Jussi Adler-Olsen

Marco Effekten

Спасибо моей неутомимой и терпеливой жене Ханне за поддержку и помощь на протяжении длительного творческого процесса. Спасибо нашей замечательной помощнице Элизабет Алефельдт-Лаурвиг за сбор материала и ее многочисленные таланты. Благодарю Кьельда Скьербэка за разъезды и разностороннюю помощь. Также выражаю благодарность Эдди Кирану, Ханне Петерсен, Мику Шмальстигу и Карло Андерсену за необходимые и подробные замечания и моему бесценному редактору Анне С. Андерсен за острый глаз, неоценимый вклад в совершенствование текста и всеобъемлющую полноту взгляда. Спасибо директору Карстену Дюбваду и руководителю проекта Анне Г. Йенсен за возможность осмотра Дома промышленности на ранней стадии переделки. Спасибо Гитте и Петеру К. Раннес и Датскому центру авторов и переводчиков «Хальд» за гостеприимство. Благодарю Петера Гарде за возможность аренды его чудесного дома в деревеньке Кера на Крите. Спасибо моим подругам из барселонского издательства «Маева» за огромную помощь во многих ситуациях, Матильде Соммереггер за покупку письменного стола и аренду офисного кресла и Альбе за возвращение потерянного чемодана с синопсисом и всеми моими наработками. Благодарю Гордона Альсинга за аренду дачи в Лиселайе. Благодарю комиссара полиции Лайфа Кристенсена за поправки, касающиеся работы полицейских, а также комиссара полиции и координатора по работе с прессой Ларса-Кристиана Борга. Спасибо физиотерапевту Метте Андерсен и Лео Поульсену из «Черного бриллианта».

Большое спасибо Хеннингу Куре за фантастические редакционные усилия по кромсанию и удалению кусков текста и за возвращение мне бодрости духа и ясности взгляда в те моменты, когда это было абсолютно необходимо.

Благодарю Дирка Хеннинга за оказанный прием в Яунде. Спасибо нашему провожатому Луису Фону, который дал имя одному из персонажей книги, моему другу и попутчику Йесперу Хельбо и нашим девятерым выносливым и неунывающим пигмеям-скаутам, а также банту-следопыту и банту-повару за изумительное путешествие в заповедные джунгли Джа в Камеруне.

Публикацией данного романа организация adlerolsen.dep оказала поддержку фонду «Бака Сан Райз ассошиэйшн» в осуществлении важнейшей задачи – предоставлении образования детскому населению пигмеев бака.

Последнее утро в жизни Луиса Фона оказалось тихим, как шепот.

Он поднялся с кушетки с сонными глазами и перекатывающимся в голове гравием, похлопал по спине малышку, которая погладила его по щеке, вытер сопли, текшие из ее коричневого носика, и засунул ноги в шлепанцы, стоявшие на глиняном полу. Затем потянулся и прищурился, взглянув на прожаренную солнцем комнату, оглашаемую куриным кудахтаньем и криками парней, срезавших банановые грозди с пальмовых стволов.

«Какая безмятежность», – подумал Луис, вдыхая пряный деревенский аромат. Только песни пигмеев бака вокруг костра на другом берегу реки могли порадовать его больше. Как и всегда, прекрасно было вернуться на территорию Джа[1] в отдаленную деревню банту[2], Сомоломо.

Позади хижины возилась молодежь, так что с красной земли столбом поднималась пыль, а пронзительные голоса вынуждали вьюрковых ткачиков целыми стайками метаться между кронами.

Он встал лицом к падающему из окна свету, облокотился на подоконник и широко улыбнулся девчушкиной матери, которая стояла у хижины напротив и отрубала голову курице.

С этого момента Луис больше ни разу не улыбнулся.

Примерно в двух сотнях метров на тропинке, идущей сквозь пальмовую рощу, показался жилистый человек со спутником, с первой же секунды возвестив недоброе.

Мускулистую фигуру Мбомо Луис не раз встречал в Яунде, а вот второго мужчину, белокожего и с белоснежными волосами, никогда прежде не видел.

– Почему объявился Мбомо и кто это с ним? – крикнул он матери девочки.

Та пожала плечами. Встретить туриста на окраине тропического леса было не в диковинку, так что с чего бы ей вдруг обращать на них особое внимание? Четыре-пять суток, проведенных в обществе бака в колоссальном хаосе джунглей Джа, – разве не об этом, как правило, шла речь? По крайней мере, для европейца с тугим кошельком?

Однако Луис предугадывал нечто большее, он почувствовал это по серьезности и взаимной доверительности мужчин. Нет, тут явно было что-то не так. Белый явно не турист, а Мбомо нечего было делать в этом районе, предварительно не проинформировав о своем появлении Луиса. Ведь это Луис являлся руководителем датского проекта поддержки регионального развития, а Мбомо – всего-навсего мальчик на побегушках у чиновников из Яунде. Таковы были правила игры.

Было ли на уме у этих двух людей на тропинке что-то, во что ему не полагалось быть вовлеченным? В это запросто можно поверить. Вокруг проекта вообще происходило много странностей. Все процессы затягивались, информационный поток практически прервался, платежи раз за разом запаздывали или не приходили вовсе. Нанимая его на это задание, ему обещали совсем другое…

Луис покачал головой. Он сам принадлежал к одной из народностей банту; приехал из противоположного конца Камеруна, преодолев с северо-запада страны сотни километров, чтобы оказаться в этой деревне, расположенной на граничащей с Конго территории. Там, откуда он прибыл, недоверие ко всему и всем впитывалось с молоком матери, и, возможно, именно поэтому Луис посвятил свою жизнь работе с добродушными пигмеями бака, населяющими джунгли Джа. С людьми, своими корнями уходившими в эпоху, когда здешний лес едва зародился. С людьми, для которых такого неприятного слова, как недоверие, вообще не существовало.

Для Луиса эти милые души олицетворяли собой оазис добрых человеческих чувств в нашем проклятом мире. Да-да, привязанность к бака и данному региону стала для Луиса живительным эликсиром и главным утешением – а теперь к нему снова коварно подкралась подозрительная мысль о готовящемся зле…

Может ли она хоть когда-нибудь оставить его в покое?

Он обнаружил внедорожник Мбомо припаркованным за третьим рядом хижин. За рулем крепко спал водитель в мокрой от пота футболке.

– Силу, Мбомо меня ищет? – спросил он у крупного, черного как уголь мужчины, который, потянувшись, пытался осознать, где он, черт возьми, находится, а затем покачал головой, очевидно не поняв, о чем толкует Луис.

– Что это за белый сопровождает Мбомо? Знаешь его? – спросил тогда Луис.

Водитель зевнул.

– Он француз?

– Нет, – последовал ответ, сопровождаемый пожатием плечами. – Он действительно немного говорит по-французски, но мне кажется, он откуда-то с севера.

– О’кей. – В желудке появилось неприятное ощущение. – Может, датчанин?

Водитель вытянул в его направлении указательный палец.

Именно.

Ах вот как… И от этой новости Луису стало совсем некомфортно.

Если б Луис не боролся за будущее пигмеев, то защищал бы лесных животных. Каждая деревня, находящаяся поблизости от пигмейских джунглей, взращивала молодых банту, мастерски владеющих оружием, и ежедневно десятки мандрилов и антилоп становились добычей браконьеров.

И, несмотря на то что взаимоотношения Луиса и браконьеров были напряженными, все-таки он склонен был бы согласиться, предложи сейчас кто-нибудь из этих негодяев подвезти его на мотоцикле через заросли. Преодолеть три километра по узкой тропинке всего за шесть минут – кто же откажется от такого предложения, когда времени в обрез?

Едва показались обмазанные глиной хижины, Луис уже знал, что произошло, потому что навстречу ему вышли только самые маленькие дети да с лаем выбежали собаки.

Луис обнаружил главу поселения на ложе из пальмовых листьев окутанным алкогольными парами. Вокруг полубессознательного Мулунго валялись пустые мешки из-под виски, точно такие, как те, что бросались в глаза на противоположном берегу реки. Не возникало никакого сомнения в том, что попойка продолжалась всю ночь напролет, а судя по царившей тишине, в ней принимали участие практически все жители.

Заглянув в несколько переполненных хижин из пальмовых ветвей, он обнаружил, что лишь несколько из находившихся внутри взрослых оказались в состоянии тупо кивнуть ему.

«Именно так и принуждают коренное население к подчинению и затыкают им рты, – подумал он. – Дашь им алкоголь и наркотики – и можешь брать их голыми руками».

Вот именно так.

Затем Луис вернулся к провонявшей плесенью хижине и грубо толкнул вождя в бок, так что жилистое тело Мулунго дернулось, а острые как иглы зубы обнажились в виноватой улыбке. Но Луиса было не так просто смилостивить.

Он показал пальцем на пустую тару из-под виски и спросил:

– За что вы получили деньги, Мулунго?

Вождь бака поднял голову и пожал плечами. Слово «за что» нечасто применялось в этих зарослях.

– Вам дал деньги Мбомо, так? Сколько?

– Десять тысяч франков, – последовал ответ. Зато что касается точности сумм, в особенности такого порядка, эту тему бака усвоили хорошо.

Луис кивнул. Проклятый Мбомо, зачем он это сделал?

– Десять тысяч, ну ладно, – сказал он. – И как часто Мбомо так поступает?

Мулунго снова пожал плечами. Восприятие времени тоже не являлось сильной стороной народности бака.

– Я вижу, вы так и не посадили новые растения, как предполагалось. Почему?

– Деньги не пришли, Луис, ты ведь и сам знаешь.

– Не пришли, Мулунго? Я же собственными глазами видел документы, необходимые для перевода. Их выслали более месяца тому назад.

Что стряслось? Вот уже третий раз документы расходились с реальностью.

Луис поднял голову. За стрекотом цикад все явственнее проступал какой-то чужеродный звук. Насколько он мог расслышать, это был звук легкого мотоцикла.

Можно побиться об заклад, Мбомо уже в пути. Возможно, он приедет и даст четкие объяснения происходящему – во всяком случае, Луис на это надеялся.

Он огляделся. Да, что-то тут явно нечисто, причем жутко нечисто, но вскоре будет наведен порядок. Ибо, хоть Мбомо и был на целую голову выше Луиса и обладал руками гориллы, Луис его не боялся.

Раз бака не смогли ответить на его вопросы, пускай этот малый сам расскажет, зачем он приехал. Где деньги? Почему они так и не приступили к посадкам? И кто этот белый человек, приехавший вместе с ним?

Вот что хотелось бы ему узнать.

Поэтому он встал в центр площади и принялся ждать, а облако пыли, поднимавшееся над дымившимся кустарником, постепенно приближалось к селению.

Мбомо еще не успеет слезть с мотоцикла, а Луис уже выйдет к нему навстречу, протянет вперед руки и предъявит свои претензии. Он пригрозит ему огнем и мечом – и разоблачением. Напрямую заявит ему, что если он присвоил себе средства, принадлежавшие бака и выделенные в целях обеспечения им безопасного существования в лесу, то окажется за решеткой тюрьмы Конденги. Одно только упоминание о ней вызывало ужас у кого угодно.

И вот наконец песня цикад заглушилась шумом двигателя.

Как только мотоцикл замедлился у кустов и въехал на площадь с писклявым сигналом, Луис обратил внимание на тяжелый ящик, прикрепленный к багажнику «Кавасаки». В следующие секунды окружающие жилища наполнились жизнью. Из дверных проемов начали выглядывать похмельные головы, наиболее стойкие мужчины выскакивали наружу, словно легкий плеск, раздающийся из ящика, представлял собой предостережение богов о предстоящем потопе.

Мбомо протянул первые пакеты с виски множеству протянутых рук, а затем грозно взглянул на Луиса.

В это мгновение тот понял, что к чему. Мачете, висевший за спиной Мбомо, красноречиво говорил сам за себя. Если Луис не скроется, эта вещица будет применена против него. Ни на какую помощь со стороны пигмеев рассчитывать не приходилось – по крайней мере, в том состоянии, в котором они пребывали.

– Там есть еще! – крикнул Мбомо, бросив оставшиеся мешки с алкоголем на землю и в тот же самый миг повернувшись лицом к Луису.

Инстинктивно пустившись убегать, тот услышал позади себя возбужденные крики бака. «Если Мбомо меня догонит, мне конец», – подумал он, выискивая глазами дырки в зарослях и полевые инструменты, оставленные бака на рабочем месте. Хоть что-нибудь, чем можно было бы обороняться от преследователя.

Луис был прыгучим, гораздо более ловким, чем Мбомо, который всю свою жизнь прожил в Дуала и Яунде и не научился осторожности при продвижении по лесистой местности, изобиловавшей хитросплетениями корней, коварными ямами и кочками. Поэтому Луис чувствовал себя уверенно, когда звук тяжело бегущих шагов позади приглушился, а тропинки к реке предстали перед ним многочисленными разветвлениями.

Теперь оставалось только добежать до какого-нибудь выдолбленного ствола раньше Мбомо. Если Луис первый переплывет реку, он окажется в безопасности. Жители Сомоломо защитят его.

В коричневато-зеленом кустарнике витал терпкий запах сырости. Такому опытному старожилу, как Луис, местность была прекрасно знакома. «Какая-нибудь сотня метров, и покажется река», – подумал он за секунду до того, как провалился в болото, сразу затянувшее его по колено.

Луис яростно замахал руками. Если ему не удастся ухватиться за какую-нибудь растительность, жижа быстро сомкнется над его головой. А если он выберется слишком поздно, его настигнет Мбомо, тяжелый топот которого слышался уже совсем рядом.

Набрав в легкие воздуха, Луис поджал губы и вытянул торс так сильно, что в спине что-то хрустнуло. Оторвались тонкие веточки, листья посыпались в его широко распахнутые глаза. Ему требовалось всего пятнадцать секунд на то, чтобы как следует уцепиться и выбраться из западни, – и все же нескольких секунд не хватало. Послышался громкий шелест – это преследователь продирался сквозь кустарник, – и вот уже резкий удар, нанесенный сзади, обрушился на лопатку Луиса. Молниеносный и обжигающий.

Инстинктивно Луис напрягся, чтобы не рухнуть. Поэтому ему удалось выбраться из ила и двинуться прочь, в то время как проклятия Мбомо полетели высоко к кронам деревьев.

Его тоже захватило болото.

Только достигнув реки, Луис прочувствовал всю силу боли и ощутил, что рубашка прилипла к спине.

Потом он опустился к краю воды, совершенно обессилевший. И понял, что пришла смерть.

Пока его тело сползало в воду, он с трудом вытащил из бокового кармана мобильный телефон и успел нажать на иконку с надписью «Сообщения».

Каждое нажатие на кнопку сопровождалось лихорадочным ударом пульса, выталкивавшим кровь из тела. Наконец набрав текстовое сообщение и нажав на кнопку «Отправить», Луис с нарастающей слабостью сообразил, что сети нет.

Последнее, что успело зарегистрировать сознание Луиса Фона, было вибрирование почвы под тяжелыми шагами в непосредственной близости. И еще как из его руки вытащили телефон.

Мбомо Цием был доволен. Тряска во внедорожнике по ухабистой темно-красной грунтовой дороге, пролегающей сквозь джунгли, вот-вот подойдет к концу, приближался выезд на развилку, от которой тянулась прямая дорога на Яунде. Человек, сидевший рядом с ним, слава богу, не стал комментировать произошедшее. Он спихнул тело Луиса Фона в реку, где течение и крокодилы позаботятся об остальном.

Итог был удовлетворительным во всех отношениях, как ни крути. Единственный человек, который мог поставить под угрозу их действия, был устранен, а впереди простиралось светлое будущее.

Миссия выполнена, как говорится.

Мбомо поглядел на телефон, который он выхватил у умирающего Луиса. Несколько франков за новую сим-карту, наверняка не такое уж разорительное мероприятие, – вот и готов подарок на день рождения сыну.

И пока Мбомо с наслаждением представлял себе лицо сына, когда он вручит ему эту вещицу, дисплей телефона засветился, показывая тем самым, что сеть снова доступна.

Спустя всего несколько секунд скромный звуковой сигнал оповестил о том, что сообщение отправлено.

Рене И. Эриксен никогда не был излишне предусмотрительным человеком. Возможно, именно поэтому на протяжении своей жизни он прошел через череду непредсказуемых поражений и побед, и если взглянуть на них в совокупности, то можно было бы подвести вполне положительный общий итог. Он сам в конечном счете объяснял это некоторой степенью врожденной удачи.

Но, несмотря на это, Рене представлял собой вдумчивую натуру и при столкновении с основополагающими детскими откровениями и противоречиями частенько искал прибежища в юбках у своей матери, что во взрослой жизни вполне естественно привело его к тому, что, бросаясь с головой в некое новое предприятие, он всегда заботился об обеспечении себе приемлемых путей отступления.

Поэтому Рене крепко задумался, когда близкий друг и однокашник Тайс Снап, директор «Банка Карребэк», тем вечером позвонил ему в офис министерства и сделал предложение, которое человек, занимающий столь высокий государственный пост, при нормальных обстоятельствах счел бы абсолютно неприемлемым.

Это случилось незадолго до того, как банковский кризис нешуточно оскалил свою уродливую морду; в те дни, когда последствия действий алчных биржевых спекулянтов и безответственной экономической политики правительства стали очевидны для всех, кто жил за счет кредитования.

Вот поэтому и позвонил Тайс Снап.

– Я боюсь, наш банк признают банкротом меньше чем через два месяца, если мы не раздобудем где-нибудь дополнительный капитал, – сказал он тогда.

– А как же мои акции? – ляпнул Рене, с учащенным сердцебиением и нахмуренным лбом представляя себе роскошную жизнь на пенсии под южными пальмами, которую ему некогда пообещали и мечты о которой теперь рушились, как карточный домик.

– Как же? Если мы срочно что-либо не предпримем, то потеряем все, что у нас имеется. К сожалению, так обстоят дела, – ответил на это Тайс Снап.

Последовавшая за этим мини-диалогом пауза была красноречивой и не оставляла возможности для возражения или абстрактного совета.

Рене на мгновение уронил голову и сделал такой глубокий вдох, что даже почувствовал боль. Что ж, таковы были обстоятельства, и исходя из них предстояло принимать решения и действовать. У него явно начиналась кишечная колика, а на лбу проступил холодный пот, но как человек, отвечавший в аналитическом отделе за помощь развивающимся странам, он привык сохранять ясность мыслей в стрессовых ситуациях.

– Дополнительный капитал, говоришь? – выдохнул он. – Что это значит? Более конкретно?

– Двести – двести пятьдесят миллионов крон на четыре-пять лет.

Пот заструился за шиворот Рене с новой силой.

– Проклятие, Тайс! Да это пятьдесят миллионов в год!

– Ну да, я понимаю, это действительно жутко. На протяжении четырех недель мы делали все для того, чтобы разработать чрезвычайный план действий, однако наши клиенты недостаточно надежны. В течение двух последних лет мы чересчур поспешно предоставляли кредиты, не соблюдая должных мер безопасности; мы это поняли теперь, когда рынок жилья вот-вот обрушится.

– Черт возьми, приятель, тогда нам надо действовать поживее. Мы можем хотя бы вызволить наши персональные активы?

– Рене, я боюсь, уже слишком поздно. Курс резко упал сегодня с утра, вся торговля акциями временно приостановлена.

– Вот как… – Рене сам услышал, насколько холодным вдруг стал его голос. – И что же ты хочешь, чтобы я с этим сделал? Потому что ты ведь позвонил мне не только сообщить о том, что просвистел мое имущество, правда? Я знаю тебя, Тайс. Сколько же тебе самому удалось выручить?

Голос его старого друга звучал обиженно, но ясно.

– Нисколько, Рене, абсолютно нисколько, я клянусь. Объявились аудиторы. Отнюдь не все аудиторские конторы выступают с оригинальными решениями, когда возникают ситуации, подобные этой. Нет, я звоню, потому что мне кажется, что я нашел выход и что этот выход будет весьма прибыльным – в том числе и для тебя, мой друг.

С этого и началась их афера. С тех пор минуло уже несколько месяцев, и все прекрасно работало ровно до того момента минуту назад, когда перед ним возник наиболее опытный сотрудник секретариата Вильям Старк, размахивая какой-то бумажкой.

– Так, значит, Старк, – сказал Рене, – ты утверждаешь, что получил некое бессмысленное сообщение от Луиса Фона, а затем безуспешно пытался связаться с ним? Но ты ведь прекрасно знаешь, как и я, что Камерун находится довольно далеко и связь, как правило, там не очень хорошая; так, может, проблема всего лишь в этом?

К сожалению, Старка это не убедило, и в одну секунду в действительность Рене ворвался сигнал о потенциально предстоящем хаосе.

Уполномоченный Старк поджал и без того почти невидимые губы, превратившиеся теперь в тонкую нить.

– Ха, каким же образом можно знать наверняка? – Он задумчиво поглядел в пол, так что его рыжая челка полностью закрыла глаза. – Единственное, что мне известно, так это то, что я получил сообщение вчера, одновременно с твоим возвращением из Камеруна. И с тех пор никто не видел Луиса Фона. Никто.

– Гм… Все-таки ты считаешь, что он не может все еще находиться где-нибудь в дебрях Джа, где уровень мобильной связи стремится к нулю? – Рене вырос над поверхностью стола. – Дай-ка я взгляну на эту эсэмэску.

Он пытался успокоить дрожь в руках, когда Старк протянул ему листик.

Сообщение гласило:

«Cfqqugthondae(s+1)la(i+1)ddddddvdlogdmdntdja»

Рене тыльной стороной ладони вытер влагу, предательски выступившую на лбу. Слава богу, то, что там было написано, оказалось полной неразберихой.

– Ну, выглядит действительно странно, Старк, тут ты прав. Но стоит ли нам придавать этому какое-то особое значение? Мобильник, наверное, лежал у Луиса Фона в кармане, и кнопки нажимались сами по себе, – прокомментировал он, положив записку на стол. – Я попрошу кого-нибудь посмотреть на эту галиматью, но могу сказать, что мы с Мбомо Цием связывались с Луисом Фоном в Сомоломо в тот же день, когда поехали в Яунде, и все было как обычно. Он, кажется, собирал вещи для очередной экспедиции. С немцами, что ли…

Вильям Старк бросил на него взгляд своих темных глаз и покачал головой.

– Ты говоришь, я не должен придавать этому особого значения; но взгляни на записку еще раз. Думаешь, это случайность, что сообщение заканчивается словом «Dja»? Неужели ты действительно считаешь, что это могло напечататься случайным нажатием клавиш в кармане? Мне так не кажется. Нет, я думаю, что Луис Фон хотел мне что-то сказать и что с ним могло случиться нечто серьезное.

Рене сжал губы. На любой министерской должности жизненно необходимо умение не отклонять сразу даже самую безумную гипотезу, и он уже усвоил этот опыт, поэтому не стал спорить.

– Ну да, действительно, странно это все… – Он потянулся за своим «Сони Эрикссоном», лежавшим сзади на подоконнике. – Говоришь, там есть слово «Dja»? – Бросив взгляд на телефонную клавиатуру, кивнул. – Ну, вполне могло напечататься случайно. Смотри сам! D, J и A – все они являются первыми буквами на своих кнопках. Нажми последовательно по одному разу на цифры «три», «пять» и «два» – вот и получится «dja»; и они запросто могли нажаться в кармане совершенно случайно, хоть и сложно в это поверить. Ну да, конечно, это странно… Я думаю, нам просто стоит подождать пару дней – может, Луис за это время объявится. А я за это время свяжусь с Мбомо.

Рене внимательно проследил за тем, как Вильям Старк вышел из кабинета, пока дверь за ним не захлопнулась, и вновь вытер лоб. Так, значит, на обратной дороге в столицу Мбомо сидел в «Лендровере» и ковырялся в телефоне Луиса Фона…

Ну и идиот, будь он проклят!

Сжав кулаки, Рене покачал головой. С одной стороны, получалось, что Мбомо совершенно инфантилен, раз ему пришло в голову украсть телефон у трупа Луиса Фона; с другой, он не признался в этом, когда Рене поинтересовался у него, что это за аппарат, с которым он тогда возился. И какого черта этот придурок Мбомо не удосужился проверить, нет ли там неотправленных эсэмэсок? Если он стащил его с трупа, какого лешего он автоматически не извлек батарейку или не сбросил настройки? Где еще найдется дебил, который станет тырить у человека, которого только что собственноручно пришил?

Рене снова покачал головой. Мбомо дурак, но сейчас проблема заключалась не в нем, а в Вильяме Старке, и, честно говоря, так было с самого начала. Разве он не сформулировал изначально эту проблему для себя самого и для Тайса Снапа?

Дьявол! Никто не обладал такой остротой глаза, как Вильям Старк, при изучении соглашений и бюджетных смет департамента, и никто, кроме него, не занимался так ревностно оценкой проектов министерства. Так что если кто и был способен уличить их в присвоении себе средств из фондов иностранной помощи, то это был Вильям Старк.

Глубоко вздохнув, Рене принялся размышлять над шагом, который следовало предпринять. Вариантов было не так уж много.

«Если когда-нибудь возникнут какие-либо проблемы в связи с этим делом, – сказал тогда Тайс Снап, – звони нам, причем как можно быстрее». Именно так он и собирался теперь поступить.

Вообще говоря, у уполномоченного Вильяма Старка было не так много людей, к которым он мог обратиться за соответствующим советом.

В серой чиновничьей вселенной Старк являлся всего лишь руководителем крохотного острова, и мало кто желал до этого острова добираться. Если не было возможности пойти к начальнику бюро, оставался практически единственный вариант – идти к главе департамента, но кто же станет беспокоить такую фигуру подозрениями подобного рода, тем более настолько серьезными, не имея на руках абсолютно внятных доказательств? По крайней мере, точно не он.

Ибо если ты являешься вышестоящим начальником в чиновничьем море, да к тому же еще и вполне дружелюбно настроенным, то назовешь осведомителем подчиненного, который по собственной инициативе забил тревогу в связи с подозрением о злоупотреблении положением или о нарушениях со стороны персонала. Это звучит положительно, сопровождается похвалой и уподобляется предупреждающему сигналу перед засадой. Но если ты прижимаешь сотрудника к стенке, тебя станут воспринимать как стукача и, скорее всего, осудят; тому были уродливые примеры в недавнем прошлом современной Дании. Та же не столь уж старая история о работнике разведки в Министерстве обороны, который получил тюремный срок за доказательство того, что премьер-министр скрыл важные сведения от своих подчиненных и тем самым ввязал страну в войну в Ираке, едва ли стимулировала желание быть откровенным.

Кроме того, Вильям не был на сто процентов уверен в своем случае. В конце концов, все это было не более чем ощущение, пусть даже оно тлело в нем уже на протяжении некоторого времени.

Сообщив начальнику Рене Эриксену об эсэмэске Луиса Фона, он позвонил в Камерун по крайней мере десяти разным людям, с которыми, по его сведениям, состоял в контакте преданный активист банту; все они выражали крайнее удивление в связи с тем фактом, что эта пламенная душа не давала о себе знать на протяжении нескольких дней.

И вот наконец этим утром Вильяму удалось дозвониться Фону домой в Сарки Мата и побеседовать с его женой, которой Луис ежедневно прилежно сообщал, где и как долго он будет находиться. Было очевидно, что его супруга волнуется. Она то и дело принималась плакать и выразила уверенность в том, что с ее мужем расправились браконьеры; подробности она даже не желала представлять. Джунгли настолько огромны и бесконечно таинственны, сам Луис часто рассказывал ей об этом. Все решалось там, как сказала она. Да Вильям и сам это знал.

Конечно, могло найтись множество причин, по которым Фон не давал о себе знать. В Камеруне действительно существовало полно соблазнов, и кто знает, что может прийти в голову мужчине привлекательной наружности в самом расцвете сил? Девушки в этой части Африки совсем не отличались скромностью или безынициативностью, так что вполне возможно, что Фон сейчас развратничает в какой-нибудь хижине, безразличный к окружающему миру. Совсем недавно Вильям улыбался при этой мысли.

Однако позже он задумался над тем, что предшествовало данной ситуации; вспомнил последовательность событий и особенности завершения первой фазы проекта «Бака». Тот факт, что через министерство понадобилось в спешке провести пятьдесят миллионов крон, чтобы обеспечить и поддержать существование пигмеев в таком отдаленном захолустье, как джунгли Джа, был странным сам по себе. И почему осчастливили именно эту народность, а не какую-то иную? И почему потребовалось так много денег?

Да, это удивляло Вильяма с самого начала.

Двести пятьдесят миллионов на пять лет, конечно, не так уж бросались в глаза в общем бюджете, выделенном на развивающиеся страны в размере пятнадцати миллиардов в год, но опять-таки: когда это столь мелкий проект поддерживали так массивно? Если б он был адресован всем пигмеям на всей территории конголезских джунглей, второго в мире по площади девственного леса, Вильям бы еще мог понять, но тут речь об этом не шла.

И когда означенная сумма была выделена, даже самый последний идиот из числа государственных чиновников невооруженным глазом мог увидеть, что в нескольких ключевых моментах произошло отклонение от принятого регламента. И вот тут-то обострились инстинкты Старка. Дело в том, что в данном случае поддержка заключалась в переводе денег чиновнику в Яунде, после чего люди на месте должны были позаботиться об остальном. И это в стране, считающейся одной из самых коррумпированных в мире.

Подобная схема не понравилась Вильяму Старку, чиновнику от бога, хотя и у него имелись за плечами немалые промахи, и в связи с последними обстоятельствами развития дела он новыми глазами посмотрел на роль своего шефа во всем процессе.

Когда это Рене Эриксен проявлял столь глубокую вовлеченность? Когда он вообще самолично выезжал, чтобы проинспектировать выполнение проекта? Наверное, очень давно.

Час от часу не легче… Такое рвение, конечно, могло иметь целью удостовериться, что проект идет по плану, и дать понять, что по ходу дела он будет тщательно контролироваться; но в то же время подобное отношение могло означать и обратное, не приведи Господь. Вильям ведь понимал, в каких глубинах тогда предстоит копаться, возможно, придется поднимать документы годовой давности… лучше обойтись без этого.

– А, Старк, сидишь размышляешь, – раздался голос за его спиной.

Последний раз Вильям слышал этот голос в своем кабинете много месяцев назад. Он тотчас же поднял озадаченный взгляд на неприглядную улыбку своего начальника. На мгновение его лицо под белоснежными волосами показалось искаженным.

– Я только что связался кое с кем в Яунде, и они думают так же, как ты, – произнес Рене Эриксен. – Они говорят, что-то стряслось, так что ты, вероятно, прав в своих предположениях. Говорят еще, может, Луис Фон сбежал с частью средств, и хотели бы, чтобы кто-то из министерства поехал туда и перепроверил распределение средств с того момента, как их начали осваивать. Они уверены, что в таком случае смогут, по крайней мере, избавиться от обвинений в нарушениях, если ты разберешься в ситуации.

– Я? – Неужели Эриксен собирается отправить туда его? Вильям был в замешательстве. Это, конечно, была определенная динамика его положения, но совсем некстати для него. – Ты в курсе, сколько, они считают, Луис Фон мог себе присвоить? – продолжил он.

Эриксен покачал головой:

– Нет, в данный момент никто не знает этого; но Фон располагает чуть более чем двумя миллионами евро, выделенными за истекший период. Может, он просто отправился за покупками и чист, как лист бумаги. А может, выяснил, что семена и растения дешевле или лучше по качеству где-то в другом месте, не там, где он обычно закупается… В любом случае мы обязаны заняться этим вопросом, ведь для этого мы тут и сидим.

– Да уж. – Вильям кивнул. – Но все-таки я боюсь, что не смогу взяться за это задание.

Улыбка Эриксена исчезла.

– Вот как? Могу я поинтересоваться почему?

– В данный момент ребенок моей подруги находится в больнице.

– Ясно. Опять? Ну и что?

– Ну, я поддерживаю их обеих, чем могу. Они живут со мной.

Эриксен кивнул.

– Это весьма высокоморально, что ты в первую очередь думаешь о них, Старк, но речь идет о паре-тройке дней; так неужели ты не сумеешь найти решение своей проблемы? Мы уже заказали билет на самолет в Брюссель на твое имя. Понимаешь, как бы то ни было, это ведь часть твоей работы. Полетишь в Дуалу, все билеты до Яунде раскуплены. Мбомо встретит тебя в аэропорту, а оттуда повезет в столицу, это займет всего несколько часов.

Внутреннему взору Вильяма представилась его падчерица на больничной койке. Он был не в восторге от предстоящего мероприятия.

– Я должен полететь, поскольку именно я получил сообщение от Фона? – поинтересовался он.

– Нет, Старк. Полетишь ты, потому что ты – наш лучший сотрудник.

О Мбомо Циеме ходили слухи как о чрезвычайно энергичном человеке, и он подтвердил их рядом с международным аэропортом Дуалы, когда шесть-семь агрессивно настроенных мужчин схватили чемодан Вильяма с воплями о том, что это их законная добыча.

– Такси ждет, бежим, бежим! – орали они, и каждый тянул чемодан на себя.

Однако Мбомо распихал носильщиков в разные стороны, брутальным взглядом дав понять, что он не боится вступить в драку с ними вместе взятыми, чтобы сэкономить своему шефу пару тысяч местных франков.

Он был мощным, этот Мбомо. Вообще-то Вильям видел его фотографии, но там он стоял среди мелких бака, рядом с которыми любой взрослый не-пигмей предстает настоящим гигантом. Между тем реальность наглядно демонстрировала, что не только пигмеи казались мелюзгой в присутствии Мбомо, ибо этот человек возвышался посреди людского ландшафта, как скала, что давало естественный повод ассоциировать слово «безопасность» с его персоной в этой безумной сценке с бешеными людишками, каждый из которых боролся за возможность донести чемодан и тем самым заработать себе на скромный обед.

– Ты остановишься в «Аурелиа пэлас», – объявил Мбомо, когда такси наконец оставило позади всю кричащую «чемоданную» стайку и нескольких мужчин, продающих дешевые украшения. – Встречу в министерстве назначишь завтра рано утром. Я лично приеду и отвезу тебя. В отличие от этой Дуалы, Яунде довольно безопасный город, и все же никогда не знаешь наверняка. – Он рассмеялся, так что весь его торс пришел в движение, но ни единого звука при этом не вырвалось из черных губ.

Взгляд Вильяма прилеплялся то к светящемуся солнцу, тонувшему за кронами деревьев, то к скоплениям чернокожих людей, которые брели по обочине с мачете, болтающимися в усталых руках.

Помимо переполненных маршруток, стремительных внедорожников и обшарпанных фургонов с платформами, которые постоянно нагоняли их, подвергая угрозе жизни всех участников движения, на дороге попадались еще до предела загруженные помятые грузовики с разбитыми фарами. Не было ничего удивительного в том, что бо́льшую часть искореженного металлолома, валявшегося на обочинах вдоль пересохшего дорожного полотна, невозможно было отличить от транспорта, двигавшегося по дороге.

Теперь Вильям находился очень далеко от родного дома.

С особой осторожностью и тщательностью выбрав себе еду из меню, Старк устроился в углу лаунж-зоны, где стояли стул и диван, обитые тканью в стиле семидесятых годов, а также потертый журнальный столик, на котором уже стояла пара запотевших бокалов с пивом.

– Да, я беру себе сразу два, когда бываю тут, – по-английски обратился к нему тучный мужчина, сидевший рядом. – Это пиво настолько слабенькое, что норовит просочиться сквозь поры, не успеешь влить его в себя, – рассмеялся он и показал пальцем на цепочку Вильяма с небольшой почерневшей подвеской в виде масок. – Я вижу, вы только что прилетели в Африку. Наверное, наткнулись на парочку ювелирных бандитов в аэропорту?

– И да, и нет. – Вильям схватился за украшение. – Я только что прилетел, но эта вещица со мной уже несколько лет. Однако вы правы, она африканского происхождения, это верно. Я нашел ее, когда приезжал сюда с инспекцией одного проекта в Кампале.

– О да, Кампала, да-да, один из самых интересных городов в Уганде. – Мужчина поднял бокал, кивнув Вильяму. Судя по портфелю, он явно принадлежал к племени чиновников, как и сам Старк.

Вильям вытащил документы из кожаной папки и положил на стол. На этот раз речь шла о конкретных пятидесяти миллионах крон и о том, каким образом их следовало направить в проект «Бака». Так что необходимо было подробно просмотреть кое-какие бумаги и подготовить ряд вопросов. Для этого Старк открыл бумажную папку и разложил необходимые документы перед собой на три кучки. Одна – с таблицами, вторая – с описанием проекта, и третья – с соответствующей корреспонденцией, сообщениями и онлайн-перепиской. Он захватил с собой даже желтый листок для заметок с выписанной эсэмэской Луиса Фона.

– Ничего, если я тут немного поработаю? У меня в номере нет стола.

Сосед любезно кивнул.

– Датчанин? – спросил он, указав на логотип Министерства иностранных дел на одном из документов.

– Да, а вы?

– Из Стокгольма. – Мужчина протянул руку и перешел на шведский язык. – Первый раз в Камеруне?

Вильям кивнул.

– Тогда добро пожаловать, – с этими словами собеседник пододвинул к нему второй бокал с пивом. – Вам необходимо иметь в виду, что к здешней обстановке никогда не удается привыкнуть. Ваше здоровье.

Они подняли бокалы, швед осушил свой одним глотком и жестом дал понять официанту, что хочет повторить. На алкоголиков из числа государственных служащих, подобных ему, можно было наткнуться в любой южной стране, Вильям прекрасно знал это. Он частенько наблюдал, как некоторые из его коллег, возвращаясь из командировки, утрачивали половину своих профессиональных качеств.

– Вы можете решить, что я выпивоха, но это совсем не так, – продолжал швед, словно прочитав мысли Вильяма. – Истина заключается в том, что я притворяюсь, будто я выпивоха.

Он тайком указал на угловой диван, где сидели двое темнокожих мужчин в светлых костюмах.

– Эти типы пришли из компании, с которой я должен вести переговоры завтра. В данный момент они наблюдают за мной, а через какой-нибудь час сообщат о своих впечатлениях шефу. – Он улыбнулся. – У них ничего не выйдет – ведь они решат, что я явлюсь на встречу в худшем состоянии, чем это будет на самом деле.

– Вы бизнесмен?

– В своем роде. Я заключаю контракты от имени шведского государства. Я контролер, и я доволен. – Он кивнул официанту, который принес два очередных бокала, и подвинул один из них Вильяму. – И за это – выпьем!

Старк тщетно пытался не отстать от шведа в потреблении жидкости. Хорошо, что это не ему нужно притворяться. Его желудок совсем не был приспособлен для этого.

– Вот как… Я вижу, вы получили какое-то зашифрованное сообщение. – Швед ткнул пальцем в желтую бумажку с сообщением Луиса Фона, лежавшую перед Вильямом.

– Гм… Я даже не знаю, так ли это. Это эсэмэска от партнера, пропавшего здесь около недели назад.

– Эсэмэска? – Собеседник рассмеялся. – Давайте поспорим на бокал пива, что я разгадаю ее менее чем за десять минут!

Вильям нахмурился. Разгадает? Что он имел в виду?

Швед взял листок, положил перед собой белый лист бумаги, достал из кармана «Нокию» и положил рядом.

– Вряд ли тут какой-то шифр, если вы так думаете, – заметил Вильям. – Мы в министерстве такими вещами не занимаемся. Но, честно говоря, мы на самом деле понятия не имеем, почему и как было написано это сообщение и почему оно так странно выглядит.

– О’кей. Оно было написано при непростых обстоятельствах, может такое быть?

– Может. Мы не имеем возможности спросить. Как я уже сказал, этот человек исчез.

Тогда швед взял ручку и написал:

«Cfqqugthondae(s+1)la(i+1)ddddddvdlogdmdntdja».

Под каждой из букв он написал другую букву, то и дело поглядывая на свой мобильный.

А через пару минут обратил взгляд на Вильяма.

– Взгляните, давайте предположим, что сообщение написано в затрудненных обстоятельствах, как я уже говорил. В темноте, к примеру. Вам ведь известно, что если выключена автозамена, каждая кнопка на телефоне отвечает сразу за несколько букв. Например, кнопка «три» – за d, e и f. Если нажать на нее один раз, получится d, два раза – e, три раза – f. Если продолжить нажимать дальше, получатся заглавные буквы и другие знаки. Наконец, существует вероятность, что человек станет нажимать на неверные кнопки, как правило расположенные выше или ниже нужной, что, безусловно, дает массу возможных комбинаций. Но я пробовал развлекаться с этим прежде, и это довольно забавно. Засекаете время?

Вильям нахмурился и кивнул для порядка. Ему было абсолютно по барабану, сколько времени потребуется шведу. Если он сумеет приблизиться к разгадке, то в любом случае получит свое пиво.

Нельзя было назвать это занятие простым, но когда прояснилось, что за первой буквенной комбинацией «Cfqquption» скрывается слово на букву «C», затем ошибочное нажатие на кнопку 3 вместо 6, находившуюся над ней, далее дважды на «Q» вместо «R», и наконец «UPTION», набранное правильно, у них наконец оформилось слово «CORRUPTION»[3].

Вильям почувствовал, как на лбу у него сгущаются морщины.

«Коррупция!» Прямо скажем, это слово не способствовало положительному настрою.

Спустя еще пятнадцать минут, в течение которых Старк дважды повторял официанту заказ, швед разгадал загадку.

– Да уж, выглядит весьма правдоподобно, – заметил он, просматривая свои записи. Затем протянул листик Вильяму. – Вы понимаете, что здесь написано? «Corruption dans l’aide de developement Dja’». – Швед кивнул сам себе. – Допустим, не совсем правильный французский язык, и все же… «Мошенничество в помощи развитию Джа» – вот что тут написано. Пара пустяков. Как просто все оказалось…

Вильям ощутил пробежавший вдоль позвоночника холодок.

Он огляделся. Как внимательно наблюдают из своего угла темнокожие люди за шведом… Или за ним самим? А может, за ним следит кто-то еще? Он опустил взгляд на листок, в то время как швед снова махнул официанту.

«Мошенничество в помощи развитию Джа», – написал Луис Фон, после чего пропал. Как неприятно было узнать об этом… Совсем, совсем неприятно.

Вильям глянул в окно, стараясь оградить себя от бесконечной черноты, разлитой по ту сторону стекла.

Ему уже приходило это в голову, теперь он подумал об этом снова.

Теперь он был действительно далеко от дома.

Слишком, слишком далеко.

– Мбомо, что ты сказал?

Концентрируя внимание на скрипучем голосе, Рене Эриксен чувствовал, как подмышки начинают усиленно потеть.

– Я сказал, что сегодня утром, когда я приехал за Вильямом Старком в отель, его там не оказалось, и мне только что сообщили, что он вылетел обратно домой.

– Проклятие, Мбомо, как это могло произойти? Он находился под твоей ответственностью.

Рене пытался собраться с мыслями. Договор заключался в том, что Мбомо или один из его приспешников утром забирает Старка из отеля, и больше об этом никто не говорит. Где и каким образом пропадет Старк, осталось за рамками разговора, только бы его поиски не привели к ним. И вот теперь ему говорят, что Старк возвращается в Данию. Что там стряслось, черт возьми? Неужели он пронюхал о чем-то, что выведет его на истинный след?

В таком случае это катастрофа.

– Какого лешего могло произойти со вчерашнего вечера, ответь мне? Я считал, что ты контролируешь ситуацию, Мбомо. Видимо, Старк заподозрил неладное.

– Я понятия не имею, – ответил Мбомо, едва ли догадываясь о том, какие жуткие мучения испытывал Рене Эриксен на протяжении последних суток при мысли о том, что самолично послал человека на смерть. Не догадывался Мбомо и о том, что в этот конкретный момент Рене достиг состояния, когда с готовностью смирился бы с любым действием, которое смогло бы предотвратить нарастающее развитие этого кошмара.

Ибо в мыслях у Рене не оставалось абсолютно никаких сомнений о том, что теперь случится. Мбомо Циема нужно было не просто отстранить от проекта «Бака», его вообще нужно было устранить навсегда. Никто из участников проекта не заслужил, чтобы этот человек и дальше приносил сплошные несчастья. Он знал слишком много – и в то же самое время был дьявольски неэффективен и неловок.

– Мбомо, я свяжусь с тобой. Пока просто веди себя спокойно. Отправляйся домой и оставайся там. Чуть позже мы пришлем к тебе кого-нибудь, чтобы проинструктировать о дальнейших шагах.

На этом Рене повесил трубку.

Мбомо, будь он проклят, следовало проинструктировать до мозга костей.

Зал заседаний в «Карребэк» отнюдь нельзя было назвать самым скромным в мире. Судя по его меблировке и расположению, можно было запросто решить, что вы находитесь в штаб-квартире одного из ведущих финансовых институтов страны, а при взгляде на директора банка Тайса Снапа это общее впечатление лишь укреплялось. Все, на что натыкался взгляд, было экстравагантно: мебель, техника и безделушки. В этом помещении давным-давно поселился перерасход.

– Рене, у нас на громкой связи председатель Йенс Брайе-Шмидт. Ты в курсе, что он с нами в одной лодке.

Директор банка Снап повернулся к отделанному ореховым деревом динамику, стоявшему на громоздком рабочем столе.

– Йенс, ты слышишь нас громко и отчетливо? – уточнил он.

Послышался утвердительный ответ. Голос звучал немного пискляво, но по-прежнему авторитетно.

– Итак, начинаем совещание. – Снап обернулся на Эриксена: – Мне очень жаль говорить об этом, Рене, однако после твоего сегодняшнего диалога с Мбомо мы с Йенсом пришли к выводу, что единственным решением проблемы будет остановить Вильяма Старка любым возможным способом; кроме того, ты должен будешь позаботиться о том, чтобы к проекту «Бака» впредь не допускали людей с таким рвением, как у Старка.

– Остановить Старка? – очень тихо переспросил Рене. – Это должно случиться здесь, в Дании, вы это имеете в виду? – продолжал он. Вообще-то в связи с этим у него возникали сомнения.

– Да, в Дании. Придется поступить так, – продолжал Тайс Снап. – Мы обезвреживаем тикающие бомбы посредством устранения Луиса Фона, а вскоре и Мбомо Циема вместе с Вильямом Старком, и все вновь встанет на свои места. Чиновники из министерства в Яунде наверняка придержат язык за зубами, они ведь и сами тут замешаны. А если тебе удастся регулярно получать отчеты от какого-нибудь чиновника на месте, который в то же время согласится подписываться именем Луиса Фона и в своих отчетах подробно информировать ваше министерство о том, как блестяще развивается проект, все будет в полном порядке. Ведь с африканскими проектами всегда так и бывает. Главное – хотя бы изредка получать какие-нибудь позитивные новости; ну а большего никто и не ожидает.

Эриксен услышал, как захрюкал в динамике Брайе-Шмидт, и хотя Рене никогда не встречался с ним лично, своеобразный тембр речи заставлял думать о нем как о человеке, который на протяжении многих лет привык общаться с людьми, живущими далеко за пределами этой страны. Что-то жесткое было в его манере начинать фразу, словно это – приказ, который нельзя оспорить. Перед глазами возникал образ английского империалиста, обладающего неограниченной властью. Рене как-то рассказали, что Брайе-Шмидт на протяжении многих лет упорно называл всех своих камердинеров boy[4], и если кто и знал Африку, так это, несомненно, он. Многие годы Брайе-Шмидт служил консулом в нескольких государствах Южной Африки, еще дольше провел в Центральной Африке в качестве предпринимателя, причем не всегда с безупречной репутацией.

Нет, у Рене почти не оставалось сомнений в том, что именно Брайе-Шмидт являлся автором идеи этого мошенничества. Тайс Снап рассказывал, что после периода успешного занятия импортом древесины из Экваториальной Африки он вложил все свои активы в «Банк Карребэк» и за последующие годы превратился в крупнейшего акционера банка. Поэтому было не столь уж удивительным то, что он защищал свое состояние зубами и когтями, Эриксен прекрасно понимал это. И все же из-за этого мошенничества они обрекли на смерть уже троих… Почему же сам Рене не восстал против подобных целей и средств?

Он покачал головой. К сожалению, дело было в том, что Рене слишком хорошо понимал значение этого серого кардинала.

А что они могли поделать?

– Да, – повторил председатель. – Очень нелегко принимать подобные радикальные решения, но подумайте лучше о количестве подлежащих сокращению рабочих мест и обо всех мелких вкладчиках, которые потеряют все свои сбережения, если мы вовремя не вмешаемся. Естественно, весьма прискорбно, что и Вильям Старк должен заплатить за это, но так уж вышло. Нескольким людям придется пожертвовать собой ради общества, как говорится, а спустя пару лет все вновь будет прекрасно. Банк наш надежен и сплочен, общество придет в себя, инвестиции продолжатся, рабочие места сохранятся, а акционеры ох как не любят потери. И как же вы считаете, Рене Эриксен, кто будет в течение всего этого времени тратить свою энергию на то, чтобы пигмеи из Джа продвигали свое сельское хозяйство? Кто будет контролировать существенные перемены в системе их школьного образования и здравоохранения с тех пор, как запущен наш проект? Кто вообще сможет это делать, если тех, кто начинал проект, уже нет на белом свете? Я всего лишь задаю вопрос.

«Да уж, кто, кроме меня?» – подумал Рене, направив взгляд на высокие окна с перегородками. Означало ли это, что и он тоже находится в зоне риска?

Только его-то уж им точно не удастся застигнуть врасплох, это наверняка. Он знал, где они находятся, и, слава богу, еще был в состоянии оглядываться через плечо в те редкие моменты, когда оказывался где-нибудь на пустой дороге или в переулке.

– Я просто надеюсь, что вы знаете, что делаете, и будете держать это в тайне, потому что я больше ничего не хочу об этом слышать, понятно? – наконец отреагировал он. – И еще, остается надеяться, что Вильям Старк не успел положить документы, связанные с этой проделкой, в какую-нибудь банковскую ячейку, как я.

Рене взглянул на Тайса Снапа и внимательно прислушался к шороху из громкоговорителя на столе. Они шокированы? Насторожились?

Кажется, нет.

– О’кей, – продолжал он. – То, что вы говорите, правильно. Возможно, никто и не заметит, что отчеты Луиса Фона в действительности написаны не им самим, но как насчет исчезновения Вильяма Старка? Эта новость окажется на первых полосах всех газет.

– Да, и?.. – Голос директора «Банка Карребэк» стал чуть глубже. – До тех пор, пока невозможно связать это с нами, нет ничего страшного в том, что кто-то станет скучать по Старку, верно? Как мне это видится, он уехал в Африку, не явился на назначенную встречу, сел на обратный рейс, не сказав никому ни слова, и исчез. Не свидетельствует ли этот факт о некоторой неуравновешенности? Можно было бы задуматься, не скрылся ли он самовольно… Я бы, по крайней мере, решил именно так.

Снап и Рене переглянулись. Председатель ни словом не обмолвился о документах, которые Эриксен положил в банковскую ячейку, так что едва ли могли возникнуть сомнения во взаимном доверии, пускай даже и несколько поколебленном.

– Послушайте, Рене, – продолжил Брайе-Шмидт. – Отныне будет так, как мы договорились. Вы продолжите заботиться о том, чтобы в Камерун ежегодно посылали пятьдесят миллионов крон. И еще вы ежегодно будете писать прекрасные доклады о том, как блестяще там идут дела, основываясь на так называемых «отчетах Луиса Фона».

Здесь слово взял Снап:

– А мы, как водится, спустя несколько недель заполучим в «Банк Карребэк» от наших единомышленников из Яунде через «группу инвесторов» в Кюрасао то количество миллионов, которого потребует теперешняя ситуация. – Он написал в воздухе воображаемые кавычки и продолжил: – А остальное разместим посредством некотируемых акций в наш депозитарий в Кюрасао в качестве буфера на случай непредвиденного развития событий в банковском секторе. Таким образом портфель акций в «Банке Карребэк» тихо-мирно сменит своего владельца, а заодно и заметно подрастет; на самом же деле мы сами будем контролировать его, увеличивая и увеличивая год за годом. Так что у всех нас троих имеется неплохая причина радоваться, разве не так?

– Да, «все» радуются. – На этот раз Рене сопроводил свою реплику воображаемыми кавычками. – Наверное, почти как Луис Фон, Мбомо и Вильям…

– Послушай, Рене, – перебил его Тайс Снап, – хватит уже волноваться по поводу Мбомо и Фона. Пройдет немного времени, и мы предоставим их вдовам некоторую сумму денег, чтобы они могли нормально жить дальше. Власти настолько привыкли к пропаже людей в тех местах, что никто не будет суетиться из-за этого. А что касается Старка, у него нет семьи, так ведь?

Рене кивнул.

– Нет, но есть сожительница и больная падчерица. – Он проникновенно посмотрел на Тайса Снапа, возможно ожидая некоторого сострадания, однако глаза банкира были холодны, а взгляд – непоколебим.

– Ладно, – только и сказал Снап. – То есть семьи нет, лишь пара в некотором роде привязанных к нему персон. Эти две женщины, конечно, поскучают некоторое время, но затем жизнь их двинется дальше. Человек этот не был ведь таким уж прекрасным, верно, Рене?

Эриксен громко выдохнул. Что можно было ответить на это? Если о ком-то уже говорят в прошедшем времени, неужели стоило обсуждать, был ли он хорошим человеком?

Может, и был.

Вновь донеслась речь из громкоговорителя. Председатель никак не прокомментировал последние фразы, да и почему вообще он должен был их как-то комментировать?

– Что касается этих двухсот пятидесяти миллионов, можно справедливо заявить, что они являются своего рода закамуфлированной государственной поддержкой нашему банковскому делу, полученной посредством проекта «Бака». И разве не разумно и справедливо то, что власти защищают эффективные частные компании Дании типа «Банка Карребэк»? Предприятия, которые обеспечивают рабочие места и благотворно влияют на платежный баланс и уровень жизни населения… Нет-нет, прямо или косвенно, но механизм застопорится, если такие хорошие банки, как «Карребэк», зачахнут, а мы, совместно с правительством, совсем ведь этого не желаем, правда?

Мысли Рене находились в этот момент в совершенно другом месте. Если что-то пойдет не так, эти два человека гарантированно сбегут в два счета, и вся ответственность и наказание свалятся на него одного. Этого нельзя допускать.

– Я повторю: о том, что вы сейчас предпринимаете, я не имею ни малейшего понятия, ясно? Я больше не желаю ничего знать. Но если вы совершаете такие решительные шаги, позаботьтесь о том, чтобы я незамедлительно получил ноутбук Старка, хорошо? Кто знает, что у него там имеется относительно этого проекта…

– Ладно, конечно, ты его получишь, – сказал Снап. – И еще. Я прекрасно понимаю, что тебе сложно все это понять, Рене, я ведь тебя хорошо знаю. Ты правильный и праведный человек. Но подумай о своей семье, о’кей? Предоставь нам с Брайе-Шмидтом заняться этим – и больше не беспокойся. Мы свяжемся с агентом, который прекрасно умеет решать подобные проблемы и попросит кого-нибудь встретить Вильяма Старка в аэропорту. А ты пока отправляйся домой и радуйся, что твои акции растут с каждым днем. Впереди по-прежнему светлое будущее, Рене!

Подъехавший желтый фургон забрал Марко из-под строительных лесов на Ратушной площади Копенгагена ровно в пять часов вечера, точь-в-точь как всегда. В этот раз из предосторожности Марко прождал лишних двадцать минут, потому что если его не окажется на месте, когда приедет фургон, водитель уедет без него. А если придется добираться на электричке или автобусе, по приходе его ждут побои. Нет уж, ему совсем этого не хотелось, как не хотелось и провести всю ночь на какой-нибудь сырой подвальной лестнице – было еще слишком холодно.

Поэтому Марко никогда не опаздывал. Просто не осмеливался.

Он кивнул людям, сидевшим в кузове, приклеившись спинами к стенкам, но никто из них не кивнул в ответ. Марко привык к этому. Просто все они до смерти устали. Устали от череды одинаковых дней, от жизни и от самих себя.

Марко оглядел группу собравшихся в фургоне. Некоторые из них еще не обсохли после дождя и мелко дрожали. Если не знать, можно было подумать, что многие из них больны, настолько потерянными и тощими они выглядели. Зрелище было невеселым, но мало что веселого можно найти в промозглый ноябрьский день в Дании.

– Что у тебя сегодня было? – поинтересовался Самюэль, прислонившийся к стенке, смежной с кабиной.

Марко задумался.

– Я отдавал деньги четыре раза, только во второй раз сдал больше пятисот крон. Всего тысяча триста – тысяча четыреста крон, думаю, если сложить с тремя сотнями, которые сейчас лежат у меня в кармане.

– Я получила около восьмисот крон, – сказала самая старшая из них, это была Мириам. Она всегда получала неплохо, но у нее ведь была больная нога. Это помогало зарабатывать.

– У меня всего шестьдесят, – произнес Самюэль тихо, но все услышали его. – Никто не желает давать мне больше.

Десять пар глаз смотрели на него с сочувствием. Несладко придется Самюэлю возвращаться домой к Золя…

– Возьми вот, – с этими словами Марко протянул ему две сотки. Он был единственным, кто поделился, так как всегда существовала вероятность того, что кто-то наябедничает Золя. Как будто Марко этого не знал…

Он понимал, что не так с Самюэлем. Когда внешне ты уже не тянешь на мальчика, просить милостыню не получается. Несмотря на то что Марко уже исполнилось пятнадцать, выглядел он на тринадцать, так что ему было проще. Большие детские глаза, мелкий для своего возраста, даже чересчур мелкий; мягкая кожа и тонкие волосы, в отличие от Самюэля, Пико и Ромео, у которых кожа уже загрубела и появилась щетина. И хотя остальные уже приобрели кое-какой опыт общения с девушками, многие из них завидовали медленному физическому развитию Марко, не говоря уж о его светлой голове.

Как будто Марко не знал этого всего.

Вполне может быть, что он был мелковат для своего возраста, но имел глаза и уши совершенно взрослого человека и хорошо умел пользоваться ими. Даже очень хорошо.

«Пап, нельзя ли мне ходить в школу?» – упрашивал он с семи лет; тогда они жили в Италии. Марко любил отца, и все-таки в этом отношении тот был слишком слаб. Он говорил, что дядя Марко, Золя, требует, чтобы дети росли на улице, – и так и было, ибо Золя являлся безраздельным и деспотичным главой клана.

Но Марко хотел чему-нибудь учиться – и практически во всех умбрийских городках существовала небольшая школа, рядом с которой он мог ошиваться и впитывать в себя знания, как промокашка. Так что, как только вставало утреннее солнце, он подходил вплотную к окнам местной школы и, приложив ухо к стеклу, целый час внимательно слушал, прежде чем плелся дальше добывать подаяние.

Иногда выходил учитель и приглашал мальчика войти внутрь, но Марко в таких случаях убегал и больше туда не приходил. Если б он принял приглашение, дома его избили бы до полусмерти. В этом отношении преимуществом являлось то, что они постоянно переезжали с места на место, так что школы и учителя все время менялись.

И в один прекрасный день очередной учитель все-таки сумел поймать его. Однако, вместо того чтобы затащить в школьное здание, он вручил ему холщовый мешок, тяжелый, словно набитый кирпичами.

– Теперь это все твое, найди им хорошее применение, – сказал учитель и отпустил Марко.

В мешке лежали пятнадцать учебников, и, независимо от того, где оказывался Марко, он всегда находил потайное место, где мог спокойно сидеть и изучать эти книги, не будучи обнаруженным.

Так проходили все вечера и дни, когда взрослые занимались своими делами, а не следили за детьми. Спустя два года Марко научился считать и читать по-английски и по-итальянски – и, как следствие, стал проявлять любопытство по отношению ко всему, чему еще не научился или чего пока не понимал.

За три года, что они прожили в Дании, Марко единственный из всей банды научился говорить по-датски почти свободно. Просто-напросто он был единственным, кто проявлял любопытство.

Все рядовые члены группы знали, что если Марко находится вне поля их зрения, значит, он сидит где-нибудь, глубоко погрузившись в чтение.

– Расскажи, расскажи, – особенно часто просила его Мириам, с которой у него сложились самые тесные взаимоотношения.

Золя со своим ближайшим окружением явно не столь восторженно относились к его жажде чтения.

Тем вечером они лежали на двухъярусных кроватях и слушали удары и крики Самюэля, просачивающиеся сквозь стены из комнаты Золя в спальню Марко эхом всех прочих несправедливостей, которые совершал Золя. Сам Марко не боялся побоев, так как ему, как правило, доставалось не так сильно, как остальным, – все-таки его отец имел кое-какое влияние. Тем не менее он лежал, комкая одеяло. Ведь Самюэль – это не Марко.

Когда вновь стало тихо и наказание завершилось, он услышал, как открывается входная дверь. Видимо, одна из горилл Золя приоткрыла ее, чтобы просканировать квартал с бирючинными изгородями, прежде чем тащить униженного и избитого Самюэля в соседний дом, где у того имелась своя спальня. Члены клана умело избегали сплетен в частном секторе и оставались в прекрасных отношениях с датскими семьями, проживающими по соседству. Ведь внешне Золя производил впечатление сдержанного и элегантного мужчины и, конечно, не хотел разрушать этот образ. Он прекрасно понимал, что белокожий, приятный и презентабельный человек, приехавший из США и говоривший на языке, который все понимают, во многих отношениях будет классифицирован как «один из наших». Один из тех, кого датчане могли не опасаться.

По этой причине наказания всегда проходили под покровом темноты за шумоизолирующими окнами и задернутыми гардинами; поэтому же тщательно заботились о том, чтобы следов от побоев никогда не было видно. Другое дело, что на следующее утро Самюэлю будет трудно болтаться по Стрёйет, но ведь соседи этого не увидят. А вообще-то его жалкая внешность лишь поспособствует успешному бизнесу, ибо настоящие конвульсии приносят в мешок попрошайки гораздо больший доход, нежели притворные, так говорил опыт.

Марко поднялся в темноте, прошмыгнул мимо спальни своих кузенов и осторожно постучался в двери гостиной. Если ответ последует незамедлительно – хорошо. Если же нет… невозможно предугадать, в каком настроении пребывает Золя.

На этот раз прошла минута, прежде чем ему разрешили войти, и Марко приготовился к любому исходу.

Золя восседал за чайным столом, как король, окруженный свитой; на огромном телеэкране тем временем мелькали новости.

Кажется, его лицо чуть просветлело, когда он увидел Марко, но руки еще не перестали дрожать. Кое-кто из группы утверждал, что Золя любил наблюдать за побоями, однако отец Марко говорил, что все наоборот и Золя любит свою стаю, как Иисус любил своих учеников.

Теперь Марко был не столь уверен в этом.

– «На протяжении трех суток вице-комиссар полиции Карл Мёрк находился в герметично закупоренном помещении наедине с мумифицированным телом и…» – неслось с экрана.

– Выключи это говно, Крис, – отдал Золя краткий приказ, кивнув на пульт. Прошла всего одна секунда, прежде чем приказ был выполнен.

Золя похлопал по спине свое недавнее приобретение, вихляющуюся тонконогую гончую, к которой никто, кроме него, не имел права прикасаться, а затем перевел взгляд на Марко.

– С твоей стороны было благородно дать Самюэлю деньги, Марко, но если ты поступишь так еще раз, получишь такую же выволочку, как он, ясно?

Марко кивнул.

Золя улыбнулся.

– Марко, сегодня ты прекрасно отработал. Присядь. – Он указал на стул перед собой. – Чего ты хочешь, мальчик мой? Сдается мне, ты пришел сказать мне, что Самюэль не заслужил этого, так?

Здесь его выражение лица переменилось. Кратким жестом он велел своему неизменному приспешнику Крису налить в кружку чаю, и, как только это было сделано, подвинул кружку Марко.

– Извини, Золя, что я пришел сюда, в гостиную; но да, я хотел сказать кое-что по поводу Самюэля.

Внешне в Золя не произошло никаких изменений, когда Марко сказал это, но Крис выпрямился и медленно повернулся к нему. Он был крупный и несколько бледнее, чем большинство членов клана. Когда его белая фигура возвышалась над группой, многие передергивались, но Марко не оторвал взгляда от своего дяди.

– Вот как. Но это тебя не касается, ты ведь понимаешь. Сегодня Самюэль принес домой недостаточно, потому что он себя не утруждал. В отличие от тебя. – Покачав головой, Золя вновь тяжело откинулся на овчину, лежавшую на спинке кресла. – Не лезь не в свое дело, Марко. Послушай, что говорит твой дядя.

Мгновение Марко не сводил с него глаз. «Самюэль себя не утруждал, в отличие от тебя», – сказал Золя. Имел ли он в виду, что усилия Марко косвенно явились причиной того, что Самюэля побили, а значит, в этом есть вина Марко? Значит, на самом деле все еще хуже, чем он думал…

Марко опустил голову и сказал так тихо, как только мог:

– Я знаю. Но Самюэль уже слишком вырос, чтобы попрошайничать в центре города. Большинство людей вообще не обращают на него никакого внимания, а те, что обращают, опасаются его и обходят стороной. В действительности только те, кто…

Марко ощутил, как Золя пальцем сделал Крису повелительный жест, и поднял голову ровно в тот момент, когда тот шагнул вперед и отвесил ему звонкую пощечину, от которой зазвенело в ухе.

– Я сказал, это тебя не касается, Марко, ты понял?

– Да, Золя, но…

Он получил еще одну пощечину. Сигнал принят. Тот, кто вырос в этой среде, не хныкал из-за подобных пустяков.

Марко медленно поднялся, кивнув в направлении Золя, и направился к двери, пытаясь улыбнуться. Две пощечины – и на этом аудиенция окончена.

Тем не менее, стоя в дверях, Марко приободрился.

– Ладно, ты бьешь меня, пускай, – сказал он, задрав голову. – Но Самюэля ты бьешь напрасно. А если ты ударишь меня еще раз, я сбегу отсюда.

Он прекрасно видел, как Крис адресовал Золя вопросительный взгляд, но дядя Марко лишь молча покачал головой и резким движением дал понять, чтобы тот убирался с глаз долой. Сейчас же.

Вернувшись под одеяло в общую спальню, Марко попытался продумать все невысказанные аргументы, как делал всегда. Если б он сказал то и это, результат мог бы получиться более положительным. И когда Марко лежал вот так в полумраке и размышлял, в этих внутренних диалогах Золя часто оказывался более сговорчивым. Да, иногда он даже уступал Марко.

Это приносило хоть какое-то облегчение.

«Он неплохой парень, этот Самюэль, – обращался Марко к Золя в своем воображении. – Просто ему надо чему-нибудь обучиться. Если б ты позволил ему посещать школу, возможно, он мог бы стать механиком и чинить наш фургон. Он никогда не станет хорошим карманником, как я или Гектор, он слишком неловкий, так почему бы не дать ему шанс?»

Разговор в голове у Марко складывался прекрасно, но как только выключали ночник, реальность обрушивалась на него с новой силой.

Их образ жизни был скверным.

Со стороны все они являлись приличными людьми, проживающими в домах из желтого кирпича; в действительности же были преступники до мозга костей, жили по фальшивым паспортам и во всех смыслах ходили по лезвию бритвы. Но, несмотря на всю мерзость, все же не это было самым плохим. Нет, самым ужасным являлось то, что внутри клана царила, возможно, еще большая скрытность: никто из молодежи понятия не имел, откуда они попали сюда, кто были их настоящие родители или чем занимались взрослые, пока дети шатались по городу, чтобы содержать клику Золя. Марко знал, что прошлое клана не представляло собой повода для гордости, но даже крупицы положительного, и те бесследно исчезли с переменой манер Золя незадолго до того, как они покинули Италию. От прошлого все взяли исключительно дурное. Ничего не изменилось в лучшую сторону. По-прежнему всего несколько человек из них умели читать и писать, хотя многие были уже практически взрослыми людьми. Однако, выходя на промысел, каждый становился абсолютным профессионалом – причем, стоит заметить, профессионалом не того сорта, который спешит похвастаться своим мастерством. Попрошайничество, карманные кражи, взломы и проникновение в жилища через подвальные окна, наскакивание на пожилых дам, так что те роняли сумки, быстрая езда на велосипеде с попутным хватанием всего, что висит на прохожих и кажется легкой добычей… Все это они изучили в совершенстве, а сам Марко проявлял особо выдающийся талант в отношении перечисленных сомнительных действий. Он умел просить милостыню, вызывая сострадание своей кроткой улыбкой и огромными глазами мученика. Умел беззвучно проникать сквозь крошечные окошки в жилые дома. И на улице, переполненной спешащими по своим делам людьми, чувствовал себя в своей стихии. Искусно и ловко он выхватывал у своей жертвы наручные часы или кошелек. Никогда не сделав неосторожного движения, не издав лишнего звука, страстно жестикулируя для отвода глаз, но всегда вызывая симпатию.

И только одна черта в Марко смущала и его самого, и остальных членов клана.

Он всем сердцем ненавидел свой образ жизни и все, чем он занимался.

Поэтому частенько, лежа в темноте и слушая дыхание товарищей, Марко предавался мечтам о той жизни, которой у него не было. О жизни, которой жили другие дети, встречавшиеся ему на улице. Дети, мамы и папы которых ходили на работу, а сами они посещали школу, и, возможно, время от времени их обнимали и дарили им подарки. Дети, которые, наверное, прекрасно питались каждый божий день и в гости к которым приходили друзья и родственники. Дети, которые редко выглядели запуганными.

Когда такие мысли посещали Марко, он проклинал Золя. Живя в Италии, они, по крайней мере, представляли собой некое сообщество. Игры после обеда, песни по вечерам. Летние ночи вокруг костра, хвастовство достижениями, свершенными за прошедший день. Женщины превозносили мужчин, и те задирали нос, а иногда даже вцеплялись друг другу в вихры, так что все визжали от смеха. Тогда они еще считались цыганами.

Каким образом Золя удалось провозгласить себя их неизменной путеводной звездой и маяком, Марко никак не мог взять в толк. Почему остальные взрослые оказались в столь унизительном положении? Ведь единственное, что он делал, это бесконечно терроризировал их, контролировал их жизнь и отнимал у них все, что они добывали. И когда Марко думал обо всем этом, ему становилось стыдно за взрослых, и в особенности за своего отца.

Тем вечером он приподнялся на своей постели, прекрасно понимая, что ступил на тонкий лед. Золя явно не причинил ему никакого особого вреда там, в гостиной, но глаза его предвещали беду, это он понял.

«Нужно поговорить о Самюэле с отцом», – подумал Марко. С кем-то ему ведь необходимо было поговорить.

Вопрос заключался лишь в том, поможет ли этот разговор. В последнее время отец очень отдалился. Словно произошло нечто, оказавшее на него очень сильное влияние.

Впервые Марко обнаружил своего отца в таком состоянии почти два года назад, когда однажды утром увидел на лбу отца глубокие морщины; он тогда без всякого интереса покосился на протянутый ему завтрак. Марко решил, что отец заболел, однако уже на следующий день тот буквально ожил, чего не было все последние месяцы. Кто-то сказал, что отец Марко начал жевать кат[5], как и многие другие, и все же, как бы то ни было, морщины у него на лбу так и остались. Долгое время Марко держал свои опасения при себе, но в конце концов признался Мириам и поинтересовался, не в курсе ли она каких-нибудь подробностей.

– Ты придумываешь, Марко. Твой отец точно такой же, как и всегда, – ответила она, попытавшись улыбнуться.

После этого разговора они никогда не возвращались к данной теме, и Марко старался прогнать от себя посетившие его подозрения.

И вот полгода назад он вновь увидел на лице своего отца подобное выражение; правда, оттенок был несколько иным. Тогда ночью происходила какая-то суматоха, однако после десяти вечера детям не разрешалось покидать комнаты, так что никто из них не принимал участия в происходящем.

Марко проснулся посреди ночи от какого-то шума в коридоре. Судя по доносившимся стонам, полным ходом совершалось какое-то серьезное наказание. Наказание такой жестокости, что причастность к происходящему оставила отпечаток на лице отца до самого утра. Но кого наказывали и за что, Марко так и не понял. По крайней мере, явно не кого-то из клана, иначе он бы узнал.

И с тех пор его отец стал ночевать у Лайлы. Ее комната находилась с противоположной стороны гостиной, мимо которой Марко сейчас проскальзывал по коридору.

Он как раз должен был миновать дверь в гостиную, как вдруг из-за этой самой двери услышал голос собственного отца, который страстно протестовал, а затем и голос Золя, который его обезоружил.

– Если мы не пресечем бунт твоего сына, это повлечет за собой не только потери в нашем доходе, но будет означать еще и то, что он распространит свою заразу на остальных детей. Ты должен быть готов к тому, что однажды он предаст нас и все уничтожит, ты это понимаешь?

Он услышал, как отец вновь запротестовал. На этот раз с большим отчаянием в голосе; это было ненормально.

– Марко никогда не пойдет в полицию, Золя, – настойчиво возражал он. – Он будет вести себя как полагается, если я с ним об этом поговорю. И не сбежит. Это не больше чем слова, ну ты же его знаешь. Он шустрый парень с кучей мыслей в голове. Временами уж больно шустрый, но не во вред нам, Золя, ведь так? Так, может, оставишь его в покое?

– Нет, – коротко бросил Золя. Так он поступал всегда. Такова была сила его власти.

Марко оглядел коридор. В любой момент тут мог появиться Крис с абсентом, с помощью которого Золя имел обыкновение засыпать. И, конечно, он никоим образом не должен обнаружить Марко.

– Ты должен знать: Самюэль рассказал мне, как Марко колеблется, когда лезет к кому-то в сумку или в карман, – продолжал Золя. – А единожды засомневавшись, он может представлять для нас опасность, ты же сам знаешь. Именно того, кто выказывает неуверенность, рано или поздно поймают. И еще тех, которые не умеют держать язык за зубами, когда стоило бы. Не думай, что он сохранит преданность нам и всему клану, когда что-то пойдет не так. Так-то.

Теперь Марко вплотную приник ухом к двери и старался дышать не громче мышки, чтобы в гостиной не зарычала псина. Неужели и впрямь Самюэль так говорил о нем? Но это же все было враньем. Разве он когда-нибудь колебался в момент совершения карманной кражи? Никогда! А вот Самюэль, напротив, – сколько угодно. И это тупое ничтожество он взялся защищать…

– Марко уже достаточно взрослый для членовредительства, иного выхода нет. Мы ведь понимаем, какие нас ожидают преимущества, как только мы всё провернем.

– Неужели ты не видишь разницы между ним и Мириам? – проникновенно звучал голос отца. – Ее несчастье ведь было ударом судьбы.

– А, вот как ты считаешь? – За репликой последовал сухой смешок, и Марко похолодел от услышанного. Что он имел в виду? Это не был несчастный случай? Она же споткнулась, когда перебегала через проезжую часть…

На время в гостиной воцарилась тишина. Он отчетливо видел перед собой лицо отца, пребывающего в шоке. Однако тот ничего не сказал.

– Послушай-ка, – наконец продолжил Золя. – Мы должны позаботиться о том, чтобы у молодежи было хорошее будущее, не так ли? И потому мы не можем позволить себе ошибки и мягкотелость, правда? Скоро-скоро уже мы заработаем достаточно денег, чтобы перебраться на Филиппины. Мне казалось, ты должен помнить, что именно такова была наша изначальная мечта. И в этой мечте есть место и для Марко.

Прошло всего мгновение, прежде чем отец ответил. Было очевидно, он собирался смириться с тем фактом, что битва проиграна.

– И поэтому Марко нужно изуродовать? Ты действительно этого хочешь, Золя?

Марко сжал кулаки. «Врежь ему, папа, давай, – думал он. – Ты старший брат Золя, скажи ему, пусть он оставит меня в покое».

– Мне кажется, это не такая уж большая жертва для клана, разве ты не согласен со мной? Мы накормим его какими-нибудь препаратами и заставим выставить ногу под тяжелую фуру на улице; все случится за одну секунду. В Дании прекрасные больницы, они сделают все как надо, все будет нормально. А если Марко не захочет пойти на это добровольно, мы поможем ему, ясно? Если ты не поддержишь меня в этом деле, может случиться, что я подставлю тебя, ты же понимаешь?

Марко задержал дыхание и, представив себе хромающую фигуру Мириам, еле сдержался от слез. Так вот как это с ней случилось? Это они превратили ее в калеку…

«Ну ответь же ему что-нибудь, папа», – раздирало Марко изнутри, однако из-за двери слышался только один голос, и отнюдь не голос отца.

– Авария, травма и страховое возмещение – и все как ни в чем не бывало, вот как оно образуется, – продолжал Золя. – А в качестве постоянного побочного эффекта мы создадим себе полноценного попрошайку, который никуда не убежит.

Слабенький сквознячок по коридору заставил Марко обернуться, однако было слишком поздно. Дверь с кухни отворилась, и человек, вышедший в коридор, уже узнал его.

– Парень, что ты тут делаешь?! – прорезал темноту голос Криса.

Рывком Марко оттолкнулся от стены и бросился по коридору. В ту же секунду Крис прыгнул следом, и открылась дверь в гостиную.

Прежде Марко много раз проигрывал в голове, что если когда-нибудь возникнет подобная ситуация, он будет искать убежище в одном из соседских домов. Однако сейчас все вокруг словно вымерло. Среди многочисленных шелестящих листвой деревьев дома стояли безмолвными реликвиями: темными, безжизненными, покинутыми. Повсюду виднелись черные оконные силуэты. Лишь в одном, чуть дальше по улице, были еле различимы тусклые блики от телеэкрана.

И вот к этому дому и устремился Марко. С весьма нехорошими предчувствиями.

«Я не успею добежать», – проносилось у него в голове, а мелкие холодные дождевые капли орошали его лицо. Его догонят и схватят, прежде чем он успеет растормошить обитателей дома и поднять их с насиженных перед телевизором мест. Необходимо найти другой выход.

Марко оглянулся, продолжая бежать и стараясь не споткнуться о бордюр босыми ногами. Он увидел, что теперь к погоне присоединились два старших кузена, а они бегали быстро. Поэтому он плюхнулся животом в грязь и проскользнул через отверстие в живой изгороди, куда никто из преследователей не смог бы протиснуться.

Если б у него получилось просочиться сквозь чужой сад и добраться до дороги, появился бы шанс.

Неожиданно включился фонарь, прикрепленный к карнизу частного дома, и сад залило светом. Марко прекрасно видел, как обитатели дома бросились к шторам панорамных окон в гостиной, но в этот момент он уже преодолевал следующую изгородь, а затем скатился в кювет вдоль шоссе.

Позади раздавались крики, призывающие его остановиться, но взгляд Марко был прикован к автомобилям на дороге да к чаще на полпути к вершине холма в нескольких сотнях метров впереди.

Именно туда ему нужно было добраться, так как спустя мгновение они обогнут коттеджи по проселочной дороге и окажутся на шоссе гораздо ниже. Если он не скроется прежде, ему придет конец.

Синее свечение галогеновых автомобильных фар поднялось над грядой холмов и обнажило мокрое от дождя шоссе, сверкающий мост к свободе. Если он сейчас выбежит на середину дороги и остановит машину, возможно, получит шанс. А если нет, то бросится под машину и разом положит конец всем своим злоключениям. Лучше уж так, чем прожить остаток жизни изувеченным попрошайкой, как Мириам.

– Стой! – закричал Марко в сторону автомобиля, отчаянно жестикулируя, и бегом устремился наперерез паре световых конусов, словно мотылек на свет.

Оглянувшись через плечо, он увидел, что его преследователи обежали дома и уже стояли на проезжей части. С такого большого расстояния Марко не мог разглядеть, кто именно там был, – наверняка кузены и кто-то еще из молодежи, потому что они быстрые. Ему нужно всего несколько секунд на то, чтобы остановить машину и убедить водителя пустить его внутрь, прежде чем они догонят его.

Автомобиль исступленно мигал ему дальним светом, но скорость водитель не снизил. В какой-то момент Марко был уверен, что машина не остановится, и приготовился к встрече с судьбой, как вдруг услышал визг тормозов, а затем увидел, как машина принялась вилять из стороны в сторону вдоль разделительной полосы, словно ее водитель был пьян.

«Я не сдвинусь с места, иначе он просто пронесется мимо», – думал Марко, пытаясь предсказать очередное движение водителя. Объехать ему никак не удастся.

В следующую секунду он увидел переднюю часть машины, возвышающуюся над ним, как топор палача, – и вот автомобиль остановился, проскрипев по мокрому асфальту; колени Марко едва не соприкоснулись с бампером. По другую сторону стекла с мечущимися стеклоочистителями сидел и кричал разъяренный человек.

Марко резко распахнул пассажирскую дверь, прежде чем водитель успел среагировать.

– Какого черта ты тут торчишь, гребаное отродье? – заорал тот, чуть ли не поседевший от шока.

– Возьмите меня с собой. Не то эти люди меня схватят, – взмолился Марко, тыча пальцем в направлении ложбины, откуда шла группа мужчин.

В одну секунду шок на лице водителя сменился на ярость.

– Какого дьявола? Ты пакистанец? – крикнул он, наклонившись к пассажирскому сиденью и без предупреждения вытолкнув Марко кулаком вон из машины.

Удар оказался неточным, и тем не менее Марко грохнулся на дорожное полотно, в то время как мужчина захлопнул дверцу с криками, что он, черт возьми, не желает иметь ничего общего с этими обезьянами.

Марко ощутил сквозь пижамные штаны резкий удар об асфальт, и все же физическая боль от удара была несравнима с той, какую он почувствовал, распластавшись на темном шоссе и глядя на то, как автомобиль разгоняется и несется вниз по дороге в направлении преследующих его людей.

– Остановите машину! – крикнул один из них. Послышался приглушенный звук выстрела, но это машину не остановило. Наоборот, она помчалась дальше прямо на группу, так что им пришлось разбежаться в разные стороны. После чего автомобиль скрылся.

Перекатываясь через обочину и заползая под кусты, Марко услышал, что преследователи пребывают в некотором замешательстве – видимо, они считали, что ему удалось запрыгнуть в машину, прежде чем она рванула с места. Затем он на четвереньках пополз глубже в кустарник, росший на опушке леса, одновременно напряженно прислушиваясь к происходящему на шоссе.

Вытянув руку, Марко отодвинул ветки. Насколько он мог разглядеть, к группе присоединились несколько взрослых мужчин. Судя по очертаниям, это были Золя, Крис и его собственный отец.

Парни указывали на дорогу в том направлении, где Марко остановил машину, а затем – в противоположном, где автомобиль скрылся из виду. Неожиданно рука одного из взрослых мужчин обрушилась на кого-то из парней, так что тот рухнул на землю. Наказание за неудачную попытку преследования не заставило себя долго ждать, а как могло быть иначе?

Вскоре группа собралась и бегом двинулась к месту, где затаился Марко, поэтому ему пришлось быстро углубиться в лес в поисках убежища, где никто не станет его искать. Он привстал на фоне мрачного скопления деревьев, дрожа от резкого переохлаждения и от адреналина, наполнившего все тело. Дождевая вода уже пропитала одежду насквозь, словно губка, и ледяной холод, кусавший кожу и в особенности ноги, причинял боль. Вообще-то босыми ногами он вряд ли сможет уйти достаточно далеко, Марко понял это с первого же шага. А преследователи оказались уже так близко, что он мог различить их голоса…

Насколько он мог слышать, там собрались все: Гектор, Пико, Ромео, Золя, Самюэль, отец и другие. Над кронами деревьев летело даже несколько женских голосов.

Только тогда Марко впервые ощутил настоящий страх.

– Я не видел его в машине! – по-итальянски кричал Самюэль. Кто-то ответил ему на английском, что он и не смог бы заметить Марко, даже если б тот там сидел.

Самюэль и тут играл первую скрипку.

И над этим разноголосым хаосом поднимался гнев Золя. Гнев из-за того, что парню дали уйти и толком не смогли понять, увезла его машина или нет; и еще он сердился из-за выстрелов. Теперь придется им всем приостановить свою деятельность на какое-то время, воскликнул он дрожащим голосом. Это обойдется им в копеечку, и пусть тот, кто стрелял, и возместит грозившие им убытки. Всем младшим членам клана надо будет уйти в подполье на ближайшие дни, до тех пор пока все немного не устаканится. Скорее всего, водитель машины обратится в полицию, в связи с чем молодежи нельзя находиться в квартале, на случай если будут предприняты проверки и предъявлены запросы.

– А теперь проверьте, не находится ли Марко все еще где-то поблизости, – орал Золя. – И если он снова примется убегать от вас, можете стрелять, только не промахнитесь. Теперь этот парень представляет опасность для всех нас.

Марко был шокирован. Они будут в него стрелять, потому что он опасен. Но он ведь ничего не сделал, кроме как сбежал от Золя. Так вот что его ожидало… А как насчет других членов его банды, которые дезертировали за все это время? Он тоже стрелял в них?

Марко весь трясся, шаг за шагом приподнимая ноги и чувствуя лодыжками и ступнями каждую веточку, каждую сосновую шишку и грубую травинку. Удалившись вглубь на сотню метров, он был вынужден лечь, чтобы пощадить свои ноги. Продвижение причиняло ему сильную боль, но шло чересчур медленно. Вот почему.

«Они поймают меня, если я не отыщу хорошее место и не прикроюсь чем-нибудь», – пульсировало в нем, когда он втыкал пальцы в почву, чувствуя, какая она промерзшая и твердая, как камень. Здесь ничего не получится.

Лихорадочно размахивая руками во все стороны, Марко прополз на животе еще несколько метров через колючие еловые ветки и лесную топь.

Потратив целую минуту на то, чтобы продраться сквозь кусты, он вдруг почувствовал, что его колени проваливаются. На мгновение ему показалось, что почва заболочена, но это было не так. Земля была сухой и рыхлой, как будто в ней кто-то копался. Идеальное во всех отношениях место.

Поэтому Марко принялся рыть, и чем глубже он продвигался, тем более рыхлой становилась почва.

Прошло не так уж много времени, прежде чем отверстие оказалось достаточно большим и глубоким, так что он смог свернуться в нем калачиком и присыпать землей из отвала туловище, а лапником прикрыть лицо и руки.

«Теперь они меня не заметят, если только не наступят сверху. Лишь бы Золя не прихватил с собой собаку», – подумал Марко, стараясь привести дыхание в норму.

И тут он услышал треск сухих веток и многочисленных шагов. Вот и они.

Преследователи распределились по кустам и теперь медленно направлялись к тому месту, где он лежал. Мерцающий свет от двух карманных фонариков колебался между стволами, похожий на светлячков.

– Кто-нибудь пусть останется у дороги, чтобы он не улизнул в ту сторону, а остальные смотрите в оба, не укрылся ли он чем-нибудь! – орал Золя в темноту. – Втыкайте в землю палки, тут их полным-полно валяется.

Через мгновение Марко услышал хруст веток отовсюду, ибо просьба Золя была законом. Треск шагов, отдающийся под землей вибрациями, становился все ближе, а от гула втыкающихся в почву палок, несмотря на холод, у него на лбу выступил пот. Через какую-нибудь минуту шайка окружила его со всех сторон, но затем неожиданно прошла мимо.

«Я останусь лежать», – решил Марко и ощутил в ноздрях затхлый терпковатый запах. Несомненно, где-то поблизости лежало мертвое животное – он часто натыкался на них, когда жил в Италии. Безжизненные зловонные тельца белок, зайцев и птиц всевозможных видов.

Когда Золя со своей бандой закончат поиски, они станут возвращаться через лес тем же путем, каким пришли. Если б у шоссе не выставили караульного, Марко бросился бы обратно, туда, откуда пришел, и устремился далее через поля.

Сейчас он ни за что не посмел бы так поступить. Да и что ему теперь оставалось делать, если не ждать тихо, как мышка?

Прошло много времени, прежде чем преследователи вернулись и вновь прошли мимо. Примерно столько, сколько обычно занимал у Марко путь попрошайки от Ратушной площади до Конгенс Нюторв. Почти целый час он провел в ледяной земле, а дождь тем временем все моросил, просачиваясь сквозь зонтик из лапника.

Марко слышал их по отдельности; они были подавлены неудачей погони и злились, что ему удалось их обмануть. Кое-кто даже выражал опасения по поводу того, что их ждет впереди.

– Ему же будет хуже, если мы его найдем, – сказала одна из девушек. А именно Саша, которая вообще-то нравилась ему больше остальных.

Замыкали группу его отец и Золя – в том, что это их голоса, он не сомневался.

Как не сомневался и в том, что слышит также собачье поскуливание.

Сердце Марко замерло. Знание о том, что собаки обладают необычайно чутким обонянием, заставило его задержать дыхание, хотя он прекрасно понимал, что едва ли это поможет. Псина вдруг вытянула шею и взвизгнула, словно могла сейчас сконцентрироваться исключительно на выслеживании Марко.

«Она напала на мой след», – подумал он, сжав губы.

И вдруг опешил.

– Мы сейчас находимся примерно там, где копали яму, – произнес Золя приглушенным голосом всего в нескольких метрах от убежища Марко. – Посмотри на пса, он совсем обезумел; значит, это совсем рядом. Проклятие, ты понимаешь, что теперь на нас свалилась проблема гораздо серьезнее той, что мы имели тогда? И создал нам эту проблему твой сын. – Тут он вновь выругался, утаскивая за собой визжащее животное. – В следующий раз нам надо быть осторожнее – ведь мы даже не представляем, что придет Марко в голову. И еще нам придется подумать о том, не слишком ли близко это укрытие к нашему жилищу. Я думаю, нам надо перепрятать тело.

Марко медленно втягивал воздух между зубами. И с каждым вдохом его враждебность к Золя укреплялась. Один только звук его голоса побуждал его выскочить и обрушить на него всю свою ненависть. Но он так ничего и не предпринял.

Когда крики и разговоры в чаще наконец стихли, Марко осторожно стряхнул с себя землю. Чуть позже в ночи или рано утром Золя и Крис непременно вернутся сюда с собакой, и Марко не мог рисковать.

Ему надо было уходить. И уходить далеко.

Он с трудом подвигал окоченевшими руками и расправил спину, чтобы избавиться от остатков прикрывавшей его почвы. Слегка растопырив руки, прежде чем окончательно высвободиться, обнаружил дыры в пижамных рукавах и размашистыми движениями стряхнул с себя ветки и сучья. Именно тогда он и прикоснулся к склизкой массе, облеплявшей нечто твердое, и в следующую секунду его обдал резкий запах. Волной смерти…

Инстинктивно задержав дыхание, Марко отбросил последний кусок земли и попытался разглядеть, что именно он только что потрогал. При тусклом лунном свете это было почти невозможно, так что он подался вперед, зажав ноздри пальцами, и только тогда увидел, что это было…

В первое мгновение у него чуть не остановилось сердце, так как прямо перед его глазами находилась человеческая рука. Безвольные костлявые пальцы с содранной кожей и ногти, коричневые, как окружающая почва.

Марко отпрянул. Довольно долго он сидел на корточках на расстоянии нескольких метров и смотрел на руку мертвеца, а дождь тем временем постепенно глодал ободранное лицо и торс трупа.

«Примерно там, где копали яму» – так сказал Золя отцу. И это была как раз та самая яма, в которой прятался Марко.

Вместе с человеческими останками.

Марко поднялся. Он не впервые в своей жизни видел труп, но это был первый раз, когда он прикоснулся к нему, и больше делать этого ему не хотелось.

Некоторое время мальчик стоял и размышлял, что ему предпринять. С этим открытием, с одной стороны, появлялся шанс на арест Золя и на связанную с этим собственную долгожданную свободу; с другой стороны – ничего подобного. Ведь отец принимал участие в погребении этого тела, причем явно не только в погребении. В этом и заключалась основная причина произошедших в нем перемен.

И вот, пока он так стоял и раздумывал, постепенно привыкая к запаху, до него вдруг дошло, что не получится навредить Золя, не навредив тем самым и отцу. А несмотря на то, что отец был слабоволен и подчинялся своему брату, Марко все-таки любил его. А как иначе? У него ведь был только отец. Как же мог Марко пойти к представителям государства и просить о помощи? Да никак.

Ни сейчас, ни утром.

Никогда.

Марко почувствовал, как заледенела его кожа и как мир стал вдруг слишком большим для него. В этот мучительный миг он осознал, что вне клана может рассчитывать исключительно на улицу. Отныне он был сам по себе. За ним не приедет фургон в конце рабочего дня. Никто не позаботится о его пропитании. Никто на свете не узнает, кто он такой и откуда взялся.

Да он и сам этого не знал.

Марко немного поплакал, но быстро опомнился. Там, где он жил прежде, невозможно было взрастить жалость ни к себе, ни к другим.

Мальчик посмотрел на свою пижаму. В первую очередь стоило избавиться от нее. Конечно, неподалеку находились дома, куда он мог проникнуть, и все-таки взлом он оставит для кого-нибудь другого. Ночной сон датчан не слишком глубок; частенько они лежат и пялятся в телевизор, хотя на часах уже четыре утра. К тому же в темноте слух обостряется.

Марко принялся тыкать в землю босыми ногами. Может быть, в захоронении рядом с телом обнаружится что-нибудь полезное, надо проверить… Подняв ветку, он начал разгребать почву вокруг плеч трупа и продолжал до тех пор, пока ему не открылся весь торс мужчины целиком.

Несмотря на тьму и грязь, лицо было видно довольно отчетливо – острые скулы, прямая переносица. По-видимому, это был самый рыжий из всех людей, которых Марко довелось повстречать в жизни. Определить возраст не представлялось возможным, так как кожа на лице почти растворилась. Если б не кромешная тьма, вероятно, вид тела оказался столь же жутким, как и запах, решил Марко.

«Здесь я ничего не раздобуду», – подумал он, взглянув с мимолетной горечью на сжатую чахлую руку, которая выглядела так, словно пыталась схватить и удержать саму жизнь. Человеку, лежавшему перед ним, Золя тоже принес несчастье.

Вдруг Марко заметил ювелирный замочек, торчавший из-под увядшего большого пальца трупа. Это была такая круглая застежка с палочкой внутри, которую можно было просунуть в кружок. Сколько раз он расстегивал подобный замочек, снимая украшение с шеи своей жертвы…

Марко ухватился за торчавший край цепочки и потянул, кости подались, и украшение выскользнуло из руки. Без всякого сопротивления.

Ожерелье оказалось тяжелым и выглядело странно; по крайней мере, сам он никогда не видел таких раньше. Множество тонких ниточек, несколько роговых элементов и несколько миниатюрных деревянных масок, свободно болтавшихся. Его нельзя было назвать красивым – скорее уж оригинальным…

Ну да, вещица оригинальная, но едва ли за нее можно выручить сколько-нибудь денег.

Просто какая-то африканская побрякушка.

– Что тут происходит? – поинтересовался Карл Мёрк, как только коренастая фигура бывшего полицейского и нынешнего заведующего крохотной столовой Главного управления полиции Копенгагена Томаса Лаурсена показалась из кухни. – К чему все эти уродливые флажки на столе? Вы что, отмечаете мое возвращение из Роттердама? Я и отсутствовал-то всего один день…

Если б ему не нужно было заезжать за потрясающим кольцом для Моны, если б ювелирный магазин не находился совсем рядом с полицейским управлением, ну и, наконец, если б ему не приспичило выпить кофе, он мог бы отправиться из аэропорта прямиком к себе домой.

Качая головой, Мёрк огляделся. Какого лешего тут устроили этот бардак? Он очутился на детском дне рождения? Или кто-то из его коллег женится в третий или четвертый раз в тщетной надежде, что теперь-то с браком будет все в порядке?

Лаурсен улыбнулся.

– Привет, Карл. Нет, к сожалению, не поэтому. Поводом является возвращение Ларса Бьёрна. Лиза тут слегка все украсила, так как начальник отдела убийств позвал сотрудников на кофе через полчаса.

Карл нахмурился. Ларс Бьёрн? Откуда же он вернулся? А Карл, черт возьми, и не заметил, что заместитель начальника отдела отсутствовал…

– Уф… ты сказал, возвращение? Из Лего-ленда, что ли?

Лаурсен поставил перед соседом Карла тарелку с чем-то зеленым не слишком приглядного вида. Парень наверняка скоро пожалеет о том, что заказал это блюдо.

– А, так ты не в курсе… Странно. В общем, он вернулся из Кабула. – Лаурсен рассмеялся. – Если у тебя получится, мне кажется, тебе не стоит трубить о своей неосведомленности направо и налево. Он отсутствовал в течение двух месяцев, Карл.

Мёрк отвернулся. Неужто именно из-за его непосвященности вилка соседа задрожала на полпути ко рту? Но над кем в данном случае стоило смеяться? Над ним или над Ларсом Бьёрном, по которому, видимо, никто не соскучился?

Два месяца, сказал Томас. Боже всемогущий!

– Кабул, говоришь… Довольно зловещее место, какого черта он там забыл? – Как-то странно было представить себе этого интернатского мальчика в спецснаряжении. – Там не забыли убедиться, что он вернулся живой? А то сложновато будет иметь дело с высушенной мумией, – сострил Карл, а с трясущейся соседской вилки тем временем свалилась вся зеленая поклажа.

– Ларс Бьёрн обучал там местную полицию, – с этими словами Лаурсен вытер руки полотенцем, висевшим на его заметно округлившейся талии. Если он намеревается задержаться в столовой на длительный срок, придется ему прикупить полотенца посолиднее.

– А, вот как… Ну тогда, мне кажется, ему стоило там остаться.

Карл оглядел столовую. От его последнего замечания кое-кто из присутствующих насупился, но Мёрку было все равно.

– Большое тебе спасибо, Карл, – донеслось у Мёрка из-за спины. – Приятно знать, что ты выказываешь такое уважение к моей работе.

Пятнадцать пар глаз просверлили взглядами плечи Карла. Отовсюду вдруг засияли ликующие улыбки, что заставило Мёрка обернуться и взглянуть в лицо, на котором он ожидал увидеть все оттенки красного, имеющиеся на планете.

Однако Ларс Бьёрн выглядел раздражающе прекрасно – и знал об этом. На его субтильную фигуру словно натянули мощную буйволовую кожу, а солнце распрямило его спину и расправило плечи. В любом случае он вдруг начал казаться гораздо крупнее, чем был в действительности, – быть может, благодаря красочной орденской планке, прикрепленной над левым нагрудным карманом.

Карл одобрительно кивнул.

– Ах вот как, Бьёрн, ты получил кресты, ленты и звезды! Прими мои бесконечные поздравления. Если повезет, следующим твоим трофеем, вероятно, станет скаутский значок.

Карл почувствовал, как Лаурсен дергает его за рубашку, но не обратил на это ни малейшего внимания. Чем еще Бьёрн мог ему насолить?

– Можно подумать, Карл Мёрк, что это ты свернул себе башку, а не Ассад… Кстати, как у него дела?

– Ого, какая забота… Значит, вновь возвращаемся к любимым компетенциям по управлению персоналом, да? Однако благодарю, дела вполне неплохи; вероятно, он окончательно восстановится в течение ближайших недель. И, слава богу, у меня есть Роза.

Мёрк отметил, что у большинства присутствующих упоминание ее имени вызвало кривую усмешку. Только бы держали свои мысли при себе, иначе могут и в нос получить, с него станется. В этом заведении ей и в подметки никто не годился.

– Но лицо у Ассада еще малость покалечено, да? – вмешался Лаурсен. Вероятно, он был единственным, кто это заметил.

Карл кивнул.

– Да. И все-таки, слава богу, не у него единственного в нашем управлении покалечен череп. – Здесь он посмотрел прямо на Бьёрна, который стоял у кассы и оплачивал напитки. Странно, но тот проигнорировал это оскорбление. – Ну да, Лаурсен, – продолжил Мёрк. – Кровоизлияние в мозг после нападения вызвало у Ассада нарушения в лицевой мускулатуре и координации, так что этой весной он регулярно проходит врачебный контроль и продолжает принимать кое-какие препараты. Сейчас мне начинает казаться, что он скоро придет в себя, и мы этому очень рады. У него некоторые проблемы с речью, но это не новость[6].

И он рассмеялся в одиночестве. Прекрасно.

Бьёрн убрал кошелек в задний карман и повернулся к Карлу, на этот раз с мрачным ядовитым взглядом, уже в течение многих лет являвшимся его визитной карточкой.

– Я очень рад за Ассада, Карл, что у него такой заметный прогресс. Можно надеяться, то же самое однажды в будущем случится и с твоими мозгами. Возможно, надо будет уделять тебе чуть больше внимания, дабы лучше отслеживать, не понадобится ли тебе помощь… Как тебе такая идейка? – Он повернулся к Лаурсену: – Спасибо за прием, Томас, тут все так празднично… В такой атмосфере возвращение домой превращается в истинное удовольствие. Что скажешь, Мёрк? И, кстати: добро пожаловать домой после Голландии.

Карл отразил змеиный взгляд оппонента, а Бьёрн тем временем прошел мимо к лестнице и скрылся где-то внизу. Очевидно, кобра не высохла до смерти в афганской пустыне.

– Идиот, – донеслось откуда-то сзади. Карл не успел заметить, кто это сказал.

Он вновь почувствовал, как Лаурсен, не желавший ссор в своих владениях, тянет его за рубашку.

– Ну, расскажи мне наконец, что там с голландскими рапортами? – поинтересовался он, намереваясь тем самым немного разрядить обстановку. – Есть все же какая-то связь между строительными пистолетами в Схидаме и здесь, в Дании?

Карл фыркнул.

– Эти рапорты ни черта не прояснили. Пустая трата времени.

– И это тебя расстраивает, как я понимаю. Разве нет?

Карл проницательно посмотрел на Томаса Лаурсена. Не так много людей в управлении имели желание задать ему эти элементарные вопросы, но, с другой стороны, тех, кто мог рассчитывать на ответ, тоже было мало, тем более среди этого сборища жующих голов.

– Любое нераскрытое дело расстраивает хорошего полицейского, – ответил Мёрк и огляделся; пусть они хотя бы задумаются над его словами. – Особенно дела, в которых жертвами становятся его коллеги.

– А Харди как?

– Харди по-прежнему находится у меня. Я полагаю, так будет продолжаться, пока кто-то из нас не сыграет в ящик.

Тут сосед с тарелкой салата кивнул:

– Карл, ты порядочная сволочь, но прекрасно поступаешь, взяв на себя заботу о нем. Не так уж много людей на твоем месте поступило бы так же.

Мёрк слегка нахмурился – при этом, может, даже чуточку улыбнувшись. По крайней мере, эти слова, адресованные ему коллегой впервые в жизни, пробудили у него странное чувство.

Вниз, в отдел убийств, вел коридор, невероятное количество датских флагов в котором казалось вопиющим, почти как на площади перед королевским дворцом в день рождения королевы или на летнем слете датской правящей партии.

– Привет, Лиза. Да вы тут совсем свихнулись, готов поспорить. Вы что, оптом флаги закупали?

Самая воодушевляющая сотрудница отдела А склонила головку.

– Какой-то ты больно заносчивый, Карл, не находишь? Разве не те же самые флаги я развешивала, когда ты вернулся из Афганистана?

– Ладно-ладно, – смирился он, отмечая некоторое подергивание в уголке ее губ. Этот самый невзрачный отдел мог похвастаться неким элементом эротики, что нравилось Мёрку. Даже у Моны не получалось произвести улыбку, которая настолько сильно поражала мужчин ниже пояса. – В таком случае я с сожалением могу предположить, что эти флажки поросли мхом, нет?.. Маркус у себя?

Лиза указала на дверь кабинета.

Начальник отдела убийств Маркус Якобсен сидел у окна, сдвинув очки-половинки на лоб, и смотрел на крыши. Судя по выражению лица, умонастроение его колебалось между бесконечной усталостью и ощущением потерянности. Выглядело это непрезентабельно. Однако, если задуматься о том, с какой скоростью вокруг него скапливались стопки дел, постепенно превращая кабинет в центральный склад крупного бумажного комбината, становилось странно, что он не сидел вот так, бесцельно уставившись в окно, изо дня в день.

Якобсен развернул кресло к Карлу и посмотрел на него с той безысходностью, которая присуща родителям, отъехавшим на десяток километров к югу от Копенгагена, чей ребенок двадцать пятый раз интересуется с заднего сиденья, скоро ли они приедут в Италию.

– Ну и как оно, Карл? – спросил он, как будто не был в состоянии предугадать ответ. Ему явно надо было о многом поразмыслить.

– На нашей улице праздник, я гляжу, – заметил Мёрк, кивая через плечо в направлении фронт-офиса. – На когда намечается фейерверк?

– Уф-ф, посмотрим… Как Голландия? Что-то приблизило нас к раскрытию дела об убийстве строительным пистолетом?

Карл покачал головой.

– Приблизило? Я лишь приблизился к пониманию того, что не только у нас в управлении сотрудники халтурят с этим делом. Если они называют проделанную ими работу планом скоординированного доклада обо всех убийствах, совершенных в наших широтах с помощью строительного оружия за последние несколько лет, то я назову себя великим магнатом Митпэкинга[7]. На основании их сведений я не могу сделать никаких выводов. На самом деле только рапорт Плуга об убийствах в Сорё и на Амагере составлен как полагается. С сожалением я вынужден констатировать, что работа голландцев поистине выдающаяся в своей паршивости. Отсутствие технического анализа орудий убийства, неполноценные следственные отчеты, запоздалое вмешательство… Честно и откровенно, все это чертовски бесит. Так что больше не пойдем по этому пути, если только с их стороны не появится каких-либо новых фактов.

– Вот как… Значит, мне не следует рассчитывать на один из твоих фантастически подробных отчетов с разбросанными тут и там самородками, так, Карл?

Одно мгновение Мёрк переваривал ироническую интонацию Якобсена. Что-то не то творилось сейчас в шефском бункере.

– Я вообще-то пришел по другому поводу.

– Хорошо. Чем обязан, Карл?

– У меня проблема. Ассад пока не совсем оправился, поэтому мы слегка парализованы, вот я и решил воспользоваться возможностью навести порядок в своем портфеле. – Ему нравилось это выражение. Менее содержательное высказывание сложно было придумать. – Но это сложно, когда мы не работаем над делом, так как Роза постоянно меня отвлекает. В связи с этим есть идея убить одним ударом двух мух и использовать это время на повышение ее квалификации. Ты не мог бы отправить ее куда-нибудь с кем-то из твоих парней на пару дней? Мне нужно, чтобы она поднаторела в таком рутинном занятии, как поиск и опрос свидетелей, вот я и подумал – может, пристроишь ее к команде Терье Плуга или Бенте Хансена? До меня дошли слухи, что они жалуются на нехватку кадров.

Карл с надеждой прищурился. Пока он отсутствовал, Роза уже подготовила кучу вариантов дел, к работе над которыми они могли бы приступить. Если б он в срочном порядке не перенаправил этот огромный танкер, залитый чистой энергией по самые борта, нераскрытые дела погребли бы его с головой за десять секунд.

– Нехватка кадров, да… Ничего нового под солнцем, Карл. – Маркус Якобсен сухо улыбнулся и потеребил пачку сигарет на столе. – Давай ты сам озадачишься учебной программой для Розы. Ты должен быть готов к тому, что эти люди будут недовольны тем, что она их притормаживает. Все-таки Роза не имеет соответствующего образования и подготовки, Карл. Ей нечего делать на улице; мне кажется, ты совсем про это забыл.

– Ни хрена я не забыл. В том числе не забыл и то, что после Нового года благодаря Розе мы расправились с двумя делами, и это все учитывая то, что Ассад пока работает по полдня. Так что ж, разве Роза уже не достаточно образованный полицейский? Я считаю, достаточно. Тем более в данный момент мы в своем отделе «Q» пока не приступили к работе над очередным расследованием. Я просматриваю скопившиеся у нас дела в своем собственном темпе и потому не желаю, чтобы Роза там ошивалась. Это действует на нервы.

Маркус Якобсен выпрямился.

– Поскольку ты сам напросился, Карл, боюсь, у меня как раз есть дело, с которым ты мог бы нам помочь. Но прежде чем отправишь ее на улицу в одиночестве, я прошу тебя поработать с ней еще пару дней, ладно?

Он вытащил папку, лежавшую на десятисантиметровой глубине в полуметровой стопке документов. Если Маркус действительно взял нужное дело, глаз у него был точно алмаз.

– Вот, – протянул он папку Карлу как само собой разумеющееся. – Сверре Анвайлер. Главный подозреваемый в поджоге хаусбота[8] в Южном порту. Я не успел основательно изучить рапорт, но, вероятно, имеет место страховое мошенничество, и, к сожалению, есть жертва. Анвайлер являлся собственником хаусбота и исчез после того, как судно взорвалось и потонуло. Особенно прискорбен тот факт, что его любовница Минна Вирклунд, находившаяся в тот момент на борту, преставилась во время пожара.

«Преставилась», типичное словечко Маркуса Якобсена… Звучало оно немного цинично, даже для этих стен.

– Что ты подразумеваешь под «преставилась»? Сгорела? Утонула?

– Откуда я знаю… Знаю только: то, что некогда было ее телом, превратилось в обугленный комок, который плавал на поверхности где-то посреди остатков судна.

– Ты сказал, Сверре Анвайлер. Иностранец?

– Да, швед. Его поиски не дали результатов. Как сквозь землю провалился.

– Так, может, он тоже лежит где-нибудь на дне в виде обугленного комка?

– Нет, на этот счет все тщательно исследовали.

– Ну, тогда он наверняка в Швеции, скрывается на заброшенной ферме где-нибудь в Норрботтене.

– Да, можно было бы так и подумать, но дело в том, что спустя полгода после этого несчастья он вновь объявился в Дании. Случайно попал в поле зрения одной из камер на Эстерброгэде на прошлой неделе, а именно во вторник, третьего мая. Смотри!

Начальник отдела убийств протянул Карлу запись и фотографию подозреваемого. Обладателя этого открытого лица можно было искать очень долго. Высокий лоб, жидкие светлые волосы, синие глаза смотрят из-под лишенных ресниц век. Почти как у обессиленного болезнью ребенка. Такое лицо можно изменить до неузнаваемости, стоит только нарисовать на щеке родинку.

– Запись с камеры? Откуда она?

Шеф пожал плечами:

– Имеются и другие.

– Черт, Маркус, это будет не так уж легко. Как вообще можно опознать эту странную восковую куклу? Да это может оказаться кто угодно… или вообще никто.

– Просмотри запись, почитай рапорт, тогда узнаешь.

Карл покачал головой. Это было совершеннейшим вздором.

– Если это лучшее задание, которое ты можешь мне предложить, я, пожалуй, поработаю вместе с Розой, но только один день, предупреждаю сразу. Похоже, на это придется убить немало времени.

– Да-да, решай сам, как тебе надо, Карл. Поступай как хочешь.

Вновь какое-то отстраненное отношение, мало свойственное прежнему Маркусу Якобсену.

– Правда, прекрасно, что Ларс Бьёрн вернулся? – попытался Мёрк повернуть унылую беседу в позитивное русло.

– Да, и еще одна вещь, Карл. На завтра назначено совещание по бюджету, и тебе необходимо иметь в виду, что пока что все идет как обычно, однако в будущем, возможно, пойдет иначе. Сейчас, когда Бьёрна вызвали обратно, мы распределим роли несколько по-другому, пока все окончательно не устаканится.

Карл не понял.

– Его вызвали?

– Да, он должен был остаться в Кабуле еще полтора месяца, но так оказалось более рационально.

– Не понимаю. Ты сказал, пока все не устаканится. Что более рационально? Что происходит?

– А-а, действительно, ты ведь был вчера в Голландии, поэтому отсутствовал на совещании руководителей отделов… Ну да, ты же не в курсе, я совсем позабыл. Я уже спрашивал, как все вчера прошло в Роттердаме, Карл?

Мёрк пожал плечами.

– Что происходит, Маркус?

– У-уф… всего лишь то, что мы с супругой решили, что уходим на пенсию, пока правительство не лишило нас такой возможности.

– На пенсию? Насколько мне известно, ты для этого слишком молод.

– Ты ошибаешься. В пятницу я работаю последний день. – Якобсен как-то виновато улыбнулся. – В пятницу, тринадцатого. Так что все должно быть замечательно.

Карл выпучил глаза. В пятницу! Уже через три дня…

Пускай это окажется говенным враньем!

Спускаясь по лестнице, Мёрк извергал многочисленные ругательства. Отдел убийств без Маркуса Якобсена… просто отвратительно даже думать об этом. Но еще хуже, что Ларс Бьёрн готовится занять его место… с этим просто-напросто невозможно жить. Лучше отправиться на Лофотенские острова и быть сожранным комарами. Какой мерзкий ледяной ушат воды обрушился на голову в совершенно обычный вторник…

– Ты похож на маринованный огурец, – раздался чей-то суховатый голос несколькими ступеньками ниже.

Это был Бёрге Бак, в своем обычном черепашьем темпе поднимавшийся из подвала, где хранились вещдоки и изъятое у преступников добро, неся в руках какую-то вещицу одному из полицейских, которого, видимо, внезапно осенило.

– Тогда мы оба маринованные огурцы, – парировал Карл, в полной готовности преодолеть несколько ступенек одним махом, лишь бы не пересекаться с Баком.

– Я слышал, поездка в Голландию не увенчалась особым успехом, но ты ведь и не был особо заинтересован в ней?

Карл остановился.

– Какого черта ты имеешь в виду?

– Ну-у… только то, что это дело настолько усложнилось, что стало тебе в тягость.

– В тягость?

– Ну да, ходят тут некоторые слухи…

Карл нахмурился. Если этот жирный прилизанный идиот немедленно не испарится, томагавк будет вновь выкопан и пущен в дело по полной программе. И это доставит ему истинное наслаждение.

Бак все понял.

– Ну, мне тут нужно кое-что отнести, как видишь… Всего хорошего тебе, Карл!

Он успел поднять ногу к следующей ступеньке сантиметра на три, когда лапища Карла рванула воротник его рубашки.

– Что за слухи, Бак?

– Отпусти меня, – раздался придушенный голос. – Иначе огребешь дисциплинарное взыскание, которого ты избежал после эпизода на Амагере.

Дисциплинарное взыскание? Какого лешего он вообще мелет? Карл еще крепче придавил двойной подбородок недруга.

– Я скажу тебе одну вещь. Отныне и во веки веков…

Он прервался, услышав звук шагов, и отпустил Бака, когда один из новых сотрудников управления с глуповатой улыбкой попытался пройти мимо них как можно незаметнее. Недавно появившееся в полицейском управлении бельмо на глазу в виде мальчика-каланчи, которого из всего многообразия существующих в мире имен наделили столь нелепо звучащим в Дании именем Гордон. Бедра, торчащие, как лыжные палки, раскачивающиеся руки гиббона, прическа воспитанника английского интерната и, не в последнюю очередь, глотка, которую невозможно заткнуть. Сложно было связывать с таким человеком идею укрепления института уголовного расследования в Копенгагене.

Карл нехотя кивнул этому ходячему маяку и вновь повернулся к раздутому Баку:

– Я не знаю, о чем ты толкуешь, господин вице-комиссар полиции Бак, но если у тебя однажды хватит мужества рассказать мне, на что ты намекаешь, спустись в подвал и выложи мне это прямо в лицо. А до тех пор, я думаю, тебе стоит выстроить стальную стену вокруг твоей дыры с барахлом, дабы оградить себя от очередных недостоверных слухов. От них ты становишься уродливым, Бёрге Бак.

Затем он оттолкнул его и продолжил спуск. Если не считать милого шелкового мешочка в кармане его куртки, предвкушаемая реакция Моны на который возбуждала у Карла необычайное любопытство, это был потрясающе дерьмовый день. Полет в самолете едва не спровоцировал у него рвоту, всего за каких-нибудь пять минут до взлета из Схипхола Маркус принял решение покинуть их, Ларс Бьёрн уже успел занять трон, а теперь еще это… Не надо было сегодня вообще тут появляться.

Проклятый Бёрге Бак и иже с ним. Независимо от того, что думало окружение о перестрелке на Амагере и роли Карла в расследовании этого дрянного дела об убийстве строительным пистолетом, должны же они были, черт возьми, уважать право коллеги защищать себя от каких бы то ни было обвинений, даже невысказанных!

Как же он ненавидел чертовы дрязги…

Посреди шума, производимого стараниями какого-то рабочего в глубине коридора, в густом зловонии, источаемом карамелизированными фруктами и ароматическими палочками, Мёрк увидел Ассада, который сворачивал свой молитвенный коврик. Если не принимать во внимание искаженное лицо и необычайно бледную разновидность ближневосточной масти, выглядел он довольно неплохо.

– Хорошо, что ты пришел, Ассад, – сказал Карл, стараясь не смотреть на часы. Впереди у его помощника было еще несколько недель восстановительных процедур, так что приветствие с точки зрения культуры обращения получилось так себе. – Ты в порядке? – автоматически спросил он.

– Да. В данный момент я чувствую себя прекрасно. На самом деле.

– Чувствуешь себя прекрасно, говоришь?

Ассад повернулся к нему с отяжелевшими веками.

– Да-да, только успокойся, Карл. Скоро все пройдет.

Поставив молитвенный коврик в шкаф, он протянул руку за карамельной массой, придерживаясь за край стола. Да и кто не пожелал бы обеспечить себе дополнительную опору, собираясь отведать этой липкой субстанции?

Карл похлопал помощника по спине. В конце концов, Ассад неплохо восстанавливался после нападения в декабре. Врачи не сомневались: если б не крепкая черепная коробка и такое же здоровье Ассада, удар в затылок убил бы его или, в худшем случае, превратил в овощ. Буквально парой разорванных кровеносных сосудов больше – и исход был бы именно таким. Так что, если не принимать во внимание депрессивные настроения, головные боли, хромоту и некоторую атрофированность мышц правой стороны лица и так далее, Ассад был почти как новенький. Практически чудо, или как там это можно назвать.

– Я думал о Харди, Карл. Как он сейчас?

Мёрк сделал глубокий вдох. Это был действительно сложный вопрос. Потому что с тех пор, как Мортен завел шуры-муры со своим физиотерапевтом и этот самый Мика принялся практиковать свое знание, применяя его к довольно тщедушным парализованным конечностям Харди, с бывшим коллегой Карла начали происходить во многом необъяснимые вещи.

Ибо два года назад врачи из нескольких клиник, специализирующихся на лечении болезней спины, без капли сомнения приговорили Харди к лежачему образу жизни до самого конца, но теперь Карл уже не был столь уверен в правильности этих заключений.

– С ним творится что-то странное. Раньше он чувствовал что-то типа фантомных болей, теперь же это нечто совершенно иное. Но я не знаю точно что.

Ассад почесал шею.

– Я интересуюсь не столько физическим параличом, Карл, сколько тем, что у него в голове.

На стене у Ассада висели новые плакаты. Возможно, темп его жизни замедлился и у него появилось больше времени, возможно, на него оказала влияние мировая обстановка. По крайней мере, плакаты с экзотическими зданиями в гирляндах арабских каракулей сменились небольшим постером с Эйнштейном, высунувшим язык, и еще одним, чуть побольше, представляющим худощавого мужчину с электрогитарой в руках, имя которого Карл едва ли смог бы воспроизвести. «Махмуд Радэдех и „Казамада“ выступают в Бейруте», – гласила надпись на английском языке.

– Новые декорации, – заметил Мёрк, указывая на постеры. Следующая реплика должна была быть вопросом, что это такое, но он не успел ее произнести.

Создавалось ощущение, что Ассад находился не в своей тарелке. Его мимика, обычно такая энергичная и подвижная, теперь казалась вялой, а плечи в клетчатой рубашке понуро обвисли. Такое с ним иногда случалось.

– У меня есть диск, хочешь послушать? – рассеянно спросил Ассад, не оставляя времени на дальнейшие размышления. Он ткнул на кнопку на проигрывателе компакт-дисков, и, прежде чем Карл выпучил глаза, микроскопический кабинет потонул в звуках ковровой бомбардировки.

– Хватит! – закричал он, устремив тоскливый взгляд к двери, явно не выдерживавшей шумового натиска.

– Это «Казамада», они играют со всеми представителями арабского мира! – закричал Ассад в ответ.

Карл кивнул. Несомненно. Проблема заключалась в том, что, судя по звучанию, «Казамада» играли с ними со всеми одновременно.

Мёрк осторожно нажал на «стоп».

– Ты интересовался головой Харди, – сказал он в оглушительной тишине. – Хотя Мика и заставляет его смеяться по много раз на дню, к сожалению, мне кажется, настроение у него не очень. Мысли роятся, так он говорит. О жизни, которую он пропускает. О том, что собирался сделать, когда придет время. Ассад, он ведь ничего не может. Мы часто слышим, как по ночам Харди тихонько плачет, но никому из нас он об этом не рассказывает. Прислушиваться к этим звукам довольно утомительно.

– О том, что он собирался сделать, когда придет время… – Ассад задумчиво кивнул. – Мне кажется, я понимаю. Наверное, лучше, чем большинство.

Карл скользнул взглядом по глубоким морщинкам, резко проступившим на лице его помощника.

– Ладно, ты, наверное, тоже немного подавлен, но это вовсе не удивительно после того, что с тобой стряслось. Что касается меня, я ведь тоже…

– Нет, Карл. Я думаю сейчас не о нападении. Кое о чем еще. О чем-то совсем, совсем другом…

И он вновь будто замкнулся в себе.

Раз уж у напарника такое настроение, Карл решил бросить ручную гранату немедленно.

– К сожалению, у меня плохие новости. Маркус Якобсен уходит.

Ассад медленно повернул голову.

– Уходит?

– Да, в пятницу.

– В пятницу? Уже в эту пятницу?

Мёрк кивнул. Этот человек переключился в замедленный режим или система сканирования информации у него в мозгу утратила кое-какие элементы?

«Вернись назад, прежний Ассад. Где ты?» – думал Карл, вспоминая свою беседу с шефом.

– Так что, к сожалению, нам придется подчиняться Ларсу Бьёрну, увы.

– Странно, – заметил Ассад, безучастно глядя в пустоту.

«Странно»? Не совсем такой реакции ожидал Карл.

– Почему странно? Ужасно – да. Катастрофично – да. Но странно… Что ты имеешь в виду?

Мгновение Ассад сидел молча, кусая щеку и, по-видимому, находясь где-то на другой планете.

– Странно, потому что он мне об этом не говорил, – наконец произнес он.

Карл нахмурился.

– А почему он должен был тебе говорить об этом, Ассад?

– Я ведь присматривал за его домом и всем хозяйством, пока они с женой отсутствовали, так что я встретил их дома, когда они вчера вечером вернулись.

Мёрк отпрянул. Что он сказал?

Карл откинул голову назад и тяжело задышал, словно вот-вот собирался заснуть и рефлекторно выполнял процедуру погружения в сон. Его глаза были широко раскрыты, выражение лица невнятное, почти испуганное, рот полуоткрыт.

– Ты смотрел за домом Бьёрна в течение двух месяцев? С чего бы это? И почему я об этом ничего не знал? И откуда ты его так хорошо знаешь, что он просит тебя присмотреть за своим жилищем? А жена, почему она тоже поехала в Кабул? Она что, медсестра?

Ассад сжал губы; взгляд его заметался по полу, словно он пытался сформулировать приемлемый ответ. Это было совершенно нелепо. Наконец он раздул ноздри, сделал глубокий вдох и выпрямился.

– Мне негде было жить, и Бьёрн мне помог. Мы знакомы по Ближнему Востоку, только и всего. Ничего такого тут нет. Ну и да, жена у него медсестра.

– Вы знакомы по Ближнему Востоку?

– Да. Мы случайно повстречались, еще до того как я очутился в Дании. Мне кажется, он-то как раз и посоветовал мне искать здесь убежище.

Карл кивнул. Вполне могло быть, что у Ассада были свои тайны и что в данный момент он пребывал в состоянии, когда запросто мог скомпрометировать себя; пусть так. Но то, что он вставил это слово «случайно» и решил, что профессиональный интерес и личное любопытство Карла будут таким образом навсегда исчерпаны, – вот что чертовски ранило Мёрка.

И в этот момент он собирался дать волю самым непривлекательным проявлениям своего темперамента, когда его воинственный взгляд наткнулся на взгляд его помощника.

Ассад редко бывал настолько уязвимым. Редко его карие глаза казались такими проникновенными, а взгляд пронизывал до глубины души. И, неожиданно и непреднамеренно, эти двое сидели теперь со всем своим недоверием и всей недосказанностью, что существовала между ними, встретившись впервые за несколько месяцев. Во время этого минутного затишья состоялись все рассуждения и оценки происходящего – бессловесным образом.

«Карл, может, оставишь меня в покое? Я же вернулся», – умоляли эти глаза.

Тогда он похлопал Ассада по бедру и встал.

– Разберемся, старина.

– Старина? – смущенно переспросил его помощник.

– Да, Ассад. На этот раз я тоже ни черта не знаю, что бы это могло значить.

«Пусть он хоть немного повеселится», – подумал Карл и указал в направлении Розиных владений. Ее экстравагантное поведение обычно вызывало у Ассада улыбку.

Несмотря на полузакрытую дверь и рабочего, обрушивавшего мощные удары на стену хранилища, сложно было не услышать голоса, доносившиеся из кабинета Розы:

– Гордон, расслабься. Дверь закрыта, о’кей?

– Я же просто говорю…

Карл покачал головой. На них тут потолок обваливается, а этот долговязая макаронина-фетучини обхаживает его второго по значимости сотрудника на его же собственной территории…

Он уже положил руку на дверную ручку и собирался c грохотом распахнуть ее, однако остановился, услышав, что парень предпринял очередную попытку.

– Я сделаю для тебя все, Роза, прямо все. Только скажи мне что, и я сделаю.

– В таком случае сложись вдвое и покатайся по автомагистрали. Ну, или пожертвуй себя на понтонный мост через озеро Титикака.

Во как! Мёрк представил себе, как она это произносит. Назвался груздем – марш в кузов! Жаргон отдела «Q» – не в бровь, а в глаз.

В словесном потоке дурошлепа возникла небольшая пауза; затем, вероятно, он осознал поступившее предложение, ибо откашлялся – отважно, как только мог, – и произнес:

– О’кей. Но, что бы ты ни говорила, Роза, ты такая очаровашка, что прямо волосы дыбом встают.

Карл толком не понимал, то ли ему хмуриться, то ли выпучивать глаза. Что мелет этот чувак? Очаровашка? Волосы дыбом?

Неужели тут все вконец спятили? Или только он один?

С приближением ночи Марко осознал необходимость отыскать место для ночлега и раздобыть обувь и сухую одежду. Те, кто его разыскивал, вернулись домой; вопрос заключался лишь в том, оставили ли они где-нибудь на лесной опушке караульного. Перебравшись на противоположную сторону дороги и удаляясь от леса, надо было преодолеть приличное расстояние до ближайших жилищ и небольших хуторов, но каким образом он мог пересечь шоссе незамеченным, если кто-то из молодежи патрулировал территорию? Вполне в духе Золя было позаботиться об этом.

Марко понимал, что следующие часы будут решающими. Если он не уйдет достаточно далеко от Золя и членов клана, они разыщут его. Идти дальше через лес с такими истерзанными ногами он явно не мог, так что иного пути не оставалось: ему необходимо было перебраться через дорогу.

В Италии его любимой детской игрой были прятки, в которых выигрывал тот, кто успевал незамеченным добежать из своего укрытия до жестянки и пнуть ее ногой. В этой игре Марко не было равных, и он попытался представить себе, что сейчас, одним из тех солнечных умбрийских дней, лежит на лесной подстилке и выжидает, когда освободится путь до банки.

«Банка стоит вон там, у двора за полями», – представлял себе он. Так что теперь оставалось лишь прижаться к земле, выглянуть из-за пригорка и сорваться с места, как хорек, преследующий добычу. «Просто представь себе, что это игра, и все получится, Марко». Он подождал, пока очередной автомобиль озарит ландшафт светом своих фар, чтобы убедиться, что путь свободен, – и различил силуэт фигуры, стоявшей всего в каких-нибудь пятидесяти метрах ниже по склону. Марко не понял, кто именно там стоял, но было очевидно, что парень, как и он сам, замерз – он то и дело наклонялся и ежился.

Дела обстояли неважно.

«Мне придется передвигаться ползком», – подумал Марко. Если встать и побежать, тут же засекут.

Приподняв голову, он осмотрел поля. Ему предстояло не только переползти асфальтовую дорогу в пижаме, светившейся подобно магниевой бомбе, но и затем продолжить в том же духе как минимум две сотни метров, преодолевая черное перепаханное поле. А что потом? Кто знает, что ждет его там, у хуторов? Может, Золя и туда успел кого-то послать…

Марко медлил вылезать, до тех пор пока луна не скользнула за густые облака. Если ему повезет, понадобится всего десять секунд, и он окажется в кювете с противоположной стороны.

Первые движения вперед не предвещали никаких проблем, однако на шоссе мокрый асфальт блестел в лунном свете, и любое перемещение прорисовывалось там резко и четко. Поэтому Марко повернул голову в сторону фигуры караульного и принялся следить за его движениями, потихоньку пробираясь все ближе к дороге. Ему нужно было быть готовым пуститься наутек, если его обнаружат.

И он, и дозорный одновременно услышали звук тяжелой машины, приближающейся с другой стороны дорожного полотна, и парень инстинктивно отступил в сторону от дороги, повернув корпус в направлении вершины холма, прямо туда, где затаился Марко.

Тот лежал посреди шоссе тихо, как мышка. Жесткий асфальт ощущался как лед, а сердце стучало в груди молотилкой.

Спустя мгновение галогеновые фары зальют дорогу светом, и он будет обнаружен; затем пройдет не более пары секунд, прежде чем машина проедется по нему колесами. А человек внизу все еще стоял, устремив взгляд в его направлении…

Вот уже он почувствовал, как асфальт под ним задрожал. Словно медленно отворялись двери ада с единственной целью – засосать его в свои недра.

Возможно, так все и случится.

Марко зажмурился. Все произойдет буквально за одну секунду. Может быть, мир, в который он сейчас попадет, окажется гораздо лучше нынешнего…

Сотрясания и грохот дизельного мотора усилились, и в эти последние секунды Марко, решив отдаться в руки собственной судьбе, подумал о том, где находится сейчас его мама и как он мог бы сбежать вместе с ней в свое время. О том, как вот-вот его раздавит насмерть, а утром птицы примутся копошиться в том, что от него останется.

В доли секунды, предшествующие смерти, впервые в жизни он отметил, что, видимо, никогда ни для кого ничего не значил. Так он и лежал, переполненный скорбью и одиночеством, когда резкий свет фар озарил холм и устремился на Марко с молниеносной скоростью.

В то же мгновение снизу из долины раздался собачий лай.

Вне всяких сомнений, это была псина Золя.

Инстинктивно Марко открыл глаза и в ту же секунду, когда световой конус резко врезался в склон, заметил, что фигура внизу отреагировала на собачий лай и повернулась на звук.

И тогда он передумал оставаться на асфальте – и резко вздернулся вверх, в то время как грузовик, ведомый разговаривающим по телефону водителем, с рокотом устремился на него, ничего не разбирая впереди.

Рывком Марко выхватил из-под него свою жизнь, так что переднее крыло грузовика лишь слегка задело спину, а ударная волна отбросила его дальше в канаву.

Несмотря на боль, одышку, вонь, исходившую от одежды, и адреналиновый шок, его живот затрясся от сдержанного хохота, когда Марко очутился в кювете, наполовину покрытый дренажной водой. Возможно, через несколько минут его выследит собака и гонка окончится, но настоящий момент принадлежал только ему.

Он перебрался через шоссе и сохранил себе жизнь.

И пока Марко, как лисица, прокрадывался сквозь ландшафт, пригнув голову и сгорбив спину, он продолжал смеяться.

А крики, оставшиеся далеко позади, становились все слабее.

Дровяной сарай на краю фермерского двора был снабжен засовом, запираемым на палку. Чрезвычайно заманчиво и доступно. Настоящий подарок в этом по-зимнему холодном мраке.

Марко взглянул на жилой дом, стуча зубами. Окна были совершенно черными, слышен был лишь звук ветра, и он вздохнул с облегчением. Место для ночевки найдено. Марко устроился в этой хибарке, провонявшей кошачьей мочой, щепками и смолой, поджав ноги и укрыв ступни и туловище старыми холщовыми мешками. Теперь оставалось лишь ждать рассвета и надеяться на то, что днем вся семья разойдется по делам…

Еще до того, как поднялось солнце, его разбудил смех домочадцев и окрики, разлетавшиеся по комнатам и свидетельствовавшие о теплых отношениях между членами семьи. Это общение разительно отличалось от грубых приказов, к которым Марко привык на протяжении своей жизни, и ночное чувство горечи и тоски вернулось к нему. На мгновение оно сменилось ненавистью и злобой, причем он даже не вполне понял, на кого они были направлены. Разве эти люди в доме были виноваты в том, что любили друг друга? И мог ли он с уверенностью утверждать, что его отец, да и Золя, никогда его не любили?

«Я понятия не имею», – подумал Марко, чувствуя приближение одиночества. Так что к чему все эти размышления?

Он вытер глаза. Однажды у него появится семья, и он непременно будет знать, что испытывают по отношению к нему родственники. Он обязательно позаботится об этом.

С такой мыслью в качестве утешения он четыре часа прождал, прежде чем обитатели дома разъехались. Может, они отправились за субботними покупками, или им надо было отвезти детей на какие-нибудь занятия… Сам он мог только мечтать о таком.

Подбежав к дому и убедившись, что внутри нет никакой активности, Марко подобрал с земли достаточно тяжелый камень. Резкий удар в стекло задней двери – и он ступил на надежную территорию изобилия, к которому все рядовые датчане относятся как к само собой разумеющемуся. Мгновение Марко стоял и принюхивался к смеси запахов, которых на протяжении длительного времени был лишен. Сладковатые и разнообразные ароматы утреннего туалета, духи матери, вчерашняя еда и едкий запах новых приобретений. Мебели, дерева, чистящих средств.

Через трещину в сарае Марко наблюдал, как отец, мать, дочка и сын усаживаются в машину. Над ними витала аура безмятежности, отчего на них было приятно и душевно смотреть. Возможно, именно поэтому он взял только то, что ему действительно было нужно.

Все необходимое, да еще книгу, лежавшую на столе в гостиной.

Марко обнаружил мусорный бак неподалеку от сарая, приподнял несколько мешков с мусором и запихнул под них свою испорченную пижаму и нижнее белье. Надо было избавиться от всего, что напоминало ему о прошлом.

Его привлекал старый велосипед, стоявший в сарайчике, и все-таки Марко колебался. Более, чем когда-либо, он был убежден, что ему необходимо держаться подальше от открытой местности: от всяких шоссе, автобусных остановок, железной дороги. От всех средств, с помощью которых он мог быстро убежать от тех, кто его разыскивал. Ведь именно там они примутся искать в первую очередь. Поэтому он не взял велосипед.

В толстом свитере и чуть великоватых ботинках, придерживая за пазухой книжку, с карманами, набитыми колбасной нарезкой и хлебом, Марко улизнул с фермы.

В течение следующих четырех дней на протяжении зигзагообразной траектории бегства вдоль изгородей и зарослей в направлении Копенгагена перед Марко небольшими кладовыми представали городки Стрё, Люструп и Баструп, о которых он прежде никогда не слышал. Когда запасы, захваченные во время вторжения на ферму, подошли к концу, лучшими его друзьями стали мусорные баки. Очень редко когда в этом изобилии отходов пригородных коммун не оказывалось чем поживиться, и Марко не брезговал вытаскивать из них остатки еды и старый хлеб. По крайней мере, не брезговал в данный момент.

Он прекрасно рассчитал время и оказался на Ратушной площади так поздно, что уже не рисковал наткнуться на армию Золя, направлявшуюся домой с дневной добычей.

Прямо перед ним лежали все знакомые улицы и лазейки, однако эта территория не принадлежала исключительно ему. Всего одна небрежность, малейшая неосторожность, и они заполучат его, стоит ему только выйти на эти улицы. И Марко растерялся.

Он огляделся, стоя на строительной площадке у Дома промышленности, заглянул за решетчатое ограждение вокруг метростроительства, поднял глаза на фасады «Палас-отеля» и редакции «Политикен». Повсюду, куда падает взгляд, – сплошные стройки. Перерытые дороги, рабочие вагончики в несколько этажей, горы раздуваемого ветром цемента, грузовики с железной арматурой и элементами стен.

Городской центр в полнейшем хаосе.

Марко нашел свою новую жизнь на Эстебро, и тому было множество причин.

В этот холодный ноябрьский день он стоял на Триангль посреди ревущего трафика, связывающего части города. В этом месте Копенгагена Марко никогда раньше не бывал. Он рассматривал себя и людей, снующих вокруг, и раздумывал, где ему устроиться на ночлег и каким образом добывать себе пропитание. Ибо кто поможет чумазому мальчику, который не является частью социума?

Людская толпа и суета действовали на Марко раздражающе. Да еще, пожалуй, чересчур соблазнительно. Он был голоден, без денег, понятия не имел, что ждет его, когда наступит ночь. Тогда он огляделся, а мысли устремлялись ему навстречу в виде чистых рефлексов, хотя он знать их не хотел. Потому что сумки так доступно висели на плечах женщин, стоявших на автобусной остановке, а мужчины проявляли абсолютную беспечность, ставя свои портфели у ног, пока расплачивались с продавцом в киоске…

Здесь он мог ловко заработать дневную норму за каких-то полчаса, обворовывая этих людей. Несомненно. Только вот разве этого он желал? И, несмотря на то что не желал, мог ли он избежать этого, если собирался выжить?

Марко мгновение колебался, не усесться ли ему на тротуар у одной из опор киоска «Берлингске тидене», вытянув руку для милостыни, и вдруг ему на руку упала снежинка. Сначала только одна огромная снежинка, потом все больше и больше. Через несколько секунд все взгляды были обращены к небу, а все фасады запорошили снежные кристаллы. Кто-то улыбался, другие поднимали воротники, и стоило небу соединиться с землей, женщины прижали поближе к себе сумки, а мужчины принялись поднимать портфели с земли. Это совершенно не облегчило ему жизнь.

Если он сейчас усядется на тротуаре попрошайничать, то еще сильнее намокнет и продрогнет, а если отправится просить милостыню под козырек, его быстро выгонят, Марко это понимал. Он знал психологию попрошайки лучше, чем кто бы то ни было, – в том числе и то, что нищий, подошедший чересчур близко к людям, не возбуждает у них чувство доброжелательности. К тому же люди стали исчезать кто куда – в эти секунды зима нагрянула нежданно-негаданно, и одежда у пешеходов оказалась неподходящей. Как и одежда Марко…

И что же теперь?

Марко просканировал изменившуюся обстановку. У автобусов внезапно выросли проворные стеклоочистители, а велосипедисты слезали с велосипедов и катили их по слякоти тротуара. Сухая плитка за несколько секунд стала скользкой. Марко окружали пустые витрины магазинов, из которых в одно мгновение испарилась жизнь. Люди устремлялись в кафешки, чтобы втянуть в себя какой-нибудь теплый дымящийся напиток. А Марко так и стоял на месте.

Дальше так продолжаться не могло.

Сжав посиневшие от холода губы, он наметил себе жертву, приближавшуюся к нему от Блайдамсвай. Было очевидно, что дама намеревается перейти улицу и сейчас встанет у пешеходного перехода, потому что ее взгляд был прикован к магазинчику «Севен-Илевен» на противоположной стороне Эстеброгэде.

«Школьная учительница», – приклеил он на нее ярлык. Властность во взгляде, склонность к промывке мозгов, наплечная сумка под завязку набита, полуоткрыта и перекошена от многолетнего использования. Сумка не из дешевых, но в то же время и не просто декоративный аксессуар. Из разряда тех, что приобретаются на века и служат для всего подряд. В подобные сумки Марко частенько запускал руки поглубже. Он знал, что кошелек чаще всего лежит где-нибудь сбоку. А если есть внутренний боковой карман – то наверняка там.

Поэтому он прошел мимо подъехавших автобусов к светофору и принялся ждать.

Ему понадобилась всего секунда с того момента, как жертва застыла на месте, на то, чтобы обнаружить складку, куда был засунут кошелек. Затем Марко замер, пока она не начала движение вперед по переходу и его рука рывком не выскочила из сумки. Тетка почувствует небольшой удар по бедру, когда сумка окажется на своем месте, однако ее внимание будет обращено на другой объект.

И тут Марко застыл со странным ощущением в теле. Кошелек лежал у него в рукаве. Обычно его взгляд блуждал повсюду, чтобы удостовериться, что его проделку не заметили прохожие, идущие сзади, – ведь в таком случае ему было необходимо молниеносно скрыться.

Но теперь он не мог пошевелиться из элементарного чувства стыда.

Золя предостерегал их всех от этого чувства. «Вы ведь знаете, что люди не ждут от вас ничего, кроме дурного. Что цыгане носят на себе печать – им нельзя ни в чем доверять. А потому никогда не испытывайте стыда. Это те, у кого вы воруете, должны стыдиться своего недоверия, а их потери – ваша компенсация, вознаграждение».

Это была пустая болтовня, потому что стыд никуда не девался. Сам Золя никогда не промышлял на улицах, так что он ничего про это не знал – и явно не имел никакого представления о цыганах. Блеф чистой воды.

Покачав головой, Марко посмотрел на женщину, которая стояла в «Севен-Илевен». Она уже взяла товары, которые собиралась купить; вот-вот она направится к кассе. Возможно, Марко впервые всерьез обратил внимание на уязвимость своей жертвы. В привычных обстоятельствах он бы уже давным-давно смылся, украденные вещи находились бы в руках какого-нибудь другого члена банды, а сама жертва отправлена с глаз долой, из сердца вон. А он тем временем подыскивал бы себе следующую.

А что, если в этом кошельке, который притаился под свитером и прожигал Марко насквозь, лежало что-то, что этой женщине было бы горько потерять? Что, если в нем было что-то помимо денег и кредитных карт? Он не хотел знать этого, и точно так же не хотел, чтобы этот стыд приклеился к нему навсегда. Время, когда Золя безоговорочно определял, как Марко жить, остановилось.

И когда снова загорелся зеленый свет, он, смахнув снег с лица, быстрыми шагами перешел улицу. Этот поступок казался таким легким, но ощущение было обманчивым. Это были самые длинные в его жизни двадцать пять метров.

Когда Марко очутился у стеклянных дверей, женщина уже вовсю лихорадочно перерывала сумку. Кассир пытался выглядеть терпеливым, однако в действительности думал, что покупательница отнимает у него время, это было очевидно.

Сделав глубокий вдох, Марко увидел, что двери разъезжаются в стороны, и направился прямо к ней.

– Простите, – сказал он, протягивая ей кошелек. – Это не вы потеряли у дверей магазина?

Она замерла; черты ее лица размягчились, как пленка, заправленная в проектор и постепенно тающая на глазах. Беспокойство и волнение сменились подозрением и настороженностью, перешедшими в свою очередь в чувство облегчения, которое можно испытать, когда некий объект мчится вам в лицо – и все же пролетает в нескольких миллиметрах, не задев вас. Странно было видеть подобную реакцию, поэтому Марко приготовился во всеоружии встретить следующие секунды и предугадать возможные действия этой дамы. Если ее движения окажутся слишком резкими, он бросит кошелек и пулей бросится прочь. По крайней мере, надо не допустить, чтобы ее крепкая рука вцепилась ему в запястье.

Марко настороженно и глубоко взглянул в ее глаза, когда она наконец поблагодарила его и протянула руку за кошельком. Затем чуть поклонился и быстро зашагал к выходу, по-прежнему готовый пуститься наутек.

– Стой! – прорезал ее голос пространство позади него. Вновь стало очевидно, что жизнь этой женщины была насыщена отпусканием приказов.

Марко осторожно оглянулся через плечо, отметив, что выход заблокирован несколькими новыми покупателями. Зачем вообще он решил отдать бумажник? Да они его засекли, ясное дело. Ведь все сразу поняли, что он собой представляет…

– Возьми вот это, – сказала она так тихо, что всем пришлось прислушаться. – Не много отыщется таких честных людей, как ты.

Он медленно повернулся к женщине и посмотрел на протянутую ему ладонь. В руке лежала купюра. Сто крон. И Марко протянул руку и взял деньги.

Спустя полчаса он попытался разыграть номер с бумажником во второй раз, но безуспешно, так как на этот раз дама оказалась так перепугана своей потерей и раздосадована своей невнимательностью, что схватилась за грудь и никак не могла унять спровоцированную Марко волну болезненных рыданий. Поэтому ему пришлось отступить, не дождавшись вознаграждения, но с твердым решением, что это была последняя попытка.

Пока и сотни крон казалось достаточно.

Самый сильный шок в жизни Марко испытал, когда Золя созвал весь клан и без всякого предупреждения объявил, что отныне они больше не будут жить как цыгане, да и вообще, цыганами они никогда не были.

В тот день Марко исполнилось одиннадцать, и с того самого момента он утратил уважение к Золя.

Возможно, он ожидал, что дядя объяснит, что имел в виду, однако тот лишь криво усмехнулся, увидев реакцию детей на свое сообщение. А затем рассказал им о том, как в течение нескольких ночей мучился от сильнейшей лихорадки, и неожиданно его мозги прояснились и он сконцентрировался на мыслях об абсолютно новых жизненных путях.

Марко оглянулся и поглядел на взрослых, которые стояли полукругом вокруг детей, сидевших на полу. Они выглядели как-то странно, с нерешительными улыбками на серьезных лицах, как будто ощущали радость и тревогу одновременно. Чувствовалось, что происходит нечто особенное.

– Я осознал свое заблуждение, – продолжал Золя, потому что в такой манере он говорил всегда, когда собирал всех вместе, все к этому уже привыкли. – С этого дня у вас появится духовный лидер, который не только объединит семейство вокруг общих занятий, но и поведет вас к новой, великой цели. Вы понимаете, что я имею в виду, дети?

Большинство из них затрясли головами, но Марко сидел совершенно неподвижно, не спуская глаз с напряженного взгляда Золя.

– Нет, конечно, вы не понимаете. Только, несмотря на то что многие годы мы жили как цыгане, мы все-таки не цыгане. Теперь вы знаете это.

Он произнес это с такой легкостью… Марко нахмурился, а внутренний экран, отделявший его от всего остального, как будто исчез. Словно его без остатка всосало в окружающий мир.

– И хотя мы все ощущаем себя связанными кровным родством, не для каждого из нас это правда. Но нет, не сомневайтесь, между нами куда более прочная связь. Нас объединил Господь.

Все вокруг сидели словно загипнотизированные, но только не Марко. Уставившись в землю, он пытался сфокусироваться на травинке. «Мы не семья», – сказал Золя. А кто тогда?

Золя раздвинул руки в стороны, словно собирался обнять всех сразу.

– Вчера я постиг, что Господь Всемогущий устроил один-единственный день, в который в мире ничего не произошло. День, в который все остановилось. Да, вчера я прочитал об этом уникальном дне, когда ни один самолет не рухнул на землю, никакая война не разорила человечество, ничего существенного не попало на первые страницы газет. Это был день, когда не родился и не умер ни один выдающийся человек. Все существенные деяния мировой истории свершились в дни предшествующие или последующие, но только не конкретно в этот день. Все замерло, ибо Господь пожелал, чтобы этот день обрел успокоение в самом себе, как самый чистый и бессобытийный день на земле. И, несомненно, точно таким же был день, когда родился Иисус. – Золя кивнул сам себе. – А зачем Господь создал такой день?.. Сейчас я расскажу вам. Естественно, он устроил так, чтобы воссоздать идеальную обстановку для одного-единственного действительно значимого события, которое произошло в тот день. – Он прищурился. – А вы знаете, дети, что это был за день?

Все вокруг вновь замотали головами, даже многие взрослые.

– Это был день одиннадцатого апреля тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года, самый не насыщенный событиями день современности. И многие из нас прекрасно знают, почему Он выбрал именно этот день и почему то спокойствие, которому способствовал мир во всем мире, со всей почтительностью оказалось направлено исключительно на одно необычное явление, которое должно было затмить все остальное. И сейчас, дорогие мои, я открою вам, что это было за явление. – Золя улыбнулся, обнажив десны; давно уже он так много не улыбался. – Господь устроил так, потому что это был день, когда родился я.

Почти все взрослые зааплодировали, а большинство детей просто таращились на Золя, как будто не вполне поняли историю о фантастическом дне, как не понял ее и Марко.

Ибо он-то посчитал, что это полное вранье.

Золя поднял голову и жестом попросил у собравшихся тишины. А затем поведал о том, как в глубокой юности сбежал от воинского призыва и отправки солдатом на Вьетнамскую войну, а позже, будучи уже в Италии, наблюдал, как единомышленники формировали цветочное государство в виде социологического движения Даманур[9]. О том, как хипповая одежда срослась с ним, и о нескольких месяцах собственной поглощенности Северной Италией, о том, как он сошелся с другими «детьми цветов», которые с той поры представляли собой одну семью. Однажды они стали членами единого семейства, прекрасной звездной ночью пообещав друг другу, что создадут свою собственную общину на равнинах Умбрии и станут жить все вместе, подобно цыганам, из бесхитростной солидарности с судьбой и образом жизни этого народа-мученика.

Он произносил множество мудреных слов, но Марко понимал их значение. Взрослые лгали ему и остальным детям, они не были цыганами, и отныне жизнь Марко не станет легче, что бы там ни говорил Золя.

Это было все равно что содрать с тебя кожу и заменить на другую.

Марко оглядел других детей. Они застыли в молчании. Ему это совершенно не понравилось.

Позади него стояло двое взрослых с серьезными выражениями лиц. Он услышал, как они шептались о том, что даманурианцы в свое время выгнали Золя из своей общины за воровство. Остальные взрослые не обращали никакого внимания на этот крамольный разговор, выстроившись аркадой статуй и пребывая, как и дети, чуть ли не в трансе.

Золя простер над ними руки.

– Как и евреев, Господь обрек цыган на скитания по свету, до тех пор пока они не заслужат его милость. Как и на Иова, на них обрушилось проклятие, так что они вынуждены были попрошайничать, воровать и грабить на протяжении всей своей жизни. Однако это являлось лишь одним из примеров испытания, посланного Богом, сродни тому, как Аврааму было приказано принести в жертву собственного сына. Но, друзья, я говорю вам: отныне мы не станем нести мученическую чашу цыган, ибо я получил от Господа весть и укажу вам, каким образом мы будем жить по-своему.

Здесь Марко перестал слушать. На что он после этого всего мог рассчитывать? Или одежда, в которую они облачались, не была сродни цыганской? А местное население столько раз абсолютно без всякой причины брызгало слюной в их сторону, выражая свое унизительное презрение? Неужели он выслушивал все эти проклятия и ежедневно получал тычки лишь потому, что его принимали за того, кем он не являлся?

В те минуты у Марко было отобрано все, и это потрясло его, несмотря на то что он ненавидел практически каждый день своей жизни.

Мальчик поднялся и огляделся. Он прекрасно знал, что соображает гораздо лучше большинства из них, но не представлял себе, что именно это может так навредить ему.

Кем все они являлись на самом деле? Например, Золя, называвший себя его дядей, может, вовсе и не был братом его отцу, а его кузеном назывался какой-то совершенно случайный мальчик?

И если дела действительно обстояли таким образом, то где тогда его настоящая семья и кто он такой на самом деле?

Поэтому Марко подумал, что день, который газеты называли самым скучным на свете, был днем, породившим худшее событие, выпавшее на его долю: рождение Золя. Того, кто бил и пытал их, заставлял попрошайничать и воровать. Того, кто не разрешал им посещать школу и жить там, где они могли бы вести нормальный образ жизни. Золя, который с божьей помощью обрел над ними еще большую власть, чем та, которой он обладал ранее.

Он сказал, 11 апреля 1954 года.

Как же Марко ненавидел этот день…

Теперь прошло уже четыре года с тех пор, как Золя произнес эту речь и провозгласил себя главой клана с божьего соизволения. И это были четыре года террора и страха, более жуткого, чем когда-либо прежде.

В ночь после его выступления они снялись с насиженного места, оставив все, что являлось атрибутами их бродячей жизни: палатки, примусы, кухонную утварь, как и многие из примитивных инструментов, с помощью которых они осуществляли взломы.

На момент отъезда их насчитывалось двадцать взрослых и столько же детей; все наряженные в самую приличную одежду, украденную из магазинов Перуджи.

В течение последующих дней они пересекли Северную Италию, Австрию и Германию, взломав с десяток роскошных автомобилей, блестяще отполированных, с кожаными салонами, и перебив им номерные знаки, а затем направили свой кортеж прямиком к немецко-польской границе, в городок Свицко, откуда устремились в Познань. Никто не говорил о том, каким образом они избавились от автомобилей и сколько выручили за них, но как-то ночью все очутились в поезде, пересекавшем Польшу и направлявшемся дальше на север. Кто-то говорил, что Золя позвал в свое купе двух мужчин, чтобы охранять деньги, и Марко подумал, что раз для этого понадобились двое, то денег, видимо, было очень много.

В течение следующих месяцев Золя слишком ясно продемонстрировал им, что он понимал под «наступлением новых времен». По крайней мере, эти новые времена не ассоциировались с хорошими временами, и потому многие из членов клана исчезли, не проронив ни слова. Марко прекрасно понимал почему: им хватило побоев, насилия и ежедневной нужды.

Все в группе знали, что у Золя имеются деньги и что он их любит. Он всегда любил деньги. Проблема заключалась в том, что он берег их для себя самого и изо дня в день приказывал членам клана приносить все больше и больше. Поэтому все многочисленные проделки и кражи, за счет которых жил клан, сколько помнил Марко, продолжались точь-в-точь как раньше.

На зиму они устроились в Дании, сняв два частных дома, находившихся неподалеку друг от друга на проселочной улице на удобном расстоянии от Копенгагена. К этому времени осталось всего двадцать пять взрослых и детей вместе взятых, и если б не безвольная натура отца Марко, они с ним наверняка тоже сбежали бы, как и другие отступники, как женщина, которую Марко называл матерью и о которой теперь никто не упоминал.

Периодически Золя созывал всех и выдавал им новые, более презентабельные комплекты одежды, потому что на улицах лучше было появляться в приличном виде, так он говорил. Женщинам и девушкам полагались длинные юбки и облегающие яркие футболки, мужчинам и мальчикам – темные костюмы и черные ботинки. Марко казалось неправильным и непрактичным сидеть на улице в хорошей одежде и клянчить, а вот для карманных краж, группового домушничества или обшаривания сумок это вполне подходило. В этом случае приличная одежда была кстати – в ней Марко как-то органичнее вписывался в свою роль.

Так прошли три с половиной года.

Пришлось побороться со снегом и жуткой метелью, прежде чем Золя, его брат и помощник Крис отыскали в лесу место, где они закопали тело. Они взяли с собой собаку, однако, учитывая обстоятельства, псина оказалась бесполезной. Мороз и ветер изгнали из воздуха все запахи, а сине-ледяной цвет и сверкающие снежные кристаллы сливали все визуальные образы в один. Их предприятие обернулось настоящим адом.

– Проклятие. Почему мы не сделали этого до того, как испортилась погода? Теперь земля твердая, как камень, теперь придется выдалбливать тело из ямы, – ругался брат, но Золя не выглядел недовольным. Следы от трупа практически невозможно удалить из земли, когда он достиг такой стадии разложения, так что гораздо лучше, если он промерзнет насквозь.

Самое главное – то, что они все-таки нашли его.

Однако оптимизм Золя испарился уже спустя мгновение, когда Крис отчистил труп и на белом фоне факелом загорелись рыжие волосы. Почему он не был засыпан землей?

– Думаешь, его откопало какое-нибудь животное? – спросил брат.

Вопрос был наивным. Какое животное такого размера и такой мощи откажется отгрызть кусок плоти? Золя не знал таких. По крайней мере, пес рядом с ним с трудом себя контролировал, и это при том, что труп был заморожен.

– Крис, я приказываю тебе угомонить эту тварь, – скомандовал он. – Привяжи ее к дереву, а потом принимайся вырубать тело из ямы. – Обернулся к брату. – Если только он не был еще жив, когда мы опустили его в эту яму, здесь побывал другой человек.

– Он был мертв, – ответил брат.

Золя кивнул. Ну да, естественно, он был мертв, но кто же очистил тело от земли, не подняв при этом шумихи? Можно было отчетливо разглядеть следы пальцев…

Его взгляд тщательно сканировал землю и яму и вдруг наткнулся на еловую ветку над отверстием в почве. Она была припорошена снегом, но на самом ее конце явно находилось нечто странное.

Он ткнул ветку носком ботинка, так что снег осыпался на труп сверкающим облаком пыли, и то, что открылось в результате, заставило Золя зажмуриться.

– Вы узнаете эту ткань? – спросил он, указывая на маленький лоскутик, зацепившийся за ветку.

То, как моментально обесцветилось лицо его брата, само по себе являлось ответом.

Золя взвешивал ситуацию. Должный комментарий произошедшего должен был прозвучать как приговор.

– Ну, вот мы и выяснили, почему не смогли найти Марко той ночью. Потому что, пока мы искали его, он лежал в этой самой яме. И, возможно, даже слышал, что я тебе тогда говорил.

Ответом ему был мрачный взгляд. В сердце брата прокралось отчаяние, и тут заключалась вся разница между ними. Золя никогда не испытывал отчаяния, потому-то именно он, младший брат, и стал главарем клана.

– Я вижу, ты не вполне осознаешь, что я обязан думать обо всем этом. Только теперь нет никакого пути назад, понимаешь?

Голова брата дернулась. Он попытался кивнуть, но не смог.

– И сейчас ты должен наконец понять: Марко нужно убрать. Убрать совсем.

Такой человек, как Золя, действительно ценил лишь две вещи: благоговение и уважение к нему окружающих. Без этих вещей у него не получилось бы руководить кланом. Без ауры божественного света, в лучах которого он все время старался предстать, обрисовались бы пределы того, к чему он мог принудить своих подчиненных. Вот о чем на самом деле сейчас шла речь.

В Дании они провели замечательные годы. Шенгенское соглашение, полицейские реформы, в результате которых укрепилась бюрократия и сократилось количество патрульных на улицах, а также сокращение официальных представителей власти на местах – все это было как нельзя кстати для запланированного Золя строительства сети, охватывающей все формы нелегальной деятельности. Здесь, в Крегме, можно было спокойно жить, не подвергаясь риску проверок, если только соседи не пожалуются. Отсюда, из Дании, можно было бесконтрольно переправлять награбленное через границы. Здесь можно было нанимать толпы прибалтов, русских и африканцев, которые давно уже проживали в этой стране и пользовались ее надменным изобилием всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Пока он контролировал восточноевропейцев, а в своем собственном клане поддерживал набожное восхищение и благоговение, все шло прекрасно. Однако Золя видел и обратную сторону монеты. В тот самый миг, когда он выкажет хоть единый признак слабости, многие из окружавших его людей с радостью и совершенно бессовестно спихнут его с трона.

Так что Золя оберегал свою власть бесспорного лидера с помощью демонстрации силы и актов мести, и никому из его окружения еще не удалось бежать, не осознав, что придется изо всех сил придерживаться неписаных правил и в особенности держать язык за зубами.

Однако теперь настал этап, когда ему пришлось подчиниться решениям и мотивам других людей. Но этому не должно быть свидетелей. Даже в лице Криса.

Поэтому в назначенное время Золя заперся у себя в спальне и принялся ждать.

– У нас появился беглец, – сразу сказал он, как только позвонило контактное лицо.

Возникла неприятная пауза.

Хотя человек на другом конце провода нанимал людей Золя на грязную работу, он и сам был вполне в состоянии выполнить ее, если возникнет крайняя необходимость, это Золя знал из множества доверенных источников. А условия были кристально ясными с самого начала: если что-то пойдет не так, ответственность ложится исключительно на Золя. И если он не сможет справиться с грузом этой ответственности, расплачиваться предстоит ему самому.

– Наши взаимоотношения опутаны паутиной, – сказал этот человек, когда они только заключали договор. – Паутиной согласия, молчания и благонадежности, и мы не можем или не должны выпутываться из нее. А если ты все же попытаешься это сделать, все нити этой паутины окрасятся кровью. Таково условие, которое мы принимаем единогласно, правильно я понимаю?

Так что все было серьезно. Этот человек был способен на все, и Золя это знал.

– Беглец, – ответил собеседник. – Будь любезен, поведай мне, каким образом это случилось.

Золя хорошо взвесил свой ответ. По-видимому, неизбежно придется сказать правду.

– Один из парней клана сбежал. И, уходя от преследования, по чистой случайности спрятался в могилу Вильяма Старка.

Все было сказано.

– Осторожнее подбирай слова и имена, – отреагировал голос. – И где этот парень сейчас?

– Мы не знаем. Сейчас я как раз занимаюсь организацией его отлова.

– Кто это?

– Мой племянник.

– В связи с этим у тебя возникают какие-то затруднения?

– Ни в коей мере. Его ожидает то же самое, что и остальных.

– Характеристики и имя?

– Пятнадцать лет. Около ста шестидесяти пяти сантиметров, но он еще в процессе роста. Черные вьющиеся волосы, глаза зелено-карие, довольно смуглый. Боюсь, никаких особых примет не имеется. Он сбежал в пижаме, но думаю, нам не стоит рассчитывать на то, что он до сих пор ходит в ней. – Золя попытался рассмеяться, однако собеседник абсолютно не собирался разделять его веселье. – Мы знаем, что он снял с шеи трупа украшение. Африканское. Можно надеяться, что он таскает его с собой.

– Украшение… Неужели вы оставили на теле украшение? Вы совсем сдурели?

– Мы подумали об этом через несколько дней после того, как избавились от трупа, но так и не забрали его.

– Идиоты!

Золя сжал губы. Уже многие годы он не выслушивал подобных оскорблений. Если б этот человек был членом клана, такое поведение стоило бы ему дорого.

– А имя этого парня?

– Марко. Марко Джеймсон.

– Джеймсон, ладно. Он говорит на датском?

– Он говорит на каком угодно. Умный парень. Даже чересчур.

– Итак, разыщите и отловите его. О каком районе идет речь?

Золя потер лоб. Если б он сам знал, дело было бы сделано. Что, черт возьми, он мог ответить? Что любая еле заметная дыра на поверхности земного шара могла оказаться в данный момент прибежищем для Марко. Что Марко прошел прекрасную подготовку и мог затаиться и оставаться незамеченным где угодно, как хамелеон в девственных джунглях.

– Тебе не стоит беспокоиться об этом, – сказал он так убедительно, как только смог. – Наша сеть охватывает все города в Зеландии[10]. А Копенгаген мы прочесываем круглые сутки из одного конца в другой, квартал за кварталом, улицу за улицей. Мы будем впахивать, пока не отловим его.

– Звучит многообещающе. Кто задействован в работе?

– Все, кто может ползать и ходить. Люди клана, румыны, ребята из Мальмё, мой украинский партнер. У него особенно большая сеть.

– О’кей, мне не надо знать всего. – Возникла непродолжительная пауза. – Я буду пристально следить за процессом, ты понял?

И он положил трубку. Да, Золя понял все прекрасно.

У Марко не оставалось ни единого шанса.

У него просто-напросто не могло остаться ни малейшего шанса.

Тени уже загустели, когда Карл наконец вылез из машины на парковке у Рённехольтпаркен. В другой день он, увидев свет от кухонной вытяжки, озаряющий дымящиеся кастрюльки, переполнился бы умиротворяющим сознанием возвращения в родное гнездо, однако теперь ему было не до того. Дерьмовые дни имели свою цену.

Мёрк помахал в ответ своему квартиросъемщику Мортену, колдовавшему за стеклом, в действительности желая, чтобы его дом оказался сейчас безжизненным и безлюдным.

– Привет, Карл, добро пожаловать домой. Выпьешь бокальчик красного? – таковы были первые слова, обрушившиеся ему навстречу, не успел он с шумом швырнуть свою куртку на ближайший стул.

Бокальчик?! Сегодня был такой дрянной вечер, что он запросто мог влить в себя всю бутылку целиком.

– Звонила твоя бывшая супруга Вигга, – выдал Мортен очередную фразу. Это не обрадовало Карла. – Она говорит, ты должен навестить ее мать.

Мёрк вновь бросил взгляд на бутылку. К сожалению, она была уже наполовину пуста.

Мортен протянул ему бокал, собираясь налить в него вина.

– Карл, ты какой-то мрачный. Поездка была неудачной? Ты снова взялся за одно из этих жутких дел?

Мёрк покачал головой, дотронулся до запястья квартиросъемщика и осторожно наклонил бутылку в его руке. Надо было наливать самому.

– Хорош!

Обычно Мортен не был склонен чувствовать настроение Карла, но тут затруднений не возникло. Он вернулся к своим кастрюлям.

– Будем ужинать через десять минут.

– А где Йеспер? – поинтересовался Карл, осушив первый бокал одним глотком, не особо вникая в букет, аромат дубовой бочки и винтажность.

– Господи боже мой, да кто ж его знает. – Мортен покачал головой, растопырив пальцы на руках. – Он сказал, ему надо зубрить что-то там…

И прервал сам себя каким-то щебечущим смешком. Сам-то Карл не считал это таким уж забавным, всего за месяц до финального экзамена на получение аттестата зрелости. Если Йеспер его не сдаст, то поставит рекорд Дании по количеству незавершенных попыток получить доступ к высшему образованию. И что будет делать этот 21-летний юноша в современной Дании? Нет, это было как-то совсем не смешно.

– Алоха, Карл, – донеслось с постели из гостиной. Значит, проснулся Харди.

Мёрк вырубил никогда не умолкающий телик и присел на кровать рядом с Харди.

Прошло несколько дней с тех пор, как он последний раз глядел в глаза своего бледнолицего друга. Кажется, во взгляде этого покалеченного человека появилось какое-то особое свечение? По крайней мере, раньше он не обращал на это внимания. Это напоминало чуть ли не влюбленность, внезапно получившую импульс для своего развития, или чувство, охватывающее человека после выполнения давнего обещания.

Однако у Харди имелась встроенная призма, фильтрующая настроения окружающих, которая, судя по всему, образовалась после многих лет тренировок во время допроса преступников. Создавалось ощущение, что он обладал особой способностью вытягивать из человеческой ауры цвета, отвечающие за умонастроение и степень душевного волнения. Именно через этот фильтр Харди смотрел сейчас на Карла.

– Что стряслось, старина? В Роттердаме все прошло неудачно? – спросил он.

– Да, не особо. Мы не продвинулись в нашем деле, Харди, мне жаль. Их рапорты под стать фильмам по Мортену Корку: ни основы, ни проработки, ни рассуждений.

Харди кивнул. Естественно, поездка не принесла результатов, на которые он надеялся, и в то же время, странным образом, это, кажется, не расстроило его. И еще, он назвал его «стариной». Когда он последний раз так к нему обращался?

– Я хотел спросить у тебя то же самое, Харди. Что стряслось? Я вижу по тебе. Что-то случилось.

Тот улыбнулся.

– Да уж, да уж… Только, может, ты сам быстренько оценишь ситуацию и скажешь мне, что случилось, господин вице-комиссар полиции? Хотя, возможно, это не так уж и очевидно… Но тогда, быть может, мы окажемся не голословны, утверждая, что на нашей улице произошел небольшой праздник?

Карл отпил глоток вина и скользнул взглядом по долговязому телу. Двести семь сантиметров несчастья под пододеяльником до того белоснежным, что, кажется, лишь профессиональная домашняя сиделка может добиться подобного эффекта. Очертания неподвижных ступней сорок седьмого с половиной размера и костлявых ног, бывших некогда гораздо мощнее. Торс, который в прежние времена мог внушить любому несговорчивому арестанту чуть большую покладистость. Под пододеяльником покоились руки-спагетти, которые раньше запросто могли удержать на безопасном расстоянии пьянчугу, размахивающего руками, как мельница. Да, тут лежала и дышала тень полноценного человека. Об этом свидетельствовали и глубокие борозды на лице, выгрызенные ежедневными печалью и тревогой.

– Харди, тебя что, подстригли? – тупо спросил Мёрк. Он не замечал абсолютно ничего необычного.

С кухни раздался визгливый смех. Мортен всегда славился большими ушами.

– Мика! – закричал Мортен. – Иди-ка сюда да помоги господину детективу напасть на верный след, а?

Спустя десять секунд с подвальной лестницы донесся грохот.

Этим вечером Мика был одет совершенно несуразно. В отдельные дни, когда мороз насквозь промораживал даже велосипедную будку, этому качку-физиотерапевту казалось совершенно органичным облачаться в амуницию, которая лучше всего смотрелась бы на гейских пляжах Сан-Франциско. В отличие от Мортена, он мог позволить себе носить безумно узкие брюки и футболки, но все же… Если б кто-то из коллег Карла или его новоиспеченный шеф Ларс Бьёрн неожиданно решили навестить его, впредь они не смогли бы смотреть Карлу в глаза.

Мика кратко кивнул Мёрку.

– О’кей, Харди. Давай-ка покажем Карлу, чего мы добились. – Он чуть подвинул Карла в сторону и двумя пальцами надавил на плечевую мышцу Харди. – Сосредоточься. Сосредоточься на нажатии и сфокусируйся. Давай!

Карл заметил, что подрагивание губ Харди стало чуть интенсивнее. Взгляд был обращен внутрь себя, почти пропитан болью. Ноздри вибрировали. Он лежал в таком состоянии минуту или две, затем слегка улыбнулся и скромно сказал:

– Ну, вот так.

Глаза Карла рыскали по кровати. Какого черта они хотят, чтобы он заметил?

– Да ты настоящий слепец, – наконец выдал Мортен.

– Правда?

И тут наконец он понял, о чем они толкуют.

Казалось, будто чуть сбоку от середины кровати постельное белье слегка вздымается от ветерка. Карл посмотрел через плечо – дверь террасы и окно в кухне закрыты. А значит, ни ветра, ни сквозняка быть не могло.

Тогда он протянул пальцы к пододеяльнику и приподнял его, увидев, что именно так не терпелось им всем ему продемонстрировать.

И неизбежно его изумление повлекло за собой череду воспоминаний, начиная с того самого момента, когда Анкер свалился замертво, а Харди парализовал роковой выстрел. С того момента, когда Карл почувствовал, как могучее, как башня, тело Харди валится прямо на него. Затем последовали дни, когда он умолял избавить его от этого ада, в который превратилась для него жизнь. И вплоть до настоящего мига, когда большой палец на левой руке Харди сдвинулся на несколько миллиметров. Четыре года стыда и отчаяния были развеяны дрожью пары пальцевых фаланг.

Если б к этой секунде Мёрк не был настолько обременен и подавлен событиями, произошедшими за день, он бы разразился слезами радости. Вместо этого Карл сам сидел как парализованный и старался осознать значение этих почти что микроскопических колебаний, похожих на звуковые сигналы, отсчитывающие на экране удары сердца. Еле заметные движения, вмещавшие в себя всю разницу между жизнью и смертью.

– Гляди, Карл, – тихо произнес Харди, сопровождая каждое движение сустава звуком. «Дуд, дуд, дуд, дууууд, дууууд, дуууд, дуд, дуд, дуд», – озвучивал он.

Черт возьми, не может быть. Карл сжал губы. Если б он вновь не сдержался, слезы хлынули бы ручьем, у него на это уже просто не осталось сил. Мёрк совершил несколько глотательных движений, чтобы протолкнуть застрявший в горле комок.

Они с Харди долго смотрели друг на друга. Оба были тронуты и удивлены. Никто из них до сих пор не представлял, куда все это может привести.

Затем Карл взял себя в руки.

– Харди, блин. Ты подал пальцем знак «SOS» на азбуке Морзе. Вот просто взял и сделал это. Ты подал мне знак на Морзе, старый пройдоха.

Харди резко кивнул, стукнув подбородком о грудь. Он был возбужден, как ребенок, который только что одержал победу над самим собой, вытащив изо рта первый молочный зуб.

– Карл, это единственное слово на Морзе, которое я знаю. Если б я знал этот алфавит… – Он сжал губы и уставился в потолок; это был великий момент для него. – То передал бы гигантское «ура».

Мёрк поднес руку к лицу своего друга и легонько погладил его лоб.

– Это самая замечательная новость дня, да и всего года, – сказал он. – Ты снова владеешь своим большим пальцем, Харди. Точь-в-точь как ты мечтал.

Со стороны Мики послышалось удовлетворенное хрюканье.

– К нему вернутся и остальные пальцы, Карл, надо только подождать. Работать с Харди одно удовольствие. Сложно представить себе лучшего соучастника.

Мика встал, поцеловал Мортена в губы и скрылся в уборной.

– Что же тут на самом деле произошло? – поинтересовался Карл.

– Я начинаю чувствовать кое-что, стоит мне поднапрячься. – Харди прикрыл глаза; в данный момент ему требовалось держать под контролем слишком многое. – Мика заставил меня почувствовать, что мое тело не полностью мертво, Карл. Если я буду упорно работать дальше, то, возможно, смогу вновь научиться печатать на компьютере. Возможно, смогу пальцем передвигать джойстик. А однажды, быть может, даже смогу передвигаться на электрической коляске без всяких помощников.

Карл мягко улыбнулся. Звучало многообещающе, но, к сожалению, довольно маловероятно.

– А что тут такое валяется на полу? – с любопытством донеслось из-за кухонного стола. – Шелковый мешочек! Карл, это ты бегаешь по дому с маленькими шелковыми мешочками в кармане? – Мортен обратился к Мике, который вышел из туалета, бесцеремонно застегивая ширинку. – Мика, ты видел это? Романтика прочно поселилась в нашем доме. – Они влюбленно посмотрели друг на друга, обнялись чуть более страстно, чем обычно, и поинтересовались: – Можно нам взглянуть? – Хотя, судя по их виду, ждать разрешения не собирались.

Тогда Карл поднялся и аккуратно забрал мешочек из мягкой, как персик, руки Мортена.

– Если Мона вдруг позвонит, держите язык за зубами, о’кей? – предупредил он.

– О не-е-ет! Какой сюрприз! Настоящий суперский романтический сюрприз! Она еще ничего не знает?

Мортен пришел в совершеннейший восторг. Вероятно, его внутреннее око уже вовсю трудилось над изобретением костюма, лучше всего подходящего для сопровождения невесты под алтарь.

– Вот именно что не знает. – Карл улыбнулся. Их проклятый энтузиазм оказался заразительным.

– О, Мона, Мона, Мона, когда придет тот де-е-е-ень… – неизбежно заголосили они фальцетом.

Вообще-то, им стоило бы поумерить сейчас степень своей экзальтации.

Затем последовал ужин под знаком Харди. Радостное опьянение оказалось чуть смазано щепоткой полыни.

Как само собой разумеещееся, с сияющей на лоснящемся лице улыбкой Мортен поведал ему, что с этого самого дня они с Микой перестают вести раздельное хозяйство. Они упаковали коллекцию фигурок из «Плеймобиля» и выставили ее на интернет-аукцион; и, как он мог заметить, Мика уже успел въехать к ним. Карл с усталостью подумал, что такие жизненно важные вопросы было бы приличнее обсудить заранее, но какая теперь разница? Тем самым, если не считать того, что Йеспер предпочитал тусоваться у своей возлюбленной, нежели дома, количество жильцов Мёрка увеличилось на двадцать пять процентов. Мика занимался в данный момент тем, что перебирал в подвале их с Мортеном гардероб, так что заявленную проблему нехватки площади предполагалось решить путем пожертвований в Красный Крест.

Жертвовать своим розовым свитером он явно не собирался.

У Розы шел один из тех периодов, когда она с завидной стабильностью каждый божий день заявлялась в подвал во всем черном, если не считать желтоватого шарфика. Начался один из циклов регулярной демонстрации отделу черных ботинок на шнуровке по колено и облегающих брюк средней длины, ярко прорисованных бровей и гораздо большего количества скоб в ушных мочках, чем вмещает в себя среднестатистический степлер. Прикид как нельзя лучше подходящий для панк-концерта восьмидесятых годов, но не слишком удачный для обхода свидетелей с целью отыскать убийцу.

Вздохнув, Мёрк бросил взгляд на ее уши и всклокоченные волосы. Труд производителей геля для волос оказался не напрасен.

– Роза, у тебя есть шапка? У нас для тебя небольшое задание.

Она посмотрела на него так, будто он только что вернулся из Сибири.

– На дворе одиннадцатое мая. На улице двадцать градусов тепла, зачем мне шапка? Может, тебе лучше перенастроить внутреннюю систему отопления?

Карл снова вздохнул. Ладно, пускай все остается как есть. Бог с ними, со скобами в ушах.

Направляясь к служебному автомобилю, они наткнулись на Гордона, который «совершенно случайно» бежал от поста охраны, хотя некоторые детали указывали на то, что парень сидел у окна на втором этаже и караулил, когда подвернется подходящий момент.

– Ух ты! Привет вам! Вы тоже куда-то собрались, феноменально! А куда?

Он не заметил кислого выражения на лице Розы, которое появилось ровно в тот момент, когда Карл разъяснил ей суть предстоящего задания. Как будто он не знал, что она сама предпочитала подбирать себе задания…

Взгляд Розы скользнул вниз по конечностям Гордона вплоть до самого тротуара.

– Лучше расскажи мне, вобла сушеная, долго еще ты собираешься разгуливать в одних носках?

Он смущенно опустил глаза на пару мелькающих носков сорок шестого размера, которые уже требовалась хорошенько постирать. И, как индейка, которая вертит головой во все стороны сразу, тщетно попытался скрыть, какое действие оказало на него это замечание. «Досада» было бы, вероятно, слишком щадящим обозначением его реакции.

– Ой, – выпалил Гордон. – Наверное, у меня сейчас все мысли о другом, – попытался он оправдаться.

Роза сверлила его графитово-черным взглядом.

– Сосунок! – припечатала она парня, и это было по-настоящему больно.

Несмотря на то что Карлу не терпелось прокомментировать внешность новоиспеченного поклонника Розы, он сумел профессионально сосредоточиться на задании и посвятить ее в курс дела, пока они ехали в направлении Эстебро.

– Это означает, что Сверре Анвайлера так и не удалось задержать? – спросила Роза, держа в руках снимок предполагаемого преступника.

– Нет, не означает. Ранее его арестовывали за множество разных вещей, но все это были мелкие правонарушения. Подделка чеков, мошенничество на тотализаторе, сдача в аренду не принадлежащих ему квартир… Прежде он был депортирован из Дании на пять лет.

– Хороший парень… Подумать только, как можно заподозрить этого милого чувачка в чем-то дурном?

– Женщина, сгоревшая во время пожара, за несколько часов до этого оставила своему мужу письмо, в котором объяснила ему, что встретила другого мужчину. Это были ее слова, если верить одному из свидетелей.

Роза вновь посмотрела на фотографию, Карл тем временем съехал с дороги и припарковал машину.

– Скажи мне, она была умственно отсталой? Она ушла от своего мужа вот к этому?.. Разве может быть кто-то менее привлекательным, чем этот пройдоха?

Мёрк чуть было не предложил кандидатуру Гордона, но сдержал зуд.

– По крайней мере, принимая во внимание исход данного альянса, можно сказать, что обмен оказался для нее фатальным, – заметил он.

– Ты сказал, его засекли несколько камер видеонаблюдения. Что там можно увидеть?

– Записи с трех камер. Каждая из них контролирует свой участок тротуара перед магазинами на одной стороне улицы, поэтому угол обзора на всех записях недостаточный. Нужно радоваться, что вообще хоть что-то видно из происходящего на противоположной стороне. По крайней мере, первая из камер охватывает некоторое пространство перед «Парк Кафе».

Он указал по диагонали через Эстеброгэде в направлении видневшегося на Эстебро заведения, которое представляло собой одновременно ночной клуб, уютное кафе и место для свиданий.

– Он стоял вон там, у «Нетто», и пялился на женщин, входивших в кафе.

– И?..

– Вот, а потом скрылся, перейдя на нашу сторону улицы. Кто-то высказал предположение, что он зашел прикупить колбасы. А на другом фрагменте записи несколько часов спустя он рядом с «Парк Кафе» держит под руку какую-то женщину. Она гораздо выше его. Я распечатал фото, посмотри там чуть дальше в папке.

Шумно перелистав папку, Роза выудила размытый снимок.

– Ну да, тот же самый мужчина, я прекрасно вижу; а вот женщина какая-то невнятная. Как ты думаешь, какой у нее рост?

– Если руководствоваться досье на Сверре Анвайлера, в нем сто семьдесят пять сантиметров, в обуви. Предположим, у нее должно быть около ста девяноста?

Роза поднесла распечатку к самому носу.

– Не могу понять, на каблуках она или нет; так какой же у нее на самом деле рост? Карл, ты видел ходули, на которых рассекают некоторые бабы?

Он предпочел не комментировать слова Розы. Вообще же говоря, едва ли в радиусе пяти километров вокруг управления нашлась бы обладательница каблуков более высоких, чем у Розы. Быть может, именно это и очаровало дылду Гордона…

– Над записью поработали техники. На женщине обувь с плоской подошвой. Говорят, головой ручаются в достоверности этой информации.

– А что с третьим файлом?

– Вот именно поэтому мы сегодня оказались здесь, Роза. Как ты можешь заметить, это произошло всего через полторы минуты, они вдвоем скрылись где-то в этом месте.

Он показал на карте.

– Значит, они пошли через Брумлебю[11].

– Да, они углубились в квартал рядом со зданием, которое они назвали «Рамбоу», но не прошли переулок насквозь, потому что на четвертой пленке с Эстер Алле так не появились.

Карл кивнул сам себе. Брумлебю. Оазис в Эстебро. Когда-то это было казенное жилье, принадлежавшее Датской медицинской ассоциации. Сегодня представляет собой 240 вожделенных квартир, рассыпанных по старым таунхаусам на близлежащих улицах. Дебильная работа и, судя по всему, невыполнимая задача – обойти их все. По крайней мере, так показалось полицейским во время первого обхода с целью опроса свидетелей.

– Следователи так и не нашли высокую даму?

– Нет. Только она, возможно, была в обуви вовсе не на плоской подошве, как утверждают техники, так что, может, не такая уж она и высокая.

– А ее фотографии развесили где-нибудь среди этих домов? Объявление о розыске должно принести результат довольно быстро. Ведь жители более-менее знают друг друга?

– Проблема заключается в том, что этого сделать нельзя, так как видеонаблюдение проводилось не совсем законно, если ты меня понимаешь. В прошлое воскресенье в Фэлледпаркен разместили несколько дополнительных камер в связи с мероприятиями в честь Первого мая[12], а потом позабыли их снять, сняли только в четверг. А данный снимок сделан как раз одной из таких дополнительных камер, так что следователи получили от Службы полицейской разведки рекомендации не использовать этот материал в предложенных тобой целях. В городе шастает довольно много ловкачей, обладающих достаточным опытом и связями, чтобы создать определенные трудности для СПР, если их рабочие процессы подвергнутся общественной огласке.

Роза посмотрела на него так, словно он проглотил гвоздь.

– Но мы ведь можем показывать фото жителям, когда будем стучаться в их двери?

Карл кивнул. Она была права. Настоящее дерьмо. Бюрократия плюс общество тотальной слежки в своем худшем проявлении.

Они приступили к обходу переулков между бело-желтыми двухэтажными таунхаусами. Туда по улице А, обратно по улице Б, и так далее. Проклятая рутина в тоскливую среду. Если бы еще все жильцы сидели дома, можно было бы заполнить список галочками, но с этим дело обстояло далеко не так.

Когда они добрались до сто десятого дома, Карл уже был почти готов выступить в роли начальника Розы и отпустить ее в одиночное плавание по мальвовой идиллии.

– Это будет мой последний подъезд, – заявил он, наблюдая, как за зарешеченным окном передвигается какой-то силуэт. – Вторым этажом и оставшимися переулками займешься сама.

– О’кей. – Это двусложное слово прекрасно подходило для любой ситуации и выражения своего отношения к ней. В данном случае оно означало отнюдь не согласие, уважение и понимание. Оно побуждало подробно обосновать решение, однако Карл не желал ничего объяснять.

– Маркус Якобсен в пятницу покидает пост начальника отдела убийств. Мне нужно вернуться, – лаконично выпалил Мёрк. Пускай поразмыслит над полученной информацией, если, конечно, фраза произвела на нее хоть какое-то впечатление. Но, видимо, Роза слишком плохо его знала.

– Не самый здоровский способ повышения моей квалификации, если хочешь знать мое мнение, – отреагировала она и нажала на кнопку дверного звонка.

Карл прислушался. Кажется, фигура, которую он заметил в окне, моталась у двери туда-сюда, прежде чем наконец решилась отворить.

– Да, – произнесла обильно напудренная версия его пожилой тещи, когда дверь распахнулась. Она была как минимум на пару десятков лет старше любого из тех, кого они успели опросить. – Секунду, – сказала женщина, снимая резиновые перчатки сродни тем, что использовал Ассад в те редкие моменты, когда убирался у них в подвале. – Секунду, – повторила она, засовывая руку в халат и выбираясь из квартиры навстречу солнцу, освещающему подъезд; затем вытащила пачку сигарет и закурила с вожделением, от которого плечи ее чуть вздрогнули. Карл чуть не пустил слюни. – Итак, я готова. Что вы хотели?

Мёрк предъявил удостоверение личности.

– Да-да, – отреагировала женщина. – Спрячьте ваши «корочки» обратно. Мы все и так знаем, кто вы такие и что вы тут все время ходите и расспрашиваете. Думаете, люди совсем не общаются?

Да это прямо настоящая цепная реакция. Они тут не пробыли еще и трех часов.

– Вы тут зачем, чтобы смущать людей или помогать им? – поинтересовалась она с вызывающим взглядом из-под нависших век.

Карл взглянул на список жителей Брумлебю.

– Насколько я могу судить, по данному адресу проживает не дама вашего возраста, а некая Бирте Иневольсен сорока одного года от роду, так что позвольте для начала установить вашу личность.

– Вы сказали, моего возраста? – фыркнула женщина. – Может, вы считаете, что я вам в матери гожусь?

Мёрк дружелюбно затряс головой в ответ на вопрос, однако тем самым солгал. Если б кто-нибудь прямо спросил его о ее возрасте, то ответ его был бы ясным: судя по многослойным морщинам, она вполне могла бы годиться ему в бабушки.

– Я тут убираюсь, – сказала женщина. – А вы что подумали? Что я создаю образчики «от кутюр» вот на этом столе? В резиновых перчатках, да?

Карл неловко улыбнулся. Лексикон и ирония как-то нарушали целостное впечатление от ее образа.

– Мы расследуем сожжение человека, – заявила Роза, совершив тем самым первую формальную ошибку. – И разыскиваем одну женщину, – продолжила она, сделав вторую ошибку, так как ткнула распечатку с камеры видео-наблюдения прямо в нос домработницы.

Так что все карты были открыты разом. Если даже собеседница и знает эту женщину, скорее всего, она предпочтет промолчать.

– Вы говорите о сожжении. И вот эта дама, верно? А почему вы ее разыскиваете?

– Простите, – вклинился Карл, – но в этом деле, естественно, гораздо больше нюансов. Эта женщина ни в чем не подозревается, но мы разыскиваем ее в связи с…

– Не будете ли вы так любезны перестать перетягивать одеяло на себя только потому, что женщина оказалась проворнее? Попридержи язык, чемпион. Я лучше поговорю с этой панкующей девчушкой. Может, это пойдет тебе на пользу, моллюскообразный половой шовинист, – парировала уборщица, окутывая себя сигаретным дымом.

Карл избегал смотреть на Розу. Если б он только заметил улыбку на ее лице, война, которая всегда латентно ощущалась между ними, немедленно вспыхнула бы мощным взрывом.

– Вы ее знаете? – с абсолютным безразличием спросила Роза. Называют ее панком или еще кем-то, ей было совершенно все равно. Да и Карлу было бы все равно, если б он был склонен к столь частой смене ее личности.

– Знаю? Не-е-е! – ответила женщина. – Скорее, я могу ее опознать. Насколько я помню, она, кажется, стоит вон там, на письменном столе.

Она не пригласила их войти, однако, несомненно, предполагала, что полицейские последуют за ней, что они и сделали.

– Вот здесь, – сказала домработница, когда все оказались в гостиной. Она взяла в руки рамку с фотографией небольшой группы женщин, стоявших в обнимку, и протянула ее Розе. – Ну да, блин, вот же она, крайняя справа. Хорошо ее помню, честно вам признаюсь. Несомненно, она является одной из подруг Бирте по консерватории.

Прищурившись, Карл и Роза вместе склонились над снимком в рамке. Да-да, кажется, это была она.

– На этой фотографии она не производит впечатление такой уж высокой, – заметила Роза.

– А кто из них Бирте Иневольсен, на которую вы работаете? – спросил Карл.

Собеседница указала на девушку в центре снимка. Улыбающаяся светловолосая женщина, которая присутствовала почти на всех остальных фотографиях, стоявших на столе.

– Бирте тут живет? – продолжал Карл.

Уборщица грустно посмотрела на него, затем повернулась к Розе.

– Я поступила к ней на работу, когда она только-только сюда въехала, тогда еще был жив Карло. Так что, должно быть, десять лет прошло с той поры.

– Ее супруга звали Карло? – спросил Карл.

– Боже мой, да нет же. Карло – это была моя собака. Малый мюнстерлендер коричневого окраса.

Она и сама, вероятно, когда-то была шатенкой.

Карл нахмурился.

– Какого роста Бирте Иневольсен, можете мне сказать?

– И снова боже мой… Следующий вопрос будет, вероятно, про размер ее ноги.

– Ох, прошу извинить моего помощника, – вмешалась Роза. – Но скажите, она выше меня?

Уборщица стояла, держа в руке почти потухшую сигарету, и взглядом измеряла Розу. Затем она торжествующе повернулась к Карлу, который все еще стоял с выпученными глазами. Неужели Роза назвала его своим «помощником»?

– Мне кажется, Бирте примерно такого же роста, как ваша начальница, господин полицейский.

Карл проигнорировал кривую усмешку Розы, когда они садились в машину.

– Роза, позволь сделать два замечания. Первое. Впредь никогда не называй меня своим помощником. Я обладаю чувством юмора, но на подобных фразах оно заканчивается, о’кей? И еще. В следующий раз пропусти свои запутанные мысли сквозь фильтр, прежде чем распылять их налево и направо. Сегодня тебе повезло, но если ты в другой раз будешь столь же неосторожна, ты рискуешь тем, что человек захлопнется, как устрица.

– Да-да, Карл. Это всегда можно сказать тому, чей успех неоспорим. К тому же я люблю устриц… Ну, продолжай.

Мёрк тяжко вздохнул.

– Сейчас это прокатило – и прекрасно. Мы выяснили, что рост дамы, которую разыскивали на прошлой неделе, не сто девяносто, а скорее около ста семидесяти пяти сантиметров, если сравнить рост женщин на фото. А потому рост Сверре Анвайлера в полицейском рапорте тоже может быть указан с ошибкой. И меня не удивит, если окажется, что во время первого его ареста и измерения он стоял на цыпочках. А если взглянуть на видео с камеры наблюдения и сравнить рост Анвайлера с ростом его подружки, в нем окажется скорее сто шестьдесят пять, чем сто семьдесят пять сантиметров, вместе с ботинками. Выходит, парень довольно мелкий.

– Мужчина он нестандартный, как бы то ни было. – Роза захлопнула папку. – Если уборщица говорит правду, эта Бирте сдает свою квартиру всевозможным друзьям и знакомым, когда сама отсутствует. И если эта подруга ночевала здесь всего пару ночей, ничего удивительного в том, что жильцы Брумлебю не обратили на нее особого внимания.

Карл завел машину.

– О’кей, чем дальше, тем лучше. А теперь, Роза, можешь вылезать обратно; останешься тут, пока Бирте Иневольсен не вернется домой. Ей нельзя дать ускользнуть. Не грусти. Если вдруг проголодаешься, перехвати сосиску на Санкт-Якобс-Плэс. А я тем временем развлеку Гордона, пока тебя не будет.

Он наблюдал за ее вымазанным черным лицом в зеркале заднего вида, выезжая с парковки.

Если она не предпримет меры, тушь на ее ресницах скоро закипит.

– Сколько на это потребуется времени? – спросил Марко, показывая на свою одежду. Более солидный работник экспресс-прачечной развел руками в стороны и покачал головой. «Что ты имеешь в виду?» – говорил его взгляд.

– Сколько потребуется на то, чтобы привести все это в порядок? – пояснил Марко и принялся стягивать рубашку через голову.

– Эй-эй, остановись, приятель. – Мужчина откинул голову назад, словно пораженный зловонием концентрированного аммиака. – Мы не будем чистить одежду, пока ты собираешься тут ждать. Естественно, ты не сможешь сидеть в нашем заведении в чем мать родила, на что ты рассчитывал?

– Да, но у меня нет другой одежды.

Позади вешалки с многочисленными полиэтиленовыми чехлами раздался какой-то грохот, и ряд пальто отъехал в сторону.

Мужчина, теперь стоявший и смотревший на него из-за прилавка, был не столь женственный, как первый, но тоже довольно женоподобный. Марко с первого взгляда признал в них парочку геев. По улицам такие обычно ходили с маленькими сумочками на ремешке, обмотанном вокруг запястья, крепко прижимая их к себе. В их ухоженных мягких руках всегда находились изделия из натуральной кожи, содержимое которых представляло немалый интерес для опытного карманника. Однако геи имели обыкновение проявлять большую осторожность, чем другие люди, и в этом заключалась оборотная сторона потенциально удачной охоты. Возможно, кривые взгляды, бросаемые в их сторону на протяжении многих лет, научили их настороженности и бдительности. Возможно, они просто лучше заботились о своем имуществе, чем большинство людей. Марко никогда не мог разгадать их загадку.

– Кай, он, кажется, вполне миленький, – обратился мужчина из-за чехлов к своему партнеру. – Может, все-таки дадим ему шанс? Гляди, у него книжка под мышкой, настоящий книжный червь… Ну разве ж он не положительный малый? – Он обнажил пару торчащих клыков и повернул доброжелательное лицо к Марко. – А оплата? У тебя деньги-то есть, малыш?

Марко протянул ему купюру. Возможно, этого было недостаточно, он понятия не имел о расценках.

– Сто крон. – Мужчина улыбнулся. – Ну, мы наверняка сможем подыскать тебе кое-что на время. В наши дни люди то и дело забывают прийти за своими вещами; ну да, может, просто не хотят… потому-то мы и берем аванс. Если тебе интересно мое мнение, я называю это разгильдяйством.

И Марко снабдили недавно почищенной одеждой из задней комнаты и даже позволили остаться при своих ста кронах. Они уверили его, что если он придет за своей одеждой через пару дней, она наверняка будет готова, несмотря на то что, судя по всему, это была самая перепачканная одежда из всей, что им приносили до сих пор. А то, во что его одели, он может оставить себе, так как оно провисело у них в каморке уже больше года, а более длительной гарантии хранения они не предоставляли.

Двое мужчин хлопнули друг друга по рукам, когда Марко выходил, мальчик видел это в оконном отражении. Наверное, он привнес в их бытие свежую струю.

По крайней мере, они в его – уж точно.

Жить на улице было сложно, особенно поначалу, когда Марко испытывал голод сутками напролет. Однако он научился выкручиваться, не совершая преступлений: брался за любую случайную работу, которая подворачивалась. Первый раз в пять часов утра предложил пекарю вымыть окна, за что получил огромный пакет булочек. С ними он пошел в кофейню и обменял там на кусок хлеба с сыром, теплое питье и возможность вымыть полы. И в результате стал сразу на пятьдесят крон богаче.

Постепенно блуждания между заведениями обеспечили ему целую сеть работодателей, дававших возможность подработать. Он выполнял мелкие поручения, помогал донести тяжелые сумки от супермаркета до машины, рвал картонные коробки и выкидывал их в мусорные контейнеры, несмотря на то что губы синели, а руки дрожали от сумасшедшего холода, охватившего в то время страну.

В течение нескольких недель Марко шатался по грязи и слякоти от магазина к магазину, поднимался и спускался по множеству лестниц. Часто выполнял трудные и тяжелые поручения – например, когда какая-то сумасшедшая женщина просила его поднять на пятый этаж коробку с продуктами на целую неделю, и при этом никогда не открывала дверь, а просовывала деньги сквозь вонючую почтовую щель. Как-то он затаился на лестнице, и женщина вышла за коробкой, полуголая, с въевшейся в кожу грязью.

– Что ты вытаращился, тощий окунь? – крикнула она, погрозив ему загибающимися черными ногтями.

С этой стороной Дании Марко никогда прежде не сталкивался.

Он выполнял любую работу – и делал ее слишком добросовестно для того, чтобы отделаться от него не заплатив; это понимали большинство из тех, кто пользовался его услугами. Так что через некоторое время Марко начал «заколачивать реальные бабки», как выразилась бы Мириам.

И эти деньги принадлежали ему, и только ему.

Работа с восьми утра до десяти вечера по всем дням, кроме воскресенья. Шестьдесят крон в час за работу, связанную с магазинами, семьдесят крон за расклейку плакатов в округе. Всего выходило больше пятнадцати тысяч в месяц, и деньги эти скапливались, так как Марко не снимал жилье и не тратился на еду и одежду. В настоящее время он носил то, чем снабдила его одна женщина в пиццерии, посчитавшая, что одежда на нем висит слишком свободно.

– Ты настоящий латино, малыш. Не стоит это скрывать. Возьми-ка вот это. Вещи Марио. Месяц назад мы отправили его обратно в Неаполь. – И все за прилавком завизжали от смеха, как будто хоть кто-то из них когда-нибудь бывал в Италии.

Поначалу Марко ночевал по каким-то углам, как делал и раньше. Но он понимал, что скоро нужно будет положить этому конец, так как опасаться следовало не только холода. Несмотря на то что бо́льшая часть его сбережений находилась в другом месте, на улицах было полно невежественных скотов, которые могли напасть и ради гораздо меньшей суммы. Например, его семья не погнушалась бы так поступить.

Геи из прачечной избавили его от случайных ночевок. То ли они видели, как он лежит в углу на станции «Нордхавн», то ли слышали о его ситуации от посторонних. Только как-то в конце января они остановили его с обеспокоенными взглядами.

– Ты можешь иногда помогать нам разносить мешки с одеждой, – предложил один из них. – А за это можешь пожить у нас, пока мы не придумали лучший выход.

Марко инстинктивно отпрянул, так что чуть не рухнул в сугроб. Нет-нет, то, что у них на уме, пусть ему даже не предлагают.

– Послушай, юноша. Если мы теперь уверены, что ты не сделаешь ничего, что нам не понравилось бы, то и ты можешь быть уверен в нас, правда? Ты не можешь оставаться ночевать на улице в такой холод, понятно? Иначе все закончится плохо.

Предложение озвучил Эйвин. Чуть позже именно он больше всех пожалеет об этом.

Здесь, на узкой улице вдоль Озер, врезавшихся в город, Марко научился новому взгляду на уличную жизнь. Там, где прежде он видел лишь объекты для своих краж, теперь мальчик обнаружил людей из плоти и крови, со своими заботами, семейными отношениями, проблемами на работе; зачастую им чего-то не хватало в жизни. Здесь он имел возможность наблюдать все стороны поведения жителей Копенгагена, одновременно признавая, что в общем и целом они мало отличаются от людей, проживающих в других крупных городах и расхаживающих по тамошним улицам. В первую очередь Марко обратил внимание на маловыразительные лица и взгляды. Если их не привлекал никакой магазин, чаще всего большинство из них фокусировали взгляд на чем-то как можно дальше, поэтому не обращали совершенно никакого внимания на то, мимо чего проходили. А если все же что-то отвлекало их, они натыкались на друга или знакомого; тогда все останавливались, как будто кто-то воткнул им палку в колесо, и включали молниеносную улыбку, не подходящую ни для данной ситуации, ни для их умонастроения.

Когда такое случалось, Марко останавливался и включал свой внутренний секундомер. Чаще всего он за полминуты мог предсказать, в какой момент они попрощаются друг с другом и разойдутся со взаимными и всегда убедительными комментариями о том, как жутко они торопятся, вот именно сейчас. И когда его догадка вписывалась в диалог секунда в секунду, он смеялся и кивал сам себе.

Но стоило только такому человеку с устремленным вдаль взглядом столкнуться с чем-то менее приятным, итог не всегда был столь благопристойным. Бомж, продающий журналы «Хус фоби»[13], заставляет людей поменять направление движения точно так же, как укуренный наркоман, выкрикивающий что-то, нетвердо стоящий на ногах, неопрятный, странно одетый; или как человек перед «Нетто» с губной гармошкой – а он, между тем, даже булыжники заставляет звучать и окрашивает улицу в яркие тона.

Лучший, самый желанный и наиболее уместный – тот датчанин, что принадлежит к тому же социальному сегменту, что и окружающие, он олицетворяет собой безопасность и уверенность.

А Марко никогда таковым не являлся.

Первое время, когда ему кричали, чтобы он проваливал туда, откуда приехал, мальчик ускользал в свое убежище, растерянный, ничтожный и одинокий. «Убирайся на свою проклятую родину, от тебя несет за километр». «Что, никак не найдешь свою пальму, ублюдская обезьяна?» И прочие подобные грубости. В такие дни от Марко трудно было добиться, почему он так тих за столом. Однако очень скоро Кай с Эйвином разговорили его – и научили отвечать хлесткими фразами на беглом датском языке. Типа: «Добрый день. Вы прекрасно репетируете ваш разговор с друзьями. Только почему же вы делаете это в общественном месте? Вы что, бомж?»

После этого дела пошли гораздо лучше.

Уважение необходимо было заслужить, этому Марко научила улица. Ему оставалось лишь сожалеть, что это так.

Так прошли недели и месяцы, в течение которых Марко отвыкал от своего прошлого и, несмотря ни на что, мало-помалу обретал веру в жизнь и в будущее, которое состоит не только из дней и недель, бестолково наслаивавшихся друг на друга. В небольшой аккуратной квартирке-студии Кая и Эйвина на Эстебро он на протяжении зимы и ранней весны учился смотреть вперед и привыкал к нормальной жизни. Так, он отточил произношение, расширил словарный запас и получил элементарные знания по датской грамматике. Стоило ему не понять какое-либо слово или сказать что-то с сильным акцентом, хозяева начинали дразнить его Элизой и петь «A snail in Spain stays mainly in the plain»[14].

– Каждый из нас живет с ограниченным объемом словарного запаса, – из раза в раз утешал его Кай. А в случае Марко этот объем расширялся все больше и больше.

В этой маленькой квартирке на одной из многочисленных тихих улочек Марко научился не только доверять людям, но и тому, что повседневная рутина, как правило, облегчает жизнь, а не разрушает личность, к чему он привык, обитая в клане. Само время становилось понятнее и насыщеннее от того, что живешь в привычном ритме. И желание быть частью семьи с каждым днем росло в этой гостиной с парчовыми шторами и фарфоровыми статуэтками, расставленными повсюду.

Часто вечера проходили за карточными играми и в безудержном веселье, но бывало и иначе.

– Марко, мы разговаривали об этом, – однажды вечером начал Эйвин. – Ты живешь в стране нелегально, и мы беспокоимся за твое будущее. Без датских документов рано или поздно все для тебя внезапно окончится.

Да Марко и сам это знал. Только об этом он и думал каждый вечер, как только гасили свет. И в тот день он дал себе непоколебимое обещание и определил цель. Насколько возможно быстрее он станет таким же, как все граждане этого государства. Однако для этого требовался вид на жительство, а он не получит его ни при каких обстоятельствах. Но он ведь читал газеты. А потому считал возможным заполучить новое удостоверение личности и все документы. Если он хотел реализовать свою надежду на нормальную жизнь с образованием, работой и семьей, все средства были хороши, годился любой способ. Нужно было только найти кого-то, кто поможет раздобыть документы.

Конечно, тут был вопрос исключительно денежный.

Наиболее высокооплачиваемой работой для Марко была расклейка плакатов. Первое время было непросто соскабливать примерзшую бумагу с тумбы и хлопать на освободившееся место нужное количество кашеобразного клея, но как только зазеленели листвой кусты и установилась теплая погода, любимым занятием Марко стало расхаживать по округе и прикреплять эти красочные объявления о всевозможных событиях.

Он занимался этим в любую погоду и подходил к работе очень ответственно. Нахлобучивал на голову бейсболку и, принимаясь за дело, даже подумать не мог о том, чтобы выбросить половину материала в мусорный бак или обклеить первую попавшуюся стену или забор. Он вешал плакаты только там, где разрешалось, предварительно тщательно счистив с поверхности рекламного щита старые афиши, чтобы новые не упали под тяжестью скопившегося под ними старья. Так поступал мало кто из расклейщиков, и потому Марко брал на себя все Эстебро вплоть до самого Хеллерупа.

И эта работа развлекала его. Словно с него падали оковы времени. Частенько он думал, что хотел бы принять участие в мероприятиях, которые уже прошли. Сидеть среди публики на концертах, ходить на вернисажи, участвовать в собраниях в честь Первомая. Однако этого нельзя было делать, потому что в таких местах Марко рисковал наткнуться на тех, кто его разыскивал. Нет, выходя на открытую местность, он не мог позволить себе просто наслаждаться и беззаботно расслабляться, как все нормальные люди. По крайней мере, сейчас.

Возможно, когда-нибудь придет такой день, когда он сможет это сделать, ибо у Марко были свои планы. Тот день, когда он еще подрастет или даже изменит свою внешность. День, когда кланом перестанет двигать жажда мести. День, когда они поймут, что он не представляет для них никакой опасности. Но это займет время.

А пока он попытается раздобыть для себя нелегальные документы. Оставалось надеяться, что это будет последнее преступление, которое ему придется совершить в своей жизни. А потом он будет честно зарабатывать деньги и одновременно учиться. В первую очередь это. И все скудное количество свободного времени Марко посвящал подготовке к будущей учебе.

Библиотеки представляли для него островок безопасности, потому что в такие места люди Золя точно не заявятся, это он знал. А Эйвин с Каем рассказали ему, что если он будет приходить и заниматься только в читальном зале, не беря книги на дом, ему вовсе не надо никому показывать удостоверение личности. И это было замечательно.

Каждый божий день Марко просматривал все заголовки в газетах. Каждый божий день пролистывал очередную новую книгу. И окружающие стали замечать его, он ясно это почувствовал. Они подметили, что он, несомненно, отличался от других темнокожих подростков, которые вечно сидели и шумели или играли онлайн. Находясь в библиотеке, Марко читал, а если и выходил в Интернет, то лишь чтобы получить ответ на возникший у него вопрос.

Почти через два года, когда ему исполнится восемнадцать, он попробует зачислиться на образовательные курсы в Фредериксберг, а после них во что бы то ни стало поступит в университет. Марко прочитал в одном исследовании, что на рынке труда женщинам приходится прилагать дополнительные усилия, чтобы получить желаемую работу, и исследование это отчаянно критиковало такой порядок вещей. Возможно, им стоило также принять в расчет, что для парня с чересчур темной кожей все окажется еще сложнее. В особенности для того, у кого нет средств на нормальное образование.

Но все это не должно сказаться на Марко. Если он сумеет сберечь деньги, то сможет позволить себе учиться без государственной поддержки. И тогда примется изучать медицину, потому что хочет пробиться в этом обществе и кое-что значить. В отличие от членов своей семьи. В качестве полной противоположности им.

Марко не был наивным. Он понимал, что для осуществления планов требуется как минимум, чтобы он любыми способами избежал длинной руки закона. Поэтому ему требовалось держаться подальше от типов, которые всегда расплачивались вчерную, но в то же самое время оказывались недостаточно осторожными и попадались на своих аферах. Вот чего Марко боялся больше всего: что его выдадут те, кого он знал и кому доверял. Поэтому, приходя к новому работодателю, он вел себя предельно осторожно.

Марко вообще постоянно был начеку.

Одновременно ему приходилось внимательно следить за теми, кто жил за счет уличных преступлений, а Марко встречал их повсюду. Они сновали черными тенями среди обычных людей, внезапно выделялись из толпы и наносили удар. Люди зачастую даже не замечали этого, но только не Марко. Когда-то он и сам был таким.

Здесь, в Эстебро, он никогда не встречал никого из клана, и это его не удивляло. Шайка Золя промышляла в центре, где крутились деньги покрупнее, а толпа была поплотнее, и потому от этого района Марко держался подальше. Главное – не позабыть, что у Золя полно закадычных друзей и деловых партнеров, из которых Марко знал в лицо всего нескольких. Он понимал, что сеть его дяди была огромной и отлично замаскированной. Золя имел возможность широким тралом прочесывать улицы в поисках сообщников и тех, кто мог увеличить его состояние, не задавая лишних вопросов. Большинство из них были выходцами из Восточной Европы, но, к счастью, этих личностей было не так уж сложно вычленить. Бандиты из Прибалтики, Польши и России обладали своим особым стилем.

Городской пейзаж резко изменился; горячее, обжигающее солнце прорастило жизнь на Эстебро, как свежую траву. Отовсюду повылезали девушки с голыми руками. Дети шаловливо плясали сами с собой. Лишь отдельные дни в Италии пробуждали в Марко такое же восторженное чувство. Алюминиевая стремянка, ведро с клеем и бобина с намотанными на ней плакатами внезапно оказались необычайно легкими для его плеч.

Он помахал через Эстеброгэде владельцу киоска, облокотившемуся на витрину своей будки, впитывая в себя солнечный свет, словно он находился у себя дома в Карачи, и поставил всю свою поклажу позади статуи человека, давшего название площади. Тут его инструменты никому не помешают.

Эта тумба была, наверное, одной из лучших в городе. По крайней мере, лучшей на маршруте Марко. Не слишком высокая, но широкая и круглая. Кто-то рассказал ему, что когда-то город был усеян такими тумбами для объявлений. Однако это было, по всей видимости, очень давно.

Да, эта толстушка прекрасно устроилась здесь, на площади Гуннара Ну Хансена. «Парк Кафе», спортивный парк, кофейные столики посреди площади; толпа народу на Эстеброгэде вдоль Парка Био и длинной стены представляла собой нехилый поток денежной молодежи, которая как раз и являлась целевой аудиторией рекламируемых на плакатах мероприятий. Именно поэтому на поверхности тумбы нарос толстенный слой разнообразных объявлений, больших и малых, и плакатов, которые под всем своим совокупным весом угрожали того и гляди оторваться от поверхности. Вот и задание для Марко, для выполнения которого он уже вооружился шпателем.

Добравшись до предпоследнего слоя бумаги, мальчик наткнулся на объявление о розыске. Он повидал множество подобных бумажек на столбах в этом районе. «Помогите, сбежал мой котик» или «Вы не видели мою собаку?» – как правило, писали нечто подобное.

Но только не здесь.

«Объявление о розыске», – так же было написано тут, только в данном случае разыскивали не животное.

«Если вы видели моего отчима Вильяма Старка, позвоните по телефону…» – гласила надпись над фотографией мужчины, затем следовал номер телефона и дата в самом низу.

Марко уставился на фото с ощущением, будто взгляд и сверкающие волосы этого человека заряжены электричеством. Тело мальчика завибрировало всеми волокнами. Словно само воплощение всех прошлых прегрешений сконцентрировалось в этом грустном и все же каком-то обличительном взгляде.

Сделав глубокий вдох, Марко почувствовал шок и подступающую тошноту, потому что наконец понял, что в это лицо он уже заглядывал. Поэтому он теперь и задрожал, поэтому и не мог продолжать свою работу. Никогда не забудет он это лицо, и эти рыжие волосы, и это ожерелье, которое красовалось на шее у разыскиваемого…

Украшение, которое прямо в это мгновение находилось под воротником рубашки Марко.

Его резко бросило в жар. Расстегнув рубашку, он бросил бейсболку на землю и, затаив дыхание, взглянул на дату.

Мужчина пропал три года назад, все сходится. Вот кого Марко видел в могиле. Вот к чьему разложившемуся телу он прикасался. Вот чей запах он учуял, думая, что поблизости находится мертвый зверь. Вот кого отец и Золя закопали в буреломе близ Крэгме…

Вильям Старк, тут написано, что так его звали.

Теперь мертвец обрел имя.

Марко будто окаменел. «Если вы видели моего отчима» – было написано на листике бумаги.

А ведь он видел.

На короткое мгновение, пока Марко стоял, вперившись взглядом в объявление с овладевшим им отчаянием и сомнением, его внимание к происходящему вокруг притупилось. Обычно его глаза непрерывно сканировали окружающую обстановку, но только не сейчас.

Он заметил тень, мелькнувшую сбоку, словно его чуть задела чья-то рука. Резко высвеченная солнцем, какая-то фигура быстро скользнула по плиткам прямо к нему.

Марко рывком обернулся к человеку, который собирался напасть на него. Он был ловким и бесшумным, как и полагалось быть Гектору, одному из его кузенов, а возможно, даже сводному брату – Золя не был чересчур разборчив по части сексуальных партнеров, по всей видимости, как и мать Марко. Теперь Гектор оброс бородой и был гораздо более матерым, чем последний раз, когда Марко его видел, – и все-таки это был именно он. И время, которое потребовалось Марко, чтобы узнать его и отреагировать на его появление, чересчур растянулось.

Гектор сделал беззвучный выпад в сторону Марко, безуспешно пытаясь схватить африканское ожерелье, чтобы он точно никуда не вырвался, однако вместо этого поймал рукав куртки, что заставило Марко инстинктивно скатиться с лестницы; тем самым он не только повалил своего двоюродного брата, но и рывком скинул с себя куртку.

Итак, Марко вырвался.

В этой части города он знал каждый уголок, и как раз неподалеку, на противоположной стороне Эстеброгэде пролегал маршрут, удобный для побега, – целый лабиринт из улиц, выложенных брусчаткой, настоящая сеть всевозможных вариантов отхода. Марко услышал стук собственных ботинок по мостовой Ольборггэде, далее через Бопа Плэс и вниз по Краусесвай. Он бежал без оглядки. Где-то здесь непременно попадется незапертая калитка или задний двор, соединенный с другим таким же двором. В этом квартале у Гектора не было ни малейшего шанса догнать его, если только Марко оторвется от него хотя бы на пол-улицы.

Только добежав до Сванекноппен и гавани Сванемёллехавнен с ее неспешным ритмом, свойственным судовладельцам, готовившим свои корабли к летнему сезону, он осмелился бросить взгляд назад.

Здесь была его территория, здесь он в любой момент мог нырнуть и скрыться на одной из яхт. Сотни мастеров своего дела уже приветствовали весну, возвещая приток новой энергии в ландшафт из нагромождений контейнеров на фоне видневшегося на горизонте старого порта.

Он попытался отдышаться и обдумать свое положение.

Только что с ним приключилось худшее из того, что могло случиться. К ним в руки попала его куртка, его рабочие инструменты. У них оказалось все. Без инструментов у него не будет никакого дохода, и, что гораздо хуже, у него в куртке остался мобильный телефон с контактами большинства людей, на которых он работал, их номера. И что самое отвратительное, там был записан домашний номер Кая и Эйвина, а также телефон прачечной. Почему он проявил такую неосторожность? Почему записал в телефонной книге «Прачечная» и «Дом»?

Марко поднес кулак к губам. Что делать ему теперь? Он хорошо знал свору Золя. Совсем скоро они пронюхают, где он живет, тут сомнений не возникало. Гектор без промедления свяжется с Золя.

Вот все и случилось.

Его выследили.

– Ну что, Роза, удалось отыскать нашего преступника? Эта Бирте из Брумлебю что-то знает?

Прижав мобильный телефон к уху, Карл представлял себе жутко угрюмое существо с преобладанием черного макияжа, как вдруг в дверях появился Ассад.

С кривоватой улыбкой Мёрк жестом пригласил помощника подойти ближе и включил громкую связь. Роза стопроцентно прождала в Брумлебю эту дамочку всю вторую половину дня, и все без толку, и Ассад никак не должен был пропустить ее ворчание. Безудержная ругань Розы всегда являлась кульминацией рабочего дня.

Карл усмехался про себя. Он не удивился бы, узнав, что уборщица со своими дерзкими комментариями обвела их вокруг пальца и что ее работодательница так и не объявилась.

Однако голос Розы был черств, как сухарь.

– Сверре Анвайлер на прошлой неделе останавливался в этой квартире на пару дней, – доложила она ко всеобщему удивлению. – Он потерял свой ключ от жилища Бирте, но у женщины, сопровождавшей его на записи, Луизы Кристиансен, проживавшей там одновременно с ним, тоже имелся ключ. Поэтому они со Сверре договорились о времени и месте встречи, чтобы вернуться в квартиру вместе. Ты хочешь знать что-нибудь еще, мой ассистентик?

Тут улыбка Карла слегка сникла; он старался изо всех сил игнорировать ямочки на щеках Ассада, которые появлялись, когда тот смеялся, и которые теперь становились все глубже.

– О’кей, Роза, может, хватит повторять одно и то же по сто раз, а? Любопытная информация, повтори-ка для особо бестолковых. Ты утверждаешь, что эта самая Бирте предложила этому придурку у нее остановиться?

– Да, и эта самая Бирте, как ты ее называешь, в данный момент сидит рядом со мной. Так что, если хочешь, можешь сам с ней побеседовать.

Боже правый, как бестактно… Однако, судя по улыбке, которая готова была озарить лицо Ассада, его напарник, вероятно, считал этот конфуз забавным.

– Я уверен, что ты самостоятельно справишься с заданием, так что спасибо, не надо. Почему Анвайлер остановился у нее? Они находились в квартире все втроем одновременно?

– Нет. Бирте играет на флейте в Симфоническом оркестре Мальмё, так что они заселились в квартиру всего на несколько дней, пока она ездила на репетицию. Очевидно, ей предстоит ответственное выступление на концерте.

– Э-э-э, не гони так лошадей, ты чересчур разогналась, потише. Ты сказала Бирте, что Анвайлер в розыске?

– Да, и она об этом не знала. И еще говорит, что сам Анвайлер тоже не в курсе.

– Ага. Значит, она по-детски наивна, раз поверила ему.

– Мне надо сказать ей об этом? Как я уже говорила, она сидит…

– Нет, спасибо, уволь. Скажи ей лучше, что мы очень хотели бы связаться с этим человеком.

– У меня есть его номер телефона.

Прекрасно сработано, будь она проклята.

– Полный отчет с тебя, как только вернешься! А за этой Бирте мы будем следить, так что пускай сообщит, где будет находиться в ближайшие дни.

– Есть!

Со стороны Ассада послышалось подавленное хрюканье. Не то чтобы Мёрку стало от этого комфортно.

– И еще кое-что, Карл, – продолжала Роза. – Мы сидим в открытом кафе на площади у «Парк Кафе», а прямо рядом с нами стоит стремянка, прислоненная к тумбе для объявлений. Выглядит довольно странно. Как будто человек, который клеил плакаты, ушел посреди работы. По крайней мере, тут до сих пор торчит шпатель.

– Ах-ах, невероятно – человек бросил работу! Как насчет обращения в Управление по делам труда?

Карл сделал глубокий вдох. С какой стати она сидела в кафе, а не дома у Бирте Иневольсен? Если она считает, что получит возмещение за кофе латте, то жестоко ошибается.

– Карл, послушай, я сейчас объясню. Прямо над шпателем приклеено объявление о розыске пропавшего человека. Мне кажется, это одно из дел, которые лежат у нас. Я сорвала его и взяла с собой. Так что ты предупрежден.

О нет, Роза и в свободном плавании продолжает охотиться за новыми делами для отдела «Q»… Значит, дьявол выпущен на волю. Если она рассчитывает завалить его стол всеми объявлениями о розыске, какие только отыщутся в стране, то ему пора немедленно подыскать себе пути отхода.

Завершив разговор, Карл ожидал встретить проблеск иронии на кривой физиономии Ассада, однако все мысли его помощника были, по всей видимости, направлены на содержимое папки, которую он положил перед собой на противоположной стороне стола.

– Карл, я тут почитал отчет о деле Анвайлера, – начал он. – Там есть много вещей, которые я не очень понимаю, в особенности когда Роза сейчас рассказала об этом человеке.

Вот ты ж черт подери! Неужто Ассад совершенно добровольно взял и погрузился в новое дело? Сидел сейчас и вторгался в традиционно священные владения Розы? Адская парочка! При нормальных обстоятельствах Карл запустил бы в их сторону несколько заградительных аэростатов в качестве предупреждения, однако в данный момент он пребывал в приподнятом настроении. Конечно, не из-за интереса к делу Анвайлера, потому что это дело он с удовольствием сбросил бы поглубже в Марианскую впадину, а из-за того, что Ассад оказался вообще в состоянии проявить хоть какой-то интерес хоть к чему-то. Долгожданное чудо свершилось.

После того как накануне проговорился о своей связи с Ларсом Бьёрном, Ассад вдруг как будто пробудился, и, бог свидетель, Карлу совершенно не хотелось усыплять его снова.

– Что именно ты не понимаешь, Ассад?

– В плавучем доме не было двигателя.

– Ну. И что дальше?

– И лодка эта была довольно большая, с несколькими комнатами и прочими помещениями, почти как настоящий коттедж. Меблированная гостиная, кухня, две спальни. Дешевые ковры, стеллажи и еще репродукции на стенах.

Карл покачал головой – какое грандиозное описание. Если Ассад продолжит в том же духе, все может окончиться случайной обмолвкой о том, что в прошлом он побывал еще и дизайнером интерьеров.

– Среди обломков обнаружили даже музыкальный центр.

Ага, еще детали. И еще, вероятно, получилось установить, что за диск стоял в проигрывателе?

– А в проигрывателе был диск Уитни Хьюстон.

Ну точно, вот оно. «Ну и что, мой старый добрый Ассад?» – говорил взгляд Мёрка, адресованный напарнику.

– В деле об этом пожаре на судне не стыкуется много вещей, Карл. В особенности что касается страховки.

Карл нахмурился. Ему была знакома та непостижимая глубина, которую вдруг начинали изливать круглые глаза Ассада. Вопреки ожиданиям, данное дело отнимет, судя по всему, немало времени.

– Страховка была прервана; да, я в курсе. И ты считаешь это странным?

– Ну да, всего за неделю до случившегося на этот плавучий дом существовала страховка ответственности, КАСКО и страховка движимого имущества. Наверное, Сверре Анвайлер был доволен своей лодкой вместе со всем, что в ней находилось, как ты думаешь?

– Наверняка. Я тоже думал, что тут имеет место та или иная форма страхового мошенничества, но потом перечитал текст повнимательнее. И если ты как следует вникнешь в написанное, Ассад, то поймешь, что данный полицейский отчет как раз таки использует для подкрепления обвинения тот факт, что страховка оказалась недействительной. Убийство женщины было спланировано, а выплата возмещения оказалась невозможной, дабы не навлекать на него дополнительное подозрение. Сумма компенсации, которую он мог получить, составила бы сто пятьдесят тысяч за лодку и сто тысяч за движимое имущество, если б договор страхования еще действовал. Вообще говоря, не так уж много денег. А поскольку ранее Анвайлера задерживали за мошенничество, было бы естественно связать убийство с очередной попыткой жульничества – если б судно было застраховано. Некоторые считают, что таким образом он обеспечил себе алиби и что у этого убийства были иные мотивы, нежели корысть.

Ассад кивнул.

– Да, Карл, я знаю. Но каков же тогда мотив убийства? И что с диском в проигрывателе? Думаю, что такой тип, как Анвайлер, вряд ли стал бы слушать Уитни Хьюстон, а значит, когда он там жил, этого диска в центре не было.

– Может, и не было. Но какие ты собираешься сделать из этого выводы? И к чему твои рассуждения о том, что такой тип не может слушать Уитни Хьюстон? То, что он похож на скинхеда? Неужели ты считаешь, что во всем мире не найдется лысого человека, который любит поп-музыку?

Ассад пожал плечами.

– Посмотри на это полицейское фото.

Он вытащил снимок из папки и подтолкнул к Карлу. Несомненно скучный и анемичный на вид парень. Сложно было себе представить, чтобы кто-то захотел иметь что-то общее с этим чахлым существом.

Ассад приложил палец к распахнутому вороту рубашки на снимке.

– Эта татуировка, едва можно ее заприметить. В описаниях других дел с участием Анвайлера ты также можешь прочитать о ней. Он сделал ее во время первого тюремного срока.

– И наколота здесь отнюдь не Уитни Хьюстон, насколько я понимаю.

– Нет, тут написано «ARIA» русскими буквами. Смотри: «А», затем «Р», читается как латинская «R», перевернутая «N» (по-русски «I») и «R» в зеркальном отражении, то же самое, что латинская «А».

– Так-так, как все просто; а я гляжу, ты и кириллицу знаешь. «Ария», говоришь? То есть он у нас любитель оперы?

У Ассада чуть дрогнул уголок рта.

– Не совсем так, ха-ха. Создается ощущение, Карл, что ты как-то подзастрял в своей колее. Это группа хэви-метал из России. Довольно известная.

Опа, группа хэви-метал! Наверняка одна из тех, что в какой-то момент Йеспер обрушивал на него в виде адовых децибел.

Карл кивнул. Теперь он ясно видел, что рассуждения были вполне логичными. Суровый фрик, любитель хэви-метал, вряд ли ощутит вату в коленях от ланьих вибрато Уитни Хьюстон, что верно, то верно.

– Допустим, Ассад. Ты считаешь, что женщина, сгоревшая в лодке, Минна Вирклунд, поставила этот диск, и дальше что? Между тем, как женщина пришла в дом, и взрывом, в результате которого она погибла, прошло довольно много времени. Почему она не могла этого сделать? Мне кажется, ты думаешь, что если она сломя голову удирала от своего мужа, то едва ли в первую очередь взяла бы с собой диск Уитни Хьюстон. Так?

– Карл, знаешь что? Вообще-то я не верю в их с Анвайлером историю. Даже если все так и было, зачем Анвайлеру понадобилось ее убивать? Какой был мотив? Насколько я могу судить по отчету, они обозвали произошедшее убийством, предположительно совершенным в состоянии аффекта. Но на чем они основываются, делая такое заключение? С лодки слышались крики, но неизвестно чьи, вот и всё, верно? Может, она пыталась подпевать Уитни, но неудачно… Ты когда-нибудь слыхал, Карл, как верблюды хором ревут на рынке?

Мёрк вздохнул. Дело говенное. Это ведь не он выпросил его. Ну, по крайней мере, просил не о таком. Так какого же черта они теперь в нем копаются?

Ассад на мгновение погрузил свой поросший черной щетиной подбородок в ладонь.

– Если посмотреть на криминал, творимый Анвайлером несколько лет назад, язык не повернется назвать его глупым, не так ли, Карл? Ведь это были достаточно непростые преступления, разве нет?

– Во всяком случае, последнее – махинации с интернет-продажами – точно. И тем не менее его прищучили.

– Но все же, Карл, совсем уж тупым его не назовешь. Только не кажется ли тебе неразумным добровольно возвращаться в Копенгаген спустя всего полтора года после того, как ты убил человека? Да еще и раздавать свой адрес в Мальмё знакомым… Нет, Карл. Как мы любим говорить, одинокий верблюд не даст потомства.

Мёрк поднял брови. Вот Ассад и начал потихоньку становиться самим собой, бог ему в помощь. Есть ли хоть что-то на белом свете, куда он не сможет приплести своих дурацких верблюдов?

Ассад снисходительно посмотрел на него.

– Карл, я вижу, ты не понял. Ну, так говорят, когда для целого не хватает какой-то части.

Мёрк кивнул.

– О’кей. То есть на данный момент твой вывод таков: Анвайлер может быть невиновным. Это я правильно понял?

– Ну да. Если не считать того, что верблюд неожиданно вызвал затруднения.

Красная как рак, она промчалась по подвальному коридору. Сочетание красноты с черной тушью, развевающимися черными волосами и желтым шейным платком делало ее похожей на немецкий флаг, трепыхающийся на ветру.

– Роза, а солнце тебя хорошо поджарило, – сказал Карл, указывая ей на стул рядом с Ассадом. Такой загар на следующий день принесет ощутимую боль. Майское солнце способно причинить немалый вред такой белой коже, как у Розы. Да она и без него это знает.

– Да. – Она потрогала свои разрумянившиеся щеки. – Мы с Бирте Иневольсен не смогли посидеть в ее квартире. Эта уборщица оказалась чересчур назойливой. Оказывается, когда-то она пела в оперном хоре. Боже милостивый, такое дрожащее вибрато днем с огнем не отыщешь… – Выудив из кармана какую-то бумажку и несколько почтовых открыток, Роза положила свою добычу перед собой на стол Карла. – По свидетельству Бирте Иневольсен, Анвайлер продал свой плавучий дом в месяц, предшествующий пожару. Он рассказал Бирте, что получил за лодку и всю внутреннюю обстановку сто пятьдесят тысяч крон, но она не знала, кто был покупателем, как и того, что через несколько дней лодка сгорела и затонула. Насколько мне удалось понять, эта женщина не относится к типу людей, особо восприимчивых к сплетням и слухам. Она настоящая зануда, если вы меня понимаете.

Ассад с готовностью закивал. Он никогда не останавливается перед достойными клише.

– Во всяком случае, она голову дает на отсечение, что Анвайлера не было в Дании в тот момент, когда женщина погибла в огне, потому что он был у матери в Калининграде. И я понимаю, почему она так уверена в этом. Смотрите сами.

Роза подтолкнула к ним одну из открыток. Судя по всему, сварганена вручную из распечатанной на струйном принтере совершенно не живописной фотографии.

– Это представляет дело в несколько ином свете, Карл, согласен?

Лицевая сторона открытки, адресованной Бирте Иневольсен, демонстрировала улыбающегося Сверре Анвайлера в тесных объятиях женщины, облаченной в униформу, перед многочисленными контейнерами, стоящими на асфальтированном участке какой-то гавани.

«Привет от нас с мамой!» – гласила надпись на шведском языке, вписанная в баббл, пририсованный ко рту Анвайлера.

– Если не считать пола, мать с сыном похожи, как два потока воды, – крякнул Ассад.

– Две капли, Ассад. Как две капли воды.

Это было недалеко от истины. Несмотря на татуировку Анвайлера и выдающуюся грудь мамочки, женщина являлась полным зеркальным отражением этого мужичка. Нездоровая бледная кожа, узкие губы и нависшие над глазами веки. Эти два лица свидетельствовали о том, что ни условия жизни представленных личностей, ни сплетение нитей их ДНК явно не являлись благоприятными.

Карл перевернул открытку. Проштампована в Калининграде, за день до того, как сгорела лодка.

– Вы не могли бы прочитать эти каракули? Я сам не разберу, – попросил он.

– Забавное словечко, Карл. Каракули, я прекрасно понял, – с готовностью кивнул Ассад, и его кривое, еще не совсем отошедшее от паралича лицо выправилось.

Роза взяла открытку и прочитала:

«Плавание из Карлсхамна в Клайпеду заняло четырнадцать часов. Последующая поездка на автобусе сюда – почти столько же, так как автобус три раза ломался». Естественно, написано все было по-шведски.

Карл прикрыл глаза. Да, сбежать из Копенгагена легко и просто. Для поездки отсюда в Клайпеду требовалось всего лишь приобрести билет на поезд, который вообще-то можно было купить в любой кассе DSB, и без всякого удостоверения личности. Всего за несколько часов Анвайлер мог проще простого доехать из Копенгагена до паромного причала, находящегося на расстоянии двухсот пятидесяти километров отсюда, на самом юге Швеции.

Он вновь взял открытку и рассмотрел ее еще раз.

– Да-да, Роза. Это все выглядит действительно довольно убедительно, только карточка могла быть сделана задолго до обозначенной на ней даты; ты же видишь, она сделана вручную. А что, если Анвайлер попросил мамашу отправить открытку в любой другой день? Почтовый штамп показывает лишь то, когда и откуда выслан снимок, – но не то, что он сам его послал.

Роза теребила свой шарф. Видимо, этот комментарий она не собиралась рассматривать всерьез.

– Однако раз уж ты придаешь этому такое большое значение, мы более тщательно проработаем твою версию, – продолжил Карл. – Тогда проверь регистрационные номера на контейнерах «Мэрск», стоящих позади Анвайлера с мамашей, о’кей? Как только у тебя будет хоть какая-то достоверная информация о том, что эти контейнеры разместили там после пожара, пойдем с докладом к Марку и компании. – Он кивнул. – В целом прекрасная работа, Роза. Что у тебя еще есть для меня?

Она развязала шарф.

– Бирте Иневольсен знакома с Анвайлером уже много лет, и она рассказала мне, что Анвайлер часто мечтал навестить свою маму в Калининграде, а затем купить мотоцикл и пересечь Россию с запада на восток вдоль Северного Ледовитого океана, затем мимо Берингова пролива вдоль Тихого океана добраться до Владивостока, а оттуда отправиться обратно по южной границе, с востока на запад. О том, что он сделал это, может свидетельствовать следующая открытка.

Карл перегнулся через стол. Следующая карточка явно была покупной. Небольшая карта России, на которой тонким синим фломастером была прочерчена сплошная линия от Санкт-Петербурга и далее через Архангельск к Магадану, Хабаровску, Владивостоку и Иркутску. Здесь жирным кольцом было обведено озеро Байкал, затем линия становилась пунктирной и вела к Новосибирску, затем через Волгоград и Нижний Новгород к Москве.

– На открытке он написал, что это его путь к Байкалу, где он пробыл почти четыре месяца. Здесь у него закончились деньги и пришлось поработать, прежде чем отправляться дальше. Пунктирная линия прокладывает запланированный обратный маршрут.

Ассад взял карточку и быстро посмотрел на оборотную сторону.

– Гляди, Карл, дата проштампована по прошествии полугода после пожара.

В течение некоторого времени они сидели, пытаясь угадать мысли друг друга, затем Ассад открыл занавес.

– Получается, у Сверре Анвайлера мама русская, а папа, несомненно, швед; и тут мне пришло в голову, что и в Швеции, и в России допускается двойное гражданство. Разве не так?

С какого перепугу Карл должен это знать? Он ведь, слава богу, не швед и не русский…

– Значит, Анвайлер может спокойно передвигаться и по Швеции, и по России, – подхватила Роза. – Не знаю, что там за визовый режим между Литвой и российским калининградским анклавом, но по крайней мере перелететь на самолете из Калининграда в Санкт-Петербург он мог без проблем.

– А что с мотоциклом?

– Ну, разве он не мог купить какую-нибудь русскую машину за пару грошей, как считаешь? – Роза одарила его пресным взглядом. Неужто он совсем тупой?

Карл проигнорировал ее реплику и обратился к Ассаду:

– То есть Интерпол объявил Анвайлера в розыск, когда он уже скитался в русских степях, ты так думаешь?

Оба пожали плечами. Вполне вероятно, что так; все трое это понимали.

– И что же произошло, когда он вернулся домой, Роза?

– Снял квартиру в Мальмё и поступил в дорожную службу к «Даггерс’н’Свордс».

Карл сдвинул брови, но Роза опередила его:

– Карл, это музыкальная группа из Сконе в жанре дэт-метал. Анвайлер только что посещал с ними Копенгаген. На прошлой неделе они играли на площадке в Пумпехусет. Поэтому он здесь и объявился.

Мёрк кивнул.

– Ладно, что-то потихоньку начинает проясняться… Теоретически он отчалил в Россию за несколько дней до пожара и вернулся совсем недавно. За это время Интерпол объявил его в розыск, но, по всей видимости, с российскими властями не контактировал, а здесь у нас на мосту через Эресунн контроль явно не особо жесткий. Однако если все обстояло именно так, то Анвайлер знать не знал о пожаре и потому, что вполне естественно, продолжил себя вести так, словно ничего не произошло. Квартиру в Мальмё он снимал, так что, само собой разумеется, полиция не может воспользоваться ею как конечной точкой его перемещений. – Карл снова кивнул. Все это звучало абсолютно правдоподобно, только он почему-то не чувствовал себя убежденным. – И вы хотите сказать, Бирте воспользовалась его съемной квартирой в Мальмё, пока он был в Копенгагене?

– Да, его квартира находится в непосредственной близости от оперы, так что ей это оказалось очень удобно, – подтвердила Роза.

Ассад откинулся назад.

– Какая-то странная дружба, как мне кажется. Роза, а откуда вообще Бирте Иневольсен и Анвайлер знают друг друга?

– Через Луизу Кристиансен. На видео именно с ней он встречается у «Парк Кафе». Она училась в консерватории на перкуссиониста и в течение нескольких лет играла в группах, к которым Анвайлер нанимался в качестве помощника. Она тоже выступала в Копенгагене на прошлой неделе.

Карл взглянул на часы. Через полчаса он встретится с Моной. В непривычной обстановке, в модном кафе, что вообще-то было не в ее стиле, но прекрасно уже то, что это будет кафе. В противном случае можно было бы наверняка рассчитывать на бонус в качестве присмотра за строптивым внуком и подтирания его вечно сопливого носа.

– Да, – произнес он, умеренно понизив голос; это означало, что совещание окончено. – Многие детали говорят в пользу Анвайлера, я это прекрасно вижу. И многие из них я бы с удовольствием прочитал в отчетах наших с вами коллег. Детали, которые, возможно, могли бы охарактеризовать подозреваемого чуть подробнее, – такие, как, например, источники его дохода на протяжении нескольких последних лет или его двойное гражданство, не говоря уже о его связи с Калининградом. Кто-то явно хлопал ушами, когда расследование только начиналось. А если поднапрячь уши, они неизбежно покраснеют.

Он улыбнулся собственной шутке, хотя остальные никак на нее не отреагировали. Затем ударил ладонью по столу.

– Ну что, по коням? У меня есть еще кое-какие дела. Роза, ты пока проверь номера контейнеров. А ты, Ассад, поднимись в отдел «А» с отчетом. Думаю, нам стоит поберечь Маркуса в оставшиеся дни. Но доведи до сведения Ларса Бьёрна, что имеются подвижки в старом деле, которые, вероятно, приведут к некоторой критике его отдела. А вообще говоря, я больше не желаю заниматься всем этим.

Он уже собирался подняться с места, когда Роза сунула ему под нос помятую бумажку с ободранными краями, почти разорванную пополам, но заголовок отлично читался.

«Разыскивается» – было написано на клочке бумаги.

Какого дьявола это могло иметь к нему отношение всего за четверть часа до самой захватывающей встречи дня?

Мёрк крепко сжал шелковый мешочек в своем кармане, немедленно ощутив особую легкость в ногах; в голове у него крутилась песня: «Ах, Мона, Мона, Мона, вот и настал тот день…»

Марко был потрясен. Насколько спокойно вокруг бродили по мосткам между яхтами люди на обжигающем солнце, настолько встревожен был он сам. Клан обнаружил его. Внезапно его комфортное существование было разрушено, но даже этого оказалось недостаточно: его заклеймил взгляд мертвеца.

Ситуация была неутешительной. Что ему было делать теперь, когда инстинкт призывал к тому, чтобы он исчез из Копенгагена отныне и навсегда, если ему дорога́ жизнь? Но, с другой стороны, он никак не мог так поступить. Ведь ему было необходимо защитить своих друзей от жестокости Золя, и столь же необходимо было защитить себя самого. Только вот какова должна быть очередность его действий?

Обратив взгляд на мачты, Марко попытался успокоиться. Для начала надо было позвонить Эйвину и Каю и предупредить их, а затем попробовать забрать из их квартиры свои вещи. Без своего имущества он не имеет возможности двигаться к намеченной цели и окажется отброшенным на многие месяцы назад.

Наконец, нужно было обойти работодателей и попросить их заплатить причитающиеся ему деньги. Все-таки ему удалось кое-что накопить…

Марко потрогал лицо. Как же отвратительно получилось с этим рыжеволосым мужчиной… Ему просто-таки необходимо проверить, что объявление о розыске все еще висело на тумбе, он искренне на это надеялся. В таком случае он сможет содрать его и кое-что сопоставить. Возможно, ему удастся понять, почему отец…

Марко покачал головой. Если б только Гектор не завладел его курткой с мобильным телефоном, все опасения были бы напрасны.

А теперь ему придется включить слух слепца и зрение глухого человека.

Он стоял у таксофона на станции «Сванемёллен» и пытался с закрытыми глазами вспомнить телефон прачечной Эйвина и Кая. Какие там были последние цифры? 386, или 368, или вовсе не то? Нажатие на одну кнопку мобильника – и номер был бы перед ним, но не сейчас, когда Гектор…

Лишь с пятой попытки, когда послышались гудки, похожие на удары метронома, он ощутил некоторую уверенность. А затем включился автоответчик.

«Вы позвонили в экспресс-прачечную „Кайвинс Люнранс“, – прозвучал мягкий голос Эйвина. – К сожалению, в данный момент здесь никого нет. Наши часы работы…»

Марко с волнением положил трубку. Почему они сейчас не в прачечной? Неужели люди Золя уже побывали там? Он очень надеялся, что нет. Или, может, Эйвин и Кай просто уже ушли домой? Нет-нет, это невозможно, так рано они никогда не уходят. Тогда почему? Как ему предупредить их, если он больше не может приближаться к кварталу, где они живут? По крайней мере, сейчас…

Вдруг ему пришла в голову причина, по которой прачечная могла быть закрыта. Сегодня же среда, вот в чем дело. На протяжении нескольких месяцев Кай жаловался на проблемы с мочевым пузырем, а он был не из тех, кто ходит по врачам в одиночку. И Эйвин пообещал пойти вместе с ним, Марко же знал это. Табличка «Сегодня мы закрыты» уже висела на стеклянной двери, когда он проходил мимо заведения несколько часов назад, как он мог позабыть?

Мальчик повернулся спиной к яхтам, осознав, что это последний раз, когда крики чаек и соленый ветер будят светлые мысли о будущей жизни.

Позже он подошел к Эстеброгэде со стороны Странбульварен. Открытый маршрут до площади Гуннара Ну Хансена составлял каких-то шесть сотен метров, и, насколько видел Марко, движение на тротуарах и на проезжей части было умеренным. Однако он предпочел, чтобы деревья и весенняя листва кустарников обезопасили его от обнаружения с большого расстояния, поэтому выбрал длинный путь вдоль Йагтвай через Фэлледпаркен.

Ему потребовалось двадцать минут, чтобы преодолеть расстояние в эти несколько сотен метров, ибо нельзя было вновь попасться на неосторожности. Вокруг было полно людей, греющихся в лучах солнца среди деревьев, но кто все они такие? Не мог ли кто-то из них быть шпионом Золя? Скинуть одежду – не самый ли эффективный способ камуфляжа на газоне? По крайней мере, Гектор мог бы запросто так поступить, однако и остальным представителям мира Золя была совсем не свойственна стыдливость.

Едва выбравшись с боковой дорожки, Марко принялся поминутно сканировать взглядом площадь перед собой. Вновь перед ним оказалось слишком много народу и слишком много красок. Какое из цветовых пятен в следующий миг прыгнет с тротуара и обрушится на него? За каким из столиков притаился, повернувшись к нему спиной, человек, который сейчас вскочит и обнаружит слишком знакомое лицо? Невозможно было уследить за сумасшедшим количеством спин и цветовых бликов, скучившихся здесь. Все столики в кафе были заняты, повсюду на плитках сидели компании молодежи с бутылками и в прекрасном настроении.

Насколько заметил Марко, его стремянка стояла ровно там, где он ее оставил. Позади памятника по-прежнему стояло ведро со всеми материалами.

Странно, что все это осталось на месте. И как это следовало понимать? Неужели Золя проинструктировал Гектора оставить все как есть? И теперь инструменты Марко служили своего рода приманкой?

Мальчик обхватил руками шею и попятился. Для него кишечные спазмы представляли собой продолжение нервных волокон, тянувшихся из мозга, и в данный момент они заявляли о себе гораздо громче, чем следовало. Нет ничего хуже дурных предчувствий, Марко это знал. Так что лучше уж пускай катастрофа поскорее развернется во всей красе у него перед глазами, чтобы знать, к чему готовиться в ближайшем будущем.

Выпрыгнет ли Гектор в ту секунду, когда Марко окажется на виду? Бродит ли еще кто-то из клана в этом квартале? И если они его схватят, нужно ли ему кричать?

Отреагирует ли хоть кто-то, если он закричит?

Марко засомневался, ибо датчане предпочитают отсиживаться в тени, когда пахнет жареным; он сам часто бывал тому свидетелем. Сколько раз тот или иной прохожий на улице отказывался воспрепятствовать Марко или кому-нибудь еще из клана совершать преступления и крики с обвинениями в краже бессмысленно разносились по улице? Нет, насколько безопасно ощущал он себя в прошлой жизни из-за пассивности горожан, настолько уязвимым стал сейчас – из-за нее же.

Марко направился к тумбе с объявлениями по плиткам, преодолевая по одной за каждый шаг, действуя крайне осторожно. Наконец, оказавшись рядом с тумбой, он увидел, что объявление о пропаже человека исчезло, а шпатель валяется на земле.

Почему исчезло объявление? Потому что Гектор заметил его взгляд, устремленный на текст?

Марко кивнул самому себе. Возможно, Гектор сорвал бумажку как раз для того, чтобы проконсультироваться с Золя о содержании и выяснить причину интереса Марко.

И все же, хотя эта идея имела какой-то смысл, он так и не понял, зачем им понадобилось забирать объявление. Вряд ли Гектор знал что-то о трупе, к тому же он был беспредельно глуп, и зачем вообще ему обращать внимание на первое попавшееся объявление на случайной тумбе?

Марко таращился на опустевший участок. Вот ведь проклятие… На этом листе бумаги были сведения, которыми он рассчитывал воспользоваться.

– Привет! – крикнул какой-то голос по-датски.

Марко вздрогнул. Голос прозвучал за его спиной? В таком случае он мог бы броситься в парк, бросив все инструменты. Этот голос был ему незнаком, но ведь он знал далеко не всех, с кем сотрудничал Золя.

– Привет. Полегче, приятель. Я тут просто прихватил одну из афиш, которую ты снял и бросил под ноги. Надеюсь, в этом нет ничего страшного, а то я мигом положу ее обратно. Понимаешь ли, моя сестрица была на вот этом самом концерте, и я хотел бы…

Марко глубоко вздохнул с облегчением, а парень, сидевший на земле в окружении кучки девчонок, рассмеялся, глядя на мятый плакат, который он демонстрировал Марко. Это была афиша концерта Шаде, прошедшего накануне в «Форуме».

Поспешно кивнув, Марко сложил стремянку. Ему надо было уходить, причем немедленно, он и так задержался здесь.

Ему совершенно неудобно было бежать со всеми болтающимися прибамбасами, но Марко не мог поступить иначе.

«Если я буду достаточно проворен, то, возможно, успею пробежать весь маршрут и посмотреть, нет ли таких объявлений на других тумбах», – подумал он.

А потом, когда солнце будет не таким ярким и народу на улице станет поменьше, он отправится на склад, откуда брал плакаты, и получит заработанные деньги, после чего обойдет коммерсантов квартала и попросит их держать язык за зубами и не говорить, что они его знают, если вдруг люди Золя примутся расспрашивать.

«Как только закончу с этим, займусь человеком из объявления. Может, удастся найти что-то в Интернете», – думал Марко.

Несмотря на то что он наверняка отказался бы от этой идеи, если б знал Золя получше, все-таки Марко решил попытаться завершить день походом на квартиру к Каю и Эйвину.

Но ему нужно было проявлять крайнюю осторожность, ибо кто же мог предсказать следующий шаг Золя в этой ситуации? Весьма вероятно, что он уже отправил своих людей покопаться в этом месте…

Так что, слава богу, их не было дома в данный момент.

Оглядевшись, Марко глубоко вздохнул, закрыл глаза и сложил руки на груди. «Милостивый Господь, – думал он, – если они заявятся туда, сделай так, чтобы они не причинили Каю с Эйвином никакого вреда. И пусть они не отыщут мои деньги».

Он постоял еще мгновение, повторив молитву, чтобы, как однажды научила его мать, бог точно обратил на нее внимание. Открыв глаза, он попытался смириться с новым положением дел и успокоиться, но это было непросто. Одна мысль о том, что они отыщут деньги, спрятанные за плинтусом, заставляла его похолодеть.

Ведь в этих средствах заключалось все его благополучие и с ними был связан его дальнейший жизненный путь.

Спустя несколько часов, когда Марко почти утратил надежду, он наконец обнаружил то, что искал, довольно прилично продвинувшись по Страндвайен. К этому моменту он ободрал до основания четыре тумбы, и только на пятой висели два объявления о пропаже.

Марко отклеил их, сложил и спрятал под рубашку. Теперь сведения, которыми он стремился завладеть, находились у него, и от этого он ощущал одновременно удовлетворение и дискомфорт. В данный момент мальчик чувствовал себя на удивление могущественным, так как взял на себя задачу и ответственность выяснить, кем был этот самый Вильям Старк, а также, если это окажется возможным, обстоятельства его исчезновения.

Как был связан этот человек с Золя и отцом? От ответа на данный вопрос зависело многое.

Лучше всего было бы, если б Марко смог способствовать аресту Золя, но при этом отец избежал бы серьезных проблем. Если же так не получится, возможно, оба они будут наказаны…

Марко сложил руки на груди. Все эти мысли причиняли ему боль. Ведь он любил отца и в то же время ненавидел за его слабость перед Золя. И вот эта его слабость потворствовала в итоге злу и вероломству… Сколько раз он желал, чтобы отец смог обеспечить им с матерью жизнь, лишенную ежедневных порций яда, идущего от Золя? Нет, с Марко довольно.

Что-то должно было случиться.

Он собирался пойти в библиотеку, как привык, но все-таки не посмел. Поэтому выбор его пал на интернет-кафе «У Касима», находившееся в самом конце Нордре Фрихавнсгэде и настолько близко к станции «Нордхавн», что в крайнем случае Марко имел возможность за считаные секунды добежать до нее, улизнув через задний двор «У Касима». Поэтому он пристроился в полумраке за дальним жужжащим компьютером и набрал на клавиатуре имя «Вильям Старк».

Марко был поражен, когда на экране перед ним возникли тысячи результатов. Пришлось ограничить поиск датскоязычными сайтами. Все равно осталось несколько тысяч страниц.

Большинство из них являлись копиями друг друга, но суть в целом была ясна. Вильям Старк не был нищим, которому вдруг надоело ночевать на улице в заплесневелом спальном мешке, как не был он и алкоголиком, изо дня в день витавшим в спиртовых парах, или бесцельно бродившим безумцем. Вильям Старк являлся, по всей видимости, совершенно обычным человеком с респектабельной работой, суть которой Марко, правда, не вполне понял, так что придется покопаться в этом в следующий раз. По крайней мере, Старк работал в министерстве и к моменту своего исчезновения только что вернулся из командировки в Камерун. Вот что удалось выяснить.

Марко оторвал взгляд от монитора и посмотрел на облупившуюся стену кафе со странным ощущением в животе: зачем им понадобилось его убирать? Информация, полученная из Сети, не давала ему даже намека на ответ. Зато он мог получить ответ на вопросы, сколько было лет мужчине, когда он исчез и где он проживал. Марко узнал, что Старк будет признан погибшим лишь по истечении пяти лет с момента пропажи без вести, а также что он жил с возлюбленной и ее дочерью.

Марко вбил в базу krak.dk номер телефона из объявления, но тщетно. Тогда он набрал номер прямо в поле поисковика «Гугл», не надеясь на прорыв. Номера сотовых телефонов меняются со скоростью света, в особенности у молодежи. Однако на довольно старом сайте о девушке, испытывающей сильнейшие боли в связи с неким синдромом, данный номер упоминался в качестве средства связи, которым другие люди, пребывающие в похожей ситуации, могли воспользоваться, если им не с кем пообщаться.

Марко бережно провел рукой по номеру на мониторе. Значит, девушка, составившая это объявление, больна, зовут ее Тильда Кристофферсен, и она потеряла отчима. Потеряла его, потому что собственный отец Марко…

Все это было настолько неприятно, что он не успел додумать мысль до конца.

Блик от входной двери в другом конце помещения запустил адреналиновую помпу в крови Марко и заставил его поднять голову. Это оказался мужчина в халате, навстречу которому поспешил хозяин заведения, Касим, и обнял его. Слава богу, пока никакой опасности.

Марко встал и направился к двум мужчинам.

– Эй, Касим, не продашь мне какой-нибудь мобильник? – поинтересовался он. – Я свой потерял.

Пожилой индус промолчал, но, махнув рукой другу, дал ему понять, что он скоро вернется.

Касим отвел Марко в заднюю комнату, которая во многих отношениях была необычна для индуса. Светлые стены, в то же время не белые. Мебель из «Икеи» со множеством выдвижных ящиков всевозможных размеров, а не неподъемные колоды из темного массива дерева. Зеленый письменный стол с желтыми пятнами и радио, играющее классическую музыку. Это помещение не освещалось холодным отблеском ламп из чеканной меди или мерцающим экраном телевизора с каким-нибудь старым болливудским фильмом.

– Возьми любой из этих, – предложил Касим, выдвигая ящик. – У меня есть несколько старых сотовых, которые я могу тебе дать, только сим-карты придется тебе самому оплатить. Если тебе нужна скретч-карта для международных звонков, можешь тоже приобрести.

– Наверное, возьму только симку и карту предоплаты. У тебя есть карточка на двести крон? – Марко сунул руку в карман и достал купюру. – Сейчас у меня при себе только пятьдесят, но ты же знаешь, мне можно доверять, правда?

Смуглый мужчина посмотрел на него взглядом, чересчур красноречиво говорившим о том, что данная фраза и прежде не раз вызывала его недовольство.

– Конечно, – согласился он после нескольких секунд раздумий. – Всего, учитывая время за пользование Сетью, будешь должен мне триста пятьдесят крон.

– Ладно. Ничего, если я снова вернусь за компьютер? Мне нужно поискать телефонные номера нескольких знакомых, которые я не помню наизусть.

– Я уже включил это в счет, – ответил индус.

Было предпринято несколько неприятных звонков. Зеленщик, бакалейщик и человек, отвечающий за развешивание плакатов, пребывали в ярости.

В чем таком оказался замешан Марко, что его разыскивают подозрительные личности? Может, он является преступником?

Все они выражали разочарованность, и продавец из магазина велосипедов сформулировал их настроение наиболее лаконично: они не собираются иметь ничего общего с парнем, которого ищут такие подонки. Он что, работает на мафию или как это понимать?

Каждому из коммерсантов угрожали разорить бизнес, если он не выложит все, что знает о Марко, и все они поделились своими знаниями.

Бакалейщику даже разнесли прилавок и как следует наподдали.

Тогда Марко вновь ощутил себя очень одиноким.

Он взял листок, на котором написал номер девушки, разгладил его на столе и, окончательно отчаявшись, позвонил.

Через несколько секунд он услышал джингл и затем женский голос: «В настоящий момент мобильный телефон выключен».

Красноречивое свидетельство того, что номер больше не использовался.

Ворота на противоположной стороне улицы по диагонали от квартирки Кая и Эйвина пользовались особым расположением молодежи, которая любила пристроиться там покурить или потискать друг друга. У стены рядом с воротами громоздились какие-то велосипеды; никто понятия не имел, чьи они были и почему здесь оказались. От скопившегося тут изобилия сигаретных окурков любой уличный бродяга пришел бы в восторг. Здесь и оказался Марко, плотно прижавшись к стене и обратив взгляд на темные окна.

Он простоял уже целый час и был готов стоять еще час – и, если потребуется, даже больше. Пока в гостиной не зажжется свет или он не разглядит за стеклом силуэт Эйвина или Кая, он не посмеет выйти из укрытия.

Несколько раз спокойствие его нарушали влюбленные парочки, посылавшие его ко всем чертям, осознав, что он не собирается уходить.

Марко это не волновало. Его мысли были заняты только Эйвином и Каем, а также его имуществом в их квартире, да еще тем, каким образом ему связаться с девушкой по имени Тильда, если ее телефон уже не работал. Ибо прежде чем отправиться в полицию с объявлениями, припрятанными под рубашкой, он разузнает кое-какие подробности об этом деле.

Возможно, девушка или ее мама помогут ему связать Вильяма Старка с отцом и Золя. А если так не получится дозвониться до девушки, он, по крайней мере, узнал, где они раньше жили. Ведь у него в руках был адрес; так, может, в доме Старка он обнаружит кого-то, с кем удастся поговорить.

Марко услышал шаркающие шаги прежде, чем в самом конце улицы на фоне солнца обрисовался некий силуэт. Мужчина шел, слегка переваливаясь, как будто одно колено не выдерживало нагрузку, и в этом неспешном темпе он прошел всю улицу, тянувшуюся через квартал. В руке он держал два пакета с логотипом прачечной – как всегда, когда имелись квитанции для сортировки и счета для более тщательного изучения. Значит, после больничного визита Эйвин отправился в прачечную. Но если Кая с ним не было, то где же тогда он? Неужели действительно серьезно болен? И не этот ли факт придавливал Эйвина к тротуару? Или он просто слишком утомлен?

Марко нахмурился. Хорошо, что Эйвин пришел; и все-таки что-то тут было нечисто. Возможно, люди Золя поджидают в квартире… А потому Марко пришлось выйти под свет уличных фонарей.

Улыбка, просиявшая на лице Эйвина, когда он увидел Марко, была достойна улыбки родного отца. Однако уже в следующий миг, обнаружив, что устоявшийся порядок нарушен, он нахмурился.

– Марко, почему ты стоишь здесь? – Он поднял взгляд на окна квартиры. – И почему дома никого нет? – поинтересовался он, в то время как тьма в доме и молчание Марко заставили его улыбку погаснуть.

– Эйвин, почему Кай не с тобой? – спросил мальчик.

– А разве он не дома? – Последние остатки улыбки сошли с лица Эйвина.

– Я не знаю, я еще не поднимался. Я думал, вы вместе…

– Боже всемогущий!

Было ясно, что в следующую секунду Эйвин ворвется в подъезд, распахнет дверь и влетит в квартиру. Что им движут дурные предчувствия. Что все эмоции в отношении мужчины, которого он любил, внезапно аккумулировались в страх. Что вся горечь и скудость духа, которые неизбежно испытывает любой человек перед лицом невосполнимой утраты, подошли слишком близко. Вот что пронеслось в голове Эйвина там, на тротуаре; то же самое пронеслось и в голове Марко.

– Подожди! – закричал он. – Не входи туда. Возможно, кто-то притаился там внутри. Кто-то, кто ищет меня, Эйвин. Лучше тебе с ними не встречаться.

Эйвин посмотрел на Марко так, словно из всех разочарований в жизни оказался сейчас перед крупнейшим. И, несмотря на предупреждение, уронив пакеты к ногам Марко, кинулся через улицу в подъезд. Прошли считаные секунды, прежде чем свет и вся скорбь Эйвина выплеснулись через первое окно.

Марко прижался к фасаду здания. Если он услышит грохот из квартиры, ему придется уносить ноги. Это было малодушно, но если входная дверь вдруг распахнется, ему придется убегать быстрее молнии. Так думал он с колотившимся сердцем и сознанием того, что все зло, которое олицетворял собой Золя, теперь распространялось через него самого. А еще он подумал о деньгах, припрятанных за плинтусом. О них он думал с огромной жалостью.

– МАРКО! – заорал Эйвин из квартиры. Это не был крик о помощи, это был гнев, такой же, какой часто предшествовал насилию, творимому Золя; Марко слишком часто был тому свидетелем. Он никогда прежде не слышал, чтобы Эйвин так орал. Мальчик скользнул взглядом по улице. Все было тихо.

Тогда он перешел улицу и вошел в подъезд, дверь в который еще не успела закрыться и теперь беспрепятственно пропускала наружу лихорадочные вопли Эйвина и еще какие-то звуки, которые не поддавались опознанию на таком расстоянии.

Как и во всех гейских жилищах, где он успел побывать, прихожая представляла собой увертюру к всему его содержимому и к самой сущности жилья. Уже по этому узкому коридору можно было получить представление о том, чем увлекались и что любили обитатели квартиры. В случае Кая и Эйвина это были изображения актеров и особенно актрис прошлых эпох в эксклюзивных обрамлениях. Рамы красного дерева, рамы из серебра с художественным чутьем были развешаны по стенам, как иконы в североитальянских часовнях, где Марко пытался найти утешение.

Теперь все эти изображения кумиров были разбросаны по полу вперемешку с битым стеклом и обломками рам. А на краю всего этого хаоса Марко обнаружил носы домашних тапочек, торчащих из дверного проема, и сердце его чуть не остановилось.

Быстрый взгляд из коридора в комнаты, и вот он очутился в гостиной.

Картина, представшая его глазам, была впечатляющей – и, к сожалению, ожидаемой.

Эйвин сидел на коленях рядом с Каем и держал его голову. Слава богу, тот оказался жив, глаза его были открыты, но кровь на лице и повсюду вокруг подсказывала, что все запросто могло закончиться иначе.

– Марко, что ты натворил? – пронзительно заголосил Эйвин. – Кто эти люди? Ты вляпался в какое-то дерьмо, сопляк несчастный? По крайней мере, не надо было тащить это дерьмо к нам в дом, понял? Отвечай, кто они такие. Ты ведь знаешь!

Марко затряс головой. Не потому, что не хотел отвечать, и не потому, что не мог. Он тряс головой, потому что таким образом лучше всего выражал свой стыд.

– Звони в «Скорую», Марко! Сейчас же! И убирайся. И больше не приходи, слышишь? ВОН!

Он звонил, пока Эйвин с рыданиями пытался утешить на полу своего спутника жизни. А когда Марко собирался забрать вещи из своей комнаты, как раз когда он с облегчением удостоверился в том, что плинтус не тронут, к нему ворвался Эйвин. С побелевшим лицом, переполненный эмоциями, в которых выражается абсолютный, всепоглощающий гнев, он набросился на Марко с криком:

– Отдавай ключ и проваливай, цыган проклятый! Немедленно!

Марко пытался возразить и просил позволить ему забрать вещи, но Эйвин снова в отчаянии кинулся на него и принялся шарить по его карманам, пока ключ не оказался в его руке.

Он просто хотел увериться в том, что Марко больше не придет.

Последнее, что увидел мальчик, было как Эйвин широко распахнул окно и вытряхнул пожитки Марко на тротуар.

Все, кроме одеяла и того, что лежало под плинтусом.

Так что самое главное он не получил.

А влюбленная парочка на улице у ворот звонко рассмеялась.

В тот вечер Карл стоял перед собственным домом и ждал, когда на кухне погаснет свет, так как в настоящий момент он не желал ни видеть перед собой сочувствующую монашью морду Мортена, ни нарваться на гештальт-терапевтические маневры Мики. Он просто хотел подняться к себе, завалиться в кровать и зализывать свои раны; и делать это он собирался до тех пор, пока окончательно не покроется плесенью.

Мона отфутболила его, и Карл не понимал ее шага. Он не понимал почему, и почему именно сейчас, и тем более не понимал, почему не предпринял попыток очаровать ее, прежде чем она разбила все его надежды парой фраз. Он вообще не понимал ни черта, и такого паршивого состояния, по его ощущениям, у него, видимо, не было никогда. По крайней мере, из-за отношений с женщиной. Женщины были такими странными и банально непредсказуемыми… Насколько мягкими и теплыми они представлялись, настолько резкими и колючими могли оказаться внутри. Когда он осознал это?

Мёрк втащился по лестнице на второй этаж – показатель на шкале настроений опустился до таких минусов, какие возможно обнаружить лишь в какой-нибудь адской космической дыре, – прямо в одежде бросился на кровать и принялся представлять и осмыслять последствия. Обычно, когда вокруг его шеи стягивался подобный гордиев узел, он брал телефон и консультировался с Моной, но что ему было делать в данной ситуации? Какого черта ему предпринять?

Ресторан «Кафе Богема» не был выбором Карла, однако, очутившись наконец в этом эксклюзивном ресторане и бросив взгляд из окна на Эспланаду, он понял, что это было, вероятно, не худшее место для признания в любви. Долгое время он ждал этой возможности, но лишь когда пару дней назад на одной из улочек позади «Магазана» отыскал русского художника, создающего ювелирные украшения, достойные богов, он понял, что время пришло.

Карл взял кольцо с собой, полный заоблачных ожиданий, и пальцы сами собой сжали шелковый мешочек в кармане, когда она посмотрела прямо ему в глаза.

– Карл, я хотела бы поговорить с тобой сегодня, потому что мы вместе уже достаточно долго, и пора нам задать самим себе вопрос – кем мы являемся друг для друга.

Карл улыбнулся про себя. Как все отлично складывается… Лучшей прелюдии к его плану и не пожелаешь.

Он обхватил шелковый мешочек, чтобы выложить его на стол ровно в тот момент, когда она произнесет фразу о том, что пора обозначить жесткие рамки в их отношениях. Совместная жизнь, поход в мэрию, или что там ей еще взбредет в голову сказать – он был готов на все. Конечно, домочадцы наверняка заартачатся, но ведь все можно спокойно уладить. До тех пор, пока Харди обеспечивает домашнее хозяйство фиксированным доходом, окупающим помощь Мортена, да и Мика помогает, дом под номером 73 на Магнолиеванген не будет менять собственника.

– Чего мы хотим друг от друга, Карл? Ты размышлял над этим? – вопрошала она.

Он улыбнулся.

– Размышлял. Я…

В эту секунду у нее во взгляде промелькнула такая мягкость, что Мёрк растрогался и замолчал. Он испытал непреодолимое желание нежно взять ее лицо в свои ладони. Ощутить эту персиковую кожу. Поцеловать ее мягкие губы. Но тут Карл заметил, насколько резко и решительно она выдохнула. Этот рефлекс обычно свидетельствовал о готовности окончательного решения, полученного путем длительных раздумий. Мона сделала этот выдох. Ну ладно. Великие моменты следует приближать со всей тонкостью.

– Карл, ты мне очень нравишься, – сказала она. – Ты замечательный мужчина, но куда нас все это приведет? Я столько думала об этом… Что изменится, если мы вдруг станем еще ближе? Если мы будем вместе жить и бок о бок просыпаться каждое утро?

Она взяла его за руку и сжала сильнее, чем он ожидал. Ей явно непросто было сделать этот шаг; возможно, она предпочла бы передать инициативу ему. Но Карл лишь улыбался. Пусть она сама ответит на свой вопрос, и тогда он вытащит заветный мешочек.

Ответ последовал незамедлительно, без какого бы то ни было рвения и пыла.

– Боюсь, что, скорее всего, особо ничего не изменится. Мне кажется, мы исчерпаем все общие темы. И прекрасный секс, который случается у нас время от времени, очень быстро станет более редким, разве нет? Карл, в последнее время ты как-то отстранился от наших отношений, да и от самого себя, и, возможно, не так уж неплохо, что все это происходит именно сейчас. Ты забываешь о наших договоренностях, твои мысли часто находятся в каком-то другом месте, когда мы проводим время в обществе моей дочки и моего внука. Ты больше не видишь во мне то, что видел прежде, и не смотришь в глаза ситуации, в которой оказался сам. Вопреки нашему договору, ты бросил терапию. Мне не хватает развития, Карл, причем уже давно. Да-да, уже слишком давно, если хочешь знать. А потому я считаю, что нам пора прервать наши отношения.

Карл похолодел. Он очень хотел сказать что-то знаменательное и решающее, но оказался в тупике. Неужели она действительно к нему относилась таким образом? Покачав головой, он ощутил некую неясность. Мысли крутились по кругу. Слова застревали у него в горле, чего не скажешь о Моне. Она была настроена ясно и решительно. Именно за это он любил ее в иных ситуациях.

– Не понимаю, почему прошло столько времени, прежде чем мы предприняли этот разговор о будущем, ведь, в конце концов, это моя профессия, да? – продолжала она. – Но в конце концов, мы обязаны были прийти к нему, так как ни один из нас не становится моложе с течением времени, верно, Карл?

Жестом Мёрк показал ей, чтобы она на секунду остановилась. И в последующие минуты напряженно пытался объяснить, что ведь до настоящего момента все вроде шло хорошо, но что и он, естественно, размышлял на эту тему. Он мобилизовал самозащиту и обаяние, соединив их в единое целое, взвешивая каждое слово и каждую интонацию. Слишком долгие паузы могли расцениваться как равнодушие, слишком короткие – свидетельствовать о нервозном состоянии говорящего.

Боже милостивый, как он был осторожен с паузами!

В конце концов Мона, кажется, смягчилась и уступила. Призналась, что вся проблема связана с каким-то кризисом средних лет. Что ей просто было необходимо услышать все из его уст. Так что Карл даже позволил себе слегка улыбнуться в такой напряженный момент и завершил свой монолог откровением, которое непременно предполагается в любых равноправных отношениях взрослых партнеров.

– Итак, Мона, я на сто процентов готов прислушаться к любым предложениям, которые у тебя имеются.

Долю секунды он пребывал в сладком предвкушении, что сейчас все вернется на прежние рельсы. Сейчас она возьмет все свои слова обратно и сдастся, за что ее ждет вознаграждение в виде небольшого, но весьма ценного шелкового мешочка.

Она как-то неловко улыбнулась и кивнула. Но, вместо того чтобы пойти ему навстречу, когда каждый обещает другому разбиться в лепешку и направить все усилия на развитие отношений и обеспечение необходимой, как воздух, спонтанности, ухватилась за предоставленную ей возможность и обратила его слова против него же.

– Ладно, Карл, спасибо. В таком случае мое предложение заключается в том, чтобы отныне каждый из нас сосредоточился на своей собственной жизни.

Эта фраза как будто пробила его тараном. Напрочь отняв у него самосознание и чувство реальности. В этот момент ему показалось, что он не знаком с женщиной, сидевшей напротив.

И шелковый мешочек так и остался у него в кармане.

Было слишком поздно.

Затем наступило утро, и Карлу потребовалось бесконечно много времени, чтобы вновь почувствовать себя самим собой. Каким образом он вообще отыскал дорогу через город, только богам ведомо. Красные задние фонари машин и воспоминание о глазах Моны в тот момент, когда она вышвырнула его из своей жизни, – это было единственным, что он осознавал.

Мёрк разгреб груды бумаг на столе, тем самым обеспечив себе комфортное пространство, чтобы задрать ноги и возобновить неудавшийся ночной сон, которого в значительной мере требовали как тело, так и душа. Однако в то самое мгновение, когда он устроился поудобнее, перед ним в полном снаряжении предстала Роза и закричала что-то про объявление, которое показала ему накануне.

Как будто ему хотелось думать о чем-то, имеющем отношение ко вчерашнему дню…

Карл попытался вдохнуть жизнь в свои мозговые извилины – все-таки он, как-никак, находился на работе, – но мысли не желали сворачивать с орбиты, вращавшейся вокруг Моны. Испытанный шок оставил ему всего три часа беспокойного сна. Даже невероятный прогресс, продемонстрированный во вторник Харди, отступил на задний план.

– Привет, Карл. – Смуглая рука протягивала им с Розой чашечки размером не больше наперстка, от субстанции цвета коричневой глины исходила совершенно не характерная для кофе вонь.

– Я точно не знаю, – сказал Мёрк, заглядывая в чашку, когда Ассад заверил его в том, что, насколько ему известно, пока еще от цикорного кофе никто не умер и что вообще-то он оказывает чудесное действие. Карл вспомнил, что так всегда говорила его бабушка.

Цикорный кофе?! Которым потчевали невинных граждан во время Второй мировой войны… Неужто этому покушению на многовековое совершенствование лучших качеств какао-бобов удалось пережить неминуемый Рагнарёк? Какая безумная несправедливость…

– Вот именно это я и сказал. Сорняки и тараканы – единственное, что осталось, когда нам наконец удалось нажать на кнопку, – вяло изрек он.

Они посмотрели на него так, словно у него началось острое кровоизлияние в мозг, да и сам Карл почувствовал нечто подобное. По всей видимости, он просто пропустил несколько звеньев в мыслительной цепи.

Оставив свое высказывание без комментариев, Мёрк посмотрел на обгоревший нос Розы. Она выглядела почти по-человечески.

– Роза, почему для тебя так важно это объявление? У нас ведь по-прежнему на повестке дня дело Анвайлера, верно?

– Дело Анвайлера, судя по всему, уже не называется делом Анвайлера, да? Ибо, я надеюсь, мы согласны в том, что этот человек невиновен, правда? Я написала отчет для Ларса Бьёрна, в котором предыдущее расследование разносится в пух и прах. Мы с Ассадом пришли к выводу, что либо стоит серьезно побеседовать с мужчиной, от которого сбежала погибшая на судне женщина, либо же выяснить, не была ли она технически безграмотной.

– Технически безграмотной? Я не знаю такого выражения. Что это, черт возьми, такое?

– Тот, кто проявляет беспомощность во взаимодействии с любой электроникой. Человек, который не в состоянии пользоваться прибором, оборудованным более чем одной ручкой или кнопкой. Бестолковый как пробка, когда дело доходит до изучения инструкции по эксплуатации или перехода от дискового телефона к кнопочному или от корыта к современной бытовой технике. Знаком тебе такой тип?

Ассад закивал чрезвычайно оживленно. Он явно придумал собственное определение.

– Конечно! То есть вы считаете, что пожар на лодке мог являться несчастным случаем? Что все эксперты, осматривающие место происшествия, просто-напросто поверхностные идиоты, которые не проверили до дна вероятность такой возможности?

Ассад поднял вверх палец, на который Карл зачарованно уставился. Откуда только взялось такое количество растительности на пальце? Уж не от цикорного ли кофе?

– Прекрасно, Карл. Особенно удалось про «поверхностные» и «проверили до дна», раз уж мы говорим о лодке. Я имею в виду, что она ведь как раз легла на дно, да?

Карл нахмурился. Неужели двое его самых надежных и единственных помощников ночью напились лимонной воды в детском садике в Биспебьерге? Боже мой… Только бы они оставили его в покое.

– Что говорит отчет по проверке, осуществленной пожарными, о возможности несчастного случая? – обратился Мёрк к Ассаду.

– А-а… кажется, они считают, что на борту не находилось ничего, что могло бы спровоцировать настолько сильный взрыв. Ни газового баллона, ни…

Тут встряла Роза:

– У дураков все возможно. К примеру, сочетание лака для волос на столе и газовой горелки, которая стоит себе и выпускает газ, потому что хозяйка забыла ее зажечь. Масляная лампа на «голландке», ацетон или жидкость для снятия лака на полочке… И еще подумай о том, кем работает Анвайлер. Разве он не техник сцены и осветитель? А у людей этой профессии разве не имеется множество предметов и устройств, которые являются источником тепла? Возможно, он оставил там какой-нибудь прожектор, который женщина по ошибке зажгла, а затем уронила куда-нибудь на диван, где лежала пара бутылок с денатуратом… Существует столько вариантов, но мы не можем ничего знать наверняка, и, признаться, меня это абсолютно не волнует, ибо это не наше дело. Мое дело лишь позвонить в колокольчик. А поисками ответов на все эти вопросы пускай занимаются на третьем этаже.

Мёрк глубоко вздохнул. С такой фантазией Роза могла не опасаться за свое будущее, в ее лице родилась новая Агата Кристи.

– И еще, Карл, мне кажется, тебе стоит вспомнить вчерашний день. Разве не было такого, что ты отказывался браться за дело Анвайлера?

Карл выпрямился и запустил мыслительный процесс. Пора было побороть проклятое эмоциональное похмелье и напомнить этой дерзкой выскочке, на чьей двери висела респектабельная медная табличка, а на чьей вообще ничего не было.

– Да разве я отказывался? Но я прекрасно знал, как ты стремишься с ним разобраться; а сейчас я заявляю, что сегодня не собираюсь смотреть ни на какие объявления, можешь не рассчитывать. Нельзя браться за новое дело, прежде чем не закончено предыдущее, и особенно если не все аспекты нового тщательно проработаны, понятно? И еще: незавершенных дел у нас и так предостаточно.

По Ассаду пробежала парочка восторженных разрядов. Как будто морозной зимней ночью он высунул конечность из-под одеяла, а затем засунул обратно. Все во взгляде Ассада сияло нетерпеливым предвкушением Розиной реакции.

– Скажи на милость, куда нам еще одно дело? – продолжал Карл. – Ты что, забыла о тех, что по-прежнему висят у нас в коридоре на доске? Обо всех этих делах с красно-белыми нитями Ассада… Ассад, подскажи, сколько их там к этому моменту накопилось?

– Красных нитей?

– Нет, дел.

Взгляд Розы из-под густого слоя туши для ресниц впился в него.

– Шестьдесят два дела; ты думаешь, я не умею считать, Карл? Но это дело…

– Роза, послушай-ка. Допустим, расследование дела Анвайлера было произведено людьми с третьего этажа с кучей изъянов, но и наше расследование окажется халтурой, если мы откажемся связать вместе все свободные концы, обнаруженные нами в том же самом деле.

Ассад закивал с диким остервенением. По всей видимости, он опять вычленил в высказывании Карла какой-то особый синтаксический элемент.

– Мы можем предположить, что расследованию этого дела о пожаре в огромной степени помешало то, что судно полностью сгорело и затонуло. Кроме того, были жуткие погодные условия, да и течение в гавани достаточно мощное. Черт возьми, Роза. Технические специалисты, которые занимаются подобными заданиями, являются опытными экспертами.

Она недовольно посмотрела на него.

– Можешь не делать такую кислую мину, потому что я твердо знаю, это так. В конце концов, я работал полицейским в то время, когда ты еще сопли жевала. А если ты не хочешь этого признать, значит, ты соплежуйкой и осталась.

Ассад почесал свою щетину, так что вздох Розы был заглушен.

– Ну ладно, – изрек он. – Тогда давайте побеседуем с Анвайлером. Мы должны знать о состоянии лодки. Было ли оно хорошим? Кто был жертвой? Мы должны изучить профиль этой дамы.

– Вот именно. Договорились, Ассад. Кстати, можете подключить Мону Ибсен. Наверняка ей опять нечем заняться. – Мёрк улыбнулся про себя. Если она рассчитывает надолго избавиться от его общества, пусть отправляется в лыжный патруль «Сириус»[15]. – Ассад прав. Мы должны все это сделать, прежде чем завершим работу над делом, да и ты прекрасно это знаешь, Роза.

Однако та не ответила ему. Она стояла и считала про себя до десяти. Никогда нельзя было заранее понять, готов ли сдетонировать заряд, всегда бывший при ней.

Карл криво усмехнулся. Можно попробовать.

– А ты, кажется, тем временем подыскала дело поинтереснее, так ведь? – Он указал на объявление о розыске. – Может быть, твое внимание привлекла огненно-красная шевелюра? Или его усталая улыбка? Ты видишь некую глубину в этих бесцветных глазах, взывающих к твоему материнскому чувству? Ибо я не примечаю тут ничего особенного.

Кивнув, Роза приготовилась через несколько секунд бросить холодную бомбу.

– Прекрасно, Карл. Значит, у тебя, по всей видимости, не было теплых отношений с собственным отцом, в отличие от девушки, написавшей это объявление, или я ошибаюсь?

– Может, у тебя, Роза, они были?

Бровь Ассада, словно на пружине, взмыла вверх.

Вот этого, пожалуй, говорить не стоило.

И, прежде чем Мёрк осознал свою оплошность, Роза развернулась на каблуках и ушла, оставив куртку и сумку на полу и метнув «пока», пронзившее их насквозь.

– Упс, Карл, – тихо прокомментировал Ассад.

Мёрк знал, о чем думает его помощник. Лучше нарыв в каком-нибудь месте на теле, чем Роза в качестве врага. Но дьявол с ней. И с ней, и с делом Анвайлера, и с Маркусом, потому что он сбегает от них. И с Бьёрном, и с Виггой, и с Моной, и хрен знает еще с кем. Честно и откровенно, ему было наплевать с высокой башни на всех них вместе взятых, только б его оставили в покое.

Вдруг он ощутил покалывание в желудке, распространявшееся в стороны. Не то чтобы это было как-то совсем жутко, но довольно-таки некомфортно. Как будто все кровеносные сосуды верхней части туловища и конечностей синхронно сжимались и разжимались снова и собирались еще долго работать в таком режиме. Затем вдоль лопаток к подмышкам побежали мурашки, холодный и горячий пот одновременно выступил на различных участках тела, так что Карл перестал понимать, замерз он или, наоборот, ему слишком жарко.

Если б он прежде не испытывал приступов тревоги, то мог бы подумать, что сейчас случится такой приступ.

Может, так оно и было. Или снова над ним подшутила Мона?

Дрожащими пальцами он дотянулся до кофейной чашки Розы и разом вылил в себя чуть теплое дерьмо.

От случайного раскусывания незрелого лимона все лицевые мышцы свело. Вкус прогорклых бобов с какими-то резкими нотками заставил горло сжаться. На мгновение его дыхание прервалось, после чего тело ощутило облегчение.

Слегка озадаченный и сбитый с толку, Мёрк сидел, уставившись в потолок.

Последовал глубокий вдох.

Тогда Ассад нарушил молчание:

– Я сходил к Ларсу Бьёрну, как ты просил, и он ответил, что расследование по делу Анвайлера проходило под пристальным контролем. Что критика Розы абсолютно бессмысленна.

Карл откашлялся. В противном случае он не смог бы произнести ни слова.

– Неужели Бьёрн так прямо и сказал? Удивительно…

– Да, он сказал, что расследование еще не закончено и что они собираются заполучить Анвайлера. Он держит руку на пульсе, Карл.

На мгновение они уставились друг на друга, затем Ассад вытолкнул из глубин дыхательных путей раскатистый язвительный смех, похожий на внезапный пронзительный храп человека, страдающего от апноэ во сне.

– Всего лишь шутка, Карл. Он ни гроша не держит руку на пульсе.

Карл улыбнулся.

– Ни шиша, Ассад. Ни шиша не держит руку на пульсе. Но хорошо. Тогда я, пожалуй, сбегаю к Маркусу Якобсену. А ты пока, будь любезен, позвони бывшему супругу погибшей и попроси его явиться сюда как можно быстрее. Можешь даже предоставить ему выбор между патрульным автомобилем и такси.

В офисе начальника отдела убийств царила странная атмосфера. Открыть дверь в этот недавно возникший ад из конфетти и войти в помещение было сродни попаданию на разоренное место преступления. Разорванные и измельченные документы, технические отчеты, фотографии, взгляда на которые не выдержал бы ни один нормальный человек, содержимое ящиков, усыпавшее рабочий стол, словно снег. По-видимому, хозяин кабинета занимался чисткой и сортировкой, однако это больше было похоже на отзвуки многовековых баталий и боев.

– Маркус, кто бросил ручную гранату? – попытался Карл приступить к диалогу, одновременно ища взглядом поверхность, на которую можно было бы присесть. Но тщетно.

– Сейчас придет Лиза с мусорными мешками. Не можешь подождать полчасика, Карл?

– Я только хотел сказать, что отдел «Q» возьмется за дело Анвайлера. Там сплошные пробелы.

Шеф остановился, погрузив руку в ящик с месивом из старых ластиков, сломанных карандашей, высохших ручек и крошек, которые ящики имеют свойство постоянно производить килограммами по истечении некоторого срока.

– Нет, Карл, отдел «Q» за него не возьмется. Оно входит в компетенцию третьего этажа и не предназначалось вам в дар. Роза всего лишь должна была на нем потренироваться, помнишь это? Должен же ты наконец уяснить, что ваши дела – те, которые мы к вам отправляем. Вы не можете сами выбирать дела или отказываться от них, только лишь расставлять приоритеты.

– Маркус, я только что сообщил тебе о том, что это дар тебе от меня. Ты даже оглянуться не успеешь, а оно уже будет раскрыто, и ты сможешь справить себе очередной нагрудный знак. В свои последние дни на службе ты заслужил очередное полноценное раскрытие дела. Как вообще дела, ты в порядке?

Маркус вдруг поднял голову. Его чувствительность в профессиональной сфере, по-видимому, абсолютно притупилась. Если мысли о пенсии настолько захватили его уже сейчас, как они могут не подтачивать его спустя неделю или год? Он ведь мог бы просто взять и оставить все к чертовой матери… Сколько вообще ему лет? Шестьдесят?

– Карл, я должен тебя предупредить. Я знаю твое отношение к Ларсу Бьёрну, но он прекрасный человек, так что нет никаких причин с ним ссориться.

– Благодарю за предупреждение. Но если у него кишка тонка, пускай увольняет меня, мне по барабану. Зато тогда ему придется задуматься над тем, как поступить с отделом «Q». Он ведь не станет рисковать миллионами, которые текут через этот отдел в ваш департамент, правда? А кроме того, поверь мне, он ни бельмеса не сечет, что это за дело.

Шеф запрокинул голову и прикрыл глаза. Может, у него болела голова? Карл еще никогда не видел его таким отстраненным.

– Может быть; а может, и нет, – глухо буркнул он. – Но Бьёрн запросто может передать твой отдел кому-нибудь другому, если ты этого добиваешься, Карл. Ты выстроил отдел «Q», но именно Бьёрн являлся его архитектором, а не я. Так что давай-ка не возникай особо, ладно?

– Муж погибшей стоит на посту охраны, Карл, – входя, доложил Ассад. – Он – бурильщик на плавучем агрегате, но в данный момент оказался на материке, так что нам повезло.

Карл кивнул.

– Бурильщик? – Недурно. Такие люди привыкли подставлять лицо встречному ветру, стискивая зубы, и принимать вещи как они есть. А потому выведывать у них тайны проще простого.

Мёрк ожидал увидеть мужчину с ручищами как тиски, с широко расправленными плечами, однако он ошибся. В действительности этот тип довольно сильно напоминал Сверре Анвайлера. Очевидно, перед этим типом мужчин жертва пожара никак не могла устоять.

Рядом с Ассадом он казался мелким. Почти как человек, внезапно родившийся из внутреннего вакуума. Впалая грудная клетка, худенькие мальчишеские плечики. Только взгляд был стальной. В нем читалась готовность сделать то, что требуется. Человек правильной закалки.

– Что это за проклятая дыра, в которую вы меня притащили? Похоже на чертов подвал для пыток. – Он глухо рассмеялся. – Надеюсь, вы в курсе, что в Дании пытки запрещены? – Протянул руку. Несмотря на скромные габариты, рукопожатие его оказалось весьма крепким. – Ральф Вирклунд, супруг Минны. Вы хотели со мной поговорить?

Карл предложил ему присесть.

– Нам с моим ассистентом перепоручили расследование дела о пожаре, в котором погибла ваша жена. Мы подробно ознакомились с делом и считаем, что остался открытым целый ряд вопросов.

Ральф кивнул. Кажется, он был вполне настроен на сотрудничество. Если он и ощущал какое-то беспокойство, то умело это скрывал.

– Из материалов дела мы выяснили, что супруга покинула вас непосредственно перед роковым пожаром. Она адресовала вам письмо, в котором сообщила, что нашла себе более подходящую партию. Как вы это прокомментируете?

Кивнув, Ральф отвел взгляд. Явно упомянутый факт не являлся для него предметом гордости.

– И не фиг ее в этом упрекать. Или, быть может, вы считаете, идеальный вариант – делить постель с человеком, который бывает дома всего несколько месяцев в году?

В точку! Как еще он мог ответить на этот гребаный вопрос? Несколько месяцев в году рядом с Моной были бы для Карла мировым рекордом. И какого лешего он сейчас об этом подумал?..

– Но многие именно так и живут, – ответил вместо него Ассад, улыбнувшись чересчур тепло. Ага, значит, играем в хорошего и плохого полицейского; и теперь настала очередь Карла быть злым, что отлично подходило к его теперешнему расположению духа.

Мёрк наклонился вплотную к бурильщику.

– Ральф, послушайте. Прекратите нести этот вздор, ладно? Вы ведь не считаете, что был какой-то смысл поменять вас на мужчину, который вообще никогда не бывает дома?

Мужчина в изумлении посмотрел на Карла.

– Вы снова принимаетесь за свое? Я же уже объяснял чертовым полицейским тысячу раз, что Минна вообще не знала этого человека. Она всего лишь купила у него лодку, и всё, точка. Только и всего!

Карл посмотрел на Ассада. Как степенный странник, которого только что спросили, где лучше всего укрыться от солнца посреди пустыни, тот сидел и с умным видом кивал, быть может, немного рассеянно. Что у него на уме?

– Ральф Вирклунд, послушайте. То, что вы сейчас говорите, не отмечено нигде в рапорте, – сказал Мёрк. – А поскольку подобные высказывания должны фиксироваться, мне сдается, что вы не говорили об этом нашим коллегам.

– Я точно уверен, что говорил. А также говорил то, что я понятия не имел о пожаре на лодке и о смерти Минны, пока копы мне не рассказали. Это же, черт возьми, зафиксировано в документах, что я испытал настоящий шок, как и то, что у Минны не было ничего общего с хозяином этой лодки, кроме того, что она купила ее у него. Разве нет? А то я попрошу взглянуть на рапорт, ведь я имею право?

Карл снова посмотрел на Ассада, сверкнув глазами: «Выходи из тени, приятель, твоя очередь». Ведь, в конце концов, именно Ассад из них двоих ознакомился с отчетом. И как отреагировал его помощник? Да никак. Он продолжал с улыбкой сидеть под своей пальмой.

Как это все выводило из себя…

– Я думаю, вы поколотили жену за измену и устроили поджог.

– Эй, Ральф, – перебил его Ассад. – А сколько литров сырой нефти может выкачать из земных недр буровая установка в такой вот погожий денек?

Мужчина озадаченно посмотрел на Ассада. И не он один.

– Ну, я интересуюсь исключительно потому, что таким образом можно выяснить количество газа и дерьма, поднимающихся наверх и напоминающих весь этот вздор, который вы только что несли, верно?

На лице собеседника прорезались косые морщины.

– Я связывался с вашими работодателями, – продолжал Ассад все с той же непостижимой улыбкой. – Мне кажется, Ральф, они вас весьма ценят.

Здесь бурильщик кивнул, соглашаясь, но в то же время с некоторым недоумением.

– И они не могли умолчать о том – потому что я сам прямо у них спросил, – что вы жутко норовистый тип, это правда? И что вы любите демонстрировать, что не боитесь ничего на свете. Что скажете?

Собеседник слегка пожал плечами. Ситуация принимала для него какой-то глупый оборот, это было очевидно.

– Ну да, это так. Но я никогда не бил Минну, если вы на это намекаете. Только мелкие потасовки в баре. Меня никогда не арестовывали за насилие, но вы ведь, черт возьми, и так все это знаете?

– Я тут подумал, что нам с Карлом не помешало бы побывать там, где вы жили вместе с Минной, и побеседовать с вашими соседями. Что скажете на это?

Ральф фыркнул.

– Мне как-то насрать. Тоже мне, соседи… Мусульмане, ютландцы и прочий сброд.

«Он сказал „ютландцы“?» – подумал Карл. Человек, сидящий перед ними, провоцирует их в открытую? Не так ли он заваривает потасовки? Весьма изобретательно…

В следующий момент Ассад поднялся, по-прежнему с широкой улыбкой, и с размаху всей пятерней заехал бурильщику по роже.

Насколько это оказалось неожиданно, настолько же чудовищно неправомерно, в особенности в стенах полицейского управления.

Однако Ассад кивком пресек протесты Карла. Он как ни в чем не бывало спокойно стоял, склонившись над бурильщиком, упершись руками в колени и уставившись на лицо с разбитым носом.

Между их глазами было каких-нибудь десять сантиметров.

Что, будь оно неладно, все это значит? Через секунду этот человек вскочит и примется громить все направо и налево. Можно было почти увидеть, как бурлило у него в голове. Неужто план Ассада заключался в том, чтобы упрятать подозреваемого в кутузку за нападение на должностных лиц при исполнении? И им придется лгать насчет того, кто первым нанес удар?

Вдруг оба противника довольно неожиданно разразились громким хохотом, а Ассад выпрямился и похлопал Ральфа по плечу, затем засунул руку в карман и протянул пострадавшему носовой платок.

– Карл, смотри-ка, а у него неплохое чувство юмора, а? – веселился он.

Бурильщик кивнул. Его рожа была прилично разбита, но это, по-видимому, не помешало ему прийти в чувство.

– Только больше так не делай, – попросил парень.

– А ты тогда больше не обзывай меня ютландцем, – отреагировал Ассад.

Сдохнуть можно, как яростно заржали эти два придурка.

Карл совершенно опешил, но это было неважно, ибо в его восприятие Ассада уже и так был вбит клин. С одной стороны, он чувствовал себя странным образом ободренным решительным поведением напарника, так как это указывало на то, что коллега приходит в себя, но с другой стороны, то же самое поведение порождало вопрос – что было такого в сущности Ассада, или, точнее, в его прошлом, что наделило его навыком применять насилие настолько подконтрольно? Конечно, с таким не столкнешься каждый день.

– Лишь один вопрос, прежде чем мы вышвырнем тебя вон, – решительно начал Ассад.

Что он имел в виду? Этот человек не может просто так отделаться от них. Они ведь только начали.

– Твоя жена была недотепой, так, кажется, это называется?

Резким движением их собеседник откинул голову назад, как будто мозолистый кулак Ассада готовился нанести очередной удар.

– А откуда вы знаете? – В его голосе слышалось изумление.

– Так была?

На напряженном лице появилась смешливая ямочка.

– Она была прямо-таки адски неуклюжа, так что моя мама даже отказалась бывать у нас. Никогда в жизни никто не видел на полу такого количества разбитых вдребезги фарфоровых фигурок, как когда Минна впервые очутилась в ее гостиной. – Он кивнул. – Ну да, она была слегка обескуражена.

Ассад вопросительно посмотрел на Карла.

– «Обескураженный» значит «смущенный», «сконфуженный» или «растерянный», – объяснил Карл.

Судя по всему, это не облегчило понимания.

– То есть ты имеешь в виду, что она не слишком ладила с аппаратурой, электроникой и прочим? – продолжал Ассад.

Диафрагма Ральфа Вирклунда завибрировала.

– Если она пользовалась тостером, то подгорал тостер, а не хлеб. Но…

Он осекся.

Все трое переглянулись.

– Ассад, я хотел бы тебе сказать, что не одобряю, когда ты избиваешь людей в моем кабинете, – высказался Карл, когда бурильщик удалился. – Я требую объяснений. Ведь ты прекрасно понимаешь, что еще раз выкинешь подобный номер – вылетишь отсюда, понятно?

– Заткнись, Карл. Ты ведь видел, как это разрядило обстановку. Ты же знаешь: если верблюд пердит, этому может быть две причины, да?

Боже всемогущий, опять верблюды…

– Да-да, либо он обожрался травой, либо просто желает произвести немного прекрасной музыки под солнцем пустыни.

– Ассад, мать твою, каким боком это служит оправданием избиения человека?

– Мне просто казалось, надо было сказать, что на буровой установке жуткая скукотища.

– Точняк, да. То есть ты хотел продемонстрировать, что драка – всего лишь развлечение для этого чувака?

– Ну да, Карл, он ведь пускает в ход кулаки исключительно для развлечения. Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что оскорбляет нас, а я показал ему, как в этом случае поступают и что затем можно стать прекрасными приятелями. Мы оказались равны, после того как я ему врезал, и он все понял.

– То есть, подобно верблюду, он перестает сдерживаться, чтобы добавить себе чуток музычки в жизни, и именно поэтому легко вступает в драку? А почему то же самое нельзя применить и к собственной супруге?

– Потому что совсем не так весело бить жену, как своих друзей-приятелей. Поэтому.

– Несомненно, это весьма хлипкий аргумент его непричастности к убийству.

– Я и не говорю, что он непричастен. Только, Карл, тот, кто толкает верблюда в задницу, должен быть готов словить копытом по яйцам. Такие дела.

О господи…

– Так что, на этот раз верблюд, похоже, оказался самкой? Твоя мысль состоит в том, что совсем не весело кого-то мутузить, если и пострадавшему от этого не становится весело?

Ассад улыбнулся.

– Ну вот ты и понял. Прекрасно, Карл.

Когда Мёрк был молодым полицейским, отчеты писались на печатной машинке за двадцать минут двумя пальцами. В современной Дании при помощи десяти пальцев и текстового редактора пятнадцатого поколения ему требовалось как минимум два с половиной часа, и то если повезет. Теперь отчеты представляли собой не выводы, а скорее выводы из выводов из выводов.

При нормальных обстоятельствах Карл терпеть не мог всю эту бюрократию, но сегодня ему идеально подошла изоляция перед монитором, хотя и сложно было сосредоточиться.

Он услышал голоса Розы и Гордона, доносящиеся из коридора.

По всей видимости, она хвалилась ему, как ей удалось решить для отдела «Q» дело Анвайлера, причем невозможно было не обратить внимание на его непомерное восхищение ею. Если Гордон собирался кое-что разузнать, то его стратегия заключалась в том, чтобы сделать это посредством проникновения к Розе под юбку.

Карл попытался заткнуть уши. Кому захочется слушать подобные вещи в его-то состоянии?

– Эй, Гордон! – закричал он, когда они проходили мимо его кабинета. – Скоро ты уже закатишь карету в гараж?

Роза послала ему ледяной взгляд и с треском захлопнула дверь.

Мёрк нахмурился. Неужто этот дохлый призрак, едва вышедший из грудного возраста, сумел-таки подъехать к Розе?

Вперив взгляд в мерцающий монитор, он принялся за составление отчета по поездке в Роттердам. Это была нелегкая задача, потому что когда дело дошло до поисков правды, полицейские, занимавшиеся делом об убийствах посредством строительного пистолета в Схидаме, проявляли абсолютно отвратительное знание английского языка по сравнению со всеми остальными знакомыми ему голландцами.

На все про все получились жалкие две страницы, а этого явно было недостаточно. У Карла снова возникла проблема с концентрацией. Возможно, будет лучше, если он разошлет документы, полученные на встрече. В полицейском управлении наверняка отыщется кто-то, кто сможет перевести этот корявый текст.

Мёрк покачал головой.

Ни черта это не поможет.

Единственным конструктивным способом обретения той или иной формы душевного спокойствия было приглашение ко второму акту драмы под названием Мона. И этот акт должен был оказаться более плодотворным, чем первый.

Карл набрал рабочий телефон Моны, но трубку, естественно, сняла не она. В порыве усовершенствовать концепцию саморазвития Мона примкнула к сообществу некоей клиники, обретя при этом одно небольшое досадное неудобство: теперь каждый раз приходилось натыкаться на секретаршу, а эта юная женщина, видимо, мнила себя столь же компетентным психологом, как те, кто консультировал клиентов в кабинетах за ее спиной.

– Нет, Мона Ибсен в данный момент недоступна. У нее пациент. Ну, может, пациента у нее и нет, но факт тот, что на двери висит табличка «Не беспокоить».

Он ей даст факт, когда в следующий раз объявится лично и склонится над стойкой регистрации…

Факт! Едва Мёрк положил трубку, как в нем укоренилось болезненное и мучительное ощущение, что Мона давно вынашивала план его отставки.

Можно ли было допустить мысль, что она встречалась с другими мужчинами, пока Карл прочесывал улицы в поисках обручального кольца? Неужели он упустил сигналы, которые могли на это указывать?

Нет, Мона не такая. Если б она встретила другого, то сразу прямо сказала бы об этом.

И все же в голову Карла закралось мрачное чувство, что его обманули. Признаться, он не чувствовал ничего подобного лет с двенадцати. Тогда одним ярким летним днем он обнаружил любовь всей своей юности, затмевающую собой все вокруг Лизу, позирующей у открытого бассейна. Она вдруг предстала перед ним в декольтированном купальнике, обнажив коричневые покатые бедра, и сразу удалилась от него на расстояние многих световых лет. Они вместе взрослели и смущались своей близости почти влюбленных, – и вдруг ее абсолютно открытая улыбка оказалась адресована другим. Когда она наконец заметила Карла, ее улыбка изменилась. В одно мгновение девочка превратилась в женщину, а он был покинут и унижен, по-прежнему заключенный в мальчишеское тело.

Не менее десяти лет ему потребовалось на избавление от чувства одиночества, в которое она его повергла, и вот теперь он ощущает то же самое. Отправлен в отставку, предоставлен самому себе… Это была даже не ревность, а нечто более глубокое и гораздо болезненнее.

«Черт возьми, приятель, – сказал сам себе Карл, – да ты впал в зависимость от Моны. Когда же это случилось?»

Услышав в коридоре топот Розы, они приготовились к худшему. Вот и приближается расплата за вчерашнее скудо-умие. Зачем Карл вообще ляпнул про ее отца? Знал же, что это Розино больное место…

– Карл, спокойно. С утра я успел побеседовать с Аллахом. День сегодня благоприятный, – заметил Ассад.

Невероятно, как этому человеку удавалось установить контакт и с богом, и с простыми смертными.

– Идите-ка оба сюда, – первым делом прозвучало из уст Розы. Сияющий взгляд, в своем репертуаре. – У меня для вас небольшой сюрприз.

Несомненно, она предчувствовала сопротивление с их стороны, именно поэтому развернулась на каблуках, и им ничего не осталось, как только последовать за ней.

Если не считать облупившегося после прогулки по Брумлебю носа, Роза пребывала в отличной форме – настоящая телочка. Ассаду по-прежнему приходилось нелегко, а Карл не справлялся со взятым темпом по причине бессонницы и загрязненных легких. Так что оба задыхались, пробегая мимо постового в направлении Полицейской площади в попытке угнаться за Розой, на всех парах припустившей через Хамбросгэде к парковке у здания «Фальк».

Ни один гастрольный грузовик не мог бы лучше соответствовать названию из букв, стилизованных под колючую проволоку, вьющемуся над фургоном. Какое ликование пробуждалось в фанатах дэт-метала при взгляде на эту мумию транспортного средства: багровые языки пламени от радиаторной решетки до задних фар… Заостренные рога буйвола с черепами…

Группа из Мальмё «Даггерс’н’Свордс» действительно постаралась на славу.

Раздался лязг, и Роза толкнула в сторону раздвижную дверь прицепа, знаком призывая их войти внутрь.

Проклятье, неужто это бледное отстраненное лицо Сверре Анвайлера выглядывало из глубины фургона и мрачно кивало им? Он указал на диван напротив себя и, не произнеся ни слова, протянул им пару банок с пивом.

– Я постараюсь побыстрее, – сказала Роза. – Так как через десять минут Сверре отправляется в Орхус. Ему надо успеть на паром.

Карл присел на диван, отодвинул футляр с гитарой к стенке и усадил рядом с собой Ассада. Напротив них сидел человек, которого на протяжении целого года жаждал разыскать Интерпол. От этой колымаги было каких-нибудь сто метров до штаб-квартиры национальной полиции, а рядом находилось полицейское управление с корпусом немедленного реагирования под предводительством Ларса Бьёрна. Как он мог рассчитывать на то, что сможет так запросто улизнуть и преспокойно отправиться в Орхус?

– Я-то думала, что Анвайлер сейчас в Мальмё, поэтому сегодня утром собиралась поехать туда на поезде, но затем взглянула на расписание концертов «Даггерс’н’Свордс» и обнаружила, что вчера они играли в «Троммене» в Хёрсхольме. – Роза излучала самодовольство. – Поэтому я связалась с организаторами и спросила, не знают ли они, где в данный момент находится группа. И мне ответили, что они все еще сидят за завтраком в «Отель Злип» в Баллерупе; накануне разразилось настоящее веселье, так что они выедут с некоторым опозданием.

– Да, когда она позвонила, я решил, что это очередная девочка-групи, – вклинился в монолог швед – на языке, который, судя по всему, должен был быть похожим на датский.

– Да, я знаю, что была довольно настойчива, – рассмеялась Роза.

Карл нахмурился. Впоследствии придется, видимо, поговорить с ней о том, что человека, подозреваемого в убийстве и разыскиваемого Интерполом, не вызывают на встречу по телефону. К нему едут и арестовывают. Без предупреждения.

– Роза объяснила мне ситуацию, и я на самом деле пришел в ужас, так как ничего об этом не знал, – продолжал пройдоха. – Но я уверяю вас, что не имею к этому несчастью абсолютно никакого отношения.

Потрясающе членораздельная для шведа речь.

– Ничего иного я от вас и не ожидал, – отреагировал Карл.

– Наверное. Но я ведь отсутствовал все это время, так что ничего не знал. Я не бывал в Сюдхавнен с тех пор, как продал свой плавучий дом, но подумывал при случае навестить покупательницу, чтобы посмотреть, как там идут дела.

– Могу подтвердить, мы уже обнаружили кое-что, свидетельствующее о вашем отсутствии, однако каким образом мы можем знать наверняка? – спросил Карл.

– Каким образом? Ну, у меня дома есть множество доказательств. Квитанции, фотографии, много чего… Все это находится в моей квартире в Мальмё. Вы могли бы просто попросить.

Карл кивнул.

– Если дело действительно обстоит так, как вы утверждаете, то луч следовательского фонаря удалится от вашей персоны, мы это прекрасно понимаем. Допустим; но в таком случае не могли бы вы мне рассказать, что такое находилось на лодке, что могло спровоцировать столь масштабный взрыв? Сложноватый вопрос, правда?

Анвайлер вертел в руках какой-то предмет, напоминающий трубку от старого радио – возможно, какая-то деталь от усилителей, стоявших в задней части прицепа. Ночная рейв-вечеринка оставила тяжелые темные круги под его бесцветными глазами. Какая-то печать тоски характеризовала линию его губ и жесткие реликвии, которыми он сам себя украсил: пирсинг в ушах, татуировка на шее и гладко выбритая макушка.

– Нет, я так не считаю, – лаконично ответил он.

Своеобразная атмосфера просветления и мира распространилась внутри фургона с нагромождением черной кожи с заклепками и надраенных до блеска сапог.

– Я же готовил лодку к продаже. Многократно красил полы. Обрабатывал все деревянные поверхности маслом. Поэтому в старом моторном отсеке еще осталось немного лака и масла. Я сказал ей, что мне потребуется еще день, чтобы убрать это все, однако дамочка уверила меня, что сама этим займется и хорошенько проветрит помещение, а я могу спокойно уезжать. И, честно говоря, меня это весьма устраивало.

– То есть вы утверждаете, что она позабыла об этом хламе, он самовозгорелся и судно мигом взлетело на воздух? Вот только я уверен, что если б дело обстояло так, то технические специалисты наверняка уже выяснили бы это. И еще, разве они не обнаружили бы на дне остатки упаковок, если б вы оказались правы в своих догадках?

– Нет, потому что лак и масло стояли в пластиковых ведрах. – Анвайлер подавленно осмотрелся. – Но тут явно комбинация этого и чего-то еще. Мне надо было подумать об этом, когда я показывал ей лодку, потому что она казалась очень несобранной. Говорила «да» на все, что я ей объяснял, но выглядела так, словно не вполне понимала мои слова.

– Газовая плита?

– Нет. – Он печально посмотрел на следователей. – Я подумал про генератор.

– Он стоял в моторном отсеке?

Швед медленно кивнул.

– Господин Анвайлер, почему бы нам с вами не перейти через дорогу и не рассказать моему шефу о том, что вы только что поведали нам?

Сверре пожал плечами и напомнил, что он уже сказал, что очень занят и должен успеть на паром.

Но Карлу было виднее. Нежелание сотрудничать, коему он оказался свидетелем, говорило скорее о естественном для бывшего преступника недоверии к тому, что его могут с готовностью выслушать.

У таких людей, в конце концов, тоже имелся свой опыт.

Преодолеть ступеньки на третий этаж было тяжело, а бутылка «Чивас ригал»[16] в руке у Карла ощущалась абсолютно лишней.

«Прощальный прием» – гласила надпись на дверях столовой. С таким же успехом можно было написать «Кончина отдела „А“» или «Триумф отдела преступлений против личности».

Ничто теперь не останется таким, каким было при Маркусе Якобсене. Какого хрена он уходит именно сейчас? Неужели не мог хотя бы дождаться, когда Карл тоже отправится на покой?

В честь этого события фру Сёренсен испекла какие-то отсыревшие кексы, на которые клюнули лишь те сотрудники, кто был голоден как волк. Лиза украсила неравномерно нанесенную глазурь датскими флажками. Под несметное количество пластиковых стаканчиков, в которые особо нечего было налить (как-никак, рабочее время), кто-то постелил бумажную скатерть с неуместной фразой из аккуратных печатных букв: «Наслаждайтесь пенсией, шеф, спасибо и всего хорошего – да здравствует отдел А!»

Речь начальника полиции была лаконичной и миновала все те подводные камни, которые накопились за многие годы размолвок с шефом отдела убийств, а потому оказалась на удивление бессодержательной, в то время как монолог Ларса Бьёрна строился в основном на перечислении того, что он собирался перенять от руководства Маркуса, но в еще большей степени того, чего он не собирался перенимать.

Когда новый начальник наконец завершил, один только Гордон вышел вперед и пожал руку этому придурку, на что Бьёрн с улыбкой и с какой-то неожиданной доброжелательностью похлопал его по плечу.

Тесно сблизив головы, они обменялись парой слов. Студент и новоиспеченный начальник отдела убийств. О чем они так конфиденциально шептались? Разве Гордон – не просто вызывающий раздражение студент юридического факультета, которому позволили сунуть свой нос в ту часть механизма, где правовая система подвергается испытанию на прочность?

А может, он всего-навсего человек Бьёрна?

В таком случае Гордон, может, вовсе и не потаскун с завуалированной страстью к женщинам с занозами в башке и тушью вокруг глаз?

«Надо бы глаз да глаз за тобой, проклятый чертенок», – подумал Мёрк и с утешительной улыбкой поглядел на своего бывшего шефа. Если Маркус сейчас вдруг пожалеет о своем поступке, то он может очень кстати отослать Бьёрна обратно в Афганистан, откуда тот только что вернулся…

– Маркус, мне безумно жаль, ты заслуживаешь гораздо более искусного оратора, чем этот, – сказал Карл, вручая шефу картонный пакет с бутылкой виски. – На лучшего и более компетентного начальника, чем ты, невозможно даже надеяться, – произнес он чистым звенящим голосом, так что никто из собравшихся, в том числе начальник полиции и сам Бьёрн, ни на секунду не усомнился в искренности этих слов.

Якобсен на мгновение одарил Карла легкой улыбкой, взял у него пакет, поставив его рядом на стол, и необычайно горячо обнял Мёрка.

Со стороны Маркуса это был, несомненно, единственный эмоциональный порыв за день.

На этом окончились двадцать лет службы в управлении, без лишней суеты вокруг. И так происходило всегда. Когда человек покидал систему, это случалось как-то чересчур беспрепятственно.

По крайней мере, Карл надеялся, что его собственный уход не будет сопровождаться фанфарами, и его это вполне устроило бы.

С тяжелой душой он снабдил Розу и Ассада парой указаний и сел за рабочий стол с намерением во что бы то ни стало завершить дело Анвайлера отчетом.

В конечном итоге выходило, что пожар следует классифицировать как несчастный случай и что в худшем случае Сверре Анвайлеру грозил небольшой штраф за то, что он не убрал с лодки легковоспламеняющиеся жидкости до перехода жилища в руки нового владельца.

Тоскливое и не слишком любопытное и престижное дело для Бьёрна в качестве материала для прессы, зато прекрасное завершение карьеры Маркуса Якобсена. Финальная точка в последнем деле, все как должно быть. За его долгую карьеру было полно не столь конструктивных расследований, о которых он будет вспоминать без радости и с мыслью о которых он, как и другие следователи отдела убийств, будет доживать жизнь.

Каждое нераскрытое дело об убийстве грызет до последних дней.

Поэтому Карл распечатал отчет и на титульном листе написал «Раскрыто».

Глядя на это слово, он невольно вновь подумал о Моне. Интересно, скоро это пройдет?

Карл с Ассадом остановились перед множеством дел, висевших на доске для объявлений в коридоре. Несмотря на то что за последние несколько месяцев многие дела были сняты, к сожалению, новых прибыло гораздо больше. В последнее время процент раскрываемости в отделе А под начальством Маркуса Якобсена поднялся до девяноста, однако в целом по стране дела обстояли не столь прекрасно, и ввиду этой стены данный факт становился особенно очевидным. Помимо того, последнее десятилетие не лучшим образом отразилось на многих гражданах и принесло много несчастья. Так уж случилось. Необъяснимые, но вполне реальные самоубийства и случаи пропажи без вести снабжали пресловутую доску дополнительными разноцветными ниточками.

Здесь громоздилась целая сеть из синих хлопчатобумажных нитей между делами, имеющими минимум связей, и почти столь же обширное переплетение бело-красных нитей между делами, взаимосвязь которых казалась очевидной.

Цветная паутина несчастий и трагедий, да плюс еще те, что стояли особняком.

– Тут есть чем заняться, Ассад, – заметил Мёрк.

– Да, именно так. Одна душа, две мысли, Карл.

– Ассад, все наоборот – одна мысль, две души, угу? Но да, мы подумали об одном и том же: неужели мы хотим взяться за очередное сомнительное дело? За объявление многолетней давности об исчезновении человека?

– И все-таки, Карл, мне кажется, Роза это заслужила. Она только что распутала дело.

– Да, но это дело никогда не висело вот тут на стене, не забывай.

– Карл, но все же давай его повесим. – Он устало, но в то же время озорно улыбнулся, как старый добрый Ассад. Оставалось добавить чуток резкой мятной вони и липкой жижи, настойчиво проникающих в мозг музыкальных завываний ближневосточного толка, частых взглядов в глаза, ежедневных щедрых порций языковой путаницы, и все вернется на круги своя.

– А, значит, ты так считаешь. – Карл глубоко вздохнул. Сегодня настойчивость его была не на высоте, ибо в конце любой мыслительной цепочки неизбежно возникала Мона. – Ну, тогда сам и преподнеси ей эту новость, ладно?

Зная, насколько ошеломительной может быть реакция Розы на подобные жесты, Мёрк проявлял крайнюю осторожность. В данный момент он жаждал тесного контакта совсем не с ней.

Карл повалился в офисное кресло и попытался собраться с мыслями. Пара глубоких затяжек первой за день сигаретой…

Эта Мона продолжала крутиться у него в мозгах. Проклятье!

В одно мгновение сигарета превратилась в кучку пепла, в то время как с каждой затяжкой Карла все неотступнее охватывало беспокойство. И вот, откуда ни возьмись, перед ним нарисовалась Роза, кашляющая и разгоняющая дым тем самым объявлением о пропаже.

– Большое спасибо, Карл, – только и сказала она, указав на небольшой листок в своей руке. Никакого тебе «ЙЕС!», ни волны возбуждения, способной порвать его в клочья. Всего лишь «спасибо», что из уст Розы звучало огромным достижением.

Проигнорировав его страдальческое выражение лица, она уселась в одно из жутких кресел, которые сама когда-то сюда притащила.

– Я тут покопалась в деле с этим чуваком на объявлении… ты, наверное, уже понял. – Она ткнула в снимок рыжего Вильяма Старка. – Телефонный номер, естественно, уже неактивен, но я нашла новый, так что мы можем связаться с девушкой, которая повесила этот плакат.

– О’кей. А что тебя так зацепило в этом деле? – поинтересовался Карл.

– Ассад, давай-ка быстренько сюда! – крикнула она.

Послышались неторопливые шаги, и вот он уже тут. Жаждущий наброситься на новое дело, в боевой готовности, с дымящейся массой на резном стальном подносе.

– Не желаете ли отведать лукума? – предложил Ассад, кивнув на какие-то разноцветные липкие пятна на подносе, словно это было содержимое ни много ни мало самого Святого Грааля.

– Ассад проверил подноготную, а я исследовала положение дел в настоящем, – заявила Роза как о само собой разумеющемся.

Карл покачал головой. Эти двое, объединившись, становились похожи на стадо обезумевших антилоп гну, в панике мечущихся по саванне туда-сюда, и надо было успеть отпрыгнуть в сторону к чертовой матери, если ты не собирался бежать вместе с ними.

Ассад пристроил сладкое горячее месиво на столе и уселся на стул рядом с Розой, державшей в руках раскрытый блокнот.

– Он был умным парнем, этот Вильям Старк. Лучший из своего выпуска на юридическом факультете. И на самом деле весьма странно, что к моменту своего исчезновения он не достиг более высокого уровня в профессиональной иерархии. – Ассад положил перед Карлом какие-то бумаги. – Сорок два года, пятнадцать из них чиновник в министерстве. До этого доверенное лицо и юридический консультант в нескольких общественных организациях. Холост, но шестой год проживал совместно с Маленой Кристофферсен и ее дочерью Тильдой. Сейчас Малене сорок семь, Тильде шестнадцать, они живут в Вальбю.

– А как у него в плане материального положения, все было в порядке?

Ассад кивнул.

– Двадцать лет тщательной экономии, да. Дом незадолго до исчезновения выкуплен, ценных бумаг на восемь миллионов крон. Большая часть состояния – наследство от матери, умершей непосредственно перед его пропажей. Он был единственным ребенком, близких родственников, кроме него, у нее не было.

– Восемь миллионов, ни хрена себе! – Карл присвистнул. Если б у него столько было, он купил бы два билета на Кубу и утащил бы с собой Мону. Месяц под пальмами в непрерывной румбе и постельных развлечениях наверняка смягчил бы ее…

Он прогнал эту мысль из головы.

– О’кей, у нас есть высказывания людей из окружения Старка, которые могут намекнуть на причину его исчезновения?

Роза перехватила инициативу:

– Ни единого. Коллеги по работе описывают его как скромного, но гармоничного человека. В рапорте говорится, что ни на службе, ни в личной жизни он не давал поводов подозревать его в депрессии или чем-то подобном.

Везунчик.

– И опять-таки, Роза, почему ты вдруг так заинтересовалась этим делом, помимо того, что ощутила симпатию к этой молоденькой девушке, как я уже понял? Что еще тебя привлекло?

– Обстоятельства, Карл. Я допускаю, что человек может отправиться в Африку и исчезнуть там. Конечно, это могло произойти против его воли, там полно опасностей, однако добровольное залегание на дно в той части мира, где нет ни прав, ни законов, тоже не стоит списывать со счетов. Мотивом могла явиться жажда приключений, как и отвращение к будничной жизни на родине. Пресыщенность работой и коллегами. Ненависть к зимнему мраку и холоду или же к датскому политическому климату. А также стремление обогатить свою сексуальную жизнь. Склонность к юным черным девам, разве это неслыханное дело? – Она остановилась, чтобы следующая фраза получилась более эффектной. – Или к черным юношам, если уж на то пошло. У него могли быть свои секреты, ведь у каждого из нас они имеются.

Карл кивнул. Роза-то явно имела право это сказать.

Он повернулся к Ассаду. Тот тоже кивнул, но как-то нерешительно. Как искушенный преступник, который осознает, что он должен высказать свою версию как можно ближе к истине, но вместе с тем точно знает, в каком месте следует сдержаться.

Это был очень странный кивок.

– Думаешь, у Старка все-таки были тайны?

Роза пожала плечами:

– Кто его знает… Но факт тот, что он все-таки исчез не в Африке, и именно это не дает покоя моей заднице. Он же вернулся в Данию, Карл. Он пробыл в Камеруне всего несколько часов, когда сдал свой обратный билет и купил новый. И прибыл в аэропорт Каструп по расписанию. У нас есть список пассажиров от авиакомпании и пара записей с камер видеонаблюдения, на которых Старк выходит со своим багажом. И тут он вдруг пропадает… Возможно, навсегда.

Карл попытался представить себе такую ситуацию.

– Он наверняка смышленый малый. Поиски сконцентрированы в Дании, поскольку он исчез здесь, однако, как и Сверре Анвайлер, мог направиться прямиком через мост Эресунн. Вполне возможно, залег на дно где-нибудь в необъятных шведских лесах. Либо с фальшивыми документами вернулся обратно в Африку или отправился еще куда-нибудь.

– Мы с Розой уже обсудили это, Карл, – прервал его Ассад. – Существовали ли у Старка враги? Относился ли он к типу азартного игрока? Мухлевал? Ему надо было вывезти какие-то деньги? Он забыл что-то взять из Дании, за чем ему пришлось возвращаться? Может, он должен был забрать некую другую женщину? Мы перебрали все, что только можно, и все же абсолютно неочевидно, что такое могло произойти.

Карл выпятил нижнюю губу. Они действительно многое сделали, однако ухватиться по-прежнему было почти не за что.

– То есть у нас никакой отправной точки, верно? Что там в рапорте – есть хоть что-то еще, что может дать толчок в каком-нибудь специфическом направлении, не принятом во внимание ранее?

Оба помощника покачали головами.

– Ну, так что у нас тогда имеется? Хоть что-то есть? – Расследование будет довольно кратким, если спросить его мнение.

– Вильям Старк до сих пор не объявлен мертвым, – сказала Роза, опустив голову и глядя исподлобья темным оком.

– Нет, Роза, конечно, нет. Еще не прошло пяти лет.

– И его дом по-прежнему стоит примерно в том же виде, в каком он его покинул. А еще лучше вот что: я раздобыла комплект ключей у наших коллег со станции «Беллахой». В свое время дом был опечатан.

Карл нахмурился. Ищейка начинает вилять хвостом, как только что-то учует; именно это ощущение передалось ему от Розы посредством одной-единственной фразы.

Вот дерьмо.

– Ладно, – сдался он и потянулся рукой за курткой. – Едем.

Для Марко выдались не самые удачные сутки. Тени заставляли его вздрагивать, а постоянные малейшие звуки вконец измотали его.

Он вернулся на Эстебро, так как Золя всегда внушал им – если на вас где-то обратили внимание, нельзя туда возвращаться. Поэтому Эстебро являлось, по-видимому, единственным местом в городе, где его не разыскивали.

Глубокой ночью с четверга на пятницу Марко забрался на дно какого-то мусорного бака, чтобы получить несколько часов покоя и разобраться со своими страхами по поводу событий предстоящего дня.

Теперь речь уже не шла о том, что его покалечат, когда отловят. Теперь, когда Золя, по всей вероятности, понял, что Марко видел объявление и наверняка связал его с мертвецом в лесу, речь шла о спасении жизни.

Он внезапно проснулся, когда какой-то спившийся бомж приоткрыл крышку и чуть не упал замертво, когда из бака высунулся Марко.

Было чуть больше половины седьмого утра, но солнечный свет уже прорезал щели между зданиями и властвовал над узкими улицами. Из-за домов доносился шум транспортных артерий. В этот час город пробуждался.

Сложив вещи в черный полиэтиленовый мешок, Марко уверенно направился к библиотеке на Даг Хаммарскьёльдс Алле. Там находилось все, что ему требовалось: туалет, где можно помыться, и компьютеры, чтобы распечатать карту местности, куда он двинется чуть позже. А еще там был секретный уголок на полке над электросчетчиком в шкафу, куда никто никогда не заглядывал и где он мог пристроить свой мешок, пока не подвернется более подходящее местечко. Марко уже давно его приметил.

В этом посольском квартале охранники в штатском стояли повсюду. Русские следили за американцами и наоборот, а посреди всего этого стояло мощное здание, которое, как он узнал, когда-то принадлежало Красному Кресту, и напоминало ему о том, что были в этом мире дети, которым приходилось гораздо хуже, чем ему. Не то чтобы от сознания этого Марко чувствовал себя лучше. По крайней мере, к детям, которые в данный момент устремлялись мимо него в направлении школы, Красный Крест не имел ровно никакого отношения.

Когда библиотека наконец открылась и Марко совершил все задуманное, он направился через Сортедамссёен, далее вдоль Рюесгэде и затем на север, обращая внимание на любое движение в окружавшем его пейзаже.

Хорошо, что у него была карта.

Он добрался до дома Старка в то время суток, когда пригородные районы, казалось, опустели. Середина пятницы являлась, вероятно, лучшим временем на неделе, когда проще всего было совершить кражу со взломом в спокойном и ухоженном датском частном квартале. Матери и отцы на работе, ибо для поддержания достойного уровня жизни требуется, как правило, два источника дохода, чтобы свести концы с концами. В таком зажиточном «гетто» все трудились как могли. В подобном анклаве объединяющим жителей моментом являлось не какое бы то ни было ограничение на доход домохозяйства, а как раз наоборот, и все дети, выросшие в этом квартале, знали, что если они хотят достичь такого же статуса, как у родителей, им необходимо усердно посещать школу. Поэтому почти все дома в это время пустовали. Опасаться стоило собак, пенсионеров и случайных домохозяек. Но Марко привык к осторожности, так что он мобилизовал свои детские воровские навыки и принялся беспечно прогуливаться по улице, словно и сам являлся частью этого мирка. Отнюдь не как уличные пройдохи из Прибалтики или России, которых за версту выдавали спортивные костюмы, вышедшие из моды лет десять назад, или постоянно грязные и выцветшие джинсы, длинные не по росту и дурно сидевшие. «Воришка» – крупными буквами было написано у них на лбу. Неопрятность и небрежная походка, всегдашняя привычка ходить парами с ветхими рюкзаками за спиной или обилием полиэтиленовых пакетов. Выглядеть подобным образом было недопустимо.

Нет, Марко шел совершенно обычной походкой, устремив взгляд, казалось бы, в какую-то дальнюю точку по улице, в действительности же пристально отслеживая все происходящее вокруг него.

Это был симпатичный квартал, в таком же районе он мечтал когда-нибудь жить. Качели и балансиры, детские домики с маленькими верандами. По одну сторону улицы – красивые большие деревья с ветвями, опускающимися в озеро или болотце, по другую – ряды изящных домиков среднего размера, крыши которых выглядывали друг из-за друга.

И вдруг посреди этой благословенной идиллии Марко задумался о погибшем мужчине. Странное ощущение возникало от осознания того, что тело, оказавшееся с ним в одной яме, ходило некогда вот по этим самым дорожкам и было живым. А теперь этот человек исчез из мира… Осталась только голова на объявлении.

Добравшись до места, Марко увидел женщину, сидевшую на корточках у грядки в непосредственной близости от сада, судя по всему принадлежавшего когда-то Вильяму Старку. Соседка была глубоко поглощена своим занятием. Марко посчитал саженцы, оставшиеся у нее в ящике. Еще штук десять-пятнадцать? Она так упоенно работала; видимо, ей потребуется некоторое время на завершение дела, лишь после этого она уйдет. А пока никому не удастся незамеченным пробраться мимо нее по дорожке к дому Старка. Значит, надо набраться терпения, пройти мимо дома, а позже вернуться сюда.

Почти поравнявшись с виллой Старка, Марко обнаружил темно-синий «Пежо 607», припаркованный чуть глубже на въездной дорожке. Как гром среди ясного неба.

«Может, я смогу кого-нибудь увидеть там, если медленно пройду мимо. Если я замечу девушку, наверняка это окажется та самая, которая написала объявление, и тогда я позвоню в дверь…» С этой мыслью он сбавил скорость. А женщина, оставшаяся позади, пусть думает что хочет.

За стеклом бунгало мелькали тени на стенах. Затаив дыхание, Марко уловил слабые голоса. Быть может, дом продали, хотя при наборе данного адреса в Интернете по-прежнему выскакивало имя Вильяма Старка.

Мальчик покачал головой. Естественно, оставалось множество вариантов, которые он не предусмотрел. Дом могли сдавать в аренду, и если так, то можно было спокойно уходить, ибо в таком случае ловить тут нечего.

Марко заметил в окне мужчину, прежде чем тот успел его увидеть. Этот парень явно замешкался. Он был не очень молод, но, кажется, держал ухо востро; брови его приподнялись, голова медленно двигалась вниз, вверх и в стороны. Он разглядывал обстановку с серьезным выражением лица и четко выверенными движениями, почти как рабочий, перед которым стоит конкретная задача. Только никакой он был не рабочий, здесь Марко не проведешь. Нет-нет, он лучше кого бы то ни было знал, как выглядят полицейские и какие жесты для них характерны. В прошлом они с Самюэлем частенько играли в такую игру, проворачивая свои делишки на улицах города: кто первым вычленит из толпы копа. Сама манера наблюдения за окружающими людьми, как правило, выдавала полицейских.

Марко внимательно посмотрел на синий автомобиль. У лобового стекла на приборной панели лежал синий проблесковый маячок. Значит, надо смываться.

Ровно в тот момент, когда Марко задал себе вопрос, что они тут делают, полицейский повернулся лицом прямо к нему. Это был всего лишь миг, но никогда в жизни Марко не ощущал себя настолько на виду, как в этот ультракороткий временной интервал.

«Эти глаза уже раскусили меня», – подумал он и бросился бежать.

Лишь достигнув Хусум Торв, Марко почувствовал, что в его легких свистит, а во рту пересохло, остановился и задумался, что же произошло.

В доме Старка копы – значит, дело еще не закрыто, а это неизбежно влечет за собой следующий шаг с его стороны.

Ему необходимо вернуться и проникнуть в дом.

Дом, маленькое бунгало желтого цвета, выстроенное в тридцатые годы, стоял на склоне холма, с которого открывался пленительный вид на болото Уттерслев и абсолютно подавляющий, монументальный и уродливый жилой комплекс Хойе Гладсаксе на заднем фоне. В этом месте Копенгагена история предъявляла мрачное доказательство того, что появление человечества явилось худшим из того, что могло случиться с зеленой планетой.

Карл покачал головой. Такое обилие бетона и мрачных мыслей посреди столь прекрасной природы – подобное сочетание надо было еще поискать. Позорный столб датской архитектуры. Какая вопиющая недальновидность…

– Красивая мачта, да? – С этими словами Ассад указал в направлении видневшейся сквозь деревья вышки ростом с вавилонскую башню, возносившуюся к небу из переплетения тросов.

Карл даже бровью бы не повел, если б эта телевышка сейчас рухнула.

– Вы утверждаете, что здесь был осуществлен взлом. Когда? – спросил он.

Роза достала ключ и открыла входную дверь.

– Вскоре после исчезновения Вильяма Старка. Его возлюбленная с дочкой еще не съехали отсюда, так что у нас имеются довольно точные сведения о том, что украли.

– Как обычно?

– Не совсем. Но дом прямо-таки перевернули вверх дном. Вспоротые матрасы, картины, сорванные со стен… На вандализм не похоже. Скорее как будто искали что-то вполне определенное.

Мёрк кивнул. То есть ни пропажа владельца, ни взлом банальными не были. Теперь он понял заинтересованность Розы.

В доме пахло затхлостью. Это был запах плесени, сопутствующий застою и отсутствию интереса. Значит, вот где жил Старк и где, скорее всего, ему больше не суждено больше жить…

Карл стоял посреди аккуратно прибранной гостиной и смотрел сквозь большие окна на сад и прелести Брёнсхой. Свежескошенная трава, кусты красной и черной смородины тщательно подрезаны до следующего урожая.

– Кто ухаживает за садом и домом? – поинтересовался он.

– Я думаю, его подруга по-прежнему наведывается сюда. Ассад, что там в отчете на эту тему?

Тот кивнул.

Карл огляделся. Все убранство свидетельствовало о том, что Старк довольствовался гораздо меньшим, чем пристало человеку его статуса. Он едва ли интересовался бренными вещами – на это указывали дешевый профиль потолочных досок и отделка стен, да и расширение гостиной было выполнено с применением весьма посредственных материалов. Однако, несмотря на это и на спертый воздух, здесь было вполне уютно. Данное жилье явно не ассоциировалось с суицидальными мыслями или желанием тайком исчезнуть.

Несколько фотокарточек на сосновой полке демонстрировали радость от совместного пребывания домочадцев. Возлюбленная, ее дочка и Старк сидят бок о бок. Судя по их улыбкам, можно догадаться, что Старк только что установил таймер на фотоаппарате и едва успел присоединиться к дамам. Из разряда снимков, не претендующих на победу в конкурсе.

Малена Кристофферсен была на вид вполне опрятной, полноватой, улыбчивой и полнокровной женщиной, в противоположность собственной дочери, казавшейся чрезмерно хрупкой и истерзанной – этакий птенец-заморыш, которого птица-мать инстинктивно выталкивает из гнезда.

Старк на всех снимках выглядел довольным. Тепло обнимал своих дам за плечи, склонившись к ним и выглядывая между их лицами. Человек, который не позволял себе бо́льшую вольность, чем лиловый галстук к костюму, или – в лучшие моменты – зеленая клетчатая рубашка с коротким рукавом. Уже по одним только внешним признакам можно было понять, почему отличные результаты экзаменов не способствовали его более успешному росту. Не оставалось никаких сомнений, что Вильям был чересчур скромным и сдержанным и явно во многом слишком простодушным. Он прямо-таки излучал эту информацию о себе, чем и заинтересовал Карла. Если в жизни такого правильного парня, каким являлся Старк, происходят некие отклонения, как правило, это накладывает свои отпечатки.

– Ассад, расскажи подробнее о взломе, – попросил он.

Помощник открыл папку и вытащил копию отчета.

– Он был осуществлен профессионально. Ни отпечатков пальцев, ни образцов ДНК. Кто-то из соседей рассказал, что видел нескольких парней в черных масках и синих комбинезонах; они приехали в желтом фургоне. Помахали соседям. Совершенно обычные люди, возможно, чуть более загорелые, чем можно ожидать в стоявшее на дворе время года. – Ассад улыбнулся; этим выражением он явно не побрезговал бы воспользоваться применительно к себе самому. – Но что касается цвета кожи, в нынешние времена как-то и не разберешься, имеет ли это значение, правда? Все ведь путешествуют круглый год. Горные лыжи, отпуск на побережье… Да скоро все станут похожи на меня, только не такие красивые.

Ассад заискивающе поднял брови. Если он ждет от них комплиментов, пусть повременит.

Помощник Мёрка пожал плечами.

– Во всяком случае, они зашли через переднюю дверь, явно применив «пистолет» для отпирания замков, но чтобы никто не заподозрил неладное. Женщина, работавшая на соседнем участке в саду, пристально наблюдала, не появятся ли они вновь с кучей вещей в руках, но они не вынесли абсолютно ничего. Ушли, пробыв в доме около часа. Помахали на прощание и скрылись.

– А о взломе сообщила Малена Кристофферсен?

– Да, и именно поэтому они с дочкой съехали. Подумали, что оставаться здесь небезопасно, особенно после исчезновения Старка.

– Дом в том же состоянии, что и был?

– Да.

– Как это возможно? Кто оплачивает ипотеку?

– По дому не осталось долгов, Карл. Все остальные расходы покрываются прибылью от активов.

– Хм. – Мёрк огляделся. – Интересно, что они искали, учитывая, что не сперли колонки с усилителем? Деньги, ценные бумаги, ювелирку? Мы вообще уверены, что Старк сколотил свое состояние законным образом? Ты проверил, действительно ли существовало наследство? Видел завещание?

Ассад разочарованно глянул на него. Естественно, проверил и видел.

Карл вновь скользнул взглядом по комнате.

– Здесь вроде все выглядит благонадежно, но в этом деле уже однажды совершили грубую ошибку. Может, что-то связанное с наркотиками… Возможно, у него есть недвижимость или иная собственность в других странах, не задекларированная в Дании… Что-то, приобретенное посредством преступной деятельности… Быть может, он так быстро вернулся из Камеруна, потому что там что-то пошло не так, а на родине его встретили и наскоро прибрали. Видеозаписи с камер в аэропорту не зафиксировали, как его оттуда выводят?

– Ну да, он поехал на метро.

– А дальше?

– Он стоит на платформе, после этого больше не появляется.

– Это видео сохранилось?

Ассад пожал плечами. Вот он и попался.

– Гляньте-ка сюда, – послышалось из-за двойной двери.

Роза указывала через коридор на небольшой кабинет с сейфом, стоявшим у стены. Он был среднего размера, массивный, с поворотной ручкой в центре.

– Этот сейф находился в открытом состоянии и до взлома? – спросила она у Ассада.

Тот кивнул.

– Малена Кристофферсен утверждает, что он вообще никогда не закрывался. Вильям Старк им не пользовался. У него имелась ячейка в «Датском банке», однако она была аннулирована за несколько месяцев до его исчезновения.

– У нее были какие-то предположения относительно содержимого ячейки? – перехватил инициативу Карл. – Ведь должно же было в ней храниться что-то ценное, иначе не стоило ее заводить.

– Да. Малена рассказала, что у него были какие-то дискеты и диски да еще обручальные кольца матери с отцом. Но он забрал все это домой и, просмотрев содержимое носителей на компьютере, все удалил.

– О’кей, и что же там было, нам известно?

– Его докторская диссертация.

– Докторская? Он пытался защититься?

– Нет, до этого не дошло. Он даже не попытался выдвинуться на защиту.

– Звучит как-то странно… Зачем удалять материалы?

– По той же причине, по которой ты не хочешь превратиться из вице-комиссара полиции в просто комиссара полиции, я так полагаю.

Карл уставился на Ассада. Что, черт возьми, он имел в виду?

– И почему же я не хочу?

– Потому что в таком случае тебя переведут на совершенно другую работу, Карл. – Ассад улыбнулся. – Ведь ты же не захочешь быть начальником полиции в Йорринге, верно?

Ассад был прав. Дай бог, чтобы до этого никогда не дошло.

– То есть ты имеешь в виду, он опасался повышения по службе в случае получения докторской степени? Малена Кристофферсен так сказала?

– Она сказала, что он был вполне удовлетворен своим положением и совсем не относился к типу людей, которые фараонятся.

– Фанфаронятся, Ассад. Ты ведь имел в виду фанфарониться? Но на кой ляд он тогда вообще затеял свою научную работу?

– Малена Кристофферсен пояснила, что его матушка очень хотела, чтобы он защитился, так как его отец тоже обладал докторской степенью, но после ее смерти так и не завершил начатое.

Карл кивнул. Портрет Вильяма Старка постепенно прояснялся. Это человек нравился Мёрку все больше и больше.

– И о чем же была его диссертация, мы знаем?

Ассад полистал свои бумаги.

– Малена Кристофферсен точно не помнит, но что-то про учреждение фондов в международном контексте.

– Блин, звучит забавно…

Карл опустился на корточки и заглянул в сейф. Как ему уже сказали, тот оказался совершенно пуст.

Затем полицейские прошлись по подвальному помещению, где не оказалось ничего примечательного.

Они уже собирались уходить. Карл тщательно осмотрел потолки и стены на предмет неровностей, однако все выглядело ровненьким и аккуратным. Чересчур аккуратным, на его вкус.

– Есть что-нибудь на чердаке? – спросил он у Розы, когда ее задница показалась в потолочном люке, ведущем на чердак.

Она вытерла лицо, качая головой.

– Только чертова куча паутины, а я ее терпеть не могу.

Мёрк кивнул. Всегда нелегко было вникать в материалы спустя такое количество времени. Быть может, Малена Кристофферсен слишком старательно прибиралась, а может, ключевой бумажный клочок сгинул в мусорном ведре или в кармане одного из воришек… Возможно, когда-то тут и присутствовали какие-то улики, но время стерло их все.

– Хм… ну что ж, давайте завершать. Не многое удалось нам выяснить… Но мы еще можем заглянуть к соседке напротив и помучить ее расспросами о людях, совершивших взлом. Она как раз снова принялась за посадки, насколько я вижу.

Он взглянул на женщину, сидевшую на корточках рядом с ящиком рассады в саду, и вдруг заметил мальчика, который стоял на тротуаре на противоположной стороне улицы и смотрел в окно. Отнюдь не внешность парня заставила Карла нахмуриться, хотя подросток выглядел убого и был похож на беспризорника. А контакт взглядами, который на долю секунды установился между ними. Как будто обвиняемый встретился с судьей. Иногда такое выражение возникает во взгляде человека, который осознал, что только что оказался лицом к лицу со своим врагом.

Мальчик отвел взгляд, отвернулся и исчез так быстро, что Карл даже не успел подойти поближе к окну.

Парню не понравилось, что его заметили; это было очень странно.

– Вы его видели? – спросил Мёрк, но оба его помощника замотали головами. – Этот малый, кажется, не обрадовался, обнаружив нас здесь.

Марко прождал час, прежде чем прокрался обратно и с удовлетворением констатировал, что исчезли и женщина с ящиком рассады, и полицейский автомобиль.

Тогда он спокойно проследовал по дорожке, не сводя глаз с входной двери, и, не обнаружив таблички, предупреждавшей о наличии сигнализации, принялся обходить дом. С противоположной стороны он нашел подвальное окно без щеколды; оно едва превышало тридцать сантиметров в высоту, створка была прочно и основательно прикреплена к оконной раме изнутри.

Марко позволил себе улыбнуться, ибо здесь чувствовал себя как дома. Он сжал кулак, направив локоть к центру окна, немного поднажал, чтобы стекло чуть подалось, и принялся легонько постукивать другой рукой по кулаку, в то время как локтевой сустав, словно долото, долбил стекло. Звук, когда по стеклу паутиной во всех направлениях разошлись трещины, оказался почти неслышимым, а осколки теперь было проще простого извлечь один за другим.

Когда под стеной дома выросла кучка стеклянных обломков, а оконное отверстие стало черной дырой, ведущей в подвал, Марко лег на спину, вытянув перед собой руки, и проскользнул внутрь ногами вперед. Для парня его комплекции было бы достаточно и гораздо более маленького окошка.

Подвал оказался всего лишь крошечной комнаткой, шириной примерно в треть от самого дома. Оштукатуренные стены и спертый воздух, напитанный влагой и частицами стирального порошка. Этим помещением, представлявшим собой комбинацию прачечной, мастерской и кладовки для хранения соленых огурцов, явно пользовались очень-очень давно. На упаковке со стиральным порошком, стоявшей на стиральной машине, было написано «Омо». Марко потряс коробку и с удовлетворением обнаружил, что порошок давно превратился в камень. Да, все так и было. Сюда больше никто не приходил.

Бросив быстрый взгляд на банки с краской и инструменты, явно уже ни на что не годные, он прошел к двери, ведущей на лестницу, отпер ее и распахнул настежь, таким образом обеспечив себе запасный выход наружу. Затем поднялся на первый этаж, отыскал дверь на веранду и открыл ее тоже. Готов второй выход. Только после этого Марко остановился и принялся искать датчики движения и прислушиваться к малейшим сигналам. Он пытался найти любой намек на полупрофессиональную сигнализацию, привязку к мобильному телефону или к стационарному телефону кого-либо из соседей.

Не обнаружив ничего в этом роде, Марко начал систематический обход помещения, буравя взглядом жилые комнаты. При обычном взломе его глаза привычно пропускали все, что могло напомнить о жильцах. Сострадание к тем, у кого они воровали, было худшим чувством, так всегда утверждал Золя. «Действуйте так, словно все это имущество ваше, а люди, которых вы видите на фотографиях в доме, вам абсолютно чужды и безразличны. Игрушки принадлежат вашим сестричкам и братишкам и не имеют никакого отношения к детям, проживающим в данном жилище. Помните об этом». Последнее давалось особенно нелегко.

Но Марко уже не был преступником. Он пришел сюда не за тем, чтобы красть вещи, принадлежавшие этим людям; он был здесь для того, чтобы узнать истории их жизни, увидеть все эти маленькие свидетельства того, кем они были и почему. Поэтому мальчик начал с выдвижных ящиков и всевозможных документов.

Было очевидно, что Вильям Старк являлся человеком, высоко ценившим порядок, это Марко понял сразу по содержимому ящиков и сервантов в гостиной и столовой. В ящиках обычных людей творится полный бардак. Зажигалка «Ронсон» с незапамятных времен, множество мобильных телефонов различных размеров, зубочистки в пластиковых футлярах, салфетки в полупустых упаковках… В одном ящике – скатерть, в другом – флаг для празднования дня рождения… Он заглядывал в подобные места не менее сотни раз, но тут все было иначе, потому что Вильям Старк всего этого не хранил. Да и на стенах и полках отсутствовали какие-либо пережитки былых времен. Ни фотографий юного Вильяма рядом с родителями в день конфирмации, ни радостной улыбки и студенческой шапочки, никакого тебе блюда с рождественскими открытками, ни одной репродукции или литографии на стене. Ностальгия тут не задерживалась. Рукописные налоговые и страховые документы, разложенные по папкам, коробка с иностранными монетами, распределенными по пакетикам в зависимости от страны происхождения, копии документов, связанных с командировками, стопочки посадочных талонов, туристические брошюры, рукописные описания отелей в различных странах в алфавитном порядке, скрепленные растянутыми резинками…

Марко кивнул. Подобного человека он никогда в жизни не встречал.

В совершенно иначе пахнущих смежных комнатах он обнаружил женские вещи. То, что находилось в небольшой, выкрашенной желтым цветом комнатушке, явно больше не интересовало обитательницу. Пересохший аквариум, пустая птичья клетка, постеры с явно отправленными в отставку «бойз-бендами». Комната матери, наоборот, создавала впечатление обновленной и давала представление о том, кем была когда-то и, вероятно, до сих пор являлась эта женщина. Множество книг на полках, огромное количество сумок и летних шляп, громоздившихся штабелями на шкафах. Пол был уставлен обувью всевозможных типов, а на крючках сбоку от зеркала висели в несколько рядов разноцветные шарфики…

Нахмурившись, Марко принялся размышлять. Создавалось впечатление, что эта женщина по-прежнему тут проживала. Тогда почему здесь господствует этот затхлый запах заброшенности? Почему стиральный порошок затвердел, а холодильник открыт и пуст?

А если они вдвоем, по всей вероятности, больше не жили в этом доме, почему тогда мать девочки не забрала с собой свои вещи? Ей они больше не нужны? Или она рассчитывает в скором времени вернуться? Марко ничего не понимал, но он ведь никогда не имел близких отношений с женщиной. Даже с собственной матерью.

Возможно, эта женщина думала, что Вильям Старк жив и в один прекрасный день вернется? И все эти вещи ждали момента, когда ими вновь начнут пользоваться. Быть может, в их совместной со Старком жизни просто наступила пауза?

Марко замер на месте. Было больно находиться в этой комнате и сознавать, что всему этому не суждено сбыться и что Старк безвозвратно мертв. Может, именно поэтому Марко все-таки зашел в гостиную и стал рассматривать личные фотографии, которые там были. Он сразу узнал снимок, которым девушка воспользовалась для объявления. Старк стоял между ней и возлюбленной и улыбался. Да-да, она взяла фрагмент этой самой фотографии, лишь увеличила его.

Больше им никогда не суждено вот так вот стоять вместе с Вильямом Старком…

Марко повернулся лицом к гостиной и заметил разрезы на диванных подушках и на лежавших у спинки думках, сделанные острым предметом.

Он приблизился к дивану с потрясшим его представлением об отчаянном акте, коему данная комната оказалась свидетелем. Ибо каким еще словом, кроме отчаяния, можно было обозначить происходившее здесь? Что еще могла означать вся эта порезанная мебель? Неужели Старк настолько обезумел? Не потому ли вся обувь и остальное барахло в женской комнате по-прежнему находилось там? Получается, подруга Старка вместе с дочкой просто-напросто убежали сломя голову? Вот как все произошло? Быть может, они до смерти испугались его, а это чувство было Марко прекрасно знакомо…

Мальчик покачал головой. И все же он не понимал. Почему тогда приемная дочка стремилась его вернуть? Нет, это не имело абсолютно никакого смысла. Тут что-то другое…

Он потыкал пальцем в места разрезов на диванных подушках. На них лежал толстый слой пыли, значит, разгром учинили тут довольно давно. Срезы были очень ровные и чистые, явно сделанные строительным ножом. Марко покачал головой. Он был уверен, что такой опрятный человек, как Старк, никогда не смог бы устроить ничего подобного, если только абсолютно не тронулся умом.

Ревность в качестве причины? Женщина сделала что-то, чего не должна была делать? Предположим, человек, у которого порядок везде и во всем, свихнулся, потому что возлюбленная ему изменила? Возможна ли столь бурная реакция с его стороны, после чего он покончил с собой и с обстоятельствами? Или здесь было совсем не то?

Марко вновь посмотрел на фотографию, взятую девушкой. На ней Вильям Старк стоял на фоне словно пылающего, цветущего сада в своем африканском ожерелье, которое теперь носил Марко, и широко улыбался. Все казались такими беззаботными и счастливыми, даже девушка, несмотря на то что выглядела болезненно, с глубокими темными кругами под глазами и впалыми бледными щеками.

Нет, Марко никогда не понимал этих встрясок, случающихся в жизни обычных людей, так что ничего он не понял и теперь. Вспоротая мебель, исчезновение Старка, женская одежда в комнате, и так далее.

При иных обстоятельствах его это мало волновало бы, но на этот раз все было иначе. Он намеревался разобраться – именно для этого сюда пришел. Он хотел узнать, почему Старк должен был исчезнуть и почему их с Золя пути пересеклись. Возможно, ответ находился где-то рядом.

И когда он осмотрелся в очередной раз, его осенило, что порезанные подушки могли быть делом рук Золя. Старк обладал чем-то, что разыскивал Золя? И удалось ли ему найти это что-то?

Марко повернулся к самому большому комоду и сделал то, что вор делает автоматически: просмотрел все поверхности внутри и позади мебели, проверяя, не зажато ли и не приклеено ли там что-либо. Затем заглянул за все картины, под все ковры и драные матрасы на кроватях. Словно разыскивая толстую пачку банкнот или дорогие украшения, он тщательно прочесывал помещение за помещением, полость за полостью, но так ничего и не нашел.

На полу в небольшом кабинете со стеллажами из тика прямо рядом со входной дверью стоял открытый сейф. Он оказался пуст, но поскольку поиски в целом не увенчались успехом, Марко опустился на колени перед сейфом, просунул ноготь указательного пальца к крючку и потянул дверцу на себя. Здесь также ничего не обнаружилось, и все же кое-что оказалось неожиданным. Это не был сейф с потайными отсеками и крошечными, почти невидимыми механизмами блокировки. Он представлял собой совершенно обычный старомодный несгораемый шкаф со стол высотой, с единым внутренним пространством и с поворотным замком на двери.

Для пущей уверенности Марко просунул голову внутрь и проверил дно на наличие трещин, после чего принялся медленно осматривать все внутренние поверхности сейфа. Ничего. Пока не просмотрел все, оказавшись практически в лежачем положении на полу перед сейфом. Лишь тогда он заметил черные буквы и цифры на самом верху с тыльной стороны дверцы, написанные фломастером на красной металлической стенке. «A4C4C6F67» – стояло там.

«A4C4C6F67», – вслух повторил Марко себе под нос четыре-пять раз, пока не запомнил наизусть. Вряд ли подобную надпись нанесут в таком месте просто от нечего делать, по крайней мере уж точно не перманентным фломастером. Вопрос состоял лишь в том, когда это было написано, зачем и что это означало.

Выбравшись из сейфа, Марко вынул из ящика комода одну из налоговых папок и открыл на случайной странице в поисках четверок и семерок. Найти цифры не составило труда, так как они маячили на странице повсюду; и точно, это были точь-в-точь такие же витиеватые четверки и угловатые семерки, как и написанные внутри сейфа. Если цифры в папке принадлежали руке Вильяма Старка, то и надпись в сейфе сделал он.

Усевшись в кресло, Марко спрятал лицо в ладони. A4C4C6F67 – что это могло означать?

Ряд чисел, расположенных по возрастанию, как и буквенный. Никаких скачков вперед-назад. ACCF и 44667, цифры и буквы вперемежку. Только почему между последними двумя цифрами отсутствовала буква? Потому что 6 и 7 означали цельное число 67? Или это означало F6 и F7? Какая тут логика?

В Интернете было полно заданий, обещающих оценить уровень IQ. С подобными задачками Марко легко справлялся, но что зашифровано здесь? Тут могла быть некая система, имеющая отношение к архивированию или странице с данными. Или шифр, который мог переписываться в многочисленных комбинациях и относиться к чему угодно. Пароль от компьютера или код доступа к какому-то тайному обществу. На самом деле это могло оказаться чем угодно, и проблема заключалась в том, что данный знаковый ряд мог быть неполным или его надо было читать в произвольном порядке или, возможно, задом наперед.

Логичнее всего Марко показалась идея, что это был пароль или код от сейфа, находящегося где-то в другом месте. Тогда возникал вопрос – имела ли эта буквенно-числовая последовательность по-прежнему какое-то значение? Ведь код мог оказаться устаревшим.

Марко поднялся, подошел к старому компьютеру «Хьюлетт-Паккард» и включил его. Машина рычала и стонала в течение пары минут, прежде чем на гигантском мониторе появилось серо-зеленое изображение. Не потребовалось никакого пароля. Так, тут лишь какие-то древние детские игры… Он выключил его.

Не обнаружив в доме других компьютеров, Марко попытался выбросить свою идею из головы и спустился в подвал в надежде найти хоть что-то, что могло дать новую отправную точку для расследования.

Он был глубоко сосредоточен, уже по второму разу блуждая взглядом по подвальному помещению, как вдруг, находясь на нижней ступеньке, услыхал голоса, доносившиеся из сада.

Марко замер и затаил дыхание.

Эти два мрачных голоса он знал слишком хорошо. Смесь английской и итальянской речи – так говорили только Пико и Ромео.

– Здесь побывал кто-то до нас, – шепнул Пико. Значит, они уже заметили подвальное окно. И это было не к добру.

– Эй, глянь-ка на эту кучу стеклянных осколков и как они лежат. У самой стены, аккуратно сложены один на другом… И вот еще что. Дверь подвала приоткрыта, а вон там двери в сад распахнуты настежь.

– Проклятье, Пико, ты прав. – Это отвечал Ромео. Сколько раз они все вместе осуществляли взломы! Конечно, следующей фразой будет «Здесь был Марко»…

Марко осторожно шагнул на ступеньку выше в направлении первого этажа. Если они поймут, что он все еще здесь, он окажется в положении паука, запутавшегося в собственной паутине. Судя по тому, что ему было известно о Пико и Ромео, один из них через несколько секунд проскользнет сквозь подвальную дверь, а второй будет стоять начеку в саду перед дверью веранды. Не подлежало сомнению также и то, что кто-то из членов клана стоял сейчас на дороге. Наверняка в данный момент этот кто-то стоял, прислонившись к иве, делая вид, что обозревает болото и озеро. Только поставили его туда вовсе не для того, чтобы наслаждаться природными красотами. Если со стороны улицы обнаружится какая-то опасность, немедленно прозвучит птичья трель, гораздо более громкая и пронзительная, чем привыкли слышать обитатели этого квартала. И Пико с Ромео уйдут, прежде чем их присутствие будет обнаружено. Эти двое были проворными малыми. Они единственные из клана могли догнать Марко. А погоня вот-вот начнется…

Марко прижал руки к бокам, тем самым приглушив биение пульса.

Ему оставалось лишь покинуть дом через главный вход, после чего бежать придется очень быстро.

Ступенька за ступенькой, спиной вперед, Марко беззвучно поднялся по лестнице, понимая, что парни в курсе: он всегда предпочитал отступать через двери, выходящие в сад, именно поэтому Пико собирался подобраться к нему снизу, а Ромео будет поджидать у двери веранды. Если б в доме имелся второй этаж, он немедленно отправился бы искать укрытие там. Крыша обычно тоже служила неплохим подспорьем, когда случались неприятные неожиданности во время проникновения в чужие дома, однако второго этажа здесь не было, а крыша оказалась плоская как блин и в качестве места укрытия не годилась.

Или позвать на помощь? Распахнуть окно, выходящее на соседний дом, и взорвать легкие воплем. Заорать так душераздирающе, как он только сможет, цепляясь при этом за оконную раму. Понадеяться, что кто-то из соседей выглянет и спугнет Пико, Ромео и того, кто дежурит на дороге…

Мгновение Марко колебался; в мозгу его роились мысли, связанные с поиском верного решения.

Нет, это не пройдет… Они догонят его и ударят чем-нибудь тяжелым по затылку. Пико не боялся применить насильственные методы, а если Марко потеряет сознание, либо он вообще больше не проснется, либо проснется без ноги.

«Что им тут понадобилось?» – задавал он сам себе вопрос. И картина распоротых подушек на диване и рваных матрасов вдруг предстала в новом свете. Они побывали здесь раньше. Они сотворили этот бардак, и вот они снова тут. Но зачем? Что они искали?

Ромео и Пико не могли заранее знать, что он сейчас находится здесь, потому что явно удивились, обнаружив разбитое стекло. И в этом заключалось его преимущество. Они только знали, что он приходил сюда когда-то. То есть они были здесь по какой-то другой причине.

По какой?

«Давай, Марко, думай», – понукал он сам себя.

Мальчик огляделся. В подвале спрятаться было негде, это он понимал, да и здесь, наверху, не было ни антресолей, ни встроенных шкафов. Только несколько стеллажей с драпировкой в спальне.

Раз они уже приходили сюда – а Марко был в этом убежден, – значит, теперь они пришли за тем, что не успели взять или сделать тогда, или за чем-то, что им понадобилось в ситуации, связанной с обнаружением Марко в городе.

Из подвала донесся хруст. Мальчик замер и прислушался. Один из них проник в дом. Сложно было понять, что происходило внизу, так как звуки оттуда заглушали крики Ромео из сада, чтобы человек, стоявший перед домом, не спускал глаз с входной двери.

Таким образом возможность побега через главную дверь также оказалась исключена.

«Берегись, как бы Ромео не заметил тебя в окне», – предостерегал Марко сам себя, проползая под подоконником в гостиной. Здесь не было никаких мест, чтобы укрыться от их глаз, как и в столовой. Оставались только маленькие комнатки. Марко выбрался в коридор и по очереди заглянул в крошечные помещения. Полная безнадега. Кушетки и полки со всевозможными безделушками. Ничего такого, где можно было бы скрыться.

И вдруг его взгляд упал на сейф, стоявший в кабинете с приоткрытой дверцей.

Вот единственный шанс, ибо если люди Золя и знали что-то наверняка, так это то, что в этом сейфе ловить им нечего, так как его-то они уж точно проверили в свой предыдущий визит.

«Они будут шарить по другим местам», – пытался он убедить себя, опускаясь на колени, забираясь внутрь и притягивая за собой дверцу.

Закрыв глаза, Марко задумался над ситуацией и тремя возможными ее исходами. Либо они найдут его, вытащат наружу и изобьют до потери пульса, либо же не найдут, о чем он горячо молился про себя. Но был, наконец, третий, самый жуткий вариант: они найдут его и захлопнут дверцу.

Тут он ощутил, как его дыхание становится глубже и порывистее. Если они закроют дверцу, он задохнется, и обнаружат его лишь тогда, когда в дом вернутся жильцы…

Марко сжал губы. Да, и когда настанет этот момент, его обнаружат по запаху. По запаху, исходящему от него.

Они найдут мертвого мальчика, которого никто не узнает, задохнувшегося и разложившегося. Мальчика без каких бы то ни было примет и без удостоверения личности.

И сердце Марко, пристроившегося в скрюченной позе эмбриона, забилось так сильно, что легкие еле поспевали справляться со своей функцией. На коже выступил пот, даже пальцы стали влажными; становилось все сложнее и сложнее удерживать дверцу за узенький край.

Голос Ромео теперь доносился от двери, ведущей из гостиной в сад; парень у входа по-прежнему стоял на посту. Не хватало только Пико, но он скоро удостоверится, что в крошечном подвале никто не прячется.

Когда Пико поднимался по лестнице из подвала, заскрипели половицы, и Марко представил дом в виде живого организма, в котором комнаты были связаны воедино пучками нервных волокон. Стоит чьей-нибудь ноге ступить на пол в любом месте этого жилища, и электрические импульсы мигом полетят во все углы, в том числе и к сейфу, где Марко изо всех сил пытался сидеть молча, хотя все его нутро взывало к небесам о помощи. Сердечный насос, резко ускорившаяся мозговая активность, теплая одежда, скованность конечностей, страх, замкнутое пространство – все это вместе способствовало росту температуры тела, и поры на коже Марко раскрывались все шире. И пока Пико невесомо перемещался по дому, отчего, казалось, сотрясались полы, из Марко сочилась влага. Особенно активно струилась она по запястью и указательному пальцу, крепко вцепившемуся в дверцу. Этой блестящей от пота точкой он регистрировал, насколько приближался Пико к его обнаружению.

«Меня здесь нет, – изо всех сил пытался он просигналить Пико. – Тут нет Марко, он ушел, уже давно. Давай же, делай то, ради чего ты пришел, Пико, но поторапливайся; соседи скоро почуют неладное, заметив человека, стоящего у входа», – внушал ему Марко, прикрыв глаза. А тем временем дверцы шкафов хлопали, мебель активно передвигалась. Пико был человеком дотошным, именно поэтому Марко так перепугался.

– Есть там кто-нибудь? – прошептал Ромео от двери веранды.

– Здесь нет, – ответил Пико своим обычным голосом. – И в столовой нету.

Он все приближался; двери в женские комнаты были распахнуты пинками. Марко отчетливо слышал, как Пико ногой толкает кровати и опускается на колени. Как резко отодвигает в сторону шторы.

– И тут никого. И на кухне! – орал он.

– Проверь в ванной комнате, в душевой кабине. Я знаю, он мог бы затаиться там, – подсказывал Ромео.

Марко почувствовал, как дрожит пол. Всего в трех метрах от него в коридоре стоял Пико и собирался открыть дверь ванной. Видимо, взгляд парня в данный момент буравит кабинет и укрытие Марко. Как будто его взор-рентген с трудом останавливается этим стальным корпусом.

«Он знает, что я тут», – стучало в голове Марко. И пресловутый палец аккумулировал страх и выделял очередную порцию влаги, так что больше не способен был удерживать дверцу, которая потихоньку выскальзывала из руки, и белая полоска света прорезала щель лезвием ножа.

В эту узкую пробоину в реальность Марко увидел ноги Пико, исчезающие в ванной комнате. Кроссовки «Адидас», новые, беззвучные. Сама суть Пико.

Марко отчаянно толкнул дверцу сейфа. Он понимал, что ему надо выбираться отсюда и проникнуть в какой-нибудь уголок в доме, где Пико уже побывал. Однако в тот же самый миг тот закричал из ванной, что «и там сосунка не оказалось», и Марко пришлось отдернуть руку, вытереть палец о рубашку и, вновь схватившись за краешек дверцы, притянуть ее к себе.

Он успел заметить носок кроссовка на пороге ванной комнаты, и дверца снова прикрылась.

Теперь Пико стоял и озирался, а весь дом скрипел и трещал на фоне общего молчания. Малейший вдох словно проходил сквозь дырявые меха, тело Марко готово было взорваться. Все мечты о свободе и жизни, которую он сам для себя определял, обрушивались на него ударами раскаленного металла. Вот-вот реальность возьмет свое…

Нога Пико сделала еще шаг вперед, и Марко вновь почувствовал этот буравящий взгляд-рентген, прожигающий комнату насквозь.

Затем Пико зашел в кабинет, подойдя так близко к сейфу, что складки его штанин почти попали в щель. Кажется, он копался на полке над сейфом. Пико не относился к тем, кто уйдет, не исследовав все до конца.

Несколько секунд он бормотал что-то себе под нос, передвигая туда-сюда книги и предметы, лежавшие на полке, пока вдруг одна из книг не упала на пол прямо перед сейфом. Марко чуть не задохнулся, адреналин ударил ему в голову резкой струей. Если Пико теперь не услышит биения его сердца, то он глухой.

Марко глядел на гибкую руку Пико, потянувшуюся к книге, а затем толкнувшую дверцу сейфа, так что Марко отпустил ее. Световая щель постепенно расширялась, пока Пико наклонялся. Сейчас он опустится на колени перед сейфом и откроет дверь…

В решающий, совершенно безумный момент, как раз когда Марко уже почти решился сдаться добровольно, чтобы им хотя бы не пришлось избивать его до потери сознания, инфернальный птичий крик заставил Пико остановиться.

– Пико, скорее! Забирай фотографию и выходи! – кричал Ромео снаружи.

В ответ на призыв Пико ловко вскочил и ринулся по коридору в гостиную, сопровождаемый звуком бьющегося стекла; наконец хлопнула дверь, выходящая в сад. Потом все смолкло. Парень, карауливший у входа, разом оборвал все неистовым птичьим воплем – по всей видимости, кто-то приближался к дому.

Марко выкатился на пол кабинета, как спрессованный кусок металла, которому никогда уже не суждено восстановить свою прежнюю форму. Все его конечности онемели, несмотря на то что он их усердно тер. Если ток крови не восстановится, он не сможет встать и покинуть дом, и тогда существовал риск, что кто-то ворвется внутрь, а он окажется запертым в углу.

Поэтому мальчик изо всех сил тормошил себя. Единственной возможностью уйти было выбежать в сад и устремиться через заднюю часть участка сквозь изгородь, а далее – к примыкающим домам. И молить бога, чтобы не встретить на пути Пико с товарищами.

Последним, что он увидел, прежде чем покинул дом, были осколки разбитой фоторамки на полу гостиной. Да еще пустое пространство на месте, где стоял снимок с Вильямом Старком, которым девочка воспользовалась при составлении объявления.

Золя задумался над ситуацией. Скоро, по своему обыкновению, позвонит контактное лицо, чтобы услышать о подвижках в эпопее с Марко. Не очень подходящий для этого момент.

Он выдворил из комнаты всех, оставив только собаку, и приготовился к неминуемому. Случилось то, что случилось, и, естественно, грядут неминуемые последствия, о которых совершенно не надо знать членам клана. Для них его божественный статус должен был оставаться неоспоримым, ибо власть Золя строилась исключительно на непререкаемости его авторитета. Нет-нет, на этом телефонном разговоре никто не должен греть себе уши.

Когда контакт позвонил, Золя пытался говорить без какого бы то ни было смирения и с уверенностью заявил, что весь сыр-бор поднялся из-за какого-то глупого мальчишки и что он сам, по обыкновению, держит ситуацию под контролем.

Ледяной голос обратил дамоклов меч этой бесцеремонности против него самого.

– Не стоило нам поручать тебе это задание, – скупо отрезал собеседник. – Позволять парню свободно расхаживать по городу – это может иметь огромные последствия для всех, отнюдь не только для вас. Вероятно, ты и сам понимаешь это?

– Я все контролирую.

– Это я уже от тебя слышал. Как долго уже он находится на свободе?

– Послушай! Марко видели на Эстебро. Все, кто работает в этом районе, предупреждены.

– Не вижу в этом никакого смысла после того, как ты только что рассказал мне, что он вторгся в дом в совершенно другой части города. Да он может быть где угодно!

Золя сжал зубы. Собеседник был прав – дела обстояли плохо.

– Послушай! Все мои люди в данный момент в Брёнсхой. Мы протянули сеть оттуда до самого города. Кроме того, у нас три машины, которые колесят по району до Гладсакса и Хусума.

Голос в трубке звучал недовольно.

– Мы надеемся, что этого окажется достаточно. Теперь мы знаем, что он действительно носит ожерелье Старка; это особая примета. Убедись в том, что раздобытая тобой фотография этого украшения дошла до всех, кто осуществляет поиски. В следующий раз, когда вы с ним столкнетесь, вы должны поймать его. Или же пускай спокойно уходит, ясно? Если он не догадается, что мы его разыскиваем, у нас быстрее появится очередной шанс. Это понятно?

Золя кивнул, хотя тон собеседника ему совершенно не понравился. Эта работа уже обошлась им слишком дорого. В свое время его брат возражал против того задания и говорил, что им следует отказаться, однако триста тысяч крон, обещанные за избавление от Вильяма Старка, все-таки сильно соблазняли. Последствием принятого тогда решения стало то, что половина клана с конца ноября, когда сбежал Марко, сократила свою активность, в особенности в последние дни, что крайне негативно сказывалось на всем бизнесе. После того как воровство и попрошайничество пришлось подсвернуть, в кассе ежедневно недосчитывалось двадцать пять тысяч крон. Те три сотни тысяч крон, которые они получили за похищение и убийство Вильяма Старка, уже давно были потрачены.

Проклятый Марко… Надо было подрезать ему крылья в тот день, когда Золя обнаружил, насколько он бойкий.

– Мы непременно позаботимся обо всем, – ответил он своему контактному лицу. – Ему больше не удастся сбежать.

– Почему он оказался в доме Вильяма Старка?

– Мы не знаем. Как не знаем и того, каким образом он его отыскал. Но постараемся выяснить, о’кей?

– Мы это уже обсудили. Парень может заявиться в полицию?

Золя крепко задумался. Любой ответ показался бы взятым с потолка. Конечно, существовала вероятность того, что он сдаст их. Однако, лежа в яме, Марко подслушал, как Золя с братом обсуждали захоронение тела, и теперь знал, что его отец являлся соучастником преступления. Разве это не приструнит его? С другой стороны, он явно побывал в доме Старка; спрашивается, зачем? Шантаж – вот что в первую очередь пришло в голову Золя. Этот кукушонок наверняка обратит все свои криминальные наклонности и навыки против тех, кто его взлелеял. Чем больше Золя об этом думал, тем более вероятным это казалось. И он непременно должен был воспользоваться этим предположением.

– Заявиться в полицию? Да, к сожалению, я думаю, он вполне может додуматься до этого, – ответил он. – Поэтому парня надо остановить во что бы то ни стало.

– Прекрасно. – Затем последовала долгая пауза – очевидное доказательство того, что заказчик абсолютно не считал это прекрасным. – Ты должен понимать, Золя, что мне придется мобилизовать мою собственную сеть, – продолжил он. – И еще: не рассчитывай, что в следующий раз мы обратимся к тебе с подобным заданием.

Директор банка Тайс Снап был настолько шокирован, что вынужден был опереться на стол. Несколько секунд назад председатель правления Брайе-Шмидт сообщил: его люди выяснили, что мальчишка, которого они искали, вторгся в дом Старка. И прежде чем вся серьезность этой фразы укоренилась в его сознании, Брайе-Шмидт потребовал выложить на стол полмиллиона наличными в качестве составляющей общей статьи бюджета под названием «Отлов и нейтрализация парня».

– Убийство ребенка на датской территории, – тихо запротестовал Снап. – Ты хочешь, чтобы главные акционеры «Банка Карребэк» финансировали это безобразие? Максимальное наказание за убийство – пожизненное заключение, и кто будет отбывать это наказание в случае раскрытия убийства?

– Никто, – последовал лаконичный ответ.

– Никто? Не понимаю, как это?

– До такого не дойдет, ясно? Но в случае необходимости, я предполагаю, Рене Эриксен станет козлом отпущения.

Взгляд Тайса Снапа упал на их с Рене фотографию, стоявшую на рабочем столе. Два молодых студента с широкими улыбками и океаном разбитых идеалов, открывшимся перед ними в тот момент…

– Это совершеннейшее безумие, – произнес он как можно спокойнее. – Рене это не касается никаким боком, почему он станет это делать?

– В случае необходимости мы не будем задавать ему лишних вопросов. Он сам все объяснит.

– Каким образом?

– В предсмертной записке.

Тайс Снап выдвинул из-под стола кресло «Странд и Хвасс» и тяжело опустился на кожаное сиденье. «Самоубийство, если возникнет необходимость» – вот что только сейчас прозвучало. Он уповал на волю Всевышнего, надеясь, что этого не произойдет.

– В целях перестраховки и ради того, чтобы не волноваться чрезмерно из-за нехватки времени, мы можем уже сейчас сформулировать, что будет содержать данная записка, – продолжал Брайе-Шмидт. – В первую очередь необходимо замаскировать все связи между Эриксеном и нашими посредниками в камерунском управленческом аппарате; ты сам попросишь его об этом, у него получится лучше. Ты контролируешь происходящее с нашими акциями в Кюрасао?

– Да, они по-прежнему хранятся в ячейке банка MCB.

– И ключи у нас?

– Да, у меня и у Рене, только мне надо получить от него доверенность.

– О’кей. Позаботься о том, чтобы сделать это к сегодняшнему вечеру. А после лети туда и забери акции, а также аннулируй договор с банком об аренде ячейки. Надо заполучить акции, пока он еще жив. Если что, они будут у нас на руках, плюс наши собственные – если вдруг понадобится быстро отступать, ты все понял?

– Д-да, все понял. – Тайс Снап обильно потел, пытаясь представить себе последствия таких действий. – Если то, о чем страшно сказать вслух, все-таки случится, чем будет обосновано внезапное самоубийство? – осторожно осведомился он, произнеся слово «самоубийство» чуть ли не шепотом.

– Сексуальным насилием в отношении бездомного мальчика, естественно. Тем, что Рене Эриксен вместе со своим подчиненным Вильямом Старком регулярно вступали в половые отношения с этим самым Марко, а Старк по той же самой причине уже давно избрал для себя крайний выход – совершить самоубийство – из-за невыносимого бремени стыда.

Да, Тайс Снап был потрясен, но все же ощутил некоторое замедление пульса. С последними фразами обрисовались некоторые положительные моменты. Объяснялось даже исчезновение Вильяма Старка.

– Правда, в таком случае требуется найти парня, – продолжил Брайе-Шмидт. – Он не должен препятствовать подобному разъяснению ситуации. И что же, когда мы его разыщем? Он будет стерт с лица земли, и кто тогда сможет обвинить Старка и Эриксена в совершенном ими преступлении? Они разоблачат сами себя посредством письма Эриксена. В случае крайней необходимости мы напишем, где именно он спрятал тело мальчика, прежде чем совершил самоубийство.

Тайс Снап нахмурился. Множество печальных решений с не менее печальными последствиями часто формировались у него голове, но событий, сопоставимых по масштабу с инсценировкой самоубийства и детским трупом, в его воображаемом мире прежде не существовало. Он был знаком с Рене еще со времен гимназии, а еще у него у самого были дети, хотя и несколько старше паренька, за которым они охотились.

– Понимаю. Это невероятно жутко – и все-таки логично, я прекрасно понимаю. Ну, то есть для начала нам все-таки необходимо отловить мальчика.

– Вот-вот, и именно для этого тебе прямо сейчас придется выделить полмиллиона. У меня есть контактное лицо с парой ищеек, которые имеют обыкновение доставать людей из-под земли, надо лишь приманить их. Если ты передашь деньги, мы можем запускать процесс.

Снап сделал круговое движение ладонью по столу. Полмиллиона он запросто может обеспечить. И чем раньше закончится эта эпопея, тем будет лучше, тут не возникало никаких сомнений.

– Я дам деньги. Но предупреждаю: если власти проследят связь с нами, мы пропали. Вы ведь позаботитесь о том, чтобы этого гарантированно не произошло, правда? – Он сделал упор на слово «вы». – Я не хочу знать, как, когда и что именно вы сделаете, ты понял? Все-таки Рене мой старый друг.

– Они сделают все возможное, да.

– И к кому же вы планируете обратиться?

– Думаю, тебе не стоит забивать себе этим голову, Тайс, а?

Рене И. Эриксен сидел у себя в кабинете и в рутинном порядке просматривал речь министра на парламентских дебатах, запланированных на следующий день. За долгие годы он научился проводить свое начальство сквозь шторма и встречный ветер – и, независимо от того, кто представлял оппозицию, критика оппонентов всегда терпела крах, ибо Рене в совершенстве обучился искусству ничего не выдавать. Когда в дебатах наступала кульминация, речь никогда не шла о сути, потому что суть была ведома только ему с его ближайшим окружением да самому министру. Поэтому Эриксен являлся желанной персоной в крутой пирамиде чиновничьей власти, и глава министерского департамента всегда мог спокойно обратить свое внимание на прочие дела и конторы.

Это был один из обычных благоприятных дней, когда Рене Эриксен чувствовал себя на высоте. По крайней мере, до тех пор, пока звук зуммера из ящика не возвестил о том, что сотовый телефон с предоплаченной картой в кои веки раз произвел звук. Значит, появились новости от Тайса Снапа.

В данном случае рапорт звучал лаконично, но подробно, что было не очень характерно для речи Снапа. Его бывший одноклассник словно заранее отрепетировал каждое слово. Но, как бы там ни было, в итоге открылся довольно пугающий набор сведений.

Мальчик, который, возможно, узнал об убийстве Вильяма Старка, разгуливал на свободе, рассказал Снап. И для того, чтобы пресечь неизбежную лавину неприятностей и скандалов, его надо убрать с дороги. Поиски уже начались… Мальчик!

– По этой причине нам необходимо замести все следы. Ты должен уничтожить все, что может связывать тебя с нами, а также с твоими «лакеями»-чиновниками из Яунде, как и мы, в свою очередь, избавимся от любых связей с людьми, распределяющими деньги, и вышлем их из Камеруна, о’кей? Одновременно с этим ты свяжешься с официальными властями Камеруна и сообщишь им о тихом закрытии проекта в скором времени. Своим сотрудникам скажи, что ты в рутинном порядке отправишься проверить, нет ли административных нарушений в Яунде, только позаботься о том, чтобы, пока не разразился скандал, эти гребаные пигмеи из джунглей получили хотя бы небольшую часть того, что им причиталось, ладно? Свяжись с преемником Луиса Фона, чтобы закупить побольше банановых пальм для высадки. И сделай это как можно быстрее. Начинай прямо сейчас, не откладывая на завтра, Рене, понял? Ты – единственный из наших контактов, кто может сделать все легко, осторожно и не наследив.

– Тайс, остановись, наконец. Разве я в свое время не предупреждал, что не желаю знать, что вы там крутите за кулисами?

– Предупреждал. Но в данный момент ситуация такова, что тебе придется выуживать из системы имейлы и отчеты. Я рассказываю тебе это лишь для того, чтобы ты осознал всю серьезность происходящего. Точно так же, как ты в свое время завладел ноутбуком Старка, чтобы не вышла наружу никакая компрометирующая информация, так и тут: если мы не отловим этого паренька, все может развалиться, особенно если мы окажемся не подготовлены. Но мы ведь подготовлены, Рене, верно?

Эриксен кивнул сам себе. Он прекрасно понимал эту логическую цепочку. Между тем дьявол воткнул свои вилы в его подсознание. Может, Тайсу Снапу и Йенсу Брайе-Шмидту и выгодна вся эта маскировка, но вот выгодна ли она ему самому? Действительно ли он окажется в настолько плохом положении, что рискует занять место в первых рядах обвиняемых, если мошенничество обнаружится? Или за его сомнениями кроется нечто иное?

– И еще одна вещь, Рене. Мы переживаем из-за акций в Кюрасао. Если наши дела будут плохи на родине, Брайе-Шмидт считает, что эти акции могут быть проассоциированы с нами, и мы таким образом рискуем, что на них наложат арест. Однако мы отыскали человека, который даст нам за них всего на десяток процентов ниже текущего курса, так что мне нужна твоя подпись для банка в Кюрасао. Мне нужна доверенность от тебя, чтобы отправиться к ячейке и забрать акции.

– Вот как… А если я хочу оставить свои акции себе? Почему я должен отдавать десять процентов от пятнадцати миллионов какому-то незнакомцу, если сам могу продать их за полную стоимость, что-то я не понимаю?

– Ты должен понять, что нам необходимо принимать общие решения, Рене, а в данном случае ты явно представляешь меньшинство.

Эриксен почувствовал, как сухожилия на его шее натягиваются. В этот момент ему показалось, будто к его горлу приставлена игольчатая булава. Все сигналы мигали красным светом. Вызывало тревогу не только само обращение к нему, но и все обстоятельства, которыми оно было обставлено. Как это вообще выглядит – звонить ему по поводу такого серьезного вопроса без предварительного уведомления? Уж по крайней мере, надо было организовать личную встречу, в ходе которой они совместно приняли бы необходимые решения…

Неужели они теперь собираются сбежать с деньгами и исчезнуть? Как мог он быть уверен в том, что они примут во внимание его интересы и принадлежавшая ему доля внезапно не растворится в воздухе?

Рене мобилизовал все свои инстинкты и опыт, ибо весь этот бардак не должен твориться за его счет и за его деньги, это уж точно.

– Тайс, мне нужны гарантии. В письменной форме. Чтобы я знал, где вы находитесь. Ты должен купить у меня акции «Банка Карребэк» по текущему курсу. Я хочу, чтобы ты перевел деньги на счет в «Датский банк», только после этого ты получишь мою доверенность. После того как ты продашь акции, отправь с курьером в мой министерский кабинет все документы по сделке и котировки. Кроме того, я прошу прислать мне письменное заявление. Я останусь в офисе, пока ты, Тайс, все это не сделаешь.

Голос на другом конце трубки звучал спокойно, но Рене прекрасно знал, что Снап в ярости.

– Рене, ты прекрасно понимаешь, что это невозможно. Хватит. У нас нет средств, необходимых для погашения твоих датских акций по текущему курсу, и последствиями нашей неспособности сделать это окажется приход внешних мажоритариев, которых мы не контролируем. Так не пойдет, я не могу допустить такого. Только не сейчас!

– О’кей. А как насчет того, что я не хочу допускать, чтобы вы убили парня?

Он считал секунды. Во время учебы Тайс Снап не был самым выдающимся студентом; не блистал он и сейчас. Несмотря на прекрасное экономическое чутье, он не был человеком, способным на гениальные, эпохальные идеи. В связи с этим опыт подсказывал, что чем длиннее паузы с его стороны, тем сложнее вставшая перед ним дилемма.

На этот раз пауза оказалась на удивление короткой, но и ответ, последовавший за ней, был краток:

– Если не хочешь, говоришь?.. Но ты еще захочешь.

Затем он положил трубку.

В течение последующего получаса дверь в кабинет Эриксена оставалась закрыта, и подчиненные таким образом понимали, что его лучше не тревожить.

С тех пор как афера была запущена, курс акций Рене в «Банке Карребэк» вырос на двести пятьдесят процентов. В данный момент их рыночная стоимость равнялась четырнадцати целым и семи десятым миллиона датских крон и составляла сумму, которую при мудром распоряжении и правильно выбранной географической точке он мог преобразовать в двадцать пять лет существования в относительной роскоши на другом конце земного шара. Его жена, видимо, все еще находилась под влиянием идеалов, которые незаметная офисная крыска из Хурупа за свою долгую жизнь сузила до надежного частного дома в Баллерупе и двухнедельных вылазок на юг с периодичностью в полгода. И если ему понадобится отдирать ее с корнями от проставления галочек в каталоге одежды «Петер Хан» и нерегулярного сидения с внуками, когда те сопливятся и не могут находиться в детском саду, это будет борьбой с ветряными мельницами.

Но независимо от того, удастся ему убедить супругу или нет, в недрах этого пыльного офиса, где стопки бумаг, неизбежно сопровождающие бюрократические кабинеты, и темные панели составляли для него линию горизонта, все больше и больше крепло в нем представление о том, что все так и случится. И если даже произойдет это не с помощью Тайса Снапа… Теперь, когда казалось, что бедствия и необходимость принятия отвратительных решений приближались к нему с лавинообразной скоростью, он выдвинул ящик и вытащил из него визитку, которую пару лет назад против его воли ему всучил один из тех навязчивых парней, которые считают незазорным обзаводиться финансовыми клиентами на детском дне рождения.

Вот именно этому жидковолосому выскочке из среды теневых банкиров Рене и позвонил, и менее чем через две минуты тот с оптимизмом в голосе согласился купить акции «Банка Карребэк», принадлежавшие Рене, за половину обычных комиссионных в размере шести процентов. За четыреста сорок одну тысячу крон этот малый был готов отправиться в штаб-квартиру «Банка Карребэк» и извлечь эти именные акции из ячейки. Сама сделка выглядела не более чем формальностью, как и перевод акций в другое место.

Рене был удовлетворен. Сохранялся риск, что незарегистрированные акции, лежавшие на хранении в Виллемстаде на Кюрасао, будут потеряны, хотя он и не собирался отдавать их без борьбы; однако, в конечном счете, без готовности пожертвовать ими он не мог рассчитывать на избавление от остальных держателей. А это было необходимо.

Эриксен встал и вытащил с полки пластиковую папку. В ней хранились пятнадцать страниц, по важности сопоставимых лишь с полисом страхования жизни. Первые страницы представляли собой копии личного досье Вильяма Старка из отдела кадров. Персональные данные, условия найма, резюме, всевозможные объективные факты. Остальные бумаги являлись свидетельством манипуляции с файлами, обнаруженными на компьютере Старка. Последним лежал лист, найденный у него в ящике стола и связанный с последним этапом лечения его падчерицы.

Идея этих махинаций пришла ему в голову, когда в свое время полиция расспрашивала его о Старке в связи с его исчезновением. Тогда все прошло легко и безболезненно. Вопросы задавались простые и поверхностные, такими же были и ответы. Ну а что, если в один прекрасный день к нему вернутся за дополнительными разъяснениями? И что, если Тайс Снап и Брайе-Шмидт бросят его на произвол судьбы?

Если он намеревался выйти сухим из воды, ему надо было обеспечить себе благонадежную историю. Поэтому Рене вытащил маленькую литиевую батарейку, отвечавшую за ход часов в ноутбуке Старка, и принялся вносить изменения в файлы, имеющие отношение к проекту «Бака».

Однажды вечером, когда Лили давным-давно уползла спать, Рене занялся этим. Под конусом настольной лампы он с волнением открыл виртуальный мир Старка и обнаружил, что войти в него можно через два профиля. Первый, под названием «Министерство», не требовал ввода пароля, в то время как второй, «Личное», был защищен.

Уже через несколько минут Эриксен убедился, что они убрали Вильяма Старка не напрасно. Слишком многие его заметки содержали сведения о нарушениях и нерегламентированных процедурах в ходе реализации проекта «Бака». Эти замечания сами по себе не разоблачали никаких противозаконных действий, но все-таки сеяли подозрения в том смысле, что, возможно, кое-что было бы неплохо исследовать подробнее. Их счастье, что Старк так и не сделал этого. А теперь это в любом случае не представлялось возможным.

Затем Рене всю ночь просидел, пытаясь вычислить, какой пароль надо ввести для входа в профиль «Личное». И, поскольку его попытки не увенчались успехом, он спустился в подвал, открыл отдушину с отопительными трубами и положил ноутбук туда. Пусть лежит себе здесь, не привлекая лишних взглядов, пока вновь не понадобится.

И вот теперь, спустя два года, Рене держал в руках бумаги, сфальсифицированные по заметкам Старка. Детали, которые прежде свидетельствовали о том, что проект контролировал Рене, после его махинаций указывали на Тайса Снапа и самого Вильяма Старка.

Поэтому чрезвычайно логичным было то, что он взял из папки лист бумаги, лежавший последним, и в уголке характерным для Вильяма Старка почерком подписал: «Перевод в „Мадуро энд Куриэль Банк“», а затем указал номер сотового телефона Тайса Снапа.

Очередную ночь Марко провел под открытым небом, как нищий, и серые оттенки улицы постепенно начали оседать на его одежде и лице. Он не испытывал страха, но чувствовал себя в опасности, и на это имелись веские причины.

Владелец интернет-кафе Касим уже предупредил его, проезжая по Рандерсгэде в своем отполированном «БМВ» и заметив, как Марко копался в мусорных контейнерах местного супермаркета в поисках выброшенных фруктов и хлеба. Мальчик оказался здесь по чистому совпадению – все-таки удобнее было рыться в отбросах на задворках небольшого магазинчика, чем у «Нетто» или «Бругсена», где существовала конкуренция со стороны молодежи, жившей коммунальной общиной и не желавшей ни с кем делиться. Даже на самом дне общества классовой борьбы никто не отменял.

– Все изгои и маргиналы, которые способны ходить или ползать, разыскивают тебя! – крикнул ему Касим из окна. – Осторожнее перемещайся в этом квартале, Марко. А еще лучше уходи куда-нибудь.

Значит, поиски все еще продолжаются.

Однако Марко не мог вот так просто взять и исчезнуть. Он считал, что в Эстебро его искать не могут, а в квартире Эйвина и Кая оставались тысячи крон, его собственность, и пока он не добудет эти деньги, никуда из квартала не уйдет.

Мальчик не раз проходил мимо освещенных окон их гостиной и прачечной, на которой по-прежнему висела табличка, сообщавшая, что заведение закрыто по причине болезни владельцев. Значит, Кай еще не оклемался. Но как только он поправится и они начнут ходить на работу, Марко все-таки прорвется в квартиру тем или иным способом. Самое важное сейчас было следить за передвижениями людей Золя. Спустя неделю они, скорее всего, решат, что Марко пропал, и тогда, как он надеялся, наступит спокойствие и он сможет вновь свободно передвигаться по улицам.

Поэтому Марко держался подальше от толпы и остерегался неожиданных жестов со стороны. По той же причине он обращал внимание на припаркованные машины с заграничными номерами и чересчур темными стеклами и отслеживал, когда какой-нибудь одинокий мужчина иностранного происхождения с чересчур подвижным взглядом пересекал квартал.

Это субботнее утро казалось совершенно обычным. Эстебро мирно пробуждался для летнего зноя. Тот самый день, когда датчане бродят по тротуарам среди себе подобных с обновленными улыбками на лицах.

Марко предпринял свою ежедневную вылазку. Крадясь вдоль стены дома мимо прачечной, находившейся на противоположной стороне улицы, он констатировал, что период его ожидания вынужденно затягивается.

«Возможно, Кай пострадал серьезнее, чем я думал, раз Эйвин до сих пор не вышел на работу», – подумал мальчик.

Он остановился на лестнице, спускающейся в заброшенный угловой магазинчик на Виллемосгэде, и в тысячный раз принялся обдумывать развитие событий. Если б Кай с Эйвином помогли ему, вместо того чтобы вышвырнуть на улицу, его бы мучила совесть в связи с судьбой Кая, но этого не произошло. Марко прекрасно понимал, что они перепугались и не могли оставить его жить у себя после случившегося. Но разве он сам напал на них? Разве он добровольно пожелал прожить свою жизнь рабом Золя? Ведь не он выбирал себе отца, готового пожертвовать здоровьем и жизнью собственного сына ради того, чтобы угодить своему младшему брату? Разве он убивал людей?

Марко поднял голову и выпрямил спину. Нет, у него не было никаких оснований испытывать вину или стыд. Вполне может быть, он мало-помалу начинал вонять и не имел ни гроша в кармане, но он освободился. Он больше не воровал и теперь сам решал, кто он и кем хочет стать. В данный момент он – цыган, а когда закончатся все перипетии, он просто обретет самого себя.

Поглядев на фасад здания на противоположной стороне, Марко заметил в одной из гостиных тусклый силуэт головы, юркнувшей за штору. «Что-то тут не так», – инстинктивно подумал он в тот момент, когда из-за угла Фискедамсгэде вынырнул слишком хорошо знакомый ему фургон и, нарушая правила, понесся прямо на него, в направлении, обратном направлению движения.

Ему потребовалась одна миллисекунда, чтобы осознать, что еще одна машина приближается к нему со стороны Эстеброгэде, так что через пару мгновений оба автомобиля его настигнут.

Когда он узнал Гектора за рулем фургона, пульс его подскочил выше двухсот ударов, а ноги бешено забуксовали по булыжникам Липкесгэде.

«Куда? Куда?» – отчаянно крутилось у него в голове, в то время как машины летели на всех парах. Классенсгэде была чересчур открытой и широкой, надо было спуститься по Кастельсвай и попробовать затеряться где-то там.

Худшее место из всех, где его можно было застукать. Место, где движение было настолько неинтенсивным и где он чувствовал себя настолько безопасно… Откуда же ему было знать, что и в квартирах у них расставлены шпионы?

Марко услышал, как они орут через окна, чтобы он остановился и что они не причинят ему никакого вреда.

Вот впереди на Кастельсвай показалось британское посольство с лабиринтами проходов и решеток. Какой-то автомобиль, стоявший у посольства, возбудил подозрения, и на улицу вывалила толпа охранников, которые теперь стояли, перегородив школьную дорогу к Гарнизонному кладбищу, так что этим путем никто не мог воспользоваться. Прямо перед Марко вырос охранник и вел переговоры с водителем, который выглядел не очень благонадежно. С правилами именно в этом районе лучше было не шутить, и охранник с бескомпромиссным выражением лица уже присматривался к сцене, неожиданно развернувшейся перед его глазами, тем самым заставив автомобили позади Марко замедлиться.

Он глянул на Эстеброгэде. Расстояние до Гарнизонного кладбища, где он отыскал себе пару неплохих укрытий, было слишком велико.

Несколько мужчин в бронежилетах подошли к нему и попросили сейчас же уйти прочь.

«На помощь этих охранников мне рассчитывать не приходится», – подумал Марко, пробегая мимо. Через несколько секунд первая партия преследователей бросила машину и по его же следам прошмыгнула мимо разворачивавшихся разборок, и ему ничего не оставалось, как свернуть на улицу с пышно разросшимися деревьями и домами, обитатели которых едва ли сталкивались с таким несчастьем, которое ожидало его совсем скоро.

Марко услышал, как позади тормозит фургон и хлопают дверцы. Значит, они уже выбрались и готовы завершить свою миссию.

Мальчик ускорился и мгновенно добежал до конца тупика, откуда – какое счастье! – ему открылась тропинка, протоптанная между жилым домом и огороженным заасфальтированным стадионом.

На стадионе с воем гонялась за мячиком кучка парней-иммигрантов; их более ленивые приятели стояли за пределами поля, курили и комментировали игру.

– Помогите, меня преследуют подонки! – выпалил Марко, проносясь мимо.

Все-таки его внешность имела кое-какое преимущество. Ибо молодые иммигранты побросали сигареты на землю, а футбол свернулся так резко, что мяч еще находился в воздухе, когда темные лица обратились к преследователям Марко.

Прежде чем скрыться в противоположном направлении, устремившись к перекрестку у гавани, мальчик успел заметить, как Гектор с товарищами протестующе замахали перед собой руками, а затем иммигранты набросились на неудачников.

Он не смел думать о результатах этой неравной борьбы. Следующая его встреча с Гектором и остальными явно пройдет не легче.

А потому она никак не должна была произойти.

Марко прождал на Рандерсгэде, пока свет фар синего «БМВ» Касима не пробился сквозь ряды припаркованных машин.

Он выглядел уставшим, а также в некотором роде удивленным, когда Марко сделал шаг вперед и поднял руку, чтобы его остановить.

– Марко, ты еще здесь? Разве я не говорил тебе, что надо уходить?

– У меня нет денег. – Мальчик опустил голову. – И я прекрасно знаю, что в долгу перед тобой. Я это помню.

– Ты не можешь пойти в полицию?

Марко покачал головой.

– Я знаю место, где мне можно перекантоваться. Подвезешь? Ты живешь не за городом?

– Я живу в Гладсаксе.

– Можно мне доехать с тобой до Уттерслев Мосе?

Касим наклонился к пассажирскому сиденью и постелил на пол несколько полиэтиленовых пакетов.

– Тогда спрячься вот здесь, пока не выедем из города, о’кей?

Эта поездка оказалась довольно немногословной. Касим, по-видимому, не стремился знать слишком много – на случай, если кто-то станет его расспрашивать.

– Коммерсанты в квартале перепуганы и не хотят, чтобы ты связывался с ними снова, – вот, пожалуй, единственное, что от него прозвучало, прежде чем он высадил Марко.

Ну а что еще можно было сказать? Марко прекрасно осознавал, что он принес в их жизнь. И тут не было поводов для гордости.

Прогулка от избушки на краю трассы вдоль озера к дому Старка превратилась в путешествие Марко по терзаниям его совести. Он не собирался воровать, но в гардеробах у Старка висела одежда, которой можно было воспользоваться, а в подвале стояли стиральная машина и банки с консервами, пускай и прокисшими. А еще там были кровати с постельным бельем. Всего этого вполне достаточно для того, чтобы хоть чуть-чуть поправить его текущее положение.

Потому воскресным утром он проснулся с обманчивым ощущением открывшейся новой эры в собственной жизни. Сами шторы и солнечный свет, проступавший по их периметру, создавали атмосферу обновления. Вот так лежать в одиночку в красивой, хорошо обставленной спальне – это был для него не просто элемент роскоши, это была почти картина желанного будущего.

Марко потянулся в постели и постарался отогнать от себя подобные мысли. Ведь он не мог оставаться здесь – слишком велик риск. Накануне они вплотную приблизились к тому, чтобы поймать его, да и в последний раз в этом самом доме также чуть не стряслось непоправимое. Если он хочет предотвратить подобные ситуации в дальнейшем, то сам должен следить за теми, кто разыскивает его, а не наоборот. Он постоянно должен быть на шаг впереди.

Находясь в доме, сложно было поверить, что здесь жил кто-то помимо того самого мужчины, думал Марко, сидя на кухне и жуя соленые огурцы. Когда в прежние времена он вторгался в частный дом, подобный этому, то рассчитывал по меньшей мере увидеть на кухне кое-какую бытовую технику и пресловутые ножи типа «Золинген», «Масахиро», «Родвад» или «Цвиллинг». Но тут не нашлось ничего подобного. Как не нашлось ни фартуков, ни керамических горшков или иных вещей, позволявших строить догадки о постоянном проживании в доме женщины.

Очевидно, все это они забрали с собой во время переезда.

Лишь одна вещь выделялась из общей обстановки, и это был цветной журнал, лежавший рядом с керамическими разделочными досками. Совершенно обычный журнал с неприметными девушками на обложке и банальными завлекающими лозунгами о здоровье, моде и прочем. Абсолютно ничего выдающегося, и все-таки он бросался в глаза.

Марко взял его в руки. «Четверг, 7 апреля 2011 года», – гласила надпись на обложке; то есть издан немногим более месяца назад.

Мальчик нахмурился. Каким образом сюда попал этот журнал? Кто приходил в этот дом? Здесь довольно чисто; неужели Тильда с матерью еще появлялись тут? Мог ли этот женский журнал принадлежать Тильде? Получается, они находились тут и пока, например, закипал чайник, читали еженедельник? Может, они в тот раз, уходя, забыли забрать его с собой, а больше не приходили…

Марко понюхал журнал. Ничем не пахнет, какое разочарование.

Затем он полистал его и бросил обратно на стол. И тут заметил смятый целлофан на полу у границы кухонного острова.

Пнув комок ногой, Марко обнаружил на нем какие-то мелькающие белые пятна, когда он катился по линолеуму. Это возбудило его любопытство, он поднял и развернул целлофан. Это был фольгированный пакет с напечатанной наклейкой, на которой было написано имя «Малена Кристофферсен» и ее адрес по улице Стриндберсгвай в Вальбю.

Кристофферсен! Фамилия Тильды. Вероятно, это ее мама.

Марко кивнул. Да, это точно ее мама.

Значит, теперь у него имеется их адрес.

Дом оказался больше, чем ожидалось. Красно-желтая, странная, почти вертикальная крыша непосредственно под крышей со стандартным скатом. Это был квартал, в котором клан избегал совершать кражи. Пускай там было множество садиков и мест для укрытия, в которых можно затаиться и через которые можно ускользнуть, но домики настолько вплотную лепились друг к другу, что соседи имели возможность наблюдать практически все, что происходило за стеклами стоявшего рядом здания. Поэтому Марко вел себя чрезвычайно осторожно, прокрадываясь через дыру в изгороди и знакомясь с надписями на паре почтовых ящиков, висевших сбоку от ярко-красной двери. Так… в доме проживали две семьи, на верхнем ящике была приклеена потрепанная ветром наклейка «Тильда и Малена Кристофферсен».

Марко глубоко вздохнул и взглянул перед собой на оконные рамы, также выкрашенные красной краской. Значит, вон там она живет, а поскольку сегодня воскресенье, она вполне может оказаться дома в данный момент.

Осмелится ли он позвонить? Что он им скажет?

Мгновение постояв с дрожащими пальцами, потянувшимися к кнопке звонка, Марко услышал пару приятных голосов и шорох со стороны тротуара.

«Кто-то приближается», – подумал он и, повинуясь рефлексу, повалился на бок под куст. Затем раздался смех, и две фигуры вкатили велосипеды в отверстие в изгороди.

Находясь в неудобном положении, мальчик не мог разглядеть лиц, но глазами проводил их до угла дома, где, судя по всему, они оставили свои велосипеды.

Первой вышла из-за угла мать Тильды. Довольно симпатичная брюнетка с большой сумкой для покупок под мышкой.

– Тильда, у тебя ключ близко? А то мой оказался на самом дне, под всей этой кучей старья, которую мы с тобой раздобыли на блошином рынке.

Затем они рассмеялись, от чего Марко вдруг сделалось тепло на душе.

Увидев Тильду, он не смог удержаться от улыбки, лежа под кустом за светлыми листьями. Она была такая изящная… Чересчур худощавая и долговязая, с крупными ступнями, девушка легко, как прирожденная балерина, парила над плиткой, помахивая перед собой ключом.

– Ты – чудо, – сказала мать, когда Тильда отворила дверь.

– Как и ты, – парировала та. Затем они скрылись в доме.

Марко запечатлел представшую ему картину в памяти. Он запомнит ее черты. Он запомнит ее, потому что она принесла тепло в его душу. Один только голос глубоко тронул его.

«Не забывай, твой отец убил ее отчима», – напомнил Марко сам себе. И как же он осмелится приблизиться к ней, в особенности теперь, когда он увидел, какая она? Теперь, когда неуловимая нежность, прежде испытываемая по отношению к ней исключительно из-за объявления и всей истории с Вильямом Старком, обрела выражение, обросла плотью и кровью, укоренилась в нем этим светлым смехом?

Как мог он приблизиться к ней, испытывая эти искренние чувства и при этом ничего не предпринимая, несмотря на свои знания?

Марко вылез из кустов и побрел по дороге мимо пестрых домов, которые лишь усугубляли ощущение черноты в душе.

Теперь ему придется что-то предпринять. Как бы ни было ей больно узнать правду, все-таки она должна все знать, он считал это своим долгом перед ней. По той же причине ему также необходимо обратиться в полицию, пускай даже это означает, что отец будет принесен в жертву.

На следующее утро Марко залез в шкаф с женской одеждой и отыскал клетчатую рубашку поприличнее той, что носил, и более подходившую по размеру. В коридоре он прихватил ветровку, в подвале вытащил из барабана стиральной машины свежевыстиранные трусы, майку, носки и штаны.

Поглядев на свое отражение в зеркале ванной комнаты, Марко кивнул. Наконец он выглядел более-менее прилично. По крайней мере, достаточно прилично для того, чтобы осуществить задуманное. Теперь ему не хватало лишь небольшого количества наличных. И тут заключалась основная проблема.

Если б он мог продать одежду Старка, которой тот явно больше никогда не воспользуется, то денежные трудности отступили бы до поры до времени. Только никто не купит старые тряпки, как не купят и обычную посуду или мебель. Никто не купит аналоговый телевизор, стационарный компьютер и систему хай-фай, и безделушки тоже никому не нужны. Значит, несмотря на то что речь шла о среднестатистическом датском доме, здесь не нашлось абсолютно ничего ценного, за что можно было бы выручить хоть немного денег. Просто датчане слишком любят шопинг. И любой предмет, приобретенный всего несколько лет назад, вдруг совершенно обесценивается.

Может, оно и к лучшему. На данный момент единственное, что Марко украл за довольно долгий промежуток времени, были кое-какие шмотки да полбанки соленых огурцов. Пускай так и будет.

За пять минут он босиком обошел дом, только чтобы запомнить это ощущение нежного прикосновения к мягкому щекочущему ковру, запечатлеть чувство принадлежности к дому, где все вещи вокруг нравятся и являются твоей собственностью.

Наконец Марко очутился перед сейфом – и вновь испытал волнение, которое вызывал у него этот предмет. Затем опустился на колени и посмотрел на верхнюю внутреннюю часть сейфа, чтобы проверить, запомнил ли он код.

Запомнил. «A4C4C6F67».

На мгновение улыбнувшись сам себе от сознания тайны, Марко вдруг заметил, что цифры и буквы были неодинаковы; они группировались парами, написанными разными оттенками серого цвета. По мере того как утренний свет проникал в комнату, это становилось совершенно очевидно. A4 четко выведено черным цветом. C и 4 слегка расплывались по краям, как будто были написаны сильно расписанной ручкой. Если приглядеться повнимательнее, обнаруживалось, что C6 и F6 и 7 также возникли на сейфе в разное время. Короче говоря, код удлинялся постепенно. Усевшись на пол и облокотившись на сейф, Марко принялся ломать голову над задачкой. Возможно, код предполагалось применять по частям, а не единым целым…

Мальчик вышел через заднюю дверь и на мгновение остановился на кафельной мозаике террасы, размышляя над ситуацией.

Если в сарае не окажется велосипеда, который он смог бы одолжить, ему предстоит долгий путь.

Но велосипед стоял на месте.

Первой остановкой стала библиотека в Брёнсхой, ближайшая. Здесь он довольно долго просидел неподалеку от стойки, читая и наблюдая за тем, как приходят посетители. Кто-то из них направлялся прямиком в отделы взрослой или детской литературы, другие сперва сдавали книги, взятые ранее. Марко караулил последних, так как им приходилось вытаскивать карточку социального страхования для сканирования и регистрации сдачи книг.

Его выбор пал на ровесника, который, с типичным для датских парней пренебрежением к ценности вещей, разложил свое имущество вокруг. Страховая карточка гарантированно находилась в кошельке, лежавшем в переднем отделении наплечной сумки, которая вскоре была брошена парнем под ноги, а он сам тем временем углубился в недра Интернета за одним из компьютеров.

Марко медленно приблизился к нему. Когда компьютер рядом с жертвой освободился, он беззвучно, как кошка, занял его, сразу же набрав адрес первого пришедшего на ум сайта…

Спустя час Марко остановил велосипед в паре кварталов от своей конечной цели. Что ни говори, все-таки велосипед был как бы украден, несмотря на то что Марко намеревался вернуть его на место.

Полицейский участок Беллахой на Борупс Алле оказался гораздо больше, чем он себе представлял. Величественно ужасающий и уродливый. Серые бетонные поверхности и безостановочное движение внутри и вокруг. Очутившись в этом здании, было вполне естественным почувствовать свою беззащитность.

В свете того, что Марко всю свою жизнь нарушал закон, было довольно странно, что он вполне добровольно впервые переступил порог полицейского участка и самостоятельно пошел на близкий контакт с полицейскими. Мальчик в изумлении огляделся. Все в этом заведении оказалось неожиданно спокойно и лишено драматизма. Повсюду прилежно выглаженные светло-голубые рубашки и черные галстуки, большинство сотрудников очень молоды. Они даже не посмотрели на него, когда автоматическая дверь отъехала и он вошел как-то боком, чтобы наружная камера наблюдения, как и те, что могли висеть внутри, не запечатлели его лица.

Помимо Марко, внутри на скамейке сидели еще две женщины, ожидая, когда их пригласят. По-видимому, у одной из них украли сумку, когда они вместе ехали на велосипедах, и содержимое этой сумки определенно имело для нее большое значение, так как она плакала и казалась весьма потрясенной случившимся.

Это отнюдь не облегчало Марко пребывания там, он сидел на крайней скамье и пытался отрепетировать, что скажет, когда придет его очередь.

Когда наконец его вызвали к стойке, он выложил перед дежурным африканское украшение Старка и одно из объявлений о его исчезновении.

Мужчина посмотрел на эти предметы с некоторым недоумением.

– Это ожерелье принадлежало человеку на фотографии, – сказал Марко, не спуская глаз с двух сотрудников, барабанивших по клавиатурам за спиной у дежурного.

Затем он хотел рассказать, что украшение передал ему приятель и что этот приятель знает, что человек с фотографии мертв и где лежит его труп. Что приятель выложил ему, кто мог положить туда труп и, возможно, убил этого мужчину. А потом он скажет, что приятель побоялся прийти сам, и выложит перед полицейскими страховую карточку, украденную у паренька в библиотеке. Мальчик едва ли каким-то образом поможет полиции, если с ним свяжутся, но при этом кое-какая информация станет для них доступна. А Марко они больше никогда не увидят.

Однако его план провалился.

– У тебя есть удостоверение личности, приятель? – спросил дежурный.

Такого поворота Марко не предусмотрел. То есть ему следовало украсть две карточки: одну – для воображаемого друга, вторую – для самого себя.

– Ты же понимаешь, о чем я спрашиваю, да? – продолжал полицейский.

Марко кивнул. И страховая карточка легла на плоскость стойки.

Мужчина на секунду посмотрел на нее.

– Благодарю, Сёрен. А теперь нам придется побеседовать с твоими родителями, так как ты несовершеннолетний, такие дела. Не мог бы ты дать нам телефоны своих родителей, я им сейчас позвоню, прежде чем что-то предпринимать дальше; они должны присутствовать при нашей беседе. Договорились?

Мозги Марко закипали.

– Да, простите, – в последний момент уцепился он за соломинку. – Но я сейчас не припомню их номера, они постоянно меняют телефоны, а мой собственный телефон, где они записаны, в данный момент в ремонте.

Мужчина за стойкой улыбнулся.

– Ничего страшного, я все понял. Я сейчас сам найду по адресу, Сёрен, потому что адрес-то тут есть. – Он помахал карточкой и углубился в компьютер.

Через мгновение полицейский протянул в направлении Марко указательный палец. То есть нашел.

Когда он взялся за телефонную трубку, Марко попятился к выходу. Тут не прокатит.

Ожидая ответа, мужчина пристально взглянул на Марко и сразу заподозрил неладное.

– Эй, малый, куда ты? – спросил он, повысив голос.

В ту же секунду Марко услышал шаги, и из коридора за спиной дежурного появился сотрудник в штатском и поприветствовал одного из своих коллег на вахте. Спина Марко похолодела. Это был тот самый полицейский, которого он видел через стекло в доме Старка всего три дня назад. Их взгляды встретились.

– Привет, Карл. И тебе того же, – поздоровался дежурный.

Марко пулей вылетел из стеклянной двери и бросился бежать со всех ног.

Он прекрасно слышал, что ему кричали и просили остановиться, и видел, как пара полицейских пялились на него с парковки. Однако никто не успел понять, что произошло, а он уже перемахнул через кустарник, высаженный вдоль здания, и дал стрекача по лужайке с противоположной стороны, перепрыгнув там через забор. В сотне метров отсюда на соседней улице рядом с детским садиком стоял велосипед Старка, и через несколько секунд Марко на полной скорости уже несся в город через все узенькие переулки, какие только мог найти.

Все пошло наперекосяк. Он так и не успел сказать, где лежало тело Старка и, тем более, кто его убил. Но хуже всего было вот что: его заметил полицейский, который повстречался ему у дома Старка.

Марко выругался на смеси языков, с которыми вырос.

Если он что-то смыслил в сущности полицейских, они на этом не остановятся. Не успеет он оглянуться, как они нападут на след. Мальчик отчаянно надеялся, что, с учетом всей предпринятой осторожности, ни одна из камер видеонаблюдения в отделении его не засекла.

«Сейчас ты отыщешь в городе убежище, где они тебя не найдут и откуда ты сможешь следить за всеми», – пообещал он сам себе. А обретя такое место, он может тихо и спокойно ждать, что произойдет дальше, ибо деньги, лежавшие в квартире Эйвина и Кая, по-прежнему не теряли своей притягательности.

Доехав до пересечения Йагтвай и Обулевар, Марко задумался, что ему выбрать – чуму или холеру. Вопрос заключался в том, откуда в данный момент удобнее и, в определенной степени, безопаснее будет наблюдать за ними. Из Эстебро или из центра города?

На мгновение замерев и не выпуская руль велосипеда из рук, Марко принял решение. Около четырех часов фургон заберет с Ратушной площади Мириам вместе со всеми остальными. Если он будет стоять на некотором расстоянии, то сможет увидеть их и поймет, кого по-прежнему посылают воровать, а кто отправляется на его розыск.

На Ратушной площади Марко принялся искать место, где можно оставить непристегнутый велосипед, не рискуя, что он будет украден. Едва ли такой уголок можно было найти в самой многолюдной точке Дании.

И все-таки чуть подальше у старого сада и замка Тиволи перед Марко развернулась огромная площадка реконструкции некоего здания. Прежде он не раз проходил мимо, но никогда не обращал внимания на то, что же это такое именно.

По крайней мере до сих пор.

Таким образом окончательное решение жилищной проблемы было найдено.

Карл чувствовал себя плохо – можно сказать, дерьмово – все выходные. В субботу Мика с Мортеном устроили вечеринку – отчасти чтобы отметить официальное сожительство, отчасти чтобы потратить некоторую часть офигенного количества денег, вырученных на «И-бэй» за коллекцию «Плеймобиля» Мортена.

– Он получил шестьдесят две тысячи! – проорал Йеспер не менее десятка раз, пока они втыкали зонтики в бокалы с коктейлем. Может, и ему надо бы забраться на чердак за своими «Экшн-мэнами» и попытаться избавиться от них, чем черт не шутит…

Шестьдесят две тысячи, черт возьми.

Поэтому вино, пиво и содержимое множества красочных пузырей с алкоголем изливалось гораздо обильнее, чем было прежде характерно для этой части Рённехольтпаркен. К десяти часам Кен и жильцы 56-й квартиры напились в доску. Помимо Карла, до полуночи дотянули только Мортен с Микой да пара их дружков-геев, крепких, весело подпевающих и зажигательно вытанцовывающих.

Когда Карла в двенадцатый раз попытался пригласить танцевать сорокалетний малый в облегающих штанах и кожаной шляпе, лихо сдвинутой набекрень, он, пошатываясь, решительно двинулся мимо раскрасневшегося, крепко спящего Харди наверх к себе в постель.

У лестницы, тесно прижавшись друг к другу, танцевали виновники вечеринки.

– Сдохнуть, как жаль, что все так получилось с Моной, – пробормотал Мика, похлопав его по плечу.

– Да, – добавил Мортен, – мы будем по ней скучать.

Сколько раз он ее видел? Два?

Может, они думают, он, Карл, поблагодарит их за моральную поддержку?

В воскресенье он проснулся с основательно въевшимся в нёбо привкусом опоссума, сдохшего в утробе матери. Его донимало похмелье и раскаяние, но еще хуже было некое невнятное ощущение собственной ментальной разбалансированности.

«Какого лешего ты тут разлегся и канючишь, Карл Мёрк», – забрюзжал он, но это не помогло. Чем сильнее пульсировало в голове, тем яснее проступали мысли о том, что такие люди, как Ларс Бьёрн или Мона Ибсен, должно быть, непосредственные преемники Тихо Браге, или кого там еще, кто приносит с собой исключительно несчастья.

Так он пролежал несколько часов, плотно закутанный в одеяло, а его то промораживало до костей, то одолевал жар, а в некоторые моменты переполняла зубодробительная ненависть, сменявшаяся на ощущение абсолютной «тряпочной» безвольности.

«Ты не придешь в себя, пока не побеседуешь с ней, Карл», – повторял он сам себе сотни раз. Но телефон так и остался нетронутым, в то время как нижние жильцы давно проснулись для подвигов и исчезли в благословенном мае месяце.

Наконец он опять заснул и провалялся таким образом до тех пор, пока понедельник не начал приближаться с угрожающей быстротой.

– Ассад! – проорал Карл. – Зайди-ка ко мне!

Ноль реакции.

Стоит, что ли, опять на коленках на молитвенном коврике, обратив лицо к Мекке? Карл взглянул на часы. Нет, сейчас не время.

– Ассад! – Грянуло, как настоящий гром.

– Он еще не вернулся. Признайся, ты и впрямь ничего не заметил? Неужто одолел такой мощный отходняк?

Карл перевел взгляд на Розу, которая, стоя в дверях, отколупывала последние чешуйки облезающей с носа кожи.

– Не вернулся? Откуда?

– Уходил в банк Старка.

– Зачем это, скажи на милость?

– А также он поговорил с людьми из арбитражного суда и налоговых органов.

Почему, черт ее возьми, никогда нельзя дать нормальный ответ? Или между ними установилось негласное правило, что он постоянно должен все выпытывать у нее сам?

– Чем вы заняты? Я же вижу по тебе, Роза.

Она пожала плечами:

– Я говорила по телефону с Маленой Кристофферсен. К счастью, они с дочкой пару дней назад вернулись домой из Турции.

– Прекрасно. Возможно уговорить ее прийти сюда?

– Ну, думаю, да. Может, завтра.

Карл покачал головой.

– Боже милостивый… Она и вправду весьма заинтересована в этом деле, могу поручиться.

– Да-да. Она, несомненно, явилась бы через пару часов, но у них с Тильдой сегодня на целый день обследование в больнице. Почему бы нам не дать им передохнуть до завтра?

– О’кей. А как это связано с тем, чем занимается сейчас Ассад?

– Узнаешь, как только он объявится.

Ассад объявился через пять минут; его вьющиеся волосы клоками торчали во все стороны. Отличный показатель уровня активности.

– Карл, – сказал он, запыхавшись. – После того как Роза побеседовала с подругой Старка, мы сошлись во мнении, что есть кое-какие нестыковки.

Неужели? Почему же его самого ничего не настораживает?

– Роза сказала, что Старк помогал своей падчерице Тильде проходить какие-то очень дорогие обследования на протяжении почти пяти лет к тому времени, когда он исчез. То есть в действительности он тратил гораздо больше, чем зарабатывал.

– Но Старк ведь получил наследство.

– Верно, Карл. Но только в две тысячи восьмом году, как раз тогда он и пропал. А помогал аж с самого две тысячи третьего года. В банке мы убедились, что речь шла о сумме, почти на два миллиона превышающей его накопления. Поначалу я решил, что он взял кредит и отдал его позже, когда получил наследство, – но нет.

Теперь, господь праведный, на этой кудрявой башке еще и появилось особое выражение раскосых глаз, которое могло быть вызвано лишь новым, многообещающим делом. Карл вздохнул. Подобное начало недели было предопределено.

– Хорошо. А теперь, Роза, попробуй-ка объяснить мне про поиски со стороны Тильды и про деньги.

Она плотно скрестила руки на груди. То есть объяснение явно будет гораздо длиннее, чем необходимо.

– У Тильды очень проблемное хроническое заболевание, болезнь Крона, в связи с чем ее кишечник находится в состоянии перманентного воспаления. Малена рассказала мне, что Вильям Старк невероятно глубоко вник в суть протекания и лечения этого недуга и никогда не упускал возможности альтернативных методов терапии, когда традиционные методы типа хирургического удаления пораженной части кишечника или применение кортизоносодержащих препаратов не приводили к желаемому эффекту.

– Благодарю, Роза, но ты пропустила ответ на поставленный вопрос. В какой момент и каким образом возникают эти два миллиона? Все-таки это довольно приличные деньги.

– Малена поведала мне, что Старк стремился найти кардинальное средство лечения болезни, которую никак не удавалось победить. Тильда лежала в частных клиниках Копенгагена и в Джексонвилле во Флориде, проходила курсы гомеопатического лечения в Германии, ездила на сеансы иглоукалывания в Китай. Он оплачивал инфицирование живыми паразитами из свиного кишечника. Все мыслимые и немыслимые способы обошлись, по подсчетам Малены, в сумму около двух миллионов датских крон, растрачиваемую в течение пяти-шести лет, что они были вместе, пока Старк не исчез.

– Два миллиона… Только вовсе не обязательно верно то, что она говорит.

– Обязательно, Карл. – Ассад протянул ему сводку отчетов по транзакциям. – Все верно. Старк переводил деньги через свой банк.

– Ага. И какой вывод я должен сделать?

Роза улыбнулась.

– Видимо, тот, что Старк являлся лучшим в мире игроком в покер, ну или что казино на Амагере[17] обрело клиента, поистине раздражающего персонал своим везением. Какой же еще?

Карл нахмурился.

– Я услышал твою саркастичную интонацию, Роза, но можешь ли ты доказать, что он действительно добыл деньги не одним из этих способов?

– Давайте лучше скажем, что Старк сколотил огромный капитал, которым затем распорядился, не уточняя его происхождения, – ответила Роза.

Карл обратился к Ассаду:

– А что с налоговой? Роза сказала, что ты выяснял у них. Они-то уж наверняка получили объяснение происхождения такого дохода?

Ассад закачал головой.

– Нет, они вообще не зафиксировали никакого повышения дохода за тот период, и Старк не участвовал ни в каких разбирательствах. Вероятно, они ничего не знали о транзакциях, так как отчет о последовательных платежах сохранялся всего несколько дней и точная сумма в итоге оказалась равна сумме выплат. Помимо того, на конец года сумма на счету никогда не превышала сумму предыдущего года.

– А так как он являлся обычным госслужащим, едва ли его часто подвергали выборочной проверке, так я полагаю, верно?

Ассад кивнул.

– Но есть еще кое-что. Мое недоумение вызвала банковская ячейка, от аренды которой он отказался. Малена Кристофферсен сказала, что он забрал оттуда домой кое-какие украшения, в том числе обручальные кольца родителей, после чего Роза поинтересовалась, куда делись эти вещи.

– Да, я спросила, не у нее ли они хранятся. Но она утверждает, что никогда не видела их, и я ей верю. Именно поэтому о краже этих изделий после взлома не заявлялось. Она просто-напросто не смогла бы их описать. Более того, она абсолютно не уверена, существовали ли они на самом деле и действительно ли их украли.

– Старк мог открыть ячейку в другом банке и переложить их туда.

Ассад медленно покачал головой.

– Не думаю. Малена считает, что украшения существовали, и если они не были украдены, то он спрятал их в каком-нибудь укромном местечке в собственном доме. Она выразила надежду, что этот человек вернется обратно и сам их найдет.

Карл про себя отметил морщинку, появившуюся между бровями Ассада. Он не поддерживал подобного слепого оптимизма.

– Карл, теперь ты видишь? – воскликнула Роза. – Тут дело мутное!

Интересно, ее лицо сияло от триумфа или от энтузиазма? Он так и не научился отличать одно от другого.

– Это прямо какая-то паутина, а не дело, – продолжала она. – Малена любила Вильяма Старка, и явно это было взаимно как в отношении ее самой, так и ее дочки, ради которых он готов был пойти на все. И вдруг он исчезает, к чему, по словам его второй половины, не было абсолютно никаких предпосылок…

– Почему Малена все-таки предполагает, что он еще может вернуться? Если у него не было поводов скрываться, значит, он мертв и в таком случае уж точно не вернется, – заметил Карл. – Но, возможно, она не слишком умна – даже с точностью до наоборот. Может, она-то как раз и заставила его исчезнуть. Строго говоря, мы даже не в курсе, добрался ли он до дома в тот день, когда прилетел из Африки. Как вы считаете, ее перемещения непосредственно до и сразу после пропажи Старка достаточно прозрачны?

Ассад ковырял пальцем край стола, явно погруженный в совершенно другие мысли, так что отвечать пришлось Розе.

– Дом был тщательно исследован. Проверка осуществлялась с привлечением собак. По всей видимости, никаких земляных работ в саду, как и ремонта в доме, незадолго до этого не проводилось. Поэтому, если его труп лежал и, возможно, до сих пор лежит там, то у людей, проводивших проверку два с половиной года назад, руки растут явно не из того места.

– Знаешь что? – неожиданно встрепенулся Ассад. – Если только свои два миллиона он хранил не в ящике, который похитила Малена, с него живого она тянула гораздо больше. По-моему, тут дело совсем в другом. Речь идет о человеке, который должен был пробыть в Африке несколько дней, а он вместо этого меняет обратный билет и возвращается в Данию раньше времени. Зачем он так поступил? Он привез с собой что-то для сбыта? Он получал свои деньги путем незаконной торговли бриллиантами и встретился на родине с кем-то, кто убрал его с дороги? Или тут имел место несчастный случай? Ему стало плохо и он упал в болото? Думаю, вряд ли, ибо дно прочесали вдоль и поперек. – Он покачал головой. – Мне кажется, у нас слишком много вариантов. К тому же у него была водобоязнь, это зафиксировано в старом рапорте, так что едва ли Старк подошел бы близко к воде. Так что же произошло после того, как он покинул аэропорт? Узнать бы нам об этом моменте поподробнее…

Карл кивнул.

– Роза, в следующий раз я отправлюсь на беседу к Малене с тобой, о’кей? А пока займись проверкой ее истории. Поговори с ее коллегами. С сотрудниками больницы, где лежала Тильда, когда Старк пропал. Какое у них впечатление от Малены? И заодно – от Старка?

Затем он обратился к Ассаду:

– А ты пройдись по отчетам о транзакциях и проверь, нельзя ли по датам связать момент перевода больших денежных сумм «Датским банком» на счета Старка и какие-нибудь криминальные события, которые произошли непосредственно перед выполнением данных операций и в которых он мог быть замешан. Я говорю обо всем без исключения. Наркотики, грабеж, контрабанда…

– Еще какие-нибудь поручения? – поинтересовалась Роза. – Перерасследовать убийство Кеннеди или перерешать задачку о квадратуре круга, например, раз уж мы начали?

Ассад улыбнулся и ткнул Розу локтем в бок. Эти двое были вполне самодостаточны.

– Ах да, я должен сказать вам еще кое-что, прежде чем отправлюсь в Беллахой побеседовать с ребятами, причастными к взлому Старкова жилища.

Роза разочарованно посмотрела на него.

– Дорогие друзья, я уверен на сто процентов, что вы приступили к самому что ни на есть заковыристому делу. Поздравляю, вам это прекрасно удалось.

В следующий момент можно было услышать, как летит муха.

Гремучая змея – так прозвали они вице-комиссара Хансена. Он принял Карла без какой бы то ни было любезности, с характерным шипением сквозь зубы и пробирающим до костей взглядом кривоватых глаз. Как-то на заре времен их свело вместе двухнедельное патрулирование улиц – это ровно на две недели больше, чем возможно было выдержать.

Теперь Хансена подключали к работе в случае с десятком поцарапанных в жилом квартале машин или, при лучшем раскладе, когда совершалась пара крупных краж в районе. Взлом дома Старка едва ли можно было назвать особо значимым происшествием, однако поскольку речь шла о доме, фигурировавшем в другом уголовном расследовании, ему спустили строгую директиву провести тщательную работу, дабы как следует разобраться в любых доказательствах связи между взломом и исчезновением Старка.

– Почему ты просто-напросто не позвонил по телефону? – поинтересовался Хансен, не отрывая глаз от рапорта, который он в данный момент изучал.

– Если б я знал, что этим делом занимаешься ты, я бы отправил телеграмму.

Микроскопическая улыбка тронула уголок рта Хансена.

– Ну, ведь это же я составил рапорт, черт подери, разве ты не понял?

– Существует так много замечательных людей по фамилии Хансен… Кто бы мог заподозрить, что это именно ты?

Хансен поднял взгляд.

– А ты все такой же очаровашка, Карл, верно?

– Шутки в сторону. Вот отчет о первом обыске по тому же адресу в связи с исчезновением Старка, и когда я сопоставляю его с твоим отчетом, бросается в глаза, что в ходе вторичного ограбления, судя по всему, забрали только бутербродный нож. Но это ведь не может быть правдой, а? Если по-честному, насколько досконально вы проводили обыск, обходя дом после взлома? Может, какой-то вещи там не оказалось? Шкафчика для обуви, клочка бумажки с доски или корзины из сортира?

– Как видишь, я решил взять с собой сожительницу Вильяма Старка и одного из сотрудников управления, который присутствовал там в первый раз. Мы все вместе обыскали жилище, причем да, я бы сказал, вполне досконально. Поднимались на чердак, осмотрели все ящики, прочесали сад, спустились в подвал. Все оказалось на месте. Они вполне могли бы прихватить неплохие музыкальные колонки, кое-какую посеребренную утварь и электрокосилку, но все осталось на своих местах.

– А что с отпечатками пальцев?

– Никаких отпечатков.

– То есть работали профессионалы?

– Мы предполагаем, да. Об этом тоже написано в рапорте. – Последняя фраза была произнесена довольно сухо. – К сожалению, мы не имеем возможности воспользоваться описанием преступников со слов соседки, тут далеко до точности. Один из них был чуть более темнокожий, чем остальные, но не настолько темный, как африканцы или пакистанцы, на турок или выходцев со Среднего Востока тоже не похож. Так что тут может быть что угодно и кто угодно.

Так-так, значит, соседка все-таки кое-что рассказала Хансену. Вопрос в том, сможет ли Карл вытянуть у нее более точные сведения.

– А какой вывод приводится в твоем рапорте о характере и причинах взлома? Мне показалось, этого я там не увидел.

– Карл, я пишу только о фактах. Мы не можем все вместе быть такими же сказочниками, как ты.

– В данный момент ты не пишешь, ты разговариваешь со мной. Каков твой вывод, Хансен? Сейчас мне необходимо услышать мнение опытного эксперта по обследованию мест преступления.

Хансен чуть выпрямился в кресле и заправил голубую рубашку в брюки. Этот человек воспринимал комплименты неоднозначно.

– Возможно, эти люди вычитали о данном деле из газет и решили, что дом пустует. Сейчас широко распространены кражи со взломом подобного типа. К примеру, объявления о похоронах и отпеваниях предоставляют крупными буквами информацию о том, когда родственники умершего будут отсутствовать дома. А как насчет идиотов, которые рассказывают в «Фейсбуке» или где-либо еще, что они уезжают в отпуск, и пишут, когда именно? Кот из дома – мыши в пляс, как говорится.

– Либо?..

– Либо эти люди искали нечто конкретное. Если честно, я склоняюсь к последнему.

– Почему?

– Потому что взломщики, хотя и пробыли в доме всего около часа, сосредоточились на вполне определенных местах, как будто уже бывали там прежде.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что, милый мой Карл, в противном случае содержимое ящиков и все остальное оказалось бы вываленным на пол. А они сразу приступили к вспарыванию матрасов и отодвиганию мебели от стен, чтобы проверить, не скрывается ли что-нибудь с обратной стороны. Все это неизбежно наталкивает на мысль, что они уже заранее имели представление о внутренней обстановке, словно побывали там ранее.

Именно это Карл и хотел услышать. Поблагодарив коллегу, он направился к стойке администрации. Следующим пунктом будет соседка Старка. Он должен услышать описание воров из ее собственных уст.

Однако его планам было не дано осуществиться.

В тот самый момент, когда Мёрк подошел к стойке и обменялся с бывшими коллегами кивками и приветствиями, он заметил паренька, стоявшего у выхода.

Карл видел эти глаза не в первый раз.

«Проклятие», – только и успел он подумать, прежде чем парень подлетел к двери и исчез, в то время как дежурный заорал ему вслед.

Карл метнулся за ним – и лишь успел увидеть, как тот перепрыгивает через ограждение в конце здания и устремляется вниз по Хульгордсвай.

Его крики с приказанием остановиться, естественно, не возымели должного действия.

– Кто это был? – спросил он у дежурного.

Тот пожал плечами и протянул ему страховую карточку.

– Написано «Сёрен Смит». – Он склонил голову. – Хм… как-то не похож он на Сёрена.

– Нет, совершенно не похож, да и акцент у него подозрительный, свойственный для низших слоев населения; правда, его могли усыновить в позднем возрасте. Я вот звоню домой его родителям, пускай приоткроют нам его душу. Он успел выложить вот эти вещи, но только вот у меня такое ощущение, что они принадлежат его приятелю, о котором он хотел кое-что сообщить. – Дежурный указал туда, где лежало объявление и ожерелье.

И только тут Карл осознал, какую возможность он упустил.

– Вот где настоящее дерьмо! – почти прошептал он и положил руку на плечо дежурного. – Не надо больше звонить. Я сейчас же сам выезжаю к родителям. И заберу с собой эти вещицы, ладно?

Дом оказался удивительно приятным по сравнению со всеми остальными строениями северо-западной части города. Кто бы мог подумать, что в этом похожем на огромный завод квартале из разномастных жилых блоков и анархично перемешанных земельных наделов, внушающем градостроителям чувство ужаса, за кустами роз мог пристроиться этот идиллический сельский фахверковый домик?

Женщина, открывшая дверь, была не столь идиллична и, уж конечно, не привыкла к тому, чтобы в ее дверь звонили незнакомцы.

– Да, – нерешительно произнесла она, взглядом ощупывая Карла с ног до головы, словно он являлся носителем бубонной чумы.

Мёрк поспешил вытащить из кармана удостоверение, что, вполне ожидаемо, не помогло женщине успокоиться.

– Дело касается Сёрена. Он дома? – спросил Карл, прекрасно понимая, что вряд ли, учитывая тот факт, что мальчик покинул полицейское управление совсем недавно.

– Да, – обеспокоенно ответила она. – О чем именно идет речь?

Ну и дела! Значит, у него где-то неподалеку был припрятан велосипед, иначе ему бы не удалось так быстро добраться до дома.

– Ничего особенного. Я хотел бы поговорить с ним.

В отчаянии она провела его в гостиную и пару раз окрикнула мальчика, после чего наконец решилась взбежать по лестнице, оттащить его от компьютера и приволочь вниз под громко выражаемый протест. Не так уж просто отвлечь подростка от его любимой игрушки, эта проблема была хороша знакома Карлу.

Из материнских объятий вынырнул обыкновенный датский мальчуган с волосами цвета печеночного паштета. Это явно был не тот мальчик, которого разыскивали.

– Кажется, ты потерял вот это, или я ошибаюсь? – С этими словами Карл протянул парню карточку медицинского страхования.

Сёрен неохотно взял ее.

– Да, а откуда она у вас?

– Лучше скажи, почему она оказалась не у тебя. Ты ее кому-то одолжил?

Мальчик покачал головой.

– Ты уверен? Около получаса назад в отделении полиции Беллахой был замечен парень, который собирался рассказать что-то о своем приятеле и воспользовался этой карточкой в качестве удостоверения личности. Не ты ли это был?

– Совсем нет. Она лежала у меня в кошельке, который стащили у меня из сумки в библиотеке в Брёнсхой. И я даже знаю, кто это сделал. Кошелек тоже у вас? В нем лежало двадцать пять крон.

– К сожалению, нет. А как ты там оказался? Разве ты не должен находиться в школе в это время?

Мальчик пристально посмотрел на Карла.

– Мы работаем над проектом. Неужели вы никогда не слышали о таком?

Мёрк взглянул на его мать, плечи которой потихоньку начали опускаться. Неизвестно, была ли она в курсе насчет этого проекта.

– Как выглядел вор, Сёрен? Можешь описать его?

– Он был в клетчатой рубашке и не похож на датчанина. Не черный, скорее коричневый, как будто приехал из Южной Европы. Я бывал в Португалии, там много таких, как он.

Теперь Карл убедился: это был тот парень, которого он видел в полиции и у дома Старка два дня назад. Неплохо.

– Сколько ты дал бы ему на вид?

– Даже не знаю, я не разглядел его подробно. Он просто сидел за соседним компьютером. Четырнадцать-пятнадцать, наверное.

Раньше Карл уже бывал в здании библиотеки на площади Брёнсхой. Как-то его патрульный автомобиль направили сюда, чтобы задержать пьяного, который использовал библиотечное собрание пластинок в качестве тарелок фрисби, и, несмотря на то что с тех пор минуло немало лет и здание за прошедший период кое-где освежили, оно по-прежнему напоминало старый кинотеатр «Белла», который, как и многие подобные заведения столичного региона, прекратил свое существование, уступив место супермаркетам или, как в данном случае, банку и районной библиотеке.

– Думаю, вам лучше поговорить с Лисбет, которая время от времени заменяет начальника нашего отдела, – посоветовал библиотекарь за стойкой. – Она как раз находилась здесь в тот временной интервал, который вас интересует.

Прошло десять минут, прежде чем Лисбет объявилась, но время ожидания оправдалось на все сто.

Она вся сияла. Это была женщина, от которой с первого же взгляда наполнялись энергией сразу все батарейки. Зрелость, уверенность и невероятно прямой взгляд. Если дурацкие капризы Моны затеяны всерьез и надолго – а Мёрк никак не хотел в это поверить, хотя она совсем недавно и указала ему на дверь, – то он не в последний раз посещает эту библиотеку.

– Ну да, такова болезнь времени. Вот и мы тут превратились в какое-то сонное царство. Я здесь всего лишь месяц проработала, но уж больно хочется показать коллегам пример и не бояться взять быка за рога.

Он был убежден – это она может.

– Да, я прекрасно поняла, о каком мальчике вы говорите, так как знаю его лучше, чем вы, вероятно, думаете. Кстати, весьма странно было встретить его аж в Брёнсхой.

– То есть вы видели его раньше, но где-то в другом месте?

– Вот именно. На самом деле я являюсь заместителем главы филиала в Эстебро на Даг Хаммарскьёльдс Алле, и туда он приходит каждый божий день на протяжении многих месяцев.

Карл улыбнулся, отчасти от полученных сведений, отчасти от присутствия Лисбет.

– Супер. Может, вы еще и вспомните, как его зовут?

Она покачала головой.

– Туда он приходит ежедневно в разное время – и сразу же садится за книги или за компьютер. Он никогда ничего не берет на дом, поэтому мы никогда не просили его показать удостоверение личности.

Карл молча стоял и пытался оценить, что же скрывалось за открытым взглядом ее голубых глаз. Она сейчас флиртует с ним – или просто подчеркивает степень своего потрясения столь странным стечением обстоятельств?

– Мне кажется, это какой-то невероятный ребенок. В филиале, где я прежде работала, мы с коллегами сошлись во мнении, что еще никогда не встречали мальчика его возраста, настолько одержимого страстью к учебе. Для одной сотрудницы стало практически спортом ознакомление с проштудированной парнем литературой, когда она расставляла книги обратно на полки.

Так-так! Значит, она в большой степени пленилась этим парнишкой.

– А что происходило здесь, в Брёнсхой? Чем же он тут занимался?

– Он просто зашел. Сел вон там и немного почитал кое-какие технические журналы, а затем подошел к компьютерам. Не знаю, как долго он там сидел, так как моя смена закончилась.

– На вашем старом месте поступали жалобы на кражи из сумок?

Она изумилась.

– Почему вы об этом спрашиваете? Вы что, заподозрили его в чем-то таком? Я не могу в это поверить.

Показательный ответ. Если она не может в это поверить, Карл, конечно, не станет разрушать сформированный ею образ.

Он покачал головой.

– Вы упомянули коллегу с вашей работы в Эстебро, которой было любопытно узнать, что именно читает мальчик. Не подскажете, каким образом я могу встретиться с ней, я бы хотел с ней поговорить. Как вы думаете, она сейчас на рабочем месте?

– Лиселотте ушла в декрет. Но я могу посмотреть, где она живет, и вы попробуете ей позвонить. Минутку.

Лиселотте Брикс действительно была беременна. Причем беременна настолько глубоко, что Карл не смог бы описать ее габариты, не прослыв гребаным шовинистом-женоненавистником.

Она встретила его, придерживая совершенно выпрямленными руками свою диафрагму, явно перепугавшись не на шутку. В ее доме все уже было приготовлено для появления на свет младенца. Заранее припасенная упаковка подгузников лежала на полке, колыбель с мобилем-небосводом, приводимым в движение от батареек, стояла в углу в полной боеготовности. Очевидно, эта женщина не являлась суеверной.

– Надеюсь, паренек не натворил никаких бед. Он был таким милым… – Она похлопала себя по обнажившемуся пупку. – Если б я знала, как его зовут, то назвала бы своего хулигана в его честь!

Мёрк улыбнулся.

– Нет, мы разыскиваем мальчика, так как считаем, что он обладает важной информацией в связи с делом об исчезновении человека.

– Боже, как любопытно…

– Ваша коллега Лисбет сказала, что вы просматривали, какую литературу он изучает.

– Ну да, но он интересовался совершенно разными областями, исключительно поэтому. Ну, и еще потому, что он никогда не замечал, насколько мы были им очарованы. Все это было так забавно…

– Что он читал, например?

– Много всего разного. Как-то раз читал о формах обучения и образования. Все, что только можно, начиная от «Кем я могу стать» до критериев приема в университет и брошюр об учебных курсах. Все это очень рано для мальчика его возраста. В другие дни читал о Дании и датчанах. Социология, внутренняя политика, современная датская история. Книги о датском языке, орфографический словарь, оперный справочник, «Что? Где? Когда?» издательства «Политикен», книги о цыганах, литературу по правовой системе, биологии и математике… В общем, у его тяги к знаниям нет предела. Он читал даже художественную литературу старых датских писателей. И никогда ничего не брал на дом. Странно, правда?

– Как вы думаете, почему?

– Ну, я даже не знаю… Все-таки он другой, немного смахивает на иммигранта, хотя и не похож на других детей беженцев. Может, цыганский ребенок… И мы как-то подумали, что дома явно не одобряют этой его книжности.

– Цыган?

– Да, такой приятный коричневый оттенок кожи и темные, угольно-черные волосы. Но, конечно, он может оказаться испанцем или греком. Только у него акцент другой. Возможно, он даже скорее американского происхождения, но уж точно не мулат.

– Хорошо.

– Что странно – его акцент становился все слабее и слабее. С каждой неделей он говорил по-датски все чище и чище, словарный запас постепенно расширялся. Была даже некая аутичность в том, как он все в себя впитывал.

– Насколько я понял, с ним никогда не было никого из взрослых. Но, может, что-то еще указывало на его принадлежность к некоей общине?

– Особо ничего. – Лиселотте чуть вздернула брови; кажется, ребенок хорошенько пнул ее живот изнутри. – Но он был таким миленьким…

– Вы не знаете, он все еще приходит в филиал на Даг Хаммарскьёльдс Алле?

– Приходит. Я каждый день общаюсь со своей подругой оттуда. Но как раз на прошлой неделе он их подзабыл. Да вы ведь сами можете у них обо всем разузнать.

– Ты правильно понял, Бьёрн. Я привез из отделения в Беллахой вещдоки, и мы подняли дело Вильяма Старка.

Назначенный преемник Маркуса Якобсена кивнул, хотя явно предпочел бы покачать головой. Вновь Бьёрн как он есть – ни черта не собирался выражать своим видом то, что в нем происходило; но Карл знал его хорошо.

– Хорошо, – ответил Бьёрн, опять имея в виду совершенно иное. – Хансен из Беллахой утверждает, что ты схватил эти вещи со стойки, не проконсультировавшись предварительно с сотрудниками отделения. Ты, наверное, прекрасно знаешь, что этого просто-напросто нельзя делать, поскольку данные предметы связаны со взломом, имевшим место на их территории, Карл, разве нет?

– Да-да, Хансен столько всего болтает, а ему бы попридержать язык за зубами… Это дело об исчезновении человека, а Гремучая Змея специализируется совсем на другом. Однако если его проницательные глаза настолько желают попялиться на эту побрякушку и объявление в свое удовольствие, то пускай он просто приедет сюда, и я с радостью ему все продемонстрирую. Суть в том, что я взял это дело на себя.

– Взял на себя? Чудесные слова из твоих уст, Карл. – Бьёрн улыбнулся полуоткрытым ртом, что ему совсем не шло, хотя он-то был уверен в обратном. – Ты утверждаешь, что видел этого мальчика у дома Старка и позже в отделении Беллахой и что оба раза он от тебя удрал? Да уж, и вправду «взял на себя», это точно, Карл.

– Бьёрн, послушай! Я добьюсь контакта с ним, не волнуйся. Я тебе не болван из отряда твоих подчиненных, а? Это лишь вопрос времени.

Бьёрн приосанился, сидя за столом Маркуса Якобсена. Чужой человек на чужом месте – большей несуразицы и быть не могло.

– Ну-ну, спишем это на минутное помешательство, Карл, но – далее по тексту. Я полагаю, пришло время предпринять некоторые перестановки в отделе «Q». Естественно, ты по-прежнему останешься главой отдела, само собой разумеется, но в последние пару лет наблюдается некоторое наслоение на нашу деятельность, что и я, и Маркус всегда считали мешающим работе.

Карл подался вперед.

И что же дальше?

Руки Мёрка еще тряслись от злости, когда он брал у Ассада украшенную орнаментом чашку с густым, вонявшим специями чаем. Карл рассеянно уставился на жижу. Выглядело довольно ядовито, но внешний вид был прекрасен по сравнению с запахом.

– Успокойся, Карл, – принялся утешать его Ассад. – Мы будем работать в обычном режиме. Мы не переедем ни на какой третий этаж, и я не собираюсь работать на Бьёрна, уж я позабочусь об этом.

Карл поднял голову.

– Ага, и ты считаешь, у тебя для этого достаточно власти? Почему же, позволь мне смелость поинтересоваться? Такова была часть договора, когда ты присматривал за его домом?

Ассад на мгновение потупился – как преступник, который в последний момент готов сознаться в содеянном, и одновременно как мальчишка, который не желает признаваться в своих чувствах.

– Я не знаю, что значит «позволь мне смелость поинтересоваться», но я точно позабочусь об этом, Карл. Ларс Бьёрн меня выслушает. – Ассад попытался выкрутиться из ситуации с улыбкой, но понимал, что вопрос остается открытым.

По его лицу пробежала хитринка. Сейчас последует очередная история с верблюдами, Карл знал его как облупленного.

– Помнишь историю про верблюда, который считал себя страусом, но залепил себе песком все глаза, когда испугался и сунул голову в землю?

Карл покачал головой. Если сложить всех однои двугорбых верблюдов, которыми на протяжении всего этого времени Ассад грузил ему мозги, для них, наверное, и всей Сахары окажется мало.

– Какого дьявола ты хочешь этим сказать?

– Ну, гляди. Если придерживаться исключительно того, что тебе надлежит и должно, Карл, то ты не рискуешь огрести песком в глаза.

– Благодарю за предупреждение. Но только я ведь не верблюд, не забывай, Ассад. И к тому же я понятия не имею о верблюжьих интеллектуальных способностях. Да только мне представляется, что в действительности ты сам как будто прячешь голову в песок. Не кажется тебе, что пора рассказать мне, как могло так случиться, что Бьёрн вдруг ни с того ни с сего, несмотря на якобы отсутствие у тебя каких бы то ни было предварительных знаний, помещает тебя сюда, после чего ты демонстрируешь способности, обычно развивающиеся в ходе многолетнего опыта? Если я хочу получить ответ на этот вопрос, кого мне все-таки нужно потрясти – тебя или Бьёрна?

Ассад нахмурился, и Карл наглядно представил себе, как его собеседник сжал кулаки в недрах глубоких карманов.

– Что тут происходит? – донесся в открытую дверь пронзительный голос Розы. – От вас исходит такой треск, словно я нахожусь рядом со станцией по выработке тока высокого напряжения.

Карл нехотя повернулся в ее сторону.

– Эта задница Ларс Бьёрн приказал, чтобы Ассад работал на него, а мы с тобой перебирались на третий этаж. А Ассад теперь утверждает, что способен отговорить Бьёрна от этого решения. Вот я и интересуюсь, какого дьявола он считает, что обладает властью этого добиться.

Роза кивнула.

– А ты, Ассад, что на это отвечаешь?

Резкие выпуклости кулаков в карманах Ассада сгладились. Во взгляд темных глаз вернулась игривость. Он выбрался из паутины. Проклятие.

– У нас с Бьёрном общее прошлое, он мне кое-чем обязан. Мы с ним знакомы по деятельности на Среднем Востоке, и больше сказать я не могу. Я связан по рукам и ногам.

– Не можешь или не хочешь, Ассад?

– Да, – лаконично ответил он.

Спустя четверть часа зазвонил телефон Карла. Лиза сообщила, что Ассад сидит у Бьёрна и, если почтенный вице-комиссар полиции Мёрк соизволит, было бы неплохо ему немедленно присоединиться к их компании, прихватив с собой Розу.

– Не нравится мне эта связь Ассада с Бьёрном, Карл, – заметила Роза по дороге наверх. – Что ты думаешь по этому поводу? Что там между ними?

Мёрк поднял брови. Неужто она интересуется его мыслями? Да, это впервые…

– Я… – только и успел он произнести, прежде чем она его перебила. Ничего нового под солнцем.

– По-моему, ничего хорошего.

Больше Роза на эту тему ничего не сказала.

За последние два часа в кабинете у Бьёрна произошло многое. По всей видимости, Лиза и многие другие совершали регулярные рейды к шкафам и полкам, которые почти опустели, а в данный момент рабочий прикручивал к стене огромную белую доску, ровно на то место, где у Маркуса Якобсена висели фотографии с мест преступлений.

Ассад сидел в кресле, явно стащенном из офиса начальника полиции. Возможно, даже без ее позволения, вот бы вышла смехота…

– Мы тут с Ассадом немного поговорили обо всем, – сказал Бьёрн. – И, кажется, он не готов принять мое предложение.

Ассад задорно кивнул. Значит, в этом предложении не было ничего особенного, подумал Карл. Вообще-то, в настоящий момент у него не имелось сколько-нибудь серьезных мыслей о ком бы то ни было или о чем бы то ни было – в его бедной голове чересчур яростно грохотали последствия похмельных выходных.

– В этой связи я не буду мешать планам Ассада на дальнейшую жизнь и вмешиваться в вашу рутину. Вы только все втроем имейте в виду, что отдел «Q» подчиняется непосредственно мне и что никуда не годится, если я не буду иметь необходимого контроля над тем, что у вас там внизу происходит.

Карл взглянул на Розу, уже растопырившую шипы.

– На примере частного бизнеса вы знаете, что все крупные компании прибегают к помощи так называемых контролеров, которые следят за рентабельностью отдельных секций. Можно сказать, что в нашем заведении рентабельность делится на две части. Первая часть представляется в форме процента раскрытия, который демонстрирует отдел, и с этим, слава богу, у вас все более-менее в порядке.

«Сейчас я врежу этому придурку», – подумал Карл. Он, будь проклят, не заслужил ничего лучшего, чем быть насаженным на кол и обжаренным в кипящем оливковом масле. Говорит «более-менее»… Значит, унижение призвано облегчить понимание?

Но Роза опередила его:

– Господин так называемый начальник отдела «А», мне жуть как хотелось бы посадить вас на место руководителя расследований отдела «Q» и поглядеть, справитесь ли вы со своей работой хотя бы на половину этого объема. – Затем она обратилась к Ассаду, зарычав ему прямо в лицо: – А ты, Ассад! Что это с тобой? Неужели ты настолько обессилел, что не в состоянии подняться, когда перед тобой стоит дама?

От шока брови Карла подпрыгнули, как на пружинах.

– Ну ладно, – заявила она, усевшись. – Ну вот, теперь наши лица на одном уровне, Бьёрн. Привыкай.

– С другой стороны, – продолжал Бьёрн как ни в чем не бывало, – ваши расходы не очень вписываются в отведенные рамки. Я обнаружил, что человеко-часы, рассчитанные по отношению к выделенному вам бюджету, обходятся в два раза дороже, чем в нашем отделе тут, наверху, и так дело не пойдет. Поэтому я нанял человека контролировать эту часть. Вы с ним уже встречались, это Гордон Тейлор.

Карл уронил голову. Гордон?! Контролер?! В их отделе?!

– Будь я неладен, если позволю этой стремянке вторгаться в свои пределы! Да он же еще сосунок, Бьёрн. Он хоть школу-то закончил?

– Он на последнем курсе юридического, и у него высокие оценки. Не успеем мы оглянуться, как он обоснуется тут надолго.

– Нет, хоть ты меня тресни, нет и нет. – Карл замахал перед собой руками и приготовился выбежать из кабинета. – Спокойно отправляй его назад, у нас на него просто-напросто нет времени.

Ситуация принимала оборот, который Мёрк не смог бы предвидеть в самой своей дикой фантазии.

– Карл, ну мы ведь можем попробовать? – остановил его Ассад.

– Не такой уж он и плохой, – добавила Роза.

Ему был поставлен ловкий мат.

Глядя в стакан на пену, Карл пытался сообразить, сколько таблеток аспирина он успел проглотить с момента встречи с Бьёрном.

Средства от головной боли в виде шипучих таблеток после определенной дозировки приводят к болям в животе, зато чрезвычайно оживляют, и в данный момент Мёрк ощущал в себе достаточно сил и выложил свою просьбу настолько решительно, что Роза и Ассад даже восприняли ее.

– Ни слова о Бьёрне и ни слова о Гордоне, ясно вам? Я уже сейчас готов взорваться по этому поводу, но нас ждут кое-какие дела, о’кей? Сделай одолжение, Роза, покороче и поточнее. Спасибо.

Она кивнула, по всей видимости абсолютно не затронутая происходящей суетой.

– Карл, а вот и запись с камеры видеонаблюдения. Видно, как мальчик пришел в полицейское отделение, но не видно его лица, он тщательно скрывает его. – Роза остановила видео, и серое изображение стеклянной двери и снятой сверху входящей фигуры застыло.

Ассад и Карл приблизились к плоскому экрану.

– Карл, он не похож на араба. Уши довольно высоко посажены, так что, вероятно, и не выходец с Балкан.

Забавное наблюдение. Неужели у уроженцев Балкан уши расположены ниже, чем у всех остальных?

Роза вклинилась между ними:

– Темные вьющиеся волосы как у латиноамериканцев, совсем молодой… На что делаем ставку, Карл?

– Четырнадцать-пятнадцать лет, такую оценку я слышал и от других. Но вполне может быть и младше, на юге взрослеют раньше. Что скажете об одежде?

Ассад улыбнулся.

– Похоже на рубашку, в которой мог бы ходить мой дядюшка.

Карл кивнул.

– Вот именно. Всякий офисный сотрудник низшего звена одевался в такие лет десять-пятнадцать тому назад. Из какой дыры он вытащил эту рубаху?

– Мог приобрести в секонд-хэнде, – предположил Ассад.

– И все же мне кажется, он бы предпочел что-нибудь другое.

– А может, он вытянул эту тряпку из контейнера для сбора гуманитарной помощи Народной церкви? Может, рубаха лежала сверху…

– Да, возможно. – Карл приложил палец к монитору. – Как вы думаете, почему он скрывает лицо? И, раз уж на то пошло, почему ему приходится воровать чужое страховое свидетельство и выдавать его за свое собственное удостоверение личности?

– Очень просто, – сказал Ассад. – У него нет своего.

Мёрк кивнул. Ассад был совершенно прав, на самом деле он и сам подумал о том же.

– Да, либо так, либо у него рыльце в пушку.

Ассад нахмурился.

– Какая пушка, Карл? У него в руках были только украшение и объявление, посмотри сам!

Карл вздохнул.

– Ассад, это такой речевой оборот. Забудь. Я лишь имел в виду, что он, возможно, замешан в чем-то нехорошем.

Роза придвинула блокнот и принялась строчить.

– Итак, если у него не имеется своей карточки страхования, значит, он не зарегистрирован в Дании, ну или его родители не дают ему документы. Думаю, последнее вряд ли – парень действует настолько самостоятельно, что я принимаю первый вариант.

– Он цыган? Ранее ты обмолвилась об этом, Роза, реально ли такое предположение? – спросил Карл.

Все трое приникли к экрану. На имеющихся материалах одежда и внешность парня представлялась невнятной мешаниной всего со всем. Цыган, француз, уроженец Центральной Европы – предположить можно было практически все, что угодно.

Роза нажала на «Пуск».

– Вот он пятится, и тут появляешься ты, Карл. Ясно, что он узнал тебя.

От улыбки морщинки на лице Ассада стали глубже.

– И нашему эльфу ты явно пришелся не по душе. Гляди, как он припустил.

– Да. Мы виделись с ним у дома Старка.

– Имея на руках ожерелье и объявление и принимая во внимание тот факт, что ты видел его неподалеку от дома Старка, мы делаем вывод, что он проявляет явный интерес к делу об исчезновении Старка и, по всей видимости, кое-что знает об этом. Он может быть мальчиком по вызову?

Оба удивленно уставились на Розу.

– Да, я о том, что не так уж редко двойная жизнь влечет за собой фатальные последствия для мужчины, а? То есть, как я уже говорила, вполне может быть, что за африканской историей стоял вероятный интерес Старка к детям. Ибо вы должны признать странным, что именно мальчик оказался так глубоко вовлечен в данное дело.

– Роза, да ты во всем видишь странности и загадки, – заметил Ассад.

– Эй, приветы вам! – прорычал голос в дверях, и снова объявился он. Гордон собственной персоной, с ниспадавшей на лоб челкой. Подобно перископу подводной лодки, оказавшейся во враждебных водах, он стоял склонив голову и презрительно разглядывая собравшихся.

– Гордон, мы сейчас немного заняты, – неожиданно отреагировала Роза.

– Ну ладно, тогда я с радостью просто понаблюдаю.

– «Понаблюдаю»! Неужто у этого парня напрочь отсутствует ситуационная осведомленность?

– Ты хотел что-то конкретное? – обратился к нему Карл.

– На самом деле да. Я только что дочитал дело Анвайлера, и мне кажется, что надо было покрепче уцепиться за мужа погибшей. Помимо всего прочего, в отчете говорится…

– Гордон, давай ты сейчас пойдешь прогуляешься? – перебила его Роза. – В данный момент мы работаем над другим делом.

Широко улыбнувшись, он поднял в воздух указательный палец.

– Я предпочитаю, милая Роза, до конца разобраться с одним, прежде чем браться за…

– Гордон, посмотри вокруг. Мы сейчас заняты другим делом. Дело Анвайлера закончено. Раскрыто, понимаешь? Р-А-С-К-Р-Ы-Т-О – значит раскрыто. Теперь понятно?

– Ох, Роза, как ты прекрасна, когда сердишься… Словно элементы всех стихий воссоединяются на твоем челе, – восторженно протянул Гордон, готовый вот-вот удариться в песнопения.

Если б Ассад не начал хихикать, Карл запустил бы в остолопа чем-нибудь тяжелым. Он смотрел на Розу, ожидая от нее грома и молнии, однако она проявляла какое-то тревожное беспокойство в создавшейся ситуации.

Тогда Мёрк поднялся и выпрямился. Конечно, он был не так высок, как этот выскочка, зато находился в несколько более выигрышной весовой категории.

– Прощай, Гордон, – с этими словами он торпедировал ляжку бедняги своими «железными кубиками», как Мона называла его живот.

Они лишь услышали дикий вопль в момент, когда болван налетел на стену в коридоре как раз напротив входа в кабинет, прежде чем Карл захлопнул дверь с таким грохотом, что даже рабочие из противоположного конца коридора на секунду прекратили сверлить.

– Роза, да он без ума от тебя, – игриво прокомментировал Ассад. – Может, и ты, чего доброго, от него без ума?

Резкий взгляд в сторону – такова оказалась ее реакция. Расценивать это можно было как угодно. По крайней мере, у Карла имелась своя интерпретация.

– Давайте продолжим? – сдержанно предложила она. – Следующий пункт в моих записях. У Старка не осталось родственников, поскольку мать умерла, оставив его единственным наследником своих миллионных счетов. Однако еще до этого он тратил гораздо больше денег, чем имел. На момент исчезновения Старка на нем, судя по всему, не висело никаких долгов и он ни разу не обращался к своему счету с самого дня своего исчезновения. Ни налоговой задолженности, ни существенных сумм по страхованию жизни, кредит за дом выплачен. Никаких преступлений против закона. Самые высокие университетские оценки. Прекрасные отзывы от соседей в Брёнсхой. – Роза подняла взгляд от блокнота. – И снова: почему же все-таки этот мужчина исчез? Оказался жертвой собственной сексуальности? У него имелись враги? Игорный долг?

– Никакого игорного долга, – вклинился Ассад. – Почему его вообще надо было устранить из-за денег, если он мог просто-напросто взять и все оплатить? В отсутствие ветра никто ведь не станет запускать бумажного змея.

Карл покачал головой. Иногда было бы неплохо снабжать высказывания этого человека толкованиями.

– Послушайте-ка меня, – призвал он. – По-моему, ответ в первую очередь стоит искать в его поездке в Африку. Роза, к завтрашнему дню предоставь мне копии всех банковских выписок и всего, что там вам еще с Ассадом удалось раздобыть, а мы с Ассадом пока отправимся в министерство и пообщаемся с коллегами и начальством Старка. Возможно, сегодня мы сюда уже не вернемся. А что касается Гордона, Роза, мне кажется, лучше бы тебе разделить работу и личную жизнь.

Из ее черных глаз тут же была выпущена пара молний в его адрес, однако это ей не помогло. Оставалось только взяться за выполнение полученного от Карла задания.

Сидевшего напротив человека никак нельзя было назвать сердцеедом. Белесый, с редкими волосами, бледный, с износившимися зубными протезами. Если попытаться измерить обаяние при помощи шкалы, степень шарма этого человека точнее всего было бы отметить на уровне абсолютного нуля. На пальце у него, правда, красовалось обручальное кольцо, но это говорило скорее о совершенной неразборчивости его супруги.

– Да, несомненно жутко, что Вильям Старк исчез подобным образом, – произнес он с удивительным безразличием. – Думаю, тут до сих пор все удивляются… нет, «удивляются» – это еще мягко сказано; мы все по сей день ошеломлены случившимся. Старк был очень способным, популярным и чрезвычайно стабильным человеком, так что этого я ожидал от него меньше всего.

– Он являлся вашим подчиненным, но вы с ним дружили? – поинтересовался Ассад.

Глупый вопрос. Дружба с таким начальником, как Рене И. Эриксен? Сложно себе представить.

– Не то чтобы дружили; мы с ним прониклись большой взаимной симпатией. Наверное, из всех моих сотрудников я чувствовал самую глубокую привязанность именно к нему.

– Расскажите о его миссии в Африке, – попросил Карл. – Мы поняли, что он отправился туда в связи с какой-то гуманитарной поддержкой некоего пигмейского поселения, но не знаем, почему именно.

– Он курировал этот проект. Нанимая посредников-африканцев, всегда приходится проверять, как развивается дело.

– Это была обычная плановая поездка или он должен был отправиться в Африку в связи с некими особыми обстоятельствами?

– Чистая рутина.

– Мы видим, что он поменял обратный билет и вернулся домой на день раньше. Это нормально?

Руководитель отдела улыбнулся.

– Вообще-то говоря, нет. Я не могу ответить вам на этот вопрос, но думаю, что он успел там хорошо погреться. Старк прекрасно справлялся со своей работой, зачем ему было ждать? Однако, как я уже сказал, я ничего не знаю наверняка. Как вы знаете, он не успел предоставить мне отчет о командировке.

– Кстати, по поводу отчета. Мы хотели бы получить доступ к записям Старка и всем имеющимся документам. Его компьютер хранится здесь?

– К сожалению, нет. У нас есть общий сервер, и вся работа Старка, как и связанные с ней документы, давным-давно перераспределены между другими сотрудниками.

– А ноутбук и другие вещи из его последней поездки так и не обнаружены?

– Если б они были обнаружены, я, по всей вероятности, узнал бы об этом в первую очередь.

– Мы выясняем, во-первых, что произошло с Вильямом Старком, а во-вторых, почему он исчез. Он каким-либо образом намекал на то, что у него проблемы? Состояние его было стабильным?

Шеф сосредоточил взгляд на ручке, вероятно полученной в подарок на двадцатипятилетие беспорочной службы.

– Стабильным?.. Ну, не сказал бы. Время от времени я прихожу к мысли, что на самом деле он пребывал в депрессивном настроении.

– Что заставило вас так думать? Он брал больничный?

Эриксен снова улыбнулся.

– Старк? Нет-нет, ну что вы. Он был, пожалуй, самым обязательным человеком, которого я когда-либо встречал. Мне кажется, он не пропустил ни единого дня за те годы, что мы вместе работали. Однако иногда он выглядел довольно мрачным. Думаю, его глубоко огорчала болезнь падчерицы, и еще почему-то мне кажется, отношения у них с подругой разладились. Когда он как-то явился на работу с фингалом под глазом, не то чтобы я воспринял это как нечто особенное. Современные дамы бывают довольно-таки энергичными.

Карл кивнул. Рене Эриксен, безусловно, и сам выглядел так, словно периодически получал в морду.

– Вообще-то, мне кажется, в последние несколько месяцев ему все сложнее и сложнее было сохранять свой обычный энтузиазм, – продолжал меж тем этот белесый тип. – Так что да, именно о склонности к депрессии я и подумал.

– И потому весть о самоубийстве, совершенном им, не стала бы для вас неожиданностью, если б так случилось? – спросил Карл.

Эриксен пожал плечами:

– Да что мы вообще знаем о других людях?

В голове у Рене И. Эриксена царил полный хаос. Перед ним сидели два представителя уголовного розыска, которые объявились слишком рано, пока он еще не успел разобраться, какие именно сведения стоило им предоставить. И какого лешего он высказал предположение, что подруга Старка била его? Эта дурацкая фраза про фингал… Ведь это легко проверить… Нет-нет, впредь надо быть осторожнее и не цепляться за что попало в попытке выбраться на сушу.

Чем меньше он предоставит им зацепок, тем выше шансы, что их махинации никогда не раскроются. Но, с другой стороны, раз он начал излагать историю-прикрытие, надо было приплести сюда Старка как гения чиновничьего мира и автора всей авантюры, тем самым переключив расследование с собственной персоны. Ведь Рене совершил такие ловкие манипуляции с документами Старка, что мог даже доказать его авторство.

Проблема заключалась лишь в том, что его подельники из «Банка Карребэк» тоже окажутся вовлечены в процесс расследования, а раз так, они, несомненно, укажут на него. Кроме того, ему сложно будет объяснить, почему он только теперь показал полиции эти бумаги. Проклятье… Почему он не подготовился как следует, чтобы по-человечески объяснить появление этих новых документов? Мог ли он вообще настаивать на том, что лишь сейчас отыскал их? И почему же тогда он не поставил в известность полицию? Почему?

Рене посмотрел на двух мужчин, сидевших перед ним. Никто из них по отдельности не внушал ему тревоги, но в совокупности они вызывали беспокойство.

Ему было знакомо это чувство по работе в «Данида»[18] и поездкам в отдаленные уголки мира. Он вспомнил, как вокруг него постоянно крутились те, кто старался выискать его слабости, даже в наиболее деликатных ситуациях. И в данный момент Эриксен ощутил себя сидящим на песке на тростниковом коврике перед мерцающим костром в окружении вооруженных сомалийцев. Один отвлекал его внимание, другой был наготове в любой момент переключить внимание на себя. Переговоры постоянно проходили в меняющихся обстоятельствах. Честно признаться, в таких условиях ему никогда не удавалось добиться большого успеха.

Сейчас главным был датский полицейский. Он неоспоримо являлся сильным звеном и мог завершить беседу тогда, когда пожелает. Вот на него и надо было ориентироваться. Парень с арабской внешностью – на подхвате. Несмотря на дружелюбный взгляд и улыбку, которая в иной ситуации вызвала бы ощущение надежности, за этой покладистой внешностью сквозила особая необъяснимая беспощадность. Рене видел спокойно пасущихся импал, внезапно бросавшихся врассыпную от неожиданно напавших из засады львов. Сейчас он чувствовал себя такой импалой перед этим человеком.

– Что мы вообще знаем о других людях? – повторил он.

– Старк когда-нибудь упоминал о местах или людях, помимо собственного дома и домочадцев, к которым имел особое отношение? – осведомился главный. – О месте, которое, как можно предположить, он выбрал бы в качестве убежища, или о месте, где он хотел бы закончить жизнь?

«Что ответить? – думал Рене. – Придумать что-нибудь? Чтобы побыстрее выставить их отсюда подобру-поздорову?»

Он посмотрел на сидевшего рядом араба. Рентген взгляда, встретивший его, напрочь отбил у него все креативные идеи.

– К сожалению, нет. Он был достаточно закрыт в плане собственных потребностей и желаний.

– Вы не были друзьями, но вы когда-либо бывали у него дома? – выдал араб.

Эриксен замотал головой.

– Нет. Мне кажется, не стоит смешивать работу и личную жизнь.

– О его странностях тоже ничего не скажете?

– Странностях? – Рене позволил себе подавленно усмехнуться. – Разве у нас у всех нет каких-либо странностей, если копнуть чуть глубже? По крайней мере, для сотрудников датских государственных служб это обязательно.

Отвлекающий маневр не подействовал ни на одного из собеседников.

– Я сейчас имею в виду по большей части его сексуальную ориентацию, – продолжал араб.

Рене затаил дыхание, его клетки начали вырабатывать адреналин. На подобный вопрос он не рассчитывал. Неужели это выход из ловушки? А ну как этот задорный темный человечек предоставил ему ключи от свободы? Заметили ли они, насколько бурно он отреагировал на вопрос? Лучше бы не заметили…

Эриксен сознательно решил подольше помолчать, затем разгладил усы и сдвинул очки на кончик носа. Сделал чуть более глубокий вдох. Сложил руки на столе и приготовился к ответу. Все то же самое, как при непростом обсуждении бюджета.

– Ничего определенного я не знаю, – наконец выдал он и, глянув на араба с виноватой улыбкой, остановил взгляд на комиссаре полиции. – И потому заранее простите, если я заведу вас в тупик и погрешу против справедливости в отношении Старка. Как я только что говорил, между нами не существовало никаких личных доверительных отношений.

Оба кивнули ему, как голуби, разглядевшие крошки, разбросанные по скатерти. Пища, за которой они пришли, наконец-то попала в пределы досягаемости, выражали они всем своим видом.

– По правде говоря, вообще-то я думаю, была у него слабость в этом направлении. Я имею в виду… – Рене откашлялся. – Ну, он вел вполне нормальную семейную жизнь со своей подругой, я ведь исхожу из этого. Но за те несколько раз, что мы с ним вместе выезжали в командировки, его взгляды несколько поколебали мое представление о нем.

Комиссар полиции наклонил голову.

– Поколебали?

– Да. Неуместные взгляды в сторону молоденьких мальчиков. Особенно я обратил на это внимание в Бангладеш.

Полицейские переглянулись. Значили ли их многозначительные взгляды, что они напали на след? Удалось ли ему переключить их внимание в другом направлении?

А ведь удалось-таки, черт возьми.

– Вы когда-либо видели, как он высматривал мальчиков поблизости?

«Осторожнее, Рене, не выражай слишком ярую уверенность», – подумал он.

– Да, быть может. Я не вполне уверен, – сказал он вслух.

– И каким же образом?

– Ну я ведь не постоянно находился рядом с ним. Были моменты, когда я заходил в магазин, оставляя его на улице. Тогда у меня была возможность совершенно случайно оказаться свидетелем его пристрастий.

Здесь араб принялся чесать участок кожи между бакенбардами и бородой.

– Но вы никогда не видели, как он приглашал их к себе в номер? – спросил он на фоне громкого скрипа щетины.

– Нет. Но иногда ведь он ездил в одиночку.

– Таким образом, вы утверждаете, что Вильям Старк являлся педофилом и интересовался мальчиками. Как вы считаете, есть ли в вашем отделении сотрудники, которые выезжали вместе со Старком и могли бы обосновать ваше предположение? – спросил комиссар Мёрк.

Рене развел руками. Иногда такой жест представлял ответ сам по себе, и в таких случаях он был избавлен от необходимости прибегать к многословию.

– Не-а, вряд ли, – все же выдавил он из себя, как только почувствовал необходимость. – Если Старк ездил не со мной, то он отправлялся в командировку один. Да расспросите, наконец, самих работников отдела. Я не буду вам в этом препятствовать.

– Ассад, отправиться в министерство было прекрасной идеей, но мне показалось, на обратном пути ты был каким-то неразговорчивым, – заметил Карл по дороге от ротонды в подвал.

– Нет, Карл; надо, чтобы все улеглось и потряслось. Беседа с Эриксеном была весьма странной.

– Улеглось и утряслось, Ассад.

– Что стряслось?

– Неважно. Ну да, из уст Эриксена мы услышали много странных вещей.

Ассад улыбнулся.

– Да уж, его вставная челюсть явно не справлялась со словесным потоком… Видел, как дрожал один из резцов?

Карл кивнул.

Тогда Ассад вытянул руку вверх. Звуки из кабинета Розы, находившегося в глубине коридора, заставили обоих замереть. Подобные звуки совсем не были характерны для благопристойного рабочего дня в государственном учреждении, где туда-сюда сновали полицейские.

– Сдается мне, Роза уже закончила отчет, – прокомментировал Ассад, вращая выпученными глазами.

Черт возьми, если он не прав.

Они подкрались поближе к двери кабинета и услышали ритмичные удары в стену в сочетании с глубокими стонами и абсолютно беззастенчивым прерывистым писком Розы.

– Карл, это не видео, они трахаются по-настоящему, – прошептал Ассад.

Мёрк посмотрел на лестницу в противоположном конце коридора. Ах, как было бы здорово, если б сейчас сюда явились коллеги! За скандалом последует целый месяц ядовитых взглядов. Истории о выходках Розы на рождественском корпоративе в Стейшн Сити тотчас всплыли бы снова и расцвели пышным цветом. Завоеванный престиж оказался бы упущен, и Розе пришлось бы кое за что ответить.

Покачав головой, Карл с раздражением ощутил, как на лбу проступают капли пота и как шум из-за закрытой двери совершенно неуместно способствует безошибочным признакам оживления в его собственных штанах.

– Они ведь не могут заниматься этим в рабочее время, – запротестовал он шепотом.

– Ты же сам слышишь, могут.

Взглянув на Ассада, Карл глубоко вздохнул. Именно в таких ситуациях становилось понятно, кто из них учился в школе полиции, а кто – нет.

– РОЗА! – заорал он и с такой силой заколотил по двери, что заставил вздрогнуть самого себя и всех остальных.

Меньше чем за миллисекунду за дверью стало тихо. А затем, примерно через такой же короткий временной интервал, раздался какой-то шорох. Не так уж сложно было догадаться, что там происходит.

– Гордон, давай выходи. Мы не станем тебя бить, – зарычал Мёрк, ожидая увидеть человека со следами раскаяния на лице, но ничего подобного не было и в помине.

Противник предстал перед ним всклокоченным, с масленой улыбкой на губах, абсолютно не подавленным, а скорее торжествующим и полным сознания собственного триумфа. Гордон заполучил свою добычу всего за несколько дней и отлично понимал, что ничего ему за это не будет. К сожалению, он был прав. Карл в последнюю очередь отправится к Бьёрну с подобными жалобами на своих сотрудников. Ибо в этом случае бумеранг полетит в него со страшной силой.

«Ну подожди у меня», – пытался Карл показать всем своим видом, когда Гордон прошествовал мимо. Не скоро еще Мёрк забудет, с какой беспечностью этот кретин подтянул штаны, поправляя ремень.

Подождав еще минуту, они вошли на территорию любовного акта.

– А, так вы тут? – сказала Роза удивительно покорно из-за своего рабочего стола. – Разве вы не собирались домой после своих дел?

Карл оглядел комнату. Документы, упавшие со стола, туфли, отшвырнутые к стене, пустая бутылка из-под красного вина и два бокала…

– Роза, ты что, пила вино в рабочее время? – спросил он.

Она нехарактерно расслабленно пожала плечами:

– Глоточек пропустила, ну да.

– А Гордон теперь причислен к нашему постоянному инвентарю? Ты же знаешь, что я с этим не согласился.

– Постоянный инвентарь?! Нет, боже упаси. Он всего лишь немного помог мне.

Здесь Роза хихикнула, между тем как Ассад за спиной у Карла едва не лопнул от приступа смеха.

Удивительно, как молниеносно развиваются события в последние дни.

– Слушай, мы вернулись за моей машиной; я отвезу Ассада в больницу на запланированное обследование. Я только хотел тебе сказать, что завтра с утра тебе предстоит отправиться в министерство опросить коллег Вильяма Старка, не замечали ли они каких-либо странностей в его поведении. Ты понимаешь, что я имею в виду.

– О’кей, – ответила Роза. На этот раз не последовало даже никаких препирательств с ее стороны.

Все-таки секс иногда оказывает чудодейственный эффект.

– Прекрасные новости, поздравляю. – Карл положил руку на плечи Ассада и как следует сжал.

– Это было короткое обследование.

– Да, и теперь ты свободен. Ассад, ты полностью выздоровел, разве это не фантастично?

Карл огляделся. Каждый из облаченных в белые халаты медсестер, врачей, охранников и санитаров в оживленных коридорах Королевской больницы заслуживал объятий. Всего несколько месяцев назад скопление жидкости в мозге у Ассада угрожало его жизни, а теперь они всё победили.

«Вопрос лишь в том, сколько потребуется времени на рассасывание последних гематом и когда нервные волокна, связанные с лицевыми мышцами, центром речи и конечностями, станут функционировать как прежде», – сказал врач. Определенная реабилитация, конечно, никогда не помешает, но специфика работы Ассада в сочетании с ежедневной быстрой ходьбой являлись вполне адекватной стимуляцией. В общем, ему не нужно было больше приходить в больницу.

Поэтому настроение было прекрасным, когда Карл привел Ассада в общественную столовую Королевской больницы и поставил перед ним поднос с выпечкой и кофе.

– Так о чем ты в итоге договорился с персоналом библиотеки на Даг Хаммарскьёлдс Алле? – поинтересовался Ассад, чья иссиня-черная щетина была основательно перепачкана кондитерским кремом.

– О том, что они свяжутся с нами, как только парень появится у них в очередной раз.

– Тогда нам придется поторопиться, Карл…

Замерев, Ассад положил руку на плечо Мёрка и сдержанным жестом указал в направлении углового столика.

За тележкой с подносами и грязной посудой сидел не кто иной, как Маркус Якобсен, уставившись перед собой и сжимая руками чашку.

Перед выходными он еще являлся их начальником, который попрощался со своей прежней жизнью. А теперь выглядел так, словно никак не мог сладить с жизнью теперешней.

«В целом это был не такой идиотский день, как остальные идиотские дни», – подумал Карл, заходя к себе домой.

– Прекрасная работа, – с такими словами он обратился к Мортену, оглядевшись вокруг. Настоящее чудо, что всего за несколько часов отскабливания и отмывания оказалось возможным избавиться от следов столь бурной и многолюдной вечеринки. Дом номер 73 по Магнолиеванген блестел ярче, чем когда-либо прежде.

– Наш диванный очаровашка в порядке? – поинтересовался Мёрк у Мики, стоявшего посреди гостиной с лоснящимися руками и втиравшего в голую спину и поясницу Харди некое вещество, степень эффективности которого, по-видимому, перевешивала неприятный запах.

– Да, а как же иначе. Харди согласился запустить весь процесс с применением вспомогательных средств и прочего. Сегодня мы провели разъяснительное совещание, на котором сошлись во мнении, что необходимо пересадить его в инвалидное кресло. Харди, что ты на это скажешь? – поинтересовался он, энергично шлепнув Харди по белесой заднице.

– Скажу так: здорово, когда тебя хлещут по заднице, но гораздо лучше, если можно это почувствовать, – глухо отозвался он.

Карл наклонился и посмотрел в глаза Харди. Они были влажными; значит, по всей видимости, уходящий день оказался для него достаточно эмоциональным.

– Поздравляю, приятель, – сказал Карл, тронутый реакцией друга, и погладил его лоб.

– Да, это просто восхитительно, – Харди на мгновение расслабился. – Мика действительно изрядно потрудился, чтобы добиться такого результата, – произнес он дрожащим голосом.

Мёрк пододвинулся к горе мускулов, невозмутимо разминавшей мышечные волокна Харди, и сжал губы. Он никак не мог подобрать нужные слова. Чувство вины засело в нем и грызло изнутри так долго, неужели сейчас настал момент некоторого облегчения? И теперь они стараются заставить его поверить вот в это облегчение?

Он вздохнул и приобнял голый потный торс, манипулировавший с телом Харди.

– Спасибо, Мика, – произнес он. – Не знаю, как мне еще выразить свою благодарность. Но огромное тебе спасибо.

– Э, Калле[19], черт возьми! – с усмешкой донеслось с лестницы. – Да ты перешел на сторону врага! Вообще-то я давно догадывался, что только я и не принадлежу к стану гомиков в этом доме, ха-ха!

Таков уж был диванный очаровашка Йеспер. Болезне-творная бактерия, всегда таящаяся неподалеку.

– Позвони маме, – продолжал он. – Она говорит, если ты не навестишь бабушку, то должен будешь выплатить ей несколько тысяч. Что за идиотскую сделку ты заключил, Калле? Все-таки ты не слишком умный.

Он вновь усмехнулся, чтобы в его словах не возникало сомнений.

– И лучше бы тебе сделать то, что она просит. В последнее время у нее не особо хорошее расположение духа из-за этого Гуркамаля.

– Ага! А что с ним?

– От нее только и слышно было про их свадьбу, как они сыграют ее в Индии и так далее, а теперь все снова отложили. Если тебе интересно мое мнение, никакой свадьбы вообще не состоится.

– Почему же?

– Да хрен его знает. Мама говорит, потому что возникли какие-то проблемы после того, как на Гуркамаля напали в его магазине, но ей никогда особо не везло в чертовой жизни. Или ты думаешь, ему охота делиться с ней своим гребаным магазином? Хрен на постном масле.

Карл тяжко вздохнул. Только б она снова внезапно не возникла на пороге со своими коробками и расписными чемоданами…

– Ты слышал про Харди? – смирился он.

– Да, пропади оно все пропадом. Я был дома, когда все эти упыри из коммуны, или откуда они там взялись, ворвались в двери. Просидели тут больше трех часов. Только не забудь про бабулю.

– Ты не мог бы случаем съездить к ней вместо меня, а, Йеспер?

– Э, нет, чтоб мне пусто было. Она же совершенно тронулась умом. Да и вряд ли особо в курсе, кто я такой.

– А мне кажется, вполне в курсе. Я хочу попросить тебя об этом.

– Попроси, но я не собираюсь это делать.

– Если ты не хочешь оказать мне эту услугу добровольно, я вынужден сказать, что ты должен.

– Ах вот как, ты мне угрожаешь… Ну тогда, думаю, тебе стоит оповестить прессу и сообщить им новость первостепенной важности: бабушка слишком ненормальная для того, чтобы я тратил на нее свое время. Давай, Калле, двигайся поживее.

Резко развернувшись на пятках, Йеспер поспешил к холодильнику.

– Кстати, Калле, – крикнул он, засунув голову в молочные продукты. – Я тут сегодня относил моих «Экшн-Мэнов» на чердак. Что там наверху за гребаный ящик или сундук? И почему он закрыт на замок?

Карл покачал головой – о чем вообще болтает этот психоинфантильный хам?

– Понятия не имею, о чем ты, – заорал он в ответ. – Ничего не знаю ни о каком сундуке. Наверное, мать оставила.

Вновь одна из тех бесед, которых предпочтительнее было бы избежать. Тайс Снап в тени подступивших сумерек наслаждался шнапсом с лимонной водой, перед ним маячили пальмы и супруга в неглиже. Быстрый секс под конец суматошного дня хорошо сказывался на обоих, в том числе и этим вечером. Приятное чувство опустошения в голове и половых железах, размягченные и расслабленные мышцы. Поэтому голос, прозвучавший в мобильнике, оказал такой же эффект, как если б Тайса окатили ледяной водой ниже пояса.

Он отставил напиток на столик и зарычал:

– Рене, как ты смеешь звонить мне после всего, что ты сделал? Разве мы не договаривались о том, что ты обязан поставить нас в известность, если тебе понадобится продать твои акции, и, что еще важнее, что мы никогда не будем продавать их посторонним?

– Договаривались? Не слишком ли много у нас договоренностей для того, чтобы их все было реально выполнить? Например, в банке мне сказали, что вы с Лизой сейчас находитесь в Кюрасао. И тогда я сам себя спросил – а что вы там делаете? Не пытаешься ли ты убедить банк в том, что доверенность, на которой ты явно подделал мою подпись, является подлинной? А вдруг это уже случилось? Вот что я подумал. А потом я подумал, не позвонить ли мне самому в банк, когда он откроется, и не послушать ли, что ты там химичишь. Думаю, и властям в Виллемстаде было бы интересно об этом узнать. Насколько мне известно, тюрьма у них там не первоклассная, но тебе, должно быть, все равно?

Тайс спустил босые ноги с края стола.

– Не надо звонить куда попало, Рене, понял? В этом деле я твой единственный сообщник, и едва ли ты захочешь, чтобы было иначе.

– Прекрасно, Тайс, именно это я и хотел услышать. Раз ты по-прежнему на моей стороне, предлагаю тебе без шума и пыли сложить мои акции в крафтовый конверт и с восходом солнца переслать мне их почтой «Ю-пи-эс». Я рассчитываю, что ты вышлешь мне на электронный адрес отсканированную копию квитанции об оплате отправления не позже, чем через десять минут после того, как сдашь конверт. Если от тебя не будет вестей до пятнадцати минут одиннадцатого по твоему местному времени, я звоню в МСБ, улавливаешь?

После этих слов собеседник бросил трубку.

Тайс потерял дар речи. Конечно, он знал, что у Рене есть некоторый опыт жесткого управления своими подчиненными, однако не ожидал, что он обладает мужеством, необходимым для настоящего восстания, а именно такое мужество Эриксен только что проявил.

Некоторое время Тайс сидел, уставившись на телефон, слушая свистящее пиликанье цикад в темноте и пытаясь игнорировать ласковые напевы жены, доносившиеся из комнаты. Затем одним глотком допил коктейль. Сейчас в Дании была глубокая ночь, но он не имел возможности принимать это во внимание. Несмотря на возраст, Брайе-Шмидту придется прервать свой омолаживающий сон.

На другом конце трубки прозвучал не привычный немощный голос, а гораздо более юный и бодрый. Тайс в очередной раз сглотнул. Неужто дошло до того, что Брайе-Шмидт и личные переговоры передоверил проклятому ассистенту, этому мастеру на все руки? Африканцу, которого Брайе-Шмидт в лучших традициях империалистического колониализма настойчиво называл «бой», как и всех своих предыдущих помощников. Неужели даже самые неприглядные аферы и манипуляции отныне будут проходить исключительно через этого посредника?

– О’кей, значит, Эриксен решил отступить, – прокомментировал ассистент Брайе-Шмидта. – Это было ожидаемо; возможно, правда, не столь быстро и откровенно. Стало быть, все-таки хорошо, что мы уже позаботились о его так называемой отставке. И поскольку все пошло по этому пути, думаю, мы сможем уладить все за пару суток.

В эту секунду вся окружающая Тайса обстановка словно рассосалась. Пальмовые листья вытянулись и потонули во мраке, море смолкло, белесые голландцы, сидевшие под балконом и считавшие летучих мышей, куда-то ушли.

– Вы нашли мальчика? – спросил он, затаив дыхание.

– Нет, но он был замечен.

– Вообще-то нет никакой гарантии, что вы сможете его поймать. Кто видел его? И где?

– Люди Золя. Они заметили Марко в субботу и едва не поймали. Зато теперь они знают, что он все еще крутится в этом районе.

– Хм-м… А почему он должен там остаться?

– Они его знают. Это маленький упрямец. Так что теперь клан во всеоружии.

– А если они не смогут его разыскать?

– Спокойно. Я подключу своих людей, а они профессионалы своего дела.

– Какого дела?

– Давайте скажем просто: солдаты, натасканные на выслеживание и обезвреживание с младых ногтей.

Обезвреживание? Какое нейтральное слово… Значит, вот как привыкают к убийствам? Надо просто назвать действие по-другому?

– Восточные европейцы?

Голос в трубке рассмеялся.

– Да нет, мои более приметны на улицах, сдается мне. И все же. С одной стороны, более заметные, и в то же время наоборот.

– Поясни поподробнее. Я хотел бы знать.

– Конечно, это бывшие дети-убийцы. Стопроцентные профессионалы из Либерии и Конго, привыкшие проскальзывать куда угодно и убивать без сожаления. Натренированные холодные машины, которых лучше иметь на своей стороне.

– Они сейчас находятся в Дании?

– Нет, но направляются сюда со своей так называемой компаньонкой, замечательной цветущей негритянкой, которую мы называем Мамочкой. – Он рассмеялся. – Мамочка – звучит мило и мирно, но нет более обманчивого прозвища. Подобно остальным, она тоже усвоила свои уроки в ходе гражданской войны, и ее девиз вполне красноречив: «Действовать без пощады». То есть она отнюдь не мамочка, которая прижимает и обнимает.

Холод пробежал по спине Тайса. Дети-убийцы. Худшее, что он мог себе представить. Так вот во что он ввязался… То есть люди, с которыми он имел дело, были действительно способны на все? А значит, и он сам?

– О’кей, – он ограничился этим словом, другие тут были бы неуместны. – А что с Рене?

– С ним я поступлю иначе. Слава богу, мы в курсе, где он находится. Но сначала надо заняться парнем. Бывает, определенная последовательность факторов оказывается существенной. Особенно когда речь идет об убийстве.

– Конечно. Я все понимаю, – ответил Тайс, хотя совсем не желал ни во что вникать. – Могу я поговорить с Брайе-Шмидтом? У меня срочная ситуация в связи с акциями в Кюрасао, мне нужно принять решение в течение нескольких следующих часов.

– Он спит.

– Да-да, это вполне вероятно, но я бы, наверное, не стал звонить в этот час с другого конца земного шара, если б не считал это крайне необходимым, верно? Я должен знать, что мне предпринять.

– Минуту.

Прошло несколько минут, прежде чем из трубки раздался скрипучий голос Брайе-Шмидта. Более недовольный, чем обычно, но звучал он довольно чисто.

– Не надо посылать Рене Эриксену акции Кюрасао, – лаконично отрезал он.

Если этот идиот осмелиться позвонить в Кюрасао с разоблачением мошенничества, то ему придется лично убеждать власти в том, что заверенная подпись Эриксена и проставленная дата в полном порядке, как и весь документ в целом. А если Эриксен позже пожалел о подписании доверенности, то Тайс тут вообще ни при чем, так он скажет в крайнем случае.

– Позвони Эриксену без десяти десять по местному времени и скажи, что ты высылаешь квитанцию об оплате пересылки акций посредством UPS. Если хочешь, можешь даже положить в конверт что-нибудь такое, чтобы таможенники были вынуждены изъять посылку. Насыпать в маленькие прозрачные пакетики пшеничную муку, например. И поясни вдобавок, что если он рассчитывает ставить какие-то препоны, ему же будет хуже. Скорее всего, ты успеешь застать его на работе, когда он будет собираться домой.

Ночью Рене не сомкнул глаз. После разговора со Снапом мысли его закрутились. Он совершенно уверился в том, что пытается ускользнуть от принятия решений, и этот факт его терзал. Раз так, он рискует утратить контроль над собственной судьбой, а этого Рене желал в последнюю очередь. Если они украдут его акции в Кюрасао, случиться может все. Если они убили Луиса Фона, Мбомо Циему, Вильяма Старка, а теперь на очереди еще и пятнадцатилетний мальчик, значит, они могут убить и его самого. Однако если они не украдут его акции, он воспримет это как уступку и укрепление собственных позиций внутри команды.

Поэтому ему было небезразлично, что произойдет, когда утром в Виллемстаде откроются банки, и поэтому Эриксен никак не мог успокоиться.

Сначала он шагал по гостиной из конца в конец, каждые пять минут бросая взгляд на часы, а когда ему это надоело, спустился по крутой лестнице в подвал и достал из вентиляционной ниши ноутбук.

С тех пор он сидел в полумраке, уставившись на экран компьютера Вильяма Старка.

У машины имелось два пользователя. Один кабинет без пароля, его он давным-давно проштудировал насквозь; второй с паролем, который Рене никак не удавалось взломать, сколько он ни пытался.

Эриксен вновь посмотрел на свои записи, лежавшие рядом. Здесь были всевозможные данные о Старке, его подруге и падчерице, из каких только можно было составить код. Он перебрал их многочисленные комбинации, производные сокращения, добавляя цифры в конец и в начало – и вот окончательно иссяк.

Вильям являлся главным системщиком в отделении, и Рене просто-напросто не мог себе представить, чтобы такой человек, как Старк, придумал себе пароль без какой бы то ни было логики. Только вот что за логика им двигала?

Затем Эриксен вновь переключился на первый профиль и пробежался по почтовой переписке Старка. Здесь также все было приведено в аккуратную и прозрачную систему – логичная тематическая классификация, далее распределение по персонам и, наконец, ранжирование по датам в хронологическом порядке.

Старк был педантом и копировал всю рабочую переписку с министерского сервера на этот самый ноутбук – судя по всему, для того чтобы и в свободное время иметь возможность исполнять свои рабочие обязанности. Такой вывод напрашивался сам собой при взгляде на время суток, в которое он отправлял электронные письма – часто за полночь или очень ранним утром. Должно быть, этот человек в принципе не испытывал потребности во сне.

Рене потянулся. А вот что касается его собственной потребности во сне, сейчас она проявилась вполне отчетливо, несмотря на то что, вероятно, придется проигнорировать ее, ибо времени оставалось в обрез. Спустя три часа он должен сидеть в своем кресле в министерстве, а чуть позже в течение дня решить, есть ли необходимость звонить в Кюрасао. Он надеялся, что нет, так как война со Снапом и компанией вообще не разгорелась бы, не развяжи он ее собственными руками.

Рене нацарапал в блокноте еще несколько строчек, вдохновленный просмотром файлов и папок. Кое-что касающееся матери Старка и какие-то данные о лечении падчерицы, а также комбинации из шахматных турниров, в которых Вильям принимал участие несколько лет подряд.

После этого он понял, что в данном контексте перепробовал все. Но кто вообще сказал, что решение стоит искать в этом направлении? Кто-то привязывает свои пользовательские пароли к былым подвигам, как, например, покорение вершины, другие – к мелким эпизодам или вещам, оказавшим большое влияние на их жизнь. В фильме «Гражданин Кейн» последними словами медиамагната оказались «розовый бутон», и весь фильм строится вокруг поисков человека по прозвищу Розовый Бутон, который являлся объектом сокровенных мыслей миллионера до самого его смертного одра. Рене покачал головой, мысленно представляя груду ненужного хлама, оставшегося после медиамагната, которую сжигали на костре; никто так и не заметил, что в середине этой кучи лежали санки с надписью «Розовый Бутон». С этими санками, несомненно, для него были связаны счастливейшие моменты жизни. Такова была разгадка тайны, но она, никем не обнаруженная, растворяется в море огня.

А здесь что? Сколько подобных эпизодов, молниеносных впечатлений, людей, животных и предметов могло храниться в голове Старка? В общем, вариантов было слишком много.

Загипнотизированный, Эриксен смотрел на пустое поле, словно за ним пряталась его собственная жизнь и он стремился разгадать код, чтобы предъявить себя самому себе.

«Ну давай же, давай!» – подгонял он самого себя. Если не обеспечить доступ прямо сейчас, придется бросить эту затею. В любом случае Рене не мог никого привлечь к взлому пароля на компьютере, который в принципе не существовал.

Однако что же могло скрываться в этом виртуальном мире, было ли там вообще то, что ему нужно было знать? Этот вопрос очень занимал Эриксена. Заключалась ли там опасная информация или просто хранились несколько файлов с голыми девушками и кое-какие письма, касающиеся исключительно Старка?

Рене подвигал головой из стороны в сторону, разминая мышцы шеи, и вновь взялся за дело. Сначала вписал в пустое поле имя матери Старка, затем ее номер социального страхования, потом попробовал вбить ее инициалы и номер страховки, повторил знаки сзади наперед и спереди назад, перебрав все возможные комбинации. В конце концов он оставил затею с матерью.

Теперь Эриксен перебирал имена и фамилии шахматных гроссмейстеров: Руи Лопес, Эммануэль Ласкер, Бобби Фишер, Ефим Боголюбов, Бент Ларсен, Анатолий Карпов и прочие имена из Интернета, связанные с шахматной игрой. Турниры, понятия и термины, на датском и английском языках, названия фигур по очереди, затем всевозможные комбинации характерных признаков.

Решения как не было, так и нет. Бессмысленное занятие. Иголка в стоге сена.

Рене вновь покачал головой, взглянул на часы, прислушался, не спустила ли жена с кровати ноги, слегка наклонил голову, чтобы проверить, какая на улице погода, а затем вернулся к пустому полю для пароля.

Что имело важное значение для Вильяма Старка помимо его работы? Насколько он знал, только шахматы, его подруга и их дочка. Однако ведь он уже перебрал все очевидные возможности, связанные с ними…

А как насчет менее очевидных? Прозвища? Особые даты? Их первая встреча? Первый поцелуй? Что имело значение?

Эриксен посмотрел на имена Малены и Тильды Кристофферсен и в десятый раз принялся крутить и переиначивать их. Слишком много возможностей.

Что было для них самым важным? Самым главным? Судя по всему, все-таки болезнь дочки и стремление вылечить ее. Ну да, так и было. В последние годы ничто иное так не занимало Старка, как заболевание падчерицы; Рене прекрасно знал это по тем нескольким беседам, когда лично со сдержанным восхищением упорством Старка слушал о стараниях помочь несчастной девочке.

Эриксен снова взглянул на свои записи и кивнул, после чего вбил в пустое поле «БолезньКрона», предвкушая очередную неудачу.

Но на этот раз все получилось. Пользовательский профиль открылся, и, как птица Феникс из пепла, перед Рене возник виртуальный рабочий стол с портретом беспечной Тильды. Никаких нижних подчеркиваний или дефисов, ничего такого. Просто «БолезньКрона» – и вот он ступил на Землю обетованную.

Никак не придя в себя от удивления, Эриксен услышал, как наверху зашаркали по полу ванной комнаты домашние тапочки, по-утреннему хмуро хлопнула дверь. То есть у него есть в запасе десять-пятнадцать минут, после чего придется закрыть ноутбук и сделать вид, словно он только что проснулся. Иначе выпытывания и допросы со стороны ее светлости будут бесконечны и столь же бесконечно утомительны.

Рене пробежался по папкам на рабочем столе. Они были упорядочены, снабжены указаниями на точный временной интервал, файлы в них были созданы в период между 2003 и 2008 годом. Кликнув и открыв пару папок, он не посчитал их содержание заслуживающим внимания; в основном это были многочисленные научные исследования, переписка с докторами и людьми, имеющими отношение к лечению, с обсуждением результатов анализов, выписки из журналов, возмущения и благодарности. Всё с единственной целью: научиться понимать болезнь падчерицы и попытаться преодолеть ее любым способом. Ничего особо нового под солнцем в мире Рене.

Затем он открыл раздел «Документы», чтобы проверить, нет ли там папок с информацией, которая могла бы их скомпрометировать или свидетельствовать об осведомленности Старка об афере с проектом «Бака». Ибо одно дело, что в принципе люди удивляются, что Старк исчез, – и совсем другое, почему Вильям не исчез еще в Камеруне, как планировалось изначально. Почему он вернулся раньше времени? По всей видимости, там что-то случилось, и, зная Старка, Рене был склонен предположить, что тот отреагировал настолько молниеносно и непредсказуемо, так как кое-что узнал.

Все это были лишь возможные направления в поиске ответа на интересующий Рене вопрос.

Услышав, как супруга хлопнула дверью чуть мягче, чем в первый раз, и шарканье тапочек сменилось топотом босых ног, Эриксен понял, что пора остановиться. Он кликнул на несколько иконок и наскоро пробежал остальные папки в «Документах». Его взгляд остановился на безымянной папке.

Пять минут, больше у него в запасе не было, – и вот он кликнул на папку, после чего открылся список из пары десятков других папок, каждая из которых безошибочно указывала, что за тема в ней освещалась и с какой сферой жизни Старка она была связана.

Некоторые папки именовались названиями африканских государств – Танзания, Мозамбик, Кения или Гана; другие носили более абстрактные имена – cntcs, confrm, contrc, pol1, pol2, pol3 и так далее.

Рене вздрогнул. Многим из упомянутых развивающихся государств более не оказывалась финансовая поддержка, а часть из них относилась к категории стран, из которых в последние годы было проблематично получить грамотно составленные отчеты.

Эриксен кликнул на первую попавшуюся папку под именем «cntcs» – естественно, это был список важных контактов Старка. Он быстро просмотрел файл. Многие фамилии были перечеркнуты красным цветом и заменены на другие, причем задолго до исчезновения Старка, и тем не менее Рене были знакомы все.

Покачав головой, он открыл очередную папку, «contrc», во многих смыслах более сложную, чем предыдущая.

Рене нахмурился, а жена тем временем громко хлопнула дверцей шкафа. Значит, начинался очередной день, когда все вокруг вызывало у нее раздражение.

Теперь он увидел, что многие контракты из этой папки относились к конфиденциальным материалам, которые не так легко было взять из министерства к себе домой. Однако, открыв самый первый документ, чтобы проверить, действительно ли это контракт в полном объеме, Рене обнаружил, к своему удивлению, что речь шла всего лишь о приложении к контракту.

«Для чего понадобилось приложение к контракту? Как странно», – размышлял он, открывая следующий документ. И здесь находился не контракт как таковой, а только приложение к нему. Пересмотрев все файлы, Эриксен откинулся на спинку кресла с осознанием того, что Старк создал приложения к минимум двадцати пяти министерским контрактам. Каждый из них свидетельствовал о переводе огромной суммы денег, причем исключительно в связи с проектами значительных размеров, за бюджеты которых отвечал сам Старк.

Рене взялся подсчитывать суммарный итог и, перевалив за два миллиона крон, с уверенностью констатировал, что, помимо него самого, в министерстве имелась по крайней мере еще одна черная овца.

Это было невероятно. Его самый надежный и честный сотрудник, Вильям Старк, систематически вытягивал средства из проектов поддержки развивающихся стран и нагрел государство на два миллиона датских крон!

Рене улыбнулся, не обращая больше внимания на перемещения жены и ее автоматическое верещание. Что-то начинало вырисовываться…

Буквально за один день он намекнул полицейским о том, что Старк был педофилом, и надавил на Тайса Снапа, вынудив его отказаться от кражи акций Кюрасао. И вот теперь самое главное: он нашел человека, который, вполне вероятно, мог стоять за проектом «Бака», – если потребуется отвести подозрения от себя. Настоящий мальчик для битья. Человек, который однажды уже обманул министерство на кругленькую сумму. В общем, он подобрал человека весьма сомнительных нравственных качеств, который именно в связи с этим имел замечательный повод исчезнуть с лица земли.

Значит, удача по-прежнему улыбалась Рене.

– А что скажет Роза, если мы отправимся к Малене Кристофферсен без нее?

Карл бросил взгляд на впечатляющий вход в тюрьму Вестре, когда они проезжали мимо. Сколько идиотов он в свое время отправил за эти жуткие стены? Немало. Только б они вновь не вышли оттуда, разрази их гром…

– Роза? Она в министерстве и тоже кое-как вовлечена в работу. Думаю, переживет, – коротко ответил Мёрк. После эпизода с Гордоном накануне он не был настроен на особую деликатность в ее отношении. К тому же срать он хотел на то, что она скажет. У него и других мыслей в башке хватало.

С тех пор как они вышли из Бюро оценки поддержки развивающимся странам, его не покидало навязчивое ощущение, что дела зашли слишком далеко. И что ему следует обождать с визитом к начальнику департамента Рене Эриксену, пока дело не будет освещено с нескольких сторон.

– Напомни-ка мне, Ассад, почему ты считаешь, что Эриксен был воодушевлен нашим посещением? Я прекрасно видел, что с ним произошла какая-то перемена после твоего вопроса о сексуальной ориентации Старка, но не уверен, что он воодушевился.

– Знаешь, что происходит, когда верблюд получает шлепок по заднице, Карл? Он начинает удирать и вытягивает шею в направлении предполагаемой цели, словно длинная шея сама по себе способствует быстрейшему достижению этой цели.

– Да-да, конечно. А что ты хочешь этим сказать?

– Этот Эриксен будто получил такой верблюжий пинок в задницу, когда я упомянул о сексуальности. Он словно неожиданно увидел перед собой цель и вытянул шею в ее направлении, чуть ли не быстрее, чем туда же последовали ноги.

– Ты имеешь в виду, что до этого он вынужден был держать в секрете то, что желал бы разоблачить?

– Нет, ты не понял. Мне показалось, что он вдруг увидел цель, которой раньше для него не существовало.

– Цель ради чего?

– Вот с этим-то я и не могу разобраться.

– Ты намекаешь на то, что он соврал?

– Этого я не знаю. Только внезапно посыпались истории, которые он мог бы рассказать и раньше. Приплел и молоденьких мальчиков, и взгляды, и черта лысого с винтом…

– С болтом, Ассад. Черта лысого с болтом.

– С болтом? Почему не с винтом? Что за болт?

– Понятия не имею. Думаю, тут намек на нецензурное название некой части тела.

Ассад глянул на него с кривой усмешкой.

– Ага. Тогда я понял. Действительно прекрасное выражение, ха-ха… Итак, мне показалось, что у Эриксена взгляд заблестел так, словно он собирался рассказать какую-то замечательную историю.

– Ну и?..

– Разве является замечательной история о подозрении своего коллеги в педофилии?

Карл въехал на Сьелёр Бульвар, скоро будет и пункт назначения.

– Нет, и я тоже об этом подумал. В его голосе не было ни тени сожаления.

Дом на улице Стриндбергсвай являлся характерным для той эпохи, в которую он был построен. Мансардная крыша и минимум декоративных элементов придавали ему несколько более эффектный вид в отношении к затратам на его возведение. В подобных домах этажи часто делились между несколькими семьями, чтобы распределить жилищный налог, непомерно высокий в Копенгагене, на несколько домохозяйств. Небольшой зеленый оазис в пригороде Вальбю совмещал преимущество небольшого расстояния от центра города с основополагающей мечтой жить подальше.

Малена Кристофферсен приняла их, по-видимому, еще не вполне оправившись после чартерного перелета. Нераспакованные чемоданы еще стояли в коридоре, автозагар в равной пропорции с эффектом от здорового отдыха на турецком пляже придавал коже пятнистую фактуру, от чего зависти коллег по работе только прибавлялось. Несмотря на довольно низкую температуру в родных широтах, ее наряд был красочным и легким, как паутинка, – по всей видимости, она приобрела его на отдыхе. Она была прелестна, но могла бы нарочито и не демонстрировать этого, хотя лицо Ассада выражало нескрываемый восторг.

– Да, мы решили сегодня посидеть дома. Мы часто никуда не выходим на следующий день после больничного обследования Тильды. Поэтому она немного вялая, – объяснила женщина. – Сейчас она спит, так что вам придется довольствоваться беседой со мной.

Ассад очень дружелюбно кивнул.

– Если возникнет необходимость, мы приедем еще раз, – сказал он с робкой улыбкой.

В своем репертуаре.

– Я очень благодарна вам за то, что вы делаете.

Невероятно удачная вводная фраза. Карл нечасто слышал подобные слова в ходе своей работы.

Он слегка улыбнулся.

– Когда пропадает человек, это всегда большое горе, но, к сожалению, расследование по прошествии столь длительного времени представляется довольно безнадежной задачей.

– Я знаю, но по-прежнему не теряю надежду. Вильям такой замечательный человек…

Взгляды Карла и Ассада встретились. Им предстоит нелегкий разговор.

– Мы были у него на работе, поговорили с начальником и несколькими коллегами, – приступил к делу Мёрк. – В первую очередь чтобы немного прояснить, что он делал в Камеруне. Он рассказывал вам что-нибудь о предстоящей поездке?

– Да, ему совсем не хотелось никуда ехать. Тильда тогда лежала в больнице и чувствовала себя неважно, так что Вильям с радостью остался бы дома, чтобы поддержать ее и меня. Такой уж он человек, – сказала она, подчеркнув свои слова грустной улыбкой.

– То есть ему приказали поехать?

– Да; правда, совсем ненадолго. С одной ночевкой, насколько я помню.

– А цель поездки была какова?

– Одного из местных посредников подозревали в побеге и краже средств из фонда государственной поддержки.

– Одного из местных?

– Ну да. Парня по имени Луис. Луис Фон. Человек, с которым он не раз встречался и который, по рассказам Вильяма, прекрасно выполнял свою работу. На самом деле Вильям не поверил в эту историю. Еще тут возникла странная эсэмэска, которую Луис прислал Вильяму, и он никак не мог ее разгадать. По крайней мере весь вечер перед поездкой Вильям просидел в комнате Тильды, пытаясь понять, что означало это сообщение, но, кажется, это была какая-то бессмыслица.

– Он показывал вам это сообщение?

– Да. Тильда прекрасно расшифровывает всякие эсэмэски, но тут и она ничего не поняла.

– Вы разговаривали с Вильямом, после того как тот прибыл в Яунде?

– Нет, но он звонил, как только приземлился в Дуале; он так всегда делает. Жаловался на жару и в который раз сожалел, что находится не дома.

– Но ничего не сказал о том, что прилетит на следующий день?

– Нет.

Карл услышал, как Ассад вновь заскреб щетину. Не оставалось сомнений в том, что арабские мозговые извилины ворочались и скрипели.

– Я сожалею о своем прямом вопросе, но что вы скажете по поводу подозрения в самоубийстве?

Она улыбнулась – запросто, без всяких условностей.

– Вильям абсолютно не такого склада. И он был доволен своей жизнью и работой. Единственное, что тяготило его, это состояние Тильды. Он никогда никого не оставил бы в беде, тем более нас.

– И между вами все складывалось хорошо?

Малена закивала. Сначала быстро, потом чуть медленнее. Словно заданный вопрос высвободил в ней энергию, копившуюся и сидевшую в ней слишком долго. Она не испытывала колебаний, однако ментально пребывала в том состоянии, когда мозг уже отказывался воспринималась печаль.

– Мы были родственными душами, вам это говорит о чем-нибудь? – Малена резко взглянула на Карла, и от этого ему стало неприятно, как будто эта женщина разоблачила его насущное взаимодействие с чувством любви.

Ассад угрожающе передвинулся на край кресла. Исходная реплика для потенциальной шоковой терапии наконец созрела.

– На его работе мы получили кое-какие сведения о том, что у Вильяма, возможно, имелись некие пристрастия, о которых вы могли быть не в курсе. У вас есть какие-нибудь идеи на этот счет?

Она покачала головой.

– Да нет, Вильям всегда был очень открыт во всем. На самом деле, для него существовали лишь три действительно важные вещи в жизни: на первом месте Тильда, затем я и, наконец, работа. – Малена улыбнулась, словно все, что касалось его личности, было непоколебимо. – А о чем вы думаете?

– Вы говорите, открыт во всем?

Карл не знал больше никого, кто, кроме Ассада, был бы способен выпалить в воздух фразу настолько флуоресцирующую, что она продолжала висеть и светиться еще долгое время после окончания беседы.

– Даже в отношении самых интимных вещей? Сексуальных фантазий и тому подобного?

Малена чуть не рассмеялась – по-видимому, потому, что сексуальные потребности Вильяма в ее представлении были весьма предсказуемыми и невыдающимися, – но затем подавила в себе этот порыв.

– А что вы подразумеваете под фантазиями? И что тут такого? Или у вас они никогда не возникают?

Здесь улыбка Ассада, вероятно, оказалась слишком снисходительной, учитывая последовавшую за ней фразу.

– Возникают-возникают, но уж никак не в связи с молоденькими мальчиками и девочками.

Женщина была шокирована. Она принялась сосать нижнюю губу; лицо ее побелело гораздо быстрее, чем Карл мог себе это вообразить. Затем Малена схватилась за край платья и затеребила его с такой силой, что заскрипела ткань. На мгновение она утратила дар речи, но голова ее качалась, как метроном, и слова были готовы вот-вот слететь с языка.

Наконец она заговорила – медленно, но как будто нанося словами удары:

– Ты что, только что сказал, что Вильям подозревается в педофилии? Ты это утверждаешь, недоумок несчастный? Да? Отвечай же, я хочу услышать ответ из твоей вонючей пасти, слышишь?

Ассад абсолютно по-библейски склонил голову и подставил вторую щеку. Ситуация грозила молниеносным развитием.

– Позвольте взять слово мне, – вклинился Карл. – Возникало ли у вас когда-либо хотя бы малейшее подозрение о педофильских склонностях Вильяма? Взгляды в сторону детей или долгие ночные часы, проведенные в Сети?

Слезы в глазах Малены могли быть вызваны гневом, и все-таки не в гневе стоило искать их причину, об этом говорил весь язык ее тела. Она медленно покачала головой.

– Вильям был совершенно нормальным мужчиной. – Пару раз сглотнула, чтобы подавить позывы расплакаться. – И да, он сидел за компьютером ночи напролет, но его вынуждала к этому одна только работа. Думаете, такая женщина, как я, не знает, каким образом проникнуть во все тайники своего мужа, да и в его компьютер, если уж на то пошло?

– Существуют внешние накопители. Сейчас их делают довольно маленькими. Такой легко спрятать в карман. У него имелись подобные?

Малена опять закачала головой.

– Зачем вы вообще сюда пришли? Неужели недостаточно того, что я живу в полной неопределенности по поводу того, что стряслось с Вильямом? – Она хотела добавить еще что-то, но вместо этого слегка повернула голову в сторону; лицо ее было напряжено. Глотательных движений для борьбы с плачем уже не хватало. Именно в подобных ситуациях и разоблачается истинный возраст человека – кожа словно истончается. Малена сделала глубокий вдох и повернулась к ним. – Нет, у него не было такого накопителя, Вильям был не особо подкован в плане техники или электроники[20]. Можно сказать, что он являлся самым преданным приверженцем аналогового оборудования, какого только можно вообразить. Уверенно стоял обеими ногами на земле, вот так. Понятно?

Карл кивнул Ассаду, который извлек из кармана фотографию.

– Вы знаете этого мальчика? Я понимаю, что лицо его плохо видно, но, возможно, вы опознаете одежду или что-то еще? – спросил Мёрк, показывая ей стоп-кадр с Марко из записи с камеры видеонаблюдения.

Малена нахмурилась, но промолчала, пока Ассад тщательно описывал, как выглядел этот парень и что он был замечен рядом с домом Старка.

– Вам не кажется странным, что мальчик такого возраста столь активно интересуется Старком, тем более по прошествии стольких лет?

– Да, конечно, это странно. Но, возможно, оно означает нечто совершенно иное, чем…

– Этот паренек был совсем маленьким, когда Старк пропал, – стоял на своем Ассад.

Женщина поняла намек и уже выдвинула клешни, поэтому Карл осторожно ткнул помощника локтем и перехватил инициативу:

– Вопрос состоит в том, какое отношение этот мальчик, которому на тот момент было не больше двенадцати-тринадцати лет, мог иметь к Вильяму Старку. У вас есть варианты?

– Мой вариант заключается в том, чтобы вы заткнулись со своими гнусными намеками, вы меня хорошо слышите? Вильям не был педофилом, он…

Малена замолчала, словно от звука шагов по коридору из нее выскочила пробка.

Все трое обернулись на дверь, откуда показалась заспанная светловолосая голова с бровями вразлет.

Карл попытался улыбнуться девушке, Малена подняла руку в привычном материнском приветствии, искренне надеясь, что дочь все-таки не слышала ее слов, однако выражение лица Тильды не оставляло сомнений в обратном.

– Ты в порядке, моя дорогая? – спросила Малена.

Девушка ничего не ответила.

– Кто вы? – кисло поинтересовалась она.

Ассад поднялся первым.

– Мы приехали из полиции, Тильда. Меня зовут…

– Вы нашли Вильяма?

Коллеги покачали головами.

– Тогда, мне кажется, вам лучше уйти.

Далее последовали кое-какие разъяснения от матери, однако Тильда уже вынесла свой вердикт:

– Вы просто-напросто идиоты, да-да. Вильям не такой. Как будто вы с ним знакомы!

Никто не ответил. Что можно было ответить этой девчушке, выплеснувшей свою тоску на все городские тумбы для объявлений?

Она схватилась за грудь, руки ее дрожали. Малена хотела встать с места, но Тильда послала ей взгляд, ясно продемонстрировавший всем, с кем они имеют дело. Перед ними стояла девочка, которой были знакомы все виды боли, какие только существовали на свете. Внутренние колотые раны, терзания души и осознание того, что будущее не сильно изменит ее состояние. И тем не менее Тильда не выбежала из комнаты, она давала фору взрослым с их жалобами; несмотря ни на что, девушка крепко стояла на собственных ногах, хотя все внутри нее призывало сдаться. Крепко стоя на ногах, она смотрела в глаза каждому из присутствующих.

– Вильям был моим отцом. Я любила его, он всегда был со мной рядом, даже когда мне было по-настоящему хреново. Спросите всех моих знакомых, и все они скажут вам – он никогда не сделал ничего плохого ни мне, ни кому-либо из моих друзей. – Тильда уперла взгляд в пол. – И я так по нему скучаю… Так скажите, зачем вы пришли; я уже успокоилась. Вы его нашли?

– Нет, Тильда. Но нам кажется, кое-кто знает, что с ним случилось. – Карл протянул ей фотографию мальчика. – Вчера он стоял на ресепшн в отделении полиции Беллахой с твоим объявлением в руках. И еще у него было вот это.

Он кивнул Ассаду, который тут же извлек из кармана африканское ожерелье и бережно положил его перед ней на журнальный столик.

Тильда заморгала, словно бесконечное открывание и закрывание внешнего мира могло отстранить ее и одновременно указать на новые возникающие перед ней пути. Она долго пребывала в этом заевшем режиме паралича, и Малене пришлось подняться и обнять ее. Девушка не обратила на это абсолютно никакого внимания; она смотрела лишь на украшение.

Карл взглянул на Ассада, который тут же отвернулся в сторону. Все присутствующие понимали, что творилось с Тильдой в этот момент. Человек, никогда не сталкивавшийся с внезапно сокрушающим осознанием смерти близкого существа, или никогда никого не терял, или никогда по-настоящему не жил… Здесь собрались четыре человека, в каждом из которых в данный момент это ощущение преломлялось по-разному, и Ассаду, судя по всему, пришлось ничуть не проще остальных.

– Откуда у него это ожерелье, вы знаете? – наконец прошептала она.

– Мы этого не знаем, Тильда. Мы даже не знаем, кто такой этот мальчик и где он сейчас находится. Мы надеялись, что, может, ты знаешь.

Склонившись над фотографией, она покачала головой.

– Вы предполагаете, что Вильям делал все это с ним?

– Мы вообще ничего не предполагаем. Мы полицейские, наша работа – разгадывать тайны, и в данный момент мы взялись за тайну Вильяма. И именно этот предмет явился отправным пунктом.

Карл развернул перед ней объявление, отчего ее губы задрожали, а взгляд заметался между ожерельем на объявлении и тем, что лежало перед ней на столике.

– К сожалению, нам придется забрать его с собой, Тильда, его должны изучить наши техники. Возможно, на нем хранятся какие-либо следы, по которым удастся узнать кое-что о том, где оно находилось на протяжении последних лет.

Девушка замахала руками перед собой и кивнула, слезы хлынули из ее глаз ручьем.

– Я прогуливала школу, чтобы расклеивать их. И в конце концов у меня не осталось ни одного, даже для себя…

Голова ее упала на грудь. Всем надеждам, связанным с этим объявлением, было суждено развеяться, так и не сбывшись. Она вывернулась из объятий матери и покинула гостиную. Ее шаги по лестнице были почти беззвучными.

– Они вдвоем были как… – Малена показала им два скрещенных пальца. – Вильям появился в ее жизни, когда Тильда еще не ходила в школу, она была одинока в то время. Никто не мог понять, почему ей часто становится так больно, и никто не хотел с ней играть. Все изменилось, когда пришел Вильям; он и об этом позаботился. – Она вздохнула. – Именно Тильда и заставила нас съехаться за несколько лет до его исчезновения, потому что она искренне любила его как отца, которого никогда не видела, и потому что он всегда был рядом, когда ей было совсем плохо. Тильда также настояла на том, чтобы мы переехали из дома Вильяма, так как она не могла находиться там без своего любимого отчима.

– А идея оставить там вещи и одежду тоже принадлежала ей?

Женщина кивнула.

– Да, это Тильда предложила так сделать. «Только подумай, – сказала она, – когда Вильям однажды вернется домой, то увидит, что мы по-прежнему никуда не исчезли из его жизни».

– Когда он вернется домой?

Малена посмотрела на Карла блестящими от слез глазами.

– Так она сказала. Она никогда не говорила «если». Да ведь он и не объявлен официально мертвым, и дом стоит, как стоял, а рента с состояния Вильяма покрывает все затраты, так что Тильде не так уж сложно было думать о «когда».

У Карла больше не было ни малейшего желания задавать вопросы, однако у Ассада имелись собственные планы.

– На чем же играл Вильям?

Малена нахмурилась.

– Что вы имеете в виду?

– Мы знаем, что с самого начала он платил за лечение Тильды гораздо больше, чем находилось в его распоряжении. Вы можете объяснить это?

– Ну он ведь получил долю наследства, или что-то подобное…

Темные брови Ассада сомкнулись. Теперь его это не заботило.

– Нет, мы можем подтвердить, что это не так. Он получил наследство только после смерти матери.

– Я не понимаю. – Женщина покачала головой, явно потрясенная.

– Вообще-то речь идет о двух миллионах крон. Именно поэтому мы интересуемся, не играл ли он.

Она опять покачала головой.

– Как-то на день рождения Вильям получил в подарок от Тильды лотерейный билетик – и даже не понял, что это такое. Когда доходило до каких-то вещей, которые обычно занимают людей, он становился совершенным дурачком. Совсем не могу представить себе какие-то виды игр, в которых он мог бы участвовать. Он был слишком осторожным человеком и не испытывал судьбу.

– Но откуда все-таки взялись два миллиона?

Малена умоляюще посмотрела на Ассада.

Карл тяжело вздохнул.

– Можно исключить вероятность совершения им некоего экономического преступления? Или вы опять скажете, что он совершенно не обладал соответствующими способностями?

Малена промолчала. Она явно была подавлена.

На обратном пути стекла автомобиля превратились в мерцающий экран, на фоне которого каждый озаботился своими проблемами. Карла занимало то, что где-то сейчас бродил этот паренек, загадка из загадок. Ассад, естественно, размышлял о том, что Рене И. Эриксен выдал сомнительную историю, – и это вызывало у него подозрения, которые он не смог бы сформулировать конкретно.

– Нужно поговорить с ним еще раз, – предложил Мёрк, но Ассад ничего не ответил.

Слегка раздражающая привычка, приобретенная напарником в последнее время.

Перемахнув накануне вечером через забор, огораживающий строительную площадку, Марко отыскал путь внутрь недостроенного здания, чтобы иметь возможность быстро и незаметно перемещаться между верхними этажами и улицей. Альфа и омега для опытного вора, если существует риск появления патрульных или охранников с собаками. Затем он ознакомился с расположением рабочего инвентаря и стройматериалов в разных секторах постройки, чтобы иметь представление о том, где ему лучше находиться, когда придет время очередной рабочей смены.

На четвертом этаже он подыскал уголок для создания убежища, сгреб куски картона и построил из них логовище, откуда было удобно смотреть наружу сквозь пустые оконные проемы в бетонных стенах. В этом закутке, где спустя несколько месяцев будут сновать вверх и вниз лифты, он мог незаметно залечь, пока не объявится утренняя смена, и улизнуть, когда рабочие отправятся в вагончики на отдых.

По всей видимости, после рабочего дня здесь оставалось не так уж много строителей, что давало Марко огромное преимущество – ведь он мог более-менее свободно перемещаться между этажами вечером, ночью и по выходным; надо только проявлять большую осторожность, чтобы не попасться на глаза случайному прохожему, протискиваясь через решетку и вылезая на улицу у ресторана «Херефорд Бифстоу». По крайней мере, патруль и собаки никогда не забираются на верхнюю часть бетонного строения, где он обосновался.

Это было громадное здание, фасад которого полностью ободрали, а внутренности напрочь вычистили, оставив лишь лестничные пролеты, опоры и межэтажные перекрытия. Повсюду торчал холодный серый бетон и множество временных лифтов и различных рабочих приспособлений, окаймленных бытовками, как будто сложенными из деталек «Лего».

Отсюда Марко получил возможность не только наблюдать за сонным пробуждением парка «Тиволи», готовящегося к очередному сезону, но и обозревать Ратушную площадь, бульвар Андерсена и Стрёйет, а с противоположной стороны – немалую часть Вестеброгэде. Это было идеальное место для проживания, пока стояла довольно теплая погода, и уж точно лучшая точка обзора для наблюдения за кражами с участием банды Золя в центре города.

Во вторник фургон приехал, как обычно, в девять часов и высадил десант Золя – на этот раз в составе Мириам, Ромео, Самюэля и еще шести человек. Минуту они посовещались о чем-то на краю тротуара, а затем разделились между небольшими улицами Вестергэде, Лавендельстрэде и Фарвергэде, чтобы охватить различные части Стрёйета со стороны боковых ответвлений.

В течение следующих часов множество несчастных прохожих лишатся имущества, за которым они недостаточно тщательно следят. Наблюдая сверху за своими прежними приятелями, расползавшимися по полотну городской жизни, как бактерии, Марко ощущал, как в нем разрастается глубокий стыд за то, что когда-то и он являлся частью этого преступного разгула.

С такой верхотуры ему будет удобнее прикинуть, как лучше действовать. Возможно, стоит попытаться переманить кое-кого из членов клана на свою сторону, чтобы они не оказались повержены, когда он выдаст Золя и своего отца. Отсюда, по крайней мере, он сможет увидеть, как повстречаться с отдельными участниками и попытаться убедить их. В этом случае они смогут также рассказать ему, кому Золя поручил помочь отловить его и когда, по их мнению, поиски будут остановлены. Как только почувствует себя в безопасности, он решится проведать квартиру Эйвина и Кая, забрать свои деньги и покинуть Копенгаген. Марко слышал о ютландских городах Орхус и Ольборг, которые находились достаточно далеко и в то же время обладали подходящим размером и всеми возможностями, необходимыми для получения достойного образования и дальнейшей интеграции в датское общество.

Однако пока что это были всего лишь воздушные замки. Теперь, когда в полиции заметили его и предметы, оставленные им в участке Беллахой, нельзя было исключать и того, что полицейские тоже возьмутся за его поиски. И что же будет, если они действительно его разыскивают – и благополучно обнаружат? В таком случае он не сможет предъявить им удостоверение личности, а раз так, не окажется ли он в конечном итоге в лагере для беженцев? Мог ли он вообще хоть что-то предпринять, чтобы избежать подобной участи?

По всей видимости, нет.

И чем больше Марко думал об этом, тем больше убеждался, что ему нечего предложить полиции. Слишком велика была вероятность того, что тело Вильяма Старка больше не лежало там, где он на него наткнулся, или что они стерли все следы на месте преступления.

С урчанием в животе Марко плыл взглядом по бетонному рельефу, чувствуя себя изолированным и покинутым.

Она сидела у решетки церкви Святого Духа, характерно подыгрывая себе всей внешностью, так что никто не ощущал ни отвращения, ни раздражения, видя ее осторожно протянутую руку и оголенные скрюченные ноги. Мириам обладала редкостной способностью привлекать взоры при помощи улыбки, одним лишь взглядом превращая прохожих в своих друзей и союзников. Ее взгляд рассказывал им о страданиях, но и о готовности смиренно переносить их. Именно таким образом она действовала. Даже полицейские проходили мимо нее, не вмешиваясь. Будь у нее возможность заняться чем-то иным, Мириам, несомненно, добилась бы многого.

Однако теплота улетучилась из ее взгляда и улыбка пропала, когда перед ней возник Марко, вытянув в стороны руки в надежде на хоть малейшее проявление радости при встрече.

– Ступай своей дорогой, Марко, – сказала она. – Все разыскивают тебя, и я уверена, что никто не желает тебе добра. Я не хочу с тобой разговаривать. Уходи и больше не показывайся в этом городе.

Руки Марко повисли плетьми.

– Мирьям, неужели ты мне не поможешь? Я непременно позабочусь о том, чтобы нас не увидели вместе. Если я появлюсь где-нибудь неподалеку, просто дай мне сигнал, как только поймешь, что они прекратили поиски.

– О, какой же ты идиот! Откуда у тебя эти мысли? Они будут продолжать, пока не раздобудут тебя, Марко. Так что проваливай сейчас же! И если ты еще когда-нибудь подойдешь ко мне, я позову остальных. А возможно, я сделаю это, даже если ты не подойдешь.

Она поднялась, с трудом выпрямила больную ногу и, сделав вид, что удаляется, протянула ему пригоршню монет. Но Марко попятился и выставил руки перед собой в отклоняющем жесте. Он, конечно, ожидал, что Мирьям поведет себя осторожно и упрямо, но никак не думал, что она окажется способна выдать его или предложит ему иудины деньги. Остальные – да, пожалуй, но только не она.

Мгновение мальчик стоял, пытаясь вспомнить ее нежный взгляд; пытался вспомнить ту ласку, которую она давала ему, когда исчезла мать. Затем молча удалился…

Пятью улицами ниже он стоял, держась за водосточную трубу, и плакал. Он не плакал с тех самых пор, как Золя впервые его ударил. В теле поселилось скверное ощущение, как будто он наелся испорченной пищи. Диафрагма конвульсивно сокращалась, словно его вот-вот вырвет. Из носа текло обильнее, чем из глаз. Руки и ноги дрожали.

Не только остальные, но и Мириам… Он никак не ожидал такого.

Марко хотел закрыть глаза – и пускай мир вокруг исчезнет. Ему бы сейчас разрядиться, испустить рев отчаяния, но он не смел. Он не намеревался становиться столь легкой добычей. Он не какое-нибудь крошечное простодушное животное, которое не замечает хищника. Он прекрасно понимал причинно-следственные связи.

Женщина, проходившая мимо, остановилась, положила руку ему на плечо и наклонилась, чтобы посмотреть ему прямо в глаза.

– Что стряслось, друг мой? – поинтересовалась она.

Вместо того чтобы прилепиться к ней и сыграть на проявленной отзывчивости, Марко отступил в сторону, вытер глаза и сказал:

– Ничего.

Позже он пожалел, что не поблагодарил ее, но тогда попросту не сообразил, ибо голова его была занята одной-единственной мыслью: отныне любой член клана представлял собой его потенциальную жертву.

Он выживет благодаря своей враждебности к ним. Он больше никогда не станет воровать у обычных людей, но члены клана не являлись обычными людьми, поэтому у них он отнимет все, что давно хотел. Некоторое время он будет ставить им палки в колеса, а затем, набив карман и желудок, продолжит нормальную жизнь.

– Может быть, вы рассчитывали, что по приезде вас ожидает оркестр с фанфарами? – Этими словами их встретила Роза, пронзая Мёрка сложенным листом бумаги. – От Карла можно ожидать всего, а вот о тебе, Ассад, я была иного мнения. Ты прекрасно знаешь, что Малена – моя. И тут она звонит мне, пока я нахожусь в министерстве, и рассказывает, как вы врываетесь к ним и вносите полнейшую сумятицу в их умы. Что ж это такое?

– Все обстояло не совсем так, – попробовал было оправдаться Ассад, явно рассчитывавший успеть прихватить свой молитвенный коврик и экзотические фрукты, прежде чем сдетонирует очередная фраза Розы.

Карл чуть заметно улыбнулся, несмотря на всю несправедливость обвинений.

– Уместнее отругать меня, – сказал он. – Ассад заметил, что ты должна поехать с нами, но все вышло несколько иначе.

Роза фыркнула.

– Отругать тебя? И какой в этом толк? По толстокожести с тобой могут сравниться десять жирных баранов, вместе взятых. – Затем она схватила его руку и всучила ему свою бумажку. – Но раз ты прекрасно обошелся без меня в одном случае, по-видимому, справишься и в другом, так что я смываюсь. А ты пока посиди и поразмысли над тем, что я за это время выяснила.

– Ха-ха, поставь их наконец на место, Розушка, – донеслось из противоположного конца коридора.

При появлении фигуры Гордона Роза опустила руки. Было кристально ясно, что в данный момент ей не требовалась помощь, но он продолжал:

– Мне кажется, если твой шеф не позволяет тебе общаться с твоим же контактным лицом, тут попахивает издевательством.

Эта фраза вызвала морщинку на Розином лице. И выражала она отнюдь не сомнение, а скорее разделительную черту, пересекать которую не дозволялось никому.

– Хватит, Гордон, – властно отрезала она.

Однако, по-видимому, до этого придурка сообщения доходили чрезвычайно маленькими порциями.

– Впрочем, это типично для старшего поколения детективов, – пер он дальше без тени смущения. – Не является ли это дикарским проявлением мужского шовинизма?

– Ох, все вы тут полные идиоты! – закричала Роза и, не дожидаясь возражений, исчезла в своем кабинете, захлопнув за собой дверь. Эффектный финал в симфонии, воспевающей собственную непогрешимость.

– Во-первых, – обратился к нахалу Карл, – ты имел наглость обозвать меня дикарем и шовинистом, а вдобавок еще и старшим поколением. Я имею достаточно мужества, чтобы простить эту выходку, но лишь однажды, тебе ясно?

Болван невыразительно посмотрел на Карла. Интересно, его мозг мертв или просто поврежден?

– Мне показалось, тебе стоит сейчас хотя бы кивнуть, Гордон, – сухо посоветовал Ассад.

И тот кивнул, но еле заметно.

– А теперь я спрошу тебя: неужели ты еще вчера не понял, что не просто вторгся на чужую территорию, но и то, что мы предпочтем выпустить на свободу три десятка диких гиен, чем согласимся на твое присутствие?

Отморозок промолчал. Видимо, у него имелись свои, приятные воспоминания о вчерашней истории.

– А, то есть не понял? Ну тогда, думаю, через мгновение, как только мы с Ассадом накостыляем тебе хорошенько, тебе лучше отправиться к Ларсу Бьёрну и доложить ему, насколько мы тут в подвале конфликтные личности.

Карл взял сигарету и прикурил ее одним движением. Как же отрадно было видеть, как долговязый тип резко отпрянул и его лицо моментально скрылось в густом сигаретном дыму.

Парень собирался было возразить, но уголком глаза заметил, как Ассад засучивает рукава. Несмотря на то что Гордон уловил сообщение и немедленно выскочил из кабинета, как запуганная псина, все же, удалившись на безопасное расстояние в глубь коридора, он не устоял перед соблазном крепко выругаться в их адрес.

Если этот молокосос в скором времени не остепенится, в ближайшем будущем его ожидают серьезные увечья.

Карл развернул лист бумаги, врученный Розой. «Проект „Бака“» – гласила надпись тридцатым кеглем супержирного шрифта «Таймс нью роман». Чтобы не ошибиться невзначай.

– Ассад, присаживайся и послушай, что она написала. А еще измени-ка выражение лица. Роза скоро оттает. Она понимает не хуже нас с тобой, что мы не можем снаряжать целый батальон всякий раз, когда отправляемся на беседу.

– Снаряжать кого, Карл?

Мёрк указал на строки.

– Забудь. Тут написано, что Розе порекомендовали связаться с чиновником в Яунде. Это столица Камеруна, если ты вдруг не в курсе. – Сам он, по крайней мере, еще две минуты назад был не в курсе. – Речь идет о Мбомо Циеме, которого наши тамошние коллеги назвали ответственным за сотрудничество с датским Министерством развития в связи с проектом «Бака» и еще парой проектов поддержки в их государстве. Однако Мбомо Цием, видимо, покинул проект. Тогда Роза связалась с Фабрисом Поука, который рассказал ей, что проект «Бака» находится в активной стадии, но ведется лишь последний год. По его сведениям, все идет по плану, если не считать, что небезызвестный нам Луис Фон пытался саботировать проект. Роза зафиксировала, что данный проект был инициирован с целью оказания поддержки карликовому племени, находящемуся под угрозой исчезновения и проживающему в джунглях Джа в Южном Камеруне, в высаживании банановых плантаций и культивировании почвы с применением новых видов культур. Данные действия сочли необходимыми в связи с общим культурным упадком народности и многолетним уничтожением их естественной среды обитания браконьерами.

Карл положил бумагу на стол перед собой.

– И это все? – удивился Ассад. Мёрк прекрасно понимал его. Вообще-то не так уж и много удалось ей раздобыть информации за время их отсутствия.

– Э, погоди. Тут еще на обороте что-то есть, написано от руки. «LFon9876»… и что же это значит?

– Похоже на ник в «Скайпе».

– Иди и узнай у нее.

– Я?

Карл промолчал, что явилось красноречивым ответом.

Ассаду потребовалось пять минут на то, чтобы вновь предстать перед Карлом; он весь вспотел.

– Уф, Карл… Она еще разок окунула меня в кислотную ванну. Но сказала, что да, действительно ник в «Скайпе». Основную часть времени Роза потратила именно на поиски этого ника, не буду пересказывать, какими именно способами. Полагает, что он привязан к домашнему адресу Луиса Фона на севере Камеруна. Она попыталась набрать номер, но никто не ответил.

– Ну, то есть номер уже не актуален?

– Сразу понятно, Карл, что это не твоя сильная сторона. На номер «Скайпа» можно позвонить лишь в том случае, если тот, кому звонят, включил компьютер. И не только: он еще должен находиться в непосредственной близости от компьютера, чтобы ответить на звонок.

– Да-да, я все это прекрасно знаю. Я просто подумал…

Ассад просиял.

– Ха-ха, Карл. Меня не проведешь. Но я тебе сейчас покажу. Пойдем ко мне, позвоним оттуда. У меня запущена программа.

Внутри кладовки на рабочем столе между заварочным чайником, подставками под благовония, облицованными зеленой глазурью, стопкой журналов и массой всякого хлама стоял самый большой в полицейском управлении монитор с застывшим изображением серо-коричневого глиняного домика, подобного тем, что в изобилии можно встретить на Среднем Востоке. Совсем не хотелось бы Карлу провести свои пенсионные годы в таком жилище. Ни красок, ни растений, ни веранды, где можно было бы задрать ноги на перила… Только окно, дверь и эта неприглядная коричневость повсюду.

Мёрк кивнул на картинку.

– Знакомый тебе дом?

Улыбнувшись, Ассад покачал головой и нажал на кнопку. Изображение исчезло.

– Для начала подключим колонки. Ты садишься перед экраном и открываешь аккаунт в «Скайпе»… сейчас покажу, как это сделать. Если у твоих собеседников подключена камера, как у меня, можно даже увидеть друг друга.

Не прошло и полминуты, как послышался звук звонка, жутко раздражающий.

– Немного подождем, – успел сказать Ассад, после чего звуки сообщили о какой-то активности на другом конце.

Карл поправил наушники. Ассад отчаянно подавал знаки, чтобы Карл подготовился к сеансу связи. Как можно, черт возьми, подготовиться еще больше?

Вскоре на экране появилось лицо молодой негритянки, вплотную придвинутое к монитору, и посыпался целый поток слов, из которых Мёрк не понял ни звука. Поэтому он просто сказал «алло», постаравшись придать этому слову британский колорит, который лишь его собственный учитель английского из торфяника близ Брёндерслева тридцать лет назад мог счесть за потрясающе аутентичный.

– Алло, – повторила за ним женщина, после чего беседа зашла в тупик.

– Они там в Камеруне что, по-французски говорят? – шепнул он Ассаду.

Тот кивнул.

– Ты умеешь?

Помощник покачал головой.

И Карл разорвал соединение.

Прошло целых полчаса, прежде чем Роза со злостью призналась, что прекрасно владеет французским языком, и согласилась принять их извинения в обмен на некоторый объем не вполне конкретизированных одолжений.

За двадцать последующих секунд она представилась, а женщина по другую сторону экрана отодвинулась подальше, и тотчас открылось помещение, со всех сторон освещенное солнцем.

– Я буду переводить, – пояснила Роза женщине и своим коллегам, стоявшим за ее спиной.

Несомненно, жена Луиса Фона пребывала в состоянии горя. Не менее чем пятью разными способами она растолковала им, в какую сложную ситуацию попала, когда ее муж исчез, и выплакала все глаза, если выражаться прямо.

– У нас все шло прекрасно… У него было много дел, мы ни в чем не испытывали нужды, Луис был доволен своей работой. После меня и нашего ребенка он ни о чем так не пекся, как о благополучии бака.

– Как вы думаете, что случилось? – спросила Роза.

– Не знаю. – Она задрала плечи к самым ушам, и две почти лысые псины с крысиными хвостами просунули свои узкие морды в дверной проем за ее спиной. – Поначалу я решила, что его убили браконьеры, но теперь думаю, тут что-то другое.

– Почему вы считаете, что его убили? И кого еще вы подозреваете?

– Это не я так считаю, так говорит наш Нганга. Птичьи когти рассказали. Луиса больше нет с нами.

– Мне очень жаль слышать это. А кто такой Нганга? Знахарь или шаман?

– Это опекун наших душ и тел.

Коллеги переглянулись. По всей видимости, на данную профессию в суде не сошлешься.

– Но потом я получила немного денег от родителей Луиса и сама отправилась в Джа и Сомоломо на поиски его останков. Это очень разозлило Нгангу.

– То есть вы так и не выяснили, что с ним произошло?

Женщина покачала головой. Взволнованная и расстроенная, она все-таки оказалась в состоянии хорошенько треснуть псину, подошедшую слишком близко.

– Там творилось много странных вещей – это единственное, что мне удалось выяснить. Пигмеи остались недовольны, потому что проект «Бака» был остановлен. Сначала им обещали передать зерновые культуры и высадить новые плантации, начали выплачивать деньги, а в итоге они не получили практически ничего. Вот о чем все они мне рассказывали. Они злились на Луиса и на датчан, да я и сама начала возмущаться. Однако спустя некоторое время я получила немного денег от Дании. Это мне немного помогло.

С задумчивым выражением лица жена Луиса откинулась на стол.

– Роза, спроси у нее, о чем она думает сейчас, – попросил Ассад.

Роза кивнула. Она тоже заметила.

– Мы обратили внимание на вашу задумчивость. Вы думаете о том, что мы должны знать?

– Не знаю. Может, это и неважно, но все равно как-то странно…

Она смолкла на некоторое время, пока Карл вместе с помощниками поражались, насколько тесен оказался мир. Они почти ощущали аромат от кастрюльки, стоявшей на печке рядом с женщиной. До ее волос и юных губ практически можно было дотронуться. А комнатка Ассада оказалась внезапно задрапирована тростниковыми коврами и пропиталась затхлым воздухом.

– Я подумала – как-то странно, что человек, подписавшийся под бумагой о предоставлении мне компенсации в связи с исчезновением Луиса, появился в Сомоломо в тот самый день, когда пропал Луис. Об этом мне рассказали жители Сомоломо.

– В тот же день? Он датчанин?

– Да-да. Наверное, да.

– Вы помните, как его звали?

Вновь последовала длительная пауза, в течение которой африканская душа предпринимала настойчивые попытки освоить крошечную псевдосредневосточную пещеру Ассада. Женщина как будто опять отрешилась от происходящего и никак не могла вернуться в реальность.

– Вильям Старк? – предположил Карл откуда-то из глубины.

Подняв глаза, она покачала головой.

– Нет, не то. Я не помню, как его звали. Единственное, что мне припоминается: в его имени было много «и».

Карл поймал бдительнейший взгляд Ассада, и в эту самую секунду в кармане у него завибрировал мобильный телефон. Проклятье, как некстати…

– Да, – с раздражением ответил он, не глядя на дисплей. – Сейчас не самый удобный момент. Перезвоните через полчаса.

– Привет, Карл. Да, прости… Это Лисбет. Из библиотеки в Брёнсхой, помнишь?

– Уф… – выдохнул Мёрк, не слишком хорошо подумав. Так бывает, когда женский голос пронизывает насквозь.

– Не уверена, что сейчас это уместно, но тот паренек в данный момент сидит в библиотеке на Даг Хаммарскьёльдс Алле.

Марко посмотрел на компьютерные часы. 18 часов 10 минут, то есть до закрытия библиотеки еще оставалось некоторое время. Но почему библиотекари собрались у стойки и то и дело переводят взгляды с него на часы и обратно, как будто осталось всего пять минут?

Может, они только на него так смотрят?

Он немного повернул монитор, чтобы фигуры сотрудников отражались в стекле. Кажется, они одновременно подняли головы?

Внимательнее остальных он следил за короткостриженой брюнеткой, которую звали Лисбет. Создавалось ощущение, что она была повсюду. Сначала тут, затем в Брёнсхой, и вот снова здесь; он замечал, что ее проницательный взгляд везде преследовал его. Возможно, он пришел сюда в последний раз, такое предчувствие внушали ему ее глаза…

Марко повернул монитор обратно и вернулся к поиску. Слишком много полицейских в Копенгагене носили это имя, а кроме того, он обнаружил, что писаться оно могло как через «К», так и через «С». Поэтому мальчик начал сначала. Поскольку фамилия этого человека была неизвестна, так же как и должность, эффективнее всего ему показался поиск по картинкам в «Гугле» с ключевыми словами «Карл» и «полиция», что привело к появлению лавины изображений шведского короля и одной-единственной фотографии полицейского в форме, которого звали Карл Оге и который совершенно не был похож на того, с которым он пересекся. Тысячи не относящихся к делу предложений абсолютно не нужных персон. Тогда он расширил свой поиск еще парой слов. Цепочка – «Криминал», «Копенгаген», «Карл» и «полиция» – привела к новым и не столь многочисленным результатам, и все же вариантов было слишком много.

Прочитав про несколько недавних дел на www.bt.dk и www.eb.dk, Марко вычленил такие слова, как «комиссар», «инспектор» и «расследование» – и спустя всего пару минут просмотра результатов на экране появился тот самый человек в контексте дела об известном враче Курте Ваде и многочисленных нелегальных абортах, которое было успешно раскрыто Карлом и его помощниками. Марко с облегчением улыбнулся, ибо на снимке, печально улыбаясь фотографу, стоял тот самый человек в криво застегнутой куртке, в обществе панкообразной брюнетки и не очень рослого, весьма смуглого мужчины. Странным образом Марко ощутил некую связь с последним. Что-то неуловимое в глазах, спокойном взгляде, темных вьющихся волосах, цвете кожи…

Это были Карл Мёрк, Роза Кнудсен и Хафез-эль-Ассад, а значит, теперь он знал полное имя полицейского. По-видимому, Мёрк являлся очень опытным следователем – по крайней мере, так утверждалось в газете, а также упоминалось о том, что он был специалистом по старым делам.

Марко сидел, глядя в пустое пространство со смешанными чувствами. Так ли уж ему повезло? Был ли это именно тот человек, который ему сейчас нужен?

Затем он продолжил чтение – и обнаружил новые факты о полицейском, причем не всегда информация была обнадеживающей. Помимо прочего, рассказывалось о том, что однажды его подстрелили на Амагере при странных обстоятельствах, и в течение некоторого времени после этого он провел на больничном. А еще о том, что его специфический темперамент стал легендой среди коллег.

Марко знал все о вспыльчивом характере. И обладателей этого божьего дара стоило остерегаться как огня.

Он еще раз сдвинул монитор, чтобы увидеть в нем отражение Лисбет. Она что-то шептала своим коллегам, которые по-прежнему стояли, обратив взгляды в его направлении. В это мгновение в Марко пробудились все его тревожные инстинкты, поэтому он повернул голову в сторону стеклянных дверей – и вдруг обнаружил, что один из сотрудников мужского пола стоит перед выходом, еле удерживаясь от соблазна перевести взгляд на Марко.

Это вызвало у него неловкость и дискомфорт и заставило пересесть за другой компьютер. Если даже не получится покинуть помещение через двери, слава богу, зал находится на первом этаже – если возникнет необходимость, ему ничего не стоит выпрыгнуть из окна в сторону стоянки, примыкавшей к зданию.

Взяв с полки первую попавшуюся книгу и вернувшись за выбранный компьютер, Марко сделал вид, что ищет что-то в тексте, а затем сравнивает информацию со сведениями на интернет-страничках.

Возможно, странное поведение персонала не более чем случайность. Почему они вдруг должны проявлять к нему интерес? Ведь в библиотеке он всегда вел себя образцово. Тогда в чем дело? Может, он забыл что-то на полке над электросчетчиком, а они взяли да и нашли эти вещи?

Марко покачал головой. Нет, насколько он помнил, в данный момент там не было никакого его имущества.

Мальчик бросил взгляд на парковку. За ярко-зеленым кустарником все было тихо и спокойно. Время от времени люди приезжали или уезжали с парковочных мест, расчерченных косыми линиями, чаще всего с милыми улыбками. Мягкие майские вечера в Дании с этим пронзающим прозрачным светом бывают такими чудесными… Пожалуй, это было то, за что он любил эту страну больше всего.

Марко повернулся к экрану и улыбнулся сам себе. Он выяснил кое-что полезное. Полицейского звали Карл Мёрк, он работал с нераскрытыми делами многолетней давности. Какими бы ни были его, Марко, взаимоотношения с полицией на данный момент, именно к Мёрку предстояло ему обратиться с имеющимися сведениями. Только б удалось уклониться от рассказа о том, что он несчастный парень, семья которого воспитала его преступником… Марко нахмурился. Это будет трудно. Если он хочет избежать этого, надо найти способ передать информацию без непосредственного контакта с полицейским.

Следовательно, ему не хватало данных, которые могли бы привести его в непосредственное окружение этого человека.

Он еще пару минут покопался в поисковике. По-видимому, деятельность Карла Мёрка представляла собой прекрасную тему для журналистов, так как большинство раскрытых им дел занимало достойное место на страницах различных средств массовой информации. Тут было дело об исчезновении депутата фолькетинга, о намеренных поджогах, о похищении людей, об убийце из Сёндермаркена, дело о тайном братстве, осуществлявшем нелегальные аборты, и многое другое. Он заведовал отделом «Q».

Марко вставил в уши наушники и просмотрел несколько коротких видеороликов с участием Мёрка, его смуглого ассистента и их странноватой коллеги женского пола.

Мёрк оказался довольно предсказуемым, а вот с ассистентом по имени Ассад все обстояло сложнее. Надо признать, ролики несколько изменили его представление об этом человеке, полученное от просмотра статичных снимков в Интернете. В принципе, он казался скорее приятным и оптимистичным, но все же в его мимике и взгляде таилось нечто тревожное. Необъяснимая мрачность в глазах казалась навязчивой и даже несколько вкрадчивой.

«У него имеются какие-то свои тайны, которыми он не желает ни с кем делиться. Под его лукавыми морщинками скрывается острейшее лезвие ножа», – подумал Марко. Он слишком бдителен, и карманнику лучше не приближаться к нему, а потому Марко решил старательно избегать встречи с этим человеком.

Спустя несколько минут, напрасно потраченных на поиски сведений о личной жизни Карла Мёрка, Марко открыл приложение «Гугл мэпс» и распечатал карту лесистого района, где он скрывался от членов клана в день своего побега. Взяв из принтера распечатку, отметил крестиком точку, где, по его мнению, лежал труп Вильяма Старка. Ну, вот и готово.

А библиотекарь тем временем снова поглядела на часы, а затем туда, где сидел Марко. Не то чтобы прямо ему в глаза, но непосредственно на него.

Почему она прилипла к своим часам? До закрытия еще куча времени. И почему мужчина по-прежнему стоит у дверей? Ему там совершенно нечем заняться, насколько мог судить Марко.

Лицо библиотекарши слегка дрогнуло, когда раздался звук автомобиля, въехавшего на парковку и с сильным визгом тормозов припарковавшегося на дальнем месте. Еле заметного изменения в выражении лица оказалось достаточно, чтобы придать ей безмятежный и смиренный вид.

И тут Марко инстинктивно понял, что ему надо нащупать ручку на окне, рядом с которым он сидит.

Судя по всему, это движение не понравилось сидевшим у стойки работникам, так как они отреагировали на него с тревогой, и Лисбет ни с того ни с сего кивнула человеку, стоявшему у выхода; тот кивнул в ответ и как будто случайно принялся перемещаться в направлении Марко, делая вид, что разглядывает попадающиеся на пути стеллажи с книгами.

Звякнули стекла, когда захлопнулась дверь только что припаркованной машины, и ко входу в библиотеку бросились две фигуры. Одна – с развевающейся позади курткой, вторая – крадущаяся, как зверь.

Это был Мёрк и его помощник.

Марко рыскал глазами сразу во всех направлениях, как можно спокойнее открывая оконный замок. Между ним и парнем, стоявшим у главного входа, оставалось всего несколько шагов, но Марко остался сидеть еще на одну секунду. Он хотел быть уверенным в том, что не окажется на земле раньше того, как двое полицейских свернут за угол, а они вот-вот это сделают.

Затем мальчик глубоко вдохнул, бросил печальный взгляд на Лисбет, открыл окно и выпрыгнул.

– Вы шутите? Как – только что выпрыгнул в окно? Почему вы его не остановили?

Карл бросился к окну и выглянул во двор. На улице стояли лишь припаркованные автомобили – и всё.

Лисбет указала на молодого человека, который сидел на стуле и стонал.

– Бент собирался сигануть вслед за ним, но подвернул ногу, вспрыгивая на подоконник.

Карл недовольно посмотрел на парня. В какой же жуткой физической форме пребывает современная датская молодежь!

– Чем занимался мальчик? – поинтересовался Ассад.

– Просто сидел у компьютера и искал что-то в Интернете. Он распечатал какую-то страничку. Возможно, она еще лежит там.

Карл подошел к столу. Пусто. На полу тоже ничего не оказалось.

– Проверь мусорную корзину, Ассад, – приказал Мёрк и сел за компьютер. Сколько драгоценных секунд своей жизни провел он перед этим логотипом «Гугла», мечтая о времени, когда Интернет станет всего лишь электрическим импульсом в мозговых извилинах?

– Мы можем проверить, успел ли он стереть свои изыскания, – предложила Лисбет, прильнув своей сочной грудью к его плечу и принявшись печатать на клавиатуре пальцами правой руки с аккуратно покрытыми лаком ногтями.

Карл осторожно, но глубоко вдохнул воздух через нос, ощутив аромат ее духов. Не столь тяжелый, как у Моны, но похожий. Аромат, отправивший сигналы всем железам встрепенуться.

– Вы наверняка знаете, как это сделать. Всего лишь кликнуть вот на этот треугольник, – подсказала Лисбет и, потянувшись к кнопке, наклонилась к нему еще ближе.

В этот момент Карл готов был плюнуть на всю свою профессиональную деятельность.

«Интересно, она специально это делает?» – подумал он, в то время как все его рецепторы сконцентрировались в плечевой области.

– Глядите! – воскликнула она, несколько ослабив свое божественное давление, но он осознанно последовал за движением ее торса. – Вот мы и узнали, чем он тут интересовался. Карл Мёрк, может, вы объясните почему?

Он бессмысленно таращился на экран, а затем неожиданно проснулся.

– Странный паренек, – констатировал откуда-то сзади голос Ассада.

Карл взглянул на высветившиеся слова и пролистал страницу поисковика вниз до того места, где результаты поисков совершенно теряли смысл. Информация ранжировалась снизу вверх довольно системно, и речь шла исключительно о его собственной персоне.

– Значит, теперь он в курсе, кто ты такой, Карл.

– Да, и кто ты такой.

– Мне кажется, тебе стоит держать ухо востро в плане происходящего вокруг.

– Я не намерен опасаться какого-то мальчишку.

– Он не просто мальчишка, Карл, ты же сам видишь. Он желает знать о тебе все, что только можно. Возможно, он знает уже слишком много.

– Что ты имеешь в виду?

– Имею в виду лишь то, что иногда погонщик верблюдов оказывается ведомым этими самыми верблюдами.

Карл кивнул. Что парень собирался делать дальше с полученной информацией?

– Посмотрите на результат последнего поиска, – прервала их Лисбет. – Он открывал «Гугл мэпс». И распечатывал страницу именно оттуда.

Карл кликнул мышкой на ключевое слово и оказался перед очередной поисковой страницей с очередным поисковым окошком.

– А я могу как-нибудь увидеть, какую именно местность он искал?

Лисбет вновь склонилась над ним.

– Вам просто нужно сделать то же самое. Нажмите на треугольник в строке поиска, Карл.

Она могла бы просто сказать словами. Не то чтобы он был против снова ощутить эту божественную мягкость, обволакивающую его плечо, он-то сам не возражал, чтобы она вот так вот стояла над ним подольше.

Мёрк взглянул на результат поисков.

«Крегме» – было написано там.

– Странное название. Похоже на то, что кладут в пирожные, – заметил Ассад.

Смех Лисбет неожиданно окутал его, словно нежным прикосновением. Карл посмотрел на ее губы. Что, черт возьми, только что произошло?

– Неужели вы живете в Крегме, Карл? Далеко же вам добираться…

– Нет, в Аллерёде. Понятия не имею, почему он набрал название этого города. Может, он сам оттуда… Или собирается туда слинять?

– Вы живете в Аллерёде. Как забавно…

– Угу. Может, и вы тоже там живете? – поинтересовался Мёрк, со странным волнением подумав о том, что, возможно, совсем скоро она отправится домой той же дорогой, что и он.

Она улыбнулась.

– Ну да, в Вэрлёсе. Всего в двух шагах от Аллерёда.

– А когда вы освобождаетесь? – спросил Карл, едва не прикусив собственный язык. Что же, черт возьми, он творит? Зачем выдал этот совершенно идиотский вопрос? Еще не хватало спросить, как она добирается до дома…

– И как добираетесь домой? – услышал он свой собственный голос, рефлекторно повторивший крутящуюся в голове фразу.

– Ах да, вы могли бы меня подбросить. – Лисбет громко рассмеялась. Значит, она не всерьез.

Карл вдохнул полной грудью. Если не считать беспредельности Вселенной, женский юмор является, вероятно, самым сложным в мире объектом для постижения.

Он перевел взгляд на Ассада. Улыбка помощника выглядела уж слишком плутовской. Что там у него в голове?

– Как вам идея вместе перекусить? – продолжала Лисбет. – Я немного проголодалась, и вы как раз могли бы рассказать мне все, что знаете об этом мальчике. Не могу отказать себе в любопытстве. Что скажете?

Он поджидал их на противоположной стороне улицы, прячась за распределительной коробкой гибридной сети и за машинами, стоявшими перед старым зданием Красного Креста.

Отсюда ему был прекрасно виден полицейский автомобиль на парковке во внутреннем дворике. Скоро они подойдут к машине и уедут. Марко хотел просто посмотреть на них и понять, каковы их дальнейшие планы.

Поэтому он удивился, когда из главного входа одновременно вышли оба полицейских и библиотекарша. Еще большее удивление вызвало то, что Мёрк с ассистентом разделились и Карл отправился вместе с сотрудницей библиотеки мимо ворот к Малому Треугольнику.

Достигнув кафе «День Аш», где Марко когда-то частенько помогал подмести тротуар между столиками и стульями и выполнял еще кое-какую мелкую работу, они зашли в заведение и сели за столик, который с улицы не просматривался.

Марко размышлял, стоит ли попытаться предпринять следующий шаг прямо сейчас. Если внутри окажется слишком много или, напротив, слишком мало посетителей, существовал риск, что его заметят, а то количество народа, которое находилось в кафе сейчас, было самым подходящим.

Поэтому он выждал двадцать минут, а затем прошел мимо бара, кивнув стоявшим за стойкой барменам.

К счастью, он не знал никого из них.

Парочка устроилась в глубине зала перед зоной отдыха с двумя креслами. Они сидели, положив локти на стол и настолько сблизив головы, что можно было подумать, будто эти мужчина и женщина знакомы очень-очень хорошо.

Карл Мёрк производил впечатление, несколько отличавшееся от того, каким он предстал перед Марко в те несколько раз, когда они встречались. Жесткость, обычно исходившая от него, сейчас смягчилась и почти растворилась, сменившись на какую-то глуповатую ребячливость, характерную для датских мужчин в моменты флирта. И женщины странным образом, как правило, одобряли подобное поведение. Данный случай не составлял исключения; значит, между ними кое-что завязывается. Лучшего случая просто быть не может.

Марко оглядел кафе. В такой момент, как сейчас, когда разговоры гудят из всех углов, удобнее всего превратиться в воришку. Переплетенные пальцы, доверительные беседы, дружеские шутки – именно в подобной атмосфере беспечности таким людям, как Марко, работалось комфортнее всего. Сумки на полу, куртки и пальто на спинках стульев, мобильные телефоны на краях столиков…

Выпрямившись, мальчик тенью проскользнул в проход между баром и стеклянной витриной с пирожными. Если ему удастся присесть в кресло за спиной у Карла, чтобы библиотекарша не заметила его, он смог бы стащить кошелек из перекинутой через спинку стула куртки Карла Мёрка.

Ему потребовалось несколько минут, чтобы просочиться мимо посетителей за колоннами с внешней стороны. Продвигаться удавалось всего по паре метров за один раз, такова уж была его тактика, но, естественно, ему нужно было добраться до выбранной точки, прежде чем это место кто-то займет.

Усевшись спина к спине с Карлом Мёрком, он очутился настолько близко к ним, что ощутил атмосферу интимности, возникшую между собеседниками. Рассказывала библиотекарша, а Мёрк неподвижно сидел, будто осыпанный эльфийской пыльцой и далекий от остального мира.

Вскоре она как бы случайно положит руку на столик совсем рядом с его рукой, и если он прикроет ее своей ладонью, для Марко наконец загремят фанфары и он запустит свою хваталку во внутренний карман куртки Карла. Они этого не заметят…

Двумя минутами позже мальчик стоял у лестницы, ведущей к туалетам, с открытым кошельком в руках. Он намеревался подложить его обратно, как только свершит задуманное, но тут объявится официант и поинтересуется, что он будет заказывать, поэтому невозможно было так долго сидеть в зале просто так. Мёрк с библиотекаршей уже заказывали десерт.

Марко взглянул на портмоне полицейского. Один из плоских кошельков, принадлежащий мужчине, который не следит за новостями с модных подиумов Нью-Йорка и Милана. От запустения портмоне разошлось по швам и приобрело точный отпечаток тела, к которому прижималось на протяжении долгих лет. Оно лоснилось от износа и абсолютно не сочеталось с современными средствами оплаты. Когда Марко в последний раз встречал кошелек без ячеек для удостоверения личности и банковских карт, где карточки, монеты и купюры вперемешку теснились в одном-единственном отделении, застегивающемся на «молнию»?

Марко в несколько раз сложил бумажку, чтобы та поместилась между старыми чеками и чужими истрепанными визитками; по всей видимости, собственных визиток у этого человека не было.

«Теперь надо просто подождать», – подумал Марко и вдруг почувствовал прикосновение к плечу. Он медленно повернул голову и увидел своего прежнего работодателя, который вышел из своего офиса, расположенного в подвале.

– Марко, что ты тут делаешь? Разве я не сказал тебе по телефону, чтобы ты здесь больше не появлялся? Ты притягиваешь сюда типов, с которыми мне совершенно не хочется иметь дело. Ты должен слушаться меня. Мне казалось, мы с тобой обо всем договорились.

Мюнте был неплохим парнем, но у него имелось собственное мнение, которое он готов был отстаивать не на жизнь, а на смерть. Несомненно, это была спица в колесе.

– Мюнте, я просто зашел в туалет. Я думал, что в этом нет ничего страшного.

В этот момент глаза Марко излучали абсолютную невинность.

И ему пришлось выйти. Однако он обратил внимание, что Мюнте уже снял фартук.

И действительно. Не прошло и десяти минут, как хозяин заведения, как обычно в конце рабочего дня, отправился в соседний магазин за своей женой, а Марко вновь оказался у входа в туалеты.

Отсюда он прекрасно видел пресловутый столик, а также как официант положил перед Мёрком счет и как полицейский принялся лихорадочно обшаривать внутренние карманы.

Он активно жестикулировал, как герой немого кино. Озадаченно, расстроенно, суетливо, готовый провалиться сквозь землю от стыда. Он выразил все эти эмоции за несколько секунд. Затем библиотекарша тронула его за руку и успокоила – пусть не переживает насчет оплаты. И все же ему было чрезвычайно неловко.

Они прошли в непосредственной близости от него, оживленно беседуя, и пальцы Марко сделали то, к чему были наиболее всего приспособлены.

Было ровно двенадцать часов, когда секретарша Эриксена принесла ему распечатку отсканированного сообщения о том, что посылка передана в службу доставки «Ю-пи-эс».

Он изучил квитанцию. Конверт в пузырьковой пленке, размер – 320 на 455 миллиметров, вес – 600 граммов. Выглядело все вполне достоверно.

Откинувшись на спинку кресла, Рене представил себе, как эти шестьсот граммов несметного богатства лежат у него в руках. Как только он получит конверт, будущее засверкает впереди ослепительным блеском. Если ему удастся продать эти ценные бумаги как можно выгоднее, общий объем средств в совокупности с акциями «Банка Карребэк» не только обеспечит ему прекрасное будущее, но и непременно поднимет с уязвимого социального уровня, на котором он до сих пор всегда находился, на недосягаемые высоты, где роскошь и шикарные женщины станут его непременными каждодневными спутниками. Прощайте, женушка и детки, давно списавшие его со счетов. Прощайте, крошечный убогий автомобильчик и тесный невзрачный домишко. Прощайте, суровые зимы и больные на голову коллеги. Прощайте, «Нетто» и «Факта» и те времена, когда он стоял в очереди в толпе людей, рядом с которыми проживал, но которых не желал удостоить ни единой мыслью в своей голове.

Вечное лето уже ожидало его за воротами в будущее, и ему не терпелось поскорее широко распахнуть эти ворота.

Оглядев свой кабинет, Рене усмехнулся при виде полок с утомительными делами и давнишними актами, не стоящими внимания. Поистине восхитительно будет вскоре насрать на все это. Прямо-таки повернуться к этим полкам задницей и торжественно выпустить на всю эту галиматью пренебрежительную порцию сероводорода.

Эриксен закатился в приступе смеха, от которого у его жены обычно пробегали мурашки. О, черт возьми, как же он прогогочет, погладив ее по голове и попрощавшись с ней раз и навсегда!

На некоторое время на его лице застыла ликующая маска, от которой даже сделалось больно. Затем вошла секретарша и положила перед ним папку с документами.

– В папке, которую вы мне дали, действительно содержится бюджет дренажного проекта в Буркина-Фасо, но только не на текущий год, хотя именно так гласит надпись на обложке. Не могли бы вы выдать мне папку с правильным содержимым?

Рене раздраженно покачал головой. Не так уж часто он путал документы.

– В следующий раз постараюсь быть повнимательнее, – сухо прокомментировал он.

И вдруг на Рене И. Эриксена обрушилась реальность.

«Папку с правильным содержимым», – звучало у него в голове, пока он рассматривал квитанцию отправления «Ю-пи-эс».

Кто вообще сказал, что содержимое этого конверта соответствовало его ожиданиям?

Снап на другом конце провода не выказал особого желания к общению. Он был на ногах с шести утра по времени Кюрасао и рассчитывал, что имеет право требовать оставить его в покое в ближайшие двое суток, которые уйдут у него на привыкание к разнице во времени.

– Ты получил квитанцию, о которой просил; больше я ничего сделать не могу, – сказал он. – Когда придет пакет, тогда и узнаешь, что там, о’кей?

– А что, если там не окажется моих акций?

– Окажутся, Рене. А теперь оставь меня в покое, дай в полной мере насладиться несколькими днями в этом раю.

Рене представил себе его. Офисный гедонист с брюшком, считающий, что он рожден с правом прорваться без очереди, когда распределяются земные блага. Однако тут он глубоко ошибается, ибо не удастся ему пожировать за счет Рене.

– Тайс! Позвони Брайе-Шмидту и предупреди его: если вы меня обманули, я разоблачу вашу аферу. Я обеспечил себе выход, так что меня вы за собой не утащите, это точно.

– Рене, оставь пустые разговоры. Мы все втроем глубоко вовлечены в это дело, и куча фактов указывает в твоем направлении, ты тут никак не отмажешься. К тому же наши связи за столько лет стали слишком тесными.

Здесь Рене хотел бы рассмеяться, но не смог из-за подавленного гнева, клокочущего у него внутри.

– О’кей, Тайс, только знаешь что? Ты совершаешь серьезную ошибку. Властям станет известно лишь то, что ты дал мне пару советов по инвестициям и именно поэтому я приобрел акции «Карребэк» в качестве поддержки банка, ясно? Да еще из-за того, что я оказал тебе услугу в школьные времена, ты сообщал мне, когда были выгодные курсы. Но это все вполне законно, а только до этого и можно докопаться. А если ты думаешь про акции Кюрасао, они ведь все равно не зарегистрированы, так что ими ты никак не сможешь меня шантажировать. А что еще осталось? Банковские переводы? Переписка? Разве нет? Телефонные переговоры, ну да, естественно. Я же вполне дружелюбно пытался предостеречь тебя от этой аферы, в которой давным-давно подозревал вас с Вильямом Старком, но о которой лишь теперь получил полное представление. Теперь, когда я обнаружил доказательство мошенничества, осуществленного Старком… да-да, у меня тут все написано черным по белому, – так что, если до этого дойдет, полиция услышит от меня именно такие вещи.

– Ты блефуешь, Рене, и это тебе не к лицу. Не забывай, это я – лис, свободно бегающий по лесу, а ты – серое мелкое млекопитающее, обитающее в мышиной норке. Хватит болтать всякий вздор, Рене, расслабься. Пока что мы с тобой на одной стороне, а буря уляжется через пару дней.

«Ну да, как только пристукнут парнишку», – подумал он.

– Тайс, я задам только еще один вопрос, – произнес Рене вслух. – Разве я когда-нибудь блефовал? Разве я всегда не предоставлял это право тебе?

– Прекрати! – Тайс Снап шикал на него и прежде, но с тех пор прошло немало времени. Рене хотелось бы сейчас увидеть, как раздувается его красное раскаленное лицо. – Осторожней, Рене! Если ты вздумал нам угрожать, не забывай оглядываться через плечо, куда бы ты ни отправился.

Затем он бросил трубку.

Тайс Снап на мгновение задержал взгляд на захлопнувшемся мобильном телефоне, после чего покинул спальню, оставив супругу собирать чемоданы в одиночестве. Совсем скоро атмосфера накалится.

– Ну как? – поинтересовался голос на другом конце трубки.

– Пакет отправлен, две минуты назад я разговаривал с Эриксеном. Для него запахло порохом.

– Вот как… И что же? Как только мы выпустим наш порох, Рене ничего не останется, как тут же взлететь на воздух.

– Именно поэтому я и позвонил. Мы не можем дожидаться, пока уберут мальчика.

– Почему?

– Потому что Эриксен собирается предпринять собственные меры, и, насколько я его знаю, он слишком прямолинеен, чтобы врать на эту тему. Скучным людям плохо удается ломать комедию, и я не думаю, что он пойдет на это.

– Какие меры?

– Он нарыл материалы, перекладывающие всю вину за мошенничество на нас с Вильямом Старком. Рене нужно убрать, прежде чем он сможет ими воспользоваться, а он не преминет это сделать, когда увидит, что именно лежит в пакете. Не думаю, что он посчитает пачку газетных страниц на языке папьяменто достойной заменой того, чего он ждал.

– Ты ведь отправил посылку не экспресс-почтой?

– Нет, конечно же, нет, и все-таки она придет довольно скоро. Но послушай, что ж вы никак не отловите мальчугана? Ему же, будь он проклят, всего-то пятнадцать лет, тем более что за ним гоняется вся городская шушера. Насколько трудное это дело?

– Посмотрим.

Однако подобного терпения Тайс не имел, так как он знал Рене И. Эриксена слишком хорошо. Этот лизоблюд безропотно продирался сквозь университетские задания. Он зарабатывал сплошь высшие баллы, так как был умнее остальных и знал, каким образом обвести преподавателей вокруг пальца… Нет, Тайсу совсем не хотелось ждать.

– Я прекрасно знаю принятую последовательность – мальчик должен погибнуть первым, чтобы как можно правдоподобнее выглядело то, что Эриксен убил его и затем покончил с собой. Но мы ведь можем поступить иначе. Разве нельзя похитить Эриксена сейчас, а затем подождать, пока уберут мальчика? Я думаю, если Рене признают убийцей подростка, едва ли кто-то станет удивляться по поводу того, что он пропал за несколько дней до совершения преступления? Ведь сроки смерти будут соответствовать друг другу, разве нет?

На мгновение на другом конце трубки повисло молчание.

– Ну, может быть, – наконец нерешительно прозвучал голос из телефона. – Но тогда нам надо сделать это раньше, чем «Ю-пи-эс» доставит Эриксену пакет.

– По мне, так чем скорее, тем лучше. Рене Эриксен проводит дома каждый вечер, если я в достаточной степени его изучил. Он не посмеет оставить жену.

На другом конце трубки послышались смешки. Крайне неуместный и злобный смех, от которого Тайсу стало вдруг не по себе. Этому смеху соответствовало четкое ощущение того, что он только что занес топор палача над головой своего старого школьного приятеля.

– Но если у Эриксена жена дома, придется и с ней поступить так же, я прав? – последовал вопрос.

Тайс затряс головой.

– Сволочь еще та! Я бы отправил ее на Броккен[22], там ей самое место. Всегда ее на дух не переносил.

– О’кей. Будем считать, договорились. Я запущу процесс и созвонюсь с людьми, убравшими Старка. Устроим небольшую и быстренькую кражу со взломом, они не раз это делали. Разница лишь в том, что на сей раз они выкрадут жильцов дома.

Затем в трубке раздались гудки.

Тайс захлопнул телефон и взглянул на дверь в спальню, откуда доносился звук застегивающихся чемоданов.

Затем посмотрел на часы. Прекрасно.

По срокам все проходило замечательно.

Эриксен задержался на работе и пришел домой как ни в чем не бывало. Супруга, встретившая его с кислым видом, не испытывала восторга от поцелуев из-за его вставной челюсти, которую считала отвратительной; тем не менее он все-таки вскользь прикоснулся к ее щеке губами. Затем слегка побрился и, расположившись на ужин у журнального столика в гостиной, включил канал «ТВ2 Новости». Никакой заминки в привычной рутине, все было абсолютно так же, как в любой другой день. И, если не считать болтовни Ларса фон Триера[23] о нацизме, по телевизору шли одни и те же занудные новости об одной и той же невразумительной галиматье. Кому интересно слушать про посещение Ирландии королевой Елизаветой? Возможно, какому-нибудь ирландцу, но ни Рене, ни его супруге, которая по привычке ковырялась в подсобке и была поглощена исключительно такими проблемами, как уборка, ссоры дочки с мужем, пуговица от блузки, потерявшаяся после стирки, да нескончаемая глажка всего подряд, на чем была замечена хоть одна мизерная складочка.

«Хорошо, что вскоре все это останется в прошлом», – подумал Рене, утопая в подушках.

Именно в этот момент в комнату посыпались осколки стеклянной двери, ведущей в сад, и адреналин заставил Рене вскочить на ноги, в то время как весь ужин полетел на ковер. На людях, ворвавшихся в дом сквозь разбитые стекла, были надеты шапки с прорезями для глаз; один из них, не произнеся ни слова, кинулся к нему и нанес мощный удар в голову. Рухнув на диван с трясущимися ногами, Эриксен расслышал, как один из грабителей сказал подельнику по-английски, что настал черед супруги.

Они ударили его еще раз, очень сильно, но, несмотря на то что из глаз посыпались звезды, Рене не потерял сознания. Руки его обессилели, ноги не подчинялись ему, при этом он находился в трезвом уме.

«Что происходит?» – промелькнуло у него в голове. Он пытался сдвинуться с места, пока взломщики обшаривали жилище.

Сверху доносилось, как бандиты хозяйничают и громят дом, вся мебель раскидывалась во все стороны, шторы и покрывала сдергивались; однако в подсобке, где, по убеждению Рене, находилась его жена, все было тихо.

– Is she downstairs, Pico? [24] – крикнул один из них сверху.

Рене пришел в ужас. Кто ж не читал о многочисленных грабежах, об этой современной напасти? Неужели повседневная стопроцентная безопасность превратилась вдруг в миф? Сейчас истории о насильственной кончине обычных людей в своих собственных жилищах перешли из категории вымысла в реальную жизнь, и Рене не на шутку перепугался. Если б он был барышником, бахвалившимся направо и налево, с толстым бумажником в кармане, – а такие всегда существовали, как всегда крутились вокруг них и сомнительные элементы, стремящиеся облегчить их кошельки… Но он ведь никакой не барышник.

«Что они хотят у меня украсть? – думал он. – У меня же ничего нет. Телевизор старый, украшения жены – полная дребедень, акции „Банка Карребэк“ лежат на хранении в ячейке в „Нордеа“…»

И тут мыслительная цепочка Рене прервалась.

«Если ты вздумал нам угрожать, не забывай оглядываться через плечо», – сказал Тайс Снап.

По спине Рене побежал холодный пот.

Так они явились не для того, чтобы обокрасть его? Они пришли, чтобы убить их с женой?

Он с трудом повернул голову к подсобке, и в этот миг парень, кричавший сверху, спрыгнул с лестницы.

– What the hell! [25] – заорал он из подсобки спустя секунду.

«Что происходит?» – промелькнуло в голове у Рене. Рев и приглушенные звуки сливались в единый звуковой фон. Через мгновение все стихло, но потом снова раздался грохот.

Когда Эриксен подумал, что, несмотря ни на что, не такой судьбы пожелал бы своей супруге, дверь подсобки громко хлопнула.

Рене вновь ощутил твердый пол под ногами и давление подушек на спину. Вытянув шею, он проверил кровотечение. Поскольку кровь лишь немного испачкала кончики пальцев, он подсунул руки под себя и вскочил на ноги; комната завертелась вокруг.

Сейчас он намерен выбраться наружу и уйти.

– Куда? – раздалось у него за спиной, когда Рене поковылял к двери в сад, наступая на осколки стекла.

Он обернулся и увидел перед собой пару сверкавших гневных глаз на белом как мел лице.

– Почему ты не пришел мне на помощь? – заворчала жена в окровавленном халате, все еще держа в руке свой любимый утюг, с кончика которого капала кровь. – Ладно, трусишка, успокойся, они больше не вернутся, – забрюзжала она дрожащим голосом, осматривая хаос, образовавшийся в результате вторжения. – Одному я вмазала в челюсть, прежде чем он меня заметил, да и второй теперь выглядит не очень хорошо. А ты чем занимался, пока я тут их выставляла? – поинтересовалась она, подходя к нему поближе.

Рене машинально покачал головой. Другая реакция была ни к чему.

– А, ничем, да? Рене, а кто это вообще был? – спросила она ледяным голосом. – Мне кажется, ты должен знать, ибо они знают, как меня зовут.

– Уверяю тебя, я понятия не имею. Я пребываю в таком же шоке, что и ты. Они внезапно вломились сюда…

– И все-таки, я думаю, ты знаешь. Если б второй оказался не столь толстокожим и не смылся вместе со своим дружком, несмотря на то что морда у него вся так и пылала после утюжка, я бы непременно выяснила, в чем дело.

Высоко поднимая ноги в тапочках над осколками стекла, жена прошла к телефону.

– Я могу описать их, потому что сорвала с них маски. – Она рассмеялась. – Уродливые цыганчики. Надо, чтобы их срочно арестовали.

Однако Рене так не считал. Он не собирался быть застигнутым врасплох легавыми лишь из-за того, что у этой бабы язык как помело; она лишь подкрепит их подозрения. Поэтому Эриксен просто-напросто запретил ей прикасаться к телефону. Он не допустит, чтобы жуткое око высших инстанций обратилось на него за какие-то жалкие сутки до его добровольного и вечного изгнания. Если кому и надо было позвонить, так это стекольщику, но прежде накормить мощным снотворным эту каргу, стоявшую сейчас перед ним и брюзжавшую из-за того, что он положил трубку на место. Скотину, которая принялась насмехаться над ним из-за его пассивности, трусости, уродливой вставной челюсти и дурного запаха изо рта.

После того как жена извергла из пасти достаточно непотребных слов, он поднялся по лестнице в спальню. Совсем не для того, чтобы поспать, так как сейчас Рене не смог бы заснуть, несмотря на то что для него это была уже вторая бессонная ночь, – но чтобы, оставшись в одиночестве, позвонить Снапу и оповестить его о случившемся.

Рене посмотрел на часы. Если он правильно посчитал, в Виллемстаде только что пробило три часа дня. Значит, оставалось еще полчаса до закрытия банков Кюрасао.

Просмотрев список осуществленных телефонных звонков, Эриксен быстро нашел номер гостиницы.

– Нет, к сожалению, мистер и миссис Снап несколько часов назад выписались из отеля, – проинформировал его портье. – Они торопились на обратный рейс в Данию.

– На самолет?

– Да, рейс компании «KLM» вылетает в Амстердам в пятнадцать тридцать.

Рене вежливо поблагодарил служащего отеля и попрощался. Затем потер лицо и позвонил в банк на Санта Розавег в Виллемстаде, чтобы узнать про свои акции.

– Добрый день, мистер Эриксен. Да-да, все идет по плану. Нам передали вашу доверенность, по которой мистер Снап получил возможность доступа к вашей ячейке.

Значит, все шло по плану, заверил управляющий банком.

Только не по плану, существующему в голове Эриксена.

Бой просидел в выдолбленном стволе больше шестидесяти часов, прежде чем парни Мамочки его обнаружили.

Они предоставили ему выбор, довольно нехитрый. Либо ему отрубают руки, либо он следует за ними и становится одним из ребят Мамочки.

Что это был за выбор? Вздутые тела всей его семьи валялись где-то в чаще; все, что было ему знакомо, было сожжено.

Бою потребовалось всего четыре недели, чтобы стать таким же, как другие дети-солдаты. Жестокие и беспардонные, они испытывали страх только перед тем, что «свои» в любой момент готовы пырнуть их ножом в спину.

Свои! Такие же парни, как те, что расправились с его дорогой семьей, обезглавили его любимую собаку и лишили его самого какой бы то ни было человечности.

И пока хуту и тутси, Мобуту, Кабила и другие кровососы со всех уголков мира пытались стереть границы государств и друг друга с лица земли, Бой научился спать в обнимку с «калашниковым» и смотреть сны о крови, которую он без промедления выпускал из тел своих так называемых врагов.

Если б не Мамочка со своим личным проектом, гарантированно настал бы тот день, когда нож приставили бы и к его горлу.

Она отбирала свою элиту с крайней степенью осторожности. Тех, кто сплачивался вокруг нее кольцом и защищал ее от внешнего мира. Никто не обладал такой способностью действовать во имя собственной выгоды, какой обладала Мамочка, а если выгоду получала она, то и ее телохранители тоже. Именно так она удерживала их возле себя.

Когда в 1999 году в Конго наконец настал какой-никакой мир, вокруг Мамочки толпилось более трех десятков настоящих головорезов, и нельзя сказать, что, обладая такой свитой, она радовалась этому перемирию. Какое применение можно было найти этим безжалостным парням теперь, когда больше не нужно было никого убивать?

Но Мамочку было не так-то легко сбить с толку. В холодной фазе африканских конфликтов всегда находились любопытные личности, считавшие, что от установления мира они не получили тех благ, на которые рассчитывали. Люди, которые прежде имели существенный доход, а теперь его потеряли. Именно в связях с такими субъектами она и видела будущее для себя и своих мальчиков.

Следовательно, именно к ней стали обращаться, когда нужно было кого-то устранить, и именно так Бой повстречался с Брайе-Шмидтом.

Никто не говорил Бою, зачем Брайе-Шмидту понадобилось убрать с дороги пятерых французских коммерсантов из «Буа де Бокёто», да ему и не надо было это знать. И он без лишних вопросов выследил этих французов у границы с Намибией, где и отрубил им всем по очереди головы, пока они спали.

Брайе-Шмидт был очень доволен и одарил Мамочку бонусом в размере ста тысяч долларов, после чего поинтересовался, не поспособствует ли она за дополнительные сто тысяч тому, чтобы Бой стал его постоянной «палочкой-выручалочкой». Мамочка колебалась, так как Бой был ее любимчиком. Однако после очередного раунда переговоров, когда он пообещал, что будет относиться к нему как к собственному сыну и позаботится о восстановлении зубов, утраченных парнем в бою, к тому же даст ему образование и будет настаивать на изучении языков и прочего, Мамочка отпустила своего фаворита.

За это Бой был бесконечно благодарен им обоим – и с тех пор больше никого не убивал.

По крайней мере, лично.

Бой по телефону разнес Золя в пух и прах после неудачного вторжения в дом Эриксена. Теперь он сидел и размышлял над сложившейся ситуацией.

Мамочка с двумя своими лучшими подопечными уже выехала. Она должна вот-вот позвонить, если самолет прибыл в Каструп по расписанию. Мамочка всегда держала свое обещание.

Не успел он посмотреть на часы, как зазвонил мобильный телефон.

– Слушаю твои инструкции, дорогой, – раздался в трубке ее густой голос.

– На сколько вы можете остаться в городе, вы уже решили? – спросил Бой.

– У нас есть около пятидесяти восьми часов. Самое позднее в субботу мы должны быть в Брюсселе на другом задании.

– О’кей. Я знаю ваши способности, так что наверняка этого хватит. Только должен предупредить тебя: мы имеем дело с хитрым мальчишкой. Отыскать его будет непросто.

– У меня есть его описание и фотография. Что в нем такого особенного?

– Если не знать, можно подумать, что он вырос в джунглях. Я спрятался в стволе дерева исключительно от безысходности, он же просчитывает свои шаги наперед, иначе его семья давным-давно бы его поймала. Мамочка, это настоящая крыса в сточной трубе. Птичка на коньке крыши.

Она рассмеялась.

– Бой, но тебя-то мы все-таки нашли. Ты утверждаешь, что поиски ведутся членами его клана и множеством выходцев из Восточной Европы…

– Да, и несколько раз он уже засветился.

– О’кей. Через полчаса мы будем в «Хотел Сквер». Приходи через часок, покажешь нам, что у тебя имеется.

Комнатка оказалась небольшая, но с прекрасным видом из окна. Мамочка сидела на диване в крупную клетку, почти полностью занимая его. Отъелась как никогда, могла бы она сказать про себя не без гордости.

Бой кивнул двум черным как угли парням в баскетбольных куртках, лежавшим на кровати среди кучи подушек и смотревшим новости по Эн-би-си. Им было по двадцать с небольшим, но абсолютно стариковский взгляд обоих, полный скепсиса, с безразличием скользил по всему, что ценят обычные люди. Бой прекрасно знал подобное состояние. Для них счастьем было крепко поспать да еще вышибить кому-нибудь мозги. Ну и, конечно, ощущение погони как таковое.

– Мы тут вечерком немного прогулялись, – сказала Мамочка. – Ты прав в том, что писал про датчан. Люди нас попросту не замечают. Если идти на некотором отдалении друг от друга, нас не удостоят ни единым взглядом. Это прекрасно, Бой.

Она похлопала его по ляжке. Давно не виделись.

– Ты прекрасно выглядишь, Бой. Скоро тридцать стукнет… Сколько из твоих товарищей дожили до такого возраста? – Она отклонилась назад и бросила взгляд на своих ищеек, валявшихся на кровати. – Эй, вы двое, поглядите на него. Вы тоже можете стать такими же, если будете радовать Мамочку, поняли?

– Поняли, Мамочка, – хором ответили парни и опять погрузились в состояние лимбо.

Бой улыбнулся и протянул ей карты районов Копенгагена, где видели Марко, где он предположительно раньше проживал и где в принципе мог околачиваться.

Мамочка кивнула. Старые мудрые глаза заскользили по главным транспортным артериям, по скоплениям узеньких улочек, станциям городских электричек и зеленым оазисам. Удивительно, насколько быстро она всасывала в себя топографию неведомой территории, включая все закоулки.

Завершив знакомство с заданием, Мамочка заверила Боя, что парня можно считать мертвым и что для нее всегда радость работать на него и Брайе-Шмидта.

Бой кивнул. Редкая благодарность – самая ценная.

– Отлови мальца, и все будут рады, – прокомментировал он и обратился к парням на кровати: – Он – настоящая змея, но я уверен, что вы его прикончите.

Молодчики приподнялись на локтях. Как и все солдаты, они серьезно относились к инструктажу. Иногда это был единственный шанс предотвратить засаду и молниеносную смерть. Здесь, в Копенгагене, им надо было опасаться тюремного заключения и непонятных поведенческих реакций. Поэтому они сосредоточились.

– Держитесь поближе к людям Золя и тем, с кем он работает.

Бой бросил им две странички с фотографиями членов банды Золя. Змеиные взгляды тут же втянули в себя информацию. Эти парни были, несомненно, тщательно отобраны.

– Как только Золя или еще кто-то заманит мальчонку, будьте готовы вмешаться. Это непростое задание, информировать вас будут по ходу дела. Так что держитесь рядом.

Они кивнули.

Ни одну птицу не удастся поймать, если в сети слишком большие ячейки.

Непривычное ощущение яркого солнечного света пробудило Карла в аромате сладкого парфюма и секса.

Растопырив ноздри, он втянул в себя воспоминание о собственной похоти и недурном ее удовлетворении. «Боже мой», – подумал Мёрк, крепко зажмурившись, и, засунув руку под одеяло, ощутил, насколько откровенно он обнажен, с полувозбужденным мужским органом и задницей, плотно прижатой к мягкой женской коже.

Карл нехотя приоткрыл глаза во внешний мир и уткнулся взглядом в потолок с двухцветной штукатуркой, а затем – в лампу, тускло мерцающую сквозь шелковый шарфик.

«Ох», – подумал Мёрк, немедленно осознав, насколько неподконтрольна ситуация, в которую он влип.

– Карл, ты проснулся? – защебетала Лисбет из-под одеяла.

Осмелится ли он ответить утвердительно?

Немного подождав ответа, она уткнулась лицом в его подмышку; ее нежные пальцы скользили вокруг его пупка и слегка теребили волосы на груди.

– Карл, это ведь не последний раз? – шепнула она, передвинув внутреннюю часть бедра к его паху.

«Ну и ну», – подумал он, стараясь не стонать.

По правде говоря, Мёрк был смущен до чертиков. Секс с Лисбет был потрясающим. Она абсолютно не стеснялась, несмотря на небольшой опыт, по ее собственным словам. Бог свидетель, если б опыт ее оказался солиднее, Карл уморился бы вусмерть.

– А мне понравилось, как мы провели ночь. Что скажешь? – спросила она и потерлась носом о его нос. Это было приятно. Карл не очень привык к таким проявлениям нежности.

– Скажу, что ты была очень привлекательной, Лисбет, как и сейчас, – ответил он, ничуть не лукавя.

Избегая ее глубокого взгляда, Мёрк снова закрыл глаза, полный сожалений. Во что он, черт возьми, ввязался?

– Ты не знаешь, сколько времени? – поинтересовался Карл, словно намеревался поспать еще пару часов.

– Восемь. Но тебе ведь не надо так рано на работу, правда?

Она улыбнулась, рука ее скользнула вниз. И тут же дыхание Лисбет стало глубоким.

– Ты сказала ВОСЕМЬ?! – закричал он, вырываясь из ее объятий. – У нас совещание в управлении через двадцать минут. Идиотизм, что именно сегодня… Мне действительно очень жаль, но я должен идти сейчас же.

Избегая смотреть на нее, Мёрк натянул штаны и засунул босые ноги в ботинки.

– Прости, прости, – сказал он и, наспех поцеловав ее, скрылся, поэтому она не успела задать неизбежный вопрос о том, когда они увидятся вновь.

Кто мог ответить на этот вопрос?

Дурацкая ситуация, думал Карл, пытаясь вычислить, где поставил машину накануне вечером. Насколько он мог вспомнить, они стали обниматься под цветущей вишней, и это было неподалеку от улицы Сювстьернехусене и от места убийства, которое он расследовал несколько лет назад. Здесь они взасос целовались, исступленно, как пара подростков, щупая друг друга за все места. Невероятно возбуждающе, только вот проклятие – под каким именно деревом это было?

«Давай оставим машину в нескольких улицах от моего дома, – предложила Лисбет, – мои соседи слишком хорошо знакомы с моим бывшим мужем».

Ощущая себя полнейшим придурком, Мёрк прочесывал улицу Хойлундсхусене, а мысль о Моне ни на миг не покидала сознание, что адски давило на Карла. Почему вообще Мона так заботила его, если она уже выставила его за дверь? И почему он чувствовал такой дискомфорт и безграничную вину? Ведь отношения с Лисбет никак нельзя было считать случайностью, сексом на одну ночь. Она была очень милой, умной и искренней.

Возможно, именно поэтому?

Карл пересек еще несколько заасфальтированных улиц, отметив, что цветущие вишни чрезвычайно популярны в этих краях. Что бы сейчас сказала Мона, если б увидела, как он рыщет в поисках собственного автомобиля, подобно сбитому с толку мальчишке? Что бы она ощутила, если б сейчас принюхалась к его телу?

И – что бы почувствовал он, если б она поступила так же? Мёрк зажмурился от этой мысли. Ах, проклятие, вот она тут и зарыта, эта пресловутая собака…

Ибо кто вообще сказал, что она так не поступала?

Подняв взгляд и оглядевшись, Карл обнаружил, что вернулся к тому месту, с которого начал поиски. По крайней мере, он снова увидел зеленые занавески, за которыми несколькими часами ранее… Что Мона могла бы подумать о нем, узнав, какие вещи вытворял он с какой-то едва знакомой дамочкой?

А вот и его автомобиль. Меньше чем в пятидесяти метрах от дома Лисбет. Так какого же хрена они так долго преодолевали столь короткий путь?

Нащупывая ключи в кармане куртки, Карл обнаружил там какой-то комок, которого не должно было быть.

Это оказался кошелек.

Карл нахмурился. Попытался задуматься – неужели накануне он был столь небрежен, что не проверил должным образом все карманы, когда обнаружил пропажу кошелька?.. Нет, он обыскивал все очень тщательно. Так что же произошло? Довольно странно… Это Лисбет таким образом над ним подшутила? Она хотела, чтобы он оказался в долгу перед ней? Может быть, она подумала, что проделка будет ей на руку и повлечет за собой ночную активность? Что таким образом она гарантированно поймает его на крючок?

Мёрк покачал головой. В таком случае она порядочная сука.

Наконец он открыл кошелек в полной уверенности, что внутри окажется записка с сообщением типа: «Прости, дорогой. У тебя есть еще шанс заплатить в следующий раз» или «Я от тебя без ума, позвони. Вот мой номер».

Карл улыбнулся, обнаружив между чеками неведомую бумажку, сложенную в несколько раз. «Ты замечательный полицейский, – похвалил он сам себя, – с таким шутки плохи, ха-ха».

Только записка оказалась совершенно не того содержания, какое он ожидал увидеть. Абсолютно.

Это была распечатка сделанного спутником снимка городка Крегме, а в ее середине стоял крестик.

«Здесь лежит тело Старка, – гласила надпись из кривых печатных букв. – Его убил Золя».

А затем приписан адрес. Тоже в Крегме.

Прошел почти час, прежде чем Карл подобрал Ассада по дороге и они наконец добрались до леса между озером и шоссе с одной стороны и изгородью и полями с другой.

– Как-то здесь не очень приятно пахнет, – пробормотал Ассад, со страдальческим выражением лица оглядев поле, по которому ездил навозный распылитель. Карл воспринимал эту картину несколько иначе. Он приехал из края северных фьордов и знал, что сладковатый запах навоза был запахом денег. Фермер с большими амбициями имеет дело с огромным количеством дерьма.

– Довольно открытая тут местность, – заметил он, глядя на шоссе, чуть ниже терявшееся в долине. Глянул в карту, обнаруженную в кошельке. – Как думаешь, на сколько нам надо углубиться?

Ассад почесал щетину.

– Максимум на семьдесят пять метров. Может, на сто.

Каким образом «максимум семьдесят пять» могло превратиться в сто?

– Да, может. По крайней мере, я вижу, что нам можно руководствоваться вон той брешью между деревьями. – Карл указал на прореху в буреломе и нашел ту же самую точку на спутниковом снимке. – Вполне логично выбрать именно этот путь с целью оттащить тело подальше от дороги. Здесь можно поставить машину, отвернув багажник от гряды холмов, и ни одна душа не увидит, что там творится, – если, конечно, кому-то не приспичит ползти сквозь холмы на скорости тридцать километров в час. Но, поверь мне, никто из хиллбилли[26] так не ездит.

– Хилл Билли? Кто это? Он владелец этой территории?

– Точно, – ответил Карл, покачав головой. Хилл Билли… Где ж, интересно, по предположению Ассада, он проживает?

Они аккуратно продвигались сквозь листву, пристально вглядываясь в сломанные ветки и раздробленные камешки. Последних было как-то удивительно много, то есть не так давно в этих зарослях кто-то активно перемещался.

– Можно подумать, здесь топталось целое стадо, – заметил Ассад, показывая на кучу листьев, вмятых в землю.

Кивнув, Карл поднял глаза к небу с мчащимися по нему угольно-черными тучами. Неужели сейчас пойдет дождь? Настоящая подстава после стольких дней ослепительного солнца…

– Мне кажется, мы еще недостаточно углубились, Карл. Сквозь стволы еще заметны проезжающие мимо машины. Значит, и нас с дороги тоже видно.

Мёрк опять кивнул и посмотрел на верхушки деревьев. Возможно, лучше позвать на подмогу патруль с собаками. Без них им придется непросто.

Выругавшись, он подумал, что какой бы смехотворной обувью ни были резиновые сапоги, в следующий раз он стиснет зубы, но все ж таки их напялит. В данный момент в собственных ботинках Карл ощущал себя так, словно подвергся атаке цунами.

– Не может быть! – воскликнул Ассад откуда-то сбоку. – Я, кажется, нашел, разрази меня гром. Однако, насколько я могу судить, никакого тела тут уже нет.

Карл нахмурился и сквозь чащу бросился к яме. Земля в этом месте выглядела светлее и суше, чем вокруг, и много ветвей кустарников было поломано. Перед сношенными ботинками Ассада на вялых листьях лежала кучка грунта. Значит, наверняка с прошлой осени в этом месте кто-то рылся.

Карл вынул из кармана распечатку карты из «Гугла» и попытался найти вокруг себя хотя бы какую-то примету, по которой можно было бы локализировать точку на карте: высокое дерево или проплешину в чаще, хоть что-нибудь.

– Мы уверены, что точка именно тут?

Ассад кивнул.

– Если только здесь не рыскала лиса в парике из натуральных человеческих волос, то вот неоспоримое доказательство.

Он указал пальцем на яму. Совершенно верно. Волосы. Рыжие волосы.

– Ассад, на этот раз веди себя тихо, пожалуйста. Если ты захочешь сделать какое-то замечание по ходу дела, сначала дай мне знак, ладно?

По садовой дорожке они направлялись к дому, в котором, судя по пометке на карте, жил тот самый Золя.

Ассад кивнул.

– Я буду прыгать, танцевать и всячески выкаблучиваться, прежде чем задать вопрос, Карл, клянусь торжественно и смято.

– Свято, Ассад. Торжественно и свято, и делай это тихо и спокойно, без всяких выкаблучиваний. Заранее благодарю.

Мёрк позвонил в дверь, взглядом сканируя окрестности. Совершенно обычный частный квартал в совершенно обычном городке в северной части Зеландии, где уже ни у кого в гараже не стояло по три автомобиля.

Кстати, насчет автомобилей. Перед домом маячил желтый фургон без каких-либо опознавательных знаков, помимо номерного, а значит, наверняка кто-то был дома, хотя жилье и выглядело каким-то безжизненным.

– Проба ДНК, несомненно, расскажет нам о том, соответствуют ли волосы, которые ты обнаружил в лесу, образцам, взятым в доме Старка, – заметил Карл, протягивая Ассаду полиэтиленовый пакет. – Это станет хоть каким-то прорывом. И все-таки – кто такой, черт возьми, тот мальчишка и откуда он так много знает об этом?

– По крайней мере, когда-то он успел тут побывать, не так ли? – ответил Ассад, засунув полголовы в дверную щель для писем.

– Ты что-нибудь видишь? – успел поинтересоваться Карл, прежде чем дверь распахнулась.

Перед ними вырос довольно крупный парень и уставился на Мёрка с коленопреклоненным Ассадом взглядом, полным неприязни и подозрений.

– Что вам здесь надо? – отрезал он со сдержанной прохладцей, ассоциировавшейся с работником справочного отдела в международной компании или с сотрудником налоговой службы незадолго до закрытия заведения.

Карл вытащил свое удостоверение.

– Мы хотим поговорить с Золя, – сказал он, приготовившись увидеть в ответ кривую улыбку и услышать фразу, что его нет дома.

– Секундочку, сейчас гляну, – ответил парень.

Уже через две минуты они стояли в гостиной, которая могла бы вызвать слезы боли у любого интерьерного декоратора. На редкость тоскливый цвет придавал стенам такой вид, будто они вот-вот рухнут на вошедшего в комнату со всеми прикрепленными к ним мохнатыми коврами, портретами в натуральную величину, всевозможными вуду-артефактами и прочими причиндалами. Одновременно грандиозная и таинственная, гостиная представляла собой очевидный контраст с небольшими спартанскими комнатками с двухъярусными кроватями, мимо которых они только что прошли по коридору.

Золя вошел в сопровождении огромного волкодава, плетущегося за ним, с улыбкой, продублированной его портретами, висевшими на стене.

– Чем обязан такой честью? – поинтересовался он по-английски и предложил им сесть.

Карл кратко объяснил причину визита, разглядывая представшего перед ними мужчину. Длинноволосый. Ухоженный. С властным взглядом. В красочной тунике а-ля хиппи и брюках свободного покроя. Воплощение гуру ушедшей эпохи.

Никакой реакции на сообщение о предполагаемом захоронении трупа неподалеку и о том, что им посоветовали расспросить об этом Золя, не последовало. Однако упоминание о мальчике и его попытке сближения с Карлом заставило Золя поднять брови и придвинуться к собеседникам поближе.

– Это многое объясняет, – заговорил он. – Он уже у вас в руках?

– Нет. А что именно это объясняет?

– То, почему вы пришли со своими вопросами ко мне. Марко – маленький злобный психопат, никому на свете не пожелаешь с ним пересечься.

– Вы сказали, его зовут Марко?

Золя чуть отвернулся и попросил верзилу, стоявшего сбоку, наклониться к нему, чтобы иметь возможность прошептать в самое ухо. После чего малый удалился.

– Да, Марко прожил у нас всю свою жизнь, но примерно полгода назад сбежал. Противный оказался мальчонка.

– Какое его полное имя? И возраст? Можете предоставить нам его полные данные? Идентификационный номер и так далее, – излишне сухо поинтересовался Ассад.

Карл бросил взгляд на помощника, который держал блокнот наготове. Ассад явно испытывал неприязнь к человеку, находившемуся перед ним; это было видно по тому, как у него заиграли желваки. Но что же именно он разглядел такого, на что не обратил внимания Карл?

Золя слегка улыбнулся.

– Мы не являемся гражданами датского государства, и ни у кого из нас нет идентификационных номеров. Мы бываем тут наездами, домами владеет наша община.

– Домами? – переспросил Карл.

– Да, этим и тем, что рядом. Фамилия Марко – Джеймсон, ему пятнадцать лет. Странный парень, который, несмотря на то что мы так старались для него, стал абсолютно неуправляемым.

– А что вы делаете в Дании? – буравил Ассад.

– О, мы осуществляем торговлю в разных областях. Покупаем предметы датского дизайна и продаем их за границей. Импортируем ковры и статуэтки из Африки и с Востока. Мы ведем происхождение из старинного рода купцов и внутри нашей большой семьи всегда помогаем друг другу.

– Какая такая большая семья? – спросил Ассад с недоверием и сдвинул брови. Только б он не вздумал кусаться…

– Мы – родственники, по крайней мере некоторые из нас, но есть и те, кто за многие годы просто примкнул к нам.

– И откуда же вы приехали? – поинтересовался Карл.

Золя спокойно повернулся к нему. Казалось, будто этот человек оказался перед дилеммой и никак не мог решить, какой вариант ему предпочесть.

– Откуда только мы не приехали, – ответил он. – Я из Литл-Рок, кто-то со Среднего Запада, есть несколько итальянцев и французов. Всех понемногу.

– А вы, по всей видимости, стали их богом, – заметил Ассад и кивнул на плакаты с фотографиями Золя, развешанные на стенах.

Тот улыбнулся.

– Не совсем. Я просто глава нашего клана.

В следующий момент в комнату вошел мужчина в сопровождении великана, открывшего им дверь. Как и у Золя, в нем немного прослеживались латиноамериканские черты, кожа также была смуглой. Красивый мужчина с иссиня-черными волосами, темно-карими глазами и скулами, которые в определенных обстоятельствах могли бы свидетельствовать о мужественности и энергичности, но только не теперь.

– Это мой брат, – пояснил Золя. – Поговорим о делах позже.

Карл кивнул вошедшему. Он был сутуловатый и коренастый. Дружелюбные, но невыразительные глаза. Если б взгляд можно было назвать трепещущим, это было бы лучшим определением для такого взгляда.

– А вообще-то, что значит все это, если вы не одна семья? Это какое-то общежитие или нечто типа братства? – не унимался Ассад. Он начал кое-что записывать в блокнот. С места Карла записи эти выглядели совершенной бессмыслицей.

– Да, друг мой. Что-то типа этого. Тут у нас всего понемногу.

– А вот взять этого самого Марко, – продолжал Карл, – кто из его родственников здесь имеется? Мы могли бы пообщаться с ними?

Золя медленно покачал головой и поглядел на мужчину, стоявшего рядом.

– Сожалею. Мать сбежала с другим мужчиной, а отец умер.

Теперь Золя знал наверняка то, чего он опасался долгое время. Марко выдал их.

Все, чего они всеми силами старались избежать, стало реальностью. И, как бы ни пытался Золя показать обратное, он чувствовал себя зажатым в тиски.

Его передергивало от того, как круглые глаза араба скользили по висевшим на стенах многочисленным фотографиям его собственной персоны в обрамлении цветочных гирлянд. Передергивало от того, как он смотрел на серебряную утварь и золотые канделябры. Мало того, что этот слизняк раздражал до невозможности, но было в нем еще что-то, вселяющее в Золя тревогу; нечто, не присущее датчанам.

«Итак, какие у меня есть варианты? – размышлял он, кивая в ответ на глупые вопросы гринго[27] и его вялую манеру общения. – Лучше убрать их или убраться самим?» – думал Золя, пока этот полицейский спрашивал его о родственниках Марко и возможности с ними пообщаться.

– Сожалею. Мать сбежала с другим мужчиной, а отец умер.

«Да-да, дорогой мой старший братец, – говорил его взгляд, обратившийся к брату, – ты уже и так потерял мальчика. Так что настала пора смириться с этим».

Затем он повернулся к датчанину. «Они уже успели побывать на могиле Старка, и они не глупцы. Они имеют в виду возможность того, что напротив них сидит убийца. – Он кивнул сам себе. – Да, черт возьми, так оно и есть. И если в следующую секунду вы спросите о чем-то, что может меня скомпрометировать, я подумаю, а не исчезнуть ли и вам, подобно Старку и всем остальным. Земли хватит и на ваши могилы, когда придет черед».

– У нас есть объявление о поисках мужчины, который, как мы подозреваем, некогда лежал в могиле на холме. Как видите, у него огненно-рыжие волосы, мы как раз нашли несколько таких в земле. Что скажете? – спросил датчанин.

– Да ничего не скажу. Это ужасно. Что тут скажешь?

– Посмотрите на фотографию. Ничего не цепляет?

Помотав головой, Золя попытался вычислить, чем были заняты под столом руки араба.

– А как насчет вот этого? – спросил араб, выудив полиэтиленовый пакет и шлепнув его на стол перед Золя. – Вы можете видеть этот предмет на снимке, однако, возможно, реальный вид вас больше впечатлит.

Золя почувствовал, как над ним сгущается мрак. Перед ним лежало ожерелье, про которое Гектор рассказывал, что Марко с ним не расстается. Каким образом оно попало к ним? Они лгали, утверждая, что Марко не у них в руках? То есть он все-таки у них и они придерживают его напоследок?

Золя отклонил голову назад и попытался мыслить рационально. Возможно, на самом деле это выход? Это Дамоклов меч, который Марко обратил против самого себя?

Он сделал безмятежное выражение лица и щелкнул пальцами.

– А, кажется, вспомнил… Это ведь то самое ожерелье, которое Марко никогда не снимал.

Араб ткнул в объявление.

– А это то же самое украшение, всмотритесь!

Золя кивнул.

– Я прекрасно знаю, что Марко нас ненавидит. Мы слишком сплоченные и праведные для него, он никогда не вписался бы в наше общество. Он жесток и коварен. Ты что скажешь? – обратился он к брату, поймав его взгляд. – Помнишь, он не раз подкарауливал нас с каким-нибудь острым или тяжелым предметом… – Он повернулся к вице-комиссару полиции. – Да уж, жутко об этом говорить, но я не удивлюсь, учитывая его темперамент, что он мог пристукнуть кого-нибудь, а потом ему пришло в голову, что он может свалить все на нас… Как по-твоему? – снова обратился он к брату. – Могло так случиться?

Ответ последовал, но слишком запоздалый и вялый. Неужели они больше не могли рассчитывать на его абсолютную лояльность?

– Ну да, – сказал брат. – Только если в нашем лесу лежал покойник, он мог оказаться там как угодно. По крайней мере, странно, что тело исчезло, если оно там когда-то лежало.

Золя кивнул и повернул голову к датчанину.

– А разве человек, положивший туда тело, не оставил никаких следов? Я лично считаю, что Марко спрятал его там, чтобы прикрыть собственное преступление.

И снова встрял проклятый араб:

– Карл Мёрк видел этого мальчика. Он совсем не крупный. Я сомневаюсь, что он смог бы сделать это сам.

– Ну-у… возможно, что и так. Тогда не знаю. Но он гораздо сильнее, чем кажется. – Золя бросил очередной взгляд на плакат, и его посетила новая идея. – Мне кое-что пришло в голову, – сказал он своему брату. – Марко имел обыкновение прятать всякие вещи у себя в комнате. Ты не мог бы принести коробку, где лежали все его сокровища? Возможно, там найдется что-нибудь, что натолкнет господ сыщиков на верный след.

Брат нахмурился, но не слишком.

«Давай же, идиот, сымпровизируй как-нибудь», – сигнализировал ему Золя. Он рассчитывал, что брат вернется с какой угодно вещицей или даже вообще без всего, не в этом суть. Смысл заключался в том, чтобы потянуть время и вселить в полицейских уверенность, что он изо всех сил способствует раскрытию истины.

Прошло шесть-семь минут, прежде чем брат вернулся и бросил на стол какой-то носок.

– Может, хоть как-то поможет… Я нашел это у него в шкафу.

Золя кивнул. Прекрасно сработано. После недавних побоев многие из мальчиков истекали кровью. Конкретно этот носок принадлежал Самюэлю, так как из него обычно лило, как из резаного поросенка, стоило только его ткнуть, – но неважно. По виду носка невозможно определить, кто надевал его последним.

– Что скажешь, Ассад? Я заметил, что ты с большим вниманием рассматривал столовое серебро в гостиной.

– Верно. Как и стол из камфорного дерева, персидские ковры, хрустальную люстру, японское бюро, его «Ролекс», не говоря уже об уродливой золотой цепи на шее.

– Мы проверим его биографию, можешь быть спокоен, Ассад. Я тоже обратил внимание на обстановку.

– А история с носком? – Помощник хлопнул по карману, куда положил этот предмет одежды. – Ты в нее поверил? Думаешь, это действительно может быть сувенир, оставшийся после убийства Старка?

Карл глядел на окружающий ландшафт, зазеленевшие деревья проносились мимо. Что теперь делать с Лисбет? Окунуться в интригу с головой и повторить прошлую ночь или как? Такое желание возникло у него сейчас, но до последней минуты он не вспоминал о ней с самого утра. Нахмурившись, Мёрк поднял глаза к тучам, все еще господствующим над пейзажем. Когда уже пойдет этот идиотский дождь?

– Ты веришь в его историю? – настойчиво донеслось сбоку.

Карл хмыкнул и с отвращением почувствовал, как на него накатывает приступ тошноты, чуть ли не до рвоты.

– Не знаю. Это покажет тест ДНК. Сейчас речь идет лишь о том, чтобы найти Марко Джеймсона.

Несколько раз сглотнув, Мёрк нагнулся к рулю, чтобы чуть ослабить сдавливание, но резь из желудка устремлялась наверх, под грудину, и застревала теннисным мячиком, пробираясь к подложечной ямке.

«Что за напасть?» – подумал он, стараясь смотреть на дорогу прямо перед собой.

– Карл, что с тобой? – забеспокоился Ассад. – Тебе плохо?

Мёрк покачал головой, пытаясь сфокусироваться. Неужто опять этот проклятый приступ страха? Или кое-что похуже?

Мимо проносились «Супербругсен» в Эльстеде и спортивные поляны в Скэвинге, Карл все закачивал воздух в организм, а Ассад настаивал на том, чтобы самому сесть за руль. Когда Мёрк в конце концов свернул на обочину и слез с водительского сиденья, вокруг по-прежнему простирались поля и витал запах навоза, но Карл был поглощен только одной мыслью. Мона.

Примерно через полчаса они вернулись в полицейское управление. Была среда.

День, когда Мона работала в управлении.

Часы показывали 9.25. Необычайно холодным для этого времени года утром Рене Эриксен стоял у таможенной стойки третьего терминала аэропорта Каструп и ждал.

Он преследовал четкую цель – заставить Тайса Снапа отдать причитавшиеся ему акции Кюрасао, и, по всей видимости, это ему удастся. Скандал на публике был последним, чего желал Снап, а Эриксен был настроен кричать как можно громче.

Мимо гурьбой проходили полчища загорелых датчан в сандалиях и эспадрильях, вокруг развевались датские флаги, люди обменивались поцелуями. Куда, черт возьми, запропастился этот придурок? Остался в Амстердаме? Неужели ему было настолько плевать на сложившуюся ситуацию, что прогулки по каналам и оладьи «пофферчес» сейчас были для него гораздо важнее, чем вернуться домой и все уладить?

Или он нашел покупателей на акции, которые ему не принадлежали?

Эриксен забеспокоился. Почему он сразу не догадался, что посылка, доставленная «Ю-пи-эс», никуда не годится? А раз так… да еще и Снап улизнул… что же теперь делать с его планами на ближайшие дни?

Рене глубоко вздохнул, стараясь не смотреть на вновь прибывающую толпу, на все эти загорелые рожи, и потеребил ключи от машины, лежавшие в кармане териленовых штанов.

Какой смысл тут стоять, если этот ублюдок не прилетел?

И как раз в тот момент, когда он собирался повернуться и пойти прочь, из дверей вышли Снап с женой, непринужденно везя за собой чемоданы.

Женщина первая заметила его и, слегка улыбнувшись, указала в его направлении. Однако Снап улыбаться не собирался, когда увидел, на кого она показывает.

– Что ты тут делаешь? – первым делом спросил он.

– О боже, ты что, встречаешь нас, Рене? – осведомилась его жена. – Жаль, что тебе пришлось так долго ждать – чемодан Тайса никак не выкатывался на ленту. – Она пихнула мужа в бок. – В течение получаса на тебе лица не было, дружок, ха-ха.

Они направились к выходу во второй терминал, тогда Рене и изложил свои претензии.

– В пакете, который ты мне выслал, были не акции. Где же они?

Снап казался удивленным, почти шокированным, – и, само собой разумеется, он и должен был удивиться, если акции действительно находились в пакете на момент отправления. Только изумленная реакция с его стороны была связана не с этим. Нет-нет, шок был вызван скорее тем, что Рене так уверенно утверждал факт отсутствия акций уже сейчас. А может, потому, что он вообще оказался в состоянии явиться в аэропорт? Так ли? Возможно…

– Рене, я не понимаю смысла твоих слов. – Тайс взял Эриксена под руку и отвел чуть в сторону от супруги. – Почему ты говоришь об этом сейчас? Ведь ты никак не мог успеть получить посылку. Или ты ожидаешь других отправлений?

В его интонации чувствовался некий подвох. В руках Снап слишком крепко сжимал папку с документами. Он весь излучал какую-то дисгармонию.

– Тайс, ты держишь меня за идиота? Думаешь, я не знаю, кто на меня вчера напал? – Он повернулся боком и указал на пластырь и выпуклость на шее. – Давай-ка, покажи, что у тебя там в папке?

Тайс нащупал ручку чемодана, покачав головой.

– Лиза, идем. По-моему, у Рене случилось сотрясение мозга.

Однако Эриксен крепко ухватил его за руку.

– Ты никуда не уйдешь, пока не покажешь, что у тебя в папке, черт возьми.

Снап снова обратился к жене:

– Лиза, тебе не стоит присутствовать при наших разборках. Возьми такси и отвези багаж домой, у меня все равно есть еще кое-какие дела в городе. Приеду вечером, дорогая.

Рене подождал, пока они расцелуются, и попытался дружески улыбнуться супруге, да он и не мог повести себя никак иначе. Но едва она скрылась из поля зрения, везя за собой два «Самсонайта», он пришел в состояние боеготовности.

– Рене, ты настоящий идиот, – опередил его Тайс. – Я же вижу по тебе, что ты еще не получил посылку. И что за нападение, о котором ты толкуешь? Расскажи мне, что стряслось. Кто это был и где это произошло?

Вот как, он продолжает гнуть свою линию… Этот придурок предпочитает окружить себя ореолом невинности, сверкающим с его напомаженной шевелюры?

– Открой папку с документами, Тайс, – настаивал Рене, схватившись за футляр. – Я хочу посмотреть, что ты там прячешь.

Снап дернул папку на себя.

– Ни за что. Видать, от удара у тебя окончательно разжижились мозги, Рене. Отправляйся домой к жене, возьми выходной. Ты нуждаешься в отдыхе.

– Открой. Или я закричу.

Тайс Снап прищурился, на его лице мелькнула чуть заметная глуповатая улыбка.

– Ты? Закричишь?! Это просто смешно, маленькое ты недоразумение. И о чем же ты собрался кричать? Ты совсем потерял рассудок, Рене?

– Открывай. Или я отпинаю твои жирные конечности.

Безропотно покачав головой, Снап протянул ему папку.

В этот момент Эриксен интуитивно догадался, что проиграл первую схватку. Несмотря на это, он выхватил папку с бумагами и запустил руку в стопку кроссвордов, журналов и «Файненшл таймс».

О, святая простота! Так вот почему Тайс так нервничал в зале прилета, ожидая появления своего чемодана… Того самого чемодана, который теперь спокойно направлялся на Карребэксмине в сопровождении супруги Снапа и который он ни за что не хотел оставлять на попечение сотрудников «Новиа»…

Почему Рене не понял этого раньше?

– Есть два варианта, Тайс. Либо ты говоришь правду и акции направляются ко мне, либо же лжешь и чемоданы твоей дорогой женушки Лизы могут похвастаться любопытным содержимым. Во втором случае я советую тебе как можно скорее выслать мне мои акции, иначе я иду в полицию и выкладываю все сведения, которые обнаружил.

Снап совсем не выглядел выбитым из колеи, но, несомненно, испытал душевное потрясение. Рене знал его как облупленного.

Он отвернулся и посмотрел на часы. Они показывали 10.10.

Самое начало дня.

– Карл, тебе получше? – спросил Ассад, опираясь плечом на дверной косяк.

– Да, чуть лучше, – вяло отозвался Мёрк.

– Заварить тебе чайку?

Карл откинул голову, повинуясь рефлексу.

– О нет, спасибо. – Он энергично помотал головой. – Слишком свеженьким я, вероятно, уже не стану, но, может, Розе хочется чаю, как думаешь?

С отвращением на лице та в протестующем жесте вытянула перед собой обе руки, что недвусмысленно говорило о том, что она лучше выпила бы целый литр рыбьего жира.

– Послушайте, – призвала их Роза, приподняв одну бровь; опять играет в школьную училку. – Я наконец получила ответ по поводу контейнеров «Мэрск» в Калининграде, которые мы разглядели на почтовой открытке, высланной Анвайлером. Всё в порядке. Штамп на открытке полностью соответствует дате, когда эти самые контейнеры спустили на причал для разгрузки. А технические специалисты утверждают, что со снимком не было никаких искусственных манипуляций, а значит, этот человек совершенно не виновен, как я и предполагала с самого начала. Дело закрыто.

С лицом Ассада творилось что-то странное. Ну да, с головой у него имелись некоторые проблемы, но сейчас странность проявлялась по-другому. По-видимому, он задержал дыхание, втянув нижнюю губу в рот с одной стороны. Стоит и развлекается себе человек…

– Эй, Ассад, ты чего там стоишь ржешь? Обнаружил лакомый кусочек в пакетике компромата на Золя и иже с ним?

– К сожалению, нет, Карл. Он зарегистрировал в Люксембурге вполне легальную, на мой взгляд, фирму по экспорту-импорту, там же компания платит налоги. Насколько я вижу, за две тысячи десятый год он задекларировал налогооблагаемый доход в размере двух миллионов ста тысяч крон.

– Хм, и сколько же из этой суммы идет на выплату зарплат? Должно быть, не так уж и много, что скажешь?

Ассад пожал плечами:

– Если хочешь знать мое мнение, они живут криминалом. Я еще не закончил с ними.

– Понятно. Но почему ты хихикаешь? – не унималась Роза.

– О, это настоящая шутка дня, разве не так говорят? Роза, тебе она особенно понравится. Я только что услышал, что Сверре Анвайлер задержан во Фленсборге. Их гастрольный автобус остановили и нашли в нем пятьдесят килограммов гашиша, так что сейчас он снова оказался за решеткой. Пятьдесят кило травки, разве вам не смешно? За это положено не менее десяти лет, так что лучше бы ему было не вылезать из Калининграда, так я подумал, ха-ха.

Нахмурившись, Карл глянул на Розу. Возможно, это было не совсем то окончание истории, которое предпочла бы она сама.

– Вот как… Но я не собираюсь писать никакого приложения к твоему рапорту, – вздохнула она. – Ага, зато я разослала ориентировку по Марко Джеймсону, – сухо продолжала Роза. – Наверное, было бы неплохо достать более современное фото, нежели то, что ты добыл в Крегме, Карл. Ему здесь всего семь лет. Можно предположить, что никто и не горит желанием предложить нам более новую фотографию, с таким-то прошлым, как у него…

Роза бросила ему фотокарточку. Она была права. Тут будет больше вреда, чем пользы.

– О’кей, Роза, согласен с тобой. Настаивай на своем и впредь. А потому – может, ты чуть расширишь свой недавно приобретенный опыт опроса свидетелей и пройдешься по местам, где видели Марко? Я предлагаю тебе маршрут вокруг библиотеки на Даг Хаммарскьёльдс Алле. Можно попытать счастья в деловых районах. Классенсгэде, Нордре Фрихавнсгэде, Трианглен и так далее. Поспрашивай у коммерсантов, не видели ли они этого парня. У нас имеется имя и фотография, пускай даже и не очень удачная. Запасись терпением, зачастую только таким путем и можно добиться результата.

На мгновение Роза застыла, как будто собиралась с силами для шумного протеста, однако постепенно ее лицевые мышцы расслабились, придав ей почти радостное выражение.

– Хорошо. Тебе повезло, что я люблю дождь, Карл. Кстати, мне тоже надо кое-что тебе есть сказать. Пока вас не было, тут произошла забавная ситуация, – продолжала она. – Меня попросили отправить тебя к Ларсу Бьёрну, Карл. Гордон на тебя пожаловался.

«Две жуткие мухи одним ударом, – пришло ему в голову при виде фру Сёренсен, выходившей из кабинета Ларса Бьёрна. – Мумия покидает склеп. Фильм ужасов начался». Мёрк кивнул фру Сёренсен с самой заискивающей улыбкой, на какую только был способен, вполне предсказуемо получив в ответ взгляд из-под тяжелых век, от которого к горлу подкатывал комок.

«Чертовы курсы по нейролингвистическому программированию, про которые она когда-то им все уши прожужжала, давно канули в Лету», – подумал Карл.

– Не слишком ли там внутри шумно? – поинтересовался он, указывая на дверь к Бьёрну и не рассчитывая услышать ответ из закоксованных уст сварливой бабенки.

Фру Сёренсен задрала одну бровь, а вторую, напротив, опустила. Классическая мимика.

– Да уж, по крайней мере, подобные перестановки никак не умаляют радости от предвкушения скорого выхода на пенсию, – выдала она.

Бесспорно неожиданное заявление. Неужто они с волчицей из отдела «А» и впрямь дожили до того, что у них появилось нечто общее?

– Если б этот парень хоть сохранил пансионный галстук, его можно было бы назвать хорошо одетым, но здесь не тот случай.

Парень? Она имела в виду Ларса Бьёрна?

Затем она закатила глаза. Проявление насмешки, больше подходившее девчонке. Разница заключалась лишь в том, что его собеседница умудрялась в этот момент выглядеть еще более убого, чем обычно.

– Ты ведь в курсе насчет Маркуса Якобсена, да?

Он кивнул, правда, немного неуверенно.

– Ну да, мы с Ассадом позавчера встретили его в Королевском госпитале. Вы не знаете, он болен?

– Да нет же, господи. – Фру Сёренсен замолчала, возможно шокированная собственным сентиментальным порывом. – Нет, вовсе не в том дело. Больна Марта, его жена, – подавленно сообщила она. – Она проходит сеанс лучевой терапии в радиологическом отделении. Он, скорее всего, приехал туда ее поддержать.

Жену Маркуса зовут Марта? Как странно… Мар и Мар – как акробаты в цирке, как комики в немом кино.

– Мне очень жаль это слышать. Вы не в курсе, все серьезно? – спросил он.

Фру Сёренсен кивнула.

Карл представил себе жену Маркуса. Миниатюрная, привлекательная, сгусток энергии… Из тех, кого, кажется, ничто не способно повергнуть.

– Вы с ней знакомы?

– Нет, не знакома, но я знакома с Маркусом и в настоящий момент прямо охренеть как скучаю по нему.

И она поковыляла прочь, прижав папку к сплющенной груди.

У Карла отвисла челюсть. Фру Сёренсен произнесла бранное слово?! А еще фру Сёренсен испытывает какие-то чувства к живому существу, и отнюдь не к кошке… Прямо-таки библейское откровение.

В этот момент открылась дверь в покои Бьёрна, и оттуда прошествовали длинные конечности Гордона, шатающиеся, как тростник на ветру.

– Что за бредятину ты ему навешал на уши, треска несчастная?

Тот лишь улыбнулся. По-видимому, к этой инстинктивной форме реакции он прибегал во всех ситуациях.

Протиснувшись мимо него, Карл тяжело опустился в кресло перед Бьёрном.

– Так вот, – начал диалог он, в той или иной степени задав темп. – Я признаю – да, я наорал на этого придурка. И это совершенно не удивительно, после того как они с Розой на моей территории вступили друг с другом в тип взаимодействия из четырех букв, первая и последняя из которых одинаковые. Так что да, я с радостью сознаюсь, что ненавижу эту пожарную каланчу, как чуму, а также что я больше не желаю терпеть его присутствие у себя внизу.

К раздражению оратора, словесный поток никоим образом не тронул новоиспеченного шефа; в таком случае остальное можно было пропустить. Человек, сидевший перед ним, относился к тому типу людей, которые по определению будут сидеть и ждать очередного оскорбления.

– И еще, Ларс, я не хочу, чтобы ты заявлялся в отдел «Q» и шатался там. Он прекрасно функционирует в своем настоящем виде, и, поскольку идея создания данного отдела парадоксальным образом принадлежит тебе самому, явившись в редкий момент просветления, то, может, ты все-таки заставишь себя признать, что отделом сейчас занимаются более способные люди. Итак – спасибо, не надо никаких реформ, господин комиссар полиции. Да и вообще, спасибо, я закончил!

Оттолкнувшись от подлокотника, он провел пальцем по столу Бьёрна, одобрительно кивнул ему, не обнаружив на мебели слоя пыли, свойственного всем поверхностям в счастливый период правления Маркуса, и направился к выходу.

Едва он взялся за ручку двери, последовала реакция оппонента, сглаженная и невыносимо доброжелательная.

– Гордон спускается в отдел «Q». Отныне он является связующим звеном между мной и тобой, в связи с чем будет ежедневно отчитываться мне о том, чем вы занимаетесь и какой прогресс ожидается у вас в соответствующих делах. Он должен получать информацию обо всех ваших расходах, и, наконец, я настаиваю, чтобы именно он ассистировал на допросе этого самого Рене Эриксена из министерства. Ты все понял?

В эту секунду утомление навалилось на Карла с новой силой. Тело впитывало в себя весь негатив из помещения и распихивало его по самым труднодоступным уголкам. Даже ноги, казалось, испытывали дополнительное давление; они отяжелели, как свинец.

Мёрк глубоко вздохнул, пытаясь подобрать толковые контраргументы и сформулировать меткие реплики. Он рыскал в поисках решений, не терпящих возражений и способных произвести сильное впечатление, однако натыкался лишь на опустошенность и дурную карму. Так что пришлось заткнуться. В настоящий момент ему было слишком паршиво, чтобы оказывать сопротивление.

Черт возьми, как же ему не хватало Маркуса…

– Во-первых, Ассад, попытайся выяснить, можно ли установить какую-либо связь между Золя и Вильямом Старком. Нам известно, что и Золя, и Старк в прошлом активно перемещались по миру; возможно, разгадка скрывается здесь. Вероятно, Золя в какой-то момент имел с ним деловые отношения. Имеются ли в его доме какие-либо свидетельства их возможного контакта? Квитанции, к примеру… Быть может, Вильям Старк имел какие-то биографические связи с Крегме или Фредериксверком… Ну ты знаешь, что именно надо искать. Я позабочусь о том, чтобы могилу в Крегме основательно изучили, о’кей? А ты, когда приступишь к заданию, проследи любые мотивы обвинения в убийстве, высказанные Золя в адрес Марко. Выясни, какую школу посещал мальчик, были ли у него какие-то проблемы там. А также не участвовал ли он в каких-либо насильственных актах, как и в любых других формах преступной деятельности в том районе.

– Карл, а можно мне взять машину? Все-таки Крегме находится довольно далеко.

– Машину? Я как-то не думал о том, что ты соберешься туда двинуть, Ассад. Нескольких телефонных звонков в местное отделение полиции и школы будет вполне достаточно.

Помощник кивнул.

– Карл, а ты взял быка за рога! Ты прямо как верблюд, который узнал, что его собираются спарить с дромадером…

И, хлопнув себя по ляжке, он заикал от смеха.

Карл растерялся.

Направляясь по второму этажу к ротонде с лестницей, мыслями Мёрк был далек от реальности.

В настоящий момент он раздумывал о том, что анализ пробы ДНК из волоса и тщательное исследование техниками места захоронения в чаще вряд ли могли привести к иному результату, кроме заключения о том, лежал там когда-нибудь Вильям Старк или нет. Осязаемые доказательства, такие как разоблачающие документы, датированные квитанции из прачечной, окурки с материалом ДНК, следы и прочее – все это в первую очередь являлось неотъемлемой частью плохоньких детективных романов. И если даже судьба распорядилась оставить подобные улики на месте преступления, время и погодные капризы потихоньку уничтожают их. А потому – к чему обязательное исследование места преступления?

Кроме того, все инстинкты подсказывали Карлу, что тело Старка действительно там лежало. Итак, если принять этот факт как данность, по какому пути стоит двигаться теперь?

Надо было найти мальчишку, это перво-наперво. Объявление о розыске разослано – правда, в сопровождении скудного описания и фотографии плохого качества, но все же. Мальчик, слоняющийся по улицам в полном одиночестве, – редкое явление. Стайки подростков-иммигрантов можно было увидеть где угодно, но Карл знал, что мальчик, сидящий в библиотеке за чтением и заявляющийся в полицию, чтобы сообщить о преступлении от лица несуществующего приятеля, мальчик, сбежавший из дома, где такой человек, как Золя, устанавливает свои правила, – такой мальчик научился полагаться исключительно на себя самого.

«Психологический портрет я мог бы обсудить с Моной», – с грустью подумал Мёрк и вообразил, что откуда-то с третьего этажа слышит густой тембр ее голоса.

Он нахмурился. Внезапно почувствовал, что его сердце замерло на пару ударов. Не то чтобы он ощутил от этого боль, но почувствовал головокружение, отчего ему пришлось придвинуться вплотную к стене и нащупать точку опоры.

«Проклятие, не хватало еще, чтобы меня увидели в такой момент. Почему это должно случиться именно в самом людном месте управления?» – пронеслось у него в голове. Карл соскальзывал по стене вниз, пока не уперся копчиком в ступеньку.

«Дыши глубоко, но спокойно», – внушал он сам себе, а тем временем всевозможные мысли о Моне навалились на него настоящим кошмаром, не желая ни покинуть его мозг, ни сколько-нибудь развиться.

Что же происходит с ней в последнее время? Она вдруг оказалась в офисе, а он должен был довольствоваться общением с секретаршей. Неужели для нее важнее беседа с клиентом, чем его желание сказать ей всего несколько слов? И что имела в виду секретарша, когда сказала, что нельзя назвать клиента Моны клиентом в привычном смысле слова? Если это был не клиент, то кто же, будь он неладен? Она изменяет ему в рабочее время? Офисный стол стал для нее новым ложем любви, прямо как для Гордона с Розой? Это возбуждает ее сильнее, чем когда он…

Карл вытер вспотевший лоб и почувствовал, как вокруг концентрируется запах смерти и распада. Все слилось в одну-единственную точку. Парализованный Харди у него дома. Рыдающий Харди, и отголоски выстрела в бараке на Амагере…

«Проклятье», – произнес Мёрк вслух, попытавшись подняться на ноги.

Он дрожал всем телом перед свиданием с Моной, на котором собирался сделать ей предложение. Но почему же он не дрожал после этого свидания? С ним что-то не так или за это время он успел кое-что осознать?

Резко заболело в груди. Карл закрыл глаза и сконцентрировался. Боль сосредоточилась в левом плече?.. Нет, слава богу; значит, не тромб.

«Соберись, идиот, – скомандовал он сам себе, – какие, на хрен, у тебя тромбы?» Однако чувство уязвимости не уходило.

«Права ли Мона? – думал Карл дальше. – Мы не более чем приятели по перепиху?» Да, на практике – наверное, чисто статистически – тоже довольно вероятно, однако он-то воспринимал их отношения совсем по-другому. Но если для нее дела обстоят именно так, почему она больше не хотела их встреч: это же лучше, чем ничего? Почему она сказала, что они запросто могли бы и не выбрать друг друга, если это не так? Разве он не ждал ее возвращения после многомесячной поездки в Африку с «Врачами без границ»? Какого черта он не вытащил из кармана кольцо, как только представился шанс?

Сделав глубокий вдох, Мёрк приподнялся с лестницы, голова кружилась, ладони лежали на коленях. Панцирь, сковавший грудь, немного размягчился. Болевые импульсы стали почти приятными, как распухший большой палец, от которого никак нельзя отделить остальные пальцы. Щадящая боль, нужная лишь для того, чтобы дать понять – он жив; осталось лишь окончательно выпрямиться и продолжить деятельность.

И вдруг все мысли о теле замерли.

Неожиданно он увидел все как было.

Эмоции живут в его теле, а не в голове, как надлежит. Вот в чем было дело.

Внезапно Карл стал бесчувственным и черствым. Борьба Харди превратилась в его доме в рутину, непредвиденный уход Маркуса Якобсена не пробудил в нем никакой адекватной реакции. Почему он не рассердился или не усомнился в происходящем? Почему не вышел из себя, когда Мона в одну секунду разрушила все, что у них было? Разрушила миг его жизни, в который он намеревался сделать ей предложение, преподнести ей то, чего, по его убеждению, желали они оба. И почему он оказался не в состоянии нормально отчитать Розу, когда застукал ее трахающейся в офисе? Неужели ему совершенно по фигу все или в нем появилось нечто иное, что он не мог контролировать?

А может, он всегда был таким?

В нем явно поселилось это ощущение. Сомнение в собственной идентичности.

Обалдеть, сколько за все эти годы ему приходилось слышать подобной трескотни от людей. Золотая жила психоаналитиков, лучшее орудие офисных деспотов, оплот курсов личностного развития: персональная самоидентичность…

Карл разогнул спину и взялся за поясницу, чтобы выпрямиться и обрести силы двигаться более-менее нормально.

Бросив взгляд на поистине бесконечную круговую лестницу, он решил оставить Лаурсена в покое. Зачем обременять себя восхождением на очередной этаж? Ведь Вильям Старк явно лежал в этой яме. Можно просто-напросто отправить образцы волос техникам и позволить им проделать оставшуюся работу. Это будет поручение для Розы, ибо он сам сейчас спустится в подвал и закинет ласты на стол. Один приступ тревоги еще можно переварить. Но после двух требовалось уже выпить кофе и вдосталь покурить.

Проделав три шага назад, в направлении лестничной площадки третьего этажа, Карл чуть не врезался в Мону.

К несчастью, он открыл рот и уставился на нее, как подросток. То есть он действительно слышал ее голос по дороге наверх? Значит, вполне возможно, она видела, как он в весьма жалком состоянии скользил вниз и вверх по стене на лестнице…

Вот ведь дерьмо.

– Привет, Мона, – выпалил он со всей непринужденностью, на какую был способен с отвисшей от изумления челюстью. – Направляешься в тюрягу?

– Привет, Карл. Мне кажется, ты какой-то бледный. Ты в порядке?

Он кивнул.

– Просто заработался. Знаешь, в подвале солнечный свет довольно ограничен, ха-ха. Но я прикупил автозагар.

Абсолютно дурацкая шутка.

– Я как раз возвращаюсь оттуда, – наконец ответила Мона на его вопрос. – Пришлось просить у заведующего отделением помощь в виде парочки тюремных охранников на время беседы с этим мужланом. Конченый психопат, для которого не существует никаких ограничений. И мне не захотелось дожидаться, когда он примется лапать меня, как в прошлый раз.

Карл кивнул. Не исключено, что он бы и сам попытался сделать это прямо сейчас, учитывая, насколько соблазнительно она выглядела.

Внезапно Мона нахмурилась. Лицо покрылось тонкой сеткой морщинок, которых он не замечал прежде. Она повернула голову к свету, от чего на секунду бросилось в глаза, насколько одрябла кожа на ее шее, а черты лица утратили прежнюю четкость. Она не выглядела старой – но неожиданно как-то необъяснимо и неуловимо увядшей.

– Мона, ты в порядке? – осторожно спросил Карл.

На краткий миг она улыбнулась уголками рта, и он не успел больше ничего сказать, когда она погладила его по щеке, извинилась за спешку, и стук ее высоких каблуков исчез в лабиринте полицейского управления.

Карл остался стоять как вкопанный, несмотря на то что коллеги проходили мимо с едкими замечаниями и плохо скрываемым ликованием.

Никакие вопросы так не занимают человека, как те, на которые не получено ответов, и в данный момент именно такие вопросы закопошились в его мозгу ядовитыми испарениями.

Совершенно очевидно, что Мона предпочла бы с ним не пересекаться. Создавалось ощущение, что она тверже стояла на ногах, когда находилась на расстоянии. Так происходило из-за того, что в его присутствии она испытывала дискомфорт, или из-за того, что Мона и без этого пребывала в дисгармонии с самой собой и не желала лишний раз вспоминать об этом в его обществе?

Проблема заключалась в том, что она вдруг почувствовала, что стареет, а он попался на ее пути именно в тот период, когда она стремилась поскорее реализовать себя, пока не станет слишком поздно? В этом все дело? Или просто он оказался недостаточно привлекательным? Или, если рассматривать более конкретную причину, потому что их с Виггой развод стал реальностью? Или он придвинулся к ней слишком близко? Возможно, она пронюхала, что он собирается сделать ей предложение, и решила предупредить его намерение?

Карл покачал головой. Размышлять о вероятных причинах было бессмысленным занятием. Перспектива их с Моной отношений явно не была радужной.

Тут зазвонил мобильный телефон.

– Через полтора часа у вас встреча с Рене Эриксеном в его офисе, – проинформировала Роза.

– Вот как… Мне кажется, у Ассада сейчас нет времени, а я…

– Нет, ты не понял. Туда отправишься ты с Гордоном. Разве ты не говорил с Ларсом Бьёрном?

Боже праведный… Неужели еще не хватит на сегодня бед?

– А еще твоя бывшая жена попросила меня напомнить тебе про ваш договор о том, что ты должен раз в неделю навещать ее мать, а ты продинамил пять недель. И если ты не съездишь к ней сегодня во второй половине дня, то должен будешь выложить пять тысяч крон, за которыми она может заехать вечером. Она уже позвонила своей маме и сообщила, что ты выехал. Интересно, успеешь ли ты за полтора часа смотаться в Баусверд, вернуться и метнуться в министерство… Надеюсь, успеешь. А я пока позабочусь о том, чтобы Гордон был тут как тут к твоему возвращению.

Мёрк дважды сглотнул.

– Карл, ты чего тут встал, как зомби? Весь белый, как простыня, – донеслось с лестницы. Это оказался Лаурсен в фартуке и прочей амуниции.

Как бы поделикатнее объяснить это, учитывая, что бывшая теща, Карла Маргрете Альсинг, сидит в своем Баккегордене и считает секунды?

– О, боже мой, как хорошо, что вы пришли, – радовался социальный работник, ведя Карла через отделение для слабоумных. – Нам пришлось переселить ее в другую комнату, потому что она курила у себя и у нее загорелось одеяло. Все, буквально все в прежней комнате покрылось слоем сажи. Вы бы только видели обои. Они черные, как смола.

Он приоткрыл дверь в старую комнату, которая действительно теперь мало на что была пригодна.

– Она флиртовала с пожарными, так что они еле-еле уехали. Причем, замечу, она была в одних трусах.

Карл вздохнул. У него было ровно двадцать пять минут, прежде чем ему предстояло отправиться в обратный путь. Слишком долго.

– Надеюсь, вы успели немного приодеть ее после этого, – попытался он улыбнуться.

Социальный работник кивнул; да, он обо всем позаботился. Возможно, именно поэтому он выглядел довольно утомленным и поспешил удалиться, проводив гостя к своей подопечной.

– Карла, вам запрещено курить в комнате, – сухо сказал Мёрк. – Вы это прекрасно знаете, мы уже обсуждали. Иначе снова устроите бардак. Можете курить только в саду, так что будьте добры потушить сигарету. Иначе мы будем вынуждены отобрать у вас все курево, – продекламировал он на прощание. Видимо, тирада произносилась в двадцатый раз за день.

– Привет, детка, – обратилась теща к Карлу, словно тот отсутствовал каких-нибудь пять минут. Восседая в своем некогда шикарнейшем, но теперь изрядно поношенном кимоно, она мнила себя королевой ночной жизни Копенгагена. Локоть ее покоился на подлокотнике, сигарета была зажата между пальцами. С беспечностью, характерной для пожилых леди с повышенной социальной самооценкой, она совершала свой курительный ритуал. Она не сигарету поднесла ко рту, а всей головой потянулась к сигарете. Затем сделала длинную неспешную затяжку кроваво-красными губами, после чего вновь повернулась к Карлу, окутанная сине-серым дымно-никотиновым туманом.

– Сегодня мой визит будет кратким. Мне нужно вернуться в город, так что я выезжаю через двадцать четыре минуты. Ну, Карла, как вы поживаете? – поинтересовался он, ожидая услышать нескончаемые жалобы на новую обстановку и мебель, которую она ни за какие коврижки не приобрела бы, будь на то ее воля.

– Ну-у, – протянула теща, приподняв отяжелевшие веки. – По правде сказать, прекрасно. Только вагина совсем пересохла.

Карл посмотрел на часы. Впереди еще тысяча четыреста долгих секунд.

Учитывая обстоятельства, Марко устроился не так уж и плохо. Бо́льшую часть дня он проводил в крохотном отсеке огромного здания, надев на голову украденную на стройке защитную каску, и выжидал.

Наконец он поделился своим знанием. Полицейский Карл Мёрк получил свой кошелек обратно, и если все сложилось как рассчитывал Марко, обнаружил его записку, а значит, теперь он знал, что убийцей Вильяма Старка является Золя, а также знал место захоронения тела Старка.

Если б стройплощадка не кишела рабочими, которые в любой момент могли его обнаружить, и если б все самые мерзкие городские преступники не охотились на него, Марко преспокойно сидел бы здесь и наслаждался впечатляющим видом, открывающимся с четвертого этажа.

Сзади раздавались крики из Тиволи. Несмотря на облачную погоду, люди веселились и всячески демонстрировали жизнелюбие. Взлетающие к облакам ноги на восьмидесятиметровой высоте «Небесного корабля». Свободное падение с «Золотой башни». Дети, такие же, как он сам, радовались, испытывая степень собственного бесстрашия. Марко все это было не нужно. В его жизни существовало и так слишком много испытаний.

Одно дело – члены клана, их он знал. Ну а что с теми, кого он не знает? С теми, кто, едва увидев его из окна, могли нажать пару кнопок на своем телефоне и получить подмогу, чтобы поймать его?

Теперь он понимал – они убьют его, если отловят. Поскольку в охоте за ним задействовано столько народу, Золя это обходится дорого. А раз Золя пошел на такие расходы, значит, во что бы то ни стало хочет положить конец угрозе со стороны Марко. Теперь все было очень серьезно, и если полиция уже успела побывать в Крегме, просить о мире уж точно поздно. Он бросил игральные кости – и надеялся изо всех сил, что полиция их подобрала.

Машины с бетонными блоками и стальной арматурой заезжали в ворота со стороны Ратушной площади как минимум двадцать раз за этот день. Два стальных каркаса, примыкавшие к бульвару Андерсена и Тиволи, постепенно оформлялись, на готовом основании бывшего Дома промышленности уже возводили шестой этаж. Поэтому Марко придерживался задней части здания, примыкавшей к Вестерброгэде, – здесь на этой неделе строительная активность была слабее.

Когда рабочие расходились по домам, Марко обследовал здание, выползая из своей норы, словно барсук, и наблюдал за деятельностью, происходившей на Ратушной площади. Отсюда открывался замечательный обзор того места, где фургон Золя подбирал свой отряд.

Марко не заметил прораба в ярко-желтой неоновой жилетке, пока тот не оказался в непосредственной близости, так как шум от крана, поднимавшего решетчатые конструкции на самый верх, заглушал шаги.

– Эй, ты! Как ты сюда попал?! – загремел голос прораба посреди бетонного лабиринта. – Это твое барахло с книжкой валяется рядом с шахтой лифта?

Марко покачал головой.

– Нет. Я здесь вместе с отцом. Я знаю, что мне нельзя было подниматься наверх. Я сейчас спущусь, простите. Просто так любопытно было взглянуть…

Бросив взгляд на каску, строитель слегка нахмурился и кивнул. Видимо, он никак не мог смириться с мыслью, что книга может являться собственностью такого мальчика, как этот.

– Передай отцу, что за появление семьи на стройплощадки могут и уволить, ага?

– Хорошо, передам. Простите еще раз, – извинился Марко, ощущая взгляд прораба на своем затылке на протяжении всего пути к лестнице. «Этот парень больше не должен меня здесь засечь», – размышлял он, кивая всем рабочим, попадавшимся ему на пути вниз.

«Не пойду мимо охранников», – подумал Марко и пересек нижний этаж в направлении углового ресторана со странным названием «Херефорд Бифстоу». По своему обыкновению, он положил каску за стопку паллет и белкой перепрыгнул через забор.

И вот он оказался на улице под дождем. Было около трех часов дня. В тот день ему не удалось увидеть фургон сверху, но, слава богу, соглядатай обнаружил его довольно рано, так что Марко не рисковал наткнуться на членов клана, которые спустя пару часов столпятся недалеко отсюда на точке сбора.

И все же Марко просчитался. Не успел он добраться до пешеходного перехода на Йернбанегэде, как поток велосипедистов, облаченных в дождевики, и вымокших насквозь пешеходов, торопившихся по домам, прорезал крик.

«Убийца!» – разнеслось по улице по-английски. Ошибки быть не могло, он узнал этот голос.

На мгновение мальчик замер посреди «зебры», пытаясь разглядеть, где сидит Мириам.

– Теперь мы знаем, почему тебя все разыскивают. Крис все рассказал, проклятый убийца! – снова закричала она.

Марко сканировал прохожих, одни из которых сверлили его неодобрительными взглядами, другие поворачивали головы в направлении нескольких десятков велосипедов, стоявших у театра Дагмар.

Он увидел ее посреди людской толпы под козырьком рядом с плакатом, рекламирующим премьеру «Древа жизни». Ее волосы прилипли к щекам, одежда потемнела от воды; глаза выражали разочарование, ненависть и печаль одновременно.

Ступив с тротуара на проезжую часть, Марко огляделся. Была ли она одна?

– Да, ты ищешь остальных, трус, но это всего лишь я. Другие еще доберутся до тебя. Убийца!

Мириам обратилась к толпе, скрестив руки и упершись локтями в талию. В ней сквозила усталость, она находилась на улице в течение нескольких часов, Марко знал, что боль в ноге буквально пожирала ее изнутри.

– Неужели никто не задержит его? Он убил человека. Да помогите же мне! – орала она, однако никто не обращал на это внимания, увидев, от кого исходят крики.

Шокированный Марко пересек тротуар в три прыжка и схватил ее за плечи.

– Я ни в чем не виноват, ведь ты меня знаешь. Это сделал Золя, Мириам.

Но слова отскочили от нее, как мячик. Несмотря ни на что, она не могла позволить себе поверить в них.

– Да послушай же меня! – закричал Марко и принялся трясти ее. – Это я прислал к вам полицию. Неужели ты не понимаешь, как обстоят дела на самом деле?

Мириам выкрутилась из его рук. Выражение ее лица сигнализировало о том, что он едва не причинил ей боль.

– Убийца, – повторила она, на этот раз совсем тихо. – Ты хотел повесить убийство на Золя, так сказали полицейские. Ты отступник, перебежчик, худший из худших. Ты бьешь собственного благодетеля, как и всех нас, в спину.

Покачав головой, Марко почувствовал, как в уголках его глаз собираются слезы. Неужто она и впрямь так считает? Неужели Золя внушил им все это? Ублюдок…

– Мириам, именно Золя виноват в том, что теперь у тебя больная нога. Это он подстроил аварию, в которую ты попала. Ты вообще в курсе…

Он не заметил руку, которой она ударила его, но внезапно ощутил полную безысходность и предательство. Гораздо более сильные чувства, чем обжигающая физическая боль.

Вытерев слезы, Марко хотел погладить ее по щеке и попрощаться, но дернулся от ее беспокойного взгляда, направленного сквозь него.

Он инстинктивно обернулся и обнаружил, как Пико с широким пластырем на челюсти пробирается сквозь толпу, растопырив руки и расталкивая людей направо и налево, ни на мгновение не упуская Марко из виду.

Тот отреагировал молниеносно и, подскочив к девушке, ставившей свой велосипед к стойке, так грубо оттолкнул ее, что она рухнула на велосипеды, стоявшие рядом. Вырвав из ее рук велосипед, Марко крикнул «извините».

Он вскочил на велосипед и, кое-как выруливая между разъяренными пешеходами, устремился к проезжей части, прежде чем девушка успела оказать сопротивление, однако Пико предвидел его действия и кинулся ему наперерез, широко размахивая руками.

Марко слышал за спиной его дыхание, но не слышал, как его ноги прикасаются к асфальту – длинные стремительные ноги в кроссовках «Адидас». Люди останавливались на тротуаре и взглядом провожали погоню. Молча и совершенно не желая вмешиваться в происходящее.

Затем Марко резко дернул руль, вскочив передним колесом на бордюр, и устремился мимо плакатной тумбы к площади перед аляповатым зданием «Пэлас», на которой фургоны с хот-догами, зона кафе и скопление зонтиков образовывали целый муравейник препятствий.

И вдруг он услышал окрик Пико:

– Стой, Марко! Мы не причиним тебе вреда, мы только хотим заключить с тобой сделку.

Ну да, сделку, в результате которой у него изымут велосипед, а его самого прижмут ничком к земле, а минут через десять швырнут в фургон. Шиш вам!

Марко приник к рулю и надавил на педали изо всех сил, а Пико тем временем у него за спиной продолжал распихивать толпу. Совсем рядом позади него с криком упала какая-то женщина, это было неприятно.

– Ты совсем спятил?! – крикнул вслед Марко один из прохожих, в то время как второй попытался воткнуть зонт между спицами его переднего колеса.

Внезапно впереди возник Ромео с пылающими красными ожогами на щеке. Он стоял на самом краю площади между велосипедными стойками, растопырив руки, готовый пожертвовать собой и броситься прямо на велосипед.

В жизни человека время начинает цениться выше всего, когда оно на исходе. Лишь тогда человек замечает секунды, фиксирует их одну за другой. Сейчас для Марко настал именно такой момент.

Сразу за спиной Ромео сновали по улице автобусы и машины, позади его вот-вот схватит Пико… Что ему делать? Въехать прямо в Ромео, сбить его на землю, или врезаться в велостойки? Если он выберет этот вариант, ему предстоит перекувырнуться через руль и приземлиться на проезжей части непосредственно перед двигающимся автобусом. А почему бы и нет? По крайней мере, тогда точно все закончится, проносилось у Марко в голове в эти крошечные временные промежутки; лицо его свело судорогой, слезы катились градом.

– Помогите мне! – завопил он, так что эхо отозвалось от всех зданий, стоявших вокруг.

Мокрые от дождя лица обратились к нему, когда, раздирая в кровь ноги о педали и цепи припаркованных велосипедов, он, не отцепляя рук от руля, совершил сальто-мортале и приземлился на проезжую часть.

Сзади послышались испуганные крики, впереди завизжали тормоза, машины скользнули в разные стороны перпендикулярно направлению движения. Затем Марко почувствовал сильный удар и потерял сознание.

– Ты слышишь меня? – спрашивал чей-то голос.

Марко слышал, но не узнавал, кто это. Он осторожно кивнул, никак не решаясь полностью открыть глаза. Только когда его погладили по щеке и спросили, как его зовут, он наконец обрел ощущение реальности.

– Меня зовут Марко, – услышал он собственный голос, прозвучавший откуда-то издалека. – Марко Джеймсон.

– Ты понимаешь по-датски?

Он почувствовал, как с улыбкой кивнул. А затем распахнул глаза и увидел перед собой лицо с мягким, но очень серьезным выражением. Неужели он только что произнес свое имя?

– Марко, ты чувствуешь свои ноги?

Он кивнул. Он чувствовал, да. И от этого было некомфортно.

– Что у тебя болит?

Он не смог ответить на этот вопрос. Так как за спиной у водителя «Скорой» стоял Ромео, вонзившись в него взглядом.

– Это мой брат, – сказал Ромео. – Мы позаботимся о нем дома. Наш отец – врач. С минуты на минуту подъедет фургон.

Марко проникновенно посмотрел на своего спасителя и затряс головой.

– Не верьте ему, – прошептал он.

Водитель «Скорой» кивнул.

– Прекрасно. Но все-таки, я думаю, мы должны обследовать его как полагается. Рентген никогда не помешает.

– Спасибо, – вновь шепнул Марко. – Все случилось по его вине. Его зовут Ромео, и я бы хотел, чтобы вы немедленно позвонили в полицию, потому что иначе он убьет меня.

– Полиция сейчас приедет, Марко, успокойся; пока ведь все не так уж и плохо, верно? Прохожие сказали мне, что произошел несчастный случай. Ты просто был невнимателен, Марко, – объяснил работник «Скорой», и окружавшие их свидетели дружно закивали.

Ромео тем временем скрылся.

– Вообще-то я, кажется, в порядке, – заметил Марко спустя одну-две минуты, приподнимаясь на локтях. Ему надо было проверить, не стоит ли за толпой Пико, но, по всей видимости, его нигде не было. Он явно не стремился оказаться поблизости, когда приедет полиция, впрочем, как и сам Марко. Он являлся нелегальным мигрантом, а потому совсем некстати было бы попасться на краже велосипеда или других незаконных действиях.

Только теперь он понял, что лежит на носилках, которые установлены на каталку у главного входа в «Пэлас».

– Меня сбил автобус? – спросил он у спасателя.

Люди вокруг заулыбались; значит, это было не так.

– Ты должен быть благодарен шоферу автобуса, что все так обошлось. Он быстро среагировал и затормозил, – заметил один из обступивших его людей.

Марко кивнул.

– Теперь я совсем хорошо себя чувствую. Я бы хотел сесть, если можно.

Спасатель помедлил, но затем все-таки кивнул и протянул Марко руку, а кое-кто из толпы захлопал в ладоши.

– Я бы хотел сходить в туалет. Можно? В кинотеатре есть туалет, я знаю.

Спасатели колебались, однако, увидев его широкую просящую улыбку и убедившись, что размер его зрачков совершенно нормальный, кивнули.

– Я помогу тебе, – заявил второй работник «Скорой». – У тебя может быть сотрясение мозга или еще что похуже.

Марко улыбнулся так широко, как только мог.

– Нет-нет, я в полном порядке. Это займет всего минуту, туалет тут совсем рядом. – Он указал внутрь здания.

– Послушай, – серьезно сказал первый спасатель. – Мы будем ждать тебя здесь; сразу же приходи, Марко, договорились?

Мальчик кивнул и осторожно поднялся. Если не считать того, что болело правое колено, плечо и ступня, все было в полном порядке.

– Две минуты, – добавил он и, ощущая на своем затылке множество любопытных взглядов, поднялся по лестнице в фойе кинотеатра.

Внутри Марко осмотрелся. Слева располагалось кафе и, видимо, входы в малые залы. С той же стороны по диагонали виднелся киоск, а рядом с ним – проход к туалетам. Посредине фойе была касса, справа от входа, по всей видимости, – большой зал. Вопрос заключался в том, какой путь поможет ему пройти здание насквозь. Например, если он захочет пройти через какой-нибудь зал, ему придется перехитрить билетеров, а затем пробраться по темному помещению к запасному выходу. Правда, мог ли он быть уверен, что окажется на противоположной стороне?

Как можно узнать? Никак. Марко еще раз осмотрел фойе, слишком ясно осознавая, что время на исходе.

Вдруг он заметил слабый свет из задней части отсека, где были расположены туалеты, и, прихрамывая, устремился туда. Это оказалась стеклянная дверь.

«Вероятно, пожарный выход», – решил он, одновременно предположив, что дверь закрыта и откроется автоматически только в случае пожара.

Мальчик нащупал ручку и, нажав ее до предела вниз, оказался на улице с противоположной стороны здания у самой станции «Вестепорт». Какая фантастическая удача! Не мешкая, он прохромал через улицу, спустился на перрон, подождал полминуты следующего поезда и за минуту добрался до Главного вокзала, где вышел на Тьетгенсгэде, а оттуда направился к Полититорвет, пытаясь на ходу обдумать последние события и цепочку событий, которая к ним привела.

Что-то пошло не так во время визита полиции в Крегме, а то, что полицейские наведались туда, он теперь знал точно. По всей видимости, Золя отвел от себя обвинения и обратил их на Марко, сомнений быть не могло. Так что теперь за ним охотились еще и как за подозреваемым в убийстве.

Он почувствовал, как начинает дрожать от одной мысли об этом. Кроме этого, с коленом, боком, рукой и ступней необходимо было что-то делать. Дилемма заключалась в том, что ему предстояло добиться беседы с полицейскими, и все же он никак не мог решиться на нее.

Марко стоял перед зданием полицейского управления, и оно подавляло его. Такое огромное, массивное, с внушительными римскими арками, оно походило на крепость. Он не осмеливался зайти внутрь – здание намеревалось поглотить его.

А значит, придется ждать, пока не выйдет кто-нибудь, кому он осмелится пойти навстречу.

Спустя час, на протяжении которого Марко не встретил никого, кроме сотрудников в голубых рубашках, вооруженных пистолетами и с типичной военной походкой, он уже готов был сдаться.

«И что теперь?» – подумал мальчик, собираясь покинуть автостоянку, когда из средней арки вышла женщина в сопровождении высокого худощавого мужчины, в котором не было ничего угрожающего.

«В этом невзрачном шарфе он похож на простого офисного служащего», – пришло ему в голову, пока он следил за тем, как они приближаются к точке, где он стоял.

– Гордон, тебе в другую сторону, – напомнила женщина парню и указала в противоположном направлении. – Министерство иностранных дел находится у Азиатиск Плэс, забыл?

Теперь Марко узнал ее. Именно она работала с Карлом Мёрком и его ассистентом-мигрантом.

Марко спрятался за одной из припаркованных машин.

– Роза, послушай, я просто хотел…

– Гордон, у меня нет времени. Мальчика по имени Марко только что видели у «Пэлас». Полиция приехала, как только он зашел в здание; сейчас они производят обыск. Мне нужно быть там, а у тебя запланирована встреча, на которую нельзя опаздывать. Проваливай.

Марко задержал дыхание. За ним охотились все, кто только мог.

После того как женщина ушла, он стащил парковочный билет, торчавший из-под стеклоочистителей, и написал что-то на краешке. Затем бросился догонять женщину и, замедлившись в десяти метрах от нее, прилежно сохранял дистанцию.

Когда она добралась до входа в Тиволи напротив Главного вокзала, ему представился шанс.

Пассажиры с железнодорожного вокзала и с автобусных остановок перемешивались здесь с очередью перед билетной кассой и теми, кто выходил из парка развлечений. В толпе женщине невольно пришлось замедлить темп и подтянуть сумку к бедру, и ровно в этот самый момент Марко вытянул руку и доставил свою посылочку.

Если они прочитают его записку, то узнают, где находятся ящики, которые Самюэль и его приятели использовали в качестве перевалочного пункта для награбленного добра. Как узнают и то, что ежедневно около пяти часов вечера все члены клана в ожидании фургона собираются со своей добычей у замка Тиволи. Они поймут, что представляет собой свита Золя и что в целом стоит за его фигурой.

«Ну а что, если они не прочитают мою записку?» – размышлял Марко, ощущая себя ребенком, которым не желал больше быть. Он хотел быть взрослым и исчезнуть из времени, о котором изо всех сил стремился забыть. Он больше не желал быть уязвимым и безоружным, он хотел отомстить, встать с колен и освободиться.

А здесь и сейчас он как раз таки был уязвим и безоружен, это без сомнений. Все гонялись за ним, и у него не было никого, совсем никого, к кому он мог бы прийти со своими бедами.

Если он сейчас устремится по Тьетгенсгэде, обогнет Квэгторвет и Гасвэрксвай, а затем вдоль Озер станет удалятся от центра, то, вероятно, избежит риска наткнуться на гончих Золя. Рано или поздно он доберется до пристани у Нордхавн, исхоженную им вдоль и поперек. Там ему, возможно, удастся найти лодку, в которую он заберется зализать раны и поразмыслить, кто мог бы оказать ему помощь.

На тропинке вдоль озера дождь воспринимался теплым и освежающим. В такую морось отважились выйти только какой-то хозяин с собакой да влюбленная парочка. Здесь царило нехарактерное спокойствие.

Марко заметил какое-то шевеление в камышах и замер на месте, пока на водную гладь не выплыла стайка лебедят во главе с матерью. Семь, посчитал он с улыбкой и окинул взглядом озеро Санкт-Йорген и планетарий на противоположном конце. Вот в таком райском местечке города, возможно, и он когда-нибудь будет жить.

Мальчик рассмеялся при взгляде на хрупких, только что вылупившихся пищащих существ и повернулся к женщине с таксой. Собака в тот же миг прошмыгнула между ног хозяйки и бросилась в воду, намереваясь схватить замешкавшегося в камышах птенца, продолжавшего хватать клювом ряску.

Марко закричал, женщина тоже. Лебяжья самка оглянулась, но никак не могла понять, что случилось. Марко прыгнул в воду.

Вода была холодной, но едва достигала до бедер. Он хлопнул ладонью по поверхности, и самка с шипением приподнялась, растопырив крылья. Следующим движением Марко ударил кулаком по спине таксы, прежде чем та успела броситься на малыша, который скользнул прочь от собаки, как ртутный шарик по столу.

Несмотря на громкие возмущения хозяйки жестокостью Марко, сам он был очень доволен собой, пока не обнаружил двух полицейских в черных куртках, которые со всех ног мчались к нему со стороны планетария. Значит, они наблюдали всю сцену и узнали его.

– Прочь с дороги! – крикнул Марко и оттолкнул в сторону женщину, продолжавшую поносить его.

Спустя две минуты, весь в мыле, громко шлепая ботинками по асфальту, он бежал по незнакомой улице. Квартал оказался более приватным, чем на Эстебро. Подъезды были оборудованы домофонами, на улице ему попалось всего несколько магазинов. Где тут он мог бы укрыться?

Вот-вот патрульный автомобиль примется разыскивать его. Главные дороги в этой части Фредериксберга, несомненно, окажутся под пристальным вниманием, поэтому Марко пробирался сквозь узенькие улочки, пока не почувствовал себя в безопасности; только тогда он остановился отдышаться.

Задыхаясь, мальчик прислонился к дереву и прочитал название улицы на табличке. Стиенструпс Алле, гласила она. В самом конце улицы он увидел старый Дом радио – значит, строение поодаль справа, по всей видимости, «Форум», а за ним должен быть вход в метро. Если б у него получилось добраться до станции незамеченным, он улизнул бы в два счета. Только вот куда ему ехать?

Единственным человеком, который пришел ему в голову, была Тильда. Если б он смог познакомиться с ней, возможно, она поверила бы ему и поняла бы его, а дальше сама передала бы в полицию все сведения.

У «Форума», сразу за углом, шелестела всевозможными транспортными средствами улица Росенёрнс Алле, автобусные остановки по обе стороны улицы кишели людьми. Все было пропитано атмосферой окончания рабочего дня и предвкушением домашнего вечера. Это вселяло ощущение безопасности и комфорта.

Марко глянул в направлении стеклянных пирамид, через которые лился свет вниз на переплетение рельсов, расползающихся под землей во все стороны, и перевел взгляд чуть дальше, на вход в метро. Не увидев знакомых лиц, как и незнакомых, но подозрительных, он шагнул вперед, без раздумий направившись мимо пустого лифта, возвышающегося над площадью, к эскалаторному спуску.

И тут приметил какую-то тень, околачивавшуюся у сверкающего столба с названием станции, но слишком поздно понял, что мужчина направлялся именно к нему.

«Что мне делать?» – промелькнуло в его голове в ту же секунду.

Весь путь до перрона подземки представлял собой череду площадок. Сначала была лестница, которую он преодолел в один прыжок, затем – площадка вокруг стеклянной капсулы лифта, пара ступенек, ведущих к террасе с терминалами по продаже билетов, откуда несколько эскалаторов спускались к следующей площадке и следующей группе эскалаторов, после чего наконец-то спуск заканчивался.

Возможно, у Марко получилось бы обмануть человека за своей спиной, дождавшись его у площадки с терминалами, а затем вскочить на эскалатор, двигающийся наверх, как только его преследователь окажется внизу. Оказавшись снова на улице, он наверняка сумеет избавиться от слежки.

Однако парень поджидал его на первой площадке, вытащив из кармана телефон и пытаясь предугадать следующий шаг Марко.

«Он звонит, чтобы вызвать подкрепление», – подумал мальчик. Так что ему ничего не оставалось, как только продолжить спуск.

Кроме них двоих, как ни странно, никого не было; перед глазами Марко протянулся пустой серый тоннель, заканчивавшийся глубоко на перроне с автоматическими стеклянными дверями, выходившими на пути.

– Марко, стой! – со славянским акцентом закричал мужчина в гулкий бетонный бункер, когда Марко неожиданно метнулся направо к освещенному крутому эскалатору, ведущему к следующей площадке.

«Прежде чем он успеет среагировать, дай бог, у меня получится добраться до перрона и добежать до противоположного конца, если это в принципе возможно», – проносилось у него в голове за секунду до того, как он увидел, что мужчина, преследующий его, бросился к левому эскалатору. Тогда Марко на полной скорости устремился вниз по двигающейся лестнице. Преследователь и не думал отставать и, спрыгнув ближе к концу, кинулся ко второму эскалатору, ведущему на перрон. На последнем отрезке два эскалатора сближались почти вплотную, разделяли их только стеклянные стены с движущимися перилами. Марко услышал позади быстрые шаги и успел обернуться ровно в тот момент, когда мужчина догнал его и схватил, протянув руки через движущийся поручень.

Марко попытался высвободиться из его рук с помощью кулаков. Мужчина тем временем перегнулся через перила и оказался так близко, что ощущался дурной запах из его рта. Затем он тяжело опустил свою руку на шею Марко с такой силой, словно сжал тисками.

Марко понимал, что пассажиры, ожидавшие поезда на перроне, не догадывались, что происходит. Да даже если б и догадывались, то не стали бы вмешиваться. Они сосредоточились на подъезжающем поезде без машиниста, который выкатывался на платформу вдоль стеклянной стены. Вот и все, мальчик ясно это осознавал. Через пару секунд синхронно разъедутся в стороны двери поезда и стеклянные створки в стене, и все исчезнут с перрона. А потому его неоднократный крик о помощи, когда мужчина потащил его на свой эскалатор через перила, был совершенно бесполезен. Марко попытался дрыгать руками и ногами, но это не возымело должного эффекта. Зато он смог упереться одной ногой в перила и оттолкнуться изо всех сил, в результате чего они вместе с нападавшим перелетели через поручни и покатились в никуда.

Марко орал как сумасшедший, пока они летели последние три метра.

Когда они наконец приземлились на неподвижный пол, из-под мужчины, оказавшегося снизу, раздался дикий хруст, словно сломалось одно или два ребра. В любом случае теперь противник лежал под Марко и стонал, лишенный возможности расправить легкие и вдохнуть.

Марко вскочил и прыгнул в открывшиеся двери поезда, а мужчина тем временем схватился за ребра и попытался опереться на локти. Последнее, что видел Марко, это как враг со злобным и одновременно страдальческим взглядом поднес к уху телефон.

В вагоне все глазели на него, но никто не стал комментировать случившееся. Не последовало никаких утешений, несмотря на то что в глазах Марко стояли слезы, – но и никакого осуждения.

Откинув одно из сидений, он сел боком к проходу, чтобы сквозь большие передние окна видеть световой поток, струившийся из конца бетонной трубы. Мальчик даже не знал, в каком направлении он едет и где сойдет. Он знал лишь то, что чем больше пройдет времени до его выхода, тем больше будет шансов, что войска противника будут приведены в полную боеготовность.

В боеготовность?! Да он никакого понятия не имел, что за этим стояло. Откуда вообще взялся этот мужик? Стоял целый день за столбом со схемой метро и ждал? И кому он сейчас звонил?

Марко сцепил руки. Все вокруг слилось в одно целое. Звук электромоторов, которые мчали его в неизвестность. Пикание из динамиков и голос, объявляющий следующую станцию – «Фредериксберг». Пассажиры как ни в чем не бывало сидели в холодном свете вагона. Белоснежные блики от стеклянных дверей на очередной станции предупреждали Марко о том, что необходимо принять решение, чего он хочет здесь и сейчас.

Выйти ему прямо сейчас или попытаться добраться до Ванлёсе, а оттуда до Стриндбергсвай, где жила Тильда? Мог ли он осуществить этот путь?

Марко отслеживал все движения, происходившие на перроне, едва станция попадала в поле зрения сквозь стеклянные двери. Все выглядело вполне мирно. Спокойные взгляды, направленные на центр раздвигающихся дверей, в ожидании открытия. Студенты по дороге домой. Реклама очков, информационные табло, автоматы для продажи билетов, вот и всё.

Марко встал в дверях и огляделся. Ничего подозрительного.

Наконец он вышел из вагона, ибо принял решение. Он избежит публичных мест и вернется в свою башню. В данный момент рабочие собирали свое снаряжение, скоро там воцарится полный покой. А потому он сейчас появится на улице, только для того, чтобы скрыться. Вдоль Фальконе Алле и Фредериксберг Алле, затем тихо и спокойно преодолеет остаток пути до центра города, подобравшись туда со стороны самой безопасной части Копенгагена. Наверняка ему это удастся, если только никто уже не поджидает его на пути.

Марко посмотрел в обе стороны и выбрал выход, расположенный дальше от «Центра Фредериксберг». Если там уже ждут, наверняка они предполагают, что он отдаст предпочтение маршруту, на котором собрано наибольшее скопление людей. Именно поэтому Марко выбрал противоположный вариант.

Оставалось преодолеть около сорока ступенек, ведущих к ровной площадке, и он окажется снаружи.

Не поднявшись еще и на треть, он наткнулся глазами на два лица с бдительными взглядами, показавшихся на самом верху длинной лестницы, и инстинктивно бросился бежать назад.

Поезд остановился за стеклянной стеной теперь на противоположных путях. К сожалению, он направлялся обратно к «Форуму», ну а что оставалось делать Марко? Последний пассажир уже зашел в вагон. Марко перепрыгнул последние пять ступенек и услышал, что за ним бегут. Он протиснулся между закрывающимися дверями, заключившими поезд в стеклянный тоннель. Поезд замер на мгновение в ожидании закрытия собственных дверей. Двое мужчин со славянскими скулами и разочарованными выражениями лиц остановились и принялись стучать по стеклу снаружи.

Буквально месяц тому назад они наверняка ходили по улицам какой-нибудь Лиепаи или Паланги и мечтали о западном золоте, а теперь упустили из рук добычу. Это было очевидно. Марко понимал, что награда, обещанная за его голову, была немалая и все преступники Копенгагена открыли на него охоту.

Он улегся по диагонали на пару мокрых откидных сидений, когда на обратном пути они проезжали станцию «Форум», но осторожно приподнял голову, чтобы узнать, по-прежнему ли там оставался его первый преследователь.

Да, он был на месте, однако прислонился к табличке с названием станции, прижав кулаки к грудине. Он оставался начеку, но был ранен и явно страдал. В руках у него по-прежнему был телефон.

На станции Нёррепорт Марко поднялся наверх на самом дальнем эскалаторе, имея в виду, что если на улице его поджидают, ему придется метнуться к Ботаническому саду и парку Эстре Анлэ, чтобы спрятаться там.

Он выбрал какую-то женщину и на последнем участке лестницы держался настолько близко к ней, что она даже забеспокоилась. У нее были на то свои причины. Если б к нему приблизились вплотную его недруги, он толкнул бы на них эту женщину.

На улице все выглядело вполне буднично и мирно. Дождик прекратился, люди огромными толпами валили с работы из всех боковых улочек.

«В этом людском море я не значу ровным счетом ничего», – подумал Марко и устремился со всем потоком по Фредериксборггэде к Нёрре Фаримасгэде. Там из соображений безопасности он сядет на автобус и проделает заключительную часть маршрута.

Теперь Марко знал, какой мощной силе противостоит.

Когда автобус проезжал мимо здания «Пэлас», где Марко совсем недавно чуть не распрощался с жизнью, ему повсюду чудились тени. Недруги невозмутимо стояли у каждого светофора. Незаметно присутствовали в толпе. Они просто по определению находились там.

«Марко, да у тебя паранойя», – подумал он и попробовал слегка выпрямиться на заднем сиденье. Черт, не могут же все подряд желать ему зла…

Когда автобус чуть замедлился, проезжая мимо входа в Тиволи напротив Главного вокзала, непосредственно перед остановкой Марко заметил кучку мужчин, которые оживленно что-то обсуждали. И, несмотря на то что среди них он не обнаружил ни одного знакомого лица, ему стало как-то не по себе. «Хватит страдать ерундой, – убеждал себя мальчик. – Еще одна остановка, и Тиволи останется позади; там я окажусь в относительной безопасности».

И все же он немного сполз на сиденье, не спуская глаз с этой группы незнакомцев, пока автобус стоял на остановке. Кроме двух негров, все они были похожи на выходцев из Восточной Европы. Поджарые мужчины, которые выглядели так, словно уже давно жили не самой легкой жизнью.

Марко перевел взгляд вперед, чтобы наблюдать за входившими в автобус пассажирами. Судя по всему, неоднородная, но вполне мирная толпа.

Он с облегчением перевел дух и почувствовал давление изнутри тела, причиной которому являлся произошедший ранее несчастный случай; оно причиняло боль. И все-таки кое за что надо было быть благодарным судьбе. По крайней мере, он еще жив.

Автобус едва отъехал от остановки, как вдруг Марко заметил, что по тротуару вслед за автобусом довольно быстро передвигается какая-то тень. Опоздавший, решил он и, выглянув из окна, увидел молодого чернокожего парня в зеленой баскетбольной майке, который посмотрел ему прямо в глаза – и в следующее мгновение остался позади.

Марко обернулся, сидя в кресле, и обнаружил, что парень все еще бежит за автобусом, как брешущая собака. Легко, покачиваясь из стороны в сторону, и слишком, слишком быстро.

Марко резко поднялся с места, сконцентрировав все силы, и встал у выхода. Слава богу, на перекрестке перед поворотом на Тьетгенсгэде горел зеленый сигнал светофора, так что расстояние между автобусом и шакалом, преследовавшим его, несколько увеличилось.

Марко выпрыгнул из салона на остановке у Глиптотеки и перебежал Тьетгенсгэде сзади автобуса среди гудевших автомобилей. Черный парень уже показался из-за угла и был на полпути к своей цели, Марко выхватил несколько банкнот из кармана и, прихрамывая, направился к заднему входу в парк развлечений.

И обомлел. Вход оказался закрыт.

Он оглянулся на негра, несущегося к нему на всех парах, и в ту же секунду увидел синюю мигалку на противоположном углу бульвара Андерсена. По всей видимости, патрульная машина стояла и поджидала у ресторана «Грейт Чайна», а теперь направилась наперерез трафику прямо к нему.

Марко был загнан в угол. Если он попытается бежать в направлении Ратушной площади или в противоположную сторону, к Лангебро, преследователь, несомненно, настигнет его. А если пересечет бульвар Андерсена, окажется в объятиях полиции. Оставался один-единственный вариант – перепрыгнуть через ограждение и очутиться в Тиволи.

Он бросился на ограду справа от железных ворот, где столбик отделял от ограды вход в виде арки, так что было очень удобно просочиться внутрь. Оттуда он наблюдал, как полицейский автомобиль остановился посреди велодорожки, а его преследователь замедлился при виде синих вспышек. Хоть какая-то польза от них все же имелась.

Попав внутрь, Марко осмотрелся и решил отправиться на лестницу, расположенную позади карусели с животными всех размеров. Он видел подобную в Италии, но никогда на ней не катался. Да он вообще никогда не пробовал ничего такого, думал мальчик, бродя по тропинкам, ведшим его мимо детей, которые плавали на лодках, катались на американских горках, орали от страха или получали мороженое от мамы или папы. У Марко ком подкатил к горлу. Никогда он не ощущал себя так одиноко, как здесь, в чехарде довольных лиц, в атмосфере всеобщей беззаботности.

Мальчик прекрасно видел, что за решеткой парка на примыкающих улицах добавилось еще мигалок, но там, где он сейчас находился, они его никак не достанут, поскольку он как свои пять пальцев выучил маршрут, который проходил через задворки театра пантомимы к той части Дома промышленности, что граничила с парком Тиволи. А дальше – прокрасться с тыла мимо нескольких ресторанов, затем перебраться через переплетения стальных балок и бетонных конструкций; это как нечего делать, если тебя зовут Марко.

Строительная площадка выглядела практически безлюдной. Только несколько рабочих слонялись у бытовок рядом с въездом, но там, где находился Марко, общество его составляли лишь ветер да вид, открывавшийся на город.

В данный момент он ощущал себя ястребом, который кружит незамеченным над полями и безошибочно регистрирует малейшее движение внизу.

Теперь Марко знал, насколько близко подобрались его преследователи. Там, внизу, они вынюхивали любой след, который мог бы сообщить им, куда и каким образом он просочился. Полицейские машины постепенно разъехались, но не их опасался он больше всего.

Его напугал черный парень. Не только из-за своих глаз, за которыми скрывалось нечто темное, и вовсе не из-за мускулистого тела и выверенных движений. Негр вселял страх, потому что Марко не мог понять, что здесь делает такой, как он.

Два молодых африканца караулили у лестницы Главного вокзала. Прищурив глаза и сконцентрировавшись, там также стояла чернокожая женщина; из-за спин двух парней она контролировала взглядом все вокруг. Создавалось впечатление, что именно эта троица возглавляла всю шайку. По крайней мере, окружавшие их люди производили впечатление безропотных слуг.

Почему они оказались в Копенгагене? Вот в чем заключался вопрос. Кто нанял африканцев охотиться за ним?

По его мнению, это не мог быть Золя. Марко отчетливо помнил, как еще в Италии два афроамериканца захотели вступить в их клан и насколько грубыми словами встретил их Золя. Нет, он не пожелал бы иметь дело с чернокожими.

Тогда кто?

Марко вытащил книгу, которую он перечитал уже много-много раз. Это была книга, украденная им у семьи, во владениях которой он укрылся в ночь побега. Когда мальчик принимался читать, от слов этой книги веяло спокойствием с первой же страницы; само имя главной героини, Ники, доставляло ему радость. Волевая женщина, выстоявшая при столкновении с превосходящей силой, несмотря на то что не обладала физической мощью. Женщина, которая не вписывалась в общество, в котором вынуждена была жить, и все же…

Отложив книгу, он нахмурился.

Звуки внизу были почти неслышными, но именно поэтому они приводили в действие адреналиновую помпу. Обычно на строительной площадке господствуют отчетливые и довольно громкие звуки, а после окончания рабочего дня все полностью затихает.

В настоящий момент тихо не было.

Марко заглянул в шахту лифта, замер и внимательно прислушался. Звуки все еще слышались, теперь чуть громче. Это не был звук обычных шагов – скорее какое-то поскрипывание, словно кто-то водил влажными пальцами по пластиковой поверхности.

«Они здесь», – подумал Марко и тотчас понял, что не ошибся.

Вот они и явились. И если это были чернокожие парни, то в схватке они будут вести себя совсем не так, как его предыдущие противники.

Скрипящие звуки теперь отчетливо доносились с двух сторон. Непосредственно из шахты лифта и с лестницы. Тем самым пути для побега, доступные ему в данный момент, оказались полностью блокированы.

Затем он услышал, как они о чем-то говорят между собой. Кажется, по-французски…

Марко огляделся. В просторном помещении не обнаружилось ни единой лазейки, если не считать пары очевидных мест, которые они обшарят в первую очередь.

И зачем только он забрался аж на пятый этаж? Если прыгнуть из окна, лететь до земли будет слишком далеко.

«Здесь они расправятся со мной в два счета. И все-таки я буду обороняться, пусть не надеются на другое», – внушал он сам себе, в то время как кожа его горела, а дыхание становилось все глубже и глубже.

Железным прутом, подобранным с пола, можно нанести меткий удар, который вышибет дух из кого угодно. Марко крепко, обеими руками обхватил арматурину, словно световой меч джедаев, и устремился в направлении лестницы.

Он не собирался плакать. Выйдя к нему навстречу с жестокими лицами, они не увидят, как он будет повержен, когда набросятся на него. Они не увидят в нем реакции, которую вызывал в людях Золя, когда все с благоговением рассаживались вокруг него. Они не смогут сообщить о нем таких унизительных вещей, когда прикончат его.

Первый парень, вынырнувший с лестницы, оказался не тем, что догонял автобус. Его лица видно не было, так как низкое солнце стояло за его спиной, но желтая футболка не оставляла сомнений. На ней красовались надписи «Лейкерс» и «24».

– Привет, детка, – произнес он хриплым голосом по-английски. – Иди-ка сюда!

Стоя поодаль, негр показывал жестом, что «детка» должна подойти поближе, в то время как Марко отступал в направлении Вестеброгэде. Чем ближе к краю, тем больше вероятность того, что он сможет утянуть противника вниз вместе с собой. Тем же днем чуть ранее он уже осуществил такой маневр.

Марко поднял голову. За спиной негра крутилось полосатое, как леденец, колесо обозрения в Тиволи, дети и взрослые кричали от восторга и восхищения. Через короткий миг, наверняка еще до того, как колесо свершит оборот, он погибнет, и никто в мире так никогда и не узнает, кем он был и кем мог бы стать.

От осознания всего этого его охватило такое горе, что слезы все-таки выступили на глазах.

– Бедняжка! – прокомментировал чернокожий. Он еще не извлек никакого оружия, однако Марко понимал, что рано или поздно это произойдет.

Если ему повезет, он мог бы удивить негра, сиганув в сторону шахты лифта и прыгнув вниз. Марко прекрасно знал, что второй противник стоит этажом ниже, но если у него получится пролететь больше одного этажа и удачно взмахнуть металлическим прутом на уровне межэтажной перегородки, возможно, ему удастся спасти свою шкуру. Возможно.

Он отступил в сторону, однако парень прочитал его мысли и преградил дорогу.

А, значит, Марко ничего не оставалось, кроме как ждать.

Теперь, когда между ними оставалось не более нескольких шагов, мальчик наконец разглядел лицо этого негра. Он был старше Марко, но, несмотря на глубокие морщины на лице, едва ли больше, чем лет на пять-шесть. Над его переносицей кожу разрезал ярко-белой линией шрам, левый глаз наполовину заплыл. Парень был похож на воина, но в его лице не было и намека на ярость, злость или агрессию. Он скорее напоминал плотника, которому не терпится поскорее забить последний гвоздь. Спокойный, решительный и абсолютно хладнокровный в эту минуту.

Вдруг он вытащил нож.

Марко несколько раз махнул железным прутом, сознавая, что через секунду негр занесет нож над головой и метнет ему в грудную клетку со всей силы. Предназначение этого ножа заключалось именно в этом – короткая рукоятка и острое как бритва лезвие с двусторонней заточкой.

Если б кусок арматуры был не столь тяжелым, он бы метнул его в противника или отбил бы пущенный нож прутом, как бейсбольной битой, но у Марко совершенно не осталось сил, а потому он подошел как можно ближе к краю и выжидал.

В мгновения, которые мальчик считал последними в своей жизни, он услышал, как с правой полосы улицы внизу громко просигналила машина. Вообще-то, звук шел не совсем с улицы; скорее он звучал искаженной и громогласной фанфарой в непосредственной близости к месту, где стоял Марко.

Повернув голову, тот обнаружил отверстие, ведущее в строительный мусоропровод, сделанный из множества пластиковых сегментов, соединенных между собой, куда рабочие сбрасывали ненужные стройматериалы. Стиснув зубы, Марко отпрыгнул в сторону, одновременно метнув прут в своего обидчика – тот рикошетом отскочил от пола и угодил парню прямо в голень, – затем уцепился за край мусоропровода и сиганул в него ногами вперед.

Услышав ругань негра, он полетел вниз по пластиковой трубе.

Сегменты мусорной трубы были соединены последовательно, и в местах стыков скорость продвижения Марко чуть замедлялась.

Он подумал, что мерзавец, оставшийся позади, не последует за ним по тому же пути, так как не пролезет в отверстие, как вдруг услышал над головой какой-то грохот.

«О боже, – пронеслось у него в голове, в то время как строительные отходы сдирали его кожу в кровь. – Все-таки он меня настигнет. Как он вообще смог пролезть в эту трубу?»

Марко разглядел свет, сочившийся из отверстия внизу; в следующий миг он вынырнул из трубы и очутился в углу мусорного контейнера в остатках стекловаты и куче пластиковых упаковок.

Мальчик уставился на грохочущую трубу, зуд от волокон стекловаты распространялся по всему телу.

Марко отодвинулся к борту контейнера и схватил доску от опалубки с острым гвоздем на конце. В тот самый момент, когда парень вылетит из трубы, Марко прицелится и шарахнет его по башке.

Однако черный охотник так и не добрался до выхода. Где-то наверху он был вынужден признать, что все-таки слишком велик для этого тоннеля; проклятия и ругань посыпались из трубы, как фальшивые ноты из духового музыкального инструмента.

Марко взялся за шею и стряхнул стекловату и другой мусор. Межэтажные перегородки тем временем гремели от топота второго недруга, бросившегося бегом вниз.

Тогда мальчик выскочил из контейнера, перелез через забор и кинулся к Ратушной площади, наполовину ослепший от частичек стекловаты, застрявшей между ресницами, и жутко страдая от обжигающего колющего зуда на шее и по всему телу, возникавшего от контакта с изоляционным материалом.

Только миновав добрую часть Стрёйет, он осмелился оглянуться. На тротуаре рядом с огромным зданием стояла женщина, широкая как дверь и черная как ночь, и не спускала с него глаз.

А потому Марко совсем позабыл о своей больной ноге и бросился бежать.

Добравшись до канала Фредериксхольм и Мраморного моста, ведущего к Рыцарскому Корпусу Кристианс-борга, он едва не сошел с ума от охватившего его зуда. Из всей одежды торчали ворсинки стекловаты, и любое почесывание усугубляло ситуацию раз в десять. Глядя на темную воду канала, Марко предположил, что, возможно, вода выполоскала бы колкие частицы из его одежды. Поэтому он соскочил со ступенек на небольшую пристань, у которой были пришвартованы мелкие моторные лодки, спрыгнул вниз и начал грести одной рукой, а второй – тереть одежду. Было холодно, но наступило некоторое облегчение.

Какая-то женщина остановилась на мосту и поинтересовалась, в порядке ли он, на что Марко кивнул и вновь нырнул, в результате чего избавился еще от нескольких миллионов иголочек. Когда он вынырнул, на улице, параллельной каналу, возле одной из припаркованных машин, стояли двое молодых парней в костюмах и смеялись над ним; один из них даже покрутил пальцем у виска, чтобы дать понять, что они считают его ненормальным.

В тот же миг Марко увидел человека, бегущего со стороны Родхусстрэде.

«Да успокойтесь уже», – думал он, когда парни на причале принялись показывать на него пальцами, но было слишком поздно.

С другой стороны канала у моста Стормброен преследователь в зеленой баскетбольной майке уже вычислил его и, остановившись посреди дороги, размышлял о том, каким образом удобнее осуществить свою миссию.

Марко оказался в ловушке, а идиоты у автомобиля открыли дверцы и уселись в салон, пребывая в счастливом неведении о том, что только что забили последний гвоздь в его гроб.

Что он теперь мог сделать? Ничего.

Куда бы он ни поплыл, парень устремится за ним по улице вдоль канала. Если же рискнет вылезти на сушу, этот гепард молниеносно вонзит в него свои клыки. На взгляд Марко, единственным вариантом было притаиться за какой-нибудь пришвартованной лодкой из длинного ряда судов в надежде, что проклятое солнце скоро зайдет.

И он вновь нырнул, только на этот раз под лодки, и поплыл под водой к тому месту, где только что стоял негр. Тот, вероятно, побежит к той же самой лестнице, по которой спускался и Марко, так что ему оставалось лишь преодолеть как можно больше лодок и оказаться как можно дальше оттуда.

А если парень, несмотря на все «против», все-таки прыгнет в воду, Марко нужно будет тихо и аккуратно нырять и проплывать под одной лодкой за один заход, пока он не окажется у самого моста Стормброен, а затем попытаться выбраться из канала незамеченным.

Если ему удастся очутиться в многолюдном месте, возможно, будет хоть какой-то шанс на счастливый исход.

Но парень не прыгнул в воду. Он спрыгнул на мостки и принялся медленно продвигаться вдоль швартовых свай от одной лодки к другой.

Марко хорошо слышал, что негр не торопился и останавливался всякий раз, как только проходил мимо очередного судна. Он хотел убедиться, что Марко не забрался в одну из лодок и не лежал там теперь, прижавшись к дну, а также высматривал, не уцепится ли рука мальчика за край борта и не выпустит ли он серию пузырей на поверхность, погружаясь под воду.

И очень медленно преследователь приближался, а тьма тем временем сгущалась, накрывая воду и окружающие предметы черной тенью.

Наконец от негра до Марко осталась всего одна лодка, и мальчик ушел под воду, в тот же миг услышав позади всплеск.

Совершив несколько лихорадочных взмахов руками, он вынырнул и обнаружил почти невидимое в темноте черное лицо африканца так близко, что немедленно отвернулся и изо всех сил поплыл прочь.

На мгновение расстояние между ними увеличилось, однако силы покидали Марко; чернокожий парень плыл гораздо увереннее.

Одновременно они оба услышали звук приближающейся экскурсионной лодки, заходившей в канал из открытой морской гавани.

На миг оба замерли в воде, чтобы сориентироваться в возникшей ситуации и оценить новые обстоятельства.

Лодка была остроносой и двигалась прямо к ним, причем довольно быстро. Значит, дело серьезное. Марко из последних сил поплыл к каменному мосту. Левая из трех открытых арок оказалась блокирована лодкой, две оставшиеся были свободны.

«Если я попытаюсь проплыть под правой аркой, он тут же последует за мной, – размышлял Марко, изможденный свинцовой тяжестью намокшей одежды. – А если выберу среднюю, столкнусь с прогулочной лодкой».

Повинуясь инстинкту, он направился к правой арке, предположив, что сможет оказаться по другую сторону моста до того, как лодка нырнет под свод, и тогда можно будет крикнуть людям в лодке, что ему нужна помощь.

Уже тогда интуиция подсказывала ему, что он, скорее всего, не проплывет такого большого расстояния. Раздался громкий шлепок по воде. Преследователь подобрался к нему вплотную и одним движением потянул его под воду, прежде чем он успел сделать вдох. Несмотря на темень и мрачный окрас воды, Марко отчетливо видел белки глаз человека, намеревавшегося утопить его, удерживая в крепких объятиях. Он представил себе все очень – пожалуй, слишком – выразительно. И стал задыхаться с закрытым ртом и барахтаться в воде, дрыгая ногами, чтобы вырваться. Тем временем звук, исходивший от двигателя прогулочной лодки и вращающихся лопастей винта, становился все громче.

Наконец Марко удалось высвободить одну руку, так что он получил такую свободу движений, что сумел ткнуть растопыренными пальцами прямо в глаза чернокожему.

Парень раскрыл рот и выпустил на поверхность вереницу пузырьков, когда Марко угодил ему в зрачки.

Тут же оба противника пробками устремились наверх; негр на мгновение ослеп, а Марко принялся отчаянно грести прямо к среднему пролету моста.

Лодка оказалась так близко, что можно было отчетливо слышать слова песен и крики, исходившие от хмельной корпоративной тусовки.

Внезапно за спиной Марко раздался рык, и он увидел, как его обидчик, шлепая по воде, направляется к нему с окровавленным глазом.

Тогда мальчик вновь нырнул.

Очутившись под водой, он увидел, как голубой форштевень рассекает водную гладь над его головой, и, собрав последнюю каплю сил, оттолкнулся еще раз и очутился с противоположной стороны лодки, где его подхватило некое подобие волны; эти волны распространялись по поверхности воды по всей длине судна.

Волна дала толчок руке Марко, когда его подняло к поверхности канала, и, несмотря на то что вроде бы не собирался этого делать, он все-таки громко крикнул, на что никто в лодке не обратил ни малейшего внимания.

Возможно, оно и к лучшему. Быть может, шакал, находившийся с противоположной стороны лодки, решил, что Марко ранен. Было бы хорошо, если б он так подумал.

Затем Марко устремился вплавь дальше в полной уверенности, что спасся.

Он на секунду улыбнулся, увидев далеко позади черную голову, торчавшую над плещущими волнами.

Вопрос заключался в том, что увидела в свою очередь эта голова.

Карл встретил Гордона в приемной Эриксена. Песочные ботинки, серый шарф и вельветовые брюки. Неужели этот человек надеялся быть воспринятым сколь-нибудь серьезно в подобном облачении?

– А, все-таки ты успел, – этими словами недоумок встретил Карла. Наглость, лучшим лекарством от которой была бы пара пощечин.

По всей видимости, допрос ожидался веселенький.

Эриксен выглядел неожиданно уставшим, словно трудился не покладая рук не только весь день, но и всю ночь, да к тому же еще и вляпался в какую-то переделку.

– Что случилось? – поинтересовался Мёрк, кивнув на пластырь на его шее.

– А-а, – протянул Эриксен, коснувшись рукой пластыря, – ничего страшного, мелочи. Иногда случаются такие глупости, когда слишком торопишься преодолеть ступеньки на своем крыльце.

Гордон кивнул.

– Ну да, рискуешь оступиться и растянуться на земле.

– Именно, – поддакнул Эриксен, чересчур признательно улыбнувшись идиоту.

Уголки рта Мёрка поползли вниз. Если этот дурак станет вкладывать ответные реплики в уста допрашиваемой персоне, Карлу предстоит нелегкая работа.

– Могу сообщить вам, что мы имели беседу с сожительницей Вильяма Старка, Маленой Кристофферсен, и ее дочерью, – приступил он к делу. – И они напрочь отвергли подозрения в педофилии, которые вы высказали на днях. Естественно, я понимаю, что в подобной ситуации вполне логично получить именно такой ответ от близких, но мы также не обнаружили ничего, что могло бы подкрепить ваши подозрения. Может, у вас есть какие-то дополнительные комментарии, которые могли бы поспособствовать более развернутому представлению о ситуации?

– Даже не знаю, – ответил Эриксен, задумчиво поджав губы. – Обычно замечаешь то, что замечаешь, зачастую трактуя поведение того или иного человека неверно. Но ведь не я затронул эту тему, а вы сами, в связи с чем сразу всплыли какие-то ассоциации… – Он покачал головой. – Не могу сказать, что у меня есть конкретные примеры, и я, конечно, сожалею, если пустил вас по ложному следу.

Карл выдохнул через сомкнутые губы. Ему и так-то было не очень хорошо, а теперь еще он был сбит с толку переменой настроя Эриксена. Создавалось такое впечатление, что с момента последней встречи в жизни собеседника произошли какие-то важные события. Как будто верблюд потянулся к новой, более свежей цели.

– Любопытный офис, – совершенно не в тему заметил Гордон, осматриваясь вокруг. – А я думал, Министерство иностранных дел находится в какой-нибудь древней развалюхе.

Сто святых китайцев! Может, чувак считает, что они работают на журнал «Живи лучше»?

Карл выдавил из себя извинительный смешок.

– Ну, Гордон скоро заканчивает юридический, так что, возможно, и он поступит на государственную службу. Хочет предварительно прощупать почву.

Бобовый стебель искренне изумился.

– Нет, вовсе нет, я…

Молния, которую Карл метнул в него взглядом, могла бы повалить замертво целого быка, а потому горе-напарник осекся. Несмотря на вопиющее отсутствие самокритики и гигантское самомнение, парнишка, вероятно, все-таки понял, у кого в руках находится эстафетная палочка. Лучше поздно, чем никогда.

– Мы бы хотели узнать поподробнее о проекте, в связи с которым Старк летал в Камерун, – сказал Карл. – О чем конкретно там шла речь? Нам кое-что известно, но хотелось бы также ознакомиться с вашей версией.

Эриксен нахмурился. Просьба Карла оказалась настолько неудобной или он просто задумался?

– На самом деле это был совершенно обычный проект, перво-наперво исходящий из того факта, что огромное количество коренного населения в мире страдает из-за вторжения цивилизации в их исконные места обитания. В данном случае речь шла о племени пигмеев, именующих себя народностью бака и проживающих в той области конголезских джунглей, которая носят название Джа и расположена в южной части Камеруна. Это был незамысловатый проект по оказанию поддержки, имеющий целью восполнить урон, нанесенный масштабным браконьерством и противоправной торговлей древесиной, процветавших на территории этих девственных лесов. На самом деле этот коренной народ, до сих пор обитающий в тростниковых хижинах и ведущий совершенно примитивный образ жизни, не в состоянии самостоятельно прокормиться, если только не прилагать значительные усилия по снабжению их сельскохозяйственными культурами и обеспечению им нормальных условий жизни. Так что данный проект исходил из основополагающих принципов существования.

– Вы сказали «исходил»? Разве проект уже завершен?

– Нет, но доживает буквально последние дни.

– Хм… И каким же образом удалось помочь этим пигмеям?

– В первую очередь высадив банановые плантации и позаботившись о том, чтобы возделывались земли вокруг их деревень.

Карл смотрел на собеседника довольно долго, прежде чем задать очередной вопрос. От него не укрылось, как изнывал от нетерпения сидевший рядом с ним Гордон, так что Карлу пришлось протянуть к его ляжке пару пальцев и как следует ущипнуть парнишку. Слава богу, тот ограничился реакцией в виде взвизгивания от изумления; Эриксен едва бы обратил на это внимание. В настоящий момент он был слишком обеспокоен вкрадчивым взглядом Карла.

– Могу сообщить вам: до нас дошли сведения о том, что проект прерван давным-давно, – сказал Карл. – Насколько мы проинформированы, там не появилось ни банановых плантаций, ни сельскохозяйственных угодий. Не могли бы вы объяснить этот факт?

Эриксен прикоснулся к шее и почесал ее у края воротника. Планировалось, вероятно, выдать этот жест за случайный и небрежный, однако мужчина явно был чем-то потрясен. По-видимому, в данный момент у него имелись на то свои причины, подумал Мёрк.

– Я ничего не понимаю, – произнес наконец Эриксен. – Я шокирован вашими словами. Мы ведь по-прежнему производим выплаты и собираемся продолжать в том же духе еще не менее года.

Карл мысленно припомнил шесть признаков, выдающих на допросе лгуна. Налицо имелось больше половины. Ладони Эриксена лежали на столе, словно он боялся пошевелить ими. Внезапно он вкрадчиво посмотрел прямо в глаза Карла, не моргая. Пару раз сглотнул, во рту его явно пересохло. В общем, до полного набора признаков оставались только паралич и гнев. Однако в планы Карла не входило доводить чиновника до крайности, ибо в таком случае речевой поток собеседника совсем иссякнет.

– Простите, что я таким образом преподношу эту информацию, – продолжал Мёрк. – Но нам очень важно понять, как могло случиться, что проект, за который отвечает ваш департамент, настолько выбился из колеи.

Здесь собеседник запротестовал. Не разозлился, но возмутился. Очередной признак.

– Скажу все как есть. Проект «Бака» был детищем Старка, а ему всегда удивительно удачно удавалось делегировать работу странам-получателям; абсолютно то же самое справедливо и в отношении поддержки, которую мы оказываем. Это был один-единственный проект из целого ряда проектов, которые после удачного предварительного этапа функционируют сами по себе.

– Ах вот как… То есть вы утверждаете, что по ходу дела не осуществляется никакого контроля?

– Естественно, контроль есть, однако в данном случае скорее на местном уровне. Как уже было сказано, это не такой уж и крупный проект.

Карл еще раз бросил взгляд на Гордона. Независимо от того, что там Ларс Бьёрн углядел в этом уродце, пусть держит свою проклятую пасть на замке. Парняга, конечно, выглядел обиженным, но если щипок в ляжку затыкал пробкой его голосовые связки, Карл готов был ущипнуть его еще пару раз.

Он повернулся к своей жертве, которая продолжала сидеть и облизывала губы кончиком языка. Чиновник был готов обороняться, вот только с чего бы?

– Все-таки, если конкретно, каковы были масштабы проекта? Сколько средств на него было выделено?

Эриксен задрал брови и покачал головой.

– Я точно уже не помню, но, по крайней мере, не более пятидесяти миллионов в год.

Карл откинул голову назад. Пятьдесят миллионов в год! За такую сумму он с удовольствием собственноручно насажал бы бананов отсюда до самого Новосибирска. Какой же объем полицейских работ надо было проделать, чтобы получить такие деньги? Скольким уличным патрульным можно было бы выплатить все сверхурочные, да еще и осталось бы! Количество сэкономленных отгулов получилось бы поистине впечатляющим.

– Я сообщу вам точную цифру после выходных, – добавил Эриксен. – Человек, который теперь занимается этим делом, находится в отпуске.

Карл кивнул.

– Тогда мы еще вернемся к этому вопросу. Благодарю. Кроме того, мы получили сведения о том, что локальный координатор проекта, некий Луис Фон, исчез всего за несколько дней до Старка. Вам это ни о чем не говорит?

«А должно говорить, – подумал он. – Иначе тут и вовсе черт ногу сломит».

– Да, – кивнул Эриксен. – Это действительно загадочная история, объяснения которой мы так и не получили. Но такова уж эта Африка. Люди исчезают, зачастую чтобы появиться вновь. Множество соблазнов, опасностей, а также огромное количество случайностей влияют на ход вещей в тех краях, иногда совершенно необъяснимым образом. Мы говорим о втором по величине мировом континенте, и по совместительству громаднейшей барахолке.

Карл не повелся на общие рассуждения. Если б Эриксен рассказал об инциденте подробнее и глубже, ну, или, наоборот, напрочь отрицал бы свое знакомство с данным человеком, это еще можно было бы принять. Однако он пустился в трепотню ни о чем, и это могло означать только две вещи: либо он что-то скрывал, либо этот человек абсолютно и безоговорочно некомпетентен для своего поста. В последнее Карл ни за что не поверил бы.

– Допустим, – не унимался Мёрк. – Странная история, наверняка такие случаются там нередко, я понимаю. Но я сопоставляю совокупность совпадений, которые представляются мне не менее странными. А именно: вы находились в Сомаломо в тот самый день, когда аккурат на противоположном берегу реки пропал Фон. В связи с чем вы там оказались?

На этот раз Эриксен обрел контроль над собой. Если он и был шокирован, то, по крайней мере, не показал виду.

– Да, это правда, на то имелась своя причина. Я прилетел туда, чтобы проверить ход выполнения проекта. Представилась хорошая возможность для этого, так как мне все равно надо было посетить Южный Камерун, чтобы обсудить некоторые другие проекты, которые, к сожалению, по тем или иным причинам так и остались нереализованными в связи с переходом в ведение Комитета регионального развития ЕС. Очистка питьевой воды, контроль за лесозаготовками и так далее…

– И, по вашему мнению, в Джа все оказалось в порядке? – поинтересовался Карл.

Собеседник покачал головой.

– Нет, я отметил, что все продвигается как-то слишком уж медленно. Я даже пытался связаться с Луисом Фоном, чтобы попросить у него отчет.

Здесь Гордон не выдержал:

– Так, может, поэтому Старк и отправился туда?

Карл мог бы прибить его прямо там, однако удовлетворился очередным щипком. Что, черт возьми, он творит?

Естественно, Эриксен кивнул, ведь ему буквально подсказали удачную реплику.

– Именно поэтому. Старк отправился туда спустя пару дней с целью более детально ознакомиться с ходом проекта. У меня самого, к сожалению, тогда просто не было достаточно времени.

Карл задумался. Принадлежал ли Эриксен к тому сорту чиновников, которые сами ни черта не делают, перепоручая все своим подчиненным, а затем приписывают себе успехи удачных проектов и снимают с себя ответственность в случае промаха? Если да, то здесь возможны любые сценарии, даже те, в которых Вильям Старк воспользовался ситуацией. Ибо, в конце концов, речь здесь шла о том, что Старк испарился после визита в страну – и в тот же самый момент, по оценкам Карла, целая куча средств, выделенных государством на помощь развивающимся странам, осела в чьих-то карманах. Кое-что указывало на то, что и карманы Старка стоило учесть в данном уравнении, но в этом цирке имелись и другие участники. Люди, которые, возможно, рассчитывали прибрать к рукам весь куш без остатка.

Карл выпятил нижнюю губу. Иногда можно позволить себе выпустить шальную пулю.

– Я думаю, Старк был нечист на руку и засунул часть этих средств себе в карман, – высказался он.

Не то чтобы Эриксен удивился этим словам. Он стал серьезным и задумался.

– У нас проходят регулярные ревизии, и я не могу представить себе, чтобы подобные действия ускользнули от внимания ревизоров.

– Неужели ревизоры летают в Африку и сверяют количество деревьев на банановых плантациях?

– Нет, конечно, черт возьми; такое случается очень редко. – Эриксен позволил себе улыбнуться.

Однако Мёрк вовсе не считал, что имеется какой-то повод для улыбки. Пятьдесят миллионов в год, черт подери…

– Итак, значит, только вы и Старк в конечном счете могли бы выявить нарушения, допущенные в ходе выполнения проекта. Вам не кажется, что это наделяло вас слишком большой властью?

Эриксен долго сидел молча, уставившись в пространство перед собой и поджав губы. Выражение его лица не было пустым – скорее нейтральным, какое бывает у человека, который прекрасно понимает, что от него уже ничего не зависит.

– Да это просто-напросто ужасно, если окажется правдой то, что вы предположили, – наконец ответил он. – И в таком случае это полностью моя ответственность.

– В любом случае мы вынуждены попросить вас разобраться в произошедшем более детально.

Чиновник кивнул, нахмурив брови.

– Да-да, конечно. Я разберусь во всем вместе с осведомленным сотрудником, который сейчас в отпуске. Позвоню ему, как только вы уйдете. Во второй половине дня в понедельник приготовлю отчет.

Они оставили Эриксена посреди канцелярского бардака в почти парализованном состоянии, и от этого Карл испытывал воодушевление.

Мотив исчезновения человека являлся вернейшим ключом к пониманию произошедшего, а в данный момент он чувствовал, что они вплотную приблизились к раскрытию этого мотива.

Ход его мыслей шел своим чередом, как вдруг Гордон прервал его.

– Откровенно говоря, я считаю, что уже староват для того, чтобы меня щипали за ляжку, – буркнул он сквозь сомкнутые губы. – Думаю, в следующий раз, когда мы окажемся на общем задании, нам следует вести себя как значительно более зрелые особи. Я полагаю, что вы со мной согласитесь. – Он протянул Карлу руку. – Давайте сразу договоримся?

Карл смотрел на ведущую вниз лестницу, к которой они приближались. Легкий пинок и пара-тройка ненавязчивых сальто-мортале по ступенькам наверняка вызвали бы некоторое повреждение шейных позвонков напарника. Крайне заманчиво в настоящий момент…

Взглянув на протянутую руку, Мёрк остановился.

– Послушай-ка, Гордон. После того как ты обсушишь на губах молоко и сдашь свой экзамен, тебя ждет веселая работенка какого-нибудь полномочного представителя в отдаленном провинциальном городке, где ты будешь разруливать мелкие стычки между жилищными ассоциациями о техническом обслуживании подвальных помещений. К тому времени ты с благодарностью будешь вспоминать время, когда Карл Мёрк взял тебя с собой на допрос и не дал вконец изгадить дело, правда?

Рука Гордона упала.

– Вы инфантильны, – ответил он. – О вас так и говорят.

Тут предохранительные клапаны Карла едва не слетели. Еще одно неосторожное слово, и он взорвется прямо посреди государственного учреждения.

– Между прочим, я забыл шарф у него в кабинете, – продолжал Гордон. – Идите, я вас догоню.

Он повернулся спиной и зашагал прочь. Вот бы всегда видеть его именно с такого ракурса…

Эриксен чувствовал себя загнанным в угол. Какие жутко назойливые вопросы они задавали… И откуда только разузнали все это? Об исчезновении Фона. О банановых плантациях, которые никогда не были посажены. Раз они знали это, значит, в действительности знали гораздо больше. Вот какие размышления преследовали его в данный момент.

Если б не дурачок, которого Карл Мёрк решил прихватить с собой вместо араба, возможно, полицейскому удалось бы внезапно затронуть вопрос, который застал бы его врасплох.

Правда, быть может, он и так уже разоблачил себя, этого Рене не знал. Несмотря на то что он старался сдерживать свою мимику, этот Мёрк то и дело бросал на него такой взгляд, словно видел его насквозь. Как будто он уже знал всю поднаготную и просто ждал подходящего момента для разоблачения.

Проклятие, какой же жуткий выдался денек… Но вот и он подходил к концу. У Рене еще оставалась пара невыполненных дел, оба выездные. Доход от акций «Банка Карребэк» переведен на счет, теперь надо лишь добыть какие-нибудь новые документы. На Вестебро имелись специалисты по этому вопросу, знакомством с которыми уже давно хвалился Снап. Рене предполагал, что решение данной задачи займет около суток. А еще предстоит наведаться к Тайсу и потребовать законную часть акций Кюрасао.

Сдвинув очки на лоб, он потер глаза. После визита к Снапу надо немедленно уехать как можно дальше. В Амстердам или Берлин, неважно. Куда-нибудь, где относительно легко будет сменить внешность. Все получится, если его оставят в покое на одни-двое суток… Вот и всё.

Вдруг в дверь постучали, ручка опустилась.

Эриксен задержал дыхание. Его подчиненные не вошли бы просто так; значит, так быстро вернулись следователи?

В кабинет просунул голову молодой кретин; сейчас за ним объявится и Карл Мёрк. Что они разнюхали? Поговорили с людьми в приемной?.. Нет, какая глупость, у сотрудников не было на него никакого компромата, они ничего не знали.

– Простите, у нас был к вам еще один вопрос, – промямлил парень. – Есть у вас пара минут?

Эриксен водрузил очки на место. Почему он явился один? Это такая уловка?

– Я тут подумал над тем, что вы сказали. Вообще-то мой отец тоже высокопоставленный чиновник, и он всегда говорил, что если где и ведется крайне тщательный учет путевых расходов, то именно в сфере государственного управления. Я прекрасно понимаю, что в Министерстве иностранных дел вы ездите по миру гораздо больше, чем остальные госслужащие, и все же мне показалось странным, что и вы, и Старк отправились в один и тот же район, причем аж в Африке, с промежутком всего в несколько дней. Наверное, это безумно дорого. Я знаю, что проект «Бака» курировался Старком, а вы летали туда совершенно по другим делам, но только почему бы вам самому было не заняться расследованием, на которое вы послали Старка? Это первый вопрос. И еще: что это были за важные проекты, которые вам все-таки так и не удалось там реализовать? Разве Старк не мог заняться ими, раз он все равно туда полетел? Не поймите меня неправильно, просто ваши с ним командировки оказались как-то уж слишком близко по срокам. И, наконец: неужели ваши перемещения действительно настолько нескоординированы? Нет ли у вас приходно-расходной ведомости по командировкам, которую мы могли бы изучить? Мы бы хотели взглянуть на нее в понедельник вместе с остальной документацией.

На протяжении всей этой длинной тирады Эриксен сидел тише воды ниже травы. Парень был дурак, совершенно очевидно, но его вопросы оказались вполне уместными. Необходимость именно этих двух командировок ему пришлось в свое время особенно долго растолковывать ревизорам. На это ушла уйма усилий, но как же давно это было… Вряд ли свежее перекапывание этого эпизода из прошлого доведет до добра.

А потому он проигнорировал самодовольство парня и улыбнулся в ответ.

– Естественно, у нас предусмотрены подробные инструкции о том, каким образом должна осуществляться наша зарубежная деятельность, и, конечно, у нас имеются детальные обзоры всех командировок и отчетов для каждого отдельного случая о цели поездки, как и о том, с какого счета и почему она должна быть оплачена. Подведу итог: разумеется, вам можно будет ознакомиться с этими документами в понедельник.

Он напоминал человека, провернувшего удачный трюк; да так оно, в сущности, и было, ибо никакие списки и документы никому никогда не будут представлены. Птичка скоро покинет свое гнездышко.

Парень пожал на прощание руку и собирался уже выйти из кабинета, но вдруг поднял в воздух указательный палец.

– О, кстати, не забыть бы на сей раз вот это. – Затем он потянулся рукой к полу, поднял серый шарф и попрощался.

Эриксен долго смотрел на дверь, прежде чем полностью убедился в том, что теперь с сюрпризами подобного рода покончено.

В его сознании не осталось никаких сомнений.

После всего произошедшего это, несомненно, будет последний его рабочий день.

Стоило пожарной каланче объявиться в подвальном коридоре, как Карл по блаженному выражению лица недоумка понял, что стряслось нечто из ряда вон выходящее.

– Карл, и все-таки я получил то, что хотел, – усмехнувшись, похвастался идиот, размахивая своим шарфом. – Вы же понимаете, что это была такая уловка, правда? – продолжал он, падая в кресло напротив Мёрка. – Вы ведь не позволили бы мне вставить ни слова, поэтому мне понадобился предлог, чтобы вернуться.

– Что ты мелешь? – Карл почувствовал, как его ноздри задрожали. – Ты осмелился вернуться и задать какие-то вопросы в мое отсутствие?

– Да. Я сожалею, что вы не одобряете такой поступок. Но я тряхнул его как следует, Карл. Я сказал ему, что это как-то нелогично, что два сотрудника министерства практически одновременно отправляются в один и тот же район, тем более что они работают в одном и том же офисе и тесно связаны друг с другом. Он, конечно, улыбнулся, когда я упомянул об этой странности, но я более чем уверен, что он крепко задумался. Да, мне действительно кажется, что я затронул нечто важное.

В этот момент в Карле что-то переклинило. Виной тому был не только придурок со своей проклятой безалаберностью, но и один из регулярных приступов отчаяния; откуда они только брались… Режущее ощущение в душе, выразившееся в том, что губы Карла вывернулись наизнанку, сердце екало от ударов, пот выступал изо всех пор.

– Проваливай, идиот! – заорал он и, схватившись за край стола, опрокинул его и все, что на нем было, на недоумка.

Гордон упал назад, наткнувшись на стену, но тут же вскочил и вытаращился на Карла, словно тот сошел с ума. Затем скользнул в сторону и покинул кабинет.

– И на этот раз заткнись, чертов отморозок! – прокричал Карл что было мочи ему вслед и уставился на валявшийся на боку стол с кипой хаотично раскиданных по полу папок и рапортов.

Вдруг он испытал какой-то укол в области сердца, заставивший его ловить воздух ртом, но тщетно. Ощущение удушья было глубоким и непоколебимым. Пальцы скрючились в судороге, руки сжимали диафрагму, ноги тряслись, словно тело подвергалось воздействию сильнейшего холода.

– Что там случилось? – услышал он крик Розы, соскальзывая со стула на пол с неестественно вывернутыми вбок ногами.

Мёрк осознал, что она вошла и сразу принялась выяснять, где болит. Однако не помнил, как она оттащила его и прислонила спиной к стене.

Когда Роза прикоснулась к его плечу, он внезапно услышал собственные глубокие всхлипы и почувствовал, как некое нарастающее волнообразное движение сотрясает диафрагму.

– Карл, что стряслось? – тихо спросила Роза, прижимая его голову к себе.

Он ответил не сразу. Ее кожа, аромат и дыхание парализовали его. Сближение, страх, необъяснимое чувство заполнили все вокруг.

– Карл, надо позвать на помощь?

Он покачал головой; тем временем плач перешел в беззвучные порывистые выдохи.

– С тобой такое случалось прежде? – спросила она.

Мёрк пытался покачать головой, но не мог.

– Возможно, в некотором роде, – пробормотал он мгновение спустя, сам не понимая, так ли это.

Затем Роза попросила его прислушаться к собственному дыханию и закрыть глаза.

– Карл, тебе сейчас не нужен окружающий мир, – спокойно сказала она, прижав его к себе и крепко удерживая в объятиях. – Мы посидим так, пока тебе не станет лучше. Я никуда не уйду, договорились? Мы тут одна семья, независимо от того, нравится нам это или нет.

Он кивнул и закрыл глаза.

Несмотря на некоторое замешательство от сознания того, что женщина, а не просто Роза, делила с ним эту минуту успокоения, Мёрк все-таки прислушался к собственному дыханию и абстрагировался от мира.

Для Боя этот день состоял из череды размышлений об отступлении.

Годы, проведенные на службе у Брайе-Шмидта, являлись прекрасными, никаких причин для жалоб не было. Однако теперь время изменилось.

Поэтому собранный чемодан уже лежал дома на кровати в консульской комнате, выбранный костюм вывешен из гардеробной, ювелирные изделия и часы тщательно упакованы в дорожный сейф, стоявший рядом. Билет на завтрашний вечерний рейс заранее куплен.

По понятным причинам он не обсуждал свое решение с Брайе-Шмидтом, просто так должно было случиться. Надо вовремя остановиться, пока везет в игре.

Это было время расцвета изобретательности Боя. Брайе-Шмидт частенько представлял его в качестве своего секретаря и личного помощника, а за кулисами предоставлял ему полную свободу действий в решении задач и проблем, которые вставали перед ними. Все это приводило к вымогательствам у заносчивых деловых партнеров, ложным обвинениям против конкурентов, соглашениям с поставщиком спасательных жилетов для воздушных судов о контрабанде драгоценных камней… Или к переделкам, подобным той, что произошла пять лет назад, когда он впутал Мамочку с парой ее парней в фиктивный грабеж «Банка Карребэк», дабы прикрыть фатальный дефицит бюджета. Это не говоря уже о многочисленных угрозах в отношении чиновников и страховщиков в добром десятке государств. Да уж, в связке с Брайе-Шмидтом Бой не испытывал нужды практически ни в чем. Их деятельность не раз приводила даже к убийствам и похищениям людей, осуществляемым локальными и глобальными промежуточными поставщиками.

А сейчас ему предстояло выполнить такое задание собственными руками, ради успеха предприятия и ради себя самого. Всего лишь еще один разок – и всё, потом сбежать. Таков был план.

Весь день он следовал за передвижениями Мамочки. Во многих местах Копенгагена они уже выставили приманки в виде инвалидных кресел с так называемыми «калеками», которые готовы были схватить Марко, как только он подберется слишком близко. На Эстебро всыпали нескольким украинцам, которые отказывались выполнять их указания, у всех станций городской электрички и на нескольких наиболее популярных автобусных остановках поставили людей, которым пообещали выдать десять тысяч евро, если те отловят парня.

Они чуть было не поймали его. Один из мальчиков-солдат заплатил за это двадцатисантиметровой ссадиной на бедре – его пришлось извлекать из строительного мусоропровода. Второй бродил по городу с поврежденным глазом и вынужден был даже надеть солнечные очки, чтобы не привлекать к себе внимание. Они почти поймали его, и это было потрясающе, но не более того.

Ибо этот паренек был бабочкой, обитающей в Южной Америке, которая, взмахнув крыльями, способна вызвать бурю в самой Японии. Мальчик, который толкает одну плашку домино, и все остальные тут же летят в тартарары. И Бой больше не хотел принимать участие в этой игре. Он принял эти меры из принципа, ибо Брайе-Шмидт научил его ценить принципы гораздо выше, чем что-либо еще.

Если им удастся отловить мальчонку, все сложится хорошо. Если нет – или если он успеет еще, чего доброго, подключить полицию, – Бой понятия не имел, чем все это может закончиться. Золя заверил его в том, что Марко не мог знать ничего действительно важного, но почему тогда к начальнику департамента Эриксену сегодня заявились полицейские? Они подошли слишком близко, а потому отныне Бой придерживался своей собственной повестки дня.

Брайе-Шмидт, понятно, не сможет ничему воспрепятствовать, а вот взбунтовавшийся Эриксен и в особенности Тайс Снап – запросто. Снап являлся единственным человеком, напрямую связанным с ним самим, и если не перерезать эту ниточку, она запросто может превратиться в пластиковую трубку с ядом, подсоединенную к венам осужденного на смерть.

Если оценить ситуацию трезво, покушение на Эриксена окончилось полным провалом, а следовательно, в данный момент этот человек наверняка подгреб под себя все свои датские акции и соблюдал крайнюю осторожность. Бой некоторое время назад звонил ему домой под видом коллеги и узнал от супруги чиновника, что подлец не вернулся домой с работы и что она вообще не в курсе, где его носит.

В связи с этим Бой подумал, что чиновник уже смотал удочки. Ну и прекрасно.

Золя не представлял собой серьезной проблемы. Он не знал телефона Боя, так как номер менялся после каждого их разговора. И лично они никогда не встречались, тем более что это он звонил Золя, а не наоборот. Золя – надменный эгоцентричный идиот, который, подобно леммингу, двигался прямиком к пропасти. Вопрос заключался лишь в том, когда и каким образом он оступится.

А вот с Тайсом Снапом, напротив, дело обстояло иначе. Он являлся податливым типом, которого легко сломить, и это было отвратительно, поскольку он слишком хорошо разбирался в хитросплетениях их паутины и мог указать на все взаимосвязи, если запахнет жареным; а с ним уже и так возникли кое-какие проблемы. Он ставил на кон деньги собственного банка. Бой просчитался, когда выбрал его в качестве игрока, представляющего министерство. Именно ему угрожал Эриксен, и угрожать ему было проще всего. Кроме того, в данный момент он обладал золотым мешком, за которым охотился Бой, а именно – кипой неименных акций, за которые любой недоумок мог бы получить несколько десятков миллионов. В евро, стоит заметить.

И эти акции непременно должны были достаться Бою.

Длинная грунтовая дорога и аллея, ведущая к дому Тайса Снапа в Карребэксмине, была хорошо утрамбована и лежала в стороне от основной трассы. В подобном месте селятся люди, предпочитающие простор и звуки лошадиного ржания, чтобы за разумные деньги иметь возможность проявить экстравагантность в оформлении построек на своем участке и в шикарном автопарке.

Бой никогда не бывал здесь прежде, но быстро сориентировался – если он не хочет быть замеченным на пути к владению Снапа, ему придется припарковаться за хозяйственными постройками, чтобы машину не было видно со двора.

Он вышел из машины и прислушался. Если тут имелись собаки, от них предстояло избавиться в первую очередь. Бой ненавидел невменяемость, часто свойственную собакам, проживающим за городом. Вообще-то, он терпеть не мог собак, за исключением своей собственной.

Всего тут размещалось четыре постройки. Выбеленные, прекрасно отреставрированные амбары и жилой дом, совершенно не производивший впечатление жилища человека, которым руководила жена.

Он рассчитывал увидеть строгий роскошный особняк, а вместо этого стоял и смотрел на черное колесо от телеги, прибитое к фасаду, и многочисленные решетки с розовыми клематисами.

Бой осмотрел двор. Помимо черного внедорожника и пронзительно белого «Купера» с откидным верхом, в глаза ничего не бросалось, да и этого было вполне достаточно.

Нахмурившись, он стоял, прикоснувшись пальцем к латунной кнопке звонка, и размышлял, что будет делать, если в доме окажутся гости.

Затем он нажал на кнопку и принялся ждать.

Жену звали Лиза, и, как ни странно, это была первая и единственная подруга жизни Снапа. Старая теория Брайе-Шмидта объясняла это обстоятельство разницей в возрасте, однако, судя по фотографиям, внешность тоже имела значение.

Бой слышал, как она перемещается по дому, но открывать Лиза не спешила. Судя по всему, женщина изучала изображение с камеры видеонаблюдения. По крайней мере, глазок камеры был нацелен прямо на него.

– Я личный секретарь Брайе-Шмидта, – представился он, глядя в линзу.

Вариантов реакции на его слова было много. Наиболее вероятным представлялось то, что она все-таки не откроет дверь, а раз так, ему придется обойти дом сзади и выбить окно. Он должен был попасть внутрь во что бы то ни стало.

– Вот как… Мой муж ожидает вашего прихода? – прозвучал голос в динамике, который Бой нигде не мог обнаружить.

– Ну да. Разве он еще не вернулся домой? – По крайней мере, хоть это он узнает. – В таком случае я подойду попозже, – продолжал он. – Но вообще-то мы договорились, что я сейчас подъеду. Да, не далее как десять минут назад. Наверное, он вот-вот будет. Но я вполне могу подождать снаружи, погода стоит замечательная. А тут еще такие прекрасные цветы повсюду…

Он замолчал и слегка улыбнулся, затем сложил руки в перчатках на нижней пуговице пиджака, как гробовщик, который стоит неподалеку, пока родственники и знакомые прощаются с умершим. Эта поза выражала кротость и сдержанность. Подобные тонкости узнаешь, имея правильного учителя.

Через двадцать секунд женщина отворила дверь – и едва успела представиться, как он схватил ее и свернул ей шею. Все случилось тихо и безболезненно, она явно не успела ничего понять.

Затем Бой отнес труп в спальню, разместив его на кровати боком, подложил под спину кучу подушек, отвернул лицо от двери и включил телевизор.

Он без суеты обошел все жилище. Бой умел проникать глубоко в людские тайники, не устраивая там бедлама. Предметы можно открывать или поднимать множеством разных способов, но если использовать для этого только кончики пальцев, как правило, получается очень аккуратно. На обход дома ему потребовалось полчаса, но он так и не нашел то, что искал. Значит, сценарий становился более сложным; правда, нельзя сказать, что это стало неожиданностью.

Стерев запись с камеры видеонаблюдения над входом, Бой нашел ноутбук женщины на черном отполированном обеденном столе в просторной комнате, занимавшей более половины первого этажа. Как следовало из страницы аукциона, открытой на экране, она интересовалась не только живыми цветами. Картины с изображением цветов также привлекали ее внимание, о чем свидетельствовало и обилие на стенах живописных «шедевров» с букетами в вазах.

Бою потребовалось около пяти минут, чтобы состряпать записку от лица Снапа с объяснением причин, по которым он прикончил собственную жену, а затем совершил самоубийство. Все было очень просто: его преступления достигли чудовищного масштаба, и это бремя он не мог больше нести. Пусть теперь начальник департамента Рене И. Эриксен один несет ответственность за все содеянное: за мошенничество, за убийство Старка, за все.

Потом Бой распечатал записку. Хотел было поставить подпись, но затем решил подождать и сложил бумажку пополам.

Вслед за тем он удалился в спальню, где сел в цветастое каминное кресло у туалетного столика с множеством флаконов, стопочкой конвертов и парфюмированной бумаги для писем, готовой принять на себя излияния хозяйки, распахнул настежь окна и, устремив тяжелый взгляд вдаль на пропитанные дождевой водой поля, принялся ждать.

Резкий свет галогеновых фар, исходящий от «Мерседеса» Снапа, возвестил о возвращении хозяина почти за минуту до того, как машина въехала во двор.

Снизу доносилась его возня. Ботинки скинуты в прихожей, сумка брошена на пол. Быстрый набег на кухню, после чего, наконец, восхождение по лестнице наверх.

Снап появился в спальне, в одной руке держа тарелку, а в другой – стакан, и коленкой затворил за собой дверь.

– Как провела день, дорогая? – полюбопытствовал он, поставив тарелку на прикроватный столик, и, повернувшись к стулу рядом с постелью, начал раздеваться. – Мой не очень удался. Я рассказал по телефону Брайе-Шмидту о безумном поведении Рене. Теперь он дождется. – Он рассмеялся, повернувшись к жене в трусах и наполовину натянутой пижамной рубашке. – Что ты там смотришь? Ты еще тут?

Затем улыбнулся и, слегка склонив голову, посмотрел на супругу, пытаясь выяснить отсутствие с ее стороны интереса к его приходу.

– Ты расстроена? Но я же предупреждал, что приду поздно. И почему у тебя все окна нараспашку? Тут жуткая холодина, – заметил он, обходя кровать. И, застегивая последнюю пуговицу пижамы, наткнулся глазами на взгляд Боя.

Шок отбросил его назад. Бой еще никогда не видел, чтобы человек так перепугался.

– Аккуратнее, не упади, – сказал Бой, в то время как Снап тяжело опустился на изножье кровати с совершенно искренним выражением на лице. По его губам было видно, каким бешеным стало его дыхание.

– Ты кто? – пролепетал он и обернулся на жену. Его тело сотряслось в очередном спазме.

Спустя пару секунд, отпрянув от трупа супруги, ошеломленный муж с трудом попытался взглянуть в глаза Бою.

– Ты один из мальчишек-солдат, нанятых Брайе-Шмидтом? Тогда почему ты говоришь по-датски? – И, поскольку Бой молчал, Снап опять задрожал. – Кто тебя сюда прислал? Ведь не Брайе-Шмидт же, он не стал бы так поступать, зачем ему это? Я ведь никому ничего не сказал, он прекрасно знает это.

Бой улыбнулся краем рта. Очевидно, Снап воспринял это в качестве провокации.

– Какого черта ты улыбаешься? Можешь просто сказать, что тебе надо? Миллион? Или десять? Могу дать десять миллионов.

Бой покачал головой.

– Мне нужна лишь твоя подпись, и я тут же уйду.

Снап ничего не понимал. Все в нем возмутилось от услышанной фразы. Руки дрожали, голова тряслась.

«Подпись?» – вопрошал он всем своим видом. Человек, сидевший напротив, убил его жену – и теперь просил всего лишь подпись?

Бой вытащил сложенный лист бумаги и положил на туалетный столик перед Тайсом Снапом.

– Просто подпиши вот тут. – Он указал на чистую половину страницы.

– А что на другой половине? Я не подпишу, пока не увижу.

Тогда Бой спокойно поднялся и одернул пиджак.

– Ты должен подписать, иначе с тобой случится то же самое, что случилось с твоей женой. Считаю до десяти. Один, два, три, четыре… – Он вытащил из внутреннего кармана шариковую ручку и протянул Снапу. – …Пять, шесть, семь…

Снап взял ручку.

– Что ты с ней сделал? – запричитал он, вновь сотрясаясь от слез, ищущих выхода.

– Пиши, – приказал Бой, направив палец на пустое пространство листа. И Снап подписал. Дрожащей рукой, неровно, в точности как подписал бы свою предсмертную записку.

– Спасибо, – поблагодарил Бой. – А теперь давай мне акции Кюрасао, и я уйду.

– Ты сказал…

– Дай мне акции. Я в курсе, что они лежали дома у Лизы в чемоданах, а теперь чемоданы пустые.

– Откуда ты знаешь? Я рассказал об этом только Брайе-Шмидту. Он передал тебе?.. Так, значит, вот что за дьявол стоит за всем?

– Отдай мне акции и живи спокойно дальше. Твоя жена свернула шею, упав с лестницы. Если скажешь об этом полиции, тебе поверят.

Снап бесконтрольно зарыдал, и это было совершенно некстати. Если человек раскисает в подобной ситуации, никогда не можешь быть уверен, что он окажется в состоянии принимать важные решения или действовать рационально. А рационально в данном случае означало «отстаивая свое право на существование».

– Дай мне акции. Где они? Я обыскал весь дом. У тебя тут где-то есть потайной сейф?

Снап покачал головой.

– Почему ты считаешь, что я могу рассказать, где Лиза их спрятала? Откуда мне знать?

– Потому что если ты не скажешь мне этого прямо сейчас, ты будешь мучиться; поверь мне, я знаю в этом толк.

Снап сделал глубокий вдох.

– А где гарантия? Откуда я знаю, что ты… – Он вновь залился слезами.

– Потому что ты лучше, чем кто-либо другой, понимаешь, что такое деньги. Именно поэтому.

Снап поднял голову и быстро провел по лицу тыльной стороной ладони, смахнув слезы. Был брошен вызов его профессиональной самооценке. Естественно, он знал цену власти денег. И в данный момент деньги находились в центре внимания.

– Я поговорю с Брайе-Шмидтом, – сказал он.

Бой вытащил из кармана телефон и нашел нужный номер.

– Я позвоню ему, как только ты скажешь, где акции. Услуга за услугу. Он ожидает моего звонка.

Лицо Снапа побелело. Мысль о толчке в спину от своего партнера заставила его сжать кулаки так, что побелели суставы. В какой-то момент он словно готов был наброситься на противника, но тому такое поведение было лишь на руку. Отступив с десятком переломанных пальцев, Снап станет, пожалуй, более сговорчивым.

– Где акции? – повторил свой вопрос Бой.

Снап указал на туалетный столик в непосредственной близости от налетчика.

– Ты все это время сидел, облокотившись на них, ублюдок.

Бой отпихнул в сторону салфетку с крупными цветами и выдвинул ящик, скрытый за ней. Там и лежали акции, аккуратно перевязанные обрезком ленты.

В следующую секунду Снап набросился на Боя с кулаками и дикими воплями.

Но это оказалось последним, что он сделал.

Припарковавшись на привычное место, Бой ненадолго остался в машине, наблюдая за дождевыми каплями, которые блестели и растекались по лобовому стеклу. Как же удивительно деликатен датский весенний дождь, о котором он будет с тоской вспоминать, когда из черных дождевых туч зарядят ливни этакими канатами в палец толщиной – там, на окраине гор Рувензори, где он намеревался осесть в конце концов…

Оставалось всего несколько часов до того, как Бою предстояло отправиться в путь, и он был доволен. Он получил то, ради чего ездил в Карребэксмине. Предсмертная записка лежала на ночном столике, акции находились в папке рядом с ним. Отличное размещение.

Улыбнувшись, он прижал папку к себе, выбрался из машины, захлопнул за собой дверцу и окольным путем, как водится, направился к дому Брайе-Шмидта.

Как всегда, тщательно отслеживая, чтобы его никто не заметил.

Первое, что сделала Роза, появившись утром на работе, это хлопнула на стол перед Карлом парковочный талон.

– Ха-ха, – рассмеялся Ассад. – Как у тебя оказался талон на парковку, притом что у тебя нет машины? Роза, ты прямо какая-то вещь в себе.

Она пожала плечами.

– Он лежал в моей сумке. Я обнаружила его час назад, когда искала проездной на автобус. Понятия не имею, как и когда он туда попал.

Мёрк не торопился реагировать. Как бы то ни было, вчерашний приступ способствовал возникновению между ними некоей связи, которую невозможно было игнорировать.

– Роза, ты знаешь, вчера… Мне хотелось бы поблагодарить тебя.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Вовсе не потому, что Роза была так уж тронута, – скорее потому, что эта реплика оказалась совершенно несвоевременной на рабочем месте.

– О’кей, – сказала она и пару раз провела рукой по волосам; на взгляд Карла, они и так уже были порядочно всклокочены. – Ну, сейчас-то хоть тебе получше?

– Да, спасибо, гораздо лучше.

И это было правдой. Нельзя было назвать Розу сентиментальной. Если когда-нибудь она и поддавалась эмоциям, то, по крайней мере, не эмоциям окружающих.

Карл кивнул. Прекрасно. Интимность улетучилась, начинался рабочий день.

– Две вещи, – отрезала она. – Я обошла торговцев с улиц, находящихся в непосредственной близости от Трианглен, и показала им фотографию Марко. Ни единого отклика. Может, пара из них и отреагировали как-то вяло, увидев снимок, но ничем помочь мне не смогли. Больше ничего не могу сообщить. Спасибо за возможность подышать свежим воздухом и сбить ноги в кровь.

– А как это связано с парковочным талоном? – полюбопытствовал Карл.

– Никак. Это вторая вещь. Посмотри на него повнимательнее, – она указала пальцем на бумажку. – Печатные буквы, смотри!

Карл и Ассад сосредоточились. На краешке талона действительно проглядывали печатные буквы.

– Проклятие! – воскликнул Карл, прочитав надпись.

ЗОЛЯ ВОР.

ЕГО ШАЙКА ПРЯЧЕТ НАГРАБЛЕННОЕ В ЯЧЕЙКЕ В ЧЕРНОМ БРИЛЛИАНТЕ.

ОНИ ЧАСТО ПРИХОДЯТ ТУДА, ВЕЩИ ЗАБИРАЮТ ОКОЛО ЧЕТЫРЕХ ЧАСОВ.

КЛАН СОБИРАЕТСЯ ЕЖЕДНЕВНО У ЗАМКА ТИВОЛИ В ПЯТЬ.

МАРКО

Той ночью Марко продрог, как никогда в жизни.

Он уцепился за борт экскурсионной лодки, пока та проплывала Хольменс Кирке и Нюхавн, но не осмелился вылезти, так как все еще находился в пределах городского центра, который контролировался людьми Золя. Поэтому лодка продолжала тащить его сквозь ледяную воду по Индехавнен, затем по каналу вокруг Оперы, и отцепился он от нее только рядом с Русалочкой. Марко ступил на берег в темноте, настолько мокрый и обессилевший, что кое-кто из припозднившихся туристов пытался позвать его и кричал, спрашивая, как вызвать «Скорую»; другие щелкали затворами цифровых фотоаппаратов, стремясь запечатлеть это сказочного морского обитателя, в виде которого он предстал перед ними. И впрямь, подобное зрелище было поинтереснее самой Русалочки.

– Go away![29] – кричал Марко, расталкивая зевак и пробираясь через газон в обход Фрихавнен в направлении Сванемёллехавнен.

На этот раз найти пристанище в пришвартованных лодках оказалось не так уж и просто. Очередные теплые майские выходные пробудили владельцев судов, и слишком много взглядов следило за изможденным дрожащим парнишкой, под покровом тьмы перемещавшимся по мосткам. Он явно не был здесь желанным гостем.

Проснувшись в небольшой крытой моторной лодке, Марко был еще мокрый, однако теплый ветерок и яркий свет вынудили его встать и выбраться наружу.

Прищурившись, мальчик посмотрел на солнце и установил, что, судя по времени, он еще успеет добраться до квартиры Кая и Эйвина, прежде чем те уйдут на работу.

Последние сутки потрясли Марко. Два чернокожих парня подобрались к нему вплотную. Закрывая глаза, он отчетливо видел, как один из них выхватывает нож прямо перед его лицом, а второй выныривает из воды с вытаращенными бело-желтыми глазами.

Итак, Марко надо было уходить, он не мог рисковать оставаться здесь дальше. Не только в Копенгагене, но и вообще в Дании. Он отправится на поезде в Швецию и там попробует начать все с нуля. В стране, столь малонаселенной и столь обширной, что она может покрыть расстояние от Копенгагена до самого Рима, наверняка возможно будет затеряться. Марко много раз слышал шведскую речь на улице, язык не так уж сильно отличался от датского, так что выучить его будет легко. Тоже плюс.

Исходя из событий минувшего дня, месть в отношении Золя должна отойти на второй план. Перво-наперво ему требовалось выжить.

Добравшись до жилища Кая и Эйвина, он обсох – и настроился не покидать эти места, пока не обретет свои деньги. На этот раз они не смогут ему помешать.

Марко пару раз постучался, прежде чем Эйвин открыл дверь. Он совершенно не был похож сам на себя – настолько небритым, бледным и истощенным мальчик его еще не видел, – но, слава богу, не был настроен столь враждебно, как в последний раз. Кажется, он даже слегка оживился, увидев, кто пришел.

– О боже, Марко, – сказал Эйвин. – Где ты пропадал, мальчик мой? Мы с Каем так беспокоились… Ох, только посмотри на себя, как ты ужасно выглядишь! Заходи, переоденешься. Давай, давай.

Марко как-то расклеился. Губы его вновь задрожали. Как здорово было вновь здесь оказаться… Как раскрепощали теплые слова, улыбка Эйвина…

– Эй, Кай, – крикнул Эйвин. – Марко вернулся. Разве нам не повезло?

Вдруг мальчик услышал, как за его спиной входит в замок и поворачивается ключ.

Он инстинктивно обернулся и увидел Эйвина с ключом в руке. Взгляд его изменился на угрожающий, тело подалось вперед, словно он собирался напасть на Марко.

Тот резко повернулся к кухне и кухонной двери, однако в тот же миг подвергся настолько сильному удару по голове, что просто-напросто осел на пол.

– Эйвин, не давай ему подняться! – крикнул Кай, падая на колени у головы Марко, хватая его за руки и обматывая чем-то запястья.

Марко пытался сфокусироваться, но хаотичные световые вспышки в голове отфильтровывали все элементы окружающей обстановки, которые превращались в размытые и искаженные пятна.

Исключительно повинуясь рефлексу, он постарался прижать руки к себе и хотя бы немного повернуть тело, но в ту же секунду услышал какой-то шум в непосредственной близости от уха, за которым последовал еще один удар.

– Ай, – вскрикнул он и заплакал. – Почему вы так поступаете со мной? Я ведь ничего не сделал. Обещаю, что исчезну снова; я же только хотел забрать…

На него обрушился очередной удар. Затем он почувствовал, как костлявое колено Эйвина впилось ему в ребра, так что он едва не лишился возможности дышать.

– Да, он у нас, – донесся откуда-то сверху голос Эйвина. – Приезжайте прямо сейчас. Поторопитесь.

Теперь Марко увидел их обоих очень отчетливо. Эйвин с мобильным телефоном в руке сидел верхом у него на грудной клетке, а Кай находился рядом с его головой, крепко удерживая его предплечья. Кай выглядел плохо; лицо его было опухшим и избитым, кровоподтеки на нижней части шеи проступали черной дельтой на нежной коже.

Марко лежал совершенно неподвижно и чувствовал, как текли слезы, когда он посмотрел в отчаянные глаза Эйвина, которого так любил. Даже Эйвин предал его.

Возможно, из-за слез, возможно, из-за того, что Марко казался теперь таким маленьким и беззащитным в руках двух мужиков, но, вероятно, Эйвин увидел Марко таким, каким он и был. Их домашним мальчиком, которого они научили лучше говорить по-датски, играть в карты, писать и верить в возможность нормального будущего.

В тот миг он увидел в нем истинного Марко. И глубокие борозды, свидетельствовавшие о сильном гневе и разочаровании, уступили место иной мимике на пожилом лице – у Эйвина чуть вздернулись брови и задрожали уголки рта, и, наконец, просачиваясь через неровности дряблой кожи, по щекам покатились слезы.

– Марко, я понятия не имею, чем ты им досадил, – признался он дрожащим от плача голосом. – Но если ты не исчезнешь из нашей жизни навсегда, они вернутся, а мы этого больше не переживем. Поэтому нам придется выдать тебя. Господь позаботится о том, чтобы тебе не причинили вреда.

Кай подобного сострадания не испытывал.

– Надеюсь, они сделают с тобой то же самое, что сделали со мной, понял, Марко? Они разрушили нашу жизнь. Теперь мы боимся даже ходить на работу. И в этом виноват ты, понимаешь?

Марко замотал головой. Они ошибались. Ведь все обстояло совсем не так. Совершенно, абсолютно не так.

Он зажмурился и скорчился, чтобы Эйвин понял – он будет лежать спокойно, если только ослабить давление колена на грудь.

Через пять минут здесь будут враги, Марко знал это, потому что они рыскали по всей округе. Прибалты, африканцы, люди из банды Золя… да было абсолютно все равно, кто сейчас прибежит, потому что результат будет одинаковый. Золя был безгранично уверен в том, что он мог и чего хотел, – и его люди, соответственно, тоже.

Как можно медленнее Марко повернул голову набок и оглядел стену, оценивая возможные действия. Вариантов было немного.

Непосредственно над ним висела полочка, на которой находилась настольная лампа, замшевые перчатки и овальная миска с мелочью и ключами от подвала. Он хорошо помнил эту полочку. На уровне коленей тянулся провод от лампы, у ног стояли галоши и тапочки, в которые когда-то переобувался Марко. Ничего полезного для текущей ситуации.

Зато он почувствовал, что Эйвину постепенно становится неудобно сидеть в одной позе, потому что тот заерзал и вывернул колени наружу, упершись голенями в пол.

Марко затаился, как мышка. Сейчас Эйвин пересядет еще разок, и к этому моменту надо приготовиться, ибо другого шанса не представится.

Он дышал все глубже и глубже, так что мышцы живота и ягодицы напряглись, чего Эйвин не замечал; одновременно осторожно прижал к телу руки, так что захват Кая стал чуть жестче. Все зависело от того, в какой момент он ослабит захват.

Ровно в ту секунду, когда пальцы ног Эйвина прикоснулись к полу, Марко изо всех сил дернулся животом, резко выхватив руки. Результат оказался ошеломляющим – раздался звук от удара столкнувшихся старческих лбов.

Затем Эйвин упал на бок, задев полку, с которой тут же все посыпалось; Кай же повалился назад, рухнул на спину, не успев вытащить из-под себя ноги. Оба громко застонали, однако Марко это не остановило. Он с размаху ударил Эйвина в плечо, так что тот растянулся вдоль плинтуса, и, высвободившись, резко вскочил на ноги.

Кай попытался схватить его за ногу, но Марко отпихнул его руку ногой, так что та шмякнулась об стену.

Он услышал, как на тротуар въехал автомобиль. Когда хлопнула дверца, Марко уже оказался на кухне. С бешено колотящимся сердцем он обнаружил, что дверь на черную лестницу заперта и ключа в замке нет. Тогда он выхватил из кухонного ящика нож, вскочил на стол, распахнул настежь окно и выпрыгнул.

Он услышал стук в дверь, доносившийся из глубины квартиры, а также жалкие попытки Эйвина и Кая подняться и открыть стучавшим.

Сложно было добираться до велосипедного навеса со связанными руками, одновременно удерживая в руке нож, однако он преодолел еще два двора и проскользнул в лабиринт улиц, прежде чем осмелился остановиться и перерезать веревку.

Не успев пробежать и двадцати метров по улице, Марко заметил на противоположном конце прибалтов. Они еще не увидели его, но через несколько секунд обязательно увидят. Поэтому он нырнул в ближайший спуск к подвалу, встал, плотно прижавшись спиной к синей двери, ведущей в массажный кабинет, и принялся стучать в дверь пяткой.

«Открывайте, открывайте, открывайте», – вопил его внутренний голос в такт ударам.

В какой-то момент он услышал, как кто-то пробегает мимо по тротуару, а с противоположного конца улицы раздаются крики.

«Откройте, ну пожалуйста, откройте».

Он услышал за дверью какое-то движение.

– Кто там? – спросили на нечистом датском.

– Помогите мне, я простой мальчик, меня преследуют, – прошептал он.

Прошло несколько секунд, в течение которых удары бегущих ног по брусчатке становились все громче, и наконец дверь открылась так резко, что Марко буквально ввалился внутрь.

– Закройте, закройте, – умолял он, лежа на спине на полу и глядя в азиатское лицо, заспанное и без макияжа.

Женщина закрыла дверь, а через пять секунд мимо по тротуару пронесся человек.

Она представилась как Марлен, однако, очевидно, носила иное имя. Женщина втащила его на синий полосатый диван, стоявший под плакатом с прейскурантом на массажные услуги на разных языках. Здесь ему позволили посидеть, передохнуть и выплакаться.

Вскоре появились еще две девушки, как и первая, в пижамах и совершенно не готовые к встрече с божьим днем.

– От чего ты убегаешь? – спросила одна из них, погладив его по щеке.

Она была нежной, от нее исходил тяжелый запах парфюма, но лицо было все в морщинках и оспинках, а пропорции тела странным образом нарушены; грудь ее как-то неестественно топорщилась.

Вытерев слезы, Марко попытался объяснить свое положение, однако слушательницы явно не понимали ничего, кроме того, что речь шла о паре восточноевропейцев, которые в данный момент бегали вокруг с дикими воплями. Эта информация заметно обеспокоила их и заставила сбиться в кучку в уголке, о чем-то перешептываясь.

– Послушай, – сказала затем та, которая утешала его. – Ты не можешь оставаться у нас. Через два часа придет человек за деньгами, и он ни за что не свете не должен тебя здесь обнаружить, иначе придется плохо не только тебе, но и всем нам.

– Ну да, – добавила третья. – Сейчас мы дадим тебе поесть, потом помойся и уходи. Тебе придется покинуть нас через заднюю дверь, но мы постараемся проводить тебя через двор и через одну из квартир на Виллемоэсгэде выпустить наружу. А там уж выпутывайся сам как знаешь.

Марко спросил, не смогут ли они помочь вызвать ему такси, однако этого они уже не могли для него сделать. Сутенер ежедневно проверял списки вызовов на их мобильных телефонах, и если он заподозрит, что они оказывают услуги вне рабочего времени, вряд ли ему это понравится. Ибо кто же еще может воспользоваться такси, как не клиент?

Марко ощутил жалость по отношению к ним. Эти взрослые женщины жили самостоятельно, и все же их мучили точно так же, как Золя мучил своих подопечных. Он не понимал такого положения дел. Почему бы им просто не сбежать?

Женщины поступили в точности как пообещали – провели его через двор и проводили до третьего этажа стоявшего напротив дома, где жил человек, пообещавший вывести Марко сквозь свою квартиру наружу. Это был их давнишний клиент, готовый сделать ради них все что угодно, так они сказали.

– В следующий раз, Бенни, тебе достанется еще более нежное обхождение, – пообещала одна из проституток. Видимо, поэтому он к ним так и относился.

По крайней мере, выглядел Бенни довольным.

Марко была знакома улица Виллемоэсгэде. Здесь он как-то слонялся от магазина к магазину, тщетно пытаясь найти работу. Торговцы хотя бы не будут враждебно настроены к нему, если вдруг узнают. Проблему представляла «Ирма» на углу, где постоянно менялись мальчишки, работавшие приемщиками бутылок. Тут никогда не знаешь, откуда взялся очередной работник, поэтому Марко перешел на противоположный тротуар и целенаправленно устремился к пересечению с Эстеброгэде.

На эту территорию ему было особенно опасно ступить. Но, возможно, удастся сразу остановить такси и уехать в аэропорт. Оттуда можно будет сесть на поезд в Швецию, а уж там его ждет свобода.

Облокотившись на стену дома, Марко сунул руку в карман. Из денег, которые он взял из пакета Самюэля, осталось не больше пяти тысяч крон. Если повезет, он сможет достичь многого. Скоро наступит лето, погода стоит неплохая. Чего еще желать? Сон под открытым небом не стоил ни гроша. А добравшись до Даларны или Емтланда, он наверняка запросто найдет в изобилии необитаемые дома или редко посещаемые дачи. Все образуется, хотя мысль о куче денег, оставшихся под плинтусом в квартире Кая и Эйвина, терзала его до боли. Теперь ему предстояло начать все сначала, а кто знал, повезет ли ему так же в следующий раз?

Мимо проезжало не так уж много свободных такси, поэтому, перебравшись на противоположную сторону улицы, Марко решил попытать удачи вдоль Сортедамссёэн, направляясь в сторону Трианглен. Там-то уж такси выстраивались в очередь.

Однако ему было не суждено продвинуться настолько далеко.

Впереди он увидел припаркованный фургон Криса, заехавший двумя боковыми колесами на тротуар. Судя по всему, прибалты призвали на подмогу верных оруженосцев Золя, после того как Эйвин позвонил им, и вот фургон стоял в ожидании груза, живого или мертвого.

И этим грузом являлся он, Марко.

Внутри у него все похолодело. Если б он только посмел, то бросился бы к фургону и проткнул бы все шины кухонным ножом, прихваченным у Кая и Эйвина и спрятанным сейчас у него под курткой.

Мальчик посмотрел вниз на Сортедам Доссеринг. Возможно, лучше бежать этим путем, хотя он может оказаться опасным, если кто-то вдруг отрежет ему дорогу. Почти никаких ответвлений с одной стороны, водоем с другой. Нет-нет, такой вариант явно не подходил. Надо либо возвращаться к Лилле Триангель, либо оставаться на месте и ждать, пока не появится свободное такси.

Марко ни на миг выпускал из виду фургон. Все сущее зло воплощалось в этом средстве передвижения. Как часто они сидели на полу в задней части фургона, и, как приготовленных на заклание телят, их повергали в бездны существования, а они не могли противостоять этому! Как часто он лежал, совершенно измотанный, на дне этого фургона и мечтал о том, чтобы поездка длилась вечно? Но она всегда подходила к концу. Каждый божий день они оказывались в своей темнице в Крегме. Поспать, поесть и вновь отправиться утром на промысел – такова была их жизнь. Как же он ненавидел эту колымагу!

Марко вздрогнул. Неужели это его отец вышел сейчас из магазина позади фургона? А за ним, никак, следовал сам Золя? Они настолько одержимы его поисками, что даже решили лично осмотреть территорию и обойти заведения? Они ненормальные, просто-напросто сумасшедшие.

Он отпрыгнул за деревья и взглядом, полным ненависти, проследил за тем, как мужчины вошли в следующий магазин. Таким людям, как Золя и отец, вообще нельзя позволять приближаться к детям.

Марко заметил, что от Трианглен в его направлении движется велосипедист. «Я прекрасно знаю, что ты спер этот велик», – подумал он, сопоставив размер средства передвижения с возрастом и цветом кожи парня, сидевшего за рулем. Этот велосипед никогда не принадлежал ему. Почему вообще этот человек думает, что может кого-то ввести в заблуждение?

Внезапно парень вскочил колесом на бордюр и ринулся прямиком к Марко, который успел сделать всего пару шагов, прежде чем его засекли. Велосипедист явно пошел на таран.

На велодорожке было много других участников движения, которые орали парню, что он козел, однако Марко понимал его намерения лучше остальных, а потому инстинктивно бросился боком на землю, в то время как парень на ходу попытался схватить его. Марко рефлекторно выхватил из куртки нож и пырнул парня в лодыжку. Тот зарычал и, потеряв равновесие, повалился навзничь; в тот же миг Марко вскочил на ноги и принялся удирать изо всех сил.

– Марко, только не туда! – крикнул кто-то с противоположной стороны улицы.

Мальчик поднял голову и обнаружил, что почти все прохожие замерли и глазели прямо на него, а какой-то мужчина со всех ног кинулся к нему от угла Рюэсгэде. Их разделяло не более полутора сотни метров.

Марко огляделся. От станции «Эстепорт» прямо к нему направлялось такси с зеленым огоньком у зеркала заднего вида, то есть оно было свободно. Поэтому он метнулся через дорогу, чтобы остановить машину. Велосипедист успел подняться с земли, а бегущий парень уже приближался к нему.

– Там еще один! – раздался тот же голос.

Марко обернулся через плечо и обнаружил, что отец стоит на тротуаре и кричит ему, сложив руки рупором. Он собирался крикнуть еще что-то, но в это самое мгновение Золя подбежал к нему сзади и так сильно толкнул в спину, что тот потерял равновесие и покатился на велосипедную дорожку и дальше на проезжую часть.

Марко увидел, как впереди мелькнул автобус. Раздались крики, когда отец исчез под ним. И в тот же миг мальчик узрел новую опасность, на этот раз надвигавшуюся со стороны Классенгэде. Это был ужасный момент. Отца его только что переехали колеса, угроза надвигалась с трех сторон, а он сам стоял на краю тротуара и яростно махал таксисту…

За рулем находился шофер-иммигрант из тех, у которых нет личного автомобиля, но они вполне довольны заимствованием чужого транспортного средства, если салон отделан кожей, а мотор позволяет обставить всех остальных участников дорожного движения.

– Двигай! – пронзительно завопил Марко, и все внутри у него надломилось.

Двое преследователей успели догнать такси и принялись барабанить по кузову кулаками. Шофер показал им средний палец и надавил на газ.

Поэтому, когда они проносились мимо, Марко не успел разглядеть под автобусом отца; увидел лишь натекшую лужу крови и перепуганную толпу, собравшуюся на тротуаре за считаные секунды.

Последнее, что он заметил, прежде чем лихач промчался через Трианглен, был водитель автобуса, который сидел на своем месте, закрыв лицо руками. Затем взгляд Марко прилип к Золя. Он хладнокровно возвышался над суматохой, возникшей среди прохожих, никто из которых, судя по всему, не заметил, что он натворил. «То же самое ждет и тебя», – говорил его взгляд.

– Жуткая авария. Такие происходят часто, будь они неладны, я так думаю. Люди ездят как полные придурки. – Шофер взглянул в зеркало заднего вида на Марко. – Куда тебе, а?

Мальчик сидел, запрокинув голову назад, и хватал ртом воздух; если б он наклонился вперед, его бы просто-напросто вывернуло.

Отец попытался предостеречь его, и за это Золя убил его…

Отец пытался спасти его. Его собственный отец…

Марко представил себе его глаза. Зелено-коричневые, ласковые. Взгляд из давнего прошлого, он прекрасно понимал это. Но ведь отец только что предупредил его об опасности. А раз так, какое значение имеет временной интервал?

А теперь его отец мертв, Золя же ускользнул. И этот человек на водительском сиденье еще спрашивал его, куда ему надо?

Всего пять минут назад он сказал бы – в аэропорт. Вчера он сказал бы – к дому Тильды.

А сейчас он попросту не знал…

Золя всегда убивал совершенно расчетливо, и только что Марко увидел, каким образом и насколько запросто он это делал. Совершенно хладнокровно. Наверняка так же он вел себя, когда делал из Мириам инвалида, теперь Марко в этом убедился. Столь же цинично он уничтожил Вильяма Старка и, вероятно, еще множество других людей. Точно так же убил бы и самого Марко. Без каких бы то ни было эмоций и сострадания.

– Слышал, приятель? Куда мне ехать? Деньги-то хоть у тебя при себе?

Кивнув, Марко протянул через спинку сиденья две сотни крои.

– Ну ладно. За двести крон можешь еще немного поразмыслить.

Марко затряс головой. Ему не требовалось времени на размышления. Безжалостный взгляд Золя все предопределил. Марко останется и завершит свою миссию. Золя должен поплатиться за все во что бы то ни стало.

– Бьюсь об заклад, они охотились за тобой. Наверняка как-то связано с наркотой, я ж понимаю. Дерьмово, что нельзя завести небольшой бизнес, не вызвав их собачьей злости, да? Ну, что скажешь? Куда ты хочешь?

– Вы знаете «Херефорд Бифстоу» у Тиволи? – спросил Марко.

– О’кей. Чувак, я ж таксист. Спроси у меня что-то, чего я не знаю, и можешь оставить себе свои две сотни.

– Эриксен уже покинул министерство, Карл.

Мёрк взглянул на часы.

– Рановато как-то. Неужели…

По выражению лица Гордона он понял, что на этот раз юноша собирается сказать что-то действительно важное, и замолчал.

– Эриксен подал в досрочную отставку. Сразу после того, как мы там побывали, он отправился к начальнику с заявлением о больничном и поставил его в известность о том, что больше не вернется.

Карл нахмурился.

– Проклятье, Гордон… Не знаю никаких подробностей, но ты запустил чертову мельницу.

Призвав Розу и Ассада, он осведомил их о положении дел.

– Ассад, ты позвонишь Эриксену домой и проверишь, там ли он. А ты, Роза, звони в министерство и требуй связать тебя с его начальником. Нам необходимо выяснить, что происходит. Потом позвонишь в полицию Фредериксверка и попросишь их следить внимательно за тем, не приспичит ли нашему Золя бежать с корабля. Если он надумает бежать, они должны задержать его.

– На каком основании? – поинтересовалась Роза.

– Ты наверняка сама что-нибудь придумаешь.

– А я? – спросил Гордон.

– Ты прощупаешь почву под Эриксеном. Нам надо узнать, есть ли у него дача или еще какое-то местечко, где он мог бы схорониться. Позвони в налоговую службу и так далее.

Какое же разочарование испытал парень! И какая удача для Карла.

Ассад кивнул и захлопнул крышку мобильного телефона.

– Звонила прелестница Роза из отдела «Q», – заметил он, вновь задирая ноги на приборную панель.

– Прекрасно. Давай попробуем подвести итог, – с этими словами Карл перестроился в другой ряд. С какой стати уже сейчас движение транспорта напоминает по интенсивности кипучую жизнь муравейника?

Ассад кивнул.

– Во-первых: согласен ли ты со мной, что твои методы допроса находятся слегка за пределами дозволенного?

– За пределами? О чем ты? Разве это нельзя назвать творческим подходом?

Карл покачал головой. Творческим? В один прекрасный день такое творчество до добра не доведет.

– Во-вторых: недавно я узнал, что Ларс Бьёрн находился в заключении в Абу-Грейб при Саддаме Хусейне. И не говори мне, что ты ничего об этом не знал, Ассад, потому что я все равно не поверю. Лучше расскажи мне, связано ли каким-либо образом с этим фактом ваше с ним знакомство?

Подняв голову, Ассад задумчиво посмотрел на бульвар Баллеруп, протянувшийся перед ними. Нельзя было назвать этот вид вдохновляющим.

Затем он повернулся к Карлу и спокойно кивнул:

– Да, связано. Но больше ничего не спрашивай у меня, Карл, договорились?

Мёрк бросил взгляд на навигатор. Еще две улицы, и они у цели.

– О’кей, – ответил он. Уже что-то, а это можно считать настоящим прорывом. Вопрос заключался лишь в том, когда случится следующий прорыв. Теперь Ассаду так просто не отвертеться. – Ладно, далее по тексту – что сказала Роза? Поговорила она с начальником Эриксена?

– Да. Ей удалось заполучить более детализированную историю, чем Гордону… – Он принялся листать блокнот. – Да, вот, нашел. Я все записал. – Он постучал по блокноту. – Действительно, оказалось, Рене И. Эриксен досрочно покинул свой пост. Он обосновал свое решение тем, что после беседы с нами уверился в следующем: Старк действовал обманным путем, а то, что его обман вовремя не обнаружился, целиком и полностью на совести Эриксена. С таким бременем на плечах он больше не считал возможным оставаться на своей должности. На самом деле, по словам шефа, его следовало немедленно отстранить от должности, но Эриксен выглядел совсем дерьмово. Поэтому они договорились, что срочно оформят ему больничный. По всей видимости, в скором времени будет запущено служебное расследование, но на данный момент он не может больше сообщить никаких сведений.

– О’кей. – Карл смотрел на номера домов. Через парочку зданий можно будет останавливаться. – А теперь наше дело, поверим ли в это мы или нет. Неужто и впрямь действия Старка могли шокировать Эриксена так сильно, как он утверждает? И не в последнюю очередь: можем мы вообще поверить в то, что Старк совершил нечто противозаконное?

Ассад кивнул – с несколько отсутствующим видом.

Для жителей Рённехольтпаркен частный домик в Баллерупе мог бы показаться не таким уж плохим вариантом жилья. Вот только домик этот как-то убого ютился в самом конце улицы, и обилие зеленых насаждений нивелировалось непосредственным соседством с автотрассой Рингвай-4. Дело было даже не столько в шуме, идущем с дороги, а скорее в выхлопных газах. Так что лично Карл предпочел бы остаться в собственном квартале бетонных коробок, ровными рядами вклинившихся в дикую природу, с множеством знакомых, проживающих по соседству.

Они позвонили в дверь. Им открыла супруга Эриксена, явственно давшая им понять, что они, конечно, могут на секунду зайти в дом, но на самом деле у нее полно других дел, помимо ответов на их вопросы. Поэтому хозяйка не предложила гостям присесть и даже не поинтересовалась, чем она может им помочь.

– Да у вас тут какая-то неприятность приключилась, – заметил Карл, указывая на полиэтиленовую пленку, которой работники «Фальк» затянули проем в окне гостиной.

– А-а… я бы не назвала случившееся неприятностью. Позавчера мы подверглись нападению. Хулиганы разбили окно, ворвались и стали избивать нас, да только я прогнала их утюгом.

Карл нахмурился.

– Я не совсем понял. На данный адрес не был зафиксирован вызов полиции, так?

– Да. Я хотела вызвать полицейских, но мой муж не пожелал.

– Хм, странно… И что же произошло в ходе налета, они что-то украли?

– Я же уже сказала, что прогнала их, так что они не успели.

– То есть вы не знаете наверняка, что это были именно домушники? – спросил Ассад.

– Понятия не имею, кто это был. Спросите у моего мужа. – Женщина совершенно не к месту рассмеялась.

– Может, вы подскажете, где в данный момент находится ваш муж? – поинтересовался Карл, скользя взглядом по обстановке. Возможно, есть какие-то признаки того, что ее супруг дома, но просто не хочет обнаруживать свое присутствие?

– Не-а. Да только сдается мне, что он удрал с поджатым хвостом, раз уж даже работу бросил.

Здесь вмешался Ассад:

– Простите, мадам. Неужели вам совершенно все равно, что с ним?

Она улыбнулась.

– Он все-таки мой муж и отец моих детей, так что мне не то чтобы совсем уж все равно.

– И все же он вам безразличен?

Хозяйка дома посмотрела на него, несколько изумившись такому выводу, но не перестала улыбаться. Когда-то она явно была красавицей, но теперь зубы ее пожелтели, а над верхней губой появилась растительность.

– Вы не в курсе, у вашего супруга были какие-то проблемы? – продолжал Карл.

– Да, полагаю, что да. Иначе вряд ли бы он с пеной у рта стоял в дикую рань в аэропорту в ожидании Тайса Снапа.

– Э-э… Тайс Снап?

Женщина раскинула руки.

– Ну да, Тайс Снап. Неужто вы никогда не читали про него в газетах? – Она рассмеялась. – Впрочем, неважно. Школьный приятель моего мужа. То есть приятель – это громко сказано, раз он решил настолько запудрить голову Рене.

– О чем идет речь?

– Торговля акциями. У него лежит куча акций в «Банке Карребэк», это банк Тайса Снапа. Ну вот скажите на милость, что вы за полицейские, если еще не потрясли как следует этого человека?

Карл посмотрел на Ассада. Тот лишь пожал плечами и спросил:

– О какой сумме идет речь?

– Понятия не имею. Таким уж скрытным всегда был Рене. Он ведь являлся и членом совета директоров банка.

– А он, случайно, не мог отправиться к своему дружку, этому… как там его? – Ассад зашуршал блокнотиком. – Этому Снапсу.

– Снап. Тайс Снап. Не знаю. Скорее уж он отправился в отель, клоп несчастный. Что до меня, так пусть этот хлюпик лучше посидит там.

Хлюпик? В этом слове выразилось ее истинное отношение к партнеру по священному браку, как и к обещанию провести с ним всю жизнь до самой смерти в «любви и почтении, не покидая ни в радости, ни в горе».

В кармане у Карла завибрировал телефон. Если это Мона, пусть все остальное немного подождет.

Взглянув на дисплей, он увидел незнакомый номер. Может, она звонит с рабочего телефона?

– Алло, монсеньор, – обратился к нему голос из трубки.

Что за черт?

– Говорит Гордон Тейлор. Я проверил положение Рене Эриксена. Много всего выяснил об образовании и карьере, но особое внимание обратил на то, что совсем недавно он продал акции «Банка Карребэк» на десять миллионов крон и к тому же входит в состав совета директоров банка. Странно как-то, да?

Проклятье. Десять миллионов.

– Гордон, расскажи мне лучше что-нибудь, чего я еще не знаю, – огрызнулся Карл и положил трубку. Сейчас он постарается обдумать полученные сведения.

Мёрк повернулся к жене Эриксена, как вдруг телефон снова зазвонил.

– Черт подери, Гордон, – зарычал он в трубку. – Неужели ты не понимаешь, что если я разрываю соединение, значит, разговор окончен?

– Карл? – раздался из телефона женский голос. – Это ты? Это Лисбет.

В мгновение ока гармошка складок на лбу Карла подскочила к самым волосам. Лисбет? О ней он совсем не подумал…

– Ах, Лисбет, извини, я думал, это кое-кто другой. Знаешь, я сейчас на допросе, давай лучше поговорим попозже?

– Да, конечно, мне очень жаль, что я тебя отвлекла. – Ее голос звучал разочарованно. Да и было, видимо, от чего.

Затем Мёрк попрощался и заверил ее, что обязательно перезвонит в более удобный момент. Как-то странно, но эти слова не являлись ни правдой, ни ложью. Непонятное ощущение.

– Да, простите, мы все внимание, – извинился он, вновь поворачиваясь к супруге Рене Эриксена. – Я как раз собирался рассказать вам о том, что ваш муж только что продал на десять миллионов акций банка, членом совета директоров которого является. Вы знали об этом?

Она попросила повторить сумму. После чего застыла с выпученными глазами, переосмысляя всю свою жизнь.

– Бенте Монстед, «Банк Карребэк». Чем могу быть полезен?

Карл кивнул Ассаду, который сидел рядом и слушал. Вообще-то удобно ездить на служебном автомобиле с недавно встроенным навигатором, беспроводным телефоном и еще кучей всякой электроники. Можно было почувствовать себя настоящим миллионером.

– Я бы хотел поговорить с вашим начальником, директором банка господином Снапом. Переключите меня, пожалуйста.

– Простите, а с кем я говорю?

– Вице-комиссар полиции Карл Мёрк, отдел «Q», полиция Копенгагена.

– Ага. – Он сделал небольшую паузу. – Должен вам сообщить, что Тайс Снап не появлялся сегодня в офисе.

– Он болен?

– Ну, я даже не знаю… Он недавно вернулся домой из отпуска с Карибского моря, но мы еще не видели его на работе. Я знаю, что вчера он ездил в Копенгаген в нашу брокерскую контору, однако не предоставил нам никакой информации о планах на сегодня, а также не отвечает на телефонные звонки. Следует, вероятно, предположить, что он еще не вполне привык к разнице во времени.

– Вот как… Возможно, мой звонок поможет ускорить адаптацию к часовому поясу. Я обладаю магической способностью воздействовать на людей посредством телефонной связи. Могу я попросить вас дать мне его домашний номер?

– Нет, я думаю, что не могу предоставить вам такую информацию.

– Не проблема. Тогда я позвоню в полицию Нэстведа и попрошу их заглянуть к вам в течение пяти минут. Ах, как шикарно будет выглядеть, когда парочка парней прошагают в полной амуниции к офису секретаря директора, не правда ли? Они мигом раздобудут нужный мне номер, раз вы не хотите его дать. Но все равно спасибо за помощь.

– Если это действительно настолько необходимо… а по-видимому, именно так… то я согласен.

Ассад поднял вверх большой палец. Это работало почти всегда.

Спустя двадцать секунд настала его очередь звонить, однако на этот раз так называемые магические способности Карла не подействовали, поскольку никто не взял трубку.

– Проверь-ка его адрес, Ассад, – попросил Мёрк. – И отправимся туда. Думается мне, тут дело темное.

– Темное?

– Ну да, что-то тут не так. Итак, вот что мы можем констатировать. Эриксен смылся. Они вместе со Снапом заседают в совете директоров. Эриксен только что продал офигенное количество их акций. И, наконец, Снап, возможно, болен. Очень странное совпадение… Готов поспорить, они сегодня где-то пересеклись.

– Карребэксмине расположен далеко на юге, рядом с Нэстведом, Карл.

– Ну и фиг с ним. День только начался.

– Это только половина владений шейха, – прокомментировал Ассад, обозревая поля, простирающиеся за аллеей, которая тянулась вдоль завершающего участка гравийной дороги, ведущей к дому Снапа. – Все-таки надо было становиться директором банка, – продолжил он минуту спустя, нажимая на кнопку звонка.

Постояв у массивной входной двери в течение минуты или двух и ничего не дождавшись, Ассад потянулся к дверной ручке. Естественно, дверь оказалась заперта.

– Ассад, проверь хозяйственные постройки и гаражи, а я обойду дом кругом.

Карл записал номерные знаки трех автомобилей, стоявших во дворе, после чего вернулся к служебной машине и справился в Центральном регистре, кто являлся собственником. Все машины принадлежали «Банку Карребэк». Кто говорит о дополнительных льготах?

Затем Мёрк прошел сквозь безумно красивый яблоневый сад и очутился у задней части дома с аккуратными многоуровневыми террасами и распахнутыми окнами второго этажа. Он оглядел ухоженный сад и поразился огромному количеству документов, разбросанных повсюду. Судя по всему, раньше они лежали на подоконниках, но оконные створки были распахнуты настежь, и бумаги разлетелись по саду и застряли в ветках многочисленных фруктовых деревьев, а также на тополях, стоявших у межи северо-западнее дома.

Карл поднял с террасы один из листов. Он оказался грубоватым на ощупь – вероятно, ручная работа. Понюхал его. Ну да, конечно, дамская бумага для писем. Теперь придется хозяйке подыскать замену своим папирусам.

– Эгегей! – крикнул он в окна, ожидая, что из окна высунется хотя бы голова глуховатой горничной, но реакции не последовало.

– Странная какая-то история с этими окнами, – спустя пару минут заметил Мёрк, обращаясь к Ассаду. – Как у тебя с лазанием?

Тот подтянул штаны.

– Единственное различие между мной и обезьяной заключается в банане. – И от души рассмеялся.

Карл был не уверен, что он правильно понял шутку.

В действительности Ассаду оказалось не так уж и легко, когда он ухватился руками за шпалеру.

– Мне кажется, она не выдержит, – заметил помощник на полпути наверх. По тому, как он вцепился в дикий виноград, можно было заподозрить у него страх высоты.

– Давай же, Ассад. Остался всего один метр, и ты будешь наверху. Ты же не хочешь, чтобы я полез вместо тебя?

В ответ послышалось какое-то бурчание, которое можно было растолковать как «почему бы и нет», однако вскоре оно сменилось внятной речью.

– Хорошо, что мы нашли этого Тайса Снапа в Интернете; теперь мы знаем, как он выглядит! – крикнул он, перехватываясь руками за оконную раму.

– К чему ты это сказал?

– Потому что я с уверенностью могу сказать, что именно он лежит тут наверху, мертвый, как камень. Безусловно, следует предположить, что женщина в постели является его супругой.

Он стоял в перелеске между деревьями, откуда имел возможность обозревать почти весь участок, не будучи обнаруженным. И картина, представшая перед его глазами, была ужасной.

Он неплохо вооружился для разборки со Снапом относительно акций Кюрасао, которая вполне могла оказаться достаточно воинственной, поэтому в глубине почти бездонного кармана его куртки лежал молоток среднего размера, которым неудобно было забивать гвозди, зато он как нельзя лучше подходил для нападения на слабо защищенного человека, в данном случае на Снапа.

«Если они побьют меня, мне будет чем ответить», – подумал Рене, прежде чем заметил многочисленные синие вспышки от мигалок на фоне выбеленных фасадов хозяйственных построек.

Деятельность во дворе велась весьма оживленная; всего там насчитывалось штук десять машин, из них пара «Скорых». За ними Эриксен наблюдал с особым вниманием. Из дома вынесли два накрытых с головой тела. Он даже подумать не смел о том, что на носилках лежали Тайс и Лиза. Ну а кто же еще? Тут ведь, кроме них, никто не проживал.

Перед домом было много народу; большинство из них, видимо, местные полицейские, но не все. Облаченные в белые костюмы криминалисты, начальник в гражданском, и, что было отвратительнее всего, там находился Карл Мёрк со своим темным помощником. Вот насколько близко им удалось подобраться… Слава богу, придурок, которого Мёрк взял с собой накануне, вернулся и непредумышленно предупредил его о том, насколько полицейские заинтересованы в их делах. В противном случае он не успел бы смыться вовремя.

Рене посмотрел на лужайку с множеством разбросанных белых листов. Застряв в ветвях деревьев и кустарников, они способствовали созданию печальной обстановки. В паре метрах от него на тополе висела такая же бумажка, на которой было что-то написано. Точнее, напечатано на компьютере и подписано от руки. Как же жутко было представить себе, что, возможно, Лиза сидела и писала на этом самом листе в тот миг, когда все случилось…

«Когда все случилось». Рене пытался осознать значение этих трех слов.

Когда случилось что? Вот как было бы правильнее сказать. Ибо – кто это сделал и почему? Те же люди, что напали на них с супругой?

Вообще-то Эриксен считал, что налет на его собственный дом был делом рук Снапа, но теперь он уже не был уверен в этом.

Тогда кто?

Рене никогда не встречался с Брайе-Шмидтом, но слухи утверждали, что этот человек разбогател отнюдь не честным путем и что он в высшей степени предприимчив и хладнокровен. Предприимчив и хладнокровен, да. Вновь два слова, которые можно было интерпретировать как угодно.

Закрыв глаза, Рене размышлял над ситуацией. Брайе-Шмидт уже немолод и, естественно, нанял людей для совершения грязных дел, если, конечно, за этим вообще стоял он. Но каков был мотив? Тот же, что привел сюда и его самого?

Эриксен взглянул на группу людей и на «Скорые», которые беззвучно исчезли в направлении города. Всего две минуты тому назад он был готов оказаться на месте, как только все разъедутся, однако теперь, перейдя к более рациональному ходу мыслей, понял, что вряд ли стоило туда идти.

Речь шла о деньгах. О куче денег. И даже то, что развернулось сейчас перед его глазами, служило тому неопровержимым доказательством.

Люди разошлись в разные стороны и принялись обходить постройки. Двое полицейских медленным шагом двинулись в его направлении, по всей видимости тщательно исследуя газон и окрестности. «Наверное, ищут следы, – подумал Рене и бросил взгляд назад, где глубоко отпечатались в грунте подошвы его ботинок. – Слава богу, я не успел приехать сюда раньше, иначе я бы наследил вокруг дома», – пришло ему в голову. Он начал пробираться по перелеску к главной дороге, где в укрытии была припаркована машина.

Наконец-то усевшись за руль, Эриксен уже не сомневался. Он видел на носилках Тайса и Лизу, и их убили. На протяжении всей аферы Брайе-Шмидт играл в ней основную роль, и Рене был убежден, что дело обстояло так и сейчас. Жажда наживы не знала границ. То же самое было справедливо и в отношении его самого. Если Брайе-Шмидт погубил этих двух людей ради акций Кюрасао, значит, на данный момент он уже завладел бумагами.

Естественно, Рене был готов отправиться за несколько сотен километров на север, чтобы удостовериться в этом.

Лампы из кованого железа, фонтан без воды, незатейливые решетки на всех окнах – так выглядели консульства всех центральноафриканских республик. Претенциозно и уродливо.

Рене закрыл машину и застегнул пальто. Конечно, он справится с таким старикашкой, как Брайе-Шмидт, а если нет, молоток наготове. Сейчас предстояло выглядеть энергично и решительно.

Дверной молоточек плотно сидел в пазухе. «Видимо, далеко не каждый день к нему кто-то приходит», – решил Рене и постучал снова, полагая, что дома явно кто-то есть, раз горит свет в нескольких окнах.

Он заглянул на участок поверх калитки, проделанной в заборе из жердей, который окружал сад с высокими древними соснами. Может быть, стоит обойти дом вокруг и попытаться заглянуть внутрь со стороны сада? В таком случае Рене сможет удостовериться, что Брайе-Шмидт находится в доме один.

Будучи мальчишкой, он, бывало, пробирался к соседям на праздник двенадцатой ночи, чтобы замазать им окна закопченной пробкой, но это было давным-давно. Проникновение на чужую территорию явно не являлось основным навыком интеллигентного кандидата юридических наук, построившего карьеру на государственной службе. Поэтому Эриксен ощущал себя неуклюжим недотепой, когда прыгал от кустика к кустику, не спуская глаз с яркого света, лившегося в сад из окон.

«Видимо, это окна гостиной», – предположил он, попытавшись приподняться на цыпочки и заглянуть в жилище.

Эта комната больше всего напоминала стереотипный дом Эрнеста Хемингуэя – или декорации, созданные для посредственной кинокартины. Рене еще никогда в жизни не встречал такого количества трофеев в виде убитых животных, собранных в одном помещении. Чучела волов и антилоп, зверей хищных и травоядных, которых он видел только на картинках, висели повсюду со стеклянными глазами и лощеными шкурами бок о бок с оружием, которым они были лишены жизни.

«Что за чертовщина», – подумал Рене, двигаясь дальше. Вдруг он услышал мужской голос. Несомненно, это был голос Брайе-Шмидта; характерно сдавленный и скрипучий, он выплевывал фразы бездушно и нетерпеливо.

– Если вы сегодня в Эстебро видели, как он выезжал из города на такси, – звучал хриплый голос, – вы должны хорошенько пораскинуть мозгами и понять, где он может находиться. И как только вы это поймете, сообщите мне. Если не получится связаться со мной, доложите африканцам.

В разговоре повисла пауза, во время которой Рене продвинулся чуть дальше. Он никогда не видел Брайе-Шмидта, и, возможно, его планы изменятся, если вдруг окажется, что тело старика еще соответствует сексисткому образу, который он пытался воссоздать этим адом из поверженных животных.

– Я понятия не имею, куда сбегают твои люди, ты должен сам их контролировать, – сказал наконец Брайе-Шмидт. – Вот так, Золя. Делай свою работу или проваливай к чертям собачьим.

Теперь Рене стало совершенно ясно, что он слышал только один голос. Значит, Брайе-Шмидт, вероятно, говорил по телефону.

Рене обнаружил, что звук шел из приоткрытой двери, ведущей из дома в сад, всего в нескольких метрах от него. Значит, он сможет проникнуть внутрь через эту дверь, какое счастье…

Оставалось сделать всего несколько шагов. Какая блестящая возможность для вторжения. Наконец-то они встретятся лицом к лицу, наконец-то будет произведен расчет, который никак не удавалось осуществить на протяжение многих лет.

Сжимая в руках молоток, Эриксен подошел к двери и уперся взглядом в совершенно молодого темнокожего мужчину, стоявшего в дверном проеме с мобильным телефоном, прижатым к уху, и голосом, стопроцентно принадлежавшим Брайе-Шмидту.

Через секунду парень захлопнул телефон и сунул его в карман. Он казался абсолютно невозмутимым, не то что ошеломленный Рене.

– Входите, – пригласил он совсем другим голосом. – Вы, наверное, Рене Эриксен. Добро пожаловать.

Рене нахмурился и принял приглашение, крепко сжав молоток в глубине кармана.

– Да. А вы? Кто вы такой? Почему вы подражаете голосу Брайе-Шмидта?

Темнокожий улыбнулся и сел. Возможно, он пытался внушить Рене доверие, как делает начальник, который приглашает подчиненных на чашечку кофе перед тем, как уволить их. Об ощущении безопасности не было и речи.

– Это долгая история. Не желаете присесть?

– Нет, я предпочитаю постоять. Где Брайе-Шмидт?

– Он сидит в гостиной по соседству. В данный момент он задремал, так что вам придется подождать, пока я его разбужу.

– А вы тем временем ведете все дела от его имени, так я полагаю?

Он развел руки в стороны. Ответ был очевиден.

– Так, может, именно вы разговаривали по телефону и с нами на протяжении последней пары лет?

Последовал тот же самый жест светлых ладоней, контрастировавших с черной кожей.

– Всякий раз?

– Возможно. Брайе-Шмидту в последнее время хватало и других занятий.

Рене огляделся. На стене за спиной африканца висели запечатанные двуствольные дробовики и узенькие винтовки, над ними – черные луки и колчаны со стрелами. Сбоку вертикально были прикреплены два острых, как иглы, копья с черными древками и широкими обоюдо-острыми наконечниками. Рядом со столиком на слоновьей ноге стояла выдолбленная из ноги носорога емкость с палицами разного вида. В витрине с другой стороны виднелись ножи, предназначенные для разных целей.

Здесь явно было не то место, в котором Рене хотел бы довести беседу до вооруженной схватки. Уж лучше сразу самоустраниться. С этой арены ему не выйти победителем, с молотком или без.

– То есть мне никак нельзя поговорить с Брайе-Шмидтом прямо сейчас? – переспросил он.

Африканец покачал головой.

– Давайте назначим встречу на завтра. Как вам, например, десять часов? Я точно знаю, он будет доступен.

Рене кивнул. Завтра в десять он будет уже на краю света. Так что теперь надо добыть средства, заработанные акциями «Банка Карребэк». Все сложилось даже удачно.

– Ну ладно. Благодарю вас. Передайте Брайе-Шмидту, что я с радостью с ним встречусь.

Африканец привстал.

– А что мне ему передать, о чем пойдет речь?

– Мы поговорим завтра, ничего особенного.

Африканец протянул ему руку, однако Рене почувствовал в этом жесте какой-то подвох и проигнорировал его. Отступив к двери веранды, он попрощался. Завтра к десяти он сюда вернется.

Не успел Рене взяться за ручку двери, как чернокожий метнулся к нему и нанес удар ребром ладони в горло.

– Ты никуда не уйдешь, я тебе не доверяю, – прошипел он, когда Рене опустился на колени и начал хватать ртом воздух. – Ну-ка говори, зачем ты пришел.

Эриксен попытался, но не смог произнести ни слова. Шейные мышцы оказались парализованы, а с ними и правая рука.

Сомнений не оставалось, африканец собирался нанести еще один удар, поэтому Рене поднял левую руку и махнул ею. «Секунду, – говорил этот жест, – сейчас я приду в себя и скажу».

Он почувствовал, как правое плечо теплеет и по руке бежит струйка крови. Тогда он выхватил молоток и треснул им негра по колену.

Рене ожидал, что за ударом последует дикий рев, но с губ чернокожего не слетело ни звука, хотя нога дернулась в сторону, а глаза обезумели от боли.

– Сукин сын! – прорычал он и в падении увлек Рене за собой, схватив его за голову, что поставило жизнь Эриксена под угрозу. Тот занес молоток еще раз и нанес второй удар, от чего хватка противника ослабла. Когда негр вскочил на ноги, кровь из руки закапала на пол, но он по-прежнему не проронил ни звука.

Взгляд обоих одновременно упал на оружие, висевшее на стене, но африканец имел преимущество, так как находился в вертикальном положении, и, хромая, резко устремился к оружию. Рене пытался не отставать.

Несмотря на полученные увечья, была в этом парне какая-то устрашающая гибкость. Его незамедлительная реакция, решительность, с какой он наносил удары, – все это породило в Рене страх смерти. Теперь он понял, что это за парень. Один из тех, о которых говорил Тайс Снап. Дети-убийцы. И он понял, что эту битву ему ни за что не выиграть.

Он позабыл о той ниточке, за которую обычно цепляются люди перед лицом смерти, и тихо следил за движениями парня, который ухватился за копье и сорвал его от стены.

– Зачем ты сюда пришел, с какой целью? – спросил он абсолютно спокойно, целясь в Рене с двухметрового расстояния.

– Я был в Карребэксмине и видел, что вы сделали с Тайсом Снапом и его женой. Это я вызвал полицию и посоветовал заглянуть еще и сюда. Да только я не был полностью уверен, что прав в своих предположениях, поэтому решил приехать сюда заранее и предупредить Брайе-Шмидта на случай, если я ошибаюсь.

Парень улыбнулся странной, неестественной улыбкой.

– Ты ведь врешь, да?

Рене затряс головой.

– Нет. Я приехал сюда, чтобы убить его. Ты – один из мальчиков-солдат, о которых рассказывал Снап?

– Нет, я Бой.

– Тогда прощай, Бой. – С этими словами он занес молоток над головой и метнул его прямо в африканца, успев сам отпрыгнуть в сторону.

Несмотря на это, копье угодило Рене в левую ладонь и пробило ее насквозь, выйдя с противоположной стороны.

Удивительно, но оно не причиняло боли, пока Эриксен не взялся за древко и не извлек его наружу.

Рука взорвалась от боли, причиняемой пораженными нервными окончаниями. Задыхаясь, Рене приблизился к витрине с ножами, не спуская глаз с чернокожего противника, который уже успел нагнуться и подобрать молоток. Очень медленно он поковылял к Рене, прилипнув взглядом к его горлу и занеся молоток над головой.

Негр мог бы просто запустить орудие в Рене, но желал поступить иначе. Он стремился приблизиться к жертве, установить с ней тесный визуальный контакт в момент убийства, это было очевидно.

Тогда Рене ткнул локтем в витрину и вынул оттуда нож, который по длине и весу не уступал упущенному молотку. И все же отступил к стене. Да, он сжимал в руке нож, но в данный момент не хотел применять его по назначению.

Заметив позади себя ручку двери, Эриксен нажал на нее сверху, и в тот же самый миг африканец наскочил на него, прицелившись молотком прямо в шею.

В какой-то момент Рене словно выпал из реальности. Тело отделилось от мозга, конечности – от туловища, истекающая кровью ладонь – от остальной руки. Лишь кулак с ножом жил своей жизнью, обороняя его.

В момент удара Рене вскинул руку с ножом к своей шее, и молоток не причинил ему никакого вреда, зато нож, парировав удар, вонзился в руку нападавшего на такую глубину, что из артерии на запястье фонтаном хлынула кровь.

Чернокожий был обескуражен и попытался отступить, но Рене крепко удерживал его, орошаемый кровью. Молоток грохнулся об пол.

Только теперь он увидел настоящий гнев, пролившийся из разъяренных глаз. Негр пытался пробить голову Рене своим лбом, в то время как из его тела струились потоки крови. Эриксен отвел голову назад, от чего тело налегло на дверную ручку, дверь за его спиной распахнулась, и оба противника повалились на пол примыкавшей комнаты.

Задыхаясь, парень подолгу смотрел на Рене и старался укусить его в шею, но постепенно его движения становились все медленнее, пока он наконец полностью не замер.

Эриксен пробовал отдышаться. Он был уже не юношей и потому в какой-то момент почувствовал, что сердце его вот-вот остановится от пережитого шока и хлынувшего в кровь адреналина. Внезапно, с очередным глубоким вдохом у него возникла реакция на происходящее – и вспыхнуло отвращение. Он отпихнул от себя покойника и лег на спину, уставившись в потолок. Через довольно продолжительное время наконец перевернулся и смог оценить текущую обстановку.

И тут Рене уперся взглядом в пару ног. Две столбо-образные ноги в тяжелых ботинках на шнурках, какими обычно пользуются только путешественники. Медленно он скользнул глазами вдоль ног, прекрасно понимая, что они принадлежали Брайе-Шмидту и что теперь именно в его руки он попал. А значит, все, через что он только что прошел и откуда ему удалось-таки выбраться, – все это было напрасно.

Закрыв глаза, Эриксен сдался на милость судьбе.

«Отче наш, сущий на небесах», – тихо молился он. Столько лет прошло с последней молитвы… Подумать только, что в свой последний день он вспомнил эти слова.

С удивительным покоем, окутавшим тело, он обратил взор на своего палача – и обнаружил, что человек этот сидел в инвалидной коляске и взгляд его был совершенно отсутствующим.

Рене рывком поднялся с пола и едва не поскользнулся в луже крови.

Мужчина, находившийся перед ним, был полностью парализован. Вокруг него на всех полочках стояли пузырьки с таблетками. На подоконнике лежали новые упаковки памперсов. На столе выстроились бутылки с медицинским спиртом, лежали хлопковые полотенца и бумажные упаковки с поролоновыми тампонами, которые обычно применяют в больницах.

Рене поклонился мужчине и заглянул ему прямо в глаза. Абсолютно никакой реакции.

Тогда он перешагнул через тело африканца, взял одно из полотенец и обернул им свою руку, на которой безжизненно повисли два пальца. Он будет разбираться с ними, когда уберется отсюда подальше.

И тут его взгляд упал на зеленую картонную папку, на которой значилось полное имя Брайе-Шмидта и его персональный регистрационный номер.

Рене открыл ее, и буквально первая страница заставила его выпучить глаза.

В журнале черным по белому было написано, при каких обстоятельствах у Брайе-Шмидта случился инсульт. Дата и время прилежно зафиксированы. 4 июля 2006 года. Задолго до начала их авантюры. Так вот почему он никогда лично не присутствовал на собраниях совета директоров… И вот почему африканец, назвавший себя Боем, выдавал себя за него…

Рене покачал головой.

– Интересно, как бы все обернулось, не будь ты в таком состоянии? – громко произнес он, похлопав мужчину по щеке.

Какое жалкое существование он влачил… Эриксен бы предпочел умереть, чем жить таким вот овощем, в который превратился Брайе-Шмидт.

Затем он обошел дом, пока не нашел комнату Боя с уложенным чемоданом, собранным в дорогу. Здесь же лежали и акции, аккуратно перевязанные ленточкой. Рене взял их в руки, на мгновение прижал к себе – и вдруг понял, что оставил по всему дому кровавые следы, не говоря уж о крови, капавшей с руки.

Поэтому он вернулся в комнату к Брайе-Шмидту и отыскал там коробок спичек, лежавший рядом с канделябром. На мгновение устремил взгляд на неподвижную фигуру в инвалидном кресле, после чего зажал ему нос и рот, не отпуская руки, пока мужчина не перестал дышать. Это оказалось совсем не драматично и завершилось вполне бескровно.

«О боже, бедняга, – подумал Эриксен. – Но ты не будешь больше страдать. Скоро все кончится».

Он взял со стола медицинский спирт и вылил содержимое бутылки на оба тела.

Уже собираясь отойти и бросить спичку, Рене заметил, что шея мертвого африканца запрокинута назад, а изо рта торчит вставная челюсть. На мгновение он остановился, разглядывая труп и обдумывая это невероятное совпадение. Затем он принял молниеносное решение. Вынул челюсть изо рта мертвеца и положил ее в свой карман, после чего достал собственный зубной протез и вставил его на место изъятого.

Потом взял еще одну бутылку со спиртом, вылил содержимое на тело африканца, отступил на несколько шагов и бросил зажженную спичку на труп.

Раздался глухой глубокий звук в момент воспламенения алкогольных паров, и синий свет озарил затхлую комнату, как в самый разгар светового дня.

Золя захлопнул мобильный телефон и тяжело откинулся на спинку сиденья.

Только что собеседник произнес спасительную, но в то же время ультимативную фразу: «Делай свою работу или проваливай к чертям собачьим».

Именно из этого недвусмысленного сообщения он теперь пытался вывести несколько возможных сценариев развития.

Что-то должно было наконец случиться сейчас, по мере возрастания риска того, что Марко все же удалось вырваться из их клещей. Ибо даже на расстоянии малец представлял собой опасность, а особенно теперь, когда он видел, как Золя толкнул его отца на верную гибель. Как раз в тот момент Золя был вполне удовлетворен развитием событий.

Раз он не мог рассчитывать на стопроцентную лояльность, надо было уничтожить сомнительное звено, тем более теперь ни с кем не надо было делиться в случае завладения общей добычей.

Контакт потребовал, чтобы Золя выполнил свою работу или проваливал к черту. Тем самым он имел в виду, что либо они выясняют, где находится Марко, и разъяренные гиены вгрызаются ему в глотку, либо Золя придется убраться с дороги. Вопрос, однако, оставался прежним: где Марко?

Действительно, мальчишка отправился на такси на север, но только что из этого следовало? Ровным счетом ничего. Двумя минутами позже он мог попросить шофера повернуть на восток, юг или запад… да куда угодно. Уличная сеть была бесконечной, однако ему надо было дать хоть какие-то ориентиры этим гребаным африканцам, которых бросили в бой.

Он кивнул Крису, сидевшему рядом.

– Свяжись с Пико, у меня есть к нему дело.

Крис набрал номер на телефоне, подождал полминуты и протянул трубку Золя.

– Позови Пико, – только и сказал тот.

Через мгновение парень коряво ответил. Как же раздражает неспособность восточноевропейцев прилично выучить английский язык…

– Я понятия не имею где. Был за углом, теперь пропал. Говорил с твоим человеком. Тут мне подсказывают, с Гектором. Больше ничего.

Захлопнув телефон, Золя вернул его Крису и замер, устремив затуманенный взгляд на Бредгэде.

Криминальный образ жизни научил его в любой ситуации соблюдать главный принцип: чем сложнее представителям государства связать преступления всей его шайки с ним самим, тем безопаснее и продолжительнее будет его карьера. Именно поэтому он разработал такую систему телефонной связи – и поэтому до сих пор сохранил безупречную репутацию, сколотил состояние и мог похвастаться прекрасным и весьма плодотворным прошлым.

Система была проста: ни у кого из клана не было мобильного телефона, только у него самого да у Криса. Таким образом, подопечные имели возможность связаться с ним, однако в случае задержания нельзя было выстроить никакой цепочки, которая вывела бы прямиком к нему.

Кроме того, за последние годы Золя создал еще одну сеть, посредством которой восточноевропейские вспомогательные силы, которые в данный момент присоединились к охоте, могли передавать сообщение дальше, охватывая в конце концов всю территорию, где промышляли его люди. Естественно, это прекрасно работало в повседневной жизни, однако повседневность давно отступила.

Для данной ситуации телефонная система оказалась слишком усложненной и представляла собой слабое звено в его империи. Попросту говоря, она превратилась в бремя.

– Давай подождем, он наверняка перезвонит, – предложил Крис.

Однако Золя чувствовал, что ждать нельзя. Ибо в каждую следующую минуту Марко мог нанести удар. Полицейские уже побывали у них в Крегме, и за этим стоял Марко. До тех пор, пока мальчишка разгуливал на свободе, не существовало ничего святого и надежного. И как же он, Золя, мог ждать?

Крис поднял руку, Золя отчетливо услышал мелодию звонка. Затем Крис протянул телефон ему.

– Пико слушает, – прозвучало из трубки. – Рядом со мной находится Гектор.

– Где вы? Я никак не мог с вами связаться. И почему ты позвонил?

– Я стою у самого Писсеранен. Гектор только что подошел и рассказал, что Ромео и Самюэль куда-то пропали. Их уже давно не видно в Нюхавн. Сначала не вернулся Ромео, а потом и Самюэль. И тут, конечно, нет никаких хороших новостей, Золя.

– Что ты имеешь в виду? Выкладывай-ка поживее!

– В «Черном бриллианте» были полицейские. Мы узнали, что их обоих накрыли рядом с камерой хранения.

Золя поднял взгляд к потолку. Черт, неужели именно теперь надо было такому случиться?

– Каким образом?

– Легавые просто там стояли. Поджидали их.

Золя кивнул, в то время как половина его лица похолодела.

– О’кей. Держитесь подальше от гавани! И еще, Пико, пока вас не забрали домой, позаботься узнать, где каждый из членов клана и что происходит. Если кто-то из вас в курсе, где находятся африканцы, сообщите им, что Марко отправился в северную часть города. Дай им адрес дома Старка.

– Зачем? Он же мог уехать куда угодно.

– Ну-ка скажи, может, у нас есть варианты получше?

Золя разорвал соединение, сделал несколько глубоких вдохов и затем набрал домашний номер. Был четверг, а значит, Лайла готовилась принять его у себя. Ее дом пропитан ароматом медовых булочек и соблазнительной услужливости, но сегодня у него имелись для нее иные поручения. Она должна была собрать ценные вещи. Все предметы, изготовленные из драгоценных металлов, и, конечно же, ювелирные изделия. Исключительно из мер предосторожности.

– Я как раз собиралась тебе звонить, Золя, – заявила Лайла, едва подойдя к телефону. – На другом конце улицы стоит какой-то автомобиль, причем уже довольно долго. Поэтому я взяла с собой собаку и пошла прогуляться с ней по дороге. Я хотела узнать, кто это, – и там обнаружила еще несколько машин, которые просто стояли и ждали непонятно чего. Дойдя до цели, я заметила, что на холме припарковано несколько больших машин, а вокруг ходят какие-то люди в белых комбинезонах. Похоже, они как-то связаны с полицией.

– На каком холме?

– Ну, холм, да ты знаешь; ну, где Марко пропал. Как ты думаешь, что они могли там найти?

– Понятия не имею. А что с машиной в конце улицы?

– Все еще стоит там. Кто-то сидит внутри.

Золя тяжело оперся на подлокотник. Полиция замела его людей, полиция следит за его домом, полиция рыскает в районе бывшего места захоронения Вильяма Старка… Вот ведь проклятье!

– Успокойся, Лайла. Мы тут ни при чем. Но все-таки лучше собери все ценности и запрячь куда-нибудь подальше, на случай если кто-нибудь придет с обыском.

Она колебалась, но в целом казалась достаточно невозмутимой – по крайней мере, на расстоянии. Невозмутимости ее придет конец, как только она услышит о распаде клана и о том, что он толкнул собственного брата, ее официального возлюбленного, на верную гибель. Тут не могло быть сомнений.

Протянув мобильный телефон Крису, Золя опустил боковое стекло, чтобы теплый воздух растопил ледяной холод, охвативший его.

Более двадцати лет он был привязан к группе людей, которую называл своим кланом. Он был свидетелем того, как ради него они разбивались в лепешку, как совершали всевозможные поступки, от которых лишь он один получал выгоду. Это была преданная банда. Теперь вопрос заключался в том, сочтены ли дни, его собственные и клана в целом.

На миг он взглянул на Криса, его правую руку, его неизменный бампер, готовый смягчить любые удары, направленные в хозяина. Вот по кому он будет скучать сильнее всего.

– Дай-ка мне сигариллу, – попросил Золя у Криса, который сразу протянул ему и зажигалку.

Такой же момент в облаке прохладного табачного дыма и в аромате тропиков, витающем в сухом воздухе, в недалеком будущем превратится в его очередную исходную точку, он уже решил так. Нельзя было положиться на то, что Самюэль, этот слюнтяй, будет держать язык за зубами, как нельзя было положиться и на то, что в одну прекрасную ночь Лайла не всадит ему в сердце нож, узнав о том, что ее возлюбленный принесен в жертву.

Объективно, все было проще простого. От материальных ценностей, находившихся в Крегме, придется отказаться, в таком случае полиция получит исчерпывающее материальное подтверждение его деятельности. И это не так уж и плохо.

Остальное спокойно лежало и дожидалось его в Цюрихе. Солидный счет, сколоченный на протяжении многих лет, базировался на компаниях, которые считались легальными, но на самом деле таковыми не являлись. А как только он получит эти средства, перед ним будут открыты два дальнейших пути, и Золя пока еще не решил, какой из них выбрать. Либо он заберет все деньги и спокойно проживет остаток жизни где-нибудь в Венесуэле или Парагвае с кучей женщин вокруг, либо же сформирует еще один клан. Существовало множество рынков для развертывания подобной деятельности, однако с суровым климатом и мрачными зимами, характерными, например, для Дании, было решительно покончено. У него полно времени для осуществления выбора, а мир поистине огромен.

Если посмотреть на ситуацию в таком разрезе, то уместно было бы сказать – нет худа без добра. Золя лишь надеялся, что Марко, который буквально выжил его отсюда, получит по заслугам. Да-да, он искренне желал, чтобы африканцы поскорее перерезали ему горло.

Золя взглянул на часы.

Еще полчаса, и он отправится на Ратушную площадь, чтобы собрать дневную выручку. В поездку ведь придется захватить с собой кое-какие наличные, такого правила он всегда придерживался. По кредитной карте столь же легко проследить перемещение, как и по мобильному телефону, а потому если он хотел исчезнуть надежно и безболезненно, стоило прибегнуть к консервативным, но стопроцентно безопасным методам.

Он открыл «бардачок» – Крис тем временем смотрел в окно, – вытащил свой фальшивый паспорт и две-три тысячи крон, всегда лежавшие наготове, из отверстия в обивке, и переложил в свой карман. Никакого повода для вопросов со стороны Криса. Кто знает, что придет в голову помощнику, когда он узнает, что именно вот-вот произойдет?

– Крис, я бы хотел повести сам, – сказал Золя и жестом показал, что им надо поменяться местами.

Помощник посмотрел на него с недоумением, но научился не сомневаться в правильности приказов своего господина и хозяина.

Золя похлопал его по спине.

– Послушай, Крис, сейчас мы кое-что предпримем.

И он объяснил свой замысел.

Как только они окажутся на Ратушной площади, Крис должен сообщить собравшимся членам клана, что им предстоит возвращаться домой на поезде со станции «Вестепорт». Что Золя с Крисом придется предпринять кое-какие меры, чтобы побыстрее вызволить Самюэля и Ромео из полицейского управления. В качестве дополнительной меры безопасности они попросят собравшихся сначала сложить дневную добычу в мешок Криса на тот случай, если полиция вдруг дожидается их дома. После этого они с Крисом отправятся к лучшему адвокату, какого только можно найти в Датском королевстве, – он уже знал к какому, так должен был передать им Крис. Золя ничто не могло застать врасплох, даже подобная дерьмовая ситуация.

Было очевидно, что Крис оказался глубоко тронут подобной заботой о членах банды. Если б их не разделяла огромная черная сумка, он бы схватил и облобызал руку Золя.

Они очутились на площади без двух минут пять – и все пошло совсем не так, как задумал Золя.

Крис вышел на улицу и принялся собирать награбленное, а члены клана неловко стояли и слушали о событиях, произошедших в течение дня.

Но только лишь Крис собирался поставить сумку на переднее сиденье, как раздался крик, и люди Золя моментально рассыпались в разные стороны. Только Мириам да еще одна девушка остались на месте, когда полицейские вторглись на площадь, повыбежав изо всех щелей.

Золя даже не успел как следует подумать, прежде чем его нога с силой надавила на газ, и визг сорвавшихся с места колес фургона отозвался эхом, пролетевшим по воздуху от издательского дома «Политикен» до Дома промышленности.

Он только успел подумать, что мог бы без труда приобрести билет на самолет в том или ином направлении на деньги, что взял из «бардачка», а еще – что странно, но не видно никаких полицейских машин, которые могли бы предотвратить осуществляемый им побег.

Да, он успел даже улыбнуться на миг, как вдруг лобовое стекло треснуло и что-то тяжелое ударило его в колено.

Он не заметил грузовик, направлявшийся с Амагера по встречной полосе.

Шофер с лихвой оправдал полученные двести крон, мгновенно заехав на велосипедную полосу движения и высадив Марко прямо напротив «Херефорд Бифстоу». Таким образом, пассажир мог незаметно выпрыгнуть из машины и перелезть через ограду за считаные секунды, оказавшись во внутреннем дворике, пока строители покидали площадку через главный вход.

Марко понимал, что на этот раз ему нельзя ударить в грязь лицом, как понимал он и то, что нельзя оставаться безоружным, на случай если вздумают вернуться африканцы или еще кто-то из ищеек.

На втором этаже он нашел плотницкий молоток и взвесил его в руке. Одна сторона была тупой и массивной, вторая – которой выдергивали гвозди – острая, как наконечник копья. Конечно, это вам не пистолет, но оружие ничуть не хуже ножа.

Марко уже не боялся. Такие рациональные ощущения, как страх и беспокойство, свойственны в первую очередь тому, кто переполнен любовью к жизни, верой в будущее и в окружающих людей и не желает утратить эти привязанности. Однако, когда начинает преобладать ненависть, любовь отступает, и страх вместе с ней.

В данный момент мальчик испытывал только ненависть.

Золя убил отца прямо у него на глазах, и если б Марко не оказался там в это мгновение, этого бы не случилось, он знал. Косвенно именно Марко был виновен в смерти отца, так как именно его присутствие и действия заставили отца отказаться от благоговения перед Золя; вместо этого он предпочел предупредить своего сына…

Марко поднял голову. Его отец! Если б он только мог погладить эти два слова рукой, он бы так и поступил. Они затрагивали самые глубокие чувства, и вот теперь их больше нет в мире Марко, как нет и слова «сын». Циничный пинок от человека, которого он ненавидел сильнее всех на свете, положил конец этим словам, и Марко отомстит ему любой ценой. За это, да еще за убийство Вильяма Старка, отчима Тильды. Только отомстив, он окажется в состоянии снова взглянуть в будущее.

Марко опустился на четвереньки на бетонный пол второго этажа, чтобы заглянуть в строительный мусоропровод, который пролетел насквозь днем ранее. Естественно, труба оказалась пуста, то есть африканец каким-то образом высвободился. Марко не мог удержаться от улыбки, представив себе, как это выглядело.

Только на четвертом этаже он почувствовал себя в достаточной мере безопасно. Все было тихо, рабочие разошлись, за исключением нескольких человек, передвигавшихся внизу между бытовками.

Если он не хочет быть обнаруженным до прихода темноты, придется провести еще одну ночь в башне. Конечно, существовала вероятность, что кто-то сможет вычислить, что, несмотря на здравый смысл, он вернулся в свое старое убежище, поэтому Марко приготовился к встрече с неприятелем. А если этого не случится, он попробует подобраться к дому в Крегме и разделаться с Золя.

При этой мысли мальчик нахмурился. Сделать это будет нелегко; он вообще был не уверен в том, что сможет это сделать. Совсем, совсем не уверен.

Отыскав блок из газобетона, Марко вплотную пододвинул его к низкой бетонной стене, примыкавшей к Ратушной площади, и устроился на нем, как на стуле. Положив локти на бордюр, он получил возможность, подобно королю, обозревать свои владения от Лангебро через многочисленные прекрасные здания до самых Озер.

Было почти пять часов. Вот-вот объявится желтый фургон Криса и заберет шайку.

Фургон он пока не приметил, зато обнаружил нескольких мужчин с сосредоточенными взглядами, стоявших на углу улицы Вестегэде и на противоположной стороне Вестеброгэде.

Эти мужчины совершенно не нравились Марко. Не только потому, что все они стояли, не сводя глаз со здания, в котором он укрывался, но и потому, что никогда прежде ему не доводилось видеть подобных им типов, да еще и в таком количестве. Неужели и они охотились за ним?

Прищурившись, он принялся выжидать, когда кто-нибудь из мужчин сдвинется со своего места, но никто из них даже и не думал об этом. Если они являлись полицейскими в гражданском, им не хватало некоторых штрихов, по которым Марко мог бы их разоблачить: глубокие взгляды, походка, руки в карманах курток или под мышками… Он просто не мог разглядеть этих деталей с большого расстояния.

Марко увидел Мириам, которая ковыляла от Фарвогэде, да еще парочку членов банды, направлявшихся к площади со Стрёйет. Едва они пересекли Ратушную площадь, мужчины с углов слегка повернулись им вслед. Марко кивнул. Значит, все-таки полицейские стоят там и следят за происходящим; теперь-то он был абсолютно уверен в этом.

Марко покачал головой. Для клана настал роковой момент – ведь он собственноручно устроил все, написав сообщение на парковочном талоне и подкинув его в сумочку женщине из полиции. Однако теперь это казалось ошибкой. Каким образом он мог нанести серьезный ущерб Золя тем, что подставит его рабов? Да никаким. И получится, что пострадает не Золя, а все остальные.

Он хотел было крикнуть Мириам и остальным, чтобы они бежали со всех ног, но в тот же миг из-за угла Вестеброгэде вырулил желтый фургон и направился прямиком к кучке собравшихся.

Марко ожидал, что они распахнут боковую дверцу и по обыкновению исчезнут в недрах фургона, но вместо этого Крис выпрыгнул с пассажирского сиденья наружу и завел с ними какой-то разговор. В руках он держал черную сумку и абсолютно не выглядел угрожающим с такого расстояния. Но почему он вообще стоит там и распинается? Почему им попросту не уехать? И кто сидит за рулем?

И тут он увидел, что его прежние товарищи побросали в сумку вещи и вся банда вдруг сразу рассеялась во все стороны, как вспугнутая птичья стая, а к ним отовсюду бросились люди в гражданском.

За какую-то десятую долю секунды Крис обернулся к открытой пассажирской двери, явно не понимая, что ему делать, из чего Марко заключил, что за рулем сидел Золя.

Машинально, ведомый ненавистью, он схватил газобетонную плиту и поднял ее в воздух, а фургон тем временем сорвался с места; визг колес эхом пронесся сквозь окружающие здания. И Марко сбросил эту плиту вниз, размахнувшись как можно сильнее, не задумываясь о том, какому риску подвергает ни в чем не повинных людей, оказавшихся внизу.

Пока плита падала с высоты, прошла целая вечность. У фургона Золя задымились покрышки, когда он рванул с места. Пока махина летела, Марко затаил дыхание. Способность дышать настолько срослась в нем с полетом этой плиты, что если б она падала вечно, то и Марко прервал бы свое дыхание навсегда. А когда она наконец проломила лобовое стекло и влетела в салон фургона, мир замер.

Но фургон продолжал движение. Качаясь из стороны в сторону, он направился поперек движению к ратуше и с треском корежащегося металла врезался в грузовик, что по масштабу и значению стало поистине столкновением Давида с Голиафом. Результат не заставил себя долго ждать, и, как только фургон опрокинулся набок и оказался подмят под огромное транспортное средство, на Ратушную площадь волной выкатились люди, шокированные случившимся на их глазах.

Марко отпрянул и пробежал около десятка метров к стене, откуда мог наблюдать за происходящим в полной безопасности.

Большинство устремило взгляды непосредственно к месту трагедии, все были ошеломлены и перепуганы.

Но некоторые смотрели наверх.

И в этот миг Марко понял, что ему снова предстоит бежать.

– Какое непростое дело, – проворчал Ассад. – Не хотел бы я сейчас оказаться на месте парней из полицейского управления по Южной Зеландии и Лолланду с Фальстером.

– Согласен. Это дело о Снапе тянет за собой какой-то жуткий след, – подтвердил Карл. – У женщины свернута шея, а мужчину задушили, проломив гортань. Кто вообще найдется на всем белом свете, способный сотворить такое? Этот Эриксен, случаем, не служил в прошлом в специальных войсках или где-нибудь в подобном месте? – поинтересовался он, делая попытки ускориться в среднем ряду, застопорившемся на восьмидесяти километрах в час.

Ассад покачал головой:

– Нет, не служил. Его забраковали. Какие-то проблемы со спиной.

– Хм… Теперь его, по крайней мере, объявили в розыск. Посмотрим, что будет.

Навигатор выдал оповещение. Оставалось всего двадцать минут до сбора на Ратушной площади, едва ли они прорвутся к этому времени.

– А Роза собрала войска? – спросил Карл.

Ассад поднял вверх большой палец. Несомненно.

Карл надавил на газ и включил обе сирены и синий проблесковый маячок.

Они подъехали к главному входу в Тиволи и припарковались на тротуаре, чтобы машину было не заметно с Ратушной площади. Затем прошли вдоль стены здания к самой площади и оказались на углу ровно в ту секунду, когда фургон переехал улицу по диагонали и врезался в направлявшийся к строительной площадке у Дома промышленности грузовик, до отказа нагруженный железной строительной арматурой.

Повсюду царил хаос. По их стороне улицы двое полицейских в гражданском преследовали мужчин в черных костюмах, другие окружили кольцом пару женщин, не успевших убежать. На проезжей части столкнулись еще две машины, в то время как фургон оказался буквально впечатанным в асфальт на дороге, так что искры разлетелись во все стороны. Люди кричали, пребывая в шоке; некоторые обвиняли в случившемся полицейских.

Ларс Бьёрн явно не погладит их по головке за такое развитие событий.

– Как вас зовут?

– Мириам Делапорте.

– Профессия?

– У меня нет профессии, я попрошайничаю на улице.

Карл кивнул. Она была первой, кто сказал об этом прямо. Достойно уважения.

– Вы принадлежите к клану Золя?

Мириам кивнула. Остальные женщины начинали дрожать, когда он упоминал Золя, а эта – нет.

– Мириам, откуда вы приехали? – спросила Роза.

– Из Крегме в Северной Зеландии.

– Ну да, но – вы там родились?

Женщина пожала плечами:

– Я никогда не видела своего свидетельства о рождении.

Ага, значит, и эта туда же.

– Что скажут по этому поводу ваши родители?

– Я даже точно не знаю, кто они такие. Как и многие из нас. Мы все – одна большая семья.

Карл с Розой переглянулись. Удивительно, насколько она была невозмутимой.

– И больше я ничего вам не скажу, – добавила женщина.

Карл придвинулся к ней поближе. У нее были замечательные глаза, не просто красивые, но еще и живые. Она чувствовала, что Ассад сидел за ее спиной, не спуская с нее глаз, и замечала, что за видимым дружелюбием Розы скрывалась готовность просидеть здесь столько, сколько потребуется.

Мириам ясно понимала, что из помещения, в котором она находилась, пути на свободу не было.

– Я могу сказать вам, что Золя погиб под грузовиком; вы же видели, насколько серьезным было столкновение. Это поможет развязать язык?

Она отвернулась. На ее лице не появилось никакого намека на какую бы то ни было реакцию.

– Сегодня погиб еще один мужчина, в Эстебро. Он также умер под колесами тяжелого транспорта. Неожиданно он вылетел на проезжую часть и угодил под автобус. Мы не знаем, кто это, но думаем, что он может оказаться одним из ваших. У нас есть фотография лица убитого; можем ли мы вам ее показать?

Женщина не отвечала. Тогда Роза подтолкнула к ней фотокарточку.

Спустя полминуты любопытство возобладало, и Мириам повернула голову.

И Роза, и Карл отметили ее реакцию. Не дрожь, не поверхностное изменение выражения лица – нечто более универсальное, сидевшее глубоко; оно, как острая боль в диафрагме, вызвало сильное недомогание. Желудок чуть сжался, тело едва заметно подалось вперед, изменилось положение ног.

– Кто он? – спросил Карл. – Вы любили его?

Ответа не последовало.

– Мы все равно узнаем. Тут, в управлении, много ваших, есть у кого спросить, – заметила Роза. – Парни говорят гораздо больше, чтоб вы знали. И все-таки, почему же так получается, Мириам? Потому что вы, женщины, опасаетесь, что вас побьют, если вы будете слишком разговорчивыми, поэтому? Из-за этого у вас больная нога, Мириам? Я же вижу, так вышло не случайно.

Она по-прежнему молчала.

Тогда Ассад выступил вперед и поставил стул рядом с Мириам, словно являлся ее советником или покровителем, который собирался отвечать от ее имени.

– Она ведь не отвечает, так что спрашивай меня вместо нее, – спокойно предложил он, взглянув на Розу.

Та нахмурилась, но Карл одобрительно кивнул. Почему бы и нет?

– Она боится побоев, Ассад?

– Нет. Она боится стать ничьей, вот почему.

Женщина повернулась к нему. Возможно, она удивилась, возможно, не совсем поняла его слова.

– А еще она боится самой себя, – продолжал Ассад. – Боится того, что не сможет стать иной, чем она есть. Простая воришка-попрошайка, с которой никто, кроме ее так называемой «семьи», не хочет иметь ничего общего. А также она боится, что они решат, что она болтает больше, чем остальные, а я вот-вот изобью ее до крови.

Карл хотел было возразить, но в тот же миг заметил, что кожа вокруг ее глаз разгладилась, а взгляд стал более сконцентрированным.

– Не делай этого, – запротестовала Роза, но Карл положил руку ей на плечо.

– Ассад прав. Этого всего она и боится. А еще – того, что мы вышлем ее в лагерь для беженцев Сандхольм вместе с теми, кто узнает, что она обо всем растрепала. Теперь я понимаю ее лучше.

Он повернул голову к девушке, спрятав в кулаки большие пальцы.

– Вы знаете, кто такой Марко, да?

– Я же сказала, что больше не стану ничего говорить, – повторила она почти неслышно.

Отлично, значит, она готова была сдаться.

– Роза, не могла бы ты рассказать мне, что мы можем сделать для Мириам, если она поможет нам разобраться в том, во что вмешался Марко? – спросил Карл.

Мириам зажмурилась.

– Я ничего не расскажу, пока она не заговорит, – настаивала Роза. – Я только замечу для Ассада, что если она нам не поможет, мне кажется, Марко загонят до смерти.

– Что ты имеешь в виду, Роза? – переспросил Карл.

– Я имею в виду, что Мириам прекрасно знает, кто такой этот Марко, и что она испытывает привязанность к нему. И я могу ее понять, потому что Марко – чудесный парень.

Карл на мгновение задумался над ситуацией. Допрос являлся своего рода искусством, овладеть которым в совершенстве давалось не многим, и в данный момент их команда испытывала некоторые проблемы, это очевидно. Однако, несмотря ни на что, игра, затеянная Ассадом и Розой, оказалась любопытной. Мёрк понятия не имел, куда клонил Ассад, но где-то в глубине души Мириам уже сама осознала, что ей не удастся отделаться молчанием.

– Вы жили вместе с Марко, это мы уже знаем, – продолжала Роза. – Золя рассказал нам, что мальчик вырос в клане. Почему же вы не признались в этом? Может, вы его за что-то ненавидите?

– Она его не ненавидит, – ответил Ассад.

– Почему же тогда она не отвечает? – спросила Роза.

– Потому что она… – Тут он подскочил к Мириам и схватил ее голову руками. – Потому что ей стыдно. Вот почему.

«Похоже, пора вмешаться, пока он не переусердствовал», – подумал Карл.

Но Ассад вновь удивил.

– Вам не подобает стыдиться, Мириам, пусть стыдно будет другим, – и с этими словами он уронил руки ей на плечи.

Не успела она вывернуться, как Ассад привлек ее к себе.

– Ну-ну, – утихомиривал он ее, нежно обняв рукой за шею. – Теперь вы свободны. Вам не нужно ни перед кем отчитываться. Полностью свободны, Мириам. Никакой больше милостыни, никакого воровства. Если вы нам поможете, все будет в порядке, понимаете вы или нет?

Следовало ожидать, что женщина каким-то образом отреагирует на его слова, но она просто сидела и боролась с рыданиями, стараясь не вздрагивать плечами. Затем высвободилась из объятий Ассада и посмотрела ему прямо в глаза.

– Недавно я видела Марко около кинотеатра и ударила его по лицу. – Она сделала пару глотательных движений, отчего слезы потекли по щекам чуть медленнее. – Я не поверила ему, не поверила… Но потом я все-таки заметила, сколько отчаяния было в его глазах.

– Не поверила чему, Мириам? – Роза взяла ее за руку и крепко сжала. – Чему вы не поверили?

– Я не желала верить тому, кто угрожал забрать у меня мой дом, ваш коллега ведь уже сказал об этом.

– Вам придется объяснить.

Мириам подняла голову.

– Впервые я поняла, что это точно произойдет, когда вы показали мне фотографию отца Марко. – Она указала на сделанный полицейскими снимок лица мертвого мужчины. – О боже, тогда-то я все и поняла…

– Это отец Марко?

Женщина кивнула.

– Один из наших сказал мне на Стрёйет, что Золя толкнул кого-то на проезжую часть. Я не знала, кого именно. Я думала, что это был Марко и что он заслужил такой конец.

– Такого никто не заслуживает.

Кивнув, она уронила голову на грудь.

– Я знаю.

Карл жестом показал, чтобы Роза выпустила руку Мириам, затем подвинулся к ней вплотную.

– Расскажите нам, Мириам. Что вы теперь знаете?

– Знаю, что все, что говорил и на что намекал Марко, – правда. Что Золя толкнул меня на дорогу в тот раз, когда я повредила ногу, и что он убил своего брата. Знаю – раз Марко утверждает, что Золя убил еще кого-то, так оно и есть. Теперь я точно знаю. Только не понимаю этого.

Карл положил руку ей на плечо.

– Продолжайте, Мириам, выплесните все без остатка.

Она кивнула.

– Двое молодых ребят, Пико и Ромео, однажды вернулись к Золя с фотографией, которую они подобрали в каком-то доме. Они беседовали об африканском украшении и о мужчине с фотографии, который его носил. Я увидела снимок чуть позже в тот же день и узнала украшение.

– Узнали?

– Да. Мне оно показалось красивым. Я видела его на мужчине, которого они принесли в дом однажды ночью. Он был без сознания, и я тогда подумала, что он пьян; больше я ничего не видела, потому что они выпроводили меня в другой дом. Я подумала, что, может, его сбила машина на сельском шоссе и что они собираются помочь ему.

– И что произошло дальше с этим человеком?

– Я не знаю, но вряд ли что-то хорошее, так мне кажется.

– Почему вы так думаете?

– Потому что чуть позже той ночью я слышала, как Золя уезжает на своем автомобиле, а просто так он едва ли покинул бы жилище. По ночам он предпочитает находиться в постели с кем-нибудь из женщин.

– Разве это о чем-то свидетельствует?

– Нет, но на следующий день рядом с мусоркой стояла перепачканная землей лопата, и ботинки Криса и брата Золя были все в земле.

– То есть вы считаете, что они убили этого человека?

– Я не знаю, но мне кажется, что он мертв. – Мириам задумчиво посмотрела в пустоту перед собой. – Конечно же, Марко узнал именно об этом.

– А на чем основана ваша уверенность?

– Наверное, на этой лопате.

– Как быстро они вернулись?

– Кажется, через полчаса.

– То есть если они зарыли тело, то могли сделать это в лесу на холме?

Мириам кивнула.

– И мы можем только подтвердить это, Мириам. Мужчину звали Вильям Старк, и его тела больше нет в той могиле. У вас есть какая-нибудь идея, куда они могли его переместить?

Она провела тыльной стороной ладони по хлюпавшему носу.

– Там неподалеку находится гравийный карьер. Иногда они ходили туда пострелять в мишень.

Карл кивнул.

– О’кей, Мириам. Спасибо. В нашем распоряжении имеется несколько вещей умершего, а еще у нас есть ищейка с прекрасным обонянием. Вот увидите, скорее всего, он будет найден.

– А что теперь будет со мной? – спросила она.

Ассад поднялся и быстро вышел, Роза осталась сидеть на месте. Развязка допроса входила в ее компетенцию.

– Ассад, что тут за мотив? Если ты понимаешь взаимосвязь, объясни вслух, – беспокоился Карл. – Теперь у нас, по крайней мере, есть от чего отталкиваться – в том числе показания Мириам, Ромео и отчасти самого Марко. Двое пропали без вести – Старк и Рене Эриксен. Мы прослеживаем связь между погибшим Тайсом Снапом и Эриксеном, а также между банком Снапа и, забавным образом, если уместно так сказать, опять тем же самым Эриксеном. Мы знаем, что человек пропал в Африке и что существовал некий проект помощи развивающимся странам у черта на куличках, которому так и не суждено было воплотиться. Длинная цепочка людей и фактов крутится вокруг личности Рене Эриксена.

Ассад почесал щетину на подбородке.

– Вопрос заключается в том, каким образом звенья этой цепи сцеплены друг с другом, не так ли? Кто появился в пустыне первым – бактриан или дромадер? Улавливаешь, Карл?

– Ассад, у нас принято говорить – курица или яйцо. Но мы можем предположить, что, поскольку Эриксен является главным звеном этой цепи, вся история берет начало в министерстве, а потому мы заинтересованы главным образом в связи с ним.

– А Марко?

Карл кивнул. Вот именно, а где теперь Марко?

Из коридора послышались шаги; несомненно, это были «лапти» Гордона.

– Розы тут нет, – предупредил Мёрк, не поднимая глаз.

– А, вот как! Но я хотел бы вам кое-что сообщить, Карл.

Что на этот раз? Недоумок спешит похвастаться своими неуместными догадками – или просто хочет извиниться за то, что ему оказалось слабо мало-мальски продвинуться в данном ему задании?

– Карл, я сделал все как вы сказали. Я проверил экономическое положение Эриксена и обнаружил, что совсем недавно он продал акции «Банка Карребэк» на десять миллионов.

– Ну да, ты уже сообщил мне об этом пару часов тому назад.

– Да, но нас прервали, а я хотел обсудить с вами кое-что еще. Но за это время я продвинулся чуть дальше.

– Итак, что же оказалось?

– Я проверил информацию о «Банке Карребэк» и обнаружил, что председателя совета директоров зовут Брайе-Шмидт.

– Понятно, председателей советов директоров обычно зовут как раз в таком роде. Дефис тут или там, без этого не обойтись, правда? И какой же из этого следует вывод, Гордон?

– Сейчас будет самое забавное.

– Ну говори уже, прежде чем мы превратимся в пыль, чувак.

– Брайе-Шмидт является консулом нескольких африканских государств.

– Но вряд ли Камеруна?

Гордон кивнул, так что челка затанцевала над его глазами, как брезентовый навес на сильном ветре.

– Проклятье. Консул Камеруна соседствует в правлении банка с исчезнувшим Эриксеном и почившим в бозе Тайсом Снапом?

– Именно.

– И он богат?

– Он – основной акционер «Банка Карребэк», да.

– Ты с ним поговорил?

– Нет, я не осмелился без твоего одобрения.

Карл улыбнулся. Хороший мальчик. Потихоньку учится. Уважение бесценно.

– Ассад, проверь-ка, дома ли Брайе-Шмидт.

Не прошло и двух минут, как кудрявчик вернулся обратно.

– На моем автоответчике оставлено сообщение от некой Лисбет. У тебя сломался мобильный или ты просто не желаешь с ней разговаривать, Карл? Это она спрашивает.

Дерьмо… Лисбет!

Мёрк вытащил мобильный телефон из заднего кармана. Серый экран без признаков жизни. Исчерпывающее объяснение.

– А что там с Брайе-Шмидтом?

– Мне кажется, нам придется ехать к нему, Карл. Он живет в Рунгстеде.

– Почему?

– Потому что в его доме пожар.

Они увидели черный дым, поднимавшийся столбом над Эресунном, с расстояния нескольких километров. Десять синих пожарных мигалок и бурная активность – все это выглядело очень драматично, когда они свернули на проселочную дорогу. Улицы уже затопило водой с сажей.

Пламя бушевало поистине гигантское; этот пожар едва ли оставит что-то от былого величия дома, кроме фундамента и воспоминаний. Жар от бушующего пламени расплавил лакокрасочное покрытие на припаркованных неподалеку «Ауди» и «Мерседесах», листва на деревьях вокруг шкворчала. Дело было явно нешуточное.

Прикрыв лицо, Карл ткнул командира в спину.

– Есть жертвы?

– Да. Только что вытащили два тела.

– Их возможно идентифицировать?

Начальник широко улыбнулся, как может улыбнуться этому вопросу только искушенный пожарный.

– В таком случае вам стоит подойти к делу тщательно. Думаю, для начала придется отыскать парочку плотных мешков для трупов и бравую команду людей с микроскопами, прежде чем приступать.

Карл взглянул на комки, на которые указывал пожарный. Над одним из них лежали два колеса и искореженный металлический каркас.

– Один из них был в инвалидной коляске?

– Да. По всей вероятности, хозяин дома. Соседи говорят, что довольно давно не видели его. Возможно, он плохо ходил.

– Брайе-Шмидт?

Начальник пожарных сверился со своей запиской.

– Да, генеральный консул Йенс Линус Брайе-Шмидт, так и написано.

Мёрк окинул взглядом трудившихся пожарных, поднимавшийся дым и пожарище. Как, черт возьми, удалось уничтожить все подчистую?

– Есть какие-нибудь предположения о причине пожара?

– С этим надо подождать. Но тут явно не обошлось без горючих смесей. Соседи говорят, непосредственно перед тем, как поднять тревогу, они ощущали запах спирта.

– А вторая жертва кто?

– Без понятия. По данному адресу зарегистрирован только Брайе-Шмидт.

Карл подошел к паре старичков, стоявших на своем участке за коваными воротами, словно эти ворота сами по себе являлись надежной защитой от всего.

– Ужасно, ужасно, – безостановочно повторяла женщина. – Ведь в этом пожаре могли погореть все дома. Только посмотрите на наш «Мерседес».

Мёрк почесал шею. Брайе-Шмидт не был их лучшим другом, пришло ему в голову в этот момент.

– Это вы вызвали пожарных? – спросил он.

Старички лихорадочно затрясли головами. Даже сейчас они предпочитали ни во что не вмешиваться.

– Ну, в таком случае спасибо. Остается надеяться, что волна от взрыва склада ручных гранат вас не затронет. – С этими словами он приставил палец к воображаемой шляпе. Вероятно, они поспешат укрыться в доме.

– Сюда! – крикнул Ассад.

Он кивнул в сторону более юной пары, которая также не выглядела чужеродным элементом среди помпезного антуража. Деньги, потраченные на один только роскошный макияж, которым маскировалась дама, запросто могли кормить семью среднего размера из Бангладеш в течение пары лет.

– Ну, – приступила дама, – Эрнст почувствовал, что что-то не так, поэтому мы и оповестили пожарных.

Для полноты фразы она забыла сказать «незамедлительно», подумал Карл.

– Мы уже беседовали с полицейскими, – поставил их перед фактом мужчина, когда Карл показал ему свое удостоверение. – Нам вряд ли есть что добавить, – продолжал он. – Мы ничего не видели и не слышали. Мы тут не славимся любопытством.

– Жаль. Вы общались с Брайе-Шмидтом?

– Ох, да, вы знаете, немного общались благодаря «Ротари»[30], когда он был чуть помоложе. В последнее время не так уж много. Ему ежедневно доставляли продукты из супермаркета и складывали в гараже, но, честно признаюсь, мы никогда не видели, чтобы хозяин их забирал. Он был своеобразной личностью.

Кивнув, Карл потащил Ассада за собой.

– Ты разговаривал с пожарными следователями?

Тот кивнул.

– Естественно, но они продвинулись не сильно дальше нас. Пожар еще не потушен.

– Ты был вон там? – Мёрк указал на тропинку, прорезавшую живую буковую изгородь метровой высоты, окружавшую большинство участков на улице.

– Там как-то слишком жарко, с чего бы?

– Мы могли бы побеседовать с жителями домов с тыльной стороны.

– Можешь просто поговорить с ним.

Карл посмотрел на мальчика, который стоял у обочины и держался за руль велосипеда. Он казался странно напряженным с освещенными пламенем глазами и красно-желтыми бликами на лице.

– Ассад говорит, ты живешь на противоположной стороне улицы. Ты замечал сегодня что-нибудь необычное? – поинтересовался Карл, подойдя к нему.

Парень покачал головой.

– Никто, случайно, не ходил по этой тропинке, не пролезал в дыру в изгороди?

– В изгороди нет дыры, там дверь.

– Что ты имеешь в виду?

– Можно свернуть с нашей главной улицы и проникнуть в сад консула через эту дверь. Негр так всегда и поступал.

– Негр?

– Ну да, который тоже там жил.

– Мы не в курсе того, что в доме жил не только Брайе-Шмидт… Но ты утверждаешь, был еще кто-то?

– Много лет. Он парковался на одной из соседних улиц и шел оттуда пешком.

Только от детей и пьяных можно услышать правду.

Карл ткнул его кулаком в плечо: «Спасибо за информацию».

– Пойдем взглянем на кусочки гриля? Мне кажется, теперь я знаю, кому принадлежит второе тело, – с этими словами он потянул Ассада к паре обгорелых комочков, лежавших на брезенте у изгороди.

Плоть почти полностью сгорела. Остатки кожи виднелись на обнажившихся суставах пальцев у одного из трупов – предположительно от подлокотников инвалидного кресла. Судя по всему, человек сидел в кресле, когда все случилось; это можно было понять по S-образной позе тела, которое теперь уже ни за что не выпрямить.

Второй труп представлял собой обгоревшие кости, скреплявшиеся в одно целое расплавленными сухожилиями и обугленной мышечной тканью. Глазницы были выжжены, кожа на лице расплавилась. Невозможно было понять, был ли человек белым или черным, не говоря уж о том, мужчиной он был или женщиной.

– А это что такое? – полюбопытствовал Ассад, указывая на рот одного из трупов. Он огляделся по сторонам. Вокруг не было никого из криминалистов или специалистов по дознанию. Тогда он засунул палец туда, где раньше были губы, и отгреб в сторону кашицу.

– Я уже где-то видел эту челюсть, – заметил он.

Карл с удивлением кивнул, в то время как Ассад качнул один из передних зубов.

Сомнений быть не могло, и Карлу пришлось признать это. Труп принадлежал Рене И. Эриксену. Такие зубы не сразу забудешь.

Ассад вытер руки об штаны.

– Ну, что скажешь, Карл?

– Скажу – как, вероятно, и ты, – что все они поубивали друг друга и что дело близится к завершению. Я думаю, Лаурсен предоставит нам такое право, когда ознакомится с отчетами криминалистов и специалистов по анализу ДНК.

Марко долгое время стоял и думал о том, сколько пустоты может вмещать в себя человек. Всего несколько часов назад все было так сумбурно, но в то же время так незамысловато… Он находится в бегах, отец и Золя еще живы, члены клана расхаживают по улицам города. А теперь и Золя, и отец мертвы, а многие участники клана задержаны – он сам видел это из Дома промышленности еще до того, как убежал оттуда.

И вот сейчас он стоит, переполненный множеством вопросов о том, как теперь восстановить равновесие. Он теперь свободен? Если Золя погиб, то кто же отменит охоту на Марко? Как он сможет обойтись без денег, будучи одновременно разыскиваем полицией?

Все так сложно… Несмотря на то что он пытался настроиться на четкие размышления, весь этот хаос, состоявший из печали, облегчения и страха, наслаивавшихся друг на друга, проскальзывал в его мысли, и прийти к какому-то решению казалось невозможным.

Возможно, все утрясется само собой, надо только расслабиться на пару дней. Зачем кто-то будет его преследовать, если Золя больше не существует? И почему полиция должна продолжать поиски? Как ни крути, он же не сделал ничего плохого. Нет, все, что ему сейчас требовалось, это пара спокойных деньков, в течение которых он сможет неспешно обдумать свои следующие шаги. И кто знает, быть может, теперь ему даже удастся заполучить свои деньги из квартиры Кая и Эйвина…

Марко поймал такси у Озерного павильона и спустя четверть часа очутился перед домом Старка. Там можно было найти кровать и немного еды, это он точно знал. И время ожидания пройдет не так уж и плохо.

Мальчик взглянул на дом, как только такси уехало, и сразу обнаружил, что прямо перед домом припаркована старенькая «Мазда» с распахнутым настежь багажником и задними дверями. Вдоль стены стояли переполненные черные мешки; вот из двери показались еще два мешка, а затем и женщина, в которой он узнал мать Тильды.

Марко отступил на шаг назад к озеру и спрятался за деревом.

И пока женщина грузила вещи в машину, он то и дело выглядывал из-за ствола, как настороженный зверь. Ему надо было увидеть и запомнить все, что только можно. Подумать только, если девушка тоже здесь, какие чудесные возможности для него открываются! Разве не стоит сейчас же подойти к ним и воспользоваться шансом?

Марко вышел из-за дерева. До машины оставалось каких-нибудь пятьдесят метров, но ноги его словно налились свинцом. Как он осмелится сказать им правду?

– Почему ты стоишь тут и пялишься на мою маму? – послышался голос сзади.

Потрясенный Марко рывком обернулся и оказался лицом к лицу с Тильдой в грязных ботинках, с промокшими внизу штанинами.

– Хорошо еще, я оказалась неподалеку у озера… Чего ты хочешь?

Она была похожа на фею, в просторной блузке и с распущенными волосами, однако лицо было словно камень. Совсем не такой он видел ее прежде и совсем не так предпочел бы встретиться с ней впервые.

– Это ведь твою фотографию показывали полицейские, да? – холодно спросила она.

Марко нахмурился.

– Если ты мне что-нибудь сделаешь, я закричу, ясно?

Он кивнул.

– Я ничего не сделаю тебе. Я просто хотел поговорить с вами… с тобой, – поправился он.

– Зачем?

Он пропихнул комок, застрявший в горле. Как же ему начать?

– Полиция говорит, ты что-то знаешь. Откуда ты знаешь Вильяма? – задала Тильда прямой вопрос.

– Я не знаю его, но знаю, что с ним случилось.

Девушка пыталась сохранять спокойствие, но выражение на ее лице красноречиво говорило о том, что сильнее всего она не желала знать ни о чем на свете, но в то же время боялась услышать новые сведения. Это проявилось теперь со всей очевидностью, и Марко было больно видеть ее реакцию.

Ее голос задрожал.

– Если ты с ним не знаком, откуда тогда знаешь, что это он?

– У него были рыжие волосы и африканское украшение на шее. Я видел его фотографию, я видел именно его. Я просто знаю.

Тильда вздернула одну руку ко рту, а второй машинально замахала на уровне талии.

– Ты сказал «были»?

Вот и настал решающий момент.

– Мне очень жаль говорить это, Тильда, но он мертв.

Марко ожидал, что она рухнет на землю с жалобным криком или сожмет губы и обрушит на него свою печаль ударами кулаков, но она отреагировала совсем не так.

Вместо этого девушка как будто замкнулась в себе. Словно что-то погасло в ней. Искра, прежде зажигавшая желание смотреть в будущее, огонь, питавший все мечты, отнятые у нее последними годами без Вильяма. Все закончилось в один-единственный миг, и руки ее безвольно повисли, голова поникла.

Так, наверное, стоят люди, приговоренные к смертной казни, перед восхождением на эшафот. Ни слез, ни бунта, ни криков о помощи, ни гнева. Просто отдавшись на милость судьбы как она есть.

– Ты уверен? – тихо переспросила она.

– Да.

Тильда потихоньку начала всхлипывать.

– Ты можешь немного поддержать меня? – попросила она.

И Марко подставил ей плечо, пока она плакала, и рассказал ей обо всем, что так долго его терзало. Дойдя до того момента, когда его собственный отец помогал убивать ее отчима, он и сам заплакал. Но, вместо того чтобы оттолкнуть его прочь и плюнуть ему в лицо, она прижалась к нему еще теснее, так что он ощутил ее дыхание на своей щеке и почувствовал глухие и частые удары ее сердца.

– Я так и знала, – сказала Тильда, не переставая плакать. – Я знала, что он мертв. Вильям ни за что не бросил бы нас, и поэтому я знала.

– Тильда, я готова ехать! – крикнула женщина из дома, скрытого за деревьями.

Девушка отстранилась от Марко, вытерла глаза руками и ответила, что постоит внизу.

– Я останусь здесь! – крикнула она, шагнув вперед. – Хорошо?

– Ладно. Тогда побудь в доме, пока я не вернусь. Я привезу что-нибудь поесть. Что бы ты хотела?

Тильда еще вся дрожала, заметил Марко сквозь ветви кустарника, но уже контролировала свой голос.

– Мне все равно! – прокричала она в ответ.

Они помахали друг другу, и, как только машина уехала, Тильда вернулась к Марко.

– Мы забираем из дома все наши вещи. Несколько дней назад к нам приезжали полицейские, и теперь мама не хочет, чтобы тут еще что-то оставалось.

– Почему?

– Они наговорили много всего про Вильяма, отчего она очень опечалилась. Да и про тебя тоже.

– Про меня? И что же?

– Неважно. Все равно это неправда. А еще они сказали, что он, возможно, воспользовался деньгами, которые ему не принадлежали. Мы совсем ничего не понимаем. Нам кажется, что у него не могло быть от нас никаких тайн. Ты бы тоже так считал, если б знал его и бывал в нашей семье. В нашем доме не было места для тайн.

– Я бывал в этом доме.

Лицо ее потемнело, когда он рассказывал о том, как не раз прятался в их жилище, о собственном любопытстве, о своей предполагаемой связи с произошедшим. О том, как он спрятался в сейфе и как удивился, обнаружив в нем некий код.

– Мне совсем не нравится, что ты пробирался сюда. И я не знаю, следует ли мне вообще сейчас вот так стоять и разговаривать с тобой. В эту минуту мне кажется это неправильным.

Марко кивнул, но промолчал. Что он мог сказать? Он ее прекрасно понимал.

– Ты будешь молчать?

– Тебе совсем не обязательно со мной разговаривать. Я пришел только для того, чтобы рассказать тебе правду. А ты теперь можешь передать все полиции. Выложи все полицейскому по имени Карл Мёрк. Он тоже тут побывал.

Тильда, казалось, удивилась.

– Я хорошо знаю его. Именно он рассказал нам о тебе.

Марко повернулся к девушке. Значит, между ними установился контакт. Прекрасно.

– А что там был за код в сейфе, о котором ты упомянул? Покажешь мне? – спросила она.

Какое-то время она лежала на спине на полу, глядя на верхнюю часть сейфа. A4C4C6F67. Девушка пару раз проговорила код, пока не запомнила комбинацию наизусть. Затем поднялась с пола и задумчиво повернулась к Марко.

– Да ведь это шахматные ходы, – нахмурившись, высказала она свою догадку. – С A-четыре на C-четыре, затем на C-шесть, на F-шесть и, наконец, на F-семь. Но при чем тут шахматы? Тут нет никакого смысла… – Она покачала головой. – Мы с Вильямом часто играли, однако данные ходы ни к чему не приведут, это я тебе точно говорю.

– Я никогда не играл в шахматы. Что это такое? Например, C-шесть?

– Клетка на шахматном поле. Если ты представишь себе шахматную доску, она поделена на шестьдесят четыре клетки. Восемь рядов по горизонтали, восемь по вертикали. Каждая клетка имеет свое обозначение, начиная с нижнего левого угла. Так, по горизонтали слева направо ряды обозначены буквами – А, В, С и так далее, а снизу вверх цифрами – один, два, три… и до восьмерки.

Марко попытался представить себе.

– Значит, С-шесть – третья слева и шестая снизу клетка?

– Ну да, можно и так сказать. Однако в совокупности эти ходы не имеют смысла.

– Но и обнаружены они в сейфе; значит, дело не в игре. Возможно, они указывают на что-то…

– Может, на шахматную доску?

– Шахматную доску?

– Ну да, или нечто на нее похожее. Что-то в клетку и с шестьюдесятью четырьмя полями.

Мгновение они смотрели друг на друга, и тут обоим пришла в голову одна и та же идея.

– Сколькими плитками выложена терраса? – спросил Марко.

Тильда схватила его за руку и потащила на террасу.

Было еще тепло, несмотря на то что приближался конец дня, но девушка дрожала, пока они считали плитки.

– Ты права, восемь рядов по горизонтали, восемь по вертикали, – заметил Марко, пытаясь поспеть за Тильдой.

– Я могу воспользоваться вот этим, – придумала она, поднимая с клумбы и демонстрируя Марко белый камень.

Затем Тильда принялась считать плитки вытянутым указательным пальцем и, всякий раз добираясь до нужной плитки, писала на ней соответствующее обозначение. A4, C4, C6, F6 и F7. Всего пять штук.

– Давай, – приказала она, показывая на A4.

Марко огляделся.

– Вон там, – с этими словами девушка указала на лопату, прислоненную к велосипедному навесу.

Он воткнул лезвие лопаты в щель между плитками и поддел плитку под названием A4.

Под ней оказались какие-то насекомые и песок, больше ничего.

– Воткни лопату в песок и копай, – настаивала Тильда.

Он ткнул лопатой в почву – и сразу же почувствовал сопротивление.

– Осторожнее! – взволнованно крикнула она. – Лучше руками.

Марко опустился на колени и принялся соскабливать песок, пока не показалась небольшая пластмассовая коробочка, похожая на контейнер для хранения пищи. Тогда и мальчик задышал тяжелее.

Он открыл коробочку и заглянул внутрь. Два золотых кольца, ожерелье из кораллов и прилагавшийся к нему браслет с серьгами. Две брошки в виде маргариток разного размера и дискета, на которой было написано мелким печатным шрифтом: «An International Perspective on Pension Funds: Retirement Income Security and Capital Markets»[31].

Марко ничего не понял. Украшения не представляли собой никакой ценности, а что касается дискеты, тут вообще полная тарабарщина.

Тильда долго сидела, рассматривая содержимое, прежде чем смогла что-то сказать.

– Мама говорила, что, скорее всего, он избавился от всего этого. Но Вильям сказал однажды, когда мне было очень плохо и я думала, что умру, что на свою свадьбу я надену украшения, которые в день свадьбы были на его матери. – Она поджала губы. – А еще и вот это… – Она прижала дискету к груди. – Я прекрасно понимала, почему он так и не защитил докторскую диссертацию. У него просто-напросто не было на нее времени из-за моей болезни. А теперь вот взгляни на это. Он…

Ее лицо исказилось, слезы хлынули ручьем.

Марко дал ей выплакаться, но положил руку на плечо.

Тильда взглянула на Марко, обретя контроль над собой.

– А теперь вот взгляни на это. Он все-таки хотел попытаться. Он сохранил свои наработки на будущее, а украшения приберег для меня.

Покачав головой, она собралась с силами, вытерла слезы и рывком встала на ноги.

– Идем, это уже никому не пригодится. Нам надо выкопать все плитки.

Спустя десять минут они сидели, разложив перед собой еще четыре открытые коробки.

Под плиткой С4 лежала записная книжка, под С6 – какие-то банковские документы, под F6 – конверт с надписью «Мое завещание», а под F7 – папка с целой стопкой бумаг с логотипом министерства, на которой жирным черным маркером было написано «ПРОЕКТ „БАКА“».

Тильда раскрыла записную книжку и сразу узнала почерк Вильяма.

Пробегая глазами первую страницу, она поднесла ладони ко лбу и принялась массировать его кончиками пальцев.

Марко понял, что вот-вот разразится новый приступ плача.

Ее взгляд скользил по странице вверх-вниз, а лицо становилось все бледнее.

– Ты не будешь читать другие страницы? – поинтересовался он.

Тильда покачала головой.

– Что случилось? Тебе нехорошо?

Она кивнула.

В течение некоторого времени они так и сидели вдвоем на коленях, затем девушка положила записную книжку обратно в коробку.

– Полицейские были правы насчет Вильяма. Он увел очень много денег, тут все написано. – На секунду она сжала губы. – И он сделал это ради меня, я точно знаю. Мне очень жаль, что так вышло. И жаль, что я сейчас не могу поговорить с ним.

Это чувство было знакомо Марко лучше, чем кому бы то ни было.

– А что насчет остального? – спросил он.

Тильда взяла в руки банковские отчеты, лежавшие под С6. Немного полистав страницы, отложила их со вздохом.

– Тут все то же самое. Проведенные им трансферы. Все сходится.

– Сходится?

– Да. Он брал деньги, переводил их себе на счет и в тот же день оплачивал мое пребывание в больнице. Мне знакомы все заведения, даты тоже более или менее совпадают.

– Он по-настоящему любил тебя, разве нет?

– О да.

Мальчик на мгновение отвернулся. Интересно, догадывается ли она о том, насколько счастливой она была тогда?

– Марко, можешь открыть? Мне кажется, я не смогу, – с этими словами она указала на конверт с завещанием.

Марко вынул лист бумаги. Документ был написан на фирменном адвокатском бланке и снабжен красной печатью «Копия».

– Тильда, он завещал все свое имущество тебе и твоей матери, – сказал Марко.

Она крепко зажмурилась. Для нее это был уже перебор.

Марко взялся за последнюю партию, ту, что лежала под плиткой F7.

– Ты в курсе, что это вообще такое? – поинтересовался он и подождал, пока она откроет глаза, выражавшие обреченность.

– Эти документы с его работы. Мне кажется, проект «Бака» оказался для него последним.

– А почему эти документы находятся здесь? Они вроде не такие важные, как все остальное?

Девушка пожала плечами:

– Не знаю. Может быть, мы должны передать это кому-то?

Тут снаружи послышался шум замедляющегося мотора.

Тильда вытянула голову на звук.

– Это мама. Но почему она не въезжает во двор?

– Ты собираешься показывать ей все это? – спросил Марко, когда она распихала содержимое по коробкам и сгребла их все в одну кучу.

Девушка покачала головой.

– Можешь разложить коробочки и плитки по местам? А я пока выйду к ней. Позову тебя, как только поставлю ее в известность о твоем присутствии. Тогда расскажешь ей еще раз все то же самое, потому что я сама не смогу, ладно?

Марко кивнул, хотя и опасался реакции Малены на свой рассказ.

Прошло несколько минут, в течение которых он упорно трудился над плитками. Затем поставил лопату обратно к сараю для велосипедов. Все должно выглядеть так же, как раньше. Повернувшись к террасе, мальчик кивнул. Несмотря на то что он основательно потер носками ботинок белые линии, сделанные Тильдой на плитках, они не полностью исчезли. В остальном все выглядело неплохо; никто не смог бы догадаться, чем они тут только что занимались.

«Непонятно, хочет ли Тильда, чтобы я вышел к ним?» – подумал он, услышав настойчивый сигнал, пару раз долетевший до него с улицы.

Отряхнув руки, Марко осторожно направился вокруг дома к въезду. У него не было никаких причин нестись туда сломя голову.

Внимательно посмотрев на заднюю часть машины, он не узнал в ней автомобиль матери Тильды. Возможно, до этого он просто недостаточно хорошо разглядел машину. А может, она была двухцветная, как многие старые легковушки…

В тот же миг Марко зафиксировал движение на углу дома и услышал крик Тильды с улицы. И не успел он отреагировать, как на него с такой силой наскочил чернокожий мужчина, что они оба полетели назад, ударились головами о сырые доски велосипедного сарая и рухнули на землю. Сверху что-то блеснуло, но лишь когда нападавший ткнул его в руку и занес оружие для очередного удара, Марко осознал, что это был нож.

– На помощь! – заорал он, ткнув коленом в пах противнику и откатываясь назад. – Помогите!

Но, если не считать их с негром тяжелого дыхания, вокруг не было слышно ни единого звука. Никто не отреагировал. И тут Марко узнал его. Дикий взгляд, бледный шрам, блестящее лезвие ножа… Именно этот человек совсем недавно стоял перед ним в той же самой позе в недостроенном здании. Он тогда застрял в строительном мусоропроводе. И на этот раз негр не собирался ошибаться, говорило его яростное выражение лица.

– Помогите! – вновь крикнул Марко, отпрыгивая назад к сараю, а темнокожий парень опять замахнулся и споткнулся о голень мальчика, едва не утратив равновесие.

Потеря пространственной ориентации дорого стоила негру, ибо Марко успел уцепиться за черенок лопаты и круговым движением метнул орудие в недруга, так что лезвие прорезало рубашку и глубоко поразило левое плечо чернокожего. Тот с ревом выпустил из рук нож и схватился за зияющую рану, из которой фонтаном хлестала кровь.

Затем он бросил мгновенный взгляд желтых глаз на Марко и помчался к ожидавшей его машине.

Тот кинулся за ним и только теперь заметил, что Тильда сидит на заднем сиденье, а толстая чернокожая женщина не дает ей вырваться. Ее он тоже видел раньше.

Он хотел побежать вслед за ними, однако остановился, услышав со стороны машины какой-то треск и увидев облако дыма. Стену дома за его спиной пробила пуля.

Раздался еще один выстрел, и еще одна пуля просвистела над его головой.

Тогда Марко спрятался за углом, на мгновение замерев и пытаясь восстановить дыхание.

Они схватили Тильду из-за него, и теперь сложилась совершенно безнадежная ситуация. Если он покажется из-за укрытия, они убьют его. Но что еще он мог предпринять?

Марко зажмурился и закричал во все горло:

– Let her go, then I’ll come [32].

Осторожно высунув голову из-за угла, мальчик увидел, как парень, которого он ранил в плечо, орет в салоне машины. Судя по количеству крови на брусчатке, он влип в серьезную неприятность.

Крупная женщина с заднего сиденья хлопнула по плечу водителя, который до этого стрелял, и автомобиль сдвинулся с места.

Марко побежал следом, пытаясь прочитать номерной знак, но тот был скрыт. Примерно в ста метрах от него машина остановилась, из бокового окна на асфальт выкинули какой-то небольшой предмет. Затем преступники скрылись.

Марко был словно парализован. Неужели теперь он оказался виноват в том, что на эту семью обрушилось очередное несчастье? И проклятие для Тильды с матерью заключается в самом факте существования Марко, его отца и Золя?

Он осторожно направлялся к маленькому темному объекту, охваченный дурными предчувствиями. Что это? Ручная граната или, что еще хуже, кусок плоти, отрезанный от тела Тильды?

И вдруг он услышал звонок. Это был мобильный телефон.

– Да, – ответил Марко, подобрав трубку и нажав на кнопку приема.

– Мы убьем ее, если ты не сдашься, – по-английски произнес женский голос.

По позвоночнику Марко пробежал холодок.

– Золя мертв. Почему вы продолжаете за мной гоняться?

– Нам заплатил не он.

У Марко упали плечи.

– Я же хотел сдаться. Почему вы мне не позволили?

– Теперь у нас появились другие заботы, и это твоя вина.

– Дайте мне поговорить с Тильдой.

– Ты увидишь ее во время обмена. Мы позвоним и сообщим о месте. Если ты свяжешься с полицией, мы ее убьем. Если во время обмена нам покажется что-то подозрительным, мы ее убьем.

– Да, но я…

– Мы скоро позвоним, – и женщина дала отбой.

Марко тут же перезвонил, но номер уже не действовал.

Когда мир распадается на множество мелких кусочков, начинаешь осознавать отдельные элементы катастрофы, а беда продолжает расти и распространяться. Вероятно, так ощущали себя несчастные невинные люди в башнях-близнецах 11 сентября, как и те, кто наблюдал за происходящим снизу, не в силах ничего поделать. Для Марко момент, когда он, совершенно обессилев, стоял посреди дороги, представлялся лишь очередным звеном целой цепи несчастий, ведущих к неминуемому концу. К его собственному концу.

Теперь мальчик знал, что должен пожертвовать собой. Он уже не успеет раздобыть огнестрельное оружие. Где он его достанет, кто ему его продаст? И, несмотря на то что он был настроен бороться до последнего, рисковал он не только своей жизнью, но и жизнью Тильды.

Вдруг Марко увидел, как из-за угла вывернула машина и направилась к нему. Он нехотя отодвинулся к обочине, и автомобиль затормозил.

– Мальчик, ты совсем с ума сошел? – закричала женщина.

Это была мама Тильды.

С ней в данный момент Марко хотел бы беседовать в последнюю очередь, но в то же время именно она была ему сейчас нужнее всех.

– Они забрали Тильду, – было первое, что он произнес.

Остальное Марко рассказал ей потом, когда она уставилась на него диким взглядом и потребовала отправиться в полицейский участок.

Немедленно!

– Карл, ты заглянешь к нам на допрос? – поинтересовался по телефону Ассад. – У меня тут есть для тебя кое-что любопытное.

– Ладно, хотя на сегодня я уже сыт любопытностями по горло, – согласился Мёрк и отодвинул в сторону подготовленные Розой многочисленные распечатки о сделках и карьерных продвижениях Брайе-Шмидта. – Буду через пару минут.

Он положил трубку и в очередной раз позвал Розу. Где ее черти носят?

Хотя она еще не предоставила все документы, о которых он просил, ему становилось все яснее, что именно стояло за событиями последних дней. Карл пока точно не понимал, что и почему произошло, но информации было достаточно для того, чтобы разглядеть в общих чертах аферу с привлечением немалых средств, предназначавшихся для развивающихся стран, с последующим оседанием этих денег у личностей, погибших за последние несколько дней. То, каким образом дело обрисовывалось на данный момент, оно представляло собой случай для специализированного отдела полиции и головастых людей с большим опытом в сфере расследования экономических преступлений. Тут было в чем разбираться.

Недавнее убийство Снапа с супругой в Карребэксмине и предполагаемый поджог в Рунгстеде вообще-то не входили в сферу компетенций отдела «Q», но невозможно было проигнорировать тот факт, что тем или иным образом эти события могли являться непосредственными последствиями давнишнего дела об исчезновении Вильяма Старка. По мнению Карла, тот либо слишком много знал, либо был слишком глубоко вовлечен в делишки Снапа и компании. Но Старк был мертв, теперь они точно это знали, и вся его преступная или околопреступная деятельность теперь была им абсолютно безразлична.

С его стороны дело о Вильяме Старке было закончено и закрыто. В определенный момент Старк будет официально объявлен умершим, и в один прекрасный день какая-нибудь псина или, возможно, скаут наткнутся на скелет, который Малена Кристофферсен сможет предать земле по всем правилам и поставить на могиле надгробный камень. Так что все могли спокойно жить дальше. Только не он сам.

Карл сидел, уставившись на два телефонных номера, написанных на кусочке бумажки. Первый – офиса Моны, второй – мобильного Лисбет.

Учитывая его состояние, выбор ему предстоял адский.

– Карл, а ты видел, сколько времени?

Он посмотрел на Розу, маячившую в коридоре, а потом на часы.

Почти семь.

– Я выскочу, пока еще не все закрылось. Тебе что-нибудь принести?

– Нет, спасибо. Я пойду к Ассаду. Он допрашивает последнего парня из банды Золя. Тот утверждает, что имеет сообщить нам кое-что интересное. А потом поеду домой.

– Ладно, но прежде чем уехать, мне кажется, тебе стоит заглянуть ко мне; у меня тоже есть кое-что интересное.

Карл вздохнул. Розины шаги удалялись по коридору. Все можно было бы завершить за каких-нибудь полчаса, словно кричали лежащие на столе два телефонных номера.

Он вновь взглянул на них.

Несомненно, владелица каждого из номеров обладала своими достоинствами.

– Карл, это Гектор. Гектор, поздоровайся с Карлом, – попросил Ассад.

Мёрк кивнул. Причин для враждебности не было – парень казался уже сломленным.

Гектор протянул ему руку, но этот жест оказался перебором.

– Ну и как? – с этими словами Карл плюхнулся за стол. – Смотрю, никаких наручников… Неужели ты такой хороший мальчик, Гектор?

Парень кивнул.

– Гектор является самым старшим из поколения детей Золя, – пояснил Ассад, похлопав Гектора по плечу. – Все видели в нем преемника Золя, когда придет время, а теперь он сидит передо мной и рассказывает о том, как всю жизнь мечтал сбежать.

Взглянув на Ассада, Карл криво усмехнулся.

– Так вот почему ты пообещал Гектору разрешение на постоянное проживание в стране, если это в принципе будет возможно; верно, Ассад?

Помощник вытянул в направлении Мёрка руку с поднятым большим пальцем.

– Точно.

Проклятый воришка.

– Ну, Гектор, теперь расскажи Карлу все то же самое, что рассказал мне… Сейчас будет кое-что любопытное, – добавил Ассад, обратившись к начальнику.

Парень выглядел благородно в своем черном костюме. Если б Ассад был в состоянии выполнить свое обещание, внешность точно не помешала бы Гектору ассимилироваться в датском обществе. Если хотя бы десятая часть населения страны, предпочитающего невзрачную одежду, включая и самого Карла, была бы настолько ухоженной и эксклюзивно одетой, датчане переняли бы пальму первенства в индустрии моды «от кутюр» у итальянцев и французов.

– Я сказал, что сегодня произошли два жутких события, – сообщил парень по-английски. – Во-первых, Золя убил на Эстебро собственного брата. Раз он смог так поступить, то никто из нас уже не чувствовал бы себя в безопасности рядом с ним. И, я думаю, ко мне это относится в первую очередь. Во-вторых, африканцы. Я видел, как они отделали пару эстонцев, кажется, – притом что вообще-то эти эстонцы жуткие парни. Чернокожие ужаснули меня, так как они очень молодые и с ледяными глазами. А теперь они рыщут по городу в поисках Марко.

Карл сдвинул брови. Это были как раз два сюжета, в отношении которых он желал получить подробные разъяснения, после чего дело можно было окончательно закрыть.

– Почему они охотятся за Марко? Ведь Золя мертв.

– Это наемные убийцы. Как только представится возможность, они довершат дело, за которое им заплачено, исключительно ради поддержания репутации.

Наемные убийцы? В Копенгагене?

– Ты знаешь, где может сейчас находиться Марко?

Гектор пожал плечами.

– Марко мастер играть в прятки, – ответил он.

– А ты ведь слышал, Карл, откуда они приехали? – спросил Ассад.

– Да. – Это была вторая деталь, которую он хотел бы прояснить.

– Такие, как они, не болтают лишнего, – Гектор отхлебнул воды из стакана, поставленного перед ним Ассадом. Это была единственная роскошь в маленькой пустой комнате. – И потому никто из нас не знает, кто их нанял. По крайней мере, точно не Золя. Он держится от черных подальше.

Карл взглянул на Ассада.

– А ты что думаешь на этот счет?

– Что я думаю? Консул африканских стран – председатель правления банка, менеджером которого являлся погибший Снап. Это раз. Второе – человек, исчезнувший после поездки в Африку. Третье – человек, пропавший без вести в Африке. Затем – таинственный негр, испарившийся из дома консула; афера со средствами, выделенными на африканский проект поддержки; человек, профессионально занимавшийся финансовыми потоками, выделявшимися на помощь Африке, обнаружен мертвым вместе с консулом… А теперь вот африканцы, снующие по Копенгагену и пугающие крепких мужчин типа Гектора.

Мёрк кивнул.

– Да, Африка фигурирует здесь довольно-таки часто, я прекрасно это вижу. Но, к сожалению, приходится признать, что человек, который, вероятно, смог бы дать ответы на все наши мыслимые и немыслимые вопросы, в данный момент представляет собой спеченный комок, помещенный в крошечный черный мешок в Институте судмедэкспертизы. Проблемка, правда?

– Ну да.

– Ассад, послушай. Ты делаешь это вот уже второй раз за сегодня. Но ты не можешь позволить себе обещать тем, кого мы допрашиваем, молочные реки и кисельные берега.

Качая головой, Карл сел за рабочий стол и включил новости на «ТВ2». Возможно, сейчас они успеют застать репортаж о сегодняшних задержаниях…

– Карл, а почему бы и нет? Это все-таки лучше, чем завинчивать гайки, я уверен. Кусочек пряника всегда работал лучше, чем кнут.

– Ты намекаешь на то, что если б не мог наобещать им с три короба, то подвергал бы их пыткам?

– Пытки – это что такое, Карл? Это понятие столько в себе заключает…

На мгновение их взгляды встретились, но никто не пожелал продолжать спор.

Тема оказалась больной.

– Я обратился в Отдел преступлений против личности, – сообщил Мёрк. – Тут фигурируют не только несколько криминальных эпизодов последних дней с участием африканцев, если не считать обычных проблем с наркоторговцами на Истедгэде, так что нам делать? Мы не можем просто прийти к Бьёрну и, как само собой разумеется, заявить, что два африканца, личности которых не установлены, представляют опасность для мальчика, местонахождение которого нам неизвестно, так? И что же ты имел в виду? Разве мы не выполнили нашу часть дела?

– Ох, Карл, знаешь, в дюнах не отыщешь верблюда, но… уф. Как там говорится? – Ассад смущенно посмотрел на Мёрка. Кажется, он впервые в жизни не завершил фразу про верблюдов.

Карл вытащил из пачки сигарету. Перед ним все еще лежали два телефонных номера, и скоро он отправится домой. Но что же ему делать?

– Ну, когда песок лежит большими…

Объективно говоря, вообще-то Мона не проявляла особого интереса, но как только он решится позвонить Лисбет, разве не будет это означать, что Мона ушла из его жизни? И хотел ли он этого?

– Ну вот, теперь сформулировал. Когда песок лежит в виде огромных дюн, верблюда не видно, но как только подует сильный ветер, ты сразу увидишь горбы. Ха-ха. Прекрасно, правда?

Карл устало посмотрел на помощника.

– И?..

– Ну, никогда ведь не узнаешь всей правды, пока ветер не подует, а? Я имею в виду: откуда мы можем знать, что дело закончено, если еще не копнули поглубже?

– Уфф… Во-первых, пока нет никакого ветра. А во-вторых, мы не располагаем достаточными человеческими ресурсами, чтобы устроить в городе настоящий шторм, да? Так что, может, оставим в покое верблюда, пускай полежит себе спокойно в дюнах?

– Карл, ты понял смысл, ну и всё. Но мы ведь можем подождать, пока ветер не подует сам собой?

Мёрк кивнул. Прекрасный вывод. По крайней мере, руководствуясь этим выводом, можно задрать ноги на стол и не делать абсолютно ничего.

– О’кей. Я пока покурю и посмотрю новости. И если Роза не придет в течение десяти минут, я отправлюсь домой.

Он засунул в рот сигарету, уже ощущая освежающий эффект, оказываемый никотином на его организм. Эта сигарета лежала и ждала его целый день, и вот…

– Карл, брось сигарету, – прозвучало из дверей.

На пороге стояла Роза, излучая самую приветливую улыбку, какую он только видел на ее лице, и махала белым пакетом из булочной.

– Теплые булочки, мальчики. Вы, наверное, совсем позабыли – сегодня канун Великого молитвенного дня[33].

Она открыла пакет, и тут же вокруг распространился аромат, который не только погрузил подвальное помещение в не свойственную ему атмосферу будничного уюта, но и пробудил у Карла смутные воспоминания о восковых свечах, радиоспектаклях и танцевальных вечерах в отеле «Феникс».

– Вкусно, – признался он, сглатывая потекшие слюнки.

Вдруг раздался телефонный звонок.

– У нас тут на вахте двое, спрашивают Карла Мёрка. Прислать их к вам?

Марко было страшно. Гораздо страшнее, чем на улице. Там у него оставался хоть какой-то шанс, но это ощущение исчезло, как только он бросился прямиком в львиную пасть.

Мальчик задышал глубже, оказавшись здесь и ощущая себя зажатым между надменными холодными стенами Главного управления полиции Копенгагена. Если снаружи здание казалось крепостью, то внутри производило еще более внушительное впечатление, тем более в данный момент Марко вели в подвал, откуда, очевидно, можно было выбраться только тем же путем. Внезапно он оказался крысой, загнанной в угол и окруженной воинственно настроенными мальчишками с палками, которые вот-вот нанесут решающий удар.

И присутствие матери Тильды, которая не отпускала его от себя с того момента, как припарковала машину, никак не облегчало его состояния. Всю дорогу к полицейскому управлению она в отчаянии голосила и орала на него. То, что эта женщина вообще оказалась способна сосредоточиться, чтобы отыскать путь к управлению, казалось чудом, учитывая ее шоковое состояние и мощный выброс адреналина в кровь.

Однако Марко прекрасно понимал ее, потому что он рассказал ей все о случившемся с Тильдой, и о чернокожих парнях, и о поступивших от них угрозах, и о том, что произошло с Вильямом Старком. Малена отреагировала на его слова очень остро. Бранилась, рыдала, сотрясаясь всем телом. Одновременно столько боли и страха она была не способна вместить. На эмоциональном пике женщина неожиданно ударила Марко, но в ту же секунду пожалела об этом и извинилась. И вот теперь, когда они бежали по ступенькам вниз, чтобы встретиться с полицейскими, рядом с которыми мальчик крутился на протяжении последних дней, она совершенно расклеилась.

Марко понимал, что на исходе его последний час свободного человека в свободной стране. Если ему вообще удастся выжить после предстоящего вечером обмена, его вышлют из страны, он это знал. Только вот куда его отправят?

Учитывая, сколько всего он успел пережить, Марко опасался худшего варианта.

И потому картина, представшая перед ним, оказалась абсолютно неожиданной.

Мёрк с двумя ассистентами устроились на фоне теленовостей за захламленным столом и с громким хрустом жевали хлеб. В комнате стоял сладковатый и приятный аромат, а лица, обратившиеся к нему, выражали дружелюбность одновременно с глубоким удивлением.

Когда они наконец поняли, кто предстал перед ними, все трое вскочили со своих мест, словно оказались свидетелями настоящего чуда.

– Ты Марко, да? – Карл подошел к мальчику.

Он казался большим, возвышаясь над Марко и протягивая к нему свои длинные руки.

Сердце мальчика бешено колотилось. Человек, от которого он убежал, перестал улыбаться. Поджал губы, сосредоточил взгляд… И вдруг подхватил Марко и поднял, как будто собирался переломать ему кости.

– Слава богу, – тихо произнес он, на мгновение прижимая Марко к себе. – Ты в порядке.

Поставив мальчика на пол, он склонился к нему.

– Мы хотели бы узнать от тебя многое. Теперь ты готов с нами поговорить?

Марко кивнул, все еще не смея вздохнуть. Этот человек обнимал его и казался приветливым, он был рад встрече с ним. Происходящее ошеломляло. Если б Марко не сдерживался изо всех сил, то давно разрыдался бы. Того, что случилось, он ожидал меньше всего.

– Молодец, парень, – подбодрил его помощник по имени Ассад и похлопал по голове. Даже накрашенная девушка улыбалась ему.

– Малена, спасибо за то, что вы явились сюда вместе с ним, – поблагодарил Мёрк.

Та кивнула, а затем выпалила:

– Произошло нечто ужасное. Может быть, вы поможете нам?

Мёрк встретился с ней взглядом. Теперь все заметили отчаяние в ее глазах.

– Что стряслось?

Этот незамысловатый вопрос вызвал у нее приступ рыданий, молитв и первобытного страха одновременно.

Марко видел, насколько трем полицейским сложно воспринимать ее стаккато вкупе с бессвязным рассказом.

Однако как только она добралась до того, что два африканца, преследующих Марко, похитили Тильду, слушатели оцепенели.

Девушка по имени Роза усадила их обоих. Мёрк положил руку на плечо Марко, тепло сжал его, точь-в-точь как в редкие моменты делал его отец, и устремил все свое внимание на женщину.

Марко дрожал. Ему никогда не доводилось пережить ничего подобного. Мысли о том, что в данный момент воплощаются все его дурные предчувствия, причиняли почти физическую боль. В особенности сейчас, когда он вот-вот должен принести себя в жертву.

Ассад предложил заварить чай, однако Мёрк решительно остановил его и пересел к матери Тильды, взяв ее за руку.

Женщина начала говорить медленнее и более связно, Роза с Ассадом о чем-то перешептывались.

За спиной Мёрка шел новостной репортаж. Журналистка стояла перед замком Тиволи и что-то комментировала. Текстовая строка внизу экрана сообщала о разоблачении в Северной Зеландии воровской банды, которая орудовала в Копенгагене, и о многочисленных задержаниях ее членов.

Затем на экране показали один из наиболее драматичных арестов, во время которого несколько сотрудников полиции пытались совладать с одним-единственным преступником, который оказывал мощное сопротивление. Это был Пико.

Мёрк обратился к Марко с очень серьезным взглядом.

– Можно мне взглянуть на телефон, который они бросили тебе из окна?

Марко протянул руку с мобильным, и полицейский внимательно посмотрел на аппарат. Совершенно обычная «Нокия», видимо, пяти-шестилетней давности, тогда название марки располагалось над экраном. В свое время Марко украл сотни подобных.

Мёрк крутил и ощупывал телефон. На задней крышке был написан маркером телефонный номер. Видимо, нанесен он был человеком, который взломал его и перепродал на черном рынке. Таких «умельцев» можно было без труда найти в любом уголке Копенгагена, Марко знал это лучше кого бы то ни было.

– Роза, попробуй позвонить на этот номер, – попросил Мёрк, указывая на цифры. – Возможно, это номер данного аппарата, возможно, какого-то другого. А может, даже номер человека, звонка которого мы ожидаем.

Она набрала телефон. Мобильный в руке у Мёрка зазвонил.

– Хорошо, итак, теперь мы знаем номер. А теперь посмотри на дисплей и проверь номер, с которого звонили похитители. Такое впечатление, что тут код какой-то африканской страны.

Роза на секунду взглянула на дисплей, после чего удалилась с телефоном.

В последующие минуты им удалось восстановить у матери Тильды более-менее нормальное дыхание, однако с трясущимися руками они ничего не могли поделать.

– Марко, тебе тоже плохо? – спросил Мёрк.

Тот кивнул.

– Мы обязательно вернем Тильду, – заверил их Карл. Однако взгляд, которым начальник обменялся с Ассадом спустя секунду, совсем не понравился Марко.

– Это код государства Кот-д’Ивуар, – вернувшись, сообщила Роза. – Я думаю, вряд ли номер нам что-то даст. К сожалению. Скорее всего, он зарегистрирован на вымышленное имя.

– О боже, – шепнула мать Тильды.

Африканский телефон зашипел в руке у Розы.

– Пришла эсэмэска, – тихо констатировала она.

– Что там? – спросил Мёрк.

– Пишут: «Пушерстрит, Кристиания, сегодня вечером в 8», и еще добавлено, что Марко должен явиться один, иначе…

Она прервалась, взглянула на мать Тильды и протянула телефон Марко.

В их распоряжении оставалось ровно двадцать пять минут.

Свободный город Кристиания издавна был прекрасно знаком Карлу. Там не существовало ни единого закутка и переулка, куда он на заре времен не сунул бы свой нос, ни одного дома, в который он, преисполненный ютской наивности и при полном обмундировании, не заглянул бы в этом уникальном красочном анархистском оазисе.

«Ковчег Мира», «Блоха», «Опера», «Страна Немо», «Пушерстрит», «Серый Зал», «Район Зеленого Сигнала», «Булочная Солнечный Луч»[34] – за каждым из этих названий стояло отдельное приключение. И потому Карл понимал, насколько безнадежной выглядела стоявшая перед ними задача.

Он испытывал противоречивые чувства. С точки зрения полицейского, Кристиания воспринималась как убежище для всевозможного сброда, однако, с другой стороны, именно здесь можно было вдохнуть глоток свободы и перенестись в те времена, когда Копенгаген еще не был передан на откуп яппи и прямолинейной культуре. Кристиания всегда была и остается пуповиной, питающей столицу особым шармом и свободно парящими мыслями. Приверженность велосипедному транспорту, забота об экологии – составляющие субкультурной среды, в которой собаки и прекрасные люди превратили старые уродливые казармы в, вероятно, самую крупную туристическую достопримечательность Дании.

Однако, как водится, лучшие идеи и намерения, взятые на вооружение беспринципными глупыми умами, измененные и перевернутые с ног на голову, меняются до неузнаваемости. Поэтому Кристиания всегда стояла перед вечной дилеммой – свободное управление или управляемая свобода.

Последние годы принесли жителям Кристиании автономию, и теперь ответственность за их внутренние дела лежала исключительно на них самих. Нельзя назвать неожиданностью то, что данный факт имел множество как благоприятных, так и отрицательных последствий.

Времена, когда бравые стражи порядка патрулировали в форменных сапогах этот культурный коллаж, давно миновали; все формы правоохранительных визитов находились под запретом, так что лишь самые неопытные и непримиримые коллеги Карла изъявляли желание раздувать пламя в таких местах, как Пушерстрит. Жители этой улицы, как стервятники, молниеносно унюхивали «бронесвинов» и решительно измордовывали их в хлам, так что у тех больше никогда не возникало мысли сунуться сюда еще раз.

Если б не эта улица, Кристиания представляла бы собой настоящий рай для Карла, но Пушерстрит являлась чрезвычайно опасной территорией для похожего на «легавого». И каким-то образом африканцы узнали об этом. Если кому-то могло понадобиться осуществить обмен в Дании с непременным условием невмешательства полиции, безусловно, следовало выбрать Пушерстрит в Кристиании.

Закрыв глаза, Карл попытался совершить мысленную прогулку по этому клондайку из граффити. В самом конце Принсессегэде совершенно открыто сидели несколько парней и следили за прохожими. С противоположной стороны, рядом с симпатично оформленным красочным овощным магазином, люди сидели в нескольких кафе или под козырьками и так же внимательно наблюдали. Можно было, конечно, пробраться сюда незамеченным с боковых улиц, несмотря на то что и там имелись наблюдатели, выполнявшие свою миссию посреди безудержной торговли гашишем и сканком. Но, если подойти сбоку, представлялось практически невозможным обозревать улицу по всей длине, а в данном случае как раз это было необходимо.

Итак, вопрос заключался в том, каким именно образом приступят к делу африканцы. Они наверняка предвидели, что как только схватят Марко и отпустят девочку, парень закричит. И потому следовало ожидать, что они предпочтут действовать, прижавшись поближе к стенам, чтобы побыстрее утащить Марко с открытого пространства и усмирить его инъекциями или побоями.

Хотя народ на Пушерстрит производил впечатление относительно равнодушного, когда дело доходило до насилия, граница допустимого все-таки менялась, если речь шла о жестоком обращении с детьми. Едва ли африканцы рискнут противостоять такой огромной толпе, а значит, они будут действовать быстро и бесшумно.

Карл показал Розе с Ассадом составленную полицейскими карту местности и указал на все детали. Сама улица была не очень длинной, но, подобно артерии, пробегала мимо кварталов всех типов, начиная от тех, что состояли из бараков и давали пристанище явно криминальным элементам, заканчивая идиллическим пространством с частными садиками, свойственными мирному пригороду. Карл лично предпочел бы путь от Боцманского переулка вдоль Ковчега Мира и Тингхусет; именно по этой причине он оставил данный маршрут для Ассада, который был новичком в этом районе.

Роза должна была на приемлемом расстоянии последовать за Марко из примыкающего к Принсессегэде переулка, миновать Дом геев и направиться далее к противоположному концу Пушерстрит. Значит, самому Карлу оставался участок прямо от главных ворот до того района Свободного города, где, по его собственному мнению, африканцы поджидали Марко с наибольшей вероятностью.

Малена просила взять ее с собой, однако ее оставили ждать в полицейском управлении в обществе активно протестующего Гордона, который давным-давно намеревался отправиться в отчий дом к родным котелкам.

«Слава богу, что моя команда прекрасно вписывается сюда», – думал Карл, проходя через ворота. Роза вполне могла бы сойти за местную, а курчавого парня с кожей интенсивно коричневого оттенка и в характерной одежде никто не заподозрит в принадлежности к его истинной профессии.

А вот Мёрк, напротив, ощущал себя не слишком комфортно при устроенной ему Розой маскировке. От сделанной наскоро обработки лаком его волосы вздыбились, да и туши для глаз она не пожалела. В восьмидесятые годы окружающие наверняка приняли бы его за поэта-неудачника, но теперь, спустя одиннадцать лет после смены тысячелетий, было только два варианта: либо Карл являлся больным на всю голову, либо жутко неудачно замаскированным «легавым».

Карл понимал, что ему во что бы то ни стало надо достойно соответствовать образу, и потому он поприветствовал иммигранта, сразу за воротами торговавшего из крошечного киоска подгоревшим миндалем, сказав ему «хауди»[35] и чуть приоткрыв рот.

Этим вечером на Пушерстрит было полно народу. Вышеупомянутые действия полицейских на улицах города наверняка повлекли за собой новые задержания, однако сорняки, как известно, гуще всего растут на только что прополотых грядках.

Карл скользнул взглядом вдоль улицы и прикинул, что на ней находилось примерно столько же ларьков, торгующих марихуаной, сколько было всегда; ну и бог с ними. Чем больше этой отравы приобретали здесь, тем меньше клубов любителей травки, раскиданных по остальному городу.

Насколько он мог заметить, ни Роза, ни Ассад еще не достигли Пушерстрит, а значит, все шло по плану.

Карл пристроился у выхода с боковой улочки рядом с ангаром и сделал вид, как будто неожиданно резко лишился сил. Он слегка наклонился, возможно производя впечатление подвыпившего мужичка. По всей видимости, это сработало, ибо, кроме девушки на велосипеде с двумя детишками в переднем кузове, никто даже не взглянул в его направлении.

Мёрк с досадой констатировал, что на улице появилось слишком много негров. Двое поджарых сомалийцев в ветровке и толстовке, двое гамбийцев, на которых он наткнулся на Истедгэде; кроме того, кучка откормленных круизных туристов, белокожих и чернокожих вперемешку, которые, с предусмотрительно спрятанными фотоаппаратами, следовали по пятам за местным экскурсоводом, выделявшимся среди них специфическим головным убором с эмблемой свободного города.

И вот он заметил, что из переулка ниже по улице показались Роза и Марко, а спустя полминуты в противоположном конце Пушерстрит замаячил и Ассад. Роза остановилась в нескольких метрах от Марко и смотрела куда угодно, но только не на него.

Ассад завернул за угол, занял позицию чуть ближе к Карлу у одного из лотков с наркотиками и принялся принюхиваться к товару с чересчур подозрительным, по мнению Карла, профессионализмом.

Они прождали довольно долго. Время перевалило за четверть девятого, и даже на расстоянии было заметно, что Марко становится все более нервным и нетерпеливым. По прошествии еще пяти минут он отдалился от Розы и, вопреки договоренности, направился вниз по улице. Вообще-то говоря, достаточно медленно – и все же Карлу и Розе каждому на своем расстоянии пришлось следовать за ним.

Марко явно был начеку. Одно то, как легко он ступал по булыжной мостовой, четко демонстрировало, что он в гораздо большей степени, чем многие, привычен к ловушкам, подстерегающим в асфальтовых джунглях.

«Аккуратнее, Марко, в противном случае может показаться подозрительным то, что мы движемся следом». И только Карл успел так подумать, как чернокожий парень вынырнул из боковой улицы и схватил Марко под руку.

В тот же миг от группы туристов отделилась крупная негритянка, вся в золотых украшениях, и на несколько секунд загородила собой происходящее между африканцем и Марко. На тот момент Карл с двумя помощниками уже пустились бежать.

– Эй, поспокойнее! – возмущенно воскликнула она, когда Ассад, добежав наконец до цели, ткнул ее в плечо, так что она налетела на характерный велосипед с крытым багажным ящиком.

Остановившись, Ассад принялся озираться, а затем указал в направлении улицы Млечный Путь и помчался туда. Невероятно, что этот коротконожка мог настолько мощно ускоряться.

Карл притормозил у чернокожей женщины, в то время как Роза бросилась вслед за Ассадом и негром, мчавшимся впереди.

– What’s the problem? [36] – ворчала негритянка, раздувая ноздри.

Карл вкрадчиво посмотрел на нее. Какого черта ей понадобилось встать именно здесь?

«Парень не сможет убежать от Ассада, волоча на себе Марко, – подумал он, оглядываясь. – Или он уже где-то оставил его? Возможно, пособник перехватил парня и кинулся с ним в совершенно другом направлении, а Ассад с Розой теперь на ложном пути?» Он же знал, что преступники действуют на пару.

Карл метался между площадью перед Немо-Ленд и улицей Тингхусет, однако ни в ту ни в другую сторону не вело никаких следов.

– Вы не видели черного парня, бегущего с мальчиком на руках? – спросил он у наркомана, стоявшего перед булочной и пребывавшего, казалось, в более-менее адекватном состоянии.

Тот дернул плечами, а затем почесал в светлой клокастой бороде.

– Если б мимо кто-то пробежал, Сатана схватил бы его за задницу, – глухо произнес торчок, показывая на псину, которая одним махом запросто могла бы проглотить собаку Баскервилей. – Он весит шестьдесят семь кило, – гордо заявил хозяин.

Карл кивнул. Проклятая собака, проклятая ситуация, как же все ужасно складывалось… Если б у них имелось в распоряжении больше времени на подготовку обмена, он бы позаботился о помощи с воздуха. Тогда ничего подобного не случилось бы.

Схватив телефон, Мёрк нажал кнопку быстрого поиска – и в ту же секунду обнаружил, что прямо к нему направляется худенькая девушка. Она была похожа на Тильду и казалась потрясенной, автоматическими движениями больше всего напоминая зомби, которого направили по определенному маршруту.

– Тильда! – закричал он, бросившись к ней навстречу, однако она никак не отреагировала на его крик. Неужели и с Марко поступили так же? Как вообще он смог допустить, чтобы такое произошло?

– Хенрик, это Карл Мёрк, – произнес он в трубку, связавшись с дежурным радиослужбы Главного полицейского управления. – Нам необходимы патрульные автомобили для оперативного контроля территории вокруг Кристиании. – Затем сообщил приметы Марко и африканца, насколько это представлялось возможным, и нажал отбой. Больше он ничего не мог предпринять в сложившейся ситуации.

Мёрк повернулся к девушке, находившейся теперь всего в нескольких метрах от него, и осторожно направился к ней.

– Тильда, – мягко сказал он. – Ты свободна. Ты помнишь меня? Я Карл Мёрк, полицейский.

Его слова проникали в ее сознание очень медленно.

– Где Марко? – тихо спросила она, испуганно озираясь. За последние пару часов ей сильно навредили.

– Тильда, ты не знаешь, они вкололи тебе что-то?

Она отстраненно кивнула.

– Где Марко? С ним что-нибудь случилось?

Карл притянул ее к себе.

– В данный момент мы ведем его поиски.

Затем он услышал шаги, приближавшиеся с одной из боковых улиц. По переулку мимо бараков босиком мчалась Роза, а от улицы, простиравшейся вдоль канала, несся сломя голову африканец, преследуемый по пятам Ассадом.

– Перекрой ему путь, Карл! – задыхаясь, прокричал Ассад.

Мёрк растопырил руки в стороны и бросился на африканца, как разъяренный бык – на тореадора. Проблема заключалась в том, что Карл весил на тридцать пять килограммов больше поджарого юноши, мышечная масса которого явно представляла собой превосходный генетический продукт, позволявший телу совершать самые причудливые маневры. И в данный момент Карл никак не мог предугадать, что сделает чернокожий в следующую секунду. Поэтому он решил отскочить в первую попавшуюся сторону – и тем самым просчитался ровно так же, как просчитывается вратарь в серии пенальти. Рухнув на землю и признав свое поражение, Карл, распластавшись, проводил взглядом двух мужчин, промелькнувших мимо него в направлении Пушерстрит, где уже стояла наготове Роза.

Она не решилась пойти на такой же риск, как Карл, и предпочла более простое решение – кинулась под ноги беглецу, в результате чего тот рухнул, как срубленное дерево, воткнулся головой в брусчатку и неожиданно замер.

Карл увидел, как Ассад, пыхтя, собирался выудить из заднего кармана наручники, и чуть слышно свистнул ему, кивнув на толпу темных небритых лиц, достойных сниматься в «Пиратах Карибского моря», которые внимательно следили за его действиями.

– О’кей, – согласился помощник, оставив наручники в кармане и оборачиваясь на толпу. – Этот подонок хотел похитить мальчика. У кого-нибудь из вас найдется веревка?

Через пять секунд один из парней вытащил из брюк ремень.

– Попробуй повязать его вот этим. Только верни потом, ладно?

Поднявшись с земли, Карл с болезненной отчетливостью осознал, насколько сильно он грохнулся. Проклятие, как же больно…

– Кто-нибудь из вас видел смуглого черноволосого кудрявого мальчика лет пятнадцати? Три минуты назад он был здесь, а затем исчез, – простонал он.

Ответа не последовало. «Тут полно других вещей, за которыми надо следить, будь они неладны», – транслировали лица местных обитателей.

Роза из-за его спины констатировала, что парень, потерявший сознание, дышит все медленнее и что кровь хлещет чересчур сильно из дыры в голове и из плеча, где, кажется, под рубашкой тоже скрывается серьезная рана.

– Я вызову «Скорую», ладно? – крикнула она, нажимая кнопки на мобильном телефоне, явно смущенная доносившимися из толпы звуками неодобрения. – Заткнитесь! – заорала Роза, топая ногами и отчаянно жестикулируя. – Даже такой идиот, как он, имеет право на гуманное обращение. – Затем она поднесла телефон к лицу. – Смотрите-ка, я, оказывается, вызвала последний набранный номер…

Из-за спин собравшихся послышался слабый рингтон, и все обернулись на звук.

Карл посмотрел на Розу, а затем в направлении, куда был устремлен ее недоуменный взгляд.

– Сейчас я, видимо, позвонила на телефон, который находился у мальчика, – с этими словами она вкрадчиво оглядела окружающих.

Толпа расступилась; кто-то указал туда, откуда доносился звонок. А именно – на грузовой велосипед.

Парень, сидевший в седле, затряс головой и пожал плечами. «Ничего не понимаю», – демонстрировал он всем своим видом, но Карл знал, что парень врет.

Он был в перчатках, шапке и толстовке, застегнутой до самого горла, так что видно было только глаза. Слишком серьезное и своеобразное облачение, тем более для теплого весеннего дня.

Карл взглянул на кузов велосипеда. Он был довольно большой. Может, даже чересчур.

– Эй, ты! – крикнул он, решительно направившись к парню. – Дай-ка мне посмотреть, что у тебя там…

В следующий миг парень вскочил в седло и сорвался с места.

– Роза, позаботься о Тильде! – успел крикнуть Мёрк, устремляясь за велосипедистом. – Да помогите же нам, черт возьми! – орал он, проносясь по улице мимо расступавшихся наркоторговцев, хмуривших брови.

Карл прекрасно знал, что на Пушерстрит нельзя бегать, но почему тогда на велосипеде можно ездить?

– Останови-и-ите его! – снова заорал он, чувствуя, как у него начинает сдавливать грудь, а на пятки уже наступают Ассад и парень, одолживший им ремень.

– Эй, миндальщик! – услышал он вопль Ассада, эхом отразившийся от стен ресторана «Списелоппен» и фасадов Принсессегэде. – Выкати свою тележку и заблокируй путь! – крикнул помощник. – Получишь тысячу крон!

Раздался грохот. Продавец миндаля, по-видимому, относился к категории людей, которые не упустят потенциальный источник дохода, замаячивший в недалеком будущем, а потому он тут же выкатил свою голубую гордость на середину дороги, готовый ко всему. Все-таки тысяча крон – это побольше стоимости пары новых боковин для тележки.

Беглец на велосипеде предпринял тщетные попытки объехать препятствие, однако вынужден был свернуть к ангару, из которого выглядывал всевозможный мусор, контейнеры для сортировки отходов и много всякой всячины. У здания он резко затормозил, соскочил с седла и сделал несколько шагов вперед в попытке нырнуть за склад техники. Однако проход оказался заблокирован людьми, вернувшимися с работы и теперь наслаждавшимися прекрасной погодой, попивая пиво из банок. Этих ребят было не так просто растолкать.

Тогда он юркнул в зал, громоздкое деревянное здание коричневого цвета с красными оконными рамами.

Спустя десять секунд, когда Карл с пыхтением проник внутрь, Ассад с местным жителем уже стояли внутри и озирались.

– Куда он подевался, мать его за ногу? – поинтересовался местный.

Мёрк без промедления оценил ситуацию. Просторное помещение с высоким потолком представляло собой буйство красок. На стене над входом висела пятиметровая карикатурная маска, изображавшая бывшего и чрезвычайно презираемого в этих местах премьер-министра, повсюду на стеллажах и по полу были раскиданы тысячи деталей каких-то механизмов и всевозможных безделушек; чуть дальше от двери валялось все подряд – от миниатюрных гоночных автомобилей до обрезанных пальм, увенчанных сомбреро. Как ни крути, не лучшее место для поиска чернокожего мужчины, обладающего выдающимися способностями гимнаста.

– Один из вас, наверх! – крикнул Карл, указывая на потолок, где прямо на балках был сконструирован офис из гипсокартона и дерева. Сам Мёрк отвернулся и подошел к велосипеду.

Безмолвие, исходившее от кузова, разбудило в нем нехорошие предчувствия.

Если в Марко влили то же дурманящее вещество, что и в Тильду, но в гораздо большей дозе, то, вероятно, миссия преступников успешно завершена. От таких мыслей становилось жутко.

Он отломил задвижку ящика и откинул крышку.

Действительно, внутри оказался Марко. Свернувшись безжизненным клубком.

Взяв мальчика на руки, Карл перенес его в зал и нашел одеяло, на которое можно было положить Марко, пока Ассад с местным помощником грохотали вокруг.

Взяв мальчика за руку, он обнаружил, что даже если и можно уловить пульс, то совсем слабый.

Карл пребывал в растерянности. Ведь ответственность за случившееся лежала на нем.

Он опустился на колени рядом с безжизненным телом и принялся делать массаж сердца и искусственное дыхание. Последний раз Мёрк совершал эти действия несколько лет назад – тогда умерла девушка, на которую наехал автомобиль. В его памяти всплыли давние картины. Гладкая кожа девушки, отчаяние ее матери за спиной. Санитары, которые спокойно отстранили его и взяли все заботы на себя. Тогда Карлу потребовалась целая неделя на то, чтобы прийти в себя, но если погибнет Марко, боль укоренится в нем навсегда; он уже знал это, продолжая надавливать на хрупкую грудную клетку.

Резким движением Мёрк повернул голову и обнаружил, что маска, висевшая наверху, слегка вибрирует от потока воздуха, проникающего через дверь. Создавалось впечатление, что губы премьер-министра двигаются. Как странно, что в подобной ситуации мозг обращает внимание на столь отвлеченные и неважные вещи, подумал он.

– Марко, давай же, – шепнул он мальчику, пока Ассад раскидывал барахло во все стороны, а местный парень громыхал в офисе наверху.

– Здесь его нет! – крикнул им парень через окно.

– А внизу нет никаких лазеек наружу; значит, он еще тут, – отозвался Ассад из дальнего конца ангара.

Карл не оставлял попыток и перешел к искусственному дыханию. Если б сейчас кто-нибудь пришел и помог ему…

Затем Мёрк вновь принялся делать щуплому тельцу массаж сердца.

– Ассад, вызови «Скорую»! – крикнул он. – Я боюсь, что мы потеряем Марко. Он слишком крепко спит, и я не знаю, может, он вообще уже мертв.

– О-ой, больно, – еле послышался шепот из-под его руки.

Карл опустил глаза и заглянул в открытое лицо Марко, выражавшее страшные муки.

– Вы мне что-то сломали, – задыхаясь, пробормотал мальчик.

В тот же миг рот гигантской маски открылся, и изнутри вывалился чернокожий, пролетев два-три метра до пола. Очутившись внизу, он, казалось, растерялся, но лишь на пару секунд.

– Он здесь, скорее сюда! – заорал Карл, поднимаясь на ноги. – Марко, не вставай, – приказал он и повернулся к африканцу, готовому к борьбе.

Когда чернокожий поднялся, Карл обнаружил, что противник сжимает в руке пистолет и его палец придавливает спусковой курок гораздо сильнее, чем нужно.

«Сейчас я погибну», – пронеслось в голове Мёрка, после чего его охватило удивительное спокойствие. Он поднял руки вверх и увидел, как африканец приближается к нему, опустив пистолет и прицелившись в Марко.

Прозвучал выстрел, заставивший Карла вздрогнуть; звук словно застрял глубоко в его теле. Затем он увидел кровь на руке преступника. Пистолета у него уже не было.

Карл поднял голову на офис под потолком и обнаружил, что в оконном проеме стоит местный парень без ремня, сжимая в руках дымящийся пистолет.

Только теперь Карл узнал его. Это был один из сотрудников службы полиции Копенгагена по борьбе с наркоторговлей.

– Я спускаюсь! – крикнул он и исчез.

– Осторожно! – предупредил с пола Марко. Карл резко обернулся ровно в тот момент, когда на него накинулся мужчина с ножом в ловкой руке.

Сбоку так же неожиданно к ним метнулась какая-то тень.

Это оказался Ассад. В дикой ярости, совершенно бесстрашно он сделал выпад, целясь пяткой в лицо африканца, задрав ногу выше собственного роста, однако африканец тоже был не промах и тоже успел замахнуться ногой, так что их ступни столкнулись в воздухе. Ассад повалился назад, а африканец устоял и теперь примеривался, собираясь метнуть в Марко нож.

«Он сумасшедший», – успело пронестись в мозгу Карла, как вдруг преступник обмяк и уронил нож на пол. И все это абсолютно беззвучно.

«Что происходит?» – подумал Мёрк, в то время как африканец пошатнулся и, стараясь удержаться на ногах, принялся хвататься за все, что было в пределах досягаемости. Наконец он тихо опустился на пол в безоговорочном нокауте.

Карл обернулся к Ассаду и коллеге из наркополиции. Его помощник с улыбкой поднял и протянул Карлу какой-то предмет.

Это была здоровенная гайка.

– Если он вздумает подняться, заработает еще одну, тут их полно, – с этими словами Ассад запустил руку в стоявший рядом с ним ящик с ржавыми болтами, гайками и другими металлическими мелочами.

Карл повернул голову к Марко, который привстал, опираясь на локти, бледный как полотно, но, к счастью, живой и невредимый.

– А Тильда? – произнес он.

– Она в порядке. С ней Роза.

Улыбка, осветившая лицо мальчика, казалась почти противоестественной.

– Я хочу к ней, – сказал он.

Если б когда-нибудь Карла попросили назвать образец для подражания, едва он смог бы найти кандидатуру более подходящую, чем этот паренек.

Мёрк выглянул в дверной проем на улицу, где толпились самодовольные туристы с восхищенными лицами. Возможно, они думали, что им посчастливилось стать свидетелями постановки эпизода для современного вестерна. По крайней мере, несколько из них с упоением аплодировали.

Только огромная чернокожая женщина, стоявшая среди них, казалось, не испытывала никакого восторга. Она крепко прижала к себе сумку и пошла прочь.

– Миккель Эст, – представился полицейский, протягивая Розе и Ассаду руку с таким выражением во взгляде, которое говорило о некотором недовольстве в связи с развитием ситуации.

Несомненно, ему предстояло сдать оружие до окончательного внутреннего расследования по факту стрельбы. Вероятно, в данный момент он испытывал облегчение и досаду одновременно. Четырехмесячную миссию в наркосреде Кристиании нельзя было назвать веселым делом, в особенности когда работу приходится прервать, еще не добившись ожидаемого результата.

Карл поблагодарил его.

– Если наши пути вновь пересекутся, надеюсь, и я смогу сослужить вам службу.

Затем Миккель Эст и «Скорая» с африканцем покинули место событий.

Марко и Тильда все еще стояли обнявшись. То, что каждый из них пережил в отдельности, им, очевидно, было проще переваривать сообща.

– Нам кое-что надо сделать, – сообщила девушка, постепенно придя в себя. – Карл, вы не могли бы позвонить моей маме и сказать, что нам необходимо всем вместе встретиться в доме в Брёнсхой? Мы с Марко должны кое-что вам показать.

Спустя полчаса Тильда с матерью стояли у входа в дом Старка, сжимая друг друга в объятиях.

– Тильда, что они с тобой сделали? – спрашивала глубоко потрясенная мать.

– Они вкололи мне что-то, и я находилась без сознания, пока они меня снова не разбудили. Я просидела десять минут у прилавка с шаурмой, прежде чем смогла сама передвигаться. Ощущение было точно такое же, как после наркоза в больнице. Потом меня немного тошнило, но сейчас я снова в порядке.

– А ты? – Малена взглянула на Марко.

Тот кивнул.

– Я тоже в норме, хотя ноги как будто еще не окончательно проснулись.

«Тебе надо радоваться, что так легко отделался», – подумал Карл.

– Что вы хотели нам показать? – спросила Роза.

Тильда сделала глубокий вдох. Затем отпустила мать и повела их через въезд в сад к тыльной стене дома.

– Ты покажешь, да? – обратилась она к Марко.

– Ты уверена?

Она кивнула.

– Больше никаких секретов. И так слишком много тайн.

И Марко по очереди приподнял плитки и по порядку выложил сокровища, одновременно рассказывая, каким образом они обо всем догадались.

Пять белых пластмассовых контейнеров. Пять вестей от умершего.

Покачав головой, Карл посмотрел на Розу и Ассада: как все это странно. Все началось с объявления, а закончилось кодом в сейфе и какими-то зарытыми в землю пластиковыми коробочками. Иногда работа полицейских заключается в том, чтобы вытащить несколько лотерейных билетиков с надеждой на то, что они принесут не один, а сразу несколько выигрышей.

«Мне кажется, нам не стоит показывать всё», – говорил Тильде взгляд Марко, но девушка брала по одному контейнеру и разъясняла присутствующим содержимое каждого.

Малене Кристофферсен пришлось сесть на стул. У нее на коленях лежали украшения и маленькая записная книжка. Теперь она не сомневалась в том, как методично мужчина, которого она любила, присваивал себе денежные суммы. Даже когда Тильда принялась оправдывать его, руки Малены оставались сжаты, а с лица не пропало выражение стыда и разочарования. Несомненно, она чувствовала себя преданной.

– Я думаю, вот это вам следует поместить в нужное место, – она протянула Карлу стопку бумаг с логотипом министерства. Взглянув на верхний лист, Мёрк кивнул. Все оказалось так, как они и предполагали.

Если Вильям Старк и обманывал министерство и датское государство, то он являлся просто дилетантом по сравнению со своим начальником. Подпись Эриксена маячила повсюду на этом безобразии.

Карл передал стопку Розе.

– Изучим это позже, ладно? – Он указал на последнюю коробку.

– Что в ней?

– Думаю, оно нам не понадобится, – заявила Тильда. – Завещание Вильяма.

– Завещание? – прошептала Малена.

Тильда кивнула.

– Он хотел оставить всё нам, мама. Все свои деньги, дом… Всё.

Все заметили, как вздрогнуло лицо Малены. Исключительно положительные воспоминания о возлюбленном, хранимые ею все эти годы, всколыхнулись вновь. Она была растеряна, смущена, полна печали и гнева одновременно.

– Ты права. Теперь, Тильда, завещание нам не понадобится, – согласилась она со слезами на глазах. – Имущество Вильяма будет конфисковано, чтобы покрыть ущерб, нанесенный его махинациями.

Уронив голову на грудь, она больше не сдерживала слез.

Вдруг Марко выступил вперед и шепнул что-то Карлу.

Перед ним был неоспоримо чрезвычайно изобретательный молодой человек. Карл кивнул.

– Ну ладно, Тильда и Малена, – сказал он. – Я думаю, лучше будет, если вы отдадите записную книжку и все бумаги мне. Будьте добры, передайте документы Ассаду.

Девушка кивнула и осторожно взяла блокнот с колен матери, обняла ее на мгновение, собрала документы, свидетельствующие об афере, и протянула все это Ассаду.

Карл огляделся и указал в направлении груды кирпичей за велосипедным сараем.

– Туда, Ассад.

Помощник нерешительно взглянул на Мёрка, однако заметив, что тот достал пачку сигарет и зажигалку, все понял.

– Ой, – буркнул Карл, поджигая пачку бумаги с записной книжкой, лежавшей на самом верху. – Черт побери, кажется, я тут устроил небольшую аварию… Роза, у тебя не найдется немного воды?

Он вкрадчиво смотрел на нее, пока морщины на ее лбу не разгладились.

– Найдется, – сказала она, как только внутренняя борьба завершилась. – Вон там есть озеро. Только я боюсь, мы уже не успеем ничего поделать. Ведро дырявое.

Бо́льшую часть пути в Управление полиции Марко молчал, и Карл понимал его.

Судя по рассказу мальчика, это был одновременно худший и лучший день в его жизни.

– Марко, скажи мне, о чем ты думаешь.

Парень покачал головой.

– Ассад, почему Марко молчит? – бросил Карл, обращаясь к пассажирам на заднем сиденье.

– Наверное, потому, что в данный момент он пытается оценить ситуацию, – последовал ответ.

Мёрк посмотрел вбок.

– Марко, ты никак не можешь оценить свое положение?

Мальчик занимал удивительно мало места на пассажирском сиденье.

– Не можешь?

Марко уронил голову на грудь и медленно замотал ею из стороны в сторону.

– О чем ты думаешь?

– Я думаю о том, что все, о чем я мечтал, никогда не сбудется. Теперь меня отправят в лагерь для беженцев, а затем вышвырнут из страны.

Нахмурившись, Карл посмотрел в зеркало заднего вида. Роза и Ассад переглядывались. Умонастроение Марко перекинулось и на них.

– Необязательно, – попытался Карл утешить его. Он прекрасно понимал, что утешение прозвучало крайне неубедительно, учитывая его осведомленность относительно исхода государственного рассмотрения дел по нелегальным мигрантам.

– Марко, а чего бы ты сам хотел?

Мальчик вздохнул.

– Я бы хотел быть самым обычным человеком. Ходить в школу, учиться и обеспечивать себя.

Не так уж много, и все-таки…

– Тебе всего лишь пятнадцать лет, ты не можешь себя обеспечивать, Марко.

Тот повернулся к Карлу, задрав брови. «Конечно, могу», – показывала его мимика.

– И где бы ты мог жить? – поинтересовался Карл.

– Где угодно. Если б только меня оставили в покое.

– Ты думаешь, получится? Притом что ты не станешь больше совершать преступления?

– Да, я уверен.

Карл посмотрел на сонное движение транспорта на Биспеэнгбуэн и на окружающие здания. Там, в омывающем его море света, бродили тысячи существ, которые топтались на месте, в то время как современное общество требовало от них активных действий. Что уж говорить об этом мальчугане?

– Как же ты собираешься обеспечить себя, если у многих других это не получается?

– Потому что я этого хочу.

Карл снова бросил взгляд в зеркало. Удивительно, насколько пассивно вела себя парочка его ассистентов. Чертовски непростая ситуация.

Карл сделал глубокий вдох и вспомнил выражение лица Малены во время прощания, когда она держала в руках завещание Вильяма Старка. Эти бумаги значительно изменят всю их жизнь. Тильда сможет продолжить курсы лечения, они будут спокойно делать то, что им необходимо.

И такую возможность они получили исключительно потому, что Карл взял зажигалку и устроил небольшой пожар…

Кивнув, Мёрк поймал в зеркале взгляд своего помощника.

– Ассад, а ты, случайно, не потерял контакт того парня, который мастерски подделывает удостоверения личности?

Он почувствовал похлопывание по лопаткам. Теперь оба пассажира на заднем сиденье не сдерживали улыбку.

Карл повернул голову направо и увидел, что Марко весь трясется.

– Что случилось?

Мальчик подался вперед, пытаясь избавиться от нервного подрагивания конечностей и успокоить дрожь в теле, но у него не получалось.

– Карл, я не понимаю, – выдавил он из себя. – Ты имеешь в виду, что… – И он расплакался.

Мёрк протянул руку в сторону и погладил его по спине.

– Роза и Ассад, скажите вы вслух, чтобы он наконец поверил.

– Ты непременно сумеешь себя обеспечить, – заверил Ассад.

– Да-да, – добавила Роза. – Только мы не хотим ничего знать о твоем местонахождении, пока ты не подыщешь себе нормальное жилище. Мы не желаем слышать, что ты обустроился в каком-нибудь контейнере в Ланго, понял?

Они услышали смех Марко. По всей видимости, теперь он начал верить.

– Но слушай внимательно, – предупредил Карл. – Никому ни слова об этом, ясно? Даже своим детям и внукам, о’кей? И еще мы рассчитываем, что для начала ты расскажешь нам все, что знаешь, о Золя и вашей жизни в Крегме, о клане и всех ваших уличных проделках. Если ты все нам разъяснишь, у нас появятся новые конкретные факты, которые мы сможем передать нашим городским коллегам, и это сыграет на руку нам всем.

Парень кивнул и ненадолго смолк.

– А как же Мириам? – спросил он.

– Посмотрим. Ей, наверное, будет не так уж сложно помочь. Она оказалась довольно сговорчивой.

– И я тоже буду сговорчивым. – Мальчик мгновение посидел молча, глядя на город. – Неужели это все правда? – переспросил он.

Все трое подтвердили.

– Я совсем ничего не понимаю. Большое спасибо. – Затем вновь повисла пауза. – А можно заглянуть на Эстебро? – спросил он. – Мне еще кое-что надо сделать.

Они припарковались перед воротами, у которых стояла целующаяся влюбленная парочка, и Марко спросил Карла, Розу и Ассада, могут ли они подняться вместе с ним.

На звук дверного звонка не последовало никакой реакции. Тогда Карл громко постучал.

– Полиция! – заорал он так, что задрожало здание.

Это помогло.

Обитатели квартиры казались напуганными и растерянными, увидев толпу из четырех человек перед своей дверью, но, узнав Марко, так и заискрили гневом.

– Его мы ни за что не впустим, да и вас тоже. Покажите нам удостоверение, – заявил один из них, настроенный очень скептически.

Карл извлек из кармана полицейское удостоверение и ткнул ему в лицо. Мужчины переглянулись, по-прежнему стоя плечом к плечу и не желая пропускать незваных гостей.

Тогда вперед выдвинулась Роза.

– Мы хотели бы попросить вас проявить немного благожелательности. Если мы сейчас спокойненько попросим этих господ удалиться, тем самым намеренно воспрепятствуем нескольким госслужащим при исполнении служебного задания. Конечно, вы смотритесь довольно-таки глупо, но, возможно, не отдаете себе отчета в том, что чрезмерная тупость запросто может оказаться вознаграждена всепоглощающим потоком ярости и парой славных железных наручников?

Карл заглянул в квартиру. Только что он словно выслушал самого себя.

В результате жильцы синхронно наморщили лбы, но все же отступили перед бушующим монстром в черной боевой раскраске.

Марко позвал их за собой к небольшой комнатке, размером с три подвальных чулана Ассада. Здесь он выдвинул ящик и, запустив в него руку, нащупал искомое.

Это оказался старинный стальной гребень, которым Марко взмахнул и опустился на колени напротив узкой кушетки. Несколько раз он провел гребнем взад-вперед в пазу между плинтусом и стеной, пока не наткнулся на выемку, в которой гребень застрял.

Марко дернул штукатурку, что вызвало бурные протесты со стороны хозяев, плинтус отошел от стены и упал на пол.

И ни от кого не укрылось, какое облегчение волной пробежало по телу Марко.

Он запустил пальцы в отверстие и вытащил оттуда прозрачный полиэтиленовый пакет.

– Смотрите, – он протянул им пакет. – На первое время у меня есть шестьдесят пять тысяч на обустройство. Так что можете не беспокоиться, Роза, что я буду вынужден искать себе пристанище в контейнере.

Лето 2011 года

Осень 2012 года

Крупный заповедник на юге Камеруна, в петле одноименной реки, один из древнейших массивов первозданного влажного тропического леса.

К группе банту относится более 400 африканских этнических групп, объединенных общими традициями и языками.

Коррупция (фр.).

Мальчик (англ.); традиционное обращение к туземным слугам, принятое английскими колонизаторами.

Кат (лат. Catha) – монотипный род вечнозеленых кустарников семейства Бересклетовые. Листья ката употребляются в качестве легкого наркотика; обычно их жуют.

Здесь и далее: о предшествующих событиях рассказывается в романе Ю. Адлер-Ольсена «Журнал 64».

Район в Нижнем Манхэттене, изначально славившийся обилием скотобоен.

Хаусбот – судно, которое спроектировано для использования в качестве жилого дома.

Социологический эксперимент в Италии, община численностью около 800 человек, которая проповедует учение, объединяющее магию и науку, и утверждает божественную природу человека.

Зеландия – одна из основных областей Дании, в состав которой входит и столица страны Копенгаген.

Квартал в Копенгагене (Эстебро), один из первых образцов социального жилья.

1 мая в Дании отмечается День труда.

По-датски дословно «Дом закончился» – журнал, привлекающий внимание населения к проблемам бездомных; распространяется самими бездомными.

Элиза Дулитл, главная героиня мюзикла и художественного фильма «Моя прекрасная леди», цветочница-кокни, которую на спор обучает правильно говорить профессор-лингвист. В частности, он заставляет ее произносить скороговорки вроде той, что приведена в тексте. Правда, тут в выражении «a rain in Spain» слово rain (англ. дождь) заменено на snail (англ. улитка).

Элитное подразделение военно-морского флота Дании, основной задачей которого является поддержание порядка на территории Гренландии.

Название популярного сорта шотландского виски.

Амагер – датский остров в проливе Эресунн со стороны Балтийского моря; на нем расположена часть Копенгагена.

«Данида» (англ. Danish International Development Agency) – Датское агентство по международному развитию.

Намек на мальчика-сыщика Калле Блумквиста, персонаж книги А. Линдгрен «Приключения Калле Блумквиста».

Надо отметить, что ранее автор называл Вильяма Старка «главным системщиком в отделении», так что его неподкованность «в плане техники и электроники» выглядит по меньшей мере странно.

Новая пристройка к Королевской библиотеке в Копенгагене.

Гора, на которой, по преданию, собираются ведьмы во время Вальпургиевой ночи.

Ларс фон Триер (р. 1956) – видный датский кинорежиссер и сценарист.

Она внизу, Пико? (англ.)

Что за черт! (англ.)

От англ. hillbilly – группа жителей сельской местности в горах (в первую очередь в Аппалачских горах).

Гринго – презрительное название неиспаноязычного иностранца в Латинской Америке.

Не понимаю (англ.).

Прочь! (англ.).

Крупная международная благотворительная организация.

«Международная перспектива пенсионных фондов: безопасность пенсионных доходов и рынки капитала» (англ.).

Отпустите ее, тогда я выйду (англ.).

День всеобщей молитвы, или Великий молитвенный день – государственный праздник в Дании и на Фарерских островах, четвертая пятница после Пасхи. Накануне праздника принято есть теплые булочки.

Названия различных заведений в свободном городе Кристиания.

Англ. howdy – неформальное приветствие, происходит от редуцированной фразы «How do you do?».

В чем дело? (англ.).