Джо, моему агенту, за постоянную спокойную поддержку и Линде, моему издателю, за энтузиазм, профессиональную помощь и веру. Большое спасибо Тесс и Хэролду, в прекрасном доме которых в Корнуолле я написала большую часть этого романа, и моему старому ретриверу Хэмишу за то, что заставлял меня совершать энергичные прогулки в ветреные дни. Спасибо также Джилл Крэмптон-Смит за ее поддержку и идеи и моей подруге Марджи за разрешение использовать ее имя, но не ее характер, эксперту по винам Киму Милну за советы и прежде всего моей семье — Россу за то, что без обид терпел мои долгие отъезды, моей матери Пэм за то, что она, как всегда, пришла на помощь, и моей Шарлотте, которая помогала видеть все в перспективе.

Свернувшись клубочком рядом с Тэсс, Хэтти тихонько посапывала во сне. Малышка всегда чувствовала, когда Марка нет, и заползала в постель, стараясь не будить мать. И только вместе с лучами солнца, которые начинали пробиваться сквозь занавески, Тэсс вдруг ощущала на лице дыхание дочери. Рука Хэтти легко, будто бабочкино крыло, касалась плеча, и Тэсс просыпалась под шепот: «Уже утро?»

Для Хэтти это было самое надежное место в мире, и Тэсс, которой родители никогда не разрешали забираться к ним в кровать, ни за что на свете не прогнала бы ее. Вот и сегодня она повернулась и обняла дочку, улыбаясь в темноте. Это и есть мир в душе, подумала она, когда Хэтти дернула рукой в своем ярком детском сне о песке, море и воздушных змеях в голубом небе.

Мать и дочь проснулись одновременно. Глаза у Хэтти были круглые от изумления: они дома одни, без мальчиков, и Тэсс, наконец-то, принадлежит только ей.

— Пойдем купаться? — прошептала она.

Дом надо было освободить к десяти. Тэсс приподнялась на локте и посмотрела на часы. Еще только восьмой час, а солнечные лучи, пробиравшиеся в комнату сквозь тяжелые шторы, уже предвещали яркий день.

— Хорошо.

Хэтти радостно взвизгнула и выскочила из постели.

— Пойдем, пойдем! Вставай!

Голенькая и загорелая, как коричневый тюлень, дочь побежала в ванную. Тэсс подумала о том, каким совершенным, ладным и гибким было тело Хетти по сравнению с ее собственным. Всё, после каникул надо обязательно сесть на диету. А во всем виновата ее привычка фантазировать: в такие минуты она поглощает все подряд, не заботясь о последствиях. Почему-то мальчики постоянно жуют, будто жвачные животные, и на них это никак не отражается.

— Ты что, еще кофе пить будешь?

Хэтти стояла у подножия лестницы, с тревогой глядя наверх. Она никак не понимала, зачем взрослым вечно надо пить кофе и тратить на это столько времени, когда вокруг полно куда более интересных дел. Тэсс задержалась на покрытых циновкой ступенях, перекинула через руку купальные полотенца и улыбнулась.

— Ладно, сегодня не буду. Где твои сандалии?

Хэтти недоуменно огляделась. С обувью у нее были сложные отношения.

— А зачем?

— Там камни. А впрочем, ладно.

Чемоданы, упакованные еще вчера вечером, немым укором стояли у входной двери. Тэсс решительно отвела взгляд в другую сторону. У них было еще два часа! Два часа, словно взятые взаймы, прежде чем придется ехать домой и думать обо всех неприятных обязанностях, начиная со стирки и кончая банковским извещением, из которого наверняка станет ясно, что они не могли себе позволить эти каникулы и что они все глубже залезают в долги. Нет, об этом она подумает потом. У Марджи была любимая фразочка для подобных случаев. Она называла это «выпихивать тигров». Вещи, о которых думать не хотелось, следовало «выпихивать» обратно, в темные джунгли. Тэсс посмотрела на улыбающуюся мордашку дочери и «выпихнула тигров».

— Надень джемпер, — сказала она машинально.

Хэтти тяжело вздохнула. И почему родители вечно настаивают на джемперах и куртках? Она сама знает, когда холодно, а когда нет, но ей никто не верит. Хэтти больше всего на свете ненавидела, когда ей жарко. Даже больше, чем когда ей мыли голову, и шампунь попадал в глаза. И больше, чем постоянные напоминания пристегнуться в машине, и больше, чем капусту брокколи, есть которую было все равно, что жевать кусок дерева.

Тэсс натянула поверх купального костюма старый яхтсменский джемпер Марка. От него исходил его успокаивающий запах — слабый запах лосьона после бриться, сигаретного дыма и высохшей соленой воды. Потом она надела еще и шорты, на случай, если кто-нибудь попадется по дороге. Хотя это, конечно, вряд ли возможно, — все обитатели беленьких летних коттеджей, разбросанных по крошечному полуострову, уехали домой еще вчера. Лето кончалось, а с ним и сезон влажных полотенец и пляжных шлепанцев, тающего мороженого и свежих крабов, купленных с лотка в Полперро. Конец бесцельным утренним прогулкам по магазинам в Фоуи, когда делаешь покупки просто так, ради удовольствия, а не по необходимости. Книги, пара сережек, маленькая акварель в рамке, чтобы потом повесить возле телефона и вспоминать лето каждый раз, глядя на нее. Конец особому летнему возбужденному состоянию, когда все вокруг доставляет удовольствие.

— Ладно, не надо джемпер, — смилостивилась она.

Все равно вещи Хетти уже упакованы, и только футболка, джинсы, носки и туфли аккуратно лежат на краю постели. Марк говорил, что привычка Тэсс постоянно наводить порядок и складывать все аккуратными стопками — это навязчивая идея, которая ясно показывает, что ее подавляли в детстве. Он любил поддразнивать ее этим, показывая, как по-разному они воспитаны. Тэсс обычно отвечала, что манера Марка оставлять свои вещи где попало, это не столько выражение чувства свободы, сколько обыкновенные мужские лень и упрямство.

Она открыла дверь, заметив, что у подставки для шляп все еще стоит крикетная бита Джейка — очевидно, Тэсс ее не заметила, когда прошлым вечером последний раз проверяла, не оставила ли чего.

Несмотря на раннее утро, солнце уже сияло, и на мгновение Тэсс замерла на пороге, подставив лицо теплым лучам. В такой день невозможно возвращаться в Лондон, он просто создан для ленивого отдыха.

Хэтти бежала впереди, и босые ноги ей нисколько не мешали. За последние две недели она почти не носила обуви, так что подошвы у нее огрубели.

Тропинка вела к морю мимо норманнской каменной церкви и кладбища, полного загадочных и трагических историй. Многие могильные камни, треснувшие, покосившиеся и покрытые мхом, рассказывали об умерших в младенчестве детях, часто по двое-трое в одной и той же семье. Однажды утром, когда Марк с мальчиками ушли заниматься серфингом, они с Хэтти забрели сюда. Имена на могилах так взволновали ее, будто это были старые друзья, чью смерть она когда-то оплакивала. Хэтти, лишенная почтения к смерти, прыгала через обвалившиеся могильные камни, а потом потихоньку набрала цветов с разных могил, чтобы сделать букет для матери. Тэсс взяла букет с опаской, не желая обидеть дочь, но боясь, как бы местные жители их не обвинили в акте вандализма.

Несмотря на солнце, тропинка была еще сырая, напоминая о наступающей осени, и маленькие ручейки стекали с одного ее края, сливаясь в бегущий к морю настоящий поток. Через него был перекинут мостик, перила которого отшлифованы сотнями рук, бравшихся за них всякий раз, когда ящики со льдом, сумки с мокрыми полотенцами и объемистыми масками и ластами казались слишком тяжелыми. Девочка исчезла из виду, но Тэсс не тревожилась: Хэтти прекрасно знала, куда идти, на берегу моря она наверняка подождет мать.

Большая часть тропинки была в тени от нависающих ветвей, но примерно в двадцати метрах от берега вдруг открывался вид, от которого у Тэсс всегда перехватывало дыхание. А сегодня он показался еще лучше, потому что здесь никого больше не было, и никто не портил пейзаж пляжными сумками и тентами. Тэсс очень ревниво относилась к этой крошечной бухте. Хоть она и сама была отдыхающей, другие люди вызывали в ней раздражение, будто она одна понимала секрет ее красоты.

Впереди раскинулось зеленое поле, по нему петляла пыльная тропинка до самого перелаза, от которого начинался крутой спуск к берегу. На секунду Тэсс замерла и подумала, что если бы это и был весь мир, ей бы его вполне хватило. Полная внезапной радости, она побежала по тропинке, едва удерживаясь, чтобы не раскинуть руки и не закричать во все горло, как это делали Джейк и Хэтти. Миновав перелаз, она спрыгнула вниз и огляделась в поисках Хэтти.

Крошечная фигурка сидела у воды. Море этим утром было спокойное; волны лениво накатывались одна на другую, и на темно-зеленом фоне то тут, то там виднелись белые, будто иней, барашки.

Они приезжали сюда каждое лето, и море всегда выглядело по-разному. Иногда оно казалось мрачным и неспокойным, серым, но чаще — голубым. Правда, это была не такая глянцево-бирюзовая голубизна, как в Средиземном море, а тусклая, угрожавшая холодом в глубине. Тэсс скинула туфли и осторожно направилась к Хэтти, чувствуя, как крошечные камешки впиваются в ноги.

— Купаться пойдешь?

— Вода холоднющая! — ответила Хэтти, вздрогнув от восторга. Она вытащила несколько оливково-зеленых плетей и теперь тщательно раскладывала водоросли у себя на ногах. Вода до сих пор касалась только ее пальцев, но вдруг набежавшая волна залила ноги до колен, так что Хэтти с визгом вскочила.

— А ты будешь купаться? — спросила она у матери.

Тэсс помолчала, глядя на горизонт. Темно-синюю плоскость моря нарушала только рыбацкая лодочка, паруса которой трепал ветер.

— Пожалуй. Если ты будешь.

— Тогда наперегонки! — крикнула Хэтти и помчалась по мелководью, поднимая брызги. Тэсс скинула шорты и свитер на песок, но дочь к тому времени была уже в воде по колено. Она медленно шла по мелководью, время от времени останавливаясь, чтобы посмотреть то на островок водорослей, щекотавший ей ноги, то на стайку мелких серых рыбешек.

— Я победила! — в голосе дочери звучало торжество.

— Только далеко не заходи! — отозвалась Тэсс. — Я немного проплыву вперед.

От холода у нее сначала онемели колени, потом бедра, живот. Но через несколько секунд онемение прошло, и, глубоко вдохнув, она нырнула вперед, немедленно почувствовав новый прилив холода, от которого зашумело в ушах. Выплыв и привычным движением убрав воду с лица, она повернулась, чтобы посмотреть на Хэтти. Та рассеянно махнула ей в ответ и снова опустила голову, зачарованно разглядывая, словно драгоценность, лежащую у нее на ладони крошечную расколотую розовую раковину.

Заправив за уши светлые, до плеч, волосы, Тэсс повернулась и поплыла, чувствуя, как ее тело начинает воспринимать ледяную воду почти как теплую, наслаждаясь тревожным ощущением, когда не знаешь, что под тобой. Неспешно переворачиваясь на спину, она смотрела на чаек в небе. Птицы ловили воздушные потоки и падали со сложенными крыльями, чтобы поймать следующие, а потом легко взмывали вверх. Тэсс поплыла, качаясь на медленных тяжелых волнах, а потом повернулась, чтобы проверить, где дочь.

Хэтти на берегу не было.

Конец каникул сопоставим разве что с концом света. Стояло бабье лето. Идущая за ним по пятам осень, а затем долгое ожидание Рождества казались Тэсс сплошной мукой. Если бы они с Хэтти могли остаться здесь одни навсегда!

Вечером неожиданно зазвонил телефон. Она как раз убиралась в кухне, готовясь к отъезду. Тэсс схватила трубку. Наверно, звонит один из мальчиков — обнаружил, что забыл что-то ужасно важное, вроде видеоигры или одного из томов «Гарри Поттера». Однако это был Марк. В его низком голосе сквозь иронически жалобный тон прорывалось настоящее раздражение.

— Тебе обязательно там оставаться? Мы приехали час назад, чертов холодильник разморозился, на полу лужи, а в хлебнице мышиные какашки. Ну, пожалуйста, Тэсс, приезжай домой. Ты нам нужна.

Ее охватили чувства, которые мог возбудить только он, — ощущение вины без всякой видимой на то причины, смешанное с тревогой и любовью. За недолгое время, что они были вдвоем с Хэтти, она уже и забыла это состояние, но оно жило в ней и вот снова заставило осторожно выбирать слова, прокручивать в голове фразы, прежде чем их произнести, стараясь предугадать реакцию Марка. Оно перекрывало чувство свободы, словно только муж и его чувства имели значение.

Ну вот, у Марка в хлебнице мышиные какашки. Как Тэсс себя ни уговаривала, все равно чувствовала себя виноватой за то, что бросила свои обязанности и как эгоистка решила провести этот драгоценный день с дочерью. Вокруг нее опять начинали «кружить тигры».

Для Марка каникулы — приятная перемена, возможность отдохнуть и провести время с детьми. Но к концу второй недели он уже с нетерпением ждал, когда наконец сможет вернуться к настоящей жизни, в которой ощущает себя уверенно и которая приносит реальные плоды. Такая жизнь утомляла его куда меньше, чем роль отца троих детей, которым все время что-то надо и которые никогда не бывали довольны его решениями все сразу. Он их обожал, но Тэсс знала, что каждодневное круглосуточное общение с детьми было для него утомительным. Для нее тоже, но она привыкла. Марка же усталость делала раздражительным, и к концу второй недели его ограниченный запас терпения иссякал.

Для Тэсс каникулы имели куда большее значение. Они давали ей шанс расслабиться и подумать. Дома размышлять никогда толком не получалось — каждый раз что-нибудь отвлекало. То надо найти пропавший учебник по географии, то спрятавшийся куда-то магнитофон. Но теперь Хэтти уже семь, мальчики привыкли к средней школе, так что пора взять свою жизнь под контроль и заняться собственными планами, а не позволять троим детям, вечно отсутствующему мужу и хаосу в доме дергать ее туда-сюда, будто водоросли в приливной волне.

Шанс иметь время подумать, а не мчаться, запыхавшись, от одной мелкой катастрофы к другой, часто не успевая даже посмотреть на себя в зеркало, показался ей знаком свыше. Невероятно, но за эти две недели, когда она делила обязанности по присмотру за детьми с мужем, Тэсс поняла, что еще не добилась в жизни того, чего хотела и к чему стремилась. От необходимости уезжать, покинуть место, где у нее впервые зародилась мысль о возможности перемен, ей становилось страшно. Тэсс боялась потерять эту надежду, боялась, что, столкнувшись с повседневными проблемами, она сломается, а ее планы окажутся смешными и невозможными.

Марк, конечно, рассердился, что Тэсс не поехала с ним в Лондон и что ему пришлось всю дорогу слушать, как Олли и Джейк без всякого удовольствия обсуждают, что завтра в школу, и спорят, кому сидеть спереди рядом с папой. И именно ему придется открыть входную дверь и столкнуться с затхлым воздухом дома и кучей счетов. За пятнадцать лет их брака она, сама того не желая, стала его буфером, защитой от повседневных мелочей. Так что когда ему приходилось бывать с детьми наедине, он чувствовал себя неуютно. Только благодаря ее отсутствию он начинал понимать, сколько мелких забот, на которые он даже не обращает внимания, ежедневно ложится на ее плечи. Марк терпеть не мог оставаться в доме без Тэсс.

— Может, ты выедешь сегодня? Джейк говорит, что он не может найти свой школьный галстук, а Олли, кажется, оставил ноты в школе.

— Нет, не оставил, — немедленно отозвалась Тэсс. — Они в табуретке у пианино. Галстук Джейка в ящике для носков, и он это знает, просто нарочно создает трудности.

— А у меня есть чистые рубашки?

Тэсс поморщилась в телефонную трубку. Почему он не знает, есть ли у него рубашки? Разве трудно открыть шкаф и посмотреть, а если чистых нет, то выстирать одну в машине. Мужчины вечно изображают беспомощность перед проблемами, для решения которых требуется только здравый смысл.

Но она и сама виновата. Хотя они вступили в брак как равные, необходимость заставила ее пойти на компромисс, уступая бесконечным требованиям, которые налагала на нее необходимость организовывать дом и воспитание детей. Марку платили больше, и поэтому его карьера была важнее. В результате он постепенно оказался в стороне от неприятных дел, вроде необходимости развлекать проснувшегося в пять утра малыша или запихивать белье в стиральную машину перед тем, как уйти на работу, а по дороге заносить в ясли ревущего ребенка. Ему надо было высыпаться, у него были важные дела. Хотя этот компромисс на тот момент был полезен, он привел к тому, что вся ответственность легла на нее. И если что-то с детьми или домом было не так, вина с годами стала возлагаться на нее, перестав быть чьим-то проступком. Эта ноша становилась все тяжелее, особенно теперь, когда дети подрастали. Им бы следовало брать на себя больше обязанностей, но трудно убедить сыновей в необходимости убирать за собой, если они всю жизнь видят, как отец устраняется от этого. Правда, если Тэсс просила его о чем-то, он всегда охотно помогал ей. Она раздражалась прежде всего потому, что сам по себе Марк не замечал тех дел, которые поручала ему жена.

Когда-то она гордилась тем, что жертвует собой, не заботясь о том, ценят ее или нет. Теперь это было просто невыносимо.

— Наверняка в шкафу есть рубашки, пойди посмотри, — отозвалась она торопливо, видя, как Хэтти открыла холодильник и достала почти полную коробку с апельсиновым соком. Тэсс знала, что ей его не унести, и если вовремя не вмешаться, то через минуту только что подметенный серо-голубой пол будет весь залит соком.

— Мне пора, — сказала она. — Хэтти вот-вот уронит что-то ужасное.

— Так ты приедешь?

— Я еще не уложила вещи. Приеду завтра с утра и позвоню тебе, когда буду дома. Ладно?

— Ладно, — Марк явно не хотел ее отпускать. — Да, и Тэсс…

— Что? — спросила она, стремясь закончить разговор, протягивая свободную руку, чтобы предотвратить липкую катастрофу.

— Я по тебе скучаю. Возвращайся.

Тэсс положила трубку, другой рукой крепко держа коробку с соком. Она ожидала, что ее настигнет чувство вины, но на самом деле ощутила лишь облегчение.

Она не могла вразумительно объяснить Марку, почему так отчаянно нуждалась в последнем вечере в коттедже, который могла провести по своему усмотрению. Мальчики и муж создавали слишком много шума, у них все время что-нибудь терялось, а приготовление еды и уборка наплывали и отступали, будто прилив. Хотя бы один вечер Тэсс хотела ничего не делать. Она могла уложить Хэтти в постель, а потом просто сидеть на удобной голубой тахте в гостиной возле пианино, держа в руке бокал холодного белого вина, и смотреть в сад, спускавшийся по склону скал, представляя себе скрывавшееся за ними море. Ей хотелось провести вечер в одиночестве, чтобы подумать и послушать тишину.

А еще она хотела спокойно попрощаться с домом. Тэсс любила летний коттедж со страстью куда большей, чем их лондонское жилище, где в узкой прихожей нельзя было повернуться, не споткнувшись о скейтборды и ракетку Марка для сквоша, которой место в шкафу под лестницей, а никак не здесь. Ее когда-то пылкие чувства к своему дому с годами угасли от привычной повседневности брака.

Приближаясь к корнуоллскому коттеджу, где они проводили лето последние восемь лет, она чувствовала, как забота и ответственность, ее постоянные спутники, спадали, как тесная и неудобная одежда. Проезжая в ворота под нависающими ветвями каштана и останавливаясь на неровном гравии у голубой двери, увитой ползучими розами, Тэсс каждый раз как бы возвращалась домой. А расставаясь с тем глубоким покоем, который давало это место, ей казалось, что она оставляет здесь частичку себя. Даже когда дети были совсем маленькие и требовали постоянного внимания, здесь она заново открывала собственную индивидуальность, которую, казалось, совсем потеряла.

Впервые осматривая четырехэтажный дом в Клапаме, они с Марком отчаянно стремились вырваться из квартиры с одной спальней — Тэсс тогда была беременна Джейком — и замечали только его достоинства. Высокие потолки, лепные карнизы, дубовый пол и кухня в подвале со старой голубой плитой казались воплощением просторного семейного дома, где они непременно будут счастливы. Но в порыве первой влюбленности Тэсс и Марк не обратили внимания на влажность, старую проводку и узкие коридоры, в которых двоим трудно разойтись, не прижимаясь к стене. И комнаты не показались маленькими, не заметили они и того, что любой звук разносится по всему дому. Не знали они и того, как быстро окажется недостаточно трех спален.

Сидя на тахте и поджав под себя ногу, Тэсс размышляла об их доме, который слишком мал для пятерых и давно нуждается в ремонте. Когда перед каникулами Марк сказал, что пора бы подумать о переезде, она, понимая необходимость этого, подумала не только о том, что у них нет средств на дом попросторнее, но одновременно почувствовала и укол страха. Тогда она решила, что причина ее вечного беспокойства заключается в деньгах, просто брать еще большую закладную глупо. Но теперь, когда времени разобраться в своих мыслях достаточно, Тэсс поняла, что этот страх вызван серьезным шагом в будущее. Марк сказал, что если они поднатужатся, то больше им не придется переезжать до тех пор, пока дети не вырастут и не начнут жить самостоятельно. В тот момент Тэсс показалось, будто ее жизнь — это движение по длинному коридору, и что так будет продолжаться вечно, а на самом деле она завернула за угол и уперлась в тупик. Неужели это и все? Неужели ее жизнь расписана как по нотам, и она не в силах ничего изменить?

И каким бы обшарпанным ни был их дом, он сохранил следы большей части их совместной жизни. Например, пятно от красного вина под ковром в гостиной напоминало об одной шумной рождественской вечеринке. А несмываемое пятно на коврике в ванной осталось потому, что там обычно приземлялся их кот Найджел, пробравшись через крошечное окошко. Именно через него он обычно входил и выходил, в основном потому, что никто не в силах был дождаться, пока кот соизволит пройти через дверь. В доме, где все носились сломя голову, нежелание Найджела торопиться было непереносимо. Марк не любил его, потому что кот вечно прыгал на стол в кухне и оставлял грязные следы посреди коробок с хлопьями и бутылок молока. Дети тратили массу времени на то, чтобы скрывать от отца следы преступлений Найджела, убирая мертвых землероек из домашних тапочек и засохшие кошачьи какашки из-за тахты.

Найджел выиграл у Марка и битву за право спать на кровати Хэтти, хотя тот утверждал, что если кот устроится спать у нее на лице, то она непременно задохнется. Дочка эту мысль обсмеяла, а Марк, чтобы отомстить коту, наполовину закрыл верхнее окошко в ванной, так что растолстевшему после кастрации рыжему красавцу туда до конца было не протиснуться. Поэтому Тэсс, у которой был самый чуткий сон в доме, часто просыпалась от звука лихорадочно молотивших по стене лап: Найджел словно кошачий Винни-Пух не мог ни войти, ни выйти.

Пытаясь оправдать переезд, который они явно не могли себе позволить, Марк заявил, что ему надоел мусор на улице, теснота и периодические покушения хулиганов на их машины. Брумфилд-Роуд представлял собой приятную, широкую и зеленую улицу в тихом пригороде южного Лондона. Особенного шика в ней не наблюдалось — она находилась всего в трех улицах от пустыря и в опасной близости к району помрачнее, полному многоэтажек и наркоторговцев, но едва ли ее можно было назвать местом разгула преступности. Когда Тэсс не успевала вернуться с работы вовремя, она иногда оставляла для Олли и Джейка заднюю дверь незапертой.

В последний вечер перед тем, как Тэсс отвезла детей в Корнуолл, они с Марком долго разговаривали, и тот признался, что не понимает, почему она не проявляет энтузиазма по поводу переезда. То ли дело жить за городом, в доме с настоящим садом, а не двором и лоскутком травы, где и Найджелу-то было негде толком погулять. Если Марк будет ездить на работу на поезде, то за сумму от продажи этого дома они смогли бы купить что-то побольше, может, даже с четырьмя спальнями и садом, и в сельской местности. Ей ведь надоело бояться парней в спортивных костюмах, которые каждую ночь портят им машины? А это ему придется ездить, потому что Тэсс будет бессмысленно продолжать работать в галерее возле школы Хэтти. С учетом дороги и расходов на присмотр за детьми это будет невыгодно. Марк с энтузиазмом говорил о своих планах, и его красивое лицо было полно оживления, вызванного перспективой волнующих перемен. Тэсс не хотела высказывать свои сомнения, не хотела устраивать ссору как раз перед семейными каникулами, но это его раздражало. За четырнадцать лет брака он научился чувствовать ее возражения, даже если она молчала.

А если она согласится переехать, что с ней будет дальше? Марк разумно указал на то, сколько хорошего принесет переезд в их жизни: более привольное детство для Хэтти, меньше вредных воздействий на мальчиков, особенно на Джейка, шанс обустроить сад и завести собаку, о которой мечтали дети. Муж наконец-то будет делать что-то полезное по выходным, спокойно проводить время на свежем воздухе, а не возить детей с одних занятий на другие, поскольку сейчас они могут гулять только в парках или на пустыре, как это происходит и в других семьях, которые не могут себе позволить загородный домик на выходные.

И еще он сказал, что она вечно жалуется на нехватку времени на себя, так что переезд разрешит и ее проблему. Но во что же превратится моя жизнь, подумала Тэсс. Где я буду работать за городом? Или он имел в виду, что у нее будет время стать правильной женой и матерью, вести дом и в свободное время листать каталоги семян, а чтобы с кем-то поговорить, дожидаться Марка? И никаких Марджи и Ванессы, только бесконечный четвертый канал по радио и прогулки по грязи? Тэсс содрогнулась. Что она ясно понимала и в чем Марк никогда не признается даже себе, так это то, что переезд позволит ему еще больше углубиться в свои интересы, от которых он не откажется и на пенсии. Благодаря карьере у него такая яркая жизнь, что она поглощает всю его энергию, и в свободное время он хочет только покоя и возможности подзарядиться энергией перед очередным служебным кризисом. Для него дом — это место, где можно спрятаться. Ей же обычно хочется сбежать из дома.

Жизнь Тэсс не проходила, как у Марка, на большой сцене — она словно стояла за кулисами и выдавала всем остальным костюмы. Хотя едва ли у нее были основания жаловаться — приятная работа в галерее, совпадавшая с часами, когда Хэтти в школе, друзья, семья, дом. И тем не менее внутри нее начала образовываться пустота, которую раньше заполняла необходимость заботы о маленьких детях. Ей стало скучно. Когда-то давно она говорила, что на все готова ради возможности поскучать. Но теперь ей было почти сорок, дети уже хоть как-то могли о себе позаботиться, и у нее был шанс найти в жизни что-то более интересное. Поэтому ей вовсе не улыбалась перспектива начать готовиться к спокойной жизни на пенсии. Она только начала свое возвращение в строй.

Тэсс медленно подняла бокал и сделала долгий глоток. Может, все это глупости, и она пытается принять решение, исходя из собственных эгоистических побуждений? Может, и правда, детям будет лучше за городом? Уж Хэтти-то точно, но насчет мальчиков она сомневалась. Они станут слишком скучать по своим друзьям. У Джейка в последнее время их появилось много, гораздо больше, чем у них с Марком. И что она будет делать с двумя подростками за городом, где нет ни скейтплощадок, ни многоэкранных кинотеатров? Неудивительно, что сельские жители вечно во что-нибудь стреляют, им просто больше нечего делать.

А самое главное, если они уедут из Лондона, она лишится эмоциональной поддержки. Не будет рядом Марджи, которая живет за два дома от них, не будет Ванессы из единственного в округе дома с двумя фасадами, который стоит на более нарядном конце улицы у пустыря. Когда Тэсс впервые ее увидела, она как раз подала машину назад и, врезавшись в стоявший сзади автомобиль, вышла, даже не оглянувшись на бампер. Перекинув шарф через плечо и проведя рукой по безупречно уложенным светлым волосам, дама прошествовала к своей темно-синей входной двери. Тэсс сочла ее потрясающе шикарной и даже не посмела ей улыбнуться, когда они встретились в магазинчике деликатесов. Но в конце концов Ванесса сама подошла к ней и поинтересовалась, не ее ли сын тот красивый темноволосый мальчик, который вечно катается на скейтборде взад-вперед по улице. Тэсс робко призналась, что да, это Джейк, на что Ванесса ответила, что ее дочь Клементина в него по уши влюбилась, и чтобы они всей семьей приходили на чай.

Дом у Ванессы был такой же великолепный и ухоженный, как и она сама, что сильно расстроило Тэсс. Ванесса вела жизнь, о которой Тэсс порой мечтала в первые годы брака — никакой карьеры, богатый муж и куча времени, чтобы возиться с мебелью и ходить в косметические салоны. Однако это продолжалось недолго. Как справедливо заметила Марджи, они любили ходить по магазинам, пить кофе в «Старбакс» и обсуждать материал на занавески потому, что таким образом хоть немного отключались от карьеры, требовавшей большого интеллектуального напряжения, пусть даже у Тэсс она занимала неполный рабочий день. У Ванессы такой сердцевины не было, одна внешняя позолота. Она опасалась презрения со стороны Тэсс и Марджи и честно признавалась, что завидует их целеустремленности. Ведь ее жизненный статус определяется тем, насколько она стройна, какую одежду покупает, где находится ее дом и примут ли ее дочерей в школу Св. Павла. Глянцевую жизнь подруги портил и напыщенный муж, который обращался с ней как с секретаршей.

Несмотря на различия, за несколько месяцев женщины образовали триумвират, который был в состоянии справиться с большинством мелких повседневных неприятностей. А их было немало, включая проблемы с бывшим мужем Марджи и нытье Ванессы о том, что у нее нет цели в жизни, кроме подбора сочетающихся по цвету драпировок и надежд на новую косметическую подтяжку лица без хирургического вмешательства. Как Тэсс выживет в сельской глуши, если не будет подруг, с которыми ей легко, весело, и рядом с которыми она чувствует себя нужной и интересной?

Тэсс заерзала на тахте, вытягивая из-под себя ногу и массируя ее, чтобы восстановить кровообращение. Загоревшая на лодыжках кожа начинала облезать, а педикюр, сделанный специально для каникул, потрескался. Она рассчитывала, что сегодняшний вечер будет островком покоя, где можно принять обдуманное решение о том, чего хочешь в жизни. Возможно, смена работы это шаг вперед. А вместо этого ее наполнило ощущение тревоги. Неужели она просто боялась покинуть коттедж, вернуться домой, снова столкнуться с жизнью и с необходимостью обдумывать переезд и все, что с ним было связано? Это были конкретные страхи, которые Тэсс могла понять. Но больше всего ее пугало противоречивое и неясное ощущение того, что она больше не может играть ту роль, которую сама для себя написала. Если она станет искать себя, примет некий неясный вызов, то что найдет? Если снять маску, что останется? Тэсс подумала о том, что все время старалась сделать счастливыми тех, кого любит. Но что если так она до конца отдала и саму себя? Может быть, потому так много мужчин, включая Марка, думают прежде всего о себе, что женщины заботятся о семье и детях? У мужчин просто сильнее развит инстинкт самосохранения.

В комнате стало прохладно. Тэсс решила разжечь огонь в камине и задумалась о том, есть ли дрова в сарайчике у задней двери, но потом вспомнила, что он был заперт — летом потребности в дровах не было.

Она зябко поежилась. Снаружи темно-синее небо уже стало черным. Настолько черным, что казалось, если открыть окно, чернота затечет внутрь, будто расплавленная полуночная лава. Тишина, которая поначалу ее успокаивала, теперь казалась пугающе громкой. Пора идти спать. Тэсс вздохнула. Все эти размышления ни к чему не привели.

Когда она обнаружила Хэтти в своей постели, это показалось ей божьим даром.

Марк с трудом повернул ключ в двери и, надавив на нее плечом, толкнул. Открыть дверь пошире мешала кипа почты, аккуратно сложенная Марджи, которая заходила каждый день покормить голодного и недовольного кота. Вздохнув, Марк повернулся обратно к машине. Двери ее были распахнуты, сыновья развалились на заднем сиденье. Светловолосый Олли склонился над книгой, а темноволосый Джейк возился с мобильником.

— Мальчики! — крикнул он. — Давайте пошевеливайтесь, помогите мне.

Последовала долгая пауза, потом Джейк отозвался:

— Ага, пап, сейчас!

Но ни один из них не тронулся с места. Олли был типичным книжным червем, который, если ему нечего было читать, изучал надписи на коробке из-под хлопьев. Тэсс как-то раз застала его в уборной за чтением текста на обертке от туалетной бумаги. Если Тэсс или Марк отрывали его от чтения окриком типа «Олли, ты льешь молоко себе на брюки», он смотрел на них, будто пытался вспомнить, кто они, собственно, такие. Напряженно думал с минуту и, ответив «угу», возвращался к книге. Марка это страшно злило, а Тэсс воспринимала все куда спокойнее — она в детстве была такой же.

Олли отличался тихим и уступчивым характером — ни капли напора Хэтти и переменчивых настроений Джейка. Тэсс подозревала, что он погружался в свои выдуманные миры, чтобы спрятаться в них от своего взбалмошного и утомительного старшего брата. Наверняка он будет очень мил, когда с его щек сойдет младенческая пухлость — черты лица у него были мягче, чем резкая красота Джейка. Младшие дети унаследовали бледность Тэсс, тогда как Джейк напоминал Марка веснушками, оливковым оттенком кожи и способностью легко краснеть.

Всю дорогу домой Джейк сводил Марка с ума, потому что любой вопрос требовалось повторять по меньшей мере дважды и максимально громко. В ответ же он либо хмыкал «ага» и снова поворачивался к окну, вертя шнурок, который носил на запястье, либо просто тупо смотрел на отца. Не добившись нормального ответа на простой вопрос о том, где его школьная форма, Марк попытался повернуться, чтобы заорать «Да ответишь ты мне, наконец!», но чуть было не наехал на внезапно появившуюся перед ним колымагу, которую вела загнанного вида мамаша, за спиной которой сидел чуть ли не целый детский дом.

— Чертовы женщины! — выругался Марк.

Джейк фыркнул.

— Тебе повезло, что нет мамы — она бы тебе задала.

Марк посмотрел на него в зеркало, радуясь хоть какой-то форме связи с планетой Тинейджер.

— Хорошие были каникулы?

— Да ничего, — на секунду Джейк скинул скучающе-отстраненную маску и улыбнулся отцу, но почти сразу достал из заднего кармана мобильник и напряженно уставился на экран. Денег на сообщения у него не было: Марк и Тэсс установили Джейку строгий ежемесячный бюджет. Он израсходовал его уже к концу первой недели; чтобы хоть как-то связаться с приятелями, ему приходилось отходить на полмили от коттеджа. Слава богу, что у него были не такие родители, как у Ника, и они никогда не читали его сообщения.

Тэсс надеялась, что, отправившись домой без нее, Марк хоть немного побудет с сыновьями наедине. Он очень их любил, но в последнее время обоюдная необщительность приводила только к раздражению. Создавалось впечатление, что ему чаще удавалось поговорить с котом.

Каждый раз, когда они с Тэсс просили Джейка сделать что-нибудь, например, отнести наверх стопку свитеров, он реагировал так, будто от него потребовали отдраить душ. Он с тяжелым вздохом плюхался на ближайший стул и отвечал «Я потом, ладно?», причем «ладно» произносилось уже на грани истерики. Время, когда он беспрекословно слушался, давно прошло. С Олли было куда проще, но он настолько погружался в мир своих фантазий, что до него сложно было достучаться, к тому же мальчик постоянно отвлекался. Даже если его просили убрать постель, он находил потерянный комикс, и, через полчаса заходя к нему в комнату, Тэсс обнаруживала, что постель заправлена наполовину, а сын валяется поверх одеяла, погрузившись в чтение. Хорошо еще, что обоих мальчиков заставляли в школе заниматься спортом, а то бы они вообще разучились двигаться. Марк часто ловил себя на том, что произносит слова, которые клялся никогда не говорить собственным детям, но все возвращается на круги своя.

Когда он отодвинул почту и полностью открыл дверь, неожиданно появился Найджел.

— Черт побери! — воскликнул Марк, отскакивая в сторону.

Он совсем забыл про кота. И почему Найджел не мог, как ему и полагалось, пользоваться кошачьей дверью, а вечно сидел у входа? Они потратили кучу денег на ошейник, который автоматически открывал электронную кошачью дверь, которая, как утверждала реклама, надежно защищала от грабежей. Хотя Марк слабо себе представлял, как вообще грабитель может забраться через нее в дом. Но Найджел остался верным себе и отказался осваивать новый прибор. Несколько первых дней он сидел на траектории электронного луча, с любопытством наблюдая, как дверь непрерывно открывается и закрывается. Но проходить через это устройство он не собирался, нет уж, спасибо. Кота с такой мощной задней частью могло и прищемить. Куда надежнее было просто сидеть у передней двери и громко орать или, рискуя жизнью, карабкаться через окно ванной.

Привет, котяра.

Заметив Джейка и Олли в «дискавери», Найджел прыгнул внутрь, на удивление ловко для такого большого животного, и замурлыкал на коленях у Джейка, потираясь об него мордой. Джейк закрыл глаза и вдохнул знакомый запах горячей батареи и кошачьего корма. Пока их не было, кота кормила мамина подруга Марджи, и, судя по его толстому брюху, съедал он куда больше обычного.

— Ах ты, толстый котяра, — сказал Джейк ласково.

Найджел посмотрел на него из-под прищуренных век: Марка и Джейка он только терпел. Олли ему нравился до такой степени, что кот даже иногда спал на краю его постели, но настоящую страсть он питал к Тэсс и Хэтти. У Марка это вызывало настоящую ненависть, и он мстил коту, пытаясь выставить его из дома. Однако Найджел хитростью обычно добивался своего.

— Мальчики! Да выйдите же вы из машины, черт побери!

Джейк и Олли переглянулись.

— Не дергайся так, пап. Кинь мне ключи.

— Зачем?

— Хочу достать си-ди из машины.

Марк застонал. Ради сохранения мира он позволил Джейку выбирать музыку на обратном пути, поэтому всю дорогу они слушали монотонное нытье, иногда прерываемое царапающими звуками и нарастающим гудением, будто кто-то пытался настроить старое радио. Музыка, если ее так можно было назвать, то и дело прерывалась, а потом по непонятной причине начиналась снова. Марк терпел эту слуховую пытку, а Джейк, никак не реагируя, иногда только качал головой.

— Лови! — Марк вышел на улицу и кинул Джейку ключи, которые тот ловко поймал. Марк начал вытаскивать горы сумок из машины. Олли положил книгу и рассеянно огляделся, а Джейк понес диск в дом.

— Смотри не переутомись, — сказал Марк, когда Джейк прошел мимо него с диском под мышкой.

— Спасибо, я постараюсь.

— Тут есть совсем нечего, — крикнул Джейк, выглядывая из кухни в коридор, когда Марк перенес туда все из багажника. У него было такое ощущение, когда он расставил вещи на полу, что их оказалось еще больше, чем когда они грузили их в машину. Он беспомощно огляделся. И куда теперь все это девать?

— И еще не знаю, как тебе сказать, но в кухне весь пол залит водой.

— Черт побери!

Марк внезапно вспомнил, как, пока Тэсс проверяла, закрыты ли все окна и выставлены ли мусорные ведра, он ходил по дому, выдергивая вилки из розеток и ощущая собственную полезность. Вполне вероятно, что он выдернул лишнюю вилку. Пока Марк соображал, как свалить это на сыновей, Джейк поднялся из подвала. Нижний край его мешковатых расклешенных джинсов промок на два дюйма.

— Тут очень мокро, — порадовал он отца новостью.

— Ну так подотри, — сказал Марк. Джейк посмотрел на него так, будто он сказал: «Надень юбку и пойди поиграй в нетбол».

— Не выйдет. Здесь прямо бассейн какой-то.

— Не валяй дурака. Не может все быть так плохо.

— Так и есть. Я не шучу, папа. Спустись и посмотри.

Марк неохотно спустился вслед за ним вниз, наклоняя голову, чтобы избежать балки, которая пересекала лестницу на полпути. Когда они только купили этот дом, у Марка, с его ростом больше шести футов, со лба не сходила красная метка, пока он научился наклоняться. Какое-то время спуститься вниз, чтобы сделать себе кофе, было довольно-таки рискованным занятием.

Все дело, и правда, было в холодильнике. Они недавно купили двухдверный холодильник в американском стиле, который Марк и мальчики обожали, потому что в нем была масса всяких штучек вроде аппарата по производству льда и крана для разлива ледяной воды. Тэсс согласилась потратить на него немалую сумму только потому, что Марк уговорил фирму за него заплатить, объяснив, что ему нужно охлаждать белое вино. Марк тогда был таким героем, что остальные директора согласились. И вот в течение двух недель их отсутствия холодильник беспомощно протекал со стороны морозильной камеры.

— Где метла?

— Меня не спрашивай, — сказал Джейк, — я не девчонка.

Марк изобразил, что сейчас даст ему по уху.

— Она должна быть в том шкафу. Пойди посмотри.

Джейк посмотрел на него с вызовом, но потом передумал, видя нарастающее бешенство на лице отца. Когда папа был в таком состоянии, от него можно было ждать чего угодно.

— Ладно, ладно. Не надо так нервничать.

Подтирая пол, Марк почувствовал все нарастающее раздражение на Тэсс. Почему она настояла на том, чтобы остаться? Ну хорошо, им пришлось бы взять две машины, потому что он приехал на день позже из-за деловой встречи. Но он в этом не виноват, Тэсс знала, как он был тогда занят. Было бы куда легче приехать обратно вдвоем, и тогда она бы со всем этим разбиралась, а он вернулся бы к работе, ждавшей его в кабинете, и начал бы сортировать миллион электронных писем, накопившихся за это время.

Внезапно он представил себе, как его компьютер распухает от писем, которые могут вытечь и затопить его словами. Он хотел взять ноутбук с собой в Корнуолл и поработать там над данными продаж для нового виноградника в Венгрии, которым стал заниматься как раз перед их отъездом, но Тэсс не позволила. Это каникулы, сказала она, а не другое место работы. Марк знал, что жена права, но если бы она могла себе представить, сколько у него было непрекращающейся работы, особенно теперь, когда он стал одним из директоров фирмы. Их первым директором-австралийцем. Весьма смелый шаг для такой старомодной фирмы-импортера высококлассного вина, расположенной в самом сердце Пикадилли.

Тесс лихорадочно осмотрела весь небольшой пляж. Ее дочери не было видно.

— Хэтти! — крикнула она, плывя к берегу, и ветер поймал ее голос и унес его вдаль по пустому берегу.

Под ней поднимались и опускались волны. Брызги от небольшой волны ударили ее в лицо, наполнив рот горькой соленой водой и ослепив ее. Она поплыла к берегу. Но назад плыть было куда легче, чем вперед; тогда волна несла ее дальше, а сейчас с каждым гребком она будто сражалась с неумолимой силой. После каждого гребка она снова поднимала голову и осматривала берег и воду, ища, не движется ли где светловолосая головка с хвостиком. Она будто провалилась в сон, но вот-вот должна была проснуться, и Хэтти тогда окажется рядом, смеясь на краю воды.

Она была уже в двадцати ярдах от берега, но все еще не видела дочь. Плывя, она продолжала звать ее до тех пор, пока в легких не начинало жечь, оглядывая гальку и склон до того места, где тропа заворачивала к большой скале. Она видела только небрежную кучку одежды, которую отбросила, входя в воду, она теперь была всего в нескольких футах от линии прибоя. Как она могла быть так глупа и безответственна? Как она могла уплыть от Хэтти, зная, что та может зайти слишком глубоко? Как она могла положиться на прежний опыт, на знание того, что Хэтти боялась глубоко заходить и ни разу не продержалась в море больше десяти минут, что было слишком холодно?

Она коснулась ногами камней на дне. Вода у ее бедер тянула ее назад, заставляя спотыкаться. Она шла как можно быстрее, подходя к мелководью; вода уже едва прикрывала колени, и она все еще не видела Хэтти.

Тесс остановилась и снова позвала ее. Хэтти не могла просто исчезнуть. Шагая по мелководью, она заставила себя опустить глаза и искать ее. Она любила всех своих детей, но Хэтти была особенная, они с Марком чуть ее не потеряли, весь первый год ее жизни представлял собой сплошную борьбу, они могли ее лишиться, но не лишились, а вот теперь… Что? Ну что могло случиться?

Она заставила себя остановиться и рассуждать логически. Если течение утащило Хэтти в море, то оно бы принесло ее обратно, и она была бы здесь — или, может быть, ее принесло в маленькую пещеру на дальней стороне пляжа, мелкую пещеру, отделенную от остального пляжа маленьким скалистым полуостровом, на котором Марк и Хэтти искали крабов с новой сеткой Хэтти, купленной за фунт из ее каникулярных денег в деревенской лавке. Это была жалкая штука — желтая сеть уже начала отходить от бамбуковой ручки. Марк сказал, что это зряшная трата денег и заставил Хэтти плакать. Но, как было ему свойственно, он немедленно пожалел, что расстроил ее, и провел с ней почти весь день, приседая у прудов, полных слизи, водорослей и мертвой рыбы, которую Хэтти радостно собирала, а Марк заставлял ее выбрасывать. Они пытались отделять от скал мидии и моллюсков, и им почти удавалось, но белое клейкое вещество, растянувшись сначала, отскакивало назад, и крик триумфа Хэтти угасал от раздражения. Тесс полезла через скалы, заставляя себя смотреть вниз, в почти черную воду, которая плескалась в пещере. Глаза ее привыкли к темноте. Там ничего не было, не шевелилась никакая темная фигура. Тесс повернулась и как можно быстрее пошла к мелководью. Больше ей негде было быть. Может, выплыть в море и поискать в глубокой воде? Или позвать на помощь?

Она заколебалась, потом побежала по берегу к тропинке. Острые камни резали ей ноги.

— Хэтти! Хэтти!

Становилось холодно — несмотря на раннее солнце, день не будет ярким и теплым, как обещал рассвет. Скоро похолодает; погода изменилась.

Когда она добралась до начала тропинки, огибавшей скалу и поднимавшейся к перелазу, она остановилась. Среди камней что-то блестело. Тесс остановилась, чтобы поднять это. Это была желтая с золотым резинка, которой утром она связала волосы Хэтти в хвост; Хэтти все отдергивалась и жаловалась, но Тесс сказала, что иначе волосы будут падать ей на глаза.

Тесс протянула руку и коснулась холодного камня скалы. Когда она повернет, то увидит тропинку, по крайней мере пятьдесят метров до моста. Она была в воде только несколько минут, максимум пять, и если бы Хэтти решила вернуться домой, то не успела бы пройти так далеко, даже если бы бежала. Тесс помедлила; сердце у нее стучало так, что она вот-вот могла задохнуться. Она заставила себя повернуться и посмотреть. Хэтти сидела на перелазе, болтая босыми ногами. В одной руке она крепко что-то сжимала, другая лежала на верхней перекладине ограды.

— У меня для тебя подарок, просто потрясающий! — крикнула она. — Но тебе пока нельзя его видеть.

— Почему? — спросила Тесс, заставив себя говорить спокойным голосом.

— Это секрет.

— А когда можно?

— Когда я его как следует вымою. Это самая замечательная штука на свете.

Тесс медленно подошла к ней; ее мокрые ноги сохли, покрываясь пылью.

— Хэтти?

— Да?

— Я тебя люблю.

— Я знаю. Ты всегда это говоришь.

Она повернулась и спрыгнула с другой стороны перелаза.

— Подожди, я заберу свою одежду.

— Да со мной все будет в порядке, — сказала Хэтти и побежала по тропинке прочь от нее.

Тесс собрала одежду и натянула ее поверх мокрого купальника. Морская вода стекала вниз, и шорты между ногами неприятно намокли, а свитер Марка прилип к груди. Волосы она не вытащила из свитера, и вода из них капала вниз по спине. Она пошла обратно к дому; сердце у нее постепенно билось все спокойнее. Внутри она услышала шум воды. Хэтти подтащила табуретку к раковине в кухне и встала на ней на цыпочки, наклоняясь вперед и тщательно моя какой-то зеленовато-голубой предмет.

— Что это? — спросила Тесс, встав у нее за спиной.

— Не сейчас! — отозвалась Хэтти. — Подожди пока. Пойди что-нибудь сделай.

Тесс послушно повернулась, поднялась по лестнице и начала убирать постель. В ее движениях была спокойная логика, и сквозь ее сознание субтитрами побежали практические мысли по поводу сегодняшнего дня — переодеть Хэтти, найти мешок для мокрых купальников, погрузить оставшиеся чемоданы в машину, проверить, все ли окна закрыты, прочитать показания счетчика, проверить, не остались ли их полотенца на сушилке. Им с Хэтти надо бы принять душ, а не то в машине к ним будет липнуть одежда. Она натянула простыни и одеяла — насколько они уютнее покрывал — на кровати.

Посреди постели была небольшая вмятина, оставшаяся там, где лежала Хэтти, будто отпечаток следа. Тесс протянула руку и коснулась ее, разглаживая вмятину. Возможно, дело было в пробивавшихся через окно солнечных лучах, но на ощупь она была теплая. Она медленно наклонилась вперед и вытянула руки, прислонившись щекой к теплому пятну. Тепло пахло Хэтти, стиральным порошком, который Тесс использовала для ее пижам, и ее собственной пеной для ванн, не для мальчиков, которую ей подарили на день рождения — она привезла ее с собой в своей особой сумке для каникул.

Она услышала шаги Хэтти на лестнице.

— Что ты делаешь, мама?

— Убираю постель. — Тесс встала, отворачиваясь от Хэтти и вытирая глаза, но Хэтти ничего не упускала.

— Почему ты плачешь? — спросила она. — Я нашла самую лучшую раковину в мире. Она для тебя или для мисс Уэбстер в школе. Я еще не решила, так что тебе придется хорошо себя вести по дороге домой. Можно мне конфет?

— Посмотрим, чудовище.

— Терпеть не могу, когда ты так говоришь. Это значит да или нет?

— Я сказала, посмотрим, — сказала Тесс. — Теперь дай мне здесь закончить, и пора будет отправляться. Мы уже опаздываем.

— Ладно.

Пора было возвращаться домой. С Хэтти было все в порядке, и все было хорошо. Она спустилась по лестнице вслед за Хэтти, а на сердце у нее все еще лежала тяжесть.

— Знаешь, мне все равно, даже если бабушка заставит тебя спать под электрическим одеялом. Тебе придется ехать. Залезай в машину.

— Но я зажарюсь, — сказал Джейк жалобно. — Утром я проснусь, а от меня ничего не осталось, один клей.

— О господи! — На виске у Марка пульсировала жилка. Ему надо было отвезти мальчиков в Йоркшир. Тэсс уже уехала в больницу. Он отчаянно хотел быть с ней и не представлял, как сможет хотя бы на час оторваться от Хэтти, которая еще ничего не понимала, и много часов везти сыновей на север. Прошел год после рождения дочери, год, полный больниц, анализов крови и сканирований. Марк ни за что на свете не хотел бы пережить его еще раз.

Конечно, мальчики тоже по-своему беспокоились. Олли даже предложил дать Хэтти в больницу своего кролика. Игрушку настолько грязную и затертую, что она вполне могла оказаться радиоактивной. Тэсс растаяла от этого предложения и сказала, что Хэтти обязательно его возьмет, но сначала кролика надо постирать. Но Олли испугался — это был его кролик. И он знал его запах, Олли много лет таскал игрушку с собой, чтобы добиться этого запаха. Если отправить его в стиральную машину, кто знает, что получится? Это будет уже другой кролик. Это будет — подобная мысль испугала мальчика — не его кролик. И Олли взял свое предложение назад. Джейк проявлял беспокойство за сестру тем, что создавал еще больше проблем, чем обычно.

В тот момент Тэсс боялась, что они с Марком сцепятся, и с радостью бы отдала его куда-нибудь. Уже в восемь лет Джейк был высоким для своего возраста и обещал догнать Марка, быть такими же широкоплечим. От девчонок у него проходу не будет.

Сын отличался дерзостью и бесстрашием Марка, но к этим качествам и насмешливому уму прилагалось отсутствие внимания к чувствам других людей, что беспокоило Тэсс. У него было обаяние Марка и такая же лукавая улыбка, от которой приподнимались уголки губ, но это обаяние он использовал как орудие, чтобы добиться своего. Он ожидал любви, но не считал, что должен любить в ответ. Способностью сдерживать свои эмоции он тоже не отличался, и Марку с женой пришлось сражаться с директором начальной школы, чтобы тот не выгнал Джейка. Умный от природы, сын был невыносимо ленив и начинал скучать быстрее Аттилы, вождя гуннов. Как и Аттила, он любил подраться, и в прошлом семестре даже сломал нос одному мальчику. Тэсс пришла в ужас, поняв, что на Марка это произвело впечатление.

В Джейке Тэсс с тревогой узнавала то же беспокойство и гнев, которые, должно быть, двигали Марком в молодости, заставив его покинуть родину и разбитую семью, чтобы путешествовать по свету. Поможет ли спокойная, счастливая семейная жизнь успокоить демонов, с которыми он был рожден? Похоже, с Марком это произошло, и большую часть напора и агрессии он направил на свою карьеру.

Олли, добрая душа, был ласков с Хэтти, когда ее впервые принесли домой, и Тэсс сходила с ума от страха, что с девочкой что-то не так. Как же это может быть, ведь малышка выглядит абсолютно здоровой? Она верила, что Бог охраняет ее семью, но все изменилось, и с рождением Хэтти ей выпала странная доля. Марк, у которого в жизни было куда больше страхов и неуверенности, принял сообщение о пороке сердца у Хэтти со спокойной решимостью. А вот Джейк повел себя так, будто они принесли домой неразорвавшуюся бомбу.

— Это еще зачем? — спросил он, заглядывая в корзинку, из которой на него смотрело личико Хэтти, все еще сморщенное после рождения и недостаточно розовое, со следами желтушки и с легкой голубой линией вокруг рта. Домой ее разрешили взять ненадолго, и через два дня надо было обратно привезти малышку в больницу.

— Нам обязательно ее оставлять?

— Не говори глупостей. Это твоя новая сестричка.

— Мне бы лучше велосипед.

Семилетний Джейк еще раз разочарованно взглянул в колыбельку — девчонка, да еще и больная, — взял скейтборд и вышел из дома, громко хлопнув за собой дверью. Марк сказал Тэсс, что мальчик успокоится, но она не была в этом так уверена. Ей всегда казалось, что их отношения с Джейком будто балансируют на лезвии бритвы, и боялась, что рождение Хэтти окончательно его от них оттолкнет. Как и Марк, он всегда хотел быть в центре внимания, а когда его не замечали, он делал что-нибудь настолько ужасное, что всем невольно приходилось переключаться на него. Малыш Олли ладил с братом, обычно уступая ему, и всегда старался предотвратить дурное настроение Джейка.

По дороге домой из Корнуолла Тэсс думала, что ужасное ощущение беспомощности, которое она испытала, когда потеряла Хэтти, было таким же, как когда они узнали про порок сердца у дочери. В один момент все вокруг остановилось, и даже знакомые предметы приобрели нереальный вид. Хрупкость человеческой жизни остро напомнила о себе.

Когда они приехали домой, Марк уже ушел на работу. Хэтти, уставшая от свежего воздуха и моря, проспала большую часть пути, прижимаясь головой к ремню, так что он оставил красный след на ее щеке. В руках она крепко сжимала однорогого Поцелуй-лося. Его однорогость была результатом схватки с одним из плюшевых медведей Джейка, к несчастью, вооруженного маленьким пластмассовым мечом. Матери тогда пришлось вмешаться в битву, разыгрывавшуюся прямо над головой визжащей Хэтти. Детство в качестве младшей сестры Джейка, решила Тэсс, могло подготовить дочь к чему угодно, включая гражданскую войну. Слава богу, что был еще миротворец Олли.

Тэсс въехала на места парковки для жильцов. Рядом до сих пор вот уже много лет стоял фургончик — соседи ремонтировали дом. Строители появлялись нечасто, и Марк объяснял, что жильцы наверняка все делали сами в час по чайной ложке. Постепенно фургончик наполнился чужими ненужными вещами — старым матрасом, коляской без колес, а в один ужасный вечер и мертвой собакой. Хэтти после этого еще долго снились кошмары.

Тэсс выключила двигатель и наклонилась вперед, опершись локтями на руль. Хэтти спала, не потревоженная внезапной оглушительной тишиной в машине. По мере приближения к дому Тэсс проезжала мимо знакомых мест, уповая на то, что они ее успокоят, но произошло как раз противоположное. У нее возникло странное чувство, будто она оказалась в другой стране. Вроде бы все было таким знакомым — и одновременно чужим. Она посмотрела на дом. Он был точно такой же, как до их отъезда: краска на передней двери слегка отставала, от каменного порога откололся кусочек, а в крошечном палисаднике стояла банка из-под кока-колы. Марк выкинул ее из окна машины за неделю до каникул в знак протеста против того, что дети вечно заваливали автомобиль банками из-под напитков и обертками от сластей. Да, это их жилье, но все еще не родной дом.

Тэсс встряхнулась. Пора очухаться, как сказал бы Джейк. Пора возвращаться к обычной жизни, браться за повседневные дела и кончать копаться в себе, будто в ее жизни было время на что-то, кроме как загрузить посудомоечную машину, поднять и накормить детей, добраться до галереи, не забыв одеться. В этом и была ее жизнь, а не в смутном ожидании чего-то нового и неясного.

Хэтти проснулась, открыв сначала один глаз, потом другой.

— Мы дома?

— Да.

К ужасу Тэсс, дочь сморщилась и заревела.

— Я не хочу домой. Я хочу на каникулы…

— Знаю, — сказала Тэсс, расстегивая ее ремень безопасности. — Я тоже. Ну давай же, не успеешь оглянуться, как будет Рождество.

— Долго еще?

— Месяца три.

— А в днях это сколько?

— Примерно сто дней, — ответила Тэсс.

Хэтти нахмурилась.

— Это ужасно долго.

— Да, но и в промежутке много хорошего, — Тэсс напрягла память. — Ночь костров[1], Хэллоуин и ваша рождественская постановка, — закончила она беспомощно.

Хэтти презрительно посмотрела на мать.

— Хэллоуин? Нам в школе даже не разрешают говорить про ведьм. Слишком страшно.

— Это кто сказал?

— Мисс Уэбстер. Она говорит, что нам не надо думать про всяких ужасных ведьм. Или оборотней.

Оборотни были особым предметом интереса Хэтти. На свой шестой день рождения она потребовала от Тэсс костюм оборотня. Это оказалось сложно, потому что большинство магазинов игрушек, включая «Хэмли» и диснеевский магазин, такого не держали, предпочитая менее пугающие персонажи, вроде Скуби Ду. Тэсс пришлось обойтись самой с помощью черного плаща, пары серых пластиковых перчаток, покрытых жутковатым рыжим искусственным мехом, и острых вставных зубов. Хэтти была в восторге и носила костюм весь день, чем весьма позабавила Марка. У них с Хэтти было схожее чувство юмора. Отец и дочь часто объединялись, чтобы пугать Тэсс разными штучками вроде реагирующих на голос пауков, которые внезапно падали перед ней, когда она входила в кухню. Большинство подружек Хэтти пришли к ней на день рождения в нарядных платьях. Сама же она была одета невестой Дракулы, что привело к парочке истерик прямо у входа в дом. Мальчики решили, что лапы оборотня — это круто, и Тэсс уже не удивлялась, видя, как Джейк играет в них на саксофоне или Олли читает книгу, перекинув ноги через подлокотник кресла, а длинный волосатый палец перелистывает страницы.

Занятия у Хэтти начинались только в следующий понедельник, и Тэсс тоже не надо было на работу, так что было время разобраться с ее формой и заставить доделать домашние задания. Хэтти ходила в англиканскую начальную школу за углом, где учились и Джейк, и Олли. Школа эта была очень популярна; многие семьи специально сюда переезжали, что способствовало росту цен на дома в округе. Дети носили форму, дисциплина в школе была хорошая, и результаты достигались лучшие, чем в частной школе в миле отсюда, к тайному восторгу многих родителей. Они гордились своими социальными завоеваниями, так как их дети могли получить бесплатное образование такое же, как в частной школе. Тэсс от этого мутило, но школа, без всякого сомнения, была хорошая, а Коллингвудская подготовительная школа им все равно была не по средствам.

Джейк достиг особых результатов в спорте. Именно поэтому, когда он перешел в среднюю школу, они напряглись и нашли деньги на независимую школу для мальчиков. Единственная альтернатива в их районе — пугающе огромная общая средняя школа, похоже, почти не уделяла внимания соревновательным видам спорта. А Тэсс была уверена, что если Джейку не позволят колотить других ребят на поле для регби или футбола, то он, скорее всего, начнет колотить их за гаражами. И еще девочки. Даже в одиннадцать лет у Джейка была стайка пылких поклонниц, которые звонили ему круглые сутки. Сын, судя по всему, обращался с ними всеми с одинаковым презрением, но Тэсс очень беспокоилась, что еще немного, и он откроет для себя их прелести. Но пока что не похоже было, чтобы у него возникли с этим проблемы. Школа только для мальчиков с усиленным спортивным расписанием могла немного задержать процесс познания. Во всяком случае, она на это надеялась.

Тэсс наклонила голову и прижалась щекой к волосам Хэтти. Они пахли шампунем без слез от Л’Ореаль и, намного слабее, солью и солнцем. Еще один этап уже прошел.

— Ну же, пойдем, — сказала она скорее себе, чем дочери.

— Еще нет, — ответила Хэтти твердо. Ведь как только они окажутся в доме, она потеряет Тэсс — матери придется заниматься сотней дел, и у нее не будет времени присесть и пообниматься. Дома мама была куда более нервная, чем на каникулах, и даже в семь лет Хэтти начинала задавать вопросы о том, почему это вечно мама суетится по дому, а папа спит. Тэсс отвечала, что папа очень много работает и заслужил право иногда полежать на тахте.

Открыв дверцу машины, она развернула Хэтти, чтобы высадить ее на мостовую. При этом девочка вытянула ноги, и оказалось, что она босая.

— О господи. Где туфли?

— Сзади.

Тэсс повернулась и посмотрела на кавардак, царивший на заднем сиденье старого «Вольво». За полчаса дороги, прежде чем уснуть, Хэтти съела почти два пакета чипсов, тюбик жевательных конфет и выпила коробку яблочного сока. Остатки одного из пакетов лежали на сиденье, как конфетти. Вокруг валялись странички, вырванные из розовой пушистой записной книжки Хэтти, на которых фломастерами были нарисованы кривые собаки, кошки и сердечки. Сами фломастеры были раскиданы по сиденью и под ним. Ни на одном не было крышки. Тэсс, которая всю жизнь пыталась превратить хаос в порядок, застонала. Она полчаса грузила машину: большие чемоданы — в багажник, мокрые предметы вроде резиновых сапог и влажных после сегодняшнего утра купальников — в полиэтиленовом пакете, а вся одежда для стирки — в отдельном пакете для мусора. Но Хэтти приложила к этому свою маленькую ручку и всего за полчаса разрушила продуманные планы матери, создав полный беспорядок.

Тэсс нагнулась и выудила туфли Хэтти из мусора. Но малышка уже выскочила наружу и на цыпочках направилась к передней двери, перескакивая через лужи и мокрые листья. Выходя из машины, Тэсс подумала, какой серой кажется их улица после яркого солнечного света и огромного неба в Корнуолле. Она всегда считала, что их улица обладала особым шармом — район был не роскошный, но милый, и улица была похожа на деревенскую: широкая, вдоль тротуара на равных промежутках высажены деревья. Однако после возвращения взгляд стал острее, и Тэсс поразила ее запущенность — неопрятные сады, мусор, облезающая краска, а в доме рядом с ними, разделенном на квартиры для студентов, к стене прислонился забытый кем-то сломанный велосипед.

Элегантным можно было назвать только дом Ванессы — с двумя безупречно цилиндрическими лавровыми деревьями по обе стороны синей входной двери и цветочными ящиками на окнах, из которых летом свисала герань. Тэсс и Марджи не могли сдержать тайную радость, когда однажды ночью герани обрубили, потому что цветы служили им постоянным напоминанием, что они плохо украшали свои дома снаружи. Ванесса резко заметила, что она, в отличие от них обеих, не работала, и что ей ничего не оставалось, как разгуливать в садовых перчатках и возиться с компостом, так что зачем зря корить себя?

Может, дело заключалось в погоде или в том, что с деревьев начали осыпаться листья, но вокруг была атмосфера равнодушия, которой Тэсс раньше не замечала. Когда она отошла от машины, мимо нее ветром пронесло полиэтиленовый мешок, а у их ворот лежала кучка коричневого собачьего дерьма. Когда они уезжали из коттеджа, по голубому небу понеслись сероватые тучи, ветер набирал силу, но здесь, в Лондоне, было еще холоднее. Тэсс опустила рукава Маркова джемпера и почувствовала, как холодный ветерок шевелит еще жесткие от соленой воды волосы. Она рассеянно повертела их концы. Коттедж уже казался в миллионе миль от нее, в другой жизни. И все же она была еще не совсем дома, словно зависла в чуждом пространстве.

Хэтти постучала дверным молотком и крикнула «Привет!» в щель для писем.

— Тем никого нет, детка. Папа на работе, а мальчики в школе.

— Там Найджел, — резонно заметила Хэтти.

— Вряд ли он будет открывать дверь.

— Он может, если мы купим ему костюм дворецкого.

— Разве что на Рождество, — улыбнулась Тэсс.

Повернув ключ, она толкнула дверь. Та не открывалась до конца, и, заглянув внутрь, Тэсс поняла причину: почта все еще лежала стопкой за дверью, где ее оставила Марджи.

Внутри царил разгром. Ощущение было такое, что Марк, просто наклонив машину, высыпал все из нее, да так и оставил. В прихожей валялись резиновые сапоги, клюшки для гольфа Марка, саксофон Джейка, куртки и чемоданы. На перилах внизу лестницы висел школьный пиджак Джейка. Спортивная сумка Олли лежала открытая, и из нее торчали рубашка для регби и брюки от спортивного костюма, будто он пытался ее собрать и бросил это занятие. На узкой полке, шедшей вокруг прихожей, стояла недопитая чашка чая. На столике рядом с телефоном лежал надкушенный тост. Тэсс поняла, что отправить мальчиков утром в школу спокойно не удалось. Конечно, Марку надо было на работу, но почему, черт возьми, он все оставил ей? За весь прошлый вечер он мог хотя бы начать разбирать вещи!

Хэтти перепрыгнула через кучу вещей и помчалась наверх, зовя кота. Ей не терпелось проверить, как он пережил заботы Марджи. Мамина подруга не позволяла двум своим дочерям держать домашних животных, потому что весь день была на работе. Каждое лето Марджи спорила с Тэсс, утверждая, что она неподходящий человек, чтобы следить за их котом, пока они в отъезде. Но Тэсс говорила, что никого больше так хорошо не знает, чтобы навязать это дурацкое занятие. Оставлять дом на Ванессу она не хотела, опасаясь как бы та, пожалев ее, не вызвала дизайнеров по интерьеру.

Самый худший момент во всей истории с присмотром Марджи за животными произошел тогда, когда она нечаянно оставила не до конца закрытым верх клетки хомяка Пушка, в результате чего Найджел немедленно отомстил мелкому пушистому съедобному созданию, которое целый год из безопасной клетки строило ему рожи. Ситуация была сложная, но Марджи, не потеряла самообладания, сбегала и купила другого хомяка, похожего на Пушка. Хэтти ничего не заметила, хотя и сказала, что Пушок, должно быть, скучал по ней, пока ее не было, потому что больше не пытается укусить, когда она вынимала его из клетки, чтобы приласкать. Единственным доказательством кончины Пушка были хвост и крошечная почка, которые Тэсс неделю спустя нашла под шкафом у Марка.

Тэсс наклонилась и подняла почту. Понадобились обе руки, чтобы отнести ее вниз в кухню. По дороге она отметила, что телевизор в алькове почему-то остался включенным, а подушки с тахты лежат на полу. Держа ключи от машины во рту, она ногой захлопнула за собой переднюю дверь и медленно спустилась по крутым деревянным ступенькам, на ходу отмечая паутину. Хотя она оставила дом в порядке, сейчас он казался очень грязным.

В кухне Тэсс включила электрический чайник и машинально потянулась согреть руки перед плитой. На ощупь она была не очень теплая. Температура на передней панели составляла меньше половины нормы. Опять дуется, подумала Тэсс. Все эти приборы должны быть очень надежными, но у нее они, честно сказать, довольно старые, вечно страдали накануне «критических дней», и температура поднималась и падала исключительно в зависимости от степени раздражения хозяйки. Пол был липкий, а возле раковины стояла метла. Ни Марк, ни мальчики в обычной ситуации никогда не стали бы подметать пол. Она ощущала себя инспектором Пуаро, расследующим какой-то таинственный домашний кризис. Хотя на самом деле ей ничего знать не хотелось, достаточно того, что ей известно про хлебницу.

Посреди стола к пустой вазе, в которой обычно стояли розы, была прислонена записка. Тэсс любила свежие цветы — они немного отвлекали внимание от срочной потребности в ремонте. В записке говорилось: «Вернусь поздно. Упакуй сумку — может, завтра уеду. Позвоню, М.»

И никаких тебе «Извини за беспорядок», подумала Тэсс раздраженно. Хотя Марк наверняка и не заметил, что дом выглядит так, будто в нем только что побывали грабители. Ни муж, ни мальчики, ни Хэтти никогда не замечали того, что валяется на полу. Иногда Тэсс спрашивала себя, зачем она за ними убирает? Может, если она перестанет это делать и кучи, в конце концов, будут такими огромными, что придется сквозь них прорубать дорогу, то ее старания наконец-то оценят? Наверное, она это делала на самом деле для себя, а не ради тайной мысли, которая согревала сердце, что вся семья замечает и отдает должное ее усилиям по созданию уютного и чистого дома, где в холодильнике всегда есть еда, в комоде чистые носки и трусы, а у лестницы стоят упакованные сумки.

Часто во время уборки Тэсс заставляла себя продолжать только благодаря тому, что представляла, как кто-то, какой-то эксперт по домашнему хозяйству — возможно, ее мать, — наблюдал за ней. И, потрясенный увиденным, думает о том, какая она, оказывается, организованная. Вихрем пронесется по дому, уберет все постели, выпрямит стопки книг, белье из корзины отправит в стирку, аккуратно сложит все простыни и полотенца, чтобы они проветрились, а потом спустится по лестнице и под бурные аплодисменты жюри поднимет карточку с оценкой в десять баллов. Странно, но этого никогда не случалось, и Тэсс вознаграждала себя сама чашкой кофе и передачей «Час женщины».

Пролистывая почту, она быстро разделила ее на деловые письма для Марка, каталоги, счета, банковские извещения и безобидные вещи вроде открыток. Поколебавшись над банковскими извещениями, убрала их в ящик. Пока еще она была не в силах с ними справиться. Но именно ей рано или поздно придется на них взглянуть — Марк ненавидел денежные дела. Пришла открытка от отца Марка из Сингапура, адресованная им всем. Он отдыхал там со своей подружкой, которая по возрасту была ближе к Тэсс, чем к нему, и посылал им приветы. Опасная штука — любовь отца Марка, подумала она. Он написал, что, возможно, заскочит на Рождество, потому что у него дела в Англии. Тэсс напомнила себе сказать об этом Марку, хотя знала, что он пожмет плечами и скажет: «Ну да, ладно». Его взаимоотношения с семьей — младшим братом, журналистом в Австралии, отцом и матерью, которая в свое время приняла удивительное решение, когда уходила из семьи, забрать с собой только младшего сына, — много лет назад стали выражаться в старательном безразличии.

Когда они с Тэсс только встретились, его лишь изредка тревожила их беспокойная жизнь — по ночам иногда звонила мать, карьера которой теперь пришла в упадок. В пятьдесят она была все еще красива, но вместо транслирующегося на всю сеть шоу, вела региональную программу и жила в постоянном страхе потерять работу и красоту. Когда Марк и Тэсс поженились, она жила с мужчиной тридцати двух лет, который называл себя скульптором, не произведя на свет ни одной скульптуры. На свадьбу они не приехали, и Марк был за это только благодарен: мать имела привычку напиваться и начинать флиртовать. Родителям Тэсс это вряд ли бы понравилось.

Ребенком он очень любил свою мать, но эту любовь как отрезало, когда она ушла, забрав с собой брата. Тогда мать объяснила это решение тем, что Марку предстояли важные школьные экзамены и лучше было оставить его на месте, с отцом. Ей предложили важную новую работу — вести программу новостей в Сиднее. Настоящая же причина была в том, что он представлял собой неудобный эмоциональный багаж, в отличие от послушного младшего брата. У нее просто не было для него времени. Так что Марк остался с отцом в Мельбурне, с разбитым сердцем, хотя он этого и не показывал. Родители отца старались ему помочь, но в двенадцать лет он уже не жалел, что не остался с матерью. Они с Майком жили, как умели, напоминая скорее братьев, чем отца и сына. Постепенно отец начал пить все чаще и заключать странные сделки, все больше и больше залезая в долги. Марк привык стягивать обувь с лежащего на диване отца и укрывать его одеялом, пока большой пустой и грязный дом не стал ему тесен, и он уехал. Отцу Марка это показалось окончательным предательством, и только при поддержке Тэсс Марк начал снова с ним общаться. Отъезд Марка в Европу потряс Майка и заставил осознать свое падение. Сегодня он снова был преуспевающим предпринимателем, хотя в какой именно сфере, Тэсс никогда не могла определить. Если спрашивала, то обычно слышала в ответ «Импорт, экспорт. Ну, ты же понимаешь, дорогая». Обаятельный и все еще красивый, Майк производил впечатление на женщин, но доверять ему было нельзя. Когда он впервые встретил Тэсс, то поправил галстук и прошептал Марку:

— Красивая девушка. Ну что ж, каждый за себя.

Джейк обожал своего деда и постоянно переписывался с ним по электронной почте, а Марк предлагал взять его с собой в бесконечные ничего не дающие и дорогие поездки. Им было не по карману всей семьей навестить Майка или мать Марка в Австралии, но дети, особенно Джейк, все время спрашивали, когда они смогут туда поехать. В семейных ссорах Джейк постоянно угрожал уйти жить к Майку. Слава Богу, думала Тэсс, что тот живет за тысячи миль от них.

Когда родители Тэсс и отец Марка встретились на их свадьбе, это было похоже на столкновение двух разных видов живых существ. Отец Марка, учтивый, загорелый и дорого одетый, так напомнил матери Тэсс кинозвезду, что она потеряла дар речи. Ее муж Дерек, бухгалтер, сразу опознал в Майке мошенника. В вечер перед свадьбой, в удобном, но не особенно роскошном отеле, где проходил прием, Майк заказывал шампанское бутылками, а Дерек, бледнея, подсчитывал в уме их стоимость. Родители Тэсс не были склонны к размашистым жестам. Бокал вина к ужину в рабочий день казался им событием из ряда вон выходящим.

Встреча с отцом Марка ни в коей мере не уменьшила их тревоги по поводу брака Тэсс и Марка. Жених, бесспорно, был очаровательный, очень умный и явно куда более ответственный, чем его отец, но он казался чужим, и его жизнь настолько выходила за привычные рамки, что нельзя было не беспокоиться. Тэсс достаточно ясно представляла свое классовое происхождение, чтобы понять, что они приняли Марка как иностранца с куда большей легкостью, чем это был бы молодой человек из рабочего класса, пусть даже местный. Однако это не помешало отцу дотошно расспросить Марка о его планах.

Разница между ее и Марка происхождением и воспитанием была одной из причин, делавших его особенно привлекательным. Ее собственный дом был таким безопасным, правильным и спокойным, что хаос его жизни зачаровывал. Он казался таким светским и бесстрашным. Тэсс всю жизнь переживала, что люди о ней подумают, а Марку было на это наплевать. Классовую систему в Англии он считал забавной и непонятной. Общаться с ним было все равно, что закрыть глаза и спрыгнуть с водопада.

Во время вечеринки перед свадьбой был только один неприятный момент, когда Майк после пары бутылок попытался убедить ее отца вложить свои нелегко собранные и аккуратно управляемые сбережения в одну из его сделок. Тэсс почувствовала, как Марк напрягся, на лице его появилась тень, словно детское воспоминание, и он гадал, что будет дальше. Но отец выпутался из разговора со своим обычным тактом и дипломатичностью.

Марка в свою очередь зачаровывала уравновешенность жизни Тэсс. Когда он впервые побывал у ее родителей, то не переставал удивляться обстановке дружелюбия, их распорядку, тому, что еда подавалась вовремя, а в доме все лежало на своих местах. Джин уложила его в постель (не с Тэсс, она была в своей прежней комнате, родителям едва ли понравилось, если бы они спали в одной кровати, хотя они знали, что в Лондоне их дочь и Марк вместе живут) с чашкой чая и грелкой под одеялом. Он лежал без сна, ощущая такое глубокое чувство покоя, что чуть не расплакался. Именно тогда Марк окончательно решил жениться на Тэсс. Она была не только красива, умна и сексуальна, но и знала, как создать семью. Настоящую семью, которую никто у него не отнимет.

В скопившейся почте лежал какой-то бюллетень в прозрачной пластиковой упаковке. Он был адресован «жильцам», и обычно Тэсс такие вещи отправляла прямо в помойку — это, скорее всего, была попытка убедить в необходимости нового кредита или каталог из тех, что предлагал коврики для задней двери, магическим образом избавлявшие домашних животных от грязи. Тэсс задумчиво перевернула брошюру и увидела, что та пришла из института Курто. За спиной у нее выключился чайник. Она положила брошюру на стол и налила себе чашку чаю. На стене за плитой отходила одна из плиток. Тэсс могла бы попросить Марка ее подклеить, но тогда плитка просто угодила бы в бесконечный список домашних дел, ждавших его внимания, но так никогда и не делавшихся. Он вполне разумно замечал, что не хочет проводить все выходные с дрелью или стоя на стремянке, но и не нанимал кого-нибудь все это сделать. По всему дому заметны были следы этой негативной политики. Тэсс уже не замечала дырку в стене Хэтти, протертую дверной ручкой, или обвисшие обои на потолке их спальни.

— Апельсинового сока хочешь? — крикнула она наверх дочери, но тут же заметила через все еще открытую дверцу холодильника, что он пуст. Значит, Марк вчера не сходил в магазинчик на углу.

— Да, пожалуйста, — прозвучал ответ.

— Извини, — Тэсс начала уже раздражаться, — есть только молоко и вода.

Последовало молчание.

— А кока-кола? — наконец завопила Хэтти из спальни.

— Ни капельки. Надо будет сходить в универсам.

Она взяла кружку и с признательностью сделала глоток горячего чая. Мозги у нее отупели от ведения машины, спина одеревенела, а правая нога все еще подсознательно жала на акселератор. Тэсс села за стол и разорвала пластиковую оболочку брошюры. «Вы когда-нибудь думали о дополнительном образовании?» — спрашивал заголовок. Ага, как же, подумала Тэсс. Как, интересно, она смогла бы вести дом, работать и учиться одновременно? Они с Марджи часто дразнили Ванессу насчет всяких вечерних занятий, на которые она записывалась с большой решимостью, ожидая, что вот они-то, наконец, изменят ее жизнь. Подруга уже пробовала рисование, киноведение, а в последний раз и литературное творчество. Но нигде она не продержалась больше месяца, ее слишком утомляла необходимость дважды в неделю ходить на лекции.

Тэсс отложила брошюру на стол, слушая, как Хэтти с грохотом тащит наверх свою каникулярную сумку. В ней была не одежда, а ведьмин плащ, розовое боа из перьев, пена для ванн, четыре плюшевых мишки, карандаши, большой ком пластилина и тяжелая металлическая лошадка-копилка, полная иностранных монет — результат частых поездок Марка за границу.

Зазвенел телефон. Тэсс вздрогнула, поставила чашку и подняла трубку, лежавшую на столе.

— Привет, это я.

— Привет, — Тэсс прижала трубку к щеке. Теперь она окончательно была дома.

— Как доехали?

— Хорошо.

— Записку мою видела?

— Ага. И когда тебе придется уехать?

— Завтра. Извини, что так не во время, но у нас тут кризис. Похоже, венгерское белое вино на вкус как моча.

— Неприятно.

— Именно, разве что для тех, кто любит пить слишком дорогую мочу.

— Как мальчики сегодня утром?

— Ужасно. Как ты с ними справляешься и не убиваешь? Мы не могли ничего найти, а Джейк все еще валялся в постели за десять минут до того, как нам надо было уходить. Я его оставил, сказал, пусть едет на метро.

Тэсс поморщилась. Не стоило жалеть Джейка, он это заслужил. Но сегодня был первый день после каникул, и он наверняка опоздал.

— Что тебе понадобится завтра?

— Вещей на неделю. И там вроде как холодно, так что упакуй свитера.

— Я попробую. Но ты же понимаешь, мне придется распаковать все остальные чемоданы и сходить в магазин — еды нет ни крошки.

— Давай пойдем в ресторан.

— Я имела в виду, для детей.

— К черту детей. Своди их в «Макдоналдс». Как насчет нас? Я тебя еще неделю не увижу. Давай гульнем.

— Вообще-то после каникул мы не можем это себе позволить.

Последовала пауза. Голос Марка изменился.

— Ну что ж, — сказал он прохладно. — Тогда не стоит.

— Нет-нет, — поспешно согласилась Тэсс, — так и правда лучше. Франческа согласится посидеть с детьми.

— Как насчет итальянского ресторана?

— Отлично. Тогда я пойду, пора браться за дела.

— Подожди, не уходи.

Тэсс представила, как он сидит, закинув ноги на стол, с ручкой в зубах. Его рубашка с расстегнутым воротником кажется неуместной в кабинете с темными дубовыми панелями, заваленном каталогами.

— Мне надо, — она улыбнулась в телефонную трубку.

— Ты по мне скучала?

— Одну ночь?

— Я скучал. В этой чертовой постели было так холодно. Я не мог уснуть.

— Я тоже, — соврала Тэсс.

— Что ты сейчас делаешь?

— Сижу за кухонным столом посреди счетов и решаю, за какой участок хаоса браться первым. Что вы ели прошлым вечером?

— Заказали какую-то ерунду из китайского ресторана. У меня до сих пор в желудке неспокойно.

— Тебе повезло больше, чем Найджелу. У него нескончаемый понос. Почему ты оставил коробки на столе?

— Тэсс, перестань. Ему вообще нечего было делать на столе. Все нормальные кошки ночью гуляют на улице. С этого дня он каждый вечер будет отправляться за дверь, — Тэсс снова задумалась над тем, почему у всех мужчин было два глубоких убеждения, что остальные члены семьи недостаточно требуют дисциплины с домашних животных, и что острых кухонных ножей никогда не бывает слишком много.

— Мне заказать столик?

— Да, пожалуйста.

— Когда будешь дома?

— Около семи.

Как раз когда я накормлю детей и приберусь, подумала Тэсс. Он так делал, когда дети были маленькие, рассчитывая возвращение с работы, чтобы ему достались приятные дела, вроде купания и чтения сказок перед сном довольным, теплым и сонным малышам. Но никак не к полднику, когда ей часто хотелось уйти куда-нибудь и оставить их разбираться самих. Хэтти особенно капризничала за едой, и время кормления превращалось в сплошной кошмар.

— Хорошо.

— Да, и у Дискавери не в порядке сигнализация. Ты не договоришься с механиком, пока меня не будет?

— Попробую. Значит, тебя надо будет подвезти в аэропорт?

— Ага.

— Тогда около семи.

— Я тебя люблю.

— И я тебя, — сказала она рассеянно.

Тэсс допила чай, сполоснула кружку под краном и пошла наверх, разбираться с чемоданами. Наверху в коридоре она заметила, что лампочка на автоответчике мигает. Она нажала на кнопку, потом вытряхнула чемоданы и начала сортировать огромную кучу белья на белое, цветное и ручную стирку. В коридоре послышался веселый голос Марджи.

— Добро пожаловать домой. Надеюсь, рыбки еще живы. Эти жадные маленькие паршивцы всегда хотят есть. И кота ты тоже недостаточно кормишь. Сколько бы я ему ни давала, он требовал еще, — Найджел потерся о ногу Тэсс, протискиваясь мимо нее будто покрытый мехом дирижабль.

— Надо повидаться. Пока вы там изображали счастливое семейство, накопилась куча новостей. Ванесса сделала себе очистку лица, и они покупают дом во Франции, что просто здорово, потому что теперь мы можем заставить ее пускать туда бедных подруг, правда? А я — ты сидишь? — встретила мужчину. Видишь, я же говорила, новости большие. Позвони мне немедленно.

Тэсс улыбнулась. Ее жизнь, как рыбий корм, плавающий в аквариуме Хэтти, начинала оседать на место.

Вниз спустилась дочь в ботинках Тэсс на платформе; за ней тянулось ее боа.

— По-моему, у моих рыб будут детки, — сказала Хэтти радостно. — Найджел наложил у моей кровати, и оно жидкое. Давай пойдем плавать, а? Мне нужно сделать хоть что-нибудь приятное перед ужасной школой.

Микроволновка звякнула.

— Достань мне картошку, а?

— Достань сам, а? Я занят.

— Домашние задания небось делаешь, неудачник.

— Я достану, — Тэсс открыла дверцу и достала картошку Джейка, от которой шел пар. — Держи, — она протянула пакетик промчавшемуся мимо на мотороллере сыну. — Никак нельзя без этого обойтись?

— Надо восстановить навык, мам, — сказал Джейк, описав шикарный круг вокруг кухонного стола, за которым сидел Олли, разложив свои тетради на поцарапанной деревянной поверхности. Тэсс отодвинула кружку с апельсиновым соком от тетради по географии.

— Почему бы тебе не делать домашнее задание наверху? — спросила она. — А ты, Джейк, давай с этой штукой на улицу.

— Там дождь.

— Наверху слишком тихо, — сказал Олли. — Я не могу думать.

— У меня не получается, — Хэтти, сидевшая за столом напротив Олли, протянула Тэсс листок с ксерокопией домашнего задания на каникулы. — В этих перепутанных предложениях какая-то бессмыслица.

— В этом вся суть, — сказала Тэсс, глядя на листок. Но Хэтти права, это действительно была бессмыслица. — Здесь надо прибавить «и», — поправила она.

Хэтти взяла остро отточенный карандаш и начала писать с таким усердием, что кончик ее языка розовым бутончиком показался между губ в уголке рта.

— Джейк, а как у тебя с домашним заданием?

— У меня его нет.

— Он врет! — воскликнул Олли.

Джейк проехал у него за спиной и схватил коробку с карандашами Олли.

— Отдай!

— Ой, извини! — Джейк уронил коробку на пол. Из нее посыпались простые и цветные карандаши, резинка, точилка и транспортир.

Тэсс, загружавшая посудомоечную машину, сердито повернулась к ним.

— Джейк, немедленно подбери все это и извинись. Ну же, Франческа вот-вот придет.

Олли поднял голову от книг и усмехнулся.

— Франческа?! — Он присвистнул и поглядел на брата в упор, а тот покраснел.

— И что?

— Ничего, — Олли усмехнулся и опустил голову. — Абсолютно ничего. — А не пошел бы ты…!

— Джейк! — Тэсс взялась за спинку резного стула на краю стола и сердито посмотрела на него. — Не смей так говорить!

— А папа так все время говорит.

— Папа взрослый, и он так не говорит, — Тэсс уже понимала, что проиграла спор. Марк не видел необходимости сдерживаться при детях в выражениях.

— На…! — радостно повторила Хэтти. — Мама, смотри, я закончила. — Она подняла тетрадку, где прямо над строчками танцевали круглые карандашные фразы. Тэсс просмотрела страницу.

— Умничка, — она обняла дочь, и Олли с Джейком переглянулись. Оба считали, что девчонке уделяют слишком много внимания. В дверь позвонили.

— Вот и Франческа. Хэтти, а ты даже еще не мылась.

— Не хочу.

— Но ты не принимала ванну с утра. А мы купались в море, помнишь?

— Неужели это и правда было сегодня утром? — удивленно спросила Хэтти. Тэсс прекрасно знала, что она чувствует. Казалось, что с утра прошло столетие, заполненное распаковкой восьми чемоданов, пятью загрузками стиральной машины, попытками убрать в спальне у мальчиков, скачкой по универсаму и встречей сыновей из школы в честь первого дня, чтобы им не пришлось идти пешком или ехать на метро.

— Джейк, открой Франческе.

— Ой, а без меня не обойтись?

— Нет, не обойтись, — твердо сказала Тэсс. Он со стоном уронил пустой пакет на стол, прямо на одну из тетрадей брата.

— Фу, — сказал Олли и оттолкнул его.

— Привет, — послышался застенчивый голос Франчески из прихожей. Джейк ничего не сказал и молча отошел в сторону, чтобы пропустить ее. Потом он вернулся на кухню, спускаясь через две ступеньки разом и громко топая тяжелыми черными кроссовками.

— Не оставляй там Франческу, — прошипела ему Тэсс и крикнула, — мы здесь! — На лестнице появились длинные тонкие ноги девушки в плотных черных колготках и тяжелых башмаках на платформе.

— Франческа! — Хэтти выскочила из-за стола и бросилась к ней.

— Привет, Хэтс, — Франческа поймала девочку в объятья. Она была самой любимой няней Хэтти, потому что разрешала ей не спать после восьми вечера, и ее можно было уломать прочитать сразу две истории. И еще Хэтти считала, что она красивая. Так оно и было — длинные темно-русые волосы, собранные на затылке заколкой с блестками, бледная гладкая кожа с легкой россыпью веснушек на носу и почти полное отсутствие краски. Франческа была старшей дочерью Марджи.

Тэсс глянула на Джейка. Он с необычайной сосредоточенностью изучал один из учебником Олли, краснея, несмотря на летний загар. Тэсс заметила, что Франческа украдкой поглядывала на него, разворачивая свой огромный синий шарф. О господи, подумала Тэсс. Ему же всего четырнадцать. А что будет, когда ему исполнится шестнадцать? Им придется нарисовать на двери черный крест.

— Франческа, ты бы не искупала Хэтти?

— Конечно. Пойдем, медвежонок, — Хэтти довольно уткнулась носом в шею Франчески и помахала Тэсс пальцами, пока ее несли по ступенькам.

— Я сейчас подойду. Мальчики, уберите все это, пожалуйста. Олли, лучше работай у себя в комнате. Ну же, иди, — сын со вздохом собрал книги и сунул их в сумку, которой пользовался вместо купленного Тэсс портфеля. Джейк возился с мотороллером.

— Убери это, а если у тебя есть домашняя работа, сиди и делай ее. Прямо сейчас, — Тэсс постаралась говорить угрожающим тоном.

Джейк поднял голову и послал матери очаровательную кривую улыбку. Какой он красивый, подумала она, несмотря на ужасную стрижку: ежик с длинной прядью спереди. Олли мечтал о такой же, но Тэсс пока ему не разрешала, хотя и знала, что со временем это неизбежно. У него были такие же густые волнистые светлые волосы, как у Тэсс и Хэтти. Если он пострижется, как Джейк, то со своими круглыми очками будет похож на маленького колючего крота.

Когда Хэтти искупалась, Тэсс залезла в оставшуюся воду и добавила горячей. Было бы здорово завести вторую ванну, с тремя детьми одной никак не хватало, и она не могла оставлять на виду увлажняющие лосьоны и масло для ванны, потому что Хэтти делала из них всякие зелья. Мальчики, особенно старший, были ужасные грязнули и никогда не ополаскивали ванну за собой. А теперь еще Джейк покупал всякие ужасные дешевые средства для волос, вроде ярко-зеленого геля. На подоконниках не хватало места, и Марк жаловался, что Джейк пользуется его бритвой, хотя бриться ему было еще рано. Перед каникулами он выбрил себе пробел в бровях; выглядело это очень странно.

Тэсс соскользнула, опуская плечи под воду, и откинула голову назад, чтобы намочить волосы. Конечно, надо было принять душ, так быстрее, но ванна ее успокаивала. Она шевельнула ногами и почувствовала пробежавшую вдоль тела волну. Посмотрела на свой живот — слишком большой после каникулярной вседозволенности. Как правило, она поддерживала фигуру тем, что без конца носилась по дому и часто вообще не ела до вечера, потому что ей было не до ланча. Легче было не тратить время на еду и во время работы — так она не ощущала вины, уходя в три, чтобы забрать Хэтти из школы. И вообще это было отличное оправдание уходить пораньше.

Когда Тэсс нашла эту работу после долгого перерыва из-за рождения мальчиков и Хэтти, то она показалась прямо-таки божьим даром. Галерея находилась в треугольнике, образуемом сходившимися в Клапаме двумя главными дорогами, и была на полпути между домом и школой Хэтти. Но теперь работа вызывала у нее скуку. Место было приятное, а владелец почти никогда не появлялся на неделе и оставлял ее справляться одну. Исключение составляли дни, когда проходили выставки одного из популярных художников или визит очень богатого клиента, за которым хозяину надо было поухаживать. Ей нравилась дружба, завязавшаяся у нее с горсткой художников, особенно с молодыми, и она с бесконечным терпением слушала их истории о сложной личной жизни и запутанных финансовых проблемах. Это позволяло увидеть совсем иной мир.

Галерея была маленькая и традиционная, и Тэсс уже наизусть знала потребности горстки их верных клиентов. Они доверяли ей, когда она звонила и сообщала, что встретила то, что им понравится, и доходы галереи постоянно росли. Бруно нравилось думать, что это он находил новых молодых художников, но чаще это делала Тэсс, которая посещала множество выставок художественных школ. Она прекрасно знала, что будет продаваться, и более того, умела угодить и художникам, и клиентам. Тэсс умела ладить с людьми, да и работа казалась ей ерундой по сравнению с домом, где надо было поддерживать мир между тремя умными, упрямыми и вечно ссорящимися детьми.

Теперь Хэтти уже не так в ней нуждалась, и, может, стоило вернуться к работе на полный день. Но не в галерее. Ей просто нужна была смена обстановки, новое начало.

Хлопнула входная дверь. Черт! Марк пришел, и он тоже захочет принять ванну. Она потянулась к крану. Горячая вода закончилась. За стеной Франческа начала читать любимую сказку Хэтти, которую та готова была слушать вечно: про розового полярного медведя, который жил на одинокой льдине, а однажды мимо проплыл голубой медведь на такой же льдине. Они столкнулись и влюбились, и потом всю жизнь пели вместе, так что их голоса разносились надо льдами.

Тэсс подняла из воды одну ногу и намылила ее. Ноги опять пора было брить. Жизнь представляла собой одну бесконечную цепочку дел, которые никогда все не переделаешь — заканчиваешь одно, начинается другое. Она загружала стиральную машину и отвозила детей в школу, не накрашенная, в мешковатом старом свитере, думая о том, что завтра будет более организованной и накрасит губы перед выходом из дома. И запишется к косметологу. Определенно. Даже если придется искать для этого время. Вечно завтра и завтра. Перед ней плыл дразнящий образ ее новой личности.

Тэсс откинулась назад и закрыла глаза. Они с Марком в последнее время не занимались любовью. На каникулах он в основном спал. Она знала, что муж устал и что в данный момент карьера и новые обязанности его утомляют, но хотя бы на каникулах он мог провести один полный день с женой и детьми. Им доставались только урывки: утром выйдет в море на лодке или займется серфингом с мальчиками, а потом ляжет на голубой тахте в гостиной и проваляется там остаток дня. Будто рядом с ней жила спящая черепаха. Тэсс понимала, что ему приходилось большую часть себя отдавать работе, но это неизбежно означало, что часть, предназначенная семье, становилась все меньше. В основном, вспышки дурного настроения, которые никому не нужны.

Может, виновата она? Недостаточно проявляла свою любовь к нему и слишком много времени отдавала заботе о детях? Да нет, честно говоря, ему требовалась не любовь. Марку нужны были не ласковые объятия, а секс. Секс со всеми романтическими причиндалами — шелковое белье, духи и все такое. Как-то Марк в гневе заметил, что надо не так уж много сил, чтобы выглядеть сексуальной, но она ответила, что не понимает, зачем наряжаться, как слон в цирке после утомительного дня, чтобы привести мужа в нужное настроение. Спор затянулся. Марк упрекнул, что Тэсс слишком много делает для детей, и они могут вырасти ленивыми и испорченными. На самом деле, подумалось с горечью, он имел в виду, что она слишком много заботилась о них, а должна бы больше уделять внимания ему. Но Тэсс отказывалась это делать — Марк, черт возьми, не ребенок! Марджи как-то заметила, что подобным недостатком страдают большинство мужчин — они так и не выросли из детских штанишек и всю жизнь ищут вариант мамочки, согласной ради них наряжаться в неудобное белье. Почти сразу же после развода Марджи выкинула все свои подвязки и купила теплую байковую пижаму.

Тэсс вздохнула. Как ни посмотри, она всюду оказывалась не права. Если слишком много делала для детей, то портила их, а если оставляла справляться самих, то Марк жаловался на беспорядок, который они развели при готовке, или на манеру убираться, складывая все в высоченные стопки, которые рушились, как только закроешь дверь. Но если меня тут не будет, подумала Тэсс, брызгая водой себе в лицо, то все придется делать им самим, даже Марку. Она задумчиво намылила между пальцами ног. Вернуться в «Сотбис»? Страшновато, да и в каком качестве? Можно пойти в администрацию, но эта работа явно нетворческая. Проблема заключалась в том, что у Тэсс не было специального образования. Ее диплом был слишком общим. Конечно, следовало бы учиться дальше, но к тому времени она пресытилась науками. Да и родители устали за нее платить, считая, что дочери давно пора найти работу.

— Тэсс, открой дверь, — прогудел снаружи низкий голос Марка.

— Я в ванне.

— Ну так вылезай. Я хочу зайти.

Тихо фыркнув себе под нос, Тэсс выбралась из ванны и потянулась за единственным сухим полотенцем, остальные были все еще в стирке. Она осторожно открыла дверь, хотя Франческа все еще была у Хэтти. Дочка не отпустила бы ее после только одного прочтения истории про полярных медведей.

Марк проскользнул в ванную. На нем была синяя хлопчатобумажная рубашка, в которой он уехал из коттеджа, и бежевые брюки, на которых, Тэсс знала, не хватало пуговицы, потому что она ее еще не пришила. Муж выглядел усталым и помятым.

— Хорошо, что ты вернулся, — поплотнее завернувшись в полотенце, она раскрыла ему объятия. Марк театрально склонил голову на ее влажное обнаженное плечо.

— Ужасно устал, — сказал он голосом маленького мальчика. Тэсс погладила его густые темные волосы, слегка начавшие седеть над ушами. Джейк и Олли недавно аккуратно вырезали из воскресной газеты объявление о краске волос для мужчин и оставили перед завтраком у его тарелки.

— Не очень хороший день?

— Не очень, — сказал он ей в плечо, и она ощутила на коже тепло его дыхания. — Все неприятности с Венгрией выползли наружу, и Руперт грозится поехать со мной. Я не могу ехать с этим придурком. Он испоганит все на свете. Ей-богу, я его убью.

— Не надо. Это повредит твоей карьере.

— Я не хочу уезжать. Хочу остаться с тобой, — он медленно развернул полотенце, и оно упало вниз. — Да ты голая. Какой ужас.

— Тихо, — сказала она, хихикая. — Я думала, ты устал.

— Не настолько, — Тэсс постаралась не дрожать, когда он провел холодными руками вверх от ее талии, пока не дошел до грудей.

— Вода остынет.

— К черту воду, — сказал он, шагая с ней назад, пока ее ягодицы не уперлись в раковину. Она ахнула, когда голое тело коснулось холодного фарфора.

— Я люблю тебя…

— Но, — сказал он, прижимаясь губами к основанию ее шеи. Подняв голову, он привычным жестом поцеловал ее.

— Но, — продолжила она, приложив палец к его губам, — я еще не убрала в кухне и не усадила Джейка за домашние задания.

Марк шагнул назад и опустил руку, которую уже поднял, чтобы расстегнуть брюки.

— А это все, конечно, намного важнее. Понятно, — он улыбнулся, но улыбка не достигла глаз.

— Марк, слушай, мне очень жаль… — Тэсс потянулась, чтобы взять его за руку.

— Мне тоже жаль, — сказал он с иронией. — Я уже остыл. Я не игрушка, чтобы меня заводить, когда понадобится. У меня есть чувства.

Тэсс наклонилась, чтобы поднять полотенце.

— И потом, Франческа здесь.

— А ты боишься, что я доведу тебя до таких вершин блаженства, что у тебя вырвутся лосиные звуки?

Тэсс поглядела на него нехорошим взглядом.

Его глаза, раньше затянутые дымкой страсти, внимательно осмотрели ее.

— А ты набрала вес, — сказал он.

— Да ну тебя, — усмехнулась Тэсс. — Не будь ребенком.

— Ребенком? Как это? И вообще, где моя акула? Ты же знаешь, я не могу купаться без Хэмфри.

Тэсс достала с полки ухмыляющуюся акулу Хэтти, завела ее и опустила в воду. Она закрутилась к Марку, хлопая хвостом. Он поймал ее.

— Привет, Хэмфри, — сказал он. — Может, поиграешь со мной? Все остальные, похоже, заняты.

Тэсс наклонилась и машинально подобрала рубашку, брюки, трусы и носки, которые он оставил на полу. Свернув их вместе, она потянулась свободной рукой открыть дверь, но потом обернулась.

— Кстати, ты тоже отрастил себе животик, очень миленький, — потом быстро закрыла за собой дверь.

— Ма-ам! — закричала Хэтти за стенкой, когда услышала, как закрывается дверь ванной. — Меня надо на ночь поцеловать!

Тэсс прошлепала в комнату Хэтти. Та сидела в кровати будто гордая принцесса, а Франческа еще держала на коленях книжку.

— Поцелуй, — дочка подставила щеку. Тэсс наклонилась и прижалась губами к гладкой и сладкой коже.

— Спокойной ночи, дорогая.

— Пусть папа тоже придет меня поцеловать.

— Хорошо. Спасибо, Франческа. Она зубы почистила?

— Да, — поспешила Хэтти.

— Нет, — ответила Франческа.

Хэтти скорчила Франческе рожицу.

— Тогда сбегай почисти, когда папа освободит ванну.

Поднимаясь в спальню, чтобы одеться, Тэсс услышала вопль Марка.

— Почему, черт возьми, нет горячей воды?

Она быстро взбежала по лестнице, потом высунулась из двери спальни, крикнула «что?», будто не расслышала, и быстро закрыла дверь.

Во сне Хэтти гналась за мячом. Она уже несколько раз вот-вот его ловила, но в последний момент ветер отнимал его и снова поднимал вверх, к небу, так что ей пришлось танцевать в воздухе. Ветер поймал ее тоже, и она поднималась все выше и выше, как ангел. Ярко светило солнце, слышался шум моря, навстречу к ней неслась лошадь, прекрасная белая лошадь. Хэтти протянула к ней руки, чтобы потрогать гладкую шкуру и ощутить теплое дыхание на лице. Она улыбнулась и дотронулась до лошади кончиками пальцев. Шкура у нее была мягкая, но не пушистая, а скорее похожая на человеческую кожу. Она почувствовала на щеке теплое прикосновение губ. Поворачиваясь к ней, лошадь коснулась лица своей серебристой гривой.

Марк прижался губами к щеке Хэтти. Он убрал волосы со лба дочери и подтянул одеяло повыше к подбородку. Одна из вытянутых рук была холодная на ощупь, и Марк осторожно убрал ее под одеяло. Он сидел в кресле у кровати Хэтти, которое Тэсс унаследовала от пожилой тетушки, собиравшей антиквариат. Кресло, скорее всего, было очень ценное, и Тэсс хотела поставить его либо в телевизионной комнате, либо на лестничной площадке. Но Хэтти, что было для нее типично, так бурно выражала свое желание его получить, что родители уступили. Теперь оно было завалено книгами, мягкими игрушками и альбомами. Марку пришлось все это отодвинуть, когда он присел, чтобы успокоиться, глядя на спящего ребенка.

Ну и неразбериха, черт побери!

Он очень хотел увидеть Тэсс. Даже всего за один день он соскучился, предвкушая возвращение домой с тихой радостью, как в ожидании подарка. Тэсс и дети — ну, по крайней мере Олли и Хэтти, — облегчали любую ситуацию, особенно после такого кошмарного дня. Дела на работе дошли до скандала с Рупертом. Тот считал, что надо отказаться от венгерского виноградника. Марк не соглашался, поскольку, предвидя новый прибыльный контракт, он специально нанял дополнительных работников на маленький семейный виноградник за деньги, которые едва мог себе позволить. И теперь нельзя все это было бросить. Марк доказывал, что если возьмет с собой консультанта по винам, то, возможно, сумеет улучшить качество и подтянуть его до стандарта, совместимого с британскими вкусами. Наконец Руперт неохотно согласился, но сказал, что поедет вместе с ним, желая «удостовериться, что все будет сделано как надо», чего Марку совсем не хотелось. Руперт был типичный задира из престижной частной школы, который обычно добивался своего, давя на людей и заставляя подчиняться. Обед с Тэсс позволил бы ему расслабиться и все обсудить.

Он часто выдерживал невыносимые дни на работе только благодаря тому, что представлял, как возвращается к Тэсс, сидит напротив нее за кухонным столом. Перед ними бутылка вина и бокалы, и он иронизирует над неприятностями дня, глядя, как уголки ее губ разбегаются в улыбке. Потом она поставит свои ступни на его, возьмет его руку и прижмет к губам, а он будет наблюдать, как густые светлые волосы жены падают ей на щеку. Обнимать Тэсс было все равно, что обнимать Хэтти — существовало только это мгновение, мир замирал на месте, и все плохое исчезало.

Марк не мог себе представить, какой была бы его жизнь без нее. Когда он встретил Тэсс, его карьера набирала высоту, но он слишком много пил и легко мог закончить так же, как и его отец. Тэсс показала ему, каким он был идиотом, и вместе с детьми придала сил и уверенности в себе для достижения успеха. Вокруг него распадались браки, сотрудники заводили романы, калеча себе жизнь и теряя детей. Он этого не понимал. Но, может, ему повезло с такой женой, как Тэсс. Он так гордился ее красотой, быстрым умом, спокойным характером, тем, что мог представить ее кому угодно и знать, что она не растеряется. Ее работа в галерее была просто идеальна: голова у нее была постоянно занята, но это не мешало заботе о детях. Если бы только у нее было больше времени для него. Он бы сумел снова разбудить страстную Тэсс, с которой до рождения Джейка занимался любовью все время и в самых неподходящих местах. Дети вечно просыпались от кошмаров или искали родителей вместо того, чтобы смотреть телевизор. Несомненно, подумал он с горечью, это была противозачаточная шутка от бога. Теперь Тэсс такая спокойная и деловитая, составляет планы, в которые входит все на свете, кроме бурного секса с ним. Его очень беспокоило, что она ему, похоже, нужна была куда больше, чем он ей.

Однажды вечером на каникулах Тэсс заговорила о том, чтобы заняться чем-то еще. Это, конечно, было здорово, но он заметил тогда, что им просто будет не справиться, если у них обоих будет напряженная работа, связанная с поездками. Жена согласилась, и он надеялся, что она бросила эту мысль. Жизнь и так была прекрасна. А если бы он уговорил ее уехать из Лондона?! Дети ужи подросли, и им с Тэсс надо побольше бывать вместе. Может быть, устроить каникулы для двоих? Надо будет предложить ей это. Хорошо бы поехать в Париж. Марк вспомнил безумный пьяный уикэнд, который они провели там до рождения Джейка. Да, обязательно надо, вот только разберутся с работой.

Хэтти заворочалась во сне, шевеля губами. Она сжала руки в кулаки и прижала их к задранному подбородку. Даже во сне дочь выглядела упрямой. За Хэтти Марк не боялся, а вот Джейк! Он переключился на другую тревожащую его проблему. Джейк, похоже, был не в состоянии ни на чем сосредоточиться. Табель за последнюю четверть был просто ужасен, сын был не в состоянии вежливо ответить ни на один вопрос, будто его постоянно переполняла еле сдерживаемая ярость. Тэсс не понимала, что ему требовалась твердая рука. Он выбивался из-под контроля, а мать позволяла ему это.

Один раз на каникулах Марк ударил Джейка. Вообще-то он не собирался этого делать. Они были в лодке, и Марк крикнул Джейку, чтобы тот поймал веревку, когда утлегарь качнулся в сторону головы Олли. Джейк сделал вид, что не слышал, — он все еще дулся после того, как его отругали за завтраком, — и утлегарь ударил Олли прямо в висок, оставив шишку.

— Это был несчастный случай! Несчастный случай! Чего ты вечно ко мне вяжешься? Я виноват, что ли, что этот идиот не пригнулся? — сразу закричал Джейк, вскакивая на ноги, и Марк ударил его раскрытой ладонью. Жест этот был инстинктивный, непредвиденный, просто реакция на вскипевший в нем гнев, который, наконец, вырвался наружу. После удара ему стало легче, и гнев прошел. Но ударил он сильно, сильнее, чем собирался, и Джейк упал на бок, врезавшись в узкую скамью вдоль борта лодки.

Он немедленно вскочил снова.

— Ты что? — закричал он. — Ты же меня ударил, ублюдок!

Марк встал над ним. Олли побелел от страха. Ветер сильным порывом дунул в лицо Марка, поймав незакрепленный парус и разворачивая лодку к берегу. Марк схватил веревку и, закрепив ее восьмеркой, крикнул Олли, чтобы тот брался за румпель.

Джейк, уже достававший отцу до плеча, стоял перед ним и часто дышал. Лицо у него было мокрое от брызг, на стриженых волосах блестели капли воды, а по щекам на синюю куртку стекали струйки. Губы его были плотно сжаты, а глаза, такие же, как у Марка, закаменели от гнева. Марк попробовал было положить руку ему на плечо, но Джейк отстранился.

— Не смей больше меня трогать, — сказал он с тихой угрозой.

Марк уронил руку.

— Пап, мы на скалы идем! — вскрикнул вдруг Олли.

Марк развернулся и вырвал румпель у застывшего от страха сына.

Одним ловким движением он развернул лодку обратно в море. Когда он повернулся обратно, Джейк отошел и сел, сгорбившись, на носу. Олли знал, что брата лучше оставить в покое. День был туманный, и горизонт закрывала густая морская дымка. Джейк смотрел в серую пустоту. Нос лодки поднимался и опускался, ударяя по воде, создавая брызги, летевшие ему в лицо, так что морская вода сливалась с его солеными слезами унижения.

Когда они вернулись, мокрые и усталые, Тэсс встретила их в маленькой прихожей коттеджа. Она была так рада, что они гуляли вместе, трое ее мужчин, занимались мужским спортом. Они с Хэтти с удовольствием прибрались в доме и испекли к их приходу торт, который сейчас стоял в центре стола.

Она вышла из кухни, услышав стук двери, вытирая испачканные мукой руки о джинсы.

— Хорошо погуляли?

Джейк бросил мокрую куртку на пол и, протолкнувшись мимо Тэсс, взбежал по лестнице наверх. Она повернулась к Марку с вопросительным выражением на лице.

— Не спрашивай, — сказал он.

— Это вроде «Обучая Риту»[2], да? — Марджи сделала большой глоток белого вина. — Ты влюбишься в своего преподавателя, и Марк почувствует, что он больше не соответствует тебе интеллектуально.

— Надеюсь, он будет лучше выглядеть, чем Майкл Кейн.

— Может, это будет женщина.

— Скорее всего, — сказала Тэсс, подбирая один из проспектов, которыми был завален ее кухонный стол. Она только что в третий раз уложила Хэтти в постель — та была убеждена, что раз Марджи здесь, то Франческа могла зайти в любой момент, а это никак нельзя пропустить. Ощущение было такое, будто Тэсс пыталась уложить бумеранг.

— Хотя сейчас я вполне могу оценить прелести лесбийской любви, — добавила она.

— Почему это? — спросила Марджи, и глаза ее заблестели при новости о разногласиях среди супругов. Переносить счастье Марка и Тэсс было нелегко.

— С духовной стороны. Неплохо быть с человеком, который понимает твои мотивы и не пытается все время, так сказать, оказаться сверху. И еще неплохо, чтобы кто-то был в состоянии загрузить посудомоечную машину и знал, когда стирать цветное белье.

— А секс?

— У тебя это навязчивая идея. Ну же, расскажи мне все.

Марджи ухмыльнулась, проводя рукой по коротким черным волосам, которые она недавно подстригла под Вайнону Райдер. Тэсс считала, что подруге это очень идет, но, может, дело было в том, что у нее было угловатое лицо с острым подбородком. Более круглому лицу Тэсс такая стрижка не подошла бы, и, кроме того, светлые волосы были ее лучшим украшением. Марку нравилось, когда она носила длинные волосы. Нет. Пора было перестать определять себя по тому, что нравилось Марку. Неужели она разучилась принимать самостоятельные решения?

— Его зовут Роуэн.

Тэсс фыркнула.

— Роуэн? Он что, в поп-группе?

— Можешь ревновать, сколько хочешь, это тебе ничего не даст. Он ирландец, ему тридцать два, и он зубной врач.

— Марджи, прости за тупость, но как ты подцепила зубного врача в Темпле[3]? Или он клиент? Я думала, это запрещено.

— Так и есть, — с усмешкой призналась Марджи.

— Это ужасно. Выпей еще вина.

— Спасибо. У него какие-то проблемы с хозяином квартиры — он здесь временно, всего на год. В Дублине у него половина врачебной практики, но он хочет специализироваться как ортодонт и проходит спецкурс в Королевском Лондонском.

— Ортодонт, — произнесла Тэсс. — Как-то не очень сексуально.

— Очень даже сексуально. Хотя мы о стоматологии особо не разговариваем, да и обо всем остальном.

— Настоящая встреча родственных душ. Духовное и интеллектуальное обогащение.

— Секс, во всяком случае, отличный.

— Хэтти. Если ты сюда еще хоть раз спустишься, будешь спать без ночника.

Дочь наморщила личико.

— У меня был плохой сон, — пробормотала она. — Мне приснилось, что папа и Найджел попали в авиакатастрофу и погибли.

— Найджел далеко не летает, — сказала Марджи успокоительным тоном, — ему уши не позволяют. — Девчушка посмотрела на нее озадаченно.

— Марджи, хватит тебе дурака валять, — начала сердиться Тэсс. — Водички попить хочешь?

— Да, пожалуйста, — голос Хэтти был жалобным. — Или, может, горячего шоколада с кучей взбитых сливок сверху?

— Не выйдет, чудовище, — Марджи встала из-за стола и взяла ее на руки. — Слушай, на этот раз я тебя уложу, а ты можешь мне рассказать все, что ты делала на каникулах.

Она понесла сонную девочку наверх.

— Сначала мы летали на воздушном шаре, потом папа научил меня виндсерфингу, потом мы поймали большущего осьминога, а потом… — донеслось до Тэсс.

Марджи вернулась через пять минут.

— Увиливать от того, чего ей не хочется, она у тебя, похоже, уже научилась.

— Это точно.

— А мальчики спят?

— Вряд ли, — Тэсс посмотрела на часы. Было полдесятого.

— Они смотрят «Друзей». Не то чтобы я подглядывала…

— Им полагается делать домашнее задание, во всяком случае, Джейку. Олли свое уже сделал. Я говорила Марку, что покупка телевизора им в комнату до добра не доведет.

— Ну, это хоть «Друзья». Я вчера вечером своих поймала. Эти поросята смотрели «Дневник Бриджит Джонс», который я для себя в прокате взяла.

— Но он же вроде ничего, так? Я не смотрела, пропустила, когда он шел в кино.

— Ничего, если ты не против секса, неприличных шуток и Хью Гранта в роли повесы.

— Звучит заманчиво.

— Так и есть, — согласилась Марджи, — но не для шестнадцатилетних и тринадцатилетних.

— Там еще Колин Ферт, правда?

— Да, — они обе замолчали и уставились в пространство. Потом Тэсс встряхнулась.

— Продолжай, — сказала она. — Ты что-то начала рассказывать до того, как нас грубо прервали.

— Как только Роуэн вошел в офис Сары, я подумала «Боже мой». Он ростом пять футов восемь дюймов, невысокий, но довольно плотный, и у него невероятно густые черные волосы, зловещая улыбка и синие-синие глаза. Как у Пола Ньюмена. Только он куда моложе, — добавила она поспешно.

— И?

— И он сказал, что видел меня в баре Генри. Ну, знаешь, который за углом от работы.

— Туда и ортодонты тоже ходят?

— Судя по всему. В общем, он сказал, что завтра пойдет туда на ленч и, может, мы там увидимся.

— А как насчет клятвы Гиппократа или что там бывает у юристов?

— А, начхать мне на это. У меня уже больше двух лет никого не было.

— И что, вы прямо в баре…

— Почти.

Тэсс чуть не подавилась вином.

— Что?

— Он живет всего за два квартала оттуда.

— Давай-ка по порядку. Ты встретилась с этим ортодонтом всего во второй раз и сразу пошла с ним в его квартиру, за которую он ведет отчаянный юридический бой с разгневанным хозяином?

— У тебя все это получается очень сложно.

— Ну, извини.

— Нет, я сказала, что мне следует осмотреть место преступления, а он ответил, что это отличная идея. Мне не надо было возвращаться в офис до половины третьего, а у него было окно. Так что мы пошли посмотреть.

— Ну, и как там?

— Понятия не имею. Мы начали целоваться, как только вошли в дверь.

Тэсс положила руку ей на плечо.

— Марджи, — сказала она, — ты замечательная подруга, и все такое, но ты не думаешь, что это немножко странно, когда человек, которого ты едва знаешь, лезет с тобой целоваться, как только затаскивает в квартиру? Никакого тебе кофе, никакого «Пойдем посмотрим мои цветы»? Только не обижайся, но тебе не кажется, что это уже смахивает на поведение насильника?

Марджи потрясенно посмотрела на нее.

— Я что, сказала, что это он меня поцеловал? Нет, я его поцеловала! Я не могла удержаться. Он такой потрясающий. Такие глаза. Такое тело. Такой молодой. Все было очень невинно.

— А что потом? — спросила Тэсс, смеясь.

— Потом, естественно, мы отправились в постель.

— И?

— Божественно, просто божественно. Настоящий секс по полной программе, когда вы катаетесь по постели, падаете на пол, потом перебираетесь на кресло, спотыкаетесь о мебель и хохочете, а потом продолжаете в ванне, и свет то включается, то выключается.

— А ты не преувеличиваешь?

— Совсем немножко. Но секс был потрясающий, лучший в моей жизни, и завтра мы опять встречаемся.

— Куда-то пойдете?

— С ума сошла? Останемся дома и продолжим, надеюсь, в том же духе.

— И что, будут у вас настоящие взаимоотношения? Когда вы, наконец, выберетесь из дома для встреч с друзьями? Знаешь, с немолодыми друзьями, которые устраивают приемы и уже двадцать лет не занимались сексом в ванне? — Ох, Марк, подумала она, я была к тебе несправедлива.

— А зачем?

— Что значит зачем? Чтобы у вас были настоящие отношения. Не просто секс.

— Тэсс, — медленно произнесла Марджи, — с чего ты взяла, что мне нужны настоящие отношения, а не просто секс? У меня было столько отношений, что на всю жизнь хватит. Знаешь, я абсолютно счастлива с девочками, и нам хватает друг друга. Больше никакой идиот не вторгнется в мою жизнь и не будет бросать трусы на пол, чтобы я подбирала, требовать собрать ему сумку, жаловаться, что я слишком много трачу на девочек и пачкать стульчак. Мне вполне хватит секса с мужчиной, который считает меня желанной и не мешает мне тратить кучу денег на одежду, чтобы хорошо выглядеть. Я больше никогда, — она стукнула по столу, чтобы подчеркнуть свои слова, и бокалы аж подскочили, — никогда не стану танцевать вокруг уязвленного самолюбия какого-нибудь мужика. Я не хочу продумывать заранее все, что хочу сказать, и, сидя слишком долго в ванне, знать, что он будет жаловаться и злиться, если вечером куда-то пойду одна. Я больше никогда не хочу чувствовать такую тревогу. Как раньше, когда я слышала машину Мартина и начинала паниковать, ища, что же ему не понравится на этот раз. — Она вздрогнула. — Больше никогда. Теперь я главная. Я неуязвима, пока никто не подберется слишком близко.

— А как же будущее? Ладно, сейчас, когда тебе едва за сорок, но что будет через десять-двадцать лет, когда девочки уедут, и ты останешься одна?

Марджи выпрямилась и рассмеялась.

— Какая же ты хорошая подруга, всегда поддержишь и поможешь найти во всем хорошую сторону. Я займусь альпинизмом и стану петь в хоре. Я куплю себе эксцентричную шляпу и объезжу весь мир, и мне будет наплевать, что думают все остальные. Это ты у нас старомодная и веришь во все эти штучки вроде «в горе и в радости». Слушай, я сейчас куда счастливее, чем с Мартином. Он был настоящий энергетический вампир. Стоило ему войти вечером в дверь, как я чувствовала себя опустошенной, будто он высасывал из меня все жизненные силы. От него будто исходила негативная энергия. Знаешь, мужчина вовсе не нужен.

— Ага, — усмехнулась Тэсс, — именно поэтому ты завела Роуэна.

— Роуэн как кремовая розочка на торте, — сказала Марджи. — Красивая, нарядная и вкусная, но торт вполне может без нее обойтись. По-моему, сравнение удачное — во всяком случае, таким я надеюсь его сохранить. Так что там с этой учебой?

Тэсс грустно посмотрела на брошюру института Курто.

— Вряд ли я стану с этим связываться — слишком много будет раздоров. У меня не хватит сил на все эти битвы.

— Ерунда, — сказала Марджи. — Где ручка? Сейчас прямо и заполним анкету. Ты только подумай, сколько там молодых мальчиков.

— Не нужны мне молодые мальчики — у меня и на Марка-то энергии не хватает. И вообще, я это делаю ради себя, а не затем, чтобы найти другого мужчину. Честное слово, ты прямо как Марк. Всем кажется, что у меня с этой учебой связаны какие-то тайные планы. Марк думает, это потому, что мне надоел наш брак. Дети, слава Богу, рады, что я хочу снова учиться, но переживают, кто будет готовить, а мама думает, это все глупости, и я скоро приду в себя. Она все повторяет, что мужчины, конечно, эгоисты, но их не изменишь, а попытки заставить их стать активнее в семейной жизни заканчиваются слезами. Мама даже сказала, что мое стремление к более захватывающей карьере лишит Марка его мужественности. Господи боже ты мой!

Марджи отвлеклась от формуляра и проследила за взглядом Тэсс, устремленным к фотографии Марка с Хэтти на руках. Она была приколота к доске, покрытой записками по поводу визитов к зубному и неоплаченными счетами. Снимок был сделан прошлым летом в Корнуолле, когда стояла ужасная жара. На Марке — только синие виндсерфинговые шорты. Глаза Хэтти закрыты, а на лице написано блаженство; Марк только что покружил ее, и светлые волосы развевались за спиной дочери. Марджи почувствовала вспышку ревности — господи, ну и хорош же Марк! Запретная зона, Марджи, мысленно отчитала она себя. Туда нельзя, хотя иногда и очень хочется. Да все равно это бессмысленно — во-первых, она слишком любила Тэсс, а, во вторых, Марк все равно ни на кого кроме жены и не смотрел.

Она подняла ручку.

— Ну, дорогая моя, студенчество зовет. Надо тебе обновить гардероб. Слов нет, как я тебе завидую, — это все равно, что изобрести себя заново. Скоро ты у нас начнешь принимать «экстази» и ходить по клубам.

— Это вряд ли, — сказала Тэсс, — но, думаю, и правда будет весело. Пора появиться новой мне — старая уже порядком поднадоела. Как думаешь, может, стоит подстричься?

— Возможно, — ответила Марджи и почувствовала себя виноватой. Стрижка не пошла бы Тэсс. Но она и правда хотела, чтобы подруга это сделала и почувствовала себя более уверенной. Так жизнь станет намного интереснее.

Телефон зазвенел в разгар спора о том, кому принадлежит шоколадный батончик. Тэсс сняла трубку и махнула рукой сыновьям, чтобы они замолчали. Последовала пауза, пронзительный шум, потом трансатлантический голос произнес:

— Говорите.

— Привет, это я.

— Привет.

— Да замолчите же, наконец! — крикнула Тэсс.

— Что?

— Да это мальчики ссорятся из-за ерунды. Подожди секунду.

Тэсс наклонилась вперед, натянув до предела провод телефона, и захлопнула дверь в альков. Без аудитории ссора немедленно прекратилась. Олли и Джейк снова переключились на Эминема по MTV.

— Как дела?

— Лучше, чем я думал. Похоже, я убедил Руперта. Так что надежда еще не потеряна.

— Отлично.

— A у тебя?

— Что у меня?

— Как дела дома?

— Хорошо. Как обычно. Хэтти очень скучает. Она нарисовала для тебя картинку и хочет знать, видел ли ты оборотней. Подожди, вон она идет, — дочь слетела вниз по лестнице, за ней с розовой ленточкой в хвосте мчался Найджел.

— Привет, папочка!

— Здравствуй, дорогая.

— Там холодно?

— Очень.

— А где ты спишь?

— В гостинице.

— Не в замке?

— Нет, извини.

— Пап?

— Да.

— А вампиры бывают на самом деле?

— Нет, только в книжках.

— А оборотни?

— Мне пока ни один не попадался.

— А ты мне привезешь оборотня?

— Это сложно, Хэт. Я попробую, обещаю. Но они, говорят, плохо перевозятся. Проблемы с гробами.

— Ладно. И еще, пап…

— Да?

— Я первая по правописанию! Я обошла Алисию Уильямс!

— Потрясающе. Дай маму, ладно?

— Ладно. Я люблю тебя.

— Я тебя тоже. Пока.

Хэтти звонко чмокнула в телефонную трубку. Тэсс попыталась забрать у нее телефон, но та не отпустила.

— Пап?

— Хэт, этот разговор стоит кучу денег.

— Я наряжаю Найджела Барби.

— Молодец. Дай маму.

— Ладно. Я тебя люблю.

Тэсс взяла трубку.

— Она не представляет, где находится Венгрия. Я, честно говоря, тоже.

— Тут очень красиво. Горы. Слушай…

— Что?

— Извини, что я все это тебе наговорил.

— А ты извини, что заперла дверь. Где ты спал?

— У Хэтти. Я заснул в ее кресле. Слава богу, таксист громко постучался в дверь.

— Как гостиница?

— Ничего особенного. Довольно мрачная.

— Никаких пятизвездочных обедов?

— Куда там. Тэсс…

— Да?

— Я соскучился. Я все время по тебе скучаю. Я скучал по тебе, когда спал в кресле, и в такси, и в самолете, и особенно в гостинице, в двухспальной кровати с жутким матрасом. Когда я вернусь, мы поговорим, как следует.

— Больше никакого переезда?

— Нет, если ты не хочешь. И никакого университета, да? Мы просто…

— Посудомоечная машина совсем испортилась. Когда ее включаешь, она шумит и изображает работу, но вода не идет. Мне позвать мастера или купить новую?

— Как хочешь. Купи новую. Старая все равно не моет тарелки, а только капает на них. Ты отремонтировала Дискавери?

— Нет, у меня еще не было на это времени.

— Постарайся сделать это до моего возвращения.

— Если получится.

— Ты по мне скучаешь?

Тэсс задумалась. Пожалуй, нет.

— Очень, — сказала она. — И я настоящая ведьма, что накричала на тебя на людях.

— Больше мы не сможем ходить в тот ресторан. Что о нас подумает Луиджи Мамма Миа?

— Что мы обычная пара, которая иногда ссорится.

— Но мы же не обычная пара, а счастливая, правда? — в голосе Марка чувствовалась мольба.

— В основном.

В трубе послышался шум и мужской голос.

— Мне пора обедать. Поцелуй за меня мальчиков.

— Хочешь с ними поговорить?

— Нет, — поспешно отозвался Марк. — Я вернусь в воскресенье, самое позднее. Завтра позвоню, если получится. Ты будешь дома?

— Конечно, — сказала Тэсс. — Где еще мне быть?

— В последнее время я в этом не уверен. Ты обещаешь не собираться в Гималаи и заниматься дрессировкой львов, пока меня не будет?

— Ха. Ха. Вовсе нет, я пойду почищу камин и прикую себя цепью к сушилке. Не бойся, я свое место знаю.

Марк рассмеялся, но в его смехе чувствовалась неуверенность.

Мать Тэсс, как она и сказала Марджи, поддержки не оказала.

— Как это, ты решила вернуться в колледж? В твоем возрасте?

— Спасибо, мам. Мне сорок, а не сто. И это университет, а не колледж. Я собираюсь на год в магистратуру и еще на год, чтобы получить диплом преподавателя.

Последовала долгая пауза.

— Звучит интригующе, но кто приглядит за детьми, пока ты учишься?

Тэсс вздохнула. Мама, конечно, сосредоточилась на недостатках. Сначала Марк завел разговор про деньги, а теперь ее собственная мать ищет уязвимые места.

— Я договорилась с матерью одноклассницы Хэтти, Кларой. Она будет забирать ее после школы к себе и давать полдник. Хэтти в восторге от этого, ждет не дождется.

— А мальчики?

— Они уже достаточно большие, чтобы самим добраться до дома и приготовить себе поесть. Им уже тринадцать и четырнадцать. Миллионы матерей работают полный день и со всем справляются. Почему у меня должно быть по-другому? Я и так всю жизнь отличалась от остальных, кроме очень богатых, потому что работала полдня.

— Но это же не работа, правда? Работу я бы поняла. Но зачем тебе нужна эта степень? Если у тебя столько свободного времени, почему бы не вернуться к своей старой работе?

Тэсс на мгновение задумалась. Это объяснить было трудно. Если быть абсолютно честной, то она просто боялась. Возвратившись в университет, она набрала бы новый опыт постепенно, а не погружалась сразу в то, что могло и не понравиться. Учеба придаст ей уверенности в себе, и она сможет смелее строить карьеру. Конечно, Тэсс работала в галерее, но это была маленькая и не очень интересная работа. Было неважно, достигла ты успеха или нет, все равно этого никто не видел. Хотелось настоящего вызова. Последние несколько дней она много думала об этом и поняла, что когда перестаешь стараться и подталкивать себя, то начинаешь медленно умирать. Были, конечно, дети, но Тэсс не могла отказаться от своей жизни, как бы их ни любила. Не могла она сделать и ради Марка, кормясь крошками его успеха. Ей нужно было что-то свое, собственное.

Однако востроглазая Марджи, хотя и поощряла ее и даже помогла решиться все-таки заполнить анкеты, одновременно и заставила осознать и другое. Учеба означала перемены: веселье, интеллектуальный вызов, возможность встретить новых людей и расширить свои горизонты, избегая при этом на какое-то время предстоящей ответственности. Это она отложила на потом, когда будет готова.

— Я хочу изменить направление, мам, но не могу просто вот так взять и начать другую карьеру. Слишком много времени я сидела с детьми. Галерея не считается — это административная работа, и она мне надоела. Мне нужно что-то новое, — Тэсс удержалась от замечания, что мать едва ли была экспертом в этом вопросе. Ее опыт ограничивался управлением благотворительной лавкой в деревне и участием в разных комитетах.

— А что об этом думает Марк?

— Он очень рад, — твердо ответила Тэсс. — А как иначе?

Последовала еще одна пауза. Тэсс заметила, что скрежещет зубами. Джин выдохнула. Тэсс слегка отодвинула трубку от уха. И как это мать умудрялась так портить ей настроение при помощи нескольких слов? Это было просто смешно. Она ожидала поддержки, родители всегда придавали большое значение образованию, а вместо этого подверглась напряженному допросу, будто ее планы были вызваны капризом и эгоизмом.

— Слушай, мам, это потрясающая возможность. Я всегда хотела специализироваться только в области истории искусств. А когда я закончу, то смогу читать лекции, и у меня будет то же расписание, что и у детей, и те же каникулы. Это просто идеально.

— Но это сильно усложнит твою жизнь, так ведь? А детям ты очень нужна, особенно Джейку. Да еще Марка так часто нет дома… Извини, дорогая. Знаю, ты думаешь, я старомодная, но я и правда считаю, что детям необходимо, чтобы кто-то из родителей был рядом. Я просто рассматриваю это с практической точки зрения.

— О господи, мама! Они не маленькие и прекрасно могут позаботиться о себе! Честно говоря, для мальчиков это даже будет полезно. Ты сама вечно говоришь, что я слишком с ними нянчусь. И Марку тоже будет полезно иногда возвращаться в пустой дом. Пора бы ему проявлять больше ответственности за то, что творится в семье. Я многие годы поддерживала его карьеру, а теперь его очередь поддержать меня. Я не так уж многого требую.

Джин изумленно фыркнула.

— Все сразу у тебя не получится. Как ты можешь ждать от него одновременно успеха в делах, которые требуют работы по вечерам, частых поездок, и чтобы каждый вечер он был дома в шесть часов, а ты могла бы учиться? Извини, дорогая, так не выйдет.

— На чьей ты стороне? — спросила Тэсс раздраженно.

— Детей, — коротко ответила Джин. — Почему бы тебе не подождать, хотя бы пока Хэтти окончит начальную школу?

— Потому что… — начала Тэсс. Почему? Потому что она взялась за это сейчас, а возражения Марка только подстегнули ее. И она это сделает, черт возьми! Он не будет ей указывать, как жить. Она уже обрела надежду, сияющий свет внутри, будто уголок серого в тучах неба расчистился, и ее ослепило то, что было за ними.

— Твое поколение ждет, что у них будет все сразу, но так не бывает. Меня беспокоит, что от этого часто страдают дети.

— Знаешь что… — сердито воскликнула Тэсс.

— Я не имею в виду тебя. Ты прекрасно их растишь, но при этом, конечно, тебе приходится многим жертвовать. Ты думаешь, я ничего не понимаю и не вижу? Но не стоит полагать, что дети сами о себе позаботятся, потому что они этого не смогут.

— Так что мне, власяницу нацепить, пока они не будут готовы к самостоятельной жизни, и я не смогу заняться хоть чем-то интересным?

— А семья для тебя недостаточно интересна? Честное слово, нынешняя молодежь меня с ума сведет. Разве мое поколение не считало семью карьерой? Так оно и было. И я не вижу, почему должна извиняться за то, что посвятила себя семье. Раньше материнство не считалось жалким занятием, как теперь, когда вы считаете, что любая девчонка с улицы может приглядеть за вашими детьми лучше вас. Каждый раз, когда я иду в универсам, то вижу, как дети носятся как ненормальные и требуют конфет. И получают, потому что поддаваться куда легче, чем привить им дисциплину. Похоже, ни у кого из вас сейчас не хватает храбрости настоять на своем.

— Да ладно, мам. Ты что, хочешь сказать, что не захотела бы сделать карьеру, если бы была сейчас на моем месте? Ты всегда говорила, что мечтала стать учителем.

— Знаю. Но вместо этого я родила тебя и не жалею об этом. Увы, мы не смогли завести еще детей, но я прекрасно заполнила свое время благотворительностью и помощью другим. Вот взаимопомощи сейчас и не чувствуется. Почему бы тебе не заняться этим вместо всего этого «я, я, я».

— Спасибо, мама. Напомни мне позвонить тебе, как только я захочу ощутить себя никчемной эгоисткой. Не понимаю, что в моих планах бессмысленного и нелогичного. В конечном счете, это принесет всем нам пользу, даже если сначала будут проблемы. Ну, пожалуйста, мам, скажи, что это хорошая идея.

— Если ты так решила, ты же знаешь, я тебя поддержу. Если надо, чтобы мы с папой приехали и помогли, можешь на нас рассчитывать.

— Я знаю, мама. Но мы справимся. Меня просто бесит, что как только я прошу кого-нибудь хоть чем-то поступиться ради меня, сразу же я оказываюсь виноватой.

— Такова женская доля, — усмехнулась мать. — Я просто стараюсь посмотреть на это с точки зрения Марка и детей. Он очень много работает ради вас, ты же знаешь. Не отнимай у него это. Мужчинам тоже нужно, чтобы их ценили.

— Я знаю.

— Просто будь поосторожнее, — сказала Джин. — Это все, о чем я прошу. Не заставляй его почувствовать себя лишним. Мужчины странные существа, их так легко вывести из равновесия.

Письмо с сообщением о том, что она принята, пришло в апреле. Тэсс его спрятала. У нее был специальный тайник, старая деревянная солонка, стоявшая у плиты. Если она не следила, то он быстро переполнялся всяким мусором — меню из индийского ресторана по соседству, в котором можно было сделать заказ на вынос; напоминания о неоплаченных счетах за масло; письма из школ, где учатся дети, о давно прошедших концертах и спектаклях. Письмо было в конверте, помеченном «Институт Курто». Тэсс открыла его, чувствуя, как громко стучит сердце. Первое предложение начиналось словами «Мы рады сообщить вам…» Она положила листок бумаги на кухонный стол и уставилась на него. Победа! Победа после трех интервью, сочинения, над которым она столько билась, и каменного молчания со стороны Марка. Вот и неоспоримое доказательство того, что она может сделать что-то вопреки желаниям Марка. После скандала в сентябре они практически не касались этой темы. Возможно, муж считал, что если не говорить об этом, то вопрос сам собой исчезнет.

Марк привез из Венгрии надувную овцу. Он молча дал ее Тэсс, и она ошарашенно уставилась на подарок.

— Это ни к чему…

— Я знаю. Просто не мог удержаться.

— Подумать только, а некоторые женщины получают в подарок духи «Шанель» или дорогие украшения из беспошлинных магазинов.

— Я этого даже не планировал, — признался Марк. — Я искал что-нибудь для детей в отделе игрушек и увидел ее. Ты не хочешь переезжать за город, так я решил доставить тебе сельский сувенир на дом.

— Ты и правда считаешь, что одна надувная овца, хоть и очень симпатичная, — добавила Тэсс поспешно, — заставит меня передумать? Отбросить все мысли о продвижении моей карьеры и похоронить себя за городом?

— Да, — сказал он. — По крайней мере, я на это надеялся. Мы с Бетти вместе на это надеялись.

— Бетти, значит?

— В такси мы с ней неплохо познакомились.

— Извини, — сказала она, бросая овцу через плечо. Та с писком отскочила от пола. — Мне понадобятся более убедительные доводы.

— Придется перейти к плану Б, — проговорил Марк.

Из кухни поднялись Олли с Джейком.

— Почему ты купил маме овцу? — поинтересовался Олли.

— Круто, — ухмыльнулся Джейк. — Необычный подарок.

Из своей комнаты бегом спустилась вниз Хэтти.

— А что ты мне привез?

— Сходи посмотри в машине.

Тэсс встревоженно посмотрела на мужа.

— Что такое?

— Шутка, — Марк поднял сумку с пола. — Всего лишь скучные шоколадки, Хэт. Никаких оборотней — не удалось провезти их через таможню.

— А нам?

Марк еще покопался в сумке и достал бейсбольные кепки, на которых спереди было вышито «Венгрия».

— Неоригинально, но выразительно, — сказал Марк.

Олли надел свою, но Джейк надулся.

— Почему мне такая же, как Олли?

— А почему ты вечно задаешь вопросы? Давайте-ка все идите отсюда. Я хочу побыть наедине с вашей мамой.

Хэтти скорчила гримасу.

— Фу-у…

— Именно. А теперь уходи.

— Хочешь выпить?

— Еще вина? Давай, — он спустился вслед за ней в кухню. Тэсс стояла к нему спиной, выбирая соответствующую бутылку. Дорогую, чтобы отметить момент? Или обычную?

— Плохую или хорошую? — спросила она, не оборачиваясь.

— Думаю, хорошую. Не каждый день твой глупый муж заключает великолепную сделку.

Тэсс развернулась.

— Ты спас договор?

— Именно. Вот какой я умный.

— Я знаю, — она поставила бутылку в раковину и, обойдя вокруг стола, подошла к Марку, обняв его сзади. — Я вела себя как ведьма. Извини.

— А я как эгоистичная свинья.

— Это верно.

— Нет, неверно.

— Зачем же ты тогда это сказал?

— Мне разрешается это сказать, а тебе нет. Может, договоримся? Никакого переезда и никакой ерунды с университетом?

— Так нечестно. И вообще, до следующего сентября мне ни за что не поступить, а это когда еще будет. Мало ли что может случиться до тех пор.

— Например, я уговорю тебя переехать.

— Это когда рак на горе свистнет.

— Сделай шаг мне навстречу, ладно?

— Ладно, — Тэсс выдвинула стул, чтобы сесть к нему на колени. — Если ты тоже сделаешь шаг.

— Сейчас я готов не то что сделать шаг, а совершить целое путешествие, лосеночек ты мой.

По пути наверх Марк заглянул в гостиную.

— Пять фунтов каждому, кто досмотрит весь «Никельодеон» до конца и не тронется с места.

— Идет, — отозвался Джейк, даже не подняв голову.

Зимний день был холодным, но не унылым. Не таким, как в последние несколько недель, когда серое небо, давя, нависало над головой, и казалось, что до него можно дотянуться рукой. Сегодня, когда Тэсс вышла с Хэтти в парк, было светло и ясно, дыхание изо рта вырывалось морозным облачком, зимнее солнце сияло, а Хэтти безостановочно говорила о Рождестве. Восьмое рождество в ее жизни, а она до сих пор светилась от возбуждения.

— Сейчас только конец ноября, Хэт, — сказала Тэсс. — Для праздничного сезона еще рановато. Дай Деду Морозу немного отдохнуть.

Хэтти потянула мать за руку и уставилась на нее пронзительным взглядом.

— Дед Мороз — это вы с папой?

Тэсс замерла от изумления.

— Конечно нет. Он волшебное существо, которое приходит ночью.

— А как он приземляется на крышу?

— Осторожно.

— А как спускается по трубе?

— Он очень хорошо умеет скользить, — твердо ответила Тэсс.

— А как олени помещаются на крыше?

— У них очень маленькие копыта.

— Джейк говорит, это вы с папой, что Деда Мороза не бывает.

Тэсс решила серьезно поговорить с сыном. С какой стати он портит рождественскую атмосферу?! У них в доме сейчас и так хватало проблем, а вот радости маловато.

— А бог бывает? — сменила тему Хэтти, раскачиваясь на руке у матери. Тэсс помедлила, пропуская женщину с тремя маленькими детьми и собакой среднего размера и неопределенной породы. Женщина сердилась: «Черт возьми, Жасмин, не говорила я, что куплю тебе эти кроссовки».

— Ну, — сказала Тэсс громко, — вроде того. Он не такой человек, как ты или я, а скорее необычное существо в небе, которое наблюдает за нами и хранит нас.

— А принцессу Диану он не сохранил.

На Хэтти сильно повлияла смерть принцессы Дианы, хотя ей тогда было всего три года. Каким-то образом это горе и потрясение отразились в ее трехлетнем сознании, и Диана приобрела в возбужденном воображении Хэтти божественный статус. Что-то среднее между самой красивой в мире куклой Барби и архангелом Гавриилом. Иногда Тэсс думала, что дочка не так уж и ошибается.

— А он сейчас меня видит? — спросила Хэтти подозрительно.

— Он видит все, что мы делаем, — уверенно ответила Тэсс.

— Даже когда мы в туалет ходим?

— Хэтти! При чем тут это?

— А королеву он в туалете видит?

Тэсс раздраженно повернулась к ней.

— Ну ты же сказала, что он все видит. Давай, пойдем на качели?

Тэсс посмотрела на игровую площадку. На качелях сидела группа подростков. Они по очереди метали нож в пивную банку, курили и передавали что-то по кругу. Тэсс не видела, что именно, но это сильно напоминало банку. От ребят доносился неразборчивый разговор, в котором чаще всего слышались ругательства.

— Пойдем лучше покормим уток.

— Ты боишься этих мальчишек? — спросила Хэтти.

— Конечно нет, дорогая. Просто, по-моему, здесь не хватает места.

— Двое из них ходят в мою школу, — сказала Хэтти.

Тэсс посмотрела на нее в ужасе.

— Правда?

— Ага. А кто жена Бога?

— У него нет жены.

— Нет миссис Бог? А как же Иисус родился?

— Иисуса не миссис Бог родила, ты же знаешь. Его родила Дева Мария, — как только Тэсс это сказала, то немедленно об этом пожалела.

— А что такое дева? Я дева?

— Дева… Ну, это неважно, дорогая. Посмотри, как эта глупая утка застряла в камышах.

— Почему мы не принесли хлеба?

— Я забыла.

— Ты очень много всего забываешь с тех пор, как начала учиться в этом твоем колледже, — сказала Хэтти со стоической усталостью. — В пятницу ты забыла дать мне с собой завтрак, помнишь? И у меня всю неделю не было шорт на физкультуре. Мне пришлось в одних трусах заниматься.

— Вовсе не обязательно мне об этом напоминать. С тобой ведь Элис поделилась завтраком, не так ли?

— Это не то же самое. У нее сэндвичи с огурцом, а не с ветчиной, потому что ее мама вегетарианка. Она говорит, мясо — это убийство. Это правда?

Как замечательно, подумала Тэсс, когда у тебя умный ребенок. Прекрасно, что его ум постоянно находится в поиске, не может просто принять идею, а должен обязательно знать что, как и почему.

— Хэтти, — сказала она, — отстань, а?

Марк остался дома с мальчиками. Джейк хотел пойти кататься с друзьями на роликах в парке Баттерси. Но после того как Тэсс и Марка вызвали к директору, гулять его не пустили. Сына второй раз за неделю поймали на том, что он ругался в школе.

— Если ты еще хоть немного ее наклонишь, то все посыплется.

Марк стоял на стуле, еле удерживая верхушку елки. Как обычно, он купил слишком большую для телевизионной комнаты елку. Она больше подходила для празднований на городской площади.

— Пап, ты меня раздавишь! — Джейк застрял за елкой. Он вызвался подключить гирлянду, но габариты сына и свободное место за елкой не сочетались. Марк, который пытался повесть фею на верхушку елки, поймал дерево как раз вовремя, после того как Джейк неудачно повернулся.

— Ты ее убьешь! — взвизгнула снизу Хэтти. Она обожала фею, которую укрепляли на верхушке елки, — тонкую фигурку в потрепанной тюлевой юбке зеленого цвета и с ярко раскрашенным лицом. Раньше у феи были роскошные светлые волосы, но их выдрали мальчики, когда были маленькие, и теперь она была почти лысая. Позолоченные трусики у нее тоже стерлись, что с восторгом обнаружил Джейк в шесть лет.

— Подай мне остаток мишуры, — сказал Марк. — Ох, эти чертовы иголки колючие.

— Это ты решил купить живую елку, — заметила Тэсс.

— А ты, можно подумать, искусственную хотела.

— Нет, но мы могли купить такую, которая не осыпается. Наверное, мы единственная семья в Клапаме с восьмифутовой елкой, которая полностью осыплется до Рождества.

— Когда внизу медведь ворочается, то все возможно.

— Я просто пытаюсь включить эту чертову гирлянду, — послышался голос Джейка. Последовала пауза, и он добавил: — Извините.

Тэсс подавила порыв сделать замечание. С того вечера, когда она после возвращения от директора школы села с ним на кухне и объяснила, что если он не возьмется за ум, то вылетит из школы, сын явно старался вести себя лучше. После того как они вернулись домой, забрав Хэтти от няни, Марк ушел к себе со словам «Если я такой злодей, разбирайся с этим сама».

Сначала Джейк надулся и не желал разговаривать. Но Тэсс сказала, что его поведение отражается на его родителях, особенно на ней.

— Почему на тебе? — спросил Джейк.

— Потому что папа говорит, что я слишком много тебе позволяю.

— Ага, как же, — пробурчал Джейк, вертя в руках шнурок. — Можно подумать, ему не все равно.

— Перестань, ему совсем не все равно. Слушай, Джейк, так нельзя. Нельзя вечно хамить и так гадко себя вести. Просто чудо, что тебе это до сих пор сходило с рук в школе. Посмотри на меня!

Джейк развалился в кресле, рубашка у него была расстегнута, а школьный галстук почти развязан. Он мрачно взглянул на мать из-под густых темных ресниц.

— Ну что?

— Тебе и правда очень повезло, что они решили тебя не выгонять. Честно.

— И что?

— А то, — ответила она, вскипая, — что мы с твоим отцом тратим кучу денег на то, чтобы тебя там держать, и ты мог бы, черт возьми, по крайней мере, постараться. Я не жду благодарности, — сын послал ей насмешливую улыбку, и она еле удержалась от того, чтобы не улыбнуться в ответ, — но я хочу, чтобы ты все понял. Ради бога, Джейк, ты же знаешь, что будет иначе. Огромная средняя школа, где тебе будут уделять куда меньше внимания и занятий спортом будет раз в восемь меньше. Пожалуйста, — сказала она и наклонилась вперед, накрыв его руку своей и сжимая ее, — не подводи нас. Не подводи меня. Нам надо только знать, откуда ты взял деньги. И еще пообещай не ругаться, взять себя в руки и заниматься как следует. Ладно?

— Ладно, — сын ответил ей очаровательной улыбкой. — Деньги от Ника. Я ему продал кое-какие свои компьютерные игры.

— Но зачем тебе понадобились деньги?

— Ни за чем, — ответил он немедленно. — Просто Ник их так хотел, что я решил: почему бы и нет. Это что, очень важно? Я могу вернуть их обратно, если хочешь.

— Нет, все в порядке. Я тебе доверяю.

— Я рад, что хоть кто-то в этой семье мне доверяет.

— Папа тоже доверяет. Просто пойди ему навстречу. Ну же, Джейк, скоро Рождество, и никто не хочет ссориться. Мы тебя любим.

— Я знаю, что ты любишь.

— И папа тоже. Правда.

Джейк насмешливо приподнял бровь и встал.

— Обними меня, шалопай ты эдакий.

Он остановился у нее за спиной и обнял сильными загорелыми руками. Тэсс прислонилась к сыну.

— И как ты только вырос такой большой?

— Не от твоей готовки, это уж точно, — сказал он, смеясь.

— Да ну тебя, — отозвалась она.

Джейк встрепал ей волосы.

— Я тебя люблю.

— Я знаю. Ты только докажи это.

— Я бы запросто родила ему ребенка.

Ники наклонилась поближе к Тэсс, шепча прямо в ухо. Шло занятие кураторской группы, и они сидели плотным полукругом. Тэсс бросила соседке недовольный взгляд, и в тот же момент их куратор, Майкл Фрост, сделал паузу и вопросительно им улыбнулся.

— Не хотите ли повторить это для всех?

— Я сказала, — четко выговорила Ники, — что запросто родила бы вам ребенка.

— Очень рад это знать, — тут же ответил он. — Буду иметь это в виду, если нынешняя миссис Фрост мне неожиданно надоест. Так или иначе, как я говорил, в период импрессионизма французское общество было чрезвычайно политически и морально активно. Роль женщины…

Тэсс с трудом подавила смех. Ники и в самом деле все равно было, кто и что о ней подумает. Тэсс никогда не встречала никого, похожего на нее. Ники была действительно свободным человеком, и общаться с ней было так же легко. Тэсс начала понимать, что она мало знает жизнь: Ники в одиночку вырастила троих сыновей в крошечной квартире. Когда от нее ушел муж, она зарабатывала на жизнь, работая в магазине, пока дети были в школе. Но как только мальчики достаточно подросли, чтобы самим приходить, уходить и готовить еду, не поджигая при этом квартиру, она решила получить то, чего хотела больше всего в жизни — образование. Каждый вечер и по выходным она стояла за стойкой бара, чтобы заработать на трехлетний курс истории искусств. А теперь, поскольку ей так понравилось учиться, решила получить еще и степень магистра. За магистерский курс ей заплатил городской совет Хэкни по новой схеме образования для матерей-одиночек.

Ники была невероятно способная и легко могла с самого начала пойти в университет, но, как она весело сказала, у женщин ее класса и происхождения интерес к высшему образованию не поощрялся. Мать тоже вырастила ее одна, и вообще, когда муж Ники, наконец, свалил, это было огромное облегчение, потому что он становился непредсказуемым, когда выпьет. Одной ей было лучше, и все ее дети — старшие двое сейчас уехали путешествовать — были уверены в себе, любили приключения и обожали свою мать. Тэсс думала, что она просто потрясающая. Марк считал, что она дурно влияла на жену, потому что пила целыми пинтами, курила самокрутки и поощряла в ней подрывные мысли.

Тэсс ограничивала количество визитов Ники к ним домой. Та заполняла своим присутствием все вокруг и учила Хэтти неподходящим вещам, вроде того, что ей пойдут сережки, и не хотела бы она вставить кольцо в нос? Кроме того, Тэсс в данный момент делала все возможное, чтобы только не раздражать Марка вторжением ее учебы в их жизнь.

Каждое утро, когда она собиралась в колледж, складывая папки, книги и бумаги, муж смотрел на нее как потерянный. Сегодня утром он спросил, будет ли Тэсс дома, и когда она сказала, что ей надо на вечернюю лекцию и ему придется забрать Хэтти от Клары, он грустно вздохнул. Тэсс чуть ли на уши не вставала, стараясь, чтобы учеба не мешала их жизни. Хотя как она могла не мешать? Чтобы попасть на лекцию в девять, следовало выходить из дома в восемь. А значит, либо ей, либо Марку перед школой надо было отводить Хэтти к Кларе, уже с книгами и пакетом с завтраком. Мальчики изображали из себя мучеников, но на самом деле куда лучше справлялись с тем, чтобы встать, одеться и позавтракать перед школой.

В общем и целом, дела шли хорошо, если не считать того, что Тэсс совсем измоталась. Она так старалась, чтобы учеба не отражалась на семье, что гладила белье в два ночи и загружала сушилку в шесть утра. К счастью, Марк дома тоже работал допоздна, так что она ощущала себя вправе всю ночь сидеть с ноутбуком за кухонным столом. Сначала они собирались делить компьютер Марка, но ничего не вышло. Он заявил, что ее рефераты и исследования занимали слишком много места на его жестком диске. Ага, как же, думала Тэсс, на самом деле он считал, что это его компьютер, и не хотел им делиться. В результате она взяла беспроцентный заем и купила ноутбук. Тэсс его просто обожала — это был ее маленький электронный друг, такой отзывчивый, эффективный и, прежде всего, такой молчаливый. Он никогда не вздыхал и не принимал мученический вид, и каждый день был рад ее видеть, когда она его открывала. По утрам он не копался со вздохом в ящике для носков, вытягивая, наконец, два разных, один из которых обычно принадлежал Джейку или Олли. Он не звонил ей во время занятий, спрашивая, во сколько надо забрать Хэтти, на что она шипела, что в полшестого и что Кларе сегодня надо было уходить, так как у нее родительское собрание. И поскольку Тэсс была ближе к дому, чем Марк, она виновато выскальзывала за дверь, прыгала в такси и вбегала к Кларе, тяжело дыша, когда та уже в пальто стояла в прихожей.

Несмотря на всю эту беготню, Тэсс, однако, чувствовала себя на десять лет моложе. Она ощущала, что ожила, что новая информация переполняет ее. Ей казалось, будто все в своей жизни она видит новыми глазами, и это доставляет ей удовольствие. Раньше она ощущала, что беспомощно болтается, думая о миллионе вещей сразу. Теперь, когда она работала, ей приходилось сосредотачиваться и забывать обо всем остальном, включая Марка. Работа была утомительной, но в то же время необыкновенно ее радовала. Она решила специализироваться на женщинах-импрессионистах, при этом ее основной курс был направлен на жизнь и работу Берты Морисо. Окончание эссе дало ей невероятное ощущение победы. Было приятно осознавать, что она смогла добиться успеха: оба ее последних эссе заняли первое место, — и что ее мозг не превратился в аморфный комок, способный только запоминать, когда забрать вещи из химчистки и что Хэтти надо взять ноты с собой в школу.

Тэсс ощущала себя так, будто она вела две жизни. С одной стороны был Марк, дом, дети, их общественная жизнь и куча дел, которые надо было переделать. С другой стороны был университет, Ники и ее другие друзья, потребность учиться и быть самой собой. Эти жизни не сочетались друг с другом, и она иногда гадала, а стоит ли это все того. Особенно часто эти мысли приходили, когда она сидела за компьютером, сжимая руками виски и стараясь сосредоточиться, а Хэтти колотила в дверь кухни, заявляя, что ей приснился кошмар о гигантских муравьях, и знает ли мама, что у Олли с Джейком в одиннадцать вечера все еще был включен телевизор? Марк пытался интересоваться тем, что она делала. Но Тэсс видела его насквозь — он явно считал, что все это была напрасная трата времени. Ей приходилось считаться с его оскорбленными чувствами. Однажды она отказалась с ним пообедать, потому что была слишком занята. Муж заметил, что в следующий раз забронирует время заранее.

Несколько первых недель она старалась в обед каждый раз возвращаться домой. Она на полной скорости ехала назад, выбегала из машины и сорок пять минут скакала по дому, кидая одежду в корзину для грязного белья, одной рукой загружая стиральную машину, другой — вытирая переднюю стенку микроволновки. Потом в один обеденный перерыв Ники крепко взяла ее за руку.

— Нечего тебе ехать домой, — сказала она. — Пойдешь с нами.

Так Тэсс оказалась в баре, чувствуя себя слишком старой и до ужаса виноватой. Дома столько дел! Надо было разгрузить посудомоечную машину, у них нет молока и хлеба. Что у детей на полдник и что будут есть они с Марком?

— Полпинты лагера?

— Э-э… ладно.

Она выпила две полпинты лагера и съела сэндвич с ветчиной. Выслушала историю жизни Ники и поболтала о личной жизни мистера Фроста. Потом, сначала неуверенно, рассказала о своих планах на будущее. Планах, которые она пока еще не обсуждала с Марком, потому что ее будущая преподавательская карьера была у них дома запретной темой.

— Что думает Марк? — спросила Ники. — Мужчины обычно терпеть не могут, когда женщины возвращаются к учебе. Они боятся, что их жены снова начнут шевелить своими слабенькими мозгами, и они поймут, что зря тратили жизнь, подбирая носки и бегая по универсамам.

— Марк не такой, — сказала Тэсс поспешно. — Он меня очень поддерживал. Он австралиец, — добавила она вдруг.

— Еще хуже того, — сказала Ники, качая головой. — Значит, шовинист.

Телефон зазвенел, когда Тэсс выходила из дома. В зубах у нее были ключи от двери, под мышкой сумка Хэтти, а в сумочке, так не вовремя соскользнувшей на локоть, папка с записями и эссе, которое надо было сдавать сегодня. Она по глупости согласилась отвезти мальчиков в школу, потому что шел дождь. Кто-то — скорее всего, Джейк — уже гудел в гудок, напоминая, что еще чуть-чуть и они опоздают на собрание.

— Черт побери, — пробормотала Тэсс, стараясь не захлопнуть дверь, потому что Хэтти была еще внутри. Дочь, как всегда, в последнюю минуту решила, что ей что-то ужасно нужно взять в школу из спальни. Обычно это была резинка для волос, которую она одолжила у своей лучшей подруги Джорджии или кулон, который надо было обязательно показать классной руководительнице. Хэтти помчалась наверх как раз тогда, когда мать ждала ее у выхода.

Тэсс схватила трубку и подставила ногу, чтобы не дать двери закрыться.

— Да? — рявкнула она в трубку. Если это кто-то пытается мне что-то продать, им конец.

— Кричать было необязательно.

— Извини, Марджи. Ты просто немножко не вовремя. Мальчики в машине, и они опаздывают, и я тоже опаздываю, и Хэтти опаздывает. В чем дело?

— Мне надо с тобой повидаться сегодня вечером.

— Зачем?

— Просто… слушай, это по телефону не объяснить. Ты сможешь вырваться на полчасика? Мы могли бы встретиться в винном баре на треугольнике. Ну знаешь, в том, где оранжевые стулья как грибы.

— А ты не можешь прийти сюда? Я не знаю, когда Марк сегодня вернется, а если я опять попрошу мальчиков присмотреть за Хэтти, они взбунтуются.

— Это будет сложно.

— А если я приведу Хэтти к тебе?

— Тоже сложно. Может, подкупишь их чем-нибудь? Это недолго.

— Ты, похоже, встревожена.

— Так и есть. Не бойся, ничего опасного для жизни, просто немного неудобная ситуация.

— А сейчас ты мне сказать не можешь? Я уже беспокоюсь. Ты часом не беременна?

Марджи фыркнула в телефонную трубку.

— О господи, нет. Но спасибо, что подумала, будто это возможно. Увидимся в восемь. Если что не так, позвони мне на мобильный. Я буду в суде большую часть дня, но ты можешь оставить сообщение. Ладно?

— Ладно, — Тэсс повесила трубку.

— Хэтти! Если ты немедленно не спустишься, мы уедем без тебя.

Сверху послышался жалобный вопль.

— Мне ее не найти!

— Что не найти? Я серьезно, Хэт. Пять секунд — я считаю.

— Мне не найти мой камень!

— Твой что?

— Мою драгоценную жемчужину. Мне она нужна для «Покажи и расскажи». Я обещала!

— О боже, — Тэсс бросила сумку у столика с телефоном и побежала наверх, перепрыгивая через ступеньки. Хэтти сидела на полу посреди своей спальни; все горшки в ее комнате были перевернуты.

— Ну и беспорядок, Хэт. Извини, но нам его не найти. Возьми что-нибудь другое.

— Что, например? — спросила Хэтти плачущим голосом.

— Например… — Тэсс оглядела комнату в поисках чего-нибудь подходящего. — Например, твои раковины. Ты можешь всем рассказать о Корнуолле и наших каникулах.

— Уже поздно, — сказала Хэтти с сомнением.

— Будет просто блеск, Хэтти. Не пропускай блестящие идеи, когда они у тебя под рукой. Ну же, спускайся.

Снизу донесся голос Олли.

— Нас кто-нибудь сегодня отвезет в школу? На метро было бы быстрее.

— Уже иду, — крикнула Тэсс. Она подняла Хэтти и обняла ее. — Ты можешь рассказать про них замечательную историю. Помнишь то утро, когда мы плавали, и ты нашла на берегу бирюзовую ракушку, а мама думала, что ты потерялась?

— Я помню, — глаза у дочери засверкали. — Мы плавали в море, и было очень холодно, и я думала, что потеряла тебя в воде.

— Немножко наоборот, дорогая. Но неважно. Пойдем.

Ветер подхватил змей Олли, поднимая его все выше и выше. В это субботнее утро Тэсс охотно согласилась помочь сыну запускать его, в основном, чтобы вырваться из дома. День был ужасно пасмурный и такой ветреный, что ночью Марк и Тэсс проснулись от того, что стекло в окне их спальни дребезжало. Марк сумел снова уснуть, но Тэсс пролежала без сна несколько часов, и разные мысли не оставляли ее ни на минуту.

Проблемы, проблемы, проблемы… Днем, как ей казалось, она могла с ними справиться, а сейчас они накрыли ее словно девятый вал. Уже подходила Пасха; рождественская премия Марка перекрыла их долг, но плата за школу мальчиков и ее учебу снова заставила перебрать кредит. Она ненавидела быть в долгах — скорее всего, дело было в ее воспитании. Марк тоже беспокоился, но не хотел об этом говорить. Разговоры о деньгах всегда приводили его в дурное настроение, и Тэсс старалась этого избегать. Кроме того, она сама сейчас являлась одной из основных статей расходов, так что ей не к лицу было жаловаться.

Отчаянно пытаясь разобраться с финансами, Тэсс выбрала в «Желтых страницах» финансового консультанта. Но как только он зашел к ним в дом, а она настояла, чтобы Марк пришел с работы пораньше для встречи с ним, Тэсс поняла, что совершила ошибку.

Это был массивный седовласый человек в тесном дешевом костюме, который слегка потел и вытирал лицо носовым платком. А еще он опоздал на пятнадцать минут, и все это время Марк, который сам никогда никуда не приходил вовремя, шагал взад-вперед и повторял:

— Ну, где этот парень? Тэсс, мне пришлось из-за этого пропустить важное торговое совещание. У нас все равно нет излишков для вложений, так что какого черта?

— Ну, он хотя бы посоветует нам, как поскорее разобраться с превышением кредита, — прошипела Тэсс. Тут в дверь позвонили, и лицо ее застыло в приветственной улыбке.

Пока она делала мистеру Холлу чашку чая, Марк мрачно смотрел на него через кухонный стол. Чем дальше, тем консультант выглядел все более нервным.

— Так что для нас самое главное? — спросил он, облизывая губы.

— Плата за школу, — сказала Тэсс, а Марк одновременно произнес:

— Вложения, — они посмотрели друг на друга, и Тэсс натужно рассмеялась.

— Мой муж имеет в виду, — сказала она, когда Марк пнул ее под столом, — что мы бы хотели разработать несколько небольших схем вложений. Только так мы разберемся с основной проблемой — как платить за учебу.

— Я бы хотел предложить, — сказал консультант и полез за бумагами в кейс из кожезаменителя, — свои наброски, которые сделал после того, как вы по телефону любезно предоставили мне некоторые факты и цифры. Я рассчитал, — продолжил он с маслянистой улыбкой, — что когда ваши мальчики окончат школу и университет и, предполагая, что ваша дочь тоже пойдет в частную среднюю школу, то вы потратите на это где-то четверть миллиона фунтов.

Мистер Холли откинулся на спинку стула, явно довольный, что сообщил такие потрясающие новости.

— Фигня, — сказал Марк с яркой австралийской интонацией.

— Простите?

— Эти цифры, — повторил муж, проглядывая первую страницу пачки, — полная фигня. Вы пытаетесь нас запугать, чтобы мы купили ваши планы вкладов. Вот это, — он ткнул пальцем в какие-то расчеты, — похоже, предполагает шестипроцентный рост. Вы что, серьезно хотите сказать, что вот-вот начнется подобная инфляция?

Консультант нервно закашлялся.

— Всегда полезно выбирать наиболее пессимистическую оценку, чтобы неприятности не застали тебя врасплох, — он улыбнулся Тэсс, поняв, что если что и продаст сегодня, то только через нее. Она смущенно улыбнулась в ответ. Бедняга. Марк вот-вот его прикончит. Она наступила мужу на ногу.

— Так что вы предлагаете? — спросила она вежливо, игнорируя сердитый взгляд Марка.

— Я вот подумал насчет смешанного полиса. Если вы будете каждый месяц вкладывать по этой схеме определенную сумму, скажем, со следующего месяца, то сможете покрыть стоимость средней школы для вашей дочки и расходы на университет для всех детей.

Марк взорвался.

— Вы что, совсем спятили? — голос его дрожал от гнева. — Все знают, что смешанные полисы самая крупная махинация, какую только видел финансовый мир. А вы тут всерьез предлагаете, чтобы мы вложили большую сумму денег в один из самых рискованных полисов. Могу я посмотреть на эту бумагу?

Он взял листок из дрожащих рук консультанта и быстро просмотрел его. Потом помедлил и улыбнулся.

— Как я вижу, — тон его стал опасно ласковым, — вы по такому полису получите очень значительный процент. — Марк презрительно бросил листок на стол. — Это все просто куча дерьма, — сказал он. Тэсс сердито уставилась на мужа. Почему он всегда был так груб?

— Ну, — заспешил объяснить мистер Холл, — у меня есть альтернативные предложения. Как насчет займа? Если бы вы взяли заем на двадцать пять лет, то могли бы брать деньги из основного фонда. Это помогло бы вам продержаться, пока затраты больше всего, но распределить нагрузку на большее количество лет.

— И заодно платить солидные проценты, — произнес Марк. — Вы только что подтвердили мое мнение, что в последнее время дешевле всего одалживать деньги через продолжительную закладную или просто превышая банковский кредит.

— А как насчет личных планов вкладов? — сказала Тэсс. — Или индивидуальных сберегательных счетов, как они там теперь называются?

Марк рассмеялся.

— Ну, мы не на том уровне финансового планирования, разве нет?

Мистер Холл совершил последнюю попытку.

— А как насчет пенсий? — поинтересовался он.

— У меня на работе отличная пенсия, спасибо, — сказал Марк.

— А у вашей милой супруги?

— У нее нет работы, пока нет.

— Я учусь, — ответила Тэсс оправдывающимся тоном. — Через год я начну карьеру.

— Но она могла бы уже вкладывать деньги в частную пенсионную схему. Знаете ли, мистер Джеймс, в конечном счете, это все помогает.

— Если мы когда и решим, что Тэсс нужна пенсия, я не думаю, что нам потребуются услуги вашей фирмы, мистер Холл. Говоря откровенно, от вас меньше толку, чем от шоколадного чайника. А теперь мне пора вернуться к работе, — он встал и ушел наверх.

Тэсс сидела, оцепенев от смущения. Мистер Холл начал собирать бумаги.

— Довольно близорукий взгляд на вещи, — сказал он почти себе под нос.

— Извините. Он иногда бывает… порывист.

— Я вижу. Так я пойду?

— Да, — сказала она, слабо улыбаясь ему. — Спасибо, что пришли.

Укол насчет того, что у нее нет работы, очень задел Тэсс. Она вздрогнула, услышав шаги Марка на ступенях.

— Ну и слизняк, — проговорил он.

К его полному удивлению Тэсс разрыдалась.

— В чем дело, черт возьми? Не мог же тебя так расстроить этот олух?

— Дело в том, — сказала Тэсс, всхлипывая, — что ты просто плюешь на меня перед другими людьми. Как, по-твоему, я себя чувствовала, когда ты разговаривал поверх меня и не давал мне шанса ничего сказать, будто я просто маленькая женушка, которая не понимает сложностей нашей финансовой ситуации.

— Ничего подобного я не делал, — рассудительно заметил Марк. — Я просто показал ему, что он болтун, пытающийся выжать деньги, которых у нас нет. Я вовсе не относился к тебе покровительственно. Ты в последнее время слишком чувствительна. Вокруг тебя какая-то ужасная аура, и ты твердишь «Не смейте ко мне относиться покровительственно, потому что я чертова Боадицея, и за мной всегда должно оставаться последнее слово, и я должна всем командовать, потому что я ЖЕНЩИНА». Раньше ты такой не была. Мы все это обсуждали. А теперь ты сорвалась с тормозов, носишься туда-сюда и делаешь глупости, вроде приглашения этого жулика, чтобы он нас надул, хотя мы прекрасно справляемся сами, без всякой помощи.

— Но мы же не справляемся, правда? — всхлипнула Тэсс. — Мы по уши в долгах, а тебе наплевать. Ты даже не хочешь смотреть на банковские извещения. Господи, Марк, мы опять превысили кредит, и я не представляю, как его покрыть.

— Найди работу, — предложил он спокойно.

Тэсс оперлась ладонями о стол и в ярости посмотрела на мужа.

— Замечательный ответ! Я найду работу и брошу учебу, которая, по-твоему, только зряшная трата времени, правда? Просто я мотаюсь в университет каждое утро, чтобы удовлетворить своей каприз, пока тебе приходится пробиваться сквозь трудности коммерции, чтобы принести в дом денег для семьи. Почему, черт возьми, ты не хочешь понять, что я это делаю, чтобы получить работу получше, с большей оплатой, и по-настоящему изменить наше положение?

— Ты, правда, думаешь, что твоя дурацкая магистерская степень, или что там еще, так уж сильно изменит размер твоей зарплаты? Наверняка ты сейчас можешь найти работу не хуже, и бесконечные дипломы не понадобятся. Если тебя так беспокоит моя неспособность как следует обеспечить семью, то можешь вернуться в «Сотбис», на свое старое место. Не надо мне рассказывать, как ты страдаешь ради долгосрочных преимуществ. Ты пошла учиться потому, что тебе это нравится, и ты можешь гулять с чокнутыми неудачниками вроде этой проклятой Ники и притворяться, что ты снова беззаботная студентка. Тут все дело в отказе от ответственности, разве нет, Тэсс? Ты сказала, что тебе было скучно работать полдня и присматривать за детьми, так что тебе хотелось сбежать, и ты пытаешься все это представить как жертву ради блага семьи. Ты никогда не задумывалась над тем, что я убиваюсь на работе, чтобы позволить тебе вести благополучную жизнь, которая тебя так раздражает? Не смеши меня, Тэсс! Ты это делаешь целиком и полностью для себя, и это ты загнала нас в подобную ситуацию.

— Тут не в деньгах дело, правда? — она перешла на крик. — Дело в том, что я делаю это для себя, а ты даже не пытаешься меня понять. Тебя не то бесит, что я денег не зарабатываю, а то, что тебе, бедняжечке, приходится иногда готовить себе еду и загружать стиральную машину. И отводить Хэтти в школу или к Кларе, и порой брать на себя ответственность за то, что творится в этом доме, а не скидывать все на меня. На самом деле тебя бесит то, что тебе теперь тоже надо что-то делать!

Марк холодно посмотрел на нее.

— Иногда, — сказал он, — я чувствую, что совсем тебя не знаю. И я очень устал от твоего дурного настроения.

Потом он вышел из кухни, и через несколько мгновений Тэсс услышала, как хлопнула входная дверь.

«„Я не думаю, что есть на свете мужчины, которые обращаются с женщинами как с равными, а я только этого и просила, потому что знаю, что стою не меньше их“. Из записной книжки Берт Морисо, 1890. Обсудить». Тэсс уставилась на слова, которые только что написала наверху листа А4 в качестве заголовка эссе. Мистер Фрост задал ей исследовать открытые (и более скрытые) предрассудки, с которыми сталкивалась Берт. Она надеялась сделать большую часть работы сегодня, урвав драгоценное время для исследований в библиотеке.

Вокруг нее ряды голов склонились над блокнотами и раскрытыми папками. На широких деревянных столах были навалены папки, шарфы и сумки. Иногда кто-то вставал, подходил к полкам, копался на них и доставал нужную книгу. Тишину в библиотеке нарушали только негромкие голоса сотрудников в дальнем конце зала, принимавших и выдававших книги; от этого шума читателей отгораживали зигзаги стеллажей с книгами. Непрерывный гул компьютеров наполнял комнату электронным жужжанием, изредка его прерывал негромкий смех, на который сразу слышалось шиканье.

Шея Тэсс была укутана красным шерстяным шарфом, подарком Марджи, и ее почти невозможно было отличить от других студентов. Густые светлые волосы она небрежно сколола заколкой, чтобы не лезли в глаза, а засученные до локтей рукава толстого синего свитера в резинку из «Гэп» открывали дешевые браслеты на тонких запястьях. Некоторые она получила в подарок от Ники, та обожала покупать бижутерию, один браслет был Хэтти, но он ей очень нравился, а остальные Тэсс купила сама на антикварных лотках блошиного рынка рядом с университетом, где они с Ники иногда копались во время «окон».

Она и забыла, как любила бижутерию раньше. Когда дети были маленькие, это было ужасно неудобно. Украшения цеплялись им за волосы, мальчики хватали ожерелья и сережки, которые оставляли следы на шее, ранили уши. Так что Тэсс отвыкла их надевать и только иногда, когда они с Марком шли в какое-то более или менее шикарное место, доставала изящные сережки или браслет. Большая часть ее старой бижутерии пропала, сломалась или теперь с ней играла Хэтти. Когда она только познакомилась с Марком, то любила носить длинные сережки, недорогие и забавные. Но брак отучил ее привлекать к себе внимание. Больше у нее на это не было ни времени, ни желания. А теперь она снова вспомнила, что любит украшать себя. Ей захотелось стать более броской.

Только когда Тэсс поднимала голову, чтобы посмотреть на часы — нельзя было опоздать во время забрать Хэтти у Клары, — видно было различие между нею и остальными студентками. Разница была в глазах: из уголков ее глаз разбегались морщинки, веки были тяжелее, и под глазами — паутинка морщинок. Здесь, в этом мирном убежище трудоголиков, она почти не ощущала своих отличий. Просто у нее другой набор приоритетов, не такие мысли, как у остальных студентов: что делать вечером, пойти в бар или в клуб, не пообедать ли в ресторане, на какой концерт отправиться? Беззаботная жизнь, беззаботные планы, когда надо отвечать только за себя. У Тэсс вместо всего этого была домашняя рутина, от которой она сбежала сюда. Но забота о доме предъявляла свои требования, и давно установленные правила нельзя было забывать. Форму все еще надо было стирать. Надо было прибирать кухню, покупать продукты, сушить одежду, гладить, искать книги и спортивные принадлежности. Дети скоро привыкли к изменениям в распорядке, но они постоянно жаловались. Хэтти сказала, что уже сто лет никто не слушал, как она играет на блок-флейте, Олли не мог найти ноты, а Джейк дулся, потому что никто не мог подвезти его к Нику — шел дождь, и идти пешком ему не хотелось.

Тэсс еле-еле справлялась. Продукты приходилось покупать в обеденный перерыв. Если лекция кончалась поздно, то можно было договориться с Кларой, мальчики пока еще не сожгли дом, подогревая в духовке картошку-фри. А от беспорядка никто особенно не страдал. Она старалась всегда убирать бумаги и книги в шкафчик в кухне, который расчистила специально для этого, потому что кабинета у нее не было. Если бы она оставляла их на кухонном столе, то дети обязательно пролили бы на них сок. С Марком у нее установилось перемирие. Тэсс не хватало ни времени, ни сил на ссоры. Они научились обходить острые углы, спокойно договариваться о мелких изменениях в расписании, решать, кто, когда и где заберет детей. Они были как разведенные супруги, живущие в одном доме. Дружелюбно разговаривали, когда встречались в кухне, часто готовя каждый свое. Ночью спокойно спали на разных концах кровати. Любовью они не занимались уже больше трех недель.

Открывая один из разложенных перед ней учебников, Тэсс поняла, что больше всего ей нравилось в новой жизни то, как люди к ней относились. Она была просто Тэсс Джеймс, такая же студентка, как все остальные. Ничья не жена и не мать. Ни у кого не было предвзятых мнений на ее счет, ей не приходилось соответствовать никакой роли. Тэсс почувствовала себя личностью и разговаривала о вещах, не связанных с ее обычной жизнью, высказывала свои мнения по поводу новостей политики, театра, искусства. Она уже и забыла, какими насыщенными могли быть подобные дискуссии. Вначале во время ленча в пабе или перед занятиями Тэсс держалась в стороне, не решаясь заговорить. Постепенно она перестала напрягаться и обнаружила, что у нее есть свои мысли, что не надо долго думать каждый раз перед тем, как открыть рот. Тэсс стала куда больше интересоваться миром за пределами семьи и близких людей. Ей казалось, будто до сих пор она шла по узкому туннелю, ограниченному мнениями окружающих. Теперь же она видела гораздо шире.

Иногда вечером Тэсс пробовала заговорить с Марком на университетские темы, но чаще всего натыкалась на каменную стену. Ее новых друзей муж тоже не хотел видеть, заявив, что с него вполне хватило Ники. Он обычно говорил:

— Слушай, я устал. Я весь день разговаривал с Калифорнией по телефону, и сейчас мне ничего не надо, кроме бокала вина и «Инспектора Морса» по телевизору. Я не хочу обсуждать продажность лейбористов и допотопные влияния на кубизм или что там у тебя еще.

Тэсс снова начала ходить в театр, решив, а почему бы и нет? Пару раз они были в театре с Марком, когда только начинали встречаться, но ему такие развлечения пришлись не по душе. Он ненавидел три часа неподвижно сидеть среди других людей и часто засыпал, неважно, насколько интересной была пьеса. Тэсс никогда не могла расслабиться, вечно гадая, не скучно ли ему. От этого пропадало все настроение. Теперь она иногда ходила вместе с Ники и получала массу удовольствия, даже если пьеса была паршивая. Было просто здорово сидеть и не о чем не волноваться. Почему женщины всегда думали о том, что чувствуют мужчины, и беспокоились, счастливы ли они, а мужчины редко делали то же самое?

Как бы ты справилась, Берт, подумала она, улыбаясь себе при этой мысли и покачивая головой. Пора браться за дело, Клариной дочке к зубному в полпятого. Но у Берт была няня, а потом гувернантка, которая присматривала за ребенком, пока она писала, ей не надо было торопиться к няне. И все равно наверняка она чувствовала раздражение по поводу того, что была занята делом, неприличным для женщины ее круга, класса и происхождения. И мнений на политические темы от нее никто не ждал, несмотря на бурный исторический период, в который она жила. Наверняка приходилось прикусывать язык, и вряд ли ей это нравилось.

Заголовок эссе указывал на основную проблему жизни Берт: как она могла сочетать жизнь художницы с образом хорошей жены и матери? Что было важнее — искусство или материнство? Листая книги, Тэсс прочитала, что один из тогдашних учителей Берт — Гишар — предупредил ее мать, что если она позволит своим дочерям — сестра Берт, Эдма, тоже была художницей — развивать свой талант и, в конце концов, выставляться в парижском Салоне, это вызовет «возмущение» общества. Такое решение, предупреждал он, будет «поворотным» для их семьи. К счастью, мать Берт знала, что такой талант подавить нельзя, но в середине девятнадцатого века дочерям надо было еще и удачно выйти замуж. Тэсс улыбнулась. Наверняка Берт не нравилось быть на «рынке невест».

«Как и многие другие женщины ее поколения, — писала Тэсс, — Берт, родившаяся в богатой семье, была воспитана так, чтобы получить как можно больше знаний, — уметь разбираться в искусстве, литературе и музыке, знать языки. Но эти качества не ценились сами по себе, а служили только козырем для „рынка невест“. Они должны были сделать ее более привлекательной и интересной для мужчины. Это была, своего рода, ловушка для него. Женщина могла быть только декоративной, забавной и любопытной — развлечение, а не активный член общества». Именно против такого неравенства восставала Берт, особенно в свете ее огромного таланта. Тэсс продолжила: «В написанном в то время романе „Лелия“ Жорж Санд говорила: „Мы их (молодых женщин) воспитываем как святых, а потом продаем как кобылиц“. Брак был единственным способом приобрести статус, безопасность и уважение».

Тэсс выпрямилась и задумалась. Многое ли изменилось? Конечно, женщина теперь могла сделать карьеру, у нее своя жизнь, свои деньги, но о чем чаще всего спрашивали молодую женщину? «Скоро замуж собираешься?» Женщины за тридцать все еще ощущали давление со стороны окружающих в необходимости найти мужчину, убедить его жениться, чтобы завести детей и стать достойным членом общества. Мы все еще кобылицы, подумала она. Учимся, чтобы нас продали на аукционе тому, кто больше всех заплатит. А что случалось с женщинами вроде Марджи, которая была счастлива с дочерьми и могла делать, что хочет? Их жалели, о них говорили шепотом, строили планы, как найти им новых мужчин, чтобы снова стать полноценными порядочными гражданами. Одиночество у женщины все еще приравнивалось к звону в колокольчик и крику «Нечистый!»[7]

Берт сопротивлялась тому, чтобы выйти за кого попало, когда ей было уже за тридцать, что для женщин того времени считалось уже много, и ее мать наверняка приходила в отчаяние. Но Берт долгие годы была влюблена в художника Мане. Он написал ее портрет, она в него влюбилась, но тот был женат. У него были и любовницы, но Берт была слишком высокого происхождения, чтобы так опуститься. По предложению самого Эдуара она вышла замуж за его брата Эжена. Ему было сорок один, он был писателем, серьезным по характеру, остроумным и дружелюбным человеком, но его преследовали болезни. Став его женой, она сказала: «Я принимаю реалии жизни». Едва ли великая страсть, подумала Тэсс, хотя постепенно она, несомненно, полюбила его. Неплохой итог. Берт вышла за человека, который далеко обогнал свое время. Он поддерживал и поощрял ее талант и был вполне счастлив, приглядывая за ее дочерью Жюли, пока она работала. Допустим, на Джорджа Клуни он не тянул, но, похоже, любил Берт и дал ее жизни необходимую твердую основу.

Тэсс помедлила и со вздохом погрызла ручку. У нее не было талантов. Она никогда не будет знаменитой художницей или замечательной писательницей, но в глубине души она была уверена, что может быть хорошим преподавателем. Она остро ощущала страстный интерес и знала, что способна передать его другим. И как замечательно будет ощущать, что она хоть как-то повлияла на чью-то жизнь. Будет ли Марк ей опорой? Вряд ли. Слишком уж он привык к первым ролям. Это не просто, подумала она, когда в браке два главных героя борются за место на сцене. Кто-то должен был стоять за кулисами и аплодировать.

«Несмотря на свою славу, — написала Тэсс, — при жизни у нее была только одна персональная выставка. Хотя ее работы широко известны, ее всюду приглашали, Берт все равно не смогла достичь славы своих современников-мужчин. А после смерти о ней почти забыли. Как и многие женщины сегодня, Берт старалась сохранить и развить веру в свой талант и место в мире искусств. Она признавала наложенные на нее ограничения, покровительственные замечания, раздражение от того, что она посмела выставляться рядом с мужчинами, но всегда оставалась сама собой, и во многом благодаря преданности ее мужа Эжена. Он понимал, как важна эта сторона жизни жены, и всегда поддерживал и любил ее. А рисуя свою дочь, Берт блестящим образом объединила свой дар и свою материнскую любовь. Ни один мужчина не смог бы так замечательно показать силу духа и независимость своей дочери, как на картине „Жюли мечтает“, где изображена была Жюли-подросток. Я не сомневаюсь, что Берт любила Жюли не меньше, чем искусство. В своей последней записи в дневнике, когда она уже умирала, Берт написала: „Малышка Жюли, я люблю тебя, пока умираю. И буду любить даже после смерти; прошу тебя, не плачь, расставание было неизбежно. Я надеялась дожить до того, как ты выйдешь замуж… Работай и будь хорошей, как всегда. Ты не причинила мне ни одного огорчения за всю свою жизнь. Не плачь; я люблю тебя так, что не могу этого выразить“».

Тэсс положила ручку, и слеза умиления упала на открытую страницу.

Дом стоял на краю деревни, в небольшой низине за поворотом дороги. Хэтти и Марк всю дорогу подпевали новому альбому Бритни Спирс, купленному для дочери. Марк настоял на том, что вести машину будет он, хотя у него было жуткое похмелье. Каждый раз, когда он открывал окно, чтобы покурить, дети на заднем сиденье визжали, что им холодно.

— Тебя это убьет, папа, — сказал Олли.

— Нет, не это, — Марк выкинул окурок из приоткрытого окна, — а стресс от воспитания вас троих.

— Ой! Толстый Олли на мне сидит.

— Нет, не сижу.

— Долго еще?

— Не очень, — Тэсс повернулась и улыбнулась им. Она настояла, чтобы дети оделись понаряднее, когда поедут смотреть новый дом. Хэтти была просто очаровательна в новой джинсовой юбке, красных колготках и полосатом шерстяном джемпере. Волосы у нее был забраны в хвост, и весь эффект только слегка портила подаренная ей Ники перуанская шапка с наушниками. На Олли был синий хлопчатобумажный спортивный свитер и слаксы, так что вид у него был очень приличный, а Джейк… Ну, он хотя бы согласился снять бейсбольную кепку и надел свои не самые мешковатые джинсы. Марк его дразнил, называя их удивительными панталонами. Джейк сидел молча и смотрел в окно.

Тэсс о нем беспокоилась. Казалось, что у сына была депрессия. Если у подростка вообще могла быть депрессия. Его окружала печаль и меланхолия, будто весь мир был против него. Ставшее обычным выражение лица Джейка Тэсс могла описать для самой себя только как горе. Она знала, что действует ему на нервы, постоянно говоря, чтобы он взбодрился. Сын посылал ей притворную улыбку, а потом его лицо снова возвращалось к неподвижному безразличию. Неужели у него такая плохая жизнь? В школе все успокоилось, оценки у него были хорошие, и по всем прогнозам некоторый успех на экзаменах ему обеспечен. Но оживленным Джейк казался только когда возвращался поздно из школы, болтая без устали и ища в холодильнике, чего бы поесть. Потом он шел спать, пока Тэсс не будила его к полднику. Сын отдалялся от них в какой-то свой мир, где они с Марком не могли до него добраться. Между ними образовался провал. На одной стороне были Тэсс, Марк, Олли и Хэтти, а на другой — Джейк, в одиночку сражавшийся с преследовавшими его демонами.

Марк сказал, что сейчас лучше всего было оставить его в покое, и эта еще более молчаливая стадия пройдет. Но Тэсс не могла просто так поступить. Она хотела обнять Джейка и вернуть его обратно, дать ему тепло и ощущение любви. Но он, похоже, больше не хотел их любви. Похоже, вместо этого он искал какую-то другую любовь, которая подойдет ему больше и примет таким, какой он есть, а не будет все время спрашивать, все ли в порядке. Когда Тэсс задавала сыну такой вопрос, он сердито отзывался:

— Слушай, мам, все в порядке. Просто оставь меня в покое, ладно? — И Тэсс отступала, как бы ее это ни тревожило. Она боялась, что он так далеко отойдет от них, что никогда не вернется.

Олли был жизнерадостным и простым. Это во многом осложняло положение Джейка, и он наверняка постоянно ощущал, что его сравнивают с младшим братом. Олли хорошо успевал в школе, его любили учителя, он все время был одним из первых в классе. У него также оказались способности к крикету, в то время как Джейк забросил свое регби, которое до сих пор его спасало, ради того, что теперь занимало все его свободное время. Тэсс с тревогой поняла, что он пропустил подряд две субботних тренировки в школе. Она выстирала ему форму и собрала сумку, но в субботу позвонил тренер и сказал, что Джейк не приходил ни в прошлый раз, ни сегодня. Джейк отказывался это обсуждать, пока Марк не взбесился, а потом яростно ответил:

— Слушай, я просто смылся и пошел гулять с Ником. Ничего тут такого нет, просто регби мне надоело. Так что отстань, ладно?

Марк был так занят на работе, что ему пришлось отложить дальнейший разговор, но Тэсс почувствовала приближение шторма. Она видела по глазам мужа, что он вот-вот возьмет и встряхнет Джейка как следует, чтобы добиться более вразумительного ответа. Она прекрасно знала, что он чувствовал. Ей и самой иногда хотелось схватить Джейка и заставить посмотреть на нее, заставить ответить. Молчание было его самым опасным оружием, и он умело им пользовался.

Ей понадобились часы на то, чтобы успокоить Марка. Он сказал, что если так дело пойдет и дальше, то он не удержится, чтобы не треснуть Джейка. Тэсс поморщилась, едва не сказав «Опять?» Даже сейчас, полтора года спустя, это воспоминание все еще ранило ее. Вместо этого она заметила, что рукоприкладство ничего не решит. Она ужасно боялась, что Джейк уйдет из дома. Пока он таких угроз не делал, но для своих пятнадцати лет сын был такой большой, что она была уверена — он сумеет продержаться. В конце концов, Марк был всего на три года старше, когда ушел из дома. Но у Марка не было любящей семьи, которая бы его защитила. С другой стороны, от ее любящей семьи пока, похоже, толку не было.

Джейк до сих пор не подавал признаков того, что хочет быть частью семьи. Он в одиночестве смотрел телевизор в спальне, ел в кухне вместе с ними, не говоря ни слова, и даже отказался вместе со всей семьей отправиться в «Планету Голливуд», чтобы отпраздновать первое место Олли на пасхальных экзаменах. На свой день рождения он вообще отказался что-либо делать.

Тэсс предложила отвезти его друзей на площадку для скейтбординга в Баттерси и дать им денег на пиццу, но он сказал, что дни рождения — это глупо. Тэсс поняла, что торт со свечами его не интересует, и не стала этого делать. Потом он пришел из школы, сказал «Никаких там тортов, да?» и ушел дуться к себе в комнату. Хэтти расплакалась — она сама испекла ему кривоватый тортик и завернула подарок в несколько слоев гофрированной бумаги, но брат его даже не открыл, пока Тэсс позже не заставила его это сделать. Марк дразнил его за обедом, говоря: «А вот и чудо-молчун», а когда он попросил Хэтти передать масло для запеченной картошки, муж сказал: «Мальчик умеет разговаривать! С ума сойти!» Джейк молча встал и ушел к себе. Тэсс страшно разозлилась на Марка, а он ответил, что ему надоело, что всем вечно надо танцевать вокруг Джейка, будто у него какая-то смертельная болезнь, а потом тоже обиделся и ушел.

— Ты не можешь уехать. Я тебе не позволю.

— Это еще не окончательно, Марджи. Мы просто проверяем рынок, смотрим, сколько сможем выручить за дом, если — а это еще очень большое «если» — решим его продавать.

— Но вы уже на полпути к продаже. Вы обязательно продадите свой дом. Он очаровательный.

— Ничего подобного, там настоящий свинарник.

— Ну, ремонт бы ему не помешал, но он рядом с парком — его обязательно купят. О Тэсс, с кем я стану разговаривать? Мне некому будет позвонить и пожаловаться, не заботясь о том, надоела я или нет.

— Ну спасибо.

— Нет, серьезно. Я тебе надоела? Конечно, надоела, но мне наплевать, и именно поэтому мы такие хорошие подруги, и, Тэсс, ты просто не можешь переехать в Грязюка-хаус, или как он там называется. Ты начнешь ездить на охоту и пострижешься под каре, и будешь носить бархатный обруч для волос и туфли без каблука, и потеряешь вкус.

— Не у всех, кто живет за городом, нет вкуса.

— А откуда там взяться вкусу? Они живут среди грязи и предпочитают ходить, а не ездить на машинах. И бетона там мало. А с кем я буду пить капуччино? Извини, но никуда ты не поедешь.

— Да ладно тебе. У тебя остается Ванесса.

— Я с Ванессой только из-за тебя дружу.

— Быть не может!

— Ах, Тэсс, даже ты, наш ангелочек, должна признать, что снобизм так и прет из нее. Помнишь приглашение в чертов Сен-Жан-де-Люс? Нас же быстренько бросили из-за Люсьенны, которая, видите ли, замужем за Оскаром, который только что продал свою компанию за двенадцать миллионов. Как тебе такая женская солидарность?

— Ну да, но такова уж Ванесса. Остается только принимать как должное, что если ей попадется что получше, то она тебя бросит. Это часть ее обаяния.

— Не для меня. Слушай, есть потрясающая идея. Пускай Марк с детьми переезжает, а ты на рабочую неделю будешь оставаться здесь. Ты можешь жить со мной! Только подумай, как будет здорово. Если Марк считает, что так легко найти няню, пусть сам там с ней и живет, и она разбирается с мальчиками и Хэтти, а ты можешь жить в Лондоне и видеть их по выходным. У тебя будут куда лучше с ними взаимоотношения, если ты будешь реже их видеть. Все дело в новизне. Слишком уж много времени мы должны проводить с детьми. Нужно ввести годичный отпуск для родителей, когда у детей начинается кризис подросткового возраста. Кстати, как Джейк?

— Куда лучше, — отозвалась Тэсс. — Разговаривает. Знаешь, открывает рот и общается с помощью слов. Это настоящее чудо. Думаю, что все из-за переезда. Марк в последнее время куда счастливее, и вся атмосфера в доме изменилась. Наверное, поэтому я и соглашаюсь. Чтобы все остальные были счастливы.

— Но что ты чувствуешь?

— Даже не знаю. Я будто сижу в лодке, которую подхватило течением, и не хочу, в общем-то, чтобы меня унесло, но выбора нет. А грести против течения очень тяжело.

— Что-то это не похоже на новую, сильную Тэсс.

— Знаю. Это смешно, но я чувствую себя так, будто снова исчезаю. Когда я начала учиться, мне показалось, что раздвинулись тучи, и я поняла, что существую. Будто я на пятнадцать лет потеряла себя из виду, а потом повернула за угол и встретила: да, эта женщина и есть я. Я ее знаю, и она мне даже нравится. Каждое утро этого первого семестра я просыпалась с таким вкусом к жизни! Знаю, это звучит глупо и сентиментально, но я открывала глаза и думала не про портфели, ботинки для регби, счета за телефон, а про эссе, записи, деньги на ленч. И хотя, на первый взгляд, это не очень волнующие вещи, но они касались только меня, а не кого-то еще. Последние годы я все делала для других людей, а не для себя. И сейчас меня беспокоит, что раз я нашла новую себя, то не думаю, что могу от этого отказаться.

— Но ведь это и есть брак, правда? Необходимость отказаться от того, кем ты был.

— Но ты же выбралась из этого, ты развелась с Мартином. И в основном потому, что тебе надоело жить, исходя только из его интересов. Так?

— Вроде того. Но в основном если бы я с ним прожила еще хоть день, то убила бы себя. Или его. Я не шучу, Тэсс. Я, правда, ощущала, что исчезаю. Ты говоришь, что потеряла себя из виду, но с Мартином я уже боялась вообще что-то говорить. Я, и вдруг боялась! Каждый раз перед тем, как открыть рот, мне приходилось взвешивать каждое слово: что хочу сказать, как он на это отреагирует, словно я не могла думать сама по себе. Будто все время ходила по тонкому льду и могла вот-вот провалиться. Мартин постоянно был не в духе. Ты не можешь себе представить, с каким облегчением я осталась одна. Я так долго была с ним вместе только из-за девочек. Все думала: Мартин их отец, они его любят, так что мне надо смириться с тем, что он вечно недоволен и я ему тоже не очень нравлюсь. Но постепенно поняла, что дети уже достаточно подросли, чтобы понять, что я живу во лжи, и начинали меня жалеть. Очень сложно сохранять достоинство, когда тебе постоянно приходится извиняться за собственное существование.

— Но самой по себе жить нелегко.

— Конечно, но все равно так лучше. Я иногда гадаю, могут ли вообще теперь мужчины и женщины жить вместе? Разве брак — естественное состояние вещей? Нашим матерям приходилось жить с мужьями, потому что те их обеспечивали. Но когда ты с кем-то живешь продолжительное время, они тебе надоедают. А если ты вынуждена продолжать это, потому что привязана к ним, то напряжение просто ужасное. Женщинам ведь больше необязательно терпеть всю эту мужскую чепуху. Мужчины им не нужны, они могут сами зарабатывать и сами о себе заботиться, так зачем им ленивый муж, за которым нужно ухаживать? Это неестественно.

— Но иначе очень одиноко. И знаешь, не все мужчины такие. Я знаю добрых мужчин, которые умеют общаться и делят в доме все обязанности.

— А они тебе нравятся? Ты бы за такого вышла?

— Нет, — призналась Тэсс. — Они очень скучные.

— И вообще, ты не одинока, у тебя есть дети, — сказала Марджи.

— Моя мама бы не согласилась, — проговорила Тэсс. — Она считает, что нужно оставаться вместе несмотря ни на что. Конечно, с мужчиной бывает трудно, но надо найти к нему подход, это же отец твоего ребенка, и если ты правильно с ними обращаешься, то сможешь спокойно жить своей жизнью. Она говорит, что женщины утратили искусство обращения с мужчинами, что мы больше не готовы идти на компромиссы.

— Но зачем нам учиться с ними обращаться? — спросила Марджи раздраженно. — Они что, рыбы в аквариуме? Почему мы должны угождать всем их капризам, поддерживать их эгоизм и терпеть дурное настроение просто потому, что у них есть сперма и иногда они скажут нам доброе слово или два? Если бы мне пришлось все это заново переживать, я бы сделала себе искусственное оплодотворение. Как у куриц.

Тэсс рассмеялась.

— А как же любовь? Как же то, что мужчина и женщина могут любить друг друга? Если они пройдут вместе огонь, воду и медные трубы, как сказала бы моя мать, то их отношения приобретут чудесную чистоту. Разве тебе не кажется, что старик и старуха, которые идут по улице, держась за руки, это самое прекрасное в мире зрелище?

— Не-а, — сказала Марджи. — Наверняка старуха всю жизнь ему поддакивала и теперь ждет не дождется, пока старый хрыч помрет.

Тэсс захохотала.

— Нет, правда. Стоит женщине пожить самой по себе, как она осознает, насколько прекрасна жизнь. Мужчины просто заставляют нас тратить время на бессмысленные усилия.

— Так чего нас к ним тянет?

— Первобытный инстинкт. Физиологическая реакция. Спать-то с ними можно — я, например, не представляю себе, как это спать с женщиной, а ты? Столько болтовни. Так заболтаешься о новых замшевых сапожках, что и до постели не доберешься. Нет, с мужчинами разговаривать не о чем, так что можно взяться сразу за дело.

— Я разговариваю с Марком.

— Правда? По-настоящему? С такой же легкостью, как со мной?

— Да нет, — Тэсс задумалась. — Иногда я замечаю, что придумываю темы для разговора с ним. А когда еду из школы с Хэтти, то ловлю себя на том, что отыгрываю разговоры с ним. А все, о чем я хочу поговорить, — дети, что они делали в школе, и что я сегодня изучала в университете, и надо ли ремонтировать кухню перед тем, как продавать дом, — ему все это скучно, а компромисс иногда найти сложно. Так что мне приходится вовлекать его в разговор. Иногда он поддается, а иногда нет. Каждый вечер, когда Марк приходит домой, я его спрашиваю, как прошел день, но он редко что говорит. Правда, бывают случаи, когда он раскрывается и рассказывает о работе. Мне это ужасно нравится, потому что он такой забавный, но, как правило, ему не до того, потому что он целый день торчал в офисе и меньше всего ему хочется снова возвращаться к своим проблемам. Он говорит, что хочет только расслабиться и отдохнуть, а разговоры не расслабляют, надо делать какие-то усилия. Если я рассказываю ему про свой день, то знаю, что ему скучно и наплевать на все это. Нам заинтересовать друг друга — это все равно, что двум планетам столкнуться. Извини, я тебе надоела, да?

— Что? Уже пора?

— Спасибо.

В мобильнике что-то затрещало, но потом связь снова наладилась.

— Что? Я тебя не слышу. Повтори.

— Доктор Уильямс говорит, что нам надо к нему зайти.

— А что такое, Марк? Я в загоне. Мне надо сегодня закончить эту часть диссертации. Я специально договорилась с Кларой, чтобы Хэтти осталась у нее, а мальчики пошли к друзьям. Я не могу все бросить и бежать в школу.

— А ты думаешь, я могу? У меня собрание правления во второй половине дня, но он настаивает. Говорит, это очень срочно. Извини, Тэсс, но думаю, придется пойти.

— Когда?

— Я тебя там встречу в три.

— Он сказал, в чем дело? Хоть что-нибудь?

— Нет, только что это срочно. И он сам звонил, не секретарша.

— О господи, — простонала Тэсс и, закрыв документ, с которым работала, выключила ноутбук. Она почти закончила эту работу, в которую вложила всю свою душу. Ей безумно нравилось, что работа серьезная и требует большей глубины. Она будто попадала в иное измерение, где были только ее пальцы на клавиатуре и стремление записать живые мысли, образы и чувства, переполнявшие ее мозг. Она могла отключиться от всего на свете, уходя в этот параллельный мир, в котором ничто не имело значение, особенно то, что Найджелу нужно лекарство от глистов. А когда она заканчивала, то уставала, не физически, а умственно, приятной усталостью после продуктивной работы. Ничто в жизни до сих пор не давало ей такого ощущения, и это было неутолимое стремление, будто тяга к наркотику. В последнее время, если она не могла заниматься, или дети и Марк приходили и мешали ей, то не могла отключиться и раздражалась не только от их требований, но и самих голосов.

Тэсс все чаще думала, как бы Берт поступила на ее месте. Эта женщина стала ее опорой, несмотря на то что давно умерла. Но она была полезным индикатором. Как правило, Берт советовала ей жить своей жизнью и не сдаваться.

Сейчас Тэсс пыталась выяснить, какие галереи выставляли работы художницы. Это было сложно, потому что большинство ее крупных работ до сих пор находилось в частных коллекциях. Она надеялась убедить нынешних владельцев показать их, дать хотя бы на одну крупную выставку, но это было сложно. Если бы только кто-нибудь смог ей помочь! Тэсс все больше захватывала идея убедить крупную лондонскую галерею устроить специальную выставку. Бруно с его связями наверняка поможет, а привлечь общественный интерес будет не сложно.

На первый взгляд, женщины проделали огромный путь, подумала она, но на самом деле это не так. В их сердце это было не так. Она почти не думала о Джейке по пути в школу. Зато она много думала о себе, своих мечтах и о Марке. И ощущала вину за то, что вообще думает о себе.

Джейк лежал рядом с Франческой на ее узкой односпальной кровати. Плюшевые мишки и другие мягкие игрушки, которые она решила сохранить, несмотря на недавнюю смену обстановки в комнате на стиль шестидесятых, с сиреневыми стенами и стильными торшерами, валялись на полу. В CD-плэйере грустно пела Дайдо. Дверь была заперта, хотя Франческа знала, что мать вернется не раньше чем через час.

— Что они думают, где ты сейчас? — спросила она.

Джейк крепче сжал ее руку.

— В библиотеке, — прозвучал негромкий ответ. Франческа рассмеялась и посмотрела на него, приподнявшись на локте. Джейк лежал на спине, глядя в потолок. Она нерешительно потянулась к нему, чтобы коснуться губами. Юноша резко притянул ее к себе и поцеловал, прижив так крепко, что их тела казались одним целым. Перекинув через нее одну ногу, он притянул ее еще ближе.

— Смотри, — прошептал он, — мы совпадаем.

Франческа слегка отодвинулась. Сердце ее отчаянно колотилось, но она чувствовала себя до странности спокойно, будто этот момент мог тянуться вечно. Если бы я умерла сейчас, подумала она, то была бы счастлива.

— О чем ты думаешь? — спросил он.

Франческа улыбнулась ему, ее глаза на бледном лице казались особенно большими.

— Я не хочу, чтобы ты уходил.

— Не надо. Не говори этого сейчас, когда у нас еще целый час, — он положил руку ей под подбородок и наклонил лицо девушки к себе. Потом начал медленно и нежно целовать ее веки, щеки, пока не прикоснулся к ее губам.

— Ты ведь не против, правда? — тихо спросила она.

— Нет. Но это все равно слишком рискованно. Думаю, для моих родителей это было бы последней каплей. Отец меня точно убьет.

— И моя мама.

— А ты хочешь? — спросил Джейк.

— Как ты думаешь?

— А ты когда-нибудь уже…?

— Нет.

— Ты первая, — сказал он, — кого я действительно люблю. Кроме мамы.

— А папу?

— Это вряд ли, — он потер едва заметный на щеке след.

— Я тебя не виню, — проговорила Франческа. — Я не люблю своего отца. Он подонок. Думает, что может купить нашу любовь.

— Ты его часто видишь?

— Примерно раз в две недели. Он нам дарит кучу подарков, будто это что-то исправит.

— А что твоя мама думает?

— Она его ненавидит. Всегда его ненавидела.

— От наших родителей никакого толку, правда?

— Да, пример они мне подали не ахти какой, — сказала Франческа. — Думаю, я никогда не выйду замуж. Не хочу, чтобы моему ребенку было так же плохо, как мне, когда мама с папой развелись. Теперь-то ладно, но тогда было просто ужасно. Тебе повезло, что твои родители до сих пор вместе.

— Ну не знаю. Они много ругаются. В основном из-за меня, — добавил он с мрачным удовлетворением.

— Это потому, что ты плохой, — сказала она, улыбаясь.

— Очень плохой?

— Очень-очень, — Франческа прислонилась головой к его плечу. Джейк поцеловал ее волосы. Они были чистые и мягкие и невинно пахли шампунем. Он обнял ее крепче.

— Хорошо бы вот так уснуть.

— Лучше не надо. Скоро мама придет.

— Но мы же можем притвориться. Правда? — И Джейк начал медленно целовать ее, пока Франческа не перестала различать, где кончается он и начинается она.

Хотя голос Марка у нее над головой звучал приглушенно, он был полон энтузиазма.

— Здесь такие возможности! Это просто фантастика!

— Что там такое? — спросила Тэсс.

— Куча соломы и — фу, это, кажется, какашки летучих мышей. Но места полно, и я уверен, что потолок легко будет снять, — он сильно топнул ногой по полу, и на голову Тэсс маленьким снежным вихрем посыпалась штукатурка.

— Можно мне подняться?

— Да, только осторожнее. Лестница очень неустойчивая.

Тэсс осторожно поставила ногу на нижнюю ступеньку разваливающейся деревянной лестницы, которая вела на сенной чердак прямо над кухней. Она говорила Марку, что кухня слишком мала, но не думала, что придется выдержать еще и снятие потолка. Кругом и так был хаос, так что терпеть все это дальше просто невозможно. Они жили будто после бомбежки. Сесть некуда, вся их мебель покрыта чехлами, словно громоздкие призраки в саманах, и всюду лежал слой строительной пыли, убирать который даже не имело смысла. У Тэсс было расстройство желудка от еды из китайских блюд навынос, гамбургеров и рыбы с чипсами из фургончика, который останавливался в деревне каждый четверг. Детям все это очень нравилось, но Тэсс чувствовала, что она никогда уже не будет чистой, ни снаружи, ни внутри.

Она осторожно пробралась через люк на чердак. Воздух был затхлый, и на всех стропилах висела паутина. Тэсс выпрямилась, стараясь стоять на балке, а не на полу.

— Ты только посмотри! — Марк поднял пачку сигарет «Плейерс». — Прямо древность, — отметил он радостно. — А вон газета сорок второго года.

— Невероятно, — сказала Тэсс.

— Тебе, похоже, неинтересно. Тэсс, сюда много лет никто не поднимался. Это история!

— Нет, — сказала Тэсс, — это разруха. Марк ударом ноги пробил потолок.

— Дорогая, тут просто сказочно!

— Тебе легко говорить. Ты можешь подышать свежим воздухом, потом сесть в машину и вернуться в страну горячей воды и пиццы с доставкой на дом.

— Я тебя люблю, конечно, но, по-моему, ты слишком мелко смотришь на все это.

— Осторожнее!

Обтянутый замшей каблук Марджи погрузился в глубокую грязь перед входной дверью.

— Может, ты и права, — сказала она, с трудом доставая его. — Франческа, Джорджина, пошли!

Девочки сидели в машине и изумленно оглядывались. Тэсс их прекрасно понимала — снос старых сельскохозяйственных построек достиг критической стадии. Слева от дома стоял большой амбар, у которого теперь в боковой стене зияла дыра. Его использовали для скота, так что вдоль каждой стены были перила загонов. А на полу все еще красовалась грязная солома, по крайней мере, на четыре фута в глубину. От нее шла особая вонь, которую Тэсс уже почти перестала замечать. Когда Франческа вышла из машины, Тэсс подумала, что открытые сандалии на платформе — не самый благоразумный вид обуви.

— Тут всегда так темно? — спросила Марджи шепотом, когда они вошли в коридор.

— У нас тут проблемы с напряжением, — ответила Тэсс. — Если включить лампу больше сорока ватт, вся система вылетит.

— А ты не думала завести новую?

— Это и есть новая, — сказала Тэсс.

— Ничего себе!

Как и земля вокруг, дом был не в лучшем виде. Они сейчас занимались штукатуркой, так что все стены были тускло-серого цвета в разных стадиях просушки. Из стен торчали провода, ожидая установки розеток и выключателей, а поскольку плинтуса еще не приладили, укладывать ковры не было смысла. От голых полов, которые еще надо было циклевать и покрывать лаком, уютнее не становилось. Убогим видом комнат и коридоров дом напоминал какой-нибудь приют для безумных девятнадцатого века.

— Ну, мы хоть сможем кофе как следует попить, — сказала Тэсс, когда Марджи спустилась за ней по лестнице на кухню. — Мне надоел растворимый, так что я пошла и купила кофеварку. — Она протянула руку, чтобы включить ее. Вспыхнул синий свет, послышался грохот.

— Может, лучше пойдем погуляем, — предложила Марджи, оглядывая оштукатуренную кухню. Новые кухонные шкафы, которые Тэсс заказала, еще не доставили. Она выбрала отдельные предметы — старинный дубовый шкаф, рабочий стол для готовки и центральный стол со стульями и встроенной стойкой для вина, — чтобы если они уедут, их можно было забрать с собой. Марку она сказала, что это моднее, чем сборная кухня.

— Куда? — спросила Тэсс. — На расстоянии получаса езды на машине деваться некуда. Мы могли бы отправиться в Оксфорд, но дотуда сорок пять минут езды, и движение ужасное.

В кухню вошла Франческа, на которой обезьянкой висела Хэтти.

— А где Марк? — спросила Марджи, оглядываясь.

— Что-нибудь рубит, наверное. Он теперь сдвинулся на рубке дров. Я будто живу с бобром-маньяком.

Дверь хлопнула.

— Марджи! — Марк встал у нее за спиной, и она повернулась его поцеловать. Марджи подумала, что выглядит он просто замечательно. Его густые темные волосы были встрепаны, а загорелое лицо перепачкано. На нем была плотная спортивная рубашка с расстегнутым воротом, перепачканные травой джинсы и ботинки в засохшей грязи.

— Погоди, — сказал он, поднимая черные руки. — Мне надо сначала помыться. — Пахло от него свежим воздухом, лесным дымом и землей.

— Мне все равно, — Марджи наклонилась, целуя его холодную щеку. — Что ты делал?

— Разбирал старую ограду. Опорные столбы под землей все сгнили. Я хочу поставить вокруг загона новую ограду. Тэсс тебе не говорила? Мы обещали Хэтти купить пони.

— Мне пони! Мне! — воскликнула Хэтти, подскакивая на руках у Франчески.

Марджи посмотрела на Тэсс.

— Действительно?

— Я знаю, знаю, — сказала Тэсс. — Но мы ведь еще окончательно не решили, не так ли, Марк? У меня очень много дел в связи с экзаменами, и думаю, если это вообще выйдет, то летом.

— Не обращай внимания на маму, — ответил Марк, целуя Хэтти. — Мы его заведем раньше, правда?

Марджи и Тэсс обменялись взглядами.

— Я пойду помоюсь, а потом покажу тебе все снаружи, — сказал Марк. — Подожди, вот увидишь, как все выглядит.

— Ее обувь вряд ли для этого подходит, — заметила Тэсс.

— Но ведь она может одолжить твои резиновые сапоги.

— Не уверена, что хочу надевать резиновые сапоги, — сказала Марджи. — В них у меня ноги просто огромные, и бедра тоже выглядят не лучшим образом.

Тэсс оглядела наряд Марджи. Подруга смотрелась потрясающе неуместно в хаосе кухни. Она была одета так, как обычно одевалась в субботу днем: в отлично скроенных черных брюках, черных замшевых ботинках на платформе и элегантном черном пиджаке, который стоил целое состояние даже на распродаже у Жозефа. Тэсс это знала потому, что была с Марджи, когда та его купила. Ей и самой ужасно хотелось его купить, но они не могли себе это позволить, потому что экономили для переезда.

Марджи решила, что Тэсс изменилась. Она немного пополнела, волосы у нее отросли длиннее, чем обычно, а вечно бледное лицо заиграло красками. На ней были джинсы, которые она раньше очень редко носила, и такой небрежный вид, будто она весь день не смотрелась в зеркало. Макияж тоже отсутствовал, Тэсс редко сильно красилась, но помадой и карандашом для глаз обычно пользовалась. Марджи так привыкла к шикарному виду Тэсс, что удивилась, когда увидела ее такой обыкновенной.

Джейк вошел в кухню, не глядя на Франческу.

— Мам, — сказал он. — Я выведу щенка?

— Щенка?

— У нас щенок лабрадора, — пояснила Тэсс. — Зовут Арчи.

В этот момент в кухню влетел клубок черного меха, смешно растопырив длинные и очень большие лапы. Щенок залаял от радости, пока Джейк умело не схватил его за хвост и не поднял на руки.

— Ой, какая прелесть, — заворковали Франческа и Джорджина. Франческа застенчиво протянула руку погладить щенка по плоской черной голове. Она подняла голову и встретилась взглядом с Джейком. Тот покраснел.

— И чье это было решение? — улыбнулась Марджи.

— Марка, — ответила Тэсс. — В прошлое воскресенье он увел детей гулять и вернулся с Арчи.

— Правда, нам повезло? — восторженно заявила Хэтти. — Он такая лапочка. Всего три раза у меня в комнате наложил, и даже не жидко. Мама все подобрала туалетной бумагой и выкинула. Я хочу, чтобы он спал у меня в комнате, но мама говорит, Арчи должен спать здесь, хотя он и очень шумный, правда?

— Это точно, — ответила Тэсс. — Он расцарапал заднюю дверь, которую мы только что расчистили, порвал кухонные полотенца и успел пожевать подставки для столовых приборов, но мы ведь его любим, правда?

— Не обращай на нее внимания, — сказал Джейк, поднимая к лицу восторженно извивающегося Арчи и обращаясь прямо к нему. — Мы ее уговорим.

— И как ты справляешься? — спросила Марджи.

Тэсс печально улыбнулась.

— Марку надо уезжать на работу в половине седьмого, я обычно сначала кормлю и выпускаю погулять щенка, а потом отвожу детей в школу и сажусь на поезд сама. Потом мы платим Ив из деревни за то, что она приходит вывести Арчи в обед. К этому времени он обычно уже успевает наложить две кучи и погрызть ножки стола. Дети в школе до шести с подготовительными занятиями и продленкой для Хэтти, так что я еду за ними, и мы мчимся домой покормить и выпустить наше чудо. К этому времени он уже обычно вне себя от того, что весь день один. Пока это настоящие собачьи бега, но Марк уверяет, что когда меня будет меньше тянуть в Лондон, жить станет легче. Правда, дорогой? — она обратилась к Марку, когда тот вернулся в кухню.

— Я ведь присматриваю за ним в выходные, правда, дети?

— Ты выводишь его в сад, это верно. Но вот с уборкой за ним у тебя не очень, признайся.

— Меня от этого мутит, — Марк сделал Марджи гримасу. — У Тэсс это лучше получается. Так всегда было, даже с пеленками.

— Такая уж я талантливая.

— Слушайте, к черту кофе, — сказал Марк. — Нам нужно шампанское. Это же праздник, что-то вроде новоселья. Ты наша первая настоящая гостья. — Он пошел в гостиную, которая занимала всю правую сторону дома, и начал рыться в серванте, который они пока приспособили под напитки. Марк уже заговаривал о том, чтобы построить винный погреб под старой кладовой, но Тэсс пока сопротивлялась — это означало новую грязь и неудобство.

— Вуаля! — крикнул он, возвращаясь с бутылкой под мышкой.

— Пошли, выпьем его на улице. Неплохая штучка, мы ее выбрали для продажи в универсамах.

— Что это за страсть все делать на улице? — прошептала Марджи, пока они шли за Марком.

— Здоровье, — пробормотала Тэсс. — Свежий воздух, здоровый и полезный.

— И холодный, черт побери, — пробормотала Марджи.

Марк радостно отодвинул стулья вокруг деревянного садового стола, который он за приличные деньги купил в прошлые выходные. От жалкого пластмассового стола, за которым приходилось обедать в крошечном дворике их лондонского дома, они избавились. За новым великолепным столом могли усесться двенадцать человек! Тэсс не очень бы и возражала, но у них не было даже нормальной кухонной плиты — она все время выходила из строя — а Марк потратил кучу денег на ненужную пока садовую мебель.

— Берегись! — крикнул он, и пробка от шампанского пролетела над ухом у Джорджины.

— Можно, я достану свитер из машины? — спросила она у Марджи, дрожа.

— Я его тебе принесу, — поспешно сказал Олли. Ему всегда нравилась Джорджина, но она на него и не смотрела. Ей, как и всем девчонкам, нравился Джейк. Ужасно сложно быть младшим братом-умником кого-то вроде Джейка. Конечно, учителям это нравилось, но не одноклассникам и, как недавно выяснилось, не девочкам, которых не особо привлекали его академические успехи. Надо обязательно убедить маму позволить ему носить контактные линзы. Она, конечно, говорила, что очки — это очень модно, и купила ему самые стильные овальные очки, в которых он сам себе напоминал злодея из фильмов про Джеймса Бонда. Но если выбирать между мальчиком в очках и без очков, девочки едва ли выберут первого, подумал он. А ему в свои четырнадцать лет ужасно хотелось нравиться. Ему надоело, когда его звали милым. Он хотел быть опасным и мужественным, как Джейк. Может, стоит попробовать мрачный взгляд и похудеть?

— Тэсс, принеси бокалы, ладно?

— Я тебе помогу, — сказала Марджи и пошла за подругой в дом.

— С тобой все в порядке?

— Что? — Тэсс засунула голову в сервант. — Черт, у нас осталось только четыре бокала для шампанского. Девочки хотят попробовать, или им лучше кока-колы?

— Тэсс, ты мне ответишь?

— Что? — сказала она, поворачиваясь к Марджи. — Ты считаешь, я плохо выгляжу?

— Хорошо. Ты выглядишь очень здоровой и румяной.

— Ну спасибо тебе.

— Нет, правда, у тебя такой здоровый сельский вид и такие… более мягкие линии.

— Тебе кажется, что я растолстела?

— Нет-нет, — поспешно отступила Марджи, — ты отлично выглядишь, так естественно.

— Естественно, — сказала Тэсс мрачно, — это плохо. Естественно — значит неухоженно. Безобразно. Без всякого шика. Ты думаешь, что я себя запустила, — тон у нее был саркастический.

— Я не это имела в виду. Я хотела сказать — меня беспокоит, что ты потеряла свой порыв. Страсть к жизни. Всю эту новую независимость и звенящие браслеты, к которым ты устремилась. У тебя немножко… потертый вид.

— Просто я устала, — Тэсс провела рукой по жирным у корней волосам. — Я до чертиков устала жить в беспорядке, и я не представляю, сколько это будет еще продолжаться. Хорошо Марку, он убегает отсюда с утра пораньше, а возвращается ночью и ест еду на вынос или то, что я сумела сварганить на еле теплой плите, а потом плюхается в постель. А в выходные он играет в поселянина, и я одна пытаюсь бороться с хаосом и хоть как-то наладить быт. Если учесть еще и учебу, у меня просто крыша едет.

— Тебе бы не помешали каникулы.

— Не помешали бы, это точно, — с горечью заметила Тэсс. — Только вот у нас нет на это денег. Не думаю, что у нас еще когда-нибудь хватит денег на каникулы. Мы не можем себе даже позволить поехать в Корнуолл этим летом. Мы заняли на ремонт до предела, потратили все наши крошечные сбережения и использовали все возможные ресурсы мамы с папой для платы за школу Хэтти. И вообще, я не могу больше просить маму. У нее сразу становится такой кислый голос. «Мы бы помогли, ты же знаешь, но мы на пенсии, у нас ограниченные средства», будто я у них требую кошелек или жизнь.

Марджи рассмеялась.

— А как насчет отца Марка?

— Ну, — сказала Тэсс, — это если ты хочешь задолжать какому-нибудь странному боливийскому торговцу оружием, который придет ночью и похитит твоих детей. Марк ни за что его не попросит.

— Но не может же быть все так плохо, — утешительно заявила Марджи.

— Может, — жестко отозвалась Тэсс. — Со всем этим шампанским и праздниками Марк не желает понять, что мы снова по уши в долгах, и я не могу оплатить учебу на следующий год. А с моей стороны очень эгоистично продолжать учиться, когда нам так срочно нужны деньги на школу детям и на протекающую крышу над головой.

— Ну так продайте все и возвращайтесь в Лондон.

— Ага, как же. Разве что через труп Марка. Пошли, а то он будет гадать, что это мы тут делаем.

Тэсс заколебалась. Брие с кресс-салатом на чьябатте или копченый лосось с маринованным огурчиком на ржаном хлебе? Какое упоение иметь возможность выбирать!

— Копченый лосось, пожалуйста, — сказала она решительно. — И майонез с огурчиком. Да, хлеб ржаной и латте. — Взяв кофе, от которого шел пар, и сандвич, Тэсс запихнула сдачу в сумочку и пошла за Ники к единственному свободному столику в переполненном ресторане.

— Боже, какая прелесть, — сказала она, задумчиво отпивая глоток и оглядывая суету вокруг.

— Что? — озадаченно переспросила Ники. — Это кофе, Тэсс. Не манна небесная.

— Ты не представляешь себе. Для меня это манна. Смотри, что я купила, — она подняла бутылочно-зеленый пакет, на котором золотыми буквами было написано «Хэрродс».

— Пакет из «Хэрродса»?

— Не говори глупостей, — Тэсс запустила в него руку и вытянула мягкую черную кофточку, которая лежала у нее в ладонях, как нежащийся котенок. — Это кашемировый джемпер от «Жозеф», — сказала она почтительно, прижимая джемпер к щеке. — Я никогда в жизни ничего не покупала в «Хэрродс», просто из принципа, но я должна была это сделать. — Я так счастлива.

— Ты не думаешь, что слишком далеко заходишь с лечением покупками? — нервно спросила Ники. — Это ведь ужасно дорого, правда? А ты мне говорила, что вы разорены.

— Я знаю, — сказала Тэсс, убирая джемпер обратно в сумку. — Но я устала сводить концы с концами. Я не собираюсь отказываться от того, что люблю, например, иногда делать покупки, а то получится, что только Марк имеет право на капризы и странные новые хобби, вроде убийства животных. Он даже купил ружье с рук.

— Значит, ты ему скажешь, сколько точно это стоит?

— Эта старая тряпка? Да ее Марджи мне отдала, — Тэсс слизнула пену с ложки. — И вообще я заслуживаю праздника. Не каждый день заканчиваешь учебу с отличием. Ники, ты не представляешь себе, как я счастлива. Мне хочется прыгать и визжать: «Я получила диплом с отличием! Я получила диплом с отличием!» Как думаешь, может, мне это на футболке напечатать?

— А что, это мысль, — сказала Ники. — А сзади написать «Умная штучка». Я так тобой горжусь, — добавила она.

— А я тобой, — поспешно сказала Тэсс. — Ты отлично справилась.

— Но не так отлично, как ты.

— Я знаю, — ухмыльнулась Тэсс. — Не всем же быть гениями.

— Да иди ты! А что теперь? Что с преподавательским сертификатом?

— Меня приняли. Мне бы надо заполнять заявки на рабочие места, но я не могу, жду новостей о стипендиях от той европейской организации, которую мне нашел казначей.

— Ну, стипендий по бедности тебе не полагается. Это ведь для несчастных матерей-одиночек вроде меня, так?

— Да уж, тоже мне несчастная. Но там есть специальный фонд искусства, откуда средства выделяются любой женщине-студентке. Я не могу теперь отступить, — сказала она, мгновенно погрустнев. — Сейчас будто все, за что я боролась, в пределах моей досягаемости, но я все время борюсь с молчаливой оппозицией Марка. Мне даже домой не всегда хочется идти. Может, я бы и не пошла, если бы не дети.

Ники проницательно глянула на нее.

— Ты ведь на самом деле так не думаешь.

— Я не уверена, — медленно сказала Тэсс. — Не предполагала, что меня это настолько затронет — у меня будто ребенка отнимают. Я люблю мою новую жизнь и перспективы на будущее. Вот села на поезд, приехала сюда, оставила дома всю эту суматоху, и это как бегство. Я не хочу всю жизнь чистить резиновые сапоги от грязи. А что делать летом? Марк хочет, чтобы я обставила дом, но это так скучно. На самом деле я хочу уложить вещи в машину и поехать в Корнуолл, но этого мы не можем себе позволить.

— А чего хотят дети? — спросила Ники, жуя сэндвич.

— Думаю, они бы не прочь остаться, — призналась Тэсс. — Марк все еще собирается купить для Хэтти пони, и они все обожают этого чертова пса. Насчет Джейка я не знаю. Может, ему бы и не помешала смена обстановки. Он опять какой-то озабоченный, и меня это тревожит. Я-то думала, все это осталось позади, что худшее прошло, но он опять от нас отдаляется. А может, он просто беспокоится об экзаменах в следующем году? Ну так что, — весело спросила она, — а ты как? Чем вы сейчас займетесь, магистр искусств Ники Холтон?

— Путешествиями, — усмехнулась Ники. — Я еду в киббуц.

— Быть того не может!

— Именно. Мик меня позвал. Сказал, там куча свободного места, и есть и другие люди, такого же «зрелого» возраста, как его древняя мать. Я буду лежать на солнце, пока не сморщусь, как изюм, собирать апельсины и решать, что делать дальше, вроде старой хиппи. Может, я поеду с Миком в Египет, он потом туда собирается. Вроде бы там тоже можно собирать фрукты. Я никогда не видела пирамид.

— Тебе везет, — сказала Тэсс. — Ты такая свободная.

— Мои дети уже взрослые, — заметила она. — Настанет и твое время. Честно.

— Это вряд ли. Я хочу получить преподавательский диплом, а Марк ведет себя так, будто я собираюсь устроить стриптиз и вступить в секту. Если бы я собралась в киббуц, он бы меня точно в психушку сдал.

— Ты знаешь, что тебе надо сделать этим летом, — Ники откусила бутерброд с помидором и сыром. — Тебе надо попробовать устроить эту выставку.

— Ну да, — иронично ответила Тэсс, — я позвоню в музей д’Орсэ и скажу «Вы меня не знаете, но я собираюсь устроить выставку работ Берт Морисо, первую с конца девятнадцатого века. Чем я занимаюсь? Я студентка. Нет, я не из галереи. Как я собираюсь оплатить выставку и обеспечить безопасную доставку бесценных произведений искусства? Вот тут вы меня поймали. Я вам перезвоню, ладно?» — Тэсс изобразила, как кладет телефонную трубку. — Просто потрясающе. Это ни за что не сработает.

— Да нет, — возразила Ники со сверкающими глазами, — это может получиться. Просто надо, чтобы тебя поддержал кто-то из крупной галереи, вроде современного отдела галереи Тейт. Она ведь известный художник, правда? О ней многие слышали, и какая-нибудь новая галерея наверняка решит, что это отличная идея, так что собрать ее ретроспективу будет удачным шагом.

— Перестань, — отозвалась Тэсс. — Во-первых, из этого ничего не получится. Во-вторых, у меня нет времени. И, в-третьих, Марк меня убьет.

Ники сурово посмотрела на нее.

— Я думала, мы это уже проходили, миссис Джеймс. Что может сказать муж, если жена решит сделать что-то самостоятельно?

— Ладно, я подумаю, — Тэсс поднесла чашку с кофе к губам. Браслеты ее соскользнули к рукаву джемпера. — Я подумаю, но ничего не обещаю.

— Как я могу вернуться? — Хэтти, Олли и Арчи соскользнули по лестнице на одеяле, визжа и лая, и Марк тщательно закрыл дверь. Я загружен по уши. Это, знаешь ли, не дешевая распродажа, а важнейшая конференция, на которой представлены все крупнейшие виноградники и закупщики. Ты хоть представляешь, насколько это важно? Это не каприз. Я еду не затем, чтобы доставить тебе неудобство. Если я скажу Руперту, что мне надо вернуться пораньше, потому что моя жена занята организацией какой-то выставки, я буду похож на идиота и это может привести к моему увольнению. Как еще тебе объяснить? Почему вдруг появилась эта проблема? Ты же знаешь, в чем состоит моя работа. — Он открыл дверь. — Олли! Если ты еще хоть раз это сделаешь, вы все умрете. Отложи эту штуку. Нет, меня не интересует, как это весело. Просто отложи ее. — Он закрыл дверь. — Ты всегда понимала, что моя работа требует частых отъездов. А сейчас вдруг это стало для тебя неприемлемо.

— Я не собираюсь спорить, — спокойно сказала Тэсс. — Я просто прошу о небольшой поддержке. Ты мне нужен, Марк. Мне нужна твоя помощь с детьми, всего на неделю. На день я могу записать их в клуб приключений, но вечером за ними присмотреть некому, а мне надо будет ночевать в Лондоне у Ники. Слишком много дел, с детьми я не могу ни на чем сосредоточиться.

— Ты что, не можешь попросить Марджи приехать? Или Ники?

— Марджи работает полный день, если ты не заметил, а Ники во вторник уезжает в Израиль. И вообще, почему я должна искать женщин для присмотра за детьми, за которых ты отвечаешь?

Марк вздохнул и сел напротив Тэсс.

— Я только прошу, — продолжила она, — чтобы ты всего на неделю пораньше вернулся домой помочь мне. К этому времени ты уже пробудешь там две недели. Сколько времени нужно, чтобы заказать вино? Пожалуйста. Подумай, сколько раз я тебя поддерживала. Скажи мне честно. Ты хоть когда-нибудь сомневаешься перед тем, как уезжать? Ты когда-нибудь думаешь о том, как быть с детьми? Нет, ты просто уверен — что бы я ни делала, я все брошу и присмотрю за ними. Но не на этот раз. Меня не будет, и мне надо, чтобы ты побыл за меня. Всего неделю. Это не так уж и много.

— А как насчет твоих родителей?

— Они уезжают на Мальту. Они эту поездку сто лет назад заказали. И вообще, боже мой, Марк, это же твои дети. Почему тебе так сложно изменить свои планы на работе? Ты не замечаешь, но я это все время делаю: договариваюсь, вызваниваю, бросаюсь к поезду как ненормальная, боясь, что не успею их забрать. Ты такого не чувствуешь, правда? Тебя никогда не мутит от мысли, что твой ребенок последним будет стоять на ступенях школы. Ты вообще о них когда-нибудь думаешь, когда сидишь на работе?

— Ну это-то здесь при чем? — сказал он. — Это просто смешно. Ты что, думаешь, я сижу на заседаниях и беспокоюсь, не забыла ли Хэтти туфли? Брось, Тэсс. Пора повзрослеть.

— Но я-то так и делаю, — ответила Тэсс. — Я сидела на лекциях, когда надо было сосредоточиться, и переживала, есть ли дома туалетная бумага. И не говори мне, что это не считается, потому что это не настоящая работа и гордиться тут нечем, даже дипломом с отличием.

— Не мели чепухи. Я очень тобой горжусь. По-моему, ты многого достигла. Я просто не понимаю, почему это должно продолжаться и так мешать нашей жизни. Когда это все закончится? Мы когда-нибудь вернемся к нормальной жизни? Все изменилась. Ты изменилась. Ты была такой потрясающей матерью, всегда прежде всего думала о детях. Теперь у тебя для них почти нет времени. Дома ты вечно сидишь на телефоне и обращаешь куда больше внимания на чокнутых вроде Ники, чем на меня. Это грустно, Тэсс. По-моему, тебе пора остановиться и хорошенько посмотреть на себя и на то, во что ты превратилась со своими вечными «А как же я?» и «А как же мои потребности?», будто ты какая-то священная корова. Это просто жалкое зрелище. Но я не сержусь, мне просто скучно. Скучно жить с тобой и слушать вечные жалобы на то, какой я эгоист, когда это ты эгоистка и так затрудняешь нашу жизнь.

— А почему бы тебе тогда не уйти? — Ярость захлестнула Тэсс.

— Что?

— Я сказала, тогда уходи.

Марк уже начавший было вставать из-за стола, снова сел и горько рассмеялся.

— Здорово, — сказал он. — Мне уйти? Оставить детей, которых я люблю больше всего на свете, дом, который я оплатил и который отремонтировал, только потому, что ты не можешь взглянуть правде в глаза? Послушай меня как следует, Тэсс. — Он наклонился к ней, и его красивое лицо выражало полную решительность. — Я никогда отсюда не уйду. Это мой дом. Если ты решишь, что не хочешь здесь жить, потому что со мной нельзя договориться, то можешь уходить. Можешь выметаться в Лондон и жить с Ники, с Марджи или с кем еще и наслаждаться свободой, к которой ты так рвешься! Тебе надоели неудобные оковы в виде детей и мужа, которому хочется, чтобы то, что он делает для семьи, хоть иногда признавалось! Чтобы его не называли невероятным эгоистом просто за то, что он хочет заниматься карьерой, с помощью которой оплачивает твою учебу и все твои хобби. Но тебе это не подходит, верно, Тэсс? Это не сочетается с твоими грандиозными феминистскими идеалами? Тебе хочется всем здесь командовать, забирать мои деньги и иметь возможность делать, что хочешь и когда хочешь со своими подружками, со своим искусством и своим театром, вместо того, чтобы уделять внимание какому-то зануде, который занимает столько места, да еще иногда хочет заниматься с тобой любовью!

Зазвонил телефон. Они оба потрясенно замерли и уставились на него. Тэсс машинально сняла трубку.

— Тэсс, хорошо, что я тебя застала.

— Привет, Кэти. Они что? Договорились, что Софи сегодня придет в гости и останется ночевать? Вот непослушные девчонки. Нет, она мне не говорила. Погоди, — она прошла через кухню, открыла дверь и закричала на лестницу. — Хэтти! Ты что, пригласила Софи на ночь? А почему мне не сказала? — Она вернулась к телефону. — Нет, извини, не получится. Извини, Кэти, — сказала она, стараясь говорить нормальным тоном, — сейчас неудачный момент. Может, отложим до следующей недели? Ты уверена? Спасибо. Ладно, до встречи. Пока. — Она повернулась к Марку. Он устало посмотрел на нее, потер глаза руками и встал.

— С меня хватит, Тэсс. Мне это все надоело. У меня нет ни времени, ни сил, чтобы справляться с твоим вечным эмоциональным кризисом. Дай мне знать, когда с тобой опять можно будет разговаривать. Мне завтра надо вставать в половине шестого, чтобы успеть в Лондон на работу, которая тебе так мешает. Да, ужасное занудство с моей стороны, но так уж обстоят дела. Ты ясно дала понять, — продолжил он тем же мертвым голосом, — что больше не находишь меня привлекательным и не испытываешь ко мне никакого чувства. Сегодня я посплю на диване, а завтра Олли придется переехать к Джейку, а я займу его комнату. Думаю, нам обоим нужно, как говорится, побольше простора.

— Не надо, — сказала Тэсс, чувствуя, как у нее сжимается сердце. Зачем она зашла так далеко? — Что скажут дети? Они же поймут, что что-то не так. Они будут переживать. Мы не можем их в это вовлекать.

— Тебе надо было подумать об этом раньше, до того как ты начала предъявлять абсурдные требования и гнать меня из собственного дома. Я не игрушка, Тэсс. Ты не можешь командовать мною и ждать, что это так пройдет. Если ты играешь жестко, то и я тоже. Облегчать тебе задачу я не буду.

Он пошел наверх, и она услышала, как он кричит Олли «Да убери же это чертово одеяло!», а потом дверь в их спальню захлопнулась.

До Джереми и Лупи они могли бы дойти пешком, но вечер был холодный даже для июля. Тэсс сказала, что домой поведет машину она, так как пить не собиралась.

Одевались они в спальне, молча. В комнате Олли не хватало места для всей одежды Марка, поэтому кое-что осталось в их спальне. Одежда для работы — рубашки и костюмы — висела в гардеробе, но свитера, носки и трусы кучами валялись на полу спальни сына. Тэсс даже не пыталась их прибирать.

В основном она умудрялась сохранять спокойствие перед детьми. Марк уезжал так рано, что можно было их поднять, приготовить завтрак и собрать форму, спортивные принадлежности и музыкальные инструменты, как будто все было нормально. Пришлось, однако, объяснять, почему Олли переселили к Джейку. Сначала Тэсс как оправдание использовала храп. Но Хэтти заметила, что папа всегда храпел, так почему это важно теперь? Ей исполнилось почти девять, она была чертовски умна, ничего не упускала из виду и начинала проявлять упрямый характер. Очаровательная не по годам развитость превращалась в дерзость, и Тэсс иногда приходилось унимать дочь.

Потом она придумала другую отговорку: они с папой спят в разных комнатах потому, что мама сейчас очень занята и готовится к выставке, так что ей надо хорошо высыпаться, а папа так рано встает, что будит ее. Они с Марком соблюдали ледяную вежливость в отношении друг друга, разговаривая только в присутствии детей. Если Марк обнаруживал, что он один с ней в комнате, то сразу уходил.

Иногда Тэсс просыпалась ночью и думала, что все это сон. Но пустое место рядом с ней говорило, что это правда. Такое существование двух людей, живших рядом, но не замечавших друг друга, напоминало ужасную пьесу. Марк выглядел усталым, напряженным и нездоровым. В выходные он перестал возиться в мастерской, и ограда осталась незаконченной. Хэтти больше не спрашивала про своего пони. В воздухе застыло ожидание чего-то непонятного. Когда Марк был не на работе, он надолго уходил с Арчи. Хэтти часто просилась с ним, но тот отказывался, говоря, что это слишком далеко. Атмосфера в доме давила даже на Хэтти, которая постепенно теряла жизнерадостность. В ее глазах, по мере того как пропасть между родителями росла, появились тревога и испуг.

Эта атмосфера затронула детей, придавая всем, даже Джейку, виноватый вид. Они перестали визжать и смеяться, боясь окончательно все испортить. Никто из них не знал, как исправить положение. Хэтти пыталась рисовать родителям картинки и подсовывать под дверь или оставлять на подушках, украшая их разноцветными сердечками, говоря, как она их любит. Олли постоянно спрашивал Тэсс, все ли с ней в порядке, и стал еще аккуратнее. Джейк окончательно отстранился, и до него никто не мог достучаться.

Однажды вечером Марк вообще не пришел. Тэсс лежала без сна, глядя в потолок и заставляя себя не переживать. Ей обязательно надо быть сильной, а для этого необходимо было спать. Каждой клеточкой своего существа она хотела услышать, как в замке поворачивается ключ и хлопает входная дверь. Но Марк не вернулся, а она так и не уснула. На следующее утро Хэтти спросила, где папа, потому что в его постели никто не спал, и Тэсс сказала, что ему пришлось остаться в Лондоне по делу. Хэтти позвонила отцу на мобильный, и Тэсс старалась не подслушивать их разговор. Бездумно вытирая деревянную сушилку в комнате, она услышала, как Хэтти говорит:

— Когда вы с мамой снова будете спать в одной комнате? Почему? Я все пойму, честно. Пожалуйста, пап, мне не нравится, когда ты спишь у Олли, и Олли тоже не нравится, он терпеть не может жить с Джейком. Нам это никому не нравится, а мама грустная, — Тэсс выглянула из кухни и скорчила ей рожицу. — Она говорит, что не грустная, но на самом деле грустная. Ты сегодня приедешь? Когда? Хорошо. Я тебя подожду. Я тебя люблю. Скоро у нас опять все будет в порядке?

Когда пришло приглашение от Джереми и Лупи, сначала Тэсс хотела его выбросить или позвонить и сказать, что они не придут. Но потом подумала, что сто лет никуда не ходила. Почему бы и нет? В подсознании у нее крутилась мысль, что если они пойдут в гости вместе, Марку придется с ней разговаривать. Ее грызло то, что она не знала, как он прожил последние две недели, куда ходил, где был в ту ночь, когда не вернулся домой. Она ощущала беспомощность из-за своих противоречивых чувств и очень устала от того, что не спала по ночам и плакала, пытаясь строить планы. Разглядывала объявления о домах в газете, соображая, как найти деньги на покупку или жилье для себя и детей в Лондоне. Здесь она оставаться не могла, хотя детям нравилась школа, и Олли с Джейком находились на важном этапе своей учебы. Жилье в этих краях, безусловно, дешевле, но она была бы одинока. Нет, надо возвращаться в Лондон.

А потом Тэсс останавливалась и задумывалась над тем, что она делает. Это было безумие, будто она жила в кошмаре, который не могла контролировать. Неужели она серьезно собиралась бросить человека, с которым прожила шестнадцать лет, и в сорок лет начать все сначала, став матерью-одиночкой? Ей придется забыть мысли о дипломе преподавателя и найти работу. Она не могла рассчитывать, что Марк будет ее содержать, да и не хотела давать ему такую власть над собой. Тэсс сидела, строя планы насчет дома, денег и карьеры, думая, что со всем этим справится, а потом все рассыпалось, и она снова погружалась в смятение и страх. Она будто смотрела в пропасть, впадая из одной крайности в другую, и от напряжения подступала все ближе к краю. Удерживали ее только дети. Без них она бы наверняка задумалась о том, что проще всего покончить с собой. А потом ей вдруг приходила мысль, что они смогут построить хоть какой-то мост над пропастью. Может быть, эта вечеринка даст ей шанс попробовать.

— Где папа?

— Уехал, дорогая.

Хэтти посмотрела на нее, и глаза дочери наполнились слезами.

— Он даже не попрощался.

— Я уверена, что он зашел и поцеловал тебя.

— А тебя он поцеловал?

Тэсс отвернулась и начала собирать со стола грязные тарелки и миски, методично заполняя посудомойку. Потом задвинула лоток, вставила нижний держатель и закрыла дверь коленом. Наклонившись, она начала искать таблетку для машины в шкафчике под раковиной.

— Я спросила, он тебя поцеловал? — повторила Хэтти, встав у нее за спиной.

— Нет, дорогая. Не поцеловал.

— Мам, где моя чистая рубашка?

— Над плитой. Погоди, ты измазался яйцом, а вокруг рта у тебя зубная паста.

— Ой, — сказал Олли, когда Тэсс послюнявила палец и протерла ему лицо, — больно.

— Но ты должен выглядеть лучше всех, правда, мама? — вставила свое слово Хетти.

— Правда. Ему столько призов надо получить. Может, тебе стоит взять с собой чемодан, — сказала Тэсс, улыбаясь.

— Ой, мам, ну тебя.

— Просто я очень тобой горжусь.

— А папа не гордится, да?

— С чего ты взял? Конечно, гордится.

— Так почему он улетел сегодня? Конференция еще только через неделю. Он мог бы и прийти в школу.

— Папа должен будет пораньше вернуться, помнишь? Чтобы я могла разобраться с выставкой, — Хэтти и Олли переглянулись и изобразили зевоту.

— Где Джейк?

— В постели.

— О господи, — раздраженно проговорила Тэсс. — Олли, иди разбуди своего брата и скажи ему, что если он немедленно не встанет, то я не подвезу его в школу. А если он опоздает на собрание, то у него будут проблемы.

Олли затопал вверх, она услышала, как дверь спальни открывается, а потом раздался грохот.

— Боже, что там еще? — Тэсс взбежала по лестнице, прыгая через ступеньку. Олли изумленно стоял у двери.

— Джейк бросил в меня мячом.

Ну все, подумала Тэсс. С меня хватит. Она распахнула дверь. Занавески все еще были задвинуты, но яркое июльское солнце пробивалось сквозь них достаточно, чтобы она могла разглядеть Джейка. Она решительно подошла и отдернула одеяло. Сын лежал на спине с закрытыми глазами, в одних шортах.

— Вставай, — сказала она, — и не смей так бросаться вещами. — Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

— Что с тобой такое? — спросил Джейк, открывая глаза.

— Ничего. Я просто устала вечно за всеми гоняться. Мы опаздываем, так что давай немедленно поднимайся — она сдернула одеяло на пол.

— Ладно-ладно, не сходи с ума. И вообще, какая разница, если я не приду? Я же не чудо-мальчик, которому полагается миллион призов.

— Ты не можешь обвинять своего брата в успехе!

Он спокойно посмотрел на нее, приподнявшись на локте.

— Конечно, этого быть не может. А где папа?

— Уехал.

— Разумеется. Ну что ж, по крайней мере только один родитель будет свидетелем того, что я единственный в классе не получу никакой награды, даже завалящего библиотечного жетона за усердие.

— Ты чуть не получил спортивный приз.

— Чуть-то чуть, но все же не получил, — сказал Джейк, вставая и оглядываясь в поисках своей формы. Она лежала кучей в ногах кровати. — Ты постирала мою рубашку?

— Нет, — сказала Тэсс, — извини, забыла. Ты уже знаешь, кто будет старостой?

— Да, — сказал Джейк, — слышал. И можешь не спрашивать, я старостой не стал, и даже дежурным по столовой. Ясно? Тогда разговор окончен.

Я сильная, повторяла она себе снова и снова по дороге домой. Мы больше не имеем значения. Мои чувства не имеют значения. Важен только Джейк и его здоровье. Образ смеющегося Марка снова и снова вставал у нее перед глазами. Нечаянная потеря, окончательная и определенная потеря любви, веры, доверия.

Марк вернулся домой поздно, когда Хэтти и Олли уже легли. Хэтти пыталась дождаться его, но слишком устала от потрясений и напряжения за последние два дня. Тэсс тоже хотела уснуть, но знала, что у нее это вряд ли получится.

Когда Марк вошел, она убиралась в кухне. По очереди убрала тарелки, вытерла стол и плиту, выровняла на буфете стопку писем, которые не успела вскрыть. Он встал за ней и обнял ее.

— Слава богу, — сказал он. Она застыла в неподвижности. — С ним будет все в порядке. Как там доктор сказал? Крик о помощи. Что ж, это сработало. Наше внимание он привлек.

— Значит, ты так считаешь? — Тэсс едва могла с ним разговаривать. — По-твоему, это была попытка вызвать наше сочувствие?

— Да, конечно, — ответил он. — Это крайняя форма манипуляции.

— Я тебя не знаю, — проговорила Тэсс. — Я тебя больше не знаю. — Она не собиралась плакать и думала, что все эмоции уже прошли, но слезы все равно потекли по ее щекам.

— Ты о чем? — Марк убрал от нее руки.

— Я о том, что через некоторое время, когда Джейк пойдет на поправку, мне надо будет куда-нибудь уехать одной.

— Зачем?

— Просто надо.

— Может, хватит чертовых драм? О чем это ты? Господи, Тэсс, теперь окончательно стало ясно, что мы не можем продолжать так дальше. Эгоистично углубляться в свои проблемы, не замечая, как это отражается на детях. Зачем это тебе быть одной? Сейчас нам надо быть вместе и решать, как жить дальше.

Я знаю, что я потеряла, подумала Тэсс. Я потеряла правду. Он этого не видит, потому что не знает. Я не могу сделать свою жизнь ложью даже ради детей, которых я люблю больше всего на свете.

— Может, ты и прав. Но мне надо побыть одной, чтобы решить, возможно ли это, — а теперь я вру, подумала она. Хватит.

Она падала. Падала к морю, пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь и задержаться. А потом ухватила ветку и повисла, качаясь над камнями внизу, и тут услышала, как Марк кричит «Отпускай, я тебя поймаю». Она отпустила ветку и стала падать все быстрее, а он ее не поймал.

Тэсс резко проснулась, чувствуя, как стучит сердце. Где это она? Потом тронула тяжелую старомодную кровать и вспомнила, что она в коттедже.

Тэсс выпила утреннюю чашку кофе, прислонившись к кухонной плите. В доме было холодно. Маргарет, экономка, объяснила, что они эту неделю не топили, потому что никого не ждали. Стояла первая неделя сентября, и было холодно, не то что бабье лето два года назад. Тэсс согласилась с Маргарет, что погода разочаровывала, но уверила, что с ней все будет в порядке. Она не знала, на сколько здесь останется. На пару дней, может, на неделю. Нет, детей с ней не было, ей надо отдохнуть. Они дома, с отцом.

После завтрака Тэсс пошла к морю. Она собиралась пройти вдоль берега к Полперро — до него было мили три с половиной. Дорога была сложная, с крутыми подъемами, долинами и узкими проходами, резко обрывавшимися к морю. Шел мелкий дождь. Ей это нравилось. Солнца она не хотела, оно бы напомнило о каникулах с детьми. Хэтти изображала, что загорает, надевала розовые солнечные очки и лежала неподвижно минуты две, а потом начинала скучать и снова вскакивала на ноги. А Марк занимался с мальчиками серфингом. Тэсс улыбнулась воспоминанию.

Здесь она была на своем месте. Она подняла лицо к ветру. Он был такой холодный и свежий. Тэсс почти дошла до перелаза, остановилась и медленно перелезла. Может, я сошла с ума, подумала она. Части ее жизни уже никогда не сложатся по-прежнему. Это ее не пугало. Она ощущала себя сильнее и спокойнее, чем за последние два года. Все что она сделала, привело ее сюда.

Тэсс ахнула. Такого моря она еще никогда не видела. Вода была яростного серого цвета, а не темно-синего, как она помнила, и вместо плоского покоя, который она ожидала, Тэсс увидела гневные пенные волны, которые набрасывались на каждую скалу с ревом и брызгами. Чайки разворачивались, ловя ветер, пересекаясь друг с другом, раскинув крылья и пронзительно крича. Над морем дождь превращался в туманную дымку, которую носило ветром, будто стайки крошечных рыб. Тучи были тяжелые и свинцово-серые, уходя вверх белоснежными кучевыми облаками. Она неподвижно смотрела, запоминая, словно превратилась в камеру. Гнев моря захватил ее и наполнил радостью.

Тэсс спустилась на пляж и встала у края воды. Волны накатывали на берег, оставляя белую пену. Ветер подхватывал и поднимал ее к небу. Берег был покрыт мусором, который принес прибой: кусками дерева, водорослями, обломками пластика, бутылками, перчатками, веревками. Не сокровища, а остатки современной жизни, дешевый хлам, подумала Тэсс. На пляже она была одна. Было слишком холодно, чтобы загорать, и слишком ветрено и опасно для купания.

Вернувшись на тропу, Тэсс помедлила и села на скалу. Заправив волосы за уши, она посмотрела на небо. По плотной штормовой туче прошла трещина, и сквозь нее виднелась полоска прекрасного синего цвета, как крыло зимородка, неба.

В глазах Хэтти до сих пор никогда еще не было страха. Но теперь она потеряла всякую уверенность.

— Это я виновата, да? Потому что была плохая и не убирала в своей комнате и разбила окно в туалете? — В руках у нее была Барби, и она все дергала и дергала ее за волосы.

— Дело не в тебе, а в маме и папе.

— А где папа будет жить?

— Он снимет квартиру в Лондоне, Джейк. Около работы.

— А кто ему будет готовить чай? — спросила Хэтти.

— Придется ему пока справляться самому.

— У него нет доски для хлеба, — добавила дочь.

— Он ее купит. Не беспокойся, дорогая, папа справится.

— Нет, не справится. Он не знает, как что делать. Он сжигает все, что готовит, и не знает, как пользоваться стиральной машиной.

— Дорогая, — Тэсс опустилась на колени перед Хэтти. — Это не высшая математика, он скоро научится.

Олли стоял неподвижно, прислонившись к шкафу.

— Так что нам придется переехать?

— Думаю, да. Мы не можем себе позволить жить здесь одни.

— А куда мы поедем?

— Обратно в Лондон. Или в Корнуолл.

— Почему в Корнуолл?

— Там есть работа, на которую я хочу попробовать устроиться, место лектора в колледже для взрослых.

— Значит, больше никакой частной школы?

— Нет, извини. Честно говоря, она так и так была нам не по средствам.

— А как папа будет читать мне на ночь, если его с нами не будет?

— Он приедет тебя повидать, а ты будешь ездить к нему.

— Это не то же самое! — крикнула Хэтти. — Все неправильно! Ты что, не знаешь, семьи должны быть вместе, а не разбиваться на кусочки! Все сломалось, и все не так!

Олли, до сих пор сохранявший спокойствие, не выдержал. По щекам его потекли слезы. Он потянулся обнять Тэсс.

— Мы тебя любим, мама.

— Я знаю, — сказала она, держа его за руку, чувствуя, что плачет. — Извини, мы вас всех так подвели. — Она вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Но иначе не получалось. Ради вас я бы все сберегла, но у меня не получилось.

— Папа говорит по-другому, — они все посмотрели на Джейка.

— Папа сказал мне, что хочет, чтобы ты осталась, но ты решила уйти.

— Ты ему поверил?

— Не знаю, — Джейк осторожно разглядывал ее.

— Проблема в том, — сказала Тэсс осторожно, — что я больше не люблю папу, а он меня.

— Ты не можешь так говорить! — взвыла Хэтти. — Мамы любят пап, а папы мам! Поэтому они и рожают детей! Потому что они любят друг друга. Ты сказала мне, что я родилась в любви, а теперь ты говоришь, что это неправда.

— Я знаю, но иногда мамы и папы перестают любить друг друга. Мы любили друг друга, когда вы родились, правда.

— Но ведь нельзя это включать и выключать! Тогда это все неправда, так ведь? — сказала Хэтти, выдавливая слова по одному между всхлипами. — Это все ложь, и я никогда в жизни больше не буду ни во что верить. Если ты можешь вот так перестать любить папу, тогда ты можешь и меня перестать любить. Потому что любовь ничего не значит.

Джейк сидел в новом интернет-кафе в Фоуи и писал е-мэйл Франческе. На минуту он остановился, глядя на ярко раскрашенные лодочки в гавани, которые поднимались и опускались вместе с приливом, бившимся о крепкие стены. На его загорелом запястье, лежавшем на клавиатуре, был сплетенный из бисера браслет. Некоторые бусинки оторвались, оставив голые кусочки нити. Когда он пошевелил руками, бусинки скользнули поближе друг к другу.

«Такое ощущение, что все мы потерпели неудачу, — неуклюже напечатал он двумя пальцами. — Я думал об этом и почувствовал, что единственная правда в том, чтобы быть частью настоящей семьи. Как только это ломается, то разбивается и все вокруг. Наверное, нам повезло. У нас есть мама и немножко папы. А кто есть у папы? Никого, только кусочек семьи раз в неделю. Мне не нравится бывать в его новой квартире. Я сказал маме, что больше туда не пойду. Мне так плохо, что я даже иногда не могу спать, все думаю о том, что папа старается вести себя, словно ничего не случилось, но не может. Он просто уничтожен. И мама тоже несчастна. Она говорит, что счастлива, но я знаю, что это не так. Меня это с ума сводит. Я жду, не дождусь, когда смогу уехать и жить один. Иногда мне кажется, что я никогда не прощу маму. Я ее люблю, но не могу простить. Они сломали то, что у меня еще оставалось от правды. Безумные слова, верно? Может, я просто схожу с ума без тебя.

Я тебя действительно люблю. Может, у нас получится, как надо?

Целую и не только,

Джейк».

Диана Эпплярд

— Говорят, что женщины утратили искусство обращения с мужчинами, что они больше не готовы идти на компромиссы.

— Но зачем нам учиться с ними обращаться? Они что, рыбы в аквариуме? Почему мы должны угождать всем их капризам, поддерживать их эгоизм и терпеть дурное настроение просто потому, что у них есть сперма и иногда они скажут нам доброе слово или два? Если бы мне пришлось все это заново переживать, я бы сделала себе искусственное оплодотворение. Как у куриц.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

5 ноября, в день Гая Фокса, в Англии принято жечь костры. — Примеч. перев.

Имеется в виду фильм о взаимоотношениях взрослой студентки и преподавателя, которого играет Майкл Кейн. — Примеч. перев.

Темпл — место размещения юридических контор в Лондоне. — Примеч. перев.

В. Шекспир. Макбет, акт III, сцена 2. Перевод Б. Пастернака. — Примеч. перев.

«Дэйли Телеграф» — популярная английская газета консервативной направленности. — Примеч. перев.

Жермен Грир — известная писательница и теоретик феминизма, автор книги «Женщина-евнух». — Примеч. перев.

Аналогия с прокаженными в средние века, которые должны были звонить в колокольчик, чтобы предупреждать о своем приближении. — Примеч. перев.

«Старбакс» — популярная сеть кофеен. — Примеч. перев.

Loopy — чокнутая. — Примеч. перев.

Ноэль Коуард — популярный английский драматург, автор светских комедий. — Примеч. перев.

Шестой — выпускной класс в английских средних школах. — Примеч. перев.