Сандугаш было пятнадцать лет, когда она впервые увидела во сне убийство.

Когда впервые во сне убили – не ее.

К тому, что время от времени ей приходится переживать в снах собственную смерть, она привыкла, насколько вообще к такому можно привыкнуть.

Убийство незнакомой девочки стало для нее новым, неизведанным прежде ужасом.

Девочке было лет одиннадцать, не больше. Сандугаш отчетливо видела ее розовые резиновые сапожки, джинсы со стразиками, розовую куртку с опушкой из искусственного меха, покрасневшие руки без перчаток, пальцы с обкусанными ноготками, выкрашенными ярко-розовым лаком… Видела девочку словно бы глазами самой девочки. Отражение в зеркале: круглое румяное лицо, русая челка, волосы быстро пачкаются, и почему такие толстые щеки?

Острое чувство недовольства своей внешностью, которое для девочки было еще в новинку…

Потом – на прогулку, и все забыто, радость от бега, от игры со сверстниками: их лица были расплывчаты, правил игры Сандугаш во сне не поняла, но чувствовала легкость и радость. А затем – усталость и холод, когда девочка в розовой куртке шла вдоль дороги, возвращаясь от подруги. И еще чувствовала, как надвинулись тьма и жуть, когда девочка согласилась сесть в машину. Незнакомая пара, мужчина и женщина, предложили ее подвезти.

Бабушка говорила этой девочке: не садись в машину к незнакомым мужчинам. Но тут за рулем была женщина, а мужчина – на сиденье пассажира. Раз женщина, то не страшно, можно.

Девочка замерзла, устала, проголодалась и хотела домой… Сандугаш чувствовала все это за нее. Переживала свой собственный ужас. Даже пыталась там, во сне, покричать девочке: «Нет, не делай этого, не садись в машину, нельзя!» – но девочка ее не слышала…

И потом, когда мужчина и женщина завезли девочку в лес, когда женщина, смеясь, набросила петлю из ремешка на шею девочке, а мужчина хотел сделать с ней плохое, когда девочка отбивалась ногами в розовых резиновых сапожках, пока не потемнело в глазах, пока самым главным не стала жажда воздуха, хотя бы маленького глоточка, и совершенно все равно, что этот дядька стягивает с нее джинсы… Сандугаш чувствовала все.

Она проснулась, хрипя от ужаса и удушья.

Резко села на кровати.

Потянулась за стаканом с водой. Она всегда ставила его на ночном столике – уже привыкла так просыпаться и знала, что ободранному хрипом горлу понадобится глоток воды.

Но прежде всегда жертвой была она сама. Впервые случилось так, что в ее сне насиловали и душили кого-то другого. Что она видела жертву и сама была этой жертвой, видела преступников – и они были реальными, здешними, из этого мира, из ее времени… Именно их реальность и современная одежда напугали Сандугаш больше всего.

Ведь кошмары, которые снились ей прежде, всегда приходили с легким флером иномирности, с ощущением, что все происходит хоть и с ней, но не здесь и не сейчас.

И еще одно отличие было в этом новом кошмаре. Цвет глаз преступников. У женщины они были карие, у мужчины – темно-серые. Ни один из них не был Белоглазым. Ни один не был тем, кто преследовал Сандугаш во сне с раннего детства.

– Рост слишком маленький. Вы очень красивая девушка, но метр шестьдесят пять – это мало. Вы потеряетесь на подиуме, вас не заметят. Мне очень жаль.

– А как же Кейт Мосс? – Стоявшая перед Марианной прехорошенькая девушка изо всех сил старалась сохранять на лице спокойствие, хотя было очевидно, что она готова расплакаться.

Слишком молода, слишком эмоциональна. Не боец. Не личность. Одна из многих, кого как магнит притягивает красивая жизнь модели. А что они знают о той жизни? О ее соблазнах, о пахоте без надежды на результат, о десятках кастингов в день, сбитых в кровь ногах, вечном разочаровании и клейме «слишком старая», которое все чаще будут ставить на тебя, едва тебе исполнится двадцать три.

– Кейт Мосс – исключение, – промурлыкала Марианна, откидываясь на спинку своего шикарного офисного кресла.

Некоторые владельцы модельных агентств получали извращенное моральное удовлетворение от того, что «ставили на место» таких вот девушек, пришедших за синей птицей, но не соответствовавших строгим внешним параметрам, которые должны быть у охотницы за оной. Модельный мир жесток, неженкам здесь не место. Красавица, которой на улице вслед оборачиваются, может здесь услышать о себе всякие нелестные и обидные вещи, вроде «У тебя кривоватые ноги, нужен аппарат Илизарова!» или «С такими поросячьими глазками о съемках можешь забыть, максимум каталоги или подиум». Сама Марианна работала моделью почти двадцать пять лет до того, как создала собственный бизнес. Сначала основала небольшое агентство, потом серию вошедших в моду конкурсов красоты; самым раскрученным был «Мисс Страна». Марианна знала все о модельном мире. У нее была «чуйка» – беглого взгляда на очередную девочку хватало для того, чтобы с точностью экстрасенса предсказать ее профессиональное будущее. У этой есть все шансы стать звездой, вон та может рассчитывать максимум на третьи роли в заштатных показах, а из той получится хорошая рабочая лошадка – бесконечные серии проходных съемок, показов, деньги будут, но никто никогда не вспомнит ее имени. Марианна умела продавать красоту. И сама она была невозможно хороша собой. В конце нулевых в моду вошел странный, «инопланетный» тип красоты – успешными моделями становились девушки, которые словно были не от мира сего. Особенным шиком считались даже некоторые черты вырождения, как у средневековых аристократок (естественно, при подходящем росте и длинных ногах). Марианна же была похожа на итальянскую кинозвезду семидесятых – оливковая безу пречная кожа, черные огромные глаза, прямой нос с едва различимой горбинкой, сочные губы (никаких уколов, все свое), роскошные формы. В девяностые в моде были как раз такие яркие типажи – не девушки-эскизы, а девушки-индивидуальности.

– Посмотрите мое портфолио! – настаивала пришедшая девушка. – Камера меня очень любит!

– Тогда вам лучше попытать счастье в агентстве, которое специализируется на съемках, – терпеливо объяснила Марианна, даже не открыв толстую папку, которую страдалица положила перед ней на стол. – У меня своя специфика. В основном я сейчас занимаюсь показами и конкурсами.

– Но…

– Девушка, милая, не тратьте зря свое время. И мое. Всего хорошего.

Подождав, пока за разочарованной и готовой разрыдаться красавицей захлопнется дверь, Марианна встала с кресла и подошла к окну. Ее офис располагался на Остоженке, в сердце города. Улица с самыми дорогими ценами на аренду. Она могла себе это позволить. Жизнь удалась.

Пришел курьер, принес ее обед.

Марианна давно не готовила сама – ни в ее двухсотметровой квартире на Ломоносовском, ни в офисе даже кухни не было. Хорошо, что в последние годы расплодились фирмы, которые доставляли на дом здоровое питание. Марианна уже полгода питалась как космонавт – из каких-то баночек, бутылок и тюбиков. Ничего лишнего, только то, что полезно для ее здоровья и красоты. На обед были смузи из кокосовых сливок, толченого льняного семени и маточного молочка и листья шпината с бальзамическим соусом. Хотелось, конечно, иногда хорошую отбивную с картошкой фри, но Марианне было за сорок, отбивная – непозволительная роскошь. И так с каждым годом все больше денег и времени уходило на то, чтобы оставаться красивой, а вокруг нее к тому же вертелись сотни молоденьких девушек, одна лучше другой – трудно было держаться, чтобы на их фоне не смотреться старой каргой. То десятидневный голод в швейцарской клинике, то термолифтинг в нью-йоркском институте пластической хирургии. Один ее дневной крем стоил столько, сколько некоторые московские семьи тратили в месяц на еду.

Марианна не была невротичкой, помешанной на сохранении молодости. Никакого «свет мой зеркальце, скажи». Она просто как никто другой понимала, что красота – это ресурс. Как нефть. Как недвижимость. А ресурс по мере возможностей надо сохранять, не проедать его, не обменивать на сигареты или страдания по каким-нибудь козлам, от которых в итоге все равно ничего хорошего не дождешься. Жестокая женщина в жестоком мире.

Зазвонил телефон, ее личный. У Марианны было четыре мобильных – два номера указаны на визитной карточке агентства, один – для партнеров, еще один – для семьи (которой у нее, кстати, и не было, если не брать в расчет оставшихся в Астрахани родителей и младших братьев, но она с ними редко общалась) и крупных клиентов, на чьи звонки она готова была ответить хоть в половине пятого утра. Сейчас звонил как раз один из таких. Некий Вертинский, банкир, полуолигарх, он финансировал четыре из шести ее конкурсов, а помимо финансовых дивидендов был любителем «человеческого золота» – красивых девушек.

Вертинский мог заполучить любую девушку из агентства Марианны. Она не имела права ему отказать. Это было сложно, требовало мастерства магистра игры, потому что все-таки у нее престижное модельное агентство, а не замаскированный публичный дом. Некоторые агентства и не скрывают, что съемки и кастинги – всего лишь прикрытие, а основные деньги зарабатываются ими на продаже тел. Так даже было бы проще, но амбициозной Марианне никогда не хотелось становиться просто «мадам». Она постоянно работала с несколькими сотнями моделей. Среди них были и те, кто не отказывался от возможности при случае закрутить роман (или хотя бы переспать) с миллионером, но были и совсем юные, неопытные девчонки, которые желали только одного: работать, делать карьеру, не нуждались в продвижении через постель и могли всего добиться благодаря внешности и характеру. Иногда случалось, что выбор Вертинского (или кого-нибудь из важных партнеров калибром помельче) падал на одну из таких девчонок. И Марианне приходилось проявлять чудеса изворотливости, придумывать какие-то сценарии и схемы, работать жилеткой и личным психологом, убеждать каждую девочку в том, что предложенный выбор – единственно верный в ее ситуации. Никаких угрызений совести Марианна при этом не испытывала. Не то чтобы она была злодейкой или беспринципным дельцом, как в фильме «Адвокат дьявола», просто, когда столько лет крутишься в мире моды, этические границы размываются, как акварельный рисунок, попавший под дождь.

Вертинский, мягко говоря, не был хорош собой. Невысокий, коренастый, с пивным животиком. Ему было под шестьдесят, выглядел он на свои, приукрасить себя не пытался, считая, что его статус и без того лучшее украшение.

– Что у тебя нового, моя звезда? – начал он издалека.

– Да всё по-старому, – весело ответила Марианна. – Кручусь как белка в колесе. Скоро «Мисс Страна», через несколько недель закрываю первый отборочный тур, дел невпроворот.

– О-о, свежие девушки! – обрадовался Вертинский. – Уже надоели старые лица. Ты же форварднешь мне фото всех кандидаток?

– Ну разумеется! Самых лучших пришлю!

– Ну уж нет. Давай вообще всех, сам разберусь.

– И охота тебе рыться в навозе, – усмехнулась Марианна. – В этом году все как с цепи сорвались. Вроде и рекламы особо не давала, а уже три тысячи заявок.

– Звезда моя, рыться в навозе я умею профессионально, – басовито рассмеялся Вертинский. – Давай всех. Мне как раз предстоит длинный перелет. Ненавижу спать в самолетах, уже что только ни делал. В последний раз на моем борту установили кровать почти два метра – ну как дома! И мелаксен с собой беру. Ну не выходит, и всё тут.

– Это старость, Леопольд. Ладно, пришлю. А куда летишь?

– В Аргентину. Да я всего на четыре дня, переговоры.

– Не бережешь себя совсем, как обычно. Четыре дня – это тяжело.

– А что поделать, жизнь такая. Так я сегодня вечером получу письмо?

– Конечно! Только там будут не все. Каждый день я получаю несколько десятков новых заявок.

– Ничего страшного – новые тоже сразу мне. Не хочу оставаться на обочине, люблю быть в центре событий!

Не успела она распрощаться с Вертинским, как в комнату заглянула секретарь Оля, красивая, но чуть полноватая девушка из неудавшихся моделей. Они познакомились шесть лет назад – тогда желанием блистать на подиуме Оля довела себя до анорексического состояния и попала в число участниц «Мисс Страны». Даже вышла в финал. Весь месяц, пока девушки репетировали в пансионате, Марианна внимательно наблюдала за каждой из них. Она сразу обратила внимание на Ольгу – на ее необыкновенную работоспособность и стойкость: ни разу не проспала утреннюю репетицию, не сорвалась и не пожаловалась, а когда в самый последний момент распорядитель слег с тяжелым гриппом, взяла на себя половину его обязанностей. Совмещала участие в конкурсе с миллионом административных дел. Может быть, с такой силой духа она могла бы и крепкой моделью стать. Но это означало бы постоянные неврозы и недоедание – Оля была из тех, кто полнеет от салатного листа, на конкурсе она себя неоднократно доводила до голодных обмороков. И Марианна убедила ее, что намного большего девушка добьется по ту сторону фотокамеры. Оля стала ее личным ассистентом, и с каждым годом Марианна передавала ей все больше дел, и даже появились мысли при очередном расширении бизнеса сделать девушку своим партнером. За все шесть лет Оля ни разу не накосячила и не сорвалась – у нее всегда было позитивное, ровное настроение, и в самых стрессовых ситуациях она оставалась спокойной и расслабленной, как хиппи, не теряя при этом деловой хватки.

– Марианна Николаевна, там еще шесть девушек ждут.

– Шесть! Им сегодня как медом тут намазано… Ладно, зови.

Убитые приходили к Сандугаш не так уж часто. Иногда целый месяц она не видела никаких кошмаров. А случалось – две ночи подряд. И всегда она была на позиции жертвы. И всегда видела убийство глазами другого человека. И всегда просыпалась, задыхаясь, жадно глотая воздух, хрипя, порой даже крича, но крик во сне не бывает криком, крик во сне – это тоненький жалобный писк, хотя иногда он требует такого напряжения, что голос садится.

Только в тот, первый, раз Сандугаш увидела девочку из их района. В остальные ночи ей являлись люди из незнакомых мест, зачастую из больших городов. А ведь больших городов Сандугаш боялась! В Улан-Удэ она в шесть лет поехала с бабушкой, и хорошо, что с бабушкой впервые попала в большой город, а не с классом, как многие… Ей казалось – в городе так шумно, что она глохнет, так душно, что она задыхается, а ночью совсем страшно было, словно все сновидения всех уснувших спрессовались в темную тучу, накрывшую город, повисшую на его проводах и антеннах, и тяжесть этой тучи ощущала только она, Сандугаш. Но пришлось еще раз поехать, и еще раз, и она привыкла. Поэтому, когда в Москву отправились, уже с классом, была готова… Ей казалось, что готова. В Москве она сразу слегла и все трое суток, пока класс организованно водили по достопримечательностям Первопрестольной, пролежала в номере с головной болью и подозрением на внезапно открывшуюся астму.

Когда все ездили в Петербург, Сандугаш отказалась. Впрочем, у нее тогда как раз мама должна была родить, и отказ был мотивирован. Одноклассники восхищались: «Круто! Красиво! Дворцы! Мосты!» – а она радовалась, что избавлена от этого испытания.

Отец говорил – с возрастом ей легче будет притерпеться к многолюдью. Но Сандугаш не хотелось проверить, достаточно ли она повзрослела, чтобы выдержать городскую жизнь. И пока одноклассники строили планы на будущее, обсуждая, кто куда уедет – в Улан-Удэ, в Москву, а то и вовсе в Лондон, – она смотрела мимо них и мечтала о своем, или повторяла материал к уроку, или просто скучала. Потому что большие города – это не для нее.

Но люди из ее снов жили и в больших городах.

Люди из ее снов жили такой жизнью, которую она разве что по телевизору видела.

Во сне Сандугаш оказывалась внутри этой жизни. Внутри этих людей. Она была этими людьми, пережила вместе с каждым из них его смерть.

Она уже не могла их забыть. И хорошо, если бы ее как-то обогатил чужой жизненный опыт или дал что-нибудь полезное, так нет! Она получала от них всего лишь несколько лоскутков жизни, чаще всего бессмысленных, и все муки умирания.

Это было несправедливо. И очень страшно.

Наташа сыто потянулась и ногой отпихнула одеяло. Полюбовалась своими точеными ножками с идеальным вишневым педикюром и тонким золотым браслетом вокруг левой щиколотки. Потом нащупала на прикроватной тумбочке зеркало. Это была ее традиция, ее секрет и маленький порок – проснувшись, первым делом она рассматривала свое лицо, словно желая в очередной раз убедиться в безусловной истине: она по-прежнему самая красивая девушка на свете.

Подмигнув своему отражению, Наташа рассмеялась.

Вскочила с кровати, залпом выпила заранее приготовленный обязательный стакан воды с имбирем и медом, потом включила музыку и сделала три круга «сурья намаскар» – «приветствия солнцу». Она не занималась спортом, тело и так оставалось идеальным, но утренняя йога была для нее чем-то вроде витаминного укола. Хотя на этом стакане воды и десятке бесхитростных упражнений, пожалуй, и заканчивался весь ее здоровый образ жизни.

Бессонные ночи, море шампанского, сигареты, вереница мужчин – все это изматывает и отпечатком остается на лице. Хорошо, что Наташе всего восемнадцать лет – блаженный возраст, прощающий приключения.

До очень недавнего времени Наташину жизнь нельзя было назвать легкой. Она родилась в маленьком городке на юге России, в семье алкоголиков в третьем поколении. У нее были старшая сестра с психиатрическим диагнозом и младший брат с задержкой развития. Оба выглядели как дети подземелья. То же можно было сказать и о Наташиных родителях – типичные маргиналы, давно пропившие человеческий облик. Даже странно, что она уродилась такой – здоровой и красивой. И что ей хватило ума рано понять, что единственный шанс выжить – как можно скорее свалить из родительского дома, где никому не было до нее дела.

Отец с младенчества ее поколачивал, Наташа старалась никогда не попадаться ему на глаза, а если не получалось – хотя бы не смотреть в лицо. Как и многие пьющие, он жил в своем мире, вел диалоги с внутренними голосами, и никогда нельзя было предсказать его настроение в следующий момент. Вроде бы сидит за столом и улыбается, а потом вдруг может подскочить, бросить в стену стакан и с ревом наброситься на кого-нибудь из домашних.

Мать же была больше похожа на тень, а не на живого человека. Ей было все равно – ее давно не интересовало вообще ничего, кроме недлительного удовольствия, которое давала дешевая водка. Возможно, в глубине души она понимала, что жизнь ее пошла под откос, из пике ей не вырулить, так что остается два выхода: сойти с ума или пребывать в забытьи. Детей она не била, но и внимания на них не обращала. Росли сами по себе, как придется. Часто их забывали покормить.

Наташа прекрасно помнила, как в шесть лет она просила милостыню у прохожих. Иногда ее подкармливали соседи, из жалости. Летом было проще – можно было рвать во дворе ревень, обдирать городские яблони, ходить в лес за малиной, приставать к рыбакам на берегу Дона, чтобы те угостили копченой рыбкой. Училась Наташа плохо, даже один раз оставалась на второй год. И часто слышала от классной руководительницы угрозы отправить ее в коррекционный интернат.

Все изменилось, когда ей исполнилось тринадцать лет. В то лето, как по мановению волшебной палочки, Наташа вдруг из угловатого подростка превратилась в девушку, чья внешность притягивала взгляд. Она и сама этого не заметила. Не обратила внимания. Тогда она еще не задумывалась о том, что некоторые люди красивы, а некоторые – нет. Оценивала всех детским взглядом, смотрела внутрь. Дети ведь по-другому красоту воспринимают.

У Наташи появилась грудь, ее скулы заострились, а ноги, казалось, стали еще длиннее, хотя и так все детство ее дразнили «саранчой».

Это прозвище останется с ней на всю жизнь. Даже когда она переедет в Москву и станет появляться на страничках журналов мод, все равно окружающие будут называть ее Наташасаранча. Но уже по другой причине.

…Тот мужчина подошел к ней на пляже, куда Наташа с подружками ходила каждую субботу.

Девчонки устраивались на старых выцветших полотенцах, ели мороженое, бросали в воду камушки, плавали, болтали.

Незнакомый мужчина показался Наташе старым, хотя ему было слегка за сорок. Спустя много лет она почти ничего о нем не помнила. В памяти осталось только, что на нем были красные плавки – так необычно и вызывающе. Сразу было понятно, что мужчина в их краях чужак: он по-другому говорил, на нем были странные грубые сандалии, и курил он через мундштук, как капитан из кино.

– Девочка!.. Нет, не ты, а вон та, в синем купальнике! – позвал он Наташу. – Можно тебя на минуточку?

Наташа удивилась, но подошла. Незнакомец не стал ходить вокруг да около – сразу сделал ей предложение. Деловое. Если она вечером придет к нему в гостиницу, разденется, позволит себя погладить, поцелует его вот тут и вон там, он даст ей деньги. Много денег.

– С ума сошли? – сначала оторопела она. – Разве можно мне такое предлагать? Я еще ребенок!

– Ничего себе ребенок! – рассмеялся он. – Сколько тебе? Пятнадцать?

– Тринадцать, – буркнула Наташа.

– Ого! – присвистнул он. – Выглядишь старше.

Наташа приосанилась, ибо в тринадцать лет кажется, что выглядеть старше – круто.

– Что ж… Дело твое. Ничего страшного я с тобой делать не буду. Ну, ты понимаешь. Просто поцелуешь меня, и все. Если придешь, дам тебе столько денег, что на половину машины хватит.

– Машины? – округлила глаза Наташа. – И вы меня не обманете?

– Конечно, нет. Главное, ты не говори никому. Ни подружкам, ни тем более родителям.

– Подруги спросят, что вы от меня хотели.

– А скажи им, что ты на родственницу мою похожа. Обознался. Я живу в гостинице «Старый Дон». Двенадцатый номер. Буду ждать тебя с восьми вечера. А в восемь тридцать уйду. Смотри сама.

То ли скука, то ли детский авантюризм, то ли желание получить личные деньги сделали свое дело – вечером Наташа отправилась по указанному адресу. Она не готовилась специально, даже волосы не расчесала. Пошла в том же сарафане, в котором ходила на пляж, и в стоптанных резиновых вьетнамках. Она еще не умела (и не считала нужным) оправлять свою красоту. И не знала о том, насколько она красива.

Наташа долго препиралась с администратором, не хотевшим ее пускать. Инстинкт самосохранения подсказывал ей, что не стоит говорить правду. «У меня родственник тут живет. Просто навестить пришла. Он сам меня позвал», – бубнила она. Наконец ей повезло – зазвонил телефон на стойке регистрации, администратор отвлеклась, и девочка юркнула в коридор, к лестнице. Взлетела на второй этаж и постучала в дверь двенадцатого номера. Если она и волновалась, то совсем чуть-чуть. Скорее ей было любопытно.

– Ты все-таки пришла! – Он отступил в сторону, пропуская Наташу в номер. – Хоть и опоздала.

– Меня в гостиницу пускать не хотели.

– Ну еще бы! – рассмеялся он. – Ты себя в зеркало видела? Вся чумазая какая-то, ноги грязные.

Наташа поджала пыльные пальцы ног.

– Не нравится – могу вообще уйти!

– Но-но, какие мы обидчивые. Никуда не надо уходить. Будешь шампанское?

– Я никогда еще не пила. Хотя у меня родители алкаши.

– Тогда не надо… Я тебе сок лучше налью. Ты голодная?.. Что я спрашиваю, конечно, голодная. Давай, не стесняйся. Сейчас в номер ужин закажем. Ты ведь не спешишь? Мамка паниковать не будет?

– Да ей пофиг.

Честно говоря, ужин вечно голодную Наташу интересовал больше, чем этот странный мужчина. И какой это был ужин – превзошедший все ее ожидания! Нежнейший жареный цыпленок – хотелось целиком его проглотить, вместе с сахарными косточками. Картофельное пюре на жирных сливках с ломтиками лука в карамели.

Пирожные. Наташа так объелась, что ей даже спать захотелось, и все остальное запомнилось как в тумане.

Она позволила мужчине отвести себя в душ, снять сарафан и трусики. Так чудно – он сам ее помыл, как маленькую. Намыливал ее тело, тщательно и аккуратно, будто бы она фарфоровая была. При этом его лицо изменилось – он перестал улыбаться, покраснел, его рот приоткрылся, и вообще он стал похож на ее соседа по лестничной клетке, старого инфарктника.

«Сейчас еще окочурится, и денег обещанных не получу!» – мелькнуло у нее в голове.

О том, что она делает что-то неприличное и запретное, Наташа даже не задумывалась. Естественно, в тринадцать лет у нее не было иллюзий о том, что мужчинам нужно от женщин: Наташу воспитывал двор, она рано узнала об отношениях между полами. Мужчина на руках отнес ее в постель. Он не обманул – ничего, кроме поцелуев не было. Надо сказать, довольно противных поцелуев – от мужчины пахло жареным луком, у него был слюнявый мягкий рот, руки его возбужденно дрожали. А когда он сказал: «Ну а теперь ты меня поцелуй, как на пляже обещала!» – Наташа заволновалась, что ее вообще может наизнанку вывернуть. Но как-то сдержалась.

Она совсем не старалась, не делала вид, что ей приятно. А ему было всё равно.

И с деньгами он не обманул – от силы час мучений, и вот уже он протягивает ей пачку купюр и хлопает по плечу: «А теперь иди, девочка! И помни, что об этом никому нельзя говорить!»

Наташа и не собиралась. Дурочка она, что ли?

О деньгах она тоже никому не рассказала, надежно припрятала. Не дома, конечно, – бессмысленно что-то прятать в доме алкоголиков. Устроила тайник на пустынном берегу реки. Тратила потихонечку – в основном на еду. Сама ела и брата младшего подкармливала.

Тогда Наташа со своей будущей судьбой и определилась. А до того думала, что окончит девять классов и пойдет учиться на парикмахера. Но теперь перед ней открывались иные перспективы. Зачем копошиться в чужой перхоти и получать за это копейки, если деньги можно заработать вот так легко? Потерпела час-другой – и вот они.

Сандугаш окончила школу без троек, но и без медалей. Даже при подготовке к ЕГЭ особенно не надрывалась. Она вообще к учебе была равнодушна. А та весна выдалась какая-то странная – словно в воздух впрыснули наркотик, от которого мир казался невозможно, ошеломляюще прекрасным. В пении соловьев Сандугаш чудилось нечто такое, чего прежде она не слышала, будто они с ней говорили, передавая какой-то зашифрованный код, который она могла бы разгадать, да не получалось. Река, земля, все цветы и деревья благоухали с такой неистовой силой, что Сандугаш впадала почти в опьянение от этих ароматов. Хотелось быть одной, уйти к Байкалу или в лес, хотелось бежать, бежать, бежать, а потом кружиться на одном месте, глядя в небо, и упасть в траву, раскинуть руки, и жадно пить пьянящий воздух, и обнять себя – тесно-тесно, и стиснуть бедра, ощущая, как что-то пульсирует в глубине тела. Хотелось, чтобы кто-то любимый, значительный, важный стиснул ее в объятиях, до боли, до хруста. Хотелось, чтобы наконец появился кто-то, на кого она могла бы излить всю накопившуюся в ней любовь – и отдать созревшее, жаждущее ласки тело.

Однажды Сандугаш приснился сон, в котором они с Белоглазым занимались любовью. И впервые в этом было не насилие, не боль, не страх, а наслаждение. Она понимала, что Белоглазый опасен, но любила его, так любила… Зарывалась пальцами в светлые волосы, притягивала его голову ближе к себе, прижималась губами к его тонким губам, впивалась поцелуем, и с поцелуем словно переливала в него свою любовь, свою душу!

Сон был прекрасен.

Но в реальности Сандугаш была мучительно одинока.

Бабушка жила в одном из «новых домов», которые вообще-то уже были старыми. Свою двухкомнатную квартиру она не очень любила и все еще жалела о снесенном родительском доме. Но Сандугаш нравилось у нее бывать. Тесновато, но как уютно! Много ковриков, сувениров, привезенных дедушкой из командировок. Проигрыватель и полка с пластинками.

Сандугаш обожала старые песни. И Анну Герман. Так теперь не пели уже, просто не умели – видимо, не рождалось больше таких певиц. Да и песен таких не писали, чтобы сердце из груди рвалось в ответ на нежное, чистое, как удар колокола: «Мы эхо! Мы эхо! Мы вечное эхо друг друга!»

Вот только такой должна быть любовь, только такой…

К тому же дверь в дверь с бабушкой жили Волгины, чья старшая дочка, Рита, училась в одном классе с Сандугаш. Они не то чтобы дружили, но приятельствовали. Когда становилось скучно, с Ритой можно было пойти погулять или съездить в кино. Она была отличная девчонка, не такая тупая и помешанная на парнях, как другие. И не такая одержимая учебой, как школьные отличницы, только и бредившие поступлением в институт. Зато яркая, интересная, веселая. Сандугаш только чуть-чуть впустила ее в свой мирок – и оказалось, что от Риты идут свет и тепло, захотелось всю душу распахнуть ей навстречу. Сандугаш даже жалела обо всех тех годах, которые они потеряли, пока были просто приятельницами, а не подружками.

Рита больше всего любила шить. Обожала передачу «Модный приговор» и подобные иностранные, про чудесное перевоплощение с помощью одежды и прически, поэтому была в курсе всех модных веяний. С модными вещами в Выдрине и соседних селах было напряженно, все одевались на вещевом рынке, а там сплошные кривоватые творения китайских фабрик. Да и где деньги взять на настоящие модные вещи? Рита страдала от того, что не может выглядеть стильно, поэтому сама научилась шить и превращала унылые китайские шмотки с рынка в настоящие произведения искусства. Когда она появлялась в обновках, Сандугаш знала: это наверняка ее собственное творение, надо похвалить. И хвалила кружевные мини-юбки, слишком яркие блузки, вечерние платья, в которых подруге некуда было пойти, и она ходила в кино или просто погулять…

– Рита, какая же ты красивая! – восхищалась Сандугаш.

Рита и правда была… ошеломляющая. И Сандугаш не могла не любоваться ею.

Рита вертелась, принимала вызывающие «модельные» позы, демонстрируя очередную обновку, и щебетала:

– Юбочка переделана из старой юбки и обшита тюлем! Полосочку кружева я купила в остатках, поэтому дешево, а сюда как раз хватило! Здорово, а? Посмотри, вот эта модель, я пыталась ее скопировать… – Она протянула журнал.

Сандугаш посмотрела – и правда, удалось скопировать!

– Рита, ты талантище. Вот тебе точно надо ехать куда-то учиться. Будешь модели придумывать и шить. Сколько людей ты сможешь сделать красивыми и счастливыми!

– Ой, да кому я нужна? Лучше стану хорошим психологом и буду помогать людям. Сейчас такая жизнь, что трудно не сойти с ума со всеми кризисами, войнами и безденежьем.

– Психологом? – удивилась Сандугаш.

– Да. Это хорошая работа. В городах жизнь нервная, психологов нужно ужасно много. А дизайнеров и так посмотри сколько. Мир сходит с ума, а я не хочу принимать в этом участие и не буду ни с кем конкурировать.

– Я тоже, – вздыхала Сандугаш. – Но все-таки мне кажется, что красивой одеждой тоже можно сделать человека счастливым.

– Говорю тебе, дизайнеров одежды пруд пруди, а психологи всем нужны. Ты телевизор почти не смотришь, только сериалы эти свои про любовь с вампирами и оборотнями, а я-то смотрю и знаю, что в жизни творится. Вампиров и оборотней как-то совсем не попадается. Дизайнеров до фига. А в городах стресс и у каждого психолог. И у каждого психолога полно пациентов. Они сейчас нужнее, чем ухо-горло-нос.

К экзаменам готовиться Сандугаш уходила к бабушке – близнецы мешали. И Рита, у которой были трое младших братьев-сестер, тоже повадилась к ней, в пустую тихую квартирку.

Рита, в отличие от Сандугаш, получила серебряную медаль и уехала в Улан-Удэ поступать в Гуманитарный университет. В августе вернулась: недобрала баллов. Решила, что будет год готовиться, а на будущий поступит. Устроиться на работу ей не удалось, но ее мама была женщиной активной и смогла найти для Риты заказы на шитье. И вот Рита полдня корпела над учебниками, а полдня строчила на машинке. Иногда даже ночью шить приходилось. Прикованная к машинке, она стала для Сандугаш лучшим слушателем, когда той понадобился конфидент. А уже через несколько месяцев Рита была для Сандугаш лучшей и ближайшей подругой. Первой за жизнь настоящей подругой. Потому что она все выслушивала, не осуждала и вообще относилась с пониманием, а если давала советы, то только практического свойства.

– Не хочет предохраняться? А ты хочешь залететь от женатого мужика и чтобы потом из тебя ребенка выковыривали? Не хочешь? Тогда сама презервативы купи и ему скажи: не наденешь резинку – ничего не получишь… Ох, ладно, я куплю тебе презервативы. Мне плевать, что обо мне подумают, а тебя жалко.

Вот какой замечательной подругой была Рита. За презервативами она ездила в соседний город, но все равно ж все всех знают. Рита была девственницей, а теперь все думали, что она с кем-то… Но ей было все равно.

– Сандугаш, я не дочка шамана, обо мне сплетничать не интересно. Ну, будет моему парню сюрприз, что я целочка. А ты – не от мира сего, тебе на аборт нельзя. А что я думаю про Костю твоего, я тебе потом скажу. Когда ты его чуть меньше любишь будешь.

Сандугаш вздыхала. Забирала презервативы. Она испытывала одновременно жгучую благодарность к Рите за то, что та спасла ее от необходимости презервативы покупать, и жуткий стыд, и неприязнь – Рита осуждает Костю, ее любимого Костю! Но ведь понятно, со стороны-то все выглядит не очень красиво, никто же не знает, как оно изнутри, какая у них с Костей любовь.

Для Сандугаш – первая. И сразу настоящая. Для Кости – первая настоящая. Он сам так сказал. Что раньше было – все не то. Он искал настоящую любовь. И вот он ее встретил. То, что Костя – ровесник ее отцу, не важно. Так случилось, что он родился слишком рано. Или Сандугаш слишком поздно. Но главное – они все же встретились.

Сандугаш боялась, что в Москве ее опять придавит той же невыносимой тяжестью, как это было в детстве. Надеялась только на то, что с тех пор, как она стала женщиной, многое изменилось. Она перестала видеть сны про убийства, когда отдалась Косте. Тогда же перестали являться к ней и видения из прошлой жизни. И Белоглазый перестал преследовать ее. Появился только в ту ночь, которую она провела у родителей, и снова исчез. Может, и в городе ей будет не так тяжко? Впрочем, даже если будет тяжело, она выдержит. Ради Кости. Как Атлант удерживал небо на плечах, она будет держать эту серую тяжесть, которая тем плотнее, чем больше город…

Но обошлось.

Более того, Сандугаш влюбилась в Москву с первого взгляда.

Это было так странно, совсем неожиданно. Она думала, ее встретит грязный, серый, неприветливый город и напугают огромные толпы. Да еще и мама предупреждала: в Москве человек человеку волк, никому не стоит доверять, в лицо тебе будут улыбаться, а потом нож в спину воткнут.

Но Сандугаш увидела эти широкие улицы, это высокое выцветшее небо над крышами похожих на готические замки сталинских высоток, этих модных женщин с надменными, чуть рассеянными лицами, эти яркие авто, сверкающие витрины – увидела и почувствовала себя как будто в странном урбанистическом храме. Город определенно был не просто средоточием домов, это было живое существо, со своим лицом, с характером, с прошлым, которое можно было прочитать по его морщинкам и трещинам, как по линиям на ладони.

Странно, но она совсем не растерялась. Вышла из аэроэкспресса на Павелецком вокзале, и ее закрутила разноцветная толпа. Впервые в таком городе, впервые в такой толпе – но при этом она чувствовала себя уверенно и спокойно. И точно знала, что надо делать: сначала немного восстановить силы, потом найти жилье, отправить фотографии на конкурс, найти любую работу и ждать того дня, когда финалисток заселят на репетиционную базу. Все просто, как дважды два.

Она не смотрелась в этом городе чужой. Как-то с самой первой минуты стала его частью. В Сандугаш не было ничего, что принято называть налетом провинциальности. Чисто умытое лицо, волосы забраны в небрежный хвост на затылке. Это не нарочно – она просто не расчесалась с дороги, поленилась, но среди москвичек такая небрежность как раз в моде. Как будто только что встала с кровати и не старалась себя приукрасить. На девушке были простые черные джинсы и черный хлопковый свитер. Так могла бы выглядеть и парижанка, и москвичка, и кто угодно. Сандугаш заметила, что люди смотрят на нее с любопытством. Наверное, это из-за того, что она была похожа на модель – длинная, тонкая, бледная.

Первым делом она зашла в какое-то кафе, на вид совсем невзрачное – Сандугаш была страшно голодна и решила, что в околовокзальной забегаловке вряд ли будет слишком дорого. Но приветливый официант подал ей меню, и Сандугаш едва удалось сохранить лицо. Ничего себе цены! Куриный суп стоит как две целые курицы! А кусочек торта – как три таких торта в выдринском сельхозмаге. Но уходить было стыдно, и она просто выпила стакан теплого яблочного сока.

Сандугаш купила московскую сим-карту, вышла в Интернет, просмотрела предложения по аренде комнат. Вариантов было море, но в итоге понравился ей только один – пятнадцатиметровая комнатка в двухкомнатной квартире на окраине города. На вид комната была чистенькой и очень чудной – белые стены, белый дощатый пол, белые шторки. Как в психиатрической больнице из арт-хаусного кино. В этом что-то было. По указанному номеру ей ответили сразу же, после первого гудка. Правда, голос был недовольным: как будто Сандугаш хотела в долг попросить, а не жилье себе снять. Но плевать на эмоции – зато ее пригласили на просмотр! Сказали, что она может прийти в ближайшее время, хоть через час!

Нужный адрес она нашла легко. Как будто в ней был внутренний компас, который сам вел ее по улицам в незнакомом огромном городе.

По дороге Сандугаш думала о Косте. Так хотелось позвонить ему, только вот надо же экономить деньги. Интересно, он и правда поверил в то, что она сможет стать его ангелом-спасителем? Или благодарил ее со слезами на глазах просто потому, что его тронула такая детская самоотверженность?

Они простились скомканно. Как назло, ему все время названивала Марина. Словно чувствовала, что муж находится с другой женщиной. Любимой женщиной. Сандугаш немного смущала та ласковая и даже, пожалуй, отчасти заискивающая интонация, с которой Костя общался с супругой. Он называл Марину «зайчик», просил не садиться ужинать без него, обещал, что скоро будет, и врал, что помогает знакомому поменять в машине масло. А потом, перехватив осуждающий взгляд Сандугаш, с тяжелым вздохом объяснил: «Пойми, малыш, я должен ее подготовить. Да, Маринка давно стала для меня чужой. Я ее не воспринимаю ни как женщину, ни как друга. И близости у нас давно нет, уже больше двух лет… Живем как соседи. Но я не могу так с ней, нужно как-то подготовить ее. Баба-то она неплохая… Я же не хочу, чтобы она совсем расклеилась, она все-таки мать моей дочери!»

И Сандугаш соглашалась – да, конечно, ты такой благородный человек…

Марианна ужинала со старой подругой Ладой. Они были знакомы сто лет – обе еще школу заканчивали, когда встретились на кастинге манекенщиц в Доме моды на Кузнецком мосту. Такие разные, а в итоге судьба оказалась одна на двоих. Как будто кто-то на небесах поленился написать отдельную историю и выдал один и тот же сценарий обеим девушкам. Тогда, много лет назад, они друг другу не понравились. Марианна показалась Ладе грубоватой и простоватой. Лада показалась Марианне выскочкой, зараженной вирусом неизлечимого снобизма. И внешне они были полными противоположностями. Лед и пламень.

Марианна – жгучая брюнетка, ее красота была такой ослепительной, что зажмуриться хотелось. На коже золотился майский подмосковный загар, она была счастлива, что с ненавистной школой покончено и впереди – свобода, приключения, тысяча неведомых дорожек. Марианна не собиралась никуда поступать. Считала, что ее внешности, обаяния и деловой хватки вполне достаточно для того, чтобы красиво в жизни устроиться. Зачем терять пять лет непонятно на что? Она была такая электрически смешливая, такая солнечная, громкая, яркая – настоящая звезда.

Лада – напротив, блондинка-альбинос. Бледное до синевы лицо, белые ресницы, тонкие губы, огромные глаза, до того светлые, что тоже почти белыми кажутся. Ее лицо притягивало взгляд, потому что было неочевидно, красиво оно или уродливо. Родись Лада на двадцать лет позже, стала бы абсолютной звездой мирового масштаба. Она была молчаливая, серьезная и тихая. Отличница, шла на золотую медаль, собиралась поступать в МГУ на исторический.

Так получилось, что обе девушки опоздали на кастинг, но арт-директор обещал их посмотреть – Дому моды нужны были свежие лица. Вот и разговорились – а что еще делать в коридоре?

– Я хочу заниматься этим профессионально, – без зеркала подкрашивая губы, простодушно сообщила Марианна. – Считаю, у меня есть все шансы прорваться на самый верх. А в учебе мне все равно особо ничего не светит. Мне путь либо в секретутки, либо вот сюда.

Лада смотрела на нее, как барыня на смерда.

– А меня сюда мама уговорила прийти. Говорит, я высокая и сутулюсь. Мне самой этого мира моды вообще не надо. Что может быть в этом интересного – по подиуму ходить? Туда-сюда. Я хочу диссертацию написать, древними греками заниматься.

– Как ты так можешь говорить – ничего интересного! – Марианна от изумления даже полоснула сливовой помадой по щеке, потому что самой ей казалось, что нет на свете ничего более притягательного и желанного, чем подиум. – Это же… это же…

Обе девушки показались друг другу недалекими. Но поссориться не успели, потому что арт-директор пригласил их в зал. По очереди они прошли по подиуму. Лада шла неловко, размахивая руками, как робот. Лицо ее было застывшим, взгляд обращен в никуда. Она даже не пыталась заигрывать с аудиторией и вообще казалась пришельцем из космоса. Впрочем, в этом что-то было.

Марианна – совсем наоборот. Улыбчивая, электрическая, вертлявая, как цирковая обезьянка. Слишком размашисто виляла бедрами, непонятно кому подражая, посылала арт-директору воздушные поцелуи, самозабвенно кружилась и в итоге даже сорвала аплодисменты двух осветителей.

Затем девушек пригласили в кабинет. И арт-директор сказал им нечто удивительное.

Оказывается, кастинг манекенщиц в Доме моды давно закрыт, штат набран, включая запасных. И по правде говоря, манекенщицы из них паршивые – еще учиться и учиться. А вот фактура что надо. И для обеих девушек есть предложение – подписать контракт с итальянским модельным агентством и отправиться на целый сезон в Милан. Это редкая удача, обычно в Италию вот так, в обход, не попадают. Но владелец агентства – близкий друг арт-директора, и как нарочно он на днях спрашивал, нет ли у того девушек, похожих на инопланетянок, или девушек, похожих на Софи Лорен. И вот, как по заказу, пришли и та, и другая.

Лада, не дослушав, сказала: «Ну уж нет!»

Марианна, не дослушав, согласилась.

Правильно говорят мудрецы, что вслед за темной полосой всегда идет светлая. В начале второй московской недели Сандугаш позвонили из офиса «Мисс Страны».

Она прошла! Прошла «слепой» отборочный тур, ее фотографии понравились!

Впереди кастинг – она должна будет пройтись по подиуму в купальнике, чтобы можно было увидеть качество ее тела. И еще рассказать о себе в микрофон, ведь очень важно, чтобы финалистка «Мисс Страны» была харизматичной и неглупой, а не просто красивой оболочкой без личного обаяния.

Поговорив по телефону с менеджером конкурса, Сандугаш даже взвизгнула от радости и пустилась в пляс по квартире. Такая реакция ей была несвойственна – она всегда считалась сдержанной и холодноватой. Даже Мила на эти вопли из ванной выбежала. Мокрые волосы спрятаны под тюрбаном из полотенца, на лице – какая-то зеленая глина.

Сандугаш в порыве бросилась к ней и обняла, закружила по комнате, как плюшевого мишку – она была намного выше и сильнее соседки.

– Меня взяли! Представляешь?! Фотографии понравились! Первый тур позади, осталось самое легкое!

– Легкое?! – удивилась такой реакции Мила. – Ну ты даешь, мне бы твое мировоззрение. Наоборот же, остались одни «блатные» и массовка. У тебя по-прежнему нет знакомых среди спонсоров конкурса?

– Нет!

– Значит, ты – массовка! – весело подытожила Мила. – Опыт тебя ждет, конечно, интересный, но я бы на твоем месте не обольщалась и целью ставила не победу в конкурсе, а знакомство с кем-нибудь из спонсоров. Конкурс забудется, а правильный мужчина сможет вывести тебя в такой мир… такой… – Мила мечтательно зажмурилась.

Сандугаш спорить с ней не стала. Кесарю кесарево. Но в тот вечер она засыпала абсолютно счастливой.

А на следующий день – новая удача. Ей наконец удалось найти работу!

Получилось странно – как, впрочем, и всё в ее жизни. Был ранний вечер, за спиной – очередной бессмысленный, безрезультатный день. Еще и Костя ее расстроил. Сандугаш наконец удалось до него дозвониться, но трубку его личного мобильного почему-то взяла Марина, жена. У Сандугаш сердце ухнуло: а вдруг с ним совсем плохо? Вдруг она не успела?!

– Что с Костей?! Он в больнице? – выпалила она.

– Кто это? – удивилась Марина.

– Это… его знакомая! Он мне машину чинил, – на ходу придумала Сандугаш, – и вот опять полетели… свечи!

– Так и звоните в мастерскую, – немного раздраженно сказала Марина, – а сегодня у Кости вообще-то выходной. У нашей дочери день рождения.

– Так с ним все в порядке? – немного успокоилась девушка. – Он дома?

– Странная вы какая-то. А что с ним должно быть не в порядке?

– Ну… Он же… Впрочем, неважно. А можно с ним поговорить? – осмелела Сандугаш. Интересно, Костя уже рассказал все Марине или только осторожно готовил почву?

– Девушка, я вам русским языком сказала – в мастерскую завтра звоните. Можете и сегодня. Там его сменщик, починит он вам все.

– И все-таки позовите Костю. На минуточку.

– Да пошла ты в жопу! – Марина отсоединилась.

«Нервная какая, – вздохнула Сандугаш. – Видимо, все-таки он с ней уже поговорил».

Настроение немного испортилось, и чтобы развеяться, Сандугаш отправилась прогуляться по темнеющему городу. Заварила в дорогу крепкий чай с молоком в термосе. Чай с жирным молоком хорошо отбивает аппетит. И вот она бесцельно бродила по улицам, пока вдруг не вышла к какому-то зданию и не уткнулась в тяжелую дверь с красивой литой ручкой. А на двери – объявление.

И номер телефона.

Сандугаш подсчитала мысленно, и у нее радостно забилось сердце. Если полный рабочий день – получается неплохая сумма! Не только на выживание, но и на излишества. Можно и фотографии хорошие модельные сделать, и сувениры московские братишкам купить, и в Большой театр сходить, и Миле подарить пудру, о которой она каждый вечер мечтает вслух. Сандугаш тут же и позвонила.

– Я готова выйти в любой момент! У меня очень хорошая фигура. И говорят, что интересное лицо. Я модель, участница конкурса «Мисс Страна»! Возьмите меня!

– Стоп-стоп, сколько страсти! – рассмеялась женщина на другом конце линии. – Приезжайте, «Мисс Страна», посмотрим на вас.

– А можно я прямо сейчас приеду? Да я, если честно, перед вашей дверью уже стою!

– Ого! – восхитилась собеседница. – Вот это хватка. Я вообще уже собиралась домой… Ну ладно, заходи. Охраннику скажешь, что в мансарду, в мастерские, к Малининой.

Хозяйка художественных мастерских, Инна Малинина, оказалась колоритной дамой слегка за пятьдесят. У нее были блестящие черные волосы, подстриженные «под Мирей Матье», мясистые африканские губы, подчеркнутые темно-красной, как венозная кровь, помадой, и трогательные усики над ними. Она была высокая и статная, хотя каноны современной красоты относили такой типаж к почти толстушкам. Широкие плечи, выступающий вперед круглый, как у палеолитической Венеры, живот, мощные бедра амазонки. На ней были вязаные желтое платье и желтый берет с янтарной брошью в виде массивной грозди винограда. Широкий красный кожаный пояс, зеленые сапоги. И зеленый шейный платок в каких-то мухах и стрекозах. Такое буйство цветов, что хотелось сделать шаг назад и зажмуриться. Но это было красиво и очень необычно. От женщины пахло сладкими духами и масляной краской, которая, казалось, впиталась в каждую ее пору.

– Меня зовут Сандугаш, – немного застеснявшись, представилась девушка. – Возьмите меня к вам работать, пожалуйста. Я усердная. И на месте могу хоть весь день без движения сидеть. У натурщицы же такая работа?

– А что, у тебя был опыт работы натурщицей? – Инна рассматривала ее, впиваясь взглядом в каждую деталь.

Сандугаш отрицательно помотала головой.

– Но я быстро научусь! Я вообще все на лету схватываю.

– Откуда же ты тогда можешь знать, что тебе будет легко усидеть весь день на месте? Это тяжелая работа, не для всех.

– А у меня отец – шаман! Он меня медитировать учил. И еще я йогой сама занималась. Знаете, есть такая медитация – випассана. Когда человек дает обет молчания, и это длится больше недели. Ты просто сидишь в позе лотоса целыми днями и слушаешь себя. Считается, что это чистит душу.

– Любопытная ты девушка, Сандугаш… А то, что натурщицы голыми работают, тебя не смущает?

– Нет. Это же не для фотографии. А так, нагота – это естественно, зачем ее стыдиться?

– Ладно, что с тобой поделать… Давай так – ты придешь завтра к двенадцати утра. Мы подпишем трудовой договор, пока на неделю, а там посмотрим. Но предупреждаю, тут у нас не синекура. У меня четыре мастерских, я их сдаю в аренду группам и под семинары. Некоторые занятия сама веду. Поточность очень большая. У меня натурщиками еще два человека работают. Остальные не задержались. Хотя коллектив тут дружный. Сессии по три часа – потом можно минут пятнадцать передохнуть, попить кофе, тело размять. И опять на подиум. Расчет – в конце каждого дня. Тебя это устраивает?

– Да! – Сердце Сандугаш пело. – Я приду завтра!

От радостного возбуждения ей не спалось почти всю ночь. Не могла поверить в такое везение. Она, девочка из села Выдрино, нашла наконец в Москве приятную работу, на которой есть шанс хорошие деньги получать! А еще Сандугаш решила, что экономить теперь не стоит, можно потратить последнее, и на все оставшиеся копейки накупила еды: курицу-гриль в палатке у метро, пирожные-корзиночки с грибочками из теста, крупные мясистые помидоры, ароматное подсолнечное масло, свежий калач из французской пекарни.

Мила удивилась, увидев такое великолепие – она привыкла, что соседка с хлеба на воду перебивается. Сандугаш ее, конечно, угостила, хоть та и сопротивлялась – не любила быть обязанной. Новость о трудоустройстве соседки Мила восприняла без щенячьего энтузиазма:

– Ну что это за работа? Голой перед мужиками сидеть. Они, поди, туда вообще дрочить ходят.

– Вот ты смешная! Они художники! Вообще по-другому на тело смотрят. Почти как врачи. Смотрят на тело, а видят мускулы под кожей.

– Извращенцы, – буркнула Мила, которая слегка завидовала Сандугаш, хоть никогда бы в этом самой себе и не призналась.

Ну надо же, она годами тут выживает, крутится за копейки, а эта выскочка едва приехала, и у нее уже постоянная работа за триста рублей в час. Это, на минуточку, почти две с половиной тысячи за рабочий день! Вдвое больше, чем зарплата администратора в салоне красоты!

Сандугаш видела, что происходит в душе Милы. Да и что там разглядывать – все эмоции на ее хорошеньком простодушном лице написаны. Но не обиделась.

Сама она завистливой не была. Вообще не понимала, каково это – сравнивать себя с кем-то другим, да еще и в таком болезненном и саморазрушительном контексте. А тем, кто завидует, она скорее сочувствовала.

Отец говорил: «Зависть душу разъедает, как кислота. Это самое плохое, что может быть для души».

Поэтому Сандугаш хотелось как-то утешить Милу, ободрить. Она старалась положить в тарелку подруги кусок курицы получше – грудку, белое мясо.

У привязанной к кровати обнаженной девушки уже не было сил кричать – она только слабо постанывала. Слезы, смешиваясь с косметикой, катились по щекам. Свист плетки, удар, еще удар. Очередная красная полоса на ее белой коже. Она хотела сказать – прекрати, хватит. Но у нее во рту были ее же собственные скомканные трусики, и выплюнуть их просто не хватало сил.

Мужчина в черной водолазке и дорогих серых брюках замер на минуту, рассматривая свою жертву. Он был красив, как киноактер. Высокий, плечи широкие, богатырские; темные, чуть вьющиеся волосы зачесаны назад, возле лба – одинокая седая прядь. Темные глаза, крупные правильные черты лица. С такой внешностью легко можно сделать карьеру в Голливуде.

Девушка плакала и умоляюще смотрела на него. Зря, беспомощный взгляд только распаляет воображение. Хочется работать с ней дальше, нащупать ее границы. Довести ее до такого состояния, когда боль перестает восприниматься остро и становится рекой, по которой медленно уплываешь. Когда ощущения настолько спутаны, что уже и непонятно, боль это или наслаждение. Сознание меркнет, и она подходит к самой черте, за которой ее личная темнота. Именно это и заводило Федора Птичкина больше всего на свете. Он чувствовал себя проводником, шаманом, Хароном. В такие моменты он был всесильным, способным обеспечить женщине такое состояние, которое навсегда изменит ее сознание и жизнь. Это было намного лучше и ярче, чем секс.

Девушку звали Аня, ей еще не исполнилось двадцати лет. Она была прехорошенькая – похожа на Лукрецию Борджиа, какой ее изображали портретисты. Лицо сердечком, нежный румянец, золотые кудрявые волосы. Воплощенная беспомощность. Самое привлекательное, что может быть в женщине.

Федор занес руку, мгновение помедлил, наслаждаясь испугом в глазах. И плеть со свистом опустилась на ее бедро. После этого свидания Ане придется несколько месяцев восстанавливаться.

Эта девочка была в семье единственным выжившим ребенком. И пусть дочка, а не драгоценный, желанный сын, для родителей она стала сокровищем. Родители были немолоды, и женская сила матери уже шла на убыль. Девятнадцать детей родила мать, но всех унесли или зимние ледяные ветра, или болотные туманы, или недобрый взгляд, или еще какое зло, порождавшее хворь в маленьких и слабых телах. Всех схоронили в лесу, завернув в ткань или в звериную шкуру и закрепив повыше на дереве, чтобы легче маленькой душе было улететь, чтобы быстрее вернулась в семью… Всех схоронили, одна лишь девочка осталась.

И она тоже хворала тяжело: кашляла, горела, слабела, есть совсем не могла, даже молоко не пила уже. Родители понимали, что потеряют и эту. Заморозил нежный росточек зимний ветер, отравил болотный туман, не уберегли от злого взгляда…

И тогда отец решился отнести дочку к шаманке.

Прежде сопротивлялся, не хотел.

Шаманка приходилась ему двоюродной бабкой, девочке – прабабкой, была стара, но еще не имела ученика, которому передала бы науку вызывать духов для помощи людям. Жила шаманка в лесу, уединенно, в хорошем богатом доме; все у нее было, потому что люди ей приносили и одежду, и обувь, и утварь, и пищу, ведь она была сильной шаманкой, ее почитали и боялись. Пожалуй, боялись даже больше, чем почитали, и обращались к ней лишь в самом крайнем случае. Но дары несли непрерывно, чтобы ни в чем не знала недостатка и не гневалась.

А когда шаманка приходила в село, она все к детям приглядывалась. Искала себе ученика и наследника среди детей своей крови, среди потомков давно уже умерших братьев и сестер, проживших простую человеческую жизнь, соединивших судьбу с другим человеком, породивших людей. Тогда как она, шаманка, сплела судьбу с духом грозной Росомахи, и не могло быть детей у этого союза, ибо не живое тело сошлось с живым, а, отбросив тело, воспарил дух и с другим духом слился. Но умереть, не найдя себе ученика, не передав знания, она была не вправе. И вот искала, пристально высматривала.

Все в деревне надеялись – возьмет мальчика, и будет лет через двадцать у них шаман. Шаманы – они добрее шаманок, потому что меньше отдают, могут лечь с женщиной, от них родятся дети, ведь духи не так их ревнуют.

Но шаманка выбрала девочку. Последнюю дочь у несчастных родителей… Захотела ее забрать к себе в лес, обучить, сочетать браком с духом и лишить будущего, настоящего дома, мужниных объятий и счастья взять на руки новорожденное дитя.

Родители отказывали шаманке, сколько могли. У них же единственная девочка, а род большой, вон сколько детей, пусть любого берет, и другие родители за честь почтут, будут рады! А у них единственная… Они мечтали ее вырастить в ласке и неге, выдать замуж за хорошего человека и еще внукам порадоваться.

А теперь девочка умирала.

Родители знали: шаманка не виновна в ее болезни. Злая она была, жестокая, но против своих людей никогда не обращала силу Росомахи. И не откажет в помощи, если попросить. Но затребует плату. Известно какую. Девочку. Их девочку – себе в ученицы.

Родители знали: девочка умирает. Так же, как умерли ее братья и сестры. Кровь кипит в ее теле, да так, что не хватает сил дышать, захлебывается она воздухом, задыхается в кашле и выплевывает кровавую пену…

Родители надеялись, молили предков, держались, сколько могли.

Но когда у девочки пошла горлом кровь, они переглянулись молча и, не произнеся вслух ни слова, сообща решили: пусть лучше живет с шаманкой, пусть станет шаманкой, будет злой возлюбленной свирепого духа, но только пусть живет! А они хоть издали на нее посмотреть смогут. Мать сама завернула малышку в меховое одеяло и протянула отцу. И отец молча унес дочь из дома…

Шаманка девочку забрала, а отца вытолкала грубо, как попрошайку.

А потом началась метель, хотя казалось, зима уже на тепло поворачивает. Семь дней такой ветер, что из дому не выйдешь, с ног сметает. Лишь рукавицей прикрывшись, мелкими шажками добирались до стойла, чтобы коров и коней обиходить. Семь дней и семь ночей выл и бесновался ветер.

Наутро восьмого дня утих в мгновение, и рассвет был золотисто-розовый, нежный и радостный. Даже мать, семь дней плакавшая по своей девочке, улыбнулась сквозь слезы, такая была вокруг красота. А отец взял последнего копченого гуся, туесок с пластинами сушеных ягод, пачку табака – настоящего, городского, покупного, в бумажной коробочке с надписью, которую сам не мог прочесть, потому что был неграмотный, и с картинкой, изображающей русского генерала на белом коне, – и отнес все эти дары шаманке.

Снега намело – высоченные гладкие сугробы, ослепительно сверкающие на солнце. Отец первый нарушил целину, протоптав дорожку от деревни к дому шаманки, и еле пробился даже на широких своих снегоступах. Постучался в двери робко. Ожидал, что шаманка его прогонит, собирался покорно оставить дары на пороге.

Но шаманка его впустила, только палец ему к губам приложила: тихо, молчи! В доме у нее было жарко натоплено, густо пахло травами, причем запахи ему, опытному охотнику, были незнакомы. На просторной, мягкой лежанке, среди множества подушек, вышитых в подарок шаманке, под красивым стеганым одеялом лежала его девочка. Живая.

Личико ее было бледным, зато не горело уже тем лихорадочным, жутким, предсмертным румянцем, который он так хорошо знал по всем своим потерянным детям, и губы ее не выглядели спекшимися, и темные круги возле глаз посветлели и почти слились с тенью, отбрасываемой ресницами. Отец чуть не заплакал от счастья, но все же смог сдержать слезы. А шаманка забрала у него из рук подарки и вытолкала его, тыкая костлявыми пальцами в плечо, в спину… Вытолкала, как он и ожидал. Но ушел он счастливым. Он теперь поверил, что девочка выживет.

Родители успели примириться с тем, что потеряли дочь, и никак не могли нарадоваться тому, что шаманка отняла ее у смерти, когда случилось еще одно чудо, совсем уже нежданное. Через полтора месяца после той снежной бури, когда снег сошел везде, кроме леса, когда водяные лошади из Байгал-моря начали играть и взломали хребтами лед, когда дороги успели раскиснуть и снова подсохнуть, свежим и совсем весенним утром шаманка привела к ним девочку, одетую в новенькие, ручной работы сапожки, в уютную меховую шубку с капюшоном – и кто только все это для нее сшил? – привела, ласково подтолкнула к матери и сказала:

– Забирайте пока. Маленькая еще. Приведете, когда ее трижды призовет луна. Тогда приму и буду учить. Но помните: она моя. У меня на руках она умерла и заново родилась. И имя ее прежнее забудьте. Теперь ее зовут Алтан Гургалдай.

Мать так опешила, что даже забыла поклониться, а когда опомнилась, шаманка, хоть и старая, но легконогая, уже ушла вверх по деревенской улице. Девочка робко улыбалась, оглядывалась вокруг себя, заново узнавая родной двор, дом, стойла. Она выглядела совсем здоровой и дышала легко, беззвучно, как дышат здоровые дети.

Мать попробовала на вкус новое имя:

– Алтан Гургалдай…

«Соловей». Птичка с золотым голосом.

А если коротко, то получится Алтан. «Золотая».

Мать обняла Алтан и повела ее в стойло показывать четырехдневную телочку, родившуюся у их лучшей коровы. А потом они вместе готовили шулэп в густом бульоне, мать зарубила курицу по случаю такого праздника.

То время, когда луна призовет Алтан, когда ее тело начнет меняться и ознаменует изменение ежемесячными кровотечениями, казалось настолько далеким, и счастье быть с девочкой казалось настолько долгим…

Белоглазый впервые предстал перед Алтан на коне.

На рослом, длинноногом жеребце, которых предпочитали русские.

Буряты любили других лошадок: маленьких, коренастых, мохнатых. Выносливых. Легко терпевших холод, голод, жажду. Послушных.

Эти русские лошади были красивы, но изнеженны. Им требовалось очень теплое стойло, старательный уход, да и характер у них был далеко не такой покладистый, как у бурятских лошадей. Даже привычно ходившие под седлом могли взбрыкнуть, понести, укусить.

Алтан как раз недавно вернулась с паломничества к скале Аяя. Она была еще полна той силы, которая вошла в них во всех, собравшихся там и сумевших по алым солнечным и синим ночным лучам соединиться с богами. Хорошо было Алтан, радостно, ей казалось – новая сила ее навсегда, и Соловей тоже стал сильнее…

Алтан собирала травы, когда всадник внезапно выехал из подлеска, еще затопленного туманом. Услышать треск и шорох веток она успела, но подумала – лось. Когда увидела – обомлела и даже корзину выронила.

Конь был белый в яблоках. Очень красивый.

Но Алтан потрясло больше всего то, что в первый миг ей почудилось, будто верхом на огромном коне сидит громадный волк с белой шерстью и белыми глазами, и злобно щерится, и между зубами у него вскипает кровавая пена, словно он только что кого-то загрыз.

Алтан ахнула, присмотрелась – и увидела мужчину. Русского. Светловолосого. С очень светлыми глазами. С тонкими усиками над верхней губой. Длиннополая серая шинель с голубыми полосами на воротнике, барашковая шапка с султаном. Шашка. Револьвер.

Военный. Это все, что смогла понять о нем Алтан. Что Белоглазый относится к тем, кого со страхом полушепотом называли «жандармы», она в первую встречу не поняла. Потом узнала.

– Не бойся. Не обижу, – сказал Белоглазый, но Алтан отчетливо видела: лжет, вот он-то и обидит, с удовольствием обидит.

Однако бежать было рискованнее, чем стоять на месте. Зверю надо смотреть в глаза, тогда он может отступить.

– Ты тут чужого человека не встречала?

По-русски Алтан не говорила. Понимала его речь, но скорее не слова, а их смысл, то, что он хотел сказать, ловила мыслеобразы. Поймала образ очень худого и очень молодого русского с длинными волосами и жиденькой бородкой, одетого во что-то потрепанное, невзрачное, пробирающегося сквозь подлесок, прорывающегося сквозь туман… А потом – прыжок волка, и челюсти смыкаются сзади на хрупкой шее беглеца, и с жалким заячьим вскриком тот падает лицом вниз…

Белоглазый не сказал про беглеца, но Алтан это почувствовала.

Всадник ждал ответа.

Алтан покачала головой: мол, нет, не встречала.

– Ты хоть понимаешь, что я говорю?

Она кивнула.

– А почему сама не говоришь? – Белоглазый усмехнулся плотоядно, и Алтан увидела свое отражение в его жадном взгляде.

Она видела свое отражение в спокойной воде, в начищенном медном блюде, в глазах других людей. Знала, какой ее видят другие люди.

Никто никогда не видел ее такой красивой…

Для своих людей она была прежде всего шаманкой, слишком тонкой и хрупкой. Для своих она не была женщиной, которую можно пожелать.

Для Белоглазого – была. В его взгляде читалось такое, что Алтан покраснела и опустила ресницы. Не выдержала противоборства. Первая отвела взгляд.

Белоглазый еще немного полюбовался ею и тронул коня. Сегодня он искал беглеца. Сегодня ему было не до нее…

Но что-то изменилось в окружающем Алтан мире, когда из пролеска, из тумана выехал на огромном коне Белоглазый. Мир перестал быть спокойным и предсказуемым. Перестал быть безопасным. В ее мире появился волк…

Русские решили, что это буряты убили ту девушку. Варварская жестокость, да и способ странный: все указывает на то, что совершено дикарское жертвоприношение. Так решили. И начали искать бурята-убийцу. Хорошо хоть тело вернули родным и они смогли похоронить…

А вскоре – новое убийство. Теперь уже женщина постарше, молодая мать. Привязала сына на спину и пошла ягоду собирать.

Ребенка, наплакавшегося и уснувшего, и почти полный туесок ягод нашли, когда вечером отправились на розыски. Повезло, что дикие звери к нему не приблизились. Даже странно… Словно тот, кто коснулся ребенка, снимая его со спины матери, был для диких зверей страшен и оставил свой след, сделав малыша непригодным в пищу никому из хищников.

А с матерью он обошелся так же ужасно, как с той первой несчастной девушкой. Только кол не вбил, но вырезал ей все женское до кости – и швырнул в сторону, как кусок мяса. Женщина умерла от боли и кровопотери. В рот накрепко вбит ком из тряпки и перевязан сверху ее же поясом, глаза широко открыты, словно и после смерти она испытывала ужас.

Ее тоже отвезли в город, и тот же вердикт: принесена в жертву.

Следующее убийство – через несколько дней. Уже не женщина. Мальчик, подросток.

Конечно, бывали такие мужчины, кто хотел лечь с мальчиком, как с женщиной, но этого мальчика не осквернили. Ему вырвали кишки и вытащили сердце, не вскрывая грудину, а из-под ребер, снизу… Иначе, кроме как руку засунув, этого не сделаешь. Охотники умели вынуть еще теплую печень и сердце у зверя, чтобы съесть, но никогда не делали это вот так.

Русские опять обвинили во всем бурят. Арестовали старого шамана. На берегах Байгала появились казачьи разъезды.

Шаман вернулся домой еле живой. Хорошо, когда его арестовали, за ним пошли его ученик и брат ученика. Они прятались у границ города и каждый день ходили к тюрьме ждать, не отпустят ли шамана. Отпустили – избитого, полузаморенного голодом. Выбросили на улицу: добирайся до дома как хочешь, а до поселка – день езды на конях, пешком же немерено. Ученик и брат ученика поочередно несли шамана на спине, пока не дошли до бурятского поселения, где оставили своих лошадей.

Только-только весть о возвращении шамана принесли в поселение, где жили люди Алтан, как туда прискакали казаки. Алтан предъявили бумагу: приказ об аресте. Читать она не умела, но все поняла и не стала сопротивляться. Позволила казаку взять ее на седло. Только прежде посмотрела ему в глаза. Выбрала не самого молодого и не самого старого, а того, у которого глаза были словно прозрачной водой из Байгала залиты: нежность и радость в них плескалась, любимая жена родила ему второго сыночка, и сама легко справилась, и мальчик здоровый… Этот казак даже не видел красоту Алтан и не желал ее, для него существовала только его жена, только сыночки. Ему Алтан могла довериться.

Испуганно бился дух Соловья, снова сделавшись маленьким, трепетал в ее груди всю дорогу до города.

Когда они отъехали достаточно далеко от поселка, казаки принялись оглядываться. Алтан тоже оглянулась. Вдалеке виднелись четыре черные фигурки: всадники. Они следовали точно за казаками, увозившими Алтан, но не пытались догнать, сократить расстояние. Кто решил сопровождать шаманку? Она и сама-то не знала. Отец, быть может, а с ним кто? Ученика она еще не брала, молода слишком…

Но, может, уже следовало бы ей присмотреться к детям и хотя бы выбрать того, кто станет шаманом после нее? Да, она молода… Но позволит ли ей Белоглазый состариться?

«Если вернусь живой – выберу того, кто даром наделен, и договорюсь с кем-нибудь из соседей-шаманов, чтобы обучал, если меня не станет», – решила Алтан.

Если же она не вернется – тяжко придется ее людям.

В доме Белоглазого было очень много мебели – это первое, что заметила Алтан. Мебели много, а мягкого и удобного, подушек и ковров, почти не было. Был громко тикающий странный механизм. Были книги: Алтан знала, что вот так выглядят книги и что русские их читают. В поселок один раз приезжал православный священник, пытался уговорить бурят креститься и оставил на память книгу, называемую Евангелие – в ней рассказывалось про трудную жизнь Распятого Бога. Священник относился к книге с таким трепетом, что ее на всякий случай спрятали в доме у самого почтенного из стариков. Но вряд ли все эти книги были одним и тем же Евангелием – зачем их столько?.. Наверное, каждая книга рассказывает о своем. Впервые у Алтан мелькнула мысль: да, она счастлива тем, что читает природу, понимает все знаки, которые дает ей окружающий мир, но, быть может, она стала бы еще счастливее, если бы научилась читать книги и понимать эти маленькие черные значки?

«Увез бы я тебя отсюда, крестил бы в церкви, учителей нанял, обучил бы читать, писать и танцевать, а больше ничего и не надо женщине», – прозвучал в ее памяти голос Белоглазого.

Нет. Нет. Она не оставит своих людей.

К тому же и он не свободен. У него невеста.

В доме Белоглазого было много изображений людей. Алтан с интересом на них засмотрелась.

– Семья это Сергея Сергеевича, – пояснил великан, указывая на групповой портрет: строгий мужчина с пышными усами, одетый в военную форму, рядом сидит женщина в платье с такой гигантской юбкой, что непонятно, как она двигается, и по росту – четыре маленьких мальчика. В младшего из них великан ткнул пальцем: – Это Сергей Сергеевич в детстве. А вот дагерротипы его матушки и батюшки порознь. И все три брата. Любит он семью-то. Тоскует. Но что поделаешь, царева служба такая…

Алтан тем временем увидела изображение того же мужчины с окладистой бородой, которое было в комнате, где ее допрашивали. Тут это изображение висело особо. И Алтан даже задумалась: может, это бог? Но она видела, как изображают Распятого Бога. Этот решительный лысеющий мужчина с широченными плечами не был похож на Распятого. И по лицу было видно: распять себя не даст.

А потом она заметила единственное изображение, не на стене висевшее, а стоявшее в рамке на одном из предметов мебели…

Девушка с высокой прической и в красиво вышитом платье. Лицо у девушки грустное, глаза – ласковые и немного испуганные, шея тонкая, уши оттопыренные, волосы на шее и за ушами выбиваются из прически легкими прядями. Нежная девушка, как жеребеночек.

– Это Екатерина Борисовна, невеста Сергея Сергеевича. Славная барышня, строгая. В Иркутске живет. Ждет, пока Сергея Сергеевича повысят и в Иркутск переведут, тогда они и свадьбу сыграют. Его скоро повысить должны. Я жду не дождусь, когда мы отсюда уедем, а он женится. Надобно ему жениться, очень надобно… Идемте дальше, это комната парадная, а дальше столовая, где мы с Сергеем Сергеевичем кушаем, он хоть и благородный, а не чурается с денщиком за одним столом кушать, вот какой человек. И вас велел накормить прежде, чем запереть. Кухарке еще с утра велел курицу пожирнее купить, она мастерица курицу готовить, и пирог сладкий будет с медом и ягодами, а я в лавочку бегал за лучшей белевской пастилой для вас, барышня. Политических Сергей Сергеевич так не балует. Покормит, чтобы не оголодала, да и не в столовой, а в тюремной нашей комнатке, мы ее так называем. Но политических не уважает он. Скверные они, и не барышни даже, а так… Ведут себя не по-женски. Против царя, опять же, умышляют. А вы хоть и подозреваемая, но в этой скверне не виновны, так что сейчас поедите как следует, чаю выпьете с пирогом и пастилой. Пастила замечательная!

Алтан не настолько хорошо понимала русский язык. Вернее, сам язык не понимала вовсе, только о смысле того, что ей говорят, догадывалась каким-то внутренним чувством. А гигант балаболил слишком быстро. В общем, не все она разобрала.

Но приняли ее хорошо. Еда была вкусной, пастила оказалась чем-то совсем не таким, к чему привыкла Алтан, не тонкими, жестковатыми полосками, которые надо долго-долго жевать, чтобы они наполнили рот кисло-сладкой памятью о ягодном лете. Эта пастила была чем-то нежным, воздушным, как облако, и такой невероятной сладости, для которой у Алтан не нашлось сравнения.

Убедившись, что шаманка сыта и достаточно выпила чаю, гигант (имени его Алтан не запомнила, всего один раз же слышала, а у русских такие сложные прозвания) отвел ее в небольшую комнату. Алтан сразу обратила внимание, какая толстая дверь и что на двери две широкие щеколды. А на окне решетка из толстых прутьев.

– Вы не бойтесь, барышня. Говорят про Сергея Сергеевича скверное, но это все напраслина. То есть не совсем… бывает, что с дурными женщинами он дурно обходится. Но это потому, что противны они ему, а мужское, оно требует… Только ни к одной из барышень, здесь сидевших, он и не зашел даже. Он эту комнату сделал, чтобы барышень из благородных, которые по этапу идут за злоумышление против правительства, все же не в тюрьме держать. Таких барышень через наш-то город проводят немного, редко у нас тут гостьи. Хотя один раз аж две сестрицы сразу ночевали. А я под дверью. Стерегу.

Было здесь ложе на высоких ножках и с двумя подушками, еще какая-то непонятная мебель, а гигант открыл тумбочку и показал, что там стоит большой фарфоровый горшок с крышкой.

– Это если для какой надобности…

Какого именно рода надобность, Алтан поняла. Поняла также, что гигант смутился. Не поняла только, как же можно подобные надобности справлять в такой дивной красоты фарфоровый горшок, да еще и расписанный изнутри цветами нежнейших оттенков. Странные все же русские.

Она села на сундук и принялась ждать. Постепенно ей стало невыносимо жарко, и она сняла шапочку-залаа и халат-дэгэл, сбросила сапожки (когда гигант призывал ее это сделать, прежде чем пить чай, Алтан отказалась, побоявшись расставаться с одеждой), осталась в платье-тэрлиге, перевязанном красивым шелковым кушаком, и в мягких вязаных носках.

Она не знала, что с ней будет завтра, но чувствовала, что самое главное произойдет сегодня. Белоглазому было важно заполучить ее на эту ночь. И не важно, что говорил гигант… Алтан видела Белоглазого глазами замученных, серолицых, с грязными волосами, зачесанными в косу, униженных своей усталостью и собственным дурным запахом, но гордых, несломленных, яростных девушек, многие из которых глухо кашляли, и яркие пятна на щеках выдавали поселившуюся в них легочную болезнь. Да, к этим девушкам Белоглазый не входил. В этой комнате не пахло похотью и болью. Только болезнью, бедой и усталостью.

Но этих девушек Белоглазый наверняка не пожирал глазами так, как ее, Алтан. Ее он облизывал, обцеловывал, прикусывал за губы – одним лишь взглядом! И взглядом она его прогнала…

Сегодня придется снова встретиться взглядом с волком. Только на этот раз – не в лесу, где ей все родное, а в его волчьем логове.

Вернувшись домой, Алтан начала искать преемника. И нашла его – своего троюродного брата. Звали мальчика Золто, что означало «счастливый», ему уже исполнилось двенадцать, и он был искусным охотником, а должен был стать одним из лучших, но родители отдали его Алтан: раз такая молодая шаманка хочет учить преемника – значит, что-то случилось, с ней беда, она не чает прожить долгую жизнь.

Золто был послушным и разумным. Он с легкостью входил в транс и духа призвал легко. Алтан надеялась передать ему своего Соловья и уже обрадовалась, услышав хлопанье крыльев, но увидела, что из груди Золто вырывается, взмывает в небо орлан-белохвост. Сделав в небе круг, орлан спустился на распростертого Золто и начал клевать мясо из его груди. Но когда Золто погладил свирепую птицу, орлан провел крылом по ране, заживляя ее. И растворился, словно сделавшись с Золто единым целым.

До холодов надо было успеть так много… Едва Золто оправился от слабости после инициации и обретения духа, Алтан собралась в дорогу. С паломничества к горе Аяя она возвращалась вместе с несколькими шаманами, обитавшими на том же участке берега Байгал-моря, в соседних поселениях, и она знала, что в полутора днях пути живет молодой, но сильный шаман, и дух у него сильный, но миролюбивый: лось. Он научит Золто всему, что надо. Конечно, надо заплатить. И она заплатит. Она отдаст все, что есть у нее ценного от материального мира. Все – это значит абсолютно все. Алтан выплела из кос шнурки с монетками, сняла свои девичьи колечки и сережки, и тяжелый золотой браслет (единственное из украшений, которое не забрала с собой в смерть старая шаманка, а подарила ей, Алтан), и даже змею из сверкающих камней – все сложила в кожаный мешок. Вместе с Золто и лошадью, на которой он ехал, оставила в далеком селенье на попечение доброго Лося. А сама вернулась. И принялась шить свадебное одеяло.

Алтан знала от охотников, что берега Байгал-моря полнятся слухами о женщинах, растерзанных лютым зверем. Слухи увеличивали количество жертв – двадцать, тридцать, сотня… На самом деле их могло быть четыре, шесть или десять, но не важно, что меньше, а важно, что это – отнятые жизни. Важно, что темный дух становится с каждым убийством все сильнее, а Сергей слабеет. И скоро от Сергея не останется совсем ничего.

Алтан шила самое простое одеяло: любую невесту засмеяли бы, вывеси она такое на забор. Но у нее не было времени. Закончив, она принялась расплетать свои косы. Все двадцать девичьих кос. Вымыв волосы кислым молоком и ополоснув в трех травяных настоях, Алтан расчесала их и заплела уже в две косы, как у замужней. И призвала Соловья. Нежно ласкала она своего духа-хранителя, утешала и уговаривала, и, едва не плача от боли за нее, улетел Соловей к Белоглазому: петь в его сны, звать его из снов – к ней, к Алтан.

Наконец наступил день последнего кастинга «Мисс Страны». По фотографиям отобрали почти две сотни девушек, но только двадцать пять из них примут участие в конкурсе. Сандугаш немного волновалась, хотя в глубине души знала точно – ее возьмут, и она выйдет в финал. Иначе просто не может быть! Она так долго к этому шла, она заслужила и этот конкурс, и его главный приз.

Последние недели вымотали ее до предела. За работу натурщицы платили неплохо, но труд это был адский. Тело стало каким-то деревянным, болели даже те мышцы, о существовании которых Сандугаш раньше не подозревала.

Две сотни девушек собрались в специально арендованном Доме культуры. Веселая сутолока, взволнованная болтовня. Кто-то показывает другим свои модельные фотографии, кто-то торопливо делает прическу. У кого-то страшное горе – выяснилось, что купальник в затяжках: «Обидно до слез, как я в таком на сцену?! Позорище!»

В крошечной гримерке началась толкотня. Каждой девушке выдали анкету и номер, который нужно приколоть к купальнику. Девушки были такие разные – кто-то приехал на «мерседесе», а кто-то стеснялся, что чулки рваные.

У Сандугаш купальник был простенький, выцветший. Но она все равно радовалась, что в последний момент, когда собиралась в Москву, повинуясь интуитивному порыву, запихнула его в сумку. А у одной девушки вообще с собой купальника не оказалось, и она отправилась на сцену в нижнем белье. Прозрачные трусики и кружевной белый лиф. Ей в спину хмыкали, но недолго – презрение сменилось завистливым шепотком, когда она вышла в финал.

Большинство же девушек после короткого просмотра отправляли домой.

Короткое: «Спасибо, вы свободны!» – и вот вся мечта коту под хвост.

Девушки нервничали, сплетничали. Кто-то говорил, что главное – понравиться самой Марианне, хозяйке конкурса. Ее слово – закон. Иные пожимали плечами: Марианна – никто, марионетка. Как скажут главные спонсоры – банкир Леопольд Вертинский и предприниматель Федор Птичкин, – так все и будет.

Кто-то разглядел в зале бывшую звезду подиума, подругу Марианны, Ладу Соловьеву: «У нее глаз-алмаз! Марианна ее уважает и слушается беспрекословно. Надо на нее работать, она – основная!»

Сандугаш знала точно – нужно всегда оставаться собой, быть на своей волне. Этому ее отец научил – не в форме трансляции прописных истин, а примерами из жизни. Если плыть по течению, или, как сейчас модно говорить, «быть в тренде», тебя одобрит общественность, но ты останешься незаметной, сольешься с толпой. Надо всегда гнуть свою линию, быть честной, исходить из внутреннего порыва, своего собственного огня. И тогда все получится.

Одна девушка не выдержала напряжения и упала в обморок. Может быть, не ела ничего весь день – хотела на кастинге выглядеть стройнее. Хотя жанр конкурсов красоты несколько отличается от классического модельного бизнеса. В моделинге нужны андрогинные тела, а на конкурсе красоты может блистать и девушка с формами, и даже допустима легкая «полнинка». Анорексичкам здесь вовсе не место.

Другую девушку на нервной почве рвало в мусорный бак – все шли мимо и брезгливо нос воротили, никто не пытался ей помочь.

На глазах Сандугаш разворачивались и маленькие социальные трагедии. Пришли две подружки – с детства были не разлей вода, с первого класса за одной партой, обе распустились в классических красавиц, обе мечтали о короне, обе прошли тур по фотографиям. И вот одна попадает в число двадцати пяти счастливиц, а другая слышит: «Спасибо! Вы свободны, приходите в следующем году!» И вот уже черная кошка между ними пробежала. Отвергнутая пытается сохранять лицо. «Я так за тебя рада!» – и все такое. А у самой завистливые слезы в глазах. Вторая, та, которой улыбнулась судьба, вроде бы и счастлива, но радость омрачена – она получила возможность сделать карьеру (о, это не сама карьера, а всего лишь небольшой шанс!), зато потеряла подругу.

На сцене девушки вели себя кто во что горазд. Были среди них и участницы, уже обладавшие модельным опытом. Они старались держаться профессионально – шли как на показе мод. Были те, которых никогда не учили держаться на сцене. Они и танцевали, и кружились, и пытались шутить.

Сандугаш заметила, что одна девушка мажет вазелином зубы.

– Ой, зачем? Противно же!

– Зато они будут красиво блестеть со сцены! Это старая голливудская примочка, еще из шестидесятых.

Какая-то девушка плакала навзрыд. Она случайно взяла на кастинг купальник сестры. Купальники одинаковые, но сестра-то на четыре размера полнее, у нее пышная грудь, бедра! Купальник болтается на худышке, как тряпка. Очень некрасиво. Она нашла где-то прищепки для белья, кое-как заколола на спине. Вид, конечно, убогий, и все же лучше, чем было, только на груди купальник сидит отвратительно. Девушка пыталась держаться с юмором, но ее губы дрожали. Сандугаш пожалела ее – протянула колготки.

– Смотри! Мы так в школе с девчонками делали!

Из колготок соорудили фальшивую грудь, которая заполнила пустые чашечки. Девушка – ее звали Аля – от радости бросилась доброй фее на шею и расцеловала в обе щеки (и пусть на щеках Сандугаш совершенно некстати остались отпечатки вишневой помады, все равно это было приятно). Аля тоже попала в число финалисток, и Сандугаш решила, что в пансионате попробует поселиться в одной комнате с ней. Конечно, внешность обманчива, но Сандугаш чувствовала, что в этой девушке нет внутренней дряни.

Одна конкурсантка держалась так нагло, как будто корона уже была у нее в кармане. Звали ее Наташа. Смуглая, холеная, с длинными шелковыми волосами и надменной улыбкой. На шее – бриллиантовый кулон, пальцы унизаны кольцами. Едва вышла на сцену, ее пригласили в ту часть зала, куда посадили победительниц. И за ее спиной пронесся шепоток: мол, эта Наташа непростая, любовница самого Вертинского, главного спонсора.

И вот наконец подошла очередь Сандугаш.

У Сандугаш немного кружилась голова: напряженные недели, нервная усталость, да и позавтракать перед конкурсом не успела. Почему-то она не думала, что кастинг займет столько времени. Ей виделось так: она придет в Дом культуры, сразу же поднимется на сцену, ей скажут, что она прошла в финал, и уже можно будет пойти в кафе и отметить событие – заказать бокал шампанского, какой-нибудь салат, может быть, даже кусочек торта. За весом ей следить не надо – работая натурщицей, она и так три килограмма сбросила. Говорят, для модели это хорошо, но самой Сандугаш казалось, что вид у нее нездоровый – щеки слишком сильно впали, ключицы стали острыми, каждый позвонок видно.

За время работы натурщицей она почти не потратила денег, все заработанное откладывала. Могла бы себе позволить вкусно поесть в кафе, но было совестно тратить деньги, зная о том, что Костя, ее любимый мужчина, находится в беде. Вдруг у него каждая копейка на счету, ну как она может предаться радостям потребительства?! Ей ничего не нужно, совсем ничего в материальном мире, лишь бы он выздоровел, лишь бы с ним быть вместе.

Она сидела на подоконнике, в своем стареньком купальнике и наброшенной на плечи байковой рубашке, и наблюдала за происходящим вокруг. Почти ни с кем не познакомилась. Попыталась завязать разговор, но тут же была поднята на смех. Хотя казалось бы, вопрос, который она задала в пространство, был невинным и вполне логичным:

– Девчонки, а кто знает, где тот пансионат, куда нас повезут?

Но девушки повели себя как обитатели птичьего двора, когда родился гадкий утенок, – зашипели на нее со всех сторон, заклевали. Мол, кто она вообще такая, чтобы делать самонадеянные заявления?! Да тут двести человек, и каждая вторая получше нее будет!

Сандугаш – не Наташа с ее ореолом богатства и сытости, с ней церемониться никто не стал. Видно, что у девчонки ни гроша за душой, не стоят за ее спиной крутые спонсоры. Просто залетная птичка, каких в модельном мире миллионы.

Наконец подошла ее очередь выходить на сцену. Единственной, кто хоть немного поддержал Сандугаш, была Аля – та девушка, которой она помогла с купальником не по размеру.

– Давай, у тебя все получится! Пройди спокойно, улыбнись им. Улыбка – обязательно. Модель может быть серьезной, а королева красоты должна улыбаться.

Сандугаш прошла из одного конца сцены в другой, немного неловко развернулась, зашагала обратно. Все молчали. Не было ни приглашения присоединиться к счастливицам, ни губительного «спасибо». Она приблизилась к краю. Улыбнулась, как учила Аля. Потом зачем-то сказала, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно:

– Меня зовут Сандугаш! Я родилась на берегу далекого Байкала и приехала сюда за короной.

И тут же отругала себя – ну не глупо ли?

Зачем она вперед полезла, когда не спрашивали?

Но уже уставшие члены жюри хотя бы сфокусировали на ней заинтересованный взгляд. Их было трое. Две женщины дивной красоты – блондинка и брюнетка – и упитанный мужчина. Все трое рассматривали ее, как будто она была рабыней на рынке. Сандугаш даже немного смутилась, ведь она, в отличие от многих других участниц, не привыкла к модельным кастингам.

Марианна наблюдала за тем, как меняется лицо Вертинского, которого она знала много лет. Она хорошо относилась к Леопольду – он стал почти другом, хотя это были своеобразные отношения, в которых условия диктовал он. Далеко не равноценное партнерство. Но он был веселым, всегда наполненным энергией, беззлобным – с таким человеком приятно делить пространство.

С замиранием сердца она отметила, что все получилось! Кажется, девчонка ему понравилась! Запал! Глаза так заблестели! И он перестал балагурить, замолчал. Даже когда его Наташа шла по сцене, продолжал что-то вполголоса рассказывать, а тут – умолк, сосредоточился исключительно на созерцании.

Молодец все-таки Лада! Глаз-алмаз. Зря она ушла из модельного мира – могла бы делать звезд. Это такой редкий дар – разглядеть звездное будущее в одном из миллиона красивых лиц.

Самой Марианне Сандугаш тоже понравилась. Что-то было в этой девочке, помимо правильного лица и идеального по модельным стандартам тела. В ней чувствовалась внутренняя сила, что-то незримое – это обычно называют энергетикой или харизмой.

Лада легонько толкнула подругу локтем в бок:

– Слушай, а эта Сандугаш – сила, да?

– Дааа, – протянула Марианна.

– Надо присмотреться к ней в пансионате. По-моему, это твоя новая «Мисс Страна».

Для подготовки к конкурсу «Мисс Страна» был арендован небольшой пансионат в Подмосковье. По контракту девушки обязаны были находиться в нем весь месяц, без выходных, как в монастыре или закрытой школе. Даже москвичкам не разрешалось покидать это пространство.

Во-первых, такие отгулы создали бы нездоровую атмосферу внутри коллектива (а Марианна настаивала на том, чтобы конкурсантки чувствовали себя не соперницами, а именно единым коллективом, работающим на одну высокую цель) – девушки из глубинки будут завидовать, они ведь тоже скучают по своим.

Во-вторых, для конкурсов красоты очень важен момент репутации. Мало ли что может случиться во время таких отгулов. Все-таки подготовка к конкурсу – мероприятие нервное и трудозатратное. Весь месяц девушкам придется пахать. Десятичасовой рабочий день, полное включение, весь остальной мир подождет. Физическая работа, нервное напряжение, страх остаться ни с чем – все это может спровоцировать желание разрядки. Раньше, когда «Мисс Страна» только стартовала, правила были мягче и несколько раз возникали неприятные ситуации. Например, Марианна за неделю до финала отпустила девушек отдохнуть – погулять по городу, прошвырнуться по магазинам. Кто же знал, что они отправятся в модный ночной клуб, где две из них напьются до состояния «держите меня семеро», а третья уединится в туалете клуба со звездой отечественного рэпа и звезда исподтишка сфотографирует ее на свой айфон? И потом Марианну будет атаковать желтая пресса, а ее конкурс, ее дитя, назовут «борделем на выезде»? Больше она такого допускать не собиралась.

В пансионат девушек доставили на автобусе.

Все пребывали в радостном возбуждении и пока еще чувствовали себя не соперницами, а почти подругами. Везунчиками, элитой. Ну еще бы – двадцать пять самых красивых девушек страны! Это потом начнутся и сплетни за спиной, и попытки нечестной игры. А пока они всего лишь баловни судьбы, которых автобус с логотипом конкурса увозит в неведомое светлое будущее.

Некоторые девушки успели подружиться на кастинге. Но Марианна не поощряла преждевременное создание каких-то группировок и нарочно расселила участниц по-своему.

Она долго думала, с кем поселить Сандугаш. Была даже мысль – с Наташей. Это было бы как минимум забавно. Потом одумалась – слишком опасная игра. Ядовитые змеи в банке. Нет, она будет действовать тоньше. Наташа держится расслабленно, чересчур уверенно, даже не сомневается, что вожделенная корона уже у нее в кармане. Черт его знает почему – то ли это врожденное чувство победителя, то ли Вертинский успел что-то ей наобещать.

И начались однообразные дни. Это со стороны кажется, что конкурс красоты похож на гламурный кинофильм. На самом деле это рутина и тяжелый труд. Каждый день девушек будили около семи утра, и у них было всего полчаса на то, чтобы собраться и привести себя в порядок.

В первые дни многие пытались выглядеть получше – делали утром укладку и макияж, но спустя неделю все махнули на себя рукой. Были бы волосы чистыми – и то хорошо, а лишние утренние минутки лучше потратить на священный сон, которого так не хватает.

С этими короткими утренними тридцатью минутами были связаны и первые ссоры. Пансионат оказался не из дорогих, одна ванная на два номера. Некоторые девушки, кто понаглее, занимали ее на все отведенные полчаса, не оставляя другим и минуты, чтобы почистить зубы.

Особенно не повезло тем, кто делил банное пространство с Наташей. Она вела себя так, как будто находится в пансионате вообще одна, за что ее коллективно возненавидели все девчонки. Впрочем, Наташу это ни капельки не расстраивало, она держалась особняком и ни разу не выразила желания поболтать. Все свободное время сидела уткнувшись в свой смартфон и с кем-то переписывалась.

В половине восьмого – утренняя линейка, на которой объявляется распорядок дня. Как правило, один и тот же распорядок, но бывали и исключения. Иногда с разрешения Марианны приезжали журналисты, чтобы взять у конкурсанток интервью. Иногда девушек увозили на фотосессии. Один раз устроили организованную экскурсию по Москве – тоже ради фотографий, конечно.

Но, как правило, в половине девятого, после завтрака, начинались занятия и репетиции. Девушкам ставили технику речи и специальный подиумный шаг. Учили правильно кружиться на каблуках и правильно улыбаться в камеру. Вести себя по-королевски, держать осанку. Многим было велено похудеть. Так что питание в пансионате было скудным. С двумя девушками, самыми полными, отдельно занимался специально нанятый тренер – чтобы всего за месяц привести их в нужную форму. Были уроки танца и вокала.

Конкурс красоты – это ведь не просто модное шоу. Предполагается, что королева красоты должна быть не только смазливой, но и внутренне наполненной. Ну или как минимум не идиоткой. А это так трудно – не выглядеть идиоткой, когда стоишь одна под сотней устремленных на тебя взглядов и отвечаешь на коварные вопросы ведущего, и прожектор светит тебе в лицо, и каблуки такие высокие, что колени дрожат. Надо контролировать все – осанку, улыбку, голос.

Марианна приезжала в пансионат каждый день после обеда. Сидела на репетициях, ни во что не вмешиваясь, но внимательно наблюдая за тем, как ведут себя девушки. Когда она появлялась, все оживлялись – каждой хотелось ей понравиться.

Но ни лестью, ни деланным энтузиазмом Марианну было не пронять – слишком много лет она провела в мире гламура и фальши. Она как будто бы видела каждую девушку насквозь и о каждой делала свои выводы.

Вручить кому-то корону – ответственный шаг. Конкурс красоты не заканчивается в тот вечер, когда стране объявляют имя финалистки. Целый год, до следующего конкурса, победительница будет работать на Марианну – сниматься в рекламе, представлять ее агентство на разных мероприятиях, участвовать в церемонии следующего конкурса. Это должна быть не просто красивая и обаятельная девушка, а настоящий стойкий оловянный солдатик. Та, что не боится труда и стресса. Та, что станет Марианне соратником и другом.

Марианна наблюдала за конкурсантками и понимала, что среди них есть несколько лидеров.

Наташа. Чертова Наташа, оскомина, саднящий прыщ. Объективно она была очень хороша – настоящая королева. Многие девушки казались еще воробушками, а эта держалась так, словно родилась в семье аристократов. На сцене она будет смотреться чертовски органично, что уж там. И корона ей пойдет, и у журналистов не возникнет вопросов – все будут считать, что титул достался этой девушке по праву. Но сразу видно, что проблем с ней потом будет много. Если даже не учитывать ее репутацию (ведь журналисты могут и не добраться до Наташиной сложной биографии, хотя такой девице вполне хватит ума использовать свою историю в качестве эффектного рекламного хода), она до того уверена в себе, что для нее нет никаких авторитетов. Даже на Марианну смотрит как на обслуживающий персонал. Ох уж это живительное внимание Вертинского, в лучах которого женщины распускаются, как тропические цветы! Если Наташе достанется корона (нет, Марианна должна всеми силами этому помешать), она сама будет диктовать условия.

Сандугаш. Девушка редкой, нестандартной красоты. Раскосые голубые глаза, идеальная кожа, фигура, как у статуэтки, а не женщины из плоти и крови. Ни одного недостатка, все идеально. И у нее душа воина. Твердость, готовность трудиться, спокойствие. Но есть и минусы. Во-первых, модельная неопытность. Девочка быстро учится и очень старается, но явно проигрывает тем, кто не первый год ходит по подиуму. Во-вторых, она слишком наивная. Детский взгляд, детская улыбка. Это хорошо для модельного бизнеса, но для титула «Мисс Страна» все-таки нужна некая внутренняя зрелость. В-третьих, она – темная лошадка. Непонятны ее мотивы. Марианна говорила с каждой участницей отдельно – и вот Сандугаш единственная не сказала о том, что она страстно мечтает о модельной карьере. Она была явно заинтересована в победе, но что дальше? Выдержит ли она следующий напряженный год, сможет ли выполнить условия контракта?

Конечно, всегда есть вице-мисс и вторая вице-мисс, которые, если что-то пошло не так, могут заменить победительницу.

В карьере Марианны такое случалось дважды. В первый раз «Мисс Страна» сразу после конкурса вышла замуж, забеременела, заплатила неустойку и уехала жить куда-то в Европу, безвозвратно оставив подиум прошлому. Это еще был не самый плохой сценарий. Во второй раз все было куда хуже. Победительница не выдержала бремени успеха. Слишком много о себе возомнила, подсела на звездный статус, как на кокаин. Все чаще ее видели на каких-то сомнительных вечеринках, она начала злоупотреблять шампанским, крутить какие-то странные громкие романы. Все хуже выглядела. Давала противоречивые интервью – как будто в ее пиар-план входил пункт «качественно оскандалиться». Марианна терпела долго, но в конце концов не выдержала, разорвала с девушкой контракт и передала все ее полномочия первой вице-мисс. Это удар по престижу конкурса. Пресса и спонсоры привыкли к одной королеве, и вдруг на сцене уже совсем другая.

Мишель. Профессиональная модель, даже с каким-никаким именем. Абсолютной красавицей ее не назовешь, но внешность очень нестандартная – такие лица не теряются даже под толщей грима. Широкие азиатские скулы, огромные, как у персонажа японского мультфильма, влажные глаза и пухлые, как у молодой Джоли, губы. Для такой не надо подбирать выгодные ракурсы – камера ее любит, на фотографиях Мишель всегда получается как конфетка. И хорошо, что девушка привыкла к модельной работе. Понимает, что это не просто яркий фантик, но и тяжелый труд.

Влада. Бывшая баскетболистка, рост метр девяносто. Лицо снежной королевы – безупречная нордическая красота. Ее фотографии произвели на Марианну впечатление, однако увидев девушку на кастинге, она не сразу решилась принять ее в финальный тур. Все-таки слишком большой рост. На голову выше других конкурсанток. Это не очень красиво, когда одна из девушек настолько выделяется в толпе. Не видать бы Владе конкурса, если бы не вмешалась Лада: «Попробуй ее, данные-то золотые! Упустим девочку, модельный бизнес много потеряет! Помоги ей немножко, натаскай, я ее потом продам в Америку. Ты еще о ней услышишь. Весь мир услышит!» В итоге Марианна сдалась и быстро убедилась, что Лада опять не ошиблась. В этой девушке, Владе, были класс и стиль.

Обязательная программа перед конкурсом – так называемая спонсорская вечеринка. Леопольд Вертинский, Федор Птичкин и несколько денежных мешков помельче уединялись со всеми участницами на яхте, принадлежавшей Федору. Джаз, шампанское рекой, тарталетки с икрой осетра, фрукты, атмосфера «золотого Голливуда».

Что только ни происходило на таких вечеринках! Все-таки подобные конкурсы постоянно финансировали, как правило, ценители женской красоты. Им нравилось чувствовать себя хозяевами жизни в окружении длинноногих девчонок. Нравилось наблюдать за ними, провоцировать их.

Несмотря на то что каждый год перед этим мероприятием Марианна собирала девушек и предупреждала их – мол, это психологический тест, испытание вниманием очень богатых мужчин, вы должны не уронить себя, держаться достойно, – случалось всякое. Некоторые девушки «плыли» в лучах внимания, путали минутный интерес с влюбленностью, надумывали себе всякое, купались в созданных ими же самими сладких иллюзиях. В этом был определенный смысл – Марианна пристально наблюдала за каждой, делала выводы. Ведь на Мисс Страну обрушится целый звездопад интереса богатых и заметных мужчин. Она должна уметь не терять в такой обстановке голову, не вестись на провокации, сохранять чувство собственного достоинства. Она ведь королева.

Девушки пребывали в радостном возбуждении. Их можно было понять: недели почти военной муштры, и вдруг им выдают прекрасные платья, к ним приезжают парикмахеры и визажисты, их готовят, как гаремных наложниц.

Платья распределяла Марианна. Некоторые девушки были недовольны, Наташа, например, хотя она в последние дни вообще вышла из строя и вела себя как кокаиновая наркоманка в ломке. На этот раз ей показалось, что декольте у платья недостаточно глубокое.

Почему-то очень разнервничалась Аля, соседка Сандугаш.

– А вдруг я им не понравлюсь? Я же хорошо выгляжу, да? У меня не слишком маленькая грудь? Может быть, опять положим мне в лифчик колготки, как тогда?

– Да почему ты так суетишься? – удивлялась Сандугаш. – Это всего лишь какая-то дурацкая вечеринка. До конкурса еще неделя, тогда все и будем волноваться!

– Завидую я твоей наивности, Сандугаш, – вздохнула Аля. – А кто, ты думаешь, будет через неделю сидеть в жюри? Эти самые мужики и будут! Их слова определяющие. Очень важно им понравиться!

– Мне кажется, от нас уже мало что зависит. И не переживай, выглядишь ты чудесно!

– Правда? – просияла Аля. – Ты тоже! А может, еще сильнее глаза подвести?

– Ну и будешь как панда. Успокойся уже, пойдем, автобус ждет!

Марианна время от времени говорила с кем-нибудь из девушек наедине. Иногда после этих разговоров они выходили радостные, иногда заплаканные или задумчивые, но никто не делился подробностями. Впрочем, Сандугаш уже поняла, что в мире тех, кто мечтает стать профессиональными красавицами или метит в модели, искренняя дружба и доверие редки.

Когда Марианна вызвала ее, она не знала, чего ждать, но предчувствия были скверные.

– Сядь, Сандугаш. Разговор серьезный. Ты одна из претенденток на корону, это уже ясно. Но чтобы корону получить, тебе придется… поработать дополнительно.

– Я готова работать сколько угодно. Что надо сделать?

Сандугаш подняла на Марианну такой прозрачный, чистый взгляд, что та поморщилась и отошла к окну, словно не в силах была смотреть на девушку.

– Я надеюсь, ты уже понимаешь, что в нашем мире просто так ничего получить нельзя. И одной лишь красоты мало, чтобы стать победительницей конкурса. Как бы странно это ни звучало. Твоя победа зависит не от меня и даже не от жюри, а от наших спонсоров. Леопольд Вертинский и Федор Птичкин, ты их видела. Оба положили на тебя глаз. И оба хотят, чтобы ты… проявила снисходительность к их мужским желаниям. Проще говоря, оба хотят заполучить тебя в постель.

– Я не могу! – Сандугаш даже вскочила.

– Я, наверное, нечетко выразилась. Тебе надо будет переспать не с обоими, а сделать выбор. Кого-то одного. Ни один из них не захочет делиться. Оба понимают, что девушка ты особенная. Для каждого из них будет большой радостью, если именно он станет твоим избранником…

– Все равно я не могу! У меня жених, я люблю его, я не могу изменять!

– Забавная ты. Я и не думала, что где-то сохранились такие чистые люди… Жених никак не пострадает, если ты ему ни о чем не скажешь. И это не измена. Это просто необходимое действие на пути к вершине. Нельзя получить корону, не ублажив спонсора, вот и все. Если же ты получишь корону, тебя ждет блестящее будущее. Я подпишу с тобой контракт, сделаю из тебя профессиональную модель. У тебя шансов больше, чем у других фавориток этого конкурса. Думаю, и жених будет доволен.

– Я не знаю… Я думала вернуться домой…

– А зачем ты тогда вообще участвуешь в конкурсе?

– Мне нужен миллион. И все.

Марианна удивилась. Обычно денежный приз был лишь приятным бонусом к победе.

– Ты участвуешь только ради денег? Но тогда тем более тебе следует принять предложение одного из наших спонсоров. Они тебя озолотят. Я бы на твоем месте предпочла Вертинского – он богаче и гораздо добрее Птичкина.

– Я не могу изменять Косте. А деньги мне нужны на его лечение. Костя болен, у него рак. Мне нужно положить его в хорошую клинику.

– Вот как? Надо же… Сколько я устраивала конкурсов – никогда конкурсантка не рвалась к короне, чтобы с помощью приза спасти жениха, – задумчиво произнесла Марианна. – Как-то это даже по-детски. Все ставить на одну карту. На корону.

– Я верила, что ее получу. Чувствовала свой путь, и мне казалось, он приведет меня к короне, – прошептала Сандугаш.

– Чувствовала путь?! – Марианна расхохоталась. – Боже мой, девочка, какая же ты… Ну, хорошо. А почему в прошедшем времени? «Верила», «чувствовала». Больше не веришь и не чувствуешь?

– Потому что вы не оставляете мне выбора…

– Да почему же? У тебя на выбор три пути. Первый: ты можешь не насиловать свою природу, не переступать через принципы, вернуться домой и побыть с женихом, пока он еще жив. Второй: ты можешь стать любовницей Вертинского, победить в конкурсе, получить корону, миллион и еще много подарков, он щедрый любовник. Третий: ты можешь стать любовницей Птичкина, примерно с теми же последствиями… Вероятно, ты слышала, что он скверно обращается с девушками, любит жесткие игры с наручниками и плетью, но тебе опасаться нечего – он понимает, что наши отношения с ним навсегда испортятся, если он будет излишне груб с моей фавориткой и попортит кожу, которой предстоит сиять в свете софитов. Целых три пути. Но выбрать надо сегодня. От меня ждут ответа.

Сандугаш закусила губу.

Вернуться и побыть с Костей… Нет, это невозможно. Это все равно что собственноручно отдать его смерти.

Надо согласиться и отдаться одному из этих мужчин. Страшно, противно, но все так делают, она сможет.

Вертинский похож на огромную жабу, у него сальная кожа, и глаза как будто плавают в жире… Но говорят, он щедрый и добрый.

Птичкин… Другие девушки называли его «каким-то стрёмным», «жутким», «Синей Бородой» и «графом Дракулой». Сандугаш была не из тех, кого прельщает мрачная романтика, но когда она вспоминала пронзительный взгляд карих глаз Птичкина, которые вдруг засияли расплавленным серебром, волчьим взглядом Белоглазого, и свое острое, постыдное возбуждение… Да, ей становилось страшно. Но вместе с тем он ее притягивал. И если уж у нее только три пути…

– Пусть будет Птичкин. Скажите ему, что я согласна.

– Хорошо. Твой выбор. Ольга подберет тебе наряд.

В воображении Сандугаш мелькнуло что-то типа кожаной сбруи, прикрывающей только самые стратегически важные места, или кожаного корсета на шнуровке… Но оказалось, Птичкин любит, чтобы девушка выглядела свежей, нежной и скромной. Ольга выбрала для Сандугаш – из гардероба Марианны – длинное гладкое платье из серебристого атласа, а на следующее утро привезла из Москвы белье: шелковое, белое, гладкое. И светлые чулки на широкой кружевной резинке. У Сандугаш было ощущение, что она попала в фильм про гарем, где избранницу султана умащивают и наряжают перед тем, как привести в его покои. Ее отдали в руки массажистки, ей сделали очень легкий, почти незаметный макияж, подчеркивающий нежность и экзотичность лица, волосы заплели в косу. Марианна принесла крошечные жемчужные сережки-гвоздики. И больше ничего. Только тонкое стройное тело, облитое белым атласом. Только точеные плечи и шея, выступающие из декольте. Только ослепительно-прекрасное лицо, открытое зачесанными назад волосами.

– Твоя красота – сама по себе украшение, в дополнениях не нуждается. Ничего не надо ни прятать, ни подчеркивать, скорее даже убрать все лишнее… Чтобы была просто ты. Во всем простом и светлом. – Марианна откровенно любовалась Сандугаш, приглаживая ей волосы на висках. Любовалась, как произведением искусства. – Еще духи. Понятия не имею, какие предпочтения у Птичкина, но пахнуть от тебя должно чистотой и невинностью, – заявила она, доставая из сумочки прямоугольный флакон «Clair de Musc» Сержа Лютанса. – Запах ирисов, флердоранжа и нежной кожи блондинки. Ты хоть и брюнетка, но это твой аромат. Сама невинность, сама невинность, – замурлыкала Марианна. – Ольга отлично подобрала для тебя платье. Когда-нибудь я сделаю с тобой такую фотосессию. Все в белом, гладком, атласном… Закажу для тебя наряд, у которого вокруг декольте будут пять огромных атласных лепестков, и из них выступают твои плечи, шея и эта изящная головка. Как живой белый цветок. Магнолия. А еще мне хочется одеть тебя в белое свадебное кимоно и сделать фотосессию среди цветущей сакуры. У меня так много планов… Хотя вообще-то такие вещи обычно решает художник, фотограф, но твоя красота меня вдохновляет.

Духи, которыми Марианна щедро оросила декольте и волосы Сандугаш, пахли непривычно: чем-то таким нежным, словно ангельские перышки. И то ли этот запах, то ли полуторачасовой массаж подействовал, то ли Марианна что-то подмешала ей в минералку, но Сандугаш чувствовала себя словно бы в трансе. Словно одна она, наряженная в белое атласное платье, спускается к автомобилю, который должен отвезти ее на свидание с опасным незнакомцем, а другая следит за этим без малейшего страха, даже с некоторым радостным предвкушением.

И вот наконец настал тот день, которого все они ждали последние месяцы. Конкурс «Мисс Страна». Ранним утром девушек – не спавших от волнения всю ночь, без косметики, но в радостном возбуждении, – посадили в автобус и повезли в концертный зал. Ссоры забылись, и теперь все они держались как одна команда, готовая к большому приключению. Даже Наташа немного повеселела и раздобрилась до того, что предложила остальным воспользоваться ее пудрой.

– Самая лучшая пудра, в ЦУМе за десять тысяч купила! Мельчайший помол, это просто фотошоп для лица! – хвасталась она.

До конкурса был еще почти целый день, а за кулисами уже началась суета. Привезли платья и купальники – к каждому была приколота записка с именем участницы. Платья предоставил известный модельер – для него это была хорошая реклама. Финальные репетиции – несколько прогонов.

За два часа до конкурса Марианна заставила девушек плотно поесть, специально заказала лотки с горячей едой из хорошего ресторана. Ни у кого не было аппетита, но Марианна следила, чтобы ели через силу – голодные обмороки на сцене ей не нужны.

И вот наконец – начало. В зале – толпа. И жюри, и гости, и зрители, которые специально купили билеты, и фотографы, и пресса.

«Ни на кого не обращайте внимание! – напутствовала Марианна. – Помните, что каждая из вас – королева! У каждой есть шанс!»

Но за несколько минут до первого выхода все-таки случилась беда. Одна из девушек вдруг упала на пол, закрывая руками лицо.

– Что с ней, что с ней? – запаниковала Марианна.

– Я не знаю! – рыдала красавица. – Лицо горит!

Она распахнула ладони, и все ахнули – верхний слой кожи как будто был обожжен. Все лицо покраснело, покрылось волдырями.

– Что ты съела? У тебя что, аллергия?

– Нет у меня никаких аллергий! – заходилась в рыданиях она. – Я просто взяла ее пудру! Наташину! Она всем предлагала, рекламировала! Никто не взял, а я, дура, взяла!

Марианна обернулась к Наташе, но та лишь высокомерно передернула плечами:

– А при чем тут я? Я сама этой пудрой пользовалась. Как видите, все хорошо. Она врет! Оскандалить меня хочет.

– Это неправда! – рыдала несчастная. – Она нарочно все подстроила! Хотела выключить нас всех из игры!

– Ладно, дайте мне эту пудру. Я посмотрю. – Голос Марианны не предвещал ничего хорошего.

Но выяснилось, что пудреница уже куда-то потерялась.

– Наверное, кто-то из девчонок спёр. – Вид у Наташи был довольный. – А что с них, нищебродок, возьмешь!

Времени на выяснение отношений не было – первый выход и так задерживался. Для пострадавшей девушки вызвали «скорую». И теперь в конкурсе осталось всего двадцать две участницы.

Марианна подписала с Сандугаш контракт.

– Я сделаю из тебя профессиональную модель. Только слушайся. Года через три будешь знаменита. Если, конечно, не выскочишь замуж за миллионера…

– Марианна Николаевна, вы же знаете, что у меня жених, что я все это делаю ради Кости…

Марианна усмехнулась. Она не сомневалась, что после всего того блеска, который Сандугаш видела в Москве, после тех мужчин, с которыми она познакомилась, после встреч с Федором Птичкиным, который отнесся к ней на редкость мягко, девочка разочаруется в выдринском возлюбленном. Впрочем… Она была такая странная, эта девочка, настолько не от мира сего. И Птичкина как-то сумела укротить. И даже ее, Марианну… Вызвала в ней материнские чувства, о наличии которых у себя Марианна и не подозревала! Впрочем, Марианне было удобнее думать, что она все делает по расчету. Ведь красота Сандугаш – это теперь ее сокровище, ее золото, которое она пустит в оборот и получит прибыль… А для этого нужно постараться, чтобы девочка была спокойна и довольна. С другими своими манекенщицами Марианна так не возилась. Но Сандугаш была особенная, во всех отношениях.

Марианна отвезла Сандугаш в Онкоцентр на Каширке – целый медицинский город!

Там девушке подробно объяснили, какой минимум документов необходим, чтобы Костю как можно быстрее госпитализировали на платной основе, чтобы быстрее, быстрее, быстрее… Удобнее всего ему будет добраться до Москвы не поездом, а самолетом, на который у нее когда-то не хватило денег. Теперь Сандугаш могла обеспечить ему все.

Да, миллиона на хорошее лечением мало, это такая детская мечта – миллион. Но если ей удастся сделать карьеру, о которой твердят ей все, она сможет обеспечивать жизнь Кости так долго, как это возможно, а главное – болеть он будет с комфортом и уж точно без мучений.

Только вот дозвониться Косте она никак не могла… Звонок срывался. Все время срывался.

Родителям дозвонилась легко. И бабушке. И Ритке. Бабушка плакала от счастья за нее, Ритка визжала от радости, голос отца был, как всегда, ровным и слегка безразличным, зато мама говорила с ней теплее, чем прежде, – видимо, тоже гордилась за нее, и малыши рвались «поговорить», хотя говорить-то еще и не умели.

Но все, у кого Сандугаш спрашивала, как дела у Кости, как-то странно, нарочито сдержанно отвечали: «У него все в порядке».

Сандугаш паниковала. Неужели он умирает, а они скрывают от нее? Неужели это могло произойти так быстро? Или, скорее, он все еще скрывает от всех свою болезнь… А таким тоном они говорят, потому что считают, что Костя теперь ей не пара.

Надо было ехать в Выдрино, во всем разобраться самой. И родных навестить… Собственно, это было официальным поводом для поездки.

Марианна заявила, что Сандугаш будет сопровождать телохранительница, которую она лично наймет. Не телохранитель, чтобы «в этой вашей деревне Крысино не подумали, что это твой жених», а именно телохранительница.

– Я не настолько знаменита, чтобы мне нужен был телохранитель или телохранительница.

– Пока нет. Но твоя красота – это уже ценное имущество. Так что я приставлю к тебе сторожевую собаку.

Телохранительница оказалась армянкой двухметрового роста. Довольно красивой, несмотря на рельефные мускулы и традиционно выдающийся нос. Звали ее Лола, была она неразговорчива, но видимо, привыкла отвечать на вопрос нанимателей, почему девушка занялась восточными единоборствами, научилась стрелять, драться и выбрала в конце концов профессию телохранителя.

Лола рассказала, что родилась в Сумгаите за год до армянских погромов. Юную мать с малышкой Лолой спрятала у себя русская соседка, но остальных членов семьи убили, и особенно жестоко глумились над женщинами – над бабушкой и тетей. Их обнаженные тела долго лежали во дворе, мать увидела их из окна шестого этажа прежде, чем соседка оттащила ее в глубь комнаты. Мать увезла Лолу подальше от Сумгаита и Нагорного Карабаха, в Подмосковье, где тяжело работала, чтобы дать девочке образование, но не могла удержаться, рассказывала ей обо всем, что пришлось пережить, и Лола с детства решила: она станет бойцом, и если умрет, то в бою. К счастью, физически она была здоровой, ростом удалась в покойного отца, который был настоящим богатырем, и вот теперь в возрасте двадцати восьми лет работала телохранителем. Нанимали ее обычно для юных и прекрасных жен бизнесменов, и больше не для защиты от возможной опасности, а для того, чтобы эти юные и прекрасные не имели шансов наставить бизнесменам развесистые рога. Но если что, защитить она тоже могла, в ее послужном списке были и серьезные эпизоды. Впрочем, не будь Лола отличным профессионалом, Марианна ее бы не наняла. Она всегда выбирала лучших.

Сандугаш старалась не слишком глазеть на Лолу, но все же исподтишка разглядывала ее: женщина-телохранитель, интересно же! И заметила, что Лола тоже ее разглядывает с любопытством. Перехватив взгляд Сандугаш, Лола пояснила:

– Пытаюсь понять, в чем ваша уникальность. Я не в первый раз работаю на Марианну Николаевну и в этой сфере, среди вас, красавиц, покрутиться успела. Про вас всякое говорят…

– Что именно?

– У господина Птичкина специфическая репутация, но к вам он относится так, словно вы принцесса Монако. Или еще какая-нибудь принцесса. И с вами нельзя, как с другими.

Сандугаш было приятно услышать от постороннего человека, что Федор так к ней относится. Вообще, все происходящее с ней было так прекрасно и удивительно, что она могла бы от души этим насладиться. Если бы не Костя. Если бы не страх за его жизнь.

Она везла подарки для всех. Нежный синий палантин из чистого шелка – для мамы, ей пойдет. Самый большой флакон «Estee» для бабушки. Все бестселлеры косметики «MAC» для Ритки; хотела купить платье, но побоялась ошибиться с размером и вспомнила, как Ритка когда-то изнывала над статьей про «MAC», про все их замечательные штучки и сложные оттенки. Сандугаш просто зашла в магазин, показала тоненькой девушке в черной униформе фото Ритки, и та подобрала ей полный макияж, с кистями и всем необходимым. Еще Сандугаш нашла целый игровой уголок для близнецов, яркий, платмассовый, с домиком, в который можно залезать, с пирамидками, кубиками и нанизывающимися кольцами; коробка была такой огромной, что ее отправили в грузовой отсек. Валентину Петровну она тоже не забыла, купила ей огромную теплую павловопосадскую шаль. Труднее всего было с подарком для отца. Галстуки он не носил, алкоголь не пил, парфюмом не пользовался. Сандугаш в конце концов купила ему новый планшет. Он же читает книги и смотрит телевизор… Ну, а технические новинки мужчины вроде бы любят.

Для Кости она везла серый кашемировый свитер. Подарок, который согреет его, когда Сандугаш не будет рядом. Ведь она не сможет в больнице сидеть возле его постели, как планировала когда-то. Ей придется работать, чтобы хватало на лечение и можно было перевезти его в Германию, если что-то сложится не так…