Семь лет спустя…

Война с демонами длилась уже седьмой год, когда один из правителей пал под клинками тьмы. И остался лишь один из бессмертных. Однако сами боги спустились во дворец Валесии, и там засиял ослепительный свет, и весь народ услышал голос: «Узрите, я возвещаю вам о возвышении единого, который окончит все войны. И мир воцарится среди людей. Однако для демонов настанут темные времена, и все они падут с небес, поглощаемые пламенем, а среди живущих будут плач и скрежет зубовный, ибо сказано было им: “Что несет в себе зверя, тем и править будет звериный разум”». И когда возвысили боги нового бессмертного во дворце Валесии, поняли демоны, что дни их сочтены, так как еще в бытность его смертным было имя ему Громогласный. Теперь же, избранный богами, он получил в свои руки власть небес, дабы отомстить тем, кто пришел, чтобы отнять у людей землю. И звали того человека Аркуменна. Имя его переживет все времена, ибо это имя спасителя.

Цитируется по книге «Несущий благо», начало II главы «Божественные слова», автор — Сакул, спутник святого Тьюдера.

Аркуменна поднялся по окровавленным ступеням дворца, не в силах отвести взор от лица бессмертного Ансура. В широко открытых серых глазах правителя все еще читался страх. «Я должен был быть здесь, — с горечью подумал Аркуменна, — а не вдали, на богом забытом поле битвы».

За его спиной умолкли тяжелые шаги обутых в кованые сандалии воинов. Он пришел сюда вместе с сотней лучших своих людей, едва получил известие. Обернувшись, полководец окинул взглядом широкий двор. Слуги и чиновники отпрянули, когда он посмотрел на них.

— Эй, ты! — Он указал на седовласого мужчину. Широкая пурпурная кайма на подоле его туники указывала на статус придворного чиновника высокого ранга. — Иди сюда!

Придворный нерешительно приблизился к нему, тщательно стараясь не запачкать свои сандалии кровью, которой были залиты ступени.

— Почему никого не похоронили? Как вы могли оставить голову правителя лежать на ступенях дворца? Так-то вы отплатили за великодушие Ансура?

— Мы… мы прогнали камнями ворон. Мы…

Аркуменна отвесил седовласому такую оплеуху, что тот пошатнулся.

— Ворон они камнями прогнали, — желчно повторил он. — Мне очень хочется бросить на поживу воронам всех вас.

Поднявшись по ступеням, он склонился над головой Ансура.

— Нет! — крикнул из толпы кто-то из слуг. — Демоница прокляла трупы. Тот, кто коснется их, умрет кровавой смертью.

Полководец рассмеялся:

— Если бы всякий раз, когда мне предрекали умереть кровавой смертью, я получал золотой, то сейчас был бы богачом.

Взяв голову Ансура за щеки, он поднял ее. Плоть уже становилась вязкой на ощупь. Из отрубленной шеи на мраморные ступени брызнули личинки, а омерзительный запах заставил Аркуменну отвернуться.

Почему боги не пришли на помощь Ансуру? Полководец не понимал этого. Какая подлая шутка судьбы — даровать такой конец бессмертному, любившему красоту. Быть убитым на ступенях своего дворца, где придворные просто оставили его на поживу личинкам.

Аркуменна поднял взгляд. Выше на ступенях, у входа во дворец, он увидел тела воинов: лейб-гвардия правителя. Он насчитал семнадцать погибших. Они сражались, пытаясь защитить Ансура. Они были единственными людьми чести в этом дворце, полном навозных мух, нежившихся в благосклонности Ансура и не пришедших на помощь правителю, когда он в этом нуждался. Даже после его смерти.

— Сколько демонов явилось во дворец под защитой темноты? — спросил он седовласого мужчину, все еще стоявшего у подножия лестницы.

— Это… была всего одна демоница, господин. И она пришла средь бела дня.

— Всего одна? — задумчиво повторил полководец, пытаясь сопоставить слова придворного с историями, которые слышал о покушениях на остальных бессмертных. — И она не принесла с собой темноту?

— Нет, полководец. Она появилась внезапно… Прежде чем кто-то успел выхватить меч, первые трое стражей были уже мертвы. Наблюдать за тем, как дралась демоница, было жутко.

Аркуменне уже доводилось сражаться с демонами. Он знал, что справиться с ними можно, если биться храбро и превосходить их числом. Причина, по которой они постоянно стремились убивать бессмертных, была очевидна. Их время подходило к концу. Демоны знали, что проиграют войну в Нангоге. Долгое время сдерживать натиск людей, имевших численное превосходство, они были не в силах. Поэтому демоны пытались потрясти устои всех семи королевств, лишая их правителей.

Два раза они убивали бессмертного Плавучих островов. И теперь новый правитель не осмеливался занять место в Нангоге, убежденный, что его ждет та же участь. Было неудачное покушение на бессмертных Володи и Аарона, а прошлой осенью был убит бессмертный Акоатль. Теперь царством Цапоте правил бессмертный Некагуаль. Аркуменна четко прослеживал стратегию этих атак, продиктованных отчаянием: то были теракты на войне, которую демоны не могли выиграть.

Он жестом подозвал Горация, капитана своей лейб-гвардии.

— Отнеси умерших в большой зал дворца и позаботься о том, чтобы их подготовили к похоронам со всеми почестями. Полагаю, ты не боишься этих мнимых проклятий демонов?

Гораций мрачно усмехнулся:

— Не слова ранят воина, а клинки. Слова — пристанище беззащитных.

— Вот и я так считаю, — согласился Аркуменна, после чего поднялся еще на несколько ступенек, ведущих ко входу во дворец, и положил голову Ансура рядом с его лежавшим на полу телом. Ласково провел рукой по слипшимся волосам умершего правителя. — Я отомщу за тебя, Ансур. Жаль, что ты не правил в более мирные времена. Тебе не…

Двор озарил ослепительный свет и стал медленно опускаться на землю, прогоняя все тени и не опаляя глаз при взгляде на него.

Придворные и воины смиренно опустились на колени и склонили головы, пока не коснулись лбами мраморных плит дворца. Аркуменна тоже встал на колени, но голову не опустил. В центре сияния он увидел фигуру, сотканную из переливающегося света.

— Ваш сын убит, о Свет жизни, — произнес полководец, пытаясь не проявлять своего гнева и разочарования и в который раз задаваясь вопросом, почему девантары не могут лучше защищать своих бессмертных. Ведь они — боги! И в их силах предотвратить убийства.

— Со смертью Ансура этот мир стал беднее на один огонек. — В словах бога звучала грусть, рассеявшая все остальные чувства Аркуменны. — Ансур был ярким маяком мудрости среди вас, людей. Тем, для кого искусство значило больше, чем завоевания, ибо знал он, что красота городов будет украшать его царство даже тогда, когда слава оружейная померкнет, превратившись в далекие воспоминания. Мы стали несчастны, ввязавшись в навязанный нам бой. Он горевал, что живет в эпоху, когда мудрость вынуждена подчиняться мечам.

Девантар приблизился к мертвому бессмертному, обратив свои слова непосредственно к нему:

— Ты был последним, кто заслуживал смерти от меча, Ансур. Мое сердце полно безмерной печали. У тебя было все, чем должен обладать бессмертный. Ты был величайшим сыном своего народа. Никто и никогда не закроет брешь, пробитую трусливой кровожадностью наших врагов.

Аркуменна не любил патетических слов. Иногда перед битвой он обращался с воззваниями к своим воинам. Он очень хорошо знал, как пробудить в них уверенность в победе и желание убивать. Какие слова подобрать, чтобы достучаться до сердец бойцов. Но он использовал их, чтобы затронуть души других, а самого его это никак не задевало. Эти люди были всего лишь инструментами для убийств, так же как меч в его руках.

Но на этот раз все было иначе. Его рассудок, как обычно, обрабатывал речь девантара, анализируя каждое слово. Признаться, бог не очень удачно подобрал слова, но, несмотря на это, они затронули душу Аркуменны. Неожиданно для себя он почувствовал, как глубоко внутри него что-то трепещет, вызывая тупую боль. И боль эта исходила не из сердца и не из живота. Ее нельзя было связать ни с одной частью тела, которую он мог бы назвать, но ощущение было такое, словно он, Аркуменна, величайший полководец Валесии, стал воплощением боли.

Живой Свет поплыл ему навстречу. И вдруг девантар протянул к нему руку. Прохладные кончики пальцев коснулись лба Аркуменны, и сияние божественности окружило его.

— Аркуменна из Трурии, стань же ты факелом войны, способным сжечь наших врагов и отомстить за смерть миролюбивого Ансура. Отныне ты будешь моим бессмертным!

Полководец почувствовал легкое жжение на коже. Его бронзовая кираса внезапно стала легче, а шлем изменился. Металл плотнее сомкнулся вокруг его головы, и осталась лишь узкая прорезь для глаз. Мужчина догадывался, что его доспех превратился в кожаную броню бессмертного, а на голове у него теперь такой же орлиный шлем, как тот, что когда-то носил Ансур.

— Славься, Аркуменна, бессмертный Валесии! — первым воскликнул Гораций.

Девантар исчез еще до того, как все остальные воины, ликуя, подхватили его клич.

— Славься, Аркуменна! — громко кричал весь широкий двор — слуги и придворные чиновники поспешно влились в общий хор.

Аркуменна ослабил оба шарнира по бокам нового шлема, откинул забрало, которое приобрело форму массивного орлиного клюва, а затем вообще снял роскошный шлем. Все получилось именно так, как он и рассчитывал. До сих пор девантары всегда делали преемником бессмертного первого достойного человека, который приближался к телу бессмертного. Бессмертный! Долог был этот путь — от мелкого провинциального князька сомнительного происхождения к высочайшей ступени. И это еще далеко не конец.

Он намеревался получить право говорить перед лицом девантаров, как когда-то поступил Аарон. И предложить богам свой вариант завершения войны с демонами. Нужно мыслить шире. И видеть далее следующей победы.

— Мой повелитель! — с гордостью в голосе произнес Гораций. — Позвольте поздравить вас. — И одноглазый капитан преданно поклонился. — Теперь мы надерем задницу Нангог, ее духам и мерзкому демоническому отродью.

— Обязательно! — улыбнувшись, уверенно ответил бессмертный и обернулся к придворным. Широко раскинув руки, он заставил ликующих умолкнуть. — Я знаю, что бессмертный Ансур всегда держал при дворе нескольких поэтов. Я хотел бы попросить их подойти ко мне. Нужно сложить причитания для нашего правителя, и я желаю знать, кто чувствует себя в силах оказать ему эту последнюю честь.

Аркуменна удивился, когда из толпы придворных вперед выступило около десятка человек — семеро мужчин и две женщины. Подозвав их к себе, он велел Горацию навести порядок во дворце и послать за Гаем, которому предстояло взять на себя обязанности управляющего дворцом.

Первым к Аркуменне подошел изнеженный на вид безбородый юнец, на голове которого был парик из светло-русых женских волос. В отличие от остальных он пошел прямо по залитым кровью ступеням.

— О благонравный герой! — страстно воскликнул он. — О меч справедливости и светоч для несведущих! Я имел честь быть последним, кому было позволено развлекать бессмертного Ансура своим поэтическим искусством. Первый среди великих всегда с особым удовольствием…

Резким жестом Аркуменна оборвал болтовню этого пустозвона, а затем, окинув колючим взглядом остальных поэтов, повысил голос:

— Подойдите ближе ко мне, на расстояние вытянутой руки, но не смейте прикасаться.

Правитель наслаждался, глядя на лица поэтов, на которых читалось удивление, смешанное с недоумением. Краем глаза он увидел, как Гораций разгоняет придворных, расставляет стражу на подходах к дворцу. Теперь в зоне слышимости находились только поэты.

— Я зажгу тысячу огней в благодарность за то, что мне была оказана честь первым говорить с вами, о многомудрый повелитель! — Юнец в драматическом жесте схватился за грудь. — Да продлится наш союз вечно…

— Молчи! — сердито прошипел Аркуменна. — Знайте, я не очень люблю поэтическое искусство. И если вы хотите в будущем пользоваться хотя бы крохами моего расположения, заговаривайте лишь тогда, когда я спрошу вас. Я глубоко презираю льстецов и лизоблюдов и буду терпеть ваше присутствие при дворе только по одной причине: я знаю цену хорошей истории.

Бессмертный ненадолго умолк, чтобы дать небольшой группе людей возможность осознать смысл его слов, а затем уверенно продолжил:

— Я хочу получить по два произведения от каждого из вас: погребальную песнь в честь Ансура и эпическое сказание, самым трогательным образом описывающее мое вознесение в ранг бессмертного. Тот, кто сумеет убедить меня при помощи обоих произведений, получит особняк у моря и двадцать слуг в подарок. Но тот, кто разочарует меня… — Аркуменна обернулся к поэту с женскими волосами, — тот будет иметь честь сопровождать моих воинов в следующем бою с демонами, находиться в первом ряду, чтобы в дальнейшем суметь подобрать правильные слова при описании эпических событий. Конечно же, при условии, что он вернется с этой экскурсии живым.

Светловолосый поэт побледнел, и одна из поэтесс, худощавое создание с длинными рыжими волосами, смерила его презрительным взглядом. Аркуменна был совершенно уверен, что знает, о чем она подумала.

— Тот же, кто будет насмехаться надо мной в своих стихах или, упаси боже, превратит в тирана, с этим тираном и повстречается. Тот, кто объявит меня созданием света, тому вовек будет светить теплый свет моей благосклонности. Я хочу услышать ваши стихи через пять дней! — Он хлопнул в ладоши. — А теперь убирайтесь, мне нужно приводить в порядок королевство!

Мастера слова поспешно бросились прочь. Аркуменна понимал, что дух творца всегда мятежен. Возможно, Горацию придется позаботиться о том, чтобы с одним из этих мерзавцев произошел по-настоящему страшный несчастный случай. Тогда остальные поймут, как важно любой ценой заручиться его благосклонностью и заставить померкнуть память о бессмертном Ансуре при помощи новых хвалебных гимнов бессмертному Аркуменне.

Обитый медью ствол дуба ударился о стенную кладку. В раскаленном от зноя воздухе поднялась красная кирпичная пыль. По арке ворот пошли широкие трещины. На дорожку посыпались камни.

Несмотря на то что Солайн находился в целых десяти шагах от ворот, он старался дышать поверхностно. Было так жарко, что эльфийский князь опасался обжечь легкие, сделав слишком глубокий вдох. Сквозь арку ворот он словно бы смотрел в хорошо разогретый камин. Темил горел ясным пламенем. Солайну было жаль этот город. Ему нравились его узкие улочки с ярко раскрашенными глинобитными хижинами. В этой архаике была своя прелесть. Три луны он осаждал Темил, пока не одолел четвертое кольцо высоких глиняных стен и не ворвался во внутренний город. Зачем? Князь вздохнул. Его правление в Темиле продлилось всего двадцать дней, когда разведчики донесли ему, что сюда направляется огромное деблокирующее войско. В его же войсках было недостаточно детей альвов, чтобы удержать даже внешний вал. Он понимал, что не сможет отстоять город, поэтому у него не было иного выбора, кроме как сжечь его. А на прощание трое его великанов снесли роскошные главные ворота при помощи массивных дубовых таранов. Просто невероятно! Сражение за Темил представляло собой трагедию походов в Нангог в миниатюре. Они могли завоевать что угодно, но удержать ничего не получалось, когда дети человеческие, собрав в кулак всю свою мощь, наносили ответный удар.

— Господин, пора уходить, — прошептала ему на ухо Алоки. — Звезда альвов открыта. Авангард уже входит в Золотую сеть.

Князь щелкнул пальцами, и его козлоногий конюший подвел к нему лошадь сивой масти. Широко раскрыв глаза, кобыла таращилась на женщину-змею. Ни одна из лошадей в его конюшнях так и не привыкла к Алоки, животные боялись ее.

В дурном настроении эльфийский князь сел в седло и поехал вдоль колонны отступающего войска. Улица, по которой он двигался со своими отрядами, шла параллельно морю. На красном пляже сидели дети человеческие, провожая уходящее войско полными ненависти взглядами. Солайн прогнал их из города, прежде чем поджечь его.

Когда городские ворота с грохотом рухнули, кобыла прянула в сторону. Крепко сжав ногами бока животного, он заставил его успокоиться. Оставшиеся у ворот великаны оглушительно взревели, довольные своей работой. Они были простыми ребятами. Им достаточно было выполнять простые задачи, для которых нужна грубая сила, — и вот они уже счастливы.

К нему подскочил Нодон на своем кауром жеребце.

— Во главе колонны идут раненые и больные. Затем мы проведем через звезду альвов осадную колонну, — доложил он, заставляя своего скакуна перейти на легкую рысцу, чтобы идти вровень с кобылой Солайна. — Военачальник Хорнбори расставил своих ребят на хребте у ворот. Он уйдет в Альвенмарк последним, вместе с твоей эльфийской гвардией. Князь Секандер патрулирует пляж со своими кентаврами, чтобы детям человеческим в последний миг не пришло в голову разыгрывать из себя героев.

Солайн одобрительно кивнул. Значит, все идет по плану. Упорядоченное отступление было им не в новинку. Он молча объехал колонну и вскоре добрался до каравана мулов. Лишь несколько животных были навьючены награбленными товарами. Большинство шло под изготовленными во время осады грузовыми седлами. Слева и справа от седла были закреплены носилки, над которыми развевались полотна из нежной газовой ткани, защищающей от комаров больных и раненых, слишком слабых, чтобы самостоятельно передвигаться при отступлении.

Ох уж эти проклятые комары с близлежащих болот! Они заставили его войско истекать кровью сильнее, чем три штурмовые атаки на крепостные стены. Если бы он командовал только эльфами, подобных проблем не возникло бы. Они практически никогда не болели, как и упрямые карлики воеводы Хорнбори, которых не так-то просто убить. Но все остальные… Хуже всего пришлось кобольдам. Они сотнями погибали от лихорадки, распространяемой комарами.

Солайн приказал сжечь широкий пояс тростника, окружавшего болота. Тщетно. Велел доставить сюда целый караван ладана, который жгли в медных жаровнях по всему лагерю. Половина войска так надышалась дымом, что не смогла больше держать в руках меч, но от комаров они все равно не избавились. Даже чары не помогали от нашествия этих тварей. Дети человеческие потеряли город, а дети альвов — гордость и вынуждены были сдать то, что только что захватили. И лишь комары остались непобедимы. Возможно, таким образом им мстила Нангог. Возможно, скованная богиня лично наслала на них этих кровопийц.

Однажды, когда закончатся бесконечные походы и у него снова появится возможность бесцельно сидеть на террасе своего зимнего дворца в Танталии, откуда открывается восхитительный вид на море, он сложит стихотворение о крохотных кровососущих витязях, которых не смогло одолеть ни его войско, ни его остроумие.

Князь вонзил шпоры в бока кобыле и заставил ее перейти на легкий галоп. От снедаемых лихорадкой кобольдов, лежавших на носилках, исходил ужасный запах. Запах кислого пота и мокрой одежды. Над караваном страдальцев вились тучи черных мух.

В задумчивой меланхолии он доехал до яркой арки светящихся врат, через которые уходили в Золотую сеть его разбитые воины. Он видел ужас, написанный на лицах козлоногих фавнов, которым предстояло ступить на магический путь, протянувшийся сквозь темноту Ничто. Для большинства воинов путь между мирами по-прежнему оставался пугающим, несмотря на то что он был несравнимо проще любого путешествия по морю, по крайней мере, если не сходить с Золотой тропы.

Солайн спешился. Он не любил долго сидеть в седле. Алоки обычно держалась рядом, но сейчас она отстала. Женщина-змея знала, что наводит страх на детей альвов.

Полководец поздоровался с некоторыми капитанами, проводившими мимо него свои отряды. Время от времени он произносил ободряющие слова воинам, которых знал по имени. Их было не очень много. Он не любил общаться с простыми вояками, ибо не видел в этом смысла. Когда он пытался переброситься с ними более чем парой фраз, к нему приходило осознание того, что в целом им нечего сказать друг другу.

«Если бы я командовал войском эльфийских воинов, все было бы по-другому», — с горечью подумал Солайн. — Они не болеют, сражаются лучше, их мораль непоколебима». Впрочем, не стоит обманываться. Князь знал, что богатые семьи пытаются откупиться, стараясь, чтобы их сыновья и дочери не отправились в Нангог. Находить новых рекрутов для бесконечных походов становилось все труднее и труднее.

Нодон рассказывал ему, что Нандалее послали на север, вербовать воинов среди эльфийских народов нормирга и маураван. Мастер меча считал, что это бессмысленное предприятие. Своевольные охотники и воины обоих народов либо приходили добровольно, либо не приходили вообще.

Наблюдая за отступающими войсками, Солайн погрузился в размышления. Солнце уже склонялось к горизонту, когда князь вдруг почувствовал боль, от которой скрутило все тело. Золотой! Он снова в нем, смотрит его глазами… Полководец знал, что небесные змеи собирались на совет, чтобы обсудить будущие сражения. Если бы они сражались здесь, вместе с ними, война могла бы принять совсем иной оборот. Какой толк от совещаний! Солайн прекрасно осознавал, что, находясь в нем, Золотой читает его мысли. Ну и пусть! Правда заключается в том, что, если небесные змеи не помогут решить исход сражений, они проиграют эту войну.

Солайн с трудом перевел дух. Боль раскаленными кинжалами пронзала голову. Внезапно он перестал видеть. Алоки подскочила к нему, поддержала. Порой, когда Золотой пользовался его глазами, он погружался во тьму. Наверное, таким образом дракон просто карал его.

— Нам тоже пора уходить, — прошептала женщина-змея.

Он не отходил от нее. Они часто пересекали Золотые тропы вместе. Она дарила ему ощущение безопасности. Несмотря на то что на время ослепления все остальные чувства обострялись — словно бы его тело пыталось уравновесить отнятое у него, — без нее он становился совершенно беспомощным. Князь ощущал прикосновение теплой кожи женщины-змеи, ее крепкого тела. Иногда он представлял себе, каково было бы соблазнить ее. Позволить своим рукам узнать ее тело, всюду, даже в самых потаенных местах. Ее запах возбуждал его.

Чтобы отвлечься, он стал думать о возвращении в полевой лагерь в Альвенмарке. Может быть, небесным змеям потребуется несколько дней, чтобы заново собрать войска и восполнить потери. Если они, конечно, нашли подкрепление… Было бы отлично провести неделю в одном из своих дворцов. С Алоки…

Он почувствовал покалывание от могущественного заклинания, открывшего врата в Золотую сеть. Они прошли под аркой ворот. Князь, повинуясь инстинкту, плотнее прижался к змееподобной женщине. Один неверный шаг — и он рухнет в бесконечную тьму.

— На этот раз путь будет долгим, — сказала она ему. — Впереди нас идут великаны. Я вижу их, несмотря на темноту.

Солайну нравилось, когда она пыталась заменить словами образы, которыми с ним перестали делиться глаза.

— За нами на тропу ступают карлики. Их ведет воевода.

Князь порадовался тому, что она крепко держит его под руку. Этот путь сквозь Ничто был довольно странным. Ощущение было такое, словно идешь по мягкому матрасу. Теперь, когда он ослеп, ненадежность тропы под ногами ощущалась особенно сильно.

— Мы приближаемся к первому перекрестку, — рассказывала Алоки. — Звезда альвов у нас за спиной закрылась. Свет в конце тропы померк. Ты справился, твое войско в безопасности.

Он почувствовал сильную пульсацию в том месте, где впереди пересекались несколько троп альвов. Им предстоит пересечь три такие тропы альвов, прежде чем они окажутся у ведущих к дому врат. Солайну казалось, что тропа под ногами слегка вибрирует. Она представляла собой сплошную магию. Твердого грунта не было нигде. Ничто — как уже было ясно из самого названия — представляло собой отсутствие всего материального. Та мнимая тропа, по которой они шли, была лишь сфокусированной магией. Силовым полем, созданным по воле альвов. Но может ли быть что-то более хрупкое, чем воля?

Солайн улыбнулся. Глупо предаваться подобным размышлениям. Он множество раз пересекал тропы альвов. Здесь не было дна… Что это? Непривычные колебания, коснувшиеся его извне от тропы. С той стороны, где ничего не должно было быть.

— Алоки! Что находится слева от нас?

— Темнота. — В ее голосе прозвучало удивление.

Солайн ощутил, как рука женщины-змеи сильнее сжала его плечо.

— Я что-то вижу. Крылатая женщина! Она приближается…

Сильный толчок оторвал князя от женщины-змеи. Он пошатнулся, шагнул за край тропы и упал.

Золотой попытался схватить Ишту, замахнулся на нее лапой — но ничего не схватил! Братья смотрели удивленно.

— Я видел его глазами… — Дракон пытался собраться с мыслями. Ишта и Львиноголовый появились так неожиданно. Они столкнули Солайна в Ничто и атаковали арьергард его войска.

— Мы должны спасти их!

— Так вот почему ты притих, брат, — с укором в голосе произнес Приносящий Весну. — По крайней мере, был не совсем здесь. Ты опять смотрел глазами этого эльфа.

— На нас напали! Девантары подстерегли войско Солайна по пути сквозь Ничто. — Золотой все еще не мог оправиться от неожиданной атаки со стороны Крылатой.

— Атакуют не нас. Соберись! — рыкнул Красный.

— Нет, очень даже нас, — поддержал его Перворожденный.

Кивнув ему, Золотой продолжал:

— Если мы потеряем Солайна и его войско, нам потребуется много лет, чтобы снова создать армию, хоть сколько-нибудь сходную по силе с этой. Если мы вообще сумеем сделать это… Именно об этом мы спорили все время. Наши силы истощены! Дети альвов устали от войны. Мы уже практически не можем восполнять потери, в то время как резервы детей человеческих кажутся просто неистощимыми. Сколько бы мы их ни убивали, они присылают подкрепление и лишь плотнее смыкают ряды. Отстраивают города, которые мы сжигаем. От Асугара остались одни руины, когда воевода Хорнбори убил сына богини. Но теперь он снова расцвел. Это все равно что пытаться вычерпать океан ситом. Неужели вы оба не видите, что именно этого добиваются девантары? — спокойно поинтересовался Изумрудно-зеленый, и голос брата показался Золотому бальзамом на встревоженное сердце.

— Цель этого нападения очень проста: заманить нас в ловушку. Что будет, если мы не пойдем? — Темный взволнованно ударил хвостом. — Мы признаем свое поражение. Если мы потеряем наши лучшие войска, война за Нангог закончится сегодня же ночью!

Произнеся слово силы, Золотой снова прокрался в голову эльфийского князя. Солайн не падал, как падают в пропасть, хотя ощущал именно это. Его скорее уносило, как бывает, когда падаешь в реку.

Дракон лишь смутно видел обоих девантаров, обрушившихся на войска, идущие по Золотой тропе. Некоторые воины предпочитали прыгнуть в Ничто, нежели сражаться с девантарами.

Золотой увидел достаточно. Прервав связь с Солайном, он снова открылся спору, разгоревшемуся между братьями по гнезду.

— Их всего двое!

Братья уставились на него. Изумрудный и Приносящий Весну — с сомнением. В глазах Иссиня-черного горела жажда битвы. Пламенный растерялся.

— И что? — произнес Красный.

— Очень часто наше присутствие решало все, когда дети альвов отправлялись в битву за нас. Девантары уверены, что мы не придем, чтобы помочь своим воинам. Они послали только двоих! Мы сможем одолеть их.

— А что, если остальные затаились в Ничто? — поинтересовался Красный.

— Значит, мы пойдем не одни, — заявил Темный. — Падение в Ничто стирает разум простых существ. Мы не имеем права терять время, если хотим спасти свое войско или то, что от него осталось. Давайте призовем в Золотую сеть всех наших братьев-драконов. Нам нужны бесстрашные летуны, которые нырнут во тьму и соберут пропавших.

— А я скажу тебе, брат, что именно этого и ждут девантары, — напомнил ему Изумрудный. — Пусть погибают дети альвов! Ведь они просто инструменты. Оставим войну в Нангоге на сотню лет, соберем новое войско! Всех, кто стоит на тропах альвов в этот час, можно заменить. В отличие от нас. Смерть каждого из нас, если мы легкомысленно шагнем в ловушку, будет аукаться вечно.

— Если сегодня мы не сразимся за Нангог, мы не сделаем этого никогда!

Слова Темного обожгли мысли Золотого. Его брат был исполнен решимости ввязаться в бой.

— Тогда давайте голосовать, — предложил Приносящий Весну. — Достаточно простого большинства. Каким бы ни оказалось решение, мы примем его. Я против того, чтобы лезть в эту ловушку.

— Я тоже так считаю, — поддержал его Изумрудный.

— Я не брошу наших бойцов в беде, — решил Темный.

Когти Золотого царапнули каменный пол пещеры для собраний. Как-то нехорошо. Настал его черед.

— Я хочу отправиться в Золотую сеть и вонзить клыки в горло Ишты.

— Я тоже хочу сражаться, — решил Иссиня-черный. — Мне всегда нравилось рвать глотки.

Золотой с тревогой поглядел на оставшихся братьев по гнезду. Последним будет голосовать Пламенный, самый непостоянный из них. Как правило, он присоединялся к словам тех, чьи убеждения были примерно столь же стройны, как форма облака, которое рвут грозовые ветры.

— Я считаю, что отправляться в Золотую сеть — большая ошибка, — уверенно произнес Красный. — Последовав совету Золотого, мы сделаем именно то, чего от нас ждут девантары. И поплатимся за это своими жизнями, если предадимся сентиментальности по отношению к некоторым детям альвов. Но что еще важнее, так это то, что, явившись туда, мы нарушим приказы альвов. Мы не имеем права ступать в запретный мир! Вы действительно хотите бросить вызов нашим создателям?

Золотой затаил дыхание. Его брат, Пламенный, кивал в такт словам Красного. Неужели решение принято?

Удар прилетел слишком быстро. Нир отпрянул, но когти львиноголового существа все равно ударили по его пластинчатому доспеху, выбив сноп искр. Его швырнуло назад, и он ступил за край тропы. Испуганно переведя дух, он взмахнул секирой и попытался ухватиться за Золотую тропу, но было уже слишком поздно. Он парил в Ничто. С губ невольно сорвался крик. Он замахал руками и ногами, но все было бесполезно, карлик продолжал падать в бесконечную черноту.

Значит, это конец! Стрелок попытался побороть подступивший страх и охватившее его отчаяние. Ему всегда представлялось, что он падет в честном бою. А теперь его просто столкнули с тропы. Ярость пересилила страх, а вместе с яростью к нему вернулась способность ясно мыслить. Несмотря на ощущение, что он камнем падает в бездонную шахту колодца, глазами он видел совсем иное. Падал он не вертикально вниз, а плыл по черноте сбоку от тропы.

Нир попытался двигаться так, словно он плывет, но не сумел даже перевернуться вокруг своей оси. И, конечно же, грести руками тоже не получилось. Невероятные усилия, которые он прилагал, были тщетны, и его относило все дальше и дальше от Золотой тропы. И дюжинам других было не легче, чем ему. Все они разлетались в разные стороны.

Пронзительный крик ярости заставил Нира снова посмотреть на Золотую тропу. Там Галар атаковал Львиноголового. Он яростно обрушивал на девантара удары своей секиры и даже сумел заставить бога отступить на шаг.

Нир затаил дыхание.

Бог-лев взмахнул лапами. Секира вылетела из рук кузнеца, удар лапы пришелся ему в плечо. Когти пробили кольчугу, разорвали железные кольца. И вот Львиноголовый поднял его друга, яростно зарычал и швырнул в Ничто.

За Галаром простирался след из неровных, странно колышущихся капель крови. Галар улетал гораздо быстрее Нира. Возможно, все дело было в силе, с которой бог швырнул его друга прямо во тьму.

Нир снова принялся грести руками, но ничего не происходило. Он следовал по траектории, медленно уносившей его от сражения, и с каждым вздохом Галар уплывал все дальше от него.

Он слышал, как ругается кузнец, проклиная трусливую кошку:

— Иди сюда и сразись со мной как мужик, ссыкливая ты грива! Или боишься моих кулаков?

Но бог просто игнорировал Галара, который в конце концов умолк и зажал рукой оставленную в плече рану.

Потрясенный, Нир наблюдал за тем, как эти двое идут по тропе все дальше и дальше. Казалось, важнее для них было сбросить детей альвов в Ничто, нежели убить их. С каждым ударом сердца в великой тьме оказывалось все больше и больше беспомощно парящих воинов. Они умрут от жажды, медленно истекут кровью или сойдут с ума от ужаса, навеваемого бесконечным Ничто. Человеческие боги жестоки! Они решили не даровать им даже быстрой смерти.

Под собой, среди разлетающихся воинов, Нир обнаружил и Хорнбори. Их воеводу нельзя было не заметить. На нем был роскошный шлем, украшенный золотыми орлиными крыльями, и багряный плащ, который сейчас, когда он парил посреди Ничто, колыхался за его плечами, словно знамя. Он был единственным из всех, кто вообще надел плащ. В душной жаре, царившей под Темилом, каждая лишняя деталь одежды была сущей мукой. Воины, которым не нужно было сражаться, носили только набедренные повязки. Некоторые кобольды и покрытые с головы до ног татуировками минотавры вообще бегали голышом. И только Хорнбори всегда ставил потребность одеваться в соответствии со своим рангом выше потребности в комфорте. За это Галар называл его тщеславным франтом. Вот только Хорнбори был не просто франтом. Несмотря на то что кузнец никогда бы не признал этого, Хорнбори был героем! Большинство воинов, рухнувших в Ничто, кричали от ужаса и размахивали руками и ногами. Хорнбори же ничего подобного не творил. Скрестив руки на груди, он был воплощением спокойствия. Настоящий герой, спокойно готовый встретить свою судьбу.

Судя по всему, их полководец полагался на то, что его спасут! «Нужно брать с него пример», — разволновавшись, решил Нир.

Даже один вид хладнокровного и спокойного Хорнбори придал ему мужества.

Они выберутся отсюда! Галар ошибается насчет воеводы. Хорнбори может быть кем угодно, но он вовсе не ссыкун!

Хорнбори словно окаменел от ужаса. Когда перед ним внезапно возникла эта устрашающая пернатая женщина, он, конечно же, не схватил секиру. Только дурак станет драться с богами. Вместо этого он скрестил на груди руки и попытался поклониться этой крылатой бабе. Он видел такие позы на рельефах, сделанных детьми человеческими. Судя по всему, это был обыкновенный жест смирения, когда существу является бог.

К сожалению, это не помогло. Крылатая отправила его пинком в пропасть по ту сторону Золотой тропы. Как щенка, который, принюхиваясь, бежал за ней. Она даже оружия на него не подняла. Все произошло настолько быстро, что он не успел произнести ни слова.

Он вот-вот ударится обо что-нибудь. Никто не знает, что скрывается в темноте рядом с Золотой тропой. Наверняка какие-то острые скалы, о которые он разобьется. Одна мысль об этом наполнила его холодным страхом, пронизавшим все его тело, словно он упал в ледяную воду. Онемев от ужаса, карлик не мог даже закричать. Будто что-то стиснуло его горло. Ему вдруг показалось, что он поперхнется собственными криками, запертыми в клетке его страха, и задохнется.

Семь долгих лет он был военачальником в бесчисленном множестве сражений. Вокруг него пачками гибли его ребята, а ему, благодаря величайшим усилиям, всегда удавалось вернуться целым и невредимым и при этом оставаться героем. Что ж, вот и все. А ведь он уже почти был в безопасности… Хорнбори доводилось слышать много историй о смерти. В конце концов, хорошая осведомленность только на руку, если хочешь как можно дольше не встречаться со смертью. Все вокруг словно бы замедлилось. Смерть решила дать ему еще немного времени, чтобы испить его страх до самого дна. Остальные карлики, которых он видел, падали неспешно. Казалось, вода медленно уносит их на дно океана. Воевода увидел толстого Улура. Он кричал так, что легкие вот-вот должны были вырваться из его горла. Вряд ли кормчий представлял себе свой собственный конец именно так.

А потом появилось что-то еще. Устрашающая фигура с волосами, толстыми прядями спадавшими ей на плечи. Полуобнаженная богиня, вооруженная длинным копьем с массивным наконечником. Она не падала, а летела — несмотря на отсутствие крыльев! Эта тварь протыкала обреченных на смерть клинком и смеялась! Вот она увидела и его. Указала на него острием оружия, и только теперь Хорнбори рассмотрел, что у нее за волосы. Это были вовсе не толстые пряди! Из головы богини росли живые извивающиеся змеи. И она выбрала его своей следующей жертвой!

Внезапно оцепенение спало с него.

— Ты допускаешь ошибку, — пролепетал он, когда до нее оставалось лишь несколько шагов. Должна же она понимать его, хоть он и не владеет языком детей человеческих. — Поставь меня обратно на тропу, и я скажу тебе, кто наш полководец. Вы наверняка захотите взять его в плен. Если помучаете его немного, он расскажет вам много интересного. Это эльфийский князь…

— А ты, должно быть, воевода Хорнбори! — Хотя интонация у богини была странной, а страх никуда не делся, он отчетливо разбирал ее слова. Некоторые змеи у нее на голове широко открыли рты и зашипели на него. Он увидел, как с острых зубов капает яд. — Слыхала я, что ты убил сына богини. Бегущего по морям. — Она прищелкнула языком. — О, это было очень мило с твоей стороны. Он утащил на дно морское несколько наших судов. Такой воин, как ты, больше не должен сражаться против наших людей. Говорят, ты один стóишь сотни демонов. За твое убийство Бегущего по морям я буду благосклонна к тебе. — И она улыбнулась.

«А ведь если не обращать внимания на змей, она ничего, — промелькнуло в голове Хорнбори. — Возможно, к этому вопросу следует подойти иначе».

— Опытны ли вы в любви, милая моя?

И он улыбнулся ей улыбкой, которую сотни раз испытал на праздниках, устроенных в честь его побед. Улыбкой, перед которой не могла устоять ни одна карлица.

Глаза девантара расширились.

«Получается, — облегченно подумал Хорнбори. — Так оно все и начинается. Теперь еще взгляд, разбивающий женские сердца».

— У вас поистине чувственные губы…

Девантар наморщила лоб.

— Да ты шутишь, карлик, — рассмеялась она. — Неужели ты думаешь, что я лягу в постель с таким полумужем? Это все равно что связаться с Длинноруким. — Взгляд ее помрачнел, змеи подняли головы и вновь зашипели на него. — Мое милосердие будет заключаться в том, что я просто отрублю тебе руки, герой! — И ее копье устремилось вперед.

Хорнбори пронзительно вскрикнул, машинально поднял правую руку, свой знаменитый драконий кулак. Наконечник копья угодил в него с такой силой, что запястье сломалось, но божественное оружие не смогло даже оцарапать ладонь, в которую попало. Сила удара отшвырнула его прочь, и он поплыл в другую сторону.

Богиня удивленно посмотрела ему вслед.

— А эту руку я заберу с собой, — серьезно произнесла она, снова замахнулась оружием и помчалась за карликом.

— Альвы всемогущие! — охнул Нир.

Там, в темноте, было что-то большое. Сначала карлик увидел только намек на движение, а затем во мраке образовалась тень. Дракон! Один из тех огромных красных драконов, двух из которых он убил во время боев за Асугар. Много лет они не вступали в сражения. За ним полетел второй, третий… А еще там были кварцеглазы! Этот вид драконов Нир знал только по бестиариям, которые изучал в последние годы. Подлые мелкие твари с телом размером с быка. Глаза их были похожи на кварцевые кристаллы. Они вылетели из тьмы и, размахивая своими желто-белыми крыльями, стали хватать тех, кого столкнули с тропы. Почему они могут летать здесь? Не связано ли это с их магией? Кварцеглазов считали опасными и хитрыми магами, охотиться на которых было крайне тяжело. А теперь они пришли на помощь? Как-то это неправильно. Тем не менее Нир был рад видеть их. Они…

Карлик не поверил своим глазам. В центре стаи кварцеглазов летел огромный дракон, чешуя которого сверкала, как отполированное золото. Казалось даже, что он сияет изнутри. Там, где был он, тьма расступалась. Золотой! Рожденный вторым из небесных змеев!

Он был одним из восьми, решивших, что Глубокий город должен быть уничтожен. Нир нащупал кожаный ремень, на котором за спиной у него висел арбалет. Золотой… На протяжении всех этих лет они с Галаром так и не сумели незаметно выстрелить в одного из небесных змеев. Иногда удавалось увидеть огромного дракона издалека, но на поле битвы они никогда не показывались.

Золотой медленно летел сквозь Ничто, настороженно вглядываясь во тьму. Он никого не спасал, предоставляя это низшим драконам.

Арбалет скользнул в руки Нира. Левой рукой он нащупал широкий кожаный чехол, закрывавший колчан с болтами, висевший у него на боку. Остался всего один болт, способный убить дракона. Галар отдал его ему три года тому назад, потому что из них двоих Нир все же стрелял лучше. Тогда они торжественно поклялись друг другу, что приберегут этот болт для небесного змея. И вот настало время использовать его.

Пальцы Нира коснулись оперения болта. Сколько раз он держал его в руках, мечтая о том, чтобы выстрелить им в убийцу! Осторожно вложив болт в арбалет, он принялся поворачивать рукоятку. Ему по-прежнему казалось, что он падает, несмотря на то что его относило от Золотой тропы очень медленно.

Огромный дракон скользил между упавшими, не прикасаясь ни к кому из них. Теперь Нир заметил второго небесного змея. Обладателя ослепительно алой чешуи. А за ним летел третий небесный змей, нежно-зеленого цвета. Неужели они все пришли?

Древние драконы летели примерно в двух сотнях шагов над ним. Все они смотрели на тропу из света, не обращая внимания на него. Отлично!

Ручка арбалета остановилась. Тетива натянулась. Он поднял оружие, намереваясь выстрелить, когда где-то под ним раздался пронзительный крик. Хорнбори! Этот голос он узнал бы из сотен других. Нир опустил голову и увидел, что воевода борется с девантаром. Он голой рукой остановил нацеленное в его грудь копье.

Хорнбори полетел в другую сторону, но эта тварь преследовала его. Она же проткнет его! Убьет Хорнбори, величайшего героя среди карликов! Этого не должно случиться!

Нир опустил оружие, прицелился, глядя поверх направляющей. «Придется нарушить священную клятву», — с горечью подумал он и спустил курок.

Лоб богини распахнулся, в лицо Хорнбори брызнули мозги.

— Святые альвы!

Девантар смотрела на него стеклянными глазами. Но не упала, а продолжала плыть в том же направлении. Почти с той же скоростью, что и он. Нет, немного быстрее. Она приближалась. Ее змеи извивались, шипели, тянулись вперед, пытаясь укусить его.

Хорнбори ухватился за секиру, висевшую у него на поясе. Змеи! Вот с этим он точно справится.

— Идите сюда, гады ползучие! Я вас в капусту изрублю! — Он в ярости принялся колотить по змеиному клубку, вросшему в голову богини. Несколько мгновений — и отрубленные змеи полетели в разные стороны.

Жгучий яд брызгал ему на пальцы. Он не обращал внимания на боль, и его секира не посрамила своего имени.

«Я спасся», — облегченно подумал он, наконец опустив оружие. В очередной раз.

— Зовущая бури мертва! — воскликнул потрясенный Длиннорукий.

Пернатый почувствовал ужас своих братьев и сестер. Они ведь боги! Как могло случиться, что их сестра погибла?

— Я уверен, что это работа небесных змеев, — в панике бормотал Длиннорукий.

— Молчи! — велел ему Пернатый.

Подобная болтовня — это последнее, что им нужно. Все они собрались в Ничто, у Золотой тропы, по которой маршировало войско детей альвов. Его план был прост и гениален. Они столкнули в Ничто сотни детей альвов. Конечно, они могли и убить их, но дело было не в парочке эльфов и карликов — девантары надеялись, что небесные змеи пришлют на помощь воинам способных к магии драконов. Драконов, которые могут летать в Ничто и свободно перемещаться там, где простым существам наступает конец. И они убьют этих драконов. Всех! Многие годы небесные змеи не давали своим низшим братьям участвовать в сражениях. Приберегали их в качестве резерва для последней битвы. И вот теперь девантары намеревались уничтожить этот резерв.

— Зовущая бури мертва! — как литанию повторял Длиннорукий. — Здесь небесные змеи.

— Сохраняй спокойствие, брат. Они никогда прежде не вмешивались в сражения, — напомнил Живой Свет.

Пернатый никогда особенно не любил своего брата, любившего появляться в облике светящегося существа. Считал его чрезмерно эксцентричным, изнеженным и нацеленным не на то, что нужно. Но сейчас он наконец-то поступил правильно и помог ему. Как же чертовски трудно было заставить их всех действовать сообща! Слишком много интриг, слишком много самовлюбленных индивидуалистов, слишком…

Пернатый отчетливо ощущал приближение чужой силы. А еще чувствовал растущее напряжение своих братьев и сестер. Повысив голос, он воскликнул:

— Мы все разработали план! И этот план хорош! Давайте же воплотим его в жизнь! Как правило, поражение начинается с того, что кто-то отступает от задуманной цели. Идемте же, убьем драконов! Отомстим за сестру! — И, не оборачиваясь, не тратя времени на дальнейшие перебранки, он полетел к тропе альвов. Двигаться в Ничто было легко. Нужна была лишь воля и немного магии.

Девантар предвкушал бой. Наконец-то повеселятся не только Львиноголовый и Ишта. Он не понял, почему эти двое взяли с собой Зовущую бури. Она никогда не была истинной воительницей. Может быть, она наткнулась на нескольких драконников? Все они были вооружены зачарованными клинками и могли стать опасными даже для девантара.

Пернатый приближался к широкой Золотой тропе. Бегущие войска выделялись на ее фоне в виде теней. А затем он увидел бледно-желтого дракона. Девантара захлестнула эйфория. Он был охотником и всегда жаждал заполучить такую добычу! Девантар покрепче сжал копье и полетел быстрее. Издав радостный орлиный клич, он обрушился на дракона, несшего в когтях карлика. Бестия попыталась увернуться, но он, описав красивую дугу, последовал за ней. Бросился навстречу, подтянул ноги, когда жадная пасть дракона намеревалась вцепиться в них, а затем метнул копье. Длинный наконечник вонзился в один из странных глаз дракона. Они были похожи на прозрачное стекло, совсем без темного зрачка. Острие копья пронзило фальшивое стекло и исчезло глубоко в голове дракона. В предсмертных судорогах тот раздавил тело карлика, которого нес в когтях.

«Двоих одним махом», — удовлетворенно подумал Пернатый и произнес слово силы, заставляя копье устремиться обратно и лечь в его руку.

Некоторые братья и сестры предпочли броситься на детей альвов, находившихся на Золотой тропе. Таких он презирал. Недостойно драться с противниками, априори более слабыми, чем они. Теперь девантару хотелось убить одного из крупных драконов. Хищника, обладающего тысячелетним опытом. Он летел вдоль тропы, слушая крики и наслаждаясь паникой в рядах врагов. Многие дети альвов добровольно прыгали в Ничто.

И вдруг он увидел Ишту. Рядом с ней парил Львиноголовый. Оба махали ему руками.

— Мы ошиблись! — крикнула Крылатая. — Они пришли! Ты только посмотри! Там! — И она, вытянув руку, указала вперед. — Пока только один из них, остальные еще слишком далеко. Воспользуйся Незримым оком, и ты увидишь его.

Ишта оказалась права. В магическом мире Пернатый отчетливо увидел небесного змея. Его аура, подобная луне среди звезд, затмевала собой все, что находилось рядом. Он был огромен! И он приближался к ним.

— Я думаю, что с ним пришли его братья, — прорычал Львиноголовый. — Я чувствую их. Они выше, над дорогой. Ближе к следующей звезде альвов.

Пернатый ничего не почувствовал, но поверил Львиноголовому. Он презирал мятежного бессмертного, избранного его братом для своих целей, но тем не менее не мог не признать, что охотник он хороший. Лучше многих, ибо обладает инстинктами настоящего хищника.

— Давайте схватим одиночку, — предложила Ишта. — Полетим к нему, схватим и прыгнем на звезду альвов, через которую пришли сюда. А там спокойненько заколем его, пока братья не пришли ему на помощь.

Пернатый вспомнил, как они с Иштой и Длинноруким сражались с Пурпурным. Его брат был так сильно изранен в этом бою, что зарекся драться с небесными змеями во веки веков. Даже если им удастся отделить огромного дракона от его братьев по гнезду, то заколоть его будет непросто.

— Так и сделаем, — решил Львиноголовый и полетел вместе с Иштой навстречу небесному змею.

Пернатый на миг замер, рассерженный тем, что эти двое не стали ждать его решения, а затем полетел вслед за ними. Он не хотел показаться трусом.

В этот же миг он ощутил охватившую остальных девантаров панику. Теперь все они почувствовали, что на поле битвы явились драконы-боги Альвенмарка. Паническая болтовня Длиннорукого оказалась пророчеством.

Его братья и сестры были далеко не трусливыми, но необходимость ввязываться в драку с практически равносильным противником не нравилась им. Их чудесный план вот-вот должен был обернуться катастрофическим поражением, и изменить это способно было лишь мужество.

Пернатый закрыл Незримое око и увидел небесного змея. Дракон был цвета нежных весенних побегов. Он тоже заметил их и приветствовал Львиноголового, оказавшегося ближе всех к нему, струей пламени. Его брат почти успел увернуться от огня, загорелась лишь грива. Всего на один удар сердца, а затем слово силы потушило разгорающееся пламя.

Пока Ишта и Львиноголовый пытались вцепиться в концы драконьих крыльев, Пернатый направился к длинной, похожей на змею шее чудовища.

Дракон повернулся вокруг своей оси, чтобы стряхнуть его. При этом он ударил Ишту хвостом. Черная чешуя разорвала ее одежды. Пернатый воспользовался возникшей возможностью, потянулся и коснулся шеи чудовища, одновременно увернувшись от склонившейся к нему головы. Каким бы гибким ни был дракон, он не мог согнуть шею настолько, чтобы поддеть его клыками.

— Давайте! — громовым голосом крикнул Львиноголовый.

Пернатый обеими руками потянулся к шее дракона, но не смог обхватить ее даже вполовину. Упрямо думая о звезде альвов, через которую они вошли в Ничто, девантар произнес слово силы. Ощущение было такое, словно его схватила невидимая рука великана и отшвырнула прочь. На миг ему показалось, что его разорвет, вывернет наружу, а затем все закончилось. Он почувствовал магические колебания близкой звезды альвов. Сильную пульсацию.

Небесный змей вздыбился и издал дикий крик.

У Пернатого больше не было сил держаться за гладкую чешую. Его отбросило в сторону. Он увидел, как дракон ударил когтями Львиноголового, который при помощи магии призвал щит, чтобы отбиться от врага. Но гнев дракона разорвал металл, а его брат получил глубокие раны.

Ишта попыталась вонзить свое копье в бок небесного змея, но тот отбросил его сильным ударом крыльев.

Пернатый тоже занес копье и в гневе метнул его. Яростно выкрикнул слово силы, чтобы управлять полетом своего оружия. Копье описало широкую дугу и понеслось прямо в грудь дракона, ниже основания шеи. Наконечник раскалился от колеблющейся и усиленной гневом магии.

Богоподобный дракон тут же отреагировал. Он выплюнул слово силы, и Пернатый почувствовал, что этот ящер воспользовался магией, текущей сквозь ближайшую звезду альвов, чтобы усилить свое заклинание.

Сотни нежно-зеленых чешуек отделились от тела дракона, и девантару показалось, что внезапно налетевший порыв ветра сорвал листву с зацветающего дерева. Чешуйки ринулись навстречу копью, позволили ему проткнуть себя, чтобы остановить несущееся на дракона оружие.

Их дуэль превратилась в сражение двух сил воли. Пернатый тоже потянулся к волшебной силе, наполнявшей Золотую сеть, и направил свое копье. Оно должно найти цель, ничто не сможет остановить его. И действительно, острие копья, которое неудержимо неслось вперед, протыкало одну чешуйку за другой.

В магии дракона появился еще один оттенок. От его тела оторвались новые чешуйки. Кружась подобно бабочкам, они устремились навстречу Пернатому и двум другим девантарам. Вот уже первая из них нашла свою цель. Несмотря на то что для стороннего наблюдателя они были похожи на листочки, это по-прежнему была драконья чешуя. Чешуйки задели лицо Пернатого, оставив глубокие шрамы на щеке. Девантар невольно закрыл глаза.

Потом их полетели сотни. Они разорвали его оперенье, оцарапали клюв, вспороли веки, когда он закрыл их, чтобы защититься от бури острых как нож чешуек.

Он услышал исполненный боли крик Ишты, проклятия Львиноголового. Чешуйки безжалостно рвали его перья, впивались в его плоть, но он молчал.

Он мог бы покончить с болью. Достаточно было воспользоваться своей силой и защититься, вместо того чтобы нападать. Но он не хотел этого. Ему нужна была победа. Любой ценой! Поэтому девантар отгонял боль, полностью сосредоточившись на копье. Он продвигал его вперед, против силы поднятой чешуйками бури, пока наконец не почувствовал, как острие коснулось плоти дракона, как раскаленная сталь вошла в нее, как вскипела драконья кровь, выступая из раны горячим паром.

Его собственное лицо уже практически лишилось кожи. От клюва остался лишь жалкий огрызок. Чешуйки-бабочки резали глаза, из глазниц выступило студенистое желе. Боль была сильнее всего того, что ему довелось испытать прежде. Что ж, или дракон, или он. Лишь несколько ударов сердца отделяло их обоих от смерти. Чешуйки царапали кости черепа.

Он — бог, он создал мир людей! Он и себя создаст заново, если выживет. Сдаться было так заманчиво. Одна мысль, одно произнесенное шепотом слово — и он будет в безопасности.

Его воля безжалостно вгоняла копье все глубже и глубже в драконью плоть. Он чувствовал, что пульсирующее сердце бестии совсем близко от острия, как чувствовал и то, что его собственное сердце бьется все слабее и слабее. Слишком много крови он потерял. Но девантар думал только о победе и не хотел сдаваться.

Копье вонзилось в сердце дракона. Сильная мышца сократилась сильнее, а затем обмякла. Режущие чешуйки опали с Пернатого, полетели прочь в бесконечное Ничто. Но боль не прекращалась. Она терзала плоть, хотела утянуть его во тьму безумия. Сердце билось слабо и неровно.

— Мы с тобой, брат, — услышал он совсем рядом голос Ишты. Она коснулась его, и боль взвилась к новым, доселе неведомым высотам. Он весь превратился в боль. И последнюю мысль.

— Он мой! — раздался в его голове голос сестры. — Отнесите его к кровавому пруду. Он навеки будет моим.

— Жрецы, принесите черепки! — громовым голосом приказал Соломон, первый Хранитель света.

Сердце Ильмари забилось быстрее. Вот и пробил час, когда решится вопрос жизни и смерти. Он унизился и пошел утром к верховному жрецу Глубоководья. Умолял его помочь его жене, всего один-единственный раз поспособствовать удаче. Но жирный священнослужитель был неумолим. Поэтому ему осталось лишь надеяться на суд черепков. На милость богов, которые уже дважды были жестоки к нему.

Перед ним стоял лысый жрец. Он протягивал ему кувшин с черепками. Пару лет назад они изменили церемонию. Больше под мраморную кафедру Соломона не высыпали черепки — с тех самых пор, как в очередной раз дело дошло до стычки враждовавших между собой кланов. Первый Хранитель света не терпел ничего, что могло нарушить святость мгновения. Поэтому те несчастные, которые приходили сюда, должны были вслепую тянуть черепки из глиняных кувшинов.

Ильмари опустил руку в узкое горлышко кувшина. Внезапно ему стало холодно. От этого мгновения зависело все. От руки, к которой не хотел прикасаться никто из жителей деревни, потому что слишком многих умерших отправил он в последний путь. Пальцы его скользнули по черепкам. Каким же будет тот самый? Какой дарует путешествие на свет?

— Быстрее! — торопил жрец, державший кувшин. Это был молодой человек с подведенными черной краской глазами. Как и все из подчиненных Соломона, он был обрит наголо. Сейчас ради церемонии он нарисовал на своей лысине капли всех цветов радуги. Несмотря на молодость, он уже был склонен к полноте. Жрецы были единственными толстяками среди всех жителей Глубоководья. Даже самые бедные крестьяне постоянно давали им мешочки с рисом, зерном и копченой рыбой, чтобы сохранить их расположение. Все знали, что рано или поздно они будут стоять здесь, на рыночной площади, и волноваться за судьбу дорогих сердцу людей. Таков был безжалостный закон потаенных городов Таркона Железноязыкого.

— Если ты не можешь решиться, то не получишь вообще ничего.

— Еще мгновение, — униженно прошептал Ильмари.

Его пальцы погрузились глубже в черепки. Счастье никогда не лежит на поверхности. Не бывает так, чтобы до него было рукой подать. Мужчина ощупал длинный, узкий черепок. Он отличался от остальных. Броский — это хорошо! Сжав черепок в кулаке, Ильмари вытащил его из кувшина, а жрец, ворча, отправился дальше.

На площади собрались более семидесяти худощавых фигур, и еще сотни стояли дальше, на ступенях, окружавших площадь. Все они молились про себя Великой богине, сжимали в руках талисманы или взывали к древним богам своей родины, Дайи, амулеты которых носили под одеждой, потому что не доверяли Нангог.

На черепке Ильмари выцарапал острием своего ножа буквы: НЕМАЯ. Сколько часов провел он, перечисляя жене имена, чтобы узнать, как звали ее до того, как Урс отрезал ей язык, но она всякий раз лишь качала головой. Это превратилось в своего рода игру. В путешествиях в другие города он искал новые имена. Вскоре он уверился, что на земле нет второго мужчины, который знал бы столько же имен, как он. Но, что бы он ни говорил, обмывальщица отвечала ему покачиванием головы. Когда их маленькая дочь научилась произносить первые слова, она называла свою мать «мамой» или «Маей», потому что сказать «немая» у нее не получалось. На этом имени и остановилась Серин, пока не умерла от пещерной болезни. Ее младший брат Талам тоже называл мать этим именем.

Ильмари знал, что оно нравится его жене, хотя и не переставал искать ее истинное имя.

Он неотрывно смотрел на выцарапанные на черепке буквы. Может быть, написать Мая? Кроме их семьи, этого имени не знал никто. Здесь, в деревне, его жену все называли Немой. Может быть, этим он прогонит счастье? Царапая ножом, он зачеркнул первые буквы, пока на черепке не осталось одно лишь МАЯ. Мужчина негромко произнес это имя, и на душе стало легко. Имя, придуманное их детьми, наверняка принесет удачу!

Неприветливый молодой жрец снова обошел собравшихся. На этот раз он собирал подписанные черепки в пустой кувшин. Ильмари осторожно положил свой глиняный жребий поверх других черепков. Словно в насмешку над ним, жрец встряхнул кувшин, так что лежавшие внутри черепки ударились друг о друга.

— У тебя на руках несчастье, носильщик мертвых. К тому, кто больше якшается с трупами, чем с живыми, смерть всегда на шаг ближе, чем к остальным.

Ильмари сжал губы. Нужно проглотить эти глупые речи, нужно быть покорным. Если он поссорится со жрецом, то добьется лишь того, что его черепок изымут из кувшина.

Ликующе улыбаясь, жрец пошел дальше. Если бы он только знал, кого оскорбил… В былое время Ильмари пришел бы к нему в гости ночью и перерезал бы горло.

Наконец жрец отнес кувшин наверх, к Соломону, и поставил его на широкий парапет кафедры. Первый Хранитель света торжественно протянул руки к солнцу, пославшему широкий луч чистого света сквозь отверстие в раскинувшемся высоко над их головами своде пещеры.

— Услышь меня, о Великая богиня! — звучным голосом воскликнул он. — Сегодня лишь одна душа из нашего города познает твою милость. Слишком многочисленны твои враги в широком небе, поэтому благородный Таркон может отправить в путешествие только один из своих кораблей. Покажи же своим смиренным слугам, кто самый достойный из них. — И с этими словами он опустил руку в кувшин и принялся шумно копаться в черепках.

Ильмари молился про себя Иште, к которой не раз был близок в течение своей жизни, и при этом не сводил напряженного взгляда с Соломона. Драгоценные камни на золотой дощечке, которую тот носил на груди, сверкали всеми цветами радуги. Выглядел жрец внушительно. Глядя на то, как играет свет на груди жреца, можно было подумать, что его коснулась Великая богиня. На всякий случай Ильмари начал бормотать молитву и ей, когда Соломон извлек из кувшина черепок. Он не был продолговатым.

На душе у Ильмари стало тяжело.

— Микаэль! — громко провозгласил с кафедры Соломон. — Именно Микаэлю позволит богиня подняться в небо!

Внезапно ноги отказались держать его. Прямо там, где стоял, Ильмари опустился на мощеный пол. И чувствовал себя так же не он один. Тем не менее большинство покидали площадь в молчании. И только одна-единственная женщина всхлипывала от счастья. Ильмари знал ее в лицо. Она бросалась в глаза. Женщина с волосами цвета золота. Они с мужем были единственными друснийцами в Глубоководье.

Соломон спустился с кафедры и направился к ней. Отечески обнял женщину, прижал к себе.

— Поздравляю, Елена. Твои молитвы были услышаны, я рад за тебя. Уже через час мои жрецы придут к тебе, чтобы забрать Микаэля и сопровождать его на протяжении первого этапа его великого пути.

— Это ваши молитвы были услышаны, — с благодарностью в голосе прошептала она и опустилась на колени перед Соломоном, покрывая его ладони поцелуями.

Он погладил ее по голове, как гладят верную собаку.

— В нашей маленькой общине для меня нет душ, которым я отдаю большее предпочтение. Я уверен, что именно твои молитвы сделали твоего мужа избранником богини. А теперь иди и помоги ему подготовиться к путешествию. Не трать на меня время. Твоего мужа не будет долго, и я уверен, что вам есть о чем поговорить перед разлукой.

Елена снова поцеловала его руку, затем поднялась и заспешила прочь.

Соломон пошел дальше, остановился напротив Ильмари. Отечески улыбаясь, он глядел на него сверху вниз. Друзьями они не были. Верховный священнослужитель так и не простил ему того, что он выиграл бой на кулаках против Руфия. Более того, с тех пор он постоянно пытался заставить Ильмари рассказать о своем прошлом. Казалось, он перестал доверять ему.

— Сожалею, что тебе не повезло. — Голос Соломона звучал неискренне.

— Склоняюсь перед тобой. — Ильмари стоило немалых усилий, чтобы заставить эти слова сорваться с губ. — Дай моей жене место на свету, и я всегда буду к твоим услугам.

Жрец покачал головой.

— Ильмари, наша община зиждется на столпах равенства и справедливости. Я не имею права предпочесть кого бы то ни было. Что бы ты ни предложил мне, я отвечу то же самое: нет. Богиня выбрала того, кто отправится в путешествие на свет, и я не вправе идти против ее воли. Отправляйся домой! Обещаю молиться за здоровье твоей супруги, как я молюсь за каждую вверенную мне душу.

— Прошу… — Ильмари наклонился, поцеловал подол одежды жреца.

— Если бы ты молился Великой богине так же страстно, она наверняка услышала бы твою просьбу. Не молился ли ты для верности своим прежним богам? Если да, будь уверен: богиня отправляет к свету лишь тех, кто чист в своей вере. Ибо это, Ильмари, есть ключ ко всему.

Едва сдерживаясь, носильщик до боли стиснул челюсти, но Соломон, ничего не заметив, великодушно потрепал его по голове.

— Продолжай молиться, и будешь услышан.

Она выглядела еще более хрупкой, чем обычно. Кожа ее напоминала воск. Глаза ввалились в темные глазницы. Но, несмотря на то что ей недоставало сил смотреть на вернувшегося домой мужа, женщина поприветствовала его. На ее узких губах мелькнуло нечто, похожее на улыбку.

— Соломон осмотрителен, — твердым голосом произнес он. — Или, вернее сказать, он так же жаден, как мы всегда и думали. Ты получишь место в небесах! Однако это будет стоить нам половины сокровищ, которые ты… отложила.

Осторожно приподняв ее, он попытался влить в рот женщины немного мясного бульона, приготовленного им.

— Ты должна набираться сил, любимая. Так что прошу тебя, не делай глупостей. Сегодня я обмою новых умерших. И возражений не потерплю.

Было видно, что она с трудом глотает бульон. Одной рукой обняв жену, Ильмари отставил мисочку в сторону. Какая же она легонькая… Свободной рукой он встряхнул набитую пухом подушку, которую сшил для нее сам. Осторожно уложил ее на светлую простыню. Когда голова женщины опустилась на подушку, она негромко вздохнула. Веки ее затрепетали, и она поглядела на него. За проведенные вместе семь лет он научился читать по глазам. Чтобы понимать друг друга, им не нужны были слова. Глаза ее лучились улыбкой. Она благодарила его.

По спине у Ильмари пробежал холодок.

— Не делай этого. Ты продержишься еще немного. Ты попадешь на поднебесный корабль! — взмолился он. Мужчина не собирался сдаваться, но по ее взгляду видел, что это бессмысленно. Она давно разгадала его. Знала, что больше нет надежды на путешествие к солнцу, что ее ждет одна лишь тьма.

Ильмари принес в ее комнату все масляные лампы, которые сумел найти, зажег их. В комнате с голыми стенами никогда еще не было так светло, как сейчас. Ламп было много, и они распространяли вокруг приятное тепло, а свет от них придавал серым стенам золотистый оттенок.

Закатив глаза, она посмотрела на стенную нишу, в которой стояли маленькие деревянные воины, вырезанные им для Талама. Их мечи и копья давно сломались. Сын любил эти игрушки и часто играл ими в сражения. Рядом сидели обе куклы, которые Мая сшила для Серин из лоскутков ткани. Глаза и губы она вышила на лицах тонкой пряжей. Серин умерла с куклами в руках. Это было больше года тому назад. Когда три луны спустя умер и Талам, в душе Маи что-то надломилось. Она продолжала работать, есть, дарила ему свою любовь, но ее воля к жизни, которая помогла пережить столько тяжелых лет, угасла вместе со смертью детей.

— Я вынесу тебя наверх, на свет! — торжественно произнес Ильмари. — Клянусь! Мы и без Соломона справимся. Ты же знаешь, какой я сильный. Я могу пронести тебя много миль. Мы вернемся на Дайю, начнем все заново. Тебе нужно лишь набраться сил…

Она подняла на него взгляд своих больших темных глаз. В них по-прежнему читалась благодарность. И любовь.

Мужчина взял ее руки в свои. Как же они холодны!

— Мы справимся. Мы будем первыми, кто найдет выход из пещерного царства Таркона. Мы убежим от всего этого.

Женщина закрыла глаза.

— Спи, красавица моя. — Взяв платок, он промокнул ее влажный от пота лоб. — Спи, а когда проснешься, полная сил, мы спланируем свой побег.

Он не отходил от жены, продолжая держать ее за руки. В душе он упрекал себя. Нужно было бежать гораздо раньше. Должен быть выход из этих проклятых пещер, убивающих всех, кто нашел в них пристанище. Он в который раз принялся ломать голову над тем, с чем связана такая смертность в пещерах. Кто-то считал, что дело не в недостаточном количестве солнца, а в яде, содержащемся в воде или скалах, которые медленно убивают их. Или же это связано с проклятием богини, поскольку, в конце концов, она готова была терпеть в своем мире только собственных созданий, как бы искренне ни молились ей люди.

Ильмари поднял голову и посмотрел вверх. В этих пещерах богиня повсюду. Ему вспомнились кристаллы, которые он видел в своих путешествиях. Они росли на неровном полу длинных туннелей, на дне русла реки, он видел их даже в домах.

Мая уснула. Ильмари наблюдал, как движутся под веками глазные яблоки, и вспомнил тот день, когда их дочь впервые назвала ее Маей. В Доме мертвых они знавали хорошие времена. Были счастливы здесь, внизу. Мая и дети наполнили его душу неведомыми прежде чувствами. Но это лишь усугубляло боль. Он знал, как ему повезло. Знал, что это была милость. И теперь, что бы он ни пытался сделать, счастье уже не вернуть.

Ламги, убийца, которым он был когда-то, доверенное лицо бессмертного Муватты и бессмертного Аарона, был погребен глубоко под этими чувствами. И вот сейчас он зашевелился снова. Именно Ламги сумеет найти выход из пещер, и, если для этого ему придется идти по трупам, совесть не будет мучить его.

— Я вытащу ее отсюда! — с холодной решимостью повторил он. Изменился даже его голос.

Мужчина поглядел на Маю. Глаза ее под веками перестали двигаться. Он осторожно провел рукой по бледному лицу. Оно было холодным, как и руки, которые он по-прежнему сжимал в ладонях.

Коснулся ее груди, проверил сердце. Оно не билось. Она умерла так же, как и жила: молча.

Ильмари осторожно завернул жену в саван. Отыскал самую тонкую ткань, которую только сумел найти. Безупречно белую, без ткацких огрехов. Ткань, от которой не отказалась бы даже сама Шелковая.

Тщательно зашил саван мелкими стежками, не торопясь, снова и снова поглядывая на тело Маи. Оно казалось мирным. Только слишком узким. Он осторожно накрасил темные глазницы, придав им цвет здоровой кожи.

Губы были чуть красноватыми. Мая очень редко пользовалась румянами и ароматными маслами, которых у нее имелось в достатке, ведь ей нужно было придавать умершим хоть сколько-нибудь живой вид, когда семьи приходили попрощаться с ними.

Порой, когда ей хотелось соблазнить его, она красилась. Его жена была чувственной женщиной. И хорошей матерью. Он помнил вечер, когда он вернулся домой после долгого путешествия, а Мая и дети ждали его. Они были разрисованы всеми цветами радуги, плясали вокруг него, не помня себя от радости. Через неделю Серин заболела. Тогда она танцевала в последний раз.

Ильмари судорожно сглотнул.

— Все, что было в моей жизни хорошего, подарила мне ты, — прошептал он, склонился над умершей, нежно поцеловал ее в губы. — Ты заберешь с собой все хорошее, что было во мне.

Выпрямившись, он накрыл ее лицо саваном. Руки Ильмари дрожали, когда он зашивал его. Когда же нужно было сделать последний стежок через нос, как того требовала традиция, силы почти оставили его.

После того как работа была выполнена, он поднял Маю с каменного стола, с которого поднимал стольких мертвецов. Она показалась ему легкой как перышко. Осторожно взвалив тело на плечо, он понес его по витой лестнице, в просторный холл Дома мертвых.

Никто не пришел, чтобы попрощаться с ней. Когда он нес в Белую пасть Талама, Мая была рядом.

От его семьи ничего не осталось. Одинокий, он шел вдоль Чернопоясной, к тому месту, где река с грохотом изливалась в пропасть. Ильмари встал на уступ скалы, возвышавшийся над Белой пастью. Мелкая пена, брызгая ему в лицо, смешивалась со слезами. Долго он стоял так, не в силах бросить тело жены в пропасть. Держал Маю, как держат на руках спящего ребенка. Вопреки всему надеялся, что она вот-вот проснется, пошевелится в саване.

Прошло много времени, прежде чем он смог отпустить ее. Когда он предал ее пасти, вместе с ней ушел и носильщик мертвых.

Вернувшись в Дом мертвых, Ильмари был полон мрачных чувств. Вынул нож и направился в храм. Соломон поспособствовал пробуждению Ламги. Что ж, посмотрим, как ему понравится знакомство с ним.

Перебраться через высокую стену маленького храма было до смешного легко. Здесь не было стражи, не было злых собак. Оба молодых жреца отправились в путь с избранником богини. В храме оставался лишь Соломон.

Ильмари крадучись двигался по хорошо ухоженному саду с тыльной стороны храма, где находились частные покои священнослужителей. Пристройка была длинной, с маленькими окнами. Из одного из них лился теплый свет масляной лампы.

Подойдя ближе к окну, Ильмари услышал тяжелое хриплое дыхание. Отверстие было очень маленьким, на самом верху пристройки. Созданное не для того, чтобы впускать свет, а исключительно для проветривания помещения. Убийца ухватился за высокое отверстие и подтянулся. Комната, которую он увидел, была освещена множеством масляных ламп. Со стен свисали пучки цветов, в нос Ильмари ударил аромат ладана.

На ложе первого Хранителя света лежала Елена. Зеленое платье задрано над бедрами. Лицо прижато к постели. Зарывшись лицом в ладони, она негромко всхлипывала, пока обнаженный жрец сильными движениями овладевал ею сзади.

Ильмари опустился на пол. Он всегда подозревал, что Соломон пользуется своим положением. В душе всколыхнулась ярость. Случайно ли, что муж красивой женщины выиграл путешествие на свет? Мужчина попытался совладать с чувствами. Гнев всегда был плохим советчиком. Возможно, Соломону просто подвернулся удобный случай. А для всего остального доказательств нет. Пусть жрец в последний раз употребит свою власть над людьми, данную ему Великой богиней. Кроме того, будет лучше, если друснийка уйдет из храма, когда он поквитается со священнослужителем, иначе на него, чего доброго, повесят убийство. Или, хуже того, она попытается остановить его, и тогда придется убить и ее тоже.

Он беспокойно ходил вдоль пристройки. Хриплое дыхание, казалось, длилось бесконечно. Наконец он подошел к боковой двери храма, ведущей в святая святых. Здесь из пола рос зеленый кристалл высотой в человеческий рост. За последние семь лет Ильмари нечасто приходил в храм. Благословил Серин и Талама после рождения, как было принято. Не из убеждения, а чтобы избежать пересудов. И только когда Серин заболела, он стал регулярно приходить на молитву. Тогда кристалл был высотой всего полшага и толщиной в руку.

Ильмари решил держаться подальше от камня, в глубине которого горел непостоянный зеленый огонек. Жрецы утверждали, что вместе с кристаллами растет сила Великой богини. Но разве богиня не знает, что ее верные сторонники мрут здесь, как мухи? Разве она не должна заботиться о тех, кто живет в пещерных городах?

Справа от кристалла была дверь, ведущая в пристройку. Верующим было запрещено входить в расположенную за ней часть храмового комплекса без приглашения жреца: там хранились архивы, находились кладовые и личные покои священнослужителей. И вот теперь Ильмари наплевал на все запреты. Толкнул выкрашенную зеленым дверь. Она была не заперта. В прилегающей комнате тлел один-единственный огонек. Масляная лампа стояла в стенной нише рядом со входом. Ильмари осторожно подкрутил фитиль лампы, дождался, пока увеличится пламя. Комната, в которой он находился, была длинной и узкой. Вдоль стены слева от него стояло множество кувшинов.

Опустившись на колени, он заглянул в отверстие первого кувшина. В нем лежали глиняные черепки. Мужчина вынул один, он был слегка выпуклым. Одна сторона его была покрыта темной глазурью, вторая — красно-коричневая. Глазурь была на ощупь удивительно шершавой. На черепке четкими буквами было выцарапано МАРА.

Огорченный носильщик мертвых окинул взглядом длинный ряд кувшинов. Значит, это архив несбывшихся надежд. Поднявшись, он направился в самый конец ряда и увидел там кувшин, который был на площади сегодня днем. Опустив руку внутрь, он вынул верхний, задумчиво потер его между пальцами. Семнадцать раз он приходил на площадь Черепков. И ему ни разу не повезло.

Ильмари снова запустил руку в кувшин, вынул дюжины черепков, пока не нашел тот, на котором было написано МАЯ. «Даже если бы вытащили черепок с ее именем, это все равно не помогло бы, — с горечью подумал он. — Или помогло бы? Быть может, разочарование и понимание, что она снова потеряла все, и стало тем порывом ветра, который погасил огонек ее жизни?»

Он нежно погладил черепок. На глазах выступили слезы. Какой же он сентиментальный дурак! Внезапно мужчина замер… С черепком было что-то не так. Ильмари удивленно принялся рассматривать его. Он был похож на все остальные: слегка выпуклый, с одной стороны покрыт темной глазурью, с другой — красно-коричневого цвета. И все же что-то было не так. Мужчина взял в руки черепок, на котором было написано МИКАЭЛЬ. Держа его в правой руке, в левой он сжимал черепок Маи. Потер большим и указательным пальцами поверхность. Глазурь! На черепке победителя она была шершавой. А на черепке Маи — гладкой.

Он вынул из кувшина все остальные черепки. Глазурь на них была гладкой.

Недоумевая, мужчина принялся за следующий кувшин. В нем, как и в других, черепок с именем победителя тоже лежал на самом верху. И глазурь на нем была шершавой. На всех остальных на внутренней стороне — гладкой.

Ильмари подошел к третьему кувшину. Затем к следующему… Повсюду было одно и то же. Все осколки выглядели одинаково, но, если потереть их пальцами, ощущалось существенное различие.

Ильмари сравнил осколки победителей. Почерк на всех был похожим. Четкие буквы, выцарапанные умелой рукой. Как же Соломон состряпал этот обман? Быть может, писал имена на черепках, а затем тайком подбрасывал их в глиняный кувшин, когда, стоя наверху, на кафедре, тянул жребий? Да, наверное, все так и было. Устраивая спектакль, во время которого его рукой якобы руководила Великая богиня, он перебирал черепки до тех пор, пока не находил черепок, покрытый шершавой глазурью.

Ильмари окатило ледяной волной ярости. Он семнадцать раз приходил на площадь Черепков, преисполненный истинной веры. Вся его семья жила надеждой. А теперь все они мертвы. Никогда не было ни малейшего шанса на то, что он вытянет одно из дорогих сердцу имен. Соломон убил их! Он отказал им в праве надеяться на судьбу, на ночи любви, подобные той, которая только что была у него, и другие радости.

Стараясь успокоиться, Ильмари сделал глубокий вдох, затем еще один… Ярость не затмевала его разум. Он тщательно сложил все черепки обратно в кувшины, прикрутил фитиль масляной лампы, пока не осталась лишь маленькая, слабая искорка света. Неслышно вышел из храма. Ловко перелез через стену храмового сада и пошел по темному городу в сторону Дома мертвых, но не задержался там. Здесь для него больше ничего не существовало. Сейчас ему нужен был лишь настоящий божественный приговор. Кто бы ни наблюдал за этим местом, пусть примет решение. Будь то Великая богиня или Ишта.

Он прошел вдоль Чернопоясной до самой пропасти, встал на выступ скалы, торчавший над Белой пастью. Решительно вгляделся в бушующие волны. Здесь начиналось царство мертвых. И чувствовал он себя мертвецом. По пути сюда вся ненависть угасла. Не осталось даже горечи от потери семьи. Одной-единственной мысли о мести и желания перерезать горло Соломону было недостаточно.

Если он вернется в Глубоководье, то капитаном в войске бессмертного Аарона. Вытащит Соломона из храма на площадь Черепков. Возьмет один черепок с шершавой глазурью, отрежет им этому лжецу язык и губы, вынет глаза из глазниц. Он будет умирать очень медленно, и все жители Глубоководья будут наблюдать за процессом. А потом расскажет им, как первый Хранитель света обманывал их все эти годы.

Да, пусть боги примут решение! Если сила Нангог так велика, как полагают ее почитатели, он разобьется о скалы и утонет где-то в пенящихся водах. Ему было все равно. В этом случае он хотя бы будет со своей семьей.

Но если он выживет, найдет путь через джунгли, то предстанет перед бессмертным Аароном, который семь лет назад отправил его на поиски потайного убежища Таркона Железноязыкого. Потайные города он знал как никто другой. Носильщик мертвых входил почти в каждый дом. Знал тропы между городами. Знал, где находятся отверстия в сводах пещер, которые сверху скрыты под верхушками деревьев. В часы досуга он даже размышлял над тем, как лучше всего атаковать эти города. И только Мая и дети мешали ему до сих пор предать Таркона.

Ильмари подошел к самому краю скалистого утеса. Туда, где стоял обычно, отправляя умерших в последний путь. Глубоко вздохнул и не колеблясь прыгнул. В тот момент, когда он закрыл глаза, его целиком заполнило самое любимое воспоминание. Он увидел Маю, Талама и Серин, как они танцевали для него, раскрашенные всеми цветами радуги, когда он вернулся к ним после долгого путешествия.

Испытывая неловкость, Нир низко опустил голову, когда входил в Аметистовый зал Железных Чертогов. Он не понимал, почему небесные змеи приняли решение перенести выживших карликов именно сюда. Они должны были оправиться от пережитых в Ничто ужасов и атаки девантаров. Тем не менее настроение у входившего в город войска было подавленным. Да, небесные змеи одолели девантаров, и Хорнбори считался величайшим героем Альвенмарка, единственным, кому удалось убить девантара, но никто здесь не чувствовал себя победителем.

Многие карлики могли идти, лишь опираясь на товарищей. Некоторым падение в Ничто стоило рассудка. Время от времени они начинали то хихикать, то кричать, словно их проткнули копьем.

Нир шел рядом с Галаром. Кузнец лежал на большом эльфийском щите, служившем им носилками. Щит уложили на три копья, которые несли карлики. Дела у его друга были плохи. Встать на пути у девантара было самой глупой идеей из всех, которые когда-либо приходили ему в голову. Впрочем, в его жизни не было недостатка в неразумных решениях.

Краем глаза Нир смотрел на карликов, вышедших их поприветствовать. Ему казалось, что на него смотрят. И что он словно бы не со всеми. Они были похожи на диких животных, которых выставили напоказ. Карлик снова опустил голову. Нельзя идти на бесполезный риск! Именно поэтому он наполовину укрыл лицо Галара одеялом, которое должно было согревать его. Эйкин, Старец в Глубине, приговорил их обоих к смертной казни. Не публично. Казнь должна была состояться тайно, и семь лет назад они едва сумели избежать ее. Тем не менее Нир был уверен, что Эйкин не забыл о них. Никто из его доверенных лиц не должен обратить на них внимания!

Впереди в зале, на трибуне, стоял какой-то сановник и зачитывал речь. Нир понимал лишь отдельные слова. Обычная чушь о героизме, славных победах, которую несут те, кто никогда в жизни не сражался в первом ряду. Нир гордился своими победами в прошлые годы, это понятно. Но говорить о них вот так не стал бы никогда. Особенно о том, что именно он убил женщину с волосами-змеями. Убить девантара! Пусть эта слава достанется Хорнбори. Его блестящий товарищ извлечет из этого героического поступка намного больше пользы, чем это мог бы сделать он. В конечном счете это будет на благо им всем.

Нир перевел взгляд на стены просторного зала, полностью покрытые аметистами. Свет факелов и жаровен преломлялся в лиловых кристаллах, но был там и иной свет. Тот, что будто бы жил внутри драгоценных камней. Он перебегал волнами по стенам, и было в нем что-то такое, от чего у Нира кружилась голова.

Внезапно раздались крики «Ура!». По рядам карликов пробежало одобрительное бормотание, когда речь наконец закончилась.

— Взял бы я этого умника в путешествие на «Диком кабане», — проворчал Улур. — Три дня на коленвале — и он заговорил бы о героях совсем по-другому. Надеюсь, скоро они дадут жратву и выпивку. Словами я на сегодня уже сыт.

Улур был разочарован. Тем временем на сцену вышел следующий оратор, а рядом с ним встал Хорнбори. Да оно и понятно, что их герой и мастер слова ни за что не упустит такую возможность. На подобных праздниках Хорнбори оказывался в своей стихии. Однако сначала заговорил карлик, стоявший рядом с Хорнбори. Старик, из-за хриплого голоса которого слов было не разобрать.

Ряды карликов зашевелились. Между вернувшимися домой стали протискиваться стражники в блестящих кольчугах. Насколько же велика разница между нарядными показушниками и настоящими воинами! Жестами они предлагали раненым выбираться из зала.

— Мы можем забрать у вас ношу? — спросил молодой карлик со светло-русой бородой и розовыми щеками, указывая на Галара. Его сопровождали еще пятеро других стражей.

— Эй, ты что себе возомнил, напудренная рожа! — накинулся на стражника Улур. — Здесь лежит герой. Как ты смеешь называть его ношей?

— Да ладно, ладно тебе, — попытался успокоить товарища Нир. Последнее, что нужно было сейчас Галару, это излишнее внимание.

— Простите за неудачно подобранные слова, — тут же попросил прощения молодой карлик. — Я здесь для того, чтобы проследить за тем, как наших героев перенесут в больничные палаты. Думаю, им нужны хорошие постели и умелая помощь целителей, которые смогут облегчить их боль лучше сладких слов.

— Вот так-то лучше! — Улур смерил молодого воина презрительным взглядом. — Надеюсь все же, что у ваших целителей есть парочка хорошеньких помощниц. Улыбка и пара красивых глаз творят чудеса получше каких-то там мазей и вонючих соков.

— В Железных Чертогах к услугам героев всегда самое лучшее, — поспешил заверить его молодой карлик. — Кстати, благородный Эйкин не хотел бы, чтобы вы пропустили пир, стараясь доставить своих раненых в больничные палаты.

Улур нерешительно посмотрел на Нира.

«Не привлекать внимания», — подумал стрелок. Если сейчас он откажется от столь разумного предложения, то вызовет подозрения.

— Отлично. Идите на пир, я один позабочусь о Галаре, — сказал он, заставив себя улыбнуться. — А может, и о красивых помощницах целителей позабочусь тоже.

Улур рассмеялся.

— Что ж, так и сделай. Меня красавицы находят достаточно милым только после того, как выпьют пару кружек грибного.

Стражи взяли импровизированные носилки, на которых лежал Галар. Кузнец был без сознания. На лбу у него выступил холодный пот.

За ним поспешно последовали остальные носильщики и раненые, и их процессия заполнила длинные пустые туннели. По всей видимости, все, кто мог стоять на ногах, собрались в Аметистовом зале, чтобы поздравить вернувшихся домой, несмотря на то что здесь присутствовал один из небесных змеев. Золотой сопровождал их в облике эльфийского воина. Нир считал это плохой идеей. Драконы, какими бы они ни были, пользовались среди карликов не очень большой популярностью. Многие отнесутся к этому визиту как к провокации. Ему нечего делать на празднике карликов. Если только он не решил испортить им настроение.

Постепенно процессия раненых перед ними рассосалась. Большинство носильщиков свернули в боковые туннели. Теперь они лишь время от времени перегоняли хромых карликов, очень медленно продвигавшихся вперед. Нир думал о Фраре. Интересно, как сейчас выглядит мальчик? Должно быть, стал уже совсем большой. Хорошо ли приглядывала за ним Амаласвинта? Увидеться с Фраром по прошествии более чем семи лет было единственным утешением, которое примиряло его с визитом в Железные Чертоги.

Он часто вспоминал малыша. Как он поил его драконьей кровью, потому что ничего другого у них не было. Как малыш отправился вместе с ними в изгнание в башню Гламира. Нир, конечно, не сомневался в том, что был для мальчика паршивой заменой умершей матери. Но Фрар всегда встречал его улыбкой, и по этой улыбке он тосковал. Она была чистой, искренней, без задних мыслей.

Когда Нир, бредший с опущенной головой за остальными, вдруг очнулся от размышлений, он увидел, что русобородый подал своим воинам знак, после чего они свернули в необычайно узкий боковой туннель. Те немногие, кто еще остался в колонне, не обратили на это внимания и пошли дальше по коридору.

— Куда ты нас ведешь? — нервно поинтересовался Нир.

— В совершенно особое место. Мы почти пришли.

Перед ними открылась тяжелая, обитая железными лентами дубовая дверь. Прежде чем Нир успел отреагировать, носилки с Галаром уже оказались внутри. Светловолосый карлик стоял прямо у него за спиной, в руках он сжимал короткий меч.

— Не будешь ли ты так добр, чтобы позволить мне применить силу?

— К чему это? Этот карлик — герой…

Русобородый поднес острие меча к пластинчатому доспеху и слегка надавил.

— Ну давай, не молчи! Я знаю, кто этот карлик. Это кузнец Галар, и он замышлял убийство моего деда. Думаешь, Эйкин не следил за тем, кто входит в его крепость? Неужели вы, два идиота, действительно думали, что сможете пробраться сюда, чтобы попытаться еще раз?

— Разве по Галару не видно, что он не сможет сражаться?

Вместо ответа русобородый отдал резкий приказ своим воинам:

— На пол!

Щит, на котором лежал Галар, тут же ударился об пол. Воины просто уронили его.

— О вас с другом не забыли, Нир. Возможно, вы были в бегах более семи лет, но приговор, вынесенный моим дедом вам, государственным изменникам, никто не отменял. Только на этот раз вам не придется долго ждать казни. — И он смерил Галара презрительным взглядом. — В конце концов, когда его голова ляжет на плаху, он должен быть еще жив.

Никогда прежде Хорнбори не чувствовал себя настолько не в своей тарелке. А его воины не чувствовали себя победителями, им не хотелось пировать с чужаками. Все они прекрасно осознавали, что для того, чтобы спасти их, потребовалось вмешательство драконов. И почему обязательно драконы? Теперь же один из них сидел на почетном месте за праздничным столом по правую руку от Эйкина. Золотой, конечно же, мог принять облик карлика, если бы только захотел. Но он явился перед ними в облике светловолосого эльфа, буквально купавшегося в свете. Вообще-то Хорнбори от всей души ненавидел небесных змеев. Вот только всякий раз, встречаясь с Золотым, он удивительным образом забывал об этом, целиком и полностью поддаваясь очарованию дракона, в каком бы облике тот ни являлся. Сегодня он был весь в белом, как пользующиеся дурной славой драконники. Те убийцы, которые выполнили грязную работу в Глубоком городе, уничтожив всех тех, кого пощадил драконий огонь.

Кроме того, Золотой сидел не рядом с ним. Хорнбори пришлось удовольствоваться местом по левую руку от Эйкина. И ни Старец в Глубине, ни дракон не обмолвились с ним на пиру ни единым словом.

Скрывая раздражение, он наблюдал за дракой в конце зала. Это была уже третья за вечер. Неудивительно, ведь его люди не хотели быть здесь, а люди Эйкина, очевидно, не хотели видеть их в качестве гостей.

— А ты седеешь.

Хорнбори вздохнул. Только этого ему и не хватало! В этот вечер рядом с ним сидела Амаласвинта. Она все еще была красива, в ее черных как ночь волосах он не увидел ни единой седой пряди.

— Временами бывало нелегко… — вяло отозвался Хорнбори.

— Я слыхала о тебе. Много историй рассказывают. Ты стал одним из величайших полководцев Альвенмарка, и ходят слухи, что дети человеческие готовы заплатить тому, кто принесет твой труп, столько рубинов, сколько ты весишь.

— Надеюсь, эти слухи не дойдут до моих ребят. Я знаю двести-триста таких, кто не устоял бы перед столь заманчивым предложением.

Амаласвинта рассмеялась.

— А ты изменился. — Потянувшись за вилкой, она словно бы случайно коснулась его руки.

Хорнбори закрыл глаза. Она все так же очаровательна. Вот только до него тоже доходили слухи. Говорили, будто она стала любовницей Эйкина. А портить отношения со Старцем в Глубине он не собирался. Среди всех правителей городов карликов он был самым влиятельным.

— Как дела у Фрара? Нир скучает по нему. Я думаю, что даже наш вонючий и вечно недовольный кузнец тоже был бы не прочь повидать его.

— Это плохая идея, — прошипела Амаласвинта. — Фрар совершенно забыл вас. Вы отсутствовали больше семи лет. Неужели вы думаете, что можете просто зайти и расстроить его? Будет лучше, если он не станет вспоминать о вас.

— Но…

— Никаких «но»! Мальчику и так нелегко. Последнее, что ему сейчас нужно, так это встреча с тремя дураками, которые сделали это с ним.

Хорнбори раздраженно ткнул вилкой в свиную ногу, которую поставили перед ним.

— И что же мы с ним сделали? Спасли жизнь? Вот это преступление!

— Кровь! — Амаласвинта произнесла это так тихо, что, кроме него, ее слов никто не услышал.

— Как?…

Она встала и поклонилась Эйкину и Золотому:

— Прошу прощения, господа, мне немного нездоровится, я вынуждена удалиться.

Эйкин милостиво махнул рукой:

— Иди, любовь моя.

— С вами этот зал покинет красота, — произнес Золотой с улыбкой, очарование которой для Амаласвинты не пропало втуне.

— Думается мне, что я не ваш тип, бессмертный, — многозначительно произнесла карлица и поспешно вышла из-за стола.

В зале, наполненном почетными гостями, повисло молчание. Ничего хуже молчания быть не могло. Хорнбори в отчаянии пытался подыскать тему. Ему очень хотелось спросить Эйкина насчет Галара и Нира. То, что кузнеца не было среди гостей, его не удивляло. Ему немало досталось. Но отсутствие Нира заставляло заподозрить неладное. Хорнбори слишком хорошо знал, как относится к ним обоим Эйкин.

Внезапно Золотой поднялся, взял в руки кубок и ударил по нему ножом. По просторному Аметистовому залу прокатился звук, похожий на удар большого гонга. Все разговоры тут же смолкли. Угомонились даже драчуны. Все смотрели на богато уставленный стол.

— Дорогие друзья…

Было что-то в голосе божественного дракона, что с первых слов не давало отвлечься на другие мысли. Хорнбори пожалел, что не умеет сплетать подобные заклинания, выступая на публике. Как легко было бы тогда завоевать один из тронов карликов!

— Я пришел сегодня на ваш пир, чтобы почтить героев, которые находятся среди вас. Ни один другой народ не проявил себя в боях в Нангоге так, как карлики: несгибаемые, храбрые бойцы. — Он поднял кубок. — За тех, кого сегодня нет за этим столом.

Хорнбори почувствовал, как чары дракона пронизали просторный зал. Никто не мог устоять перед силой его слов. Все встали, подняли рога, бокалы и кубки. В сотню глоток повторили тост:

— За тех, кого нет за этим столом!

— Через пять дней все мои братья придут сюда, в Железные чертоги, и вместе с нами на совете будут князья всех городов карликов. Мы будем совещаться о будущих сражениях в Нангоге. Не стану скрывать: враги заманили нас в ловушку и нанесли тяжелый удар. В числе тех, кого мы оплакиваем, один из моих братьев. А теперь я покину вас, чтобы погоревать о Приносящем Весну. Однако через пять дней небесные змеи и карлики разработают план и отомстят нашим врагам за подлость.

Хорнбори услышал, как резко вздохнул сидевший рядом с ним Эйкин. Ему показалось, что Старец в Глубине впервые слышит об этом. А это не могло предвещать ничего хорошего!

Повязки Галара пропитались кровью. Должно быть, его рана открылась, когда его швырнули на пол темницы вместе со щитом. Вот свиньи! Как карлики могут так поступать с другими карликами?

— Чтоб ты попался в лапы Че, когда у того будет особенно плохой день, — в бессильной ярости проворчал Нир. А что он мог сделать? Он колотил кулаками в дверь, пока не разбил их в кровь. Но здесь, в конце уединенного бокового туннеля, его никто не услышит. Судя по всему, они даже стражи у двери не оставили.

Галар дышал все слабее и слабее. Ему нужен был целитель, причем немедленно! Эта рана сама по себе не затянется. Нир видел, как ее зашивали наспех. А ведь Львиноголовый проткнул Галара копьем.

На глазах у Нира выступили слезы ярости. У них были такие мечты! Они могли покончить с правлением тиранов. Неужели все закончится здесь, в грязной темнице мелочного князька?

Карлик в отчаянии огляделся по сторонам. Стены темницы представляли собой скалу. Без тяжелого инструмента он ничего не сможет сделать. Нужна кирка или хотя бы молоток с долотом. И дверь тоже была внушительная, как он уже успел выяснить. Им не сбежать.

Громко выругавшись, он пнул помойное ведро. Кроме этой бадьи для дерьма и трухлявой соломы, которая, видимо, лежит здесь уже не один десяток лет, в камере ничего не было. Копья, на которых несли эльфийский щит, стражники, конечно же, забрали с собой.

Кровь закапала со щита, окропляя солому. Нир понял, что не может просто стоять и смотреть, как умирает Галар! Может быть, у него просто один шов разошелся? Может быть, он сумеет зажать рану руками, чтобы остановить кровотечение? Он будет сидеть рядом с другом целыми днями, если это понадобится…

Не зная, что делать, он сел рядом с товарищем. Разорванная кольчуга Галара лежала у него в ногах. Камзол был вспорот и кое-как завязан веревкой. Нир развязал узел, развел в разные стороны полы стеганого камзола и уставился на пропитанную кровью повязку. Осторожно, одними кончиками пальцев он раздвинул слои ткани.

Четыре параллельные резаные раны вели от правой половины ребра вверх и заканчивались прямо под левой ключицей. Именно там когти человека-льва глубоко вонзились в плоть Галара. Еще один палец — и они разорвали бы сердце его друга, но когти лишь скользнули по ребрам. Раны были глубокие, до самой кости. И вот три из четырех швов порвались. Чтобы закрыть их все, ему не хватило бы рук.

— И что же мне делать, друг мой?

Конечно, Галар ничего не ответил. Дыхание было настолько поверхностным, что Нир едва слышал его. Столько ночей он злился на товарища за громкий храп, а вот теперь ему ничего не хотелось сильнее, чем еще раз помучиться от зычного гортанного храпа.

— Проклятье, это еще не конец! Помоги мне! Что я могу сделать?

Со щита на пол темницы тихо капала кровь.

— Ты ведь не собираешься доставить им удовольствие уложить твою голову на плаху, верно? Ты уйдешь раньше…

Взгляд Нира скользнул по черненой кольчуге. Плетение было плотным, но противостоять силе бога не могло. Карлик наклонился вперед, рассматривая разорванную кольчугу. Кольца… Он собрал со щита несколько штук, выпавших из вязки. Затем посмотрел на раны. Кольца! Они могут спасти Галара. Нужно будет разжать их, поднести к краям раны и снова сжать. Тогда у Галара получится железный шов.

По чуть-чуть разгибая первые десять колец, он сломал два ногтя. Затем соединил пальцами края резаной раны и поднес к ним первое кольцо. Оно дважды соскальзывало, потому что просто не держалось на коже. И только когда он набрался мужества воткнуть несомкнутые концы в напухшую плоть, кольцо осталось на месте.

Вскоре первые десять колец закончились, а он не зашил друга даже на палец. Однако там, где стояли кольца, из раны перестала сочиться кровь.

— Только не сдавайся, — бормотал Нир, поднимая со щита следующее кольцо.

— Что это ты там делаешь?

Длиннорукий выпрямился, отстраняясь от вспоротой грудной клетки, и посмотрел на Пернатого. Выглядел его брат паршиво. Уж лучше копаться в драконьей плоти! Лицо все еще было растерзано, в глазницах, лишенных век, лежали два круглых глазных яблока. Глаза он восстановил первыми. Длиннорукий удивлялся медлительности, с которой Пернатый подошел к этому вопросу. Можно было подумать, что он празднует совершенное им.

— Что ты там делаешь? — повторил брат свой вопрос.

— А как ты думаешь, для чего нужны стальные дуги, которые стоят вон там? Я вставляю этой твари пару дополнительных ребер. Таким образом плоть хорошо натянется.

Пернатый кивнул.

«А ведь он похож на ощипанного петуха, — промелькнуло в голове Длиннорукого. — Совсем не как герой, которым он выставляет себя на протяжении последних нескольких дней». Его брат убил небесного змея, что ж, отлично. А он мог утверждать, что сумел уйти от семи разъяренных небесных змеев! Разве это ничего не значит? Не слишком ли он важничает? Но, конечно же, он не стал говорить этого брату прямо в лицо.

— А эти штуки сзади, что они делают?

Длиннорукий вытянул шею.

— Это мои маленькие помощники.

— А мне кажется, они похожи на металлических пауков.

— Это только на первый взгляд. Но ты хоть представляешь себе, сколько в них вложено труда? Без них я оказался бы в безвыходном положении. А вы даже не задумываетесь о том, что делаете со мной! Уже который год приходите ко мне со все новыми и новыми просьбами. Летучие львы, летучие медведи, летучие кто-там-еще… И только я их закончу, как выясняется, что дети человеческие снова поломали их. Будь ваша воля, мне следовало бы забыть о сне…

— Ты девантар, тебе не нужен сон, — раздраженно отозвался Пернатый.

Длиннорукий фыркнул. В этом все они, его братья и сестры. Совершенно лишены чувства юмора!

— Мне просто нравится валяться без дела.

— Этим займешься, когда небесные змеи будут побеждены. Они убили Зовущую бури. Мы должны…

Длиннорукий замахал руками:

— Да, да, я знаю. Еще больше оружия. И, конечно же, как можно быстрее. Иди-ка сюда! — И он подтолкнул его к телу дракона. Там созданные им пауки отрезáли голову мертвого небесного змея. Но не одним-единственным движением, как сделал бы кто-то из его героических братьев.

— Ну, что ты видишь?

— Пауков, которые режут.

Длиннорукий рассмеялся.

— Примерно такой ответ я и ожидал. Ты знаешь, что нам нужно сохранить пучки мышечных волокон, чтобы позже соединить их с новой головой? Если работа будет сделана небрежно, твой чудесный дракон никогда не сможет повернуть голову или открыть пасть.

Пернатый одобрительно кивнул, но больше интереса не проявил. Он был таким же невеждой, как и большинство его братьев.

— Ты посмотри на нее, на голову! — Длиннорукий провел его чуть дальше, к берегу искусственного озера, окруженного стеной. В том месте пол в пещере был выложен мраморными плитами. И на мраморе лежала большая золотая драконья голова. Больше трех шагов в длину и одного шага в высоту, она была еще массивнее, чем настоящая. — Разве она не чудесна?

По голове ползало несколько металлических пауков разного размера. Они настраивали последние детали сложного механического аппарата внутри головы, вставляли последние стальные клыки в золотые челюсти. Еще не была установлена боковая пластина над левым глазом, и можно было заглянуть внутрь головы. Там мерцал зеленый кристалл размером с кулак. Кусок сердца Нангог.

— Он превзойдет твоего первого дракона, — сказал Длиннорукий и с любовью провел рукой по золотой морде. — Это мое произведение искусства. Лучше, чем оригинал из плоти и крови.

— Сколько времени тебе потребуется, чтобы закончить?

Божественный кузнец недовольно зарычал:

— Если тебе нужен металлолом, можешь забрать его завтра же. Тогда сможешь сам вставить перья в тело дракона. Ты хоть представляешь себе, сколько для этого нужно потратить часов?

Пернатый указал на ступенчатую пирамиду в конце кровавого озера:

— Я запретил своим детям спускаться сюда. Они не должны видеть, как создается змеедракон, живущий в озере. Но чем дольше это происходит, тем больше нервничают жрецы. Я не могу запереть эти пещеры повсюду. По календарю завтра наступает пора нового жертвоприношения, а через семь дней предстоит посвящение новых воинов-орлов. Они готовились к этому дню много лет. Перенести праздник нельзя!

Длиннорукий улыбнулся в бороду.

— Я знаю твой календарь, брат. Кроме того, всего семь дней осталось до праздника Священной свадьбы в Лувии. Этот радостный день я пропускать не намерен. Иногда предвкушение события лучше, чем собственно событие. Тебе это знакомо?

Насколько можно было прочесть эмоции по изуродованному лицу Пернатого, такие чувства, как предвкушение, были ему незнакомы. Он просто мрачно смотрел на него своими огромными глазами без век.

— Поторопись, Длиннорукий.

— Делаю все, что могу, — ответил кузнец. Он знал слабые места своего брата. — Однако, если я буду работать небрежно, может статься, что пострадает способность к регенерации. Но, конечно же, я хорошо подготовлю плоть. Тогда не нужно будет что-то отращивать.

— Этого не должно произойти! — Пернатый взволнованно замахал руками. Этот жест совсем не вязался с его величественными манерами.

Длиннорукий прекрасно помнил, как настойчив был его брат много веков тому назад, когда он превращал пурпурного небесного змея. Тогда он требовал, чтобы особая способность к регенерации сохранилась.

— Почему этого не должно произойти? Я хороший таксидермист. Я справлюсь с драконом. Если нужно, он будет готов завтра. Просто поработаю еще одну ночь…

— Так не пойдет! — решительно перебил его Пернатый. — Если его плоть не будет способна к восстановлению, он потеряет для меня всякую ценность.

Длиннорукий упер руки в бока:

— Так, мне было бы очень неплохо знать, зачем вообще нужна тебе эта мертвая тварь.

Его брат подошел к каменному обрамлению искусственного озера и поглядел на воду.

— Ты действительно не знаешь, что происходит здесь, внизу?

— Откуда мне знать? — раздраженно отозвался девантар.

Его брат с давних пор со страшной силой оберегал происходящее в этой пещере. Слухов ходило множество, но наверняка никто ничего не знал. Судя по всему, дракону-змéю регулярно приносили человеческие жертвы. И будто бы это были светловолосые мужчины. Больше Длиннорукий ничего не знал.

— Как я уже говорил, ты только тогда можешь ожидать от меня по-настоящему идеального изделия, если я буду знать, для каких целей оно служит.

С этими словами он снова занялся золотой головой дракона. Коснулся нескольких пауков, выполнявших свои задачи, и при помощи одних лишь мыслей передал им, что делать дальше. Первоначально он создавал паучков ради потехи. Они выделывали разные прыжки и убирали в мастерской, развлекая его. И только со временем он стал поручать им все больше и больше заданий. Они не обладали разумом и памятью. Маленький осколок сердца Нангог, скрывавшийся в каждом тельце, позволял им выполнять только один вид работы за раз. Резать, сортировать или сшивать что-то… Однако делали они это безупречно. Сегодня он видел в них самое полезное изобретение из всех, которые когда-либо придумал.

— Ну ладно, — вдруг произнес у него за спиной Пернатый. — Я расскажу тебе все, но ты не расскажешь никому. Это останется тайной.

Удивленный Длиннорукий обернулся к брату:

— Конечно. Я готов поклясться чем угодно. Я…

— Мне достаточно твоего слова, — нетерпеливо перебил его Пернатый. — Ты же знаешь, мои воины-ягуары и орлы другие… Они уже не обычные люди. Они отказались от части своей человечности и получили за это способности, которые… — Он покачал головой. — Это тебе знать не обязательно. Когда они приходят сюда, чтобы принять посвящение, то пьют кровь Пурпурного и съедают кусок его плоти. Это меняет их. Они перенимают свойства животного, которому посвятили себя, и даже больше… Этот ритуал — величайшая тайна Цапоте. Кроме воинов-ягуаров и воинов-орлов, об этом знает лишь горстка избранных священнослужителей. Однако воины сами толком не понимают, что после ритуала перестают быть обычными людьми. Они считают себя избранниками Пернатого змея.

Длиннорукий слушал как зачарованный. Это было намного интереснее, чем он предполагал. Значит, его брат создает людей, так же как он — этого дракона. Хотелось бы ему посмотреть на эту церемонию.

— Теперь ты знаешь достаточно?

— Ну… было бы неплохо еще и посмотреть на все это хотя бы разок.

— Исключено! — Его брат снова бросил на него свой страшный взгляд. — Эта церемония священна. Тебе нечего делать на ней.

На языке у Длиннорукого вертелась фраза, ему хотелось ответить, что они, как боги человеческие, принимают решение, что священно, а что нет. Но он знал, что его брат совершенно непреклонен и не понимает юмора.

— Значит, тебе нужна нескончаемая жертвенная трапеза для любимых воинов.

— Я бы выразился иначе, — сухо отозвался Пернатый, — но по сути своей это соответствует фактам.

Внезапно на поверхности озера, которое только что было гладким как стекло, появились волны. Из воды поднялся огромный змей и уставился на них сверху вниз. Пернатый отступил на шаг от обнесенного стеной берега.

— Мог ли он понять, о чем мы говорили? — спросил он. — Мне прямо-таки кажется, что он подслушал наш разговор. Никогда прежде он не реагировал подобным образом.

— Исключено! Это голова из листового золота, без мозга. Твой змей не разумнее, чем хорошо дрессированная крыса, — заявил Длиннорукий, но, несмотря на собственные слова, тоже отступил на шаг. Он был не совсем уверен в том, что говорил.

Небесные змеи были магическими существами. Глупо было бы полагать, что ему ведомы все их тайны. Может быть, даже без головы у них сохраняется слабое воспоминание о том, кем они были когда-то.

Чудовище, бывшее в недавнем прошлом Пурпурным, долго смотрело на золотую драконью голову, лежавшую на берегу, и труп небесного змея нежно-зеленого цвета, а затем наконец вернулось в глубины озера.

— Он действительно ничего не знает? — недоверчиво переспросил его брат.

— Ничегошеньки! — широко улыбнулся Длиннорукий. — Как я уже говорил, листовая сталь не наделена рассудком. Даже листовое золото.

Тем не менее в глубине души он поклялся приналечь на работу. Чем быстрее он выберется из этой пещеры, тем лучше! Кроме того, ему нужен был как минимум день времени, чтобы подготовиться в своей мастерской к лучшим часам года. Его улыбка стала еще шире.

— Голова дракона нужна мне самое позднее завтра к полудню. Я приду за ней вместе с Иштой, — сказал Пернатый.

Длиннорукий посмотрел на пауков и на проделанную ими работу.

— Думаю, это можно устроить.

— Ты будешь готов, или Ишта довершит остальное мечом.

— Я ведь говорил тебе…

Пернатый повелительно ткнул в него указательным пальцем:

— Ты будешь готов! — И, не вдаваясь в дальнейшие дискуссии, направился в сторону ступенчатой пирамиды.

Как это похоже на его братьев и сестер! Отрубить голову мечом и не задуматься о том, каковы будут последствия! Что ж, в этом случае почти никаких. Но об этом его упрямый брат никогда не узнает. Еще тогда, когда он работал над Пурпурным, Длиннорукий вынужден был признаться себе, что все его искусство механики не помогло бы, если бы у обезглавленного небесного змея не сохранилась чудесная способность к самоисцелению.

Обнаружив, насколько велика эта сила, Длиннорукий подумал было приставить голову древнего дракона к его телу, чтобы посмотреть, что будет дальше, и сейчас был рад, что не сделал этого.

Весь вчерашний день он снова и снова с ужасом наблюдал за происходящим. Его пауки еще и потому до сих пор не завершили обезглавливание, что мышечные волокна, которые они перерезали, вновь срастались. И происходило это все быстрее и быстрее.

Сейчас над телом работало в два раза больше пауков, чем вчера, и дело почти не продвигалось вперед. Нужно созвать всех пауков или сделать это самому. Нужно унести отсюда эту голову. Только так можно будет предотвратить пробуждение небесного змея к жизни.

Они действительно бессмертны, эти проклятые твари. Интересно, знают ли они сами об этом? Вряд ли, иначе ничто не помешало бы им решительно сражаться с девантарами. Пока девантарам будет удаваться оставлять себе погибших драконов, они будут непобедимы. Нужно уничтожить всех небесных змеев в одной-единственной битве. А потом позаботиться о том, чтобы их отрезанные головы и мертвые тела находились не в одном мире.

Девантар подошел к телу дракона, потрепал его по чешуе.

— В этот раз мы еще справимся, мой хороший, это я тебе обещаю. Пернатый и Ишта заберут завтра твою голову. И будь что будет. Тогда твой дар обернется против тебя. Твое тело будет снова и снова пытаться исцелиться. Оно закончит то, что никогда не удалось бы мне. Оно позаботится о том, чтобы ты неразрывно сросся с этой новой головой, которую я создал. — Длиннорукий посмотрел на пауков, работавших над шеей. — Что ж, неразрывно — это понятие относительное. Однако благодаря тебе мое творение будет жить и служить моему брату.

Одно веко дракона затрепетало. Всего в течение одного удара сердца, а затем снова замерло.

«Нужно позвать больше пауков», — решил Длиннорукий. Всех! Испытывая странное предчувствие, он покосился на кровавое озеро. Каких пределов достигла способность Пурпурного к самоисцелению? Как сильно ему хотелось вскрыть золотой череп своего творения и заглянуть внутрь! Не появился ли у него новый ум? Не слушал ли он их только что?

Некоторое время Длиннорукий размышлял над этим, а затем решил, что лучше не выяснять, как обстоят дела. Ему хотелось только одного: закончить и исчезнуть отсюда.

Ишта поставила огромную голову дракона на пол. Им пришлось нести ее вместе с Пернатым. Она была такой же массивной, как и голова, лежавшая в другом конце просторного зала. Голова, ставшая темницей для их сестры Анату за совершенное ею предательство.

В зале собрались почти все девантары. Они попросили своих братьев и сестер собраться здесь, а не в зале света и тени. Она хотела видеть их всех, чтобы понять, что ими движет.

— Один из наших за одного из них, — спокойно произнесла Ишта. — Их осталось всего семеро. А теперь посмотрите, как мы многочисленны. Я называю это победой!

— Будет ли это победой, если следующей умрешь ты? — Живой Свет сиял ярче с каждым словом. — Говоря о победе, ты насмехаешься над Зовущей бури.

— Что касается твоего вопроса, брат, то не думаю, что погибну следующей, поскольку обычно я не бегу от сражений. Что же до нашей сестры, то я буду насмехаться над ее смертью только в том случае, если допущу, что она умерла ни за что. А именно так я и поступила бы, если бы не созвала здесь всех вас, чтобы обсудить, как действовать дальше после победы. — Она обернулась к голове дракона, лежавшей у стены. — Посмотрите на него, если усомнились в нашей победе. Мы одолеем их! Все, что нужно для этого, — это действовать решительно.

— А голову дракона ты нам показываешь, потому что у тебя уже созрел чудесный план, который будет стоить жизни всего шестерым или семерым из нас?

Ответом на слова Львиноголового стало одобрительное ворчание. Несмотря на то что они вместе сражались с небесным змеем, Ишта презирала его до глубины души. Он был прирожденным лидером, но не стремился к власти, которая просто падала ему в руки, а он, дурак эдакий, не пользовался ею. Однажды она заставит его исчезнуть, точно так же, как Вепреголового.

— У меня действительно есть план, — заявила Ишта. Она не позволит ему сбить себя с толку глупыми разговорами! — Единственной нашей ошибкой было то, что, сражаясь в Ничто, мы не учли, что могут появиться сами небесные змеи. Больше мы такой ошибки не допустим. Мы будем готовы. И в следующий раз нам не придется бежать.

— Может быть, в этом случае следовало бы созвать всех воинов? — Великий Медведь говорил медленно и протяжно. Его нельзя было назвать выдающимся мыслителем, и Ишта удивилась, что он вообще что-то сказал. — С недавних пор я нигде не вижу своего друга, Вепреголового. Я любил бродить с ним по заснеженным лесам Друсны. Он — отличный охотник и воин. Ты не знаешь, куда он запропастился?

Неужели он о чем-то догадывается? На миг Ишта так растерялась, что не смогла ответить.

— Наш друг Вепреголовый всегда славился своей любовью к одиночеству. Признаться, я не видел его уже несколько десятков лет, — пришел ей на помощь Пернатый.

В зале послышались смешки.

— Я вообще не заметил, что он куда-то запропастился, — продолжал Пернатый.

— Равно как и наш брат Длиннорукий, — вставил Львиноголовый.

— Длиннорукий работает кое над чем, что понадобится нам для уничтожения небесных змеев, — снова взяла слово Ишта, прекрасно осознавая, с каким недоумением косится на нее Пернатый.

Ему не понравится то, что она сейчас скажет. Вот только ее план слишком заманчив, чтобы им не воспользоваться. Они заманят небесных змеев в ловушку и уничтожат одним махом.

— Я чту память живущих и мертвых, а также обязанности, которые есть у меня как перед одними, так и перед другими. И моя главная обязанность — не что иное, как победа, — продолжила она. — Я хочу, чтобы мы все вместе одержали эту победу в ходе одной-единственной битвы. Битвы, которая состоится в тот час и в том месте, которое выберем мы. Чтобы добиться этого, нам всем придется пойти на жертвы. Нам придется принести в жертву все частички сердца Нангог, которые у нас есть… — На миг Ишта умолкла. Об этом Длиннорукий еще не знал. Но она сообщит ему в час, когда он не сможет отказаться ни от одного из ее предложений. — И это еще не все.

Она посмотрела на Пернатого, который все еще не оправился от ран. Теперь начиналась та часть ее плана, которая не понравится ему, зато, предположительно, обеспечит ей поддержку почти всех остальных. И девантар, чуть помедлив, объяснила, каким образом она заставит божественных драконов появиться в небесах Нангога.

— Ты ничего не могла сделать, повелительница, — попытался успокоить ее Ашот.

Шайя смотрела на горящий лагерь и на человекоконей, угонявших стада крупного рогатого скота, за которые они, собственно говоря, и дрались в этот раз. На носу праздник Солнцеворота. Засуха в степи Ножевой травы достигла апогея, и кочующие стада гнали к тем немногим водопоям, которые не пересыхали круглый год.

— Мне нужно было хотя бы попытаться что-то сделать, вместо того чтобы просто наблюдать за убийствами.

— Таково бремя правителя, — лаконично отозвался он.

Несмотря на то что он знал Шайю уже много лет, она по-прежнему оставалась для него загадкой. Воин не знал, почему в Асугаре она взяла себе имя Шайя. Когда она впервые появилась во дворце Аарона и работала помощницей кухарки, она называла себя Кирум. Когда Аарон влюбился в нее, он поручил ей заботу над королевскими конюшнями. И она великолепно справлялась с этой работой. Позднее, в ледяной пустыне, она была целительницей, равно как и в Асугаре. А на протяжении последних семи лет она снова и снова шла в бой как воин, в то время как Аарон все реже и реже принимал участие в сражениях.

Ашот подозревал, что ни одно из этих лиц не отражало истинной сущности Шайи, кем бы она ни была. Будучи смертоносным бойцом, она ездила верхом на диких скакунах без попоны и упряжи, могла управлять в сражении боевой колесницей. И даже из лука стреляла так хорошо, что заслужила уважение Орму, что удавалось немногим. Поначалу, став женой бессмертного, она столкнулась с неприятием со стороны сатрапов и священнослужителей, но с годами ей удалось переубедить большинство своих противников. Некоторых — даже кулаками. После удивительного возвращения ее по-прежнему называли Кирум, но в последние годы новое имя прижилось. Теперь весь мир знал ее под именем Шайя.

Простой народ с самого начала восхищался кухаркой, ставшей правительницей. О ней ходило множество историй. И бóльшая часть из них распространялась по поручению Аарона. Однако воин был уверен, что ни одна из них даже близко не отражала правду.

Ашот стоял в своей колеснице. Рядом с ним — возница. Он предпочитал такое передвижение верховой езде, несмотря на то, что уже больше половины его воинов пересели с колесниц на коней.

— Они заметили нас, госпожа. Возможно, было бы разумно отступить.

Шайя одарила его улыбкой.

— Они заметили нас еще больше часа назад, Ашот. Еще до того, как пошли в атаку. Возможно, у них у всех конские задницы, но нельзя только поэтому считать этих демонов идиотами. У них лазутчики по всей степи.

— Тогда почему они не атаковали? Они превосходят нас числом…

— М-да, по всей видимости, они не сочли нас достойными противниками. Я знаю, как мыслят эти ублюдки.

Ашот задумался, откуда у нее такие познания, но решил не спрашивать. Если Шайя начинала относиться к кому-то плохо, его положение в глазах Аарона тоже сильно менялось. Он видел это уже не раз.

— Тем не менее нам стоило бы убить несколько этих лошадиных задниц.

Полководец встревоженно отметил, что все слушавшие их разговор воины одобрительно улыбнулись.

— Бессмертный Субаи проигрывал коням-демонам даже с более значительным численным преимуществом.

— Я — не Субаи! — раздраженно заявила Шайя и сплюнула, словно хотела подчеркнуть свои слова. — Умный полководец всегда найдет способ обратить мнимое преимущество своего врага против него же.

Она решила подколоть и его? Шайя наверняка понимала, что он находится рядом с ней, чтобы оградить от глупостей, на которые она была способна в своей неудержимости.

Подняв правую руку, она жестом велела всадникам следовать за собой вниз по склону горы.

— Похороним умерших! — крикнула она. — В следующий раз расплачиваться жизнями будут демоны, это я вам обещаю. Мы не будем просто стоять и смотреть!

Ашот встревожился, опасаясь, что она говорит серьезно.

Стоя на холме, Секандер наблюдал за большим стадом, пасшимся перед ним в широкой степи. Гнать напуганных животных по Золотой тропе всякий раз было очень тяжелым и длительным занятием. Дюжины животных отставали от стада и падали в Ничто. Но все было уже позади, и кентавр ликовал. Будучи князем Уттики, он всегда был мужчиной богатым, но теперь… Князь задумался. Теперь он более чем богат? Уже пятое стадо отбил он в этом году, а ведь лето еще не перевалило за половину. Он мог позволить себе щедро раздаривать животных налево и направо. Слава о нем дойдет до самого Кенигсштейна в Снайвамарке и Альвемера, далеко на востоке степей. Даже тролли хотели отправиться в бой вместе с ним, но он отказал.

Пять лет назад он добился от небесных змеев привилегии, чтобы его не сопровождал никто, у кого нет как минимум четырех копыт. Кентавр самодовольно улыбнулся. Это было лучшее решение, которое он принимал за свою жизнь. После похода в ледяную пустыню, а затем в какую-то безымянную топь, где его воины гибли сотнями, он сумел убедить древних драконов в том, что кентавры должны воевать в степи. Для этого они и созданы. Там их детям человеческим не одолеть.

Если наткнутся на войско, превышающее их по численности, они смогут просто убежать от него — ни один выведенный людьми конь в длительной гонке не мог сравняться по выносливости с кентавром. Если же они наткнутся на войско, которое будет меньше их по численности, то они просто окружат его и безжалостно уничтожат. При условии, конечно, что им не нужно будет отгонять стадо, как это было позавчера. Пусть дети человеческие ползают на коленях перед своими богами и благодарят их до потери голоса за то, что все вышло именно так.

Он был безраздельным правителем степи Ножевой травы. Он мог взять все, что хотел. Секандер очень сожалел, что дети человеческие так быстро перестали с ним драться. За те пять лет, что он со своими воинами носился по широкой степи, у них случилось всего семь крупных сражений. И всякий раз они одерживали победу. Постепенно становилось скучновато, поскольку в поход с ним отправлялось все больше и больше воинов.

Князь окинул удовлетворенным взглядом захваченное стадо. Скучать таким образом было очень приятно. Возможно, для следующего нападения нужно взять всего тысячу кентавров. Тогда дети человеческие, быть может, рискнут еще раз ввязаться с ним в бой.

Эта мысль понравилась Секандеру. При любом раскладе с ними ничего не случится. Даже если люди выставят значительно превосходящее их по численности войско, они смогут легко уйти от них.

— Парень!

Князь кентавров расправил плечи. Во всем мире лишь один воин осмеливался обращаться к нему подобным образом, да и то когда они были наедине. Однако даже в таких ситуациях ему это не нравилось. В конце концов, он уже не мальчик!

— Парменион?

По склону поднимался старый оружейник его отца. Он был роскошным сивым жеребцом, одним из немногих в стаде, кто брил бороду. Когда-то он учил его сражаться двойным мечом.

— Секандер, к тебе пришел Шанадин. Его послали купцы Уттики. Он готов заплатить хорошую цену, если ты отдашь ему стадо для боен. Говорит от имени всех купцов.

Секандер пожал плечами.

— Золото. К чему мне еще больше золота? Если я раздарю скот своей свите, моя слава возрастет. Какой мне прок, если в моем дворце будет стоять еще больше сундуков с золотом? А вот слава переживет меня.

— Оживешь ли ты в могильном холме, если через сто лет какие-то кентавры будут орать о тебе песни, напиваясь до упаду? — Лицо Пармениона покраснело от гнева. — Думай о сегодняшнем дне!

Секандер всякий раз очень веселился, наблюдая, как старый учитель входит в раж и возмущается, словно он, князь, еще неразумный жеребец, которому нужно объяснять, как устроен этот мир.

— Значит, ты считаешь, что мне нужен еще один-другой сундук золота, — сказал Секандер и заметил проступившую сквозь седые волосы учителя красноту, вызванную гневом.

— Нет конечно! Поговори с Шанадином! У него есть связи с кузницами карликов. Если будешь делать нагрудники и шлемы для своих воинов получше, у нас будет меньше потерь в сражениях.

— Я подумаю над этим. — Секандер отвернулся и снова принялся разглядывать пасущееся стадо. Вот это — настоящее богатство! Какой прок от сокровищ?

— Шанадин и жену привел, — словно мимоходом произнес Парменион, хотя старый лис, конечно же, прекрасно знал, что это меняет все. Секандер столько ночей беседовал с ним о загадочной эльфийке. Опасной няньке, сумевшей соблазнить богатейшего купца на Западном побережье. Эльфийке, у которой такие странные друзья.

С самой первой их встречи Секандер был одержим ею. Он считал ее хорошенькой, но она не шла у него из головы не по этой причине. Какой толк приличному жеребцу от эльфийки? Его интересовала окружавшая ее тайна. Ясно же, что нянькой она не была никогда. Но кто же она тогда? И кто прислал ее в его город?

— Ладно, вреда от разговора с Шанадином не будет, — согласился князь.

Спускаясь вместе с Парменионом к жертвенному камню, он краем глаза увидел, что вспыльчивый учитель улыбается во весь рот. «Этот подлец все еще знает, с какой стороны подступиться к своему князю», — подумал Секандер и тоже улыбнулся.

Шанадин стоял у плоского серого валуна, лежавшего посреди лужайки у подножия холма. Одинокий камень, выглядевший так, словно альвы поставили стол для пира, уже не первое столетие служил жертвенником для его народа. Они дарили здесь альвам первый молодняк, родившийся весной. Иногда приносили в жертву пленника из походов, отличившегося особым мужеством. Тела сушили на деревянных подмостках на теплом ветру, и молодые кентавры должны были следить за тем, чтобы в мертвой плоти не копошились падальщики.

Сейчас почетным караулом вокруг жертвенника стояли насаженные на колья дети человеческие. Одного они отправили к альвам лишь позавчера. Два парня с веерами на длинных палках отгоняли мух от мертвого героя.

Шанадин пришел с очень маленькой свитой. Князь-торговец время от времени помахивал у лица надушенным платком, хотя трупный запах был не такой уж сильный. На его узком мрачном лице отражалось недовольство тем, что Секандер устроил встречу в таком месте. Кентавр не слишком любил эльфа. Его присутствие напрягало, он никогда не напивался, никогда не отпускал шуток, даже если все вокруг веселились, и, казалось, думал только о списках товаров в своих конторах. Секандер совершенно не понимал, почему он снова женился после самоубийства Невенилл. Точно так же он не представлял себе, каким образом Шанадин ухитрился зачать обеих дочерей. Не похож он был на того, кто любит спать с женщинами.

Справа от него стоял Граумур, постаревший минотавр, сопровождавший князя-торговца в роли телохранителя уже не один десяток лет. Человек-бык производил столь же мрачное впечатление, как и его хозяин. Он стоял, опираясь на огромный двуглавый топор, и краем глаза наблюдал за кентаврами, которые небольшими группами слонялись вокруг жертвенника и, несмотря на ранний час, уже приступили к продолжению богатого пира, начавшегося еще вчера ночью по случаю победы.

Среди всех гостей самый большой интерес вызывала Бидайн. Она была одета в охотничий костюм из светлой оленьей кожи, вышитый красным и голубым жемчугом и подчеркивавший ее стройную фигуру.

Взгляд ее казался более мужественным, чем у ее супруга. В отличие от него она была с оружием, хоть это и был всего лишь охотничий нож.

— Удивительно, что вы не в путешествии, госпожа Бидайн! — Князь прекрасно осознавал, что он нарушает законы вежливости, заговаривая не с Шанадином, а с его женой.

— А вы даже не пьяны, князь Секандер?

Секандер услышал, как стоявший рядом Парменион резко втянул носом воздух. Князь громко расхохотался. Эта эльфийка ему явно нравилась. Никто больше не осмелился бы сказать ему что-то подобное.

— В моем лагере есть великолепное вино, госпожа. Быть может, вы сопроводите меня туда? За бокалом вина торг идет значительно непринужденнее.

— Верно ли я вас понимаю, что вы только что пригласили меня в свой шатер без сопровождения мужа, князь?

Секандер увидел, как побледнел Шанадин.

— Что вы, госпожа. В походах мой народ не обременяет себя шатрами. Чем бы мы с вами ни занимались, это увидят все, кому будет интересно.

Эльфийка улыбнулась ему многозначительной улыбкой.

— Значит, и переживать никому не следует. — Быстро обернувшись к мужу, она что-то шепнула ему на ухо. Шанадин решительно покачал головой:

— Князь Секандер, давайте перейдем к делу…

— Нет, купец. Мы с вами точно не перейдем!

Стоявший рядом с ним Парменион прыснул, и даже мрачный минотавр немного развеселился.

— Вы же знаете, что я имел в виду, — произнес Шанадин, с трудом сдерживая себя.

— Конечно, друг мой. — Секандер понимал, что лучше не заострять внимание на этой шутке. Может быть, Шанадин и зануда, но вместе с тем очень влиятелен. Не стоит превращать его во врага без нужды. — Итак, давайте выпьем по бокалу вина и поговорим о деле. Парменион сказал мне, что у вас есть хорошие связи с кузницами карликов. Возможно, вы знакомы также с Гобхайном? Об этом эльфе и его кузнечном искусстве ходят поразительные слухи. Говорят, его клинки способны разрубить даже камень.

— Какой же дурак станет рубить мечом камень? — пренебрежительно фыркнула Бидайн.

— Тот, кто предпочитает проверять силу своего клинка не в бою, — спокойно отозвался Секандер. — Вероятно, мне стоит спросить о Гобхайне у вас? Слыхал я, что вы тоже умеете обращаться с мечом.

— К сожалению, о моей жене ходит слишком много глупых слухов, — произнес Шанадин, смерив Бидайн ледяным взглядом. — Что же до Гобхайна, в Южном море я слыхал истории, что он якобы влюбился в дриаду и живет с ней в лесной глуши Изумрудного леса. От него не добиться меча теперь даже небесным змеям. Однако выкованное карликами железо действительно высочайшего качества. Я уверен, что с их помощью вы сумеете воплотить свои самые смелые желания. Не хотелось ли вам получить нагрудник или шлем из серебряной стали? Само собой, по индивидуальной мерке.

Клинки из серебряной стали были знакомы Секандеру. А вот о доспехах таких он никогда не слыхал. Это действительно была вещь, достойная князя.

— Вы хороший купец, Шанадин. Умеете пробудить желание, о котором я и сам не подозревал, — сказал Секандер, представляя, как он будет выглядеть в кирасе из полированной серебряной стали.

А еще у него будет шлем с развевающимся красным плюмажем и двойной меч из дорогой стали. Он будет выглядеть как герой, которого одели в металл сами альвы. Стоит послушать этого зануду. При этом можно будет разглядывать загадочную эльфийку и размышлять о ее тайне.

За все эти годы он так и не сумел внедрить шпиона в дом купца. Но он еще выяснит, что не так с этой Бидайн и ее странными приятелями, которыми она себя окружает.

Тяжело дыша, Хорнбори откинулся на подушки. Он был приятным любовником. Не из тех, кто думал только о том, чтобы как можно быстрее получить все, или, хуже того, давал слабину посреди любовной игры. Он всерьез старался удовлетворить и партнершу. В этом отношении Амаласвинта была не слишком избалована.

Кроме того, Эйкин, будучи болезненно ревнивым, шпионил и наблюдал за ее дворцом. Этот белокурый хлыщ Вирфир, его внук и страшный лизоблюд, следовал за ней по пятам. Возможно, даже сейчас он был где-то неподалеку. Она дважды пыталась соблазнить его, однако он, похоже, не интересовался женским очарованием. Или он считал, что она слишком стара? Эта мысль пугала карлицу.

Рядом вытянулся Хорнбори.

— Как же приятно снова оказаться в нормальной постели.

— И это самое важное, о чем стоит упомянуть сегодня вечером? — поддела она его.

Карлик посмотрел на нее и улыбнулся.

— Ты ведь шутишь, правда? Ты же знаешь, что ночь с тобой незабываема.

— Пока еще я не знаю, будет ли это целая ночь.

Он склонился над ней. Скользнул языком по левой груди, пососал сосок, слегка покусал его. В животе тут же разлилось чувственное тепло. Женщина подавила стон. Ничего подобного Эйкин никогда не делал. И выглядел Хорнбори бесконечно лучше, чем Старец в Глубине. Она ненавидела дряблую, морщинистую кожу правителя. Его запах. Похрюкивание, которое он издавал, когда собирался вот-вот пролиться, что удавалось только тогда, когда он помогал себе рукой. Те смешные две капли, падавшие на ее бархатную кожу. Его неуместные высказывания насчет того, как он снова осчастливил ее своей мужской силой. И он всякий раз практически сразу засыпал, чтобы своим громким храпом лишить ее покоя на весь остаток ночи. Как часто она мечтала перерезать ему горло!

Карлица была богата. Но Эйкин постоянно пресекал предлоги, под которыми она пыталась покинуть Железные чертоги. Строго говоря, она уже многие годы была его пленницей. И вот теперь вернулся Хорнбори. Вернулся героем. Следовало очаровать его, вместо того чтобы злить насмешливыми речами. Если правильно подойти к вопросу, возможно, он убьет Эйкина. Осмелится ли он? Он убил девантара… Это не укладывалось в голове. В ушах все еще звучали обидные прозвища, которыми награждал его Галар, предпочитая одно: ссыкун. Неужели Хорнбори в корне изменился?

Что ж, своего врага, Галара, он может больше не опасаться. Только вчера Эйкин хвастался в ее постели, что запер под замок обоих государственных изменников, Галара и Нира. Рассказал ей, в какую темницу бросил их. В уединенную камеру в почти забытом боковом туннеле. Говорил, что подумывает о том, чтобы заполнить шахту отходами и похоронить их живьем. Не было ничего необычного в том, чтобы засыпать неиспользуемые туннели. Никто ничего не заподозрит. И никто никогда не найдет Галара и Нира.

Карлица запустила руку между ног Хорнбори, и воевода издал сладострастный стон.

— Как убить девантара? Я никогда не думала, что ты способен убить женщину, — улыбнулась она. — Да к тому же еще и богиню…

Было видно, что Хорнбори с трудом собрался с мыслями.

— Мне повезло, — наконец произнес он. — Она отвлеклась, и я нанес удар.

Амаласвинта не поверила своим ушам. Она говорила со свидетелем, который рассказал об ожесточенной битве, в которой Хорнбори отрезал с головы богини всех ядовитых змей, чтобы затем раскроить ей череп.

— Как же можно застать врасплох богиню?

— Думаю, больше всего девантара удивило то, что мое оружие способно ранить ее. Ты же знаешь, что моя секира, Череполом, изготовлена небесными змеями.

«Это уже не тот Хорнбори, которого я знала когда-то», — подумала Амаласвинта, разглядывая шрамы на его теле. С тех пор как они виделись в последний раз, он сражался во множестве битв. Внезапно карлик сел.

— Что случилось?

— Мне пора, — решительно произнес он, свешивая ноги с постели.

— Почему?

— Эйкин! Если он увидит нас в постели…

Карлица рассмеялась.

— Ты убиваешь богиню и боишься Эйкина?

— Я не могу просто раскроить ему череп. Если я поступлю так, меня будут презирать. Это его гора. Он устанавливает законы, а я — всего лишь гость.

— Но гость, слово которого имеет значительный вес.

Нужно заставить его убить Эйкина. Тогда она наконец-то будет свободна.

Хорнбори потянулся за штанами.

— Не переживай, красавчик мой. Эйкин на встрече со Старцами в Глубине.

Военачальник замер.

— Они уже прибыли?

— Конечно, равно как и небесные змеи. Сегодня ночью у них состоится тайный совет. Возможно, уже сейчас они обсудят все то, о чем будет провозглашено завтра в Аметистовом зале, — сказала Амаласвинта и подумала: «У него нет шрамов на спине, а ведь именно они свидетельствуют о трусости. Трусы зарабатывают шрамы не в бою, а убегая от него».

— А ты откуда знаешь?

— Мужчины любят хвастаться после ночи любви. Вчера Эйкин был совершенно вне себя. Старцы не привыкли, чтобы кто-то отдавал им приказы. И уж тем более небесные змеи.

Бросив штаны, Хорнбори обернулся к ней:

— Ты права, мне следует провести остаток ночи у тебя.

Женщина кокетливо улыбнулась:

— И что же заставило тебя передумать? Неужели известие о встрече стариков и ящеров настолько убедительнее, чем мое очарование?

— Ты ведь шутишь, правда?

— Нет. Твое поведение не слишком льстит…

— Я воевода, Амаласвинта! Разве ты не понимаешь? Меня тоже должны были позвать. То, что этого не произошло, может означать лишь одно. Речь пойдет о вещах, которых я знать не должен. О моей голове…

Что ж, он не так уж неправ.

— Вполне сходится, — негромко произнесла она.

— С чем сходится?

— Эйкин тайком бросил в темницу Нира и Галара. Возможно, он задумал нечестную игру против вас троих.

— Где они?

Амаласвинта описала ему, как найти потайной боковой туннель. Если сейчас он отправится вызволять своих товарищей, это неизбежно приведет к конфликту с Эйкином. А драку с Хорнбори Драконьим кулаком Старец в Глубине не переживет.

Воевода рухнул на постель.

— Мои друзья в темнице. Мой враг плетет заговор совместно с божественными драконами… Кажется, лучшее, что я могу сейчас сделать, — провести эту ночь с самой восхитительной женщиной, которую я знаю.

— Ты не попытаешься вызволить Галара и Нира?

Хорнбори презрительно фыркнул.

— Не дурак же Эйкин в самом деле. Он наверняка позаботился о том, чтобы выставить стражу у темницы. Вполне вероятно, что шпионы стоят даже у твоего дворца. Он узнает, чем мы здесь занимаемся. Так что давай насладимся этим сполна. — И он облизнул губы, растянувшиеся в коварной улыбке. — Ты — отличный обед для приговоренного к смерти. Какую бы судьбу ни уготовили мне альвы, этой ночью мне повезло больше, чем всем остальным карликам под этой горой.

Амаласвинта была потрясена, что он даже не захотел предпринять попытку и сразиться. Он ведь герой… Однако размышлять над этим женщина не собиралась. Герой он или нет, но любовником этот карлик, без сомнения, был великолепным.

Ощущение у него было такое, будто он вошел в Аметистовый зал последним. Хорнбори имел удовольствие познакомиться с Вирфиром, лизоблюдом Эйкина. Русоволосый капитан перехватил его, когда Хорнбори покинул дворец Амаласвинты. Сопровождаемый четырьмя сильными воинами, Вирфир позаботился о том, чтобы они смогли побеседовать, и этот негодяй дал понять, что Эйкин не любит, когда другие мужчины ночуют во дворце его возлюбленной.

Хорнбори был уверен, что весь этот спектакль устроен для того, чтобы поставить в известность Эйкина о ночном приключении. Воевода примирительно улыбнулся. Что бы ни случилось, о проведенных с Амаласвинтой часах он не пожалеет.

Однако, окинув взглядом просторный зал, карлик усомнился в этом. Сотни воинов стояли длинными рядами. Все в доспехах, словно они намеревались немедленно отправиться в бой. В конце зала, где была расположена сцена, за длинным столом сидели седобородые старцы. Судя по всему, это были одиннадцать Старцев в Глубине из одиннадцати крупнейших поселений. А чуть справа от них стояла группа из семи эльфов. Карлик уже догадывался, кто это.

Узкая тропа вела сквозь войско прямо на сцену. Хорнбори казалось, что все глаза в этом зале устремлены на него. Ему стало не по себе. Стол, за которым восседали старцы, был похож на трибунал. Неужели они наконец раскусили его? Вскрылось, что на самом деле он — трус?

Больше всего ему хотелось развернуться и кинуться прочь отсюда, но за спиной у него стояли Вирфир и его приспешники. Надежды не было. Ему не сбежать. Что ж, в таком случае он сыграет в эту игру достойно.

Когда он медленно шел к сцене, у него дрожали ноги, лица расплывались. Здесь было на удивление жарко. За воротник тонкой струйкой стекал пот.

Почему старцы так смотрят на него? Как будто живьем съесть готовы. Кустистые брови сдвинуты, взгляды сердитые. Хорнбори пожалел, что пил за завтраком. Мочевой пузырь казался настолько полным, что он мог в любую секунду обмочиться.

И вот наконец он оказался у высокой сцены, чувствуя себя ничтожным и жалким.

От группы отделился Золотой, жестом подозвал его к себе:

— Хорнбори из Глубокого города, поднимайся к нам, чтобы тебя могли видеть все в зале.

Карлик сглотнул. Во рту пересохло. Что же вскрылось? Как он предал своих людей на ледяной равнине? Или то, что он убил Бегущего по морям чисто случайно? Что он вовсе не был первым, кто ворвался в брешь в городской стене Вейтгалля? Или же то, что кентавры устраивают свои очень успешные налеты в степи Ножевой травы не по его приказу, а по собственной инициативе? Неужели обязательно всем, с кем он сражался, видеть теперь, как его уничтожат?

Что-то в словах Золотого обладало непреодолимой силой. Несмотря на ощущение, что у него вот-вот подкосятся ноги, Хорнбори поднялся по узким ступенькам и взошел на сцену.

— Я… я все могу объяснить, — охрипшим голосом прошептал карлик.

Но Золотой лишь головой покачал. Князья карликов смотрели на Хорнбори, и лица их были каменно непроницаемы. Значит, не сбыться его мечте самому стать князем.

На плечо Хорнбори легла тяжелая рука Золотого. Карлик не мог заставить себя взглянуть на море лиц под сценой. Он знал, что многие из присутствующих здесь знают его по походам минувших лет и что большинство, вопреки рассудку, доверяют ему. Что ж, сейчас спадут все маски. Как же сильно карлик теперь жалел, что не пал на одном из множества полей сражений!

— Перед нами стоит карлик, деяния которого до глубины души потрясли меня и моих братьев по гнезду! — громко произнес Золотой.

Хорнбори размышлял, какую же кару уготовили ему небесные змеи. На быструю смерть наверняка рассчитывать не придется.

— Еще не рождалось дитя альвов, подобное этому карлику.

Больше всего на свете Хорнбори хотелось провалиться сквозь землю. Значит, он величайший лжец всех времен и народов. Хорошо, что его родители погибли в Глубоком городе, не то сегодняшний позор свел бы их в могилу.

— Перед нами стоит воин, убивший девантара. Богиню! Можно ли снискать бóльшую славу? Едва мы с братьями по гнезду назначили его воеводой, как он убил Бегущего по морям. Нужно было видеть это чудовище, чтобы осознать, что это означает. Это была настоящая бестия, размером с гору. — Золотой широким жестом обвел зал. — Я знаю, что там, внизу, стоят мужчины, сражавшиеся в битве за Асугар бок о бок с Хорнбори. Мужчины, видевшие этот кошмар своими глазами. Наш воевода сражался во множестве битв. Хоть никто не способен побеждать вечно, никого из вас, карликов Альвенмарка, нельзя упрекнуть в том, что вам недостает храбрости. Вы держите строй там, где остальные давно обратились в бегство.

Хорнбори не верил своим ушам. Несмотря на то что карлик понятия не имел, к чему все идет, он начал понимать, что расправы над ним не предвидится. Наконец он осмелился посмотреть на собравшихся в зале. Золотой сумел заставить многих воинов улыбаться во весь рот. Закаленных в боях ветеранов, которые обычно и слова доброго о драконе не скажут.

— Давно пора сделать так, чтобы величайшая храбрость вознаграждалась величайшей честью. Поэтому мы приняли решение назначить в этот день воеводу Хорнбори правителем всех Глубин. Правителем всех карликов!

По Аметистовому залу пробежал шепоток. Хорнбори совершенно растерялся. У него не укладывалось в голове, как такое может быть. Теперь он понял, почему князья карликов смотрели на него с каменными лицами. Ясное дело, они не могли добровольно согласиться на оказание такой чести.

В этот миг все мечты его исполнились. Более того, они многократно превзошли ожидания Хорнбори! Он хотел быть князем горы. Это было величайшей должностью, на которую мог претендовать карлик. Стать Старцем в Глубине. Но такого, чтобы один правил всеми, не бывало еще никогда, и Хорнбори почувствовал, что настроение внизу, в зале, вот-вот переменится. Он не мог принять такую награду. По крайней мере, просто так… Хоть и не желал ничего большего.

— Я потрясен! — воскликнул он, обретя былую уверенность. — Однако не могу принять оказанную мне честь. — В голове карлика созрел смелый план. Он раскинул руки. — Как я могу стоять здесь, ликовать, зная, что в этот час два храбрейших карлика в моем войске брошены в темницу, хотя обвинить их не в чем. Галар и Нир, которые сражались во всех битвах с самого начала боев, пали жертвой интриги. Эйкин, Старец в Глубине Железных чертогов, хочет их смерти. Я не знаю почему, но оба они лежат на гнилой соломе, обреченные на гибель. Даже со зверем так бы не поступили, как это сделал Эйкин с нашими героями. Тот, кому когда-либо доводилось сражаться бок о бок со мной, у кого в груди есть сердце, жаждущее справедливости, идемте со мной, дабы покончить с несправедливостью!

Он увидел, как Эйкин поднялся из-за стола. Нет, Старец в Глубине не должен сказать ни слова! Если он скажет небесным змеям, почему решил устранить Галара и Нира, все пропало. Правитель знал о тайне стрел, позволяющих убивать драконов.

Хорнбори вскочил на стол, за которым сидели князья карликов, выхватил топор.

— Думаешь, что сможешь снова встать на пути справедливости? — И он нанес сильный удар секирой по виску Эйкина. Старый князь рухнул навзничь как громом пораженный.

— Давайте же освободим наших героев! — воскликнул Хорнбори, обращаясь к толпе, а затем обернулся к князьям, и на этот раз с каменным лицом уставился на них именно он: — Смотрите мне, приглядывайте за Эйкином. По возвращении я буду судить его.

Божественные драконы наблюдали за происходящим с удивлением, но препятствовать ему не стали, более того, от группы братьев отделился рыжеволосый и произнес:

— Я пойду с тобой!

Последний удар — и вот тяжелая дубовая дверь окончательно поддалась и рухнула внутрь темницы. В нос Хорнбори ударил отвратительный запах.

Галар и Нир лежали на полу на залитой кровью соломе. Края четырех ран, рассекших грудь кузнеца, были стянуты железными кольцами. Нир лежал рядом с Галаром. Проткнув себе железным кольцом артерию на руке, он, видимо, пытался перелить Галару кровь при помощи соломинки. И, судя по всему, все пошло не по плану.

Хорнбори ворвался в темницу. Коснулся шеи кузнеца. Пульса не было. Положил левую руку на шею Нира — пульса у стрелка он тоже не нащупал. Их тела были холодны, обветренные лица бледны, словно мрамор.

Вслед за Хорнбори в темницу вошли и остальные карлики. Первым на колени рядом с ним опустился Улур. Он тоже проверил пульс у обоих. Послышалось негромкое бормотание.

— Плохо дело, — сказал кто-то из тех, кто остался стоять в узком коридоре перед дверью темницы.

Хорнбори услышал, как произнесенная шепотом новость отправилась в коридор и дальше, к оставшимся в главном туннеле карликам. Сотни ребят последовали за ним, когда он выбежал из Аметистового зала. И это были не только воины, служившие под его началом, были среди них горняки из Железных чертогов, лейб-гвардия, явившаяся со Старцами в Глубине, корабельщики, стиравшие ноги в кровь в угрях, и носильщики, таскавшие пустую породу из шахт.

Улур закрыл глаза обоим умершим. Как обычно, он был без рубашки, выставляя напоказ все те загадочные карты, которые он вытатуировал на своей коже. Его массивная грудная клетка дрожала, он с трудом сдерживал слезы. Таким Хорнбори его никогда не видел.

— Давайте унесем их отсюда, — сдавленным голосом произнес капитан подводной лодки.

А Хорнбори, не веря своим глазам, был не в силах отвести взгляд от умерших. Он снова проверил пульс у обоих. Ничего! Галар, кузнец, обеспечивший его драконьим кулаком, хотевший убить его, так искренне презиравший его и тем не менее всегда державшийся рядом, и Нир, который всегда пытался уравновесить ситуацию и еще пару дней назад спас ему жизнь. И вот они оба мертвы… Это не укладывалось в голове. Они пережили вместе столько опасностей! Не может быть, чтобы они оба взяли и померли в грязной темнице. Если бы он ушел от Амаласвинты еще ночью, отправился бы к ним, их удалось бы спасти.

— Ты больше ничего не можешь для них сделать, воевода, — произнес Улур.

И это было правдой. Однако Галар и Нир могли еще кое-что сделать для него. В последний раз. Нужно было действовать быстро и решительно, тогда они оба сделают его правителем всех Глубин.

— Я хочу справедливости! — звучным голосом крикнул он. Карлик заметил, что у входа в темницу появился безбородый Гиннар.

— Помоги мне! — решительно потребовал он. — Ты, Гиннар, и ты, Улур, и все остальные. Мы отнесем обоих героев в Аметистовый зал на своих плечах. А там потребуем того, чего они были лишены при жизни: справедливости!

— Справедливости! — таков был их боевой клич.

Его издавали сотни глоток, и блестящие стены Аметистового зала звенели от этого крика, когда тела Нира и Галара подняли на трибуну.

— Туда! — приказал Хорнбори, указывая на длинный стол, за которым по-прежнему сидели Старцы в Глубине.

Обратный путь в пиршественный зал Хорнбори использовал для того, чтобы собраться с мыслями. Князь мог уничтожить его, и он сделает это, если только он даст ему такой шанс. Однако тот по-прежнему полулежал, обмякнув в своем кресле с высокой спинкой.

— Хватайте убийцу! — резко приказал воевода.

И первым бросился выполнять его приказ Гиннар. В глазах воина из Ишавена читалась леденящая ненависть. Он поднял Эйкина и прижал его к столу. Князь заморгал, все еще оглушенный.

— Вот тот, кто бросает в темницу раненых героев! — крикнул Хорнбори, указывая на князя. — Вот тот, кто заставляет их истекать кровью в темнице! — Он сделал паузу, и случилось то, на что и рассчитывал Хорнбори. Крики стали громче.

— Справедливости! Справедливости! — скандировала взвинченная толпа.

— Какая справедливость может искупить убийство? — крикнул с трибуны Хорнбори. — Что ждет его в наказание за несправедливо пролитую кровь?

— Это неправда… — Эйкин попытался подняться, но Гиннар безжалостно прижал его к столешнице.

— Какого наказания вы требуете? — снова крикнул Хорнбори.

— Смерти! — раздался один-единственный голос, но он так четко прозвучал на фоне остальных, что не услышать его было нельзя. Амаласвинта.

Карлица стояла посреди взбудораженной толпы, одетая в ярко-алое платье, воплощенный соблазн для мужчин. Воины держались на некотором расстоянии от нее, словно опасаясь ее неприступной красоты. В зале стало немного тише, и ее голос вновь прозвучал громко и отчетливо:

— Я требую смерти Эйкина, Старца в Глубине Железных чертогов. Эйкина, подлого убийцы героев!

— Убей его! — крикнул еще кто-то в толпе.

— Убей его! — раздался в первом ряду перед трибуной низкий бас Улура.

— Убей его! — Крик распространялся, его подхватывало все больше и больше воинов.

Хорнбори выхватил свой Череполом, висевший в кожаной петле у него за спиной, и повернулся к столу. Гиннар продолжал держать князя, прижимая его к тяжелой дубовой столешнице.

— Это неправда… — протестовал Эйкин, однако его слова потонули в диких криках возмущенной толпы.

— Убей его!

«Лучше и быть не могло», — подумал Хорнбори, занес секиру и опустил тяжелое лезвие. Оно без труда рассекло шею. Остальные князья повскакали со своих кресел.

— Убей его! — уловив общее настроение, пролепетал правитель Ишавена.

Хорнбори схватил Эйкина за седые волосы, поднял вверх его голову, чтобы толпа хорошо могла ее видеть.

— Вот народная справедливость! — воскликнул Хорнбори.

Драконы в эльфийском облике все это время стояли в стороне, наблюдая за жестокой сценой с непроницаемыми лицами. И только Красный, сопровождавший их в темницу, казался взволнованным. Он кивнул Хорнбори, словно подтверждая, что приговор был справедлив.

Внезапно от группы драконов отделился Золотой, подошел к длинному столу, с которого лилась кровь Эйкина. Положил руки на груди Нира и Галара.

Яростные крики в толпе постепенно стихли. Все удивленно смотрели на светящуюся фигуру, поскольку выглядело все так, словно сияющая аура, окружавшая Золотого, пролилась в обоих умерших.

Хорнбори поставил голову князя рядом с его телом. Зря небесный змей трогает умерших. Воевода хорошо знал своих братьев-карликов. Большинство из них воспримут это плохо.

— Они не мертвы! — провозгласил окутанный светом эльф в тот самый миг, когда Хорнбори хотел вмешаться.

— Этого не может быть, — пролепетал карлик. — У них не было пульса. Они… — Он посмотрел на Улура, стоявшего в первом ряду. — Ты ведь тоже проверял. У них не было пульса. Они были мертвы!

— Верно, — подтвердил капитан подводной лодки. — Я тоже проверял пульс на шее у каждого. Кровь в их жилах застыла. Они ушли от нас.

— В их жилах осталось так мало крови, что вы не чувствовали ее течения. — Голос Золотого заставил умолкнуть всех шумевших в просторном зале. — Однако в них обоих еще тлела искорка жизни, которую я сумел пробудить и разжечь до пламени. Они поправятся!

Воины одобрительно заворчали. Хорнбори пребывал в недоумении. Небесные змеи спасают двух карликов, и — по крайней мере в данный момент — им простили то, что они уничтожили тысячи карликов в Глубоком городе. Однако он не простит им. Никогда! Какими бы регалиями они его ни наделили.

Золотой вернулся к братьям по гнезду, и они стали совещаться.

А Хорнбори подошел к обоим своим товарищам. Нир и Галар по-прежнему лежали неподвижно. Он коснулся шеи каждого и ощутил сильную пульсацию. Однако вместо того, чтобы обрадоваться, карлик почувствовал, как по спине пробежал холодок. Они оба были мертвы! Что сделал с ними Золотой? Остались ли они оба теми мятежниками, которых он знал?

От маленькой группы теперь отделился другой эльф. Очень мрачная фигура, с черными волосами, в черных одеждах. Ему не пришлось представляться, чтобы Хорнбори понял, что перед ним Перворожденный.

— Воевода Хорнбори! — произнес он. Его голос заполнил зал до самого дальнего уголка, хотя говорил он негромко. — Мы с братьями приняли решение сделать тебя правителем всех Глубин. Опустись же на колено, прими мое благословение и поднимись, став первым среди карликов.

Несмотря на то что на обратном пути из темницы Хорнбори все хорошо продумал и решение казалось простым и ясным, сейчас ему было тяжело претворить в жизнь свою мечту перед лицом этой мрачной фигуры. Ему пришлось собрать все свое мужество в кулак, чтобы произнести хоть слово.

— Я не могу… принять эту должность, — произнес Хорнбори.

Эти слова острым стеклом царапали горло, он совершенно точно знал, что эта почесть не будет значить ничего, если будет дана драконами. Даже будь они хоть трижды небесными змеями. Его братья просто не признают этот титул.

Он обернулся к собравшимся в просторном зале карликам:

— Там, внизу, стоят сотни героев. Почему должны почтить меня? Каждый из них заслуживает быть князем. Если я и приму титул, то им могут наделить меня лишь они. Драконы не могут назначить правителя надо всеми карликами, даже если они — небесные змеи. Им могут наделить меня только карлики.

Хорнбори почувствовал гнев Темного. Дракон в эльфийском обличье смотрел на него сверху вниз. Сверлил взглядом, читал мысли.

Воевода судорожно цеплялся за воспоминания о прошедшей ночи. Думал об Амаласвинте. О ее тяжелой груди. О том, как ласкал ее. О ее чувственной улыбке. Он всеми силами пытался вызвать в воспоминаниях случившееся прошлой ночью. Он тоже был там, Перворожденный. Глубоко в его голове. Так явственно, словно вчера находился рядом с ним. Он копался, хотел забраться глубже в его прошлое. Докопаться до самых потаенных тайн. Казалось, что-то поселилось глубоко у него в голове. Мышь, запертая в голове и острыми коготками рвущая его мозг. Боль усиливалась.

Хорнбори покачнулся. Он как будто отстранился, наблюдая за самим собой со стороны. И было еще что-то… Давление на уши. Что-то нарастало, становилось все сильнее и сильнее, словно пыталось прогнать эту мышь, пожирающую его мысли.

Внезапно боль исчезла. Остались лишь тошнота и постепенно отступавшее давление на уши. Карлик услышал оглушительный шум. Крик из сотен глоток воинов:

— Повелитель всех Глубин!

В просторной пещере, глубоко под потаенным городом, грохотали сотни барабанов. Воины-орлы с воинственными криками бросались с деревянной башни и парили над кровавым озером, расправив крылья. Воины-ягуары танцевали в самозабвенном экстазе у подножия ступенчатой пирамиды, на нижней террасе которой собрались избранники, которым сегодня предстояло вступить в оба воинских ордена.

Длиннорукий держался в стороне. Он стоял у входа в туннель, ведущий вглубь, под пирамиду. Там в больших урнах хранился пепел заслуженных жрецов. Его пернатый брат проявил удивительную благодарность за вовремя изготовленного второго змея. И Длиннорукий не только смог незамеченным наблюдать за причудливым ритуалом, но и получил еще одну пещеру, ответвлявшуюся от этой системы туннелей. Судя по всему, его брат сделал это под давлением остальных девантаров.

Пещера простиралась от западного склона Устья мира до Великой реки и была настолько велика, что над ней разместились целые кварталы Золотого города.

Еще во время своего первого визита Длиннорукий был в восхищении от увиденного. Свод пещеры поддерживали колонны толщиной с башню, и, вероятно, именно благодаря ее существованию расположенные над ней части города намного меньше пострадали от великого землетрясения. Для каких целей Нангог создала эту огромную полость, его брат тоже не знал. Однако Длиннорукий не сомневался, что причина тому должна быть. В конце концов, здесь имелись соединения с пропастью, ведущей в самое сердце полого мира. К самой темнице, в которой до скончания веков была заточена Нангог.

Не считая колонн и нескольких кристаллических сталагмитов, росших в полу пещеры, здесь было пусто. Она, казалось, была специально создана для того, чтобы он мог завершить свое великое произведение: Клык! Длиннорукий уже перенес в пещеру несколько заготовок для этого чуда. Оно станет его самым гениальным творением. Девантар с нетерпением ждал, когда сможет начать работу. Несколько его паучков, из тех, что покрупнее, уже начали строить плавильные печи. Запасы руды и древесного угля, которые ему понадобятся, были просто гигантскими. «Вот это задача для бога, — с гордостью подумал он. — А не тот маскарад, которым занимается мой брат».

Пернатый стоял рядом с бессмертным Некагуалем в окружении украшенных перьями жрецов у берега кровавого озера. Он театральным жестом указал на волнующуюся воду, выкрикнул мрачные слова, которых не было ни в одном из знакомых Длиннорукому языков. Возможно, брат придумал их просто ради звучания.

Драконы одновременно подняли головы над темной водой. Длиннорукий удовлетворенно кивнул. Оба пернатых змея получились удачно. Двигались они совершенно естественно, несмотря на множество металлических деталей, которые пришлось вставить в их тела.

Бешено били барабаны. Один из змееподобных драконов наклонился. Длиннорукий в восхищении наблюдал за тем, как его брат сделал глубокий надрез в плоти дракона, подставил под льющуюся из раны кровь золотой бокал.

Избранники спустились с пирамиды. Они длинными рядами подходили к Пернатому. Каждый из них делал глоток крови, в то время как его брат клал руку ему на лоб и сплетал заклинание.

Все это оказывало разное воздействие на детей человеческих. Некоторые падали на колени через несколько шагов, сотрясаемые судорогами. Другие начинали кричать и биться головой о каменную ограду озера, кое-кто даже прыгал в темные воды. Иные молчали.

Интересно, скольких воинов приходится приносить в жертву его брату, чтобы получить одного-единственного воина-ягуара или орла? Чем дольше наблюдал за этим спектаклем Длиннорукий, тем меньше он ему нравился. И дело было не в жестокости. Его рассердила пустая трата жизней. В этом отношении его работа была значительно эффективнее.

Загудели рога, и те воины, которые не впали в безумие, во второй раз выстроились перед Пернатым. Теперь его брат начал отрезать от груди второго змея маленькие куски мяса и класть их в широко открытый рот воинам, подходившим к нему.

Заклинание, сплетенное его братом, обладало такой силой, что Длиннорукий почувствовал неприятное жжение на коже. Все волоски на теле встали дыбом. Пернатый лишал воинов большей части их человечности. Усиливал животное начало, связь с которым они ощущали. Это были не просто мужчины, переодетые в шкуру ягуара или орлиное оперение. Выжившие шипели и издавали пронзительные крики. Некоторые бросались друг на друга.

Длиннорукий решил, что увидел достаточно, и незаметно покинул пещеру. Он выбрал потайной ход для жрецов, ведущий наверх, в Золотой город. Сегодня была ночь Священной свадьбы на ступенчатой пирамиде Изатами. Праздничная ночь, придуманная им когда-то, чтобы Ишта не забывала о своем обещании. Нужно было сделать еще очень много, и смешанное чувство тревоги и предвкушения охватило его, когда он, живой бог, шел по улицам, а дети человеческие недоверчиво смотрели на него и бросались ниц в пыль. Такое почтение ему оказывали редко. Приятная увертюра к событиям грядущего дня, который должен был принести ему еще больше радости.

— Ну что, как прошел праздник?

Ишта бросила на него холодный взгляд.

— Может быть, на вид Лабарна и похож на животное, но ведет себя совсем иначе. Он совершенно не такой, как Муватта. Выбирает для Священной свадьбы только тех женщин, которые действительно хотят быть с ним. И тяжело переносит, если они не беременеют… Зачем ты выдумал этот ритуал? Это жертвоприношение? Зачем женщинам отдавать свою кровь и жизнь ради плодородия страны, если они не понесут ребенка?

Длиннорукий разрезал павлина, приготовленного в полном оперении, что было непросто даже для него. Он ловко извлек печень, положил ее рядом с клецками и красной морковью. В дни, которые он проводил с Иштой, ему нравилось притворяться вульгарным. Размашистым движением девантар нанес на композицию немного темного соуса, а затем протянул тарелку крылатой богине.

— Я не голодна. К чему это? Мы боги! Нам не нужно есть.

— Ты будешь есть, потому что этого хочу я. Мне напомнить тебе о нашем пакте? В этот единственный день в году ты целиком и полностью принадлежишь мне. Это твоя цена за то, что Лувия принадлежит тебе. Цена за убийство Пурпурного и за то, что ты предала Анату. Один день со мной. Каждый год после летнего солнцестояния.

Девантар приняла тарелку.

Длиннорукому нравилось, когда она злилась, но тем не менее подчинялась беспрекословно. Оказаться в чьей-то власти — это состояние было неизвестно его сестре. Играть с ним стало одной из множества радостей, уготованных ему в этот день.

Он наблюдал за тем, как она отрезала кусок печени и с отвращением положила в рот.

— Попробуй соус!

Она отрезала еще кусок печени.

— Это была не просьба! — рявкнул он. — Сделай это!

Ишта пренебрежительно подняла бровь:

— Или что?

— Ты знаешь что!

Девантар вздохнула:

— Да, знаю. Я принадлежу тебе всего один-единственный день в году и, поистине, не могу упрекать тебя в том, что ты будешь излишне оригинален, планируя этот день. Ты собираешься унижать меня всеми возможными способами. Но что изменится от того, подчинюсь я сейчас или нет? — Она посмотрела на его межножье взглядом, уничтожавшим абсолютно все чувства. — Опять случится так, что твои мечты превысят твои возможности. Ты обвинишь в этом меня. И выместишь на мне свои агрессивные фантазии. До сих пор все наши дни проходили именно так. Наверное, поэтому ты настаиваешь на том, чтобы женщины, не беременеющие во время Священной свадьбы, были принесены в жертву? Это просто твоя склонность?

Девантар смотрел на нож, который сжимал в руке. След соуса покрывал часть чудесного голубого узора из линий, украшавшего клинок. Он вложил в этот нож много часов труда и теперь представлял себе, как разрежет им мягкую плоть своей сестры. Не только ради того, чтобы помучить ее. Ему нравился вид рубиновой крови на ее почти мраморной коже. Нравилось смотреть, как она извивается, когда он рисует узоры. В этот момент он мог забыть обо всем.

Для него дело было вовсе не в том, чтобы причинить ей боль. Он любил рисунки из белого и красного цветов, создаваемые его надрезами. Он точно так же мог часами наслаждаться извилистыми узорами на особенно удачном клинке. Девантар осознавал, что никто из его братьев не поймет его склонностей. И никто из сестер…

— Жертва, — задумчиво произнес он. — Боюсь, это просто прихоть. Ты разочарована? У меня не было плана. Я не вымещал потаенную злобу. Просто внезапно пришло в голову. Мне всегда казалось, что подобная жестокость приводит в восторг детей человеческих. Иногда я прихожу в облике человека понаблюдать за Священной свадьбой и поражаюсь, какой восторг может вызвать публичное изнасилование на зиккурате. Ни разу не заметил, чтобы кто-то сочувствовал девственницам.

— Может быть, дело в том, что люди были созданы жестокими богами? — Ишта отодвинула от себя тарелку. К кушанью она практически не притронулась.

— Жестокими? Ты называешь жестокими нас? Или мы — бессовестны, одержимы жаждой власти? Думаю, ни одна из твоих сестер не продалась бы мне подобно шлюхе, лишь бы стать богиней одного из семи королевств.

В глазах ее сверкнула жажда крови.

— Возможно, ты просто недостаточно хорошо знаешь наших сестер. Но в одном ты прав: ты другой. Тебе пришлось заключить сделку, чтобы спать хотя бы с одной из сестер. Могу заверить тебя, ни одному из твоих братьев это не нужно. Я пробовала почти со всеми… — Она провела языком по губам. — Некоторые поистине искусны в том, чтобы даровать женщине много страстных часов.

— Сплетни… Для меня важна лишь возможность получить несколько страстных часов самому.

Девантар махнул рукой в сторону кровати.

— Кажется, у тебя нет аппетита. Что ж, пора завершать кулинарную часть нашего вечера. Полагаю, что ты хочешь именно этого. Иначе наш ужин продолжился бы.

Ишта встала из-за стола.

Как и всякий раз, Длиннорукий поразился грациозности, с которой она двигалась. На ней было короткое белое платье. Оно свободно спадало с плеч, подчеркивая грудь. В животе разлилось приятное тепло. Он смотрел на нее в предвкушении и представлял себе, что сделает с ней, и это доставляло больше радости, чем просто спать с ней. Девантар прекрасно осознавал свои недостатки. Он тоже, как и все его братья и сестры, умел изменять облик, но, что бы он ни делал, результат всегда был уродлив. Слишком длинные руки, приземистая фигура. Ничего не менялось, даже если он принимал облик зверя… Часто он чувствовал издевку, наблюдая за тем, как другие девантары выбирают львиные или бычьи головы. Как сознательно, словно бы в шутку уродуют свои идеальные тела. Но, что еще хуже, они считали, что связываться с ним, единственным из всех, кто не был волен свободно выбирать себе внешность, отвратительно! На заключение сделки с Иштой его толкнуло одно лишь отчаяние.

— Раздевайся! — хриплым голосом произнес он.

Одной этой ночи должно было хватить на целый год одиночества. Он запланировал сделать с ней очень много.

Ишта подчинилась. Сняла платье через голову, бросила его на пол. При этом она повернулась к нему спиной. Она так безупречна…

Иногда Длиннорукий мучился страхом, что Ишта убьет его или заставит исчезнуть так же, как Вепреголового. Но не в эту ночь. Она всегда скрупулезно выполняла уговор. Однако в любой другой день года… Божественный кузнец примирительно усмехнулся. Что ж, об этом можно больше не тревожиться. Он нужен братьям и сестрам. С его помощью они обрекут на погибель небесных змеев. Его план убедил всех.

Взяв со стола нож, он провел ладонью по безупречному клинку. Она — богиня. Ее раны заживают быстро. Пришлось бы снять кожу с ее лица, как это случилось с Пернатым, чтобы для возвращения прекрасного облика потребовалось длительное время.

— Ложись на постель. На живот.

Ишта подчинилась.

— Потянись!

Наблюдая за игрой ее мышц, он представлял себе, какая механика могла бы это симулировать. Проволока под тонкой кожей, стальные суставы, оси… Девантар снова вспомнил о Клыке. Вот оно, настоящее, в чем весь он. А это ему не нужно…

Длиннорукий сел на постель рядом с Иштой. Несмотря на то что ее раны быстро заживали, боль она все равно испытывала. Догадывается ли богиня, какую боль причиняет ему ее неприступная красота в другие дни года? Ее презрение… И вот часть этой боли он сейчас ей вернет. Он коснулся ножом кожи под ее левой лопаткой. На этот раз порез будет не длинным. Сталь мягко коснулась кожи. Вонзив клинок под лопатку, он наслаждался ее хриплым дыханием. Тем, как она старалась сдержать стон, чтобы не доставлять ему наслаждения.

Темная кровь побежала в продолговатую ложбинку ниже позвоночника. Собралась там, образовав небольшую лужицу. Он обмакнул пальцы в кровь и принялся рисовать линии на бледной коже сестры. А затем с удивлением обнаружил, что написал ее имя.

Хорнбори смотрел на лица оставшихся десяти Старцев в Глубине. В их глазах горела та же ненависть, с которой они встретили его, когда он поднялся на трибуну в Аметистовом зале.

На этот раз свидетелей их разговора не было. Они собрались в роскошной столовой во дворце Амаласвинты. Хорнбори предпочитал не пользоваться помещениями Эйкина. Формально дворец умершего принадлежал ему, однако он не входил туда. Вместо этого он расположился у своей любовницы. Карлик открыто признал свои отношения с ней, прекрасно осознавая, что о них судачат. Он примирительно улыбнулся. Большинство ходивших слухов были абсолютно правдивы.

— Ты ведь не думаешь, что мы признаем тебя как одного из нас? — произнес Гримм, Старец в Глубине Ишавена. Он был древним, как его гора; лицо испещрено морщинами, отмечено широким шрамом, тянувшимся от левой брови до самого подбородка. Борода у него была белоснежной, заплетена в две косы. Его считали непреклонным и жестоким. Война, которую вел его народ с кобольдами, по большей части была делом рук самого старца.

Хорнбори выдержал взгляд князя. По сравнению с тем, что он повидал на полях сражений, происходившее здесь было сущей мелочью. Неужели старец действительно верит, что его можно запугать злобными взглядами и подколками?

— Ты прав, Гримм. Я не один из вас. Я выше вас. Если только слово небесных змеев для тебя ничего не значит.

— Ты, грязный, мелкий…

— Слушай меня! — прикрикнул на Старца Хорнбори. — Слушайте все! Вы сидите в моей горе! Вы все видели, что я сделал с Эйкином! — Он коснулся огромной секиры, торчавшей у него из-за пояса. — За дверью стоит сотня воинов, которые не задумываясь выполнят любой мой приказ.

Он поочередно оглядел всех старцев.

— Эти люди когда-то были вашими, например, Гиннар из Ишавена. Но вы уступили их мне… — Он сделал паузу, давая князьям возможность подумать. — У большинства из вас в лейб-гвардии состоят ребята, сражавшиеся под моим началом. Я могу дотянуться до любой горы, где роют туннели карлики. Потому что последователи у меня есть в любой горе. Но я хочу, чтобы между нами был мир. Вы — мои братья, а вовсе не враги. Я хочу, чтобы благородные дома Железных чертогов выбрали нового Старца в Глубине, из своих рядов.

— А ты где будешь править, надутый дурак? — поинтересовался Гримм. — Князю нужна гора.

Хорнбори улыбнулся.

— Я тоже так считаю, братья. Моя гора — Глубокий город.

Воевода от души наслаждался вызванным удивлением.

— Но драконы… — начал было Гримм.

— Я — карлик! С каких это пор драконы будут указывать мне, в какой горе жить? Что бы вы ни думали, я не лакей небесных змеев. Я верну себе то, что они отняли у нашего народа: двенадцатый город. Моя родина расцветет снова. Я наберу добровольцев во всех наших городах, которые отправятся за мной в почерневшие от сажи чертоги моей горы, чтобы начать новую жизнь. И надеюсь, что вы не будете препятствовать этим поселенцам.

Он снова сделал паузу, чтобы придать значимость своим словам.

— Я не позволю карликам мешать нам в деле возвращения утерянного города. Даю вам три дня. А потом потребую клятву от каждого из вас, и вы объявите во всеуслышание, что поддерживаете мое начинание.

— А если мы не сделаем этого? — с вызывающим видом поинтересовался Гримм. — Что ты тогда сделаешь с нами? Казнишь, как Эйкина?

— Хорошего же вы мнения о правителе всех Глубин, — рассмеялся Хорнбори. — Конечно же, я повторяться не буду. Я оповещу о вашем решении. Пущу слух, что вы из меркантильных побуждений препятствуете укреплению нашего народа и заключили пакт с драконами. В конце концов вы сами казните себя.

— Тебе потребуется много золота, чтобы снова населить Глубокий город, — вмешался в разговор другой старец. — Откуда ты возьмешь его? Введешь новый налог?

— Нет. — Хорнбори с улыбкой покачал головой. Вообще-то он готов был к тому, что это возражение будет самым первым. — Я не полезу ни в чей кошель. Меня поддержит госпожа Амаласвинта. Наших средств более чем достаточно, чтобы начать поселение. Кроме того, никто не вывозил сокровища Глубокого города. Если не объявятся наследники и не захотят поселиться в новом городе, эти сокровища будут использованы на благо общины.

— Это воровство! — возмутился Гримм.

— Правда? А я почему-то уверен, что в надежде на благоприятную проверку имущественных отношений ко мне явится множество племянников и племянниц. И, конечно же, такие богатства отдаются первому, кто о них заявит.

— Ты хочешь основать город жадных падальщиков!

— Неужели? — пренебрежительно улыбнулся Гримму Хорнбори. — Вы же видите, у вас есть возможность быстро избавиться от меня. Я ведь не смогу выполнять обязанности того, кто стоит над всеми, целиком посвящая себя городу, которому предстоит пробудиться для новой жизни. Конечно, вы можете ополчиться против меня, против воеводы небесных змеев. Против величайшего из живущих героев своего народа. А теперь у вас есть три дня, чтобы поразмыслить о своем выборе, — заключил Хорнбори и, поклонившись, вышел из зала.

Встревоженный Галар беспокойно переминался с ноги на ногу. Нельзя было приходить сюда! Это же вообще жопа мира. Туннель в самом дальнем уголке Железных чертогов. На глубине более мили под скалой, у самых корней горы. Фонарь Галара выхватывал из темноты лишь маленький круг света. Здесь не было ничего, кроме темноты. Сюда не спускались даже крысы.

Рассерженный кузнец сплюнул. Темнота досаждала ему. Это что-то новенькое! И это нехорошо! Он рожден, чтобы жить в пещерах. Но эта атака в Ничто… Его часто ранили. И он всякий раз выживал.

Однако на этот раз ему казалось, что когти бога вырвали что-то из его тела. У карлика появилось ощущение, что глубоко внутри у него чего-то не хватает.

Хорнбори передал ему через Нира, чтобы он явился сюда. Чего этот ссыкун от него хочет? Благодарности? В таком случае он может ждать до скончания века. В конце концов, он не просил, чтобы его спасали. Ничего он ему не должен! И впрягаться в его повозку он уж точно не намерен.

С тех пор как этот мешок дерьма стал важной птицей, его почти не видно. Наверное, он встречался с богатыми купцами, собственниками флотов угрей или с проклятыми старцами других городов. А может, еще и с небесными змеями… Кто знает? А все остальное время Хорнбори распутничал с Амаласвинтой.

Нужно успокоиться. Боль в ранах снова дала о себе знать. Порезы в груди зажили еще не до конца. Что за дерьмовый мир! Этот девантар чуть не выпотрошил его, и что он получил взамен? Вся слава досталась ссыкуну. Как обычно.

Шаги заставили его поднять голову. Вдалеке показался свет от фонаря. Что ж, этот ссыкун хотя бы не прокатил его. Галар прислонился к прохладной скале. Не меньше дюжины карликов уже успели рассказать ему, как Золотой вернул его. Вот надо ж такому случиться! Именно небесный змей! Не прочла ли эта тварь его мысли? Скорее всего, нет. «Этого бы я не пережил», — с ухмылкой произнес он. Золотой довершил бы работу девантара, если бы узнал, чем продиктованы все его поступки.

Хорнбори пришел один. Выглядел он хорошо, чертов засранец. Сейчас как сыр в масле катается. Правитель всех Глубин. Признаться, это до сих пор не укладывалось в голове у Галара.

— Ты пойдешь со мной в Глубокий город? — спросил Хорнбори вместо приветствия.

— Что я там забыл? Кости собрать?

— Ты должен возродить свою мастерскую. А я притащу тебе весь чертов кобольдский сыр, который только можно достать в Альвенмарке, или что там тебе еще будет нужно, чтобы воплотить в жизнь твои безумные идеи.

На миг Галар лишился дара речи.

Было видно, что Хорнбори наслаждается моментом.

— Ты первый, не считая Старцев в Глубине и Амаласвинты, кто узнал об этом. Я хочу снова заселить Глубокий город. Мы вернем себе то, что отняли у нас драконы.

— Экспедиция… — наконец произнес Галар.

Воевода покачал головой:

— Нет, вернувшись туда, мы там и останемся. Воины, которых призвали… — Карлик вздохнул. — Не будем об этом. Но я хочу вдохнуть в город новую жизнь!

— Зачем ты говоришь мне это?

— Потому что для меня не может быть Глубокого города без кузнеца Галара! Ты нужен мне там.

Вот это уже ближе к делу. Этому мешку дерьма нужен он.

— Зачем?

— Потому что ты, проклятье, самый гениальный изобретатель, когда-либо рождавшийся в нашем народе. Ты Гобхайн от карликов! Только в отличие от эльфа тебя, черт подери, не разорвали на куски Зеленые духи в поисках сокровищ в Нангоге.

Галар слыхал совсем другие истории об эльфийском кузнеце. Поговаривали, что небесные змеи приказали своим проклятым драконникам убить Гобхайна, потому что тот отказался беспрекословно выполнять приказы драконов.

— Чего ты колеблешься, Галар? Разве ты забыл, как жаловался мне, что твоя мастерская слишком мала и что эти проклятые крючкотворы Старца в Глубине не дают тебе разрешения на расширение пещеры? Эти времена миновали. Если нужно, ты получишь от меня мастерскую размером с Аметистовый зал. А кроме того, все инструменты, которые только пожелаешь. Все металлы и помощников, которыми сможешь распоряжаться.

— В чем подвох? — спросил Галар. Этот мешок дерьма не будет делать такое предложение без задней мысли, в этом кузнец не сомневался.

Хорнбори кивнул:

— Ты хорошо меня знаешь. У меня действительно есть условие. Ты не перестанешь убивать драконов.

— Не перестану? Кажется, я ослышался.

— Ни в коем случае. — Воевода махнул своим фонарем в сторону бокового туннеля, уводившего от главного коридора. — Идем со мной. Я тебе кое-что покажу.

Если Хорнбори полагал, что снедаемый любопытством кузнец забросает его вопросами, то он ошибся. Галар шел за воеводой, погрузившись в сердитое молчание, пока шагов через пятьдесят они не дошли до изготовленной из железа двери, в которой было три замочные скважины.

Хорнбори снял с шеи ремешок, на котором болталось три ключа с бороздками разной ширины.

— Возьми. Ты должен открыть эту дверь.

Галар недоверчиво посмотрел на него. К чему это все? Неужели Хорнбори решил толкнуть его за порог и снова запереть, как только он откроет дверь? В принципе, он полагал, что этот засранец готов на любую подлость.

Ему понадобилось три попытки, чтобы подобрать ключи. Карлик осторожно повернул их. Замки скрипели, словно их не открывали уже много лет. Он осторожно толкнул тяжелую дверь и поднял фонарь, чтобы осветить помещение. По площади оно было примерно с его потерянную мастерскую. Здесь был засыпанный пеплом кузнечный горн, рядом — наковальня и корыто. Повсюду валялись инструменты. У стены стоял тяжелый деревянный верстак, а на нем лежало то, что Галар узнал с первого взгляда: наконечники для копий и стрел, которые он когда-то ковал с одноногим Гламиром.

Его стрелы для убийства драконов! За все эти годы они даже не покрылись ржавчиной.

— Это для тебя и Нира. И я хочу, чтобы ты использовал их! — решительно произнес стоявший у него за спиной Хорнбори.

Галар не верил собственным ушам.

— Лакей небесных змеев дает мне это оружие… — пробормотал он. — Как это понимать?

— Мне пришлось стать их лакеем, чтобы добраться сюда и дать тебе сегодня эти ключи. Я знаю, что ты меня ни во что не ставишь, но я тоже не простил драконам того, что они сделали с нашим городом. Готов ли ты к тому, чтобы снова пролить драконью кровь, или мне поискать другого героя?

Галар задумчиво кивнул:

— Готов. Но не думай, что тем самым ты купил мою дружбу. Даже если ты выложишь стены моей мастерской листовым золотом.

Хорнбори льстиво улыбнулся.

— Ссыкун и кузнец, от которого пахнет так, как от того, кем он меня называет, — друзья? Нет, я был бы безумен, если бы верил в это. Мы заключили сделку, потому что у нас общий враг. И мы будем бороться с ним, пока в нас еще теплится жизнь. Я веду войну с драконами, Галар, и я не успокоюсь, пока не умрет последний небесный змей. — Он протянул кузнецу руку. — Будешь ли ты на моей стороне в этой войне? Мы договорились?

На этот раз Галар не колебался. Он протянул руку.

— Они идут! — крикнул запыхавшийся Орму. Капитан отряда стрелков склонился, пытаясь перевести дух. Он терпеть не мог ездить верхом и, должно быть, бежал несколько миль.

Шайя обернулась к Ашоту:

— Я пойду…

— Нет! — яростно возразил полководец. — Вы немедленно покинете Миру, в точном соответствии с первоначальным планом. Бессмертный отрубит мне голову, если я позволю вам остаться в этом городишке. Вы и так слишком близки к нему.

— Ты противишься приказам своей правительницы, ты… — Шайя схватила висевшую на ее поясе шипастую секиру. Удивительным образом она предпочитала это оружие народа ишкуцайя привычным для Арама секирам и мечам.

— Я противлюсь и тем самым выполняю приказы бессмертного, госпожа. И, если вы добровольно не покинете Миру, мне придется отдать приказ, чтобы вас вынесли. Вас не будет здесь, когда начнется танец. Нет времени на разговоры. Вы уйдете сейчас же! Орму, ты…

Шайя махнула рукой:

— Я пойду. Но у этого решения будут последствия.

Ашот подавленно наблюдал за тем, как она вскочила на одного из коней и в сопровождении нескольких воинов выехала из городка через северные ворота.

Они находились в Мире вот уже семь недель. Непосредственно перед последним нападением человекоконей Шайя решила, что поселение у глубокого родника станет смертоносной ловушкой для демонов. Мира представляла собой кучку простых шалашей вокруг грязного источника. Стоянка для погонщиков скота, шедших дальше, на северо-восток, в Нагу. Семь недель она скупала весь проходивший здесь скот. В загонах у источника толклось больше четырех тысяч голов крупного рогатого скота. С каждым днем снабжать стадо кормом становилось все труднее и труднее. Выходить из загона им было нельзя.

Вокруг поселения возвели деревянный палисад высотой в три шага. Они сами заказали дерево через магические врата неподалеку от поселения, поскольку на добрую сотню миль вокруг не было достаточного количества деревьев, чтобы возвести такое защитное сооружение.

Орму похлопал Ашота по плечу:

— Ты — храбрый мужик.

— Ты из-за кентавров?

— Из-за Шайи. Чтобы спорить с ней, нужно обладать немалым мужеством, — усмехнулся он. — Не хотел бы я оказаться на твоем месте. Все, что ждет тебя здесь с кентаврами, будет приятной прогулкой по сравнению с теми неприятностями, которые устроит тебе Шайя.

— Может быть, мне повезет и я подохну в этом богом забытом месте…

— С такими вещами не шутят, друг мой. — Орму схватил его обеими руками за плечи. — Слишком мало осталось нас, старых вояк. А сюда явятся более тысячи этих проклятых коней-демонов. Смотри мне, чтоб выбрался отсюда, как и было запланировано.

Ашот заставил себя улыбнуться.

— Да ладно. — Он слишком долго сражался в этой войне, чтобы предаваться иллюзиям и верить в то, что битва хоть раз пройдет по плану.

Ашот наблюдал за тем, как Орму торопится убраться из обреченного на гибель городишка. А вместе с ним удалилось и большинство воинов.

Только после этого Ашот обернулся к тем, кто остался с ним в Мире. Увидел страх на их лицах. По большей части это были молодые ребята, умевшие хорошо лазать и бегать. Один из них привлек его внимание. Юноша носил свой меч на перевязи за спиной и делал вид, будто он закаленный в боях ветеран и сражается уже давно, хотя на щеках у него даже пушка еще не было.

— Эй, Дарон! Все готовы? — обратился он к нему.

— Да, полководец! — От восторга парень едва не захлебнулся словами. Он стоял не шевелясь и старался не смотреть ему в глаза.

Воин понимал, что парень ужасно смущен тем, что доверенное лицо бессмертного знает его по имени. Ашот же просто любил слушать разговоры своих воинов и запоминать некоторые имена, произносимые при этом. А те всегда удивлялись, когда он обращался к ним по именам. Они думали, что он знает всех, но это была всего лишь уловка для поднятия духа.

Ашот готов был поспорить, что парню еще нет и пятнадцати — минимального возраста, по достижении которого можно было стать воином, — однако чем дольше длилась война с демонами, тем менее разборчивыми становились вербовщики, собиравшие свежее мясо для полей сражений.

— В чем заключается твоя задача, парень?

— Оставаться у загонов, полководец! Я должен открыть их, как только демоны ворвутся в деревню.

Ашот пожалел, что спросил его. Он знал, что большинство молодых воинов погибнут там. Когда скот вырвется на свободу, а кони-демоны будут мчаться по узким улочкам, лишь немногим удастся добраться из центра деревни до палисада.

— Как только откроешь ворота, беги, понял? Не стой столбом, не глазей на демонов и уж тем более не пытайся с ними драться. Мы друг друга поняли?

— Так точно, полководец!

— Сражения выигрывают, потому что все выполняют приказы, парень. Надеюсь, ты не забудешь об этом в пылу сражения.

— Уверен, что не забуду, полководец!

— Тогда отправляйся на пост! — Ашот отвернулся. Он хотел проверить еще некоторые хижины. В последний раз… Просто чтобы убить время и не стоять, тупо таращась по сторонам. Он знал, что все хорошо подготовлено.

— Полководец?

— Да? — Он еще раз обернулся к мальчику, недовольный, что тот отвлек его.

— А правда, что вы родом из деревни Бельбек?

— Да… — Ашот недоверчиво поглядел на парня. — Но все остальное, что рассказывают, — ложь. Я никогда не пас коз и не был бедным арендатором.

Парень покраснел.

— Конечно нет… — пролепетал он и бросился прочь.

Что-то с этим парнем было не так. Ашот задумчиво проводил его взглядом, пока тот не скрылся в лабиринте узких улочек между загонами для скота. Мальчик был невысок и приземист, с открытым лицом, на котором часто появлялась улыбка. Что ж, просто глуповатый крестьянский сын, из тех, которые сотнями приходили в Нангог, чтобы умереть. И отличал его только меч. Интересно, откуда он у него? Добыча? Не может быть. Парни, оставшиеся здесь, в Мире, все без исключения были юными рекрутами. Еще не сражались ни в одном бою.

Ашот решил больше не думать о парне. Лучше не знакомиться с ними. Тогда и оплакивать никого не придется. И воин твердым шагом направился к следующей хижине. Ее стены и крыша были сделаны из плетеных циновок, что нисколько не удивляло: в этой местности высокая ножевая трава была единственным, что имелось в достатке. В дверном проеме висела потрепанная ткань, бывшая когда-то лазурного цвета. Ашот пригнулся и вошел в дом. Вонь от дегтя, витавшая над всей деревней, чувствовалась здесь особенно сильно. Повсюду на стенах виднелись большие пятна вязкой черной пасты. Молодой воин, обрызгивающий плетеные стены маслом для ламп, испуганно обернулся, когда вошел Ашот.

— Полководец?

— Спокойно. Я просто делаю последний обход. Демоны уже близко. Ты знаешь, что должен делать?

— Так точно. После третьего звука рога я поджигаю хижину и стараюсь как можно быстрее убраться отсюда.

Ашот кивнул:

— Отлично! — Он взглянул на маленькую лампу, стоявшую у бочонка с каменным маслом. Пламя на фитиле было ровным. Вокруг бочонка лежали обмазанные дегтем дрова, под ними были сложены хворост и солома. — Смотри только, чтобы масло не брызнуло тебе на одежду.

— Я осторожен, господин. Не беспокойтесь, — широко улыбнулся ему парень. У него было узкое лицо с кривым носом, насчет которого ему наверняка довелось наслушаться немало шуток. — Мы покажем этим демонам, правда?

— Они долго будут помнить этот день, — согласился Ашот. — Итак, по третьему сигналу рога. А потом руки в ноги и бегом.

— Так точно, полководец.

— Увидимся снаружи, парень. Думаю, ты обгонишь меня, старика.

Вместо ответа тот снова широко улыбнулся. Эти парни приводили Ашота в восхищение своим мужеством и безусловным доверием к командиру. Что ж, долго так продолжаться не будет… Пригнувшись, чтобы не зацепить ткань, он снова вышел на площадь, почти полностью заполненную оградами.

Степной скот блеял еще громче обычного. Животные чувствовали, что в воздухе что-то витает. Некое напряжение. Приближающаяся беда.

Ашот глубоко вздохнул. Он ошибся. Запах дегтя ощущался повсюду. Хоть бы кони-демоны не заметили, к чему все идет.

Прозвучал сигнал рога. Первый. Значит, враги появились на холмах под Мирой. Внезапно во рту у него пересохло. Разволновавшись, он пошел к воину, стоявшему чуть подальше, рядом с самой большой травяной хижиной. Он держал в руках большой кривой медный рог, по которому постоянно барабанил пальцами.

— Надеюсь, у тебя хорошее дыхание, парень.

— Конечно, полководец! Я мог бы с легкостью сдуть одну из этих проклятых хижин, если бы только захотел.

Ашот почувствовал облегчение, отметив, что у этого хотя бы первая щетина появилась на грязном лице. Ему было легче посылать на смерть мужчин, чем мальчишек.

— Да окрылят боги твои ноги. А теперь скажи мне, как быстрее всего попасть отсюда к палисаду?

Конечно, Ашот знал дорогу. Он провел в городишке целых семь недель, готовясь к этому дню, но говорить всегда лучше, чем молча стоять рядом.

Трубач указал на ближайший переулок:

— Вон туда, полководец. Запомните мою спину и держитесь за ней, тогда добежите, — дерзко ухмыльнувшись, сказал воин.

— Думаешь, что пробежишь быстрее, чем я? — усмехнулся в ответ Ашот. — Готов поставить амфору красного вина с Эгильских островов против бурдюка кислого пойла, что я доберусь до палисада раньше тебя.

— Это вы просто так говорите, чтобы я остался стоять и помогал вам, когда запахнет жареным.

Ашот рассмеялся.

— Проклятье, что ж я за полководец такой, если меня так просто раскусить! — И он поднял правую руку. — По рукам?

Воин хлопнул по раскрытой ладони. Его рукопожатие было уверенным и сильным.

— Мне будет очень приятно опустошить ваши запасы вина, полководец.

— Ну, Парменион, что думаешь?

Секандер смотрел с вершины холма на маленькое укрепленное поселение. Справа и слева от него становилось все больше и больше воинов, которые выстраивались на длинной гряде холма.

— Следовало ожидать, что рано или поздно дети человеческие начнут это делать. — Он указал на восток, где группа беглецов скрылась в холмах на другой стороне поселения. — Вот только кажется, что они не очень-то верят в свои защитные сооружения.

Пока они беседовали, в деревне прозвучал сигнал рога и ворота закрыли прямо у них на глазах.

— Как думаешь, какова толщина доски в воротах?

Парменион провел рукой по седой бороде.

— У меня уже не орлиное зрение. Но вряд ли больше дюйма. Они нас не остановят. Тут скорее может помешать палисад. Но что-то мне здесь не нравится. На улицах никого, на палисаде тоже. Даже хода по нему нет. Никто не сможет встать на вал, чтобы выпустить в нас стрелы или копья. С этого вала они не смогут защитить свое поселение. Тебе это не кажется странным?

— Возможно, это скорее забор от злых волков, — широко усмехнулся Секандер. — Конечно, толку от этого мало, если у злых волков есть тяжелые секиры и тараны.

Старый оружейник покачал головой и повторил:

— Не нравится мне все это…

— А почему?

При всем желании князь не видел ничего подозрительного. Рядом с южными воротами стояло несколько брошенных возов сена. Люди не показывались. Огромное стадо у водопоя все больше и больше нервничало. Блеяние разносилось до самых холмов.

Парменион вздохнул:

— Нет, я не могу сказать, что меня беспокоит. Просто такое чувство…

— А у меня такое чувство, что эти ворота выдержат всего несколько мгновений, так что мы выгоним оттуда последнего барана не позднее чем через час. Большинство жителей сбежало. Неужели мы рискнем показаться смешными, испугавшись брошенной деревни?

Оружейник раздраженно фыркнул.

— Давай еще немного понаблюдаем за поселением. Что нам стоит чуть-чуть подождать? Дай мне немного времени, и я выясню, что не так там, внизу.

Секандер жестом подозвал к себе Никанора, сына Пармениона.

Молодой жеребец был в числе недавно назначенных капитанов, и ему не терпелось снискать боевую славу.

— Никанор, возьми пару ребят с тяжелыми топорами! Выбейте ворота и посмотрите, нет ли ловушки там, внизу. Вашей наградой станет пятьсот голов скота по выбору.

Молодой капитан поднял двойной меч, приветствуя князя.

— Спасибо, что не забыл обо мне. Мы сами завоюем для тебя этот городишко, — уверенно произнес он и поскакал прочь.

— Вот дерьмо! — прошипел Ашот, увидев, что с гребня холма к ним скачет лишь маленькая группа кентавров. А ведь Шайя была уверена в том, что на деревню ринется все обезумевшее от жажды добычи стадо. Им нужен был новый план, причем срочно.

— Что-то не так, полководец? — нервно поинтересовался у него горнист.

— Боюсь, нам придется немного подразнить этих чертовых кентавров, чтобы они в конце концов сделали то, чего мы от них хотим. — Он в отчаянии огляделся по сторонам.

С тридцатью закаленными в боях ребятами он смог бы остановить отряд врагов у ворот, чтобы снова прогнать их из Миры. Но с прятавшимися в хижинах зелеными юнцами ему это вряд ли удастся. Ему могло бы хватить одного-единственного серебряного льва…

Нет, хватит мечтать.

— Все воины, оставшиеся у загонов, ко мне! — заорал он, перекрикивая рев скота. — Шевелите задницами! Бегом!

«Как бы поступил сейчас бессмертный Аарон?» — спросил он себя. Его правитель часто оказывался в безвыходном положении перед боем, но все равно побеждал. Куш! Нужно поступить так, как на высокогорной равнине Куш, когда Аарон одолел превосходящую по численности армию бессмертного Муватты с войском, состоящим из крестьян.

Первым явился тот невысокий парень с огромным мечом.

— Давайте, все ко мне! — снова закричал Ашот. — Сходимся к мастерской!

На его призыв откликнулось всего семеро молодых воинов. Бледные как смерть, они цеплялись за свои копья, словно надеялись, что древки помогут им устоять на ногах.

— Ты тоже идешь с нами! — Ашот махнул рукой горнисту.

— Но ведь мне нельзя покидать пост…

— Только полководец решает, что тебе можно, а что — нет! Давай, за мной! — И он повел свой маленький отряд к большому сараю, служившему мастерской.

Сарай находился в двух переулках от площади, так что по пути к нему он вытаскивал из всех домов стражей огня.

Когда они добрались до открытого сарая, их было уже больше тридцати человек.

— Подберите себе молоты!

Никто не спросил зачем. Все были напуганы. Направляясь к мастерской, они увидели на холме коней-демонов и поняли, что что-то явно идет не по плану.

Из-под стола Ашот вытащил ведро, полное четырехгранных гвоздей из кованой меди.

— Найдите себе по доске, а потом забейте в нее не менее двадцати гвоздей. Я хочу, чтобы они торчали из деревяшки не меньше чем на длину моего пальца. — При этих словах он показал всем средний палец. — И пошевеливайтесь, если вам дорогá жизнь!

Ашот и сам схватился за молот. Проклятье! Эти неопытные дети только и могли, что глазеть на него. Он взял доску и гвоздь и принялся изо всех сил бить по нему.

— Давайте! Повторяйте за мной, чертовы козопасы, идиоты, крестьянские сынки! Просто повторяйте за мной то, что я делаю! — Он взял второй гвоздь, зажал его между большим и указательным пальцами и ударил молотом.

Юнцы наконец зашевелились.

От ворот послышались громкие крики. Потом смех. И в следующий миг раздался глухой удар. Обе створки ворот были сделаны из дубовой древесины толщиной почти два дюйма. Интересно, сколько она продержится?

— Скорее! — подбадривал он парней. — Скорее! Вы обязательно…

Один из мальчишек вскрикнул. Его большой палец превратился в бесформенное кровавое месиво.

— Продолжаем! — подбодрил Ашот остальных и сам вбил гвоздь в свою доску. Он бросил быстрый взгляд на раненого. — А ты не смей ныть. Возьми охапку соломы и неси к воротам!

По воротам быстро стучали топоры. Ашот уже слышал треск древесины. Он осознал, что нельзя ждать до тех пор, пока кони-демоны пробьют дыру в воротах. Если эти ублюдки увидят, что они делают, все пропало. Полководец с сомнением поглядел на свою доску. В ней была всего дюжина гвоздей. Этого должно хватить!

— Отставить! — спокойно произнес он.

Его отряд рекрутов и так был достаточно напуган. Нужно показать им пример хладнокровного поведения, чтобы они окончательно не впали в панику.

— Берите доски! И не забудьте про копья! К воротам! Мы покажем этим засранцам, каков вкус поражения!

Никанор чувствовал, как кровь шумит в ушах. Это сражение было для него не первым, но он впервые командовал в нем. Он знал, что сейчас на него с холма смотрит отец. Нужно сделать все правильно. Чертовы ворота! Толстые доски оказались прочнее, чем он ожидал. Кентавр крепче сжал в руках обмотанную кожей рукоять двойного клинка. Отец подарил его ему всего неделю назад. В тот же день, когда князь Секандер назначил его капитаном. Сегодня он впервые напоит клинки кровью.

— Давайте, кобылицы! — подбадривал он своих людей. — Давайте уже наконец выбьем эти проклятые ворота!

На землю летели длинные щепки. Наконец первая толстая тоска треснула.

— Пропустите! — Никанор принялся расталкивать своих товарищей с топорами в разные стороны.

— Нет! — крикнул его друг, Ламос, когда понял, что он задумал.

Но Никанор не обратил на него внимания и заглянул в дыру, пробитую в воротах. Чуть дальше по улице находились дети человеческие. Они возились с разбросанным по улицам сеном. У самых ворот он никого не увидел, однако подумал о том, что кто-то, возможно, прижался спиной к воротам и спрятался слева от пробоины.

Он — сын Пармениона. Сын оружейника! Он должен быть как минимум таким же мужественным, как отец. Все сильнее шумела кровь в ушах, и этот звук заглушал все предупреждающие крики его товарищей. Он просунул руку сквозь брешь в воротах, нащупывая закрывавший ворота засов. При этом он представлял себе, как всего в паре дюймов от него, невидимый глазу, стоит мужчина с топором. На какую часть руки он обрушит удар? На запястье? Даже сын человеческий наверняка сможет отрубить ему руку одним ударом.

Он нащупал пальцами засов, потянулся, просунул руку под край доски. Вот, сейчас! Кентавр стиснул зубы.

Удара не последовало. Он напряг мускулы. Засов шевельнулся. Он поднимет его… Что-то с глухим стуком ударилось в ворота. Кентавр почувствовал, как задрожали доски. Копье?

Он изо всех сил прижался вплотную к воротам. Обломки дерева больно впились в подмышку. Все мышцы в руке дрожали от напряжения. Доска скользнула в сторону, ворота поддались под натиском его тела и распахнулись вовнутрь.

Его ребята закричали. Путь в поселение свободен! Одно мгновение мужества принесло им пять сотен голов скота! Они будут чтить его. Будут рассказывать его историю в Землях Ветров. Историю о Никаноре, героическом сыне Пармениона.

Горстка детей человеческих, стоявших на улице и наставивших на него ряд копий, не сможет остановить его. Бок о бок со своими ребятами он бросился вперед, когда бежавший рядом с ним Ламос вдруг вскрикнул. Никанор не обратил внимания. Да что здесь может быть серьезного? В них не летели ни стрелы, ни копья. Впереди был только ряд копий.

Никанор увидел страх в глазах молодых детей человеческих. Их руки, в которых они сжимали оружие, дрожали. И только один мужчина постарше, худощавый, с истощенным и покрытым густой щетиной лицом, излучал абсолютное спокойствие. Если он срубит голову этому старику, остальные с криками бросятся прочь.

Внезапно резкая боль пронзила его левое переднее копыто. Что-то попало туда. Он побежал медленнее, захромал. Под копытом застряла доска. Из копыта и бабки торчали гвозди.

Нельзя останавливаться сейчас. Нужно справиться с болью. Просто продержаться. Он пробьет этот смешной строй из копий. Разъярившись, Никанор продолжал движение. Еще один шаг. Сейчас он им покажет!

Он почувствовал глухой удар в грудь. В него попала стрела. Откуда она взялась? Он не видел ни единого лучника. Что… Конечности онемели. Кентавр заморгал.

Старик кинулся ему навстречу. Никанор хотел смести в сторону нацеленное на него копье, но руки словно налились свинцом. Двойной меч поднялся слишком медленно. Острие копья устремилось ему навстречу. Он смотрел на сверкающую сталь, а потом она исчезла у него под подбородком.

Ашот приподнял голову мертвого человекоконя, чтобы другие на холме могли хорошо ее видеть. И провокация сработала. Все демоны понеслись вниз по склону, а впереди всех мчался белобородый кентавр.

Военачальник швырнул голову в истоптанную траву под палисадом и бросился бежать вдоль хижин, где они оставили узкую полоску улицы, не замощенную досками с гвоздями.

Вот теперь наконец-то все пошло по плану. Они убили всего троих кентавров, но остальные кинулись сюда сломя голову.

— Беги! — крикнул он Орму. Рыжебородый охотник вернулся к ним, когда увидел, что план Шайи не сработал. Именно его выстрел остановил предводителя коней-демонов.

Ашот знал, что парочка досок с гвоздями не остановит мчащуюся орду. Демоны буквально ослепли от гнева. Однако именно этого он и добивался. Над самой головой полководца просвистела стрела.

— Сюда! — Орму втащил его в боковую улочку. — Эти парни чертовски хорошо стреляют. Кто побежит по главной улице к загонам, тому конец.

— Но сигнал…

— Старик, горнист умнее тебя. Он убежал в один из переулков.

Несмотря на то что кони-демоны еще не добежали до деревни, земля уже дрожала от топота их копыт. Они были подобны стихии. Их были тысячи. Поток плоти, грозивший смести все, что стояло у них на пути. Интересно, каково сейчас молодым рекрутам? В каждой хижине сидел один из парней и ждал третьего сигнала рога, сигнала, который должен был спустить с цепи еще одну стихию.

Ашот бежал рядом с лучником. Его сердце билось все быстрее и быстрее. Он никогда не отличался особой выносливостью и уже успел запыхаться. Они свернули влево, в переулок, ведущий к источнику в центре маленького поселения.

Позади, у ворот, уже слышались дикие крики. Ашоту очень хотелось видеть, как работают его доски с гвоздями. Как первые демоны спотыкаются, другие падают, наткнувшись на них, как на улице образовывается клубок тел. Как они затаптывают друг друга насмерть в бессильной ярости. Прозвучал второй сигнал рога. Он означал, что враг ворвался в город. «Скоро ловушка захлопнется», — подумал Ашот и побежал со всех ног.

Теперь Орму немного опережал его. Лучник уже был у входа на рынок скота. Он остановил Ашота движением руки. В пяти шагах от него, на решетке загона для скота, лежал горнист. Пронзенный стрелами, он держал в руке рог, словно как раз собирался поднести его к губам в третий раз.

Ашот отодвинул его руку.

— Нам нужен рог!

Пригнувшись, он рискнул высунуться в переулок. Его встретил град стрел. На улице, ведущей от ворот, не было хаоса. Белобородый конь-демон хромал прямо к ним, не обращая внимания на разбросанные под ногами доски с гвоздями. Вплотную к нему шли несколько лучников, которые хоть и были намного ниже него, но выглядели не менее решительно.

Ашот бросился вперед, схватил рог. В пыли на улице лежалимертвые мальчики. Большинство рекрутов, защищавших ворота вместе с ним, бежали от стрелков по прямой. Легкие мишени…

Краем глаза он заметил, как из переулка вышел Орму и всадил стрелу в шею лучнику, как раз прицелившемуся в Ашота, после чего охотник одним прыжком снова ушел в укрытие.

Стрела коснулась волос Ашота. Проклятые кони-демоны! Они действуют не торопясь и систематично. Седобородый отдавал приказы. Его люди уже устремились в боковые улочки, в то время как сзади напирали новые демоны. Все происходило значительно более упорядоченно, чем представляла себе Шайя.

Ашот схватил мертвого горниста и закрылся им, словно щитом.

— Убей седого, Орму. Он держит их всех вместе.

Мимо угла дома, за которым прятался Орму, полетели стрелы, мешая ему выбраться из укрытия.

— Отвлеки их! — крикнул Орму.

И о чем думает этот чертов деревенщина? Что он сейчас вскочит и примется разыгрывать из себя мишень? Ашот поднес к губам рог, дунул в него что было силы, но сумел извлечь лишь негромкий жалобный звук. Этого никто не услышит. А седой уже почти добрался до него.

— Вот дерьмо! — в бешенстве взревел Ашот, вскочил и принялся отчаянно размахивать руками. Вот только перед ним были не тупые жеребцы. Ни один из человекоконей не прянул. Двое прицелились в него, но приказ старика заставил их опустить луки. Предводитель человекоконей взмахнул странным клинком. Древко его было примерно длиной в руку, а на концах сверкали лезвия мечей.

Сжимая рог в левой руке, Ашот правой выхватил меч. До этого демона оставалось всего три шага! А руки у него были толще бедер Ашота. Полководец понимал, что противник просто изрубит его в капусту.

— Застрели его, Орму! Это неравный бой!

Несколько лучников из рядов кентавров держали на прицеле угол дома, за которым прятался Орму. В тот миг, когда охотник выйдет, чтобы сделать выстрел, его самого нашпигуют стрелами.

— Иди сюда, здоровяк! — Ашот вызывающе поднял меч. — Думаешь, я боюсь тебя? — И он взмахнул мечом, указывая на грудь кентавра.

Демон с легкостью парировал удар, отшвырнул в сторону меч Ашота и отвел оружие назад, так что полководец сумел уйти от нацеленного на него удара, лишь совершив отчаянный прыжок.

— Неужели это все, на что ты способен, глупый жеребец?

Старый демон улыбнулся и что-то произнес, но Ашот не понял ни слова. Однако увидел, как в глазах его сверкнула ненависть.

Полководец затравленно озирался по сторонам. Маленькое поселение все больше наполнялось кентаврами. Почему парни в хижинах никак не возьмут инициативу в свои руки? Они же должны понимать, что самое время зажигать огонь. А вместо этого ждут третьего сигнала рога.

Удар, нацеленный в голову, заставил Ашота пригнуться, однако едва он сделал это, как вперед вылетел нижний меч злобного демона. Широкая сторона клинка с такой силой ударила его по груди, что он опрокинулся навзничь. Вниз опустилось копыто, придавило ему правую руку. Пальцы сломались, словно тонкий хворост. Ашот запыхтел, но боли не почувствовал, несмотря на то что слышал, как треснули кости.

— За Арам! — вдруг раздался крик.

Двое молодых воинов выскочили из лабиринта между загонами для скота. Один размахивал над головой огромным мечом.

Воспользовавшись шансом, Ашот вскочил и ударил человекоконя в грудь мундштуком горна. Не то чтобы он ранил его таким образом, но противник отступил на шаг, и в этот миг из-за угла выскочил Орму и спустил с тетивы стрелу.

Стрела угодила белобородому прямо в лоб.

— Бегите, парни! — крикнул Ашот мальчишкам и, пригнувшись, вернулся в переулок.

Вокруг него рассерженными шершнями жужжали стрелы, но боги были на его стороне. Две стрелы задели тунику, но ни одна из них не ранила его.

Едва оказавшись рядом с Орму, он протянул ему рог:

— Надеюсь, у тебя получится.

Издав булькающий крик, в переулок ввалился мальчик с мечом. Из спины у него торчали две стрелы. Другой рекрут лежал мертвым рядом с седобородым кентавром.

Ашот обнял Дарона.

— Не смей мне подыхать сейчас, малыш! Ты только что стал, черт тебя подери, героем.

Дарон слабо улыбнулся, а рядом с ними наконец-то прозвучал третий сигнал рога.

Поспешно подхватив Дарона, Ашот потащил его за собой. Парень едва держался на ногах.

Орму старался идти рядом с натянутым луком, прикрывая их отступление. Всякий, кто рискнул бы сунуться в переулок, получил бы в грудь хорошо нацеленную стрелу.

Вскоре они добежали до внутренней стороны палисада, вдоль которого через каждые несколько шагов были расставлены лестницы. Ашот втолкнул Дарона на лестницу перед собой. Всякий раз, прижимая раненую руку к телу паренька, он чувствовал жгучую боль, но не сдавался. Слишком многие погибнут здесь! Но хотя бы одного из них он хотел спасти. Хотя бы одного…

Повсюду вдоль деревянного ограждения молодые воины уже начали зажигать свои костры, однако возле палисада появились и первые кентавры. Ашот с ужасом увидел, как они пускают в ход двойные мечи. Его воины не могли справиться с этим смертоносным оружием и падали, словно колосья под серпом.

Дарон бесконечно медленно перебирался через верх палисада, Ашот поддерживал его здоровой рукой, когда парень спускался вдоль деревянных палок. До земли ему оставалось чуть более одного шага.

— Если вы немного поторопитесь, то, возможно, я смогу спасти и свою задницу! — прошипел у него за спиной Орму.

Увидев, что лучник выпустил последнюю стрелу, Ашот крикнул пареньку:

— Прыгай!

Дарон в отчаянии посмотрел на него, а затем отпустил руку. Негромко вскрикнув от боли, он приземлился на ноги и пошатнулся. Ашот поспешно перебрался через заточенные колья и легко соскочил на землю рядом с мальчишкой. За ним по пятам следовал Орму.

Оба командира смотрели на длинный холм, на котором еще стояли кентавры. Вообще-то там сейчас должна была показаться Шайя со своими всадниками. Ей предстояло атаковать коней-демонов с тыла и загнать в деревню оставшихся на холме. Где же она? Что задержало ее?

— Если мы не закроем ворота, нам всем конец, — спокойно произнес лучник. — Даже если мы побежим в степь, они будут преследовать нас и быстро поймут, какую ловушку мы им приготовили. И тогда они будут гоняться за нами до тех пор, пока не насадят наши головы на копья.

Ашот вздохнул. Он терпеть не мог такие дни, как этот. Внезапно он почувствовал ужасную усталость, а себя — страшно старым.

— Оставайся здесь, — приказал он Дарону.

Все равно мальчик не убежит далеко, но к чему тратить сейчас силы на всякие глупости. И в этот миг Ашот узнал его. Несмотря на все минувшие годы, он был поразительно похож на отца.

— Ты помнишь, как я исполосовал твой зад, когда ты помочился в деревенский колодец?

— Вы знаете, кто я… — В голосе парня звучали удивление и облегчение одновременно.

— Конечно, я помню сына своего лучшего друга. И скажу тебе одно: та порка — это просто цветочки по сравнению с тем, что ждет тебя, если ты сдвинешься с этого места. Так что жди здесь и не смей мне истекать кровью!

Превозмогая боль, Дарон радостно улыбнулся ему. Затем парень кивнул и опустился в высокую траву.

А полководец отправился вслед за Орму вдоль палисада к воротам. Через деревянный вал повсюду перепрыгивали молодые воины, выполнившие свою задачу и сумевшие уйти от демонов. Над деревней поднимался густой дым. Ашот снова перевел взгляд на холм. Боги всемогущие, где же Шайя?

— Ты видишь это? — прошипел Орму. — У большинства из них даже оружия нет. Нам вроде как конец.

Разведчик старался держаться спиной вплотную к палисаду. Сейчас они хорошо видели ворота. До них оставалось всего шагов тридцать. У входа в поселение бродил отряд человекоконей. Груженные сеном повозки, которые словно бы случайно оказались у ворот, закрывали демонам обзор.

Сквозь повозки Ашот видел только их ноги. Полководец неуверенно оглянулся. Через вал сумели перебраться всего около двадцати рекрутов. Из поселения доносились пронзительные крики. По другую сторону деревянного палисада грохотали копыта. Те, кто не успел перебраться через стену, уже не выберутся. Кони-демоны обнаружили лестницы. Сейчас они…

— Смотри! — Орму махнул рукой в сторону холма.

Шайя! Наконец-то! Она мчалась во весь опор вниз по холму во главе около сотни всадников. Большинство из них были вооружены длинными копьями.

Навстречу им, размахивая над головой двойным мечом, с громким криком понесся всего один кентавр. Залп стрел заставил его рухнуть. Новые стрелы погнали остальных демонов за безопасный палисад.

— Сейчас! — крикнул Ашот, бросившись к возам с сеном.

Орму и несколько парней последовали за ним. Они передвинули тяжелые повозки к воротам и заблокировали их, после чего разрубили оси повозок спрятанными под ними топорами.

Ашот знал, что под сеном спрятаны два бочонка дегтя.

— Подожгите повозки! — приказала Шайя, едва остановив свою кобылу. — Орму? — Она бросила на капитана лучников мрачный взгляд. — Надеюсь, твой отряд по-прежнему находится на позициях и справляется без твоего командования.

— Я тоже надеюсь на это. — Лучник улыбнулся ей, однако Ашот видел, насколько неуютно чувствует себя сейчас его друг.

Шайя кивнула ему:

— Вы хорошо сражались, Ашот. Надеюсь, оно того стоило. Давайте отойдем немного дальше и будем наблюдать за палисадом.

— Госпожа…

— Да? — раздраженно отозвалась она.

— Прошу, дайте мне целителя, я… Тут раненый. Я знаю, что он очень дорог Аарону.

Маска неприступности спала с лица Шайи.

— Я пойду с тобой, — заявила она. Теперь ее голос звучал совершенно иначе.

Ашот испытал облегчение и удивление. Не женщина, а сплошная загадка. То хладнокровный воин, то чуткий целитель. Но при этом всегда скрытная и замкнутая.

Шайя вытерла с рук кровь грязной тряпкой и посмотрела на парня, лежавшего без сознания на траве. Ему повезло. Обе стрелы попали в ребра, но им не хватило силы расщепить кости. Его легкие были целы, как и нервы позвоночника. Однако ей пришлось немало повозиться, чтобы вырезать расщепленные наконечники. Мальчик потерял много крови.

С тяжелым сердцем Шайя обернулась и окинула взглядом маленькое поселение. Она была рада, что у нее появился повод не наблюдать за происходящим, но теперь женщина заставила себя смотреть. Ее план сработал: благодаря повозкам и одни, и другие ворота оказались заблокированы. Ее люди смогли бежать за палисад по лестницам. А кони-демоны — нет. Они оказались пленниками деревни, в которой горели все дома. Раненого парня отнесли на холм у южных ворот, прежде чем она извлекла стрелы из его спины и зашила раны. Других раненых не было. Либо парни сумели выбраться из деревни, либо погибли от рук кентавров. Дарон тоже не справился бы, если бы рядом с ним не было Ашота и Орму. Полководец не рассказал ей, почему Аарона интересует этот юноша, но целительница не сомневалась в словах Ашота. Время покажет, кто такой этот счастливчик.

Внезапно она почувствовала жар огня, несмотря на то что до палисада было более сотни шагов. Над поселением стоял густой черный дым. Ветер гнал его на восток, но запахи дегтя и горелой плоти ощущались очень отчетливо.

Стихло блеяние скота. Множество отдельных огоньков в горящих домах постепенно перерастало в одну огромную колонну пламени. Ветер переменился. Она видела это по высокой траве вокруг деревни. Казалось, теперь он устремился на Миру со всех сторон. На языке у Шайи появился мерзкий привкус. Наверное, это из-за дегтя… Однако вместе с тем женщина понимала, что это не так. После битвы в Асугаре она много лун не могла есть жареное мясо. От одного запаха становилось дурно.

Из палисада вывалились два толстых бревна, и в брешь протиснулся почерневший от копоти демон. Орму со своими стрелкáми тут же свалил его. Они дали человекоконю выбраться из бреши, а затем убили его. За первым последовал второй, в доспехе, который, по всей видимости, когда-то был серебряным. Теперь о былом великолепии напоминали лишь отдельные светлые пятна на почерневшем металле. От роскошного плюмажа, недавно украшавшего шлем кентавра, осталось лишь несколько опаленных щетинок.

Стрелы отскакивали от нагрудника человекоконя. А потом одна из них угодила прямо между нащечников, спускавшихся ниже подбородка. Кентавр упал как громом пораженный. За этими двумя из бреши не вышел никто.

Шайя заставила себя продолжать смотреть. Когда она придумывала план, он казался ей таким ясным, простым и справедливым. В чистом поле остановить коней-демонов они не могли. Если они превосходили их числом, враги просто убегали от них, поэтому ей пришлось расставить для них ловушку. Мира стала ее огромной клеткой для демонов. Скот — приманкой. Все получилось, но гордости женщина не испытывала.

Выпрямив спину, она снова вспомнила Асугар. Она до сих пор иногда просыпалась, мучимая кошмарами о битвах в городе на скале. Ее спина была изуродована шрамами от ожогов, которые так и не прошли полностью. Демоны заслужили это! Они первыми превратили огонь в оружие.

К ней подошел Ашот.

— Думаю, живых в Мире не осталось. Двадцать пять рекрутов не сумели перебраться через вал. Из коней-демонов погибло, наверное, больше тысячи. — Голос полководца звучал подавленно, как если бы он тоже не испытывал радости от этой победы.

Она посмотрела на него. Ему не повезло в этом сражении. Она предлагала осмотреть раненую руку, но он не захотел, заявив, что сделает это, когда все закончится.

— Нам отходить? — спросил Ашот.

Женщина медленно кивнула:

— Да, а я останусь…

— Зачем? Надеешься, что кто-нибудь еще сумеет уйти? Ты посмотри на этот огромный столб пламени. Там, внизу, в живых не осталось никого.

— Я знаю, — устало отозвалась она. — Я остаюсь, потому что я это все придумала. Я должна досмотреть до конца. — Шайя безрадостно улыбнулась Ашоту. — Я не предполагаю, что ты поймешь. Я и сама себе толком не могу этого объяснить. Они — наши враги! И тем не менее я чувствую себя виноватой, как если бы перешла черту, совершив несправедливость.

К ее удивлению, Ашот кивнул. На миг выражение его лица смягчилось.

— Мне знакомо это чувство. Я останусь с тобой, а всех остальных отошлю.

Нандалее стояла, прислонившись к стене дворца в Старом форте. Как же она наслаждалась всем этим! Вчера она вернулась из Снайвамарка. Ей было поручено завербовать там эльфов для сражений в Нангоге. Темный дал ей список с семьюдесятью именами. Найти она смогла только шестьдесят одного эльфа из указанных в нем. И только семнадцать откликнулись на призыв влиться в ряды армии. Эльфийка понимала, что ее братья и сестры с крайнего севера не хотят отправляться в Нангог. Слишком многие из ушедших туда не вернулись назад.

На самом верху списка красовались имена Куллайна и Тилвита. Удар тролльской булавы когда-то страшно изуродовал лицо Куллайна. Ей никогда не доводилось встречаться с эльфом, который бы выглядел так страшно и в то же время был так приветлив. Его считали лучшим следопытом севера. Нандалее забыла о том, как он помогал ей в поисках выживших из ее клана и в сражении с Вечнозимним червем. Его друг был его прямой противоположностью. Его красота была ослепительна, а сам он немного наивен. Оба они когда-то посвятили себя служению в Голубом чертоге, однако со смертью Небесного их узы с древними драконами оборвались.

Два раза утром она находила их следы в своем лагере. Она подобралась к ним близко, но ни за что не сумела бы найти Куллайна и Тилвита, если бы они того не хотели. И эльфийка знала об этом, прежде чем отправиться на их поиски.

И все же ради Темного она должна была попытаться разыскать их обоих. В последние годы она почти не сражалась в Нангоге, путешествовала по Альвенмарку в качестве рекрутера. Но большую часть времени проводила со своими детьми, в Старой крепости.

Она прекрасно осознавала, как часто отправляют на задания Нодона и всех остальных обитателей твердыни. Понимала, какими она пользуется привилегиями. И хотя они с Темным так и не стали снова друзьями, она заключила с ним перемирие, терпела, что он приходит к детям.

Как приятно стоять здесь! Чувствовать спиной тепло. Смотреть на детей. Они заметно подросли. Из них двоих Эмерелль была меньше. Более хрупкая, с темно-русыми волосами, волнами спадавшими на белоснежную спину. И только глаза ее казались мудрыми не по годам. Они были цвета шерстки молодой косули: красно-коричневые, со светлыми вкраплениями. И улыбающийся ярко-алый рот. Глядя на ее, Нандалее забывала обо всем. Об одиноких ночах во льдах. О совершенных убийствах. Но Мелиандер… В нем оживало все. Искалеченный мальчик сидел на поилке во дворе и шутил с Элеборном, отдавшим ногу за призрачную надежду помочь мальчику. Мелиандер смеялся, увлекшись игрой. Они с сестрой создали несколько разных по размеру шаров из воды, а потом заставили их подниматься от поилки по широкой дуге из яркого солнечного света.

Элеборн научил их плетению чар. Научил легко обращаться с водой и светом. Когда Нандалее приходилось уезжать, Элеборн забирал детей в зачарованный дворец, созданный им на дне озера у пирамиды. Эмерелль и Мелиандер иногда помогали ему строить новые помещения. Он учил их воплощать мечты в жизнь.

Если бы только Гонвалон мог видеть своих детей! Если бы мог провести с ними хоть один-единственный день вроде этого! Как же давно он ушел. Погиб в Зелинунте… Стоило ей вспомнить о той ночи, как солнечный летний день утратил все свое тепло. В душу эльфийки забрался леденящий холод. Нандалее обхватила себя руками.

— Мама… — Мелиандер указал на ворота Старого форта.

Было в его голосе что-то такое, что заставило поблекнуть все воспоминания. Мальчик обладал странными талантами, это она знала давно. Иногда он по-настоящему пугал ее.

Взяв костыль, Мелиандер поднялся. В тот же миг сторож над воротами дунул в рожок. Три коротких сигнала: тревога!

Водяные шары рухнули во двор. Пропало заклинание, дарившее одну лишь красоту.

В потайных переходах зазвучали тяжелые шаги. Нандалее увидела тени за бойницами надвратной башни.

На скалистое плато перед воротами приземлились два огромных орла. Фигура, окутанная ярким солнечным светом, спрыгнула с более крупной птицы и пересекла темный проход ворот. За ней следовала стройная женщина с длинными темными волосами, одетая в простое платье без рукавов. Оно напоминало одежды Белого чертога, хоть и не было украшено золотой вышивкой, которая выдала бы в его хозяйке мастера.

Всего две недели тому назад Нандалее во время своего путешествия на север ненадолго заходила в Уттику. И теперь жалела об этом. Она шла по следу слухов о загадочной эльфийке. И думала, что достаточно осторожна… Она задержалась в городе всего на полдня и, выяснив, кем на самом деле была супруга купца Шанадина, поспешно отступила. И вот теперь она здесь, Бидайн. Вместе со своим хозяином.

— Значит, вы — Эмерелль и Мелиандер, — ослепительно улыбаясь, приветствовал ее детей Золотой. — Много слышал о вас.

От его слов по спине Нандалее невольно побежали мурашки, хотя обычно она испытывала приятные ощущения при появлении Золотого.

Божественный дракон опустился на колени и раскрыл объятия. Эмерелль радостно засмеялась и бросилась к нему, словно вернулся ее давно потерянный друг. И даже Мелиандер, всегда с недоверием относившийся к незнакомцам, похромал ему навстречу, опираясь на костыль.

Неповторимая аура Золотого залила весь двор. Нандалее увидела, как опустили оружие лучники, стоявшие в бойницах, а пугливые скальные голуби, которые зачастую вспархивали и уносились прочь от малейшего неосторожного движения, не стали улетать.

— Ты — Гонвалон? — поинтересовался потрясенный Мелиандер.

Золотой бросил на Нандалее удивленный взгляд.

— Почему ты так решил, Мелиандер?

— Мама всегда говорит, что отец ушел в свет. А потом грустит и больше ничего не рассказывает… Она никогда не говорила, что это за свет. А ты… ты весь из света. Ты…

У Нандалее задрожали губы. Она не могла произнести ни слова. Чувства, так долго сдерживаемые, захлестнули ее с головой. На глаза навернулись слезы, и она возненавидела себя за это. Точно так же, как ненавидела себя за то, что никогда не говорила детям, что случилось с их отцом. Как он погиб в объединенной струе пламени небесных змеев.

— Прости, мой мальчик. Я не твой отец.

Его грусть казалась такой искренней, а сам он таким чутким… Нандалее пришлось заставить себя вспомнить о том, что это Золотой отверг Гонвалона и что он наверняка желал ему смерти.

— Знаете, ваш отец был моим хорошим другом. Был моим мастером меча, очень долго, пока не познакомился с вашей мамой, не влюбился в нее и не ушел от меня.

Эмерелль негромко захихикала.

— Идемте к поилке, — предложил Золотой. — Я присяду, вы устроитесь рядом, и я расскажу вам о мастере меча. Расскажу о том, как он победил Лунного великана и как нырнул на самое дно моря Карин, чтобы найти там одну из черных жемчужин, способных вернуть к жизни умершего, если положить их ему на губы.

Дети взвизгнули от радости.

— Ты расскажешь им всю историю, брат?

Ведущие во двор врата с первых же слов окутались тенью, и от нее отделилась черная как ночь фигура. Дыхание Ночи. Он тоже принял облик эльфа, и Нандалее впервые с того момента, как он нанес ей татуировку, была очень рада видеть его.

Серо-коричневые скальные голуби, которые мгновение назад мирно поклевывали что-то с земли у ног Золотого, испуганно вспорхнули и полетели прочь.

Эмерелль в испуге негромко вскрикнула, отпрянула. Мелиандер заслонил ее собой. Наверное, никогда еще оба ребенка не ощущали с такой силой угрожающую ауру Темного.

Увиденное больно задело Нандалее. Ни разу ее дети не обращались с Дыханием Ночи с такой сердечностью, как с его золотым братом. Это несправедливо. Он всегда поддерживал их. Вот и сейчас Темный пришел сразу же, как только почувствовал угрозу.

Эльфийка осознавала, что не только дети несправедливо относились к Дыханию Ночи. Она тоже перестала быть даже просто приветливой по отношению к нему. После всей ненависти, которую она испытывала из-за смерти Гонвалона, ей ни разу больше не довелось пережить того, что было в ночь, когда Темный наносил ей татуировку. Она не могла больше любить его, как ни старалась.

С появлением Темного исчезла летняя жара. Напряжение между двумя небесными змеями ощущалось почти на физическом уровне. Золотой вторгся во владения Дыхания Ночи. Он хотел спровоцировать брата, проверить силу Перворожденного.

— Что ж, брат, — вызывающе улыбнулся Золотой. — Что будем делать дальше? В других местах мне, как гостю, всегда предлагают холодный напиток в тени. А как обстоят дела с гостеприимством в саду Ядэ?

— Здесь всегда рады друзьям, — ледяным тоном ответил Темный.

Воцарилось длительное молчание. Нандалее уже начала опасаться, что Дыхание Ночи бесцеремонно выставит брата, когда хозяин сада Ядэ вдруг все же указал на вход во дворец.

Золотой уверенно пошел первым, за ним по пятам следовал его брат.

А Бидайн задержалась еще на миг, с любопытством оглядываясь по сторонам. И только на Нандалее она не обращала внимания. Как же сильно изменилась Бидайн! В ней не осталось ничего от несколько пухлой и робкой девушки, с которой Нандалее познакомилась когда-то в пещере Парящего Наставника. Она стала стройной, как тростинка, мышцы закалились, а в грациозных движениях сквозила уверенность опытной воительницы.

Нынешняя Бидайн напомнила Нандалее Ливианну. В ней чувствовалась какая-то угроза, и, даже когда она улыбалась, глаза ее оставались холодными. Она пришла сюда явно не с визитом вежливости!

Бидайн недоверчиво смотрела на эльфов, которые стояли у выходивших во двор бойниц. Не считая ворот конюшни, входа во дворец и ворот крепости, здесь было еще две лестницы, которые вели на крепостную стену. Эльфийка старательно запоминала все возможные пути, используемые воинами во время спуска во двор.

Следуя за Золотым ко входу во дворец, Бидайн считала шаги. Врата Старого форта и вход располагались не на одной линии. Ей было достаточно побывать здесь один раз, чтобы по возвращении найти вход даже в полнейшей тьме.

Нет, не думать об этом! Эльфийка не обладала неповторимым даром Нандалее. Возможно, небесный змей сумеет прочесть ее мысли. Пока что Темный полностью занят своим братом, но это может измениться в любой момент.

Нандалее поддерживала своего изувеченного сына. Она тоже направилась во дворец. По другую сторону от нее шагала ее дочь. Красивая маленькая девочка. А вот на Элеборна Бидайн бросила лишь полный пренебрежения взгляд. Еще один раненый. Прямо какое-то сборище одноногих! Что ж, таким боевым отрядом ее не испугать.

Эльфийка вновь незаметно посмотрела на бойницы. Нет ли там, наверху, Нодона? Наряду с Нандалее он был лучшим воином среди драконников Темного. Вот уже она вошла под своды темного холла. В центре помещения стоял невысокий столик с большой хрустальной миской. Вокруг нее стояли простые стаканы, перевернутые вверх дном. К просторной галерее вели две лестницы. С правой стороны на стене висели пять мечей. Один из них — Смертоносный, скандально известный двуручник Нандалее. Четыре других Бидайн определить не смогла. Пустые крючья на стене заставляли предположить, что на них можно было повесить еще два меча. Значит, в Древней крепости жили семеро драконников. Это было больше, чем она предполагала.

Бидайн медленно обернулась, запоминая каждую деталь комнаты. Свет падал только сквозь открытую дверь и два узеньких окна. Здесь стояла приятная прохлада, и эльфийка невольно вспомнила о Белом чертоге. Хотя там, конечно, все было значительно больше.

Эмерелль принесла ей хрустальный стакан с водой.

— Хочешь пить?

Бидайн присела на корточки.

— Благодарю, дорогая леди.

Дочь Нандалее улыбнулась ей.

— Я еще не леди…

— Я считаю, что леди определяют не по росту или возрасту, а по хорошим манерам. — Она приняла хрустальный стакан, сделала глоток. Вода была прохладной, с небольшой примесью лимонного сока. — Очень вкусно! Такой приятный напиток для гостей! Вы нас ждали?

— Здесь всегда есть вода. Ее меняют каждое утро. Ее пьют все обитатели крепости. С лимонами и апельсинами получается гораздо вкуснее, чем просто колодезная вода.

Гостья осушила стакан.

— Действительно вкусно, — сказала Бидайн и украдкой посмотрела на Нандалее, которая возилась с обоими калеками. — Мы с твоей матерью знакомы очень давно, Эмерелль. Много лет назад белый дракон учил нас магии. Мы жили в его пещере вместе с другими учениками. Он был очень строгим учителем и немножко сумасшедшим. — Она закатила глаза. — Представляешь, вечером, собираясь спать, он висел под потолком головой вниз. Как летучая мышь. А ведь был очень могущественным драконом.

Эмерелль захихикала:

— Это, наверное, было очень смешно.

Бидайн тоже негромко рассмеялась.

— Точно тебе говорю. Он всегда считал, что мы тоже должны так спать. Тогда мы поклялись себе, что никогда не будем жить в пещере. А теперь, вижу, вы все же в пещере живете.

Она бросила быстрый взгляд на Золотого. Он поднялся немного выше по лестнице и рассматривал мечи драконников. В тот миг, когда он снял со стены двуручный меч Нандалее, к нему подскочили Дыхание Ночи и Нандалее. В зале повисло давящее напряжение.

— Конечно же, мы не живем в пещере. Это замок.

— Но он находится в пещере, — не уступала Бидайн. — Спорим, ты живешь в мрачном туннеле.

— Нет! — Эмерелль снова рассмеялась.

— Ты не хочешь показать мне свою комнату?

Малышка тут же посерьезнела и посмотрела на мать.

— Не думаю, что можно сделать это…

Бидайн криво улыбнулась.

— Так я и знала. Ты все же живешь в пещере и теперь стыдишься показать ее мне.

— Нет, — насупилась Эмерелль. — Но не думаю, что мама разрешит…

— А! Она и раньше была строгой… — Бидайн наклонилась к девочке: — Но я знаю один секрет. Заклинание, которое позволит нам подняться и вернуться обратно, прежде чем твоя мама успеет что-то заметить. Ну что, пойдем?

Малышка снова испуганно поглядела на лестницу. Золотой спокойно размахивал двуручником, проверяя сбалансированность клинка.

— Обещаю, что при помощи моего секрета мы вернемся раньше, чем ты успеешь выпить стакан воды.

Девочка посмотрела на нее огромными глазами, похожими на глаза косули.

— Неужели это возможно?

Бидайн торжественно положила правую руку на сердце.

— Конечно. Обещаю! Только дай мне руку.

Эмерелль не колеблясь протянула ей ручку. Драконница произнесла слово силы и взяла малышку на руки. Ощутила, как течет сила. Почувствовала, как воспротивилась неестественному заклинанию магическая сеть. Однако после многих лет тренировок она знала, как защитить себя и ребенка. И эльфийка принялась спокойно подниматься по левому крылу лестницы.

— Быстрее! — испуганно прошептала Эмерелль. — Ты должна двигаться быстрее.

— Ты только посмотри на свою маму, малышка.

Она услышала, как девочка испуганно охнула.

— Что ты сделала? Они окаменели?

Бидайн усмехнулась.

— Они что, похожи на камни? С ними все в порядке. Такие заклинания бывают только в сказках. Нет, просто для нас время течет намного медленнее, чем для них. Если смотреть на них достаточно долго, то можно увидеть, что они движутся. Но в данный момент улитки по сравнению с ними быстры, как соколы.

— И я такому когда-нибудь научусь?

— Если будешь очень мужественна. — Бидайн обошла галерею и оказалась в единственном коридоре, ведущем оттуда. Проходя мимо каждой двери, она просила Эмерелль называть имена тех, кто живет за ними.

Наконец они дошли до комнаты Нандалее, и Бидайн вошла в нее. Комната была на удивление убогой. Матрас для детей, узкая кровать для нее. Красивый зеленый лакированный сундук с изображениями дельфинов на нем, простой стол, на котором стояла скульптура из янтарина, источавшая теплый янтарный свет. Рядом валялась мятая тряпка. Наверное, чтобы накрывать камень ночью. Чаша с фруктами, пара простых глиняных стаканов и кувшин с водой. Почти нищета!

На стене висел лук Нандалее. Рядом, прислоненный к кровати, стоял колчан.

— Видишь, мы живем не в пещере! — с ликующим видом заявила Эмерелль.

— Да, судя по всему, я проиграла.

Бидайн медленно обернулась вокруг своей оси, запоминая каждую деталь. Затем подошла к окну, бросила быстрый взгляд во двор крепости.

— Нам пора уходить, — встревожилась Эмерелль. — А то мама заметит. Нам нельзя…

Бидайн почувствовала, как кто-то другой потянулся к силе магической сети. Отошла от окна, крепче прижала к себе Эмерелль и поспешно вышла в коридор. На этот раз она бежала. Едва выйдя на галерею, она увидела Нандалее и Темного. Они были не настолько быстры, как она. Она сумеет уйти. Добежав до середины лестницы с левой стороны, Бидайн произнесла слово силы. Ее качнуло. Сидевшая у нее на руках Эмерелль испуганно вскрикнула.

Рядом с ней тут же оказались Темный и Нандалее, а Элеборн и Мелиандер удивленно таращились на лестницу, которая еще только что была пуста.

Нандалее забрала девочку у Бидайн.

— Все в порядке, — прошептала она. — Она ничего тебе не сделает. Мама с тобой. Все в порядке.

А гостье Нандалее не сказала ни слова. Не упрекнула, не пригрозила. Она прекрасно знала, что может по-настоящему ранить Бидайн: молчание.

Темный посмотрел на эльфийку так, словно хотел разорвать ее на куски.

— Прошу вас, — раздался голос Золотого. — Ничего не случилось. Нет повода для ссоры.

— Вы уйдете. Немедленно! И больше никогда не вернетесь! Отныне вам не рады в саду Ядэ! — Слова Темного грохотом прокатились по залу.

Золотой подмигнул Бидайн:

— Пойдем, моя милая. Я всегда подозревал, что мой брат довольно негостеприимный товарищ. А еще, ко всему прочему, склонен к безудержным вспышкам ярости. Не будем бросать ему вызов.

Бидайн стала нарочито медленно спускаться по лестнице. Она не побежит. Угрожающие взгляды Темного преследовали ее.

Золотой поднял правую руку. На раскрытой ладони лежали два кольца.

— Подарок для детей.

— Что это такое? — резким тоном поинтересовалась Нандалее, еще крепче прижимая к себе Эмерелль.

— Защита. Если надеть кольцо и трижды повернуть его на пальце, активируется заклинание, которое я вплел в золото. Вокруг них раскроется невидимый шар. Ни одна стрела, ни один клинок и ни одно злое заклинание не смогут пробить эту защитную ауру. Это хороший подарок.

— Я смогу защитить их, — мрачно произнес Темный. — Этого достаточно!

Бидайн уже стояла рядом с Золотым, и тот, успокаивающе подняв руку, улыбнулся:

— Как скажешь, брат. Обязательно. Но этот мир может быть очень опасным местом. Никогда не знаешь, когда понадобится защита.

Темный последовал за своим братом и его эльфийкой за ворота Старой Твердыни, проследил, как они сели на орлов и улетели прочь. Когда они были уже в небе, он услышал шаги за спиной.

— Что это было? Зачем они приходили? — Нандалее была вне себя. Лицо ее стало бледнее мела, в глазах плескался смертоносный гнев.

— Дети в безопасности, госпожа моя, — попытался успокоить ее дракон.

— А зачем Бидайн так поступила? Почему уходила с Эмерелль? Хотела показать нам, как легко может забрать детей?

Темный не знал, что ответить. Визит брата оставался для него загадкой. В нем, несомненно, таилась угроза. Но какой смысл в этом неожиданном посещении?

— Я сегодня же уйду с детьми из сада Ядэ. Здесь для нас уже небезопасно.

— А если они хотели добиться именно этого? Такая реакция слишком предсказуема, госпожа моя. Они наверняка просчитали ее. Какое место может быть безопаснее моего сада Ядэ? Подумайте о Мелиандере. Вы не сможете передвигаться с ним так, как могли бы делать это, будь вы одна. Если бежите, то не выиграете ничего — напротив, вы откажетесь от последней защиты.

Нандалее встревоженно расхаживала взад-вперед. Никогда прежде дракон не видел, чтобы она так волновалась.

— Но ведь я не могу сделать вид, что ничего не произошло. Это была угроза. И на этом они не остановятся. Следующим шагом будут поступки. Я не хочу ждать до тех пор, пока это случится.

— Думаю, мой брат приходил сюда, чтобы обнюхать свое потомство.

— Свое потомство? — возмутилась она. — Что это значит?

— Вы знаете это так же хорошо, как и я, госпожа моя. Он хотел знать, не его ли это дети. Хотел побыть с ними рядом. Проверить их ауру. Найти в них что-то знакомое.

— Нет! — Эльфийка решительно покачала головой.

— Да, именно так он себя и вел. А Бидайн привел на разведку гнезда. Поэтому он снял со стены ваш меч. Он понимал, что в этот миг вы будете целиком и полностью сосредоточены на нем. Таким образом он дал возможность своей леди зайти в вашу комнату. Возможно, вам с детьми лучше… — Он замолчал, думая о том, кого приютил. — Возможно, Элеборн мог бы принять вас в своем зачарованном дворце?

— А ты? Что ты думаешь? — накинулась она на него. — Считаешь их и своим потомством? Своим… — В этот миг в ней как будто что-то сломалось. Поникли плечи. Гнев испарился. — Они твои?

— Это ваши дети, госпожа моя. Это единственное, в чем я уверен, и для меня это всегда было достаточным поводом, чтобы защищать их.

Она пристально смотрела на него, словно один ее взгляд способен был распознать правду, таившуюся за его словами. И вдруг она приблизилась к нему вплотную, поцеловала в щеку и пошла прочь.

Дракон удивленно смотрел ей вслед. Ему никогда не понять их, детей альвов, и любовь тоже останется для него загадкой. Только Нандалее он будет защищать ценой своей жизни. Всегда!

Темный задумался о кольцах. Он забрал их у брата. Дети ни мгновения не держали их в руках. Дракон не считал, что от подарка Золотого можно ожидать чего-то хорошего, хоть он и дал детям нужные, на первый взгляд, вещи. Скоро ему снова придется уходить. Братья хотели провести встречу, чтобы посоветоваться относительно войны в Нангоге. Он не может вечно сидеть в саду Ядэ.

С другой стороны, дракон не верил, что его брат способен на подарки без задних мыслей. Должно быть что-то еще, кроме того, о чем он им сообщил.

Дыхание Ночи задумался, сколько времени потребуется Нандалее, прежде чем она выяснит, что он ей солгал. Намерения Золотого были однозначны. Он хотел заполучить детей. Дыхание Ночи прочел это в его глазах.

Эмерелль лежала в постели без сна, вслушиваясь в ночь, как это часто бывало. Со двора доносились негромкие шаги стражи. Этот звук ей нравился. Он дарил ощущение безопасности. Приятно было знать, что всегда есть кто-то на страже. Но в эту ночь она не могла уснуть.

Сейчас она понимала, что было ошибкой приводить Бидайн сюда, в комнату. Мама очень явственно дала это понять, отшлепав ее. В чем именно заключалась ошибка, мама не объяснила. Бидайн была мила, а Золотой… Вспомнив о нем, девочка вздохнула. Он был словно свет! Они оба были так не похожи на мать и Дыхание Ночи. Были более живыми…

Девочка слушала хлопанье крыльев скальных голубей. Что-то испугало их там, на гнездах, расположенных на утесе. Может быть, куница или какой-то другой вороватый гость. «Я тоже живу в гнезде, — подумала Эмерелль, плотнее закутываясь в одеяло. — Каменном гнезде. Старый форт — это большая пещера в стене скалы, окружающей сад Ядэ. Голуби могут летать. А я отсюда не выхожу. Только если отправляюсь с Элеборном в его зачарованный дворец на дне озера. А из сада Ядэ я вообще ни разу в жизни не выходила».

Все важные особы постоянно уходили. Драконники, жившие здесь, в крепости. Ее мать и Дыхание Ночи. А она была пленницей, всегда рядом был кто-то, кто присматривал за ней и Мелиандером. Почему?

Девочка прислушалась к ровному дыханию брата. Его она знала как никто другой. Иногда им достаточно было переглянуться, чтобы понять друг друга. Когда его не было рядом, она чувствовала себя неуютно, словно ей не хватало какой-то части ее самой. И он чувствовал себя так же. Во сне Мелиандер всегда старался коснуться ее рукой или ногой, как будто даже спящему ему нужна была уверенность в том, что она рядом.

Эмерелль снова услышала воркование скальных голубей. Оно было тревожным. Что же разбудило их? Странные птицы. Они добровольно проводят свою жизнь в скалистой стене и даже не появляются саду, хотя могут летать, где им заблагорассудится. Девочка не понимала этого. Голубей не сдерживали стены, но тем не менее они ограничивались тем, что старались держаться поближе к крепости. Как пленники.

Голуби собирали муравьев или мух между теплыми скалами, прилетали к ним во двор, выпрашивали крошки. Тогда они с Мелиандером защищали голубей от каменных куниц и соколов. Однако Элеборн не разрешал им строить гнезда в крепости. Он не любил голубей и постоянно жаловался, что они загаживают его рельефы во внутреннем дворе, которые почему-то никак не удавалось закончить, хотя он работал над ними, сколько помнилось Эмерелль.

Вот вспорхнуло еще больше голубей. Что же там такое? Эмерелль задумалась, не встать ли ей, чтобы посмотреть и понять, что происходит. Девочка вдруг осознала, что уже некоторое время не слышит шагов стражи. Быть может, страж просто остановился и смотрит вверх на склон.

Маленькая эльфийка села на постели. Мелиандер негромко забормотал во сне, когда она отодвинулась от него. В окно знакомой до мелочей комнаты падал лунный свет. Нельзя сказать, чтобы было светло, но вся мебель была видна.

Девочка услышала трепет голубиных крыльев. Птицы кружили над крепостью. Сейчас они сядут, спрячутся во внутреннем дворе. Может быть, ее тоже прячут здесь? Об этом Эмерелль никогда прежде не задумывалась. Может быть, существует некий враг, который хочет причинить им зло?

Она снова прислушалась к ночным звукам. Если есть враг, все становится понятнее. И то, что за ними следят, и то, что им нельзя выходить…

Теперь снаружи стало совсем тихо. Эмерелль зябко поежилась и снова набросила на плечи тонкое одеяло. Прислушалась. Дыхание матери было слишком спокойным, слишком ровным. Она дышала так, когда притворялась, что спит.

Эмерелль осторожно спустила ноги на пол. Он был ледяным.

На цыпочках прокралась к кровати матери.

— Ты не спишь? — прошептала Нандалее.

— Ты тоже не спишь, — отозвалась девочка, обнимая маму. — Там, снаружи, что-то есть.

— Нет, не бойся. Спи.

Эмерелль всегда знала, когда Нандалее врет. Некоторое время она лежала тихо, чувствуя спиной сердцебиение матери и напряженно вслушиваясь в ее дыхание.

— Ты была очень влюблена в нашего папу?

Девочка почувствовала, как мать улыбнулась.

— Да.

— А как понять, что ты очень влюблен?

— Любовь — это когда без него ты чувствуешь себя неполноценным. Когда хочешь, чтобы другой всегда был рядом… — Нандалее вздохнула. Наверное, хотела сказать что-то еще, но промолчала.

— Я думаю, что влюблена в Мелиандера, — очень серьезно произнесла Эмерелль. — Иногда он ужасный дурак, но когда его нет рядом, я сразу начинаю страшно скучать по брату.

Нандалее негромко рассмеялась.

— Между мной и Гонвалоном любовь была другой, — снова вздохнула она. — Есть вещи, которые ты поймешь, только когда станешь старше.

Это была ее любимая отговорка, к которой она прибегала, когда не хотела что-то объяснять. Некоторое время Эмерелль дулась, а потом решила, что разумнее будет воспользоваться появившейся возможностью. Редко бывало так, чтобы ее мать была совсем одна и с ней можно было поговорить. Зачастую Мелиандер все портил своими дурацкими вопросами.

— Ты всегда говорила, что отец ушел в свет. Когда же он вернется обратно? Мне так хочется увидеть его. Я даже не могу его себе представить. Он больше похож на Элеборна или на Нодона? Или он даже немножко как Золотой?

— Он совсем не такой, как они все. — В голосе матери звучала грусть. — Я уверена, он тебе сразу понравится, когда ты с ним встретишься. Он всегда будет рядом. Он…

— Но когда? Когда он наконец будет рядом? Я жду его всю жизнь.

— Ты же знаешь, что он — драконник. Иногда их отправляют на очень долгие задания, и никто не может сказать, когда оно закончится.

Вдруг Эмерелль испугалась.

— А ты не уйдешь на такую миссию, правда? В прошлый раз без тебя было просто ужасно. У Элеборна новые игры через три дня закончились, и…

Нандалее обняла ее.

— Мне без вас тоже плохо. Я не могу еще и… Я… — Вместо того чтобы договорить, Нандалее крепко прижала ее к себе.

Эмерелль знала, что мать очень любит ее и брата, но что-то было здесь не так. Когда Нандалее думала, что они на нее не смотрят, лицо ее становилось иногда совсем печальным. Быть с ними — недостаточно, чтобы она была счастливой. Наверное, когда она грустит, то думает о Гонвалоне. Вот и сейчас дыхание ее было неровным и каким-то грустным.

Эмерелль погладила сильную руку, крепко обнимавшую ее. Наверняка влюбленность — это нехорошо, что бы там мама ни говорила. Из-за нее грустят. «Нет, я влюбляться никогда не буду», — поклялась девочка про себя. Она не хотела лежать ночью в постели совсем одна и печалиться от безысходности. Она хотела быть такой, как Золотой, — яркой и могущественной.

— Они все мертвы, поэтому не было известий. Дети человеческие подошли к вопросу очень скрупулезно.

— Можете идти, госпожа Валариэлль. Благодарим вас за помощь, хотя известия, которые вы принесли, очень трагичны. — Золотой отчетливо чувствовал бурю эмоций, охватившую его братьев по гнезду.

Он отправил Валариэлль на поиски Секандера и его кентавров. Эльфийке из свиты Бидайн потребовалось не слишком много времени, чтобы найти пропавших. Не заметить их могилу было невозможно. Огромное пятно пепла посреди степи.

— Еще одно поражение! — бесновался Красный. — Неужели вы не видите, что происходит? Сначала — сражение в Золотой сети, а теперь еще и это. Они стирают нас. И это происходит все быстрее и быстрее.

— Да что ты ноешь! — Иссиня-черный бросил на своего алого брата презрительный взгляд. — Если тупой конь повел своих людей на гибель, то это значит только одно: мы потеряли бездарного полководца. В конечном счете это делает нас сильнее, а не слабее.

— Неужели? — колко усмехнулся Изумрудный. — Секандер был успешным полководцем. Он много лет держал в узде детей человеческих, властвуя в степи Ножевой травы. Ни один перегонщик скота, ни один караван не могли рассчитывать на безопасность. Он умело руководил своими подчиненными. И если мы заклеймим его, обозвав «тупым конем», это ничего нам не даст.

— Судя по всему, сейчас он встретил полководца, который лучше него, — воинственно отозвался Иссиня-черный. — Судя по тому, что рассказала эльфийка, на каждого умершего сына человеческого пришлось двадцать убитых кентавров. Нам следует опасаться этого полководца.

— Я вас умоляю, братья, — вмешался в разговор Золотой. — Не опасаться! С каких это пор небесные змеи боятся детей человеческих? Нужно выяснить, кто это был, а потом послать к нему Бидайн. Мы не должны допустить, чтобы этот полководец вел людей в новые битвы.

— А кто будет сражаться за нас? — поинтересовался у божественных драконов Пламенный. В его подавленности было что-то заразное. Таким Золотой еще не видел брата. — Вы посмотрите в долину. Посмотрите на войско, которое у нас осталось. Оно уменьшается с каждым годом. И при этом я не вижу, чтобы таяли войска детей человеческих.

Дыхание Ночи с негромким скрежетом провел когтями по скале.

— И что это значит? Пошли одного драконника против десяти детей человеческих. Кто победит? Числа — ничто! Важны воины. Стоящие там, внизу, войска испытаны во множестве сражений. Как и прежде, они исполнены решимости победить. И нам следует задать себе вопрос: не мы ли утратили желание побеждать? — И он с вызывающим видом посмотрел на собравшихся братьев.

— Я тоже так считаю. — Золотой решил бить в то же место, хотя ему и не нравилась необходимость признавать правоту Перворожденного. — Девантары становятся неосмотрительными. Они явились в Ничто, чтобы убить наших драконов. Давайте выманим их еще раз! Расставим им ловушку и докончим то, что задумали уже давно. Пусть они гибнут в пламени нашего гнева!

— Вот это я понимаю! — возликовал Пламенный. — Я — за этот план!

Золотой не слишком ценил мнение своего нерешительного брата. Как часто бывало, Пламенный соглашался с тем, кто высказался последним. И самым главным было то, что скажут Изумрудный и Иссиня-черный. Если они будут на его стороне, то убедить удастся всех братьев.

— А что насчет Приносящего Весну? — спокойно произнес Изумрудный. — Неужели мы не предпримем ничего, чтобы забрать тело нашего брата? Неужели мы просто отдадим его девантарам?

— А что ты хочешь сделать? — вопросом на вопрос ответил ему Золотой. Признаться, он тоже был в растерянности. Как ни противна была ему мысль превращать своего погибшего брата в трофей, однако он совершенно не представлял себе, что делать, чтобы вернуть его тело. — Я полагаю, что они перенесли его в Желтую башню. Если мы попытаемся атаковать девантаров там, все преимущества будут на их стороне. Это безнадежно.

— Просто у нас будет план получше. Мы выманим их из замка и убьем. А тогда и тело заберем. Это… — Темный умолк и посмотрел на склон холма.

Проследив за взглядом брата, Золотой увидел карлика Хорнбори, поднимающегося к ним.

— Кто его вызывал? — сердито поинтересовался он.

Ответа не последовало. Все молча ждали, когда перед ними предстанет правитель всех Глубин. Золотой чувствовал запах страха, исходившего от князя. Он практически не мог смотреть им в глаза.

— Что привело тебя сюда, воевода? — спросил Темный. Несмотря на свой драконий облик, он пытался произносить слова на языке детей альвов. Однако получалось не очень хорошо.

Карлик униженно поклонился:

— Всемогущие правители неба, я пришел сообщить вам, что хочу снова заселить Глубокий город.

— Что? — Красный возмутился настолько сильно, что не заметил, что воспользовался мыслями вместо языка. Его внезапный гнев полыхнул раскаленным жаром в головах у всех.

— Мы запрещаем тебе! — вместо Красного произнес Иссиня-черный.

— Я король, а не проситель. Я пришел, чтобы сообщить вам о том, что буду делать, а не для того, чтобы просить разрешения.

Иссиня-черный угрожающе поднялся, расправил крылья. Их гость в испуге отступил на шаг. Голова Иссиня-черного метнулась вниз. Широко разинув пасть, он попытался схватить карлика и одним махом проглотить его.

Золотой взмахнул хвостом, отбросив карлика в сторону, и тем самым спас ему жизнь.

— Держи себя в руках, брат!

— Я не позволю этому червяку оскорблять меня! — Иссиня-черный поднял голову, чтобы возобновить попытку.

— Нет! — встал у него на пути Темный. — Чего вы хотите? Мы создали короля, а теперь вы удивляетесь, что он ведет себя как правитель.

— Король, который наделал в штаны, — сухо заметил Изумрудный.

Теперь запах почувствовал и Золотой. Он с отвращением посмотрел на карлика, который снова поднялся на ноги. Дракон прошептал слово силы, чтобы прочесть мысли этого червя, но увидел лишь воспоминания о сочной черноволосой карлице. Это надутое ничтожество ничего не хотело так сильно, как того, чтобы снова лежать с ней в постели и спариваться. Она завладела всеми его мыслями, как и в прошлый раз, когда он попытался увидеть, что на самом деле движет этим карликом. Удивительно, насколько примитивны его желания.

— Почему ты считаешь разумным вновь наполнить жизнью город мертвых и мрачных воспоминаний? — поинтересовался Темный.

— Вы сделали меня правителем всех карликов, но моя власть строится лишь на словах.

— Ты что же, хочешь сказать, что наше слово ничего не значит для вас, карликов? Ты, ничтожество! — Теперь лишить жизни Хорнбори захотелось Пламенному.

Золотой с трудом удержал брата, а Хорнбори, не зная, какими мыслями они обмениваются, продолжал:

— Я родом не из Железных чертогов. Я собственноручно убил Эйкина. Если я захочу там править, то пройдет совсем немного времени, и во мне начнут видеть тирана, захватившего трон при помощи подлого убийства предыдущего правителя. Мне нужен город, в котором меня признáют законным правителем. А это может быть только Глубокий город. — Карлик принялся нервно играть с бородой. — Но есть и еще одна причина, она значительно важнее. Если я получу вашу поддержку, о всемогущие правители неба, это станет знаком того, что былая вражда между драконами и карликами окончательно забыта.

— А ведь этот засранец прав, — поделился с ними своими мыслями Перворожденный. — Пусть себе правит. Мы ничего не теряем.

— Зачем вообще оставлять в живых эту тварь? — оскалился Иссиня-черный.

— Хочешь, чтобы тебя смешали с грязью? — вмешался Золотой. — Убить его мы всегда успеем, если окажется, что от него никакого толку. До сих пор он служил нам хорошо. Он везунчик. А это редкость.

Никто из братьев не возразил, и Золотой, чуть помедлив, обратился к Хорнбори:

— Мы ничего не станем предпринимать против заселения Глубокого города. Но не забывай о том, что ты, будучи воеводой, имеешь перед нами обязательства. Нам нужна еще тысяча воинов из числа твоего народа. До конца месяца.

— Это невозможно…

— Если ты сможешь найти поселенцев, то разыщешь и воинов. Теперь ты — правитель всех Глубин. Воспользуйся своей властью. И не торгуйся с нами. На сегодня ты уже превысил меру своей удачливости. Иди! И не разочаровывай нас!

— Тысяча новых воинов? — настойчиво переспросил Темный.

Золотой почувствовал любопытство и остальных своих братьев.

— Гобхайн почти завершил Поднебесье. Когда все будет готово, нам понадобятся карлики, чтобы использовать орудия. И тысячи кобольдов, — добавил он, окинув взглядом войско в долине.

Все, кто находится там, найдут место в Поднебесье, и еще многие из них! Это оружие изменит все. Оно предрешит исход войны в Нангоге.

А теперь нужно сделать так, чтобы заставить девантаров собраться всех вместе за пределами Желтой башни.

Лидайн подняла арбалет и прицелилась в молодую козочку, вышедшую из березовой рощи. Рука ее совсем не дрожала. Не колеблясь ни единого удара сердца, она нажала на спусковой крючок. Когда козочка, пораженная сильным выстрелом, упала, маленькая хрупкая эльфийка отдала Граумуру арбалет и кивнула сестре:

— Давай, Фарелла, кто добежит туда первым, получит лучшие куски.

И обе помчались, словно ветер.

Граумур уважительно поглядел на Бидайн:

— Вы сделали для них больше, чем их отец. Вы освободили их из темницы детства.

Эльфийка покачала головой:

— Я просто показала им путь, Граумур. А прошли они его самостоятельно. Ты знаешь, каковы они, когда потрошат добычу. Сейчас они устроят такую резню, что Майя будет готовить нам не жаркое, а в лучшем случае бефстроганов.

Старый минотавр широким шагом последовал по высокой траве за обеими девочками. Стоял теплый день, и колени у него болели чуть меньше обычного. Шерсть его поседела. Он знал, что служить Шанадину ему осталось недолго. Еще год, быть может, два, и он превратится из страшного телохранителя в бесполезного едока. Однако он уйдет прежде, чем это случится. Минотавр был воином всю свою жизнь. Он не представлял себе, что будет стариком сидеть в уголке двора и станет обузой для остальных. Он умрет воином. И в этом ему помогут вербовщики небесных змеев. Говорили, будто они в таком отчаянии, что берут всех подряд. Его жизнь должна окончиться на поле битвы.

Когда он дошел до Фареллы и Лидайн, девочки уже приступили к потрошению козочки. Они были по локоть в крови и как раз ссорились насчет того, нужно ли оставить печень или им следует взять ее с собой для кобольдов.

— Печень моя! — низким басом вмешался в их ссору Граумур.

— Почему? — Русоволосая Лидайн бросила на него вызывающий взгляд. — Мы убили козочку и будем сами решать, как разделить добычу.

— Тогда сами и понесете козочку домой.

Лидайн быстро переглянулась с сестрой, и черноволосая Фарелла протянула ему печень. Когда-то она была очень робкой, а теперь ей нравилось делать вид, будто она опытная, закаленная в боях воительница.

Граумур принял печень и впился в нее зубами. Она была еще теплой. Вкусно! Чавкая, он наблюдал, как они умело снимают шкуру с козочки. Осторожно расстилают ее на траве, затем так же умело снимают мясо с костей, кладут на шкуру и, наконец, завязывают, словно мешок.

— Что ж, посмотрим, что приготовит нам из этого Майя.

Пребывая в прекрасном расположении духа, минотавр взвалил добычу на плечо и последовал за девочками, которые шли рядом с Бидайн чуть впереди.

Граумур не слишком хорошо разбирался в эльфийских девочках. Если судить по росту, им было лет восемь и десять. И так они выглядели уже не один десяток лет. Не выросли ни на дюйм с тех пор, как он почти сорок лет тому назад пришел молодым воином в дом Шанадина. И вели они себя всегда соответственно, как невыносимые маленькие девочки. За все это время ничего не изменилось. Остальные слуги шептались, будто их собственная мать, Невенилл, прокляла дочерей, сделав так, что они навечно остались детьми.

Они по-прежнему выглядели маленькими девочками, однако же перестали вести себя по-детски — об этом позаботилась Бидайн.

Поначалу Граумур практически не обращал внимания на эльфийку. Она появилась в доме Шанадина неприметной нянькой, а потом, к всеобщему удивлению, сумела женить на себе купца. Но гораздо большее впечатление произвело на него то, что она сделала с девочками. Вспоминая о том, как Фарелле и Лидайн пришлось впервые убить кролика, которого они хотели съесть, минотавр улыбался. Бидайн прошла с девочками трудный, но хороший путь и немного облегчила тяжесть лежавшего на них проклятия.

Граумур всегда был верен своему хозяину, Шанадину, но сердце его уже завоевала Бидайн. И как он только мог верить в обман с нянькой? Ее узкая талия, ее манера двигаться, ее самоуверенность во всем, что она делала. Бидайн скрывала, кем является на самом деле, но нянькой она точно никогда не была.

Эльфийка постоянно пропадала где-то целыми неделями. В последнее время иногда стала брать с собой Лидайн и Фареллу. Даже дети ни слова не говорили о том, куда ездят вместе с ней. Время от времени появлялись и странные друзья Бидайн. Все они были по-своему жутковаты. Например, улыбающийся парень Асфахаль, которого она представила как своего сводного брата, был не тем, за кого себя выдавал. Поначалу Граумур считал, что Асфахаль выиграл бой на кулаках с князем Секандером просто благодаря везению, но сейчас был совершенно уверен в том, что ничто из происшедшего на свадьбе не было случайностью. Целый отряд смертоносных эльфов шел за Бидайн по первому зову. И, пожалуй, она была самой опасной из всех.

Граумур надавил языком на дырку между зубами, пока оттуда не вышел застрявший кусок печени. Ему хотелось, чтобы Бидайн тоже как-нибудь взяла его с собой в одно из таинственных путешествий. Там, куда она отправляется, наверняка можно снискать славу. Или найти смерть, что лучше, чем конец в роли беззубого старика, живущего исключительно за счет милости и овсяного супа.

С городом было что-то не так. Фарелла и Лидайн тоже заметили это. Шутили чаще обычного, притворялись маленькими девочками, которыми уже давно перестали быть. С момента входа в Уттику они не увидели ни одного кентавра. Это было необычно. У ворот должна была быть стража и хоть какие-то молодые жеребцы на улицах. Но город был необычайно тих. На улицах они повстречали лишь нескольких кобольдов, спешивших по поручениям или несших покупки в дома богатых людей.

По пути в городскую резиденцию Шанадина они прошли мимо двух трактиров. Нигде не пели, как бывало обычно.

Бидайн махнула рукой, подзывая девочек и Граумура к роскошному фасаду, краем глаза наблюдая за окнами. Никого не видно. Шанадина не было дома. Он отправился в Южное море вместе с Аларионом, своим первым капитаном, и собирался вернуться не раньше чем через три-четыре недели.

Они дошли до узкого переулка с обратной стороны дома. Теперь встревожился и Граумур. Вопросительно посмотрел на нее. Бидайн указала на секиру, висевшую на его широком поясе. Он улыбнулся, словно радуясь возможности воспользоваться ею.

«Глупец, — подумала эльфийка. — Никто в здравом уме не радуется бою, для которого сам не назначил время и место». Едва войдя в переулок, она подала девочкам знак взять у Граумура арбалеты. Фарелла и Лидайн посерьезнели, перестали хихикать. Сосредоточившись, зарядили оружие, вставили болты, прижались спинами к высокой стене, окружавшей двор и выходившей в переулок.

Бидайн подошла к воротам, осторожно надавила ладонью на тяжелую деревянную дверь, и та распахнулась, даже не скрипнув.

На пороге кухонной двери на солнце сидела Майя. Кроме нее, во всем дворе никого не было. Она приветствовала их поднятым глиняным бокалом и широкой улыбкой.

Бидайн молниеносно пересекла двор.

— Что здесь происходит?

Улыбка одноногой кобольдши стала еще шире.

— Плохие новости. — Голос ее звучал несколько сдавленно.

Когда Бидайн добежала до нее и опустилась на колени, чтобы заглянуть ей в глаза, эльфийка почувствовала кислый запах, исходящий изо рта Майи.

— Вы еще не слышали? — спросила кобольдша и негромко рассмеялась. — Есть справедливость у альвов. — Она хлопнула себя по деревянной ноге. — Спустя столько лет. Наконец-то! Жаль, Круппа этого не застала. Тогда бы мы сели с ней вместе и напились… Моя мать все молитвы заканчивала проклятием грязному кентавру. Что ж, по всей видимости, иногда нужно лечь в могилу, чтобы твои проклятия сбылись…

Бидайн с трудом сохраняла приветливое выражение лица.

— Что случилось?

— Прошло два часа с тех пор, как вы ушли, госпожа, когда город, словно пожар, облетела весть. Князь Секандер мертв, а с ним все воины, сопровождавшие его в великих кражах скота в чужом мире… Князь, который позаботился о том, чтобы искалечивший меня кентавр не понес наказания, мертв. — Она подняла бокал, сделала большой глоток и воскликнула: — За справедливость!

Бидайн спросила себя, как это могло случиться. Секандер столько лет ходил в набеги. На кого же он наткнулся в степи Ножевой травы?

Эльфийка отослала обеих девочек с Граумуром в дом, затем села рядом с Майей.

— Тебе следует лучше скрывать свой гнев по отношению к кентаврам. И никогда не говорить о каких-то там проклятиях, иначе для тебя в этом городе, где ты прожила всю свою жизнь, станет небезопасно. Когда отступит первая горечь, они начнут искать виноватых. И не потерпят, чтобы кто-то дурно отзывался о Секандере. Так что кому-нибудь обязательно придется расплачиваться. Поэтому думай, что говоришь, иначе ты станешь козлом отпущения.

Майя бросила на нее разочарованный взгляд.

— Я думала, вы тоже не любите Секандера, госпожа.

— Может, и так. А может, и нет. Я хорошо скрываю свои чувства и настоятельно советую тебе начать брать пример с меня. — Она взяла кувшин, стоявший рядом с Майей. — Хватит праздновать. Иди занимайся кухней, пока девочкам или, хуже того, Граумуру не пришло в голову, что они умеют готовить.

Майя улыбнулась и встала, собираясь идти в дом.

— Я знаю, о чем вы думаете, госпожа.

Бидайн посмотрела ей вслед. Это нехорошее развитие событий. Маленькая кобольдша нравилась ей, несмотря на то что несколько лет назад она отравила ее мать, Круппу. Для всех остальных все выглядело так, будто старая кобольдша, тиранившая весь дом, просто мирно умерла во сне. Бидайн подмешала кобольдше смертельный напиток с опиумом. Надоели ей мрачные рассуждения старухи. Если Майя не научится держать язык за зубами, ей тоже придется умереть. Если из-за ее болтовни на нее нападут кентавры и она расскажет, что ее хозяйка тоже таила злобу на Секандера, может случиться все, что угодно. Вполне вероятно, разъяренные стада сожгут дом, а ее с девочками забросают камнями.

Она даст Майе один день на то, чтобы та взяла себя в руки, а затем примет решение. После этого она попытается выяснить, что случилось с кентаврами. На сведения от небесных змеев Бидайн не рассчитывала. Эльфийка давно уже научилась отправлять собственных сторонников в качестве разведчиков в Нангог, хоть это и противоречило приказам древних драконов. Она хотела знать, кто, кроме нее, убивает бессмертных.

В этот час в Золотом городе была Кира. Дети человеческие тоже относились с уважением к сказителям. Поэтому эльфийка могла оказаться в местах, недосягаемых для всех остальных лазутчиков.

— Мне нужно к бессмертному Аарону, — в третий раз повторил Ильмари.

Привратник презрительно посмотрел на него.

— А я сейчас вынужден буду дать тебе в морду, если ты не уйдешь сам. Что ты о себе возомнил? Думаешь, что ты — бессмертный Плавучих островов и Аарон только тебя и ждал? Иди к Лунным вратам! Там кормят безумных и дураков, поскольку у нашего правителя доброе сердце, но не может же он еще и принимать вас, отбросов.

— Прошу, передай ему, что пришел Ламги.

— Только что ты называл себя Ильмари. Ты что, забыл, кто ты? Ты посмотри на себя, отброс из сточной канавы.

Ильмари был слишком слаб, чтобы спорить. Он стоял, тяжело опираясь на клюку. Его держала на ногах одна лишь мысль — доложить Аарону и отомстить за обман жреца. Но сейчас все внутри у него оборвалось. Если бы у него была возможность отдохнуть и пару дней нормально питаться, он снова стал бы прежним. Но у него не было денег, а Золотой город ни за что не карал так жестоко, как за бедность.

У него даже не было сил, чтобы украсть хоть что-то. Любой торговец будет недоверчиво коситься на него задолго до того, как он подойдет к прилавку. А если ему и удастся стащить что-нибудь, то вряд ли он сможет уйти от преследования.

Он пережил падение в Белую пасть, сбежал от белых крокодилов в море трупов, не утонул в подземных реках, куда ему пришлось нырнуть, чтобы покинуть владения Таркона, и вопреки всему сумел выжить в смертоносных джунглях. Его трясло в лихорадке. Его тело, покрытое ранами и струпьями, истощилось. Кожа на его лице, спине и руках зудела от многочисленных язв. Он был похож на ходячую смерть, и если бы он сам был на месте охранника, то тоже не пустил бы во дворец такого человека. Семь лет назад он был богатым и могущественным. А сейчас не осмеливался затребовать свое имущество. Товарищи и подчиненные былых времен решительно перережут ему горло, если увидят его таким. Ничего не осталось от человека, каким он был, уходя отсюда.

— Лунные врата! — Привратник махнул рукой вдоль дворцовой стены в южном направлении. — Это единственное место в городе, где кормят таких, как ты. А теперь проваливай!

Под недоверчивым взглядом привратника Ильмари, опираясь на клюку, сделал несколько шагов и прислонился к стене из сухого кирпича. Она была пыльной и теплой. В горле пекло. Он не пил много часов, а день был по-летнему жарким. Закрыв глаза, он попытался собраться с силами. Он никогда еще не сдавался! Цель так близка! Это все равно что утонуть после кораблекрушения, видя перед собой спасительный берег. Мужчина устало улыбнулся… Так бывает. Может быть, стоит просто сдаться. Может быть, Великая богиня все же хранит подземные города Таркона. Может быть, Нангог все это время, забавляясь, наблюдала за тем, как он мучается, чтобы потом дать ему подохнуть у Ааронова дворца?

В джунглях он видел, как повсюду из земли растут зеленые кристаллы. Исчезли даже Зеленые духи, прежде бесновавшиеся в тех местах. В этом мире что-то происходит… втайне.

Но тайна была его жизнью. Он разбирался в потаенном. Что-то происходило, хоть он и не мог сказать, что именно. Он рассмеялся сухим лающим смехом, напоминавшим кашель тяжелобольного человека. Лихорадочный бред? Или его мнимая жизнь в роли носильщика мертвых была самым настоящим из всего, что подарила ему судьба? В той жизни он обрел маленькое счастье. Счастье простой жизни. Прежний Ильмари, король шпионов и убийца, общавшийся с бессмертными, такого счастья не знал никогда.

Звук четких шагов по сухой глинистой поверхности заставил его поднять взгляд. К воротам направлялся эскорт роскошно одетых воинов. Пыль покрывала бронзовые доспехи и белоснежные плащи. Ильмари знал этих воинов. Хранители неба, лейб-гвардия бессмертного Аарона, когда он путешествует на собирателе облаков. Сейчас они сопровождали мрачного худого мужчину с заросшим щетиной лицом.

В другой жизни Ильмари когда-то сражался бок о бок с этим человеком. Он хотел позвать его по имени, но из истерзанного горла вырвался лишь хрип.

Привратник у ворот бросил на Ильмари предупреждающий взгляд.

До полководца оставалось всего десять шагов. Зажав костыль в левой подмышке, Ильмари помахал правой рукой и снова захрипел, пытаясь что-то сказать.

Ашот увидел его. Один удар сердца они смотрели друг другу в глаза, а затем его обмотанная повязкой рука опустилась на меч, словно воин хотел выхватить его из ножен. Рефлекс. Полководец болезненно рыкнул.

Разъяренный привратник бросился к Ильмари.

— Нет, — хрипло произнес он, когда тот толкнул его на землю и поставил ногу на грудь.

Ашот тут же подбежал к ним.

— Что здесь происходит?

— Сумасшедший попрошайка, господин. Торчит здесь уже больше часа, требует, чтобы его пропустили к бессмертному.

Ашот скривился.

— Дурак, — пробормотал он.

Мысли Ильмари путались. Так близко к Ашоту и бессмертному он не подберется никогда. Нужно удержать полководца. Пробудить его интерес. Он откашлялся, надеясь прочистить горло хотя бы ради одного-единственного слова.

— Нар… Нарек.

— Заткнись! — Привратник пнул его в ребра. — Не знаешь, когда нужно остановиться?

Ильмари скорчился.

— Нарек! — крикнул он.

Еще один пинок заставил его замолчать. Перед глазами заплясали яркие точки. Во рту появился неприятный желчный привкус. Мужчину затошнило.

Внезапно кто-то схватил его за плечи, перевернул на спину. Над ним склонился Ашот:

— Что ты сказал?

Ильмари попытался произнести хоть слово, но сумел лишь удержаться, чтобы не потерять сознание. Лицо полководца расплывалось перед глазами. Желудок, на который пришелся второй пинок, превратился в раскаленный шар.

— Принесите ему стакан воды! Отведите в помывочную у ворот и не спускайте с него глаз.

«А ведь мелкий крестьянин стал настоящим командиром», — подумал Ильмари, когда его подняли, а потом потерял сознание.

Когда он пришел в себя, оказалось, что он лежит на грубом одеяле в полутемной комнате. Увидел ноги в сандалиях. Рядом негромко переговаривались мужчины.

— Он открыл глаза, полководец! — произнес кто-то, кого Ильмари не видел.

Ашот опустился на колени рядом с ним:

— Кто ты?

Ильмари облизнул потрескавшиеся губы. Во рту по— прежнему было сухо.

— Дайте ему воды! — приказал полководец.

Кто-то приподнял его. Ашот сам поднес стакан к его губам.

Ильмари пил осторожно, мелкими глотками. Не утолял жажду. Пил ровно столько, сколько было нужно. Он знал, что, если будет жадничать, его стошнит. Живот по-прежнему болел после удара привратника.

— Я Ламги, — негромко произнес он. Это было имя, под которым он затесался в ряды войска бессмертного Аарона перед битвой на равнине Куш.

Ашот удивленно посмотрел на него. Мужчина понимал, что в таком виде, как сейчас, он не может вызвать доверие у полководца.

— Что делал Нарек во время сражения? — спросил Ашот.

Ильмари улыбнулся. Это могли знать лишь те, кто стоял совсем рядом с бессмертным.

— Он стоял за спиной у Аарона… — Ильмари на миг закрыл глаза, преодолевая подступившую тошноту. — Держал штандарт со львом…

— Где ты был? При дворе тебя считают погибшим.

— Таркон… Я знаю, где он…

Ашот закрыл ему рот ладонью.

— Отнесите его во дворец. В гостевой дом бессмертного. Поставьте стражу перед его комнатой. Я хочу, чтобы с этого момента в мое отсутствие с ним никто не говорил. И, черт побери, найдите мне целителя!

«Получилось», — подумал Ильмари, чувствуя бесконечное облегчение. Он закрыл глаза и перестал сопротивляться. Его снова понесли, но на этот раз значительно осторожнее. Через некоторое время его положили на мягкий матрас в комнате, где пахло розовым маслом.

Чьи-то осторожные руки срезали лохмотья, в которые он был одет. Промокнули кожу прохладной водой. Когда он снова открыл глаза, красивая служанка как раз принесла миску ароматного бульона и стала осторожно вливать ему в рот ложку за ложкой.

Как же приятно есть теплую еду! Он много недель питался грязью. В джунглях ел жуков и червяков, а когда натыкался на поселения, то копался в мусорных кучах.

Краем глаза он увидел Ашота. Полководец все время находился рядом с ним.

Где-то снаружи раздался резкий окрик.

Ильмари услышал, как об пол в приветственном жесте ударились древки копий.

Почувствовал, как в комнате все изменилось, когда вошел бессмертный. Все стали более внимательными и напряженными.

Служанка промокнула Ильмари губы, а затем молча удалилась.

К ложу, на котором он лежал, подошли Ашот и бессмертный. На лице Аарона образовались глубокие морщины. В намасленной и завитой бороде виднелись седые пряди. В глазах появилась твердость, которой не помнил Ильмари. Правитель выглядел усталым.

— Значит, ты все же вернулся, Ламги. Тебя долго не было.

— Найти укрытие Таркона оказалось легко, но выбраться оттуда — очень сложно.

— И ты хочешь провести нас туда?

— Это так же верно, как и то, что я лежу здесь, бессмертный. Дайте мне пару дней, чтобы я смог набраться сил, и я отведу вас к Таркону и его потайным городам.

Брови Аарона сошлись на переносице. С лица исчезли следы усталости.

— Потайным городам?

— Это не просто убежище пирата, которое вам предстоит взять, правитель всех черноголовых. Таркон правит собственным королевством.

— Как же это возможно, чтобы целое королевство осталось сокрыто? Мы ищем его много лет. Его преследовало столько собирателей облаков!

— Эти города спрятаны в полых столовых горах, повелитель. Их единственная связь с внешним миром — это широкие расселины, сквозь которые падает солнечный свет. Расселины скрыты от взглядов и не видны с воздуха благодаря деревьям и маскировочным сетям.

Запинаясь, он принялся рассказывать о своей жизни носильщика мертвых, о жрецах, о пещерной болезни. О том, что у него была семья, он умолчал, равно как и о своей страшной жажде мести.

Когда он закончил, бессмертный одобрительно кивнул.

— Даю тебе десять дней, Ламги. Потом из Золотого города отправится флот, чтобы навеки покончить со страшным господством небесных пиратов. Если до тех пор ты успеешь поправиться, то будешь на борту моего флагмана.

Плетеная корзина быстро двигалась вверх. Ильмари зачарованно наблюдал за тем, как на корабль под собирателем облаков поднимаются еще семь корзин. Они плавно, не дергаясь, скользили навстречу деревянному корпусу, на нижней части которого было сразу несколько стеклянных кабинок лоцманов. Одна, находившаяся в самом начале, казалось, была целиком сделана из железа. Под кораблем также находились галереи для лучников и позиции массивных копьеметов. «Многое изменилось за те семь лет, что меня здесь не было», — с удивлением отметил Ильмари. Этот поднебесный корабль был гигантским, как и огромный скат, который его нес. Он был настолько велик, что его тень закрывала целый квартал. Размах крыльев составлял более четырехсот шагов. Корабль, который нес собиратель облаков, был в длину примерно с треть от этого расстояния.

Его грузовая корзина достигла корпуса, заскользила вдоль палубы, на которой стояли дюжины серебряных львов. Это тоже было новшеством, появившимся во время его отсутствия. Аарон настоял на том, чтобы он научился летать на одном из этих магических существ.

И это оказалось не сравнимо ни с чем из того, что он делал прежде. Лететь по небу, навстречу звездам… Мужчина вздохнул. Мае понравилось бы. Он представил себе, как снимает ее с седла, как несется по небу с Таламом или Серин. К горлу внезапно подступил ком. Нельзя думать о такой чепухе. Это время прошло. Миру конец. Настало время крови, время платить по старым счетам.

Корзина резко остановилась.

— Капитан на палубе! — басовитым голосом рявкнул воин, и Ильмари услышал пронзительный свист.

Аарон возвел его в ранг капитана хранителей неба, чтобы он мог свободно передвигаться по дворцу и на борту всех кораблей. Теперь на нем был бронзовый нагрудник с изображенной на нем большой золотой львиной головой, а также наручи и поножи из плотной кожи. Туника была украшена пурпурными полосками в серебряном обрамлении. А под мышкой у него был зажат шлем с выкрашенным в пурпурный цвет плюмажем. К нему относились с уважением.

Какой контраст по сравнению с тем Ильмари, которым он был две недели тому назад! Он наслаждался ощущением чистоты, каждодневной теплой едой и богатой одеждой.

— Капитан Ламги? — Молодой командующий отрядом хранителей неба приветствовал его, прижав правую руку к груди и слегка поклонившись ему. — Прошу следовать за мной. Вас ожидают бессмертные.

Ильмари выбрался из корзины и последовал по верхней палубе за молодым офицером, неловко двигаясь под извивающимися щупальцами. Корабельные юнги соскабливали с палубы слизь, капавшую с отростков собирателя облаков. Затем он увидел металлические башни, вросшие в тело гиганта, и у него чуть не отвисла челюсть от удивления. Он уже пролетал над несколькими небесными гигантами и знал, что у них на спинах есть боевые платформы. Слыхал он и о том, что в телах этих существ проложены лестницы. Однако же одно дело — слышать об этом, и совсем другое — видеть своими глазами. С какой самоотверженностью должны служить бессмертным эти существа, раз они позволяют прокладывать туннели внутри своих тел!

Воины орудийного расчета, облаченные в красные туники, тащили плетеные корзины, в которых лежали каменные снаряды размером больше человеческой головы. Торсионные орудия во вращающихся башнях были распределены по всей палубе. Ильмари попытался посчитать, сколько людей служит на этом корабле. Наверное, целые сотни! Мужчина поглядел на полоску неба, которую было видно между покачивавшимися вверх-вниз крыльями собирателя облаков. На якорных башнях города было еще двенадцать других собирателей облаков, примерно такого же размера. И более пятидесяти собирателей поменьше. Этот флот просто сметет с небес драконов, которые служат демонам! Капитан не мог даже представить, что способно противостоять этой объединенной силе.

Молодой командир отряда привел его на корму, где под навесом, защищавшим от слизи, капавшей с щупалец, его ожидали бессмертные. Они собрались там со своими полководцами и командирами кораблей, в созданном богами облачении: в доспехах и шлемах. Свои шлемы они поставили перед собой на большой стол, где стояла модель, которую создал Ильмари в последние несколько дней при помощи нескольких резчиков по слоновой кости. В ней были представлены все столовые горы. Палочки из эбенового дерева показывали расположение туннелей, соединявших горы. Красным цветом на плоских вершинах гор были отмечены широкие расселины, сквозь которые в потайные шахты в ясные дни падал солнечный свет.

До сих пор он не видел моделей поднебесных кораблей, стоявших вдоль краев стола. У каждой модели флота имелось небольшое соответствие с настоящим кораблем.

— Капитан Ламги! — громко провозгласил жрец, одетый в шкуру леопарда.

Ильмари низко поклонился.

— Правители всех миров! — приветствовал он бессмертных.

Выпрямившись, он на миг замер, чтобы рассмотреть семерых правителей мира. Некоторых он знал, как, например, Лабарну, ставшего правителем Лувии после бесславного конца Муватты. Он с удивлением слушал историю наемника Володи, теперь правившего Друсной, и полководца Аркуменны, который тоже стал бессмертным. Правитель Плавучих островов ничего ему не сказал. Этот мускулистый, но очень нервный воин время от времени настороженно поглядывал на ясное небо, словно он всегда готов был к атаке. Правитель Ишкуцы, это надутое ничтожество, смотрел на него с пренебрежением. Рядом с ним стоял правитель Цапоте. Почему-то Ильмари казалось, что этого человека он уже где-то видел. Возможно, он был в числе воинов, сражавшихся за Аарона на равнине Куш. Он был одет в шкуру черного леопарда поверх доспеха бессмертного. Внезапно взгляд его остановился на перевязи правителя. Кинжал! Быть того не может… Неужели это то самое оружие, которое он когда-то получил от Муватты, чтобы убить Аарона?

— Ламги? — Бессмертный Аарон смотрел на него с удивлением. — Доложи нам, что ты знаешь о потайных городах Таркона.

— Прошу прощения, правители всех миров.

Ильмари подошел к столу, взял приготовленную для него указку, а затем обстоятельно рассказал о городах, спрятанных в столовых горах, и объяснил, какого рода сопротивление они могут встретить. Большинство воинов Таркона охраняли высокогорное плато, чтобы предотвратить побеги из городов. Расселины для солнечного света были единственными существующими отверстиями.

Он предупредил правителей, что возможна атака отдельных гарпий, однако в последние годы эти крылатые женщины встречались все реже и реже. Казалось, они ушли из городов.

Ильмари детально описал большую пещеру за водопадом, в которой были пришвартованы поднебесные корабли Таркона. Оттуда поднебесный пират мог организовать контратаку, если водопад охраняется плохо. Сколько кораблей у Таркона, Ильмари сказать не мог. Он очень редко бывал в этой пещере и никогда не видел там более трех собирателей облаков.

На отдельные вопросы бессмертных он ответил со всеми возможными подробностями.

— Есть ли у Таркона дворец, в котором он останавливается, когда не находится на борту одного из своих судов? — поинтересовался Аркуменна.

— Да, есть, — ответил Ильмари и указал на столовую гору, расположенную ближе всего к водопаду. — Здесь, высоко над городом, находится его дворец, построенный в скалах. Неприступный, если не атаковать с воздуха. К сожалению, я не могу сказать, сколько стражи во дворце, но вряд ли их более двадцати. Само расположение защищает дворец лучше мечей и копий.

— Ты знаешь, сколько там слуг? И есть ли у Таркона семья? — продолжал расспрашивать бессмертный Аркуменна.

— О слугах ничего сказать не могу. Однако же мне известно, что он живет со жрицей по имени Шелковая.

Бессмертные забормотали. Ильмари понимал, что Шелковую забыть невозможно. Благодаря своей сети шпионов, которую он держал когда-то, Ильмари знал, что Аркуменну очень сильно интересует женщина, которая когда-то была самой дорогостоящей конкубиной в Золотом городе.

Бессмертный Валесии переместил несколько моделей поднебесных кораблей к столовой горе, в которой находился дворец.

— Прошу оказать мне честь и дать возможность повести эту атаку. Для меня было бы очень важно убить Таркона лично. Как вам известно, этот пират захватил очень много поднебесных судов Валесии.

Ильмари краем глаза заметил, как усмехнулись Аарон и Лабарна. Судя по всему, они понимали, какие мотивы движут Аркуменной на самом деле.

— Забирай себе свою шлюху, но не лезь драться с Тарконом! — произнес Володи. У бессмертного было опухшее лицо, а нос испещрен красными прожилками. Сейчас от него осталась лишь тень того человека, которого помнил Ильмари.

— Попридержи язык, друсниец! — накинулся на Володи Аркуменна.

— Прошу вас… — Аарон успокаивающе поднял руки. — Давайте не будем ссориться всерьез из-за мелочей! Таркон терроризирует небеса Нангога вот уже почти два десятилетия. И теперь у нас появилась возможность уничтожить его. Давайте все силы положим на этот план и забудем о былой вражде.

Пока бессмертные советовались, какие корабли будут участвовать в атаке, Ильмари смотрел на небо. Флот приводил Ильмари в восторг. Это он собрал все эти корабли. Это он сделал так, чтобы на лживых жрецов обрушилась кара небесная.

— Капитан? — обратился к нему бессмертный Цапоте. — Есть ли расселины, достаточно узкие для того, чтобы в них могли пройти наши летуны? Чтобы свободно двигаться, нам нужно, чтобы они были в пять раз шире размаха крыльев. То есть как минимуму двадцать пять шагов.

Ильмари на миг задумался. Он всегда смотрел на расселины только снизу. Однако они должны быть значительно больше, чем казались ему тогда. К тому же он не хотел, чтобы сейчас что-то застопорилось.

— Расселины значительно больше! — просто сказал он. — Трудностей не будет, правители всех миров. Вы позволите мне высказать две просьбы?

Цапотец неодобрительно поглядел на него. По всей видимости, он не привык выслушивать вопросы от подчиненных.

— Говори! — произнес Аарон не терпящим возражений тоном.

— Жители этих городов зачастую просто в отчаянии. Жизнь под Тарконом не принесла им счастья. Есть что-то в этих пещерах, что высасывает силу из людей. Дети умирают, сильные мужчины, бывает, гибнут за несколько недель. Но тот, кто однажды сделал выбор в пользу Таркона, уже не может уйти. Единственный путь наружу — это расселины в сводах пещер, а их строго охраняют. Есть лишь одно преступление в семи городах, которое всегда карается смертью: попытка к бегству. Большинство из них — пленники. Проявите к ним милосердие, если не встретите их с оружием в руках.

— Милосердие? — Бессмертный ишкуцайя ударил кулаком по столу. — Каждый из тех, кто живет там, в пещерах, предал нас. А мой народ не прощает предательства. Я убью их. А тот, кто окажется слишком труслив, чтобы сражаться с нами, будет умирать медленной, мучительной смертью.

— Мои воины-ягуары тоже не знают милосердия, — отозвался цапотец. — Когда я отправляю их на битву, они уничтожают наших врагов и всех, кто находится рядом с нашими врагами. Милосердие — это слабость!

— Все поступят по своему усмотрению, — холодно заявил Аарон. — Не в привычках воинов Арама убивать беззащитных, но я не намерен вмешиваться и оказывать влияние на ваш стиль ведения войны, братья.

Он посмотрел на Ильмари:

— Ты говорил, что у тебя есть два желания.

Ильмари указал на столовую гору, в которой был расположен маленький городок Глубоководье.

— Я счел бы величайшей милостью, если бы смог командовать атакой в этом месте.

Ишкуцайя расхохотался.

— Судя по всему, у тебя остались не оплаченные кровью счета.

Ильмари не стал ему возражать.

Кира вывернула плащ наизнанку. С красной подкладкой наружу он выглядел совсем иначе. Женщина сняла белую шелковую шаль и обмотала ее вокруг головы в виде тюрбана. Затем стянула повязку с глаз и спрятала ее в карман. Потерла ладонями щеки, проверяя накладную щетину: она придаст маскировке завершающий штрих.

Настороженно осмотревшись по сторонам, она бросила взгляд на пустую улочку. Никто не видел, как потрепанный сказитель превратился в лувийского купца. На этот раз она выдержала в Золотом городе две луны. Она явилась сюда по приказу Бидайн уже в пятый раз. Кира любила этот непомерно разросшийся город с его суетой и слухами, распространявшимися детьми человеческими, которые приходили сюда, полные надежд. Она хорошо прижилась здесь, более того, обзавелась почитателями: несколько пожилых мужчин регулярно ходили к ней за историями. Если бы она захотела, то смогла бы стать его частью…

Кире нравилось опускаться на дно, сливаться с толпой. Она наслаждалась, когда Бидайн посылала ее, но то, что происходило в городе сейчас, пугало ее. Драконница поглядела на небо, еще раз пересчитала огромные корабли. Шестьдесят шесть новых собирателей облаков пришвартовались на якорных башнях над городом. Никогда прежде не видела она подобного флота. Куда бы ни направились эти суда, они уничтожат там все. Небесные змеи должны узнать, что здесь творится!

Кира прошла по лабиринту улочек, затем поднялась по бесконечным лестницам Золотого города. Путь ее пролегал от террасы к террасе, все выше и выше. По всему городу ходили патрули воинов. Было необычайно тихо. Продавцы на рынке сегодня не кричали о продаваемых ими деликатесах, не зазывали покупателей. Они, как и остальные горожане, время от времени смотрели на небо. То, что они там видели, пугало их.

По спине у Киры бежал горячий пот. Невыносимая жара продолжалась уже не первый день, в воздухе стояла пыль. Эльфийка протянула продавцу медяк, выпила стакан чуть приправленной уксусом воды и вздохнула, почувствовав некоторое облегчение.

Наконец она дошла до площади перед Золотыми воротами. Как и всегда, здесь собирались караваны, уносившие на Дайю сокровища Нангога: зерно, рис, бобы, золото, серебро, железо… Кровью этого мира пользовались для того, чтобы подкрепить другой мир, который не знал стыда в своей жажде роста. Всякий раз, глядя на это, Кира снова вспоминала, за что сражается. Бессмертные — бессовестные воры, и, если никто не остановит их, однажды они сделают то же самое с Альвенмарком.

Она с тревогой посмотрела на звезду альвов. Там стояли на страже четыре серебряных льва, словно бессмертные хотели быть до конца уверены в том, что ни один шпион не ускользнет от них. Кира машинально ощупала свою одежду. Все, что было на ней, сделано в Нангоге. Убогий, плохо изготовленный нож — ее единственное оружие.

Четыре льва… Кира колебалась. Обычно их было не так много. Она не плела изменявшего ее внешность заклинания, которое они сейчас могли обнаружить. Фальшивая щетина. Тюрбан, скрывающий острые уши. Если львы лишь мельком посмотрят на нее, никто и внимания не обратит. Но вдруг они заглянут в магический мир и увидят ее ауру? Тогда ей не скрыть, кто она на самом деле. Она так же явственно будет отличаться от детей человеческих, как отличается кошка от собаки.

Эльфийка снова поглядела на небо. Может быть, рискнуть и изменить ход времени? Бидайн таким образом дважды удавалось уйти отсюда. Но ей не нужно было проходить мимо четырех львов… Эти серебряные бестии сразу же отреагируют на заклинание.

Придется рискнуть и попытаться пройти незамеченной.

Кира отыскала погонщиков караванов, которые ждали возможности войти в Золотую сеть. Купила себе место и пристроилась к веренице мулов, груженных мешками с рисом, которых вели в поводу возвращавшиеся на родину мужчины. Оборванцы, истощенные, с пустыми глазами. Им-то в Нангоге наверняка не повезло.

Кира снова вывернула плащ, так что стала видна потрепанная сторона, а затем затесалась среди проигравших, надеясь, что выглядит такой же сломленной, как и остальные.

Артакс стоял у края летной палубы, и на его лице читалось сомнение.

— Можно ли повторить прошлое? Я так не думаю.

— С каких это пор ты сдаешься, даже не попытавшись?

Он долго глядел на нее. Она была уже не той Шайей, которая когда-то командовала лейб-гвардией Каниты, наместника ее отца. Демон изменил ее лицо, чтобы защитить от мести Ишты. Демон спас ее, а одна из их богинь желала ей смерти. Этот мир искажен, находится в полном беспорядке. С тех пор как Артакс стал правителем, он пытался привести его в порядок и сделать справедливее. Но, возможно, он сражается не с теми тенями…

— Любимый мой…

Он кивнул. Демон подарил ему жизнь Шайи. Может быть, за этим кроется какая-то задняя мысль? Когда на душе было плохо, он снова и снова возвращался к этому вопросу. Могут ли демоны желать людям добра? Или Шайя, сама того не зная, стала частью извращенного плана? Матаан так и не возвратился. Артакс думал, что они были друзьями, но, когда он вернул ко двору Шайю, сатрап отправился к себе на родину. Матаан настойчиво предостерегал его насчет Шайи.

— Пойдем! — Она взяла его за руку и подошла вместе с ним к краю летной палубы. — Давай отправимся в прошлое, на полночи.

Кроме лица в ней ничего не изменилось. Она осталась дикой степной наездницей. А потом проявилась еще одна загадочная сторона, целительство. Шайя рассказала ему историю. Это было так же, как с ним и теми бессмертными, которые правили Арамом до него. Так же, как в нем продолжали жить их знания, так в Шайе продолжала жить ученость Шена И Мяо Шоу. Только она не была одержима им. Он не мучил ее. Не пытался продолжать жить в ней.

— Готов?

Артакс кивнул. Его рука чуть крепче сжала ее ладонь, и они вместе шагнули в пропасть.

Страховка для полетов тут же натянулась. Тонкие щупальца прошли у него под мышками, удержали, в то время как он начал медленно подниматься вверх. Они были пристегнуты к двум молодым собирателям облаков. Ветер дул в нужном направлении. Они плыли по воздуху в сторону грузового судна, пришвартованного у соседней якорной башни.

Артакс представил себе, как с него спадают прежние грузы и летят вниз. Он так тосковал по миру, по жизни, не придавленной бременем правителя.

По возвращении из степи Ножевой травы Шайя изменилась. Она лишь очень сухо сообщила ему, что кони-демоны больше не представляют опасности. Артаксу пришлось вызвать Ашота, чтобы узнать, что произошло и почему одержанная ими победа огорчила его супругу. Эта война постепенно разрушает их всех. Съедает человечность. Пора покончить с ней!

Если бы сражение за Нангог стало последним! Вроде того, которое они провели с Муваттой на равнине Куш.

Они скользили вверх вдоль надутого тела собирателя облаков. Это был один из старых поднебесных гигантов, отказавшихся принимать лед мечты, но сохранивших верность людям.

Артакс был уверен в том, что некоторые из лучников Орму втайне наблюдают за их полетом, несмотря на то что он отдал капитану четкий приказ в эту ночь не следить за ним. Вот только Орму ничего с собой поделать не мог. Убийства бессмертных подарили капитану больше бессонных ночей, чем ему, хотя именно он должен был стать жертвой демонов. Артакс давно уже принял решение, что просто смирится, когда пробьет его час, и не станет тратить свою жизнь впустую, отравляя ее страхом перед убийцами. У него и так достаточно забот. Только этой ему еще и не хватало.

Наконец они забрались на спину собирателя облаков. Шайя взяла с собой абордажные крючья; зацепилась за один из плотных канатов, крепивших грузовое судно к собирателю облаков, подтянулась. Затем поймала крюком веревку Артакса и втащила на спину собирателя облаков и его. Оба сняли страховку, привязали маленьких собирателей облаков, которые подняли их сюда.

Артакс совсем забыл, каково это — ходить по спине огромного существа. Пол под ногами был мягким, поддавался при каждом шаге и на ощупь был не похож на все, известное правителю раньше.

Шайя, находясь рядом с ним, весело прыгала и радостно повизгивала от восторга. Увидев ее такой, он почувствовал, как легко стало на душе, и постепенно тоже начал расслабляться. Запрокинув голову, он поглядел на луны-близнецы, на море звезд, раскинувшееся высоко в безоблачном небе. Ушла давившая весь день жара. Теперь тепло было приятным.

— Ну же, попробуй! — крикнула Шайя, протягивая к нему руки. — Просто попрыгай — и сразу станет легче.

«Ну же, попробуй, — передразнил женщину голос у него в голове. Аарон, который был бессмертным до него, редко вмешивался в его жизнь. — Тебя увидят здесь, глупый крестьянин! Неужели ты хочешь, чтобы о тебе говорили, что ты пляшешь по ночам на собирателях облаков с голыми женщинами?»

«Она же не голая», — мысленно возразил ему Артакс.

«Истории всегда немного приукрашают действительность. Ты — самый могущественный среди бессмертных. Их предводитель! Не стоит ставить под удар свое доброе имя ради таких глупостей».

Артакс посмотрел на других собирателей облаков, пришвартованных у якорных башен. Их обоих здесь было видно, в этом другой Аарон был прав. Но они представляли собой лишь два силуэта на фоне звездного неба. Никто не узнает в прыгающих дурачках бессмертного Аарона и его спутницу.

С первыми лучами солнца флот обрубит канаты. Лоцманы рассчитали, что если ветер не переменится, то через двадцать три часа они достигнут столовых гор, в которых кроются Тарконовы города. Значит, они должны прибыть туда до рассвета послезавтрашнего дня и сразу атаковать.

Артакс бросил еще один взгляд на ближайшее судно. Ну и пусть видят! Такая ночь, как сегодня, повторится не скоро!

Затем он взял Шайю за руки, подавил возмутившиеся голоса и принялся прыгать вместе с ней — так же, как она когда-то танцевала на барабане для своего отца в Кочующем городе.

И она была права, как почти всегда.

Полностью отдавшись моменту, он позабыл обо всем. Остались лишь ясная ночь и ее гулкое сердцебиение, повторявшее ритм диких прыжков.

Наконец, крепко обнявшись, они рухнули на мягкий пол. Целовались дико, страстно. Срывали одежду с тел, пытавшуюся ограничить их желание изучить тело другого, и любили друг друга так, как не любили уже очень давно.

В эту ночь Володи не пил. И в постель шлюху себе не взял, хотя для этих целей на борт взяли нескольких женщин. Он проснулся очень рано, как часто бывало в последние годы. Пустые годы… Рана в душе так и не зажила. Ни одна женщина, которую он с тех пор встречал, не могла заменить Кветцалли. Иногда он просыпался, понимая, что во сне звал ее по имени. И часто стыдился, что не испытывал такой же боли из-за утраты Вани. Приходилось признать, что узы с сыном, его собственной плотью и кровью, были далеко не так сильны, как те, которые соединяли его со жрицей из народа Цапоте.

Последние часы он провел в размышлениях о ней. И совершенно сознательно не надел доспех, подаренный ему старым Медведем. Он больше не хотел быть бессмертным. Он хотел уйти туда, где были Ваня и Кветцалли, а быть может, и Коля. А если нет такого места, то смерть хотя бы дарует ему забытье.

Сопровождаемый телохранителями в медвежьих шкурах, он спустился на летную палубу, освещенную фонарями. На востоке над горизонтом показалась первая серая полоска света. Когда Володи подошел к рядам крылатых медведей, он не услышал пронзительного свиста. Никто не встал по стойке «смирно». Володи находил церемонии, которые устраивали на кораблях Арама, Лувии и Валесии, странными. Они — братство воинов. Такие глупые игры ни к чему.

— Мужчины! — Его низкий голос заставил умолкнуть все разговоры.

Воины обернулись к нему. Они были гордыми, уверенными в себе. Наездники на медведях, лучшие из лучших.

— Сегодня исполнится моя давняя мечта. Мы наконец-то заглянем к этому проклятому ублюдку Таркону. И я готов прозакладывать свою бороду, что мы застанем его в постели со спущенными штанами. У меня к вам только одна просьба: наподдайте этому проклятому пирату под зад так, чтобы подошвы ваших кованых сапог достали до его языка, а потом позаботьтесь о том, чтобы освободить самых красивых девушек, которые наверняка будут лежать в его постели.

Мужчины заулыбались. Володи знал, что его любят. Он был таким же, как они. И не хотел быть другим. Сжег трон в своем пиршественном зале. Когда они вместе ужинали или пировали, он сидел среди своих людей. Иногда, в особенно удачные дни, ему удавалось на пару часов забыть о Кветцалли.

Бессмертный подошел к одному из ящиков с песком, расставленных у летунов. Взял пригоршню, растер его между ладонями, чтобы высушить их и чтобы тяжелое копье не выскользнуло у него из рук.

— И вот еще что, проклятые сукины вы дети. Не дайте себя убить, будь оно все неладно. Сегодня ночью будет самый великий пир, который вы когда-либо видели. И мне удалось разместить в нашем трюме две повозки эгильского красного вина, которое предназначалось для наездников бессмертного Аарона. Я был бы вам очень признателен, если бы сегодня ночью вы помогли мне уничтожить следы моей маленькой кражи. До следующего рассвета на борту не должно остаться ни единой амфоры. — Он взял копье со стенда рядом с его медведем и отсалютовал своим воинам. — Хорошей охоты, мужики!

Володи сел в седло своего крылатого медведя. Два воина помогли ему затянуть кожаные ремни, приковывавшие его к высокой спинке. Когда они закончили, он извлек из петли на поясе резную палочку. Он носил ее с собой на протяжении семи лет. Дерево потемнело. В глубоких зарубках осела грязь, из-за которой резные фигуры стали видны еще отчетливее. Он нежно поцеловал прощальный подарок любимой жрицы.

— Если боги будут ко мне благосклонны, мы скоро увидимся, — сказал бессмертный и вложил палочку обратно за пояс. Затем наклонился и хлопнул медведя по шее: — В бой, старый вонючка.

Негромко скрипнув, противоестественное создание пришло в движение. На суставах проступило масло, что было особенностью этого медведя. Длиннорукий часто предлагал дать ему другого, но Володи не соглашался. Его медведь вонял, как бочонок с нефтью, и ему это нравилось.

Тяжелым шагом медведь вышел на середину летной палубы. Володи собирался первым ринуться вниз, как поступал во время всякой атаки. Его воины знали, что он не любит, когда его обгоняют, и держались у него за спиной на почтительном расстоянии.

Вонючка постепенно начал набирать разгон. Володи всегда чувствовал неприятное покалывание в животе, когда медведь с ним на спине мчался к пропасти. Он уже больше сотни раз падал вниз, но чем чаще делал это, тем больше удивлялся, как можно выжить после подобной глупости.

Вот он уже добежал до конца летной палубы. Они стали падать. Джунгли, покрывавшие высокогорное плато под ними, представляли собой неясную черную массу. Пока что никаких расселин не было видно.

Вонючка расправил крылья. Его падение не замедлялось. Володи надеялся, что глаза у этой кучки металла получше, чем у него.

Проклятый медведь наклонился. Его массивная голова указывала на плато под ними подобно наконечнику стрелы. Они приближались слишком быстро, и Володи все еще не видел ничего, кроме деревьев. И почему он опять настоял на том, чтобы возглавить атаку? Потому что он чертов конченый идиот? Бросаться на врагов — очень почетно. Но они бросались на густые ветки.

— Вот дерь… — Его крик оборвался, когда ветка хлестнула его по лицу.

Володи поднял руки. На него посыпались ветки. Проклятого медведя было не остановить. Они изо всех сил ударились обо что-то, что спружинило под их весом. Из легких вышибло воздух. Суставы медведя заскрежетали еще страшнее обычного, крылья запутались… В чем? Путах?

В сумерках было почти ничего не разобрать. Над ними сквозь ветки проламывались другие медведи. Слышались крики.

Володи нащупал ветки, принявшие его на себя. Вонючка тем временем грыз что-то, словно разъяренный барсук, которого охотничьи собаки поймали у самого входа в дом.

Володи провел пальцами по странным изогнутым ветвям. Да это же не дерево! Это сетка! Канаты! Они влетели в огромную сетку.

Внезапно вздрогнув, медведь хрюкнул. Снова вздрогнул. Они опять стали падать. Под ними оказалась еще одна пропасть. В темноте горели отдельные желтые огни.

Медведь лихорадочно замахал крыльями, и смертоносное падение перешло в контролируемый полет. Теперь Володи увидел больше. Прямые линии сменились площадями. На дне огромной пещеры стали видны силуэты большого города. А в стене пещеры, паря над городом, на террасах был возведен дворец. Вонючка нес его именно туда.

Володи прищурился, чтобы лучше разглядеть, что ждет их, когда прозвучал сигнал рога. Стража Таркона обнаружила их.

Друсниец повернулся в седле, насколько хватило сил, обернулся. Тени поднебесных всадников вырисовывались на фоне бледного куска неба, видимого сквозь расселину, подобно силуэтам летучих мышей, которые возвращаются домой с рассветом.

От крыла его медведя со звоном отскочила стрела. На террасы дворца поспешно выскакивали лучники. Их было намного больше, чем предположил шпион Аарона.

Володи усмехнулся. Он получит свою битву.

Таркон резко пробудился от сна. Кто-то трубил в рога! Уже через мгновение пират проснулся окончательно. Наступил день, которого он так давно боялся. Они нашли его! Зара испуганно смотрела на него. Свет маленькой лампы рядом с кроватью льстил ей. Придавал ее коже золотистый оттенок, отчего казалось, что возраст совершенно не тронул ее. Для него она по-прежнему была самой желанной из женщин, которых он встречал.

— Скорее, любовь моя!

Он одним прыжком выскочил из кровати, накинул тунику, потянулся за перевязью, висевшей на стуле.

— Скорей! — Таркон протянул ей руку, когда она набросила на себя тонкую шелковую сорочку.

— Дети…

Снаружи, на террасе, звенели мечи. Как нападающие успели так быстро добраться сюда?

— Нет времени…

Потрясенная Зара не сводила с него глаз.

— Ты хочешь бросить их?

— Они ничего им не сделают! Они слишком дорогая добыча. Мы обменяем их. — Он распахнул дверь в узкий туннель, который вел глубоко под равниной к соседней столовой горе.

— Мы не можем их бросить, — настаивала Зара. — Это наши дети!

Она не понимала его, а на ссоры не было времени.

— Враги уже на террасах. Если мы побежим наверх, в спальню детей, путь к отступлению будет отрезан. Глупо…

Зара не стала слушать, выбежала в темный коридор.

Он — Таркон Железноязыкий, вернувшийся из мертвых. Если сейчас он пойдет за ней, возвращения больше не будет. Взяв маленькую масляную лампу, пират открыл потайную дверцу, вошел в туннель, который должен был привести его в безопасное место, и побежал.

Он был наедине с темнотой, звуком собственных шагов и своего дыхания. Теперь, когда первый страх отступил, он снова мог мыслить ясно. Судя по всему, явились сами бессмертные со своими небесными всадниками. Иначе никак не объяснить то, что они так быстро оказались у его дворца. А значит, они и по ту сторону водопада. Они будут ждать его. Бежать некуда. Нужно было уйти с Зарой, это было бы почетнее. Но возвращаться уже поздно.

Путь показался ему бесконечным. Он бежал, должно быть, около получаса, когда туннель снова пошел в гору. Выбитая в скале лестница узкими кругами вела наверх, в пещеру-гавань. Его встретили перепуганные стражники и проводили к Рубалу, мастеру его флота. В просторной пещере был всего один-единственный собиратель облаков — изменившееся существо, которое пять лет назад присоединилось к нему. Достаточно своевольное существо. Оно дало себе новое имя, необычайно короткое для традиций собирателей облаков. Пожиратель звезд — так называл он себя, потому что его крылья были настолько широки, что когда он скользил сквозь ночь, то затмевал собой свет звезд. Им пришлось расширить проход под водопадом, потому что, даже сложив крылья, он не мог протиснуться туда. Ничего подобного Таркон никогда прежде не видел. Ему довелось попутешествовать на многих собирателях облаков, но, приняв лед мечты, Пожиратель звезд изменился не только внешне, но и внутренне. Ему нравилось убивать себе подобных. Поэтому Таркон, который хотел собирать добычу, грабить суда и расширять флот, очень редко использовал его. Что ж, сегодня у Пожирателя звезд будет возможность порезвиться вволю.

Перед ним появился Рубал. Мастер флота надел легкий кожаный доспех и корону из перьев. Судя по всему, он был готов к сражению. Руки его сплошь были покрыты татуировками извилистых узоров, различимых на темной коже только при ярком свете. Родился он на пустынном юго-западе Арама, в семье жрецов, убитых ищейками бессмертного Аарона.

— Твой корабль готов, Таркон! Мы все готовы. Никто не останется в пещере. Наши разведчики сообщают, что перед водопадом парят два крупных собирателя облаков. Остальные на подлете. Пока что мы еще можем прорваться.

Князь пиратов оглянулся и посмотрел на узкий туннель, через который пришел сюда. Представил себе, как Зара убегает от преследователей, решается вместе с детьми на долгое бегство в темноте, чтобы потом оказаться в пустой пещере.

— Я поднимусь на борт, — хриплым голосом произнес он, — проверю, насколько судно готово к отправке. Это будет наш самый трудный бой. Я хочу быть до конца уверен в том, что мы действительно готовы.

Рубан испуганно поглядел на него:

— Что ты собираешься делать? Ты сомневаешься в моей способности вести корабль?

— Неужели мои приказы перестали иметь для тебя значение? — резко оборвал его Таркон. — На борт! Я проведу инспекцию судна! — Он снова посмотрел на маленькое отверстие в стене пещеры, взмолившись про себя, чтобы Зара сумела уйти.

Некагуаль смотрел на водопад, изливавшийся из небольшого озерца на высокогорное плато столовых гор. Там был скрыт флот Таркона. Он послал нескольких небесных всадников разведать, что ждет их за плотной завесой воды. Бессмертному не терпелось ринуться вперед и снискать славу за убийство Таркона. С другой стороны, он не хотел уйти, поджав хвост, как побитая собака, и опозориться. Пробраться сквозь узкое отверстие пещеры было очень сложно. Его собиратель облаков Тысяча снежинок под зимними лунами был уверен, что у него получится, но во время этого маневра он будет беззащитен.

Два крылатых змея пронзили серебряную завесу водопада. За ними летели тяжелые валуны и копья толщиной в руку. Оба летуна направлялись к носу собирателя облаков. Тяжело взмахивая крыльями, они приблизились к бессмертному. Птичьи ноги вцепились в поручни. Воин в одежде из ярко-красных перьев бросился на доски под ноги Некагуалю:

— Повелитель неба, за водопадом нас ждет большой корабль при полном вооружении. Все его орудия нацелены на вход. Двое моих братьев погибли под обстрелом команды корабля. На палубах множество воинов.

Некагуаль нервно забарабанил пальцами по поручням. Он сам захотел сразиться с Тарконом и атаковать небесную гавань. Бессмертный цинично улыбнулся. Какая тщеславная затея! Теперь придется расплачиваться за непомерную жажду славы.

Он мог бы провести храбрую атаку! Небесный пират, очевидно, ждал этого. Или сделать то, чего от него никто не ожидает… Чуть в стороне от водопада из отвесной стены столовой горы росла скала высотой с башню. Якорная башня естественного происхождения. Может быть, он сумеет воспользоваться ею? Нужно вызвать сюда еще несколько кораблей из своего флота.

Эта острая скала… Ритм, в котором барабанили его пальцы, замедлился. Она могла послужить не только в качестве якорной башни. Он обернулся к своим капитанам из свиты:

— Мне немедленно нужен отряд рабочих там, внизу скалы. Не меньше двухсот человек! Ссадите их под этой острой скалой.

Конечно же, друсниец не придерживался плана сражения. В душе Аркуменны кипела ярость! Этот жалкий деревенщина вылетел слишком рано! Казалось, Володи собирается забрать всю славу себе. «Однажды я вернусь в Друсну, — угрюмо подумал бессмертный. — И тогда довершу то, что начал когда-то в роли полководца». Он сметет эту империю дураков.

Умело управляя своим серебряным львом, он провел его сквозь широкие отверстия, пробитые крылатыми медведями в огромной сети, замаскированной ветками, которая должна была защищать широкую расселину от любопытных взглядов с воздуха. С мрачным удовлетворением отметил сломавшего шею друснийца, который запутался в сети. В предрассветных сумерках они, наверное, даже не видели толком, куда летят.

— Там налево! — услышал он позади себя резкий голос своего капитана Горация, указывавшего воинам путь ко дворцу. В принципе, в этом не было необходимости. Ярко-красные строения, цеплявшиеся за отвесную скалу в огромной пещере, не заметить было просто невозможно. Да и большой город, раскинувшийся под ними, пестрел самыми разными цветами. Он состоял преимущественно из простых глинобитных хижин с плоскими крышами, но разукрашены они были всеми цветами радуги. Впрочем, в утренних сумерках краски не были видны во всем своем великолепии, скорее наоборот, подчеркивали мрачное уныние этого места.

Аркуменна отвел взгляд от города и стал смотреть на дворец, к которому подлетал орел. Таркона можно было обвинять в чем угодно, но только не в том, что он окружил себя помпой и роскошью. Дворцовые строения — если не обращать внимания на их размеры — ничем не отличались от простых домов в городе.

Несколько друснийских медведей уже приземлились, воины спешивались, на террасах велись бои. Они были мужественны, эти небесные пираты. Несмотря на то что их оружие не могло по-настоящему ранить тяжелых медведей, сопротивлялись они отчаянно.

Плохо нацеленная стрела пролетела более чем в шаге от бессмертного. Он опустил копье в крепеж сбоку от седла и извлек из длинного колчана с другой стороны седла легкое метательное копье.

Его орел знал, чего он хочет, и описал небольшую дугу прямо над выстрелившим в Аркуменну воином. Бессмертный откинулся назад, а затем изо всех сил метнул короткое метательное копье. Оно вошло между шеей и ключицей стрелка. Мужчина покачнулся и рухнул на землю, не издав ни звука.

Орел пролетел вплотную над бруствером и опрокинул нескольких пиратов, прежде чем приземлиться на плоскую крышу не очень элегантным прыжком. Аркуменна ощутил, как тело сдавило кожаными ремнями, удерживавшими его в седле. Прямо рядом с ним приземлились и другие наездники.

Бессмертный быстро огляделся по сторонам. Его люди успели схватить защитников города, оказавших им сопротивление. Когда пираты поняли, что дальнейшее сражение безнадежно, они сложили оружие.

— Что с ними делать? — спросил Гораций.

Аркуменна подошел к парапету, окинул взглядом двор. Повсюду велись бои. У входа во дворец окопалась группа воинов с большими башенными щитами. Там он найдет то, что искал!

— Убейте их! Сейчас мы не можем обременять себя пленниками!

— Но ведь мы должны… — начал одноглазый капитан.

— Мы не можем обременять себя пленниками! — резко повторил бессмертный. — Эти люди — пираты. Своими поступками они лишили себя права на жизнь!

Он спустился по лестнице во двор и обнажил меч. Вокруг лежавшего на земле человека столпилось несколько друснийцев. Володи! Из груди его торчали две стрелы. Аркуменна остановился и удивленно поглядел на светловолосого воина. Из уголка его губ текла кровь. Этот идиот не надел доспех, созданный для него богами. Валесиец чуть было не рассмеялся при виде подобной глупости, но понял, что это будет недостойно. Несмотря на то что Володи заслужил свою смерть, он не должен насмехаться над ним у всех на виду. Поэтому он поднял меч и отсалютовал:

— Легкой тебе смерти.

Володи бросил на него усталый взгляд:

— Чтоб пираты воткнули тебе копье в задницу и выцарапали тебе мозг из башки.

Аркуменна презрительно фыркнул. Как он мог ожидать чего-то другого? Относиться к друснийцу, как полагается воину, — это всегда ошибка. Если протянуть руку такому деревенщине, окажешься по локоть в грязи. Ничего не попишешь, просто они такие и есть.

Правитель спокойно направился навстречу пиратам. Он увидел страх на лицах мужчин. Возможно, они не знали, кто он, но поняли, что перед ними бессмертный. Шлем-маска в виде орлиной головы, белый кожаный доспех, закрывавший каждый дюйм его кожи, нельзя было спутать ни с чем. Серебряный орел с расправленными крыльями украшал его грудь. В руке он сжимал божественный меч, перед которым не устоит ни один доспех.

— Я не помилую вас, но, возможно, вы спасетесь, пытаясь бежать.

Несмотря на страх в глазах, они остались на месте.

— Уважаю ваше мужество! — Аркуменна не колеблясь направился к группе. Слыша за спиной шаги своих людей, он вдруг осознал, что их присутствие тут, рядом с ним, необходимо. Он не дурак! Если пираты достаточно храбры, то благодаря численному превосходству они смогут сбить его с ног, прижать руки к земле и воткнуть в глаз кинжал. От этого даже божественный доспех не защитит.

Аркуменна взмахнул мечом, и тот описал в воздухе широкую дугу. Клинки, поднятые для защиты от его атаки, сломались под силой удара. Его меч попал в плечо одному из пиратов.

Бессмертный рывком высвободил меч, заставив его снова описать круг, а его воины тем временем принялись колоть защищавшихся копьями.

В грудь его с силой ударил чей-то меч. Правитель покачнулся, но тут же резко опустил клинок и отрубил руку мужчине, который атаковал его. В следующее мгновение мощный удар угодил в шлем бессмертного. Аркуменна шагнул вперед. В ушах гудело. Он блокировал второй удар меча, нацеленный ему в голову. Ответным ударом он вспорол горло стоявшему перед ним пирату и прорвался сквозь ряды защитников дворца.

Увернувшись от следующего удара, он глубоко вонзил меч в бедро мужчине, стоявшему напротив него. Клинок застрял в теле противника, и тот с криком рухнул на землю. Аркуменна выхватил меч из рук умирающего и обрушил его на голову следующего противника. Внезапно все закончилось. Его воины зарубили остальных защитников дворца. Вал щитов превратился в вал тел.

Бессмертный решительно вошел в дверь, которую ценой своих жизней защищал пиратский отряд. Под ногами разбилась глиняная фигурка всадника. Двое детей спрятались в объятиях матери, испуганно смотревшей на него. Она не сказала ни слова, не стала молить о пощаде. Аркуменна был уверен, что она знает, кто он.

Он снял шлем.

— Значит, наши пути снова пересеклись, Зара.

В комнату проникало совсем мало света. Она все еще была головокружительно прекрасна, Шелковая, конкубина, у ног которой когда-то лежали все наместники Золотого города. Теперь она целиком и полностью принадлежала ему.

По щекам шлюхи бежали слезы, но она не всхлипывала.

— Мы поладим, мой повелитель, — униженно произнесла женщина.

Ильмари приземлился на серебряном льве на площади Черепков. Он был единственным наездником, пришедшим в Глубоководье. Здесь не было воинов. Здесь не предполагалось сопротивления.

Ильмари расстегнул кожаные ремни, которыми он был пристегнут к спинке, а затем выпрыгнул из седла. Судя по всему, никто не заметил его появления. Он улыбнулся. Этого и следовало ожидать. У фермеров страх всегда перевешивал любопытство. Если они и видели, как на огромном льве с неба спустился воин, то наверняка решили спрятаться подальше.

Ильмари поднес к губам рог, который висел у него на поясе, и, продудев вызов, посмотрел на храм.

Словно бы в ответ на этот сигнал небо над расселиной в скале нахмурилось. Высоко над городком появился собиратель облаков, спустились грузовые корзины, полные воинов. Ильмари настоятельно просил воинов не устраивать кровавую бойню. Он рассчитывал на то, что они только сгонят людей на площадь, но не будут убивать их. Будучи капитаном хранителей неба, он пользовался уважением и авторитетом, но прекрасно осознавал, как мало все это значит, если спровоцировать агрессивно настроенных бойцов.

— Соломон! — крикнул он в сторону храма. — Выходи! Настал день, когда откроется вся твоя ложь, ибо вернулся мертвый, который спасет живых.

Наконец что-то зашевелилось. В дверях некоторых домов, выходивших на площадь, показались бледные лица.

Ильмари снял шлем.

— Смотрите, это я, носильщик мертвых!

Теперь некоторые осмелились выйти в переулки.

Ильмари снова поднес к губам рог и повторил свой клич:

— Выходи, Соломон!

Появился лысый повелитель смерти и жизни. В роскошных нарядах, приличествующих его сану, он казался невозмутимым. Его сопровождали послушники, выглядевшие далеко не так уверенно, как их повелитель.

Соломон и не подумал выйти на площадь Черепков, а поднялся на кафедру.

— Вы посмотрите на него! — громовым голосом произнес он, как во время проповедей. — Именно так выглядит предательство! Этот человек, капитан бессмертного, прокрался в наши ряды. Злоупотребил нашим доверием, подставил всех нас, а теперь явился сюда с наемными убийцами. — И Соломон широким жестом обвел площадь. Затем, воздев руки к своду пещеры, воскликнул: — Призываю тебя, Великая богиня, свершить свой суд. Раздави обманщика и его убийц!

Неподалеку на рисовое поле приземлилась первая грузовая корзина, из нее выскочили ревущие воины.

— Убейте предателя, пока еще можете, и Великая богиня будет милостива к вам! — крикнул Соломон.

Ильмари поразился безумию Хранителя света. Кажется, он действительно верил, что сумеет раззадорить жителей города и вызвать их гнев. Но когда никто не шелохнулся, чтобы выполнить его желание, до него стало доходить, насколько он переоценил себя. Даже его послушники, которые до сих пор стояли рядом с ним, ушли в храм. Соломон остался один. И он был единственным, кто еще не осознал этого.

Носильщик мертвых хлопнул своего льва по плечу:

— Идем!

И они вместе зашагали к кафедре.

— Схватить его! — срывающимся голосом крикнул Соломон. — Накажите обманщика!

— Я покажу вам, как обманули вас самих! — громко произнес Ильмари, не останавливаясь на пути к кафедре. — Вы думаете, что обречены на то, чтобы жить здесь, в сумерках, потому что отвернулись от бессмертных и их богов? Я пришел сюда, чтобы объявить вам о прощении. Я здесь, чтобы поднять вас всех к свету.

Он дошел до маленькой лестницы, которая вела к кафедре, и обернулся.

— Это Соломон самым постыдным образом лишил вас света. Суд черепков — обычная гротескная комедия! — Ильмари бросил мрачный взгляд в сторону собравшихся горожан. — Некоторые из вас знают об этом. Знают, какую цену нужно заплатить за то, чтобы помочь любимому человеку подняться к свету.

Он заметил в толпе Елену, отдавшуюся Соломону, но не стал выдавать ее взглядами или жестами. Таких женщин, как она, наверное, было очень много. Как и мужчин, которые платили хорошо припрятанными сокровищами за благополучие любимых. Он знал их. Всех! Как часто он стоял на этой площади. Как часто Соломон выкрикивал другие имена и все его надежды разбивались вдребезги.

Поднявшись на кафедру, Ильмари стащил с нее Соломона. Священнослужитель размахивал руками и брыкался, но справиться с ним не мог. Ильмари подал приблизившимся воинам знак схватить Соломона.

В тот самый миг, когда воины скрутили его, Соломон перестал кричать. Наконец-то он сообразил, что теперь командует носильщик мертвых и вся власть в его руках. Ильмари наслаждался тем, что сумел сломить волю Соломона к сопротивлению.

Он снова обратился к толпе:

— А теперь идемте со мной в храм, и я покажу вам, как вас обманывали.

Люди вели себя на удивление тихо. Так тихо, что Ильмари задался вопросом, насколько же велико число сообщников этого обмана.

На пороге храма он приказал своим воинам принести из архива глиняные кувшины с черепками. Ильмари шел по рядам фермеров и ремесленников, женщин и детей. Все они были отмечены печатью жизни в пещерах: бледные, изможденные, с потухшими глазами. Он вкладывал им в руки черепки. Некоторые плакали, читая знакомые имена. Имена умерших, которым не было даровано счастье.

Он заставил их ощупать пальцами черепки, пока они не осознали, каким образом их обманывали. Как священнослужитель всякий раз исхитрялся вытащить черепок с тем самым именем, которое заранее определил победителем за вознаграждение.

В Соломона полетели камни. Некоторые мужчины сходили за своими мотыгами и инструментами. Недовольство жителей Глубоководья нарастало. Группа крестьян гнала перед собой послушников. Судя по всему, их задержали, когда они попытались бежать через стены храмового сада.

Ильмари не стал предпринимать ничего, чтобы помочь молодым жрецам, и хладнокровно наблюдал, как их избивает разъяренная толпа. Но Соломона защищала его стража.

Когда гнев народа улегся, Ильмари взобрался на спину своего льва, чтобы все могли видеть его.

— Я попрошу бессмертного Аарона за каждого из вас. Вы видите, что его воины пришли не затем, чтобы убить вас. Идите в свои дома, возьмите все самое необходимое, ибо сегодня настал тот день, когда наконец закончится ложь жрецов. День, когда все вы подниметесь к свету. Вы навсегда оставите пещеры. Вы больше не будете червями, прячущимися под камнями. Примите от меня в подарок новую жизнь.

Речь его не вызвала ликования. Жители Глубоководья выглядели напуганными и неуверенными. Казалось, они не осознавали, какой дар преподнес им Ильмари, и видели лишь то, что он у них отнимал.

Несмотря на всю несправедливость и жестокость их существования, они привыкли к такой жизни, приспособились к ее условиям.

Ильмари поручил некоторым командирам отрядов произвести эвакуацию города, затем выбрал среди воинов двух особенно высоких и сильных мужчин и направился к Соломону, сидевшему у опоясывавшей храм стены.

Жрец встретил его наглой улыбкой.

— Ты думал, они полюбят тебя? Тебя, носильщика мертвых?! Ты значишь для них конец жизни, а не начало. Даже если ты открыл им правду, они никогда не будут тебе благодарны.

— С чего ты взял, что я жду от них благодарности?

Соломон удивленно уставился на него:

— Да, но… Зачем ты тогда устроил все это?

— Потому что это правильно. — Ильмари подозвал обоих стражей: — Схватите его и следуйте за мной.

Он пошел по знакомой дороге к Дому мертвых и только там спешился со своего льва. Соломон, который, судя по всему, догадался, что ему предстоит, стал отбиваться от стражей, но все его усилия были тщетны. Они протащили его вслед за Ильмари через большой холл Дома мертвых, по витой лестнице, к каменным валунам, на которых обмывали мертвых.

— Сорвите с него одежду! Его украшения — ваши. Позаботьтесь о том, чтобы он остался лежать на камне голым. Я обмою его.

— Нет! — возмутился Соломон. — Ты не можешь так поступить. Ты осквернишь это священное место. Я не мертвец!

Стражники сняли с него драгоценный нагрудник, браслеты и кольца. По возвращении к свету они будут богатыми людьми.

Когда Ильмари вошел в комнату, где раньше любила спать Мая, он услышал, как рвутся дорогие одежды жреца. Он взял саван, миску с водой и большую бронзовую иглу, которой за последние семь лет зашил множество мертвых тел.

Вернувшись к камню, на котором лежал совершенно обнаженный Соломон, он собрал несколько порванных тряпок, которые когда-то были одеяниями священнослужителя, сшитыми из дорогой ткани. Обмакнул их в холодную воду и принялся обтирать тело жреца, продолжавшего извиваться в железной хватке стражей.

— Прошу, я ведь еще жив, — лепетал Соломон. — Это святотатство. Ты разозлишь богиню. Она проклянет всех вас. Я — один из ее избранников. — Он пристально посмотрел на стражей, и в его голосе внезапно прозвучала былая уверенность: — Она сделает так, что ваши внутренности будут гнить. Вы сгниете изнутри, если послушаете этого святотатца.

— А где твоя богиня, жрец? Наши боги — Ишта, Львиноголовый, Длиннорукий и все остальные. Они живут среди нас. Мы видим их! Они демонстрируют нам свою силу и очень часто показывают, насколько бессильны мы. А твоя богиня лежит, скованная, в темнице. Она стерпела, что ты обманывал тех, кто верил в нее больше всех. Так чего бояться мне, если Великую богиню представляет такой человек, как ты?

— Она здесь! — не сдавался Соломон, безумно вращая глазами. — Повсюду! Она живет в зеленых кристаллах! Это ее глаза и уши.

— Чего стоят глаза и уши без рук, которые призваны защищать тебя, жрец? — Ильмари начал заворачивать его в саван.

— Когда настанет судный день, богиня припомнит тебе все, носильщик мертвых.

Ильмари надоели эти разговоры, и он заткнул священнослужителю рот кляпом.

— Неужели ты не понимаешь, Соломон? Судный день уже настал. Твой судный день!

Набросив саван ему на лицо, он принялся зашивать его грубыми широкими стежками. И последним штрихом пронзил иглой нос.

Соломон выгнулся дугой от боли, но воины уложили его обратно на камень.

Ильмари наблюдал за тем, как ткань вокруг носа напитывается кровью.

— Талам, Серин и Мая, — с горечью произнес он. — Знайте, что этот подлец тоже больше не увидит света. — И он подал стражникам знак поднять жреца и следовать за ним.

Они молча вышли из Дома мертвых и направились вдоль Чернопоясной к Белой пасти. Соломон в отчаянии издавал невнятные звуки и извивался внутри савана. Он знал, где оказался.

Когда воины положили его на землю, Ильмари склонился над ним:

— Желаю тебе, чтобы тело твое не разбилось о скалы. Ты очень слабо зашит. Ты сможешь разорвать саван. Надеюсь, у тебя хватит дыхания, тогда ты не утонешь в подземной реке, а доберешься живым туда, где я хочу тебя видеть. К озеру мертвых. К белым аллигаторам. И от них, Соломон, ты точно не сможешь уйти.

Он отошел на шаг от жреца и подал знак стражникам. Они взяли Соломона за плечи и ноги и, раскачав тело, швырнули его в Пасть.

Ильмари наблюдал за тем, как жрец исчез в пенящихся водах.

Оба стражника ушли. А носильщик мертвых опустился на колени над пропастью. Он смотрел на реку, из которой сумел выйти живым. Думал о тех, кого потерял, и о том, что эта дыра останется с ним всегда. Счастливые дни его жизни миновали. Теперь он стал просто живым мертвецом.

— Она не придет. — Рубал умоляюще посмотрел на него. — Нам нужно уходить. Если ты не поднимешься на борт, Пожиратель звезд отчалит без тебя. Ты же знаешь, у него свободная воля. Он будет делать то, что считает нужным. Он будет сражаться.

Таркон еще раз поглядел на выход из туннеля, по которому пришел сам. Он ждал Зару больше часа. Если бы у нее получилось, она давно должна была бы быть здесь вместе с детьми. Рубал прав. Нужно выбираться отсюда. Чем больше проходит времени, тем менее вероятной становится возможность уйти.

— Отправляемся! — И Таркон пошел впереди Рубала по мосткам на главную палубу.

Его люди выжидающе смотрели на пирата. Некоторые казались напуганными. Они не знали наверняка, что случилось, но уже стали догадываться, что происходит непоправимое.

Как показывал его опыт, воины сражались лучше, когда понимали, за что они сражаются. Он должен рассказать им все как есть. Таркон поднялся на возвышение рядом с корабельным древом, которое простирало свои ветви внутрь корпуса собирателя облаков и корни которого доходили до самого дальнего уголка корабля. Здесь его видело большинство стоявших на верхней палубе мужчин.

— Воины, нас предали! Снаружи, за водопадом, нас поджидает враг. Поднебесные воины бессмертных в этот самый миг атакуют наши города. Возможно, мы последние, кто еще сопротивляется. Тираны, называющие себя бессмертными, никогда не способны были терпеть, что существуют свободомыслящие люди, которые живут по своим законам. Поэтому они пришли сюда. Вот только свобода не умирает! И мы еще не побеждены! Теперь мы покажем им, как сражаются свободные люди, и снова проучим их! Победа или смерть!

— Победа или смерть! — подхватили его боевой клич мужчины. — Победа или смерть! — слышалось в просторной пещере-гавани.

Собиратель облаков отпустил последние щупальца, которыми держался за якорные балки.

Таркон подошел к корабельному древу, положил руку на испещренную глубокими бороздами кору и закрыл глаза.

«Красивая была речь… — Голос собирателя облаков льстиво звучал в его мыслях. — Ты снова поднял боевой дух своих ребят, но боюсь, что поздновато. Неужели она действительно стоила этого? Почему ты так долго ждал свою самочку?»

— Если я правильно понимаю вас, собирателей облаков, вы способны размножаться сами по себе. Вы двуполы, одновременно самец и самка, верно?

Пожиратель звезд ничего не ответил, но Таркон почувствовал согласие огромного существа, медленно скользившего к водопаду.

Таркон улыбнулся и хлопнул ладонью по коре корабельного древа.

— Именно поэтому ты никогда не поймешь, почему я ждал Зару и своих детей. Сколько бы слов я ни потратил, это вне пределов твоего разумения.

Рубал, слышавший слова пирата, встревоженно поглядел на него.

— Плохое ты выбрал время злить его, — прошептал мастер флота.

— Разве он бывает когда-нибудь не зол? — Таркон спустился с возвышения и поспешил на корму корабля. Там стояли в ряд три тяжелых торсионных орудия, метавшие камни размером с грудную клетку. — Ты когда-нибудь видел собирателя облаков, которому нравилось бы убивать себе подобных?

— Возможно, братья злили его, когда он был еще маленьким мешком воздуха и когда ему было достаточно съесть на завтрак орла.

— Судя по тому, как ведет себя Пожиратель звезд, они не просто чуть-чуть злили его.

Собиратель облаков плотно прижал к телу крыло, протянул щупальца ко входу в пещеру. Отростки напряглись.

Таркон ухватился за поручни.

— Держитесь, мужики! — громко крикнул он, хорошо зная, как бестия покинет безопасную гавань.

Подобно выпущенной с тетивы стреле собиратель облаков устремился вперед, пронизав пелену водопада. Свет ослепил Таркона. Сначала он увидел бесформенные силуэты, а затем взгляд его прояснился. Стоявший рядом с ним Рубал отдавал команды:

— Нацелить орудия! Обстрелять передний корабль! Цельтесь в батарею на носу!

С треском закрутились шестеренки, когда воины принялись выравнивать катапульты по высоте и переводить их немного вправо.

Они на полном ходу мчались навстречу собирателю облаков, расположившемуся напротив входа. По правому и по левому борту от него плыли другие суда, четвертый и пятый — чуть выше.

Камни с глухим грохотом покатились по направляющим торсионных орудий. Таркон увидел осколки, вырванные из корпуса поднебесного корабля. Один из снарядов пролетел прямо над палубой, разрывая корабельщиков и лучников.

Удары, получаемые их собирателем облаков, звучали подобно ударам кулаков по сырому мясу. Но тот даже не вздрагивал. Вместо этого Пожиратель звезд поднял вверх два странного вида щупальца. В отличие от всех остальных, они напоминали толстые вены над сердцем заколотой овцы. Оба они вонзились глубоко в собирателей облаков, находившихся по бокам от них. Почему Пожиратель звезд не атаковал собирателя облаков прямо по курсу?

Корабль, к которому они направлялись, мягко повернул, показав им свою широкую сторону, чтобы воспользоваться бóльшим количеством катапульт. Вокруг Таркона на палубу посыпались стрелы. Корабельщик, который нес вместе с товарищем огромную корзину с камнем, с криком рухнул на колени. Таркон занял место упавшего, помог дотащить массивный снаряд до направляющей орудия, в то время как остальная часть команды принялась крутить рукоятки, чтобы снова натянуть плечи катапульты.

К нему подошел Рубал, чтобы прикрыть его большим щитом в форме восьмерки. Между орудиями встали по несколько лучников и взяли на прицел верхнюю палубу вражеского корабля, до которого было не более пятидесяти шагов.

Таркон отчетливо видел, как украшенный перьями воин готовится взять его судно на абордаж, как только они окажутся борт к борту. Между воинами сновали какие-то темные фигуры. Они были одеты в черные шкуры и шлемы, напоминавшие головы ягуаров.

Таркон выругался про себя. Надо же было случиться, чтобы это оказался корабль Цапоте. Он знал, что говорят об этих черных бестиях, и предпочел бы сражаться с кем угодно, но не с ними.

Снова загрохотали каменные снаряды, улетая навстречу находившемуся впереди кораблю, а оттуда ответили залпами по меньшей мере десяти орудий. В следующий миг на палубе вокруг него воцарился настоящий хаос из летящих во все стороны щепок. Кричали от боли раненые, оглушенные ударами, пытались отползти дальше по палубе, ощупывали отрубленные части тел, лежавшие среди тех, кому повезло больше и кого убило на месте.

Таркон увидел члена экипажа, которому оторвало обе ступни, но который продолжал хромать рядом со своим товарищем, неся корзину с обтесанными каменными снарядами.

Небесный пират вытер кровь с лица. Враги попали в одно из трех орудий, и оно оказалось вырвано из креплений. Член экипажа, которого придавило под тяжелой деревянной опорой, пронзительно звал мать.

Таркон переступил через него и принялся помогать у рычага одного из оставшихся орудий. Теперь оба корабля были настолько близко, что собиратели облаков схлестнулись щупальцами, хватая отдельных неудачников и швыряя их вниз.

Между отростками плоти прямо над собой Таркон увидел два поднебесных судна, которых Пожиратель звезд атаковал в первую очередь. Оба небесных ската были похожи на бурдюки из козьей шкуры, из которых уже выпили половину воды. Из боков небесных гигантов фонтанами брызгала кровь, и за то короткое время, что смотрел на них Таркон, они съежились еще больше. В бортах кораблей, которые они несли, уже появились пробоины. За борт посыпался непривязанный груз.

Таркон пожалел, что то же самое не происходит с противником, находящимся непосредственно перед ним. Тогда путь был бы свободен и ему, возможно, удалось бы вырваться за линию врага. Но Пожиратель звезд предпочел доказывать свое превосходство в сражениях между собирателями облаков. Судя по всему, ему было безразлично, что в результате этого их возьмут на абордаж.

О команде людей, которые находились на его борту, он вообще не думал.

Оба уцелевших лучника упрямо продолжали стрелять по врагу. Ответом им стал еще один залп от цапотцев. Снаряды снова проредили ряды пиратов, оставив в них кровавые бреши. Один из снарядов пролетел так близко от Таркона, что тот почувствовал дуновение ветра на лице. Человеку, стоявшему рядом с ним у рычага, оторвало голову.

— Тебе нужно уходить отсюда! — крикнул ему на ухо Рубал.

Таркон упрямо покачал головой. До сих пор он всегда сражался там, где было опаснее всего. И в своей последней битве он не собирался изменять этому правилу.

Камни размером с голубиное яйцо посыпались на них густым градом. Вдоль поручней летной палубы цапотцев встали более сотни воинов, метавших в них камни из пращей. Таркон пожалел, что не взял с собой шлем. Он прекрасно знал, что может наделать попадание такого камешка. Они были так же смертоносны, как удары меча.

Над ним пронеслось щупальце. Поднебесный пират отступил на шаг и выхватил меч. Оба корабля приблизились на расстояние меньше чем в десять шагов. Его коснулось отрубленное щупальце. На палубу брызнули кровь и слизь. Маленькие мальчики, не старше двенадцати лет, таскали ведра с песком и посыпали им палубу, чтобы она не была слишком скользкой и чтобы можно было сражаться на ней.

Внезапно Пожиратель звезд принялся издавать пронзительные свистящие звуки. Золотисто-желтая дымящаяся жидкость потекла с его спины прямо вдоль поручня. В дымящейся завесе видны были клочки кожи размером с ладонь.

— Кипящее масло, — прохрипел Рубал.

Болезненные крики собирателя облаков стали еще пронзительнее, еще настойчивее. Он дернулся, отодвигаясь. Таркон увидел, как щупальца потянулись за водопад. Бестия, несшая их боевой корабль, пыталась спрятаться в безопасной портовой пещере.

Горящие стрелы оставляли тонкие полосы дыма в безоблачном небе цвета стали. Над ними послышались звуки, похожие на те, какие бывают, когда на раскаленную сковороду кладут кусок мяса.

Еще один залп тяжелых каменных ядер посыпался на корпус корабля и их собирателя облаков. Клубки сражающихся щупалец расцепились. Тонкие струйки пламени потекли со спины Пожирателя звезд.

Когда они скользнули сквозь пелену водопада, раздалось шипение и на палубу опустились клубы пара, а затем их встретили защитные сумерки портовой пещеры.

Таркон устало облокотился на разломанное орудие.

— Мне нужен отчет, скольких людей мы потеряли и как сильно поврежден корабль.

Он посмотрел на ветви корабельного древа, истрепанного в бою.

— Я поговорю с Пожирателем звезд, спрошу, как он себя чувствует. Ночью мы снова попытаемся прорваться.

Некагуаль смотрел на обломки двух упавших кораблей. Трупы собирателей облаков, которые когда-то носили их, наполовину накрыли собой корабли. Мешки кожи — все, что осталось от двух гордых небесных скатов, — были похожи на огромные саваны. Даже сейчас, когда с момента их первой стычки прошло уже более трех часов, бессмертный чувствовал возмущение и испуг своего собирателя облаков, хотя и не вступал с ним в связь.

«Я выбрал этот бой, потому что хотел пожать славу того, кто остановил Таркона, — с горечью подумал он. — А вместо этого покрыл себя позором». Несмотря на многократное численное превосходство, он не победил небесного пирата, а лишь загнал его обратно в укрытие. Бессмертный был уверен, что под прикрытием ночи Таркон наверняка попробует снова прорваться. Если немного повезет, эта попытка провалится. Задуманное Некагуалем было не славным, но эффективным мероприятием.

Бессмертный подошел к корпусу своего корабля, который нес Тысяча снежинок под зимними лунами. Посмотрел на шрамы, оставленные орудиями Таркона. Мертвых убрали, палубу вымыли, но на досках остались темные пятна от крови, подобные теням, которые легли на душу его собирателя облаков.

Некагуаль положил руку на корень корабельного древа, впившийся в поручень, надеясь достучаться до Тысячи снежинок под зимними лунами. Он был нужен ему. Нужен, чтобы он сказал остальным собирателям облаков, что необходимо сделать.

— Ты хочешь отомстить за своих мертвых братьев? — Некагуаль говорил очень медленно и негромко, подчеркивая каждый слог. — Ты хочешь наказать того, кто это сделал?

— Месть не является частью нашего мышления…

— Значит, ты позволишь повториться этому снова?

Молчание.

Некагуаль прислушался к крикам мужчин, которые искали выживших под обломками упавших кораблей. Он сам был там, внизу. Надеялся спасти раненых. Не многие пережили падение с небес. Но в первую очередь он осмотрел погибших собирателей облаков. Вспорол их кожу, чтобы понять, что с ними произошло. Больше не было плоти, не было пузырей, в которых были заключены газы, позволявшие собирателям облаков парить в небе. Внутренности мертвых небесных гигантов превратились в жидкую кашицу, которой было забрызгано все вокруг.

Благодаря яду, который применили против них, будет покончено с владычеством собирателей облаков в небесах. Едва они сумели создать оружие, способное противостоять драконам демонов, как тут же потеряли его. Эпоха собирателей облаков закончится, если станет известно, как сварить яд, которым напоил собиратель облаков Таркона своих братьев.

— Что ты хочешь сделать?

Некагуаль удивился, когда Тысяча снежинок под зимними лунами снова мысленно заговорил с ним. Мужчина указал на массивную остроконечную скалу над водопадом. Там были заняты рабочие. Но им потребуется слишком много времени, чтобы осуществить задуманное бессмертным.

— На высокогорной равнине этого плато нет расселин. Насколько мне известно, туда ведет лишь один-единственный туннель. И есть выход за водопадом.

Собиратель облаков долгое время молчал. Некагуаль хотел уже отвернуться, чтобы заняться другими обязанностями, когда ответ наконец пришел:

— Понимаю. Давай сделаем это прямо сейчас. Мои братья помогут.

И, не дожидаясь приказа, он подплыл ближе к водопаду. За ним последовали все собиратели облаков, находившиеся неподалеку от этой столовой горы, и протянули самые сильные щупальца к скалистой башне. Отростки плоти толщиной в человека. Более дюжины небесных гигантов присоединились к Тысяче снежинок под зимними лунами.

Рабочие, возившиеся с кирками у подножия скальной башни, в панике бросились врассыпную, когда заскрипели камни.

Собиратели облаков били широко раскрытыми крыльями. Сильно, гневно. Из щелей в изборожденной ветрами скале сыпались пыль и камешки.

Некагуаль увидел, как изнутри из-за водопада показались щупальца. По всей видимости, враг подслушал разговор собирателей облаков.

Внезапно скала чуть накренилась. Тяжелые валуны из ее подножия упали в водопад, а затем с места тронулась и вся башня, рухнув у самого входа в потайную гавань. Туча пыли полетела в лицо Некагуалю, закрывая обзор.

«Что ж, вот и все», — подумал Артакс. Сколько лет Таркон занимал их мысли. Был неуловим, всегда шел на шаг впереди них. А теперь его укрытие станет для него мавзолеем.

— Ты уверен, что он не сможет уйти оттуда? — недоверчиво поинтересовался Лабарна.

На плечах у правителя Лувии лежала старая потрепанная волчья шкура, что создавало причудливый контраст с роскошным доспехом бессмертного. Артакс не знал никого, кто был бы выше Лабарны. Он был самым настоящим великаном среди людей. Правитель обрил голову наголо, оставив от роскошной шевелюры лишь две длинные косы на висках. Выглядел он жутко, но был справедлив.

— Мы нашли тайный туннель, ведущий из дворца Таркона в пещерную гавань. Туннель охраняется. Через него не уйдет никто, — заявил Аркуменна.

— А если есть другие туннели? — вмешался Субаи. — Твой шпион ошибся. — Бессмертный народа ишкуцайя посмотрел мимо Артакса на капитана Ламги. — Может быть, он и в других вещах тоже ошибался?

— В каких? — вызывающе поинтересовался Артакс.

Он терпеть не мог Субаи. Вместо него должна была править Шайя. Конечно, этого никогда не случилось бы, даже если бы этот мерзкий интриган подох преждевременно. Никогда не бывало такого, чтобы бессмертным стала женщина. А ведь Шайя подходила на эту должность намного лучше.

— Например, он забыл сказать нам, на что способен этот проклятый Тарконов собиратель облаков, — продолжал Субаи. — Мне бы очень хотелось побеседовать с твоим капитаном наедине ночку, а то и две.

Теперь на Артакса смотрели все бессмертные. Они были недовольны. Они победили, но победа была бесславной. В семи городах они практически не встретили сопротивления. Сразиться пришлось только Некагуалю, да и та битва прошла иначе, чем предполагалось. В некотором смысле они выставили себя на посмешище, собрав огромный флот, паривший теперь над столовыми горами. Они взяли льва для охоты на мышь. Но виноват в этом был не Ламги. Это они были чересчур одержимы расправой над Тарконом. Всем бессмертным хотелось получить толику славы, поймав знаменитого поднебесного пирата. А теперь оказалось, что, если эту славу разделить на семерых, ничего не останется.

— Если бы у кого-то из вас был такой собиратель облаков, со сколькими людьми вы поделились бы своей тайной? — наконец прервал молчание Артакс.

Бессмертные продолжали молчать, но он дал им время подумать над своим вопросом. Они собрались на корабле, который нес Тысяча снежинок под зимними лунами, флагманском корабле Цапоте. На борту были отчетливо видны разрушения, полученные в бою. Релинг пробит каменными снарядами. На земле под ними лежали обломки двух упавших кораблей. Они стояли на самом носу, так что был отчетливо виден склон горы, в котором когда-то находился вход в пещерную гавань Таркона. Огромные валуны, между которыми к подножию столовой горы бежал коричневатый ручеек, — вот и все, что осталось от водопада и столь ловко спрятанного входа в гавань.

— Так что? Вы действительно хотите упрекнуть нашего носильщика мертвых, что он не был посвящен в одну из величайших тайн Таркона? Откуда он мог знать о туннеле во дворец? Или о способностях собирателя облаков Таркона? Что вам не нравится-то? Что шкура льва, поделенная на семерых правителей, оказалась жалкой добычей? И теперь вам нужен козел отпущения? Мы — бессмертные! Здесь, на палубе корабля, стоят правители двух миров. Прошу вас, скажите мне, что мы не настолько мелочны!

Володи захлопал в ладоши. Он был единственным из бессмертных, кто сидел на стуле. Артакс слышал, что друсниец был ранен. Ходили слухи, что он перестал носить божественный доспех. И Артакс догадывался почему.

— Браво, друг мой! — воскликнул Володи. — Прозорливый есть, как всегда. Есть еще кто-то тщеславный или мы наконец поговорить, как должно мужикам? Давайте посмотреть правде в глаза. Эта победа никак не великая. Я, к примеру, две стрелы получать. Вот и вся моя награда. А вы что хотеть? — Он дерзко усмехнулся в лицо остальным. — Ты, Аркуменна, взял женщину, как я слыхать. Ты теперь молчать. Твоя добыча уже лежать в твоей постели.

Несмотря на то что Володи сильно пил и превратился лишь в тень былого себя, он все равно нравился Артаксу больше всех бессмертных. У него что на уме, то и на языке. С ним можно было не опасаться интриг.

— Ты, грязный пропойца… — начал Аркуменна, но Лабарна перебил его:

— Довольно! Мы все знаем, что он говорит правду. Ты получил свою добычу, Аркуменна. Больше ты ничего требовать не можешь.

— Я требую возможности остаться здесь. — Субаи указал хлыстом, который всегда носил при себе, на завал. — Я позабочусь о том, чтобы оттуда ничего больше не выползло такого, что должно быть погребено навеки. Прикажу завалить туннели, которые ведут к небесной гавани. Мой флот останется здесь, пока я не буду полностью уверен в том, что не осталось ни единой щели, через которую Таркон сможет сбежать. А когда это будет сделано, я требую чести считаться победителем Таркона. Тогда я буду тем, кто убил его.

— Ты грязный падальщик, вот ты кто, — прошипел Аркуменна.

Субаи презрительно усмехнулся в ответ.

— То есть развратник считает, что может указывать мне? Именно ты, который…

— Довольно! — вмешался Аарон. — Я могу вполне смириться с тем, чтобы отдать эту честь Субаи. Если кто-то возражает, пусть говорит сейчас. Эта перебранка недостойна нас! Я надеюсь, вы помните, кто вы.

— Я единственный, кто здесь по-настоящему сражался! — Некагуаль, хозяин корабля, на котором они собрались, вызывающе посмотрел на Артакса. — У меня есть требование.

Бессмертный негромко вздохнул. И почему с этими ублюдками так все сложно?

— И чего же ты хочешь?

— Я хочу демоницу, которая пыталась пробраться через Золотые врата в день нашего отлета из Золотого города. Я хочу принести ее в жертву Пернатому в присутствии своих славных воинов. Я знаю, что ее содержат в твоей темнице, Аарон. Ты отдашь ее мне по возвращении?

На языке у Артакса вертелся вопрос, ему хотелось знать, зачем Некагуалю это, но он понимал, что ответ будет иметь смысл только для цапотца. Никто из остальных правителей не возразил, хотя большинство смотрели на Некагуаля с удивлением.

— Как только мы причалим к якорным башням Золотого города, я передам ее тебе. — Принимая это решение, Артакс испытывал нехорошее предчувствие. Среди всех бессмертных именно Некагуаля разгадать было сложнее всего. И ему казалось, что за этой просьбой стоит нечто большее, чем просто ритуал жертвоприношения.

Ильмари не стал слушать бесконечную перепалку бессмертных. Не так он представлял себе этот вечер. Дело было сделано. Все жители Глубоководья доставлены на флагманский корабль бессмертного Аарона. Они были в безопасности. Он знал, что при захвате других городов воины вели себя грубо. Было много убитых, имели место случаи насилия… Он слышал, как капитаны других бессмертных кичились своими бесчинствами. Флагманский корабль цапотцев был полон воинов со всех частей Дайи. И большинство из них были намного более довольны, чем бессмертные. Они не встретили хоть сколько-нибудь значимого сопротивления, грабили и брали себе все, что им хотелось. Сегодняшний день был для них удачным.

А Ильмари чувствовал опустошение. Он был доволен тем, что ему удалось предать Соломона смерти, которую тот заслуживал. Однако же испытанное удовлетворение не могло заполнить пустоту, оставленную в душе смертью детей и Маи. Если бы они не погибли, он остался бы в Глубоководье и стал бы счастливым стариком. Если бы он мог выбирать, именно такую жизнь ему и хотелось бы вести.

Но у него не было выбора. Только месть.

Он посмотрел на ссорящихся бессмертных. Быть капитаном Аарона — нет, это ему не нужно. Ни в почестях, ни в уважении он не нуждался. Он всегда жил в соответствии с собственным кодексом чести. Что думают о нем другие, по большей части было ему безразлично.

И отчитываться в сделанном он собирался только перед собой.

Но как это теперь возможно? Когда-то он дал бессмертному слово кое-что сделать для него. И это отложенное обещание оставляло его равнодушным многие годы. Однако теперь, когда он не мог быть тем, кем бы ему хотелось — любящим отцом семейства, — есть ли у него выбор? Он мог снова стать лишь тем, кем был когда-то: хладнокровным убийцей. Если он признает это, то должен следовать и кодексу убийцы. Его слово — все. А у него по-прежнему оставалось обещанное убийство, за которое он взял деньги, но так и не выполнил его.

Ильмари сделал шаг от Аарона. Потом еще один. Никто не обратил внимания. Он здесь больше не нужен. Чуть позже он скрылся в толпе капитанов, придворных и воинов. Когда-то он считал себя королем воров. Сохранилось ли это умение?

Наконец-то они все ушли! Некагуаль прошел за занавеску из жемчужин, отделявшую его спальню от той части каюты, где он обычно принимал своих доверенных лиц и жрецов Пернатого. А сюда не приходил никто. Это место давало ему редкие моменты уединения, которые так были нужны, чтобы успокоить бесновавшегося в душе хищника. Он был воином-ягуаром, и, несмотря на то что теперь был возведен в ранг бессмертного, эта часть его всегда оставалась с ним. Ему хотелось охотиться, преследовать жертву, проливать ее кровь. Слишком долго он не делал этого. Его мучили сны о неутоленной жажде, и подавить это состояние удавалось лишь тогда, когда он уходил в уединенное место и садился медитировать.

Находиться много часов среди чужих людей, терпеть их лесть, выдерживать разговоры, в которых имеет значение в лучшем случае одно слово из ста, было ему не по душе. Под конец он постоянно представлял себе, как разорвет глотку подлецу Аркуменне. Этим человеком тоже руководили инстинкты. Но его жажду женщин Некагуаль не воспринимал. Он знал, что некоторые из его воинов-ягуаров тоже испытывают подобную жажду. Им бросали мясо. Женщин, жизнь которых была кончена и задачей которых было лишь выполнять прихоти воинов-ягуаров и орлов. Его сестра Кветцалли была мясом после своего первого великого предательства. Он знал, что это означает. Видел шрамы на ее теле.

Вздохнув, он обернулся к своей стене гордых воспоминаний. Она тоже помогала ему отгонять мрачные мысли и подавлять затаившегося внутри зверя. Там стоял его доспех ягуара, который он носил столько лет как вторую кожу. Теперь он надевал его лишь изредка. Не пристало бессмертному гордиться тем, что он может быть подобен зверю, но воин не жалел о том, что делал, когда еще носил этот доспех.

Рядом на деревянной подставке лежала копия палочки, которую вырезала Кветцалли для своего мужа-варвара. Некагуаль так никогда и не понял, что связывало ее с этим златовласым идиотом, однако в последние дни своей жизни она действовала, как и подобает верховной жрице Пернатого. Ее попытка отвести беду от своего мужа и его империи была самоотверженной и мужественной. Своим поступком она уничтожила всю злобу, которую он питал по отношению к ней.

Взгляд его переместился дальше, к черепу первого убитого им человека, а потом вдруг бессмертный замер. Снова посмотрел на подставку, где лежало последнее послание сестры. На маленьком пьедестале должен был лежать кинжал, который подарил ему Володи. Подарок сомнительного значения. Всякий раз, касаясь его, он испытывал чувство, что с ним связано что-то темное. Быть может, проклятие… Иногда Некагуаль думал, что клинок использовали только для бесчестных деяний, а потому редко брал его с собой.

Но теперь кинжал исчез! Кто-то вошел в святая святых в его отсутствие. Единственное место на борту корабля, принадлежавшее только ему! Он не делил его ни с кем!

Некагуаль почувствовал, как у него в душе зашевелился зверь. Почувствовал, как он требует расплаты за это святотатство. Бессмертный бросил полный ярости взгляд сквозь жемчужную занавеску, поглядел на дверь, ведущую в коридор. Там стояли проверенные люди, сторожившие бессмертного и его покой. Они не справились! Они недостойны…

Мужчина опустился на кровать. Гнев — плохой советчик. Пройти мимо этих стражей точно было невозможно. Вероятно, вор попал сюда иным путем.

Он внимательно огляделся. В небольшой комнатке было два окна. Оба слишком малы, чтобы в них мог протиснуться мужчина или даже ребенок. Может, сюда приходил демон?

Встревожившись, Некагуаль снова встал. Вообще-то окна в его комнате не открывались снаружи… Отодвинув задвижку на окне, которое располагалось ближе к подставке, он тщательно осмотрел раму. В нее была вставлена тонко выдубленная звериная шкура, пропускающая бледный свет. Древесина потемнела от ветров и дождей. Внизу на раме он обнаружил небольшую царапину. Наверное, кто-то вставил очень узкий кинжал в щель между рамой и бортом, чтобы отодвинуть задвижку снаружи. Было здесь и кое-что еще… Клочок ткани. Бессмертный наклонился, осторожно взял его и потер между большим и указательным пальцами. Тонкая работа. Ткань не такая, какую носят обычные рабочие. Должно быть, сюда проник либо капитан, либо придворный чиновник, чтобы украсть у него кинжал.

Кто же стоит за этим? Неужели взлом был произведен по поручению одного из бессмертных? Стоит ли разбираться с этим или все-таки счесть удачным стечением обстоятельств, что этот кинжал наконец-то ушел от него?

В ближайшее время у него не будет времени думать о воре. По дороге сюда к нему явился Пернатый и поручил позаботиться о том, чтобы демоницу перевели в храмовую темницу для жертвоприношения. Он сразу же займется этим по прибытии в Золотой город. Он не разочарует своего бога! И сейчас важно лишь это!

Они испуганно опустили головы, когда Артакс пересек летную палубу. Теперь они были повсюду, беженцы из поднебесных городов Таркона. По большей части это были простые крестьяне. Кучка одеял — вот и все, что осталось у них. Когда-то он тоже был таким. Как же давно это было.

— Бессмертный!

К нему через толпу протиснулся Ламги. Казалось, он торопился. Артакс вздохнул. Хоть бы поскорее закончился этот день.

— Бессмертный?

Артакс поднял руки, останавливая его:

— Что бы там ни было, это подождет до завтра.

Ламги не остановился, более того, грубо оттолкнул в сторону беженцев. Артакс услышал, как стоявшая рядом женщина испуганно зашептала о носильщике мертвых. Он раздраженно обернулся к Ламги.

— Что бы там ни было, это подождет до завтра, — решительно повторил Артакс.

Ламги окинул взглядом палубу. Он был похож на человека, который только что пробудился от тяжелого сна.

— Вы правы, бессмертный, — кивнув, произнес он. — Прошу, простите мою настойчивость.

Артакс не ответил. Он слишком устал. В такие дни, как сегодня, ему казалось, что каждый взгляд, останавливавшийся на нем, отнимал у него жизненную силу. Он спустился в чрево корабля, прошел по коридорам, стены которых представляли собой натянутую парусину, пропускавшую запахи немытых воинов. Даже без этих бедолаг беженцев его флагманский корабль был неуютным, безнадежно переполненным местом. Но теперь…

У самой кормы парусину сменило дерево. Здесь разместились его главные советники и капитаны. А в самом конце коридора находилась красная дверь, зайти за которую ему так хотелось уже в течение многих часов.

Телохранители остановились. Последние шаги он сделал без их сопровождения. Повернул тяжелое медное кольцо, и перед ним раскрылся его собственный маленький мир. Его каюта по сравнению со всеми остальными, имевшимися на борту, была обустроена с расточительной роскошью. Ее площадь равнялась ширине корабля, помноженной на семь шагов в глубину. Маленький дворец с большими окнами из обрамленного свинцом хрустального стекла.

Его ждала Шайя. Раздетая, она лежала на большой постели у окна. Не думая о собственной наготе, она зажгла несколько ламп. С поднебесных судов, стоявших на якоре за ними, наверное, было отлично видно все, что происходило в этой каюте.

Она подняла голову, отрываясь от одной из тех странных книг, которые любила заказывать в городах на берегу Шелковой реки. Они состояли из плоских исписанных костей, соединенных между собой тонкими нитями. Невнимательный наблюдатель мог бы спутать их со свернутыми циновками. В них рассказывалось о глубочайших тайнах целительства. Она не уставала читать эти книги, равно как и не отказывалась от ежедневных упражнений с оружием. Какая же она странная женщина! Днем Шайя делала все, чтобы научиться еще лучше наносить раны, а ночи посвящала искусству исцелять их.

— Нерадостный день, не правда ли?

Устало улыбнувшись, он принялся возиться с завязками своего нагрудника. Ей было достаточно всего одного взгляда, чтобы понять его настроение.

— Мы погребли Таркона живьем внутри его горы. Но было бы лучше заполучить его голову, чтобы показывать всем. Этот никчемный Субаи останется здесь, чтобы сторожить гору.

Она рассмеялась.

— Спорим, что он все же надеется получить голову Таркона? Туннель в грот уже завалили?

— Нет.

Шайя поднялась с постели, чтобы помочь ему снять доспех.

— Буду молиться, чтобы Белый волк был милостив к воинам ишкуцайя. Ты понимаешь, что он попытается предпринять?

Бессмертный кивнул.

— Субаи предпримет попытку взять гавань штурмом и заполучить трофей.

— И почему проклятые демоны не убьют его? — выругалась Шайя, снимая расстегнутый кожаный нагрудник и кладя его на подставку у двери.

— Демоны понимают, что тем самым они окажут нам услугу. Кто бы ни стал преемником твоего брата, он будет лучшим правителем.

Женщина презрительно фыркнула:

— Ты не знаешь других моих братьев.

Он расстегнула пряжки своих закрытых боевых сапог.

— Иногда я думаю, что не хочу ни с кем больше знакомиться. Я встречал слишком много людей. Ты не поверишь, как сильно я тоскую по Бельбеку. По маленькому мирку, где живут люди, которых я знаю всю свою жизнь.

— У тебя есть привычка время от времени говорить об этой мечте…

Он хлопнул ее ладонью по заду.

— А у тебя слишком острый язычок. — Он поднял руки: — Пощади! Я слишком устал для перепалки. Ты победила.

— Я ишкуцайя. Моему народу неведомо слово «пощада».

Вздохнув, он рухнул на кровать, и она сняла с него сапоги.

— Я бы с удовольствием отправил посла к божественным драконам.

— Хочешь покормить их?

— Ты что, сегодня вообще не настроена на серьезный лад? — недовольно проворчал он, позволяя ей снять с себя узкие кожаные брюки. — Мы победили демонов в трех крупных сражениях. Сначала — в Золотой сети, потом ты сожгла этих человекоконей, а сегодня мы победили любимого мятежника спящей богини. Плохи у них дела. Было бы разумно провести переговоры.

— Ты думаешь, что ящеры, какого бы размера они ни были, мыслят подобно людям? Они будут искать большого сражения. Я уверена, что они поняли: продолжительную войну им не выиграть. Поэтому рискнут вступить в один-единственный решающий бой. А мы оказались настолько глупы, что продемонстрировали им сегодня, насколько велик наш объединенный флот. Это сыграет им на руку.

Шайя подошла к столу, стоявшему в центре комнаты, наполнила вином золотой бокал. Отпила из него, затем протянула напиток ему.

— И что же ты предложишь божественным драконам, чтобы им захотелось мира? Ну, не считая твоего посланника…

— Мы могли бы постепенно убраться из Нангога. Думаю, за десять лет мы сумели бы отказаться от всех поселений и дать на родине место тем, кто сейчас находится здесь, — сказал Артакс и сделал глоток. У вина был приятный ягодный вкус. Возможно, немного сладковатый.

— Дайя больше не может жить без мяса и зерна из Нангога, — сухо заметила женщина.

— Нет! — страстно возразил он, пролив немного вина на простыню. — Это неправильный способ мышления. Ты знаешь, почему нам не хватает еды на родине? Потому что чересчур много людей призваны к оружию. Они пришли сюда, чтобы сражаться и умереть в слишком юном возрасте. Если бы все они были на полях и трудились как крестьяне и пастухи, никто не голодал бы дома.

— Ты крестьянин, — слегка улыбнувшись, произнесла она. — Но не крестьяне вершат судьбы мира. Война продолжится. И у драконов нет иного выбора, кроме как вступить в последний решающий бой, пока их войска еще достаточно сильны. У них нет времени, и я повторю тебе еще раз: нет никаких сомнений, что они знают об этом.

— Значит, с их стороны было бы разумно провести мирные переговоры.

— Разумно — да. Но им помешает гордость. И твои бессмертные тоже не захотят мира. Мы слишком долго сражались и страдали, чтобы сейчас воспользоваться возможностью отступить.

— Но погибших будет все больше, — возмутился он.

— Перевернись на живот. — Шайя опустилась на колени и устроилась рядом с ним на кровати. — Забудь на эту ночь о будущем. Оно и демоны подождут тебя до завтрашнего утра. — И ее рука нежно скользнула по его спине.

Артакс почувствовал, как она перенесла свой вес, потянувшись к небольшому горшочку, который стоял у кровати. На его плечи капнуло прохладное масло, и женщина принялась сильными движениями массировать его напряженные плечи. Артакс почти сразу же почувствовал, как отступает тяжесть дня. Ее сильные руки находили мышечные узлы и работали с ними.

— О чем ты мечтаешь? — вдруг спросила Шайя.

— О тебе, — сонно отозвался он.

— Это я знаю. А еще о чем? Если бы ты смог исполнить одно желание, могущественнейший правитель человечества, каким бы оно было? Только не надо мне говорить о мире. Сейчас речь идет только о тебе.

— Поместье. Далеко от города, на земле. На краю маленькой деревушки. Я очень скучаю по возможности стоять босыми ногами в теплом навозе.

Шайя перестала массировать его.

— Что? Тебе не хватает возможности постоять в дерьме?

Мужчина кивнул.

— Это очень приятное ощущение. Когда навоз теплый и проникает между пальцами. А навоз — это сокровище. Благодаря ему поля становятся плодородными.

— Я, наверное, доживу до сотни лет и все равно не пойму вас, мужчин. Мечтать о том, чтобы походить по дерьму, когда в его постели лежит красивая женщина! — Она хлопнула его по затылку. — А еще о чем ты мечтаешь?

— О только что собранных оливах и домашнем козьем сыре, — пробормотал Артакс, у которого при одном воспоминании об этом потекли слюнки. Ему уже много лет подавали самые изысканные блюда, но ничто из того, что ему доводилось вкушать, не могло сравниться с ужином из собственного урожая. Ему не хватало этого. А еще — запаха свежих лепешек, поднимающегося из печи.

— Значит, если однажды твои мечты исполнятся, я стану крестьянкой.

Артакс повернул голову и посмотрел на нее через плечо. Он знал, что думают о крестьянах кочевники-ишкуцайя. В ее глазах все они были жадными обманщиками.

— Это всего лишь мечта…

— Если у тебя будет конный завод и ты будешь разводить коней, я пойду с тобой. И ты получишь бесплатно все дерьмо, которое выпадет из задов моих гордых рысаков. — Она улыбнулась. — Думаешь, я когда-нибудь брошу тебя? Ну уж нет, слишком долог был мой путь к тебе.

Вот оно! «Как просто все оказалось», — потрясенно подумал Темный. Настолько очевидно, что в течение многих дней он не замечал этого. Он закрыл Незримое око. Болела голова, устало лежавшая на скрещенных передних лапах. Перед ним на маленьком столике, украшенном инкрустацией, лежали два кольца, которые подарил его брат Эмерелль и Мелиандеру. Он великолепен, его золотой брат, этого у него не отнять.

Он долгие часы изучал извилистый колдовской узор и чуть было не сдался. Все это время дракон искал что-то особенное и совсем не обратил внимания на обычное. В каждый клинок для драконников они вплетали заклинание, возвращавшее их назад, если его владелец погибал в бою. Было еще и заклинание, позволявшее найти меч, где бы он ни находился. Именно это заклинание крылось в кольцах, кроме всех защитных. Оно было таким простым и основополагающим, что Дыхание Ночи едва не проглядел его. Если дети наденут кольца, его золотой брат сможет найти их, куда бы они ни отправились.

Если же он сейчас попытается извлечь это заклинание, то повредит все остальные. Это было столь же безнадежно, как и пытаться вытащить одну нить, не повредив паутину.

Как же перенаправить заклинание? В голову не приходило ничего, поэтому он стал слушать бормотание своих газал, оракулов, окружавших его в пещере глубоко под сводами пирамиды. Они беспрестанно шептали о бесконечных вариантах будущего мира. Многие из них были жуткими. И дети Нандалее играли в них важную роль. Им нужна защита. Именно по этой причине Дыхание Ночи не осмеливался просто отнять у них кольца.

Перворожденный закрыл глаза и отпустил мысли в свободный полет. Великая битва — газалы говорили о ней все чаще и чаще — приближалась. И она могла принести погибель Альвенмарку. Всепоглощающий огонь — вот о чем постоянно упоминали оракулы. Однако дракон не понимал. Что же это должен быть за огонь? Даже если он и все его братья соединят свое огненное дыхание, как сделали это над Зелинунтом, всепоглощающего пламени не получится.

— Великий?

Дыхание Ночи заморгал. К нему подошла Фирац. Ей удавалось двигаться на удивление бесшумно.

— Великий, вы не можете больше медлить. Великая битва уже на пороге. Действуйте, не дожидаясь, пока наши речи приобретут истинный смысл. Когда будущее превратится в настоящее, изменить его станет безнадежной затеей.

«Громкие слова, — с горечью подумал он. — У них, газал, всегда получается хорошо. Это же не они погребают свою совесть под темными деяниями».

Дракон потянулся. Конечно, Фирац права. Если не начать действовать, он предоставит будущее своему брату.

Он снова вспомнил все их пророчества. Судьба трех миров находилась в состоянии неопределенности. Каждый из них мог погибнуть в ближайшие несколько недель. И все зависело от принятых правителями решений.

Когда весть о златоглавых достигла его братьев, было уже поздно. Еще одно чудо газал. Он понятия не имел, кем могут быть златоглавые. Единственное, что ему было известно, это последствия, к которым приведет раскрытие их тайны. Как только эта тайна вскроется, с правлением разума будет покончено и его будущее будет развиваться по худшему из сценариев.

В такие часы, как сейчас, Дыхание Ночи жалел, что сотворил газал. Их пророчества лишали его свободы распоряжаться своей судьбой, которой обладает несведущий.

Хорнбори задумчиво провел рукой по обугленной поверхности верстака. Находившаяся на нем смесь драконьей крови и кобольдского сыра из Драшнапура когда-то даровала ему его драконий кулак. Его неуязвимую руку, которая уже не раз спасала ему жизнь. Впервые это случилось в тот день, когда Гламир попытался воткнуть ему железный кол в голову.

Он наблюдал за вонючим кузнецом, который, оказавшись целиком и полностью в своей стихии, отравлял жизнь двум дюжинам рабочих. Галар разделил их на две группы. Одни убирали бесполезные обломки из мастерской, в то время как другие, приступив к расширению пещеры, стучали по стене кирками, ломами и тяжелыми молотами.

Вокруг стоял оглушительный грохот. Хуже, чем на поле битвы. Галар то и дело останавливал тех, кто выносил бесполезный мусор, и напоминал о том, чтобы они все-таки оставляли ему самые странные предметы. Вот сейчас, например, он велел не выбрасывать наполовину расплавленную медную трубку в форме спирали, которая, по всей видимости, когда-то была частью аппарата для дистилляции.

Галар ненормальный! Правда, так было всегда. И нужно быть по-настоящему безумным, чтобы связываться с небесными змеями. Так что он — именно тот, кто ему нужен.

— Галар? — В числе естественных достоинств Хорнбори был его мужественный голос. Он без труда заглушил шум, поднятый рабочими.

Кузнец обернулся к нему:

— Что…

По лицу Галара Хорнбори понял, что на языке у того вертелось слово «ссыкун», но кузнец сдержался. Возможно, в его упрямой башке все же теплится искорка разума.

— У меня кое-что есть для тебя. — Хорнбори поднял тяжелую кожаную сумку, которую привез из Железных чертогов. Сумку, к которой до этого мгновения не имел права прикасаться никто, кроме него.

Работники продолжали заниматься своими делами. Более того, Хорнбори показалось, что некоторые из них вздохнули с облегчением, увидев, что их надсмотрщик отвлекся.

— У меня сейчас нет времени на эту болтовню. Ничего не хочу слушать о политике.

— В этой сумке лежит самая интересная часть нашего будущего, — сказал Хорнбори, слегка понизив голос. При том шуме, который устроили каменотесы, он мог быть уверен, что его не услышит никто, кроме Галара. — В ней лежит то, что мы привезли из башни Гламира. Все! Больше таких наконечников для стрел и копий не существует. Но их более чем достаточно для того, чтобы свергнуть небесных тиранов.

— Ты меня удивил… — В голосе Галара прозвучало недоверие.

— Вы с Ниром — палачи. Вы не должны приходить ко мне и просить инструменты, когда они вам понадобятся. Я предлагаю спрятать эти драгоценности в одном из потайных туннелей в твоем колодце, как только уйдут рабочие.

Галар задумчиво посмотрел на него.

— Возможно, я знаю тайник понадежнее.

— Как скажешь, — пожал плечами Хорнбори. — Тебе решать, где они будут храниться.

Он был рад наконец избавиться от оружия. Наверняка удастся представить все так, что его не было рядом, когда Нир и Галар использовали его. А если небесные змеи или их эльфы нападут на их след, он просто будет все отрицать. Теперь у него другая жизнь. С помощью Амаласвинты Глубокий город через несколько лет станет богаче и могущественнее прежнего. Он будет тайно помогать Ниру и Галару, даст им возможность подобраться к небесным змеям. Этого должно быть достаточно.

Карлик улыбнулся. Кроме того, он заказал значительное количество кобольдского сыра из самых разных регионов Драшнапура. Теперь не хватало только драконьей крови, и когда он решит эту проблему, Галар сможет продолжить свои эксперименты. Если немного повезет, однажды неуязвимой станет не только его рука. А везение до сих пор сопутствовало Хорнбори.

Нир сидел на куче груза и наблюдал за Фраром, ковырявшимся палкой в куче строительного мусора и кусков металла.

Амаласвинта стояла на причале и, энергично жестикулируя, пыталась договориться с капитаном лодки, чей угорь как раз загружали товарами. Нира не особенно интересовало то, что она делает, он был просто рад видеть мальчика. До сих пор он не сумел перемолвиться с Фраром даже словом — ни в Железных чертогах, ни здесь.

Мальчик был хорошо развит и очень высок для своего возраста. Сейчас, копаясь в мусоре, он выглядел необычайно серьезным. Может быть, он еще помнит, при каких драматических обстоятельствах бежал из Глубокого города?

«Конечно нет», — подумал Нир. Тогда Фрар был слишком мал. Оружейник полностью погрузился в меланхоличные воспоминания о том, как кормил мальчика драконьей кровью и как грузовые сетки угрей были его колыбелькой. Интересно, какой у него голос? Умен ли мальчик?

— Ты ничего не будешь ему рассказывать! — непререкаемым тоном заявила Амаласвинта, пробуждая его от грез. Грузовой угорь погрузился в воду, а он ничего не заметил.

Нир откашлялся.

— А что я не должен ему рассказывать?

— Что вы, три недоумка, с ним сделали. И в первую очередь то, как вы его нашли. Он считает меня своей матерью и полагает, что его отец погиб здесь, в Глубоком городе, во время нападения драконов. Ты не будешь смущать его, рассказывая правду. Мы друг друга поняли?

Нир судорожно сглотнул.

— Зачем ты это сделала?

— Думаешь, правда помогла бы ему? Он наверняка не захочет узнать, что стал сиротой. И что три дурака, спасшие его из Глубокого города, бросили его. Он совершенно не помнит ни вас, ни путешествий в башню Гламира. Пусть все так и останется. Если ты немного подумаешь, то, возможно, тоже придешь к выводу, что правда ему не нужна.

— То есть ты считаешь, что все, что мы сделали, ничего не значит? Так не должно быть!

— А что вы такого сделали? Вас не было семь лет. Да и сейчас у Галара и Хорнбори в голове совсем другие вещи…

— Но ведь Хорнбори с ним общается! — возмутился Нир, не в силах больше выносить столь вопиющую несправедливость. Он в ярости поднял кулаки. — Я… Я тебе…

— Успокойся, он смотрит на нас! — сдержанно произнесла Амаласвинта, а затем прошипела уже тише: — Неужели ты думаешь, что сможешь таким образом завоевать его сердце? Угрожая кулаком его матери.

— Ты не его мать! — прошипел в ответ Нир, но кулаки опустил.

— Ах вот как? — Презрение в ее взгляде было подобно для него удару топора. — Может быть, ты себя возомнил его матерью? Я не забыла, как ты вел себя в башне Гламира.

— Но Хорнбори! Ты сама говоришь, что мальчик для него ничего не значит. А ему можно…

— Да что ты себе думаешь, идиот! Я выбрала Хорнбори в свои спутники. Он хорош в постели, он правитель над всеми карликами. А это означает, что я соединяю приятное с полезным.

— Вы двое действительно отличная пара. Вы двое… — Он осекся.

— Чего ты хочешь? Оказаться в моей постели или проводить время с мальчиком?

Нир растерялся. В ней всегда было что-то от простолюдинки, но это… Потом она посмотрела на Фрара, и Нир заметил, какая перемена произошла с карлицей. Она перестала быть жесткой и беспринципной. Смотрела на него взглядом встревоженной матери. Возможно, ей не хотелось признаваться самой себе в этой своей черте, и Нир это понял.

— Мальчику нужны друзья, — снова заговорила Амаласвинта, теперь уже более приветливым тоном. — Другие дети боятся его. Он очень одинок. Будь ему другом, здесь и сейчас, но не вороши прошлое.

— Но как же я… — Карлик растерянно развел руками. — Я ведь понятия не имею, как обращаться с детьми.

— Раньше надо было думать! — В ее взгляде сквозила едва сдерживаемая ярость. — То, что ты понятия не имеешь об этом, не помешало тебе возиться с младенцем. Так закончи начатое.

— Я получил приказ выступать, — нерешительно произнес он, пытаясь справиться с разыгравшейся в душе бурей чувств.

Его наконец-то допустили к Фрару, хотя и не так, как он себе это представлял. Однако Амаласвинта права. Мальчик не может его узнать, он для него чужой. Но ведь можно начать все заново.

— Чего ты колеблешься? Неужели твое желание не настолько сильно, как ты думал? О призыве я знаю. Хорнбори тоже уйдет.

— Значит, тебе известно и то, что теперь все по-другому.

Карлица одарила его циничной улыбкой.

— Разве? Вы уходите, и никто не знает, вернетесь ли когда-нибудь. Как по мне, то ничего необычного в этом нет.

На самом деле все выглядело весьма загадочно. Во-первых, им предстояло собраться не в долине, из которой они всегда выступали в прежние походы. Во-вторых, поговаривали, будто бы на сей раз они отправятся не в Нангог. Нир испытывал при этом какое-то нехорошее чувство. Ему не нравилось, когда менялось что-то привычное.

— Ну что, хватит у тебя мужества начать с ним все сначала?

Нир поглядел на мальчика. Фрар выглядел таким потерянным. Казалось, он полностью был погружен в свою игру и лишь один раз поднял голову. При этом у Нира складывалось впечатление, что все мысли мальчика занимает вовсе не куча хлама. Он просто не предполагал, что кто-то чего-то от него хочет.

Не ответив Амаласвинте, Нир встал и направился к мальчику. Он обошел гавань и приблизился к нему со спины. Среди хлама Фрар нашел секиру. Лезвие расплавилось, древко обуглилось.

— Интересно, кому она принадлежала? — произнес Нир, не зная, мудро ли начинать разговор таким образом.

Фрар обернулся и посмотрел на него.

— Он лежит там, под кучей мусора, так и не выпустив секиру из рук. Я забрал ее у него.

Нир присел рядом с ним на корточки. Он видел только мусор, никаких костей. Судя по всему, у мальчика было очень богатое воображение.

— Плохой это был день, когда сюда пришли драконы.

Фрар с серьезным видом кивнул:

— Я знаю.

Он произнес это таким тоном, словно сам присутствовал при этом. Впрочем, так оно и было… Но он ведь не может помнить!

— Тебе Амаласвинта рассказывала об этом?

— Мама не говорит об этом дне. Я знаю лишь, что мой отец погиб… — Мальчик запнулся. — Но я даже не знаю, как именно.

— Многие из нас не знают, как умерли в тот день их любимые люди. Все произошло слишком быстро. В один миг они еще были живы, сидели за верстаком или накрытым столом, а уже в следующий появился огонь.

Фрар провел рукой по старой секире.

— Этот пережил первый огонь. Он пришел сюда, надеясь, что сумеет сесть в угорь. А потом белый змей атаковал его из портового бассейна. Тяжело раненный, он дополз до этого места. К несчастью, свод рухнул и он оказался погребен под ним. Он еще сжимал в руках секиру. Его последняя горькая мысль была о том, что ему не удалось даже ранить одного из ящеров.

Нир начал понимать, почему у мальчика не было друзей.

— Ты придумываешь очень страшные истории.

— Это не история. — Голос Фрара звучал подавленно. Опустив голову, он сжал кулаки. — Я думал, ты другой… Ты ведь тоже был здесь! Знаешь, как это было!

— Да, и поэтому я не потерплю, чтобы кто-то задевал честь погибших и просто выдумывал какие-то истории. Я не позволю сделать это даже маленькому грустному мальчику!

— Это не истории! — всхлипнул Фрар. — Каждое слово — правда! Я знаю, другие не могут так, но я… Я просто другой…

— О чем ты говоришь?

— Секира! — умоляющим тоном произнес мальчик. — Стоит мне прикоснуться к ней, как я оказываюсь с ним рядом. С Бодиром. Так его звали… Я чувствую вместе с ним. Знаю о его жизни. Многие его мысли. И отчетливо вижу то, что видел перед смертью он. Все это просто возникает у меня в голове, когда я касаюсь секиры.

Нир задумчиво рассматривал старое оружие. На детскую сказку не похоже. Он протянул руку, мягко коснулся обуглившегося древка. На пальцах осталась сажа, но воспоминания умершего не захлестнули его.

— Это только со мной так. — Казалось, Фрар снова вот-вот расплачется. — И никто не хочет мне верить.

— Коснись моей кольчуги и расскажи что-нибудь обо мне.

Фрар надул губы, и Нир понял, что он, наверное, не первый, кто решил проверить мальчика таким образом. Но взять свои слова назад уже не мог.

— Давай, попробуй. У меня была насыщенная жизнь. Потом спрашивай все, что хочешь.

— Я касался секиры Хорнбори, — благоговейным шепотом прошептал Фрар. — Он об этом ничего не знает…

Нир улыбнулся.

— Я не скажу ему. Однако я не такой великий герой, как он.

Фрар нерешительно протянул руку, и его на удивление сильные пальцы коснулись железных колец.

— Ты сражался во множестве битв… — Голос мальчика звучал отстраненно. — Ты дружишь с кобольдами и троллями. И ты… — Фрар испуганно поглядел на него снизу вверх. — Ты убивал драконов, — прошептал он.

— Я был здесь, когда горел Глубокий город. Как я могу не убивать драконов?

Фрар серьезно кивнул.

— И ты меня знаешь. Уже давно…

— Хм… — Этого Нир не учел.

— Ты не переживай, — продолжил Фрар и посмотрел на туннель, у входа в который еще недавно стояла Амаласвинта. — Я знаю, что она не моя мать. Но она старается. Она всегда была добра ко мне, несмотря ни на что…

— Несмотря ни на что?… Ты имеешь в виду, что ты все знаешь, когда прикасаешься к чему-то?

Фрар покачал головой:

— Это не все.

Он закрыл глаза, и внезапно старый топор поднялся и поплыл в паре дюймов над кучей мусора, а затем мягко опустился.

— Иногда это бывает, без моего на то желания. Других это пугает.

Нир растерялся.

— Такие вещи могут проделывать эльфы. И очень могущественные драконы… — Едва это слово сорвалось с его губ, как осознание того, что произошло с малышом, накрыло его целиком. Это что же получается? Он виноват, что мальчик совсем другой и что его боятся? Неужели кровь дракона, которую он давал ему, чтобы малыш не умер с голоду, изменила его?

— Теперь и ты будешь меня сторониться, не так ли?

Нир положил обе руки на плечи мальчика и пристально поглядел ему в глаза.

— Думаешь, ты странный? Ты же видел часть моей жизни, и я клянусь тебе всеми клятвами, что у меня были и более странные друзья. Ты знал, что тролли пожирают сердца убитых ими врагов, если их мужество вызвало у них восторг? Это очень странно, когда ты стоишь рядом, а твои товарищи вспарывают грудь убитого, чтобы устроить поминки. И общение с ребятами вроде тебя по сравнению с этим — настоящее удовольствие.

Фрар уставился на него огромными глазами:

— Тролли так делают?

— О да! Эти и еще множество других вещей. Относиться к ним с приязнью поистине непросто. Но я видел своими глазами, как они по несколько дней несли на руках смертельно раненных карликов или эльфов, хотя прекрасно знали, что этих раненых уже ничто не спасет. Просто не хотели оставлять их Зеленым духам.

— Должно быть, здорово иметь таких хороших друзей. Друзей, которые будут рядом, несмотря ни на что, — сказал Фрар.

Нир был тронут восхищением, которое прочел в глазах мальчика. Для него он был героем. И ему никогда не было так приятно, как в этот момент.

— Мне бы очень хотелось знать… Я… — Фрар потупился, словно ему было неловко беспокоить ветерана своими тревогами.

— Что ты хочешь знать?

— Мои родители… Кем они были? Почему я выжил, а они — нет? Как так может быть?

Стрелок поглядел на секиру, затем перевел взгляд на кучу мусора.

— Ты ищешь их. Надеешься, что узнаешь, если проживешь их последние мысли.

Фрар молча кивнул и всхлипнул.

Нир вспомнил о тайнике в колодце и о драконнице, которая нашла их там. Эта фурия вонзила Галару в горло кинжал. И принесла им ребенка. Вот только она не рассказала им, где нашла его. Долго ли она несла его на руках?

— Я думаю, что нам стоит начать поиски твоих родителей не здесь.

— Ты знаешь, где они?

Ниру было больно видеть надежду в глазах мальчика.

— Нет, не знаю. Но нам принесла тебя эльфийка. Думаю, разумнее искать неподалеку от того места, где мы с ней встретились. А это довольно далеко отсюда.

— Ты поможешь мне?

— Конечно, я всегда так поступал. Я не мог вернуться, потому что Эйкин хотел моей смерти. Но я скучал по тебе и вспоминал каждый день на протяжении всех семи лет.

Фрар схватил его за руку.

— Теперь ты вернулся.

К горлу Нира подступил комок. Но он должен был сообщить ему.

— Через несколько дней мне снова придется уйти. В новый поход.

Мальчик ничего не сказал, лишь опустил голову на грудь. Его маленькая ручка сжимала мозолистую ладонь Нира.

— Не бойся, я вернусь. Ничто в этом мире не сможет мне помешать. И больше я никуда не уйду. Знаешь, я тоже странный малый. У меня мало друзей. Мне кажется, мы очень похожи. Если ты сможешь выдержать мое общество…

Фрар серьезно кивнул:

— Думаю, что смогу. — Он с сомнением поглядел на карлика и спросил: — А ты точно-точно вернешься?

— Точно-точно! Друзей не подводят.

Ей было очень больно, когда он бывал таким, как сейчас. Она стояла в розарии уже час или даже больше, дожидаясь, когда он наконец заметит ее. Золотой принял облик эльфа и склонился над серебряной чашей. Он с восторженным выражением лица наблюдал за будущим, которое она ему открывала.

Бидайн вернулась из Золотого города только сегодня днем. Когда Кира не появилась в Уттике в условленное время, она отправилась на поиски спутницы. И услышала историю о демонице, которую схватили при попытке пройти через Золотые врата. Бидайн не смогла выяснить, где держат в плену Киру и жива ли она еще вообще. Она тоже не смогла вернуться через Золотые врата. Эту звезду альвов охраняли очень хорошо. Один взгляд на небо объяснил все: дети человеческие готовились к атаке.

Флот, пришвартованный на якорных башнях, — ничего подобного эльфийка никогда прежде не видела. Вернуться из Нангога было достаточно тяжело. Она три дня спускалась по течению реки, прежде чем нашла звезду альвов, через которую смогла отправиться в Альвенмарк, и вот теперь стояла перед своим наставником, который не обращал на нее никакого внимания.

Его чары действовали на нее. Ей хотелось ему понравиться, хотелось получить его одобрение. Но он, казалось, не замечал ее. А она не осмеливалась подойти ближе, чтобы заглянуть в серебряную чашу, хотя ее снедали любопытство и желание узнать, что привело его в такое восхищение и почему он предпочел наблюдать за происходящим, делая ей больно.

— Вы были в Нангоге без моего разрешения, леди Бидайн. Многих из моих братьев возмущает ваша дерзость. Переступать через приказы небесных змеев — это не шутки. Я обязан говорить о вашем непослушании во время следующей встречи с братьями. И, должен признать, меня удивляет ваше недоумение относительно того, что я отказываю в своем внимании такой слуге.

Его слова поразили Бидайн в самое сердце. Она испуганно опустилась на колени.

— Прошу прощения, мой повелитель. — Вынув из ножен кинжал, эльфийка положила его перед собой на потрескавшуюся каменную плиту. — Одно ваше слово — и я собственноручно приведу в исполнение приговор, соразмерный с моим преступлением.

Дракон обернулся к ней:

— Поднимите оружие.

Она молниеносно повиновалась. Значит, вот как все закончится. Она медленно нацелила острие кинжала себе в грудь, готовая погрузить сталь в сердце. Лучше умереть, чем жить, зная, что разочаровала его.

— Посмотрите на меня, госпожа моя!

Послушно, но с тяжелым сердцем она подняла голову. Ей не хотелось видеть разочарование в его глазах. Однако в них обнаружился интерес. Дракон изучал ее.

— Думаю, вы действовали из лучших побуждений, госпожа моя, поскольку полагали, что нечто важное могло ускользнуть от моего внимания. Кроме того, я предполагаю, что именно по этой причине вы отважились отправлять в рискованные миссии в Нангог своих товарищей.

— На них нет вины, — подтвердила Бидайн. — Я воспользовалась своим положением, чтобы отдавать им приказы, которые шли вразрез с лояльностью по отношению к вам. Я заслуживаю того, чтобы понести наказание за своеволие.

— И вы снова осмеливаетесь принимать решения за меня, леди Бидайн. Чего вы заслуживаете, а чего нет, решать мне, а не вам.

Каждое слово было подобно удару ножом в душу.

— А теперь окажите милость и поставьте меня в известность о том, что, по вашему мнению, ускользнуло от моего внимания.

Бидайн торопливо стала рассказывать об эльфийке, которая убивала бессмертных, последним казнив правителя Валесии.

— Мне удалось поговорить с воином, который видел, как она сражается. Должно быть, это была драконница! Кто из ваших братьев выполняет миссию, возложенную на меня и мой отряд?

Прочесть что-либо по его лицу было невозможно. Но он не казался рассерженным, когда ответил ей.

— Должен ли я напомнить вам, что я не обязан отчитываться перед вами, госпожа моя? Я не обязан объяснять вам ни свои решения, ни решения своих братьев.

— Конечно, — прошептала она. Значит, вот как. Они уже нашли ей замену.

— Вы забываете, что я могу читать ваши мысли, милая моя.

Она действительно забыла об этом, но не жалела. Он имеет право знать, что она чувствует. Одну лишь эту свободу она хотела оставить себе, несмотря на то что в остальном была целиком и полностью предана ему.

— Вы все еще первая из моих слуг, госпожа моя, однако было бы неплохо, если бы вы не ставили свое благополучие в зависимость от демонстрации моей приязни. А теперь будьте так добры, вложите кинжал в ножны. Я отвечу перед братьями за ваше самоуправство.

Рука эльфийки дрожала, когда она вкладывала клинок в кожаные ножны.

Бидайн устыдилась того, что ему пришлось отчитывать ее. И в то же время испытала невероятное облегчение, оттого что не утратила его расположения.

— О чем еще вы хотите мне доложить? Я предпочитаю услышать это из ваших уст, нежели копаться в мыслях.

Драконница подробно описала ему флот собирателей облаков, который видела в городе. Особого впечатления это не произвело.

— Будет последняя великая битва, и она уже вот-вот начнется. И вы, равно как и те двое детей, будете играть решающую роль в будущем Альвенмарка. Час, когда вам придется свершить то, к чему вы готовились все эти годы, близок. Вы будете в большой опасности, однако я полностью полагаюсь на вас.

Он одарил ее улыбкой. Осознавать его расположение было настолько восхитительно, что она не могла сравнить это чувство ни с чем, испытанным ею ранее. Золотой был исполнен уверенности, и она это почувствовала. И облегченно вздохнула, осознавая, что наконец-то сможет доказать, что способна осуществить любое его желание.

Он подмигнул ей, в глазах его сверкнуло желание, которого он не выказывал ей так долго.

— Не будем беседовать здесь о судьбах трех миров, госпожа моя. Нам может быть уютнее и приятнее в другом месте, нежели в разрушенном дворе замка, полном печальных воспоминаний. Окажете ли вы мне эту честь, прекрасная Бидайн?

«Прекрасная Бидайн» — он много лет не называл ее так. По коже побежали мурашки в предвкушении того, что обещали эти слова. Ради того, чтобы услышать эти два слова, она готова была сделать для него все, в том числе и принести в жертву двух детей на алтарь его тщеславия.

— Ты отменишь это! — Впервые за все время их брака, богатого напряженными ситуациями, Шанадин кричал на нее.

— Исключено, — спокойно ответила Бидайн.

Как же сильно она презирала своего худого мужа, у которого напрочь отсутствовало воображение. Закрывая глаза, она чувствовала прикосновения Золотого. Возможно, в ее волосах еще остался его аромат, и, если бы она разделась перед Шанадином, он увидел бы следы страсти небесного змея на ее спине. Отдаваться Золотому, испытывать наслаждение, смешанное с болью, — такой страсти не мог даровать ей даже Асфахаль, хотя он был чудесным любовником.

— Если ты не пойдешь, я вычеркну их имена из списка. — Шанадин посмотрел на Граумура: — Ты знаешь, где эти проклятые вербовщики поставили стол?

— Да, господин. — По лицу минотавра было видно, как неуютно чувствовал он себя в этот момент, несмотря на то что был храбрым и закаленным в боях воином. Он стоял рядом с ней, когда обе девочки внесли свои имена в списки.

— Чего ты ждешь? Отведи меня туда!

Граумур смущенно переминался с ноги на ногу.

— Господин, я считаю, что будет правильно, если Лидайн и Фарелла покинут твой дом и переживут приключение. Это пойдет им на пользу.

— Приключение? — зашипел на своего телохранителя Шанадин. — Ты что, пропил остатки мозга между рогами? Приключение? Они отправляются на войну, будь она проклята!

— При всем уважении, господин, — не сдавался Граумур, — хоть на вид и не скажешь, Лидайн и Фарелла уже не дети. Позволь им благодаря поступкам достичь величия, которого их лишила жестокая судьба.

— Кто это научил тебя так говорить? — Шанадин бросил на Бидайн полный ненависти взгляд. — Что ж, что бы вы двое тут ни творили, я положу этому конец.

— Думаю, ты переоцениваешь свои возможности, супруг мой. Эти вербовщики подчиняются непосредственно небесным змеям.

— А я думаю, что ты так и не осознала, насколько поразительны чары золота. В мире нет ничего, чего нельзя было бы добиться, если предложить достаточную сумму.

Бидайн одарила супруга насмешливой улыбкой. Какой же он торгаш! Но время маскарада в его доме было позади.

— Граумур, сейчас настал час выбирать между ним и славой. Я хочу, чтобы ты сопровождал девочек в качестве телохранителя. Ты отправишься на битву вместе с ними, бок о бок с величайшими героями нашей эпохи.

Эльфийка увидела, как полыхнули усталые глаза минотавра. Она прекрасно знала, о чем он мечтает.

— Ты пойдешь сейчас со мной, Граумур! Не слушай ее болтовню. Я принял тебя на службу. Ты подчиняешься только мне!

Старый минотавр терзался, не в силах выбрать между верностью, определявшей всю его жизнь, и надеждой на бессмертную славу воина.

Бидайн не была уверена в том, какое решение он примет. Она могла настоять на своем и без него, но ей так хотелось унизить Шанадина! Хотелось, чтобы телохранитель, защищавший его на протяжении трех десятков лет, перешел на другую сторону. Хотела, чтобы этот проклятый счетовод понял, что не все можно купить.

По этой причине она весь день носила просторный плащ с капюшоном. И теперь потянулась к броши, на которую он был застегнут. Театральным жестом, доставившим ей глубочайшее наслаждение, она сбросила плащ на пол. Под ним оказался ее наряд мастера Белого чертога: длинное белое платье, по подолу вышитое золотом, носить которое позволялось лишь драконникам. Бедра эльфийки обвивала перевязь, на которой висел дорогой меч, переданный ей Золотым.

Граумур уставился на нее с открытым ртом и стал похож на тупого быка. Несмотря на то что лишь немногие дети альвов в своей жизни встречались с драконниками, о них ходило множество разных историй.

— Ты знаешь, кто перед тобой, Граумур?

Минотавр кивнул.

— Тогда отведи Шанадина в подвал и прикуй его цепями, чтобы мы могли спокойно выйти из дома. В противном случае я буду вынуждена выполнить волю Золотого при помощи меча.

— Волю Золотого… — пробормотал Граумур.

Бидайн наслаждалась, глядя на перекошенное от ужаса лицо Шанадина.

— Теперь ты понял — спустя столько лет! — кого привел в свой дом? Золотой знает о твоих дочерях и хочет принять их к себе на службу. Ты не помешаешь этому. Они обе гордятся тем, что стали его избранницами. Если ты умен, то не станешь искать их. — С этими словами драконница кивнула Граумуру: — А теперь уведи Шанадина и сослужи ему последнюю службу, защитив его от самого себя.

— Проклинаю тебя, обманщица! Да не знай же ты счастья! Чтоб ты состарилась, глядя, как гибнет все, что когда-либо было тебе дорого!

Граумур осенил себя знаком отвращающего рога.

Шанадин не сплетал заклинания, но Бидайн почувствовала витавшую в комнате силу. Это были не просто слова. Эльфийка рассмеялась, чтобы развеять сомнения.

— Пустые слова — вот и все, что в конце концов остается дураку. Твое проклятие давно исполнилось на тебе самом, Шанадин. Моей жизни оно не коснется.

Бидайн поднялась по лестнице наверх, в комнаты девочек, и с каждой ступенькой бремя, которое она носила все эти годы, становилось легче. Время прятаться миновало. Она покинет этот дом навсегда и снова открыто станет избранницей Золотого. Все меняется!

Обе девочки ждали ее в комнате Фареллы. Первой заговорила с ней светловолосая Лидайн, которая, как всегда, не могла удержать в узде свое любопытство и темперамент:

— Что он сказал?

— Он отпустит вас, но ему это не понравилось. Будет лучше, если мы поскорее уйдем отсюда.

Обе решительно кивнули. Им тоже не терпелось покинуть родительский дом. Они целиком и полностью принадлежали ей, а отец стал совсем чужим.

Бидайн вынула из-за пояса две хрустальные колбы и передала девочкам.

— Вы знаете, что нужно делать. Золотой полагается на вас. Вы откроете врата в новую эпоху. И это — ключик от них.

Некагуаль был раздражен. Они вернулись в Золотой город еще пять дней назад, и только сейчас к нему привели пленницу. Никто не торопился выполнять его просьбу, и бессмертному пришлось выслушать кучу отговорок, объяснявших, почему к нему не могут привести демоницу. Но теперь она наконец-то стояла перед ним. Ашот, полководец Аарона, доставил ее к Белым вратам храмового города с большим эскортом, что, по мнению Некагуаля, было излишне. Там ее передали воинам-ягуарам и привели сюда, к кровавому озеру.

Демоница внимательно смотрела на него. На ней была простая белая туника, заляпанная ее же собственной кровью. На плечи спадали длинные светло-русые волосы. Один глаз заплыл, второй, лазурно-голубой, она вызывающе вперила в него. Ей, по всей видимости, был неведом страх. Достойная жертва для двух пернатых змеев в озере.

— Ты понимаешь мой язык?

— Достаточно, чтобы поговорить с мужчиной, который когда— то был кошкой, — дерзко ответила она. У нее был приятный, хотя и несколько низкий для женщины голос.

Некагуаль воспринял ее грубость с улыбкой. Значит, она знает, кто он. Очевидно, шпионка.

— Ваша эпоха подходит к концу, демоница.

Некагуаль обошел вокруг своей хрупкой пленницы. Удивленно поглядел на тяжелые железные оковы, сковывавшие эльфийку. Ей заломили за спину руки, на шею надели железное кольцо. Цепь, сбегавшая по спине, соединяла железное кольцо и оковы. На лодыжках тоже висели тяжелые железные кольца. Соединявшая их цепь позволяла ей передвигаться лишь очень мелкими, семенящими шагами.

Бессмертный отметил силу в стройных ногах и в руках, непреклонную волю в глазу. Что за женщина! Он сам подарит ее пернатым змеям.

Внезапно его воины униженно опустились на колени. Некагуаль, не оборачиваясь, почувствовал присутствие Пернатого. Он должен был оказать своему богу честь, но испытал легкое раздражение из-за того, что ему не дали возможности насладиться этим мгновением в одиночестве.

— Повелитель небес и всего того, что лежит под ними! — приветствовал его бог, и Некагуаль наконец обернулся.

Его повелитель явился в образе человека-птицы — с орлиной головой, руками-крыльями, человеческим телом и орлиными лапами.

Каждое его движение было исполнено силы. Черные глаза сверкали обсидианом. Он жадно глядел на демоницу. В облике человека-птицы бог был более трех шагов в высоту, и все вокруг него казались детьми.

— Это эльфийка, — произнес девантар.

Произнесенное им слово было незнакомо Некагуалю.

Пернатый вытянул руку-крыло и коснулся перьями лица демоницы. Та не отпрянула от бога. Такое мужество произвело впечатление на Некагуаля.

— Она из тех, кто убивает наших бессмертных. Вам удалось поймать отличную добычу.

Бессмертный слышал, какую цену пришлось заплатить за поимку. Она убила девятерых воинов и разрушила одного серебряного льва, а ведь у нее не было даже зачарованного меча, из тех, которыми, как говорят, обычно сражаются демоны.

— Ты знаешь, где находишься, эльфийка? — Пернатый обвел крылом пещеру. — Это место, где мы превращаем богов в рабов. Ты ведь драконница, верно? Ты поклялась в верности небесным змеям. Жалким червям. А теперь я кое-что покажу тебе. — Он подал знак воинам-ягуарам, велев им подняться. — Подведите ее к озеру.

Некагуаль был разочарован, оттого что у Пернатого не нашлось для него слов. Слишком много чести убийце. Зачем он это делает? Зачем вообще пришел?

— К сожалению, ты видишь это место не во всем его великолепии. Законы жреческого сословия требуют, чтобы все посвященные мне святыни обновляли раз в семью семь лет. — Девантар указал на массивные тесаные камни, лежавшие неподалеку от ограждения на берегу.

Некагуаль много часов тому назад приказал всем рабочим уйти из пещеры. Он не хотел, чтобы его подданные видели демоницу, прежде чем она, обнаженная, в оковах, ляжет на алтарь.

— Когда твоя кровь прольется на том алтаре, что находится наверху пирамиды, все сооружение обложат новым слоем массивных тесаных камней.

Демоница внимательно слушала бога. Некагуалю все это совершенно не нравилось. Нет никакой необходимости говорить ей об этом. Ее жизнь кончена. Она не должна понимать, почему и каким образом умрет. Пернатый дал ему приказ доставить ее сюда и принести в жертву. Неужели он просто хотел посмотреть на эту демоницу и поговорить с ней?

— Сомнения не к лицу моему бессмертному, — неожиданно обратился к нему девантар.

Некагуаль покорно склонил голову:

— Прошу, простите меня, повелитель. Не сомнения терзают меня. Вы просто видите мое удивление.

— Что ж, так и должно быть, Некагуаль. Разве я не воплощенное чудо?

— Разумеется, повелитель ветров.

Они дошли до берега озера. Голосом, от которого застывало сердце, бог вызвал змей. Золотые головы тут же пронзили толщу темной воды.

Девантар жестом заставил обоих огромных существ подняться, как поднимаются намеревающиеся атаковать змеи.

— Смотри сюда, эльфийка! Видишь чешую под опереньем? Пурпурную у левого и нежно-зеленую — у правого. Ты догадываешься, кто перед тобой? Твое сердце и кровь напоят их обоих. Подходящая кончина, не правда ли? Ты ведь драконница, ты посвятила себя целиком и полностью небесным змеям. Они сожрут тебя так же, как мои воины-орлы и воины-ягуары питаются их плотью и кровью.

Эльфийка молчала, но Некагуаль прочел безграничный ужас в ее лазурного цвета глазу. Она знала, что Пернатый ей не солгал.

— Теперь у тебя есть один день, чтобы поразмыслить над тем, кому будет принадлежать будущее. Парочке ящеров, вроде тех, которых мы держим за рабов, или нам, девантарам. — Пернатый повернулся к Некагуалю: — Я хотел бы посмотреть еще и ее темницу.

— Ваше желание для меня — закон, — ответил Некагуаль. Нехорошее чувство, охватившее его, не отступало.

Они молча направились к темницам у ступенчатой пирамиды. Пернатый внимательно осмотрел камеру, в которой должны были запереть демоницу. Она была выбита в скале. Единственный путь наружу вел через низкую дверь, изготовленную из досок толщиной в три дюйма, выстроганных из костяного дерева. Если его как следует выдержать, оно становилось твердым как железо.

— Это подходящее место для нее. — Девантар провел кончиками крыльев-рук по телу демоницы, и все железные кольца и цепи спали с нее.

Испуганные воины-ягуары подняли когтистые лапы, и Некагуаль схватился за жертвенный кинжал, который носил на поясе.

— Что вы делаете, мой повелитель?

— Я тебя умоляю, в этой камере она все равно что замурована заживо. А обвешивать ее всякими цепями — слишком большая честь для нее. Неужели она должна подумать, что в груди моих лучших воинов бьется заячье сердце?

Бог прошептал непонятное слово, и демоница обмякла.

— Теперь она спит, — пояснил Пернатый. — Надеюсь, ты чувствуешь себя лучше, о повелитель небес и всего того, что лежит под ними?

Насмешка задела Некагуаля за живое. Он не трус! Как Пернатый мог сказать так в присутствии его воинов? С такой беспечностью лишить его чести?

— Если я разочаровал вас, мой повелитель, жизнь моя принадлежит вам.

Бог коснулся его рукой-крылом.

— Ты первый над всеми моими воинами и мудрейший среди моих жрецов. Нет такого человека на земле, которому я доверял бы больше, чем тебе, и если я потеряю тебя, то придется облачить небо в траур и заставить все ветра петь жалобные песни. Доверься мне, Некагуаль. Я приказываю больше не заковывать ее в цепи. Для нее они — знак нашего страха, и таким образом мы будем подпитывать ее высокомерие. Она всего лишь убийца, Некагуаль. Просто мясо, которое завтра растерзают ее порабощенные боги.

Отвернувшись от него, девантар направился к кровавому озеру. Не доходя до окружавшей берег стены, он исчез в ярком свете.

Бессмертный смотрел на спящую демоницу, лежавшую у его ног. Вора, вломившегося в его каюту на флагманском корабле и укравшего его кинжал, он так и не сумел найти, несмотря на все ухищрения. Святотатство осталось безнаказанным, а теперь еще придется проявить мягкость по отношению к демонице… Эта дрянь убила девятерых воинов. Он не был готов поставить под удар жизнь даже одного из своих людей, прежде чем она ляжет на жертвенный камень.

— Принеси мне тяжелый молот камнетесов, — велел он воину, стоявшему ближе всех к нему.

Уже через несколько мгновений он взвешивал в руке тяжелое орудие. Головка молота, размером с кирпич, была изготовлена из черного железа. Бессмертный провел рукой по прохладному металлу. Он сдержит слово. Демоница не будет закована в цепи.

Некагуаль взмахнул тяжелым молотом и обрушил его на левую большеберцовую кость демоницы. Кость сломалась, ее концы вырвались из расплющенной ноги. Малая берцовая, кажется, тоже сломалась. Нога неестественно вывернулась в сторону.

С трудом переводя дыхание, демоница очнулась и с ненавистью уставилась на него. Затем взяла себя в руки и отвернулась. Ни единого крика боли не сорвалось с ее губ.

— Держите крепко! — приказал своим воинам бессмертный. — Особенно правую ногу.

Потребовалась помощь шестерых мужчин, чтобы удержать на полу эту фурию.

Некагуаль снова поднял молот. Раздробил правую большеберцовую кость.

— Перевяжите раны, чтобы она не истекла кровью, — приказал он.

Демоница обмякла. Судя по всему, от жгучей боли она потеряла сознание.

Некагуаль проследил, как ее втащили в темницу. Когда закрылась тяжелая дверь, он наконец облегченно вздохнул. Некагуаль остался доволен. Так поступают бессмертные! Она получила то, что заслужила. А завтра он бросит ее сердце пернатым змеям.

Кира думала о Дилане, который когда-то был наставником в Белом чертоге. Как-то раз он сломал себе руку во время боя на мечах, но не перестал тренироваться. Он научил ее, как можно притупить все чувства, чтобы продолжать заниматься своими делами. Будь то радость, боль или любовь. Он обучил ее, но такой боли, как в эти часы, она не испытывала никогда. Она была чародейкой, а не целительницей. Порез залечить смогла бы, но сделать хоть что-нибудь с раздробленными костями было вне ее возможностей. Она могла бы оглушить себя, но тогда стала бы совершенно беззащитной. Она могла бы умертвить нервы на ногах, чтобы перестать испытывать боль. Но как быть потом, ведь она никогда больше не сможет чувствовать ног, это будет все равно что ходить на деревянных ногах. Поэтому она лишь попыталась ослабить боль. В душе ее нарастал неконтролируемый гнев, который, увы, не мог помочь открыть тяжелые деревянные двери.

Медленно тянулись часы. В какой-то момент она услышала шаги. Дети человеческие! Они перешептывались между собой. Группа воинов и две рабыни. Они пришли раздеть и обмыть ее. Она должна была быть чистой, когда бессмертный Некагуаль вырежет сердце из ее груди. Эльфийка представила себе, как он убьет ее.

Тяжелый засов двери темницы отодвинули. В камеру скользнули две тени. Воины-ягуары. Они двигались, словно кошки. Были осторожны. Кира почувствовала запах страха обоих воинов и услышала, как успокоилось их сердцебиение, когда они увидели ее на полу темницы, будто бы лежащую без сознания. Они подошли ближе.

В этот миг Кира уперлась в пол обеими руками, затем поднялась, сделала три шага на руках, обхватила бедрами шею первого из двух воинов-ягуаров и, быстро повернувшись, сломала ее. Упала на пол вместе с ним. Падая, она произнесла слово силы, изменявшее течение времени. Она знала опасность сплетенного ею заклинания, поэтому решила не слишком усердствовать. Она изменила течение времени ровно настолько, чтобы немного выровнять силы из-за своего ранения.

Она падала так медленно, что еще в падении сумела надеть лапы с когтями, принадлежавшие убитому, а затем атаковала. Второй воин-ягуар умер всего на десять ударов сердца позже своего товарища.

Эльфийка снова встала на руки. Когти щелкали по полу, когда она выбегала из камеры. Состояние ее было подобно опьянению. С ней была сила, о которой говорил Дилан, ее наставник. Кира словно уподобилась раненому хищнику. Она стала быстрой и беспощадной. То, что она делала, длилось лишь несколько мгновений. Оборвав заклинание и снова придя в себя, она увидела, что окружена мертвецами. Девочки-рабыни тоже не избежали ее кровожадности.

Кира подползла к инструментам, лежавшим у обработанных камней, предназначенных для храмовой постройки. Вынула длинные рукоятки из молотов, собрала пояса убитых, затем села и стала думать о Белом чертоге. О лице своего наставника, мирном и исполненном силы. Пыталась полностью изгнать боль из своих мыслей, но, когда она взялась вправлять сломанные кости, на ее глазах выступили слезы. Эльфийка едва сумела не потерять сознание. Она понимала, что если сейчас лишится чувств, то для нее это будет равнозначно гибели. Совсем скоро воинов-ягуаров хватятся.

Первым делом она положила рукоятки вокруг правой ноги, обмотала их поясами. Затягивая пояса, она тяжело дышала от боли. Балансируя на грани сознания, Кира повторила такую же пытку для левой ноги.

Она просто обязана добраться до небесных змеев! Божественные драконы должны знать, что сделали с их братьями девантары. Это варварство не должно остаться безнаказанным. Вряд ли кому-то из детей альвов снова удастся попасть сюда, к кровавому озеру, а затем уйти, чтобы суметь доложить об этом. Она чувствовала, как трутся друг о друга концы сломанных костей, когда она выпрямилась и оперлась на рукоять мотыги. Снова подумала о Дилане, вспомнила его доброе лицо. Нужно лишить эту боль силы. Силы!

Кира нашла ведущий наверх путь. Ей дважды пришлось прятаться в тени глубоких стенных ниш, когда она слышала шаги на длинной лестнице. Когда она вышла в сад храмового квартала, стояла ночь. Эльфийка спряталась среди деревьев и кустов, стала единым целым с тенями и сумела не привлечь к себе внимания стражей. Перебираясь через высокую стену, окружавшую сад, она услышала встревоженные крики. Обнаружили мертвых.

Она скользнула в прилегающий переулок. Из ран, оставленных открытыми переломами, текла кровь. Кира слабела с каждой минутой.

Она бежала сквозь руины, не отстроенные с момента великого землетрясения. Найдя спящего нищего, она убила его, украла посох и одежду. Это были жалкие вонючие лохмотья, но теперь одежда хотя бы сочеталась со страшной хромотой, с которой она продвигалась вперед.

Если она будет прятаться, шансы уйти станут намного ниже. С каждым часом цапотцы будут рассылать все больше воинов на ее поиски. Возможно, воины-ягуары уже взяли ее след. Охотятся ли эти полулюди, как хищники? Могут ли идти по следу по запаху? Ответа на этот вопрос Кира не знала и не хотела выяснять.

Она спокойно двигалась навстречу площади, на которой находились Золотые врата. Несмотря на палку, на которую она опиралась, при каждом шаге эльфийку шатало. Силы вот-вот могли оставить ее. Перед глазами плясали яркие светящиеся точки. Настоящее и воспоминания смешивались, образовывая причудливые бредовые образы. Она увидела Дилана, он взял ее за руку и повел, как тогда, когда она сломала лодыжку во время бесконечных пробежек по лесу для тренировки выносливости, которые устраивали в Белом чертоге. Потом рассказывала сказку. Дети человеческие смеялись. Ее толкали в толпе. На нее глядели безжалостные зеленые глаза. Дилан шептал ей на ухо, что все будет хорошо. Пол под ногами изменился. Стал мягким и пружинящим. Она чуть не упала. Ее окружила непроницаемая тьма.

Но Дилан был рядом. Она не видела его столько лет, однако в этот час величайшей нужды он указал ей путь. Эльфийка почувствовала, что осталась одна. Дети человеческие потеряли ее. А затем она рухнула в свет. До ушей донеслись знакомые звуки. Кобольды! Драконница встала на колени. Ее окружали маленькие, взволнованно шепчущие существа.

— Отнесите меня к небесным змеям, — из последних сил прохрипела она и рухнула навзничь. Темнота окружила ее со всех сторон.

Когда Кира закончила свой доклад, среди небесных драконов разыгралась буря негодования. Никогда прежде Дыханию Ночи не доводилось видеть такой сумятицы чувств у своих братьев. Красный, самый страстный из них, любивший в облике эльфа преследовать дочерей эльфийских князей, плакал в невыразимом горе. Изумрудный, который всегда старался помочь им прийти к компромиссу, был растерян и, пытаясь понять, что случилось с обоими их братьями, в ужасе спрашивал себя, сохранили ли они хоть частичку разума и знают ли, что с ними сделали.

Иссиня-черный жаждал мести. Он представлял себе, как растерзает девантаров, сожжет их Золотой город и спасет тела Приносящего Весну и Пурпурного из вод кровавого озера.

Его пламенный брат, самый непостоянный, колебался между горем и неукротимым гневом. И гнев постепенно начинал побеждать. Он тоже хотел отмщения.

— Сразимся! — отправил всем свою мысль Золотой. — Вернем наших погибших братьев.

Дыхание Ночи склонился над раненой эльфийкой. Когда-то Кира служила Небесному, Хранителю знания, стражу Голубого чертога, в котором он погиб много лет назад, когда девантары обрушили своды подземных библиотек.

Кира дрожала. Она тоже чувствовала все, что испытывали древние драконы, хоть и далеко не так сильно, как он — своих братьев.

Он произнес слово силы, забрал у эльфийки боль и погрузил в глубокий сон. Она не должна видеть, как спорят стражи ее мира.

Дыхание Ночи почувствовал, что даже Изумрудный вот-вот потеряет самообладание и поддержит идею войны.

— А вы подумали о том, что, возможно, девантары хотели добиться именно того, что происходит сейчас? Не могло ли это быть их намерением — заставить нас предпринять необдуманную атаку?

— Я прочел мысли Киры, — обрушился на него Иссиня-черный. — Я видел наших братьев. Они действительно там. Это не ложь!

— А разве это как-то противоречит моим словам? — холодно переспросил Дыхание Ночи, догадываясь, что будет дальше. Слишком часто они ссорились.

— То есть ты готов стерпеть то, что сделали с нашими братьями? — последовала настороженная мысль Золотого.

— Я готов подумать, прежде чем что-то делать. — Дыхание Ночи с трудом сохранял спокойствие. Он чувствовал, что все настроены против него. Нельзя еще больше подогревать страсти.

— Что заставляет тебя колебаться? Если мы атакуем сейчас, то захватим их врасплох. Если будем ждать, дадим им время подготовиться. Исход войны решают смелые!

Перворожденный понимал, что слова Иссиня-черного — это именно то, что хотят услышать его братья.

— А вы не задумывались, почему Киру схватили во время первой попытки пройти через Золотые врата, а во второй раз у нее получилось сделать это беспрепятственно? Почему цапотцы первым делом не усилили стражу на звезде альвов, когда она сбежала? Почему вдруг стоявшая там стража стала столь невнимательна? — спросил он.

— Может быть, цапотцы не захотели делиться с другими народами новостью о том, что от них сбежала пленница-эльфийка, — возразил Золотой. — Для них очень важно сохранять лицо в любой ситуации. Все было так, как сказал наш брат: побеждают смелые. Кира рискнула и сумела добраться до нас.

— Давайте пошлем Поднебесье, — потребовал Иссиня-черный. — Оно для этого и было создано. Мы не можем проиграть. Судя по докладу Киры, весь боевой флот бессмертных был собран для того, чтобы уничтожить пирата Таркона, и у них это получилось. Пока что все собиратели облаков находятся в одном месте. Давайте уничтожим эти корабли. Вы увидите, наша атака заставит девантаров вмешаться. А если они сделают это, мы уничтожим их. Мы будем ждать их, как было в Зелинунте. И на этот раз они придут. Если они потеряют свой флот, то потеряют Нангог. — Мысли его воинственного брата были продиктованы смелостью, что еще больше подкупало Темного и подталкивало к тому, чтобы согласиться.

— Но Поднебесье пока не готово идти в бой, — напомнил Изумрудный. — Его еще не закончили.

— Если мы будем слушать конструктора, оно не будет готово никогда. Он увеличивает его, не имея на то никакого повода. А ведь оно уже достигает более двух миль в длину. Приземлившись, оно погребет под собой больше половины Золотого города. Какой еще размер ему нужен? — раздраженно фыркнул Иссиня-черный. — Не позволяйте конструкторам определять время битвы. Я воин, и я говорю вам: наше оружие готово.

— Но не хватает обученной команды…

— Сколько времени потребуется, чтобы войти в колесо? — презрительно фыркнул Золотой, перебивая Изумрудного. — Прекращайте искать отговорки, которые мешают нам поступить как должно. Необходимо всего лишь согнать пару тысяч кобольдов и карликов, которые будут обслуживать орудия и обеспечат работоспособность механических деталей. И можем наносить удар.

— Иссиня-черный, ты — величайший воин среди нас, — теперь Темный обратился непосредственно к своему брату. — Девантары выбрали место и время для этой битвы. Насколько велики у нас шансы одержать победу и не угодить в ловушку?

— Отговорки! — прошипел Золотой.

— Мои газалы все чаще говорят о конце мира. Прошу, братья, подумайте! Мы не обязаны принимать решение на горячую голову.

Золотой хлестнул хвостом по скальному полу:

— Довольно! Подумайте о том, что они сделали с Пурпурным и Приносящим Весну! Какое нам дело до болтовни слепых газал? Я видел будущее в серебряной чаше. Мы уничтожим девантаров. Будущее будет принадлежать небесным змеям, если вам достанет мужества вмешаться, вместо того чтобы колебаться и дальше.

— Ты доверяешь серебряной чаше, которая, вероятно, была создана девантарами, брат? — Дыхание Ночи обернулся к остальным: — Я прошу у вас всего один день. Обдумайте свои действия, братья. — И тут же почувствовал неприятие в их сердцах.

Золотой долго смотрел на него. Казалось, он тоже понял, что решение уже принято.

— Я полагаюсь в первую очередь на то, что сам буду ковать свое будущее. Кто из вас за то, чтобы отправить в бой Поднебесье? Кто хочет, чтобы сей же час были отданы приказы готовиться к последнему сражению?

Все поддержали его. Дыхание Ночи ощущал ликование Золотого. Тот даже не старался скрывать свои чувства. Теперь он взял на себя руководство небесными змеями и больше не уступит его.

— Будешь ли ты сражаться с нами, брат?

— Я — Перворожденный. Я защищал вас всех под своими крыльями. Я пойду туда же, куда и вы.

Дыхание Ночи увидел мольбу в темных глазах сына. В последние годы он научился сдерживать свой рост и выглядел именно так, как должен выглядеть мальчик в возрасте от семи до восьми лет. Он казался худым и хрупким. А эти глаза могли без слов завоевывать сердца.

Дыхание Ночи знал, что его сын уже пробовал свою силу. Знал, что его внешность не имеет ничего общего с его истинными способностями. Однако не понимал, к чему эта игра.

Его сын мог быть каким угодно, только не безобидным. И да смилостивятся альвы над тем, кто попадется на эту удочку!

— Я заберу тебя, когда все закончится. В саду Ядэ для тебя уже небезопасно.

— Почему?

Дыхание Ночи в драконьем облике лежал на поляне посреди дубовой рощи неподалеку от Главы альва, которую выбрал себе в качестве убежища. В воздухе витал аромат треснувшей древесины. Приземляясь, он сломал крыльями несколько деревьев. Он предпочитал говорить с сыном. Ему всегда было неприятно находиться в его мыслях.

— Мой брат, Золотой, всю свою жизнь хочет быть Перворожденным. Этому желанию не суждено сбыться. Но он может стать самым старшим из живых, и, как мне кажется, именно этого он и хочет.

— Почему же ты тогда не убьешь его, отец?

— Потому что он — мой брат. К тому же я не совсем уверен. Я готов к худшему и одновременно надеюсь на лучшее.

— Но ведь таким образом ты добровольно отступаешь на более слабую позицию, отец. Разумно ли это?

— Нет, это братская любовь. Неведомое тебе чувство.

— Потому что ты лишил меня его. Я знаю, что у меня есть брат и сестра в Старом форте.

Дыхание Ночи давно догадывался о настроениях сына. В последние годы в саду Ядэ стали бесследно пропадать кобольды. Он всегда опасался, что к этому каким-то образом причастен его сын, который хочет знать, что от него скрывают.

— Они не такие, как ты. Ты не сумел бы поладить с ними.

— Мне хотелось бы, чтобы ты дал мне возможность выяснить это самостоятельно.

— У тебя был шанс в теле матери. Ты уже тогда сделал выбор не в пользу брата и сестры.

— Я был ведом инстинктами, отец.

Дыхание Ночи медленно покачал тяжелой головой. Они оба прекрасно знали, что, несмотря на то что он охотно уступает инстинктам, он никогда не отдается им полностью.

— В этом лесу нет ничего, что может представлять для тебя опасность. Но не ходи на запад, к горам Сланга. Если наткнешься на Белую женщину, она без колебаний убьет тебя.

— Кто это?

— Она почти так же стара, как мы, небесные змеи, и не любит нас. Второго такого существа, как она, нет в природе. Я всегда избегал ее, поэтому ничего о ней не знаю. Просто помни об этом во время охоты. Мы оба знаем, как сильно тебе нравится охотиться и как ты будешь рад, когда меня не окажется рядом, чтобы контролировать тебя.

Его сын запрокинул голову и глубоко вздохнул. На узких губах заиграла улыбка.

— Здесь есть волки. Я чувствую их запах.

Дыхание Ночи подумал, что, наверное, охотники допустят большую ошибку, сочтя его сына легкой добычей. При других обстоятельствах он ни за что не оставил бы его без присмотра в глуши. Но он не хотел представлять себе, что будет, если его найдет Золотой. Его брат сумеет надавить на худшие стороны мальчика, в то время как он всегда старался сдерживать темноту, таившуюся в этом ребенке.

— Я знаю, что ты обладаешь магическими способностями. Предполагаю, что при желании ты смог бы создать драконью тропу и вернуться в свое укрытие в пирамиде в саду Ядэ. Поверь мне, это будет неразумным решением.

— А разве мои брат и сестра не в опасности?

— О тебе я позаботился о первом.

— Значит, я в большей опасности, чем маленький калека?

Дыхание Ночи терпеть не мог, когда он становился таким.

— Можешь делать любые выводы из моих поступков.

— Я уже сделал, отец. — Он улыбнулся. — И теперь займусь осмотром леса, который ты мне выбрал. — С этими словами он отвернулся и с нарочитой неспешностью побрел прочь.

Через несколько шагов он уже насвистывал какую-то песенку. Он казался таким хрупким. Таким неуместным в этой глуши.

Больше его сын не обернулся, чтобы посмотреть на него, а затем скрылся в подлеске. Дыхание Ночи так и не дал ему имени, но иногда сравнивал его с росянкой. Он был красивым, манящим и столь же смертоносным, как росянка для насекомых. Вот только его сын всегда жаждал добычи, которая считает себя сильнее его.

Расправив крылья, дракон поднялся в воздух и, снедаемый нехорошими чувствами, покинул Древний лес. Принести его сюда было лучшим из худших решений. Но хорошим оно не было.

— Драконница сбежала, — объявил Пернатый. — Хотя Некагуаль чуть было не помешал этому.

— Неужели твой бессмертный перестал тебе повиноваться?

Длиннорукий, который до этого всегда оставался лишь немым слушателем, спросил себя, кто мог задать столь бестактный вопрос. Все они собрались в зале Света и Тьмы. В комнате, где царила давящая тьма, прерываемая колоннами света, падающими с высокого арочного свода через неравномерные промежутки времени. Этот свет выхватывал из темноты лишь крохотные островки, и, несмотря на интенсивность, его не хватало, чтобы прогнать тьму. Поэтому никогда нельзя было сказать, сколько их собралось в просторном зале, и часто не видно было, кто именно и что сказал.

Тон, которым было произнесено возражение, напомнил Длиннорукому о Вепреголовом. Но его брат не мог так быстро освободиться из своей уединенной темницы.

— К сожалению, мой бессмертный обладает недостатком быть разумным, самостоятельным и мыслящим человеком, — спокойно отозвался Пернатый. — Конечно же, я не посвящал его в наши намерения относительно драконницы. И он встревожился из-за моего легкомысленного обращения с ней. Он ведь не мог знать, что мы хотим, чтобы она сбежала.

— И она все видела? — спросил из темноты другой голос.

— Все, что должна была видеть. Ей известно о судьбе двух небесных змеев, но она не догадывается о гибели, которая ждет ее повелителей.

— Неужели вы настолько уверены в себе, что можете предполагать, как именно они будут атаковать? — послышался звонкий голос Львиноголового, который нельзя было спутать ни с каким другим.

— В принципе, у них нет выбора.

Каждый раз, когда Длиннорукий слышал голос Ишты, по спине его бежали приятные мурашки. До следующей Небесной свадьбы еще так долго. Пройдет немало времени, прежде чем властолюбивая богиня снова будет вынуждена подчиниться ему, богу, над которым больше всего смеются.

— Драконники не смогут вытащить из кровавого озера массивные тела пернатых змеев, чтобы унести их, — пояснила Ишта. — Поэтому им придется выставить войско, способное пробиться к храмовым пещерам Цапоте. Но, в конце концов, только небесные змеи достойны того, чтобы забрать тела братьев. Единственный способ, обещающий мало-мальски благоприятный исход, это атака с воздуха. По нашей информации, у них примерно десяток новых собирателей облаков и неизвестное число драконов. Флот нашего города наверняка превосходит их числом. Значит, если небесные змеи просто пошлют своих приспешников, этого будет недостаточно. Им придется вмешаться самим. Именно этого мы и ждем.

— А если они понимают, что это всего лишь ловушка?

Возражение Львиноголового разозлило Длиннорукого. И что ему все неймется?

— Могут ли они себе позволить не прийти?

Несмотря на то что Длиннорукий не видел Ишту, голос ее звучал уверенно и в нем слышалась насмешка.

— Мы бы позволили одному из нас влачить подобное существование, если бы небесные змеи взяли его в плен? — спросил из темноты Пернатый. — У них нет выбора. Они придут.

— А если придумают какую-то хитрость? — не сдавался Львиноголовый.

— Да как они могут победить? Наш флот сильнее. Если этого окажется недостаточно, мы пошлем к ним Клыка. А если он тоже не справится, мы рискнем и появимся на поле боя сами. Либо чтобы посмотреть, как гибнут небесные змеи, либо, если потребуется, чтобы нанести им смертельный удар.

Слова Ишты задели Длиннорукого. Пока остальные его братья и сестры раздраженно ворчали по поводу того, что придется рисковать жизнью, он вышел в колонну света.

— Клык неподражаем! Вы его не видели. В мире нет ничего, что могло бы сравниться с ним. Он с легкостью разорвет небесного змея. Я готов отвечать за это своей жизнью.

— Жизнью, которую сразу заберут небесные змеи, если ты ошибаешься! — усмехнулся Львиноголовый.

Длиннорукий почувствовал, как кровь прилила к голове.

— Пойдем со мной, посмотришь на него. Тогда перестанешь болтать ерунду. Я приглашаю всех посмотреть на Клыка. Он неподражаем! Я не преувеличиваю.

Некоторые братья и сестры вышли к нему на свет. Им было любопытно.

— Прежде чем мы распустим собрание, я должен вас предупредить, — повелительным тоном произнес Пернатый. — Как бы ни происходила битва, она будет вершиться над Золотым городом и на его улицах. Если здесь есть какие-то дети человеческие, которые важны для вас в будущем, вам стоит подумать о том, чтобы вернуть их на Дайю. Город и его жители пострадают. Но действуйте обдуманно! Не отводите слишком много придворных. Мы не имеем права оповещать о своих планах вражеских шпионов, эвакуируя целые дворцы и торговые конторы. Уводите только тех, кого действительно нельзя заменить.

Длиннорукий едва сдержался, чтобы ничего не сказать. Он не был другом детей человеческих. Он ничего не испытывал по отношению к ним и никогда не старался быть одним из их богов. Впрочем, цинизм Пернатого и Ишты был достоин презрения. «Город и его жители пострадают» — это даже приблизительно не соответствовало тому, что произойдет, когда поднимется Клык. И эти двое прекрасно об этом знали.

Она чувствовала свое сердце. Недостающую половинку. Оно было близко! Нангог осознавала, что спит. Но это был сон на грани пробуждения. Один из тех снов, ходом которых можно управлять. Богиня была уверена, что сердце действительно совсем рядом. Дети альвов униженно принесли ей то, что забрали у нее. Но девантары этого никогда не сделают. Она не понимала, почему они поступили столь необдуманно, вернув в Нангог вторую половину ее сердца. Оно было здесь целиком, а не просто крохотные осколки, как прежде.

Она начала собирать вокруг себя детей. Тех, кто пришел с радостью, и тех, волю которых пришлось сломить. Ее сила росла. То, что девантары принесли осколки ее сердца в ее мир, сместило точку равновесия. Она была уже не полностью парализована, как раньше. Она начала действовать. Ее сон… Она знала, что некоторые сны становятся реальностью.

Зеленых духов больше не было. Они облеклись в плоть, и она призвала к себе их всех. Они собрались в просторных пещерах в сердце полого мира. Цеплялись за скалы, верили ее обещаниям о том, что скоро этот кошмар закончится. Близился час пробуждения. Нужно было лишь найти недостающую половину сердца. И оно было здесь! Она это чувствовала.

Если бы ее сын был жив! Он бы принес ей его. Она долгое время не могла оправиться от его смерти. Убийцы поплатятся за это, как только ее сердце снова станет целым. Потерянные осколки в головах летающих существ не играли роли. Большой кусок, который принесли девантары, — вот что нужно найти!

Богиня вытянула щупальца. Зеленые кристаллы. Они росли из ее затылка десятками тысяч. Эта паутина простиралась во все уголки мира. Нужно, чтобы их стало больше… Она собирала силу. Прогоняла новые кристаллы сквозь скалы. В ту местность, которую дети человеческие называли Устьем мира. Массивные, толстые кристаллы прорастали сквозь камни. Это длилось мучительно долго и должно было занять еще несколько дней.

Но что такое дни? Ее плен длился эпоху. Нужно набраться терпения. Нужно совершенно точно узнать, где хранится ее сердце. Кажется, оно заключено в металл. Но это не остановит ее детей. Как только удастся найти потайное место, она спустит свое войско с цепи. Они висели в скалах густыми гроздьями. И все они снова стали послушными, им не терпелось доказать ей свою преданность.

Она чувствовала, как растут кристаллы. Много. Уже недолго…

Нандалее почувствовала его приход.

— Элеборн, забери детей и уходи вместе с ними. И позаботься, чтобы они не выглядывали в окна.

— А что случилось-то, мама? — спросила Эмерелль.

Эльфийка не ответила.

Она чувствовала охватившую Перворожденного всепоглощающую подавленность. А потом он оказался на площадке у ворот крепости. Должно быть, он выбрал трудный путь сквозь скалы. Вероятно, чтобы еще раз привести в порядок мысли перед разговором с ней.

Костыль Элеборна стучал по камням. Бежавшие рядом с ним дети скрылись за дверями дворца, когда на двор упала тень. Темнота, всегда окружавшая Перворожденного.

Нандалее стало зябко. Сегодня что-то было иначе.

Из туннеля ворот вышла высокая, стройная фигура.

— Настало время, когда изменится все, госпожа моя, — произнес он, не тратя времени на обычную вежливость. — Очень важно, чтобы вы сделали именно то, что я вам скажу, хотя я прекрасно осознаю, что это категорически противоречит вашему естеству.

— А что изменится?

— Нодон и бóльшая часть моих драконников в течение ближайшего часа покинут крепость, и я тоже не останусь в саду Ядэ надолго. Я хочу, чтобы вы отвели детей в пирамиду. Там они будут в безопасности от многих врагов.

— Каких врагов?

Он раздраженно махнул рукой, словно намереваясь стереть ее слова.

— Вы же знаете, что Золотой хочет забрать Эмерелль и Мелиандера. — Он щелкнул пальцами в воздухе, и на его ладони внезапно появились оба кольца. — Я выяснил, какую цель преследовал мой брат своим подарком. Всякий раз, когда дети надевают кольца, он с точностью до десяти шагов знает их местонахождение. А если кольца на долгое время перестанут двигаться, он поймет, что дети сняли их, и, возможно, поспешит претворить свои планы в жизнь. Вы видите, это очень коварный подарок. Тем не менее я советовал бы вам дать детям кольца. По крайней мере, на первое время. Тогда мой брат подумает, что его хитрость осталась незамеченной.

— Вы думаете, он придет сюда? — Она знала, что однажды это произойдет, но чтобы настолько быстро… — Но ведь, когда дети спят, они тоже не двигаются.

— Вы хотите убедить меня, что они совершенно неподвижно лежат в кроватках во время сна? Вы забыли, что иногда у меня была приятная возможность посторожить их сон? Он заметит, если кольца не будут перемещаться в течение часа хотя бы на дюйм. Это очень подлый подарок.

Нандалее поняла. Как только дети снимут кольца, Золотой поймет, что они бегут. А если она не сделает этого, он будет всегда знать, где они находятся.

— Вы можете разрушить заклинание, мой повелитель?

— Это он тоже заметит, госпожа Нандалее. Последняя битва, та, которая принесет нам либо гибель, либо вечный мир, уже на пороге. Мой брат отвлечется. Равно как и девантары. Все направят свои силы на уничтожение друг друга. Поэтому сейчас пробил час вновь оторвать вас от детей, госпожа моя. Я сделаю это еще один, последний раз, чтобы загладить свою вину перед вами. Вам нужно отправиться на Дайю. В место, куда еще не ступала нога дитя альвов.

И дракон объяснил Нандалее, чего он ждет от нее.

— Итак, вы согласны выполнить эту миссию?

Она поклонилась ему, обуреваемая противоречивыми чувствами. Она тревожилась за детей, боясь того, что ждет их. И вместе с тем впервые за долгое время у нее появилась надежда, что у ее маленькой семьи, возможно, будет счастливое будущее.

— Зачем, о мой повелитель, я должна отводить детей в пирамиду? Разве они не будут в безопасности здесь, в Древней твердыне, или на дне озера, в потайном царстве Элеборна?

— Нет!

Нандалее удивилась всплеску яростных чувств, захлестнувших дракона, и ей показалось, что есть некая тайна, связанная с решением Дыхания Ночи.

— Вам нужно идти в грот под пирамидой. Это мое гнездо. Мое последнее прибежище. Священное для моих братьев. Они не посмеют нарушить этот древний закон. Даже Золотой не проявит такой дерзости, зная, что не встретит поддержки со стороны остальных братьев, если ворвется туда. Пока что он не может себе этого позволить. Отправьте их туда вместе с Элеборном, чтобы рядом с ними был тот, кому они доверяют. И напомните детям о том, что они ни при каких обстоятельствах не должны покидать пирамиду. В долине уже небезопасно. И меньше всего — в Старом форте. Золотой и Бидайн приходили на разведку.

Нандалее была потрясена заботой Перворожденного, а затем ей пришла в голову мысль, что он тоже считает Мелиандера и Эмерелль своим потомством. И эта мысль ей совсем не понравилась. Однако же она беспрекословно подчинится ему. Предстоящая миссия по своей безумности в разы превосходила все прежние безумства в ее жизни. Отправляясь в мир людей, чтобы войти там в самое запретное из мест, эльфийка хотела знать, что хотя бы ее дети в безопасности.

Какая глушь! Прежде чем пройти через звезду альвов, Хорнбори выяснил, что дорога приведет его в Поднебесье. Это слово было брошено мимоходом. По-настоящему его никто не проинструктировал. И это огорчало. Как бы там ни было, он — правитель всех карликов! Кем же нужно еще стать, чтобы небесные змеи и те немногие эльфы, что пользуются их доверием, посвятили его в свои планы?

Он отошел немного в сторону, чтобы не путаться под ногами у карликов, выходивших из звезды альвов. Воевода привел с собой семьсот опытнейших воинов, а вскоре за ними последуют и другие.

К нему присоединились Галар и Нир. Выглядели они такими же недовольными, каким он себя ощущал.

— Это еще что за дырявая коровья лепешка? — проворчал кузнец.

На этот раз Галар, который всегда излишне образно выражался, попал точно в яблочко. Перед ними простиралась широкая равнина, усеянная большими, заполненными водой кратерами. Вся местность казалась какой-то растерзанной. Здесь не было ни единого деревца, только потрепанные кусты и чертополох. Над равниной нависало низкое небо с плотными бледно-серыми облаками.

Создавалось впечатление, что они находятся совсем близко от земли. Над некоторыми кратерами поднимались вверх полосы дымки.

— Повелитель всех Глубин? — Среди карликов, выходивших из звезды альвов, появился эльф.

Хорнбори вспомнил, что этот парень представлялся ему в Глубоком городе, однако имя его он уже позабыл. Что-то на «ин». Разве можно запомнить эти эльфийские имена?

— Что?

Эльф поклонился:

— Добро пожаловать на равнину Форлон. Вы позволите мне разбить ваших гордых воинов на группы, чтобы немного упростить задачу? Было бы удобнее и быстрее, если бы я сразу отвел их на места, откуда их заберут.

— Я так и подумал, что это не может быть Поднебесье.

Эльф выглядел удивленным.

— Значит, вы посвящены…

— Конечно, — солгал Хорнбори. — Как ни крути, а я — Повелитель всех Глубин, — заявил он и краем глаза заметил, как уставились на него его спутники. Нир — с удивлением, Галар — раздраженно.

Из плотной облачной завесы стали спускаться грузовые корзины. Эти конструкции были знакомы Хорнбори по кораблям тех немногих собирателей облаков, которые присоединились к детям альвов. Ему уже довелось пережить несколько крайне неприятных подъемов в небо Нангога в таких корзинах. Однако то, что такие собиратели облаков существуют в Альвенмарке, удивило его. Он снова посмотрел на множество корзин, первые из которых уже коснулись истерзанной земли. Их было достаточно, чтобы вместить все семь сотен карликов.

— Ты собирался распределить моих людей. Но сначала скажи, куда идти мне и двум моим товарищам.

Эльф в замешательстве поднял руки.

— Нет, вы же не можете подняться в небо в корзине. Кроме того, вас ждут. Только король должен нести в небо короля, когда тот предстанет перед Творцом.

Эти слова крайне взволновали Хорнбори.

— Я предстану перед Творцом?

— Королевское пердочество предстанет перед Творцом, — вмешался Галар и положил руку на рукоять секиры, висевшей у него на поясе.

— Нет, я сказал не так, — решительно возразил эльф. — Он предстанет именно перед Творцом. Так мы его зовем: Творец Поднебесья. — Глаза его прояснились. — Он просто неподражаем, хотя его имя должно оставаться тайной. — Он посмотрел на Галара, и взгляд его потускнел. — Вы двое поедете наверх в корзине и… А! — Он поднял руку и указал на пелену облаков.

Хорнбори обернулся и увидел огромного орла, самого большого из всех, которых ему когда-либо доводилось видеть. Широко расправив свои величественные крылья, он спускался с небес. Вскоре орел приземлился в нескольких шагах от них.

— Позвольте представить вас друг другу. Это Боец, новый король черноголовых орлов. — И эльф поклонился птице. — А это, ваше величество, Хорнбори, Правитель всех Глубин.

— Ты действительно собираешься довериться этой кучке перьев? — прошептал Галар. — Сдается мне, что он подумывает о том, не позавтракать ли тобой.

И действительно, резко повернув голову, орел с презрением, как показалось Хорнбори, поглядел на него своими черными глазами. Карлик мог бы пробежать между лапами огромной птицы, и между его шлемом и оперением еще осталось бы полшага места.

— М-м… А как летают на таком орле?

— С учетом вашего роста я предложил бы сесть ему на лапу и держаться за нее. Вы же не боитесь высоты, о Повелитель всех Глубин? — вдруг встревожился эльф.

— Конечно не боюсь, — проворчал в бороду Хорнбори, хотя не был в этом уверен.

— А можно я заберу твою секиру, если ты подохнешь? — с усмешкой поинтересовался Галар.

Хорнбори бросил на него сердитый взгляд.

— Увидимся в небе, — произнес он, шагнул к орлу и вцепился обеими руками в костлявую лапу.

Король орлов расправил крылья, несколько раз подпрыгнул, так что Хорнбори едва не свалился, а затем поднялся вверх. Сильно взмахивая крыльями, хищная птица быстро набрала высоту и вскоре скрылась в облаках.

На несколько мгновений Хорнбори показалось, что они замерли в воздухе, несмотря на то что орел продолжал взмахивать крыльями. Дымка была настолько густой, что карлик не видел даже собственных ног.

Слева от него мелькнула и пропала крупная тень. Потом в облаках справа появилось что-то темное. Хорнбори подумал, что они пролетели между скалами, но это, конечно же, было полнейшей чушью, поскольку внизу под ними простиралась равнина, на которой он не увидел ни единой горы.

Лицо его было мокрым от влаги, на бороде блестели мелкие капельки воды, когда дымка вдруг разорвалась. Орел резко качнулся влево, и Хорнбори отчаянно вцепился в лапу — и тут же чуть не разжал руки.

Впереди парила серо-коричневая скала, с которой стекала конденсированная вода. Парящая скала! А рядом еще одна, и еще… Из расселины выглянул кобольд и посмотрел на него.

Орел снова описал дугу, а затем влетел в просторную ложбину посреди одной из скал. Они пролетели между лопастями винта, насчитывавшего более пятнадцати шагов в длину. Он стоял горизонтально и неподвижно! Покрытый красно-коричневой ржавчиной, он был похож на винты угрей, только казался в сотню раз больше. Окружал гребной винт корабля круг из железа, встроенный в скалу.

Крылья птицы коснулись стены ложбины, по которой она летела, а затем орел опустился в грот. Над устланной деревом палубой поднимался птичий насест, сделанный из толстого дубового ствола. Там уже сидел еще один черноголовый орел.

Боец приземлился на насест рядом с ним.

Кобольды тут же подкатили лестницу на колесах. И только когда наглые маленькие слуги откашлялись, Хорнбори отпустил лапу орла и с удивлением огляделся по сторонам. Затем на негнущихся ногах ступил на лестницу, положил обе руки на перила. Ему никогда прежде не доводилось видеть ничего подобного, более того, он ни о чем подобном не слышал. Парящие скалы!

— Творец ожидает вас, Правитель всех Глубин, — обратился к нему один из кобольдов, но говорил совсем не так униженно, как можно было бы предположить по его словам. Хорнбори опустил голову и удивился, увидев знакомое лицо.

— Че?

Кобольд широко усмехнулся в ответ. На нем по-прежнему была красная шапка, вымоченная в крови карликов.

— Воевода. Так ты теперь самый главный босс карликов. Это вселяет надежду! Может быть, однажды ты сумеешь донести до своих тупоголовых братьев из Ишавена, что связываться с Ледяными бородами просто глупо.

Хорнбори вздохнул. Уж лучше лелеять надежду на то, что однажды солнце взойдет на западе.

— Может быть, когда-нибудь Старцем в Глубине станет Гиннар.

Че наморщил лоб. Его мятежники давным-давно сняли с подбородка Гиннара бороду вместе с кожей, чего он им никогда не простит. Однако в прошлом им уже доводилось сражаться вместе. Война в Нангоге не оставила иного выбора.

— Он здесь, на борту, — холодно отозвался Че. — Если встретишь его, сразу передай, что, несмотря на большое количество тех, кого пришлось поднять сюда, наверх, у нас по-прежнему достаточно воинов, чтобы воевать с его отродьем еще лет двадцать. — Внезапно он снова усмехнулся. — И у нас есть друзья среди народа троллей, которые любят есть карликов на завтрак. Гроца с некоторыми его приятелями распределили в тот же грот, что и меня с ребятами.

Хорнбори прекрасно помнил тролля. Когда-то эта груда мяса предложила Галару обмакнуть его, воеводу, головой вниз в выгребную яму под туалетом.

— Приятно знать, что старые друзья рядом, — сухо отозвался Хорнбори. — Но я хотел бы…

— Конечно! — поспешно перебил его Че. — Ты ведь здесь, чтобы предстать перед Творцом. Он уже ждет тебя. Идем!

И кобольд повел его по туннелю, двум маленьким гротам, населенным дюжинами кобольдов, а затем через мост из толстых железных перекрытий. Хорнбори с восхищением смотрел на покрытые ржавчиной конструкции. Они были сделаны из хорошей стали. Несмотря на то что ржавчина покрывала всю поверхность красно-коричневым слоем, она ни в одном месте не проникла в глубину, поэтому совершенно не повлияла на стабильность конструкции.

— Вот он, — прошептал Че, и впервые с момента их встречи в его голосе прозвучало уважение.

— Проверяешь мою работу, Повелитель всех Глубин, — послышался мелодичный голос.

Хорнбори поднял голову и не поверил своим глазам…

Хорнбори в недоумении таращился на высокого эльфа. Сейчас он впервые видел его без кожаного передника.

— А я думал, тебя разорвали Зеленые духи.

Гобхайн улыбнулся ему в ответ.

— Говорят еще, что я сбежал с дриадой в джунгли Лесного моря или что Иссиня-черный разорвал меня в клочья в приступе гнева. Меньше всего мне понравилась история о том, что я утонул во время бури в Жадеитовом море. — Он поднял руки в непринужденном жесте. — Как видишь, реальность значительно невероятнее, чем все истории, которые распространяли обо мне небесные змеи.

— Ты — Творец?

— Это имя кажется слишком высокопарным и не очень нравится мне. Я был бы рад, если бы ты продолжал называть меня моим настоящим именем.

— Что это такое? — Хорнбори все еще не верилось, что он стоит внутри парящей скалы. Скала должна быть соединена с землей. Все остальное вселяло ужас.

— Пойдем, поговорим в более приятном месте. Я слышал, наши бронированные сани проявили себя с хорошей стороны.

Об этом Хорнбори говорить не любил. Он был единственным, кто выжил в битве, в которой использовали сани эльфа. Поэтому все считали его героем, но он-то знал, что случилось на самом деле. Ничего такого, из-за чего он плохо спал бы по ночам, но об этом он предпочитал не распространяться.

По всей видимости, Гобхайн заметил его замешательство. По крайней мере, больше вопросов не задавал, а повел его через мост в туннель, своды которого были покрыты известкой. Одну из стен украшала роскошная фреска, изображавшая красивый речной пейзаж. И посреди этого пейзажа стояла черная дверь с перламутровыми инкрустациями в форме нежнейших роз.

— Некоторым невыносима мысль о том, что эти скалы парят в воздухе, — пояснил Гобхайн и открыл дверь. — Я ношусь с мыслью украсить все туннели и помещения картинами, которые радовали бы глаз и заставляли забыть о страхах. Что скажешь?

— Хороший план, — искренне согласился Хорнбори. Нужно сделать так, чтобы убраться отсюда как можно быстрее.

Однако сначала он последовал за эльфом в просторную комнату, выглядевшую именно так, как он всегда представлял себе роскошный дворец эльфийского князя. Стены здесь тоже были отштукатурены и раскрашены, но в скромные пастельные тона. На стенах висели картины. В комнате стояла тяжелая мебель с изысканной резьбой, а заднюю стену почти полностью занимало огромное арочное окно, на котором висели синие бархатные шторы.

— Больше всего мне нравится сидеть у окна. — Гобхайн указал на два обтянутых кожей стула. Один из них был сделан так, чтобы на нем было удобно сидеть карлику. Казалось, эльфийский кузнец очень долго готовился к этой встрече.

Хорнбори понравилось, что ему уделяют такое внимание. Он сел на стул, окинул взглядом ослепительно белые облака за окном. «Наверное, на это можно смотреть бесконечно», — подумал он.

— Что будешь пить? Я могу предложить прохладное эгильское красное. Это вино, которое подают за столами бессмертных, и, как для напитка производства детей человеческих, вкус у него поистине изысканный. Один друг был так любезен, что прислал мне несколько амфор, добытых в Нангоге.

Карлик подумал, что эльф шутит. Но, зная Гобхайна, он понимал, что это вряд ли.

— А можно ли получить грибного?

Эльф широко улыбнулся:

— Конечно же. В Поднебесье есть три карлика-пивовара. Ты будешь ледяное, черное или предпочтешь мягкое золотое?

Хорнбори не поверил своим ушам.

— Ты можешь приказать принести мне три разных сорта грибного?

— Я ведь говорил, что на борту есть пивовары. Конечно же, я выбрал специалистов по разным сортам пива. Впрочем, ледяное будет, наверное, теплым к тому моменту, как нам его принесут. Его варят и хранят на другом конце Поднебесья.

Карлик покачал головой. Судя по всему, он во всех отношениях оказался на небе.

— Золотое грибное было бы здорово.

Гобхайн хлопнул в ладоши, и в комнату вошла молодая эльфийка. Должно быть, она была в соседней комнате.

— Золотое грибное и бокал эгильского красного, пожалуйста, дорогая моя.

Служанка поклонилась и скрылась так же бесшумно, как и появилась.

— Не хочется ли тебе немного перекусить, друг мой? Я слыхал, ты очень любишь кобольдский сыр из Драшнапура. Я могу предложить тебе самые разные сорта на выбор.

Хорнбори отмахнулся. Ему никогда не пришло бы в голову есть этот сыр. А еще он испугался того, насколько хорошей информацией о нем располагает Гобхайн.

Откинувшись на спинку стула, Гобхайн с наслаждением вздохнул.

— Уверен, что тебе не терпится задать тысячу вопросов, Хорнбори, но считаю, что будет разумнее, если я буду рассказывать по порядку. В некотором роде в существовании Поднебесья виноват ты.

Карлик нацепил на лицо хорошо заученную безобидную улыбку, несмотря на то что по спине у него потекли крупные капли ледяного пота. Ему почему-то казалось, что слова эльфа ничего хорошего означать не могут.

— Началось все после битвы за Асугар. Загадочная смерть драконов заставила наших чешуйчатых друзей запаниковать. Именно самые крупные из этих бестий как-то не привыкли к тому, что они внезапно могут замертво рухнуть с небес. Как мне сообщили, их пронзили насквозь загадочными стрелами, но кто это сделал, так и не удалось узнать. Насколько мне известно, небесные змеи лично пытались выведать тайну появления этого нового оружия.

К этому моменту пот по спине Хорнбори уже тек ручьями.

Он всегда понимал, что если раскроют его, то изобличение Галара и Нира станет лишь вопросом времени. Хорнбори хотел сказать что-то безобидное, но не сумел вымолвить ни слова. Вместо этого он посмотрел в угол просторной комнаты, из которого в прошлый раз появилась служанка. Не ждет ли его там еще и палач?

Карлик представил себе, как казнят Нира и Галара, как их головы бросают в море облаков.

— Из-за событий в Асугаре небесные змеи вызвали меня. Наши драконы перестали быть надежным оружием. Их моральная стойкость пошатнулась, и небесные змеи это поняли. Они попросили меня придумать новое оружие. К тому моменту на нашу сторону уже переметнулось несколько собирателей облаков. Но, несмотря на то что в последние годы они уже несколько раз сражались за нас, небесные змеи им не очень доверяют. Как раз сейчас с поднебесных кораблей снимают все команды и переводят сюда, потому что драконы подозревают, что эти поднебесные медузы могут в решающий момент снова перейти на другую сторону.

Хорнбори, нервничая, впился ногтями в мягкую кожу подлокотников. Когда же Гобхайн заговорит о его предательстве? О стрелах, убивающих драконов? Если небесные змеи нашли хоть одну из них на дне моря у Асугара, они наверняка сложили два и два и выяснили, откуда взялось смертоносное оружие.

— Древние драконы потребовали от меня флот из летающих кораблей. Однако эти корабли не должны быть пронизаны магией, поскольку змеи опасаются, что тогда девантары смогут наложить на них заклинание и легко сбросить с небес. — Гобхайн вздохнул. — Это желание доставило мне немало бессонных ночей, друг мой. В какой-то момент я вспомнил истории о бум-деревьях из Форлона. Говорили, что некоторые из этих деревьев способны летать, если их отделить от корней. Это оказалось правдой. Впрочем, все они парили на разной высоте. Некоторые зависали в воздухе в нескольких шагах над землей, другие взмывали к облакам. И было у них еще одно очень неприятное свойство. То, которому они обязаны своим названием. Загораясь, они взрывались.

В комнату вошла молодая эльфийка и принесла напитки. Хорнбори получил сразу целый кувшин золотого грибного. Карлик немного расслабился. По крайней мере, в данный момент не похоже было на то, что их разговор примет неприятный для него оборот.

Гобхайн отпил вина, дождался, когда служанка уйдет, а затем продолжил:

— Итак, я нашел материал, из которого мог построить летающие корабли. Корабли, на борт которых мне не хотелось бы подниматься. Пожар на борту мог бы стать катастрофой. И сколько пройдет времени, прежде чем наши враги выяснят это? Вот тогда-то я и вспомнил о построенных нами санях. И решил обтянуть корабли броней. — Эльф скривился и снова отпил вина. — Однако оказалось, что бум-дерево в металлической броне — даже толщиной с пергаментную страницу — становится слишком тяжелым, чтобы летать. Ты не представляешь себе, каково это было — сидеть здесь в уединении на Форлоне и терпеть постоянные неудачи. Наконец я попросил небесных змеев прислать мне чародеев из маленького народа ламассу, которые особенно хорошо умеют придумывать новые виды магии. Мы выяснили, что деревья парят, потому что в их древесине есть пузыри газа. Чародеи произвели манипуляции с некоторыми деревьями, увеличили количество пузырьков газа и размер отдельных пузырей. Если перестараться, то деревья могут умереть. Три года мы работали над этим, пока однажды дерево с большим куском скалы в корнях не воспарило неподалеку от нашего лагеря. Дерево поднялось настолько высоко, что вырвало скалу из грунта. Скала с деревом поднималась все выше и выше, а затем скрылась в облаках. В то утро родилось Поднебесье.

Лицо Гобхайна излучало чувство удовлетворения, которое Хорнбори мог испытывать только после любовной ночи с Амаласвинтой. А последняя из этих ночей была уже слишком давно.

— Ты наверняка помнишь восторг, с которым мы строили твои бронированные сани, — сказал эльф и заговорщически улыбнулся ему. — Этот восторг я испытывал каждый день на протяжении последних четырех лет. Мы очень быстро отказались от плана построить флот, потому что один-единственный огромный корабль будет намного более неуязвимым. Мы соединили скалы соответствующего размера, на которых растут небольшие леса. И даже если некоторые из этих лесов сгорят, Поднебесье не рухнет, поскольку подъемная сила — благодаря остальным деревьям — все равно достаточно велика.

— Но если начнется по-настоящему большой пожар, то скалы рухнут, не так ли?

Неприятное ощущение, испытываемое Хорнбори, еще больше усилилось от одной лишь мысли об этом.

— Если мы потеряем много деревьев, то начнем медленно снижаться. Но если выяснится, что снижение становится неконтролируемым, у нас на этот случай имеются корабельные винты. Думаю, ты пролетал с Бойцом через один из них, когда попал на борт. Этот ненормальный комок перьев постоянно летит через винты, даже когда они вращаются… Что ж, они работают не совсем так, как корабельные, при помощи которых приходят в движение ваши угри. Они позволяют медленно перемещать Поднебесье вверх или вниз.

Он бросил на Хорнбори серьезный взгляд.

— Большого пожара быть не может. В конце концов, изрыгающие пламя драконы сражаются на нашей стороне, а собиратели облаков испытывают естественное отвращение к пламени.

— И насколько велико скопление летающих скал? — Хорнбори начал догадываться, что до сих пор видел лишь ничтожную часть корабля.

— По состоянию на вчерашний вечер у нас имелось в наличии триста семьдесят четыре соединенных между собой скалы. Хотя мы подготовили еще около сорока других скал к подъему, нам нужно как можно скорее взять курс на самую ближайшую звезду альвов.

Озвученные Гобхайном цифры не помогли Хорнбори представить себе этого летучего монстра.

— Каков размер корабля?

— Чуть менее трех миль в длину. В большинстве мест около полумили в ширину, максимальная высота составляет девяносто шагов. При подсчете высоты уже учтены винтовые мачты. — По всей видимости, Гобхайн был горд тем, что может назвать эти параметры.

Хорнбори понял, что он стоит не на парочке скал, а на настоящем летучем острове.

— Винтовые мачты?

— А как ты думаешь, что происходит с парящими скалами? У нас та же самая дилемма, что и со старыми собирателями облаков. Ветер может нести нас, куда ему заблагорассудится, что, конечно же, неприемлемо. Мы установили на всех скалах вращающиеся мачты с вертикальными винтами. Они тоже в чем-то похожи на корабельные винты ваших угрей. Сила винтов и тянет нас по небу. Их приводят в действие специальные колеса, находящиеся внутри скалы. Движемся мы, правда, не очень быстро. От нас легко может улететь любой воробей. Но зато мы перемещаемся в том направлении, в котором хотим.

Хорнбори налил себе второй бокал грибного.

— Мне действительно любопытно посмотреть Поднебесье.

— Конечно же, ведь вечером тебе предстоит принять командование.

Хорнбори подавился и закашлялся, выплевывая фонтаны золотого пива.

— Я должен… что сделать? — отфыркиваясь, переспросил он.

— Что ж, проблемы у нас не с Поднебесьем, оно полностью отвечает нашим ожиданиям. А вот команда… — Гобхайн пытался подобрать подходящее слово. — С ними трудно. У нас более семи тысяч кобольдов со всех концов Альвенмарка и около дюжины сотен карликов. Смесь из всех городов в Глубинах. Плюс около восьмисот троллей и более тысячи членов экипажа из всех остальных народов. Мы разместили в бассейнах даже двух апсар, которые предсказывают нам погоду на ближайшие несколько дней. При этом благодаря зовущим тучи из народа ламассу мы способны в определенном смысле создавать свою собственную погоду. В первую очередь чтобы убедиться, что уровень в наших цистернах не понизится ниже критического. Мы можем…

— Остановись! — перебил Хорнбори поток речи эльфа. — Ты хочешь сказать мне, что на борту у нас более десяти тысяч членов экипажа?

Впервые за все время Гобхайн немного смутился.

— Да, я знаю, мы еще не добились полной боевой готовности. Но в ближайшие двадцать семь часов команда увеличится более чем вдвое.

Хорнбори откинулся на спинку своего стула, пытаясь подавить нарастающую панику глотком из бокала, однако, к сожалению, ничего не получилось.

— На борту будет более двадцати тысяч детей альвов? — У него закружилась голова. — Кому, ради всех альвов, пришла в голову идея, что я — подходящий командующий для этой сборной солянки?

— Небесным змеям. О тебе идет определенная слава, друг мой. Ты сумел добиться того, что карлики из Ишавена сражались бок о бок с членами клана Ледяных бород. Ты сделал смертельных врагов лучшими друзьями на поле боя.

Хорнбори застонал. Это сделала эльфийка Айлин. Он хотел было просветить Гобхайна и объяснить, что тот ошибается, но вдруг передумал. Он даже не знал, что о нем идет слава карлика, способного примирить различные народы. Из этого можно будет в будущем извлечь пользу.

— Это потребует определенного времени и некоторого количества советников. Мне нужна эльфийка Айлин. Кроме того, нужно назначить представителей кобольдов и троллей. — На миг он задумался, не привлечь ли в советники Нира и Галара, но быстро отбросил эту мысль. От Галара будут одни неприятности, а не помощь в достижении взаимопонимания. — Я слышал, что из клана Ледяных бород на борту находятся кобольд Че и тролль Гроц. Они будут представителями своих народов.

С этими двумя он как-нибудь справится. По крайней мере, их он знает. Но ему потребуются и другие советники! Если все пойдет не так, большое количество советников превратится в большое количество козлов отпущения, которых можно будет обвинить в возможной неудаче.

— Айлин пропала без вести, — прервал его размышления эльф. — А в остальном можешь выбирать в советники, кого пожелаешь.

— Пропала без вести? — удивился Хорнбори.

Черноволосая мастерица Белого чертога всегда казалась ему непобедимой. Ходили слухи, что она когда-то голыми руками справилась с целой сворой троллей.

— Ее никто не видел уже много лет. Судя по всему, следует предположить, что она мертва. — Гобхайн произнес это деловитым тоном, словно говорил о потерянном в мастерской молотке.

У Хорнбори по-прежнему не укладывалось в голове, что ему передали верховное командование величайшим войском, которое когда-либо выставлял на битву Альвенмарк.

— Почему ты не командующий? Это ведь ты все создал.

Эльф поставил кубок на стол. Слишком поспешно, как показалось Хорнбори.

— Я — кузнец и изобретатель. У меня будет полно дел, чтобы на Поднебесье все работало безупречно.

Хорнбори уловил в голосе Гобхайна нотку горечи.

— Извини, что я спрашиваю, но что у тебя здесь за дела? Этот… м-м-м… корабль… построен и летит. Твоя работа завершена.

Эльф засопел, и в этом звуке послышалось настоящее раздражение.

— Ты не понимаешь. Первым делом я должен решить, какие позиции орудий следует оснастить баллистами. У нас больше укрепленных бастионов, чем катапульт копьеметов. Ты должен обсудить это с другими бортовыми офицерами. Как ты будешь использовать Поднебесье в бою? Для защиты или для нападения? Хочешь ли ты направить многочисленные орудия на Золотой город или предпочтешь обороняться? Но все это мелочи. Мне придется распределить по позициям более десяти тысяч новых помощников, которые должны выполнять необходимые функции или хотя бы не наделать беды. Но большинство из них будет работать в колесах, приводящих в движение наши винты. Впрочем, ко мне приходят и с такими мелочами, как переполненные отхожие места и пожар на кухне. Мне не хватает дня, чтобы заниматься всем этим. Ну а принимать военные решения тем более сложно.

Хорнбори был уверен, что эльф сказал ему не все. Однако то, что он от него услышал, звучало разумно. Но почему Гобхайн так взволнован? Карлик решил задать вопрос прямо.

— Ты скажешь мне, что так разозлило тебя? Поверь, мы сможем работать лучше, если я буду знать это.

Эльф уставился в пустой бокал. Губы его дрожали от едва сдерживаемого гнева.

— Почему ты видишь проблему, а небесные змеи — нет? Хорошо, что ты здесь. И да, ты прав, ты должен знать, что меня тревожит. Поднебесье огромно. Оно устрашающе мощное и кажется идеальным оружием. Но это оружие не испытано. Ты доверил бы свою жизнь мечу, которым ни разу даже не взмахнул? Клинку, который еще не проявил себя в бою, не доказал, что не сломается при ударе о сталь? Они должны были дать мне еще как минимум одну луну, чтобы завершить корабль. Тогда у нас были бы все орудия, а у нашей команды — возможность научиться выполнять свои обязанности. Теперь же у нас на борту окажется куча идиотов, которые в минуту опасности не будут знать, что делать. Я много лет строил Поднебесье, а сейчас мне не дают и тридцати дней, чтобы подготовить его к первому использованию! Завтра мы отправимся в сторону звезды альвов, через которую выдвинемся в Нангог. Большую часть отсутствующей команды мы возьмем на борт, когда уже будем лететь. Я не понимаю этой спешки. Война за Нангог длится почти восемь лет. Что стоило бы подождать еще одну луну?

Ответа на этот вопрос у Хорнбори не было.

— А знаешь, что самое интересное? — На губах Гобхайна мелькнула улыбка, в которой сквозило презрение к смерти. — Еще никто и никогда не перемещал через звезду альвов ничего, что хоть сколько-нибудь могло бы сравниться с Поднебесьем. Никто не может предсказать, не разорвет ли нас на куски.

Хорнбори в отчаянии закрыл глаза и пожелал оказаться в постели Амаласвинты. Нужно найти способ пройти через звезду альвов только после этой груды камня. И неплохо было бы при этом уберечь свое имя от позора.

Мирелла провела рукой по мокрому от пота лбу. На грузовой палубе стояла удушающая жара. Отсюда только что ушли последние шумные кобольды с группой ветеранов, которых следовало распределить по квартирам.

— Устала, милая? — Че одарил ее широкой улыбкой. — Надеюсь, к сегодняшнему вечеру ты успеешь немного отдохнуть.

— Почему?

— Я думал, мы договорились.

Мирелла рассмеялась. Че предпринял, наверное, уже двадцатую попытку.

— А почему я об этом ничего не знаю?

Лицо кобольда скривилось в гримасе.

— Как ты могла забыть об этом? — огорченно произнес он.

Она ткнула ему в нос изящным пальчиком:

— Немедленно прекращай!

Но ухмыляться Че не прекратил.

— Сейчас прекращу. А завтра продолжу. И однажды ты скажешь да и согласишься, просто чтобы я отстал.

— Ты пытался уже не раз.

Кобольд рассмеялся.

— В конце концов, у меня всегда получается. — И с этими словами он пошел за остальными, чтобы помочь разместить вновь прибывших и рассказать им о жизни в Поднебесье.

С другой стороны грузовых люков ей помахал Дилан.

— Вам нужна помощь?

— Нет! — ответила она.

Мирелла разволновалась. Наконец-то он заговорил с ней! Они впервые работали на одной палубе. Она обратила на него внимание еще в свой первый день на борту. Он был не таким, как все остальные эльфы, которых ей доводилось встречать. Казалось, Дилан был соткан из света и ветра. Был эфемерным, неосязаемым. Очень стройным. О том, что он был известным воином, драконником и, более того, наставником Белого чертога, она узнала намного позднее. А в первый день она прошла мимо него, заглянула в его прекрасные глаза и влюбилась без памяти.

О, эти глаза! У них была серебристая радужка с небесно-голубыми вкраплениями.

И вот он посмотрел на нее. Казался встревоженным. Но она не хотела, чтобы он считал ее маленькой девочкой, которую нужно защищать. Она должна стать для него желанной! Поэтому очень важно держать все под контролем. Эльфийка отвернулась, принялась вносить пометки в список вновь прибывших, наслаждаясь ощущением его взгляда на своей спине.

Маленькой девочкой она перестала быть тогда, когда однажды на Танталии, в лесу своей матери, повстречалась с той загадочной эльфийкой. Она хотела взять ее с собой, но не сделала этого. В тот день Мирелла решила прожить наследие своего погибшего отца, моряка, капитана гордого парусника. Он любил путешествовать по свету, смотреть чудеса и другие города, умел выстоять перед лицом мешавших ему опасностей. И она тоже была такой! Или, по крайней мере, хотела быть такой. Еще пять лет продержала ее мать в своем маленьком мирке. Мирке, не выходившем за границы леса, где стояла их невидимая хижина. А потом перегорела. Она подрабатывала прачкой, швеей, переводчицей. Кто заинтересовался ею, девочка так и не узнала. Но однажды к ней подошел князь Аркадии, Солайн, который, по слухам, ценил изваяния из камня больше, чем создания из плоти и крови. Он спросил ее, не хочет ли она рискнуть и отправиться в необычайное, ни с чем не сравнимое путешествие. И она, не задавая вопросов, сразу же согласилась. Так Мирелла оказалась здесь, в Поднебесье. И не пожалела ни разу. Она занимала пост капитана и командовала на скале, на которой стояла в данный момент. Да, это всего лишь одна из четырехсот, но это ее скала, она знает на ней каждый дюйм. Дилан же был здесь всего лишь охранником.

Глубоко под ними раздался протяжный сигнал рога. Стоявшие на лебедках тролли беспрекословно начали работу, поднимая из глубины три грузовые корзины. Мирелла ухватилась за канат корабельного колокола и два раза коротко дернула за него. Это был сигнал, означавший, что из столовой должны прийти другие кобольды, чтобы встретить вновь прибывших товарищей.

Несмотря на достаточно грубый юмор, эти малыши нравились ей. Они были сердцем Поднебесья. Именно благодаря их неустанной работе в колесах и двигался этот корабль. До сих пор они предпринимали лишь небольшие путешествия на несколько миль или боролись против попыток ветра отнести их в другую сторону, но по всему Поднебесью ходили слухи о том, что они очень скоро отправятся в великое путешествие. Наконец-то! Она снова поглядела на Дилана. Наставник Белого чертога улыбнулся ей. Хоть бы он не счел ее навязчивой. Она поспешно отвернулась и стала смотреть на шахты в скале, через которые поднимались грузовые корзины. На этот раз в них были не только кобольды. Она различила одну светловолосую макушку и — выше всех — лысины нескольких троллей.

Эти серые великаны пугали ее. Некоторые находились под ее командованием, но ей было трудно управлять существами, выглядевшими так, словно иногда они подумывали о том, чтобы сожрать ее. Кроме того, они были почти вдвое выше и уж точно в десять раз тяжелее нее.

Эльфийка одернула себя. Нельзя показывать, насколько неуютно ей в присутствии новых членов команды. Дилан точно сочтет ее глупой маленькой девочкой, если она не будет справляться со своей задачей.

Еще пять шагов. Тролли казались взволнованными. Большинству из них грузовые корзины не нравились. И, чтобы не подавать виду, что им страшно, они вели себя особенно грубо.

Лебедки остановились. Корзины, раскачиваясь, замерли прямо над палубой.

Все произошло именно так, как она, опасаясь, и предполагала. Один из великанов чуть не раздавил двух кобольдов, когда выбирался из корзины. Лицо его стало бледно-серого цвета. Едва оказавшись на палубе, он рухнул на колени, и его тут же стошнило.

Мирелла отошла на шаг.

— Ты сбросишь грязь в шахту. Немедленно!

Тролль посмотрел на нее налитыми кровью глазами.

— Твоими волосами!

Так она и знала. Эльфийка прошептала слово силы. Она не очень-то умела плести заклинания, но тем не менее это почти всегда работало. Подобно очень большому серебряному саблезубому льву она без предупреждения раздраженно рыкнула на него.

Тролль отскочил от нее и чуть не свалился в шахту.

— Ты… — яростно заворчал он.

Под подбородок великана легло изящное лезвие.

— Не ты, друг мой. Веди себя как следует. Как только ты наведешь здесь порядок, твои друзья отведут тебя в твою новую пещеру. И я уверен, у них найдется поесть что-то более полезное, чем капитан Мирелла.

Эльфийка смутилась.

— Это было лишнее, — негромко произнесла она, когда тролль, бросив на нее злобный взгляд, направился к остальным великанам, стоявшим у лебедки. — Я бы с ним и сама справилась.

— В этом я не сомневаюсь, госпожа моя. Я просто испугался за свои барабанные перепонки. К тому же мне показалось, что еще немножко — и вы столкнете его в грузовую шахту, если он разозлит вас.

Мирелла почувствовала, как кровь прилила к ее щекам. «Госпожа моя» — так ее называли нечасто.

— Я… я обычно не кричу так громко, — пролепетала Мирелла. Ради всех альвов, что она только что сказала? Неужели ничего умнее не могла придумать?

Дилан улыбнулся ей.

— Я за свою жизнь повидал много, но никогда не встречал, чтобы юные эльфийки так обращались с троллями. Очень впечатляющий трюк!

Это было лучше, чем в мечтах. Если бы только в голову пришло что-нибудь более умное. Непринужденная болтовня никогда не была ее сильной стороной. Что поделаешь, она родом не из дворца, а из лесной хижины, а еще…

Мысли о Дилане как ветром сдуло. Из грузовой корзины вышли две маленькие эльфийки в шелковых платьях!

— Ради всех альвов, что вы здесь делаете? — вырвалось у нее. — Здесь не место детям.

У одной из девочек были золотисто-русые волосы, как у нее. Малышка подняла голову.

— Мы пришли навестить своего дедушку.

Мирелла подняла руки, словно бы защищаясь:

— Так не пойдет. Вы немедленно сядете обратно в корзину и поедете вниз. Здесь не место для детей. Марш!

— Наш дедушка — князь Солайн! — спокойно произнесла черноволосая девочка.

Мирелла закусила губу. И почему обязательно Солайн? Тот, кому она обязана своим местом здесь. Солайн находился в стеклянном павильоне с командующими. Неужели он пригласил девочек? Такого она представить себе не могла, но злить князя не осмелилась.

— Я могу принять на себя командование, пока вы сопроводите наших гостей к князю Солайну, госпожа моя, — предложил Дилан.

— Очень любезно с вашей стороны, мастер.

Мирелле не понравилось, как светловолосая посмотрела на драконника. Этот взгляд был совсем не детским.

— Идемте со мной! — резко произнесла она. — Пусть дедушка сам разбирается, что с вами делать.

— Это воздушный зал, — шепотом пояснил Солайн. — Вы должны открыть люк, а затем закрыть его изнутри. Внутри найдете мягкие сиденья. Воспользуйтесь расположенными на них кожаными ремнями, чтобы как следует пристегнуться. И только после того, как сделаете это, нужно громко сказать: «Лиувар». Тогда угорь покинет Поднебесье, найдет путь к ближайшей звезде альвов и унесет вас в безопасное место.

— Неужели мы в опасности, дедушка? — спросила Фарелла, глядя на него огромными глазами.

Солайн заметил, как улыбнулась Алоки. Он терпеть не мог, когда его так называли.

— Нет, конечно же, не в опасности! Но все на Поднебесье проходят инструктаж по использованию воздушных угрей. На всякий случай.

— Этот люк кажется таким маленьким, — заметила Лидайн. — Тролль туда наверняка не пролезет. Получается, тролли не могут спастись, потому что они огромные вонючки? Я даже представить себе не могу, чтобы сидеть в одном угре с троллем.

— Этого не произойдет, малышка моя. Ты видишь здесь, в павильоне, тролля? Там, где работают тролли, установлены воздушные угри покрупнее. Они тоже будут спасены, — сказал Солайн, хотя и сомневался, что угрей хватит даже на половину тех двадцати пяти тысяч детей альвов, которые находились на этих скалах. Поднебесье отправили в бой слишком рано, как доверительно сообщил ему Хорнбори.

Он поглядел сверху вниз на обеих девочек, которые наконец-то перестали задавать вопросы. И почему он так мягкосердечен! Он не должен был разрешать им оставаться на борту. Но он не сумел еще раз прогнать детей своего сына, Асфахаля.

Поначалу он сомневался, что Фарелла и Лидайн действительно его внучки. Расспросил их о своем сыне. И они так много рассказали о нем… Они действительно хорошо знали этого проклятого легкомысленного парня. Интересно, скольких женщин он обрюхатил?

Когда он вспоминал о том, как прогнал истерзанную эльфийку с ребенком на руках, на душе становилось паршиво. С тех пор прошло много лет. Война в Нангоге изменила его. Чем больше он видел, как умирали дети альвов, тем отчетливее осознавал, каким сокровищем обладал когда-то. Его семья была разрушена. Причем исключительно по его вине. Асфахаль поклялся, что его нога никогда больше не переступит порог его дома. Его второй сын, Талавайн, пропал без вести на Дайе. От его дочерей, Майлин и Киры, тоже не было ни слуху ни духу. Он не сумел разыскать даже эльфийку, которая пришла к нему с ребенком. Все, что ему было известно, это то, что его внука звали Фальрах.

Он посмотрел на двух чудесных девочек. Нет, их он отослать не смог. И ему не нужны были доказательства их происхождения. Этой ошибки он никогда больше в своей жизни не повторит! Ему было достаточно их слова и историй об Асфахале.

Сейчас они обе шепотом беседовали с Алоки, и он восхищался их мужеством. В их возрасте он не смог бы даже просто находиться в одной комнате с женщиной-змеей. А дети ее совершенно не боялись.

Солайн подошел ближе к фронтальному окну, стараясь не смотреть на пол. Павильон ему не нравился. Это сооружение было целиком сделано из стекла, и Гобхайн утверждал, что оно не бьется. Павильон находился в конце туннеля в десять шагов длиной, тоже изготовленного из стекла. Вся эта конструкция торчала из передней скалы Поднебесья. Этот плоский кусок гранита, похожий по форме на клин, напоминал Солайну голову кобры. При этом стеклянный павильон, будь он неладен, представлял собой язык этой кобры. Тем не менее отсюда открывался отличный обзор на переднюю часть Поднебесья. Он видел укрытые орудийные позиции, бум-деревья и винтовые мачты, сотнями торчавшие из гранита. Впереди, в полумиле от них, на фоне серых вечерних сумерек полыхал яркий свет.

— Начинается! — совершенно некстати заметил Хорнбори.

Карлик тоже стоял у фронтального стекла павильона. Рядом с Гобхайном. Эльфийский кузнец казался напряженным.

Солайн пытался сохранить спокойствие. До воздушных угрей всего четыре шага. Если что-то пойдет не так, он с детьми сумеет сбежать.

Сумеет ли? Откашлявшись, он подал знак Нодону. Его телохранитель стоял чуть позади. Подошел по знаку, словно верный пес. Пес с жуткими глазами. Как и всегда, драконник был одет в красное.

— Мой князь.

— Ты отвечаешь мне за девочек, — прошептал Солайн. — Если что-то… — Он снова откашлялся, пытаясь подобрать нужные слова, чтобы не накликать беду. — Если случится что-то непредвиденное, ты позаботишься о них. Могу ли я быть уверен, что ты это сделаешь?

Если Нодону было неприятно выступать в роли няньки, то он мастерски сумел скрыть это и не подать виду.

— Ты вытащишь их! — с нажимом произнес Солайн.

Нодон кивнул.

— Еще сто шагов, — пробормотал Хорнбори. У карлика дрожали руки. Большие пальцы лежали за широким поясом, чтобы скрыть этот неприятный факт.

— Семьдесят шагов, — произнес Гобхайн. Голос кузнеца звучал очень сдержанно.

Свет впереди начал расширяться. Проход в Ничто рос. Но достаточно ли быстро он расширяется? Войдет ли в него этот чудовищный корабль?

Солайн невольно отступил на шаг от фронтального стекла и пожалел, что внучки находятся здесь. До сих пор он всегда мог спокойно смотреть в лицо смерти, но их присутствие изменило все.

Князь почувствовал, что его сердце забилось быстрее. А чего он не чувствовал, так это Золотого. До сих пор второй из драконов во все важные мгновения наблюдал за происходящим его глазами. Почему он сейчас не здесь? Может быть, потому, что этот миг ничего не значит? Может быть, он знает, что у них получится?

Еще двадцать шагов. Врата в Ничто пока еще были не настолько велики, как Поднебесье. Солайн снова подошел к самому стеклу и посмотрел на стоявшего рядом карлика.

— Нервничаешь?

Хорнбори откашлялся. Он пытался скрыть свой страх, но Солайн чувствовал его запах. Кроме того, лоб верховного главнокомандующего был покрыт испариной. И вот такое существо командует ими…

Когда павильон пересек границу Ничто, карлик закрыл глаза. Солайн увидел далеко внизу Золотую тропу, вдоль которой они двигались. Криков слышно не было. Равно как и скрежета валунов, отрываемых от соединений Поднебесья. Даже рывков не ощущалось. Они просто скользили сквозь огромную тьму.

Хорнбори глубоко вздохнул, а затем посмотрел на него снизу вверх.

— Вы не волновались, князь?

— Я привык спокойно относиться к вещам, которые не могу изменить. Вам тоже следует поупражняться в этом. Дабы уметь поднимать боевой дух воинов, командиру следует позаботиться о том, чтобы у него из-за каждой мелочи не потели подмышки.

Карлик бросил на него мрачный взгляд, а затем резко обернулся к Гобхайну. Солайн удивился собственным словам. Неужели он завидует Хорнбори? Он столько лет убеждал себя в том, что быть полководцем — слишком тяжелая для него ноша, поскольку на самом деле он просто всякий раз одалживает Золотому глаза. А теперь, когда в последней битве полководцем станет другой, он стал вести себя вот таким образом.

«Нужно извиниться», — подумал он, когда павильон выскользнул сквозь вторые врата и над ними стало видно небо с двумя лунами. Нангог! На миг князь затаил дыхание. Подождал, не случится ли чего-то с Поднебесьем, но летучий остров вошел в чужой мир так же ровно, как вышел из Альвенмарка.

В небе на западе сверкали последние сполохи вечерней зари. Что-то поднималось над горным хребтом, находившимся на расстоянии нескольких миль. Его черные вершины, четко выделявшиеся на фоне зари подобно бумажным силуэтам, начали выплевывать в небо тени. Сотни теней. Они летели навстречу Поднебесью на огромных кожистых крыльях. Драконы Альвенмарка.

Почти все они пришли, чтобы сразиться в последней битве. Лишь шестерых не хватало. Небесных змеев, которых нельзя было спутать ни с чем, Солайн в стае драконов, летевшей навстречу им, не обнаружил.

Эмерелль не хотела выпускать ее из объятий. Наконец Элеборн был вынужден силой оторвать девочку от матери.

— Это же не прощание навеки, — с улыбкой произнесла Нандалее, проглотив стоявший в горле ком.

— Почему мы здесь? — холодно поинтересовался Мелиандер. — Мне не нравится это место.

Он стоял в нескольких шагах от них, опираясь на свой костыль, и, похоже, даже не собирался протянуть ей руку на прощание.

— Вы же здесь не впервые, — попыталась успокоить его Нандалее. — Просто это место надежнее…

— А почему мы должны прятаться в безопасном месте? — не сдавался мальчик.

Эльфийка не ответила ему. Грот под пирамидой поистине был негостеприимным местом. Газалы стояли в неглубокой воде, запрокинув головы так сильно, что витые рога касались спин, и постоянно бормотали себе под нос. Кажется, они даже не заметили прихода гостей, расположившихся на плоском островке, который обычно служил Темному в качестве пьедестала.

— Не уходи, мама, пожалуйста! — Элеборн с трудом удерживал бившуюся в его руках Эмерелль. — Пожалуйста, мама, у меня совершенно темное чувство…

«Темное чувство»… Эльфийка вздохнула. Это полностью соответствовало ее ощущениям. Но нужно было идти. Возможность повернуть ход событий в хорошую сторону будет у нее лишь в этот час. Если она останется, то не простит себя ни за что в жизни.

С тяжелым сердцем она отвернулась и, не оглядываясь, направилась к выходу из грота.

— Мама! — срывающимся голосом крикнула Эмерелль.

Нандалее замедлила шаг, когда приблизилась к лабиринту, который вел в сад Ядэ. Тяжелым грузом висел на ее плечах двуручный меч Смертоносный. Лук она оставила. Там, куда она направлялась, можно будет воспользоваться только драконьим клинком. Ни одна стрела не сможет убить то, что таится в том месте.

Она услышала чьи-то шаги по воде.

— Подожди! — крикнул Элеборн.

Драконница не обернулась. Если она послушается и еще раз увидит лица детей, то уже не сможет уйти. Она медленно вошла в туннель. Постукивание костыля по каменному полу участилось. И вот эльф уже рядом с ней.

— Что с Эмерелль?

— Ею занимается Фирац.

Нандалее кивнула. Газала помогала ей при рождении детей. Ей она доверяла как никому другому среди этих странных женщин-газелей.

— Прошу, Нандалее, скажи мне, что происходит.

— Темный отправился на последний бой. В ближайшие несколько часов начнется сражение…

Он бросил на нее пристальный взгляд. В последние годы она провела с ним больше времени, чем ей было отпущено с Гонвалоном. Он хорошо знал ее.

— Но ты ведь не будешь там, не правда ли? Что ты задумала? Что…

— Если бы ты знал, куда я намерена отправиться, то сделал бы все, чтобы остановить меня. — Эльфийка грустно улыбнулась. — И все же я должна идти своим путем. Все, что я когда-либо делала, сводилось к этому. Я знаю, что меня ждет, и готова пойти на это.

— А дети? Ты должна…

— Нет! — Нандалее повелительным жестом заставила его умолкнуть. — Мне нужно идти. — И она побежала.

Это было похоже на бегство. Она знала, что ему ее не догнать. Только не с такой ногой. И в этом она тоже виновата.

Эльфийка вышла из пирамиды. Под необъятным ночным небом ее ждал Зореокий. Пегас приветствовал ее негромким фырканьем. Ей предстояло пережить день, когда она рассчитается со всеми долгами.

Шайя покинула дворцовые конюшни. Лошади тревожились. Они чувствовали, что приближается беда. Они брыкались, ржали и кусали друг друга за спины.

На широком дворе горели сотни факелов. Повсюду были люди. На собиратели облаков, пришвартованные над дворцом, постоянно поднимались грузовые корзины.

Час назад Аарон отдал приказ готовить поднебесные корабли к бою. Почему — не сказал. Выглядел он очень подавленным, и ей показалось, что его на удивление скоропалительная встреча с другими бессмертными стала желанным поводом сбежать от нее.

В суматохе она обнаружила Ашота, отправлявшего несколько отрядов дворцовой стражи кушитов на флагманский корабль бессмертного.

Шайя подошла к уставшему полководцу и заговорила с ним:

— Будут неприятности. Там, наверху, телохранителями Аарона являются Хранители неба. Им не понравится присутствие на борту кушитов.

— Завтра лишняя стража Аарону не помешает.

Неужели полководец знает больше, чем она?

— Что нас ждет?

— Войско демонов, сотни драконов… — Он пожал плечами. — До меня тоже дошли только слухи. Но, поскольку бессмертные собираются среди ночи, что-то действительно надвигается. — Полководец вздохнул. — Получен тайный приказ увести самых важных чиновников в безопасное место через Золотые врата. Ты знала, что во дворец приходил Матаан? Я недавно отдал приказ увести и его, — усмехнулся он. — Аркуменна отослал только своих конкубин и их детей. Я видел их у Золотых врат. Целый караван. Аарон же…

Земля у них под ногами завибрировала. Со всех сторон послышались испуганные крики. От южной якорной башни отломились кирпичи и упали вниз.

— Землетрясение! — воскликнула Шайя.

— Дурное знамение, — мрачно произнес Ашот. — Боюсь, Аарон захочет сражаться. Отправится во главе войск на своем серебряном льве.

— Ты должен удержать его от этого!

Полководец запрокинул голову.

— На лунах кровь. Еще одно дурное знамение.

Шайя тоже подняла голову и посмотрела на небо. Она еще не заметила, что в эту ночь на лунах была красноватая пелена. Это случалось редко, но женщина отказывалась видеть во всем знамения.

Тревога во дворе улеглась. Вибрация была очень короткой. Раздались голоса капитанов. Порядок был восстановлен.

— Я просил его оставаться на командирской палубе. — Ашот снова вздохнул. — Но если драконы придут, нигде в небе не будет безопасного места.

— Он вообще не должен быть здесь! Он нужен империи! Он должен уйти с придворными через Золотые врата! — возмущенно воскликнула Шайя.

Ашот посмотрел на нее как на сумасшедшую.

— Неужели ты так плохо знаешь его? Ничто не помешает ему делать то, что он считает своим долгом.

— Ты не можешь допустить этого! — Она схватила полководца за руки. — Слышишь, ты — его лучший друг! Ты должен остановить его. Он слишком сильно рискует. Если завтра он будет там, наверху, то погибнет.

Полководец понурился.

— Я знаю, — с грустью в голосе произнес он. — Но он — бессмертный. Никто не вправе приказывать ему. Никто не остановит его. Даже ты.

Артакс приземлился на одном из боковых дворов дворца, но к нему тут же подбежали слуги, чтобы помочь выбраться из седла. Дворец напоминал разворошенный муравейник.

Бессмертный сам выпутался из ремней и сел. Вскоре после захода солнца к нему явился Львиноголовый и потребовал подготовить флот к сражению, поскольку на следующее утро ожидается атака на Золотой город. Он что-то бормотал о драконах, а потом снова исчез.

Артакс как раз отдавал приказы, когда получил послание от Лабарны. Бессмертные должны были собраться на флагманском корабле Лувии. И действительно, пришли все. Вот только никакой новой информации им эта встреча не принесла. Ко всем явились девантары. Всех предупредили насчет драконов. Однако Некагуаль и Субаи получили дополнительные указания относительно того, что, несмотря на драконов, безопаснее всего завтра будет в небе. Кроме того, Живой Свет сказал Аркуменне что-то о каменном корабле, который явится к ним. Но ничего подобного никто из них не мог себе даже представить. Субаи рассказал собравшимся, как ему удалось заполучить голову Таркона. Из его слов следовало, что он практически все сделал сам, однако Артакс был уверен, что при этом полегла не одна сотня воинов Субаи. Потом говорить было уже не о чем, поэтому встреча их продлилась недолго. Все вернулись в свои дворцы, чтобы дождаться рассвета.

Артакс окинул взглядом якорные башни. На огромные поднебесные суда постоянно поднимали снаряды и снаряжение. Все шло своим чередом. Даже без него. Ашот стал хорошим полководцем. Он по-прежнему не знал, кому служит на самом деле. Нужно рассказать ему о том, что стало с его пропавшим другом. Но сначала предстоит решить другие вопросы.

Он устремился к квартирам капитанов, надеясь, что найдет человека, которого искал. Бессмертный постучал в неприметную дверь, но ему никто не открыл. Тем не менее из-под двери пробивался слабый отблеск света. Он вошел без приглашения. Комната его капитана была небольшой. Ламги был на месте. Сидел на своем ложе и смотрел на масляную лампу, стоявшую у него между ног. Поднял голову и уставился на Артакса пустыми глазами.

— Я знаю, что ты утратил, носильщик мертвых.

Ламги не отреагировал на его слова.

— Свою жену и двух детей. Мне рассказали об этом беженцы из Глубоководья. Беженцы, у которых благодаря тебе будет лучшая жизнь. Они хотели бы еще раз повидаться с тобой.

Ламги устало покачал головой:

— Мне не о чем говорить с ними.

— Ты хотел отомстить. Поэтому привел бессмертных в города Таркона. Теперь тебе лучше? — Артакс старался, чтобы в голосе его не сквозил упрек.

Теперь Ламги выпрямился и внимательно посмотрел на него.

— Вы пришли, чтобы подбодрить меня? Очень великодушно с вашей стороны. Но я думаю, что только выполнение долга способно заполнить образовавшуюся в душе пустоту. Вы окажете мне одну милость?

Что-то во взгляде капитана встревожило Артакса. Он не мог сказать, что именно, но глаза его перестали быть пустыми. Сейчас Ламги выглядел собранным и целеустремленным.

— Если это в моих силах, я окажу тебе милость.

— Я хочу вернуться назад во времени. Хочу начать жизнь заново… Я не могу вернуть Маю, Серин и Талама. Но возможно, смогу вернуть человека, которым был когда-то. Во время битвы на высокогорной равнине Куш я стоял у вас за спиной, охранял вас. Это был важный день для меня. Позвольте мне еще раз стать тем человеком, который будет прикрывать вашу спину.

Артакс колебался. Вообще-то он намеревался отправиться в битву на своем льве, но вполне представлял себе, что думают на этот счет Ашот и Шайя. Если он останется на командирской палубе своего корабля, оба они будут спокойны. Возможно, оттуда он будет лучше видеть битву. Бессмертный вспомнил слова, которые не уставал повторять Ашот: полководец не должен сражаться в первом ряду, где он становится просто мечом, — он командует с холма, видит всю картину и таким образом имеет значение тысячи мечей.

— Поскольку ты капитан Хранителей неба, тебе положено быть рядом со мной. Я выполню твое желание, Ламги. По крайней мере, в начале битвы я буду стоять на командирской палубе. Надеюсь, ты сможешь стать тем человеком, которым был когда-то.

Ламги поднялся с постели и смиренно опустился на колени перед ним.

— Вы только что указали мне путь к нему. Благодарю вас, Аарон, правитель всех черноголовых.

— Значит, увидимся на рассвете на флагманском корабле.

Артакс вышел из комнаты капитана. Ламги не казался счастливым, когда он выполнил его желание. Странный он все-таки человек. Однако понимать его не обязательно.

К собственному стыду он вынужден был признаться себе, что, соглашаясь выполнить желание Ламги, думал больше о Шайе, чем о нем, капитане. Что ж, хотя бы она будет счастлива, когда он скажет ей, что не покинет надежный флагманский корабль.

Ашот поднял мешок, лежавший рядом с его кроватью, и взвалил его себе на плечо. Ночью он не смог уснуть, только дремал. Воспоминания о своих поступках не давали ему обрести покой, несмотря на то что в своей жизни он по большей части поступал правильно. Однако сейчас не время размышлять. Покинув свою квартиру, он пересек двор. Вдоль западной стены лежали несколько молодых воинов. Они провели там ночь и с наступлением рассвета постепенно просыпались. Один из них помахал ему рукой. Дарон!

— Иди сюда! — крикнул он парню, перекладывая мешок на спину, потому что шлем при этом неприятно давил в плечо.

Дарон пришел в восторг и тут же подбежал к нему.

— Полководец! — Юноша попытался вытянуться по стойке смирно, как ветеран.

— Почему вы здесь? Я ведь вчера вечером приказал вашей группе подняться на флагманский корабль.

— На борту слишком много людей, полководец! И нас отослали обратно. Мы должны охранять дворец.

Ашот негромко зарычал. Он отдал четкий приказ взять парней на борт. Интересно, сколько человек сейчас там, наверху? У него было плохое настроение, потому что сегодня утром он не пил отвар из трав, с которого обычно начинал день. Ему не хватало приятного тепла в животе и силы, которую давал напиток. Вообще-то он не должен заниматься такими мелочами. Поистине, сегодня ему предстоят совсем иные дела.

Он снова почувствовал, как завибрировала под ногами земля. С прошлой ночи это происходило как минимум в двадцатый раз. Сегодня, за час до рассвета, ему показалось, что он слышал под собой, в скале, металлический скрежет. Полководец покачал головой… Наверное, он все же задремал и ему это просто приснилось.

Он поглядел на Дарона и увидел в парне черты Нарека, своего старого друга. Он не мог оставить его здесь.

— Ты пойдешь со мной. Сегодня ты будешь в числе телохранителей бессмертного. Так же, как твой отец в битве на равнине Куш, ты тоже будешь стоять рядом с Аароном.

Глаза мальчишки расширились.

— Но ведь я даже не…

— Я полководец Арама, и мне совершенно не важно, кем ты был когда-то. Я могу в любое время принять тебя в лейб— гвардию бессмертного. А теперь молча иди за мной, как полагается воину из лейб-гвардии правителя!

Ашот заметил, что парень едва не лопался от восторга, ему хотелось выплеснуть на полководца дюжину разных слов, но он стиснул губы, чтобы не проронить ни звука.

Усмехнувшись, Ашот отвернулся. Вспомнил свое детство в Бельбеке, то, как они воровали финики в пальмовом саду Бехруза. Как боялись наказания. Если бы можно было снова вернуться в те счастливые деньки…

Долгий путь на якорную башню помог ему окончательно проснуться. Занималось приятное утро. Легкий ветерок дул с запада над великой рекой. День был бы чудесным, если бы не войско драконов, находившееся на подлете к Золотому городу и задумавшее испепелить флот в их небесах.

Здесь было просто смертельно скучно! Ночью Мелиандер спал плохо. Эти уродливые женщины-газели постоянно что-то бормотали. Никакой тебе тишины. Да еще эта влажная давящая жара. Зачем мама привела их в этот грот? Она должна была сказать им! В конце концов, они оба уже не маленькие.

Мама может выйти в мир на своих двух ногах. Наверняка ей опять предстоит потрясающее приключение. В белом наряде драконницы, с двуручным мечом за спиной, она была похожа на героя. Тихий Нодон с жуткими глазами тоже был героем, да и все остальные драконники в Старом форте. И только он никогда не будет героем. Еще при рождении у него была всего одна рука и весь он был покрыт шрамами. А ноги истерзаны так, что могли носить его только при помощи костыля. Ему было не лучше, чем Элеборну. Но у того хотя бы в прошлом были славные дни. Элеборн — драконник. Мелиандер едва сдержал слезы ярости. Он был калекой, росшим среди героев. Иногда ему хотелось умереть.

Эмерелль стояла среди газал и говорила с Фирац. Он услышал смех обеих. У его сестры так легко получалось сближаться с остальными, завоевывать их сердца. А он был совсем иным. Ему не нравилось, как на него смотрели. Он чувствовал их жалость. И только с Элеборном все было не так. Эльф спал, завернувшись в одеяло, и негромко храпел. С ним Мелиандер чувствовал себя лучше. Но и он часто уходил.

Мальчик недовольно поглядел на темные врата, выход из грота. Никто на него не смотрел. Может быть, стоит воспользоваться возможностью и осуществить вылазку? Немного подышать свежим воздухом. Как же ему надоела эта тюрьма!

Взяв свой костыль, он с трудом поднялся на ноги. Дождался, когда отступит дрожь, а затем потопал вперед. Вода на полу грота заглушала предательское постукивание костыля. Маленький эльф крался вдоль стен. Слепые газалы не обращали на него внимания, Эмерелль и Фирац были поглощены своей беседой, а Элеборн по-прежнему спал.

Мелиандер дошел до выхода, и никто не заметил, как он, опираясь на стену туннеля, побрел дальше. Здесь, на твердой почве, он не хотел пользоваться костылем. Не хотел, чтобы в последний момент кто-нибудь обратил на него внимание. На стенах были вырезаны картины. Мальчик цеплялся пальцами за углубления, чтобы держаться и подтягиваться, заставляя свои слабые дрожащие ноги постепенно двигаться вперед. И только удалившись на достаточное расстояние, он снова позволил себе роскошь идти, опираясь на костыль.

Оказавшись на развилке туннеля, Мелиандер задался вопросом: налево или направо? Он никак не мог вспомнить, по какой дороге они пришли сюда, поэтому решил идти наугад. Что ж, значит, налево. Чтобы вернуться обратно, он запоминал рисунки на стенах. Таким образом он не потеряется.

Туннель, по которому он шел, немного уходил вверх. Стены здесь были сделаны из тесаного камня, а не выбиты в настоящей скале, как было внизу. На стенах были изображены пейзажи, корабли в бушующем море, иногда — города. Рассматривая их, он видел, насколько велик мир, и мысль о плене становилась еще более невыносимой. Он никогда не покидал пределов сада Ядэ. Он мечтал стать открывателем, тем, кто путешествует повсюду, разгадывает тайны. И именно сегодня Мелиандер хотел начать исполнять свою мечту. Он разгадает тайны пирамиды Темного.

Мальчик снова оказался на развилке и снова выбрал путь налево. Здесь было темно. Не горели факелы. «И все же это не помешает мне», — подумал Мелиандер, произнося слово силы. Перед ним тут же возник бледный, парящий в воздухе огонек. Не такой яркий, как факел, но дающий достаточно света, чтобы продолжать рассматривать изображения на стенах.

На этот раз на рельефах были изображены сражения. Высокие мужчины со звериными головами среди рядов копьеносцев. Одетые в белое драконники, словно танцевавшие среди врагов. Интересно, нет ли здесь изображения его матери?

Он замер. По спине побежали слабые мурашки. Кто-то сплетал заклинание. Совсем близко! Может быть, Элеборн заметил, что он ушел, и сразу же отправился на поиски?

В туннеле потянуло холодом. Поток воздуха дул ему в лицо! И он был слишком холодным, чтобы прийти от выхода в сад Ядэ. Мелиандер сглотнул. Вот он и получил свое приключение. Хочет ли он выяснить, что находится там, впереди? Или предпочтет сбежать в безопасное место?

Наверное, стоит сначала посмотреть, что там, а потом уже принимать решение. Мальчик отправил мигающий шарик света вверх по коридору, но тот вдруг исчез.

Мелиандер уставился в непроглядную тьму. Она была намного гуще, чем должна была быть. Что это, заклинание? Может быть, кто-то прячется в коконе из темноты?

— Идем! — позвал его мальчишеский голос.

А потом шаги стали удаляться.

«Не буду убегать», — решил Мелиандер. Кто бы там ни был, он выполнит свое желание. Он обнаружил настоящую тайну, и если раскроет ее, то тоже будет героем, а не просто калекой.

И мальчик поспешил вверх по туннелю, насколько позволял костыль, навстречу темноте.

Там действительно было заклинание, очень похожее на ауру, окружавшую Темного. Что-то, что пило свет. Через несколько шагов он преодолел ее. Стало так холодно, что дыхание облачками пара вырывалось у него изо рта. Из стен сочился свет. Бледно-зеленый, неестественный. Туннель снова разделился. Левый коридор был окутан этим искаженным светом. Правый был темным.

Мелиандер колебался. Свет еще никому не вредил. И, кроме того, он не хотел показаться трусом! Если бы только не было так холодно. Внезапно ему стало не хватать Эмерелль. Всю жизнь сестра была рядом с ним. Было бы хорошо, если бы она оказалась рядом и сейчас.

Героев не должны защищать сестры! Мальчик вошел в освещенный зеленым светом туннель. От холода у него стучали зубы. Мелиандер на миг открыл Незримое око, чтобы понять происхождение заклинания.

Все оказалось именно так, как он и предполагал: что-то вытягивало тепло из воздуха. Это не представляло угрозы, но было неприятно.

— Идем, брат мой!

Это еще что? В коридоре впереди показалась похожая на тень фигура. Свет постепенно усиливался. Там стоял мальчик его возраста. У него были приятные черты и волосы цвета воронова крыла. Чужой мальчик протянул ему руку. Никогда прежде он не встречал других детей. Кроме своей сестры, у него не было товарищей по играм.

— Хочешь уйти со мной?

В голосе мальчика сквозила знакомая Мелиандеру печаль. Вот только глаза не соответствовали тону голоса. Они казались жесткими, даже жестокими.

— Разве ты не хочешь уйти отсюда?

«Хочу», — решил Мелиандер. Но сначала он хотел выяснить кое-что другое.

— Как ты можешь быть моим братом?

Незнакомый мальчик жестом подозвал его ближе. Он был стройным, почти хрупкого телосложения. Облизнул губы.

— Пойдем со мной, и ты все поймешь.

— Вот медвежье дерьмо! — Володи сидел верхом на своем серебряном медведе, стоявшем у самого края летной палубы.

Полчаса назад к нему явился его девантар и еще раз напомнил о том, что он не имеет права лететь навстречу демонам. Ни один собиратель облаков, ни один серебряный лев — ничто не должно было двигаться с места. Никогда прежде Великий Медведь не говорил с ним столь настойчиво. И он сделал это, когда Володи находился среди своих капитанов. Все на борту поймут, что он нарушает приказ девантара, если нанесет удар раньше.

Великий Медведь потребовал, чтобы битва состоялась над Золотым городом. Не объяснил почему. Володи слишком хорошо понимал, что грозит городу, если сражение будет в небе над ним. Ему никогда не забыть восстания собирателей облаков в небе. Это был день, когда погибли Кветцалли и Ваня. На город падали обломки кораблей. Были пожары. Но все это казалось мелочью по сравнению с тем, что ждет Золотой город, если битва с демонами будет происходить в небесах.

Враг на горизонте представлял собой лишь нечеткую темную массу и медленно приближался. Что-то было не так с этим флотом демонов, будь он неладен. Он был меньше, чем ожидал бессмертный. И корабли летели настолько плотно друг к другу, что казались похожими на комок. Почему они так поступают?

Он нервно барабанил пальцами по шее медведя. Солнце стояло высоко в небе. Только что миновал полдень. Он терпеть не мог сидеть сложа руки. И знал, что большинство его воинов испытывают похожие чувства.

Бессмертный поглядел на другие корабли, висевшие у якорных башен. Почти две сотни небесных всадников ждали бессмертных на флагманских кораблях, готовые нанести удар. Это были самые неудержимые воины семи империй. Володи пожалел, что никто из них не нарушит приказ. Тогда и он полетел бы, что бы ни требовал от него Великий Медведь.

— Ну, давайте же, — пробормотал он. — Сейчас один из вас нарушит приказ!

Он окинул взглядом небо. Серебра не было видно. Что ж, значит, он будет иметь честь сражаться первым. Если в последний момент вражеский флот не свернет с курса, он покажется над Золотым городом как раз на его участке. Его корабли первыми начнут сражение. Его… Что-то холодное и скользкое коснулось его щеки. Щупальце. В голову потекли мысли Ветра, дующего от наливающегося дождем горизонта.

— У них нет собирателей облаков. Они атакуют летающим островом. Ты знаешь, как победить большую кучу камней?

Володи невольно вспомнил о каменном корабле, о котором говорил Аркуменна на встрече бессмертных.

— Вот медвежье дерьмо! — выругался он.

— Как нам могут помочь фекалии проклятых медведей победить в этом бою? — поинтересовался Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта. Собиратель облаков мог быть философом и очень умным существом, но так и не понял, что слова людей нельзя воспринимать буквально.

— Наверняка достаточно будет убить всех, кто сидит на этом каменном корабле. И, конечно же, всех тех, кто на нем стоит, — ответил Володи, предвосхищая новые вопросы.

— Тогда я скажу своим братьям… О, они тоже уже получили приказы. Субаи хочет нашпиговать всех демонов стрелами. А Некагуаль как раз требует, чтобы его люди принесли ему головы демонов.

— Не вижу никаких противоречий. Главное — чтобы они были мертвы.

Володи прищурился, пытаясь лучше разглядеть темную штуку на горизонте. Она была пугающе огромной. Но их собиратели облаков тоже огромны. Они победят.

До врага оставалось меньше мили. Володи отчетливо видел драконов, круживших над парящим островом. Казалось, они тоже получили приказ не нестись вперед.

— Можно мне сейчас отпустить якорную башню? — Ему показалось или в «голосе» Ветра, дующего от наливающегося дождем горизонта, послышался страх? Такого за его собирателем облаков обычно не водилось.

— Я не боюсь, но этот летучий остров имеет значительно б óльшую массу, чем я. Мои щупальца порвутся, якорная башня упадет на твой дворец, а мы с кораблем получим значительные повреждения, если столкнемся с ним. И все это даже ни капельки не задержит остров. Камни практически не получают повреждений, когда по ним лупят мясом.

— Тогда отпускай башню, — негромко произнес Володи и тут же почувствовал облегчение собирателя облаков.

Остров был уже настолько близко, что стало видно: он состоит из различных валунов. Возможно, их держат вместе канаты или цепи.

Из переднего валуна торчало что-то, так ярко сверкавшее на солнце, что он не мог разобрать, что это такое. По бокам росли деревья. А среди деревьев что-то крутилось. Крылья ветряной мельницы? Лучше даже не пытаться понять, что подняли в небеса демоны. Он просто разрушит это.

Володи подал медведю знак немного повернуться, чтобы он мог посмотреть на своих ребят. Отличный отряд! Хвастуны, силачи, первоклассные пьяницы и бабники. На роскошных медведях, в бронзовых кирасах и шлемах, украшенных птичьими перьями, выглядели они потрясающе. Они были лучшими из ребят, которыми когда-либо командовал князь Друсны.

— Похоже на то, что собиратели облаков улетели от демонов! — громко крикнул он, чтобы его слышали на всей палубе. — Парочка драконов и кучка парящих камней — вот и все, что они способны выставить против нас. Сегодня тот самый день, когда мы так наподдадим им, что они никогда не вернутся. Я знаю, вам тоже не терпится приступить к этому, как и мне. Так что покажите им! Я знаю, мы можем победить. У них всего одно-единственное оружие, которое может представлять для вас опасность: красивые девушки, которые очаровательно улыбаются, чтобы перерезать вам горло, когда вы попытаетесь их поцеловать. Так что, ребята, зажиматься будете после битвы с разливайщицами, которые будут ждать вас, кобелей, в Большом чертоге. А сейчас нам предстоит сражаться клинок к клинку!

Володи с удовлетворением отметил боевой дух в глазах парней. Они пойдут за ним всюду. И бессмертный развернул своего медведя. До проклятого каменного корабля оставалось всего сто шагов. Вот уже навстречу им полетели первые драконы. Ждать дольше — значит подвергать своих людей опасности оказаться под струей огня на тесной летной палубе. Высвободив копье из крепежа на боку медведя, он взмахнул им в воздухе и изо всех сил закричал:

— Вперед, ублюдки! Натянем им чешую на уши! — Затем он хлопнул медведя ладонью по спине: — Вперед, Вонючка! В бой!

И его металлический товарищ побежал, тяжело переставляя ноги и скрипя суставами. Едва он шагнул за край палубы, как все пошло по накатанной. Медведь камнем рухнул навстречу городу. Володи закрыл глаза и выругался от души, пока Вонючка тяжело взмахивал крыльями. Когда медведь наконец перестал падать и полетел, они были всего в двух шагах от плоских крыш домов города.

Бессмертный не был уверен в том, нарочно ли делает это проклятый медведь или же действительно просто паршиво летает. Отчаянно борясь с притяжением земли, Вонючка снова набрал высоту. С безоблачного неба к ним устремился поток пламени. Всего в паре шагов от Володи пролетел один из его людей, обуглившийся до неузнаваемости.

Навстречу Володи ринулся дракон с похожими на стекло глазами. Друсниец держал копье параллельно медведю. Дракон приближался слева. Возможно, он еще не заметил оружие.

Когда тварь распахнула пасть с длинными, как кинжалы, зубами, Володи повернул копье перпендикулярно телу. «Не самая удачная позиция для того, чтобы заколоть дракона», — успел подумать он, когда острие копья вошло в глотку дракона. Древко так больно ударило его в грудь, что из легких со свистом вылетел воздух.

Сила рывка заставила Володи выпустить копье из рук. Дракон издал булькающий звук. Из его пасти брызнула кровь, и он полетел вниз, на город.

Володи, оглушенный ударом, все еще не пришел в себя. Перед глазами плясали яркие точки. Между тем Вонючка продолжал подниматься в небо. Масса парящих скал была прямо перед ними. Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта, увернулся от летучего острова. Каменные ядра бортовых орудий собирателей облаков бились в бока скал, но никакого значимого ущерба не наносили.

Вонючка по-прежнему поднимался вверх. Повсюду вокруг него были небесные всадники и драконы. Из орудий в скалах летели копья. В воздухе свистели стрелы. От оглушительных криков у Володи гудело в ушах.

Он пронесся мимо летучего острова и посмотрел на него сверху. У бессмертного перехватило дыхание. Проклятый остров был более двух миль в длину!

Он резал собирателей облаков над городом, словно серп спелые колосья. Небесные гиганты Нангога пытались увернуться от каменного чудовища. Все орудия стреляли по острову. Струи пламени пронзали небо.

Один из собирателей облаков атаковал корабль демонов своими щупальцами. Он сбрасывал щупальцами воинов с орудийных позиций, швырял их на город, пока за его спиной не появились два крупных красных дракона.

Подобно копьям из раскаленной стали их пламенное дыхание ударило собирателю облаков в спину. Володи выхватил из колчана, висевшего на боку медведя, короткое метательное копье и метнул им в дракона. Стальной наконечник оставил дыру в кожистом крыле. Дракон, казалось, не обратил на это внимания, просто отвернулся и полетел в сторону поднебесных судов над городом.

Раненый собиратель облаков издавал пронзительные звуки, коловшие уши Володи сильнее игл. Небесный титан по-прежнему цеплялся щупальцами за летучий остров, а потом ударился о скалу. Корабль, который он нес, разбился. Дюжины мужчин с криками падали в пропасть. Володи летел слишком высоко. Он ничего не мог сделать, чтобы помочь им.

Судя по всему, что-то внутри собирателя облаков загорелось, стали взрываться газы. Из его подрагивающего тела вырывались фонтаны горящего жира и кипящей воды, но он из последних сил полз к передней стороне каменного корабля.

Из-за горящего жира загорелись деревья и ветряные мельницы. Кипящий бульон из его внутренностей сочился в скальные расселины. Володи видел маленьких демонов, сновавших вдоль покрытых лесом скал, на которых лежал умирающий собиратель облаков, видел, как они бесстрашно боролись с пламенем. А затем большое дерево взорвалось и горящие ветви швырнуло на другие участки леса. В предсмертных конвульсиях щупальца отрывали крылья ветряных мельниц от крепких деревянных мачт, словно они были не толще соломинки.

— Вот дерьмо! — выругался Володи.

Он отвлекся всего на миг. На один удар сердца засмотрелся на происходящее с собирателем облаков. Но, когда рванул поводья, уже знал, что слишком поздно. Удар хвоста раздробил левое крыло Вонючки. Медведь завертелся, зубы дракона щелкнули всего в нескольких дюймах от груди Володи. Еще один удар хвоста пришелся на высокую спинку седла. Затрещало дерево. Что-то ударилось о доспех Великого Медведя, и Володи обрадовался, что надел его сегодня. Ему нужно выжить, потому что он понял, как можно победить этот каменный корабль.

Под ним, объятые огнем пожара, вызванного погибающим собирателем облаков, взрывались другие деревья.

Хорнбори прижался лицом к стеклу павильона, глядя на горящее чудовище, висевшее на его корабле.

— Это не должно случаться слишком часто, — спокойно заметил Гобхайн.

Мысли Хорнбори понеслись вскачь. Там, снаружи, было намного больше сотни собирателей облаков. Еще десять таких упадут на Поднебесье — и скалистый остров рухнет на раскинувшийся под ними город. Интересно, поняли ли это дети человеческие?

— Драконы… — пролепетал он. — Им нельзя атаковать находящихся рядом собирателей облаков. Это не должно больше повториться. Лучше всего, если они вообще перестанут поджигать собирателей облаков. — Он чувствовал, что разыгрывающееся в небе сражение ему не по силам. Он мог вести битву на земле — и при этом совершать весьма прискорбные ошибки, — но то, что творилось сейчас, абсолютно не соответствовало его способностям. Слишком много всего происходило одновременно. Карлику казалось, что ему не хватает обзора, несмотря на то что он находился в павильоне.

Каменный снаряд размером с голову ударился о стекло, у которого он стоял. Воевода резко отпрянул. Стрелок на собирателе облаков, заметив его, выстрелил из орудия.

— Ваши приказы, Повелитель всех Глубин, — напомнил ему Гобхайн.

Хорнбори поглядел на Солайна в поисках помощи. Но закаленный в боях полководец, казалось, был где-то далеко. Змееподобная женщина, как это часто бывало, поддерживала его.

— Нодон!

— Да, командующий, — услышал он за своей спиной голос одетого в красное эльфа.

— Бери наездников на орлах. Всех! И позаботься о том, чтобы к Поднебесью больше не прицепился горящий собиратель облаков.

— Прошу прощения, командующий, но мы с орлами не сможем остановить горящих собирателей облаков. Однако, если таково ваше желание, приказ, конечно же, будет исполнен.

— Нодон прав! — прошептал стоявший рядом с ним Гобхайн.

Хорнбори очень хотелось настоять на том, чтобы его приказы были исполнены. Но, возможно, ему еще потребуется орел, чтобы бежать отсюда. Он не собирался доверять свою жизнь небесным угрям.

— Огонь! — напомнил ему Гобхайн.

— А что мы еще можем сделать? — Хорнбори редко доводилось чувствовать себя настолько беспомощным, как в этой битве.

— Телепаты. Пусть прикажут драконам больше не поджигать собирателей облаков поблизости от Поднебесья.

— Точно! Я об этом тоже подумал. — Хорнбори обернулся к адъютантам, стоявшим у него за спиной и дожидавшимся его приказов. — Итак, вы все слышали. Сообщите телепатам. И прошу вас, поскорее!

У Солайна не осталось сил стоять на ногах. Он лежал в объятиях своей жуткой женщины-змеи. И почему проклятые драконы настаивают на том, чтобы наделять полномочиями этого никчемного типа? Падает в каждом втором бою.

К Хорнбори уже почти вернулась его обычная самоуверенность.

— Как нам теперь потушить пожар? — обратился он к Гобхайну.

— Этого мы сделать не можем. У нас не хватает воды и рабочих рук.

Хорнбори не поверил своим ушам.

— Нам не хватает рук? Ведь у нас более двадцати тысяч…

— И при всем этом Поднебесье ужасно недоукомплектовано. Для начала нам нужно набрать высоту.

Несмотря на то что Хорнбори не понял, зачем это делать, карлик решил, что Гобхайн свое дело знает.

— Итак… — Он повернулся к оставшимся адъютантам.

Эльф схватил его за плечи.

— Такие приказы отдаются непосредственно. Там! — И он указал на позолоченную трубу, торчавшую из пола рядом с Хорнбори. — Для этого у нас есть система звуковых труб.

Испытывая некоторое раздражение, карлик вытащил из трубы заглушку.

— М-м… Внимание! — Ему по-прежнему казалось странным говорить с трубкой, хотя он неоднократно тренировался делать это с того момента, как попал на борт корабля. — Итак… м-м… Приказ всем скалам: мы поднимаемся. Немедленно!

Через все Поднебесье простиралась цепочка из более тридцати гротов-ушей. В эти командные пункты были проведены переговорные трубы. Сразу же после поступления приказа его передавали в главную трубу на противоположной стороне маленького грота. Таким образом приказы в кратчайшие сроки достигали самого отдаленного конца Поднебесья. Только после того, как приказ был передан по главной трубке в следующее грот-ухо, открывались все остальные трубки, чтобы передать его непосредственно в прилегавшие к ним скалы. И, наоборот, через систему труб можно было передавать сообщения из каждой скалы в Первое Ухо — грот, расположенный перед входом в павильон.

По стеклянному коридору прибежал посыльный, передал Гобхайну какие-то документы. Эльф мельком просмотрел их, а посыльный уже убежал обратно. Хорнбори заметно разозлился. Получить эти бумаги должен был он!

В стекло павильона ударил еще один большой каменный снаряд, и карлик вздрогнул. Гобхайн — нет. Как этот эльфийский кузнец, будь он неладен, ухитряется сохранять хладнокровие?

Наконец Гобхайн удостоил его взглядом.

— Самые большие пожары в скалах номер пятьдесят два и пятьдесят три. Почти на всех прилегающих скалах уже разгорелись пожары поменьше, но их мы еще можем контролировать.

— Значит, нужно как можно скорее эвакуировать эти скалы.

— Нет, это было бы неразумно. Тогда команда скал побежит по мостам и стальным конструкциям, которые мы должны будем отделить. Это в значительной степени замедлит процесс. Мы не будем оповещать команды обеих скал. — Он склонился над переговорной трубкой и коротко приказал: — Установить соединение со скалой пятьдесят два и пятьдесят три. — Затем тщательно закрыл заглушкой трубу и неодобрительно поглядел сверху вниз на Хорнбори: — После того как мы передали информацию, трубу следует заткнуть. В противном случае в Первом Ухе услышат все, о чем говорят здесь, в павильоне. А они не видят всего происходящего, чтобы понимать принимаемые тут решения.

«Мы тоже не видим всей картины», — подумал Хорнбори.

— Сколько человек насчитывается в команде, которая находится на обеих скалах?

Гобхайн на миг закрыл глаза и задумался, как будто перебирая в уме цифры.

— Около шестисот, — наконец произнес он. — Это крайние скалы с орудийными расчетами, поэтому такие цифры.

— Мы же не можем просто…

— Мы не просто можем, мы обязаны! — решительно перебил его эльфийский кузнец. — Две скалы — это примерно один процент массы нашего корабля. Мы как раз теряем деревья, которые несут вес скал, и существует опасность, что пожар распространится дальше. Если на пяти процентах Поднебесья не будет поднимающей силы, обеспечиваемой деревьями, и это окажутся соединенные между собой участки, мы накренимся. А это и в самом деле случится, если огонь перебросится со скалы на скалу. В результате мы потеряем десять процентов деревьев и нас потянет вниз. Тогда мы не сможем подниматься при помощи движения горизонтальных воздушных винтов. Мы опустимся на землю, где будем безоружны.

Хорнбори не совсем понимал его объяснения и просто глядел на небо. Судя по тому, что там происходило, не все драконы получили послание телепатов. Горели еще два старых собирателя облаков.

Внезапно прямо перед ним возник воин с безумным взглядом и всклокоченной бородой. Он летел верхом на крылатом медведе, который сумел удержать равновесие, когда его наездник выхватил из седельного крепления молот и изо всех сил принялся колотить по стеклу.

— Он не сможет причинить ущерб, — заметил Гобхайн.

— Командующий? — заговорил стоявший у него за спиной Нодон. — Мне вылетать с орлами или вы передумали?

Еще один посыльный с бумагами промчался мимо Хорнбори и передал их эльфийскому кузнецу. А снаружи безумный сын человеческий продолжал колотить молотом по стеклу.

Хорнбори закрыл глаза. Это уже слишком!

— Отсоединить от конструкции скáлы пятьдесят два и пятьдесят три, — медленно и отчетливо произнес Гобхайн. — Я повторяю: отсоединить от конструкции скáлы пятьдесят два и пятьдесят три. Немедленно отправить рабочие отряды выполнять приказ.

Когда Хорнбори открыл глаза, каменное ядро попало в мужчину у стекла и разорвало его тело пополам. Стекло залило кровью, она потекла вниз. Гобхайн, склонившись над переговорной трубкой, снова заткнул ее.

Хорнбори невольно думал о шестистах членах экипажа, которые скоро будут обречены на смерть и не смогут избежать своей судьбы. Он не слишком хороший полководец. Его приказы стоили жизни многим храбрым воинам. Но ничего столь хладнокровного он никогда не делал. И не станет делать сегодня.

— Гобхайн, передаю командование в павильоне тебе, — громко, чтобы его слышали все присутствующие, произнес Хорнбори. — Я не уступаю верховное командование, чтобы вы понимали. Но здесь принимаешь решения ты.

— А ты? — растерялся эльф.

— А я буду инспектировать орудийные расчеты по правому борту. Думаю, их вклад в победу может быть больше.

— Скалы пятьдесят два и пятьдесят три находятся по правому борту, — заметил Гобхайн. — Неужели ты собираешься…

Хорнбори обернулся к Нодону:

— Хоть ты и телохранитель Солайна, я в иерархии командования нахожусь выше него, а потому, соответственно, могу отдавать приказы и тебе. Верно?

После короткого колебания Нодон кивнул:

— Все верно, командующий.

— Хорошо. Если Гобхайн отдаст приказ сбросить скалу, на которой я стою, ты немедленно обезглавишь его. Тебе все ясно?

— Да, командующий, — отозвался Нодон, даже взглядом не выдав того, что он думает о приказе.

— Ты не можешь… — начал Гобхайн.

— Могу! — сердито сверкнул глазами Хорнбори. — Не забывай, что верховный главнокомандующий здесь я. — С этими словами он отвернулся и вышел из павильона через стеклянный туннель. Конечно же, он не собирался идти на скалы пятьдесят два и пятьдесят три. Нет, ему не надоело жить! Но Гобхайн этого не знал.

Когда стеклянный туннель остался позади и карлик оказался под привычным прикрытием массивных скалистых стен, он испытал невероятное облегчение. Он понимал, что не сделал ничего, чтобы упорядочить хаос разразившегося вокруг сражения. Но не смотреть на это безумие было ужасно приятно.

— Крутите винты! — крикнула Мирелла в переговорную трубку и тут же заткнула ее снова.

Она с любопытством подошла к пропасти. В двадцати шагах от нее в скалу был вставлен большой ротор, покрытый ржавчиной. Она услышала, как заскрипел металл, когда сила колес начала действовать на подъемные винты.

Далеко под винтом она заметила какое-то движение. Серебристый блеск. Когда большой ротор начал медленно вращаться, между его лопастями промелькнул серебряный волк. В седле, похожем на большой стул, сидел сын человеческий. Мирелла с восхищением наблюдала за тем, как волк начал подниматься в шахте ротора по узкой спирали.

Сын человеческий выглядел потрепанным. Его сбившиеся черные волосы развевались на ветру. В руках он держал короткий лук, на натянутой тетиве которого лежала стрела.

Одно крыло летучего волка было заляпано кровью. Внезапно она встретилась взглядом с всадником. Он поднял лук, спустил тетиву, подстраиваясь под движения волка. Стрела устремилась ей навстречу.

Миреллу рвануло в сторону. Стрела пролетела на волосок от нее. Заглянув в шахту, эльфийка увидела, что из груди всадника торчит нож.

— Вам следует быть осторожнее, госпожа моя. По всей видимости, вы не воин, — услышала она голос Дилана, спасшего ее. — А теперь прошу извинить меня. Там приказали… — Он покачал головой. — Возможно, для корабля это правильно, но совершенно противоречит морали. Я не могу наблюдать за тем, как шесть сотен человек отправятся на смерть и никто даже не попытается их спасти.

Мирелла совершенно растерялась от такого поворота событий. Дилан побежал в туннель, ведущий к мосту номер пятьдесят два. За ним последовали несколько троллей.

— Мастер! — наконец крикнула она что было сил и тоже побежала за ним.

Он не обращал на нее внимания. И только на террасе, которая вела от моста к соседней скале, эльф остановился. Мирелла остановилась рядом. Здесь, в расселине между скалами, был виден клочок неба. Всего лишь узкая полоса, ибо расстояние между скалами составляло менее четырех шагов. Мост, который вел к соседнему валуну, был целиком изготовлен из стали. Дилан велел троллям разбить крепления, державшие мост в скале. Серые великаны принесли с собой огромные молоты. Не колеблясь, они принялись выполнять приказ эльфа.

Мирелла увидела, что по небу тянутся полосы дыма. А потом фонтан горящей жидкости заслонил ей обзор. Мимо пронеслись серебряные львы, не обращая на них никакого внимания.

На двух из трех стальных дуг, удерживавших на расстоянии соседнюю скалу, тоже стояли тролли. По знаку эльфа они принялись разрушать крепления.

— Что вы делаете, мастер?

С учетом обстоятельств эльф казался чересчур спокойным.

— Сбросить скалы — разумное решение для Поднебесья, — ответил он, положив правую руку на сердце. — Но я давно уже принимаю здесь решения относительно того, что правильно, а что — нет. И я не привык повиноваться вслепую. Неправильно приносить в жертву шесть сотен детей альвов.

Он подошел к нише в скале, где стояли песочные часы, подозвал к себе командующего отрядом троллей.

— Когда вытечет песок, вы отделите от Поднебесья и третье крепление.

Он отвернулся, элегантным прыжком перемахнул через стальную дугу и побежал к скале номер пятьдесят два.

Мирелла без колебаний последовала за ним. Она тоже прислушивалась к голосу своего сердца.

Володи приземлился на летную палубу флагманского корабля Арама. По пути сюда ему удалось собрать вокруг себя часть своих наездников на медведях.

Он поспешно расстегнул кожаные седельные ремни, спешился и спросил первого попавшегося капитана насчет Аарона.

— На командирской палубе, но…

Володи не слушал. Непривычно было приземляться на палубу чужого флагманского корабля. Хаос, и без того царивший вокруг, из-за этого становился еще сильнее.

Он прошел мимо импровизированного лазарета, где целители занимались кричавшими от боли ранеными. На флагманском корабле Аарона отчетливо видны были следы сражения. Тяжелые каменные ядра пробили обшивку. Сквозь щели в палубе сочилась кровь.

Володи поднялся по переполненной лестнице на верхнюю палубу. Капитаны отрывисто отдавали приказы. Собиратель облаков, летевший всего в сотне шагов от них, был охвачен пламенем. Но все его орудия продолжали стрелять в висевший рядом каменный корабль. Володи подумал, что это все равно что пытаться остановить разъяренного быка, стреляя в него горохом из трубочки.

Две орудийные башни, мимо которых он прошел, поскрипывая, вращались на смазанном опорном кругу. До сих пор Володи считал их флот непобедимым. И будь драконы одни, они, возможно, справились бы с ними, но этот каменный корабль… Ему приятно было видеть, что демоны тоже не могут потушить пожар на своих скалах. Бессмертный наблюдал за тем, как взрываются деревья, как из-за горящих ветвей, разлетающихся во все стороны, начинаются новые пожары.

Он прошел по палубе, на которой лежал мертвый зеленый дракон. Он даже не был особенно велик. Из его тела торчало несколько копий. Однако цена за это была ужасной: вокруг него в пропитанных кровью белоснежных плащах лежали Хранители неба. Когти дракона легко разорвали их нагрудники, словно те были сделаны из тонкого пергамента.

Наконец на высоком возвышении он увидел Аарона, окруженного воинами. Над ними развевались львиные штандарты, под сенью которых сражался когда-то и он сам. Прежде чем он добрался до Аарона, путь ему преградил еще один мертвый дракон. Казалось, бестия пытается убить бессмертного. Некоторые телохранители были ранены. Вслед Володи летели недоверчивые взгляды.

Аарон совещался с группой капитанов.

— Внимание! — вдруг крикнул мужчина, стоявший за спиной у Аарона. — На палубу пришел бессмертный Володи!

Теперь он узнал этого парня. Это был тот самый воин, который выдал Таркона. Возможно, он был полезен, но Володи не любил предателей. Странно, что Аарон терпит его рядом.

— Друг мой, рад видеть, что ты еще жив! — Из-за шлема-маски голос Аарона звучал глухо. Он был в полном доспехе, даже перчатки были на нем. Возможно, это правильно — в такой-то день.

— Я знаю, как снять с небес каменный корабль, — сказал друсниец, решив сразу же перейти к делу.

В этот момент каменное ядро оставило широкую просеку в рядах телохранителей и оторвало головы сразу трем из них.

— Огонь! Мы должны поджигать лес! Они особенные есть, эти деревья. Разрываться с громким звуком, когда гореть. А демоны боятся горящие деревья. Наверху, на камнях, много помощников, защищать деревья. Никто не защищает неважное!

Из-за шлема-маски было невозможно увидеть выражение лица Аарона. Он тяжело оперся на маленький стол, где лежало несколько глиняных дощечек.

— Этот каменный корабль разрывает нас на куски, — подавленно произнес он. — Наши снаряды не причиняют ему никакого вреда. А драконы… Мы потеряли уже пять собирателей облаков, а ведь битва идет всего полчаса.

— Так же, как драконы ломать собиратели облаков, мы разломать каменный корабль! — настаивал Володи. — Ты только давать всем приказ. Если собиратель облаков загораться, пусть бросаться на каменный корабль. И ты не должен стрелять камнями. Возьми огненные шары! А небесные всадники пусть кидать горящие горшки. Огонь! Огонь и еще раз огонь! Вот какой должен быть наш ответ!

— А зачем ты тогда пришел ко мне?

Володи показалось странным, что Аарон задал такой вопрос.

— Потому что другие бессмертные меня нет слушать. Это ты должен говорить им, тогда это умный совет. Я-то знать, как они меня называть. Мне все равно… Но ты должен давать им хороший совет. Огонь — это наш путь. Мы заставим гореть небеса.

Аарон кивнул:

— Я передам сообщение. А после битвы я скажу всем, что именно твой совет оказался решающим в битве.

— Не стараться, друг мой.

Темные глаза Аарона сверкнули в прорезях серебряной маски.

— Что ты имеешь в виду, Володи?

— Великая битва — хороший конец для великого воина. Я буду искать Кветцалли и Ваню. Думается мне, я находить их обоих в сердце каменного корабля.

Аарон шагнул вперед и схватил его за руку:

— Не делай этого!

Володи высвободился.

— Ты быть хорошим другом, Аарон, правитель всех черноголовых.

Больше Аарон остановить его не пытался. Обернувшись, Володи заметил, что Шайи нет на палубе. Он улыбнулся про себя. Она наверняка затребовала себе командование над собственным собирателем облаков.

За спиной он услышал, как Аарон громко зовет писарей. Он позаботится о том, чтобы приказ о поджоге каменного корабля разошелся по всему флоту. «Такие вещи у него отлично выходят», — подумал Володи.

Подрагивающее щупальце упало ему под ноги — корабль Аарона снова обстреливают! В пяти шагах перед Володи копье пригвоздило корабельщика к деревянной стене орудийной башни. Мужчина дергался, словно лягушка, насаженная на булавку. А потом его тело вдруг обмякло.

Несколько ядер разорвали релинг, и на палубу обрушился град обломков. Два из них задели его доспех. Стоявшие вокруг мужчины бросились ничком на палубу. Он не стал делать этого. Не здесь его поджидает смерть, в этом он был совершенно уверен.

Спустившись на летную палубу, Володи нашел мужчину, похожего на капитана.

— Ты приносить мне амфоры с ламповым маслом.

Парень недовольно покачал головой.

Володи схватил его за пышную черную бороду и подтянул к себе:

— Мне разорвать тебе задницу или ты будешь слушать приказ бессмертного Володи? — И он оттолкнул от себя мужчину.

— Конечно, бессмертный… — пролепетал капитан.

— Тогда ты пошевеливаться!

Володи обернулся к своим воинам, ждавшим его у медведей. Они будут сбрасывать амфоры с маслом на все пожары, которые сумеют найти на каменном корабле. А он поищет другой путь. Он видел, как из каменного корабля вылетали орлы. Там, откуда они выбрались, он наверняка сможет пройти вместе с медведем. Он возьмет с собой столько амфор, сколько унесет Вонючка. А внутри каменного корабля наверняка найдется что-то, что можно сжечь.

Нир увидел, как подрагивает мужчина, в которого он попал копьем. Оно пригвоздило его к внешней деревянной стене орудийной башни, чьи отверстия были направлены в их сторону. Карлик был уверен, что внутри стоял человек, внимательно смотревший в крестовидную бойницу, за которой у своего копьемета стоял он сам.

Галар изо всех сил вращал рукоятку, натягивая орудие. Им обоим повезло, их распределили в помещение, находившееся чуть в стороне от главной орудийной позиции этой скалы. Здесь можно было делать то, что они считали нужным, без всяких там указаний. По крайней мере, большую часть времени. Каждые полчаса к ним заглядывал капитан, командовавший их отсеком. Давал им парочку тупых советов и снова уходил к главному орудийному расчету.

Сын человеческий на летающей змее пролетел у самой их скалы, метнул в них копье, ударившее по узкой бойнице.

Нир увидел, как от орудийной башни отделились тени, и потянул Галара за собой, на пол. От удара тяжелых каменных ядер задрожали скалы. С потолка посыпалась штукатурка. Судя по всему, залп, выпущенный детьми человеческими, попал в орудийный расчет над ними.

Галар протер глаза.

— Тому парню, которому пришла в голову дерьмовая идея поштукатурить здесь потолок, я отрежу яйца — когда все здесь закончится. Наверное, ему в голову кто-то вылил помойное ведро…

— Эй, вы двое, хватит обниматься с полом, беритесь за работу!

Нир повернул голову. В дверях стоял их капитан. За два прошедших дня Хор проявил себя не с лучшей стороны. Чернобородый капитан не отличался приятными манерами. Он был на удивление низкого роста и что было силы мстил за этот свой недостаток громкостью голоса. Когда он орал, его, наверное, было слышно на двух соседних скалах.

Нир поднялся.

— Так точно, капитан! Уже снова при деле. Удар свалил нас с ног. Больше не повторится.

Нир смотрел в какую-то неопределенную точку над головой Хора, притворяясь безобидным и старательным дурачком. Годы в походах по Нангогу научили его, что с большинством начальствующих это работает отлично.

— Продолжать! — рявкнул Хор и вошел в орудийную камеру.

Негромко ругаясь, Галар продолжал тереть глаза, в то время как капитан направился к большим колчанам с копьями, стоявшим у стены.

— А это еще что такое? — И он указал на тот самый колчан, который принесли с собой они. Тот, в котором они хранили свои копья для убийства драконов.

Галар перестал тереть глаза. Рука его опустилась на висевшую на поясе секиру. Нир протиснулся между ним и капитаном, который как раз вытащил из колчана одно из коротких копий.

— Эта стрела не соответствует предписаниям, — раздраженно пробормотал Хор и, осмотрев наконечники, заявил: — Слишком легкие. Если стрела и попадет куда-то, никакого эффекта не будет. — Вложив копье обратно в колчан, он покачал головой: — Подобное самоуправство приведет к гибели. Я реквизирую эти копья. Я требую, чтобы вы убивали врагов Альвенмарка специально изготовленными для этой цели копьями.

Галар попытался оттеснить Нира в сторону.

— Ничего он не заберет, — прошипел он другу на ухо.

— Что ты там говоришь? — Хор вызывающе поглядел на них обоих. — Может быть, вы оба и великие герои войны, но здесь, на борту Поднебесья, установлена дисциплина, и вы будете делать то, что я вам обоим скажу. — С этими словами он поднял колчан и шагнул в сторону бойницы.

Нир напрягся. Он не намерен позволить этому напыщенному мешку дерьма выбросить их стрелы для убийства драконов за борт. Пусть Галар раскроит ему череп!

— Ты мне сейчас… — взревел Галар.

— Внимание! — раздался у входной двери знакомый голос. — Старец в Глубине на палубе!

Хор обернулся, и Нир заметил, как побледнел капитан, увидев, кто пришел.

— Повелитель всех Глубин, — запинаясь, пролепетал он.

— Вы совершенно правы, капитан. Чрезмерный индивидуализм — начало погибели. Если позволите, я возьму двух этих мятежников под свой контроль и покажу им, как пользоваться копьеметами по предписанию.

На губах капитана заиграла счастливая улыбка.

Хорнбори вошел внутрь помещения и забрал у него колчан с копьями.

— Посмотрите, все ли в порядке на верхней орудийной палубе, капитан. В ваших ребят серьезно попали. Там нужна рука, способная навести порядок.

— Как прикажете, Повелитель всех Глубин! — Хор поспешно бросился вверх по узкой лестнице.

Когда шаги его стихли и они услышали, как он кричит на подчиненных наверху, Нир взял тяжелый колчан из рук Хорнбори и снова прислонил его к стене.

— Спасибо!

— Ты только не думай, что мы приготовились смотреть на то, как ты будешь учить нас обращаться с копьеметом, — набросился на правителя Галар.

Хорнбори рассмеялся.

— Не переживай. Я пришел, потому что хотел быть рядом, когда вы начнете сбрасывать с небес драконов, сжегших Глубокий город. — И он подмигнул кузнецу. — Кроме того, я хочу предотвратить сбрасывание скалы, на которой вы стоите.

— Сбросить скалу, на которой мы стоим, — передразнил его Галар. — Что за бред, ссыкун!

С последними словами Нир не мог не согласиться. Сбрасывать скалы! Для него было загадкой, каким образом у Хорнбори получилось стать правителем всех карликов.

Че помог одному из своих людей выбраться из колеса высотой в шесть шагов. В их пещеру тянулся дым. Несколько кобольдов, которые должны были сторожить лес наверху, на скале, бежали вниз.

— Вонючка! — крикнул ему Гроц.

Тролль наблюдал за своими братьями, работавшими еще в одном колесе и обеспечивающими вращение винта.

— Они трусы! — ругался Че.

И действительно, вместе с теми, кто прибежал в пещеру, появился запах ухи. Че было очень неприятно, что вниз спустились только кобольды. В число стражей леса входили также фавны и даже дриады. Наверное, они предпочли погибнуть в пламени, чем оставить пост. — Я должен был быть там, наверху.

— Боишься высоты?

Гроц редко произносил больше пары слов одновременно, потому что обычно ему было достаточно даже нескольких звуков. «Да, я боюсь высоты», — с досадой подумал Че. Поэтому его распределили на пост глубоко внутри скалы. Но, возможно, он сумеет преодолеть свой страх.

Он раздраженно смотрел на пять колес. Под его началом была сотня кобольдов, в задачу которых входило вращение винтов на мачтах высоко над ними. Он должен был своевременно делать замены, следя за тем, чтобы уставшие не упали и не были затоптаны или, чего доброго, не оказались в спицах колеса.

Пронзительные крики оторвали его от размышлений. На среднее колесо с потолка их грота брызнула дымящаяся жидкость.

— Освободить! — крикнул Че. — Всем прочь из колеса! — И он побежал к рычагу, тормозившему колесо, изо всех сил уперся в него. Так его ребятам будет проще спрыгнуть.

В гроте слышалось все больше и больше криков.

Внезапно рядом с ним оказался Гроц. Троллю с его медвежьей силой было легче легкого перевести тормозной рычаг в конечное положение. Страшно поскрипывая, колесо остановилось.

Гроц подошел к деревянному колесу, провел пальцем по горячим брызгам на древесине, лизнул.

— Уха, — пробормотал он.

— Собиратель облаков! — крикнул один из бегущих кобольдов. — Из его тела брызжет горячая вода и жир. Там, наверху, повсюду лужи.

Че посмотрел на беленый потолок грота. Белая штукатурка потрескалась, а на колесо сквозь трещины все еще брызгал кипяток. По гроту тянулись полосы пара, распространяя запах, напоминавший запах ухи.

Кобольд боролся с собой. Одним альвам известно, сколько кипятка уже просочилось в скалы. Можно было подождать, пока он с силой прорвется сквозь потолок и живьем обварит его людей. А можно было приказать освободить грот. Если они сейчас побегут, то сделают то же самое, что сделали кобольды наверху, в лесу: бросят свои посты посреди битвы. Кобольд выругался про себя.

— Вон отсюда! — заорал Че. — Гроц, помоги мне остановить все колеса! — Он обернулся к своим воинам, удивленно смотревшим на него. — Вон отсюда! — повторил он. — Выпрыгивайте из колес. Уходите в безопасное место, вглубь Поднебесья. Мы покидаем скалу номер пятьдесят три!

Его люди повиновались. Гроц отдал приказ бежать троллям, а затем остановил все колеса. Че, терзаемый угрызениями совести, смотрел на замершую установку.

— Идем! — махнул ему рукой Гроц.

Кобольд глубоко вздохнул. Теперь горячая вода лилась с потолка в трех местах. Он принял правильное решение!

Внезапно впереди послышался громкий крик. Его люди не могли пройти дальше по туннелю. Жгучий водяной пар заполнял туннель.

— Путь к отступлению отрезан! — крикнул кто-то в толпе.

Одновременно вся скала содрогнулась. Возможно, это произошло из-за остановки колес.

— Сюда! — Среди его ребят появилась светловолосая эльфийка. Мирелла, которая не хотела с ним встречаться. — Давайте же, за мной! — И она указала на маленький боковой туннель.

Че негромко выругался. Это нехорошо. Ой как нехорошо. Этот путь ведет к бухтам воздушных угрей.

Мирелла заметила его и бросилась к нему. Схватила его за руки, подняла. Еще вчера он так хотел этого, но теперь, перед лицом ребят, несмотря на приближающуюся катастрофу, ему было очень неприятно.

— Они сбросят скалу, — прошипела она ему в ухо. — Вы должны сесть в угри!

— Но скала должна медленно опуститься на землю…

Эльфийка решительно покачала головой:

— Не опустится. Слишком много деревьев разрушено. Она будет вести себя так, как все остальные скалы. Кто останется здесь, умрет.

Не дожидаясь приказов, некоторые из его людей побежали в туннель, ведущий к бухте угрей.

Капли кипятка брызнули ему на руку, обожгли левую руку Миреллы. Вскрикнув от боли, она выпустила его. Че плюхнулся ей под ноги, потянув ее за собой. Казалось, это первое ранение в ее жизни. Эльфийка в растерянности смотрела на свою руку.

Гроц тоже бежал, но он перемещался среди кобольдов ровным шагом. Туннель вел по широкой спирали, уходя внутрь скалы. Их снова и снова трясло. Пока что скалу, судя по всему, не сбросили.

Наконец они добежали до круглого грота, в стенных нишах которого стояли угри. Мирелла взяла себя в руки и, немного успокоившись, смогла показать кобольдам, как пользоваться воздушными угрями. Че, как один из капитанов на борту, прошел инструктаж еще несколько лун тому назад.

Один за другим угри исчезали в спасительном туннеле. Кобольд поразился, насколько быстро удалось спастись почти сотне его ребят. Остались только он, Гроц и эльфийка.

— Мы воспользуемся тем угрем! — решительно произнесла Мирелла, указывая на последний корабль в гроте. В отличие от остальных у него был большой, выкрашенный красным фронтальный люк.

— Где тролльские угри? — раздраженно поинтересовался Гроц.

Мирелла явно смутилась.

— Должно быть, при планировке этой гавани для угрей произошла ошибка.

— Нет тролльских угрей…

Несмотря на то что Че знал своего приятеля уже много лет, читать по его лицу он так и не научился. Разозлился ли он? Или ему безразлично, что эльфы забыли предусмотреть спасательные кораблики для троллей?

— Сейчас нельзя ссориться! — В голосе Миреллы слышались не только нотки паники. — Нас вот-вот сбросят.

Она подошла к угрю, открыла красный люк и тяжело вздохнула. Было очевидно, что втроем они там не поместятся. Возможно, там не поместится даже один Гроц. Этот корабль был предназначен для того, чтобы принять в себя шесть эльфов, которые разместились бы вплотную друг к другу на узких сиденьях, установленных вдоль стен. Чуть выше пола проходил педальный вал.

— Залезай! — Мирелла подтолкнула тролля к угрю.

— Тесно, — сказал Гроц, пытаясь протиснуться в маленький спасательный корабль.

— Это красный угорь! — заметил Че, не трогаясь с места.

— И что? Забирайся внутрь! — приказала Мирелла.

— Они только для эльфов. Они… заколдованы.

— Зачарованы, — поправила его эльфийка.

— Так я колдовать не умею, — произнес Че, слышавший об этих штуках самые странные слухи. Всего один раз он видел, как во время тренировок использовали такой угорь. И он растворился прямо в полете! Эльфов, которые в нем сидели, он больше не видел.

Мирелла просто схватила его, подняла и понесла к угрю.

Гроц все еще продолжал пытаться втиснуть свое массивное тело между сиденьями. У него почти получилось.

Эльфийка втолкнула Че в угорь рядом с троллем, и, когда Гроц всунул в корабль левую руку, он с такой силой вдавил Че в сиденье, что тот едва дышал.

Мирелла стояла, склонившись над ними.

— Вам не нужно быть чародеями, чтобы лететь на этом угре.

— Что? — задыхаясь, пискнул кобольд. — Ты не летишь с нами?

Она лишь улыбнулась ему сверху.

— Я не влезу. Мой народ опозорил меня, когда забыл разместить здесь угри для троллей. В скале с колесом для троллей. Я должна остаться.

— Чушь! — возмутился Гроц и попытался подняться, но не сумел, поскольку слишком плотно втиснулся в угорь.

— Когда после закрытия люка вы скажете «Лиувар», угорь тронется с места. Произнесете его второй раз, одновременно приведя в действие вал, и угорь окажется в месте, о котором вы подумаете. В эти особые воздушные угри вплели заклинание сами поднебесные змеи. Лететь они могут только один раз. Вы будете спасены. — С этими словами Мирелла закрыла тяжелый красный металлический люк.

Гроц хрюкнул, когда люк ударил его по локтю.

Че видел лицо Миреллы в крохотное окошко в люке. Она махала ему рукой.

— Как там она говорила? — негромко пробормотал Че. Язык эльфов всегда напоминал ему странный шум.

— Лювар! — крикнул он, но ничего не произошло.

— Там было не так, — заметил Гроц, когда скала вдруг содрогнулась.

«Они действительно сбросили нас», — испуганно подумал Че.

— Люнвар! — в панике закричал он. — Луивар!

Мирелла удивленно смотрела на них сквозь стекло. Потом ударила ладонями по воздушному угрю и крикнула что-то, чего Че сквозь толстые металлические стенки не расслышал.

И вдруг они стали падать. Так быстро и неожиданно, что Че с трудом удержал внутри свой завтрак. А потом увидел над собой нижнюю сторону скалы. Скала падала. А они падали еще быстрее.

Мирелла все еще стояла посреди бухты угрей. Не осталось больше ни одного корабля. Но, возможно, лучше упасть вниз вместе со скалой и разбиться. Простые угри улетят не слишком далеко, опустятся где-то в районе Золотого города. А потом кобольдам должно очень повезти, чтобы не быть убитыми разъяренными детьми человеческими.

Звук шагов оторвал ее от размышлений. Дилан! Он словно из ниоткуда появился у входа в бухту угрей, схватил ее и потащил к шахте, в которой исчез угорь с троллем и Че.

— Все будет хорошо! — произнес он с таким спокойствием, что она поверила ему, — даже тогда, когда он крепко прижал ее к себе и прыгнул в шахту.

Несколько мгновений они падали с головокружительной скоростью, потом Дилан замедлил их падение вдоль стены шахты, расставив ноги, и наконец они остановились у самого выхода из нее. Скала падала на землю не так быстро, как она ожидала. Несколько деревьев пережили буйство пламени. Внизу Мирелла увидела угорь с красным люком. Он, кружась, летел навстречу городу. Неужели эти двое не сумели произнести волшебное слово?

Дилан пронзительно вскрикнул, и крик его был похож на крик орла.

Мирелла все еще с несчастным видом наблюдала за падающим угрем. Все остальные корабли уносило прочь силой встроенных валов. После вылета из стартовых шахт они расправили крылья, и большие воздушные винты на корме удерживали их в воздухе на удивление стабильно.

Внизу под ними мелькнула тень, и Дилан бросился вниз. Они приземлились на спину большого орла, который поспешно унесся прочь из тени скалы, а затем стал подниматься отвесно вверх.

Затаив дыхание, Мирелла смотрела на разворачивающиеся в небе события. Собиратели облаков, напоминавшие скаты, уже окружили Поднебесье. По скале барабанили тяжелые камни и массивные копья. Дети человеческие на сверкающих серебром существах сражались с эльфами, летевшими на орлах. Несколько драконов похватали летучих скатов и рвали их когтями и зубами.

Один из кораблей, несомый поднебесным скатом, горел ясным пламенем, а щупальца существа отчаянно колотили по нему, пытаясь оторвать его от себя.

Дилан по-прежнему крепко прижимал ее к себе правой рукой, а левой держался за перья. Воин на летучем волке попытался проткнуть их копьем, но огромный орел ловко увернулся от него.

В какой-то момент Мирелла осознала, что вокруг нее свистят стрелы. Она увидела целую группу лучников, стоявших на длинной узкой платформе вдоль хребта на спине небесного ската.

В крыле орла торчали две стрелы, но птица не стала лететь медленнее, пока они не оказались в расселине между парящими скалами. Они спокойно приземлились в широкую нишу, где сидели еще несколько черноспинных орлов.

Дилан похлопал массивного орла по шее.

— Спасибо, Боец, — сказал он, а затем, не выпуская ее из объятий, соскользнул по спине птицы.

— Вы не согласитесь выполнить мое желание, госпожа? — Он говорил очень серьезно, пристально глядя на нее своими серебристыми глазами. — Не отходите от меня, пока эта битва не закончится. Я не хочу, чтобы с вами что-то случилось. Нам, без сомнения, предстоит еще немало плохих часов. Но мы победим.

— Ваше желание для меня — закон, мастер Дилан.

«И почему я веду себя так ужасно?» — в отчаянии подумала девушка. Она должна была бы обнять его, радостно расцеловать в обе щеки, поблагодарить за спасение, а не прибегать к официальному тону.

— Мне будет легче на душе, если я буду знать, что вы неподалеку, госпожа Мирелла. Было очень мужественно с вашей стороны рискнуть жизнью, чтобы спасти команду скалы номер пятьдесят три. Немногие поступили бы так же. Для меня честь сражаться бок о бок со столь юной героиней. — Он сжал ее руку, чтобы подчеркнуть значимость собственных слов, и эльфийка не смогла произнести и слова в ответ.

Мимо их скальной ниши полилась завеса горящего масла. Орлы испуганно закричали, но она смотрела только на Дилана. Он излучал спокойствие, которое дало ей уверенность в том, что он справится с любой опасностью. В конце концов, он — мастер и наставник Белого чертога, живая легенда.

— Лювар! — срывающимся голосом кричал Че.

Их воздушный угорь с головокружительной скоростью вращался вокруг своей оси. Кобольд отчетливо видел сквозь маленькое окно город под собой. Они находились не более чем в сотне шагов над крышами. Повсюду между домами валялись обломки, трупы драконов и все еще подрагивающие щупальца, несмотря на то что они давно не были частью тела.

— Крути чертов вал! Иначе волшебное слово не сработает, — ругался Че. Просто невероятно, что этот тролль впал в летаргию. — Почему ты не крутишь?

— Потому что он под задницей.

— Так переместись, ради всех альвов. Засунь себе руку под задницу!

Тролль поерзал, из-за чего их воздушный угорь закружился еще сильнее. Че показалось, что великан вот-вот сломает ему ребра, когда тот шевельнул рукой, лежавшей прямо поперек его груди.

— Сейчас.

— Не сейчас, пожалуйста, а немедленно! — возмущался Че. — Ли Уй Вар! — предпринял он еще одну попытку. — Люфар! Дерьмо, почему ничего не происходит! Дурацкий Луи Мрак. Ли Хю ва!

До плоских крыш оставалось не более десяти шагов. Он отчетливо увидел солнечного дракона из Ишемона, лежавшего на доме. Между разбитыми зубами вывалился язык. В него вцепилась собака, каким-то образом забравшаяся на крышу.

— Ливава!.. — в отчаянии закричал Че, и Гроц тоже что-то произнес. Внезапно дракон исчез. В окне появилась ослепительная белизна, и ничего кроме белизны. А потом воздушный угорь ударился. Они заскользили, словно на санях.

«Скользить по белизне», — удивленно подумал Че. Нет, не так он представлял себе смерть.

В какой-то момент движение просто прекратилось.

— Дерьмовый у тебя эльфийский! — возмутился тролль.

Че глубоко вздохнул. Придется провести жизнь после смерти с троллем. Честно говоря, он надеялся на лучшее. Он ведь герой! Собственными руками убил пятерых карликов в горах Ишавена… Ну, строго говоря, при помощи арбалета.

Гроц пошевелился. Уперся в красный металлический люк, и тот наконец открылся с отвратительным скрежетом. Внутрь влетел ледяной воздух.

Тролль выпрямился и встал в угре. Че удивился, увидев над собой свинцово-серое небо.

— Идти можешь?

«Что за дурацкий вопрос», — подумал кобольд. Он ведь даже не был уверен в том, что еще жив. Когда он встал, каждая косточка в теле отозвалась болью.

Гроц схватил его, вытащил из угря, а затем поставил на землю. Че по колено провалился в снег.

— Проклятье, где это мы?

Тролль махнул рукой на изрешеченную расселинами груду скал.

— Мордштейн. — В его голосе звучала гордость. — Там моя стая.

— Что-что? — Че растерянно оглядывался по сторонам. Скалы были единственным приметным ориентиром среди глубоко заснеженного холмистого пейзажа.

Гроц взмахнул руками, словно намереваясь обнять все вокруг.

— Снайвамарк!

Кобольд вспомнил указания эльфийки. Очевидно, он все же произнес нужное слово. Но проклятый угорь, наверное, сломался. Он думал не о Снайвамарке, когда выкрикивал его, а лишь о том, что вот-вот разобьется о крыши Золотого города.

— Слово эльфийки значило «мир».

— Ну и что? — Кобольд удивился, что Гроцу известны значения эльфийских слов. Причем именно слово «мир»!

— Я сказал по-тролльски. Получилось.

Гроц подхватил его и посадил на плечи.

— Ты понравишься моей стае.

Какая чудесная перспектива! Тролли, которым он понравится. Когда каждый малыш-кобольд знает, что серые великаны жрут все, что движется.

Че огляделся по сторонам. Ледяная пустыня убьет его. Сбежать — не вариант. Он целиком и полностью в распоряжении троллей.

— Ты мужественный и умный. Если умрешь, мы съедим твое сердце и мозг.

Кобольд вздохнул с облегчением. Это был, наверное, самый приятный комплимент, который можно было получить от тролля. Тролли верили, что если съесть умершего, то к тебе перейдут его качества. Сердце храброго мужчины делало того, кто его съедал, мужественным, а мозг умного предводителя делился с троллем мудростью. Но лучше всего иметь того, кто обладает столь выдающимися качествами, живым и в числе стаи. Они ничего не сделают ему, в этом Че был совершенно уверен, и впервые за долгое время он начал смотреть в будущее с некоторой долей оптимизма.

Возможно, если ему очень повезет, тролли отнесут его на север, в родные горы под Ишавеном. Кобольд представил себе, как Гроц несет его туда на плечах. Ехать верхом на тролле — до сих пор это удавалось лишь величайшим героям среди его народа.

Снег колол Нандалее в лицо, словно тысяча ледяных игл. Под коварными порывами ветра между горами Зореокого бросало из стороны в сторону. Крупный черный жеребец отчаянно сражался с бурей, в которую попали они оба, когда вылетели из звезды альвов.

Нандалее произнесла слово силы, и их с Зореоким окружил оберегающий кокон тепла. Дыхание Ночи запретил ей плести заклинания, поскольку девантары могли обратить на нее внимание. Но без защиты им пришлось бы прятаться в пещере, пережидая, пока стихнет буря, а на это времени не оставалось. На счету был каждый час!

Темный описал ей горы, в которых она должна была вести поиски, но эльфийка видела не далее чем на сто шагов. Она не знала, где сейчас находится. Знала лишь название. Она, должно быть, где-то на востоке провинции Гарагум.

Пока эльфийка отчаянно высматривала цель, черная палочка, которую она спрятала за пояс, пульсировала силой. Темный дал ее на прощание и напомнил, что использовать ее можно лишь в случае величайшей опасности.

Снег белыми полотнами колыхался вокруг близкой вершины, но порывы северного ветра уносили его прочь. Зореокий летел над высокогорными долинами, поражающими своим ледяным великолепием. Они искали уже много часов. Снежная круговерть не утихала. Эльфийка почувствовала, что жеребец-пегас начинает уставать. Он все сильнее кружился в воздухе, когда в лицо им дул порыв ветра. Два раза их чуть было не прижало к скалам.

И только когда тени сумерек начали наползать с востока на заснеженные долины, она нашла ее: вершину-косу. Ветер и мороз так долго обтесывали камень, что гора стала похожей на стоящее вертикально лезвие косы.

— Долина на западе! — крикнула Нандалее, обращаясь к Зореокому.

Долгая поездка истощила и ее силы. У нее дрожали ноги, а она все стояла в седле между крыльями пегаса.

Порыв ветра снова сдул их с курса, и они приблизились к гранитной косе на слишком опасное расстояние. А потом она увидела его! Место, куда не отважились бы пойти даже небесные змеи: Желтую башню. Облепленная льдом, она словно бы росла прямо из скалы и размером напоминала гору. Крепость девантаров.

Нандалее заставила Зореокого приземлиться недалеко от долины и пошла одна по тропе, ведущей вдоль склона горы, на головокружительной высоте. Усталость была забыта. Она ожесточенно боролась с ветром, чтобы удержаться на ледяной тропе. Там, наверху, за высоченными желтыми стенами, были погребены ее потерянные надежды.

Вскоре она увидела арку ворот, которые вели внутрь здания крепости. Створок, которые могли бы закрыться, не было. Только темный туннель внутри стен. Несколько бойниц — вот и все отверстия в стенах. Ей казалось, что за ней наблюдают. Глубоко в башне было что-то, что почувствовало ее приход.

Темный обещал ей, что девантары уйдут. Всего на пару часов. И за это время она должна была свершить невозможное и обокрасть богов детей человеческих. Второй такой возможности больше не будет. Однако, как выяснилось, Дыхание Ночи ошибся. Что-то все-таки осталось.

Нандалее вошла в туннель. В последний раз ветер взметнул полы ее плаща, а затем он обвис. Эльфийка вынула меч из ножен и решительно двинулась по дороге, ведущей внутрь башни. Строение было таким внушительным, что она казалась сама себе крохотной и незначительной. Дойдя до первой лестницы, она обнаружила ступени высотой по колено. Ей уже доводилось встречаться с девантаром. Это было довольно высокое существо, представлявшее собой наполовину человека, наполовину вепря. Интересно, как выглядят его братья и сестры?

Прошло совсем немного времени, и Нандалее оказалась внутри башни. За просторным залом, из которого вглубь уходило несколько лестниц, следовал лабиринт чертогов с парящими лестницами и глубокими стенными нишами. Она не увидела ничего, хотя бы отдаленно напоминавшего мебель. Нигде не было дверей, которые можно было бы запереть. Казалось, боги не нуждались в таком месте, где они могли бы побыть в уединении. По крайней мере здесь, в башне.

Когда она наконец обнаружила двустворчатую дверь, то поняла, что приближается к темному сердцу башни. Издав скрип, напоминавший протяжный крик, дверь открылась, и эльфийка увидела отрезанную голову Приносящего Весну. Она лежала у стены. Чешуя покрылась пылью. Большие желтые глаза смотрели на нее, словно голову отрезали от тела совсем недавно, более того, казалось, что за щелями зрачков еще оставалась слабая искорка жизни.

— Эльфийка, — послышалось шипение из темного угла на другом конце зала.

Нандалее испуганно обернулась и в полутьме различила еще одну драконью голову. Череп. Оттуда и доносился голос. Осторожно подняв меч, она подошла ближе и увидела две тонкие костлявые руки, расшатывавшие один из резцов внутри черепа. Судя по всему, он сидел в челюсти не слишком плотно.

— Кто ты?

Фигура в черепе прошипела что-то невнятное, затем отпустила зуб и уползла в тень. Нандалее открыла Незримое око и испуганно отпрянула. Никогда в жизни она не видела столь ослепительного света. Оглушенная, она оборвала видение магического мира. Не существо в черепе, а сами стены этого здания были пропитаны магией. В соседнем зале вообще было что-то противоестественное. Кроме того, она почувствовала, что то, что она ищет, должно быть спрятано в комнатах, расположенных глубоко под башней. Оно было чуждо этому миру, как и она сама. Не созвучно магической матрице Дайи. И тем не менее могущественно!

Из черепа снова послышалось шипение. Вызывающее и в то же время укоризненное.

Нандалее отвернулась. Она не хотела тратить излишне много времени. Ей было неинтересно, какие тайны скрывают девантары, она должна была просто кое-что украсть.

Она поспешно выбежала из зала и стала спускаться по лестницам. Нестись вниз по огромным ступеням было значительно проще. Вскоре она оказалась в зале за туннелем врат и спустилась по одной из лестниц в подвальные помещения. И только теперь, пробравшись вглубь скалы, драконница заметила, что повсюду в башне царят серые сумерки, хотя здесь, внутри скалы, должно быть совсем темно, несмотря на несколько узких окон. Однако в воздухе был свет, словно некое заклинание.

Через какое-то время Нандалее очутилась в просторном помещении. Судя по всему, оно находилось глубоко в скале. Тут стоял леденящий холод и пахло остывшим древесным углем и перекаленным металлом. Кучи жести и странных зубчатых механизмов были рассыпаны по полу. Каменные плавильные печи стояли за кранами, стрелы которых уходили под самый свод. Мастерская была огромна. Другой ее конец терялся в серых сумерках.

Осторожно оглядевшись по сторонам, Нандалее увидела среди куч мусора роскошную, очень большую кровать с измятыми простынями. «Значит, девантарам все же известна мебель, — усмехнувшись, подумала она. — По крайней мере тому, кто здесь работал».

Из кучи мусора в ее сторону выкатилась металлическая трубка. Эльфийке снова показалось, что за ней наблюдают. Теперь ощущение было гораздо сильнее, чем когда она находилась снаружи, по пути к башне. Что-то пряталось здесь.

На миг эльфийка испытала искушение еще раз открыть Незримое око, но затем ее обуял страх. Она вспомнила лекции Парящего наставника о силе магии. Недавно, когда ее ослепило, ей еще повезло. Осталась лишь легкая головная боль, иного повреждения она не получила. Однако все могло закончиться совершенно иначе. Она никогда не забудет, как умер Сайн, с которым они вместе учились. Его вывернуло наизнанку, когда он допустил ошибку при плетении заклинания. И так же точно она может выгореть изнутри, если посмотрит Незримым оком на свет, который не должны видеть смертные.

В этом месте создавалось что-то важное. Драконница снова поглядела на краны. Здесь делали что-то очень большое, и оно было пронизано магией. Отголоски заклинаний, сплетенные тут, еще висели в воздухе просторного помещения.

В куче, рядом с которой она стояла, заскрежетал металл. Что-то шевелилось внутри.

Нандалее покрепче перехватила меч и пошла дальше. Она неутомимо обследовала одну кучу за другой, а затем — наконец-то! — нашла оранжево-красные глиняные черепки, к которым прилипли остатки смолы и белый венчик морских желудей. Они лежали на куче отходов. Сердце ее пропустило удар, когда она увидела еще несколько морских желудей, а затем сломанную ракушку на других черепках. Эта амфора лежала в море, по крайней мере, какое-то время. Она почти нашла то, что искала!

Нандалее поднялась и окинула взглядом помещение. Ей показалось или под стоящими в ряд верстаками, засыпанными филигранными изделиями из металла, блеснуло что-то зеленое? Что-то поскрипывало глубоко в куче мусора слева от нее. Металл терся о металл. Встревожившись, Нандалее подняла меч. Стараясь не издавать звуков, которые могли выдать ее, она кралась вдоль верстаков и, пригибаясь, заглядывала под них. Среди мусора лежал зеленый обломок кристалла! Это оно? Неужели это все, что осталось?

Сердце билось гулко, как барабан, когда она ощупывала кончиками пальцев кристалл. Она чувствовала силу, таившуюся внутри камня. Знакомую силу, потому что драконнице уже доводилось держать ее в руках. Должно быть, именно присутствие этого осколка ощутила она наверху, в зале, где лежали обе драконьи головы? Она положила его на верстак. Для нее он не имел никакого значения. Она хотела найти здесь амфоры, к которым ей удалось подобраться очень близко семь лет тому назад.

Поднявшись, Нандалее продолжила поиски. Она чувствовала, как ее все сильнее и сильнее охватывает отчаяние. Она нашла ящики с инструментами. Шкаф, в котором хранились странные наряды. И только то, ради чего она пришла, найти не удавалось.

Краем глаза она увидела, как что-то выползает из кучи мусора, в которой она только что копалась. Оно было плоским, как кусок согнутой жести, и под ним торчало несколько железных палочек. Но эти палочки двигались, на них были сочленения! Прежде чем Нандалее успела внимательнее рассмотреть эту штуку, она скрылась под следующей кучей мусора.

Неужели она пришла напрасно? Или же то, что она искала, возможно, лежит под одной из куч мусора? Эльфийка вспомнила осколки амфор. Это — доказательство. Даже если они унесли их отсюда, они какое-то время лежали здесь.

Ритмичное поскрипывание оторвало ее от размышлений. Всего в пяти шагах от нее из кучи мусора выполз паук, тело которого было размером с пони. Он ковылял на длинных лапах к лестнице, по которой пришла Нандалее. А там уже ждали другие пауки. Все они были изготовлены из поблескивающего серебристого металла.

«Время уходит», — поняла Нандалее. Но она не могла вернуться в сад Ядэ с пустыми руками. Только не снова!

Может быть, эти металлические существа пытаются отрезать ей путь наверх? Или есть иная причина их передвижения?

Нандалее обошла пауков по широкой дуге и обнаружила большие ниши, выбитые в скале под лестницей. Там она еще не искала.

Эльфийка решительно направилась туда, при этом стараясь не сводить внимательного взгляда с куч мусора. Теперь отовсюду выползали металлические пауки, сороконожки и существа, напоминавшие крупных мокриц. Однако ни одно из этих существ не пыталось атаковать ее. Вероятно, они все-таки мирные… Нандалее не представляла себе, какой от них прок девантарам. Оставалось надеяться, что это просто безумные игрушки.

В нишах валялись вещи, накрытые серым войлоком. Взволнованная, она отбросила первое одеяло. Под ним оказались медные трубы, а в открытом ящике обнаружились дюжины золотых слитков.

Едва она прикоснулась к войлоку, как металлические пауки зашевелились. Звеня, защелкали жвала, металлическое щупальце попыталось оцарапать ее лодыжку. Существо, которое было крупнее остальных и напоминало краба, подбежало к ней, высоко подняв клешню.

Эльфийка отпихнула ногой пауков, направилась ко второй нише и сдернула одеяло. Там лежали ящики и мешки. Она поспешно подбежала к третьей нише, когда краб дополз до нее.

— Прочь отсюда! — крикнула она существу, отскакивая в сторону.

Существо попыталось отрезать ей ногу длинной клешней. Драконница увернулась. Смертоносный обрушился на него и одним ударом обрубил обе клешни. Нандалее, пританцовывая, ушла в сторону и нанесла крабу еще один удар. Эльфийская сталь со скрежетом разрезала спинной панцирь, и металлическое существо осталось лежать на полу, подрагивая ножками.

Паучок поменьше вцепился мандибулами в кожаное голенище ее левого сапога. Широкой стороной меча Нандалее отбросила существо прочь, и оно осталось валяться у кучи мусора с погнутыми ножками. Однако ее окружало все больше и больше существ. И некоторые из них двигались с пугающей скоростью.

Нандалее отбросила в сторону третье одеяло и вскрикнула. В этой нише лежали пять уцелевших амфор. Они были покрыты морскими желудями и ракушками, а их горлышки залиты смолой. Должно быть, это те самые сосуды, которые достал со спины Бегущего по морям бессмертный Аарон семь лет назад!

Краем глаза она увидела сразу нескольких крупных пауков, бегущих к ней по спинам их мелких братьев. Кучи мусора словно ожили. Повсюду в просторном помещении просыпались металлические животные. Большинство их напоминали пауков, но были здесь и сороконожки, и муравьи, и жуки из поблескивающей серебром стали. Ни одно из этих существ не было покрыто ржавчиной. Казалось, что кто-то хорошо ухаживает за ними.

Нандалее пнула ближайшую из амфор. Красная глина треснула, изнутри сосуда вывалились рулончики ткани. Не отводя взгляда от металлических существ, Нандалее подняла первый рулончик. В него было замотано что-то, напоминавшее толстую свечу. Не кристалл ли? Отбросив все предосторожности, она опустилась на колени, открыла еще один рулончик, и еще. Повсюду были толстые куски воска. И когда она заметила в одном из рулончиков тень, паук впился ей в руку.

Ее окружили! Разъярившись, эльфийка подняла меч и сделала круговое движение. Сила удара отшвырнула всех металлических пауков в сторону. Некоторые поплатились своими длинными конечностями или просто раскололись надвое.

Один паук бросился наутек, унося с собой восковой рулончик. Сороконожка схватила второй. Нандалее обрушила рукоять меча на спину насекомому. Заскрежетал металл. Существо раздавило с такой силой, что оно осталось лежать на полу, подергивая лапками.

К ней ринулись остальные металлические существа. Теперь они пытались отнять у нее рулончики ткани, которые еще лежали в разбитой амфоре. Нандалее схватила один из кусков воска и разбила его о стену ниши. Внутри что-то было — продолговатый зеленый кристалл. И то был не обломок сердца Нангог. Должно быть, это и есть лед мечты! Не может быть что-то иное! На ее глазах выступили слезы. Все снова будет хорошо. Нужно лишь выбраться отсюда.

Клешня щелкнула у нее перед глазами. Эльфийка отпрянула, подняла меч и несколькими сильными ударами освободила себе пространство среди металлических существ. Поспешно подобрала несколько завернутых в ткань рулончиков. Четыре, пять. Один из крупных пауков был совсем близко. Нельзя позволить загнать себя в нишу. Этих стальных бестий слишком много. Но ведь она драконница — она или погибнет, сражаясь, или победит.

Нандалее спрятала столь долго разыскиваемое сокровище в кожаный мешочек, висевший у нее на поясе. Больше четырех тщательно упакованных кристаллов льда мечты туда не влезало. Этого хватит.

Издав дикий клич, она швырнула пятый восковой рулончик на середину комнаты, а затем бросилась бежать из ниши. Смертоносный безжалостно обрушивался на ряды металлических существ. Она отрубила большому пауку пару лап и отправила его пинком в ряды остальных атакующих. Делая шаг за шагом, Нандалее наступала на существ помельче. Что-то проткнуло голенище левого сапога и вонзилось ей в икру. Она стряхнула существо, похожее на комара без крыльев. В сапоге стала собираться кровь.

Наконец она добралась до лестницы. Высокие ступени оказались препятствием для многих металлических существ, но далеко не для всех. Она видела сороконожек, которые могли бегать даже по стенам. А из глубины подвала вылезало все больше и больше пауков размером с пони. Вторая лестница, ведущая наверх, тоже была забита тварями.

Не медлить! Каждый утраченный миг лишь ухудшал ситуацию. Эльфийка подняла клинок, которому не могло противостоять ни одно из этих существ, и стала прорубать себе путь наверх по ступенькам. Еще один зал, и она будет в туннеле, который ведет к воротам.

Едва лестница осталась позади, как из темной ниши на Нандалее прыгнул один из бескрылых комаров. Его хоботок вошел в кожу у самого запястья правой руки. Левой рукой она схватила подлую тварь и швырнула в стену, о которую та и разбилась.

Впереди шевелился пол. В сумеречном свете угрожающе поблескивал металл. Зал перед туннелем был заполнен сотнями металлических существ. Целые полчища их выползали с других лестниц, ведущих вниз, в мастерскую, находившуюся в глубине Желтой башни. Нандалее поняла, что не сможет пробиться сквозь этих стальных существ.

Не колеблясь, она развернулась и побежала наверх по уже знакомой лестнице. Был лишь один путь к бегству: платформа башни. Там ее сможет забрать Зореокий.

— Я справлюсь! — громко произнесла она, услышав за спиной царапание металлических ножек по ступеням лестницы. — Я справлюсь! — повторила она, и уже сами слова придали ей мужества.

Эльфийка побежала дальше. Все выше и выше, пока снова не оказалась в зале, где находились драконьи головы. Один из крупных пауков был так близко, что она больше не могла игнорировать эту угрозу. Обернувшись, Нандалее остановила чудовище, нанеся ему сильный удар мечом между мандибулами. Маленькие жвала, равно как и длинные ноги твари, еще подрагивали, когда она извлекла клинок из его тела. Что ж, теперь это существо больше не станет преследовать ее.

Краем глаза она увидела сороконожку, которая, негромко шурша, скользила по стене рядом с черепом дракона. Возможно, она займется тем, кто сидит в этом черепе. Существом, которое она… И тут все мысли рассеялись. Шатавшийся зуб! Он исчез! Что бы ни было заперто в черепе, оно освободилось.

Все больше и больше сороконожек ползло по стенам зала. Нандалее оторвалась от созерцания драконьего черепа. Какое ей дело до того, кто выбрался из этой темницы. Пусть им занимаются по возвращении девантары. А ей нужно просто добраться до вершины башни, чтобы покончить со всем этим. Она спрыгнет в седло с зубцов башни.

Эльфийка провела рукой по висевшему на поясе мешочку. Затем побежала, перепрыгивая ступеньку за ступенькой. Казалось, башня уходит под самые облака. Она пересекала все новые и новые залы. И всякий раз обнаруживалась еще одна лестница, ведущая выше.

Внезапно — она только что свернула на лестничном пролете — перед ней возникла высокая худая женщина. Нандалее испуганно остановилась. Незнакомка была выше ее на две головы. В костлявых руках она сжимала огромный резец. Пронизанные паутиной черные волосы спадали на лицо и плечи. Она была нага. Тело ужасным образом истощено. Впалые глаза смотрели на Нандалее.

— Ан А Ту, — произнесла она, и с ее губ потекла слюна. — Ан А Ту! — повторила она настойчивее, словно не понимая, что Нандалее не воспринимает то, что она пытается до нее донести.

Один из пауков размером с пони почти догнал ее — вот-вот он выберется на лестничный пролет. Сейчас не время возиться с этим девантаром. Потому что никем иным эта женщина быть не могла.

Несмотря на жалкий вид, в ней таилась огромная сила. Нандалее чувствовала это, даже не открывая Незримое око.

Нандалее хотела было побежать дальше, но девантар преградила ей путь. Двигалась она с пугающей скоростью.

— Ан А Ту!

Эльфийка не понимала, что хочет сказать богиня, а поднять меч не решалась. Она не могла определить, насколько могущественна девантар. Но двигалась она определенно быстрее.

— Прошу, пропусти меня, — произнесла Нандалее, увидев, как по стенам бегут новые сороконожки. Она знала, что эти бестии будут ждать ее на вершине башни. И следующий крупный паук тоже почти догнал ее. — Пожалуйста, отпусти меня. Я украла только лед мечты. Я должна спасти тех, кого люблю.

Взгляд пустых глаз богини изменился.

— Лю Блю? — было видно, что слово дается ей с трудом. — Любовь!

Паук почти добежал до них обеих, когда девантар вдруг ринулась вперед. Голой рукой вцепилась в щелкающие мандибулы. Разорвала металл, словно бумагу. Запустила руку внутрь паука по самый локоть, выхватила оттуда крохотный зеленый осколок, и бестия тут же неподвижно рухнула на пол.

— Иди! — приказала девантар. — Спа Сай любовь!

Нандалее удивилась, увидев, как казавшаяся такой дряхлой женщина метнулась к стене, схватила сороконожку длиной с ее руку и разломала ее на несколько кусков. Однако сейчас не было времени размышлять над поступками одной из девантаров. Она должна спасти Мелиандера и Элеборна. Поэтому она и пришла сюда.

Эльфийка побежала по следующей лестнице. Внизу услышала металлический стук. Хорошо, что за спиной эта девантар. И вдруг эльфийка почувствовала угрызения совести, зная, что должна будет сделать. Темный говорил совершенно недвусмысленно.

Наконец Нандалее добралась до платформы башни. В лицо ударил ледяной ветер. Стояла ночь. Буря утихла, и над самыми горами висела полная, покрытая оспинами луна.

Что-то ледяное ползло по ее ноге. Нандалее выпустила из рук Смертоносного. По ней бежала сороконожка, щелкая мандибулами. Эльфийка схватила тварь, но та так сильно вцепилась в нее, что она не смогла оторвать ее. Металл проткнул ткань, подрагивающие жвалы тянулись к ее горлу.

— Зореокий! — изо всех сил закричала Нандалее, потянувшись к поясу.

Вот уже по ноге бежит вторая сороконожка. Эльфийка выхватила нож. Вонзила клинок в голову первого зверя, ноги которого в предсмертных конвульсиях впивались в ее тело. Не обращая внимания на боль, Нандалее схватила вторую сороконожку, оторвала ее от ноги и швырнула вниз.

Драконница затравленно озиралась по сторонам. Эти твари были повсюду. Сильным ударом каблука она растоптала металлическую голову и подошла к зубцам башни.

— Зореокий! — снова позвала она в ночь, пнув нескольких металлических существ поменьше.

Эльфийка изо всех сил пыталась побороть панику и, схватив меч, начала сражаться. Пегас должен был услышать ее. Он придет. Нужно немного продержаться.

Это был жестокий бой, без изысков. Не было финтов, элегантных прыжков. Только короткие сильные удары. Она держалась в центре платформы башни и постоянно вертелась вокруг своей оси. За короткими выпадами следовали быстрые отступления. Все это не производило никакого впечатления на металлических существ — сколько бы она ни убивала, по телам своих растерзанных товарищей ползли все новые и новые сороконожки и пауки.

Наконец Нандалее услышала шорох крыльев. Зореокий прилетел. Она попыталась стряхнуть с себя сороконожку, прорвавшую ее защиту и ползущую теперь по ее ноге. Она была маленькой, и эльфийка решила не обращать на нее внимания. Вынув из-за пояса короткую черную палочку, она изо всех сил вонзила ее в пол.

Стены под ногами задрожали. Она почувствовала, как по башне побежали ударные волны. Некоторые зубцы сломались и поехали в сторону. От палочки расходились все новые и новые волны, заставляя башню в буквальном смысле вибрировать.

Нандалее не собиралась смотреть, что будет дальше. По ней ползли новые сороконожки, словно надеясь таким образом спастись. Их металлические конечности протыкали ткань ее платья. Эльфийка с трудом держалась на ногах — настолько сильно дрожали стены.

Она взобралась на один из целых зубцов и раскинула руки, чтобы удержать равновесие. У нее из рук выскользнул Смертоносный, который она, тут же подхватив, привычным движением вложила в закрепленную за спиной петлю.

В следующее мгновение под ней мелькнула тень вороного пегаса. Нисколько не колеблясь, драконница прыгнула в седло. Балансируя, она опустилась на колени, вставила ноги в кожаные петли седла. Бегавшие по ней сороконожки отвалились. Возможно, эти твари хотели оставаться поближе к башне. Короткими пинками она отправила вниз всех, кого успела обнаружить. Затем Нандалее повернулась и посмотрела на башню, которую они быстро оставляли за спиной. Большая часть кладки отвалилась от стены и обрушилась вниз.

Зореокий пронзительно заржал. Нандалее посмотрела на жеребца. Сороконожка, немногим длиннее ее ладони, вцепилась в голову пегаса, затем вонзила жало в левый глаз жеребца и принялась забираться внутрь глазницы сквозь растекающуюся жидкость.

Нандалее отреагировала немедленно. Не обращая внимания на безопасность, она бросилась вперед, чтобы схватить сороконожку, но та проскользнула между ее замерзшими пальцами и скрылась в голове Зореокого. Пегас взвился, мучимый болью. Он метался по воздуху, бил себя крыльями по голове, а потом стал камнем падать вниз.

Когда они почти долетели до земли, Нандалее выпрыгнула из седла, сделав сальто назад. Спружинив, она приземлилась на ноги и погрузилась в снег по самые лодыжки.

Зореокому повезло меньше. Он лежал на земле со сломанным крылом и бил копытами снег. Пронзительное ржание превратилось в негромкое жалобное постанывание.

Нандалее нащупала мешочек со льдом мечты. Шнуровка развязалась, но еще три тканевых рулончика остались на месте. Она потеряла всего один.

Тщательно отряхнувшись, она проверила, не осталось ли в ее одежде других сороконожек, и только потом опустилась на колени рядом с Зореоким. Его здоровый глаз неподвижно смотрел на нее. Чувствовала она себя ужасно. Еще одна жертва на ее пути в поисках льда мечты.

Эльфийка нежно коснулась его лба.

— Прости меня, друг мой, прошу тебя.

Теплые облачка дыхания из его ноздрей ласкали ее руку. Он лежал тихо и даже не моргал.

По долине прокатился грохот лавины.

Драконница не подняла головы. Она была целиком и полностью со своим товарищем, который столько лет бесстрашно носил ее. Нандалее подумала о дне, когда они повстречались впервые. Они с Гонвалоном лежали, прячась в кустах, и ждали, чтобы к водопою пришли пегасы.

— Я никогда не забуду, как ты сражался с красноспином, атаковавшим твой табун. Как ты был готов принести себя в жертву, чтобы спасти других.

Из его ноздрей больше не шел пар. Снежинки, падавшие на его открытый глаз, перестали таять.

У Нандалее не оставалось времени для долгого прощания. За горами уже бледнел рассвет, когда она закрыла его глаз и поднялась.

— Лиувар, друг мой.

Запахнула на груди плащ. В своем горе она совершенно забыла о том, что нужно сплести заклинание, чтобы защититься от холода. И теперь все тело застыло, мороз вонзился глубоко во внутренности эльфийки.

Она снова протянула руку, нащупывая лед мечты. Почувствовала рулончики сквозь кожу футляра.

Устало поглядела в конец долины. Желтая башня исчезла. Там, где она стояла, по заснеженному склону катились обломки. Нандалее подумала о девантаре, которая помогла ей. Которая была совсем не такой, какими она представляла себе человеческих богов. Без ее помощи она, возможно, не сумела бы уйти. А в благодарность она принесла этого девантара в жертву.

Представление Нандалее относительно миропорядка в трех мирах рухнуло. Что хорошо? Что плохо? Нет, благородными ее сегодняшние поступки назвать уж точно нельзя.

Она поклонилась в сторону обломков башни и прошептала над долиной слово прощания:

— Лиувар.

А затем отправилась в путь. До ближайшей звезды альвов ей предстояло идти не менее тридцати миль по непроходимым горам. Это будет безжалостная гонка, и она должна успеть туда прежде, чем вернутся девантары, где бы там они сейчас ни были.

Несмотря на то что случившееся испугало Львиноголового, игра, происходившая у него на глазах над гладким как зеркало кровавым озером, восхищала его. В небе Золотого города светящиеся фигуры вели бой, разразившийся высоко над пещерой, скрытой от взглядов. В трех шагах над темной водой парил летучий остров детей альвов. Дюжины драконов, а также собиратели облаков и крохотные фигурки на орлах и летучих львах кружили над ним, но победить его не могли. Семь крупных поднебесных кораблей уже рухнули вниз, а облачный остров сбросил три скалы, которые были его частью.

Живой Свет, девантар Валесии, создал этот спектакль, и Львиноголовый не мог даже приблизительно представить себе, какое заклинание нужно было сплести, чтобы создать эти подвижные картинки.

Все они стояли, собравшись, вокруг широкого озера. Он сумел убедить своих братьев и сестер, что это самое надежное из мест во всех трех мирах, поскольку, в конце концов, битва вертится вокруг двух небесных змеев, покоящихся на дне пруда в роли покорных рабов. Если и было место, на которое божественные драконы точно не обрушат струю пламени, то именно это. Ведь они хотели забрать тела погибших братьев.

— Они уничтожат наш флот, — произнесла Ишта вслух то, о чем думали все они. — Если так пойдет и дальше, я выйду отсюда и буду сражаться.

— Не выйдешь! — накинулся на нее Львиноголовый. Как она может думать о том, чтобы разрушить все их планы! — Еще ничего не потеряно!

— И сколько ты собираешься наблюдать? — колко отозвалась она. — Сколько еще наших детей человеческих мы позволим обречь на смерть?

— А скольких вы двое принесли в жертву на высокогорной равнине Куш ради гораздо меньшего? — вмешался в разговор Живой Свет. — Давайте подождем еще немного. Если мы вмешаемся в бой, небесные змеи заподозрят, что мы расставили им ловушку.

— Но ведь мы могли бы… — начал Пернатый, но его тут же перебил Длиннорукий.

— Нет, не могли бы! — воскликнул божественный кузнец, густо покраснев. — Клык был создан для того, чтобы растерзать небесных змеев. Посылать его ради парочки парящих в воздухе камней было бы непростительной глупостью.

— А если они не придут? — Руки Ишты лежали на каменном парапете кровавого озера. Ее сильные крылья нервно подрагивали. Она махнула рукой в сторону движущихся картинок, паривших над поверхностью воды. — Может быть, они давно уже заметили нас, потому что мы не в силах были сдержать любопытство и создали это глупое заклинание.

— Это глупое заклинание не разрушает гармонию Золотой сети, — обиженно отозвался Живой Свет. — Оно не привлечет к себе внимания небесных змеев.

— Давайте подождем еще немного! — снова заявил Львиноголовый. — Таков уж жребий полководца. Иногда нужно спокойно отправить на смерть несколько подразделений, чтобы в конечном счете выиграть битву, и мы…

Он запнулся. В дальней части пещеры торопливо двигалось странное существо. Оно было крупнее тролля, но с длинными изящными конечностями, почти как у эльфа, и бледно-зеленого цвета кожей. На голове у него не было ни единого волоска, и от нее к спине тянулись две длинные изогнутые костяные спирали. Рядом с плоским носом были расположены большие черные глаза. Губы — узкая щелочка, похожая на шрам. Существо было наго.

Львиноголовый знал этих существ по рассказам своих братьев и сестер, но до сих пор ни одного живьем не видел. Вероятно, это был воплотившийся Зеленый дух.

Ишта заметила его удивленный взгляд. Молниеносно оказалась рядом с существом и обезглавила его своим серповидным мечом.

Внезапно пол у них под ногами задрожал, по кровавому озеру пошли волны. Один из пернатых змеев пробил толщу воды и посмотрел на собравшихся девантаров. Рядом с ним из озера поднялся большой зеленый кристалл. Он рос с пугающей скоростью. Из воды показались копья в виде кристаллов. Все они сильно склонялись влево.

— Вот еще идут! — удивленно воскликнула Ишта.

Львиноголовый бросился к ней. Из длинного туннеля, который вел прочь от пещеры жертвоприношений вглубь мира, к ним бежали другие Зеленые духи.

К ним присоединился Пернатый. Девантар поднял обе руки, и Львиноголовый почувствовал, как его брат тянется к силе магической матрицы мира.

— Нет!

— Почему это? Давайте уничтожим их в буре пламени!

В туннеле появлялось все больше и больше детей Нангог. Они не обращали на них никакого внимания. Казалось, они стремились в одно определенное место.

— Клык! — закричал Длиннорукий.

Кузнец остался у берега кровавого озера. Он указал на кристаллы, которые поднимались к своду пещеры. Из воды показались еще два массивных кристалла.

— Там, наверху, пещера Клыка! — Длиннорукий показал на часть свода, к которому тянулись кристаллы. — Разве вы не понимаете? Нангог! Она хочет забрать свое сердце.

Ишта подняла серповидный меч и направилась ко входу в туннель.

— Мне не нужна огненная буря, чтобы убить этих тварей. Идемте!

— Мы должны выпустить Клыка! — настаивал Длиннорукий. — Если кристаллы проткнут свод пещеры, они проткнут и его. И тогда посылать его будет слишком поздно.

Первый из кристаллов, толщиной с бочонок, уже почти добрался до свода пещеры.

По лицу Ишты Львиноголовый видел, что она борется с собой. Затем девантар кивнула:

— Пусть летит, Длиннорукий.

— Но вы должны остановить эти штуки. — Кузнец указал на скопления кристаллов. — Мне нужно еще немного времени.

— Тогда лучше поторопись! — набросился на него Львиноголовый.

На протяжении последних нескольких лун его брат слишком погрузился в работу. По всей видимости, он был не в курсе последних событий. Они уже пытались уничтожать кристаллы в других местах и поняли, что оставшиеся после разрушения обломки начинали расти с удвоенной скоростью. С ними ничего не могло поделать ни одно из их заклинаний, потому что их растила сама Нангог. Зачем — этого Львиноголовый не понимал. Но он и раньше не мог понять великаншу.

Он поглядел на ведущий вглубь туннель. Поток детей Нангог становился все гуще и гуще. Они ползли даже по стенам и по своду пещеры. Ему казалось, что на него катится волна зеленой плоти, которая разрушала все их планы.

Началась новая эра. Нангог приступила к борьбе за свой мир. И она ни в коем случае не должна была получить вторую половину своего сердца, которую так легкомысленно принес сюда Длиннорукий.

Он выпустил когти из своих сильных пальцев и последовал за Иштой, пытаясь остановить зеленый поток.

Сам того не желая, он повернул голову. Солайн терпеть не мог быть пленником собственного тела. Он чувствовал присутствие Золотого внутри себя. Небесный змей завладел им целиком и полностью. Эльф был лишь зрителем того, что остальные считали его поступками.

То, что Правитель всех Глубин просто дезертировал, довело Золотого до белого каления. Несмотря на то что Солайн не знал, о чем подумал древний дракон, он все же уловил отголосок его чувств. Так, он ощутил и постепенно улучшавшееся настроение второго из драконов. Битва длилась уже более трех часов с непрекращающейся силой. Поднебесью пришлось принять на себя несколько тяжелых ударов. Сильные пожары бушевали еще на пяти скалах, однако потери детей человеческих были гораздо значительнее. По всему городу были видны следы безжалостных боев в небе. Горящие обломки падали на кварталы домов. На крышах и улицах валялись мертвые драконы. Куски разорванных и раненых собирателей облаков постоянно сыпались на истерзанный город. Корабельщики и воины падали с палуб боевых кораблей и летели вниз, когда залп Поднебесья ломал тяжелые доски орудийных позиций.

Павильон давно перестал напоминать блестящий кусок хрусталя, торчавший из летучего острова подобно тарану. Стекла, на которых остались черные полосы от копоти, были забрызганы кровью. Их обстреливали всем, что только могли предложить люди: каменными ядрами, огненными горшками, стрелами. Но павильон устоял.

Над ними, прямо на стекле, лежал убитый воин, упавший со своего корабля. Солайн видел, как при падении голова мужчины раскололась, словно переспелая дыня. Мозговое вещество разбрызгалось длинными полосами по стеклу, закрыв обзор.

Когда Золотой, заинтересовавшись чем-то, случайно поворачивал его голову, Солайн успевал бросить короткий взгляд на обеих девочек. В своих шелковых платьицах они казались здесь совершенно неуместными. Эльф жалел, что им приходится видеть весь этот ужас.

Глубоко под ними послышался странный звук. Неприятное царапанье, как если бы по камню скользнул металл. Вот только звук этот был до абсурдного громким. Солайн увидел, как дрогнули дома в целом квартале. Нет, не в одном квартале, землетрясение прошло под всем склоном Устья мира!

Внезапно крыша большого чертога, бывшего частью дворца Друсны, обрушилась внутрь. Якорные башни накренились в сторону и погребли под собой комнаты писарей.

Золотой заставил Солайна опуститься на колени и посмотреть сквозь стеклянный пол павильона. Эльф с ужасом увидел, как вздыбился скалистый склон. Смелó целые улицы. По склону посыпались лавины кирпичей и пыли. Он увидел, как одно из больших водяных колес, вырванное из креплений, швырнуло на бульвар, по которому оно покатилось в сторону дворца наместника. Дюжины людей, бросившихся на улицы в панике из-за начавшегося землетрясения, раздавили лопасти колеса, высота которого составляла шагов восемь. Даже с высоты двух сотен шагов был виден оставленный на мостовой кровавый след.

В облаках пыли, взвившихся над разрушениями, появилось что-то, сверкавшее серебром. Металлический парус? Нет, оно было больше всех парусов, которые ему когда-либо доводилось видеть. У него на глазах раскрывалось огромное серебряное крыло. Прибрежные кварталы Золотого города исчезли под белой тенью пары крыльев. Из пыли поднялись две головы, и огромные янтарные глаза посмотрели на Поднебесье. Затем появилась еще одна голова. И еще. Под конец смотревших на них драконьих голов стало пять. И каждая из них была размером с маленькое грузовое судно.

Солайн почувствовал ужас Золотого. Испуг небесного змея был настолько велик, что он на миг отпустил управление его телом.

— Нодон! — Солайн обернулся к мастеру меча. — Возьми девочек и вместе с ними покинь Поднебесье. Немедленно. Это чудовище нас… — Язык перестал ему повиноваться. Однако каково же было его облегчение, когда он увидел, как драконник втолкнул Фареллу и Лидайн в воздушный угорь.

— Вам тоже следует уйти, господин, — обратился к нему Нодон.

«Я бы с удовольствием», — подумал Солайн, однако мгновение, которое подарил ему Золотой, уже миновало. Ему пришлось наблюдать за тем, как серебряный дракон расправил крылья, проверяя их силу. Каждое из них было в милю длиной. Это чудовище ни в чем не уступало Поднебесью. Возможно, оно даже многократно превосходило силой их остров. Солайн не хотел быть здесь, чтобы выяснить, как обстоят дела на самом деле.

Во время рождения серебристого дракона из скалы было разрушено более половины Золотого города. Взмах крыльев обрушил пыльную бурю на остатки того, что когда-то было Золотым городом. Одна из голов дракона ринулась вперед. Просто поразительно, как далеко он ухитряется вытягивать шею. Подобно тому, как форель хватает муху, так и дракон поймал кварцевоглазого. Когда стальные челюсти сомкнулись, два ровно отрезанных крыла упали на город. В поднявшуюся пыль покатилась и голова дракона, а остальное исчезло в пасти серебряного.

Остальные головы тоже с жадностью принялись охотиться на драконов. Солнечный дракон опалил потоком огня морду среброголового, которая росла из тела с левой стороны. Вот только ему это не помогло — его тоже проглотили в один прием.

«А ведь эта металлическая бестия сможет справиться и с нами», — подумал Солайн.

И то, что она ждала их под городом, могло означать лишь одно: девантары знали, что они придут.

Губы Алоки мягко коснулись его затылка. Теплый поцелуй, сопровождаемый коротким приступом боли, — а затем перед глазами у него почернело.

— Копье! — совершенно спокойно отдал приказ Нир.

У Хорнбори не укладывалось в голове, что оба его товарища ни капельки не встревожены.

— Нам действительно следует…

— Заткнись уже, ссыкун, и крути рукоятку. Здесь никто не услышит твоего мнения относительно того, что нам следует делать, — набросился на него Галар.

Хорнбори закусил губу. С этими двумя вечно одно и то же. Они просто не понимают, когда уместно поджать хвост и свалить. На протяжении семи лет Хорнбори думал, что никогда не увидит что-то столь же огромное, как Бегущий по морям. Глупая ошибка! Вот только одну ошибку он не повторит уж точно: он не станет дожидаться исхода этого сражения. Он прекрасно осознавал, как невероятно ему повезло, когда он пережил встречу с Бегущим по морям. А везение имеет свойство заканчиваться!

Железные салазки, оттягивавшие тетиву направляющей тяжелого копьемета, остановились. Галар вложил в орудие одно из копий для убийства драконов.

— Сейчас мы его укокошим, — самоуверенно пробормотал Галар, а Нир согласно кивнул.

Стрелок тщательно покрутил два колесика настройки, чтобы как следует прицелиться.

Хорнбори выглянул у него из-за спины и посмотрел на дракона. Кто построил эту штуку? Боги людей. Она напоминала воплощенный в стали гнев.

— Э-м… если эта штука не живая, а просто металлическая… Как же его убить?

— У тебя всегда наготове красивые слова, чтобы скрыть свою трусость, не так ли? — фыркнул в его сторону Галар. Было видно, что такая сложная задача доставляет кузнецу огромное наслаждение. Вот идиот, будь оно все неладно!

Нир спустил курок и стал напряженно вглядываться в визир орудия.

— Ну что? — нетерпеливо поинтересовался Галар.

— Он еще жив, — пробормотал стрелок, и Хорнбори почувствовал, что этот хотя бы усомнился.

— Значит, надо попробовать еще раз.

Галар извлек из колчана новое копье.

— На этот раз целься в глаз. Нужно разрушить его мозг.

Хорнбори увидел, как о чешую дракона бессильно бьются каменные ядра. Тварь просто игнорировала их всех и с легкостью ловила драконов из плоти и крови.

— Это просто механизм, — в последний раз предпринял попытку Хорнбори. — У этой штуки нет мозга, который ты мог бы разрушить. У корабля или крепости тоже нет мозга.

Нир задумался.

— Крути! — зашипел на него Галар. — Это единственное, в чем ты хоть как-то разбираешься. Дракон двигается самостоятельно. Значит, у него есть мозг. То, что ты сравниваешь его с кораблем, лишь показывает, насколько ты ограничен.

— И в какой из голов ты предполагаешь наличие мозга?

Хорнбори выпустил рукоятку из рук и отошел от копьемета. У этого боя мог быть лишь один исход. И этого исхода он видеть не хотел.

— Настало время садиться в воздушный угорь. Сразимся в другой день! Спасем стрелы для убийства драконов.

— Ты просто не понимаешь, ссыкун! — Галар занял место у рукоятки. Возможно, чтобы помешать Ниру покинуть пост. — У нас есть всего два варианта развития событий. Либо мы убьем этого стального дракона и станем теми, кто спасет Поднебесье. Либо у нас не получится. И если это произойдет — честно говоря, я на это надеюсь, — придут небесные змеи. Они не будут просто сидеть и смотреть, как люди разрушают их Поднебесье. И тогда наконец настанет час отмщения. Они поплатятся за то, что сделали с Глубоким городом.

— Вы не проживете достаточно долго, чтобы дело дошло до этого.

Бесполезно тратить время на этих глупцов! Хорнбори развернулся, вышел из помещения через узкую дверь и стал подниматься по винтовой лестнице. Она вела его мимо большой орудийной позиции, где все еще командовал капитан Хор. В плотно выложенных камнями стенах зияло несколько серьезных брешей. Во внешней стене сквозила огромная дыра. Два орудия вырвало из напольных креплений. Выкрашенный белым потолок над ними был забрызган кровью. У стены рядом с дверью лежали в ряд пятеро убитых. Хор неустанно заставлял команду расчета стрелять. Никто не заметил Хорнбори, и он продолжил подъем, пока не вышел в коридор, ведущий к бухте для угрей. Ему навстречу бежали воины с носилками на плечах. Все почтительно приветствовали его. «Я слишком знаменит, — встревоженно подумал он. — Это нехорошо».

Бухта для угрей представляла собой круглую комнату в глубине скалы. Над шахтами сброса висели две дюжины воздушных угрей, предназначенных для эвакуации со скалы. Семи угрей уже не было. Повсюду на полу сидели раненые, по большей части карлики, но были среди них и кобольды, два фавна, старый минотавр и тролль с ужасными ожогами.

Несколько помощников укладывали тяжелораненых в угри и следили за их количеством, чтобы можно было вращать вал. Хорнбори с удивлением отметил, что они использовали и угри с красными грузовыми люками. Вообще-то они предназначались только для эльфов.

— Повелитель всех Глубин! — В голосе, раздавшемся у него за спиной, не было уважения.

Хорнбори обернулся, исполненный решимости поставить засранца на место. Это был карлик с пышной светло-русой бородой и ожесточенным взглядом. Где-то он его уже видел… Но не мог вспомнить, где именно.

— Вы хотите вернуться в постель к Амаласвинте, Повелитель всех Глубин? Удивительно, что вы находите в женщине, которую неоднократно поимел мой дед.

— Это навсегда останется загадкой для того, кто никогда еще не был с женщиной, Вирфир!

Теперь он его вспомнил. Этот надутый ублюдок — внук Эйкина, Старца в Глубине Железных чертогов. Надо было обезглавить его тогда вместе с дедом! И почему ему так не повезло, что он повстречал его здесь?

— Пока что с Поднебесья спускали только раненых. Что с вами случилось, Повелитель всех Глубин? Испытываете острый недостаток мужества? — продолжал свои дерзкие подколки Вирфир.

— Не смей так разговаривать с величайшим героем нашего народа, — выдавил из себя сильно потрепанный карлик с рыжей бородой, лежавший на носилках рядом с Хорнбори. Руки его были сложены на животе, перевязанном широкими полосками ткани. Сквозь повязку сочилась кровь. Воин был бледнее мела. — Я был с ним в Асугаре, — тяжело дыша, произнес он. — Я видел, как он убил Бегущего по волнам. Он… герой. — Произнеся последние слова, он протяжно вздохнул.

Хорнбори опустился на колени рядом с рыжебородым, вытер его мокрый от пота лоб.

— Они вытащат тебя отсюда, приятель. Обещаю! — Он не помнил воина, но был уверен, что рыжебородый этого не заметит. Никто не любит, когда его не помнят.

Правитель карликов снова выпрямился.

— До меня дошли слухи, что ты крадешь воздушные угри эльфов, Вирфир. Продолжай в том же духе!

Внук Эйкина уставился на него, широко открыв рот.

— Если вы сядете в угри, которые эльфы предполагали оставить нам, то приземлитесь где-то неподалеку от Золотого города. Города, который сейчас превратился в сплошные руины. Дети человеческие перережут вам горло. — Окинув взглядом находившихся в пещере, он сделал паузу, чтобы они осознали сказанное. — Для меня жизни карликов драгоценнее эльфийских. Крадите у них угри, и ты, Вирфир, будешь отвечать передо мной за то, чтобы все наши ребята в целости и невредимости добрались до глубинных городов. Мы поняли друг друга?

— Да, — пробормотал удивленный Вирфир.

Он объяснил ему, как пользоваться магическими угрями. Рассказал, что они отнесут их с товарищами в любое место, о котором подумает в этот миг тот, кто во второй раз произнесет слово «лиувар». Потрясенный Вирфир цветисто благодарил правителя.

— Драконий кулак! — в восторге кричали ему вслед раненые. — Драконий кулак!

— Желаю вам счастья, парни! А мне нужно возвращаться в битву. Увидимся потом, за кружечкой грибного на победном пиру. Это приказ! Так что не смейте мне подыхать.

Тяжело переставляя ноги, Хорнбори вышел из бухты угрей, а карлики все продолжали выкрикивать его прозвище: Драконий кулак. Чего бы он только ни отдал за то, чтобы сидеть в следующем угре, который вернется на родину! Почти все! Но если сейчас он бежит, это будет стоить ему того единственного, от чего он отказываться не хотел. Слава сделала его Правителем всех Глубин. Если он лишится ее, с его правлением будет покончено. А если он перестанет быть правителем, отношения с Амаласвинтой прекратятся, тут даже и думать не о чем. Она влюблена не в него, а в его власть. В принципе, они довольно похожи. Он добился большего, чем когда-либо мечтал. Если он вернется из этой последней битвы, увенчанный славой труса, то пройдет совсем немного времени, и он снова станет никем. А этого он не вынесет после того, как побывал правителем всех карликов.

Хорнбори хорошо понимал, что бежать в гавань другой скалы бесполезно. Повсюду найдутся те, кто знает его как величайшего героя среди карликов. Равно как и те, кто вернется с историей о его трусливом бегстве, если он сбежит именно теперь.

Он снова прошел мимо верхней орудийной позиции. Скала дрожала под ударами, наносимыми детьми человеческими. Обломки камней влетали в бойницы.

— Держитесь, парни! — звучным голосом крикнул он. — Мы раздавим ту стальную штуку внизу! Мы же карлики. Если кто и знает, как поступать со сталью, то это мы, не так ли, капитан Хор?

Командир батареи обернулся к нему. Из плеча у него торчала деревянная щепа размером с ножку стула. Его кольчуга потемнела от крови, карлик слегка пошатывался, но улыбнулся в ответ.

— Так и есть, Повелитель всех Глубин, — превозмогая боль, отозвался он.

Измотанные сражением бойцы орудийного расчета смотрели на него с благоговением. Видимо, его слова многое для них значили. А ведь слова ничего не стоят.

— Продолжайте в том же духе, ребята! А я сейчас спущусь на нашу нижнюю орудийную палубу и прослежу, чтобы они там украсили эту стальную штуковину несколькими отличными вмятинами.

Они кивали ему.

— Мы скорее подохнем здесь, чем побежим! — крикнул ему молодой карлик, подкатывая ядро к орудию. — Здесь ссыкунов нет!

— Я знаю, — ответил Хорнбори и стал спускаться ниже.

— Мы должны помочь им, — прозвучали в голове у Золотого мысли темного брата. — Мы не можем просто сидеть и смотреть, как разрушают Поднебесье. А этот дракон его разрушит!

В то же время в памяти всплыли слова Гобхайна. Творец, как называли его все на борту, перечислял, на каких скалах начался пожар. С тремя новыми пожарами совладать было уже нельзя. Скалы, на которых они бушевали, скоро будут сброшены.

Кроме того, появление стального дракона вызвало панику в рядах их младших братьев. Некоторые бежали с поля боя, увидев, с какой легкостью убивает их созданное девантарами чудовище.

— Все пошло не так, — причитал Пламенный. — Все идет не по плану. Мы должны сдаться.

— Ни за что! — Мысли Иссиня-черного клинками кольнули их головы, а он не прикладывал ни малейших усилий к тому, чтобы сдержать свой гнев. — Эта битва еще не проиграна. Давайте разрушим дракона! Все заклинания сплетены. Мы можем быть там в мгновение ока. Чего же вы ждете? Мы — воины! Мы рождены для битвы.

— Мы послали Поднебесье, чтобы выманить из укрытия девантаров. — Изумрудный брат, похоже, готов был сдаться, и Золотой это чувствовал. — К сожалению, они оказались умнее, чем мы предполагали. Они не пришли, а вместо себя послали эту стальную штуку, о которой рассказывает Золотой. Дракон! Они насмехаются над нами! И я не вижу, что мы можем с этим поделать.

— Они там! — не сдавался Золотой. — Я уверен, что в данный момент они наблюдают за тем, что делает их дракон. И я готов поставить свою жизнь на то, что они находятся неподалеку от пруда, где держат мертвые тела наших братьев, Пурпурного и Приносящего Весну.

— Почему? — спросил Красный. Он тоже пребывал в подавленном настроении. Золотой взбесился, чувствуя, как его братья один за другим признают поражение в битве за Нангог. — Почему они должны быть там?

— Потому что они, как и мы, хотят знать, как проходит битва. — Золотой с трудом сдерживал свою ярость.

— Благодаря Солайну мы можем наблюдать за ходом битвы даже из другого мира. Ты действительно думаешь, что у девантаров нет такой возможности? — предположил Изумрудный.

— Зачем им делать это, если у них в непосредственной близости от поля сражения есть место, где они будут в безопасности. Они уверены, что мы заберем тела своих мертвых братьев. Поэтому мы не будем предпринимать такой атаки, как в Зелинунте.

— А мы хотим этого? — В голосе Пламенного сквозило искреннее удивление.

Впервые за все время Золотой почувствовал раздражение Дыхания Ночи. Перворожденный какое-то время не вмешивался в беседу, но теперь с этим было покончено.

— За что мы вообще сражаемся? — набросился он на Пламенного. — За мертвых или за живых? Как ты думаешь, чего хотели бы наши братья? Чтобы мы отомстили за них и навеки покончили с войной или чтобы мы забрали их тела и продолжали эту войну бесконечно?

— А если они не там, девантары… — предположил Изумрудный. — Ты не увидел их нигде. У нас нет ничего, кроме предположений. А это не та основа, на которой можно…

Внезапно Золотой перестал видеть что бы то ни было. Еще только что он слушал братьев и видел перед глазами огромного пятиглавого дракона, а теперь все пропало. По спине пробежали мурашки, и дракон осознал, что это почувствовали его братья.

— Что случилось? — поинтересовался Дыхание Ночи.

— Моя связь с Солайном оборвалась… — Золотой чувствовал себя не в своей тарелке после обрыва связи с эльфийским князем.

— Поднебесье! — запаниковал Пламенный. — Они разрушили Поднебесье?

— Я ничего не вижу… — бормотал Золотой, моргая и всеми силами стараясь снова вернуться к братьям.

— Стальной дракон атаковал Поднебесье? Что ты видел последним? — не отставал Дыхание Ночи.

У Золотого появилось ощущение, что его брат вот-вот ворвется в его воспоминания. Не спросив разрешения, сотрет из его памяти последние мгновения, связывавшие его с Солайном.

— Стальной Дракон посмотрел на Поднебесье. Думаю, он собирался атаковать. Это было последнее, что видел Солайн.

— Давайте спасать Поднебесье! — Дыхание Ночи не спрашивал. Он взял на себя смелость отдавать им приказы. — Я не намерен сидеть сложа руки и смотреть, как за нас погибает более двадцати пяти тысяч детей альвов. Альвы создали нас, чтобы мы хранили их детей и их мир. Хватит разговоров, давайте наконец сделаем то, ради чего мы были рождены.

Дыхание Ночи произнес слово силы и открыл драконью тропу, которая должна была привести их в небо над Золотым городом. И, не дожидаясь ответа, полетел вперед.

Нир вцепился в свое орудие, когда ужасный удар лапы угодил в их скалу. Он услышал, как затрещал камень, как выругался Галар, которого свалило с ног. Над ними закричали воины верхнего орудийного расчета. По всей видимости, удар предназначался им.

Стрелок увидел, как из каменной кладки орудийного бастиона вниз посыпались камни. Увидел среди камней тела.

Их скала, в которую были встроены орудия, медленно двигалась. Покачиваясь, она начала поворачиваться.

— По всей видимости, оборвались соединения с Поднебесьем, — дрожащим голосом произнес Хорнбори.

Нир испуганно обернулся к нему. Повелитель всех Глубин стоял у двери, ведущей на винтовую лестницу, и обеими руками держался за дверные косяки.

— Что ты здесь делаешь, ссыкун? — набросился на него Галар. — Что, все угри отчалили?

— Я вернулся, чтобы проследить, что вы не забыли о нашей клятве… Мы хотим лишь одного — чтобы Глубокий город…

В скалу угодил еще один удар лапы, их бросило назад, на Поднебесье, когда сталь со скрежетом вонзилась в камень.

На этот раз Нира тоже сбило с ног. Галар перелетел через всю небольшую комнатку, а Хорнбори рухнул на ступеньки за спиной.

Внезапно сквозь побеленный известью потолок пробился широкий луч света. В передней части комнаты зияла дыра.

— По всей видимости, от скалы оторвало весь верхний бастион, — пробормотал потрясенный Галар.

Нир подтянулся, опираясь на оружие. Оно было взведено, готовое выпустить новый снаряд. Их скала болталась в воздухе, словно кусок пробки, качающийся на волнах.

— Дай мне следующее копье! — потребовал он, превозмогая головокружение.

В маленькой крестообразной бойнице он видел то голубой небосвод, то сверкающую сталь, то драконов, то сломанные деревья, парившие в воздухе, то собирателей облаков. И еще кое-что. В небе была тень. Воплощенная тьма.

— Прекрати стрелять в этого стального монстра! — Голос Хорнбори прозвучал непривычно строго. — Сколько копий ты потратил на это чудовище?

— Четыре, — ответил Нир.

— И что, смог остановить стального дракона?

— Нет, но я…

Нир вынужден был признать, что их выстрелы, судя по всему, не дали никакого эффекта. Он выбил глаз и проделал дыру во лбу одной из голов. По всей видимости, копье должно было пробить тело чудовища по всей длине. Четвертый выстрел пролетел мимо цели. И все, чего им удалось добиться, — это просто раздразнить чудовище. Вероятно, именно его выстрелы предрешили судьбу верхней батареи.

Снова заскрежетала сталь по камню. Судя по всему, дракон атаковал еще один кусок Поднебесья.

— Ты не обязан отчитываться перед этим ссыкуном! — Галар протянул ему еще одно копье, бросил взгляд в бойницу и замер.

На один удар сердца все поле обзора закрыл глаз янтарного цвета. Стальной дракон нашел их. Голова убралась. Чудовище пошло на вираж, намереваясь снова атаковать.

В трех сотнях шагов от них огромный дракон, похожий на тень, разорвал одного из небесных скатов. Подобно тому, как разъяренный ребенок рвет кусок пергамента, он уничтожил титана неба, щупальца которого не могли противостоять неистовству дракона.

— Ты знаешь, куда должен стрелять, — снова подал голос Хорнбори, стоявший у лестницы. — Я видел его. Он там, снаружи. Темный. Он — их предводитель! Одно его слово — и Глубокий город никогда не был бы разрушен. Помни о нашей клятве! Это будет наш последний выстрел.

Нир не хотел. Триста шагов! Расстояние было велико, а скала продолжала раскачиваться, хотя уже и не так сильно. Это будет выстрел наугад. Ему не хотелось промахнуться на последнем выстреле.

Карлик увидел Стального. В него он попадет точно. На то, чтобы принять решение, у него оставалось лишь несколько мгновений. Монстр уже занес лапу. Один выстрел, который попадет в цель, но не будет иметь значения, или выстрел, который с высокой долей вероятности пролетит мимо цели? Чем же все это закончится?

Нир положил на тетиву копье, протянутое ему Галаром.

Едва оно коснулось направляющей, как Нир нажал на спусковой рычаг. Копье устремилось вдаль.

А потом в них угодил удар лапы. Когти разорвали толстую кладку стены. Их бастион отделился от корабля, и они стали падать, устремившись навстречу разоренному городу.

Нир не знал, попал ли он. Впрочем, ему это было безразлично. Галар, падавший с ним в лавине каменной крошки, кричал.

Нир летел мимо парящего дерева. Солнце сверкало на чешуе Стального. День мог быть просто чудесным. А теперь стал днем, когда он нарушил обещание, данное Фрару. Он не вернется.

Дыхание Ночи отпустил собирателя облаков, который перестал сопротивляться. Рот его был полон крови. Его пронзила жгучая боль, не желавшая отступать.

Он еще бил крыльями, держался в воздухе, но силы уходили.

Он закрыл глаза, стал единым целым с болью, почувствовал путь, которым она прошла. Что-то попало ему в брюхо и прошило его насквозь по прямой. Разорвало его грудь, пробило верхнюю челюсть и раздробило клык, а затем слилось с небесами.

Дракон не знал оружия, которое было бы способно на такое. И все же это произошло. Он посмотрел на себя. Увидел бившую из груди кровь, от которой блестела черная чешуя.

Он переживет это! Он — Перворожденный! Его не может убить какая-то там стрела. Это невозможно!

Стрелы детей человеческих тоже проделали дыры в его крыльях, но это были легкие раны, которые скоро затянутся.

Дыхание Ночи услышал крики на ближайшем поднебесном корабле. Вращающиеся башни нацеливались на него. Спустя два удара сердца в бок ему попали каменные ядра и отскочили от чешуи. Осталось лишь немного каменной пыли. Однако один из выстрелов угодил в точку, где крыло соединялось с телом. Его знобило от раны, протянувшейся через все тело. Дракон вздохнул, превозмогая боль.

Никто из братьев не последовал за ним по драконьей тропе. Он сражался в одиночку.

В него снова попало каменное ядро. Крылья задергались под ударами копий. На тело обрушился град стрел. Необходимо отдохнуть.

Широкими кругами он стал подниматься выше. За ним полетели несколько поднебесных скатов. Дети человеческие продолжали обстрел. Бежать? Ему нужно было перевести дух. Рана быстро затянется. Долго отдыхать не придется. Достаточно немного продержаться на расправленных крыльях в восходящих потоках воздуха.

Но новые собиратели облаков не отставали. Они хотели отомстить за своих братьев, которых он убил. Месть — какой глупый, вечный круговорот. Он и его братья явились сюда, чтобы отомстить за Пурпурного и Приносящего Весну, и с каждым убитым собирателем облаков они сеют будущие конфликты. И войны, порожденные желанием отомстить.

Стальная бестия, созданная девантарами, не обращала на него внимания. Оно и к лучшему. Она значительно больше него, к тому же он ранен. Тем не менее его гордость была задета. Его стальной брат видел в нем угрозу меньшую, чем Поднебесье. Бестия уселась на парящий остров, и творение Гобхайна опасно накренилось.

Длинные когти разбивали камни. Пять пастей вырывали ветровые винты и деревья из скал подобно тому, как щиплет траву пасущаяся корова. Он должен был остановить дракона, но знал, что сил на это у него не хватит. Такое ощущение было внове. Со времен великанши Нангог Перворожденный не встречал врага, с которым он не смог бы справиться. Но этого дракона ему в одиночку точно не победить! Возможно, они не смогут сделать этого даже все вместе.

С этой мыслью пришло новое чувство. Страх! Однако боялся Перворожденный не смерти. Он даже представить ее себе не мог. Дракон боялся опасности стать тем, чем уже стали Приносящий Весну и Пурпурный. Экспонатом, над которым потешаются девантары. Не живым, но и не мертвым.

Страх пробудил в нем новые силы. Дракон поднялся выше. Расстояние до поднебесных скатов немного увеличилось. Он посмотрел на серебряного дракона, крушившего Поднебесье, как вдруг заметил зеленый кристалл. Он рос среди развалин на склоне. В том кратере на склоне Устья мира, из которого вылупился пятиглавый дракон. Кристальная колонна росла с невероятной скоростью, поднимаясь навстречу Поднебесью. На гладкой поверхности что-то шевелилось. Дракон летел слишком высоко, чтобы отчетливо разглядеть, что это такое.

В бок снова застучали камни, и жгучая боль вернулась. Древний змей с тревогой отметил, что из его ран по-прежнему хлещет поток крови. Они не исцелятся, пока он будет лететь. Пока его будут преследовать дети человеческие.

Ему снова вспомнился рассказ о небесных змеях с золотыми головами. Нет, он ни в коем случае не хотел кончить вот так! Скорее он повернет против самого себя драконий огонь, бушующий у него внутри.

— Скала номер семьдесят три лишилась большей части леса.

— Орудийные батареи сорок семь, сорок восемь, сорок девять прекратили существование.

— Скала двести двенадцать оторвалась!

Из переговорной трубки поступали все новые и новые страшные сообщения. Гобхайн пытался составить представление о состоянии Поднебесья, однако тревожные вести приходили с такой скоростью, что у него не хватало силы воображения, чтобы представить себе, как выглядит сейчас его парящий остров. Стальной дракон приземлился на переднюю часть Поднебесья, и с тех пор они накренились настолько сильно, что Солайну приходилось держаться за переговорную трубку, чтобы устоять на ногах.

Вес дракона в сочетании с разрушениями, причиненными этим чудовищем, постепенно клонил Поднебесье к земле. А там образовалась новая опасность. Из кратера — единственного, что осталось от северной половины Золотого города, — навстречу Поднебесью росли кристальные колонны, почти такие же массивные, как крепостные башни. Своим внутренним взором Гобхайн уже видел, как кристаллы протыкают его остров и все они, умирая, скользят по ним вниз.

На кристальных колоннах кишмя кишели странные зеленые существа. Они выползали из кратера и все вместе напоминали эльфу муравьев, карабкающихся друг на друга и в ярости поднимающихся по посоху, воткнутому путешественником в искусно обустроенный муравейник. Вот только эти зеленые муравьи достигали более трех шагов в длину.

— Скала двенадцать отломилась! — донеслось из переговорной трубки.

Гобхайн почувствовал, что остров подрагивает под яростными движениями дракона. Он никогда так не гордился ни одним своим творением. И у эльфа по-прежнему не укладывалось в голове, что этот стальной дракон его одолеет. В чем гениальность этого создания? Он просто очень большая машина.

Первый кристалл уже почти коснулся Поднебесья. Из кратера появились еще два и выросли почти до размеров башни. А из обломков разоренного города поднималось несколько кристаллов потоньше. Эти зеленые существа, которые карабкались по ним, были крупнее его троллей. А во главе бежала маленькая белая фигура со всклокоченными черными волосами. Может быть, драконница, сумевшая пережить падение с Поднебесья.

— Пожар на скале девяносто три потушен.

Гобхайн улыбнулся. Значит, есть не только плохие новости.

Кристалл достиг Поднебесья. Вот сейчас зеленые великаны набросятся на его команду. Эльф опустил левую руку на рукоять висевшего на боку меча. Если они доберутся до павильона, он покажет им, что он не просто кузнец.

Над одним из забрызганных кровью верхних стекол павильона появилась одна из драконьих голов. Кто бы это ни создал, в нем есть чувство прекрасного и целесообразности. Следовало признать, что перед ними не просто большая неуклюжая машина.

Одна из зеленых фигур спустилась к глазу дракона, который недовольно тряхнул головой. Зеленое существо соскользнуло, ударилось о стеклянные пластины потолка павильона и, не удержавшись, с криком полетело вниз.

Гобхайн удивился, а потом громко расхохотался. Теперь он понял, что происходит. Эти зеленые великаны — дети Нангог! И они пришли, чтобы забрать то, что торчит в одной из пяти голов дракона. Большой кусок сердца своей богини. Если им это удастся, дракон умрет. Ну, не умрет, но перестанет двигаться. Значит, битва еще не проиграна.

Эльф лихорадочно размышлял, есть ли возможность помочь детям великанши, когда к павильону склонилась драконья голова. Чудовище раскрыло пасть. Стальные зубы царапнули стекло. Весь павильон оказался в пасти дракона.

— Только попробуй! — рассмеялся Гобхайн. Он долгие годы работал над созданием небьющегося стекла. Под конец Изумрудный помог ему вплести в стеклянные пластины могущественное заклинание.

Весь павильон задрожал под натиском челюстей. Но, несмотря на стоявший вокруг треск, на павильоне не было ни единой царапинки.

— Ты нас не… — Слова застряли у Гобхайна в горле. Стеклянная пластина опустилась к туннелю, ведущему в Поднебесье, а затем весь павильон треснул.

Не стекло поддалось под натиском челюстей дракона, а соединения между стеклянными пластинами.

«Мое стекло было небьющимся», — мелькнула в голове Гобхайна последняя мысль, когда его раздавило под пластиной свода павильона.

Хорнбори по-прежнему стоял в дверях в орудийную камеру, которой больше не было. Ему опять повезло. Но на этот раз везение лишь отсрочило его конец. Он стоял на скале, в которой больше не было воздушных угрей, и смотрел в небеса Нангога. Все законы мира были нарушены. Шел кровавый дождь. Высоко над ним Перворожденный сражался с несколькими собирателями облаков, которых заставил подняться за ним в небо. Судя по всему, последний выстрел Нира прошел мимо. Хорнбори с горечью улыбнулся. Этого он никогда не узнает.

Он увидел на небосклоне место, откуда появился Перворожденный. Там в воздухе виднелся странный круговорот, который обрамлял кусочек неба и был значительно темнее остального небосвода.

Тем временем Поднебесье опустилось ниже большинства сброшенных скал. В небе парили расщепленные ветки и стволы деревьев. Некоторые из них горели и в какой-то момент взрывались с глухим звуком, словно захлопывалась тяжелая дверь. Парящий остров висел в воздухе шагов на семьдесят ниже скалы Хорнбори. Хвост стального дракона обрушился на кристальную колонну, вонзившуюся в Поднебесье снизу. Чудовище перенесло вес назад и мотало головой из стороны в сторону. Казалось, оно хочет оттолкнуться от острова. Почему-то ему мешали обретшие плоть Зеленые духи, которые карабкались на него со всех сторон.

Точно нацеленный удар крыльев стального дракона повредил сотни деревьев, и в воздух взметнулась густая пелена из сломанных веток.

Среди Зеленых духов была эльфийка. Она направлялась к средней голове стального дракона.

Хорнбори как-то разделал крылатого волка. Тот рухнул с неба и не мог защищаться. В голове у создания он нашел зеленый обломок кристалла, размером меньше ногтя. Может быть, внутри у дракона тоже есть такой кристалл? Не его ли ищет эта эльфийка? Она колотила мечом по голове дракона, но от этого не было толку. Некоторые Зеленые духи пытались пробраться внутрь через отверстия на суставах дракона. Большинство из них дракон раздавил.

Стальная тварь скользнула чуть дальше к краю Поднебесья. Хвост его продолжал колотить кристальную колонну. Почти никто из духов больше не мог подняться по ней, в разные стороны летели огромные обломки.

Хорнбори провел рукой по секире. До сих пор она не посрамила свое имя. Раскраивала все черепа, на которые он ее обрушивал. Он мог остаться здесь, на скале, пленник небес Нангога, чтобы однажды умереть с голоду. Или же мог сделать нечто по-настоящему безумное. Если он не ошибся и там, внизу, драконница, то он присоединится к ней, и тогда, возможно, им обоим удастся каким-то образом уйти. А может, Поднебесье переживет этот бой, если он просто убьет дракона?

Карлик поглядел на плывущие по воздуху ветки. В худшем случае его ждет быстрая смерть. Помирать медленно — это не для него. Правитель карликов вспомнил об Амаласвинте. Это либо путь к ней, либо вечная ночь. Он прыгнул. И тут же пожалел об этом.

Пронзительно завопив, он рухнул в парящие ветки, пытаясь ухватиться за одну из них. Руки соскальзывали. Что-то больно ударилось о ребра. Тонкий ствол! Он вцепился в него, закашлялся. При ударе он прокусил нижнюю губу. По бороде потекла кровь.

Под его весом ствол бум-дерева стал опускаться на Поднебесье.

В этот момент дракон отчаянно тряхнул средней головой. Зеленые духи полетели в разные стороны. И только эльфийка сумела удержаться на веке монстра. Если бы только эта тварь не открывала пасть. Хорнбори плыл прямо по направлению к голове. У него может получиться! Еще пять шагов. Вот-вот можно будет падать.

Эльфийка не замечала его. Она воткнула меч в глаз дракона. Металл со скрежетом прошелся по стеклу. Безрезультатно.

Еще два шага. Хорнбори разжал руки. Приземлился на лоб дракона. Сейчас нужно действовать быстро! Первый сильный удар оставил трещину в металлической лобовой пластине. Да! Именно так он себе это и представлял. Второй удар. Он таки вырежет дверь в черепе этой твари!

Внезапно дракон дрогнул. Крылья сложились. «Это еще что такое? — подумал Хорнбори. — Придерживаемся плана». И обрушил еще один удар. На данный момент он вырезал во лбу подкову. Еще один удар — и получится дыра подходящего размера. Он-то туда не пролезет, но эта стройная эльфийка наверняка сможет.

Вот и четвертый удар. Квадратный кусок металла оторвался и рухнул внутрь драконьей головы. Навстречу Хорнбори потянулись зеленые руки. Они проталкивали в дыру кристалл размером с половину свиньи.

Хорнбори усмехнулся. Да он просто везунчик. Этот глупый воплотившийся дух думает, что он принадлежит ему. Карлик опустился на колени, положил секиру рядом с собой и принял кристалл. Зеленый дух был слишком велик. Он ни за что не протиснется в эту дыру.

«Я держу в руках сердце богини, — взволнованно подумал он. — Вот это будет история! И эльфийка сможет все подтвердить. Более того, я отнесу трофей в Глубокий город. Кто же сможет его отнять!»

Обрадованный, карлик выпрямился и отошел на шаг от дыры, чтобы Зеленый дух не схватил его длинными руками, когда поймет, кому отдал сердце.

За спиной у себя Хорнбори услышал крики и обернулся. Эльфийка добралась до лба.

— Я могу утверждать, что убил дракона, — твердым голосом произнес он. Лучше прояснять такие вещи сразу.

Его новая спутница была одета в белые одежды драконников. Однако сама была в довольно плохом состоянии. Черные волосы спутанными прядями свисали на лицо. Она показалась ему знакомой.

Эльфийка подняла меч и указала на кристалл.

— Ты лжешь!

Какой голос! Низкий, предвещающий беду и какой-то странный. Казалось, она с трудом подбирает слова.

Хорнбори отступил на шаг и поставил ногу на секиру. Ради всех альвов! Теперь он узнал оборванную эльфийку. Он не встречался с ней с самого похода в Вану. Если он ничего не путает, она была мастером Белого чертога.

— Айлин?

Она убрала волосы с лица, чтобы он видел ее глаза. Глаза цвета поцарапанного льда.

Карлик понял, что настал миг, когда его везение закончилось.

— Ну, вообще-то мне этот кристалл не нужен. Хочешь забрать? Можем поговорить насчет этого. Я убил дракона, а ты спасла кристалл.

— Нет!

Почему-то ему казалось, что она перережет ему горло, как только получит кристалл. И теперь он понял, почему эта эльфийка, которая совсем не Айлин, оказалась здесь, наверху. Этот Зеленый дух, укравший тело эльфийки, вернет сердце Нангог. Сердце… Это ключ ко всему!

Он немного отошел от эльфийки. Остался последний способ выбраться отсюда. Сделал еще шаг. Голова дракона лежала на краю скалы. Между ними и следующей скалой зияла расселина шага в три шириной.

— Если ты не будешь мила со мной, сердце может выскользнуть из моих рук. Сомневаюсь, что ты хочешь этого. Мы найдем решение, которое устроит нас обоих. Я умею делать такие вещи.

Эльфийка энергично приближалась.

— Решения не будет. Сердце тверже, чем ты. — И с этими словами она пнула его, опрокидывая навзничь.

Хорнбори упал в расселину и полетел дальше, к умирающему городу.

Хорнбори падал через спутанные ветви бум-дерева. Он выпустил кристалл и, словно обезумев, размахивал руками, но ни за что не мог ухватиться. Одна из веток ударила его по лбу. Оглушенный, он опустил голову и увидел под собой кратер. Ну вот и все.

Внезапно его падение резко прекратилось. Что-то держало кожаную перевязь, на которой он носил за спиной секиру, когда хотел придать себе особенно устрашающий вид.

— Да тебя, ссыкун, просто не убить.

Галар! Кузнец втащил его на парящий ствол дерева, однако под их общим весом он стал опускаться.

— Где Нир?

Галар сжал губы и покачал головой.

«Сейчас не время горевать», — решил Хорнбори. Он поднял голову и посмотрел на расселину, в которую упал. Там, наверху, на голове дракона, все еще лежала его секира. Видимо, с ней можно попрощаться.

— Ты видел, как я раскроил череп этому стальному монстру?

— Ты? — нахмурился Галар. — Да ни за что. Если ты думаешь, что я стану поддерживать твои лживые россказни, то ошибаешься. Я видел, как ты спрыгнул с нашей скалы. Это я счел довольно мужественным поступком. Но ты, наверное, просто решил совершить самоубийство, правда?

— Нет! — возмутился Хорнбори. — Я хотел убить стального дракона.

Галар цинично усмехнулся:

— Ну конечно. — Схватив рукой проплывавшее мимо по воздуху дерево покрупнее, он потянул его на себя. — Вон там, в корнях, видишь?

Хорнбори проследил взглядом за рукой кузнеца. Это действительно большое дерево. И в его корнях запутался воздушный угорь.

— Эта штука вывалилась, когда стальной дракон раскрошил нашу скалу Поднебесья. На нем мы вернемся домой. Вперед! — Галар перескочил на больший ствол и протянул ему руку. — Давай, ссыкун!

Хорнбори ухватился за руку. И, двигаясь гуськом, они стали спускаться по стволу.

Стрела ударилась в дерево прямо у ног Галара. Чуть больше чем в ста шагах от них парил один из огромных поднебесных скатов. Над его палубой развевались львиные штандарты. Большие катапульты продолжали обстреливать Поднебесье. И их парящий островок, сильно потрепанный, с горящим лесом и стальным колоссом на спине, медленно прижимавшим его к земле, отвечал на выстрелы.

— Не зевай, идем! — набросился на него Галар.

Они пробежали оставшуюся часть ствола, пробрались сквозь корни. На воздушном угре, запутавшемся в них, не было красного люка.

— Вот дерьмо, — пробормотал Хорнбори.

— Что такое? — Галар открыл люк. — Что-то сломалось?

— Это не эльфийский угорь. На нем мы домой не доберемся. Все, что он нам обеспечит, это контролируемое падение.

— Контролируемое падение? Да ты, наверное, головой ударился. — Галар схватил его за руку и втащил внутрь угря.

Хорнбори уселся на одно из твердых кожаных сидений. Кожа, конечно же, была предусмотрена только для эльфов.

— На нем мы далеко не улетим…

— Я считаю, что сто миль — это хорошее расстояние. Конечно, если он отцепится от корней. — Галар встал в центр угря, поставил ноги по обе стороны от вала и принялся как безумный прыгать на педалях.

Хорнбори почувствовал, как угорь зашевелился в корнях.

— Довольно! — прошипел он. — На педали! Иначе мы упадем! Эта лодка рассчитана на восьмерых, надеюсь, мы вдвоем сможем удержать ее в воздухе.

Галар рассмеялся, продолжая прыгать.

— Ты опять ничего не понял, верно?

— Я понял, что сейчас мы рухнем вниз, на развалины города, окруженные сотнями кровожадных людей, которые захотят четвертовать нас за разрушение их города.

Воздушный угорь оторвался от корней. Немного скользнул острием вперед, замедлился и не упал.

Широко усмехнувшись, Галар уселся в деревянное кресло напротив Хорнбори.

— Эти воздушные угри изготовлены из древесины бум-дерева и обтянуты тонким слоем листового металла. Ты действительно думал, что куцых крыльев и пропеллера хватит, чтобы заставить его лететь? — Кузнец снова рассмеялся. — Тебе стоит почаще слушать мои объяснения относительно устройства мира, и, возможно, в итоге ты станешь вполне сносным правителем, Хорнбори.

Карлик удивился, когда кузнец не обозвал его ссыкуном, а обратился по имени.

— Какая разница, почему этот угорь может лететь? Давай убираться отсюда.

Галар кивнул:

— Ты умеешь управлять этой штуковиной?

Хорнбори догадывался, что сейчас последует. Во время путешествий по подземным рекам Альвенмарка Гламир никогда не пускал их за штурвал своего угря. И Улур на «Диком кабане» вел себя точно так же.

— Конечно же нет.

— Вот это невезуха. — Галар в приподнятом настроении поднялся со своего кресла. — Значит, тебе придется самому крутить вал. Надеюсь, силы в твоих ногах не меньше, чем в словах, когда ты запудриваешь людям мозги.

Вздохнув, Хорнбори поставил ноги на педали и принялся вращать вал. Воздушный угорь стал постепенно выпрямляться, а потом и вовсе уткнулся носом в небо.

— Вон там, наверху, есть водоворот. Место, которое кажется темнее… Оттуда появился Перворожденный. Возможно, это врата в наш мир. Это было бы лучше, чем приземлиться где-то в здешних джунглях.

— Ты хочешь сказать, что есть драконья тропа? — Голос Галара зазвучал несколько иначе. В нем слышались задумчивость и даже некоторое удивление.

— Я на это надеюсь. — Хорнбори не хотелось продолжать болтать с кузнецом. Он изо всех сил налег на педали. Вскоре по спине у него ручьями стекал пот и он втайне поклялся себе, что никогда в жизни больше не сядет в угорь, если они выберутся отсюда.

— Я вижу голову дракона… — Голос Галара по-прежнему звучал как-то странно.

В кабинке с рычагами управления имелось несколько маленьких окошек, об этом Хорнбори знал. Так было и в тех угрях, которые ходили под водой.

— Я вижу твою секиру и дырку… Ты что, действительно?… — Судя по голосу Галара, его мир только что рухнул в тартарары.

— Я тебе сказал, как было дело. А какой будет правда для тебя, кузнец, ты можешь решать сам.

Внутри угря воцарилось неловкое молчание, нарушаемое лишь его негромким сопением. «Я не создан для такой работы, — устало подумал Хорнбори. — Этот вал должны крутить восемь мужиков, а не один! А еще…»

Воздушный угорь вздрогнул. Потом ему показалось, что они попали в сильное течение. Хорнбори ухватился за ручки, установленные справа и слева от сиденья.

— Дерьмо! — донесся протяжный голос из кабинки штурмана.

Их небесную лодку подхватило и закружило, словно воду, уходящую в сливное отверстие в бассейне. У Хорнбори закружилась голова, потом стало дурно. Судя по доносившимся из кабины звукам, Галар чувствовал себя не лучше.

Турбулентность исчезла так же внезапно, как и возникла.

— Крути педали! — послышался сдавленный голос из кабинки.

Хорнбори приналег на вал. Почувствовал, как воздушный угорь перешел на мягкий спуск. А потом они резко сели. Покачиваясь, Хорнбори поднялся со своего сиденья и надавил на люк угря. Над ним раскинулось темное, затянутое тучами небо, где посреди завихрений видна была дыра, сквозь которую проступала яркая синева неба. Вокруг этого отверстия кружили пять драконов, и тот факт, что он видел их настолько хорошо с этого расстояния, мог означать лишь одно: это были небесные змеи. Два были красного цвета, один — темно-синего, четвертый — темно-зеленого. А последний сверкал, словно золото, в котором преломлялся солнечный свет.

Золотой был первым, кто полетел в небесно-голубое отверстие. За ним последовали его братья.

— Чтоб они все подохли в другом мире, — проворчал Галар, выбравшийся из кабины управления и стоявший теперь рядом с ним. Из царапины на лбу у кузнеца текла кровь. — Это была моя первая посадка на таком воздушном угре, — пробормотал он. Внезапно на губах его заиграла улыбка. — А вообще было не так и плохо, правда?

Хорнбори решил не отвечать. Они приземлились на склоне горы над просторной долиной. Далеко внизу он увидел множество бараков. Это было место, куда войска Альвенмарка постоянно возвращались из походов в Нангог.

«Мы дома», — подумал Хорнбори, чувствуя невероятное облегчение. Несмотря на то что отсюда до ближайшего города карликов были сотни миль, они все-таки оказались на родине. И, как выяснилось, они были не единственными. На окружающих склонах Хорнбори обнаружил и другие воздушные угри. И пока он выбирался из транспортного средства, которое в конечном счете счастливо доставило их в Альвенмарк, из небесно-голубой дыры над ними вывалился еще один воздушный угорь.

Если очень повезет, возможно, сюда доберется еще один свидетель его последнего героического поступка. Эта история о серебристом драконе навеки укрепит его власть. Карлик искоса поглядел на Галара. Лучше всего будет, если расскажет об этом он. Вот только скорее солнце засияет ночью, чем Галар проронит о нем хоть одно доброе слово.

«Он мне не нужен, — решил Хорнбори. — Я и без него справлюсь. И буду тайно поддерживать всех, кто не побоится бороться с проклятыми драконами, — если, конечно, они вернутся из Нангога. Возможно, мне удастся добыть еще металл для наконечников из стальной стены в глубине под башней Гламира».

— Пойдем потихоньку домой? — ворчливо спросил Галар. — Сдается мне, что нам предстоит еще чертовски долгий путь!

Хорнбори кивнул. И снова отметил, что кузнец и в этот раз не обозвал его ссыкуном. Может быть, между ними что-то изменится. Им действительно предстоит долгая дорога. Но первый шаг сделан. И, что самое удивительное, сподобился на это именно Галар.

Панический крик заставил Ильмари посмотреть на небо. В небесах над Нангогом появился еще один большой дракон.

— Это боги демонов, — испуганно прошептал стоявший рядом с ним воин. — Когда же наконец покажутся наши боги?

Он был простым парнем из бедных растительностью долин южного Гарагума. Человеком, с самого рождения привыкшим к полной лишений жизни. Запугать его было не так-то просто.

Всего несколько мгновений тому назад победа казалась близкой, но теперь перестал шевелиться стальной дракон, причинивший летучему острову больше вреда, чем все их собиратели облаков вместе взятые.

— Сохранять спокойствие! — напомнил своей лейб-гвардии Аарон. Бессмертный непоколебимо стоял у релинга командной палубы, обращенного к кораблю, в то время как некоторые из его Хранителей неба бросились к правому борту, чтобы лучше видеть божественных драконов.

Воин из Гарагума тоже сделал пару шагов вперед, чтобы лучше видеть. И только мальчик с львиным штандартом оставался на своем посту за спиной бессмертного.

«Вот сейчас подходящий момент, чтобы отдать последний оставшийся долг, — подумал Ильмари, нащупывая висевший на поясе кинжал.

Никто не смотрел на него. Кольцо телохранителей, которое до сих пор не смог пробить ни один демон и ни один дракон, испарилось. На несколько ударов сердца… Сейчас или никогда!

Он обнажил кинжал, и в тот же миг юноша обернулся к нему. Невероятно! Неужели он проклят и неудача, постигшая его на равнине Куш, повторится снова? Мальчик был даже похож на Нарека.

Ильмари не колеблясь шагнул вперед.

Мальчик выпустил штандарт и выхватил большой меч, который носил за спиной.

Слишком медленно. Ильмари уже был рядом, крепко зажал ему рот левой рукой, вонзая тонкое лезвие мальчишке в живот. По руке потекла теплая кровь. Как же легко оказалось пронзить бронзовый нагрудник самой лучшей сталью. Высвободив оружие, он провел клинком по горлу мальчишки, прижимая его к доскам.

Мужчина из Гарагума вскрикнул.

Бессмертный Аарон обернулся. Ильмари увидел, как сверкнули за маской темные глаза правителя.

Вот он уже рядом с ним. И когда Аарон потянулся за своим проклятым мечом духов, кинжал вошел ему под ребро. Оружие пронзило божественный доспех.

Нанося удар, Ильмари нацелил клинок вверх. Даже если он не попадет в сердце, такую рану не пережить никому. Если бессмертному не повезет, он проживет еще несколько часов — при условии, что божественные драконы до тех пор не разнесут здесь все в клочья.

Аарон попятился, попытался поднять меч, но сжимавшая его рука дрожала. Темная кровь текла по его ослепительно белому доспеху.

— Схватить убийцу! — крикнул воин из Гарагума.

Ильмари побежал. Он знал, что его жизнь кончена, но не хотел попасть в руки разъяренной толпы. Он направился к левому борту, перепрыгнул через релинг и бросился вниз. В Белой пасти боги не захотели забрать его к себе, однако сегодня все будет иначе.

Рядом с ним просвистело копье. Он посмотрел вверх, в перекошенные от ненависти лица телохранителей, не сумевших защитить своего правителя. А потом они скрылись за странным летательным аппаратом, который пронесся по небу прямо над Ильмари. На него сверху вниз смотрело мумифицированное лицо с пустыми глазницами. Под летательной конструкцией был привязан воин в легком кожаном доспехе с раскинутыми в стороны руками. Это был один из тех мертвых героев, которых хоронили в небе Устья мира. Они уже много лет летали на теплых восходящих потоках кратера.

Ильмари посмотрел на восток. Часть кратера обрушилась. Из широкой расселины вылетело еще несколько умерших. Казалось, появившись на поле боя, они только и ждали возможности сразиться в последний раз.

«Миру конец», — подумал наемный убийца. Он не обязан был убивать Аарона. Но ему было предназначено это! Иначе почему он снова нашел кинжал? Так захотели боги. Он был всего лишь их орудием.

Он подумал о своих умерших. О Мае, Серин и Таламе. О том, как они танцевали вокруг него, разрисованные всеми цветами радуги, когда он вернулся в Дом мертвых из долгого путешествия с полной трупов повозкой. Если кроме этого есть другой мир, он мог лишь надеяться, что они еще раз встретят его точно так же.

Сейчас он все и узнает.

Ишта отступила назад, уходя из первого ряда сражавшихся богов. Они были лишь островком, окруженным зеленым потоком, который не могли остановить клинки. Все они были потрясены многочисленностью детей Нангог.

Они рассчитывали, что их будет несколько тысяч, но, несмотря на все усилия богов, зеленых существ становилось все больше и больше. Более того, от рук зеленых великанов погибли двое их братьев.

Крылатая богиня поднялась на холм из погибших, возвышавшийся посреди круга, того небольшого островка мира, который в данный момент еще полностью принадлежал им.

Что-то изменилось в движении зеленой массы. Слышалось громкое ликование. Первые начали отходить в широкие туннели, из которых пришли.

А потом Ишта поняла, почему это случилось: там, среди детей Нангог, была эльфийка. Зеленые духи несли ее на плечах. И эльфийка с торжествующим видом держала над головой зеленый кристалл. Значит, они добились своего! Сердце Нангог! Они вырвали его у стального дракона.

Ишта расправила крылья и взлетела в воздух. Нужно отобрать сердце! Иначе все пропало. Если великанша Нангог проснется, они никогда больше не смогут отнять у нее ее мир.

Эльфийка заметила ее приближение, соскользнула с плеч великанов и мгновенно скрылась в разъяренной толпе.

Ишта обрушила серповидный меч на головы великанов и поднятые руки. Она должна найти сердце! Любой ценой!

Она поднялась немного выше, но так и не увидела эльфийку.

Исполнившись решимости, Ишта потянулась к силе внутри себя, которой так долго не пользовалась. Благодаря этой силе, объединенной с силой ее братьев и сестер, когда-то родился целый мир.

Одной ее мысли хватило, чтобы воздух вокруг изменился, — а затем она обрушила на детей Нангог бурю с силой вырванной с корнем горы.

Тысячи глоток вскрикнули одновременно, когда она раздавила тысячи тел, словно зажав их между молотом и наковальней. Волна давления сбила с ног даже тех, кто не стоял вблизи центра разрушения.

Посреди всей этой путаницы слипшихся тел она увидела эльфийку. Даже в смерти она крепко сжимала сердце богини.

— Что ты наделала! — Львиноголовый подскочил к ней одним прыжком. — Что ты наделала! Теперь небесные змеи поймут, что мы здесь!

— Я спасла нас! — решительно отозвалась она. — Это было необходимо!

Однако, пока она говорила, поднялись те из детей Нангог, которые выжили после ее удара, и стены широкой пещеры содрогнулись от ярости их крика.

— Нам нужно возвращаться обратно, в наш мир! — Львиноголовый тоже отринул осторожность и воспользовался древней силой. — Сердце будет в безопасности только на Дайе, в Желтой башне.

— Они здесь, в точности как я и говорил! — Слова Золотого отозвались в его мыслях подобно огненным копьям.

С появлением его братьев небесные скаты оставили его в покое и сбежали под защиту большого флота, парившего над Золотым городом.

Дыхание Ночи увидел, как закружились его братья.

Почувствовал, как они собирают силу.

Перворожденный устало сложил крылья и начал падать с безопасной высоты, которой сумел достичь из последних сил. Раны по-прежнему кровоточили. Он щедро пролил дождем на землю Нангог кровь, поддерживавшую его в живых. Он с трудом боролся с усталостью. Грезил наяву о скале под пирамидой в саду Ядэ. О том, как бесконечное бормотание газал станет ему колыбельной.

Расправил крылья, чтобы остановить падение. Рывок заставил его тяжело вздохнуть от боли.

— Скорее, братья! — раздался в его мыслях голос Иссиня-черного. — Они пытаются бежать!

Перворожденный почувствовал это. Девантары потянулись к Золотой сети, на которой стоял порядок всех миров. Они пытались исказить ее, протиснуться сквозь нее, нарушив законы, которые сами же когда-то и установили. «Точно так же поступили и мы, создав драконью тропу», — подумал он.

— У них сердце Нангог! — В мыслях Изумрудного тоже читалась жгучая поспешность.

Им не нужно было напоминать ему об этом. Темный знал, что они не сумеют заставить девантаров во второй раз ввязаться в подобную битву. Либо они одержат победу над богами людей сейчас, либо проиграют будущее, несмотря на победу в этом сражении.

Его сила была рождена из тревоги за мир, который когда-то доверили ему альвы. Он испытывал жгучее желание не подвести их в важнейшем из всех заданий: отвратить зло от детей их богов.

Он осознавал, что сила его братьев порождается иными мотивами. Гнев и тщеславие, желание сражаться и необходимость отомстить. И все эти чувства они соединили в мощную струю пламени. А он добавил надежду. Надежду на то, что этот бой действительно будет последним.

Дыхание Ночи закрыл глаза, чтобы заслониться от ослепительного света, от которого болели незащищенные глаза.

И огонь, который они когда-то направили на Зелинунт, сейчас обрушился на кратер в Золотом городе, чтобы превратить богов людей в тени и даровать своим изувеченным братьям в кровавом озере последний покой.

Ишта почувствовала, как соединились струи пламени небесных змеев, и отвернулась. Врата на родину начали открываться. С опозданием на три удара сердца.

Пернатый и Длиннорукий выкрикнули слова силы, пытаясь остановить надвигавшееся на них. И действительно, стало казаться, что небесный огонь налетел на невидимый щит.

Вот только три огромных кристалла, поднявшихся над кровавым озером, впитали в себя свет драконов и растопились в свете, которому сила заклинания ее братьев ничего не могла противопоставить. Скала, заключавшая в себе кристаллы, расплавилась, превратилась в раскаленную алую магму. Пол под ногами ожил. Ишта почувствовала, как свет драконов впивается дальше в кристаллы, пронизавшие весь этот мир.

«Все пропало», — безо всякого сожаления подумала она и почувствовала, как гибнет ее естество, несмотря на все отчаянные попытки ее братьев и сестер спасти их всех. Они так долго были не просто мыслью. Слишком поздно вернулись к себе.

Свет был первым, что они создали из переплетенных нитей своей волшебной силы, едва осознав ее. В этот свет они поместили свой мир. Свое величайшее творение. Ишта надеялась, что оно сохранится, в то время как для них круг замкнулся.

«Свет — это начало. Свет — это конец», — такова была последняя мысль Ишты.

Элеборн облегченно вздохнул, увидев, что Мелиандер возвращается обратно в грот. Два часа он боролся с собой, не зная, стоит ли отправляться на поиски мальчика. Он понимал, что Мелиандеру не нравится быть здесь, внизу. И что ему еще меньше нравится тот факт, что Нандалее приняла решение, даже не посоветовавшись с ними. Мелиандеру нужен был этот маленький мятеж в виде побега. Да и что с ним здесь может случиться? Пирамида в саду Ядэ — наверняка одно из самых безопасных мест в Альвенмарке.

Эмерелль тоже заметила брата. Она целую вечность беседовала с Фирац и теперь резко оборвала разговор и бросилась к Мелиандеру.

Элеборн с удивлением наблюдал за тем, как ее брат, энергично жестикулируя — насколько это было возможно с учетом его костыля, — заговорил с ней. Казалось, что-то взволновало его до глубины души. И, судя по взглядам, которые Мелиандер время от времени бросал на него, мальчик не расскажет ему о причине.

С тех пор как Элеборн потерял возможность свободно передвигаться, он много занимался разными видами магии. И не только играми со светом и водой, как полагало большинство окружающих. Вот и сейчас, прошептав слово силы, он полностью сосредоточился на Мелиандере и Эмерелль. Таким образом ему удалось постепенно отрезать голоса всех газал, и он наконец мог слышать только этих двоих, хотя они и старались говорить шепотом.

— Я не верю ни единому твоему слову!

— Тогда просто пойдем со мной, посмотришь на него. Он ждет нас.

Эмерелль неуверенно перевела взгляд на Элеборна, и он мимоходом махнул ей рукой, как будто занимался чем-то другим.

— Он заметит, если мы сбежим.

— Ну и что? — резко поинтересовался Мелиандер. — Если мы пойдем быстро, калека не догонит нас.

Элеборн сглотнул. Такого он от Мелиандера не ожидал.

— Ты называешь его калекой. Уж кто бы говорил.

— Он может унести нас отсюда, на тропу альвов. Он открыл врата. Ему ведома тайная магия драконов.

По спине у Элеборна пробежал холодок. О ком это говорит Мелиандер? Неужели в пирамиду прокрался Золотой? Нет, быть того не может. О Золотом мальчик наверняка не стал бы говорить, будто тот владеет тайной магией драконов. Так кто же такой этот «он»?

— Он пригласил нас обоих в свой лес. Там красиво. Он показывал мне. И не так жарко. Он говорит, что там намного безопаснее, чем здесь.

— И ты просто поверил ему? — Эмерелль покачала головой. — А я вот не верю.

— Но он говорит правду! — упрямо возразил Мелиандер. — Он такого же возраста, как мы. Все взрослые врут нам. А он честен.

— Кто нам врет?

— Разве мама сказала, зачем спрятала нас здесь? Должно быть, нам угрожает какая-то опасность. Я готов спорить, что Элеборн знает какая. Почему же мы не можем знать? И куда это маме понадобилось так срочно уйти и бросить нас, хотя она считает, что мы в опасности? И почему она забрала у нас красивые кольца, которые дал нам Золотой?

— Не говорить чего-то и лгать кому-то — это две совершенно разные вещи, — ответила Эмерелль, но голос ее прозвучал так, словно она не верила в то, что сказала.

— Не придирайся к словам. Как бы там ни было, от нас скрывают правду. Я не вижу никакой разницы.

— Это он сказал? Ты так раньше не разговаривал.

Мелиандер неохотно кивнул.

— Но он не врет нам, потому что понимает нас лучше всякого другого.

— Ах, — отозвалась Эмерелль в своей презрительной манере, которая иногда доводила Элеборна до отчаяния.

— Он наш брат, Эмерелль. Еще одна ложь взрослых. Его вырвали из живота нашей матери и с тех пор прятали от нас. А он всегда хотел быть с нами. Он знал, что мы есть. Но они не пустили его к нам.

Элеборн вспомнил, что много раз заговаривал с Нодоном о рождении этих детей. Черноглазый эльф всегда отвечал уклончиво. Элеборн не понимал его поведения. Да и Фирац никогда не говорила о той ночи. Он давно уже подозревал, что за всем этим скрывается некая тайна. Но третий ребенок… может ли быть такое? И чтобы этот ребенок владел тайной магией драконов?

Было ясно: Эмерелль тяжело признать, что у нее есть еще и второй брат.

Мелиандер улыбнулся.

— Он знал, что ты мне не поверишь, когда я скажу, что он брал меня в свой лес. — Мальчик потянулся рукой за спину и достал что-то, что, по всей видимости, прятал за поясом.

Эмерелль удивилась.

А Элеборн охнул. Даже с такого расстояния он узнал дубовые листья на ветке, которую показал сестре Мелиандер. В саду Ядэ не было дубов! Возможно, история о брате и ложь, но теперь эльф убедился, что в темных переходах детей действительно поджидает нечто.

Мелиандер посмотрел на него.

— Элеборн что-то заметил! — Он бросил ветку на пол и взял Эмерелль за руку. — Беги! Наш брат ждет нас!

Его братья бежали! Все они почувствовали, что созданная ими струя пламени привела к результату, по разрушительности последствий превышавшему все, что они задумали. Девантары погибли. Но теперь начало казаться, что вместе с ними погибнет весь мир.

Нужно было бежать, однако Дыхание Ночи не мог отвести взгляд от сотворенного ими. Колонны из зеленого кристалла вобрали в себя их огонь и унесли его глубоко под Золотой город. По кристальным лестницам он спустился к самому сердцу мира.

Кратер, оставленный стальным драконом в склоне Устья мира, разрастался, только теперь он расширялся внутрь. Казалось, полый мир великанши Нангог решил поглотить сам себя.

Отчаянно взмахивая массивными крыльями, Дыхание Ночи сопротивлялся разверзавшейся воронке. Мир умирал, намереваясь унести его с собой, в могилу, где нет света. В небо взлетали обломки скал размером с башню и парили там легко, словно снежинки.

Он согнул крылья, хотел подняться выше, чтобы не разбиться о крутой склон Устья мира, вздымавшийся до небес, но, прежде чем он успел подняться выше, скала рухнула в пропасть. Грохот ломающегося камня и жуткое завывание поглощавшей мир пасти уничтожили все остальные звуки.

Борьба была тщетной. Дыхание Ночи утаскивало все глубже и глубже, а затем его поглотила поднявшаяся из пропасти туча пыли от перемолотых в труху скал. Сверху градом сыпалась каменная крошка. Дыхание Ночи открыл Незримое око и увидел, как в ослепительном фейерверке умирает магия мира. Золотая сеть, в которую он был вплетен, порвалась.

Водоворот потянул сильнее, и он выдохнул ему в ответ слово силы. Широко расправил крылья. Каменная крошка пробивала плотную кожу. Отрешившись от боли, терзавшей раны, полученные высоко в небе, он забил крыльями еще сильнее, еще яростнее. Он торжествовал над пропастью, поднимаясь в небо. Сквозь пыль ослепительно сверкало солнце. Скоро все получится. Еще несколько взмахов крыльев — и он уйдет в небо.

В воздухе хлестнули щупальца, задели его, потянулись к нему, словно крича и прося удержать, спасти их, забрать с собой, наверх, в бесконечную ширь. Дракон увернулся. Солнце приближалось. Нет, оно падало ему навстречу! Ужас возник подобно удару грома и парализовал волю. Всего на один взмах ресниц — и все же этого оказалось слишком много. Колыхалась пыльная жара, щупальца обвивали его крылья, ноги, шею. Солнце приближалось.

Как хочется жить!

Дыхание Ночи схватил зубами щупальца, разрывая тугую плоть, собрал в глубине себя весь свой жар, но удержался. Струя пламени посреди тучи пыли могла зажечь небо вокруг него.

Наконец он сумел вырваться из хватавших его щупалец. Подобно утопающему, пронзающему поверхность воды, он вылетел за пределы пыльной тучи. Всего в сотне шагов с неба падал горящий корабль, неумолимо приближаясь к пропасти. Несший его собиратель облаков не мог освободиться от смертоносного балласта. Сотни усиленных проволокой канатов держали огромное надутое существо, прижимая его к деревянному корпусу. Щупальца метались по воздуху в поисках опоры, но спасения не было. Существо загорелось само. С нижней летной палубы взлетела целая стайка собирателей облаков поменьше. Их были сотни. И на каждом из них висело дергающееся дитя человеческое.

Им тоже было не вырваться из гибельного мальстрема. Медленно поднимаясь в небо, Перворожденный видел, как водоворот из пыли и камня уносит собирателей облаков поменьше — еще быстрее, чем тот большой корабль, с которого они бежали.

Даже огромное Поднебесье не могло противостоять гибельным силам. Горели леса на скалах. Летучие скаты, окружив остров, продолжали обстреливать его горючими снарядами, словно пытались любой ценой погубить это невероятное творение. Стальной дракон неподвижно лежал на сильно накренившемся острове. Над ним парили отдельные оторвавшиеся скалы. Дыхание Ночи видел, как дети альвов махали ему из отверстий в скалах, надеясь, что он сможет спасти их.

Копье длиной с дерево пробило правое крыло. Рана не болела, однако посередине крыла образовалась огромная дыра. Теперь он будет подниматься вверх еще медленнее. Поднебесный корабль под ним опрокинулся набок, пожар распространялся на все большее и большее число палуб. Языки огня от воспламенившихся газов вырывались из умирающего существа, которое так долго носило по небу огромный корабль. Некоторые вращающиеся башни, в которых стояли орудия, нацелились на него. На мачтах, торчавших по бокам от корпуса корабля, развевались львиные штандарты. Лучник в «вороньем гнезде» прицелился в него, не обращая внимания на то, что сам вот-вот должен был погибнуть, ибо, по всей видимости, был занят одной лишь мыслью: ранить огромного дракона.

Находившиеся на борту дети человеческие осознали, что смерть неизбежна. И Перворожденный понял, что они с радостью отдадут последний вздох, лишь бы утащить с собой в пропасть и его, — настолько велика была их ненависть.

Еще одно копье, размером с таран, пролетело совсем рядом. А потом он вылетел за пределы их досягаемости, и роскошный корабль полностью поглотила туча пыли.

Дыхание Ночи принялся подниматься вверх по широкой спирали. Ему уже практически не нужно было взмахивать крыльями. Восходящий поток уносил его в небо. Получилось! Он сможет… Драконья тропа! Она исчезла. Должно быть, его братья закрыли врата высоко в небесах, опасаясь, что гибельные силы смогут пробраться в Альвенмарк через открытый туннель. Или решили принести его в жертву?

Некоторое время он парил в небесах, переводя дух, собираясь с силами и не слушая жуткий грохот, с которым рушился мир. Только с высоты небес он увидел весь масштаб разрушения.

Далеко внизу, посреди мальстрема из камней, пыли и смерти, догорал поднебесный корабль. От него исходил багровый свет, что делало его похожим на умирающее солнце. Все сильнее и сильнее расходился водоворот из камня и пыли, безжалостно пожирая то, что еще только что казалось надежной почвой. По земле потянулись расселины шириной с долины. На горизонте Великая река широкими серебристыми каскадами низвергалась прямо в пропасть.

Да, мир поистине поглощал сам себя.

Дыхание Ночи отвернулся. Стал подниматься еще выше в небо, а затем полетел на восток. Он знал, что эту беду уже не исправить, знал, какое участие принял в этом сам. Слишком нерешительно пользовался своей силой, предоставляя возможность вести борьбу остальным. Он знал, что девантары нарушают давний договор. Он должен был позвать братьев на бой еще тогда, когда они привели сюда первых людей. Однако решил выждать. Положился на то, что они отступятся от мира, в котором не будут рождаться дети. Как же сильно он ошибся в людях! Возможно, ему следовало вмешаться раньше… Еще тогда, когда альвы и девантары наказали великаншу Нангог.

Почему боги не могли дать великанше возиться со своим собственным миром? Могло ли его вмешательство изменить ход вещей? Тогда он счел приговор великанше несправедливым. Почему же промолчал? Сейчас как никогда прежде долгая жизнь казалась ему тяжкой ношей. Не должно было быть этой сегодняшней битвы… Ему никогда прежде не доводилось видеть, как победа превращается в настолько сокрушительное поражение.

Перворожденный искал звезду альвов. Он устал. Дракон долго летел по кроваво-красному небу, пока не нашел звезду, — очень далеко от гибельного мальстрема, на поляне у темного пруда, заросшего кувшинками. Здесь землетрясение не ощущалось. Пока что.

Одно слово силы, одна мысль — и из воды выскочили две светящиеся змеи. Склонили друг к другу головы и образовали врата, за которыми сквозь темноту вела Золотая тропа.

Он тысячи раз ходил по таким тропам, как эта, и всегда без труда находил дорогу обратно в сад Ядэ, где глубоко под пирамидой, древний как мир, находился просторный грот, ставший его пристанищем.

Там он свернулся на камне и отдался боли.

Дилан обнял ее — это было все, что он мог дать ей сейчас. Мирелла была храброй девушкой. Слезы, бежавшие по ее щекам, не имели никакого отношения к надвигавшемуся концу. Плакала она из-за яркой вспышки света. Несмотря на то что они оба отвернулись, свет проник сквозь закрытые веки подобно раскаленным стрелам. И только эта последняя боль напоминала о том, что они еще живы.

Оба эльфа сидели в нише в одной из внешних скал. Здесь было пусто. Орлы давно улетели. Большинство членов экипажа Поднебесья пытались сбежать на небесных угрях или забрались глубоко внутрь скал.

Дилан смотрел в пропасть. Земля продолжала вспухать и разверзаться. По всей округе тянулись расселины. Реку поглотила бездна. Собирателей облаков подхватил и уничтожил водоворот. Сбежать сумели лишь некоторые поднебесные скаты. Однако надолго ли?

Дилан был убежден, что гибель ждет всех, кто еще остался в Нангоге. Он был хорошим чародеем, но летать не умел. Он с удовольствием спас бы Миреллу, сдержал бы непроизнесенное обещание защищать ее всегда.

Меч был всей его жизнью. Некоторые считали его мудрым, однако, если заглянуть за романтическую пелену, окружавшую его, то становилось видно, что он всегда ради решения проблемы шел путем меча. Именно этот путь привел его сюда. В место, где его меч ничего поделать не мог.

Мирелла еще крепче прижалась к нему. Ему так хотелось провести рукой по ее волосам, сказать ей: все будет хорошо. Но он не станет ей лгать. Она прекрасна. Она нравится ему. Ему так хотелось быть для нее тем, кого она в нем видела.

Поднебесье еще сильнее накренилось над пропастью. Снизу доносился адский шум. Дилан не знал, что собиратели облаков умеют кричать. Их было слышно, а детей человеческих — нет. Их крики заглушал грохот ударяющихся друг о друга скал. Это было подобно грохоту водопада, только падала здесь не вода, а поток из скал, домов, земли и деревьев. Все, что должно было быть прочным, стало подвижным. Держаться больше было не за что.

В Белом чертоге он часто спорил с Гонвалоном. Считал безответственной его манеру начинать отношения с доверенными ему ученицами. Он должен был быть для них примером, мудрым наставником. Конечно, им следовало восхищаться им, это было достойно устремления. Однако преступать черту эльф считал недостойным звания наставника Белого чертога. Так Дилан всегда и считал. Ошибался ли он? Быть может, искренняя любовь выше этих правил?

Именно это правило заставляло его сохранять дистанцию по отношению к Мирелле все то время, что он был знаком с девушкой, хотя эльф чувствовал, что ей хочется преодолеть это расстояние. Сейчас же поговорить с ней уже не было возможности. Грохот рушащегося мира проглотит все слова, прежде чем они достигнут ее ушей.

Он склонился к ней. Вгляделся в глаза в поисках возражения… Но вместо этого она прижалась к нему и поцеловала. Ощущение ее теплых губ растворило весь мир. Эльф закрыл глаза. Осталась одна лишь она. Ее невинная страсть. Ее… И почему он не поддался этой страсти раньше!

Внезапно что-то изменилось. Ее губы…

Он посмотрел на нее. Девушка казалась удивленной. Грустной… Ее окружал серебристый свет. Она сама превратилась в свет. В эфемерное явление, поблекнувшее в мгновение ока. Мирелла пыталась удержаться за его руку. Чего она хотела — остаться или забрать его с собой? Ее пальцы скользнули сквозь него. И ее не стало. Ее предназначение исполнилось. Она ушла в Лунный свет.

Взволнованный, эльф провел правой рукой по своему телу. Он все еще здесь. Он останется. Даже если в этой жизни он уже сразился в своем последнем бою, предназначение свое он еще не обрел. Он родится снова, пройдет весь путь с начала, пока не встретит предназначенную ему судьбу. И только Миреллу не встретит больше никогда. Ее душа вышла из круговорота смертей и рождений.

Эльф спокойно смотрел в пропасть. Видел, как другие дети альвов спрыгивают с близлежащих скал, чтобы скорее покончить с этим кошмаром. Однако он так поступать не собирался. Он останется на своем посту до конца. Мастер позволил себе закрыть глаза, чтобы представить перед внутренним взором образ Миреллы. На губах еще осталось ощущение ее губ. И он был все еще с ней, где бы она ни была.

Золотой приземлился за скалистым оазисом, в котором нашел убежище его темный брат. Приходить сюда он не спешил. С момента его бегства из умирающего мира прошло более двух часов. Раны, полученные в бою, по большей части затянулись.

Сложив широкие крылья, он принялся ощупывать свое тело в поисках боли. Она затаилась прямо у основания правого крыла. Дракон очень осторожно вставил меч под покрытую чешуей кожу. Меч ослабил его, безжалостно пил его жизненную силу, несмотря на то что дракон воспользовался своими силами, чтобы окружить его кожей, отделявшей его от мышц. Он изолировал его и все же полностью совладать не смог. Этот меч был создан для того, чтобы справиться с ним было невозможно.

Когти вспороли чешую, и дракон осторожно извлек оружие, словно длинный шип, торчавший в его теле. Смертоносный! В Старом форте он брал в руки меч, пытаясь изучить все его тайны. Не только изысканнейший орнамент, украшавший гарду двуручного меча, но и витки серебряной проволоки, обвивавшие обмотанную кожей рукоять, чтобы было удобней держать его в руках. Это была работа Нандалее, и он почувствовал это, так же как чувствовал все заклинания, вплетенные в серебряную сталь. Это было злобное оружие. Смерть всегда была рядом с теми, кто владел этим мечом. Поразительно, что Нандалее все еще жива.

Что ж, ему же лучше! Золотой осторожно положил оружие на песок у своих ног. А затем началась метаморфоза. Превратить себя в гораздо более мелкое тело эльфийки было болезненно. Когда все было кончено, осталась лишь сущая безделица: создать нарядное одеяние драконницы.

Дракон мысленно вызвал жеребца, которого выбрал много недель тому назад в землях Байнне Тир. Роскошного черного коня, ни в чем не отличавшегося от Зореокого, за исключением одной детали.

Прошло почти полчаса, прежде чем разгоряченный от полета пегас приземлился рядом с ним. На боках пена — уж слишком торопился он ответить на магический зов наложенных на него чар. Это было красивое животное. По нему нельзя было сказать, что конь целиком и полностью подчинен его воле. Затем змей создал упряжь и седло, какими пользовались драконники. Конь испугался непривычной ноши.

Золотой мягко провел рукой по его ноздрям, скользнул рукой ко лбу. Последнее слово силы — и на шерсти жеребца возникло пятнышко в форме звезды, в точности такое же, как то, что носил на лбу Зореокий.

Древний дракон замер. Посмотрел на себя. Теперь он целиком и полностью стал ею, мятежницей, которую знали все его братья и имя которой летело в самые дальние эльфийские поселения. Благодаря образам, показанным ему серебряной чашей, он знал, насколько опасной может быть Нандалее, если ее не остановить. Знал он и то, что Дыхание Ночи этого делать не будет.

Возможно, его брат еще не вернулся. Он не сумел добраться до драконьей тропы, прежде чем ее пришлось закрыть. Если же ему удалось вернуться в сад Ядэ иным путем, то сейчас предстояло сделать то, что необходимо, дабы покончить с эпохой слабости. Перворожденный больше не может быть вожаком. А он будет нужен Альвенмарку, ибо их боги совсем не такие, как боги детей человеческих. Альвы не показываются, они перестали вмешиваться в судьбы мира. Нет порядка, и народы Альвенмарка перестали чувствовать себя под защитой — в благодарность за выполнение всех правил.

Он подарит им новый порядок. С ним начнется золотая эпоха мира.

Перед ним стояла Фирац. Ее слепые глаза были широко раскрыты.

— Вам нужно уходить, поднебесный. Она идет, Нандалее. Я видела ее! Вы не должны здесь больше оставаться!

Газала бросилась на его передние лапы, пытаясь поднять их.

— Прошу, великий! Поднимитесь! Я видела. Еще есть время. Еще… — Она обернулась. Отпустила его, испуганно отступила на шаг.

Дыхание Ночи поднял голову. И, как всегда, был тронут, увидев ее. Она была его избранницей. Еще в их первую встречу он понял, что так и будет. Он любил ее мятежный дух. Любил, что она всегда была не просто убийцей на службе у небесных змеев. Такими, как она, должны были стать новые драконники. Гордыми, исполненными свободной воли. Эльфами, убежденными в правоте своих действий, а не просто выполняющими чужие приказы и не задумывающимися о целесообразности. Она всегда была такой. Яркой первой звездой будущего, которое больше никогда не наступит.

Нандалее была в своем наряде. Длинное платье без рукавов ослепительно белого цвета, с золотой вышивкой по подолу. Вокруг левой руки обвивался черный драконий хвост. В правой она сжимала массивный двуручный меч, который избрала в качестве своего оружия. Тяжелый меч лежал в потрепанных кожаных ножнах.

Твердым шагом драконница пересекла неглубокую воду. Гордо подняв голову, она вызывающе посмотрела ему в глаза. Ее длинные золотисто-русые волосы разметались по плечам. Казалось, она лучится изнутри.

Дыхание Ночи усмехнулся. Он понимал, что видит в ней то, что хочет видеть.

— Увенчалась ли успехом ваша миссия, госпожа моя?

— Нет, — звонким голосом холодно отозвалась она. — И тем не менее я вот-вот исполню свое самое заветное желание.

Нандалее почти дошла до него. Извлекла из ножен меч, созданный им когда-то. Меч, которому он целую эпоху тому назад дал роковое имя: Смертоносный.

Дыхание Ночи удивленно поднял голову. Было в ней что-то чужое. От нее должно было пахнуть зимой, миром детей человеческих, но никакого запаха не было вообще… А еще…

Не колеблясь, она вонзила длинный клинок ему в глотку. Кровь темным фонтаном обрушилась на блестящую сталь. Он хотел что-то сказать, но рана мешала облечь мысли в слова.

Вскрикнули газалы — но не бросились к нему на помощь. Да и что они могли сделать?

Он почувствовал, что эта рана после всех полученных сегодня ранений может лишить его жизни. Сил на то, чтобы бороться, не осталось.

Дракон посмотрел эльфийке в глаза. Ей, которой доверял больше, чем даже своим братьям. И понял, что ошибся. Ответом ему стал взгляд, видевший, как минуют века.

Дыхание Ночи почувствовал, как клинок пьет его жизненную силу. Как он сумел захватить меч Нандалее?

В душе вскипел гнев. Наверное, она погибла. Нандалее никогда не отдала бы свой меч! Нужно… Голова его опустилась.

«Я не сумел защитить ее, — в отчаянии подумал дракон. — Даже этого сделать не сумел».

— Ты всегда был мечтателем, брат. Миру нужны мечтатели, но они не должны править. Я просто обязан был это исправить. Окончательно. Мне очень жаль.

Перворожденный слышал ее голос, но не обманывался. Он знал, кто шепчет ему на ухо, так тихо, что даже газалы не слышат этих слов.

Дыхание Ночи осознал, что его убило собственное высокомерие. Он всегда понимал, чего хочет его брат: править. Он мог остановить его. Но был настолько глуп, что полагал, будто есть и другой путь, нежели тот, на который ступил Золотой.

Он успел увидеть, как Золотой схватил рукоять Смертоносного, чтобы извлечь его из раны. Почувствовал рывок клинка. А потом ощущений не стало.

Нодон толкнул крышку люка и вышел из воздушного угря. Солайн причитал. Алоки выбралась из непривычного транспортного средства с удивительной легкостью. Змееподобная женщина с любопытством огляделась по сторонам.

— Значит, это и есть сад Ядэ.

Мастер меча недоверчиво поглядел на нее. Тем временем обе девочки, выбравшись из угря, стали помогать Солайну.

— Думаешь, что должен защитить от меня Дыхание Ночи? — прошипела она.

Эльф немного расслабился. Мысль о том, что Перворожденному может потребоваться защита, была действительно абсурдна.

— Ноги моей больше не будет в проклятом воздушном угре, — ворчал Солайн. — Осточертело.

— А мне понравилось! — радостно рассмеялась Лидайн. — Мы кружились, кружились, кружились. Я бы не отказалась попробовать еще разок.

— Они летают только один раз.

Теперь голос Солайна звучал не так мрачно. «Заговаривая с девочками, он становится совсем другим», — подумал Нодон. Эльф терпеливо объяснял внучкам, что заклинание небесных змеев вплетено только в воздушные угри с красными люками и ими могут пользоваться только эльфы. Все они обладали способностью один раз открыть туннель между мирами. Драконью тропу. Вот только, к сожалению, путешествия по этим тропам очень турбулентны. И в этом отношении Нодон был согласен с князем. Ему тоже больше не хотелось садиться в воздушный угорь.

— Нодон?

Мастер меча испуганно обернулся. Неподалеку от озера, шагах в двухстах от него, стояла группа эльфов, спрятавшаяся в тени большого мангового дерева. Зов донесся оттуда.

«Я стал слишком легкомысленным», — обругал себя Нодон, внимательно оглядывая окрестности. На лужайке, неподалеку от пирамиды, приземлился еще один угорь. «Драконники из Древней крепости», — подумал он. Но они наверняка пришли не одни. Без сомнений, все драгоценные эльфийские угри были задействованы, насколько это оказалось возможным. А значит, в саду Ядэ сейчас находилось более десяти чужаков. Дыхание Ночи терпеть не мог принимать здесь гостей.

Эльф направился к манговому дереву. Его приветствовала Шерилл, великолепная фехтовальщица, предпочитавшая пользоваться двумя короткими кривыми мечами. Заметив, как он смотрит на остальных, прилетевших вместе с ней, она опустила взгляд.

— Я ведь не могла их бросить, — негромко произнесла она.

«Кто я такой, чтобы судить Шерилл? — подумал Нодон. — В конце концов, я привел сюда проклятую женщину-змею». Алоки была опасна, и эльф знал об этом, хоть и притворялся, что она всего лишь телохранительница Солайна.

Нодон занервничал и схватился за меч. Что-то было не так в саду Ядэ. Это было лишь смутное чувство, однако в прошлом чутье не подводило его никогда.

Он заметил черного жеребца, пасшегося в тени пирамиды.

— Недавно туда вошла Нандалее, — произнесла Шерилл, снова разгадав мысли Нодона.

Солайн в сопровождении Алоки тоже направился к пирамиде. И что это князь себе позволяет? Вопреки чувству собственного достоинства эльф поспешно пересек лужайку.

— Князь Солайн, что вы делаете?

— А почему бы и нет, друг мой? Хочу засвидетельствовать свое почтение дракону, в саду которого я приземлился, и извиниться за вторжение.

Нодон преградил ему путь.

— Дыхание Ночи не любит, когда кто-то приходит в его убежище.

— Однако мы уже сделали это. — Князь вызывающе посмотрел на него. — Поэтому вежливость обязывает меня извиниться перед ним и заверить дракона, что мы постараемся как можно скорее покинуть его сад.

На дорожке, ведущей к сердцу пирамиды, послышались шаги. Из полутьмы туннеля вышла драконница в белом наряде, держа в руках залитый кровью длинный меч.

— Нандалее?

Она бросила быстрый взгляд на Нодона, но не остановилась. К ней подбежал Зореокий. Она вскочила в седло и улетела прочь, не сказав ни слова.

Алоки наклонилась, провела пальцем по капле крови, упавшей на каменные плиты, облизнула его.

— Кровь дракона, — спокойно произнесла она.

Нодон услышал крики газал, звучавшие в проходах пирамиды.

Не удостоив женщину-змею больше ни единым взглядом, драконник бросился в полумрак.

Навстречу ему выбежали несколько расстроенных пророчиц.

— Нандалее! — кричали они. — Убийца дракона!

Мысли Нодона спутались в безнадежном хаосе. Этого не может быть! Даже с учетом тех ссор, которые постоянно вспыхивали между ними, она никогда не убила бы его. Это немыслимо! И все же он опасался этого. Все, что он увидел сейчас, свидетельствовало в пользу сказанного газалами. Как же она могла?…

Эльф добежал до просторного грота. Там осталось лишь несколько газал. Нодон узнал Фирац, сидевшую рядом с Дыханием Ночи. Его огромная голова лежала на передних лапах, словно дракон спал. Однако Нодон знал, что это не так. Он перестал чувствовать темную силу в этом месте, наполнявшую любое пространство, в котором находился его хозяин.

Он поднялся на островок. Увидел кровь, стекавшую по скале и смешивавшуюся с водой, которая заливала просторный грот.

— Она убила его! — вырвалось у Солайна.

Нодон был настолько взволнован, что не заметил, как князь пошел за ним.

— Это была она! Я видел ее окровавленный меч. И посмотри туда, на его шею! Колотая рана. Должно быть, он доверял ей до самого конца, раз подпустил к себе.

Внезапно в руке Нодона сверкнул меч.

— Уходи! — набросился он на Солайна. — Уходи!

Алоки встала между ними, защищая хозяина.

— Уходите оба, — уже немного сдержаннее произнес он. — И никого больше сюда не пускайте. Вы находитесь в гробнице Перворожденного. Вам не пристало находиться здесь и глазеть на него.

Алоки мягко склонилась перед мертвым драконом. Солайн остался стоять прямо. Затем оба они ушли из грота.

Нодон не понимал, что произошло. Все казалось таким однозначным, и тем не менее что-то не сходилось. Нандалее не могла сделать этого. Нужно допросить ее. И убедиться, что никто не предпримет никаких поспешных действий. Она наверняка бросилась в Старый форт, чтобы посмотреть, как там дети. Там он ее и поймает.

Но Солайн… если Золотой посмотрит глазами князя… Быть может, он уже сделал это? Если он хочет спасти то, что еще можно спасти, нужно действовать быстро. Эльф знал, на что способны небесные змеи. Они не остановятся ни перед чем, чтобы покарать убийцу Перворожденного.

Драконник побежал по туннелю, пытаясь нагнать Солайна, однако князь уже был у выхода и, задыхаясь, сообщал всем о случившемся.

— Шерилл, — позвал драконницу мастер меча. — Возьми обеих внучек князя Солайна и отведи их в Старый форт. — Обнажив меч, он удерживал Алоки на расстоянии.

— Быстро!

— Ты собираешься защищать убийцу? — набросился на него князь. — С ума сошел?

— Все не могло быть так, как кажется, — не сдавался мастер меча.

Фарелла и Лидайн не сопротивлялись, когда Шерилл потащила их за собой. Те немногие драконники крепости, кто сумел вернуться в сад Ядэ, последовали за ней, не задавая вопросов.

— Мы оба видели убийцу, сжимавшую в руке меч, с которого капала кровь Перворожденного. Какой смысл прикрывать ее, Нодон? Неужели ты тоже заговорщик?

На это абсурдное обвинение даже отвечать не стоило. Не спуская взгляда с Алоки, Нодон медленно отступал. Ему пора было бежать в Старую крепость, к Нандалее.

— Что значит ее здесь не было?

Фарелла удивилась, увидев, как разволновался Нодон. Она никогда не предполагала, что эльф может утратить хладнокровие, казавшееся неотъемлемой частью его характера. В павильоне она восхищалась им. Он не ударился в панику, на его лице не дрогнул ни единый мускул, когда в окно прямо рядом с ним градом посыпались каменные ядра. Однако с тех пор, как из дворца вышел одноногий, он совершенно растерял присутствие духа.

— Где дети? — поинтересовался Нодон.

— В безопасности!

— И что это значит?

Калека отвел Нодона в сторону и принялся что-то шепотом рассказывать ему, поэтому Фарелла не поняла ни слова. А подойти ближе к ним обоим не осмеливалась. Это могло вызвать излишние подозрения. Дети не подкрадываются к ссорящимся незнакомым людям.

Поэтому ей оставалось просто сидеть рядом с сестрой на каменной скамье рядом с конюшнями. Лидайн тоже наблюдала за мастером меча и калекой.

Фарелла была несколько разочарована. В ее представлении Старый форт был больше.

Шерилл и остальные драконники, пришедшие с Нодоном, принесли известие о смерти Перворожденного. Фарелле казалось, что она буквально чувствует, как ужас проникает во все уголки замка. Ведь это они должны были защищать Дыхание Ночи. А они не просто потерпели поражение — оказалось, что одна из них еще и причастна к его смерти.

— Они возьмут в плен Нандалее и ее детей, — прошептала ей Лидайн.

Фарелла же надеялась, что этого не будет. Ей очень хотелось увидеть бой, к которому так долго готовилась Бидайн и в котором она должна была сыграть важную роль.

Девочка окинула взглядом дворец. В одном из окон она увидела два детских лица. Помахала рукой, но дети не стали махать в ответ. Значит, так выглядят Мелиандер и Эмерелль. Два настоящих ребенка. Скоро она встретится с ними.

Нодон вел себя по отношению к ней очень порядочно. По пути к крепости трижды извинился за то, что взял их в заложники, и заверил, что они смогут свободно перемещаться по Старому форту, — если только не будут пытаться бежать. Конечно же, они с Лидайн торжественно поклялись, что ни за что так не поступят.

Мастер меча вышел на середину двора. Принялся что-то отчаянно говорить своим товарищам. Заклинал их сохранять спокойствие и не рушить союз.

— Нандалее придет! Здесь ее дети. Она их не бросит. И небесные змеи не станут атаковать нас, пока у нас гостят внучки полководца Солайна. Прошу вас, братья и сестры, верьте в наше содружество. Это может быть только заговор. Вы все знаете Нандалее уже много лет. Она не могла так поступить!

Фарелла не знала наверняка, убедил ли он драконников, однако после его обращения к ним перешептываться воины не стали. Все вернулись на свои места в маленьком замке, не задавая никаких вопросов. Не это ли составляет суть драконника — послушание без сомнений? Двор накрыла давящая тишина.

День был жарким. Воздух дрожал, стеклянными полосами растекаясь над мощеным двором. Это хорошо.

— Сейчас, — прошептала она Лидайн, поднялась и надела на лицо маску невинной девочки. Нерешительным шагом подошла к Нодону и калеке, которые снова заговорили друг с другом.

— Мне так жарко… Можно мне пойти в прохладный дворец, в тенек, пожалуйста, мастер меча?

— Конечно же, юная леди, — ответил Нодон с исключительной вежливостью. — Мне искренне жаль, что вы обе пришли сюда сегодня при таких обстоятельствах. Я отвечаю жизнью за то, чтобы с вами ничего не случилось. — И он, махнув рукой, указал в сторону портала. — Я обещал тебе, что ты сможешь свободно перемещаться по замку. А разве сестра не хочет пойти с тобой?

Фарелла покачала головой, стараясь не смотреть в жуткие глаза мастера меча.

— Она любит солнце. И хочет остаться здесь.

Сделав изящный книксен, она попрощалась и направилась ко входу в замок. Дверь открылась легко. Две полоски света падали в холл сквозь бойницы в стене. На том самом месте, которое описывала ей Бидайн, стояла глубокая миска с водой. Фарелла наполнила небольшой стакан. Смешанная с лимонным соком вода приятно стекала по горлу.

Фарелла внимательно огляделась по сторонам. Здесь, в Старом форте, не было слуг-кобольдов, которые могли наблюдать за ней из потайных углов.

Девочка решительно извлекла колбу, полученную от Бидайн, и вылила в миску с водой сонный яд, находившийся в ней. Он не имел вкуса и запаха. А еще был точно отмерен. Никто не уснет, но любой, кто выпьет эту воду, станет неповоротливым и превратится в легкую добычу в бою.

В колодец во дворе Лидайн выльет гораздо более сильный яд.

Фарелла испытала легкое разочарование. Все оказалось так просто. И когда через несколько часов придет Бидайн, здесь не будет настоящего сражения, а случится самая обыкновенная бойня.

Еще проходя через звезду альвов, Нандалее почувствовала, что что-то не так. Обнажив меч, она направилась к плоскому островку, на котором спал Дыхание Ночи. Все газалы, кроме Фирац, пропали. Фирац сидела у головы Перворожденного, словно сторожа его сон. Просторный грот, обычно заполненный бормотанием оракулов, заливала жуткая тишина.

Нандалее бесшумно прошла по мелководью.

— Что здесь произошло?

Фирац испуганно вздрогнула. Слепые глаза видящей уставились на нее.

— Ты? Как ты смеешь возвращаться сюда?

— Что здесь произошло?

— Уходи! — прошипела газала, выйдя ей навстречу. — Уходи! Я проклинаю день, когда ты явилась сюда. День, когда он доверился тебе.

Нандалее ничего не поняла. Почему не просыпается Темный? У нее все получилось. Благодаря ему, что она прекрасно осознавала. Он верил в нее и создал для нее возможность отправиться на Дайю.

— Я проклинаю тебя!

Нандалее отступила на шаг. Фирац ударила ее. Била она неуклюже, и эльфийка могла легко увернуться. Газала не представляла для нее угрозы. Но Темный… Нандалее осознала, что его мрачного присутствия, окутывавшего все вокруг, больше нет. Ауры его силы, пронизанной меланхолией, которую может испытывать лишь древнее, как этот мир, существо, нет.

Грот перестал быть магическим местом.

Нандалее оттолкнула в сторону Фирац, бросилась к плоскому островку.

Коснулась головы Темного, нежно провела рукой по тяжелым векам, закрывшим его глаза. Они должны были быть теплыми. А затем эльфийка увидела кровь на скале, заметила рану. Все было так очевидно, однако ее разум отказывался признать это. Он был вечным! Мира без него никогда не существовало! Он был первым созданием альвов. Для него не существовало и смерти — так, по крайней мере, всегда казалось Нандалее. Он был старше самой смерти.

— Убийца! — Нагнавшая эльфийку Фирац принялась колотить ее кулаками, но Нандалее практически не чувствовала ударов.

Эльфийка уронила на пол Смертоносного, положила вторую руку на холодные веки дракона.

— Я знаю, ты любил меня, — негромко произнесла она. — А я плохо отплатила тебе за это. Я…

Слов не было. Как много можно было бы сказать, если бы он был еще жив! А теперь нужно было думать о тех, кто еще не погиб. О тех, ради кого она отправилась в Желтую башню. Таким образом она сможет почтить его память. Он не хотел бы ничего иного.

Наклонившись, она поцеловала дракона в веко.

— Спасибо.

Фирац цеплялась за нее, продолжала колотить ее кулаками. Рука газалы вцепилась в лицо Нандалее, до крови расцарапала ей кожу, чуть не выколола правый глаз. Эльфийка стряхнула с себя пророчицу.

— Как же я жалею, что ты со своими выродками не подохла во время родов! Проклинаю тот час, когда помогла вам всем…

Подняв с пола меч, Нандалее побежала. Нужно идти к детям. А еще нужно было понять, как это могло случиться. Она нашла бы дорогу из пирамиды даже с завязанными глазами. Эльфийка вспоминала, как была пленницей здесь. О том, как Дыхание Ночи избрал ее, вспомнила опьянение болью и страстью, охватившее ее в те дни, когда он наносил ей татуировку. Как он может быть мертв?

Оглушенная происшедшим, драконница вышла из пирамиды. У входа стояли другие эльфы. А еще змееподобное существо…

— Схватить ее! — раздался голос, привыкший отдавать команды. По всей видимости, это Солайн. Нодон рассказывал ей о князе. — Схватить убийцу!

Произнеся слово силы, Нандалее отняла у времени возможность унестись вскачь. Слова эльфийского князя растянулись, превратившись в неразборчивые звуки. Его движения замедлились.

Она не хотела сражаться. Хотела просто спасти детей. Своих детей!

Почему они больше не в пирамиде? Подняв голову, она посмотрела на Старый форт, притаившийся в просторной пещере в отвесной стене. Там она найдет ответы на все свои вопросы.

И эльфийка побежала, как не бегала никогда в жизни.

Нодон догадывался, что это произойдет. Он бы так и поступил. Поэтому был готов. Остальные ничего не заметили. Для нее он просто неподвижно стоял на страже, однако при этом замедлил пульсацию времени. Это была опасная, выматывающая игра. Магическая сеть, невидимой паутиной опутывавшая мир, боролась с ним. Он начал заниматься этим заклинанием, когда увидел, с какой скоростью движется Алоки. Нодон больше не хотел оказаться лицом к лицу с ней. И с Бидайн. Некоторые истории о событиях в мире людей дошли даже до его ушей. То, как умирали их бессмертные. Эльф знал, что там случилось. И знал, что это случится здесь. Все шло к тому. Единственный вопрос, на который предстояло найти ответ, заключался лишь в том, кто придет первым: Нандалее или Бидайн.

Нандалее дала ему ответ. Он ждал ее у ворот. В полном напряжении. Эльф знал, насколько она смертоносна. Безопаснее было ждать ее, не обнажая меча. Вот только ему нужны были ответы.

Она поднималась по дороге к крепости так быстро, что ее контуры расплывались и можно было различить только белый силуэт, хотя Нодон изменил течение времени для самого себя.

Отбросив в сторону осторожность, эльф усилил заклинание, устояв перед натиском магической сети.

И вовремя. Она прошла ворота. Не заметила удара его кулака. По всей видимости, ослепла от тревоги за детей.

Удар опрокинул и развернул Нандалее, с силой отбросил на стены надвратной башни. Однако оглушить ее он не сумел. Эльфийка тут же подняла меч, готовая перейти в контратаку.

Нодон увидел ее затравленный, отчаянный взгляд, понимая, что ему остается всего один удар сердца, прежде чем она ударит.

— Поговорим или будем сражаться?

Она не опустила оружия, однако же и атаковать не стала.

— Темный… Кто? — закричала она ему в лицо.

Он увидел, как изорван ее наряд. Как льется кровь из многочисленных легких ран. На плечах лежала накидка, на волосах таял слипшийся лед. Она выглядела совершенно иначе, чем перед пирамидой.

— Все думают, что ты убила Дыхание Ночи.

— Ложь! — Она шагнула вперед.

Нодон положил руку на рукоять меча. Он может подпустить ее еще на шаг, не более, иначе не сможет двигаться достаточно быстро, чтобы отразить атаку.

— Я сам видел, как ты выходила из пирамиды с окровавленным мечом в руке.

Глаза ее расширились. Эльфийка была потрясена.

— Этого не может быть, — негромко произнесла она.

Нодон поспешно поглядел на остальных стражей. Несмотря на то что оба ускорили время, они станут видимы для других, если будут слишком долго стоять на месте.

Нандалее поняла сразу.

— Обнажай меч, будем кружить друг вокруг друга, превратимся в нечеткие силуэты.

Если еще мгновение назад Нодон сомневался, то теперь у него возникло ощущение, что стоять напротив нее без меча глупо. Она по-прежнему казалась затравленной. Драконница хочет к детям. Времени на то, чтобы поговорить, у него совсем мало.

Его меч с негромким шипением выскользнул из ножен. Нодон знал, как она сражается. Знал, какие преимущества даст ему более короткий и быстрый клинок. Если она заставит его воспользоваться им, то он убьет ее не колеблясь.

— Все считают тебя убийцей. Я был не единственным, кто видел тебя выходящей из пирамиды. Там были еще Солайн и многие другие.

— Все так чудесно складывается, правда? — с горечью произнесла она. — Я много лет была в ссоре с Дыханием Ночи, а теперь воспользовалась благоприятным моментом и убила его.

— Именно так все и подумают.

— Перворожденный послал меня на Дайю. Я была в Желтой башне и украла лед мечты. — Она указала кивком на кожаный мешочек, висевший у нее на поясе.

— Прошло много часов с тех пор, как ты вышла из пирамиды. Ты умеешь растягивать время. Ты могла…

— Если бы я растянула время у Желтой башни, то стала бы сигнальным маяком для девантаров.

— Девантаров, которые все ушли на битву в Нангог? — Ему хотелось поверить ей, но нужны были доказательства получше.

Нандалее опустила двуручный меч.

— Я предстану перед советом небесных змеев, — решительно произнесла она.

Провожая клинком каждое ее движение, Нодон недоверчиво уставился на нее, когда она вдруг присела. Он был готов к неожиданной атаке, однако ее не последовало. Положив меч на землю, эльфийка встала.

— Я предаю себя в твои руки.

Что это, трюк? В этом эльф не был уверен.

Эльфийка отошла от меча, давая ему возможность наступить на него ногой. Пошла бы она на такое, будь она виновна? Возможно… У любой другой эльфийки небесные змеи просто покопались бы в воспоминаниях. Получили бы доступ к памяти при помощи магии и узнали бы, где правда, а где — ложь. Но с Нандалее это было невозможно, и драконник об этом знал. Кроме того, он подозревал, что некоторые небесные змеи могут захотеть просто быстро казнить эльфийку. А ему не нужен был приговор. Ему нужна была правда о смерти дракона, которому он так долго служил.

— У тебя есть другие доказательства, которые могут подтвердить твою историю?

Она покачала головой.

— Почему ты так задержалась?

— Зореокий был убит. Металлическая сороконожка влезла в его мозг через глаз. Мне пришлось долго идти к ближайшей звезде альвов.

Мастер меча вздохнул. Это тоже может быть просто сказка. И все же перед пирамидой она появилась с пегасом и в чистой одежде. Дыхание Ночи любил ее, хотя она была строптивой служанкой. Возможно, именно поэтому и любил. А Нодон всегда считал себя самым преданным слугой Перворожденного. И хотел оставаться им даже после его смерти. Все, что он мог сделать для Дыхания Ночи, это оставаться рядом с Нандалее до тех пор, пока не выяснится, правду ли говорит эльфийка. Больше никто подобным утруждать себя не будет. Слишком уж однозначны доказательства против Нандалее. Небесные змеи просто вынесут ей приговор. А Дыхание Ночи хотел бы, чтобы Нодон защитил ее. Ее и ее детей. Однако он…

Полосы тьмы медленно вползали в ворота Старой крепости. Неторопливо, подобно щупальцам воплощенной ночи, они пробирались во двор. Атака началась.

Нодон толкнул двуручник под ноги Нандалее.

— Забирай Элеборна и детей, а я задержу их, насколько смогу.

Бидайн увидела, как выдохнула Валариэлль, впуская тьму в ворота Старого форта. Черные полосы дыма быстро заполонили двор. Никого из врагов не было видно, однако товарищи знали, где будут стоять стражи. Бидайн нарочно не спешила, дожидаясь сумерек. Таким образом у гарнизона небольшого замка было достаточно времени, чтобы напиться отравленной сонным ядом воды. Сейчас эльфийка жалела, что воспользовалась этой военной хитростью. Возможно, ее битва будет слишком легкой.

Лемуэль, их хранитель орлов, первым вбежал в ворота крепости. Они оставили больших птиц у подножия скалы, чтобы не привлекать к себе внимания на подлете. Там, внизу, они сплели и заклинание, благодаря которому подчинили своей воле течение времени. В результате они смогли быстро подняться по узкой дорожке, ведущей к крепости, и остаться незамеченными для стражи.

За Лемуэлем шла Кира. Он должен был держаться слева, а сказительница, за последние годы еще больше усовершенствовавшая свои навыки владения мечом, шла в центре. Когда она, тяжело раненная, вернулась из Нангога, Бидайн стала опасаться, что в последнем бою придется отказаться от ее участия, однако Золотой лично исцелил эльфийку.

Бидайн решила держаться справа, чтобы сделать в конюшнях то, чего, возможно, не захотят делать ее товарищи. Асфахаль должен был остаться в воротах, чтобы остановить всех, кто сумеет уйти от мечей нападающих. Самое большое преимущество Старого форта было и его самой большой слабостью: внутрь и наружу вел лишь один путь. В этом бою не выживет никто.

Бидайн произнесла еще одно слово силы, а затем шагнула во тьму. Валариэлль совершенствовала свое заклинание до тех пор, пока не добилась того, что даже Незримое око, которому обычно открывался магический мир, не могло пронизать тьму. Единственное, что могло помочь, — это усиление всех остальных органов чувств, что и сделала Бидайн при помощи иного заклинания. Сейчас она отчетливо слышала негромкое позвякивание серебряных колокольчиков, которые все они повязали на лодыжки. Слева от нее сталь налетела на сталь. По всей видимости, Лемуэль столкнулся с врагом, который был готов к их приходу. Кира поспешит на помощь хранителю орлов.

Бидайн вошла в конюшни пегасов. Запах животных едва не оглушил ее излишне обостренное обоняние. Однако был здесь и другой запах. Смазка для оружия! Запах клинка, за которым хорошо ухаживали.

Бидайн пронзила тьму у самой двери в конюшню. Ее клинок встретил сопротивление. Кто бы там ни стоял, он умер, прежде чем успел заметить ее. Вонзив меч в тело, она извлекла его и на всякий случай нанесла второй удар по врагу, которого выдал запах оружия.

В воздухе чувствовалось напряжение. Пегасы волновались, однако для Бидайн не существовало ржания, топота копыт — одни лишь растянутые до неузнаваемости звуки. Воняло шерстью и конскими яблоками, и теперь к ним примешивался запах только что пролитой крови. Второго стража в конюшнях наверняка не было, поэтому Бидайн неторопливо подошла к первому пегасу, коснулась его шеи и ласково провела по ней ладонью. Шерстка была бархатистой и мягкой на ощупь.

— Мне очень жаль, — нежно произнесла она и вонзила клинок глубоко в горло пегаса.

Спокойно подошла к следующему стойлу. Это нужно было сделать. У Нандалее и ее детей не должно быть даже малейшей возможности убежать. Ее спутники, скорее всего, побоялись бы убивать пегасов. Кроме Асфахаля, у всех когда-то был крылатый жеребец. И, как и все драконники, они любили своих гордых небесных рысаков. То, что сейчас все они летали на больших черноголовых орлах, было связано исключительно с их стилем сражения. Это ни капли не умаляло их любви к пегасам. Вот только сегодня чувства не должны иметь никакого значения.

Эльфийка убила всех шестерых коней.

Выйдя во двор, она услышала приближение негромкого позвякивания серебристых колокольчиков.

— Бидайн?

Низкий голос Киры звучал спокойно.

— Да?

— Стражи на крепостном ходе и в башне мертвы. Наверное, пили воду. Это было все равно что закалывать спящих. — В ее голосе не было ни капли сожаления. То, что случилось с Кирой в Цапоте из-за бессмертных, уничтожило в ней остатки сочувствия.

— Обе девочки в башне. Они не помешают нам, когда мы будем заканчивать здесь.

Со стороны дворца донесся звон мечей.

Бидайн побежала. Она так долго готовилась к этому дню! И теперь хотела сразиться в настоящем бою — прежде, чем все будет кончено.

Нодон мягко коснулся руки Шерилл, а затем, притронувшись к ней еще раз, велел идти влево. Он слышал негромкое позвякивание как минимум двух нападавших.

Шерилл была последней, кто еще остался в живых. Единственная среди его драконников, кто сумел овладеть заклинанием, растягивавшим время.

Нодон отступил к лестнице и наткнулся ногой на лежавшее тело. В душе вскипела холодная ярость. Вместо того чтобы разговаривать с Нандалее, он должен был готовить остальных к нападению. Сегодня он подвел всех дважды. Дыхание Ночи мертв, равно как и большинство его драконников.

Зазвенели мечи. Застонала Шерилл. Он бросился к ней. Проклятая тьма! Нужно найти источник этого заклинания. Тогда они не будут так беспомощны перед нападающими.

Быть может, заклинатель не вмешивается в бой? Нодон остановился. Услышал сдавленное дыхание. Так дышат, испытывая боль. По всей видимости, Шерилл ранена.

Снова раздался звон мечей. Он слышал, что Шерилл обороняется, только отступает, отчаянно пытаясь остановить врага при помощи двух своих клинков.

Рядом с ним зашептали колокольчики. Он затаил дыхание, а затем взмахнул мечом, разрубая тьму. Он терпеть не мог наносить удар, не видя, что атакует. Однако его меч пронзил не одну лишь тьму.

Послышался короткий удивленный вскрик. Кто-то упал на пол. Вновь зазвеневшие мечи заглушили звуки. Услышав крик Шерилл, Нодон опустился на колени.

Его руки нащупали тело, лежавшее на полу перед ним. Драконник уловил негромкое дыхание. Женщина. Зажав ей рот ладонью, он перерезал ей горло.

— Валариэлль? — негромко позвал кто-то.

Нодон помнил, что много лет назад, придя в Белый чертог, он встречался с черноволосой девушкой, носившей это имя. Тогда наставники говорили, что она очень талантлива и однажды станет великой волшебницей. Однако она не могла быть той, кто призвал тьму. Светлее вокруг не стало.

Вместо этого Нодон услышал, как через портал в замок вошли еще двое бойцов с колокольчиками на лодыжках. С тремя ему не справиться. Оставалась лишь одна надежда. Протянув руку к лодыжке погибшей, он осторожно снял колокольчики, а затем метнулся к лестнице, которая вела на галерею с правой стороны портала.

На противоположной стороне холла тоже послышался негромкий серебристый звон.

Нодон бросился к коридору, в котором находились комнаты драконников.

Серебристый звон был совсем рядом. А еще — слишком хорошо знакомый звук. Звук рассекающего воздух клинка. Эльф отпрянул.

Слишком поздно! Сталь вонзилась в правое предплечье, вскрыв его до кости. Не обращая внимания на боль, он бросился вперед и попал лбом прямо в лицо нападавшему. Услышал, как у противника сломалась переносица, схватил его и потащил к перилам галереи, находившейся совсем рядом с ними. Второй удар — и нападавший потерял равновесие. Пронзительно вскрикнув от ужаса, он рухнул вниз.

Нодон бросил на пол ленточку с серебряными колокольчиками, которую все еще сжимал в левой руке. Они не помогли ему, только выдали. По всей видимости, звон колокольчиков несколько отличался, поэтому нападавшие всегда точно знали, кто перед ними. И вот, не ответив, он выдал себя, и противник понял, что перед ним не Валариэлль.

Нападавший ударился об пол холла и негромко выругался. Этому ублюдку повезло, будь он неладен! По всей видимости, шею он себе не сломал.

Нодон бросился по коридору в сторону своей комнаты. Распахнул дверь и снова захлопнул ее. А потом стал осторожно двигаться дальше, тщательно стараясь не издавать звуков.

Теперь атаковавшие замок не могли быть уверены, что он не прячется в одной из комнат в коридоре. Это немного задержит их.

Неслышно убрав меч в ножны, Нодон ощупал руку. Рана сильно кровоточила. Как только остальные прогонят тьму, кровавый след подскажет им, куда он ушел. Эльф дошел до конца коридора. В его торце висел гобелен с изображенным на нем сивым пегасом. Отодвинув тяжелый ковер, драконник нащупал камень, который легко вошел в стенную кладку. Эта потайная дверь была настолько очевидной тайной, что пройдет совсем немного времени, прежде чем преследователи найдут ее. Ну и пусть.

Торцевая стена бесшумно скользнула в сторону, и Нодон вошел в туннель, где пахло каменной пылью. Здесь тоже царила абсолютная тьма. Эльф остановился, снял перевязь и обмотал ею правое предплечье, чтобы остановить кровотечение.

И только уверившись в том, что он больше не будет оставлять предательские кровавые следы, эльф встал и пошел по туннелю, тщательно считая шаги. Насчитав тридцать три, он остановился. Прежде чем начать ощупывать неровную стену, он тщательно вытер о брюки окровавленную левую руку. Нельзя оставлять следов!

Вскоре он нашел уступ размером с куриное яйцо, легко легший ему в руку, и чуть-чуть повернул его влево. Открылась вторая потайная дверь. Произведение искусства маскировки. В свете факелов Нодон наблюдал за тем, как Темный заканчивал этот туннель. Не зная, что искать, преследователям будет трудно найти его.

Подавленный, эльф вошел в туннель, который должен был привести его в пустыню по ту сторону сада Ядэ.

Бидайн опустилась на колени рядом с Валариэлль. В темноте она могла лишь ощупать раны подруги. Чародейка, без сомнений, была мертва. Но заклинание продолжало действовать. Как же это возможно? Темнота просто не отступала. И как смогли уйти Нодон, Нандалее и калека с детьми?

Бидайн захлестнул страх. Она много лет готовилась к этому бою. И он прошел неудачно! Эльфийка даже представить себе боялась, что будет, когда она вынуждена будет доложить об этом Золотому.

Здесь ли они еще? Может, спрятались в каком-то тайном помещении в крепости? Асфахаль клялся, что мимо него никто не проходил, и она верила ему. Значит, здесь есть второй выход.

Убийца Валариэлль ушел наверх, в коридор. Значит, тайник там. Нельзя сдаваться сейчас! Она найдет нору, в которую заползли Нандалее и остальные.

— Выведите их! — приказала она Асфахалю и Лемуэлю. Хранитель орлов хромал. Ничего серьезного, но преследовать беглецов он не сможет. — Ты пойдешь со мной, Кира. Я полагаюсь на твои инстинкты. Ты будешь прикрывать мою спину.

Бидайн стала подниматься по лестнице. После того визита в замок она даже помнила количество ступеней. От края лестницы до двери в комнату Нандалее было всего двадцать восемь шагов. Там они уже были. Во всех комнатах в этом проклятом коридоре. Однако Нандалее и ее свиту найти не удалось. Если бы здесь был хотя бы свет! «Темнота, которую мы призвали, обернулась против нас, — с горечью подумала Бидайн. — Она не хочет уходить».

Тайна беглецов крылась в этом коридоре. Шаг за шагом Бидайн продвигалась вперед. Сапог скользнул по камням. Совсем чуть-чуть. На полу было что-то липкое. Раньше она не обращала на это внимания. Но раньше она шла по другой стороне коридора.

Присев на корточки, эльфийка ощупала пол. Кровь. Немного вязкая, слегка засохшая. Значит, Лемуэль сказал правду. Он ранил своего противника и был уверен в том, что сражался с мужчиной. Это мог быть только Нодон. Бидайн облегченно вздохнула. Это дает хотя бы призрачную надежду. Их, пожалуй, самый опасный противник ослаблен. И он укажет ей путь.

Произнеся слово силы, она почувствовала, как металлический запах крови стократно усилился. Теперь он вел ее подобно лучу света во тьме.

Кровавый след привел ее к стене в конце коридора. Руки нащупали гобелен. Бидайн уже отодвигала его в сторону. Что-то негромко щелкнуло.

— А ты быстро справилась, — уважительно произнесла Кира.

— Это было до обидного просто, — отозвалась ее спутница, однако в голосе ее прозвучала некоторая гордость.

Войдя в туннель, Бидайн почувствовала легкое дуновение ветра на лице. Стены здесь не ровняли. Делалось все наспех.

Драконница принюхалась, прошла немного вперед и вернулась обратно. В туннеле запах крови ослабевал. Она присела, ощупала пол и выругалась. У самой двери она обнаружила лужицу крови. А это означало, что Нодон остановился здесь и обработал рану.

Однако оставалась еще одна возможность. Она может найти детей. А там, где будут Мелиандер и Эмерелль, наверняка будет и Нандалее. Закрыв глаза, Бидайн сплела заклинание, которому с такой неохотой обучил ее Золотой. Драконница не понимала, почему он делал из этого такую тайну. Прошло немного времени, и она сумела установить связь с обоими кольцами, которые подарил детям Золотой. Они были где-то неподалеку. Эльфийка нащупала две отдельные нити в паутине магической матрицы, теперь соединявшие ее с кольцами. Ей даже не нужно было видеть их, можно было просто слепо следовать за ними.

— Идем по туннелю, — уверенно произнесла она.

Ощупывая ладонями неровные стены, она медленно продвигалась вперед. Путь был долгим, и он вел ее по дуге к отвесной скальной стене, протянувшейся над садом Ядэ. Вскоре она увидела прямоугольник звездного неба. Бидайн почувствовала, что все ближе и ближе подбирается к детям. Туннель заканчивался на скальном уступе высоко над долиной. Однако здесь не было ничего! Не было пути наверх, как не было его и вниз.

Они словно бы стояли в небе. И все же она чувствовала кольца.

Негромко ворковали голуби, сон которых она потревожила.

Подняв голову, Бидайн увидела парочку, сидящую у самого края уступа. Их гнездо было сделано всего лишь из нескольких тоненьких веток. Птицы тесно прижимались друг к другу, но эльфийка все-таки заметила, как что-то сверкнуло на их лапках в свете звезд. Оба кольца. Нандалее надела их на голубей, так что теперь Бидайн окончательно теряла след бывшей подруги. Однако, несмотря на это, Бидайн невольно рассмеялась. Ей вспомнилось время, проведенное в Белом чертоге. То, как Нандалее высиживала яйцо дерябы, как упрямо возилась потом с маленькой птицей. Да и потом Нандалее иногда подкармливала птицу. Она звала ее Пипом. Эльфийка вспомнила, как спала в одной постели с подругой, когда ей становилось слишком страшно. С тех пор прошло столько лет. Какими разными были их пути!

— Лучше возвращайся к остальным, — сказала она, обращаясь к Кире. — Вам следует покинуть сад Ядэ. Если вы умны, то уедете быстро и далеко. А я передам Золотому сообщение о том, что мы потеряли след Нандалее и ее детей. И я понятия не имею, как он это воспримет.

Нандалее снова увидела в ночном небе кружащиеся тени. Для грифов они слишком велики. Для драконов — слишком малы. А такого полета пегасов она не видела никогда.

Она не знала, куда идти. Полоса пустыни, окружавшей сад Ядэ, тянулась на много миль. А до ближайшей звезды альвов было более пятидесяти миль. Они будут там не раньше чем к вечеру следующего дня. А преследователи начнут обыскивать пустыню уже на рассвете. В этом она была уверена.

Из-за детей они не говорили об этом, но по их лицам эльфийка могла прочесть, что они тоже понимают, что ждет их всех. Их след на песке слишком очевиден. Не заметить его было невозможно.

Мастер меча поддерживал Элеборна, который из-за костыля то и дело проваливался в песок. Продвигались они очень медленно. Сама она несла на плечах Мелиандера. Он уснул.

— Я устала, — тихо произнесла Эмерелль.

До сих пор она держалась очень хорошо. Не плакала, не задавала вопросов. Но девочка не привыкла к таким переходам.

— Еще совсем чуть-чуть. Видишь тени в небе?

Малышка устало подняла голову.

— Как ты думаешь, что это?

— Пегасы, — не колеблясь ответила Эмерелль.

— Но обычно небесные скакуны не залетают в пустыню. И как ты думаешь, почему они здесь? Смотри, некоторые приземляются. А другие снова взмывают в небо.

Ее дочь некоторое время наблюдала за тенями.

— Мне кажется, у них есть тайна.

Нандалее тоже так думала. И если небесные скакуны вопреки обыкновению не улетят сразу же, как только к ним приблизятся эльфы, то, возможно, у них появится искорка надежды.

— Разведаем тайну?

— Да! — Казалось, Эмерелль забыла о своей усталости. На миг. Однако им предстояло пройти еще не меньше мили.

Дочь крепко держала ее за руку. Она не сказала им обоим, что Дыхание Ночи мертв и что на них теперь охотятся. Элеборн намекал, что в пирамиде что-то произошло, но в присутствии детей не захотел говорить об этом. Да и к чему слова? Их судьба и так предрешена.

Нодон тоже предпочитал молчать. Поверил ли он ей? Или тоже считает убийцей Дыхания Ночи? Сплетенная против нее интрига была хорошо продумана. Она никогда не сможет ее опровергнуть. До конца времен эльфы будут считать ее подлой предательницей, убившей Перворожденного.

В конце концов Золотой победил. Теперь он будет руководить небесными змеями. И заберет детей. Нандалее сжала кулаки в бессильной ярости. Ничего с этим не поделаешь. Но эти двое, по крайней мере, выживут. В конце концов, он считает их своим потомством.

Эльфийка пыталась забыть об этом. Это последняя их ночь. Нужно наслаждаться моментом. Драконница сжала руку Эмерелль. Дочь подняла голову, посмотрела на нее и улыбнулась.

— Мы раскроем тайну, а Мелиандер все проспит, — весело сказала она.

Нандалее не удержалась и улыбнулась в ответ.

Сейчас, когда она расслабилась и покорилась судьбе, на душе стало легче. Ночь была чудесной. Эльфийка радовалась свету звезд, прохладному бризу, вздымавшему песок вокруг ее лодыжек.

Тишину ночи пронзило ржание. К ним мчалась белая кобыла-пегас. Примерно шагах в десяти от них она остановилась и расправила крылья. Казалось, сивка пытается предупредить их, чтобы они не подходили ближе.

— Думаю, она затопчет нас, — испуганно произнесла Эмерелль.

Нандалее опустилась на колени и осторожно положила Мелиандера на теплый песок.

— Я пойду к ней. Ты присмотришь за братом?

Эмерелль кивнула.

Нандалее подала Нодону и Элеборну знак остановиться, а сама, подняв руки, медленно направилась к кобыле, успокаивающим тоном произнося какие-то слова.

Животное нервно било копытами и вызывающе фыркало. Когда Нандалее почти дошла до кобылки, та угрожающе расправила мощные крылья.

— Мы не помешаем твоему табуну, — негромко сказала Нандалее. — Спокойно, моя хорошая. Спокойно.

Вплетая в слова магию, она усилила запах Зореокого, еще остававшийся на ее одежде. Так к пегасу было проще подобраться.

Кобыла все еще продолжала бить копытами. Нандалее приблизилась к ней на три шага.

Рядом с кобылой приземлились второй и третий пегас и стали приближаться к ней, угрожающе взмахивая крыльями.

— Я ранена, — сказала Нандалее. — И я в бегах. За мной охотятся драконы.

Эльфийка понимала, что кобыла не понимает ее, но не знала, что еще сказать. Нужно настроить пегасов на мирный лад. Сейчас от поднебесных рысаков зависело, будут они жить или погибнут.

— Прошу, я должна спасти своих малышей, — продолжала говорить она, дюйм за дюймом приближаясь к кобыле. Та дважды отпрянула, а затем позволила Нандалее коснуться ее ноздрей.

Два других пегаса стояли всего в шаге от нее. Оба прижали уши. Одно неверное движение — и они атакуют ее, ударят смертоносными копытами.

Однако, по всей видимости, кобыла прониклась доверием к ней. Она позволила Нандалее погладить ее лоб. А потом драконница рискнула сделать то, что делала лишь с Зореоким. Она прижалась лбом ко лбу кобылы, пытаясь поделиться с ней своими чувствами. Своим горем о Зореоком, тревогой за детей.

Эльфийка тоже что-то почувствовала. Горе. Это чувство было у них общим. Взглянув в большие черные глаза кобылы, Нандалее поняла, что та перестала бояться. Повернув голову, она сделала два шага, а затем оглянулась на Нандалее, словно приглашая следовать за собой. Два других пегаса тоже словно бы перестали нервничать.

Нандалее взобралась на плоскую дюну. На противоположной стороне она увидела темное тело, наполовину погруженное в нанесенный песок. Вороной жеребец.

Кобыла остановилась рядом с ним. Нежно толкнула ноздрями безжизненное тело, словно надеясь, что сможет разбудить его.

Эльфийка спустилась к мертвому жеребцу. Погладила его. Его голова наполовину утонула в песке.

— Мне очень жаль, — негромко произнесла она, думая о Зореоком. Не прошло даже дня с тех пор, как она попрощалась с ним.

Через некоторое время она встала и направилась к остальным.

— Ну как, ты выведала тайну? — бросилась к ней Эмерелль.

— Да.

— Можно мне тоже посмотреть? Пожалуйста!

— Некоторые тайны слишком печальны, мы охотимся за ними, однако, найдя их, заражаемся грустью. Это именно такая тайна. Ты точно хочешь ее выведать?

После некоторых колебаний Эмерелль кивнула.

Нандалее взяла ее за руку и повела к гребню дюны. Замерла там на миг, уверившись, что кобылка разрешает ей подойти снова.

— Мертвый пегас? — негромко произнесла Эмерелль, и в голосе ее звучало не столько потрясение, сколько разочарование.

— Я думаю, это был ее спутник или брат, — произнесла Нандалее и, когда ей показалось, что кобыла разрешает им приблизиться еще немного, стала спускаться к ней вместе с Эмерелль.

Ее дочь опустилась на колени рядом с головой пегаса, в точности как только что делала она. Разгребла руками песок.

— Он похож на Зореокого, — негромко произнесла она, продолжая копать.

Только теперь Нандалее увидела пятно, которое еще только что было спрятано под песком. Оно не просто напоминало пятно на лбу Зореокого, оно в точности повторяло его!

Внезапно Эмерелль приглушенно вскрикнула и вскочила. Пегасы тут же испугались и отпрянули. Нандалее притянула дочь к себе и только тогда увидела, что напугало Эмерелль: на шее пегаса зияла глубокая рана, присыпанная песком.

— Кто мог так поступить? — всхлипнула девочка. — Это зло!

— Не знаю… — Крепко прижав к себе дочь, Нандалее провела рукой по ее волосам, пытаясь успокоить девочку.

Краем глаза она увидела Нодона и Элеборна, поднявшихся на гребень дюн. Оба видели все.

— Ты можешь убрать песок с гривы или тебе очень страшно? Мне кажется, кобыле понравится, если ты так сделаешь.

Эмерелль кивнула, однако на глаза у нее набежали слезы.

Когда девочка снова склонилась над мертвым жеребцом, Нандалее поднялась вверх по дюне.

— Он похож на Зореокого, — холодно произнес Нодон, и было очевидно, что все его сомнения в рассказанной ею истории всколыхнулись снова.

— Это не Зореокий! Воспользуйся своим рассудком. Зачем мне было убивать его здесь? Как бы я попала отсюда на звезду альвов в саду Ядэ?

— При желании ты можешь двигаться очень быстро.

Он казался еще более отстраненным. Неужели вызовет ее на бой? Здесь, при детях?

— Зореокий умер в долине, где стоит Желтая башня, — умоляющим голосом произнесла она. — Ты действительно веришь, что я убила бы своего пегаса? Какой мне от этого прок?

Казалось, последний вопрос заставил его задуматься. По крайней мере, он нерешительно кивнул.

— Я попытаюсь упросить пегасов помочь нам. Возможно, они отнесут нас к звезде альвов.

— Будет лучше, если наши пути разойдутся и они отнесут нас к трем разным звездам альвов, — заметил Нодон. — Так небесным змеям будет сложнее преследовать нас.

Это было разумно, однако Нандалее почувствовала, что для мастера меча главное в данный момент убраться от нее подальше. Он просто больше не мог находиться с ней рядом.

Драконница потянулась к висевшему у нее на поясе мешочку и передала его Элеборну.

— Я нашла лед мечты. И мне никогда не отплатить тебе в достаточной степени за то, что ты сделал для нас с детьми… — Она запнулась. — Возможно, лед мечты поможет тебе стать тем, кем ты был когда-то.

Эльф покачал головой:

— Я собираюсь не просто отрастить себе ногу. Я намерен в корне измениться. После всего случившегося я жалею, что вообще когда-то был драконником.

Нандалее заметила презрительный взгляд Нодона. Он-то всегда останется драконником, сколько бы времени ни прошло. Эльфийка понимала, что он не станет искать себе нового наставника. Он был верен только Дыханию Ночи. Она протянула замотанный в ткань кристалл и ему:

— Всякий раз, когда ты усомнишься во мне, возьми в руки это. Я была в Желтой башне и никогда не предавала Дыхание Ночи.

Прочесть мысли по его черным глазам было невозможно. Нандалее оставалось надеяться лишь на то, что он никогда не станет ее врагом. Он найдет ее, если решит, что именно она убила его хозяина. И если так случится, у нее больше не будет возможности поговорить с ним.

— Я знаю, куда мне идти, — нарушил тягостное молчание Элеборн. — Я отправлюсь…

— Давайте не говорить о своих намерениях друг другу! — резко перебил его Нодон. — Небесные змеи будут преследовать нас. Если найдут кого-то одного, то будет лучше, если мы не сможем сообщить о местонахождении остальных.

Он был прав, однако Нандалее испытывала невероятно тяжелое чувство при расставании с ними.

Она подошла к пегасу. Снова прикоснулась лбом ко лбу кобылки. И наконец оба жеребца разрешили Элеборну и Нодону оседлать себя. Не проронив ни единого слова, они взмыли в небо и улетели прочь.

Нандалее подняла Мелиандера, который все еще спал на песке, и с ним на руках направилась к Эмерелль.

Ее дочь расчесала пальцами гриву мертвого жеребца, засыпала песком глубокую рану на шее. Кобыла подошла к ней со спины и мягко толкнула ее носом, словно благодаря за то, что она сделала.

— Куда мы пойдем, мама?

Нандалее прочла в глазах дочери все остальные невысказанные вопросы и поняла, что девочка будет молчать. По крайней мере, в эту ночь. «Иногда она ведет себя слишком по— взрослому», — подавленно подумала эльфийка.

— Нам предстоит долгое путешествие. Вам ведь обоим хотелось уйти из сада Ядэ. Мы изучим пустыни и джунгли, я покажу вам зиму в Карандамоне, где я жила в детстве, и базары Драшнапура. Я разделю с вами все чудеса этого мира.

Глаза Эмерелль засияли.

Однако Нандалее не собиралась говорить дочери о том, что на первом же переходе через звезду альвов она намеренно допустит ошибку. Она хотела переместиться не просто в другое место. Эльфийка намеревалась отправиться в будущее. На десять, быть может, пятнадцать лет.

Дыхание Ночи говорил, что Мелиандер и Эмерелль ждет большое будущее. И нужно было хоть чуть-чуть приблизить его, ибо настоящего у них троих уже не было.

Гнев небесных змеев был безграничен. Куда ни глянь, Бидайн видела лишь объятый пламенем горизонт. Уже целых три часа бушевали драконы над Байнне Тир, и, несмотря на то что до пустоши было много миль, ветер гнал пепел до самых скал сада Ядэ.

Золотой приказал всем подняться сюда, чтобы присутствовать на трибунале. Были здесь Солайн и его змееподобная женщина, Фарелла и Лидайн, а также остальные эльфы, которые прилетели сюда на воздушных угрях. Тут собрались все кобольды, служившие в потайном оазисе, и даже газалы, больше всех страдавшие от того, что вынуждены целый день стоять под палящим солнцем.

Никто не осмеливался произнести ни слова, не решался спуститься в оазис и набрать воды.

Небесные змеи явились на исходе утра. Бидайн предположила, что они совещались. Они знали, что их брат Дыхание Ночи мертв. Золотой знал даже о том, что Нандалее сумела уйти. Он не сердился на нее, более того, проронил много хвалебных слов в адрес их яростной борьбы и высказал соболезнования по поводу Валариэлль.

Затем небесные змеи вылетели в пустыню, а когда вернулись, все стало иначе. Гнев их был безмерным. Они нашли следы Нандалее и детей. Убийца и ее помощники наткнулись в пустыне на пегасов. Там, где вообще не должно было быть пегасов. И небесные скакуны унесли беглецов, не оставив ни следа.

Все они собрались здесь, потому что Золотой хотел преподать им урок, убедив в том, что разыгрывающийся у них на глазах трибунал ждет в будущем всякого, кто станет помогать убийце. И они должны были разнести эту весть, чтобы весь мир узнал о случившемся здесь.

Что так сильно разозлило небесных змеев, Бидайн могла лишь догадываться. Возможно, Золотой видел в чаше будущее, где он ловит Нандалее в пустыне, убивает ее и забирает детей? А ведь кому, как не ему, знать о том, как обманчивы образы, показываемые той проклятой чашей.

Еще один луч пламени осветил горизонт.

Бидайн увидела страх на лицах остальных. В будущем Нандалее будет очень тяжело найти убежище. Едва исчезло пламя, как над пустошью загорелась «Голубая звезда». Поднебесный корабль Певца! Мало кто из детей альвов мог похвастаться тем, что видел его хоть раз в жизни. «Голубая звезда» несла надежду. И несмотря на то, что Певец никогда не показывался во плоти, своим появлением в небе он единственный давал понять, что альвы — это не просто старые сказки.

«Голубая звезда» возникла на фоне затянутого дымом неба словно бы из ниоткуда.

Золотой приземлился среди трупов обгоревших пегасов. Из-за запаха обгоревшей плоти с губ его текла слюна. Дракон вызывающе смотрел на поднебесный корабль Певца. Пусть приходят альвы, пусть.

— Нам нет нужды приходить, мы всегда здесь.

Слова прозвучали у него в голове. Чуть впереди от него появился слабо различимый пляшущий огонек.

«Они не осмеливаются облечься в плоть в моем присутствии», — презрительно подумал он.

— Ты ошибаешься. Мы не оказываем тебе чести, являясь тебе. Вы с братьями утратили всякое чувство меры и мудрость. Ничто из того, что было начато вами сегодня, не просуществует достаточно долго.

— Мы — щит вашего мира. Мы делаем то, от чего давным-давно отказались вы.

— Мы никогда не разрушали мир. Кроме того, мы никогда не приносили тысячи своих детей на алтарь собственной гордости. Альвенмарк был под защитой. Нангог — под запретом. Вы что же, забыли об этом?

— Вы дали нам власть, чтобы потом просто взять и бросить. Поэтому не стоит удивляться, что мы пользуемся этой властью. Ваша мнимая свобода ведет лишь к непостоянству и хаосу. Сегодня — первый день нового миропорядка. И за ужасами этого дня последуют мир и безопасность.

— Мир, который вы даровали пегасам? Вы нашли их всех. Больше пегасов в Альвенмарке не осталось. Каково же чувствовать, что ты уничтожил навечно какую-то часть этого мира? Мира, для защиты которого мы создали вас, небесных змеев?

«Пустые слова, — раздраженно подумал Золотой. — Фразы, за которыми всегда прячутся те, кто давно перестал заниматься миром».

— В начале любого порядка есть жертва. Парочка дохлых лошадей кажется мне ничтожной ценой за мир, — заявил он.

Свет стал настолько ярким, что Золотому пришлось опустить взгляд.

— Ты мечтаешь об эпохе драконов. Эпохе, в которой ты из хранителя превратишься в правителя. Мы, альвы, сегодня тоже принесли жертву порядку, и, несмотря на то что ты еще этого не чувствуешь, все уже стало иным. Вы с братьями лишены нашей милости. Мы лишили вас, небесных змеев, способности не стареть. Вы узнаете, каково это — каждый день терять понемногу. Однако все остальные драконы, которым мы даровали разум, будут обречены на то, что их потомство в будущем станет тем, что сегодня породили вы: хищниками! Вместо разума, которым не смогли воспользоваться их родители, жизнью их будут управлять инстинкты.

Свет померк. «Голубая звезда» исчезла, а Золотой остался посреди дыма и пепла.

Артакс выгнулся дугой. Было темно. Его так туго запеленали, что он едва мог шевелиться, во рту у него торчал пропитанный слюной кусок ткани.

— Ладно, ладно, я видела, что ты проснулся.

Рывок — и он ударился о твердую почву. Потом его закружило. И кружило долго. Темнота сменилась безбрежным синим небом, далекий горизонт был затянут бледно-розовой дымкой. Артакс провел руками вокруг. Он лежал на ковре. Над ним, широко расставив ноги, стояла Шайя.

— Только не делай глупостей. Я знаю больше подлых трюков, чем ты, и мне не хотелось бы причинить тебе боль.

Она широко улыбнулась ему, так, как не делала этого долгое время. Целиком и полностью в единении с собой и миром.

— Где я?

Их окружала плоская каменистая земля с вкраплениями сухих пучков травы и ярко-лиловых цветов чертополоха. Земля, показавшаяся ему удивительно знакомой, вид которой наполнил его тоской.

— Где я? — снова повторил он.

— Королевство называется Арам, провинция — Нари, а как называется ближайшая дыра, одним богам ведомо.

Артакс сел.

— Что ты сделала?

— Единственно верную вещь. Кстати, мы с Ашотом, как это ни удивительно, пришли к единому мнению. Это он ударил тебя по голове. Мне он этого делать не позволил. Наверное, опасался, что я проломлю тебе череп.

— Как ты могла…

— На лунах была кровь! Это очень дурной знак. И Ашот был со мной согласен. Кроме того, он считал, что землетрясение тоже было дурным знаком. Хотя в этом, признаться, я была не так уверена…

— Из-за того, что луны были красными и дрожала земля, ты решила меня похитить. Меня, бессмертного? В вечер перед сражением!

Шайя обиженно посмотрела на него.

— Конечно, все было не так просто. Я была у Володи и рассказала ему о своих опасениях. Он показал мне, что делала Кветцалли, когда хотела разорвать пелену будущего. Мы вместе зарезали черного петуха.

Артакс застонал.

— Дай я угадаю. Печень была в черных пятнах и с червями, да?

Шайя покачала головой:

— Нет, с ней все было в порядке, но, когда я немного выпила с Володи, мы вдруг пришли к единому мнению, что только цапотцы могут таким образом предсказывать будущее, а для других петушиные печени всегда молчат. Кстати, он счел неудачной идеей не пускать тебя на поле боя. Он считал, что ты слишком сильно влюблен в смерть.

«Кто бы говорил», — подумал Артакс, но ничего не сказал.

— Я навеки утратил лицо, — потрясенно произнес он.

— Ты имеешь в виду эту стальную маску под львиным шлемом? Ашот показал мне твой доспех. Итак, бессмертный Аарон стоял на командной палубе и руководил флотом, как того требует обязанность. Никто не заметил, что тебя не было.

— Я не просто доспех, — обиженным тоном произнес он.

Шайя схватила его за руку.

— Наконец-то мы пришли к согласию. Ты намного больше. Ты — тот человек, который принес в жертву королевству все свои мечты. Самоотверженный правитель, которого любят все и который едва не сломался под грузом собственного бескорыстия. Думаешь, я не видела, как ты каждый день взваливал на себя все новые и новые ноши? А знаешь, в чем еще сошлись мы с Ашотом?

Она не дала ему времени, чтобы ответить.

— Мы оба были убеждены в том, что тебе было бы все равно, умрешь ты в битве или нет. А тот, кто думает так, не возвращается.

Артакс почувствовал себя застигнутым врасплох. Иногда он действительно думал, что смерть — это дар, потому что правление слишком сильно изматывало его.

Шайя широким жестом обвела землю вокруг:

— Надеюсь, это соответствует твоим представлениям о счастливой жизни. Ты так часто рассказывал мне о прелести чертополоха. Итак, прошу вас: чертополох до самого горизонта.

Он любил лиловые краски этих цветов. Когда ветер дул над полем чертополоха, оно колыхалось из стороны в сторону, напоминая ему лиловый океан.

— А тебе тоже нравится?

Шайя удивленно посмотрела на него:

— Нравится ли мне море чертополоха? Эта земля не стоит ничего. Здесь нельзя выпасать лошадей. Даже коза, у которой есть в черепушке хоть капелька мозга, не полезла бы в такое море.

— Тогда она не стоит ничего. Я всегда представлял себе, как мы вместе, на хуторе…

— Да-да. Ты неоднократно говорил мне о том, как это чудесно — стоять босиком в навозе. Еще одна мечта, которую мы не разделяем… — Шайя улыбнулась, как умела улыбаться одна она. Затем махнула рукой на восток. — В нескольких милях в ту сторону должен быть ручей, а на его берегах — вполне сносные пастбища.

— Это наверняка принадлежало кому-то…

Шайя посмотрела на вьючных лошадей, которые стояли на пыльной дороге.

— У нас есть с собой пара мешочков золота. Я уверена, что в конце концов все будут довольны. А если кто-то не согласится… — Она положила руку на шипастую секиру, висевшую у нее на поясе. — Ты же знаешь, я умею быть очень убедительной.

Он рассмеялся, а затем подумал, что сам будет вести переговоры.

— Львиноголовый придет и заберет нас — и, возможно, накажет…

Выражение лица женщины стало сердитым.

— Ты можешь перестать мыться, не маслить бороду и носить грязную тунику. Тогда ты станешь похож на всех остальных крестьян.

— Думаю, я влюбился в тебя, потому что ты умеешь быть невероятно обаятельной.

Ее раздражение улетучилось, но в глазах осталась печаль.

— Я знаю, что если Львиноголовый захочет, то найдет нас. Возможно, у нас есть всего один вечер на нашу мечту. Поэтому очень важно, чтобы мы правильно использовали данное нам время, вместо того чтобы попусту болтать здесь. Я хочу лежать с тобой на берегу реки и слушать воду, пить слишком много вина и любить тебя, пока снова не взойдет солнце.

Артакс схватил ее за руку. Как много лет он пытался подарить хорошую жизнь другим, совершенно забыв при этом о собственных мечтах.

— Хорошо, что ты есть, — негромко произнес он. — Давай воспользуемся этой ночью.

Много веков спустя…

Путь автора зачастую одинок и представляет собой множество часов нерешительных раздумий в попытках понять, а стоят ли придуманные им истории того, чтобы их читали. В такие часы именно множество электронных и простых писем, постов и дружественной критики, которые я получил, придают мне мужества и сил двигаться дальше. Несмотря на то что я отвечаю редко, я читаю все, что присылают мне через мою страничку или профиль в Facebook. Я могу улыбнуться, могу быть тронут, а иногда читатели даже подкидывают мне новые идеи для книг. О том, что я очень редко забываю об этих письмах — в первую очередь о неотвеченных, — знают все, кто заговаривает со мной об этом во время чтений. Попробуйте!

Я должен извиниться — в очередной раз — перед своей семьей, Синьи, Мелике и Паскалем, которым моя работа в этом году даровала весьма специфическое Рождество, потому что я провел больше времени в Альвенмарке, чем рядом с нашей елкой. Благодаря хихиканью за завтраком, безумным боям на латексных мечах и чаю с женьшенем среди глубокой ночи я никогда полностью не забывал о том, к какому миру принадлежу.

Верными соратниками на литературном поле битвы оказались: Карл-Хайнц, который неустанно приводил в соответствие с правилами правописания мою совершенно неканоническую расстановку запятых в текстах; Эльке, следившая за тем, чтобы некоторые вербальные эскапады моих эльфов возвращались на землю и становились понятными для всех, а еще Бабетта, которая в очередной раз подловила меня на том, что я не всех называл правильными именами.

Мечты, ставшие музыкой, снова подарила мне Майте Итош, которая после долгих писательских ночей предоставила мне эксклюзивную возможность послушать новые песни и к тому же была верным другом в самые темные часы года.

Редактором романа снова стала Мартина Фогль, моя чуткая спутница во время путешествий по зачарованным мирам, которые теперь так же знакомы вам, как и мне. Спасибо за то, что прикрывала мне спину и непоколебимо верила в хороший, хоть и немного запоздалый конец.

Особая благодарность предназначается всем тем продавцам книг, которые уже столько лет верны эльфам. Тем, с которыми я в минувшие годы провел столько хороших, а иногда и тяжелых бесед и которые остались верны своему призванию даже в эти тревожные времена. Мы знаем: книги — это не просто бизнес, это страсть.

Девантары и другие богоподобные сущности