Стоял сезон холодов тысяча сорок второго года правления Короля-Феникса Бел Шанаара. На родине анарцев гулял северный ветер и нес с гор зимний холод. С высоких вершин, неторопливо вихрясь, летел снег. Дальние опушки сосновых лесов накрылись белыми шапками, и суровая зима с каждым днем подбиралась все ближе. Майет плотнее завернулась в длинную шаль из темно-синей шерсти — они с мужем Эотлиром стояли в саду особняка Эланардриса. Князь обнял ее за плечи и улыбнулся.

— Внутри ждет тепло очага, зачем ты стоишь на холоде? — спросил он.

— Слушай, — ответила женщина.

Оба замолчали, и какое-то время тишину нарушал только шелест ветра. Затем до них донеслось отдаленное карканье.

— Одинокая ворона зимой, — произнес Эотлир. — Думаешь, это плохой знак?

— Да. Хотя вряд ли он сулит что-то худшее, чем полный дом нежданных гостей из Анлека, которые ищут у нас убежища.

— Это временно. Когда-нибудь князь Малекит вернется и положит конец выходкам Морати. Нам нужно набраться терпения.

— Выходкам? — Майет горько рассмеялась. — Ты называешь убийства и разврат «выходками»?!

— В Анлеке много ее сторонников. Но хватает и тех, кто считает правление княгини незаконным и готов сопротивляться.

— Когда? — требовательно спросила Майет. Она высвободилась из объятий мужа и уставилась на него. — Уже много лет они ничего не делают, и мы тоже бездействуем.

— Морати — мать князя Нагарита, вдова Аэнариона; откровенный бунт против нее будет считаться предательством. На данный момент достаточно того, что мы правим своими землями и не пускаем сюда охватившую Анлек проказу. Если Морати попытается открыто посягнуть на нашу власть, то ее ждет гораздо более сильное сопротивление, чем она предполагает.

— А как же Тарион, Фаергиль, Лохстет и прочие, которые сейчас живут в нашем доме и боятся вернуться в Анлек? — спросила Майет. — Разве они не князья Нагарита? Они тоже когда-то считали, что Морати не посмеет открыто выступить против них.

— Ты хочешь, чтобы я стал предателем и узурпатором? — резко спросил Эотлир. — Или, что еще хуже, остаться вдовой и лишить нашего сына отца? В Анлеке Морати имеет власть, но тут, в горах, у нее руки коротки. Она может попробовать разделаться с нами по одному, но пока мы держимся вместе, она не решится выступить против нас. Треть нагаритского войска находится за границей вместе с Малекитом. Еще одна треть в свое время приносила клятву верности отцу и его союзникам. Морати не умеет создавать солдат из воздуха, тут ей не поможет колдовство и предсказания.

— Твой отец имеет в своем распоряжении половину военных сил Нагарита — и что он делает? — презрительно бросила Майет. — Он прячется здесь и пишет письма. Разве все мы не сыновья и дочери Нагарита? Наше войско должно встать под воротами Анлека и потребовать отречения Морати. Достаточно бед она причинила народу.

— А как насчет Малекита, наследника Аэнариона, нашего законного правителя? — Эотлир взял жену за плечи. — Ты думаешь, ему понравится, что кто-то штурмует Анлек без его ведома? И как он отнесется к тем, кто угрожает его матери? Скажу тебе сразу, мой отец умрет от стыда, если его станут считать предателем. Вот почему он собирает сторонников единственным доступным ему способом.

— Тихо, — вдруг быстро проговорила Майет и обняла мужа.

Эотлир повернулся и заметил юного эльфа, лет тридцати от роду, который спускался по широким ступеням особняка. На нем был кожаный охотничий костюм, отороченный пятнистым мехом и перетянутый ремешками, а в руках он держал тонкий черный лук и колчан со стрелами.

— Снова тренировка, Алит? — спросил Эотлир и высвободился из рук жены. — Ты же и так знаешь, что ни один князь в горах не сравнится с тобой в меткости и никто не может похвастаться такой твердой рукой.

— Ты преувеличиваешь, отец, — серьезно ответил юноша. — Хурион говорит, что его кузен из Крейса, Менхион, может попасть на лету в куропатку с сотни шагов.

— Хурион много чего говорит, сынок, — улыбнулась Майет. — Если верить его рассказам, то четверо его кузенов зададут жару любому войску.

— Я знаю, что он преувеличивает. Тем не менее, я с ним поспорил и докажу, что он врет. Весной я буду соревноваться с Менхионом. Я должен поддержать честь дома Анар. А сейчас мне нужно практиковаться, пока не лег снег.

— Ладно, но возвращайся до темноты, — разрешил Эотлир.

Две луны только поднялись над горами, когда появился канцлер дома Анар Геритон — он желал поговорить с Эолораном и Эотлиром о чем-то, не терпящем отлагательства. Алит извинился перед Ашниелью и присоединился к отцу и деду.

— Он настаивает на разговоре с вами, — сказал Геритон.

— Тогда проведи его к нам, — ответил Эолоран. — Послушаем, что он скажет.

— Да, пусть выскажется перед всеми, — поддержал Эотлир.

С покорным вздохом Геритон зашагал обратно к особняку. На какой-то момент Алиту подумалось, что их посетил темный всадник, которого он видел в лесу несколько лет назад. С той встречи Алит замечал загадочного эльфа — по крайней мере, он предполагал, что это тот самый эльф, хотя и без особой уверенности, — еще несколько раз: тот наблюдал за юным князем то с горного перевала, то из-под раскидистых ветвей дерева. И всегда всадник исчезал прежде, чем Алит успевал до него добраться, и не оставлял за собой никаких следов.

Алит никому не говорил о странном наблюдателе; он опасался, что напрасно взбудоражит родных и все равно не получит ответов. Но эльф, который следовал от особняка за Геритоном, совсем не походил на таинственного всадника. Либо же он надел маскарадную личину, потому что на незнакомце красовался наряд, достойный ярого поклонника культа удовольствий.

Странного эльфа облаком окутывало несколько слоев прозрачной фиолетовой ткани, задрапированной так искусно, что складки скрывали срам и даже придавали его фигуре некое подобие достоинства. В правой брови сверкало серебряное кольцо с овальным рубином, и похожее украшение свисало из левой ноздри. Кончики темных, до плеч, волос были вытравлены до белизны, а в пряди вплетены бусины красного и голубого стекла. Алит заметил, что, несмотря на холеный и изнеженный вид, пришелец носил на поясе длинный, узкий меч с крестовой рукоятью, выполненной в виде двух сжимающих клинок ладоней.

— Почтенные князья, — низко поклонился незнакомец. — Позвольте представиться. Я Гелиокоран Хайтар. Я приехал из Анлека, чтобы поговорить с вами.

— Мы не желаем слушать послания из Анлека, — ответил Эолоран.

Вокруг уже собралось большинство празднующих и несколько слуг, и в воздухе повисла ощутимая враждебность. Гелиокоран, казалось, ничего не замечал и безмятежно продолжил:

— Ее величество королева Морати желает предоставить дому Анар аудиенцию, — сказал он и оглядел гостей. — И от своего имени я передаю приглашение также всем присутствующим здесь князьям.

— Королева Морати? — выпалил Эотлир. — По моим сведениям, Нагаритом правит князь Малекит. У нас нет королевы.

— Как прискорбно, что даже здесь прихлебатели Бел Шанаара чувствуют себя как дома, — гладко парировал Гелиокоран.

При близком рассмотрении Алит заметил, что у посла очень странные глаза — с крошечным зрачком, а зеленая радужка практически полностью закрывает белок. Тонкая черная подводка только подчеркивала их необычный вид и создавала неприятный контраст.

— Мы сами разберемся, где правда, а где ложь, — произнес Эолоран. — Говори, зачем тебя послали, и покинь наш дом.

— Как пожелаете, — с преувеличенно церемонным поклоном ответил герольд. — Все княжества едины в глубокой неприязни к Нагариту, и желают сделать Малекита своей марионеткой. Поэтому сейчас он боится возвращаться на Ултуан. Чтобы обеспечить покорность князя, его близких друзей держат заложниками. Вот ваша правда. Бел Шанаар, обманом перехвативший у наследника Аэнариона трон Короля-Феникса, предал наггароттов. За минувшие несколько лет Бел Шанаар все громче выражает протест против наших традиций и обычаев, и королева Морати устала от его двуличия. Она созывает всех князей, капитанов и лейтенантов, которые еще хранят верность Нагариту, и приказывает им прибыть в Анлек, чтобы держать совет с величайшими правителями наших земель.

К концу тирады его голос посуровел, но тут же снова опустился до мягкого шелеста, а манеры скорее подходили умоляющему просителю, чем высокопарному послу.

— Приспешники Бел Шанаара, Феникса-узурпатора, убивают и держат в заточении невинных эльфов; их наказывают за развлечения и веру, за следование древним ритуалам нашего народа. Если вы позволите заговору безнаказанно разрастаться, Нагарит падет, и низкородные князья поделят его силу, как грызущиеся собаки. Если вы хотите увидеть, как отнимают ваши земли, забирают в плен детей, а слуг превращают в трясущихся от порки рабов, тогда оставайтесь здесь и ничего не делайте. Но если вы хотите, чтобы Морати сохранила земли и народ Малекита, чтобы он смог вернуть принадлежащий ему по праву трон наследника Аэнариона и короля Ултуана, возвращайтесь со мной в Анлек.

— Я не питаю особой любви к Морати, но я не питаю ее и к Бел Шанаару, — выступил из окружающий посла толпы Каентрас. — Если воины Короля-Феникса двинутся на мои земли, Анлек мне поможет?

— Это будет обсуждаться на совете, — ответил посланник.

— Какие у нас гарантии, что это не ловушка? — спросил Квелор, один из союзных с Анаром князей. — Откуда нам знать, может, в Анлеке нас ждут темница и цепи?

— Подобный раскол подарит преимущество нашим врагам, — ответил Гелиокоран. — Они мечтают стравить наггароттов друг с другом. Королева Морати не в состоянии дать гарантии, которые полностью развеют посеянные шпионами сомнения. Поэтому она взывает к чувству долга и текущей в ваших жилах силе. Вы все исконные сыновья и дочери Нагарита, и каждый знает, что поддерживать честь нашего княжества — это его право и обязанность. Если вы не хотите запутаться в чарах трусливых колдунов из Сафери и смотреть, как наши владения за морем захватывают торговцы из Лотерна и Котика, прислушайтесь к предостережениям королевы Морати.

— Ты искусно изложил свою позицию, — произнес Эолоран. — Мне еще никогда не доводилось слышать столько желчи, смешанной с медом. А сейчас ты передал, что хотел, и убирайся из моих земель.

— Ты не сможешь остаться в стороне в этой битве, Эолоран, — искренне воззвал посланник. — Уже много лет дом Анар отказывается выбирать, кому он служит, и вы собрали здесь своих друзей в попытке защитить их от грядущего конфликта. Но настало время открыто заявить о своей позиции. Ты можешь выбрать правильный путь и защитить свои земли от захватчиков из других княжеств, и твой род будет вознагражден властью и благосклонностью. У тебя еще есть время, чтобы отвернуться от Бел Шанаара и его приспешников. Но если ты решишь поддержать узурпатора, долго тебе не выстоять. Королева Морати сурова, ее гнев не минует предателей Нагарита. Ты лишишься власти, тебя начнут презирать все, на чье уважение ты привык рассчитывать, и твоя семья проведет остаток своих дней нищими кочевниками.

— Итак, угроза выдвинута, — сказал Эотлир. — Ты пытаешься представить дело так, будто мы зажаты между скалами и прибоем, и должны либо броситься на камни, либо утонуть.

— Тогда скажи мне, Эотлир, что подсказывает тебе сердце? — спросил Гелиокоран. — Что из сказанного мной является ложью? Неужели ты настолько доверяешь Бел Шанаару, что готов доверить ему судьбу своих владений?

Взволнованный Геритон снова торопился к ним от особняка.

— Снаружи вооруженные солдаты, мой князь, — сообщил он. — По меньшей мере три дюжины, насколько я разглядел. Их предводитель спорит с часовыми у ворот.

— И почему же посол прибывает к нам с оружием и готовым к схватке? — спросил Эотлир и указал на меч у пояса Гелиокорана. — И зачем воины у наших дверей?

— Стоят беспокойные времена, — ответил Гелиокоран. — Приспешники Бел Шанаара рыскают по лесам, как волки. Кому, как не тебе, знать, что надо быть начеку. Ведь как прискорбно даже представить, что враги подстерегут кого-то из твоей семьи.

— Убирайся! — прогремел Эолоран. — Забирай свои посулы и угрозы — и уходи!

Гелиокоран дернулся, будто на него замахнулись оружием, и метнулся к дому. Напоследок развернулся, наградил всех злобным оскалом и побежал, проталкиваясь сквозь толпу. С подноса упавшей служанки со звоном посыпались хрустальные бокалы. Не успел посол добежать до особняка, как Эотлир ринулся за ним.

— За мной! — крикнул князь. — Он откроет двери и впустит своих солдат!

Алит не побежал следом за остальными, а понесся к восточному крылу, где находились его покои. Высокие окна стояли открытыми, он без труда запрыгнул внутрь и откинул крышку сундука в ногах кровати, где держал лук и стрелы. С натужным вздохом он ловко натянул тетиву и подхватил колчан.

Рывком распахнув дверь, Алит побежал по коридору и отделанному деревянными панелями проходу к обеденному залу в середине особняка. По дому разносились крики и звуки сражения. Алит подобрался к окну и увидел, как группа затянутых в черные доспехи солдат силой пробивается через внешние ворота и собирается во внутреннем дворике с колоннами. Они прорывались к дому и напирали на дерущихся в проходе товарищей.

Алит распахнул широкие двойные двери, что вели в вестибюль — там бок о бок сражались отец и дед, размахивая отнятыми у врагов мечами. Минтир и Лестран истекали кровью на полу — он не мог сказать, живы они или нет — а рядом лежали три мертвых вражеских солдата.

Алит вскинул лук и прострелил одному из нападающих бедро. Выстрел спас деда от направленного в плечо удара. На освободившееся место тут же прыгнул Эолоран и воткнул клинок в руку второго воина. Из противоположного крыла здания торопились вооруженные снятыми со стен парадного зала мечами и кинжалами гости. Подбежал Каентрас с длинным копьем и воткнул его в спину одного из атакующих Эотлира солдат.

В столовой раздался оглушительный звон стекла. Алит повернулся и увидел, что в зал через высокие окна прыгают воины в черных доспехах с обнаженными мечами. Он выстрелил в первого, но еще двое успели запрыгнуть в то же окно за спиной падающего товарища. Алит выпустил следующую стрелу — она лишь скользнула с глухим звоном по золотистому шлему. Не успел юный князь выхватить еще одну стрелу из колчана, как его цель развернулась и бросилась к нему.

Юноша отпрыгнул от выставленного вперед меча, плавным движением натянул тетиву и выстрелил. Стрела пронзила нагрудную пластину доспеха. Раненый, но не смертельно, эльф издал хриплый крик и рубанул мечом по шее Алита. Алит отшатнулся, кончик лезвия скользнул по тунике, и по ткани на груди расползлась красная полоса. Чтобы не закричать от боли, он стиснул зубы и хлестнул луком по лицу противника. Тот отшатнулся с прижатой к глазу рукой.

В дверях появился Тарион с двуручным мечом, подсек им ноги эльфа и вдруг издал тревожный крик. Алит повернулся и увидел, что на него надвигаются еще три солдата, а четвертый бежит к пылающему в огромном очаге огню. Он подхватил оттуда полено и сделал шаг к висящим на противоположной от окон стене гобеленам.

Не долго думая, князь натянул тетиву и прицелился в поджигателя. С медленным выдохом отпустил стрелу, та вонзилась в шею эльфа; пылающая головня выскользнула из мертвой руки и мирно покатилась по каменному полу.

Наследник дома Анар успел пробить стрелой плечо следующего солдата, и тут перед ним прыжком оказались Каентрас и Тарион, потрясающие обнаженным оружием и выкрикивающие боевой клич. Алита поразила ярость двух эльфов почтенного возраста, ветеранов армии Аэнариона и закаленных воинов.

Копье Каентраса пронзило горло одного из одетых в черное эльфов, и тот задергался, как марионетка с обрезанными нитями, а потом неопрятной кучей тряпья осел на пол. Тарион отбил удар по ногам, затем поворотом обоих запястий с силой опустил меч и отсек в локте руку неприятелю. Последовавший замах отбросил назад с разрубленной нагрудной пластиной доспеха — его черная одежда насквозь пропиталась кровью.

Топот копыт по камням двора привлек внимание Алита, и юноша бросился к окну. Гелиокоран боролся с коричневым жеребцом, пытаясь запрыгнуть в седло. Пока Алит пролезал в окно, стараясь не порезаться о торчащие осколки, Гелиокоран справился с лошадью, хлестнул ее поводьями и направил к главным воротам.

Прицел заслонял ряд обрамляющих подъездную дорожку елей, поэтому князь ринулся к крыльцу. Там он ухватился за резной верх колонны и мигом взобрался на крышу. Оттуда прекрасно просматривался двор до самых ворот.

Из сторожки перед воротами с трудом выбрался одетый в цвета дома Анар солдат, из раны у него на ноге текла кровь. Гелиокоран пригнулся в седле и на скаку стегнул мечом по груди солдата.

Алит припал на колено и прицелился. Звон мечей и крики битвы внизу перестали занимать его мысли; он полностью сосредоточился на удаляющейся фигуре Гелиокорана.

Он представил, что преследует в лесу кабана или оленя. Чуть сместил прицел с учетом поглаживающего левую щеку ветра и немного приподнял лук, чтобы пущенная навесом стрела догнала быстро убегающую добычу.

Сад освещали лишь мигающие огоньки фонарей, и герольда почти полностью поглотила тьма — еще чуть-чуть, и он спасется, — но мысленным взором Алит четко его видел.

С произнесенной шепотом молитвой Курноусу юноша отпустил тетиву. Украшенная черным опереньем стрела понеслась в темноту; ее наконечник блестел в свете развешанных на стенах внутреннего дворика факелов. Алит узнал, что она попала в цель, по донесшему до него вскрику. Гелиокоран распластался на спине лошади, но не упал, и вскоре скрылся за воротами.

Из дверей, пошатываясь, выскочили трое солдат герольда, и Алит одну за другой выпустил еще три стрелы. Каждая попала в цель. Эолоран, Эотлир, Каентрас и прочие выбежали следом, но остановились, когда увидели, что враги мертвы. Эолоран оглянулся на внука.

— Кто-нибудь сбежал? — напряженно спросил он.

— Я подстрелил Гелиокорана, но не знаю, выжил он или нет, — признался Алит.

Эолоран выругался и знаком приказал внуку спуститься с его насеста.

— Это последний из анлекцев, но придут и следующие, — произнес Эотлир. — Когда они явятся, я не знаю. Думается мне, что дом Анар все же выбрал свою сторону.

Хотя на лице отца застыло угрюмое выражение, его заявление наполнило Алита гордостью. С самого его рождения дом Анар отказывался вмешиваться в большую политику Нагарита. Но сейчас все изменилось. По сути, Морати объявила дому Анар войну, и Алита радовало, что томившее его безделье скоро закончится.

В конце концов, он тоже родился наггароттом, и в его крови пела битва, а сердце томила жажда признания.

Теперь ему должен был представиться шанс доказать свои способности и вернуть семье прежнюю славу; до нынешней ночи ему казалось, что он еще не заслужил своей доли в этой славе.

Алит спрятал улыбку и спустился в вымощенный плитами дворик.

В Большом зале Эланардриса столпились эльфийские князья и лорды, и все пытались говорить одновременно. Алит сидел в углу рядом с холодным камином и пропускал их болтовню мимо ушей. Но громкий голос деда, призывающий к тишине, сразу привлек его внимание.

— Я просил вас приехать сюда не для того, чтобы вы ссорились друг с другом, — провозгласил Эолоран.

Он сидел за столом в противоположном конце зала, между Эотлиром и Каентрасом, а за их спинами стояло несколько нагаритских князей.

— В Нагарите и так царит раздор, не стоит подливать масла в огонь.

— Мы требуем, чтобы ты принял меры! — выкрикнул один из малых князей южного Нагарита по имени Юртриан. — Морати отобрала наши земли и выгнала нас из дома!

— И кто эти «мы», которые выдвигают требования? — строго спросил Каентрас. — Кто позволил культам спокойно расти у себя под носом? Кто стоял в стороне, пока агенты Морати подрывали нашу власть? Где были призывы к справедливости год назад, когда Морати объявила анарцев предателями Анлека?

— У нас нет возможности защитить себя, — сказал Халион — его земли граничили с Эланардрисом с запада. — Мы вверяем свою судьбу великим домам и поддерживаем их налогами и войском уже много столетий. Сейчас же настало время отплатить нам за нашу поддержку.

— Войска и налоги? — засмеялся Эолоран, отчего замолчали все. — Вы хотите отправиться в Анлек и свергнуть правление Морати?

Раздалось несколько выкриков в поддержку такого предложения, но Эолоран поднял руку, призывая к молчанию.

— Вашим войскам не сравниться с воинами Анлека, — произнес глава дома Анар. — Во всяком случае, в княжестве, которое кишит враждебными нам еретиками и верными слугами Морати. Я был готов предоставить вам убежище, мое предложение остается в силе, и я ничего не потребую взамен. Но я не могу дать вам гарантий. Уже год Морати довольствуется тем, что ничего не предпринимает и перекладывает на великие дома груз заботы о малых семействах — ведь она знает, что пока ее сила растет, наша способность действовать ослабевает.

Эотлир встал и зло улыбнулся собравшимся дворянам.

— Если Морати выступит против нас открыто, мы будем сражаться, — заявил он. — Несмотря на это, мы не можем — и не станем — начинать войну с Анлеком. Горы способны укрыть всех, кто бежит от тирании Морати, и тут мы не уступим ни шагу. Не пристало анарцам рушить поспешными действиями надежду на будущее. Мы верим в Малекита и ожидаем его возвращения. Под его правлением вы восстановите свои земли и титулы и будете благодарны за полученную защиту.

— И когда это случится? — спросил Юртриан. — За последние годы до кого-нибудь доходили известия от князя Малекита? Его не заботят наши трудности, если он вообще о них знает.

Снова поднялся шум, посыпались упреки, и Алит со вздохом встал и выскользнул из зала. Подобные перепалки велись весь год после стычки с Гелиокораном. Анарцы ожидали первого удара, но его так и не последовало. Целый год они патрулировали границы и принимали под свое крыло всех, кто бежал от охватившего Нагарит бедствия. Начинало создаваться впечатление, будто самозваную королеву Анлека устраивает, что ее враги прячутся в горах. Алита раздражало бездействие, но даже он понимал, что анарцам не под силу выступить против прочной власти Морати.

Следуя приобретенной за последнее время привычке, юноша оставил князей с их спорами и вернулся в свои покои за луком и стрелами. В поиске уединения он покинул особняк и направился к горам. Алит сам не знал, чего ищет, поэтому шагал по старым звериным тропам, повинуясь прихоти, — а она вела его на восток, вглубь гор.

Самым большим горем для юноши стало то, что за последний год он очень мало виделся с Ашниелью. Каентрас опасался выпускать ее из надежных стен своего особняка, и Алиту редко выпадала возможность навестить девушку, ведь и сам он исполнял долг наследника дома Анар. В его спальне хранился сундучок с ее письмами, но содержавшаяся в них вежливая симпатия мало утешала юношу.

Разрываемый между отчаянием и злостью, Алит присел на валун рядом с бурлящим ручейком и положил лук на землю. Он взглянул в летнее небо, где по солнцу скользили прозрачные белые облака. За один-единственный год все изменилось, и он не знал, как разорвать текущее противостояние — ни один из вариантов не сулил анарцам хорошего исхода.

Внимание молодого князя привлек белый всполох, он быстро подхватил свой лук и встал. Среди покосившихся камней и кустов чуть ниже по течению ручья он заметил склонившуюся к воде рогатую голову. Это был тот самый белый олень, которого он видел рядом с храмом Курноуса. Неслышно ступая по гальке, Алит начал красться между валунами к величественному зверю. Тот замер на краю воды, высоко поднял голову. Потом скосил глаз в сторону князя, и Алит вжался в тень нависающего утеса. Олень не подавал признаков тревоги и неторопливо зашагал по склону к лесным зарослям.

Алит проследовал за ним на расстоянии — он тщательно следил за тем, чтобы не подходить слишком близко и не вспугнуть зверя, но в то же время не хотел потерять его из вида. Тропинка увела их под кроны сосен и дальше на восток, в места, куда юноша еще не забредал. Во время преследования Алит внезапно осознал, что вокруг не так много примет, и испугался, что заблудится в бесконечном лесу. Но когда они вышли на небольшую, залитую лучами солнца поляну, страх испарился. Что бы ни случилось, он сумеет добраться до Эланардриса.

Олень замер в солнечном свете, наслаждаясь теплом. Эльф подкрался ближе и заметил, что черное пятно на груди зверя имеет отнюдь не случайную форму — оно походило на грубое изображение руны Курноуса. Совершенно очевидно было, что олень является знамением свыше или посланным богом охотников проводником.

Как и раньше, белый олень внезапно испугался и помчался в лес, на север. Алит вскочил и бросился следом, но не успел он выбежать на поляну, как олень скрылся из вида среди протянувшихся вечерних теней.

Юноша остановился и оглядел поляну; его взгляд привлекла тень под деревьями на восточной опушке. Недолго думая, Алит натянул тетиву и выпустил туда стрелу. Тень качнулась, втянулась в темноту, и стрела улетела в лес. Затем тень появилась снова, и теперь она походила на фигуру эльфа. В мгновение ока Алит натянул и выпустил еще одну стрелу, но цель снова ускользнула от него. Темный силуэт просто-напросто слился с окружением, и стрела просвистела сквозь пустоту.

— Постой! — по-эльфийски воскликнул низкий голос с акцентом северного Нагарита. — Я не хочу, чтобы ты зря тратил такие славные стрелы.

Алит все равно наложил на лук следующую стрелу и настороженно наблюдал, как таинственный незнакомец выходит на солнечный свет. Он был одет в черные одежды, а плащ из перьев и капюшон полностью скрывали очертания тела и лицо. Незнакомец показал пустые ладони, а затем откинул капюшон.

Кожа эльфа поражала снежной белизной. На ее фоне ярко блестели изумрудного цвета глаза, а лицо обрамляли длинные черные, ничем не перехваченные волосы. Незнакомец медленно двигался вперед, храня серьезное выражение и подняв руки в знак мира. Острый взгляд Алита заметил висящие у пояса пустые ножны; князь не ослаблял натяга тетивы.

— Алит, сын Эотлира, наследник дома Анар, — тихим, низким голосом произнес эльф. — Меня зовут Эльтириор, и я принес важные новости.

— Почему я должен слушать шпиона, который прячется в тени и выслеживает меня, как добычу? — требовательно спросил Алит.

— Я могу лишь принести извинения и надеяться на прощение. — Эльтириор опустил руки. — Я следил за тобой не со злыми намерениями, а чтобы наблюдать и охранять.

— Охранять от чего? Кто ты?

— Я уже сказал, меня зовут Эльтириор. Я один из вороньих герольдов, и я получил приказ наблюдать за тобой от своей госпожи.

— Госпожи? Если ты один из убийц Морати, нападай — и покончим с этим.

— Я храню верность Морай-хег, а не королеве-ведьме, которая сидит сейчас на узурпированном троне Анлека. Много лет назад, еще до твоего рождения, во сне ко мне явилась богиня ворон. Она послала меня в горы, искать дитя луны и волка, наследника Курноуса. Того, кто станет Королем Теней — и будет держать в руках грядущее Нагарита.

Алит задумался над словами незнакомца, но ничего не понял. В известной ему легенде не говорилось о детях луны и волка, потому что Лилеат и Курноус расстались, так и не родив наследников. И он не знал других королей, кроме Бел Шанаара.

— Я не понимаю, почему ты считаешь, что нашел того, за кем тебя посылали. Какое сообщение оставила для меня воронья богиня? Какое будущее она увидела для моего рода?

Эльтириор молча, призрачной неслышной походкой подошел ближе, пока не оказался в двух шагах от наконечника стрелы.

— Я принес послание не от Морай-хег, а от князя Малекита.

С плохим предчувствием Алит шагал в рядах анарского войска. Оно собиралось со всех окрестных холмов и гор по зову разосланных Эолораном быстроногих гонцов. Войско насчитывало около двадцати тысяч воинов и продвигалось на восток, к древней цитадели Эалит.

Анарцы выступили пешком, здешний ландшафт плохо подходил для кавалерии; еще со времен Аэнариона они сражались при помощи луков и копий, а не верхом, с пиками наперевес. Тем не менее войско двигалось быстро и должно было добраться до Эалита за четыре дня. Алит шел рядом с отцом во главе отряда лучников, почетной гвардии дома Анар. Большую часть пути они проделали в тишине: Эотлира одолевали тревожные мысли, и такое же настроение было у большинства солдат. Еще ни разу эльфы не выходили на войну против сородичей.

Когда первые сумерки растеклись тенями по холмам, Алит заметил в небе на западе ворону. Юноша проследил за ее полетом и на мгновение углядел на вершине одного из холмов закутанного в черное всадника. Тот быстро растворился в тенях, но Алит не сомневался, что видел Эльтириора.

Войско остановилось на привал, и Алит извинился перед отцом и пообещал принести к ужину дичи. С луком в руках он быстро миновал растущие на глазах ряды палаток и направился на запад.

Огни лагеря остались позади, и его путь освещали лишь звезды. Через какое-то время юноша достиг седловины, где ранее видел темного всадника, и быстро, прыгая с валуна на валун, взобрался по крутому склону на вершину. Над горизонтом поднималась белая луна, Сариоур, и в ее свете князь разглядел черного жеребца, послушно стоящего в каменистом распадке. Алит сделал шаг вперед и тут же остановился, поскольку услышал скрежет оселка по металлу.

Алит повернулся и увидел сидящего на камне Эльтириора. Тот точил кинжал с раздвоенным лезвием. Как и прежде, герольда укутывал плащ из вороньих перьев, а капюшон почти полностью скрывал лицо. Только светлые глаза блестели в лунном свете, и они не отрывались от юноши, когда тот подошел и присел рядом.

— Прости, — произнес Алит.

— Вполне возможно, что некоторые вещи нельзя изменить, — ответил вороний герольд. — Морай-хег плетет нити наших жизней, и нам приходится извлекать лучшее из тех узоров, что она составляет. Никто не может обвинить тебя в принятых другими решениях.

— Я пытался, — вздохнул юноша.

— Не важно. Путь выбран. Мы не можем отыграть все назад, но твое войско должно вернуться домой.

— Слишком поздно, дед решительно настроен на поход к Эалиту.

— Он не дойдет до цитадели, — сказал Эльтириор. — Малекит возьмет Эалит, но Морати приготовила ему ловушку. Сейчас к крепости приближаются десятки тысяч воинов и еретиков. Если вы отправитесь на помощь князю, попадете в ту же западню. Я предупреждал, что час еще не пришел, и все равно анарцы разожгли гнев Морати.

Какое-то время Алит сидел в полном недоумении и пытался понять сказанное Эльтириором.

— Малекит в ловушке? — наконец выдавил он.

— Еще нет, и князь достаточно изворотлив, чтобы выскользнуть из нее, — улыбнулся Эльтириор. — Сейчас я поеду к нему, чтобы предупредить об опасности. До завтрашнего вечера к вам прибудут другие гонцы из Эалита, посланные Малекитом. Проследи, чтобы твой дед прислушался к их словам. Поддержи их при необходимости. Анарцы должны повернуть назад, или вы никогда больше не увидите Эланардрис.

Алит склонил голову и сжал руками щеки, пытаясь найти выход. Когда юноша выпрямился, он ожидал, что Эльтириора уже не будет рядом, но вороний герольд не сдвинулся с места.

— Ты еще тут? — спросил юный анарец.

Эльтириор передернул плечами.

— У меня резвый конь, и мне хватит времени, чтобы немного насладиться ночным воздухом.

Алит принял его слова на веру и поднялся. Затем начал спускаться по склону, но обернулся на оклик герольда.

— Я подарю тебе немного времени, — сказал тот и бросил юноше какой-то предмет.

Алит инстинктивно поймал завернутый в широкие листья, перетянутый лозой сверток. Когда он поднял взгляд, то увидел, что на сей раз Эльтириор исчез.

По дороге вниз князь раскрыл сверток: в нем оказались тушки двух связанных за лапы белых зайцев.

Ближе к полудню отряд пересек взгорок, снова вышел на согреваемую зимним солнцем седловину, и, наконец, они увидели всадника. Им оказался не Эльтириор. Хотя до эльфа оставалось еще далеко, Алит разглядел, что тот ниже вороньего герольда, да и одет он был в серый плащ, из-под которого проглядывали золотая кольчуга и белая мантия. Незнакомец вел свою лошадь под уздцы по длинной полосе нанесенного вдоль перевала снега. Алит подал беззвучный сигнал своим лучникам, и те веером растянулись к востоку, чтобы окружить пришельца полукольцом.

Путь князю преградила впадина, где каменистый склон резко нырял вниз и поднимался почти отвесно. На какое-то время он потерял добычу из виду. Алит бегом взобрался по крутой стене заполненной снегом чаши и снова увидел незнакомца — тот стоял в трех сотнях шагов. Почему-то он остановился и торопливо оглядывался; Алит заподозрил, что пришелец заметил кого-то из лучников.

Резкий крик над головой дал знать о приближении львиного ястреба Анадриели, и на снегу возникло шестеро невидимых до сих пор эльфов. Они образовали полукруг в паре сотен шагов от незнакомца; от нежеланных глаз их скрывала такая же одежда, что носили разведчики Алита, в руках они держали натянутые луки. Князь поднялся на ноги и побежал по снежному склону, на ходу натягивая тетиву.

Незнакомец поднял руки и откинул в сторону плащ, чтобы показать, что у него на поясе нет ножен, только длинный нож — вполне уместный в путешествии по диким местам. Он обратился к Анадриели, и до Алита донесся обрывок его фразы:

— …нужно поговорить с Эолораном и Эотлиром.

Анадриель заметила, что с противоположной стороны приближаются Алит и его разведчики, и вскинула в кратком приветствии руку. Незнакомец медленно повернулся и оглядел князя. Его лицо привлекало спокойным, уверенным выражением. Затем нарочито неторопливо он откинул капюшон, из-под которого показались рыжеватые волосы, перетянутые золотистой нитью. Сразу становилось ясно, что пришелец родом не из Нагарита.

— Назови себя, — крикнул Алит и остановился в полусотне шагов. Стрела на его луке нацелилась в грудь эльфа.

— Я Калабриан из Тор Андриса, — ответил тот. — У меня послание правителю Анара.

— Мы знаем, каких посланий ждать от Морати, — ответил Алит. Он натянул тетиву. — А ты знаешь, какого ждать ответа.

— Я приехал не из Анлека, а из Тор Анрока, — терпеливо пояснил Калабриан. — И мое послание исходит от князя Малекита.

— И какие доказательства ты можешь предоставить? — требовательно спросил Алит.

— Если вы позволите мне подойти, я покажу их.

Алит снял с тетивы стрелу и жестом приказал Калабриану приблизиться. Посланник опустил руки и шагнул к своей лошади. Он вытащил что-то из притороченной к седлу сумки и поднял предмет вверх. Это оказался круглый чехол-тубус для свитков. Затем, поглядывая на других стрелков, Калабриан зашагал к князю — чехол он держал на виду. Когда гонец приблизился, Алит жестом остановил его и протянул руку. Калабриан передал ему чехол и отступил на несколько шагов, не спуская глаз с лица князя.

Печать на пергаменте совершенно точно принадлежала Малекиту и была целой. На вес чехол оказался легким, так что Алит сомневался, что в нем припрятано оружие. Но для уверенности он не стал возвращать чехол, а заткнул его за пояс.

— Это послание предназначено только для глаз Эолорана Анара, — сказал Калабриан и отступил назад. В тот же миг Алит вскинул лук, и наконечник стрелы снова нацелился в сердце гонца. Тот остановился. — У меня есть и другие гарантии, но их поймет только Эолоран.

— Я Алит Анар, внук правителя, которого ты ищешь, — заверил его Алит. — Я отведу тебя в особняк, и там ты встретишься с Эолораном. Но знай, если твои заверения окажутся лживыми, тебе не стоит ждать хорошего обращения. Если хочешь, мы сейчас проводим тебя до границы Эланардриса, и ты вернешься к своему господину живым и невредимым.

— Князь сказал, что мое задание очень важно, — ответил Калабриан. — Мне придется положиться на вашу милость и благоразумие.

Алит долго выискивал на лице Калабриана признаки обмана, но не увидел их. Быстрый взгляд через плечо посланника подтвердил, что Анадриель не теряет времени и осматривает его дорожные сумки.

— Там нет ничего необычного, — не оборачиваясь, произнес Калабриан. — Несколько личных вещей и необходимые для путешествия зимой припасы, вот и все.

Алит молча ждал, пока Анадриель закончит обыск.

— Все в порядке, — наконец сказала она. — Оружия нет.

— Сейчас опасно путешествовать по Нагариту безоружным. — На князя с новой силой накатило подозрение. — Как ты не побоялся проскользнуть мимо анлекского войска, которое расселось у нас на пороге?

— Я пришел не с юга. Я вышел из Эллириона и пересек горы.

Ответ посланника не убедил князя.

— Опасное путешествие, — процедил он.

— Тем не менее мне пришлось его совершить. Мне неизвестны заключенные в послании князя Малекита подробности, но он не оставил сомнений в срочности и важности поручения. Когда я получу ответ князя Эолорана, мне придется вернуться тем же путем.

Искренность незнакомца наконец-то убедила Алита.

— Хорошо. — Юный князь опустил лук и засунул стрелу в колчан. — Добро пожаловать в Эланардрис, Калабриан из Тор Андриса.

Девять дней Тени прятались в самом сердце враждебного города. Большую часть времени они старались не попадаться горожанам на глаза, но иногда осмеливались выйти на улицы по одиночке и парами за свежей информацией и едой. При свете дня город был менее опасен, чем в темноте, поскольку после ночных оргий и жертвоприношений еретики ненадолго насыщались, и улицы становились спокойнее.

Ночь принадлежала культам, а днем Анлеком правил военный гарнизон: солдаты патрулировали улицы и сурово поддерживали порядок, иначе город давно погряз бы в полной анархии. Становилось ясно, что Морати старается соблюдать равновесие между своими сторонниками; она делала поблажки культам, но все же сдерживала их излишества и сохраняла какое-то подобие порядка.

К вечеру девятого дня настала очередь Алита и Касадира идти в город за новостями. Они оделись в элегантные мантии, спрятали в складках одежды мечи и отправились на главную площадь рядом с дворцом. На ступенях, ведущих к огромным дверям цитадели, стояла стража, по мостовой прогуливалась толпа эльфов.

Вокруг слышался гул разговоров, но внимание Алита привлекли витавшие в воздухе отголоски страха.

— Давай разделимся и посмотрим, что удастся услышать, — сказал он Касадиру. — Потом встретимся здесь.

Касадир кивнул и зашагал направо, вдоль ступеней дворца. Алит повернул налево, к рыночным прилавкам на краю площади. Он пошел вдоль ряда палаток, будто рассматривая, что продается, но на самом деле внимательно прислушивался к разговорам в толпе вокруг.

Среди обычных рыночных товаров встречались на редкость зловещие предметы. Ритуальные кинжалы со страшными рунами, посвященные китараям талисманы и свитки с молитвами подземным богам. Пока Алит разглядывал серебряный амулет в виде символа Эрет Кхиали, он услышал упоминание о Малеките. Князь тут же развернулся и проследовал через площадь за небольшой группкой. Пятеро эльфов выделялись среди неспешно прогуливающихся горожан тем, что быстро шагали к храмовой улице, лежащей на западе города.

— Ранним утром показались всадники, — говорила одна из женщин.

Хотя в воздухе еще стоял зимний холодок, ее единственную одежду составляло лишь просторное, полупрозрачное платье, которое открывало бледную плоть на всеобщее обозрение. По спине тянулись шрамы в форме рун, и кожу во многих местах украшали золотые колечки.

— Мой брат стоял на южных воротах и слышал, что говорят стражники. Всадники донесли, что князь Малекит ведет на Анлек огромное войско.

Спутники встретили ее слова испуганными возгласами.

— Он же не станет нападать на город? — воскликнул один.

— Мы здесь в безопасности? — спросил другой.

— Может, стоит бежать отсюда? — предложил третий.

— Уже нет времени! — визгливо прокричала женщина. — Всадники сказали, что войско князя остановилось в дне пути. Его гнев настигнет нас завтра на рассвете!

По телу Алита пробежала дрожь возбуждения. Ему хотелось последовать за группой дальше, но они свернули к ступеням храма Атарты, а Алит не испытывал ни малейшего желания входить в это проклятое место. Он срезал дорогу по боковой улочке и быстро вернулся на площадь. Касадир уже ждал его там.

— Малекит близко, — прошептал Касадир, когда юный князь подошел к нему. — Я слышал, как капитан стражи послал свой отряд на стены, чтобы подготовиться к обороне города.

— Он в дне пути, — подтвердил Алит. Они зашагали к заброшенным казармам. — По крайней мере, так считают некоторые еретики.

— Пока Морати держит эти новости в тайне, — сказал Касадир. — Она боится паники, когда жители узнают, что князь собрался осаждать Анлек. Возможно, стоит распространить слухи о его возвращении и надеяться, что они посеют страх и смятение и подорвут ее планы.

— Хорошая идея, но сначала надо поговорить с отцом.

— Тогда я немного задержусь и посмотрю, что еще удастся узнать. Я вернусь в башню до заката.

— Береги себя, — откликнулся Алит. — Я боюсь, что многие еретики могут впасть в истерику, когда до них дойдут слухи о Малеките. Жертвенные огни этой ночью будут гореть особенно ярко.

Касадир успокаивающе кивнул и исчез в толпе. Алит быстрым шагом направился к логову Теней; ему хотелось добраться туда поскорее, но князь боялся привлечь к себе ненужное внимание. Если Малекит действительно находился в дне пути и воины Морати держали его приближение в тайне, у анарцев оставалось совсем мало времени для подготовки. Хотя близкая возможность приступить к действиям наполняла Алита радостью, было опасение, что план Теней провалится, и войско князя уничтожат под городскими стенами.

Алит проснулся мгновенно. Он не знал, что его разбудило, но спустя миг до него донесся шум из главной части особняка. Через незавешенное окно свободно лились лучи вечернего солнца — последний знак протеста против быстро приближающегося сезона холодов. Алит не помнил, как заснул, хотя на столике рядом с кроватью лежал открытый толстый том Аналдириса из Сафери, повествующий о воинской поэзии Элинуриса Принимающего.

Алит поборол оставшуюся после нежданного сна вялость, заставил себя встать с кровати и разгладил одежду. Он услышал, как отец зовет его по имени. Юный князь открыл дверь и обнаружил в коридоре пару спешащих куда-то слуг с фонарями в руках.

— Что случилось? — требовательно спросил Алит, ухватив за руку пробегающего мимо Циротира.

— По дороге приближается отряд солдат, ваше высочество, — ответил слуга. — Ваш отец ждет вас во дворе.

Алит замешкался: он не мог решить, брать ли с собой лук. В конце концов он оставил его в комнате; двадцать лет мира развеяли атмосферу подозрительности, что висела когда-то над особняком. Скорее всего, солдаты — это лишь почетная гвардия какого-то важного гостя. Алит схватил из сундука у изножия кровати плащ и выскочил через холл в сад.

Там стоял Эотлир с несколькими слугами. Эолоран был в отъезде, он отправился подписывать договор с одним из благородных домов, а Майет навещала Ашниель в особняке дома Моранин — женщины обеих семей готовились к свадьбе. Отец приподнял брови и посмотрел на сына.

— Мне ничего не сообщали о важном госте, — сказал Эотлир.

Алит заметил, что у отца за поясом висит короткий меч. Видимо, память у Эотлира оказалась долгая, и он не желал забывать прошлые беды.

По мощеной дороге застучали копыта, перед воротами остановился отряд всадников. Алит разглядел колонну из нескольких дюжин рыцарей с черными флажками на серебряных пиках. Их командир спешился и быстро подошел к той половине ворот, где стоял Геритон. Они обменялись короткими фразами, Геритон поклонился и с пригласительным жестом повернулся к особняку.

Рыцарь уверенно зашагал по вымощенной дорожке. Его покрытый черной эмалью доспех переливался масляным блеском, а сзади развевался черный плащ. Когда он подошел поближе и снял шлем, Алит расслабился: перед ними стоял Еасир, капитан Малекита и командир армии Нагарита. Эотлир тоже перестал волноваться и сделал шаг навстречу офицеру.

— Надо было предупредить о приезде, мы бы встретили тебя более подобающим образом, — с улыбкой произнес Эотлир и протянул руку.

Лицо Еасира не отражало радости от встречи, и он быстро встряхнул протянутую руку.

— Прошу прощения, — сказал капитан, и его взгляд заметался между Эотлиром и Алитом. — Я принес плохие новости.

— Проходи в дом, и мы выслушаем тебя, — предложил Эотлир. — Твои солдаты могут разбить лагерь рядом с особняком.

— Боюсь, что вашего гостеприимства поубавится, когда вы услышите, зачем я приехал, — неловко ответил Еасир. — Я здесь для того, чтобы поместить вас под домашний арест по приказу князя Малекита, правителя Нагарита.

— Что? — прорычал Алит и сделал шаг вперед, но его остановила вытянутая рука отца.

— Объясни, — потребовал Эотлир и заставил сына отступить назад. — Малекит считает дом Анар одним из своих союзников, даже друзей. Что заставило его издать приказ об аресте?

Лицо Еасира исказилось болезненной гримасой, и он бросил тоскливый взгляд на своих рыцарей.

— Я заверяю вас, что князь Малекит не имеет дурных намерений против дома Анар, — выдавил капитан. — Если приглашение еще в силе, я бы с радостью воспользовался гостеприимством вашего особняка.

Алит уже собирался сказать Еасиру, что тот не заслуживает теплого приема, но Эотлир поймал его взгляд и покачал головой.

— Конечно, — кивнул Эотлир. — Твои рыцари могут разместить лошадей в стойлах и расположиться в крыле для слуг. Геритон!

Канцлер заспешил по дорожке, бросая через плечо опасливые взгляды на страшных рыцарей за воротами.

— Окажи прибывшим подобающее гостеприимство, — приказал Эотлир. — Сообщи на кухню и приготовь все свободные постели. Командир Еасир остановится в главной части дома.

— Конечно, князь, — с поклоном ответил Геритон. Он немного замешкался, но продолжил: — А как долго гости пробудут у нас?

Эотлир посмотрел на Еасира, и тот вздохнул.

— Боюсь, что до зимы, — признался он, избегая встречаться с князем глазами.

— Мне кажется, или в этом году холодает очень быстро? — процедил Алит и плотнее завернулся в плащ. — А может, меня пробирает дрожь по другой причине?

Он зашагал к дому, но окрик отца заставил его остановиться и повернуться.

— Жди в моих покоях, — приказал Эотлир. — Когда гости разместятся, мы присоединимся к тебе.

Алит молча развернулся и ушел; в голове металось множество путаных мыслей.

В фонаре в углу маленькой комнатки Миландит мигал магический огонь, заливая все вокруг приглушенным желто-зеленым светом. Алит вытянулся на спине и уставился в потолок; его согревало тепло лежащей рядом девушки. Князь боялся, что совершил ужасную ошибку. Дома казалось бы немыслимым провести ночь с Ашниелью до свадьбы, и Каентрас был вправе потребовать сурового наказания за такой проступок, не говоря уже о том, что Алит покрыл бы позором репутацию семьи. Может, у низших сословий дело обстояло по-другому? Остальные слуги не выказали ни подозрений, ни осуждения, когда Миландит привела его в свою комнату в одном из длинных крыльев дворца.

Алиту пришла в голову неожиданная мысль, от которой он невольно улыбнулся. А если Миландит узнает, что провела ночь с князем Ултуана — более того, наследником одной из самых влиятельных семей Нагарита? Но пока он представлял ее удивление, настроение снова помрачнело. Откровенная, полная страсти ночь разительно отличалась от отношений с Ашниелью. Никакого кокетливого флирта и еле уловимых намеков на физическую близость, просто взаимное желание двух эльфов. Казалось, что Ашниель намеренно сдерживала оказываемое ему внимание, чтобы завлечь и раздразнить влюбленного юношу, а потом увильнуть от обещанного.

Миландит шевельнулась, и князь повернулся к ней, провел взглядом по гладкому изгибу обнаженной спины и разметавшимся по золотистой подушке каштановым волосам. Девушка придвинулась к нему поближе и полуоткрыла глаза.

— Я думала, усилия прошлой ночи утомили тебя, и ты спишь, — прошептала она, поглаживая его грудь.

Алит наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Мне надо многое обдумать, — ответил он. — Город полон неожиданных соблазнов, а простой охотник не привык к ним.

Миландит улыбнулась и потянулась. Этим же движением она подкатилась вплотную к Алиту и положила голову ему на грудь. Затем принялась перебирать его волосы.

— В городе много удовольствий, но мне показалось, что наша ночь в новинку для тебя, — сонно пробормотала она.

Алит не ответил, и она посмотрела на него. Глаза девушки округлились, и ей пришлось прикрыть рот ладонью, чтобы подавить смешок.

— Я не знала, что в Крейсе такие целомудренные охотники! — захихикала она. — Если бы знала, я бы вела себя… нежнее.

Алит посмеялся вместе с ней — его совсем не смутила собственная неопытность.

— Если ты не поняла, что это был мой первый раз, то у меня, наверное, талант!

Миландит сжала ладонями его щеки и поцеловала в губы.

— Новичкам везет? — сказала она. — Конечно, существует простой способ это проверить.

Когда Алит прижал к себе девушку, все прочие мысли разом вылетели из его головы: Нагарит, Каентрас, Ашниель, культы — все растворилось в миге счастья и удовольствия.

В последующие дни во дворце установилась странная атмосфера. Почти никто ничего не делал, и Алит чувствовал, что все обитатели пытаются осознать случившуюся трагедию. Немногие соглашались поговорить о снедающем их горе и потрясении, что само по себе было крайне необычно, и только единицы позволяли упоминать об обстоятельствах смерти Бел Шанаара. Все вокруг заволокла плотная завеса подозрительности.

Первым порывом Алита было покинуть столицу, поскольку теперь его не удерживала данная Бел Шанаару клятва, но по здравом размышлении он передумал. Случившееся могло грозить ему разоблачением, но никому бы в голову не пришло связать его появление в Тор Анроке со смертью короля. Внезапный отъезд привлечет к себе гораздо больше внимания, чем продолжение службы во дворце.

Поэтому Алит старался держаться поближе к Юрианату, как того требовали его должность и любопытство. Князя Юрианата недавние события потрясли не меньше остальных, и сейчас он не делал никаких попыток взять руководство в свои руки, а предпочитал дожидаться возвращения Элодира.

Тело Бел Шанаара подготовили к захоронению в огромном родовом мавзолее, который находился в недрах горы под Тор Анроком. Похоронная церемония не могла состояться без участия Элодира. Придворные оказались в некоем душевном лимбе и не могли публично излить свое горе. Даже Алит заскучал по праздной болтовне, которая обычно хоть как-то его отвлекала. В дрожащей эхом тишине дворца темные мысли посещали его все чаще.

Двойная дверь стояла открытой. Алит не увидел никого через проем и неуверенно ступил внутрь. Он внимательно вслушался, но в покоях стояла тишина. Быстрый осмотр соседних с гостиной комнат подтвердил, что наггаротты успели увести Лириан с сыном.

Алит не мог позволить себе волноваться о похищенном наследнике тиранокского трона. Наггаротты обыщут весь дворец, и рано или поздно юноша столкнется с превосходящим по силам противником, от которого не удастся убежать. Его неизбежно узнают. Надо было выбираться из Тор Анрока.

Алит предположил, что наггаротты вошли в цитадель через главные ворота, поэтому заторопился по дворцовым лабиринтам к северным башням в надежде опередить отряды захватчиков. Он старался держаться боковых коридоров и черных лестниц — ими пользовались слуги, чтобы быстро передвигаться по дворцу и не мозолить глаза господам. Около крыла челяди до него донеслись крики и плач.

Юноша сменил направление и двинулся на восток через лежащий в темноте садик. Он перебегал от колонны к колонне, прятался в тенях и старался держаться края газона. Впереди начинались внешние постройки восточного крыла, откуда он мог добраться до раскинувшихся позади дворца садов.

Несколько окон первого этажа стояли открытыми, с распахнутыми ставнями, и он запрыгнул внутрь. Справа доносилось эхо гремящих по голому камню шагов, поэтому Алит бегом двинулся налево. Ноги сами вынесли его в маленький дворик у садовых ворот. Юноша собирался потянуть на себя одну из крепких деревянных створок, когда услышал за спиной шаги.

Алит повернулся. В вымощенный булыжником дворик быстрым шагом вышел отряд из дюжины копейщиков. Среди них выделялась фигура в белом — Лириан с младенцем Анатарисом на руках. Воины в первом ряду подняли оружие и медленно двинулись на Алита. Он выхватил меч и прижался спиной к воротам.

— Стоять! — крикнул из задних рядов командир.

Алит вздрогнул, услышав знакомый голос.

Небольшой отряд раздвинулся, и капитан вышел вперед. Верхнюю часть его лица скрывал шлем, но Алит без труда узнал Еасира.

При виде его командир Нагарита резко остановился. Со своей стороны, юноша не знал, что делать. Если он повернется, чтобы открыть ворота, солдаты нападут на него, а если принять бой, у него нет шансов на победу.

— Опусти оружие, Алит, — приказал Еасир.

Юноша замешкался, сжимая и разжимая пальцы на рукояти меча. Он бросил взгляд на Лириан. Княгиня казалась на удивление спокойной. Она ободряюще кивнула. Алит нехотя выпустил из руки меч, и тот с похоронным звоном упал на камни.

Юноша прислонился спиной к воротам и обреченно поднял руки.

Еасир передал свое копье одному из солдат и подошел к нему с протянутыми ладонями вверх руками.

— Не бойся, Алит, — произнес капитан. — Я не знаю, как ты оказался здесь, но я не враг тебе. Я не причиню тебе зла.

Заверение Еасира не ослабило бдительности Алита. Взгляд юного анарца продолжал метаться по двору, выискивая пути к бегству. Но их не было, юноша оказался в ловушке.

— Пошли, быстрее. — Еасир взмахнул рукой.

Лириан, держащая ребенка, выступила вперед, и Еасир указал на одного из своих воинов.

— Ты, дай мне свой лук и стрелы, — произнес командир.

Солдат повиновался, снял через плечо колчан и передал его вместе с луком Еасиру. К немалому удивлению Алита, нагаритский капитан сунул ему в руки оружие и нагнулся, чтобы поднять брошенный меч.

— У нас мало времени для разговоров. — Еасир засунул меч в ножны у пояса Алита. — Нам обоим очень повезло, что мы встретились здесь. Теперь ты проводишь наследника тиранокского трона в безопасное место.

Солдаты распахнули ворота. Лежащие по ту сторону сады заливал лунный свет. Лириан поторопилась переступить порог.

Алит не смог вымолвить ни слова и лишь молча покачал головой.

— Морати вернулась в Анлек, и не все рады ее возвращению, — торопливо объяснил Еасир. — Она желает наказать Тиранок за то, что случилось с Малекитом. Оставаться тут опасно. На востоке есть укрытие, я рассказал княгине Лириан, где оно находится. Там прячется моя жена с ребенком. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы задержать погоню, и присоединюсь к вам через несколько дней. Все вместе мы направимся в Эллирион, искать убежища там.

— Что? — только и сумел выдавить Алит.

— Иди, — прорычал Еасир. — Я должен доложить о побеге княгини, скоро начнутся поиски. Я приеду и все объясню.

Капитан без лишних церемоний толкнул юношу в ворота, которые тут же беззвучно за ним захлопнулись. Лириан уже шагала по вымощенной гравием дорожке, и Алиту пришлось догонять ее бегом. За спиной раздавались звуки кипящей в башнях дворца схватки.

Алит никогда еще не любил Эланардрис так сильно, как в тот момент, когда они пересекли перевал у Кайл Амис. Он остановил лошадь и оглядел холмы и горы. Последнее время он часто задумывался, доведется ли увидеть их снова. На миг его полностью поглотила красота белых склонов и приглаженной ветром травы. Осенние облака низко нависали над землей, но то тут, то там над блестящими снежными вершинами проглядывало солнце. Юноша набрал полную грудь холодного свежего воздуха.

Женщины остановились рядом с ним и с одинаковым потрясением оглядывали горы и самого Алита.

— Это твой дом? — спросила Сафистия.

Алит указал на северо-запад.

— Особняк анарцев лежит вон там, за лесами на склонах Хитран Анула. Верхом до него два дня пути.

Движение в небе привлекло внимание юноши, и он совсем не удивился, когда увидел кружащего над лесом ворона. Птица приземлилась на сук приземистого кустарника, каркнула и снова поднялась в воздух, направляясь на юг.

— Я принесу свежей дичи, — сказал Алит. — Езжайте вперед, я не буду отходить далеко и скоро нагоню вас. Тут безопасно.

Он повернул коня в том направлении, куда улетел ворон, и пустил его рысью, внимательно высматривая по пути Эльтириора.

Алит завернул за груду покрытых мхом валунов и обнаружил сидящего на камне вороньего герольда. Рядом пощипывала траву лошадь. Ворон сидел на плече хозяина и, когда юноша спешился и подошел поближе, наградил его неприветливым взглядом.

— Следовало ожидать, что ты нас встретишь, — произнес Алит.

Он спрыгнул с лошади и присел рядом с Эльтириором.

— Я мог бы сказать, что это совпадение, но я слишком хорошо знаю Морай-хег, — ответил вороний герольд. — Я ехал на север, и тут увидел вас. Какие новости в Тираноке? Я мало что слышал, но даже обрывочные сведения оттуда меня тревожат.

— Каентрас с сообщниками захватил власть в Тор Анроке. Мне поручили охранять законного наследника Бел Шанаара, чтобы он не попал в руки Морати. Я почти год не получал вестей из Нагарита. Какого приема нам ожидать в Эланардрисе?

— Теплого. У Морати сейчас много забот, и ей не до анарцев. Ее войско разделилось на две части: та, что служила Малекиту, и та, что приносила клятву верности самой Морати. Она думает, что анарцы не представляют для нее угрозы.

Алит ничего не ответил, и Эльтириор продолжил:

— Ултуан охватило смятение. После побоища в храме Азуриана выжила лишь горстка.

— Побоища?

— Конечно. Хотя представить всю картину сложно, но я не сомневаюсь, что там случилось предательство. Культы долго выжидали, набирали силу — и наконец нанесли удар. Во многих княжествах бушуют мятежи и интриги. Сейчас все заняты только своими проблемами, а Морати готовится к войне.

— К войне? — спросил Алит. — С кем? Одно дело захватить оставшийся без правителя Тиранок, но выступить против остальных княжеств?

— И тем не менее таковы ее намерения. Когда Морати восстановит контроль над своей армией, Нагарит выступит против всего Ултуана.

— Тогда лучше не мешать ей совершить эту глупость, — сказал Алит.

— Глупость? — горько рассмеялся Эльтириор. — Нет, королевой движет отнюдь не глупость, хотя затея опасная. Ултуан разделен на княжества. Ни одно из них не сможет в одиночку тягаться с Нагаритом. У них маленькие армии, они не имеют должной подготовки, и наверняка среди них есть преданные культам шпионы. Если княжества Ултуана не объединятся, только у Каледора хватит сил, чтобы отразить атаку.

— Но они обязательно объединятся, когда увидят грозящую им опасность.

— Их некому объединить, нет такого знамени, под которым могут выступить все князья. Король-Феникс мертв. За кем еще они согласятся пойти? Смерть Бел Шанаара можно считать несчастным случаем или частью обширного заговора, но его кончина и гибель многих князей оставили Ултуан беззащитным. И если Морати нанесет удар достаточно быстро — смею предположить, что весной — никто не сможет противостоять ей.

Пока Алит размышлял над услышанным, он рассеянно выдернул длинную травинку и завязывал ее в замысловатые узлы. Ему всегда лучше думалось, когда руки были чем-то заняты.

— Мне кажется, что чем дольше в Нагарите продлится смятение, тем больше времени будет у других княжеств, чтобы оправиться от катастрофы.

— Согласен, — кивнул Эльтириор. — Что ты задумал?

— Знамя, ты сказал. Нужно собрать всех наггароттов, которые готовы сопротивляться власти друкаев. Анарцы способны взять эту роль на себя.

— В прошлый раз, когда вы попытались противостоять воле Анлека, то потерпели поражение, — возразил Эльтириор.

— В прошлый раз среди нас затесался предатель, Каентрас, — прорычал Алит. — Мы были не готовы к противостоянию и оказались в изоляции и в меньшинстве. Теперь никто не сможет усомниться в нашей правоте. Не будет препирательств о том, кому хранить верность. Семьи, которые когда-то боялись гнева Морати и ничего не делали, теперь знают, что они не смогут и дальше оставаться в стороне.

Эльтириор наградил его взглядом, в котором читалось сомнение.

— Хотел бы я, чтобы так и вышло, — произнес он.

Он встал и направился к своей лошади, но Алит окликнул его.

— Скорее всего, нам понадобятся глаза и уши вороньего герольда. Есть какой-нибудь способ связаться с тобой?

Эльтириор вскочил седло и расправил по бокам плащ.

— Нет, — ответил он. — Я прихожу и исчезаю по прихоти Морай-хег. Если Всевидящая решит, что я тебе нужен, я окажусь поблизости. Ты знаешь, как меня найти.

Ворон взлетел с его плеча, трижды взмахнул крыльями и пролетел над головой Алита. Птица издала громкий крик и начала подниматься в небо. Алит наблюдал, как ворон взлетает все выше и выше, превращаясь в точку высоко над головой.

— Я… — начал юноша, поворачиваясь к Эльтириору.

Вороний герольд исчез. Алит не слышал ни звяканья уздечки, ни стука копыт. Юноша ошеломленно покачал головой.

— Хоть раз в жизни он может попрощаться как положено?

Алит снова встретился с Эльтириором после нападения на Гальтир, где Тени сожгли полдюжины кораблей с командами на борту. Со дня побоища в храме Азуриана прошел почти год, и несмотря на внушаемый врагам страх Алит понимал, что анарцы мало чего добились. И все же принесенные Эльтириором новости подарили ему некоторую надежду.

— Князья выбрали нового Короля-Феникса, — сообщил вороний герольд.

Они встретились в роще неподалеку от лагеря Теней на северной границе Эланардриса. Стояла ночь, и луна еще не взошла. В темноте вороний герольд становился совершенно невидимым — бестелесный голос среди деревьев.

— Совет выбрал князя Имрика, и, хвала богам, он согласился занять трон Феникса, — продолжал Эльтириор.

— Имрик — хороший выбор, — кивнул Алит. — Он опытный воин, а Каледор второе по силе княжество после Нагарита. Драконьи князья станут для Морати крепким орешком.

— Он взял имя короля Каледора, в память о деде.

— Любопытно. Хотя и не лишено смысла. Пусть остальные князья помнят, что в жилах короля течет кровь Укротителя Драконов. Что тебе известно о его намерениях?

— Он будет сражаться, но больше я ничего не знаю, — ответил Эльтириор.

— Надо найти способ отослать в Каледор гонца, — задумчиво произнес Алит. — Если мы сумеем объединить наши силы…

Когда Алит разглядел поднимающиеся над особняком клубы дыма, он ничего не почувствовал. Он ожидал их увидеть после первого пожарища на рассвете предыдущего дня и успел пережить леденящий ужас. Юноша уже не понимал, что кошмар продолжается.

Когда князь прошел через ворота, сперва ему показалось, что особняк перестроили, либо что длинные вечерние тени шутят над ним. Но когда он подошел поближе, то увидел, что разрушенный дом украсили прибитыми к стенам телами. Почти все безжизненно обвисли, но некоторые зашевелились при его приближении.

Он увидел приколоченного к двери окровавленного Геритона и поспешил к нему. В колени и локти канцлера вогнали железные штыри, его кровь собралась на полу алой лужицей. Старый слуга дома Анар приподнял голову и открыл один пронизанный красными прожилками глаз; второй залепили стекавшие из раны на лбу сгустки крови.

— Алит? — выдавил он.

— Да, — ответил юноша и достал из заплечного мешка флягу с водой.

Он попытался напоить Геритона, но эльф отвернулся.

— Вода меня не спасет, — прошептал он. Его глаз на миг затуманился, но затем снова уставился на Алита. — Они взяли князя Эолорана живым…

Новость подействовала на Алита как удар молнии. На миг его охватила радость, что семья выжила. Но тут же он понял, что деда ждет судьба хуже смерти. Алит взял Геритона за подбородок и приподнял ему голову.

— А мать? — спросил он.

В ответ Геритон медленно прикрыл глаз.

— Не дай мне умереть в мучениях, — прошептал канцлер.

Алит отступил на шаг; он не знал, что делать. Воины заходили в особняк и в ужасе бродили вокруг, разглядывая жуткие сцены.

— Снимите их! — крикнул Алит. Теперь его переполняла энергия. Он вытащил из-за пояса нож и быстрым движением перерезал горло Геритона. По пальцам потекла кровь, и Алит стряхнул ее на пол. — Подарите покой тем, кто еще жив и принесите все тела в особняк.

Под его руководством солдаты собрали тела и уложили их в доме. Среди мертвых встречались и друкаи, поскольку крейсийцы и тиранокцы сдержали клятву и сражались за Эланардрис. Тела врагов Алит приказал оставить стервятникам и воронам.

Когда Алит взял на себя печальную задачу, он будто ослеп и не различал переносимые тела. В его глазах они слились в сплошное пятно, и он не видел лиц друзей, слуг и родных. Он не мог сказать, переносил он тело Майет или нет. Юноша знал, что она умерла; ему не хотелось знать, каким образом ее убили.

Когда ночь накрыла все вокруг темнотой, Алит и его воины принесли дрова и масло из своих запасов, и особняк превратился в огромный погребальный костер. Алит поднес факел к дровам и отвернулся. Он не смотрел, как быстро разрастается пламя, оттесняя ночь. Он не слышал рева и треска огня, не чувствовал запаха горящей плоти и дыма.

Он потерял все, что имел; остались лишь воспоминания, и живой тенью он направился в горы.

Эльтириор вернулся почти сразу после того, как дневное светило полностью поднялось над горами. Он задыхался, и Алит разглядел порез на его лбу.

— Нас преследуют! — выдохнул он и принялся будить спящих женщин.

— Кто? — Алит спрыгнул с навеса.

— Ренегаты моего ордена, — прорычал Эльтириор. — Хотя возможно, что ренегатом следует назвать меня. Они решили связать свою судьбу с Морати, я уже довольно давно подозревал об этом. Они попытались поймать меня в ловушку, но я сбежал. Надо торопиться, они уже близко!

Беглецы второпях собрались в дорогу и последовали за Эльтириором на юго-восток, вверх по склону Анул Ариллины. Детей несли мужчины, чтобы Лириан, Хейлет и Сафистия не отставали. Они шли без дороги и старались держаться каменистой почвы и берегов ручьев, чтобы оставлять как можно меньше следов.

— Надолго мы их не задержим, — говорил Эльтириор Алиту, пока они помогали женщинам перебраться во камням через ручей. — Помимо глаз и ушей у вороньих герольдов есть и другие способы выслеживания добычи.

Они поднимались в горы, делая редкие остановки для отдыха и нескольких глотков воды. В глубине души Алит надеялся, что вороньи герольды их догонят, и тогда он сможет начать мстить друкаям. Но даже в лихорадке мести он понимал, что придется поступиться желаниями. Гораздо сильнее по планам друкаев ударит то, что сыновья Еасира и Элодира выживут.

К полудню они поднялись к перевалу на южном склоне горы. Алит обернулся, чтобы оглядеть пройденный подъем, Эльтириор встал рядом с ним. Далеко внизу между камней двигались крохотные черные точки — вороньи герольды.

Алит насчитал по меньшей мере пятерых. Все завернутые в плащи из черных перьев эльфы вели на поводу лошадей.

— В горах лошади станут помехой, — произнес Эльтириор. — Нам нужно оторваться как можно дальше, прежде чем мы выйдем на равнины Эллириона. Там верховые получат преимущество.

— Тогда пошли. — Алит повернулся спиной к преследователям.

Враждебность, которая встретила беглецов при входе в столицу, по силе могла сравниться лишь с гостеприимством, которое окружило их после приема у княжны. Им отвели во дворце просторные комнаты, и одному только Алиту прислуживало несколько слуг. Его сильно отвлекало их постоянное присутствие, поэтому юноша разослал их с бессмысленными поручениями, лишь бы остаться одному. Но долгожданное одиночество оказалось нарушено приглашением на вечерний пир.

Пока слуги провожали Алита на большую арену, его раздирали противоречия. С одной стороны, он передал женщин под надежную опеку, и ему не терпелось покинуть Тор Элир. Алита преследовали воспоминания о сгоревшем Эланардрисе, и он лелеял их, поскольку приносимая ими горечь подпитывала его решимость. С другой стороны, его привлекала мысль о том, чтобы провести немного времени с Атиеллью и позабыть о горе. Подобное желание заставляло юношу чувствовать себя слабым эгоистом, поэтому на пир он прибыл в крайне дурном настроении.

Поляну-зал уставили длинными столами. Сотни фонариков горели всеми цветами радуги, отчего трава переливалась синим, зеленым и желтым светом. Эллирионские рыцари и придворные прохаживались между столами, пробовали выставленные на них вина и деликатесы. В вечернее небо неслись легкомысленные голоса, сопровождаемые частым смехом. Алит оглядел толпу в поисках знакомых лиц, но не увидел ни Эльтириора, ни женщин. Атиелль еще не пришла.

Эллирионцы пытались завязать с ним разговор, многие подходили поздороваться со странным гостем. Вежливые, но немногословные ответы Алита вскоре положили конец попыткам познакомиться с ним, а сочувственные взгляды придворных лишь подогревали тлеющую в нем злость. Ему казалось немыслимым, что можно пировать, когда неподалеку сражаются и умирают эльфы, а будущее Ултуана висит на волоске. Все происходящее резко отличалось от того, что он оставил в Нагарите, и юношу охватило желание немедленно уехать. Ему не хотелось участвовать в этой неискренней демонстрации веселья и благополучия.

Алит уже решил покинуть пир, как вдруг появилась Атиелль. В окружении охраны из рыцарей княжна выехала на поляну на высоком белом жеребце. Длинные локоны плащом развевались за спиной. В вышивке синего платья звездами сверкали бриллианты, в упряжи коня тоже переливались драгоценные камни.

Толпа расступилась перед княжной, и она быстро подъехала к трону. Рыцари разъехались в стороны, без труда пробираясь среди гостей. Атиелль непринужденно спрыгнула с коня и шепотом отослала его прочь. К ней тут же заспешили слуги с бокалами и блюдами, но Атиелль не обратила на них внимания и принялась оглядывать толпу. Ее взгляд остановился на Алите, который стоял слева, в стороне от остальных гостей.

Атиелль жестом поманила его к себе. Алит сделал глубокий вдох и поднялся на тронный холм, не обращая внимания на устремившиеся к нему взгляды эллирионцев. Его глаза не отрывались от Атиелли, а княжна смотрела только на него. Когда Алит подошел к помосту, она улыбнулась и протянула ему руку. Алит взял ее ладонь в свою и поцеловал тонкие пальцы.

— Рад снова видеть тебя, княжна, — сказал он.

К своему немалому удивлению, Алит понял, что говорит правду; все его сомнения испарились от теплой улыбки эльфийки.

— Это честь для меня, князь, — ответила Атиелль.

Она повернулась, прошептала что-то одному из слуг, и тот поспешно исчез в толпе.

— Надеюсь, ты находишь пребывание в Тор Элире более приятным, чем путешествие сюда, — княжна грациозно отняла руку и села на трон.

Алит замялся; ему не хотелось лгать, но осторожность предупреждала, что не следует выдавать терзающие его сомнения.

— Гостеприимство твоего города и народа делает честь Эллириону, — ответил он.

Подошли слуги и расставили вокруг трона стулья с высокими спинками. Атиелль жестом пригласила Алита садиться и широко улыбнулась кому-то в толпе.

— Тебе не придется страдать от моего присутствия в одиночестве, Алит, — произнесла она.

Не успел он возразить, сказав, что считает перспективу побыть с княжной наедине приятной, как Атиелль кивнула ему за спину, и Алит, обернувшись, увидел, что в зал вошли Лириан, Хейлет и Сафистия в парадных шелковых платьях и драгоценных украшениях. Ни детей, ни Эльтириора он нигде не заметил. Женщины расселись вокруг Алита. Они выглядели довольными уделенным вниманием и дорогими нарядами.

— К нашим многострадальным дамам вернулось присущее им великолепие, — произнесла Атиелль. — Они подобны породистым лошадям, которым необходим уход после долгого путешествия по лесам и равнинам.

Алит пробормотал что-то в знак согласия. Его бывшие подопечные действительно выглядели, как подобало аристократкам, коими они являлись. И все же в красоте Лириан проглядывало что-то неживое, как у прекрасно вырезанной статуи. Неуловимое ощущение напомнило ему об Ашниели. Хейлет и Сафистия выглядели более привычно, ведь они были уроженками Нагарита, но даже им умелый уход слуг придал немного искусственный вид.

Алит перевел взгляд на Атиелль и в очередной раз восхитился ее природной красотой. Хотя над внешностью княжны тоже тщательно поработали служанки, юноша видел ее внутреннее свечение, которого не смогли бы скрыть все драгоценные камни и ткани Ултуана.

Алит постарался избавиться от назойливых мыслей, но тут Атиелль наклонилась к нему, и юношу окутал ее запах. Он впитал в себя дух Эллириона: свежего морского воздуха и травы, открытого неба и просторных полей.

— Ты выглядишь так, будто тебе неуютно, Алит, — сказала княжна. — Чувствуешь себя неловко?

— Я в растерянности, — ответил он. — Прошу прощения за вопрос, но как получилось собрать здесь столько эллирионцев, когда Нагарит ведет войну по всему Ултуану?

Прекрасное лицо Атиелли исказила гримаса, и Алит пожалел о слетевшем вопросе.

— Вы попали к нам в краткий момент передышки. Мой брат сражается на севере, защищает наши земли, — голос и выражение княжны смягчились, и она продолжила: — Разве это плохо — насладиться мигом спокойствия? Если не ценить жизнь такой, какой она может быть без войны, за что тогда сражаться? Возможно, недостаток наггароттов как раз в том, что они не могут найти удовлетворения в себе и измеряют свою жизнь только действиями, а не покоем.

Слова Атиелли больно задели Алита, и он со стыдом опустил глаза. У него не было права приносить сюда тьму, омрачать другим свет праздника, но несмотря на сомнения в глубине души он возражал против подобного обвинения. Сейчас вокруг него была иллюзия, ложное веселье, устроенное в попытке забыть о бедах Ултуана, пустое и бессмысленное.

Алит прикусил язык, чтобы не нанести эллирионцам еще большей обиды. Атиелль разговаривала с женщинами, но ее вопросы и их ответы проносились мимо ушей Алита. Спустя какое-то время его внимание привлекло движение, и он поднял глаза. Лириан, Сафистия и Хейлет покидали помост. Алит поднялся, промямлил несколько прощальных слов и остался наедине с Атиелль и ее двором.

— Я вижу, что мои попытки поднять тебе настроение прошли впустую, — сказала княжна. — Присядь, и мы поговорим о делах, которые тебя тревожат.

— Простите, княжна, я очень благодарен вам за доброту. — Алит снова опустился на стул. — Я пострадал от войны больше других, и не в моем характере забывать о горе. Я бы хотел, чтобы каждый день был похож на этот, но такие желания делу не помогут.

— Не стану тебя обманывать, Алит, — серьезно произнесла правительница Эллириона. — В последнее время война идет не в нашу пользу. Король Каледор потерял все отвоеванные за лето земли, и мы опасаемся, что до конца года наггаротты попытаются захватить Тор Элир. Не знаю, сможем ли мы отбиться на этот раз. Они полны решимости сокрушить нас и потеряли головы от ненависти.

— Придется сражаться, все равно другого выхода нет, — ответил Алит. — Я видел ужасы правления Морати, жестокость ее последователей. Лучше сражаться и погибнуть, чем смириться с варварским господством.

— И как ты продолжишь сражаться, Алит? — спросила Атиелль. — Ты остался князем без княжества, командиром без армии.

Алит промолчал, все равно он не мог ответить на ее вопросы. Он знал, что должен бороться, но не знал как.

Юноша отказывался предаваться снедающему его чувству безнадежности, не хотел думать о том, чтобы сдаться. Кровь в жилах бурлила, сердце начинало биться при одной мысли о друкаях и причиненных ими страданиях.

Он поднял глаза на Атиелль, и княжна отшатнулась от пронзительного взгляда.

— Я не знаю, как я буду вести войну, — сказал Алит. — Я не знаю, кто будет сражаться на моей стороне. Но пока я дышу, я не потерплю живых друкаев рядом с собой. Это все, что от меня осталось.

Войско двинулось на запад, к Орлиному перевалу. Несколько сотен рыцарей ехало в авангарде, чтобы разведать позиции врага. Наггаротты шагали рядом с эллирионскими копейщиками и лучниками. Алит шел вместе с ними; он предпочел общество своих воинов компании Финудела и Атиелли.

Разведчики вернулись, когда войско было в двух днях пути от перевала. К Алиту подъехал гонец и попросил его присоединиться к эллирионским правителям для совета. Они собрались после полудня, когда войско остановилось на привал на южном берегу реки Ирланы. Для командиров разбили шатер из синих с золотом полотнищ, где они могли обсудить стратегию битвы, а заодно освежиться принесенной с реки водой и фруктами из садов неподалеку.

— С уверенностью можно сказать, что враги превосходят нас численностью, — доложил Анельтайн.

Около двадцати пяти лет прошло с их первой и последней встречи с Алитом — тогда эллирионский князь возвращался из злополучного похода на крепость Эалит. Сейчас воины Анельтайна ехали в авангарде. Они-то и принесли тревожные новости.

— У друкаев по меньшей мере сорок тысяч пехотинцев и около десяти тысяч рыцарей. Большинство из них — обученные в Анлеке солдаты, фанатиков совсем мало.

— Тогда они располагают преимуществом в десять тысяч воинов, — произнесла Атиелль. Она задумчиво откусила от красного яблока.

— Да, но у нас превосходство в кавалерии, — возразил Финудел. — Наших рыцарей в два раза больше.

— Против нас — рыцари Анлека, а не налетчики, — сказал Алит. — Их силу нельзя оценивать количеством.

— Налетчики вооружены луками, — не согласился с ним Финудел. — И наши кони быстрее. Рыцари друкаев могут безуспешно гоняться за ними годами.

— Друкаям не надо гоняться за нами, брат, — сказала Атиелль. Княжна доела яблоко и кинула огрызок своему жеребцу, Среброгривому. — Враги знают, что рано или поздно нам придется остановиться, чтобы защитить Тор Элир.

— Зачем? — спросил Алит. Эллирионцы уставились на него удивленными взглядами. — Зачем вам защищать Тор Элир?

— В городе сейчас пятьдесят тысяч жителей, — с некоторой злостью ответил Финудел. — Мы не можем оставить их на произвол друкаев.

— Вывезите их. Пусть они покинут город, по морю и по суше. Тогда останутся только камни и доски. Зачем обременять себя их защитой, если преимущество вашего войска в подвижности?

— Не важно, — ответила Атиелль. — Многие из горожан смогут убежать от друкаев, но даже в Эллирионе не хватит лошадей для всех. Половина нашего войска передвигается пешком.

— Пусть они спрячутся в Ателиан Торире, враги не сунутся туда без крайней необходимости.

— Спрячутся? — сплюнул Финудел. — Ты хочешь, чтобы мы оставили свои земли на произвол врага, лишились домов и припасов?

— Это лучше, чем стать пищей для ворон, — возразил Алит. — Пока мы живы, мы можем сражаться.

— Мы не будем бежать и прятаться, — ответила Атиелль. — Так поступили многие, и им пришлось поплатиться за трусость. Чем дольше мы оттягиваем решающее сражение, тем сильнее становятся наггаротты.

Алит пожал плечами.

— Тогда будем сражаться, — сказал он. — Лучше напасть, пока они еще на перевале, там их численность обернется против них. Зайти на них со склонов, заманить на наши копья и окружить.

— Каменистые горные долины не подходят для кавалерии, — подал голос Анельтайн. — Мы потеряем преимущество.

— Мы встретимся в открытом поле и будем сражаться, как подобает эллирионцам, — решительно произнес Финудел.

— Совершенно ясно, что вы уже выбрали путь действий, — прорычал Алит. — И ни один мой довод не сможет переубедить вас. Зачем тогда меня позвали сюда, если не хотите слушать мои советы?

— А кто ты такой, чтобы нам указывать? — спросил Финудел. — Князь без земель; бродяга, все достояние которого — ненависть.

— Если хотите, чтобы вас постигла та же судьба, поступайте по-своему, — прорычал Алит. — Выходите на честный бой с развевающимися знаменами, под звуки горнов. Вы считаете, что если сумели отбросить друкаев в прошлый раз, то одержите победу и сегодня. Но они сражаются на своих условиях, и они выиграют. Они не отступятся, пока вы не перебьете всех до единого. Их подгоняет Морати, а друкайские командиры боятся ее гораздо больше, чем ваших рыцарей и копий. У вас есть маги, чтобы отразить их колдовство? А теперь представьте, что вы выиграли битву. Вы сможете преследовать и добивать в спину спасающихся бегством? Позволят ли ваши благородные сердца уничтожить их всех до одного, чтобы они никогда не вернулись?

— Нельзя победить тьму еще большей тьмой, — сказала Атиелль. — Разве ты не слышал, что я говорила в Тор Элире? Мы должны разбить друкаев потому, что они презирают мир и ненавидят жизнь. Если мы сами уподобимся им, то потеряем все, за что сражались.

— Глупцы! — выкрикнул Алит. — Я не буду участвовать в этом безумии. Истинные наггаротты уже заплатили высокую цену. Они считали, будто могут выступить против мощи Анлека лицом к лицу. Смерть моих родителей тому свидетельство.

Алит выскочил из палатки; эллирионцы расступались перед ним. Он пошел прочь от лагеря, не обращая внимания на несущиеся вслед крики. Отчаяние перемежалось яростью — отчаяние от мысли, что эллирионцам суждено погибнуть, ярость осознания, что друкаи одержат важную победу.

Дориен увел каледорцев на север, но Алит предпочел остаться в Эллирионе. Его войско понесло большие потери, и даже князь понимал, что пока оно не может участвовать в войне. С разрешения Финудела и Атиелль, наггаротты разбили лагерь на равнине неподалеку от Тор Элира и там провели зиму, собираясь с силами.

Разговор с Каратрилем взбудоражил Алита и поднял множество вопросов, на которые он пока не находил ответов. Где он будет сражаться и на чьей стороне?

Ему не хотелось преклонять колено перед каледорцами, хотя все высоко отзывались о новом Короле-Фениксе. Нагарит и Каледор с незапамятных времен соперничали друг с другом, и северяне издавна не доверяли южанам. Обращение к Бел Шанаару показало Алиту, что титул Короля-Феникса ничего не стоит; он будет бороться за чужое княжество с тем же рвением, с каким отдаст свою жизнь за травинку или лист.

Алита мало заботило будущее тиранокцев, и по большей части князь вообще не вспоминал о них. Они сами посеяли роковые семена и взрастили свою судьбу: слабость правителей привела к захвату княжества чужеземцами. Пока на троне сидел Бел Шанаар, Тиранок кичился своим статусом, князья и дворяне богатели на занимаемых при дворе должностях. Но Бел Шанаар умер, и они сразу обратили свой взгляд на юг, в ожидании, что их спасет новый Король-Феникс из Каледора. Падение Тиранока не вызывало у Алита никакого сочувствия к этому княжеству.

С Эллирионом дела обстояли по-другому. Эллирионцы сражались с друкаями и платили за непокорство тысячами жизней. Алит достаточно хорошо знал себя, чтобы понимать, что уважение к Эллириону отчасти вызвано его чувствами к Атиелли. Но Эллирион не был его родиной. На широких равнинах под открытым голубым небом князь чувствовал себя неуютно.

Пока раненые поправлялись, и Тарион занимался делами анарских отрядов, Алит предпочитал одиночество и часто уезжал к подножию Кольцевых гор, где размышлял о судьбе. Он надеялся на встречу с Эльтириором, но вороний герольд не показывался.

Потерянный и не имеющий перед собой твердого пути, Алит мучил себя воспоминаниями о горящем Эланардрисе, о смерти отца и страданиях, которым подвергся в темницах Анлека дед. Ни один план действий, что приходил ему в голову, не устраивал князя; ни один из возможных исходов не казался удовлетворительным.

Когда в Эланардрис пришло прекрасное жаркое лето, настроение Алита изменилось. Сияющее солнце и пышные травы навевали мысли об Атиелли. Его охватило тоскливое желание снова увидеться с княжной, узнать, как у нее дела. Как когда-то в саду с Миландит, Алит не мог решить, стоит ли поддаться своим чувствам или лучше считать их непозволительной слабостью.

На берегу извилистой реки Ардуил, что отмечала границу Эллириона, вздымались в небо высокие древние деревья Авелорна. По юго-западному берегу раскинулись эллирионские поля и равнины; на противоположной стороне реки до горизонта тянулись темные густые заросли. Вдали, за бескрайним пологом леса, едва проглядывали туманные вершины гор.

На берегу Алит натянул поводья и оглядел прозрачные воды, затем перевел взгляд на сумрачный лес. С ветки на ветку порхали яркие птицы. Их резкие крики показались князю враждебными. В зарослях кустарника в поисках корней и ягод мельтешили грызуны. В воздухе жужжали пчелы размером с палец; они собирали нектар с последних цветов на деревьях.

Алита захлестнула меланхолия. Чувство оказалось не таким острым, как отчаяние, которое часто посещало его после битвы в Темных топях. Он не ощущал горечи, только грусть, вызванную идиллической картиной, увиденной на том берегу. Авелорн не был ни светлым, ни темным — он просто был. Хотя за спиной Алита равнину обдувал порывистый ветер, деревья Авелорна стояли неподвижными и тихими, серьезными как вечность.

Родина всех эльфов, как называли его некоторые философы. Духовное сердце Ултуана; с благословения Иши там правила Вечная королева. У Алита не возникло ни малейшего желания встретиться с загадочной хозяйкой леса. В последнее время его жизнь и так изобиловала князьями, королями и княжнами. Прихоть привела его к границам Эллириона, но Алиту не хотелось идти дальше.

Тем не менее желания возвращаться у него тоже не было, потому что на юге ожидало смятение и упорно живущая в его мыслях Атиелль.

Остаток дня он сидел и смотрел на лес, наблюдая, как тот меняется по мере движения солнца по небу. Тени удлинились, сумрак под ветвями стал гуще. Блестящие в темноте глаза хищников пристально наблюдали за князем. Дневные птицы вернулись в гнезда и замолкли; их перекличка сменилась охотничьими криками сов и ночных ястребов. Густые кустарники ожили: мыши, землеройки и прочие мелкие зверьки осмелились под прикрытием темноты выйти из нор.

Завыл волк. По спине Алита побежали мурашки, скорее от радостного возбуждения, чем от страха. К одиноко воющему волку вскоре присоединились голоса сородичей. Хор доносился справа, с востока, и медленно приближался. Алит повернулся в том направлении, но не смог ничего разглядеть за темными стволами деревьев.

Его внимание привлек шорох листьев и хруст веток, и князь заметил какое-то движение. Белый зверь перепрыгнул через куст и скрылся за деревом. Алит проследил за ним взглядом и увидел, что это белый олень.

Тот быстро исчез из вида. Вой волков становился все громче. Алит не стал раздумывать — повинуясь внутреннему голосу, он спешился и вошел в реку, следуя за звуком. Вскоре ноги перестали касаться дна, и он поплыл мощными гребками. Лук и меч оставались в седельном мешке, но Алит даже не подумал об оружии. Его гнало вперед желание следовать за оленем.

Алит ухватился за свисающий над водой корень и выбрался на противоположный берег. Его сразу обдуло теплым ветерком. Волки подошли совсем близко: князь слышал их шаги по лесному ковру и тяжелое дыхание. Без промедления он пробрался через кусты на опушке и вошел в Авелорн.

Первая волчица из вражеской стаи появилась справа. Она легко перепрыгнула через ствол поваленного дерева. Как только самка заметила Черногривого и остальных, она остановилась, ощетинилась, и вскоре к ней присоединилось еще пятеро волков, размером почти с Черногривого, но значительно старше.

Черногривый повернулся к ним и зарычал, оскалив сверкающие в свете заходящего солнца зубы.

— Уходите! — отрезал он. — Наша добыча!

Теперь, когда Алит научился лучше понимать волков, ему показалось, что чужие охотники проявляют некоторую неуверенность. Они скалили зубы и щурили глаза, но нервное подергивание ушей выдавало сомнения.

— Нет добычи, — ответила самка.

Алит заметил, что ее челюсти в крови, и она старается не наступать на левую заднюю лапу.

— Она ранена, — прошептал князь Черногривому.

— Наша добыча, — вожак не обратил на него внимания. — Уходите!

По шкуре противников пробежала дрожь страха, и они упали на брюхо, отказавшись от показного вызова. Только самка продолжала стоять и рассматривать стаю Черногривого. Наконец ее глаза остановились на Алите, она пораженно тявкнула и дернулась.

— Двуногий! — провыла она.

Самка заскулила и попятилась. Поскуливание тут же подхватила стая. Их реакция передалась волкам Черногривого — те вопросительно тявкали и поглядывали на вожака в поисках поддержки. Некоторые подозрительно рассматривали Алита и скалили зубы.

Черногривый тоже бросил взгляд на князя и обернулся к чужим волкам.

— Двуногий охотится с нами, — сказал он. — Один из стаи.

— Пришло много двуногих, — ответила самка. — Охотятся с длинными ножами. Многих убивают. Не едят.

— Двуногие не охотятся на волков, — возразил Черногривый. — Уходите!

— Двуногие убивают волков, — настаивала самка. Она даже решилась сделать шаг вперед. — Длинные клыки и острые клыки. Друг мертв. Много стай убили.

— Близко? — спросил Алит и выпрямился.

Черногривый наградил его рыком. Чужие волки снова заскулили, но князь не обратил на них внимания, засунул за пояс нож и подошел к волчице.

— Где двуногие?

— Мы бежали два солнца, — неохотно ответила самка. — Много длинных клыков. Много острых клыков. Двуногие дерутся с другими двуногими.

Алита ее рассказ совершенно сбил с толку. Сначала он решил, что с юга через горы перешли беженцы из Крейса. Но выходило, что друкаи добрались и до Авелорна.

— Все двуногие убивают волков? — спросил он.

— Черные двуногие убивают волков, — ответила самка. — Черные двуногие принесли шум. Черные двуногие принесли огонь. Черные двуногие сжигают других двуногих.

У Алита желудок свело судорогой отвращения при мысли о появлении в этом лесу друкаев. Значит, им удалось наконец захватить Крейс, и теперь нагаритская армия штурмовала Авелорн.

— Двуногие идут сюда? — спросил Черногривый. Волчица заскулила и поджала уши. — Придут двуногие, будем драться.

— Не надо драться, — провыла самка. — Двуногие придут с длинными клыками. Они убивают, а не дерутся.

— Наша добыча! — прорычал Черногривый. — Не будем убегать!

— У нашего двуногого есть острый клык, — добавила Серая Старуха.

— У двуногого нет длинного клыка, — возразил другой волк. — Острый клык не убьет длинный клык.

Только сейчас Алит понял, что «длинным клыком» волки называют лук. Скорее всего, они имели в виду многозарядные арбалеты гномов, которые друкаи привезли из колоний в Элтин Арване. Волки не смогут сражаться с охотниками, вооруженными арбалетами, а друкаи будут убивать на своем пути все живое ради удовольствия.

— Мы убежим. — Алит повернулся к Черногривому. Вожак зарычал и клацнул челюстями, но Алит не сдавался. — Не будем драться с длинными клыками. Длинные клыки убьют много волков. Волки не убьют длинные клыки.

На миг Алиту показалось, что Черногривый бросится на него. Вожак напряг мускулы, хвост выпрямился палкой.

— Мы убежим, — сказала Серая Старуха. — Длинные клыки убьют волчат. Мы убежим. Найдем новую добычу.

— Нет! — развернулся к подруге Черногривый. — Двуногие придут снова и снова. Стаи бегут, стаи будут бежать. Лучше сражаться сейчас. Заставить двуногих уйти!

— Не бежать, спрятаться, — сказал Алит. — Черные двуногие охотятся на других двуногих. Не охотятся на волков. Волки спрячутся, двуногие уйдут.

Он знал, что лжет; при любой возможности друкаи огнем и мечом пройдут по Авелорну. Единственным шансом выжить для стаи будет залечь в убежище, пока Вечная королева и ее подданные сражаются с натиском друкаев.

Волки продолжали спорить, но Алит их не слушал. Его смутила собственная горячность. Почему его волновало, выживут волки или нет? Если им удастся убить хоть одного друкая, разве это не станет победой? Алит недоумевал, что случилось за два дня с горящей внутри ненавистью. Почему ему не хотелось убивать друкаев?

Один взгляд на взволнованную стаю дал ему ответ. Он увидел прячущихся волчат, услышал поскуливание их защитников. Стая была семьей. Пусть она состояла не из эльфов, волки заслуживали участи очередных жертв друкаев не больше, чем жители Эллириона или прочие создания Ултуана. Друкаи ненавидели все, что сопротивлялось их воле. Они войдут в Авелорн с плетями и цепями, чтобы покорить дикие леса. Морати жаждала власти над всеми, не только над эльфами. Алит подозревал, что Морати ненавидит Вечную королеву даже больше, чем Каледора, — та была воплощением чистоты и чести, которое Морати сможет покорить только силой.

— Мы будем охотиться, — внезапно прервал споры князь. — Не драться, охотиться! Убивать в темноте. Охотиться на двуногих.

— Охотиться на двуногих? — переспросила Серая Старуха. — Плохо. Мы убьем двуногих, придут еще двуногие и убьют нас.

— Я двуногий, я знаю двуногих, — сказал нерешительно переминающимся с ноги на ногу волкам Алит. — Черные двуногие плохие. Черные двуногие убивают, убивают и убивают. Другие двуногие дерутся с черными двуногими, и волки охотятся на черных двуногих. Двуногие боятся.

Черногривый пристально уставился на Алита. Напряженная поза вожака немного расслабилась.

— Двуногие охотятся с длинным клыком. Он острее клыка, острее острого клыка, — произнес вожак.

— Да, — признал Алит. — Не будем сражаться с длинным клыком. Охотиться на двуногих. Охотиться ночью. Убивать двуногих и прятаться. Возвращаться и снова охотиться на двуногих. Не драться.

— Двуногому нужен длинный клык для охоты, — заявил вожак. — Длинный клык острее, чем острый клык.

— У меня нет длинного клыка. — Алит оставил все свои пожитки, за исключением охотничьего ножа, на границе леса.

— У воды есть длинный клык, — сказал Черногривый. — Двуногий возьмет длинный клык и будет охотиться.

Алит не понял, о чем говорит вожак. Эльфа охватило разочарование, что он не может общаться с волками на равных.

— У воды есть длинный клык? — переспросил Алит.

— Старый длинный клык, — вмешался Шрам, потрепанный волк с седой мордой и рваным, давно зажившим шрамом на правом плече. — Длинный клык в воде стар как лес, даже старше. Волкам не нужен длинный клык. Длинный клык нужен двуногому. Длинный клык прячется от двуногого. Светлое лицо ночи покажет длинный клык.

Слова Шрама звучали бессмыслицей, но произносил он их низким, почти благоговейным тоном. Алит перебрал в уме обрывочные фразы, но по-прежнему не мог разгадать иносказаний волка.

— Да, — согласился Черногривый. — Вода прячет длинный клык. Скоро взойдет светлое лицо ночи. Двуногий возьмет длинный клык. Будет охотиться на черных двуногих. Стая тоже.

— Покажи мне длинный клык. — Алит понял, что волки говорят о реальном предмете.

— Светлое лицо ночи покажет длинный клык, — повторил Шрам. — Еще шесть солнц до прихода светлого лица ночи.

Алит сложил в уме обрывки повествования, и на него снизошло понимание. «Солнце» означало день, и через шесть дней луна Сариоур станет полной: светлое лицо ночи. То, о чем говорят волки, можно увидеть только в свете полной луны.

— Хорошо, — произнес Алит, и Шрам одобрительно завилял хвостом. — Спрячемся на шесть солнц. Светлое лицо луны покажет длинный клык.

— Спрячемся на шесть солнц, — повторил Черногривый, подчеркивая каждое слово рыком. — Наблюдаем за черными двуногими. Двуногий возьмет длинный клык. Охотимся за черными двуногими.

Уже дюжину дней после находки лунного лука Алит и волки охотились на друкаев, но возможность напасть на ненавистных врагов предоставлялась редко. Друкаи неустанно наступали, и стае приходилось отходить под их натиском. Волки попытались взять севернее, а затем вернуться кружным путем. Через день они столкнулись с другим друкайским войском; оно шло на юг, к эллирионской границе.

Черные отряды маршировали на восток и, сами того не зная, гнали перед собой Алита и стаю к Айен Ишайну, святилищу богини Иши и дому Вечной королевы.

Алит не считал дни и судил о времени по фазам луны, но сейчас он снова начал волноваться. Как близко они подошли к пристанищу Вечной королевы, и как быстро передвигаются друкаи? Знает ли духовная правительница Авелорна о грозящей ей опасности?

Последний вопрос Алит отбросил, как только тот пришел ему в голову. Друкаи находились на землях Вечной королевы, с которыми она была связана гораздо теснее, чем князь со своей родиной. Она должна чувствовать смерть деревьев и зверей, как Алит чувствовал порезы и царапины на коже. Нет, Вечная королева не нуждается в предостережениях о надвигающейся на Авелорн опасности.

Алит ничего не мог сделать, чтобы остановить наступление друкаев. Он не мог придумать план действий. Когда Черногривый увидел силы врага, он захотел бежать еще дальше на восток, скрыться в чащах Авелорна и уйти в Гаенскую лощину. Старый волк считал, что там его стая будет в безопасности, хотя так и не сказал Алиту, почему.

Алит кратко попрощался с Каратрилем, и тут вернулись капитаны с обувью, мантией и плащом. Они также принесли кувшин с водой и мыло, но Алит лишь отмахнулся.

— Мы не сможем победить друкаев в открытой войне. — Князь натянул мантию и застегнул на талии широкий пояс. — По-крайней мере своими силами. Нас слишком мало.

— Тогда следует сражаться вместе с эллирионцами или каледорцами, — сказал Тарион.

— Нет! — прорычал Алит. — Мы продолжим сражаться там же, где и раньше — где друкаи наиболее уязвимы: в Нагарите. Пройдут годы, прежде чем Каледор наберет достаточно сил, чтобы выступить на север, и что там обнаружат освободители? Непригодную к жизни пустыню, выжженную тьмой и битвами, и разрушенный до основания Анлек. Если Каледор войдет в Нагарит, он уничтожит все, чтобы выбить оттуда друкаев — все, ради чего мы готовы отдать жизнь. Мы будем вести другую войну, разъедать друкаев изнутри. Когда друкаи ослабеют, они начнут проигрывать сражения в других княжествах, и тогда мы сможем предъявить претензию на власть в Нагарите.

— Вы хотите, чтобы мы все стали Тенями? — догадался Тарион.

— Хочу, — подтвердил князь. У него возникло желание выглянуть наружу, но в комнате не было окон. Вместо этого он уставился на пылающий в очаге огонь. — Эланардриса больше нет; нашим домом станут тайные закоулки и полумрак. Темные леса, болота и холмы укроют нас. Ни один друкай не сможет расхаживать по Нагариту, не оглядываясь через плечо. Ни одно войско не сможет маршировать по дороге, не опасаясь поворотов и укромных мест. Это проверка силы воли, и мы не позволим себе отступить. За каждую смерть в наших рядах сотни друкаев с воплями отправятся в Мирай. За каждую каплю крови мы прольем реки крови.

— Обучение займет время, — предупредил Хиллраллион. Он присел на одну из скамей. — Многие солдаты служат в армии всю жизнь и привыкли к дисциплине и искусству открытой войны. Они не обладают навыками и опытом Теней.

— Мы поделим войско между Тенями, это составит примерно по пятьдесят солдат на каждого, — решил Алит. — В Ателиан Торире они научатся жить в лесу и постигнут мудрость Курноуса. В горах они узнают секреты камней и снега.

— А как же оружие? — спросил Тарион. — У нас едва наберется тысяча луков на три тысячи солдат. Такому количеству Теней потребуется целый лес стрел.

— Я узнаю, чем нам смогут помочь эллирионцы. Но нашим воинам придется научиться самим изготавливать себе оружие, либо забирать его у мертвых врагов. Только так мы сумеем сражаться в Нагарите. Святилища Курноуса часто служат охотникам в качестве складов припасов. Мы устроим по всему Нагариту хранилища и скроем их от глаз врагов заклинаниями. Помните, что мы станем Тенями, бездомными и неуловимыми. Войско должно научиться охотиться, незаметно передвигаться и не оставлять следов.

— Вы слишком многого хотите, — произнес Хиллраллион.

— Мы не будем тащить за собой тех, кто не желает учиться, — отрезал Алит. Он вызывающе уставился на своих капитанов в ожидании возражений. На миг он даже оскалил зубы и прищурил глаза, как делал Черногривый, чтобы навести порядок в стае. — Я ваш князь, и таковы мои приказы!

Хиллралион молча кивнул, в то время как Тарион в ужасе отшатнулся от дикой ярости Алита. Князь смягчился и примиряюще поднял руку.

— Мы должны стать сильными. Сильнее, чем когда-либо раньше.

— Как пожелаете, господин. — Тарион поднялся и склонился в церемониальном поклоне. — Я давал клятву верности вашему отцу и деду, но до сих пор мне не представилось возможности принести ее вам. Клянусь служить дому Анар и его князьям до конца моих дней. Я буду действовать так, как прикажет мой господин. Именем Азуриана и Иши, Каина и Эрет Кхиали я связываю этой клятвой свою судьбу с вашей.

Алит не сводил глаз с Тариона, пока тот не вышел из зала, и только тогда перевел взгляд на Хиллраллиона.

— Два года, — сказал князь. — Через два года, весной, мы вернемся в Нагарит и начнем Войну Теней. В подготовке я полностью полагаюсь на тебя. Мне не нужен в помощники другой капитан.

— И я не собираюсь следовать за другим князем, — подмигнул Хиллраллион, но сразу посерьезнел. — Дважды я думал, что потерял тебя, и ты возвращался. Тем не менее оба раза вернулся другой князь, совсем не похожий на того, кого я знал с детства.

— Недолго мне осталось быть князем. Когда мы вернемся в Нагарит, я стану Королем Теней.

Плач эльфийки перешел во всхлипывания, а вскоре и вовсе затих. Из горла хлынула кровь и растеклась лужей по мраморному полу. Морати задумчиво рассматривала алое отражение — оно ей нравилось. Шесть лет постоянной войны сказывались на подчиненных королевы, но она сама оставалась такой же свежей и прекрасной, как в тот знаменательный день много столетий назад.

Королева улыбнулась собственной юной наивности, вспоминая волнение и предвкушение власти, которые она чувствовала при первой сделке. Тогда она даже представить не могла, насколько далеко заведет ее договор с демонами, но не жалела ни об одном шаге на пройденном пути. Правда, у нее не вышло одержать быструю победу, как она представляла себе несколько лет назад, но, тем не менее, война продвигалась неплохо.

Морати встряхнула головой, чтобы отогнать лишние мысли, и по телу побежали мурашки от прикосновения длинных локонов. Она подавила желание погрузиться в приятное ощущение и подняла окровавленный нож.

Морати легонько надрезала кончик большого пальца; одна-единственная капля крови упала в алую лужицу на полу. Когда кровь королевы коснулась жертвенного приношения, она медленно расплылась кругом более глубокого цвета. Тени по его краям принимали четкие очертания и, в конце концов, превратились в изображение гор. По красному небу скользили облака и нависали над алыми вершинами. Нужным словом Морати сдвинула видение к Орлиному перевалу. Магический глаз прошелся над колонной воинов и рыцарей, которые ехали на восток, чтобы вступить в схватку с самозванцем Имриком. Вряд ли они смогут победить, но их усилия отвлекут короля на время, пока Морати не приведет в действие остальные части плана.

Вдруг в помещении раздалось деликатное покашливание. В одной из ведущих в зал арок стоял слуга в шелковой мантии. Он низко поклонился, и Морати поманила его пальцем, унизанным кольцами.

— Гость ждет, когда вы пожелаете его принять, ваше величество, — сообщил слуга.

— Проводи его ко мне немедленно, — ответила Морати и повернулась к вещему озеру, сразу же позабыв о слуге.

— Кто там? — спросил голос из соседней комнаты. В хриплом шепоте звучала боль. — Хотек?

— Нет, это не он, — ответила Морати. — Он все еще трудится, хотя его работа скоро завершится. К нам пожаловал кое-кто другой, и он принес очень хорошие новости.

Звяканье подбитых металлом башмаков возвестило о прибытии гостя. В дверях появился эльф в поношенном, видавшем виды доспехе со множеством царапин и вмятин. Черные волосы перехватывал серебряный обруч. По правой стороне лица тянулся длинный шрам; вместо правого глаза зияла пустая глазница.

— Князь Аландриан, рада тебя видеть, — с придыханием произнесла королева.

— Госпожа, — поклонился тот. — Для меня честь наконец-то приехать в Анлек и лично встретиться с вами после стольких лет.

— Да, но ты достоин этой чести, — ответила Морати. — Ты привез подкрепление?

— Я оставил сильный гарнизон в Атель Торалиене, поскольку осада там продолжается, ваше величество. — Аландриан невольно дотронулся до изуродованного лица. — Из остальных колоний я забрал все войска, и сейчас они плывут к Ултуану. Пять сотен самых храбрых и благородных воинов сойдут на берег еще до наступления зимы.

Морати улыбнулась в ответ.

— Это хорошо, — сказала она. — Пока ты ожидаешь прихода войск, я хочу поручить тебе небольшое задание.

— Как я понимаю, вы желаете избавиться от так называемого Короля Теней, — ответил Аландриан. — При поддержке войск Анлека я принесу вам его голову на кончике пики раньше, чем мой флот доплывет до Ултуана.

— Ты получишь всю необходимую поддержку. — Морати бросила взгляд на арку, откуда ранее доносился голос, и ее лицо неожиданно исказилось болью. — Нас сильно тревожит то, что дела в Нагарите идут неважно. Я ожидаю, что ты восстановишь здесь порядок, как сделал в свое время в Атель Торалиене.

— Я приложу все усилия, — снова поклонился Аландриан. — И собственноручно принесу вам голову Короля Теней.

— Надеюсь, так и будет.

— Еасир предал нас, — произнес из соседней комнаты хриплый голос. Он то дрожал, то поднимался и опускался, как в бреду. — Ты же не предашь нас, Аландриан?

— Еасир был силен, но когда настало время принести истинную жертву, он сдался, — добавила Морати. — Аландриан уже доказал свою верность, не так ли?

— Каин воззвал к моим дочерям, и они с радостью отдались ему, — ответил Аландриан. — К несчастью, их мать воспротивилась зову, ваше величество. Я сожалею о том, что ей не хватило мудрости, но я не сожалею о ее смерти.

— Мне докладывали, что твои дочери прилежно учатся и добились больших успехов в искусстве Каина, — подтвердила королева-ведьма. — Я помню, как старательно они прислуживали мне в Атель Торалиене много лет назад. Скажи, сейчас они так же обожают отца, как при нашей последней встрече?

— Теперь они преданы повелителю смерти. — По покрытому шрамами лицу Аландриана скользнула сдержанная улыбка. — Я очень горжусь ими и не сомневаюсь, что когда-нибудь весь Нагарит разделит мою гордость.

Морати сделала несколько шагов и нежно положила руку на изуродованную щеку командира.

— Я могу исправить это, дорогой, — сказала королева. — Ты станешь таким же привлекательным мужчиной, как при нашей первой встрече.

— Благодарю, ваше величество, но я вынужден отказаться. Шрамы напоминают мне о заплаченной за излишнюю самоуверенность цене. Я не повторю этой ошибки.

— Ты всегда… обладал здравым смыслом… больше, чем все остальные, — прошептал голос в перерывах между шипящими вздохами.

Аландриан ничего не ответил, но бросил на Морати быстрый взгляд. Колдунья, казалось, позабыла о нем и смотрела в соседнюю комнату, хотя так и не убрала руку со щеки командира. Аландриан чуть повернулся, чтобы проследить за ее взглядом, но Морати тут же заслонила ему обзор. Она медленно убрала руку и покачала головой.

— Еще рано, — тихо произнесла она. По щеке скатилась золотистая слезинка. — Вскоре ты сможешь его увидеть.

Смех Алита подхватили несколько воинов, но многие не разделяли его спокойствия при воспоминании о засаде на утесах. И Хиллраллиона, и Тариона тревожило то, что князь становится безрассудным, хотя они выразили свои опасения в более вежливой форме.

Алит отослал часть выживших Теней на восток, залечить раны и разнести новости о случившемся. Он понимал, что друкаи попытаются выдать стычку за победу, и хотел, чтобы все знали о его спасении. Остальных он привел с собой в одно из укрытий, раскиданных по всему Нагариту, и созвал туда Идущих по Тени.

Алит держал совет в фермерском домике недалеко от городка Торесс на юге Нагарита. Когда-то там жило смешанное население из наггароттов и тиранокцев, но оно сильно пострадало при правлении князя Кераниона. За это время многих жителей убили или увели в рабство как «полукровок», а тех, кто осмеливался вслух возмущаться, жестоко наказывали солдаты.

Подобно прочим пережившим резню городам и деревням, Торесс стал одним из центров недовольства друкаями. Появление Короля Теней принесло жителям надежду на будущее. Хозяин фермы угощал гостей хлебом и жареной ягнятиной и бросал на князя полные благоговения взгляды.

— Я похож на крысу, которая кусает за пальцы тех, кто пытается ее поймать, — шутил Алит. Он перебирал бутылки с вином в поисках, чем бы наполнить свой кубок. — Нет ничего более досадного для наших врагов, чем украденный из-под носа успех.

— Наши враги могут считать смерть сотни воинов успехом, — тихо произнес Тарион. Он горестно покачал головой и уставился в свой опустевший кубок. — Нам долго везло, и мы потеряли бдительность. Решили, что мы неуязвимы.

Хорошее настроение Алита испарилось, он нахмурился и уставился на капитана.

— Любое дело требует жертв, — заявил Король Теней.

Тарион поднял голову и устало встретился с ним глазами.

— Бессмысленные жертвы не принесут пользы никакому делу. Спроси об этом у тысяч эльфов, сгоревших на кострах фанатиков.

— Ты сравниваешь меня с кровососами, что выпили жизнь из Нагарита? — зарычал Алит и отшвырнул кубок. — Я никого не прошу рисковать больше, чем рискую сам. Я не посылаю своих солдат умирать, сам тем временем отсиживаясь за безопасными стенами замка. Я всем дал выбор, и вы добровольно ступили на этот путь. Я повторю еще раз для тебя и для всех Теней. Если вы останетесь, то будете сражаться за меня, как за законного короля. Я знаю, что требую многого, но от себя я требую не меньше.

— Ты не понял… — начал Тарион, но Алит оборвал его.

— Пришло время нанести новый удар! — провозгласил он и отвернулся от Тариона к остальным Теням. — Пока друкаи хлопают друг друга по спине и рассказывают, как едва не поймали Короля Теней, мы заново унизим их в наказание за спесь.

— Спесь? — пробормотал себе под нос Тарион.

— Простите его, князь, — вмешался Хиллраллион прежде, чем Алит успел ответить.

Идущий по Тени взял Тариона под руку и силой поднял из-за стола.

— Его сильно расстроила мысль, что мы можем тебя потерять. К тому же он не привык к крепкому вину.

Тарион вырвал руку и разгладил рукав. Немного покачиваясь, он оглядел собравшихся воинов и обернулся к Алиту.

— Мы сражаемся за тебя, Алит, — пробормотал он. — Ты Король Теней, а мы твоя армия Теней. Без тебя не будет и нас. Или «не станет нас»? Не важно. Не дай себя убить, пытаясь доказать то, что ты и так уже доказал.

Тарион прошел через комнату; провожаемый взглядами Теней — одни смотрели на него со злостью, другие с сочувствием. Хлопнувшая дверь прекратила все разговоры, и воцарилась неловкая тишина. Многие смотрели на Алита, остальные прятали в смущении глаза.

— Он просто немного пьян… — начал Хиллраллион.

— Он начинает походить на наседку, причем назойливую наседку, — заявил Алит. — Я не беспомощный цыпленок, да и мои храбрые, очень храбрые воины — тоже. В этом и заключается суть охоты. Победи — и ешь, проиграй — и будешь голодать.

Алит со злостью развернулся к остальным.

— Или вы считаете, будто я хочу, чтобы мои последователи умирали? — воскликнул он. — Разве я просил, чтобы ваши семьи убили, а дома разрушили? Я не выбирал такую жизнь, она сама выбрала меня! Боги и друкаи сделали из меня того, кем я стал, и я не жалею об этом. Я нужен нашему народу именно таким. Я совершаю ужасные поступки, мы все совершаем ужасные поступки, чтобы их не пришлось совершать тем, кто придет после нас.

Алит разорвал шерстяную рубашку и оголил спину, где красовался шрам от полученного в Анлеке удара кнутом. Затем снова повернулся лицом, показал раны на руках и теле — они еще не успели зажить после погони на утесах Гальтира.

— Мои раны ничто в сравнении со страданиями, которые терпит наш народ! — бесновался он, раскидывая взмахами рук бутылки со стола. Алит поднял голову, но перед глазами возникли не балки потолка, а вечные небеса, где, по легендам, обитали боги. — Царапины, синяки ничего не значат. По-настоящему нас мучают лишь духовные терзания. Друкаи сокрушили дух целого поколения! Чем еще я должен пожертвовать, чтобы избавить эльфов от пережитого мною?

Алит нагнулся, подхватил с пола бутылку и разбил о край стола. Снова поднял лицо к богам, которых видел он один, и поднес отбитое горлышко к груди.

— Вы хотите еще крови? — закричал князь. — Или хотите моей смерти? Отправить меня к отцу и матери. Уничтожить последнего анарского князя. Такой исход вас устроит?

Хиллраллион схватил его за руку, отобрал разбитую бутылку и отбросил в сторону. Капитан молча обнял Алита за плечи и прижал к себе. Тот вырвался из объятия, но споткнулся и упал на колени.

— Почему я? — прорыдал Алит и уткнулся лицом в ладони. Из открывшихся ран потекла кровь.

Вокруг него столпились Тени; кто-то похлопывал князя по плечу, кто-то успокаивающе гладил по голове.

— Потому что ты Король Теней. — Хиллраллион опустился на колени рядом с другом. — Потому что больше некому.

Тайными путями до недовольных наггароттов — тех, кто служил из страха, а не из верности — дошел интересный слух. Им предлагали бежать из родных мест. До Эланарадриса добирались немногие. Они приходили по одному и парами, исчезали под покровом ночи из домов и гарнизонов — и встречались в укромных местах с воинами Теней. Иногда через холмы и болота приходили в поисках убежища целые семьи.

Тарион опасался шпионов Анлека, поэтому лично опрашивал всех ищущих укрытия и убивал на месте каждого, кто вызывал подозрения. Он знал, что некоторые невиновны, но от соблюдения тайны зависели жизни многих эльфов. Крайне важно было держать друкаев в неведении насчет тоненького ручейка беженцев, которые прятались от тирании. Малейшее подозрение, что не все идет в соответствии с их желаниями, вызвало бы гнев Анлека.

Старые лагеря беженцев за прошедшие годы пришли в запустение, поэтому Тени и их подопечные выстроили новые. В пещерах и самом сердце горных лесов они прятали еду и одежду, одеяла и воду.

Под сплетенными из веток крышами, в укрытиях из камней, в гротах за завесами водопадов и в спрятанных в тростниках болот хижинах новые жители Эланардриса влачили свое существование. Когда Тарион посещал их жилища, его охватывало странное спокойствие: бесшумные эльфы благодарили за спасение, но все отличались крайней осторожностью. Они мало говорили об оставленной в прошлом жизни, и лишь немногие осмеливались гадать о том, что их ждет. Даже дети вели себя на удивление тихо; от них нечасто можно было услышать выражение невинной радости, а смех и вовсе стал редкостью. Выживание превратилось в цель жизни; избежать внимания друкаев и увидеть новый рассвет считалось удачей.

Несмотря на предположения Тариона, друкаи не отозвали с востока потрепанные, уставшие войска. К уже имеющимся силам добавили подкрепление из колоний, и командиры Морати подгоняли своих солдат все жестче. Благодаря агрессивной политике ведения войны, в Нагарите стало немного безопаснее, хотя остальные княжества Ултуана страдали от нее.

Тени патрулировали границы, но без необходимости не нападали. Тарион не хотел привлекать внимание к армии Теней, а бездействие подкрепляло уверенность, что смерть Короля Теней привела к ее развалу. Ветерана уязвляло то, что он позволяет друкаям злорадствовать, но гордость пришлось принести в жертву ради великой цели.

Весной восьмого года войны Теней в Эланардрисе родился ребенок, первый с начала сопротивления. Событие не праздновали, потому что оно вызвало у всех смешанные чувства. То, что в когда-то заброшенные земли пришла новая жизнь, можно было считать добрым знаком, но многие задумывались, какая судьба ожидает девочку, когда она вырастет.

В следующие годы новорожденных прибавилось. Тарион часто думал, кем им суждено стать. Он всем передал пожелание Алита, чтобы детей растили в традициях анарцев, а когда те подрастут, обучили искусству Теней. Они должны уметь ловить рыбу и охотиться, обращаться с мечом и луком, произносить заветные слова Курноуса. Хотя конца войны пока не было видно, Тарион не переставал надеяться, что указания Короля Теней окажутся ненужными. Он мечтал, чтобы дети Эланардриса росли в мире, сильными и гордыми.

Нового правителя Эланардриса также беспокоило, какие черты получат дети при таком воспитании. Его мучила совесть, когда он думал он том, что придется воспитывать детей в атмосфере ненависти к друкаям, но он обещал, что будет придерживаться заветов Короля Теней. Руны мести и теней стали гербом Эланардриса. Их рисовали на стенах пещер и вырезали на коре деревьев. Ими украшали амулеты и броши. Тариону они напоминали о культах, против которых сражались Тени, но он не мог запретить подданным выражать подобным образом страх и надежду. Многие после смерти Алита цеплялись за эти символы как за последнюю тростинку.

Годы текли медленно, и каждое короткое лето, пока войска друкаев находились на марше, несло тревогу; каждая зима давалась тяжелым трудом, еды не хватало, с севера дул холодный ветер, и снег собирался сугробами на крышах жилищ. Некоторые Тени обзавелись семьями, другие поклялись оставаться в одиночестве. Они несли стражу на анарских землях, и тайные наблюдатели были готовы поразить врага при малейшей опасности. Их отточенным навыкам редко находилось применение, негостеприимные горы пресекали интерес друкаев к Эланардрису не меньше, чем стена копий и лес луков.

Каждый год в память Короля Теней устраивали охоту. Тени гнали через горные леса оленя и подносили часть добычи Курноусу и погибшему королю.

С каждым годом Тарион старался меньше вспоминать о Короле Теней и больше — об Алите, но задача оказалась сложной. О похождениях Короля рассказывали у костров, сказки о его подвигах повторяли на ночь малышам. Он был легендой при жизни, а после смерти стал мифом. Многие из тех, кто теперь жил в Эланардрисе, даже не знали его имени и называли лишь по титулу. Тарион старался сохранить живыми воспоминания о стоящем за легендой эльфе, но порой ему казалось, что он плывет против течения. Его подданные жили в отчаянии, и сказочный персонаж утешал их гораздо больше, чем смертный из плоти и крови, который жил когда-то на землях, где теперь обитали они. Они чувствовали себя в безопасности, когда представляли, что его дух присматривает за ними. Более осведомленные заявляли, что Король Теней был волком, а не пастухом, и, скорее всего, мстит друкаям в Мирае, а не следит за своим стадом.

Народ Эланардриса влачил тяжелое существование, но выживал год за годом и следил за новостями, будучи до поры в стороне от войны. В княжестве воцарилась своего рода стабильность. Теневое общество обрастало собственными традициями и законами, верой и привычками. Никто не знал, кто первый назвал их аесанарцами — новыми анарцами, — но им помогало то, что теперь у народа есть имя. Тариону подданные дали титул первого князя аесанарцев, и он считался регентом до тех пор, пока не появится новый Король Теней. Практичные и находчивые аесанарцы залечивали раны и набирали силы в ожидании вожака и того дня, когда война Теней начнется заново.

Этот день наступил на тринадцатый год гражданской войны, он же — девятый после падения флага анарцев в Темных топях.

Алит попросил, чтобы его возвращение держали в тайне. Он отказался рассказывать, что с ним произошло, и полностью игнорировал расспросы о смерти и воскрешении. Алит просто заверил своих последователей, что вернулся, чтобы вести их к новым победам, и по-прежнему жаждет наказать друкаев. Некоторые горели желанием разнести новость о его триумфальном возвращении по всему Нагариту, но Алит велел им придержать языки.

— Весь Ултуан вскоре узнает, что Король Теней жив, — сказал он с загадочной улыбкой, но подробностей никому добиться не удалось.

Алит также приказал, чтобы Идущие по Тени приступили к сбору войска и готовили солдат, но делали это под предлогом, что Тарион собирается выступить против Короля-Колдуна. Подготовку держали в тайне от остального населения Эланардриса. Алит должен был встретить армию Теней на развалинах особняка. На вопрос, когда произойдет встреча, Алит дал еще один загадочный ответ:

— Вы сами поймете, когда настанет время выступать.

Ближе к полудню с востока донеслись крики — разведчики заметили спускающегося с гор всадника. Алит передал часовым приказ пропустить его, поскольку твердо знал, что это Эльтириор. Идущий по путям Морай-хег не мог пропустить столь знаменательный день.

И верно, вскоре к руинам подъехал вороний герольд. Его конь ловко выбирал дорогу между раскатившимися камнями и холмиками земли, которые укрывали останки погибших. Эльтириор откинул капюшон, открыв бледное, напряженное лицо. В правой руке он держал копье, но к середине древка был привязан сверток из пропитанной воском ткани. На ней сверкали капли воды.

Эльтириор заметил Алита и направил коня к нему.

— Вижу, что выманил из укрытия не только врага, — произнес Алит, когда вороний герольд спешился.

— Пришло время кое-что вернуть. — Он протянул копье.

— Что это?

— Разрежь веревки, когда приедет Король-Колдун, — ответил Эльтириор, — и увидишь.

— Ты знаешь, кто он такой? — спросил Алит.

Вороний герольд покачал головой.

— В твоем распоряжении больше глаз и ушей, чем есть у меня, — ответил он. — К тому же разве ты не ездил в Анлек, чтобы разузнать о нем?

— Меня отвлекли, — ответил Алит, хотя у него хватило совести покраснеть. — Я рад, что ты здесь.

— Нас осталось очень мало. Не думаю, что вороньи герольды переживут эту войну, — ответил Эльтириор. — Наше время прошло.

Алит поневоле встревожился. Среди его метаний и бед одно оставалось постоянным — поддержка Эльтириора. Вороний герольд был ему наставником, союзником и компаньоном. Иногда Алиту хотелось назвать его другом.

— За Нагаритом теперь присматривает Король Теней, — с невеселой улыбкой продолжал Эльтириор. — Морай-хег уступила место Курноусу и обратила всевидящий взгляд на другие земли.

Алит не знал, что ответить. Они молча стояли рядом и смотрели на запад. Довольно скоро показалось войско друкаев — по холмам на северо-западе потянулись длинные змеи колонн. Алит осмотрел небо в поисках драконов или мантикор, но ничего не увидел. Вроде все шло согласно его плану — Король-Колдун решил встретиться с ним лично.