Мало родиться на свет с головой на плечах, с ногами, руками да глазами. Человеку нужно еще и хорошее имя.

Яше с именем не повезло. Звали бы его Яшей, это еще куда ни шло. Но «Яша» говорят только Лиза да учительница Мария Григорьевна. А все остальные зовут хлопца просто Яковом. И не только зовут - дразнят. Особенно этот Алеша Тарабанов, к которому подлизываются все мальчишки на их улице.

Стоит Яше чем-нибудь не угодить Алеше, тот без всякого стеснения начинает горланить:

Яше обидно: почему о нем распевают эту глупую, нелепую песенку? Ему хочется, чтобы кто-нибудь сложил такую же про Алешу. Но про Алешу никаких смешных песен нет. А если б и была какая-нибудь, никто бы не осмелился ее спеть в присутствии жилистого рыжего Алеши, потому что все его боятся. Он самый сильный на их улице.

Когда Яша только пришел в школу, учительница вызвала его последним: «Якуб Ясковец!» Яша в первую минуту даже не понял, что это вызывают именно его. Он оглянулся - не встал ли за партой какой-нибудь Якуб? Но никакого Якуба в классе не было, и пришлось подниматься Яше. Новое имя еще больше не понравилось хлопцу. Пусть бы уж лучше был Яков, а то еще какой-то Якуб…

Только во втором полугодии учительница стала звать Якуба Яшей. Началось вот с чего. Мария Григорьевна задала однажды на дом трудную задачу. Яша умел решать задачи, поэтому он решил и эту, трудную. Но больше задачу не решил никто. Ребята просто списали ее у Яши. К доске Мария Григорьевна вызвала другого ученика. Он взял свою тетрадь и стал писать на доске Яшино решение. Тогда Лиза, сидевшая на первой парте, не выдержала. Лиза была смелая, потому что ее мать была учительница, только во втором классе. Она встала и сказала Марии Григорьевне, что все ребята решение списали у Яши и что им должно быть стыдно.

- Иди к доске, Яша,- сказала учительница. С этой поры она перестала звать Яшу Якубом.

Когда шли домой, некоторые ребята все думали, как бы отомстить Лизе за длинный язык. Но за нее вступился Яша. Он из-за этого даже поссорился с Аркадием Понедельником, который недавно перевелся в их школу, но уже считался едва ли не самым сильным в классе.

Заступничество Яше не обошлось даром. Назавтра Тарабанов Алеша, увидев Яшу, заревел во все горло:

Алеша пел эту песню, прыгая на одной ноге и кривляясь, а вслед за ним прыгали и орали на всю улицу шестеро младших Алешиных братьев и сестер - Адам, Ходя, Лёдя, Дуся, Костик и Петрусь. Все Тарабаны были рыжие, крикливые и никогда ничего не стеснялись. Между собой они жили не особенно дружно. Яша знал, что Тарабаны прячут друг от дружки помидоры и груши-гнилушки. У каждого есть тайничок. Только самые младшие, Костик и Петрусь, не научились прятать свои богатства, потому что еще совсем не умели хитрить. Хотя Тарабаны между собой не ладили, но это не мешало им дружно и сплоченно нападать на чужих. На всей улице не было такого храбреца, который вступил бы в войну с Тарабанами. Пусть бы посмел!..

Алеша часто обижал Яшу, но Яша все равно каждый день шел к Тарабанам. В их огромной, как гумно, хате вечно стоял гвалт, но зато было и весело. Тут всегда один плакал, а другой смеялся, слезы жили здесь в тесной, неразлучной дружбе с радостью.

Когда Яша еще не ходил в школу, он даже платил Тарабанам налог. Алеша, который уже учился и знал буквы, выписывал на Яшу квитанции, устанавливающие размер налога за неделю вперед. И каждый день нужно было принести гречневый блин, горсть сушеных яблок или каких-нибудь других лакомств. Без этого Алеша в свою компанию Яшу не принимал, и играть с ним никто не решался. За это Яша и не любил Алешу.

Но еще больше не любил он Алешиного отца. Старый Тарабан был всегда злой, хмурый, на людей посматривал исподлобья и, кажется, никогда не смеялся.

Яша помнит, как разбирали и свозили их старое гумно после того, как Яшин отец подал заявление в колхоз. Тогда Тарабан первый примчался к ним во двор и, ни у кого не спросив ни слова, сразу полез на крышу гумна, на которой росла высокая зеленая конопля. Яша не жалел старого гумна - в нем даже летом было холодно и сыро,- жаль было ласточек. Этой весной как раз под самым коньком в гумне слепили себе гнезда сразу две ласточкины семьи. Яша охранял ласточек. Он всегда сгонял с гумна большого черного кота Кузьму, который ходил по крыше и принюхивался. Кузьма был большим специалистом по уничтожению ласточкиных гнезд. Добраться изнутри под самый конек он не мог. Поэтому Кузьма забирался на крышу гумна, вынюхивал сверху, где находится гнездо, и начинал лапами разгребать гнилую солому.

Яша уже давно знал о проделках Кузьмы и потому в этом году ласточек в обиду не давал. В двух гнездах уже вывелись маленькие птенчики. Они весело щебетали и разом разевали свои желтые клювы, как только к гнезду подлетали взрослые ласточки.

Можно было подождать и не трогать гумна до тех пор, пока не подрастут в гнездах птенцы. Но Тарабан даже не глянул на четырех ласточек, которые, тревожась о своих детях, носились над самой его головой. Он со злостью раскидывал старое гумно. Птенцы погибли, а Яша весь день проплакал.

Вечером он пошел к Тарабанам. Своими собственными глазами Яша видел, как в сумерки старый Тара-бан завернул на свой двор воз с самыми лучшими бревнами и досками с Яшиного гумна. Эти доски и бревна он спрятал в своем хлеву под соломой.

Из-за Тарабанов Яша переживал много и других обид. Но он изо дня в день ходил к ним и даже не допускал мысли, что когда-нибудь оборвется эта его неравная дружба с рыжим Алешей. Без разрешения Тарабана с ним не стали бы играть ни Змитрок Колошкан, ни Алесь Бахилка, которые жили совсем рядом с Яшей. Они постоянно ходили вслед за Алешей, ему во всем поддакивали и готовы были ради него есть землю. Без дружбы с рыжим Алешей нельзя было искупаться в Титовом прудке, достать вкусной вишневой смолы из Салвесевого сада, поиграть в «простого» или «кругового».

Алеша благодаря своей силе и ловкости был заводилой на улице, всеми командовал, и никто, конечно, не мог отнять у него этой власти. Сила рыжего Алеши еще больше возросла, когда его отец вышел из колхоза и стал заведовать самой большой лавкой на селе.

Начинались первые в Яшиной жизни каникулы. Учеников распустили до самой осени. Яша перешел во второй класс и теперь немножко свысока поглядывал на тех, кто только собирался в школу. За хорошую учебу мальчика наградили книгой «Обществоведение». Что такое обществоведение, Яша не знал, но книгой гордился. Такие книги в их классе дали только двоим: ему и Лизе.

Яше очень хотелось показать кому-нибудь школьный подарок. Хвастаться книгой перед рыжим Алешей он не осмеливался. Сам Алеша учился не очень хорошо и, конечно, не одобрил бы Яшиной премии. Чего доброго, он еще мог и порвать книгу.

Яша пошел с книгой к деду Трофиму. Дед жил через улицу, как раз напротив них. В колхоз он не вступил и считался единоличником.

- Пойдем, внучек, сеять гречку,- сказал дед.- Я забороную, а ты потом попасешь коня на лугу.

Яша охотно согласился. В отношении дедова коня у него были свои планы. Яше хотелось проскакать верхом на коне по улице, чтобы его увидела учительница Мария Григорьевна или Лиза. Об этом мальчик мечтал всю зиму. Он воображал себе, как удивятся Лиза и учительница, когда увидят, что Яша без всякого страха мчится на коне как ветер.

Яшиной премии дед Трофим нисколько не обрадовался. Он взял книгу, повертел ее в руках и, возвращая Яше, подозрительно спросил:

- Ты, может, в эти концомолы записался? Может, нацепишь на шею красный платок и будешь горланить, что бога нет? А то за что ж бы они дали тебе эту книгу…

Дед сам читать не умел, и Яша его легко успокоил, сказав, что книга не безбожная.

- Я хорошо учился, мне дали книгу как подарок.

- Какое теперь ученье,- грустно закивал головой дед Трофим,- чему вас теперь учат? Родителей не слушать, бога не почитать. Свет такой теперь пошел…

Дед Трофим не признавал новых порядков. Он постоянно толковал Яше, что прежде жилось очень хорошо, а теперь человек не живет, а страдает… Особенно обижался дед за бога. Он не мог примириться с тем, что Яшу учат не ходить в церковь и не верить попу.

- Не слушай, внучек, этих супостатов,- говорил дед.- Без бога в душе человек - как скотина. Он тогда ничего не боится и никого не уважает.

Перед пасхой дед водил Яшу на исповедь. В церкви было много людей, они пели, плакали, становились на колени. Дед подвел Яшу к попу. Поп накрыл Яшину голову блестящим платком.

- Грешен,- сказал Яша, как учил его дед, и поцеловал крест.

После этого поп дал ему ложечку сладкого причастия.

- Дайте еще,- попросил Яша, но дед испуганно потащил его назад.

Яшина исповедь не осталась без последствий. В церкви в ту ночь была девочка, которая училась вместе с Яшей. Она тоже исповедовалась, но это не помешало ей рассказать обо всем учительнице Марии Григорьевне. Назавтра на школьной линейке назвали Яшину фамилию. Он выступил на три шага вперед из шеренги, которая выстроилась в длинном школьном коридоре.

- Он целовался с попом,- показывая на Яшу пальцем, гремел на весь коридор дежурный, ученик седьмого класса.- Он забыл, что религия - опиум народа…

Вся школа смотрела на Яшу, и ему было очень стыдно. Он тогда чуть не заплакал.

После этого Яша, может, и не ходил бы к деду Трофиму, но дед знал много интересных сказок и играл на скрипке. Он всегда угощал Яшу чем-нибудь вкусным. И еще у деда было много старых николаевских и керенских денег.

- За это можно было, внучек, купить целую хату,- жаловался дед, давая Яше красивую бумажку, которая когда-то означала целых сто рублей.

- Так что ж вы, деду, не купили?

- А кто ж его, внучек, ведал, что настанет такой час.

Яша удивлялся. Дедова хата была старая, сложена из источенных шашелем осиновых бревен. Если дед на свои деньги мог купить хорошую хату, так почему же он не купил?

Дед не жалел мальчику разных лакомств, но Яшина мать деда не очень хвалила.

- Сквалыга старый,- говорила она.-Из-под себя подобрал бы. Я в голод продала все свое приданое, а он картошки поскупился занять. И если б не было. Нет у него в душе бога.

О боге говорили и дед, и мать, только по-разному. Выходило, что у каждого есть свой собственный бог. Дедов бог был настроен против колхоза, комсомольцев, налогов. Бог, которого звала в свидетели мать, должен был покарать деда за его скупость, за то, что он не сочувствует людям. Во всем этом было трудно разобраться. Дед часто рассказывал Яше о страшном суде, который наступит очень скоро. На суде этом бог спросит каждого, кто как жил, как его почитал.

Яша однажды поинтересовался:

- А ты, дед, боишься страшного суда?

- Все мы грешны, внучек.

- А почему ты не дал картошки, когда у нас не было? Бог-то про это знает.

Дед злился и обрывал разговор. О своих грехах он говорил менее охотно, чем о чужих.

Сегодня Яша не хотел спорить с дедом из-за бога. Его интересовал конь. На дедовом буланчике мальчик не раз скакал во весь опор так, что даже дух захватывало. Но это было еще тогда, когда Яша не ходил в школу. Теперь Яша хотел промчаться на коне, как Чапаев, чтоб аж пыль вилась из-под копыт.

После того как дед забороновал загончик под гречку, Яша повел пасти буланого. Мальчик рвал траву, и послушный конь охотно подбирал ее теплыми губами из Яшиных рук. Буланый пасся до обеда, а в обед Яша на всем скаку промчался по Первомайке, где жила Лиза и учительница Мария Григорьевна. Только они не видели Яшу. На улице в это время не было никого из тех, кто мог позавидовать мальчику. И вообще день прошел не так, как хотелось Яше.

Вечером он пошел к Тарабанам. Широкий, как майдан, выгон, раскинувшийся напротив Алешиного двора, шумел, будто цыганский базар. Все ребята были в сборе. Готовилось что-то интересное. Яшино появление улица встретила настороженно.

- Отличник,- едко процедил Алеша и пренебрежительно сплюнул сквозь зубы.- Целый год к учительнице подлизывался…

- Я не подлизывался,- оправдывался Яша.- У меня просто хорошие отметки.

- Не заговаривай зубы, знаем мы таких. За что ж тебе премию дали?

Яша не умел оправдываться. Все были на стороне рыжего Алеши, и говорить здесь что-нибудь в свою защиту было просто бессмысленно.

Разговор прекратился. Видно, ребята надумали какое-то дело и не решались начинать его при Яше.

- Ладно, мы тебя проверим,- сказал наконец Алеша.- Сбегай домой и принеси хлеба. Будешь забавлять Салвесеву Рудьку. А мы полезем в сад за смолой.

Яша охотно согласился. С собакой он дружил, и было совсем нетрудно отвлекать ее хоть целый час, пока ребята в саду у Салвеся будут отдирать вишневую смолу.

- Смотри же, сторожи собаку! - строго приказал Тарабан.- Если хоть раз гавкнет, будешь знать…

Яша выманил из Салвесева двора Рудьку и стал с ней играть на выгоне. Рудька была доброй собакой, и Яшу она понимала. За дружбу она платила своей искренней собачьей дружбой. Рудька ложилась на спину, потом подпрыгивала, стараясь достать своим красным языком Яшин нос. Она непременно хотела отблагодарить Яшу за небогатое угощение. Яше было немножко неловко перед Рудькой за то, что он ее обманывает. Собака ведь не знала, что в это время ребята обдирают смолу в саду ее хозяина.

Наконец ребята вернулись. Они вкусно жевали смолу. Яша ждал, что с ним поделятся. Но рыжий Алеша прошел мимо, даже не глянув на него. Алесь Бахилка отщипнул от своего куска какую-то мелочь и дал Яше. Потом ему, наверное, стало стыдно, и, оглянувшись, не видит ли Алеша, Бахилка оторвал еще немножко. Только Змитрок Колошкан не пожалел вишневой смолы для Яши. Он разделил свой кусок чуть ли не пополам. У Колошкана не было ни отца, ни матери, жил он у бабки и никогда не скупился. Зимой в школе Змитроку дали пальто, сорочку и штаны. Пальто было еще целое, а штаны и сорочка совсем порвались.

Потом ловили майских жуков. Их летало в воздухе множество, и они были совсем глупые, потому что сами давались в руки. Их можно было легко ловить шапкой, сбивать палкой с развесистой вербы, которая росла на выгоне. Яша знал, что жуки вредные, потому что они объедают листву. Только он все-таки их жалел и потихоньку выпускал. Надо ведь и жукам что-то есть, раз они живые. Рыжий Алеша пойманных жуков не выпускал. Он отрывал им крылышки и бескрылых относил к себе во двор.

- Без крыльев не улетят,- объяснял он ребятам,- а завтра их куры склюют. Наедятся жуков и будут чаще нестись. У нас есть курица, которая несется три раза на день…

Ребята не удивлялись. У Тарабанов, известно, могла быть такая курица. У них же большая семья, значит нужно, чтобы и куры чаще неслись.

- У моего дядьки свинья опоросилась сорока поросятами,- похвалился Алесь Бахилка.- Мы возьмем себе одного поросенка на развод…

- Есть такие свиньи,- согласился Алеша.- Я видел свинью, которую запрягли в телегу. И она тянула лучше коня…

Ребята уселись на выгоне в кружок и по очереди рассказывали удивительные истории. Над землей плыла теплая ночь, бесшумно проносились над головой летучие мыши, на болоте, у Титова прудка, завели свою многоголосую песню лягушки. Ребятам было приятно и хорошо.

- На свиньях можно ездить,- поддержал Алешу Змитрок Колошкан.- Я на Салвесевой рябой свинье до самой чугунки мчался. А мой дед, что умер в прошлом году, на волке из лесу приехал…

- Волк же мог его съесть,- удивился Бахил ка.

- Вот дурень,- цыкнул на Алеся рыжий Алеша.- Ты слушай…

- Мой дед пошел в лес по грибы,- рассказывал Колошкан.- Набрал полную корзину и идет себе домой. А по дороге волк. Бежит прямо на деда. Дед не испугался, хвать волка за уши и проехал, как на коне, в самый двор.

- А потом что?- не выдержал Яша#

- Когда потом?

- Ну, когда во двор приехал…

- Тогда волка убили и шкуру содрали. Дед целый год сапоги из нее шил. Себе сшил, бабке, мне…

Никто никогда не видел на Колошкане сапог, но все хотели ему верить. Уж очень интересная история приключилась с его дедом. Поэтому никто не стал перечить вихрастому Змитроку, который забывал надевать сапоги из волчьей шкуры и до последних дней осени месил грязь красными от холода босыми ногами.

Яше до смерти хотелось удивить ребят каким-нибудь необычным происшествием. Но ничего особенного он не мог вспомнить. Все, что рассказывали отец и дед, было обыкновенным и неинтересным, оно никак не могло захватить ребят. Наконец Яша вспомнил. Когда-то дед Трофим рассказывал про церковь, которая затонула на их болоте - Городинце. Мальчик не мог дождаться, когда Алеша кончит новую историю про льва, который удрал из зверинца и которого якобы собственными глазами видел сам Тарабан. Лев уничтожал и скот и людей, но встретившись с рыжим Алешей, у которого очень кстати оказался в руках топор, испугался и убежал.

- А мне дед рассказывал что-то, чего никто не знает,- волнуясь, начал Яша.

- Ну, давай,- разрешил Алеша.

Все притихли в ожидании.

- На Городинце, где теперь гора Богородица, стояла когда-то церковь,- говорил Яша.- Туда все ходили молиться. Через болото к церкви лежали узенькие мостки. Однажды на пасху по мосткам шла женщина с маленьким ребенком. Она уронила ребенка из рук, и он утонул в трясине. Тогда женщина прокляла церковь, и мать-богородица услышала ее проклятие. Она опустила церковь в болото, а на том месте выросла гора Богородица-

Ребята настороженно умолкли. Весной, когда собирали яйца диких уток и чибисов, каждый сидел и сушился на этой самой песчаной горе Богородице, которая неизвестно почему выросла среди сплошного болота. Но никто, видно, не слышал об истории с церковью.

- Мой дед и теперь на пасху ходит на Богородицу,- волнуясь, продолжал Яша.- Приложит ухо к земле и слушает. В церкви, которая затонула, на пасху всегда молятся и звонят в колокола. Дед сам слышал…

Наступала ночь… Улица спала. Чистое небо было усеяно бесчисленными звездами. Где-то в самом центре села пели под гармонику частушки против попов и кулаков комсомольцы.

- Брехня,- нарушил наконец наступившую тишину Алеша.- Твой дед просто брешет…

- А что же едят богомольцы, которые поют под землей?- спросил Змитрок Колошкан.- Не поевши, не запоешь.

- Если церковь потонула, значит в ней полно воды,- высказал сомнение Алесь Бахилка.- Где ж тогда спят те святые?

На эти ребром поставленные вопросы Яша ответить не мог. Ему стало стыдно и горько, что его история оказалась самой худшей.

- Я спрошу у деда,- пообещал мальчик.- Он знает…

- Дурень твой дед,- отрезал рыжий Алеша.- А ты его слушаешь. Пошли домой…

Яше не повезло не только с именем. Не повезло ему и с отцом. Отец рыжего Алеши заведовал самой большой лавкой. Таким отцом можно было гордиться. Он мог сделать все, что захочет.

- На будущий год отец даст мне ружье,- хвастал Тарабан.- Буду ходить на волков, медведей, лосей. А что, за шкуры хорошо платят, а мясо будем солить…

Ребята поддакивали и завидовали Алеше. Кто бы отказался от ружья, с которым не страшно и ночью пойти в лес! В том, что Тарабан настреляет сколько хочешь разной дичи, не сомневался никто. Его бесстрашие, силу и ловкость знали все.

У Змитрока Колошкана отец погиб аж где-то на Белом море. В голод он завербовался туда бить тюленей и моржей. Но там заболел и умер. Правда, Змитрок рассказывал о смерти отца совсем не так, как соседи и родичи. Оказывается, Колошканов отец совсем не помер, его вместе с кораблем, на котором он плавал капитаном, проглотил большущий кит. Отец выбил киту из пушки один глаз, но больше ничего не успел сделать. Колошкан. искренне гордился своим отцом, а Яша в душе завидовал ему.

Алесь Бахилка тоже каждый день похвалялся своим отцом. Его курносое, с крупными веснушками лицо прямо аж светилось от удовольствия, когда он рассказывал об отцовских подвигах. Старый Бахилка ездил кондуктором, и Алесь постоянно доказывал, что это самая важная должность на железной дороге. Без отца Алеся не мог отправиться ни один поезд, и без его разрешения никто не мог сесть в вагон. Бахилкин отец стоял, правда, на тормозе самого последнего товарного вагона, но ребята все равно были убеждены, что без него железная дорога не могла бы работать. Рыжий Алеша давно уже получил обещание от Алеся, что при первой же надобности старый Бахилка завезет его без билета аж в самую Москву.

Но самый героический отец оказался у Аркадия Понедельника. Отец Аркадия топил обычную баню, был низенький, сгорбленный, и никто, конечно, Аркадию сначала не завидовал. Слава Аркадия начала расти с того времени, как учительница Мария Григорьевна вызвала его отца в школу. Аркадий разбил школьную витрину, и Мария Григорьевна велела ему прийти с отцом. Вот тогда и выяснилось, что отец Аркадия бил белых вместе с Чапаевым, что у него есть грамота, подписанная самим Чапаевым. Отец при всех стыдил Аркадия и даже хотел хлестнуть его ремнем, но учительница не позволила. С того времени ребята стали относиться к Понедельнику по другому. Его дружбы добивались все. Аркадий жил в железнодорожном поселке, и его по очереди звали к себе в гости ребята и с Первомайки и со Слободки - двух улиц, которые разделялись железной дорогой и лужком.

Яша не мог похвастаться ни своим отцом, ни дедом. Отец вступил в колхоз, возил навоз и пахал поле. С белыми он не воевал, даже в армии не служил, и рассказывать о нем что-нибудь интересное Яше было трудно. То же и с дедом. Он, правда, играл на скрипке, и его приглашали на свадьбы. Но ребята не принимали этого во внимание. Яша даже однажды упрекнул отца за то, что он нигде не воевал.

- Ишь ты, голодранец, чего захотел! - рассмеялся отец.- Поблагодари бога, что ешь хлеб во весь рот. Без отца слонялся бы, как тот Колошканов висельник…

Отец не хотел понимать Яшу, с ним трудно было говорить.

Каникулы вообще проходили интересно. Однажды, когда на станцию прибыли молотилки и жатки для колхоза, в голове рыжего Алеши родился интересный план. Он надумал сконструировать собственный трактор. Для этого требовалось множество разных колес, винтиков, болтиков. Ребята в сумерки ходили на станцию и наотвинчивали от молотилок и жаток много разного добра. Но сложить трактор все-таки не удалось. Младшие Тарабаны утащили очень много важных деталей и, несмотря на суровый допрос, который им учинил Алеша, ни за что не хотели расставаться с колесиками и болтиками. Пришлось строительство трактора на время отложить. Тем более, что наступили важные события, которые целиком захватили всех ребят. Началась война с Первомайкой…

Первая битва вспыхнула из-за Титова прудка. Этот прудок находился как раз между Слободкой, где жили Яша, Тарабаны, Змитрок Колошкан, Алесь Бахилка, и улицей Первомайкой, где сгруппировалось вражеское войско во главе с белобрысым Костей. Прудок был не слишком большой, и если с утра приходила купаться Слободка, то Первомайка уже до самого вечера не могла сюда носа сунуть. Иной раз слободские ребята вылезали из воды в обед, но Первомайка мало радовалась этому. Вода в прудке оставалась взбаламученной, черной.

До того как возникла эта война, Слободка с Первомайкой просто играли в красных и белых, а также в Чапаева и батьку Махно. Яша три раза был красным и только один раз белым. Но с того времени, как ребята с обеих улиц стали учиться в школе, они поумнели. Теперь уже ни Слободка, ни Первомайка ни за какие посулы не пошли бы в бой под флагом белой армии или батьки Махно. Следовало искать новые формы для проявления своей воинственности, которая непременно приходит к людям, если им по десять, а то и по целых двенадцать лет.

В то тихое летнее утро, когда Слободка прибежала к прудку, в воде уже плескались первомайские ребята.

День начался неудачно. Для купанья он пропал. А день был теплый, солнечный, обидно в такой день не искупаться.

Алеша Тарабан ходил по берегу прудка злой и нахмуренный. А трусливые ребята с Первомайки будто и не замечали его. Они плескались в воде, хохотали и визжали. Первомайцы вели себя просто нахально.

- Эй, синепупые, вылезай из воды! - скомандовал Тарабан.- Я считаю до десяти…

- Ты посчитай до тысячи,- ответил из воды белобрысый Костя Кветка.- Командир нашелся! Хочешь купаться, так лезь…

Яша, присутствовавший , при этом разговоре, замер от неожиданности. Еще никто никогда не разговаривал так с их Алешей. Яша немного знал Костю - он перешел в третий класс, но никаким силачом не считался.

Алеша, наверное, и сам не ждал такого отпора. В первую минуту и он растерялся.

Слободка поглядывала на своего командира, ожидая только его приказа.

- Я с тобой поговорю, выйди тольки из воды,- пообещал Алеша.- Ты у меня попляшешь…

На слова Алеши Первомайка ответила дружным хохотом.

- Мы еще покупаемся, а ты подожди немного,- закричал из воды тот же белобрысый Костя,- погрейся на солнышке!

Такого оскорбления стерпеть уже нельзя было. Алеша схватил ком земли и швырнул в белую голову первомайского Кости. За ним, как по команде, ринулись в бой слободские хлопцы. Яша тоже раз за разом бросал в воду, где плавала Первомайка, комья глины, отдавшись неожиданно возникшему боевому азарту.

Но Первомайка, видно, недаром артачилась. Через какую-нибудь минуту те, что купались, сами перешли в наступление. Да и позиция была у них лучшая. На дне прудка оказалось больше всякого добра, чем на берегу. В слободских ребят полетели палки, комья слежавшегося ила, всякая дрянь. Змитрока Колошкана первомайцы за ногу втащили в прудок, и он плюхался там в одежде. Бахилка орал благим матом: кто-то угодил ему дрючком по ребрам. Самому рыжему Алеше комом глины залепило все лицо. Первомайка так отчаянно наседала, что пришлось отступить. Первомайские ребята выскочили из прудка и голые гнались за Слободкой…

Это был неслыханный позор. Еще никогда Слободка не отступала перед трусливой, недоросшей Первомайкой. Видно, что-то с этими первомайскими хлопцами случилось. Откуда вдруг у них появились такая прыть и такая отвага?

Но много рассуждать не приходилось. Нужно было искать какой-то выход, чтобы смыть позор, нависший над Слободской улицей. Еще, кажется, никогда Яша не смотрел с такой надеждой на рыжего Алешу. Алеша должен был найти выход из этого необычайно тяжелого положения.

Весь тот день, притаившись под поветью (навесом), Слободка думала. Была выслана разведка, которая доложила, что первомайские ребята не купаются больше в прудке. Но эта весть не принесла облегчения. В тот день не ходили обдирать вишневую смолу в сад Салвеся, не пошли сдавать бутылки в лавку Алешиного отца, забыли обо всех прелестях жизни, которые лето дает просто даром.

- Надо им всыпать,- наконец решительно сказал Алеша.

Слободка с облегчением вздохнула. Так думали все, и Алешины слова придали ребятам отваги.

- Надо им дать, чтобы они помнили и впредь не лезли,- говорил дальше Тарабан.- Пусть знают, что все они нули без палочек. Я еще покажу этому Косте.

Ребята кричали, спорили насчет планов мести. Но у каждого, да, пожалуй, и у самого Алеши, жил в душе затаенный страх перед Первомайкой. Ведь эти нули без палочек гнали их сегодня от прудка аж до самых огородов.

В тот день ничего не придумали. Алеша распустил ребят по домам, приказав явиться завтра утром. Алеша над чем-то раздумывал.

Ночью Яша не спал. Ему чудился завтрашний смелый налет на прудок, бегство первомайских хлопцев, настоящая победа. Назавтра Яша, даже не позавтракав как следует, прибежал к Тарабановой повети. Ребята были уже в сборе. Алеша появился озабоченный и серьезный. Он что-то придумал - это видели все.

- Нам нужно армию создать,- заявил Алеша.- Только не для игры, как раньше: одни красные, другие белые. Нужна армия нашей улицы. И мы будем воевать по-настоящему…

Конечно, никто не мог придумать лучше Алеши Тарабана. Мысль насчет армии понравилась всем. Тогда Алеша вынул из кармана лист бумаги и прочел присягу, которую сам сложил за ночь. Эту присягу нужно было подписать собственной кровью. Тут же, под Тарабановой поветью, каждый проколол Алешиным пером руку и поставил свою фамилию под присягой…

Алеша назначил командиров. Командирами полков стали Змитрок Колошкан и Алесь Бахилка. Сам Алеша сохранил за собой пост главнокомандующего. Яша никакого чина не получил, он оставался обыкновенным бойцом. Таких, как он, была большая половина.

С этого утра началась старательная подготовка к наступлению на Первомайку. В качестве будущего театра военных действий намечался, конечно, Титов прудок. Это было делом чести - разбить первомайских ребят у прудка, отплатить им за вчерашний позор. Целый день армия делала рогатки.

Разведка между тем доносила, что около прудка Первомайка больше не появляется. Это несколько снизило боевой задор слободского войска. Никому не хотелось просто так, без победы, идти купаться в Титовом прудке. Тогда Алеша предложил новый план. В выполнении его главную роль должен был сыграть Яша. Алеша приказал ему идти на Первомайскую улицу и разнюхать, что там делается.

- Тебя они, может, и не затронут,- успокоил Яшу Тарабан.- А если будут бить и выпытывать про нас, ничего не говори им. Понял?

Яша, конечно, понял, что его положение может быть нелегким. Но в душе радовался поручению. Ему казалось, что недаром Алеша назначил в разведку именно его. Когда играли в «кругового», Яша лучше других ребят умел отгадать, у кого спрятан мяч. Жаль только, что раньше Алеша не замечал этого и никогда не назначал Яшу нападающим.

План разведки у Яши созрел сразу. На Перво-майке жила его тетка, и если встретятся первомайские ребята, он скажет, что идет к ней. Если они не поверят и станут его бить, он может довести их до самого теткиного дома.

Яша пошел. Он не взял с собой ни рогатки, ни даже палки. Никого из ребят на Первомайской улице он не встретил. Солнце клонилось уже к западу. Злые собаки, которые были здесь почти в каждом дворе, с нескрываемым подозрением провожали Яшу. Мальчик прошел уже всю Первомайку в один конец и ничего пока не обнаружил. О своей тетке Яша забыл, нужно было разузнать, что делает этот самый белобрысый Костя.

- Яша, чего ты здесь ходишь?

Мальчик вздрогнул всем телом, но сразу взял себя в руки. Ему ничто не угрожало, потому что окликнула его Лиза. Она была в белом платье и стояла око-ло своей калитки. С того времени, как их отпустили на каникулы, Яша не видел Лизу.

Пришлось к ней подойти. Лиза сразу засыпала его вопросами и повела к себе во двор. Отказываться нельзя было никак. В школе Лиза никогда не закрывала рукой свою чернильницу от Яши. Однажды, когда он ее за что-то толкнул, она заплакала, но Марии Григорьевне не пожаловалась.

Лиза вынесла из дому книжку и посадила Яшу рядом с собой на крыльце. Это была интересная книжка и называлась она «Ребята и зверята». Дома у Яши, кроме «Родной речи» для второго класса, которую он сразу же прочел, как только купил, и «Обществоведения», никаких книг больше не было. Яша жадно листал книжку, совершенно позабыв, что он сидит рядом с Лизой и что сам рыжий Алеша послал его в разведку. За этим занятием застала мальчика Лизина мать.

- Мама, это тот самый Яша,- отрекомендовала Лиза своего гостя.

Яша покраснел до ушей. Он считал величайшим позором сидеть рядом с девчонкой, и то, что есть свидетель этого очевидного преступления, привело хлопца чуть ли не в отчаяние. Но это было не последнее испытание, которое в тот день выпало на Яшину долю.

Лизина мама прошла в дом и скоро позвала туда Лизу вместе с Яшей. Отказаться было нельзя. Никогда в жизни Яша не чувствовал себя так неловко, как в ту минуту, когда своими черными потрескавшимися ногами ступил на крашеный пол Лизиной квартиры. Лучше бы уж отрубить эти черные ноги… Лизина мама поставила перед Яшей отдельную тарелку с земляникой, посыпанной сахаром и залитой молоком. Такой роскоши, когда едят землянику да еще с сахаром, Яша в своей жизни не видел.

После этого Лиза, как мальчик, играла на гармошке, а Яша, спрятав ноги под стол, слушал. Все это было похоже на какой-то сон, и мальчик никак не мог собраться с мыслями. На прощанье Лиза дала Яше почитать эту самую книжку про ребят и зверят.

Уже на улице Яша вернулся к действительности. Книжку он сразу спрятал за пазуху. Ее ведь могли порвать или отобрать первомайские мальчишки. Здесь, на улице, Яша вспомнил о том, что ему нужно все-таки выполнять свои обязанности.

Яшина разведка прошла успешно. Он разузнал многое и принес рыжему Алеше интересные сведения.

Со времени Яшиной разведки Слободка еще больше .невзлюбила Первомайку, и на это были веские причины. Теперь можно было догадываться, почему Первомайка держит себя так заносчиво и непокорно.

Яша разузнал, что белобрысый Костя увлек всех первомайских ребят волейболом. Волейбольный мяч и сетку прислал Косте его дядя из города. Теперь Первомайка целый день режется в волейбол. Первомайские ребята вместе ходят в лес, вместе купаются, вместе проводят почти все свое время. Но это еще не все. Костя подбил первомайских ребят, и они клеят какие-то планеры. Эти планеры будто бы сами будут летать в воздухе. В планеры Слободка, между прочим, не поверила. Рыжий Алеша авторитетно заявил, что никакой фанерный планер в воздухе не удержится, потому что это же тебе не легкий бумажный змей. С этой мыслью согласились все.

Обстановка складывалась не очень хорошо. Теперь уже каждый понимал, что рогатками можно пугать воробьев, а не первомайских ребят. Раз у них дружба - значит, разбить их будет нелегко.

Снова Слободка с надеждой посматривала на Алешу Тарабана, он один мог подсказать правильное решение. А Алеша между тем думал. Он думал на этот раз очень долго.

- Вечером полезем в Салвесев сад,- сказал Алеша.- Нарвем яблок. Но есть их не будем. Я сам посчитаю, кто сколько нарвет.

Все с удивлением встретили этот приказ главнокомандующего. Налет на сад Салвеся предпринимался не впервые, но никогда еще Алеша не требовал ничего подобного. Правда, и раньше для Алеши ребята вытаскивали из-за пазухи по лучшему яблоку, чтобы он попробовал. Но отдать ему все яблоки - это было уже слишком даже для Алеши. Слободка стояла хмурая и с вызовом смотрела на своего вожака…

- Я сказал: не будем есть яблок и все,- разозлился от этих настороженных взглядов Алеша.- Не бойтесь, сам я их не съем. Пересчитаем…

Наконец Тарабан что-то придумал. Это выяснилось после того, как он отозвал в сторону командиров полков Змитрока Колошкана и Алеся Бахилку и стал с ними совещаться. Командиры после Алешиного таинственного шепота весело захохотали. Было ясно, что готовится что-то интересное, поэтому Яша вместе со всеми охотно полез под вечер в сад Салвеся. И хотя он знал, что яблок попробовать сегодня не придется, все же налотошил их полную пазуху.

Яблок было много. Алеша пересчитал, сколько нарвал каждый, а потом разрешил съесть по три яблока командирам и по два яблока - рядовым бойцам. Яша съел два самых крохотных яблочка. Остальные забрал Алеша.

Назавтра все стало ясней ясного. Когда Яша пришел к Тарабанам во двор, он увидел там Аркадия Понедельника и еще нескольких ребят, которые жили в пристанционном поселке. Они ели яблоки Салвеся, которыми их щедро угощал Алеша. Тарабан же договаривался с Аркадием Понедельником насчет совместного выступления против Первомайки. Договор был заключен. Аркадий обещал выставить восемь человек. Это давало Слободке большое преимущество в силе. Теперь можно было смело идти войной на непокорную Первомайку.

Через два дня около Титова прудка разгорелся бой. Бой этот был коротким. Первомайка сначала не сдавалась. Она заняла выгодные позиции и мужественно оборонялась. У первомайских ребят к тому же оказались рогатки, так что никакого преимущества у Слободки не было. Но Костя Кветка, который командовал вражеским войском, не знал, что судьба этой битвы уже заранее решена. Он не знал, что с тыла подкрадывается Аркадий Понедельник и еще семь ребят, которые стали союзниками Слободки. И когда станционные хлопцы бросились в атаку с тыла, ряды первомайцев дрогнули. Часть вражеского войска пустилась наутек, а другая часть вместе с Костей Кветкой попала в плен.

Яша впервые познал великую радость победы. В него два раза попали комьями земли, но ему ни ка-пельки не болело. Он гордился, как и все, что Первомайка разбита и что она теперь носа не сунет к Титову прудку.

Захваченным пленным и самому Косте Кветке учинили допрос. Допрашивал сам рыжий Алеша. Он справлялся насчет того, сколько живой силы и оружия во вражеском войске, какую военную подготовку оно прошло. Костя Кветка молчал. Он опустил свою белую голову и не говорил ни слова. Яша даже пожалел тогда самого Костю. Пожалуй, не стоило его так мучить. Хватит с него и стыда. Разве это приятно - попасть в плен?..

Костю и тех, кто вместе с ним был захвачен в плен, отпустили только в сумерки. Поражение первомайским ребятам обошлось дорого. Во-первых, им пришлось отказаться от Титова прудка. Первомайцы имели право купаться только под вечер, в мутной и грязной воде.

Вдобавок к этому Первомайка разоружалась. Все рогатки, принадлежавшие вражескому войску, к вечеру были переданы рыжему Алеше. Этими рогатками он вооружил ребят, которые пришли на помощь Слободке вместе с Аркадием Понедельником. Самому Аркадию Алеша дал целых две рогатки.

Но самым тяжелым для Первомайки было не это. С утратой рогаток и даже Титова прудка можно было кое-как примириться. Алеша Тарабан потребовал еще в качестве выкупа за пленных и самого Костю Кветку волейбольный мяч с сеткой. На такие условия белобрысый Костя долго не соглашался. Но сила была не на его стороне. К тому же Тарабан твердо заявил, что не отпустит пленных и самого Костю до тех пор, пока не будут принесены сетка и волейбольный мяч. Косте все же пришлось согласиться на это. Мяч и сетку приволок Аркадий Понедельник, который сейчас уже выступал посредником между двумя улицами. Пленных отпустили.

Радостно возвращалась Слободка от Титова прудка. Победа была полная. Яша чувствовал себя на седьмом небе. У мальчика не было даже капли обиды на Алешу за его прежние насмешки. Если бы Алеша приказал теперь Яше вымыть ему ноги, он ни минуты не колебался бы. О такой победе над Первомайкой, которой добился Алеша, Яша даже не мечтал. Так им и надо, этим гордецам, пускай не задаются! Яшину грудь распирала гордость за свою Слободку, за рыжего Алешу, такого храброго и умного…

Несколько дней Слободка жила впечатлениями последнего боя. Может, сто раз вспоминались все подробности этой поистине героической баталии, поведение каждого, кто принимал в ней участие. Яшу похвалил сам Алеша. Перед всем войском он сказал, что Яша не трус, что он и в разведку ходил смело и хорошо воевал около прудка. Если раньше Яша еще не знал, что такое полное счастье, то теперь он в избытке наслаждался этим удивительным чувством.

Сетку повесили на выгоне около Алешиного двора. Слободка теперь с утра до вечера играла в волейбол. Яша приходил домой только в сумерки, усталый и счастливый. Иной раз он забывал даже пообедать. Он мог бы и не ужинать, если бы не мать. Но она не хотела понимать ничего и постоянно, стоило Яше опоздать, хваталась за метлу. И все-таки это была мелочь в сравнении с той огромной радостью, которую сулил Яше каждый новый день.

Лето проносилось веселым хороводом незабываемых впечатлений. Оно щедро дарило ясные теплые дни, заполненные большими и маленькими приключениями, звездные вечера с их колокольчиками лошадей на пастбище и неслышным полетом летучих мышей, оно не жалело земляники, вишен, яблок и многих других чудесных вещей. Это лето, как никогда, сплотило Слободку. Ребята всюду ходили гуртом. Они побывали даже в пуще, где, по сведению родителей, водились настоящие лоси, устраивали походы на далекую речушку Ведрицу, лазили на маяк, с вершины которого были видны не только все деревенские окрестности, но и открывались взору новые, совсем неизведанные горизонты.

И всюду, где появлялась Слободка, Первомайка вынуждена была ей уступать.

- Мы вас били и будем бить,- заявлял рыжий Алеша, увидев кого-нибудь из первомайцев.- Спасибо за волейбольный мяч. Если купите новый, скажите нам. Нам и другой пригодится…

Первомайцам, конечно, было обидно слышать эти насмешки. Они попытались восстать. Однажды они завязали новую битву и были с позором разбиты вновь. Не пришлось даже звать Аркадия Понедельника с его хлопцами. Слободка была теперь в зените своей славы и разбила бы, конечно, армию вдвое сильнее, чем армия Первомайской улицы. Слободка праздновала свою вторую победу. За ней пришли и третья, и четвертая…

Однако и летнее ясное небо часто затягивается облаками. С Алешей Тарабаном стало твориться что-то такое, что портило все дело. Алеша начал задаваться, как никогда. Он так высоко задрал свой облупленный нос, что с ним просто невозможно стало разговаривать.

Однажды, когда играли в волейбол, Яша отбил мяч. Он побежал за мячом, но Алеша его остановил.

- Вон с поля! - приказал Тарабан.- Недотепы мне не нужны!

Яше было обидно до слез. Разве не ходил он в разведку, не воевал с первомайцами, что этот Тарабан выгоняет теперь его из игры, как чужого? А сам он разве не отбивал мяч в канаву? Отбивал, но ему никто не сказал ни слова.

Рыжий Алеша прекращал игру, когда ему этого хотелось, и забирал мяч домой. Там его гоняли по двору младшие Тарабаны.

Алеша не слушал теперь даже командиров полков Змитрока Колошкана и Алеся Бахилку. Тарабана ругали за глаза все, но при нем молчали. Его еще боялись, рыжего Алешу, потому что он все-таки был самым сильным во всей Слободке.

Как-то Яша сказал при ребятах, что мяч принадлежит всем и для него просто нужно сделать тайник, тогда не придется его выпрашивать у Тарабанов. Яше поддакнули, но в тот же вечер кто-то передал рыжему Алеше Яшины слова. Тарабан вызвал вечером Яшу к себе и избил на глазах у всех. Никто за него не вступился. Боль и глубокая обида переполняли Яшино сердце. Убегая от Алеши, он крикнул, что выходит из войска и больше никогда не будет воевать на стороне Тарабана…

Но сказал такое Яша просто со злости. Он еще и сам не знал тогда, как поступит. И все-таки к Тарабанам он не ходил целую неделю.

Яша как неприкаянный бродил по своему двору и с завистью следил за теми, кто не поссорился с Тарабаном и мог играть в волейбол, купаться в Титовом прудке, ходить за яблоками в сад Салвеся. Яша даже тайком лазил на крышу своей хаты и оттуда высматривал, что делается на Тарабановом дворе.

В самом конце каникул случилось неожиданное. Во двор к Яше прибежал Змитрок Колошкан, командир

Яшиного полка, и рассказал, что Аркадий Понедельник изменил. Со всем своим войском он перешел на сторону Первомайки. Первомайка сейчас вместе со станционными ребятами как будто готовит наступление…

В ту же минуту Яша забыл свою обиду. Он помчался на Тарабанов двор. Там как раз шло совещание. Все были возбужденные, решительные и на чем свет стоит ругали изменника Аркадия Понедельника. Яша занял свое место в боевом строю, он, как и все, горел нетерпением боя…

В конце того лета Первомайка все-таки не отважилась наступать, хотя к ней и присоединились станционные ребята. Скоро стало ясно, почему изменил Аркадий Понедельник. Первомайка просто имела больше садов, чем Слободка. В сад Салвеся теперь вообще нельзя было пробраться. Старый Салвесь забил все дырки в заборе, обтянул его сверху колючей проволокой, а в саду привязал свою собаку Рудьку. Эту Рудьку теперь уже ничем нельзя было подкупить. Она, наверное, злилась за то, что ее привязали. Яшу она больше не узнавала и лаяла на него, как и на других. Салвесь ее, наверное, хорошо кормил.

Начались занятия в школе. Война между Слободкой и Первомайкой прекратилась. Слухи об этой войне все-таки как-то дошли до директора, потому что Тарабана и белобрысого Костю вызывали в учительскую. Неизвестно, о чем беседовали учителя с командующими двух враждующих армий. Только после этой беседы Алеша отдал приказ командирам не трогать первомайцев. По секрету он им пояснил, что надо потерпеть до лета…

Всю осень и зиму слободские хлопцы хвастались своими победами. Это не нравилось первомайцам. Во втором классе, где теперь учился Яша, были мальчишки и с одной и с другой улицы. И когда возникал спор об оценке какой-нибудь военной операции, класс делился на два непримиримых стана. Спорили на всех перерывах, и даже тогда, когда ребята шли из школы домой.

Аркадий Понедельник колебался. Он стоял то за Слободку, то за Первомайку. Все зависело от того, с кем в данный момент Аркадий дружил. Яша, придя в класс, всякий раз допытывался у него:

- Ты теперь чей?

Если Аркадий был в согласии со Слободкой, он протягивал Яше руку. Если же в этот день он примыкал к другому стану, то виновато моргал своими оловянными глазами и отворачивался.

Споры между Слободкой и Первомайкой шли не всегда.

В зимние каникулы произошло событие, которое едва не примирило две эти улицы. Распуская учеников по домам, учителя объявили об утреннике, который должен был состояться на второй день Нового года. Этот утренник был действительно отличным. В самом большом классе стояла елка, а под елкой расхаживал живой дед-мороз. Яша сразу узнал этого деда, потому что им была Лиза из их класса. И хотя Лизе нарисовали усы и прилепили длинную льняную бороду, ее узнали все.

Под елкой плясали и пели первоклассники. Это было не очень интересно. Первоклассники, может, еще и читать не научились, а просто бекали по слогам, а тут пустились в пляс. На них Яша смотрел с пренебрежением.

Потом Лиза разносила подарки. Всем она давала одну конфету в цветной бумажке и три «подушечки». Яше она дала целых две конфеты и четыре «подушечки». Яша покраснел, он боялся, как бы кто-нибудь не увидел, что Лиза дала ему конфет больше, чем другим. Но этого, наверное, никто не видел, потому что объявили начало пьесы.

Яша никогда не видел спектакля, поэтому он скоро и сам забыл о лишних конфетах.

Всех пригласили в другой класс, где был повешен занавес. Занавес скоро раздвинули, и началась пьеса.

Яша сразу узнал всех, кто представлял. Сначала вышел белобрысый Костя с другим мальчиком, который тоже жил на Первомайке. У них, как и у Лизы, были нарисованы усы. Костя играл белогвардейского генерала. Сначала некоторые хихикали, но пьеса была интересной, и они притихли. У Кости на плечах сияли сделанные из серебряной бумаги погоны, а на груди висел самый настоящий царский крест. Костя ни разу не сбился, он говорил как по-писаному.

Скоро Яша совсем забыл, что он сидит в классе и смотрит спектакль. Боясь шевельнуться, следил он за белым генералом, за командиром красных, за смелой красной разведчицей, которая не побоялась пробраться в штаб к самому генералу и подслушивала его приказы.

Почти все артисты, которые играли в пьесе, были с Первомайки. Но Яша теперь об этом не думал. Он хотел только, чтобы красные победили, чтобы освободили из тюрьмы смелую разведчицу, чтобы наши снова отбили у белых город…

Яша не жалел ладоней, когда пьеса кончилась. Белобрысому Косте и другим артистам аплодировали все - и Слободка и Первомайка. Они все-таки здорово представляли. Когда вечером возвращались домой, то разговор шел только о пьесе и первомайском Косте, из которого вышел такой хороший артист. Алеша Тарабан сначала молчал. Но под конец не выдержал:

- Этот ваш Костя просто задавака, а вы все дураки,- сказал он со злостью.- Я вот отлуплю его, так будет знать пьесу. Генерал нашелся… Забыл, как я его гонял…

Все замолчали. Никому не хотелось перечить рыжему Алеше, хотя его угроза была совсем нелепой. Война, которую вели летом,- это одно, а пьеса - совсем другое. Да и сам же Алеша приказал не трогать первомайцев.

Настроение у Слободки было испорчено. Испортил его сам Тарабан, которого пока еще все слушали. Половину дороги ребята молчали. Это молчание совсем вывело Алешу из равновесия.

- Бегите, целуйтесь со своим Костей! - закричал он на всю улицу.- Мне на вас наплевать. Только посмотрю, как вы летом покупаетесь. Эти первомайцы и близко вас не подпустят к прудку.

Тарабан отделился от всех и зашагал прочь. Никто его не окликнул, никто не побежал следом. Ребята стояли растерянные и не знали, что делать.

- Пошел и пускай идет,- сказал Змитрок Колошкан.- Слишком нос задрал, слова не скажи при нем. Война - это одно, а пьеса - совсем другое. Да никто и не собирается бежать за Костей…

Назавтра Тарабан первым подошел к ребятам. О Косте он больше не вспоминал, и все вздохнули с облегчением. Все-таки не стоило ссориться между собой тем, кто живет на одной улице.

Через неделю начались занятия, и все пошло прежним ходом. Граница, которая разделяла классы, все-таки осталась. Слободка не собиралась сдавать завоеванных позиций, несмотря на то, что первомайцы со своим Костей выступали в пьесе.

Однажды в класс, где учился Яша, зашла пионервожатая Таня Цирюльникова. Она сказала, что всем, кто теперь учится во втором классе, нужно готовиться к вступлению в пионеры. Она еще сказала, что в пионеры сначала примут тех, кто хорошо учится и у кого хорошее поведение. Перед всем классом Таня Цирюльникова заявила, что скорее всех в пионеры примут Яшу и Лизу.

С этого дня Таня Цирюльникова стала часто заходить во второй класс. Она хотела организовать здесь танцевальный кружок. Но записываться в такой кружок мальчики отказались. В него вошли одни девочки. Ребята сказали пионервожатой, что они согласны только участвовать в пьесах про войну. Тогда Таня решила вдобавок к танцевальному организовать и драматический кружок. В этот кружок записались все ребята со Слободки и Первомайки, которые учились во втором классе. На репетицию нужно было оставаться каждую субботу после занятий.

Но пьесу Таня Цирюльникова подобрала неинтересную. Там показывалось, как немецкие рабочие борются с фашистами. Никакой войны не было. Нужно было только маршировать по сцене с красным флагом, петь песни и кричать «Рот фронт!», и под конец сами фашисты убегали. Самая скучная роль досталась Яше. Ему перед занавесом надлежало выйти на сцену и рассыпать листовки.

Ребята все же не вешали носа. Они надеялись, что после этой неинтересной пьесы Таня Цирюльникова найдет хорошую. Поэтому они и оставались на репетиции. Но и эту неудачную пьесу на сцене не поставили. Однажды вечером все пришли на репетицию, а пионервожатой не оказалось. Таню ждали чуть ли не целый час, а она все не приходила. Тогда Яша и еще один ученик с Первомайской улицы пошли ее встречать. Они увидели пионервожатую на школьном огороде. Она целовалась под березой с высоким парнем. Таня не только целовалась, она еще почему-то и плакала…

Эту новость Яша с первомайцем мигом принесли в класс, где их ждали остальные артисты. Смотреть, как целуется пионервожатая, ходили по очереди все мальчики. В тот вечер Таня Цирюльникова на репетицию не явилась. А ребята единодушно решили, что связываться с пионервожатой, которая целуется да еще и рюмзает, просто не стоит. На репетиции больше никто не приходил, и драматический кружок распался.

Близилась весна. Согнало уже снег с полей и болот, девочки принесли в класс первые цветы куриной слепоты. Второй класс свою программу уже выполнил. На уроках теперь было неинтересное повторение. Самыми лучшими уроками для Яши были те, когда Мария Григорьевна приносила в класс маленькие книжечки и начинала их вслух читать. В такие минуты в классе стояла мертвая тишина. Было слышно, как позванивала об оконное стекло очнувшаяся от зимнего сна муха. Затаив дыхание, Яша слушал печальную историю мальчика Гавроша, погибшего на баррикадах, девочки Козетты, которая уронила в колодец серебряную монету. Мария Григорьевна прочла классу много таких интересных книжечек. Больше всего понравились ребятам рассказы о гражданской войне и о разных зверях. Тот день, когда учительница приносила новую книжку, был для Яши праздником. С нетерпением ожидал он последнего урока, на котором начиналось громкое чтение.

У Яши был рубль, и он надумал купить себе хоть одну из прочитанных учительницей книжечек. Но даже в такой большой лавке, где торговали дегтем, хомутами, водкой и солью и где за прилавком стоял старый Тарабан, никаких интересных книжек не было. На полке там стояли только тоненькие брошюрки про первую пятилетку, про Осинстрой и про религию - опиум народа. Но они были написаны скучно, как задачник, и Яша их не купил.

Яша знал, что интересные книжки есть в библиотеке, где их и берет Мария Григорьевна. В школьную библиотеку записывали с третьего класса. Пока Яша не перешел в третий класс, ему туда хода не было. Тогда он решил записаться в сельсоветскую библиотеку. Там его не знали, и он легко мог соврать, что учится в третьем классе. Но и в сельсоветской библиотеке Яше не повезло. Библиотекарша стала уже записывать Яшину фамилию, как вдруг вошла пионервожатая Таня Цирюльникова.

- Хороший это ученик? - спросила у нее библиотекарша.

- Учится хорошо, только недисциплинированный,- ответила пионервожатая.- Из драмкружка убежал, нагрузок не выполняет…

Эти нагрузки и подвели. Яше никто не давал никаких нагрузок, и к чему о них завела разговор пионервожатая, он понять не мог. Только в библиотеку его не записали.

Хорошо еще, что Лиза выручила. Она принесла в класс книжку про Буратино и золотой ключик. После того как книжку прочли в классе, Лиза дала ее Яше. Никогда еще Яша не читал такой интересной книжки. Он выучил наизусть все приключения хитрого и отважного Буратино, но с книгой не мог расстаться. Тогда Яша решил переписать ее для себя. Он исписал десять тетрадей в клеточку, но дошел только до половины. Вероятно, он переписал бы и всю книгу, но тут нахлынули важные события, и «Приключения Буратино» пришлось вернуть Лизе.

Рыжий Алеша, который учился в четвертом классе, выбил окно. Он высадил его вместе с рамой, и Тарабана собирались исключить из школы. Это была неприятность. Если бы Алешу исключили, первомайцы безусловно обрадовались бы. Они бы задрали носы и пальцами показывали на Слободку. Смотрите, мол, какой у них командир, его даже из школы вытурили…

Только Алешу все-таки не исключили. Ему просто объявили выговор… Слободка вздохнула с облегчением…

А дальше события пошли одно интересней другого. Самым достойным внимания в ту весну были, конечно, военные маневры. На болоте, неподалеку от Титова прудка, «красные» воевали с «синими». Там целый день ухали из пушек, строчили из пулеметов, стреляли из винтовок. Слободка с интересом следила за маневра-ми. Рыжий Алеша даже предложил красноармейцам свои услуги. Он согласился идти в разведку. Но Алешу красноармейцы прогнали.

Когда маневры кончились, Слободка ходила на болото собирать стреляные патроны. Первомайцы их тоже собирали. Открытой войны еще не было, но чувствовалось, что она вспыхнет, как только начнутся каникулы. Уж очень снова начали задаваться первомайцы.

В пасхальный вечер к Яше прибежал Змитрок Колошкан.

- Пошли к церкви,- сказал он.- Там будет что посмотреть…

Яша оделся и побежал вслед за Змитроком. Там уже собрались чуть ли не все их ребята. На паперти и в самом деле происходило что-то очень интересное. В церкви пели верующие, а на паперти, взявшись за руки,- комсомольцы. Из церкви неслось пение о боге, а комсомольцы под гармонь горланили, что бога нет. Но комсомольцы не только пели. Они придумали штуку похитрее. Когда из церкви собирались выносить христово тело, на паперть пригрохотал трактор. На тракторе сидел цыган Крюк в вывернутом наизнанку кожухе и с рогами на голове. Он представлял черта. Говорили, что старого Крюка комсомольцам удалось подбить стать чертом потому, что он был зол на попа. Крюк перешел в христианскую веру, но он восемь раз женился и последние семь раз без венца. Может, потому он и разозлился на попа, что тот не хотел его венчать.

Всенощная прошла интересно. Богомольцы с хоругвями ходили вокруг церкви, а впереди на тракторе ехал старый Крюк, одетый чертом. Говорили потом, что комсомольцам влетело за их выходку. Но слобод-ские и первомайские хлопцы их действия полностью одобряли. Комсомольцы действительно доказали, что бога нет. Потому что будь он, разве остался бы старый Крюк без наказания. Пеканул бы бог по нему молнией или хворь какую наслал. А между тем старый Крюк ходил себе живой и здоровый. И даже ничего у него не заболело.

Яше эта пасха так себе не прошла. Назавтра к ним в хату примчался дед. Даже не похристосовавшись, он сразу набросился на внука.

- Ты, негодник, таскаешься с этими азиатами! - кричал он.- Подожди же, боком тебе выйдут твои насмешки над богом…

- Я только стоял и смотрел,- оправдывался Яша.- Я же ничего…

- А на что там было смотреть! - лютовал дед.- На супостатов, на богохульников…

Дед Трофим стукнул дверью и выскочил из хаты.

Снова пришло лето. В первый же день каникул рыжий Алеша объявил, что скоро начнется война. Нужно было осмотреть боевую амуницию, наделать новых рогаток. Как раз шли дожди, поэтому война еще не начиналась. Можно было как следует подготовиться. Яша сделал рогатку и с нетерпением ждал начала боевых действий. Он, как и все, твердо верил, что Первомайка не устоит. Аркадий Понедельник со своими хлопцами снова был на стороне Слободки. Алеша все-таки уговорил его. Это давало перевес Слободской улице.

Волейбольного мяча не было. Его за зиму расколошматили младшие Тарабаны. Про сад Салвеся и думать не приходилось. Старый Салвесь превратил его прямо в крепость. Сверху почти в каждую частоколину он набил острых гвоздей, в три ряда протянул колючую проволоку. Вдобавок он еще набросал вдоль забора бутылочных осколков. Так что, если бы и удалось пробраться через забор, то в саду, чтоб не искалечить ноги, нужно было надевать сапоги. И даже тогда свирепая Рудька Салвеся и близко не подпускала к саду. А в саду на вишнях и сливах уже выступила вкусная смола, и ее можно было надрать сколько хочешь. Слободка от безделья тосковала…

Через несколько дней рыжий Алеша сделал смотр войску. Он проверил, у каждого ли есть рогатка и как она действует. Потом он назначил командиров. Командирами полков, как и в прошлом году, стали Змитрок Колошкан и Алесь Бахилка. Аркадия Понедельника Алеша тоже назначил командиром полка, хотя тот и изменял им несколько раз. Вообще, командиров теперь стало больше, чем в прошлом году. Появились начальники кавалерии, артиллерии, авиации. Конечно, никакой кавалерии и авиации в слободском войске не было. Алеша выдумал такие чины для того, чтобы придать своей армии наиболее современный вид. И еще он, наверное, хотел, чтобы его окружал большой штаб.

Артиллерия же в слободском войске появилась. Красноармейские маневры не прошли для него зря. Ребята насобирали не только стреляных патронов, но и целых, где вместо пули была просто сплющенная шейка. Таких патронов было почти две сотни. Когда из них высыпали порох, то его набралось чуть ли не полная Алешина шапка. Этот порох нужно было как-то использовать. Вот тут и возникла мысль об артиллерии. Подал ее рыжий Алеша.

Артиллерию создали. Со школьного турника в сумерки стащили железную трубу. Рашпилем ее распилили пополам и запаяли баббитом по одному концу ствола. Потом еще прорезали небольшие дырочки в стволах, чтоб поджигать порох, и пушки были готовы. Конечно, никакой опасности для вражеского войска они не представляли. Скорее наоборот. Если бы пушку вдруг разорвало, тому, кто ее обслуживал, пришлось бы туговато. Артиллерию же создали с тем расчетом, чтобы наводить на Первомайку ужас. Позже организовали легкую кавалерию.

Яшу Алеша назначил старшим бомбардиром. Его обязанностью было нести на плечах пушку и перед началом наступления выстрелить из нее. После этого ему полагалось наравне со всеми бросаться в бой. Командовал Яшей и еще одним бомбардиром начальник артиллерии Терешка Лузаник. Этот Терешка за шесть лет своей учебы не одолел даже трех классов. Яша теперь его догнал, хотя Лузаник с незапамятных времен шагал мимо Яшиного двора в школу. Когда Яша сам не учился, он считал Лузаника необычайно умным хлопцем и даже завидовал ему. Теперь же все Яшино уважение к Терешке Лузанику пропало. А Терешка как командир поставил себя очень высоко.

- Пушку держи в исправности,- наставлял он Яшу.- Без моей команды не стрелять. А то я тебе все ребра пересчитаю.

- Пересчитай,- со злостью огрызнулся Яша.- Сколько будет восемью девять? Не знаешь? Так как же ты пересчитаешь?

Лузаник остолбенел. Он не ждал такого отпора. Ребята засмеялись. Тогда Терешка кинулся с кулаками на Яшу. Он был старше его, и Яше, конечно, досталось бы, если бы их не развели. Лузаник пошел жаловать-ся самому рыжему Алеше, и тот вскоре вызвал Яшу к себе.

- Не будешь слушать командира, выгоню из армии,- заявил Алеша.- Запомни это.

- А командир имеет право угрожать? - не выдержал Яша.- Чего он мне собирается ребра считать? Пускай лучше таблицу умножения выучит. Три года в одном классе сидит, дурила.- Яша чуть не плакал.

- Он сильнее тебя,- не отступал от своего Алеша.- Он тебя одной рукой об землю трахнет. Таких, как ты, ему надо трех на одного.

Против этого возражать не приходилось. Терешка Лузаник и в самом деле был сильный как бык. Однажды ребята поспорили, кто больше съест гнилушек. Лузаник вобрал аж две шапки груш. Он, может, съел бы и больше, но гнилушек уже не было.

Война все не начиналась. Белобрысый Костя что-то хитрил. Первомайцы не показывались у Титова прудка. Нападать же на них просто так Тарабан не хотел. Нужно было, чтобы Первомайка сама нарушила мирный договор и первой пришла купаться в Титовом прудке. Тогда бы полагалось наброситься на нее со всем гневом и злобой.

Пока военные действия не начинались, рыжий Алеша придумал еще одну чрезвычайно интересную вещь. Чтобы сохранить все в тайне от вражеской разведки, он, реши л научить свое войско новому языку. Где Алеша сам овладел этим языком, было неизвестно, но его предложение всем понравилось. Слободка обязана была теперь разговаривать так, чтобы Первомайка не понимала ни слова.

Яша сразу овладел секретом. Нужно было просто разорвать слово, перенести первый слог назад, заменив его на ша», и прибавить затем к первому слогу «ца».

Слово получалось непонятным. Яшу теперь звали Ша-ша-яца, Алешу - Шалеша-аца, Бахилку - Шахилка-баца.

Рыжий Алеша скоро учинил экзамен своему войску.

- Шаша-яца, шади-ица шада-сюца,- позвал он Яшу. Яша все понял и подошел к Тарабану.

- Шато-кцы ша-тыца? - спросил Алеша.

- Шарший-стаца шамбардир-боца,- бойко ответил Яша.

- Шолодец-моца,- похвалил Алеша Яшу.

Пришла очередь сдавать экзамен Терешке.

- Шак-каца шабя-теца шавут-зоца? - спросил Лузаника рыжий Алеша. Терешка долго молчал. Он не знал, что сказать. Хлопцы ему тихонько подсказывали, но он, наверное, как следует не расслышал и выпалил :

- Шарешка-пешка!

Ребята попадали с хохоту. Терешка стоял красный как рак. Если бы его власть, он бросился бы на этих кривляк и стер их в порошок. Но дисциплина обязывала, и Лузаник только тяжело сопел и шмыгал носом.

- Шарень-дуца! - аттестовал Терешку рыжий Алеша.- Дурень,- добавил он на обыкновенном языке, боясь, что Терешка не поймет.

В тот день Терешка экзамена так и не сдал. Мозги в его кудлатой голове, видно, ворочались как тяжелые жернова, и Лузаник никак не мог дойти своим умом до нового языка.

Яша же был на седьмом небе. Язык ему очень понравился, и он говорил теперь только по-новому. Вечером, придя домой, Яша попросил:

- Шама-маца, шай-даца шажинать-уца.

Мать сначала ничего не поняла. Когда же Яша повторил свою просьбу несколько раз, она взялась за веник. Яше пришлось покориться и заговорить обычным языком.

А Алеша каждый день придумывал что-нибудь новое. Он пылал ненавистью к белобрысому Косте и хотел как можно теснее сплотить вокруг себя свое войско. Он организовывал маневры, вел свою армию на невидимого противника в атаку, учил ползать по-пластунски. Если называли фамилию Кости, Алеша злился и угрожал. Он, видно, не мог простить Косте его школьной славы и пьесы.

- Если еще раз возьмем в плен белобрысого,- развивал свои планы Тарабан,- я посажу его в мешок и будем все вместе сечь его прутьями. Пока не попросит пощады. А потом заставлю его съесть целый пуд земли…

- Пленных же не бьют,- высказал осторожную мысль Яша.- Да и зачем бить Костю, если первомайцы сдадутся?

- Ты у меня помолчи! - взревел во все горло Тарабан.- Жалостливый нашелся. У нас не игра, а война…

Яша замолчал. Ему не нравились Алешины заносчивость и жестокость. Но перечить Алеше, когда он злился, было нельзя. Это могло плохо кончиться для того, кто отважился бы выступить против Тарабана.

На некоторое время Яша оторвался от войска. Коровы пробили их Рогуле бок, и ее не пускали в стадо. Целых два дня Яша гонял Рогулю на пастбище одну. За это время он просто извелся. Он боялся, что война с Первомайкой начнется без него. Это было бы самым большим наказанием для Яши. Он не мог бы тогда смотреть в глаза ребятам своей улицы! За время, проведенное в одиночестве, Яша просто невзлюбил медли-тельную и тихую Рогулю. Скорей бы уж зарастал ее отексший бок.

Рогулю наконец решили пустить в стадо, и Яша в тот же вечер побежал на Тарабанов двор. Там он успокоился. Настоящая война с Первомайкой еще не началась. Были отдельные стычки, но белобрысый Костя боя не принимал. Он вел какую-то хитрую политику.

За время Яшиного отсутствия Алеша придумал гимн для слободского войска. Ребята маршировали по улице и пели:

Песня Яше понравилась. Под нее легко было идти, и она придавала отваги и смелости. Каждое утро Слободка, отбивая шаг, шла с этой песней купаться в Титовом прудке. Первомайцы не показывались. Все считали, что они просто трусят. Но скоро поползли тревожные слухи. Кто-то рассказал Алеше, что к Аркадию Понедельнику приходили посланцы с Первомайки и он о чем-то с ними договаривался. Это была измена. Аркадий считался теперь командиром полка, и в его полк входили не только ребята с железной дороги, но и со Слободки, и, если б он теперь перешел на сторону Первомайки, это спутало бы все планы Алеши. Нужно было что-то срочно придумать.

- Ступай приведи мне Аркадия,- приказал рыжий Алеша Яше.- Ты с ним вместе учишься, позови его к себе играть.

Яша пошел. Он не любил Аркадия и никогда не ходил к нему. Если бы Яшина власть, он никогда не принял бы Аркадия в слободское войско. Хоть его отец и воевал вместе с Чапаевым, но Аркадий - изменник. Он же и в прошлом году и зимой сколько раз переходил на сторону Первомайки. Ясно, что такому доверять нельзя. Зачем это Алеша еще и командиром полка его назначил? Теперь этот Аркадий выдал белобрысому Косте все их планы.

С такими невеселыми мыслями пришел Яша в железнодорожный поселок, где жил Аркадий. Он застал его дома, но Аркадий даже не пожелал с Яшей разговаривать.

- Не пойду я к тебе,- сказал он.- Знаю я ваши штучки. Хочешь меня к Тарабану затащить…

- Так ты же присягу подписывал! - не выдержал Яша, сразу выдав свои намерения.- Как же ты теперь?

- Плевать я хотел на эту присягу. Костя в сто раз умнее вашего Тарабана. Не хочу я с вами, и кончено. И ребята наши не пойдут…

- Так почему же ты сразу не шел к Косте?

- Куда хотел, туда и шел,- отрезал Аркадий.-› А ты не суй носа в чужое просо…

На этом разговор окончился. Своей задачи Яша не выполнил. Не мог же он силой затащить к себе этого Понедельника. Мальчик вернулся на Тарабанов двор и обо всем рассказал Алеше.

В тот день под навесом срочно заседал штаб. Алеша впервые растерялся. Он не знал, что делать. Ребята кричали, всячески угрожали Аркадию, а Тарабан сидел и молчал. Он казался каким-то забитым и приниженным. Таким его Яша еще не видел никогда.

- Я его поймаю и убью,- предложил Терешка Лузаник.- Пусть знает…

- Если убьешь, он уже ничего не будет знать,- прервал Терешку Алесь Бахил ка.- Ему нужно просто хорошо всыпать. Чтоб не вертел хвостом. Нашим так нашим, а вашим так вашим.

- Поймать, снять штаны и крапивой, крапивой,- поддержал Бахилку Змитрок Колошкан.- Чтоб он целый месяц не мог сесть. И жаловаться стыдно будет…

При последних словах Алеша поднял голову. Его глаза загорелись. Все видели, что Алеша снова что-то придумал.

- Аркадия нужно поймать,- сказал он тихо, но решительно.- Но бить его не будем. Раз он снюхался с первомайцами, то дракой не поможешь. Аркадия нужно привести сюда. Сделаем на него засаду…

Вечером половина слободского войска устроила засаду, чтобы взять в плен собственного командира полка. Притаившись за углом, хлопцы выжидали. Дома Аркадия не было, значит, он где-то гулял и пройти мимо своей хаты, конечно, не мог. Ждать Аркадия пришлось долго.

- С Костей своим целуется,- прошептал кто-то.- Нужно было спрятаться на лугу около стежки, тогда бы сразу двоих зацапали…

- Прекратить разговоры! - властно приказал Алеша.

Наконец появился Аркадий. Он, ничего не подозревая, весело насвистывал и уже было подошел к своим воротам, но тут перед ним, как из-под земли, выросла фигура Тарабана.

- Не торопись,- сказал Алеша.- Надо поговорить…

Аркадий закричал. Однако его сразу окружили плотным кольцом, зажали рот ладонью и повели. Яша держал своего одноклассника под левую руку. Аркадий дрожал, как осиновый лист, рука его была холодной и липкой.

- Пустите,- хныкал он по дороге.- Мой папа чапаевец. Он про вас в милицию сообщит.

Бывшего командира полка завели в высокий репейник, росший на слободском выгоне. Его никогда не косили, и репейник разросся как лес. Сюда никто не заглядывал.

- Снимай штаны,- приказал Аркадию рыжий Алеша.

Понедельник затрясся, как в лихорадке. Хлопцы помогли Аркадию спустить штаны.

- Не бейте меня,- попросил он.- Я вам все расскажу.

И Понедельник рассказал. Он выложил все как на ладони. Оказывается, белобрысый Костя стал подъезжать к нему с самого начала каникул. Аркадий вначале не соглашался. Ему нравилось быть командиром полка в армии Слободской улицы. Но Костя пообещал Аркадию научить его делать планеры. Он даже посулил один готовый планер станционным хлопцам. Кроме этого, на Первомайке мастерят самокаты. На этих самокатах можно ездить без чьей-либо помощи. Нужно только водить взад-вперед за рычаг, как на дрезине, и самокат двигается. А слободские ребята не умеют делать ни планеров, ни самокатов. Они только воюют…

- Я отберу у них все их самокаты и планеры,- не выдержал Алеша.- Ведь в прошлом году мы играли в волейбол их мячом. Дадим им как следует, так все нашим будет. Сами приволокут, как миленькие…

Аркадий, захлебываясь, объяснял, где спрятаны два самоката первомайцев. На этих самокатах по очереди ездят все хлопцы, а вечером их ставят в гараж. Гараж находится за огородами, в березняке. Ночью его никто не охраняет.

- Можно теперь пойти и забрать их,- захлебывался Понедельник,- Дорогу туда я хорошо знаю.

- Я не вор,- отрезал Алеша.- Воровать не пойду. Разобью Первомайку, и этот Костя сам мне все в зубах притащит…

Теперь Аркадий стал рассказывать самое интересное. Он стоял, весь облепленный колючками, без штанов, и на него смешно было смотреть. Хорошо еще, что уже совсем стемнело и ему не надо было прятать своих глаз. Завтра Аркадий Понедельник со своими хлопцами собирался перейти на сторону первомайцев. С белобрысым Костей они договорились, что уже утром будут купаться в Титовом прудке. Они рассчитывали, что Слободка без станционных хлопцев нападать не отважится…

Понедельник выдал еще один секрет Первомайки. Там, оказывается, теперь коммуна. У первомайских ребят сейчас все общее. У них есть магазин, столовая и мастерская. Чтобы получить что-либо из столовой или магазина, нужно поработать в мастерской. Есть и огород - по одной грядке огурцов и помидоров.

Дальше Аркадий рассказывал вещи совсем удивительные и непонятные. Белобрысый Костя, оказывается, принимает в свою коммуну не только ребят, но и девчонок. Девчата, правда, принимаются не все, а только те, кто умеет играть в «простого» и «кругового».

Новости были очень интересные. Яша слушал Понедельника с раскрытым ртом. Никакая разведка не могла узнать столько, сколько рассказал Аркадий. Может, только он врет? Яша никак не мог представить себе, как это у первомайцев все общее. В прошлом году, когда у них отобрали волейбольный мяч, Алеша тоже говорил, что он будет общим. А сам что хотел, то с ним и делал. И когда Яша предложил сделать для мяча тайник, чтобы его оттуда могли брать все, Алеша даже побил его. Он только один хотел распоряжаться мячом. Яша не верил, что белобрысый Костя катается на самокатах наравне со всеми, что ему нужно работать в мастерской, чтобы получить что-нибудь в магазине. Аркадий Понедельник, верно, все врет. Не может быть все общим. У Яши есть складной ножик. Так разве он его отдаст кому-нибудь? Ни за что. Этот ножик Яша сам нашел, когда ходил с отцом драть лозу, и он принадлежит только ему.

Между тем Аркадий Понедельник рассказал все, что знал о Первомайке, и со страхом ожидал своей дальнейшей участи. Он стоял и дрожал. Все молчали.

- Так на чьей же стороне ты теперь будешь? - жестко спросил Алеша.

- Ни на чьей,- всхлипнул Аркадий.- Даю честное слово, что не перейду к Косте.

Алеша засмеялся. Он поднес кулак к самому носу Аркадия.

- А это ты видел? - сказал он.- Связался со мной, так теперь не отвяжешься. Завтра же ты пойдешь к прудку и скажешь этому Косте, что перешел к нему. Но как только я начну наступление, перебежишь обратно. Понял?

Аркадий молчал. Он не знал, что говорить. Ему не хотелось подводить Костю, и он боялся рыжего Алеши.

- А если Костя обо всем узнает? - робко пролепетал он.

- Не скажешь, так и не узнает. И хлопцев своих предупреди. Если кто останется у первомайцев, так шкуру сдеру. Пускай зарубят себе на носу. Завтра я этого Костю расколошмачу в пух и прах.

Аркадий стоял, опустив голову. Выбирать ему не приходилось. Он, верно, проклинал ту минуту, когда согласился вступить в слободскую армию и связался с рыжим Алешей.

- Хорошо,- выдавил наконец Аркадий.- Я сделаю, как ты сказал. Отдавайте мои штаны.

Алеша снова захохотал. Он, верно, придумал что-то веселое, потому что чуть не разрывался от смеха.

- Я тебе не верю,- сказал он.- Поэтому штаны

отдам завтра, когда разобью Костю. Подождешь до завтра…

Аркадий захлюпал. Он плакал, ничего не стыдясь, как девчонка.

- Колошкан,- подозвал Алеша командира первого полка.- Сними свои штаны и отдай вот этому чапаевцу. А завтра, когда разобьем Первомайку, поменяетесь снова. В твоих штанах он не перебежит к Косте.

У Колошкана были не штаны, а дырка на дырке, но выбирать не приходилось, и Аркадий Понедельник напялил их…

Назавтра прогремел Сой. Все произошло почти так, как рассчитывал Алеша. Первомайцы, ни о чем не догадываясь, плехались в Титовом прудке. Аркадий в рваных штанах Колошкана сидел на берегу: хлопцы со станции не купались.

- Шаляй-стреца! - еще на лугу, не добежав до прудка, взревел Терешка Лузаник. Яша вместе с другим старшим бомбардиром бухнули из своих пушек.

- В шатаку-аца! - отдал общий приказ рыжий Алеша.

Слободка пошла в наступление. Как только начался бой, ребята со станции во главе с Аркадием перебежали на сторону Слободки и стали бить из рогаток по прудку. Это сразу дало количественный перевес рыжему Алеше.

- Шавайтесь-сдаца! Шавайтесь-сдаца! - орала вся слободская армия.

Но первомайцы закрепились на противоположном берегу и попробовали отбиваться. Боеприпасы им подносили девочки. Долго продержаться они все же не смогли. Рыжий Алеша бросил часть своих сил на обход прудка с тыла. Яша на животе пополз к кустам, откуда можно было ударить первомайцам в спину. Он подобрался почти вплотную и стал во весь рост. Вдруг кто-то стукнул его по ноге. Мальчик оглянулся и увидел Лизу. В подоле она держала комья глины. Лиза, значит, тоже воевала.

- Стой! Ни с места! - закричал Яша.- Ты пленная!

Лиза совсем растерялась. Она испуганными глазами смотрела на Яшу и не знала, что сказать. Девочка хотела удрать, но Яша схватил ее за руку.

- Пусти меня, Яша,- вдруг заплакала Лиза.- Я не хочу в плен.

Но Яша ничего не слышал. Он крепко держал свою пленную за руку. В эту минуту он совсем забыл о том, что учится с Лизой в одном классе, что она никогда не закрывает от него чернильницу, что, когда она была на Новый год дедом-морозом, дала ему конфет больше, чем другим. В эту минуту боевого задора Яша не помнил ничего хорошего, что сделала для него Лиза.

Между тем положение первомайцев становилось критическим. На них наседали с двух сторон. Войско белобрысого Кости бросилось наутек. Вдогонку за ним припустилась легкая кавалерия Слободки. Но никого не удалось догнать. Пленной была одна только Лиза.

На девочку вначале никто не обращал внимания. Все волновались и наперебой рассказывали друг другу о своих подвигах. Аркадий Понедельник сразу же возвратил Колошкану его дырявые штаны и надел свои. Когда бой окончился, Яша отпустил Лизину руку. Он стоял рядом и молчал. Ему было неловко.

Наконец к Лизе подошел Алеша.

- Пленная? - спросил он.- Вот мы тебе сейчас всыплем. Будешь знать, как совать нос не в свое дело…

Лизу окружили и рассматривали, как какого-то зверька. Яше стало обидно.

- Пленных не бьют,- сказал он твердо.- Ее нужно отпустить. Бой уже кончился.

- Это же его невеста. Гы-гы-гы,- заржал Аркадий Понедельник.- Они еще с первого класса шепчутся.

Кровь ударила Яше в голову, и он уже не помнил себя. Он толкнул Аркадия в грудь, и оба покатились по земле. Яша без жалости дубасил Аркадия куда попало. Ребята бросились их разнимать. Лиза стояла белая как полотно.

- А ты марш отсюда! - закричал на Лизу Алеша.- Чего вылупилась!

Лиза побежала. Не успела она сделать и десяти шагов, как Алеша приказал Колошкану:

- Стебани по ней из рогатки. Будет знать, как бегать за хлопцами.

- С девчонками я не воюю.- И Колошкан на глазах у всех спрятал свою рогатку в карман.

А Лиза, отбежав немного, что-то кричала и грозилась. Но слов ее нельзя было разобрать.

Еще ни разу не случалось, чтобы Колошкан не выполнил приказа Алеши. Все притихли и ожидали, что будет делать Тарабан. Но он молчал, вероятно, и сам чувствуя, что ведет себя не так, как нужно.

Победа была невеселой. Не успели разгромить первомайцев, как сами переругались. Понедельник хлюпал и грозил Яше. Колошкан стоял надувшись. Никаких трофеев, которыми можно было гордиться, Слободка не взяла.

- Будем купаться,- сказал Алеша.- Теперь они сюда носа не сунут.

Но купание не принесло оживления. Хлопцы плехались в воде, как неживые. Никто не хотел нырять, не брызгался и не пищал. Верно, никогда над Титовым прудком не стояла такая тишина, как сейчас. Рыжий Алеша видел, что нужно что-то предпринять, чтобы вояки встряхнулись. Но что конкретно делать, он не знал…

В это время Змитрок Колошкан, первым выбравшись на берег, нечаянно сбросил в воду одежду Алеши. Штаны Тарабана сразу потонули, потому что их карманы были битком набиты разными железяками, а фуражка без козырька поплыла по волнам. Голый Тарабан бросился на Змитрока. В эту минуту он, верно, совсем забыл о том, что Колошкан - командир полка. Он дубасил его, как вора, пойманного на месте преступления. Всю свою злость рыжий Алеша выместил на Колошкане. Змитрок не плакал. Он молча вытер окровавленный нос и надел свои дырявые штаны.

- Ты еще попомнишь меня, Тарабан,- сказал он.- Воюй теперь один. Обнимайся со своим Понедельником.

Колошкан пошел. Ребятам стало не по себе. Они видели, что Алеша зря обидел Змитрока. Но никто за него не вступился. Все молчали, потому что боялись рыжего Алеши.

- Нос очень дерет,- сказал Тарабан про Змитрока.- Не слушается. Не нужны мне такие.

Алешу поддержал только Аркадий Понедельник. Хлопцы молча поплелись по домам. Первомайку разбили, но никакой радости не было. Яша шел грустный и мрачный. Все его существо противилось тому порядку, который установил в своей армии рыжий Алеша. Он делал что хотел и никогда ни с кем не считался. Он унижал всех, кто охотно шел за ним. В прошлом году он так же избил Яшу, и никто тогда тоже за него не Еступился. Перед глазами Яши невольно появилось растерянное лицо Лизы. «Может, и в самом деле ее нужно было отпустить,- думал он.- Она ведь так просила об этом. Этот дурной Тарабан еще хотел избить ее. А Змитрок молодец, что не послушался Тарабана…»

На следующий день в Титовом прудке плавала дохлая кошка. Яша сразу догадался, кто ее туда бросил, и ему стало легче на сердце. Это, конечно, сделала Лиза. Она по-своему отомстила и Яше и рыжему Алеше за свой вчерашний позор. Но Яша на Лизу не обижался. Она все-таки здорово придумала. Пускай теперь Тарабан кусает себя за локти. Целый месяц готовились к бою, Первомайку разгромили, а в прудке все равно купаться нельзя. Ведь никто не полезет в воду, где плавает эта вонючая кошка.

Тарабан грозил Первомайке и белобрысому Косте, обещал стереть его в порошок, а Яша только улыбался. Он знал, что Костя тут ни при чем.

Колошкан к прудку совсем не пришел, и новым командиром полка Алеша назначил Терешку Лузаника.

Стадо, в котором коровы пробили бок Яшиной Рогуле, гонял на пастбище глухой Пепа. Ему нужно было кричать в самое ухо, чтобы он хоть что-нибудь услышал. Может, и Рогуле досталось оттого, что Пепа не слышал, как ее бодали другие коровы.

Пепу считали чудаковатым. Одни говорили, что он стал придурковатым оттого, что много учился, другие рассказывали, что еще в гражданскую войну ему разбили голову белополяки. С того времени он и стал слабоумным. Но ничего определенного никто не знал.

Пепа был высокий, худой и в самую холодную пору года ходил без шапки. Он всегда виновато улыбался и что-то бормотал себе под нос. Рыжий Алеша никогда не пропускал случая посмеяться над ним. Как только на улице показывалась долговязая, сгорбленная фигура пастуха, Тарабан командовал:

- Пепа, станцуй!

И Пепа, неуклюже выбрасывая ноги, танцевал. Он исполнял любое Алешино желание, если это было в его силах. Пепа мог есть землю, мог лечь лицом в грязь, мог вот так странно пританцовывать. У Яши всегда подступал к горлу какой-то соленый комок, когда он видел, как издевается Тарабан над этим немолодым уже человеком. А рыжий Алеша был, видно, очень доволен, что взрослый Пепа так его слушается.

У Рогули снова распух бок, и Яша погнал ее на пастбище. Только сейчас он гонял корову вместе с Пепой. Ему нужно было присматривать, чтобы Рогулю опять не зацепила какая-нибудь бодливая корова. Теперь Яша был рад, что отвязался от Тарабана. В последнее время он уже реже заглядывал к нему и не очень радовался, если даже Алеша его за что-нибудь хвалил. А сейчас появилась хорошая причина совсем не ходить к рыжему Алеше.

Поведение Пепы с первого же дня поразило Яшу. Он не стремился прилечь, как это делали другие пастухи, подложив свитку под бок, а бродил, согнувшись, по лесу и что то искал. Яша заметил: Пепа время от времени рвет и прячет в котомку какую-то траву. Потом он связывает эту траву в пучки.

- Зачем тебе трава? - закричал Яша в самое ухо пастуха.

- Лекарство,- улыбаясь, отвечал Пепа.- Лекарство…

Еще через несколько дней Яша выяснил, что Пепа совсем не дурной. Мальчик просто ради любопытства спросил его, сколько будет сто на сто.

- Десять тысяч,- спокойно ответил пастух.

Тогда Яша попросил умножить триста двадцать

четыре на семьдесят три. Пепа умножил мгновенно. У него не было карандаша и бумаги. Он мог складывать, отнимать, умножать и делить любые цифры в уме. Яша даже испугался. Казалось, в памяти Пепы заранее были записаны ответы на все его вопросы.

С этого дня Яша стал смотреть на пастуха совсем по-иному. Он только не понимал, почему Пепа так легко разрешает Тарабану издеваться над собой.

- Хочешь, я покажу тебе ужа,- улыбаясь, предложил однажды Пепа.

- Зачем мне уж? - Яша даже вздрогнул.

- Не бойся, он не укусит…

Пепа присел над вывороченным бурей деревом и вытащил оттуда толстого, похожего на канат, ужа. Он извивался у него в руках, как только мог, но не кусал. Пастух делал с ужом что хотел, вплоть до того, что связывал его в узел, но уж только тихонько шипел. Яша не знал, что думать про Пепу. Дома он все рассказал матери.

- Он, сынок, колдун, с нечистой силой знается,- сказала мать.- Не связывайся ты с ним.

Но Яша не верил, что Пепа колдун. В школе говорили, что никакой нечистой силы нет на свете. Нет ни бога, ни черта, есть только одна природа. А Пепа вообще не был похож на колдуна. Он был тихий, спокойный и никому не причинял зла.

Яша заметил, что все живое любит пастуха. От него не удирала ни одна корова, на него не лаяла самая злая собака. Животные как-то чувствовали, что к ним подходит человек с чистой, открытой душой.

Когда Яша пас свою Рогулю вместе Пепой, он совсем забывал про Тарабана.

Алеша становился для хлопца каким-то маленьким, незаметным. Что умел Тарабан? Только кричать на всех и драться. Пепа же открыл Яше новый и интересный мир.

Каждый день пастух показывал мальчику птичьи гнезда. Он умел их отыскивать по каким-то невидимым, неуловимым приметам.

- Здесь живет жаворонок,- сказал Пепа, когда они гнали стадо через вспаханное под пар поле. Яша целый час кружил по участку, ощупал, кажется, каждый камешек и ничего не нашел. Пепа же всего два раза прошел краем полосы и показал Яше вымощенное в самой почве гнездышко, в котором лежало пять сереньких, под цвет земли, яичек.

Второй раз Пепа показал Яше гнездо голубя-туркалика. Сизый голубь выводился в дупле, находящемся где-нибудь на высоком дубе, так что к нему нелегко было добраться. А туркалик, по существу, даже не устраивал себе гнезда. На сплетенных ветвях ольхи он мастерил легкий настил - и гнездо готово. Два белых яйца туркалика были хорошо видны с земли, снизу.

Однажды Яша нашел гнездо сам. Он удивился: среди пяти небольших сереньких яичек лежало одно синеватое в крапинку. Оно было больше остальных яиц. Мальчик долго ломал голову над этим явлением и ни до чего не додумался. Пришлось позвать Пепу.

- Гнездо иволги,- сказал пастух.- А большее яйцо подложила кукушка. Она ленится кормить своих детей сама…

Яше стало стыдно за кукушку. Он считал ее такой доброй и умной птицей. Она умела отгадывать, сколько лет проживет человек на свете, и не хотела кормить собственных детей. Может, и отгадывала кукушка тоже неверно, раз она такая бессовестная птица.

Пасти стадо вместе с Пепой было интересно. Он много знал, но почти всегда молчал и только беспомощно, по-детски улыбался. Яша себя чувствовал сильнее Пепы, и это обижало мальчика. Пепа такой большой, умный, а все его считают глупым, издеваются над ним. Почему он не покажет людям свою силу и ум? Яша несколько раз приставал к пастуху с этим вопросом, но Пепа только улыбался.

- Мне и так хорошо,- говорил он тихим голосом.- Я никого не трогаю, и меня никто не трогает.

Пепа ложился на спину и часами мог смотреть в небо, думая о чем-то своем, совершенно непонятном для Яши.

Первомайская улица даже своим внешним видом отличалась от Слободки. Хаты здесь были преимущественно новые и не лепились так густо, как в старой части села - Слободке. Почти у каждого во дворе был сад, а там, где его не было, росло хоть несколько деревьев. Весной и летом улица напоминала длинный зеленый коридор.

Во дворе Кости Кветки, где собирались первомайцы и находился главный штаб коммуны, все эти дни царило мрачное настроение. Первомайские ребята повесили носы. Нечему было радоваться. И в прошлом году поражение, и в этом. Десять раз разбирали причину военной неудачи и сходились на одном: во всем виноват Аркадий Понедельник. Если бы не эти восемь перебежчиков во главе с Аркадием, Слободка ни за что б не одолела Первомайку. Мало разве первомайцы закаляли свой дух и тело, готовясь к решающему бою? Каждый день занимались на турнике, учились ползать по-пластунски и бить из рогаток без промаха. Аркадия с его ребятами Первомайка к себе не приглашала, он навязался сам. Давал обещания, присягал, что больше никогда не перейдет на сторону Тарабана. Сам же ругал и высмеивал рыжего Алешу и снова побежал к нему подлизываться. Этого нельзя было понять…

Белобрысый Костя переживал больше всех. Он никогда не думал, что им придется так туго. Когда он организовывал коммуну, все казалось простым и легким. Разве смогли бы они, если б не дружили, смастерить эти самокаты или хоть один планер? Конечно, не смогли бы…

Дальше эта война за прудок. Они только хотели доказать, что правда на их стороне.

Первомайка совсем не собиралась, выиграв битву, пользоваться Титовым прудком одна. Костя хотел только добиться равных прав для себя и своей улицы, чтобы можно было купаться, когда захочется. Тот самый Тит, который давно умер и который когда-то выкопал этот прудок, он же не жил в Слободке? Не жил он, правда, и на Первомайской улице, которой в то время вообще не было. Хутор старого Тита стоял на отшибе от села. От него остались только две груши-дички, несколько пней да забросанный всяким хламом колодец.

Поэтому были все основания считать, что Титов прудок по существу ничей и никто не имеет на него особого права. Так почему же тогда Тарабан воюет за прудок, почему он хочет, чтобы в нем купались одни только слободские ребята?..

Чувство несправедливости переполняло все существо белобрысого Кости. В прошлом году Тарабан отнял у них волейбольный мяч и сетку. Из-за этого чуть не распалась коммуна. Хорошо, что он, Костя, придумал мастерить самокаты и планеры и подговорил на это ребят. А то разошлись бы все кто куда. Теперь снова неудача…

Костя, хмурый и злой, сидел у себя во дворе на дубовом бревне. С утра в штаб коммуны не явилось и половины ребят. Костя знал, что это значит. Ему больше не верят как командиру, не верят, что Первомайка когда-нибудь добьется победы над Тарабаном. От сознания этого хотелось плакать…

Быстро разошлись и те, кто с самого утра пришел к Косте. Костя остался один. Он сходил в березовую рощу, находящуюся за огородом; там были сделаны укрытия для самокатов. Никто из ребят не показал сюда и носа. У всех нашлись какие-то неотложные дела, и все избегали своего командира. Костя вернулся к себе во двор, взял «Пятнадцатилетнего капитана» и попробовал читать. Но чтение не шло в голову. Впервые за свои двенадцать лет Костя почувствовал, что он в безвыходном положении. Он зашел в какой-то непонятный тупик и не знал, как из него выбраться. Мальчик не чувствовал за собой никакой вины, но от этого боль не уменьшалась. Ребята его оставили, может, даже смеются теперь над ним. Полководец без армии… А разве он напрашивался в полководцы? Выбирали сами, а теперь сами же и отвернулись. Косте было так тяжело, что просто не хотелось жить…

Так прошел день, и второй, и третий…

На четвертый день из города приехал дядя Петро. Он приезжал каждое лето и жил в Костиной хате. Отца своего Костя не помнил: он служил где-то аж в Туркестане на границе, и его там убили басмачи.

- Что раскис, герой? - спросил дядя.- Остался на второй год?

- Нет, просто так.- Косте не хотелось смотреть дяде в глаза.

- А ты за это время подрос. Такой стал парень. На турнике занимаешься? А как же ваша коммуна?

Костя молчал. Ему было стыдно. Дядя Петро был большой, сильный, умный и не приставал с расспросами. Он сначала побрился, потом, может, целый час мылся около колодца, брызгая на десять метров вокруг себя.

Пообедав, дядя открыл чемодан, достал оттуда новенькую волейбольную камеру и подал Косте.

- Ту, наверное, что привез в прошлом году, разбили,- улыбнулся он.- Разбили же, правда?

Костя заплакал. Он сдерживался как только мог, но слезы капали сами. Они сыпались, как боб, на босые Костины ноги, и не было им конца. Дядя молча сел рядом с племянником на скамейку и обнял его за плечи. И тогда Костя все ему рассказал, не утаив ни одной подробности.

- Ну, а теперь скажи, почему ты плакал? - спросил дядя Петро.

- Потому что я не виноват, а все меня не любят. Что я сделал этому Тарабану? Я его никогда не затрагивал первый, всегда он нападает. И наши ребята тоже хороши. Считают, что я один должен за всех отвечать…

- Ты плакал не из-за этого, Костя,- мягко сказал дядя Петро.- Вашим лее ребятам тоже обидно, что их разбили, но они не плачут. Они просто бросили тебя, и все. Ты им больше не нужен. Слушай теперь, что я тебе скажу. Ты хотел стать героем, но ничего из этого не вышло. Вот поэтому ты и плачешь и злишься.

Дядя говорил хорошо, сочувствуя Косте, слова его не обижали, на мальчик их не понимал. Зачем дядя говорит о геройстве? Разве он, Костя, требовал для себя большего, чем другие ребята? Он просто стоял за свою улицу.

- Я был равен со всеми,- проговорил Костя.- При чем здесь геройство?

- Тогда скажи, почему ты стал главным? - спросил дядя Петро.- Почему во дворе штаб коммуны?

Выбрали меня - и все.

- Так почему же ты обижаешься, когда тебя больше не хотят слушать? Тогда тебя выбрали, а теперь нет.

Костя ничего не ответил. Он не знал, что сказать. Мальчик только чувствовал, что дядя хочет его успокоить. Но боль и обида на улицу, которая не хочет его понимать, от этого не проходили.

- Живет, брат, в наших душах какая-то непонятная жажда героического,- говорил дядя.- Ты еще зеленый и ничего не понимаешь. Я и сам воевал, когда в твоем возрасте был. Японского микаду в «плен» брал, ночью на кладбище ходил. Страшно было, но шел, потому что честное слово дал, что ничего не боюсь. Только в то время у нас коммуны не было. Просто хвастались друг перед другом своей смелостью.

Первомайка знала, что к белобрысому Косте приехал в гости дядя из города. Но в штаб никто из ребят все равно не пришел. Кое-кто продефилировал по улице мимо Костиной хаты, косо посматривая в сторону двора. Может, ребята надеялись, что тут снова висит волейбольная сетка и Костя с дядей, как в прошлом году, играют в волейбол. Но не было ни мяча, ни сетки. Дядя с кривым садовничьим ножом ходил по саду и срезал сухие сучья. Костя, понурив голову, сидел на завалинке. Ребята отворачивались и шли своей дорогой.

На следующий день дядя снова завел разговор о геройстве. Он был веселый, смеялся, и ему, казалось, не было никакого дела до переживаний Кости.

- Не идут к тебе твои вояки, атаман,- подколол он Костю.- С чего бы это?

- Не идут и не нужно. Обойдусь без них.

- «Не нужно, не нужно». А сам надулся, как мышь на крупу. Лучше скажи, ты знаешь, чего хотят твои ребята?

- Ничего они не хотят,- ответил Костя со злостью.- Когда было все хорошо, так и они были хорошие. А когда плохо…

- Эге, атаману, брат, так рассуждать нельзя. Можешь злиться сколько себе хочешь, но делу этим не поможешь. Мяч у вас в прошлом году отобрали?

- В прошлом году… - Костя удивленно посмотрел на дядю.

- Так почему же в прошлом году ваша коммуна не распалась?

- Я придумал делать самокаты, потом мы в школе пьесу ставили. Ну и думали, что победим Тарабана…

- А в этом году, значит, не помогают и самокаты,- улыбнулся дядя.- Плохи дела твои, Костя…

Днем дядя ходил куда-то в село и на станцию, а под вечер возвратился домой необычайно веселый.

- Знаешь что, Костя,- сказал он,- на какого дьявола тебе этот Титов прудок? Видел я его. Это же не прудок, а какая-то грязная лужа. Смрад там стоит такой! Давай выкопаем новый.

- Вдвоем? - удивился Костя.

- Попробуем вдвоем, а там видно будет. Вечером, вооружившись лопатами, белобрысый Костя вместе с дядей Петром подались на первомайский выгон. Шли они и не видели, что за ними через щели в заборах следят любопытные глаза первомайских ребят. И когда дядя, сбросив верхнюю рубашку, взялся за лопату и стал вырезать ею дерн, подошло трое любопытных. Они были еще без лопат.

- Кто не копает, купаться не пустим,- сказал дядя и поплевал на руки.- Эх, и прудок будет!..

В тот же вечер с лопатами пришло шестеро ребят.

Дядя Петро уехал назад в свой город через три дня. Тогда еще не сделали и половины работы.

На сборах у Тарабанов Яша теперь не показывался. Он был занят. Рогуля еще не могла ходить в стаде, за ней был нужен особый присмотр. Хлопец мучился от одиночества. Пепа неслышно сновал среди пней, собирая какие-то травы. Он мог ходить так целыми днями, не произнося ни звука. От разговоров сельский пастух уклонялся. Его, кажется, ничто не интересовало на Этом свете, кроме собственных раздумий и поисков лекарственных трав.

Однажды Яша встретился со Змитроком Колошка ном. Змитрок вылез из ольшаника, перед которым паслась Яшина Рогуля. Он тащил на спине большую вязку сухих стеблей бобовника.

- Я теперь к Тарабану не хожу,- сразу признался бывший командир полка.- Он совсем уже обалдел. Пускай тешится своим Понедельником. Задавака…

Змитрок на чем свет стоит крыл рыжего Алешу. Он, видно, не мог ему простить своей обиды при той последней битве возле Титова прудка. Тогда Алеша избил его просто ни за что.

- Он еще попросит меня, чтоб пришел,- горячился Змитрок.- Только дудки, не на того нарвался. Можешь передать ему…

- Як Тарабану не пойду,- сказал Яша.- И не буду ему ничего передавать. Не хочу я больше с ним…

Змитрок просветлел. Он сидел на своей вязке и улыбался.

- Я так и знал. Тебя ведь Алеша тоже бил, так зачем за ним бегать. Думаешь, я сюда за этим бобовником пришел? На черта он мне. Отнесу бабке, пускай не кричит, что гуляю. Я хотел тебя увидеть…

Колошкан пробыл с Яшей до самого вечера. Они вместе гнали Рогулю домой.

- А тебе не страшно с этим глупым Пепой? - по дороге спросил Змитрок.

- Он умный,- защищал Пепу Яша.- Он, если б захотел, мог учителем стать.

- Учителем? - удиви лей Колошкан.- Так Тарабан прикажет ему, и он танцует на улице. Какой же из него учитель, если у него клепки не хватает?

- А разве глупый может задачу решить? А Пепа какую хочешь в голове решит, без всякой бумаги. Он только ничего не хочет. Кто ему что ни скажет, он все делает. Может, он больной немножко. А так он умный…

- Так почему же он всех слушает?

- Не знаю; я ведь говорю, может, больной…

Змитрок поразился, что пастух не боится гадюк и злых собак. Они всю дорогу говорили про Пепу и не пришли ни к какой определенной мысли.

- У него, верно, одна половина головы умная, а вторая нет,- высказал предположение Змитрок.- Но почему его не кусают гадюки?

Этого Яша не знал.

Теперь Колошкан приходил к Яше каждый день. Они вместе выгоняли Рогулю и до вечера бродили по лесу. Змитрок был хороший парень. Он не обижался, если что не так, и не лез драться. Колошкан мог целый день не есть и никогда, не вспоминал о еде. Яша просто удивлялся.

- Я привык,- ответил Змитрок.- Бабуле самой мало, а я могу поесть заячьего щавеля. Его я сколько хочешь знаю…

Хлопцы делили Яшин обед пополам и искали заячий щавель. Он рос на песчаных местах в сосняке, был очень вкусный, и Яша не мог понять, почему взрослые не любят заячьего щавеля. Если нарвать его целый пук, да еще подсобрать в пригоршни земляники, так не нужно никакого обеда.

Колошкан не отличался болтливостью, и Яша показал ему все найденные гнезда.

- Когда птички подрастут, я заберу их домой,- похвастался он.- Будут жить у меня, песни петь. А еды им много не нужно. Мух и червей сколько хочешь…

Змитрок одобрил этот план. Со своей стороны, он предложил смастерить побольше клеток, чтобы птицы не поудирали.

- Летом они станут нестись,- говорил он.- Привыкнут и сами будут прилетать.

Сперва хлопцы принесли четырех воронят. Их посадили в большой фанерный ящик и поставили на чердак. Воронята не очень тосковали по гнезду и были непереборливы в пище. Они ели червей, вареный картофель, хлеб и всегда были голодные.

- Привыкли,- радовались ребята.

Клетку с голубями-туркаликами, которых Яша забрал из найденного гнезда, поставили в хате. Голуби целый день ничего не ели, но на следующее утро понемножку стали клевать хлебные крошки и пить воду. Кот Кузьма теперь целыми часами просиживал возле клетки, и глаза у него горели зеленым огнем. Было ясно, что Кузьма зарится на птиц, и его нужно было от этой поганой привычки отучить. Яша со Змитроком немало поломали головы, чтобы заставить кота подружиться с птицами.

- Его нужно хорошо кормить,- предложил Змитрок.- Он тогда не тронет туркаликов.

Но Кузьма, выхлебав целое блюдечко молока, подходил к клетке и по-прежнему не сводил с голубей своих зеленых глаз. Тогда хлопцы решили пронять Кузьму страхом и применили более радикальные меры. Змитрок в руках держал голубя, а Яша ловил кота и, поднеся его к птице, безжалостно драл. Кот царапался своими когтями и удирал со всех ног.

Так продолжалось, может, целую неделю. Кузьма уже не отваживался подходить к клетке. Ребята решили, что он, как огня, боится широкохвостых туркаликов. Однажды Яша открыл клетку. Один голубь вылетел оттуда и сел на подоконник. В ту лее минуту Кузьма молнией метнулся с печки и в одно мгновение оторвал туркалику голову.

Яша лупил кота до изнеможения. Но это не помогло. Голубь был мертвый, и никто не мог его воскресить. Мальчику стало грустно. Этот мир был устроен явно несправедливо. Чем обидел красивый молоденький тур-калик сытого пушистого Кузьму? Разве нельзя сделать так, чтобы никто никого не трогал и все - птицы, звери - жили сами по себе и не нападали друг на друга.

Пепа, увидав как-то в Яшиных руках двух маленьких берестянок, страшно разозлился. Таким злым Яша его еще никогда не видел.

- Птиц трогать нельзя,- брызгал он слюною.- Без птиц погибнут и лес, и поле…

Пепа кричал и не знал, что мальчик не думает причинить птицам вред. Яша ведь только хотел, чтобы эти берестянки просто жили у него. Ругаться с пастухом мальчик не хотел и поэтому выпустил птичек.

К обеду прибежал Змитрок и сообщил новость, из-за которой Яша сразу забыл про Пепу.

- Первомайцы разбили Тарабана вдребезги,- волнуясь, рассказывал Колошкан, и нельзя было понять, радуется он или нет.- Они выкопали себе новый прудок,-а Тарабан хотел отбить его у них, чтобы купаться самому. Ну ему ж и дали… Гнали до самого двора и теперь смело ходят по нашей улице. Я говорил, что он допрыгается со своим Понедельником. Был бы там я, не разбили б…

- Первомайцы выкопали новый прудок? - удивился Яша.

- Выкопали. Мне Бахилка рассказывал. Прудок маленький, но воды по самую шею.

- Так почему Алеша лез к первомайцам? Прудок-то ведь их. Это ведь Титов никто не копал…

- Так ему и надо, Тарабану,- радовался Змитрок.- Бахилка говорил, что тоже больше не будет служить в армии. Алеша только дерется и кричит. Он думает, что все его боятся. А этот белобрысый Костя его нисколько не боится.

Поражение своей слободской армии на этот раз совсем не огорчило Яшу. Ему не захотелось, как в прошлом году, бежать к Тарабану и вступать в войско рыжего Алеши.

Лето кончалось. Яша уже купил учебники для третьего класса и наперед знал всю «Родную речь». Ему хотелось в школу. Он вспоминал шумную толкотню на перерывах, строгую тишину в классе, когда Мария Григорьевна вот-вот должна была кого-то вызвать, полумрак школьного музея, где были чучела разных птиц, а в шкафу за стеклом стояли банки с заспиртованными змеями, ужами и разными рыбами. За лето у Яши возникло много вопросов, на которые могла ответить только учительница. Он и сам много узнал за эти месяцы, бродя с Колошканом по лесу. Поэтому Яша заранее предвкушал, как удивятся Мария Григорьевна, Лиза, все ученики, когда он начнет рассказывать о том, что видел и слышал.

Война с Первомайкой уже совсем не интересовала мальчика. В глубине души он даже радовался поражению армии Тарабана. Верно, как раз в это время и всплыли наружу все те обиды, которые причинил Яше рыжий Алеша. В Яшиных мыслях Тарабан занимал теперь самое незначительное место. Он казался задавакой, хвастуном и больше никем.

А с рыжим Алешей случилось в это время несчастье. В лавке, где работал его отец, за ящиками, он случайно обнаружил сладкий пряник и съел его, не зная, что это отравленная приманка, подброшенная специально для мышей. Через несколько минут Алеша стал страшно кричать, и его отец, догадавшись, в чем дело, бросился за врачом. Доктора как раз не было: его срочно вызвали в другую деревню. Фельдшерица промыла Алеше желудок, но боль не проходила. Все думали, что Тарабан умрет. Вечером позвали Пепу. Пастух принес с собой какого-то травянистого настоя и дал больному выпить. От этого зелья боль унялась, и Алеша уснул. Он спал целую ночь и еще день. Врач, приходивший вскоре после посещения Пепы, сказал, что опасность миновала и больной скоро поправится.

Весть о том, что Пепа спас рыжего Алешу от смерти, поразила ребят, как гром с ясного неба. Только Яша не удивился. Он давно знал, что Пепа не глупый. А считают его глупым лишь потому, что он всех слушается.

- Я тебе сразу сказал про Пепу,- встретившись с Колошканом, хвастался Яша,- он от всякой болезни может вылечить. И, видишь, он совсем не злопамятный: Алеша над ним издевался, а он его от смерти спас.

Колошкан теперь не спорил. Он только не мог понять, почему Пепа не пойдет в больницу, не заявит врачам, что тоже умеет лечить.

К Алеше, не встававшему с кровати целых две недели, никто из ребят теперь не ходил. Даже Алесь Бахилка и Аркадий Понедельник, считавшиеся командирами полков, минали двор Тарабана. Однажды Яша не выдержал и подколол Бахилку, который, налотошив кучу яблок и напихав их за пазуху, уплетал одно за другим без передышки.

- Ты бы хоть одно Алеше занес. Узнает он, что один ел, пересчитает тебе ребра…

Бахилка зарделся и в первую минуту ничего не мог сказать.

- Я сам по себе, а Тарабан сам по себе, сказал он хмуро.- Что я служить ему нанялся?

- Вот Аркадий расскажет обо всем Алеше, будешь тогда знать.

- Пускай рассказывает,- равнодушно отозвался Алесь, продолжая уписывать яблоки.- Что я такого сделал?

Войско Алеши распадалось прямо на глазах. Никто не хвастался первой победой, одержанной в этом году возле Титова прудка. Хлопцы даже не злились, когда кто-нибудь вспоминал, как первомайцы гнали их от своего нового прудка. Лопнул какой-то обручик, порвались невидимые нити, которыми еще недавно все были крепко связаны.

Война кончилась поражением Слободки, и никто не хотел вспоминать об этом…

Незадолго до начала занятий Яша с Колошканом пошли в лес за орехами. Орехов было мало, хлопцы нарвали по одному карману. Кто-то тут до них уже хорошо поработал. Выбравшись из густого орешника на поляну, Яша со Змитроком чуть не обомлели от страха: прямо на них шел белобрысый Костя со своими первомайцами. Друзья уже хотели броситься наутек, но почему-то приостановились. Вид Кости и окружавших его ребят отнюдь не был угрожающим.

- Не бойтесь,- просто сказал Костя.- Мы драться не будем.

Первомайцы в самом деле не собирались ни карать, ни забирать в плен своих недавних противников. Они лущили орехи и с любопытством посматривали на Яшу и Колошкана. Разговор не клеился. Ни Яша, ни Змитрок не знали, о чем говорить.

- Если хотите, пошли с нами,- предложил Костя.- Орехов не найдете, мы уже были тут.

Колошкан и Яша пошли. Они хоть и не участвовали в последнем налете на Первомайку, но будто чувствовали вину перед белобрысым Костей и поэтому молчали. Первомайцы между собой говорили о своих делах. Они вспоминали какие-то качели и столб, который нужно вкопать возле старой гати. Яша заметил, что первомайские ребята совсем не боятся белобрысого Кости. Они перебивают его и даже спорят с ним. Это Яшу удивило и поразило.

Компания ребят незаметно подошла к первомайскому выгону, и здесь Яша увидел тот самый новый прудок, на который точил зубы рыжий Алеша. Прудок был небольшой, но, верно, глубокий. Вода в нем чистая, светлая, совсем не такая, как в Титовом прудке. Поблизости находился небольшой шалаш.

- Вы долго его копали? - спросил Яша.

- Целый месяц,- с гордостью ответил мальчик по прозвищу «Брык». Настоящего имени хлопца Яша не знал, потому что тот перешел только во второй класс.

- Целый месяц копали,- хвалился Брык.- Мы сюда даже мальков пустили. Летом будем ловить карасей и щук.

- Карасей не будет,- заявил Яша.- Останутся только щуки.

- Это почему? - вытаращил глаза Брык. Он посмотрел на Яшу с явной враждебностью.

- Карасей съедят щуки,- едко ответил Яша, мстя Брыку за излишнюю самоуверенность.- Какой дурень разводит карасей вместе со щуками.

Брык остолбенел. Он не ожидал такой смелости от Яши, открыто выступившего против первомайских порядков.

- Вы все такие! - опомнившись, заорал Брык.- У вас у самих нет пруда, так вы наш хотели захватить…

- Мы с ним на вас не нападали,- поддержал Яшу Колошкан.- Мы давно вышли из армии Тарабана…

- Успокойся, Василь,- вмешался в спор белобрысый Костя.- Ты всегда кричишь больше всех.

- Они все разузнают и нападут на нас,- не унимался Брык.- Вот увидите.

Яша почувствовал себя неловко. Он дернул Колош-кана за рукав, как бы предлагая уйти от этого пруда, на который они не имели никаких прав. Мальчики пошли, ни с кем не попрощавшись. Их уже на полдороге нагнал сам белобрысый Костя. Он задыхался от быстрого бега.

- Не слушайте вы этого Брыка,- сказал Костя.- Он ничего не понимает, поэтому и кричит. Пошли купаться…

Хлопцы переглянулись. Они никогда не думали, что Костя такой хороший. Он звал купаться в тот самый прудок, который принадлежал только Первомайке и который недавно Тарабан хотел захватить.

- Мы не хотим никакой войны,- по дороге говорил Костя.- Но разве с вашим Алешей договоришься? Он просто дурак. У нас ведь не армия, а коммуна. И вы, если хотите, можете создать коммуну. А зачем драться?

- Тарабана больше никто не слушает,- желая сделать Косте приятное, сказал Яша.- Никакой армии уже нет. А мы с Колошканом так давно не воюем.

- Я поэтому вас и догонял,- признался Костя.- Давайте дружить. Скажите хлопцам, пускай к нам приходят. Мы будем винтовые качели мастерить. На столбе…

Брык стоял надувшись. Он, видно, никак не мог простить Яше и не понимал, почему Костя вернул назад этих хлопцев со Слободки.

- Все же мы вам дали,- сказал Брык, убедившись, что ни Яша, ни Колошкан не собираются уходить домой.- Мы знали, что этот ваш Тарабан нападет. У нас было, может, сто пудов камней.

- Алеша теперь вас боится,- успокоил Яша Брыка.- С ним больше никто не играет, и армии у него нет.

- Пускай он только попробует,- артачился Брык.

Яша с Колошканом пробыли у первомайцев до вечера. Мальчики видели их самокаты. Они действительно двигались без чьей-либо, помощи. Нужно было только водить за рычаг вперед и назад. Но никакой коммуны, кроме небольшой будки, служившей магазином, ребята не заметили. В магазине было не много товаров. Лежало несколько груш и яблок - вот и все.

- А кто же приносит сюда яблоки?- поинтересовался Яша.

- Все, у кого есть сад,- рассказывал Костя.- После работы мы их делим. А кто не работал, тому ничего не даем. У нас есть своя библиотека и мастерская…

- И много у вас книг?

- Девятнадцать штук. Но интересных только шесть,- признался Костя.

- А в вашу библиотеку можно записаться?

- Можно, только нужно принести свою книгу.

Книги у Яши не было, и это его расстроило. Предложить старый учебник по арифметике для первого класса, который он утаил и не сдал учительнице (учебники тогда распределяла школа), он не отважился, а «Обществоведение» - подарок учительницы - отдавать не хотелось.

- У меня есть книга про Буратино и золотой ключик,- вспомнил Яша.- Только у меня половина, я ее сам переписывал…

- У нас есть Буратино,- сказал Костя.- Лиза принесла. Ничего, мы тебя запишем и без книги. Принесешь, когда у тебя будет.

Правильный был парень этот белобрысый Костя. Он ничего не жалел и сразу шел на уступки. Яше он очень понравился. Колошкан тоже ничего плохого не мог сказать про Костю.

- Только он какой-то тихий,- удивлялся Змитрок.- Даже кричать не умеет. И как только он командовал войском и победил Тарабана?

Это было удивительно и непонятно. Тихий, покладистый Костя казался слабеньким в сравнении с самоуверенным, грубым Алешей. Нет, ни Яша, ни Змитрок не могли представить Костю в роли полководца. Однако же он как-то сплотил первомайских ребят?

Белобрысый Костя очень любил читать, с самого раннего детства, с каких-нибудь девяти или даже восьми лет. Мама с утра шла на работу, младшая сестренка не вмешивалась в Костины дела, она с головой уходила в заботы о своих куклах, которых нужно было и накормить и обшить. Мальчик был целиком предоставлен самому себе. Он был самостоятельным и независимым и делал что хотел в своей просторной, из двух комнат, хате. И он читал. Чтение занимало большую часть того времени, которого у Кости было сколько хочешь. До двенадцати лет мальчик прочел, верно, больше сотни книг. Возможно, именно поэтому Костя и выделялся среди остальных первомайских ребят. Он всегда все знал. Он мог рассказать и про пустыню Сахару, и про Северный полюс, и про полеты на Луну.

Казалось, не существует на белом свете ни одной загадки и тайны, о которых бы белобрысый Костя почти ничего не знал.

Первомайские ребята тянулись к Косте и дорожили его дружбой.

Была, конечно, еще одна чрезвычайно важная причина, которую нельзя сбросить со счета, если говорить о популярности Кости на Первомайской улице. Двери его хаты гостеприимно открывались перед каждым, кто желал сюда войти. Тут было всегда людно. Ребята толкались у Кости с утра до вечера. Никто на них не кричал, никто не заставлял вытирать ноги.

У Кости был очень хороший и покладистый характер: он разрешал в своей хате все. У него играли в шашки, мастерили разные машины и иные хитрые штуки, а если на столе лежала буханка хлеба, так отламывали от нее по объемистому куску и уплетали, будто свой собственный. Недаром позже, когда создавалась коммуна, Костина хата стала штабом…

Яша и Колошкан теперь каждый день ходили на Первомайку. Они, как свои, купались в прудке, играли с первомайцами в «простого» и «кругового». Возле самого прудка уже стояли винтовые качели. В создании их приняли самое деятельное участие и Яша с Колошканом. Вместе со всеми хлопцами они несли столб до самой старой гати. Змитрок в завершение обеспечил качели железным колесом от молотилки, которое он исподтишка стащил из-под Тарабановой повети.

Без этого колеса, вертящегося на самом верху столба, не было бы никаких качелей. Так что теперь Яша и в особенности Змитрок имели личные заслуги перед Первомайкой, и никто не мог попрекнуть их за прошлое.

С Лизой Яша тоже помирился. Ее он увидел в первый же день, когда пришел на Первомайку. Яше было очень стыдно за то, что он когда-то взял Лизу в плен. Но она об этом нз вспоминала и, кажется, нисколько не обижалась.

- Яша, у тебя есть тетради? - спросила Лиза.

- Пять штук,- сказал Яша, потупив взгляд.- amp;apos; И одна прошлогодняя, надписанная. Но она совсем чистая.

- А у меня двадцать. Мне мама купила…

Яша молчал. Он не мог похвалиться таким богатством.

- Я тебе две тетради могу продать,- снизошла Лиза.- А резинку так дам, у меня две…

Конечно, даже после этого добровольного уравнения тетрадей у Лизы оставалось больше, но Яша лишнего не хотел.

Однажды Яша попросил белобрысого Костю рассказать про коммуну. Он еще не очень-то верил, что она действительно существует у первомайцев. Аркадий Понедельник говорил про огород, мастерскую и столовую, но ничего похожего здесь Яша не видел. Поэтому он думал, что Аркадий все это наврал. Нельзя же два самоката и ту маленькую будочку, где лежит несколько яблок, считать коммуной… Коммуна представлялась Яше огромной блестящей машиной, которая все делает сама.

Костя засмеялся.

- Коммуна - это не машина,- сказал он.- Ее просто так нельзя увидеть или пощупать. Мы делаем все вместе, вот это и есть коммуна. Ведь один бы ты качели не смастерил…

На самом деле, ничего удивительного первомайцы не делали. Однако у них было весело. Поэтому Яша и

Змитрок, как только случалась свободная минута, бежали на Первомайку. Однажды они увидели что-то интересное. Во дворе у Кости стояло три тачки. Их хлопцы нагружали какими-то палками.

- Это крушина,- объяснил Костя.- Мы ее сушили, а теперь возим сдавать. Пудов двадцать у нас. Мы собираем деньги на коньки и лыжи…

Яша и Колошкан не верили своим ушам. Они никогда не думали, что за крушину платят деньги. Ведь в лесу ее можно наломать сколько хочешь.

- Мы и лозу сдавали,- хвалился Костя.- И уже сто двадцать рублей заработали.

Яша чуть не плакал. Его дядя, который занимался на курсах, уже несколько раз обещал привезти племяннику коньки, но до сих пор не привез, а уже два раза приезжал из города. Может, забывает, а может, у него денег нет. Если бы Яша знал, давно бы перешел к Косте и сушил бы эту самую крушину.

Первомайцы нагрузили свои тачки и повезли. Яша и Змитрок шли вслед, понурив головы. У них были только коньки-деревяшки, и надеяться на лучшее пока не приходилось.

- Может, вы еще будете сушить крушину? - с надеждой спросил Яша.

- Нет, больше не принимают.- Костя, верно, жалел, что слишком расхвастался.- Будем еще сдавать кости и железо.

- Костей и железа мы можем сто пудов собрать,- загорелся Яша.

- Сдадим тогда вместе,- пообещал Костя.

У Яши будто выросли крылья. Он уже видел новые снегурочки, которые купит без всякого дяди, и рисовал в воображении картину, как будет мчать на них по звонкому льду.

Эти первомайцы были просто отличные ребята. Они не только сушили крушину, собирали кости и железо. Они еще ходили обкапывать дубки, расставляли капканы на кротов и даже косили колхозную рожь на настоящей жатке. Яша теперь видел, что Костя не хвастает. На Первомайке действительно существовала коммуна.

Яша сразу заметил: белобрысого Костю больше всего на свете интересовали планеры. Командир первомайцев не давал планера никому даже в руках подержать, а прятал его у себя на печке. Он смастерил планер по рисунку, помещенному в журнале. Однако авиаторские склонности командира, кажется, не очень интересовали первомайских ребят. Они даже подтрунивали над ним.

- Не полетит твой планер,- равнодушно говорили хлопцы.- В прошлом же году не полетел.

Костя злился.

Наконец наступил день испытаний. Яша еще с утра пришел на Первомайку. Первомайские ребята собрались возле Костиной хаты. Сам Костя сидел на крыше, откуда и запустил планер. Однако полет не удался. Планер продержался в воздухе каких-нибудь пять секунд й позорно упал на улицу в песок. Костя слез с крыши расстроенный и мрачный. Все видели, что не умеет он клеить настоящих планеров, но в эту минуту не смеялись над своим командиром.

Однако это были мелочи - самокаты, крушина, планер - в сравнении с тем, что вскоре открыли на Первомайке Яша с Колошканом. Первомайские хлопцы, оказывается, крепко дружили со старым Лявоном, который гонял на пастбище колхозных лошадей. Конюшня находилась на углу улицы, и, когда гнали лошадей в ночное, можно было гарцевать верхом вдоль всей Первомайки. Это открытие взволновало Яшу до глубины души. Сколько он мечтал, чтобы промчаться верхом на лошади на глазах у учительницы Марии Григорьевны и Лизы. Теперь его мечта была близка к осуществлению.

Яша, волнуясь и боясь отказа, в тот же день попросил Костю взять его в ночное. Костя охотно согласился.

- Мы пасем лошадей до полуночи,- признался Костя.- Старый Лявон спит только до первых петухов, а потом просыпается и спать больше не может. Но спит он крепко и боится, чтобы лошади не забрались в посевы. А за то, что мы помогаем ему, он разрешает нам ездить верхом сколько хочешь…

Это было чудесно. О большем Яша и не мечтал. В тот же вечер он гарцевал на лошади. Он летел следом за белобрысым Костей и видел, что Мария Григорьевна стояла возле своей калитки. Только Лизы в это время на улице не было. Однако Яша все равно радовался. Теперь он уже знал, что и Лиза увидит его верхом. Ведь в ночное гоняют каждый вечер…

Над землей повисла чудесная летняя ночь. Справа раскинулась деревня, слева - широкий росный луг, а сверху небо, усеянное мириадами звезд. На пастбище хлопцы разложили костер и уселись кружком вокруг него. Старый Лявон примостился немного поодаль; накрывшись с головой кожухом, он сразу захрапел. Языки пламени жадно лизали сухие сучья, они весело потрескивали, и пламя сотнями искр взлетало высоко вверх. От этого тьма еще больше сгущалась, за десять шагов от костра невозможно было что-нибудь различить. Где-то в деревне, возле клуба, молодежь пела частушки про кудлатого попа и кулака, играла гармошка, а тут, на лугу, только горел костер и изредка позванивали колокольчиками лошади.

Костя рассказывал про Африку, и рассказывал так, будто путешествовал по Африке сам. Яша слушал и, кажется, своими глазами видел густые тропические леса, тесно перевитые лианами, высокие кокосовые пальмы, на которых висели орехи, каждый величиной с человеческую голову. По африканским джунглям бродили тигры и львы, в водах голубого Нила плавали кровожадные крокодилы. Но Яша, следуя по Африке вместе с Костей, не чувствовал никакого страха. Рядом были хлопцы, был белобрысый Костя. Перед ними, дружными и сплоченными, отступало все…

Мир раскрывал перед притихшими ребятами свои бесконечные дары и чудеса. И было необычайно хорошо ощущать богатство жизни, то, что не все еще открыто, найдено на земле, что можно еще стать и Магелланами и Колумбами. Плыла ночь, трещал костер, звенели колокольчиками лошади. И тут, возле огня, разгорались и плыли в недосягаемую даль ребячьи мечты…

Яша теперь понимал, почему первомайцы слушают Костю. Он не был таким сильным, как рыжий Алеша, зато он был очень умный. Яша удивлялся: как можно столько удержать в голове? Голова у Кости была, кажется, такая же, как у других, а знал он, может, в сто раз больше…

Потом в горячем пепле пекли картошку… Никогда еще Яша не ел такой замечательной картошки. Она сама рассыпалась во рту и была вкусней всего, что ему приходилось пробовать раньше.

Однажды вечером Яша рассказал первомайцам про гору Богородицу. Слушали его внимательно, и когда он кончил, все умолкли и вопросительно посмотрели на Костю.

- Про затопленную церковь выдумали,- сказал Костя.- А гора Богородицкая выросла из ледника.

Там, где теперь гора, было дно морены. И поэтому на том месте образовалось болото.

Костя рассказывал о ледниках, которые шли с далекого Севера, о возвышенностях, болотах и озерах, образованных могучими льдами…

Яша слушал, раскрыв рот.

Заговорили про Пепу. Большинство ребят считало его колдуном.

- Мой дядя, который теперь в городе, знает Пепу,- сказал Костя.- Никакой он не колдун. Пепа много учился и хотел стать доктором, а когда город заняли белые, он помогал нашим. За это белые на его глазах замучили мать и сестру. Его самого тоже два раза пулями прострелили, но он выжил. С того времени Пепа такой.

Костя знал очень много. Может, ему рассказывал обо всем этом дядя, который был в городе чуть не самым главным и в прошлом году прислал Косте волейбольный мяч и сетку. Яшин дядя тоже учился в городе, чтобы стать трактористом. Но рассказывал он мало и, конечно, коньки не купил, хоть и обещал два раза.

Первомайка притягивала Яшу как магнит. Он уже дня не мог прожить, чтобы не забежать к белобрысому Косте, не покататься на винтовых качелях. Змитрок Колошкан тоже стал тут своим человеком. Его уважали за правдивость и независимость характера. К первомайцам ходили играть Алесь Бахилка и другие хлопцы. Бахилка как командир Тарабанова полка вначале немного побаивался, но его тоже никто не тронул, и Алесь осмелился. Одного только Аркадия Понедельника на Первомайке не любили, и он носа туда не показывал. Рыжий Алеша все болел, и о нем никто не вспоминал. Всем было хорошо и без Алеши.

Но Тарабан напомнил о себе сам. Однажды, когда Яша возвращался с Первомайки домой, он нос к носу столкнулся с Тарабаном. Тот сидел на берегу Титова прудка и, верно, специально поджидал Яшу.

- Где был? - грозно спросил Алеша.

Яша не умел врать и рассказал все как есть.

- Я с вами еще поговорю,- пообещал Алеша.- От меня не удерут ни твой Колошкан, ни Бахилка. Можешь им передать…- И Тарабан, толкнув Яшу, отпустил его.

- Если еще раз пойдешь на Первомайку, этим не отделаешься,- пригрозил он.- Заруби себе на носу…

Обида переполнила Яшину душу. Он шел домой, повесив голову. Какое право имеет этот Алеша всеми командовать и надо всеми издеваться? Рад, что у него здоровенные кулаки. Яша вначале не знал, что делать. Идти жаловаться Косте ему не хотелось. Все-таки Яша служил в армии Тарабана, и Костя тут ни при чем. Вместе с этим он даже не допускал мысли, что завтра не пойдет на Первомайку.

Яша огородами побежал к Колошкану. Змитрок, выслушав новость, разозлился.

- Я знал, что Тарабан еще будет лезть,- решительно сказал он.- Нужно его проучить.

Они двинулись к Бахилке. Бахилка вначале колебался, но когда Яша рассказал ему про Алешины угрозы, набрался храбрости. Втроем они подошли к дому Тарабана. Ребята ходили, может, целый час, для храбрости свистели, пока Алеша их не заметил. Наконец он вышел на улицу.

- Ноги лижете Косте! - подступил он к Колошкану.- Думаешь, это вам так пройдет…

- Ты, Тарабан, к нам не лезь.- Змитрок говорил спокойно.- Мы будем делать что захотим…

Колошкан хотел обойти Тарабана, но тот загородил ему дорогу. Тогда к рыжему Алеше подошли Яша с Бахилкой.

- Мы тебя не трогаем, и ты нас не трогай,- дрожащим от волнения голосом сказал Яша.- Хватит тебе командовать…

Тарабан толкнул Яшу в грудь. В ту же минуту Колошкан подставил Алеше ножку, а Бахилка тузанул его в плечи. Тарабан упал, а все трое стояли. Алеша подхватился с земли, не помня себя от злости. Теперь он бросился с кулаками на Колошкана. Повторилось то же самое - трое были много сильней одного. Алеша поднялся с земли, но в драку больше не лез. Он как-то сразу поник, почувствовав, что один ничего не сделает. Вобрав голову в плечи, Тарабан пошел домой…

Напротив Тарабановой хаты, на выгоне, скоро собрались почти все хлопцы, воевавшие в Алешином войске. Не было только Аркадия Понедельника и Луза-ника. Ребята уже все знали, но никто за Алешу не вступился. Все смеялись, говорили, а Тарабан один ходил у себя во дворе. Яше в эту минуту стало его просто жаль. Все-таки Алеша смелый парень. Он ведь и не глупый. Почему только он ничего не хочет понять? Нельзя ли с ним договориться просто, без драки? Яша хотел уже сказать об этом Бахилке и Колошкану, чтобы позвать Алешу и помириться, но в эту минуту Тарабан вышел на улицу сам.

- В одиночку теперь не ходите! - кричал он.- Головы поотрываю…

- Не пугай,- ответил Колошкан.- Не боимся.

- Генерал без армии! - крикнул Яша.

Тарабан снова исчез у себя во дворе. Мириться он явно не хотел.

На следующий день было 1 сентября - начало занятий в школе. За Яшей забежал Змитрок. И совсем неожиданно пришел Костя Кветка. Он еще никогда не был у Яши.

- Покажи мне своего голубя,- попросил Костя.

Яша вынес во двор клетку. Туркалик уже совсем вырос; распустив хвост, он носился по клетке и ворковал. Костя молча смотрел на голубя.

- Ему одному грустно,- сказал он наконец.- Давай его выпустим. Голуби ведь скоро полетят в теплые страны…

- Он привык у меня,- сказал Яша, которому было жалко расставаться с голубем.- Он никуда не полетит…

- Если не полетит, тогда вернется к тебе. Давай попробуем…

Яша неохотно открыл клетку. Голубь вырвался оттуда и, сделав над двором два неуверенных, медленных круга, быстро стал набирать высоту. Через минуту в небе была видна только одна серая точка, приближавшаяся к лесу.

- Не вернется,- с грустью заметил Яша.

- Значит, найдет своих,- сказал Костя Кветка.

О Тарабане они даже не вспомнили. Он больше не занимал в их мыслях никакого места, смелый Алеша Тарабан. Он не знал ни о ледниках, ни о Христофоре Колумбе, ни даже о том, что на самом обычном плоту можно переплыть Великий, или Тихий, океан.

Ребята шагали в школу…