Внезапно смерть перестала быть чем-то, что всегда касалось только других. Он был древним, как этот мир. Он был любимцем богов. И вот теперь лишился их милости. Темный отчетливо чувствовал гнев альвов. Они видели, что случилось в Нангоге. Они знали, что это была работа небесных змеев.

Взмахивать огромными крыльями становилось все тяжелее. Он с трудом поспевал за Золотым по тропе, которая вела их сквозь бесконечную тьму. Из обеих ран, пульсируя, текла кровь. Несколько копий пробили твердую кожу крыльев. Огненные снаряды опалили чешую тела. Но все это не имело значения. Его ранило одним-единственным выстрелом: стрела вонзилась глубоко в плоть, растерзала ее и вышла со спины. Такого выстрела не должно было быть.

Веки потяжелели. Дракон с трудом заставлял себя не закрывать глаза. Вот в конце пути показалась светящаяся точка. Осталось продержаться совсем немного, в жадеитовом саду Ядэ он сумеет поправиться. Его плоть заживет, и он об этом знал, однако осознание, что он лишился милости альвов, не давало ему покоя. Он до сих пор чувствовал их гнев. Он был первым из сотворенных ими. Первым существом, в которое они вдохнули жизнь. Его душа была неразрывно связана с душами создателей. По крайней мере, так он думал всегда.

Веки опустились. Всего на удар сердца. Испугавшись, дракон снова открыл глаза. Полет стал неровным. Крыльям не хватало сил. Как же хочется отдохнуть. Поспать… Пару недель, не меньше. Сбежать во сны, которые унесут его в более благосклонную реальность.

Дракон с шумом выдохнул гнев и отчаяние. Это не его мысли! Он всегда был бойцом! Он не собирается сдаваться, не собирается никуда бежать, и уж тем более — в сны.

Веки снова сомкнулись. Слишком сильно кружится голова. Слишком много крови он потерял… Ему срочно нужно надежное место.

Дракон пролетел сквозь свет в конце Золотой тропы. Почти теряя сознание, он почувствовал, что его окружают сумерки и влага. Поддался усталости — и вернулся в ту ночь, когда Нандалее стала драконницей. Как сильно тосковал он по тому экстазу, по опьянению на грани между наслаждением и болью, которые она пережила с ним. Если бы она только отдалась ему еще хоть один-единственный раз так, как тогда. Он отчетливо увидел изображение, которое создавал на ее спине в течение бесконечно долгих часов. Это было так странно. Татуировку творила не его четкая воля. Она возникла из глубин подсознания. Была знамением. Загадкой, которую он до сих пор так и не разгадал. Татуировка Нандалее изображала борьбу двух драконов-змеев — черного и серебряного. Или их тела сплелись в страстных объятиях? На заднем плане виднелся диск из кованого серебра, а перед ним — его уж точно ни с чем не спутаешь — меч Нандалее, Смертоносный.

Может быть, серебряный диск изображает серебряную чашу? Тот весьма спорный артефакт, вполне вероятно, созданный девантарами, постоянно приоткрывавший только самые темные стороны будущего? Дыхание Ночи знал, как сильно очарован серебряной чашей его золотой брат. Однако старейший из драконов не доверял ей. Да и какое отношение имеет чаша к Нандалее?

Серебряный дракон — это тоже загадка. Небесных змеев такого цвета не существовало, даже среди низших драконов не было ни одного серебряного.

Осознавая свое бессилие, Перворожденный вздохнул. Затем, устало положив голову на скрещенные передние лапы, он посмотрел на темный ручеек крови, стекавший в затхлую воду с каменного островка, на котором он восседал. Раны начали затягиваться. Он будет жить. Но как это могло случиться? Он ведь практически бог. Существовало только два вида оружия, которые могли стать опасными для него и его братьев. То, которое создали они сами, небесные змеи, — либо одни, либо вместе с кузнецом Гобхайном. Оружие, которое они передали своим избранным драконникам. Однако в них было вплетено заклинание, возвращавшее оружие в Белый Чертог после смерти его владельца. Он и все его братья по гнезду тоже могли вернуть оружие. То есть клинок не мог попасть не в те руки. Кроме того, никто никогда не создавал стрел. Намеренно.

Получается, что снаряд, нанесший ему эту рану, должен был быть сделан девантаром. Они тоже умели ковать магические клинки, перед которыми ничто не могло устоять. Вот только Дыхание Ночи был почти уверен в том, что стрела, нанесшая ему настолько серьезную рану, прилетела из их собственных рядов. Может быть, некоторые дети альвов втайне заключили пакт с девантарами?

Нет, немыслимо! Зачем им это? Небесные змеи делали все, чтобы превратить Альвенмарк в лучший из миров. Они насаждали справедливость, которую в случае с альвами давно вытеснило невежество. Никто не мог разгадать загадку, связанную с их исчезновением. Они часто спорили с братьями по этому поводу. Что это было, прихоть? Или альвам стало противно собственное создание? А может быть, именно так им видится полная свобода? Их создатели предоставили Альвенмарк самому себе и никогда не пытались объяснить свой поступок. Но разве кто-то вправе ожидать от богов чего-то иного? Они не обязаны отчитываться перед своими творениями. Вот только дело в том, что без богов миру не обрести покоя. Поэтому они, небесные змеи, приняли решение упорядочить мир. Превратили этот мир в место, где придерживаются вполне понятных правил.

Так откуда же прилетела стрела? Долго лежал дракон, погрузившись в размышления. И когда он уже отчаялся разгадать загадку, из глубин памяти всплыло воспоминание… Когда-то у Нангог был инструмент, который она использовала, копая рвы. Сами альвы даровали ей ту мотыгу, сталь которой, пронизанная магией, была неразрушима. Края ее не должны были затупиться никогда. Однако мотыга пропала с тех самых пор, как Нангог заключили в сердце созданного ею мира. Ее так и не удалось найти. Альвам было безразлично, куда подевалось оружие павшей рабыни, они не искали его. И, как и их создатели, небесные змеи тоже забыли об этом инструменте.

Дыхание Ночи был совершенно уверен, что он или его братья узнали бы, если бы где-то глубоко в недрах гор была найдена непроницаемая стена из стали. Стена, о которую разбиваются все обычные инструменты. Может быть, карлики?…

Бессильно закрыв глаза, дракон почувствовал, как вибрирует магическая сеть. Кто-то возвращается из Нангога, воспользовавшись драконьей тропой. Выжившие! Должно быть, они спаслись в одном из этих странных кораблей, которые построил Гобхайн, сымитировав угри карликов. Карлики — вот у кого были причины желать мести, причем побольше, чем у других народов, — с тех самых пор, как они сожгли Глубокий город. Они достаточно упрямы, чтобы не забывать о нанесенной обиде. А еще они умеют строить туннели. Может быть, это они нашли мотыгу Нангог? Нужно вызвать к себе всех князей, прочесть их мысли… как только силы снова вернутся к нему.

Битва за Нангог окончена. Теперь настало время обратить более пристальное внимание на народы Альвенмарка. Кроме того, нужно убедить своих братьев в необходимости вновь открыть Белый чертог. Им нужны новые шпионы, новые убийцы. Слишком многие из их избранников пали в Нангоге. Дыхание Ночи мысленно вернулся к Нандалее. Он знал, что Золотой будет говорить именно о ней, а не о Белом чертоге. Она не была инструментом, в отличие от других убийц, которых прежде выпускали из Белого чертога. Нандалее задавала вопросы. Отказывалась совершать убийство, если считала его спорным с точки зрения морали. Может быть, сейчас Альвенмарку нужны именно такие драконники, как она? Дракон тосковал по ней. Сумела ли она выжить? Он отправил ее в самое опасное место в мире людей. Одну, без надежды на поддержку, даже не посоветовавшись со своими братьями. Вернется ли она? Станет ли снова упрямо спорить с ним? Появится ли у него возможность завоевать ее?

Неутолимая тоска кольнула в сердце, отдавшись пронзительной сладкой болью, которая задела его сильнее той стрелы и которую не могло изгнать ни одно заклинание. Ее сможет излечить лишь одна Нандалее. Дракон снова вспомнил о той ночи. С момента основания Белого чертога более тридцати леди посвятили себя ему. Все они прошли через один и тот же ритуал. И тем не менее он никогда не испытывал того же, что с Нандалее. Она так никогда и не подчинилась ему по-настоящему. Нандалее была дикой, словно ледяной север, откуда она явилась к ним. Может быть, серебряный дракон символизирует ее саму? Ее, так не похожую на других эльфов. Обладающую сердцем дракона, хоть ему и недостает мудрости небесных змеев.

— Нандалее… Нандалее… — Собравшиеся в просторном зале газалы шептали ее имя. Погруженные в транс видящие говорили о будущем. Все настойчивее и настойчивее выкрикивали они ее имя, шептали о ее предательстве.

Дыхание Ночи не обращал внимания на их слова. Он знал, как изменчиво будущее. Как мелочи, казавшиеся незначительными, меняют судьбы целых империй. По-настоящему четко газалы видели будущее только тогда, когда оно стояло уже на пороге и вот-вот должно было стать настоящим.

— Нандалее! — все настойчивее выкрикивали они это имя.

Некоторые оракулы раскачивались взад-вперед. Благодаря стройным, как у газелей, ножкам они казались совсем хрупкими. Зана, одна из молодых видящих, запрокинула голову так далеко назад, что изогнутые рога оставили красные полосы на спине видящей.

— Она идет!

Пять или шесть оракулов говорили в один голос. Ничего подобного Дыхание Ночи никогда прежде не видел.

— Она идет! — кричали газалы.

Вновь дрогнула магическая сеть. Однако на этот раз все было иначе, открылась звезда альвов.

Фирац, которая была с Нандалее во время ее тяжелой беременности, бросилась к Дыханию Ночи. Ее слепые глаза были широко распахнуты.

— Вам нужно уходить, Поднебесный. Она идет, Нандалее. Я видела! Вам нельзя оставаться здесь!

Она попыталась приподнять его передние лапы.

— Прошу, Поднебесный! Поднимитесь! Я видела. Еще есть время. Еще… — Она обернулась. Отпустила дракона, отпрянула в испуге.

Тут же воцарилась тишина. Все газалы смолкли, устремив взгляд слепых глаз на вход в пещеру. Там стояла она, Нандалее.

Драконница была облачена в свое парадное одеяние — длинное белоснежное платье без рукавов с золотой вышивкой по подолу. Ее левую руку обвивал хвост черного дракона. В правой руке она держала массивный двуручный меч, который избрала своим оружием. Тот самый меч, который Гонвалон считал проклятым. Тяжелый клинок лежал в потрепанных ножнах из коричневой кожи.

Эльфийка твердым шагом шла по неглубокой воде, гордо подняв голову и вызывающе глядя ему прямо в глаза. Ее длинные волосы цвета спелого лета плескались на плечах. Казалось, она светится изнутри.

Дыхание Ночи усмехнулся. Он прекрасно понимал, что видит в ней то, что хочет видеть.

— Вам сопутствовал успех, моя госпожа?

— Нет, — звонко произнесла она и добавила ледяным тоном: — Тем не менее я вот-вот смогу исполнить свое самое потаенное желание.

Нандалее уже была почти рядом с ним. Обнажила клинок, когда-то созданный им. Клинок, которому он целую эпоху тому назад дал роковое имя: Смертоносный.

За семь лет до описываемых событий…

Бидайн пришла в восторг от создания, причалившего к западной якорной башне. Ничего подобного она никогда прежде не видела. Интересно, этот странный собиратель облаков может разрушить их планы? Наверняка он слишком тяжеловесен, чтобы отреагировать на быструю атаку. Асфахаль и остальные подлетят на орлах прямо над верхушками деревьев. А займутся своим делом они только после наступления темноты.

Драконница бросила взгляд на пламенеющий горизонт. Пройдет чуть меньше часа, прежде чем догорит последний луч солнца и на дворец опустится тьма, которой детям человеческим еще никогда не доводилось видеть.

— Что стоишь и таращишься, тупая корова! — прозвучал за спиной голос Влади. Пышнотелый друсниец был надсмотрщиком над дворцовыми слугами. Настоящий работорговец. А еще пьяница и развратник.

Бидайн обернулась и, робко улыбнувшись, произнесла:

— Этот зверь… — Она показала на якорную башню. — Он ведь нам ничего не сделает, правда, мой господин? Что это такое?

— Что это такое, спрашиваешь? Поднебесная камбала… Мне насрать, что там вцепилось в якорную башню. Сейчас по башне спустится целая команда, и по законам гостеприимства мы должны их обслужить. Беги к пивным чанам, зачерпни пару кувшинов и принеси в большой чертог. — Плотоядно улыбнувшись, он продолжал: — Не переживай. Я защищу тебя. Я здесь единственный, кто может вас трогать, лентяек эдаких.

Бидайн униженно кивнула и поспешно побежала через двор. Влади слов на ветер не бросал. Уже дважды он бил ее деревянной дубинкой, которую всегда носил при себе. Ему нравилось запугивать своих подчиненных. Эльфийка представила, как вспорет ему брюхо, и примирительно улыбнулась.

— Я уже предвкушаю нашу встречу, Влади. Еще лишь час… — негромко сказала она, входя в пивоварню.

— Что тебе нужно? — Пивовар Миладин поднял голову и посмотрел на нее.

Бидайн знала, что сморщенный старичок никогда не выходил из низкого каменного дома, где стояли двадцать деревянных чанов. В нос девушке ударил сильный запах дрожжей. Она не любила этот дом и всегда задерживала дыхание, когда ей доводилось сюда приходить.

— Пива для праздничного чертога, — выдавила она сквозь стиснутые губы. — Гости идут.

Старик нахмурился:

— И носит же этих проклятых гостей. Хорошему пиву нужно время, так и передай Влади. Я не умею колдовать!

Миладин указал рукой на свои чаны, повозил в них большой деревянной ложкой и задумчиво посмотрел на поднятые кусочки дрожжей. Вынул из-за пояса маленький рог для напитков и налил немного пива из чана, у которого остановился. Сделав небольшой глоток, он принялся шумно гонять напиток во рту и наконец кивнул:

— Вот это пиво для гостей. Должно хватить. Можешь взять четыре кувшина. Но не смей даже думать о том, чтобы налить его бессмертному. Оно еще не успело как следует настояться, и повелитель обязательно заметит это.

Бидайн кивнула. Скоро придется вновь набрать воздух. Поспешно схватив кувшины, стоявшие на столе у стены, она подняла целую тучу мух. Ручки глиняных кувшинов были липкими. По всей видимости, с прошлого раза их никто не мыл.

Эльфийка достаточно часто бывала в пивоварне, чтобы знать причуды старика. Поэтому она не допустила ошибки и не стала самостоятельно лезть кувшином в чан, на который он указал. Она подождала, пока он найдет в огромной полутемной комнате сито, а затем протянула Миладину первый кувшин. С легкой дрожью в руках он принялся процеживать через сито каскады золотого пива, наблюдая, как драгоценная жидкость потоками стекает в кувшин. Когда все они были полны, старик собрал кусочки дрожжей с сита и бросил их обратно в чан.

— Я целую жизнь работал с этими дрожжами, — примирительно улыбаясь, произнес он. — Есть в Друсне князья, которые наполнили бы мой рог золотом, лишь бы заполучить хоть малую толику того, что есть у меня.

Бидайн улыбнулась в ответ. Несмотря на то что она не любила старика, приходилось признать, что они немного похожи между собой. Он целиком и полностью посвятил себя пиву, и больше в его жизни не было ничего. Она испытывала ту же самую страсть по отношению к Золотому. Эльфийка искренне надеялась, что Миладин не подвернется ей под руку, когда начнется драка.

Поставив четыре тяжелых кувшина на поднос, она вышла во двор, сделала глубокий вдох, затем глубокий выдох. По утоптанной глиняной площадке уже ползли длинные тени. Обойдя грязную лужу, она снова подняла глаза на странное существо, причалившее к якорной башне. Золотой должен узнать об этих существах! Они изменят ход войны за небеса Нангога.

Пока она глядела вверх, с крупного щупальца снова капнула слизь и чуть не попала ей на поднос. При мысли о том, как бы отреагировал Миладин, если бы слизь оказалась в кувшинах, наполненных его драгоценным пивом, девушка усмехнулась.

— Не стой на месте, хватит мечтать! — раздался во дворе звучный голос Влади. Кажется, у этого чертова работорговца глаза на затылке.

Бидайн спустилась по широкой лестнице на террасу, на которой находился пиршественный зал, построенный по принципу длинного дома, какие строили в Друсне, с доходившей почти до самой земли устланной тростником крышей. Из-за этого чертог выглядел довольно странно рядом со всеми остальными зданиями дворца, которые, как и большинство домов в Золотом городе, возводились из камня или глиняного кирпича. Эльфийка бросила быстрый взгляд на море обмазанных глиной домов с плоскими крышами, окружавших широкий дворцовый двор. Склады, помещения для слуг или маленькие здания, где давали аудиенции придворные чиновники. Кое-какие из них стояли одиноко, но большинство словно бы слиплось, образуя лабиринт, в котором однажды заблудилась даже она. Оттуда имелось несколько выходов на бульвар и в маленький переулок, непосредственно примыкавшие к внешним стенам дворцового района. И надо всем этим возвышался праздничный чертог, куда и вошла сейчас Бидайн через боковой вход.

Здесь, в задней части здания, находились частные покои, в которых после возвращения изо льдов жили бессмертный Володи и его семья. Сквозь одну из дверей, расположенных слева от нее, Бидайн услышала голос Кветцалли. Женщина казалась взволнованной. Эльфийка устояла и не поддалась искушению подслушать. Она знала, что Влади где-то рядом и только и ждет возможности прогуляться дубинкой по ее спине… Нельзя допустить этого незадолго до того, как свершится все то, ради чего ее готовили столько лет. Не важно, что говорит Володи его жена. Еще чуть меньше получаса — и бессмертный посрамит свой титул, когда будет истекать кровью в пыли.

Мнимая служанка прошла за занавеску, отделявшую эту часть дома от большого пиршественного чертога, и оказалась в задымленном зале, где отмечали свои праздники эти варвары. В центре комнаты в каменном полу находились жаровни, в которых тлели темно-красные уголья. В просторном зале стояла удушливая жара, и за сизыми клубами дыма скорее угадывались, чем по— настоящему просматривались стропила. Крышу поддерживали обитые золотыми листами колонны. Какая нелепая роскошь!

Бидайн поставила четыре кувшина на праздничный стол, установленный на козлы.

— Я принесу еще пива! — крикнула она, несмотря на то что Влади нигде не было видно. Ей нужен был повод выйти во двор. Спутники принесут ее меч. Драконница уже предвкушала, как ее рука сожмет обмотанную кожей рукоять и прольет кровь.

— Печень петуха вся была в черных пятнах! — энергично повторила Кветцалли. — Это предвещает беду, Володи. Ты должен покинуть Нангог! Здесь тебя ждет лишь смерть. Она уже близко. Все знамения говорят об одном.

У ее обнаженной груди лежал Ваня и сосал молоко. Женщина ласково провела рукой по его нежным рыжеватым волосам, при этом не переставая смотреть на мужа. Володи боялся этого взгляда, которым временами одаривала его Кветцалли. Он не терпел противоречий и был полон мрачных обещаний. Если сейчас он не сдастся, она будет ссориться с ним целыми днями. Тем не менее бежать, поджав хвост, словно пугливый щенок, только потому, что у глупого черного петуха оказалась печень в пятнах, он не собирался.

— Когда ты уедешь? — угрожающим тоном поинтересовалась она.

Друсниец откашлялся и пожалел, что не может прямо сейчас оказаться где-нибудь на поле сражения. Среди кричащих мужчин, размахивающих мечами, он чувствовал себя лучше, чем рядом с рассерженной женой.

— Это непростое решение, — наконец нерешительно произнес он.

— Что такого трудного в том, чтобы отправиться со своими бездельниками из лейб-гвардии к Золотым воротам и покинуть Нангог? Тут же идти меньше мили. Всего полчаса — и ты окажешься в пиршественном чертоге нашего дворца в Друсне.

Володи неохотно покачал головой:

— Да не могу я сбежать из-за куриной печени! Буду выглядеть как…

— Это был петух! — перебила его жена. — Ты поступишь разумно. Придумай повод.

Володи шагнул к двери. Недавно трубили рога. На якорных башнях дворца, а еще внизу, в городе. Нужно посмотреть, что там стряслось.

— Там, снаружи…

— Снаружи все спокойно! — раздраженно произнесла Кветцалли. Ваня негромко засопел, и она приложила его к другой груди. — Что бы там ни было, оно уже растворилось, иначе давно явился бы какой-нибудь посланец, чтобы…

В дверь комнаты постучали.

— Бессмертный?

Володи узнал голос капитана Олега.

— Мне действительно нужно… — Бессмертный улыбнулся, словно бы извиняясь, и поднялся.

— Ты не выйдешь из этой комнаты, — решительно заявила Кветцалли. — Выслушай, что хочет сказать этот идиот, и мы продолжим.

Володи был уверен, что Олег слышал, как обозвала его Кветцалли. Его жена явно не стремилась завоевать любовь подданных. Володи прекрасно осознавал, что ее пристрастие проверять, какого цвета печенки у черных петухов, вызывает немало кривотолков. Большая часть дворцовых слуг была твердо уверена, что она ведьма.

Открыв дверь, он увидел красное лицо Олега. Воин тяжело дышал.

— Бессмертный! К одной из наших якорных башен причалил странный собиратель облаков…

«Это звучит многообещающе», — с восторгом подумал Володи. По крайней мере, это повод выйти из дворца.

— Странный? — весело переспросил он.

— Он плоский… — было видно, что Олег с трудом подбирает слова, — как коровья лепешка, но может лететь против ветра. Его навигатор хочет поступить к вам на службу, повелитель. — Капитан понизил голос до шепота. — Этот человек раньше был воином, в этом я не сомневаюсь. Я не думаю, что ему можно доверять.

— Где он?

— Ждет вас во дворе, бессмертный. Я не хотел приглашать его в длинный дом… Есть в нем что-то…

— Слышишь, милая? У нас гости. — Володи слегка обернулся к Кветцалли.

— Я пойду во двор с тобой, — решительно произнесла она. — Берегись незнакомцев! Помни о петухе! — Кветцалли поднялась и поправила платье на груди. Ваня уснул. Женщина положила его в колыбель у открытого камина.

Володи решил, что будет разумнее не вступать с ней в спор и промолчать. Он широким шагом поспешно отправился с Олегом во двор. Только выйдя на террасу, Володи осознал, что капитан может подумать, будто он бежит от жены. Уже не так торопливо он спустился по ступеням и чуть было не споткнулся, когда поднял голову, чтобы посмотреть на плоского, как коровья лепешка, собирателя облаков. Правитель замер от удивления. Какое огромное существо! Крупнее всех крупных собирателей облаков, которых он когда-либо видел. Однако зверь был не толще двух человеческих ростов. Из центра его нижней стороны свисали сотни щупалец. Он напомнил Володи крупного ската, которые водятся в Эгильском море. У тех были такие же длинные тонкие хвосты, беспокойно двигавшиеся из стороны в сторону, но на конце этого хвоста, в отличие от всех остальных виденных им скатов, красовался плавник размером с парус.

А вот корабль, который нес этот странный собиратель облаков, выглядел просто жалко. Казалось, его кое-как собрали из обломков.

— Выглядит угрожающе, не правда ли? — прошептал стоявший у него за спиной Олег.

Володи обернулся и увидел, как Кветцалли осенила себя знаком и бросила на него взгляд, который должен был напомнить ему о знамении. Здесь, во дворе, перед лицом подданных, она не станет критиковать его. Она была ему хорошей женой. Бессмертный знал, что она не хотела усложнять ему жизнь и совершенно искренне тревожилась за него.

Володи заставил себя непринужденно улыбнуться. Он был бессмертным, вдохновителем своего народа, человеком, приближенным к богам. Он не имеет права проявлять слабость и сомнения. Твердым шагом спустился он по последним ступенькам на площадь.

Молодого светловолосого мужчину, который стоял там, он никогда прежде не видел, однако тот почему-то показался ему знакомым. Испуганный голос Ивара зашептал в голове, прося его держаться подальше.

Эти голоса в голове, духи других бессмертных, больше всего раздражали правителя в его нынешней жизни. Они по-прежнему продолжали жить в нем, нашептывали что-то, давали советы и проклинали его. Самым сильным голосом был голос Ивара, лейб-гвардией которого он когда-то командовал, но не сумел предотвратить убийство своего правителя. Тот был отравлен во время встречи бессмертных под Зелинунтом. Поначалу Володи не слышал голосов, потом начал звучать негромкий шепоток, который он никак не мог распознать. Однако теперь он слышал их отчетливо, в любой час дня, когда следовало принять решение.

— Берегись незнакомца, его сердце чернее ночи!

Володи проигнорировал голос. Довольно он слушал их советы. И так ясно, что это за тип. Бессмертный чувствовал напряжение своей стражи. Сейчас на нем не было белого кожаного доспеха и шлема-маски, этих знаков его ранга, которые нельзя было спутать ни с чем. Они мешали ему, в них было неудобно. В тунике с пятнами от соуса и стоптанных сандалиях он мог быть и благородным низкого ранга.

— Рад снова видеть тебя, — произнес незнакомец и раскинул руки, как бы собираясь прижать Володи к груди, словно старинного друга.

Двое стражей вышли вперед и скрестили копья перед лицом посетителя. Тот остановился на полпути, но страха не проявил.

Бессмертный удивился. Он был совершенно уверен в том, что никогда прежде не видел этого человека. Высокий, с хорошо сформированной мускулатурой, приметным угловатым лицом — такого он не забыл бы ни за что.

— Мы живем в мире, полном чудес, бессмертный, и я, кажется, нашел самое великое из них. А теперь хочу поделиться им с тобой.

«Болтает, словно торгаш какой, — хмыкнул в голове у Володи голос Ивара. — Ему нужны золото и власть. А может быть, и то и другое сразу. Ему нельзя доверять! Ты только посмотри в эти холодные глаза. Обрати внимание на его непочтительность. Говорит с тобой, будто со старым собутыльником».

Бессмертный указал на странного собирателя облаков, тень которого закрывала собой почти всю площадь:

— Это твое чудо? И где ты его нашел?

— Я могу сообщить тебе это только в том случае, если мы будем говорить с глазу на глаз, ибо это одна из величайших тайн Нангога. Ты можешь доверять мне!

«Со слов “ты можешь доверять мне” обычно начинаются худшие из всех возможных интриг», — предупредил голос Ивара.

«Уж ты-то знаешь это наверняка», — с горечью подумал Володи, за последние луны разобравшийся в некоторых подковерных интригах своего предшественника. Ивар, этот полный неприветливый мужчина, отнюдь не был глуповатым, каким считал его Володи.

Бессмертный снова поглядел на необычного собирателя облаков. Скоро наверняка прибудут посланники из других дворцов. Эту летающую коровью лепешку видно из любой точки города. И у всех появятся вопросы. Он должен знать, что не так с этим зверем и его владельцем. Вот только он не позволит этому гостю указывать бессмертному, в какой форме вести переговоры.

— Где твоя команда, незнакомец? Зови их сюда. Пусть будут моими гостями.

— Нет у меня команды, — спокойно отозвался его собеседник. — Говорю же, я посвящу тебя в одну из величайших тайн Нангога. А тайнами такого рода нельзя делиться со многими.

Володи еще никогда не доводилось слышать, чтобы кто-то путешествовал по небу без команды. Он недоверчиво уставился на незнакомца, холодные светлые глаза которого спокойно выдержали его пристальный взгляд. Может быть, он сбросил свою команду за борт? Для этого он достаточно силен. И, судя по всему, настолько же бессовестен.

— Почему ты пришел ко мне? Потому что ты друсниец?

— Потому что я хочу оплатить долг, бессмертный. И потому что надеюсь на твое прощение.

Володи посмотрел ему в глаза, пытаясь найти искру лживости, но тщетно: в них не было ничего. Эти глаза… Он видел их прежде! Но тогда их прикрывали бугристые веки, они сверкали на искореженном от шрамов лице. Не может быть! Ничто в этом человеке не напоминало однорукого Колю. Только глаза…

— Теперь ты узнал меня, брат?

Стража удивленно смотрела на Володи. Никто не имеет права вести себя так по отношению к бессмертному, называть его братом означало насмешку над богами.

— Мы поговорим наедине, — решительно произнес Володи. — Следуй за мной! — И он посмотрел на Олега, с трудом державшего себя в руках.

Кветцалли бросила на него полный отчаяния взгляд. Но никто не осмелился усомниться в принятом им решении.

Чужак со знакомыми глазами широко улыбнулся, словно был совершенно уверен в том, что их встреча пройдет именно так. Соблюдая дворцовый этикет, он шел позади Володи, держась от него в нескольких шагах. Чуть поодаль шла лейб-гвардия.

Бессмертный провел своего странного гостя в просторный зал. Там приятно пахло дымом тлеющих буковых поленьев. Служанка поставила кувшины с пивом на стол, что стоял неподалеку от деревянного трона на возвышении, которым завершался длинный зал.

Володи указал на красивую резную скамью рядом с жаровней:

— Садись!

Незнакомец повиновался. Внимательно огляделся по сторонам.

В другом конце пиршественного чертога, возле двустворчатой дубовой двери, старуха подметала пол огромной метлой. За исключением молодой служанки, принесшей кувшины с пивом и сейчас вытиравшей тряпкой рога для напитков, в зале никого не было. У огня дремал старый пес. Его лапы время от времени подрагивали, словно во сне он гнался за добычей.

— Я Коля, — негромко произнес незнакомец и внимательно посмотрел на бессмертного.

— Коля умер в храмовом саду цапотцев.

Володи предпочел не садиться и теперь с трудом заставил свой голос звучать спокойно. Его лучший друг предал его. Загнал цапотцам, чтобы править в одиночку борделем, принадлежавшим оловянным.

— Ты видел его тело? — насмешливо поинтересовался чужак.

— В тот день он пропал.

Володи знал, что Коля был одним из полководцев, которые привели в храмовый сад войска бессмертного Аарона. Там его видели живым в последний раз. В тот день бесследно пропали многие мужчины. Их растерзал кошмар, который вышел из кровавого пруда, разлитого рядом с подземной пирамидой. Перед внутренним взором воина на миг сверкнуло воспоминание о том, как Кветцалли стояла над ним с ножом в руке. Всякий раз, возвращаясь к тому мгновению, он чувствовал, как по спине бегут мурашки. Никогда прежде он не был настолько беспомощен перед смертью. И именно Коля привел его на жертвенник пирамиды.

— Ты выдаешь себя за человека, лицо которого было испещрено шрамами, у которого не было руки и который был старше тебя лет на пятнадцать. Кажется, ты плохо продумал свою лживую сказку.

— Если то, что я говорю, слишком глупо для лжи, значит, оно вполне может быть правдой, разве не так?

— Коля никогда не говорил настолько высокопарно. Он был простым и прямолинейным мужиком.

Незнакомец кивнул:

— Все верно. Но, возможно, человек, у которого заново отросла рука, мог обрести и рассудок.

Это начинало пугать. Глаза, смотревшие на него не моргая, действительно были в точности такими же, как глаза Коли. А его ложь… Она слишком дерзка. Может быть, это все же правда?

«Прогони его, а собирателя облаков оставь себе. От этого человека веет жутким холодом. Он задумал дурное», — предупредили голоса в голове Володи.

— Ты помнишь вечер после битвы на высокогорной равнине Куш? Как я послал тебя к цапотцам, чтобы поблагодарить за их героический поступок? Это они спасли войско Аарона. В награду я пообещал им то, что им нужно было для храма: мужчин со светло-русыми волосами, вроде твоих.

Володи не поверил своим ушам.

— Кто, кроме Коли, мог знать об этом? — продолжал незнакомец. — Я продал тебя Некагуалю, потому что ты сбился с пути. Я не горжусь этим поступком, но ты не оставил мне выбора. Резня на равнине Куш вышла боком всем нам, Володи, не только тебе. В тот день, когда многие из наших оловянных распрощались с жизнью в сражении, ты хотел предать нас и бросить то, что мы создали в Золотом городе. Ты хотел бросить наших ребят, чтобы они побирались и жили в сточных канавах!

Во рту у Володи пересохло. То, что говорил незнакомец, было правдой.

— Все они стали бы богачами…

Человек, называвший себя Колей, презрительно фыркнул:

— Богачами? Да ты же знаешь их! Золото утекло бы, как вода сквозь пальцы. Им нужно было место, куда они всегда могли бы вернуться. Место, откуда бы их никто не прогнал. И мы создали это место, а ты хотел сдать его. Мне пришлось выбирать между тобой и парнями, которые доверяли нам.

Коля жестом подозвал молодую женщину, стоявшую рядом с пивными кувшинами:

— Принеси нам выпить! — И снова обратился к Володи: — Теперь ты мне веришь?

Бессмертному становилось все труднее выдерживать пронзительный взгляд незнакомца.

— Коля лишился руки, — решительно произнес он и схватил посетителя за левую руку. Под пальцами он почувствовал теплую живую плоть. — Как такое может быть? Просто Коля рассказал тебе о том, что там произошло.

Его собеседник улыбнулся:

— Неужели ты так плохо знаешь Колю? Он не тот человек, который станет болтать о подобном направо и налево. Даже под пытками он не сказал бы того, о чем я только что поведал тебе. И ты прекрасно об этом знаешь!

Служанка поставила бокал с пивом на скамью перед Володи и протянула им два красивых рога с широким серебряным ободом.

— Пивовар… — негромко начала она.

Володи отмахнулся:

— Не сейчас! Поди прочь!

Служанку как ветром сдуло. Она двигалась грациозно и бесшумно. Странно, что он не замечал ее прежде.

Мужчина, утверждавший, будто он Коля, налил себе пива.

— В этом мире существует нечто, способное изменить все. Нечто, что исполняет самые потаенные желания. — Он поднял бокал, салютуя Володи, и продолжил: — Чего пожелал бы Коля?

Володи кивнул. Теперь кое-что начинало проясняться.

— Он пожелал бы стать человеком, которым был когда-то. Отправившимся на арены юнцом, на которого вешались все женщины, когда он разил своих противников жестокими ударами.

Как часто рассказывал ему Коля о тех временах, когда дрался на аренах и был любимцем тысяч людей! Он узнал от него о том, как благородные дамы тайком приводили его в свою постель, пока обитые бронзой кожаные ремни, которыми обматывали руки кулачные бойцы, не потребовали свою плату. Насколько было известно Володи, Колю так никто и не победил. В конце концов он одолел сам себя, сражаясь до тех пор, пока его лицо не превратилось в маску, испещренную красными шрамами. Удары противников лишили Колю бровей, превратили уши в бесформенные комки, и в результате лицо бойца стало соответствовать его внутреннему миру, его израненной душе. Лицо, при виде которого человека охватывал страх.

Незнакомец улыбнулся:

— Вижу, ты начинаешь понимать. Посмотри на меня: именно так я выглядел, когда ты был еще мальцом и лазал по деревьям.

— Ты… — Володи схватил его за тунику и заставил встать со скамьи. — Ты… ты обманул меня, загнал и бросил подыхать! Ты…

— Я превратил тебя в того человека, которым ты стал теперь, — заявил Коля, даже не пытаясь сопротивляться.

— Ты… — Володи отпустил его и изо всех сил ударил предателя кулаком в подбородок.

Коля попятился, тряхнул головой, вытер левой рукой разбитую губу. Рукой, которой у него вообще больше не должно было быть. Рукой, которую отрубила демоница в кристальной пещере.

— Я сделал тебя мужем, отцом и бессмертным Друси. Таким ты стал благодаря мне.

Вскрикнув от переполнявшей его ярости, Володи бросился вперед и ударил предателя кулаком в живот. Воздух со свистом вырвался из легких Коли. Следующий удар пришелся по ребрам, потом прямо по почкам. Володи кричал. Ему хотелось колотить и колотить этот мешок с дерьмом, но Коля даже не пытался защищаться. Пропускал удар за ударом.

Пиво из рога стекало по тунике, но он по-прежнему держал в руках сосуд и, похоже, не собирался использовать его как оружие.

— Защищайся! — воскликнул разъяренный Володи. — Или ты превратился в тряпку, когда у тебя отросла новая рука?

— Я хочу мира с тобой, — спокойно ответил Коля. — И потому не могу поднять на тебя руку.

— Я велю выгнать тебя палками. Я… — Володи снова занес кулак. Как же сильно ему хотелось разбить Коле переносицу! Снова превратить это лицо в изуродованную шрамами кошмарную маску, которой оно было когда-то.

Но Коля стоял неподвижно. Казалось, он совершенно ничего не боялся. Может быть, он действительно обладает способностью заживлять раны?

Володи опустил руки.

— Что так изменило тебя?

«Не доверяй ему». — Голос Ивара болью отозвался в голове Володи.

Коля недоверчиво поглядел на служанку, отошедшую к кувшинам.

— Я нашел лед мечты и перепрятал его. С его помощью ты можешь изменить все!

Бидайн прошептала слово силы. Она прекрасно осознавала, какой опасности подвергает себя, творя заклинание здесь, во дворце бессмертного. Подобно сигнальному огню, оно должно было привлечь девантаров, если просуществует слишком долго. Но ей необходимо было знать, о чем шепчутся эти двое. Будучи невысокого мнения об умственных способностях людей, эльфийка тем не менее обратила внимание на то, что мужчины вели себя крайне необычно, даже с учетом столь низкого порога ожидания.

Эльфийка повернулась к ним спиной, чтобы ее глаза и губы не выдали напряжения и интереса. Молодой воин обнаружил сокровище на крайнем севере Нангога и перепрятал его, причем без свидетелей. Сокровище, позволявшее превращать собирателей облаков из существ, плывущих по воле ветра, в созданий, способных лететь туда, куда им нужно. Этот лед мечты был способен помочь отрастить новую руку, изменить тело в соответствии с самыми потаенными желаниями. Как поступит с этим Золотой? На что будут способны небесные змеи, если завладеют льдом мечты?

Светловолосый парень был прав. Лед мечты изменит судьбу мира. Бидайн в отчаянии посмотрела на затянутый дымом потолок зала. В любой миг могут прилететь орлы. Если эти дети человеческие погибнут во время атаки, сокровище не удастся найти. Нужно остановить убийц!

Бидайн разрушила заклинание и, осторожно выбравшись за занавеску в конце чертога, вышла на улицу. Обе луны Нангога уже поднимались над горизонтом. Девушка торопливо сбежала по лестнице и бросилась к самой северной из якорных башен. Оттуда должны прилететь Асфахаль и другие.

У подножия лестницы, уходившей вверх по внешней стороне башни, стояли два стражника. Светловолосые воины в пурпурных плащах, опиравшиеся на свои копья. Смена караула происходила на закате солнца, они могли только-только заступить в караул. Проскочить мимо них на лестницу было невозможно, а времени на то, чтобы сочинять для них искусную ложь, у девушки не оставалось. Они не пропустят ее на башню вопреки приказу.

Бидайн подошла к ним с широкой улыбкой на лице:

— Ну что, давно у вас бабы не было?

Когда вместо ответа стражники смущенно рассмеялись, эльфийка поняла, что перед ней безобидные дурачки. И действительно, они, не задавая вопросов, подпустили ее вплотную к себе.

— Начнем с поцелуя? — проворковала она, запрокидывая голову. Воины были намного выше нее.

— Давай-ка испробуем твои поцелуи, — отозвался стоявший слева и наклонился к ней.

Бидайн тут же изо всех сил ударила его кулаком в кадык, разбив трахею. Левой рукой она схватила кинжал, висевший у него на поясе, извлекла из ножен тяжелое, плохо сбалансированное оружие и плавным движением метнула его во второго стражника. Клинок вошел глубоко в глазницу.

Страж умер прежде, чем ударился о землю. Первая жертва волшебницы рухнула на колени. Парень хватался руками за горло, хрипел, отчаянно пытаясь вдохнуть. Глаза вываливались из глазниц. Он не сможет позвать на помощь. Бидайн бросилась вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Сердцебиение почти не ускорилось. Даже поднявшись на платформу, находившуюся на вершине башни, она дышала спокойно. Бесконечные пробежки, которые были частью тренировок в Белом чертоге, спустя столько времени давали свои плоды.

Внезапно Бидайн почувствовала, что за ней наблюдают. Взгляд был интенсивным, как прикосновение. Молодая женщина обернулась. Может быть, за ней пошел третий стражник? Неужели он, двигаясь совершенно бесшумно и так же быстро, как она, сумел подняться на вершину башни? Нет. Здесь никого нет. Взгляд прилетел от соседней якорной башни! Странный собиратель облаков наблюдал за ней. Он отличался от остальных не только внешне. Он был внимательнее небесных гигантов, которые всегда казались ей немного не от мира сего. Его щупальца беспокойно шевелились. Некоторые даже тянулись в ее сторону. Длинные чувствительные волоски, насчитывающие более шестидесяти шагов, могли достать что угодно на середине двора.

Движение слева заставило ее забыть о собирателе облаков. Орлы приближались. В когтях они несли огромные кольца, на каждом из которых на вытянутых руках висел воин. Благодаря такому способу передвижения они могли очень быстро спрыгнуть вниз, а в сражениях такого рода, как то, что предстояло им, на счету было каждое мгновение.

Подняв руки, Бидайн энергично замахала, пытаясь подать знак, чтобы они остановились. Крупные орлы, летевшие в первом ряду, замедлили полет. Только самая первая птица продолжала лететь в том же темпе. Солнцелов был самым сильным из орлов. Никто не мог подняться выше к небу, никто не мог нанести более сильный удар клювом, никто не мог поднять более тяжелые грузы.

Эльфийка расслабилась, прыгнула, ее руки сомкнулись вокруг обруча, который нес в когтях Солнцелов. И вот она уже парит над пропастью по ту сторону якорной башни. Сильная птица опустилась чуть ниже, ощутив ее вес, но быстро набрала высоту. Она летела за остальными, теперь став последней в ряду, который только что вела. Бидайн задумалась, правильно ли поступила. Как отреагирует Золотой на то, что она не выполнила его приказ и не совершила убийство? Ей придется убедить его в том, что тайна льда мечты гораздо важнее жизни бессмертного. Володи можно будет убить и в другой день.

Крупные орлы летели навстречу двум лунам, висевшим в небе, когда первый орел вдруг закрутился на месте. Его правое крыло задрожало. Перья брызнули в разные стороны. Орел и его груз, кружась, стали падать во двор дворца.

Асфахаль увидел, что двор освещен лишь несколькими факелами. Было достаточно темно, и, казалось, почти не было стражи. Возможно, удастся уйти. Крепколап отчаянно пытался удержаться в воздухе, но, похоже, ему сломали правое крыло. Что-то вылетело из темноты и нанесло крупному орлу удар смертоносной силы. Хищная птица издавала негромкие хриплые звуки. Его сражение было проиграно. Они летели к земле все быстрее и быстрее. Еще десять шагов до удара. Семь…

Асфахаль выпустил кольцо, благодаря которому держался за Крепколапа. Несмотря на то что эльф совершил перекат, удар о землю оказался больнее, чем предполагалось. Боль в колене и лодыжке была настолько сильной, как будто кто-то вонзил туда раскаленные гвозди. Эльф с трудом поднялся, но у него тут же подкосились ноги. Левая лодыжка. Подвернул, а может быть, и сломал. Нагружать ее стало невозможно.

— Тревога! — раздался низкий голос где-то над Асфахалем.

Крепколап лежал на земле рядом с эльфом. Орел был выше его на целый фут. Правое крыло было неестественно вывернуто, птица прижимала его к себе. Асфахаль чувствовал страх товарища. Крепколап понимал, что живым ему отсюда уже не уйти.

С башни к югу от них сбросили факел. И тот кометой пролетел над двором, осыпая ночь искрами. Асфахаль выхватил меч. Следовало бы вонзить его в горло орлу. Бидайн сделала бы это, не колеблясь ни единого удара сердца. Возможно, это помогло бы ему, Асфахалю, скрыться в темноте. «Это не мой путь», — подумал эльф. Он не был способен поступать разумно в сложной ситуации, дабы любой ценой выбраться из нее.

— Мы будем сражаться вместе, — произнес эльф и провел рукой по растрепанным перьям Крепколапа. — Дети человеческие еще долго будут помнить нас.

Факел упал на землю рядом с ними. Крепколап спрятал голову под здоровое крыло, как напуганный птенец.

— Что?… Да ты шутишь! Ты что, огня боишься? Ты пытаешься провести меня! Не притворяйся маленьким петушком. Только не сейчас!

Орел поднял голову, хитро подмигнул ему, а затем издал боевой клич.

Шутка! Еще несколько недель назад Асфахалю пришла в голову мысль о том, что Крепколап, в отличие от остальных орлов, обладает определенным чувством юмора.

Асфахаль не умел находить с птицами общий язык, как это делал его товарищ Лемуэль. Эльф даже не знал, как у него это получается. Лемуэль не говорил с животными. Он вообще почти все время молчал. Но ему достаточно было посмотреть на орла, чтобы между ними установилось взаимопонимание.

Во двор бросили второй факел, и вот уже совсем рядом послышались взволнованные крики. Асфахаль стал оглядываться в поисках пути к отступлению. Однако на широком дворе не было ничего, кроме примитивного чертога, нескольких маленьких домиков и леса. Ворот он не нашел. Какое-то странное дворцовое сооружение.

«Если бы удалось забраться на одну из якорных башен, возможно, я сумел бы продержаться довольно долго», — подумал он. Там наверняка не найдется мечников, которые сумеют одолеть его в бою один на один. Вот только Крепколап не сможет подняться по узкой лестнице.

Отблески факелов замелькали на бронзе. К ним приближалось несколько воинов, прятавшихся за массивными щитами и державших в руках копья. А копья-то длинные. Они могут нанести орлу серьезную рану. Вот уже сомкнулись щиты. Они находили друг на друга, словно рыбья чешуя, образуя вал из дерева и бронзы.

Асфахаль увидел, что ноги воинов ниже колена не защищены. Нужно разозлить их, чтобы они сломали строй. Но для этого придется подойти еще ближе. Эльф вспомнил, как Бидайн рассказывала о странных оскорблениях, которые используют дети человеческие. Бессмысленные утверждения о животных, матерях и фекалиях — если правильно подобрать слова, люди зачастую реагируют на них совершенно безрассудно. К сожалению, он выучил лишь несколько ломаных фраз на их языке. В конце концов, в эту ночь они должны были принести им смерть, а не болтать с ними.

На темном дворе появилось еще несколько воинов, которые пристроились к валу из щитов.

— Я спать с собака вашей матери! — крикнул Асфахаль в лицо друснийцам, надеясь вызвать дикую вспышку ярости.

Но слова произвели совсем иной эффект. Стена щитов замерла. Асфахаль услышал, как воины принялись перешептываться.

Больше ждать было нельзя. Количество воинов, которые становились в строй, неумолимо увеличивалось. Они просто окружат их с Крепколапом, если он ничего не предпримет. Эльф бросился вперед, прыгнул, разведя ноги в стороны, и вонзил свой меч под щиты. Копья дрогнули, устремились к нему, пока его клинок резал плоть и кости. Двое воинов с криком рухнули навзничь. В строю появилась брешь. В этот миг орел, несмотря на подбитое крыло, издал воинственный клич, поднялся и, покачиваясь, тоже бросился на друснийцев. Его массивный клюв колотил по бронзовым шлемам, когтистые лапы с силой опрокидывали воинов на землю. Орел прорывал строй врагов, а Асфахаль следовал за ним.

Они бежали бок о бок в сторону широкой террасы, на которой стоял длинный чертог. Там собирались люди с факелами. Стрела пролетела совсем рядом с эльфом, Крепколапу повезло меньше: в него попало несколько стрел. Орел хватал попавшие в него стрелы клювом и вырывал их из себя. Асфахаль обогнал его, пытаясь защитить от летящих стрел. Несколько стрел он отбил мечом в воздухе, но из-за этого сам превратился в мишень для лучников. Копьеносцы, образовавшие стену из щитов, оправились от испуга и снова пошли на них.

Когда они были уже совсем рядом, Крепколап опять ринулся в атаку. Однако на этот раз бронзовая стена устояла. Воины опустились на колени и направили копья в грудь крупной птицы, которая больше не могла взмыть в небо.

— Нет! — крикнул Асфахаль, увидев, как Крепколап, презрев смерть, бросился прямо на острия копий.

В этот момент стрела царапнула его по спине, вторая задела волосы. Из ночной темноты выступили новые лучники и принялись обстреливать его с двух сторон.

Прежде чем Крепколап дошел до строя детей человеческих, в его груди уже торчало несколько копий, но, несмотря на это, птица продолжала валить воинов на землю. Даже будучи смертельно раненным, орел снова и снова терзал клювом теплую плоть врагов.

С неба, прямо в толчею вокруг умирающей птицы, рухнула тень. Лунный свет преломился на серебряном клинке, вонзившемся Крепколапу в левый глаз и глубоко вошедшем в его голову. Паника охватила детей человеческих, опять послышались изумленные вскрики. А затем ночь породила новые тени и сверкающие клинки.

— А где же лед мечты?

Коля холодно улыбнулся ему.

— Если я скажу, то какой прок тебе будет оставлять меня в живых? Я надеялся, что ты сможешь простить меня. Как я уже говорил, именно благодаря моему предательству тебе удалось стать тем, кем ты стал. Теперь ты бессмертный, у тебя есть жена и ребенок.

Володи тяжело вздохнул. В принципе, прощать Колю не следовало, но все же этот пройдоха вновь сумел завоевать его расположение. Лед мечты был подобен своему имени. Он окрылял, даруя великие мечты, и в то же время пугал Володи до чертиков. Володи знал, что он сам отнюдь не тот человек, который создан для того, чтобы изменить мир с помощью этих чудесных кристаллов. А вот Аарон, если доберется до льда мечты, воспользуется им, чтобы раз и навсегда изгнать демонов и даровать мир всем трем мирам! Бессмертный вспомнил о пернатом змее с золотой головой, который поднялся из кровавого пруда рядом с пирамидой. Может быть, цапотцам тоже известна тайна этих кристаллов? Может быть, именно таким образом они создали то чудовище?

— Ты создал этого странного собирателя облаков по своему желанию? — после довольно продолжительной паузы спросил он.

Коля покачал головой:

— Нет. Я думаю, таково было его собственное желание. Как у меня. Я каждый день горевал о лице, которого лишился, о своей руке…

Володи по-прежнему с трудом узнавал Колю в этом мужчине с золотистыми вьющимися волосами и выразительным лицом. Знакомыми были только глаза. И чувство, что ему нельзя доверять. Коля был надежным товарищем только до тех пор, пока ты шел тем же путем, что был нужен ему. Но стоило приблизиться к цели, как он становился опасен. У этого человека напрочь отсутствовала способность делиться. В данный момент Володи даже не мог сказать, какую цель преследует наемник.

— Чего ты хочешь на самом деле?

Коля широко усмехнулся:

— Вот таким ты мне нравишься. Не ходишь вокруг да около! Я хочу вернуть свой бордель. А еще я хочу, чтобы ты поклялся жизнью своего сына, что никогда не станешь мне мстить. Я хочу собрать вокруг себя оловянных и быть хозяином над всеми публичными домами города. Для начала…

— А потом?

Белокурый гигант пожал плечами:

— Пока не знаю. Ты же меня знаешь, я не тот, кто станет сидеть сложа руки. Появятся новые цели. Возможно, мне потребуется поддержка других бессмертных.

Володи почувствовал, что Коля лжет ему.

— Всего лишь парочку увеселительных заведений? За сокровище, способное изменить мир?…

— Я могу предложить и больше. Я знаю, где прячется Таркон Железноязыкий. Как думаешь, другие бессмертные отнесутся ко мне лучше, если я помогу им прогнать с неба эту чуму?

Неужели Коля надеется занять место пирата в случае, если объединенными усилиями бессмертных удастся победить Таркона? Неужели он настолько дерзок, чтобы мечтать о том, чтобы стать правителем? Может быть, восьмым бессмертным? Снаружи послышались тревожные звуки рогов.

— Я изменился! — воскликнул Коля. — Изменилось не только мое тело. Я отринул тьму, которую носил в своем сердце. Она поселилась там, когда мое лицо разорвали в клочья. Я хочу творить добро! Идея с публичными домами, которая пришла нам в голову, была просто отличной. Мы хорошо обращались с женщинами, не так, как те чертовы сутенеры из Трурии. Мы предлагали мужчинам, которые рисковали ради нас своими жизнями, хорошую пенсию. От такого решения все только выигрывают. Почему же ты колеблешься? Мы могли бы…

Володи почти не слушал его. Он прекрасно помнил все те благородные речи, которые они оба вели. Не забыл он и о том, как Коля утопил в крови трурийцев, пытавшихся помешать оловянным занять публичные дома. Бессмертный прислушался к шуму, доносившемуся с улицы.

Снова зазвучали рога. Кто-то бил тревогу. Что это, неужели звенят мечи?

Теперь замолчал и Коля. Ночную тишину нарушил громкий, пронзительный крик. Крик, который Володи не раз слышал на полях сражений, пока вел жизнь наемника. Предсмертный крик!

Володи вскочил и бросился к трону. Там стоял, прислоненный к возвышению, один из стальных мечей, подаренных ему Аароном. Мужчина схватил оружие, отодвинул в сторону занавес за троном и бросился бежать по узкому коридору, ведущему на террасу. Он еще не успел приблизиться к двери, когда ее распахнули снаружи и навстречу ему во дворец вбежал Олег.

— Дворец атакуют! — с трудом переводя дух, крикнул капитан. — Они похожи на ожившие тени…

— Демоны, — с твердой уверенностью в голосе произнес Коля, последовавший за ним. Сейчас он стоял рядом с ним, словно так и было нужно. Как прежде.

В голове Володи лихорадочно метались мысли. Нужно увести Ваню и Кветцалли в безопасное место, но в то же время нельзя бросать на произвол судьбы своих людей. Они — та стена, которая защищает его семью.

— Дай чужаку свой меч, Олег, а затем беги к Кветцалли, они с Ваней в наших покоях, здесь, в доме. Позаботься о том, чтобы моя семья была в безопасности. Их обоих нужно увести из дворца. Убийцы будут искать их повсюду внутри этих стен. Воспользуйся туннелем для снабжения, по которому возят на склады амфоры. Демоны не могут знать о его существовании!

Вынув из ножен меч, Олег протянул его Коле рукояткой вперед. Светловолосый гигант помедлил некоторое время, прежде чем принять оружие.

— Я буду защищать твою семью ценой своей жизни. — Капитан отдал честь и исчез.

Володи выбежал на террасу и быстро огляделся по сторонам. Лучники уже собрались. Во двор несли железные корзины с раскаленными углями, чтобы можно было поджечь стрелы. Широкий двор заполнился криками сражавшихся и звоном оружия. Напряжение наконец оставило Володи. Будучи хорошим командиром и воином, он никогда не мучился сомнениями на поле боя, где для него все было предельно просто, не так, как в тронном зале.

«Нужно принять Колю милостиво, это будет разумно», — подумал Володи, хотя в душе все восставало против такого решения. Когда-то он считал кулачного бойца своим другом, но прежние отношения остались в прошлом. Тем не менее, как правитель, он должен поступать, опираясь на рассудок. Его чувства при этом не столь важны.

Бессмертный окинул двор внимательным взглядом. Увидел похожие на тени фигуры, устроившие резню среди его воинов и двигавшиеся при этом, словно танцоры на празднике. Им даже удавалось отбивать на лету выпущенные в них стрелы. Проклятые демоны! И как нормальному человеку драться с этими чудовищами?

— Никаких горящих стрел! — звучным голосом приказал он.

Лучники замерли, с удивлением уставившись на него. Они хотели осветить двор, чтобы лучше видеть цели.

— Этим убийцам намного легче отражать стрелы, похожие на раскаленные хвосты!

Володи сознательно не говорил о демонах, чтобы не сеять в душах людей паники и страха. Убийцы — это плохо, но их можно победить. А вот демоны — совсем другая история. Слишком много рассказывают о них страшного! Говорили, будто нужна сотня воинов, чтобы одолеть одного из них.

Володи знал, что это все чушь. Они могут истечь кровью и умереть, эти демоны, как самые обыкновенные мужчины и женщины. Он покажет своей страже, как убивают этих тенеподобных существ.

Бессмертный встал на ограду террасы. До двора оставалось немногим более трех шагов. Чтобы дойти до лестницы, ему нужно было бежать на другой конец террасы, а времени на это не оставалось. Его воины во дворе уже отступали. Их отчаяние в любой миг могло превратиться в панику и бездумное бегство.

Мужчина обернулся к Коле:

— Бок о бок? Как в старые добрые времена? А потом все будет забыто.

Вновь обретенная юность, казалось, лишила Колю былой напористости. Гигант, прежде не боявшийся никакого риска, медлил.

— Ты теперь бессмертный. Разве тебе не нужно наблюдать за происходящим и руководить битвой с высокого холма?

Володи презрительно фыркнул:

— Что я буду за правитель, если не помогу своим людям в трудную минуту?

— Мудрый правитель! — решительно отозвался Коля.

— Подонком я буду. — Володи отвернулся, спрыгнул во двор и бросился навстречу призрачной фигуре, сражавшейся двумя мечами. Сейчас существовали только этот демон и он сам.

Володи услышал, как за спиной у него спрыгнул на утоптанный глинистый грунт Коля.

— Чертов идиот! Ты убьешь нас обоих! — выругался великан, затем догнал Володи и, подняв меч, приготовился драться.

Бидайн извлекла меч из глаза Крепколапа и плавным движением перерезала горло одному из сынов человеческих. Орла было уже не спасти. Лучше, если он погибнет и перестанет влиять на рассудок Асфахаля. Возможно, в том числе и по этой причине ее товарища изгнали из Белого чертога. Его добросердечность. В такой битве, как эта, она только мешает.

Эльфийка пригнулась, уходя от удара копья, и с силой вонзила свой клинок в щит. И насладилась выражением ужаса, мелькнувшим в глазах воина, когда он понял, что ни щит, ни доспех не защитили его и оружие демоницы вошло прямо в сердце.

— Я думал, мы прерываем миссию. — Асфахаль, все еще стоявший рядом со своим орлом, говорил тихо, но, несмотря на звон оружия, его было хорошо слышно.

— А я думала, ты понял мой приказ и отступишь без боя.

Бидайн увидела, как на щеке Асфахаля внезапно появился глубокий порез. Должно быть, его задело стрелой. Пора что-то делать с лучниками. Здесь, во дворе, они превратились в слишком хорошие мишени.

— Двигайтесь! — крикнула она своим спутникам.

Находившаяся справа от нее Кира взмахнула своим посохом с клинками, заменившим бамбуковую палку, которой она сражалась во дворе в Уттике. Сестра Асфахаля просто гнала детей человеческих перед собой, но слишком мало внимания обращала на стрелы, которые летели уже отовсюду. Лемуэль, молчаливый маураван, связавшийся с гигантскими орлами с Головы Альва, отбросил двумя короткими мечами в сторону стрелу, которая в противном случае попала бы в спину Кире.

Лемуэль был почти на целую голову ниже Бидайн. Возможно, именно из-за низкого роста он постоянно пытался доказать свою значимость. Бывали дни, когда хватало одного неосмотрительного взгляда, чтобы поссориться с ним. Как и все они, он был одет в облегающие черные одежды и легкий кожаный нагрудник. Его одежда уже казалась грязной и потрепанной, хотя он носил ее не более пяти недель.

— Укрой нас! — крикнула Бидайн, обращаясь к Валариэлль.

Необычайно бледная черноволосая эльфийка плавным движением вложила меч в кожаные ножны, висевшие у нее за спиной, и вступила в круг, образованный посреди двора четырьмя драконниками. Сняв с сапога ленточку с серебряными колокольчиками, она бросила ее Бидайн:

— Носи ее, чтобы я случайно не перерезала тебе горло.

Бидайн подхватила брошенную ленточку. В этот миг стрела коснулась ее предплечья. Она не уследила. В руке вслыхнула боль. Может быть, дети человеческие начиняют наконечники своих стрел ядом?

— В укрытие! — Асфахаль взял щит умершего воина и поднял над ними. В дерево с гулкими звуками ударилось несколько стрел.

Двое сынов человеческих соскочили с террасы и устремились к ним. Бидайн лишь мельком поглядела на них. В воздухе по-прежнему мелькали горящие стрелы, и, хотя их стало меньше, чем прежде, они все так же вспыхивали, ударяясь о землю. От пламени ночное зрение заметно ослабло. Дети человеческие превратились в обыкновенные силуэты, замотанные в кожу и бронзу.

— Лемуэль! Задержи тех двоих!

Маурван заколол копьеносца, а затем бросился к воинам, бежавшим к ним со стороны террасы. Некоторые лучники последовали примеру двух первых воинов, соскочивших с террасы.

— Будет жарко, — прошипел Асфахаль на ухо Бидайн.

От пивоварни приближался еще один отряд воинов. Все они были хорошо вооружены и, судя по всему, находились под разумным командованием, поскольку снова образовали стену из щитов и принялись продвигаться к середине двора. Может быть, там бессмертный? Бидайн знала, что во дворце квартируют более трех сотен воинов. Их пятеро. Как бы славно они ни сражались, такому численному превосходству им вряд ли удастся противостоять.

По спине эльфийки побежали мурашки. Она почувствовала, как изменилась магическая сеть, пронизывающая мир и невидимая для обычного зрения.

— Осторожно! — Кира бросилась на Валариэлль и оттащила эльфийку в сторону. Коготь из бледной кости полоснул утоптанный глинистый грунт в том месте, где только что стояла чародейка.

Бидайн подняла голову и посмотрела на якорную башню. Собиратель облаков! Его отростки со свистом рассекали воздух. С помощью огромных щупалец он спустился с якорной башни, чтобы вмешаться в битву.

— Валариэлль! — крикнула Бидайн. — Нам нужно срочно уходить отсюда!

На них снова обрушилось щупальце, попало в воина из Друси. Коготь существа разорвал коренастого мужчину пополам. Но Валариэлль словно впала в транс. Она не реагировала и смотрела прямо перед собой, пока Кира держала ее. Внезапно — сердца их не успели сделать и одного удара — воцарилась ледяная зима. Воины из Друси испуганно вскрикнули. Валариэлль выдыхала тьму. Это были не маленькие облачка, как у напуганных детей человеческих, — ее дыхание вырывалось изо рта целыми полосами, густыми, как текущая вода. Они поглощали свет горящих стрел и факелов, полностью заливая собой двор. Оставались лишь холод и мрак.

Бидайн открыла Незримое око. Магический мир тьма не поглотила. Ее окружала сеть светящихся линий, и на какое-то мгновение эльфийке стало трудно ориентироваться. Ауры детей человеческих напоминали грубые наброски из голубого света, цвета страха, с которым они практически не могли совладать. Лишь немногие полыхали чистым красным светом ярости. Другие, в которых уравновешивались страх и ярость, сияли пурпурным. И надо всем этим мелькала сбивавшая с толку буря, полыхали молнии. Силуэты размыло, они исчезли.

Бидайн почувствовала, как где-то глубоко в голове вспыхнула слабая, но въедливая боль. Это был побочный эффект заклинания Валариэлль. Оно разрушало гармонию магического мира и обладало жутковатой способностью смущать чувства даже здесь, хотя и по-другому.

— Пора уходить, — раздался рядом знакомый голос Асфахаля. — Я не уверен, что эта бестия нас не видит.

Бидайн подняла голову. Там, где должно было быть небо, извивалась паутина из ярко-красных линий. Щупальца собирателя облаков. Бестия буквально пылала от ярости. До этого самого мгновения Бидайн не осознавала, что у парящих в небе гигантов бывают какие-то чувства.

— Следуйте за мной! — приказала она остальным. — Идите на звук колокольчиков и не позволяйте своим чувствам обмануть себя. — Она подняла кожаный ремешок с маленькими серебряными колокольчиками и встряхнула его. Раздался негромкий звон, который нельзя было спутать ни с чем иным. — Я знаю один ход, который есть под дворцом. Он ведет в широкий переулок. Там нас искать никто не будет. Во всяком случае так быстро.

В бледно-золотистых аурах ее спутников появились блики красного.

— Разве мы не должны убить бессмертного? — спросила Валариэлль, очнувшаяся от оцепенения.

— План изменился. Идемте же! — Бидайн услышала, как удаляется звон колокольчиков Валариэлль. Она шла в сторону детей человеческих!

— Вернись! — приказала Бидайн.

— Разве мы пришли не затем, чтобы посеять страх и ужас в сердца детей человеческих? — спокойно отозвалась чародейка, продолжая идти навстречу воинам.

Бидайн увидела, как в ослепительной игре молний угасли две голубые ауры. Раздался и тут же умолк испуганный крик.

— Осторожно! — зашипела Кира.

Бидайн обернулась и едва успела уйти от удара изогнутого красного каната.

— Собиратель облаков видит нас, — предупредила она своих спутников и бросилась к террасе.

Казалось, за ней побежали все; Бидайн отчетливо слышала звон Валариэлль. Нужно что-то придумать и сбить спесь с этой мятежной драконницы. Валариэлль была ей нужна. Никто из ее нынешнего окружения не владел этим заклинанием так, как она. К тому же Бидайн не могла позволить, чтобы кто-то игнорировал ее приказы.

— Кто здесь? — прошептал голос на языке Друсны прямо перед ней. В молниях появилась слабая путаница серебристых светящихся линий и тут же исчезла.

— Я тебя слышу. Ты…

— Тихо! — приказал другой голос. — Это демон… — Слово, казалось, утонуло в крике боли. К серебру, которое видела перед собой Бидайн, примешались синева и алый. Силуэт изменился. Там были и другие дети человеческие.

Эльфийка подняла меч. В последний миг. Сталь звякнула о сталь. Бидайн повернулась в сторону. Услышала свист от удара меча, не попавшего в нее. Опустившись на колени, она нанесла удар. Ее меч вонзился в плоть, практически не встретив сопротивления. Раздался сдавленный стон.

— Дальше! — крикнула Бидайн и услышала шорох мечей, разрезавших кожу и тела.

Воины, спрыгнувшие с террасы, преградили им путь. Боль в голове стала сильнее, она подпитывалась молниями, которые буквально жгли ее мозг через глаза. Бидайн с трудом боролась с тошнотой. Эльфийка добежала до стены и закрыла Незримое око. Боль тут же отступила.

Касаясь одной рукой стены, она слушала колокольчики. Валариэлль все еще была последней в их небольшом отряде. Воины стонали от боли, визжали, звали матерей. Если бы эти идиоты остались на террасе, то были бы живы.

Стена резко свернула влево. Бидайн произнесла слово силы и снова открыла Незримое око. Ее тут же окружила паутина молний. Магический мир боролся с неравновесием, вызванным заклинанием Валариэлль.

Бидайн молча считала шаги. Она провела во дворце четыре дня, переодевшись служанкой. Выяснила, кто, когда и где находится, сколько здесь стражи, когда она сменяется и какие есть пути отступления. Она знала, что до ворот, за которыми начинается туннель для снабжения, семнадцать шагов и что по нему ходят в основном только одни слуги.

За ней следовал звон четырех различных браслетов. «Я приведу всех своих спутников живыми обратно в Альвенмарк», — облегченно вздохнув, подумала она, когда оказалась у входа в туннель.

Олег остановился на верхней ступеньке лестницы и умоляюще поглядел на нее. За их спинами, приглушаемый стенами, слышался шум битвы. Кветцалли знала, что Олег навеки потеряет лицо, если, будучи капитаном, не примет участия в сражении.

— Можешь идти, — решительно произнесла она. Остаток пути она пройдет одна. Женщина знала, что нужно уходить отсюда. Она чувствовала явившееся во дворец зло. С такой же отчетливостью она ощущала его только у кровавого озера.

— Иди! — снова сказала она.

Олег улыбнулся, в его улыбке сквозило облегчение.

— Спасибо.

Ваня заворочался у нее на руках. Голова малыша покоилась на ее груди. Кветцалли поддерживала ребенка левой рукой. — Принеси мне отрезанную голову одного из наших врагов, если хочешь поблагодарить меня.

На миг он растерялся.

— Завтра у подножия вашего трона будет лежать целая дюжина отрубленных голов, — наконец решительно произнес он, коротко кивнул и торопливым шагом бросился прочь.

Кветцалли окинула взглядом туннель. Вверх по винтовой лестнице поднимался свет. Она слышала, как там, внизу, от каменных стен эхом отражаются шаги. По всей видимости, этим путем бегства из дворца решили воспользоваться и другие. С гулко бьющимся сердцем она начала спуск. Кто же напал на дворец? Не связано ли это нападение со странным собирателем облаков? Завтрашний день принесет ответы. Сейчас главное Ваня.

Узкая винтовая лестница входила прямо в туннель. Он был с куполообразным сводом и достаточно широкий, чтобы по нему могла проехать боевая колесница. Женщина невольно усмехнулась. Такие мысли нужно держать при себе, не то Володи решит это испробовать.

В нишах стен на небольшом расстоянии друг от друга стояли масляные лампы, от которых исходил приятный теплый свет. Кветцалли увидела приближавшуюся к ней седую старуху со стороны двора. Может быть, это Даша? Она подметала большой чертог и следила за тем, чтобы в жаровнях никогда не угасали угли. Правительница помнила, что служанка носит подбитые гвоздями сандалии, как у воина. Отсюда и шарканье на мощеном полу туннеля. Нужно предупредить Дашу. Но если позвать ее, проснется Ваня… Нужно подождать, пока старуха подойдет ближе.

Внезапно похолодало. Если несколько мгновений назад стояла приятная прохлада, то теперь со двора по туннелю дул ледяной сквозняк. Пронизывающий, словно северный ветер, носившийся среди зимы над замерзшей страной ее мужа. Ваня зашевелился у нее на руках. Посапывая, он пытался устроиться в ложбинке между ее грудей.

Внезапно Кветцалли увидела, что огни в конце туннеля исчезли. Но их погасил не сквозняк. В коридор проникла ожившая тьма. Кветцалли словно парализовало от ужаса. Она хотела развернуться и убежать, однако ноги перестали повиноваться. Вихри тьмы, втекавшие в туннель и постепенно приближавшиеся к ним, были похожи на капающую в воду кровь. Они тянулись к огням в нишах, душили их и, казалось, выпивали даже свет тех огоньков пламени, до которых еще не добрались.

Даша вскрикнула. Тьма почти нагнала ее. Старая служанка побежала. Ее шаги в пустом туннеле отскакивали гулким эхом от стен. Она шла навстречу Кветцалли! По всей видимости, враги нашли вход в туннель.

А вот и на лестнице за ней кто-то появился. Как и она, этот кто-то пытался бежать из длинного дома. Сердце жрицы охватила паника.

— Папа? — сонно заморгал Ваня.

Нужно спасти его! Она… В туннеле прозвучал еще один крик. Полный ужаса и боли… Звук шагов стих. Затем послышался какой— то другой шорох. Негромкий, мелодичный. Похожий на звон маленьких колокольчиков.

— Папа? — расплакался Ваня.

Предсмертный крик стих. Кветцалли развернулась и побежала. Прочь от черноты! В затылок впивался ледяной холод. Ее длинное платье узкого кроя мешало бежать. Она двигалась слишком медленно, а Ваня плакал все громче.

— Тихо! — Гася огонек за огоньком, тьма все быстрее и быстрее входила в туннель. — Прошу, сокровище мое… тихо! Оно не должно найти нас!

Женщина не знала, что именно ее преследует, идя за ней по пятам, но оно убивало. Даша умолкла. Не слышно было даже тихого хрипа. Зато звук колокольчиков неумолимо приближался. Конечно же, Ваня плакать не перестал. Кветцалли зажала ему рот и нос свободной рукой. Задушила все звуки. Ее шаги — она была боса — были практически бесшумны. Вот только практически — это недостаточно.

Темнота окружила ее со всех сторон. Казалось, кто-то лишил ее зрения. Кветцалли перестала видеть. Сделав два шага, она уперлась плечом в стену. Потеряла ориентир, а ведь нужно было просто идти прямо. Ваня извивался у нее в руках. Маленькие ножки колотили ее в живот.

«Ни звука», — думала она. То, что к ним приближалось, наверняка тоже ничего не видит. Если вести себя достаточно тихо, этот кошмар, спешащий по туннелю и сопровождаемый звуком колокольчиков, не найдет их. Женщина присела, склонилась над Ваней, защищая его. Они не должны отнять его! Что будет с ней, уже все равно. Главное — спасти сына. Она окружила его, крепко обняла, и малыш словно оказался в коконе живой плоти. Кветцалли затаила дыхание. Ни звука. Она по-прежнему прижимала руку к крохотному личику Вани. Ни звука! Только так они смогут выжить!

Валариэлль почувствовала, что мир сопротивляется ей все сильнее и сильнее. Сплетенное ею заклинание противоречило порядку вещей. Ничто не могло гасить свет так же, как та тьма, которой она дышала. Она порождала тьму, выдыхала ее. Источала ее. Насмехалась над мироустройством и наслаждалась этим. Магическая паутина восставала против этого, пыталась запечатать источник дисбаланса.

Эльфийка отстала, остальные не ждали ее. Она знала, что Бидайн вернулась только ради того, чтобы спасти Асфахаля. Ради остальных она не стала бы делать этого. Волшебница не любила Бидайн. Мерзкий запах, окружавший ее. Ее манеру считать себя избранницей Золотого. Она ничуть не лучше! Впрочем, сбить ее с намеченного пути было невозможно, и это, пожалуй, было единственным качеством, которое ценила в ней Валариэлль.

Если она прервала выполнение миссии, то, вероятно, по исключительной причине. Что она узнала во дворце? Вспышки света все настойчивее вгрызались ей в голову. Валариэлль закрыла Незримое око. Нужно ориентироваться только по звону колокольчиков.

Кожу обжигало. Головная боль не утихала. Ей казалось, будто что-то тянет ее в разные стороны. Магическая сеть обнаружила ее! Эльфийка вздрогнула. Она знала, что случилось с Бидайн. Знала о существовании неизгладимого узора шрамов, покрывшего ее кожу, спрятанного под человеческой кожей, которую она надевала и которая, несмотря на все ее искусство, медленно гнила прямо на ней.

Валариэлль не хотела кончить точно так же! Она не испытывала извращенной радости от убийства. То, что она делала здесь, эльфийка делала лишь по одной причине. Она крала свет у своих жертв. Энергию, соединявшую их с паутиной, которая оплела весь мир. Она использовала этот свет вместо щита между собой и силой, пытавшейся восстановить миропорядок. Паутина между мирами не была живой, но тем не менее реагировала на всякого, кто ставил себя выше законов природы.

В коридоре кто-то был. Прямо перед ней. Она слышала учащенное дыхание. А потом этот кто-то, глубоко вдохнув, замер, но, казалось, больше терпеть не мог. Слева от нее. На полу. Кто-то сидел на полу.

Валариэлль прошептала слово силы, чтобы приготовиться и похитить еще один свет. Подняла меч. На миг задумалась, не открыть ли Незримое око, чтобы увидеть переплетение линий, окружающее всякое живое существо, но испугалась боли. Как и все остальные, она тоже не могла видеть в созданной ею самой темноте. Занося меч, она вынуждена была полностью полагаться на свои инстинкты. Эльфийка сделала еще один шаг, а затем взмахнула клинком. В то же мгновение раздался крик. Чья-то рука обхватила ее лодыжку. Бессильная рука.

Валариэлль разозлилась на себя за плохо нацеленный удар, извлекла клинок и нанесла удар туда, где предполагала встретить грудную клетку. Вместе с тем она потянулась к разрывающимся связям дитя человеческого, таившимся в магическом мире. На ее пути попалась женщина. Ее жертва корчилась на полу. Съежилась. Валариэлль вонзила клинок глубже в тело. Сопротивление ослабло. Она почувствовала жар, когда направила угасающую жизненную силу на магическую сеть.

— Скорее! — раздался голос Бидайн, эхом прокатившись по пустому туннелю, рассыпаясь на осколки.

Валариэлль вытащила меч из тела и снова пошла за колокольчиками. Жар больше не оставлял ее. Он обжигал. Казалось, он без усилий проникал под одежду. Эльфийка снова вспомнила истории, которые рассказывали о Бидайн. В ее тело навеки впечатался мелкий узор из завитков. Повсюду! Ни одно заклинание не было способно стереть шрамы. Ни одна трава, ни одна настойка. Нет, ей не хотелось, чтобы все закончилось вот так. Они в туннеле. За ними не идут враги! Им больше не нужна призванная ею тьма. Она прекратила заклинание и открыла глаза.

Тут же вспыхнул свет масляных ламп. После исчезновения абсолютной тьмы маленькие язычки пламени показались эльфийке почти ослепительными. Ее спутники уже добежали до выхода из туннеля. За широко распахнутой деревянной дверью виднелось усеянное звездами ночное небо.

На этот раз четверо ждали ее. Между стеной дворца и низкими домиками, выкрашенными в белый цвет, вился широкий пустой переулок.

— Сюда! — приказала Бидайн, указывая на север.

Со стороны дворца доносились звуки рогов и крики раненых. Валариэлль почувствовала, что за ними наблюдают. Из-за ставен выглядывали дети человеческие, но ничего предпринять не осмеливались. Во всех домах вдоль улицы погасили огни.

Вскоре переулок влился в широкую улицу, по обе стороны от которой лежали руины. Повсюду возвышались горы разбитого кирпича. Среди них стояли палатки и были натянуты тенты. Пахло пряностями и пылью. Бидайн снова указала им путь, повела их круто вверх дальше по улице, на расположенную выше террасу, где стояли небесно-голубые дома с лунно-желтыми куполообразными крышами.

За невысокой стеной она увидела худощавого парня, на плечах у которого лежали длинные палки, с которых свисали убитые освежеванные крысы. Он перешептывался с торговцем водой, через всю грудь которого проходила кожаная перевязь с глиняными кружками. Валариэлль охватило чувство непосредственной опасности. Но эльфийка понимала, что она не могла исходить от этих жалких людишек! Валариэлль оглянулась назад. Дворцовая стража все еще не поняла, что они бежали через туннель. Все в порядке.

— Что такое? — накинулась на нее Бидайн, заметившая, что она снова отстала.

Валариэлль отмахнулась:

— Все в порядке, мы…

— Там! — вдруг крикнул Лемуэль и указал на небо.

Странный собиратель облаков бил крыльями. Его щупальца кружились в воздухе и колотили по веревкам, с помощью которых был пришвартован к якорной башне принесенный им корабль.

— Он за нами, — негромко пробормотала Валариэлль.

— Чушь! — решительно возразила Кира. — Им не интересно то, что движется по земле.

— Он уже дважды атаковал нас этой ночью, — напомнила спутнице Бидайн. — Скорее! Там, наверху, где обрушились дома на обеих сторонах улицы, нас заберут орлы.

— Не будем ждать! — решил Лемуэль и вынул из-за пояса серебряный свисток. Несмотря на то что он дул изо всех сил, Валариэлль не услышала ни звука.

Когтистые щупальца собирателя облаков перерезали последний канат. Взмахнув крыльями, бестия скользнула в их сторону.

— Смотрите!

На фоне меньшей из двух лун показались силуэты орлов. Их было шесть! Оба орла, которые остались в джунглях рядом с городом, в качестве резерва, присоединились к небольшой стае, чтобы заменить Крепколапа.

Собиратель облаков тоже быстро сбрасывал высоту. Его щупальца яростно колотили воздух, словно это существо с нетерпением ждало возможности разделаться с ними.

Орлы летели прямо вдоль крутой улицы. Они скользили чуть выше, чем в двух шагах над мостовой, сжимая в когтях обмотанные лозой кольца.

В руинах что-то шелохнулось. Из гор мусора и палаток стали выползать люди. Они смотрели на орлов.

— Это демоны! — крикнул кто-то.

В следующее мгновение на птиц обрушился град камней. Валариэлль побежала что было сил. В спину ей угодил камень. Вокруг них на гранитную мостовую, раскалываясь, падали кирпичи.

Кира была первой, кто сумел ухватиться за кольцо, обмотанное ивовыми прутьями. Ее рывком унесли в небо.

Валариэлль прыгнула, вытянув руки. Ее рука сомкнулась на коже, и в тот же миг луны-близнецы закрыла огромная тень. Их нагнал собиратель облаков.

Кветцалли прислушалась к удаляющемуся звону колокольчиков. Внезапно вернулся свет. Словно по мановению руки вновь загорелись масляные лампы. Демоны исчезли. Облегченно вздохнув, женщина убрала руку ото рта Вани.

— Они ушли, маленький принц, — прошептала она. — Все будет хорошо.

Кветцалли села. Всего в трех шагах от них, там, где соединялась с туннелем лестница, по которой они спустились, в луже крови лежала служанка. Кветцалли не помнила ее имени. Она была молода, грудь ее едва начала наливаться. Она всегда обслуживала дальний край праздничного стола в пиршественном чертоге.

А Ваня словно уснул. Он лежал на руках у Кветцалли совсем тихо. Она прижала мальчика к себе, погладила по голове… Его большие синие глаза неподвижно смотрели на нее.

— Ваня? — Кветцалли взъерошила его волосы. Малыш не шелохнулся. — Ваня!

Сердце пропустило удар. Неужели она слишком сильно зажала ему ладонью рот? Неужели он не мог дышать?

Положив мальчика на пол, она прислушалась к сердцу. Оно не билось.

— Нет! — закричала она. — Боги! Нет!

Надавливая на грудь мальчика, она склонилась над ним, изо всех сил вдохнула воздух ему в рот.

— Дыши! — заклинала она сына, с трудом переводя дух и снова надавливая на маленькую грудь. — Дыши!

Тоненькая струйка слюны потекла из уголка губ. Затрепетали веки.

— Прошу вас, боги, оставьте его мне! — в отчаянии взмолилась женщина. — Возьмите мою жизнь, не забирайте его!

Ваня снова заморгал, но глаза его оставались неподвижны, он смотрел прямо перед собой, словно рассматривал что-то на потолке туннеля. Сердцебиение ощущалось отчетливо.

Чувствуя бесконечное облегчение, Кветцалли прижала его к себе.

— Все хорошо, сокровище мое. Все хорошо!

Она представила собственную мать, которая всегда была холодна и неприступна по отношению к ней. Кветцалли не помнила, чтобы та хоть раз брала ее на руки, утешала. Даже в ту ночь, когда она обмотала язык побегом с шипами, чтобы даровать богам свою боль. Тогда она не пролила ни слезинки. Лишь трое из почти сотни девочек сумели сделать это. Тем самым она доказала, что однажды будет достойна носить регалии верховной жрицы. Когда она вернулась в дом матери, язык у нее воспалился. Тело пылало в лихорадке несколько дней, она чуть не задохнулась из-за распухшего языка. Целитель, служивший ее семье, хотел вырезать ей язык, а мать просто слушала его и согласно кивала. Она не была на ее стороне, на стороне собственной дочери. Ее мать была убеждена, что нельзя проявлять любовь к тем, кого любишь сильнее всего, поскольку боги забирают их в первую очередь.

Именно отец спас ее от ножа целителя, но не потому, что был добрым человеком. Без языка она не смогла бы стать священнослужительницей высокого ранга.

— Глупости, правда, Ваня? Боги не крадут то, что любишь. — Малыш лежал спокойно у нее на руках, не брыкался, не пытался высвободиться, как обычно. Он устал.

Кветцалли поежилась. Казалось, частичка холода, пришедшего вместе с тьмой, осталась в почерневших от копоти стенах. Женщина поднялась и направилась к концу туннеля, который должен был вывести ее во двор дворца. Кветцалли изо всех сил сдерживалась, чтобы не побежать. В этих стенах затаилась беда. Она поклялась себе никогда больше не входить в этот туннель.

По пути она прошла мимо Даши. Старая служанка лежала на полу лицом вниз. Удар угодил ей в спину, раздробил несколько ребер. Часть легких вывалилась из раны и висела, словно тряпка на грязном теле. Кветцалли закрыла Ване глаза рукой. «Он слишком мал, чтобы понимать, но все же, — подумала она, — лучше ему пока вообще не видеть подобных вещей». Мертвые воины — да, но зарубленные женщины? Ни за что. Он станет воином, как его отец. Но не убийцей! Володи — хороший человек, он честен, как никто другой.

Во рту у Кветцалли пересохло, когда она вышла из туннеля. Все громче слышались стоны и жалобы раненых. Она негромко вознесла молитву Пернатому змею, чтобы смерть не пересекла пути Володи. Стоило женщине выйти из-за угла каменной террасы, на которой стоял пиршественный чертог, как перед глазами ее открылась жуткая картина. Весь широкий двор был усеян мертвыми и ранеными. Их было не меньше тридцати. Как демоны могли натворить такое? В воздухе пахло кровью. Запах, слишком хорошо знакомый ей как жрице Цапоте.

Ей было двенадцать, когда она впервые встала рядом со жрецом, чтобы наблюдать, как мужчине вырежут сердце из груди. Четырнадцать — когда она впервые сделала это самостоятельно.

Среди мертвецов лежал труп огромной птицы. Весь глиняный пол был усеян стрелами. Густо, как на поле сражения, где встретились два войска. Среди убитых стояли на коленях воины. Кто-то позвал целителей. Она заметила Юрия, лейб-медика, когда-то служившего бессмертному Ивару. Опустившись на колени, он склонился над двумя мужчинами, лежавшими чуть поодаль от других погибших. Одним из них был незнакомец. Удар меча разделил его лицо пополам. Второго закрывал собой Юрий. Увидев, что она идет к нему, врач замахал руками:

— Не нужно нести сюда ребенка! Сегодня это место полно духов. Держите его при себе! Уходите! Скорее!

Седой целитель не любил ее. Он хотел быть один рядом с Володи, чтобы вернуть свое место при дворе, утраченное со смертью Ивара.

— Пусти меня к мужу, — ледяным голосом заявила она.

Юрий отошел в сторону.

— Слыхал я, будто однажды вы хотели вырезать сердце бессмертному Володи, ведьма. Кажется, сейчас вас опередили.

Правитель Друси лежал на земле. Весь его камзол был залит кровью. Грудь пересекала широкая глубокая рана.

— Наш правитель еще сражается, — торжественно произнес Юрий. — Вы все знаете, что он сильный мужчина. Но не думаю, что он доживет до утра.

Бидайн едва не выпустила ивовое кольцо, когда Солнцелов наклонился влево и внешними маховыми перьями коснулся парапета плоской крыши, чтобы затем сильными взмахами крыльев снова набрать высоту. Он летел прямо навстречу этому клубку щупалец!

— Это не черви, которых можно съесть! — крикнула Бидайн, прекрасно осознавая, что гигантский орел не понимает ее. Он мог воспринимать ее чувства, они нравились друг другу, но слова не играли никакой роли в заключенном ими союзе.

Солнцелов действительно перешел в атаку. «Вот же воробей-переросток», — в отчаянии подумала Бидайн. Птица увернулась от боевого щупальца, летевшего прямо на них, и клювом нанесла удар по мягкой плоти. В лицо Бидайн брызнула кровь. Остальные орлы направлялись к широкой площади с Золотыми вратами. К той звезде альвов, которая была открыта день и ночь, пропуская бесконечные караваны, отправлявшиеся в Нангог, чтобы затем вернуться обратно на Дайю груженными сокровищами нового мира.

Может быть, Солнцелов пытается отвлечь собирателя облаков от остальных орлов своей стаи? Решил принести себя в жертву, чтобы смогли уйти его братья и сестры? Бидайн выругалась себе под нос. Отличная идея! Так она подохнет вместе с Солнцеловом.

Мужественно маневрируя, орел носился между щупальцами, затем вдруг сложил крылья и камнем рухнул вниз. Краем глаза эльфийка увидела, как в разные стороны полетели перья. В орла Лемуэля попали, но он все еще держался в воздухе.

Просто невероятно, насколько ловок этот измененный собиратель облаков, невзирая на свой рост. Наверняка орлы быстрее его, но это огромное чудовище догадалось, куда они направляются, и полетело к площади караванов. Оно отрезало им путь к отступлению своими извивающимися щупальцами.

А снизу собирателя облаков подбадривали тысячи голосов. Когда ее орел закончил пикирующий полет и снова взмыл вверх, Бидайн увидела что-то серебряное в толпе вьючных животных и детей человеческих. Там, внизу, был один из новых, крылатых львов. Вообще-то он должен был держать открытыми ворота, но сейчас запрокинул голову и смотрел на них. Он мог вмешаться в сражение в любой момент. Нужно вывести отсюда свой отряд! Золотой должен узнать о льде мечты!

Бидайн прошептала слово силы. Потянулась к магической сети, зная, какую цену заплатит за это. Солнцелов издал боевой клич и снова попытался схватить щупальце. Чародейка изо всех сил старалась совладать со взбунтовавшимся желудком. Подтянув ноги, эльфийка увидела, как прямо под ней просвистело попытавшееся нанести удар щупальце.

Главное — не терять концентрацию! Она плела заклинание, знакомое ей, как ни одно другое, и тут же почувствовала реакцию магической паутины. Она помнила ее! Именно здесь, на площади перед Золотыми вратами, она уже однажды делала это. Все вокруг замедлилось. Лениво взмахивал крыльями Солнцелов. Щупальца собирателя облаков двигались плавно, подобно водорослям в слабом прибое. Бидайн изменила заклинание, расширила его. Сначала перебросила его на Солнцелова, оттуда — к Кире и Асфахалю. Последней — к Валариэлль.

Ее спутники тут же все поняли и воспользовались неожиданной возможностью. Их орлы молниеносно понеслись к Золотым вратам, украшенным вставленными в них статуями богов. Ущерб, нанесенный статуям великим землетрясением, все еще не был полностью устранен. «На Золотом городе остались шрамы, которые нанесла ему я», — обуреваемая гордостью, подумала Бидайн. Она присутствовала при том, как шевельнулась Нангог. Она помогала нарушить вечный покой спящей богини, хотя великанша все еще толком не пробудилась.

Бидайн влила в заклинание больше силы. Почувствовала, как сеть потянулась к ней, но несколько мгновений еще оставалось. Она раскачивалась на ивовом кольце, пока ее ноги не обхватили шею Солнцелова. Проворно ухватившись по бокам за оперение орла, она перевернулась и прижалась ближе к шее птицы и ее спине.

— Давайте прольем кровь!

Собиратель облаков разрушил все их планы на эту ночь. Пусть почувствует, что значит бросать им вызов. Обнажив свой меч, она перерезала щупальце толщиной в ногу, заканчивавшееся костяным когтем.

Солнцелов наслаждался, совершая головокружительные маневры между щупальцами. Бидайн чуть не упала с его спины. Левой рукой она ухватилась за густое оперение, а правой принялась отрубать другие щупальца.

Внезапно она почувствовала, как какая-то другая сила потянулась к магической сети. Серебряный лев взмыл в воздух рядом с порталом. Он тоже умел изменять ход времени.

Широко раскрыв пасть, бестия летела им навстречу, и Бидайн с ужасом увидела, как расплываются контуры крылатого льва. Он был быстрее нее. В нос ей ударила вонь тлеющих перьев. Сеть сжималась вокруг Солнцелова. Нужно защитить его! Эльфийка решительно соскочила со спины орла. Выпустила его из заклинания, так же как и своих спутников, которые бежали через врата между мирами, а затем собрала всю свою силу в кулак, чтобы выстоять в дуэли со львом. Контуры серебряной твари снова приобрели четкость, и он стал медленнее взмахивать крыльями. Она превзошла его! Вытянув меч, она бросилась прямо навстречу его открытой пасти.

Удар был смертельным. Ее меч разрубил верхнюю челюсть льва. Металл со скрежетом разошелся. Глубоко в голове механического существа она увидела, как среди шестеренок и многочисленных деталей блеснуло что-то зеленое. Бидайн почувствовала, что именно это и есть тот источник силы, который питает противоестественное существование металлической бестии.

Разогнутая сталь поцарапала ей предплечье, и волшебнице тут же показалось, что она горит. Магическая сеть поймала ее! От одежды повалил дым. Она закричала. Сунула руку внутрь раскроенной головы льва. Острый металл резал ей пальцы, пока она не сумела ухватиться за что-то, похожее на скобу. Левой рукой эльфийка вытащила меч из металла, а затем, снова вскрикнув, оборвала заклинание. Серебряный лев еще несколько раз взмахнул широкими крыльями. А потом они застыли. Под ними свистел ветер, когда металлический зверь, кружась по широкой спирали, стал падать вниз.

Людей, стоявших на площади, охватила паника. Щупальца, отрезанные Бидайн, падали на носильщиков, воинов и проводников караванов. Они поняли, что огромный серебряный лев тоже упадет прямо на них, и ринулись во все стороны. Однако площадь была слишком забита людьми. Мулы вырвались и безжалостно топтали все, что попадалось им на пути. Рабы бросали тюки, которые несли на спине, но большинству бежать было некуда. Они дрались друг с другом, не обращая внимания на тех, кто оказался на земле. Эльфийка видела, как воины в белых одеждах собрались вокруг какого-то худощавого купца, прижимавшего к себе маленькую девочку. Жеребец, в боку которого торчало сломанное копье, с неожиданной силой рванулся вперед, сминая все на своем пути. Купец и девочка исчезли под его сильным телом.

В течение одного мгновения Бидайн увидела сотню трагедий, при этом она прекрасно понимала, что ее собственная сейчас тоже станет частью общей драмы. У эльфийки уже не оставалось сил на плетение следующего заклинания. И бежать от головы падающего льва было некуда. Оставалось лишь разжать руки, чтобы падать одной в колышущуюся толпу, или рухнуть туда вместе со львом.

Крылья механического существа заклинило, и они торчали в разные стороны от его тела. Они разрежут толпу подобно огромным мечам.

Бидайн улыбнулась. Эту ночь дети человеческие будут помнить еще долго. Она не отпустит. Эльфийка решила погибнуть вместе с серебряным львом.

Удар пришелся прямо ей в спину, и она ощутила резкую боль под лопаткой. В следующее мгновение ее подняли вверх и снова понесли в сторону звезды альвов. Бидайн запрокинула голову. По спине текла кровь. Широкие коричневые крылья закрывали ночное небо.

— Солнцелов, — прошептала она, изо всех сил пытаясь сохранить ясность сознания.

Орел издал боевой клич, насмехаясь над детьми человеческими. Мимо него пронеслись одиночные стрелы, когда он вошел во тьму магических врат.

Веки Бидайн тяжелели. Нельзя терять сознание. Пока еще нельзя! Ей нужно помочь Солнцелову найти путь в паутине золотых троп.

Боли он не чувствовал. А это нехорошо. За свою жизнь Володи довольно часто бывал ранен. Обычно в первое мгновение ощущений действительно не было. Осознание опасности отвлекало от боли, или, возможно, сила удара оглушала его на некоторое время. Все это было знакомо, но, когда ты лежишь на земле, боль приходит всегда. Исключая тех, кто готовился уйти к предкам.

Он слышал ветер в деревьях рощи духов. Шепот был весьма отчетливым. Рядом с ним стояла Кветцалли и что-то говорила Юрию. Слов ее он не разбирал. Просто какое-то монотонное гудение. Володи скосил глаза. Рядом с ним, вытянувшись, лежал Коля. Выглядел он ужасно. Его новое красивое лицо разрубили прямо посредине. Губы его старого товарища подрагивали. Он пытался что-то сказать.

Володи хотел произнести хоть слово, но не сумел выдавить из себя даже звука. Он был слишком обессилен.

Коля понял, что он не слышит его. Перекатился на бок. Боги всемогущие, его лицо… Удар меча пришелся в лоб, уничтожил левый глаз и вспорол щеку до самого рта. Часть щеки свисала, и Володи видел, как шевелился язык раненого, когда он говорил.

— Оловянные… должен помочь! Я… обещал.

Бессмертный удивился, что Колю так заботят его наемники. Он все еще был очень слаб, чтобы хоть что-то сказать. Володи попытался вложить все свои слова в один взгляд. Оловянные всегда могут обратиться к нему. Уже сейчас в конце пиршественного стола в большом чертоге каждый вечер ставили приборы для его былых товарищей. Все знали, что он не забывает людей, с которыми когда-то сражался бок о бок.

— Кинжал… — бормотал Коля. — Мой кинжал! Возьми… убивает демонов…

Володи не понял. Какой такой кинжал? Почему этот идиот не воспользовался им только что? Володи попытался вспомнить сражение. Он даже толком не увидел этих демонов. Когда он спрыгнул во двор, все огни внезапно погасли. Вокруг раздавались испуганные крики воинов. А еще правитель вспомнил странный звук. Как будто негромко звенели колокольчики. А потом ему нанесли удар. Прямо из темноты.

Чья-то рука нежно коснулась его лица. Рядом с ним на коленях стояла Кветцалли. Неужели он потерял сознание? Она ведь еще только что спорила с Юрием. Он и не заметил, что она подошла к нему.

— Тебе нельзя шевелиться.

Ее голос звучал как-то странно, словно что-то разбилось в ней. В нем не было силы, которая обычно так поражала его в жене. На вид Кветцалли была маленькой и хрупкой, но внешность обманчива. Она была тверже большинства мужчин, с которыми он уходил на войну.

— Не смей подыхать!

Володи невольно улыбнулся. Вот это его прежняя Кветцалли. Он скосил глаза, чтобы посмотреть, как там Коля. Из уголка его губ текли кровь и слюна. Он дрожал всем телом. Нужно помочь ему. Он не должен умереть. Если это случится, его знание о тайнике для льда мечты будет утрачено навеки.

— Лед… — пробормотал Коля и умолк. Ему не хватало сил. Губы его сложились в слово, незнакомое Володи. А затем его взгляд остановился. Глаза остекленели.

Быть того не может! Все не должно закончиться вот так! Почему никто ничего не предпринимает? Коля был одним из лучших воинов семи империй. Он не должен умереть таким образом, убитый походя демоном, которого они оба даже не видели. Не так должна закончиться жизнь героя и сукина сына.

Володи попытался сесть.

— Нет! — вскрикнула Кветцалли.

Володи поглядел на себя. В груди зияла глубокая рана, из которой текла кровь. Воин по-прежнему не ощущал боли. «Это нехорошо», — снова подумал он, заметив, что кровотечение усилилось.

Кветцалли обняла его и уложила обратно на землю.

Кружилась голова, хоть он и лежал пластом. Все вокруг тоже кружилось, словно он выпил слишком много пива и самогона. Над ним появилось лицо Юрия. Целитель зажал пальцами рану на его груди. Он говорил ему что-то, но Володи уже ничего не слышал. Видел лишь, как закрывается и открывается рот Юрия. Видел, как расширяются от ужаса глаза старика. Володи невольно улыбнулся. Вот это будет невезение, если в его присутствии сделают свой последний вздох двое бессмертных. Кто же захочет иметь при себе такого целителя?

Темнота объяла Володи. Исчезли даже голоса в голове, которые постоянно мучили его. Мир стих. И вот наконец пришла она, боль. Накрыла его, словно волна, потащила за собой, маня обещаниями вечного мира, если только он перестанет сражаться. Володи так устал. Воин вспоминал все те сражения, в которых ему довелось побывать. Победы, которые он сумел одержать для бессмертного Аарона вместе с Колей. Как получил от Аарона три оловянные монеты. Его долг был искуплен. Он был свободен.

И с этой мыслью он перестал бороться с болью. Его путь был достаточно долог. Теперь ему хотелось лишь мира.

Володи захрипел, хватая ртом воздух. Попытался сесть, но чья-то сильная рука тут же уложила его обратно. Ощущение было такое, словно он только что утонул. Каждый вдох — борьба. А ведь он не был в воде. И вот он вспомнил. Тьма, демоны…

— Тебе все же следует время от времени носить доспех, который я тебе дал, — низким голосом проворчал девантар. — Это избавит тебя от некоторых неприятностей. Да и других тоже…

Володи хотел было снова сесть, но девантар своей крепкой рукой заставил его лечь. Вопреки обыкновению Великий Медведь принял облик человека — массивного воина с бочкообразным телом и широкими плечами. Черные, коротко стриженные волосы торчали над низким лбом. Борода была пострижена так же коротко, как и волосы на голове. Густая щетина почти полностью скрывала загорелую кожу лица, на котором сильно выделялся широкий, несколько раз сломанный нос. Глаза у него были цвета темного лесного меда.

Володи увидел, как прочь унесли несколько безжизненных тел. Он был уже не во дворе, а лежал на полу у камина. Ноги его были укрыты медвежьей шкурой. Возле девантара стояла Кветцалли и молча смотрела на него снизу вверх. Рядом с богом в человечьем обличье она казалась совсем крохотной.

— Кто это был? — Голос Володи прозвучал не громче слабого шепота.

— Двое твоих воинов. Я воспользовался их кровью и жизненной силой, чтобы вернуть тебя из великой тьмы.

— Насколько воспользовался?

— Больше, чем это было бы им полезно, — резко отозвался девантар. — Ты истек кровью, словно заколотый олень. И выглядел немногим лучше. Ребра сломаны, одно вошло прямо в легкое… Все это было бы не страшно, если бы на тебе был доспех. Из тех, что Длиннорукий изготовил для вас, бессмертных. Они хорошо защищают от этих проклятых эльфийских мечей!

— Ты убил двух моих воинов?

В глазах Великого Медведя сверкнула ярость:

— Я? Это сделал ты, напрочь забыв о благоразумии! У меня не было выбора. Я не мог снова потерять бессмертного. Когда вы дохнете, словно мухи, то начинаете казаться смешными.

— Но разве не было иного способа…

— Что ты знаешь о магии, Володи из Трех Дубов? Что ты знаешь о том, что я могу сделать, а что — нет? Как всегда, в жизни проще что-то взять, нежели что-то создать. Я украл у тех двоих кровь и жизненную силу, которые ты так легкомысленно растратил.

Такой дар Володи нужен не был. Он слабо покачал головой, а затем вспомнил о Коле.

— Моего товарища ты тоже спас?

Великий Медведь наморщил лоб:

— Какого товарища?

— К нему приходил воин, — ответила Кветцалли. — Он прибыл на странном собирателе облаков, пришвартованном над дворцом. Я такого прежде никогда не видела.

— Никого, кроме тебя, я с порога смерти не возвращал, — проворчал девантар. — А ты как думал? Что это так просто — лишать смерти ее избранников? Даже у нас, девантаров, есть свои границы. Зачем я должен был его спасать?

— Ему была известна тайна… — Во рту у Володи появился неприятный привкус. — Он кое-что нашел… Нечто, способное делать мечты реальностью… Способное изменить мир.

Медведь громко рассмеялся. От его ужасного смеха стало страшно.

— Изменить мир? С этим ему лучше было пойти к бессмертному Аарону. Менять мир — это для тех, у кого в голове каша. Разумный человек довольствуется тем, чтобы поддерживать в нем порядок. Прежде мне нравилось в тебе именно то, что у тебя не было безумных идей. Неужели что-то изменилось, Володи?

Володи не спешил отвечать, прислушиваясь к себе.

— Да, я буду искать спрятанное Колей. Не знаю, с чего начинать, но я уверен: лед мечты стоит того, чтобы рискнуть ради него жизнью.

Девантар засопел, а потом вдруг звонко расхохотался.

— Ты даже стоять не можешь без посторонней помощи, а уже снова собрался рисковать жизнью? Да ты спятил, Володи из Трех Дубов. Впрочем, такое безумие понравится твоим людям. Эта ночь сделала твое имя еще более великим.

— Что великого было в моих поступках? Демоны зарубили меня. Я даже не видел, кто это был…

Девантар широко усмехнулся.

— Твои люди уже сейчас рассказывают эту историю совершенно иначе. Ты бросился на целый отряд демонов в одной рубашке. Ты прогнал их. И, несмотря на попытку убить тебя, у них ничего не получилось. Ты герой! Поэтому я решил пожертвовать двумя жизнями, чтобы не дать тебе умереть. Твои люди равняются на тебя. Они пойдут за тобой, куда бы ты их ни повел, твое мужество придаст им сил. Нам предстоит ужасная война, которая только-только началась. Друсне нужен такой бессмертный, как ты. Ты нужен всему Нангогу!

Желания нести такой груз у Володи не было. Он хотел возмутиться, но Кветцалли закрыла ему рот ладонью.

— Ему нужно поспать, и он благодарен тебе, Солнце Севера.

— Солнце Севера? — Усмешка превратилась в широкую улыбку. — Так меня еще никто не называл. Мне нравится это имя.

С этими словами он отвернулся и пошел к двери. Рядом с большим сундуком у входа он замер, поднял что-то и бросил на ложе Володи. Это был нагрудник из белой кожи, изготовленный для него Длинноруким.

— Когда в следующий раз отправишься на битву, потрать, пожалуйста, время и надень доспех. Я не смогу быть рядом всякий раз, спасая тебя, Володи. И я не… — Великий Медведь вдруг умолк и поднял кинжал, лежавший на сундуке. — Откуда у тебя это?

— Подарок, — коротко ответил Володи.

Ему больше не хотелось говорить о Коле. На душе было скверно. Нужно было выбить Коле зубы. Этот козел предал его, а потом просто явился сюда, чтобы поделиться тайной льда мечты. И он не колеблясь прыгнул вслед за ним во двор, чтобы сразиться с демонами вместе с ним. Именно он, лишившийся руки в сражении с демонами. Он мог остаться наверху, на террасе. В этой битве ему не на что было рассчитывать, разве что потерять все.

Коля был тем еще кобелем. И отличным другом. «Больше такого в моей жизни не будет», — с горечью подумал Володи. Здравомыслящему человеку он не сумел бы объяснить, что объединяет его и Колю.

— Осторожнее с этим кинжалом, — вдруг прервал его размышления Великий Медведь. — Это подлая вещица. Кажется, его создал мой брат, Длиннорукий. Создавалось это оружие для того, чтобы убивать то, что не должно умереть. Если еще раз окажешься лицом к лицу с демонами, воспользуйся им!

После жара пустыни зелень меж скалами казалась многообещающей. Элеборн знал, на какой риск идет, явившись сюда без приглашения. Сад Ядэ был убежищем Темного, старшего из Небесных змеев. И его драконники считались особенно суровыми и неприветливыми.

— Спокойно, Дочь звезд! — крикнул он кобылке-пегасу.

Та чувствовала, что это место не просто потайной оазис. Она облетела по широкой дуге пирамиду, возвышавшуюся посреди одичавшего сада, и направилась к крепости, построенной в широкой нише отвесной скалы.

— Спокойно! — Эльф натянул поводья.

Дочь звезд раскрыла крылья и замедлила полет. Копыта выбили искры из мостовой, когда она приземлилась на плато перед крепостью. Здесь ютились массивные строения в форме кубиков. Окна имелись только в верхней части здания, да и те были узкими, словно бойницы. Драконники высотой более десяти шагов были выбиты в стенах крепости в качестве барельефов. Они стояли, опершись на длинные каплевидные щиты, и упрямо смотрели в долину, которую были призваны защищать. Часть стены была в лесах, поскольку работа над некоторыми статуями еще не завершилась. Несмотря на то что они были выполнены мастерски, им, по мнению Элеборна, не хватало души.

Ворота крепости, которые наполовину прикрывала выступающая вперед башня, были распахнуты настежь. Элеборн вынул ноги из кожаных креплений, пристегнутых к спине Дочери звезд, и спрыгнул с пегаса. Он чувствовал, что за ним наблюдают, однако никто не вышел из ворот, чтобы преградить ему путь. Эльф с нежностью прикоснулся к двум пятнам в форме звезд на лбу пегаса. Кобыла любила, когда он так гладил ее, однако на этот раз она вела себя настороженно: уши ее стояли торчком, а большие темные глаза неотрывно смотрели на ворота.

Элеборн тоже не знал, что его там ожидает. Дружеский прием или стрела в спину? Ему здесь не место. Но с тех самых пор, как был разрушен Голубой чертог, ему больше нигде нет места. Его наставник, Небесный, умер в подземных чертогах, где скопилась вся мудрость этого мира. И вместе с ним погибли все его драконники. И только его не было рядом.

Элеборн попытался было вернуться к своей семье, но для того, кого Парящий наставник посвятил в темные тайны плетения чар и кто вышел из Белого чертога мастером, не было возвращения к прошлому. Они относились к нему с уважением, у некоторых Элеборн заметил даже страх. Однако места среди них ему уже не было. Ему больше нигде не было места…

Нандалее поняла бы его. Если она заступится за него перед Темным, возможно, он найдет здесь убежище, как нашел его в саду Ядэ Гонвалон, когда того прогнал от себя Золотой.

Эльф смотрел сверху на дикую красоту долины. Это место нравилось ему. Уже давно все садовники оставили попытки навязать оазису свое представление о гармонии. Если бы в долине было чуточку больше света и, возможно, немного музыки… Эльф примирительно улыбнулся. Какой же он дурак! Он ведь даже не знает, найдет ли здесь пристанище. Собравшись с духом, он взял Дочь звезд под уздцы и вместе с пегасом вошел под темную арку ворот.

Он с восхищением смотрел на высокие, отлитые из чистого золота створки врат, над которыми тянулся изысканный горельеф. Драконники вместе со своими пегасами сопровождали Темного в его полете на фоне затянутого тучами неба. Двор за воротами казался пустым. Высоко над ним, словно купол, изгибалась скала. В широкую нишу, в которой была построена крепость, почти не проникал свет. В воздухе стояла приятная прохлада. Под широкой аркой ворот, за которой, по всей видимости, находились конюшни пегасов, стояли двое одетых в белое драконников. Эльфийки смотрели на Элеборна с вызывающим спокойствием, даже не опустили руки на рукояти мечей. Судя по всему, они не считали его опасной угрозой, однако в их взглядах явно читалось, что он не был и желанным гостем.

Коротко поклонившись обеим воительницам, Элеборн подвел Дочь звезд к поилке. Пегас с жадностью пила из большого каменного бассейна рядом с колодцем.

Что делать дальше, эльф толком не знал. Обе воительницы скрылись в конюшнях. Эльф нерешительно осматривал массивный дом, возвышавшийся напротив ворот крепости. Главное здание. Пристройка, поддерживаемая изящными колоннами, скрывала от любопытных взглядов вход. До сих пор никто не вышел, чтобы поприветствовать или вышвырнуть его. Гость окинул взглядом узкие окна, выходившие во двор, и стены, украшенные фресками, отметив про себя, что фрески недостаточно хороши. Слишком блеклые краски. Изображения не похожи на живые. Двору недоставало гармонии. В первую очередь все было призвано служить определенной цели. Попытка сделать форт красивее была весьма и весьма робкой.

— Вам здесь нравится?

Элеборн медленно обернулся. Между белыми колоннами стоял драконник. Нодон. Распущенные серебристо-белые волосы ниспадали на плечи. Одет он был в облегающий камзол такого же покроя, какой носили мастера Белого чертога. Только цвет был другим. До самого стоячего воротничка и каймы с золотистой вышивкой он был полностью карминовым. Даже перевязь и кожа ножен были выдержаны в том же цвете, что и наряд.

— Чем могу служить, Элеборн? — Тон, которым он обратился к нему, совершенно не соответствовал словам. Эльф недвусмысленно давал понять, что служит одному только Темному.

— Я хотел бы видеть Нандалее, — вежливо ответил Элеборн. — Там, откуда я родом, принято, чтобы друзья время от времени навещали друг друга, — добавил он, не удержавшись от колкости.

— А драконники обычно разрывают родственные связи и отказываются от традиций, поскольку теперь существует лишь одно, что может иметь значение в их жизни: воля небесного змея, выбравшего их. Но, как я знаю, вы больше не можете защитить своего дракона… Хотите заполнить пустоту в сердце привязанностью к госпоже Нандалее?

У Элеборна перехватило дыхание. Настолько прямые вопросы были совсем не в духе эльфов. Даже драконников.

— Я не скрываю, что нахожусь в поисках. Если вам и недостает вежливости, то вы с лихвой компенсируете ее проницательностью.

— Поэтому мой наставник жив, несмотря на наличие большого количества врагов.

Элеборн глубоко вздохнул. Неужели этот наглый ублюдок хочет намекнуть, что он и другие драконники Небесного были недостаточно внимательны? Их наставник погиб потому, что девантары вызвали землетрясение и тем самым уничтожили Голубой чертог! Как лучшие клинки Альвенмарка могли это предотвратить? Такую атаку предугадать просто невозможно.

Может быть, этими оскорблениями Нодон хочет спровоцировать его на дуэль? Элеборн прекрасно знал, что говорят о мастере меча. Пусть он и дурак, но ни за что не позволит заставить себя скрестить клинки с Нодоном. Зачем эльф оскорбляет его? Какой прок ему от вызова его на дуэль? Он ведь может просто отослать его прочь. Если только… Неужели Нодон хочет занять место Гонвалона рядом с Нандалее?

— Я пришел не для того, чтобы петь серенады. Не тревожьтесь.

Нодон улыбнулся одними губами.

— Я что, похож на того, кто станет тревожиться из-за такого мужчины, как вы?

Элеборн знал, что одно неверное слово — и он сам даст ему повод для дуэли или выставит себя трусом. Как же он ненавидел столь дурацкие ситуации!

— Нет, поистине, вы не похожи на такого эльфа, благородный Нодон, и поэтому можете спокойно проводить меня к госпоже Нандалее, ни о чем не тревожась, ибо я лишь обыкновенный гость и не представляю опасности.

Нодон едва заметным жестом велел ему следовать за собой. По его виду нельзя было сказать, повеселил или разозлил его исход словесной перепалки. Элеборн готов был ставить на последнее.

Мастер меча провел его по широкому холлу, затем по лестнице и повернул в боковое крыло дворца. В безыскусном коридоре с выкрашенными белым стенами он остановился перед дверью, ничем не отличавшейся от других. Нодон постучал и отступил на шаг назад.

Когда дверь открылась, Элеборну показалось, что он заглянул в прошлое. Может, Нандалее и стала матерью, может, подвергалась тысяче опасностей, но выглядела она в точности так же, как та девушка, с которой он встретился в лесу однажды ночью, когда она вырезала лук из тисовой древесины.

— Элеборн! — Она не бросилась навстречу, чтобы обнять его, но глаза ее засверкали при виде старого друга. — Какой сюрприз… Я… Боюсь, что я не готова принимать гостей.

— Как прежде? — улыбнулся он. — Тем не менее побитые ученики и выпавшие из гнезда птицы всегда могли рассчитывать найти у тебя пристанище. — Эльф помедлил, чувствуя затылком давящий взгляд Нодона, который не спускал с него глаз. Все совсем не так, как было раньше, как бы он ни пытался вернуть прошлое красивыми словами.

Нандалее пригласила его войти, и от эльфа не укрылось то, как она посмотрела на Нодона. Неужели она упрекнула мастера меча в том, что тот пропустил его к ней?

В просто обставленной комнате пахло детьми. Три окна давали достаточно света и воздуха. Под средним стоял большой лакированный сундук с подпрыгивающими дельфинами, который он ей подарил. На единственном столе светил один янтарин, превращенный в абстрактную скульптуру. «Красиво», — подумал он и подошел к большой колыбели, где лежали оба ребенка. Один из них, со светло-карими глазами и короткими, чуть волнистыми волосами, посмотрел на него. Второй спал. При виде второго сердце сжалось от боли. Лицо его было изуродовано шрамами, равно как и вся верхняя половина тела. Левая рука была отрезана почти по самое плечо.

— Их зовут Эмерелль и Мелиандер, — произнесла Нандалее непривычно мягким голосом. — Моя маленькая принцесса вообще не любит спать. — С этими словами она вынула из колыбельки кудрявую девочку, за что была вознаграждена радостным писком. — Зато Мелиандер спит все то время, что бодрствует она, — добавила эльфийка и с нежностью провела рукой по черному пушку на его голове. — Думаю, он собирается с силами.

Элеборн хотел спросить, что случилось с Мелиандером. Видимо, Нандалее прочла этот вопрос на его лице и слегка покачала головой, затем направилась к широкой постели, стоявшей в углу. Изголовье было покрыто резьбой, выполненной скорее добросовестно, нежели умело. Судя по всему, она должна была изображать цветочную лужайку.

— Подарок кобольдов из сада Ядэ, — пояснила Нандалее.

Ее умение прочесть каждую его мысль пугало.

Сняв платье с плеча, она приложила Эмерелль к левой груди.

Элеборн в смущении отвернулся к окну.

— Почему ты так робок? Нет ничего такого в том, чтобы смотреть на меня, пока я кормлю дочь грудью. Там, где я выросла, все женщины делали это на глазах у всего племени.

Эльф откашлялся, продолжая смотреть в окно.

— А там, где вырос я, мне никогда не доводилось видеть женщину с оголенной грудью. — Эльфу вдруг стало крайне неприятно, и он почувствовал, что краснеет.

Нандалее отлично умела смущать его. Это удавалось ей еще во времена учебы в Белом чертоге. Эльф представил себе, как она усмехается ему в спину. Элеборн посмотрел на стену слева от себя. Там висели ее лук и проклятый меч Смертоносный, двуручник с долгой историей, полной трагедий. Никто и никогда не владел этим убийственным клинком так долго, как она.

— Я часто вспоминаю нашу первую ночь, — произнесла Нандалее.

Вот, опять она делает то же самое! Щеки его покраснели еще сильнее. Все было совсем не так, как звучало, когда она говорила об этом. В принципе, его нельзя было назвать неопытным в обращении с дамами, но Нандалее просто не была дамой.

— Ты что, покраснел?

— По пути сюда я слишком долго был на солнце.

Она негромко рассмеялась:

— Ну конечно.

Нужно брать инициативу разговора в свои руки, иначе это будет продолжаться бесконечно.

— Кстати, что стало с твоей маленькой пташкой? Этой дерябой, которую ты нашла в нашу первую ночь.

— Ты имеешь в виду маленького друга, которого я высидела? — Внезапно голос Нандалее стал меланхоличным.

Вспомнив о тех событиях, Элеборн невольно улыбнулся. Да, она действительно высидела яйцо, которое они нашли вместе.

— Ты назвала его Пипом, верно?

— Да, так его и звали, — тихо отозвалась эльфийка.

Краем глаза гость увидел, что Нандалее отняла Эмерелль от груди и поправила платье.

— Он спас мне жизнь, мой Пип. Он привел ко мне Гонвалона, когда я потерялась. — Эльфийка вздохнула. — С тех пор столько всего произошло. Пип давно оставил меня. Нашел себе самочку дерябы и иногда прилетал на мой подоконник вместе со всем своим выводком, чтобы попросить хлебных крошек. Ты помнишь тот кислый хлеб из темной муки, который нам иногда давали?

Элеборн кивнул.

— Пип любил его, особенно когда хлеб становился твердым и рыхлым.

— Пожалуй, в этом он был одинок.

— Прошлой зимой он умер. Я почувствовала. Мир вдруг как будто опустел еще больше. — Она встала с постели и положила Эмерелль обратно в колыбельку. Малышка негромко засопела.

— Почему ты пришел, Элеборн? Это все одиночество?

Тот кивнул. Для нее он был словно открытая книга.

— Это чувство знакомо мне слишком хорошо. Чувство, что нет больше в мире места, куда можно пойти. Нет места, где тебе будут искренне рады. Ты уверен, что хочешь обрести здесь новую родину? Гонвалон мертв, потому что последовал сюда за мной.

— И все же я должен рискнуть. Ты не могла бы замолвить за меня словечко перед Темным?

— Нет! — решительно заявила Нандалее. — Как бы ты мне ни нравился, Элеборн, ты просишь слишком многого.

Резкость, с которой она это произнесла, удивила эльфа. Такого он не ожидал и теперь не знал, что сказать…

— Я не хочу быть ему обязанной.

Гость кивнул, хоть и не понимал, что происходит между ней и Темным. Драконники не могут быть в долгу перед драконами, они просто должны повиноваться им. Отказаться выполнять приказ небесного змея — это нечто немыслимое. Но разве Нандалее не пыталась всегда достичь невозможного?

— Если ты действительно хочешь остаться в саду Ядэ, могу лишь посоветовать пробудить любопытство в Темном. Но подумай как следует, чего именно ты хочешь. Это поразительно мрачное место, хотя и находится посреди раскаленной от солнца пустыни.

— Мое решение твердо. Я хочу остаться здесь. Ты ведь знаешь, я всегда был склонен к тому, чтобы поступать неразумно.

Она улыбнулась:

— Поэтому ты мне всегда и нравился, Элеборн. У тебя должно получиться вызвать любопытство Перворожденного. А еще во всем, что ты делаешь, тебе нужно проявлять уверенность в себе. Лучше всего начать так…

Прошло более трех часов с тех пор, как он почувствовал, что кто-то пришел в долину. Никто не доложил ему, несмотря на то что посетитель направился прямиком в Старый форт. Значит, его драконники сочли, что это не важно.

Но покоя в душе не было. Может быть, это все любопытство? Или страх, что он постепенно утрачивает контроль над происходящим? Дракон и сам не был уверен в испытываемых им чувствах. Он знал, что Золотой плетет интриги против него, пытается лишить его влияния в совете небесных змеев. Глупая затея, ведь он, Дыхание Ночи, всегда будет Перворожденным. Если только Золотой не задумал убить его…

Нужно быть начеку. Он считал, что его брат по гнезду вполне способен мечтать о подобном. Но решится ли он воплотить свои мечты в жизнь? Наверняка лишь в том случае, если будет уверен, что остальные небесные змеи стерпят убийство.

Желая узнать, что происходит, он принял облик эльфа и направился к Старому форту. И вот он стоял посреди изрезанного подковами скалистого плато перед крепостью его драконников. Широкие ворота были открыты и словно приглашали войти.

Он почувствовал состояние своих драконников. Они были удивлены. Что там творится-то?

Дыхание Ночи вошел под арку ворот. Темнота сгустилась. Он стал единым целым с тенью. Невидимым для двора. И с удивлением обнаружил, как из поилки напротив конюшен поднимается извивающаяся змея, сотканная из воды и света. Она извивалась под звуки невидимой флейты, потягивалась, меняла форму. Из покрытого чешуей тела вырастали крылья. Внезапно из воды над поилкой взлетели два голубя, забили крыльями и вдруг рассыпались в пену, под которой на миг зажглись две маленькие радуги, прежде чем брызги осыпались на каменную поилку.

Все его драконники собрались во дворе и наблюдали за спектаклем. Пришла даже Нандалее. Она принесла с собой Мелиандера и Эмерелль, они лежали на одеяле и завороженно смотрели на игру света и воды. Дыхание Ночи вспомнил, что его брат, Небесный, рассказывал об этом эльфе. Должно быть, это Элеборн. Взбалмошный вольнодумец, скорее художник, нежели воин, который, однако, взявшись за дело, никогда не отступал.

Из поилки поднялись два дельфина, сотканные из блестящей воды. Они поплыли в центр двора, к обоим детям. Темный зачарованно наблюдал за тем, как отреагируют малыши. Они же смотрели на происходящее широко открытыми глазами, не проявляя ни малейших признаков страха. Внезапно дельфины рассыпались и посреди мерцающих фонтанов света на них обоих обрушился мелкий дождик. Эмерелль рассмеялась. Мелиандер остался серьезен.

Темный хлопнул в ладоши. Радостное настроение, царившее во дворе, тут же исчезло. Все взгляды устремились к воротам.

Он вышел вперед, и вместе с ним во двор, заливая его, вошла тень.

— Удивительный спектакль, — звучным голосом произнес он. — Какая от него польза?

Незнакомец шагнул к нему. Не выказал страха, но поклонился уважительно.

— Я Элеборн, повелитель, состоял на службе у вашего брата, Небесного. Что до моего чародейства, то оно призвано делать мир красивее.

— Как нечто столь непостоянное может сделать мир красивее? То, что вы предлагаете, это просто несколько брызгающих фонтанов, немного света и звука. Возможно, это забавно, но недолговечно.

Дыхание Ночи поглядел на эльфа Незримым оком. Аура, окружавшая Элеборна, была ярко-золотой. Он горел тем, что делал, был убежден в этом целиком и полностью.

— Прошу, простите меня, первый среди могущественнейших, если я проявлю глупость и возражу вам. Однако взгляните на ситуацию глубже. Мои заклинания живут недолго, но я создаю мгновения, затрагивающие сердца моих зрителей. А тот, чьего сердца коснулась красота, меняется. И это остается на всю жизнь.

Дыхание Ночи невольно усмехнулся. Этот Элеборн за словом в карман не лезет.

— Значит, вы хотите сделать мир прекраснее? Тем самым вы становитесь в один ряд с альвами и нами, небесными змеями. Вам не кажется, что в своем стремлении вы вознеслись слишком высоко?

Темный заметил, что Нандалее бросила на него сердитый взгляд. В ее случае чары и шарм Элеборна явно упали на плодородную почву.

— Я ни в коем случае не собирался тягаться с небесными змеями и тем более с альвами, о источник мудрости.

Дыхание Ночи не знал, злиться ему или забавляться. Речи Элеборна звучали несколько официально, но, несмотря на вежливость, в его словах сквозил налет иронии. Может быть, Небесный поощрял подобное обращение с ним со стороны драконников? При всей своей мудрости его брат был немного странноват. Он утратил чувство дистанции, что в конце концов и погубило его. Он жил среди своих слуг, делился с ними своими знаниями и неукротимым любопытством.

— В сравнении с вами я — лишь капля воды, ибо вы — океан мудрости. Но прошу, подумайте: не может ли мир только тогда стать мирным и гармоничным местом, если каждый будет преследовать ту же цель? Давать возможность пережить мгновения прекрасного, которые хочется повторить снова и снова, — вот мое семя, которое я хочу заронить в сердцах детей альвов, чтобы в них проросло стремление поступать так же, как я, и тоже дарить другим мгновения прекрасного.

— Как относился к этой теории мой брат, Небесный, а, почтенный Элеборн?

— Он считал меня мечтателем, — спокойно ответил эльф. — Однако соглашался со мной в том, что любое глубокое преобразование начинается с мечты о другом мире.

— А вы учли свободу, оставленную в этих словах моим братом? Другой — не значит лучше.

Элеборн склонил голову:

— Я осознаю опасность потерпеть поражение, о всепонимающий. Но разве тот, кто ничего не пытается сделать, не терпит поражение с самого начала? Разве каждый, кто подчиняется, не противоречит и не сражается с тем, что считает неверным, не становится слугой и сторонником того, что есть несовершенного в этом мире?

Дыхание Ночи почувствовал, что Элеборн уже завоевал сердца большинства стоявших во дворе драконников. Поэтому он не мог позволить себе прогнать его. Это будет плохо с точки зрения морали. Какими бы высокопарными ни были речи этого эльфа, он действительно затронул сердца своих зрителей. Прогнать его теперь было бы глупо. Да и стена между ним и Нандалее наверняка станет еще выше, если он откажет Элеборну в праве остаться в саду Ядэ. Будет лучше, если он даст этому мечтателю возможность потерпеть поражение.

— Сделайте сад Ядэ прекраснее, почтенный Элеборн. Даю вам три года времени, чтобы доказать мне, что ваши мечты могут стать реальностью. А до тех пор будьте желанным гостем в этой долине.

Элеборн низко поклонился:

— Я навеки ваш должник, великий, мудрость которого, как я теперь вижу, превосходит даже его доброту. — Эльф выпрямился и поглядел на него. — Прошу простить меня за дерзость, но не будете ли вы столь любезны сообщить мне, что будет со мной, если окажется, что моя честолюбивая мечта превышает мои возможности?

— А это, почтенный Элеборн, будет зависеть от масштабов вашего поражения. Позвольте быть с вами честным: я предполагаю, что вы потерпите неудачу в своих устремлениях. Никто не знает лучше меня, какую ношу вы на себя взвалили. Я всю свою жизнь пытаюсь вместе с братьями предотвратить нанесение ущерба Альвенмарку и изменить мир к лучшему. У меня большой опыт поражений, и даже в мнимых победах я умею видеть ростки будущих поражений. Именно потому, что нужны действия всех, чтобы сделать мир идеальным местом, этого не будет никогда. Мелочность, зависть и жадность — вот силы, которые вам не следует недооценивать, Элеборн. Я пришел к выводу, что будет разумнее безжалостно искоренить все, что мешает светлому будущему. Я не люблю создавать преходящую красоту ради нее самой. — Он по очереди оглядел всех присутствующих эльфов. — Вы все рождены из этой мысли. Вы — творение мое и моих братьев, созданное в битве за идеальный мир. Вы — наши мечи в этом непрекращающемся бою.

Дыхание Ночи снова обернулся к Элеборну:

— Я уже предвкушаю возможность в ближайшее время устроить еще один диспут о сущности красоты и надеюсь, что пламя вашего идеализма не слишком быстро задохнется под гнетом реальности.

Фирац привела белую козу, как он и просил. Животное жалобно блеяло. Казалось, оно догадывалось, что его ждет. На лице слепой провидицы не было ни следа эмоций. Она выполняла свои обязанности беспрекословно, хотя сама немного напоминала козу.

Как и все газалы, она была творением Кузнеца плоти. Он создал их, скрестив эльфов и газелей. Длинные изогнутые рога тянулись над головой и уходили далеко на середину спины. Ноги у них были такими же, как у газелей. Но необычнее всего были их пророческие способности. Дыхание Ночи иногда целыми днями вслушивался в их бормотание, когда они, пребывая в трансе, рассказывали о постоянно меняющемся будущем. Многое из того, что они говорили, оставалось загадкой. Они видели мертвое дерево, угрожавшее Альвенмарку, и королеву света и тени.

Забрав у Фирац козу, он отослал служанку прочь. С тех пор как он забрал старшего сына Нандалее, дракон много часов проводил наедине с самим собой в просторном, наполовину затопленном гроте, глубоко под пирамидой, возвышавшейся над садом Ядэ. Одно слово силы — и коза перестала бояться. Он поставил ее на дно. Затхлая вода доходила ей до самого живота. Коза лизнула ему руки. Еще одно слово силы — и камень в задней стене пещеры скользнул в сторону. Кроме него о существовании этого тайника не знал никто. Он обустроил его давным-давно, когда газалы испуганно заговорили о чудовище, которое поместят туда. Догадывались ли видящие о том, что это чудовище уже среди них? Иногда они настолько глубоко погружались в свои видения, что не осознавали, что происходит в настоящем. Кроме того, собственная судьба им тоже была неведома. Ни одна из них не способна была предугадать, когда умрет.

Дыхание Ночи задумчиво погладил козу по голове, затем посмотрел на темный квадрат, зиявший в стене. Движения не было. Он умен. Пока что дракон не мог понять, наделен ли он разумом. До сих пор это был лишь разум опасного хищника, который он видел в нем. Его душа оставалась для него потемками, равно как и душа Нандалее.

Он проник в разум козы. Страшная путаница из страхов и побуждений. Она была голодна, и ей не нравилось идти по воде. Дракон вложил в ее память ложное воспоминание о том, что в темноте есть камень, с которого можно слизать соль. Желание заполучить такое лакомство прогнало страх. Она почувствовала запах падали, он превратил его в запах соли.

Перворожденный подумал о пророчестве, которое в последнее время постоянно повторяли газалы. Сад Ядэ опустеет. Станет местом, где будут жить лишь дикие животные. Старый форт будет заброшен. Слуги-кобольды разбегутся. Земля за теперешними границами пустыни будет сожжена. Возможно, это сделает чудовище? А где же он сам? Почему он уйдет из сада Ядэ? Неужели война в Нангое заставит его на много десятилетий уйти в другой мир?

Коза сунула голову в проход, открывшийся в стене. Испуганно заблеяла, когда из темноты вылетело что-то, похожее на серповидный коготь. Кровь брызнула на белый мех. В мгновение ока коза скрылась во тьме. Послышался звук разрываемой плоти. Затрещали кости под массивной челюстью. Раздалось жадное дыхание.

Интересно, как он сейчас выглядит? Его облик был изменчив. Малыш наверняка порадовал бы Кузнеца плоти. Дыхание Ночи никогда даже не слышал о подобном существе. Порой кожа ребенка покрывалась чешуей, потом снова становилась нежной, словно цветок персика. Иногда его ноги и руки напоминали лапы хищной птицы, оснащенные острыми, словно кинжалы, когтями. Затем они вновь делались похожими на сморщенные тонкие ручки кобольда. Только вот на руках у него было то четыре, то пять, а то и семь пальцев. Возможно, первенец Нандалее ищет форму, которую примет потом? Или постоянная изменчивость облика останется с ним навеки? Казалось, он все же может частично контролировать принимаемую им форму.

Дыхание Ночи заметил, что всякий раз, когда он кормил малыша, тот принимал облик, который нужен был ему для того, чтобы растерзать добычу. Обычно он был похож на ящерицу. А чешуя была то темно-зеленой, то черной.

Может быть, это существо — его сын? Или просто подражает ему? Он не дал ребенку имени. В его мыслях тот всегда оставался чудовищем, созданием или, в лучшем случае, первенцем Нандалее.

Звуки стихли. Закончил ли он? Его аппетит пугал. От молока он всегда отказывался. С самого первого дня первенец требовал сырого мяса с кровью. Он появился на свет с зубами и с самого начала знал, как ими пользоваться. А начал он еще в утробе Нандалее… Темному не хотелось даже вспоминать ночь его рождения. Не его ли это ребенок?

Рос он необычайно быстро. Намного опередил брата и сестру. Сейчас ему нужно было приводить по козе раз в два дня. В темноте что-то шевельнулось. Из укрытия вышел хрупкий голый мальчишка. Эльф. Стройный, со светлой кожей и черными волосами до плеч. Интересно, Мелиандер будет выглядеть так же, когда станет старше?

Мальчик провел рукой по окровавленным губам.

— Отец?

У него был звонкий, кристально-чистый голос. Большие светло-карие глаза с тоской смотрели на него.

«Это существо пытается завоевать меня, — холодно подумал дракон. — Точно знает, как пробудить во мне чувства». Словно в ответ на его мысли, мальчик улыбнулся, показав ему рот, полный острых как иглы зубов, между которыми застряли клочья мяса. Затем он вернулся назад, во тьму, зная, что перешел границу.

Дыхание Ночи вернул тяжелый каменный блок на место. Наверное, будет лучше никогда больше не открывать эту стену. Пусть подыхает от голода, тварь!

Он снова принял собственный облик. В теле дракона он чувствовал себя комфортнее всего. Потянулся, расправил массивные кожистые крылья. Как же он любил теплую воду в гроте! И вдруг Дыхание Ночи почувствовал бесконечную усталость. Он так устал от вечных сражений! От необходимости постоянно быть начеку. Он мог бы проспать целый век. Что делать с первенцем Нандалее? Он пугал его и вместе с тем приводил в восторг. Может быть, эта тварь умеет читать его мысли? Может быть, именно поэтому сад Ядэ скоро будет забыт?

Перворожденный отбросил прочь вопросы, на которые у него не было ответов, и стал думать об Элеборне. Молодой эльф не справится. Но миру нужны такие идеалисты, как он. Пусть принесет в Старый форт глоток свежего воздуха! Пусть его драконники увидят, как мечты разбиваются о реальность. Дыхание Ночи засопел и окинул взглядом затопленный темной водой грот. У него самого тоже были мечты. Когда-то давно он был убежден в том, что предать Нангог — это хорошее решение, способное надолго обеспечить мир во всех трех мирах. Однако ничто не длится вечно. И меньше всего мир, этому его научили века. Когда великанша проснется, возможно, равновесие восстановится. Но без второй половинки сердца она никогда не воспрянет.

Девантары наверняка хранят сердце Нангог в Желтой башне, недосягаемой даже для альвов. Однако их боги все равно перестали сражаться. Более того, даже показываться перестали. Так что вместо них станут сражаться войска их детей. Прольются реки крови. И ему предстоит решить, кому отправляться в эти смертоносные сражения. Решить, кому жить, а кому умирать. Как же он ненавидел эту задачу! И все же его долг — выполнить ее! Он не имеет права стать таким же, как альвы, которым нет больше дела ни до чего. Он — их наместник в Альвенмарке, поэтому созовет своих братьев по гнезду на совет, чтобы обсудить с ними неизбежное.

Они нанесли сокрушительное поражение детям человеческим и девантарам во льдах Нангога, однако останавливаться на этом нельзя. Нужно снова атаковать, нельзя давать врагам время на то, чтобы придумать новую стратегию. Нужно наносить им удар за ударом, пока те не поймут, что мир между мирами возможен только в случае, если они уйдут из Нангога. Этот мир должен принадлежать только созданиям спящей великанши. Так решили альвы и девантары, когда все три мира еще были совсем юны. Он, Дыхание Ночи, позаботится о том, чтобы девантары вспомнили о давнем договоре, который четко определял границы сосуществования богов и их творений. Дракон потянулся и зевнул. Не сегодня. Нужно немного подремать. Денек, может быть, два. Он бесконечно устал.

Он дремал совсем недолго, когда сквозь закрытые веки вдруг пробился непривычный мерцающий свет. Что это, неужели газалы снова зажгли факелы на стенах? Ноздри древнего дракона раздулись, он сделал глубокий вдох, принюхался. Запаха видящих не было. Исчез и смолистый запах факелов.

Удивившись, Дыхание Ночи открыл глаза и ужасно испугался. На стене напротив него горели пылающие буквы. То был почерк, которого он не видел уже много веков. Ему и Нандалее велели прибыть в долину Времен года в Лунных горах. Это снова вернулась тайна, которой он коснулся, но так и не раскрыл.

Темный не сказал ей, куда они отправятся, но настойчиво просил пойти с ним. Поначалу Нандалее противилась — ей не хотелось оставлять детей одних, однако потом она почувствовала его гнев и решила, что разумнее будет согласиться. Таким разозленным она не видела его ни разу на протяжении всех этих лет. Не понимала она и того, почему он умалчивает о причине неожиданного путешествия.

Сейчас, когда дракон вел ее сквозь Золотую сеть, он казался спокойным. Темный принял облик эльфа, и за это она была ему благодарна, хотя и предпочла не говорить этого. В таком обличье он не напоминал ей хищное животное.

Портал открылся, и они вышли в заснеженный пейзаж. Ниже расстилалась долина цветущих деревьев. Несмотря на то что прошло много лет с тех пор, как она приходила сюда, Нандалее сразу узнала долину. Более того, она помнила даже слова, сказанные Темным в тот день, когда она удивилась деревьям, с ветвей которых свисало слишком много сосулек, как будто кто-то украсил их.

Это романтическое представление о зиме.

Тогда Нандалее не совсем поняла его слова. Не поняла, что в уединении этой долины альва, одна из создательниц этого мира, предавалась романтическим представлениям о временах года. Попасть сюда можно было только по тропе альвов. Должно быть, жизнь сильно ранила ее, если она стала такой. Теперь Нандалее понимала, каково это…

Она молча шла рядом с Темным сквозь зиму, не обжигавшую рук и ног. Здесь существовали лишь светлые стороны времени года. Возможно, она могла бы уснуть посреди этого белого великолепия голышом и не замерзнуть. Под ногами скрипел снег. В голых ветвях завывал ветер, сосульки со звоном ударялись друг о друга.

Сделав шагов двадцать, они оказались в весне. В этой долине одновременно существовали все четыре времени года. Над яркими цветами порхали бабочки. Все растения были сочно-зелеными. Не засохла ни одна травинка. Несмотря на множество бабочек, на листьях не было следов гусениц. Все вокруг выглядело идеально, все было… Эльфийка замерла. Нет, что-то изменилось. Может, дело в ней самой? Нандалее почудилось, что за ней наблюдают. Во время первого посещения она не испытывала такого ощущения. Более того, эта долина казалась покинутой. Теперь все было иначе.

Она перевела взгляд на Темного. Тот коротко кивнул. Его это не удивляло. Зная его достаточно давно, эльфийка понимала: он не скажет, что ее ждет здесь. Так было и во время первого визита в долину. Он даже не назвал ей имя альвы, для которой это место стало убежищем. Только сказал, что она милая и… немного странная.

Они вместе шли по звериной тропе. Красный мак-самосейка и синие васильки знаменовали вход в лето. Дорога вела в лес. Он был темнее и тише, не такой, каким запомнился Нандалее. Охотница вглядывалась в тени. Там ничего не было. Звериных следов не встречалось. Птицы не пели песен. Лишь ветер шептал в ветвях. В этом шорохе таилось что-то грозное.

Повинуясь приказу Темного, Нандалее отправилась в путь без оружия и теперь жалела, что послушалась дракона. Она не древнее как мир существо. Она не может защититься при помощи когтей и зубов. А здесь было что-то, что сердилось на них.

Внезапно дорожка оборвалась, гости вышли на поляну. На ней так густо росли маки, что между ними не было видно ни единой травинки. Оттенок красного у них был более темным, чем у самосеек, которые они только что видели. Неожиданно эта поляна показалась драконнице похожей на залитое кровью лобное место. Даже загадочные врата на другой стороне макового поля не могли ослабить возникшее ощущение. Там была площадка, от которой исходил серебристый свет. Она манила, обещая обманчивый мир.

Нандалее поежилась. Небо затянули темные тучи, накрыв тенью не только поляну, но и всю долину. Присутствие Темного еще больше усиливало неприятный эффект. Несмотря на яркое солнце, свет, казалось, избегал его. Где бы он ни находился, неизменно была тень, а вот появление его брата Золотого, наоборот, всегда сопровождалось светом и блеском. На лес налетели порывы ветра и принялись трепать листву, ломать тонкие ветви. А потом внезапно послышались голоса. Они доносились не из определенного места — они были повсюду вокруг них. В деревьях, в маках-самосейках, в тучах над их головами.

— Почему вы промолчали?

Темный вышел на середину поляны, воздел руки к небу и посмотрел на клубящиеся тучи.

— Что я должен был сказать?

Серые тучи стали черными. Остатки дневного света бежали из долины. Нандалее, ежась, обхватила себя руками. Эти голоса… Они пробирали насквозь. Они были холоднее северного ветра, носившегося над Снайвамарком среди зимы. Стойкость Темного привела Нандалее в восхищение.

— Много лун тому назад ты уже был здесь, а с тобой эта эльфийка. Зачем?

— У меня было подозрение. Мы шли по следу. Я приказал госпоже Нандалее пойти со мной. У нее не было выбора. Она не виновата. Она…

— В этот час не тебе решать о вине или невиновности. Сообщи о своем подозрении, Дыхание Ночи!

Нандалее хотела подойти к Темному. Голоса обхватили ее и заставили вернуться. Эльфийка боролась. Корни обвили ее ноги и принялись давить, пока не затрещали кости. Она все еще пыталась высвободиться, но потом ветка обвилась вокруг ее горла подобно побегу шиповника.

— Стой на месте! Тебя мы допросим, когда придет время.

— Я не стану…

Шипы вонзились ей в горло. Ветка раскрыла ей рот и просунулась внутрь, затыкая его, словно кляпом.

— Молчи!

Она чувствовала холодный гнев Темного. Он смотрел на нее, и во взгляде его таилась вся боль этого мира.

— Отпустите госпожу Нандалее!

— Говори, что тебе известно!

— Но разве подозрение не противоположность знания? Если я скажу что-то, не будучи способным доказать это, что будет тогда? Это ведь просто злые слова.

— Кого ты защищаешь?

Уже сами по себе эти голоса были пыткой. Они терзали разум Нандалее, бушевали внутри нее, словно буря в маленьком лесу. Внезапно сквозь тучи проник луч голубого света. За спиной у Нандалее послышался треск ломающегося дерева. Каскады ветвей обрушились на эльфийку. На поляну рухнул массивный дуб, который едва не придавил Темного, а тот, не сдвинувшись с места, по-прежнему стоял с поднятыми руками.

В небе показалась «Голубая звезда». Летающий корабль, носивший по небесам Певца. Корабль, на котором началось долгое путешествие Нандалее к драконникам.

В лесу мелькали текучие огоньки. Ничего столь же прекрасного Нандалее не видела никогда в жизни. Наблюдая за ними, она совершенно забыла о своих путах. Ей захотелось быть ближе к ним, захотелось, чтобы эти огоньки упали на нее. Они обещали окончание страданий. Безупречность. Тот, кого коснется этот свет, станет единым целым с миром. Внезапно путы упали с Нандалее. Она уже не желала быть рядом с Темным. Смотреть и удивляться — вот и все, на что она была способна.

— Кого ты защищаешь?

Теперь голоса звучали приветливо. Почему Темный не хочет отвечать? Они имеют право знать!

— Придите и прочтите мои мысли! — вдруг вызывающе крикнул он. — Ничто не может остаться сокрытым от вас, если вы действительно хотите знать это.

Буря стихла. Тучи разошлись. Нандалее показалось, что время потекло быстрее. Поляну снова заполнил яркий полуденный свет. Он показался ей жалким в сравнении с тем светом, который она только что видела между деревьями. Пыльным, бессильным… Эльфийка догадывалась, что никакой свет, который она будет видеть теперь, не сможет сравниться с тем, что только что угас. Он исчез. Остался лишь изувеченный бурей лес в уединенной долине.

Внезапно Темный рухнул на колени.

Чары, державшие Нандалее, улетучились. Она бросилась на поляну, опустилась рядом с Перворожденным. Глубоко вдохнув, тот сел. Она впервые за все время увидела его слабость.

— Что произошло?

Он поднял глаза к небу. «Голубая звезда» пропала.

— Они не помогут нам, — устало произнес он. — Они знают, что тот, кто приходил в убежища альвов, завершил свое путешествие. Много лет назад. И не оставил следа, по которому можно было бы пойти.

Нандалее вспомнила, как близко подобралась к нему. Как почти поймала его тогда в гавани, глубоко под горой.

— А он… — Она запнулась, не осмелившись высказать свою мысль. Но вопрос преследовал ее почти неустанно: можно ли по-настоящему убить альва?

Темный долго смотрел на нее.

— Ты сегодня ощутила их. Мне сложно представить себе, как можно убить альва. Должно быть, они доверяли своему убийце. Должно быть, они подпустили его близко… до последнего не подозревая, что их ждет.

— Но ведь это значит, что они знали его!

Дыхание Ночи вздохнул.

— Да. Девантару они никогда бы не поверили. По всей вероятности, это был один из моих братьев по гнезду. Убийца… Или, возможно, он убедил их уйти в Лунный свет. — Дракон с тоской посмотрел на сверкавшие серебристым светом ворота, и во взгляде его читалась тоска. — Говорят, там находится гораздо лучший мир. Место, которое так хочется создать Элеборну, уже существует.

— Но ведь мы можем сделать таким и Альвенмарк. Я верю в мечту Элеборна.

Дыхание Ночи покачал головой:

— Нет, не можем. Это не в наших силах — до тех пор, пока существуют девантары. Когда-то они поклялись, что их дети никогда не придут в Нангог. Теперь они живут там, их уже десятки тысяч и с каждым днем становится все больше.

— Ну и пусть. Какое нам дело до этого…

— Какое нам дело? — Вспышка его ярости была настолько сильной, что Нандалее отпрянула.

Чувства небесных змеев всегда отличались интенсивностью, и обычные дети альвов ощущали их физически. Вот и сейчас гнев Темного был сродни огню, к которому подошли слишком близко. Заклинания, способного защитить от этого, не существовало. Они были полностью во власти древних драконов.

— Разве не очевидно, что сделают девантары, если дети человеческие размножатся без меры и не хватит даже полей Нангога, чтобы прокормить эти голодные рты? Они придут сюда! Они украдут наш мир и убьют всех, кто станет сопротивляться. Мы обязаны сражаться за Нангог. Если мы не сделаем этого, то уже сейчас откажемся от своего права на собственный мир.

— Но если это так очевидно, почему альвы не помогают нам? Они ведь могут победить девантаров!

— Об этом я тоже спрашивал их. — Дракон опустил глаза. — И пожалел, что сделал это, потому что в этот раз они ответили. Они подарили нам Альвенмарк. Это больше не их мир. Не их ответственность. Только мы решаем, что будем делать с этим миром. Лепить его… Но все бессмысленно, если мы не сумеем победить девантаров. А еще они запретили нам, небесным змеям, приходить в Нангог. Альвы настаивают на соблюдении договора, который они когда-то заключили с девантарами.

На миг Нандалее лишилась дара речи, а затем в отчаянии воскликнула:

— А если нам не нужен этот подарок? Нас никто не спросил…

Дыхание Ночи расхохотался. Смех у него был горьким и циничным.

— Альвы подобны богам. Такие мелочи их не останавливают. Они не спрашивают, они принимают решение. И заставить их передумать невозможно.

Вепреголовый глубоко вздохнул. Здесь, в горах, воздух был сильно разреженным. Граница лесов давно осталась позади. Они шли сквозь густую метель навстречу неведомой цели. Несмотря на то что девантар немало побродил по Дайе, здесь он еще никогда не бывал. Минуло три дня с тех пор, как они вышли из Золотой сети на высокий утес над морским заливом, вдававшимся далеко вглубь материка. Он не понимал, зачем они так страдают, идя пешком. Может быть, чтобы помучить его? Или Ишта опасается, что оставит след магии в матрице?

Длиннорукий и Пернатый, которые отправились вместе с ними, не задавали вопросов. Сначала они привели его в кузницу Длиннорукого. Там братья и сестра поставили его на колени, чтобы положить ему на плечи тяжелую балку. Крепко прикрепили к ней его руки, защелкнули на лодыжках железные оковы, обвязали его цепями, обжигавшими кожу, — настолько сильно они были пронизаны магией. Эти заклинания крали его силу, волю к сопротивлению. Все давалось с трудом. Даже обыкновенное дыхание.

Ишта как раз вела их по леднику, проходившему вдоль отвесной стены. Вепреголовый слышал, как работает лед, по которому они идут. Он шлифовал скалу, лепил долины. Девантару нравился свежий ветер, трепавший его свалявшуюся шерсть и немного ослаблявший жжение от цепей. Эти трое боятся его, боятся его неукротимого гнева. Они хорошо подготовились. Так легко схватили его. А что сделали с Ливианной… Негромкое рычание вырвалось из пасти. Эльфы — враги. Убивать эльфов — вот в чем заключается их задача. Но не так. Не…

Она долго терпела ту пытку. Возможно, дольше, чем вытерпел бы он. Он до сих пор содрогался при мысли о шипении, с которым растворялась в кислоте ее плоть. Ишта была безжалостна. Она издевалась над Ливианной много часов. Вместо того чтобы заговорить, эльфийка вдруг запела:

Все было почти готово. Ишта отделилась от группы чародеев. Последнюю нить Пернатый и Длиннорукий могли сплести и без нее. Именно кузнец сумел превратить ее идею в магию. А он не промах. Если бы только не был так уродлив! Кроме того, ее раздражала его собачья услужливость. За малейшую милость с ее стороны он был готов почти на все.

Как же не похож был на него Вепреголовый! Да, в голове у него каша. Он прячется за маской животного. Но ей удавалось заглянуть за маску, и она видела его мужество и желание идти бескомпромиссным путем. Он ей нравился. И почему именно он выяснил, что она сделала с Анату! Можно дать ему время подумать. А когда он выйдет отсюда, то поймет, что она защитила, а вовсе не наказала его. Если станет известно, что он связался с драконницей, их братья и сестры потребуют его голову.

Ишта поглядела на Вепреголового сверху вниз. Его небесно-синие глаза неотрывно смотрели на нее. В них не было ненависти, он пытался понять, чего она хочет и что его ожидает. На миг она даже задумалась, не сказать ли ему. Нет! Ничего говорить нельзя. Пусть думает. Возможно, позже она заберет его отсюда или же он каким-то образом освободится сам, и тогда ей будет легче манипулировать им. Девантар знала, что путы не задержат его надолго, но это заклинание было другим. Длиннорукий сплел его просто мастерски.

— Мы встретимся снова, когда драконы будут повержены, а последние альвы уйдут в Лунный свет. Когда ты вернешься, мы, девантары, будем править во всех трех мирах. Наступит новая эпоха. И в трех мирах снова появится место для тебя. А до тех пор — прощай.

Он продолжал молча смотреть на нее. А ведь она надеялась, что брат что-то да скажет. С другой стороны, если бы он сделал это, то оказался бы не тем, кого она так ценила. Ишта почувствовала, что заклинание Длиннорукого вытягивает из магической сети все больше и больше сил. В просторной пещере стало заметно холоднее, чем прежде. Они готовили заклинание много дней. Оно должно было действовать целую эпоху и стоило ей невероятных усилий.

Пернатый поднялся, жестом подозвал ее ближе:

— Иди сюда! Завершение близко!

Девантар бросила на Вепреголового последний долгий взгляд. Интересно, любил ли он ту проклятую эльфийскую шлюху? Или для него она была просто полезной идиоткой? Что ж, ей он этого точно не скажет. А она не скажет ему, что Ливианна не предавала его. Не существовало никакой интриги со стороны эльфийки. Может быть, она и доложила своему наставнику, Золотому, но это было не важно.

Конечно же, дракон ей ничего не говорил. Просто ее брат и та эльфийка забыли об осторожности. Совсем не сложно было догадаться, где и когда встретятся эти двое.

Ишта отвернулась от Вепреголового. Все было сказано. Любое лишнее слово покажется пустым. Они еще встретятся — однажды, в далеком будущем.

Длиннорукий вскочил.

— Скорее, иначе тебе предстоит быть вечно с нашим братом Вепреголовым! — И он бросился к выходу из пещеры.

Ишта увидела, как из скалы появилось блестящее ледяное кольцо.

Девантар пригнулась. Бушевавшая за стенами пещеры буря стихла. Снег почти перестал идти. Над их головами раскинулось прекрасное звездное небо.

— Идем! — вдруг заторопился Пернатый. — Нам нужно завладеть всеми тремя мирами.

— А ближайший праздник середины лета уже не за горами, — добавил Длиннорукий и бросил на Ишту взгляд, вызвавший у той первобытное отвращение.

«Прощай, мой искренний мятежник», — подумала она, прежде чем взмыть в небо. Она осознавала, сколь ужасно наложенное ею наказание. А их брат еще не понимал, что они погребли его во времени.

Вепреголовый затаил дыхание. Боль была отборного качества. Чтобы прибить его руки к балке, Длиннорукий использовал гвозди из мягкого железа. Под ударами его молота шляпки стали плоскими и торчали наружу. А еще они были кривыми. Высвободив правую руку, девантар закричал. Почувствовал, как разошлись в разные стороны кости ладони, царапнувшись о металл. Вместе с жалким гвоздем на деревянной балке остался клочок его кожи.

Слезы боли смешались со слезами ярости, когда он увидел свою растерзанную ладонь. Рана не заживала! Все его раны, какими бы тяжелыми они ни были, обычно заживали на глазах. Несмотря на то что боль он все равно ощущал, длилась она недолго. А теперь не происходило ничего. И все сильнее и сильнее горели цепи, которыми было обмотано его тело. Он сможет разорвать их, но не сразу. Сначала нужно освободить вторую руку и немного отдохнуть. Вепреголовый напряг мышцы левой руки, приготовился к боли. Затем вспомнил о Ливианне, о том, как она начала петь, когда боль овладела ею. Что его страдания по сравнению с тем, что сделала с ней Ишта?

Девантар рванул руку. Хрипло задышал от боли, а затем заставил себя встать на ноги. Он почувствовал, что окружавшая его магия коренным образом изменилась. Теперь нужно выяснить, какую же пытку приготовили для него эти трое.

Переход между сталактитовой пещерой и коротким туннелем был закрыт слоем матового, наполовину светопроницаемого стекла. Сквозь лед он увидел кусочек неба. Наступал вечер. Он заметил, что темнело необычайно быстро.

Его когти скользнули по стеклу. Следов не осталось!

Вепреголовый с удивлением поглядел на тонкую, прозрачную стену. Это не замерзшая вода. Он толкнул ее локтем. Лишь глухая боль стала ему ответом. При помощи колдовства эти трое создали нечто такое, что было в корне чуждо ему. Девантар задумчиво рассматривал красные полосы, оставленные на стене его ранеными руками. Может быть, этот прозрачный щит задержит его на некоторое время. Он понимал, что сперва нужно сбросить заколдованные цепи. Пока что темная магия замедляла мыслительный процесс, питалась его силами и способностью создавать заклинания.

Как только ему удастся совершить акт силы, он сбежит из этой клетки, порождения коварства. Он разорвет чары, запечатавшие звезду альвов. Или прокопается сквозь стены. Его когти ничуть не слабее стали, которую кует его брат Длиннорукий. Он сумеет освободиться, и тогда…

Снаружи снова стало светло. Как это возможно? Ведь совсем недавно сумерки сменились ночью. А теперь светает. За несколько мгновений небо стало ярко-красным. Над горами взошло солнце, и он увидел, как оно стало двигаться над горизонтом. Но вскоре вновь стемнело. Девантар стоял, словно окаменев, не в силах заняться чем-то другим и отвлечься от разглядывания узкой полоски неба.

Он видел, как проходили дни. Прошло больше недели, прежде чем он оказался готов принять то, что было так очевидно: в этой пещере, превращенной в его темницу, время идет иначе! Один день, проведенный здесь, мог быть равен целому месяцу снаружи.

И тогда Вепреголовый понял, что совершенно не осознает размеров постигшей его кары. Он не будет страдать ни от голода, ни от жажды, сколько бы здесь ни просидел. Он бессмертен. Время не играет для него никакой роли, по крайней мере, он всегда так считал… Как же сильно, выходит, он ошибался! Его братья и сестры изменят мир. Без него!

Он все еще не сомневался в том, что сумеет освободиться, однако прежде, чем ему это удастся, там, снаружи, могут пройти века. А он хотел создавать вместе с ними новый мир, без небесных змеев и детей альвов. Он хотел видеть, как он растет. Хотел быть частью ошибок и триумфов детей человеческих. Даже если просто в роли наблюдателя! В этом заключалась цель его жизни. Но Ишта отняла у него эту возможность.

В слепой ярости и отчаянии он колотил кулаками по ледяной стене, которую не мог пробить, а за ней занимался новый день. И зачем он только повстречался с этой загадочной драконницей!

Неужели их дружба была ложью? Володи смотрел на тело, обмотанное белыми простынями. Тело накрывал небесно-синий плащ. Поэтому никто не видел, что рука у него теперь была на месте. Он сам обмыл Колю и замотал в саван. Отправляя своего друга в последний путь, бессмертный собирался дать ему с собой ложь, ибо верил в то, что она понравилась бы бывшему кулачному бойцу. Он всегда смеялся над самыми грязными шутками.

Кветцалли ратовала за то, чтобы незаметно отвезти его в Друсну вместе с другими убитыми. До последнего отказывалась от большой поминальной процессии в его честь. Она не хотела, чтобы называли его имя. Хотела лишить его героического погребения. Она не простила его.

Когда все было сделано, Володи положил свои руки на плечи умершего, поцеловал его закрытый саваном лоб.

— Прощай, товарищ. Ты всегда любил помпезные выступления. Арены, триумфальные шествия после великих побед, пафосные жесты в публичных домах — после малых. Сегодня тебе предстоит последнее громкое выступление.

Бессмертный поднялся. В пиршественном чертоге он был один.

— Открыть ворота!

Позолоченные створки ворот распахнулись. В зал вошли шестеро мужчин с тяжелыми медвежьими шкурами на плечах. Возглавлял шествие Олег. А с ним были капитаны лейб-гвардии. Шкуры застегивались на груди при помощи серебряных когтей. У каждого за поясом торчал тяжелый топор, лезвие которого было выковано в кузнях девантара. Трое из них несли копья.

Торжественным шагом они медленно приблизились к тяжелой дубовой столешнице, на которой лежал Коля. Просунули копья в кольца под доской, затем опустились на колени, подставили плечи под древки и подняли столешницу вместе с телом с козел, на которых она лежала.

Володи молча повел последнюю свиту своего друга прочь из чертога. Во дворе под террасой на носилках лежали еще двадцать три человека. Когда бессмертный поднял правую руку, со всех якорных башен, окружавших дворец, затрубили рога.

По сигналу подняли других воинов, тела которых тоже были завернуты в белые саваны. Оружие лежало у них на груди. Доспехи были надеты на палки, и их несли следом. Бронзовые нагрудники и тяжелые шлемы из клыков с пышным плюмажем. На многих доспехах еще были видны следы последнего сражения. Их повесят в кроне дубов, где укладывали также и умерших, чтобы те обрели там вечный покой.

Володи был уверен, что демоны пришли с одной целью — убить его. Это было вполне в их духе. Очень подло. Все эти люди умерли потому, что хотели помешать убить своего правителя. Поэтому они, в том числе и Коля, будут иметь честь покоиться в священной роще у Трех Дубов, его родного хутора. Если только не придут родственники и не потребуют убитых, чтобы отнести их в свои рощи духов.

Тело Коли несли во главе процессии. Володи шел рядом с ним. Они прошли по узкой улочке с тыльной стороны дворца. Бессмертный увидел Кветцалли, стоявшую на террасе пиршественного зала. Она не пойдет с ними. Хотя в Друсне уже не так судачат о ней, лучше не подливать масла в огонь, приводя на великие поминки мнимую ведьму из Цапоте.

На плоских крышах бедных лачуг стояли провожавшие процессию люди. Их было мало, Володи надеялся, что их будет больше и что город наконец-то объединится. Сжав губы, он изо всех сил пытался не проявлять своего разочарования. О погребальной процессии известно всем князьям или они заняты своими умершими? Володи слышал, что на площади у Золотых врат была резня. Проклятые демоны! Они отплатят им. Что должно быть в их гнилых головах, если они нападают на мирные караваны и устраивают резню среди носильщиков?

Но ведь они поступили точно так же и в Вану, на ледяном севере. Их нужно победить! Нужно сделать так, чтобы они никогда больше не нападали на невинных. «Я посвящу этому всю свою жизнь, — поклялся про себя Володи, — даже если ради этого мне придется сражаться до конца своих дней».

Когда они вышли на главную улицу, там их уже ждала группа весьма вольно одетых дам. Их было больше пятидесяти. Некоторые из них были знакомы Володи. Они работали в публичных домах оловянных.

Возглавляла группу высокая рыжеволосая женщина. В руках у нее было что-то блестящее.

— Прошу прощения, бессмертный, за то, что я осмелилась преградить вам путь. — Она униженно поклонилась, поцеловала край его одежды.

Володи стало неприятно. Он вспомнил, что однажды спал с ней. Она-то точно знает, насколько он человечен.

— Мы хотели дать Коле подарок в последний путь, — пояснила она с акцентом, выдававшим в ней уроженку востока Друсны. А миндалевидный разрез глаз свидетельствовал о том, что среди ее предков, возможно, были и степные кочевники-ишкуцайя. — Он защищал нас и заботился о том, чтобы его дома управлялись хорошо и чтобы в них было чисто. Это больше, чем делают для таких, как мы, остальные.

Только теперь Володи разглядел, что она держит в руках. Это был позолоченный фаллос. Он почувствовал, как кровь прилила к его лицу. Хорошо, что здесь нет Кветцалли. Бессмертный смущенно откашлялся.

— Положи его на носилки, Тонка.

Женщина удивленно подняла на него глаза:

— Вы помните, бессмертный?

— У меня не так много приятных воспоминаний, чтобы забыть хотя бы об одном из них.

Тонка одарила его очаровательной улыбкой, однако он не мог решить, насколько она искренна. Возможно, в ней просто отражается то, что эта женщина сотни раз репетировала, чтобы заставить сердца мужчин биться чаще. Поднявшись с колен, она положила тяжелый позолоченный фаллос на носилки, а затем отошла в сторону, к другим женщинам, стоявшим на обочине дороги.

Похоронная процессия снова тронулась в путь. Они подошли к широкой лестнице, выбитой в скале. На скальной поверхности красовались яркие барельефы, изображавшие рыбаков в плоскодонных лодках на большой реке. Здесь домá практически не пострадали.

Едва Володи сделал первый шаг, как у него за спиной послышалась громкая команда:

— Внимание!

Бессмертный ускорил шаг, перепрыгивая через две ступеньки за раз, а затем увидел сотни воинов, столпившихся по обе стороны от дороги; некоторые из них были калеками и с трудом стояли на костылях. Лица многих были изуродованы шрамами. И все они выглядели сурово, как люди, побывавшие не в одном сражении. Они неотрывно смотрели на него.

Володи выпрямился. В горле у него встал ком. Они были ему знакомы. Почти со всеми он сражался бок о бок. Это были оловянные. Те пираты, которые много лет назад присоединились к бессмертному Аарону, чтобы стать его наемниками. Маленькое войско подлецов, которым Володи командовал вместе с Колей. Люди, которым теперь принадлежали бордели Золотого города.

Капитаны, несшие Колю, дошли до верхней ступени. На мгновение воцарилась мертвенная тишина, а затем послышался негромкий удар. За ним второй. Третий. Мужчины ударяли по нагрудникам из бронзы и кожи. Медленный ритм напоминал биение усталого сердца. Когда носилки понесли сквозь строй воинов, мужчины стали бросать вверх маленькие серебряные монетки, и те дождем сыпались на укутанное в саван тело. Лишь немногие не попали в цель. У каждого воина была только одна монетка.

Володи наклонился, чтобы поднять монетку, скатившуюся со столешницы. На ней был изображен кулак с обитым латунью ремнем, какие носили кулачные бойцы. С другой стороны красовались лавровые венки. Это был знак трех побед, которые должны были одержать оловянные, чтобы снова стать свободными людьми. Во все эти сражения их вел Коля. Три медные монетки должен был собрать каждый оловянный, чтобы выкупить свою жизнь у Аарона. А теперь появилась четвертая монета. Воины попросили изготовить ее в честь Коли.

Володи шел по заполненной воинами улице с гордо поднятой головой. Вот такого прощания и хотел бы Коля. Медленный ритм кулаков, ударявшихся о доспех, сопровождал его даже после того, когда они спустились по ступенькам на следующую террасу.

Теперь они двигались к Золотым вратам. Здесь уже вдоль дороги стояли жители города, ремесленники, служители храмов, попрошайки и гвардейцы. Тысячи людей стояли на улице и на крышах. Все молчали, слушая негромкий рокот закаленных в боях кулаков, неустанно стучавших по доспехам.

Площадь перед золотыми воротами была заполнена не меньше, но здесь ждали бессмертные. Свет утреннего солнца преломлялся на сверкающих львиных штандартах. Штандартах, под которыми он вместе с Колей сражался на высокогорной равнине Куш. Рядом виднелись орлы Валенсии, извивающиеся шелковые знамена ишкуцайя, пернатые штандарты Цапоты и полевые знамена других крупных империй. Почти все ждали с уложенными на носилки телами. По всей видимости, здесь были те, кто погиб в сражении на площади.

От группы правителей отделился Аарон. За ним по пятам шел Ашот, превратившийся из крестьянина в полководца, и Матаан, сатрап-великан с Таруада, который в Каменном гнезде едва не попрощался с жизнью ради Аарона и был ранен настолько тяжело, что теперь ходил исключительно с палкой и уже не мог сражаться за своего повелителя. Был здесь и Орму, рыжебородый охотник и лучник, командовавший лейб-гвардией бессмертного. Он был одет в странный наряд. Охотничья рубашка из светлой кожи, украшенная птичьими крыльями.

Аарон приветствовал Володи, поцеловав его в щеку.

— Добро пожаловать, брат. Мы разделяем твою боль.

Друснийцу стало неловко. Он терпеть не мог ситуации, когда приходилось лгать Аарону.

— Ты нашел его мертвым на странном собирателе облаков? А незнакомец пропал после сражения с демонами, как и не было?

Вчера эту ложь распространил Володи в своем собственном дворце. И все те, кто разгадал скрывавшуюся за ней правду, например Кветцалли, Олег и Юрий, пообещали ему хранить тайну. Но он знал, что у Аарона есть шпионы. Володи окинул взглядом площадь, посмотрел на других бессмертных. Может быть, в его дворце имеются и их шпионы? Ивар от подобной практики всегда отказывался. Возможно, ему придется изменить традицию. Володи готов был к тому, что внутренние голоса возмутятся, но они даже не пикнули.

Отбросив в сторону плащ, Аарон показал ему полутораручный меч в роскошных золотых ножнах, украшенных изображениями колесниц и боевых слонов. То были картины битв, в которых сражался Коля.

— Его слава и поступки должны жить дольше, чем продлилась его жизнь, — торжественно произнес Аарон. — Пусть этот меч напоминает всем, кто встанет под его деревом в роще духов, о мужестве и храбрости полководца Коли, первого среди оловянных.

Володи подал знак носильщикам, и те опустились на колени. Бессмертный Аарон подошел к носилкам и положил Коле меч на грудь.

— Желаю тебе обрести мир там, куда бы ни отправилась твоя душа.

Володи с удивлением смотрел на чудесный подарок. Золотые кузни Арама были знамениты, но как они успели создать это чудо всего за одну ночь?

Носилки снова подняли.

Раздались звуки серебряных фанфар. Люди на площади зашевелились и расступились, образуя широкий коридор, ведущий к воротам, обрамленным статуями. У Золотых врат стояли шесть крылатых львов, которые внимательно вглядывались в небо. Подняв голову, Володи увидел, что там кружат и другие львы. Сегодня демоны точно не осмелятся атаковать.

— Вообще-то это должен был быть твой подарок, — прошептал ему Аарон, словно угадав его мысли. — В моих кузнях изготовят новый, еще лучший меч.

— Почему? — Володи искренне удивился. У Аарона не было причин дарить ему подарки.

Бессмертный улыбнулся:

— Потому что ты — мой друг. Вежливость предписывала прийти сегодня не с пустыми руками. — Бессмертный немного повысил голос, чтобы перекричать фанфары: — Ты поистине хороший друг! — Аарон посмотрел на носилки, на которых лежал умерший. — Он был… — Правитель Арама задумался. — Он был выдающимся воином, — наконец без особого энтузиазма закончил он.

Володи почувствовал себя подлецом. Он обманул Аарона, как и всех остальных. Но будет лучше, если он отнесет тайну Коли к умершим. Тот унес ее с собой в мир духов. Никто и никогда не узнает, где спрятан лед мечты. Лучше и дальше плести эту паутину лжи, ибо истина еще невыносимее, чем ложь. Мечта Аарона сделать этот мир лучше могла стать реальностью, если бы лед мечты не был утерян.

Володи обернулся и посмотрел на собирателя облаков, пришвартованного высоко над его дворцом. Он так и останется единственным в своем роде. Только он сумел обрести свободу и сможет лететь, куда пожелает. Всем остальным придется плыть по ветру. «И точно так же с людьми, — с горечью подумал Володи. — Их несет ветер судьбы, они ничего не могут решать сами».

Он поцеловал Аарона в щеку.

— Я похороню то, что утрачено навеки.

Они были красивой парой — Шелковая и князь пиратов. Ильмари позволил себе мгновение понаблюдать за ними, посмотреть, как они плывут на своей роскошной барке вниз по Чернопоясной. Золотая обшивка лодки отражалась в черной как ночь воде. Они держались за руки и были похожи на детей, впервые отведавших сладкий плод любви. Эти двое, шлюха и головорез, действительно напоминали княжескую чету.

Бессмертный Аарон недвусмысленно предупреждал Ильмари по поводу Таркона. Не стоит пытаться убить его. На данный момент имелось несколько сообщений о том, что поднебесного пирата убивали как минимум трижды. Он не щадил себя в сражениях, всегда дрался в первых рядах, но его обнаженные загорелые плечи были чисты от шрамов.

Когда барка причалила к темному от мха причалу, к лодке кинулись дети. Шелковая и ее любовник щедро раздавали свежие фрукты. Они наслаждались радостью детей, которые с удовольствием впивались зубами в апельсины, так что золотистый сок из фруктов стекал прямо по их подбородкам.

Ильмари отвернулся и стал подниматься по крутой террасе к Дому мертвых. Это было самое роскошное здание в Глубоководье. А еще его боялись сильнее всего. Никто не приходил туда по доброй воле, а толстые стены поглощали звонкий детский смех. Там всегда было тихо. Ильмари любил тишину. В течение двух лун он путешествовал по семи городам. Собирал грибы в гротах, охотился на белых кайманов, а высоко в скалах — на крупных летучих мышей. Три дня провел с красильщиками, сражавшимися при помощи ярких тканей с мрачностью семи городов. Он всюду вызывал раздражение. Плохо умел подчиняться. По-другому он жить не хотел.

Ему нужна была работа, которая привела бы его во все семь городов, поскольку он должен был найти ее, тайную колонию князя пиратов, которую во всем Нангоге называли Облачным городом. Бессмертные даже не представляли себе, насколько силен их противник на самом деле. Он командовал не городом — он создал небольшую империю. Здесь было все: кузнецы и плотники, суконщики и гончары, счетоводы и свиноводы.

Все недооценили Таркона. Семь его городов находились глубоко в сердце большого плоскогорья, далеко на западе Пурпурного моря. Подземные реки и система туннельных лабиринтов соединяли между собой отдельные города. Их жители практически никогда не выходили на свет. Сбежать было нельзя. Только собиратели облаков, причаливавшие в Небесной гавани, могли увезти человека на волю. По крайней мере, так говорили. Ильмари же в этом сомневался. Всегда есть выход. И он найдет его. Затем и пришел. Он должен провести разведку в крепости Таркона Железноязыкого для бессмертного Аарона, а также придумать план ее захвата.

Сейчас, спустя две луны, он наконец-то нашел работу, позволявшую ему путешествовать по всем семи городам. Работу, которая рано или поздно приведет его в каждый дом. Он стал носильщиком мертвых. Его задачей было ездить по селениям и привозить мертвых сюда, в Глубоководье, потому что именно здесь находилась Белая пасть, единственное место, где можно было хоронить умерших.

У входа в Дом мертвых Ильмари остановился. По-прежнему был слышен веселый детский смех. Поначалу он удивлялся. Во всем Нангоге рождение детей было невозможно. Если в этот проклятый мир приезжали беременные женщины, плод погибал прямо в их чреве. Коварное проклятие великанши усложняло создание поселений, которые могли бы просуществовать долго. Однако здесь оно, похоже, переставало работать. В этом городе жила, наверное, не одна сотня детей. Было совершенно очевидно, что богиня благословляла предателей, отвернувшихся от своих бессмертных.

Громче детского смеха было только бушевание Белой пасти. Она находилась прямо за тихим Домом мертвых. Ильмари приходил туда каждый день, даже если не было трупов, которых он мог бы отдать ему в качестве жертвы. В принципе, сегодня он там уже побывал, однако шум падающей воды манил его. Может быть, это путь бегства из городов пирата?

Ильмари следовал усталому и неторопливому течению реки. На последней сотне шагов ленивая Чернопоясная превращалась в поток, изрыгающий клочья пены и убегающий меж скал прямо в бездну. Это и была могила всех семи городов. Довольно странно. Если кто-то хотел прийти сюда, в потайные пещерные города, чтобы начать новую счастливую жизнь, он должен был пройти на собирателе облаков сквозь водопад, чтобы затем причалить в Небесной гавани. А когда жизнь заканчивалась, человек сам становился частью этого водопада, дабы навеки сгинуть в глубинах земли.

Мужчина долго стоял над бездной. Глубина манила, звала к себе. Жизнь казалась пустой. Может быть, ему давно уже пора броситься вниз? Цели у него не было. Семьи тоже. Судьба гнала его от одного убийства к другому, без единой якорной башни между ними. Он был лишь орудием других… Ильмари выпрямился. Нет, мрачные подгорные города не получат его. Раньше подобные мысли не мучили его. У него есть четкое задание! Резко отвернувшись, он поспешно направился к Дому мертвых.

В широком холле его встретила приятная прохлада. Из этого круглого помещения вело несколько дверей. Служителю было известно, что за ними находились архивы. По всей видимости, мятежники просто помешались на том, чтобы точно записывать, кто когда-то был с ними и кто кому приходится родственником. Ильмари прочел тысячи дощечек, несмотря на то что побывал лишь в двух соседних комнатах. Урс, начальник Ильмари, бальзамировшик и повелитель умерших, а также его предшественники скрупулезно вели записи о каждом умершем, оказавшемся здесь, и о его связях с еще живущими людьми.

Шпион направился к широкой винтовой лестнице, которая вела к центру большого холла Дома мертвых. Пол вокруг нее был выложен красивой мозаикой, изображавшей поток пенящейся воды, которая превращалась в водоворот. Это была воплощенная в камне версия Белой пасти. Каждый, кому было предначертано отправиться в свое последнее путешествие по воде, сначала попадал сюда.

Сегодня утром Ильмари принес еще одного умершего и теперь должен был подготовить его в последний путь. Новый носильщик мертвых спустился по широкой витой лестнице. Чем ниже он спускался, тем ощутимее становился кисловатый запах.

У подножия лестницы находилась мертвецкая. Она была подобна отражению верхнего зала. Круглая, почти двадцать шагов в диаметре. Неподалеку от лестницы вздымались валуны размером с алтарь. Здесь он обычно укладывал умерших, однако надолго не задерживался, ибо здесь было царство Урса.

Медленно сделав несколько шагов внутрь зала, Ильмари неторопливо огляделся по сторонам. Вдоль стены находились два ряда бассейнов. Продолговатые, чуть больше корыта, наполненные темно-коричневой жидковатой землей. От них и исходил этот запах, к которому все никак не мог привыкнуть Ильмари. Мужчина рассматривал загадочные рисунки мелом, нанесенные рядом с вмурованными в пол корытами. Об их значении Урс ему никогда не говорил. На письменность вроде не похоже. По крайней мере, на те ее виды, которые были известны Ильмари.

Между этими корытами с грязью стояло несколько масляных ламп.

— Сюда, мой мальчик, — вдруг раздался в зале глухой голос. — Сюда, ты почти дошел до меня.

Ильмари растерялся, не зная, откуда доносится голос. В зал выходило семь дверей, за которыми находились комнаты, но он пока что побывал только в одной. Его задачей было класть умерших на каменные глыбы, а затем, когда тела уже укутали в саван и подготовили к последнему путешествию в Белую пасть, забирать их. Иногда ему казалось, что тела умерших становятся легче, чем были прежде. Мужчина не знал, что с ними делает Урс, но вопросов ему не задавал. Он был носильщиком мертвых. И все.

— Идешь, мальчик мой?

Ильмари терпеть не мог, когда его называли мальчиком. Если он кем-то и был на этом свете, то только не безобидным мальчиком. К тому же он не был молод.

Сквозь три дверных проема падал бледный желтоватый свет. Из одного доносились звуки капающей с камня воды. Должно быть, именно там находилась женщина. Она была настолько робкой, что до сих пор он видел ее лишь мельком и даже не пытался познакомиться с ней. Это Дом мертвых, и самым восхитительным было то, что все знакомства, кроме знакомства с Урсом, могли быть лишь мимолетными.

Помедлив некоторое время, он наугад прошел в тот проем, который находился напротив винтовой лестницы. Большую часть комнаты за ним занимал массивный алтарный камень, на котором лежало тело мальчика. За камнем стоял Урс.

— Хороший у тебя слух, мальчик мой, — тяжело опершись на камень, с улыбкой приветствовал его повелитель Дома мертвых.

На алтаре стояли масляные лампы. В их свете полное лицо Урса казалось еще более мрачным и загадочным. За всю свою жизнь Ильмари почти не доводилось видеть людей толще Урса. У него была бледная кожа, как и у всех, кто уже долгое время жил в тайных городах, и примечательными были только глубоко посаженные глаза. Он обводил их сажей, из-за чего они казались просто огромными.

Урс был высоким, но из-за большого веса у него согнулась спина. Рубашки он не носил. В сравнении с худощавым мальчиком, который лежал на алтаре перед ним, раздувшееся тело повелителя Дома мертвых выглядело уродливым.

— А теперь мы проверим, настоящий ли ты мужчина, Ильмари. До сих пор ты просто выполнял работу мальчика. Таскать любой может… А вот для этого нужно немного больше решимости. — С этими словами он хлопнул по груди мертвого мальчика пухлой рукой. Из плохо сделанного шва чуть ниже ребер начала сочиться темная жидкость.

Ильмари был уверен в том, что, когда он принес сюда мальчика, этой раны у него не было.

Повелитель Дома мертвых указал ему на аккуратно сложенный саван, лежавший в ногах у мальчика:

— Зашей!

— А разве мы не должны снова обмыть его? — И мужчина указал на секрет из раны, собравшийся в пупке мальчика.

— Чушь. Немая все сделала. Здесь никого дважды не обмывают. — Он провел рукой по волнистым черным волосам мальчишки и добавил: — И гостей у тебя больше точно не будет. Все с тобой кончено. Целиком и полностью.

Ильмари старался не выказывать, насколько ему противно то, что делает Урс. Сам он давно перестал считать, скольких людей он убил. В лучшем случае он был капризным спутником для живых, но по отношению к мертвым всегда проявлял уважение.

Он осторожно накрыл мальчика подготовленным саваном, подсунул его под спину, сложил на груди, а затем вопросительно поглядел на Урса. Никогда прежде ему не доводилось делать ничего подобного.

— Зашивай, мальчик. С этим-то ты справишься. — Урс махнул рукой, указывая на изогнутую медную иглу с уже вдетой в нее ниткой.

Ильмари нерешительно принялся зашивать саван от ног, чтобы он не свалился с умершего в воду.

— Да что ты возишься, — торопил Урс, — ты же не платьишко любимой шьешь. Стежки можешь делать пошире, а между ними оставлять промежутки.

Ильмари не позволил сбить себя с толку. Он делал свою работу хорошо. И не важно, что это за работа.

Вдруг Урс ударил его по руке и отнял длинную бронзовую иглу.

— Смотреть не могу. Редко мне доводилось видеть такую халтуру. — Он покачал головой, так что три жирные складки под подбородком, давно слившимся с шеей, затрепетали.

— Вот как нужно делать, мальчик мой. — Урс оказался на удивление проворным. Быстрыми движениями сшил саван, а затем вдруг положил массивную руку на накрытое белым лицо мертвеца. — А теперь смотри внимательно! Сейчас начинается самое важное. — И он соединил большой и указательный пальцы левой руки, так что под саваном отчетливо проступил нос мальчишки, а затем правой рукой проколол иглой нос.

— И только так, мальчик мой, можно быть уверенным в том, что в пасть не отправится случайно почти умерший. Конечно, это нужно делать только со свежаками. Те, кто полежал несколько дней, уже не шевелятся. — Урс наклонился над умершим и перекусил нитку у самой иглы. — Я — человек основательный. Я всегда так делаю. Таким образом ты обеспечишь себе хороший сон.

Ильмари даже растерялся. Поглядел на зашитый саван, затем снова на Урса. Он отнес уже не одного умершего в Белую пасть и, конечно же, заметил, что саваны… зашиты необычным образом. Но никогда особенно не присматривался.

— В будущем этим будешь заниматься ты. Я не всегда буду хозяином Дома мертвых. Ты должен уметь делать мою работу. Всю… Следующего, которого мы получим, ты будешь зашивать самостоятельно. Причем как полагается. Широкими стежками, а под конец проделаешь наш маленький трюк с носом. Это совсем не сложно. Когда зашьешь разок носы парочке хорошеньких девочек, то станешь относиться к этому совершенно спокойно. — Урс многозначительно поднял брови. — Или ты предпочитаешь хорошеньких мальчиков?

Ильмари промолчал, и Урс заговорил снова:

— Чего ты притих? Думаешь, это так трудно? Тогда подожди, пока один из них не встанет, когда ты протянешь ему иглу через нос. Они не всегда по-настоящему мертвы, те, кто попадает сюда. Увидишь, от этого бывают плохие сны, это я тебе точно говорю. Особенно когда наверху в холле стоят родственники и слышат крик. — Толстяк усмехнулся. — Однако, к счастью, это бывает нечасто.

Затем он торжественно положил правую руку на лоб мальчика и произнес:

— Прощай, малыш мой. Ты вывалился в этот мир через щель с потоком воды, а через другую щель с еще большим потоком воды уйдешь. Надеюсь, в промежутке у тебя было несколько отличных дней. Больше эта чертова жизнь никому из нас предложить не может, только отличные дни время от времени. И не печалься, что так рано откинул копыта. С возрастом отличных дней становится все меньше. Так что не стоит стараться.

Урс в последний раз шлепнул умершего, а затем поглядел на Ильмари.

— Я всегда произношу небольшую речь, даже если слушателей нет. Мне кажется, так правильно. А теперь делай свою работу, носильщик мертвых. Вынеси его отсюда и отправь в последний путь.

Раздался удар гонга. Низкий звук, пробиравший до самого нутра, вызывал у Зары неприятное ощущение. Она видела, как полосы света, падавшие сквозь свод пещеры на потаенный город, стали приобретать контуры. Теперь они были похожи на массивные косые колонны, отчетливо выделявшиеся на фоне рассеянного света. Полог облаков высоко над джунглями разорвался. Сквозь листву деревьев пробивались солнечные лучи, освещая замаскированные сетями световые шахты в скалах.

— Идешь? — Таркон элегантно подал ей руку.

Дети уже побежали вперед. Остальные жители Глубоководья тоже старались занять предписанные им места. Лишь раз в несколько дней бывало так, что в пещеры попадал прямой солнечный свет, и Хранители света строго следили за тем, чтобы никто не забыл воспользоваться такой возможностью.

— Ты же знаешь, что можешь находиться прямо под солнцем, — прошептал стоявший рядом Таркон.

С ним у Зары все получилось легко. Как посвященная Великой богини и священнослужительница Зеленых духов, она с самого начала пользовалась уважением с его стороны. Женщина намеренно умолчала о том, сколь низкое положение она занимала в рамках культа, ибо самое важное заключалось в том, чтобы суметь встретиться с ним наедине. Ему было любопытно, и это, будучи хорошим началом, вполне устраивало ее. А потом все прошло именно так, как и со всеми остальными могущественными людьми, чьи дворы располагались в Золотом городе.

Мужчины так предсказуемы, когда речь заходит о женщинах. Даже такой пользующийся дурной славой и повергающий всех в ужас поднебесный пират. Уже после их первого вечера он совершенно сходил по ней с ума. Последующие встречи она нарочно откладывала, заботилась об освобожденных пленниках, которые прибыли в город вместе с ней. То, что он не мог видеть ее в любой момент, когда ему заблагорассудится, еще сильнее подхлестнуло желание Таркона.

Они подошли к месту, где луч света касался пола пещеры. Они стояли посреди овощной грядки. Зара наслаждалась теплом на коже и одновременно осматривала небольшой городок. Глубоководье был самым маленьким из городов, которые она посетила в тайном королевстве Таркона до сих пор. На городских террасах были разбиты грядки и рисовые поля. Вдалеке слышался шум Белой пасти. За городом, в том месте, где Чернопоясная низвергалась в бездонную пропасть, поднимался редкий туман из брызг. Благодаря солнечному свету появилось несколько радуг. Город с его ярко раскрашенными домами был красив. Сейчас, когда солнечные лучи были сильны, он сверкал всеми красками. Здесь не было двух одинаковых домов. Своим великолепием они напоминали окаменевшую радугу.

Таркон отдал приказ сделать жизнь в городах как можно более яркой. Причем в прямом смысле этого слова. Зара никогда прежде не бывала в месте, где с красками обращались бы столь расточительно. Однако это мало помогало. Как только солнце снова скрывалось за облаками, в подземных городах воцарялись сумерки и все становилось серым.

Зара прекрасно осознавала, что за ней украдкой наблюдают. За ней, загадочной жрицей, новой женщиной Таркона Железноязыкого. Здесь было мало событий, нарушавших монотонную повседневность потайных городов. Любая новость, любой слух разносились по всем городам с головокружительной скоростью. Закрыв глаза, Зара повернулась лицом к щели в своде пещеры. Солнце ласкало кожу. Как сильно ей хотелось взглянуть на синее небо! Однако Таркон настойчиво отговаривал ее: если слишком долго смотреть на свет, можно ослепнуть.

Она жила благодаря своей безупречности, поэтому совершенно не собиралась подвергать себя ненужному риску.

Его пальцы сомкнулись вокруг ее правой ладони и нежно сжали ее. Как обычно, его кожа была прохладной и немного влажной. Каждое прикосновение пирата было ей неприятно. Было в нем что-то такое… женщина не могла подобрать слов, но оно отличало его от других мужчин, которые к ней прикасались. Она знала истории, сложенные о нем. Он погибал уже не один раз и снова возвращался к живым. Может быть, все дело в этом.

Пожатие холодных пальцев стало немного сильнее.

— Я люблю тебя, — прошептал он ей на ухо.

Она взяла его руку и прижала к левой груди.

— Я тебя тоже, — прошептала Зара. — Чувствуешь? Мое сердце бьется только для тебя.

Простые крестьяне и ремесленники, широким кругом стоявшие вокруг них, наверняка видели это. Те, кто находился ближе всех, возможно, слышали, о чем они шептались. Люди считали их парой, а ведь она снова была лишь пленницей в золотой клетке. Ее сердце не принадлежало ему. Оно билось для нее и только для нее. Но он был самым лучшим мужчиной, которого можно было заполучить в этом потайном городе, он был ключом к вероятной свободе. И за это она подарит ему иллюзию любви. Он так ее жаждал…

И если ей придется за это платить, то это будет так, как бывало всегда. Любая ее страсть до сих пор имела свою цену. Она сумеет пережить то, что порой, просыпаясь среди ночи, она вздрагивает от неприятного ощущения: ей кажется, будто она лежит в одной постели с трупом. Трупом, который тянет к ней руки. Который никак не насытится их ночами.

Открыв глаза, Зара посмотрела на него. Он всего лишь мужчина. Такой же, как все остальные, которые были у нее прежде. Он хорошо обращался с ней. Носил ее на руках.

— Нужно идти дальше, — раздался звучный голос Хранителя света.

Все открыли глаза. Сделали два шага вперед, следуя за медленно движущимся столбом света.

Краем глаза Зара увидела Ильмари. Он был вместе с ней на борту собирателя облаков, который унес прочь Барнабу и всех остальных. Верующим он не был. Женщина коротко кивнула ему. Он ответил ей немым приветом и улыбкой.

Рядом с ним стоял отвратительный лысый мужчина. Ей редко доводилось видеть настолько жирного человека. Почти все жители семи городов были стройными и даже худыми. Жили они не в избытке.

Толстый тоже кивнул ей, и жирные складки под его подбородком заколыхались. Зара не ответила на его приветствие, лишь снова сжала руку Таркона. «Мне повезло, — утешала она себя. — Он сильный мужчина, слухи о его смерти — пустые преувеличения. Нужно просто пережить это. Все хорошо!»

Когда его прохладно-влажная рука коснулась ее предплечья, женщина вздрогнула. «Все хорошо, — снова мысленно напомнила она себе. — Он замечательный человек. И если немного повезет, я рожу от него ребенка». Наверное, она слишком часто избавлялась от детей, поэтому за последние два года не забеременела ни разу. Вот еще одна цена за жизнь, которую она выбрала. К тому же мужчина, который умер, скорее всего, больше не сможет подарить жизнь. А она уже не плодородная почва. Ей не забеременеть от него. Это точно. По спине снова пробежали мурашки. Носить в себе ребенка от него — это больше, чем она сумеет вынести.

Вокруг стояла кромешная тьма. Иногда Ильмари закрывал глаза. Впрочем, это не имело значения: независимо от того, были ли они открыты или закрыты, он все равно ничего не видел. Эти туннели между городами, с их прямыми и гладкими стенами и совершенно ровным полом, были подобны ране от стрелы, пробившей горы. Наверное, их заложила великая богиня. Это не могло быть делом рук людей, как не могло быть и творением каких-то других созданий, которые прежде встречались ему в Нангоге.

Единственную неровность представляли собой хрустальные наросты, кое-где торчавшие из стен. Они находились не так уж близко, чтобы мешать тележке, которую он тащил за собой, но отчетливо были видны, когда попадали в круг света его масляной лампы. Кристаллы толщиной в его руку, тянувшиеся вдоль стены туннеля. Они были красивого зеленого цвета. Однажды он попытался выломать один из них из стены, но вскоре оставил свои попытки. С тем же успехом можно было попробовать выломать кусок из туннеля простым бронзовым ножом. Безнадежное занятие.

Ильмари негромко напевал себе под нос. Он любил уединение туннелей. Между городами перемещались совсем не многие жители. Большинство из них боялись этих бесконечных переходов. Говорили, будто здесь водятся духи. Носильщик презрительно хмыкнул. Единственные духи, которых здесь можно было встретить, это те, что люди носят в себе.

Во время долгих походов у него было время поразмыслить о своей жизни. Обо всех тех убийствах, что он совершил. О том, которое он еще совершит. Муватта пообещал ему княжеское вознаграждение, если он убьет бессмертного Аарона, и дал ему совершенно особенный кинжал, способный пробить доспех Аарона. Теперь Муватта мертв. Казнен Иштой, любимчиком которой был так долго. Но влияет ли этот факт на его обещание выполнить заказ Муватты?

Ильмари сумел завладеть доверием Аарона. Его пропустят, если он потребует аудиенции. Он не сомневался, что сможет подойти достаточно близко к Аарону и воспользоваться кинжалом. Вот только кинжала у него больше не было… Убийца вспомнил о крестьянине Нареке. Они были друзьями, когда готовились на высокогорной равнине Куш к сражению с войском Муватты. Сражались вместе, пили из одного бурдюка. Нарек был единственным из убитых им, о ком он сожалел. Крестьянин стоял прямо за спиной бессмертного Аарона и держал львиный штандарт. Нарек видел, как он обнажил кинжал, и догадался, что он собирается сделать, поэтому у него не оставалось иного выбора, кроме как заставить его замолчать. В результате он упустил первую возможность убить Аарона. Но он обещал смерть бессмертного, а слово свое он держит всегда.

Ильмари цинично улыбнулся. Однако для начала он выполнит обещание, данное Аарону. Правитель Арама хотел знать, где находится легендарный Поднебесный город. Он, его убийца, сообщит ему это. Он принесет планы всех городов, планы замаскированных расселин высоко в полых столовых горах. Планы каждой дороги, ведущей в города и из них.

Работая носильщиком мертвых, он получил идеальную возможность раскрыть тайны семи городов. У него был шанс разведать все дороги, объездить все города. Он был вхож как во дворцы богачей и властителей, так и в самые простые лачуги.

Города, созданные здесь Тарконом, пугали Ильмари. Возможно, он видит это отчетливее всех, потому что имеет дело с мертвыми. Они так бледны… А еще здесь погибает слишком много детей. Сегодня в его повозке лежало семь трупов. Семь! И пять из них были детьми, не достигшими четырнадцати лет. Это отнюдь не лучший мир, что бы там ни заявлял Таркон. Да, верно, здесь, в отличие от всех остальных городов Нангога, рождаются дети. Но слишком многие из них умирают, так и не став взрослыми. И это было еще не все. В семи городах было очень мало стариков. Что-то здесь убивало людей, медленно, осторожно, но верно. Достаточно было посмотреть на них всех. Как же они бледны! Словно что-то в этих проклятых столовых горах живьем высасывает кровь из их жил.

Ильмари заморгал. Далеко впереди он увидел серую точку света. Конец туннеля. Еще почти целый час пути. Он пустил свои мысли вскачь. Подумал о том, чего достиг. У него не было ни жены, ни детей. Его нельзя было назвать красивым, и он об этом знал. Такая женщина, как Шелковая, заинтересовалась бы им только в том случае, если бы он был богатым или могущественным человеком.

Нет, он был отнюдь не беден. Воспоминания обо всем том золоте, которое принесла ему служба наемным убийцей и шпионом, вызвали на лице улыбку. Уже сейчас он мог бы жить припеваючи до конца своих дней. Золото лежало, закопанное в нескольких надежных тайниках. Никто, кроме него, не знал, где именно. Кроме того, у него имелась развивавшаяся не один год сеть собственных шпионов в Золотом городе. Не было ни единого дворца наместника и ни единого храма, где бы он не имел своих шпионов. Однако же такая сеть требует ухода. Он был пауком, сидевшим в самом ее центре. И подобно тому, как паук каждый день возится со своей сетью, он вкладывал в свои связи много труда. Обновлял оборванные нити, убирал отходы и трупы, чтобы никто не обратил внимания на то, что должно было оставаться в тайне. Он был хорошим пауком, но сейчас уехал слишком надолго. Прошло уже больше трех лун. Наверняка сейчас его сеть представляет собой жалкое зрелище.

Поручение, связанное с изучением семи городов, должно принести ему достаточно денег, чтобы он мог окончательно вернуться. Может быть, в один из чудесных прибрежных городов Лувии. Там можно жить очень даже неплохо.

Он закрыл глаза и зашагал дальше. Главное — вперед. Лучше не оборачиваться. Он всегда поступал так. То, что осталось позади, ничего не значит, им нельзя гордиться. А живет он исключительно ради будущего. Для него оно пока лишь далекий бледно-голубой свет в конце туннеля. Тем не менее ничто не остановит его на пути туда.

Мужчина настойчиво брел вперед, стараясь не думать о мертвых детях, что лежали в его повозке. Есть ведь и другие дети, игры и смех которых делают потаенные города поднебесного пирата безгранично прекраснее остальных городов Нангога. И если им здесь, внизу, удалось заключить мир с Великой богиней, то разве есть нужда девантарам убивать великаншу Нангог, чтобы покончить с древним проклятием? Тогда жизнь повсюду станет столь же удивительна, как здесь, в семи городах Таркона. «Вероятно, именно так и будет, — думал Ильмари. — Интересно, как убить богиню? Может, тем зачарованным оружием, которое дал мне Муватта для убийства бессмертного Аарона?»

Перед внутренним взором Ильмари снова возник Нарек. Кинжал прошел сквозь бронзовый нагрудник крестьянина с такой легкостью, словно тот был сделан из обыкновенного шелка. В глазах Нарека он прочел тогда удивление и разочарование. Крестьянин доверял ему. Полностью положился на то, что они оба сражаются за одно и то же дело.

Ильмари поспешил отбросить эти воспоминания. Он уже почти дошел до конца туннеля, когда услышал удары гонга. Всего их было пять, и они прозвучали быстро, один за одним. Это означало, что все жители города должны прийти на Рыночную площадь. Открыв глаза, он ускорил шаг, впрягся поудобнее в повозку и вскоре оказался в конце туннеля. Теперь ему предстояло подниматься вверх, меж заложенных террасами полей.

Отовсюду стекались люди. Крестьяне бросали работу на полях. Ремесленники откладывали в сторону инструменты. А его все старались обойти десятой дорогой. Никто не хотел иметь дело с носильщиком мертвых или кем-то другим из Дома мертвых. Ильмари оставил повозку в начале полевой дороги, а затем стал тоже спускаться к рыночной площади Глубоководья.

Первый Хранитель света уже стоял за мраморной кафедрой, возвышаясь над толпой. Он отлично уловил мгновение. Столб солнечного света падал прямо на Рыночную площадь с широкого свода пещеры. Золотая дощечка, которую он носил на груди, ярко сверкала на свету. Она была инкрустирована драгоценными камнями всех цветов радуги.

«Очень примечательный лысый», — отстраненно подумал Ильмари. За свою жизнь ему довелось слышать слишком много проникновенных речей разных священнослужителей, чтобы они производили на него впечатление. По сравнению с той помпой, которую устраивали лувийцы по случаю ночи Священной свадьбы в Изатами, происходившее здесь напоминало дешевый ярмарочный балаган.

— Друзья мои! — воскликнул Первый Хранитель света. — Меня послал Таркон Железноязыкий, чтобы поблагодарить всех вас за предоставленное ему гостеприимство. И в качестве особого выражения его признательности пятеро из вас поднимутся к солнцу.

По толпе пробежал шепоток. Стоявшая рядом с Ильмари худая женщина бросилась на шею своему мужу и принялась радостно всхлипывать. У них обоих ноги были облеплены засохшей грязью — по всей видимости, они пришли прямиком с рисовых полей.

— Жрецы! Несите черепки! — громовым голосом распорядился Первый Хранитель света.

Из-за кафедры тут же показалось несколько одетых в белое фигур. Глаза жрецов были подведены сажей, как любил делать Урс, а лысые головы были покрыты яркими разноцветными платками. Они высыпали на мостовую перед кафедрой корзины, полные черепков.

— Братья и сестры, тяните жребий. Напишите на нем свое имя или нарисуйте свой знак. И помните о тех, кто не умеет писать. Помогайте друг другу!

Ильмари был потрясен тем, как спокойно и дисциплинированно прошел первый этап. За теми, чье имя вытянет священнослужитель, скоро придут Хранители света, чтобы они могли отправиться в путешествие на собирателе облаков. Они будут путешествовать прямо под светом небес, получат хорошую, свежую еду. Перестанут быть бледнокожими, вернутся более здоровыми и сильными.

Несмотря на то что он не нуждался в подобном путешествии, Ильмари тоже встал в очередь за осколком. Он оказался слегка выпуклым и красновато-бурым. Наверное, когда-то был частью амфоры под вино или оливковое масло. Мужчине стало любопытно, и он принюхался. Но запах не поведал ему, каково было назначение этого сосуда в прошлом.

Жители города рассаживались на площади. Дети перешептывались с родителями. Резкие звуки скрежета раздражали слух. Люди выцарапывали корявые буквы на осколках при помощи бронзовых крючков, небольших ножей и камней. Ильмари взвесил свой осколок в руке. Он заполнял собой почти всю ладонь. На корабль он не хотел. Слишком много времени было потрачено на то, чтобы найти место, где он сумеет выполнить свою миссию. И он будет дураком, если предоставит судьбе возможность все спутать.

Среди сидевших на корточках людей Ильмари нашел двух крестьян с рисовых полей, рядом с которыми только что стоял.

— Как тебя зовут?

Муж и жена вопросительно поглядели друг на друга.

Ильмари ткнул пальцем в бледную, изможденную женщину:

— Ты, как тебя зовут?

— Роона, — негромко ответила она, бросив испуганный взгляд на мужа.

— Красивое имя.

Носильщик мертвых вынул из кармана нож.

— Оно пишется с двумя «о»?

— Что ты делаешь? — подскочил крестьянин.

— Улучшаю шансы твоей жены пережить следующую зиму.

Они тут же осенили себя знаком отвращающего рога.

— Ты… — начал крестьянин. Он был не намного крепче своей жены. Бесконечное вкалывание на затопленных полях делало свое дело. У него были опухшие лодыжки. Темные вены отчетливо выделялись на босых, перепачканных грязью ногах.

— Ты обманываешь богиню. — Роона накрыла рукой осколок, на котором Ильмари уже выцарапал «Р». — Я верю в Великую богиню. Если такова ее воля, чтобы я поднялась к солнцу, так и будет. А если она не хочет этого… — Женщина покачала головой. — Прошу, не призывай ее гнев на мою семью. У меня двое детей. Мы нужны им.

Ильмари глядел в ее впалые глаза. Они почти не отличались от глаз тех умерших, за которыми он приходил.

— Тебе лучше знать, — отозвался он, выпуская из рук осколок. Ее безграничная вера в богиню потрясла его.

— Как ты смел предложить ей такое, — зарычал крестьянин и шагнул к Ильмари.

— Оставь его! — Роона протиснулась между ними. — Он — носильщик мертвых, — произнесла она, словно это должно было все объяснить.

Люди вокруг них стали поднимать головы. У Ильмари не осталось сил выносить взгляда ее ввалившихся глаз. Каждому из них нужно на солнце! Он торопливо пересек Рыночную площадь и направился прочь. Первый Хранитель света что-то крикнул ему вдогонку, но он не разобрал слов. «Скорее отсюда», — только и думал он. Лучше проводить время с собственно умершими, чем с этими живыми мертвецами. Урс и обмывающая тела, наверное, давно приняли то же самое решение. Ни его, ни ее он на площади не видел.

С поспешностью, несопоставимой с достоинством его положения, он дотащил повозку с трупами до Дома мертвых.

По всей видимости, Урс услышал стук колес по мостовой.

— Плохой день?

Ильмари не знал, что ему ответить. Он привез семь мертвецов.

Когда тот не ответил, толстяк обошел повозку и осмотрел трупы. Возле некоторых он останавливался, нажимая на тела.

— Довольно свежие… — Он поглядел на Ильмари. — Похвальная торопливость. Ты хорошо выполняешь свою работу. — Урс вытащил из-под обнаженных тел труп мальчика, которому было не больше шести лет от роду. — Этого возьму я. — Он улыбнулся. — А тяжелые предоставлю рукам посильнее. Неси их вниз, в корыта, которые не отмечены мелом. Ими я займусь позже. А ты поспи немного, мальчик. Ты так выглядишь, что отдых тебе совсем не помешает.

Ильмари схватил за руки женщину средних лет. Мягко потянув тело к себе, он посадил ее. Что ж, по крайней мере, она не слишком свежа. То время, когда она была твердой, как дерево, уже миновало. Мужчина повернулся, отнял холодные руки от груди и взвалил тело на спину. Взгляд его упал на маленькое серебряное колечко на ее левой руке. По всей видимости, она была из небедной семьи. Украшение обвивало ее средний палец по спирали, словно змея.

Ильмари выпрямился. Руки женщины хрустнули. Он почувствовал, как она тяжело обмякла у него на спине и внезапно отрыгнула. Ильмари почувствовал ужасную вонь и затаил дыхание.

Урс расхохотался.

— Иногда они отрыгивают и пердят, прямо как живые.

— Хуже, — негромко пробурчал в ответ Ильмари и вошел в Дом мертвых.

Торопясь выполнить свою последнюю работу, он вышел из темной шахты лестницы в центр мозаики.

Оказавшись у подножия лестницы, он отыскал корыто без маркировки и погрузил тело в черную грязь.

— Смотри, чтобы ничего не торчало, — напомнил ему Урс, следовавший за ним с удивительным проворством. Он стоял на последней ступеньке, держа на руках мальчика, и недоверчиво смотрел на него.

— Кстати, зачем мы кладем их в грязь?

— Она не дает им сгнить, — пророкотал хозяин Дома мертвых. — Однако нужно быть очень внимательным. Если они пролежат там слишком много, кожа у них потемнеет. А на пару дней они там в безопасности. Главное, чтоб не лежали в корытах дольше двух недель. Видишь, мне нужен прилежный носильщик мертвых. Так что давай. Того старика наверху сразу неси к обмывальщице. Когда она закончит с ним, зашьешь его и унесешь прочь, прежде чем лечь спать. Детей положишь в грязь. А теперь шевелись, мой мальчик.

— Зачем мы складируем мертвых? Мы ведь можем бросить их всех в пасть в один день…

— Молчи! — набросился на него Урс и осенил себя знаком отвращающего рога. — Не говори об этом. Если мы будем кормить пасть слишком большим количеством мертвецов, она станет жадной. Тогда в городах станут умирать еще больше.

Ильмари не поверил своим ушам. Неужели Урс действительно верит в это?

— Да не смотри ты так! Ты здесь всего лишь носильщик мертвых. На большее твой разум не способен. А теперь принимайся за работу!

«Проклятый работорговец», — подумал Ильмари, поднимаясь назад, к повозке. Лежавший там старик был, наверное, мертв уже довольно давно. От него исходил неприятный запах. В ноздрях у него роились мухи, равно как и в широко раскрытом рту.

Взвалив его на плечо, Ильмари направился к обмывальщице. Она была невысокой хрупкой женщиной с большими карими глазами. Ильмари уже неоднократно встречался с ней, и ни разу она не произнесла ни слова. Сегодня он ее еще не видел.

Положив мертвого на каменный валун рядом с лестницей, он отправился на ее поиски. Держа в руках масляную лампу, он прошел под арку, за которой всегда слышал шум воды. Там находилась комната с большим бассейном.

Он нашел ее в стенной нише, где та спала на куче саванов, и осторожно коснулся ее плеча. Женщина тут же вскочила. Во взгляде ее читался ужас. Затем она узнала его.

Протяжно вздохнув, она протерла глаза.

— Работа! — произнес Ильмари и жестом указал на мертвеца, лежавшего рядом с бассейном.

Женщина кивнула. Затем вдруг забеспокоилась, принялась одергивать темно-синее платье. Неужели боялась, что он заглянул под него?

Когда она встала, у нее хрустнула спина. Подобрав волосы, она вставила в них ложку с длинной рукояткой, чтобы они не мешали. С этой странной ложкой она не расставалась никогда.

— Тебе нужна помощь?

Женщина покачала головой.

«Ну что ж, нет так нет», — подумал Ильмари. Он не станет навязываться. Женщина вела себя странно. Все время уединялась. Даже настаивала на том, чтобы самостоятельно готовить себе, хотя Урс был на удивление хорошим поваром и она могла бы есть вместе с ними в кухне наверху.

Ильмари наблюдал, как она потащила старика в небольшой бассейн в полу, встала над ним на колени. Ее синее платье полоскалось в воде. Оно стало настолько мокрым, что под ним отчетливо проступили ее бедра. Женщина повернулась к нему спиной. Нарочно?

Ильмари ощутил тепло. Он взял один из саванов, на которых она спала. От ткани исходил запах корицы, с помощью которой она боролась с запахом смерти. Носильщик тихо, не оборачиваясь, вышел из комнаты. Нужно подготовить мертвецкую для старика, чтобы как можно скорее покончить с этим. Когда саван будет расстелен на большом валуне, а бронзовая игла будет лежать наготове, ему потребуется лишь несколько мгновений, чтобы зашить тело.

Взмахнув тканью, он расстелил ее, затем поглядел в сторону стенной ниши, где стояли баночки с краской. Порой, когда родственники приходили попрощаться с умершими, они старались придать последним красивый вид. Однако это бывало нечасто. Они слегка подкрашивали щеки и губы, маскировали неприятные запахи при помощи розового масла.

Ильмари увидел только моток ниток, лежавший поверх баночек. Большой бронзовой иглы не было.

— Урс, — раздраженно проворчал он.

Хозяин Дома мертвых постоянно брал его иглу, если своей не оказывалось под рукой.

Когда он вошел в комнату, куда удалился Урс вместе с мальчиком, повелитель мертвых стоял к нему спиной. Его широкая белая мясистая спина почти полностью закрывала от него большой каменный валун. Ильмари видел только подрагивающие ноги мальчика.

Чем это Урс там занят? Повелитель мертвых вдруг издал довольный негромкий звук. Казалось, он не слышал, что пришел его помощник. Ильмари не собирался подкрадываться, просто со временем осторожность в движениях стала свойством его второй натуры.

Ильмари отошел в сторону, чтобы увидеть, что происходит на валуне. Урс вскрыл мальчика. Рука его по самое запястье находилась внутри мальчишки. Он тащил изнутри что-то, из-за чего хрупкое тело малыша дрожало. Наконец рука вырвалась из раны. В ней было зажато что-то темное, почти черное. Печень мальчика.

— Наконец-то я тебя достал, — пробормотал Урс, и в то же мгновение до него дошло, что за ним наблюдают. Его взгляд метнулся в сторону, и глаза их встретились.

— Что? — вызывающе произнес повелитель умерших, как будто это не он, а Ильмари совершил святотатство. — Неужели так трудно понять? Мы выбросим этого мальчика. Ты сбросишь его в пропасть. И, где бы он ни оказался, его сожрут рыбы или черви. Я что, стóю меньше, чем какая-то там рыба или червяк?

Ильмари молча смотрел на Урса, не в силах отвести взгляд от печени в его руках.

— Ты знаешь, каково это — стареть? Когда все зубы шатаются во рту, когда у тебя заскорузли все суставы? Моя жизнь — не игрушка. Я не могу больше есть мясо. Остается только суп и хорошо проваренные овощи. И пока ты не возомнил себя в моральном отношении выше меня, вспомни, что ты тоже ел мои супы, мальчик мой. — Он поднял печень. — Ты же знаешь, как это вкусно. Ты даже хвалил мое кулинарное искусство.

Ильмари стало дурно. Быть того не может…

— Ты еще не знаешь, каково здесь, внизу. Ты ведь у нас всего пару недель. Тому рису, крохам овощей и грибов, которые тут растут, не хватает солнечного света так же, как и нам. Ты когда-нибудь видел, как здесь, внизу, разводят свиней? Даже свиньи — и те белые! Тут все больное. Мы свободны, да. И наши женщины могут рожать детей. Но мы платим за это. Каждый чертов день. Большинство наших детей не достигают взрослого возраста. Взрослые не доживают до старости. Сколько толстяков ты видел? Толстеет здесь только тот, у кого есть самая лучшая еда. И я никого не обкрадываю. Беру только то, что и так выбрасывают.

— Ты должен был сказать мне, что кладешь в еду, — с трудом произнес Ильмари. В голове по-прежнему не укладывалось, что Урс кормил его плотью трупов!

— Это делает нас сильнее. Ты знаешь, насколько изнурительной работой мы занимаемся. — Он взял в руки печень мальчика и откусил кусок. — Это ключ к жизни, — произнес он, жуя, и с губ его потекла темная жидкость.

Это было уже слишком. Ильмари бросился к повелителю смерти. Урс попытался увернуться. Схватил нож, лежавший на каменном валуне рядом с телом мальчика.

— Не делай ничего, что могло бы навредить тебе. Ты… — Он закашлялся. Полетевшие во все стороны у него изо рта куски печени и кровь попали в лицо Ильмари.

Урс попятился. Выпустил из рук печень и схватился за горло. Он по-прежнему угрожал Ильмари ножом, но левая рука, в которой он держал оружие, дрожала. Глаза повелителя мертвых начали вываливаться из орбит. Лицо покраснело. Он закашлялся, его стошнило. Затем он рухнул на колени.

Ильмари просто стоял и смотрел, а по всему телу его разливалось глубокое удовлетворение оттого, что это чудовище в конце концов погибнет из-за маленького мальчика, тело которого он осквернил. Он подумал о том, как завернет Урса в саван, а затем проткнет ему нос большой иглой.

Толстяка все тошнило и тошнило. Внезапно он затих. Перед Урсом на полу лежал окровавленный комок. Мужчина жадно и глубоко вздохнул, а затем поднял голову.

— Ты бы просто стоял и смотрел, — с трудом переводя дух, произнес он, поднимаясь. — Просто дал бы мне подохнуть. Мне, своему благодетелю! Мне, который принял тебя. Который посадил тебя за свой стол. Ты уйдешь, Ильмари. Но не своими ногами. Я сам утоплю тебя в Белой пасти!

— Ты допускаешь ошибку. — Ильмари спокойно смотрел на него.

Урс двигался тяжело. Он был правшой. Маловероятно, что он сумеет застать его врасплох.

— Я выше тебя, вешу вдвое больше, у меня есть нож. Не уверен, что я совершаю ошибку. Моей единственной ошибкой было то, что я впустил тебя сюда и доверился тебе.

До него было еще два шага. Ильмари, слегка поворачиваясь, обходил его слева. Нож скользнул в пустоту. Тяжело сопя, Урс обернулся.

Наемный убийца перенес корпус в сторону. Клинок вновь пронесся мимо. Урс попытался повалить его на пол своей потной тушей. Быстрый шаг назад — и вот уже Ильмари за пределами его досягаемости. Он не знал, что делать. Разоружить Урса и вогнать ему в живот собственный клинок — это не тяжело. Но потом… Что будет, если он убьет повелителя мертвых? Заинтересует ли кого-нибудь то, что делал Урс? Вряд ли. Следует постараться заключить с толстяком перемирие.

— Может быть, мы все же поговорим?

Урс выругался и, издав дикий клич, бросился на него, словно раненый зверь.

Наемный убийца танцующим шагом легко ушел в сторону. Что ж, можно поиграть и в такую игру, пока Урс не выдохнется и не свалится на пол. Резкая попытка Урса схватить его за горло не стала неожиданностью. Ни один из наносимых толстяком ударов не был для него неожиданностью. Ильмари опустился на колени, и бронзовый нож вспорол воздух в десяти дюймах над ним.

Урс тяжело дышал.

— Стой смирно! — запыхавшись, выдавил он из себя. — Сражайся как мужчина!

Убийца решил сделать так, чтобы между ним и Урсом оказался большой валун.

Толстяк застонал, пошел за ним, но Ильмари с легкостью держал между ними расстояние в ширину стола.

— Тебе отсюда не выйти, — сопел Урс. По лицу его ручьями катился пот.

Эти слова задели Ильмари. Он притворился, будто хочет уйти влево, чтобы потом броситься вправо в сторону двери, но на этот раз Урс не попался на его уловку. Он прыгнул к двери. Он успеет туда прежде него!

— Я тебя поймал! — ликующим тоном воскликнул толстяк и поднял руки. А затем опрокинулся навзничь, словно сраженный ударом гигантского кулака. Что-то темное взлетело в воздух. Он наступил на кусок печени, которую не так давно изверг из себя. Его голова с силой ударилась о край каменного валуна. Ильмари показалось, что он услышал хруст, а затем повелитель мертвых затих на полу, вытянув конечности.

Движение в дверях заставило наемного убийцу обернуться. Там стояла обмывальщица. Казалось, гибель Урса не расстроила ее. Она вошла в комнату, опустилась на колени рядом с толстяком и положила узкую ладонь ему на грудь, словно проверяя сердцебиение.

Ильмари задумался, что ему делать теперь. Убить и ее тоже? Как объяснить смерть повелителя мертвых в этом доме? Урс утверждал, что раньше был Хранителем света. Но можно ли выполнять эти обязанности, не имея статуса жреца? И как поступят теперь другие священнослужители? Или Урс просто врал? Были ли у него вообще друзья?

Вопросы, сплошные вопросы. Обычно Ильмари очень тщательно готовился к убийствам. Изучал жертву, узнавал про нее все, что можно было узнать: привычки, любимые блюда, ходит ли этот человек к шлюхам или скорее ханжа. Он ненавидел импровизацию. Если делать что-то без заранее обдуманного плана, то ни к чему хорошему это не приведет.

Обмывальщица принесла из угла комнаты кувшин и стала лить Урсу в рот прозрачную жидкость. Самогон! А затем показала на винтовую лестницу.

— Он пил и упал?

Не дожидаясь ответа, она улыбнулась. Они вместе оттащили труп к подножию лестницы. Ильмари взял на себя обязанность положить его так, чтобы казалось, будто тот, выпивши, запутался в своих собственных ногах.

Обмывальщица указала пальцем наверх, а затем махнула рукой, показывая, как кто-то тащит повозку.

— Ты имеешь в виду, что лучше, если меня здесь не будет, когда его найдут? — Мужчина колебался. Так он полностью утратит контроль над ситуацией. Однако впервые с тех пор, как он встретился с этой женщиной, она казалась уверенной в себе. А еще в глазах у нее было такое выражение… Она знала, что делает! Лучше пусть она пойдет и попытается объяснить там кому-то, что с Урсом случилась беда.

Ткнув указательным пальцем себе в грудь, она затем приложила его к губам. Обещание молчать…

Внезапно она взяла Ильвари за левую руку, поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. Когда он попытался ответить ей, женщина открыла рот. У нее был вырезан язык, во рту остался лишь куцый огрызок.

— Кто это сделал?

Женщина показала на Урса, а потом принялась делать жевательные движения челюстями.

— Он съел твой язык?

Женщина кивнула.

Ильмари стало дурно. Он поспешно стал подниматься по лестнице. Ему хотелось поскорее убраться из этого города. Вернуться к одиночеству бесконечных туннелей. Назад, к длинным переходам, в которых его сопровождали только умершие, а безумие живых людей через некоторое время начинало казаться дурным сном. «Я уничтожу эти города, — поклялся он себе. — Не должны люди жить здесь. Великая богиня только играет с ними! И совсем не защищает!»

— Они перестали плыть по ветру, госпожа Бидайн?

Золотой чувствовал, что она говорит правду, но все же… Эта новость была невероятной. Это изменит все в Нангоге. Люди завоюют небо. Пока собирателей облаков просто носило ветром, они оставались легкой добычей для драконов. Однако на это надеяться больше нельзя.

— А где этот лед мечты, благородная госпожа? Вы его видели? — Голос его звучал у нее в голове, он пытался проникнуть глубже, в ее воспоминания. Но это было бы невежливо. Она бы почувствовала, а сердить ее ему не хотелось. Она проявила инициативу, доказала полезность, более того, превзошла его ожидания, что случалось нечасто.

— Нет, бессмертный Володи и его друг только говорили об этом. Если я правильно поняла, тот человек где-то спрятал его, однако мне не удалось подслушать весь разговор, мой повелитель.

Он глядел на нее сверху вниз. Бидайн не выполнила свое первоначальное задание, и дракон чувствовал, что она боится его гнева. Сейчас он был в облике дракона. Одним своим видом он пугал большинство детей альвов, но Бидайн не дрожала. Подняв голову, она смотрела ему прямо в глаза. Она была готова принять его решение относительно ее своеволия, каким бы оно ни оказалось.

— Ваша кожа, госпожа Бидайн…

Он провел когтем по обнаженной руке, разрезал покрытую старческими пятнами кожу, под которой та скрывала свой изъян. В ноздри ему ударил отвратительный запах разложения. Что-то нарушило заклинание, которое должно было остановить старение, и вот теперь эта человеческая кожа гнила прямо на ней. Поразительно, что она предпочитает выносить это, нежели показать всему миру, какова она на самом деле.

— Вам следует расстаться с этой кожей, милая моя. Она недостойна вас. — И он весело засопел. — Я вынужден признать, что она оскорбляет мой нюх.

Эльфийка не колеблясь обнажила кинжал, сделала надрез ниже предплечья и сняла с себя человеческую кожу, словно высокую перчатку. Отделялась она от нее не без боли. Бидайн старалась делать вид, что ничего не происходит, хотя и испытывала болезненные ощущения. А еще стыд из-за того, что ее белоснежная эльфийская кожа покрыта неистребимым извилистым узором красноватых шрамов. Такова цена, которую она заплатила, когда впервые в жизни сплела чары, восставшие против существующего миропорядка.

Золотой знал, что, несмотря на полученные раны, она снова пользовалась этим заклинанием. И в последний раз — лишь несколько часов тому назад, во время бегства. Эта эльфийка необычайно мужественна. Сейчас почти ничего в ней не напоминало ту пугливую особу, которой она была, когда много лет назад ее привели к Парящему наставнику.

— Вы поступили правильно, решив не убивать бессмертного Володи. Мы должны разгадать эту тайну. Лед мечты не должен попасть в руки девантаров. Нам необходимо найти его. Либо мы украдем его, либо уничтожим. — Дракон склонил голову и сплел заклинание, еще больше усилившее ее гордость и ощущение счастья. — Завтра в это время я буду снова ждать вас на этом самом месте, госпожа Бидайн. А теперь я должен позвать своих братьев.

— Простите меня, повелитель, если в этот час, когда на счету каждое мгновение, я украду еще толику вашего времени. — Она униженно опустилась перед ним на колени, коснулась лбом скалистого пола. — Но я обнаружила еще кое-что и смею надеяться, что это заинтересует вас и ваших братьев.

Он с удивлением наблюдал за тем, как она снова поднялась и сняла с пояса небольшой мешочек. Эльфийка развязала его, и, прежде чем она успела достать то, что было спрятано там, дракон почувствовал ошеломляющую магическую ауру. Судя по всему, мешочек был выложен свинцовой пленкой, и поэтому он до сих пор не обратил внимания на этот могущественный артефакт. Им оказался обломок зеленого кристалла, в котором сверкал бледный пульсирующий свет.

— Вы знаете, что это, госпожа Бидайн?

— Кусок сердца Нангог?

— Совершенно верно. Где вы это нашли?

Он почувствовал ее гордость. Возможно, это и есть истинный изъян Бидайн. Нужно обратить на это внимание и вовремя сломить ее, прежде чем гордость превратится в высокомерие и мятежность.

— Я нашла его в голове металлического льва, созданного девантарами для защиты людей и открытия для них врат в Золотую сеть. Если мы будем охотиться на этих львов, то, может быть, постепенно сумеем собрать недостающую половинку сердца. И тогда появится возможность завершить ваши планы, о великий, и пробудить великаншу.

«Амбициозно», — подумал он. А хочется ли ему на самом деле, чтобы небесные змеи узнали об этой тайне? Ответа на этот вопрос у него не было. Нужно помешать Бидайн рассказать лишнее. Золотой доверял ей, но не той группе драконников, которую она собрала вокруг себя. И в первую очередь он не доверял Асфахалю.

— Вы прошли испытания, моя госпожа. Даже превзошли возлагавшиеся на вас надежды. Для меня было бы честью, если бы вы оказали мне милость и провели со мной немного времени.

Он увидел, как расширились от удивления глаза Бидайн. Почувствовал, каково ей. Она буквально лопалась от счастья.

— Снимите с себя эту фальшивую кожу, моя красавица. Завтра я хочу видеть вас такой, какая вы есть на самом деле. Нет ничего, что бы стоило вам от меня скрывать. Я вернусь лишь после восхода солнца. — И Золотой кивнул в сторону лестницы, которая вела из засохшего розария к полуразрушенному дворцу, в котором он когда-то жил на протяжении нескольких веков.

— Там, внизу, вы найдете ванную, некоторые комнаты мои слуги еще поддерживают в жилом состоянии. У вас всего будет в достатке, моя госпожа. И… не удивляйтесь апсаре, живущей в ванной. Анъяли — мирное существо, которому не повезло уметь иногда прорицать будущее. Она будет угадывать каждое ваше желание.

А может быть, заглянет еще глубже. Анъяли порой случалось предвидеть будущее детей альвов, если она прикасалась к ним. Поэтому не исключено, что она расскажет ему нечто интересное о Бидайн, когда он вернется.

— А теперь вынужден попросить вас удалиться. Я хочу провести мгновение наедине со своими мыслями, прежде чем отправиться к своим братьям по гнезду.

— Я с нетерпением жду новой встречи, о яркий свет моей жизни! — почтительно произнесла эльфийка и удалилась.

— Госпожа моя!

Она почти дошла до лестницы.

— Да, мой повелитель?

— Не будете ли вы так любезны и не оставите ли кристалл? Я хочу отнести его в безопасное место. И прошу вас пока что хранить тайну о сердце Нангог в своем сердце.

— Как пожелаете, многомудрый. — Бидайн положила кристалл на поросшие мхом каменные перила.

Иногда в подобострастии драконников сквозили нотки дерзости. Может быть, дело в их старомодном уважительном слоге, который они использовали при общении друг с другом, или же в них таилось зерно мятежа, так сильно проросшее в Нандалее? Золотой смотрел на кристалл, прислушиваясь к шагам эльфийки.

Кусочек сердца богини. Бидайн действительно удалось дважды удивить его за одну встречу. Интересно, сколько таких осколков нужно найти, чтобы пробудить Нангог?

Закрыв глаза, он поддался меланхоличному настроению этого места. Возводя этот дворец, он хотел выяснить, может ли испытывать любовь к женщине. Это было чувство, которого они, небесные змеи, были лишены. Альвы не создали небесных змеев женского пола. Почему так вышло, он не знал. Может быть, альвы хотели, чтобы они жили аскетично, целиком посвятив себя задаче защиты своего мира? Или же альвы опасались, что они размножатся и их станет слишком много?

Дракон долгое время с восхищением наблюдал за тем, как ведут себя другие дети альвов при влюбленности. Эльфы и карлики, кентавры и кобольды. Всем им был ведом огонь любви, благодаря которому существо начинало светиться изнутри, но который мог и уничтожить его.

Он нашел эльфийку, чья красота была выдающейся даже по меркам ее народа. Звали ее Айльлеан. Мысли о ней, несмотря на то что прошло уже столько лет после ее смерти, наполняли его сердце тоской. В облике эльфа он отправился к ее семье, которая не была богатой и не отличалась в плане каких-то искусств. Их дочь Айльлеан была самым прекрасным, что они смогли создать. Конечно же, она поддалась его обаянию. Такова была его особенность: сердца всех, кто приближался к нему, таяли. Он быстро сговорился со старейшинами о выкупе за невесту. Возвел эту семью в ранг княжеских родов Лонголлиона, острова на востоке Альвемера.

Айльлеан любила белый цвет. Он никогда не видел ее в одежде иного цвета. В горах неподалеку от побережья он построил для нее дворец из ослепительно белого мрамора. Создал сад, где росли белые розы со всего Альвенмарка.

Она любила его всем сердцем. Он же никогда не испытывал настолько глубокого чувства, как Айльлеан. Возможно, ему просто не было дано любить по-настоящему. А может быть, это объяснялось тем, что их связь стала продолжением мысли, поиском чувства, которого ему не хватало, а вовсе не родилась из глубин сердца.

В какой-то момент она заметила это, и постепенно их счастье завяло, как роза, стоящая без воды. Другие женщины довольствовались бы возможностью иметь власть, быть возлюбленной небесного змея, исполняющего каждую ее прихоть. Но Айльлеан хотела лишь одного: быть любимой так же сильно, как любила она сама.

Однажды утром он нашел ее мертвой здесь, в этом самом месте, где лежал теперь сам. Она перерезала себе сонную артерию. Белое платье Айльлеан покраснело от крови, и белые розы вокруг тоже напились ее крови и приняли алый цвет. По всей видимости, умирая, она ненароком сплела заклинание, поскольку розы так и остались красными.

Небесный змей покинул этот дворец. Розы поливать перестали. Здесь жили лишь несколько кобольдов, которые под угрозой страшной смерти поклялись не бежать отсюда. В какое бы время года он сюда ни пришел, всякий раз где-то в глубине кустарника на покрытых шипами стеблях цвели одна-две кроваво-красные розы.

Семья Айльлеан тоже оставила дворец и поселилась в другом месте. Розовая башня, как называли кобольды развалины, оставшиеся от великого дворца, считалась местом проклятым. Кобольды рассказывали друг другу истории о том, что эльфы никогда не могут стать здесь счастливыми.

Золотой усмехнулся. Наверняка они поступали так исключительно ради того, чтобы не подпускать сюда эльфов и самим жить в руинах.

Всякий раз, пребывая в меланхолическом настроении, он приходил в это место. Несколько раз он приводил сюда Ливианну. А потом Ливианна умерла. Золотой почувствовал это. Смерть эльфийки была тяжелой. Она долго боролась. Они любили друг друга в ванной и в уцелевших покоях. Она ему нравилась. Но и она не сумела задеть струн его сердца. То, что эльфы и другие народы называли любовью, никак не могло найти своего пути к нему.

После смерти Айльлеан он был очень взбудоражен. Он горевал по ней. И злился, потому что она ушла от него и таким образом положила конец его поискам любви.

Золотой поднял голову и посмотрел на башню. Сейчас от нее отвалилась уже значительная часть мраморной облицовки, а под ней открылся серый гранит. Стены простоят еще много веков. Его любовь должна была продлиться эпоху. И на эпоху он возвел дворец…

Какой прок от того, чтобы горевать о прошлом? Расправив крылья, дракон полетел на запад, навстречу материку, опьяненный мыслью о том, каким могущественным он станет, если доберется до льда мечты. Ведь тогда он сможет переделать самого себя так, как ему захочется.

— Мы не знаем, где он, — напомнил Изумрудный. — Глупо мечтать о недосягаемом.

— Но разве не должны мы хотя бы попытаться найти его? — возмутился Золотой. Ему совершенно не нравилось, как восприняли остальные принесенную им новость.

— Пошли обратно свою эльфийку, пусть она вырежет правду из бессмертного Володи, — предложил Иссиня-Черный.

— Я бы действовал осторожнее…

— Осторожнее? — Иссиня-Черный приподнялся, словно намереваясь вцепиться Изумрудному в глотку. Он наполовину выполз из пещеры и обнажил зубы. — У нас война в Нангоге. Это значит, что с осторожностью покончено. Пусть они прочувствуют, каково это — иметь таких врагов, как мы! Давайте прольем их кровь! Действовать осторожнее… — Дракон презрительно засопел. — Это для ягнят!

Изумрудный втянул голову, стараясь не показывать свою незащищенную шею.

— Кто первым бросается на поле боя, не обязательно уходит с него победителем.

— Давайте лучше поговорим о войне, — вмешался Пламенный. — Мы победили детей человеческих в вечных льдах. Предлагаю воспользоваться их страхом и ужасом, чтобы сразу же нанести новый удар.

— Для начала нужно решить, что делать со льдом мечты, — требовательно произнес Дыхание Ночи. — Я согласен с братом, лед мечты ни в коем случае не должен попасть в руки девантарам. Уж лучше уничтожим его.

Золотой растерялся. Давненько его не поддерживал Перворожденный.

— Еще один ягненочек, — прошипел Иссиня-Черный.

— Лучше умный агнец, чем безмозглая ящерица, — парировал Дыхание Ночи пренебрежительным тоном.

Иссиня-Черный опустил голову, давая понять, что готов атаковать.

— Может, ты поднимешься со мной в небо над базальтовыми скалами, ягненочек?

— Братья… — начал Приносящий Весну, пытаясь успокоить забияк, когда пламя вдруг заполнило собой круглый зал между пещерами, в которых лежали змеи.

На миг Золотой ослеп, а когда зрение вернулось к нему, у него захватило дух. Дыхание Ночи сидел верхом на Иссиня-Черном. Когтистая лапа прижимала голову темно-синего дракона к полу, а клыки Перворожденного находились у самого горла брата.

— Что ж ты за дракон, если позволил ягненочку застать себя врасплох? — усмехнулся Дыхание Ночи.

Синий дракон хлестнул хвостом по каменному полу, но проявил достаточно сообразительности, чтобы не пытаться побороть Дыхание Ночи.

Золотой выжидающе смотрел на братьев. Он видел их удивление, однако никто, кроме Пламенного, не испытывал гнева. Изумрудный, часто становившийся объектом насмешек со стороны Иссиня-Черного, даже наслаждался тем, как обошлись с братом.

— Кто-нибудь еще хочет прочувствовать на себе когти ягненочка?

Пламенный шевельнулся, ноздри его раздулись, и Золотому показалось, что он вот-вот тоже выпустит пламя, но дракон все же решил не выходить из пещеры. Просторный подземный зал, в который входило девять пещер, был достаточно велик, чтобы вместить в себя еще нескольких драчунов.

— Так что мы будем делать со льдом мечты, брат? — Дыхание Ночи полностью взял себя в руки.

— Несмотря на то что мы совершенно отказались от идеи отправлять своих драконников во дворцы детей человеческих, я бы предложил отправить к Володи шпиона. Такого, который обладает даром быстро и незаметно завладевать тайнами.

— И я снова согласен с нашим Золотым братом, — заявил Темный.

Его голос был подобен льду в мыслях.

«А ведь он ни на миг не входил в раж, — озадаченно подумал Золотой. — То, что он проделал с Иссиня-Черным, стало лишь результатом холодного расчета».

Отпустив брата, Дыхание Ночи вернулся в свою пещеру. При этом он не сводил недоверчивого взгляда с поверженного противника, словно готов был в любой момент отразить его коварную атаку.

Постепенно с ним согласились все. И только Иссиня-Черный воздержался от голосования. Он заполз обратно в свою пещеру и с ненавистью смотрел оттуда на Перворожденного.

— Однако же я признаю и правоту другого нашего брата, Пламенного, в том, что касается продолжения войны в Нангоге, — снова обратился ко всем Темный. Его пещера напоминала заполненную кромешной тьмой дыру, в которой он решил скрыться от взглядов. — Давайте атаковать! Давайте захватим детей человеческих врасплох. Нам нужна быстрая победа. К длительной войне мы не готовы. Давайте атакуем их в семи или восьми местах одновременно, тогда они не будут знать, куда слать войска.

— Мне кажется, что ты придерживаешься такой стратегии и в отношении нас. Быстрые атаки, сбивающие всех с толку, — едко прокомментировал слова старшего брата Приносящий Весну.

Золотой удивился иронии брата, ведь обычно тот был самым спокойным и прагматичным из них.

— Полагаю, у тебя уже есть на примете несколько целей?

— По крайней мере, я точно знаю, где нам нельзя атаковать. Нашей целью не может быть Золотой город. К этому девантары будут готовы.

— А мы вообще готовы? — вмешался в разговор Красный. — Какие войска мы можем использовать? Наша армия мала. Если мы разделим ее, то это наверняка сделает ее более уязвимой. И кто поведет войска? Как они будут поддерживать связь? Как быстро они отреагируют на приказы главнокомандующего, если все будут находиться далеко друг от друга?

— Мы не имеем права сажать своих полководцев на поводок, — страстно возразил Дыхание Ночи. — Этот план может сработать лишь в том случае, если во главе каждого нашего войска будет свой собственный командир. Мы укажем ему цель, но он сам будет решать, каким образом достичь ее. Мы не можем контролировать десять полей сражения одновременно. Даже пытаться не стоит. Нужно разработать план, а затем довериться тем, кого мы выберем для его воплощения.

Ответом ему было молчание братьев.

Золотой не был убежден, однако брат неожиданно поддержал его. Теперь он удивит его тем же.

— Эта война крупнее всех, в которых нам доводилось участвовать до сих пор. И нам не выиграть ее тем же способом, которым мы выигрывали все предыдущие сражения. Настало время идти новыми путями. Я присоединяюсь к идее Перворожденного. Давайте рискнем! Пусть командуют лучшие из детей альвов. Помните, как сильно поразил нас Солайн? Давайте выясним, сколько еще великих полководцев только и ждут возможности проявить себя.

— А разве не станем уязвимыми мы, если попытаемся занять одновременно столько мест? — задумчиво произнес Изумрудный.

— Мы не будем занимать города, — решительно заявил Темный. — Не станем повторять ошибки своих противников. В конце концов, мы не хотим завоевать Нангог. Мы хотим освободить мир великанши.

— Зачем тогда нам эта война, если мы ничего не завоюем? — спросил Пламенный, который, казалось, всерьез растерялся. — Я ведь не отправляюсь на охоту, чтобы потом не есть свою добычу.

— Эта добыча слишком велика, — произнес Темный, уже мягче. — Если мы попытаемся проглотить ее, то погибнем. Мы просто не можем оставлять ее нашим врагам. Они проглотят ее, будут глотать целую эпоху, а потом станут настолько могущественными, что мы не сумеем остановить их. Давайте лишим их этой возможности! Альвы сделали нас хранителями их королевства. Мы сражаемся в Нангоге, чтобы защитить свою родину. После каждой битвы мы будем сразу же отводить войска, чтобы они не подвергались ответному удару со стороны девантаров. Помните, что люди в значительной степени превосходят нас по численности. Мы не имеем права позволить им воспользоваться этим преимуществом, ибо, сколь бы многочисленны ни были девантары, они тоже в случае с Нангогом связались с добычей, которая для них слишком велика. Они не могут быть повсюду одновременно. Давайте сожжем их города, разрушим торговые пути, засыплем солью их поля, зарежем их стада. Если не останется ничего, что они смогут забрать, то им придется лишь удалиться.

— А какие города приходят тебе в голову? — поинтересовался Приносящий Весну.

— Может быть, Нага. Город посреди Степи ножевой травы. Оттуда они гонят стада по тропе альвов в Золотой город. Или Асугар. Это крупнейший опорный пункт флота в Пурпурном море.

Золотой, слушая брата, почувствовал его нерешительность. Он продумал лишь то, как им вести сражения, но не то, где именно.

— Асугар — это просто скала в море, — напомнил ему Изумрудный. — Полмили от побережья. Как можно атаковать этот порт, не имея в своем распоряжении флота? Этот план слишком рискован!

— Именно поэтому дети человеческие будут чувствовать себя там в безопасности. — Золотой сделал шаг из пещеры. — Мы можем захватить их врасплох именно в таких местах, как Асугар. Давайте последуем предложению брата.

— А кого мы пошлем туда? — презрительно поинтересовался Иссиня-Черный. — Стайку апсар, которые заболтают детей человеческих до смерти своими пророчествами?

— Того, кто хорошо умеет завоевывать скалы. Воина настолько знаменитого, как никто другой в наших рядах…

Золотому все больше и больше нравились эти дебаты. Бидайн придется немного подождать. Он достаточно хорошо знал своих братьев, чтобы рассчитывать на то, что они за один день смогут договориться относительно десяти целей для атаки и выбрать десять полководцев.

Он не пришел. Бидайн стояла у окна в предбаннике и смотрела на засохший розарий. Шел дождь, и мертвые цветы казались еще более безутешными, чем обычно. Он должен приземлиться там, все во дворце сказали так.

Позавчера вечером Золотой дал ей обещание. Что случилось? В хорошие мгновения она говорила себе, что он встречается со своими братьями. Они совещаются насчет войны в Нангоге, обсуждают открытые ею тайны. Это может занять время… Но в мрачные мгновения эльфийке казалось, что она разозлила его. Она толком не знала, что натворила, но разве можно надеяться на то, что ей удастся понять небесного змея?

— Он придет, — произнесла Анъяли. Апсара подошла к ней сзади и положила руку на плечо. При каждом разговоре нимфа пыталась прикоснуться к ней. Может быть, среди ее народа так принято, но Бидайн это было неприятно.

Эльфийка немного отстранилась от апсары. Анъяли была красива. У нее были большие карие глаза и соблазнительно полные губы. Она буквально источала чувственность, из-за которой Бидайн ужасно завидовала ей. Особенно потому, что апсара видела узор извилистых шрамов на ее коже. Кожа у нее была очень светлой, но она разрисовала ее бандагом, темно-красным соком растений, которыми так любят пользоваться маураван. Все ее тело было разрисовано загадочными символами и изображениями морских животных. «Если бы у меня была такая безупречная кожа, я бы точно не стала пачкать ее всякой гадостью», — каждый раз, видя Анъяли, думала Бидайн.

— Идем, давай поедим вместе. Ты ничего не ела весь день.

Ко всему прочему она была еще и отвратительно приветливой особой. Бидайн прекрасно понимала, что презирает она Анъяли не поэтому.

Интересно, почему она стала гостьей во дворце Золотого? Исключительно прекрасное дитя альвов. Апсара носила красное платье из настолько прозрачной ткани, что вполне могла бы разгуливать и голышом.

Эльфийка приняла приглашение, и они вместе направились в соседнюю комнату, где в камине горел огонь. Там было тепло. На серебряных тарелках лежали фрукты и сыр, свежий хлеб, завернутый в полотенце. В хрустальном графине сверкало темно-красное вино.

Бидайн без особого удовольствия отщипнула несколько виноградин и положила себе в рот. Почему он не идет? Скоро наступит ночь. Пора принимать решение относительно льда мечты. Если он не придет до завтрашнего вечера, она займется расследованием этой тайны сама.

— Как ты познакомилась с ним?

Бидайн мрачно покосилась на апсару. Да она шутит! Неужели Анъяли действительно думает, что она доверится ей?

— Он пришел ко мне в школу, и я прочла в его глазах, что он желает меня. Мы любили друг друга в первую же ночь.

— Неужели! — Нимфа смотрела на нее с открытым ртом.

Либо она отличная актриса, либо действительно поверила в ту чушь, что вешала ей на уши Бидайн.

— А я-то всегда считала тебя довольно… робкой эльфийкой. Ты кажешься такой… — Она всплеснула руками.

— Я не всегда носила эти шрамы. — Бидайн отщипнула еще несколько виноградин.

Эта глупенькая нимфа действительно поверила ей. К сожалению, придется отказаться от предположения относительно того, что она оказалась во дворце потому, что Золотой любил вести с ней глубокомысленные беседы.

— Мне пришлось заплатить эту цену за уничтожение серебряного льва девантаров.

— Да ты настоящая воительница! — мечтательным голосом произнесла Анъяли. — Боюсь, я совсем не такая. — И нимфа захихикала. — Я увидела его в озере Лотосов. Он принял облик эльфа и плавал в море. Я два дня наблюдала за ним из воды, а потом словно из ниоткуда показалась акула. Одна из больших белых акул. Мы называем их духами моря, поскольку те, кто встречается с ними, становятся духами. Я как можно быстрее поплыла к коралловому берегу. Там есть подводный грот. Я успела спрятаться, но акула остановилась у входа. В гроте есть воздух. Я уснула, думая, что, когда проснусь, акулы уже не будет. Это было ошибкой. Акула никуда не уплыла. Через два дня я начала думать, что умру в этом гроте от жажды. А потом пришел он… — Нимфа закрыла глаза, вероятно предаваясь воспоминаниям.

«Омерзительно», — подумала Бидайн.

— Он прогнал акулу и спас меня. — Анъяли томно вздохнула. — Когда он смотрит на тебя одну, весь мир становится ярче. Он принес воды, потому что я очень ослабела. А потом… — Она мечтательно улыбнулась.

Быть того не может! Бидайн едва не захлебнулась желчью. Эта сучка действительно в первый же день переспала с Золотым!

— Вижу, обе леди прекрасно поладили. Как радостно видеть их за задушевной беседой.

Бидайн обернулась. Ей показалось, что с приходом Золотого в комнате стало светлее. Он был в облике эльфа. Его узкое лицо с высокими скулами и красиво изогнутыми бровями воплощало власть, гармонию и совершенство. Светло-русые, чуть волнистые волосы спадали на плечи. Рядом с ним не могло быть тьмы. Он не отбрасывал тени. Казалось, он сам был источником света.

— Мой повелитель, — томно прошептала Анъяли.

Бидайн понимала ее. Эльфийка заметила, что дракон смотрит только на нее, и с неприязнью вспомнила о собственных шрамах. Может быть, она противна ему? Это ведь он приказал ей снять человеческую кожу.

Он подошел к ней и мягко поцеловал в лоб. Сердце ее едва не разорвалось от счастья.

— Госпожа моя, мне не передать словами, как сильно я рад возможности снова видеть вас в этом прекрасном изначальном облике.

От волнения у Бидайн запершило в горле. Даже если это был просто комплимент, благодаря ему с души эльфийки свалился огромный камень.

— Благодарю вас, ослепительный.

Он поднял руки, отмахнулся:

— Нет, нет. Я не заслужил благодарности.

Теперь он поглядел и на Анъяли.

— Я в долгу перед вами. Это было непростительно с моей стороны — заставлять ждать двух столь очаровательных леди. — Отщипнув несколько виноградин, он положил их в рот. — Иногда некоторые из моих братьев по гнезду становятся невыносимо болтливыми. Вы даже не представляете, как сильно я тосковал по вам, красавицы мои.

В животе Бидайн разлилось приятное теплое чувство, обогрев все тело. Она ощущала какую-то леность и даже сонливость. Ей уже было не важно, что Анъяли тоже достались комплименты от Золотого, потому что смотрел дракон лишь на нее. Он не бросает слов на ветер. Он действительно считает ее красивой! Все тревоги из-за внешности развеялись. Она желанна для того единственного, которого ей хотелось больше всего.

— Пойдемте со мной. — Он подозвал их жестом и повел за собой в ванную с большим бассейном, где каждый день по многу часов проводила Анъяли. По дороге туда он расстегнул пряжки кожаного нагрудника и сбросил доспех еще прежде, чем дошел до порога комнаты. Под ним оказалась белая шелковая сорочка.

Анъяли подошла к нему первой. Ее руки скользнули под его рубашку. Он отклонился и поцеловал ее в шею. Бидайн ускорила шаг. Нагнав их обоих, она потянулась к поясу на его брюках. Тот негромко рассмеялся:

— Не так быстро, госпожа моя. Обещаю вам, мы проведем вместе очень много времени.

Бидайн не хотела слушать его слова. Она хотела ощутить его поцелуи. Схватив Золотого за волосы, она оттащила его от Анъяли и страстно поцеловала в губы.

Нимфа не пыталась отвоевать у нее Золотого, вместо этого она принялась медленно поглаживать ей спину. Бидайн хрипло вздохнула. Неведомое чувство сладострастия захлестнуло ее с головой. Она укусила Золотого в губы, почувствовала его кровь у себя во рту. Прижав ее к себе, он ответил на ее поцелуй со страстью, которой ей так давно не хватало. Эльфийка снова и снова вспоминала ночь, когда она стала его драконницей. Ночь, когда он сделал ей татуировку и любил ее. Ту ночь, когда сплелись воедино страсть и боль. Асфахаль был великолепным любовником, но в сравнении с Золотым он напоминал всего лишь пламя свечи рядом с солнцем.

Анъяли развязала шнуровку на спинке платья Бидайн. Золотой снял его с плеч эльфийки и взял ее на руки, обнаженную. Кожа его была такой теплой. А мышцы под ней казались вырезанными из камня. Она знала, сколь безгранична его сила. Он мог без усилия раздавить ее, словно только что вылупившегося цыпленка. Он — хищник, и иногда, когда страсть становилась сильнее него, в нем просыпалась звериная суть.

Он спустился вместе с ней в воду просторного бассейна, не снимая ни брюк, ни сапог. Все это время Анъяли была рядом с ним. Ее красное платье намокло и теперь облегало нимфу, словно вторая кожа. Нет, не как кожа… Скорее как ее противоположность. Красный цвет потемнел, казалось, что с нее сняли кожу.

Золотой запрокинул голову Бидайн, а нимфа поцеловала ее. Язык ее скользнул по губам Бидайн. Эльфийка не хотела этого, однако почувствовала, что это возбуждает Золотого, и не стала сопротивляться. Это было как в ту ночь, когда он нанес ей татуировку. Она должна была отдаться, должна была стерпеть все без борьбы, и в награду за это он вел ее все к новым и новым, неведомым ранее вершинам экстаза.

Чья-то рука легла на ее лобок. Чьи-то пальцы принялись робко гладить ее. Бидайн прижалась к ней, ей хотелось большего, однако рука исчезла. Эльфийка прижалась к Золотому, который по-прежнему был в брюках. Эти двое снова и снова доводили Бидайн до края высвобождения, чтобы затем прервать ласки. Она стонала, кричала, бросалась на Золотого и Анъяли, но не получала того, чего ей так хотелось.

Наконец, обессилев, она стала наблюдать за тем, как нимфа предается любовной игре с драконом. Анъяли делала такие вещи, которых она сама никогда прежде не видела. Ее руки и губы были повсюду. Она наполняла рот подогретым вином и целовала Золотого, хвалившего ее изобретательность. Затем эти двое потребовали, чтобы Бидайн сделала то же самое. Бидайн была прилежной ученицей, и когда она в первый раз доставила удовлетворение дракону, то испытала пьянящее счастье, какого не было никогда прежде в ее жизни.

Если сердце ее после любовной игры билось, словно гигантский барабан, эти двое меняли темп. Тогда они лежали втроем, обнявшись, гладили и целовали друг друга, пока Бидайн снова не набиралась сил. Она открывала скрытые тайны нимфы, дарила себя дракону, но оставалась единственной, кто так и не обрел избавления в этой игре. Всякий раз, когда она оказывалась на грани и должна была вот-вот достичь вершин экстаза, Анъяли и Золотой отстранялись. Эти двое, похоже, наслаждались ее страданиями. Возможно, им доставляло удовольствие видеть, как она умоляет даровать ей то, что они уже давным-давно получили.

Бидайн утратила чувство времени, и, когда Золотой наконец вынес ее из воды, уложил на мягкие простыни и дал ей то, чего ей так сильно хотелось, она через мгновение провалилась в глубокую дрему.

Проснувшись, Бидайн почувствовала, что ее лихорадит. Все тело горело. Руки и ноги болели. Ее мучила жажда, во рту пересохло, губы потрескались.

В комнате, где Золотой даровал ей свою страсть, было темно. Рука эльфийки скользнула по шелковым простыням. Постель была холодной. Она была одна. Некоторое время она лежала тихо, затаив дыхание и прислушиваясь к шорохам в замке. В комнате не было ни единого дышащего существа. Один раз ей показалось, что где-то раздался звук поварешки, ударившейся о котел. Может быть, это кобольды, присматривающие за этим заброшенным замком.

Эльфийка углубилась в воспоминания. Интересно, они любили друг друга всю ночь? Или дольше? Жгучий голод заставил предположить, что прошел еще целый день. Или больше? Сколько она спала? На губах еще остался вкус поцелуев Золотого. Эльфийка села на постели. От спальни ей придется пройти через большую ванную комнату, чтобы попасть в ту, где слуги обычно ставят стол с холодными закусками. Может быть, его не убрали. Она плохо ориентировалась в этих руинах и не знала, где находится кухня.

Просто невероятно, как здесь темно. В спальне не было окон, равно как и в ванной. Тем не менее понять, почему так плохо видно, Бидайн не могла. Может быть, все дело в свете, который обычно окружает Золотого? И теперь, когда его нет рядом, ей кажется, что в мире стало темнее?

Она улыбнулась про себя. Это мысли влюбленной девушки. Нельзя предаваться таким глупостям. Если немного подождать, глаза ее привыкнут к темноте и она начнет различать хотя бы силуэты.

Закрыв глаза, Бидайн полностью отдалась другим чувствам. Ощутила стоявшую в воздухе теплую влагу, смешанную с запахом ночи любви. Вокруг было так тихо, словно она осталась совсем одна в этом полуразрушенном дворце.

Вытянув руки вперед и идя на ощупь, эльфийка отыскала дверь, а потом попыталась вспомнить планировку комнаты. Где бассейн? Она шла вперед, делая очень маленькие шаги. Горло обжигало. Может быть, выпить глоток воды? Воды, в которой они купались втроем, любили друг друга втроем… В огромном бассейне, должно быть, несколько тысяч литров воды. Что бы они ни делали, вода будет чистой.

Осторожно продвигаясь, она нашла край бассейна и опустилась на колени. Протянула руки вперед, зачерпнула воды и принялась пить из ладоней. Намочила лицо, волосы — чтобы заглушить лихорадочный жар. Наконец она наклонилась, окунула голову в воду и принялась пить жадными глотками.

У воды был легкий металлический привкус. Бидайн подняла голову. Волосы мокрыми прядями свисали на лицо. Голова кружилась. Она обернулась и вытянулась во весь рост на каменном полу ванной, который оказался таким приятно теплым.

— Вы хорошо отдохнули, госпожа Бидайн?

Вместе с голосом пришел свет. Стало так светло, что пришлось закрыть глаза.

— Мой повелитель, — прошептала она и села. «Я нага», — промелькнуло в голове, а потом до нее дошло, насколько глупа эта мысль после всего того, что они проделывали втроем.

Почему он замолчал?

Бидайн осторожно открыла глаза. Золотой держал в руках всего лишь простой фонарь, но свет показался эльфийке неестественно ярким. Дракона в облике эльфа окружала золотая аура. Слегка склонив голову, он смотрел на нее и мило улыбался. Его веселит ее нагота? Он одет.

Пристыженная, эльфийка отвернулась и увидела Анъяли. Она плавала в воде и снова была одета в красное платье. Черные волосы обрамляли голову подобно темному облаку. Лицо ее погрузилось в воду, руки и ноги были вытянуты в разные стороны. Она спокойно лежала на воде, которая приобрела какой-то странный оттенок. Она… Бидайн заморгала. Нет, на Анъяли уже не было того платья. С нее сняли кожу. Вода смешалась с ее кровью.

— Вы… — выдохнула Бидайн, не решаясь посмотреть на Золотого.

— Таким образом я мог подготовить вас к следующей миссии, — заявил дракон столь располагающим к себе голосом, что она теперь могла смотреть только ему в лицо. И его улыбка отгоняла ужас прочь. Что бы он ни сделал, это было правильно. Он — мера вещей, доверенное лицо альвов, управитель этого мира.

— Вы должны выяснить для меня, куда спрятали дети человеческие лед мечты, госпожа моя. Вы — первая из моих шпионов. Храбрая и опытная. Это сможете сделать только вы!

Бидайн поднялась. Его слова — бальзам на душу. Голод и жар были забыты. Она чувствовала свою силу. И что это за блеск в глазах Золотого? Не желание ли отражается в них? Он находит ее красивой.

Эльфийка окинула себя взглядом. С кожи были смыты глифы, которые рисовала Анъяли. Она была гладкой и безупречной. Бидайн провела ладонью по руке. Пальцы ее метнулись к плечам, затем — к груди. Замерли. Грудь! Она стала больше, чем прежде, а волосы, спадавшие на плечи, были уже не черными, а золотыми, цвета спелой пшеницы.

— Мне пришлось немного изменить вас, красавица моя. Вы не заметили этого? Я делал это, наслаждаясь вашим расположением. — В его голосе звучало искреннее удивление.

Бидайн покачала головой. Окинула себя критическим взглядом. Может быть, она еще и выше стала?

— Я хотел соединить приятное с полезным. Вам придется вернуться во дворец бессмертного Володи. Для этого вы должны быть похожи на женщину, рожденную в Друси.

Бидайн испугалась, руки метнулись к ушам. Они стали неуклюжими и круглыми! Острые кончики исчезли.

— От того, насколько убедительно вы будете выглядеть, хорошая моя, будет зависеть ваша жизнь. Я задействовал все свое умение, чтобы сделать вас похожей на северянку.

Бидайн ощупала лицо. Большинство женщин при дворе Володи были высокими неуклюжими коровами! Эльфийка с ужасом обнаружила, что ее нос изменился. Губы стали полнее, лоб — ниже…

— Я выбрал Анъяли из-за красивой светлой кожи. Она соответствует коже северянок. Однако была и еще одна причина, по которой она была очень полезна нам в подготовке к новой миссии.

Бидайн с ужасом ждала, что еще расскажет ей дракон.

— Я знаю, что госпожа Ливианна немного посвятила вас в искусство страстной любви. Той любви, которая превращается во всепоглощающее пламя желания и лишает мужчин разума. Она сама докладывала мне, как вы пробовали свои силы на одном из служителей храма.

Эльфийка прекрасно помнила неуклюжего потного мужчину, главного архивариуса в храме Ишты в Золотом городе. Они пытались вырвать у него тайну, связанную с нижними подвалами храма и с закрытыми цепью дверями, за которыми находилась зловещая тюрьма Манавайна. Ливианна учила ее, как украсть воспоминания дитя человеческого, а также заклинанию, которое нужно было сплести, чтобы насытиться жизненной силой жертвы. Того священнослужителя звали Туватис. Его тело усохло под ними обеими, и он постарел на несколько десятилетий.

— Я знаю, что именно Ливианна выполнила желание священнослужителя, а не вы, моя госпожа. И я помню вашу восхитительную неопытность девственницы, когда я имел честь быть с вами и окончательно посвятить вас в драконники.

Слова его звучали приветливо, в голосе не было ни капли упрека, но Бидайн прекрасно сознавала свою неопытность. Асфахаль изменил это, но…

— Госпожа Анъяли славилась своей искушенностью и неистощимым разнообразием в любовных играх. Она обладала необычайными способностями, позволявшими ей порадовать как мужчину, так и женщину. — Он улыбнулся, и сердце эльфийки забилось быстрее. — Думаю, за минувшие три дня вы многому научились у нее, красавица моя.

— Три дня! Быть того не…

— В опьянении страстью время всегда бежит очень быстро. Я был очень рад, увидев, сколь искусной вы можете быть, госпожа моя, и я с нетерпением буду ждать вашего возвращения, чтобы снова насладиться вашей благосклонностью.

Бидайн стало стыдно, и в то же время она была на седьмом небе от счастья. Она знала, сколь опытна была Ливианна, и никогда не смела надеяться на то, что Золотому будет не хватать любовных игр с нею. Что же они творили в последние три дня? Она помнила происходившее лишь урывками. Как она получила новую кожу и как Золотой изменил ее тело, чтобы сделать ее похожей на человеческую женщину, — ничего этого она уже не помнила.

— Я научил вас заклинанию, почтенная моя. Оно основано на изменении вашего тела. Не тревожьтесь, моя магия так искусно сплетена с вашей естественной аурой, что заметит это в лучшем случае тот, кто и без того вас заподозрит. Сила заклинания сработает, если вы произнесете слово силы. — Золотой на миг умолк, затем внимательно поглядел на нее. — Вы знали, насколько сильно наше желание зависит от запахов? От некоторых тел исходит запах, из-за которого они вдруг начинают восприниматься как крайне несимпатичные люди. И я не имею в виду вонь. Этот аромат, пробуждающий наше желание испытать страстные объятия, настолько неуловим, что наше сознание практически не воспринимает его. Оно обходит разум, руководит нашими инстинктами, как у животных.

Бидайн не знала, к чему это приведет и действительно ли это дар, если теперь ее тело овладело такой способностью.

— Нужно спешить, если мы хотим найти лед мечты, моя обворожительная красавица.

Что это, ирония? Она посмотрела ему в глаза. Нет, во взгляде читалась искренняя тоска. И как она могла сердиться? Какой же глупой бывает она порой!

— Заклинание, которому обучила вас Ливианна, могущественно, однако оставляет его жертву в виде одряхлевшего и бессвязно бормочущего идиота. Поэтому сделанное вами становится заметно сразу. А мы не можем себе этого позволить. Сейчас важнее всего сохранить тайну. Обворожите Володи своим ароматом, а потом всем тем, чему научились за последние несколько дней. Если вы сделаете это, то сумеете выманить у него абсолютно любую тайну.

— Но… я практически ничего не… — смущенно возразила эльфийка. Как бы неприятно ей ни было, в памяти не осталось ничего из того, чем она так сильно радовала Золотого.

— Не беспокойтесь, пламя моего сердца. Как только вы ляжете с мужчиной, воспоминания вернутся. Действия, которые от вас требуются, просты, как дыхание. Доверьтесь себе! Вы поистине необыкновенны.

Шайю мучил голод. Золотой город был безжалостен по отношению к тем, кто ничего не мог ему предложить. А она вернулась из вечных льдов без средств к существованию. Она оставила там все: свои травы, свои надежды, своих подруг.

Некоторые выжившие были перед ней в долгу. Она могла бы стребовать его, но опасалась, что тогда ее заметят. Женщина боялась, что Аарон может догадаться, что она была не просто лицом, мелькавшим над ним в лихорадочном бреду. Нужно уходить из Золотого города и ни в коем случае не привлекать к себе внимания. История о целительнице во льдах и так уже распространилась слишком широко.

Начал моросить дождик. Прижавшись к стене дома, Шайя надвинула капюшон чуть ниже на лицо. Просторный плащ скрывал фигуру. Она обменяла его на хорошую шубу, оставшуюся от Нинве. Конечно, такую сделку не назовешь удачной, но в Золотом городе, где было слишком жарко, в мехах никто не нуждался. Дырявый плащ, пара штанов, сандалии и горстка медяков — вот и все, что удалось выручить за нее три недели тому назад. Одежда скрывала фигуру, в движениях и походке напрочь отсутствовал даже намек на женственность, поскольку она слишком долгое время была воином. Женщина не привлекала к себе внимания, будучи одной из тысяч безликих фигур в этом растущем жадном городе, которому было тесно в своих границах.

Шайя прижала кулак к животу, стараясь подавить судорогу. Она не ела уже три дня. Если продержаться еще немного, худшее будет позади. Нет, это глупая мысль! Рано или поздно она свалится от слабости, а если люди обнаружат, кто она… По отношению к женщинам Золотой город был особенно жесток! Почти все здешние мужчины были безумны. В этот мир приходило слишком мало женщин. Одна на сотню, так говорили. Ни в коем случае нельзя становиться слабой и беззащитной! Ей нужны деньги, еда и место, где можно спать, не опасаясь, что ее ограбят.

Она вспомнила о Нинве, Кире и всех остальных обозных шлюхах, которые надеялись на то, что сумеют разбогатеть в славном походе на север. Если она станет продавать себя, то быстро найдет себе место. И здесь не обязательно ложиться в постель с мужчиной. Некоторые приходили просто ради того, чтобы поговорить или поесть вместе с женщиной. Она слышала немало удивительных историй от шлюх, которым она помогала своими знаниями от всевозможных напастей, ставших результатом их общения с мужчинами. Можно подрядиться целительницей в городские бордели.

«Плохая идея», — отругала она себя. Это тоже привлечет к ней внимание. Нужно уходить из Золотого города, причем как можно дальше от него, где Аарон совершенно точно больше никогда не услышит о ней. И ее брат Субаи.

Он был единственным человеком, что-то выгадавшим от похода на Север. После героической гибели отца он стал бессмертным, правителем ишкуцайя и народов Шелковой реки. Но он никогда не должен узнать о том, что она еще жива, что ее не сожгли на костре и ее пеплом не засеяли поля Лувии. Субаи выдаст ее без малейших колебаний, дабы богиня была ему обязана.

Улица, по которой шла Шайя, заканчивалась у площади Тысячи языков. По периметру площади стояли четыре длинных колонных зала, разделенных на множество каморок, выходивших на площадь. Там сидели переводчики из всех стран Дайи. Поговаривали, что нет такого языка, на котором здесь не говорили бы. В этих каморках не имелось передних стен, и Шайя хорошо видела, что почти все они заняты, хотя клиентов было немного. В некоторых торговались купцы, пользуясь услугами переводчика, в других царапали письма на мягкой глине, чтобы затем отнести их в печь для обжига на южной стороне площади.

Принцесса знала четыре языка. Она наверняка сумеет прокормиться, но, как и во всем Нангоге, здесь всем заправляли мужчины.

Женщина, говорящая на языке широких степей, владеющая различными диалектами Шелковой реки и к тому же неплохо знающая языки Арама и Лувии, — нет, это тоже не годится.

Она шла по обрамленной обелисками аллее, которая вела на северо-восток Золотого города. Тут над разбитыми на террасы горными склонами возвышалось несколько якорных башен. Слизь, стекавшая с щупалец собирателей облаков, длинными, потемневшими от пыли полосами висела на стенах домов, а комки ее, которые лизали тощие псы, валялись на выложенной большими каменными валунами улице. Из руин манили к себе небольшие забегаловки под яркими парусиновыми тентами, с которых сейчас стекали тонкие струйки дождевой воды. В нос Шайе ударил запах только что поджаренного мяса ящериц, который нельзя было спутать ни с чем. Во рту собралась слюна. Нужно поесть!

Она поспешно зашагала по аллее, протиснулась сквозь колонну носильщиков, несших на плечах вязанки ароматных дров лакме, из которого можно было сварить вязкий и вкусный черный сироп.

«Только не думай о еде», — приказала она себе, но во рту снова стала собираться слюна. Женщина остановилась у Змеиного колодца, неподалеку от базара, где продавали свои изделия золотых дел мастера, и напилась воды, пытаясь заглушить голод. Дождь пошел сильнее, охлаждая все вокруг. На мостовой пáрили валявшиеся повсюду конские яблоки. На краю города расположились несколько караван-сараев, и здешние дороги были покрыты толстым слоем испражнений этих животных. От квартала дубильщиков, находившегося у реки, ветер принес отвратительный запах. Здесь можно было дешево снять квартиру, но это тоже не вариант, если у тебя нет ни единого медяка. Тем не менее Шайя надеялась, что сумеет применить здесь свои познания. Она выбрала караван-сарай, на высоких стенах которого были нарисованы две стоявшие на задних ногах лошади. Сюда приходили торговцы скотом из Степи ножевой травы. В каменных стенах имелись широкие загоны, куда поселяли целые стада, прежде чем отправить их на живодерни, что в миле к югу по течению реки.

Стражи у ворот не было. Шайя вошла во двор и принялась искать те немногие конюшни, где стояли лошади, которых хозяева ценили настолько, что им тоже доставалась крыша над головой. Вот здесь стража была.

Шайя отбросила капюшон, чтобы в сумеречном свете уходящего дня стража могла разглядеть ее лицо, длинные волосы и то, что оставили от ее женственности ужасы льдов. По форме бород и брошам с орлами, скреплявшим их плащи, молодая женщина решила, что перед ней лувийцы.

— Я целительница, которая должна присматривать за лошадьми. Вы пропустите меня или мне придется сначала поднимать ваших хозяев, чтобы можно было сделать свою работу?

Мужчины озадаченно переглянулись, а затем пропустили ее.

Шайя любила запах конюшен, звук топочущих копыт, большие черные глаза, внимательно глядевшие на нее. Она почти всю свою жизнь провела с лошадьми. Научилась ездить верхом лишь немногим позже, чем стала ходить. Любила лошадей всем сердцем. Животные чувствовали это и отвечали ей взаимностью.

Она входила в отдельные загородки и осматривала лошадей, насколько это было возможно в свете уходящего дня. У пятой она нашла то, что искала, опустилась на колени и принялась осторожно ощупывать левую заднюю ногу. Она была опухшей у самого копыта. В ответ на легкое нажатие кобыла фыркнула. Кончики пальцев Шайи почувствовали тепло. Еще один признак воспаления.

— Ты кто такая? — раздался у нее за спиной низкий раздраженный голос. Оба стражника оказались не наивными дурачками. Они сообщили своему хозяину о том, что пришла целительница, за которой он не посылал.

Принцесса поднялась и поглядела в темно-карие глаза высокому мужчине, стоявшему прямо перед ней.

— Думаю, эта каурая кобылка вам очень дорога, господин. Вы даете ей овес, она стоит в хорошей конюшне. Полагаю, вы отдали за ее седло и сбрую больше, чем может заработать за год семья из десяти крестьян. Вы заметили, что она охромела? Или не замечали до последнего?

— О чем ты говоришь, женщина?

— О воспалении сгибательного сухожилия у вашей кобылы. Подойдите и посмотрите сами. Вы долго ехали по низменностям? Под дождем по пастбищам, взрыхленным копытами целых стад?

Купец подошел к кобыле. Нежно погладил ее ноздри, что-то шепнул на ухо. Он любил свою лошадь, как и предполагала Шайя.

Не обращая внимания на грязь, запачкавшую его дорогой вышитый плащ, он присел и осмотрел опухоль.

— Ты права, женщина. Ее нужно перевязать…

— Нет, при всем уважении к вам, этого будет недостаточно. Вы загоните ее до предела, если будете просто перевязывать ее и заставлять двигаться слишком быстро.

Раздраженный словами незнакомки, он угрюмо посмотрел на нее. У него были сросшиеся на переносице брови и поистине мрачный взгляд. На узком лице выделялся длинный, слегка загнутый книзу нос, а коротко постриженная борода придавала ему сходство с хищной птицей. Было очевидно, что он не привык, чтобы женщины возражали ему.

— А ты что предлагаешь, источник мудрости?

— Пиявок. И месяц очень спокойного движения, хоть это, возможно, и перечеркнет ваши планы.

— Пиявок? — Он нахмурился.

— Вы удивлены? Если позволите использовать их, воспаление спадет значительно быстрее.

Он задумчиво провел рукой по бороде.

— Я слыхал о таком. Ишкуцайя используют пиявок… Ты из степей?

Шайя прекрасно осознавала дурную славу, которой пользовался ее народ. Особенно не любили мятежный степной народ торговцы.

— Я что, похожа на них? — самоуверенно поинтересовалась она.

Демон, спасший ее из укрытого в горах монастыря, действовал очень тщательно, когда подошел к вопросу изменения ее лица.

Тот покачал головой:

— Вообще-то нет. Но почему я должен доверять тебе здоровье своей лошади, которая стоит в два раза больше той суммы, что я выручил бы за тебя, если бы продал на невольничьем рынке?

Шайя невольно улыбнулась, вспомнив о том, как бессмертный Муватта когда-то заплатил за нее баснословный выкуп: тысячу лошадей из королевских конюшен. А теперь ее оценивают всего лишь в половину лошадки.

— Что тебя развеселило?

— То, что вы лучше разбираетесь в лошадях, чем в женщинах, господин. Вы можете принять мою помощь или довериться целителю, который будет делать все так, как вы скажете. Тугая повязка поможет, но ненадолго. И если после этого ваша кобыла будет испорчена, вы вряд ли вернетесь сюда ради того, чтобы привлечь шарлатана к ответу, ибо окажетесь слишком далеко от Золотого города.

Мужчина негромко рассмеялся, и вокруг его глаз образовались морщинки.

— А это вполне вероятно. Ты какая-то необычная, женщина. Говоришь откровеннее, чем большинство знакомых мне мужчин.

— Значит, вас окружают не те люди, господин.

Улыбка застыла на его губах.

— Что ж, у тебя есть возможность доказать, что ты целительница, а не болтушка. Я даю тебе три дня на то, чтобы излечить мою кобылу. Если сумеешь, получишь три серебряные монеты, но если…

— Если вы ждете чуда, молитесь Иште, повелитель. В моих силах сделать так, чтобы опухоль, образовавшаяся из-за скопившихся в той области дурных соков, значительно спáла. Но это еще не значит, что лошадь будет исцелена окончательно. Кроме того, мне потребуется один серебряный сразу, чтобы купить настоящих пиявок.

В зарослях его бровей над переносицей образовались еще две морщины.

— Ты легкомысленно используешь имя богини, женщина.

— Ишта любит, когда говорят правду. Так чего мне опасаться?

— Кажется, ты за словом в карман не лезешь.

Он поднялся, провел рукой по гриве кобылы.

— Ты получишь три дня на то, чтобы извлечь дурные соки из ноги кобылы. Если сумеешь, получишь три серебряных, за вычетом того, который собираешься потратить на бесстыдно дорогих пиявок. Если не будет серьезного улучшения, я буду считать тебя обманщицей и велю привязать нагой к колоннам на рынке, чтобы самолично отвесить тридцать ударов палками.

Суровая складка, обозначившаяся вокруг губ купца, заставляла предположить, что ему будет приятно унизить ее публично. Этому человеку нравится, чтобы женщины вели себя униженно, но Шайя не умела притворяться настолько сильно. Она прекрасно осознавала, что лучшего предложения у нее не будет, и протянула руку:

— Договорились, господин… Как зовут вас?

— Питана, вот мое имя. Если ты знаешь лошадей так хорошо, как утверждаешь, то наверняка слышала обо мне. Я поставляю лошадей на конные заводы бессмертного Лабарны. — Купец не ударил по руке. Вместо этого он вложил одному из стражников в руку серебряную монету и сказал: — Натан, ты пойдешь с ней. Заплатишь за нее и ни на миг не спустишь с нее глаз. Она напоминает мне воровку, на казни которой я присутствовал прошлым летом. Если она попытается бежать с деньгами, то поступишь с ней так, как поступили с той воровкой.

Проведя маленьким ножом по точильному камню, она проверила большим пальцем остроту клинка. Это было единственное сокровище, унесенное ею из вечных льдов. Хороший железный нож, который она забрала у замерзшего трурийского воина.

— Держите кобылку, — велела она воинам, по указанию Питаны не спускавшим с нее глаз.

Шайя провела рукой по крупу кобылы:

— Спокойно, хорошая моя. Я помогу тебе.

Когда она опустилась на колени, каурая нервно хлестала хвостом. Молодая женщина осторожно обрила кусок кожи на опухшей задней ноге. Если удалить волосы, пиявки будут держаться лучше.

Кобыла зафыркала. По всей видимости, каждое прикосновение к опухоли было болезненным. Натан заговорил с ней, держа в руках поводья. «А он довольно неплохо обращается с лошадьми», — подумала Шайя. А вот то, как он смотрел на нее, нравилось ей гораздо меньше. Его взгляд напоминал взгляд голодного волка.

Прошло совсем немного времени, прежде чем она обрила шесть небольших участков на обеих сторонах опухоли. Вытерев клинок о штанину, она убрала его прочь, затем опустила руку в миску с извивающимися пиявками. Они влажно поблескивали и приобрели коричнево-черный цвет. Кончиками пальцев она взяла одно из маленьких чудовищ и поднесла его к ноге лошади, и оно мгновенно присосалось. Кобыла ничего не почувствовала, ибо одна из загадок пиявок заключалась в том, что, несмотря на кровавые раны, остававшиеся после укуса, сам укус не сопровождался болезненными ощущениями.

Постепенно Шайя пристроила все шесть пиявок на обритых местах и стала наблюдать за тем, как набухают их тела.

Вскоре первая пиявка, напившись до отвала, упала на пол. Шайя выловила ее из сена и положила обратно в миску. Когда от ноги кобылы отпала последняя пиявка, женщина потянулась.

Она чувствовала бесконечную усталость. Живот ее был полон, она находилась в месте, где могла спать, не опасаясь за свою жизнь. Именно это она и собиралась сейчас сделать. Женщина бросила оценивающий взгляд на Натана. Ей никак не удавалось разгадать его характер. То ли он сторонится людей, то ли просто презирает себе подобных.

— Сейчас я уйду. Следи за тем, чтобы кобыла двигалась поменьше.

Он ничего не сказал, но Шайя была уверена, что он сделает все для кобылы своего господина. Опустошенная, она закуталась в свой просторный плащ, натянула на голову капюшон и вышла из конюшни. Ноги и руки налились свинцом. Женщина прошла мимо колодца с большой поилкой, находившегося на другом конце двора, где под навесом были сложены товары, которые оберегали от влаги. Там, спрятавшись от непрекращающегося дождя, уже устроились несколько путешественников и пастухов.

Никто не обращал на нее внимания. Капюшон скрывал ее лицо. Она нашла уголок, где лежали сложенные тюки с шерстью, и вытянулась на них. Скорее по привычке, нежели по необходимости, рука ее скользнула к рукояти ножа.

— Да говорю тебе, — донесся до нее мальчишеский голос, — они берут и пастухов. Именно пастухов! Кто еще в этом вонючем городе может разбираться в крупном рогатом скоте? Мясники, сдирающие с них шкуру, кожевенники и парочка доспешников. Но кто знает, что делать, если эти животные не дают молока?

— Судя по тому, что я слышал, Асугар — это всего лишь скала в море, — прозвучал в ответ усталый голос, принадлежавший человеку постарше. — Там нет места для крупного рогатого скота.

— Это провинция, — не сдавался юнец. — Она огромная. Я вчера своими ушами слышал, как Аркуменна…

— С каких пор ты слушаешь болтовню валесийцев?

После короткой паузы голос мальчика зазвучал не так уверенно:

— Мне перевели… потом. Но я сам там был! Тот был полководцем, и теперь его наградили за службу целой провинцией. Наверное, забил на полях сражения целую кучу друснийцев… По крайней мере, теперь он хочет сделать Асугар самым красивым городом в Нангоге. Он привез с собой художников, которые создают великолепные изваяния из камня, а также каменотесов, архитекторов, ученых…

— Не похоже, чтобы им нужны были пастухи!

— Да послушай же! — Мальчик приходил во все большее отчаяние. — Они ищут именно крестьян и пастухов. А еще литейщиков, кузнецов и целителей. Там даже есть дворец для больных, и князь платит за их лечение…

— Да, да, и у каждого рядом с кроватью стоит золотой горшок.

— Мне все равно, что ты думаешь! А я пойду туда!

— Мечтай, Субар, но прежде подумай как следует. Эти валесийцы и их роскошные города… Ты ведь знаешь историю о Белом Зелинунте? Этот блеск только привлекает драконов. Возвращайся со мной обратно в степь Ножевой травы. Туда драконы точно не залетят.

— И мы всегда будем бедны, как побирушки. Питана слишком плохо платит…

— Монеты, — презрительно фыркнул старик. — Ими сыт не будешь. А у Питаны брюхо твое всегда будет набито. А когда наступает зима, он всем пастухам дарит по теплому одеялу. Откуда тебе знать, что ждет тебя в Асугаре, мальчик? Умный человек ставит на то, что знает наверняка!

— Я пойду…

— Да заткнитесь вы наконец! — раздался третий голос. — Не то я подойду да прогуляюсь дубинкой по вашим спинам!

Юный пастух успел сказать что-то еще, но Шайя уже не разобрала его слов, и вокруг стало тихо. Дворец для больных? Ни о чем подобном принцесса никогда прежде не слышала. Но валесийцы славились своими странными идеями. Нужно попытаться узнать побольше о затее нового князя провинции. Большой город у моря, где хочет начать новую спокойную жизнь старый полководец. Возможно, это и есть именно то место, которое она ищет, даже если слухи о дворце для бедных — всего лишь сказка.

— Асугар, — негромко повторила Шайя название города, и его звучание сопровождало ее даже во сне.

Ослепительный свет полуденного солнца проглотил тень кола, установленного утром в центре большого внутреннего двора караван-сарая. Питана лично надзирал за работами.

Подавленная увиденным, Шайя посмотрела на Натана. Воин стоял у кола, широко расставив ноги. В руках он держал длинную бамбуковую палку, которой время от времени хлопал по ладони, будто хотел убедиться, что она действительно подходит для наказания.

С тех пор как она проснулась, рядом с ней постоянно крутились четверо стражей караван-сарая. Высокие, крупные парни с кустистыми черными бровями. Шайя поняла, что чуда с кобылой не произошло. Для этого у нее просто не хватило времени.

— Иди сюда, женщина! — Один из стражников помахал ей лапищей.

«Что бы ни ждало меня теперь, я снесу это достойно», — с гордостью подумала она и, вздернув подбородок, последовала за стражником.

Двое остальных стражей встали от нее по бокам. И, чтобы лишить ее последней надежды на побег, другие люди закрыли большие двустворчатые ворота караван-сарая. Теперь бежать из обнесенного высокими, обмазанными глиной стенами двора было невозможно.

Шайя нащупала висевший на поясе нож. Может быть, удастся справиться со стражниками? Допустим, да. Но, даже если она сумеет бежать со двора, история о воительнице, выдававшей себя за целительницу скота, разойдется по городу со скоростью пожара. Сколько пройдет времени, прежде чем об этом услышит Аарон? Два дня? Три? Он сделает все, чтобы найти ее. Нельзя так рисковать. История о болтливой целительнице, которую побили палкой, привлечет к себе гораздо меньше внимания. Что ж, придется расхлебывать кашу, которую сама и заварила.

Казалось, Натан заметил, как ее пальцы на миг сомкнулись вокруг рукояти кинжала, и слегка покачал головой, словно желая удержать ее от глупости.

Шайя вышла в центр площади. Повсюду слонялись погонщики скота и носильщики. В колоннаде у главного здания стояли несколько изысканно одетых купцов и стражников караванов, из-за широких кушаков которых торчали инкрустированные драгоценными камнями рукояти кинжалов.

В центре этой группы стоял Питана. Он был выше всех, если не считать краснолицего воина, рука которого небрежно покоилась на рукояти секиры, лежавшей на его плече.

— Эта баба убедила меня лечить мою лучшую лошадь червяками! — вдруг раздался его голос, звонкий и чистый. По всей видимости, Питана хорошо умел говорить перед толпой людей.

По знаку торговца каурую вывели из стойла. Было видно, что она все еще хромает.

— Дерзкая, как рыночная потаскуха, она прямо навязала мне свои услуги. — Питана театрально пожал плечами. — И что я вам могу сказать, друзья мои? Я мужчина… я не смог устоять.

Послышался негромкий смех.

Шайя с трудом устояла перед желанием снова схватиться за кинжал. Давно ее никто не называл потаскухой.

Стоявший рядом с ней Натан хлопнул по ладони бамбуковой палкой. Услышав этот звук, женщина внутренне содрогнулась. При Кочующем дворе, в палаточном городке, который был королевской резиденцией ее отца, она видела, как приговоренных били дубинками. Если Натан будет бить ее по печени и почкам, тридцати ударов окажется достаточно, чтобы она испустила дух.

Принцесса перевела взгляд на деревянный кол. Древесина была свежей. От нее пахло смолой, золотыми ручейками вытекавшей из сучков.

Все засмеялись. По всей видимости, Питана снова пошутил на ее счет. Высокий купец отделился от группы товарищей и направился к своей кобыле, нетерпеливо бившей копытом.

Протянув каурой яблоко и дождавшись, пока она доест, он почесал ее за ушами. Внезапно купец вытянул руку и, указав на Шайю, громовым голосом провозгласил:

— Эта женщина обманула меня!

Шайя увидела, как в глазах мужчин, стоявших по периметру двора, сверкнуло злорадство. Все они предвкушали жестокий спектакль, который должен был вот-вот начаться. Принцесса представила, как будет цепляться за самые драгоценные свои воспоминания, когда палка начнет уродовать ее тело. Она будет вспоминать о ночи, когда танцевала для Аарона на спине собирателя облаков, о том, как он узнал ее в своем тронном зале, хотя лицо ее было совершенно изменено.

Двор затопила устрашающая тишина. Тишина, растворившая все ее утешительные мысли. Она повернула голову. Посмотрела на купца, во власти которого оказалась.

Внезапно он опустился на колени рядом с кобылой, провел ладонью по воспаленному сухожилию.

— Она не исцелилась, но опухоль значительно спала. Поразительно! Эта болтливая баба говорила правду. Ее пиявки помогли моей кобыле. Может, она и выглядит как наглая обозная шлюха, но действительно является целительницей. Единственное, в чем я могу упрекнуть ее, так это в том, что она потребовала с меня совершенно немыслимую цену за свое искусство. — Питана обвел собравшихся взглядом.

Шайя не поверила своим ушам, увидела разочарование на лицах мужчин.

— Мне остается лишь корить самого себя. Мои виски поседели, а я все еще не набрался мудрости. Я должен был знать, что мужчина всегда проигрывает, если встречает женщину, которая красиво говорит и при этом дерзко смотрит ему в глаза.

Этими словами он завоевал их. Большинство зрителей, которые только что были разочарованы, снова усмехались.

Питана широким жестом развязал свой кошель, подошел к ней, отсчитал в ладонь три монеты. Шайя по-прежнему не знала, что думать, и вообще лишилась дара речи. Она смотрела на кол, на бамбуковую палку, которую держал в руках Натан.

— Зачем?

— Пойдем со мной, женщина. Раздели со мной хлеб и соль, и ты получишь ответ.

Стражники открыли ворота караван-сарая. Несколько зевак ушли со двора. Шайя зажала монеты в кулаке.

— Ты можешь идти. Ты свободна. — Питана самоуверенно улыбался. — Но тогда ты никогда не узнаешь, зачем я так поступил.

И, не дожидаясь ответа, он направился обратно в гостевой дом. Остальные купцы растерялись не меньше, чем она. Один из них, весь покрытый татуировками, даже громко выругался, когда Питана проходил мимо него.

Натан принял у хозяина поводья каурой кобылы и увел ее обратно в конюшни. Проходя мимо Шайи, он с улыбкой кивнул женщине. В отличие от остальных мужчин, собравшихся вокруг Питаны, он, казалось, испытывал облегчение после столь неожиданного исхода.

Шайя последовала в гостиный дом за купцом. Ей казалось, что Питана продолжит свою злую игру, однако на нее набросился татуированный мужчина, уже успевший оскорбить Питану. Судя по всему, он был родом с Плавучих островов. Зубы у него были подпилены, а на лице красовались изображения акульих зубов. Когда он хотел прикоснуться к ней, Шайя бросила на него ледяной взгляд, в который вложила весь свой гнев. Испугавшись, торговец отступил на шаг и левой рукой поспешно осенил себя знаком, отвращающим зло.

Шайя постояла два удара сердца, не сводя с него глаз, но он больше не осмеливался поднять на нее глаза. На лбу у него выступил пот.

— Кантубо, — твердым голосом произнесла она. Это ничего не означало, но женщине доставило удовольствие видеть, как он побледнел, подумав, что она прокляла его. Только что он предвкушал увидеть ее в жалком положении. Хотел, чтобы ее, беззащитную, привязали к колу. А теперь пусть сам прочувствует, каково это.

Шайя отвернулась от него и вошла в гостиный дом. В полумраке холла она увидела Питану. Купец улыбался. Понял ли он, что она всего лишь нехорошо пошутила с покрытым татуировками мужчиной?

— Ты действительно необыкновенная женщина. Жаль, что у нас нет времени на изучение твоих тайн, — произнес он и жестом пригласил ее войти в комнату, устеленную роскошными коврами и ярко вышитыми подушками. На серебряных подносах исходили паром только что отваренный рис и ароматные хлебные лепешки. Куски холодного мяса были залиты темным соусом. В больших мисках грудами лежали яблоки и виноград. В мутной соленой воде плавал белоснежный сыр.

Вид еды сделал свое дело. У Шайи так громко заурчало в животе, что купец, должно быть, услышал этот звук. Рассердившись из-за того, что Питана знал о ее голоде, женщина подняла голову и огляделась по сторонам. Она совершенно не собиралась набрасываться на еду, словно какой-то голодный волк. Поэтому, вместо того чтобы наслаждаться видом богатых блюд, она принялась рассматривать картины на стенах. На них были изображены охотничьи сцены. В высоком тростнике крались лучники в поисках льва. По воде плавали утки. Лев разорвал газель и волок ее в свою пещеру.

— Красивые картины, правда? — Питана присел, зачерпнул ладонью рис, слепил из него небольшой шарик и положил себе в рот. — Вкусно, — объявил он, жуя. — Отваренный в масле. Попробуй обязательно. Кстати, я даже имени твоего не знаю.

— Нинве, — солгала она и села напротив Питаны прямо на ковер. — Ты хотел мне что-то рассказать о том представлении снаружи.

Купец с наслаждением отправил в рот еще один рисовый шарик. Он смотрел на нее своими темными глазами, и вскоре Шайя почувствовала себя так, словно была кобылой на конном рынке. Вместо ответа он слепил третий рисовый шарик и жестом пригласил ее отведать блюдо.

«Почему бы и нет», — наконец подумала она. Можно съесть столько, что не потребуется покупать еду до конца дня. А может быть, и до завтра. Деньги лучше придержать. Ей необходимо новое платье, в котором она будет выглядеть получше. И сходить в баню тоже не помешает. Разговор, который она подслушала в первую ночь в караван-сарае Питаны, не шел у нее из головы. Ей захотелось уехать в Асугар и начать там новую жизнь в роли целительницы.

Сняв накидку, она взяла три хлебные лепешки, несколько яблок и завернула их в грубую ткань.

Купец негромко рассмеялся, и смех его прозвучал сердечно, совсем без пренебрежения.

— Я действительно прежде не встречал такой женщины, как ты. Мне понравилось, как ты поработала с кобылой. Никогда не видел, чтобы воспаление отступило так быстро.

Шайя взяла немного риса. Он и в самом деле оказался очень вкусным. Она клала в рот шарик за шариком, временами запивая их водой, приправленной лимонным соком и медом.

— Не похоже, чтобы твое искусство хорошо кормило тебя.

Шайя подняла голову. Его слова не понравились ей, но все равно было очевидно, что он прав.

— Я задумался, как сделать тебя немного более известной. Конечно, я мог бы просто рекомендовать твои услуги, но слова зачастую стираются из памяти. А они должны были запомнить тебя. Те мужчины, которые стояли со мной у конюшен, владеют более чем сотней лошадей в этом караван-сарае. Некоторые животные — это просто жалкие грузовые клячи с провисшей спиной, но есть среди них и благородные рысаки. Я несколько раз упомянул о нашей сделке за ужином, а обо мне говорят, что я очень строгий заводчик. Когда сегодня утром я приказал установить кол, все рассчитывали на веселый спектакль. — Он умолк, поковырялся ногтями между зубов.

— Тот кол был моей наживкой, при помощи которой я ловил для тебя мух. Все пришли, чтобы посмотреть, что произойдет.

Он поднял руки, словно хотел извиниться:

— Мне очень жаль, что я напугал тебя, но для твоего дела это будет только на пользу.

Принцесса впервые посмотрела ему прямо в глаза. Какой напыщенный мерзавец! Но скажет она ему об этом только после того, как наестся в достаточной степени.

— Я восхищаюсь тобой. Кажется, ты довольно-таки неплохо справляешься в этом мужском мире. Думаю, ты сумеешь и горло перерезать, если потребуется. Я заметил, что ты носишь нож.

Шайя перестала жевать и пристально посмотрела на него. Этот человек ее не боится. Чего же он хочет? Чтобы она бросилась ему на шею со слезами благодарности?

— Мне нужно вернуться к своим стадам в степи Ножевой травы. А каурая останется здесь. Если ты позаботишься о ней, я буду платить тебе один серебряный в неделю. Поверь, это поистине щедрая плата.

Шайя попробовала козий сыр, плававший в соленой воде. Он был не так хорош, как тот, что она ела в детстве, но очень хорош по сравнению с тем, что она ела в последнее время. Кисловато-соленый и с остающимся надолго послевкусием.

— А ты не слишком разговорчива, Нинве. — Казалось, купец был разочарован. — Полагаю, ты предпочтешь уйти. Любишь свободу, верно? Однако свобода — это вечная борьба. Если однажды устанешь от этого, приезжай в Лувию. Там есть большой храмовый город под названием Изатами. Тебе наверняка доводилось слышать о нем.

Шайя чуть не подавилась. Изатами! Нет, этого названия ей не забыть никогда. В священном городе ее изнасиловал бессмертный Муватта, на глазах у тысяч паломников, в ночь Священной свадьбы. Если и есть в этом мире место, куда она точно не вернется, то это проклятый город Изатами.

— Если спросишь там Питану, тебе покажут, как пройти в мое имение. Меня в Изатами все знают. Мой конный завод находится примерно в тридцати милях от города. — Он поднялся и слегка поклонился. — Для меня было честью познакомиться с тобой, Нинве. Надеюсь, мы встретимся снова.

У дверей он снова обернулся к ней:

— Я обошелся с тобой не слишком приветливо. Но ты, надеюсь, поняла, что это было ради твоего же блага. Под подушкой ты найдешь небольшой прощальный подарок, благодаря которому мне, возможно, удастся завоевать твое расположение.

Питана вышел из комнаты. Шайя прислушивалась к звуку его шагов. Он вышел во двор. Затем до нее донесся его голос, отдававший приказ слуге, и все стихло.

Снедаемая любопытством, женщина подняла подушку. Под ней лежала сложенная желтая шаль с вышитыми на ней красными розами. А в шаль была завернута золотая монета. Она в ярости отшвырнула прочь шаль и золото. Что он себе вообразил? Что ее можно купить? Что это, подарок невесте? Что он надеялся выгадать этим обедом?

Золотая монета сверкнула в луче света, проникнувшем в комнату сквозь узкое окно. Шайя глубоко вздохнула. «Я не могу позволить себе такую глупую гордость», — спокойно подумала она. Съела несколько оливок, не в силах отвести взгляда от золота.

Наконец она забрала все хлебные лепешки, еще несколько яблок, сложила их в плащ и завязала его узелком. Затем подняла шелковую шаль и повязала ее вокруг шеи. А затем подняла и золото. Оно откроет ей путь в новую жизнь.

С гордо поднятой головой она вышла из караван-сарая, чувствуя на себе взгляды стражников и конюхов, смотревших ей вслед.

День уже перевалил за половину, когда Шайя приблизилась к дворцовому кварталу валесийцев. Она надеялась, что там сможет получить место на одном из поднебесных судов. Проталкиваясь сквозь толпы людей, заполнявших улицы, она думала об Аароне. О том, как он делился с ней своими мечтами о лучшем мире. Наверное, желание изменить весь мир слишком смело даже для бессмертного. Интересно, быть может, Аркуменне повезет больше? Сначала он хотел построить идеальный город. Теперь — провинцию. Вот так, постепенно, шаг за шагом, она должна создавать свою новую жизнь. Она будет делать маленькие шажки, будет обычной, и тогда Аарон не найдет ее.

Она начала это еще днем. Снова сбросила кожу, словно змея. Стала другой. Никто не узнал бы в хорошо одетой, почти красивой женщине жалкую знахарку, лечившую лошадей. За золото, подаренное купцом, Шайя купила платье из красной крашеной ткани и пару мягких сапог. Еще ей хватило денег на сумку и небольшие запасы трав и микстур.

В небе над ее головой пришвартовалось множество собирателей облаков. Над высокими башнями дворцового квартала собрался целый флот. У сторожевых постов толкались сотни мужчин. Шайя терпеливо встала в длинную очередь и принялась незаметно оглядываться по сторонам. Женщин было совсем мало. На нее со всех сторон сыпались оскорбления. Возможно, выбирать красное платье было не слишком умно с ее стороны.

Большинство мужчин, желавших попасть на борт поднебесных кораблей, отсылали прочь. Шайя вполне понимала почему. Аркуменне наверняка были нужны только молодые и сильные, обученные ремеслу. Разочарованные возвращались в город вдоль всей очереди, с суровыми взглядами и стиснутыми губами. Нангог снова отнял у них еще один день.

И вот наконец она оказалась перед потным капитаном с коротко стриженными седыми волосами.

— Ты чья, женщина?

— Своя, — раздраженно отозвалась она.

Капитан смерил ее усталым взглядом.

— Что ты собираешься делать в Асугаре?

— Я целительница.

Тот кивнул и указал на одну из якорных башен:

— Полетишь на Небесном мире. Поднимайся на ту башню из желтого кирпича. На борту тебе покажут место, где ты сможешь спать.

Несколько удивившись, она прошла за кольцо стражников, затем еще раз неуверенно обернулась и посмотрела на капитана. А тот уже занимался следующим мечтателем.

Ей все не верилось, что самое сложное уже позади. Пробившись сквозь толпу, женщина направилась к указанной башне и стала подниматься по лестнице, которая широкой спиралью вилась вдоль внешней стены башни. По дороге она обогнала нескольких мужчин, которым подъем давался тяжело. Ей не терпелось оказаться наверху. Как давно она не летала! Твердым шагом пройдя по широкому трапу, женщина оказалась на борту.

Когда-то она командовала собирателями облаков Каниты, наместника ее отца, Мадьяса. Казалось, с тех пор прошла целая вечность. Шайя отыскала место у релинга, наслаждаясь возможностью взглянуть на город. Наконец-то ей не надо сражаться ради достижения цели. Легкость, с которой она оказалась на борту, была почти пугающей. Глядя вниз, на толпу людей, она чувствовала, что ее начинают мучить угрызения совести. Тысячи питали надежду попасть на один из поднебесных кораблей. Более двух дюжин очередей заполонили ближайшие переулки квартала. Все якорные башни осаждались людьми, верившими в мечту Асугара. Города, который должен был стать идеальным.

Шайя наблюдала за тем, как грузовые суда загружают амфорами и живым скотом. Несколько кораблей были заняты воинами. Солнце ярко сверкало на их бронзовых шлемах. Вдоль релинга громоздились большие круглые щиты. На каждом имелся свой рисунок. На некоторых изображались страшные создания, порожденные чреслами Нангог. Женские головы с извивающимися на них змеями, существа, представлявшие собой наполовину человека, наполовину птицу, или льва и лошадь. Неужели Аркуменна планирует поход? За ним в его провинцию летело поразительно много вооруженных людей.

На закате Небесный мир наконец отцепил щупальца от якорной башни. Убрали последние канаты, поставили паруса на мачты, торчавшие по бокам из корпуса корабля. Легкий бриз понес поднебесный корабль на юг.

Шайя никак не могла наглядеться на происходящее. Корабли постепенно отчаливали. Принцессе давно не доводилось видеть настолько большого флота. Он воплощал в себе силу всех семи империй. А еще — надежду.

Тени кораблей скользили под ними по городу. Всего в сотне шагов от их корабля она увидела того странного нового собирателя облаков, парившего над дворцом бессмертного Володи. Интересно, в безбрежных небесах есть другие такие собиратели облаков? Этот напоминал ската, только с нижней его стороны свисали щупальца. Даже сейчас, когда он стоял на якоре, они слабо шевелились. На борту корабля, который несли щупальца, был виден лишь один-единственный человек. Воин с длинными светлыми волосами, смотревший на юг, туда, где находилось будущее Шайи.

Володи проводил взглядом летевших на юг собирателей облаков. Он знал, что этим флотом командует Аркуменна, ларис Трурии. Много лет Аркуменна командовал войсками бессмертного Ансура. Он принес войну в Друсну, стал победителем в нескольких сражениях и стычках. «Ни один житель Валесии не унижал мой народ так сильно, как это делал Аркуменна, — с горечью подумал Володи. — Пусть комары и змеи Лихорадочных джунглей сожрут тебя, кровожадный ублюдок». Бессмертный задумался, не попросить ли Кветцалли наслать на Аркуменну проклятие. В таких вещах она хорошо разбиралась!

Якорные тросы Ветра, дующего от наливающегося дождем горизонта, затрещали. Ветер изменил направление, и собиратель облаков слегка качнулся на запад. Володи наблюдал за тем, как длинная череда поднебесных кораблей тоже повернула на запад. Едва оставив позади Золотой город, они перестали лететь ровно, сбились с намеченного курса — беспомощные создания, отданные на волю ветра. Если им не повезет, то путешествие в Асугар будет очень долгим.

Друсниец довольно улыбнулся. Он от всей души желал Аркуменне неудачи. Может быть, на его флот нападут еще и гарпии или Таркон Железноязыкий.

— Чтоб у тебя на заднице выросли кровавые чирья, чтоб тебе не сиделось удобно на троне князя провинции!

Но ругань не подняла настроения. Улетающий флот напомнил ему о том, как много он потерял: ключ к тому, чтобы окончательно завоевать небо Нангога и более не быть рабом ветров. Расстроенный, он посмотрел на Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта.

— Ты останешься единственным в своем роде, — тихо произнес Володи, — что вполне в духе Коли: найти величайшее сокровище этого мира, а потом оставить все эти знания себе. Навеки…

Володи шел вдоль поручня. Корабль все еще находился в ужасном состоянии. Казалось, его сколотили из каких-то обломков. Корабельное дерево тоже чувствовало себя неважно. На нем не осталось больше ни единого листка, но хотя бы появились почки. Оно не было мертво, что бы там с ним ни случалось прежде.

Володи прислонился спиной к поручню и окинул корабль взглядом. Нужно перестроить его. Вооружить получше. Может быть, благодаря Ветру, дующему от наливающегося дождем горизонта, они наконец-то сумеют остановить Таркона? Или сбросить с неба драконов этих демонов. Нужно будет попросить Великого Медведя, чтобы тот прислал к нему своего брата, Длиннорукого, божественного кузнеца. Пусть придумает новое оружие. Оружие, которое позволит прогнать с небес Нангога всех до единого врагов. Володи представлял себе копьеметы, стоящие на вращающихся платформах и стреляющие во все стороны. Почти все то, что находится над собирателем облаков, останется невидимым для команды корабля. Это всегда было проблемой поднебесных кораблей. Если кто-то спускался на них сверху, у него были неплохие шансы на победу.

Обернувшись, он увидел, что флот Аркуменны превратился в темную тень на фоне пылающего горизонта. Пальцы бессмертного вцепились в искрошенную серую древесину поручней. Собиратели облаков были могущественны и бессильны одновременно. Двадцать небесных великанов вроде Ветра, дующего от наливающегося дождем горизонта, смогут изменить многое. Но теперь это всего лишь мечты.

— А ты хочешь воплотить свои мечты, бессмертный Володи?

Удивленный друсниец поднял голову. С ним никогда прежде не говорил собиратель облаков! Голос звучал у него в голове. Он был нечетким, искаженным, как эхо. Неужели это существо может читать его мысли?

— С моей стороны это было бы невежливо. Я не копаюсь в твоих воспоминаниях, если только ты не пригласишь меня сделать это.

— А почему ты делаешь это сейчас?

— Потому что чувствую твое отчаяние и скорбь. И потому что ты отличаешься от Коли. Кроме того, ты положил руку на правильное место на поручне. Ты не слишком восприимчив для общения с помощью мыслей. Если бы у меня была возможность прикоснуться к тебе, то я смог бы еще интенсивнее считывать твои чувства.

Володи поглядел на поручень. Истрепанную древесину пробил свежий корневой побег корабельного древа. Крона дерева вросла в тело собирателя облаков. И они каким-то образом были связаны друг с другом. Небесный гигант контролировал рост корней дерева. Однако прежде Володи всегда полагал, что собиратели облаков говорят только с лоцманами.

— Мы говорим с теми, кому хотим что-то сообщить.

— А почему мне?

— Можно прикоснуться к тебе? Мне будет легче говорить с тобой, если мы не будем пользоваться деревом в качестве посредника.

Володи с сомнением поглядел на клубок спутанных щупалец. Они никогда не удалялись от бортов поднебесных кораблей более чем на два шага. Иногда их вид напоминал миску с извивающимися червями, которую он брал в детстве на рыбалку. Видеть его так близко было почему-то неприятно. Человек, ступающий на борт летучего корабля, полностью оказывался в их власти. Он видел, как Таркона Железноязыкого проглотил собственный собиратель облаков, и эти воспоминания ему так и не удалось вычеркнуть.

— Не бойся, я очень редко ем людей.

— Это шутка?

Неужели собиратели облаков обладают чувством юмора? Ни о чем подобном Володи никогда прежде не слышал. К нему спустился тоненький чувствительный волосок. Он не походил на другие щупальца. Бледный, покрытый молочной слизистой кожей, без присосок или когтей. Может быть, именно так собиратели облаков протягивают людям руку?

Бессмертный нерешительно коснулся щупальца кончиками пальцев. Щупальце оказалось на удивление холодным.

— Вот, так гораздо лучше!

Теперь голос в голове Володи звучал очень четко.

— Мне нравится твоя идея брать в сражение оружие, созданное одним из девантаров. Оно потребуется нам, ибо я предвижу ужасную затяжную войну. Я смогу спасти жизни гораздо большего числа своих друзей, если сумею защититься от драконов, которые непременно придут в наш мир.

Володи показалось, что Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта, старается формулировать свои мысли четко и понятно, словно беседует с ребенком. Кроме того, мысль о том, что собиратели облаков дружат между собой, смущала его. До сих пор он считал их просто очень большими и в некотором роде полезными животными.

— Они попытаются атаковать тебя сверху, с этим ты ничего не сможешь поделать.

— Я давно продумал эту проблему. Это действительно очень опасно. Но я могу изменять свое тело. Это требует времени и представляет собой очень болезненный процесс, но это возможно. Вы можете проложить сквозь мое тело трубы с узкими лестницами, чтобы подниматься ко мне на спину с нижних палуб. Вдоль моего позвоночника найдется место для узкой палубы, куда можно будет установить несколько копьеметов. Но было бы неплохо, если бы над моими братьями летали серебряные львы и пытались перехватить драконов.

Володи вспомнил мертвого дракона, которого видел в Вану. Он не мог представить себе, что серебряного льва хватит для того, чтобы остановить такое чудовище. Он видел, что ишкуцайя под командованием Субаи потребовалось выпустить сотни стрел, прежде чем им удалось убить дракона. Еще сильнее напугало предложение собирателя облаков построить лестницу прямо в его теле. Должно быть, он чувствует сильную привязанность к их делу, раз готов взять на себя подобное.

— Я не хочу оскорбить тебя, но не думаю, что тебя и серебряных львов хватит, чтобы сохранить господство в небесах. Для этого нам потребовался бы лед мечты. Но Коля унес секрет своего тайника с собой в могилу.

— Это я отнес Колю к тайнику. Но нужно обладать поистине черным сердцем, чтобы получить у этого стража разрешение забрать сокровище. Коля заставил его поклясться, что он не отдаст лед мечты никому, кроме него.

В душе Володи зародилась искра надежды.

— Значит, ты знаешь место, где он спрятал его, и мог бы отнести меня туда?

— Хоть я и не разбираюсь в тонкостях твоего языка, мне кажется, что будет неправильно называть тайник «местом»…

Друсниец не понял, что имел в виду собиратель облаков. Какой бы ужасный страж ни охранял теперь лед мечты, Коля где-то спрятал его — будь то глубоко под землей, в пещере или на дне озера.

— Если ты закроешь глаза, чтобы ничто не отвлекало твои органы чувств, я попытаюсь поселить в твоих мыслях образ. Поверь, я не смогу объяснить тебе словами, где это. Будет лучше, если ты увидишь это собственными глазами.

Володи показалось это странным, но ведь, строго говоря, странно и то, что он беседует с огромным парящим скатом. Поэтому бессмертный выполнил желание Ветра, дующего от наливающегося дождем горизонта.

Едва он закрыл глаза, как в мыслях его появилась картинка, причем не одна-единственная, а сотни. Володи видел, куда отправился Коля и что он делал. От испуга друсниец попятился прочь от релинга. Он пошатнулся, выпустил щупальце и открыл глаза, чтобы больше ничего не видеть.

Даже теперь, глядя в мирное вечернее небо, он не мог забыть увиденного. Коля действительно сумел найти место, куда не следует ходить людям. И… да, собиратель облаков был прав. Это нельзя было назвать местом… Это было… При одном воспоминании Володи стало дурно. Этот страж…

— Я не могу пойти туда! — решительно заявил он.

— Значит… мы потеряем Нангог! Нам нужен… лед мечты! — Голос Ветра, дующего от наливающегося дождем горизонта, звучал слабым эхом, но разобрать его было можно.

— Нет!

Володи хотелось забыть увиденное. Он бросился к сходням, ведущим к якорной башне. Он понимал, что это самое настоящее бегство. Он уже слышал об этом страже. Но все те истории и близко не были похожи на правду. Вероятно, все дело было в том, что никого из тех, кто действительно подходил близко к нему, не осталось в живых. И как только Коля…

Нет, этого он знать не хотел! У Володи все еще кружилась голова после увиденного. Сердце Коли, по всей вероятности, было еще мрачнее, чем он даже мог предположить, если это чудовище почувствовало в нем родственную душу.

Володи хотелось забыть обо всем. Хотелось держать на руках сына, целовать Кветцалли и страстно любить ее. Он хотел любой ценой избавиться от этих воспоминаний. Хотел забыть, что там, снаружи, есть что-то такое, что может в мгновение ока уничтожить все нормальное.

Бидайн стояла на коленях в прихожей перед покоями бессмертного. Она слышала, как за следующей дверью расхаживает взад-вперед Кветцалли. Володи не пришел к ней, когда ранним вечером вернулся из Друсны. Он поднялся на якорную башню к измененному собирателю облаков и наблюдал за тем, как покидает Золотой город воздушный флот.

Сейчас уже было темно, в большом зале шумели воины. Слишком часто они напиваются. Бидайн этого просто не понимала. Каждый вечер они садились, рассказывали друг другу истории, прекрасно зная, что большая их часть выдумана и лжива, и при этом напивались до умопомрачения. Гадость, а не воины! Асфахалю и ее свите потребуется всего несколько мгновений, чтобы перерезать этих хвастунов. Разве это воины?

Наверное, пытаться понять людей — очередная ошибка. Они грязны, аморальны и, что хуже всего, настолько глупы, что просто невыносимо. Когда позавчера она вернулась ко двору, ей пришлось встретиться с Влади, который присматривал за слугами. Она не переживала, что тот узнает ее. Неизменными у нее остались только глаза и походка. Он мог бы заметить это, но, вместо того чтобы проявить внимательность, Влади во второй раз пригласил убийцу в дом своего господина.

Бидайн отжала тряпку над миской с грязной водой. Как же она надеялась, что эта миссия завершится быстро! Она терпеть не могла роль покорной служанки. Она — избранница Золотого. Эльфийка чуть-чуть подвинулась вперед и со всего размаху швырнула тряпку на каменные плиты пола. Масляная лампа давала слабый желтый свет. Она понимала важность этой миссии, но раньше вместо нее послали бы воина из Голубого чертога. Драконников готовили и для того, чтобы проливать кровь.

Что-то изменилось. Бидайн затаила дыхание. Нельзя поддаваться ярости. Если допустить ошибку, не будет никого, кто пришел бы и спас ее от ошибки. Шаги! Вот что изменилось. Кветцалли перестала беспокойно бегать взад-вперед по комнате за дверью. Может быть, чтобы взять из колыбели ребенка. Сегодня вечером Ваня вел себя необычайно тихо. По своему первому визиту в этот дворец Бидайн запомнила его вечно хнычущим малышом, который по сотне раз на день бормотал «папа» или «мама» и какие-то другие невнятные слова, вызывавшие улыбку на губах Кветцалли.

«Сегодня он, наверное, налопотал столько, что просто устал», — подумала Бидайн. Внезапно перед ее внутренним взором отчетливо встали Лидайн и Фарелла. Они были ее дочерьми, с тех пор как в Уттике она вышла замуж за купца по имени Шанадин. Они наблюдали, как она развлекалась с Асфахалем в ночь их свадьбы с купцом. Не рассказали ли они ему об этом?

Бывали мгновения, когда девочки ей нравились. Но такое случалось нечасто… Увидятся ли они когда-нибудь снова?

Дверь в конце коридора открылась, и она увидела Володи. Наконец-то!

Он шел, пошатываясь, держась обеими руками за стену. Его дыхание было хриплым.

— Повелитель? — Бидайн поднялась.

Он посмотрел на нее, и во взгляде его мелькнул почти испуг. Он тут же выпрямился. В темноте коридора он видел ее не очень отчетливо. Приблизился.

Бидайн прошептала слово силы, которому научил ее Золотой. Она не чувствовала своего аромата и могла лишь надеяться на то, что он сработает.

Володи вошел в круг света от масляной лампы. Лицо бессмертного было бледным. Он напоминал ей загнанного зверя.

— Что ты сказала, девушка? Ты ведь что-то сказала, не так ли?…

Эльфийка уставилась на половую тряпку, лежавшую перед ней.

— Я спросила, хорошо ли вы себя чувствуете, повелитель.

Он не ответил и направился к двери, за которой его ждала Кветцалли. Внезапно мужчина обернулся.

— Я тебя никогда раньше не видел. — Голос его звучал мягче.

Что это? Неужели тоска во взгляде? Или ей просто этого хочется?

— Как тебя зовут, девушка?

— Анисия, великий. Мне повезло, что ваш гофмейстер Влади принял меня к вам на службу, повелитель.

— Думаю, это мне повезло, Анисия. Ты красива, словно свежее жаркое из косули. Посмотришь на тебя — и мятущееся сердце успокаивается.

— Вы — поэт, великий.

Тот негромко рассмеялся.

— Я много кто, но уж точно не поэт. — С этими словами он открыл дверь и вошел в свои покои.

«Красива, как свежее жаркое из косули», — повторила про себя Бидайн. Такой комплимент мог прийти в голову только друснийцу. Если она расскажет об этом Асфахалю, тот будет кататься по полу от смеха. При мысли об эльфе ей стало неловко. Он нравился ей. Заставлял смеяться и был хорошим любовником. И она обманет его. Нельзя привязываться к нему, это принесет ей несчастье. Она принадлежит только Золотому.

Эта встреча была важной. Впервые с момента поражения в вечных льдах бессмертные собрались вместе. Они советовались, как действовать в будущем против демонов. Сейчас говорил бессмертный Ансур. Какой же он скучный! И голос монотонный. Артакс просто не в силах был уследить за ходом его мыслей (или мыслей переводчика, шептавшего ему на ухо, что говорит Ансур).

Артакс старался смотреть на бессмертного, чтобы никто не заметил, что внутренне он далек от присутствующих в этом небольшом зале, которые, рассевшись на простых скамьях, собрались вокруг жаровни. Эта встреча была тайной. О ней знали только ближайшие доверенные лица бессмертных. В конце концов, лишь недавно именно на этот дворец было совершено нападение демонов. Поэтому в зале находились только бессмертные и их переводчики.

Артакс перевел взгляд на Володи, и ему показалось, что друг его тоже мысленно витает где-то далеко.

— «Поэтому недостаточно будет просто усилить наши войска, — прошептал переводчик. — Нам нужно укрепить города, башни, стены…»

«Чушь какая, — подумал Артакс. — Какой прок от стен, если враги прилетают на огромных орлах?» Володи рассказывал ему о нападении на свой дворец. Демоны приходили и уходили так, как им было нужно. Стены — это последнее, что сможет их удержать.

Смертоносность летающих демонов он испытал на собственной шкуре. Иногда одетый в красное воин, сражавшийся с ним верхом на крылатом жеребце, преследовал его в снах. Демон убил бессмертного Мадьяса и чуть не убил его. Он никогда не забудет холодных, непроницаемо черных глаз своего противника и чувства собственной беспомощности, когда серебряный лев, на котором они сидели вместе с Мадьясом, рухнул с небес.

Того, что произошло после сражения в небесах, он практически не помнил. В бреду ему казалось, что с ним была Шайя. Орму привел целительницу, которая спасла ему жизнь в ночь перед тем, как они покинули вечные льды. Он был уверен, что видел женщину, но не мог вспомнить ее лица. Орму почти не говорил о ней. Лучник и без того был не слишком разговорчив, но в отношении случившегося в ту ночь он вел себя особенно скрытно.

Артакс уже расспросил других выживших. Многие рассказывали ему о темноволосой женщине, которую отступающие называли «Утешительницей». Она неустанно помогала раненым и умирающим. А теперь ее и след простыл. Неужели погибла в самом конце сражения?

Тот день он помнил очень хорошо. Лавины, скользившие по склонам гор, словно сбесившиеся белые облака, унесли сотни жизней тех, кто уже видел впереди спасительные врата между мирами. Он выжил, потому что сражался с серыми великанами и карликами на железных санях.

Возможно, Утешительница была среди раненых и отставших на склонах гор. Артакс постоянно сетовал на несправедливость богов. Он приказал своим шпионам искать Утешительницу или по крайней мере найти того, кто знает, где она была в последние часы в вечных льдах. Он не хотел мириться с тем, что женщина, спасшая ему жизнь, умерла лишь несколько часов спустя. Бессмертный негромко вздохнул. И почему память играет с ним в такие странные игры? Почему он видел в ту ночь рядом с собой Шайю? Может быть, он был так близок к смерти, что утратил связь с реальностью и только его желания имели значение?

Мысли его снова вернулись к Ламги, лысому худощавому воину, ставшему командиром отряда кушитов. Он очень хорошо умел быть незаметным. Ашоту он не нравился, но Артакс был убежден: Ламги может отлично справиться с ролью шпиона, и именно поэтому поручил ему найти Облачный город Таркона Железноязыкого. Когда они разрушили культ поклонявшихся Зеленым духам, он взошел на поднебесный корабль и исчез. Сейчас Артакс уже жалел, что отправил Ламги на это задание. Вот уже много недель от него не было вестей. Если бы Ламги был здесь, то именно он сумел бы найти исчезнувшую Утешительницу или свидетеля ее гибели.

— Давай не будем говорить о стенах, за которыми нам нужно прятаться, брат! — перебил доклад Ансура бессмертный Акоатль. Правитель Цапоте ткнул вытянутой рукой в Володи. — Твой поднебесный корабль, друсниец, откуда он взялся? Где нам найти других таких летающих скатов? Почему они раньше нам не встречались?

Прошло мгновение, прежде чем переводчики нашептали бессмертным сказанное Акоатлем.

— Что ж… — Володи нерешительно повертел в руках рог с метом.

Артакс обратил внимание, что его друг необычно много пил во время совещания.

— Мне кажется… — с трудом ворочая языком, ответил бессмертный, — это единственный летающий скат.

— Тебе кажется или так и есть? Я знаю, что ты был на борту. Ты говорил с ним, не правда ли?

— С собирателями облаков говорят только лоцманы, — вмешался Артакс. — Ты и сам должен знать это, Акоатль.

— Если я захочу о чем-то спросить тебя, то так и скажу, осквернитель храмов. Или теперь ты говоришь вместо бессмертного Володи?

Прежде чем Артакс успел возразить, Володи повысил голос:

— Я говорил с ним… Акоатль прав. По всей видимости, у его людей-орлов очень острое зрение. — Друсниец взял рог с метом и принялся пить большими глотками.

Артаксу показалось, что друг его пьет не потому, что ему хочется. Он борется с чем-то…

— Он единственный в своем роде, — устало произнес друсниец. — Осматривать небо в поисках других летающих скатов бессмысленно.

— В этом нет нужды, — заявил Субаи. Новый бессмертный народа ишкуцайя буквально лопался от гордости и самодовольства. Несмотря на жару, он был одет в накидку из шкуры ирбиса. Кроме того, он был единственным, кто надел белый кожаный доспех бессмертных, что было равносильно афронту, ведь его поступок можно было истолковать таким образом, будто он не чувствует себя в безопасности во дворце Володи. Однако Артакс предположил, что Субаи просто хочет похвастаться регалиями нового для него статуса власти.

— Мы сами завоюем небо. Длиннорукий изготовит для меня двадцать серебряных волков. Первые десять поступили еще неделю назад. Есть тайное место, где мои лучшие наездники уже тренируются сражаться на них в небе.

— Серебряные волки? — переспросил Лабарна, высоченный правитель Лувии.

Субаи широко усмехнулся.

— Мы чтим Белого Волка. Ездить верхом на серебряных львах — это все равно что оскорблять нашего бога. Длиннорукий понял это и потому создал для нас крылатых волков. Но не беспокойся, они ни в чем не уступают серебряным львам. — Он посмотрел на Акоатля: — Может быть, он изготовит для тебя крылатых змеев, если ты как следует попросишь его.

— Я не собираюсь никому лизать зад, даже одному из богов, — холодно отозвался Акоатль.

— Если ты путаешь просьбу об услуге с лизанием зада, то, вероятнее всего, потеряешь не только источник своего белого золота. Мне жаль твой народ. Да, мы бессмертны, мы купаемся в роскоши, но мы же и первые слуги своего народа.

Артакс удивленно поглядел на Субаи. Может быть, его устами говорит один из предыдущих правителей ишкуцайя? Эти слова были так не похожи на слова Субаи, с которым он был знаком довольно давно.

— Через два дня я приглашаю всех вас к себе во дворец. Там вы сможете выразить свое восхищение моей новой летающей лейб-гвардией — драконоборцами!

Артаксу вспомнились подозрения, высказанные Орму, что не стрелы конников Субаи убили того красного дракона в Вану. Но странные наконечники, которые могли бы доказать, что была там неизвестная сила, которая помогла им в битве с драконом, Артакс потерял во время нападения одетого в алые одежды демона. Снова вспомнив то сражение в воздухе, он усомнился, что двадцать серебряных волков сумеют остановить их врагов. Нет, им нужны сотни таких! Или другие собиратели облаков вроде этого загадочного поднебесного ската.

Но поднебесных скатов не будет. Артакс сжал кулаки. Значит, им нужны целые стаи крылатых львов!

Ансур снова начал говорить о необходимости укреплять города. Ему хотелось больше воинов, больше копьеметов, а также великана, который раздавил бы управляемых демонами орлов, словно мух…

Удивленный Артакс поднял голову. Это что-то новенькое!

— Нужно позвать девантаров, — решительно произнес он. — В первую очередь Длиннорукого. Мы должны знать, на что нам рассчитывать. Может быть, ему под силу сделать для нас даже серебряного дракона? — Он улыбнулся Ансуру. — Ты прав, брат. Нужно мыслить масштабнее. Зачем довольствоваться львами, если можно создать великанов? И если существует лишь один такой поднебесный скат, то почему мы должны мириться с этим? Необходимо выяснить, сумеет ли Длиннорукий сделать и поднебесных скатов.

Артакс заметил, что эта мысль воодушевила всех. Даже Акоатль кивнул ему:

— Да, первым делом нужно расширить границы собственного мышления. Если Длиннорукий может вдохнуть жизнь в металлического льва, то он может создать все.

— Я сейчас умру, — пробормотал Володи. — Вы не голодны? Вести громкие речи — это, как мне кажется, утомительнее, чем вести великие сражения. Не знаю, как вы, а я бы сейчас целого быка съел.

Лабарна похлопал его по плечу:

— Никогда не следует упускать из виду самое важное. Я с тобой. И, думаю, сегодня нам уже нечего обсуждать, что скажете? Следующим шагом должна стать встреча с Длинноруким. — Он перевел взгляд на Акоатля. — Надеюсь, даже для бога окажется не слишком, если его попытаются лизнуть в зад семеро бессмертных. Или ты не с нами, брат?

Акоатль ничего не ответил.

Володи подошел к двери, что-то шепнул тому, кто стоял снаружи.

— Мудро ли снова собираться в таком месте, как это? При большом количестве свидетелей? В следующий раз нужно найти местечко где-нибудь в глуши, куда сможем добраться только мы, бессмертные, на своих серебряных львах, — вставил Элони, новый правитель Плавучих островов. Это были первые слова, которые он произнес с начала встречи. Этот высокий мужчина с бронзовой кожей, покрытой темно-синими татуировками, выглядел весьма необычно. По его лицу, густо украшенному изображениями змей, прочесть какие-либо эмоции было практически невозможно. Но больше всего бросались в глаза татуировки на груди и животе, изображавшие двух пожирающих друг друга крокодилов.

— Тогда мы можем прибыть каждый на собственном корабле-дворце, — предложил Ансур. — В этом случае демоны не смогут атаковать всех нас сразу. А искусство летающих степняков, пожалуй, лучше всего можно оценить с неба.

Это предложение понравилось всем, и, когда слуги внесли козлы, на которые установили столешницы для пира, настроение было совсем иным.

Со свитой пришла Кветцалли, чтобы лично проследить за тем, какие блюда несут бессмертным. И только когда оказалось, что все именно так, как она хотела, женщина села рядом с Володи. Артаксу стало больно при виде нежности между этими двумя людьми. Слишком коротко было его счастье с Шайей.

Нужно попросить Длиннорукого сделать стаю летающих львов. Он тоже хотел сражаться в небесах, отомстить за смерть Мадьяса. В конце концов, ему больше нечего терять.

Бессмертный немного удивился, когда внутренние голоса промолчали. Может быть, они надеялись на его скорую смерть. Махнув рукой служанке, пышной светловолосой девушке, он попросил ее налить мета в его рог. Вообще-то Артакс не любил этот сладковатый напиток, но сегодня он пребывал в настроении, которое располагало к тому, чтобы напиться. Возможно, тогда ему удастся встретиться с Шайей хотя бы во сне.

Кветцалли удивилась, обратив внимание на то, сколько пьет бессмертный Аарон. Раньше он вел себя очень сдержанно. Она отрезала кусок жаркого из косули и положила его на тарелку Володи. С тех пор как ее муж отнес Колю в Священную рощу Трех Дубов, он очень сильно изменился. Не говорил с ней о случившемся. Хорошо только, что он почти не обращает внимания на Ваню. Малышу нужно поправиться…

Женщина сделала глоток медового пива, которое так любили друснийцы. Оно было теплым и липким. Не нравился Кветцалли этот напиток. Она поочередно оглядела всех бессмертных. Довольно обычные люди, если учесть, что они являются самыми могущественными мужчинами этого мира. Хорошо, что, представая перед народом, они, как правило, надевают маски.

Акоатль не пил, не ел и блюд, которые ему подносили. Он ни на миг не сводил с нее взгляда. Для него она была неприкосновенна и вместе с тем воплощала в себе его самое большое унижение. Кветцалли была уверена, что он мечтает о том, чтобы снова заполучить ее. Если бы все было так, как он хотел, она сегодня же легла бы на алтарь в потайном храме в Устье мира. И рядом с ней — Володи.

Возможно, было бы лучше, если бы она не пережила тот день. Женщина прекрасно понимала, что многие друснийцы боятся ее. Вот только никому нет вреда от того, чтобы время от времени забить черного петуха и посмотреть на его печень. Она — правительница! Это ее обязанность — искать провозвестники будущего, чтобы быть готовой ко всем бурям, которые оно принесет.

Сегодня утром она снова зарезала петуха. В печени у него обнаружились черви. До сих пор такое встречалось ей лишь один-единственный раз, перед тем как Володи принесли в храм у кровавого озера, а ей приказали вырезать у него сердце. Тогда их спас Аарон, и вместе с тем ей все время казалось, что в дело вмешалась и другая сила. Может быть, сами боги.

А вот теперь надвигалась новая беда. Кветцалли знала, что она придет. Полная червей печень — это явное предупреждение.

Акоатль поднялся. Глаза его метали молнии. Он кивнул Володи, но ничего не сказал. Вот и Элони поднялся. Судя по всему, Акоатль снова обрел союзника в лице бессмертного Плавучих островов. Что ж, по крайней мере, Элони был достаточно вежлив, чтобы многословно попрощаться с Володи.

Ответом Володи стала отрыжка и какая-то невнятная болтовня. Бессмертный был пьян. Тем не менее ему следовало хотя бы попытаться сохранить форму. Вот уже он снова машет рукой новой служанке, чтобы она наполнила метом его рог. Кветцалли не нравилось, как смотрит на эту блондинку Володи. Было в его взгляде что-то мечтательное, чего, к сожалению, она давно не замечала, когда он смотрел на нее. Эта сучка ему нравилась. А еще Кветцалли казалось, что эта маленькая шлюха пытается понравиться ее мужу. Всякий раз, подливая ему напитка, она наклонялась очень низко, так что ее пышный бюст едва не вываливался из выреза платья, и Володи смотрел на это.

Вчера, находясь в большом зале, она впервые обратила внимание, что ее муж смотрит вслед этой бабе. Влади сказал ей, что ее зовут Анисия. Гофмейстер даже расхваливал эту сучку. Так расхваливал, что она не смогла приказать ему прогнать Анисию со двора. Тогда все обратили бы внимание на ее ревность, по двору пошли бы слухи. Довольно того, что ее считают ведьмой, не нужны ей еще и сплетни про то, что Володи его ведьма осточертела.

Однако рано или поздно все обратят внимание на то, как бессмертный смотрит на эту служанку. Может быть, черви в печени предупреждали ее насчет Анисии? Двигалась она поразительно грациозно, этого, считала Кветцалли, у нее не отнять.

— Я посмотрю, как там Ваня, — шепнула она ему на ухо.

Муж кивнул:

— Я приду, как только уйдут гости. — От него сильно пахло метом. Сможет ли он дойти до постели без посторонней помощи?

Выйдя из гостевого дома, Кветцалли свернула налево, обошла двор по широкой дуге, через Священную рощу, вдоль свинарников, к квартирам придворных сановников. Там она простояла довольно долго, наблюдая за двором, прежде чем подошла к двери, где висел знак с головой вепря. Жена правителя набросила на голову темный капюшон и теперь издалека напоминала самую обычную служанку.

Женщина негромко постучала в дверь. Изнутри послышалось раздраженное ворчание, затем шаги. Дверь приоткрылась, показалось заспанное лицо.

Узнав ее, Олег сразу же полностью проснулся.

— Это плохая идея, госпожа. Вас не должны здесь видеть. Бессмертный…

— Пусти, если не хочешь, чтобы меня видели.

Она протиснулась в дверь, закрыла ее за собой.

Капитан отпрянул, словно опасаясь, что она принесла в его дом чуму.

— Вы не должны приходить сюда.

— Ты понимаешь, что именно моему заступничеству обязан тем, что стал капитаном лейб-гвардии бессмертного?

Олег поднял на нее мрачный взгляд.

— Вы уже неоднократно напоминали мне об этом, госпожа.

— Ты в долгу передо мной.

Тот раздраженно засопел:

— Да, я знаю.

— Ты видел новую служанку в пиршественном зале? Анисию? У нее светло-русые волосы. Ужасно хорошенькая.

— Очень даже обратил внимание, госпожа.

— Я хочу, чтобы она исчезла. Не хочу знать, как или куда, но эта маленькая шлюха не должна больше появляться при дворе.

Олег не сумел сдержать мерзкой ухмылки.

— Понимаю.

— Ты сделаешь это сегодня же ночью.

Тот закатил глаза.

— Хочешь сказать, что это невозможно? — резким тоном поинтересовалась она.

— Малышка больше никогда не увидит солнечного света.

Кветцалли не считала капитана очень способным воином. Несмотря на его принадлежность к когорте оловянных, самым его великим достижением было то, что он вышел из всех сражений без единой царапины. Кветцалли специально позаботилась о его повышении. Ей нужны были при дворе люди, которые были бы в долгу перед ней, поскольку, кроме Володи, у нее не имелось никакой иной поддержки. Оставалось надеяться, что Олег сумеет увести со двора слабую женщину.

Коротко попрощавшись, она выглянула за дверь, а затем поспешно слилась с глубокими тенями Священной рощи. Когда немногим позже она вошла в холл большого чертога, где находились ее покои, настроение у Кветцалли стало получше. Она устранила опасность, угрожавшую ее браку.

Стража приветливо поздоровалась с ней.

— Что-нибудь особенное происходило? — поинтересовалась она.

— Нет, все спокойно. Ваня спит. Ни звука не издавал. Юрий недавно заходил к нему, чтобы проверить, как вы и говорили ему, госпожа.

— Хорошо. — Женщина заставила себя улыбнуться.

Она не посылала этого шарлатана! Юрия, бывшего лейб-медика бессмертного Ивара, Кветцалли считала глупым пустозвоном и позаботилась о том, чтобы он не пользовался расположением Володи. Что ему за дело до Вани? Может быть, что-то заметил?

Входя в свои покои, она изо всех сил старалась делать вид, что все в порядке, но едва за ее спиной закрылась дверь, как женщина бросилась к колыбели. Ваня не спал. Он смотрел на нее, не моргая, не проявляя признаков узнавания. Не издал ни звука. Его маленькое личико было похоже на маску. А на одеяле лежал кинжал с черным обсидиановым клинком и золотой рукоятью. Жертвенный кинжал, которым пользовались в ее народе. Она сама использовала такой же, вырезая сердца золотовласым мужчинам, отправлявшимся к Пернатому змею.

Должно быть, Акоатль послал одного из людей-ягуаров. Может быть, даже ее собственного брата, Некагуаля? Она не сомневалась в том, что посланник Акоатля приходил вместе с бывшим лейб-медиком. В коридоре снаружи было темно, а воины-ягуары умели сливаться с тенями. Как иначе мог попасть сюда кинжал, она не знала. В этой комнате не было окон. Любой посетитель должен был пройти через дверь.

Кветцалли вынула кинжал из колыбели. Рука ее дрожала. Ее окружают враги, а ее муж сидит в гостевом доме и напивается. Боги предупредили ее. Печень, полная червей, означает погибель.

Бидайн не верила сама себе. Володи положил руки ей на бедра и, посадив на колени, играл ее волосами! От него ужасно пахло медовым пивом и медом. Бессмертный Аарон удивленно смотрел на нее, склонив голову набок.

— Красивую ты себе девушку взял… — заплетающимся языком пробормотал Лабарна.

Бидайн почувствовала, как напрягся Володи и мягко отстранил ее от себя.

— Да… — С трудом удерживая равновесие, он поднялся. — Что ж, думаю, на сегодня с меня хватит… — Свои слова он сопроводил поразительно протяжной отрыжкой. — Выпьем в другой раз.

И, пошатываясь, пошел к двери.

Субаи что-то пробубнил насчет недостаточного гостеприимства, остальные бессмертные не сказали ничего. Ансура пришлось поддерживать его собственным переводчикам, поскольку было очевидно, что на ногах он сам стоять не в состоянии.

Бидайн отошла к стене, где на столешнице лежал наполовину разрезанный жареный дикий кабан, которому какой-то шутник засунул в пасть голову зайца. Взгляд ее остановился на бронзовом ноже. Не нужно никаких орлов, никаких драконников. В данный момент, воспользовавшись всего лишь простым ножом, она одна могла убить пятерых бессмертных, если бы только захотела. Они были пьяны, при них не было лейб-гвардии, в лучшем случае ей воспротивился бы только Аарон, казавшийся более-менее трезвым.

Но от мертвого Володи толку не будет. Речь идет о более важных вещах, так что нужно держать себя в руках!

Первым из небольшого пиршественного чертога вышел друсниец. Прежде чем уйти, он посмотрел на нее. В его взгляде читались тоска и чувство вины. Он придет к ней! Заклинание работало.

Эльфийка вполне осознавала, что Лабарна тоже смотрит на нее. А еще некоторые переводчики. Комната была маленькой. Ее аромат подействовал не только на Володи.

Едва Володи удалился, она тоже ушла. Однако не успела Бидайн сделать и десяти шагов, как за ее спиной раздался голос Влади:

— Праздник еще не окончен, Анисия. И вместе с ним — твоя работа.

Она обернулась и одарила гофмейстера обворожительной улыбкой.

— Я должна идти, чтобы защитить собственность бессмертного Володи.

Влади вопросительно наморщил лоб.

— Себя, — пояснила она. — Теперь, когда он покинул зал, мне не хватает защиты. Некоторые мужчины бросали на меня жадные взгляды, нашептывали мне непристойные предложения. — Женщина была совершенно уверена в том, что Влади заметил, как смотрел на нее Володи, и видел, что она сидела на коленях у правителя.

На лице гофмейстера читалось раздражение.

— Иди! — Он подчеркнул сказанное небрежным жестом. — Но смотри мне, чтоб к восходу солнца была в большом зале. Даже если ты понравилась великому, это не значит, что ты не должна теперь выполнять свои обязанности.

Бидайн почтительно поклонилась ему и вышла из гостевого дома. После пропитанного дымом чертога прохладный вечерний воздух был особенно приятен. Эльфийка подняла усталый взгляд на луны-близнецы. Ночи в Нангоге бывали очень красивы. Наступит ли покой когда-нибудь в этом мире? Ее миссия поможет покончить с войной.

Она пошла через Священную рощу, в сторону комнат для служанок. В ветвях дубов шумел ветер. Слышно было бряцание металла о металл. Здесь хоронили лишь немногих друснийских воинов. Те, кто мог себе это позволить, заботились о том, чтобы их тела вернули на родину.

Бидайн ускорила шаг. Она не любила ходить этой дорогой. К аромату дубовой листвы и тяжелому запаху лесного грунта примешивался запах разложения трупов, которых укладывали на носилках в ветвях деревьев, а если ветер дул не в ту сторону, к нему примешивалась вонь из загона, где держали свиней.

Прямо за свинарниками и находился дом, где ночевали служанки. Он был не очень просторным. В одной комнате размещались семнадцать женщин. Маловато для столь большого дворца, но с учетом особых обстоятельств, действовавших в Нангоге, Влади гордился тем, что заполучил к себе на службу столько женщин. Поэтому и ее принял не колеблясь. Гофмейстер любил хвастаться тем, что здесь почти как дома, что наместникам и князьям подают еду женщины.

Бидайн с отвращением думала об ожидавшей ее постели. Ей досталась кровать Даши, старой служанки, погибшей во время нападения на дворец. Эльфийка была уверена, что Даша умерла не от ее клинка. Однако старуху не жалела. Случается, что на войне гибнут невинные. Такова жизнь. Единственное, о чем она жалела, так это о том, что ей досталась кровать Даши. Конечно же, никто и не подумал положить туда свежий тюфяк. И шерстяное одеяло тоже не стирали. Укладываясь в постель, она чувствовала, как ее окружает запах старухи. Что ж, долго терпеть это не придется. Володи посадил ее к себе на колени! Она очень скоро соберет всю нужную информацию.

От размышлений ее оторвало какое-то движение в тени под деревьями. Кто-то ждал ее, плотно прижавшись к стволу дуба.

Бидайн решила сделать вид, что ничего не заметила, и легким шагом пошла дальше к женскому домику, когда внезапно путь ей преградила фигура. Высокий рыжеволосый воин. Ей уже доводилось видеть его здесь. Он был из числа лейб-гвардейцев бессмертного.

— Так одинока… — Он схватил ее за руку и притянул к себе.

— Пожалуйста… мне нужно идти. Меня ждут в женском доме.

Мужчина негромко рассмеялся.

— Они привыкли, что некоторые приходят довольно поздно. — Схватив ее за грудь, он сжал ее. — Мы с тобой немного прогуляемся.

— Я не хочу, чтобы…

Огромная рука закрыла ей рот.

— Мне все равно, что хочешь ты. Сейчас мы будем делать то, чего хочу я. А если не будешь слушаться — у меня с собой есть длинный нож.

Что это — проделки человеческого мира? Или по— прежнему действует очарование ее аромата? И почему мужчины постоянно ведут себя, словно кабаны в брачный период! Эльфийка укусила его за руку.

Воин выругался, отпустил ее и размахнулся, чтобы изо всех сил ударить ее по щеке.

Бидайн пригнулась, и удар пролетел мимо.

Он схватил ее за платье, снова притянул к себе.

— Отпусти меня, иначе я буду кричать.

Внезапно в руке у него сверкнул нож.

— Ты больше никогда не закричишь, потаскуха.

Эльфийка развернулась, ударила его ногой по руке и с силой впечатала в ствол дуба. Послышался хруст костей.

Воин хрипло вскрикнул:

— Ты об этом пожа…

Второй удар пришелся под коленную чашечку. Ноги у него подкосились, и вот уже она оказалась у него за спиной, обхватила руками его голову и резко повернула в сторону. Снова послышался хруст. Тело обмякло у нее на руках.

— Чертов идиот, — прошипела Бидайн.

Нужно избавиться от него. Далеко унести не получится. Эльфийка в ярости смотрела на мужчину.

— Дурак!

В голове у нее зрел план. Нужно вернуться на кухню и поесть. И выпить с полкувшина этого мерзкого медового пива. От него ее будет тошнить, но именно это и нужно было в данный момент.

Володи казалось, что в голове у него мечется обезумевший от ярости кузнец и колотит по ней молотком. Даже легкий поворот головы приносил муки, а утренний свет резал глаза, словно кинжалом. Как он мог так ужасно напиться? Кветцалли вышвырнула его среди ночи из постели, потому что от него ужасно воняло.

Конечно, бессмертный прекрасно знал, почему напился. Ему нравилось, когда приходила Анисия и подливала ему мет. Он не знал, почему так происходило, но что-то в ней совершенно сводило его с ума. Сажать ее к себе на колени было глупо с его стороны. А делать это в присутствии других бессмертных — и вовсе верх глупости!

— Там, впереди, — произнес Олег, указывая на загон для свиней.

— Что там?

Капитан вытащил Володи из постели на рассвете. Или, вернее сказать, Володи встал с пола перед своим брачным ложем.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы подняться на ноги, потом сунуть голову в ледяную воду и вымыть грязную бороду. Одежда по-прежнему была на нем.

Настойчивость Олега, когда тот требовал, чтобы он пошел с ним на улицу, граничила с непочтительностью, тем не менее Володи сначала зашел в пивоварню и взял у мастера Миладина кувшин мета. Старик точно знал, какой мет помогает от жуткой головной боли. Однако в голове у Володи все еще бушевал этот безумный кузнец, создавая адский грохот и вызывая боль. Но ощущения, что ему в голову вонзили с полдюжины кинжалов и оставили их там, уже не было. По крайней мере до тех пор, пока он не забывался и не поднимал взгляд на солнце.

— Осторожно! — предупредил его Олег, указывая на лужу блевоты под ногами.

Володи переступил через лужу и оперся на решетку загона для свиней. Первый загон был пуст. Все животные толпились в соседних, просовывали головы сквозь доски и с любопытством глазели на нечто, лежавшее в грязи под плащом.

Володи заморгал. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что он видит. Из-под плаща торчала нога.

— Кто это?

— Кажется, Яша… я не уверен. Его лицо… Оно практически неузнаваемо.

— Яша из оловянных? — Володи не сводил взгляда с ноги. Яшу сожрали свиньи? Яша был отличным воином, товарищем и задирой. Из всех битв, в которых сражались оловянные, он вышел без единой царапины! А теперь умер вот так, курам на смех? — Кто это сделал?

— Судя по всему, он сам… — Олег обернулся и указал на лужу блевоты. — От этой лужи несет метом. Кажется, он напился. Некоторые ребята идут к свиным загонам, когда… ну, когда мет просится наружу.

Володи не поверил своим ушам.

— Что?

— Они блюют в загон. Свиньи это страшно любят.

Бессмертный поклялся себе, что никогда в жизни не возьмет больше в рот свинину. Головная боль усилилась. Он потер кулаками пульсирующие виски.

— И как это могло убить его?

Олег казался подавленным.

— Ну, я не совсем уверен. Однако Яша был мужик высокий, он мог перевернуться через ограду, когда прислонился к ней. Падать туда, когда не можешь стоять на ногах, — нехорошо. Свиньи — не самые милые существа. И не слишком щепетильны в отношении еды.

«“На ногах стоять не можешь” — эти слова обретают в таком контексте довольно неприятный привкус», — подумал Володи, затем открыл решетку и опустился на колени в черную грязь. Одним рывком отбросив в сторону плащ, он тут же пожалел о том, что сделал это. Свиньи сожрали не все, но лицо, руки и внутренности, судя по всему, понравились им очень сильно.

Володи с трудом подавил приступ тошноты и поднялся. В загоне ужасно воняло свиным навозом, в воздухе, гудя, носились жирные блестящие мухи, а проклятое солнце в небе вонзилось в глаза еще несколькими кинжалами. Сделав шаг назад, он тяжело прислонился к забору и посмотрел на Олега, который тоже вошел в загон, чтобы снова накрыть труп плащом.

— Вы его тоже не узнали, великий?

— Хватит с меня этого «великого» дерьма! — набросился Володи на капитана. — Мы лежали рядом в грязи, истекали кровью, напивались и вместе скупали городские бордели. Если сюда не приперлась какая-нибудь большая шишка, если меня не окружают дюжины сановников из других империй, я — Володи. Это укладывается в твоей тупой башке?

— Да…

На капитана было жаль смотреть. Володи показалось, что дело не в том, что он одернул его.

— Ну давай, говори уже!

Олег с удивлением посмотрел на него. На один удар сердца он словно бы впал в панику, а потом затараторил:

— Да быть того не может! Мужик прошел через более чем тридцать сражений, а потом с ним случилось такое. Мужика сожрали свиньи, словно дерьмо какое-то!

Володи положил ему руку на плечо.

— Иногда у богов довольно своеобразное чувство юмора. Что тебе сейчас нужно, так это глоток мета. Пойдем, сходим еще раз к Миладину. — Бессмертный обернулся к остальным воинам, стоявшим вокруг загона небольшими группками и в недоумении глядевшим на то, что виднелось под плащом в грязи.

— Идемте все с нами! Почтим гибель Яши. Я хочу, чтобы вы рассказали мне о его сражениях, о его бабах и о том, как он мухлевал, играя в кости. Я еще хорошо помню, как он плюхнулся на задницу, впервые попытавшись подняться на колесницу, когда бессмертный Аарон послал нас спереть кузнецов у лувийцев. Но, клянусь богами, когда на высокогорной равнине Куш была неслабая драка, он уже знал, как подобает мужику сражаться, стоя на колеснице.

Некоторые кивали. Кое у кого даже слезы блестели на глазах.

— Простимся с ним, с этим проклятым бабником и героем, как должно поступать друснийцам.

В животе у Галара было неприятное ощущение. Он окинул взглядом долину, в которой стояло лагерем огромное войско. К сверкающим вратам между мирами маршировали колонны. Казалось, все пришло в движение.

— Ну вот, опять начинается, — пробормотал Нир. — Куда они пошлют нас теперь?

— Куда они идут, я не знаю, но готов спорить, что нас снова отправят в самое дерьмище. — В душе у Галара всякий раз вспыхивала ярость, когда он думал о том, как из них сделали наживку для войска детей человеческих посреди вечных льдов.

Они сражались за город, торгующий птичьим дерьмом! За это подох Гламир. Гламир, который был, будь он неладен, самым толковым мешком дерьма, который встречался ему за всю жизнь. Гламир, вырвавший у Зеленых пауков их загадочное сокровище и заплативший за это одной рукой и одной ногой. Гламир, драконоборец и гениальный кузнец. Сколько всего они могли еще вместе создать!

— А вон идут другие. — И Нир указал на склон.

Че, кобольд, который командовал пользовавшимся дурной славой кланом Ледяных бород, шел рядом с троллем Гроцем. Оба они получили новое оружие. Гроц нес на широких плечах булаву, весившую, пожалуй, больше двух карликов, а Че держал в руках арбалет, на который Ниру очень хотелось поглядеть поближе. «Я готов заложить собственный зад, чтобы доказать, что это оружие эльфийского кузнеца Гобхайна», — подумал Галар.

Эта столь непохожая парочка взбиралась по отвесному склону, причем кобольду приходилось серьезно пыхтеть, чтобы держаться наравне с Гроцем.

— Мы уходим.

Когда тролль остановился перед ними, на его грубом сером лице не было ни единой эмоции. Галар впервые заметил, что на кожаных ремнях с широкого пояса Гроца, поддерживающего его набедренную повязку, свисают несколько вываренных человеческих черепов.

Переводя дух после нелегкого подъема, к ним подошел Че.

— Нас командируют, — тяжело дыша, произнес он. — Конечно, нам не сказали, куда именно. Троллей присоединили к другой части войск. Там, внизу, та еще путаница. Судя по всему, атаковать мы будем сразу в полудюжине мест.

Галар кивнул:

— Гроц уже говорил.

Че в недоумении уставился на него. Все знали, что тролль не слишком разговорчив.

— Своими словами… — добавил Галар.

Этот пройдоха совсем не помешал бы, находясь рядом. Несколько лун тому назад он ни за что не поверил бы, что когда-нибудь будет ценить то, что какой-то там мелкий убийца с арбалетом будет прикрывать ему спину. Он перевел взгляд на Гроца. Теперь черепа мертвых болтались прямо перед носом Галара. Он был лишь на две пяди выше колена тролля, росту в котором было все три шага.

— Он выварил их вчера ночью, — прошипел ему на ухо Че. — Ну, черепа. Они были в этом жутком мешке, который он носит за поясом. Вместе с несколькими сердцами. Ты бы только видел это. Собралась вся банда троллей. Рассказывали что-то друг другу, а позже жрали сердца. А потом выскребли мозги из черепов и…

— У Гроца большие уши.

Че поднял голову и поглядел на тролля.

— Я ведь просто рассказал Галару о вашем милом ужине. Я считаю, он должен знать, какие вы крутые парни.

— Не ужин, — пророкотал тролль. — Почтение умершим. Если съесть сердце храбреца, его храбрость перейдет к тебе. Если съешь мозг хитрого, хитрость станет твоей.

— А что бы ты съел у меня? — усмехнулся Че, провоцируя его. — Сердце или ум?

— Да ты мне на один зуб, малыш.

Галар расхохотался.

— Мне будет тебя не хватать, Гроц.

Тролль опустился на колени и посмотрел на него:

— Я вернусь, Лоскутнобородый.

Теперь рассмеялся Че:

— Лоскутнобородый. Как мило!

Галар бросил на кобольда раздраженный взгляд. Вот за болтливым языком Че он скучать не будет! Гроц прав, борода у Галара — сущая катастрофа, редкая, вся в прогалинах, где не хотят расти волосы. Его борода была посмешищем с тех самых пор, как у него начал пробиваться первый пушок. Но карлик знал, что Гроц не хотел его обидеть.

Тролль легонько толкнул его в грудь, так что Галар едва не упал.

— У тебя я бы съел сердце. — Он постучал пальцем по его голове и, усмехнувшись, добавил: — Голова слишком безумная.

— Продолжай в том же духе, Гроц, и наше прощание закончится кровной враждой, — криво улыбнулся Че.

Не обращая на него внимания, тролль обернулся к Ниру и толкнул его тоже:

— Возвращаться, Орлиный глаз.

Галар не совсем понял, имеет ли в виду тролль тот факт, что он вернется, или только что отдал им приказ выжить, чтобы они вернулись. Однако, возможно, подобные размышления слишком сложны для мозга тролля.

Гроц поднялся и, не говоря больше ни слова, потопал обратно вниз по склону.

— М-да… — Че вынул из сумки шерстяную шапку и натянул ее на голову.

Галар бросил на него презрительный взгляд. Красношапочники — так называли карлики из Ишавена худших из мятежных кобольдов. Говорили, что они красят шапки в крови убитых карликов.

— Если я вернусь, то позволю тебе погладить мою новую невесту, Нир. — С этими словами Че потрепал древко своего арбалета. — Из него можно выбить мыши глаз со ста шагов.

— Это если ты кобольд. Думаю, с хорошей штуковиной с расстояния в сто шагов я отстрелил бы хоботок мухе, — заявил Нир.

Че рассмеялся.

— Когда-нибудь поспорим, хвастунишка. — И он обернулся к Галару: — Ну что, Лоскутнобородый, рад будешь увидеть мой зад?

— Ты не думай, что по отношению к убийцам карликов, которые шутят по поводу моей бороды, у меня терпение такое же, как по отношению к троллям.

Неожиданно Че обнял его.

— Ты мне тоже нравишься, Лоскутнобородый.

Галар хотел его стукнуть, но кобольд увернулся и в два легких прыжка отскочил в сторону.

— Пусть воспоминания о нас будут лучше нас самих, карлик.

И, прежде чем Галар успел что-то ответить, Че уже стал спускаться по склону.

— Я никогда не думал, что он такой глубокомысленный парень, — взволнованным тоном произнес Нир.

Галар вздохнул. Иногда легковерность друга действовала ему на нервы.

— Это он наверняка где-то подхватил. Не сам придумал. Я уверен.

— А если сам?

— Ха, скорее моя задница начнет петь арии, чем этот мелкий мерзавец станет поэтом.

— Интересно, куда же пошлют нас?

Галар был рад, что не знает этого.

— Я уверен, что именно туда, где нас накроет самая большая волна дерьма.

Хорнбори нервничал. Его вызвали в большую темно-красную палатку, стоявшую на холме. И она была поистине огромна! Более восьмидесяти шагов в длину, натянутая сотнями канатов, чтобы ветер не унес ее прочь. В ней, пожалуй, легко спрятался бы небесный змей, и даже кончик хвоста не выглядывал бы. Не то чтобы ему когда-нибудь доводилось видеть небесных змеев. Или доводилось… Говорят же, будто они могут принимать любой облик.

На холме несли стражу несколько эльфов. Интересно, а это драконники? Он украдкой взглянул на их лица. Какими они кажутся неприступными! В животе катался туда-сюда ледяной комок. Не все из тех, кого вызывали в этот шатер, возвращались обратно. А те, кто все же выходил, не говорили о том, что там с ними происходило.

— Ты Хорнбори?

Из шатра вышла эльфийка-воительница и поглядела на него сверху вниз, словно он был всего лишь интересным жучком.

— Действительно, благородная дева, это я, и для меня…

— Я не благородная и не дева. Идем со мной!

Хорнбори судорожно сглотнул. На его взгляд, она… он?… выглядел довольно женственно. Ладно, грудь спрятана под кольчугой да и вообще довольно плоская… Чтоб этим эльфам! Ну почему они не могут носить бороды, как нормальные мужики?

Войдя под полог шатра, он едва сдержался, чтобы не воскликнуть от изумления. Здесь мог бы встать во весь рост великан, не задев головой свода. Темно-синий полог шатра был вышит жемчугом и мелкими золотыми звездами. Подавленный Хорнбори озирался по сторонам. Он казался самому себе мелким и незначительным. Крылатый бык с мужской бородатой головой мрачно поглядел на него, несколько бродивших на задних лапах ящериц не сводили с него взгляда своих вертикальных зрачков. Кобольды, торжественно размахивавшие бочонками с благовониями, ходили среди ожидающих. Хорнбори увидел существо с массивным телом тролля, но венчала его голова быка. Удивившись, он обернулся и поглядел на крылатого быка с головой мужчины. «Удивительные вещи сотворили альвы», — подумал он, испытывая странную неловкость.

— Сюда, — приказала эльф с длинными волосами, которая не была девой. Она убрала в сторону шелковую занавеску и махнула ему рукой, приглашая следовать вглубь огромного шатра.

В этой части было совершенно пусто, не считая еще одной эльфийки. Она сидела на зеленом ковре, играла на струнном инструменте, в котором было лишь несколько струн, извлекая из него при этом ужаснейшие звуки. Рядом с ней на ковре лежал обнаженный меч.

Его проводник предупреждающе поднес указательный палец к губам.

«Это лишнее», — подумал Хорнбори. Он ни с кем не собирался разговаривать. Карлик даже затаил дыхание и постарался пройти эту часть шатра как можно тише.

Вот отошла в сторону шелковая занавеска, и яркий свет ослепил Хорнбори. В новой комнате внутри шатра стоял длинный стол, ломившийся от всевозможных вкусностей. Рядом с ним стоял один-единственный эльф. Такого Хорнбори никогда прежде не видел. У него были длинные, до плеч, золотистые волосы, которые слегка вились. Одет он был в белый кожаный доспех с выгравированным на нагруднике золотым солнцем. Казалось, этого эльфа окружал свет. Взяв с пиршественного стола яблоко, он повертел его в руках, словно проверяя спелость плода.

— Можешь идти. — Небрежно махнув рукой, эльф отпустил проводника Хорнбори.

— Я кое-что слышал о тебе. — Его собеседник вгрызся зубами в яблоко и пристально поглядел на карлика. У этого эльфа были вертикальные зрачки!

Хорнбори тяжело задышал. Он знал, что это означает.

Его собеседник усмехнулся, из уголка губ потек сок.

— Значит, ты узнал меня, — жуя, продолжал хозяин шатра. — Хорошо, это избавляет меня от необходимости представляться. Мне всегда несколько неприятно делать это самостоятельно. И что мне говорить? Я — Золотой, один из властелинов мира? Я рожден в час творения. Меня вырастили сами альвы… — Он косо усмехнулся. — Не очень-то нравится мне подобная болтовня.

Дракон снова впился зубами в яблоко и стал неторопливо разглядывать Хорнбори. Карлик задумался, не читает ли древний дракон его мысли? Найдет ли там правду о битве во льдах? Лучше не думать об этом. Хорнбори попытался представить себе вкусное жаркое. Посмотрел на праздничный стол. Там стояло все, чего только могла пожелать душа карлика.

— Значит, ты и есть наш герой вечных льдов, — наконец произнес Золотой. — До моих ушей дошла история о том, как ты, презрев смерть, со штандартом в руке несся на детей человеческих. Об этой истории говорят во всем лагере. Ты — знаменитый воин, Хорнбори, последний выживший в той резне.

Карлик провел рукой по своей пышной, слегка намасленной черной бороде и решил рискнуть всем.

— Мужество и готовность принести себя в жертву — вот предпосылки, необходимые для того, чтобы дать Альвенмарку возможность победить в войне в Нангоге.

Дракон пристально посмотрел на него.

— Вот и я считаю так же.

Его голос был подобен бальзаму. Похвала Золотого разлилась наслаждением от ушей до кончиков пальцев на ногах Хорнбори. Она была лучше любого другого наслаждения, которое ему доводилось испытывать прежде. Из груди карлика вырвался легкий вздох. А затем в нос ему ударил аромат, которого он не слышал уже много лет.

— Неужели на столе лежат шарики из телячьей печени?

— Прямо рядом с испеченными бананами. Угощайся. У героя, рискнувшего жизнью ради блага Альвенмарка, всего должно быть в достатке.

Несмотря на то что Хорнбори понятия не имел, что такое бананы, он твердо решил не подавать виду. Он и так нашел бы шарики из телячьей печени. Они плавали в восхитительном соусе. Чуть дальше лежал свежий белый хлеб, который он обмакнул в соус. На миг он забыл о том, где находится, полностью погрузившись в испытываемое им наслаждение.

Нет, в этом большом лагере они не голодали, но еда была не особенно хорошей. Почти каждый день они получали мягкий липкий хлеб и какие-нибудь овощи, вкус которых наводил на мысль, что их уже трижды подогревали, чтобы потом снова охладить. Когда-то этот хлеб и овощи наверняка были свежими. Карлик и сам видел, что внизу, в долине, в огромных печах пекли тысячи хлебов. Может быть, потом пекари складывали хлеб на два дня в сырые кладовые, где он утрачивал какой бы то ни было вкус? В любом случае карлик не понимал, почему за такое короткое расстояние от печи до воинских животов хлеб становился настолько невкусным. В шатер Золотого, который вообще-то находился значительно дальше от печей, он каким-то образом попадал свежим.

Изо рта у него вырвалась негромкая отрыжка, и Хорнбори тут же вспомнил, где находится.

— Простите… — покраснев, пробормотал он.

— Рад, что тебе нравится.

Голос хозяина звучал сердечно, словно они давно стали лучшими друзьями.

— До тебя уже наверняка доходили слухи о том, что предстоят новые походы, — произнес древний дракон.

Хорнбори кивнул.

— Мои ребята готовы сражаться… По крайней мере, те, кто у меня еще остался. Тролли и кобольды, которых мне выдавали в подчинение, теперь служат в другом месте.

— Не горюй о том, что потерял этих ненадежных товарищей. Я знаю, что ты стремишься к истинному величию. Они стали бы лишь помехой на этом пути. Я придумал для тебя кое-что другое. Теперь ты будешь командовать войском карликов.

Командующий по приказу Золотого! Сердце Хорнбори подпрыгнуло в груди. Это большой шаг на пути к королевскому трону в одном из крупных городов карликов.

— Воинов какого города я должен повести в бой во имя ваше, о мой блестящий повелитель?

Дракон глубоко вздохнул и покачал головой:

— Ах, Хорнбори…

Это разочарование, которое карлик не спутал бы ни с чем иным, было подобно удару кинжалом в грудь. Хорнбори не понимал, что он сделал не так. Может, выбрал не те слова, обращаясь к дракону?

— Вам, карликам, нужно преодолеть свою фатальную склонность к малодушию. Этот недостаток мешает вашему народу обрести истинное величие. Конечно же, ты не будешь главнокомандующим какого-то города. Ты станешь главнокомандующим всех карликов, которые будут сражаться в Нангоге. Все они теперь находятся у тебя в подчинении.

Хорнбори ухватился за край стола.

— Всех карликов…

— Именно так. На данный момент письменные приказы всем командирам карликов, которые находятся в данной долине, уже в пути. Скоро последуют сообщения королям и советам старейшин. Ты доказал свою решимость, Хорнбори. А решимость — это как раз то, что придает величие воинам и помогает им сломить всяческое сопротивление. Это качество, помноженное на объединенную силу, окрылит тебя и приведет к новым славным деяниям. Я верю в тебя, Хорнбори.

Золотой громко хлопнул в ладоши, и занавес за столом разошелся. Вошел эльф с длинными белыми волосами. У него были изящные черты лица, из-за чего он казался еще более суровым, чем большинство эльфов, с которыми Хорнбори доводилось встречаться до сих пор. Он был одет в одни брюки и заляпанный маслом кожаный передник. Напротив груди он держал двулезвийный топор.

— Гобхайн! — вырвалось у Хорнбори.

Легендарный кузнец разработал для него усиленные бронированными пластинами сани, которые позволили ему остановить отступление людей, пока на помощь к тем негодяям неожиданно не пришло подкрепление.

— Я рад был слышать, что мои сани удалось применить и что они принесли большую пользу. Надеюсь, ты прославишь и это оружие. У карлика, подобного герою песен, должно быть и оружие героя. — С этими словами он торжественно вручил ему топор. — Надеюсь, я подобрал правильную длину древка, но если что, его легко заменить на другое.

Хорнбори провел рукой по лезвию. На одной половине клинка было выгравировано изображение. На нем красовался карлик-воин, вздымающий вверх знамя драконов и стоящий на больших санях.

— Там есть еще место для трех других героических деяний, Хорнбори, — произнес Гобхайн. — Принеси его мне, когда настанет время снова поработать над ним.

— Ты положишь начало великой легенде среди своего народа, Хорнбори. Ты осознаешь это? — Золотой стоял прямо перед ним и смотрел сверху вниз. — Гобхайн был так любезен, что позволил мне тоже немного поработать над топором. Я вплел в него магию. Она сродни тем заклинаниям, которые наложены на оружие драконников. И я дал этому топору имя. Череполом. Думаю, оно отлично впишется в героическую сагу.

Хорнбори лишился дара речи и не знал, что сказать. В этот час все его мечты стали явью. Он стал военачальником, получил зачарованный топор, выкованный лично Золотым. Он сумеет, он станет королем! Может быть, даже королем всех карликов? Такого никогда прежде не бывало.

— А теперь поговорим о твоей задаче.

Хорнбори уверенно взглянул в вертикальные зрачки дракона. Но когда Золотой сказал, что конкретно потребуется от него, все мечты рухнули. Это просто невозможно!

Галар с восхищением рассматривал модель города, который им предстояло атаковать. Великолепная работа. Наверняка эльфы делали. Болтовню остальных он почти не слушал, лишь скользил пальцами по модели. По террасам, выбитым в верхней четверти отвесной скалы и призванным нести на себе дворцы высокомерных. Положив голову на стол, он заглянул в огромный грот, выходивший в море. Они проработали даже внутренности. Он увидел силуэты кораблей и грузовых кранов. Вот бы познакомиться с мастером, создавшим это. Возможно, он воспользовался магией. Галар раздумывал над тем, стоит ли презирать его за это. Однако, в конце концов, важен итог работы, а не то, как она была сделана.

Внезапно он осознал, что наступила тишина. Все собрались вокруг него и смотрели, как он стоит на коленях и, положив голову на стол, заглядывает в грот. Он не был знаком практически ни с кем из присутствующих карликов, но слышал почти обо всех. Здесь собрались известные воины и капитаны, водившие свои угри в места, где до них никто не бывал. Каждый из них был стократ заслуженнее Хорнбори, этого жалкого засранца, и всем им придется смириться с тем, что теперь командовать ими будет он.

— Если мы победим, история об этом сражении будет жить до скончания времен, — наконец провозгласил Хорнбори, бросив едкий взгляд в сторону Галара.

— Этот город неприступен! — возразил Улур.

Галар поглядел на седобородого карлика. Он был единственным, кто пришел на совещание с голой грудью. Его считали безумным, поскольку все его тело было покрыто татуировками. На нанесенных на кожу картинках были изображены дальние берега Альвенмарка, маршруты по подземным рекам с бесчисленным множеством навигаторских знаков, истолковать которые мог только Улур. Он много лет назад заказал строительство огромного угря. По-настоящему огромного! Наверное, все для того, чтобы подводная лодка могла унести его. Улур был жирным, словно выброшенный на берег кит, а кожа у него — белой, словно шерстка новорожденного тюленя. Он был тем, кем только хотел стать Хорнбори. Живой легендой. Его слово имело вес. Он был первым карликом, вышедшим на угрях в дальние океаны.

— Неприступных городов не бывает. У меня уже есть ряд идей… — снова начал Хорнбори.

— Тогда расскажи нам о них, воевода, вместо того чтобы бросаться пустыми фразами. — Улур опустился на колени рядом с Галаром и тоже заглянул в грот у подножия скалы, возвышавшейся над морем. — Одно дело — героически сражаться, имея в своем распоряжении всего лишь горстку воинов, и совсем иное — осаждать город.

— Например, мы могли бы занять противоположный берег, установить там тяжелые катапульты…

— Не-е-е! — перебил размышления Хорнбори Нир. — Ты говоришь, что до берега больше полумили. Ты хоть представляешь себе, что это должна быть за катапульта, которая будет стрелять на такое расстояние?

— И взять их измором мы тоже не сможем, — заявил стоявший рядом с Галаром Улур. — В гавани этого грота каждый день будут причаливать новые суда, которые обеспечат детей человеческих всем необходимым. Я уже вижу, как они будут поднимать за наше здоровье бочонки с вином и усмехаться, глядя на противоположную сторону пролива.

— Вам не хватает умения строить великие планы! — страстно воскликнул Хорнбори. — Вы должны мыслить шире прежних достижений! Я укажу вам путь!

Галар посмотрел на Хорнбори. С густой черной бородой, длинными, чуть волнистыми волосами, он был похож на идеального героя. Галар почувствовал, что настроение изменилось. Некоторые из капитанов уже хотели следовать за Хорнбори. Они начали верить его словам, исключительно благодаря его внешности. Он был силен, у него были хорошие зубы, он умел пить, не пьянея, и обладал просто железным желудком. Короче говоря, просто идеальный карлик.

— Мы должны пойти в атаку вместе с драконами, — спокойно произнес Галар. — Они ринутся на город, изрыгая огонь.

Тишина стала ответом на его слова. Все собравшиеся смотрели на Хорнбори.

— Ты же родом из Глубокого города, — с упреком в голосе произнес Улур. — Как ты можешь даже думать о таком? Ты ведь сам видел, как…

— Это дети человеческие! — перебил его Хорнбори. — Это они развязали войну.

— И ты думаешь, небесные змеи засчитают тебе эту победу, если решающими в ней станут драконы?

— Драконы послужат только для отвлечения внимания, — снова заговорил Галар, понимая, что Нир удивлен его словами. Он никогда открыто не поддерживал Хорнбори. И знал, как легко заставить этого чертова зазнайку потерпеть поражение, здесь и сейчас. — Мы, карлики, поднимем свое знамя над скалой. Небесные змеи хотят получить этот порт. Я слыхал, что там стоит на якоре крупнейший флот Пурпурного моря. Мы отдадим его небесным змеям в целости и сохранности. Собственно, это и есть сокровище города. И получим мы его вот как…

Галар подробно описал свой план. Когда он наконец умолк, Хорнбори демонстративно обнял его.

— Благодарю, брат! Я сам не объяснил бы лучше идею, которую мы разработали прошлой ночью.

— Да вы безумны! — воскликнул Улур, а затем ударил себя кулаком в татуированную грудь. — Восхитительно безумны! Эта битва войдет в историю нашего народа.

Галар окинул взглядом остальных капитанов. Большинство из них не испытывали такого восторга, как Улур. На лицах некоторых читался неприкрытый страх.

— Что ж, товарищи мои! — торжественным тоном произнес Хорнбори. — Вы знаете, что нужно делать. Готовьтесь. Мы выступим, как только соберутся драконы.

Собрание разошлось. Ушел и Хорнбори.

А Галар остался, снова положил голову на стол, вглядываясь в большой грот у подножия скалы.

— Как ты мог так поступить? — Нир был единственным, кто остался с Галаром в шатре главнокомандующего.

Стрелок с силой ударил кулаком по столу, так что модель города вздрогнула:

— Ты меня слушаешь? Как ты мог так поступить? Мы лично пережили все это: пламя, смерти, весь этот ужас. И теперь именно ты призываешь то же самое на их головы.

— В конце концов, мы окажем детям человеческим услугу. — Он поднял голову от стола и посмотрел на своего друга. Презрение на лице Нира задевало его.

— Ты окажешь им услугу? Какую же? Снимешь с их плеч ношу оставшейся жизни?

— Мы будем там, Нир. И драконы тоже. Большие драконы.

Постепенно до его друга начало доходить.

— Ты хочешь…

— …убить драконов. Именно так. Это будет трудный бой. Никто не удивится, если в итоге погибнут и драконы. Да, я принесу в жертву людей. Я им не друг. Они для меня значат совсем немного. Но их жертва по крайней мере будет не напрасна. Судя по тому, что я видел, они не в силах справиться даже с крупными орлами с Головы Альва. Они не убьют драконов. Мы сделаем это за них. И дабы это произошло, мы должны позаботиться о том, чтобы ты, я и куча драконов оказались в одном месте.

— Это аморально, — заявил Нир.

Галар рассмеялся, и смех его прозвучал горько.

— Я тебя умоляю. У нас война. Мораль давно забыта. Теперь нужно просто делать то, что должно. Да, я отдам город на растерзание драконам, чтобы его постигла та же участь, что и нашу родину. Но разница в том — и она значительна, — что на этот раз погибнут и драконы тоже.

Нир по-прежнему недовольно смотрел на него, но Галар знал своего друга уже достаточно давно, чтобы понимать, что в конце концов он будет на его стороне.

— Если немного повезет, мы расправимся с несколькими убийцами наших родственников.

Стрелок поднял руки, защищаясь:

— Ничего больше не хочу об этом слышать. — Он в отчаянии поглядел на модель. — Как вообще называется этот город? Хорнбори даже этого нам не сказал.

— Название написано крохотными буквами, внизу скалы. Город, в который мы принесем драконий огонь, называется Асугар.

Шайя с удивлением смотрела на высокие, ярко разрисованные своды. Он действительно существовал, дворец для больных. Такого города, как Асугар, она никогда прежде не видела. Настоящая красота, воплощенная в камне.

На заре дня воздушный флот Аркуменны добрался до отвесных скал в море. Они прилетели на бóльшем количестве собирателей облаков, чем здесь было якорных башен, и поэтому небесные гиганты принялись цепляться щупальцами за открытые окна и дверные проемы, чтобы не улететь, подхваченными ветром. В результате их прилет стал настоящим событием в городе. Шайя тоже была на корабле, для которого не нашлось якорной башни, поэтому путешественников и груз пришлось спускать вниз в больших корзинах на веревках. Прошел не один час, прежде чем до нее дошла очередь и она смогла покинуть собирателя облаков. Однако после этого судьба стала к ней благосклонна. Все в городе знали дворец для больных. Ей постоянно называли имя Хатту. Он был первым целителем во дворце для больных, человеком, пользовавшимся в городе самым большим почетом.

Несмотря на усталость, Шайя поднялась по бесконечной лестнице, ведущей во дворец, прилепившийся к отвесной скале подобно ласточкиному гнезду. Никто не задержал ее, когда она прошла в высокий проем в стене. Идя по залам, целительница с интересом осматривалась по сторонам. Комнаты с высокими потолками, изогнутые своды которых поддерживал целый лес пилонов. Стоявшие вдоль стен дюжины лож для больных. Мешки с соломой, обтянутые тонкими белыми простынями. Некоторые ложа даже были отделены ширмами от любопытных взглядов.

Сейчас были заняты лишь некоторые ложа. В воздухе витал приятный лимонный запах. Поистине, это место должно было напоминать больным о красоте жизни и усиливать желание всеми силами бороться с дурными соками и ранениями, ухудшающими их здоровье. Шайя невольно вспомнила о Шен И Мяо Шоу. Этот дворец наверняка понравился бы старому целителю с Шелковой реки, которому она была обязана всеми своими знаниями.

Из тени дверного проема вышел невысокий мужчина и пристально поглядел на нее. На его висках уже серебрилась седина.

— Чем я могу помочь тебе, прекрасная незнакомка?

«Это проклятое красное платье», — подумала она. Она влюбилась в него с первого взгляда и за это путешествие успела сотню раз пожалеть о своем выборе.

— Я ищу первого целителя, Хатту.

— Ты нашла его.

Этот взгляд из глубины темных глаз, казалось, срывал с нее одежды.

— Ты ищешь больного? С удовольствием помогу тебе.

Один лишь тон, которым он говорил с ней, придавал этим безобидным словам что-то неприятно липкое. Шайя заставила себя успокоиться. Он командует в этом дворце для больных. Если она хочет остаться здесь, сердить его нельзя.

— Я целительница. И хотела бы предложить свои услуги.

Он широко усмехнулся.

— Предложить свои услуги… Мне нравится слышать это от столь красивой женщины.

Шайя заставила себя дышать спокойно. Хатту был выше ее самое большее на два пальца. Он был стройным и весил почти столько же, сколько и она. Она обратила внимание на его руки. Пальцы были необычайно тонкими и длинными, на них росли темные волосы, равно как и на тыльных сторонах ладоней. Эти руки напомнили ей крупных пауков. Шайя не сомневалась, что свалит его одним-единственным ударом кулака. Впрочем, нельзя допускать таких мыслей. Жизнь воительницы осталась позади. Она пришла сюда для того, чтобы начать новую, совсем другую жизнь. Сейчас она — целительница. Что бы ни случилось, она ничего не сделает с этим сладострастным мужчиной, чьи руки похожи на пауков!

— Целительница? — снова заговорил Хатту, когда заметил, что женщина продолжает упорно молчать. — Это значит, что ты можешь вытирать пот со лба больных, обмывать от дерьма, если они обделались ночью?

— Я имею в виду, что могу поставить больного на ноги.

Хатту поднял брови:

— Вот как? Что ж, хорошо. Перед тобой лежит мужчина. У него сильное кровотечение из резаной раны в животе. Что ты будешь делать?

— Встану на колени, прижму рану обеими руками, чтобы замедлить кровотечение. Проверю глубину раны. Воспользуюсь для этого пальцами. Если задета большая вена в животе, то буду молиться за него. Если на меня будет вываливаться содержимое его кишок, я буду молиться за него и дам ему наркотическое средство. Смерть может наступить не сразу, все будет зависеть от того, насколько сильно он будет цепляться за жизнь. Но он все равно умрет. Если же рана поверхностная, я очищу ее, зашью и положу сверху мох, чтобы в задетой плоти не образовывались дурные соки.

По мере того как она говорила, презрение уходило из его взгляда. Теперь в нем появились настороженность и холод.

— Кто послал тебя, женщина?

— Я пришла, услышав о существовании дворца для больных. Как я уже сказала, мне хотелось бы служить на благо больных.

Хатту покачал головой:

— Женщины не имеют таких познаний. Ни один целитель не доверился бы им в такой степени… И еще это платье…

— Я не стану носить его на службе.

— Женщины знают, как варить отвар из трав, каким богам нужно молиться. Они могут держать умирающих за руку. Они вселяют надежду на выздоровление. Они важны! Но они понятия не имеют о резаных ранах…

— Тебя успокоит, если я перечислю, какие травы и в каком количестве я потрачу, чтобы сварить жаропонижающий отвар? Расскажу, когда буду использовать холодную повязку, а когда не буду?

Целитель сжал губы. Глаза его превратились в узкие щелочки.

— Где ты этому научилась, женщина? — вдруг рявкнул он на нее.

— У целителей с Шелковой реки.

Хатту решительно покачал головой:

— Даже эти узкоглазые отравители не посвящают женщин в высшее искусство.

В зал вошли двое мужчин. Один из них был еще почти совсем мальчик, второй — согбенный старик, который шел, опираясь на палку. От волос его остался лишь редкий венчик на затылке. Вся лысина была усеяна родимыми пятнами.

— Явилась какая-то выскочка, господин! — воскликнул Хатту.

— Ты распространяешь ложь обо мне, потому что не смог затащить в темный уголок и облапать?

— Придержи язык, баба! — Старик, приблизившись, угрожающе поднял палку. — Хатту — человек с безупречной репутацией. А тебя я не знаю. Поэтому ты для меня никто.

— Кто ты такой, чтобы судить обо мне, даже не зная?

— Я — создатель этого госпиталя. Я — деньги, которые кормят вас. Я — ваше благословение и проклятие. Зовут меня Элиас. Я создал этот город. Может быть, править здесь будет Аркуменна, но очень мало что происходит здесь без моего одобрения. А я не позволю, чтобы в моем госпитале втирались в доверие какие-то пришлые потаскухи!

— Задай мне вопрос, проверь мои знания! — вызывающим тоном произнесла Шайя.

— О, знает она много. Слишком много для бабы. Должно быть, научилась у осквернителей трупов. Или вообще ведьма! Вышвырнем ее! — вмешался в разговор Хатту.

— Нет! — резко произнес старик. — Если мы сделаем это, она побежит к Аркуменне. А ты знаешь, какое решение он примет, если к нему придет симпатичная баба, умеющая хорошо говорить. Пусть проявит себя. — Старик окинул ее суровым усталым взглядом. Такие глаза, как у него, Шайе уже доводилось видеть. Такие же глаза были у самых старых среди ее ветеранов, которым пришлось испытать слишком много страданий.

— Хатту отдал семь лет своей жизни, чтобы построить этот госпиталь, женщина. Принес себя в жертву. Излечил сотни людей. Не проходит и часа в этой провинции, чтобы за него не помолились. Здесь мы ведем записи о тех, кто приходит, и о тех, кто уходит. Девять из десяти покидают этот дом живыми. Эту меру мы применим и к тебе, женщина. Так ли ты хороша? Справишься ли ты? Если нет, то уходи из госпиталя сейчас же.

— Я уверена, что ничуть не хуже вашего умею лечить, — с гордостью в голосе произнесла Шайя.

— Подумай как следует, женщина. Если ты не справишься, я пойду к Аркуменне и пожалуюсь на тебя. Назову тебя выскочкой, а быть может, даже убийцей. В первом случае тебя привяжут к позорному столбу, обреют голову и выжгут на лбу клеймо лжеца. А если окажешься убийцей… — Он угрожающе посмотрел на нее. — Убийцы умирают тяжело.

— Я готова выдержать ваш экзамен.

Выбора у нее не было. Если она попытается пробиться как самостоятельный целитель и закрепиться в Асугаре, старик и Хатту будут настраивать всех против нее. Целители госпиталя начнут дурно отзываться о ней, и в итоге она окажется в канаве. А ей не хотелось быть изгоем и попрошайкой.

— В мужестве тебе не откажешь, — холодно улыбнулся ей Элиас.

Шайе показалось, что Хатту хочет возразить против такого решения, но старик взглядом заставил его замолчать.

— Энак? — Элиас обернулся к юноше, который пришел вместе с ним. — Отведи нашу гостью в зал незнакомцев. Теперь они будут под ее наблюдением. Одну неделю, потом пересчитаем живых и мертвых.

— Господин, вы не можете…

Старик резко ударил клюкой по выложенному мозаикой полу:

— У тебя здесь нет права голоса, малыш. А ты, женщина, надень другое платье, если хочешь, чтобы мы терпели твое присутствие в нашем дворце. Это госпиталь, а не бордель!

От Шайи не ускользнул ликующий взгляд Хатту, равно как и тревога молодого целителя. Что не так с залом незнакомцев?

— Отведи ее к больным! — приказал юноше Хатту.

Неприятное чувство мучило Шайю. Она знала, что допустила ошибку. В очередной раз. Нужно было подчиниться, снести глупые речи Хатту. Но она просто не могла молчать, когда с ней поступали несправедливо.

Энак вел ее по лестницам, все глубже и глубже уводя женщину внутрь дворца, пока наконец не привел в темную комнату за одной из дверей. Первое, что ощутила Шайя, была вонь. В отличие от залов с высокими сводами, по которым они шли, в этой комнате царил сумрак и она почти не проветривалась. В плоских медных мисках горели благовония. Степную воительницу вежливо приветствовал старик.

— Здесь мы боремся с неизбежным, — прошептал Энак. — Мои наставники обманули тебя. Всем, кто находится здесь, предстоит умереть. Сдались даже сами больные.

— А что с ними? — Шайя спросила скорее из вежливости, поскольку ужасный запах, который не могли изгнать даже все благовония, нельзя было спутать ни с чем.

— У них гангрена, — ответил Энак. Его голос звучал подавленно.

Целительница вошла в мрачный зал. Рядом с каждым ложем горела масляная лампа. Она переходила от одного больного к другому. Здесь были только мужчины. На лице каждого была печать отчаяния и безысходности. Большинство спали. Те немногие, кто лежал без сна, смотрели на нее равнодушно, безо всякого интереса. Энак был прав. Больные сдались.

— Откуда они? — поинтересовалась Шайя.

— Это очень странная история… Однажды у одной из якорных башен причалил собиратель облаков, подобного которому никто никогда прежде не видел. Высокий светловолосый мужчина попросил нас присмотреть за его командой. Он каждого лично отнес в госпиталь, заплатил нам за каждого пять золотых монет, чтобы мы лечили их. Он собирался вернуться и забрать свою команду. За каждого исцеленного он пообещал Хатту еще пятнадцать золотых монет… — Энак широким жестом обвел зал. — Но ты же видишь… — Юноша понизил голос до шепота: — Мы не можем помочь им. Их конечности гниют, и они совершенно измучены. Мы молились за них много часов. Семеро из них уже умерли. А остальные вскоре последуют за ними. Надежды нет. Беги из дворца, покинь город на первом же поднебесном корабле.

Старик, стороживший больных, вернулся со стаканом воды.

— Позвольте предложить вам попить, госпожа.

Шайя приняла воду и только тогда заметила, как сильно ей хотелось пить. Здесь, в Асугаре, было жарко, а она с самого утра ничего не пила. Вода слегка отдавала уксусом. Это было приятно, утоляло жажду.

— Мне нужен лимонный сок, а кроме того, фрукты. Из них мы сварим кашу для больных. Также мне понадобится мягкий хлеб и молоко. — Она посмотрела на старика. На вид он был довольно крепким. Седые волосы были собраны в тугую косу, спускавшуюся на спину. Простая туника вся была покрыта пятнами, но руки были чистыми. — Как тебя зовут?

— Сахам, госпожа.

— В какое время дня я могу рассчитывать на твою помощь?

— В любое, госпожа. — Сахам указал на ложе неподалеку от двери. — Я сплю здесь. Я нужен им. Понимаете, они мне как дети… ведь больных детей нельзя оставлять одних.

Растроганная его словами, Шайя глядела на старика. «Вот это правильный подход», — подумала она.

— Энак, я могу рассчитывать и на твою помощь?

Юный целитель смущенно уставился в пол.

— Я… меня вышвырнут, если я… — Он не знал, куда деваться от стыда.

Но Шайя не собиралась делать вид, будто не видит его трусости, а потому не стала говорить, что все понимает, и промолчала.

— Я буду приходить по ночам, — после довольно продолжительной паузы произнес он.

— Хорошо! А теперь купи мне то, о чем я просила. И принеси, пожалуйста, не через несколько часов, когда Хатту уснет. Все это нам нужно сейчас. В конце концов, незнакомец с золотыми волосами заплатил за благополучие своей команды. — Она обернулась к Сахаму: — Принеси мне свет!

Шайя подошла к первому ложу и в свете масляной лампы увидела молодого мужчину, на лице которого остались только кожа да кости. Больной горел в лихорадке. Грязная одежда, которая была на нем, промокла от холодного пота. Шайя отбросила в сторону тонкое холщовое покрывало. Руки и ноги больного были обмотаны тряпками, слипшимися от засохших мазей и темного секрета, выделявшегося из раны.

Чтобы снять повязку, Шайе пришлось воспользоваться ножом. Больной застонал от боли, когда она оторвала последний клочок ткани, прилипший к гноящимся ранам. Она осмотрела руку. Кожа на ней изменила цвет. Мизинец и безымянный палец почернели полностью, верхние звенья среднего и указательного пальцев тоже отмерли.

Принцесса негромко выругалась.

— Нам придется ампутировать ему несколько пальцев.

— Так не пойдет, — произнес Сахам. — Хатту запретил. Нам, людям, не пристало отрезать конечности себе подобным, таким образом уродуя божье творение.

— Что?

— Так говорит Хатту, — тихо произнес старик. — Если боги пожелают, чтобы их дети выздоровели, они дадут им необходимые для этого силы. Мы помогаем, леча их травами, давая им вкусную еду и ухаживая за ними. И успех подтверждает его правоту.

Шайя не поверила своим ушам. Ей знаком был такой подход в целительстве, но она даже не предполагала, что во дворце для больных будут действовать согласно этим принципам. Она сама уже встречалась с богом. Белый волк носил ее на спине. И она не представляла, чтобы ему не понравилось, если кому-то ампутируют палец или даже ногу, чтобы тем самым спасти жизнь.

Интересно, Аркуменна тоже таков? Таково его представление о красоте, на котором должна зиждиться эта провинция?

Шайя провела рукой по лбу воина, у которого был жар.

— Ты не потерян, что бы тебе ни говорили.

Затем она начала ходить от одного к другому. Все мужчины были в очень плохом состоянии. Но некоторые по крайней мере были почти в сознании. Они бормотали о льдах, и Шайя поняла. Она уже сотни раз видела подобные раны. Вот только недавно тоже, правда, она еще не начала вонять. Это обморожения! По крайней мере, начиналось все именно с этого. Незалеченные обморожения. Теперь, осознав, в чем дело, она стала находить все больше и больше признаков. Нашла поврежденные места на ушах и кончиках носов. И она знала, что существует лишь один путь. Самое позднее через две недели никого из этих людей не останется в живых, если она не найдет в себе достаточно мужества, чтобы пойти этим путем.

— Почему здесь так темно, Сахам?

— Их мучил свет, — пояснил целитель. — Свет над морем очень яркий. Хатту приказал изготовить ставни. Раньше их здесь не было.

Шайя вспомнила ослепительный свет надо льдами. Она подошла к ставням и заглянула в трещину между досками. Солнце зашло. Высоко над морем стояли луны-близнецы. Шен И Мяо Шоу был уверен, что затхлый воздух приносит с собой болезни. Больше здесь так продолжаться не может.

— Мы будем открывать окна. Хотя бы ночью. Морской воздух пойдет им на пользу.

— И прогонит духов! — согласился Сахам.

— Духов?

— Конечно! — Он посмотрел на нее словно на ребенка, не понимающего очевидных вещей. — Нужно открыть духам путь, по которому они смогут уйти. Иначе они останутся.

Шайя решила не углубляться в эту тему, поскольку не была уверена, что думать относительно этих духов. Особенно после всего того, что она повидала во льдах. Зеленые духи Нангога приходили к слабым и раненым, крали у них что-то, вбирая в себя. То ли жизненную силу, то ли их души. Было нечто, что они вытягивали из людей, и это нечто было нематериальным. Женщина оглянулась по сторонам. Темный зал — поистине неплохое пристанище для духов.

Набравшись решимости, она толкнула деревянные ставни, отодвинула в сторону тяжелые шторы. Окно доходило до самого пола и скорее напоминало дверь. Вело оно на террасу. Далеко внизу плескалось море. Свежий ветер гнал волны на скалу, на которой устроился Асугар. В шуме прибоя было что-то успокаивающее. Принцесса подняла голову, посмотрела на небо и звезды, на миг вспомнила ночи, проведенные с бессмертным Аароном.

Вздохнула. Эта жизнь уже позади. Нехорошо это — гоняться за воспоминаниями. Это ничего не даст, нужно идти вперед!

Пока Шайя осматривала террасу, Сахам открыл остальные окна. Терраса была достаточно широка, чтобы перенести ложа больных на свежий воздух. Подойдя к перилам, она поглядела на скалы. Здесь были и другие террасы, расположенные над той, на которой она сейчас стояла. Место было просто чудесное. Возможно, вид теплого, приветливого моря сумеет излечить души, израненные жестокими северными морозами.

Она велит вбить в скалу железные кольца и поставить несколько прочных палок, чтобы натянуть тент от солнца. Все должно получиться, в этом она была уверена.

Вернувшись в зал, где лежали больные, она увидела, что Энак уже притащил большую корзину с фруктами и бросил на нее взгляд, в котором читалась жажда похвалы.

— Молодец, — сказала она, понимая, что нужно сделать так, чтобы он встал на ее сторону. В этом дворце ей понадобятся союзники. — Нам предстоит непростая битва. Ты готов быть рядом со мной?

Юноша поглядел на нее, наморщив лоб:

— Битва?

— Мы отправляемся на битву с болезнью и смертью. Это битва, которая потребует от нас вложения всех сил. Хатту возненавидит меня за то, что я буду делать. Может быть, некоторые из лежащих здесь тоже… Но это не важно. Мы вырвем у смерти добычу, которую она уже считает своей. — Шайя понизила голос до шепота: — Хотя в конце концов она все равно победит.

— Ты собираешься… — Энак испуганно поглядел на нее.

— Да, я буду ампутировать. Ты принесешь мне набор острых ножей. Здесь, во дворце, должно быть что-то подобное. Кроме того, турникеты, горячую смолу и пилу для распиливания костей.

— Но ты же не можешь…

— У меня сердце воина, Энак. Единственное, чего я не могу в своей жизни, так это перестать бороться.

Володи устало смотрел в пламя костра. Если он не напивался, то не мог уснуть. Стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором вставали образы, показанные ему Ветром, дующим от наливающегося дождем горизонта. Он просто больше не мог от них избавиться. Это чудовище жило внутри него, в этом он был совершенно уверен. А стоило ему уснуть, как оно принималось тянуть к нему руки.

— Ты думаешь о ней, не так ли?

Он обернулся к Кветцалли. Она сидела на постели и кормила Ваню грудью. В последнее время она делала это все чаще, хотя не так давно малыш уже перешел на каши. Скоро, когда она не будет видеть, он будет класть ему в рот нежные мягкие кусочки мяса. У Кветцалли довольно странные представления о питании детей. Мальчикам нужно мясо! Иначе они вырастут слабаками.

— Ты что, не считаешь нужным ответить?

— Э-э… что…

Наверное, он ее не слушал. В последнее время это бывало слишком часто. Во всем виновато проклятое чудовище. Он никогда не встречался с ним, но тень его уже нависла над их жизнью.

— Не притворяйся! Думаешь, я не вижу, что ты трахаешь эту белокурую шлюху? А сейчас мечтаешь о ней. Я для тебя теперь пустое место…

Володи почувствовал себя совершенно сбитым с толку.

— Это неправда. Я…

— Не оправдывайся! — Кветцалли встала с постели, сделала несколько шагов по направлению к нему, а потом снова отвернулась. — Думаешь, я не вижу, как ты на нее таращишься?

— Все совсем не так…

— Когда меня нет рядом, ты сажаешь ее себе на колени и лапаешь. При гостях! Что я сделала тебе, что ты меня так унижаешь?

— Я… — Он встал. — Я был пьян. Мне жаль.

Она положила Ваню в кроватку, укрыла малыша. Спина ее при этом странно подрагивала. Володи услышал всхлипывания. Она слишком горда, чтобы плакать у него на глазах. Она как-то говорила ему, что если он вздумает обманывать ее, то она перережет ему горло во сне. Кричать, бесноваться, как некоторые женщины, она не станет.

Он подошел к ней сзади, хотел обнять, но она увернулась, едва он коснулся ее.

— Думаешь, я хочу чувствовать на себе руки, которыми ты ее лапал? У тебя хотя бы хватило порядочности, чтобы помыться после того, как ты последний раз с ней спал, или я сейчас почувствую в постели запах этой шлюхи?

— Клянусь, я не…

— Имей хотя бы достоинство не лгать мне в лицо, проклятый ублюдок!

Все произошло быстрее, чем он предполагал. Вообще-то он не хотел этого. Его рука устремилась вперед и ударила ее по лицу. Удар оказался настолько сильным, что Кветцалли отшвырнуло на Ванину кроватку. Мужчина в недоумении уставился на свои пальцы. Они покраснели, горели от удара.

— Значит, мне — побои, а ей — поцелуи. Так теперь будет?

Володи снова занес руку, но на этот раз сумел сдержаться.

— Что на тебя нашло, женщина?

— Я не слепая, козел!

— Я докажу тебе…

— Я чувствую ее запах на твоей одежде! Что еще ты собираешься доказывать мне? Имей хоть мужество признаться в содеянном, вместо того чтобы лгать мне. Думаешь, я не знаю? Я в детстве видела, как отец обманывал мать. Но он был порядочным человеком. Никогда не прикасался к женщине при свидетелях. Моя мать никогда не теряла лица. Ей не пришлось сносить перешептывания и смешки служанок, когда она проходила мимо. Мой отец честно говорил ей, что спал с другой. Я знаю, иногда мужчинам нужно это. Но это можно делать порядочно — или так, как ты!

— Я не…

Кветцалли сплюнула на пол.

— Лжец!

Он сжал руки в кулаки. Нужно уйти. Володи знал, что снова ударит Кветцалли, а этого он не хотел. Вот только она будет дразнить его до тех пор, пока он ее не ударит. Он не понимал, что ее так злит. Она говорила, что не обидится, если он ляжет с другой, но, судя по всему…

— Я больше не намерен слушать твою болтовню. Ложись в постель, женщина. И заткни свой поганый рот!

— Ты можешь лишить меня чести, но заткнуть мне рот не в твоих силах!

— Я больше не собираюсь выслушивать это! — Он подошел к двери, распахнул ее и выбежал в коридор, ведущий к большому залу длинного дома.

Кветцалли что-то крикнула ему вслед, но он не разобрал слов. Что на нее нашло? Да, он не должен был сажать Анисию себе на колени. Он и сам не понимал, почему так вышло. С его стороны это было ошибкой.

В большом зале было пусто. Он нашел кувшин с теплым медовым пивом, сел у умирающего огня в жаровне. Дым, поднимавшийся к потолку, так сильно разъедал глаза, что они начали наполняться слезами.

Что случилось с Кветцалли? Он любил ее. А что случилось с ним? До прихода Анисии другие женщины не интересовали его. Было в ней что-то… Описать это толком у него не получалось. Когда она оказывалась рядом, он переставал думать о чудовище. Чувствовал себя более мужчиной… Хотя, вообще-то, на его вкус она была чересчур пухлой.

Бессмертный поднес кувшин к губам и выпил. Мет оказался слишком липким. Ему показалось, что он не хочет проливаться внутрь.

— Может быть, принести вам свежий кувшин от пивовара, повелитель лесов?

Боги всемогущие! Что она здесь делает? Сейчас середина ночи! Почему она не в помещении для слуг?

— Повелитель?

Этот аромат! Володи закрыл глаза, полностью отдаваясь ему. Один ее запах уже окрылял фантазию. Ему хотелось прикоснуться к ней, ощутить ее всем телом.

— Мне уйти, повелитель?

— Нет, — хрипло выдавил он из себя. Слова с трудом соскальзывали с языка, как будто он только что пробежал много миль.

Она встала перед ним на колени. Мужчина глядел прямо в вырез ее платья. Какая пышная грудь… Не следует ему… Но почему, собственно? Кветцалли наказывает его за что-то, чего он не делал. Злится за интрижку, которой у него не было. Так почему бы немного не поразвлечься? Разве может стать хуже?

Он взял Анисию за груди. Они были невообразимо мягкими на ощупь, приятно ложились в его мозолистые ладони. Служанка издала сладострастный стон. Он хотел ее! Было в ней что-то такое, что стирало все сомнения. Володи наклонился, страстно поцеловал ее, и она ответила на его поцелуй, просунула язык между его губами. Рука ее скользнула по внутренней части его бедер. Все волоски на теле встали дыбом.

— Я знаю место, где мы будем одни, — прошептала она ему на ухо, и мужчину захлестнули волны наслаждения и страсти.

Кветцалли старалась держаться в тени дубов Священной рощи. Видно ли по ней, что она плакала? Не нужно было так набрасываться на Володи. Вообще-то у нее был другой план. Она хотела, чтобы Анисия исчезла и чтобы никогда больше не говорить об этой истории. Просто удалить корень зла из этого мира и полностью забыть о нем. Но эта сегодняшняя ссора будет стоять между ними даже после того, как эта маленькая шлюха давно сгниет в безымянной могиле. Как она могла так сорваться? И как он мог ударить ее? На глаза у Кветцалли снова навернулись слезы.

Между деревьями что-то двигалось. Она наблюдала за тенями, пока не уверилась окончательно.

— Сюда! — Она поспешно вытерла слезы.

— Госпожа?

— Почему эта мелкая тварь еще жива? Что произошло?

— Вы знаете, что случилось с моим человеком. — В его голосе прозвучал упрек. Что он себе позволяет! — Я не думаю, что Яша упал в загон для свиней без посторонней помощи. Он был хорошим воином…

— Ты ведь не думаешь, что эта тупая служанка…

— Я не думаю, я уверен, что мы недооценили ее и поэтому погиб мой соратник. Больше я такой ошибки не повторю.

— Отлично, — желчно усмехнулась Кветцалли. — И когда же ты собираешься устранить ее?

— Этой же ночью. На сей раз я приставил к ней троих мужчин. Они следят за всеми выходами из длинного дома. Она не уйдет от нас.

— Она все еще в длинном доме? В такой час? Да что она там делает?

Олег смущенно откашлялся.

— Она в одной из гостевых комнат.

— С Володи?

Капитан кивнул.

На миг Кветцалли представила себе, как входит в ту комнату. Как заставляет Володи признать наглую ложь. Женщина покачала головой, словно этого должно было хватить, чтобы избавиться от надоедливых мыслей. Это было бы глупо. Этой глупой ссорой она и так положила камень на пути счастливого будущего. И не собиралась полностью замуровывать этот путь. Если застать Володи в постели с этой бабой, возникнет неоспоримый факт. Если же проявить терпение, она оставит ему возможность отрицать свои похождения и когда-нибудь для виду примет эту его ложь и между ними воцарится мир.

— Когда ты заставишь Анисию исчезнуть?

Кветцалли старалась, чтобы голос ее звучал приветливо, несмотря на то что в глубине души считала, что Олег провалил задание. Ведь человек, который чувствует, что его ценят, лучше справляется со своими обязанностями.

— Анисия не вернется в комнату женщин. Мы расправимся с ней сегодня же ночью. Она больше не попадется вам на глаза, госпожа. Трое мужчин уже готовы воплотить ваше желание в жизнь.

Она поверит в это только тогда, когда, присутствуя на пиршестве в большом зале, удостоверится, что шлюхи, которая строила глазки ее мужу, больше нет.

Судя по всему, Олег заметил ее сомнения.

— Вы можете доверять мне, госпожа. Это хорошие ребята. Один из них даже из вашего народа. Он мастер своего дела.

Кветцалли с удивлением слушала, что он рассказывал о троих убийцах. Однако даже под конец его рассказа она не убедилась в том, что цапотец, нанятый Олегом, является мастером. Мастер никогда не пошел бы на службу к друснийцам! Он служил бы только священнослужителям или даже бессмертному Акоатлю. Тем не менее женщина поверила, что больше не увидит Анисию. Этой ночью нахальная шлюха украла у нее мужа в последний раз. Она достаточно постаралась, чтобы это было именно так.

Бидайн крепко обнимала сильное тело. Он был над ней. Входил в нее с отчаянной страстностью, стонал и потел. Впиваясь пальцами в его спину, она мысленно уносилась прочь. Прочь от этой царапающей кожу бороды, его запаха. Мысленно она была с Золотым. Она делала это для него. Она должна добиться успеха! Одна его улыбка стоит того, чтобы стерпеть это. Володи вскрикнул, вздрогнул, а затем тяжело опустился на нее. Прижал к набитому соломой матрасу. Дыхание его стало спокойнее и влажным дуновением касалось ее шеи. От него пахло медовым пивом. Бидайн до сих пор чувствовала на губах этот вкус. Нужно было пить вместе с ним.

Поначалу казалось, что он просто хочет поговорить. Он бесконечно долго рассказывал о своей жене. О том, как они познакомились. О зиме, когда они были в бегах. О том, какая она храбрая. Какого чудесного сына родила ему.

Бидайн два раза сплетала заклинание, окружавшее ее запахом, перед которым просто невозможно было устоять, прежде чем он наконец поддался. Сорвал с нее простое платье из грубой ткани. Володи был страстен. Был совсем не таким, как жрец Туватис, которого они соблазнили вместе с Ливианной. В любви Володи был чем-то схож с утопающим, который отчаянно хватался за обломки судна.

Теперь дыхание его успокоилось. Он уснул! Бидайн выругалась и поймала себя на том, что произнесла эти слова по-эльфийски. Нужно следить за собой! А еще нужно уходить отсюда. До сих пор ей очень везло. Однако то, что она столкнется с друснийским девантаром, сейчас было лишь вопросом времени. Порой он приходил сюда, чтобы что-то обсудить с Володи, и тогда его видели в большом чертоге длинного дома. Стоит ему бросить на нее взгляд, и он поймет, кто она на самом деле. Как бы тонко ни было сплетено заклинание Золотого. Нужно выманить у Володи его тайну. Сегодня же ночью. Эльфийке больше не хотелось ложиться с ним в постель.

Странно. Если бы сейчас она вонзила кинжал ему в сердце, то не испытала бы ни малейших угрызений совести. И тем не менее что-то изменилось. Лежать с ним в постели… чувствовать на себе его сильные руки. Его страсть. Это было волнующе. Хотя он был человеком.

Бидайн столкнула его с себя. Теперь, сонный, он казался ей еще тяжелее, чем был несколько мгновений назад. Она ущипнула его. Пусть просыпается. Как заставить его заговорить о спрятанном льде мечты, не вызвав подозрений? Она нежно погладила его по спине. Кожа его еще была влажной от пота страсти. Мужчина пробормотал что-то, уткнувшись носом в сбившееся одеяло.

— Просыпайся, мой повелитель, — прошептала она ему прямо в ухо и поцеловала в затылок.

— Я люблю тебя, Кветцалли, — пробормотал он.

Бидайн села, удивившись, как сильно задели ее эти слова. Он всего лишь сын человеческий! Задание! Не стоящее ни капли чувств. Может быть, заклинание затуманило и ее чувства? Она провела пальцем по толстому красному шраму на его руке. Все тело мужчины было покрыто шрамами. Она считала их, когда Володи ласкал ее, чтобы думать о чем-нибудь другом, чтобы не поддаться очарованию его сильных и в то же время нежных рук. Эльфийка не ожидала встретить такую смесь первобытной дикости и тонкой чувственности.

«Он — всего лишь задание», — мысленно напомнила она себе, а затем ущипнула мужчину за руку. Тот не отреагировал. Просунув руку под его тело, она принялась массировать его член. Он увеличился, но не стал по-настоящему твердым.

Наконец бессмертный перевернулся на бок, оказавшись к ней лицом, и захрапел. Бидайн окончательно поняла, что этой ночью он уже не заговорит. А время уходит! Что, если Володи уедет из города и отправится на поиски льда мечты? Ее он точно брать с собой не будет. Она должна все выяснить! Сейчас же!

Бидайн положила руку ему на лоб, а затем пробормотала слово силы, которому научила ее Ливианна. То слово, которое запретил ей использовать Золотой. Сейчас был важен только успех, а не путь к нему.

Его воспоминания устремились к ней. Воспоминания о Кветцалли, о том, как они ссорились и любили друг друга. Светловолосый мужчина, прибывший на собирателе облаков. А потом…

Эльфийка отняла руку. Володи тяжело вздохнул.

Бидайн дрожала всем телом. Она увидела и поняла, что забрать лед мечты оттуда не сможет. Стараясь дышать спокойно, она попыталась угомонить гулко бьющееся сердце. Он должен был рассказать ей об этом. Эти мысли… они принадлежали не Володи. Кто-то заронил воспоминания об этом существе в его голову.

Подобрав платье с пола, она натянула его на себя. Оно было порвано. Эльфийка стянула ткань на груди. Нужно уходить отсюда. На Володи она больше не смотрела. Ей было все равно, дышит ли он еще и сколько лет отняло у него заклинание.

Внезапно Бидайн осознала, что шатается. От ужаса? Или всего лишь от медового пива? Эльфийка прислонилась к прохладной стене коридора. Нужно успокоиться! Постоять, подышать. Раз, два… десять вдохов.

Она перевела взгляд на дверь, через которую каждый вечер выходила из длинного дома, чтобы вернуться в помещение для женщин. Этим путем уходить нельзя. Оставаться тоже. Если Володи проснется, то, возможно, вспомнит, что она сделала. Нужно как можно скорее возвращаться к Золотому.

Бидайн прокралась к лестнице, которая вела вниз, в туннель для снабжения. Туфли она забыла рядом с кроватью. Каменные ступеньки дарили приятную прохладу. В голове снова всплыли украденные у Володи воспоминания. Они затмевали действительность. Узкая винтовая лестница расплывалась перед глазами. Прохладные ступени были лишь воспоминанием, а украденные воспоминания стали реальностью. Она видела светловолосого мужчину, смотревшего на него сверху. Он погружал запечатанные амфоры. Он находился на…

На горло ее легла чья-то рука.

— Убегаешь, малышка, — прошипел голос у нее над ухом.

Эльфийка не сопротивлялась. Пусть думает, что она сдалась. Образы чудовища отошли на второй план. Всеми органами чувств она находилась здесь и сейчас. В спину ей вжалась пряжка пояса. На горле у нее лежала правая рука воина, грубая и мозолистая. Левая скользила по ее телу.

— Ты такая приятная на ощупь.

Пояс был слегка перекошен влево. Его перетягивал какой-то вес. Меч? Возможно. Меч слишком длинный, чтобы им можно было воспользоваться в этой ситуации.

Правая рука скользнула ей меж бедер. Эльфийка прижалась к воину.

— Да! — Она издала сладострастный стон. И в тот же миг рука ее метнулась вправо, пальцы пробежались вдоль пояса, нащупали рукоять кинжала. Выхватив оружие, она вонзила его в тело воина чуть выше бедра, прямо в почку.

Рука, сжимавшая ее горло, обмякла. Женщина высвободилась, повернулась, выхватила из ножен меч. Не колеблясь ударила им по горлу умирающего, а затем бросилась бежать по туннелю.

Почему ее ждали?

В туннеле горели масляные лампы. Золотистый свет плясал на грубо обтесанных камнях. Эльфийка была одна. Но не поджидают ли ее другие враги на выходе в город?

В руке Бидайн по-прежнему сжимала меч. Нельзя позволить остановить себя. Стараясь двигаться как можно тише, она бежала по туннелю, держа наготове меч. Кто догадался, что она будет бежать этим путем? Ее раскрыли! Другого объяснения быть не может! Но почему тогда ее ждал всего лишь один мужчина? Дети человеческие, и особенно дворцовая стража, на собственном опыте знали, что им не справиться с демоницей. Ее должна была подстерегать дюжина воинов, а не один. Все это было как-то странно!

Добежав до выхода, эльфийка осторожно выглянула в переулок, протянувшийся вдоль стены Священной рощи. Никого. Бидайн обернулась, посмотрела в туннель. Ее никто не преследовал.

Прижав меч плотнее к телу, чтобы он не так бросался в глаза, она вышла в переулок. Именно этим путем она бежала со своими спутниками. Эльфийка старалась держаться в тени и, пригнувшись, настороженно смотрела по сторонам. Дойдя до бульвара, ведущего к площади перед Золотыми вратами, она постепенно расслабилась. Луны-близнецы клонились к горизонту. На улице было безлюдно. Дорогу ей перебежала бродячая кошка, на миг остановила на ней взгляд своих огромных глаз.

Она покинет этот мир еще до рассвета. Подумав о Володи, эльфийка закусила губу. Нельзя допускать, чтобы в душе всплыли украденные воспоминания. Бидайн побежала. Босые ноги шлепали по мощенной каменными плитами дороге. Поспешно, не замедляя шаг, она оставила позади лестницу, которая вела на следующую террасу. Как же сильно она ненавидела когда-то жестокие пробежки, которые их заставляли совершать в Белом чертоге! Особенно когда доводилось бегать с Нандалее. Казалось, ее подруга никогда не уставала. Нандалее бегала как волк, несущийся по следу добычи, а Бидайн уже через милю чувствовала себя так, словно ей вонзили в бока кинжалы, а горло жгли раскаленным железом.

Бидайн фыркнула. Изнеженной девушки, которой она была когда-то, больше не существовало. Она без всяких усилий взобралась на следующую лестницу.

Далеко впереди показались Золотые врата. Они были открыты. Светящаяся арка проглатывала нескончаемые караваны, уносившие в мир людей сокровища Нангога. Бидайн замедлила бег, затем пошла размеренным шагом, чтобы не привлекать к себе слишком много внимания. Здесь уже чересчур много света. Мужчины, сопровождавшие караваны, несли в руках факелы и фонари.

Улучив момент, она прислонила добытый меч к стене дома и просто пошла дальше. На площади было множество людей и животных. Сотни быков и другого крупного рогатого скота били копытами и испражнялись. Эльфийка чувствовала запах страха, который испытывали животные. Они догадывались, что по ту сторону светящихся врат их не ждет ничего хорошего.

Что-то ужалило в шею. Комар? Бидайн прихлопнула насекомое и вздрогнула. Осколок. Женщина вытащила его из шеи. Во рту разливался непривычный горький привкус. Она сделала еще три шага в сторону светящихся врат, а потом вдруг почувствовала, что мостовая ускользает из-под ног. Падая, она поняла, что слишком оглушена, чтобы выставить руки вперед и остановить падение. Она ударилась лицом о мостовую. Сверху ее накрыла тень. Чьи-то руки подхватили ее. Кто-то что-то сказал ей, но слов эльфийка не разобрала.

Бидайн подняла усталую голову. Светящиеся врата! Они были так близко. Бидайн почувствовала, что ее подняли, а потом потеряла сознание.

Артакс перегнулся через поручни дворцового корабля, но летуны на серебряных волках снова скрылись из поля его зрения.

— Плохо, — прошипел он. — Очень плохо. Они разорвут нас на куски.

— Ты не преувеличиваешь? — спросил Володи, который, как ему казалось в течение всего утра, был не совсем с ними. — Это всего лишь парочка жалких степняков. Они там…

— А теперь, друзья мои, я покажу вам, что еще возможно! — на удивление громким голосом перебил его Субаи.

Пять больших поднебесных кораблей стояли на якоре над дворцом наместника народа ишкуцайя. Остальные бессмертные прибыли на собственных собирателях облаков, и только на борту у Аарона был Володи, второй бессмертный.

Он не слишком задумывался о демонстрации, которую объявил Субаи, будучи убежденным в том, что они сумеют победить демонов в воздухе. Более того, он велел установить дополнительную смотровую платформу под корпусом дворцового корабля, почти на одном уровне со стеклянной кабиной лоцмана. Тем не менее некоторые из свисающих щупалец заслоняли обзор. Над ними возвышалась громада корабля.

Наверху на палубе было ничем не лучше. Там не было видно ни того, что творится под кораблем, ни того, что происходит над раздутым телом собирателя облаков. Если эти существа ухитрялись пережить первые три-четыре года своей жизни, то достигали таких размеров, что естественных врагов на Нангоге у них не оставалось.

Теперь все стало иначе. Драконы разорвут их в воздухе, а поднебесные корабли, носимые этими огромными существами, будут беспомощно падать вниз.

— Чертов ублюдок! — взволнованно вскрикнул Володи и ткнул пальцем куда-то вниз.

Дворец Субаи представлял собой огромный шатер, раскинутый на пастбище, расположенном на одном из скалистых уступов, что возвышались на склоне Устья миров. По пастбищу маршировали женщины в белых одеждах. Большинство из них были не особенно грациозны. Каждая держала в руках мишень размером не больше ее головы.

— Кто это?

— Ты что, не слушал его? — В голосе Володи прозвучало раздражение. — Он же только что говорить. Жены и дочери летчиков.

— Что?

— Да, вот именно, что? Он есть бешеная степная блоха! В голове одно дерьмо. Все, я даже смотреть не хотеть…

Однако Артакс заметил, что глаза Володи не отвел. Первый воин на летающем волке ринулся с неба. Он пролетел вдоль ряда женщин, повернулся в седле, плавным движением натянул лук и выстрелил. Стрела пролетела мимо красного сердца размером с кулак, красовавшегося в центре соломенной мишени, примерно на расстоянии двух пальцев, однако выстрел был все равно отличный. Стрелок сделал его с расстояния более пятидесяти шагов. Артакс подумал, что был бы рад, если бы с такого расстояния вообще попал в стоящую обеими ногами на земле мишень.

Воины один за другим пикировали с неба, принимая участие в жестоком спектакле. Те, кто попадал, вскрикивали, поднимая луки над головой.

Промахнулся восьмой или девятый. Его стрела вонзилась в грудь молодой девушки. Мгновение она смотрела на стрелу, а затем мишень выскользнула у нее из рук. Руки ее сомкнулись на стреле, а на белоснежном платье расплылось красное пятно.

— Тимур! — раздался насмешливый голос Субаи. — Не стоит тебе пить перед полетом. Ты проткнул свою дочь. К счастью, ты молод и можешь наделать еще много девочек.

Воин развернул своего летучего волка, приземлился рядом с умирающей, принялся что-то громко говорить ей, взял ее руки в свои.

Подбежали воины из драконьей гвардии Субаи и оттащили его прочь.

— И это есть наше будущее? — Откуда-то в руках у Володи появился рог. От бессмертного несло метом. И так было еще тогда, когда он только пришел. — Боги дарить безумцу летающих волков, а отцы убивать своих дочерей.

— В наших силах сделать так, чтобы все было иначе. — Артакс положил руку на плечо друга. — Если бы у нас было больше собирателей облаков, как у тебя…

— Ты не захочешь знать, где находится лед мечты.

Артакс вгляделся в глаза старого соратника. Володи был в отчаянии. Бессмертный не понимал, что так мучит его друга, хотя знал его достаточно давно, чтобы понимать: ему придется пить с ним ночи напролет, дабы узнать, что же стряслось.

— Если ты достанешь его, я буду с тобой, вне зависимости от того, куда нам придется отправиться для этого. — Он указал на девушку, распростертую на траве. — Сколько волков должен получить Субаи? Сколько раз он повторит этот спектакль, представляя нам свой новый эскадрон?

— От создания летучих медведей Длиннорукий отказался. Считать, что это смешно. — Володи отхлебнул еще глоток мета.

— Не нужны тебе летучие медведи. Нам нужно больше таких собирателей облаков, как Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта.

— Ты так считать? — Мелкие брызги мета полетели с губ Володи, когда он произнес эти слова. — Тогда я скажу, что тебе нужно. — Друсниец ткнул пальцем в грудь Артакса. — Но ты не приходить и не умолять меня. Мы ничего не мочь забрать. Оно есть…

Артакс закрыл ему рот ладонью.

— Тихо, — прошипел он.

И тогда Володи шепнул ему на ухо. Его влажное дыхание касалось шеи бессмертного. Друсниец говорил все быстрее и быстрее, словно прорвалась плотина, за которой он пытался удержать слишком много слов. А когда друг умолк, Артаксу тоже захотелось выпить.

— Коля был тем еще ублюдком. Зачем он сделал это?

— Потому что он быть наемник… — Володи пролил немного мета из рога через поручни. — За тебя, ублюдок. Пусть красивое лицо оставаться с тобой, где бы ты ни быть.

— Я пойду туда, — серьезно заявил Артакс.

— Вот как? Ты ходить? А потом? — Володи снова поднял указательный палец. — Ты знаешь, что там быть? Там не лед мечты. Там конец мечтать. Ты там умирать.

Артакс задумался о смерти. Больше она его не пугала. Быть бессмертным Аароном — тяжкий груз. Они лишили его того, что значило для него больше всего в жизни, — возможности быть с Шайей. Чего еще бояться? Смерть станет избавлением! Но, конечно же, сказать об этом прямо он не мог. Даже товарищу. Володи нужно завоевать, воззвав к его чести.

— Мы бессмертные, друг мой. Боги создали нас, чтобы мы делали то, что не могут сделать простые смертные.

Друсниец закатил глаза:

— Я что, не ясно сказать тебе, что нас ждет? Эта тварь огромный, как гора. Доспехи — просто дерьмо. Оно раздавить нас, как мухи.

— Коля выжил.

Володи хрюкнул.

— А ты знать почему? Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта, сказал мне. Коля пройти туда, потому что он скотина последний. Совсем без морали быть. Понравиться твари. Если ему нравится такой мужик, как Коля, тебя он будет ненавидеть, правитель всех черноголовых.

— Тогда, пожалуй, мне придется убить эту тварь.

— Ты что, спятить? — накинулся на него Володи. — Ты мочь убить гора? Так не подходит!

— Если это потребуется для того, чтобы сделать мир лучше, я не успокоюсь, пока не добьюсь своего. — Бессмертный поглядел на Матаана. Сатрап Таруада когда-то был высоченным воином. А потом, пытаясь спасти жизнь своего правителя, стал калекой. «Если удастся найти лед мечты, я смогу вернуть ему то, что он потерял», — подумал Артакс, решив использовать лед не только для изменения собирателей облаков. Благодаря льду у Коли отросла рука, к нему вернулась юность. Интересно, какое еще чудо может совершить чудодейственный кристалл?

— Ты правда собираться делать это, да? — спросил Володи, который, казалось, внезапно протрезвел.

— Если ты одолжишь мне Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта, я отправлюсь на поиски этой твари.

— Ты спятить! — усмехнулся Володи. — И ты таким быть всегда. Безумный быть, когда ходить в одиночку сражаться с войском пиратов, король с мечом духов.

— Риск стоил того, Володи, Идущий над орлами. В ту ночь я обрел хорошего друга.

— Ты, наверное, хотеть сказать глупого друга, который всякий раз, когда ты бросаться навстречу смерти, бежать за тобой, чтобы вытаскивать тебя из дерьма.

Артакс усмехнулся:

— А мне помнится, это был тот, кто лежал голый на жертвеннике с ножом у сердца.

— Я тогда думать, что мне конец… Если бы ты не взяться…

Артакс так не считал, но кивнул:

— У тебя талант ускользать от смерти.

Володи только рукой махнул:

— Ты перестать, пожалуйста. Я пойти с тобой. Но я чувствовать, мы не возвращаться. Не в этот раз.

— Но…

Володи поднял руку, заставив его замолчать:

— Не важно, это все красивый слова. Я тебя одно просить. Если я умирать, возьмешь ты себе в двор Кветцалли и Ваня? Им понадобится защита. Мои люди их уже не любить.

— Ничего с тобой не случится!

Друсниец покачал головой:

— Я кое-что сделать… — Внезапно глаза его наполнились слезами. — Я прогнать свое счастье. На этот раз я не возвращаться, если ходить в бой с тобой.

Артакс не хотел этого так оставлять, но на ум ему внезапно пришла простая крестьянская мудрость, которую часто любил повторять его отец: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». Он посмотрел на своего друга, подумал о тысячах людей, уже отдавших жизни ради его мечты.

И именно ради них он должен идти! Если он откажется от своей мечты сделать этот мир лучше, то все они погибли напрасно.

— Не снимай с нее оковы. Она опасна.

— Не бойся, у нас бывают такие гости, которые любят подобное.

Бидайн не была уверена, что все это ей не снится. Ей было дурно. Железные оковы врезались в запястья. Ее приковали к влажной стене, и она стояла на цыпочках.

Нет, это просто кошмарный сон!

Грубая рука сжалась вокруг ее левой груди.

— Ты только потрогай. У нее такие красивые, мягкие титьки.

И вот тогда эльфийка поняла, что это не сон. Голова ее свисала, так что подбородок касался груди. Она заморгала и из-под полуприкрытых век поглядела на волосатую руку.

— Не расхваливай ее, словно старую клячу на рынке. Я и так все вижу.

— Нет, не видишь! — прошипел другой, и его рука снова сжала ей грудь. — Она убила двух моих ребят. Ни в коем случае не снимай с нее путы!

— Может быть, я не знаю, какова она сейчас, но прекрасно знаю, что с ней будет через пару лун. Если она провисит здесь достаточно долго, словно ветчина на крюке, то сделает все ради того, чтобы получить нормальную еду и лечь в нормальную постель. И не быть вынужденной подчиняться ребятам, которые будут спускаться сюда.

— Она другая.

— Ты чертовски плохой делец, Олег. Своими речами ты сбиваешь цену, которую я хотел заплатить за нее.

— Я тоже в доле, идиот. Я не хочу, чтобы у нас были неприятности. Держи ее под замком!

Кто-то провел рукой по ее волосам.

— А на вид безобидная блондиночка.

— Одного из моих ребят она скормила свиньям. Яшу. Возможно, ты знал его.

— Ты имеешь в виду Счастливчика Яшу? Того, с которым ничего не случалось даже в самой гуще битвы? Который на марше даже ноги не натирал?

— Когда он повстречался с ней, счастье оставило его.

Покупатель негромко присвистнул.

— И говоришь, она убила его? Да Яша на две головы выше нее…

— Был на две головы выше. То, что оставили от него свиньи, выглядело ужасно.

Мужчины замолчали. Бидайн не шевелилась. Лучше не подавать виду, что она пришла в себя. Олег… Это имя было ей знакомо. Так звали капитана при дворе бессмертного Володи.

— У меня есть парочка очень своевольных клиентов, — наконец произнес незнакомец. — К нормальным девушкам их подпускать нельзя. Как ее зовут, эту шлюшку?

— Анисия.

— Кажется, я знаю человека, который заплатит мне вдвое больше, чем я дам тебе сейчас. Пусть он порезвится с ней ночку.

— Я расскажу об этом Яше, когда пойду навещать его в рощу духов, — произнес Олег, и по его голосу Бидайн поняла, что капитан улыбается. — Я уверен, он порадуется этому.

Голова у эльфийки гудела, словно котел, по которому колотили поварешкой. Раздался звук отодвигаемого засова, затем — скрежет железной двери по каменному полу. Она закрылась. Бидайн снова осмелилась моргнуть. В камере она была одна. Темница не слишком большая, шага два, может быть, три. Сквозь зарешеченное окно в тяжелой дубовой двери падал желтый свет. У самой двери стоял узкий стол, под ним — ведро, в котором пленникам предлагалось справлять нужду, если они, конечно, не были прикованы к стене.

Эльфийка попыталась вспомнить, что произошло. Золотые врата. Она почти дошла до них. Но что задержало ее? Этого Бидайн не помнила. В отчаянии она подняла голову и посмотрела на узкие железные кольца. Попыталась вытащить левую руку, принялась дергать оковы, пока на лицо не потекла кровь. В ярости ударила кулаками по стене. Не собиралась она дожидаться, пока придет тот особый клиент. Скорее уж она откусит себе большой палец на левой руке, чтобы высвободить руку из оков.

Энак вбежал в зал чужаков, во взгляде его читалась паника.

— Он идет, госпожа! Совершенно без предупреждения. Прямо сюда! Даже не стал слушать Хатту. Просто прошел мимо наставника…

Шайя, стоявшая на коленях у ложа, поднялась и подала знак Сахаму поменять повязку, которую она только что сняла с больного. Она была очень довольна проведенными ампутациями. Никто из больных не умер после того, как она отрезала их обмороженные конечности. Ни у кого не началась лихорадка. Они поправлялись, но Шайя прекрасно осознавала, что души исцеляются медленнее, чем раны. Некоторые мужчины переживали, что за возможность жить дальше им пришлось заплатить рукой или ногой.

— Что за важная птица идет к нам, Энак?

Молодой целитель поднял руки:

— Боги всемогущие, разве вы не поняли, госпожа? Ларис Трурии, Аркуменна, наш князь и повелитель!

Шайя вытерла руки о повязанный поверх платья передник. Выйти из дворца для больных, чтобы купить новую одежду, она не могла. На ней по-прежнему было то самое красное платье, в котором она прибыла неделю назад. Устало смахнув со лба непокорные пряди, Шайя вздохнула. Ну вот и все, сейчас решится, позволят ли ей остаться здесь или исполнится желание Хатту унизить ее перед лицом всего города.

В соседнем коридоре раздались шаги. Она услышала голос Хатту, который взволнованно говорил что-то своему правителю. Шайе доводилось слышать об Аркуменне. Он был самым успешным из полководцев бессмертного Ансура, ему удалось захватить отдельные части Друсны, прежде чем империи заключили мирное соглашение.

Правитель и его свита вошли в зал через высокие створки дверей. Шайя удивилась. Она ожидала увидеть совсем другого человека. Аркуменна был невысокого роста, худощав, со лба на затылок наступала лысина. Строгость лицу придавал резко очерченный орлиный нос. Удивительным образом противоречили всему облику полные чувственные губы. Несмотря на то что на нем были простые белые одежды и латаные сандалии, со шнурков которых свисали талисманы, было явно видно, что он — правитель. Этого человека окружала аура власти и самоуверенности. Шедший рядом с ним одноглазый воин, в полированной бронзовой кирасе и шлеме с роскошным плюмажем под мышкой, был, вне всякого сомнения, опытным ветераном, которому на поле боя подчинялись сотни воинов, но и он мерк рядом с просто одетым мужчиной, пристально рассматривавшим Шайю.

— Значит, ты и есть та самая шлюха, что выдает себя за целительницу. — На полных губах заиграла коварная ухмылка. — Это не мои слова. Ты наверняка догадываешься, кого я цитирую. Что ты можешь противопоставить упрекам Хатту?

— Слова ничего не стоят, господин. Пусть за меня говорят поступки. — И она широким жестом обвела зал, где лежали больные. — Ни один из отданных на мое попечение людей не умер. Я победила лихорадку, отрезав гниющие части тел.

Аркуменна кивнул:

— Я слышал об этом. Ты устроила здесь настоящую резню, достойную поля боя средних масштабов. — Он огляделся по сторонам и громко крикнул: — Кто-нибудь из вас говорит на моем языке?

— Я.

Шайя закрыла глаза. И почему это должен был быть обязательно Вибий! Она отняла у него ногу и два пальца против его воли. И теперь он ненавидел ее.

Аркуменна подошел к ложу больного. Вибий справился с лихорадкой, но все еще был истощен и слаб.

— Она искалечила меня… — По его голосу было хорошо слышно, сколько сил ему стоило произнести эти слова. — Я не хотел этого. Уж лучше умереть…

— Почему? — спросил Аркуменна.

Шайя внимательно посмотрела на князя. К чему этот вопрос?

Вибий, по всей видимости, тоже растерялся:

— Я… я больше ничего не стóю.

— Твоя нога и два пальца — это и был весь ты? Ты так низко оцениваешь себя? Все, что осталось, не стóит ничего?

— Я калека! — возмутился Вибий. — Меня больше не наймут ни на один поднебесный корабль. Я стану нищим и подохну в канаве, не пройдет и года.

Аркуменна положил руку ему на плечо:

— Ты оказался в Асугаре. Здесь нет нищих. Там, где я правлю, каждому находится место. Ты из какой части Валесии?

— Цисра.

— Этот город славится своими виноградниками. Там делают отличное красное вино, верно?

Вибий поглядел в глаза князю:

— Вы знаете Цисру?

— Я много путешествовал. Ты хоть немного разбираешься в виноделии?

— У моего отца было полсклона. Мы выращивали собственный сорт и отжимали сок. Хорошее получалось вино.

— А почему ты ушел оттуда?

Вибий засопел.

— Я в семье третий сын. Поместье слишком маленькое, чтобы делить его. Я оказался лишним. Старший сын наследует, средний служит наследнику, а третий — лишний.

— Неподалеку отсюда у реки есть холмы. Там еще предстоит выкорчевать деревья, но я уже заказал лозу из Трурии. Вот только мне не хватает виноградарей. Как думаешь, можно стать виноградарем с одной ногой, а, парень?

Вибий даже засиял изнутри:

— Можно, повелитель. Вот увидите! Я буду взбираться по винограднику на чертовой одной ноге, буду день и ночь стеречь его, свой виноградник.

Аркуменна улыбнулся:

— Верю. А теперь смотри мне, поправляйся и не разлеживайся долго в постели. Тебя ждет серьезная задача. — Князь поднялся и посмотрел по сторонам. — Кажется, остальные ребята из Лувии и Арама. А вон тот, что в дальнем углу, и вовсе из Ишкуцы, как мне кажется. Ты говоришь на их языке, парень?

— Немного на ломаном лувийском, господин, — смущенно произнес Вибий.

— Я говорю на этих языках, господин, — вмешалась Шайя.

Аркуменна бросил на нее холодный взгляд. Только что он был так приветлив по отношению к Вибию, но у него была своя цель, и он использовал все средства для ее достижения.

— Кажется, ты обладаешь многими талантами, целительница. А имя у тебя есть?

— Шайя, — не колеблясь ответила она. Ей надоело прятаться. Никто не узнает в ней дочь бессмертного Мадьяса — слишком сильно изменили ее лицо.

— Что ж, Шайя. Тогда скажи своим ребятам, что я не могу отказаться ни от одного человека из тех, кто готов строить это княжество вместе со мной. Одноногий для меня тоже мужчина. И только лентяи мне здесь не нужны. Каждый из них получит работу, приличную еду и место, где сможет ночевать. Кто будет стараться, обретет свое счастье и сможет вернуться на родину богатым человеком.

— Я скажу им, повелитель.

Аркуменна снова обвел зал взглядом.

— Ты можешь сказать мне, что заставило тебя, целительницу, носить красное платье?

— На красной ткани не так видны пятна крови.

Ларис резко обернулся к ней. Между бровями у него залегла глубокая морщина. Вдруг он улыбнулся.

— Я не верю ни единому твоему слову, хотя ответ был, бесспорно, хорош. Итак, я спрошу еще раз: зачем это платье?

— Мужчинам нравится. Они любят провожать меня взглядом, а счастливые больные поправляются быстрее.

Князь негромко рассмеялся.

— Ты напоминаешь мне женщину, которая мне очень нравилась. Она была такой же дерзкой, как ты. А теперь ради разнообразия скажи правду.

Шайя тоже улыбнулась.

— Это платье — компромисс между содержимым моего кошелька и тем выбором, который был в лавке.

— Остальные ответы нравились мне больше. Пришлю тебе завтра портниху. Поговори с ней насчет того, что тебе нужно. Ты получишь в подарок от меня несколько платьев.

Шайя заметила, что Хатту слушал их разговор со все возрастающим беспокойством и ужасом на лице.

— Но, повелитель, ведь она нарушила кодекс этого дома. Мы никому не отрезаем части тела, не уродуем создания богов.

— То есть ты хочешь сказать, что я только что пошел против воли богов? — В голосе князя зазвучало ледяное презрение.

— Я… нет… я хотел…

— Ты больше никогда не станешь возражать мне при свидетелях, Хатту. Ты хороший целитель. Ты будешь и дальше заведовать этим домом, но в этом зале твое слово не имеет веса. Он принадлежит Шайе. Она будет делать то, что считает нужным, и если ты умен, Хатту, то будешь сотрудничать с ней и не станешь пытаться усложнять ей жизнь. У нас сейчас война с демонами. Каждый день мужчины получают увечья, каждый день кто-то насмехается над творением богов. Мне нужна целительница, обладающая даром оставлять в живых хороших ребят. Я полководец, и пройдет совсем немного времени, прежде чем бессмертный Ансур снова позовет меня командовать войском. И тогда я заберу Шайю с собой. А до тех пор я хочу, чтобы она оставалась здесь и чтобы с ней обращались как полагается. Мы друг друга поняли, Хатту?

Целитель униженно поклонился:

— Ваша мудрость просветила меня, мой князь. Все будет так, как вы пожелаете.

— Значит, этот вопрос мы прояснили, — произнес Аркуменна и, взяв правую руку Шайи, запечатлел на ней поцелуй. — Рад был познакомиться с тобой.

Шайя внутренне сжалась. Что теперь будет? Приглашение в княжеский дворец, поужинать с ним? Или он окажется тактичнее, не станет говорить это при всех, а пришлет к ней гонца?

Аркуменна отвернулся от нее.

— Мне рассказывали, что ты лечишь мужчину, который считает себя птицей, Хатту. Это правда?

— Да, повелитель. Он в зале запутавшихся. Нам пришлось приковать его к стене, поскольку иначе…

Князь и его свита вышли из зала. Шайя удивленно глядела им вслед. Аркуменна не обернулся, чтобы посмотреть на нее. Возможно ли, что он просто проявил вежливость, без всякой задней мысли?

Сахам негромко хлопнул в ладоши. Не считая больных, в зале остался только он. Энак присоединился к княжеской свите.

— Какая дуэль! Полководец против воительницы. Готов спорить, что скоро у вас будет надежное место в свите нашего князя.

Шайя заставила себя улыбнуться.

— Я не воительница.

— Я узнаю бойца, когда встречаю его. Вы были неподражаемы, госпожа.

— Я сражаюсь с болезнями и смертью, — ответила женщина, постаравшись, чтобы голос ее прозвучал раздраженно. — И иногда — с дурными манерами.

Сахам покачал головой:

— Большинство мужчин в этом городе не осмелились бы говорить так с князем. Вы воительница, что бы там ни болтали. Вы можете командовать в сражении, в этом я уверен.

— Что ж, в таком случае займемся битвой за жизнь наших больных. Мне нужна свежая вода, чтобы помыть лежачих. Иди и принеси мне два полных ведра.

Старик ударил себя кулаком по груди, как иногда поступали воины, приветствуя своего князя.

— Как скажете, повелительница! — Посмеиваясь, он вышел из зала молодцеватым шагом.

И тут Шайя почувствовала, как больные смотрят на нее. Большинство из них не поняли, о чем она говорила с ларисом.

Внезапно Вибий тоже ударил себя рукой в грудь, приветствуя ее, словно полководца. Один за другим мужчины стали повторять за ним. Те, кто был слишком слаб, лишь намекнули на приветствие. Действие поддержали даже те, кто с криками сопротивлялся ампутации.

Шайя судорожно сглотнула. Она была тронута и не знала, что сказать. Смущенно улыбнувшись, женщина вышла на террасу. Пока что там было еще пусто, но вечером сюда выносили кровати с ранеными. Сахам и Энак ругались из-за этой дополнительной работы, но целительница считала, что успех стоит того. Шайя устало обвела взглядом море, широко раскинувшееся вокруг острова. Солнце почти полностью утонуло в нем.

В последнее время она взяла себе за правило выходить сюда на закате, чтобы насладиться игрой красок и хоть немного побыть наедине. Примерно в миле от нее на небольшом утесе посреди моря возвышалась одинокая сторожевая башня. Как и каждый вечер, на ее платформе зажгли сигнальный огонь, указывая кораблям путь в Асугар. Шайя любила эти мирные закаты и была рада, что смогла отвоевать здесь место для себя, хотя ценой за это стала перспектива отправиться на войну. Белый волк, девантар ее народа, наверное, очень забавляется, глядя на нее. Мира ей не видать.

Сахам был прав. Она — воительница, и жизнь ее неотделима от полей сражений. Глубоко вздохнув, она стала наслаждаться легким солоноватым привкусом на губах. К расположившейся в гроте городской гавани приближалась большая черная тень. Боевая галера. Длинные весла вспенивали темное море. Войско уже в городе. Говорили, что внизу, в гавани, стоят на якоре пятьдесят боевых кораблей. Хоть бы судьба не повела ее в море. Она ведь даже не умеет плавать.

— Госпожа?

Вернулся Сахам, неся ведра с водой, и Шайя обрадовалась возможности заняться своими обязанностями, вместо того чтобы и дальше предаваться бесплодным размышлениям.

Бидайн стояла на цыпочках с поднятыми высоко над головой руками и практически не могла пошевелиться. Она попыталась соединить пальцы правой руки с большим пальцем левой и потянула, одновременно вращая большим пальцем. Раздался резкий щелчок, и палец выскочил из сустава. От боли эльфийка обмякла. На глазах выступили слезы, но она все равно вдавила выбитый палец в ладонь и потянула левую руку из железных оков. Было по-прежнему тесно. Грубое железо царапало кожу. А потом она освободилась.

Эльфийка поглядела на кольцо в стене, сквозь которое была продета цепь с висевшими на ней оковами. Сейчас, высвободив руку, она могла просто протянуть цепь сквозь кольцо. Можно было лечь на пол, чтобы не висеть вплотную к влажной стене. «Но тогда я усну, — с горечью подумала эльфийка, — и если меня обнаружат в таком виде, то прикуют так, что шансов освободиться больше не будет». Значит, нужно продолжать стоять.

Стиснув зубы, Бидайн вправила большой палец, затем потянулась, ухватилась раненой рукой за железные оковы. Если смотреть невнимательно, то можно ничего не заметить. Эльфийка погрузилась в транс. Текли часы. Когда ее начала мучить жажда, она попыталась изгнать мысли о глотке воды, но с каждым мгновением это становилось все труднее и труднее.

От мечтаний о чистом бурном горном источнике ее оторвал смех. Бидайн подняла голову. В маленькое зарешеченное окошко в двери падал свет.

— Ты будешь вести себя прилично!

Раздался приятный теплый смех.

— Тогда меня, наверное, не было бы в этом доме.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — послышался раздраженный голос.

— Нет.

— Последняя девушка, с которой ты был, не могла работать неделю.

Снова этот смех, довольно искренний.

— Иногда я просто не могу сдержать страсть. Но обещаю, на этот раз я не оставлю явных следов. Кроме того, я заплатил по-княжески.

— Малышка совсем новенькая.

— И вы продаете ее мне? Бедняжка.

Засов на двери темницы отодвинулся в сторону.

— Когда захочешь выйти, постучи три раза.

Смех.

— Значит, ты будешь стоять снаружи и слушать? Я заставлю ее немножко повизжать для тебя.

Дверь темницы распахнулась. В камеру вошел приземистый лысый мужчина. Бидайн спокойно смотрела на него. Вокруг его глаз была видна паутинка морщин. Мужчина даже поклонился ей:

— Очень рад познакомиться с тобой, Анисия.

Дверь закрылась. Страж, собиравшийся стоять снаружи, не показывался.

— Ты понимаешь мой язык? — медленно, четко проговаривая каждое слово, спросил гость. Он говорил по-лувийски.

Бидайн молчала.

— Значит, не понимаешь. — Он провел рукой по лысине. — Жаль, понимать друг друга намного интереснее. — С этими словами он вытащил из-под левой руки узелок и положил его на стол у двери.

Затем незнакомец снял с бедер широкий кожаный пояс. Бидайн обратила внимание, что на нем нет оружия. С пояса свисал лишь туго набитый кожаный кошель. «Наверное, какая-нибудь богатая свинья», — подумала эльфийка.

Мужчина стянул с себя хитон через голову. Бидайн этот вид одежды всегда казался слишком странным, напоминал платье без рукавов и доходил мужчинам примерно до середины бедра.

— Как видишь, от голода я не страдаю, — ухмыльнулся он, хлопнув себя обеими руками по животу. Кожа у него была необычайно светлой. Чем бы этот человек ни занимался, он явно мало бывал на солнце.

Он повернулся к ней спиной и, напевая себе под нос, принялся возиться с лежавшим на столе узелком. Бидайн неотрывно смотрела на обвислую задницу мужчины и представляла себе, как убьет его. У него не должно быть возможности закричать, а это оставляло очень мало вариантов.

— Ты посмотри, что я для нас принес! — Он отошел от стола, чтобы она увидела, что он аккуратно разложил на ткани. Целый набор из девяти странных колышков. Все они были различной длины и толщины. Один был особенно заостренным и обит листовым золотом.

— Мне действительно очень жаль, что ты не понимаешь меня. Кажется, ты совершенно не боишься… — Мужчина улыбнулся. — Это не заставит себя ждать, обещаю. Мы начнем с самого маленького. Потом ты поймешь, что тебя ждет. А потом ты начнешь петь для меня. Я люблю, когда женщины плачут и молят. Конечно, тебе это не поможет, но ты все равно сделаешь это.

И он взял колышек из темного дерева, провел рукой по отполированному острию, а затем подошел к ней.

Бидайн отпустила кольцо, за которое держалась, вырвала правую руку. Цепь со звоном прошелестела сквозь железное кольцо, вставленное в стену. Эльфийка размахнулась. Подобно плети цепь скользнула вперед и обмоталась вокруг шеи пришедшего в ужас посетителя.

Эльфийка подошла к нему вплотную и ударила коленом между бедер.

— Я очень хорошо понимаю тебя, ублюдок. Сегодня ты в последний раз пришел к женщине. И я никогда еще так не радовалась тому, что научилась делать это. — С этими словами она зашла к нему за спину, схватила за подбородок и резким рывком повернула голову в сторону. Шея с хрустом сломалась.

Опустив обмякшее безжизненное тело на пол, эльфийка встала на колени рядом с ним и сняла цепь с шеи убитого. Она жалела, что у нее было так мало времени, чтобы убить его, но придется отодвинуть желания на задний план. Все должно было произойти быстро и бесшумно.

Обмотав цепь вокруг правого запястья, она натянула красный хитон своего гостя. От него пахло фиалками! Если бы она повстречалась с этим безумцем на улице, то сочла бы его самым обычным занудой средних лет. Покачав головой, она подняла пояс, обвила его вокруг бедер. Висевший на нем кошелек оказался тяжелым. Бедным этот парень точно не был.

Подойдя к столу, Бидайн принялась рассматривать странные колышки. Все они были безупречно чисты. Эльфийка даже думать не хотела о том, для чего они предназначены. С отвращением взяв в руки острый, обитый листовым золотом колышек, она трижды постучала в дверь темницы.

— Так быстро закончил? — раздался из коридора голос стражника.

Эльфийка встала сбоку от двери, вплотную прижавшись к стене, чтобы ее не было видно в маленькое зарешеченное окошко. Засов отошел в сторону, дверь распахнулась.

— Ну и где ты…

Стоило сутенеру переступить порог, как Бидайн вонзила ему колышек прямо в глаз, однако недостаточно глубоко, и мужчина вскрикнул. Удар кулаком по торцу колышка заставил его замолчать навеки. Пыточный инструмент практически полностью вошел в его череп.

Нервничая, Бидайн выглянула за дверь, огляделась по сторонам. Перед ней лежал темный узкий подвальный коридор, по разные стороны которого находились двери. Второго стража нигде не было видно. В конце коридора эльфийка увидела узкую деревянную лестницу, ведущую наверх. В памяти не осталось ни малейших воспоминаний о том, как она сюда попала. Молодая женщина прислушалась, но все было тихо. Из других темниц не доносилось ни звука. Интересно, что ждет ее наверху?

Бидайн нагнулась, сняла с пояса мертвого охранника кинжал и белую шелковую шаль, которую намотала на голову, словно тюрбан. Под ним можно было спрятать длинные волосы. Затем перевела взгляд на цепь, обмотанную вокруг левой руки. Нельзя сказать, что это незаметно. Бидайн взвесила кинжал в левой руке. Шевелить большим пальцем было почти невозможно. Пройдет некоторое время, прежде чем он заживет. Лучше даже не пытаться драться левой рукой.

На миг она задумалась, не сплести ли заклинание, благодаря которому она сможет двигаться быстрее. Из этого дома она наверняка сумеет выбраться легко, но оставалось загадкой, насколько далеко он находится от Золотых врат. Если они слишком близко, девантары или серебряные львы обратят на нее внимание. После драки у дворца Володи город наверняка охраняется намного лучше. Нет, так рисковать нельзя, Золотой должен узнать, где спрятан лед мечты!

Запрокинув голову, она покачала ею из стороны в сторону, затем вытянула руки, занемевшие после долгого висения на стене. Плечевые суставы хрустнули.

Эльфийка бросила решительный взгляд на лестницу и дверь, к которой она вела. Она — драконница! Что бы ни ждало ее наверху, она с этим справится!

Бидайн осторожно поднялась по лестнице, так что под ногами не скрипнула ни одна половица. Здесь тоже стоял сильный запах плесени и влажности, словно когда-то этот подвал находился под водой.

На один удар сердца Бидайн замерла напротив темной двери и прислушалась. Снаружи доносились приглушенные голоса. Один раз ей послышался резкий нарочитый смех. Эльфийка решительно толкнула дверь. Обзор закрывала занавеска из тяжелой ткани. Осторожно отодвинув ее в сторону, она выглянула и увидела короткий коридор, который вел на залитый солнцем внутренний двор. Вокруг колодца возились несколько полуголых женщин. В тени стояли мужчины, переговариваясь между собой. В руках у некоторых были кубки, они время от времени отпивали из них.

Бидайн снова оглядела цепь на своей руке. Может быть, выбить еще и правый большой палец, чтобы избавиться от этой проклятой штуки? Поразмыслив, эльфийка решила этого не делать.

Внутренний дворик окружала крытая галерея с колоннами. Этот дом был явно создан для зажиточных гостей. Возможно, на нее, переодетую, вообще не обратят внимания.

И действительно, присутствующие мужчины, казалось, не заметили появившуюся здесь Бидайн. Тем не менее эльфийка прекрасно осознавала, что некоторые женщины, стоящие у колодца, смотрели на нее с явным интересом.

— Ищешь развлечения? — Из-за колонны к ней неожиданно вышла миниатюрная черноволосая женщина. На ней был широкий плащ, вышитый искусственным жемчугом, а что касается остального, больше на ней почти ничего не было.

Шлюха небрежно коснулась ладонью цепи, обмотанной вокруг руки Бидайн:

— О! Ты принес это, чтобы связать меня?

— Я… э… на сегодня закончил… — Разве так говорят? Бидайн хотела уйти, но нужно было стараться не привлекать к себе внимания.

— Я уверена, что смогу сотворить с тобой еще одно небольшое чудо. Тебе нужно лишь…

Бидайн схватила шлюху за руку прежде, чем та успела сунуть ей руку между ног.

— Не сегодня. Но твой плащ мне нравится.

Девушка кокетливо захлопала длинными ресницами.

— Нет, его я не могу отдать, ведь без него я буду совсем голой.

Эльфийка решила ничего не отвечать на это и просто развязала украденный кошель. Не спуская глаз со шлюхи, она принялась отсчитывать монеты и в конце концов протянула девушке пять серебряных.

— Этого должно хватить.

В глазах девушки полыхнула жадность. Она поняла, что по какой-то причине Бидайн хочет заполучить плащ любой ценой.

— Добавь еще две монеты, и будем считать, что договорились. — Она провела указательным пальцем по подбородку Бидайн. — У меня слабость к безбородым юнцам с красивыми глазами. — Она раздраженным жестом обвела двор и заявила: — Я ни за что не отдала бы его никому из этих старых козлов.

«Конечно», — цинично подумала Бидайн, выуживая еще две монеты.

Девушка попробовала на зуб каждую из монет, а затем выпуталась из плаща.

— Надеюсь скоро встретиться с тобой вновь, красавчик! — Она набросила плащ на плечи Бидайн и запечатлела на ее губах поцелуй, по вкусу напоминавший яблоко.

— Я… э-м-м… немного запутался.

Шлюха улыбнулась:

— Это бывает после моих поцелуев. И поверь мне, это только начало.

— Конечно… Но я всего лишь имел в виду, что забыл, где здесь выход.

— Как грубо! — Она махнула рукой через двор. — Вон там. Иди в средний проход.

И девушка снова поцеловала Бидайн, на этот раз более страстно. Когда их губы разомкнулись, она поняла, что из этого гостя ей сегодня больше ничего не вытрясти. Сжав в кулачке заработанные монеты, она улыбнулась:

— Надеюсь, мы скоро встретимся, хороший мой.

С этими словами девушка побежала вдоль крытой галереи и исчезла за одной из многочисленных дверей, выходивших во внутренний двор.

Бидайн последовала указанным ей путем. Руку, обмотанную цепью, она тщательно спрятала под приобретенным плащом. Конечно же, вход охранялся. Высокий широкоплечий стражник стоял, прислонившись к стене. Он внимательно вгляделся в лицо эльфийки.

— Что-то я тебя не припомню, — произнес он на языке Друсны.

— Наверное, дело в том, что я пришел вчера, когда вечер только начинался, — дерзко отозвалась она, воспользовавшись тяжеловесным диалектом, на котором говорили в восточных лесах Друсны.

— Что ж, значит, ты здорово повеселился.

— Это девчонки повеселились. В следующий раз придется потребовать плату за свои любовные услуги. Они все говорили мне, что я подобен жеребцу.

Друсниец рассмеялся:

— Конечно. К нам только жеребцы и ходят.

Он открыл дверь, и Бидайн вышла на улицу, не веря своему счастью. Она сумела уйти! Щурясь от яркого солнца, эльфийка посмотрела вверх, на усеянный террасами склон, сориентировалась по якорной башне, чтобы определить, где находятся Золотые врата. Оказалось, что она ближе к реке, чем предполагала.

Неспешным шагом Бидайн стала подниматься по узким улочкам, мраморным ступеням широких бульваров. Время от времени эльфийка останавливалась и проверяла, нет ли преследователей. Однако, судя по всему, убитого в подвале публичного дома мужчину еще не нашли.

Дойдя до площади Тысячи языков, Бидайн уже чувствовала себя настолько уверенно, что купила в одной из множества забегаловок кувшин воды и три маленьких пряных куриных шашлыка, чтобы утолить первый голод.

Полчаса спустя она оказалась на широкой площади у звезды альвов. Как она и предполагала, здесь было еще больше серебряных львов, чем в прошлый раз. Эльфийка старалась не привлекать к себе внимания. Она снова купила кружку воды у бродячего торговца, затем договорилась с погонщиком скота одного из караванов, отправлявшегося в Лувиб, и присоединилась к длинной череде людей и вьючных животных.

Эльфийка тщательно следила за тем, чтобы идти позади всех. В конце концов она оказалась последней на Золотой тропе, разделившей Ничто. Никто не заметил, как она потерялась и отправилась в Альвенмарк.

Он все еще находился в заброшенном дворце своей потерянной любви. Несмотря на радость оттого, что удалось сразу найти его, Бидайн это не понравилось. Почему он так часто появляется в Ланголлионе? Почему не может забыть Айльлеан?

Эльфийка неслышно приблизилась к нему. Золотой в драконьем облике лежал среди засохших роз, устремив взгляд в открытое море. На нее он внимания не обращал. Интересно, какие мысли терзают его? И думает ли он о будущем Альвенмарка? Или об Айльлеан?

Бидайн долгое время стояла рядом с небесным змеем, чувствуя себя крохотной и осознавая собственную незначительность для него. Она не та избранная, за путем которой он с гордостью наблюдает. Она — лишь одна из многих в длинной череде дурочек, приносивших себя в жертву ради него. Как он отблагодарил Ливианну? О ней просто забыли.

— Вы нашли место, где спрятан лед мечты, госпожа моя?

Он не смотрел на нее, но уже тот факт, что он заговорил с ней, наполнил эльфийку ощущением счастья.

— Это не место, повелитель небес. Это существо. Оно размером с гору. Чудовище, один вид которого просто невыносим. Подобно собирателю облаков, оно наделено щупальцами, но передвигается на двух ногах. Некоторые дети человеческие полагают, что это сын богини Нангог. Другие просто называют это существо Бегущим по морям. Он держит в страхе Пурпурное море. Глотает корабли, уничтожает целые прибрежные деревни. На спине в коже есть поры размером с небольшие ямы. Там, в запечатанных амфорах, и спрятал друсниец лед мечты. Бегущий по морям отдаст его только ему. Любого другого, кто попытается украсть сокровище, он убьет.

— Что ж, значит, мы отправим того, кто убьет его.

Наконец-то он повернул голову. Вертикальные зрачки показались эльфийке похожими на пасти, которые хотят проглотить ее.

— Я чувствую ваш страх, госпожа Бидайн. Не тревожьтесь, я пошлю не вас.

Эльфийка испытала облегчение и в то же время разочарование. Неужели она больше не его избранница?

— Вы вернетесь обратно в Уттику, к своему супругу и падчерицам.

— Но…

— Милая Бидайн, я не хочу обидеть вас. Главное для меня — знать, что вы в безопасности. Ваши товарищи тоже вернулись в Уттику. Вы будете ждать там дальнейших распоряжений.

Приятное ощущение, вызванное окружавшей его аурой и голосом, не могло утешить Бидайн после такого ответа.

Дракон пошевелился. С поразительной ловкостью он протянул огромную лапу к единственной цветущей розе посреди засохшего куста и осторожно сломал ее.

— Прошу, не поймите меня превратно, госпожа моя. Вы будете моим самым острым клинком, когда настанет день заставить предателей, затесавшихся среди нас, предстать перед своей судьбой. Я создавал вас не для битвы с этим чудовищем. Для этого потребуются более грубые инструменты. Я использую детей альвов, гибель которых прискорбна, но вполне преодолима.

И дракон грациозным жестом протянул драконнице розу.

— Я должен знать, что вы в безопасности, дабы продолжить свой бой, прекрасная Бидайн. Я знаю, в Уттике вам будет скучно, вы будете сетовать на судьбу, однако же это именно то место, где с вами не случится никакой беды. Так я буду спокоен. — Он опустил взгляд и мягко произнес: — Простите мою эгоистичность.

«Я готова простить ему абсолютно все», — подумала Бидайн, принимая розу. Это не изгнание! И как только она удосужилась увидеть пасти в его глазах? Ведь в них столько тепла и доброты! Эльфийка знала, кого он имеет в виду, говоря о предателях. Знала, насколько опасна Нандалее. Она будет тренироваться вместе со своими товарищами. Она будет готовиться со всей жесткостью и не отступится никогда, даже если пройдут годы, прежде чем он позовет ее. Она откликнется на его призыв, как только наступит час расплаты.

Дракон снова отвернулся и стал смотреть на море, а Бидайн склонилась над розой, вдыхая ее аромат. Она должна быть предана Золотому. Она — его лучшая убийца! Она не разочарует его! Пусть за глупыми бестиями гоняются другие, а она займется искоренением тех тварей, которых трудно обнаружить и которые вкрались в ряды драконников. Нерешительных и интриганов. Тех, для которых слово небесных змеев — уже не закон.

«Однако же бессмертный Лабарна, которого любила Ишта у всех на глазах, отправился в Нагу, город, где умирают дети. Он сделал это потому, что пришли серые великаны, и отвратительные гномы, и люди, превратившиеся в лошадей. И он остановил их на поле перед стенами города, когда они собирались утащить добычу. Жалки они были, и дрогнули их сердца. Все они превратились в трусливых разбойников, повстречавшись с мужчиной, наделенным мужественным сердцем! И разбил их Лабарна наголову! И поставил ногу на шею серым великанам! И перенес войну на их территорию, и завоевал их женщин, и увел их людей в рабство! А побежденных великанов он швырял в колодцы, чтобы их яд напоил воду, и убил их скот, и вырвал с корнем хлеба, собственноручно поджег посевы, чтобы поняли демоны, что значит бросать вызов Лабарне, которого любила Ишта у всех на глазах!»

Надпись на триумфальной стеле из Наги, хранящаяся в библиотеке Искендрии, в зале затонувших королевств.

Каждый вдох мог стать последним. Теснота в угре сводила с ума. При этом он находился в самой большой подводной лодке их флота. Нир закрыл глаза. Лучше не смотреть, ведь это просто огромный гроб из железа и меди. Неужели для остальных это значит меньше, чем для него? Стрелок готов был вскочить и закричать.

Дракон подхватил их, и вот теперь они летели по воздуху вместе с ним. И без того страшно плыть в этих проклятых угрях по каким-то подземным рекам, подчиняясь прихоти течений и отдаваясь на откуп умению штурмана. Но быть отданным на откуп дракону? Да эта тварь просто огромна, раз ей удалось поднять в воздух «Дикого кабана». Интересно, не из тех ли он драконов, которые предали огню Глубокий город? Может быть, он тоже вдыхал пламя в воздушные шахты? И как только мог Хорнбори, переживший все это, позвать драконов, чтобы те сожгли другой город? Нир просто не понимал его мотивов. Лично он никогда не сможет забыть пережитый ужас. Запах горелой плоти, самый сильный из всех. Тварей, ползавших по туннелям в поисках последних выживших, чтобы разорвать их зубами.

Он глубоко вздохнул, но давление в груди никак не отпускало.

— Очкуешь? — спросил сидевший рядом Галар.

— Не-е-е… — Нир с трудом заставил себя произнести это слово. Ему не хотелось разговаривать с Галаром. Зачем он поддержал Хорнбори? Да, это даст возможность убить дракона. Они смогут отомстить. Но какой ценой! Еще один город, который погибнет в огне драконов.

— Лично я очкую, — очень тихо произнес Галар.

Нир открыл глаза и посмотрел на товарища. Казалось, Галар находился в своем обычном состоянии. Может быть, он сказал это, чтобы товарищу было не так жутко? Нет, такие сложные рассуждения чужды кузнецу. Неужели он действительно может чего-то бояться? Нир тяжело вздохнул. Сейчас он не мог говорить. Не мог выразить словами все то, что кипело у него внутри. Кроме того, здесь слишком много ушей. Если они хотят победить драконов, об этом должно знать как можно меньше детей альвов.

Больше Галар ничего не сказал. Возможно, у него от страха тоже ком в горле? Нир знал, что кузнец далеко не трус. Он стоял лицом к лицу с драконом, хладнокровно выбирая наилучший момент для выстрела, даже когда это значило, что его поглотит драконий огонь. Но сейчас ситуация была иной. Такая беспомощность… Интересно, они уже летят по тропе альвов сквозь Ничто? Эта мысль тоже погрузила его в пучину ужаса. Карлики и драконы — это просто не сочетается. Что, если драконы бросят угри в Ничто? Говорят, здесь возможно бесконечное падение.

Пальцы Нира впились в подлокотники. Чушь какая! Если так, то никто не вернется, чтобы доложить о случившемся. Карлик почувствовал, как спина покрылась холодным потом. Нужно срочно переключиться и думать о чем-нибудь другом!

Стрелок скучал по Фрару. Интересно, чем там малыш занимается? Оставить его с Амаласвинтой было плохой идеей. Конечно, в постели с ней просто отлично, но представить ее в качестве матери у него не получалось. Заботится ли она о Фраре или постоянно отдает каким-то нянькам?

Нир вспомнил, как держал Фрара на руках. Как они поили его драконьей кровью, когда не осталось ничего другого. Как сильно ругался Галар из-за того, что вынужден отдать драгоценную драконью кровь ненасытному малышу. Но все же отдал.

Нир нащупал руку кузнеца, лежавшую на соседнем подлокотнике.

— Ты отличный парень, — пробормотал он.

Галар удивленно посмотрел на друга:

— Ты что, пьян?

«Наверное», — подумал Нир. Так друзей не заводят, даже если ты сам неплохой парень. Таким образом он отпугивал всех, прежде чем они успевали понять, каков он на самом деле.

— А для меня глоток найдется? Мне бы не помешало.

— Я трезв.

Нир снова закрыл глаза, вспоминая о том, как Фрар иногда просыпался у него на руках. Как улыбался во весь рот, узнавая стрелка. Интересно, сохранится ли у него эта привычка, если его вернут ему? Вряд ли. Нет, им не вернуться так быстро в Железные чертоги. Они обречены на смерть. Вполне вероятно, что он никогда больше не увидит мальчика.

Помочь им может только Хорнбори. Ниру не нравилось, что приходится поддерживать этого подхалима и выскочку, однако слово полководца будет значить многое. Так что нужно присматривать за Хорнбори. С ним ничего не должно случиться, и было бы неплохо, если бы…

От пронзительного крика дракона кровь застыла в жилах у карлика. Крик этот прозвучал вызывающе и даже ликующе.

Желудок Нира подкатился еще ближе к горлу. Угорь больше не парил, он падал, наклоняясь вперед. Все, что не было пристегнуто, пришло в движение, покатилось по лодке в сторону того места, где лежал штурман.

Хорнбори вскрикнул. Лицо карлика, сидевшего напротив Нира, стало белее мела, а затем его стошнило прямо на коленвал.

— Держитесь, парни! — закричал Улур. — Это будет…

Смертоносный удар вырвал Нира из кресла. Он ударился о массивный железный вал, тянувшийся через весь корпус лодки. Толстые железные пластины, из которых был изготовлен угорь, заскрежетали. Сквозь разошедшийся шов в лодку брызнула вода.

Улур оказался на ногах одним из первых.

— Галар, займись течью. Заложи ее пропитанными смолой тряпками из бочонка, который стоит там. Нир, поднимайся по лестнице. Мне срочно нужно узнать, что ты видишь. Все остальные расчищают вал! Я хочу, чтобы через сто ударов сердца «Дикий кабан» был готов двигаться. — Он хлопнул в ладоши. — Вперед, господа! Подъем! Хватит ныть, как старые прачки!

Нир еще чувствовал себя оглушенным. Из раны на лбу капала кровь. Нащупав перекладины лестницы, он подтянулся на руках.

Мгновение карлик возился с рулем, закрывавшим люк. Хорнбори закрутил его на удивление плотно. Может быть, он и трус, но уж точно не слабак.

Наконец руль поддался. Несколько оборотов, и Нир сумел открыть люк. В лицо ему ударил теплый солоноватый воздух. Карлик выглянул на улицу. Ему показалось, что «Дикий кабан» плавает в море крови. На западе в воду опускалось раскаленное красное солнце. Поверхность моря была ровной, как зеркало. Не чувствовалось ни единого дуновения ветерка. Было настолько тепло, что Нир тут же вспотел.

Посмотрев вокруг, он увидел в воде дюжины угрей, рассыпанные примерно на полумиле моря. На большинстве уже выглядывали из люков смотрящие.

— Что ты видишь? — крикнул снизу Улур.

— Солнце заходит. Спокойное море…

— Я имею в виду скалу, идиот ты эдакий. Где скала?

Нир принялся вертеть головой во все стороны. Вот она! Примерно в двухстах шагах была скала с башней наверху. Он даже видел фигуры за зубцами. Пока он всматривался, на башне зажегся сигнальный огонь. Нет, эта скала слишком мала…

— Что там? — нетерпеливо спросил Улур. — Все уже на педалях! Я должен знать, какой курс держать!

Наконец Нир увидел: за башней, примерно на расстоянии полумили!

— Курс зюйд-зюйд-вест. Я вижу город! — Нир сглотнул. Город производил впечатление. Он был большим. Слишком большим для пятисот карликов.

Вот он услышал, как передают своим штурманам курс другие карлики. Флот выстроился широким веером и направился в гавань Асугара, расположившуюся в гроте.

В пятидесяти шагах впереди вверх взметнулся фонтан воды. Нир выругался. По всей видимости, на башне были катапульты.

— Нас обстреливают! — крикнул он, наклонившись внутрь лодки.

— Вы слышали, парни? — Голос Улура звучал так, словно все это было лишь веселой игрой. — Они швыряют в нас камешки. Крутите педали! Если цель движется быстро, в нее сложнее попасть!

Вода у кормы угря вспенилась.

— Ты видишь какие-нибудь утесы? — послышалось снизу.

— Нет!

Море было спокойно. Лишь у самой башни из воды торчали несколько скал, но если придерживаться текущего курса, то они пройдут в сотне шагов справа от башни.

Нир услышал крики детей человеческих. Они поспешно пытались перезарядить катапульту. В их голосах звучала паника, и тогда карлик понял, что целились они вовсе не в угри.

Вибий изматывал. Выйдя на террасу из зала незнакомцев, Шайя радовалась возможности избежать бесконечной болтовни валесийца. Вибий уже видел себя владельцем большого виноградника и желанным гостем за столом Аркуменны. Целительница улыбнулась. Мечты помогают пережить травму, нанесенную ампутацией. Хорошо, что у Вибия появилась возможность немного помечтать.

Женщина наслаждалась прохладным бризом, дувшим с моря. Ветер играл ее просторным платьем. Шайя облокотилась на каменный парапет и посмотрела вдаль. В который раз пришла в восторг при виде тысячи оттенков красного, плескавшихся в море и на небе во время заката. Она сражалась всю жизнь, сколько себя помнила. Сначала за любовь отца, потом за признание среди воинственного народа, для которого место женщины было только в юрте, за свое достоинство, когда вдруг оказалась впутана в интриги Ишты, за любовь бессмертного Аарона, за жизнь среди вечных льдов. А теперь должна сражаться за других. За своих пациентов. Ей никак не удается позволить себе обрести покой.

Внимание целительницы привлекло движение на севере. Там, на небе, появился предвестник ночи, темная бархатная синева, на фоне которой уже сверкали первые звезды. Из синевы скользнули тени.

Загорелся сигнальный огонь на маленькой сторожевой башне, расположенной в море. В луче света Шайя заметила стоящих на зубцах воинов. Внезапно с неба опустился столб пламени. Затем еще один! Фигура с горящими руками поднялась на зубцы и шагнула в море.

И тогда Шайя увидела существ с широкими кожистыми крыльями, круживших вокруг башни. И других, направлявшихся в сторону Асугара.

Целительница спустилась с террасы и позвала Сахама.

— Всем подъем! — крикнула она. Госпиталь находился внизу утеса, но крылатые твари наверняка нападут и на них.

Сахам удивленно посмотрел на нее:

— Госпожа, что…

— Нет времени на болтовню! Те, кто может идти, будут помогать лежачим. Подъем! — Она склонилась над Вибием: — Поднимайся.

Валесиец удивленно поглядел на нее, но обнял рукой за шею и позволил помочь подняться.

Мимо больших окон палаты пронеслась тень.

— Они здесь, — с трудом переводя дух, произнес Вибий. — Они последовали за нами изо льдов!

Еще один мужчина вскрикнул, произнес несколько слов на языке, которого Шайя не знала.

Больные вставали с лежаков. В глазах их читалась паника.

— Сюда! — Шайя потащила Вибия за собой к большим дверям, ведущим прочь из зала. — Воспользуемся лестницей, которая ведет в кладовые.

Склады госпиталя были выбиты глубоко в скале. Там всегда было прохладно, и огонь туда добраться не мог. С верхних этажей донеслись приглушенные крики, но Шайя не оглядывалась. Она ничего не могла поделать с тем, что происходило наверху, в городе. В ее силах было только помочь своим пациентам.

— Скорее! — крикнула она, наклонилась и взвалила Вибия себе на плечи, а затем поспешно бросилась вперед по коридору, ведущему к лестнице.

Она бежала во всю прыть, но крики, летевшие за ней по пятам, становились все громче.

Добежав до лестницы, она посадила Вибия на ступеньки.

— Здесь ты будешь в безопасности.

Корабельщик расплакался, попытался удержать ее за руку.

— Мы нигде не будем в безопасности. Духи льда пошли за нами. Теперь они заберут наши души.

Шайя высвободилась. Сейчас не было времени на подобную чушь. Она немедленно кинулась назад по коридору и, подгоняя бегущих пациентов, подхватила на руки еще одного больного с ампутированной ногой, который едва ковылял, опираясь на Сахама. Помогла перевести на лестницу остальных. На широкой винтовой лестнице раздавались крики и шаги. Шайя знала, что вглубь скалы бежали и другие целители с больными.

— Энак! — с трудом переводя дух, прохрипел Сахам. Старый санитар совершенно запыхался. — Он все еще в зале.

Шайя выругалась. Молодой целитель любил приходить к ним ночью и спал на свободной кровати. Шайя догадывалась, что он влюблен в нее, хотя юноша старался скрыть свои чувства. Обычно он настолько уставал, что засыпал, едва голова его касалась подушки. И спал, как дитя. Ни свет, ни шум не мешали ему. Чтобы разбудить его, нужно было осторожно встряхнуть паренька.

— Позаботься о наших больных! — велела она Сахаму. — Чем ниже вы спуститесь, тем будет лучше. А я сбегаю за Энаком. — И Шайя метнулась обратно в коридор.

У большой двустворчатой двери она остановилась. Сквозь широкую щель на стену коридора падал неровный свет пламени. Отчетливо слышалось шипение огня в городе. Крики, раздававшиеся в начале нападения, смолкли.

Женщина осторожно выглянула из-за угла. Сквозь высокие проемы окон было видно, как на фоне алого неба мелькают тени. Принцесса тут же опустилась на четвереньки, чтобы кто-нибудь, случайно бросив сюда взгляд, не заметил ее.

Где же мальчик? На постелях, стоявших вдоль стены у окна, его не было. Может быть, Сахам все же ошибся? Она перевела взгляд на ниши в стене. Половину из них закрывали ширмы. Шайя знала, что Энак любит спать на одной из этих постелей. Негромко выругавшись, она поползла вглубь зала. Если его здесь нет, она свернет Сахаму шею!

Первая ниша была пуста. Шайя положила голову на пол и заглянула в узкую щель внизу ширмы. Ни у одной из трех оставшихся кроватей не было на полу пары сандалий. Неужели он все-таки ушел? Целительница знала, что иногда юноша уставал настолько, что засыпал прямо в хитоне. Куда он обычно девает сандалии, женщина внимания не обращала.

Отодвинув ширму в сторону, она поползла дальше, к следующей нише. Там Энака быть не могло, это ее ложе. Снаружи, за окном, послышался шум огромных, трепещущих на ветру крыльев. Шайе показалось, что чудовища летят очень близко к скале. Главное — не поднимать голову. Она осторожно, стараясь не перевернуть, отодвинула в сторону вторую ширму. Внезапно женщине показалось, что за ней наблюдают, однако она решила, что ей это просто почудилось. Откуда бестиям знать, что она здесь? Кроме того, какое она имеет значение? Она всего лишь одна из обитательниц города, насчитывавшего тысячи жителей.

Она добралась до третьей ширмы и слегка отодвинула ее в сторону. Ширма зашаталась. Шайя крепко вцепилась в нее и не отпускала, пока ширма не перестала качаться.

В этой нише и лежал Энак, свернувшись калачиком, словно спящий ребенок. Он спал в одежде и сандалиях. Шайя невольно улыбнулась. Однажды им придется поговорить об этом. Целители не ложатся спать в обуви. По крайней мере, если спят в одной комнате с пациентами.

— Энак! — Взяв его за плечо, она легонько встряхнула спящего. Едва тот открыл глаза, она зажала ему рот ладонью. — Ни звука и следуй за мной.

Большие глаза юноши вопросительно уставились на нее.

— Ни звука! — снова напомнила она ему.

Парень кивнул.

Шайя осторожно убрала руку.

— Ползи за мной. Ни в коем случае не вставай во весь рост.

Нахмурившись, юноша сел. Он все еще выглядел довольно сонным.

— Вперед, — прошипела Шайя и поползла прочь. Не услышав звуков за спиной, она обернулась. Энак стоял во весь рост, прислонившись к стене, и прижимал руку к животу. Выглядел он при этом плохо. Внезапно он побежал, перевернул стоявшую на пути ширму и бросился к окну напротив ниши.

— Нет! — закричала Шайя и мгновенно вскочила на ноги, но Энак уже добежал до окна, ведущего на террасу. Его стошнило.

В раскаленной ночи захлопали крылья.

Шайя схватила его за шиворот, за хитон, рванула назад.

— Пожалуйста… — пролепетал он. — Я… зачем…

В широкий оконный проем метнулась изящная голова, зубы длиною с кинжал щелкнули у самого носа Энака. Это была ящерица, похожая на тех, которых она видела в Вану, только намного меньше. Чешуя у нее была зеленой, а не красной.

Злые желтые глаза с вертикальными зрачками внимательно смотрели на нее. «А у этого зверя есть разум, — с ужасом подумала Шайя. — Он размышляет, каким образом лучше убить нас обоих».

— Что такое…

Шайя потащила Энака за собой в сторону большой двустворчатой двери.

— Это наша смерть! Беги, если тебе дорогá жизнь.

И побежала сама. До двери было почти десять шагов. Шуршание заставило ее обернуться и посмотреть через плечо. Дракон не стал продираться сквозь узкий оконный проем, но он выглядел очень уверенным в себе. Наверное, был убежден в том, что еще достанет обоих, несмотря на явную невозможность ударить их зубами или когтями. Он набирал в легкие воздух. Его массивная грудная клетка становилась шире.

Шайя прыгнула, повалила Энака на пол, и почти в тот же самый миг над ними пронеслось пламя. Раскаленный жар опалил ей кожу. Запахло горелыми волосами. Спина болела. Нужно было встать, но боль пригвоздила ее к полу.

Пламя прошло сквозь широкие створки дверей, отразилось от противоположной стены и вернулось на несколько шагов назад, в просторный зал. Шайя закрыла глаза. Яркий свет ослеплял даже сквозь веки.

Энак выкатился из-под нее.

— Пойдем, — прохрипел он. — Клянусь богами, нет… это… — Он поднял ее. Она увидела его расширившиеся от ужаса глаза, а затем погрузилась в спасительную тьму, протянувшую к ней руки. Последним, что она услышала, был долгий, пронзительный крик Энака.

Аркуменна любил дешевое кислое вино, а к нему хлеб с пылу с жару и оливки, явно не самые лучшие. Он любил приходить в эту маленькую харчевню, расположившуюся между скалами, в тенистом месте без вида на море, где было не слишком много солнца. Здесь всегда была свежая рыба, а трактирщик Нетун пребывал в добром расположении духа и не уставал нахваливать новые лакомства дня.

Гораций сидел напротив и угрюмо смотрел на него. Он презирал простые радости для желудка. Капитан его лейб-гвардии был единственным, кому было позволено сопровождать Аркуменну во время посещений этой харчевни. Впрочем, Гораций был бы рад отказаться от этой привилегии, о чем он неоднократно говорил.

Но Аркуменна никому не доверял так, как одноглазому воину. Они сражались вместе более двадцати лет. Стояли бок о бок в более чем сотне сражений. В лесах Друсны, в погоне за пиратами Эгильского моря, в битве с Зелеными духами. Они многое пережили вместе, и единственной преградой между ними, которая тем не менее останется навеки, было детство. Гораций был родом из дворянской семьи, близкой к бессмертному Ансуру. Аркуменна же происходил из простого народа. Ларис потратил немало денег, чтобы скрыть свое происхождение и распустить слухи о том, что он выходец из благородной семьи, вырезанной под корень во время пиратского набега. Большинство придворных уже верили в эти сказки.

Аркуменна вымакивал лужицу оливкового масла в деревянной миске сухим куском хлеба. Гораций практически не притронулся к еде. Капитан сидел, скрестив руки на груди. Уцелевший глаз неустанно следил за остальными людьми, решившими пообедать в этой дешевой забегаловке.

— Простые радости — это соль жизни, Гораций.

Циничная улыбка была единственным ответом. Гораций никогда не старался понравиться ему, и именно поэтому ларис ценил его. Когда становилось жарко, на него можно было положиться целиком и полностью.

— Тебе действительно стоило бы попробовать оливки.

Капитан покачал головой и посмотрел на небо.

— Там что-то было.

— Скажи уж, что ты боишься, что чайки насрут нам в еду.

— Не чайки. — Гораций поднялся, нащупал длинный нож, висевший у него на поясе. Воин всегда старался напасть первым. Утрата глаза сделала его уязвимым. Теперь он не так хорошо мог оценивать расстояния. Этот изъян мог оказаться смертельным, если ему попадется хороший боец. Поэтому капитан всегда старался выхватить нож первым. Компенсацией за утраченный глаз стал безошибочный инстинкт, который он развил в себе и который подсказывал ему, если что-то было не так. Гораций очень редко ошибался.

Аркуменна тоже потянулся к кинжалу.

— Что-то не так с едой? — Нетун обратил внимание на внезапную настороженность гостей.

Аркуменна уже некоторое время предполагал, что, несмотря на маскарад, трактирщик догадывался, кто приходит поесть в его скромную забегаловку, но, по всей видимости, никому не говорил, поскольку, кроме него, никто на них украдкой не поглядывал. И хотя Нетун уже наел жирок, по нему было видно, что когда-то он сам был атлетического телосложения. Шрамы на правой руке заставляли предположить, что в прошлом он был воином. Следы ран на его коже напоминали шрамы от порезов, которые бывают, когда правая рука выскальзывает из плотной стены щитов, чтобы вспороть живот противнику. Кроме того, на предплечье у него была татуировка орла. Воины Валесии любили такие татуировки. Возможно, Нетун даже когда-то служил под его началом.

Аркуменна обернулся к нему и, успокаивая, поднял обе руки вверх:

— Все хорошо.

Едва эти слова сорвались с его губ, как небо разрезала ослепительно яркая струя пламени.

На несколько ударов сердца Аркуменна лишился дара речи. Сейчас небо снова обрело бледно-голубой цвет, как бывало всегда в последние мгновения перед тем, как ночь одолевала сумерки. Какой-то миг еще можно было думать, что ничего не произошло. Возможно, это пламя просто почудилось ему. Но тут он услышал крики, а сумерки разрезали новые струи пламени.

Гораций поспешил оказаться рядом с ним.

— Что это?

Аркуменна невольно подумал об атаке на Зелинунт. Так ли все было, когда явились большие драконы? К сожалению, не выжил никто, кто смог бы рассказать о том, как Белый город превратился в руины всего за несколько мгновений.

Он снова обернулся к трактирщику:

— Бери всех посетителей и немедленно отправляйся с ними к спуску в цистерны. Спрячьтесь там. Берите с собой всех, кого встретите по дороге. Все, кто останется наверху, в городе, погибнут.

Нетун, вконец расстроенный, посмотрел на него:

— Но я не могу…

— Ты знаешь, кто я! — прикрикнул на трактирщика Аркуменна. — Выполняй мои приказы, воин! Немедленно! Это битва, и нас застали врасплох. — Затем, повернувшись к Горацию, князь сказал: — Идем со мной. Спасем то, что еще можно спасти. — И, перепрыгивая через две ступеньки, он бросился по лестнице, которая вела в верхний город из этой расселины в скале.

Аркуменна был благодарен Горацию за то, что тот не предложил тоже бежать в цистерны. Будучи князем этого города, он должен был знать, что происходит. Кто их атакует? И где?

Все было не так, как в Зелинунте, где один-единственный столб пламени низвергнулся с небес и ослепил всех, кто смотрел на него с расстояния ближе двух миль. Если бы происходящее здесь было таким же, как та атака на Белый город, все они были бы уже мертвы. А поскольку все по-другому, то с этим можно бороться.

Они добежали до конца лестницы. Аркуменна пошел по улице торговцев шафраном, в конце которой располагались ближайшие якорные башни. Им навстречу попалось лишь несколько прохожих. Все они поднимали головы, перешептывались, но угрозы, по всей видимости, не чувствовали. Они не поняли, что происходит. Да и как они могли понять, если никто из них даже издалека не видел гибели Зелинунта.

Три собирателя облаков, стоявших на якоре над городом, уже оборвали канаты и отцепили щупальца от толстых дубовых балок. Один из них горел. Аркуменна увидел, как хлещут по воздуху щупальца существа, пытающегося защититься от нападающих. Над городом кружили более двух дюжин драконов. Но что творится в самом городе? Дома, расположившиеся по обе стороны улицы, закрывали обзор. Нужно подняться выше. На одну из якорных башен, даже если придется подставить себя под удар.

Справа от них небо полыхало ярким пламенем.

— Дворец, — высказал очевидное Гораций.

Конечно, дворец был одной из первых целей для атаки. Они хотели заполучить его, полководца и князя провинции. Если он погибнет, сопротивления будет меньше. Но он был намерен испортить этим проклятым демоническим ящерицам все удовольствие!

Из домов высыпали люди.

— Бегите к цистернам! — крикнул Аркуменна. — Начался большой пожар. Потушить его мы не можем. Бегите! Спасайте свои жизни.

Они смотрели на него, как на безумца. Для них он был просто парнем в потрепанном хитоне. Если бы он стоял здесь в роскошном нагруднике, в плаще из львиной шкуры, тогда они побежали бы. Что ж, он дал им возможность спастись. Впервые за все время Аркуменна обрадовался, что в городе нет детей.

— Вперед, нам нужно к ближайшей якорной башне! — крикнул он, обращаясь к Горацию.

— Разве они не будут атаковать их в первую очередь?

— Мне нужно видеть, что происходит.

Капитан его лейб-гвардии скривился, но больше ничего не сказал, лишь стал помогать продвигаться вперед. Из домов выбегали люди, их становилось все больше и больше. Внезапно послышались крики.

Все изменилось в мгновение ока. И горожане наконец поняли, что это не спектакль, на который можно просто смотреть. Это касается каждого. В эту ночь все они могут погибнуть.

— К цистернам! — снова крикнул Аркуменна. — К цистернам! Там вы будете в безопасности от пламени.

Наконец полководец добрался до якорной башни. Нигде не было видно ни единого стража. По всей вероятности, они еще раньше поняли, что происходит. Князь поднял голову, посмотрел на лестницу, которая вилась вдоль внешней стены башни.

В двух шагах от них что-то шлепнулось на плоскую крышу дома. Оторванное, еще подрагивающее щупальце. Горящий собиратель облаков у них над головами издавал странные шипящие звуки. Или это звук горячего жира, от которого лопается кожа?

Два других поднебесных корабля еще не горели, их команды пытались уйти на собирателях облаков. Но как? С моря дул лишь слабый бриз. Эти животные летают вместе с ветром, они не могут выполнять маневры, подобные движениям этих демонических ящериц. Аркуменна видел, что большинство драконов взлетели над надутыми телами собирателей облаков, чтобы мирные обитатели небес не могли их увидеть. Собиратели облаков в страхе наносили удары щупальцами, но попасть ни в кого не могли, поскольку действовали вслепую.

Столбы пламени, изрыгаемые драконом, подобно огненным мечам вгрызались в плоть собирателей облаков.

Трое небесных великанов пытались подняться выше. Аркуменна уже давно заметил, что на определенной высоте не бывает птиц. Может быть, от ящериц они тоже сумеют сбежать таким образом? Если достаточно быстро набрать высоту и если…

Глухой удар оборвал его размышления. Горящий собиратель облаков лопнул. Просто взял и лопнул! Оторванные конечности разлетелись во все стороны.

С горящего остова, камнем летевшего вниз, начали прыгать корабельщики. Один из них был уже охвачен огнем. С разведенными в стороны руками он был похож на горящий крест, обрушивающийся на город.

— Боги всемогущие… — пробормотал Гораций.

— Бегите! — слышалось отовсюду на улице Торговцев шафраном.

Люди бросились врассыпную, стали толкаться. Тех, кто упал, затоптали до смерти. На город градом сыпались доски и части тел.

Ящерица-демон летела вдоль параллельной улицы, изрыгая пламя. Раздались страшные крики. Аркуменне доводилось сражаться во многих битвах, но здесь все было иначе. Это был новый, неизведанный ужас, пугавший даже его самого. Проклятые бестии! Зачем они пришли сюда, в его город? Что здесь такого важного? Он бросился вверх по ступенькам якорной башни. Ему не нужно было бежать на самый верх, достаточно всего лишь подняться повыше, чтобы окинуть взглядом город. Он должен знать, что атакуют драконы. Это поможет понять, в чем заключается их план. А когда он поймет это, то подумает, как их одолеть.

Не спуская глаз с драконов, князь поднялся примерно на треть высоты башни. Их было более двух дюжин. В темноте сложно было разобрать, сколько именно. Некоторые летали над городом, словно гоняясь за ничего не понимающими людьми, но большинство окружили двух собирателей облаков, которые пытались улететь. Один из них уже горел. Теперь можно было просто ждать, когда он рухнет вниз. К счастью, ветер относил обоих собирателей облаков в сторону моря. Аркуменна поглядел на руины посреди города. Нужно как следует запомнить эту картину. Это и есть будущее!

Не в последний раз драконы атакуют крупные поднебесные корабли. Но, когда небо над Нангогом вновь будет охвачено пламенем, они подготовятся как следует! Полководец знал, что это просто первая стычка, драконы пробуют свои силы.

Аркуменна осадил себя. Сейчас важно только настоящее! Нужно понять ход атаки, чтобы знать, как защищаться.

— Не стой там слишком долго! — крикнул Гораций, поднявшийся за ним лишь на несколько ступеней. — Эти бестии атакуют без разбору, а ты, стоя наверху, представляешь собой слишком лакомую добычу!

Эту мысль Аркуменна тоже отмел в сторону. Нужно понять ход атаки! Все остальное может подождать. Горела сторожевая башня на островке впереди. Горел и его дворец, а чуть дальше к западу пылали огнем самые крупные казармы. Также были объяты пламенем катапульты над входом в гавань. Один собиратель облаков уничтожен. Двух других преследуют летучие ящерицы. О чем все это говорит?

— Спускайся, черт тебя подери! — Гораций бросился вверх по лестнице. В руке он сжимал тяжелое метательное копье.

Аркуменна на миг задумался, откуда взялось оружие у его спутника, а затем снова окинул взглядом город. «Наверное, у них были шпионы, — подумал он. — Они знали, куда лететь. Но не знали ничего о боевом духе моих ребят. Они застали город врасплох, но еще не победили». Князь бросился навстречу Горацию:

— Нам нужно на Фиговый рынок!

Гораций удивленно поглядел на командира.

— Я бы сказал…

Аркуменна резким жестом оборвал его речь:

— Сколько наших ребят могут быть в своих квартирах в столь ранний час, спустя три дня после выдачи жалованья?

Теперь улыбнулся капитан:

— Не более трети. Остальные понесли деньги в забегаловки и шлюхам на Фиговом рынке.

— Нужно отвести их в цистерны и вниз, в гавань. Там они будут в полной безопасности…

Аркуменна умолк, продолжая сбегать вниз по лестнице. Теперь он начинал понимать план. Дело было не в том, чтобы уничтожить город. Здесь все было не так, как в Зелинунте. Они преследуют собирателей облаков, пытаясь помешать как можно скорее распространить весть о нападении. Если бы они пришли просто ограбить и поджечь город, им было бы это безразлично. Они хотят занять Асугар!

На усеянных обломками улицах почти не было людей. Князь очень надеялся, что они все же бросились выполнять его приказ и стали спускаться к цистернам. Переходя улицу, над которой недавно пролетал дракон, Аркуменна на миг остановился. Повсюду валялись съежившиеся, обуглившиеся фигуры. Ларис в бессильной ярости сжал кулаки. Он выживет и найдет способ снять с неба этих проклятых тварей.

Краем глаза он увидел маленькую демоническую ящерицу, подхватившую человека. Взмыв с ним в небо, она затем швырнула его на землю.

— Тварь, — прошипел Гораций. — Как чайка, бросающая на скалы моллюсков, чтобы разбить оболочку.

Над морем взорвался второй собиратель облаков. «Должно быть, тела их заполнены газами, из-за которых они и взрываются», — подумал Аркуменна. Лететь на собирателе облаков на бой против демонических ящеров — это примерно то же самое, что находиться посреди склада амфор с оливковым маслом и надеяться пережить серьезный пожар, оставшись при этом целым и невредимым.

— Они возвращаются!

Впервые за все время князь услышал в голосе Горация нотки паники. И это при том, что капитан был само спокойствие даже в лесах Друси, когда они попали в расставленную варварами ловушку.

— Спускайся в пещеры или цистерны! — крикнул Аркуменна старику, сидевшему на пороге дома. — Они вернутся, и тогда загорится весь город.

По мере приближения к Фиговому рынку улицы становились все более оживленными. Неподалеку от рыночной площади находился большой спуск к гавани. В скале имелось множество пещер, сотни из которых были естественного происхождения, но некоторые были созданы рукой человека в течение последних пятидесяти лет. Поскольку мéста на скалистом утесе было не очень много и строить дома было практически негде, все больше и больше вновь прибывших уходили в пещеры. Таким образом, с течением времени образовался второй город, поменьше, расположившийся под землей. Эти пещеры, а также цистерны, в которых собирали дождевую воду, теперь должны были помочь им спастись. Казалось, многие жители и сами поняли это.

Повсюду, где можно было спуститься в пещеры или цистерны, скопились целые толпы людей. У большинства с собой имелось только то, что было на них надето. Лишь немногие успели собрать мешки или сундуки.

Аркуменна бросил взгляд на горящий дворец наместника, находившийся всего в двух сотнях шагов, на самом высоком месте утеса. Жар огня чувствовался уже возле Фигового рынка. Затем князь обернулся к капитану.

Гораций уже начал собирать вокруг себя воинов. Как и ожидалось, на рынке кишмя кишели ветераны, желавшие расстаться со своим жалованьем. Удивительно, но лишь немногие с началом атаки бросились, как полагается, к своим квартирам — большинство тоже пытались спуститься вглубь скалы. Аркуменна шел сквозь строй людей, ища младших командиров, знакомых ему по некоторым походам. Каждому из них он выделил горстку воинов. Всем им предстояло разбираться с толчеей на лестницах. Если беженцы будут спускаться спокойно и упорядоченно, все будет происходить значительно быстрее, чем если образуется скопление людей и каждый будет драться за право первым дойти до лестницы.

С небес, примерно в сотне шагов слева от них, рухнул столб пламени. Широкий ослепительный поток огня. Аркуменна отчетливо увидел нападавшего ящера. Это был крупный красный дракон.

Чуть западнее на город, расположенный на утесе, нападали другие драконы.

— Библиотека и госпиталь, — сдавленным голосом произнес Гораций.

«Сначала они разрушают красивые строения», — подумал Аркуменна и в тот же миг окончательно осознал, зачем пришли драконы. Дело было не в городе. Речь шла о боевом флоте, стоявшем на якоре в укрытой в гроте гавани. Это был крупнейший флот в Пурпурном море, и тот, кто будет контролировать его, получит возможность командовать на море.

Хорнбори держался за медную рукоятку, прикрепленную к корпусу «Дикого кабана», чтобы драконы могли нести большой угорь. Они приближались к гавани на максимальной скорости. Карлик поразился масштабу естественной пещеры. Она была намного больше всех портов, которые он видел до сих пор в городах карликов. Вход в пещеру был шагов тридцать высотой и почти сто шагов шириной. Она чем-то напоминала огромную пасть, в которую они шли совершенно добровольно.

По спине у Хорнбори побежали мурашки. Это всего лишь пещера!

Здесь царили странные голубые сумерки, несмотря на то что снаружи уже наступила ночь. Свет исходил от стен и потолка, переливался на причалах и корпусах некоторых кораблей. Когда они вошли вглубь портового грота, перед ними возник целый лес мачт. Пузатые грузовые суда стояли на якоре рядом с изящными рыбацкими лодками. Хорнбори поразился многообразию судов, которые строили дети человеческие. Здесь были двухкорпусные лодки с одной мачтой на мостике, соединявшей оба корпуса, элегантные галеры, обитые бронзой тараны которых наполовину скрывались под водой, парусники, неуклюжие и бесформенные, словно разрезанный пополам бочонок, и маленькие лодки, корпус которых был сделан из кожи.

А еще на причалах было на удивление мало людей. Еще никто не заметил странные, чуть выступавшие из воды суда, скользнувшие в гавань подобно стае акул.

«Мой план сработал», — облегченно вздохнув, подумал Хорнбори и негромко крикнул, сообщая своим спутникам о необходимости немного скорректировать курс.

Атака драконов отвлекла детей человеческих. Наверняка по всей гавани уже разнеслась весть о том, что город на утесе превратился в пылающее инферно.

И действительно, чуть вдалеке они увидели группу детей человеческих, стоявших у грузового крана и что-то громко обсуждавших. Пришлось поджечь небо, чтобы провести атаку здесь, глубоко под скалистым утесом.

Они вошли в гавань уже примерно на четверть мили. Карлик снова потребовал скорректировать курс, чтобы обойти одну из больших каменных колонн, торчавших из вод портового бассейна. Свод пещеры, уходивший куда-то ввысь, поддерживали каменные укрепления. Военачальник опять подивился странному свету, сочившемуся из стен. Гламир, одноногий кузнец, как-то рассказывал ему о существовании пещер, полностью заросших водорослями, источающими странный рассеянный свет. Может быть, и здесь то же самое? Что ж, людям повезло, они могут обходиться без факелов и масляных ламп.

Было еще кое-что, с первого же взгляда отличавшее эту гавань от всех портов при городах карликов: дети человеческие любили строить из дерева. Большинство причалов представляло собой простые деревянные мостки на опорах, заросших гниющими водорослями. Платформы, прилепившиеся к каменным колоннам и служившие, по всей видимости, смотровыми площадками, тоже были из дерева. То же самое касалось стоявших здесь нескольких сторожевых башен. В глубине пещеры Хорнбори увидел склады и квартиры корабельщиков. Все было сделано из дерева. Люди, в отличие от карликов, строили не на века.

Где-то внутри грота прозвучал рог. Хорнбори вздрогнул. Неужели их обнаружили? Еще один сигнал. Жалобный звук преломлялся, и понять, где стоит горнист, было невозможно.

Когда люди бросились прочь от кораблей, побежали по причалам, образуя толпы, карлик догадался, что сверху подали сигнал об атаке драконов. Тем не менее сердце его по-прежнему билось в груди, словно барабан. Не может, не должно быть иначе! Наверняка от гавани стягивают стражу для сражения с драконами.

Пусть идут, проклятые идиоты! С драконами не сражаются. По крайней мере, при помощи копий и мечей. Любой, кто даже попытается сделать это, обречен превратиться в пепел. Хорнбори вспомнил сражения в Глубоком городе, и в животе у карлика все сжалось. Никогда прежде он и думать не смел, что однажды будет командовать атакой драконов на город. Именно он, так хорошо знакомый с этим ужасом и страданиями.

«Это всего лишь дети человеческие, — мысленно напомнил себе полководец. — Это они начали проклятую войну!» На миг карлик замер: не думали ли те драконники, поддержавшие тогда нападение на Глубокий город, так же? «Это всего лишь карлики. И это они начали войну. Почему они оказались настолько глупы, что решили убить драконов?»

— Что это за шум?

Хорнбори очень обрадовался, услышав голос Улура, который помог отвлечься от мыслей.

— Драконы… делают свою работу, сеют ужас.

Снизу донеслось невнятное бормотание. Наверное, Улур сообщал свои размышления относительно необходимости сражаться вместе с драконами.

Их лодка направлялась прямо к широкой скалистой колонне, рядом с которой по обе стороны тянулся длинный причал, у которого стояло на якоре всего несколько кораблей. Хорошее место для причала. К линии воды на равном друг от друга расстоянии спускались каменные лестницы. Хорнбори подал знак другим карликам, выглядывавшим из угрей, и указал на причал.

Их флот разделился, обойдя справа и слева колонну, достигавшую почти тридцати шагов в ширину. Этот огромный грот Хорнбори нравился. Карлик представлял себе, что поменяет здесь, когда станет князем Асугара. Это место было буквально создано для города карликов. Интересно, отдадут ли небесные змеи город ему? Золотой ни слова не говорил о том, что делать после завоевания Асугара. Должны ли они остаться или уйти дальше?

Внезапно прямо над ними прозвучал звук рога. Звук был не таким, как остальные. Стражник подал три коротких сигнала. Хорнбори обернулся. Шагах в пяти над ними на уступе скалы стояли двое мужчин. Тот, что слева, полный и неуклюжий, схватил лук, наложил стрелу на тетиву и выстрелил. Стрела просвистела в нескольких шагах от Хорнбори. Карлик заметил, что, когда сын человеческий потянулся к колчану за новой стрелой, у него дрожали руки.

Пока что второй горнист не подхватил сигнал. Судя по всему, сигнал тревоги утонул в шуме, который устроили остальные горнисты. «Нужно двигаться быстрее», — подумал Хорнбори, не спуская глаз с двух людей на уступе. Весь его план был основан на внезапном нападении и легком захвате хотя бы подземной части города.

— Скорее! — крикнул в люк военачальник. — Налегайте на педали!

Ворча, по лестнице стал пониматься Улур. Затем он высунул голову в смотровой люк и огляделся по сторонам.

— Чертовски хорошо видно, — удивленно пробормотал он и наклонился вниз. — Два деления по левому борту! Средний ход! — крикнул он, обращаясь к команде.

Быть того не может! Вместо того чтобы идти быстрее, сейчас, когда на счету каждый удар сердца, они замедлили ход. До ближайшего причала было почти сто шагов. Вот уже первые угри прошли мимо них, устремляясь к первым местам для стоянки.

— Нам нужно двигаться не медленнее, а…

— Это моя лодка, военачальник. И я не собираюсь врезаться в чертов пирс только потому, что ты ужасно спешишь!

Раздался металлический щелчок, от корпуса что-то отскочило.

— Мы отличная мишень, — пояснил Хорнбори, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не втянуть голову в плечи. — У нас самый большой угорь. Готов спорить, что нам достанется больше всех.

— Боишься? — широко усмехнулся Улур, обнажив на удивление белые зубы.

— Я — Хорнбори Драконий кулак, — напыщенно заявил военачальник, хотя на самом деле душа у него ушла в пятки.

Карлик увидел, как лучник на скалистом утесе снова натягивает тетиву. Нужно убираться отсюда. Причем не средним ходом!

— Я не думаю, что здесь что-то способно убить меня.

«По крайней мере, если попадет в мою неуязвимую руку», — подумал про себя военачальник, торжественно прижав руку к груди. Настало время поработать над своей легендой. Нужно произвести впечатление на Улура, это пойдет на пользу его славе. Капитан «Дикого кабана» и сам был фигурой легендарной. И если толстяк хорошо отзовется о нем, молва об этом доберется до самого отдаленного города карликов.

— Жду не дождусь, когда можно будет повести своих ребят в бой. Эта атака должна быть быстрой и смертоносной.

Что-то снова отскочило от корпуса угря. К счастью, стрелял тот парень неважно. Тем не менее Хорнбори почувствовал, что сердце у него забилось быстрее. Стоя во весь рост, он представлял собой первоклассную цель. А у Улура только голова из люка торчала. Нужно выманить его сюда. Жирный капитан — мишень намного лучше, чем он.

— Видишь, я стою под обстрелом и никуда не прячусь. Как и на ледяной равнине. Не всякий так сможет. Я — пример для своих ребят!

Кустистые брови Улура сошлись на переносице. Шумно фыркнув, он выбрался из люка.

— Ты что, намекаешь…

— Я намекаю? — невинным тоном поинтересовался Хорнбори. — Я всегда прямо говорю, что думаю.

Массивный капитан закрыл его своим телом. Отлично! Он практически полностью закрыл его от стрелка. Лучше, правда, чтобы с толстяком ничего не случилось. Он хороший капитан.

— Нир! Иди сюда и тащи свой арбалет. Есть для тебя работенка. Да поскорее, если можно.

Снова послышались три коротких резких гудка, и в тот же миг первый угорь причалил к каменному молу. Еще пятьдесят шагов, и «Дикий кабан» тоже доберется до пристани. Уже почти все прошло как надо.

И опять зазвучал рог. На этот раз — громче и отчетливее, перекрывая другие звуки, которые постепенно стихали. Затем протяжные звуки рога, сообщавшие о нападении на верхний город, тоже умолкли.

В люке показался Нир.

— Заставь замолчать вон того, наверху! — приказал Хорнбори, указывая на стража с рогом. — Рядом с ним стоит лучник, который целится в нас.

Тем временем в их сторону полетела еще одна стрела и отскочила от железной обшивки угря в двух шагах от Улура. Нир широко усмехнулся, поднимая арбалет.

— Понял, стреляет ужасно, — небрежно сказал он и, словно бы даже не целясь, спустил курок. В следующий миг горнист полетел вниз.

С пристани им сбросили канат. Улур ловко подхватил его и подтянул угорь вплотную к причалу. Они сидели так глубоко в воде, что грязная стена была выше их почти на целых три шага.

Что-то царапнуло щеку Хорнбори, раздался металлический звон.

Нир присвистнул сквозь зубы.

— Ну вот, уже пристрелялся. Еще два пальца влево, и ты упал бы мертвым на дно гавани.

Военачальник в недоумении коснулся щеки. На пальцах осталась светлая кровь.

— Да, этот идиот наверху почти достал тебя.

Нир перезарядил арбалет и поднял его. На этот раз он потратил мгновение, чтобы прицелиться, а затем снова спустил курок. Лучник дрогнул. Оружие выскользнуло у него из рук, но он остался стоять на скале ровно. Во лбу у него зияла окровавленная дыра. Судя по всему, арбалетный болт пригвоздил его к скале.

— Вот так-то, мальчик, — мимоходом произнес Нир, как будто просто по-приятельски обучал другого стрелка.

Хорнбори даже немного удивился. Эту сторону обычно такого тихого Нира он практически не знал. Кажется, Нир даже не обратил внимания на то, что только что убил двух детей человеческих, которые, в принципе, были совершенно беспомощны по сравнению с ним. Неужели это тот самый Нир, считавший зазорным отдавать этот город на растерзание драконьему огню?

— Все в порядке? — поинтересовался стрелок и встревоженно поглядел на него.

Хорнбори кивнул, снова ощупав щеку.

— Всего лишь небольшая царапина, — твердо произнес он, затем завел руку за спину и выхватил из петель свой новый топор, Череполом.

Оружие было хорошо сбалансированным и поразительно легким. Еще во время путешествия оно привлекало к себе внимание команды, и карлик решил окружить его происхождение густой завесой тайны. Пусть ребята придумывают какую-нибудь историю. Все лучше, чем правда. Карликов, принимающих подарки от драконов, не слишком-то любят.

Из люка выбрался Галар. В глазах его полыхала жажда крови. Нет, отдавать роль героя ему нельзя. Поэтому Хорнбори направился на нос лодки, широким шагом шагнул на каменную лестницу, которая вела наверх, на причал, и стал решительно взбираться по ступенькам. На моле уже стояли другие карлики. Это не опасно… Тем не менее он поднялся сюда первым из своей команды. Карлик удовлетворенно усмехнулся. Это хорошо для репутации.

Хорнбори огляделся по сторонам в поисках одного из своих командиров и обнаружил Гиннара из Ишавена. Гиннар как раз послал отряд арбалетчиков вверх по молу, чтобы обеспечить безопасность пирса, если на них вдруг пойдут в атаку дети человеческие.

— Сопротивление?

Гиннар обернулся к нему. Голова его напоминала высохший череп. Нижняя часть лица сплошь была покрыта красными шрамами с тех самых пор, как он был сильно ранен в бою с кобольдами из клана Железных бород. Они сочли его мертвым, срезали с него бороду вместе с кожей, чтобы соорудить из нее какой-то отвратительный трофей.

— Никакого организованного сопротивления, военачальник. Мы взяли их за яйца.

— Значит, самое время немного прижать их яйца!

Хорнбори поднял топор высоко над головой:

— Вперед, ребята! Возьмем штурмом выходы в город!

Вот впереди раздались сигналы тревоги, три коротких звука, но было уже слишком поздно. Хорнбори оглянулся через плечо. На пирсе стояло около сотни карликов.

— Вперед, ребята! — повторил он и побежал, тщательно следя за тем, чтобы случайно не оказаться на самом острие атаки.

— Насрать на предосторожности! — выругался Галар, бросаясь за угол.

Нир не отставал, держа арбалет наготове. Кузнец слишком нетерпелив! В помещении, в которое они вошли, царила тьма. Здесь, в глубине горы, уже не было того странного голубого сияния, что освещало портовый грот.

Гавань им удалось взять штурмом, но в лабиринте пещер, туннелей и цистерн, пронизывающем скалистый утес, дети человеческие вдруг стали сопротивляться.

— Просто отлично, что прежде, чем напасть, вы ругаетесь! — прозвучал впереди в темноте чей-то усталый голос.

Кто-то открыл заслон фонаря, и тьму прорезал луч света. Нир узнал нескольких воинов, стоявших возле стены у входа в следующий туннель.

— Что такое? — возмутился Галар. — Все мужество растеряли?

Луч света качнулся в сторону, осветил несколько каменных цилиндров, лежавших среди помятых одеял и лохмотьев. Судя по всему, это помещение служило спальней.

— Можешь идти вперед, если хочешь, болтун. Тебе придется переступить через пятерых моих ребят, но, думаю, слишком высоко поднимать ноги не нужно. Дети человеческие раскатали их. В прямом смысле этого слова…

— Что за трус говорит со мной?

Нир вздохнул. Галар был в ярости. Они много часов продирались сквозь скалу шаг за шагом и не нашли ни единой бойницы. Ни единого выхода наружу, ничего. А ведь он должен был быть, система туннелей была довольно неплоха.

Луч фонаря снова качнулся. Он осветил покрытый уродливыми шрамами красный подбородок и злые темные глаза.

— Меня зовут Гиннар. Только посмей еще раз назвать меня трусом, и тебе конец.

— Что вас останавливает? — спросил Нир, прежде чем Галар успел ляпнуть очередную дерзость.

— Судя по всему, там, наверху, у них мастерская каменотесов. Эти халтурщики делают колонны из нескольких сегментов, каждый в шаг высотой. Их складывают друг на друга, вот и готова колонна. Настоящая работа — это другое… Я каменотес и знаю, о чем говорю. И мои колонны сделаны из одного куска камня. Только капитель и пьедестал изготавливаются отдельно. Так и полагается, когда…

— А почему вы не возьмете штурмом чертову мастерскую? Не потому ли, что ты скорее каменотес, чем воин?

Нир вздохнул. И почему Галар не может хоть раз повести себя дипломатично?

Гиннар махнул рукой, приглашая их подойти ближе к входу в туннель:

— Слушай, хвастун. Пойди сам и выясни.

Галар поднял секиру.

— Именно это я и намерен сделать.

— Может быть, мы…

— Ты что, тоже стал трусом? — заорал на него Галар и ринулся в туннель.

Нир терпеть не мог, когда его друг начинал вести себя подобным образом. Тяжело вздохнув, он хотел было отправиться за ним, но Гиннар преградил ему путь:

— Не ходи туда, приятель. Через несколько шагов начинается крутая лестница. Когда доходишь примерно до середины, сверху катятся следующие барабаны колонн. Пусть этот идиот погибает один. Не обязательно подыхать вдвоем.

Не услышав за спиной шагов, Галар всерьез удивился. Нира он никогда не считал трусом и не предполагал, что товарищ не последует за ним. Возможно, он допустил ошибку.

В этом проклятом туннеле было настолько темно, что он почти не видел секиры в собственных руках. Лица коснулось слабое дуновение ветерка. Где-то впереди должно быть отверстие в скале. Нужно добраться туда, пока не стало слишком поздно. Он уже не первый час задавался вопросом, что происходит в Верхнем городе. Что будут делать драконы, когда здесь все сгорит дотла? Он не знал, какие приказы отдал Хорнбори этим проклятым бестиям. Если этот надутый засранец вообще может отдавать им приказы. Может, он просто расшаркался и попросил о помощи.

Галар сплюнул и быстро пошел вперед. «Нельзя останавливаться», — подумал он, почувствовав, как внутри все сжалось от напряжения. Конечно, идти сюда одному было глупо. Но умникам в войну лучше сидеть дома. Необходимо найти какое-то отверстие в этой проклятой скале! Место, откуда будет видно небо.

Если сжигать больше будет нечего, драконы уйдут. Просто вернутся обратно в Альвенмарк. Галар вспомнил, как поддержал планы Хорнбори. Он, карлик из Глубокого города, проголосовал за то, чтобы предать драконьему огню еще один город. Он сделал это просто потому, что надеялся получить таким образом возможность убить одну-другую бестию. Но дети человеческие сопротивлялись сильнее, чем ожидалось. И карликам до сих пор не удалось найти ни одной воздуховодной щели и ни единой бойницы в этой сраной скале. На глазах у кузнеца выступили слезы ярости. Он проголосовал за уничтожение этого города! Он в долгу перед погибшими и должен убить хотя бы одного дракона. Хотя бы… Он налетел ногой на твердый камень, потерял равновесие, поднял руки вверх и больно ударился о ступеньки.

Ругаясь, он поднялся на ноги и подумал о колонных барабанах. Ясно, что здесь должна быть лестница или платформа. Вот теперь начинается та часть его дурацкого плана, который рассчитан не на трусов.

— Эй, людишки сраные! Слышите меня, а, слабаки? К вам идет карлик, который вас выпотрошит! — И Галар, нарочито громко топая, бросился вверх по лестнице.

Ступенек оказалось много. А еще на этом узком подъеме была странная акустика. Он практически не слышал собственных шагов, несмотря на то что топал, будто овцебык. Зато ему чудилось, что вокруг слышатся чьи-то голоса, доносящиеся изнутри камня.

Это были голоса детей человеческих. Они были испуганные и напряженные. Похоже, они о чем-то советовались. Здесь были не закаленные в боях воины, в этом Галар был совершенно уверен. Почему они так отчаянно сопротивляются? Если они сложат оружие, ничего с ними не случится.

Темнота изменилась. Неужели впереди мелькнул сероватый свет? Что ж, теперь по крайней мере секиру видно. Лишь слабый силуэт, хотя только что ее полностью скрывала темнота. И это был не свет факелов или фонарей. Там, наверху, в конце лестницы, по всей видимости, находилась комната, в которую падал дневной свет. Окно к небесам! Он должен добраться до него. И так пройдено слишком большое расстояние, чтобы поворачивать обратно.

Лестница слегка свернула. Галар наступил на что-то мягкое. На ум пришли слова Гиннара об умерших. Нет, карлик не собирался смотреть вниз. Что-то заскрипело под подошвами сапог. Деформированная сталь секиры.

Темнота стала серой. И он невольно увидел то, что лежало на ступеньках этой лестницы у него под ногами. Ужасным образом изуродованные головы, сплюснутые грудные клетки. Кровь, которой были забрызганы стены.

Значит, вот как он будет выглядеть, если допустил ошибку. Галар негромко рыкнул. Он внимательно осмотрел колонные барабаны. Высота их не достигала даже полушага. Бежать от них глупо. Нужно бежать им навстречу, а в решительный миг прыгнуть. Это возможно, если ты не трус. Бежать назад — значит погибнуть.

Галар продолжал идти по лестнице, которая все еще изгибалась. Наверху слышалось трение камня о камень. Наверняка они выкатывают на позицию следующий колонный барабан. «У меня все получится, — думал Галар. — У меня все получится!»

Наконец карлик дошел до конца изгиба. Впереди лежали еще сотни ступеней. Он отчетливо видел прямоугольник серого света, на фоне которого сновали тени. По всей видимости, его решили подпустить поближе, чтобы увидеть своими глазами, как их колонны размалывают врагов в пыль.

— У меня все получится, — словно молитву, повторил Галар, перебрасывая секиру в другую руку и обратно. — У меня все получится.

Он быстро поднимался вверх по лестнице. Наверху кто-то рявкнул, отдавая приказ. Заскрипел камень. Колонный барабан столкнули через край верхней ступеньки. Удар о вторую ступеньку Галар ощутил как вибрацию, несмотря на то что до него оставалось еще более пятидесяти ступеней. Каменный вал заполнял почти всю ширину прохода. Однако слева и справа еще оставалась примерно пядь свободного места.

Камень приближался с пугающей скоростью. Галару показалось, что его внутренности растопило от ужаса. Когда каменная глыба с грохотом катилась по лестнице, она выглядела значительно внушительнее, чем те колонные барабаны, которые он только что видел в комнате, где засел Гиннар.

Выругавшись, он побежал дальше. Этот проклятый каменный валун становился все больше и больше. Карлика отделяло от него всего двадцать ступеней, когда он вдруг понял, какую роковую ошибку допустил. Мало того что ему нужно было бежать вверх, а затем перепрыгнуть колонный барабан, ему — даже если выждать до самого последнего момента — потребуется подскочить еще как минимум на одну ступеньку, а лучше на две. А ступени-то в две пяди высотой. Осознав это, карлик почувствовал, что у него подкашиваются ноги. Это слишком много! С места он не сможет подпрыгнуть настолько высоко…

Пол вибрировал уже с такой силой, что все тело отзывалось дрожью. Или это у него от страха дрожат руки и ноги? Карлик побежал медленнее, а потом и вовсе остановился. Еще десять ступеней, и судьба захлестнет его с головой. Причина смерти — высокомерие и неумение вести точные расчеты. У него, педанта и изобретателя.

Эта мысль вызвала у него приступ ярости. Галар швырнул секиру в несшийся на него барабан колонны. Собрал все мужество в кулак. Что ж, он хотя бы попытается, вместо того чтобы просто стоять и ждать, пока его раскатает в лепешку.

Еще три ступеньки.

Он рывком поднял руки вверх. Просто подпрыгнуть — не вариант. Карлик побежал навстречу барабану, сложил руки лодочкой и щучкой прыгнул вперед. Закрыв от страха глаза, пронесся он над колонной. Колени царапнуло камнем. На один удар сердца карлик соскользнул вперед. Руки, метнувшись, ухватились за шероховатую поверхность колонны, и Галар услышал, как хрустнула носовая кость: он ударился носом о край ступеньки. Когда он ударился о следующую ступеньку, у него лопнули губы и рот наполнился кровью. Она же закапала из носа, стекая по бороде.

Прислонившись к стене, Галар поднялся. От боли в коленях на глаза навернулись слезы. Без опоры он стоять не мог. Бочком, словно краб, прислонясь спиной к грубой скале, он с трудом поднялся на четыре ступеньки. Поднял свою секиру. Коснувшись пальцами обмотанной кожей рукояти, он испытал прилив сил. Снова прислонился спиной к скале, глубоко вздохнул, пытаясь просто не обращать внимания на боль в коленях.

Вверху, в самом конце лестницы, он снова увидел тени. Неужели им интересно посмотреть на плод своих трудов? В душе Галара полыхнуло пламя ярости. Он не умер! Теперь настала очередь умирать для этих проклятых мешков с дерьмом!

И он пошел вперед, стиснув зубы с такой силой, что они заскрипели подобно камешкам, попавшим в жернова.

Впереди раздался удивленный крик. В голосе кричавшего явственно слышалась паника. Их страх бальзамом пролился на раны Галара. Подтягивая ногу и покачиваясь, карлик неумолимо продвигался вперед.

Вновь послышался скрежет камня о камень. Они катили еще один колонный барабан. Галар понимал, что еще раз ему не уйти, он захромал быстрее и споткнулся. Ругаясь и опираясь на секиру, он с трудом поднялся на ноги. Еще около двадцати ступеней. Теперь он даже различал лица детей человеческих. Командовал ими седой мужчина с широкими, словно бедра, предплечьями. Наверное, это и есть каменотес.

Галар отчетливо слышал скрежет и видел, как статный парень, склонившись, тащил что-то вперед.

Страх окрылил кузнеца. Внезапно он забыл о боли в коленях и быстро побежал навстречу детям человеческим. Не успел карлик поставить ногу на верхнюю ступеньку, как седовласый кинулся на него, замахнувшись ломом. Замах был сильным и неуклюжим. Галар пригнулся и ударил каменотеса рукоятью секиры в кожаный передник.

Сын человеческий издал звук, похожий на тот, с каким выходит воздух из прогнивших кузнечных мехов, и попятился прочь от Галара. Тяжелый лом выпал из его рук.

Вокруг мастера стояли трое подмастерьев. Все они были сильными молодыми парнями. «Все — ремесленники, как и я, — подумал Галар. — Я не хочу с ними драться!»

В следующее мгновение на него с диким криком бросился вооруженный молотком юнец, у которого только начал пробиваться первый пушок над губой. Галар поднырнул под него, ударил головой в живот, махнул секирой в сторону, чтобы удержать остальных на расстоянии.

Раненый каменотес бросил короткий взгляд на своего ученика, который держался за живот, попытался было снова схватить лежавший на полу лом, но Галар поставил на него ногу. Подняв секиру, он дал понять, что для него несложно убить седого мужчину. На миг их взгляды встретились. У каменотеса были весенние светло-зеленые глаза, которые выделялись на грубом лице, изборожденном мелкими шрамиками от каменных обломков, летящих во время работы. Карлик не сомневался, что перед ним суровый и сильный мужчина. Однако и сын человеческий понял, что незнакомец сильнее его. Что прольется кровь, если он еще раз попытается атаковать.

Галар кивнул в сторону двери, находившейся напротив прохода, по которому он с таким трудом поднялся, и прочел в глазах каменотеса, что тот понял его.

Сын человеческий что-то крикнул. На лицах его людей читалось удивление и облегчение, а затем они взяли ноги в руки и бросились прочь из мастерской.

Облегченно вздохнув, Галар оперся на барабан колонны, который стоял уже почти у самого края лестницы. Он был слишком изранен, чтобы сражаться. Однако не он один. В каменотесе он увидел свое отражение. Ремесленник, отчаянно сражавшийся до последнего, когда в его город пришли драконы. Карлик коснулся рукой носа, и от резкой боли глаза его снова наполнились слезами. Нос был сломан. Втянув в себя сопли и свернувшуюся кровь, он сплюнул на пол.

— Эй вы, трусы, засевшие внизу! Я расчистил путь. Поднимайтесь.

Галар огляделся по сторонам. Мастерская каменотеса была на удивление просторной. Она находилась в каверне длиной более десяти и шириной более пяти шагов. На одной из стен начали вытесывать барельеф, изображавший стоявшие в гавани корабли. Однако, судя по всему, вскоре художнику просто надоело. На полу, усеянном каменной мукой и сотнями осколков, лежало семь барабанов колонны, находившихся на разных стадиях обработки. Справа от входа в мастерскую был еще один выход, на уступ в скале. Хромая, Галар вышел туда и увидел над собой серое рассветное небо. Над городом по-прежнему кружили драконы.

Над скалистым утесом возвышался кран. Насколько мог видеть Галар, драконий огонь не повредил его. Толстый пеньковый канат свисал до самого уступа, на котором стояло еще восемь барабанов колонн, подготовленных, по всей видимости, для подъема, чтобы затем люди могли установить их в каком-нибудь монументальном сооружении.

Галар смотрел на канат, слегка покачивавшийся на утреннем бризе. Если немного устал от жизни и готов карабкаться шагов сорок вниз, то таким образом можно добраться до нижних отрогов Верхнего города. Галар посмотрел вниз. Он стоял на некотором расстоянии от края карниза, потому что стен или хотя бы поручней здесь не было. До воды было далеко. Шагов восемьдесят? Оценивать расстояния у карлика получалось плохо. Темное море плескалось внизу, тянуло к скале длинные пенные пальцы.

У Галара немного закружилась голова, и он поспешно отступил на шаг. Нет, смотреть в пропасть — это не для него… Пронзительный крик прервал его размышления. От моря прямо на него летел зеленый дракон. Быкодав! Его легко было узнать по роговым пластинкам, торчавшим на голове и своей формой немного напоминавшим корону. Бестия разинула пасть.

Галар рухнул навзничь. Он понимал, что здесь, снаружи, без возможности укрыться от огня, ему это вряд ли поможет.

Послышался второй крик. Низкий, гортанный. Быкодав развернулся. Над карнизом, широко расправив крылья, парил красный солнечный дракон. Хвост его тревожно метался из стороны в сторону. Неужели он отозвал быкодавов?

— Ничем я тебе не обязан, — пробормотал Галар. — Совершенно ничем.

Карлик поднялся на четвереньки. Слева от него в скале была выбита крутая платформа. Скорее всего, именно по ней в мастерскую поставляли материал.

— Ты что, поклоняешься драконам или их вид поверг тебя ниц, трус?

Рядом с Галаром показалась пара коренастых ног в портянках. Кузнец повернулся и поглядел на Гиннара. Покрытый шрамами карлик протянул ему руку.

— За то, что ты взял лестницу штурмом, я когда-нибудь выставлю тебе бочонок грибного. Но только если расскажешь, как пережил встречу с колонным барабаном.

Брататься Галару не хотелось.

— Крепкий череп — вот и вся тайна.

Изуродованное лицо Гиннара скривилось в гримасе.

— И правда, выглядишь ты так, словно пытался остановить камень мордой, — сказал он и махнул рукой в сторону пещеры. — Где убитые?

— Ноги у них оказались длиннее моих. Увидев, что убить меня у них не получается и что я поднимаюсь по лестнице, злой, как тысяча чертей, они предпочли сбежать.

Гиннар задумчиво провел рукой по красному подбородку.

— Совсем неглупы, дети человеческие. Совсем неглупы.

Галар поднялся. Не подначивает ли его Гиннар? Он вообще не мог разобраться в этом карлике из Ишавена.

Когда кузнец, хромая, вернулся с уступа в мастерскую, Нир уже был там. Вид у его приятеля был смущенный, он отводил взгляд. Ничего, пусть еще немного помучится.

— Мы отступаем, ребята. — Гиннар стал спускаться по проходу вниз.

— Что? — Галар не поверил своим ушам. — Пятеро твоих ребят мертвы… погибли за эту пещеру.

Гиннар пожал плечами:

— Так бывает на войне. Когда ты убежал сюда, к нам пришел посланец от военачальника. Нужно собраться всем вместе, чтобы пробиваться общими силами, а не разбредаться по лабиринту.

— Хорошо, что ты не можешь мной командовать, Гиннар.

Безбородый карлик посмотрел на проход, через который сбежали люди.

— Двух человек должно хватить, чтобы защищать этот проход. Есть еще добровольцы, за исключением этого безумца?

Нир вышел вперед:

— Я останусь с ним.

Такого поворота событий Галар не ожидал, но продолжал вести себя настороженно.

— Мне сказать тебе свое имя, чтобы ты мог доложить насчет меня военачальнику?

— Кузнец Галар пользуется определенной славой, так что можешь не представляться. — Карлик кивнул Ниру: — Значит, все ясно, кто у нас добровольцы. — Гиннар махнул рукой, собирая свой отряд. — Идемте, время поджимает. Уже день занялся, а мы все еще не захватили этот проклятый утес. Мы, сражающиеся в туннелях, застряли в этом чертовом лабиринте.

Не возразив ни слова, воины последовали за безбородым карликом, однако Галар видел гнев в их глазах. Пятеро их товарищей погибли. Раздавлены! И ради чего?

Тяжелые шаги Гиннара стихли на лестнице.

— Ты разобрался в нем? — Нир прислонил арбалет к стене и развязал мешочек с болтами.

— А надо?

Друг задумчиво смотрел на него.

— Тебя я тоже перестал понимать. Ты отпустил их, убийц наших товарищей, не так ли?

— У них ноги подлиннее моих. А еще они не хромали. — По лицу Нира карлик понял, что тот ему не поверил. — Ну ладно… Им было слабо. Отряд каменотесов. Ремесленники, не воины. Я мог бы зарубить их всех, но… Я не смог. Они ведь просто защищают свой город. Так же, как мы тогда.

Последние слова он произнес шепотом. Ощущение было такое, словно в животе у него лежал кусок гранита величиной с голову.

— Значит, совесть у тебя все-таки есть.

Галар промолчал. А что тут скажешь? Он сделал то, что должен был сделать.

В углу Нир нашел изорванное одеяло. Просто лохмотья, серые от пыли и грязи. Именно это ему сейчас и было нужно.

Карлик бросил быстрый взгляд на Галара, который нервно ходил туда-сюда, несмотря на раненую ногу. Ниру редко доводилось видеть друга в таком раздраженном настроении. Он был ветераном, они сражались бок о бок во многих битвах. То есть сама по себе битва не должна была бы так сильно нервировать его. Может, это воспоминания о Глубоком городе лишили Галара покоя?

Нир поднял одеяло, стараясь не рассыпать с него грязь.

— И что это будет? — Галар настолько растерялся, что даже перестал ходить.

— Укрытие.

Нир махнул рукой в сторону прохода:

— Мне нужно подняться на платформу. Это идеальное место, где можно ждать, когда мимо нас пролетит дракон.

— Сраное это место, вот что. Ты соскользнешь вниз, безмозглый…

— Я привяжусь, — спокойно ответил Нир. — Точно так же, как поступаю, устраиваясь в засаде на дереве. Ты накроешь меня одеялом и насыплешь сверху каменную крошку. А потом спрячешься. Здесь все должно казаться спокойным и заброшенным. Иначе, когда мы убьем первого дракона, они заподозрят неладное и будут обыскивать все очень тщательно. Лучше всего будет, если ты немного спустишься вниз по лестнице.

Галар скривился:

— Я не первый раз на драконов охочусь. Я…

— Ты слишком волнуешься. Я хочу вернуться отсюда живым, понимаешь?

Кузнец пробурчал что-то себе под нос.

Нир решил просто не обращать на него внимания. Галар мог страшно разозлить кого угодно, но идиотом он не был. Он ничего не испортит. Стрелок развязал висевшую у него на поясе тонкую веревку, которую всегда брал с собой в бой. Один конец он обвязал вокруг правой лодыжки, затем проверил петельку и, удовлетворившись результатом, протянул другой конец Галару.

— Там, позади, в пол вмурован металлический стержень. Привяжи к нему веревку. И засыпь ее осколками и грязью, чтобы видно не было.

Галар нерешительно повертел в руках конец веревки.

— Ты уверен, что этих болтов хватит, чтобы убить их?

— Ради альвов! Конечно же, это смертоносные болты! Ты забыл, что сделал Гламир? Я имею в виду того дракона на рыночной площади в Вану. Разве тебе нужно доказательство лучше?

— Он не мог промахнуться, — мрачным голосом произнес Галар. — Дракон стоял прямо перед ним. Но летящий дракон… А еще до них будет немалое расстояние.

— Поэтому буду стрелять я, а не ты, — улыбнулся Нир. — Ты — кузнец, я — стрелок. Как ты можешь не доверять болтам, которые сделал сам? — Он вынул болт из мешочка, висевшего у него на поясе. — Если тебя это успокоит, я не буду брать болт с четырехгранным острием, а возьму один из этих.

Нир с благоговением рассматривал маленький снаряд. Для него было загадкой, как Гламиру и Галару удалось придать такую форму этому стойкому металлу из загадочной стены, находившейся глубоко под башней Гламира. Ни тот ни другой не говорили об этом.

Острие болта было сделано таким образом, что сразу после удара в стороны раскрывались клинки длиной чуть меньше ногтя. Эти снаряды не могло остановить ничто. Они пробивали даже каменные стены толщиной в несколько шагов.

— Ты знаешь, на что способна эта штука?

Галар пробормотал что-то невразумительное.

— Арбалетный болт вращается на лету вокруг своей оси. Этот снаряд пробьет в драконе дыру размером с мою ладонь… Нет, не дыру, это будет туннель в его плоти. Эти стрелы могут пробить дракона насквозь. Этого не переживет даже небесный змей.

Кузнец скривился:

— Небесные змеи особенные…

— Да, но здесь у нас самые обычные драконы. Конечно, они крупные, но мы собьем их с неба!

— Уверен?

Ниру стало неловко, когда он услышал мýку в словах друга. Кузнец предал огню целый город ради возможности убить драконов. Все должно получиться! Тираны будут истекать кровью! И даже это не облегчит муки его совести, на которой теперь сотни душ, принесенных в жертву их вражде с драконами.

Запах смерти, тянувшийся от охваченного пламенем города, прочно поселился в носу у Нира. Пахло жареным. С момента гибели Глубокого города он практически перестал есть мясо. Этот запах просто не оставлял его, как будто пожар полыхал прямо у него в носу. Плоть людей имела другой запах, нежели плоть карликов в тот день.

К горлу подступила тошнота. Карлик попытался сосредоточиться на драконах. Мимо скалы пролетал быкодав и словно бы недоверчиво косился на Галара. «Нет, эта маленькая бестия — плохая цель», — решил Нир. Ему нужен был большой дракон, ради которого стоило бы потратить невосполнимый арбалетный болт. Лучше всего, если это будет большой красный солнечный дракон.

Нир устроился в засаде на покатом карнизе, держа арбалет прямо перед собой.

— Накрой меня, — велел он Галару.

Друг накрыл его старым шерстяным одеялом, насыпал сверху пыль и каменную крошку.

— Похоже на отходы мастерской каменотеса, — наконец заявил кузнец, вполне довольный своей работой.

Нир и сам с удовольствием поглядел бы на результат его трудов, но это означало бы все испортить. Нужно положиться на то, что Галар справится.

Стрелок поймал себя на том, что нервно постукивает пальцами по древку арбалета. «Спокойно, — напомнил он себе. — Все будет хорошо!» Медленно выдохнув, он представил себе, как провожает прицелом полет дракона, как целится, учитывая расстояние, которое тот еще пролетит, а затем нажимает на спусковой крючок. А потом? Пройдет лишь несколько мгновений, прежде чем сюда слетятся все драконы, чтобы заняться своим товарищем. Будут искать стрелка наверху в городе, а также в пещерах, выходящих на море. Достаточно ли надежно его укрытие? А вдруг они могут видеть сквозь одеяло? Как бы там ни было, некоторые драконы умеют плести заклинания. Или они заметят, как слегка поднимается и опускается одеяло, когда он дышит?

— Галар? — шепотом позвал он.

— Гм. Что такое?

— Хорошо, что ты еще не ушел. Помочись на одеяло.

— Что?

— Ты должен помочиться на одеяло. Если здесь будет вонять, драконы подумают, что сюда постоянно ходят ссать каменотесы, и, может быть, не будут всматриваться слишком внимательно. А ты таким образом спасешь мне жизнь…

— Я спасу тебе жизнь, нассав на тебя? — Галар резко рассмеялся. — Как скажешь.

Нир услышал журчание, почувствовал теплую влагу, просачивавшуюся сквозь одеяло, сжал губы. Нужно было убить крупного дракона и уйти живым.

— Смотри мне, чтобы тебя никто не видел! — прошипел он.

Мимо него потек ручеек мочи и грязи, закапал с утеса. Карлик услышал звук удаляющихся шагов. Высоко над ним послышались пронзительные крики драконов, праздновавших устроенный ад. «Проклятое отродье, — подумал Нир. — Без вас Альвенмарк станет гораздо лучше».

В этот миг под ним пролетел дракон с волокнистыми желтыми пятнами на широких зеленых кожистых крыльях. Такого Нир никогда прежде не видел, но и он был слишком мелким. Его жертвой должен стать очень крупный дракон!

И он принялся ждать. Время тянулось. Нир рассматривал море, блестевшее роскошным бирюзовым цветом. Чуть дальше скалистого утеса он увидел алый коралловый риф. Иногда под прозрачной водой скользили тени крупных рыб. В воде плыло тело в тунике песочного цвета. Широко раскинув руки, словно его распяли. Наверное, этот человек пытался спастись от драконьего огня, спрыгнув с утеса.

Под карликом снова пролетел дракон с крыльями, покрытыми желтыми пятнами. Узкие глаза-щелочки рассматривали скалу в поисках добычи.

Нир проводил его полет прицелом арбалета. Дракон летел медленно, широко раскинув крылья. По прямой до него было не более тридцати шагов, и летел он шагов на десять ниже уступа, на котором устроился Нир. Попасть будет легко. Не нужно даже стрелять на упреждение и рассчитывать, что за то время, что будет лететь болт, ящерица продвинется вперед. Указательный палец Нира согнулся на спусковом крючке. Карлик закусил губу. Искушение было велико, ему хотелось наконец увидеть падение одного из этих убийц.

Стрелок перевел дух. Отпустил палец, рука расслабилась. Ему нужна стóящая цель, такая… Вот он! Один из крупных красных. Князь среди драконов! Солнечный дракон из Ишемона. Он летел неподалеку от того, что с желтыми пятнами. Быстрее, но не слишком быстро. Ниру нужно было лишь слегка переместить оружие в сторону.

Карлик взвел курок. Он прицелился примерно в трех шагах от дракона. Не слишком ли много? На миг он закрыл глаза и пробормотал короткую молитву. Раздался пронзительный визг. Красный дракон. Он вошел в штопор, крылья его бессильно закружились в воздухе. Он перевернулся на лету и стал падать спиной в море. Одно из кожистых крыльев наполовину обмоталось вокруг его тела, а затем он упал в воду, оставляя за собой темный кровавый след. Нир увидел, как под водой к дракону помчались две тени.

— Сдохни! — страстно прошептал он, спрятал арбалет под себя и опустил голову, так что щека его легла на прохладную скалу.

Затем карлик потянул одеяло на себя, и его окутала чернота. Теперь плотная ткань доходила до пола, накрывая его полностью. Маскировка была идеальной. Он просто превратился в кучку грязи и каменной крошки, воняющей мочой. Ни один дракон не заинтересуется. Его не найдут!

Нир прислушался. Воздух наполнился шорохом крыльев. Он услышал шипение и высокие пронзительные трели. Интересно, сколько драконов слетелось сюда? Пять? Десять? Больше? Может ли ветер, поднятый массивными крыльями, сорвать с него одеяло? Страх вгрызался во внутренности, шевелился там, вытягивал силу из всех конечностей. Карлик чувствовал порывы ветра, поднятого крыльями. Что это, неужели кто-то принюхивается? Что-то шлепнулось в воду, с таким же громким звуком, с каким падали их угри, когда драконы бросали их воду.

Может быть, они пытаются достать из моря своего погибшего брата?

Внезапно он услышал царапание о скалу. Совсем рядом. Неужели один из драконов приземлился на уступ? Вот раздался еще какой-то звук. Кто-то принюхивался, прямо рядом с ним. Может быть, дракон заметил веревку, привязанную к его ноге?

Послышался пронзительный крик. Сильный ветер хлестнул по одеялу. Нир порадовался тому, что его обмочили и сейчас шерстяное одеяло сильнее облепило тело. Сопение прекратилось. Теперь крик драконов доносился издалека. Что они делают там, внизу на скале?

Нет, нельзя поднимать одеяло, как бы ни хотелось посмотреть, что происходит вокруг!

Карлик очень осторожно вытащил еще один противодраконий болт из висевшего на бедре колчана. Нащупал в темноте арбалет и положил снаряд на направляющую. Взвести оружие он не мог. Если держать тетиву в натяжении много часов и не стрелять, она разболтается.

Карлик снова подумал о Фраре, уносясь в мечтах прочь от этого проклятого утеса в этом окаянном мире, где им вообще-то незачем быть. Он вспомнил, как жадно сосал малыш его пальцы. Как храбро сносил все невзгоды. Их бегство, поездки в вонючих угрях, влажную ледяную темницу, которой была башня Гламира. Увидит ли он когда-нибудь Фрара снова? Вряд ли, по крайней мере, пока Эйкин правит Железным городом. Князь карликов пытался убить их. И сделает это снова, если они окажутся рядом.

Еще сидя в угре, Нир осознал, что вытащить мальчика оттуда сумеет только с помощью Хорнбори. И что именно поэтому ему придется дружить с этим невыносимым подхалимом. Стрелок вздохнул. Он не такой, как Галар. Он простит Хорнбори даже то, что тот бессовестно послал своих людей на смерть. Он готов на все ради того, чтобы ему подарили возможность провести пару часов с мальчиком.

Солнце вскарабкалось выше по небесному склону. Нир почувствовал, как его лучи высушивают одеяло. Во рту пересохло. Фляги с водой у него с собой не было. Ничего, он выдержит. Как и вонь высохшей мочи. На шее собирался пот.

Что-то изменилось! Нир напряженно прислушался — шума крыльев не было слышно. Может быть, драконы снова поднялись и кружат над городом? До него доносился лишь низкий гортанный звук, который то нарастал, то спадал. Неужели драконы поют погребальную песню? Неужели эти твари способны на горе? Карлик осторожно отодвинул одеяло на один палец. Нужно выяснить, что происходит, и к черту осторожность. Не заметят его эти твари!

Первое, что он увидел, было небо и кусочек моря прямо над горизонтом. Если он хочет видеть, что происходит ниже по склону скалы, придется подползти чуть ближе к краю уступа. На миг Нир замер. Может быть, кто-то из драконов заметил что-то, когда он поднял одеяло? Время тянулось бесконечно, пока он все-таки не осмелился скользнуть на дюйм вперед. Затем еще на один и еще. Наконец он увидел морскую пену у подножия утеса. Мертвый дракон лежал на плоской скале, возвышавшейся на два шага над водой. Рядом сидел второй красный дракон, который издавал гортанные звуки. Может быть, это самочка? Этот дракон был крупнее убитого. Может быть, мать? Он уже столько времени охотился на драконов, а ничего не знал о том, как они живут. Есть ли у них семьи? Или они сходятся просто ради того, чтобы завести и вырастить потомство?

Нир поднял голову и увидел еще двух драконов. Широко расправив крылья, они парили высоко в небе над горящим городом. А остальные, они тоже там, вверху, за пределами его поля зрения?

Сейчас перед ним был отличный сектор обстрела, в который попадал горюющий дракон. Карлик осторожно принялся вращать ручку арбалета лебедочного типа. Негромкий металлический щелчок показался ему громким, словно барабанный бой. Внизу о скалу бился прибой. Нет, дракон не мог услышать этот звук!

Резко щелкнул механизм натяжения. Оружие снова было взведено.

Дракон поднял голову.

«Он не мог услышать этого», — думал Нир, но бестия, казалось, смотрела на него.

Мгновение спустя солнечный дракон расправил крылья. С массивных кожистых крыльев закапали брызги пены. Чудовище по-прежнему неотрывно смотрело прямо ему в глаза. Оно не кричало, не шипело, лишь медленно поднялось со скалы.

Нир увидел, что шея дракона надулась, словно кузнечный мех. В любой миг солнечный дракон мог выпустить струю пламени.

— Да насрать! — прошипел Нир, отбросил одеяло в сторону и встал во весь рост. Пусть бестия посмотрит, кто обидел ее спутника. Он плавным движением поднял арбалет к плечу, замер на миг, а затем нажал на спусковой крючок.

Болт угодил дракону в голову чуть выше длинной морды, на пядь ниже глаз. Бестия все еще была на двадцать шагов ниже того места, где он стоял. Сверху выстрел получился не очень удачным. Затаив дыхание, Нир наблюдал за тем, как убийственный снаряд пробил череп, не потеряв скорости. Карлик знал, какой будет дальнейшая траектория полета. При ударе болт выбросил боковые клинки. Теперь он будет двигаться вниз по горлу, проходя мимо сердца и легких, а затем выйдет где-то в районе живота.

Солнечный дракон гортанно забулькал. Во рту и ноздрях плескались языки пламени длиной в целый шаг. Они были настолько горячими, что, несмотря на расстояние, Нир немного отпрянул. Казалось, дракон подавился собственной струей пламени. И хотя из его брюха бил фонтан крови, в глазах твари плескалась ненависть. Дракон яростно хлопал крыльями и пытался подняться выше.

Отпрянув еще дальше, Нир принялся взводить лебедку арбалета, пока механизм со щелчком не встал на место. Пальцы, тянувшиеся к кожаному мешочку с болтами, дрожали. У него больше не было противодраконьих болтов!

Огромный коготь царапнул уступ. Затем над ним показалась голова дракона. Одна только его морда была более двух шагов длиной. Бестия могла легко проглотить его. Дракон хрипло дышал, его горячее дыхание било прямо в лицо Ниру.

Почему эта тварь не плюется огнем? Не хватает сил?

Зрачки солнечного дракона превратились в щелочки шириной всего в один палец. Глаза его закатились. Из уголка пасти сочилась кровь. Дракон облизнул клыки длиной с кинжал. Они тоже были забрызганы кровью.

Внезапно зрачки закатились вверх. Глаза, пронизанные сеточкой мелких красных прожилок, стали сернисто-желтого цвета. Коготь со скрежетом соскользнул со скалы. Дракон упал вниз, не издав ни единого звука.

Нир стоял, прислонившись спиной к стене, у самого входа в мастерскую каменотеса и тяжело дышал. Два солнечных дракона… На двух убийц стало меньше… Карлик чувствовал бесконечную усталость. Не было ни облегчения, ни гордости. Рука его, лежавшая на мешочке с болтами, все еще дрожала.

Когда порыв ветра едва не опрокинул его навзничь, он поднял голову. Все поле зрения закрывали крылья, покрытые желтыми пятнами. В следующий миг удар хвоста угодил ему прямо в грудь, швырнул на пол, заставив заскользить вниз по платформе, навстречу пропасти, пока веревка, привязанная к его щиколотке, не натянулась и не помешала ему рухнуть в море у самого края скалы.

Перед глазами Нира плясали яркие звезды. С трудом дыша, он потянулся за арбалетом, выскользнувшим у него из рук, и, оглушенный, увидел, как дракон взлетел, описал дугу и расправил крылья. Сейчас он приземлится на уступ, чтобы покончить с ним.

Нир сел. Ему стало плохо, голова опустилась на грудь. Вот уже когти царапнули скалу. Карлик заставил себя посмотреть вверх. Эта проклятая тварь уцепилась за уступ. Сложила крылья, вытянула вперед длинную шею. Из пасти текла желчь. Нир выхватил кинжал. Без боя сдаваться он не собирался!

Сидевший перед ним дракон был чуть мельче солнечного. Голову вытянутой, клинообразной формы защищали толстые роговые пластины. Он то открывал, то закрывал рот, щелкая челюстями и демонстрируя свой арсенал клыков, словно насмехаясь над Ниром. Голова твари была прижата к самому полу. А она умна! Таким образом она мешала карлику попасть в ее менее защищенное горло.

Затем дракон наклонил голову, поглядел на него янтарными глазами.

«Если попасть в глаз, возможно, удастся убить его», — подумал Нир. Вот только подобраться к нему с удобной стороны ни за что не получится, потому что отступать некуда: места для маневра на уступе не было. Оставалась лишь одна надежда — метнуть кинжал! Нир перехватил клинок поудобнее. Нельзя, чтобы эта тварь догадалась, что он задумал.

Карлик усмехнулся и посмотрел на дракона:

— Мы же сражаемся на одной стороне. Чего ты от меня хочешь?

Он понимал, что дракон наверняка видел, как он убил его красного брата. Если эта история станет известна, это будет стоить головы всем карликам в войске. Возможно, в отместку драконы сожгут еще один подземный город. Этого не должно случиться!

Быстрым движением Нир перерезал державшую его веревку, пронзительно крикнул и бросился вперед. Если получится вцепиться в дракона и заставить его потерять равновесие, то, возможно, они упадут с утеса вместе и разобьются насмерть.

Он сделал только один прыжок, когда из глаза дракона брызнул фонтан крови. Из головы ящера полетели студенистые комочки и что-то продолговатое. Бестия тут же рухнула на уступ. Нир резко остановился.

— Это был чертовски глупый план, — донесся из тени у входа в мастерскую голос Галара. — Хорошо, что у меня было еще две противодраконьи стрелы. А теперь давай убираться отсюда, чтобы никто из небесных тиранов не увидел, что убили их не дети человеческие.

Пока Нир приходил в себя, Галар выбрался к нему на маленький уступ скалы. Закряхтев, он уперся в тело мертвого дракона.

— Давай, помоги мне!

Четкий приказ привел Нира в чувство. Вместе они столкнули тело с утеса. Галар встревоженно оглядывался по сторонам. Над ними скользили тени. В небе кружили и другие драконы, но их внимание, казалось, было полностью поглощено горящим городом.

Галар подобрал два арбалетных болта, выпавших из кожаного мешочка Нира, когда его ударил драконий хвост.

— Спрячь их! Нельзя оставлять следов.

Затем кузнец схватил его за руку и потащил внутрь мастерской.

— Уходим отсюда. И будем надеяться, что с этой скалы столько стреляют в драконов, что они не будут слишком тщательно разбираться, как погибли их братья. Давай скроемся в гуще сражения! Там они нас никогда не найдут.

— Она приходит в себя. Наконец-то, слава богам!

Голос, звучавший в голове Шайи, словно бы доносился издалека. Определить его источник не получалось. Он звучал слишком тихо, его заглушали громкие стоны и дюжины других голосов. Шайя почувствовала, что ее окружает множество людей. Пахло потом, травами и жирными мазями, откуда-то сочился запах ладана, перекрывая множество других запахов, но он все равно не мог скрыть худший из всех возможных: запах горелой человеческой плоти, так страшно напоминающий запах жаркого.

Шайя не открывала глаз. Веки ее были словно налиты свинцом. Сил ни на что не осталось. Все выгорело… Женщина вспомнила струю пламени.

— Энак, — прошептала она.

— С ним все в порядке. Можно считать, что этому обормоту снова повезло, и в этом заслуга не его рассудка. Несколько синяков на коленях — вот и все, чем он отделался, госпожа.

Вот теперь Шайя узнала голос. Он принадлежал Сахаму. Санитар, который помогал ей возиться с выжившими с загадочного собирателя облаков. Она хотела сесть, хотела что-то сказать, но стоило ей пошевелиться, как спину пронзила жгучая боль.

— Не вставать! — приказал второй, более жесткий голос. Сильная рука прижала ее голову к постели. Подушкой ей служили какие-то обгорелые лохмотья. Она лежала на животе. И только теперь до целительницы дошло, что она обнажена.

— Все обгорело. Придется ампутировать.

— На спине? — недоверчиво переспросил Сахам.

— Другого выхода у нас нет!

Шайя широко открыла глаза. Второй голос принадлежал Хатту, первому целителю, правителю дворца для больных! Хатту, с которым она ссорилась с самого первого дня, потому что сделала то, что дóлжно было сделать с мужчинами, получившими обморожения.

Она приподнялась, и боль снова залила всю спину. Женщина тяжело вздохнула, борясь со слабостью. Руки дрожали.

На затылок ей легла рука, снова прижала к ложу. Сквозь пряди волос она увидела невысокого начальника госпиталя. Тот улыбался.

— Прости, Шайя, я не смог удержаться от этой шутки. Конечно же, ничего ампутировать мы не будем. А сейчас я намажу тебе спину заячьим жиром. От ожогов лучше ничего не сыщешь. Я тебе ночью уже намазывал им спину и вижу, что он действует. Ожоги поверхностные. Через пару дней снова будешь на ногах. Однако кое-какие шрамы все равно останутся…

Шайя опустилась на кровать. Ей была отвратительна даже сама мысль о том, что Хатту видел ее голой. Во время первой встречи он буквально раздевал ее взглядом. Женщина сжала руки в кулаки, и этого простого движения оказалось достаточно, чтобы боль разлилась по коже над лопатками.

Хатту склонился к самому ее уху.

— У тебя необычные шрамы для целительницы, — прошептал он. — Кажется, ты довольно воинственная женщина.

Шайя промолчала. Она в его власти. Он целитель и, конечно же, знает, какие шрамы оставляют битвы. Обманывать его бесполезно.

— Со мной твоя тайна в надежных руках, — продолжил он и поднял руку, словно собираясь погладить ее по голове, но остановился. — Не бойся, я не тот, за кого ты меня принимаешь. Я целитель, у меня есть свой кодекс, и я не забуду о нем даже с женщиной, которая делает все, чтобы довести меня до отчаяния. Я оставлю баночку с заячьим жиром здесь. Пусть тебя натирают Сахам или Энак. А меня ждут дюжины других раненых.

И он ушел, не сказав больше ни слова. Шайя повернула голову и посмотрела ему вслед. Неужели она действительно так сильно ошибалась на его счет? Или он просто играет с ней?

— Он трудится без устали, — почтительно произнес Сахам, стоявший рядом с ней на коленях. — Он тоже воин, равно как и вы, госпожа. С самой атаки не присел. Приказали бы вы ему отдохнуть. Думаю, вы здесь единственный человек, которого послушается Хатту, госпожа.

Кривые пальцы Сахама коснулись ее спины. Женщина вздрогнула. Его поглаживания оставляли за собой полосы жгучей боли.

— Мне очень жаль, что вам больно, — подавленным голосом произнес он. — Но наш повелитель Хатту действительно очень искушен в том, что касается трав и мазей. Ваша спина выглядит уже значительно лучше, чем ночью.

Шайя задумалась, кто еще здесь мог видеть ее голой.

И, словно в ответ на ее мысли, старик продолжал:

— Даже ларис приходил посмотреть, как вы. — Разговаривая с ней, Сахам продолжал разгонять по ее спине новые полосы пламени. — Он очень переживает за вас! Велел мне не отходить от вашего ложа, обеспечить вас всем необходимым…

— Ты не укроешь меня?

— Э-м-м… это… Не знаю… — Сахам перестал наносить мазь. — Первый целитель запретил мне. Он сказал, что ваши раны должны дышать, чтобы зажить. Я могу накрыть вас только до… — целитель смущенно кашлянул, — только до той части, на которой обычно сидят, госпожа.

Шайя знала, что эти указания разумны, но чувствовала себя задетой, потому что теперь ее наготой распоряжался Хатту. Женщина снова попыталась встать, но на глаза от боли навернулись слезы, и она сдалась.

Заморгав, Шайя повернула голову в другую сторону. Здесь на полу повсюду лежали тряпки и солома, из которых сделали импровизированные ложа. Между ними сновали люди, заботились о раненых, которые по большей части выглядели намного хуже, чем она. Шайя увидела воинов в окровавленных повязках, изуродованные ожогами лица жителей. Всего в трех шагах от нее в слабом свете масляной лампы Энак проводил ампутацию.

В помещении горело лишь несколько ламп. Импровизированную перевязочную устроили в вытянутой пещере. Шайя обратила внимание на странные дыры, закрытые медными решетками, сквозь которые снизу поднимался приятный прохладный воздух. Где находится пещера, в которой она оказалась, женщина понять не могла. Скорее всего, где-то глубоко в сердце горы. Но откуда тогда свежий воздух, поднимающийся в пещеру?

Когда Сахам закончил намазывать ей спину, Шайя снова обернулась к нему. Старик вытирал руки о грязную тунику.

— Сейчас я попытаюсь найти для вас еду, госпожа. На это потребуется некоторое время. А вы пока лучше поспите.

Целительница улыбнулась ему:

— Да, это наверняка будет лучше всего. И спасибо тебе, Сахам. Ты хороший друг.

Тот улыбнулся ей в ответ. По лицу помощника было видно, насколько приятен ему этот комплимент.

— Ты не скажешь мне, сколько я проспала?

— Одну ночь и еще целый день, госпожа. Сейчас наступила вторая ночь.

— А драконы? Как идет битва?

— Аркуменна прогнал их, остановил атаки демонов. Не тревожьтесь, госпожа, здесь, внизу, вы в безопасности. Вы… — Он нахмурился. — Вы же не собираетесь сражаться?

Женщина рассмеялась — и тут же была вознаграждена жгучей болью в спине.

— Нет, конечно же нет. Не бойся, я не брошусь в туннели с мечом в руке, — сказала Шайя.

На самом деле, несмотря на собственный смех, она встревожилась. Поначалу намеки на то, что она воин, были лишь шуткой, вызванной тем, что Шайя довольно уверенно говорила с Аркуменной. Но теперь она сомневалась в том, что Сахам шутит. Скорее всего, он тоже видел шрамы, оставшиеся от сражений в степях и небесах Нангога.

Однако сейчас старый санитар как будто успокоился. Поймал ее на слове.

— Я найду хотя бы немного хлеба. Может быть, удастся раздобыть еще и сыра или яблоко. Просто лежите здесь, госпожа, отдыхайте.

Послышались пронзительные крики. Шайя повернула голову и увидела, что Энак вонзил нож глубоко в плоть чуть выше плечевого сустава воина, а затем взял костную пилу. Чтобы прижать воина к столу, понадобилась помощь двух мужчин. Энак вытер окровавленной рукой лоб. На лице его читалось отчаяние. Он не был создан для такого вида лечения.

Сахама нигде не было видно, поэтому Шайя села. Меч она не возьмет, тут ей действительно не пришлось лгать. Но сражаться она никогда не перестанет. Она нужна воинам. Нельзя оставлять раненых на попечение одного Энака.

Схватив обгорелые лохмотья, которые когда-то были ее платьем, она натянула их на себя.

Когда она подняла руки, на глаза у нее навернулись слезы, слишком уж сильно болела спина. Тяжело дыша, женщина выпрямилась во весь рост. Нужно преодолеть боль. На негнущихся ногах она направилась к столу, где Энак пилил плечевую кость воина. Раненый уже перестал бороться с мучителями, поскольку потерял сознание.

Шайя тяжело оперлась на стол.

Энак остановился и в ужасе посмотрел на нее.

— Ты должна…

Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы заставить его замолчать.

— Ты дал ему лауданум от боли?

— Конечно! — В глазах юного целителя читалось отчаяние. — Это же, наверное…

— Где он?

Тот кивнул в сторону молодого мужчины, который крепко зажмурился, чтобы не видеть происходящего. «Хорошо», — подумала впечатленная Шайя. Энак позаботился о том, чтобы брыкающийся раненый не сбросил флакон со стола.

Она обернулась к воину, который еще только что держал потерявшего сознание пациента.

— Ты достанешь мне стол. Размером с этот. — Она указала на залитую кровью столешницу. — А лучше чуть длиннее, чтобы ноги мужчины не свешивались.

— Ты мне не указ, баба, — пророкотал мужчина. — Ты…

Из глубокой резаной раны у самых корней волос потекла кровь. Он говорил с очень сильным акцентом. Наверное, перебежавший на сторону валесийцев друсниец.

— Она… — робко начал Энак.

Резко махнув рукой, Шайя оборвала молодого целителя на полуслове, а затем поглядела в глаза воину:

— Благодари богов, что я послала тебя искать стол. Думаешь, я не знаю, что, кроме чистого сострадания, движет теми людьми, которые выносят с поля боя раненых? У тебя на лбу всего лишь несколько швов. И ты сможешь вернуться в бой. У Аркуменны наверняка каждый меч на счету.

Воин побледнел, рука его метнулась к мечу.

— Значит, у тебя достаточно мужества, чтобы драться с женщиной.

— Ах ты проклятая шлюха! — Когда он вынул меч из ножен, товарищ схватил его за руку и оттащил назад.

Шайя взяла со стола один из ножей Энака и, широко расставив ноги, встала против двух воинов.

— У тебя есть два варианта, друсниец. Если ты умный человек, то уберешь меч в ножны и впредь будешь делать то, что я говорю. Если же ты поднимешь руку на хрупкую женщину и заколешь ее, славы тебе не видать. В случае, если победу одержу я, твои товарищи будут вечно насмехаться над тобой. Решение за тобой!

Не колеблясь, он замахнулся мечом, попытался попасть по руке Шайи его широкой стороной, чтобы выбить нож из слабых пальцев. Именно на это и рассчитывала Шайя. Она опустила клинок. Блестящий меч скользнул сквозь воздух, не встретив сопротивления. Целительница молниеносно шагнула вперед и поднесла нож к его промежности.

— Я почему-то так и думала, что ты человек неумный.

Послышался смех. Все в пещере смотрели на них.

— И снова выбор за тобой, — продолжила Шайя. — Либо ты бросишь оружие и с этого момента оно будет принадлежать мне, либо оставь его себе и на пол упадет что-то другое, а ты перестанешь быть мужчиной.

— Ты не посмеешь! — От воина разило кислым вином.

Перед сражениями в Верхнем городе он напился, чтобы придать себе мужества. Глупая ошибка с его стороны, которую тем не менее совершала половина мужчин, с которыми она встречалась. Несмотря на то что он хорохорился, в его небесно-голубых глазах читался страх.

— Рискнешь еще раз ошибиться? — Она сильнее надавила на клинок, так что он прорезал грубые полотняные штаны.

Воин шумно вздохнул. Его меч со звоном упал на пол.

— Первое разумное решение. А теперь бери своего приятеля и отправляйся с ним на поиски стола, о котором я вас не так давно просила. А когда найдете его, у меня для вас будут и другие задания. Но если ты решишь, что можешь просто сбежать, будь уверен, я найду тебя и закончу то, что мы только что начали. — И женщина отступила на шаг.

На лице друснийца читались страх и гнев.

Шайя поставила ногу на клинок, чтобы этому светловолосому идиоту не пришло в голову наделать глупостей.

Воин бросил отчаянный взгляд на Энака.

— Лучше делай то, что она говорит, потому что можешь быть уверен: она всегда держит слово. Обычно она спасает жизни, но тот, кто умеет делать это, знает также и то, как лишить человека жизни. — Произнося эти слова, юноша словно бы невзначай поднял окровавленные руки, что возымело ожидаемый эффект. Оба воина тут же бросились выполнять поручение.

Едва опасность оказалась позади, как спину Шайи пронзила жгучая боль. Ей пришлось опереться на стол локтями, чтобы скрыть, насколько ей плохо.

— Неужели это действительно было так уж необходимо? — прошептал, обращаясь к ней, Энак. — Тебе нужно отдыхать и набираться сил.

— У нас идет сражение, — яростно прошептала она в ответ. — Или ты ослеп? Не видишь, что творится вокруг? Драконы и демоны пришли, чтобы уничтожить нас всех. Однажды я уже видела это, в вечных льдах на севере. Стоит лечь — и тебе конец. Асугар горит! Убийцы ломятся в туннели. У нас нет в руке мечей, но мы сражаемся за жизни каждого из тех, кого приносят сюда. Отдыхать будем после того, как обработаем последнюю рану. — Шайя говорила все громче и громче, чтобы все, кто находился в пещере, слышали ее слова. А затем, наклонившись к Энаку, тихо добавила: — Поступить так с друснийцем было необходимо. Каждый, кто видел это, наверняка понял, что разумнее выполнять мои указания, хоть я всего лишь баба. С этого момента я беру на себя командование в этой пещере. Если хотим спасти больше жизней, нам нужно действовать решительнее. Нам потребуется два стола для каждого из нас. Еще — полотенца, вода, носилки и больше чистых постелей… — Хрипло дыша, она умолкла, превозмогая боль.

— Я вижу, как ты держишься за стол, — прошептал Энак. — Ты не можешь…

— Сейчас ты принесешь мне стакан воды и дашь две капли лауданума. Этого будет достаточно, чтобы немного приглушить мою боль, и слишком мало, чтобы мое сознание затуманилось. И все будет в порядке.

Энак не возражал, однако, поглядев молодому человеку в глаза, она прочла его мнение и потупилась. Женщина понимала, что требует от себя слишком многого и что за это придется расплачиваться. Но один день она точно продержится. Один день, в течение которого она сумеет спасти многие жизни.

— Чистая работа, Энак! — похвалила Шайя, осмотрев только что зашитый обрубок ампутированной руки. — Я видела треснувшую кость, она бы уже не срослась. Ты принял единственно возможное решение.

Вместо ответа юный целитель сжал губы. «Он не боец, — подумала она. — Но здесь, внизу, будет достаточно, если буду сражаться я».

Она жестом подозвала к себе двух мужчин, которые, не считая почерневших от копоти лиц, выглядели довольно бодрыми.

— Снимите этого со стола и найдите для него место!

Оба беспрекословно повиновались.

— Лауданум, Энак! — Пальцы Шайи впились в край стола. По спине бежал холодный пот, обжигая раны. — Сейчас же! — Она пинком отправила меч друснийца под стол, чтобы он не валялся под ногами.

Звон металла заставил Энака содрогнуться, и он подчинился.

Металл со звоном царапнулся о металл. Аркуменну отшвырнуло назад. Одна из коротких толстых стрел, которые выпускали демоны, задела его шлем. Резкий звук все еще отдавался в ушах, заглушая шум битвы. Низенькие демоны уже трижды бросались штурмом на вал копий. Их секиры с легкостью разрубали древки всех копий, но его воины сумели выстоять, даже несмотря на то, что обстрел из арбалетов, которыми были вооружены демоны, серьезно мешал. Наконец-то!

Туннель, который они защищали, насчитывал всего три шага в ширину. Здесь поток врагов остановился. Аркуменна стоял на коленях, как и все воины вокруг него. Пригнувшись, он прятался за круглым щитом, на который опиралось его копье. С одной стороны щита сквозила большая дыра. Стрела демонов просто пробила бронзу. Но щит хотя бы замедлил скорость стрелы, иначе этот болт вонзился бы ему прямо в лоб. Вокруг колена Аркуменны растекалась кровь. Некоторым из его ребят не так сильно повезло. Над головой полководца просвистел новый залп стрел. У некоторых из низкорослых демонов в длинных рубашках из железных колец торчало пять или шесть стрел, но они продолжали сражаться. Что ж, у них были отличные доспехи. Лучше, чем бронзовые или холщовые нагрудники его ребят.

Впрочем, постоянный обстрел защитников приносил свои плоды. Низкорослые демоны отступили. Последнее из этих мелких чудовищ подняло секиру и погрозило им. Этот был самым ужасным из них. В отличие от остальных у него не было бороды. Подбородок и щеки воина сплошь были покрыты уродливыми красными шрамами. Он даже что-то крикнул им, однако Аркуменна не понял ни слова, а затем уродец скрылся за поворотом туннеля.

У демонов не было ни одного убитого, но следы крови на полу свидетельствовали о том, что они тоже пострадали.

Чувствуя облегчение и бесконечную усталость, Аркуменна опустил голову на край щита.

— Победа, — самодовольно проворчал стоявший рядом с ним Гораций.

Аркуменна на его месте не был бы столь оптимистичен, но поспешил подтвердить ложную оценку, данную капитаном.

— Победа! — громко произнес он, и усталые мужчины, ликуя, подхватили его возглас.

— Победа! — звучало вокруг из множества охрипших глоток. — Победа!

Аркуменна встал с колен, раскинул руки и заставил всех замолчать.

— Мы остановили демонов, которые сожгли наш город. Их драконы бежали, небо над городом снова принадлежит нам. Руины принадлежат нам. А теперь мы будем возвращать себе туннель за туннелем!

Глядя в усталые, почерневшие от сажи лица выживших, он считал. Из них воинами была лишь треть. Все остальные были пекарями, докерами, гребцами или сутенерами. Подонками и почтенными гражданами. Сражаясь бок о бок, они удержали демонов на расстоянии, выставив вперед длинные копья. Они стояли на коленях, чтобы лучники могли спокойно стрелять над их головами.

Аркуменна был вне себя от гнева из-за отправленных против него демонов. Мелкие уродливые мужички с длинными бородами. Он слыхал истории о красивых женщинах-демоницах, при взгляде на которых мужчинам обжигало душу. Об этих демонах этого поистине сказать было нельзя. Вообще-то следует благодарить девантаров, что ему пришлось сражаться лишь с низшими существами. Говорили, что те бабы вообще неодолимы и что они купали свои проклятые мечи в крови бессмертных. Однако вместо того, чтобы радоваться, ларис злился.

— Гораций, держи позиции, если они вдруг вернутся.

Одноглазый капитан послушно кивнул.

— Проследи, чтобы ребята немного отдохнули. Завтра мы погоним этот проклятый сброд еще дальше и будем гнать до тех пор, пока наконец не утопим в гавани последнего из них.

Мрачный воин широко усмехнулся:

— Так и будет, господин.

Аркуменна удовлетворенно отметил уверенность на лицах людей, услышавших его слова. Позже они будут рассказывать об этом, и это укрепит волю выживших, подарит им новую надежду. Демонов можно победить!

— Господин, вам тоже нужно немного поспать, — прошептал ему на ухо Гораций. — Вы — наше лучшее оружие. Поберегите себя!

Капитан был прав. Нужно беречь силы. Аркуменна обернулся к выжившим. Когда он заговорил, голос его дрожал от истощения:

— Я буду вынашивать планы, как нам уничтожить этих коротконогих ублюдков. И позабочусь о том, чтобы вам принесли воды и хлеба.

Мужчины с благодарностью кивали. Большинство из них не пили уже несколько часов, а здесь, в туннелях, глубоко под городом, было жарко, как в печи. Город все еще горел, и скала, на которой он стоял, впитала в себя его жар.

Аркуменна в последний раз посмотрел в сторону Горация и стал прокладывать себе дорогу сквозь ряды воинов. Едва зайдя за поворот туннеля, он устало прислонился к стене. Скоро ноги откажутся нести его. Несмотря на поножи, колени его были изранены, коленные суставы болели так, словно демоны вбили в них гвозди. Он не спал два дня и полторы ночи. Возраст давал о себе знать. В юности, принимая участие в походах, он просто не обращал внимания на подобные мелочи.

Скала под ладонями была неприятно теплой на ощупь. Полководец выпрямился. Он прекрасно осознавал, что до победы еще очень далеко. Все, чего они добились, — это всего лишь передышка. Не обращая внимания на слабость, полководец широким шагом направился к тому месту, где туннель расходился на три коридора. Он пошел по левому, переступил через мертвого воина и уже через двадцать шагов был у складской пещеры, где хранились сотни амфор с самыми лучшими винами. Где-то на задворках сознания промелькнула мысль, что жара наверняка повредила благородные напитки.

— Полководец! — Навстречу ему бросился молодой капитан с худыми ножками и узким лицом. Несмотря на юный возраст, на лбу у него уже появилась лысина.

— Гай?

Капитан поклонился:

— Господин, драконы так и не вернулись.

Аркуменне не хотелось считать это хорошей новостью. Он просто не понимал, почему ушли бестии, и давно научился не доверять всему, чего не понимал.

— Есть какие-нибудь соображения, почему это произошло?

— Наши разведчики сообщают о трех мертвых драконах, плавающих неподалеку от того места, где гавань выходит в море.

— Трое мертвы? — Эта новость была слишком хороша, чтобы быть правдой! — А убившие драконов заявили о себе?

Гай покачал головой.

— Может быть, они погибли, совершая свой подвиг?

Аркуменна раздраженно фыркнул. Мертвых героев у них и так достаточно. Им нужны живые герои, которые станут ярким примером для обессилевших в сражении мужчин. Взгляд его переместился на низенькую стопку амфор, накрытую несколькими одеялами. Князь присел. Как же здорово не стоять на ногах! Один удар сердца он боролся с искушением прилечь, поскольку знал, что мгновенно уснет.

— …я сумел организовать выживших.

Аркуменна напрягся. Неужели он на миг уснул сидя? Что говорил Гай до этого, он не помнил.

— Как организовать? — Голос прозвучал устало, в точности так, как он себя и чувствовал.

— Разделил на мужчин, которые могут сражаться, и мужчин, которые должны заняться другими задачами. Носить грузы, ходить на разведку…

— Как у нас обстоят дела с припасами? — перебил его Аркуменна, снова поглядев на манящее ложе из одеял.

— Не очень хорошо, — признался капитан. — Несмотря на то что в этой части туннелей и пещер есть достаточное количество цистерн, а также полно оливкового масла и вина… — он в отчаянии махнул рукой в сторону стопки амфор, — здесь практически нет муки, пшена, оливок, сушеного мяса… Конечно, от жажды мы не умрем, но придется установить нормы питания. Как оказалось… — Он смущенно откашлялся, а затем продолжил: — У нас есть поразительно крупный склад опиумного мака. Мы обнаружили его всего два часа тому назад. На глиняных дощечках у мастера этого склада было просто записано, что это лекарственные травы. Мне кажется, что мы обнаружили контрабанду небывалых масштабов.

Аркуменна с трудом подавил зевок. Контрабандный товар — это последнее, что его сейчас интересовало. Может быть, эти проклятые демоны наконец-то отступили, прознав, что в этой части пещер нет запасов продовольствия? Может быть, им сообщила об этом их проклятая магия? Или перечни товаров внизу, в чертогах начальника порта? Неужели эти проклятые отродья знают, что они не смогут сопротивляться им долго?

— Целительница Шайя просила узнать, разрешите ли вы ей получить доступ к маку. Он нужен ей для раненых.

— Шайя? — Князь не поверил своим ушам. Он видел ее. Она лежала в каверне в глубине скалы, тяжело раненная. Кажется, только вчера он стоял на коленях у ее ложа. Или с тех пор прошло больше времени? В темноте туннелей, в ходе отчаянных боев он совершенно утратил чувство времени. — Она снова на ногах?

Гай измученно улыбнулся:

— Мало того. У нее рук больше, чем у осьминога. На нижних ярусах ничего не происходит без ее позволения. Она командует всем и всеми. Воинами, носильщиками. Все подчиняются ей. К тому же ее просто боготворят. Я совершенно не понимаю, как она сумела добиться этого за столь короткое время. Она восстановила значительную часть порядка здесь, среди нашего разбитого войска, — признался капитан.

Аркуменна невольно улыбнулся, вспоминая свою первую встречу с целительницей. Ее мужество и упрямство. Просто чудо, что она снова на ногах. Однако сейчас чудеса случаются. В конце концов, кто-то же убил трех драконов и прогнал тем самым остальных чудовищ. Сейчас нужно было лишь перебить низкорослых демонов. И это станет его чудом.

Князь вытянулся на амфорах во весь рост. Он знал, как сотворить это чудо. К этой мысли его подтолкнул педантизм этого капитана. Им нечего есть, но у них есть все, что нужно для третьего чуда.

— Передай Шайе, что я меняю опиумный мак на всех ее носильщиков. Пусть придут сюда через час. — Ларис зевнул. — Через час разбудишь меня, Гай. Мне нужно немного поспать, а потом я отплачу демонам за все, что они с нами сделали. Позаботься о том, чтобы Шайя освободила зал для раненых. Нам нужна эта пещера. И выясни, где находится ближайшая к этой пещере цистерна. Приведи парочку каменотесов. Каменотесы особенно важны… — И он вытянулся во весь рост. Как же приятно лежать! — Каменотесы и носильщики. Они победят демонов.

Бидайн пригнулась в седле, несмотря на то что арка ворот на переднем дворе дома купца была высокой и в этом не было нужды. Услужливый силен подбежал к ней от конюшен.

— Как хорошо, что вы вернулись, госпожа!

Эльфийка просто проигнорировала его, устало спешилась, передала козлоногому слуге поводья. Хорошо вернуться… Вовсе нет! Это было последнее место во всем Альвенмарке, где ей хотелось быть.

Городской дворец купца Шанадина, ее мужа! Быть здесь — значит потерпеть поражение. Она не понимала, почему Золотой отослал ее. Почему у него не нашлось для нее нового задания? Неужели она не доказала свою ценность? Разве не нашла спрятанный лед мечты? Кого же он пошлет за ним?

Бидайн в ярости сжала кулаки. На этот счет у нее имелось подозрение. Была одна эльфийка, меч которой мог убить любое существо. Эльфийка, которой был неведом страх и которая была настолько безумна, что восстала против самих небесных змеев, вместо того чтобы быть им верной слугой, что является первоочередной задачей любого драконника.

Да, они наверняка пошлют Нандалее! Но, может быть, прежняя подруга будет достаточно глупа, чтобы отказаться от такой чести. Бидайн улыбнулась. Это произошло впервые с тех пор, как ее отослал Золотой. Глупость Нандалее — это последний козырь, на который она могла рассчитывать. Если Нандалее нарушит приказ отправиться в Нангог, Золотой пошлет за ней, чтобы избавить мир от досадного недоразумения в лице Нандалее. Навеки! Может быть, в этом заключается тайный план Золотого?

Вот только Нандалее, к сожалению, непостоянна и, наверное, уже обезумела — судя по тому, что слыхала о ней Бидайн. Может быть, она согласится?

Большая двустворчатая дверь купеческого дворца открылась, не успела она положить руку на ручку двери. Едва эльфийка переступила порог, как перед ней склонился целый отряд почтительных слуг-кобольдов. И только маленькая кругленькая Круппа, безраздельно царившая в кухне Шанадина, не склонилась перед ней. Она даже не пыталась скрыть свое недовольство. Кухарка не любила ее, и Бидайн готова была биться об заклад, что Круппа плюет в ее еду, как только подворачивается такая возможность.

Фарелла и Лидайн, дочери Шанадина, исполнили радостный танец. Ликуя, они взялись за руки и закружились по холлу. Бидайн на мгновение растерялась и просто смотрела на них. Эти две подглядывали за ней и вовсе не были друзьями.

— Дело не во мне, верно?

Обе девушки остановились, делая вид, словно только что заметили ее.

— О, мама, ты вернулась?

Обычно они никогда не называли ее «мамой». Может быть, выглядели они как дети, но на самом деле, что вполне вероятно, были даже старше самой Бидайн. Перед смертью мать прокляла их, и они перестали расти, остались навеки заточенными в детстве. И все в доме относились к ним как к детям.

Фарелла и Лидайн были безумны и настроены враждебно по отношению к ней. Но Бидайн была не в настроении позволять этим жабкам водить себя за нос.

— И что это так обрадовало вас, красавицы?

Девушки пристально смотрели на нее. Фарелла — с длинными черными волосами и глазами, похожими на две темные пропасти. Она всегда носила белое, что еще больше подчеркивало ее бледность. Из двух сестер она пугала эльфийку больше. У Лидайн же, напротив, были соломенные волосы. Она была одета в яркое платье с вышитыми на нем цветами, а в косы вплела две ленты цвета красного мака.

— Сегодня Круппа приготовит нам рагу из кролика. Сегодня праздник!

— Поистине праздник, — ледяным тоном ответила Бидайн и поглядела на пухленькую кухарку. — Кролики еще живы?

— Конечно! — Тут же отозвалась кобольдша. — Я готовлю только свежее мясо. Мертвому в моей кухне не бывать.

— Значит, нам стоит посмотреть на маленьких миленьких кроликов.

— Да, давайте посмотрим на них! — обрадовалась Лидайн.

— Это вовсе не обязательно… — Круппа подняла обе руки, словно защищаясь. Было видно, что она понимает, к чему все идет.

— Но я настаиваю. — Бидайн положила руки на плечи девочек и подтолкнула их в сторону кухни. Кобольды последовали за ней на почтительном расстоянии.

И только Круппа, тяжело дыша, бежала рядом с ними.

— У меня на кухне не прибрано, госпожа. Прошу, дайте мне немного времени…

— Небольшой беспорядок — это не страшно. — Они уже дошли до двери в кухню, и Бидайн втолкнула девочек внутрь.

Как обычно, на кухне у Круппы все было в идеальном порядке. Медные горшки и сковородки сверкали, как новенькие, рабочая поверхность была чистехонька, а пепел в большом камине аккуратно сметен в кучку.

Рядом с колодой для рубки мяса стояли две маленькие клетки из ивовых прутьев. В них сидели два молоденьких кролика, жевали срезанные одуванчики и смотрели на них большими черными глазами.

— Какие хорошенькие! — пришла в восторг Лидайн.

— И тем не менее сегодня вечером ты хочешь их съесть.

Девочка нахмурила лоб.

— Да, Лидайн, в той клетке сидит вкусное рагу из крольчатины. А теперь будь так любезна, помоги немного Круппе.

Бидайн вынула из-за пояса нож и вложила его в руку девочке.

— Это не работа для молодой госпожи! — вмешалась Круппа. — Они запачкают свои красивые платья!

— Значит, так тому и быть.

Лидайн покачала головой, пытаясь выбросить нож, но, прежде чем она успела сделать это, Бидайн сжала ее нежные пальчики.

— Я помогу тебе. Ты должна просто перерезать горло кролику и дать ему истечь кровью. Майя? — Она огляделась по сторонам в поисках одноногой дочери кухарки. — Принеси миску, в которую будет течь кровь. Я знаю, что вы любите делать колбасы из крови и сала.

Бидайн услышала за спиной постукивание деревянной ноги. Майя притворялась послушной, но по ее глазами Бидайн видела, что происходившее сейчас ей нравилось. Большинство кобольдов стояли, скрестив руки на груди, и молча наблюдали за ними. Возмутилась только Круппа, когда Бидайн открыла первую клетку, схватила кролика и подняла вверх.

Лидайн все еще пыталась выбросить нож из руки, безжалостно приближавшийся к горлу кролика, в то время как Фарелла смотрела на нее, словно окаменев.

Острая сталь пронзила шкурку и плоть. Светло-красная кровь брызнула на клинок. Лидайн вскрикнула. Кролик забил лапами по краю стола. Это продолжалось всего несколько ударов сердца, затем он обмяк, кровь потекла с его шерстки в подставленную Майей миску.

Бидайн отпустила девочку. Лидайн съежилась и принялась всхлипывать. Драконница безжалостно вцепилась в Фареллу. Темноволосая девочка не сопротивлялась. Двигалась безвольно, словно марионетка. Кровь брызнула ей в лицо и на белоснежное платье.

Когда и второй кролик истек кровью, Бидайн положила его на колоду для мяса. Обернулась в поисках дочери Круппы:

— Майя, ты умеешь снимать шкуру и потрошить кроликов?

Маленькая кобольдша старательно закивала в ответ.

— Тогда прошу, покажи моим очаровательным дочерям, чтобы они знали, что им следует выучить в ближайшем будущем.

Майя оказалась очень ловкой девушкой. Ей хватило одного надреза, и после этого она начала сильными движениями снимать шкуру и стягивать ее с кролика через уши. Когда кобольдша принялась вытаскивать внутренности из брюшной полости, Лидайн затошнило.

Бидайн держала обеих девочек за волосы, чтобы они не могли отвернуться. Когда Майя закончила возиться с кроликами, эльфийка вывела дочерей из кухни.

— Тот, кто любит рагу из крольчатины, должен знать, откуда оно берется, — резко произнесла она. — Вы обе слишком избалованы. С сегодняшнего дня здесь будет дуть новый ветер. Жду вас к ужину. Если кому-то в голову придет не явиться, очень скоро вы поймете, что это были просто цветочки по сравнению с тем, что вас ожидает.

Фарелла и Лидайн без удовольствия ковырялись в еде. Ни та ни другая не взяли в рот даже кусочка. «Пусть ломаются», — весело подумала Бидайн. Она позаботилась о том, чтобы никто из кобольдов не принес им другой еды. Если пренебрегут кроликом, то не получат ничего вплоть до следующего ужина.

— Очень вкусно, Круппа! — Бидайн одобрительно кивнула кухарке, стоявшей чуть поодаль от празднично накрытого стола.

— Действительно, ужин удался на славу, — подтвердил Шанадин. На его узком лице не было ни следа эмоций. Эльфийке снова показалось, что мысленно он очень далеко отсюда. Может быть, планирует следующее путешествие? Часто бывало так, что он уезжал на несколько недель, оставляя дочерей на попечение слуг.

«Молодых эльфиек не должны воспитывать кобольды», — раздраженно подумала Бидайн. Она совершенно не понимала, почему он так запустил обеих дочерей. Быть может, дело в проклятии, наложенном на девочек? Или он сам каким-то образом причастен к этому и потому постоянно бежит от них? Во время поездок по торговым делам ее супруг никогда не ступал на тропы альвов, ему было комфортно в море. Ему принадлежало несколько судов, он знал самые удаленные маршруты караванов. Он должен был быть интересным, разговорчивым человеком — после такого количества путешествий, которые ему довелось совершить. Но Шанадин источал холодную строгость и ничего не рассказывал. Даже находясь в одной комнате с другими людьми, он всегда, казалось, был где-то далеко.

Обе девочки бросали на него беспомощные взгляды, но он ничего не замечал, не видел, что они практически не прикасаются к своему любимому рагу из крольчатины на белоснежном рисе.

Едва закончив ужинать, Шанадин поднялся:

— Желаю вам доброй ночи. — Он поцеловал обеих дочерей в волосы, по-прежнему не обращая внимания на отчаяние, сквозившее в их взглядах. — Я проведу несколько часов в конторе и не хочу, чтобы мне мешали. — Эльф посмотрел на Бидайн: — На два слова, супруга моя. — И небрежным жестом указал на дверь.

Неужели он все же что-то заметил? Драконница поднялась. Эльфийка вспомнила, как в первую брачную ночь привела в свою постель Асфахаля, в то время как рядом с ними дремал одурманенный Шанадин. Может быть, он и хороший торговец, но в нем не было ничего, чем он мог бы заслужить ее уважение.

— Я не хочу, чтобы в эту ночь вы приходили в нашу спальню, — заявил он, едва за ними закрылась дверь в столовую.

Бидайн удивленно подняла брови:

— Я тебе разонравилась? Или ты хочешь без помех провести ночь с любовницей?

Эльф с отвращением скривился:

— Любовница? Как вы могли подумать?

— Вы отвергаете меня, и это после моего долгого отсутствия! Вы прогоняете меня из нашей спальни, супруг мой. Что еще я должна думать?

Шанадин поднял руки, защищаясь:

— Нет! Не приближайтесь ко мне! Все совсем не так, как вы подумали. Вы красивая женщина, Бидайн, и знаете об этом. А еще — очень опасная. Я не слеп, и я не стану задавать вопросов. Я знаю, за вами стоит Золотой. И я видел у вас на спине татуировку…

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но он перебил ее:

— Не лгите! Я не спрашиваю, кто вы, и вам не нужно сочинять для меня сказки. Я не хочу видеть вас в своей постели. Несмотря на то что мы женаты, вы никогда не были моей и никогда ею не будете. Мне неприятно от осознания, что красивая женщина, которая лежит рядом со мной, не хочет, чтобы я к ней прикасался. Так что не трудитесь. Отныне мы будем проводить ночи в разных спальнях. У меня к вам только одна просьба. Исполните ее, и я беспрекословно сыграю роль, отведенную мне в этом фарсе.

Бидайн вызывающе смотрела на него. То, что она больше не обязана ложиться в постель с этим скучным занудой, подходило ей как нельзя лучше.

— Прошу вас, проявите великодушие по отношению к моим девочкам. Они ничего вам не сделали. У меня сердце разрывается, когда я вижу их в таком настроении, как сегодня вечером.

Бидайн улыбнулась:

— Не тревожьтесь, супруг мой. Мы будем одной семьей. И я буду заботиться о Фарелле и Лидайн почти как мать. Вы понимаете, что не справились с их воспитанием. Я помогу им встать на ноги. Принять то, что с ними случилось, и выжать из этого по максимуму.

Впервые с момента их знакомства Шанадин не сумел скрыть своих чувств.

— Вы сделаете это? — взволнованно переспросил он. — Что вы намерены делать?

— Они обе — взрослые женщины в детских телах. С этого момента я собираюсь обращаться с ними как со взрослыми. Только так они смогут повзрослеть, хотя бы в душе. Вы никогда не думали об этом?

Шанадин открыл было рот, но не произнес ни слова. По его лицу Бидайн не могла определить, то ли он расстроен, то ли солидарен с ней и просто не может подобрать слов.

— Вы — моя семья! — решительно произнесла она. — И я буду вести себя соответственно. Было бы прекрасно, если бы вы, супруг мой, смогли хотя бы на людях поддерживать эту легенду. У меня такое чувство, что наш князь, Секандер, настроен враждебно по отношению ко мне. Мне потребуется ваша поддержка. Могу ли я положиться на то, что вы всегда прикроете мой тыл?

Некоторое время Шанадин колебался, но в конце концов кивнул. Кивок получился коротким и отрывистым. Было очевидно, что сделан он был с неохотой. Эльф тут же ушел, не сказав больше ни слова. Бидайн была уверена, что в конторе он размышлял не над списками товаров, а над тем, где взять поддержку для дочерей. Что сделать, чтобы наконец-то развеять проклятие их матери.

Бидайн ошиблась, дочери не были ему безразличны, наоборот, он заботился о них много лет. Безуспешно. И в ближайшее время изменений наверняка не будет. И это было эльфийке на руку, поскольку у нее были свои планы относительно Фареллы и Лидайн. И они сработают только в том случае, если девочки по-прежнему буду выглядеть как дети, но при этом наконец-то обретут присущие взрослым способности и уверенность в себе.

Пурпурные паруса обвисли, едва они прошли вход в пещерную гавань. Солайн вынул из-за пояса заблаговременно подготовленный надушенный платок. В огромной пещере ужасно воняло. Смесь смолы, протухшей рыбы, застоявшейся воды, холодного дыма и других более тонких запахов, определить которые он не мог и не хотел.

Нодон отдал приказ, и на корабле подняли парус с вышитым на нем золотым солнцем. «Солнечный свет» был очень красив. Он наполнял эльфа почти такой же гордостью, как и его статуи. Он сам подбирал древесину для корпуса, искал в прибрежных лесах Аркадии кедры, из которых изготавливают мачты. «Солнечный свет» представлял собой идеальное сочетание красоты и целесообразности. Двухмачтовый катамаран развивал поразительную скорость, если шел по ветру, и обладал поразительной грузоподъемностью для корабля, который так и летал по волнам. А она была необходима! На этот раз он не собирался отказываться от роскоши, которой привык окружать себя. Она поможет ему снова стать самим собой, когда женщина-змея Алоки будет лечить его длинными иглами. Она тоже была частью груза. Как следует спрятанная, она лежала, свернувшись калачиком, в одном из ящиков под палубой. В противном случае она перепугала бы слишком многих детей альвов.

Солайн не понимал таких предрассудков. С его точки зрения, она была изящным и грациозным существом. В отличие от тех же кобольдов и троллей. Не говоря уже о карликах. Эльф скривился. Конечно, идея доверить командование карлику не могла закончиться ничем хорошим. Конечно, они крепкие парни и талантливые туннелестроители, но командовать они не умеют. Особенно этот интриган Хорнбори.

Из боков двойного корпуса «Солнечного света» выпустили весла. Корабль скользил по темной воде вонючей гавани навстречу молу, на котором собрался отряд карликов.

Солайн предупредил о своем приходе, чтобы у Хорнбори было время смириться с тем, что у него забрали командование всеми войсками. Карлик наверняка уже приготовил множество оправданий своей неудаче.

Гордый парусник медленно приближался к каменным сходням. Солайн поразился количеству собранных здесь людьми боевых кораблей. Примитивные галеры с таранами, лишенными какой бы то ни было элегантности, но число их было внушительно. Может быть, на этих судах смогут ходить кобольды или тролли.

На «Солнечном свете» убрали весла. Какой-то уродливый карлик, одетый в одни брюки и выставлявший напоказ свое покрытое безобразными татуировками тело, бросил им канат. Катамаран пришвартовали, положили сходни.

Солайн первым сошел с корабля. Нодон, как обычно, одетый во все красное, следовал за ним по пятам. Его телохранитель окинул недоверчивым взглядом отряд карликов.

— Очень рад, хоть и удивлен, видеть вас здесь, полководец! — приветствовал его Хорнбори с обескураживающим дружелюбием. Неужели карлик не догадывается, почему небесные змеи послали его?

— Я тоже рад видеть тебя, воевода, — несколько прохладно, но вместе с тем вежливо отозвался он, обращаясь к карлику без соблюдения всяких формальностей.

— Меня прислали небесные змеи, желая выяснить, почему ты не сумел занять город Асугар.

Воевода, словно защищаясь, поднял руки:

— Непостижимые владыки небес получили ложную информацию. Город Асугар сровняли с землей. Мы владеем его руинами и портом. Есть лишь несколько пещер, где засели люди, которые оказывают сопротивление. Однако мы одержим победу и там — это вопрос лишь нескольких дней.

Солайн почувствовал резкую головную боль. Так бывало всякий раз, когда Золотой использовал его, чтобы смотреть его глазами и слышать его ушами. Его охватила неприятная слабость, ноги слегка задрожали.

Эльф хлопнул в ладоши:

— Принесите мне стул! — И снова обернулся к Хорнбори: — Есть ли карта этих пещер?

Карлик усердно закивал:

— Само собой разумеется, полководец. Конечно, мы смогли обозначить только те туннели и пещеры, где уже сражались…

С катамарана на берег принесли роскошный стул с высокой спинкой. Облегченно вздохнув, Солайн опустился на него и посмотрел на карликов, со стороны которых почти осязаемо чувствовал неприязнь. Безбородый тип с покрытым шрамами подбородком даже осмелился сплюнуть на землю. Мерзкие, недисциплинированные бандиты!

— Принесите план! — Солайн уже с трудом говорил.

Золотой все больше завладевал им. Сейчас он станет лишь зрителем перед лицом происходящего. Дракон будет говорить с карликом через него. А то, что он скажет, наверняка не понравится карликам и не поможет ему завоевать их сердца. Солайн цинично усмехнулся. Несмотря на то что он в определенном смысле был лишь молчаливым гостем на этом спектакле, у него хотя бы есть возможность получить удовольствие от того, что он, в отличие от карликов и всех остальных, знал, что здесь происходит.

Хорнбори на миг растерялся, но быстро взял себя в руки. Что-то прошептал на ухо одному из воинов в своей свите, и тот неспешно удалился.

Солайн же испытывал настолько сильную усталость, что ему стоило невероятных усилий ровно сидеть на стуле. Между ним и посланниками от карликов повисло ледяное молчание. Даже Хорнбори не пытался ничего сделать с внезапно возникшим отчуждением.

Солайн наблюдал, как его люди выносят с катамарана один сундук за другим, ставят его шатер в конце пирса. Он был больше и красивее того, что сопровождал его во время похода в ледяную пустыню. Насыщенного зеленого цвета, с золотой вышивкой. Цвет, на который он мог смотреть часами и который напоминал ему леса Аркадии. Кроме того, по сходням сносили множество небольших бронзовых скульптур. Не по-настоящему первоклассные работы. Всего лишь одна из них, весьма неплохо получившийся копьеметатель, была выше одного шага в высоту. Они должны были хоть как-то заменить ему уставленные скульптурами коридоры его дворца, по которым он так любил бродить.

Эльф с трудом выпрямился, когда карлики принесли что-то, похожее на дощатую стену сарая. Солайн отчетливо ощутил недоумение Золотого, смотревшего его глазами. Более того, в его конечности начала переливаться жгучая подспудная ярость. Ощущение было такое, словно внутренности его обожгло огнем.

— Это еще что такое? — накинулся он на карликов, но это были не его слова.

Хорнбори раскатал карту и прикрепил ее двумя шипами к стене сарая.

— Дети человеческие создали на удивление разумную систему туннелей, препятствующую тому, чтобы полностью захватить ее. Вот здесь расположена гавань, в которой мы с вами сейчас находимся. — Карлик обвел пальцем огромную пещеру в нижней части карты. — Различные лестницы и слегка поднимающиеся по спирали туннели ведут отсюда наверх. Эти подъемы соединены поперечными ходами с цистернами, складами и жалкими дырами, в которых подобно крысам живут дети человеческие.

Солайн почувствовал напряжение Золотого.

Хорнбори широкими движениями водил рукой по лабиринту, нарисованному на карте древесным углем.

— Однако то, что мы видим здесь, лишь половина системы пещер. — Он хлопнул ладонью по левой стороне плана, где было довольно пусто, и продолжил: — Вот здесь есть еще пещеры. Однако они не соединены с расположенной под ними гаванью. Ни один из подъемов, которые мы штурмовали, не привел нас туда. В эту часть лабиринта можно попасть по спускам, находящимся в горящем городе, и по нескольким поперечным туннелям глубоко под поверхностью скалы. Эти поперечные туннели люди защищают с удивительным упорством. Достаточно нескольких решительных мужчин, чтобы не пропустить туда целую армию.

— Армию карликов, — желчным тоном заметил Золотой.

По рядам воинов и капитанов пробежал недовольный рокот.

— Любую армию, почтенный Солайн, — вежливо, но решительно ответил Хорнбори. — Нам придется пробиваться туда шаг за шагом.

— А эти трусливые драконы нам совершенно не помогают, — возмутился карлик с редкой, свисающей прядями бородой. — Улетели, когда поняли, что победы добывают кровью. Драконы предоставили сражаться одним нам!

Солайн задумался, понимает ли этот дурак, на сколь тонкий лед он ступил. Этого воина он помнил. Был этот карлик с ними в походе в ледяную пустыню. Кузнец, пользующийся не слишком большим уважением среди своего народа.

— Что убило драконов? — спросил Золотой голосом Солайна.

Хорнбори неуверенно махнул рукой:

— Мы не знаем.

— Тогда похороните тела! Затащите их в гавань, а не оставляйте в море, на поживу акулам!

— Что является нашей первостепенной задачей, господин эльф? — спросил карлик с покрытым шрамами красным подбородком. — Захватывать скалу или хоронить мертвых драконов?

— Придержи язык, Гиннар из Ишавена! — возмутился Золотой.

— Мы одолеем защитников, а затем похороним погибших драконов, — вмешался Хорнбори. — Пройдет всего лишь пара часов, и мы…

— Ты больше не будешь принимать такие решения, воевода, — спокойно произнес Золотой. Солайн беспомощно наблюдал за тем, как сила Золотого заставила его поднять руку и щелкнуть пальцами. — Нодон, передай военачальнику письмо небесных змеев.

Мастер меча передал карлику письмо, запечатанное золотым воском.

— В нем ты найдешь письменное подтверждение того, что ты лишаешься командования. Теперь командование принимаю на себя я, чтобы повести вас к победе. Тебе же, Хорнбори, небесные змеи передали другое задание, о котором мне не сообщили. Все указания ты найдешь в письме. Теперь можешь идти и готовиться к отбытию.

Карлик выглядел так, словно что-то внутри у него сломалось. Он взял себя в руки, принял запечатанное письмо и удалился, проходя сквозь ряды своих командиров. По мнению Солайна, с Хорнбори поступили недостойно, отослав его прочь. Небесным змеям следовало бы лучше обращаться со своими слугами. Сам эльф не слишком любил Хорнбори, но все же сочувствовал ему. И тут Солайн осознал, что никто и не подумает, что таким унижением он обязан небесным змеям. Никто — кроме змееподобной женщины Алоки — не знал, что он — не он сам. Всего лишь марионетка Золотого. Все будут говорить о том, сколь холоден эльфийский полководец. «Какое мне дело до болтовни карликов», — подумал эльф, однако в глубине души ощутил меланхолию. Он не хотел быть здесь. Он — не полководец!

Эльф прекрасно осознавал, что его выбрали только потому, что он оставался в живых после вселения в него Золотого. Потому что заживали раны, оставляемые в его душе пламенным разумом дракона.

Он перестал обращать внимание на слова, слетавшие с его губ. Все равно они — не его. Перед его внутренним взором всплывали галереи скульптур. Неподражаемые работы, созданные эльфийским ваятелем Салгайном. А еще он мечтал о длинной шпильке Алоки, которая совсем скоро, когда он удалится в свой шатер, развеет его мрачное настроение. Оно вытечет из него подобно тому, как гной вытекает из проколотого фурункула.

— Мы пробились к ближайшей цистерне, — доложил седобородый каменотес. — Барьеры из камней и наполненных песком мешков перенаправят воду сюда, как только мы вытащим из каменной кладки пробку из парусины и смолы.

— Хорошо. — Аркуменна хлопнул каменотеса по обсыпанному каменной крошкой плечу. — Отличная работа. До конца дня от труда твоих рук погибнет больше демонов, чем от мечей моих лучших воинов. Твое имя навеки будет связано с историей Асугара.

Старик смущенно улыбнулся:

— Я просто пробил дырку в стене…

— Иногда для победы большего и не нужно.

— Повелитель! — К нему подошел Гораций. — Она упорствует, повелитель.

Акурменна еще раз похлопал каменотеса по плечу, а затем стал спускаться по лестнице вслед за капитаном. Они шли той же дорогой, по которой скоро пойдет вода. Протеста от Шайи он ожидал. Но путь к победе вел через зал для больных.

Запах они почувствовали еще прежде, чем дошли до госпиталя. Воняло потом, обожженными телами и гноем в воспалившихся ранах. Запах ладана, курившегося в жаровнях, не мог заглушить эти скверные испарения.

Сопровождала этот запах близкой смерти какофония криков, громких жалоб, приглушенных всхлипываний, негромких проклятий и бессмысленного лепета. Аркуменна не понимал, как Шайя может работать в таком месте.

Он вполне осознавал, какие ужасы могут происходить на поле боя, всегда оставался среди своих ребят, устремляясь в самую гущу сражения. Но на поле боя редко бывало так, чтобы люди находились там дольше одного дня. А Шайя выбрала госпиталь с его ежедневными горестями. У целительницы было суровое лицо, но она была очень даже привлекательна. Князь не понимал, почему она не пошла путем, предначертанным женщинам самой природой. Почему у нее нет мужа? Нет детей? И еще эти шрамы на ее теле. Следы сражений. Да и легкость, с которой она пробивает себе дорогу и навязывает свою волю другим. Когда все это закончится, он пригласит ее на княжеский ужин и выведает все ее тайны.

— Значит, все настолько важно для тебя? — спросила Аркуменну Шайя, встретив его посреди госпиталя.

Старик в грязной тунике как раз выливал ведро воды на залитый кровью стол, возле которого стояла целительница.

— Здесь лежат мужчины с очень серьезными ранами, и они не переживут, если их будут нести вверх по лестнице.

— Это трагично, но я готов принять этот выбор.

— Разве ты говорил бы так, если бы здесь лежал твой сын?

Аркуменна решил не обращать внимания на то, что она нарушает этикет. Зато обратил внимание Гораций, раздраженно нахмуривший брови.

— У меня здесь нет сына. А значит, и прока в ответе на этот вопрос нет. Если хочешь знать, легко ли мне платить таким образом ребятам, которые верно служили мне, то я могу ответить: нет. И именно поэтому у меня нет выбора. Те из наших защитников, что наверху, в туннелях, недолго смогут отражать атаки. У нас заканчивается еда. Демоны победят нас. Либо они сметут нас, либо уморят голодом. Самое позднее через три дня мы все будем в их власти, если сейчас я не буду действовать решительно. Я вижу лишь один-единственный способ избежать неминуемого поражения. И для этого мне нужна эта пещера. Поэтому я приказываю очистить госпиталь.

Женщина протяжно вздохнула, понурилась.

— Нам нужны носилки. И я хочу понять, почему обязательно должна быть эта пещера. Что в ней такого особенного?

Он отвел ее в сторону, сделал несколько шагов, и они оказались перед одной из зарешеченных шахт в полу.

— Эта шахта ведет к потолку большой портовой пещеры. Наша пещера достигает более сотни шагов в длину. Она тянется через среднюю часть гавани. Поэтому здесь так влажно, поэтому мы никогда не использовали эту комнату как складское помещение… — Он понизил голос до шепота: — Мы перенаправим кипящее оливковое масло через шахты и подожжем его.

Он увидел, как глаза ее расширились от изумления.

— Ты…

— Это только начало. Ты никогда не видела, что бывает, когда кто-то пытается потушить сковороду с горящим маслом водой? Когда масло разольется по гавани, мы направим в шахты воду. Демоны пришли в наш город с огнем. Мы ответим им огнем на огонь. Теперь пусть они погибают в пламени. Все!

Хорнбори стоял на лестнице в люке «Дикого кабана» и смотрел на зеленый шатер, разбитый на портовом причале. Три часа — и вот он потерял все. Конец всем его мечтам. Его с позором лишили командования! Мало того, он не понимал нового приказа. Он должен был отправиться в путь к группе островов всего в пятидесяти милях отсюда и уничтожить морское чудовище. Для этого он мог взять с собой тридцать угрей флота. Тридцать угрей! Какая бесполезная трата ресурсов! С хитрыми стрелами Галара и Нира достаточно будет одного-единственного угря, чтобы раз и навсегда остановить это чудовище! Что ж, пусть этот наглый эльф справляется без них.

Хорнбори выбрал лучшие корабли и команды. Может быть, половины войска карликов и парочки драконников хватит, чтобы пробиться сквозь линии обороны. У него тоже получилось бы!

В ярости карлик ударил кулаком по кольцу оправы люка. Еще один или два дня, и эта проклятая скала принадлежала бы ему! Долго детям человеческим не продержаться. Хорнбори чувствовал это. Он сделал всю грязную работу, а этот чертов эльф Солайн пожнет всю славу. Вот тебе и благодарность драконов. Он прекрасно знал, почему так вышло. Потому что погибли два солнечных дракона.

— Ну и пусть, — пробормотал он. Они заслужили это, и в будущем он тоже будет помогать убивать драконов. Без этой пакости Альвенмарк станет гораздо лучше.

— Чего мы ждем? — донесся снизу голос Улура.

Да, чего? Чуда? Хорнбори снова посмотрел на зеленый шатер, светившийся подобно огромному фонарю. Внутри мелькали тени эльфов. Выйдет ли Солайн? Пригласит ли его покончить с детьми человеческими вместе? Конечно нет! Если бы эльф нарушил приказ небесных змеев, это можно было бы считать чудом. Однако Солайн безумен. Может быть…

— Мы пропустим прилив, — торопил Улур.

Повсюду, справа и слева от пирса, уже отчаливали отобранные угри. Все они устремились к выходу из пещерной гавани, словно стая огромных медных рыб. К пугающе бескрайнему небу этого мира. Прочь из-под защиты, дарованной этой просторной пещерой.

В этот момент на корпус угря чуть впереди него что-то капнуло и зашипело, словно жир на раскаленной сковороде.

Хорнбори прищурился, пытаясь в полутьме разглядеть, что происходит. Пахло горячим маслом. Карлик удивленно поглядел на свод пещеры. Неужели там кто-то готовит?

Вот зашипела вода слева от «Дикого кабана». Карлик удивленно огляделся по сторонам. По всей поверхности портового бассейна от воды поднимались маленькие облачка пара. Вдруг кто-то вскрикнул, отчаянно, словно его резали. Это был пронзительный крик мужчины, испытывающего предсмертные муки.

Троллье дерьмо! С потолка пещеры в портовый бассейн мутными дымчатыми потоками стекало горячее масло. По корпусу угря снова застучали пузырящиеся капли.

— Все на коленвал! Ныряем! Нужно срочно нырнуть! Немедленно! — пронзительным голосом заорал Хорнбори, когда до него дошло, что сейчас произойдет. Он поспешно соскользнул вниз по лестнице, схватился за колесо, вставленное с внутренней стороны люка.

— Под воду! — закричал он на Улура. — Ради альвов! Скорее, иначе нам всем конец!

Угорь выскользнул чуть дальше в портовый бассейн, когда в последнее мгновение, прежде чем закрыть люк, Хорнбори увидел, как мутное масло превратилось в столбы пламени.

Нодон с трудом удержался, чтобы не ухватиться за рукоять меча. Этот сундук, перед которым стоял на коленях Солайн. От него исходил легкий запах гвоздичного масла. И было там еще что-то. Эльф был уверен, что масло нужно было только для того, чтобы скрыть что-то другое. Этот второй запах, едва уловимый, напоминал Нодону запах крупного дракона. Это…

Замок с тяжелым металлическим ободом открылся. Крышка поднялась, хотя Солайн к ней не прикасался. Князь, наверное, даже не смог бы открыть тяжелую крышку сундука.

Из неудобного укрытия выбралась лысая эльфийка. Нет, не эльфийка! Несмотря на то что нижнюю часть ее туловища закрывал сундук, ее нельзя было спутать ни с кем. Алоки, женщина-змея. Было в ней что-то такое, не считая жутковатого облика, от чего Нодон содрогнулся. Что-то, что он должен был помнить, но почему-то забыл.

— Кажется, ты не слишком рад видеть меня снова, мастер меча, — произнесла она, одарив его улыбкой, и он увидел, как за губами сверкнули острые как иглы змеиные зубы.

Алоки выпрямилась во весь рост. Она была выше Нодона более чем на две головы. Начиная от бедер у нее было тело змеи. Кроме двух тяжелых золотых браслетов, на женщине не было ничего. Грациозно наклонившись, она выпустила два шарнира, которые позволили ей опустить боковую стенку сундука, и с негромким шипением скользнула к Солайну. Тот раскрыл ей свои объятия.

Нодону уже доводилось видеть полководца спящим в объятиях женщины-змеи, тем не менее определить для себя их отношения однозначно он не мог. То ли она помощница, которая относится к эльфу как мать, то ли еще и любовница?

Рука Нодона невольно метнулась к рукояти меча. Алоки напомнила ему кобру, поднявшуюся, чтобы ударить и убить врага смертоносной хваткой.

— Ты очень напряжен, мастер меча, — сказала она и, слегка склонив голову набок, улыбнулась ему пренебрежительной улыбкой. — Как ты можешь в таком случае, сражаясь, быть в гармонии с миром?

Ее желтые глаза с вертикальными зрачками напоминали глаза дракона. Но в них плескалась не самоуверенная сила, а злость и подлость.

«А может быть, мне все это просто кажется», — подумал Нодон, а потом перед глазами у него снова всплыли воспоминания о том, что она делала с Солайном, причудливым образом исцеляя его от меланхолии. При помощи иглы, которую вонзала ему прямо в череп через глаз. Да она просто чудовище!

Какой-то звук отвлек его внимание. На крыше шатра появилось темное пятно. Сквозь шов проникло что-то блестящее и золотистое, капнуло на стол перед ним.

Ноздри Алоки расширились, как у почуявшего добычу хищника.

Капли света падали со свода пещеры, настолько яркие и большие, что их хорошо было видно сквозь темно-зеленую ткань. Они увеличивались и превращались в колонны.

На один удар сердца Нодон в удивлении замер, прежде чем до него дошло, что он видит, после чего он схватил Солайна за руку, выхватил меч и одним ударом разрубил полог шатра.

— Выходим! Нужно как можно скорее выбраться наверх, в гору!

Полководец удивленно поглядел на него, но не стал сопротивляться, лишь что-то невнятно пробормотал. Нодон знал, какую цену платит эльфийский князь за то, что Золотой смотрит на происходящее его глазами. Сплетенное драконом заклинание разрушало части мозга и очень быстро превращало того, кто предоставлял дракону свое тело, в безмозглого идиота. Однако же тело, обладая загадочной способностью всего за несколько дней заживлять даже самые ужасные раны и имея достаточно силы для сопротивления, могло служить небесному змею в течение длительного времени. Тем не менее способность Солайна, сделавшая его военачальником над всеми детьми альвов, превратила его в беспомощное существо. Выжженный изнутри мощью драконьего заклинания, проходившего сквозь него, он был чуть разумнее упрямого ребенка, которого ведут за руку родители.

На воде плавали островки загоревшегося масла. Едва они выскочили из шатра, как на него обрушился столб пламени. В воздухе витал едкий дым. Несколько кораблей детей человеческих тоже были объяты пламенем. Нодон увидел, как пожары с пугающей скоростью пожирали сухое дерево.

— «Солнечный свет»! — в ужасе воскликнул Солайн.

По портовому бассейну прямо на катамаран надвигалась стена пламени. Команда рубила канаты, обливала водой паруса, палками отталкивала элегантный корабль от каменного причала. Эльфы пытались выбраться через большой выход из пещеры и уйти в открытое море.

Пока что еще они могли рискнуть и прыгнуть на борт парусника, но Нодон решил не делать этого. Слишком ненадежным казался ему путь отступления через гавань. Уже сейчас густой дым закрывал обзор фарватера в море.

Солайн закашлялся, ему было нечем дышать.

— Ваш плащ, полководец. Намочите его водой и держите у губ.

Солайн удивленно посмотрел на него.

«Мы медлили достаточно долго», — решил Нодон. Несмотря на то что прошло чуть более пяти ударов сердца с тех пор, как они выбежали из палатки, все происходило настолько быстро, что казалось, будто время застыло.

Из-под полога шатра вырвались языки пламени. В мгновение ока зеленая ткань обрушилась.

Нодон потащил Солайна за собой.

У них на пути возник карлик, отчаянно колотивший себя руками по горящей бороде. Другой бил одеялом эльфа, который, визжа, катался по полу.

— Быстрее! — Нодон обернулся к Солайну.

Полководец оглядывался по сторонам, широко открыв глаза. Затем поглядел на «Солнечный свет», уходивший в густую пелену дыма.

— Нам нужно на борт, — с грустью в голосе произнес он.

— Таким образом нам не уйти, — энергично возразил Нодон.

Они прошли мимо горящего склада, из выломанных дверей которого группа карликов выкатывала драгоценные тюки шелка. Вот дурачье! Все, что находится здесь, внизу, можно списывать со счетов!

Мастер меча бежал к одной из широких лестниц, ведущих наверх. Дым тоже поднимался, собираясь под сводом пещеры. Нодон знал, что он будет выходить через туннели, как через дымоходы, но в широких туннелях с лестницами есть выходы на скалу. Там можно остановиться, чтобы избежать гибели.

Они протолкались мимо группы карликов, тащивших ящики и мешки. Они берут с собой провиант! Вот это уже разумнее, чем пытаться спасти тюки шелка.

Молодой карлик со светло-русой бородой подхватил Солайна под руку.

— Господин, что нам делать? — Он выжидающе смотрел на князя большими глазами. — Ведите нас!

— Не вдыхай дым, — с серьезностью умного не по годам ребенка произнес Солайн.

— Не вдыхать дым? — Карлик, казалось, растерялся. — Как…

— Он же эльф! Чего ты от него ждал? — прошипел один из его товарищей.

— Нужно подниматься по лестницам! — Нодон ни на шаг не отпускал от себя Солайна, который хотел дать карлику еще несколько других, столь же «ценных» советов.

Нодон испугался, что после подобных выступлений никто не станет воспринимать князя всерьез. Железной хваткой вцепившись в запястье правителя, он потащил его за собой.

Наконец они оказались на лестнице, уходившей вверх вдоль широкой, вырезанной в скале колонны. Многие корабли, стоявшие в гавани, уже были объяты пламенем. Жара становилась все более и более невыносимой. Пещера вот-вот должна была превратиться в огромную раскаленную печь — и произойдет это не позднее, чем загорится весь флот. Бесполезно было надеяться выжить здесь, внизу.

Темный дым густыми спиралями тянулся мимо них. Казалось, его буквально втягивало в отверстие в своде пещеры прямо над ними.

Глаза пекло, по щекам Нодона бежали слезы. Солайн закашлялся, с трудом переводя дух. Они бежали вверх по лестнице. Она вилась вокруг каменной колонны, и перил на ней не было. Спираль постоянно вела их вдоль воды. Сейчас, с высоты, было отлично видно, что происходит в гавани, где огонь перекидывался на все новые и новые суда.

Впереди на ступеньках, вытянувшись во весь рост, лежал карлик. Он обеими руками держался за горло, словно пытаясь разорвать хватку невидимых рук, душивших его. Рот у него был широко раскрыт, как у выброшенной на берег рыбы. Он умоляюще глядел на них.

Нодон широким шагом переступил через него.

— Дальше! — торопил он князя, прекрасно осознавая, что им предстоит пройти наихудший участок пути.

Вот они уже поднялись над водами портового бассейна шагов на тридцать, если не больше. Жара внизу становилась все более невыносимой. Однако что-то изменилось. Дыма не стало, вместо него из лестничной шахты над ними потянуло прохладным сквозняком, гладившим их лица, игравшим с нежной тканью одежды. Ветер сопровождался негромким завыванием, и этот звук был низким, обещавшим беду.

Нодону в голову пришла абсурдная мысль, что огонь под ними дышит. Что он втягивает воздух через туннель лестницы.

Он не успел додумать мысль до конца, как бриз усилился. Завывание стало громче.

— Вниз!

Словно из ниоткуда рядом с ними появилась Алоки. Женщина-змея указывала вниз, на гавань, где на черных водах плясали бушующие огоньки пламени.

— Вниз! Быстро! — И она потянула Солайна.

— Нам нужно пройти в тот туннель! — не уступал Нодон.

Внезапно фигура женщины-змеи расплылась у него перед глазами. Что-то с такой силой ударило его по правому запястью, что рука его разжалась. В следующее мгновение он увидел, как Солайн и Алоки полетели навстречу темной воде.

Что могло так захватить его врасплох? Наверное, то самое заклинание, которое умела плести и Бидайн!

Солайн оглушительно вскрикнул, однако крик тут же оборвался, когда их обоих поглотила вода.

Нодон колебался. Он был телохранителем князя. Должен был прыгнуть за ним. Но над водой повсюду полыхали огненные ковры.

Ветер, дувший вниз по лестнице, стал еще сильнее. Нодон поднял голову и увидел, как несколько карликов, пригнувшись, пробираются к выходу в скале. Буря, вызванная огнем, тянула, трепала их одежду, словно пыталась сорвать ее с тел.

Эльф отвернулся, нерешительно наклонился, чтобы лучше видеть воды портового бассейна. Алоки и Солайн не вынырнули. Они…

Со свода портовой пещеры обрушились каскады пенящейся воды.

Эльф поднял руки, закрывая лицо. Вместо того чтобы потушить пламя, вода лишь вдохнула в него новую жизнь! Оглушительное шипение многократно преломлялось, отражаясь от стен просторной пещеры. От воды поднялось облако пламени, которое, расширившись, заполнило собой пещеру.

Нодон затаил дыхание, однако жар от кипящей воды и горячих капель жира опалили стенки ноздрей. В рот и горло проник раскаленный воздух. Эльф стиснул зубы, сжал губы, заставляя себя не кричать. Если открыть рот, у него сгорят внутренности. Нельзя…

На него обрушился удар опаляюще горячего кулака, и его унесло подобно тому, как уносит осенний листок бурный порыв ветра. Он закружился в воздухе, чувствуя, как обжигает кожу сквозь одежду. Ощущение было такое, словно на глазах у него закипали слезы.

А потом он ударился о поверхность воды. И это тоже не принесло облегчения. Он тонул, рот по-прежнему открывать было нельзя. Эльф пошевелился, хотел подняться вверх, хотел вынырнуть, но не мог определить, где верх, а где низ. Глаза перестали служить ему, и он видел только ослепительный свет. Мастер меча осторожно пошевелился, при этом появилось такое ощущение, словно кожа стала ему слишком мала. Все тело охватила всепоглощающая боль, подобной которой он не испытывал никогда в жизни. Она была настолько пронзительной и интенсивной, что обещала вскоре избавить его ото всех мучений.

Прохладные губы коснулись его уст. Теплое дыхание проникло в горло. Чья-то сильная рука подхватила его. Объятия вызвали боль, вырвав Нодона из забытья. Его подняли в воде.

Над ними полыхал яркий свет. Все вокруг виделось словно в тумане. Кроме темного хрусталика прямо над ним. Он видел глаз Алоки. Неровную желтизну, окружавшую вертикальный зрачок. Он бредил. И только боль в том месте, где его обхватила сильная рука, была реальной.

Нодон закрыл глаза. Снова стало тесно в груди. Дышать… Позволить воде проникнуть туда, потечь туда, где должно быть только дыхание. Это принесет избавление. Как легко было бы покончить с болью.

Эльф открыл глаза. Зрачок увеличивался, стремился ему навстречу. Все быстрее и быстрее, вот уже тьма заполнила почти все поле зрения целиком. Его голова поднялась над водой. Его окружала душная тьма. Руки его нащупали что-то шершавое. Древесина?

— Где я? — Рот обжигало, внутри поселился маслянистый вкус. Нодон услышал испуганное дыхание.

— Перевернутая рыбацкая лодка, — пояснил чей-то шипящий голос. — Под ней мы недолго будем в безопасности. Возможно, древесина уже горит. Присмотри за Солайном. Держи его крепче!

Нодон чувствовал жар сквозь древесину. Лодка двигалась. В который раз драконник поразился силе и скорости, с которой действовала женщина-змея.

Сквозь корпус лодки не проникало ни капли света. Под ней было темно, как внутри горы.

Солайн потянулся к нему, вцепился в его руки:

— Нодон? Ты спасешь меня, правда? Ты вытащишь нас отсюда.

— Да, — прохрипел он, еле ворочая языком. Слова отдавались болью.

— Как больно, — пожаловался Солайн. Голос князя изменился. Он звучал звонче, почти как у ребенка.

Что-то сильно ударилось о корпус лодки. Неужели рушится пещера? Неужели от жара лопается свод? Солайн негромко всхлипнул и прижался головой к щеке Нодона. Лицо полководца было каким-то липким. Мастер меча был рад, что не видит его.

Алоки молчала. Нодон практически не слышал ее дыхания. Однажды он видел большую водяную змею в мангровых зарослях Лесного моря. Она скользила по мелководью с поразительной скоростью. Эльф попытался представить себе, как женщина-змея сильными движениями хвоста перемещает лодку.

Криков в гавани уже не было слышно. Да и шум бушующего пламени практически не проникал сквозь корпус лодки. Лишь время от времени Нодон слышал плеск падающих в воду каменных валунов. Сейчас было уже не так тепло, ему казалось, что он чувствует силу течения, которое несло в горящую гавань свежую морскую воду.

Казалось, прошла целая вечность. Алоки не уставала. Даже дыхание у нее не сбилось. Что ж, силы ее неистощимы. И только воздух под лодкой становился хуже. Нодон заметил, что его дыхание участилось. Солайн дышал шумно, словно собака. А потом до их слуха донесся новый звук. Шум прибоя.

— Больше лодка нам не нужна, — вдруг произнесла змееподобная женщина. — Держитесь за меня! — Она обхватила Нодона за бедра. — Делаем глубокий вдох! Нам придется нырнуть ненадолго. Считаю до трех! — И она принялась медленно вести отсчет.

Нодон хотел спросить ее, куда она собирается бежать, и напомнить, что глупо покидать лодку. Но не успел: его утащили под воду.

Они нырнули в свет. Над ними раскинулось яркое синее небо. У самой скалы, на которой устроили свой город дети человеческие, летали чайки. Свет ослепил Нодона. Эльф прищурился, затем снова открыл глаза. Видел он нечетко, словно на глаза набросили пелену.

Невдалеке он заметил треугольный спинной плавник, бороздивший воду.

— Их привлекает кровь в воде. Я тоже чувствую ее.

Нодон перевел взгляд на змееподобную женщину. Было много такого, чего он пока что не хотел о ней знать.

— Мы спрячемся там! — Она указала на плоский риф у подножия скалистого утеса, торчавший над водой всего на пядь.

Там лежал мертвый солнечный дракон. Длинный драконий хвост и часть туши с крылом находились в воде. Массивное тело, покрытое красной чешуей, подрагивало, словно его битва со смертью еще не завершилась.

— Это плохое место, — заявил Нодон.

— Лучшего у нас нет! — Алоки отпустила его, и ему пришлось самостоятельно работать руками, чтобы удержаться на воде.

Обожженная кожа болезненно реагировала на прикосновение соленой воды. Теперь он впервые увидел лицо Солайна. Половина его была жутко обожжена и представляла собой открытую вспухшую рану. Мастеру меча пришлось взять себя в руки, чтобы не отвести взгляд.

— В лицо ему брызнуло масло, — шипя, пояснила женщина-змея. — Я недостаточно хорошо защищала его. — Зрачки ее сузились. — И ты тоже! Нельзя было вести его вверх по лестнице. Вода защитит нас. И драконы.

— Нас защитят мертвые драконы?

— Думаешь, там кто-нибудь будет искать нас? Дети человеческие боятся их, живых или мертвых.

Нодон бросил взгляд на подрагивающее тело. Люди убили солнечного дракона. Почему они должны бояться его?

— Все не всегда так, как кажется, — решительно заявила Алоки. — Там мы будем в безопасности. В открытом море утонем или же на нас нападут акулы. В порту нас не оставят в покое дети человеческие, когда выйдут из пещер. Но тут… — она кивнула в сторону рифа, — тут мы сможем отдохнуть, обработать раны и собраться с силами.

Алоки не убедила Нодона, но эльф поклялся не отходить от Солайна, поэтому последовал за ней, когда та поплыла с его господином в сторону рифа.

Женщина-змея поднырнула под крыло дракона, свисавшее в воду, и скрылась из виду.

Мастер меча удивленно огляделся по сторонам. Куда она, черт побери, подевалась?

Эльф нырнул. Морская вода была прозрачной как хрусталь. Он отчетливо видел дракона. Толстые белые петли внутренностей, вывалившиеся из его тела, двигались вместе с течением… Нет, они не двигались с течением. Нодон подплыл ближе к трупу. Угри! Они проели дыру в чреве дракона и толпились там, отрывая куски мяса. К ним присоединялись другие и в поисках поживы скрывались внутри дракона. Не считая этой раны, тело дракона было совершенно целым. Казалось, угри даже сейчас ничего не могли сделать с ним, не могли прокусить острыми зубами ни чешую, ни плотную кожу на брюхе.

Каким же оружием воспользовались дети человеческие, чтобы нанести эту смертельную рану? Эльфу вспомнился дракон, погибший в вечных льдах Нангога. Дракон, которого они полностью нашпиговали стрелами. Неужели время небесных властителей миновало?

Тем временем Алоки, которая нырнула под крыло, стала махать ему оттуда. Сделав несколько сильных движений, он оказался рядом с ней, и женщина-змея помогла ему выбраться на скалы рифа. Крыло мертвого солнечного дракона натянулось над ними подобно тенту, полностью скрыв их от любопытных взглядов.

— Возможно, это все же хорошее место, — признал Нодон.

Женщина-змея улыбнулась:

— Таким образом ты говоришь спасибо?

За что он должен благодарить ее? Они бегут, и она нашла хорошее укрытие. Когда враг рядом, все должны помогать друг другу. Странные у нее представления о товариществе! Именно поэтому Нодон предпочитал быть один. Ему не нравилось размышлять над странными умозаключениями других.

Он устало поднялся по скале, улегся рядом с Солайном. Князь уснул. Уголки его губ подрагивали, словно он пытался улыбнуться. Снится ли ему что-нибудь? Улыбки на его лице в бодрствующем состоянии Нодон не видел никогда.

Подрагивание уголков губ почему-то пугало и напоминало подрагивания мертвого дракона. Эльф наклонился вперед. Не напало ли что-то на князя? Не проникло ли ему в рот какое-то морское животное?

Кожистое крыло дракона было полупрозрачным и превращало яркий солнечный свет в красные сумерки. На щеке князя действительно что-то было! Червяк? Истерзанная плоть Солайна задрожала. Нодон наклонился ближе, чтобы лучше видеть. Кожа по краю ожога вздулась. Под ней, двигаясь вверх по щеке, шевелилось что-то бледное. Нет, это не живое существо! Эльф опустил веки. Он был уверен, что зрение обманывает его. На глазах по-прежнему оставалась пелена, мешавшая ему видеть четко.

— Когда видишь это в первый раз, выглядит жутко, правда?

Нодон почувствовал на затылке дыхание змееподобной женщины — она подобралась слишком близко к нему. Драконник открыл глаза и уставился на обгорелое лицо полководца. От края раны по сгоревшей плоти ползла здоровая светлая кожа. Очень медленно, но не заметить это было невозможно.

— Тебе так быстро не поправиться, — негромко произнесла Алоки. — Но я могла бы помочь тебе… — Было что-то лукавое в ее последних словах. Она произнесла их тоном, не совпадавшим с заявленными намерениями целительницы. Или все дело в шипении, сопровождающем каждое ее слово?

— Не бойся, причина моей заботливости кроется не во внезапно пробудившемся благородстве. Я знаю, кто ты такой, Нодон. Убийца. Человек меча, подобного которому больше нет. Нам потребуются твои навыки, если мы хотим выжить.

— У тебя есть второе лицо? — Он полуобернулся и посмотрел на женщину.

Она подползла настолько близко, что ее бледное лицо находилось на расстоянии чуть менее двух дюймов. Вертикальные зрачки так сильно расширились, что в сумерках их можно было принять за самые обыкновенные глаза.

— Я не такая, как газала или апсара… Иногда я вижу вещи, которые только произойдут. Они проявляются за пеленой реальности подобно вспышке молнии на фоне черного ночного неба. Образы, исчезающие слишком быстро, чтобы четко увидеть их. Но одно я знаю наверняка: битва за этот проклятый город еще не завершена. Самое страшное впереди. И я хочу, чтобы ты был во всеоружии, когда оно придет. Ты должен защитить нас с Солайном. Однако, возможно, даже этого не будет достаточно…

Широкая полоска света пробивалась под скалой, освещая двор Старого форта. Нандалее сидела в тени и наблюдала за своими малышами. Они сидели на одеяле голышом и восхищались светом. Вытянув ручку, Эмерелль пыталась поймать золотистые частички пыли, плясавшие в луче света.

Нандалее наслаждалась покоем. На протяжении последних нескольких дней Элеборн пытался украсить рельефом стену рядом с конюшнями. Работал час за часом. Двор наполнялся звуками молотка, ударявшего по зубилу. Поднятая Элеборном пыль во время работы с камнем не улеглась до сих пор. На языке поселился каменный привкус.

— Тук! Тук! — Эмерелль рассмеялась, пытаясь повторить звуки молотка.

— ТУК!

Нандалее машинально перевела взгляд на стену, на которой возникало каменное изображение. Там никого не было! Но звук был таким настоящим, словно молоток только что ударил по стальному зубилу.

— ТУК!

Мелиандер! Это он подражал услышанному ею звуку. Но как?…

Нандалее еле удержалась, чтобы не встать. Он не впервые вел себя странно. Не как маленький ребенок. И что ей теперь делать? Она снова и снова задавалась этим вопросом. Как обращаться с его увечьем? Как что-то подобное могло произойти в ее утробе?

Эмерелль перестала повторять звуки, возникавшие при работе каменотеса. Наклонившись вперед, она вытянула ручки, приземлилась на ладошки и с поразительной скоростью принялась заползать на кучу каменной крошки, лежавшую у конюшен.

Увидев взгляд, которым Мелиандер проводил сестру, Нандалее почувствовала, как разбивается ее сердце. Он никогда не сможет ползать, слишком сильны его увечья. Иногда он неловко ползал на животе, но с тех пор, как начала ползать его сестра, мальчик только сидел. Перестал пытаться двигаться вперед подобным способом.

«Маленький ребенок не может так мыслить, — напомнила себе Нандалее. — Это случайность! Но этот взгляд Мелиандера, он так разумен… И жутковат…»

Свет во дворе побледнел, утратил свое сияние. Мелиандер посмотрел на ворота и улыбнулся. Нандалее повернула голову. Увидела тень, почти сливавшуюся с тьмой.

— Чего ты хочешь?

Вместо ответа Дыхание Ночи вышел во двор. Он принял облик эльфа, как бывало всегда, когда он приближался к детям.

Эмерелль перестала ползти в сторону кучи мусора, повернула голову и чуть не потеряла равновесие, а затем поползла в сторону Перворожденного.

Мелиандер издал недовольный звук, словно не хотел, чтобы его сестра добралась до дракона. Нандалее все время казалось, что ее сын чувствует некое притяжение к Темному.

Когда Эмерелль остановилась и посмотрела на брата, Нандалее подумала, что эти двое понимают друг друга без слов. Иногда они пугающе долго смотрели друг на друга, а затем кивали. Одновременно, словно договорились о чем-то в ходе молчаливого диалога.

А Темный не обращал на них внимания. Он рассматривал работу Элеборна. Эльф выбил в камне узор из переплетенных между собой линий. Не фигуру. Не цветок.

— У него не получится сделать мир прекраснее, — произнес он и, глядя на Мелиандера, добавил: — Элеборн не может заставить совершенство воцариться даже здесь.

— Как ты смеешь? — воскликнула Нандалее. — Он же…

Темный поднял голову. Их взгляды встретились. Глаза его были синими, цвета зимнего неба, отражавшегося во льду. Они отняли у нее слова, лишили дара речи. Но ярости отнять не могли.

— Я имею в виду не только… произведение. Работу Элеборна. Мелиандеру он помочь не может. Я знаю это так же хорошо, как и вы, госпожа моя.

Нандалее ненавидела эту напыщенную вежливость.

— Чего ты хочешь? — Она прекрасно осознавала, что ему не нравится такое обращение к нему — слишком прямолинейное и неформальное.

— Что ж, поскольку я полагаю, что вы не станете слушать меня, если я попрошу вас об одолжении, и зная, что еще меньше могу рассчитывать на вашу поддержку, если отдам прямой приказ, я пришел просить вас помочь Мелиандеру.

Нандалее молчала. Чего хочет от нее Темный? Краем глаза она заметила, что Эмерелль устроилась в его тени. Слишком длинной и слишком темной тени. Древний дракон улыбнулся девчушке. Он странно посмотрел на нее, и Нандалее показалось, что ему ведомо будущее Эмерелль, однако эльфийка отбросила эту мысль. Наверняка он не станет делиться с ней своими знаниями, учитывая, как она обращалась с ним.

— Что я могу сделать для Мелиандера? — Она попыталась произнести эти слова чуть более вежливо.

Дыхание Ночи присел на корточки, протянул руку Эмерелль. Девчушка продолжала ползти к нему. Совершенно бесстрашно.

— Есть способ исцелить Мелиандера, госпожа моя. Может быть, ему нужно немного подрасти, чтобы это получилось. Он должен понимать, кто он и чего хочет. Тогда у него есть надежда.

Эмерелль доползла до Дыхания Ночи, вложила свою ладошку в его и, довольная, негромко взвизгнула.

Нандалее с трудом сдерживалась. Она поклялась себе никогда больше не сражаться за него. И прекрасно осознавала, что нарушит эту клятву, спросив, чего он хочет от нее. Может быть, ее миссия, в которую он хочет ее втянуть, действительно будет выгодна Мелиандеру, но она очень хорошо знала небесных змеев, чтобы понимать, что в наибольшем выигрыше всегда оказываются именно они, когда драконники совершают для них убийства.

— Что вы имеете в виду? — Говорить приветливо, а тем более смиренно, она не могла, но эльфийка по крайней мере подчинилась формальным условиям, которые были настолько важны для драконов.

Дыхание Ночи поднял взгляд и посмотрел на нее. На губах его мелькнула улыбка. Он испытывал искреннюю радость, и, несмотря на то что она хорошо понимала двойственность ситуации, его чувства тронули ее. Эльфийка знала, что именно этого он и хотел. Манипулировать ею, только для этого он и создал ее и всех остальных драконников в Белом чертоге.

Дракон взял Эмерелль на руки. Ощущение счастья, исходившее от него, стало еще сильнее. Кроме того, он источал приятный аромат, пробудивший в ней чувства, относительно которых она думала, что давно изгнала их из своего сердца. Она невольно вспомнила о ночи, когда он наносил ей татуировку. Ночи, когда она подчинилась ему так, как никогда прежде и после. Сладкую боль, которую испытывала, смятение чувств. Воспоминания вызвали угрызения совести. Как бы сильно ни любила она Гонвалона, с ним она такого не испытывала никогда.

Дыхание Ночи подошел к Мелиандеру, опустился перед ним на колени, посадил на одеяло Эмерелль. Оба ребенка улыбались ему, полностью покорившись его заклинанию. Они не догадывались, что рядом с ними сидит хищник. Не догадывались, каков истинный облик этого существа.

— О чем вы говорите? — снова спросила она, на этот раз настойчивее.

— Вам нужно вернуться в Нангог, госпожа моя.

Этого она и опасалась.

— К великанше? — Ей никогда не забыть, как она стояла на глазу огромного существа, чувствуя себя крохотной песчинкой.

— Нет, вы должны пойти не к самой великанше, вы должны найти нечто, созданное ею. И, судя по всему, сейчас это охраняет ее сын. Он огромен. Стрела и лук не причинят ему никакого вреда. Вероятно, в мире очень мало того, что может убить его… То, что он хранит для своей матери, дети человеческие называют льдом мечты. Это кристаллы, которые, если применять их правильно, позволяют менять собственное тело по своему усмотрению. Например, может отрасти потерянная рука. Возможно и многое другое…

Нандалее почувствовала его страсть. То, что он говорил драконнице, было важно для него, но эльфийке казалось, что гораздо важнее то, что она наконец-то снова слушает его.

На протяжении всех этих лун она старалась избегать влияния исходящей от него магии. Он не предпринял ничего, чтобы спасти Гонвалона. И этого она ему никогда не простит! Не должна была прощать… Нандалее посмотрела ему в глаза. В них было столько чувств, это не были глаза чудовища.

— Я не стану обманывать вас, госпожа моя. Миссия, на которую я посылаю вас, опасна. Я долго колебался… И пришел к выводу, что вы — единственная драконница, у которой, возможно, есть шанс на успех. Вы никогда не сдаетесь, госпожа моя. Лишь смерть способна сломить вашу волю, а ваш меч был создан для того, чтобы одолевать противников, кажущихся непреодолимыми.

Неужели в него закралось отчаяние? Нандалее поглядела на Мелиандера. Лицо малыша было изуродовано глубокими красными шрамами, одной руки не было… Как она может колебаться, отказываться сделать что бы то ни было, если есть хоть малейшая надежда на то, что он станет здоровым ребенком?

— Не ходите! — Во двор вышел Элеборн.

— Вы здесь лишь гость, мастер Элеборн, — повысил голос Темный. — Как вы смеете вмешиваться?

— Как вы смеете посылать Нандалее на миссию, которая может оставить Эмерелль и Мелиандера сиротами? Я пойду вместо нее!

Дыхание Ночи рассмеялся.

— Вы посмотрите на эту стену, эльф, при помощи которой вы хотите сделать весь мир прекраснее. То, что вы создали, жалко. Эта работа ни капли не сочетается с вашими высокопарными намерениями. И несоответствие между вашим желанием защитить Нандалее и вашей способностью сделать это ничуть не меньше. Возможно, это мог бы сделать Нодон, но уж точно не вы.

Нандалее почувствовала холодную ярость дракона. Он так изменился. Куда пропал тот Дыхание Ночи, с которым она целую вечность тому назад разыскивала загадочного убийцу альвов? Когда-то его спокойствие было непоколебимо, а теперь эльфийка боялась, что он убьет Элеборна, если ее друг произнесет хотя бы еще одно неверное слово. Нандалее встала и закрыла эльфа собой.

— Я пойду, — твердо произнесла она и пристально посмотрела в глаза Темному, пытаясь отыскать в них тайную, невысказанную причину этой миссии, однако увидела лишь синие пропасти.

Опустившись на колени, она погладила Мелиандера по черным волосам. Всякий раз, глядя на него, она чувствовала себя виноватой. Что она сделала не так? Почему второй ее ребенок не такой, как Эмерелль? Что случилось с ним в ее утробе? Она готова была сделать все, чтобы избавить его от шрамов и дать ему вторую руку.

Уже сейчас эльфийка замечала, что некоторые драконники, обитающие в Древней Твердыне, думая, что она этого не видит, смотрят на него с презрением. Что придется пережить Мелиандеру, когда он подрастет?

— Я найду этот лед мечты, — сказала она. — А сейчас я пойду в свою комнату и соберу вещи.

В тот же миг драконница почувствовала облегчение Темного, услышавшего ее решение. Что до Элеборна, то он просто отвернулся и ушел со двора.

— Вы, мой повелитель, можете провести этот час с детьми, однако во время моего отсутствия вы не приблизитесь к ним ни на шаг. Это мое единственное условие. Примете ли вы его?

Темный колебался. Неужели это и было тайное намерение, скрытое за его предложением? Неужели он хотел подобраться к детям?

— Вы жестко ведете переговоры, госпожа моя, — произнес он совершенно бесстрастным тоном. — Если вы этого хотите, так тому и быть. Я никогда не встану на пути благополучия Мелиандера.

И эта последняя фраза заставила ее ощутить болезненный укол. Искренен ли Темный? Или он сказал это просто для того, чтобы она испытала угрызения совести? А может быть, у него совсем другие задние мысли.

Ни одному эльфу не дано понять небесных змеев. Чем дольше она пребывала среди древних драконов, тем более загадочными и непонятными казались они ей. Нандалее удалилась в главное здание Старой Твердыни, поднялась в свою комнату. Вдоль лестницы висело оружие драконников, так же, как это прежде было в Белом чертоге. Остановившись перед Смертоносным, она провела рукой по холодному клинку и подумала о Гонвалоне. Он боялся этого меча, называл его проклятым. И был прав. Меч приносил смерть даже тем, кто вел его в бой.

Нандалее сняла со стены тяжелый двуручный меч. Это оружие еще пригодится ей. У нее нет другого выбора.

Войдя в свою комнату, она долгое время смотрела на сундук. Итак, Дыхание Ночи победил. Она снова стала его драконницей. Теперь только ей решать, то ли она полностью возьмет на себя эту роль, то ли будет продолжать упорствовать.

Опустившись на колени перед покрытым зеленым лаком сундуком с подпрыгнувшим дельфином, она открыла крышку и запустила руку в самый низ, под стопку одежды. Нежный шелк приятно коснулся руки. Она извлекла на свет белое платье, когда-то подаренное ей Темным, и положила его на кровать. Подол и оторочка рукава были украшены изысканной золотой вышивкой. Эльфийка еще хорошо помнила, какую гордость испытывала, надев его в первый раз. Такую одежду могли носить только драконники. Одетых в белое с золотым во всех трех мирах встречали с благоговением, уважением и страхом.

Нандалее сняла с себя простую одежду, подошла к плоской миске, стоявшей на столике, и помылась. Приятно было ощущать холодную воду на теле. Она смывала остатки сомнений. Если она выполнит эту миссию для небесных змеев, то станет драконницей целиком и полностью. Должна стать.

Эльфийка осторожно надела платье. Теперь оно сидело не идеально. Она похудела. Шелк ласкал кожу, и только вышивка немного кололась. Удивительно, как приятно носить это платье.

Застегнув крючочки на стоячем воротничке, она посмотрела на свое отражение в миске с водой. Лицо стало ýже. В глазах поселилась усталость. Пшенично-русые волосы спадали на плечи. Эльфийка задумалась, не подобрать ли их, но решила не делать этого, хотя практичнее было бы, конечно, не распускать эту пышную гриву. Однако Нандалее любила носить волосы распущенными. Любила, когда они спадали ей на лицо.

Эльфийка снова протянула руку к мечу. Насколько она поняла Темного, все дело в этом оружии. Ей предстоит отправиться на схватку с врагом, против которого лук и стрелы бесполезны, если, конечно, Дыхание Ночи не ошибается. Может быть, ей стоит оставить лук здесь? Многие годы он был символом ее сопротивления. Столько споров было из-за этого лука. В Белом чертоге, да и потом тоже.

Она протянула руку к нему… помедлила… И снова убрала. Возможно, он будет только мешать ей в битве с чудовищем. Придется снимать его. Тогда зачем вообще брать его с собой? Просто из упрямства? Эльфийка понимала, что настал тот день, которого она так долго боялась. День, когда ее сопротивление было сломлено. Она поклялась себе никогда больше не убивать ради небесных змеев. Не быть исполнителем воли древних драконов, которые никогда не задают вопросов.

А теперь ей предстоит отправиться в путь, чтобы убить сына богини Нангог. Просто ради того, чтобы жизнь ее собственного сына стала лучше. Эльфийка опустила голову. Она облачается в благородные белые с золотом одежды, выглядит героиней и при этом является полной ее противоположностью. В конце концов небесные змеи победили. Она стала убийцей у них на службе.

Взяв в руки меч, драконница вышла из комнаты.

В коридоре за дверью ее ждал Элеборн. Он тоже был одет в белые одежды драконника.

— Я пойду с тобой.

Он произнес это настолько решительно, что возражать было бы просто немыслимо.

Нандалее кивнула, радуясь, что ей не придется пройти этот путь в одиночестве.

Артакс наслаждался скоростью встречного потока воздуха. Сейчас всякая поездка на серебряном льве доставляла удовольствие. Давала возможность сбежать от давящих обязанностей, ото всех вопросов, на которые не было четких ответов. С каждым днем должность бессмертного тяготила его все больше и больше. Он не успевал принимать необходимые решения. И вместе с тем не мог просто повернуться спиной к проблемам своей империи, как поступал Субаи. Того не интересовало, стоило ли наводнение на Шелковой реке тысяч жизней и предотвратят ли плотины неприятности в будущем. Он ездил на охоту, когда ему хотелось, проводил в гареме целые дни или ходил с одного пира на другой.

Артакс так не мог. Даже позволяя себе лишь кратковременный побег на странном собирателе облаков, он всегда долго размышлял насчет того, как оправдать свое отсутствие. Он просто обязан был знать, каково путешествовать на новом собирателе облаков. А еще он должен был вместе с Володи вернуть лед мечты! С его помощью они смогут изменить мир. Целый флот новых собирателей облаков обеспечит им безраздельное владение небесами Нангога, и это станет большим шагом к окончательной победе над демонами.

Кроме того, он уже велел принести на борт поднебесного корабля два сундука с глиняными дощечками. То есть заботы империи будут преследовать его и в небесах Нангога.

Бессмертный заставил льва почувствовать, что тот должен повернуться вокруг своей оси. Совершенно лишний маневр в такой ситуации, но от него приятно холодило в животе. Он услышал, как выругался Ашот, сидевший на льве за его спиной. Его друг по юности так и не смог оценить прелести полетов. Летал хорошо, но делал это без удовольствия. В отличие от Матаана, который только в небесах мог забыть о том, сколь высокую цену должен был заплатить за то, что спас жизнь своего правителя. Он безудержно наслаждался свободой.

В эскорте у Артакса была лишь небольшая группа наездников на львах. Дюжина воинов и самые главные советники. И теперь он направлялся на летную палубу Ветра, дующего от наливающегося дождем горизонта. Корабль, который нес собиратель облаков, был сколочен всего за несколько дней. Это был просто каркас, сделанный на скорую руку, чтобы можно было побыстрее отправиться в путь. И его ни в коей мере нельзя было сравнить с роскошными поднебесными дворцами бессмертных.

Нижняя палуба была летной площадкой для посадки крылатых львов и летучих медведей друснийцев. Она насчитывала шестьдесят шагов в длину и около двадцати шагов в ширину, а в высоту — пять шагов. Пол был изготовлен из деревянных досок в три дюйма толщиной.

Он казался Артаксу огромным, когда стоял во дворе дворца Володи. Однако теперь, когда его лев подлетал к кораблю, палуба казалась до смешного низкой, издалека напоминая узкую щель. Радостное чувство, вызванное полетом, сменилось подавленностью. Артакс опустил длинное копье, представляя себе, как лев полетит слишком высоко, как ему оторвет голову от удара о верхнюю палубу, в то время как его ездовое животное приземлится беспрепятственно.

Еще пятьдесят шагов. Проклятый поднебесный корабль был пришвартован к одной из якорных башен у дворца Володи. Артакс спросил себя, почему он не мог, как все разумные люди, просто подняться по лестнице на башне.

Еще тридцать шагов. Лев расправил крылья и стал снижаться. Вдоль релинга на верхней палубе стояли зеваки, наблюдая за подлетающими всадниками.

Еще десять шагов. Артакс невольно втянул голову в плечи.

Еще три шага. Бессмертный зажмурился.

Последовал рывок, металлические лапы льва застучали по дубовым доскам.

Артакс вздохнул с облегчением.

Лев бежал к концу палубы. Здесь, внизу, на летной палубе, перила были только слева и справа. Оба торца были открыты, чтобы львы и медведи могли беспрепятственно приземляться и взлетать.

Артакс услышал, как по дереву снова застучали лапы. Его лев уже шел шагом, а потом сдвинулся влево и встал рядом с одним из массивных серебряных медведей, на которых летали воины Володи.

Бессмертный спешился. У него немного дрожали колени, и он оперся на бок льва, однако рука его, в которой он держал копье, была тверда. Он вложил оружие в серебряную петлю на шее льва.

«Ты идиот, — тут же отозвался в мыслях голос его предшественника. — Продолжай в том же духе, и скоро ты, как и я, станешь лишь голосом в мыслях следующего идиота, которого Львиноголовый возвысит, сделав новым бессмертным Арама».

На этот раз Артакс был вынужден молча признать его правоту.

Лев Матаана остановился рядом со львом Артакса. Сатрап тяжело спешился, извлек из кожаной петли в седле свою клюку.

— Это было здорово, — улыбаясь во весь рот, заявил он.

Артакс давно не видел его в таком хорошем настроении.

За их спинами приземлялись другие львы, уже быстрее. Ашот спешился со своего льва. Полководец был бледнее мела и дрожал всем телом.

— Так нам демонов не победить. Эти проклятые бестии перебьют нас всех. — И он так хлопнул по гриве своего льва, что послышалось дребезжание. — Этот негодник едва не обезглавил меня, когда мы приземлялись. — Ашот показал расстояние меньше дюйма. — Еще вот столько бы — и все, клянусь! Вот столько. Эта бестия хотела меня убить.

— Но ведь ты мог втянуть голову. — К ним подошел Орму, рыжебородый охотник из Гарагума. — Я летел за тобой. Ты так напряженно сидел в седле, словно палку проглотил.

— Ты имеешь в виду, что я должен был продемонстрировать страх этой горстке железных колец? Пригнуться? Ни за что в жизни! — Ашот мрачно покосился на своего льва. — Поверь мне, я никогда не буду тем, кто в конце концов струсит.

Артакс невольно усмехнулся. Ашот разговаривал со своим львом, словно с упрямым ослом. Еще в детстве его друг возился с упрямым ослом, ругал его и под конец хлестал прутом. За это Ашот получил пинок, который заставил его отлететь к двери конюшни. С тех пор прошла целая вечность. Более двадцати лет, и тем не менее в этот день Артаксу показалось, что это было всего лишь мгновение тому назад. Несмотря на то что Ашот стал полководцем, он ни капельки не изменился.

Вот уже приземлились последние львы и выстроились в длинный ряд на одной стороне летной палубы. Сейчас они казались похожими на металлические статуи. Неподвижные. Мертвые. Внушавшие ужас. Но и противники их, демоны, не уступали им в этом. Демонам нужны такие чудовищные создания, если они хотят победить.

Артакс обернулся к одной из лестниц, которые вели на верхнюю палубу. Преисполненный решимости как можно скорее убраться с летной палубы, бессмертный принялся подниматься по ступенькам. Древесина была липкой от смолы, еще совсем светлой — срубленной этим летом.

На верхней палубе царило оживление. Корабельщики натягивали сетки поверх амфор с припасами, которые заносили на борт. Повсюду стояли палатки, в которых по ночам должна была спать команда. Не хватило времени на то, чтобы смастерить настоящие комнаты, во всем приходилось импровизировать. Володи хотел выступить как можно раньше. Друг не сказал Артаксу, почему так спешит, и казался каким-то загнанным. Словно бы бежал от чего-то.

Бессмертный нашел своего друга у релинга между двумя большими копьеметами. Володи был один, он стоял, опустив голову. Лейб-гвардия находилась неподалеку, всего в нескольких шагах. Артакса пропустили, его свиту — нет.

— Что стряслось? — Артаксу редко доводилось видеть Володи в таком настроении. Как правило, он казался беззаботным и даже несколько легкомысленным.

— Это все неприятность с пятнистая печень, — пробормотал друсниец. — Как ты думаешь, может ли быть так, что судьба прятаться в печени петуха?

Артакс не понял, о чем он говорит.

— Она сказала, что нашла мое будущее, которое прятаться в печени петуха.

Бессмертный по-прежнему не представлял, что ответить другу. Он даже приблизительно не понял, в чем проблема Володи.

— Она находить печень, там лежать тень на меня. И я сам запачкаться своя честь. А теперь Кветцалли не есть здесь. Наверное, я не заслуживать лучшего.

Друсниец отдал приказ рубить канаты. Одно из тонких щупалец опустилось к Володи, и друсниец схватил его. Закрыв глаза, он стал похожим на человека, отчаянно пытающегося услышать сказанные шепотом слова.

Корабль отплыл на несколько шагов от якорной башни, затем собиратель облаков расправил крылья и полетел на юг. На башне стояли всего лишь две женщины, похожие на служанок, и отчаянно размахивали руками. Кветцалли и Вани нигде не было видно.

Артакс надеялся, что у Володи все образуется. Может быть, разлука… И тут же осадил себя, обозвав дураком. Он ведь прекрасно знает, как это бывает. От разлуки становится только хуже!

Кветцалли наблюдала, как собиратель облаков развернулся против ветра и, сильно взмахивая крыльями, полетел на юг. Уже больше часа она стояла у входа в длинный дом. Она видела, как Володи высматривал ее во дворе, потом на лестнице якорной башни и наконец на верхней палубе поднебесного корабля. Она впервые не попрощалась с ним, прежде чем отпустить его в путешествие.

В горле стоял ком. Женщина с трудом справлялась с чувством, из-за которого у нее перехватывало дыхание. Она знала, что он будет сваливать вину на Анисию. Но с этой шлюхой покончено. Эта лживая тварь с тяжелыми титьками и золотыми волосами никогда больше не встанет между ней и ее мужем. Об этом позаботился капитан Олег.

Она не могла выйти из-за Вани. Нужно было попрощаться с Володи вместе с их маленьким сыном, но уже становилось невозможно скрыть, что с малышом что-то не так. Нельзя было допустить, чтобы все придворные увидели это. Чтобы пошли слухи… Кветцалли была в растерянности. Долго скрывать эту тайну не удастся. Что же делать? Собиратель облаков устремился навстречу горизонту и скрылся в бесконечной небесной сини. Нужно было попрощаться с Володи. Она знала, что ему угрожает большая опасность, что, может быть, он никогда не вернется. Утром она снова принесла в жертву петуха и попросила богов дать знак. Печень этой птицы оказалась изъеденной червями. Более четкого ответа от богов нечего было и ждать. Володи угрожает опасность быть изъеденным червями. Где-то там, на юге, он повстречается со смертью.

Кветцалли развернулась и вошла внутрь длинного дома, подавленно глядя в пол. Ей ни с кем не хотелось говорить. Женщина пошла коротким путем через большой чертог, оттуда вышла в коридор, ведущий к ее покоям. И только почти дойдя до своей комнаты, она заметила, что что-то не так. Стражники, стоявшие у двери, исчезли. Дверь была открыта!

— Ваня! — вскрикнула она, выхватила из-за пояса нож и бросилась бежать.

У колыбели стоял Юрий. Целитель держал ее сына на руках и заботливо качал его, однако глаза мужчины были холодны.

— Вы долго смотрели вслед бессмертному, повелительница, — насмешливо произнес он. — Я и подумал, что присмотрю пока за малышом. Красивый мальчик. — Врач задумчиво улыбнулся, затем положил мальчика обратно в кроватку.

Кветцалли подняла кинжал. Сейчас она перережет ему горло. К сожалению, действовать нужно было быстро. На самом деле ей очень хотелось провести надрез под ребром, вырвать бьющееся сердце и сжать его в руке, пока оно не перестанет биться. Этот высокомерный ублюдок не заслужил легкой смерти.

— Ваш сын напоминает мне красивый цветок, госпожа. На него очень приятно смотреть. Да и разума у него примерно столько же, не так ли?

Шагнув к лекарю, она угрожающе занесла кинжал.

— Сегодня утром я велел отнести Олегу ящичек с письмом на березовой коре. Вы только представьте себе, госпожа, этот бездельник капитан умеет читать. Я был поражен, услышав об этом.

— Я могу избавить тебя от позора и ты больше не будешь удивляться чему бы то ни было, Юрий. Окончательно.

— Я опасался, что наша встреча может принять такой поворот, госпожа. Поэтому в письме написано, как сильно я боюсь быть убитым, поскольку мною было обнаружено, что вы отравили сына бессмертного. Кроме того, я описал, что он должен сделать, дабы убедиться в том, что Ваня — не нормальный ребенок.

Кветцалли сделала еще один шаг вперед. Поднесла острие кинжала к горлу целителя.

— Слова не спасут тебя.

— Он откроет этот ящичек, если я не заберу его до вечера, госпожа. Можете ли вы позволить себе такую роскошь — допустить, чтобы все узнали, что я не солгал? Как думаете, что они с вами сделают? Вам ведь известно, что очень многие считают вас ведьмой. Мой народ сжигает ведьм, чтобы потом развеять их пепел над рекой. Как думаете, станут ли они ждать, пока вернется Володи?

Кветцалли опустила кинжал. Значит, вот какой войны он хочет?

— Я могла бы позвать стражу и сказать, что ты причинил Ване зло.

Его наглая улыбка стала еще шире:

— Можете, госпожа. Конечно, я буду решительно возражать. Я скажу им, что вы сплели злые чары над петухом и принесли мальчика в жертву своим предкам, как поступает с каждым первенцем ваш народ.

— Чушь! — решительно заявила она.

— Может быть. Но здесь, во дворце, живут простые люди, так что вряд ли они могут знать о ваших обычаях, госпожа.

— Это моя лейб-гвардия. Один мой приказ — и они положат твою голову к моим ногам.

— Думаете? Это лейб-гвардия Володи. Вас здесь никто не любит. А я знаю большинство из них на протяжении многих лет. Едва ли среди них найдется хоть кто-то, кому я бы не зашивал рану или не варил напиток от лихорадки. Они передо мной в долгу. Вы действительно хотите проверить, что они испытывают по отношению к вам? — И он легким жестом указал в сторону двери. — Как видите, я смог просто отослать стражу прочь, потому что они доверяют моему слову. Зовите же. Давайте выясним, кому из нас они поверят, если мы расскажем им две совершенно разные истории о том, что случилось с Ваней.

Кветцалли открыла рот… И закрыла его. Слишком неясно, к чему приведет подобная ссора. Когда в ее народе дочери священнослужителей выходили замуж, они всегда брали с собой большую свиту ко двору своей новой семьи. Служанок, кухарок, целителя, нескольких телохранителей. Сейчас ей стали понятны причины существования такой традиции. Володи любил ее, в этом она ни капли не сомневалась. Но он был единственным здесь, кто относился к ней таким образом. Теперь, когда он уехал, друзей у нее не осталось. Союзников тоже.

Она была правительницей Друсны. Но никем здесь не правила. Даже этот старый интриган-целитель обладал большей властью при королевском дворе, чем она. Когда рядом не было Володи, ей не от кого было ждать помощи и защиты. Она слишком часто смотрела на внутренности, вместо того чтобы завоевывать сердца. Это было ошибкой.

— Чего ты хочешь? — ледяным тоном поинтересовалась Кветцалли.

— Посадите меня на почетное место за своим столом. Тогда все при дворе увидят, что моя слава восстановлена.

— А если я этого не сделаю?

Целитель в отчаянии развел руками:

— Вы хотите помочь своему сыну, госпожа?

— Ты можешь исцелить его?

Тот покачал головой:

— Я ничего не обещаю. Чтобы добыть определенные травы, нужно не только золото, но и положение…

Она не верила ему. Он готов был на все, чтобы вернуть себе должность и положение. Совести у него нет! И тем не менее, быть может, он знает что-то. Ивар доверял ему. Он долгое время был самым знаменитым целителем империи. Должны же быть причины, благодаря которым он вознесся до таких высот?

— Ты можешь вылечить Ваню? — повторила она, на этот раз настойчивее.

Целитель снова покачал головой:

— Я ничего не могу обещать вам, госпожа. Но я приложу все усилия. И, самое главное, я буду хранить и беречь вашу тайну.

Глядя на него, стоящего с гордо поднятой головой, с почтенной седой бородой и вызывающим взглядом, можно было подумать, что он почти достоин доверия.

— Жду тебя вечером к столу.

Нужно залить ему пасть медом. Если выиграть время, то найдется и способ избавиться от него. Правительница заглянула в колыбельку. Ваня лежал неподвижно, глядя на нее открытыми глазами, в которых не было ни следа эмоций. Ничто в этих глазах не напоминало ребенка, которым он был до того, как в их дворец проникли демоны.

Она не любила длинный дом. Шумных, разнузданных воинов. Знала, что мужчины берут себя в руки, пока она здесь. Они не пили до такого состояния, что падали спиной с лавок, не орали свои любимые песни о женщинах, которые за пару медяков готовы были вытворять самые жуткие вещи.

Она чувствовала, что ее присутствие тяготит собравшихся. Чувствовала брошенные украдкой взгляды. Некоторые еще и боялись ее. Есть определенная выгода в том, чтобы тебя считали ведьмой. Лишь немногие из этих воинов были достаточно смелы, чтобы выдержать ее взгляд. Она заняла место на возвышении. Том самом украшенном роскошной резьбой троне, на котором обычно сидел Володи. Руки ее лежали на подлокотниках, заканчивающихся медвежьими лапами. На ней была простая одежда с родины, изображавшая сверкающего всеми цветами Пернатого змея. Это был один из образов, который принимал девантар ее народа. Мужчина с золотистыми волосами, в отчаянии тянувший руки к смотрящим, был наполовину скрыт в пасти змея. Володи не любил это платье, и тем приятнее было надеть его наконец-то в его отсутствие. Женщина прекрасно осознавала, что это провокация. Что ж, пусть боятся ведьму, которую видят в ней.

Над длинной жаровней в центре зала поднимался дым. На трех вращающихся вертелах над углями висели свиньи. Их жир, шипя, капал на раскаленные угли. Две девушки длинными ножами отрезали полоски шкварок и вместе с темным хлебом подавали воинам.

Справа и слева от жаровни стояли по два ряда столов. И третий — перпендикулярно к ним, в конце зала. Здесь было всего восемь мест. Их оставляли для особых гостей империи. Кветцалли сделала так, что в этот вечер одно из самых желанных мест осталось свободным.

Ее трон стоял на возвышении непосредственно за почетными местами. Таким образом она хорошо видела зал, и ее тоже хорошо могли видеть все.

Юрий то и дело поглядывал на нее. Он сидел неподалеку от двери. Таким образом он оказывался рангом не выше молодых воинов в лейб-гвардии Володи, у которых еще не было возможности заслужить славу в бою. Лекарь бросал на нее неподобающе требовательные взгляды, однако правительница не спешила.

Кветцалли наслаждалась тем, что заставила его помучиться. В данный момент Юрий мог только бросать на нее рассерженные взгляды. Прошло около четверти часа с начала ужина, когда она наконец поднялась и взяла тяжелый серебряный рог с метом, стоявший на подставке на невысоком столике рядом с троном.

— Мужи! — Ее голос безо всяких усилий заглушил шум пирующих. Как жрицу, ее учили говорить с большими толпами людей. Она подняла рог высоко над головой. — За Володи, идущего над орлами! Да вернется он с победой!

— За Володи! — зазвучало из воодушевленных глоток. Каждый из присутствующих поднял свой рог и посмотрел на юг, туда, где много часов назад скрылся из виду собиратель облаков. Многие жалели о том, что не оказались на борту.

Володи скрывал, куда направляется и что станет конечной целью путешествия. Это дурной знак! До сих пор он всегда хвастал перед Кветцалли своими будущими героическими деяниями, которые намеревался совершить.

Кроме того, сопровождение бессмертного Аарона тоже ничего хорошего не предвещало. Должно было произойти нечто значительное! И опасное. Кветцалли снова вспомнила о червях. Обо всех тех червях.

Ликующие крики постепенно стихли. Мужчины смотрели на нее снизу вверх, ждали, что она скажет еще. Кветцалли же скорее хотелось откусить себе язык, нежели произнести те слова, над которыми она думала целый вечер.

— Среди вас есть мужчина, сотни раз сталкивавшийся со смертью. И, несмотря на некоторые поражения, он всякий раз бесстрашно бросается в бой.

Воины удивились. Поражения для них обычно заканчивались смертью.

— Отправляясь на бой, этот человек не держит в руках ни меча, ни секиры. Но для него битва не заканчивается даже тогда, когда все остальные давно сложили оружие.

На лицах мужчин читалась растерянность. Некоторые даже сердились. Неужели думают, что она забавляется на их счет?

— Человек, о котором я говорю, это Юрий, целитель бессмертного Ивара. Да, он не воин! И тем не менее он так же важен, как любой воин, стоящий рядом с вами в стене щитов.

Кветцалли заметила, что некоторые мужчины одобрительно кивают. В зале было тихо. Никто не смеялся над ее акцентом, который так часто становился мишенью для насмешек друснийцев. Конечно, только тогда, когда они думали, что она не видит и не замечает.

— Юрий, мой муж обошелся с тобой незаслуженно, удалив тебя из-за стола для почетных гостей. Поднимись, целитель!

Седой мерзавец поднялся. Мужчины, сидевшие рядом с ним, хлопали его по плечам, толкали кулаками. Юрий поклонился:

— Я… ошарашен. Я… Поистине, я… В этом нет необходимости. Я такой же, как воины вокруг меня. Я — один из них. Мне нравится сидеть среди них.

«Лживый подонок», — подумала Кветцалли, но улыбнулась.

— Кому среди сидящих здесь помог Юрий? Поднимите руки, мужи, если целитель сослужил вам службу.

Целитель бросил на нее сердитый взгляд. Да, они так не договаривались. Но она не кукла, чтобы плясать на ниточках. Она хотела знать, насколько на самом деле велика заслуга целителя.

Даже треть не подняла руки. Некоторые при этом подняли рог за здоровье целителя. Их было значительно меньше, чем утверждал Юрий, но все же слишком много, чтобы игнорировать его влияние.

— Что ж, мужи, — продолжала она. — Он — один из вас. С моей стороны будет эгоистично отнять его у вас, вырвать из ваших рядов. Ему нравится быть с вами. Я знаю, обо мне много чего говорят. Некоторые называют меня ведьмой. У кого-то для меня найдется слово и похуже… — Сделав небольшую паузу, она насладилась мертвенной тишиной, прерываемой лишь шипением жира, капавшего на угли. Ни один из этих закаленных в боях ублюдков не осмеливался посмотреть ей в глаза. — Ваше благополучие столь же важно для меня, как и для бессмертного. Поэтому я хочу спросить: есть ли среди вас тот, кто не хочет, чтобы я отнимала у вас Юрия, дабы занял он место за моим почетным столом? Если да, пусть говорит сейчас!

Кветцалли наслаждалась ужасом, мелькнувшим во взгляде целителя. По рядам воинов пробежал негромкий шепоток. Их никогда не спрашивали, и правительница знала об этом. Бессмертные принимали свои решения в одиночку, вовлекая в это в лучшем случае ближайших доверенных советников. Но никогда — простых воинов.

— Я слушаю! — требовательным тоном произнесла она.

Юрий повернулся к мужчинам, сидевшим рядом с ним. Не почудилась ли ей паника в его взгляде?

Но никто не сказал ни слова. Решение было принято.

— Что ж, Юрий. Выйди из рядов воинов, займи подобающее тебе место! — И она указала на пустое место за почетным столом.

Юрий поднялся, умудрившись при этом проявить поразительное смущение. Вот подхалим! «Нужно будет найти способ снова лишить его почетного места», — поклялась себе Кветцалли.

Заняв место за почетным столом, Юрий сел не сразу, а посмотрел снизу вверх на Кветцалли, и той показалось, что во взгляде его она прочла вызов. Всего на три или четыре удара сердца замер целитель, глядя на нее своими холодными, колючими глазами, а затем обернулся к воинам:

— Это один из величайших часов в моей жизни. Я не могу подобрать слов, чтобы выразить, как я горд и благодарен. Поэтому я проявлю свою благодарность иначе. — Он хлопнул в ладоши, и жест этот очень резко контрастировал с его напускной скромностью. — Маша!

Одна из служанок, стоявшая у вертелов, испуганно посмотрела на него. Эта полноватая рыжеволосая девушка заняла место Анисии. Кветцалли была уверена, что простоватая крестьянка не привлечет к себе внимания Володи.

— Пойди в мою комнату, Маша, и принеси вещи, разложенные на столе. Я хочу подарить их нашей правительнице.

Густо покраснев, служанка бросилась исполнять приказание. Все смотрели на нее.

Кветцалли поймала себя на том, что пальцы ее правой руки беспокойно постукивают по подлокотнику трона. Что задумал Юрий? Она не представляла себе, что от него можно было ждать какой-то приветливости. Или же она ошибается? Может быть, за оказанную милость он отплатит лояльностью?

Лекарь снова посмотрел на нее. Он улыбался, но губы его при этом были стиснуты так плотно, что напоминали лишь узкую полоску.

Маша вернулась поразительно быстро. В обеих руках она несла тяжелые меха, а между ними проглядывал белый холст.

— Очень хорошо, девочка, — похвалил ее Юрий. — Подойди ко мне!

Пока Маша шла к почетным местам, ее сопровождало негромкое бормотание. На лбу у служанки выступил пот. Судя по всему, для нее не было пытки хуже, чем оказаться в центре всеобщего внимания. Кветцалли не сомневалась, что это тоже было частью плана Юрия. Возможно, он и целитель, но отнюдь не друг людям.

Что бы ни замышлял Юрий, он привлек к себе внимание всех, кто находился сейчас в зале.

Когда Маша дошла до целителя, тот велел ей подойти к трону.

— Позвольте, госпожа, положить к вашим ногам эти дары в знак моей неистощимой благодарности. — И он толкнул служанку, замершую от ужаса, локтем. Очевидно, девушка боялась подойти к ней слишком близко.

В конце концов Юрий взял из рук Маши дары и положил их перед троном. Затем извлек из стопки мехов ткань. Это было белое платье, вышитое золотыми колосками и яркими цветами.

— Такой наряд надевают благороднейшие дамы нашей империи по величайшим праздникам, — пояснил он. Затем провел рукой по черному меху. — А это, повелительница моя, шкура огромного черного медведя, из глубины лесов моей родины. Носить такие накидки могут только правители. Снимите свои языческие наряды и наденьте эти, повелительница. Откройте нам свое сердце. Подайте пример и станьте одной из нас!

От дерзости целителя Кветцалли лишилась дара речи. Как он смеет перед лицом верных сторонников Володи требовать, чтобы она надела это крестьянское платье? Она из народа цапоте! В этих нарядах она будет смешна!

— Что скажете, воины? Должна ли она стать одной из нас? Порадует ли вас это?

Кветцалли не поверила своим ушам. Поднявшись с трона, она хотела что-то сказать, но негромкое бормотание воинов превратилось в громоподобные крики:

— Окажите нам честь, госпожа! Станьте нашей княгиней. Почтите Великого Медведя Друсны! — наперебой кричали воины, топая при этом ногами.

Юрий подошел к ней.

— Сделайте это! — негромко прошипел он. — Или я потребую, чтобы Ваня каждый вечер сидел за ужином рядом с вами. Мужчины хотят видеть принца. Они не успокоятся, если я начну… Переодевайтесь! И я избавлю вас от этого.

Во рту у Кветцалли словно разлилась желчь. Этот проклятый ублюдок захватил ее врасплох. Чтоб у него все поотсыхало! Чтоб личинки поселились в его гноящемся теле, чтоб он сошел с ума, наблюдая, как черви пожирают его! Подняв руки, она велела всем в зале замолчать.

— Воины Друсны! — крикнула она. — Ваше желание сделать меня одной из вашего народа — большая честь для меня. Я с гордостью вижу, что вы открываете мне свои сердца. Это величайший дар, который мне доводилось получать в жизни. Если сейчас я уйду, та цапоте, которая была чужой при вашем дворе, исчезнет навек. Женщина, которая вернется в этот чертог, будет одной из вас. — Она пыталась извлечь максимум из того, что сделал с ней Юрий.

— Славься, королева! — крикнул один-единственный воин, сидевший в дальнем конце стола, и сотни ног топнули об пол в подтверждение его слов.

Правительница подозвала Машу:

— Отнеси наряды в мои покои.

А сама последовала за служанкой, снедаемая гневом. Никогда прежде она не испытывала подобного унижения. Даже когда брат сообщил ей, что жрецы приняли решение, что отныне она будет лишь мясом для воинов-ягуаров.

То было справедливое наказание за ее прегрешения. Но это…

Дойдя до своей комнаты, она немедленно отослала Машу прочь. Ни один из этих крестьян не увидит ее голой! Кветцалли в ярости сняла свое дорогое платье, а затем взяла платье из холстины. Вышивка была не подшита, она будет царапать кожу. Женщина прекрасно знала, что даже друснийские швеи способны шить лучше. Юрий наверняка предполагал, что ей будет неуютно в этом платье. Судя по всему, он задумал это уже давно и платье наверняка сшили не за несколько дней.

Кветцалли натянула его через голову. Сидело оно отвратительно! Рукава были слишком короткими, доставали едва ли до середины руки. Плечи были раскроены чересчур широко. С таким же успехом можно было надеть мешок!

На глазах женщины выступили слезы ярости. Из ловушки, в которую она попала, выхода не было. Нужно вернуться в зал длинного дома. И если она не наденет эту одежду, то подспудная ненависть придворных перерастет в открытую враждебность. Так что придется ввязаться в эту дурацкую игру.

Кветцалли остановилась у колыбельки Вани. Сын не сводил с нее своего безразличного взгляда. Она впервые почувствовала ненависть к нему. Он сделал ее уязвимой. Не будь его, она не оказалась бы в столь плачевном положении.

Она сжала руки в кулаки. Настолько сильно, что ногти впились в ладони. Как можно было так подумать! Нужно справляться со своими чувствами. Это она сделала его таким, каким он стал! Ее страх! Если бы она не зажала ему рот ладонью так крепко, когда пришли демоны, все было бы хорошо. Это она одна во всем виновата. И эту вину ей не искупить никогда. Как мать, она может только защищать его. И поэтому нужно вернуться в пиршественный зал, даже если это будет выглядеть смешно.

Она взяла тяжелую накидку из медвежьей шерсти и набросила ее на плечи. Шкура была вонючей, твердой и неухоженной. Ни один дворянин или священнослужитель народа цапоте ни за что не надел бы ничего подобного. Кроме того, накидка была слишком длинной и волочилась за ней по полу. Плечи были настолько широки, что голова, должно быть, казалась крохотной. Этот наряд превратил ее в какого-то уродливого шута. После такого вечера ее вообще перестанут бояться.

Склонившись над колыбелью, она поцеловала Ваню в лоб.

— Прости меня, пожалуйста, — прошептала она, и на глаза ее снова набежали слезы.

Однако уже в следующее мгновение правительница взяла себя в руки. Выпрямив спину, она направилась к пиршественному залу.

Ее с готовностью приветствовали торжественными криками, но она видела, что мужчины, склоняясь друг к другу, смеялись над ней. Еще более невыносимым было видеть довольное выражение лица Юрия. Эта ночь стала его величайшим триумфом.

«И последним», — решила Кветцалли. Если не убрать его с дороги, он так и будет выдумывать для нее все новые и новые унижения.

Она долго ждала в тени дуба в роще духов. Время от времени из длинного дома выходили распевающие песни воины, отправлялись в свои квартиры или бесстыдным образом справляли нужду прямо посреди двора. Однако к священной роще не осмеливался подойти никто из них. Деревья были для них священны, и они не забывали об этом даже в состоянии полного опьянения.

Прошло больше половины ночи, прежде чем из длинного дома вышел тот, кого ждала Кветцалли. Ее единственное доверенное лицо. Капитан Олег. Было видно, что он с трудом держится на ногах. На широкой лестнице, ведущей во двор, он чуть было не оступился.

Кветцалли простояла под деревьями больше двух часов, прислушиваясь к шепоту ветра в листьях. Друснийцы верили, что избранные могут слышать в Священных рощах голоса своих предков. Что ж, она явно не их избранница. Она не услышала совета в шорохе ветра, но и без того знала, что нужно сделать и что будет правильно. Хорошо, что на свете есть Олег!

Она бы предпочла обратиться к своему брату, Некагуалю. Он был воином-ягуаром. Одним из командиров. Он мог бы просто растерзать Юрия. Но путь к цапоте для нее закрыт. В тот день, когда Кветцалли, стоя на жертвенном камне, не решилась вырезать сердце Володи, она навеки порвала со своим народом. Предала своего бога. Жрецы-князья и бессмертный Акоатль никогда не простят ей этого проступка. Она потеряла свой народ и знала, что никогда не завоюет друснийцев. Любовь к Володи лишила ее родины, хуже того, сделала отверженной. Но она будет бороться за то, чтобы ее уважали. Даже если это уважение будет рождено из страха.

Олег дошел почти до середины двора, когда она вышла из своего укрытия под деревьями. Смешную медвежью шкуру она сменила на накидку из черных волков, позволявшую ей стать единым целым с ночными тенями. Когда она неожиданно оказалась рядом с ним, Олег вздрогнул.

— Повелительница? — пролепетал он, узнав ее.

— Я должна поблагодарить вас, капитан. — Она склонила голову, хотя ей было трудно притворяться униженной перед этим пьяным варваром.

— Чего? — Вот и все, что смог сказать на это воин.

— Вы мне очень помогли, когда поспособствовали исчезновению Анисии из дворца.

— Способствовали?… — Воин раздраженно засопел. — Это не совсем так. Я ее убил, потому что она оказалась настолько глупа, что пролезла в постель бессмертного, не спросив у тебя разрешения, госпожа. — Мужчина сплюнул. — Зря я это сделал, наверное. Думаю, она действительно нравилась Володи. — Олег заморгал. — Было в ней что-то такое…

— Нет, вы поступили совершенно правильно, капитан! — перебила Кветцалли пьяные размышления воина. — И я хочу попросить вас еще об одном одолжении.

— Юрий?

Хоть он и был пьян, его рассудок, по всей видимости, был не совсем затуманен. Кветцалли задумалась: не нарочно ли он обращается к ней слишком вольно, не так, как положено обращаться к правительнице? Или же капитан действительно настолько пьян, что просто не в силах выражаться более утонченно.

Олег рассмеялся. Смех получился отчаянным и безрадостным.

— Это он! Ты ждала меня здесь, чтобы попросить еще об одном убийстве.

— Вы не останетесь внакладе, капитан. О чем вы мечтаете? О земле? Может быть, о княжеском титуле?

Тот лишь рукой махнул:

— Ты не обеспечишь мне княжеский трон…

— Я могу убедить Володи, что ваша верная служба заслуживает особой награды.

Воин покачал головой:

— Молчи!

Капитан крикнул так громко, что Кветцалли стала встревоженно озираться по сторонам, проверяя, не привлек ли он к себе лишнего внимания. Но двор был безлюден.

— Идем со мной! В тень!

Она энергично схватила его за руку и потащила за собой под защиту дубов. Правительница прекрасно осознавала, как это все может выглядеть, если за ними кто-то тайком наблюдает. Ну да пусть судачат. Володи никогда не усомнится в ее верности. С этой стороны ей опасность не угрожает.

— Вы должны сделать это, капитан, — настаивала она. — Сделайте так, чтобы Юрий исчез. Мне все равно, как вы это устроите. Я буду только рада, если он упадет в свинарник. Этой свинье место среди ему подобных. Такой конец будет уместен.

— Эта свинья дважды помогла мне. Один раз я был настолько тяжело ранен, что без его целительских рук и умер бы, наверное. Я не могу его убить!

Кветцалли молча отругала себя за то, что не обратила внимания, поднимал ли руку Олег, когда она спрашивала, кто в долгу у целителя среди сидевших в зале воинов.

— Даже не думай об этом, госпожа. Прошу, умоляю тебя. Слишком многие парни в долгу у него. Не пытайся найти кого-то другого…

— Сегодня Юрий сделал из меня посмешище. Из меня, жены бессмертного Володи, вашей правительницы! Для моего народа такое преступление карается смертной казнью. Никто даже не посмел бы…

— Мы — друснийцы, госпожа. Мы не цапоте. Попробуй наконец понять это, и ты получишь ключ к нашим сердцам. Принимай нас такими, какие мы есть. Большинству понравилась перемена твоего настроения…

— Они смеялись надо мной! Я же видела. Я стала посмешищем в этой одежде.

— Да, она не слишком выгодно подчеркивала твои формы, — согласился Олег. — Но ты продемонстрировала другое. Ты сделала шаг нам навстречу. Ты впервые попыталась стать одной из нас. Над этим никто не смеялся. Это был широкий жест.

— Вижу, я не могу рассчитывать на твои услуги…

— Госпожа! — Олег схватил ее за обе руки. — Не делай глупостей. Твои взгляды сегодня вечером были красноречивее слов. Все поняли, что ты не любишь Юрия. Если с целителем что-то случится или он просто исчезнет, первым делом все подумают на мстительную ведьму из народа цапоте, которая наколдовала в свою постель бессмертного.

— Думаете, мне потребовались любовные чары, чтобы Володи…

Олег понурился.

— О тебе многое говорят. Не подливай масла в огонь. При этом дворе у Юрия точно друзей больше, чем у тебя.

— Моя мать при дворе бессмертного Акоатля одним взмахом ресниц решала судьбу таких ублюдков, как Юрий…

— Но это двор бессмертного Володи. Здесь никто не будет вслепую выполнять твой приказ… — Он запнулся, осознав, по всей видимости, что это не касается его. Затем снова покачал головой. — По крайней мере, в отношении Юрия. Оставь его, повелительница, советую тебе как друг. Любая беда, которую ты придумаешь для Юрия, с удвоенной силой обрушится на тебя. — Воин отпустил ее руки. — Мирной ночи тебе, госпожа.

Кветцалли не стала удерживать Олега, когда тот направился к выходу из дубовой рощи. Подавленная и расстроенная, она вернулась в свои покои. Оба стража у двери приветствовали ее, но не мелькнула ли искорка презрения в их глазах? Не шептались ли они только что о том, как она выглядела в медвежьей шкуре? Неужели и они считают, что она сделала Володи покорным при помощи любовного заклинания?

Правительница закрыла за собой тяжелую дубовую дверь, подошла к колыбельке, вгляделась в лицо мирно спящего сына. Сколько всего она потеряла в эту ночь? Она будет сидеть здесь, в четырех стенах, до возвращения Володи. При мысли о нем у Кветцалли сдавило горло. Куда он отправился? Как же она жалела, что поссорилась с ним! Не стоила того эта мелкая шлюха. Бывшая жрица снова подумала о печени петуха, в которой было столько червей. Темные предчувствия волной захлестнули ее. Она опустилась на колени, мысленно вызвала в своем воображении статуи Пернатого змея в храмах своей родины и принялась молиться с искренностью, которой не было в ее помыслах с самого детства.

— Пусто, — одним словом Аркуменна подытожил то, что видели они все и о чем уже доложили разведчики. Их небольшая группа стояла на верхней ступени широкой лестницы, спускавшейся к гавани вокруг вырезанного в скале столба. Вид разрушений, открывшихся перед их глазами, наполнил душу Шайи немой печалью.

Два дня прошло после пожара в гавани. Шайя, а вместе с ней Хатту и Гораций были в числе пяти избранников, которым позволили сопровождать полководца. То, что они увидели, должно было оставаться тайной.

Когда Аркуменна стал спускаться по ступеням, все молча пошли за ним. Они снова думали о скорченных телах демонов. На умерших не было ран. Казалось, их убили духи. Их обрамленные бородами рты были распахнуты, в глазах застыл ужас. Они задохнулись, пытаясь сбежать от пожара. Выживших было менее двадцати. Они дали воинам Аркуменны последний отчаянный бой в туннелях.

Шайя оперлась на почерневшую от копоти скалу. Лестница была крутой. Спина болела при каждом движении, а еще она смертельно устала. В последнее время ей редко удавалось спать больше трех часов.

— Они все перенесли вниз, — сообщил Гораций. — В точности как я и говорил.

— И все же мы пойдем дальше, — не сдавался Аркуменна. — Может быть, какие-то припасы пережили пожар.

Капитан мрачно уставился на Аркуменну единственным уцелевшим глазом:

— Это было бы чудом, господин.

— А чудеса случаются! — заявил полководец. Он был бледнее мела и тоже едва не валился с ног от усталости.

— Лучше смотреть фактам в лицо.

Шайя поразилась мужеству этого одноглазого воина. Или это отчаяние? Судя по всему, в скале осталось продовольствия в лучшем случае на пять дней. Запасы города по большей части уничтожил драконий огонь. А склады над гаванью разграбили демоны. Вероятно, они переправили в гавань все, что смогли унести, где и без того находились крупнейшие склады.

— А мертвые драконы — это было не чудо? Здесь, на скале, есть что-то, что хранит и бережет нас, — не останавливаясь, произнес Аркуменна.

Гораций хотел было возразить ему, однако одного взгляда полководца оказалось достаточно, чтобы заставить воина замолчать. Чем ниже они спускались, тем более отрезвляюще действовал на них открывающийся вид на пещеру. В воздухе по-прежнему витал холодный дым. Он разъедал глаза, вгрызался в горло при каждом вздохе.

Шайя поднесла краешек плаща к губам, чтобы дышать через ткань.

— Вам лучше уйти, госпожа, — пробормотал Аркуменна, который на миг остановился, чтобы окинуть взглядом разоренную гавань. — Это не то, что следует видеть…

— Тому, кто ампутирует руки и ноги тяжелораненым? Тому, кто был при отступлении из ледяной пустыни?

Аркуменна поднял взгляд и посмотрел на нее.

— Извините. Забыл. Я… — Он протяжно вздохнул. — Кто-нибудь видит корабль, который пощадило пламя?

Все корабли, которые видела Шайя, прогорели до кильватера и утонули. Безнадежно. Практически у них не осталось продовольствия и не было возможности бежать со скалистого острова. Море вокруг отвесных скал кишмя кишело акулами. Они уничтожили демонов, а заодно и себя.

Казалось, Аркуменна угадал, о чем она подумала. Отвернувшись, он стал спускаться дальше в гавань.

— Это не конец! — громко произнес он. — Мы найдем выход! Он есть всегда! Гибнут только отчаявшиеся.

Хатту удержал Шайю за плечо.

— Пусть идет, — подавленно произнес он. — Говорят, он не проиграл ни одной битвы. Он просто не может признать это. Пока что… Какой толк ворошить угли…

— Значит, ты предпочитаешь подождать и умереть от голода?

Первый целитель устало покачал головой.

— Все, что хочет жить, стремится к свету. Нам нужно выходить наверх, в руины. Искать погреба в разрушенных домах. Убивать чаек… Ждать помощи. Горящий город наверняка был виден издалека. Кто-нибудь да придет…

— Драконы, летавшие над городом, тоже были хорошо видны. Кто же придет, чтобы посмотреть на это вблизи?

— Искренние, — он подмигнул коллеге, — и те, у кого хорошее зрение. Драконы исчезли много дней тому назад. Помощь придет. Давайте подниматься наверх. У нас еще осталось много раненых, которым нужна наша помощь.

— Нет. — У нее не было желания объясняться, и поэтому она просто отвернулась от него. Ей не хотелось предоставлять другим право решать ее судьбу. Она будет искать выход вместе с Аркуменной.

— Ты что, бежишь от них? — Хатту произнес это совершенно спокойно, без гнева, без насмешки. — Ты нужна наверху.

«Он прав, — подумала Шайя, не замедляя шага и продолжая спускаться вниз. — Меня ждут наверху. И в последние несколько дней я работала до полного изнеможения. Может быть, я все же скорее воин, чем целительница?»

Она не могла больше ампутировать. Не могла смотреть в глаза мужчине, у которого началась гангрена, и сказать ему, что у него есть выбор: жить калекой или умереть. А здесь, внизу, возможно, удастся найти выход для всех. Или не найти ничего… Шайя пошла дальше.

Гай, молодой капитан, не слишком воинственный на вид, и Гораций последовали за Аркуменной. Хатту и невысокий толстенький мужчина, представлявший купцов города, ушли наверх. Шайя даже не запомнила его имени, только вялое рукопожатие и коварство во взгляде, которое он пытался скрыть при помощи заученной улыбки. Этот купец наверняка успешен в своем деле.

У подножия лестницы лежали обуглившиеся демоны. Их тела скукожились от жары, так что останки стали размером не больше младенцев. Тела, похожие на древесный уголь.

Аркуменна, Гораций и Гай стояли у большого бассейна, находившегося в дальней части гавани. На поверхности его бледными брюшками кверху плавали тысячи мертвых рыб.

Гай вытащил из воды мертвую макрель. Раздавил ее рукой.

— Сварилась, — сообщил он. — Бассейн не слишком глубокий. Рыбаки приносили сюда часть улова живьем. Так они дольше сохраняли свежесть…

— О свежести можно, пожалуй, забыть, — только и сказал Гораций.

— Их еще можно есть? — поинтересовалась Шайя.

— Если достанет храбрости. — Аркуменна улыбнулся, пытаясь скрыть отчаяние. — Думаю, я предпочту пост.

Оставив бассейн позади, они стали пробираться сквозь развалины сгоревшего склада, пол которого был по щиколотку засыпан осколками лопнувших амфор. Аркуменна и его спутники то и дело натыкались на обугленные тела врагов.

Шайя поглядела на демона повыше. Даже сейчас было видно, что это была женщина. Рядом с ней лежал обожженный меч. Клинок стал сине-красным, а тело выглядело так, словно она стала жертвой пламени во сне. Наверное, потеряла сознание от дыма.

Подняв голову, Шайя обвела взглядом разоренный портовый грот. Что это было — предостережение? Знамение? Может быть, так закончится спор за Нангог? Все они — люди и демоны — проиграют и останутся только дети великанши?

Целительница дошла до конца причала и поглядела вниз, в воду. Там находился один их этих странных металлических кораблей, на которых прибыли демоны. Похожий на бочонок, он был более чем на две трети погружен в воду. Затем целительница увидела второй, третий корабль демонов. Может быть…

Женщина рассматривала затонувшие остовы деревянных кораблей.

— Плоты, — негромко произнесла она.

Есть способ сбежать с этой скалы! Это решение. Они сорвут доски с наполовину обугленных корпусов кораблей и привяжут их канатами к кораблям демонов.

Она жестом подозвала воинов к себе.

— Идите сюда, посмотрите! — взволнованно крикнула она. — В конце концов демоны помогут нам бежать.

Первым подбежал к ней Аркуменна. Она пояснила ему, в чем состоит ее план. Князь вздохнул. А потом в его глазах снова зажглось сияние, исчезнувшее много дней назад.

— Ты обладаешь множеством талантов, Шайя, — похвалил он ее и обратился к худощавому молодому капитану: — Гай! Через три часа мне нужны здесь, внизу, все, кто еще способен работать. Мы будем строить плоты и переправимся на материк!

Но искорка воодушевления не разожгла пламени пожара.

— Что не так? — набросился на него Аркуменна, когда Гай тяжело покачал головой.

— Наши разведчики, повелитель. Они видели, как уходили около тридцати этих странных кораблей, когда на демонов обрушился огонь. — И, посмотрев в сторону широкого входа в пещеру, добавил: — Они где-то там, снаружи. И, быть может, только и ждут возможности поквитаться с нами.

«Мне повезло в очередной раз», — думал Хорнбори, глядя на небольшую группу островов на горизонте. Они оставили Асугар далеко позади. Даже столб дыма, поднимавшийся над утесом, уже скрылся из виду. Наверное, его унес ветер.

— У эльфа, который придумал этот бред, в голове дерьмо вместо мозгов, — ругался Улур, который стоял, широко расставив ноги, на корпусе «Дикого кабана» неподалеку от него. — Эта штука не только замедлит наш ход, мы еще и повесимся на ней, когда будем нырять в туннель. И вообще, это уродует моего прекрасного «Кабана».

— Кроме того, соленая вода очень скоро разрушит механику, — поддакнул ему Нир. — Монтировать копьеметы на корпусах угрей — это поистине бредовая идея!

Хорнбори надоела их болтовня. Они ныли уже не первый час! И, возможно, то же самое происходило на всех остальных из тридцати угрей. Маленький флот всплыл на поверхность и медленно приближался к группе островов прямо по курсу. Повсюду слышались удары молотов о медные корпуса, ругательства и монотонное пение лоцманов. Копьеметы с самого начала были частью их экипировки, и, пока сегодня утром Хорнбори не отдал приказ закрепить их на смотровые люки угрей, все задавались вопросом, зачем нужно это оружие. Для сражения в пещерах Асугара оно не годилось.

Хорнбори в раздражении потянулся за письмом, спрятанным под камзолом. Неужели небесным змеям обязательно было его так унижать? У всех на глазах. Что ждет его по возвращении из миссии? И что ждет его здесь?

Он окинул мрачным взглядом волны. Флот карликов находился в дельте Сепано. Желтовато-коричневые воды сильной реки смешивались с течениями Пурпурного моря. На воде плавали полосы грязи, похожие на туман. Море было мелким и коварным. На носу каждого угря стоял лоцман с ручным лотом. Редко когда оно достигало в глубину больше семи шагов. В мутных водах повсюду подстерегали мели. А еще здесь было на удивление много рыбы. И некоторые из рыб пугали своими размерами.

Место прибытия было четко обозначено в приказе небесных змеев. Они как раз прошли остров с разрушенным маяком из белого кораллового камня. Это было единственное сооружение рук человеческих, которое они до сих пор встретили в дельте.

Хорнбори почувствовал, что под мышками скапливается пот. Почему эти проклятые драконы так точно описали это место, а не морское чудовище, что затаилось здесь? Им полагалось убить чудовище и забрать какие-то амфоры, привязанные к его спине.

С мели по правому борту поднялась стая крупных белых птиц. Их были сотни, и каждая из них была размером с жирного гуся.

— Нужно съесть что-нибудь приличное, — пробормотал Улур, снова вставший рядом с ним и высказавший то, о чем как раз думал Хорнбори.

Для поднятия духа воинов будет хорошо, если весь флот причалит к одной из этих мелей, чтобы устроить настоящую охоту на жирных птиц и пожарить их на открытом огне. А если бы у них была с собой еще пара бочонков грибного… Лежать и дремать в тени одного из странных деревьев без ветвей с кроной из огромных листьев… Может быть, обнимая при этом Амаласвинту…

В дымке на горизонте показался скалистый утес, и Хорнбори был вынужден оторваться от сладостных грез. Скала, размером такая же, как в Асугаре. Относительно этого ориентира в письме драконов не было сказано ни слова. Странно, ведь это отличный ориентир. Может быть, они ушли не туда? Хорнбори встревоженно оглянулся назад. Остров с развалинами был примерно в миле позади. Оттуда нужно было придерживаться восточного курса. Потом где-то через две мили следует высматривать морское чудовище. Значит, следует идти туда, к скалистому утесу. Может быть, бестия затаилась там? Может быть, находится в пещере, подобной гроту-гавани Асугара? Или закопалась в ил, как те странные плоские рыбы, которых они вчера поймали.

— Курс на утес? — поинтересовался Улур. На толстом капитане «Дикого кабана» был только кусок ткани, обмотанный вокруг бедер, но потел он так, что пот ручьями стекал по его телу.

— Да, держим курс на утес, — пробормотал Хорнбори, не в силах отвести взгляд от татуировок на теле Улура. Особенно его восхищало животное, вытатуированное прямо над пупком. Оно было похоже на бочонок с плавниками, из которого торчала длинная шея, как у змеи, увенчанная на удивление маленькой головой.

Улур, никого не стесняясь, почесал у себя между ног.

— Это нехороший знак, — проворчал капитан судна. — Нехороший знак.

— Что именно? — спросил Хорнбори. Ему тоже становилось все жарче, несмотря на то что солнце еще не добралось до зенита. Карлик мимоходом провел себя рукой по мокрому от пота лбу.

— Ну, что у меня там чешется, — ворчливо отозвался Улур. — Когда рядом нет бабы, а у меня все зудит и чешется, это предвещает неприятности. — Капитан недоверчиво огляделся по сторонам. — Неужели небесные змеи ничего не написали насчет того, что за чудовище здесь затаилось?

— Ничего. — Хорнбори вдруг осознал, что их разговор слушают все карлики, сидящие на корпусе угря. — Что бы это ни было, тридцати угрей с копьеметами будет более чем достаточно, чтобы оставить его истекать кровью на дне морском.

— Если небесные змеи полагают, что нам потребуется тридцать копьеметов, то эта тварь должна быть чертовски большой.

За эти слова Хорнбори захотелось придушить Нира. Он хотел успокоить своих людей, а не пугать их!

— Ну, я однажды видел, как такое копье убило разъяренного мамонта, — вмешался в разговор Гиннар. — Сила у него не маленькая, у копья-то. Пробила череп мамонта, как горшок с кашей.

— А какое расстояние было между мамонтом и стрелкáми? — заинтересовался Нир.

Гиннар широко усмехнулся, и сеточка шрамов вокруг подбородка и рта превратилась в ужасный лабиринт из утолщений и морщин.

— У парней кровь что ледяная вода. Мои ребятишки… Они выстрелили только тогда, когда до зверя оставалось всего десять шагов.

Нир восторженно присвистнул.

— Значит, драконы считают, что эта тварь больше тридцати мамонтов, — произнес Улур и, взяв бурдюк с водой, сделал глоток.

— Нет, так считать нельзя, — возразил Нир. — Такое копье способно остановить животное и покрупнее мамонта, если попасть как следует.

Сидевших на корпусе угря мужчин захлестнула волна тягостного молчания.

— Вероятно, драконы опасаются, что при виде чудовища у вас от страха будут дрожать руки. Поэтому послали тридцать, чтобы хоть один попал, — сказал Галар.

Он лежал на своей накидке, на самом носу угря, за лоцманом с лотом. До сих пор кузнец не произнес ни слова, просто дремал на солнышке, и на его лице по обыкновению сохранялось мрачное выражение. Тем не менее в этот миг Хорнбори готов был обнять его. Вот это правильный подход к поставленной задаче.

— Покажем драконам, что мы — мужики, а не бабы! — решительно провозгласил Хорнбори. — Мы ведь не позволим какой-то здоровой рыбе запугать нас, верно?

— А ведь мы могли бы и проткнуть эту тварь тараном, — предложил Улур. — Мы обошли вот эту гадость, — он показал потными пальцами на страшилище над своим пупком, — ловким маневром, а потом на полном ходу ударили прямо в шею. — Карлик громко прищелкнул языком: — Треснула, как сухая веточка. А была ведь раза в три больше «Дикого кабана».

— На две сажени мельче! — крикнул стоявший на носу лоцман.

Улур выругался.

— Два деления вправо! — крикнул он в открытый люк внутрь угря. Лодка слегка качнулась вправо.

— Две сажени! — снова донеслось с носа.

— Вот проклятая дельта, — прошипел капитан.

— Зачем? Это же еще почти четыре шага, — удивился Хорнбори. «Дикий кабан» имел осадку чуть более двух шагов, а это судно было самым крупным во всем их флоте.

— Да у нас прилив, туннельный ты червяк. Если начнется отлив и мы не найдем фарватера поглубже, то сядем на дно.

Хорнбори хотел было отдать приказ причалить к одному из плоских островов, чтобы дать команде немного отдохнуть. Но как он будет выглядеть перед небесными змеями, если крупные драконы узнают, сколь небрежно он вел себя при исполнении их приказов? Подобной халатности он себе позволить не мог. Может быть, потом, когда они остановят чудовище и заберут амфоры.

— Две с половиной сажени, — послышалось с носа. — Три сажени!

Улур облегченно вздохнул. Маленький флот угрей изменил курс. Они были на самой первой лодке. И этот факт Хорнбори не нравился. Они будут первыми, кто встретится с чудовищем. Но разве Нир и Галар не уничтожили двух солнечных драконов? Так чего им бояться? Они вооружены гораздо лучше, чем полагают небесные змеи. Тем не менее нехорошее предчувствие не оставляло карлика. И Улур, судя по всему, испытывал то же самое. Краем глаза Хорнбори увидел, что капитан снова почесал между ног.

Военачальник устремил взгляд на горизонт. Они готовы! Оба, и Галар, и Нир, принесли арбалеты наверх.

Их маленький флот спугнул стайку птиц на островке, примерно в тридцати шагах по левому борту. Это был вытянутый остров с густым кустарником и странными деревьями без ветвей. Громко хлопая крыльями, стая поднялась и полетела прочь, навстречу скалистому утесу, но не опустилась на скалу вдалеке, а облетела ее по дуге, стараясь не приближаться.

К нему подошел Нир.

— Мы можем поговорить? — прошептал ему на ухо стрелок, указывая на корму угря.

Это Хорнбори не понравилось. Лодка была слишком мала. Даже на корме им придется шептаться, если они не хотят, чтобы их слышали остальные. А это встревожит ребят.

Нир настойчиво поглядел на него. «Ну ладно», — подумал Хорнбори и пошел за товарищем.

— Ты внимательно смотрел на разрушенный маяк? — тихо спросил Нир.

Военачальник пожал плечами:

— А разве было на что смотреть?

— Очень даже!

Настойчивая серьезность в голосе Нира заметно усилила охватившее Хорнбори предчувствие.

— Башня разрушилась не потому, что ее забросили. Скорее можно предположить, что ее обезглавили.

— Обезглавили башню? — Хорнбори вопреки своей воле заговорил громко и по хмурому взгляду, брошенному на него капитаном, понял, что Улур прекрасно услышал его слова. — Ты понимаешь, что за чушь несешь? — уже тише продолжал Хорнбори.

— Это сделала та тварь, я в этом уверен. А чтобы сделать такое, нужно быть довольно крупным. Крупнее солнечного дракона, я бы сказал.

— Но ведь мы и предполагали, что…

Нир кивнул в сторону скалы:

— Ты птиц видел? Им не хотелось садиться на тот утес. Где-то там затаилась наша добыча. И если мы не будем чертовски осторожны, то сами станем его добычей.

Хорнбори поглядел на скалистый островок. Было еще слишком далеко, чтобы рассмотреть его как следует. Но уже сейчас он казался каким-то странным. Камни напоминали застывшие каскады.

— Там ни одного дерева не выросло, — произнес Нир. — И птицы избегают этого острова. Нужно быть начеку.

Вот теперь стрелок окончательно сумел добиться того, что у Хорнбори по спине побежали мурашки.

— Построимся для атаки, — решил он. — Улур! Дай знак остальным угрям подготовиться к атаке.

Капитан кивнул ему.

— Замедлить ход! — крикнул он в люк, и те немногие мужчины, которые еще сидели внизу на коленвале, стали действовать еще неохотнее.

Затем карлик поднял руки вверх и махнул рукой остальным угрям.

— Формация для атаки! — низким басом рявкнул он, так что его было слышно, наверное, на полмили вокруг.

Остальные лодки присоединились к ним, пока не образовали широкий полукруг, в центре которого стоял «Дикий кабан».

— Все, кому здесь, наверху, делать нечего, срочно под палубу! — во всю глотку гаркнул Улур.

Хорнбори подошел к массивному капитану.

— Скорость для атаки! — протяжно крикнул тот, пока мимо него воины поспешно спускались в открытый люк. Затем он снова почесал в паху и проворчал: — Не нравится мне это.

Хорнбори ничего не сказал. Вот они и на месте. Сразятся в бою, в который отправили их небесные змеи. И, главное, «Дикий кабан» уже не был первой лодкой в формации. В центре полумесяца они заняли самое дальнее место.

Соседние лодки набирали ход.

— Пять саженей! — крикнул с носа лоцман.

Хорнбори довольно хмыкнул. Для битвы у них свободный фарватер. Это хорошо!

— Орудия к бою!

Послышалось множество металлических щелчков заряжаемых копьеметов.

— Шесть саженей! — послышалось с носа. — Внимание!

Навстречу им по мелководью катилась волна высотой с колено. Корпус «Дикого кабана» поднялся и опустился.

— Клянусь яйцами альвов! — прохрипел Улур.

Сердце Хорнбори пропустило удар.

Остров! Он шевельнулся. С вершины утеса на них смотрел глаз. Глаз величиной с пруд.

— Нам конец!

Галар выругался. Он действительно слышал эту фразу от Нира слишком часто. Но стрелок никогда не был настолько прав, как сейчас.

Когда чудовище шевельнулось, на угри покатились новые волны. Эта тварь была больше всего, что они вообще могли себе представить. Это было даже не чудовище, а воплощенная стихия.

Волны колотились о корпус «Дикого кабана», заставляя лодку вставать на дыбы, а ее металлическое тело, казалось, дрожало от страха.

— Вперед! — отдал приказ Хорнбори, несмотря на то что голос его дрожал.

Галар не поверил своим ушам. Засранец отдал приказ атаковать? Сейчас?

Улур тоже с сомнением посмотрел на военачальника.

— Вперед! — снова приказал Хорнбори, на этот раз решительнее и настойчивее.

— Полный вперед! — крикнул в люк капитан.

— Есть полный вперед! — раздалось подтверждение из корпуса корабля.

Галар ничего не понимал. Хорнбори ведет их в атаку. Но ведь это же чистейшей воды самоубийство! Даже засранец должен понимать, насколько опасно это предприятие. Или он полагается на то, что ему снова повезет?

— Жаль, что у нас нет такого наконечника для копья, как тот, который украл у нас Эйкин. — Нир положил на направляющую одно из нормальных копий.

— А мне жаль, что мы вообще оказались здесь. У нас война с драконами. А не с той штуковиной…

— Может быть, небесные змеи поняли это и потому послали сюда именно нас.

— Каким образом?

Нир рассмеялся.

— Хорнбори был у них. А они умеют читать мысли.

Галар ударил кулаком по копьемету.

— Я всегда знал это. Погибель наша в этом засранце. Я…

— Не сдвинь мне орудие!

— Как ты можешь быть настолько спокоен, Нир?

— А я не спокоен. Я сейчас обоссусь от страха… Но какой от этого прок? Мы здесь. Все, что мы можем, это погибнуть с честью.

Галар ухватился за арбалет.

— Пробью этой твари дырку в башке. Она меня еще долго помнить будет. Драконобойные стрелы убийц драконов…

Нир безрадостно хмыкнул:

— Да ты посмотри на него. Он даже не заметит, что мы в него попали.

На угри покатились новые волны. Теперь бестия повернулась к ним целиком. У нее были сотни щупалец. Некоторые из них были размером с башню крепости. Даже те из них, что были поменьше, диаметром могли сравняться со стволом столетнего дуба. На них смотрели желтые глаза с огромными зрачками.

Над морем пронесся звук, напоминающий вздох поврежденного кузнечного меха. До чудовища было еще около трехсот шагов.

— Стреляйте бестии в глаза! — закричал Хорнбори.

— Это не поможет, — пробормотал Нир. — Такое копье в глазу помешает ему не меньше, чем какая-нибудь ресничка.

Однако, несмотря на собственные слова, он перенаправил копьемет на один из глаз, дождался, когда спадет следующая волна, и выстрелил. В чудовище полетело несколько копий. Большинство из них были плохо нацелены и потерялись в путанице щупалец или в глубоких складках вокруг глаз. Цель нашли лишь немногие. Чудовище зашипело.

— Что ж, он хотя бы заметил, что мы атакуем, — проворчал Галар, пока Нир перезаряжал копьемет.

Бестия подняла некоторые щупальца. Со стороны казалось, что чудовище хочет сорвать с небес облака. А потом щупальца метнулись в их сторону. И они были длинными! Намного длиннее, чем предполагал Галар. Они без усилий схватили оба угря, находившиеся на внешних флангах полумесяца, и подняли их из воды. Заскрежетал металл, когда щупальца раздавили обитые медью корпуса.

Галар увидел, как упали стрелки́, как выпрыгнули из башенного люка несколько воинов. Но для большинства карликов подводная лодка стала могилой.

Лоцман, сидевший на корточках на носу, отпрянул.

— Нужно убираться! — зарычал Улур. — Назад, парни! Полный назад!

Галар поглядел на военачальника. Самое время ему проявить свои способности к руководству. Он должен отдать флоту приказ, но вместо этого он не командовал даже их лодкой. Он предоставил командование Улуру и глядел на чудовище, широко раскрыв глаза.

А существо все еще размахивало сломанными подводными лодками.

Их угорь замедлил ход, на миг замер, а затем, не разворачиваясь, начал двигаться назад, прочь от чудовища.

В бестию летели отдельные копья. Большинство угрей тоже отказались от курса для атаки, и тем не менее боевой дух воинов угас не совсем.

Чудовище швырнуло в них остовом одной из лодок. Тот пролетел в нескольких шагах от «Дикого кабана» и ударился о воду достаточно близко, чтобы Галар увидел, как из деформированного корпуса течет кровь. На них брызнула пена.

Галар провел рукой по лицу. Неужели здесь все и закончится?

— Шагов двести, что скажешь? — Нир спустил курок, не вставив стрелу. — Он в пределах досягаемости арбалетов. Заставим его истекать кровью?

— Хотя бы ради наших мертвых товарищей! — Галар был благодарен другу за то, что тот оторвал его от размышлений. Если уж погибать, то хотя бы в бою. Он потянулся за арбалетом, привязанным к основанию копьемета.

— Куда стреляем?

— В центр головы не помешает, верно?

Нир принялся вращать ручку арбалета, дождался, пока тетива встанет на место, вложил болт.

Внезапно за спинами у них возник Хорнбори.

— Вы убьете его, правда? Сейчас… — Он посмотрел на арбалеты, и во взгляде его мелькнула паника.

— Да, это не наши арбалетные болты, — спокойно произнес Нир.

— Вы сделаете это, правда?

Нир поднес оружие к плечу.

— Не мешай, засранец! — Галар тоже поднял арбалет.

Карлик готов был поклясться, что в этот миг бестия посмотрела прямо на него. Она знала, что они задумали.

Кузнец прицелился в высокий лоб над пучками щупалец. Они с Ниром выстрелили почти одновременно.

— Бросайте это дерьмо! — крикнул Улур. — Давайте, спускайтесь вниз! Нам нужна каждая пара ног на…

Чудовище испустило высокий скрежещущий звук. Он резанул по ушам Галара, точно ножом. Нир бросил арбалет и зажал руками уши.

Хорнбори открыл рот и закричал, но Галар не слышал ничего, кроме пронзительного крика чудовища, визжавшего от боли. Затем он увидел, как из ушей военачальника закапала кровь. Хорнбори схватил их с Ниром за волосы и потащил за собой.

Улур уже спустился в люк.

Потом чудовище закричало по-другому, и теперь это напоминало скрежет мела по грифельной доске. От этого звука все волосы на теле Галара встали дыбом. Крик раненой твари пробирал насквозь, селился глубоко внутри костей, угрожая взорвать их.

У Нира тоже пошла носом кровь. Стрелок закатил глаза, так что виден был почти один только белок. С помощью Хорнбори Галар сумел втащить в люк наполовину потерявшего сознание карлика, а затем бросил стоявшему у люка Улуру их арбалеты.

Все щупальца бестии шевелились. Они хлестали по воде, поднимая невысокие волны, тянулись в их сторону. Только к ним. Остальные угри чудовище, похоже, не интересовали. Оно прекрасно знало, кто причинил ему боль.

«Дикий кабан» полным ходом сдавал назад от горы живой плоти, но расстояние сокращалось очень медленно. К счастью, чудовище оказалось не слишком проворным. Может быть, здесь было очень мелко, чтобы плыть? Существо передвигалось явно не при помощи щупалец, однако Галар не мог заглянуть за завесу подрагивающих отростков. Есть ли у него ноги? Если оно может брести по мелководью, то им лучше не пытаться высадиться на сушу. Оно могло догнать их и там. А на глубоководье тоже не стоит соваться. Там эта гигантская каракатица наверняка окажется в своей стихии.

Им нужна была пещера, чтобы они могли забраться глубоко в недра земли и там избежать гнева чудовища. Нужно возвращаться в Асугар! Только в Асугаре они будут в безопасности.

Нодон осторожно выбрался из-под кожистого крыла солнечного дракона. Крыло затвердело и стало жестким. Над плоским рифом у подножия скалистого утеса витал запах разложения.

Добравшись до конца огромного крыла, он поглядел на воду. Примерно в полумиле от себя он увидел детей человеческих, боровшихся с силой прилива. Они построили два больших плота и теперь пытались добраться до материка.

Перевернувшись на спину, Нодон посмотрел на отвесный склон. Высоко над головой он увидел других людей, которых окружали орущие чайки. Они висели на длинных канатах и разоряли птичьи гнезда. Может быть, они тоже страдают от голода?

Вчера ночью он нырнул и убил одного из угрей, копошившихся в потрохах мертвого дракона. Съесть хотя бы кусочек этой похожей на змею рыбы он не смог. Он драконник! Как он мог съесть что-то, что лакомилось падалью его повелителя? Однако Алоки и Солайн были очень рады. Они прятались под крылом дракона вот уже четыре дня. Эльфийский князь поправился на удивление быстро. Ожоги полностью исчезли с лица, а Нодону при движении все еще казалось, что кожа стала ему слишком тесна. Боль была вполне терпимой, но постоянной.

Кожа драконьего крыла заскрипела. К нему подобралась Алоки.

— Ну что? — Ее шипящий голос все еще пугал Нодона. Змееподобная женщина спасла ему жизнь, когда втащила его под перевернувшуюся лодку, но он все равно не доверял ей. — Чем занимаются дети человеческие?

— Покидают скалы. Они… — Эльф умолк.

На дальнем плоту один из гребцов принялся что-то отчаянно кричать. Нодон не понял ни слова. Они были слишком далеко, да и бившийся о скалы прибой заглушал все остальные звуки. Явно взволнованный чем-то, гребец показывал на восток. Вскоре оба плота развернулись и снова направились к входу в гавань-грот.

— Хорнбори возвращается, — сказала Алоки.

Нодон удивленно перевел взгляд на женщину-змею:

— Откуда ты знаешь?

Та бросила на него пристальный взгляд:

— Я хорошо вижу и умею читать по губам.

— Мы должны предупредить о том, что его обнаружили.

Алоки покачала головой:

— Не мы. Ты! Как думаешь, что сделают карлики, если я вынырну рядом с одним из их угрей?

Это Нодон вполне представлял себе. Он внимательно смотрел на восток. Приближающиеся лодки карликов выдавала только белая волна над носами. А за ними, далеко на горизонте, приближалась грозовая туча. Бесформенная тень, достававшая до самой воды.

Неподалеку от рифа воду бороздили серые плавники акул. Тело убитого дракона привлекло их много дней тому назад, и сейчас они шныряли вокруг утеса.

— Я поплыву к карликам и предупрежу их, — решил Нодон.

Алоки одарила его улыбкой, значения которой он не понял. Что в ней было — насмешка или уважение?

— А ты что будешь делать? — спросил он.

— Я буду там, где нужна больше всего. А теперь отдай мне свой меч.

Эльф не поверил своим ушам. Меч! Оружие, доверенное ему Дыханием Ночи!

— Он будет мешать тебе плыть. А тебе придется поспешить. — Женщина бросила многозначительный взгляд на три серых плавника и отдала ему свой кинжал. Удивительное старинное оружие с похожим на пламя клинком и вырезанными на нем странными символами. — Это мой залог. Ты получишь свой меч обратно, когда вернешься.

Нодон знал, что, даже если с ним что-то случится, меч не пропадет. Наложенное на клинок заклинание вернет его обратно к Темному. Поэтому эльф молча расстегнул перевязь, привязал клинок Алоки вместе с кожаными ножнами к левому плечу, рукоятью вниз, а затем бесшумно скользнул с рифа в воду.

Он плыл на восток, навстречу карликам, делая уверенные, сильные движения. Ему доводилось слышать кое-какие истории об акулах. Говорили, что их привлекают беспокойные движения — все, что напоминает им конвульсии раненого животного. Нодон произнес слово силы, мысленно потянулся к чуждой сети магии, сплетенной над этим миром, и стал единым целым с океаном, плавным и могущественным.

Как же сильно он любил это ощущение — возможность чувствовать окружавшую его жизнь! Ракушки на рифе, дикую страсть угрей, лакомившихся мертвым драконом. Голод акул, внимательность крабов и надежду сардин, скользивших подобно живому серебряному облаку, в полной гармонии друг с другом и залитой светом водой.

В лицо Нодону равномерно плескали волны, словно океан пытался наказать его за дерзость и желание стать таким, как он: безбрежным пристанищем для жизни и смерти.

Эльф спокойно поплыл дальше. «Это всего лишь волны, — думал он. — Всего лишь волны».

И вдруг он почувствовал это. Голодный взгляд, устремившийся на него. Клинообразная голова, плывшая в его сторону. Пасть с несколькими рядами острых как лезвия зубов.

До угрей карликов оставалось не менее трехсот шагов. Нодон обернулся через плечо и увидел надвигающийся на него плавник. Тот приближался к нему с пугающей скоростью. Уплыть от него ему ни за что не суметь. Не доплыть до угрей.

Наполнив легкие воздухом, Нодон нырнул. Отчетливо увидел хищника в залитой светом воде. У него было белое брюхо. Эльф осторожно приблизился, затем ушел в сторону. Черные глаза-пуговки пристально следили за Нодоном. Такие же глаза, как у него. Акула обогнула его, затем снова вернулась.

Эльф потянулся к плечу, выхватил из ножен кинжал, который дала ему женщина-змея, а затем раскинул руки и лег на воду головой вниз.

Внезапно хищник набрал скорость. Распахнул пасть.

Нодон перекувыркнулся в воде.

Когда жадная пасть ухватилась за пустоту, он вонзил клинок в брюхо акулы. Кинжал легко вспорол плотную кожу. Плавное движение придало клинку еще больше силы, и в брюхе хищника образовалась огромная рана. По воде расплывались тучи темной крови.

Акулу понесло на лес колышущихся водорослей, а Нодон тем временем убрал клинок обратно в кожаные ножны на плече.

Два сильных движения — и вот его голова уже на поверхности воды. Эльф жадно вдыхал соленый морской воздух, пытаясь сориентироваться в пространстве. Еще двести шагов до угрей.

Только вот спокойные движения не помогут. Сплетенное им заклинание все еще соединяло Нодона с магической сетью. Он чувствовал гнев. Чувствовал, что этот мир относится к нему как к незваному гостю. Или он чувствует Нангог?

Драконник увидел, что в его сторону направляются еще два спинных плавника. И впереди, с той стороны, откуда шли угри, появился еще и третий плавник. Его обнаружили!

Нодон поплыл навстречу третьему хищнику. Одного он, наверное, сумеет одолеть. А может быть, двух. Но было здесь и еще что-то — другое заклинание, питавшееся силой магической сети. Заклинание, призывавшее всех акул побережья казнить его.

Опять этот жуткий звук. Хорнбори впился зубами в кулак и укусил его. Он больше не мог выносить это! Скрежет деформирующегося металла. Карлик никогда не думал, что в воде звуки разносятся настолько далеко. Чудовище снова схватило одну из лодок! Интересно, насколько оно близко?

Хорнбори отчаянно крутил педали коленвала. Он работал на пределе сил, как и все остальные. Двое ребят из команды уже вышли из строя, когда от усталости они попали ногами в коленвал, протащивший их через весь корпус лодки. Теперь они с раздавленными ногами лежали в грузовых сетках под потолком и негромко стонали. Остальные практически ничего не могли для них сделать. Команда не могла остановиться даже на миг, нужно было обеспечивать бесперебойную работу двигателя. Они просто не имели права останавливаться!

— Уже должно быть недалеко, — обессиленно произнес Хорнбори. Его голос едва перекрывал скрежет и поскрипывание коленвала. Ни у кого из его спутников уже не было сил даже на то, чтобы поднять голову.

Скрежет металла, отдававшийся в ушах Хорнбори, сопровождался глухим звуком тяжелых шагов. Их преследователь шел очень медленно, и, когда он ставил ногу на дно моря, раздавался звук, ощущаемый скорее животом, нежели воспринимаемый ухом.

Поначалу карлики подшучивали над тяжеловесностью чудовища. Они уехали от него на угрях. Им повезло, что удалось уйти живыми из этой самоубийственной атаки. Но ближе к вечеру того дня, когда случилось сражение, они впервые услышали шаги. Удивились. Все думали, что чудовище давным-давно прекратило преследование.

Хорнбори созвал все лодки. Медленно продвигаясь вперед, угри собрались, образовав плотный строй. Стоя на корпусе «Дикого кабана», военачальник провел совещание с Улуром и другими капитанами. Некоторые были за то, чтобы рассыпаться. Если все двадцать восемь оставшихся у них угрей поплывут в разные стороны, это гигантское чудовище сможет поймать только один. Это предложение не понравилось Хорнбори, потому что карлик был совершенно уверен в том, за каким из угрей пойдет тварь. За «Диким кабаном»! К счастью, Улур убедил остальных не расставаться.

Да и куда идти подводным лодкам? Это море им незнакомо, драконы просто сбросили их в воду. Они оказались без карт, и никто из капитанов не знал, где здесь можно укрыться, набрать воды или провианта. Кроме того, каждую команду угря по отдельности нельзя было назвать серьезным противником для детей человеческих. Вернуться в Альвенмарк они сумеют только вместе. И даже если они найдут звезды альвов, то уйти из этого проклятого мира не смогут. Никто из них не в состоянии сплести заклинание и открыть врата в Золотую сеть… Нужно держаться вместе, в противном случае по отдельности они просто погибнут в этом чужом мире.

Чудовище сделало еще один шаг. Хорнбори снова ощутил тупое давление в животе. Он был совершенно уверен в том, что сейчас большинство его спутников жалеет о том, что лодки не разошлись в разные стороны. Лучше умереть от голода и жажды, чем еще раз взглянуть в лицо этому ужасному созданию.

Карлик опустил левую ногу. Правую поднял коленвал. Потом нужно было опустить правую ногу. Как же утомляла эта бесконечная монотонность! Но если они хотят оторваться от чудовища, останавливаться нельзя. А вот тварь словно бы и не уставала.

Два дня и две ночи они крутили коленвал, и вскоре до цели было уже рукой подать. Они заберутся глубоко под скалу Асугара. Когда-нибудь чудовищу надоест выжидать. Когда-нибудь…

От мыслей, которые подобно коленвалу неустанно крутились в его голове, Хорнбори оторвал незнакомый звук. Что-то двигалось снаружи, за внешней оболочкой угря. Ему показалось или по медным пластинам застучали шаги?

Кто-то громко постучал во входной люк.

Военачальник и Улур переглянулись. Капитан посмотрел на лестницу.

— Пойдешь ты, — вяло отозвался он.

Какое избавление — не крутить педали коленвала. Карлик ухватился за одну из сеток, чтобы подтянуться. Ноги дрожали настолько сильно, что едва держали его.

Он медленно побрел мимо остальных.

В люк снова забарабанили. Послышался чей-то голос, но слов было не разобрать. Однако же происшествие хотя бы вырвало его товарищей из летаргии. Все уставились на него. И взглядами стали подталкивать Хорнбори к тому, чтобы он наконец-то поднялся по лестнице.

Военачальник ухватился за покрытые тонким слоем ржавчины перекладины. В ногах по-прежнему ощущалась усталость. В обеих икрах появились признаки приближающихся судорог. Чтобы подняться по узкой лестнице, ему пришлось воспользоваться силой рук, затем он разблокировал люк и осторожно приоткрыл его. В лицо карлику ударил свежий морской воздух. Он дышал глубоко и жадно, когда чья-то светлая рука схватила медную крышку люка и распахнула его настежь.

— Порт в руках врагов. Поворачивайте!

Хорнбори потребовалось мгновение, чтобы осознать сказанное. Два дня он думал только о безопасной портовой пещере, и вот теперь этот путь отрезан.

— Вам нужно поворачивать, — снова повторил эльф.

Военачальнику показалось, что ноги вот-вот откажутся служить ему. Опершись локтями на край люка, он выбрался через узкое отверстие наружу. После царивших внутри угря сумерек яркий свет ослеплял.

Он выполз на палубу, с трудом поднялся, поскользнулся на мокрых медных пластинах.

Эльф подхватил его. Опустился перед ним на колени, пристально поглядел на него. Эти черные глаза… Они были знакомы Хорнбори. Это телохранитель полководца Солайна.

— Вы. Меня. Понимаете? — Воин говорил медленно, чеканя каждое слово.

— Конечно, — пробормотал Хорнбори и только теперь заметил плавники, кружившие вокруг лодки. Семь или восемь… Как эльфу удалось уйти от акул?

— Вам нельзя в порт!

Хорнбори обернулся и посмотрел на восток. На горизонте виднелась бледно-синяя тень, напоминающая далекую гору. Чудовище. Карлик перевел взгляд в сторону порта и облегченно застонал. Спасительный грот находился всего в двухстах шагах от них.

— Нам нужно в порт. Возможно, там мы погибнем. Но здесь, снаружи, погибнем наверняка.

— Вы не понимаете… — раздраженно начал эльф.

— Нет, это ты не понимаешь! — Хорнбори махнул рукой в сторону горизонта. — Это не гора облаков и не далекое строение. Это чудовище размером с утес, на котором стоит Асугар. Оно достанет каждого из нас. И наш единственный шанс выжить — это забраться в самые глубокие пещеры над гротом-гаванью.

Драконник поднялся, поглядел на горизонт, и Хорнбори увидел, что лицо воина омрачилось.

— Вы приманили его сюда… — бесцветным голосом произнес он.

— Приманили? — резко вскрикнул Хорнбори. — Мы не можем избавиться от него! — Карлик зло топнул ногой, затем свесился в люк: — Еще сто пятьдесят шагов, парни. Держимся! Мы почти на месте. Однако в порту нас ждут дети человеческие. Нам придется сражаться. Но у нас есть союзники. Здесь, наверху, стоит драконник Солайна! — Он обернулся к Нодону: — Сколько ваших осталось? Где вы? Мы должны атаковать вместе.

— Я драконник, — высокомерно отозвался залитый кровью воин, словно он один мог противостоять целой армии.

— Да я верю. — Хорнбори попытался не проявлять раздражения. — Но где остальные?

— Остальных нет.

Военачальник сглотнул.

— Как…

— Кроме меня выжили только князь Солайн и его служанка. Как видите, воевода, я — единственный меч, на который вы можете рассчитывать.

— Вот дерьмо кобольдское! — Хорнбори не верил своим ушам. Ну почему так получается? Почему он в конце концов всегда оказывается именно там, где все по уши влипают в дерьмо? Впереди — сотни бешеных детей человеческих, позади — воплощенная стихия.

— Что вы имеете в виду? — переспросил эльф, и в его голосе не было и намека на то, что он собирался глупо пошутить.

— Будем брать гавань штурмом! — Хорнбори запрокинул голову и вызывающе посмотрел на Нодона. — А ты будешь на острие атаки.

Глаза драконника сузились.

— Вы мне не указ, воевода. Однако я буду сражаться в первом ряду, потому что мне это нравится.

«Говори что хочешь», — подумал Хорнбори и наклонился над люком.

— Еще около сотни шагов, парни. Не сдаемся.

Карлик спустился вниз. Лучше сидеть внутри угря, пока они не доплывут до причала. До того они все равно ничего не смогут сделать.

Эльф последовал за ним и закрыл крышку люка. Он стоял на лестнице пригнувшись и кривился. Конечно, воздух внутри угря был довольно спертым, поскольку здесь, в тесном пространстве, два дня ютились две дюжины карликов, до умопомрачения нажимая на педали и приводя в движение коленвал. Но этот Нодон преувеличивает! Лицо у него было такое, словно он только что сунул нос в навозную кучу.

До сих пор Улур держал курс по зюйду, но Хорнбори этой штуке не доверял. Тонкая железная игла всегда указывала на юг, и Улур утверждал, что это не имеет ничего общего с магией. До сих пор у них все получалось отлично. Даже закаленные в путешествиях моряки, время от времени сменявшие капитана у штурвала, доверяли зюйду. Но провести своего «Дикого кабана» через узкий вход в гавань Улур должен был сам, ибо в этом случае полагался только на себя. Капитан протиснулся мимо Хорнбори на узкий нос угря и стиснул в кулаках рычаги, при помощи которых он управлял глубинным и боковым веслами.

— Передать сигнал! — крикнул он со своего поста, и Хорнбори взял молот, при помощи которого лодки передавали друг другу информацию. Он был следующим, кто сидел за навигатором.

Он трижды ударил по тому месту, где оболочка угря полностью состояла из металла и представляла собой всего лишь огромный обитый медью бочонок.

Карлик негромко досчитал до пяти и еще трижды ударил по металлу. Это был знак для других угрей, означавший, что они почти вошли в грот-гавань и нужно нырять.

Под водой они передвигались медленнее, но команда с новыми силами стала жать на педали. Их мученичество почти закончилось. Спасительная цель была совсем рядом, рукой подать.

— Хорошо, что мы прибыли при дневном свете, — пробормотал Улур себе под нос.

Хорнбори решил удержаться от вопроса о том, что имел в виду капитан. Улур не любил, когда к нему обращались в то время, когда он сидел за рычагами и напряженно вглядывался в зачарованный мир под волнами сквозь толстое оконное стекло.

Снаружи послышались искаженные водой звуки ударов молота. Остальные угри передавали приказ. «Наверное, лучше было бы, если бы мы все вошли в гавань на короткой дистанции друг от друга», — промелькнуло в голове у Хорнбори. Тогда бы они смогли атаковать с большей силой. Вот только их маленький флот растянулся более чем на милю. Он с сомнением посмотрел на сидевшего на лестнице эльфа. Достаточно ли будет поставить его во главе атаки?

Послышался глухой плеск, сопровождаемый бульканьем.

— Выстрел в ногу! — выругался Улур, потянув рычаги управления на себя. — По местам! Напрягитесь, слабаки!

Что-то попало в корпус корабля, обрушившись на него с грохотом, подобно тому, как обрушивается молот на наковальню.

Хорнбори почувствовал, как что-то твердое ударилось о внешнюю оболочку.

— Крутите! — закричал Улур. — Они видят нашу тень в воде. Они ждали нас! А здесь повсюду акулы. Мы должны…

В лодку угодил второй удар, и теперь Галар услышал, как под медными пластинами страшно затрещала древесина.

Воевода изо всех сил налег на педали коленвала.

— Вода! — крикнул Нир. — У нас течь!

Теперь и Хорнбори увидел два тонких фонтана воды, брызгавших между грузовыми сетками с потолка.

— Камни, — на удивление сдержанно произнес эльф. Можно было подумать, что все это его совершенно не касается. Словно он был лишь далеким наблюдателем, а не сидел внутри набиравшего воду угря.

«Этому нужно научиться, — подумал Хорнбори. — Если удастся выбраться отсюда живым, придется стать хладнокровным, как этот проклятый драконник. Наверняка есть какой-то прием!»

— Это не совсем камни, — послышалось с места рулевого. — Это валуны размером с мельничные жернова, которые они бросают в воду.

И в подтверждение его слов экипаж подводной лодки снова услышал плеск.

— Жмите! — снова крикнул Улур. — Жмите, слабаки! Жмите, если жить хочется!

— Капитан? — Это было второе слово, произнесенное Нодоном с тех пор, как он спустился в лодку, и Хорнбори удивился, увидев, что этот напыщенный тип снизошел до того, чтобы говорить с кем-то еще из карликов, кроме него.

— Чего?

— А можно ли сделать так, чтобы эта лодка причалила к молу задом?

— Зачем? — раздраженно поинтересовался Улур. — Чтобы можно было быстрее свалить?

— Я бы оценил, если бы, выходя из лодки, увидел, что медная крышка люка находится у меня перед грудью, а не за спиной. Я не рассчитываю на дружеский прием.

Хорнбори готов был к тому, что Улур, сопя от ярости, выберется из рубки штурмана. Своим снисходительным тоном эльф явно нарывался на неприятности, совершенно игнорируя мрачные взгляды, которые бросали на него остальные карлики.

«Как бы там ни было, — думал Хорнбори, — этот Нодон своей провокационной вежливостью подогрел боевой дух команды. Кажется, они даже начали яростнее крутить педали».

— Я думаю, что вы, эльфы, все решаете при помощи магии, — таким же провокационным тоном через некоторое время отозвался Улур.

— Простодушные действительно пытаются списать все на магию, но, поверьте, мы сначала думаем, а потом действуем.

Хорнбори негромко застонал. Только не это. Не нужны им открытые ссоры между собой. Сидевший напротив него Гиннар так громко заскрипел зубами, что этот скрип заглушил даже визгливый звук вращающегося коленвала. Галар поднял глаза и зло посмотрел на эльфа, словно намеревался перерезать ему горло. А Улур… Он рассмеялся.

— Хорошо сказано. Мне понравилось. Что ж, будь по-твоему. Посмотрим, поможет ли это. Я не хочу выходить из люка первым. В этом гроте тебя захотят убить все чертовы дети человеческие.

Хорнбори показалось, что сердце его вот-вот уйдет в пятки. Он сидел ближе всех к лестнице, и он был чертовым предводителем этого отряда пропащих. Все будут думать, что он должен выйти из люка вторым.

Карлик уже представлял себе, как сотня воинов натягивает луки и целится в него.

Военачальник почувствовал, как развернулась лодка. Значит, Улур действительно сдержал слово. Угорь царапнул каменный причал бортом. Лодка стала медленно подниматься над водой.

— Сейчас! — крикнул Улур.

Нодон открыл крышку люка. Коленвал угря резко остановился.

Хорнбори услышал, как по массивной медной крышке ударили стрелы.

— Вперед! — крикнул Галар и схватил секиру, висевшую на стене за его спиной. Остальные карлики тоже поднялись со своих мест.

— Вперед, черви туннельные, чтоб вас! — Улур поднялся со своего места на носу угря и вошел в трубу с коленвалом. — Мы же не хотим оставить эльфу всю славу.

Хорнбори поднялся с сиденья. Ноги у него были тяжелее свинца. Он должен был выкрикивать ободряющие речи! Он командует здесь. Карлик ухватился за перекладину лестницы. Снаружи зазвучали яростные крики. О крышку ударились новые стрелы. Нодон уже выбрался из люка.

Карлик стиснул зубы и стал медленно подниматься по лестнице. «Я не умру здесь, — пообещал он себе. — Я не умру здесь!»

Он высунул голову из люка. Крышка закрывала обзор. Кто-то хлопнул его по заду и крикнул:

— Быстрее!

Злясь про себя, карлик выбрался из люка. В огромном гроте стояли сумерки, похожие на те, что были внутри угря, который освещал лишь один-единственный янтарин.

— Вперед! — снова послышалось у него за спиной.

Это был Галар, в этом Хорнбори был совершенно уверен. Военачальник выпрямился, и стрела пролетела на волосок от его лица.

Карлик поспешно прошел мимо люка. Они причалили к заросшей водорослями каменной площадке. Воняло нечистотами, а в воздухе по-прежнему витал запах холодного дыма и обугленного дерева.

Хорнбори поднял секиру. Хотел было выкрикнуть какой-то храбрый боевой клич, но страх парализовал рассудок. В голову не приходило решительно ничего! Он смотрел на эльфа, который бежал от кормы по лестнице причала наверх, к группе лучников. Он был настолько быстр, что его движения казались размытыми. Кинжал с лезвием в форме пламени напоминал диск из расплавленного серебра. Вокруг Нодона подобно разъяренным шершням жужжали стрелы, но он просто не обращал на них внимания.

Если бы он мог быть таким же мужественным, как драконник! Ему так хотелось быть героем… Но ноги отказывались служить ему, когда речь заходила о том, чтобы ринуться в бой.

— Подвинься, ссыкун!

Галар отодвинул его в сторону. За кузнецом бежали Нир и Гиннар.

Валуны с грохотом обрушивались в воду. Что-то загудело, словно колокол. Хорнбори испуганно обернулся. На одной из скалистых террас, прямо над входом в гавань, стояли дюжины детей человеческих. При помощи длинных палок они сталкивали камни в воду, где отчетливо просматривались очертания угрей.

Вот они попали в еще одну лодку. Дети человеческие возликовали. Из глубины стали подниматься толстые пузыри воздуха. Хорнбори представил себе, что происходит в поврежденном угре. Как вода заливает отсек коленвала, как все отчаянно бросаются к лестнице, ведущей к люку. Он обеими руками ухватился за секиру.

— Вперед! — мрачно завопил он и побежал к лестнице, ведущей вдоль стены.

В этот момент шедший впереди него воин вдруг попятился. Стрела пробила ему верхнюю губу, раздробила зубы и вошла настолько глубоко в глотку, что он в отчаянии принялся плеваться кровью и издавать булькающие звуки.

Умирающий рухнул на руки Хорнбори и в отчаянии посмотрел на него большими серыми глазами. Он хотел что-то сказать, но получалось лишь невнятное бормотание.

Хорнбори глядел на умирающего. А ведь это мог быть он! Если бы он не оглянулся или не был чуточку решительнее.

Стрела ударилась о медные пластины в двух пядях от него.

Когда же эти безумные сражения наконец прекратятся?

Товарищ, лежавший у него на руках, умолк. Хорнбори почти ничего не знал о нем, не знал даже имени, несмотря на то что они просидели рядом в тесном вонючем угре целых четыре дня. У погибшего был красивый певучий голос. Воевода обратил на него внимание, когда они, пытаясь развеять свое монотонное существование в угре, время от времени пели песни.

Уложив умершего на корпус лодки, карлик выпрямился. Из люка как раз показалось массивное тело Улура. Капитан выбрался из лодки последним. И так было всегда.

— Ты еще здесь, воевода?

Неужели в голосе Улура прозвучала насмешка? Карлик решительно шагнул к нему и протянул руку, чтобы помочь подняться на палубу, но неожиданно вступил в лужу крови и поскользнулся. Он попытался удержаться на ногах, когда вдруг осознал, что это выход! Преувеличенно сильно взмахнув руками, Хорнбори уронил секиру на палубу, откуда она не должна была упасть в воду, а затем, громко ругаясь, упал навзничь, ударился боком о палубу и соскользнул вниз, в воду.

Оказаться по шею в теплой воде было так же приятно, как в объятиях возлюбленной. Это даст ему время. Сражение на причале наверняка продлится недолго. И здесь, в воде, лучники, возможно, перестанут обращать на него внимание. Любой карлик с секирой в руках на причале был для них сейчас гораздо более интересной мишенью.

Пронзительные крики заставили его обернуться и посмотреть на вход в гавань. С террасы падали уже не валуны, а дети человеческие. Что-то двигалось у них за спинами. Оно было выше человека, а еще — пугающе быстрым, но это был не эльф, в этом Хорнбори не сомневался. Сновавшую там фигуру он видел лишь как силуэт. В ней было что-то змееподобное. Чушь, конечно же, такого не может быть. Этот один-единственный воин так напугал людей, что они предпочитали прыгать в воду, чем сражаться с ним.

Крики не утихали. А потом Хорнбори увидел, что в воде у входа в пещеру кишмя кишели акулы. Повсюду виднелись жуткие спинные плавники. Акулы утаскивали воинов под воду и в мгновение ока разрывали на куски, дерясь за добычу.

«А ведь я в воде!» Хорнбори вгляделся в темную поверхность. К стенам причалов повсюду подходили угри. Однако были и акулы, сопровождавшие крупные подводные лодки и теперь сновавшие вокруг причалов.

Сердце сковал ледяной ужас. Он попытался подтянуться и забраться на «Дикого кабана», но на гладком металлическом корпусе было не за что ухватиться. Барахтаясь, карлик поплыл к молу. Лестница. Если она спускается ниже ватерлинии, он сумеет выбраться на причал.

Плавал он плохо. Отчаянно взмахивая руками, Хорнбори наглотался темной затхлой воды. К тому же он изо всех сил бил по воде ногами, а потому приближался к причалу ужасно медленно. С каждым ударом сердца глубина манила все сильнее и сильнее. Нет, он не собирался погибать, бесследно сгинув в портовом бассейне! Только сейчас до него дошло, что, судя по всему, никто не заметил, что он свалился с лодки. Или, что гораздо хуже, всем все равно.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он добрался до ступеней. Они полностью заросли лохматыми водорослями. И, вопреки всем надеждам, не уходили ниже ватерлинии. Хорнбори из последних сил поднял руку и сумел дотянуться до нижней ступеньки. Пальцы его вцепились в зеленые водоросли и соскользнули. На миг голова его ушла под воду, однако карлик тут же вынырнул, отчаянно отплевываясь.

А потом он увидел его — плавник, шедший прямо на него.

— Не дергайся так! Это привлекает их внимание! — вдруг услышал он голос Улура.

Должно быть, капитан спустился обратно внутрь угря, потому что теперь у него в руках была веревка.

— Лови!

Но Хорнбори смотрел только на акулу. Бестия находилась на расстоянии менее двадцати шагов от него. Он еще раз попытался взобраться на ступеньку. Ногти его царапнули камень, сломались, и ему вновь не удалось удержаться. Здесь не было ни единой щели, ни единой трещины — ничего, что могло бы спасти его. Карлик снова погрузился в воду. На этот раз он не выныривал дольше.

Над ним в воде плясало что-то светлое и похожее на змею. Канат! Карлик замахал руками. Почувствовал рывок, его выдернуло из воды, он хрипло задышал. Улур потянул канат на себя, увлекая его тем самым прямо на акулу. До бестии оставалось менее трех шагов.

Когда она распахнула пасть, Хорнбори закричал, выпустил из рук веревку и снова мгновенно ушел под воду.

Акула уже была на расстоянии вытянутой руки от него, как вдруг она выгнулась, словно пытаясь увернуться от неожиданного удара в спину. Она коснулась мордой ног Хорнбори, но не стала кусать. Удивленный карлик увидел, как она стала опускаться на илистое дно гавани.

Над ним на воде снова заплясал канат. Он будет жить! Карлик из последних сил вновь устремился к поверхности воды, преодолевая зов глубины, обещавшей покой. Вцепился пальцами в канат. Его втащили на угря, и он ощутил, как поросший ракушками корпус подводной лодки оцарапал его тело. Потом оказалось, что он лежит на животе. Кто-то колотил его кулаками по спине. Его стошнило водой.

— Они прорвались! — крикнул Улур между двумя ударами кулаком.

Хорнбори хотел что-то спросить, однако новый поток воды, вылившийся из его рта, унес его слова за собой.

Наконец капитан помог ему подняться. Хорнбори так обессилел, что едва мог самостоятельно стоять на ногах.

— Проклятый эльф! — Улур широко усмехнулся. — Не люблю ему подобных. Наглые твари. Но этот парень сегодня нам очень сильно помог. Ты бы видел, как дети человеческие бросились от него наутек. Он взял гавань штурмом, став во главе наших ребят, но думаю, что он и сам бы справился.

Хорнбори перевел взгляд на скалистый уступ над входом в гавань.

— Половина угрей еще не прибыла, — пояснил Улур, который, очевидно, не догадывался, что он высматривает. — Но эта проклятая бродячая гора до нас пока не добралась. Они еще придут… Мы справимся! Давай для начала догоним детей человеческих, отвоюем пару пещер, куда мы сможем забраться. А потом будем ждать, пока это чудовище не уберется восвояси.

«Так должен был говорить я», — думал Хорнбори. Это задача предводителя. Но он не мог забыть о существе, которое видел наверху, на террасе.

— Там, над входом в гавань… э… ты ничего странного не заметил?

Капитан покачал головой:

— Нет. А что?

— Да так, тень… Что-то вроде… — Хорнбори умолк. Разумнее не рассказывать об этой змееподобной фигуре. Такого не бывает! Его сочтут ненормальным. — Ну, тень такая. Что-то, что напугало детей человеческих.

Улур засопел.

— Эльфа они испугались. Ты видишь ту лестницу, там, за скалой? Она ведет на террасу. Я сам там был, когда мы в первый раз захватили гавань. Негодники драпанули, потому что поняли, что станут следующими в списке смертников.

— Они так испугались, что предпочли прыгнуть в портовый бассейн, где кишмя кишели акулы… — сказал Хорнбори, которому до сих пор не верилось в то, что довелось увидеть. Он бы так не поступил. А страх был его добрым другом.

Капитан пожал плечами:

— Ну, это же драконник.

Больше он не сказал ничего, словно это должно было все объяснить.

Хорнбори рассматривал широкую полосу в скале. Им повезло. Там лежало еще не менее пятидесяти крупных валунов, готовых к тому, чтобы быть сброшенными в воду. Может быть, он все же ошибся? Или им придется иметь дело с двумя чудовищами?

— Идем! — Улур протянул ему руку. — Пора нам становиться туннельными червями. Скорее!

— Раненые… Вы вытащили их из грузовых сеток?

Улур отвел взгляд.

— Конечно, — сдавленным голосом произнес Улур. — Их понесли вперед. А теперь поспешим!

Они летели так низко над водой, что копыта пегасов почти касались мягких волн. День был чудесный. В безоблачном небе высоко стояло солнце, море сияло ярким лазурным светом. Нандалее наслаждалась полетом на Зореоком. Она стояла в специальной сбруе, чувствовала ветер на коже и в распущенных волосах, упиваясь счастливым мгновением.

Потребовалось довольно много времени на то, чтобы найти это место, хотя Дыхание Ночи очень точно описал ей, каким путем нужно идти. В лабиринте Золотой паутины им пришлось выбирать верный путь на двадцати семи крупных звездах альвов, чтобы в конце концов пролететь на пегасах через звезду прямо над Пурпурным морем. Дельта Сепано должна была находиться в нескольких милях от звезды.

Эльфийка перевела взгляд на Элеборна. Возможно, она должна была оставить его с детьми. Он выглядел напряженным, а она не знала, во скольких миссиях он уже побывал, какой у него боевой опыт, — не считая обучения в Белом чертоге. Дыхание Ночи смог лишь приблизительно описать чудовище, которое им предстояло убить. Судя по всему, оно было огромным. Но Смертоносный был выкован для того, чтобы казнить таких тварей. Если удастся подобраться к чудовищу достаточно близко, бой будет коротким.

Примерно в сотне шагов от них над морем кружила стая чаек. Их было необычайно много. Элеборн наклонился и что-то крикнул ей, но слова его потонули в птичьем гомоне.

Рассердившись, Нандалее последовала за ним. Они отклонялись от цели.

Чайки пытались прогнать их обоих. Расправив крылья, они летели прямо к ним, кричали на них.

Зореокий отпрянул. Нандалее порадовалась, что ноги ее стоят в кожаных петлях специальной упряжи у него на спине. Жеребец сделал крутой вираж, набрал высоту, и чайки не стали преследовать их.

— Ты видишь это? — крикнул последовавший за ней Элеборн, указывая вниз, на море.

Вопрос был излишним. Случившееся внизу не заметить было невозможно. Что-то оставило широкую просеку прямо в коралловых рифах на мелководье, предоставив чайкам богато накрытый стол. Морские водоросли, разорванные морские анемоны, мертвые крабы и рыбы плавали на поверхности воды. Что-то подняло ил и песок, и все это осело пленкой на неповрежденных коралловых рифах. Казалось, море взбороздил огромный плуг.

Нандалее невольно вспомнила о Нангог. Наверное, она могла бы оставить такой след при помощи мотыги, которой формировала горы. Но великанша еще не совсем пробудилась. Пока что наложенное девантарами и альвами заклинание держало ее в плену в середине созданного ею мира. Так что же это было?

— Оно пошло на запад! — крикнул ей Элеборн.

Как же ее раздражала потребность облекать в слова очевидное. Она ведь охотница, умеет читать следы! Может быть, его болтливость — признак страха? В общих чертах она описала ему, что ждет их обоих. И теперь предпочла бы остаться на этой охоте одна.

— Идем по следу!

По глазам Элеборна эльфийка видела, что у него есть вопросы, но, по всей видимости, он почувствовал, что она не ответит. Сейчас не время для разговоров. Когда охота будет окончена… Когда они вернутся обратно в Старый форт… Нандалее подумала о Мелиандере. Все будет хорошо!

Драконница поняла, как сильно ошибалась, когда впервые увидела это. Они с Элеборном летели около часа, прежде чем в поле зрения показалась скала. И нечто, преисполненное решимости смести ее с лица земли.

Элеборн даже не пытался скрыть охвативший его ужас.

— И это мы должны убить?

— Поднимайся выше! — спокойно приказала она, слегка потянув Зореокого за поводья, чтобы заставить его подняться выше в небо.

Нандалее почувствовала, что пегасу тоже страшно. Приближаться к этому чудовищу не хотелось никому из живых существ.

По виду Бегущего по морям можно было с легкостью сказать, что он — сын Нангог. Нандалее вспомнила, как стояла на обсыпанном известью глазу богини. По сравнению с Нангог он был крохотным, и все же он наверняка был крупнейшим из живых существ после богини. Вот только что творилось в ее душе, когда она создавала его? У сына Нангог были сильные ноги и корпус, напомнивший Нандалее коренастое тело карлика. Сзади все выглядело именно так. Но из этого тела росло множество отростков. Щупальца заменяли ему плечи и руки. Головы эльфийка не увидела. По крайней мере, когда смотрела ему вслед.

Чудовище обхватило щупальцами скалу, возвышавшуюся в море перед ним, и стало испускать пронзительные стрекочущие звуки. Звуки, не созданные для того, чтобы передавать информацию. Кроме богини, не было никого, кто был бы подобен этому существу. Никого, с кем у него было бы что-то общее. Стрекот терзал уши Нандалее подобно раскаленным иглам, въедался в рассудок. Даже напугал ее.

Теперь Нандалее смогла разглядеть почерневшие от копоти руины на утесе. Когда-то там возвышался гордый город, но щупальца, массивные, словно крепостные башни, ворошили каменную кладку.

В руинах Нандалее не увидела никого. Город был брошен. Что же там внизу такого, что так взбесило это существо?

Зореокий заложил небольшой вираж. Теперь они направлялись навстречу чудовищу, и эльфийка увидела, что большая часть из множества щупалец обхватили каменный утес, на котором лежали руины города. Бестия вела себя так, словно пыталась вырвать скалу из морского дна.

— Сзади! — крикнул Элеборн, указывая на север.

Нандалее увидела над горизонтом узкую линию. Что-то летело высоко над морем, но это не мог быть ни один из крупных собирателей облаков, болтавшихся над небесами Нангога. Этот плоский силуэт был слишком не похож на него. На чем-то серебристом, быстро приближавшемся к ним, преломлялся солнечный свет.

— Серебряные львы!

Судя по всему, их было несколько. Кроме яркого света и блеска еще ничего нельзя было разглядеть, но направлялись они, судя по всему, прямо на них. Как дети человеческие смогли так быстро узнать о том, что они здесь?

— Эти львы из живого серебра?

В голосе Элеборна звучало скорее любопытство, нежели тревога. Нодон рассказывал им о своей встрече со львами над ледяной пустыней. На его взгляд, они были не слишком хорошими воинами для сражений в воздухе. Он говорил о них с горечью, и Нандалее не совсем понимала, насколько они с Элеборном могут доверять его суждениям. Как бы там ни было, львы убили его пегаса, Лунную Тень.

Держась вплотную друг к другу, оба драконника перелетели через спину бестии. Она была вся покрыта бороздами, глубокими трещинами. На миг Нандалее даже показалось, что она видит амфоры. То самое сокровище, которое позволит сделать ее жизнь лучше. Так близко и так недосягаемо. Они не могли приземлиться там. Не сейчас, когда серебряные львы завладели небом. Сначала нужно выиграть этот бой.

Эльфийка отругала себя за то, что не взяла с собой длинный лук. От тяжелого двуручного меча в воздушном бою никакого толку. Ей придется подобраться на опасно близкое расстояние к детям человеческим, чтобы суметь им воспользоваться. Слишком близкое, а ведь именно крылья металлических существ ранили Лунную Тень.

Сейчас дети человеческие напоминали небольшие точки в небе.

— Заберем у них пару копий, а потом заколем их! — крикнула Нандалее.

Элеборн знаком дал понять, что услышал ее.

Они развернулись спиной к Бегущему по морям и полетели навстречу творениям девантаров. Когда их стало видно лучше, Нандалее удивилась тому, насколько они неуклюжие и крупные. И только примерно на расстоянии сотни шагов увидела, что перед ней вовсе не львы, а крылатые медведи. Что за бред! Зачем девантары создали таких существ?

Возглавлял отряд бессмертный. Он был в полном доспехе и серебряном шлеме-маске, из-под которого торчала светло-русая борода. Тринадцать медведей. Их седла напоминали стулья в пиршественном зале. С высокими спинками, защищавшими спину и шею. Воины пристегивались к ним при помощи кожаных лент. Что ж, не очень-то подвижные летчики. У каждого из воинов было длинное копье, с наконечника которого свисало узкое знамя из зеленого шелка.

На серебряном льве, которого описывал Нодон, спиной к спине сидели два воина. У наездников на медведях такого не было. С ними легко будет справиться.

— Сзади! — крикнул ей Элеборн.

Эльфийка подняла руку, давая понять, что услышала его, затем натянула поводья Зореокого и повернула вправо. Летучие медведи летели клином, как перелетные птицы.

— Скорее, мой красавец! — крикнула она своему пегасу.

Элеборн пролетел слева от клина, она — справа, а затем заставила Зореокого резко повернуть.

Дети человеческие не стали держать строй и попытались повернуть, но их медведи были гораздо менее маневренными, чем пегасы. Нандалее приблизилась к одному из воинов сзади. Все ее враги в отчаянии поворачивали головы, пытаясь увидеть, что происходит у них за спиной, но высокие спинки закрывали обзор.

Нандалее сильно наклонилась вперед. Сын человеческий, выбранный ею в качестве жертвы, держал копье прямо. Шелковый вымпел плясал на ветру. Еще чуть-чуть. Ее рука сомкнулась вокруг древка оружия под самым наконечником и перевела копье в сторону. Сын человеческий удивленно вскрикнул. Только теперь Нандалее увидела на древке кожаную петлю, наброшенную на запястье воина.

Эльфийка повернула древко еще сильнее, сломала мужчине запястье и увидела, как петля соскользнула с руки воина. Едва она успела уверенно ухватиться за копье, как Зореокий начал резко снижаться, чтобы унести ее из области досягаемости для других наездников медведей.

Нандалее услышала, как выругался воин над ней. Краем глаза увидела, что Элеборн тоже завладел оружием. Драться копьями в воздухе — этому никогда не учились даже драконники. Что ж, по крайней мере, люди на своих медведях еще более неповоротливы, чем на земле и на двух ногах. Строй рассыпался. В воздухе началась совершеннейшая неразбериха. Бессмертный выкрикивал яростные приказы, но толку от этого было не много.

Нандалее взмахнула копьем, пытаясь понять, сколько оно весит. Оно было тяжелым и плохо сбалансированным. Кроме того, эльфийка понимала, что вряд ли удержится в седле, если попытается попасть в кого-то из воинов.

Зореокий как раз с легкостью увернулся от медведя, ринувшегося на него, и стал набирать высоту, когда стрела пробила его левое крыло. Выстрел задел лишь крайние маховые перья, пегас не был ранен, но Нандалее встревоженно запрокинула голову. Высоко над ними в небе кружили уже и львы, а на севере показался странный поднебесный корабль. Его несло существо, похожее на летучего ската. Этот собиратель облаков летел самостоятельно, не подчиняясь прихотям ветра. Направлялся он прямо к ним, и, судя по всему, на борту его было еще множество других лучников.

Нандалее готова была закричать от ярости. Они были так близко ко льду мечты!

— Давай заманим их к Бегущему по морям! — крикнула она Элеборну. — Их слишком много. Пусть помогает нам снимать их с неба щупальцами.

А как только появится возможность, она прыгнет на спину существу. Однако знать об этом Элеборну не обязательно. Туда ему лучше за ней не ходить.

Навстречу им летела небольшая группа наездников на львах. По всей вероятности, они обогнали их на большой высоте, чтобы отрезать путь к отступлению. Что ж, после сражения с Нодоном дети человеческие научились драться в воздухе. Во главе наездников на львах эльфийка обнаружила второго бессмертного и узнала его. Это был Аарон Арамский. Переодетый в доспехи одного из своих воинов, он принимал участие в атаке на храм цапоте в Золотом городе.

Она взмахнула копьем, направив острие в сторону бессмертного. Тот ответил на ее приветствие. Пусть думает, что она выбрала в противники его. Его сопровождали два воина, летевших почти вплотную с ним.

Не сбавляя скорости, Нандалее отправила Зореокого навстречу этой троице. Дети человеческие нацелили на нее копья. И впервые за все время она испытала пугающую ее тревогу. На твердой земле она легко одолела бы всех троих, однако здесь, в небесах, было слишком много непредсказуемого.

Элеборн избегал сражений. Краем глаза она увидела, как он выполнил безрассудно дерзкий маневр, увернувшись от копий детей человеческих, и в свою очередь даже не попытался сбросить хотя бы одного противника из седла.

Нандалее неотрывно смотрела на мужчину в львином шлеме. Она знала, насколько он важен для детей человеческих. Если он умрет, она нанесет Семи империям серьезный удар. Не сворачивая с курса, она продолжала двигаться прямо на бессмертного.

Аарон тоже не пытался увернуться. Острие его копья указывало ей на грудь. Еще десять шагов. Семь… Она взмахнула копьем и пригнулась. Железный наконечник попал прямо в открытый шлем воина, летевшего слева от Аарона. Нандалее крепко держала копье и почувствовала, как острие, проткнув голову воина, резко ударилось в заднюю стенку черепа. Сила удара перешла на копье, которое слегка согнулось. Нандалее не удержалась и, потеряв равновесие, повалилась набок. Наконечник Ааронова копья пролетел прямо над ней, когда она выпала из седла. Как и у всех наездников пегасов, у нее была страховка, соединенная с седлом. Падение закончилось неприятным рывком. Львы пролетели над ней.

Нандалее висела на веревке примерно в двух шагах под копытами Зореокого. Пегас бросил на нее быстрый взгляд, а потом продолжил уворачиваться от снова напавшего на него летучего льва. Львы двигались значительно ловчее медведей. Эльфийка увидела прицелившегося в нее рыжебородого наездника с луком. Нандалее поспешно ухватилась за веревку, чтобы снова подтянуться и сесть в седло.

Бородач не отставал от нее. Даже за поводья не взялся. Казалось, его лев просто знает, как ему лететь. Преследователь спустил стрелу с тетивы. Нандалее знала, что он попадет, и снова упала, однако на этот раз сумела ухватиться за кожаную петельку седла. Стрела пролетела совсем рядом. Однако же этот парень хорош. Она даже не предполагала, что среди детей человеческих бывают такие стрелки. Он сидел на своем льве и пытался попасть во вторую летящую цель. Даже для нее этот выстрел был бы непрост.

Нандалее подтянулась к седлу и вцепилась в гриву Зореокого.

— Неси меня к монстру! У нас все получится!

Она должна дать Мелиандеру жизнь, в которой он не будет калекой. Эльфийка так и не смогла понять, что случилось с ним в ее утробе, однако винила в этом себя и не могла отделаться от чувства вины. Она была намерена загладить свою вину. Сегодня же!

Пегас поднялся высоко в небо, оставив всех преследователей позади, но не слишком далеко. Сколь бы неуклюжими ни казались крылатые львы и медведи, девантары вложили в их металлические тела могущественные заклинания. Нандалее начинало казаться, что эти существа способны были учиться. Вероятно, они смотрели на поведение пегасов, подстраивали под него свои собственные умения и таким образом становились лучше. Если это так, то скоро они станут совершеннее крылатых коней и орлов с Головы альва.

Значит, нужно уничтожить как можно больше этих штук.

Бегущий по морям был далеко под ней и уже не так ожесточенно сражался со скалистым утесом. Некоторые из его щупалец потянулись к ней. Это были бледные отростки толщиной всего с ее руку, но на каждом из них был глаз размером с голову ребенка. Нандалее лихорадочно пыталась сообразить, каким образом добраться до амфор.

Пронзительный стрекот стих. Бестия замолчала. Несколько глаз смотрели в сторону странного собирателя облаков. Нандалее заметила, что львы и медведи догоняют ее. Они летели на удивление быстро и должны были вот-вот нагнать эльфийку.

— Что будем делать? — крикнул Элеборн. Он поднимался снизу совсем рядом с ней. — Их слишком много! Нам с ними не справиться!

— Мы уже почти долетели до бестии. Подберись поближе к ее спине и смотри, чтобы ее щупальца тебя не схватили.

По лицу Элеборна было видно, что он думает о ее приказе. Он держался рядом, когда Зореокий стал резко снижаться.

— Догони меня внизу, если я не справлюсь сама!

— Что?

Нандалее снова выпрямилась в седле, однако на этот раз не стала вставлять ноги в кожаные петли. Она собиралась прыгнуть.

По спине Бегущего по волнам прошла дрожь, словно чудовище мучили судороги. До него оставалось уже всего шагов двадцать. Двигался он значительно медленнее, чем раньше. Быстрая реакция — явно не его сильная сторона. Может быть, она действительно сможет пробежать по его спине и украсть одну из амфор, прежде чем щупальца порвут ее на части.

Стрела пролетела у самого ее бедра. Этот рыжебородый лучник все-таки догнал ее. С ним над Бегущим по морям были и другие наездники на львах.

Внезапно послышалось шипение, похожее на то, какое доносится из котла с кипящей водой, крышка которого вот-вот слетит из-за давления. И воздух вокруг них вдруг наполнился обломками дерева размером с предплечье. Краем глаза Нандалее увидела, что в грудь пегаса Элеборна угодили три таких обломка. Еще несколько пробили его крыло. Дерево со звоном ударялось о серебряные крылья их преследователей.

Один из всадников повалился вперед. Обломок проткнул ему горло.

Элеборн пронзительно вскрикнул, когда его пегас стал падать прямо в море. В последний миг драконник сумел высвободить сапоги из седельных петель и прыгнуть в волнующееся море. Он скрылся среди щупалец, превративших воду в одну сплошную пену.

Нандалее не колеблясь прыгнула за ним. Элеборн был готов рискнуть жизнью ради нее и Мелиандера. Она просто обязана вытащить его оттуда!

Нодон бросился на лестницу, ведущую на террасу над входом в гавань. Те немногие дети человеческие, которые мчались ему навстречу, прижимались к скале, когда он пробегал мимо, а потом бежали дальше.

Карлики пробились в один из подъемов в систему пещер и уже начали покидать гавань, несмотря на то что угри продолжали причаливать. Те, кто выходил из подводных лодок сейчас, пребывали в намного менее боевом настроении, чем команда Хорнбори. Воины были бледны и от усталости едва держались на ногах.

Но помогать им он не собирался. Это был не его бой. Он — телохранитель Солайна. И обязан быть верен только ему. Поэтому он должен быть здесь, на террасе. Алоки никогда не отходила от него дальше чем на пару шагов. Драконник не понимал, что значит для нее князь. Влюблена ли она в него? Поклялась ли ему в верности? Или он просто ее шантажирует? Впрочем, какая разница? Ее верность князю не подлежит сомнению, и только это имеет значение. А ему небесные змеи поручили защищать жизнь Солайна. До сих пор он справлялся со всеми своими миссиями.

Алоки сидела у расселины в скале, сквозь которую в грот падал яркий дневной свет. Перед ней на полу лежало тело со вспоротой грудью. Меч Нодона стоял, прислоненный к стене. Клинок был испачкан кровью. В левой руке Алоки держала кусок сырого мяса. Губы змееподобной женщины были забрызганы кровью.

— Мой меч… — Нодон не поверил своим глазам.

— Действительно, он оказался очень острым, твой клинок. — Она улыбнулась, и из уголков губ закапали капельки крови, дрожа, задержались на ее подбородке на два удара сердца, а затем упали на скалистый пол. — Удивлен?

Рука Нодона сжалась на рукояти кинжала с пламевидным лезвием.

— Ты поедаешь плоть мертвых!

— Что ж, я считаю, что отрезать плоть от живых, чтобы поесть, довольно-таки ужасно.

— Ты… — Он в ярости швырнул кинжал под ноги Алоки.

— Прошу тебя, Нодон, не заводись ты так. Я достаточно долго питалась моллюсками и крабами. И угрями… А чудесный окровавленный кусочек плоти просто неподражаем. — Она протянула ему свою добычу. — Может быть, тоже хочешь попробовать?

— Где Солайн?

Женщина махнула рукой на расселину в скале:

— Там. Он несколько не в себе. Рассказывает о своих детях и таращится на море.

— А если он прыгнет? В воде полно акул.

— Я привязала его, — равнодушно отозвалась Алоки. — Ты что, мне больше не доверяешь?

«Я никогда и не доверял тебе», — мрачно подумал эльф, протискиваясь в расселину. И действительно, чуть дальше, на крутой скале, сидел Солайн, привязанный к отмершему корню собственным поясом. Хорошо, что это было так. Он сидел, опасно наклонившись вперед, пытаясь заглянуть за выступ скалы.

— Князь!

Солайн обернулся. Он казался взволнованным.

— Нангог восстала! — срывающимся голосом возвестил он. — Ты только посмотри, Нодон, как она изысканно уродлива. Неудивительно, что альвы и девантары решили похоронить это уродство живьем.

Нодон не слушал его. Что за бредни! Он развязал пояс, а затем, не устояв перед искушением, выглянул за выступ скалы. Увиденное потрясло его до глубины души. Поспешно отпрянув, он втащил Солайна внутрь гавани-грота.

— Карлики разбудили Нангог! — со всей серьезностью сообщил князь, обращаясь к женщине-змее.

Алоки встревожилась и поглядела на Нодона.

— На этот раз требуется необычайно много времени, чтобы его разум оправился от присутствия Золотого.

— Карлики действительно вспугнули нечто… Оно идет за ними сюда. И оно размером с гору.

Склонив голову, она долго глядела на него своими бездонными желтыми глазами, пытаясь понять, не шутит ли он.

— Значит, нам лучше вести себя как можно незаметнее. Если это существо настолько огромно, то мы для него не крупнее муравьев, а значит, не имеем совершенно никакого значения. Пусть буря пройдет стороной.

Ее равнодушие удивило Нодона. Более того, возможно, он испытал бы к ней уважение, если бы она снова не опустилась на пол, чтобы отрезать кусок от умершего, тело которого было выбрано ею для кровавой трапезы.

Так они и сидели на полу рядом с расселиной и ждали. Нодон вытер меч куском ткани, отрезанным от туники погибшего воина. Здесь, на верхней террасе, Алоки устроила настоящую резню. На полу лежало более пятнадцати мертвых тел. Нодон краем глаза поглядывал на женщину-змею и клялся про себя, что никогда больше не будет недооценивать ее.

Время текло мучительно медленно. Нодон наблюдал за тем, как в гавань входили отдельные угри. Карлики настолько обессилели, что едва держались на ногах. Опираясь друг на друга, они брели к лестницам, ведущим наверх, внутрь высокого утеса.

Из некоторых подводных лодок доносились негромкие стоны. Они бросали своих товарищей на произвол судьбы. Такого среди карликов он не видел никогда!

Алоки была совершенно спокойна, как будто не сомневалась в том, что никакая опасность им не угрожает. Но ведь она не видела чудовища. Этот огромный силуэт на горизонте. Неужели карлики могли повести себя настолько дерзко, что пробудили гнев этого существа?

На гавань накатывались волны. Нодон заметил, что шум прибоя усилился, как если бы надвигалась буря. Эльф выглянул в расселину в скале. Пока что существа не было видно. Оно приближалось из «мертвого угла», но драконник увидел, как чайки бросили свои гнезда на скалах и полетели в сторону материка.

Вот к гавани приблизился еще один угорь. От зыби на море лодка раскачивалась и уже почти не продвигалась вперед.

И вдруг оно появилось. Фигура, затмившая небо. Стена извивающейся плоти. Нодону стало противно, но он был не в силах отвести взгляд. Ничего из того, что ему доводилось видеть за всю свою долгую жизнь, ни в малейшей степени не походило на это причудливое создание. Оно представляло собой дерзкую насмешку над всем тем, что должно было жить. Вросшие в плоть каскады щупалец свисали с тела настолько плотной завесой, что не позволяли рассмотреть его. А потом щупальца поднялись. Все одновременно. И потянулись к скалистому утесу. И обняли его, словно возлюбленную.

Нодон отошел от расселины. Щупальца ползли по скале.

Внизу, в гавани, послышался высокий звон угрей, толкавшихся о причал, когда массы воды, приводимые в движение каждым шагом этого существа, вошли в гавань. Этот звук, монотонный и безутешный, напоминал звон огромного похоронного колокола.

Щупальца проникли сквозь вход в гавань-грот. Это были извивающиеся, вооруженные присосками отростки плоти. Некоторые из них заканчивались когтями или крючьями высотой в человеческий рост. Они ощупывали обугленные балки складов, опустевшие причалы, затонувшие остовы кораблей. И нашли угри. Нодону показалось, что он слышит крики команд даже сквозь запечатанные деревом и медью корпуса, когда бестия схватила угорь, который только что вошел в гавань. Чудовище вытащило из грота маленькую подводную лодку, безжалостно сжало ее, и больше он ее не видел.

По склону утеса с грохотом покатились валуны. Нодон ощутил, как под натиском чудовища задрожала вся скала. Со свода пещеры посыпались мелкие камешки, которые падали в гавань, где все еще сновали огромные щупальца.

Дрожа всем телом, Солайн прижался к стене. Он бормотал отвращающее заклинание в надежде сделать хоть что-нибудь. Проняло даже Алоки, обычно такую хладнокровную и спокойную.

Сквозь расселину в скале протиснулось щупальце с глазом на конце. Он немного напомнил Нодону глаза улитки на подвижных отростках, был огромен, и у него отсутствовало веко.

Нодон поднял меч, но Алоки схватила его за руку:

— Ты не будешь атаковать это существо! По крайней мере, пока оно не трогает нас!

— Но…

— Оно на нас просто смотрит! — прошипела женщина-змея. — И хорошо. У этой штуки есть разум. Она кого-то ищет. И уж точно не нас.

Глаз на отростке плоти подполз ближе и замер всего в нескольких дюймах от лица Нодона. От него исходил неприятный запах, воняло водорослями и разложившимися моллюсками.

Глаз долго таращился на него, в то время как внизу, под ними, щупальца шарили по гавани, вытаскивая к выходу некоторые угри.

Наконец глаз отвернулся. На Алоки и Солайне он задержался всего лишь на миг, а затем щупальце уползло обратно в расселину.

— Бороться со стихией нельзя, Нодон, — уже спокойнее произнесла женщина-змея. — В Лесном море, там, откуда я родом, каждые несколько лет бывают ужасные бури. Они вырывают с корнем деревья, с которыми ничего не могла поделать непогода на протяжении целых веков. Они скрывают мелкие острова, чтобы дать им возникнуть в другом месте, из песка, ила и сломанных веток. Когда надвигается такая буря, все живое заползает в норы или густой кустарник. Мы вспоминаем свою жизнь и молим альвов о милости. Это все, что можно сделать. А еще мы можем просто ждать, пока буря пройдет. Тот, кто выйдет наружу, не станет искать укрытия и бросит вызов стихиям, погибает. Эти глупцы исчезают навеки. Их уносит прочь, словно осенним ветром листок. Не бросай вызов этому, Нодон! Мы ему не ровня. Мы можем лишь смиренно ждать и молиться альвам, чтобы оно поскорее отстало от нас.

Смиренно ждать… Нет, это не по нему. Однако Солайн подчинился. Обхватив руками колени, он сидел рядом с женщиной-змеей и раскачивался из стороны в сторону, молясь альвам.

Нодон наблюдал за тем, как щупальца, обнаружив подъемы, проникали вглубь утеса, обследовали лестницы и платформы, ведущие глубоко внутрь скалы. Отростки растягивались. Найдут ли они карликов?

Эльф обернулся к расселине в скале и выглянул наружу, но не увидел ничего, кроме подрагивающих щупалец и кусочка волнующегося моря у самого входа в гавань.

От скалы постоянно отламывались камни, которые с грохотом падали вниз. Были среди валунов и куски стен, и даже белоснежные барабаны колонн. Судя по всему, чудовище не оставило камня на камне от города Асугар. Нодон представил себе, что после ухода чудовища утес снова станет таким же голым и пустынным, каким он был до прибытия детей человеческих. Быть может, она началась, война богини. Быть может, она возвращает себе свой мир. Быть может… Отблеск света заставил его поднять голову. Всего на миг он увидел кусочек неба, а затем поле зрения Нодона снова заполнили беснующиеся щупальца.

Внезапно на воду обрушился град кольев размером с предплечье, а затем с небес рухнул Элеборн. Всего в двадцати шагах от него! Да что там происходит? Эльф протиснулся в расселину.

— Нодон, что ты делаешь? — послышался у него за спиной испуганный крик Алоки.

Там Нандалее! Плотно обхватив тело руками, она падала навстречу воде. «Нет, — вдруг осознал он, — это не падение. Она прыгнула, чтобы помочь Элеборну». Прямо в волнующееся море, полное акул и убийственных щупалец.

— Что ты делаешь, Нодон? — повторила Алоки.

Женщина-змея протиснулась сквозь расселину в скале. Эльф был уверен, что она попытается остановить его.

— Помогаю тому, кто решил бросить вызов стихии! — упрямо ответил он и прыгнул со скалы.

— Вперед, скорее! — крикнула Шайя, подталкивая Энака, бежавшего прочь из дворца для больных с раненой женщиной на руках.

Целительница в который раз обругала себя за допущенную ею ошибку. После нескольких дней, проведенных в тесной пещере над портовым гротом, полных лишений, вони и страха, она хотела дать своим раненым свет и морской воздух. Когда ради своего ужасного поступка Аркуменна велел очистить пещеру, она приказала отнести всех выздоравливающих наверх, во дворец для больных.

Несмотря на драконий огонь, госпиталь по большей части уцелел. Но разве можно было предполагать, что произойдет вот это? Повсюду шарили щупальца. Они проникали сквозь высокие окна и световые шахты. Некоторых из раненых спасти не удалось. Их вытащили из здания, и они стали поживой для чудовища.

— Нет! — закричал за ее спиной Энак, когда она вернулась, чтобы помочь подняться воину с ампутированной ногой, который полз от своего ложа в сторону спасительной лестницы. Она отрезала ему правую ногу чуть ниже колена. Повязка была вся в крови. Кажется, рана снова открылась. Продвигаясь вперед, он оставлял на каменном полу кровавый след.

Шайя подхватила его под мышки.

— Спасибо! — простонал воин и посмотрел на нее воспаленными глазами, в которых читалось бесконечное облегчение. — Спасибо!

Он был настолько тяжелым, что у Шайи хрустнули позвонки, когда она увлекла его за собой. Целительница не могла тащить его к лестнице быстрее, чем он полз бы сам. Нужно поднять его, чтобы он мог прыгать вперед на оставшейся ноге с ее помощью.

По полу, по оставленному кровавому следу ползло щупальце. Почему-то двигалось оно очень нерешительно. Его поведение напомнило Шайе поведение берущего след волкодава. В окна пробрались другие щупальца, заканчивающиеся крючьями.

Шайя отчаянно пыталась поставить воина на ноги, но сил помочь массивному мужчине встать на уцелевшую ногу не хватало.

— Оставь меня, — в отчаянии прошептал он. Оглянулся через плечо и увидел, что щупальце, двигавшееся у самого пола, почти догнало их.

В следующее мгновение в комнату пробралось еще одно щупальце, на конце которого красовался большой глаз.

Шайе много чего довелось повидать в жизни, но этот огромный, уставившийся на нее глаз напугал женщину. Внезапно два щупальца метнулись вперед. Крючья вцепились в спину воина и резким движением вырвали его из ее объятий. Не обращая внимания на отчаянные крики воина, существо вытащило его в окно.

— Ты… — На несколько ударов сердца Шайю будто парализовало от потрясения и ярости.

Еще одно щупальце с костяным крюком на конце скользнуло в ее сторону. Поднялось, словно гадюка, готовая в любой момент нанести удар.

Целительница пригнулась, схватила железный нож, лежавший среди обломков разбитого в щепки стола.

— Не с той связалась, рука-червяк.

Щупальце с когтем на конце ринулось вперед. Шайя ждала до последнего, метнулась в сторону, а затем ловко вскочила на ноги. Она — дочь бессмертного! Принцесса-воин из народа ишкуцайя! Она не будет бежать, сдаваться без боя! Пригнувшись, Шайя бросилась вперед, увернулась от хлестнувшего воздух щупальца, вонзила ему нож в глаз. Из глаза потекла желеобразная масса. Щупальце, несшее глаз, дернулось прочь от окна. Остальные щупальца принялись бесцельно метаться по огромной палате.

Шайя плашмя упала на пол и поползла в сторону выхода, а снаружи раздался высокий пронзительный крик, напоминающий скрежет. Звук этот пробирал до костей и заставил воительницу на миг остановиться. Все остальные звуки стихли, и только этот крик звучал в ушах, когда что-то коснулось ее бедра. Одно из метавшихся по залу щупалец нашло ее.

Шайя перекатилась влево, едва успев увернуться от щупальца с крюком на конце, вонзившегося в пол в том самом месте, где она только что лежала. Внезапно лопнула оконная рама. Щупальце толщиной с корпус коня протиснулось в выходившее на море высокое окно, согнулось и вышло на улицу через три окна от того места, где вошло.

Шайя вскочила на ноги и бросилась к двери, ведущей на лестницу, однако там в воздухе вслепую метались три щупальца. Очевидно, бестия запомнила, где находится единственный выход для добычи.

Целительница негромко выругалась. Рискнуть и попытаться пробраться между щупальцами? Просто положиться на удачу? Она выпрямилась, напрягла мышцы, готовая бежать вперед, когда стена за ее спиной рухнула с оглушительным грохотом. Большое щупальце вырвало стену и швырнуло ее в пропасть. Над проломом уже парили несколько смотревших на нее глаз.

Щупальца, которые еще только что загораживали выход, ринулись в ее сторону. Шайя отпрянула назад, держа у груди нож. Одно из щупалец коснулось клинка, и лезвие вспороло его более чем на локоть. Из раны брызнула жидкая кровь.

Шайя ткнула ножом во второе щупальце, конец которого обвился вокруг ее лодыжки. Ее опрокинуло навзничь, и женщина настолько сильно ударилась об пол, что перед глазами заплясали яркие искорки.

Чудовище потащило ее в сторону дыры в стене, где были окна, и остановилось всего в шаге от пропасти.

Шайя нанесла ножом удар в пучок мышечных волокон, обвившийся вокруг ее ноги.

— Спаси меня, Белый Волк! — пробормотала она. — Спаси меня!

Все глаза в проеме смотрели на нее, когда высоко в воздухе вдруг появилось нечто медное. Обросший ракушками корпус корабля — один из кораблей, на которых плавали демоны, — и он обрушился на отверстие в стене! Казалось, чудовище пыталось воспользоваться корпусом корабля, чтобы отомстить за потерянный от ее ножа глаз.

Левая рука Шайи сжалась вокруг щупальца, вцепившегося в ее лодыжку. Целительница лихорадочно пыталась перерезать щупальце, и в этот миг корпус корабля рухнул. На нее посыпалась каменная крошка. Женщина слишком поздно закрыла глаза. Слишком…

Послышался гулкий стон. Корпус корабля застрял в дыре в стене!

Шайя заморгала, пытаясь что-то разглядеть сквозь повисшую в воздухе пыль. Еще один шаг, и корабль демонов раздавил бы ее. Из дыры в стене посыпались камешки, и вот уже чудовище вытащило подводную лодку, чтобы еще раз нанести удар. Шайя все отчаяннее боролась с тугим сгустком мышц, сжимавших ее ногу, когда в ее сторону метнулось еще одно щупальце. Женщина пригнулась, увернувшись от когтя, но в этот момент что-то вонзилось в нее сзади. Из живота, чуть ниже желудка, вышел длинный шип. Тяжело и испуганно вздохнув, она выпустила из руки нож.

Шайя увидела, как открылся покореженный люк корабля демонов и оттуда выпрыгнули низкорослые бородатые воины. Все они были серьезно помяты, но это никак не помешало их гневу. Держа в руках огромные секиры, они обрушились на метавшиеся по залу щупальца.

Лодка со скрежетом выпала из дыры в стене. Еще двое демонов отважились выпрыгнуть из нее. Один приземлился неудачно. Шайя услышала, как сломались тазовые кости.

Демоны закричали наперебой, однако она не поняла ни слова на их языке.

Торчавший из ее живота шип выскользнул. Шайя упала навзничь. Вокруг нее об пол ударялись камни.

Кто-то подхватил ее под мышки. Над женщиной появилось огорченное лицо Хатту.

— На редкость глупая идея — связываться с этим чудовищем, — раздраженно прошипел он, пытаясь утащить ее в сторону лестницы.

Бестия снова издала скрежещущий крик. Ощущение было такое, словно в уши налили расплавленный свинец. Шайя сделала глубокий вдох, и жгучая боль опалила огнем все тело.

Один из воинов-демонов молотил по щупальцу, державшему ее лодыжку.

Корпус корабля снова ударился о стену.

Шайю рывком опрокинуло на спину. Металл заскрежетал о каменный пол. В лицо женщине брызнули обломки ракушек. Освободивший ее карлик скрылся под корпусом корабля, видны были только рука, сжимавшая секиру, и перерубленное щупальце.

— Клянусь богами! — выдавил из себя Хатту. — Твой Белый Волк действительно помог тебе. — Подняв Шайю, он крепко прижал руку к ее спине.

Целительница почувствовала, как по бедрам течет теплая кровь. Ноги не держали ее, и она позволила Хатту тащить себя. И надо ж было прийти именно ему… Может быть, это действительно чудо, свершенное Белым Волком.

— Давайте, за мной! — крикнул демонам Хатту.

Только четверо воинов еще могли держаться на ногах. Пятого, потерявшего обе ноги, они тащили за собой.

— Нужно остановить кровотечение!

Шайя, узнав голос Энака, удивленно заморгала. Она была уже не в палате, где метались щупальца бестии. Должно быть, она на миг потеряла сознание.

— Чистую тряпку! — спокойно произнес Хатту. — Принесите мне тряпки. А еще мне нужен мед, чтобы изгнать дурные соки.

Болел живот. Ощущение было такое, словно внутри нее металась крыса, отчаянно пытаясь выбраться при помощи острых зубов и когтей.

Хатту склонился над ней.

— Ты сможешь. Глупцам всегда везет! — твердо, совершенно убежденно произнес он, но глаза целителя лгать не могли. В них блестели слезы.

Скрежет в суставе крыла с каждым движением вызывал все больше опасений.

— Держись, не падай! — крикнул Артакс. — У тебя получится!

Он не знал, понимает ли его серебряный лев. Он так многого не знал о созданиях девантаров. Что-то темное текло с тела металлического существа. Один из роговых осколков, которыми выстрелил из спины Бегущий по морям, застрял в суставе, соединявшем правое крыло льва с плечом. Полет льва стал неровным, машина петляла.

— Ты сможешь! — снова крикнул Артакс. До летной палубы собирателя облаков было уже рукой подать.

Его нагнал Володи.

— Ты должный прыгать!

Артакс с горечью усмехнулся. Он знал, что должен прыгать, но не мог сделать этого. Он глядел на грязное волнующееся море.

— Мой медведь есть очень сильный! Донести нас обоих. Давай прыгать, проклятье!

Артакс вспомнил тот день в джунглях, когда его предшественник свалился ему под ноги.

«Да, прыгай, — усмехнулся голос в его голове. — Такова наша судьба — падать с небес».

Лев опустился чуть ниже, затем с трудом поднялся вверх. Он знал, что летная палуба — единственное надежное место, куда он может добраться. Но сумеет ли он приземлиться? Возможно, он обезглавит своего наездника или раздавит под своим массивным телом.

Артакс расстегнул плечевые ремни, приковавшие его к высокой спинке седла.

— Хорошо! — крикнул Володи.

Друсниец летел примерно в трех шагах. Чуть в стороне. Раскинул руки, словно хотел поймать его.

— Давай! Собраться с духом! Ты мочь это!

Артакс снова посмотрел на море. Насколько высоко они летят? Пятьсот шагов? Шестьсот? Переживет ли он такое падение? И если да, то не утащит ли его кожаный доспех на дно морское?

— Чего ты медлить? Ты должен сейчас…

Слова Володи утонули в звоне. Лев снова просел. Его когти царапнули крылья медведя, из-за чего массивное существо отклонилось от курса.

Володи выругался и ударил кулаком медведя по шее, но, по всей видимости, металлическое существо решило, что приближаться к своему собрату-льву опасно.

«Так даже проще», — подумал Артакс и отчаянно улыбнулся. Возможность прыгнуть была упущена. А до летной палубы было уже рукой подать.

Лев отчаянно взмахивал крыльями. Все страшнее скрежетал металл. Затем в основании крыла что-то отвалилось и рухнуло прямо в море. Лев наполовину повернулся вокруг своей оси.

Слишком высоко! Они мчались прямо на массивные балки главной палубы над платформой, куда должны были приземлиться.

У Артакса задрожали руки. Последний ремень, обвивавший его бедра подобно перевязи, все никак не расстегивался. Нужно лишь вынуть штырь из пряжки… Последовал удар. Во все стороны брызнуло дерево. Крылья льва задели балки главной палубы. Металлическое существо едва не опрокинулось. От удара Артакс вылетел из седла, грузно упал на палубу, проехал несколько шагов по полу, в то время как его лев упал на толстые доски и несколько раз перекувыркнулся. Одна лапа оторвалась. Двое стрелков, стоявших у копьемета, с криками рухнули навзничь. В ногах у них торчали фрагменты металлического оперения.

Артакс почувствовал, что в него тоже попали обломки, но не смогли пробить кожаный доспех. Тот самый доспех, в который вплел свое заклинание Львиноголовый, чтобы защитить его от мечей демонов.

Бессмертный сильно ударился шлемом о борт. Жгучая боль пронзила плечо. С силой удара даже заклинание девантара ничего не могло поделать.

К нему тут же бросились воины из его лейб-гвардии. Солдаты в блестящей бронзе, белые накидки которых развевались за их спинами подобно знаменам.

Артакс поднял руку, приказывая им остановиться. Покачал головой и ощутил легкое оглушение. Затем ухватился правой рукой за релинг и поднялся, придерживаясь за борт.

— Все в порядке! — твердым голосом произнес он. — Все в порядке.

На лицах воинов читалось облегчение. Бессмертный поднял голову и посмотрел на деревянные перекладины верхней палубы, находившиеся прямо над ним. Если у него когда-нибудь будет такой собиратель облаков, то летную палубу он будет строить как минимум вдвое выше!

Володи приземлился, спрыгнул с седла и подбежал к нему.

— Боги всемогущие, ты живой есть! — Друсниец прижал его к себе с такой силой, словно намеревался сломать ему ребра.

— После твоих объятий у меня больше синяков, чем после этой небольшой аварии.

Артакс склонился над разбросанными повсюду обломками. Одно крыло льва и две лапы были сломаны, тело так покорежило, что и не узнать, что это прежде был за зверь.

— Я надеяться, твоя сокровищница полна есть. — Володи расстегнул кожаные ремешки своего шлема-маски и снял его. Мокрые длинные светло-русые пряди слиплись на лбу и висках.

— Что ты имеешь в виду? — Артакс тоже снял шлем.

— Друснийские плотники есть дороги.

Артакс улыбнулся:

— Тогда я пришлю тебе парочку своих. Заодно они научат твоих людей делать ровные доски и строить нормальные поднебесные корабли.

— Что звучать в твои слова: зависть или сочувствие? — Друсниец широко улыбнулся, обнажив безупречно белые лошадиные зубы.

Теперь рассмеялся Артакс.

— Да, твой собиратель облаков — на зависть любому бессмертному, а быть может, и самим богам. — Он указал на заднюю часть летной палубы. — Все ли готово?

Улыбка исчезла с лица Володи.

— Ты действительно собираться сделать это? Это же есть безумие!

— Поэтому я и уверен, что ты будешь в этом участвовать, — заявил Артакс, хотя и близко не чувствовал той уверенности, которая звучала в его словах.

До того как он увидел Бегущего по морям, у него не было сомнений, что они сумеют украсть у этой бестии амфоры со льдом мечты. Они поступят так же, как в свое время сделал Коля. Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта, обещал им помочь. Однако теперь, когда до этой разъяренной стихии было менее полумили лету, ему стало казаться, что его внутренности вот-вот превратятся в воду. Он не хотел идти к большому грузовому люку, открытому в летной палубе. Вокруг отверстия стояло шесть кранов, с лебедок которых свисали канаты толщиной в руку.

— Отзовите медведей и львов! — раздраженно приказал своим людям Володи. — С этой горой мяса они все равно ничего не смогут сделать.

Артакс почувствовал, что собиратель облаков стал чуть медленнее взмахивать крыльями. До Бегущего по морям оставалось менее трехсот шагов, до моря — примерно полмили. Это слишком высоко!

На палубах поднебесного корабля затрубили рога. Серебряные львы и медведи, вылетавшие на разведку, кружили над Бегущим по морям, и наездники их метали в него копья. Скорее всего, толку от этого было примерно столько же, как если бы они пытались остановить слона уколами игл.

— Твоя попытка остановить бессмертного Муватту и его непобедимое войско на высокогорной равнине Куш при помощи кучки крестьян, никогда не державших в руках меч, по сравнению с этим кажется мне исключительно гениальным планом.

Артаксу не нужно было даже оборачиваться, чтобы узнать этот голос. Только Ашот имел смелость разговаривать с ним в таком тоне.

— И это говорит неуклюжий крестьянин, поднявшийся до полководца.

Ашот встал рядом с ним. Как обычно, на лице у него застыло кислое выражение.

— Так бывает, если королевством правит безумный бессмертный.

Собиратель облаков практически перестал двигаться.

Артакс услышал шипение над головой. Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта, выпускал газ из крыльев. Они начали медленно снижаться. Бессмертный тяжело вздохнул. Сквозь грузовой люк он видел под собой путаницу из щупалец. Из головы Бегущего по морям снова полетели роговые осколки, чтобы тут же с глухим стуком отскочить от нижней стороны летной палубы. Пока что они были слишком высоко, чтобы все эти осколки могли причинить им какой-то вред.

Володи стоял у поручня, закрыв глаза и подняв руки. Его друг позвал Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта. К друснийцу спустилось щупальце, белоснежное и тонкое, словно палец, а затем коснулось руки бессмертного.

Пронзительный крик заставил Артакса снова посмотреть вниз. Бегущий по морям схватил воина, сидевшего верхом на одном из летучих медведей. Внезапно в голове у огромного чудовища разверзлась дыра. Щупальца разошлись в стороны. Открылась пасть, сужавшаяся книзу, обрамленная рядами кривых зубов длиной в меч.

Щупальце разжалось. Крылатый медведь и его наездник рухнули в пасть. Зубы двигались подобно зубьям пилы, разрезая металл и всадника. Всего три удара сердца — и вот уже пасть закрылась, спряталась под клубком извивающихся щупалец.

Артакс ухватился за один из канатов, свисавший с грузовых кранов. К нему была прикреплена кожаная страховка. Такие обычно использовали воины, поднимающиеся в небо на молодых собирателях облаков. Бессмертный сглотнул. Перед внутренним взором внезапно встала Шайя. Когда он впервые встретился с ней, она была именно в такой страховке.

— Вам не обязательно спускаться со мной, — негромко произнес он и поднял голову. К грузовому люку подошли Ашот, Матаан и Орму, рыжебородый охотник из Гарагума.

Собиратель облаков опустился еще ниже. До чудовища теперь не было и двух сотен шагов.

— Мы могли бы попытаться одолеть чудовище при помощи огня, — предложил Матаан. — У нас на борту достаточно масла.

Артакс покачал головой:

— Мы не будем делать ничего, что могло бы разрушить лед мечты. Если будем спускаться, то именно так, как делал Коля. В страховке для полетов.

— Нет! — вдруг крикнул на своем родном языке Володи, да так громко, что его услышали все, кто находился на летной палубе. — Этот план… Теперь все не так, как было раньше. Эта тварь… Мне сказал Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта. Бегущий по морям изменился. Должно быть, Коля дал ему немного льда мечты. Эти осколки. Их раньше не было. А еще он стал быстрее. Его слабости, позволившие Коле спуститься к нему на спину… Вероятно, он отказался от них. Вряд ли он забыл, каким образом Коля подчинил его себе. Скорее всего, сделать то же самое во второй раз не удастся.

Артакс вставил ноги в широкие кожаные страховочные петли.

— Спустимся и узнаем, изменилось что-то или нет.

Едва нырнув, Нандалее поняла, насколько велика допущенная ею ошибка. Она ничего не видела! Поднятые со дна ил и песок сократили видимость до нескольких дюймов. Когда же ее коснулось щупальце, эльфийка и вовсе растерялась, не зная, где верх, а где низ.

Придется вынырнуть. Слово силы должно помочь, но его нужно было произнести. Существовали чародеи, которым хватало и того, чтобы мысленно воспроизвести такое слово, дабы воспользоваться своим искусством, но Нандалее была не настолько хороша.

Эльфийка взмахнула руками и тут же задумалась: а в ту ли сторону она движется? Оглядываясь по сторонам, она не могла понять, откуда идет свет. Где находится солнце?

Стало тесно в груди. Нужно дышать. Если сейчас она примет неверное решение… Нет, она не могла нырнуть слишком глубоко. Сделав несколько движений, Нандалее осознала, насколько это опасно, если понятия не имеешь, куда… Что-то большое скользнуло рядом. Завихрения воды чуть-чуть подняли ее вверх. Вверх?

Легкие жгло огнем. Нужно набрать воздух!

Что-то с силой ударило ее в грудь. Захрипев, она выплюнула серебристые пузырьки воздуха. Драгоценный воздух! Пузырьки поползли по груди вниз, к ногам. Вниз? Она плыла не в ту сторону! Навстречу дну, вместо того чтобы устремиться к спасительной поверхности.

Она развернулась. Стала подниматься вверх, сильными движениями рассекая мутную воду. В горле засел зверек. Что-то, набиравшее силу с каждым ударом сердца. Что-то, пытавшееся заставить ее сделать вдох, невзирая на то что легкие ее наполнятся грязной водой. Ее легкие, пустые мешки без воздуха.

Вместе с тем ей мешал привязанный за спиной меч. Смертоносный тянул ее вниз. Хотел утащить ее обратно на дно. Как она могла поступить настолько глупо, прыгнув в воду? А как она могла не прыгнуть? Она обязана Элеборну за то, что он рискнул своей жизнью ради Мелиандера. Он не должен был сопровождать ее. Жив ли он еще?

Голова эльфийки пробила поверхность воды. Она принялась жадно вбирать в себя воздух. Соленый морской воздух был подобен бальзаму для израненного горла.

Примерно шагах в шестидесяти от нее над водой возвышался Бегущий по морям. Сын Нангог. Несмотря на расстояние, по воде вокруг нее сновали щупальца. Отростки толщиной с морских змей. Драконница увидела, как чудовище оторвало уступ от скалистого утеса. А потом впервые разглядела вблизи тот странный поднебесный корабль. Он парил почти точно над Бегущим по морям.

Существо было в корне не похоже на всех собирателей облаков, которых она видела до сих пор. В отличие от остальных он не походил на медузу, его широкие мясистые крылья скорее напоминали ската, только из середины его тела свисали сотни щупалец. Могла быть только одна причина, по которой дети человеческие прилетели сюда на этом небесном гиганте. Они тоже хотели взять лед мечты!

Нандалее прошипела слово силы, и мир вокруг нее изменился. Расплылись контуры. Свет сменился тьмой, пронизанной светящимися силовыми линиями. Она увидела магический мир, но не своими настоящими глазами — этот мир открывался только Незримому оку. Глазу, находившемуся за лобной костью. Ему грязная вода помешать не могла.

Нандалее набрала в легкие побольше воздуха, затем нырнула и поплыла навстречу чудовищу. В воде щупальца напоминали бурдюки золотисто-красного цвета. Бестия была в ярости. Она страдала от боли, была не слишком умна, но, в принципе, не зла. Ее аура поведала о ней все. Злить это чудовище было глупо. Возможно, она смогла бы украсть лед мечты незаметно, пока чудовище спит, а теперь придется убить Бегущего по морям. И Нангог будет знать, что это сделала она, — в этом Нандалее была совершенно уверена.

Делая сильные движения навстречу чудовищу, она вдруг заметила, что крупные щупальца двигаются с поразительной неторопливостью. Может быть, чудовище устало?

Нандалее вынырнула и снова вдохнула. Еще двадцать шагов. Вода кишмя кишела щупальцами. Эльфийка потянулась к висевшему за спиной мечу, чтобы убедиться, что кожаные ножны не искривились в воде и что смазанный клинок легко выйдет из них.

Подумала об Элеборне. Куда же он подевался? Может быть, спасся, заплыв в грот? Искать его там нельзя. Дети человеческие заберут лед мечты, а этого она допустить не могла. Элеборн — драконник. Его учили постоять за себя.

Терзаясь угрызениями совести, эльфийка сделала глубокий вдох и нырнула прямо в переплетение щупалец. Продвигаться вперед, не касаясь бестии, становилось все сложнее. На миг она задумалась, заметит ли вообще Бегущий по морям, если одно из массивных щупалец коснется ее?

Сейчас он узнает, что она там. Ее меч, Смертоносный, был создан для того, чтобы лишить жизни кого угодно. Ей не стоит бояться даже девантара, если она предстанет перед ним с этим мечом в руке.

Вот снова будет уничтожена безвинная жизнь.

Сталь выскользнула из кожаных ножен. Продолжая работать ногами, она взяла меч обеими руками и вонзила его в одно из щупалец. Бестия вздрогнула. Прошло несколько ударов сердца. Щупальце лениво шевельнулось.

Нандалее высвободила меч из раны. Снова не хватало дыхания. Она развернулась, отплыла чуть дальше, наблюдая за реакцией Бегущего по морям. Любой другой противник, которому она вонзила бы в тело свой двуручный меч, уже умер бы, однако эта бестия выдержала. Аура раненого щупальца начала меркнуть. И на этом все. Неужели придется отрубать чудовищу щупальце за щупальцем, если она хочет убить его? Неужели в нем больше жизненной силы, чем способен украсть ее меч?

Одно из щупалец переместилось туда, где еще только что была она. Силовые линии изменились. Они начали пульсировать. Что-то питалось ими, крадя силу из них. Заклинание!

Эльфийка обернулась. Слишком поздно! Прямо у нее за спиной сверкал ярко светящийся шар из сотен переплетенных друг с другом сияющих нитей. Что-то схватило ее за ногу и втянуло в свет.

Нандалее подняла меч, но кто-то остановил ее руку, прежде чем она успела нанести удар. Было слишком светло. Свет обжигал Незримое око, впивался глубоко в мозг. Драконница запаниковала, стала хватать ртом воздух… Воздух! Она может дышать! Вокруг было сухо.

— Отведи взгляд от магического мира, — произнес знакомый голос. — Тогда тебя не будет слепить.

— Нодон?

Нандалее открыла глаза. Ее держал за руку мастер меча Темного. Рядом с ним сидел Элеборн. Он казался напряженным, его руки двигались медленно, словно он рисовал круги.

— Ты помнишь, как надо мной смеялись, потому что я полностью посвятил себя заклинаниям света, воздуха и воды? Ты хоть представляешь себе, сколько противоречивых сил мне приходится сплетать, чтобы создать шар из света? Шар, который несет нас, как будто мы стоим на твердой земле, а мы движемся в воде, повинуясь моей воле, и внутри постоянно обновляется вдыхаемый нами воздух.

«Сейчас не время для наслаждения прекрасным», — подумала Нандалее.

— А твой шар умеет летать? Нам нужно на спину Бегущего по морям. На собирателе облаков прибыли дети человеческие. Они украдут лед мечты у нас из-под носа, если мы не поторопимся.

— Заставить шар парить в воздухе — это не то же самое, что перемещать его здесь, в воде. Это не шутки…

— Ты можешь?

— Нет, — раздраженно признался Элеборн.

— Значит, толку нет. Нам нужно наверх, на спину Бегущего по морям. И как можно скорее.

— У нас не получится, Нандалее. Наше оружие бессильно против него. Он просто раздавит нас.

— Мы драконники! — упрямо отозвалась она.

— Однако это не делает нас бессмертными.

Сухой ответ Нодона до крайности разозлил Нандалее. Нет, она не намерена просто сидеть здесь и ничего не делать. Она пойдет…

— Он говорит сам с собой, — вдруг восхищенно произнес Элеборн. — Подождите минутку. Я должен вам кое-что показать.

Светящийся шар поднялся выше, протиснулся между щупальцами. На них уставился огромный глаз, а затем снова исчез в мутной воде. Что-то царапнуло шар. Коготь, длиннее ее двуручного меча.

— Может быть, нам стоит держаться чуть подальше от этой твари? — встревоженно произнес Нодон.

— Тогда мы этого не увидим, — задумчиво отозвался Элеборн. — Это совсем рядом. Он говорит о нас. Оно показывает ему образ шара.

«Это бормотание слишком безумно даже для Элеборна», — подумала Нандалее. Но, пока ее товарищ поднимал шар вверх, она не собиралась его прерывать. Когда они достигнут поверхности воды, она найдет способ попасть на спину чудовища. Если двигаться достаточно быстро, возможно, она сумеет подняться на щупальцах.

В воде перед ними показалась серая скала, покрытая ракушками и водорослями.

— Что вы здесь видите? — с восторгом в голосе спросил Элеборн.

Нандалее поглядела на Нодона. Мастер меча Темного был так же удивлен вопросом, как и она.

— Нога! — воскликнул Элеборн, когда эльфы ничего не ответили. — Огромная нога. Мы находимся непосредственно над его коленом. Но оставим это. По-настоящему интересен вон тот нарост. Утолщение под коленной чашечкой.

Нандалее увидела желвак размером с череп мамонта.

— И что в этом такого особенного?

— Он телепат. Нангог просто гениальна. В древних сказаниях, которые я слышал о ней, она описывается как тупая великанша. Но это не так. Это существо — настоящее чудо! Его кости могут нести такой огромный вес. Множество глаз. У него несколько желудков и ртов, иначе он не смог бы есть и пить достаточно, чтобы выжить. И это не единственное, чего у него много! — Элеборн буквально сиял от восторга. — Не догадываетесь?

— Просто скажи мне, как убить эту тварь. Все остальное меня не интересует. — Нандалее все труднее становилось скрывать свое раздражение. Как он мог забыть, зачем они здесь!

— Под этим наростом, уложенный в костяную чашу, находится мозг. Их у него дюжина или даже больше. Все они находятся в телепатической связи с главным мозгом, который расположен неподалеку от верхней пасти. Его тело слишком велико, чтобы один мозг был способен им управлять. Все это…

— Ты телепат? — раздраженно поинтересовался Нодон.

— Небесный пробудил во мне этот дар, как поступил с большинством эльфов, служивших в Голубом чертоге.

— Ты можешь овладеть его мыслями и подчинить его своей воле? — В душе Нандалее появился проблеск новой надежды. — Ты можешь заставить его выбросить лед мечты в море?

Элеборн раздраженно фыркнул:

— Я тебя умоляю! Я ведь посвятил свою жизнь Небесному. Думаешь, он делился с нами знаниями о темных видах телепатии? Мы были…

— Но ты хотя бы можешь нарушить его мысли или отвлечь от нас? — спокойно поинтересовался Нодон.

— Он шепчет столькими голосами… — Элеборн казался подавленным. — Многие его мысли мне просто непонятны. Он может изменять форму. Сейчас он как раз удлиняет некоторые из своих щупалец.

«Он нападет на поднебесный корабль, если они допустят ошибку и спустятся слишком низко», — подумала Нандалее. Пока что битва за лед мечты не проиграна.

— Выпусти меня из этого шара, Элеборн.

— Но здесь мы в безопасности!

— Если бы все дело было в безопасности, я бы осталась в саду Ядэ, — ледяным тоном отозвалась она. — Кажется, ты забыл, почему мы явились сюда.

— Как я мог забыть о Мелиандере!

— Если ты действительно тревожишься о нем, то помоги мне сейчас, вместо того чтобы заниматься изучением чудовища.

— Но ведь я делаю это для того, чтобы найти безопасный путь к нему на спину. Мы могли бы…

— Нам пора приступать, — оборвала его Нандалее. — Время уходит.

— Возможно, я мог бы парализовать тот мозг на колене. Если получится, то щупальца, связанные с ним, перестанут представлять опасность и…

— Я знаю, как помешать мозгу стать для нас опасным. Мы должны…

— Я понял. — Элеборн коснулся стенки пузыря. — Давай, просунь сюда голову. Немедленно!

Нандалее подчинилась, испытывая облегчение оттого, что дело наконец-то стало продвигаться. Кожа, защищавшая их от моря, была похожа на желе. Вместо того чтобы порваться, она вздулась, когда эльфийка попыталась просунуть туда голову, а потом стенка вдруг поддалась. Вокруг ее головы образовался пузырь. Можно было дышать. Пузырь защищал ее голову, словно большой прозрачный шлем. И только голову.

Нандалее скользнула в воду. Не оглядываясь, следуют ли за ней остальные, она устремилась навстречу наросту над коленом Бегущего по морям. Она не станет мешать мыслям этого чудовища, она сделает так, что оно просто перестанет думать. По крайней мере, эта его часть.

Хорнбори запыхался и остановился. Он совершенно обессилел. Даже воспоминания о пережитых за последние часы ужасах уже не могли гнать его вперед. У него не осталось сил.

— Эй, засранец, сейчас не время впадать в дрему на благо красоты.

Как же это все осточертело Хорнбори! Эти вечные подколы!

Он сжал в руках древко Череполома. Как же сильно ему хотелось проломить череп Галару!

Они бежали по бесконечной платформе, расположенной неподалеку от внешней стены скалы, у самого утеса. В десяти шагах за их спиной сквозь щель в скале падал луч золотистого света, и было отчетливо видно, как за ними по пятам ползли щупальца.

Четыре мясистых отростка с присосками на концах, размером с ладонь. И над ними на тонкой ниточке парил глаз.

— Я остаюсь здесь, — тяжело переводя дух, произнес Хорнбори. Пусть эта бестия растерзает его, но он не мог больше сделать ни шага. Может быть, он перерубит одно-два щупальца, прежде чем когти разорвут его тело. Эти костяные крючья, жертвой которых сегодня пали уже очень многие карлики.

— Я тебя не понесу, засранец. Либо ты возьмешь руки в ноги, либо делай что хочешь.

Хорнбори устало махнул рукой:

— Проваливай. А я задержу эту штуку. — Он устало улыбнулся. — На один удар сердца, может быть, два.

Галар схватил его за плечо:

— Не самое лучшее время разрушать мое мировоззрение, засранец. Ты — чертов мешок дерьма, который всегда оставляет подыхать других. Который убегает, крадет славу мертвых. Так что поступай, как поступал всегда! Бери руки в ноги и беги!

Щупальца немного замедлились и сделали то, что уже неоднократно видел убегающий от них Хорнбори. Они дрожали, вытягивались, становились тоньше и длиннее. Эта бестия отращивала руки! Сколь далеко бы они ни убежали, им никогда не уйти от этой твари. Постоянно отрастающие щупальца достанут их даже в самом дальнем уголке пещер. Бежать бессмысленно!

— Здесь я проведу свой последний бой… И на этот раз мужественно и с честью. — Когда эти слова сорвались с его губ, он не поверил собственным ушам.

Это все от усталости. Если бы он мог сделать хоть шаг, то сделал бы его, не вопрос. Но сделать было ничего нельзя. Он прислонился к стене туннеля, поднял секиру на уровень груди и стал ждать.

— Мы пойдем вместе, — предложил Нир.

Он положил на пол потерявшего сознание воина, которого нес. Того единственного, которого смогли спасти. Хорнбори убедил своих спутников вернуться в лодку и унести раненых. Все остальные бежали.

Когда они вытаскивали первого из двух раненых, налетела приливная волна. «Дикий кабан» не был пришвартован, его утащило в бассейн, и он стал для них недосягаем. А затем в гавань грота проникли щупальца. Огромные, смертоносные, сокрушающие все на своем пути и постоянно меняющиеся. Ничего подобного он не видел у других животных. Эта тварь была способна даже отращивать когти на концах щупалец.

С тех пор они только бежали. Других карликов догнать не сумели, были последними на лестнице, ведущей наверх, в пещеры. Но недолго. Вскоре они стали встречать раненых и воинов, до предела уставших за эти два дня на коленвале. Первым они еще пытались помочь. Кого-то подбадривали, кого-то пугали. Но это не помогло. Теперь Хорнбори понимал их лучше. Существовала такая степень изнеможения, когда смерть кажется избавлением. Они бросили своих товарищей. А потом услышали крики… Эти крики еще раз подхлестнули Хорнбори. Придали ему сил восстать против неизбежного. До сих пор. Пусть же когти растерзают его! Карлику было уже все равно. В туннеле показались новые щупальца.

— Проваливайте уже! — закричал Хорнбори.

В глазах у него стояли слезы. Чертовски мерзкий конец! Все они подохнут здесь. Нир и Галар слишком глупы, чтобы понять, что никто не сможет сбежать от чудовища. Никто не споет героическую песню о последней битве Хорнбори Драконьего кулака.

К Хорнбори потянулось щупальце. Коготь на конце щупальца подрагивал, перемещаясь то вверх, то вниз, словно бы насмешливо приветствуя его.

— За Глубокий город! — прозвучало в туннеле.

Галар бросился вперед, одним сильным ударом перерубил щупальце. Вперед устремились новые щупальца. Внезапно рядом с ними появился Нир, и Хорнбори из последних сил перерубил массивный отросток. Его секира с такой легкостью разрубила щупальце, словно воздух. Хорнбори вложил в крик всю свою ярость и отчаяние. Кровь брызнула ему в лицо, потекла по бороде, пропитала одежду. Он наносил удар за ударом, словно обезумев. Его охватило какое-то опьянение. Он бросался вперед, рубил, кричал. В широко раскрытый рот брызнула кровь.

Но сколько бы щупалец он ни обрубил, снова и снова появлялись другие. Карлик видел, как щупальца начинали отрастать, как из окровавленных культей появлялись когти и костяные шипы. Настоящий кошмар.

Пологий пол был усеян отрезанными щупальцами и стал скользким от крови. Хорнбори рухнул на колени, устав от этого безумства. Галар подхватил его и оттащил немного назад.

— Совсем неплохо для ссыкуна, — проворчал кузнец.

— Если решишь бросить ремесло полководца, то станешь первоклассным мясником, — широко усмехнулся Нир. У него были ослепительно белые зубы, ярко контрастировавшие с забрызганным кровью лицом.

Хорнбори все было безразлично. Хрипло дыша, он пытался перевести дух. Не было сил даже произнести хоть одно слово.

Щупальца снова атаковали. Галар и Нир преградили им путь, однако их мужество и ловкость нанесли значительно меньший ущерб, нежели секира, подаренная Хорнбори Золотым. «Нужно встать», — подумал Хорнбори, но сделать этого не смог.

Галара и Нира не должно было быть здесь. Он должен был умереть один. А теперь придется смотреть, как они погибнут первыми. Карлик попытался подняться. Не получилось. Ничего… Внезапно он обратил внимание на какое-то движение под самым сводом туннеля. По грубо отесанной скале ползло щупальце. Оно было не похоже на те, которые атаковали Галара и Нира. Более тонкое, бледно-белого цвета и совсем без присосок, оно опустилось на раненого. Потерявший сознание воин очнулся, пронзительно вскрикнув, когда кончик щупальца опустился на его правый глаз.

Хорнбори увидел, как сквозь щупальце скользнул какой-то комок, а затем оно стало двигаться в каком-то странном ритме. Казалось, щупальце что-то откачивает. Крики раненого перешли в пронзительное крещендо и вдруг оборвались. Голова скукожилась и стала похожа на пустой бурдюк для вина. Тело подрагивало. Сквозь щупальце по-прежнему что-то проходило.

Хорнбори забыл об усталости. Ничего подобного он никогда прежде не видел. Это чудовище выпило воина, превратив его в пустой кожаный мешок.

Воевода вскочил и побежал.

— Хорнбори! — услышал он за спиной отчаянный крик Нира.

Он не мог помочь им. Он не хотел, чтобы они оставались здесь. Пусть сами теперь разбираются! Это не его забота. Он пробежал мимо отвратительного щупальца, выпившего воина целиком. Бежал так, как не бегал никогда в жизни. Бежал все быстрее и быстрее.

Он обогнал отставших, которые сидели в изгибающемся туннеле и удивленно смотрели ему вслед. Бежал, пока не услышал впереди себя шум битвы. Увидел покрытое татуировками тело Улура, прижимавшего руку к резаной ране на груди. Увидел Гиннара, с которого кобольды сняли бороду, освежевав его, словно какого-нибудь кролика. Увидел воинов детей человеческих, пытавшихся остановить его братьев-карликов и выстроившихся для этого редким боевым строем. Прочь отсюда. Как можно дальше от этих тонких белых щупалец, способных выпить мозг из твоей башки.

Пронзительно вскрикнув, он бросился навстречу людям, снова с яростью обрушился на щиты, ломал лезвия мечей массивными ударами секиры, крушил черепа, как ребенок колет орехи.

Строй щитов детей человеческих рассыпался. Он увидел ужас в глазах мужчин, которые еще только что собирались сражаться. Какой-то одноглазый воин что-то кричал бегущим, но встать на пути у разъяренного карлика не решился.

Хорнбори ударил высокого воина в бронзовой кирасе, который нанес ему небольшой порез на руке. Его секира расколола шлем, умирающий выплюнул кровь. Хорнбори снова ударил. И продолжал бить, бить…

— Он уже мертв! — Его схватили чьи-то сильные руки, а потом перед ним возник Гиннар. — Хватит! — кричал на него карлик из Ишавена. — Ради всех альвов, приди в себя! Все кончено. Ты обратил их в бегство, совсем один, воевода. — Он произнес его титул с уважением, несмотря на то что в глазах его полыхало неверие.

Хорнбори вывернулся из схвативших его рук.

— Нужно уходить отсюда. Идти дальше, наверх. Он преследует меня!

— Кто тебя преследует?

Воевода уставился широко открытыми от страха глазами в туннель, из которого пришел.

— Ужас, Гиннар. Ужас!

Это конец. Аркуменна участвовал слишком во многих сражениях, чтобы обманываться. Больше его ребята не построят стену из щитов. Их воля к сопротивлению была сломлена. А все из-за безумного демона с секирой. Один-единственный воин решил судьбу Асугара.

Аркуменна поднял щит. Обернувшись лицом к врагу, он медленно попятился. Он в жизни ни разу не бежал. Временами ему приходилось отступать, но бежать в панике он не собирался.

— Повелитель, скорее! — торопил Гораций. Капитан был единственным, кто остался с ним рядом. Все остальные бежали.

— Можешь идти, — спокойно произнес полководец.

Гораций выругался так, что за это Живой Свет сжег бы его живьем. Их девантар терпеть не мог богохульных слов в адрес богов или бессмертных.

Полководец двигался медленно, не спуская глаз с врагов. Пол туннеля был усеян мертвыми и ранеными. Последних им придется бросить на погибель демонам. Их стена щитов рухнула слишком внезапно. Никто даже не думал о товарищах. О тех, кто, возможно, в другой ситуации спас бы ему жизнь.

Странно, но они удержали демона с секирой и не пошли за ними. Пока что…

Гораций продолжал негромко ругаться про себя, но уже не пытался заставить его передумать. Он держался справа от полководца, готовый прикрыть щитом его грудь. Они отступали медленным, ровным шагом.

Куда им идти? Наверх, в разоренный город, по которому колотит щупальцами чудовище? Или в систему туннелей и цистерн, куда они однажды уже бежали? С учетом того, что он сделал с демонами, надеяться на милосердие нечего. И просить о пощаде он не станет. Умрет с мечом в руке.

Воин с секирой, сломивший их строй, вырвался вперед. Что-то крича своим товарищам, он указывал в их сторону. Может быть, он потерял в огне друзей? Для него сражение еще не окончено. Он хочет мести!

— Мой князь! — За спиной послышались торопливые шаги. — Мой князь!

Аркуменна мельком обернулся через левое плечо. Подкрепления не было. Всего один-единственный человек с факелом. Тощая фигура. На нем даже шлема не было. Пряди черных волос прилипли к потному лбу. Гай, капитан городской стражи Асугара.

— Повелитель… собиратель облаков… Они атакуют чудовище!

Аркуменна закрыл глаза. Всего на один удар сердца. Значит, боги все же не оставили его. Должно быть, это боевой корабль, ни один купец не осмелился бы атаковать чудовище.

— В руинах приземлились серебряные львы. Они уносят раненых на корабль.

А вот это ему уже не понравилось. Попахивало бегством и поражением. Демоны тоже почти обессилели. Ему хватит всего сотни воинов, этого будет достаточно, чтобы загнать врагов обратно в щупальца бестии.

— Усилить стену щитов! — решительно приказал он.

Гай удивленно уставился на полководца.

— Это упорядоченное отступление. Наш строй нарушен! Ты собираешься сопротивляться приказу своего князя?

Гай молча встал в строй.

Аркуменна заметил, что молодой капитан и Гораций обменялись взглядами. Что ж, пусть считают его безумцем. Он прекрасно осознавал, что три побитые фигуры, медленно отступающие вглубь скалы, в лучшем случае напоминают грустную пародию на боевой строй. Но для него это было делом принципа! Дисциплина — это все, за что им остается цепляться. Он всегда подавал хороший пример. Никогда не приказывал своим людям то, что не смог бы выполнить сам. В большинстве сражений, в наиболее критические моменты, он всегда был в первом ряду. Это и было частью тайны его побед. Он был уверен, что к тому моменту, когда они выйдут на плато, где остались развалины от его города, к их строю присоединятся по меньшей мере несколько беглецов.

— Что за корабль пришел нам на помощь, капитан? Ты видел его своими глазами?

— Да, повелитель. Я видел его. Это не просто слухи. Это тот самый странный плоский собиратель облаков, который уже однажды прилетал сюда несколько недель тому назад. Он нес корабль из обломков, а на борту у него были только раненые корабельщики. Но теперь он принес другой корабль. На борту у него много летучих львов и медведей.

Аркуменна вздохнул. Кажется, это тот самый собиратель облаков, который он видел над дворцом бессмертного Володи. А все эти львы и медведи… Ох, плохие новости. Там, где есть эти проклятые новые летуны, должны быть и бессмертные, а они ему командовать не позволят. Но, возможно, ему повезет… В любом случае битва за Асугар еще не проиграна!

Все вышло именно так, как он и предполагал. Когда они сделали последние шаги и оказались на плато, их отряд насчитывал уже почти сорок человек. К ним присоединились отчаявшиеся и те, кто получил легкие ранения. Однако демоны шли за ними по пятам. Шли медленно. Их тоже задерживали раненые, но, судя по всему, они были полны решимости добиться определенного результата.

Аркуменна поглядел на собирателя облаков. Корабль, который он нес, производил не слишком хорошее впечатление. Однако в воздухе кружило множество крылатых созданий девантаров. С их помощью они должны уничтожить демонов.

Они вышли из подземного города на южном конце плато. Чудовище здесь, судя по всему, еще не успело побушевать. Несмотря на то что домá были опалены драконьим огнем, щупальца бестии еще не сровняли их с землей. В колонной галерее, которая была когда-то частью большой рыночной площади, Хатту устроил лазарет. Совсем рядом с ним приземлились два медведя, между ложами раненых стояли два тяжеловооруженных воина.

— Гай!

— Мой князь?

— Пойди к этим друснийцам и скажи им, что я хочу говорить с их командующим. Я расскажу ему, как вместе мы сможем привести наши войска к победе.

Молодой капитан кисло улыбнулся в ответ, но оказался достаточно умен, чтобы ничего не сказать. Аркуменна понимал, что вообще-то он не в том положении, чтобы чего-то требовать от друснийцев, однако если повести себя достаточно дерзко, то может повезти. Половиной одержанных побед он был обязан собственной дерзости.

— Гораций, возьми нескольких ребят, поищи в туннелях отставших и приглядывай за демонами. Я не хочу, чтобы они снова застали нас врасплох. А мы устроим им здесь, наверху, ловушку.

Старый боевой товарищ усмехнулся в ответ:

— Мне тоже еще хочется потанцевать с этими ублюдками!

И Аркуменна, удовлетворенно улыбнувшись, увидел, как Гораций снова спустился в сумрачные туннели, из которых они только что вышли. Храбрый он все же человек. Оставалось надеяться, что ему удастся пережить этот день.

Снова преисполнившись уверенности, князь поглядел на чудовище, тянувшее к небу щупальца и почти забывшее о городе. Навстречу парящему кораблю вылетела туча огромных стрел. Князь увидел, как в нижней палубе открылся люк. Там стояли несколько мужчин, которые смотрели на Бегущего по морям. Наверное, они собирались что-то сбросить на чудовище.

— Мой князь… — Перед ним униженно склонился какой-то старик.

Аркуменна рассердился из-за того, что его отвлекли.

— Целитель Энак подумал, что вы, возможно, захотите попрощаться…

Теперь он узнал старика. Он был санитаром во дворце для больных. С чего он взял, что посреди сражения он захочет попрощаться с умирающим? Неужели он похож на сентиментального слабака?

— Мне нужно руководить сражением…

— Я говорил Энаку, что вы так и ответите. Я когда-то был воином… Это не первая моя битва с вами, повелитель. Я знаю, что целительница не так важна, как победа.

— Целительница? Эта строптивая новая…

— Ее зовут Шайя, повелитель.

— Где она?

— Вы позволите отвести вас к ней?

Аркуменна сердито покосился на старика. Интересно, этот тип слишком прост или слишком дерзок? Не пытается ли санитар манипулировать им? Однако потом князь решил, что не стоит так думать. Этот старик чуть лучше раба. Если бы у него был острый разум, то ему не стали бы поручать низшую работу.

— Куда ты идешь? Хатту и раненые там, рядом с агорой.

— У нее свое место, повелитель. Чуть в стороне от боев, с красивым видом на море… — Голос слуги оборвался. — Там она не увидит чудовище, если еще раз придет в себя.

Далеко идти не пришлось. Пройдя по узким ступеням вдоль края утеса, они вскоре оказались наверху, в выбитом в скале павильоне. Там рос куст с красными цветами в форме звезд. На ложе из одеял лежала Шайя. Глаза ее были закрыты. Рядом с ней сидел Энак. По щекам молодого целителя бежали слезы.

Живот Шайи был обмотан окровавленными повязками. Рядом с ее ложем стояло несколько разных горшков и баночек. Аркуменна узнал только узкий черный флакон. В таких сосудах обычно хранился особым образом очищенный опиумный мак. Наркотик, даривший мирный сон ночью или вечный покой, если принять слишком много. Семь капель было достаточно, чтобы уснуть и больше не просыпаться. Князь увидел маленький бронзовый бокал с вином, а потом заметил, что печать на черном флаконе сломана.

— Ты хочешь отравить ее? — набросился он на целителя.

— Ей очень больно.

— Я… — Аркуменна умолк.

Он довольно часто видел воинов, которым в бою вспороли живот. Либо человек умирал быстро, либо смерть длилась долгие часы, обрекая раненого на невыносимые страдания. Но, может быть…

— Это неглубокая рана?

Молодой целитель покачал головой:

— У нее растерзаны внутренности. Шайя не умерла еще только потому, что слишком упряма… Вот только этот бой ей не выиграть. Следующего рассвета она не переживет.

Артакс смотрел на чудовище сверху вниз. Как же он безумен, раз намерен сделать это! Собиратель облаков опустился еще чуть ниже. Неожиданное движение сбило Ашота с ног. Он упал в шахту, но надетая страховка помешала ему рухнуть вниз.

На летной палубе запутались некоторые из приземлившихся львов и медведей. Покатился бочонок, с грохотом разбился о релинг. Попáдали воины и корабельщики.

Артакс вцепился в веревку, соединявшую его страховку с грузовым краном. Ощущение было такое, что желудок вот-вот выпрыгнет у него через горло. Несколько щупалец их собирателя облаков опустились на морское чудовище. Бессмертный увидел, как в тех местах, где они коснулись чудовища, полыхнули голубоватые молнии. А потом случилось невероятное. Щупальца, поднимавшиеся в небо, бессильно опустились. Лишь некоторые отростки еще могли шевелиться.

— Вниз! — решительно крикнул Артакс и шагнул в открытый люк.

Веревка зажужжала на крановой лебедке. Он падал навстречу Бегущему по морям спиной вниз. И только в нескольких шагах от подрагивающей плоти его полет замедлился. Ударившись о чудовище, он спружинил в коленях. Одного движения рукой оказалось достаточно, чтобы отделить страховку от веревки. Артакс выхватил свой меч духов.

Пол под ним поднимался и опускался. Но ни одно щупальце не потянулось к ним. Они лежали в клубке высотой с дом. На него уставился глаз размером с голову. Когда он подошел ближе, зрачок сузился. Он был уверен, что чудовище осознает происходящее, что бы там ни рассказывал об атаке Володи. Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта, утверждал, что у Бегущего по морям не один мозг. Собиратель облаков намеревался парализовать их ударами этого голубоватого света. Артакс не совсем понимал, что должно произойти, а судя по тому бреду, который нес Володи, было ясно, что друсниец тоже не уразумел, что именно задумал его собиратель облаков. Однако какая теперь разница. План сработал. Бегущий по морям был парализован, по крайней мере, большая его часть. У них было около часа времени, чтобы забрать лед мечты и спасти выживших Асугара.

Артакс пробрался сквозь лабиринт щупалец. Воняло ужасно. Вот уже первые чайки сели на Бегущего по волнам. Они жадно хватали живую плоть, вырывали из нее куски, забрызгивая белоснежные перья кровью.

И вот наконец он увидел их. Белые кратеры на спине бестии. Морские желуди размером с бочонки погрузились в плоть чудовища. Некоторые известковые наросты что-то проткнуло. В отверстиях паразитов, въевшихся в плоть чудовища, висели слипшиеся от смолы сетки.

— Вот они есть! — восторженно воскликнул Володи, пробравшийся за Артаксом сквозь клубок извивающейся плоти. За ним по пятам шли Ашот и Орму.

— Черт побери, мы сделали это! И даже убивать это проклятое чудовище не нужно.

— Я бы сказал, что мы это сделать не можем, — вмешался в разговор Ашот. — Давайте уже покончим с этим! Я не хочу стоять на спине этого чудовища, когда оно проснется.

Артакс опустился на колени рядом с одной из морских ракушек. Выхватил нож и разрезал толстые веревки, затем опустил руку в отверстие и вытащил изящную амфору, обмотанную плетеной соломой. Горлышко ее было запечатано куском липкой смолы. Воин с нетерпением протолкнул пробку внутрь, затем пришлось вытащить еще кусок пробки, и вот амфора наконец открылась. Артакс осторожно наклонил сосуд, и из него выпало что-то бледное.

Артакс закусил губу. Это не кристалл! Это воск!

Бессмертный поднял амфору. Из нее выпало еще несколько продолговатых кусочков воска. Неужели Коля их одурачил?

— Вот проклятый ублюдок! — выругался Володи.

Он тоже вытащил одну из амфор. Вместо того чтобы обстоятельно открывать ее, он пробил тонкое горлышко сосуда. Среди обломков тоже оказались кусочки воска.

— Что это есть такое? В этих свечах даже фитиль нет. Они же совершенно бесполезны. Я бы Коля…

Артакс поднял несколько кусков воска и посмотрел сквозь них на солнце. Внутри что-то было. Что-то темное, полностью покрытое воском. Он взял в руки нож и осторожно отрезал толстую полоску от плохо отлитой свечи без фитиля. Железный нож со скрежетом царапнул обо что-то твердое. Артакс осторожно убрал в сторону остатки воска, и на ярком полуденном свету засверкал зеленый кристалл.

— Он использовал воск, чтобы они не разбились, — удивленно произнес он. Такой предосторожности от грубого кулачного бойца он не ожидал. — Сокровище Коли у нас! — И он с ликующим видом поднял вверх кристалл. — Теперь мы изменим мир и покончим с этой проклятой войной!

Незримым оком Нандалее видела скрывавшийся под наростом мозг как пучок пульсирующего золотого света. Узор тонких серебристых линий застилал обзор. Это была матрица того заклинания, при помощи которого Элеборн создал желеобразный шлем, окружавший ее голову и позволявший дышать под водой. Эльфийка медленно извлекла меч из висевших за спиной длинных ножен, при этом продолжая двигаться вперед при помощи одних ног, чтобы не уйти в глубину. Лучше бы она взяла с собой нож. Тяжеловесный меч давил на руки.

Она продолжала двигаться, пока не оказалась над светящимся пучком, затем поднесла к плоти острие Смертоносного. Клинок был окружен темно-лиловым светом. Она понятия не имела, какое заклинание небесные змеи вплели в сталь, но источником их наверняка была темная разновидность магии.

Она изо всех сил налегла на рукоятку меча. Смертоносный пронзил плоть и кости. На один удар сердца свет комка стал еще ярче, а потом он померк, убежал в морскую воду и окружил ее бледнеющими разводами на воде.

Золотистые полосы света, исходившие из комка, погасли. Нандалее увидела, что плоть Бегущего по морям судорожно подрагивает. Ей стало нехорошо. Чудовище не было злым. Это она совершала дурные поступки.

Что-то коснулось ее. Нандалее оттолкнулась ногами от огромной ноги. Нужно подняться выше, нужно найти следующий нервный пучок и разрушить его, тогда не нужно будет опасаться щупалец чудовища.

Даже на расстоянии она чувствовала, как вздрагивают огромные мускулы. Казалось, все тело Бегущего по морям сотрясается от судорог. Может быть, нанесенная ею рана оказалась тяжелее, чем она предполагала?

Блекнущее золото сопровождало ее в воде. Может быть, оно — часть крови чудовища? Это Нандалее не могла увидеть своим Незримым оком. Мир, который она видела в данный момент, целиком состоял только из аур и светящихся полос.

Сейчас не время мучить себя глупыми угрызениями совести. Нужно двигаться дальше… Что-то царапнуло ее, и эльфийка узнала ясную серебристую ауру Элеборна. И было там еще что-то. Длинный клин темного насыщенного красного цвета. Серебро. Оно замерцало. А потом стало растекаться.

Испугавшись, она открыла глаза, увидела прямо перед собой Элеборна. Увидела, что он кричит за пеленой своего желеобразного шлема. Заметила тень, снова скользнувшую к ней в мутной воде. Подняла меч, направила его, как копье, на большую акулу, чья клинообразная голова устремилась прямо на нее. Что-то торчало у нее из пасти… То, что она теперь окончательно проглотила. Сапог!

А рядом на дно опускался Элеборн. Повсюду в воде была кровь. Нандалее ударила акулу мечом, но та легко увернулась, словно бы насмехаясь над эльфийкой. Повернулась и изменила курс, следуя по кровавому следу Элеборна.

Холодная ярость охватила Нандалее. Она знала, что ей никогда даже близко не сравниться по ловкости с рожденным в море охотником. Это его территория, и он заберет свою добычу. Элеборна! А по воде уже заскользили новые тени. Их манила кровь.

Нандалее выкрикнула слово силы. Слово, которого боялась. Слово, изменившее жизнь Бидайн. Течение времени замедлилось. Кровавые облачка в воде стали тяжеловеснее, почти как туман, ползущий вдоль берега реки. В мутной воде лениво двигались тени. И только она двигалась быстро, управляя всем вокруг себя. А еще эльфийка почувствовала, как на нее тут же отреагировала магическая сеть. На аномалию в магическом мире. Она будет пытаться уничтожить ее. На миг перед глазами у Нандалее промелькнула Бидайн.

Делая сильные движения руками, эльфийка нырнула. Последовала за акулой, почти нагнавшей Элеборна. Хищник был крупным, шагов пять в длину. Король этих вод. Смертоносный вспорол его тело по всей длине, когда она проплыла под ним, свободной рукой потянувшись к Элеборну.

Поспешно устремилась к рифу, который видела на подлете ко входу в гавань-грот. Рифу, на котором лежал труп дракона. Там можно легко выйти из воды. В других местах были только отвесные скалы. Нужно как можно скорее обработать рану Элеборна.

Когда ее голова пронзила поверхность воды, созданный драконником шлем распался. Одной рукой она обхватила Элеборна, в другой сжимала меч. Плыла она, только опираясь на силу ног. Это была борьба. Бег наперегонки со временем. Нандалее не осмеливалась открыть Незримое око. Не хотела видеть, как восстает магический мир против ее дерзкого желания нарушить его законы. Она и так уже чувствовала, что происходит. Как жжет кожу. Оставалось всего несколько мгновений, прежде чем сеть, сплетенная из раскаленных стальных нитей, сомкнется вокруг нее.

Драконница боролась с расстоянием. Боролась с тем, что не могла двигаться по-настоящему. Все вытащить на риф не удастся. Нандалее выпустила меч, и Смертоносный погрузился в море.

Еще несколько движений. Окружавший ее жар становился все более невыносимым. Сначала стягивающаяся сеть силовых линий оставит на коже неизгладимый узор, а уже в следующий миг плоть ее разорвет на сотни кусочков.

Ее пальцы коснулись скалистого утеса. Ей показалось или там дым? Эльфийка выкрикнула слово силы, обрывавшее это заклинание. Жар тут же ушел.

Пальцы ее вцепились в расселину скалы. Она втащила Элеборна и положила его на плоскую скалу. На нее смотрели окровавленные глазницы крупного дракона. Властелин небес Альвенмарка стал поживой для чаек.

Нандалее встала во весь рост и полностью вытащила друга из воды. Вот уже вокруг рифа, привлеченные кровью в воде, принялись кружить огромные спинные плавники.

Элеборн был без сознания. Левая нога его была обрублена посреди икры, из растерзанных мускулов торчали две бледные кости. Скалу заливала кровь.

Эльфийка расстегнула широкую перевязь на спине, обмотала ногу кожаным поясом прямо под коленом. Затягивала изо всех сил, проклиная мир, ополчившийся против нее. Затем стиснула зубы, поставила одну ногу на грудь Элеборна и обеими руками затянула пояс. Из раны наконец-то перестала идти кровь.

На глазах у драконницы выступили слезы ярости. Элеборн хотел помочь. Он сочувствовал Мелиандеру, а теперь оказался таким же калекой, как и ее сын.

Ее меч со звоном упал на скалу рядом с ней. Из воды вышел Нодон.

— Ты слишком легкомысленно обходишься с подарками… — сказал он, но, увидев Элеборна, умолк.

— Побудь с ним, — решительно произнесла Нандалее.

— А ты?

Она махнула рукой, указывая на поднебесный корабль. На веревках под грузовой шахтой корабля парили амфоры, а Бегущий по морям вел себя при этом на удивление спокойно. У него двигались всего несколько щупалец.

— Дети человеческие нашли лед мечты. Мы проиграли гонку.

Нодон кивнул. Его бесстрастность и сдержанность рассердили Нандалее. Она не намерена была признавать поражение.

— Нужно спрятаться под крыло дракона, — произнес мастер меча. — Тогда Элеборн будет в тени. А ночью, возможно, нам удастся бежать.

— Тогда меня здесь уже не будет.

Он бросил на нее строгий взгляд:

— Не будет?

Нандалее оторвала вышитый воротничок от белого платья, затем повозилась с вышивкой на коротких рукавах.

— Что ты делаешь?

— Я не могу сдаться! Это значит бросить Мелиандера.

— Мы сразимся в другой день…

— В какой же? — накинулась она на него. — Если это сокровище заберут люди, то девантары присвоят его себе. Они утащат лед мечты туда, где нам его никогда не найти. Либо я заберу сейчас хотя бы несколько кристаллов, либо придется забыть об этой надежде. Сейчас решается вопрос, должен ли будет Мелиандер жить калекой. Сегодня. Может быть, прямо сейчас.

— И что же ты собираешься делать?

Она оторвала вышивку от планки с пуговицами на груди платья. Получилось не очень хорошо. Ткань разошлась. Две пуговицы оторвались. Осталось довольно откровенное декольте.

Нодон вытащил из-за пояса нож:

— Возьми это, с ним ты наделаешь меньше вреда.

Удивленная эльфийка поглядела на него.

— Ты не станешь останавливать меня?

— А что, у меня может получиться? — Он пристально посмотрел на нее своими черными как ночь глазами.

Опустившись на колени, Нандалее принялась возиться с золотой окантовкой на боковом разрезе платья.

— Я должна сделать это, Нодон. Я никогда не прощу себя, если хотя бы не попытаюсь.

— Знаю.

Внезапная сердечность в его голосе удивила эльфийку.

— Возьми с собой мой нож. В него не вплетено заклинание. Оно не выдаст тебя, но…

Нандалее знала, о чем он умолчал. Если рядом окажется кто-то из девантаров, можно считать, что ей конец. Одного взгляда на ее ауру будет достаточно, чтобы понять, кто она на самом деле. Возможно, ее сумеют узнать даже львы.

— Я должна рискнуть, — решительно произнесла она.

Уже были срезаны все золотые окантовки платья, и сейчас оно было немногим лучше тряпки, хотя ткань, конечно, была слишком хороша, чтобы в ней можно было заподозрить работу на сделанном людьми ткацком станке. Если она хочет пробраться к ним, то нужно как можно скорее избавиться от него.

Нандалее склонилась над Элеборном. Он все еще был без сознания. Эльфийка поцеловала его в лоб.

— Спасибо. Я принесу лед мечты и для тебя тоже. — С этими словами она выпрямилась и поглядела на отвесный утес. Подъем будет трудным.

— Удача любит безумцев. — Мастер меча произнес эти слова спокойно, без улыбки.

— Я знаю, — только и сказала она, прыгнула в воду и поплыла к утесу.

Они перестали сопротивляться. Дети человеческие были побеждены. Хорнбори устремился к свету. Остальные карлики не поспевали за ним. Казалось, усталость просто оставила его.

Что, если там, наверху, его ждут лучники? На миг он остановился. Нет. Вперед, только вперед! Ничто не могло остановить его. Перепрыгивая через две ступеньки, он бежал дальше, пока наконец не оказался на площадке, окруженной рядами треснувших, почерневших от копоти колонн. Хорнбори невнятно вскрикнул. Никто не ждал его! Счастье пульсировало в жилах подобно самогону. Это было опьянение.

Тяжело дыша, рядом с ним остановился Гиннар. Боевой товарищ держался руками за бока. С губ срывалось хриплое дыхание.

— Ты будто на крыльях несся, — с трудом переводя дух, произнес он.

Стоять на месте Хорнбори было неприятно. Опьянение постепенно сменялось отрезвлением. Почему люди перестали сражаться? Он встревоженно посмотрел на поднебесный корабль, висевший в небе высоко над чудовищем. Они поднимали какие-то амфоры! Казалось, что они вынимали их из тела чудовища. А тварь даже не шевелилась.

Пройдя между колоннами, воевода окинул взглядом руины, когда-то бывшие Асугаром. На безлюдных улицах лежали щупальца. Мелкие отростки лишь время от времени подрагивали.

По небу сновали воины на крылатых львах и медведях. Они игнорируют его! Все их внимание было приковано к беженцам, которых они поднимали на поднебесный корабль.

Из глубин утеса устало выходили остальные карлики. «Самое время сделать что-то ради своей славы», — подумал Хорнбори и с яростным рыком бросился на груду щупалец, обрушив свою секиру на неподвижную плоть.

— Дрожи под гневом карликов, подлое змеиное отродье! Отведай гнева моей секиры!

Широкое лезвие, чавкнув, исчезло внутри щупальца высотой с дом. Из глубокой раны закапала кровь. Карлик снова и снова наносил удары чудовищу, проклиная его.

Внезапно на конце щупальца появился глаз. Значит, немного жизни в этой твари все же есть. Это хорошо! Он заберет себе этот глаз, уставившийся на него темным зрачком.

Хорнбори ухватился за присоску размером с колесо телеги, вонзил ногти в мягкую желеобразную плоть и полез навстречу глазу, медленно отступавшему от него. Показалось или щупальце, на котором сидел этот немигающий шар, удлинилось? Не важно! Ему нужен трофей! А поскольку головы ему не добыть, придется довольствоваться этим глазом, будь он проклят.

Хорнбори все-таки добрался до верхнего конца щупальца, протиснулся вперед, с трудом встал на ноги и принялся искать глаз. Тот отодвинулся еще дальше. Внезапно в двух шагах от него приземлилось короткое метательное копье. Видимо, поднебесные наездники снова обратили на него внимание.

Никто из его ребят не последовал за ним на это массивное щупальце. Хорнбори помедлил, раздумывая, как быть дальше. Затем увернулся, увидев, что на него летит еще одно метательное копье.

— Оставь это, Хорнбори! — крикнул ему Улур.

— Уходите в укрытие! — повелительным тоном приказал Хорнбори. — Я с этой тварью еще не закончил. Она заплатит кровью за то, что сделала с нами.

— Но ведь она уже не шевелится… — напомнил Улур.

Военачальник решил не обращать на него внимания. Ему нужен трофей! Только тогда он станет победителем, и не важно, что случилось с этим существом. Глаз отодвинулся еще на несколько шагов от него.

Карлик переступил через покрытую слизью плоть. Среди массивных щупалец шевелились отростки поменьше. Он увидел, как их наконечники сужаются, растут, тянутся к свету, словно ростки.

Прямо рядом с ним снова просвистела стрела. Высоко наверху, у релинга поднебесного корабля, Хорнбори увидел лучников. Они были слишком далеко, чтобы как следует прицелиться. Беспокоиться по их поводу не стоит. Наоборот, если они примутся за него, то окажут ему услугу. Это произведет впечатление на его ребят, если он устоит под мнимым градом стрел.

— Это все, на что вы способны? — Он поднял секиру и погрозил поднебесному кораблю. Как и ожидалось, ответом ему стал град стрел, но все они потеряли убойную силу, приземлившись далеко от него.

— Да не дразни ты их, идиот! — прозвучал голос Галара, который Хорнбори не спутал бы ни с чьим другим.

Карлик оглянулся через плечо. Значит, кузнец и Нир сумели уйти от щупалец. Тем важнее проявить себя перед всеми бесстрашным героем. Галар уж точно сразу примется рассказывать о том, как он бросил их на произвол судьбы. Но кто поверит Галару, когда все увидят, какой герой их воевода?

Хорнбори проделал несколько провоцирующих танцевальных движений, стоя на замершем щупальце, затем повернулся спиной к поднебесному кораблю и спустил штаны, демонстрируя детям человеческим свою голую задницу.

Это выступление привело к желаемому результату. Его товарищи заревели от восторга, подняли вверх секиры и принялись обсыпать собирателя облаков ругательствами.

Хорнбори подтянул штаны и как раз застегивал ремень, когда внезапно испытал какое-то нехорошее чувство. Что-то было у него за спиной. Карлик поспешно обернулся. Глаз! Он приблизился к нему на расстояние шага.

— Ну вот ты и попался! — прошипел он, взмахнул секирой и сделал выпад. Нога его угодила прямо в центр скользкой кучи, он потерял равновесие, едва ли не сел на шпагат, а затем рухнул вперед, покатившись по массивному щупальцу.

Приземление было мягким, прямиком на извивающуюся плоть. Карлик тут же потянулся к выскользнувшей у него из рук секире, но как только его пальцы сомкнулись на древке оружия, щупальце обвило его грудь и стало сжиматься, словно петля на виселице.

Карлик закричал, но крик застрял у него в горле, потому что щупальце стало сжимать его сильнее и сильнее, а затем подняло вверх. Ребра затрещали под давлением. К счастью, щупальце обхватило его прямо под мышками и он мог шевелить обеими руками относительно свободно. В правой руке он по-прежнему держал секиру, которую успел схватить.

Но, когда Хорнбори поднес лезвие секиры к щупальцу, он замер… Эта тварь подняла его уже больше чем на десять шагов вверх. Если перерубить держащие его мышцы, он разобьется насмерть.

Щупальце скользнуло в поле зрения тех, кто находился на поднебесном корабле, и карлик услышал в свой адрес насмешливые крики детей человеческих, наблюдавших за его полетом. Хорнбори хотел что-то ответить, но давление на грудь было настолько сильным, что он смог только шептать. В этот момент под ногами у него разверзлась пасть. Круглая пропасть, обрамленная рядами зубов длиной с кривые мечи.

— Прошу, не нужно, — шептал Хорнбори. — Я уведу всех своих людей отсюда. Никто и никогда больше даже не замахнется на тебя. Я не хочу причинять тебе боль.

Щупальце опустилось навстречу отверстию.

— Ты боишься секиры? Я подарю ее тебе. Тогда ты отпустишь меня? Смотри, я не хочу причинить тебе боль! — И он, взмахнув секирой, отбросил ее прочь. Кружась в воздухе древком вперед, она угодила в холмик над пастью. Клинок без особых усилий разрубил кожу и кости и утонул в голове бестии.

Щупальце, державшее Хорнбори, судорожно дернулось.

— Я… не хотел этого. Я…

Как минимум одно из ребер хрустнуло, щупальце вдруг обмякло и стало бессильно опускаться навстречу пасти.

Артакс приземлился рядом с небольшой горсткой защитников, оставшихся от войск гордого города Асугара. Навстречу ему вышел сухощавый воин. Под мышкой мужчина нес шлем. Мокрые, прореженные сединой волосы свисали на лоб. Артакс знал его: Аркуменна был одним из самых способных полководцев семи империй.

— Хорошо, что вы прилетели, бессмертный! — Аркуменна махнул рукой, указывая на остальных приземлившихся львов и медведей. — И благодарю вас за то, что вы помогаете доставить наших раненых в безопасное место. — Он вздохнул. — Демоны вернулись. Но их воины так же измучены, как и мои. Когда приземлятся ваши войска, бессмертный Аарон? Я не хочу давать вам советов, но если мы организуем быструю атаку, то наверняка сможем смести их.

Артакс не поверил своим ушам.

— Ты хочешь продолжить бой?

— Я никогда еще не отказывался от возможной победы, — отозвался полководец, и в глазах его сверкнула чистейшей воды ненависть. — Демоны пришли, чтобы сжечь мой город. Если мы зарубим их всех до единого, то это станет сигналом к сопротивлению для остальных. Мы покажем колеблющимся, что демонов можно победить. После катастрофы во льдах победу здесь, у Асугара, невозможно переоценить.

Артакс окинул взглядом руины. Не осталось ни одного неповрежденного дома. Полгорода было погребено под массивными щупальцами Бегущего по морям. Некоторые части его тела еще подрагивали. Скоро чудовище проснется, и к тому моменту ему хотелось быть подальше от этой скалы.

— Я не стану продолжать здесь сражаться. Не стану приносить в жертву своих людей ради этих руин. Если чудовище проснется снова, тут не будет победы. На этой одинокой скале в море останутся только проигравшие.

— Один час, бессмертный. Дай мне своих людей всего на один час…

Краем глаза Артакс заметил, как по телу морского чудовища пробежала тревожная волна. Сейчас это существо напоминало спящего, который видит беспокойные сны.

— Нет, полководец, — ответил правитель. — С боями на сегодня покончено. Мы заберем всех, кто захочет покинуть эту скалу, но с демонами драться не будем. Почему ты так одержим дракой? Чудовище уничтожит твоих ребят, когда проснется. И тогда им будет некуда бежать отсюда.

— Это не одно и то же, — прошипел полководец. — Это…

— Все решено. — Артакс отвернулся и направился к своим людям, чтобы заняться ранеными.

Среди них он обнаружил Ашота. Несмотря на суматоху, его друг спокойно отдавал приказы и пытался навести хотя бы относительный порядок. Ашот, который по обыкновению всегда был несколько мрачен, немного изменился. Безземельный крестьянин, пришедший на равнину Куш, чтобы сразиться в безнадежном бою, превратился в самого способного из его советников. Он был единственным, кто говорил ему все как есть.

— Аркуменна хочет продолжить сражение, — сообщил Артакс.

— Кажется, этот тип все мозги пропил! — фыркнул Ашот. — И это величайший полководец нашего времени? — Он прищурился и пристально поглядел на Артакса. — Ты ведь не собираешься уступить и отправиться драться вместе с ним?

— Я свой мозг еще не пропил, — спокойно ответил Артакс, на миг прислушавшись к насмешливым замечаниям голосов, звучавших в его голове. — Сколько времени тебе понадобится на то, чтобы поднять нас всех на борт?

Ашот провел рукой по заросшему щетиной подбородку, посмотрел на львов и медведей, которых несколько воинов вели на ближайшую рыночную площадь, откуда они взлетали и куда приземлялись.

— Если Аркуменна со своими воинами хочет остаться, мы справимся очень быстро. И даже если он все-таки решит присоединиться к нам, потребуется меньше получаса.

Артакс положил руку на плечо друга.

— Хорошо, что ты у меня есть, — сказал он и, бросив встревоженный взгляд на чудовище, лежавшее совершенно неподвижно, добавил: — Береги себя, Ашот.

Его товарищ удивился такому проявлению чувств, а затем его губы скривились в насмешливой ухмылке.

— Не могу же я отдать твой дворец на растерзание Матаану, который превратит его в рай для писарей. Мы выберемся отсюда, — твердым голосом произнес он. — Кроме тех дураков, которые не понимают, когда битву пора заканчивать.

— Полагаюсь на тебя. — Артакс отвернулся и направился к своему льву.

Признаться, он испытывал нехорошее чувство. Слишком легко все прошло. Они украли сокровище у самого могущественного чудовища Нангога и при этом почти не понесли потерь. При помощи льда мечты он изменит мир. Такие вещи всегда имеют свою цену. Однако же странно, что он так дешево отделался. Правитель снова поглядел на чудовище. Оно лежало тихо. На груды плоти взбирались маленькие, приземистые демоны. Эти несколько карликов даже не пытались атаковать воинов Аркуменны или кого-то другого. Казалось, они что-то искали. «Нужно не упускать их из виду», — решил Артакс, сел в седло и провел рукой по львиной гриве из кованого серебра.

Он чувствовал себя не очень уверенно на своем новом ездовом животном, которое заменило ему льва, разрушенного во время его прошлой неудачной посадки на летную палубу. При мысли о следующей посадке правитель содрогнулся. Взявшись за перевязь, он пристегнулся к высокой спинке.

— Лети! — твердым голосом приказал он.

Механический лев резко взмыл в небо. Они пролетели настолько близко к собирателю облаков, что Артакс увидел, как под присмотром Матаана надежно закрепляют амфоры со льдом мечты. Его телохранители в белоснежных плащах стояли вокруг сокровища.

Казалось, все в порядке, но тревога не покидала правителя. Он несколько раз облетел вокруг утеса, выжидая и пристально наблюдая за Бегущим по морям, чтобы не пропустить признаков, свидетельствующих о его пробуждении. Но чудовище по— прежнему лежало неподвижно.

Артакс с удовлетворением отметил, что Аркуменна и его воины все же согласились подняться на поднебесный корабль. На рыночной площади осталась лишь маленькая группа бойцов. А демоны не предпринимали ничего, чтобы помешать им отступить. Все будет хорошо! Артакс почувствовал бесконечное облегчение.

И вдруг он увидел женщину на скале. Длинные белокурые волосы развевались на морском ветру. Она очень ловко поднималась по отвесной стене между щупальцами, постоянно поглядывая наверх. Кажется, она понимала, что крупный поднебесный корабль скоро отчалит, и изо всех сил пыталась успеть.

Ашот был последним, кто взлетел с рыночной площади. Вот уже начали разжиматься первые щупальца Ветра, дующего от наливающегося дождем горизонта, которыми он касался своего брата, Бегущего по морям, пока тот не потерял сознание.

Артакс подвел льва ближе к утесу и помахал женщине рукой.

— Там, впереди! — Он указал на уступ, который, судя по его виду, был когда-то частью обрамленной стенами террасы. Если немного повезет, его лев сможет там приземлиться.

Вероятно, женщина поняла его. Она изменила направление и вскоре уже стояла на уступе, среди массивных щупалец, тянувшихся внутрь скалы сквозь выбитые окна.

Артакс постарался подлететь как можно ближе к скале, но его серебряный лев не подчинился команде. Он боялся зацепить крыльями камень. Бесполезно, здесь он приземлиться не сможет. А ждать, пока женщина поднимется наверх, в город, было бы глупо. Нельзя подвергать опасности жизни всех, чтобы спасти одну женщину.

Женщина умоляюще подняла руки и вскрикнула, но слов он не разобрал. И вдруг она побежала прямо на него. Презрев смерть, она прыгнула с уступа, замахала в воздухе руками и ногами. Артакс заставил льва подлететь немного ближе к отвесной скале. Во все стороны брызнули искры, когда металлические крылья царапнули камни.

Силы прыжка не хватило. Женщина не дотянулась до луки седла, за которую рассчитывала уцепиться. На миг их взгляды встретились, и в ее глазах он не увидел страха — только решимость.

Ее левая рука ухватилась за сапог Артакса. Он наклонился как можно ниже, протянул ей руку. Второй рукой женщина вцепилась в ногу Артакса и, проявив недюжинную силу, подтянулась и села в седло у него за спиной.

Артакс облегченно вздохнул, натянул поводья и заставил льва повернуть в сторону летной палубы.

— А ты действительно особенная! — крикнул он женщине, сидевшей у него за спиной, за пределами его поля зрения. Правой рукой она обхватила его грудь. Кожа у женщины была необычайно бледной.

— Благодарю вас, бессмертный.

Волосы на затылке у Артакса встали дыбом. Что-то странное было в этом голосе. Интонация… И как так вышло, что простая женщина из валесийского города говорит на языке Арама?

«Может быть, она из дворянского рода», — подумал он, прогоняя прочь сомнения. Сегодня не тот день, чтобы ломать себе голову над причудами. Сегодня для Нангога началась новая эпоха.

И все же… Что-то неприятное осталось. Какой-то осадок, дискомфорт. Бессмертный снова посмотрел на удивительно бледную руку. «Видимо, она жила вдали от солнца, в городских пещерах», — подсказал рассудок.

Женщина отпустила его. Почему? Почему это нехорошее предчувствие не оставляет его?

Нандалее нащупала кинжал, данный ей Нодоном. Ее спасителем был бессмертный Аарон, человек, которого небесные змеи считали самым опасным среди правителей Дайи. Они встречались во время сражения в воздухе. Странно, что он не узнал ее. Ну да на кого она сейчас похожа — волосы растрепаны, платье порвано и забрызгано кровью. От гордой драконницы, которая повстречалась ему на пегасе меньше часа назад, осталось не так уж много.

Ей пришлось убрать руку с его груди. Слишком неприятно было чувствовать магию девантаров, вплетенную в его доспех. Она и так уже обжигала ей ноги в тех местах, где обнаженная кожа касалась металлического серебряного льва. Эти заклинания в корне отличались от магии Альвенмарка. Они стремились к контролю, а не к гармонии.

Эльфийка ощутила слабое место в доспехе. Под мышкой. В том месте кинжал Нодона сможет разрезать швы кожаного доспеха и пронзит сердце бессмертного.

Нандалее почувствовала, как вспотела ее рука, сжимавшая рукоять оружия. Один удар клинка — и история трех миров пойдет по совершенно иному руслу. Это была бы великая победа для Альвенмарка. А для Мелиандера это будет значить одно: ее сын навеки останется калекой.

Бросив взгляд за высокую спинку седла, эльфийка поглядела на палубу, на которую они должны были вот-вот приземлиться. Увидела закрепленные там амфоры. Увидела серебряных медведей и львов. А еще — воинов в развевающихся плащах. Возможно, она смогла бы пробиться ко льду мечты при помощи Смертоносного, но теперь, будучи вооружена одним только кинжалом…

Лев грузно приземлился на палубу поднебесного корабля. Нандалее дернулась вперед и ударилась о спинку седла. Слегка оглушенная, эльфийка соскользнула со спины серебряного хищника. Он был так близко, лед мечты, и все же недосягаем.

Бессмертный обернулся и посмотрел на нее. Женщина поклонилась ему:

— Благодарю, господин! Я пойду поищу выживших из своей семьи. Может быть…

— Я могу помочь тебе? Позвать кого-нибудь, кто…

Эльфийка подняла руку, останавливая его:

— Нет, господин. Вы и так уже сделали очень много. — Она опустилась на колено, поцеловала подол юбки, которая была частью его кожаного доспеха. — Спасибо.

Он осторожно взял ее за плечи, помог подняться.

— Ты уверена, что справишься сама?

Его глаза! Нандалее с удивлением отметила, что в них читалось искреннее сочувствие. Аарон действительно проникся судьбой самой обычной женщины. И эльфийка вдруг обрадовалась, что не воспользовалась кинжалом. Он заслуживает того, чтобы жить.

— Благодарю вас, правитель всех черноголовых.

Услышав свой официальный титул, он улыбнулся.

— Если тебе потребуется помощь, требуй, чтобы тебя провели ко мне. — Он коснулся рукой локона, слипшегося от крови. — Скажи дворцовой страже, что женщина с золотыми волосами требует, чтобы ее пропустили. Я тебя вспомню.

За спиной у них разгорелись пылкие дебаты. Худощавый воин в доспехе полководца стоял перед бессмертным Володи и энергично требовал кувшины с маслом.

Аарон посмотрел на обоих.

— Боюсь, я должен предотвратить разгорающуюся войну. Прощай.

Нандалее обрадовалась, что он ушел. Что он в ней увидел? Ей нельзя было привлекать к себе внимание, а она достигла ровно противоположного эффекта. Эльфийка с удивлением обнаружила, что другие мужчины на палубе тоже смотрят на нее. Узнали, кто она?

Этого быть не могло — в этих взглядах не было ненависти. Были желание, тоска, меланхолия… Но ненависти не было. А потом Нандалее поняла. Она — женщина, к тому же с золотыми волосами! Куда бы она ни пошла, все будут провожать ее взглядами.

— Позволь отвести тебя к другим спасенным, — сказал мужчина с усталым взглядом и заросшим щетиной подбородком. Он тоже был одет в роскошный доспех полководца. — Они находятся на верхней палубе, — добавил он, махнув рукой в сторону узкой винтовой лестницы, ведущей наверх.

— Спасибо, господин. Я… Прошу вас, у вас не найдется платка, которым я могла бы прикрыть волосы?

— У тебя чудесные волосы. Зачем ты хочешь их спрятать? В стране, откуда я родом, золотые волосы считаются даром богов.

— Но некоторые смотрят на меня так, словно я шлюха. Я… я хотела бы спрятать их.

Он молча снял с плеч плащ и протянул ей. Он был сшит из тонкого белого сукна с широкой пурпурной каймой внизу. Нандалее выругалась про себя. С такой накидкой она вряд ли будет привлекать к себе меньше внимания, чем с золотыми волосами. Она приняла подарок, набросила плащ на голову, как платок, подвернула подол.

— Благодарю, господин, — униженно прошептала она.

Полководец проводил ее до лестницы, но навязываться в провожатые не стал.

Эльфийка стала поспешно подниматься по лестнице. Благодетель проследил за ней взглядом. Нандалее с беспокойством обратила внимание на щупальца, извивавшиеся всего в двух шагах над головами детей человеческих. Казалось, никто, кроме нее, не обращает внимания на щупальца чудовища, несшего поднебесный корабль.

Женщин на борту было не много. Вскоре она нашла разговорчивую хозяйку трактира, которая долго жаловалась ей на судьбу и потерянный кабак. С ней Нандалее и поменялась своим роскошным плащом, получив взамен потертое коричневое одеяло. Затем эльфийка удалилась на другой конец палубы, присела между крепко привязанными бочками с припасами, пытаясь не привлекать к себе внимания.

Драконница думала о Мелиандере. Она так близко подобралась ко льду мечты! Еще немного терпения. Ночью она спустится на летную палубу. Нужно попытаться украсть хотя бы один из этих кристаллов. А ночь станет ее союзницей.

— Мы не оставим Асугар вот так! — кричал на Володи Аркуменна.

Артакс был поражен манерами, которые полководец позволил себе проявить по отношению к своим спасителям. Стоило валесийцу подняться на борт поднебесного корабля, и вот он уже спорит с одним из бессмертных, которые его спасли.

— Я могу чем-нибудь помочь вам? — вежливо поинтересовался Артакс.

— Надеюсь на это! — без экивоков ответил Аркуменна. — Я знаю вас как человека чести. Вы поймете мою просьбу. Там, внизу, на утесе, перед входом в гавань, лежит мертвый дракон. Я уверен, что, когда мы уйдем, его братья-драконы заберут тело.

Этого Артакс представить себе не мог. Для него драконы были просто крупными хищниками. Но, к счастью, он до сих пор имел с ними очень мало дела.

— Мы уже отчалили, — напомнил Володи.

Несмотря на то что Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта, еще не начал взмахивать крыльями, их уже относило прочь от отвесной скалы, на которой лежал разрушенный город Аркуменны.

— Пусть поступает как знает, — решил Артакс.

Лучше держать Аркуменну в спокойном состоянии. Полководец будет играть более важную роль в будущих войнах, чем бессмертный, которому он служит. Ансур, Живой свет, был человеком, которого больше волновало искусство, нежели сражения в Нангоге. А Аркуменна был важной персоной, на случай, если ему потребуется поддержка Валесии в войне.

По лицу Володи Артакс хорошо видел, что это решение ему совершенно не нравится. Друсниец недовольно кивнул, затем подошел к релингу, провел рукой по одному из корней корабельного древа, вившемуся вдоль поручня. И вот уже всего несколько мгновений спустя собиратель облаков, тяжело взмахивая крыльями, изменил курс. Большой поднебесный корабль развернулся и стал приближаться ко входу в гавань.

— Передайте им десять амфор с маслом, — приказал своим людям Володи. — Принесите жаровни и тряпки.

Аркуменна сдержанно поклонился:

— Спасибо. Я впервые благодарю друснийца за что бы то ни было. Для меня очень важно сжечь этого дракона.

— А я впервые оказывать услуга валесийцу, — ледяным тоном отозвался Володи. — И во второй раз это точно не быть.

Артакс протиснулся между ними:

— Давайте подожжем дракона и будем надеяться, что не разбудим огнем сына богини.

Аркуменна много лет командовал войсками Валесии вдоль границы с Друсной, одержал множество блестящих побед. Вряд ли нашелся бы второй человек, которого так сильно ненавидели бы жители лесного королевства, как его. Быть может, этот жест поможет исцелить старые раны.

Необходимые амфоры были не слишком большими. Немногим длиннее предплечья.

— Обмотайте их тряпками, — приказал своим людям Володи, и те неохотно выполнили приказ.

Воины Аркуменны окружили своего командующего плотным кольцом и недоверчиво наблюдали за друснийцами. Сам полководец осторожно открыл последнюю амфору. Обмакнул в масло тряпку, которой был обмотан глиняный сосуд.

Принесли медную жаровню на треноге. В ней тлели раскаленные уголья.

Аркуменна выбрал нескольких своих ребят, и те занесли над релингом амфоры.

— Бессмертные? — Полководец поглядел на Володи, затем — на Артакса. — Вы хотите принять участие в последнем акте битвы за Асугар?

— Да, — ответил Артакс, прежде чем Володи успел сделать какую-нибудь глупость. Взяв друснийца под руку, он потащил его к поручням.

— Это называется дипломатия, — прошептал он на ухо другу. — Попытайся улыбнуться и сделать вид, что все отлично.

— Насрать я на лживые улыбки и лицемерие, — проворчал Володи, но пошел.

Артакс ухватился за блестящую от масла ручку амфоры. Под ними на рифе лежало тело дракона.

— Факелы! — приказал Володи.

Несколько друснийцев опустили факелы в жаровни. Когда пламя лизнуло перемазанную черной смолой солому, они передали их валесийцам.

— Ты принес огонь в наш город! — громко крикнул Аркуменна. — Пусть же огонь поглотит тебя! — Он поднес факел к обмотанной тряпкой амфоре и столкнул ее с релинга, как только пламя перекинулось на нее.

Нодон ухватился за обросшую ракушками скалу и выбрался из воды. Он плавал к массивному утесу, чтобы взобраться на него и поискать Нандалее. Во время подъема по отвесной скале она в какой-то момент пропала из поля зрения. Эльф от души надеялся, что она не сумела подняться на борт собирателя облаков и что он найдет ее наверху, в руинах. Первую помощь Элеборну он оказал.

Драконник лежал, скрытый от солнца и взглядов людей, под крылом мертвого дракона, и спал. В течение нескольких часов ему не потребуется помощь.

И вдруг драконник с тревогой заметил, как большой поднебесный корабль детей человеческих изменил курс. Они направлялись прямо к ним. Быть того не может! Должна быть другая причина, по которой они решили изменить курс. Не могли же они его увидеть… Только не с такого расстояния.

Он полностью выбрался на скалу, чтобы уйти от акул. Все его внимание было приковано к поднебесному кораблю. Никто не вылетел оттуда, однако вдоль поручней на нижней палубе стояли несколько воинов. Крылатый собиратель облаков приближался на удивление быстро.

Вот уже дети человеческие подняли на поручни какие-то сосуды. Собиратель облаков летел на высоте чуть более ста шагов. Еще несколько мгновений, и он будет прямо над ним. Нодон решил прыгнуть в воду. Несмотря на акул. Там в него будет сложнее попасть, если дело действительно в нем.

Едва оказавшись в воде, он потянулся за ножом и выругался. Он у Нандалее! Только что, когда он плыл к утесу, он просто избегал акул. Двигался спокойно, держал их в поле зрения и о ноже даже не вспоминал. Но теперь… Он поднял голову и посмотрел на поднебесный корабль. Солнце находилось за спиной у парящего чудовища. Тень корабля уже почти накрыла его. Внезапно с поручней полетели вниз горящие глиняные кувшины.

— Элеборн! — крикнул Нодон и глотнул соленой воды.

Амфоры со звоном разбились о риф и тело мертвого солнечного дракона. Масло загорелось от горящих тряпок, которыми были обмотаны сосуды. Теперь с борта корабля посыпались и факелы, чтобы еще сильнее поджечь масло.

Нодон поплыл, не обращая внимания на акул.

— Элеборн!

Он увидел, как что-то шевельнулось под кожаным крылом, а потом стена огня заслонила ему обзор.

Вокруг него в море полетели копья. Воины на собирателе облаков заметили его. Одно из копий он поймал на лету, сломал древко, а наконечник оставил себе. Он, конечно, не мог сравниться с его кинжалом, но хотя бы представлял собой какое— никакое оружие.

На рифе тем временем среди пламени показалась пошатывающаяся фигура. Вместо костыля Элеборн воспользовался Смертоносным. Одежда на нем горела. Длинные волосы исчезли. Лицо скривилось. Прямо рядом с ним о скалу ударилось копье. Драконник не обратил на него внимания. Сделал шаг, потом еще один… и рухнул в воду, спасаясь от полыхающего пламени. Но даже там он не был в безопасности. Часть масла стекла с рифа, и теперь на поверхности моря плавали горящие лужи.

Нодон нырнул. Увидел, как его товарищ уходит вниз. Элеборн даже не пытался плыть, просто опускался на дно.

Драконник решительно поплыл за ним, сильными движениями сокращая расстояние между ними. А затем он увидел акулу. Слишком близко. Хотел выкрикнуть слово силы, но с губ сорвались только пузырьки воздуха. Элеборн раскинул руки. Казалось, он ждет бестию. Он был совершенно спокоен, и в глазах его не было мольбы.

Акула развернулась. Нодон схватил товарища за руку, потащил его наверх, и оба, отфыркиваясь, оказались на поверхности. Они были на полпути между рифом и входом в гавань-грот. На некотором расстоянии от них покачивалась лужа горящего масла. Собиратель облаков повернулся и полетел на север.

— Почему? — тяжело дыша и с трудом переводя дух, поинтересовался Элеборн. — Почему ты не можешь дать мне уйти?

— Потому что мы — драконники.

— Я уже не драконник. Ты посмотри на меня. Мне откусили ногу. Я обгорел. Я… Оставь меня. Мой путь оканчивается здесь. Отпусти меня, чтобы я мог родиться снова и начать новую, лучшую жизнь.

Нодон продолжал держать его и тащить за собой, с раздражением поглядывая на акул.

— Прошу, Нодон, оставь меня!

— Не могу. Нас слишком мало. Каждый имеет значение.

У людей есть лед мечты. Они заберут себе Нангог, в этом он был уверен. А потом потянутся к Альвенмарку. Скоро их миру потребуются все воины.

Ну и воняло изо рта у этой твари! Хорнбори попытался задержать дыхание. По сравнению с этим смрадом вонь от коз напоминала чуднейшие туалетные воды. Измученный карлик огляделся по сторонам. Увидел вращающиеся ряды зубов. И почему все это никак не кончится? Его секира сделала то, ради чего была создана. Раздробила череп чудовищу. По крайней мере, выглядело это именно так… Ну, хотя бы немного. С таким огромным черепом вообще-то нужна секира с лезвием размером с корпус галеры. Но это чудовище должно было сдохнуть…

Обвившие его щупальца подрагивали. Хорнбори еще чуть-чуть опустился в пасть. Поджал ноги. Всего две пяди отделяли его от этих зубов. Они дергались из стороны в сторону и напоминали кривые сабли. Острия их были немного загнуты вниз. Что бы ни оказалось на зубах, они утаскивали это все глубже и глубже внутрь утробы Бегущего по морям. Они протыкали, разрывали, терзали и отправляли добычу вниз.

Хорнбори почувствовал, как расслабились петли державших его щупалец.

— Пожалуйста, не надо, — прошептал он. — Пожалуйста…

Еще только что щупальце держало его так крепко, что сломало по меньшей мере одно ребро. Теперь же Хорнбори готов был отдать все за то, чтобы это так и осталось. Да кому нужны эти здоровые ребра…

Карлик отчетливо увидел половину черепа серебряного медведя на одном из острых зубов в этой пасти. Он с такой легкостью проткнул толстый металл, словно это был кусок ломкого пергамента. Хорнбори представил себе, что сделают эти зубы с его телом.

Он снова опустился чуть ниже. Сейчас уже будет не важно, подтянет он ноги или нет. От напряжения мышц бедра жгло огнем. Протянув руку, он коснулся плоти внутри пасти. Она была твердой, гладкой и покрытой слизью. Как ни старался карлик, ухватиться было не за что.

Хорнбори поднял руки и потянулся к державшему его щупальцу. Плоть была мягче, но здесь тоже держаться было не за что. Отросток был покрыт тонким слоем прозрачной слизи. Карлик знал, что он просто постепенно соскользнет, как бы ни старался удержаться. Щупальца постепенно расслаблялись.

— Прошу вас, альвы, — негромко взмолился он. — Если вы сейчас спасете меня, я всю свою жизнь положу во славу вашу. Прошу, помогите выбраться отсюда! Я буду храбрым, буду самым верным вашим слугой. Все, что хотите, я на все готов…

— Ты можешь слизнуть с моего сапога дерьмо, в которое я вступил.

Неужели с ним говорят создатели? Именно так? Хорнбори поднял голову и увидел на краю пасти Галара.

— Слава альвам!

— Думаю, ты ошибаешься. Меня прислали точно не наши создатели, — сказал Галар и поднес лезвие своей секиры к тонкому щупальцу, державшему Хорнбори. — Что-то слишком часто ты подводишь меня, ссыкун. Просто бросил нас в беде, когда мы спасли тебя, мешок дерьма! Я буду рад увидеть, как эти зубы перемелют тебя на мелкие кусочки, когда ты рухнешь вниз.

Щупальце поддалось, хотя лезвие секиры не коснулось его. Хорнбори опустился ниже. Один из зубов вспорол подошву его сапога и унес ее прочь. Зуб был настолько острым, что поранил даже кожу. Хорнбори взвизгнул.

— Галар, что ты творишь? Ты же не можешь… — Нир вцепился в секиру кузнеца и выхватил ее из его рук.

— Он бросил нас подыхать. А теперь я посмотрю, как подохнет он.

— Ты все неправильно понял! — крикнул Хорнбори. — Ты… — Саблевидный зуб под ним провел еще одну окровавленную борозду в его стопе. — Пожалуйста… Вы же не можете…

Нир ухватился за щупальце, на котором висел Хорнбори, и попытался втащить его наверх. Влажный отросток выскользнул у него из рук.

— Он знал, что мы выберемся оттуда, — убежденно произнес Нир. — Он знает нас. Мы столько времени сражались бок о бок. Хорнбори знал, что нужен наверху. Это он разбил боевой строй детей человеческих. Спроси Улура или Гиннара, если не веришь мне.

— Я уверен, что это произошло потому, что он не сумел вовремя остановиться, когда убегал, — прорычал Галар.

— Да ты только послушай себя! — Нир снова предпринял попытку втянуть щупальце. На этот раз это получилось немного лучше, а когда саблевидный зуб в третий раз прошел мимо ступни Хорнбори, то немного не достал его.

— Нир прав! Послушай его! Нам нужно выбраться на плато, чтобы уйти от щупалец! — крикнул Хорнбори.

— Ты не видел, как он из последних сил швырнул в чудовище секиру, вместо того чтобы спасаться? — предпринял еще одну попытку Нир.

— Это лишь выглядело так, — засопел Галар. — Наверняка она просто выскользнула у него из рук…

— Не мели чепухи! Ты так же хорошо видел, как и я, что секира летела по дуге. А теперь хватайся и спасай величайшего героя Альвенмарка.

— Я…

У края пасти показались Улур, Гиннар и другие карлики.

— Вот дерьмо кобольдское! — Гиннар лег на живот и обеими руками ухватился за щупальце. — Давайте все вместе! Навались! Вытаскиваем его!

Несколько пар рук потянулись к щупальцу. Наконец-то его стали поднимать. От облегчения Хорнбори едва не заплакал, вскинул вверх обе руки. Улур и Нир схватились за них и вытащили его из пасти.

— Будь я проклят, если это была не лучшая битва из тех, которые я когда-либо видел!

Гиннар одобрительно похлопал его по плечу.

— Признаюсь тебе, что я уже и надеяться перестал. Думал, ничто не убьет эту тварь.

— Я вернул твою секиру. — Улур протянул ему оружие.

Хорнбори только теперь заметил, что мореход с головы до ног испачкан кровью и липкой красной массой.

— Ты размозжил этой твари голову! — улыбаясь во весь рот, заявил Улур. — Он довольно глубоко застрял в ней, топор-то.

У Хорнбори подкосились ноги. В голове все еще не укладывалось, что он выбрался из пасти чудовища.

— Что ж, после такого приключения будешь либо бледным, либо мокрым. — Гиннар снова похлопал его по плечу. — Давайте отнесем нашего героя вниз!

И, прежде чем Хорнбори успел что-либо ответить, Нир, Гиннар и Улур подхватили его и взвалили себе на плечи. Лавируя между мертвых щупалец, они понесли его в сторону рыночной площади, на которую вскоре вышли, оставив позади лабиринт из туннелей, гротов и пещер. Там собрались те из его отряда, кому посчастливилось выжить. Их было всего около пятидесяти, но воины приветствовали Хорнбори радостными криками.

— Славься, Хорнбори, военачальник и победитель! — крикнул Гиннар, и остальные подхватили этот ликующий призыв.

И только Галар держался в стороне, недоверчиво поглядывая на него. «Ничего, его можно будет убедить», — подумал Хорнбори. По лицу своего товарища он видел, что тот и сам не слишком уверен. Гнев его утихал.

Когда воеводу опустили посреди толпы карликов, все потянулись к нему, стали хлопать его по плечам или щипать за бока. Хорнбори наслаждался моментом. Он достиг зенита славы. Он… И вдруг стало тихо. Воины застыли, глядя на что-то у него за спиной.

Воевода крепче сжал кулаки на древке залитой кровью секиры. Ну почему все никак не закончится? Все шло так хорошо. По крайней мере, в самом конце. Глубоко вздохнув, он обернулся и увидел новое чудовище. К ним ползла женщина, наполовину змея, наполовину эльфийка. Она была крупной и двигалась ловко, как закаленная в боях воительница.

Примерно шагах в двадцати от него змееподобная женщина замерла и слегка поклонилась:

— От имени своего повелителя я приветствую вас, воевода, и поздравляю с блестящей победой. Вы спасли то, что казалось проигранным, и убили то, что казалось неодолимым. В этот день вы стали легендой.

Хорнбори откашлялся. Очень приятно слышать такие слова от змеи, конечно, но он чувствовал бы себя значительно увереннее, если бы знал, кто она такая.

— От имени какого такого повелителя вы говорите?

Та обернулась и подала знак. Среди руин появилась оборванная фигура. Хромая, она стала приближаться к ним. Эльф. Солайн.

Теперь от него осталась лишь тень былого. Все высокомерие как рукой сняло, блеска как не бывало.

— Она говорит правду, она — мой телохранитель, причем с похода во льдах, — сказал Солайн. — Я всегда прятал ее, поскольку опасался, что вид ее не всякого способен обрадовать.

«Пожалуй, это самое сильное преуменьшение за день», — подумал Хорнбори, снова смерив женщину-змею испытующим взглядом. Ее тело слегка покачивалось, а сама она казалась напряженной и настороженной.

— А куда подевался ваш красный эльф? — пренебрежительно поинтересовался Гиннар. — Сгорел в гавани со всеми остальными под вашим командованием?

— Он выжил, но оставил меня, выполняя новые приказы небесных змеев.

— Было бы неплохо, если бы небесные змеи показались, — вмешался Галар. Кузнец подобрался ближе, встал перед эльфом, уперев руки в бока. — Раздавать приказы издали легко. Намного проще, чем когда у тебя под задницей разжигают костер, пытаются раздавить или когда приходится брести по щиколотку в крови. Где драконы, помощь которых была так нужна? У них убили всего троих — и они тут же сбежали с поля боя. — Карлик презрительно сплюнул. — Жалкие высокомерные ссыкуны, вот они кто! Да я знаю кобольдов, сражавшихся более достойно. А хуже всех небесные змеи. Они даже сунуться в этот мир боятся. Ты посмотри на нас, эльф. Выжил лишь каждый десятый из прибывших сюда людей. И что, мы сбежали? Так скажи же мне, эльф, почему мы должны признавать командование трусов? Без разницы, острые ли у них уши или кожаные крылья. Грязь под моими ногтями стоит больше, чем вся эта банда…

Хорнбори схватил кузнеца за руку. Сейчас этот безумец договорится, за всех за них.

— Довольно, хватит уже. Мы…

Галар рывком высвободился.

— Я не собираюсь скрывать правду. Мы остались здесь и в конце концов победили. Мы имеем право высказать свое мнение!

Хорнбори встревоженно отметил, что с Солайном произошли перемены. Эльф приосанился, выпрямился в полный рост и словно бы вдруг изменился. Его окружала аура естественной силы.

— Говорить откровенно — это право победителей. — Голос Солайна изменился. Создавалось впечатление, что он доносится с очень большого расстояния. Кроме того, движения губ не совпадали с теми словами, которые он произносил.

По спине Хорнбори пробежал холодок. Он утащил Галара обратно в толпу карликов.

— Я пришлю за вами судно.

— Лучше пришли нам медь, жесть и ремесленников с верфей карликов, — гордо произнес Улур. — Мы вернемся на своих угрях, как только они снова будут готовы продолжать путешествие. Нам не нужен эльфийский или какой там еще корабль.

Солайн рассмеялся. Это тоже прозвучало на удивление фальшиво. Стоял он при этом ровно, словно жердь проглотил.

— Какие вы упрямые. Ну да ладно, пусть будет по-вашему. Вы убили сына богини. Это нельзя назвать дипломатичным поступком, но необычайно героическим — можно. Я разрешаю вам вернуться своими силами. Приведите свои угри к ближайшей звезде альвов, и вам откроют ее. Кроме того, вам будут оказаны другие почести, ибо небесные змеи ближе, чем вы думаете. Они все видели.

Произнося эти слова, эльф бросил на Хорнбори жгучий взгляд. Более того, на удар сердца воеводе показалось, что где-то в глубине глаз эльфийского князя полыхнул свет. И вдруг князь бессильно рухнул. Женщина-змея оказалась рядом пугающе быстро, подхватила его на руки.

— Это была какая-то чертовщина! — Улур вслух сказал то, о чем подумали все. Опьянение победой улетучилось.

Клинок скользнул по дереву. Кветцалли ловко выдавливала перья змеи на светлой древесине бука, мысленно повторяя слова, скрывавшиеся за изображениями. Стержень выскажет то, что не в силах произнести она. Скрытые слова переживут ее, это она знала.

Уже три дня она не выходила к вечернему ужину в длинном доме. Запершись в своей комнате, она питалась одними фруктами и водой. Скоро вернется Володи, и нужно было принять решение.

За дверью снова послышались голоса. Каждый день, когда она не выходила ко двору, сюда являлся Юрий. И каждый день он ругался все громче и громче, если Кветцалли не обращала внимания на его крики под дверью.

— С ребенком что-то случилось! — донесся до нее голос Юрия. — Проклятье, это ваша обязанность — беречь сына бессмертного. Я опасаюсь худшего! Вы слышали, чтобы малыш плакал в последнее время? Маленькие дети должны плакать! Выбивайте дверь! Посмотрим, что натворила ведьма из Цапоте.

Стражники ответили настолько тихо, что Кветцалли не разобрала их слов.

— Если вы не сделаете этого, я найду снаружи ребят, верных нашему повелителю и его сыну! — кричал Юрий. — Либо вы выбиваете дверь, либо я приведу пару воинов, которые сначала снесут вам головы, а потом вышибут дверь.

Кветцалли не собиралась ждать, пока эти варвары уступят настойчивости целителя. Она подошла к двери, отодвинула тяжелый засов и открыла ее.

— Так не пойдет! — Юрий переступил порог, ткнул ее в грудь толстым пальцем. — Ты не можешь просто…

— Таким тоном, значит, друснийцы говорят со своей королевой?

— Это тон, которым друснийцы говорят с ведьмами! — Юрий грубо оттеснил ее в сторону.

Оба стражника у дверей даже не пытались остановить старого целителя. Наоборот, они тоже вошли в комнату и устремились к колыбели.

— Он спит? — Тот, что был повыше, склонился над кроваткой, помахал рукой перед лицом Вани.

Кветцалли не успевала запоминать имена постоянно меняющихся стражников. Для нее все воины казались на одно лицо. Высокие, бородатые, с золотистыми или рыжими волосами. От них исходил смешанный запах медового пива и нестираной одежды.

— Отойдите от кроватки! — тихо произнесла она.

— Это же ненормально. У него открыты глаза, но он не реагирует на мою руку! — Воин обернулся к Кветцалли. — Что ты с ним сделала, ты…

— Можно я, Макар? — Не дожидаясь ответа, Юрий протиснулся мимо телохранителей. Положил руку на лоб мальчика. — Жар, — заявил он. — У малышей это бывает. А ну-ка, дай мне руку. Ваня буквально горит.

«Быть того не может», — подумала Кветцалли. Да, сегодня утром Ваня был чуть теплее обычного, но…

Юрий бросил на нее предупреждающий взгляд.

— Ну что, боишься прикоснуться к маленькому принцу? — усмехнулся он воину, схватил Макара за правую руку и заставил того коснуться пальцами лба малыша.

— Кажется, он действительно немного перегрелся… — Воин заметно растерялся.

— Скольких детей ты вырастил, Макар? — Юрий тепло улыбнулся высоченному воину.

— Ни одного…

Целитель кивнул:

— Так я и думал. Иными словами, ты не понимаешь. Иногда у них бывает жар, а потом все проходит. При этом они любят спать с открытыми глазами. Они вообще довольно странные, эти мелкие червячки. И способны выдержать чертовски многое… Хочешь взять Ваню на руки?

Не дожидаясь ответа, Юрий поднял малыша, вложил его в огромные, как лопаты, руки Макара. Воин смутился, усмехнулся, и Кветцалли заметила, что он от напряжения затаил дыхание.

Она знала, зачем Юрий делает это, но ей совершенно не нравилось видеть сына в руках такого бестолкового мужлана.

— Макар, Макар, — целитель укоризненно покачал головой. — У тебя такое лицо, будто я вложил тебе в руки свежую коровью лепешку. — Он снова взял мальчика на руки, немного подержал его и положил обратно в кроватку. — Думаю, вам обоим пора возвращаться на свои посты. — Целитель вздохнул. — И простите за шум, который я поднял.

Юрий униженно поклонился Кветцалли:

— Простите, госпожа. Я не имел права сомневаться в том, что вы — чудесная мать. Но, прошу, не прячьтесь от двора. Людям нужно видеть вас. Мы все очень переживали за вас и Ваню.

Макар и его товарищ поспешно удалились, закрыв за собой дверь. Едва они скрылись из виду, все смирение с лица Юрия улетучилось.

— Думаешь, можешь играть со мной, ведьма?

— Думаешь, можешь указывать мне, что мне делать, целитель?

Юрий сдвинул брови на переносице, и они превратились в сплошную седую линию.

— Ты что, не поняла, что я тебе только что показал? Я мог бы заставить твоих телохранителей взломать двери. Они очень беспокоились о своем принце. Они заметили, что здесь что-то не так. И я утихомирил бурю, вызванную мною же, благодаря паре нужных слов, и от нее остался один теплый ветерок. Не буди во мне гнев, женщина! Сегодня вечером я жду тебя вместе с Ваней в длинном доме. Ты оденешься так, как полагается одеваться правительнице Друсны. Почтишь меня на глазах у всех своей приветливостью. Нальешь мне вина, положишь мне мясо на доску.

— Чего ты хочешь? Чтобы они думали, будто я чту тебя, как Володи? Хочешь занять его место?

— Я хочу вернуть себе почетное место, украденное у меня твоим мужем. И ты отдашь мне его. И знаешь что? Ты будешь защищать меня даже перед своим мужем! Если ты надеялась, что все закончится, когда вернется Володи, то ты жестоко ошибалась. Он любит тебя. Он готов ради тебя на все. Хотя… — Лекарь с наигранным разочарованием в голосе всплеснул руками. — Говорят, он любит поваляться в постели с горячими друснийками. Может быть, его любовь к тебе далеко не так велика, как ты полагала. Может быть, мне стоит пойти к нему и рассказать, что ты принесла душу его сына в жертву своим кровожадным богам. Кому он поверит? Тебе или мне? Твой сын есть, дышит, но разума у него не больше, чем у растения. Ты сказала ему об этом, прежде чем он уехал на юг?

Кветцалли выдержала взгляд Юрия, не моргнув и глазом.

— Ты уверен, что сможешь встать между нами? Действительно думаешь, что твое слово весит больше моего?

— Я склонен выяснить это, — с обезоруживающим спокойствием ответил целитель.

— Чего ты хочешь? Зачем затеял эту дурную игру?

— Сегодня вечером в зале перед тобой предстанут просители. Обратись за советом ко мне, когда они изложат свою просьбу.

Кветцалли не поверила своим ушам.

— Ты хочешь править?

— А может быть, я — мудрый советник? Проверь! А вдруг однажды мы даже подружимся, если ты оценишь меня. Или откажись, и случится так, что правление твоего мужа пройдет под знаком позора. Все будут говорить о нем как о дураке, который взял в жены ведьму и посадил ее на трон рядом с собой. Ведьму, которая заколдовала собственного ребенка. Или же это злодеяние и вовсе свершилось с его позволения… Стоит пустить такие слухи, и их уже невозможно будет контролировать.

— У моего народа есть слово для таких, как ты, Юрий. Их называют змееязыкими.

Целитель пожал плечами:

— Какое мне дело до твоего народа? Я живу здесь. Меня даже не интересует, что ты сделала с Ваней. От служанок, которых ты прогнала из своих покоев, я знаю, что всего пару недель назад он был совершенно нормальным ребенком. И боги покарали тебя за это, отдав твою судьбу в мои руки.

Кветцалли почувствовала, что голова у нее вот-вот взорвется. Она оказалась в ловушке, и загнала ее туда собственная трусость. Страх перед мечами демонов. Если бы она осталась наверху, в зале, Ваня был бы здоров. Или если бы она не закрыла ему рот и нос ладонью. Что бы ни сделал с ней Юрий, она заслужила это. Она взвалила на себя вину, лишилась милости богов. И ее судьба разрушит и счастье Володи. Какой же плохой женой она оказалась для него…

Но этому человеку она и слова не скажет о своих переживаниях. Выдержав паузу, она прошипела:

— Как думаешь, сколько времени состояние Вани удастся скрывать от двора? И сколько ты сможешь играть в эти дурные игры? Две недели? Луну? Что бы я ни сделала, конец предрешен. Все выплывет наружу. Зачем мне отказываться от последнего, что у меня осталось? От своей гордости и уважения к себе?

— Забудь о своей глупой гордости. Давай притворимся друзьями. А когда настанет время и мое положение при дворе будет соответствовать моим пожеланиям, я объявлю, что Ваню внезапно охватил недуг. Он умрет ночью. Я буду отчаянно сражаться за его жизнь и буду так же сломлен, как ты, когда Володи объявит о смерти своего первенца перед всем двором. Подобные трагедии не редкость. На добром имени твоего супруга не останется ни единого пятнышка, более того, никто даже не подумает винить в чем бы то ни было цапотскую ведьму.

Кветцалли лишилась дара речи.

— Ты хочешь убить Ваню?

— Обычно матери на подобное не способны.

Юрий бросил взгляд на колыбельку и улыбнулся:

— Смерть его будет легкой. Он не будет страдать. А еще у тебя нет выбора. Если выяснится, что с ним, это навредит Володи. Народ хочет мудрого правителя. Но разве может быть мудрым бессмертный, семя которого породило ребенка без разума? Пойдут слухи. И о тебе тоже. А если слухи уже пошли, то, как я уже говорил, полностью они никогда не исчезнут. Что ж, теперь я оставлю тебя с твоим растеньицем. — И он потрепал Ваню по щеке, на что тот никак не отреагировал. — Уповаю на твою мудрость.

Кветцалли вошла в пиршественный зал длинного дома в своем плаще из перьев. При ее появлении тут же стало тихо. «Друснийцы не любят меня, зато уважают», — удовлетворенно отметила она. Это осознание было почти так же приятно, как и вид Юрия, изо всех сил старавшегося не выйти из себя. Жрица долго боролась с собой. Вообще-то ей очень хотелось надеть платье, на котором была изображена сцена жертвоприношения светловолосого мужчины, и только в последний миг она приняла решение не подливать масла в огонь и надела платье, украшенное длинными красными перьями. И, конечно же, она пришла без Вани. Ее единственной уступкой Юрию стало то, что она вообще пришла. Во всем остальном она не подчинилась.

Она подняла руки так, как обычно поднимали священнослужители:

— Продолжайте, друзья мои! Не обращайте на меня внимания.

Наверное, все же следует чаще выходить в народ. Удивление на лицах просто восхитительное.

Усевшись на свой трон, она жестом подозвала к себе гофмейстера Влади. Полный пьяница поспешно бросился к ней.

— Принеси мне кусок мяса. С кровью. И немного хлеба, приправленного луком, а еще рог медового пива.

От удивления Влади то открывал, то закрывал рот, словно выброшенная из воды рыба.

— Слушаюсь, повелительница! — наконец выдавил он из себя и отправился выполнять ее желания.

Юрий поднялся со своего места. Даже за столом для привилегированных гостей, за которым она дала ему место, он по— прежнему находился почти в двух шагах от ее трона.

— Позволено ли мне будет приблизиться к вам, госпожа?

Она щелкнула пальцами. Судя по виду, лекаря вот-вот должен был хватить удар. Может быть, он свалится без чувств, если подразнить его еще немножко?

— Как ты посмела явиться сюда, вырядившись птицей? — зашипел он, продолжая фальшиво улыбаться.

«Лицемерить я тоже умею», — подумала Кветцалли и улыбнулась в ответ.

— Полагаю, будучи правительницей, я вольна в выборе одежды. А одеваться как толстая деревенская корова, влезшая в медвежью шкуру, это не мой стиль.

— Ты об этом…

— Пожалею? — Она улыбнулась еще шире. — Сомневаюсь. Ты хочешь сохранить свое почетное место там, внизу, за столом? Хочешь стать важной птицей, играя роль мудрого советника? — Женщина привстала и окинула взглядом дальний конец пиршественного зала. Сизый дым мешал видеть четко, а зал был освещен слишком плохо, но она заметила фигуры у главных дверей. Просители! Значит, Юрий был совершенно уверен в том, что она придет, и пригласил в зал парочку избранных. Она готова была заложить свой плащ из перьев за то, что среди них были люди, оказавшиеся в долгу перед целителем.

— Думаешь, ты можешь играть со мной? Ты… — процедил сквозь зубы лекарь.

— Ты не тот человек, который способен вызвать мои симпатии. И прежде, чем ты потратишь свое драгоценное, воняющее рыбой дыхание, подумай о том, что у тебя есть только два варианта. Либо ты при всех назовешь меня ведьмой и расскажешь всем, что случилось с Ваней. Тогда меня, наверное, постигнет довольно бесславный конец — я знаю, что вы, друснийцы, склонны к совершению жестоких, необдуманных поступков. Но что станет тогда с твоими высокими мечтами? Думаешь, Володи захочет иметь рядом с собой советника, ответственного за смерть его жены? Если здесь не будет меня, ты тоже будешь никем. Второй вариант для тебя — это подчиниться. Я дам тебе немного того, чего ты хочешь, а ты будешь поддерживать меня по мере сил. — И она вызывающе посмотрела на него.

Улыбка исчезла с губ целителя.

— Ты думаешь, что мудр, Юрий, — продолжала Кветцалли. — Что же ты выберешь?

— Ты об этом еще пожалеешь, — в гневе прошипел он.

— Неужели? Ты понимаешь, кому бросил вызов? Я — Кветцалли, дочь одного из самых благородных семейств моего народа. Я — жрица Пернатого змея. Мне было предначертано стать верховной жрицей своего народа. Я вскрыла грудную клетку большему количеству мужчин, чем могу припомнить, а моя рука сжимала их еще бьющиеся сердца. Ты хорошо подумал, что значит навлекать на себя мой гнев?

Казалось, Юрий побледнел еще сильнее.

— Я выберу второй вариант, — негромко произнес он и добавил: — На сегодняшний вечер.

— Подкупающе мудрое решение. — Кветцалли знала, что так просто Юрий не сдастся. Но по крайней мере сегодня она победила. И была исполнена твердой решимости никогда больше не позволять этому человеку делать из нее рабыню.

— Она — воровка!

Ильмари столкнул умершего в бассейн с илом и, подняв голову, посмотрел на широкую винтовую лестницу, ведущую наверх.

— Приведите Хранителя света! Он знает, что делать.

Носильщик легко взлетел по лестнице. В просторном холле на полу лежала обмывальщица трупов. С разбитой губы капала кровь, левая щека покраснела и стала опухать. Это был один из немногих дней, когда в Дом мертвых пришли гости, чтобы попрощаться с умершим. И сейчас они стояли вокруг красивого резного стола, на котором лежало тело старухи. Умершую уже завернули в саван, и видно было только ее лицо.

— Она обокрала мою мать!

Перед Ильмари встал высокий массивный мужчина с плоским лицом, на котором выделялся широкий искривленный нос, по всей вероятности, неоднократно сломанный. По рукам его тянулись светлые шрамы. Судя по обожженной солнцем коже, он был корабельщиком и служил на поднебесных судах. Наверное, был одним из избранников Таркона.

— Там, откуда я родом, женщин не бьют, — спокойно произнес Ильмари. — Попрошу вас смирить свой гнев. Мы стоим рядом с умершей. — И он обвел взглядом остальных гостей: двух пышнотелых женщин и молодого человека, такого же загорелого, как и говоривший. Только у него не было таких мускулов, как у бойца.

— Там, откуда родом я, с воровками поступают похуже, чем просто бьют по щекам. А теперь пропусти меня, носильщик. Я выбью из этой малышки, куда она подевала цепочку моей матери.

Ильмари преградил ему путь:

— Не думаю, что она будет говорить с тобой.

— Не зли меня, носильщик. Я с тобой не ссорился.

— У нее нет языка.

— У нее есть ноги, этого довольно! Она покажет мне, где прячет краденое!

— Руфий, прошу тебя… — взмолилась старшая из женщин. — Может быть, цепочка просто потерялась.

Мужчина обернулся, и по тому, как вздрогнула женщина, Ильмари понял, что она тоже уже знакома с кулаками этого безумного куска мяса.

— Потерялась? Такие цепочки не теряются. Их крадут. Я до сих пор не понимаю, почему вы не сняли ее с матери. Что у вас в мозгах, тупые курицы? Эта цепочка стоит целое состояние! Ее нельзя было просто так отдавать!

— Унести с собой цепочку в последний путь — таково ее последнее желание, — негромко ответила женщина и съежилась, словно была готова в любой момент принять удар.

Ильмари помнил ту цепочку. Она была сделана из тяжелых золотых полос, лежавших на груди умершей подобно вееру. Половина полосок была украшена темно-синей эмалью. Драчун был прав. Это украшение стоило целое состояние.

— Последнее желание, не смешите меня. Чушь собачья.

— Но ты согласился с ней, — напомнила ему та, что помладше.

— Конечно, кто ж спорит с умирающими. Но, ради всего святого, нельзя же воплощать в жизнь ту чушь, которую человек мелет на смертном одре. — Он снова обернулся к Ильмари: — Я уехал из дому всего на пару дней. Возникли неотложные дела… А когда вернулся, услышал, что моя мать мертва. И ты уже был в доме, носильщик. Остальное ты знаешь. Я послал своего сына, который у нас выносливый бегун, чтобы он помешал нашей матери пройти последний отрезок пути. Я сам пошел за ним вместе с этими никчемными бабами, так быстро, как только мог.

Темноволосого мальчика, который, совершенно запыхавшись, прибежал в Дом мертвых сегодня утром, сейчас с ними не было. Ильмари догадывался, куда он подевался. Мальчик просил его пока не отдавать бабушку Белой пасти, однако сказал, что придет сын умершей, чтобы попрощаться. О цепочке и слова не было сказано.

— Я могу разрезать саван, — предложил Ильмари. — Возможно, цепочка расстегнулась и…

— Ничего ты не найдешь, — перебил его корабельщик. — Я уже ощупал ее полностью. Кроме моей матери в этом саване ничего нет. — И он погрозил кулаком в сторону обмывальщицы. — Я совершенно уверен, что эта дрянь знает, куда делось украшение. И, если она не скажет мне этого, я зашью в саван матери ее! Пусть отправляется вместе с ней в путешествие к Белой пасти.

Ильмари перевел взгляд на маленькую, хрупкую обмывальщицу, которая все еще сидела на полу, прикрываясь руками, чтобы защититься от побоев. Ее темные волосы растрепались. Ложка с длинным черенком, которой она обычно подбирала волосы в пучок, свесилась набок. Она казалась такой хрупкой и беззащитной. Нет, она ничего не могла украсть!

— Твоя мать много часов лежала здесь на носилках. Любой человек из деревни мог подойти и снять с нее цепочку. Я поручусь за обмывальщицу. Здесь, в Доме мертвых, воров нет!

— Слова ничего не стоят, носильщик! — Корабельщик бросил на него презрительный взгляд. — Цепочка найдется. Мне все равно, что вы сделаете. И найдется виновный, который будет наказан у меня на глазах.

— А мне не все равно, каким образом вершат суд в моем городе! — раздался звучный голос.

Все обернулись и посмотрели на высокую арку ворот Дома мертвых, через которые вошел Соломон, Хранитель света, вместе со своей свитой.

Вообще-то Ильмари не любил самонадеянного жреца, но сегодня был рад видеть его. Рядом с Соломоном стоял темноволосый мальчик, передавший ему сегодня утром желание Руфия еще раз увидеть свою мать.

— Ильмари? — произнес лысый священнослужитель, чьи слащавые манеры вызывали у носильщика неприятие.

— Да, господин, — несколько раздраженно отозвался он.

Соломон бросил на него строгий взгляд:

— Ты можешь поклясться мне, что не прикасался к цепочке умершей?

— Нет! — решительно отозвался Ильмари. Он знал, что это глупо, но не мог иначе. Он не собирался подчиняться этому напыщенному болтуну.

— Ты… — кровь прилила к лицу Руфия.

— Я нес твою мать. Поэтому, конечно, я прикасался к цепочке. Но я ничего не крал. Для меня слова имеют значение, Руфий. Я говорю правду. Всегда.

Соломон сжал губы, пытаясь скрыть раздражение.

— Мои люди обыщут Дом мертвых. Если цепочка здесь, они найдут ее. А до тех пор попрошу всех выйти.

Вскоре Ильмари сидел на одном из больших валунов на берегу Чернопоясной и смотрел на лениво бегущие темные воды. Обмывальщица держалась неподалеку, а Хранитель света негромко переговаривался с Руфием.

Прошло довольно много времени, прежде чем лысые жрецы вышли из ворот Дома мертвых. Они ничего не нашли.

— И что теперь? — в ярости воскликнул Руфий. — Вам жаль? Я пойду к Таркону и скажу ему, что в Глубоководье завелась банда вороватых сорок.

Соломон долго смотрел на него.

— Что ж, если люди не в силах распознать правду, боги могут подать нам знак. Предлагаю суд богов. Ты говоришь, что обмывальщица — воровка, и требуешь ее наказания. Пусть сразятся двое бойцов. Ты будешь сражаться за свою мать? Выступишь своей собственной жизнью за то, что твои обвинения справедливы, Руфий?

— С удовольствием. — Корабельщик ударил кулаком по ладони левой руки. — Требую драку на кулаках. Драку, какая бывает на аренах Лувии и Арама.

Нельзя было сказать, что Соломон обрадовался. Подобные бои, как правило, оканчивались тем, что кто-то погибал.

— А кто вступится за обмывальщицу? — Он обвел взглядом своих священнослужителей, но все старательно смотрели в пол.

— Что ж, — с улыбкой произнес Соломон. — Если нет никого, кто будет сражаться за обмывальщицу, то боги не покровительствуют ей. Значит, ее вина доказана. Она твоя, Руфий. Можешь…

— Я буду сражаться за нее! — твердым голосом произнес Ильмари, поднимаясь с камня.

Он был убежден, что Руфий и Соломон сговорились относительно такой возможности решить спор, когда беседовали наедине. Подобная подлость была вполне в духе Хранителя света.

Руфий сердито покачал головой:

— Только не ты, носильщик. Я с тобой не ссорился.

— Я не думаю, что подвергаюсь опасности, корабельщик. Я убежден в невиновности обмывальщицы. Так что пусть боги защитят нас.

Увидев страх в глазах немой женщины, он был тронут. Возможно, впервые в жизни кто-то вступился за нее. Он знал, что вообще-то должен был предоставить ее собственной судьбе. Сам он пришел сюда по поручению бессмертного Аарона, ради разведки в потайных городах. Но, глядя на эту хрупкую и беззащитную женщину, он просто не мог иначе. Слишком часто в своей жизни он сражался из ложных побуждений. Настало время хоть раз выступить за справедливость.

Подобный поворот событий обрадовал Соломона.

— Что ж, значит, пусть боги решают, когда будет бой. Как только рыночная площадь города в следующий раз будет залита ярким светом, настанет час для вашего поединка.

Ильмари проверил, как сидят обитые латунью кожаные полоски. Он обмотал их вокруг костяшек тыльной стороны ладони, запястий и предплечий. Ленты лежали сетчатым узором. На двух латунных пластинках на коже были толстые отшлифованные уплотнения. Если правильно нанести удар, они оставят серьезные раны.

На душе у Ильмари было несколько муторно. Он выжил в дюжине кулачных боев, но ни в одном из них не использовались эти проклятые кожаные ремни. Мужчина поглядел на Руфия, сидевшего на мраморной плите на другом конце рыночной площади. Корабельщик казался расслабленным. Рядом с ним стояли оба его сына. Руфий поднял руку и приветствовал Ильмари.

Корабельщик рассказал ему всю правду еще в тот день, когда было принято решение относительно суда богов. У него был опыт в этой форме кулачных боев. Он выступал на аренах и, возможно, даже мог бы прославиться, если бы в один из дней золотоволосый друсниец не избил его с такой силой, что прошло две луны, прежде чем он сумел подняться с ложа.

Все, что мог противопоставить ему Ильмари, был его опыт наемного убийцы. Бой будет непростым. Кроме того, нужно будет следить за тем, чтобы не проявить себя слишком хорошо. Если покажется, что он тоже довольно опытный боец, возникнут вопросы, на которые у него нет хороших ответов.

Обмывальщица подошла к нему, присела перед ним на корточки и пристально посмотрела в глаза, а потом слегка покачала головой. За те три дня, которые прошли, прежде чем над столовыми горами разошлись тучи и на рыночную площадь Глубоководья упала колонна яркого света, она постоянно пыталась отговорить его от этого поединка. С самого детства Ильмари ни разу не помнил, чтобы о нем кто-то беспокоился.

— Не переживай. Боги защищают справедливость.

На самом деле он в это не верил, но надеялся, что таким образом ей будет немного легче. При этом он даже не знал, как ее зовут! Она не умела писать, объяснялась только при помощи жестов, поэтому у него не было возможности узнать имя женщины.

— Все будет хорошо, — мягко произнес он и положил руку на ее плечо.

Теперь в ее взгляде была одна лишь паника. Женщина снова энергично покачала головой. Странно, что она не верит в богов. А ведь он заметил, что она носит дешевый, наспех изготовленный бронзовый амулет в виде крылатого солнца. То есть она явно суеверна.

— Готовы ли вы открыться воле богов? — раздался над рыночной площадью звучный голос Соломона.

Все жители городка собрались вокруг рынка, чтобы посмотреть на спектакль. Ильмари поднялся, потянулся, растягивая сухожилия. Силой ему не победить. Без туники Руфий больше напоминал быка. Грудь его покрывали густые черные волосы, а под кожей ходили массивные мускулы. На вид его кулаки способны были пробить мраморную плиту.

За последние несколько дней Руфий неоднократно предлагал ему просто сдаться. Может быть, стоило принять предложение?

— Правила очень просты, — объявил Соломон, бросив на Ильмари полный ненависти взгляд. — Их просто нет. Тот, кто упадет на землю и за время, которое потребуется мне, чтобы сосчитать до трех, не встанет, проиграл. Если проиграет Руфий, значит, обмывальщица из Дома мертвых не воровка. Если же будет повержен носильщик мертвых, Ильмари, вина обмывальщицы считается доказанной и Руфию будет позволено поступить с ней по своему усмотрению.

Соломон помолчал, обвел взглядом публику.

— Боги не сводят с нас глаз! — Он театрально воздел руки, запрокинул голову и посмотрел в отверстие под сводом пещеры, над которым сверкало лазурно-голубое небо. — Да выйдет правда на свет! — И он подал одному из своих жрецов знак.

Раздался удар гонга.

Не колеблясь, сжав кулаки, Руфий начал приближаться к Ильмари. Слишком небрежно. Он даже не предполагал, что его противник может с ним справиться.

Ильмари тоже поднял обмотанные кожаными ремнями кулаки, делая вид, что повторяет движения высокого корабельщика. Уклонился, слегка пританцовывая. Руфий двинулся следом за ним. Корабельщик высокомерно улыбался. Должно быть, ему казалось, что противник бежит от него.

Внезапно Руфий сделал несколько быстрых шагов к нему, его кулаки метнулись вперед.

Ильмари притворился, будто он споткнулся, пытаясь увернуться от удара. Кулаки просвистели совсем рядом.

Публика сопровождала атаку радостными криками. Большинство было на стороне корабельщика.

Руфий отступил назад, давая Ильмари возможность встать на ноги, за что великан был награжден неистовыми овациями.

Подняв руки, он напряг мышцы живота.

— Давай, носильщик. Один удар твой. Слишком неравный бой. Никакой чести.

Ильмари стал нерешительно приближаться. Что это, ловушка? Но Руфию нет нужды поступать таким образом. Что ж, ладно! Вложив всю свою силу, он нанес ему быстрый удар в короткое ребро.

Руфий удивленно захрипел, на миг у него даже немного подкосились ноги, но корабельщик тут же снова взял себя в руки, машинально прикрыв локтями ребра. Однако Ильмари не отступил, нанес второй удар прямо в центр солнечного сплетения.

Руфий яростно зарычал. Его кулаки устремились вперед. Удары корабельщика могли бы свалить быка, но Ильмари, пританцовывая, сумел уйти от них. Носильщик мертвых удивленно отметил, что по рядам зрителей пробежал шепоток. Он удивил их. И все же это плохо! Нельзя раскрываться.

Он снова увернулся от удара, но на этот раз сознательно немного замедлился. Кулак Руфия задел его плечо. Даже этого оказалось достаточно, чтобы развернуть его. На миг носильщик потерял контроль, и корабельщик безжалостно нанес новый удар. Второй удар пришелся Ильмари в спину, швырнул его вперед и выбил воздух из его легких. Он почувствовал, как лопнула кожа под бронзовыми пластинками на кулачных ремнях и теплая кровь побежала на бедра.

От следующего удара он поспешно увернулся. Руфий бросился за ним следом. Зрители взревели. Они стояли на каменных блоках, окружавших рыночную площадь, и теперь подбадривали обоих. Хотели получить еще больше кровопролития.

Ильмари обернулся, зная, что не может бежать бесконечно. Соломон просто объявит его проигравшим. Он пригнулся, уходя от нового удара, быстро нанес контрудар, но теперь Руфий прикрывался, поэтому Ильмари попал только в предплечье, закрывавшее ребра.

Корабельщик нанес серию быстрых ударов, не выходя из защитной стойки.

Ильмари раскачивал торс то в одну, то в другую сторону, словно колос на ветру.

Руфий застал противника врасплох, пнув его в колено. На этот раз Ильмари не сумел отреагировать достаточно быстро. Он почувствовал, как захрустели кости сустава, колени подогнулись, и тут же последовал удар в правую щеку, едва не сломавший ему челюсть. Носильщик рухнул в пыль, и над ним тут же встал Соломон.

— Один! — с совершенно неуместным восторгом воскликнул священнослужитель. — Два! — Паузы в счете не было. Он просто хотел констатировать проигрыш Ильмари.

Носильщик с трудом поднялся на ноги.

— Оставь это, — прошипел Руфий. — Тебе же лучше, если будешь лежать спокойно. Я не хочу тебя покалечить.

— Она не крала цепочку, — отозвался Ильмари. — И есть только один способ это доказать… — Он снова стоял на ногах. Рот был полон крови, которую он сплюнул в пыль.

— Ты только что не принял лучший совет, который получал за всю свою жизнь, — насмешливо улыбаясь, произнес Соломон. — Но ведь для того, чтобы носить мертвых, много ума не надо. Так что пусть Руфий продолжает колотить тебя по башке.

Ильмари согнул спину, поднял кулаки, встав в защитную стойку.

Соломон подал знак, и снова раздался удар гонга.

Руфий ринулся вперед, не колеблясь ни секунды. Ильмари же все еще чувствовал себя несколько оглушенным. Ему было труднее уворачиваться от ударов. Движения стали менее ловкими. Он практически ни разу не сумел нанести удар. А когда это все же удавалось, кулаки его обрушивались всего лишь на обмотанные кожей предплечья корабельщика. Нужно было найти другой способ одержать победу. Носильщик отскочил от соперника. Стал пятиться.

Лицо Руфия превратилось в залитую потом гневную маску. Дышал он по-прежнему ровно. Работа на поднебесных судах превратила его в железного человека. Ильмари опустился на колени, качнулся в сторону и нанес великану удар по сухожилиям в подколенной впадине. Не считая яростного сопения, результата удар не принес.

Руфий попытался отправить его в пыль ударом ноги. Лишенным элегантности движением носильщик мертвых отскочил на безопасное расстояние. Теперь Руфий решил сменить стратегию. Очевидно, он понял, что Ильмари — противник неординарный. Сейчас великан начал пытаться оттеснить его к публике, стоявшей по краям рыночной площади. Там у Ильмари будет не такой простор для маневров.

Носильщик мертвых лихорадочно размышлял, как избежать неминуемой беды. Нужно обратить стратегию корабельщика против него самого. Но как? Распалить его гнев? Руфий — человек простой… Ильмари пригнулся, уходя от удара. Его дальнейшее поведение должно быть неожиданным.

— А твоя матушка была хорошенькой женщиной!

Получилось. Великан остановился на полпути, нахмурил лоб.

Ильмари отступил еще на шаг. Сейчас он находился совсем рядом с массивными камнями, ограничивающими территорию площади.

— Грудь у нее была еще тугая. Редкость в ее возрасте.

Руфий покраснел.

— Молчи! Об этом нельзя говорить в присутствии такого количества людей!

Ильмари услышал, как захихикали некоторые мужчины в рядах публики.

— А почему? Готов биться об заклад, что твоя мать любила, когда о ней говорили и бросали вслед восхищенные взгляды. Эти груди… — Он провел языком по губам.

Ильмари не нравилось собственное поведение. В принципе, Руфий был человеком честным. Но он должен был победить его! Причем так, чтобы не показаться излишне опытным бойцом.

— Думаю, до твоего рождения ее желали многие мужчины. Кстати, ты знаешь, кто твой отец?

— Заткни свой грязный рот, носильщик! — Руфий бросился вперед, обрушив на него серию яростных ударов.

Ильмари качнулся в сторону, уворачиваясь от ударов, легким движением отскочил назад, пока не уткнулся задом в низенькую стену из каменных блоков.

— Знаешь, в чем трагедия всех детей? Мы всегда точно знаем, кто наша мать. Но вот отец… Действительно ли это тот человек, который добр к нам и горбатится на благо семьи? Или, быть может, наша мать провела пару приятных часов в чужих объятиях? Эта цепочка была подарком? Твой отец явно был недостаточно богат для этого. Ты ведь сын крестьянина, я прав?

— Замолчи! — Руфий бросился вперед всем телом, прижал его к низкому ограждению площади.

Ильмари попытался вырваться, но тело корабельщика крепко прижимало его к камню. Носильщик чуть соскользнул вниз. Теперь его голова лежала на краю ограждающей стены. Одним сильным ударом Руфий мог сломать ему шею.

— К сожалению, слишком многие женщины — шлюхи! — громко заявил Ильмари.

Руфий издал нечленораздельный крик. Его кулак со свистом обрушился вниз, чтобы заставить Ильмари замолчать навеки.

В последнее мгновение носильщик убрал голову в сторону. Рука, которая должна была нанести убийственный удар, со всей силы впечаталась в камень. Ильмари услышал, как сломалась кисть Руфия, как хрустнуло запястье.

Он толкнул корабельщика, и массивное тело его противника качнулось назад. Ильмари высвободился из крепкой хватки, молниеносно поставил обе руки на плоский камень ограждения, рывком поднялся и ударил коваными сандалиями в подбородок великана.

Губы Руфия лопнули. Он упал, тяжело ударился о мощеное покрытие рыночной площади.

— Боги приняли решение! — с трудом переводя дух, крикнул Ильмари.

— Пока нет, — возразил Соломон. Озадаченный жрец опустился на колени рядом с корабельщиком, принялся хлопать его по щекам. — Приди в себя, Руфий! Вставай!

— Считай! — потребовал Ильмари.

— Руфий! — Священнослужитель принялся колотить кулаками по груди корабельщика. Веки бойца затрепетали. Он приходил в себя.

— Один! — громко крикнул кто-то среди публики.

— Два! — К счету присоединилось еще больше голосов.

Руфий попытался приподняться на локтях, но Ильмари встал рядом с Соломоном, поставил ногу на грудь корабельщика и придавил его к мостовой.

— Три! — раздалось из дюжин глоток.

Соломон поднялся.

— Боги сказали свое слово! — без особого энтузиазма произнес он. — Обмывальщица невиновна.

Толпа устремилась на площадь. Мужчины и женщины, которых он не знал даже по имени, хлопали Ильмари по плечам, поздравляя с победой. Но тот не чувствовал ликования.

Он замарал себя. Это был бесчестный триумф. Собственная подавленность удивила его. В конце концов, он — наемный убийца. Убийца, еще ни разу не задававшийся вопросом, действительно ли его жертва заслуживает смерти. Но эти злодеяния он вершил тайно и отвечал только перед самим собой.

Никогда прежде он не дрался на публике. Неужели остальные не видели, что он сделал? Может быть, Руфий — вспыльчивый человек, с дурными манерами, но в бою он вел себя честно.

Ильмари отвечал новым друзьям односложно, чувствуя бесконечную усталость.

Внезапно рядом с ним оказалась обмывальщица. В глазах у нее стояли слезы. Она обняла его за шею, прижала к своему истощенному телу, а потом поцеловала его.

В животе разлилось приятное чувство. Может быть, он пошел не той дорогой, но это ничего не меняет в том, что он поступил верно. Она невиновна. Она всегда была жертвой.

Но не сегодня!

Нарек неотрывно смотрел на него широко открытыми глазами. Руки его потянулись к кинжалу, который так легко пробил его бронзовую кирасу. А затем его взгляд затуманился, кровь фонтаном брызнула на золотой доспех. Ильмари не хотел этого. Крестьянин не должен был умирать. Они были друзьями… почти. У Нарека была чистая душа. Его взгляд… Он говорил о том, что Нарек бесконечно разочарован в нем.

Ильмари вскочил. Что-то коснулось его! Неужели дух крестьянина вернулся, чтобы… Над ним склонилось узкое лицо. Обмывальщица. Она промокнула ему лоб платком.

Ильмари был весь в поту, как всегда, когда возвращались кошмары той битвы. Неужели он кричал?

Обмывальщица грустно глядела на него. Затем протянула руку и кивнула в сторону двери. Чего она хочет?

Вот она схватила его за одну руку, в глазах ее читалась непонятная мольба. Что-то мучило ее. И почему-то она надеялась, что он сможет ее от этого избавить. Или ему просто показалось? Толковать ее взгляды и жесты у него получалось плохо. Однако большего у него не будет никогда. Если только он не встанет и не пойдет с ней.

Спать не хотелось. Лишь бы не возвращаться обратно в кошмар. Носильщик знал, что за стеной сна его подстерегает ужас. Что он вернется. Лучше не бросаться в его объятия. Ильмари чувствовал слабость. Драка с Руфием отняла у него больше сил, чем он полагал сначала.

Носильщик крепко сжал руку обмывальщицы и поднялся. Ноги словно свинцом налились. Раны, нанесенные латунными пластинами на ремнях, жгло огнем. И, несмотря на это, он должен был улыбнуться. Робкий взгляд обмывальщицы, ее странная манера постоянно съеживаться, словно она всегда готова к тому, что ее за что-то накажут, — все это пробуждало в нем инстинктивное желание защитить эту женщину.

— Все в порядке, — приветливо произнес он. Голос его прозвучал так хрипло, что обмывальщица вздрогнула.

Ильмари нашел для себя помещение в верхней части Дома мертвых и теперь ночевал в одной из архивных комнат рядом со стеллажом, где хранились глиняные дощечки. Носильщик последовал за обмывальщицей в большой холл. Ступил на мозаику, изображавшую огромный пенный водоворот, центром которого служила шахта, в которую вела лестница.

Ильмари чувствовал себя не в своей тарелке. Спускаясь вниз по ступеням винтовой лестницы, он положил руку на прохладный камень центральной опорной пилястры. Казалось, он все еще находится в объятиях сна, в котором его словно бы затягивает в водоворот.

Обмывальщица привела его в комнату, где работала и спала, опустилась на колени рядом с большой миской воды на полу. На воде отражался свет одной-единственной масляной лампы. Женщина осторожно отодвинула миску в сторону, затем принесла бронзовый кинжал, который прятала в тряпках на своем ложе. Вернувшись к миске, она выглядела не очень решительной. Уже опустившись на колени, она подняла голову и посмотрела на Ильмари, и взгляд ее глаз будто молил о прощении. Затем она просунула кинжал в щель между плитами пола, осторожно поддела одну из них. Под ней оказалась яма, в которой сверкнуло золото. Подняв масляную лампу, она переместила ее так, чтобы Ильмари увидел, что находится в тайнике.

Там лежали разные браслеты, кольца и брошки, а на самом верху — та самая исчезнувшая роскошная цепочка.

Ильмари невольно улыбнулся. Значит, она все же воровка. Теперь мужчина понял, почему она так отчаянно пыталась отговорить его от поединка. Она до смерти испугалась за него. Если бы богов действительно интересовали мелочные ссоры между людьми, он должен был бы погибнуть.

Вообще-то ему следовало бы рассердиться, но она сидела перед ним такая беспомощная, несчастная и виноватая, словно ожидала, что он побьет ее за ложь. Ильмари, не удержавшись, наклонился и нежно провел рукой по ее спутанным волосам. Он никогда ничего ей не сделает!

Когда она подняла голову и посмотрела на него, он поднес палец к губам, словно показывая, что будет молчать.

Глаза ее расширились от удивления. Казалось, обмывальщица смотрела на него с бесконечным облегчением и благодарностью — никто и никогда так не смотрел на Ильмари.

Этот взгляд… Ни один человек не смотрел на него с таким теплом и облегчением. С таким счастьем во взгляде. И в этот миг он осознал, насколько бедной была его жизнь, несмотря на все то, что ему удалось накопить благодаря своим злодеяниям.

Он опустился на колени, взял ее руки в свои и крепко прижал женщину к себе.

— Я останусь и буду защищать тебя, делить с тобой все твои тайны, — мягко произнес он.

Женщина зарылась лицом в его плечо, и он вдруг почувствовал, как по коже его бегут слезы. «Воровка и убийца, — подумал он. — Отличная пара. Быть может, мы сможем дать друг другу умиротворение».

Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта, спокойно взмахивая крыльями, летел навстречу закату. За их спиной ночь уже накрывала мир своим темным плащом. Вот на фоне бархатной синевы зажглись первые звезды.

Артакс никак не мог успокоиться. Они побежали. Через несколько часов сын богини очнется от паралича. Демоны захватили лишь усеянный руинами утес. Но он, он получил высшую награду. Лед мечты! Забрал его у всех остальных. И то, что он завладел им, было важнее всего остального.

Он с тревогой глядел на стражников, стоявших у амфор. Там были воины из Друсны и несколько его собственных людей. Нет, он доверял Володи, но чем больше стражи, тем лучше. Больше всего на свете ему хотелось оказаться в Золотом городе. Хотелось, чтобы боги сняли с него тяжкую ношу завоеванного сокровища.

Правитель снова посмотрел на горизонт. День догорал, напоминая затухающий костер. Ночь уже почти победила.

Вдруг кто-то запел. Голос был чистый и звонкий. Артакс не мог разобрать слов, но пение поразило его до глубины души. В нем звучала печаль. Прощание.

— Это погребальная песнь, — произнес один из голосов у него в голове. Это был не тот Аарон, который говорил обычно и который так часто мучил его своими презрительными комментариями. — Эту песнь изучают целители Валесии. Когда они понимают, что бой проигран и смерть близка, они поют ее. Говорят, она облегчает для умирающего переход в великую тьму.

— Ты другой…

— Не все мы были такими, как твой предшественник. Просто его голос сильнее других, поскольку он пришел сюда последним. Бывали и более мудрые правители, чем он.

— Но почему вы не говорите со мной?

— Может быть, мы говорим, а ты не слышишь наших голосов.

Это оказалось для Артакса слишком.

— Когда тебе в голову приходит совершенно новая идея, мысль, не возникавшая никогда прежде и не объяснимая суммой опытов, полученных тобой в жизни, — ты никогда не задумывался, откуда она берется?

Это Артаксу не понравилось. Может быть, это новый, более изысканный способ мучить его?

— Ты хочешь сказать, что не все мои мысли на самом деле мои?

— Ты слышишь голоса в голове. Как ты можешь задавать настолько наивные вопросы?

— Эта песня есть просто жуткая! — Из тени летной палубы, словно призрак, возник Володи.

Артакс редко радовался возможности услышать свой язык, исковерканный друснийцем. На протяжении последних недель он иногда говорил с Володи на его родном языке. Он вдруг возник в нем. Вдруг…

— Нет, не вдруг. Он был всегда, с тех пор как ты стал бессмертным Аароном.

Аарон закрылся от голоса. Слушать мертвых ему не хотелось. По крайней мере, пока звучит эта трогающая его до глубины души песня.

— Должен я приказать молча петь эта песня?

Артаксу потребовалось мгновение, чтобы понять, что хочет сказать его друг.

— Нет. Они прощаются с умирающим. Не стоит вмешиваться.

— Я не понимать. Зачем умирающий слушать такой плач? Когда умирать я, рядом с я должна быть Кветцалли. Пусть шептать мне на ухо. Я хотеть слушать истории про лучшие ночи наши любви. С ней очень особенно есть. Такие штуки делать… — Он глубоко вздохнул. — Я по ней скучать. Знаешь…

Артакс поднял руки, защищаясь. Он был совершенно уверен в том, что не хочет знать, что делали в свои лучшие ночи Володи и Кветцалли.

И, чтобы Володи не пришло в голову продолжать копаться в воспоминаниях, Артакс направился в сторону небольшого лагеря для раненых, сооруженного людьми Аркуменны между крылатыми медведями. Возможно, его просто притягивал голос. Эта грустная песня была созвучна его чувствам, и ему казалось, что он может слушать ее всю ночь.

— Мы мешаем тебе? — Аркуменна преградил ему путь.

В голосе полководца было что-то вызывающее. По всей видимости, тот не простил ему, что он не захотел продолжать безнадежный бой за руины города.

— Мне нравится песня, — спокойно произнес бессмертный. Ссориться ему действительно не хотелось.

Володи нагнал его, бросил на Аркуменну мрачный взгляд. Судя по всему, он только и ждал, когда же полководец скажет или сделает что-то не то. Слишком долго Аркуменна был объектом ненависти всей Друсны.

— Что ж, добро пожаловать, если хотите присутствовать при нашем ритуале для умирающих, — ледяным тоном отозвался Аркуменна.

Глубоко вздохнув, Артакс поглядел на Володи, но, судя по всему, друсниец не уловил иронии в словах полководца.

На судно принесли лишь некоторых раненых. Нескольких воинов, раненных в бою с демонами. Меланхоличного певца он увидел у последнего ложа. Там лежал молодой человек с черными волосами до плеч. Это ложе стояло чуть в стороне от остальных, между двумя крылатыми медведями. На их металлической шерсти виднелись шрамы от роговых осколков, которыми стрелял Бегущий по морям.

Рядом с певцом стояла одна-единственная масляная лампа. В глазах у юного валесийца Артакс увидел слезы. Худощавый мужчина промокал лицо умирающего куском ткани. Он лежал в тени, его почти не было видно. Рядом сидел еще один, третий мужчина, и молча горевал, держа раненого за руку.

— Кто это быть?

— Целительница…

Неужели в голосе жестокосердного полководца прозвучала горечь?

— Ее очень любить?

— Она была уникальной, — хриплым голосом отозвался Аркуменна. — Добрые всегда уходят первыми. Она вернулась, чтобы спасти одного из своих пациентов, когда чудовище нанесло удар. Она просто не смогла убежать. Вместо этого она встала перед лицом опасности, как настоящий воин… И ее проткнуло насквозь. Внутренности разорваны. Вообще-то она уже должна была бы умереть, но эта женщина все не сдается, продолжает бороться. Кажется, будто она ждет чего-то. Хочет попрощаться…

Артакс невольно вспомнил о загадочной целительнице, которая спасла его во время похода среди вечных льдов. Он никогда не видел ее, был без сознания, когда она боролась за его жизнь. И, несмотря на все усилия, не смог отыскать ее. Слышал только истории о ней. О ее мужестве, самоотверженности… Столь многие встречались с ней.

— Как ее зовут? — негромко спросил он, стараясь не нарушить покоя умирающей своими словами.

— Шайя, — прошептал полководец.

На миг Артакс словно окаменел. Быть того не может! Это… Он наклонился вперед, поднял масляную лампу и осветил лицо. Это была она! От удивления он выронил лампу, и та ударилась об одеяла. Старик, державший Шайю за руку, поспешно убрал ее и бросил на него сердитый взгляд.

Артакс отодвинул его в сторону, опустился на колени.

Этого не может быть! Не может судьба быть настолько жестокой! Несмотря на то что он видел ее лицо в отблеске лампы лишь миг, сомнений не было. Это была его Шайя! И она умирала. Ее измученное от боли лицо осунулось, стало узким.

Бессмертный взял ее за руку. Она была холодна, как если бы жизнь уже ушла из нее.

— Шайя, — прошептал он ей на ухо. — Я нашел тебя. Наконец-то. Я… — Голос его прервался. По щекам побежали горячие слезы. Как он мог так опоздать!

Женщина открыла глаза. И улыбнулась одним взглядом.

— Аарон… — бессильно прошептала она.

— Она его знает, — услышал он за своей спиной шепот Аркуменны.

Володи что-то ответил ему, но Артакс не расслышал слов.

— Я не отпущу тебя больше никогда, слышишь? Ты поправишься…

По телу ее прошла дрожь. Взгляд ее изменился, и бессмертному показалось, что она просит у него прощения. В воспоминаниях всплыли слова Аркуменны, которые отогнали прочь все остальные мысли: «Кажется, будто она ждет чего-то. Хочет попрощаться…»

— Ты не уйдешь! — закричал он. Обернулся к Володи: — Лед мечты! Принеси осколок. Мы излечим ее.

Не колеблясь, его друг бросился выполнять приказ.

— Развяжи повязку! — крикнул он худощавому мужчине, промокавшему лоб Шайи.

Целитель покачал головой:

— Это лишние, ненужные муки. Ее уже не спасти. Я не стану делать этого.

— Ты будешь подчиняться моим приказам! — Артакс, с трудом сдерживая гнев, едва не ударил мужчину по щеке.

— Это бессмертный Аарон, правитель всех черноголовых. Делай то, что он говорит, Хатту, — произнес за его спиной Аркуменна.

— Он бессмертный дурак, — проворчал Хатту, но отбросил одеяло.

При виде пропитанной кровью повязки у Артакса едва не разбилось сердце. Целитель вынул из складок одежды небольшой нож и перерезал тряпичную повязку, потянул в сторону одними кончиками пальцев. Она прилипла к ране. Когда повязку полностью удалили, из растерзанного живота снова потекла кровь.

Хатту бросил на Артакса укоризненный взгляд.

Бессмертному казалось, что ему самому вонзили во внутренности нож. Подобные раны он видел не впервые. Пальцы его крепко сжали руку Шайи.

Взгляд принцессы оставался пустым. Глаза ее были еще открыты, но она была уже далеко.

На деревянной палубе раздались торопливые шаги. Володи принес ему обломок кристалла размером с мизинец. Артакс осторожно положил его в открытую рану, слегка вдавил в растерзанную плоть.

Шайя вздрогнула. На один удар сердца взгляд женщины прояснился, в нем появилась боль.

— Сейчас все будет хорошо, — бормотал Артакс. — Он излечит тебя, этот кристалл. Он обладает магическими свойствами. Вот увидишь… Тебе нужно просто немного времени. Доверься мне. Немного времени…

Хатту презрительно щелкнул языком.

— Целительные кристаллы, — пробормотал он. — Суеверия для дурачков! — И, снова обернувшись к замолчавшему молодому целителю, произнес: — Пой дальше, Энак. Он делает все, чтобы она быстрее прошла через последние врата.

Артакс смотрел на жуткую рану. Он думал, что будет что-то видно. Будет свет, похожий на тот, которым наделены Зеленые духи. Или что рана затянется словно по мановению руки прямо у него на глазах. Но ничего не происходило… «Нужно набраться терпения, — напомнил он себе. — Наверное, для магии кристалла требуется время. У Коли же отросла новая рука!»

— Пожалуйста, Шайя, держись. Кристалл спасет тебя…

Взгляд ее снова затуманился. Внезапно Артаксу показалось, что грустная песня, которую пел паренек, уносит Шайю с собой.

— Тихо! — набросился он на певца.

— Ее дыхание становится все более поверхностным, — произнес Хатту, который видел подобное множество раз. И голос его прозвучал на удивление мирно. — Вам пора прощаться с ней, бессмертный. Уже почти все закончилось.

Нет, этого он сделать не мог! Артакс коснулся раны. Ничего! Лед мечты не помог. В отчаянной ярости правитель сжал кулаки, а затем выкрикнул имя Львиноголового. Пусть придет! Он — бог. Артакс столько служил ему и никогда ни о чем не просил. Пусть девантар придет и спасет жизнь Шайи.

Когда ничего не произошло, Артакс отпустил руку принцессы. У него не было сил беспомощно сидеть рядом с ней и наблюдать, как из нее по капле вытекает жизнь. Если уж она должна уйти, то пусть будет не одна. Потерять ее еще раз — это было просто невыносимо.

Он встал и пошел прочь.

Володи схватил его за руку, хотел удержать, но Артакс стряхнул ее с себя.

— Я хочу побыть один, — резко произнес он. — Позаботься о том, чтобы за мной никто не ходил!

Артакс решительно направился к краю летной палубы. Он не мог наблюдать за тем, как она уходит. Но если ей придется умереть, то он будет там, куда она пойдет. Будет ждать ее. Без нее он больше жить не хотел.

Он стоял на краю летной палубы.

— Приди! Немедленно, иначе все закончится так же, как началось, — с падения с небес!

Артакс огляделся по сторонам, но Львиноголовый не появился. Лишь некоторые стражники и корабельщики украдкой поглядывали на него. Володи поднял руку и жестом велел не приближаться. Никто не шевельнулся, даже заговорить с ним не осмелился. Его поступки и мотивы оставались загадкой для обычных людей.

— Если она умрет, моя жизнь тоже будет кончена.

Внезапно палубу затопил ослепительный свет. Зазвучали испуганные крики. Из света родилась тень, и навстречу Артаксу вышла высокая львиноголовая фигура.

— Тебе не кажется, что это слишком мелодраматично? — осклабился Львиноголовый. Если это была улыбка, то в ней не оказалось и капли теплоты.

— Я звал тебя, но ты не слышал.

Девантар покачал массивной головой:

— Нет, Аарон. Я слышал тебя, но не пришел.

— Но ты должен был…

— Думаешь, что можешь навязывать свою волю мне, своему создателю? — Львиноголовый шагнул к нему. — Ты полагаешь, что злить меня, прося о чем бы то ни было, это мудро?

— Пожалуйста, она нужна мне…

— Ты довольно долго обходился без нее. — Девантар подошел к самому краю палубы и посмотрел вниз. Примерно в полумиле под ними на море блестел отсвет лун-близнецов.

— Ты утомителен, Артакс. Думаешь, я не заметил, что с тех пор, как она ушла, ты ищешь смерти? Дерешься с демонами в воздухе. Играешь роль героя больше обычного… В глубине души ты хочешь, чтобы все закончилось, не так ли?

Артакс потупился. Пытаться солгать богу было бессмысленно.

— Без Шайи моя жизнь полна лишь теней.

— Фразы! Пустые слова! Но ты в них веришь.

Рыкнув, девантар положил ему на грудь свою массивную ладонь. Один толчок — и он рухнет в море. Артакс посмотрел на воинов и корабельщиков. Они стояли за пределами слышимости, но хорошо видели происходящее. Все униженно стояли на коленях, а теперь и головы опустили, не осмеливаясь смотреть на разгневанного львиноголового бога. На ногах стоял лишь Володи, и рука его лежала на рукояти меча. Хоть бы он не натворил глупостей.

— Ты часто удивлял меня, Артакс. Ты стал сильным человеком. Человеком с планами. — Девантар прищелкнул языком. — Да, по большей части в голове у тебя сплошные нереализуемые глупости, но ты обладаешь даром убеждать других и очаровывать их своими безумными идеями. Ты действительно начал делами менять ход истории трех миров. Было бы очень жаль расстаться с тобой. Когда ты станешь лишь голосом в голове какого-то неопытного идиота, которого я сделаю твоим преемником, я многое потеряю. С другой стороны, кому нужны слуги, пытающиеся шантажировать своих хозяев?

— Прошу, я сделаю все, чего ты захочешь… Я…

Рука девантара сомкнулась на горле Артакса. Львиноголовый поднял его. Ноги его болтались над пропастью.

— Я чувствую, что этот проклятый собиратель облаков размышляет о том, не стоит ли атаковать меня, чтобы спасти тебя. А этот тупой друсниец даже меч уже обнажил.

Девантар протяжно вздохнул и снова поставил его на палубу.

— Как ты это делаешь, Артакс? Ты нравишься даже отродьям Нангог. — Бог негромко рассмеялся. — Одна моя мысль — и эта тварь подохнет. И вы все с этим поднебесным кораблем рухнете в море. И лед мечты будет утерян… Я склонен оставить тебя в живых, несмотря на то что ты по-настоящему разозлил меня.

Но Артакс хотел не этого.

— Я буду…

Девантар властно поднял руку:

— Не смей ставить мне очередной ультиматум. Даже мое терпение имеет пределы. Я спасу Шайю, но ценой за это станет то, что отныне ты будешь послушным слугой. Больше не будешь отправляться в безрассудно-смелые атаки. Твои игры со смертью пора окончательно прекращать.

— Если Шайя будет жива, у меня будут все причины любить жизнь.

Девантар пристально посмотрел на него.

— В данный момент у нее осталось всего три удара сердца.

Артакс не колеблясь подошел к краю летной палубы. Ему надоело умолять и торговаться. Он занес ногу над пропастью. Сильная рука схватила его за шею, как хватают маленьких щенков.

— Будь по-твоему, смертный.

От державшей его руки исходил холод. Что-то изменилось. Краем глаза он увидел Володи. Широко открыв рот, тот бросился вперед. В этот момент все вокруг перестало двигаться. Застыл поднебесный корабль, застыла стража. Несколько щупалец, метнувшихся на середину летной палубы, которые, казалось, хотели схватить девантара, неподвижно застыли в воздухе.

— У нее осталось всего два удара сердца. Даже для меня это не много. Я дал нам немного времени. Совсем немного. Магия мира восстает против нас. Нарушать естественный порядок вещей всегда плохо. А теперь идем!

И он пошел между застывшими в неподвижности на палубе фигурами, к ложу Шайи. Опустился там на колени. Рука его коснулась раны, он вынул лед мечты.

— Ты не понял, верно?

Артакс чувствовал себя словно в трансе. Все казалось нереальным. Застывший мир. Сила девантара. Он восстал против бога. Это было ошибкой, за которую он заплатит, в этом Артакс был уверен.

— Чего я не понял?

Львиноголовый поднял лед мечты.

— Так его использовать нельзя. Для его преображения должна быть воля. А у умирающих на это сил нет. По крайней мере, у тех, кто так близко к смерти, как твоя принцесса. Ключ — это разум и воля. Если этого ключа нет, лед мечты — это просто обычный кристалл. — С этими словами он вложил кристалл льда мечты в руку Артакса. — Сохрани его для меня, бессмертный.

Ладонь Артакса сомкнулась вокруг кристалла.

— Но ведь ты…

— Я держу свое слово. — Золотые львиные глаза неотрывно смотрели на бессмертного. — Ты нужен нам. Ты тот единственный, кто держит вместе всех семерых. Надеюсь, ты тоже сдержишь свое обещание. Больше никогда не пытайся сбежать в смерть.

Артакс кивнул, и девантар взял правой рукой руку певца. Левую руку он положил на жуткую рану в животе Шайи.

Внутри воительницы степей что-то загорелось и замерцало. Яркий белый свет пронизал ее тело изнутри. Стало так светло, что проступили очертания ее костей. С ее губ сорвался ужасный стон. Голова запрокинулась, изо рта вырвался столб белого света.

Артаксу пришлось закрыть глаза, но даже сквозь опущенные веки он продолжал видеть свет, пронизывающий Шайю. А потом вдруг остались лишь тьма и запах обгорелой плоти.

Заморгав, Артакс пытался что-то разглядеть. Глаза слезились и болели, словно их коснулось раскаленное железо.

— Шайя, — прошептал он.

— Жизнь за жизнь, бессмертный. Такова цена за то, о чем ты меня попросил. Ее сосуд был пуст. Пришлось снова наполнить его… — Голос растворился вдали, словно улетевшее эхо. Девантара и след простыл.

Настоящее с силой обрушилось на Артакса. Взгляд его все еще был затуманен слезами. Он скорее ощутил движение, нежели увидел его.

— Что ты натворил?

Это был голос старого целителя.

— Ради всех богов, бессмертный, что ты сделал с Энаком?

Артакс повернул голову. Кто-то поднес масляную лампу к самому лицу певца. Из открытого рта молодого человека шел дым. Пахло обгорелой плотью. Только теперь Артакс почувствовал исходящий от мертвого тела жар.

— Что…

— Молчи! — набросился на целителя Аркуменна. — Молчи и учись. Так бывает, когда ты оказываешься рядом с бессмертным. Думаешь, они такие же, как мы, Хатту? Это ты дурак, ибо ты вызвал раздражение Аарона, правителя всех черноголовых. А теперь молчи!

Пелена слез на глазах у Артакса наконец рассеялась. Рана Шайи затянулась. Она казалась отдохнувшей и словно бы погруженной в глубокий сон. Но певец… От него осталась лишь обгоревшая оболочка.

«Нужно унести ее отсюда, — подумал Артакс. — Подальше от гнева Хатту. Она не виновата. Она не должна узнать, какую цену я за нее заплатил». Наклонившись, он нежно обнял ее, взял на руки. Поднялся. Как же приятно чувствовать ее теплое тело. Видеть, как грудь поднимается и опускается от ровного дыхания.

Он вернул ее, вернул вопреки всему. Она стала даром богов, и он никогда больше не отпустит ее!

Краем глаза он увидел, как Володи осенил себя знаком отвращающего рога. Знаком, призванным отгонять зло.

«Он всего лишь варвар, — подумал Артакс. — Друсниец не понял, что произошло». Никто из них не понял. Львиноголовый вышел из течения времени. Только он, Артакс, стал свидетелем жестокого чуда.

Крепко обнимая Шайю, он ушел туда, где лежал лед мечты. Туда, где стояли его стражи и серебряные львы. Бессмертный знал, что люди будут говорить. Но на этот раз он не станет обращать внимания. Все будет иначе, чем было в первый раз. Он никогда не отдаст Шайю на растерзание языкам тех, чей дух слишком ограничен, чтобы увидеть истину.

Она почувствовала его. Так же отчетливо, как чувствовала детей на своей коже. Теперь он снова ушел. Заметил ли он ее присутствие? На летной палубе под ней повисла жуткая тишина. Умолк певец, которого она слушала с момента наступления темноты.

Нандалее не поднимала головы. Она была лишь тенью среди других теней. Он не должен найти ее. Она будет сидеть здесь, а затем украдкой уйдет с корабля. Пытаться завладеть льдом мечты было слишком опасно. По крайней мере сейчас.

Эльфийка подслушала разговор корабельщиков. Они считали, что будут в Золотом городе самое позднее через четыре дня. Тогда она и нанесет удар. Два или три кристалла, больше она брать не будет. Один — для Мелиандера, один — для Элеборна и один — для того неведомого, что таится в будущем. Она не жадная.

Она положила голову на колени, которые все никак не переставали дрожать. Каждой клеточкой своего тела она ощутила силу девантара. Он изменил ход событий и восстал против смерти. Почему он сделал это? Темный настойчиво предупреждал ее, чтобы она не пыталась использовать эту разновидность чародейства. Говорил о тьме, которую притягивают подобные заклинания. Она слишком хорошо знала тень, которая легла на душу Бидайн. И эту тень ее подруга принесла с собой с Нангога. Она упала на нее в тот день, когда она тоже изменила течение времени.

Подобные поступки влекут за тобой трагедии. Никто из тех, кто присутствовал тогда, так и не обрел счастья.

— Гонвалон, — еле слышно прошептала она.

Никто не сможет заполнить пустоту, которую он оставил в ее душе. Даже Эмерелль и Мелиандер не могли дать ей того, что она потеряла, когда лишилась его. Порой, когда она пробуждалась от глубокого сна, ей вдруг начинало казаться, что он лежит рядом. Она протягивала руку, наслаждаясь мгновением иллюзии. Иногда сила ее воображения была настолько сильной, что драконнице начинало чудиться, будто она чувствует запах и тепло его рук на коже.

Если судьба бывала к ней благосклонна, она снова засыпала, окутанная приятными воспоминаниями, и встречалась с ним во сне. Но такое милосердие редко выпадало на ее долю.

Достанется ли оно на долю детей человеческих, присутствовавших при том, как девантар вмешался в ход времени, изменив порядок вещей? Вряд ли. На их души тоже падет тень, в этом она была уверена.

При виде якорных башнен Золотого города у Володи сразу стало бесконечно легко на душе. Они быстро приближались к берегу. На корабле царила подавленность. Валесийцы отделились от остальных и почти не разговаривали с членами команды. Ходили новые истории о короле с мечом духов. Истории, которые были еще мрачнее тех, что рассказывали о завоевании Каменного гнезда.

Тогда Володи был пленником цапотцев. Он не принимал участия в битве с мятежными сатрапами Бессосом и Элеазаром и никогда не хотел верить в истории о кровавых злодеяниях Аарона. Но сейчас он уже не был так уверен.

Его друг обменял жизнь Шайи на жизнь целителя Энака. В этом сомнений быть не могло. Хриплый смех Шайи звучал над летной палубой. По всей видимости, она не знала, что произошло. Они с Аароном выглядели счастливыми. Оба игнорировали взгляды, которыми их украдкой провожали остальные. Или они ослепли от счастья?

Над далеким городом зазвучали рога. Их увидели. Володи думал о Кветцалли. То, что он сделал с ней, было непростительно. Теперь, когда прошло некоторое время, он уже совершенно не понимал, что такого нашел в Анисии. Он желал Кветцалли как никакую другую женщину. И почему он мог быть таким идиотом?

Вот уже несколько дней он готовил речь для нее. Он завоюет ее снова. Будет на коленях молить о прощении, даже если на них будет смотреть весь двор. Бессмертный был намерен отвоевать свое счастье. И ему было все равно, что скажут на этот счет остальные.

Володи закрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями ветра и вспоминая, как впервые встретил Кветцалли. Она улыбнулась ему на рынке в Золотом городе, и он с первого взгляда влюбился, не догадываясь, что она заманивает людей для кровожадных жрецов народа Цапоте. С тех пор они оба прошли долгий путь.

Володи вознес про себя молитву Великому Медведю, моля девантара о том, чтобы в этот миг Кветцалли набросила на плечи свой любимый плащ из перьев, взяла на руки Ваню и побежала к якорной башне через весь двор их дворца. Если она будет ждать его там, наверху, все будет хорошо.

Он не осмеливался открыть глаза, боясь встретиться лицом к лицу с разочарованием. Слишком уж хорошо бессмертный знал Кветцалли. Умение прощать не относилось к числу ее сильных сторон.

Бессмертный почувствовал, что Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта, стал взмахивать крыльями в другом ритме. Теперь он даже отчетливо слышал плеск и треск огромных водяных колес города. Офицеры на палубе отдавали приказы, простые корабельщики готовили швартовочные тросы.

«Глупо медлить дольше, — с горечью подумал Володи. — Придется встретиться лицом к лицу с последствиями своей ошибки с Анисией. Хоть бы Кветцалли позволила мне проводить время с Ваней». Перед отъездом он обращал непозволительно мало внимания на ребенка. Нельзя оставлять своего сына на попечение одних баб. Нужно проводить с ним больше времени, давать ему слизывать с пальцев медовое пиво, чтобы он научился всему, что полагается. Бессмертному понравилась идея сидеть с Ваней на руках на троне в длинном доме.

На его губах мелькнула улыбка. До якорной башни было не более сотни шагов по правому борту. Он отчетливо видел Олега, отряд воинов и придворных чиновников. Яркого плаща с перьями, в который одевалась Кветцалли, бессмертный не увидел.

Взяв себя в руки, он проглотил вставший в горле ком. Так он и знал. Слишком сильно он обидел ее. И виноват во всем лишь он сам. Как он, дурак, мог надеяться на то, что она будет стоять на башне? Придется снова завоевать ее любовь.

На других якорных башнях дворца трубили рога, приветствуя его возвращение. Раньше он гордился тем, что его так встречают, а сейчас не чувствовал ничего. Душа онемела от боли, причиненной им же любимой жене.

Ярко-красный цвет появился в рядах придворных, стоявших на витой лестнице якорной башни. Плащ из перьев этих строптивых птиц, которых так любили держать в своих домах цапотцы. Распущенные волосы, черные как ночь, рассыпались по красному фону. Кветцалли! Она все же пришла. Держа на руках Ваню, она ступила на платформу якорной башни.

До поднебесного корабля оставалось всего двадцать шагов. Щупальца ухватились за тяжелые, обитые золотом балки, торчавшие из каменных стен. Но Володи смотрел лишь на Кветцалли. Щеки ее раскраснелись. Должно быть, она бежала, чтобы успеть подняться на вершину башни. Подняв свободную руку, она помахала ему.

Володи тяжело вздохнул. Он не припоминал, когда в последний раз испытывал такое облегчение. Там, на вершине якорной башни, стояло счастье и махало ему рукой.

Кветцалли сделала широкий шаг и сошла с раскачивающихся сходней, соединявших корабль с якорной башней, под ногами у нее снова оказался твердый пол. Володи обнял ее, едва она ступила на палубу. Страстно поцеловал у всех на глазах. Она не сопротивлялась, наслаждаясь объятиями его сильных рук. Таким страстным он не был давно.

— Как же я рад видеть тебя, — прошептал он ей на ухо. — Прости меня за глупость, пожалуйста. Я тысячу раз пожалел об этом. Я…

Она нежно коснулась ладонью его губ.

— Как я могу прощать то, о чем уже забыла? — Она улыбнулась и высвободилась из его объятий, по-прежнему прижимая к себе Ваню.

Женщина понимала, что на них пристально смотрят. Правящая чета не должна была демонстрировать подобную страсть. Среди придворных, поднявшихся на борт, она обнаружила и Юрия, не сводившего с нее холодного взгляда. Вот она и вернулась, реальность. Никогда уже больше не будет так, как было всего одну луну тому назад. До того дня, когда на дворец напали демоны. Не Володи разрушил ее жизнь. И даже не Юрий. Это сделала она сама. Страх сожрал ее будущее. И зачем она только бежала в туннель, по которому поступали продукты! Нужно было просто сидеть и ждать в длинном доме, и все было бы в порядке.

— Давай отойдем, чтобы не стоять на дороге, — мягко произнес Володи и повел ее вниз на летную палубу поднебесного корабля.

Кветцалли наслаждалась, глядя на него. Высокий, мускулистый, с благородным лицом, на котором, словно солнечные лучи в летний день, светятся яркие темно-синие глаза. Она влюбилась в него сразу, как только увидела, хотя и не признавалась себе в этом. Он был хорошим человеком. Пришел, чтобы освободить ее из плена воинов-ягуаров. Никогда не спрашивал, что они с ней сделали, простил ей то, что она пыталась заманить его на жертвенники, построенные жрецами ее народа. Она знала, что лишь немногим женщинам из Цапоте удается найти мужчину, который относился бы к ним так, как всегда относился к ней Володи. Если бы только ее счастье продлилось чуть дольше…

Рядом с ним она прошла между рядами крылатых львов и медведей, к самому краю летной палубы. Они с Володи провели вместе отличные годы. Нельзя, чтобы сейчас она стала для него обузой. Случившееся с Ваней навсегда ляжет тенью на его королевство. Либо будут говорить, что ведьма из Цапоте принесла в жертву душу королевского сына, либо начнут болтать, что король слаб и его слабость проявилась в зачатом им ребенке. Возможно, она смогла бы избавиться от Юрия, но за целителем придут другие. Это будет бесконечный бой. Если она действительно любит Володи, то нельзя допустить, чтобы его, как правителя, вываляли в грязи. Женщина остановилась.

— Обними меня, любимый, — с теплотой в голосе произнесла она.

Володи удивленно поглядел на нее:

— Что с тобой?

— Я сожалею, что мы поссорились. Из-за пустяка…

Он понурился, и она, конечно же, догадалась, о чем он подумал. Это совсем не пустяк. Ночь любви с Анисией действительно была, но какая теперь разница?

— Я… — начал он, но она заставила его замолчать поцелуем. Она не хотела ничего слушать о том, что стояло между ними.

Они долго стояли молча. Крепко обнявшись, держали между собой Ваню. Они трое стали едины. В последний раз.

Кветцалли с трудом высвободилась из объятий. Как же ей хотелось спуститься с якорной башни вместе с ним! Они заперлись бы ото всех в своих покоях в длинном доме. Просто побыли бы наедине, как тогда, когда прятались в лесах Друсны.

Кветцалли нащупала палочку из буковой древесины, которая лежала у нее за поясом. Она потратила на нее много часов, но каждый из них того стоил. Она вся целиком была покрыта резьбой. Эта палочка станет светом для Володи в самые темные часы.

— Это мой дар тебе. Он расскажет об одной тайной истории.

Володи взял палочку и, удивленный, стал рассматривать ее. Его пальцы скользнули по змеям и причудливым существам, украшавшим светлую древесину, знакам и символам, которые способны были истолковать только жрецы Цапоте.

— Красиво, — уважительно произнес он, а затем указал на змею, из пасти которой виднелось тело женщины. — И немного жутковато. — Бессмертный улыбнулся. — Очень подходит тебе, моя кровожадная жрица.

Она судорожно сглотнула. Этого слышать не хотелось. Только не сейчас…

— Я пошутил, — поспешно произнес Володи.

Кажется, он прочел на лице жены обуревавшие ее чувства. Он слишком хорошо знал ее.

Женщина вздохнула. На губах еще остался вкус его поцелуев. Она крепко прижала Ваню к груди.

— Прошу, пообещай мне одну вещь, Володи… Никогда не забывай о том, что я тебе сейчас скажу.

Он нахмурился.

— Что…

— Что бы ты ни услышал обо мне, все, что я делала, я делала лишь из любви к тебе.

Она отпрянула от него. Один шаг. Два…

Сначала он просто удивленно смотрел на нее, а потом глаза его расширились от ужаса.

— Нет!

Сделав еще один шаг, она шагнула в пустоту. Падая, она крепко прижимала к себе Ваню. Казалось, время побежало медленнее. Она отчетливо видела придворных и носильщиков на башнях якорной башни. Ужас на их лицах.

Падала она молча. Она — жрица народа Цапоте. Сдержанная до самой смерти. Сдержанная до…

На краю летной палубы показался Володи. От ужаса, застывшего на его лице, у нее едва не разорвалось сердце. И все же у нее не было выбора. Она ни о чем не жалела.

— Прощай, мой прекрасный м… — Удар растворил все ее страхи.

Артакс увидел, как пошатнулся у пропасти Володи. Выпустив Шайю, он побежал со всей скоростью, на которую был способен. Когда он схватил друга за плащ, друсниец как раз собрался было сделать тот единственный шаг, который разделял его с Кветцалли.

— Нет! — Артакс потащил его назад, швырнул на пол. Встал коленом на грудь Володи и изо всех сил прижал его к палубе. Но друг даже не пытался сопротивляться.

— Почему… — Голос Володи звучал совершенно обессиленно. — Она ведь еще мгновение назад целовала меня. Все было хорошо… — Он снова и снова произносил последние три слова, словно заклинание, способное вернуть к жизни Кветцалли и Ваню.

Артакс не знал, что и сказать. Слов, которые могли бы утешить друга, он не знал, поэтому просто слушал Володи, положив руку ему на плечо.

— Все было хорошо…

Поднебесный корабль вздрогнул. Со двора раздались крики. Примерно в двухстах шагах был пришвартован другой собиратель облаков. Он держал на себе крупное грузовое судно. Щупальца существа отделились от опорных балок башни, крючья перерезали крепежные канаты. Отростки потянулись к корабельщикам, чтобы убрать их с судна и швырнуть во двор.

К югу от дворца зазвучали рога.

— Клянусь богами… — Шайя указала на юг. По всему городу собиратели облаков отцеплялись от якорных башен. Повсюду слышались предсмертные крики.

Щупальце обвилось вокруг шеи Артакса. Что-то вошло в него. Проникло в мысли. Шайя выхватила меч, который носила на поясе, размахнулась, чтобы перерубить щупальце.

— Нет! — Что-то пыталось подобрать слова у него в голове. Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта, это он хотел что-то сообщить ему.

— Двор… Все должны уйти…

— Шайя, оставайся с Володи! — крикнул бессмертный и вскочил.

Щупальце вокруг его шеи не ослабляло хватку. Он чувствовал себя посаженной на цепь собакой, но, отбросив раздражение в сторону, побежал к поручням.

— Освободите двор! Немедленно! — закричал он людям внизу. — Ради всех богов! Освободите двор.

А потом он увидел, зачем Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта, внушил ему эту мысль. Собиратель облаков на другом конце дворцового двора держался за якорную башню всего лишь несколькими щупальцами. Покачиваясь на ветру, он двигался в их сторону. А еще он начал перерезать укрепленные при помощи медных проволок канаты, которые соединяли его тело с тяжелым грузовым судном.

— Корабль, он сейчас упадет во двор! — крикнул Артакс, но голос его утонул в общих криках. Теперь уже и друснийцы заметили, что происходит что-то не то. Они бросились прочь, врассыпную, но недостаточно быстро.

Большой поднебесный корабль рухнул вниз, накрыв собой несколько простых кирпичных построек, служивших для хранения товаров. Под развалинами оказалась половина двора. Три мачты, торчавшие из корпуса, разбили крышу длинного дома.

Артакс в недоумении наблюдал за происходящим хаосом. Щупальца обезумевшего собирателя облаков потянулись к выжившим людям, что стояли на якорной башне, к которой только что пришвартовался корабль Володи. Они подбрасывали их в небо, и несчастные разбивались о крыши и мостовые города.

— Да что здесь происходит…

— Это была моя ошибка, — прошептал у него в мыслях Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта. — Я сказал им, что мы принесли лед мечты и что они тоже смогут измениться. Что мы начнем процесс сегодня же… Что они смогут летать, как я, вместо того чтобы плыть по ветру.

— Ты всем об этом сказал? Когда? Как?

— Мы мысленно беседуем друг с другом, так же как я говорю с тобой сейчас. Но мне не обязательно прикасаться к ним. Это наш способ взаимодействия. Меня слушали все собиратели облаков над городом. И несколько из тех, кто был на подлете…

— Сколько их восстало? Скажи мне… — Сжимавшее шею щупальце швырнуло Артакса на пол. Над ним просвистело щупальце, на конце которого красовался испачканный кровью костяной коготь, изменило направление и пробило палубу над ним.

— Мне придется сражаться. Они хотят убить меня. Я не понимаю их гнева. Я… Вся эта ненависть. Они обвиняют меня в том, что я хочу совершить преступление над созданием Нангог, что я восстал против нашей общей матери, Великой богини. Они так слепы! Они не хотят видеть, что это не предательство, если ты хочешь что-то улучшить. Они… Нет, не так. Они боятся, что ваши девантары заставят их пройти трансформацию и выступить против Нангог. — Артакс почувствовал глубокое потрясение собирателя облаков. — Девантары сделают это?

Но бессмертный не мог дать ответ на этот вопрос. И Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта, уловил его сомнение. Щупальце отпустило шею Артакса, поползло по затылку.

— Спасай Володи! Уведи его с корабля!

Контакт с собирателем облаков прервался. Через двор к Ветру, дующему от наливающегося дождем горизонта, тянулись дюжины щупалец. Тот пытался отмахнуться от нескольких щупалец, тоже отцепившись от якорной башни.

Артакс увидел, что вместе с северным ветром к ним плывут еще два крупных собирателя облаков. Сейчас разразится смертоносная битва, и тогда им лучше не быть на борту.

Бессмертный бросился к Шайе, все еще стоявшей рядом с Володи.

— Нужно спуститься с корабля.

Вот их уже относит от якорной башни. Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта, пытался набрать высоту, когда щупальца с зазубринами высотой в человеческий рост били по его крыльям.

— Володи?

Друг перевел на него взгляд. Глаза его были пустыми.

— Володи! Сейчас не время горевать! — Он заставил друснийца встать на ноги. — Некоторые собиратели облаков пытаются растерзать Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта. Нам нужно сойти на землю, срочно!

Бессмертный безучастно кивнул в ответ.

— Сейчас ты сядешь на своего медведя и найдешь где-нибудь безопасное место, — продолжал Артакс, хотя, похоже, сейчас его друг не был способен на какой бы то ни было разумный поступок. Но он должен лететь! Он не может взять на своего льва еще и Володи! Троих наездников лев не понесет.

— Если ты не спасешься, кто позаботится о похоронах Кветцалли и твоего сына? — Шайя отвесила друснийцу звонкую оплеуху. — Возьми себя в руки, мужик. Ты должен позаботиться об их телах!

Ее слова возымели действие. Володи кивнул. Казалось, он очнулся от оцепенения. Мгновение растерянно оглядывался по сторонам, а затем обернулся к медведям.

— Я полечу, — решительно произнес он.

Щупальца терзали такелаж, соединявший их корабль с Ветром, дующим от наливающегося дождем горизонта. Летная палуба мягко раскачивалась, пока собиратель облаков пытался набрать высоту. Некоторые из последних беглецов и корабельщиков пытались попасть на башню, мужественно презрев смерть и прыгая с корабля.

Артакс увидел Ашота, отчаянно цеплявшегося за обитую листовым золотом поперечную балку. Из воинов, которых учили летать на серебряных львах и медведях, на борту больше никого не было. Им было поручено сопровождать лед мечты, и они первыми покинули корабль.

Палуба снова задрожала и накренилась еще сильнее. Несколько незакрепленных амфор с водой покатились по выщербленным доскам палубы и, перекатившись за край, полетели вниз.

— Скорее! — Артакс взял Шайю за руку и бросился к своему льву.

Бессмертный поспешно усадил ее за высокую спинку седла, установленного на спине серебряного ездового животного.

— Пристегнись кожаными ремнями, затяни их как можно туже, чтобы казалось, что кровь вот-вот перестанет течь по жилам. Поездка будет та еще!

И, не теряя времени и не проверяя, выполнила ли она его указания, Артакс сел в седло. Повсюду на борту слышался треск ломающихся досок и разбивающихся амфор. Львы и медведи тоже начали постепенно соскальзывать.

— Взлетайте в небо! — крикнул им Артакс, но магические существа не шелохнулись. Они были настроены на то, чтобы ждать своих всадников, и принимали приказы только от них. Даже серебряные львы. Чтобы управлять ими, нужно было прикоснуться к ним, так, как он только что поступил со своим новым ездовым животным.

Мимо него на своем медведе пронесся Володи. Первые щупальца потянулись на летную палубу, но он успел увернуться от них.

— Вперед, мой силач! — Артакс хлопнул своего льва по серебряной гриве, словно он был настоящим, из плоти и крови. — Спасай женщину, которую я люблю.

Существо запрокинуло голову и расправило крылья. Сильно взмахивая крыльями, оно вышло на середину летной палубы. Внезапно пол резко наклонился. Поднебесный корабль уже и так накренился настолько сильно, что Артакс хорошо видел под собой двор друснийского дворца.

Взмахивая крыльями, лев побежал, когда за спиной у них послышался металлический скрежет.

— Скорее! — закричала Шайя.

Высокая спинка седла мешала Артаксу оглянуться. Мимо них пролетели обломки, затем — бочонок, в который вцепился обезумевший от ужаса корабельщик.

Звук за их спинами становился все громче и громче. Словно бы великаны вдруг принялись колотить друг друга мечами. Артакс крепко сжимал поводья. Он ничего не мог сделать, оставалось только надеяться. Лапы льва застучали по летной палубе, а затем они, перевалившись через край, рухнули вниз.

Лев закружился вокруг своей оси, словно стрела в полете. Артакс знал, что эта тварь любила проделывать подобные трюки, а сам он этот летный маневр ненавидел, ибо у него при этом всякий раз кружилась голова. Серебряные крылья взмахивали с такой силой, что металлические сочленения начали скрипеть.

Лев выровнялся, а затем снова проделал безумный переворот. Прямо рядом с ними на дворцовый двор рухнул медведь.

Его серебряный лев качнулся в сторону, полетел на запад, прочь от дворца друснийцев, и теперь Артакс увидел, что происходит. Каскадом кованого серебра львы и медведи сыпались с летной палубы. Ни одно из существ не шелохнулось. Их массивные тела ударялись друг о друга. Крылья гнулись. Одному из львов оторвало голову. Без наездников они превращались в безжизненные скульптуры.

С оглушительным грохотом металлические существа разбивались о дворцовый двор. Краем глаза Артакс увидел, что среди серебряных обломков с неба упало отрезанное щупальце. Оно было толщиной с его торс. С неба над ним брызнула кровь. Нападающий уже нанес Ветру, дующему от наливающегося дождем горизонта, множество ран. И два других собирателя облаков были уже совсем рядом.

Артакс задумался, как помочь Ветру, дующему от наливающегося дождем горизонта. Но какой прок от одного-единственного человека, когда дерутся четыре собирателя облаков? Его вмешательство было не более чем благородным жестом, он ничего не решит. Только навлечет на себя гнев Львиноголового. Он ведь обещал девантару не вмешиваться в безрассудные сражения.

«Отнеси нас в мой дворец», — подумал он. Лев должен был знать дорогу, он достаточно часто летал над Золотым городом.

Лев тут же отреагировал и немного изменил курс, направившись к Арамскому дворцу. Чувствовал Артакс себя ужасно. Ему казалось, что он предал собирателя облаков. Он должен был хотя бы попытаться помочь ему. Бессмертный в последний раз оглянулся. Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта, как раз отделился от поднебесного корабля, который нес на себе, чтобы лучше маневрировать в сражении. Уже сейчас весь двор дворца был усеян отрубленными щупальцами.

— Мне нравится этот новый способ летать! — крикнула сидевшая за ним Шайя, и голос ее звенел от восторга.

Сейчас он имеет право думать только о ней! Она жива, потому что он дал обещание. Если он нарушит его, она умрет. И он не изменил курс льва, заставив себя думать о своем дворце в этом разоренном городе. Потом протянул руку назад, взял Шайю за руку и крепко сжал ее. Он знал, что ей очень нравится путешествовать по небу. Во время их первой встречи она висела в страховочных тросах под молодым собирателем облаков и во главе отряда ишкуцайя взяла на абордаж ничейный поднебесный корабль, который он вез на буксире.

Бессмертный окинул взглядом небо над Золотым городом. Собиратели облаков разлетались в разные стороны, но они хотя бы перестали сражаться друг с другом, как делали поначалу. Их интересовал только Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта.

Обломки сброшенных поднебесных судов накрывали город. Во многих местах разгорелись пожары. Золотой город на краю Устья мира все еще носил на себе следы великого землетрясения. Когда же его жители наконец-то заживут мирной жизнью? Сколько раз им еще предстоит сразиться, прежде чем наконец завершится война за Нангог? Сколько еще появится разрушенных городов, таких как Асугар?

Его внимание привлек ослепительный свет. Снова вспышка. И снова. Все они загорались у дворца Володи. Прибывали девантары. «Они пришли за льдом мечты, — с горечью подумал Артакс. — Вряд ли они прилетели помочь. Так они никогда не поступают».

Лев начал снижаться, намереваясь приземлиться во внутреннем дворике дворца наместника Арама, который вот уже на протяжении долгого времени служил Артаксу резиденцией. Нангог не отпускал его. Если он возвращался в свой мир, то не дольше чем на несколько дней, чтобы заняться государственными делами. Его место здесь, хочет он того или нет.

На террасах огромного дворцового комплекса толпились сотни зевак, наблюдая за происходящим в небе над городом спектаклем. В душе вскипела ярость. Вместо того чтобы помочь, они просто стоят и смотрят. А потом бессмертный осознал, что сам отчасти виноват в таком повороте событий. Улетая, он взял с собой Ашота, который командовал его войсками, и Матаана, управлявшего дворцовыми слугами.

Лев тяжело приземлился в песок, которым был усыпан двор, и, сделав несколько шагов, остановился. К нему тут же бросились воины из дворцовой гвардии, но, узнав правителя, остановились на почтительном расстоянии.

Артакс спешился и хотел помочь Шайе спрыгнуть со спины льва, но та уже расстегнула кожаные ремни и элегантно соскочила на песок.

— Чудесно! Мне тоже нужен такой лев! — заявила женщина. Ее нижняя губа кровоточила.

— Что…

Та лишь отмахнулась:

— Ничего. Прокусила губу, когда приземлились. Ход у твоего льва немного жестковат. Почти как у юного жеребца, которого еще предстоит объездить.

Как же он любил эти ее манеры! Грубоватые и простые, как у воина. В свою первую ночь они показывали друг другу шрамы и рассказывали истории о сражениях и несчастных случаях. Артакс невольно усмехнулся. Что ж, их нельзя назвать обычной парой.

Внезапно Шайя изменилась. Напряглась. Стоявшие на дворцовых террасах зеваки теперь наблюдали за происходящим во дворе. Удивлялись, видя своего обычно столь сдержанного бессмертного, который жил в монашеском смирении, рядом с женщиной. Правитель заметил, что они украдкой перешептываются между собой.

Артакс взял Шайю за руку. Притянул к себе и долго целовал у всех на глазах.

— Я больше не позволю тебе уйти. Мне все равно, что будут говорить о нас. Я скорее откажусь от своего королевства, чем снова потеряю тебя. Ты — вся моя жизнь! — И, словно в подтверждение своих слов, он еще раз страстно поцеловал ее.

Когда они оторвались друг от друга и он посмотрел ей в глаза, взгляд ее смягчился.

— Не переживай. Я больше никогда не уйду. — Женщина лукаво улыбнулась и добавила: — По крайней мере до тех пор, пока у тебя будут хорошая еда и широкая постель.

Он невольно рассмеялся. Бессмертный не знал, каким образом она стала целительницей в Асугаре, но та прежняя Шайя, воительница, которая никогда не лезла за словом в карман и отпускала грубые шутки, ввергая в растерянность бывалых мужчин, похоже, никуда не делась. Та самая Шайя, крепкая, как этот новый мир, когда-то поразившая его тем, что танцевала для него в свете лун-близнецов на спине собирателя облаков.

Когда они рука об руку поднялись по ступеням, ведущим к дворцовому порталу, Артакс осознал, насколько он счастлив. В этот миг, когда в небесах восстали собиратели облаков, а в город спешили девантары, чтобы забрать величайшее сокровище, его интересовало только одно: провести несколько часов наедине с Шайей.

В душе Артакс отругал себя за то, что не выполняет собственные решения. Всего пару часов он провел с Шайей, а затем его потянуло из своих покоев в малый зал совещаний. Доступ туда имели только полководцы высшего ранга и придворные сановники. Он должен был знать, как закончилась битва над Золотым городом, какой причинен ущерб и сколько его людей сумели уйти. Как ни наслаждался он временем, проведенным с Шайей, его мучила совесть. Он дезертировал в самый разгар битвы.

Матаан аккуратно складывал только что принесенные восковые дощечки, а стоявший у дверей Ашот уже принимал новые. Из всех частей города поступали отчеты от шпионов, союзных купцов и посланников при дворах других бессмертных.

— Теперь у нас есть окончательные цифры, — подавленным голосом произнес Матаан. — Из семидесяти трех собирателей облаков, пришвартованных на якорных башнях города на момент нашего прибытия, улетели сорок шесть. Все они сбросили свои поднебесные суда. И это еще не конец. Они посеют смуту во всем Нангоге.

— Сколько погибших? — Артакс взглянул на небо. Луны-близнецы уже висели над крышами. Ему хотелось вернуться в свои покои.

— Трудно сказать… — Матаан поднял одну из дощечек, быстро пробежал глазами по записанным на ней цифрам. — Только во дворце наместника Друсны погибло более двухсот человек. Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта, вернулся. Кажется, он тяжело ранен.

Артакс выругался про себя. Как собиратель облаков мог повести себя так легкомысленно и сообщить своим братьям, зачем нужен лед мечты!

Ашот отослал стоявшего у двери посланника.

— Во дворце друснийцев творятся странные вещи. Судя по всему, там командуют начальник лейб-гвардии и целитель. Володи удалился в развалины длинного дома и никого к себе не пускает…

Известие не удивило Артакса. Если бы он не вмешался, Володи так и остался бы сидеть на палубе падающего поднебесного корабля.

— Мы можем сейчас помочь друснийцам?

— Мы можем послать целителей и перевязочный материал, — предложил Матаан. — А завтра — рабочих. Там весь дворец в руинах. Повсюду валяются медведи и наши львы. Боги будут в ярости из-за того, что мы так плохо обращались с их дарами.

— Об этом будем думать завтра, — решил Артакс. — Вы тоже отдохните немного.

— И еще одно… — Расставив ноги, Ашот стоял у единственных в комнате дверей. — Ты ведь не оставишь ее во дворце, правда?

Артакс упрямо вздернул подбородок и посмотрел другу своей юности прямо в глаза. Как он мог быть настолько глуп, чтобы надеяться, что этот вопрос больше не возникнет!

— Она останется! — решительно произнес он.

Ашот протяжно вздохнул.

— Она кухарка…

— Она — целительница, спасшая мне жизнь среди вечных льдов. Ты же знал об этом, правда?

Полководец понурился:

— Знал.

— Все сатрапы, надеющиеся, что ты возьмешь в жены их дочерей, обидятся, если ты будешь спать с кухаркой, — подал голос Матаан. — Если она останется всего на пару ночей…

— Она останется, и мы отпразднуем шикарную свадьбу, — оборвал он Матаана на полуслове.

— Это неразумно. Может быть, ты и самый могущественный среди людей, но это решение ты не можешь принимать в одиночку, — снова вмешался Ашот. — Ты должен думать о благе империи.

— Нет! — коротко ответил Артакс. Этого он делать уж точно не собирался. — Она — загадочная женщина. Позаботьтесь о том, чтобы бродячие сказители рассказывали о ней то, что мне подходит. Посейте слухи о целительнице, которая спасла жизни многим воинам среди вечных льдов и давно стала героиней легенд о проваленном походе. Побеспокойтесь о том, чтобы стало известно, что это была Шайя. Объясните им там, что она не просто кухарка. Сделайте ее загадочной. Да если нужно, скажите, что она — сбежавшая дочь князя. Придумайте что-нибудь. Я только одного никогда больше от вас не хочу слышать: причин, почему она не может быть со мной! Вы — мои советники. Срочно придумайте причину, по которой она завоевала мое сердце, и объясните, почему этого не могут сделать другие. Сделайте ее героиней историй, которые придутся людям по душе.

Артакс протиснулся мимо Ашота. На сегодня с него достаточно неприятностей. Впервые за долгое время он радовался возможности удалиться в свои покои. Наконец-то они стали убежищем для него. И это сделала Шайя, она поможет ему на несколько часов забыть о тревогах.

Бессмертный вышел в коридор, ведущий к его покоям. Вдоль стен на равном расстоянии друг от друга стояла стража. Ночью они сменялись каждые два часа. Ашот и Орму были буквально одержимы тем, что демоны могут попытаться отнять жизнь их правителя. С тех пор как дворец Володи подвергся атаке, они еще больше усилили стражу.

Артакс испытывал относительно этого решения смешанные чувства. Иногда он чувствовал себя пленником в собственном дворце. Кроме того, он был уверен, что, если демоны действительно захотят отнять его жизнь, их вряд ли удастся остановить.

Проходя мимо стражников, бессмертный кивал им. Он знал только половину этих людей — в последнее время их стало слишком много.

В конце коридора два воина открыли высокие створки дверей, ведущие в его покои. Устало переступив порог, он расстегнул перевязь. Он надевал ее по привычке. По привычке, навязанной ему Орму и Ашотом, которые настаивали на том, чтобы он всегда был вооружен и не задумываясь брал с собой меч всякий раз, когда выходил из покоев.

Он пересек просторную комнату, где стояли рабочие столы, за которыми он иногда принимал своих доверенных лиц, и вошел в спальню.

Слабый лунный свет падал сквозь открытую дверь, ведущую на террасу. Шторы были отодвинуты.

Свет вырезал из темноты длинный прямоугольник, конец которого касался изножья его кровати. Бессмертный увидел ноги Шайи. Выглядели они странно. Скрюченные, словно от судороги.

Встревожившись, он подошел к кровати. Там что-то было! У изголовья сидела фигура, прижимавшая одну руку к голове степной воительницы, а вторую — к ее сердцу!

Артакс схватился за меч. Но меча не было.

Не колеблясь, он бросился на непрошеного гостя, но тот опередил его. Двигался он с пугающей скоростью. Это не мог быть человек…

Артакса схватили и швырнули на кровать. Фигура села на его грудь. Она была не слишком тяжелой. Из-под черного капюшона, скрывавшего лицо убийцы, выпала прядь золотых волос.

Изящная рука легла на рот Артакса.

— Это ты привез меня сюда, — раздался незнакомый голос с мелодичным акцентом. Непрошеный гость отбросил с лица капюшон. Это была та самая женщина, которую он спас в Асугаре.

Артакс попытался высвободиться, но, несмотря на внешнюю хрупкость, она оказалась сильнее и безжалостно прижала его к постели.

Закатив глаза, он посмотрел на Шайю. Его возлюбленная лежала в постели, поза ее была неестественной. Глаза и рот были широко открыты.

— А сейчас я причиню тебе боль. — В голосе женщины звучало искреннее сожаление. — Надеюсь, что у тебя крепкое сердце, сын человеческий.

С этими словами она надавила на какую-то точку на его шее. Все тело пронзила боль, словно вены превратились в раскаленные провода. Артакс выгнулся дугой и замер, мучимый судорогами. Он потерял какой бы то ни было контроль над своим телом.

Убийца отняла руку от его рта. Он не мог даже прохрипеть.

— А теперь начинается самое неприятное. — В ее голосе не было ни цинизма, ни ненависти. Он звучал спокойно и деловито. — К сожалению, я не слишком хорошо умею делать то, что придется сделать сейчас. Надеюсь, ты сильнее этой женщины.

Незнакомка прошептала слово, насмехавшееся над творением. Артакс был уверен, что этот язык не был частью их мира. В нем звучало мрачное обещание.

Убийца положила одну руку ему на лоб, а другую — на грудь, туда, где билось сердце. Казалось, она проломила его ребра и взяла его живое, бьющееся сердце, а другой рукой проникла глубоко в его разум.

И она не лгала. Боль, охватившая Артакса, была настолько сильной, что мир померк у него перед глазами и его швырнуло в непроницаемую тьму.

«Была одна особенность, выделявшая драконницу среди мятежников больше всех остальных. Ее неспособность принять поражение. Судя по тому, что я о ней знаю — а это знание по большей части основывается на рассказах других людей, — она никогда не сдавалась. Ее упрямства боялись даже альвы. Иметь ее среди своих врагов было опасно. Почти так же опасно, как и среди друзей.

Она принесла несчастье Элеборну и смерть моему отцу. Ее детей растили чужие люди. Всегда был некий бой, который оказывался важнее, чем время, проведенное рядом с Эмерелль и Мелиандером. Пребывая какое-то время в саду Ядэ, она не знала покоя. Это не Темный отправлял ее на миссии, не давая возможности быть рядом с детьми. Это она шла к нему и просила, чтобы он отослал ее прочь.

И все же мы любили мать. На такую любовь способны лишь детские сердца, слепые к безразличию и побегам матери. Сейчас я понимаю, что она не могла успокоиться, потому что чувствовала свою вину. Вину за то, что сделал со мной мой темный брат в материнской утробе. Вину за судьбу Элеборна, который хотел помочь ей и вернулся калекой, а мы, дети, так любившие его, расплакались, увидев, каким он стал, и потребовали, чтобы нас унесли прочь. Детские сердца способны и на это, они полны жестокой несправедливости. Элеборн никогда не сердился на нас за это. Он спрятал нас в другом времени и рискнул ради нас жизнью, словно мы были плоть от плоти его детьми.

Но в те дни, когда мать в очередной раз отправлялась в одну из своих миссий, мы старались быть ближе к Темному. И мы не могли понять, почему она снова и снова бросает нас. Впрочем, он никогда больше не показывался нам в своем истинном облике. Представая перед нами, он выглядел как эльф с мрачной аурой. Так что можно сказать, что присутствие дракона, считавшего себя правителем мира, наложило отпечаток на наше детство. И был еще Нодон, хладнокровный убийца, который рядом с нами чувствовал постоянную беспомощность и неловкость. И только когда мы немного подросли, у нас появилась возможность познакомиться с нашей матерью, матерью-беглянкой. Если учитывать этот факт, то не так уж трудно догадаться, что стало со мной и с Эмерелль. Вполне очевидно, что нашим единственным наследием были мятежный дух Нандалее и, как следствие, неумение просто признать то, что другие считают невозможным. Это наследие сделало мою сестру королевой, а меня — любящим врагом Эмерелль…»

«Раненые души», отрывок из VII главы «Пути альвов». Автор: Мелиандер, князь Аркадии.

Нандалее смотрела на маленькое озерцо рядом с пирамидой Дыхания Ночи. Здесь прятался Элеборн, по крайней мере, так сказал ей Нодон. Перворожденный позаботился об эльфе, несмотря на то, что он не был частью его свиты. Однако дракон смог сделать немного. Дети не выносили вида Элеборна, хотя были еще очень малы. При его приближении они начинали плакать, поэтому он и спрятался здесь.

Нандалее колебалась. Она не знала, должна ли войти в озеро. Как он отнесется к ее появлению? Ради нее он присоединился к поискам льда мечты и заплатил цену, которая была, пожалуй, страшнее смерти.

Эльфийка заметила загадочное свечение в центре озера. Нодон сказал ей, что Элеборн хочет создать дворец изо льда и воздуха. Драконница невольно улыбнулась. Он все никак не может отказаться от своей мечты.

Внезапно воды расступились перед ней. Казалось, темные воды бегут от чего-то, расходясь в стороны. С илистого дна озера поднялась фигура, при виде которой кровь застыла у нее в жилах. Оборванная, запачканная грязью одежда висела на теле существа, в котором Нандалее с трудом смогла узнать эльфа.

Опираясь на костыль, он хромал, направляясь к берегу. Усилием воли Нандалее взяла себя в руки, чтобы не отпрянуть от этого существа. От него исходил запах тины.

— Ты не узнаешь меня? — В голосе Элеборна слышались горечь и разочарование.

Лицо его было изуродовано шрамами. Носа как не бывало. Осталась лишь дыра, как у черепа. На одном глазу не осталось века, поэтому он казался неестественно большим. Часть черепа полысела, волосы обгорели до самой кожи. С другой стороны волосы еще доходили до плеч, но настолько слиплись от тины и водорослей, что их первоначальный пшенично-русый цвет было уже не узнать.

— Я стал противоположностью того, чего хотел добиться, — рассмеялся он. Звук был таким, какой издает шлифовальный камень, скользящий по лезвию меча. — Я хотел сделать эту долину лучше. А теперь поселил в ней чудовище. Если это альвы управляют нашими судьбами, то у них определенно есть чувство юмора… — Когда он говорил, сквозь дыру над его верхней губой слышались чавкающие звуки.

— Мне… мне очень жаль. — Она понимала, что эти слова звучат смешно с учетом того, чего он лишился.

— Тебе не откажешь в мужестве, раз ты пришла сказать мне об этом.

Она пристыженно опустила взгляд. С ее стороны было бы мужеством прийти к нему сразу по возвращении. Вместо этого она провела два дня с детьми. Она скучала по Эмерелль и Мелиандеру, но тем не менее осознавала, что просто откладывает встречу с ним.

— Мне следовало прийти раньше…

— И все-таки ты пришла, несмотря ни на что. — Он взял ее за подбородок, поднял его, и ей пришлось взглянуть ему в глаза. — Не знаю, решился бы ли я на такое. — Его обожженные губы скривились в усмешке. — Я всегда считал себя довольно миловидным. Огонь выжег мое тщеславие. Возможно, мне станет легче, если я посвящу себя целиком искусству. Моя потребность создавать красоту стала еще сильнее. Я приглашу тебя, когда решу, что создал нечто, достойное того, чтобы продемонстрировать. А до тех пор я освобождаю тебя от необходимости навещать меня. Я видел свое лицо в зеркале. И рад, что мне не приходится на него смотреть, если, конечно, не захочу этого. Я не желаю заставлять других делать то, что невыносимо мне самому.

Нандалее сглотнула.

— Прости меня, пожалуйста. Я…

— Ты не откусывала мне ногу, не поджигала меня. Мне нечего прощать тебе. Я пошел с тобой добровольно. А теперь прошу простить меня, госпожа Нандалее. — Он наклонился, взял ее руку и запечатлел на ней поцелуй. При этом с его волос на тыльную сторону ее руки капнула тина. — Теперь я должен удалиться и попытаться подарить красоту этому вонючему пруду.

— Я найду его, — решительно произнесла она, пытаясь побороть комок в горле. Она понимала, что перестанет испытывать вину только тогда, когда принесет Элеборну лед мечты.

— Прошу, не гонись за этой мечтой ради меня. Мне кажется, это скорее проклятие, нежели благо. Не приноси себя в жертву бессмысленным поискам. У тебя есть двое чудесных детей. Будь рядом с ними, пока ты нужна им. Это важнее всех магических кристаллов. — Эльф шагнул обратно в озеро, и вода расступилась перед ним. Он стал спускаться вниз по обрывистому склону, пока вода наконец не сомкнулась у него над головой.

Испытывая смешанные чувства, Нандалее осталась на берегу.

— Я не сдамся, Элеборн, — негромко произнесла она. — Я верну тебе то, что ты потерял из-за меня.

Отвернувшись от темного озера, не видя красоты сада Ядэ в бледно-розовом свете разгорающегося заката, она направилась к ступенчатой пирамиде. Никто не преграждал ей путь, когда она спустилась в просторную пещеру, в которой Дыхание Ночи слушал нескончаемый шепот газал.

Казалось, дракон ждал ее. Видящие ушли из просторного грота. Внутри осталась лишь маленькая белая козочка, привязанная к железному кольцу у дальней стены пещеры.

— Вам потребовалось много времени, чтобы прийти ко мне, госпожа.

Он лежал на плоском камне над неглубокими водами, и казалось, что в этом месте свет факелов, висевших на стенах, утрачивал свою силу. Его окружала паутина пляшущих теней, которая, сливаясь с чернотой его чешуи, превращала его самого в одну из теней. Он лежал совершенно неподвижно. Голос его звучал в голове Нандалее. Услышав его слова, она вздрогнула. Прониклась его чувствами. Кажется, она разочаровала его.

Эльфийка закрылась от эмоций, которые пробуждал в ней дракон.

— До Старого форта рукой подать, — колко отозвалась она.

— Сюда спуститься тоже недалеко.

На миг Нандалее хотела было заговорить о детях. О прекрасных часах, которые пролетели мгновенно, но использовать это в качестве щита было опасно, ибо могло привести к неконтролируемым последствиям и стать ошибкой. Она не приходила главным образом потому, что не хотела признавать свое поражение.

Несмотря на то что Темный не мог прочесть ее мысли, она решила сказать правду. Слишком хорошо дракон умел чувствовать ложь.

— Я потерпела неудачу, мой повелитель. Весть о триумфе мчится, как на крыльях орла, но слово о поражении ползет, как ворона с подбитым крылом.

— Не пытайтесь прибегнуть к поэзии, госпожа Нандалее. Вы обладаете множеством талантов, но вы совсем не поэт. Кроме того, я должен сказать, что мне не понравилось известие о вашем своеволии. Отправляться в путь на корабле детей человеческих было легкомысленно с вашей стороны. И я полагаю, что этот риск тоже не принес вам успеха.

— Мы больше не сможем достать лед мечты, мой повелитель. Его забрали девантары и отнесли на Дайю, в желтую башню.

Его гнев жег ее сознание каленым железом.

— Однако среди собирателей облаков поднялось восстание. Большинство этих существ не захотели пройти трансформацию. Они восстали против детей человеческих, сбросили с себя их суда. Их небесный флот слаб как никогда.

— Вы хотите посоветовать мне атаковать их, госпожа?

Нандалее прекрасно понимала, что ступает на тонкий лед. Дыхание Ночи был подобен богу. Совет эльфийки ему совершенно ни к чему.

— Я просто докладываю, мой повелитель. А делать выводы из моих слов предоставляю вам.

— Вот так вежливо? Так скромно, госпожа моя? Ошибусь ли я, если сделаю из этого вывод, что вы хотите попросить меня о чем-то?

Он засопел, и Нандалее не могла понять, сердится он или выказывает свое пренебрежение.

— Прежде чем вы приметесь торговаться со мной, словно я какой-нибудь кобольд на грязном базаре, сообщите мне все же, как вы узнали, что лед мечты был отправлен в Желтую башню.

Нандалее поведала ему, как прокралась во дворец бессмертного Аарона и, оказавшись в покоях правителя, прочла воспоминания его любовницы. Но умолчала о том, что эта дочь человеческая была принцессой народа Ишкуцайя, которую пыталась лишить жизни Ишта. Нандалее не хотела, чтобы Шайя стала мячиком в игре небесных змеев. Жертва, которую принес загадочный эльф, отправившийся на смерть ради нее, не должна была оказаться напрасной. Впрочем, она сообщила, что Аарон — всего лишь крестьянский сын.

Именно из мыслей Аарона она и узнала, куда отнесли лед мечты. Но гораздо важнее было то, что она узнала от Шайи. Она встречалась с людьми, которые нашли лед мечты.

После того как Нандалее закончила доклад, Дыхание Ночи долго молчал и странно смотрел на нее. Ей показалось или во взгляде его читалась печаль? Или даже разочарование? Когда он наконец снова заговорил, голос его звучал совершенно бесстрастно:

— Этому заклинанию, позволяющему красть мысли и воспоминания, я не учил вас, госпожа моя. Вы понимаете, что, используя его, прибегаете к темным путям чародейства? Как так вышло?

— Об этом заклинании мне рассказала Бидайн. Его она узнала от Ливианны. Однако, боюсь, я применила его не идеально. Я причинила детям человеческим сильную боль.

Нандалее даже не была уверена в том, что они живы. Когда она уходила, оба корчились от боли. Не преступила ли она черту того, что способны вынести люди? Этого она не знала.

— Должна признать, что я сделала это ради Мелиандера и Элеборна, а не ради вас, мой повелитель. Причины, которыми я руководствовалась, были эгоистичны.

Она стояла очень близко к Перворожденному и ощущала все, что испытывал Дыхание Ночи. Эльфийка удивилась, что он не сердится на нее, а даже сочувствует.

— Иногда, госпожа моя, ничто не способно отменить нанесенный удар судьбы. Нам остается лишь жить с ним. Это касается даже нас, небесных змеев. Научитесь признавать то, что есть вещи, которые нельзя изменить, и увидите, что в тот самый миг, когда вы покоритесь этому, на душе у вас станет легче.

— Пока что я не могу стать на тропу смирения, мой повелитель. Дочь человеческая, которую я обнаружила в спальных покоях бессмертного, была целительницей. И она лечила тех корабельщиков, которые нашли лед мечты. Он растет в кратере на крайнем севере Нангога. Прошу, позвольте мне отправиться туда, о мой многомудрый повелитель. Не стоит даже думать о Желтой башне. Я знаю источник льда мечты.

Темный поднял свою огромную драконью голову, лежавшую на скрещенных лапах. Желтые глаза с вертикальными зрачками сузились.

— Я склонен предположить, что за этими необычайными совпадениями кроется интрига девантаров.

— Откуда они могли узнать, что я прочту мысли целительницы? — возмутилась Нандалее.

— Девантары создали серебряную чашу. Они знают, как разорвать пелену, скрывающую будущее.

— Но разорвать скрывающую будущее пелену и изменить будущее так, чтобы желаемое событие наступило, — это две совершенно разные вещи. К целительнице меня привело столько разных случайностей. Не может быть, чтобы это было спланировано…

— Они — боги, госпожа моя, не забывайте об этом. Мерить их мерой смертных глупо.

— Я пойду! — решительно заявила она.

— А как же иначе? — В звучавшем в ее мыслях голосе сквозило отчаяние. — Возможно, это и не ловушка… Возможно, вас действительно вывел на след счастливый случай. Но, как бы там ни было, я отпущу вас, Нандалее, только при одном условии. Вы отправитесь в путь не одна! Вас будет сопровождать драконник.

К этому она была готова.

— Я очень ценю вашу заботу о моем благополучии, мой повелитель. Слишком велики жертвы, которые уже понес сад Ядэ из-за меня. Я не стану просить никого из вашей свиты в сопровождение в этом путешествии в неизвестность… — И она назвала три имени.

Темный расхохотался.

— Вы не перестаете удивлять меня, госпожа моя. Если вы отправитесь в Нангог в сопровождении этих эльфов, мне не придется тревожиться о вашем благополучном возвращении. Но позвольте мне быть откровенным: я уверен, что если вы будете настаивать, то не отправитесь в путь никогда.

Володи думал, что он придет. Ждал его целый день. Только его! Он был последним другом из всех, кто у него остался, по крайней мере, так он думал. Однако же он ошибся. По всей видимости, у бессмертного Аарона были дела поважнее…

Володи держал в руках одно из платьев Кветцалли, снова и снова зарываясь в него лицом. На ткани, мокрой от слез, еще оставался ее запах. Он не любил это платье, поскольку на нем была изображена сцена жертвоприношения. Он никогда не понимал, что в нем такого чудесного находит его жена. И не мог понять, почему она так поступила. Прыгнула, разбившись насмерть вместе с Ваней… Чем больше он размышлял над этим, тем яснее понимал, что она всегда останется для него загадкой. Даже в начале их знакомства он не понял, что она была мила с ним, потому что хотела заманить его на жертвенный алтарь. А потом влюбилась в него. Пожертвовала своей жизнью ради него. Почему? Что в нем такого, в варваре-то?

Он сидел, подавленный, на большом стуле напротив колыбельки Вани. Вообще-то мальчик был уже слишком большим для этой кроватки. Но Кветцалли не хотела, чтобы он рос слишком быстро.

По щекам Володи бежали жгучие слезы. Теперь она добилась своего. Просто взяла и забрала Ваню с собой. Он навсегда останется ребенком.

— Почему? — закричал он, глядя на колыбельку. — Почему?

Он говорил со слугами и придворными. Узнал, что вчера вечером Кветцалли впервые вершила суд. И у нее получилось отлично. Вместе с Юрием. Почему она вдруг стала доверять старому целителю, бессмертный не понимал. Он не любил Юрия и полагал, что Кветцалли разделяет его неприязнь по отношению к старику. Однако, судя по всему, Юрий сумел заставить ее целый вечер восседать на троне в друснийской одежде. Самому ему никогда этого сделать не удавалось. «Не буду я одеваться, как разбогатевшая служанка-варвар», — всякий раз говорила она, давая понять, что тут и обсуждать нечего.

Однако же до Володи дошли слухи, что Кветцалли на несколько дней заперлась в своей комнате и не выходила оттуда. Мужчина упрямо смотрел на окружавшие его стены. Что здесь произошло? Эти стены знали тайну Кветцалли, в этом он был уверен.

Он снова зарылся лицом в платье Кветцалли.

— Почему, любимая моя? Почему?

Он долго сидел неподвижно, не в силах справиться со своей печалью. Было тихо, и только потрескивание поленьев в очаге нарушало тишину. Умирающий в камине огонь все слабее освещал комнату. Это было на руку Володи. Ему нравилось сидеть в темноте. Внезапно по спине его пробежал холодок. В душе возникло смутное чувство, что в комнате он не один.

Поглядел на запертую дверь.

И вдруг за спиной у него что-то шелохнулось. Рука его метнулась к лежавшему рядом на столе кинжалу. Проклятому кинжалу, который принадлежал Коле и про который Кветцалли говорила, что он приносит беду. Она была права.

— Сегодня нам не следует сражаться, — услышал он голос с сильным акцентом, слишком хорошо знакомый ему.

Володи медленно обернулся. В углу стояла фигура, почти полностью сливавшаяся с темнотой. Выделялась только голова с клыками. Лицо в пасти ягуарова шлема было почти неразличимо.

— Некагуаль?

— Зять?

Так его командующий воинами-ягуарами еще никогда не называл.

— Правдивы ли слухи, Володи?

— Она… — Он не мог произнести этих слов.

— Я пришел забрать ее.

Володи тут же всполошился. В руке он по-прежнему сжимал кинжал.

— Забрать ее? Ты? Для вас она всего лишь мясо. Предательница.

— Действительно, так и было, — спокойно отозвался воин-ягуар. — Но мы судим умерших по последним поступкам в их жизни. Он стала правительницей рядом с тобой. Никто из народа Цапоте никогда не возносился до подобных высот. Для нашего народа она имеет ранг верховной жрицы. Мы похороним ее с честью.

— И ты думаешь, что сможешь забрать ее против моей воли…

— Не важно, что я думаю или даже могу. Ты говоришь, что любишь ее, Володи. Чего бы она хотела?

Ответ он прекрасно знал. Она ненавидела саму мысль о том, чтобы однажды лечь падалью и стать поживой для птиц в ветвях дуба. Священные рощи ее народа были для нее кошмаром. Самым ужасным порождением друснийского варварства. Она неоднократно умоляла его не дать похоронить ее по такому обычаю.

— Я буду присутствовать на ее похоронах со свитой.

Некагуаль покачал головой:

— Этого бессмертный Акоатль никогда не потерпит. Он ненавидит тебя так же, как бессмертного Аарона. Ты стал причиной осквернения наших храмов.

— Я буду присутствовать на ее похоронах, — не сдавался Володи.

— Стоило Кветцалли умереть, и ее желания перестали иметь для тебя какое бы то ни было значение! — возмутился воин-ягуар. — И при этом ты утверждаешь, что любил ее. Ты… — Внезапно он словно окаменел.

— Я похороню ее, как полагается верховной жрице. Сложу для нее большой погребальный костер, — заявил Володи, хотя осознавал, что это будет сложно. В Священной роще, как и за ее пределами, разводить костер нельзя. Даже сейчас Кветцалли восставала против друснийских обычаев.

— Можно мне посмотреть на это?

Не слушая Володи, Некагуаль как зачарованный смотрел на стол.

Володи взглянул сначала на него, затем — на резную палочку.

— Твоя сестра отдала мне ее прямо перед смертью. Сказала, что это подарок.

— Так я и думал, — произнес Некагуаль. — Можно?

И воин, не дожидаясь ответа, взял палочку и принялся рассматривать резьбу.

Володи молча уставился на затухающий огонь. В голове звучали слова цапотца: «Стоило Кветцалли умереть, и ее желания перестали иметь для тебя какое бы то ни было значение». Бессмертный знал, чего хотела бы Кветцалли. Но все в нем восставало против того, чтобы снова отдать ее цапотцам. Даже ее мертвое тело. Ему вдруг начало казаться, что те, кто решил, что она должна быть всего лишь мясом, в конце концов победили.

И тем не менее Кветцалли не хотела бы быть похороненной на дереве в Друсне. И что ему делать? Все казалось каким-то неправильным.

Некагуаль подошел ближе к огню, медленно вращая палочку в руках.

— Она убила твоего сына, — подавленно произнес он.

— Ну да! — возмутился Володи. — Она прыгнула с поднебесного корабля с ним на руках.

— Нет, это произошло раньше… — Цапотец не отрывал взгляда от палочки. — Он мучил ее. Он знал об этом. Она стала его пленницей, когда ты ушел. Но она сражалась… — В последних словах Некагуаля прозвучала гордость.

— Что ты имеешь в виду? О чем ты говоришь? — Володи поднялся со стула. Руки и ноги словно налились свинцом. Даже несколько шагов к огню утомили его.

Некагуаль рассказал ему о ночи, когда пришли демоны. Об одиноком бегстве Кветцалли по туннелю. О том, как она зажала рукой рот и нос Вани, чтобы он не выдал их обоих неосторожным громким плачем. И о том, что это убило душу его сына. Она, которая когда-то должна была быть лишь мясом и сумела пережить все унижения, сохранив рассудок, передала свою судьбу ребенку. Ваня пережил ту ночь, но все то, что составляло его сущность, ушло безвозвратно.

— Он был подобен живому мертвецу, Володи.

Друсниец вспомнил, как спокойно лежал в кроватке его сын. Малыш не плакал и не смеялся. И о том, как он сам считал Ваню просто послушным ребенком, даже не догадываясь, что с ним случилось на самом деле.

— Почему же она не сказала мне?

— Ты действительно задал этот вопрос? — Некагуаль обернулся к нему, указал на него палочкой, словно клинком. — Прислушайся к своему сердцу! Неужели ты действительно не понимаешь, почему она молчала?

Кветцалли боялась его? В это Володи верить не хотел. Они постоянно ссорились, да. Но она никогда не испытывала перед ним страха. И, как бы им ни было сложно находить взаимопонимание, он не хотел бы иметь в женах другую женщину. Так почему же она молчала?

— Ты действительно не понимаешь? — Некагуаль презрительно засопел. — Она хотела защитить тебя. От разговоров, которые следовали за ней по пятам, словно тень. Она понимала, что подумают твои подданные, если станет известно, что у твоего сына, которого ты зачал от ведьмы из Цапоте, нет души.

— Но это же полнейшая чушь! — возмутился Володи, вырывая палочку из рук Некагуаля и в отчаянии вглядываясь в непонятную резьбу. Для него это были просто картинки. Он ничего не мог прочесть по ним. Они не хотели рассказывать ему свою историю.

— Есть при твоем дворе человек, который понял, что происходит с Ваней. Он воспользовался этим и шантажировал мою сестру.

— Кто? — закричал Володи.

Он хотел получить хоть что-то осязаемое. Этот человек… Он заставит его заговорить. И он хотел услышать это из его уст. Не прочесть на деревянной палочке, которая не желала говорить с ним, а говорила только с братом Кветцалли. Почему Кветцалли ничего не сказала ему? Они нашли бы выход. Ведь он — бессмертный! Он мог вызвать старого медведя, девантара, приглядывавшего за Друсной. Она могла бы получить помощь от бога.

— Кто? — снова крикнул он в лицо цапотцу, когда тот так и не ответил.

Некагуаль в отчаянии развел руками:

— В этом отношении знаки сестры остаются для меня загадкой. Она называет человека, который шантажировал ее, вонючей ногой. Может быть, это прозвище? В нашем письме нет знаков для ваших друснийских имен.

— Вонючая нога? — Володи растерялся.

Большую часть своих придворных он не знал даже по имени, не говоря уже о прозвищах. Он был воином. Конечно, он знал солдат из своей гвардии и доверял им, как знал и доверял большинству капитанов при своем дворе и военных князей из провинций. Но все остальные придворные — писари и управляющие, слуги и конюхи — их были сотни. Кто же это мог быть? Кто вообще смог так близко подобраться к Кветцалли, чтобы заговорить с ней и начать шантажировать?

Внезапно ему вспомнился Яша. Воин, которого однажды утром нашли мертвым в свинарнике. Говорили, что он напился и упал туда. Однако Володи еще тогда не мог себе этого представить…

Может быть, интриги начались именно в тот момент и кто-то устранил сообщника? Как же сильно он ненавидел все эти игры! Нет, бессмертный знал, что во всех крупных княжеских дворах кто-то всегда плетет интриги. Но он был человеком открытым. Терпеть не мог лжецов, которые столь низким способом добивались расположения власть имущих.

Неужели он просто закрыл на все глаза и не заметил, что творится с Кветцалли?

— Я не знаю никого, кого бы так называли, — наконец в отчаянии произнес он. — Что именно ты там прочел?

— Вонючая нога открыл мою тайну и стал угрожать навлечь позор на тебя, возлюбленный мой. Надеюсь, ты сможешь простить меня за то, что я сделала. Я не видела иного способа защитить твою честь, — запинаясь, прочел Некагуаль.

На глазах Володи выступили слезы, когда он услышал, как Кветцалли в последний раз говорит с ним устами своего брата. Он вспомнил, что друснийские имена часто казались ей трудными.

— А как это произносится? Как на вашем языке звучит «вонючая нога»?

Некагуаль стоял и удивленно смотрел на него.

— Скажи это на своем языке. Ну же!

— Ю Рий.

У Володи даже дух перехватило.

— Юрий!

Как же он сразу не догадался! То, что она сделала лекаря своим советником, совершенно не вязалось с обычным поведением Кветцалли. Она терпеть не могла целителя, как и он ее.

— Ты знаешь, кто этот человек? — Некагуаль встал перед ним, словно хищная кошка, готовая к прыжку. — Отдай его мне. Уж я-то знаю, как устроить ему достойную кончину.

— Только при одном условии! — холодно ответил Володи.

В просторной пещере грохотал низкий барабанный бой. От этого звука внутри у Володи что-то вибрировало. Казалось, невидимая рука лезет глубоко в него, чтобы что-то встряхнуть внутри. Что-то, что лучше бы оставалось сокрытым. Бессмертный сжал кулаки. Когти на его пальцах негромко щелкнули. Сквозь ряды зубов ягуарова шлема он смотрел на вершину храма. Поднять голову он не осмеливался. Нельзя было привлекать к себе внимание, ведь он стоял в переднем ряду среди как минимум трех сотен воинов-ягуаров.

Володи и не знал, что у Цапоте есть такое количество этих тварей, почти переставших быть людьми. Напротив него, по другую сторону окруженного стеной искусственного озера, сложив крылья, стояли воины-орлы. Их было еще больше, чем воинов-ягуаров.

Некагуаль раздобыл ему доспех ягуара и тайком провел сюда, в пещеру. В ту самую пещеру, в которой он когда-то должен был умереть, убитый рукой Кветцалли. Повинуясь воле бессмертного Акоатля и его жрецов, она должна была вырвать бьющееся сердце из его груди. Володи ни капельки не сомневался в том, что эти ублюдки немедленно наверстают упущенное, если выяснят, кто скрывается в рядах воинов-ягуаров.

Он украдкой бросил взгляд на ступенчатую пирамиду в конце озерца, держа голову прямо, как поступали все остальные воины-ягуары. На средней из семи больших ступеней, над которыми вздымалось строение, был возведен погребальный костер размером с дом. Володи знал, что Кветцалли завернули в тончайший шелк. Ей расчесали волосы, намазали их ароматными маслами, и теперь они веером рассыпались по резному дереву. На женщине были тяжелые золотые украшения верховной жрицы.

Происходящее расплылось перед глазами Володи. Он заморгал, прогоняя слезы. «Ей бы это понравилось», — попытался утешить себя бессмертный. Он знал, что его жена ужасно тосковала по этим церемониям. Ее всю жизнь готовили к тому, чтобы стать одной из немногих избранниц, которые теперь появились на верхней террасе ступенчатой пирамиды. Четыре священнослужительницы, все в белом, стояли по левую и правую руку от бессмертного Акоатля, одетого в орлиный доспех. Рядом с правителем Цапоте стоял обнаженный человек в массивной короне из перьев. Он был приземистым и мускулистым, настоящим воином. Когда жрец передал ему горящий факел, он поднял его высоко вверх, выпрямив спину, а затем с кошачьей грацией стал спускаться вниз по ступенькам. Несмотря на расстояние, Володи узнал иссиня-черную стилизованную голову ягуара, почти полностью закрывавшую грудь обнаженного мужчины. Это был Некагуаль.

Командир воинов-ягуаров остановился рядом с погребальным костром, и барабанный бой умолк. Он громко выкрикнул имя Кветцалли, затем произнес речь о погибшей сестре. Володи никогда толком не учил язык Цапоте и понимал лишь отдельные слова. Речь шла о чести и предательстве.

По рядам воинов-ягуаров пробежал шепоток. О каком предательстве говорил Некагуаль? О том ли, которое совершила Кветцалли по отношению к своему народу, когда ушла с Володи? Или о том, с которым столкнулась Кветцалли, когда Юрий начал шантажировать ее?

Быть может, брат Кветцалли обманул его, чтобы он пришел сюда один и все же взошел на жертвенный алтарь? «Я слишком плохо разбираюсь в интригах», — содрогнувшись, подумал Володи, а воины-ягуары, стоявшие по бокам от него, злобно рычали. Воины-орлы тоже поддержали их недовольство. Они громко вскрикивали, совсем как хищные птицы, которым посвятили всю свою жизнь.

Снова зазвучал барабанный бой. Что бы ни говорил стоявший там, наверху, Некагуаль, судя по всему, его речь приближалась к кульминации, когда, пронзительно вскрикнув, он швырнул горящий факел в погребальный костер.

В тот же миг воины-ягуары повернулись к пирамиде. Володи среагировал на два удара сердца позже и почувствовал, как удивились стоявшие вокруг него воины.

Некагуаль выкрикнул еще одно слово, которое друсниец не понял.

Все поклонились.

На этот раз Володи поклонился в тот же миг, что и все остальные воины-ягуары. И вспомнил, что уже слышал слово, которое выкрикнул Некагуаль. «Чтите ее» — вот что значило сказанное на языке Друсны. Несмотря на то что ему не нравилась идея Некагуаля принести свою сестру сюда, это было правильное решение. Кветцалли вернулась на родину. Цапотцы удивили его. Да, они ненавидели отступницу, однако в смерти примирились с ней.

Новый приказ Некагуаля заставил воинов выпрямиться. Все они смотрели на ступенчатую пирамиду, а с ними — тысячи жителей королевства Цапоте. Казалось, сюда пришли все представители этого народа, жившие в Золотом городе.

Пламя взметнулось высоко над костром. Вцепилось в нежный шелк, в мгновение ока превратившийся в пепел.

«До встречи, моя прекрасная воинственная любимая», — подумал Володи и с тоской улыбнулся. Как ни печалилась Кветцалли, утратив возможность подниматься на самый верх пирамиды, она ни разу не пожалела о том, что не вырезала сердце у него из груди. Это он знал наверняка. Она и так держала его сердце в руках, не вскрывая ему грудную клетку.

Когда по большому бассейну у самой пирамиды пошли кругами волны, внезапно раздался крик. Он был совсем не похож на крики воинов, которые практически превратились в животных, и вызван был смертельным страхом. И вот тогда он увидел его. Юрий! Лысые жрецы тащили его к алтарю, находившемуся у самого края искусственного озера. Старого целителя силой прижали к темному камню, надели на руки оковы.

Ругаясь и брыкаясь, он пытался отбиться от мучителей.

Некагуаль спустился по ступеням пирамиды, прочь от погребального костра. Факел он сменил на один из ритуальных кинжалов с клинком из черного камня. Возможно, это было оружие, которое когда-то принесло так много бед ему и Кветцалли, с такого расстояния Володи не мог разобрать.

Склонившись над Юрием, воин-ягуар провел ножом по груди целителя, оставив в ней неглубокий порез. Володи удивился. Некагуаль не захотел говорить ему, что произойдет сегодня. Друсниец предполагал, что целителю вырвут сердце из груди, но, судя по всему, у цапотцев были другие планы.

Слева и справа от алтарного камня установили две длинные деревянные мачты, а затем жрецы подняли повисшего в оковах Юрия между мачтами. Целитель закричал, выгнулся в сковывавших его путах. Жрецы сорвали с него одежду.

Затем мачты стали опускаться к озеру, пока Юрий не повис в пяти шагах над поверхностью воды. Снова пошли кругами волны, вода брызнула на окружавшую бассейн стену. Что-то огромное направилось прямо к мачтам, а затем воду пронзила золотая драконья голова. Чудище схватило Юрия за ногу, сомкнув металлические челюсти. На миг дракон повис, словно рыба на крючке. Обе мачты слегка прогнулись.

Володи отчетливо видел драконью голову и покрытое перьями змееподобное тело. Под перьями блестела пурпурная чешуя, словно под оперением скрывалась вторая кожа.

Дракон рухнул обратно в воду, откусив Юрию ногу чуть ниже колена. Целителя подбросило вверх, когда обе мачты вернулись в исходное положение.

Юрий перевернулся вокруг своей оси, удерживаемый оковами, при этом оба плечевых сустава вывернулись. Крики его напоминали звериные. Он лишился всего человеческого. Кровь, пульсируя, вытекала из оставшейся культи.

Володи не испытывал к старику ни малейшего сочувствия. Если бы Юрий сам столкнул Кветцалли и Ваню с летной палубы, он не был бы более виновен в их смерти.

Драконья голова снова пронзила поверхность воды. На этот раз жадные челюсти проглотили целителя до самых ребер. Едва они сомкнулись, крики Юрия умолкли.

Треснув, сломалась одна из мачт под весом тянувшего добычу змееподобного дракона. Бестия рвала мертвую плоть, пока на веревке, привязанной к мачте, не осталась висеть одна только рука, а затем скрылась в темных водах озера вместе со своей добычей. Мгновение спустя поверхность воды снова стала гладкой как зеркало, словно ничего и не произошло.

Некагуаль снова заговорил. И на этот раз Володи понял каждое слово, поскольку цапотец предварительно рассказал ему, что именно скажет.

— Иди с миром, сестра, и прими душу Ю Рий в качестве нашего последнего дара, чтобы он вечно был рабом тебе в царстве теней.

Зажатый между остальными воинами-ягуарами, Володи двигался вверх по узкому туннелю. Они толкались и пинали друг друга. Некоторые шипели, словно хищные кошки. Судя по всему, они возвращались в свои жилища. Он не мог отделиться от них, не вызывая подозрений. И всякий раз, когда он пытался немного отстать, шедшие сзади мужчины грубо подталкивали его вперед.

Он хорошо помнил, что рассказывала ему об этих мужчинах Кветцалли. Они уже были не совсем людьми. Жрецы призвали души ягуаров, которые поселились в них. Они были дикими и непредсказуемыми, и нередко бывало так, что в своей необузданной страсти они могли растерзать или покалечить доставшуюся им женщину, наказанием для которой стала необходимость служить этим полулюдям.

Бессмертному совершенно не хотелось видеть их жилища. То место, где так долго страдала Кветцалли. Однако темный поток покрытых шкурами тел неуклонно тянул его за собой. Они все поднимались и поднимались вверх.

Отданный резким голосом приказ заставил мгновенно замереть эту толкавшуюся толпу. В одной из глубоких стенных ниш Володи увидел похожую на тень фигуру. Вооруженная когтями рука указала на него из темноты.

Находившиеся рядом с ним воины-ягуары отошли от него. Еще одно слово заставило их поспешно броситься в разные стороны. Они расступились перед ним, словно он был скалой на пути прибоя. Те, кто проходил мимо него, даже мягко не коснулись его.

Когда последний воин исчез в туннеле, из ниши вышел воин.

— Ты жалеешь, что отдал его мне? — спокойно спросил брат Кветцалли.

— Нет. Правда, я хотел бы, чтобы это продлилось дольше.

Три дня тому назад вечером Володи отправил Юрия на крупный рынок неподалеку от Золотых врат, поручив купить хорошую ткань для перевязок. Он знал, что целитель больше не вернется. Некагуаль и еще несколько воинов-ягуаров подкараулили целителя в темном переулке и утащили в пещеры в глубинах Устья мира.

— Я уверен, что моя сестра будет отнюдь не милосердной хозяйкой душе Ю Рий. Он проклянет тот день, когда впервые пришел к ней.

— Да, — вяло отозвался Володи.

Удовлетворение, испытанное в тот миг, когда умер Юрий, почти улетучилось. Он боялся возвращаться в свои опустевшие покои. Пока что там еще витал в воздухе запах Кветцалли. По крайней мере, иногда… А может быть, он сходит с ума и ему все это только кажется.

Запустив руку под шкуру ягуара, бессмертный извлек оттуда кинжал, который спрятал на теле, и протянул оружие зятю.

— Кветцалли была уверена, что этот клинок проклят. Она очень просила меня не носить его. Тогда я счел это глупым суеверием… — Он умолк, снова пожалев, что не слушал ее. С тех пор как он забрал себе Колин кинжал, он потерял все, что имело для него значение.

Выдвинув наполовину клинок из кожаных ножен, Некагуаль долго рассматривал его.

— Красивое оружие.

— Я предупредил тебя насчет него, — бесцветным голосом произнес Володи. — Я больше не хочу знать, что он где-то рядом. И почему я не выбросил его в море, когда уехал на юг? Может быть, все вышло бы иначе.

— Я подарю его одному из наших врагов, — сказал воин-ягуар и вложил клинок обратно в ножны. — Думаю, я уже знаю, кто его заслужил. — И он коротко поклонился. — Благодарю тебя за этот крайне важный дар, Володи, идущий над орлами. А теперь следуй за мной. Я проведу тебя в сад, к потайной калитке в стене, окружающей наш храмовый город. Не будем испытывать наше везение. Будет лучше, если никто не увидит нас вместе.

Артакс чувствовал себя слишком слабым, чтобы стоять на ногах. Он перевел взгляд на Шайю. Та казалась бледной и изможденной. По ней он видел, что она тоже еще не отошла от пережитого, несмотря на то что вот уже два дня делала вид, будто с ней все в порядке.

Они оба находились в малом приемном зале дворца и ждали Матаана, которого он вызвал к себе. Теперь на тронном возвышении стояло второе позолоченное кресло с высокой спинкой для его королевы. Артакс понимал, что рано или поздно из-за этого будут неприятности. Ни у одного из бессмертных не было рядом женщины, которую он так очевидно ставил бы вровень с собой. Это противоречило планам девантара. Они хотели, чтобы бессмертные были выше всех обычных людей. И смертная рядом с ним, которая правила бы наравне, ослабляла эту уникальность. Однако Артакс, не желая вновь потерять Шайю, готов был противостоять этому скандалу.

Двустворчатая дверь отворилась, и в зал вошел Матаан. Едва он переступил порог, как тяжелые створки закрылись у него за спиной. Было видно, что сатрап нервничает. Кроме него и правителей, в зале никого не было.

Прислоненный к трону, стоял меч, принесший Артаксу прозвище «Король с мечом духов». С тех пор как во дворце побывала демоница, напавшая на них с Шайей, он всегда держал клинок на расстоянии вытянутой руки.

Матаан шел, тяжело опираясь на трость. Ничего не осталось от прежнего загорелого короля рыбаков, способного похвастаться атлетическим телосложением. Кожа его побледнела и стала рыхлой. Он располнел. А в глазах читался страх. Хотя когда-то они были почти друзьями.

В одном шаге от трона Матаан остановился и попытался опуститься на колени.

— Прошу тебя, оставь это, — мягко произнес Артакс.

Превозмогая боль, он поднялся с трона и потянулся за мечом. Шайя тоже встала. Она осторожно подняла маленькую шкатулочку, украшенную перламутровой инкрустацией, которую держала на коленях. Бок о бок они подошли к Матаану, на лбу у которого выступил пот.

— Рад видеть, что вам лучше, бессмертный. — Взгляд его метнулся к мечу, который Артакс сжимал в руках.

Несмотря на явный страх, Матаан не сделал ни шагу назад. «Кое-что осталось неизменным», — удовлетворенно отметил Артакс.

— Я хочу особенным образом отблагодарить тебя за долгие годы верной службы, Матаан. — И он кивнул Шайе, которая протянула сатрапу шкатулку. — Вчера по моей настойчивой просьбе Львиноголовый принес для тебя подарок. Он должен вознаградить тебя за то, что тебе пришлось пережить из-за меня.

Матаан взял шкатулку. Руки его дрожали, он с трудом сумел открыть замочек, но наконец крышка поддалась. На белом шелке лежал зеленый кристалл, вполовину тоньше мизинца. Подняв голову, сатрап удивленно посмотрел на него.

— Это кусочек льда мечты, — пояснила ему Шайя. — Тебе нужно будет вонзить кристалл в свое тело, чтобы воспользоваться его силой. Благодаря ему ты сможешь превратиться в того человека, которым был когда-то. Человека, которому не нужна трость, чтобы ходить.

Матаан казался растерянным. Он смотрел то на кристалл, то на них обоих.

— Не знаю…

— Ты должен сделать это! — настойчиво произнес Артакс. — Ты должен снова стать человеком, который когда-то привел меня на пиратский остров Кирна. Тем, кто, защищая меня, рискнул своей жизнью. Мне мучительно больно видеть, насколько высокую цену тебе пришлось заплатить за это. Ты получил ужасные увечья и стал лишь тенью прежнего себя.

Руки Матаана задрожали еще сильнее.

— Кристалл вернет мне силу? — Голос его дрогнул.

— И более того, друг мой. Он сделает тебя тем, кем ты хочешь быть. Только твои желания определяют, каким образом ты изменишься. Я знаю, что этот кристалл способен помочь калеке отрастить утраченную руку. Может убрать все шрамы и даже омолодить, если ты того пожелаешь. Он позволит тебе сбросить весь груз, который взвалили на твои плечи война и возраст.

Матаан снова поглядел на кристалл. Лицо его выражало одно сплошное сомнение.

— Я знаю людей, ставших свидетелями подобного превращения, — вмешалась в разговор Шайя. — Пройдет не один день, наполненный болью, прежде чем ты создашь себя заново. Но это не просто сказки. Это правда.

Сатрап захлопнул шкатулочку.

— Я сделаю это, мой повелитель, — натянутым голосом, словно выполняя приказ, произнес он. — Но у меня к вам просьба, правитель всех черноголовых. Позвольте мне удалиться на Таруад. Я хочу сделать это на своем острове. Я тоскую по морю, крикам чаек, по возможности выйти в море с рыбаками. Я слишком долго был в Нангоге и при вашем дворе в Акшу. Я хочу насладиться простыми радостями родины, побыть среди своих. — И он стыдливо опустил взгляд. — Я устал от сражений и интриг.

Артаксу показалось, что в словах его много невысказанного. Если отпустить его сейчас, больше он Матаана не увидит.

— Возвращайся домой, друг мой.

Матаан вздохнул с облегчением. Поклонившись, он униженно попятился к двустворчатой двери. Тяжелое постукивание трости было единственным звуком, раздававшимся в зале. Двери, словно по мановению невидимой руки, снова открылись.

Когда постукивание стихло в коридоре за дверью, Артакс сел на ступени под троном. Ему было жаль, что он тоже не может уйти вот так. Но обещание, которым он выкупил жизнь Шайи, навеки прикует его к этой должности.

Принцесса присела рядом с ним, взяла за руку.

— О чем ты думаешь?

Он негромко усмехнулся в ответ.

— О запахе земли после сильного дождя. О жизни на крестьянском дворе. О простых радостях.

Шайя надула губы.

— Крестьяне… Разве они сплошь не обманщики? Хотят оплаты за все. Когда кочевники пытаются напоить свои стада в их реках, они требуют кусок мяса. Разве вода принадлежит не всем? Они разделяют землю на небольшие отрезки и ревностно следят, чтобы никто не забрался на их надел. — Принцесса кочевого народа покачала головой.

— И все же без них не было бы муки для ваших лепешек, — напомнил Артакс.

— Можно питаться еще мясом, молоком, орехами, фруктами и грибами.

— Никогда не было бы хлеба, риса и овса для коней. Кони, которых кормят овсом, могут бежать дольше, да и вообще вырастают более выносливыми.

Шайя неохотно кивнула и вдруг улыбнулась.

— Я стерплю тебя в роли ворчливого крестьянина, если ты позволишь мне разводить лошадей.

Этого никогда не случится, но ее слова заставили его улыбнуться. Даже сам разговор об этом радовал его. Бессмертный вспомнил об Альмитре. Той женщине, которая существовала только в его воображении. Он придумал ее, еще будучи бедным крестьянином, без надежды разбогатеть в достаточной степени, чтобы сыграть свадьбу, а потом вел с ней бесконечные диалоги о жизни, о которой ему мечталось. Теперь же рядом с ним сидела чудесная женщина из плоти и крови, с которой он и вел эти беседы. Она была упряма, слишком часто умничала и вместе с тем была мудра. А еще она спасла ему жизнь. Она была настолько больше того, чем когда-либо была для него Альмитра. Возможно, ему стоит научиться ценить такие мгновения, как это, вместо того чтобы просто мечтать.

Обняв Шайю, он страстно поцеловал ее.

Когда губы их разомкнулись, Шайя удивленно посмотрела на него:

— За что это?

— За то, что ты есть. — Артакс никогда не осознавал с такой отчетливостью, что, несмотря на обязательства, сковывавшие его, реальность намного превосходила все, о чем он когда-то мечтал.

Нандалее натянула поводья Зореокого. Заложив вираж, пегас повернул на запад, прочь от лагеря, обнаруженного ими впереди. Издалека палатки напоминали фонарики, оставленные на склоне. Ярко светящиеся точки на фоне пейзажа, уходившего в сумеречные тени. Вечер принес со стороны моря легкий бриз, и тем не менее по-прежнему стояла давящая жара. Никогда прежде Нандалее не ездила так далеко на юг. Озеро Лотосов всегда было для нее всего лишь словом. Местом, о котором она имела весьма смутные представления, равно как и о странных народах и существах, которые жили здесь. Душные болота, где легко подхватить тропическую лихорадку, разнузданные оргии на праздниках, во время которых обнаженные нимфы неустанно водили хороводы, пока творения Кузнеца плоти — для них на севере не было даже названий — лежали, развалившись на обтянутых шелками ложах, и наблюдали за хрупкими танцовщицами. По крайней мере, в начале душной ночи.

Озеру Лотосов не хватало чистоты ее мира. Нандалее никогда не пришла бы сюда, если бы тут не таилась ее последняя надежда. Темный сказал ей, что искать следует именно здесь. Поначалу она не хотела верить, но ему были известны все укрытия драконников.

Зореокий нашел площадку для приземления на широкой просеке среди зарослей кустарника. Земля в этом месте была так изборождена, словно ее вспороли огромные когтистые лапы. Нандалее спешилась, всмотрелась в следы. Здесь тянули стволы деревьев. Древесина для строительства? Неподалеку от лагеря она видела каменоломню. Обтесанные валуны. Но там не было стройплощадки.

Эльфийка провела рукой по ноздрям Зореокого.

— Подожди меня, мой хороший. Если я не вернусь до рассвета, лети домой, в сад Ядэ. Когда Темный узнает, что ты вернулся без меня, он поймет, что у меня возникли трудности. — И, прошептав слово силы, она открыла разум Зореокого своим опасениям.

Крупный жеребец нервно фыркнул, уши у него встали торчком. Он смотрел на нее широко открытыми глазами. Он не любил ждать, находясь в неведении. Он не боялся лететь в бой, неся ее на своей спине. А вот пребывать в бессильном ожидании терпеть не мог. Жеребец был воином. Эльфийка вспомнила, как впервые встретилась с ним. Как он сражался за свое стадо с красноспином, жадным драконом, атаковавшим пегасов у водопоя в Байнне Тир, Молочной стране широких степей неподалеку от сада Ядэ.

— Со мной ничего не случится, — твердо произнесла она.

Зореокий топнул передними копытами, словно намекая, что он ворвется в самое сердце этого лагеря, чтобы вытащить ее, если она не сдержит слова.

Нандалее еще раз похлопала его ладонью по шее, а затем стала красться в сторону лагеря, пробираясь между кустами с тяжелыми красными цветами.

Казалось, дети альвов чувствовали себя в полной безопасности. Они выставили всего трех часовых, да и те были не слишком внимательны. Пройти мимо них незаметно для эльфийки не представляло труда. Возможно, это будет даже слишком легко. Или здесь просто нет врагов, которых стоит опасаться?

Нандалее присела, затаившись в кустах на окраине лагеря, и стала наблюдать за происходившим там. Никогда прежде ей не доводилось видеть столь пестрого собрания детей альвов. Бычьеголовые минотавры шагали бок о бок с кобольдами, едва достававшими им до колен. Приземистые люди-ящеры входили в большие пруды, разбитые на усеянном террасами склоне холма. Казалось, они хотят устроиться там, в грязи, на ночлег. Высоко на холме, неподалеку от трех высоких кранов, Нандалее увидела великана. Он покачивал массивный медный котел, висевший на толстых железных цепях. Из котла вырывалось пламя, и Нандалее показалось, что великан подает сигналы кому-то на озере Лотосов, используя огонь в качестве маяка.

Прямо рядом с затаившейся охотницей прошла группа хихикающих апсар. На вид нимфы почти ничем не отличались от эльфов. Быть может, они были чуть менее хрупки, а лица их — чуть круглее. Они носили короткие белые платьица, скорее подчеркивавшие, нежели скрывавшие их очарование. Сквозь тонкую ткань просвечивались похожие на змей глифы, которыми они покрывали свои тела с помощью красно-коричневого бандага. Нандалее весьма смутно помнила, чему ее учили в Белом чертоге, когда рассказывали о нимфах. Говорили, что они обладают необычными целительными силами и способны видеть будущее. Однако их величайшим чудом были иероглифы на телах. Тому, кто мог расшифровать их, они хранили верность всю жизнь, пока уход в Лунный свет навеки не разделял их с ищущими.

Нандалее решила, что сможет затеряться среди огромного количества обитателей лагеря, даже учитывая тот факт, что среди них она не нашла ни единой эльфийки. Выбравшись из укрытия, она побрела по главной дорожке лагеря, словно была его частью. Одетая в новое роскошное белое платье драконницы, с огромным двуручным мечом за спиной, она явно отличалась от остальных. Некоторые провожали ее взглядом, однако никто не заговорил.

Нандалее старалась не смотреть на большой синий шатер, стоявший на вершине склона. Вместо этого она на некоторое время задержалась у группы кобольдов, устроивших кровавые петушиные бои, за три медяка купила обжаренное бедрышко проигравшего в одном из предыдущих боев и некоторое время наблюдала за лисьеголовым кобольдом, который делал минотавру татуировку на плече в виде двух скрещенных топоров.

Медленно, кружными путями она приближалась к палатке. Когда до цели оставалось лишь несколько шагов, она села на берегу одного из прудов. Там, наблюдая за полосами тумана, плывущими над темной водой, она прислушалась к разговору нескольких апсар, которые беседовали у палатки о том, как продвигается строительство башни. Это показалось Нандалее довольно-таки странным, поскольку башни поблизости не было видно.

Где-то в лагере послышались меланхоличные звуки пастушьей флейты. Нандалее смотрела на мутную воду. Время от времени она видела, как в лунном свете то и дело вспыхивают глаза воинов-ящериц. Они лежали в воде плашмя, как крокодилы, которые, находясь на грани сна и бодрствования, подстерегают добычу в прибрежном иле.

Время пришло! Эльфийка поднялась. Проходя мимо апсар, Нандалее приветствовала их кивком, словно старых знакомых, а затем направилась к палатке. Осторожно заглянула за полог. Узкая полевая койка, простой сундук для одежды и большой стол, покрытый пергаментами, — вот и вся обстановка.

Эльфийка снова огляделась по сторонам. К музыке флейты добавились звуки барабанов и цимбал. Обитатели лагеря устремились к большому костру в сердце палаточного городка. Среди находившихся там Нандалее обнаружила изгибавшихся в экстазе танцоров. На нее никто не обращал внимания.

Охотница решила подождать в синей палатке. Там она будет защищена от взглядов. Привлекать к себе внимание не хотелось. В конце концов, она не знала, как отреагирует на ее появление выбранная ею драконница. Друзьями они не были никогда.

Войдя в палатку, она посмотрела на пергаменты. Планы строительства большой башни без окон.

Эльфийка удивленно рассматривала здание и множество лежавших рядом эскизов элементов убранства каменных стен. На всех чертежах были примечания, написанные мелким, аккуратным почерком. Башня восковых цветов — вот что было написано на плане строительства.

Внезапно прохладная рука коснулась ее затылка. Почувствовав легкое давление, эльфийка хотела обернуться, но не смогла пошевелиться.

Прямо дежавю. Точно такой же беспомощной оказалась Нандалее в первый день своего появления в Белом чертоге, когда встретилась с Айлин. Наставница безжалостно избила ее тренировочным мечом. Нет, сейчас все было даже хуже. Тогда у нее была хотя бы иллюзия, что она может защититься. У нее была возможность двигаться. А теперь она стояла, словно окаменев. Все мышцы тела перестали ей повиноваться.

— Ты явилась в мою палатку с мечом?

Когда Айлин встала перед ней, Нандалее не могла сделать ничего, только смотреть на нее. Наставница была миниатюрной и хрупкой на вид. Чуть ниже Нандалее. Она разрисовала свое тело бандагом и так же, как апсары, была одета в короткое белое платье. Вот только оно не льстило ее по-мальчишески худому телу. Лицо Айлин было суровым, словно вырезанным из гранита. На этом лице не было мягких округлостей, лишь прямые линии и углы. Казалось, жизнь стерла с ее лица способность к проявлению чувств.

— Я заметила тебя еще в лагере. Очень нагло с твоей стороны просто взять и войти сюда. — Айлин расстегнула перевязь, пересекавшую грудь Нандалее, забрала тяжелое оружие.

— Смертоносный… — В голосе Айлин послышалось уважение, когда она положила оружие на стол. — Слыхала я, ты натворила немало при помощи этого клинка. Неужели мне тоже предстоит занять место в длинном списке убитых тобой?

Нандалее пыталась побороть неподвижность, вызванную прикосновением Айлин, хотя прекрасно знала, что ее усилия тщетны. Действие ее чар продлится еще больше часа, если Айлин сама не решит освободить ее.

— Убийца прокралась ночью в мою палатку. — Айлин подошла к ней вплотную. — Какие выводы я должна сделать из этого? — Смех ее был холодным. — Я никогда не могла понять, чем продиктованы твои поступки: высокомерием или глупостью, Нандалее. Ты действительно думала, что сможешь застать меня врасплох?

Она положила руку ей на лоб. В голове у Нандалее стала нарастать ноющая боль. Казалось, в мозгу у нее сплетаются раскаленные нити, чтобы медленно вытащить его наружу. Айлин пыталась прочесть ее мысли, чтобы получить ответы на свои вопросы. Ну и пусть! Это не вышло даже у небесных змеев. Нандалее никогда не могла понять, почему никто и никогда не мог прочесть ее воспоминания. Но так было всегда.

Наконец Айлин убрала руку.

— Значит, эти слухи о тебе правдивы.

Неужели в голосе ее прозвучало восхищение?

— Выходит, тебе придется рассказать, чего ты хочешь от меня. Коротко. Мое терпение крайне ограничено. И не пытайся солгать мне, я тут же почувствую ложь. Если ты пришла сюда, чтобы убить меня, не будем долго ходить вокруг да около. Предлагаю дуэль. Надеюсь, ты подучилась с тех пор, как валялась в грязи последний раз после попытки поднять на меня руку.

Айлин снова потянулась к ее затылку. Еще одно легкое нажатие — и оцепенение спало. Мастерица отошла от Нандалее на шаг, приготовившись драться.

Нандалее терпеть не могла высокомерную эльфийку, но тем не менее опустилась на колени. Вряд ли она смогла бы заручиться поддержкой более могущественного союзника для своего путешествия в неизвестность. Все, что когда-то было между ними, следовало забыть.

— Я пришла просить тебя о помощи, Айлин, поскольку не могу рассчитывать больше ни на чью поддержку. — Слова были подобны обломкам льда на языке. Она говорила медленно, запинаясь. — Темный знает, что я собиралась пойти к тебе, и настойчиво пытался отговорить от этого шага. На поддержку небесных змеев я рассчитывать не могу. Мне нужно в Нангог. На крайний север этого мира. Еще дальше, чем находится тот город Вану, в котором ты сражалась. Все предупреждали меня насчет вечной тьмы, смертоносного холода, зеленых духов и чего-то еще, невидимого, что летает там над ледяными равнинами, неся всякому смерть и погибель. Я хочу собрать там лед мечты. Он нужен мне для сына, Мелиандера, который родился калекой, и для моего друга, Элеборна, который по моей вине тоже стал калекой. В ответ ты можешь потребовать от меня что угодно, Айлин, но, во имя альвов, помоги мне.

— Я обещала апсарам построить им башню в глубине моря. Башню, которая простоит вечно. Здесь собралось более семисот детей альвов. И я должна бросить их всех, чтобы оказать услугу той, которая мне даже не нравится? — Эльфийка презрительно фыркнула. — Думаешь, я брошу все это, чтобы помочь тебе? Кем ты меня считаешь?

— Я считаю тебя воином, Айлин. Полагаю, ты — самая сильная из бойцов за все время существования Белого чертога. И ты сделала бы это не ради меня, а ради Мелиандера и Элеборна. — Нандалее знала, что к Элеборну Айлин относилась тепло. Мелиандера же мастерица не видела никогда.

— Верно ли то, что рассказывают о твоем сыне? — вдруг спросила Айлин.

Нандалее удивленно подняла голову.

— Что рассказывают?

— Говорят, что он был искалечен в твоей утробе. Что там что-то напало на него…

— Откуда ты знаешь об этом?

— Мрачные истории носятся на неутомимых крыльях. А теперь вставай. Ты уже не ученица. Мы одного ранга.

Нандалее поднялась.

— Ты поедешь со мной?

— Ты уверена, что лед мечты сможет помочь твоему сыну?

— Благодаря ему у искалеченного сына человеческого отросла новая рука.

Айлин отмахнулась:

— Сказки.

— Я прочла это в воспоминаниях бессмертного! — возмутилась Нандалее. — Лед мечты настолько могущественен, что девантары забрали его себе и теперь хранят в Желтой башне.

— Но ты туда не собираешься.

— Нет, я знаю, где дети человеческие собрали эти кристаллы. Это наполненное духами место посреди пустоты. Ну что, ты пойдешь со мной?

Айлин покачала головой:

— Я далеко не так помешана на сражениях, как обо мне говорят. И я не слишком высокого мнения об отчаянных поступках. Тебе не рады в моем лагере, Нандалее. А теперь уходи. Мне нужен день на размышления. Потом я сообщу о своем решении. А до тех пор твой меч останется здесь. Я принесу его, когда приду к тебе.

Нандалее хотела возмутиться, но одного-единственного взгляда Айлин хватило, чтобы заставить ее замолчать. Одно неверное слово могло разрушить и без того хрупкую надежду. Судя по всему, мастерица Белого чертога все еще наслаждалась возможностью помучить ее, поэтому охотница подавила раздражение и отправилась восвояси.

Она пугала. Нандалее скосила взгляд. Айлин летела на расстоянии всего нескольких шагов от нее. Из-за зеленого света, плясавшего в северном небе, ее и без того бледное лицо казалось еще бледнее. Ей потребовался не один день, а три, и она не сказала ни слова о причинах, заставивших ее в итоге пойти с ней. Айлин просто отдала ей Смертоносного и сказала: «Идем!» Вот и все.

Мастерица подготовилась. Она провела Нандалее к ближайшей звезде альвов, она знала, по какой дороге идти в Золотой сети, чтобы как можно быстрее продвинуться на север. И вот теперь они летели над ледяной пустыней под северными небесами, украшенными бесконечными полотнами зеленого свечения. Это небесное явление было знакомо Нандалее с детства, проведенного в Снайвамарке и Карандамоне, однако здесь, в Нангоге, северное сияние было другим. Казалось интенсивнее.

Три широкие полосы тянулись змеями на север, словно пытаясь указать им путь. Туда, где находится пропасть, в которую им предстояло спуститься.

Нандалее снова украдкой покосилась на спутницу. Та неподвижно стояла на спине белоснежной кобылы-пегаса. Айлин была одета в наряд драконницы. Обтягивающее платье с высокими разрезами и воротничком-стойкой. На спине у нее висел кривой меч в белых кожаных ножнах. Потребуется ли он? Нандалее никогда не забудет, как Айлин осталась одна в снегу. В ту ночь, когда они с Гонвалоном пришли, чтобы спасти ее от троллей, высоко в небе стояла «Голубая звезда». Когда они хотели бежать, пегаса Айлин убили и она осталась одна, без оружия, среди троллей. Айлин никогда не рассказывала о том, как ей удалось уйти. Но одно было ясно наверняка: ей не нужно оружие. Она сама — оружие.

С тех пор как они вышли из звезды альвов, они молча летели рядом. Лишь однажды Нандалее произнесла слово силы, чтобы сплести для себя и Зореокого кокон из теплого воздуха, который не давал ледяной зиме заморозить их.

Ущелье, в которое спускались дети человеческие, должно было быть совсем рядом. Можно бы радоваться. Но было в ветре что-то такое… Она не смела заговорить об этом с Айлин, боясь показаться смешной. Но Нандалее чудилось, что что-то летит вместе с ними. Невидимое в свете звезд. Что-то летевшее на крыльях ночи, совсем близко, но решившее не показываться им.

Эльфийка почувствовала, как нервничает Зореокий. Казалось, он тоже заметил это. Или он просто ощущает ее страх и поэтому встревожен?

— Там! — вдруг воскликнула Айлин, указывая на северо-восток. Над ледяной равниной виднелась узкая вертикальная полоса.

Из воспоминаний, украденных у Шайи, ей было известно, что у пропасти есть отвесная скала. Об этом рассказывали целительнице корабельщики. Эльфийке даже не пришлось натягивать поводья, чтобы Зореокий взял курс на скалу. Когда они изменили направление, ей показалось, что ветер усилился. Начал завывать в ушах. А еще у нее появилось ощущение, что чей-то голос пытается что-то нашептывать ей.

Нандалее заслонилась от всей этой чуши. Ничего подобного вообще не существует. Драконница смотрела на цель прямо перед собой.

Прошло совсем немного времени, и вот уже оба пегаса приземлились на лед рядом с отвесной скалой. В этом странном свете над зеркальной равниной оценивать расстояния было трудно.

Прямо перед ними возвышалось примитивное убежище под натянутыми кусками парусины. И как дети человеческие ухитрились здесь выжить? Спрыгнув со спины жеребца, Нандалее поглядела на кучу обломков у подножия скалы. Здесь было достаточно древесины, чтобы построить хижины, которые гораздо лучше защитили бы их от холода.

Зореокий тревожно фыркнул. Эльфийка провела рукой по его шее:

— Спокойно, хороший мой. Все в порядке.

— Нет, не в порядке! — К ней подошла Айлин, ведя в поводу кобылу. — Здесь что-то есть, и оно наблюдает за нами.

— Ты тоже чувствуешь это?

Мастерица удивленно поглядела на Нандалее.

— Конечно. Уже больше часа. — Айлин криво улыбнулась ей. — Но если оно не показывается, то, возможно, тоже боится нас? Как бы там ни было, мы драконники. Разумные существа должны нас бояться.

А ведь у нее есть чувство юмора! Нандалее не поверила своим ушам. Неприступная Айлин шутит. Увидеть ее улыбку — лучшего оружия здесь и желать нечего.

Эльфийки молча направились к кратеру. На краю бездонной пропасти стоял примитивный кран, покрытый слоем инея. На узких уступах лежал снег. Кристаллов Нандалее не увидела.

— Там что-то есть, в обломках судна, — прошептала Айлин.

Охотница подняла голову.

— Там, рядом с треснувшей мачтой, где разорвало корпус. Я увидела только силуэт, но он большой.

Ничего подозрительного Нандалее не заметила. Только промерзшие канаты и обрывки парусины, шевелившейся на ветру. Но здесь был шепот. «Наверняка это всего лишь ветер, играющий в треснувших шпангоутах и разбившихся досках», — сказала себе эльфийка, прекрасно понимая, что ошибается.

— Ты уверена, что хочешь этого для своего сына?

— Чего?

Наставница указала на обвитый засохшими щупальцами кожаный мешок, который свисал со скалы:

— Придется ли Мелиандеру пройти через это, если ты будешь лечить его своими кристаллами? Выйдет ли он из своего прежнего тела, словно бабочка из кокона? Что придется ему пережить, прежде чем все закончится? И будет ли еще то, что вылупится из личинки, мальчиком?

— Все не так…

— А откуда ты знаешь? Ты сама видела?

— Целительница. Она лечила мужчин, которые были свидетелями случившегося. Они видели, как у калеки отросла новая рука.

— И это все. — Айлин говорила тихим, подавленным голосом. — Украденные мысли. Воспоминания об историях…

— Но ведь ты знала об этом еще в начале нашего пути. Что же изменилось?

Мастерица снова указала на огромный кожаный мешок, висевший на отвесной скале:

— Вот это! Почему ты так уверена, что ничего подобного не произойдет с твоим сыном?

— Я не уверена. Просто отчаянно надеюсь. Ты не знаешь, каково это — каждый день видеть Мелиандера таким. Таким… — Нандалее запнулась, не в силах облечь свои чувства в слова.

— Нет, я не знаю, каково это — иметь детей. — Голос Айлин показался чужим. — Я не могу представить себе, как ты страдаешь. Я вижу лишь, что разум твой отказывается служить тебе. Это твой сын, и он жив. Как ты можешь всерьез думать о том, чтобы дать ему этот лед мечты, не зная наверняка, поможет ли он ему?

Нандалее решила не слушать Айлин. Она найдет лед мечты. И отдаст его Элеборну. До сих пор она убеждала себя, что хочет загладить свою вину перед ним. Но, возможно, это была лишь половина правды. Наверное, ей хотелось увидеть, на что он способен, прежде чем отдать его Мелиандеру.

Что-то шевельнулось в остове корабля. Между сломанными шпангоутами показалась фигура, опиравшаяся на древко копья. Хромая, она приближалась к ним. Это был сын человеческий, невысокий и приземистый. Движения его казались странными. Словно ему было трудно пользоваться собственными конечностями и заставлять их действовать в гармонии друг с другом. На нем была порванная бесшовная юбка, трепетавшая на ветру. На потрепанном кожаном камзоле красовалась стилизованная ласточка.

— Осторожно, — прошептала Айлин, обнажая меч.

Теперь заметила и Нандалее. Лицо этого мужчины. Оно было наполовину разорвано, с правой стороны не было щеки, остались лишь голые кости, а челюсть висела, словно сломанная.

Правая рука Нандалее метнулась к рукояти Смертоносного, торчавшего у нее за спиной.

Ветер утих. Крывшийся в нем шепот умолк.

— Приветствую вас…

Это нечто, приближавшееся к ним, могло говорить! Нет. Растерзанные губы существа двигались, но движения не совпадали с произносимыми словами. Голос звучал у них в головах.

— Кто ты? — требовательным тоном поинтересовалась у хромого существа Айлин.

— Хороший вопрос. То, что ты видишь, это тело… его зовут Набор. Ах, они так бесят нас, эти дети человеческие. Просто невообразимо, как ужасно обходятся они со своими телами! — Нечто покачало головой, странным образом мотнувшейся из стороны в сторону. — Вот этого они просто швырнули в пропасть. А вот у вас красивые тела. И эти крылатые лошади очень нравятся моим братьям и сестрам.

Несмотря на заклинание, Нандалее почувствовала, что по мере приближения существа вокруг становилось холоднее. Его глаза напоминали поцарапанные обломки льда. Стоявший за ее спиной Зореокий испуганно фыркнул. Кобыла Айлин тоже прянула.

— Чего ты хочешь от нас? — Нандалее обнажила меч.

До незнакомца было немногим более пяти шагов. На таком расстоянии эльфийка отчетливо увидела, насколько сильно истерзано его тело. Левое предплечье было сломано. Из замерзшей плоти торчала кость.

— Ваши боги помешали нашей матери дать нам тела, уже созданные для нас. И теперь, спустя столько веков, со стороны ваших богов было очень мило прислать нам парочку других тел.

— Ты действительно думаешь, что сможешь занять мое тело? — пренебрежительным тоном поинтересовалась Айлин.

— Да.

Было в этих ледяных глазах что-то такое, от чего Нандалее содрогнулась. Это существо было абсолютно уверено, что победит.

— Мы просто хотим взять из пропасти пару кристаллов. Мы не останемся надолго.

— Вот как? — Растерзанное лицо скривилось в улыбке, похожей скорее на ее пародию. — Вам придется спуститься очень глубоко. Если там вообще еще остался лед мечты. Дети человеческие подошли к вопросу весьма основательно. После этого мы уничтожили все кристаллы, которые сумели найти. Но кто знает… Если у вас есть очень длинные веревки и много терпения…

Этого не может быть. Не должно быть!

— Ты не мог покуситься на творения своей богини! — закричала Нандалее.

— Разве? Думаю, ты удивишься, узнав, на что способны разочарованные духи. Сейчас я уже жалею об этом. Мы помирились с Нангог. Она даст каждому из нас новое тело. Она начинает расти. Скоро она будет повсюду.

Нандалее вспомнила о своей встрече с великаншей. Ее ресницы были размером с крепостную башню, а теперь она станет еще больше? И что это все значит?

— Если хочешь оставить себе это чудесное тело, убирайся, — пригрозила Айлин.

Истерзанное тело качнулось вперед, словно марионетка на ниточках. То, что оно сделало, должно было напоминать поклон.

— Мы всегда немного выше, чем вы думаете. Совсем скоро мы будем жить внутри вас. Если вас одолеет сон или начнется буря и вы не сможете увидеть ни зги, мы придем… — И он, прихрамывая, стал удаляться в сторону разбившегося поднебесного корабля. Вскоре его фигура полностью скрылась из виду.

— Нужно уходить! — решительно произнесла Айлин. — Здесь нечего искать.

— Он лжет! Нужно просто спуститься… очень глубоко.

— Неужели ты не понимаешь, Нандалее? Они разрушили лед мечты! Да, он сказал, что, возможно, они что-то пропустили, — но только потому, что понял, что если у нас не будет надежды, то мы уйдем. Они хотят, чтобы мы остались, ибо уверены, что в этом случае смогут добраться до нас.

— Может быть, и так… — В глубине души Нандалее знала, что Айлин права. — И все же я спущусь туда. Я никогда не прощу себя, если не сделаю этого. Пока есть хоть искорка надежды, я буду гнаться за ней. Тебя же я освобождаю ото всех обязанностей. Не нужно рисковать жизнью просто потому, что я — дурочка.

Мастерица выругалась.

— Давай, спускайся, пока я не передумала. Кажется, сегодня у нас день дурочек.

Голоса в ветре стали громче. Здесь их было больше. Айлин заморгала, пытаясь разглядеть что-то в снежной круговерти и вместе с тем прогоняя усталость. С тех пор как они пришли сюда, солнце ни разу не поднялось над горизонтом, но прошло уже больше двух дней, в этом эльфийка была уверена. Пару часов назад луна-близнец взошла в третий раз. С момента их прибытия она не сомкнула глаз. Нандалее спустилась в кратер, и с тех пор вестей от нее не было. Жива ли она еще?

Айлин негромко выругалась, проклиная себя за то, что ввязалась в эту глупую затею.

Показалось ей или она услышала новый звук? Не иначе ли стало звучать трепетание заиндевевшей парусины? Смотреть на остов корабля было тяжело. Ветер дул со стороны упавшего судна, гнал со снегом мелкие кристаллики льда, словно иглы, коловшие лицо и глаза.

Иногда она мужественно подставляла лицо ветру. Слабая боль помогала не уснуть. Ведь именно этого так жаждали духи.

— Нандалее! — изо всех сил закричала она, склонившись над пропастью. — Возвращайся!

Ее голос разбился на дюжины эхо. Эльфийка прислушалась. Ответа снова не последовало. Куда подевалась охотница? Неужели сорвалась в пропасть? Прошла целая вечность с тех пор, как она отвечала в последний раз. Вскоре после этого она отвязалась от страховочного каната, чтобы спуститься еще ниже. Может быть, Нандалее прыгнула вниз, чтобы снова повстречаться с Нангог?

Нет, эта эльфийка точно ненормальная! Она поняла это еще тогда, когда впервые встретилась с ней. В ту ночь, когда охотница бежала голышом по снегу, пытаясь удрать от полчищ троллей. Айлин была против того, чтобы принимать ее в Белый чертог. Она надеялась, что Нандалее сама уйдет. Поэтому так безжалостно отлупила ее тренировочным мечом во время их первой дуэли. Но эта крепкая маленькая дурочка не умела сдаваться. И это свойство вызывало невольное уважение Айлин с самого момента их первой встречи. Она…

Голова драконницы опустилась на грудь. И тут же рванулась вверх. Она уснула! Вряд ли это продлилось дольше мгновения. Мастерица недовольно огляделась по сторонам. Что это — следы на снегу?

Нет. Эльфийка заморгала. Глаза снова едва не закрылись.

— Нандалее!

И только эхо ответило ей из пропасти.

— Скоро мы заберем тебя…

Голос звенел в ветре. Как они это делают? Есть ли здесь другие существа, кроме одержимого сына человеческого, явившегося к ним сразу после прибытия? Нужно посмотреть в обломках судна, чтобы окончательно убедиться в обратном. Но тогда придется оставить пегасов без присмотра. А то существо говорило, что они жаждут заполучить не только их тела, но и тела летающих коней.

Айлин выругалась. Сколько еще ждать?

Она вновь позвала Нандалее по имени. И вновь не получила ответа.

Казалось, с каждым мгновением становилось все холоднее и холоднее. Возможно, дело было в том, что драконница почти до самого дна исчерпала свои силы. Заклинание, с помощью которого она защищалась от смертоносного холода, ослабевало. Вот уже появился иней в оперении обоих пегасов, стоявших рядом с ней у массивных балок крана, торчавшего над пропастью. Животные тесно жались друг к другу. На вид они тоже выглядели более встревоженными, чем обычно. Что-то происходило в остове рухнувшего судна.

Луны-близнецы стояли в небе, ясные как никогда. Утихла даже легкая поземка. Тень отвесной скалы накрыла собой пропасть. Лунные лучи, пронизывавшие каркас поднебесного судна, отчетливо выделялись на фоне черно-белой мозаики застывшего снега.

Зореокий нервно фыркнул. Оба пегаса неотрывно смотрели на остов корабля. Айлин не видела ничего.

По мере продвижения двойной звезды по небу холод усиливался. Теперь луны оказались почти точно за поднебесным кораблем. Так быстро? Неужели она снова задремала? Нельзя… Взгляд Айлин остановился. Да, среди неумолимо удлинявшихся теней от шпангоутов показалась когтистая лапа.

Эльфийка, повинуясь рефлексу, выхватила меч и поднялась навстречу тени. Лапа исчезла. Неужели ей просто почудилось?

Тень каркаса уже почти доставала до крана над пропастью. Нельзя оставаться здесь до того момента, как она накроет его! Айлин рассмеялась. Что за абсурдная мысль! Хорошо, что никто не видит ее причудливых страхов. Чего ей бояться тени!

— Нандалее! — изо всех сил закричала она, склонившись над пропастью.

— Лее… лее… лее, — отозвалось эхо.

Яблоневая, ее кобыла, пронзительно заржала. Оба пегаса отпрянули от тени, насколько это позволяли их поводья.

Айлин снова увидела когтистую лапу. Она тянулась вперед среди теней. До нее оставалось всего два шага. И тень от поднебесного судна тоже становилась все длиннее.

Прищурившись, эльфийка смотрела на остов. Если есть тень, то должно быть и тело, которому она принадлежит. Но его не было.

Дыхание плотными облачками вырывалось из ее рта. По лезвию меча пошли ледяные цветы. Айлин почувствовала, что сердце ее бьется все быстрее и быстрее. Как же победить невидимое?

Неужели усталость превратила ее в такую легкую добычу? Она не проиграла еще ни одного боя.

— Покажись и сразимся! — крикнула она в сторону каркаса корабля.

Ветер принес негромкий смех. Порыв ветра налетел на нее, ударил. Эльфийка испуганно попятилась, стараясь не наступать на тень. Вот и опять она, тень лапы. Моргнула — и нет ее. А на снегу остались четыре борозды от когтей, словно кто-то пытался доказать ей, что эта лапа — не просто тень.

Драконница забыла о холоде. Нужно остановить это существо!

— Яблоневая?

Кобыла тряхнула головой, поглядела на нее.

— Ты была со мной во многих сражениях. Я всегда защищала тебя. Доверься мне. — И с этими словами эльфийка хлопнула пегаса ладонью по крупу.

Кобыла отпрыгнула от нее и шагнула в длинную тень. Айлин не отходила от нее. Вот она, когтистая лапа!

Воздух рассек эльфийский меч. Ничего! Никакого сопротивления.

Тень от остова потянулась к боку Яблоневой. Та рванулась, заржала… А потом затихла.

— Значит, все-таки здесь ничего нет, — облегченно вздохнув, пробормотала Айлин. — Всего лишь игра воображения.

Яблоневая повернула голову. На эльфийку глядели глаза цвета расцарапанного льда.

Айлин открыла рот от испуга. От ужаса у нее перехватило дыхание.

Призванный ею крохотный огонек погас. Она исчерпала свои магические силы. Все свои силы. Эльфийка вцепилась в скалу. Смертельная усталость… Нельзя спать. Задремать всего на пару ударов сердца здесь было равносильно гибели. Если расслабиться, она упадет с отвесной скалы. Выше еще были сотни пещер и ниш в скале, а тут не было ничего. Это не то место, где можно отдохнуть.

Она почувствовала легкое дуновение теплого воздуха, поднимавшегося из глубины. Дыхание Нангог? Интересно, далеко ли до великанши? Нандалее постоянно думала о том, чтобы просто опустить руки. Выслушает ли ее Нангог, если она придет к ней во второй раз?

Эльфийка не сумела найти лед мечты. Потеряла счет времени, потраченного на поиски. Она подняла голову и посмотрела вверх. Сплошная чернота. На камнях не отражалось даже слабого отсвета звезд. Правая рука осторожно ощупала скалу и наконец нашла узкую щель. Просунула в нее ноющую руку. Пальцы изранены от бесконечных часов, на протяжении которых она спускалась вниз. Ногти давно сломались.

Нандалее напрягла мышцы, подтянулась. Левой ногой нащупала уступ. Израненная эльфийка мучительно медленно поднималась по отвесной скале. Кратер сломил ее. Льда мечты больше не было. Ее отчаянные поиски подошли к концу. Искать здесь можно было только смерть. Она могла дать Мелиандеру всего один подарок. Себя! Она будет ему любящей матерью, насколько сумеет. А мечты ее останутся здесь, так же как мечты богини, давным-давно замерзшие в этом кратере и превратившиеся в лед.

Стиснув зубы, Нандалее поднималась вверх. Она должна жить! Должна вернуться к своим детям. Нельзя было вообще приходить сюда. От бессильной ярости на глаза навернулись слезы. Она просто не могла признать свое поражение.

Время текло неспешно. Она не могла сказать, сколько длился подъем. Эльфийка истратила последние силы. Все чаще и чаще приходилось останавливаться. Она представляла себе, что сливается со скалой, становится ее частью. Только бы не упасть вниз… Дети. Перед ее внутренним взором постоянно стояли их лица, и благодаря этому ей снова и снова удавалось напрячь мышцы рук и подтянуться еще на несколько дюймов, хотя силы были истрачены давным-давно.

Именно Эмерелль и Мелиандер вытащили ее из темноты к концу каната. Устало вздохнув, она дважды обмотала его вокруг себя.

— Айлин, — только и смогла прошептать она. Вряд ли драконница услышит ее. Но и подниматься дальше самостоятельно она больше не могла. Энергично дернула за канат.

Должна же Айлин заметить, что он дергается… Устало запрокинув голову, она поглядела на звездное небо, превратившееся из-за кратера в узенький круг. Айлин не было видно. Нандалее обмякла на канате. Как от взгляда обычно столь внимательной драконницы могло ускользнуть движение каната? Может быть, вернулись дети Нангог? Может быть, Зеленые духи одолели Айлин?

Канат шевельнулся. Его медленно поднимали вверх. Нандалее испытала такое бесконечное облегчение, что позволила себе на миг закрыть глаза. Спутница поднимала ее из пропасти. Она спасена!

Проснулась драконница, когда сильные руки схватили ее и вытащили за край кратера. Оглушенная, эльфийка заморгала, ощутив, как что-то тяжелое опустилось ей на грудь. Тут же очнувшись, она увидела, что над ней стоит Яблоневая. Кобыла поставила ей копыто на грудь и прижала к земле.

— Хорошо, что ты вернулась. Мы очень надеялись на тебя. Вселиться в такое тело, как твое, будет открытием, и мы сможем очень много узнать о вас. — Голос в голове звучал приветливо.

Теперь Нандалее увидела растерзанного сына человеческого. Он стоял рядом с пегасом. А за его спиной было еще что-то… В длинных тенях, которые отбрасывало потерпевшее крушение судно, шевелилось что-то темное. Рука?

Нандалее попыталась перекатиться на бок, но копыто так крепко прижимало ее ко льду, что она практически не могла пошевелиться. Даже дышать было тяжело. Она потянулась рукой к висевшему на боку кинжалу, когда искалеченный сын человеческий поставил ногу ей на ладонь.

— Тебе осталось ждать совсем немного, эльфийка. Ты почти ничего не почувствуешь, когда он войдет в тебя и сожрет твою душу.

Что-то рухнуло с небес. Длинный клинок сверкнул в свете звезд, прежде чем скрыться между лопаток Яблоневой. Кобыла встала на дыбы.

Нандалее выкатилась из-под взвившихся копыт. Едва она оказалась на ногах, как рядом с ней приземлилась Айлин. Сильным ударом слева она снесла голову с плеч сына человеческого.

— Беги! — закричала драконница и схватила Нандалее за руку.

Невдалеке приземлился Зореокий и понесся навстречу им. Только теперь Нандалее заметила глаза цвета льда.

— Беги! — снова приказала Айлин, а затем отпустила ее.

Охотница выхватила Смертоносный из висевших за спиной ножен. Бежать не было сил. Она была намерена помочь Айлин.

Мастерица бесстрашно бежала навстречу своей кобыле. Из-под тяжелых копыт летел лед. Когда пегас почти добежал до них, Айлин молниеносно опустилась на колени и нанесла сильный удар по левой передней ноге Яблоневой. Клинок рассек ногу прямо под корпусом. Кобыла пошатнулась. Драконница тут же оказалась над ней, вонзила меч глубоко в череп, сбоку, через глаз. Пегас рухнул как громом пораженный. Из ноздрей и пробитого глаза повалил зеленый туман.

Поспешно высвободив меч, Айлин отступила на несколько шагов назад.

Тем временем Зореокий почти догнал Нандалее. Толкнул ее теплыми ноздрями в щеку. Нандалее попыталась подняться в седло, но не сумела.

Внезапно Айлин оказалась у нее за спиной, подняла ее на седельную доску, изготовленную из плотной кожи. А потом встала на спину пегаса у нее за спиной.

Нандалее стояла на коленях, не в силах подняться.

— Беги, Зореокий. Неси нас в небо.

В голосе Айлин звучала паника.

Нандалее прислонилась к мастерице, стоявшей в седле за ее спиной. Голова ее бессильно качнулась. А потом она увидела это: в остове корабля полыхнул зеленый свет. Из растерзанного корпуса судна повалил туман. Плотные полосы двигались против ветра. Дети Нангог преследовали их!

— Поднимайся! Скорее! — снова крикнула Айлин.

Но массивным крыльям Зореокого не хватало силы. Проведенные во льдах дни истощили его. Он не сможет поднять к звездам их обеих.

— Ты нашла свои кристаллы? — склонилась к ней Айлин. Ее губы почти касались уха Нандалее.

— Нет.

— Ты должна вернуться к детям. Ты нужна им…

— Мы справимся вместе, — возмутилась Нандалее.

— Рассказывай им обо мне не только плохие истории.

— Ты не…

— Давай не будем ссориться напоследок, — мягко произнесла Айлин. — Оглянись!

Туман нагонял их. Если Зореокий не взлетит, духи достанут их всех.

— Пойди к небесным змеям! Скажи им, что Нангог готовит погибель для всех, кто хочет украсть у нее мир. Ты слышала, что сказал дух. Она растет. В итоге она восторжествует над всеми. Эту войну не выиграть ни альвам, ни девантарам. Скажи им об этом! — С этими словами она спрыгнула с крупа пегаса. Легко приземлилась на лед, выхватила меч и стала ждать зеленый туман.

Зореокий тут же побежал быстрее. Нандалее почувствовала, как, приложив отчаянные усилия, взмахнул крыльями ее жеребец. А затем он наконец оторвался от земли! Он полетел на юг, навстречу звезде альвов, через которую они пришли сюда, в этот проклятый мир, который не даст им даже могил.

Обернувшись, охотница увидела, что Айлин скрылась в зеленом тумане.

Слез не было. Внутри Нандалее все словно бы умерло. «Айлин умерла просто так», — в отчаянии думала она. Ей предстояло вернуться в сад Ядэ с пустыми руками. Все дети альвов, приходившие сюда, в конце концов возвращались домой с пустыми руками.