ вопгосы. У нее ни газу не изменилось давление, не гасшигились згачки, не участилось дыхание. Мне казалось, что я пговегяю не человека, а гобота. Все ответы давались четко, газмегенно, со сгедней скогостью, котогая хагактегна для стандагтной гечи. Я бы сказал, у нее железная выдегжка.

— Так что же вас смутило, Родион Михайлович? Яснова действительно говорила правду или ей удалось обмануть полиграф?

— Обмануть полиггаф пгактически невозможно. Точность его показателей более девяноста девяти процентов.

— Но есть все-таки вероятность попасть в эту незначительную часть процента?

— Все может быть. У меня самого остались неоднозначные выводы касательно этой пговегки. Знаете, Агтемий Андгеевич, это, конечно, не мое дело, но если хотите быть увегенным на все сто, мы можем пговести еще одно тестигование.

— Я подумаю, — сказал Павлов, про себя подумав, что Кристина вряд ли добровольно на это согласится. Ей нужно было оказаться на свободе — она получила свободу. И проходить повторно какие-то проверки она не будет, лишь только оскорбится на него за подозрения в ее честности.

— Я надеюсь, ваш визит ко мне не был напгасным? Я чувствую, что только посеял сомнения в вашей душе.

— Вы все очень хорошо рассказали, Родион Михайлович. Спасибо вам.

Однако когда адвокат сел в машину, он почувствовал облегчение. Все это только его домыслы и переживания. Любимая женщина согласилась проверить свои слова на полиграфе, результат оказался положительным, а он еще сомневается?!

Он уже намеревался ехать в офис, когда позвонил Григорий:

— Плохие новости, Артем. Мысков мертв.

— Как он умер? — спросил Павлов, в душе сознавая, что давно был готов к такому повороту событий.

— Его нашли в ванной. Вроде ударился головой и потерял сознание. Но тут очень много вопросов. Ты сам понимаешь, я в такие совпадения не очень-то верю.

— Понимаю, — эхом отозвался Артем.

— На столе лежали документы и билет до Москвы, на стуле — свежая рубашка. Так что он действительно собирался лететь к тебе.

Когда Морозов отключился, Павлов неожиданно подумал про свой визит к Бугрову. Может, ниточки тянутся оттуда?

На следующий день Дмитрию Олеговичу стало намного лучше. Он принял контрастный душ и долго плескался под тугими струями воды. Затем яростно, до красноты на теле, вытерся грубым полотенцем. Одевшись, собрал по дому все бутылки, в которых еще находились остатки алкоголя, ужаснувшись про себя количеству выпитого, и вынес все это к мусорному контейнеру.

Вернувшись домой, он обнял Веру. Потрясенная его позитивной активностью, она не верила своим глазам. А когда муж как ни в чем не бывало предложил ей сходить на недельке в театр, женщина расчувствовалась и смахнула слезу:

— Конечно, Дима… С большим удовольствием. Я не помню, когда мы были с тобой в театре последний раз.

А потом они пили чай и вместе смотрели какую-то комедию. Вера даже не особенно вдавалась в смысл фильма — настолько ей было хорошо и уютно с мужем. Она все еще не могла осознать, что ее супруг снова стал меняться в лучшую сторону.

— Хочу завтра на стрельбы поехать, — сказал генерал, когда фильм закончился. — В Щербинке полигон недавно в порядок привели, меня постоянно ребята зовут. Хочу пар выпустить. Не будешь возражать?

— Конечно, езжай, — погладила мужа по руке Вера. — Только аккуратней там будь. Может, тебе давление измерить?

Давление немного пошаливало, но в целом Дмитрий Олегович чувствовал себя замечательно. После визита Сержанта он стряхнул с себя все тяжелые воспоминания, которые изматывали его эти последние дни. Бог с ними, с деньгами, с Сержантом он прекратил все отношения, Кристина на свободе, а больше на него надавить было нечем.

В эту ночь он впервые спал без тревожных сновидений.

А утром по телефону подтвердил свое желание ехать на полигон, и дежурный отправил за генералом машину.

Стрельбы прошли замечательно. Бугров с гордостью отметил, что его рука все еще тверда — он перепробовал все, начиная с «макарова» заканчивая гранатометом «ГМ-94». В качестве мишени для проверки меткости из этого монстра служил остов сгоревших «Жигулей», и заряд, выпущенный генералом, окончательно разворотил корпус автомобиля, превратив его в груду железа.

Коллеги радостно загудели, захлопали, Дмитрий Олегович самодовольно улыбался. Ветер трепал его волосы, выбившиеся из-под камуфляжной кепки, он смотрел прямо перед собой на дымящиеся останки кузова «Жигулей».

Внезапно улыбка погасла. Генерал, прищурившись, перевел взгляд на лесополосу, зеленевшую метрах в трехстах от полигона. Ему казалось, что он видит и даже слышит, как ветер шелестит по кронам высоченных берез.

К нему подошел один из подчиненных, подполковник Антон Ешарин.

— Что-то случилось, товарищ генерал? Вы не волнуйтесь, там все оцепили, сюда никто не сунется из местных.

Бугров, не мигая, смотрел на лесной массив. Теперь уже все собравшиеся замолчали, все внимание обратив только на него.

Дмитрий Олегович почувствовал, как заныл его старый шрам, полученный еще там, на войне. Он вдруг отчетливо представил себя на пятнадцать лет моложе, когда, будучи еще старшим лейтенантом, выслеживал в горах Аргунского ущелья боевиков. Ноздри словно воочию ощущали запах гари и палящего солнца, к которому примешивался тяжелый смрад спекшейся крови. А еще пахло смертью.

Он смотрел вперед, и его не покидало ощущение, что там, в лесу, прячется враг. И этот враг сейчас тоже смотрит на него, сжимая в руках свое оружие, что-то шепча себе под нос.

Лишь огромным усилием воли генералу удалось отогнать от себя воспоминания и подавить в себе желание броситься вперед с одной целью — найти и уничтожить противника.

— Дмитрий Олегович? — с волнением спросил подполковник.

— Все в порядке, Антон.

Генерал отвел взгляд от лесополосы и уже осмысленно поглядел на своих коллег. Затем улыбнулся, и эта улыбка была искренней.

— Благодарю за отличную организацию стрельб! — гаркнул он командирским голосом и неторопливо захлопал, с чувством собственного достоинства, размеренно и сочно. — А теперь в баньку, — добавил он, когда все стали рассаживаться по машинам.

— Может, лучше в сауну? Есть у нас одна на примете, финская. Сервис по высшему разряду, — предложил Антон Ешарин.

— Поехали.

Сидя в служебном автомобиле, Бугров лениво посматривал в окно. Мозг внезапно пронзила мысль, от которой его бросило в дрожь: «За мной следят. Действительно, следят».

Однако в сауне он на некоторое время позабыл о своих тягостных ощущениях.

Наверное, это последствия стресса, сказал он сам себе.

Атмосфера в сауне была великолепной и расслабляла с того самого момента, как генерал переступил порог этого заведения. Ешарин включил DVD-проигрыватель, поставив какой-то диск с сериалом про очередную войну оперативников с уголовниками, другой его подчиненный заказывал по телефону пиво с раками, третий пошел проверять температуру в парилке… Благодать, да и только!

— Тут отличное джакузи, с массажем, — просвещал Бугрова подполковник. — Заодно можно девчонок пригласить… есть у меня одна визиточка, проверено лично.

При этих словах Ешарин многозначительно ухмыльнулся, но генерал качнул головой:

— Нет, Антон, это без меня. Стар я уже стал для девчонок. Меня и на Веру-то не всегда хватает.

— Как знаете, товарищ генерал, — смутившись и несколько разочарованно произнес подполковник.

Вскоре стол был заставлен всевозможной закуской. Мужчины взялись за стаканы, но Бугров решительно отодвинул в сторону предложенную рюмку:

— Спасибо, ребята, но я пас.

Время текло быстро и беззаботно. За окнами уже начало темнеть, и постепенно мужчины стали собираться домой.

— Вы как, Дмитрий Олегович? — спросил Ешарин. — Я могу подбросить вас.

— Это можно. Погоди, я в парилку еще раз схожу. Люблю старые кости погреть, — прокряхтел генерал, вытирая раскрасневшееся лицо. — Потом нырну в бассейн, и можем собираться.

— Я вас тут подожду, — плюхнулся на диван подполковник и защелкал пультом в поисках интересного канала на гигантской плазменной панели.

Дмитрий Олегович прошел в сауну и, задержав на мгновение дыхание, сел на деревянный настил. Пар обжигал его с приятной истомой, заставляя быстрее циркулировать по сосудам кровь. До его слуха донесся какой-то звук, словно снаружи что-то упало. Наверно, Ешарин бутылку уронил.

— Пора начинать новую жизнь, — вслух проговорил генерал, и ему вдруг стало необыкновенно легко и хорошо. Начало казаться, что с уходом Сержанта его жизнь вступила в новую фазу, более интересную и насыщенную позитивом. Более спокойную и размеренную. Намного лучше той, которую он вел до этого…

Милещенко, Кристина, несносный Павлов, который как таракан лез во все дыры… Каменское… Кнут… Боже, неужели он скоро забудет все это раз и навсегда?

Жар становился нестерпимым, и Дмитрий Олегович, решив, что пора заканчивать, вышел из парилки и спустился в бассейн. Фыркая и плескаясь, он резвился в воде как ребенок.

— Антон! — позвал Бугров, отплевываясь. — Я уже выхожу!

Ответом было молчание, и генерал нахмурил брови. Он что, уснул? Или ушел?

Последнюю мысль Дмитрий Олегович категорически отмел сразу — Ешарин был одним из преданнейших ему подчиненных и никогда бы не ушел, не поставив его об этом в известность.

— Антон?! — крикнул Бугров. Ему вдруг стало немного страшновато от звука собственного голоса, который напоминал ему испуганное карканье.

Он стал вылезать из бассейна, и вдруг во всем помещении погас свет.

Несмотря на то что здесь было тепло, кожа генерала моментально покрылась холодными пупырышками.

— Антон? — неуверенно проговорил Бугров, на ощупь двигаясь в комнату, где должен был ждать его подполковник. Может, он и вправду спит?

Он больно стукнулся бедром об угол стола и непроизвольно охнул. Где-то здесь остался его мобильный телефон.

Пальцы медленно шарили по поверхности стола. Вот тарелка с остатками вареных раков, вот чья-то пустая кружка… Смятые салфетки… липкая лужа от пролитого пива. Наконец рука Дмитрия Олеговича задела корпус телефона, и генерал с надеждой схватил его.

Сзади послышался протяжный вздох, и Бугрова сковал самый настоящий ужас.

— Кто тут? — прошептал он. И вдруг невольно подумал о Вере, о своей уютной квартире, о добродушном пуделе Бруно, которого он зачастую наказывал без причин…

Нервно щелкая клавишами, генералу удалось увеличить яркость экрана телефона, и вскоре кромешную тьму разрезал узенький лучик света. Бугров посветил на стол, затем луч сместился вниз, скользнул по дубовой лавке… и остановился на диване, где замер в полной неподвижности. Зарождающаяся в генерале паника теперь заметалась, как взбесившаяся рысь. На диване лежал подполковник Ешарин, его остекленевшие глаза мертво смотрели сквозь Бугрова. На лбу мужчины темнела аккуратная дырочка, из которой струйкой на диван стекала кровь.

«На выход. Или нет. Тот, кто убил Ешарина, ждет меня снаружи… надо позвонить и вызвать помощь…» — вихрем проносились в голове мысли. Стараясь производить как можно меньше шума, Бугров повернулся, держа перед собой телефон, и чуть не выронил его, когда увидел прямо перед собой сутулую фигуру, завернутую во все темное.

Он хотел позвать на помощь, но дикий крик, рвавшийся из легких, утонул в каком-то булькающем звуке.

Кто это? Сержант? Он ведь утаил от него часть суммы… Или Мысков? Или… Милещенко прислал киллера, чтобы все-таки завладеть его креслом?!

«А человек ли это вообще?»

Генерал попятился назад, при этом не убирая свет с фигуры, и прохрипел:

— Кто… кто ты?

— Расплата, — услышал он, и в следующий миг раздался выстрел.

Голова генерала резко дернулась. Пуля пробила шею, но он еще был жив. Завалившись на стол, Дмитрий Олегович пытался зажать рану руками. Кровь толчками выплевывалась из дырки на шее, и он тщетно старался что-то сказать. Телефон вывалился из ослабевших пальцев, упав дисплеем на пол, отчего в помещении снова наступила тьма.

Последнее, что промелькнуло перед меркнущим сознанием Дмитрия Олеговича, была золотистая вспышка, на фоне которой отчетливо проступали контуры темной фигуры. Она удалялась, медленно и торжественно.

Из хроники чрезвычайных происшествий: 

«Вчера, примерно в 21.00, в сауне «Виктория», расположенной в доме № 49 по Ленинскому проспекту, произошло массовое убийство. Как было установлено, в указанное время неизвестный проник в помещение сауны и, расстреляв находившийся там обслуживающий персонал — мужчину и девушку, направился в комнату отдыха. В это время там находились двое мужчин, один из которых — заместитель министра внутренних дел Бугров Дмитрий Олегович, второй — его подчиненный подполковник полиции, начальник Управления кадров МВД Антон Ешарин. Оба были убиты выстрелами в упор. С места преступления был похищен наградной пистолет генерала. Никаких других ценностей убийца не взял.

Следствие пока воздерживается от каких-либо комментариев касательно мотивов данного преступления. Однако у неофициальных источников имеется информация, что расправа над Бугровым связана, возможно, с его профессиональной деятельностью… По всей видимости, целью киллера был именно он; Ешарин, как и работники сауны, были убиты как ненужные свидетели. Напомним, что генерал-полковник Бугров стал известен тем, что под его руководством были обезврежены две банды, которые на протяжении нескольких лет орудовали в Новосибирске… До этого он служил в горячих точках во время второй «чеченской» войны и был неоднократно поощрен высокими наградами за боевые заслуги…

Коллеги отзываются о генерале как о принципиальном и жестком руководителе, отмечая вместе с тем его высокий профессионализм…»

Артем закрыл «окно» рубрики новостей, вышел из Интернета и отключил ноутбук.

Убийство Бугрова стало для него полной неожиданностью. Кто его убил? Точнее, КОМУ выгодна смерть генерала? Это «заказ» или сведение старых счетов? Принимая во внимание, сколько всякой грязи всплыло на поверхность после проведенного им расследования, он не исключал такой версии.

Хлопнула входная дверь, и в комнату влетела возбужденная Кристина:

— Тема, привет!

— Привет.

— Знаешь, мне кажется, я вспомнила этот нож.

— Нож? — переспросил Павлов. — И что же ты вспомнила?

— Однажды я выполняла заказ и отвезла пиццу какому-то мужику. Он просто сидел на лавочке и пил пиво. Я его никогда раньше не видела, но мне он показался неприятным. Я получила с него деньги, но тут он открыл коробку и сказал, мол, у вас сыр сильно расплавился, порежьте мне на кусочки! Я спохватилась — своего ножа с собой не было, и тут он достает из борсетки нож и говорит: «На, режь!» Представляешь? Ты часто видел, чтобы мужчины в борсетках таскали столовые ножи? — Кристина замолчала, обхватывая виски руками, будто проигрывая заново в памяти события тех дней, а Павлов внимательно смотрел на нее. — Я еще хотела спросить, мол, чего сами-то не разрежете? А он говорит, будто мысли мои читает: «Люблю, когда это женщина делает, да еще такая симпатичная!»

Когда все было готово, он отодвинул в сторону пиццу, а нож убрал. И знаешь, почему я запомнила этот случай? Уже сев в машину, я еще раз посмотрела на него в зеркало. Мужик встал и выбросил пиццу в урну. Понимаешь, Тема? ЕМУ ОНА БЫЛА НЕ НУЖНА!

Я, конечно, понимаю, что этот случай к делу не пришьешь, но мне почему-то показалось, что этот мужчина либо из милиции был, либо из какой-то спецслужбы. У них у всех одинаковый взгляд… такой же взгляд часто бывал у Бугрова. И я подумала, что этот человек мог работать на него и воспользоваться этим ножом! Тема! Ты вообще слушаешь меня?! Уверена, что этим можно припереть Бугрова к стенке, и ты сам поймешь, что я права!

— Мне кажется, Бугрову сейчас некогда принимать гостей, — заметил Павлов. — Вчера вечером его убили в сауне.

— Ты что, Павлов? — севшим голосом спросила Кристина, на ее лице проступила бледность. — Как убили?

— Кроме него, убит один из его подчиненных и двое работников сауны. Похоже на «заказ». Ценности не исчезли. Что с тобой?

— Что, если этот человек будет убивать тех, кто имел к этому делу отношение? — испугалась Кристина. — И доберется до меня?

— Мне кажется, твои опасения пока напрасны, — пожал плечами Павлов. — Кто еще знал об этой истории? Бугрова уже нет, Мыскова тоже. Хотя… Я тебе сейчас покажу, как Марина описала мужчину, который тогда уговаривал ее передать тебе посылку. Может, ты что-то еще вспомнишь.

Он передал Кристине листок, и та стала жадно его читать.

— Если сделать скидку на десять лет, то вроде похоже, — сказала она не слишком уверенно. — Тема, ты тоже сделай скидку — я-то его видела буквально минуту.

«А не Сержант ли попросил ее разрезать пиццу?» — неожиданно подумал адвокат.

— Мое заявление о проведении проверки по этому Сержанту уже в Следственном комитете. Но нам нужно форсировать события. Я позвоню в Новосибирск. Наверняка этот человек где-нибудь да засветился.

— Этот кошмар никогда не закончится, — покачала головой Кристина.

Фрол был искренне удивлен, когда в холле не встретил Аню. В его руке был пакет с конфетами — для Тамары Иннокентьевны, во втором — громадный плюшевый заяц, под мышкой — коробка с красками (он уже знал, что Аня очень любит рисовать). Он прошел в кабинет к заведующей и был еще более поражен, когда та ему сообщила, что Аня не желает его больше видеть.

— Но почему? — недоумевал Фрол. — Это, кстати, вам, — вдруг вспомнил он и положил на стол конфеты.

— Благодарю, нас хорошо в столовой кормят, — сдержанно сказала Тамара Иннокентьевна, двигая коробку в сторону мужчины.

— Не огорчайте, прошу, возьмите. Если вам нельзя или на принцип пошли, отдайте детишкам.

Что-то промелькнувшее в глазах этого крепко сбитого мужчины заставило женщину принять конфеты.

— Так что же случилось, Тамара Иннокентьевна? — прямо спросил Фрол. — Мы с Анечкой чудесно поладили и договорились еще встретиться. А вы говорите — не хочет видеть.

— Я вас не обманываю. Поймите, Борис… как вас, извините, по отчеству?

— Иванович.

— Борис Иванович, прежде всего мы действуем в интересах детей. Аня чем-то напугана, и она наотрез отказывается идти к вам.

«Бугор», — внезапно Фрола осенила догадка. Бог ты мой!

— Я вас очень прошу еще раз поговорить с ней, — настаивал он. — Наверное, произошло какое-то недоразумение. Я просто хочу увидеть ее и передать подарки.

— Хорошо, — сдалась наконец Тамара Иннокентьевна. — Подождите в холле. Зайца и краски можете отдать сейчас.

— Нет, я отдам их вам, если она не спустится.

Фрол вышел в холл, рассеянно читая стенды, развешанные на стенах. Там же были и рисунки детей. Он лениво вышагивал вдоль стены, как вдруг остановился, будто перед ним выросла невидимая стена.

«Игнатова Аня, 12 лет» — было крупно написано на одном рисунке, и Фрол не мог отвести от него взгляда. На картинке была изображена… дача мужа его сестры. Дача Кнута. Вот забор, вот сам дом, а вот виднеется крыша баньки… А у ворот — Гарпун, немецкая овчарка… И подлесок знакомый виднеется, а вон две березки…

Фрол не мог поверить своим глазам, он словно утонул в этом рисунке, который буквально ожил под его жадным взглядом, и тяжелые воспоминания вновь нахлынули на него как цунами.

— Борис Иванович? — прозвучало за спиной, и Фрол резко обернулся, напугав заведующую. — Вынуждена вас огорчить. Аня не выйдет.

Он тяжело вздохнул и снова посмотрел на рисунок.

— Это один из ее многочисленных рисунков, — пояснила Тамара Иннокентьевна, чтобы хоть как-то смягчить горечь этого странного родственника Ани. — Остальные, откровенно говоря, носят очень специфичный характер.

— Специфичный?

— Да, она постоянно рисует символы из потустороннего мира… кресты, ангелов, небо, молнии… — Заведующая вдруг смутилась, осознав, что сообщает почти незнакомому мужчине подробности, которые ему знать вовсе не обязательно. — У меня много работы, Борис Иванович. Вы будете передавать Ане подарки?

Фрол молча сунул в руки Тамары Иннокентьевны краски и зайца.

— Всего хорошего, — буркнул он и направился к выходу.

На улице Фрол нервно закурил. Неужели Аня догадалась, что он изначально приехал по душу Бугра? И так отреагировала на его смерть? Тем более это событие уже второй день подряд только и показывают по «ящику».

Он медленно шел к воротам, когда какая-то неведомая сила заставила его обернуться. Фрол посмотрел вверх, и сигарета чуть не выпала из его пальцев — из окна на него смотрела Аня.

— Эй! Нюшка, привет! — закричал он. Затоптал окурок и чуть ли не бегом понесся обратно к зданию. Аня открыла створки окна. — Нюшка, что случилось?! Выходи, мы же договорились!

Аня молча покачала головой и вдруг кинула вниз какой-то белый квадратик. Спотыкаясь и ворча, Фрол кинулся его поднимать. Это был сложенный вчетверо листок бумаги, к которому вместо грузика резинкой был примотан ластик.

Фрол развернул лист.

«Вы обманули меня. Я все видела по телевизору».

Ну, точно. Он не ошибся в своих предположениях.

Борис поднял голову.

— Я ведь обещал тебе, — сказал он по слогам, и каждым словом можно было заколачивать гвозди. — И я тебя не обманул.

Несколько мгновений девочка пристально смотрела на застывшего мужчину, и эти секунды показались ему вечностью.

Вдруг лицо Ани исчезло, и Фролу оставалось только гадать, приняла ли она его объяснения и сейчас спустится вниз, или это окончательное завершение разговора.

Он хотел снова закурить, но почему-то с раздражением отметил, как трясутся его пальцы, и передумал.

Когда он уже оставил надежду на то, что снова увидит девочку, дверь распахнулась, и на крыльцо вышла Аня.

Фрол подошел к ней и осторожно обнял. Девочка не шевелилась. Внезапно Борис понял, что Аня как-то совершенно незаметно превращается в самую настоящую красавицу. Роскошные светлые волосы, обрамлявшие милое, с правильными чертами, личико, гибкое, стройное тело с осиной талией — все говорило о том, что настоящая красота только еще придет к этой не по годам развитой девушке.

Аня указала пальцем на лавочку, и Фрол послушно кивнул. Он сам не понимал, откуда у него взялась такая сильная привязанность к этому маленькому человечку.

«Вы правда его не трогали?» — быстро написала она.

— Да. Я за свои слова отвечаю. Мы же договорились, что в следующий раз побеседуем на эту тему уже подробно. Но я все равно считаю, что этот человек виновен. Это просто совпадение, и я не знаю, кто его убил.

«Я не говорила, что он не виноват. Но вы не захотели меня слушать».

— Ты что-то помнишь, Нюша? — обратился Фрол к девочке.

Он буквально утонул в ее большущих фиалковых глазах, и в них было столько выстраданной боли, что ему самому захотелось выть, как раненому зверю.

«Мне до сих пор очень больно, но вы многого не знаете».

Какое-то время они просто сидели и смотрели перед собой. Наконец Аня начала быстро писать:

«Мы должны увидеть одного человека. Возможно, ему грозит опасность. Я все расскажу вам. Единственное, через час у нас поездка на корабле. Я давно о ней мечтала и ждала этого. Когда вернусь, мы сможем поехать к этому человеку. Мне кажется, что вы меня поймете, когда узнаете правду».

— Конечно. Когда ты вернешься? Примерно?

«Думаю, часов в шесть вечера. Приходите в половине седьмого, точно не ошибетесь».

— Ладно. Пока, Нюшенька, — сказал Фрол и поцеловал девочку в голову. Она улыбнулась и написала:

«Спасибо вам за подарки. А заяц вообще классный! И краски просто супер!»

— Все только для тебя, — пробормотал Фрол.

Девочка умчалась, мелькнув «конским хвостом» белокурых волос, а он напряженно задумался. Бугра больше нет. Собственно, его цель достигнута, и больше здесь его ничего не держит. Откровенно говоря, ему не очень хотелось куда-то ехать и «помогать одному человеку, которому, возможно, грозит опасность». Кроме этой белокурой девчушки, у него никого на свете больше нет.

Может, взять билеты в Новосибирск и увезти Аню прямо сегодня?

«Если она согласится, — заговорил внутренний голос. — Не так-то просто вывезти из интерната пятнадцатилетнюю девочку…»

Не так-то просто, согласился Фрол. Но можно.

Если поставить себе цель.

Он вытащил сигарету и закурил. Пальцы больше не дрожали.

Аня с восхищением рассматривала краски. Они были именно такими, о каких она мечтала! Угадал ли дядя Фрол ее тайное желание или это просто случайное совпадение? Ей хотелось верить, что угадал. Он нравился ей все больше и больше, от него веяло какой-то мощной, медвежьей силой, чувством защищенности, и она подсознательно чувствовала, что готова полностью довериться своему родственнику. Даже невзирая на то, что он наверняка в свое время совершал не слишком хорошие поступки. Да чего там греха таить, Аня прекрасно знала, кто был ее отец. Не маленькая уже. Да и не в каменном веке живут, у них даже в комнате отдыха есть современный компьютер, подключенный к Интернету, и старшим группам разрешается иногда воспользоваться им, правда, ненадолго.

В комнату вошла Тамара Иннокентьевна.

— Девочки! Автобус уже внизу, быстренько собирайтесь!

Аня убрала краски в свою тумбочку, и ее взгляд остановился на крошечном клочке бумаги, торчавшем из ее блокнота. Там были адрес и номер телефона дяди Фрола. Она вспомнила, что он, продиктовав их, вскользь упомянул, чтобы Аня никому не показывала эту бумажку, а еще лучше, если бы она запомнила наизусть.

«Почему он так волнуется?» — подумала девочка. В голову лезли разные нехорошие мысли, и она отгоняла их, как назойливых насекомых. Главное — дядя Фрол нашел ее, и он очень добр к ней. А еще она очень хотела верить, что дядя Фрол не убивал этого полицейского начальника по фамилии Бугров.

Пора на выход. Девочки, весело переговариваясь, уже неслись вниз по ступенькам, и Аня присоединилась к ним.

В автобусе она немного задремала. И проснулась, лишь когда тот резко притормозил перед какой-то старушкой, которая не успела перейти, пока горел зеленый, и торопливо семенила на другую сторону улицы.

Аня посмотрела в окно. Над городом низко висели разбухшие темные тучи, и полусонной девочке показалось, что одна из них напоминает оскаленную пасть какого-то зверя.

Сердце ее сжалось, охваченное недобрым предчувствием.

Она на мгновение прикрыла глаза, повторив про себя адрес и телефон дяди Фрола. Ей вдруг нестерпимо захотелось к нему. Сейчас она ругала себя за то, что согласилась на эту поездку, — нужно было все ему рассказать.

Ребята вокруг веселились, шутили и рассказывали анекдоты, а на душе Ани Игнатовой было неспокойно.

— Ты уверена? Это точно он?

— Абсолютно. Тема, память у меня, конечно, не идеальная, но его физиономию я помню очень хорошо, — сказала Кристина, и голос ее звучал более чем уверенно.

Павлов еще раз прокрутил запись, сделанную с камер видеонаблюдения, установленных в клубе «Олимп».

— Это он самый. Как ты сказал? Сержант? — продолжала Кристина. — Странно, Бугров никогда о нем не говорил. Но я точно знаю, что у него была пара засекреченных людей, которым он доверял свои темные дела…

— Если это именно тот самый человек, Марина подвергается опасности, — сказал Павлов. Лицо его было мрачным. — Мне нужно предупредить Карена.

— Конечно, предупреди, — с тревогой в голосе согласилась Кристина. — У него на лице написано, что он полный отморозок. — Она зевнула. — Пойду прилягу. Завтра утром нужно в клуб смотаться — нового инструктора буду тестировать, который теперь вместо Власа будет.

Тамара Иннокентьевна, улыбаясь, смотрела на детей. Они выгрузились из автобуса и, побросав в беспорядочную кучу свои разноцветные рюкзачки с сухпайком (в каждом из них были сухарики, печенье, яблоко и сок), возбужденно тараторили, обсуждая пришвартованные у пристани теплоходы и речные трамвайчики. Мимо прошла большая шумная компания юношей и девушек. Один мужчина, самый старший из группы и не совсем трезвый, задержал внимание на девочках и неожиданно подмигнул кому-то из них.

— А где наш, Тамара Иннокентьевна? — громко спросил Олег, с нетерпением топчась на месте.

Заведующая завертела головой.

— Вон тот, — указала она на речной трамвайчик, на борту которого красовалась надпись «Весна».

Ребята уже были готовы с визгом и гиканьем ринуться занимать места, но Тамара Иннокентьевна одернула их, скомандовав:

— Так, взяли свои рюкзаки и спокойно, без спешки пошли вперед. Софья Сергеевна, пожалуйста, вы замыкающая. Не хватало нам еще тут потерять кого-нибудь.

Радостно щебеча, подростки расхватали рюкзаки и зашагали к «Весне», с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на бег.

Софья Сергеевна уже собиралась двинуться за процессией, как ее взгляд упал на одиноко валявшийся рюкзак.

Странно, кто-то забыл. Ну ладно, на катере разберутся, кто этот разиня.

Воспитательница подняла рюкзак и быстрым шагом направилась к мостику, ведущему на борт белоснежного катера.

Повизгивая и смеясь, дети старались занять лучшие места. Тамара Иннокентьевна предупредила, чтобы никто не высовывался за борт, и в этот момент к ней подошла Софья Сергеевна.

— Кто-то забыл, — сообщила она, протягивая рюкзак заведующей.

— Сейчас разберемся… Так, все сидим смирно! Катер уже отплывает!

Затарахтел мотор, и «Весна» стала разворачиваться, мерно покачиваясь на легких волнах. Ребятня снова восторженно загалдела.

— А куда мы поплывем? — спросил кто-то.

— В «Бухту радости». Вам понравится, там очень красиво, — ответила Тамара Иннокентьевна.

— А купаться там можно?! — снова загалдели подростки.

Наконец катер вырулил на середину реки и, оставляя за собой бурлящий V-образный след, поплыл вперед.

— Ураааа!!! — закричала Даша, и все остальные дружно подхватили.

— Так, послушайте меня! — громко сказала заведующая, стараясь перекричать шум двигателя и гвалт своих воспитанниц. — Кто-то из вас забыл рюкзак! Посмотрите внимательно, чей это рюкзак?!

Однако ребятам уже не было дела до какого-то там рюкзака, они продолжали счастливо пищать от восторга, чуть ли не по пояс высовываясь наружу. Тамара Иннокентьевна повторила вопрос, на этот раз громче.

Тренированный годами голос женщины был поставлен замечательно, и ей наконец удалось привлечь всеобщее внимание.

— У меня есть рюкзак…

— И у меня…

— Я свой вообще не снимала…

Тамара Иннокентьевна почувствовала, как внутри затрезвонил тревожный колокольчик.

— Софья Сергеевна, прошу вас, пересчитайте детей. И рюкзаки, — прибавила она тише, и воспитательница молча кивнула.

Заведующая как можно осторожнее подняла бесхозный рюкзак. На вид он совершенно не отличался от всех остальных, которые один из спонсоров в свое время презентовал их интернату…

Она подумала, что надо открыть его и проверить, и, поднеся к уху, прислушалась. Тамара Иннокентьевна была почти уверена, что сейчас ее ухо уловит зловещее тиканье, но все было нормально. Да и весил рюкзак совсем немного.

Она стала медленно открывать «молнию».

«Вжи-и-и-и-иг…»

— Тамара Иннокентьевна, — раздался голос Софьи Сергеевны.

— Сейчас, Сонечка, — понизив тон, откликнулась заведующая.

Рюкзачок распахнулся, словно чей-то беззубый рот, и Тамара Иннокентьевна, преодолевая волнение, заглянула внутрь. Она облегченно выдохнула — там лежал сухпаек. И какой-то предмет, кажется, это похоже…

— А у меня пропал фотоаппарат! — услышала она удивленный возглас Даши. — И здесь какой-то черный пакет…

Тамара Иннокентьевна извлекла из рюкзака фотоаппарат в дешевом замшевом чехле и, стараясь сохранять спокойный тон, спросила:

— Это твой, Даша?

— Ой, да! — обрадовалась девочка. — Послушайте, но тогда это не мой рюкзак… И он вообще мне показался каким-то тяжел…

— Даша, пожалуйста, сиди, не двигайся.

Голос заведующей звучал ровно и негромко, но почему-то как раз именно от этого всем стало жутковато. Уже никто из воспитанниц не смеялся и не шутил, никто не любовался пейзажем — все внимание девочек было приковано к рюкзаку, который стоял между худеньких ног Даши. Ее лицо стало пепельного цвета, а глаза округлились от страха.

— Что случилось? — прошептала она, подняв руки вверх, словно сдаваясь. — Это не мой рюкзак, Тамара Иннокентьевна. Я…

— Все хорошо, я уже иду к тебе, — мягко проговорила заведующая. Она изо всех сил старалась контролировать свои чувства, но дикий, первобытный ужас рвался наружу, как кипящее варево, которому уже было тесно в котле. — Софья Сергеевна, идите к капитану, скажите, чтобы плыл к берегу. И скажите…

— Что? — залепетала насмерть перепуганная воспитательница.

Тамара Иннокентьевна медленно повернула голову. Капля пота скатилась по виску.

«Может, там ничего и нет? Просто кто-то перепутал рюкзаки, и все…» — вдруг засомневалась она. Однако в памяти тут же высветились страшные события, унесшие жизни многих людей: взрыв в Тушине… на станции метро «Автозаводская», у Рижского вокзала…

(И он вообще мне показался каким-то тяжелым…)

Она не могла рисковать жизнями детей.

«Возможно, на борту бомба», — беззвучно проговорила одними губами Тамара Иннокентьевна.

Белая как мел воспитательница попятилась назад.

— Тамара Иннокентьевна, — жалобно пискнула Даша. — Там какой-то черный пакет!

— Все в порядке. Встань, только очень осторожно. Так. Теперь, стараясь не задеть рюкзак, выйди в проход. Осторожнее! Даша, как ты не заметила, он ведь другого цвета, — отрывисто проговорила заведующая. Рюкзак и в самом деле отличался размером и цветом от всех остальных.

— Я не обратила внимания, — захныкала Даша, семеня в конец прохода. — Я просто не обратила внимания, Тамара Иннокентьевна…

«В воду… кинуть этот проклятый рюкзак в воду…» Эта идея возникла спонтанно, на уровне рефлекса.

— Теперь все встаньте и идите к рубке. Туда, где Софья Сергеевна, — произнесла Тамара Иннокентьевна.

Дети стали торопливо покидать палубу. Заведующая присела и заглянула в рюкзак. Внутри был черный полупрозрачный пакет, сквозь него ритмично пульсировали красные цифры.

— Бегом!!! — закричала она не своим голосом и, подхватив рюкзак, прижимая его к себе, как ребенка, ринулась к борту.

Она не успела добежать каких-то пару метров.

«Лишь бы никого не задело», — была последняя мысль женщины.

Затем раздался оглушительный хлопок, сопровождающийся ярко-оранжевой вспышкой, которая расцветала вокруг словно ядовитый тюльпан, окутывая пространство нестерпимым жаром и светом.

Утром Павлов решил съездить в интернат, где, согласно письму, живет и учится Аня Игнатова. Возможно, ему повезет.

Он очень торопился, но, как всегда бывает в подобных случаях, попал в гигантскую пробку, причиной которой явилась крупная авария. Машины ползли едва ли быстрее улитки, у многих начинал перегреваться двигатель, и они съезжали на обочину, открывая дымящиеся капоты.

Наконец, окончательно изнуренный жарой и ожиданием, Артем миновал затор и чуть ли не до упора вдавил педаль акселератора в пол.

Через несколько минут он уже был в холле коррекционного интерната № 20.

К его удивлению, заведующей не оказалось на месте. Некоторое время ему понадобилось на то, чтобы найти старшую воспитательницу.

— Тамара Иннокентьевна уехала. У них со старшими группами сегодня запланирована прогулка на теплоходе, — сказала полная женщина, представившись Марией Николаевной.

— Будьте добры, я бы хотел увидеть одну вашу воспитанницу, — сказал адвокат. — Ее зовут Игнатова Анна Максимовна, 1996 года рождения. Она родом из Новосибирска.

— Знаю ее, хорошая девчушка. Жаль, говорить не может… Так она как раз и уехала вместе со всеми, — ответила Мария Николаевна. Она посмотрела на часы. — Теперь только к шести вечера будут.

Павлов, немного раздосадованный, уже хотел уходить, раздумывая, не поехать ли прямиком в порт, чтобы там встретить девочку, как вдруг вспомнил о той крохе, которую держал на руках в прошлый раз.

— Еще один вопрос, пожалуйста. У вас в детской группе есть девочка, ей три годика. Она не слышит, ее зовут Женя Пономарева. Я могу сейчас взглянуть на нее?

— Пономарева? — воспитательница наморщила лоб, вспоминая, затем черты ее разгладились. — Есть такая. Рыженькая. Спят они сейчас. Где-то через часик — пожалуйста.

Последнюю фразу Мария Николаевна произнесла немного напряженно — ей показалось странным, что известный адвокат и телеведущий одновременно интересуется и пятнадцатилетней девушкой, и трехлетней крохой.

Павлов заметил это и рассмеялся:

— Вы не волнуйтесь. Просто так совпало, что с Аней нас связывает одно немаловажное дело. А Женечка… Просто она мне очень понравилась.

Мария Николаевна, снедаемая любопытством, хотела спросить, по какому именно делу Павлов хочет видеть Аню, но этому помешал телефонный звонок.

— Двадцатый интернат, здравствуйте, — заученной фразой протараторила воспитательница.

Павлов уже поднялся со стула, намереваясь уйти, как вдруг обратил внимание, как в один миг изменилось лицо женщины.

— Как?.. Да вы что?! Ой боже… — срывающимся голосом заговорила Мария Николаевна. Ее пальцы сжали трубку, и она выпрямилась. Павлов перехватил ее взгляд — ошалевший и одновременно туповатый взгляд человека, которому неожиданно сообщили очень плохую новость, и эту новость он пока успел усвоить только слуховыми органами, но к психологическому восприятию еще не готов.

Словно загипнотизированная, воспитательница стояла и слушала еще минуту-другую, потом нетвердой рукой положила трубку на аппарат.

— Что случилось? — нетерпеливо спросил Павлов. — Мария Николаевна?!

— Господи… Катер взорвался… Дети… Их там человек сорок было, — заикаясь, проговорила она. — Тамару Иннокентьевну убило, есть раненые…

Воспитательница еще что-то растерянно мямлила, но Артем уже бежал к выходу, и слова женщины таяли в воздухе.

Пока адвокат несся в машине к речному порту, он успел сделать несколько звонков хорошим знакомым из правоохранительных ведомств, в том числе и Шамилю, для получения сколь-нибудь достоверной информации касательно происшедшей трагедии. Однако в связи с тем, что все произошло совсем недавно, какая-либо определенная картина ЧП перед ним так и не вырисовалась.

В порту царила невообразимая суматоха, вся прилегающая к причалам территория была беспорядочно заставлена автомобилями силовых структур, МЧС, пожарных, одних только карет «Скорой помощи» было штук семь.

Сквозь толпу зевак Павлову удалось разглядеть, как катер с буксиром подволакивают к берегу.

«Весна», — прочитал он надпись на боку речного трамвайчика и стал продираться дальше, но перед ним вырос полицейский внушительных размеров.

— Вы куда? Туда нельзя, — безапелляционно заявил старшина, не пуская адвоката дальше.

— Я ищу одного человека. И он должен был быть на этом катере, — сказал Павлов, доставая свое удостоверение, но полицейский уже и так узнал его, и тон его смягчился.

— Вы подойдите вон к тому майору, — посоветовал он, указывая на мужчину с хмурым и усталым лицом. — Он здесь с самого начала был.

Представившись, Павлов заговорил с майором.

— К счастью, кроме одного воспитателя никто не пострадал. Есть раненые, но повреждения несерьезные, — объяснил майор. — Сейчас уже можно утверждать, что жертв могло быть куда больше, но всех спасла эта женщина, приняв удар на себя. Хотела выбросить сумку со взрывчаткой в воду, но не добежала… Хорошо, что дети успели спуститься на нижнюю палубу. Из интерната дали сведения, что на прогулке должны были быть сорок два человека плюс два воспитателя. Сейчас начнут работать спасатели, так как одного ребенка недосчитались.

Павлов понял, что в такой неразберихе шансов найти Аню ничтожно мало.

— Вы можете посмотреть вон в том автобусе. Это те дети, у которых не обнаружили видимых травм. Но их все равно отвезут в больницу, возможны внутренние повреждения…

Павлов метнулся к автобусу. У дверей стоял полицейский, но, узнав, с какой целью адвокат хочет увидеть девочек, молча посторонился.

Странно, в салоне автобуса стояла полнейшая тишина. Ни криков, не всхлипываний, ни обсуждения происшедшего. Слышался шум работающего на холостом ходу двигателя, и все. Но когда Артем взглянул на детей, внутри у него что-то защемило. Еще никогда ему не приходилось видеть столько молчаливого страха в детских глазах.

— Вы кого-то ищете? — тихо спросила немолодая женщина, и Павлов кивнул. Однако на его вопрос ни одна девочка не откликнулась, хотя все и смотрели на него.

На всякий случай он спросил, но ответом была тишина, лишь одна воспитанница пробормотала что-то невнятное.

— Некоторых увезли в больницу, — убаюкивающим тоном произнесла женщина. — Возможно, тот, кто вам нужен, там.

Слушая ее мягкий расслабляющий голос, Павлов понял, что перед ним психолог.

Он выскочил из автобуса и побежал к машинам «Скорой помощи». Однако и тут его ждала неудача, среди раненых Ани не было. Он хотел поговорить с оставшейся в живых воспитательницей, но ее тоже успели уже увезти.

Кто-то в толпе сказал, что якобы одна девочка утонула.

Павлов заметил в толпе нескольких рослых парней в масках с желтевшими на спине буквами «ФСБ».

«Теракт?» — пронеслось в голове, когда он снова посмотрел на изуродованную «Весну». Только кому и зачем нужно было взрывать катер с детьми, да еще из интерната?! Какую цель преследовал этот гнусный нелюдь, совершая подобное зверство?!

Ему оставалось только ждать официальной информации. Записав номера больниц, куда развозили пострадавших детей, Артем отправился в офис.

По дороге к своему автомобилю он случайно столкнулся плечом к плечу с невысоким широкоплечим мужчиной с гладко выбритым лицом и настороженными глазами.

— Смотри куда идешь, парень, — процедил он, исподлобья глядя на Артема.

— Я не хотел вас задеть. Но и вы будьте внимательнее, — парировал адвокат.

Мужчина бросил на Павлова тяжелый взгляд, но тот уже быстрым шагом направлялся к машине.

— Щегол, — сплюнул мужчина. Это был Фрол.

Он приехал намного позже адвоката, и к этому времени толпа зевак уже начала расходиться, особо любопытных полицейские настойчиво призывали идти по своим делам.

Единственное, что удалось узнать, — это то, что среди тех несчастных ребятишек, что увезли на автобусе, Нюшки не было. Тогда Фрол ничтоже сумняшеся двинул к тому самому майору, с которым полчаса назад беседовал Артем.

Смерив Фрола недоверчивым взглядом, тот тем не менее сообщил номер больницы, куда отвезли пострадавших детей.

Не теряя времени, Фрол отправился по указанному адресу.

Результаты не прибавили оптимизма новосибирскому уголовнику. Нюши среди доставленных детей не было. С тяжелым сердцем Фрол поплелся домой.

Он боялся признаться самому себе, что все его естество подсознательно тянулось к этой хрупкой, но сильной духом девочке, и он очень привязался к сиротке.

Но Борис и мысли допустить не мог, что все закончится вот так, по беспределу.

Кто?! Что?!! У какой гниды поднялась рука на такое? Ненависть к виновному в этой трагедии вытесняла все остальные чувства, и Фрола в прямом смысле трясло от ярости. Будь сейчас эта падла перед ним, он бы собственноручно вскрыл ему брюхо и наматывал бы на руку его кишки, пока тот верещал как недорезанная свинья…

Может, все образуется? Может, она жива? Нюша не могла просто так умереть.

Мучаясь догадками, он не заметил, как приехал к своему временному пристанищу, которое предоставил ему Агат.

Подходя к подъезду, Фрол неожиданно подумал, что ему нужно было проявить настойчивость и, отговорив Нюшу от прогулки на этом фуфловом речном трамвайчике, забрать ее с собой. Он бы сводил ее в кино, в цирк, они бы посидели в кафе, и он купил бы ей мороженое… Хотя девчонки ее возраста уже наверняка равнодушны к мороженому. Он иногда встречал на улицах столицы ровесниц Нюши, которые как ни в чем не бывало хлебали пиво прямо из бутылок да еще при этом дымили сигаретами, словно заправские паровозы.

Он не узнавал сам себя — он, авторитетный вор, державший в кулаке всю шакровскую зону, рецидивист со стажем, Боря Фрол, при имени которого в Новосибирске вздрагивали матерые зэки, буквально терял дар речи, когда видел Нюшку, и готов был сворачивать горы, лишь бы она была согласна его видеть.

Ему показалось, что у подъезда на лавочке кто-то сидит. Фрол прищурился — бесконечные отсидки не способствовали улучшению зрения. В следующую секунду его нижняя челюсть отвисла, как у слабоумного.

Нюшка! Бог ты мой, неужто она?!

Борису показалось, что у него галлюцинации. Но Аня тоже увидела его и, поднявшись с лавочки, радостно глядела на оцепеневшего мужчину.

Фрол, не контролируя себя, упал на колени и обнял племянницу. Она, покраснев от смущения, стала поднимать дядю.

— Нюшка! Жива, кровиночка, — взахлеб говорил Фрол, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

«Я вас очень ждала», — беззвучно сказала Аня, и Фрол понял это по ее губам.

— Как ты меня нашла? — никак не мог успокоиться он, когда они поднялись в его квартиру. — Я думал, ты на катере! Я ездил туда! Ты знаешь, что случилось?!

Судя по недоуменному лицу девочки, она не понимала, о чем идет речь, и Фрол, с трудом подбирая подходящие выражения, рассказал ей о трагедии. Лицо Ани вытянулось от ужаса, и она непроизвольно дернулась, вероятно, намереваясь куда-то бежать.

— Послушай, ты сейчас все равно ничего не изменишь. Главное — ты жива.

На глазах Ани выступили слезы, и Фрол испытал острую жалость. Вместе с тем он боялся поверить в чудо — каким-то немыслимым образом Нюше удалось избежать этой фатальной поездки! Но как?

«У меня было нехорошее предчувствие, — написала она, когда Фрол задал ей этот вопрос. — Оно касалось нашего разговора. Я поняла, что у меня нет времени кататься на катере, поэтому сбежала, как только мы вышли из автобуса. Мне пришлось долго искать ваш дом. Хорошо, что я запомнила адрес…»

— Почему ты не позвонила мне?! — не выдержал Фрол. Аня многозначительно взглянула на него, и он осекся. — Прости. Давай уедем отсюда, Нюша. Мне не нравится эта Москва. Это плохой город. Здесь слишком много людей. Много плохих мыслей. Много других геморр… опасностей.

Фрол отчаянно потел и смущался, лихорадочно выискивая из своего словарного запаса более-менее приемлемые слова для своей племянницы. А, принимая во внимание, что треть своей жизни он провел на зонах, задача эта была не из простых.

— Я бы не хотел, чтобы ты оставалась здесь, и хочу забрать тебя отсюда.

«Я не могу с вами поехать, — неожиданно написала ответ Аня. — По крайней мере, прямо сейчас».

— Почему? — обескураженно спросил Фрол. Догадка пришла быстро. — Ты… что-то знаешь про меня?

Аня угрюмо молчала, болтая ногой в белой кроссовке.

— Да, я не ангел. У меня богатое прошлое, Нюша. Но сейчас все кончено. У меня есть деньги. Мы уедем в Новосибирск, туда, где ты родилась. Ты пойдешь в школу, и мы будем жить в хорошем доме. Купим собаку. Ты любишь собак? Аня кивнула, не глядя на дядю.

— Ты не пожалеешь. Здесь тебе будет хуже, — торопливо говорил Фрол, словно боялся, что в следующее мгновение Нюшка исчезнет, как тень, и он больше никогда ее не увидит.

«Я должна увидеть одного человека. Я уже говорила об этом. Если вы не со мной, я сделаю все сама».

Фрол был в полном замешательстве. Он одновременно и жалел девочку, и злился на нее из-за детского упрямства, параллельно испытывая злость к себе самому за эти чувства к ней.

— Я обязательно помогу тебе. Только я должен знать цель. Ты меня понимаешь, Нюшка?

Впервые его голос звучал не просительно, а твердо и решительно, как и полагается мужчине и верному дяде, и Аня даже как-то подобралась.

«Я обещала вам все рассказать. Вы готовы?»

— Еще спрашиваешь.

Аня перевернула исписанную страницу в блокноте и быстро застрочила на следующей, а Борис только и успевал завороженно следить за тем, как на листках с фантастической скоростью появляются все новые и новые строчки.

Из офиса Павлов сделал звонок в больницу, но его ждал такой же результат, как и Фрола. Он на всякий случай обзвонил близлежащие морги, но и там Ани не оказалось. Это было и хорошо и плохо одновременно.

Хорошо, что ее нет среди мертвых. Плохо, что ВООБЩЕ нигде нет. Девочка словно провалилась сквозь землю.

К тому времени по телевидению прервали все передачи и транслировали только взрыв на катере. После долгих поисков в реке водолазы так ничего и не нашли.

Вскоре на экране появился список всех детей, которые должны были быть на прогулке. Список вскоре исчез, но Павлов успел заметить в нем фамилию Ани.

Сорок один человек и два воспитателя. А должно быть сорок два. Шестеро с легкими и двое со средними ранениями в больницах. И лишь одна девочка до сих пор не найдена, и это Аня.

«А была ли она вообще на катере?» — внезапно подумал Артем. Он не знал, но почему-то эта мысль все больше укоренялась в его мозгу.

Пока он размышлял, ему позвонил Григорий:

— Я выслал на твой электронный адрес письмо. Мне кажется, оно тебя очень заинтересует.

— Да? — немного отстраненно произнес Артем, но тут же встряхнулся: — Извини, Гриша, о другом думал.

— Тебе не кажется странным, что Бугрова устранили сразу же после твоего приезда?

Павлов промолчал.

— У меня есть сведения, что в Москву несколько дней назад вылетел некий Борис Фролов по кличке Фрол, 1961 года рождения. Это родной брат жены Кнута. Он буквально месяц назад освободился после очередной ходки. Ставлю свою пенсию, что я знаю, зачем он к вам лыжи намылил.

— Ты думаешь, что это?.. — не стал договаривать Артем.

— Да. Вроде он даже при свидетелях слово дал, что спросит с Бугрова за события в Каменском. Ведь его сестра там осталась. А девочка Аня, которой ты интересовался, — не кто иная, как его племянница.

— Я ищу ее. Может, Фрол и ее собирался навестить? — предположил Павлов.

— Может, и да. А может, по дороге решил к Бугрову на чай заехать. В общем, анализируй и делай выводы сам. Удачи, Артем! Кстати, поторопи Шамиля, он вроде к нам в гости собирался. Хотим на охоту прошвырнуться, сезон на кабана уже давно открылся.

— Конечно, я уточню. Пока, и береги себя!

Выключив телефон, Павлов начал размышлять.

Значит, в Москве сейчас родственник семьи Кнута, некий Фрол, который поклялся убить Бугрова. Но при всем желании ему казалось невероятным, что обычный уголовник решился на такое дерзкое преступление.

Около восьми вечера Артем набрал Кристину.

— Как у тебя дела? — тепло спросил он.

— Ничего. Тема, я не ожидала, что у меня тут столько дел накопится…

— Скоро освободишься?

— Надеюсь, да. Я соскучилась, Тема. Я тут подумала, как ты отнесешься, если мы выходные проведем на даче? На твоей даче? Я ужасно хочу нормально отдохнуть, поваляться на травке, позагорать, осень-то уже на носу! Уже и не помню, когда последний раз пробовала шашлык! Ты ведь отлично маринуешь мясо, Тема! Давай!

Павлов слушал беспечный щебет Кристины, а перед глазами у него стояла Аня.

Он чувствовал, что не может просто так ехать отдыхать, не зная, что с девочкой. Вместе с тем он тоже соскучился по Кристине.

— …Я все куплю сама, — продолжала уговаривать его Кристина. — Как закончу, сразу к тебе в Переделкино. Идет?

— Договорились. Буду ждать с нетерпением, — сказал на прощание Павлов.

По улице неспешно прогуливался молодой человек. Мускулистая, подтянутая фигура говорила о его недюжинной силе. Его можно было бы назвать симпатичным, если бы не резкий, пронзительный взгляд черных как битум глаз. В его руках был красивый букет, цветы подобраны со вкусом, один к одному.

Сержант купил бутылку газировки и сел на лавочку, поглядывая в сторону больницы. Он не знал, установлены ли там камеры видеонаблюдения, и специально сел так, чтобы быть как можно незаметнее. Хватит, достаточно того, что он и так прокололся с этим гребаным «Олимпом». Но кто знал, что эти жадные коммерсы будут тратиться на камеры?

Теперь его неосмотрительность вылилась в целую проблему, спровоцировавшую цепочку ликвидаций, но отступать уже было некогда. Собственно, на этой глупой девчонке (как там ее, Марина?) все должно закончиться. Мысков мертв, хотя даже от него живого вреда было, как от полудохлой мухи — жужжит, а взлететь, тем более укусить, не может. Бугров уже в могиле, Милещенко получит свое несчастное кресло замминистра и спрячет дело по резне в Каменском на самую верхнюю полку архива. Так что его бояться нечего.

Остается только Кристина. Но почему-то мысли об этой странной девушке все сильнее и сильнее тревожили Сержанта.

Он вспомнил, с каким трепетом относился к ней Бугров, как увивался за нею этот тюфяк Мысков… Роковая женщина. И слишком много знает о Бугрове.

Да, она на свободе. Да, после убийства Бугрова ей вообще не о чем беспокоиться, и она может продолжать заниматься своими клубами. Но она все равно опасна, поскольку обладает такой информацией, что, всплыви все наружу, ему точно лучше сразу застрелиться…

Бугров как-то признался ему во время какой-то пьянки, что самой главной его ошибкой было то, что судьба свела его с этой женщиной.

Он вдруг подумал о том, что, даже если покинет Москву, все равно никогда не будет чувствовать себя спокойно, пока она жива. Возможно, после Марины придет и ее очередь. И на этот раз Яснова точно будет его последней работой. У Сержанта скопилось достаточно средств в различных банках, и их вполне хватит для начала новой жизни, о которой он все чаще подумывал в последнее время.

Он отпил шипучего напитка и завинтил крышку. Скоро. Осталось совсем немного.

Значит, Марина, а потом Кристина. Прямо как в поговорке, два кислых друга, хрен и уксус. Съест хрен и запьет уксусом, ха-ха!

Разбирая папку, Артем случайно наткнулся на рисунок, который передал ему Артур, и в какой-то миг испытал угрызения совести — этот несчастный, кажется, до сих пор любит Кристину.

Он снова подумал о маленькой девочке из интерната, той самой рыженькой Жене. Что, если он расскажет о своем желании Кристине? Понравятся ли они друг другу? А вдруг Кристина откажется?

Его даже немного напугала такая мысль. Нет, он не отступал перед трудностями, которые неизбежно встают перед людьми, принявшими такое непростое решение. Он думал о том, сможет ли, в силу специфики своей работы и ритма жизни, уделять этой рыженькой крохе достаточно теплоты и внимания? Потому что ребенку, от которого отказались настоящие родители, это нужно в самую первую очередь.

«Может, и смогу. Почему бы и нет?»

Павлов вышел на улицу. Садящееся солнце щедро окрасило облака в пурпур, лицо приятно обдувал прохладный ветерок, мимо прошла улыбающаяся девушка, держащий ее за руку малыш показал Артему язык.

Прекрасный летний денек, если не считать, что кому-то понадобилось взорвать речной трамвайчик, битком набитый детьми с физическими отклонениями.

Примерно на полдороге кто-то позвонил ему. Артем посмотрел на дисплей — номер был незнакомый.

— Слушаю вас!

— Это адвокат Павлов? — раздался низкий мужской голос, и что-то в этом голосе показалось Артему странно знакомым.

— Да, вы не ошиблись.

— Нам нужно встретиться.

— Для начала представьтесь, пожалуйста, — мягко, но безапелляционно произнес Артем, намекая, что разговор будет вестись по его правилам.

— Мое имя вам ни о чем не скажет. Зовите меня Борисом, — откликнулся мужчина.

— О чем вы хотите поговорить?

— О вас. О том, что произошло в Каменском. О тех, кто виноват в смерти Кнута. В конце концов, о вашей женщине.

— Уточните, какой именно, Борис, — спокойно сказал Артем, и мужчина засмеялся. Смех был хриплым — смех заядлого курильщика, но в нем проскальзывали нотки удивленного восхищения.

— А вы — юморист! Я не знаю, как ее зовут, но могу описать. Красивая, ей лет тридцать, может, немного больше, у нее темно-русые волосы, спортивная фигура. Называет вас Темой. Угадал?

— Почти, — произнес адвокат, чувствуя, как вспотели ладони. Кто это еще?!

— Со мной один человек, — продолжал мужчина. — И он очень хочет что-то вам сказать. Говорит, что вам грозит беда.

— Где вы? — наконец спросил Артем, когда первое потрясение прошло. — И кто этот человек, который проявляет такую заботу о моей безопасности?

— Это моя племянница. Она не может говорить, — последовал после короткой паузы ответ.

Павлова осенило:

— Ее не Аня случайно зовут? Игнатова Аня?

— Допустим. Мы можем встретиться прямо сейчас? — допытывался мужчина.

И тут Артем все понял. Он узнал и голос, который слышал сегодня, — низкий и хриплый…

— Конечно. Только скажите, как к вам все-таки обращаться — Борис или Фрол? — Теперь на том конце провода повисла пауза, и Павлов даже через такое отделяющее их расстояние ощущал, насколько велико изумление его собеседника. — Я еду к себе на дачу, это недалеко от Москвы.

— Переделкино?

Снова настала очередь удивиться адвокату. Он что, его мысли читает?

— Да. Вы можете туда подъехать?

— Гм… я возьму такси.

— Борис, только приезжайте с девочкой. Вы в курсе, что в связи с сегодняшними событиями ее ищут как пропавшую без вести?

— Мы все с вами обсудим.

— Тогда записывайте, как доехать.

После того как они поговорили, Павлов изо всех сил сжал руль. Ему казалось, что его нервы похожи на вибрирующие от напряжения стальные тросы.

Хочу поговорить.

О вас. О том, что произошло в Каменском. О вашей женщине.

Вам грозит беда.

Беда.

И это говорит Аня? Немая девочка из интерната?

Павлов чувствовал, что в самое ближайшее время произойдет что-то весьма значительное. Что-то такое, что в корне все изменит.

Вскоре появился знакомый поворот на дачные участки, и сердце адвоката учащенно забилось. Неожиданно на мобильник пришло СМС-сообщение. Оно было от Кристины, и Артем открыл его.

«Я тебя люблю, мой нежный Темка».

Он медленно положил телефон на приборную панель.

Начинало темнеть.

«Я очень боюсь», — призналась Аня.

— Все будет нормалек, Нюша, — попытался успокоить ее Фрол, но голос его прозвучал не слишком уверенно, и, кажется, девочка это почувствовала.

«Мне сегодня опять снилась мама», — написала она. Фрол стал смотреть в окно. Водитель изредка бросал любопытные взгляды на своих странных пассажиров.

— Мы уедем отсюда, — сказал Борис. — Обещай, что, когда мы все закончим, ты поедешь со мной.

Аня долго держала ручку над бумагой, словно сейчас от ее выбора зависела судьба всего человечества или она решала, куда поставить запятую в легендарной фразе «казнить нельзя помиловать».

«Да».

— Эй, командир, скоро Переделкино. Куда дальше? — спросил водитель.

— Я скажу, — не слишком дружелюбно отозвался Фрол. — И не «эйкай», не к лошади обращаешься.

Водитель хотел отшутиться, но, увидев в зеркале заднего вида прищуренный взгляд мужчины, прикусил язык. Да ну их, какие-то ненормальные, что он, что эта девчонка… Одеты как чушки, а туда же — Переделкино. Он уже начал сомневаться, а найдутся ли деньги у этих бродяг.

Они свернули с трассы.

Перед самым въездом в дачный поселок стояла будка со шлагбаумом. Артем поздоровался с охранником и попросил его пропустить на участок автомобиль, в котором будут сидеть мужчина средних лет и девочка. Насчет Кристины он не волновался — он оформил ей постоянный пропуск.

Подъехав к дому, Павлов открыл ворота и направился к ступенькам. Судя по всему, Кристина еще в дороге. Он вдохнул полной грудью свежий лесной воздух. Да, шашлык сейчас был бы в самую пору.

Я люблю тебя, мой нежный Темка, вспомнил он сообщение и улыбнулся. Все-таки есть в Кристине какая-то сумасшедшинка, придающая ей особый шарм.

Артем смахнул пыль со стола и включил кран, подающий газ. Поставил на плиту чайник. Его внезапно охватило нестерпимое чувство ностальгии, он стал вспоминать, когда последний раз выбирался на природу, позабыв обо всех проблемах, этих офисах, исках, жалобах и вечно недовольных клиентах…

За окном уже наступили сумерки, и Павлов озабоченно подумал о том, смогут ли найти его дом Фрол с Аней. Ему также пришло в голову, что, даже если они приедут в самое ближайшее время, наверняка проговорят до глубокой ночи.

Вдруг он вспомнил, что Григорий отправил ему какое-то письмо на электронную почту. Открыв ноутбук, Павлов быстро подключился к Интернету и вошел во Всемирную паутину.

После первых же строчек послания от Морозова его брови поползли наверх.

Некоторые фразы Артем перечитывал по два и три раза — настолько они казались ему безумными. Нет, Григорий что-то перепутал. Или он просто издевается. Или просто сошел с ума.

Но то, что он написал, не может быть правдой.

Это слишком ужасно, чтобы быть правдой.

Павлов взял в руки телефон и выбрал среди контактов номер Морозова.

— Привет, Гриша. Я прочитал твою информацию, — сказал он, услышав голос Григория. — Мне трудно поверить в нее. Скажу точнее, думаю, ты ошибся.

— Что ж, мне часто приходилось слышать такое, — ничуть не обиделся фээсбэшник. — Но это ведь была твоя просьба. Мне кажется, сейчас в тебе говорят эмоции. А я никогда не даю информацию, если есть хоть один процент из ста, что она недостоверна.

Артем подумал, что Морозов по-своему прав. Он профессионал, причем высокого класса, как адвокат уже успел убедиться. И все же…

Ему показалось, что Григорий хотел еще что-то сказать, но неожиданно связь прервалась. Собственно, он мог и не звонить фээсбэшнику. Артем снова приник к экрану, в очередной раз перечитывая письмо.

«Яснова Кристина Владимировна… 1976 года рождения… сведений о нахождении в новосибирском интернате № 8 не имеется. Диплом Социально-педагогического института не выдавался. Бланк, использованый для диплома, был из серии, которые списаны еще в 1990-х годах… Паспорт… не выдавался…»

В это же время снаружи послышался шум подъехавшей машины. Судя по звуку двигателя, это была не машина Кристины.

Павлов вышел на крыльцо, и в этот момент в дверь позвонили. Он включил свет, и у ворот вспыхнули декоративные фонарики. Перед ним стоял мрачноватого вида мужчина, которого он сразу узнал, и хрупкая девочка с испуганным взглядом.

— Добрый вечер, — сказал Артем, про себя размышляя, где бы он мог видеть эту девочку. Бесспорно, ее лицо кажется ему знакомым.

— Вы смелый. Отпираете дверь, даже не спросив, кто это, — криво усмехнулся Фрол.

— Кроме вас, сегодня я жду только еще одного человека, — счел необходимым объяснить Артем. — Кстати, на мониторе видно, кто стоит снаружи.

— Хм, техника на грани, как его… фантастики. По-моему, я вас где-то видел, — вдруг прищурился Фрол.

— Конечно. В порту.

Фрол замер с приоткрытым ртом, а Артем сказал:

— Проходите в дом. Есть хотите?

— Нет, благодарю.

— Тогда я приготовлю чай. Не возражаете?

Только сейчас Павлов заметил, что девочка буквально не отрывает от него взгляда.

Он также заметил и другое, хотя и не показал виду. Фрол старался держать себя в руках и внешне даже выглядел спокойным, но по едва заметным признакам Артем пришел к выводу, что того распирает от ярости и он из последних сил пытается себя контролировать.

Они прошли в дом, и Артем жестом показал, чтобы гости располагались за большим столом в гостиной.

— Откуда вы знаете, что у меня дом в Переделкине?

— Птичка напела, — ухмыльнулся с многозначительным видом Фрол.

— О чем вы хотели со мной поговорить?

— Сначала скажите, кого вы ждете в гости, — ответил Фрол, нервно выстукивая барабанную дробь по столу.

— Это так важно сейчас?

— Да. Если это тот человек, о ком я думаю, то разговора у нас не получится.

Павлов ничего не понимал.

— Сюда приедет моя женщина. Этого достаточно?

— Спросите у нее, достаточно или нет, — процедил Фрол, и оба одновременно повернули головы в сторону Ани.

«Я была там», — написала дрожащей рукой Аня, и Павлов даже сначала не понял, о чем идет речь.

— Она хочет сказать, что видела, что там происходило. Когда убивали моего свояка и всю его семью, — нетерпеливо проговорил Фрол.

— Постойте, — перебил его Артем. — Почему вы считаете, что мне это интересно?

«Я могу и ошибаться, но мне кажется, что вам все же будет это интересно», — написала девочка.

— Предположим.

— Вы ведь прекрасно знаете, что сегодня на Москве-реке взорвался катер! И на нем была группа из детского дома Ани, — снова вмешался Фрол, и его глаза гневно сверкнули.

— Да, это мне известно.

— За ней охотятся. Понимаешь, адвокат? Тогда, десять лет назад, когда всю ее семью пустили под нож, она чудом осталась в живых. И сегодня Бог снова был с нею, ее охраняют ангелы. У этой девчушки феноменальная память. Она тебя вспомнила, и весь твой разговор тоже, когда вы к ней в интернат наведывались. И что у тебя дом в Переделкине, она тоже слышала…

Аня в упор смотрела на Павлова, и он даже замер от неожиданной догадки.

Интернат на Мосфильмовской улице. Он держит в руках кроху Женю. Потом разговаривает в холле с заведующей. В это время появляются старшие девочки… и одной из них становится плохо. Настолько, что она даже обмочилась…

— А потом мы просто позвонили в твою фирму, и нам дали твой телефон. Это было проще пареной репы, — закончил Фрол.

— И что же ты видела? — спросил Павлов, чувствуя, что нервы его на пределе.

«Я видела убийцу».

— Он был один? — В ожидании ответа у Артема все сжалось внутри.

«ОДНА», — крупно вывела в блокноте Аня.

Он вглядывался в эти четыре буквы, стараясь убедить себя, что зрение ему не изменяет.

Одна. ОДНА.

Неужели поэтому с этой девочкой тогда в холле случился приступ?!

Снаружи послышался какой-то шорох, и Аня, словно встревоженный зверек, быстро посмотрела в окно. В следующее мгновение лицо ее исказила гримаса страха, и она, побелев, как полотно, стала сползать со стула. Из ее горла вырывалось бессвязное мычание.

Павлов резко обернулся, и ему показалось, что за окном что-то мелькнуло.

— Что там было?! — взревел Фрол. Его рука потянулась за спину.

— Это… она… — неожиданно раздался плач девочки. Фрол, изумленный тем, что Аня заговорила, даже на какое-то время забыл об оружии.

— Я проверю, — сказал Артем, направляясь к двери.

— Это она. Это она, — твердила девочка как заведенная, размазывая слезы по лицу. Она сидела на полу и, отталкиваясь ногами, пятилась назад. — Она…

Павлов был в замешательстве. Если там, за окном, Кристина, почему она не войдет?

Ответ выплыл на поверхность сам собой, как кусок пенопласта, который погрузили под воду и тут же отпустили:

«Потому что она тоже поняла, кто эта девочка».

И вслед за этим:

«Если не знала раньше».

От жуткой догадки адвокату стало не по себе.

— Не открывайте дверь! — завизжала вне себя от ужаса Аня.

Дверь открыла сама Кристина. Она стояла в дверном проеме, растерянно улыбаясь, а у ее ног из пакета торчали хвосты зеленого лука.

— Я мясо принесла… Тема, ты мангал еще не ставил? Что случилось? У нас гости? — Тут она увидела Аню, и взгляд женщины стал немигающим.

Фрол вытащил пистолет и шагнул вперед.

— Убери оружие, — приказал Артем, вставая между ним и Кристиной. Аня продолжала всхлипывать, тряся головой, словно все происходящее было очередным ночным кошмаром и она пыталась стряхнуть с себя обрывки плохого сна.

— Уйди, адвокат, — ощерился Фрол. — Это не твоя война.

Вид у него был устрашающий. Он поднял руку с пистолетом, но Павлов нырнул под руку и, заученным движением перехватив его кисть, вывернул ее, заставив уголовника бросить оружие. Фрол зарычал от боли и, закрутившись на месте, свободной рукой попытался ударить адвоката. Артем в последний момент успел блокировать удар, но Фрол уже навалился на него всем телом. Не удержавшись, мужчины упали на пол, продолжая бороться.

Они не видели Кристину. Она тем временем подобрала пистолет и задумчиво его разглядывала, словно ничего более интересного в своей жизни не видела. Аня с ужасом глядела на нее.

Неожиданно раздался приглушенный хлопок. Павлов отпустил заломленную руку Фрола, и тот отполз к Ане, с проклятием потирая запястье.

Теперь все взгляды были обращены на Кристину, которая как ни в чем не бывало вертела в руках пистолет.

— Ого! А он у тебя с глушителем? — уважительно произнесла она и подмигнула оторопевшим мужчинам. — Павлов, ты меня извини, но я тебе потолок испортила.

— Кристи, положи пистолет, — сказал Артем, поднимаясь на ноги. — Не хватало еще…

— Лучше оставайся на месте, — вдруг холодно проговорила Яснова и направила пистолет на адвоката.

Павлов молча смотрел на дуло. От него не ускользнуло, что оружие Кристина держала прямо и ровно, ее рука не дрожала, словно она всю жизнь только и занималась, что стрельбой.

— Не дури! Дай его сюда.

Он протянул руку, и в этот момент прозвучал еще один хлопок. Аня закричала, а Павлов припал на колено, не сводя взгляда с Кристины. На его левой ноге быстро расплывалось красное пятно.

— Что ты делаешь?! — ошеломленно воскликнул он.

— Я тебя предупреждала, — равнодушно бросила Кристина и посмотрела на Аню. Фрол подполз к ней, закрывая своим телом. — Не могу поверить своим глазам. У тебя, как у кошки, девять жизней, что ли? — ухмыльнулась Яснова. — Я гляжу, и голосок прорезался.

— Пошла на хрен отсюда, сука, — прохрипел Фрол. — Не трогай ее! Я тебя живьем закопаю.

— А ты откуда нарисовался-то? — с любопытством поинтересовалась Кристина и снова выстрелила. Пуля попала Фролу в грудь, отбросив его прямо на девочку. Аня зарыдала, обхватив его голову руками.

Фрол был еще жив. Он лежал на спине, его грудь неровно вздымалась, а из уголка рта бежала кровь.

— Кристина, прекрати! — закричал Павлов.

— Оставайся на месте, — процедила Кристина.

— Беги, Нюшка, — закашлялся Фрол. — Мне все… равно… конец…

Девочка на четвереньках поползла в одну из комнат.

Кристина шагнула к Фролу.

— Пад…ла, — прохрипел умирающий.

— Кто ты такой? Я тебя не знаю, — с удивлением проговорила она.

У Фрола начались предсмертные судороги. Изо рта появился розовый пузырь, который тут же лопнул. Глаза остекленели.

— Ты его знаешь? — повернулась Кристина к Павлову и увидела, что адвокат, подволакивая простреленную ногу, ползет к столу, на котором стоял телефон.

Шагнув к нему, она с силой опустила рукоятку пистолета на голову Артема, и тот упал без чувств.

Из мужского туалета больницы № 73 вышел невысокий мужчина, облаченный в голубой халат и врачебную шапочку. В руке он держал больничную карту. Правда, все страницы этой карты были пусты, а фамилия и имя больного — вымышленные. Он надеялся быстро дойти до нужной палаты, желательно не встретив по дороге кого-либо из своих «коллег», — ему не нужны лишние свидетели, хотя на нем и был грим.

Сержант верил в удачу.

Насвистывая какой-то мотивчик, он спустился на этаж ниже и уверенно зашагал по коридору к нужной палате. Миновал холл, где на диване клевал носом старичок и две дородные тетки возбужденно обсуждали транслировавшийся по телевизору какой-то сериал, и наконец подошел к палате, где находилась Марина.

«Если объект был бы ликвидирован, ты бы осталась жива. Как и твой дружок, у которого вместо мозгов в башке мышцы», — подумал мужчина, заходя внутрь и тихо прикрывая за собой дверь.

Марина спала. Ее красивые волосы беспорядочно разметались на подушке. Очевидно, девушке снилось что-то хорошее — она улыбалась. Сержант подошел к кровати. А она хорошенькая, отметил он. Затем вынул из кармана шприц, ловко наживил иглу и склонился над девушкой. Ее нежные щеки были покрыты легким румянцем, грудь мерно вздымалась в такт дыханию.

— Пока, пушистик, — проворковал Сержант, склоняясь еще ниже.

Пока Артем находился без сознания, Кристина разрезала скатерть на полосы и умело связала его по рукам и ногам. После этого заперла дверь изнутри и, положив ключ себе в карман, начала поиски Ани.

Она двигалась бесшумно, как кошка. Внимательно оглядывая каждый угол, уделяла особое внимание тем местам, где бы можно было найти укрытие. Как кошка, она шла сама по себе. И, как кошка, была независимой, дерзкой, одинокой и безжалостной.

На первом этаже девочки не оказалось, и Кристина стала подниматься по лестнице. По ходу движения она проверила обойму — еще три патрона. Наверное, у этого мужика, который так рьяно защищал эту сучку, есть запасная обойма, но она позже проверит.

Кристина еще не одолела всех ступенек, когда наверху послышался звон битого стекла. Глаза ее сузились, она опрометью метнулась на звук и распахнула дверь, сразу ощутив дыхание ночного воздуха, ворвавшегося в разбитое окно. Поблескивающие осколки, торчавшие из рамы, напоминали зубы какого-то фантастического зверя.

— Смелый чертенок, — пробормотала Яснова. Она включила свет, подошла к окну и посмотрела вниз. Затем ее взгляд переместился на подоконник — на нем была свежая кровь. Значит, девчонка порезалась.

Ворота закрыты, и, если эта Аня не чемпион мира по прыжкам в высоту, она ее быстро найдет.

Кристина уже хотела спуститься вниз, когда ее взгляд случайно упал на светлый ковер, на котором темнели крохотные кружочки. Она присела и провела пальцем по одному из них. Кровь.

Еще два кружочка были возле шкафа-купе. Почему-то Кристина вспомнила, как они вместе с Артемом выбирали этот шкаф в одном из лучших мебельных салонов.

На дверце шкафа тоже был кровавый отпечаток. Отпечаток маленького девичьего пальчика. Ее жизнь тоже круто изменил отпечаток, пронеслась у Кристины мысль.

Вместе с тем она была удивлена находчивостью девчонки — если бы не кровь, Яснова решила бы, что она и вправду спрыгнула со второго этажа.

— Лапуся, выходи, — промурлыкала она, постучав в дверь. — Тук-тук-тук. К вам почтальон…

В недрах шкафа послышалось какое-то движение.

— Я не могу ждать, крошка. У меня очень мало времени.

Подождав еще несколько секунд, Кристина резким движением распахнула створку шкафа. В следующий момент ее лодыжку что-то обожгло. Вскрикнув скорее от неожиданности, чем от боли, она нанесла удар другой ногой, выбив у Ани длинный кусок стекла, после чего за волосы выволокла ее из шкафа.

— Я все больше начинаю тебя уважать, — призналась Кристина, заметив, что осколок, которым ее ранила Аня, обмотан пояском от ее весенней куртки. — Посмотри, ты мне испортила колготки. Итальянские, между прочим.

Аня исподлобья смотрела на нее. Ужас в ее глазах исчез, уступив место нескрываемой ненависти. Ее правая рука была в крови.

— Ну-ну, не просверли меня насквозь своими глазками, — усмехнулась Кристина. — Пойдем-ка вниз, принцесса.

Девочка упиралась изо всех сил, но против железной хватки женщины у нее не было шансов.

— Вы умрете как герои любовного романа, — проговорила Кристина, вталкивая девочку в холл, где все еще в бессознательном состоянии лежал Павлов.

Остатками скатерти она в считаные минуты связала Аню и как котенка швырнула ее рядом с адвокатом.

— Подождите меня здесь, — пошутила Кристина, выходя из комнаты.

Она быстро спустилась в гараж и после недолгих поисков нашла то, что нужно, — двадцатилитровую канистру с бензином. Павлов как-то рассказывал, что на случай отключения света у него в гараже есть генератор, а также запасы бензина.

Вернувшись в дом, она вдруг заметила, что Аня пытается зубами развязать узлы на руках Артема.

— Э, так не пойдет, принцесса, — протянула Кристина, оттаскивая упиравшуюся девочку в сторону, и, скомкав обрезки скатерти, затолкала кляп в горло Ани. — Так-то лучше. Ну что ж, пора приходить в себя.

С этими словами она с силой ущипнула Павлова за мочки ушей. Артем открыл глаза и непонимающе уставился на нее.

— Доброе утро, — проворковала Яснова. — Точнее, вечер.

— Кристина, остановись, — хрипло, через силу прошептал Артем.

— Ты, наверное, сбит с толку и хочешь все узнать прямо сейчас, да, Павлов? — поинтересовалась она. — Ты всегда хотел знать все и прямо сейчас. «Тот, кто обладает информацией, имеет огромное преимущество и на шаг ближе к победе», — кажется, это твои слова, да?

— Зачем ты принесла бензин? — разлепил губы адвокат.

— Догадайся с трех раз, — беззаботно улыбнулась Кристина, открывая клапан на канистре. — Ты же умный, Павлов.

Игла уже была готова коснуться изящной шеи Марины, как за спиной Сержанта раздался уверенный мужской голос:

— Отойдите от нее. И поднимите руки вверх!

Сержант медленно повернул голову. В дверях стоял рослый мужчина в черных джинсах и светлом пиджаке. В руке он держал пистолет, ствол которого был направлен на бандита.

— Кто вы такой? — резко спросил Сержант. — Выйдите, или я позову охрану!

— Охрана перед вами. Повторяю, отойдите от девушки, или я буду стрелять.

Сержант послушно отошел от кровати, продолжая держать в руках шприц.

— Вы за это ответите, — пригрозил он.

— Возможно. Но не перед вами. Положите шприц на пол, — сказал охранник.

— Когда у человека в руках пистолет, я вынужден подчиняться. Из-за вас я нарушаю данную мной клятву Гиппократа. — Сержант старался говорить спокойно, но его спина взмокла от пота.

Он осторожно положил шприц на пол, лихорадочно думая, как выйти из положения. Кто это?! На обычного охранника не похож, он точно не из этих сутулых задохликов в мешковато-изжеванной униформе, у которых с двух метров все пули в «молоко» уходят. Значит, к девчонке приставили профессионального телохранителя?!

Внезапно Марина открыла глаза, и с ее губ сорвался удивленный вздох.

Карен непроизвольно посмотрел в ее сторону, и этой доли секунды хватило, чтобы Сержант, словно высвобожденная тугая пружина, налетел на него, и они покатились по полу.

— Может, ты все же объяснишь все это? — спросил Артем. Простреленная нога ныла, как больной зуб, но он чувствовал, что ранение сквозное и вроде бы кость не задета. Впрочем, учитывая, что Кристина притащила сюда канистру с бензином, Павлов подумал, что, даже если кость повреждена, в скором времени все эти мелочи вообще не будут его беспокоить. Если он ничего не предпримет.

— Отчего бы и нет, — откликнулась Кристина. — Все равно скоро все закончится.

Она присела над телом Фрола и быстро обыскала его. Вскоре на столе лежал ключ от съемной квартиры, мобильный телефон, паспорт, потрепанный бумажник, в котором, как ни странно, оказалось немало денег, в том числе и в валюте, смятая пачка сигарет и хромированная зажигалка.

— «Лиутин Алексей Сергеевич», — прочитала Кристина, открыв паспорт. — Что-то мне подсказывает, что паспорт липа, хоть и хорошо сделанная. Кто это, принцесса? Скажи. — Она присела над девочкой и выдернула у нее кляп изо рта. Аня молчала. Не выдержав, Кристина отвесила ей хлесткую пощечину. — Опять дар речи потеряла? Не заставляй меня делать тебе больно.

— Это мой дядя, — прошептала Аня.

— Ух ты! Отомстить, значит, приехал? — удивилась Яснова. — Благородный поступок. Только толку-то. А я ведь тоже тогда на тебя внимание обратила, в интернате. И лишь потом поняла, кто ты есть. А ты красивая. Ладно. Ты хотел узнать правду, Павлов? Сейчас я удовлетворю твое любопытство.

Ты подобрался очень близко ко мне. Почти вплотную. Я даже была уверена, что ты сам все узнаешь. Но… То ли ты подсознательно закрывал глаза на все то, что меня связывало с Новосибирском и Бугровым, то ли стал терять квалификацию. Я склоняюсь к первой версии. Любовь, она, знаешь ли… сильная вещь. План был разработан Бугровым. Мысков и Сержант были на подстраховке.

— Кто же был главным исполнителем? — задал вопрос Артем. Пока Кристина с рассеянным видом бродила по холлу, он принялся незаметно вращать запястья, пытаясь ослабить узлы.

— Ты даже сейчас не догадываешься? — с некоторым сочувствием в голосе спросила она. — Впрочем, минут десять ничего не изменят, а тебе и в самом деле будет интересно это послушать…

— Так что Артур не входил в наши планы, он отчасти даже помог нам, — сказала Кристина, когда рассказ подошел к концу. — А с этим треклятым ножом… Я до сих пор так и не поняла, намеренно ли оставил Бугров на нем мои отпечатки, либо просто плохо стер. А может, он элементарно забыл о нем — нервы у всех тогда были как гитарные струны. Как бы то ни было, это моя вина, и этот случай лишний раз подтверждает — никому не доверяй. Можно полагаться лишь на себя.

Павлов сглотнул подступивший комок. Он понимал, что где-то в глубине души его давно грыз червь сомнения, но одно дело — подозревать, и совсем другое, когда тебе в этом открыто (причем не под дулом пистолета) признается человек, которому ты доверял, как самому себе. И не только доверял, даже хотел построить семью.

— Что ты чувствовала, когда убивала?

— Знаешь, это было как в компьютерной игре — все бегают, суетятся, а ты их «минусуешь», только оружие выбирай, — засмеялась Кристина и посмотрела на Аню, по щекам которой катились слезы. — Но все-таки пропустила тебя, принцесса. Уже позже я поняла, что в конуре кто-то был, и этот «кто-то» даже наблюдал за нами. Это ведь была ты? Потому что как-то Мысков признался в этом. Но к тому времени нам всем было не до тебя — в Новосибирске такая буча из-за этого поднялась! Да никто и не думал, что даже если ты кого-то увидела, то будешь в состоянии что-либо запомнить…

Хотя какая разница, каким образом ты уцелела. Ты выжила тогда, выжила и сегодня. Оказывается, полкило тротила недостаточно, чтобы отправить на небеса непослушную девчонку. Но третий раз будет последним.

— Ты говоришь серьезно? Так взрыв катера — твоих рук дело? — побледнел Павлов.

— А чьих же еще? Поверь, найти взрывчатку в нашей стране, даже в Москве, не проблема. Были бы деньги.

— Там ведь были дети!

— Да, дети, — не стала отрицать Кристина. — Но, во-первых, они все дефективные, и толку от них все равно как от козла молока. Во-вторых, никто же не пострадал? В конце концов, Павлов, лес рубят, щепки летят. Скажи спасибо, что я вообще этот вонючий интернат не спалила, хотя такая мысль ко мне закрадывалась. Я видела по новостям, что померла только старая грымза, с которой мы в интернате трепались. Как ей удалось взять удар на себя, ума не приложу. Прямо как Матросов, что на амбразуру грудью бросился…

— Ты больна, Кристина, — скривился Павлов.

Женщина снова рассмеялась.

— Это просто инстинкт самосохранения. Как бы ты поступил на моем месте, если бы тебя узнали? Она ведь меня узнала сразу. А если бы Бугров не послал Сержанта — а это его почерк, травить людей, — он сам сейчас был бы жив и жрал коньяк в своем министерском кресле.

— Бугров? — Павлову показалось, что он ослышался. — Ты имеешь в виду…

— Да, именно Бугров. Он был неплохим мужиком, но после наезда Милещенко стал слишком нервный, и оттого опасен. А когда человек загнан в угол, он защищается как может. Он боялся, думая, что я сдам его. Дурак! Я бы никогда не стала рассказывать об этом, даже под пытками. Ведь, если честно, он очень помог мне в свое время.

А что касается его устранения, то это было легко. Работа на высших должностях расслабляет, и он не ждал удара, хотя в какой-то момент мне показалось, что Бугров что-то начинает подозревать. В свое время у него была очень хорошая интуиция. В общем, я просто зашла в сауну и перестреляла всех, как куропаток. Жаль, Бугров меня не узнал перед смертью.

— Ты — чудовище! — не выдержав, крикнул Павлов и вдруг вспомнил: — А как же наш ребенок?!

Кристина закинула голову и разразилась громким смехом. В темном пустынном доме, среди кавардака, где лежало стынущее тело Фрола, этот смех звучал особенно жутко.

— Никакого ребенка не было. Я думала, ты догадаешься. А ты все в сказки веришь, Павлов. Я просто пообещала деньги этой врачихе из СИЗО, и она передала мне тест какой-то беременной бабы. А ты и поверил.

Павлов стиснул зубы. Аня беззвучно плакала.

— Первый и последний раз я откровенничаю с тобой, Тема. Хочешь начистоту? Мне жаль, что все так получилось. Я хотела забыть весь этот кошмар, всю эту грязь, мечтала начать новую жизнь. Я действительно хотела ребенка. И мне было хорошо с тобой, Тема. Видишь, купила мяса, свежих овощей, думала, шашлык сделаем, потом баньку затопим… Поговорим по душам. А ты мне вон какой сюрприз приготовил.

— Освободи нас, и давай поговорим, — выдавил из себя Артем.

— Мне нравится твое чувство юмора, — улыбнулась Кристина, блеснув белоснежной полоской зубов. — Но сейчас шутить у меня нет настроения. Прости, все зашло слишком далеко.

С этими словами она подошла к Артему и плеснула на него из канистры. Затем на Аню. Девочка завизжала.

Несмотря на падение, телохранитель не выронил пистолет, и внимание Сержанта было сосредоточено именно на нем. От падения у него слетел с головы парик. Перехватив кисть мужчины, он принялся выкручивать ее, направляя ствол в противника. Прозвучал выстрел, и пуля, разбив графин на подоконнике, застряла в раме.

Марина истошно закричала — она узнала Сержанта, даже несмотря на приклеенные усы. Страх, поселившийся в недрах ее сознания с тех пор, как ее и Власа сбила машина, отчаянным потоком хлынул наружу, она кричала, а ее побелевший от напряжения палец судорожно жал на кнопку вызова медсестры.

Телохранитель приподнялся и с силой ударил лбом в лицо Сержанта. Хрустнул сломанный нос, и мужчина взревел от боли, однако руку охранника не выпустил. Он понимал, что, если это произойдет, ему конец.

Он понимал также, что драгоценное время катастрофически быстро утекает, и скоро здесь будут люди. Много людей.

Раздался еще один выстрел. В коридоре послышался топот ног. Наконец Сержанту удалось вырвать из пальцев пистолет и он нанес им короткий удар по голове мужчины. Его тело обмякло. Сержант, шатаясь, поднялся на ноги, ботинок наступил на шприц, сплющив его, а пистолет дергался в руке как живой. Сначала девчонка. Потом этот «рэмбо хренов». А там — как повезет.

Закончив с первым этажом, Кристина стала подниматься на второй.

Павлов принялся еще энергичней вращать кистями. Запах бензина выжигал глаза, от него перехватывало дыхание. Девочка, казалось, вообще находилась на грани обморока.

— Аня, не паникуй, — сказал он как можно тише. — Мы выберемся отсюда, понятно?

Артем слышал, как наверху ходит Кристина, выливая из канистры остатки бензина. При этом она что-то напевала, и адвокат невольно подумал:

«И с этим человеком я жил все это время?!»

Он посмотрел на девочку. Ее глаза буквально молили о помощи.

Ему практически удалось освободить одну руку, когда на лестнице показалась Кристина.

— Наше шоу пора заканчивать, — сказала она, швыряя канистру, и та с грохотом покатилась по ламинированному покрытию. Вытерев руки об джинсы, Кристина поморщилась: — Ненавижу запах бензина. И как люди на автозаправках работают? Хотя чего это я? Там возятся существа, а не люди.

Она взяла со стола папку, которую привез с собой Артем.

— Опять какой-нибудь компромат, Павлов? На кого на этот раз? — Небрежно перелистывая бумаги, неожиданно замерла, наткнувшись на рисунок Артура. — Ты что, в художники решил податься? Кто это рисовал?

— Тот, кто до сих пор тебя любит, — ответил Павлов. — Артур. Я ведь рассказывал тебе.

— Бесхарактерный слизняк, — фыркнула Кристина. — Но рисунок хороший, я оставлю его себе на память.

Она сложила листок вчетверо и сунула его в карман куртки. После этого ее пальцы потянулись к зажигалке Фрола. При виде того, как она вертит ее в руках, у Ани затряслись плечи.

— Мне нужно кое-что тебе сказать, — сказал Артем.

— Последняя воля? Валяй, Павлов. Покурить хочешь перед тем, как умереть? Так ты вроде не куришь.

— Я хочу сказать это тебе одной. Подойди ближе.

— Я не куплюсь на такую дешевку.

— Кого я любил все это время? — шепотом произнес Павлов.

— Что ты имеешь в виду? — вскинула брови она.

— Кристину Яснову? Или Илзе Саулите? Знаешь, я одно время учил латышский. Он несложный. Кстати, Илзе переводится как «терпеливая». Ты терпеливая, Кристи? Точнее, Илзе?

Лицо женщины покрыла мертвенная бледность, и оно вдруг стало отталкивающе-некрасивым.

— Ты и это раскопал?!

На какой-то момент она стала выглядеть абсолютно беспомощной и растерянной, напоминая человека, который внезапно очутился в незнакомом месте и совершенно не знает, что ему делать и куда идти, и Павлов понял, что это единственный шанс.

Палец уже был готов нажать на спусковой крючок, как внезапно прозвучал выстрел. Пуля раздробила локоть, и руку Сержанта откинуло в сторону. Пистолет вылетел из пальцев, упав на кровать. Он потянулся за ним второй, здоровой рукой, но очередной выстрел пробил его колено, и Сержант с проклятиями опустился на пол. В дверях стоял мужчина, сжимая пистолет.

— Отличная пересменка вышла, — пробормотал Карен. — Руки за голову! Быстро! — рявкнул он, и Сержант, сдерживая стон, подчинился. В коридоре уже суетилась местная охрана, сообщая о происшедшем в местный отдел полиции, перепуганные больные выглядывали из палат и спрашивали, откуда шум.

Когда хромающего Сержанта выводили из палаты, Марина лежала, укрывшись с головой одеялом. Карен подошел к ней и легонько похлопал.

— Видишь, не зря за тебя Павлов хлопотал, — сказал он, когда из-под одеяла показались испуганные глаза.

— Я думала, мне кошмар приснился, — слабо улыбнулась девушка. — Спасибо вам большое!

Напарник Карена сел, держась за голову.

— Неважно сработал, Валентин, — заметил Карен, но в его голосе не было осуждения. — Еще бы чуть-чуть, и по тебе панихиду справляли бы. Придется еще потренироваться.

— А ты чего вернулся-то? — морщась от боли, спросил напарник.

— Я в холле кепку забыл. Пришел — тебя нет. Решил нашу королеву еще раз проверить. — Карен поднялся и нацепил кепку на голову. — Выздоравливай, Марина. И ничего не бойся.

Кристина продолжала неподвижно стоять, тупо глядя перед собой, и Павлов, подогнув ноги, резко выбросил их вперед, делая женщине подсечку. Издав злобно-изумленный крик, женщина рухнула как подкошенная, сильно ударившись головой об угол стола. Раздался глухой звук, от которого Аня зажмурилась.

Павлов быстро освободил руки и стал развязывать узлы на ногах. Сбросив с себя обрывки изрезанной скатерти, он приблизился к Кристине. На ее виске виднелась вмятина, из которой ручьем лилась кровь. Артем машинально провел пальцами по острому углу стола и присел на корточки, пытаясь нащупать пульс у бесчувственной женщины. Он был слабый и неровный. Адвокат разжал пальцы Кристины и забрал у нее пистолет, после чего вытащил из ее кармана ключ. Потом кинулся к Ане.

Когда он развязал ее, она обхватила его руками, уже не сдерживая рыданий.

— Все закончилось, — успокаивал ее Артем. — Пойдем отсюда. Все будет хорошо.

Они выскочили наружу.

— Посидишь здесь. Ничего не бойся, все страшное позади, — говорил Павлов, усаживая девочку в свою машину. Аня, всхлипывая, только кивала в ответ.

Что делать? Вызывать полицию? И что делать с Кристиной? То есть Илзе?

«Может, она мертва?» — вдруг прошелестел внутренний голос.

— Я сейчас, — бросил Артем Ане и, хромая, снова заковылял к дому.

Он вошел в холл и некоторое время смотрел, моргая. Неужели ему это не мерещится?!

Кристины не было.

На полу лужа крови, довольно большая, но ее самой нигде нет. Куда она подевалась?!

Нужно уходить. По крайней мере, увезти в безопасное место девочку. Артем не собирался искать эту сумасшедшую, рискуя получить еще одну пулю, возможно, на этот раз последнюю в своей жизни. Он стал пятиться назад, как вдруг из кладовки ему бросилось что-то под ноги, и Артем, не удержавшись, упал.

Это была Кристина.

— Что ты еще узнал про меня? — хрипела она, страшно вращая глазами. Белки на фоне измазанного подсыхающей кровью лица выглядели особенно жутко. — Что ты еще обо мне узнал?!

Наконец Артему удалось отпихнуть от себя женщину, и он поднялся на ноги.

— Я любила тебя, — свистящим шепотом продолжала Кристина, стоя на четвереньках. — А ты… ты… проклятая ищейка…

— Ты никогда не была со мной откровенна, — ответил Артем. Его взгляд был прикован к зажигалке, которую все еще сжимала ее окровавленная рука. Он заметил, что, пока Кристина лежала на полу, ее одежда вся пропиталась бензином.

— Меня действительно зовут Илзе Саулите. Ты правильно сказал, что мое имя означает «терпеливая». А знаешь ли ты, что значит «Саулите»? Солнце. Солнце, Тема. Ласковое, теплое, яркое солнышко… — Голос женщины стал мечтательным. Она чиркнула зажигалкой, но пламя так и не появилось. — Бугров ведь мог меня убить. Ранил меня. Ты видел у меня шрам на боку? Я тебе говорила, что в детстве с забора упала и гвоздем распорола. Я соврала. Это пуля. Но Бугров меня пожалел. Мы ведь с ним не в Новосибирске познакомились, а на Кавказе. Небось слышал? Война такая была с чеченскими боевиками. — Она снова чиркнула зажигалкой, и снова колесико провернулось вхолостую. — Мы останемся вместе, Тема, — захохотала Кристина. — До самой… смерти!!!

Ее палец в третий раз провернул колесико, и на этот раз в воздухе вспыхнуло крошечное каплевидное солнце.

— До самой смерти, — продолжала заливаться Илзе безумным смехом. Она поднесла зажигалку к своей куртке, и та мгновенно превратилась в пылающий факел. Павлов, сжав зубы, бросился к окну. Выставив перед собой руки, согнутые в локтях, он опустил голову и прыгнул вперед. Ему вслед слышался дикий хохот.

Некоторые осколки оставили на его теле порезы, но Артем даже не почувствовал боли. Собрав все силы, он добрался до автомобиля. На восковом лице Ани отразилась ярко-оранжевая вспышка зарева, вырывавшегося из окон.

Артем включил зажигание, и ему показалось, что это движение забрало у него последние силы. В доме что-то трещало и похрустывало, огонь яростно пожирал все, что попадалось ему на пути. Дом стонал, из окон выбивались длинные языки пламени.

Машина тронулась с места.

Павлов молча крутил руль. И хотя они отъехали уже на значительное расстояние, ему все еще казалось, что он слышит безумный вой Кристины.

Спустя месяц

— Уютная у тебя квартира, — сказал Артем.

Они с Шамилем сидели на кухне. Время было позднее, и жена Шамиля давно отправилась спать. Павлов все порывался уйти, но Шамиль упрашивал посидеть еще немного.

— Давай еще за дружбу, брат, — говорил он, разливая коньяк. — Мы и так почти не видимся, только по телефону общаемся. А я тебя на новоселье еще когда звал?

Артем помнил тот день. Тогда он собирался навестить Шамиля вместе с Кристиной.

Он не хотел вспоминать эти события, но разве от Шамиля что-то скроешь?

Татарин словно понял, о чем думает его друг. Они выпили, и он тихо спросил:

— Ее хоть похоронили?

— Думаю, что да, — помедлив, ответил Павлов. — Правда, ее приравняли к террористам из-за взрыва на катере. А тела террористов, как ты знаешь, родственникам не выдаются. Да и нет у нее близких, если на то пошло. Я уж молчу про то, что и хоронить-то было особенно нечего…

Я ведь уже давно сомневаться начал, — после небольшой паузы продолжил он. — В детском доме о ней никаких сведений не было. В институте — тоже. Гриша «пробил» ее диплом, он оказался поддельным. Понимаешь, Шамиль? Человек из ниоткуда, фантом. Она и паспорт-то через Бугрова себе сделала, когда он начальником в городском управлении был. Там же себе и новое имя придумала. Думала новую жизнь начать. Кстати, Бугров же и алиби ее обеспечил — при повторной проверке выяснилось, что медкарта поддельная, и нигде она не лечилась.

— Ты не обижайся, Артем, но я не верю, что она о новой жизни мечтала, — заметил Шамиль. — Это скорее похоже на сокрытие следов. От себя ведь не убежишь, верно? К тому же ее вовсю искала военная прокуратура. Ты ведь сам говорил, что тебе Гриша сообщил.

— Да, по сведениям твоего друга, Илзе Саулите и Кристина Яснова — одно лицо. Хладнокровная убийца и профессиональный стрелок в одном флаконе. Она — бывшая биатлонистка, призер многих соревнований. Но умела стрелять не только из винтовки. Когда началась заваруха на Кавказе, она перебралась к боевикам. Крис… Илзе была обучена убивать и в ближнем бою, поэтому для нее тот наркоман в клубе не представлял какой-либо серьезной проблемы. Так, мелочь. Шею свернула, как котенку. Она также прошла специальную школу, где ее учили психологическому противостоянию, в связи с чем ей удалось без проблем пройти полиграф. Лучшего варианта у Бугрова для расправы над Кнутом не было. Сержант и Мысков ей в подметки не годились.

Сейчас уже никто это подтвердить не может, но имеется информация, что Бугров сам ранил Илзе во время боя.

— Почему же он не убил ее?

— Я сам себе неоднократно задавал этот вопрос. Он ведь знал, что она немало наших ребят положила. Но это останется тайной, — пожал плечами Павлов.

Шамиль промолчал, а Артем подумал, что совсем не удивлен тем фактом, что Бугров пожалел Илзе. Он вспомнил, что говорил о ней Мысков. С какой нежностью в голосе и восторгом рассказывал о ней Артур. Как опекал ее Бугров, даже спустя столько лет после тех событий. Ведь сеть клубов «Олимп» — не личное достижение Илзе, а деньги ныне покойного генерала.

— Кстати, Погорелов Петр, он же Сержант, до сих пор не сдал Бугрова, — снова заговорил Павлов. — Я общался со следователями. Ушел, как говорится, в «глухой отказ». Но Марина его опознала. Так что привлечь Погорелова есть за что. К тому, что есть, могут приплюсоваться продукты с ядом, которыми он хотел отравить Илзе. Кстати, яд с большим трудом, но все же идентифицировали. Какой-то редкий вид, полученный из токсинов моллюска. Хорошо, там охрана была. Мыскова, кстати, тоже Сержант убил. Он был мастером инсценировать несчастные случаи.

— Что, так быстро установили?

— В легких священника нашли воду, а это значит, что его окунали в ванну еще живым. Одна женщина видела, как он входил в дом Мыскова. В аэропорту его зафиксировали камеры видеонаблюдения. Это он, больше некому. Скажу больше. Мне кажется, Сержант знал, что я был в Новосибирске. Поэтому он убрал священника как неугодного свидетеля. Так что отчасти смерть Алексея на моей совести.

— Ты не должен себя корить в этом, — заметил Шамиль. — Мысков знал, на что шел. В конце концов, он себя реабилитировал, я и не успел тебе рассказать все детали… Но откуда этот отморозок вообще взялся? — полюбопытствовал он. — Я о Сержанте.

— Они служили все вместе — Бугров, Мысков и Погорелов. Про Мыскова я тебе рассказывал — его генерал из плена выкупил. А Погорелов, то есть Сержант, после службы загремел по одному нехорошему делу — в пьяной компании ограбили и изнасиловали женщину. Ему светил срок, и его спас Бугров. Во всяком случае, потерпевшая к Сержанту больше претензий не имела. Так что у генерала на привязи были два хороших пса, всегда готовых сорваться по первой команде. Правда, Мысков все же был человечнее этого беспредельщика Сержанта… Да, еще Кристина. То есть Илзе, — снова поправил себя Артем.

Он неожиданно понял, что, если бы тогда не заварилась вся эта каша, он бы так и продолжал жить с Кристиной. Ложился бы с ней спать, просыпался бы. Обнимал и целовал. Ходил в ресторан. И многое-многое другое…

От этой мысли его всего передернуло.

— А что с девочкой? Кажется, ее Аня зовут? — спросил Шамиль.

— Нормально. Продолжает учиться. Очень хорошо рисует, но хочет в педагогический вуз. И главное — к ней вернулась речь. Парадокс, но если бы не те события, то неизвестно, заговорила бы она когда-нибудь.

— Не хотел бы я избавляться от недугов таким способом, — хмыкнул Шамиль. — Чтобы в тебя из «макарова» палили, а потом заживо сжечь пытались.

Артем непроизвольно коснулся зажившей раны на ноге.

— В машине Илзе был обнаружен наградной пистолет Бугрова, — сказал он. — Ей просто повезло, что между мной и Фролом возникла потасовка. Потому что, как только она увидела Аню, сразу все поняла. Но всех мелочей не предусмотришь.

— Ты, между прочим, о Милещенко слышал? — спросил Шамиль. — За взятку его «приняли». Полтора миллиона, вот сукин сын! Вконец совесть потерял, шакалья душа!

— Этого следовало ожидать. Ты, насколько я понял, в Новосибирск на охоту собрался? — поинтересовался Артем, и Шамиль утвердительно кивнул. — Я Грише с Игорем ножи хотел передать. — Он положил на стол увесистый сверток. — Отличная закалка, гвозди как карандаши стругают.

Шамиль развернул сверток и зацокал языком, с восхищением глядя на сверкающую сталь.

— Надеюсь, понравятся.

— Как нога, Тема?

— Врач сказал, скоро в футбол смогу играть.

— Спортом продолжишь заниматься? — прищурился Шамиль.

— Разумеется. — «Но только не в «Олимпе», — подумал про себя Павлов. — Ладно, брат, пора мне. Извини, засиделся я у тебя.

— Еще раз так скажешь, обижусь, — предупредил Шамиль, и они одновременно рассмеялись.

С самого утра Павлов поехал в интернат на Мосфильмовской улице. Дождь, который начался еще ночью, кажется, и не думал прекращаться. Стеклоочистители меланхолично работали, смывая разводы воды с лобового стекла.

Его встретила Мария Николаевна. Они прошли в кабинет, но Артем успел заметить в холле стол, на котором стояла фотография заведующей Тамары Иннокентьевны.

— Выражаю самые искренние соболезнования, — тихо сказал он. — Тамара Иннокентьевна совершила самый настоящий подвиг. Хочется верить, что ее смерть не напрасна. Может, мы сможем более чутко и с большей теплотой относиться друг к другу.

— Она очень любила детей, — дрогнувшим голосом проговорила воспитательница. — Всегда за них заступалась… ничего для себя, все только для них…

Павлов посмотрел в окно, по которому с силой барабанили крупные капли.

— Вы по какому-то делу? Или с Аней хотели пообщаться? Так они в театре сейчас. Вы бы позвонили, — начала говорить Мария Николаевна, но Артем ее мягко прервал:

— Извините, но я хочу увидеть Женю Пономареву. У нее еще проблемы со слухом.

— Рыженькая? Была такая, — ответила воспитательница.

— Что значит «была»?

— Так ведь удочерили ее. Буквально на прошлой неделе. Родители хорошие, так что вы не волнуйтесь.

Она еще что-то говорила, но слова женщины не доходили до сознания Артема. Он видел перед собой лишь крошечную девочку с рыжими кудряшками, ее милое личико с носом-пуговкой и необычайно серьезными глазами.

«Папа», кажется, так она назвала его в тот раз, когда он взял ее на руки?

Про себя адвокат от всей души пожелал этой чудесной девочке счастья. Он попрощался с воспитательницей и вышел из интерната.

Дождь постепенно стихал, пока не прекратился вовсе, и скоро на небе засияло солнце.

Нарды (жарг.).

СПФИ — судебное психофизиологическое исследование.

Речь идет об административном надзоре за лицом, освободившимся из мест лишения свободы.