Кладоискатель и авантюрист Харитон Хабаров все свое свободное время посвящает поиску древних артефактов. Во имя науки и для удовлетворения собственных амбиций. Однажды на него выходит крупный подпольный коллекционер антиквариата Бронислав Зеленский. Он предлагает Хабарову за солидное вознаграждение найти древнюю икону, спрятанную монахами где-то в окрестностях Смоленска сто лет назад. Икона бесценна, к тому же обладает уникальными целебными свойствами. Харитон соглашается, предвкушая очередное увлекательное приключение, и совсем забывает о том, что встреча с потусторонними силами может таить в себе смертельную опасность.
v 1.0 — создание FB2 — (nvcvet)
Ясным июньским утром на одной из столичных трасс разворачивалась обычная для часа пик сцена. Огромный черный джип бешено сигналил, двигаясь в миллиметре от заднего бампера миниатюрной белой «Мицубиси». Очаровательная блондинка в беззаветной наивности ехала со скоростью пятьдесят километров в час вдоль разделительной полосы.
Потеряв терпение, водитель джипа резко взял влево и объехал неторопливую автолюбительницу, бесстрашно попирая протекторами две сплошные линии.
И тут же разлился трелью свисток сотрудника органов правопорядка, терпеливо дожидавшегося своего часа возле машины с лаконичной надписью «ДПС».
— Инспектор Крстщптецкий, — невнятно представился он высокому загорелому молодому мужчине, выходившему из остановленной «Тойоты». — Вы нарушили правила, пересекли двойную сплошную. Это нарушение карается…
— Вы бы лучше эту дуру карали! — возмущенно перебил нарушитель. — И тех, кто им права выдает. Выперлась в левый ряд и плетется, как хромая корова. Кто ее только за руль пустил?!
— Предъявите документы, пожалуйста.
— Пожалуйста!
Недолго покопавшись в бардачке, невоспитанный водитель протянул инспектору техпаспорт и права, из-под которых виднелось несколько крупных купюр.
— Что это? — удивленно поднял брови блюститель дорожного порядка.
— Штраф, — коротко ответил собеседник.
— Совершенное вами нарушение карается лишением права вождения на срок от четырех до шести…
— Лишением прав, либо штрафом, — тоном, не допускающим возражений, проговорил самоуверенный молодой человек. — Я знаю законы.
— Штраф вы бы заплатили в том случае, если бы нарушение зафиксировала видеокамера, а поскольку…
— А поскольку вместо видеокамеры зафиксировали его вы, я заплачу штраф вам лично. Какой смысл растягивать эту скучную процедуру? Заполнять бумаги, тратить время. Я нарушил, признаю, так я же готов и ответить. Четко и оперативно, не отвлекаясь на ненужные формальности.
Тем временем инспектор изучал протянутые ему документы. На пластиковой карточке, подтверждавшей право нетерпеливого молодого человека находиться за рулем, значилось: «Хабаров Харитон Васильевич». Взглянув на дату рождения, инспектор установил, что собеседнику тридцать два года, немногим меньше, чем ему самому.
— Харитон Васильевич, — вновь попытался достучаться до совести непрошибаемого нарушителя инспектор. — Вы пересекли двойную сплошную линию при обгоне с выездом на полосу встречного движения…
— А мне плевать, — резко оборвал тот. — Я в библиотеку опаздываю.
Кинув быстрый взгляд на сорок пятого размера берцы и камуфляж, инспектор прекратил увещевания и новых вопросов задавать не стал. Взял штраф и отпустил с миром.
Вновь выехав на трассу, черная «Тойота» взяла курс на Воробьевы горы, и через некоторое время ее можно было заметить возле здания МГУ.
Припарковав машину, молодой человек вошел в знаменитую высотку и, прекрасно ориентируясь в бесконечных коридорах, направился, как и обещал инспектору, прямиком в библиотеку.
По дороге он то и дело кому-то кивал, здоровался и перебрасывался короткими репликами, как человек здесь явно свой.
— Харик! — вдруг услышал он у себя за спиной.
Обернувшись, молодой человек увидел мужчину своего приблизительно возраста, улыбавшегося и явно обрадованного встречей.
— Угрюмым копателям физкультпривет, — проговорил тот, протягивая для рукопожатия руку.
— Бумажным крысам наше почтение, — не замедлил с ответной любезностью мужчина в камуфляже.
— Вот уж не скажи! Я с этой монографией, считай, всю область объездил, в каждом глухом закоулке побывал. И себе в сундучок всякого интересного набрал, да и старых товарищей не забываю. Что, встречался ты с этим паном, про которого я тебе говорил?
— Почему — пан?
— А кто же? Бронислав Зеленский. Кто это еще может быть, как не поляк? А если поляк, значит, пан.
— Может, он еврей.
— Скажи еще — армянин. Так встречался ты с ним?
— Встречался.
— И как? Полезной оказалась моя наводка?
— В целом да, тема интересная. Только слишком уж все неопределенно. Пойди туда, не знаю куда. Икона, которая ему нужна, спрятана в подземной пещере, а про пещеру эту известно только то, что она под землей.
— Но как же? Там ведь, если я ничего не путаю, речь шла о монастыре. Пещеры находились под монастырем, а монастырь…
— А монастырь давно сровняли с землей антихристы-большевики, и следа от него не осталось.
— А больница? Там ведь больница какая-то стоит. Кажется, прямо на месте бывшего монастыря.
— Интернат. Богоугодное заведение для детей с врожденными аномалиями развития. Только на месте он или не на месте, это еще бабушка надвое сказала. Сам-то он, кажется, не строил его, твой пан. Если я ничего не путаю. Так что из точных координат сейчас мне, по сути, известен только город.
— Что ж, и это неплохо, согласись. С твоими-то способностями, Харитоша! Знать город, это, считай, икону уже в руках держать. Какие кадры теряет наука!
— Почему же теряет? У меня научных статей больше, чем у любого профессора с нашей уважаемой кафедры. И все это первичные данные, все — из реальных полевых исследований. Не какая-то там бумажная переписка с неизвестным источником.
— Статьи — это прекрасно, но где твоя диссертация? Так и пылится где-нибудь в дальнем углу между хвостом мамонта и черепом Йорика? Все, с кем ты начинал, давно защитились, получили степень.
— Степень мне ни к чему, я и так умный. Унылое это занятие, Игорек, диссертации писать. Реальное дело — вот настоящий кайф. Когда после всех мытарств, надежд и разочарований находишь реальную вещь, которую черт знает в какие незапамятные времена держал в руках сам Иван Грозный, про которого ты только в учебниках читал, это круче любой диссертации.
— Здесь, пожалуй, соглашусь. Я вот с этой монографией тоже что-то подобное ощутил. Речь там о чудотворных иконах, если ты помнишь. Конечно, меня как историка в первую очередь интересовала, так сказать, хронология. Всех этих чудес я хотел лишь слегка коснуться и даже в ироническом ключе. Но поездив по местам, поговорив с людьми, такие удивительные факты нашел, что хочешь верь, хочешь нет, сам уже готов миро с очей Богородицы отирать. Происшествия рассказывают изумительные. Причем и из новейших времен в том числе. С реальными, вполне вменяемыми свидетелями.
— Рано поутру все мы вменяемые, Игорек. Тебе если чудес захотелось, ты бы с этими свидетелями часов около четырех дня встретился. К этому времени очевидцы обычно бывают уже в нужном градусе, и чудеса у них из уст льются просто потоком нескончаемым.
— Ладно тебе, циник. Я вижу, наверное, с кем разговариваю. Не глупее тебя. Да и пан этот, который «Богородицу» ищет, тоже на наивного не похож. А собирает он не просто реликвии, а именно чудотворные списки. Значит, имеет причину.
— Лучше бы он побольше информации имел.
Разговаривая, приятели дошли до библиотеки. Не обращая внимания на длинную очередь студентов, молодой человек в камуфляже громко произнес:
— Глаша, ты поискала что я просил?
Высокая худая девушка с крупными, выразительными чертами лица, в красоте которых было что-то языческое, быстро подняла голову от очередного формуляра и повернулась на окрик.
— Харитон! Хорошо, что ты пришел. Я нашла для тебя информацию. Факты — интереснейшие, вещь совершенно уникальная. Подожди минуту, я сейчас. Здравствуй, Игорек.
— Здравствуйте и благоденствуйте, Аглая Алексевна, — комично расшаркиваясь, ответил тот. — Как только хватает у вас терпения и заботы на всех нас, невежд праздношатающихся.
— Не знаю. Послушай, Харитон, эта икона — настоящее чудо. Будет просто великолепно, если тебе удастся отыскать ее. Образ везде значится как утраченный, но если есть хоть малейшая зацепка, ты просто обязан использовать этот шанс. Икона исцеляет детей. Представляешь? Это список с той знаменитой Казанской, которую на пепелище обрела девочка. Вот, кстати, тоже ребенок. Видишь, как все взаимосвязано. И первоначальный образ явился девочке, и список с него прославился именно исцелением детей. Вот, возьми, я тут тебе перекинула на флешку и отксерила кое-что. Возьми, посмотришь. Здесь даже есть реальные документы из архивов. Я попросила девочек знакомых, он нашли для меня.
— Глашута, ты — звезда!
С размаху чмокнув оторопевшую девушку в щеку, «угрюмый копатель» сгреб в охапку бумаги, сунул в карман флешку и вновь обратился к приятелю:
— Что ж, на ближайшие три часа фронт работ для меня обеспечен. Бывай, Игорек. Оставляю альма-матер на твое попечение. Береги Глашу, она — наше национальное достояние. А я покину вас ненадолго. Хочется побыть в покое, сосредоточиться на реальных документах и девочках из архива.
Харитон Хабаров, несколько лет назад закончивший истфак МГУ, посвятил свою жизнь поискам древних реликвий. Как это произошло, он и сам не смог бы объяснить. Со школьных лет испытывая неподдельный интерес к предмету под названием «история», он успешно продолжил обучение в университете и, начав с теории, вскоре открыл для себя, как интересна может быть практика.
Побывав на раскопках, отыскав несколько уникальных раритетов времен татаро-монгольского ига и навестив египетские пирамиды, он начал писать диссертацию, с целью систематизировать имевшиеся у него материалы. Но поиск артефактов из прошлого оказался занятием настолько увлекательным, что диссертация вскоре отошла на второй план. Максимум, на что хватало терпения Харитона по возвращении из очередного путешествия во времени, это на статью для одного из многочисленных периодических изданий, с которыми он сотрудничал. Статьи эти шли нарасхват, ибо главные редакторы журналов давно и хорошо знали, что материалы, которые привозит Хабаров, всегда новые, оригинальные, достоверные и уникальные.
Эта способность находить самые неожиданные вещи в самых неожиданных местах вскоре стала известна, и к Харитону начали обращаться коллекционеры и прочие лица, желающие получить заветную вещицу из глубины времен. Занятие это оказалось еще и довольно выгодным.
Вскоре дипломированный историк с удивлением осознал, что, несмотря на элитное образование и солидный запас знаний, профессия его называется сомнительным и не очень понятным словом «диггер».
Но и университетских связей Харитон не терял. Многие из его однокурсников остались преподавать, многим он добывал артефакты для научных работ. Такое взаимовыгодное сотрудничество цвело и крепло, духовно и материально обогащая обе стороны.
Вот и в этот раз бывший однокурсник Игорь Бабушкин, из студентов успешно перекочевавший в преподаватели, вывел его на очередного «клиента».
В поисках материала для своей монографии об иконах он познакомился с неким коллекционером, собиравшим списки с чудотворных раритетов. В особенности ценными были для этого человека экземпляры, которые прославились чудотворением. Именно такую икону он и разыскивал сейчас.
Расспросив об этом подробнее, Бабушкин понял, что здесь есть интересная работа для его друга, и в результате его «наводки» вскоре состоялась встреча «пана» и диггера.
Выслушав историю, которую рассказал ему потенциальный заказчик, Харитон уяснил для себя только одно — для того, чтобы начинать поиски, информации катастрофически мало. Но тема заинтересовала его и, прежде чем произнести окончательное и бесповоротное «нет», он решил сам попытаться найти более подробные сведения.
Первым адресом, куда обращался Харитон в подобных затруднительных случаях, был родной университет. Великолепная библиотека и компетентный преподавательский состав, многих представителей которого он знал лично, были той благодатной нивой, где можно было пожинать информацию практически из всех областей знания. Харитон и пожинал, с тем большим удобством, что в библиотеке работала бывшая однокурсница.
Аглая Смолянинова, романтичная и трогательно-отзывчивая, всегда готова была прийти на помощь. Отыскивая очередные редкие и эксклюзивные данные, она сама увлекалась процессом, а увлекшись, «вылавливала» нужные сведения с таким энтузиазмом, как будто все это нужно было не кому-то, а ей самой.
Харитон знал эту особенность девушки и бессовестно эксплуатировал ее в личных целях. Уверенный, что если на заданную тему во вселенской базе данных имеется хоть полстроки, Аглая обязательно их добудет, он как бы мимоходом просил «поискать» и, явившись через несколько дней, находил исчерпывающую подборку данных.
На сей раз ему, как обычно, не пришлось разочаровываться.
Достав из бардачка нетбук и открыв флешку, Харитон увидел, что Аглая снова не подвела. Первый же файл содержал подробнейшую информацию о городе Кащееве, что под Смоленском, куда предстояло ему отправиться на поиски иконы. Помимо современных данных, Аглае удалось отыскать сведения и об истории возникновения городка. Читая эти материалы, Харитон видел, что теперь у него в руках реальная ниточка, которая может привести к цели.
В середине 19-го века город Кащеев существовал в виде небольшой деревушки под названием Кащеевка, которую из сотен таких же выделял расположенный неподалеку мужской монастырь. В материалах не было ни фотографий, ни рисунков с его изображением, но описание давалось очень четкое и подробное. Читая, Харитон как бы видел внутренний двор, хозяйственные постройки, монастырский храм и общежитие, ясно представлял их расположение в соотношении между собой.
Кроме этого, он узнал, что на некотором расстоянии от монастыря, в лесу, находились отдельные кельи, в которых жили отшельники.
Леса окружали деревню Кащеевку со всех сторон. Сам монастырь стоял в лесной чаще, и тот, кто хотел удалиться от мира, находил здесь желанное уединение.
Когда монахи покидали мир в буквальном смысле, усопших не хоронили вместе с мирянами, а погребали в пещерах, находившихся под монастырем.
Об этой своеобразной усыпальнице несколько дней назад при встрече с Харитоном упоминал и заказчик.
— Пещеры — это нечто вроде кротовой норы, вырытой под монастырем, — рассказывал он. — В тех краях — глинистые почвы, и чтобы земля не обвалилась и не осыпалась, своды и стены просто обжигали, как обжигают кирпич. За счет этого достигалась прочность. Когда кто-то из братии умирал, в стене делали нишу, помещали в нее тело и замуровывали, вновь выравнивая поверхность. На этом месте ставили крестик — выцарапывали на глине. Потом участок вновь обжигали, и таким образом место захоронения представлялось лишь частью стены. Непосвященным и посторонним незачем было знать, что здесь лежит человек. Там, наверное, все стены сплошь изрисованы этими крестиками. Только вот под каким из них икона? Это предстоит выяснить вам, Харитон.
— Икону тоже «захоронили»?
— Да, но только гораздо позже. Осенью 1917-го перед самой революцией. «Целительница» была главной святыней этой обители, и настоятель монастыря, обеспокоенный разными тревожными слухами, решил укрыть ее, так сказать, от «дурного глаза». Ведь красные комиссары с самого начала не церемонились. Понятно было, что они способны на все. И в общем-то, время показало, что настоятель не ошибся в прогнозах. Вскоре монастырь снесли. Теперь на этом месте стоит интернат для детей-инвалидов, а икона, исцеляющая детей, так и осталась погребенной вместе с умершими. Между тем вещь эта уникальна. Существуют документальные подтверждения произошедших с ее помощью исцелений, и по большей части исцеления именно детей.
Бронислав Зеленский говорил об утраченной святыне проникновенно и с большим чувством, и тем не менее во время разговора с ним Харитон не мог отделаться от ощущения, что собеседник сам не слишком верит в то, что говорит.
Вот и сейчас, вспоминая этот разговор, он вновь испытывал сомнения. В материалах Аглаи ничего не говорилось о том, что происходило с монастырем во время революции. Ни о разрушении храма, ни о судьбе подземных пещер, по-видимому, не имелось официальных данных. Откуда получил эти сведения Зеленский, для диггера пока было загадкой.
Закончив с флешкой, Харитон принялся за ксерокопии. В них приводились выдержки из храмовых летописей с описаниями чудес, совершенных «Целительницей». Они начались еще в процессе создания списка.
Когда работа над иконой уже подходила к завершению, в боковой придел, где трудился монастырский живописец, вошел мальчик. Его хорошо знали в Кащеевке.
Мальчик этот был косноязычен и, как сказали бы сейчас, отставал в развитии. Попросту, это был деревенский дурачок. Юродивый, каких и сегодня нередко можно встретить в русских селах. Он рано остался без родителей, скитался по улицам, попрошайничал. Корме того, он страдал неизвестной болезнью, которую, по обязательному правилу того времени, приписывали вселившемуся в него бесу.
Войдя в комнату, где работал художник, мальчик некоторое время рассматривал икону. Потом лег на пол под возвышением, на котором была укреплена доска с незаконченным списком, и, свернувшись калачиком, уснул.
Спал он долго. Монах закончил работу и, оставив икону для просушки, уже собрался уходить. Но тут ребенок неожиданно поднялся с пола и начал задавать ему вопросы, поражая осмысленностью и чистотой речи. Пораженный случившимся иконописец рассказал обо всем братии.
Это исцеление, совершенное иконой, когда на нее еще не были полностью перенесены черты первообраза, сразу придало ей особый статус. Очень скоро она стала главной святыней кащеевской монастырской церкви.
Просмотрев даты на отрывках летописей, Харитон убедился, что икона изливала целительную благодать вплоть до позднейших времен.
Но здесь, как и в случае с монастырем, сведения охватывали лишь дореволюционный период. Последнее упоминание о кащеевской «Целительнице» датировалось августом 1916 года. О том, что происходило с иконой после этого времени, Аглая, по всей видимости, узнать не смогла.
«А раз так, значит, и нет ее, этой информации, — решил Харитон, аккуратно складывая листки. — Если даже Глаша не нашла. Да, но откуда в таком случае раздобыл свои сведения наш уважаемый пан? Может быть, в городе Кащееве проживает кто-то из его знакомых? Может быть, там до сих пор ходят трогательные устные предания о нелегких судьбах обитателей разрушенного монастыря? Может быть, господину Зеленскому кто-то пересказал эти истории? А может, так, наугад бьет. Просто попробовать хочет. Дескать, попытка не пытка, вдруг, да и отыщется что надо. Придется с него половину вперед взять. Я ему не мальчик, по поручениям бегать. Мое время денег стоит».
— Бронислав Станиславович? Добрый день! — через минуту говорил он в телефонную трубку. — Хабаров беспокоит.
— Да, Харитон! Очень рад вас слышать. Итак, что же вы решили по нашему делу?
— Дело интересное, но рискованное. Информации недостаточно, точных указаний на местоположение иконы нет. Я рискую напрасно потратить свое время.
— И чтобы отчасти снизить этот риск, вам хотелось бы получить небольшой предварительный аванс, — догадался проницательный Зеленский.
— Приятно разговаривать с деловым человеком.
— Что ж, дело стоит того. Икона уникальная. Будет просто великолепно, если мы получим результат, но и сама по себе попытка, как говорят, стоит свеч. Итак, сколько вы хотите?
— Если помните, я озвучивал вам, сколько будет стоить результат, — предупредительно напомнил Харитон. — Попытка обойдется вам в половину.
— О… — как-то неопределенно произнес Зеленский, кажется, затруднившись с величиной предварительной суммы. — Вы знаете себе цену.
— Надеюсь.
— Торг, я полагаю, неуместен? — все еще раздумывая, тянул время «пан».
— Разумеется, нет.
— Что ж… хорошо. Хорошо! Я заплачу. Как говорят, полюбить так королеву, а потерять так миллион. Да? Правильно? Когда вы намерены приступить?
— Если вы заплатите сегодня, завтра утром я выезжаю в Кащеев.
— Отлично! Вы правы, разговаривать с деловым человеком действительно всегда очень приятно. Я заплачу. Приезжайте.
Через час с небольшим Харитон парковался возле солидной, облицованной природным камнем изгороди, окружавшей участок, где располагался не менее солидный просторный трехуровневый дом «пана».
— Итак, вы решились, — с довольной улыбкой заговорил Зеленский, встречая его в вестибюле. — Рад, рад. Конечно, данных не слишком много, но я верю в успех. Профессионал вашего уровня просто не может потерпеть фиаско. Я готов заплатить вперед.
— Тем более что речь идет не о всей сумме, — посчитал не лишним уточнить Харитон.
— Да, вы правы. Хотя и половина назначенного вами гонорара — очень неплохие деньги. Я-то ведь пока не получаю ничего. Впрочем, не будем препираться из-за мелочей. «Целительница» стоит любых денег. Если нам удастся отыскать ее, она займет совершенно особое место среди экспонатов моей коллекции. Кстати, не желаете посетить мой «музей»? — как-то загадочно предложил он. — В прошлый ваш приезд мы так увлеклись беседой, что я позабыл предложить вам полюбоваться моими «богатствами». А там есть на что посмотреть.
Харитон согласился, немного удивленный тем, что заказчик, не опасаясь, держит ценные раритеты у себя дома. Но, войдя в расположенный на втором этаже «музей», он сразу понял, почему коллекционер не боится.
В таинственном полумраке слабо освещенной комнаты старинные изображения Богородицы и святых висели в воздухе, как бы сотканные из лучей, и, казалось, сами излучали свет.
— Голограмма, — счастливо улыбаясь, как ребенок, получивший редкую и дорогую игрушку, о которой долго мечтал, объявил Зеленский. — Изумительная вещь. Посмотрите, доски кажутся совершенно реальными, а между тем это всего лишь игра лучей. И это далеко не предел возможностей современной науки. Уже разрабатывается технология тактильной голограммы. Вскоре этими прекрасными иконами мы сможем не только любоваться, но и брать их в руки, как обычный предмет.
— Но тогда зачем вам настоящие? — не удержавшись, спросил Харитон.
— О! Как можно сравнивать? Что есть копия, а что — оригинал. За каждой из моих досок — целая эпоха. Вещи эти уникальны, и, думаю, вы согласитесь, что фамильярное обращение с ними недопустимо. Непозволительно было бы открывать каждому прохожему свободный доступ к подобным раритетам. А между тем и прятать их за семью печатями, на мой взгляд, тоже неправильно. Думаю, мне удалось отыскать неплохой компромисс.
— Возможно, — проговорил Харитон, вновь окидывая взглядом необычный «музей». — Так значит, выставлять на всеобщее обозрение сами оригиналы вы не планируете?
— Ни в коем случае! Они находятся в надежном месте под хорошей охраной. Хранить подобные ценности в жилом помещении — большой риск. Вы не представляете, на что способны люди в стремлении завладеть тем, что им не принадлежит. Собственно, попытка ограбления и натолкнула меня на идею о голограммах. Современные коллекционеры — это, можно сказать, спасатели, — входя во вкус, продолжал Зеленский. — Мы находим редчайшие экземпляры, осуществляем реставрацию, обеспечиваем условия для оптимального хранения экспоната. И все это, заметьте, на свои собственные средства, без всякой помощи извне. И награда за это — лишь постоянный страх, что явятся какие-нибудь ночные тати и похитят результат всех наших усилий.
— Да, обидно, — стараясь быть вежливым, ответил Харитон.
Полюбовавшись на экспонаты «музея», среди которых имелось несколько действительно уникальных древних списков, Харитон в сопровождении хозяина спустился в гостиную.
Уточнив некоторые дополнительные детали и получив подтверждение, что Харитон готов выехать завтра, Зеленский рассчитался наличными, заплатив, как и обещал, половину назначенного гонорара.
После этого он проводил диггера до дверей и долго еще смотрел вслед, стоя возле окна гостиной.
Когда Харитон покинул участок и за ним закрылась автоматическая калитка, Зеленский достал телефонную трубку…
«Так, кажется все, — думал Харитон, снова садясь за руль. — Хотя нет. Еще позвонить. Черт, так и не зашел домой. Она меня убьет».
— Мамуля! Привет! — через минуту говорил он в трубку.
— Харитон? — послышался в ответ обеспокоенный голос. — Куда ты опять пропал? У тебя все в порядке?
— У меня все отлично. Звоню предупредить. Мне тут нужно будет уехать ненадолго, так вот, чтобы вы не волновались…
— Снова уехать! Ты ведь только что вернулся. Кажется, меньше недели назад звонил, говорил, что приехал из какого-то там Занзибара.
— Мамуся! Из какого же Занзибара? И всего-то только на Урал съездили с ребятами. Ненадолго. Там знаешь, как интересно! Там Медной горы хозяйка, там малахиты всяческие, там цветки каменные. Чего только нет!
— Вот-вот. Все хозяйки у тебя только в Медной горе. А когда ты своей обзаведешься, мы с отцом и не дождемся, наверное.
— Мамуля, не начинай. Ты же знаешь, человек я легкомысленный, к оседлой жизни неспособный и в пустой голове моей, непутевой, один сплошной ветер.
— Вот-вот. Именно — ветер. Неизвестно, о чем думаешь. Неделю назад вернулся, так хоть бы на пять минут домой заглянул. Мы с отцом скоро забудем, как ты выглядишь.
— До этого, надеюсь, не дойдет. Вот по делам быстренько съезжу, а как вернусь — сразу к вам. Торжественно обещаю.
— Знаю я это «быстренько». Опять на целый месяц пропадешь. Ты о себе-то хоть что-нибудь скажи, как у тебя, все в порядке? Не болеешь?
— Ни-ни! Бодр и весел, здоров как бык. У меня все отлично, мамуля. Скоро приеду, и ты сможешь сама в этом убедиться. Воочию. Целую тебя. Папке привет. Пока.
«Вот теперь точно все, — закончив разговор, резюмировал Харитон. — Теперь можно ехать».
— Ехать ли, отец? Дурной слух идет от Москвы.
— Богу верь, не слуху. Неужто на Святаго рог поднимут чумазые?
Осенью 1917 года в келье настоятеля небольшого монастыря Кащеева пустынь происходил трудный разговор.
Среди мальчиков, обучавшихся в школе при монастыре, отец Антоний давно заметил несколько проявивших большие способности к живописи и языкам и после долгих переговоров добился разрешения определить их в духовное училище при Троице-Сергиевой Лавре. Им назначили экзамен и в случае успешной его сдачи следующий учебный год дети из глухой провинции должны были начать в Москве.
Но неспокойная обстановка в стране и тревожные слухи грозили сорвать эти планы.
— Говорят, уже по дорогам грабят, — испуганно глядя, сетовал Феодосий, молодой монах, которому предстояло везти детей.
— Что у тебя грабить? Нагим ты пришел, нагим и отойдешь. А данное слово нарушить — грех. И на тебе, и на нас на всех. Да и о детях подумай. Там перед ними широкая дорога открывается. Глядишь, кто и в академию поступит. А здесь что? Медведи с волками, лес дремучий. Езжай с Богом.
— Боязно, отец.
— А боязно, молись крепче.
— Может, Матушку пошлешь с нами? Она уж точно не даст в обиду.
— «Умиление» возьми. «Целительница» — храмовый образ, негоже его без важной нужды с места срывать. Да и люди идут к нему. Сам знаешь, в последнее время отбоя нет от прихожан. Каждый день толпы стоят.
— Страшно, вот и идут. Видно, такое время сейчас наступило, разве что Бог спасет.
— Много говоришь. Ты свое делай, а Бог, он без тебя разберется. Ступай, собирайся, да завтра утром раненько — в путь. Кузьме скажу, чтоб Красавку вам в телегу запряг. Она кобыла добрая, вмиг до Москвы домчит. И не заметите как. Ступай.
Отослав Феодосия, настоятель сел писать сопроводительное письмо.
«Его Высокопреподобию…» — старательно выводила рука, но мысль никак не желала сосредотачиваться на словах, подходящих для обращения к наместнику Лавры.
Мысль настойчиво и тревожно возвращала к тем самым слухам, не доверять которым он только что убеждал Феодосия.
Рассказы о волнениях в Петрограде, в глухую провинцию доходившие как неясное эхо, самой неясностью своей вызывали беспокойство.
Отречение царя, создание какого-то непонятного «временного правительства» и пугающее слово «революция», витавшее в воздухе, — все это создавало гнетущую и неопределенную атмосферу.
Что происходит и к чему это приведет — на эти вопросы никто не мог дать определенного ответа. Успокаивая Феодосия, отец Антоний в глубине души сам сильно волновался.
«Что там от Питера до Москвы? — невидящим взглядом уставившись на листок бумаги, думал он. — По «николаевке» — день пути. Если начались беспорядки, вмиг они из столицы перекинутся. Да и не только на Москву. Вся Россия в смуту окунется. Долго ли? И сейчас уж о самоуправстве поговаривают. Вон, отец Василий из церкви Петра рассказывал. Ходят какие-то зыряне приблудные, мужиков смущают. Вы, говорят, на господ своих не глядите, вы сами в своем праве. Вы — революционный класс. А какой они класс?»
С церковью Петра и Павла, находящейся в Смоленске, у настоятеля кащеевского монастыря были давние и тесные связи. Приезжая в город по делам прихода, отец Антоний никогда не упускал случая зайти туда, чтобы обсудить последние новости и поговорить о наболевшем с давним знакомым и другом, священником отцом Василием.
Политические новости доходили в деревенскую глушь с большим запозданием и часто в искаженном виде. А Василий, как городской житель, все-таки был ближе к «первоисточникам» и мог внести существенные и важные уточнения.
Но и его рассказы были неутешительны. Брожение в умах распространилось уже повсеместно. В добавление к этому из столицы то и дело прибывали подозрительные «гонцы», своей агитацией еще более усиливающие неспокойные настроения. Они подговаривали крестьян восставать на помещиков, а рабочих — не подчиняться власти «буржуев».
Василий рассказывал случай, когда одного из таких «гонцов» избили, по предположениям, сами же крестьяне, но обвинен был владелец усадьбы. Только благодаря связям и личным знакомствам «эксплуататора» с городскими властями дело не дошло до ареста.
«Вон и в Овражном, говорят, комиссия какая-то завелась, — хмурил густые брови Антоний. — Ячейка партии. Мы, говорят, самая главная власть. А поди разбери их, кто сейчас власть. Большевики, меньшевики. Глотки дерут, чья перетянет. А ты тут сиди, угадывай, какие скорее голову тебе снесут».
Овражное было небольшое село в двадцати верстах от Кащеевки. Там всегда останавливались на ночевку по пути в Смоленск. И отец Антоний очень беспокоился, как-то оно обойдется, когда прибудут туда монастырские дети. Пропустит ли их «комиссия»? Не придерутся, не обидят ли?
Впрочем, о притеснении священнослужителей слышно пока не было. Даже отец Василий ничего такого не рассказывал.
«Не посмеют они, — снова думал Антоний. — Не станут монахов трогать. Богатств у нас нет, при власти мы не состоим. Кому мы нужны? Еще и дети к тому же. Что с них взять? Доедут с Божией помощью. А у Троицы уж и поспокойнее будет. Как знать, может, там-то как раз и окажется безопаснее. Здесь, в глуши, какая защита? Доведись случиться чему, всю жизнь будешь правды искать. А там, легко ли сказать, — сам Патриарх рядом. Нет! Пускай. Пускай едут. И договорились уже, и согласие получили. Значит, так тому и быть. Значит, ехать».
Решительно тряхнув головой, как бы сбрасывая последние сомнения, настоятель вновь склонился над лежавшим перед ним листком бумаги и принялся дописывать письмо.
Ранним утром на следующий день отец Антоний призвал к себе двух мальчиков из тех, кому не нужно было уезжать.
— Вот вам корзинка, отнесите отцу Исидору, — сказал он Никите, старшему из них. — Захар сегодня уезжает, ему собираться нужно. Сходишь с Гришей. Дорогу-то помнишь?
— Да, отец.
— Хорошо. Главное, от ручья не отходи, тогда не собьешься. Ступайте с Богом. Да поторопитесь, может, еще проводить братьев успеете.
Монах Исидор, избравший отшельничество, выстроил себе обиталище в самой глубине лесной чащи на большом расстоянии от монастыря. Исидор был очень стар годами и весьма почитаем братией. А прихожане монастырского храма и вовсе считали его святым.
Отшельник почти не выходил из кельи, никого не принимал и редко вступал в разговор с кем-либо.
Каждую неделю из монастыря отправляли нарочных, чтоб отнести ему немного сухарей, составлявших единственную пищу старца.
— А где он, ручей-то? — с любопытством спрашивал юный Гриша, отправившийся в дальнюю келью впервые. — И не видать.
— Вон, в траве, — отвечал Никита. — Он маленький, узкий. Но длинный. До самой кельи течет.
— Он — волшебный. Мне Федор рассказывал.
— Сам ты волшебный.
— Правда! Его Целительница указала. Я знаю. Она три раза с аналоя исчезала. И потом ее в лесу находили, всегда в одном месте. А потом разгребли листья, а там — ручей.
— Знает он. Это уж все знают. Только не ручей чудесный-то, а икона. Как она сама собой с аналоя сходила? А? Знаешь? Вот то-то же, — важно наставлял Никита присмиревшего Гришу. — А вода, что с нее? Вода она и есть вода. Смотри-ка, вон и келья. Пришли.
Уйдя в лес, Исидор выстроил себе жилище из бревен, но через несколько лет братья, желавшие выразить уважение и почтение к старцу, соорудили ему келью из камня. И только сам настоятель, да еще несколько доверенных лиц знали, что обновление жилища Исидора имело и другую, тайную цель.
Без специального приглашения посетитель не мог войти в келью, и посыльные обычно оставляли корзинку с сухарями на большом плоском камне, находившемся в сенях. Камень этот, который с трудом могли поднять несколько человек, служил и столом, и лавкой, в зависимости от случавшейся нужды.
В этот раз, принеся хлеб, мальчики очень удивились, когда нашли предыдущий «гостинец» нетронутым.
Не осмелившись постучать в дверь кельи, они поставили еще одну корзинку на камень и отправились обратно в монастырь, по дороге обсуждая это чрезвычайное происшествие.
— А вдруг он умер? — испуганно таращил глаза восьмилетний Гриша. — Он ведь уж старенькой.
— Сам ты умер. Ему Ангел пищу приносит. Прямо из рая. Что ему наш хлеб? Он — святой. Святые едят хлеб небесный.
— Ты-то откуда знаешь? Ты-то, чай, на небесах не был. Откуда можешь знать про ангелов?
— Цыц ты! Мал еще рассуждать, — солидно и свысока оборвал Никита, которому недавно исполнилось одиннадцать.
— Сегодня Арсений с Феодосием к Троице уезжают, — немного помолчав, вновь начал неугомонный Гриша. — Вот радости-то!
— Да, повезло Ванятке. Все хвастал, что его в Москву учиться пошлют. Знатным живописцем сделается. Ан вот и послали. Глядишь, и вправду прославится. Тогда совсем нос задерет.
— А тебе завидно? Раз уж отец Антоний его выбрал, значит неспроста. Его вон и Леонтий брал помогать, когда часовню расписывал. А тебя брал?
— Цыц ты! Балаболка.
— И Власий, и Тихон поедут, — не унимался Гриша. — А как же? Они всю латынь наизусть знают, им и дорога в Москву. Отец Антоний говорил, может, кто и в академию потом поступит. Я слышал.
— Много ты знаешь, — с досадой отвечал Никита. — Слышал он. Богу не академия нужна, а душа безгрешная. А таких, кто просфоры таскает, сразу к чертям в пекло отправляют. Прямо в ад, в самый огонь неугасимый.
— Когда это я таскал? — отводя глаза, неубедительно возражал Гриша. — Врешь ты все. Ты сам из трапезной на Успенье пирог стащил. Я видел.
— Сам ты стащил. Видел он. За собой-то ничего не видишь. Только за другими горазд примечать. Смотри-ка, вон Кузьма с телегой стоит. Вовремя поспели, к самому отъезду.
За разговором мальчики не заметили, как добрались до опушки леса и оказались во дворе монастыря.
Там, возле длинной телеги, собралась целая толпа. Сам настоятель, несколько взрослых монахов, а также учащиеся монастырской школы вышли проводить отъезжающих в дальний путь.
Арсений и Феодосий, два монаха, сопровождавшие детей, хлопотали возле телеги, укладывая в нее свертки и кульки с провизией.
— Вот сюда, под солому положи, — заботливо подключился отец Антоний. — Так сохраннее будет. Вот тут отгреби немножко, и… Э! Что это тут у тебя, Кузьма?
Приподняв устилавшую дно телеги солому, он увидел выглядывающий из-под нее стальной ствол.
— Это? Это ружье. А как же! — торопливо, будто оправдываясь, говорил низенький, вертлявый Кузьма. — Как же без ружья в такую дорогу? Нам и лесом ехать, и по местам незнакомым. Всякое встретиться может. И зверье, и люди лихие. Как же? Без ружья никак не возможно. Вон их сколько нынче по дорогам шастает, супостатов этих. Долго ли до беды? А у нас спокон веку все с ружьем ходили. И отец мой, и дед. И на охоту, и так. Как же? В лесу живем. Как же в лесу да без ружья? Никак не возможно.
— Ладно, ладно. Оставь, — устав слушать суетливые речи, одобрил настоятель. — Клади свое ружье. Охотник. Феодосий, сходи-ка, принеси соломки еще, подкинь, чтобы мягче ехалось. Залазьте, ребята, в ногах правды нет. Дорога длинная, раньше в путь тронетесь, раньше прибудете.
Когда оба монаха и шесть мальчиков, тщательно отобранных Антонием на учебу, устроились в повозке, настоятель широко перекрестил их и произнес краткое напутствие:
— Учитесь, дети. Благослови вас Бог. Многими трудами добыта для вас эта возможность, не осрамитесь. Верю, сам Господь наш Всемилостивый помогал мне в этом деле. Да будет святая помощь Его и дальше с вами. В добрый путь!
— Отец Феодосий, а кормить нас там будут?
Повозка, рано утром выехавшая из монастыря, неспешно продвигалась сквозь лесную чащу, влекомая рыжей крутобокой Красавкой.
В преддверии нового и неизведанного, что ждало их уже так скоро, мальчики из глухой деревушки обсуждали предстоящую жизнь, мечтали, как встретит их великая, славная на всю Россию Троице-Сергиева Лавра. Им не терпелось узнать все прямо сейчас, и они то и дело обращались с вопросами к сопровождавшим их монахам.
— А как же. Конечно, будут кормить, — обнадеживал Феодосий. — Отец Антоний уж обо всем договорился, как следует. И провиант на вас будут отпускать, и угол подыщут. Как же. Все как следует сделают. Ни в чем вам не будет обиды. Вы теперь, считай, царевы солдаты. На полном довольствии жить будете.
— Так ведь царь-то, бают, отрекся, — проговорил двенадцатилетний Иван, самый старший и самый серьезный из мальчиков.
— А ну цыц! — строго прикрикнул на него Арсений, суровый пожилой инок с длинной, почти до колен, серой от седины бородой. — Разговариваешь. Ты свое знай. А это дело не твоего ума.
Мальчики испуганно замолчали, в воздухе повисла тяжелая пауза. Чтобы разрядить обстановку, Феодосий проговорил:
— А ну-ка поторапливай, Кузьма. Время к вечеру, а мы еще и до Овражного не добрались. В лесу, что ли, ночевать прикажешь?
— Зачем в лесу? И вовсе не в лесу, — откликнулся Кузьма. — Еще версты две осталось до опушки, а там уж и Овражное близко. Ничего, поспеем.
— В Овражном, слыхать, тоже агитаторы засели, — вполголоса, будто про себя, говорил Арсений.
— А мы у кума моего укроемся, — бодро говорил Кузьма. — Заедем к нему на двор, да и вся недолга. Ворота запрем, и были таковы. И знать нас не знали, и видеть не видели. Кум у меня там живет, в Овражном. Прямо на окраине, почитай, возле леса. Попросимся, авось пустит переночевать. Он мужик ничего, правильный. Кум-то. Афанасьем кличут. А завтра утречком раненько снова в путь. Там уж большая дорога пойдет, прямиком до Смоленска. Ничего, справимся.
Едва Кузьма закончил свои бойкие речи, как путешественники услышали, что недалеко от них кто-то еще ведет оживленный разговор.
Все смолкли, тревожно переглядываясь друг с другом.
Кузьма, поддавшись общему настроению, в растерянности ослабил поводья, и лошадь пошла тише. А когда на лесной дороге показалось несколько человек с винтовками, и вовсе остановилась.
Добравшись до Кащеева и разыскав интернат, Харитон скоро понял, что задача его оказалась сложнее, чем представлялось вначале.
«Благовест» — интернат для детей с врожденными аномалиями развития располагался на самой окраине города и стоял практически в лесной чаще. Монастырь до разрушения тоже находился в лесу, это Харитону было известно. Но леса окружали Кащеев со всех сторон, и на то, что монастырь стоял именно в той части леса, где находится сейчас интернат, пока ничто не указывало.
Территорию интерната окружала кованая изгородь. В надежде отыскать следы давних разрушений, Харитон первым делом обследовал ее внешний периметр. Однако при обходе ему не попалось ничего, что указывало бы на находившееся здесь когда-то здание. Не встретились ему ни фундаментные основания, ни неожиданные провалы, намекающие на существование пещер.
Сделав круг и вернувшись на исходную позицию, Харитон отметил один-единственный положительный результат. Пробираясь сквозь лесные заросли, иногда подступавшие к изгороди почти вплотную, он обнаружил небольшую укромную полянку, куда можно было поставить машину. Свободная от растительности и незаметная с дороги, она могла послужить вполне приемлемым кратковременным убежищем для «Тойоты», да и для него самого.
«Навряд ли в этом городишке меня ждет пятизвездочный отель, — думал он, малым ходом пробираясь к полянке. — Изначально было понятно, что на «все включено» здесь рассчитывать не приходится, а вздремнуть полчасика прекрасно можно и в салоне. Зато объект будет рядом».
Оставив машину под деревьями, Харитон отправился на территорию интерната. Густо усаженная березами и елями, она напоминала большой парк и мало чем отличалась от окружавшего ее леса.
«Искать среди этого бурелома остатки каких-то монастырей, разрушенных сто лет назад, все равно что искать иголку в стоге сена, — хмурясь, размышлял диггер. — Может быть, на внутренней территории что-то окажется? Площадь обители, судя по описаниям, не так уж велика. Если этот интернат построен непосредственно на месте монастыря, как утверждает Зеленский, вполне возможно, что их внутренние дворы совпадают. А если так, остатки старых построек нужно искать на территории интерната, а не в лесу».
Пройдя вглубь по центральной аллее парка, Харитон увидел здание интерната. Архитектура его напоминала сталинские времена. Строение было настолько ветхим, что казалось, рухнет от первого же дуновения ветра.
Обследуя здание по периметру, Харитон обнаружил, что один из углов двухэтажного корпуса обрушен, и с усмешкой подумал, что буйные ветры, кажется, уже посещали эту укромную обитель.
До сих пор он не встретил ни одной живой души, а ему очень хотелось поговорить с кем-то, кто работает здесь давно и может рассказать о постройке больничного корпуса.
Уже направившись к входу в здание, чтобы расспросить кого-нибудь из персонала, Харитон неожиданно увидел идущего по аллее человека.
Приземистый мужичонка, лет шестидесяти на вид, деловито шагал к интернату, неся в руках длинную метлу и несколько лопат.
«Вот он, вестник добрый, — оживился Харитон, повернув навстречу мужичонке. — Вот кто мне обо всем расскажет».
Дедок с лопатами тоже заметил его и остановился, с любопытством оглядывая.
Сделав еще несколько шагов, Харитон широко улыбнулся:
— Здорово, отец!
— Здравствуй, коли не шутишь.
— Спешишь?
— Куда мне спешить? Я свое уж отбегал.
— Присядем? Разговор есть.
Среди деревьев в интернатском парке стояло несколько лавочек. Харитон вместе с новым знакомым устроились на одной из них. Диггер обдумывал вопросы, которые предстояло сейчас задать, и не замечал, что из-за забора сквозь густые ветви за ним неотрывно наблюдает пара внимательных глаз.
Эти глаза выглядывали из лесной чащи, еще когда черная «Тойота» только приближалась к интернату.
Небольшого роста мужчина, с полудня карауливший в зарослях, очень оживился, увидев, что возле кованых ворот, ведущих на территорию, притормозил джип с московскими номерами.
Несмотря на маленький рост, мужчина не производил впечатления слабого и беззащитного. Крепко сбитое мускулистое тело, тяжелый подбородок и упрямый взгляд из-под нависших бровей ясно показывали, что ссор с этим человеком лучше не затевать.
Когда Харитон вышел из машины и пешком двинулся в обход изгороди, тайный наблюдатель удвоил внимание, буквально впившись глазами в лицо диггера, но следом за ним не пошел.
Дождавшись возвращения Харитона, мужчина увидел, что тот снова садится за руль и едет прямо в лесную чащу. Удивленный, он стал пробираться следом за медленно удалявшейся «Тойотой», и вскоре недоумения его разрешились.
Увидев, что Харитон паркуется на укромной полянке, он понял, что тот просто хочет убрать с видного места машину, несомненно, намереваясь оставить ее здесь надолго.
Продолжая слежку, мужчина вскоре заметил, что диггер встретил кого-то в интернатском парке и завел разговор. Когда собеседники сели на лавочку, он занял наблюдательный пост позади них в лесных зарослях. Отсюда не было слышно, о чем идет беседа, но зато открывался отличный обзор, и мужчину это, по-видимому, вполне устраивало.
— И как оно бабахнуло! Как полыхнуло! Аж вся поляна у нас тут светом осветилась.
Мужичок, которого встретил Харитон во дворе интерната, оказался общительным и словоохотливым.
Разговорившись с ним, диггер вскоре выяснил, что это местный сторож и работает он здесь «почитай, спокон веку».
Чтобы как-то перейти к теме строительства и подземных коммуникаций, Харитон поинтересовался, отчего обрушился угол здания. Этим простым вопросом он вызвал у сторожа целую бурю эмоций, казалось, тот только и ждал возможности поговорить о наболевшем.
Выяснилось, что денег на содержание интерната выделяют мало, а руководство ворует, что здание дышит на ладан, ремонт делать не на что, что «на взятки комиссиям всяким» деньги находят, а на то, чтобы содержать в приличном состоянии коммуникации, средств не хватает.
Результатом всего этого, по словам сторожа, и явилась недавняя катастрофа. Крайне изношенное газовое оборудование в какой-то момент не выдержало нагрузок, и на первом этаже произошел взрыв.
— Хорошо еще, что ночью, — рассказывал сторож. — Оно ж на кухне рвануло, ночью там никого нет. Все повскакали сонные: куда, чего? Никто не понимает. Потом уж, как разобрались, выяснили. А комиссия побыла да уехала. Это, говорят, оплошность, человеческий фактор. Мы, говорят, ремонт сделаем, все наладим. Лучше прежнего будет. А когда они его сделают? Сколько уж разговору идет про этот дом. И в газеты писали, и делегации разные к нам приезжали. Все говорят, что не дело детей, да еще больных, в таком здании держать. А в результате — пшик. Поговорят-поговорят, да и забудут.
— А раньше что в этом здании было? — Харитон пытался вывести разговор на интересующую его тему.
— Раньше-то? Раньше тут вроде как санаторий был. Партийцы всякие отдыхали. А что, тут хорошо, тихо. Природа, опять же, воздух свежий. Вот они и приезжали сюда. Даже из Смоленска деятели бывали. А потом вот этот инвалидный дом поселили. Хуже, видать, ничего не нашли. Вот и маемся теперь.
— А вы не знаете… простите, я не спросил — как имя-отчество ваше?
— Мое-то? Кузьмич, — просто ответил сторож. — Иван Кузьмич. В нашем роду всех так кличут. Или Иван Кузьмич, или Кузьма Иваныч. По деду, то есть, старший сын называется. Спокон веку так уж ведется в роду-то у нас. Других и имен нет.
— Понятно. А вы, случайно, не в курсе, Иван Кузьмич, что здесь до санатория было? Раньше, еще до советской власти?
— Раньше-то? Да говорят, церковь какая-то была. Монастырь ли. Точно не скажу. А тебе зачем?
— Мне?.. — смутился Харитон, не подготовившийся заранее к такому вопросу. — Я… историю края изучаю. Церкви разные старинные, монастыри. Вот и хотел узнать.
— А-а. Что ж, наука — дело хорошее. Только тут, мил человек, я тебе не помощник. Не знаю я.
— А что, катастрофа эта сильно здание повредила? — снова обратился к первоначальной теме Харитон. — Или только стена обвалилась?
— Куда тебе — только стена! Оно, почитай, до корня все разметало. Мало, что на первом этаже все полы вышибло, так еще и подвал повредило. Он, котел-то, на полу ведь стоял. Который взорвался-то. Вот полы больше всего и пострадали. И на первом этаже, и в подвале даже. Всю штукатурку разметало. Ан оно и вышло, что правду говорят — нет худа без добра. Хотя и вреда этот взрыв наделал, но и польза от него оказалась.
— В самом деле? Это какая же? — удивленно спросил Харитон.
— А такая. Там у нас в подвале-то этой канализации было — хоть уток разводи. Почитай, круглый год стояло болото. Трубы-то худые, а чинить не на что. Это уж как водится. А тут, когда пол разбило, спустился я на следующий день, глядь — а воды-то и нет. Вся ушла.
— Куда же она делась?
— А кто ж ее знает? Под землю. Так что теперь в подвале у нас сухо и хорошо. И вони никакой нет, и…
— Иван Кузьмич! — донесся со стороны двухэтажного здания строгий женский голос. — Где запропастился? У меня люди лопаты ждут. Или ночью им работать прикажешь?
— Начальство, — проговорил Кузьмич, многозначительно кивнув в сторону интерната. — Пойду, а то ругаться будет заведующая-то. Бывай, парень.
Последнее замечание сторожа очень заинтересовало Харитона и, глядя ему вслед, он размышлял о том, куда могла уйти вода из подвала.
«Ясно, что в какую-то подземную полость. С другой стороны, последний тектонический разлом произошел здесь, наверное, еще при сотворении мира. Значит, вполне может оказаться, что полость эта — рукотворная. Хм! А не зайти ли мне ненадолго в этот подвал? Теперь там, говорят, сухо».
Поднявшись со скамейки, Харитон направился к обрушенной части здания.
Стены его были выложены из кирпича, но потолочные перекрытия держались на деревянных балках. Прямо под крышей элементы конструкции полностью были из дерева, но на этажах, где потолок одновременно являлся и полом, пространство между деревянными балками заливали бетоном.
Взрыв разворотил эти разнородные наслоения, и обломки толстых бетонных плит лежали теперь как попало, напоминая первородный хаос. Несомненно, эти куски имели солидный вес, и было неудивительно, что, падая с высоты, они разбили пол в подвальном помещении.
После взрыва, «разметавшего все до корня», пробраться в подвал из разрушенной угловой комнаты первого этажа не составляло никакого труда.
Спустившись, Харитон обнаружил в углу, прямо под проломом, большую кучу разнородного строительного мусора. Отбросив несколько бетонных кусков и разбитых кирпичей, он увидел участок очень влажного грунта, за которым открывалось непроницаемо-черное пространство, в данный момент прикрытое сверху солидным обломком бетонного пола.
«Очень интересно, — внимательно вглядываясь в бездонную черноту, думал Харитон. — То есть просто чрезвычайно».
Вновь выбравшись на свежий воздух, он пошел обратно к машине, уже имея в голове четкий план действий.
На следующий день в четвертом часу утра Харитон, захватив необходимое снаряжение, проник знакомым путем в подвал. Там он принялся разбирать обломки конструкций, завалившие пробитое в полу отверстие, стремясь увеличить его так, чтобы можно было пролезть.
Вытаскивая или отдвигая куски наваленной как попало кучи, он не задумывался о том, что эти маневры уменьшают ее общую устойчивость. Только заметив, что несколько громоздких плит, лишенных подпорок из более мелких обломков, держатся сейчас практически «на честном слове», Харитон понял, что слишком увлекся.
«Залаз уже нормальный, — решил он, осматривая результаты своих трудов. — Спущусь, гляну одним глазком и сразу обратно. Много времени не займет. Оно или не оно — сразу будет понятно. Если это — те самые пещеры, плиты потом можно будет укрепить понадежнее, да и спускаться себе спокойно хоть по десять раз в день. А если все это пустой номер и там внизу просто колодец канализационный, тогда и время терять незачем. Тогда нужно будет поискать в другом месте, а плиты эти пускай себе падают как хотят».
Харитон закрепил веревку, свободный конец ее опустил в темное отверстие. Туда же, вслед за ней он направил и свет фонаря, но ничего интересного не увидел. Лишь глубоко внизу зеркально отсвечивала неподвижная водная гладь.
Погасив ручной фонарь и оставив включенным только фонарь на каске, Харитон стал осторожно спускаться вниз.
Ему удалось пролезть в отверстие. Повиснув над водой, он осмотрелся.
Прямо перед глазами находилась стена из тесаного камня, явно очень солидного возраста. Сверху на нее опиралась крайняя часть современной железобетонной фундаментной конструкции, поддерживающей одну из стен интерната.
Посмотрев вниз, Харитон вспомнил рассказ об ушедших под землю канализационных стоках и приготовился как минимум по колено увязнуть в пахучей жидкости. Но еще немного спустившись по веревке и осторожно ступая на глянцевитую водную поверхность носками кроссовок, он с удивлением обнаружил, что твердое дно находится очень близко. Глубина воды составляла не больше пяти сантиметров, и, припомнив, что под землю ушли стоки, топившие весь подвал, Харитон понял, что растеклась она на очень приличной площади.
«Пожалуй, на канализационный колодец это не похоже», — думал он, отпустив веревку и осматриваясь.
Место, где он сейчас находился, выглядело как подземный тоннель, с одной стороны доверху засыпанный землей. Грунтовая насыпь, образовавшая этот тупик, частично заходила под подвальные помещения интерната. Намокшая и размытая в результате недавней «катастрофы», она просела, открыв доступ в тоннель сначала водным массам, а затем и Харитону.
По сторонам земляной вал ограничивали массивные стены из тесаного камня, а в самом низу, скрытые частично водой, частично грунтом, из-под него выступали края каменных ступеней, выходивших прямо из глухой земляной стены.
«Вход в подземелье, — думал Харитон, глядя на остатки засыпанной лестницы, уводившей в глубокую тайну. — Ясно, что не сама по себе она нападала сюда, эта земля. Наверняка кто-то хотел перекрыть доступ в тоннель, сделать так, чтобы даже предположений не возникло о том, что он может здесь находиться. И похоже, это удалось. Ставлю сто против одного, что о нем не знали, когда строили интернат».
Высота подземного коридора составляла около трех метров, а ширина — около двух. Каменными его стены были только в самом начале. Метра через три от засыпанного землей тупика, находившегося прямо под нависшим сверху бетонным фундаментом, тесаный камень сменяла темно-коричневая, будто выкрашенная суриком, поверхность.
«…своды и стены просто обжигали, как обжигают кирпич», — всплыли в памяти Харитона слова Зеленского, рассказывавшего ему о пещерах, где погребали умерших монахов.
«А ведь я, кажется, попал, — думал диггер, проводя ладонью по шероховатой, твердой как камень стене и все еще не решаясь верить. — С первого выстрела. Прямо в десятку. Ай да Харик!»
Вдохновленный и исполненный энтузиазма, он сделал несколько шагов вперед по неглубокой луже и вдруг услышал позади себя непонятный шум.
Обернувшись, Харитон увидел падающие сверху влажные земляные «кляксы» и, направив луч фонаря на отверстие в потолке пещеры, через которое он проник сюда, никакого отверстия не обнаружил.
Узкий лаз был непроницаемо и надежно перекрыт теми самыми громоздкими кусками бетона, которые, не сумев сдвинуть в одиночку, Харитон оставил по краям и которые, по его мнению, должны были продержаться на месте как минимум несколько часов.
Некоторое время Харитон бездумно смотрел на нагромождение неподъемных обломков у себя над головой. Потом думы хлынули неудержимым потоком, будто прорвали в голове плотину.
— Черт, ну я и попал!
Однако стоять на месте и расстраиваться было нельзя.
Глиняный коридор, несомненно, был очень длинным, и сейчас Харитон находился в самом его начале. Никто не мог предсказать, какие еще сюрпризы преподнесет эта загадочная пещера. Направив луч фонаря в темную глубину подземного жерла, диггер двинулся навстречу неизведанному.
«Там, где я вошел, теперь точно не выйти, — размышлял он, от безнадежности постепенно переходя к осторожному оптимизму. — Посмотрим, что интересного в других местах. Может быть, в противоположном конце тоннеля есть выход? В крайнем случае буду выкапываться. — Он покосился на маленькую саперную лопатку, висевшую у пояса. — Этим-то совком? Да плюнуть раз. Не пройдет и полгода».
Харитон продвигался вперед. Довольно долго вокруг него ничего не менялось. Все так же тянулся ровный, не имеющий ответвлений тоннель, все такими же гладкими были обожженные глиняные стены, и ни крестики, ни какие-либо иные «наскальные рисунки» не указывали на то, что здесь могут быть замурованы останки почивших монахов.
Но вот коридор начал расширяться, и лужа под ногами Харитона стала заметно мелеть. Пройдя еще несколько шагов, он увидел по обе стороны от себя ряды нацарапанных на глине крестов. Кресты располагались очень низко, не больше тридцати сантиметров от пола и на расстоянии около двух метров друг от друга.
«Вот оно! — воспрял духом Харитон, увидев, что цель близка и от радости позабыв про заваленный лаз в пещеру. — Подземное захоронение и кресты — все в точности, как рассказывал Зеленский. И расстояние между двумя соседними приблизительно соответствует человеческому росту. Остается определить, под каким из них икона. Хотя на глаз это точно не удастся. Видеть сквозь стены я пока не умею. А жаль. Похоже, придется вскрывать все поочередно. Интересно, сколько их здесь?»
Харитон прошел еще немного вперед. То, что он вскоре увидел, резко охладило его пыл.
Ряды крестов тянулись на значительное расстояние, и через несколько метров от начала этой скорбной линии Харитон обнаружил, что захоронения вскрыты. Вместо аккуратных крестиков ряд продолжали углубления в стене с неровными, разломанными краями. Заглянув в одно из них, диггер обнаружил торчащие из рыжего грунта человеческие кости.
Кости и черепа в беспорядке валялись и на полу пещеры. Полузасыпанные извлеченной из ниш землей, они наглядно показывали, что неизвестные, вторгшиеся в эту подземную усыпальницу, не особенно церемонились с умершими.
«А вот это уже действительно интересно, — подумал Харитон, достав еще один фонарь и внимательно осматривая печальную картину. — Значит, еще как минимум один ход в пещеру все-таки имеется. И кто-то им, несомненно, воспользовался. Кто это был? И что они искали? Икону? Хм! А насчет аванса я, пожалуй, договорился не зря. По крайней мере, кресты эти точно можно уже не вскрывать».
Пройдя еще немного, Харитон увидел, что проломы закончились и дальше линию продолжает ряд аккуратных крестиков, нацарапанных на ровной глиняной стене.
«Если здесь искали икону, ее, похоже, нашли, — теряя остатки энтузиазма, думал диггер. — Странно только, что искать начали с середины. Может, у них были какие-то более точные ориентиры?»
Тем временем ряды нацарапанных на стенах крестиков закончились, и пещера снова стала сужаться. Диггер подумал, что дальше, так же как и в начале, на многие метры вперед потянется однообразный ровный коридор, но тут слева от себя он увидел ответвление.
Харитон решил, что подземный ход раздваивается, но, осветив пространство за поворотом, увидел, что это не тоннель, а просторная ниша.
Перед ним было помещение, похожее на пустую комнату. В центре нее находилось возвышение, сделанное из той же глины, — широкий прямоугольный столб со скошенным верхом. Прямо напротив этого столба, на высоте около полутора метров, диггер увидел еще один пролом в стене.
«Вот оно что! — осенила его очередная догадка. — Вот почему они не стали вскрывать остальные кресты. Обнаружили комнатку. А что, все логично. Это ведь монастырь, здесь молятся. В том числе и об усопших. Так почему бы не сделать комнату для молений прямо в усыпальнице? Вот здесь, на этом столбике, очень удобно разложить Псалтирь или еще что-нибудь в этом роде. А повреждение в стене прямо напротив, да еще так высоко — что это, как не замурованная в стену икона? Гораздо естественнее спрятать ее там, где обычно молились, а не в ряду мертвых тел. Правда, один-единственный крестик на стене — деталь очень приметная и может навести на ненужные догадки. Но ведь они перекрыли вход в тоннель. Наверное, думали, что не в меру догадливые никогда сюда не проникнут».
Внимательно осмотрев разлом в стене, Харитон выяснил, что он неглубокий и там нет ни человеческих останков, ни каких-либо иных посторонних предметов.
Это окончательно убедило диггера в том, что приехал он зря, и лишило последних надежд раздобыть икону, которую, несомненно, кто-то уже забрал из пещеры.
Неудача с поисками, которые закончились, даже как следует не начавшись, расстроила Харитона едва ли не больше, чем обвал бетонных плит, перекрывший ему выход из подземелья. Огорченный и унылый, он покинул подземную комнату.
Оставалось найти ход, которым проникли сюда его более счастливые предшественники, и, выбравшись на поверхность, возвратиться в Москву.
«Бедный пан, — с горькой иронией думал Харитон. — Не видать ему новой голограммы».
Прямо за роковой комнатой, отнявшей надежды, подземный коридор делал небольшой поворот. Направив туда луч света, диггер столкнулся с новым сюрпризом, который приготовила для него непредсказуемая пещера.
За поворотом, буквально в двух шагах от комнаты, он вновь увидел рассыпанный на полу грунт, но не рыжего, а обычного, черного цвета.
Подняв голову, Харитон понял, откуда взялась эта земля и как проникли в пещеру люди, побывавшие здесь до него.
Глиняный «потолок» за поворотом пещеры, совсем рядом с маленькой комнатой, был как бы пробит насквозь острым орудием. Отверстие, в целом достаточно большое, было настолько заплетено корнями, что в него почти не проникали лучи летнего солнца, стоявшего сейчас в зените.
Размышляя о том, что за люди могли сделать это отверстие и как они догадались, что делать его нужно именно здесь, Харитон понял, что узнать это он сможет, только выбравшись на поверхность.
Сняв с себя снаряжение, большая часть которого крепилась на теле, чтобы оставались свободными руки, он уцепился за корни, свисавшие внутрь пещеры, и, подтянувшись на руках, высунулся наружу.
Увидев над головой едва проглядывающее сквозь густую листву небо, Харитон понял, что он в лесу. Но в непосредственной близости от окошечка, из которого он сейчас выглядывал, почему-то не было ни деревьев, ни даже травы, а был лишь тот самый черный грунт, который осыпался в пещеру. Еще немного подтянувшись на руках, он выбрался на поверхность и сразу понял, почему вокруг лаза не было растительности.
Поднявшись наверх, он с удивлением обнаружил, что оказался в самом низу и стоит сейчас на дне глубокой ямы. Яма эта была совсем не похожа на рукотворную. Скорее, она напоминала воронку от взрыва, причем довольно свежую.
Заинтересованный этим обстоятельством, Харитон вылез из ямы и осмотрелся.
Вокруг него стеной стоял лес, такой же густой и старый, как тот, что окружал интернат. Но имелось и отличие. Пространство между деревьями далеко вокруг было покрыто полуразрушенными подземными сооружениями, по виду напоминавшими укрепления времен Великой Отечественной войны.
Харитон знал, что под Смоленском шли жестокие бои и действовало множество партизанских отрядов. По-видимому, один из них и располагался некогда в этой глуши.
Склады и секретные хранилища партизанских баз до сих пор еще таили в себе самые неожиданные сюрпризы, и это привлекало черных копателей.
Вот и сейчас, проходя между разрушенными коммуникациями, Харитон находил следы свежих раскопок.
«Оружие искали, — думал он, осматриваясь вокруг. — И по-видимому, нашли. Воронка эта здесь получилась, скорее всего, нечаянно. Про то, что там, под землей, проходит тоннель, они и не подозревали, наверное. Просто гранаты сложили под деревцо, а они невзначай сдетонировали. Много ли надо, если им уж сто лет? Рванули — вышла ямка. В ямку заглянули, а там ход. Так и попали в пещеру. Ничего специально не узнавали и не разыскивали. Спонтанно вышло. Потеряли несколько старых гранат, а обрели древнюю икону, кстати сказать, немалой стоимости. Да, повезло кому-то».
Харитон шел между старых блиндажей и недавних раскопов, когда неожиданно понял, что не все свежевырытые ямы пусты. Невдалеке послышалась какая-то возня. Повернувшись на звук, Харитон заметил мелькнувшую над одной из ям лопату, выкинувшую наверх грунт.
Лопата исчезла, вместо нее показался высокий мускулистый парень. Он распрямился и стал с удовольствием потягиваться, по-видимому, утомившись от полусогнутого положения.
Заметив Харитона, парень застыл на месте, от неожиданности потеряв дар речи и удивленно уставившись на невесть откуда появившегося здесь незнакомца в шахтерской каске.
— Кабан! — позвал он. — А у нас гости.
Из соседней ямы показалась еще одна обнаженная по пояс фигура. Теперь на Харитона вопросительно смотрели уже четыре глаза.
— Опа! — меряя взглядом незваного пришлеца, проговорил Кабан. — Это кто же у нас такой тут нарисовался? Цивил или пришлый? Ты чьих будешь, мальчик?
— Глянь, он, похоже, из наших, — вместо Харитона ответил первый парень, указывая на каску.
— Нет, Леха, про наших ты мне не пой. Наши все с нами. А этот пришлый, чужой. Ты чего потерял здесь, брат? — вылезая из ямы, снова обратился он к Харитону. — Ступай с миром. Если прямо сейчас отвалишь туда, откуда пришел, — не тронем. Мы добрые.
— Спасибо. Только не брат ты мне, и не тебе мне указывать. Хожу где хочу.
— Ба! Да у нас храбрец, Леха! На храбреца мы с тобой попали. Таких учить уму-разуму вдвойне приятно.
Говоря это, Кабан вплотную подошел к Харитону, а из-за спины его уже выдвигался тоже покинувший свое рабочее место Леха.
— Он, похоже, в хаботнике был, где из ямы залаз, — говорил он. — Видишь, коногон на башке.
— В хаботнике, говоришь? Так пускай туда и возвращается. В яму. А мальчик? Сам закинешься, или подтолкнуть? С пинком под зад оно лучше пойдет, — приступая все ближе, наседал Кабан.
— Ладно. Подтолкни. Только не поскользнись, когда замахиваться будешь. А то в свое же дерьмо мордой влетишь, отмываться замучишься.
— Чего?!
Кабан замахнулся, но Харитон перехватил его руку, одновременно ударив кулаком в солнечное сплетение. Противник скрючился и застонал. Ему на помощь подоспел верный Леха.
— Ах ты ж… — тоже замахиваясь, начал он, но удар ногой по брюшному прессу помешал ему договорить.
Тем временем Кабан, уже успевший прийти в себя, вновь пошел в атаку.
Не дожидаясь, когда тот замахнется, Харитон нанес мощный удар в челюсть и, уже по-настоящему разозлившись начал не глядя молотить кулаками.
Отдышавшийся Леха хотел было подключиться к процессу, но у него снова не вышло. Ненадолго отвлекшись от более мощного, а значит, более опасного Кабана, Харитон приложил Леху по коленным суставам. Взвыв от боли, тот упал на траву.
— Серый! Мужики! Сюда! — во всю глотку заорал Леха, видя, что Кабану приходится совсем туго. — Наших бьют!
Через минуту, весь в синяках и с подбитым глазом, Кабан, скрючившись, упал рядом с Лехой на землю. Но из-за деревьев, от стоявших в неприметном месте двух «УАЗов» к поверженным бойцам уже шла подмога.
Их было еще человек пять, и Харитон понял, что разговор будет серьезным.
Диггер сражался как лев, но противник превосходил числом. Через некоторое время, избив гостя до бесчувствия, копатели отнесли его к яме и сбросили обратно в пещеру, швырнув туда же и измятую каску.
— Слушай, Серый, — говорил, утирая кровоподтеки, неуемный Кабан, — давай забутовку сделаем. Чтоб эта падла никогда отсюда не вылезла. Ты глянь, он мне всю морду разбил. Сука.
— Забутовку, говоришь? — косо ухмыляясь, переспросил Серый, меньше всего пострадавший в драке. — А как?
— А вон, видишь, дерево растет? Прямо над залазом. Под корни пару гранат положить — оно свалится и корневищем аккурат дырку эту, как пробкой, заткнет.
— Думаешь?
— Зуб даю. Не пожалей боеприпаса для друга, у нас же есть там. Надо наказать школьника.
— Ладно, давай попробуем.
Среди трофеев черных копателей боеспособных гранат было достаточно. Заложив несколько штук возле ствола огромного дерева, корни которого свисали в пещеру, Серый взял в руки еще одну.
— Эх, не подумал я! Надо было просто парочку в дырку закинуть, да и дело с концом, — ухмыльнулся Кабан.
— Ладно тебе, — в тон ему отвечал Серый. — Не нужно быть таким кровожадным. Пошла родимая! — широко размахнувшись, проговорил он.
Перелетев яму, граната упала рядом с деревом. Раздавшийся взрыв заставил сдетонировать все остальные лимонки.
Инстинктивно закрываясь руками от земляных брызг, черные копатели наблюдали, как огромное дерево с шумом и треском повалилось вперед, образовав стволом подобие моста над воронкой, а корневищем плотно закупорив ход в пещеру, где без сознания лежал Харитон.
— Теперь надежно, — с удовлетворением осматривая обновленный лесной пейзаж, проговорил Кабан. — Айда, ребята. Пора делом заняться. И так провозились здесь.
Отплевываясь и потирая ушибленные места, ватага медленно поплелась к старым блиндажам.
— А что там, в этом хаботнике? Ты знаешь? — спросил Серого слегка прихрамывающий Леха. — Я ни разу не был.
— Да ничего, просто пещера, — ответил тот. — Коридор, крестики какие-то на стенах. Мы с ребятами раздолбали несколько штук для интереса. Думали, может, клад найдем. Историчка все-таки, мало ли. Пещера-то древняя. Но ничего не нашли. Черепа да кости. Этого добра и без того здесь навалом.
— Тоже с войны, что ли?
— Да нет. На военную не похоже. Говорю тебе — древняя. Старая пещера, прошлого века еще. Или позапрошлого. Может, это какое-то кладбище специальное было. Не знаю. Там вдоль коридора на стенах много крестов и подо всеми кости. По крайней мере, под теми, которые мы с ребятами вскрыли. Еще комнатка отдельная, там тоже крестик. Был. Он один был и повыше, чем те, что на стенах. Мы было обрадовались, думали, здесь-то уж точно что-то стоящее спрятано. А там под ним вообще ничего не оказалось. Пустота. Даже костей не было. В общем, так себе пещерка, ничего интересного.
Несколько человек с винтовками, появившиеся на лесной дороге, медленно подходили к телеге, с интересом, будто диковинку, рассматривая сидящих в ней детей и монахов.
— Здорово, отец! Куда путь держишь? — улыбаясь, обратился один из них к Кузьме.
— Кто? Мы-то? — в волнении зачастил Кузьма, не зная, куда девать трясущиеся от страха руки. — Мы того… едем мы. Тут. Вот.
— Оставь ты его, товарищ Воронин, — заговорил другой, высокий, светловолосый, одетый в потертую кожаную куртку. — Тут у нас фигуры покрасивше имеются. В Бога веруешь, дядя? — слегка наклонившись, дыхнул он перегаром в самое лицо Феодосию.
— А?.. — смутившись, не нашелся с ответом тот.
— Балда! — на весь лес гаркнул высокий, вызвав у своих спутников приступ неудержимого хохота. — Али ты глухой, дядя? Или не знаешь, как нужно отвечать, когда тебя революционная власть спрашивает? Так мы живо выучим. А ну-ка, прими его, товарищ Колпаков. Ишь, расселся, гнида. Мы тут стоим перед ним, а он развалился как барин. С барами нынче разговор короткий.
Говоря это, человек в кожанке схватил тщедушного Феодосия за шиворот и с силой толкнул прямо в руки приземистому плотному мужику, у которого на винтовке поблескивал примкнутый штык.
— Получи, товарищ Колпаков. Твоя добыча будет.
— Эй ты! — вступился Арсений. — Чего руки распускаешь? А ну, не озоруй!
— Чего-чего? — прищурился высокий. — А ты кто таков, чтобы мне указывать? Я — революционной власти представитель. У меня все полномочия. Я тебя хоть сейчас в расход пустить могу, контру поганую. У меня на таких, как ты, указ специальный. Слыхал? По законам революции — к стенке.
Выкрикивая свои угрозы, высокий все больше распалялся, серые глаза его становились злобными и безумными.
— А ну кажи, чего везешь! Живо! Обыщи его, товарищ Колосов, — приказал он, прикладом сталкивая с телеги и Арсения. — Как пить дать деньги припрятал, крыса церковная. У меня нюх на таких. А вы чего вылупились, семя поповское? — продолжил высокий, обращаясь к детям.
Сбившись в кучу на самом краю телеги, они испуганно наблюдали за происходящим.
— Не замай их, товарищ Раскатов, — вступился один из отряда. — Не видишь — сопливые совсем. Что с них?
— Сопливые, говоришь? — растягивая губы в злой усмешке, отвечал Раскатов. — А и хорошо, что сопливые. В зародыше поповское семя душить надо.
Между тем Колосов, обыскав Арсения и не найдя ничего ценного, начал копаться в соломе, устилавшей дно телеги.
— Вона! Гляди-кось, сколько тут всякого у них! — с довольной улыбкой воскликнул он, обнаружив кульки и свертки, собранные в дорогу монахами. — Глянь-кось, товарищ Раскатов. И провианту тут, и добра всякого…
— Ты деньги, деньги ищи. Ну-ка дай, я сам гляну.
Человек в кожанке встал рядом с Колосовым и начал небрежно разбрасывать свертки с провизией.
Отшвырнув очередной кулек, он увидел торчащий из соломы ствол ружья, да так и застыл на месте с протянутой рукой.
— Ах ты контра… — медленно проговорил он, поворачиваясь к Арсению. Лицо его, и без того красное от алкоголя, еще больше налилось кровью, багровея от ярости. — Диверсию затеваешь? Да я тебя…
Раскатов вскинул винтовку, целясь в Арсения, но на выручку поспешил Феодосий. Вырвавшись из рук Колпакова, он бросился к Раскатову в намерении то ли ударить, то ли толкнуть его, но тот, услышав шум, развернулся. В своем порыве Феодосий грудью налетел на ствол обращенной к нему винтовки, как на кинжал.
— Бегите, ребята! В лес! — закричал Арсений, пытаясь заслонить собой сидевших в телеге мальчиков.
Но те застыли, завороженно уставившись на винтовку, ткнувшуюся в грудь Феодосия, не в силах пошевелиться от страха.
А революционный отряд уже выполнял свою привычную работу.
Опрокинутый навзничь выстрелом в упор, устремил застывший взгляд в небо Феодосий, тяжело опустился, пал на колени пронзенный штыком Арсений, и двенадцатилетний Иван, храбро бросившийся на защиту, лег рядом, остановленный пулей.
Семилетний Коля, самый младший из мальчиков, уткнул мокрое от слез лицо в плечо сидевшего рядом десятилетнего Тихона, и два щуплых тельца, тесно прижатых друг к другу, пробил насквозь еще один меткий выстрел.
Фыркнула, шарахнулась лошадь, испуганная резкими звуками, но, пройдя несколько шагов, вновь встала, по привычке дожидаясь команды человека.
Но человек был сейчас очень занят.
Власий, Захар и Федор, опомнившись, выскочили из телеги, но умелые охотники, увидев, что добыча хочет уйти прямо из рук, рассредоточились, чтобы попасть в цель с первого выстрела.
— Готов! — опуская винтовку, проговорил Воронин, видя, как упал на землю, будто споткнувшись на бегу, Федор, последний из остававшихся в живых мальчишек.
С сознанием выполненного долга бандиты оглядели заваленную трупами дорогу, лица их не выражали ничего, кроме удовлетворения от хорошо сделанной работы.
— Совсем распустилась деревня без хозяйской руки, — сплевывая и вешая на плечо винтовку, сказал Раскатов. — Но ничего, всех уму-разуму выучим. По струнке будут ходить, как шелковые. Айда домой, парни, стемнеет скоро. Двигай, товарищ Колосов, хватит тебе в этой телеге ковыряться. Ничего там интересного нет.
— А где этот, на вожжах-то у них сидел, мужик? — оглядываясь вокруг, удивился Колпаков. — Неужели утек?
— Эх, черт! И правда сбежал, гад, — с досадой проговорил Раскатов. — Но ничего, мы его сейчас…
— Да ладно, товарищ Раскатов, чего в ночь по бурелому шастать? После найдем, никуда он от нас не денется. Здешний он, кащеевский. Кузьмой кличут.
— Здешний, говоришь? — пытливо прищурился Раскатов, глядя в лицо невысокому темноволосому мужику в стеганой душегрейке. — Ну смотри, Стригун. Ты у нас местный, тебе и карты в руки. Поверю. Только если уж ошибешься, тогда не серчай. Самому ответ держать придется.
— Да что вы, товарищ Раскатов? Али я когда врал? — в испуге округлив глаза, стал уверять Стригун. — Верно говорю, наш это, из Кащеевки мужик.
— Что еще за Кащеевка?
— Кащеевка-то? Да деревушка здесь, недалеко. Там и монастырь у них. Это из монастыря, поди, ехали. Кузьма-то, он при лошадях у них там состоит. Давно уж. Видать, в городе что-то занадобилось, вот и отправились.
— Только недалеко ушли, — ухмыльнувшись, чем-то очень довольный, проговорил Раскатов. — Надо будет обревизовать эту вашу Кащеевку. Там, похоже, очаг контрреволюции вызревает. Далеко это отсюда?
— Верст пятнадцать будет, — с готовностью отвечал Стригун.
— Ладно. Надо будет людей подыскать потверже да наведаться туда. Айда, ребята! Загулялись, пора и отдохнуть.
Валерий Раскатов был одним из тех самых столичных «гонцов», на которых в недавнем разговоре жаловался Антонию отец Василий.
Приехав из Петрограда в Смоленск, Раскатов в отношении «сомневающихся» и «неблагонадежных» проявил такую беспощадную жестокость, что сразу зарекомендовал себя как истинный революционер. Уверившись в его преданности и выдающихся способностях, партийное руководство предоставило ему максимум самостоятельности, поручив насаждать революционные идеи в близлежащих деревнях.
Взяв с собой еще несколько надежных товарищей, Раскатов прибыл в Овражное и при помощи сочувствующих из местных начал проводить рейды по окрестностям в поисках очагов контрреволюции. Результаты рейдов не были особенно блестящими — денег у жителей глухих деревушек было немного. Но небогатый денежный улов Раскатов с лихвой возмещал жестокостью расправ, без рассуждения расстреливая и калеча всякого, кто попадал ему под горячую руку.
— Батюшки!.. Батюшки, да что ж это… Что ж это, батюшки! Батюшки мои…
Когда революционный отряд скрылся за поворотом лесной дороги, когда смолкли звуки шагов и голоса, из лесной чащи, боязливо оглядываясь, появился Кузьма.
То, что он увидел, сначала вызвало недоумение и непонимание. Но уже через минуту сами собой потоком потекли из глаз слезы, он заметался как безумный, перебегая от тела к телу, наклоняясь, всматриваясь в лица и приговаривая:
— Батюшки… Батюшки мои.
Послушная Красавка так же спокойно стояла на дороге. Кузьма, бережно поднимая тела убитых с залитой кровью травы, стал переносить их в телегу.
С трудом перевалив через край телеги дюжего Арсения, он по одному перенес почти невесомых мальчиков. Последним в телегу лег щуплый Феодосий, у которого из разорванной на груди мантии виднелся простреленный насквозь образ «Умиление» и выглядывавший из-под него ярко-алый край рекомендательного письма.
Погрузив свою скорбную поклажу, Кузьма развернул лошадь и при свете полной луны тронулся в обратный путь.
— Вот и не пришлось нам к Афанасию заехать на ночлег.
Поздней ночью, оставив телегу со страшным грузом за воротами монастыря, Кузьма тихонько постучался в келью настоятеля, чтобы сообщить трагическую весть и посоветоваться, что делать дальше.
Услышав, что произошло на дороге, Антоний изменился в лице, казалось, постарев в одночасье на десять лет.
— Моя вина, — глядя в неведомую точку в пространстве, проговорил он. — Не должен был посылать. Нельзя было. Моя вина.
— Что же делать-то нам теперь, отец Антоний?
— А ничего, Кузьма Иваныч. Нечего больше нам с тобой делать. Господь уж все сделал за нас. Братья наши погибли как мученики, сподобились венцов, чести высокой. А нам осталось только погребение им устроить подобающее, да и… да и самим готовиться.
— Что вы, отец Антоний! Куда готовиться? К чему? Хоть вы-то меня не пугайте.
— Да я не пугаю, Кузьма. Не пугаю. Ступай, приведи Красавку. А я скажу Аркадию, чтобы поднимал всех. Не время теперь спать. Нужно отпевание готовить.
Через полчаса все монастырское братство было уже на ногах. Тела убиенных положили в храме, и началась длинная скорбная служба.
А в келье Антония снова шел непростой разговор.
— Сказать Игнатию, чтобы готовил стену в пещерах? — спрашивал Аркадий, пожилой монах с белой бородой, неизменный помощник и правая рука Антония.
— Да, только… Мыслю, что неправильно будет их в общем ряду хоронить. Смерть эта особая. Мученическая.
— Дети…
— Да. Думаю, в молельне. Там нужно. Скажи Игнатию, чтобы напротив аналоя нишу сделал. Большую, чтобы на всех восьмерых хватило. Впрочем, мальчикам много ли надо… — Тут голос Антония пресекся, но через минуту он снова овладел собой. — Так вот. Скажи, чтобы делал поглубже. Чтобы впереди оставалось еще пространство. Место закрыть надо будет. Чтоб не узнали.
— Кто?
— А никто. Вообще никто чтоб не узнал. Кирпичами потом заложим и глиной замажем. Как будто просто стена. Крестик сверху поставим. Один. Чтоб только место указывал. А тела… Тела пусть спрятаны будут. Да. Так ему скажи. В молельне.
Весь день и всю ночь над расстрелянными читали молитвы. А глубоко под землей в пещерах три дюжих монаха неустанно трудились, выгребая рыжую землю из пролома в стене.
Маленькая подземная комната с аналоем посередине, на котором раскладывали во время молитв Псалтирь или Библию, пребывала сейчас в большом беспорядке. Одна из ее стен была до половины разрушена и, все глубже внедряясь в этот пролом и расширяя нишу, монахи рисковали до потолка засыпать землей небольшое помещение.
— Как пройдут-то? — озабоченно оглядываясь, спрашивал Макарий, молодой послушник, который только готовился к монашескому постригу.
— Ничего, пройдут, — отвечал ему Игнатий, издавна заведовавший всеми строительными работами в монастыре. — Вон туда, к стенке отгребем, и хорошо будет. Сразу место освободится. Встанут.
На следующее утро, когда место упокоения было готово, тела усопших обернули в саваны и с пением понесли в пещеры.
В Кащеевке уже знали о страшном происшествии, днем многие из деревни приходили в храм. Но на погребение мирские не допускались, в шествии участвовала только монастырская братия.
— Вот тебе и похвастал Ванятка, — утирая слезы, вздыхал Никита, двигаясь рядом с маленьким Гришей в хвосте процессии. — А говорил, поеду в Москву на ученье. Вот тебе и ученье…
Процессия приблизилась к левому приделу церкви, головная ее часть спустилась в подземный ход.
Несколько монахов под руководством настоятеля разместили тела в глубокой нише, сделанной в стене молельни прямо напротив глиняного аналоя. После этого вниз поочередно стали спускаться другие монахи, чтобы проститься с братьями.
Когда прощание закончилось, в подземную комнату вновь спустился Игнатий со своими помощниками.
Они начали засыпать тела и, разведя часть глиняного грунта водой, стали замазывать внутреннее пространство ниши, образуя на расстоянии полуметра от стены комнаты еще одну стену.
Когда монахи уже заканчивали работу и напротив аналоя появилась аккуратная, метровой высоты ниша, в глубине которой виднелась ровная вертикальная поверхность с нарисованными на ней восемью крестиками, в молельне вновь появился настоятель.
Сброшенный в кромешную тьму подземелья, Харитон долго лежал без сознания.
Но вот перед глазами стали проплывать смутные образы, начали передвигаться чьи-то темные тени.
Он увидел, что в маленькой подземной комнате, где он был недавно, горит свеча и какой-то человек сосредоточенно копошится возле одной из стен напротив глиняного столбика.
— Подожди, Игнатий, — послышался голос. — Ты еще не закрыл верх?
Среднего роста мужчина в длинном монашеском одеянии вошел в комнату, держа в руках прямоугольный пергаментный сверток.
— Давай-ка ее вот сюда пристроим.
— Что это, отец Антоний?
— Не важно. Вещь одна. Ценная. Пускай здесь, вместе с братьями побудет. Кто его знает, как оно там обернется. Не хочу, чтобы в чужие руки попала. Вот сюда ставь ее наверх, да и замазывай с Богом.
Человек, работавший возле стены, немного отодвинулся, и Харитон увидел перед собой неглубокую, около полуметра, нишу, внутренняя стена которой почти на всю высоту была замазана свежей глиной. Сантиметрах в тридцати от пола, нацарапанные на аккуратно выровненной поверхности, виднелись восемь крестиков.
Появившийся в комнате монах пристроил свой сверток сверху над крестиками, там, где стена еще не была закрыта.
Присыпав сверток сухим грунтом, Игнатий стал покрывать оставшуюся часть влажной глиной. Вскоре вертикальная поверхность в глубине ниши полностью стала ровной и гладкой.
Нарисовав еще один крестик в том месте, где находился пергаментный сверток, монах проговорил:
— Вот теперь хорошо. До завтра высохнет, можно будет обжигать, да и закладывать с Богом. Кирпич тебе принесли?
— Да, отец, вон у стены лежит.
— Хорошо. Можешь уже сейчас начинать. Пару нижних рядов выложи, они не помешают внутри обжигать. Да, кстати, не забудь потом тут сверху еще один крест нарисовать. Снаружи. Чтобы место знать.
— Хорошо, отец.
Монах вышел, насупив густые брови и сосредоточенно думая. А человек у стены принялся выкладывать ряд кирпичей, соединяя края ниши. Старательно и не спеша вел он кирпичную линию, постепенно уходя во мрак и пропадая из поля зрения Харитона…
Диггер напрягал зрение, изо всех сил вглядываясь в пространство, но видел вокруг себя только кромешную темноту. Харитон долго соображал, где находится. Все тело ныло после дружественной встречи с «коллегами», мысли путались.
Постепенно приходя в себя и вспоминая недавние события, он стал шарить руками по полу в надежде найти фонарь. Перед тем как выбраться из пещеры, он все лишнее сбросил на пол, Харитон это хорошо помнил.
Наконец он нащупал прохладный стальной цилиндр и, нажав кнопку, осветил окружающее пространство.
Первое, что он увидел, была густая «борода» древесных корней прямо над головой. Теперь между ними не было даже намека на просвет.
Харитон понял, что снова заперт.
— Черт! Дерево свалили. Гады, — вслух проговорил он, сплюнув красной слюной и чувствуя, как каждое слово болью отдается в легких.
Посветив на пол, он увидел разбросанное в беспорядке снаряжение и закатившуюся в подземную комнату бесполезную теперь уже каску.
Поднявшись на ноги, Харитон убедился, что, хотя отделали его на славу, вопрос об инвалидности поднимать пока рано. Боль чувствовалась во всем теле, но по-настоящему серьезных травм не было. Диггер неторопливо стал собирать инструменты и снаряжение, снова закрепляя все это на себе.
Многострадальная каска, которую швырнули следом за ним в пещеру, преодолев значительное расстояние, залетела в подземную комнату и, ударившись о стену напротив глиняного столбика, рикошетом отлетела обратно.
В месте удара на стене образовались трещины, откололось несколько кусочков, из-под которых теперь выглядывала не терракотовая, а красная поверхность.
Расковыряв небольшое пространство, Харитон понял, что за слоем глиняной замазки находится кирпичная кладка.
— Только не говорите мне, что я все еще без сознания, — не в силах сдержать эмоций, произнес он вслух.
Торопясь, от волнения то и дело попадая не туда, куда нужно, он монтировкой выбил часть добросовестно скрепленных раствором кирпичей. Направив в пролом свет фонаря, Харитон увидел на расстоянии приблизительно полуметра еще одну ровную глиняную стену, на которой на небольшом расстоянии от пола были нацарапаны восемь крестиков, идущих в ряд. Чуть повыше над этим рядом виднелся еще один крест, стоящий отдельно.
— Все нормально. На дворе двадцать первый век, я психически здоров и прекрасно помню, что меня только что как следует обработала компания недоразвитых придурков. И вот эти симпатичные фиолетовые пятна — неопровержимое тому доказательство. Все тело ноет, и, кажется, нет ни одного органа, в котором не было бы кровоизлияния. Значит, я точно в реальном времени. Никаких монахов не существует.
Произнеся эту мантру, Харитон разломал остатки кирпичной кладки, открыв себе доступ во внутреннее пространство ниши.
Осторожно постукивая по стене в районе верхнего крестика, он разбил внешний, обожженный слой глины. Постепенно разметая специальной кистью сухой рыжий грунт, Харитон вскоре увидел перед собой небольшой прямоугольник из белого пергамента.
Еще немного поработав кистью, он освободил сверток целиком и извлек его из пролома в стене.
Прямоугольный предмет, который диггер сейчас держал в руках, имел сантиметров двадцать в длину, пятнадцать в ширину и был около трех сантиметров толщиной.
Развернув несколько слоев пергамента, Харитон увидел белую льняную ткань. В нее и была завернута старинная икона.
Изображение Богородицы, держащей на руках Младенца Христа, не поражало разнообразием красок. Но общий коричневато-золотистый тон создавал ощущение внутреннего свечения, теплого и мягкого, отчего лики Богоматери и Младенца казались живыми.
Микроскопические трещинки и потертости, образовавшиеся от времени, ничуть не портили образ, лишь подтверждали его древность. Внимательно рассматривая икону, Харитон обнаружил одно повреждение, не связанное с возрастом находки. На лике Младенца у подбородка виднелась заметная царапина, явно образовавшаяся от какого-то неосторожного внешнего воздействия.
Запомнив «особую примету», Харитон вновь упаковал свою находку в ткань и пергамент и уложил ее в специальный кожаный футляр, взятый с собой специально для этой цели.
Цель была достигнута, но теперь и второй ход в пещеру был перекрыт, и, вызволив из заточения икону, диггер пока не очень представлял себе, как выберется сам.
«Выкапываться возле этого корня — практически то же, что и из любого места на потолке, — размышлял он, рассматривая закупоренный упавшим деревом лаз. — Этому дереву лет сто, корневище наверняка перекрыло половину ямы. Так что до земной поверхности отсюда, пожалуй, так же далеко, как и из любой другой точки на этой глиняной «крыше». Нужно пройти до конца тоннеля, посмотреть, что там. Пещерка, похоже, полна сюрпризов. Как знать, быть может, по щучьему веленью, где-нибудь в укромном уголке найдется и третий выход».
Пока Харитон боролся с превратностями судьбы под землей, на поверхности всходило солнце, вступал в права новый летний день.
Плотный низкорослый мужчина, накануне вечером «проводивший» Харитона до «Тойоты», вернулся рано утром и обнаружил, что в машине никого нет. В волнении обежав несколько раз вокруг джипа, будто надеясь, что так скорее отыщет пропажу, он быстро понял бесполезность этой затеи.
— Опоздал, твою же ты… — остановившись, с досадой проговорил он. — Во сколько же он ушел? Черт! А главное — куда?
Окинув взглядом заросли вокруг «Тойоты», мужчина догадался, что там Харитона, скорее всего, тоже нет.
— Черт! Черт! Черт! — выкрикивал он, сжимая кулаки и с досадой притоптывая ногами.
Поняв, что упустил важного человека, низенький здоровяк решил подождать его возле машины, логично рассудив, что рано или поздно диггер должен к ней вернуться.
— Не пешком же он пойдет в эту свою Москву, — сам с собой рассуждал соглядатай, закуривая и понемногу успокаиваясь. — Кстати, надо позвонить. Хотя… Нет, лучше пока не звонить.
Если московский заказчик узнает, что он потерял клиента, ему несдобровать. Невысокий предпочел подождать лучших времен.
Но просто сидеть и ждать ему быстро наскучило. Стрелки на часах показывали четверть седьмого утра. Куда бы ни ушел Харитон, навряд ли он вернется в ближайшие час-два.
Припомнив, что после разговора со сторожем в больничном парке диггер надолго скрылся в разрушенной части интерната, здоровяк решил узнать, что такое интересное могло его там задержать.
Пройдя вдоль кованой изгороди, он вошел на территорию и воровато огляделся. Но в этот ранний час в парке не было гуляющих. Никем не замеченный, мужчина проник в пролом в угловой части больничного корпуса.
То, что он там увидел, привело его в величайшее недоумение. В самом углу подвала виднелось явно кем-то специально расчищенное от строительного мусора свободное пространство. А посередине этого пространства прямо из земли торчало несколько плотно прижатых друг к другу, как нарезанные ломти хлеба, огромных бетонных обломков. Казалось, будто чья-то исполинская рука нарочно поставила их здесь, устраивая еще один «каменный сад».
— Что за черт, — недоуменно оглядывая эту композицию, произнес невысокий. — Это оно само так упало?
Тут он увидел закрепленную на стене веревку, конец которой уходил под обломки, недоумение постепенно начало рассеиваться.
«Так вот куда он пошел, — размышлял мужчина. — Похоже, вчера нашел здесь какую-нибудь полость под подвалом. Решил посмотреть, взял веревку, спустился, да и… сидит там теперь заваленный. Ха! Анекдот. Надо было тащиться сюда из Москвы, чтобы поплавать в канализации. А может, оттуда можно в пещеры попасть? Хм. Нормально. Сколько интернат этот стоял, ни слуху ни духу об этом не было. А тут — на тебе. Как подгадали. Прямо к приезду московского гостя приурочили. Черт! Если он сейчас в пещере, дело дрянь. Найдет икону да и отвалит себе подобру-поздорову. Плакали тогда мои денежки. Здесь он точно уже не появится, в этом подвале. Проход-то перекрыт. Где его теперь караулить? И когда? Черт! Надо звонить».
Достав телефонную трубку, мужчина отошел подальше в подвал, чтобы разговор случайно не услышали снаружи, и набрал московский номер.
— Бронислав Станиславович? Это Павлик. У нас тут новости.
— Надеюсь, хорошие? — настороженно прозвучал из трубки голос Зеленского.
— Средние, — после небольшой паузы ответил Павлик. — Друга нашего что-то нигде не видно…
— Как это — нигде не видно? Он что, уехал?
— Да нет, не похоже. Машина здесь, только вот самого нигде нет. Он вчера вечером интернат осматривал. Тут здание пострадало немножко. Угол обвалился. Так вот, он в проломе этом вчера чуть не полчаса торчал. А сегодня утром я к машине пришел, смотрю — никого. Пошел сюда, а тут какие-то куски бетонные из пола торчат, а под них веревка уходит.
— То есть как это, куски? Его что, завалило, что ли?
— Да нет, наверное. То есть, наверное, да, завалило, но не его самого, а отверстие. Здесь, в полу, оно после обвала образовалось, а он, наверное, хотел посмотреть. Иначе зачем бы ему понадобилось веревку крепить? Там под проломом, может, яма какая или колодец канализационный. Спустился, похоже, а плиты сверху и рухнули.
— Ты хочешь сказать, что сейчас он сидит в яме, заваленный сверху бетонными плитами?
— Похоже на то.
— А ты там наверху стоишь и смотришь?
— А что я могу? Они, эти куски, знаете какие здоровые. И втроем не поднять.
— Павлик, я что-то не понял. Это ты мне недавно говорил, что тебе деньги нужны, или это был кто-то другой?
— Бронислав Станиславович…
— Нет, ты, пожалуйста, уточни. Кто мне втирал про оперативную помощь? Кто обещал, что не будет проблем? Кто говорил, что в два раза дешевле обойдется? И что я имею? Мало того, что мне пришлось заплатить ему целую половину, а это, к твоему сведению, очень немаленькие деньги, так я еще по твоей милости должен буду отдать и вторую часть. Не говоря уже о том, что могу просто потерять эти деньги, если наш друг так и будет сидеть в этой твоей яме.
— Бронислав Станиславович…
— Ты вообще представляешь, какая это сумма? Или ты думаешь, что у меня здесь печатный станок стоит?
— Бронислав Станиславович…
— Я уже пятьдесят лет Бронислав Станиславович! Доставай мне этого диггера хоть из-под земли…
— Так он и так…
— Не перебивай, когда я говорю! Доставай его хоть из-под земли и пока не убедишься, что икона у него, береги как зеницу ока. Пылинки сдувай. Икона должна быть найдена. Жду твоего доклада о том, что наш друг в прекрасной форме и активно продолжает поиски.
— Так ведь завал…
— Разбирай!
— Как я разберу?
— Как хочешь! Это твои проблемы. У меня и без того головной боли хватает. Связался с тобой. Проще было здесь гопников каких-нибудь нанять. Тормознули бы его в укромном уголке, обыскали как следует, да и дело с концом. Без шума и пыли. И икона у меня была бы, и разговоров лишних не было. Да и обошлось бы дешевле. Заставь дурака… Ладно. В общем, ты меня понял. Разбирай завал и вытаскивай его оттуда. Хотя нет. Незачем тебе светиться. Просто выход освободи, и отваливай. Веревка, ты говоришь, на месте?
— Да, он ее на стене закрепил за арматуру.
— Вот и прекрасно. Когда плиты разберешь, пошуми там немножко, чтобы он понял. И уходи. Незачем вам встречаться. Все. До связи. Жду твой доклад.
В трубке уже слышались короткие гудки, но коренастый Павлик все держал ее возле уха, будто разговор еще продолжался.
— «Когда плиты разберешь». А как я, интересно, их разберу? — озадаченно уставившись на нагромождения бетона, бубнил он себе под нос. — Они сто тонн весят.
В унылой задумчивости Павлик покинул подвал и медленно побрел по аллее к воротам интернатского парка.
«Гену позвать? Он вроде не любопытный. Хотя вдвоем не осилим. Куски здоровые. Надо еще кого-то. Черт, вот анекдот будет, если там действительно ход в пещеры. Давно бы сам слазил. С другой стороны, все в наших руках. Место укромное, никто проверять не будет. Если этот чудик московский икону нашел, приложить его по башке как следует, доску забрать, а самого оставить. Ход завалить снова, да и дело с концом. Это ж усыпальница у них там была, в этих пещерах. Вот и пусть спит себе. Вечным сном. Кто там проверять будет?»
Скривив губы в усмешке, Павлик вышел с территории интерната, бодро и решительно пошел вперед, как человек, четко определившийся с ближайшими планами.
Отойдя на значительное расстояние от подземной комнаты, Харитон все еще двигался по однообразному узкому коридору, не имеющему поворотов и ответвлений и не представлявшему взгляду ничего интересного, кроме ровных коричневых стен.
«Какая же длина у этого тоннеля? — размышлял Харитон. — Если считать от начала, с полкилометра я точно уже прошел. Если не больше. Надеюсь, монахи не ходили по этому подземному пути в Смоленск».
Но пессимистичные прогнозы не оправдались. Диггер достиг противоположного конца тоннеля, когда до Смоленска было еще далеко.
Здесь тоже был тупик, но не засыпанный землей, а на всю ширину и высоту прохода заложенный кирпичом, наподобие того, как была заложена ниша в комнате.
Посередине кирпичной стены виднелся пролом, за ним толща земли. Часть ее была вынута и в виде невысокой насыпи лежала тут же, под стеной. Неизвестные копатели не слишком углубились в земные недра, по-видимому, решив, что ничего интересного они здесь не найдут.
Однако опытный диггер не спешил следовать их примеру. Грунт за кирпичной стеной снова был черного, а не рыжего цвета, так же как и осыпавшаяся сверху земля, которую увидел он на полу возле молельни. Интуиция подсказывала Харитону, что непредсказуемая пещера скрывает здесь свой очередной сюрприз.
«Если бы тупик был образован естественным образом, просто как окончание прохода, это была бы такая же обожженная глиняная поверхность, как и повсюду здесь, — размышлял он. — Но вместо того чтобы поступить просто и логично, используя то, что дает природа, кто-то решил задать себе работы, возводя под землей кирпичные перегородки. Да и землю эту, за кирпичами, явно насыпали специально. Вопрос — зачем? Если проход и без того перегорожен стеной, для чего еще делать насыпь? А если делать, то не проще ли наскрести по сусекам глины, которой здесь навалом, чем непонятно откуда таскать чернозем? Как-то не вяжется одно с другим. Посмотрим-ка мы, что там, на другой стороне. Что хотят скрыть от нас за этой земляной насыпью».
Харитон увеличил пролом в кирпичной стене, чтобы удобнее было работать, и принялся энергично действовать маленькой саперной лопаткой. Через полчаса под ногами образовался почти метровой высоты земляной холм, а перед глазами вновь появился фрагмент кирпичной кладки.
«Вот оно, значит, как, — освещая проход между двумя стенами, думал Харитон. — Близнецы-братья. А между ними землица утрамбованная. Да и хорошо-то как, даже сверху не падает. Постарался кто-то».
Сопоставляя увиденное на противоположном конце тоннеля и то, что было перед глазами сейчас, диггер начинал понимать, как развивались давние события и почему так долго никто не мог найти ход в подземный тоннель.
Если настоятель кащеевской обители так заботился о том, чтобы понадежнее спрятать главный храмовый образ, значит, он хорошо понимал суть происходящего и то, чем может грозить монастырю появление здесь революционных бригад. Ясно, что трудно было бы защитить от разграбления монастырский храм. Но попытаться спасти от нашествия пещеры можно было. Скорее всего, тщательно и добросовестно перекрытые входы на противоположных концах тоннеля и есть результат этих попыток.
«Лестница, по-видимому, вела из храма, — вспоминая выглядывавшие из-под земляной насыпи ступеньки, думал Харитон. — Или из какой-то пристройки. Знали о ней наверняка только монахи, а им зачем выдавать своих? Никому не рассказывали. Лестницу завалили землей, сверху полы настелили и сказали, что так и было. Откуда кто знает? Комиссары храм разрушили, посчитали, что дело сделано. А пещеры так и остались чем-то вроде городской легенды. Еще, наверное, и не каждый верил, что они действительно существуют. Но раз уж выяснилось, что все взаправду, значит, где-то здесь должен быть второй выход. Точнее, теперь уже третий».
Вновь взявшись за лопатку, Харитон стал расширять полость, сделанную им меж двух кирпичных стен.
Расстояние между ними было около полутора метров и, освободив достаточно места, чтобы можно было поместиться, диггер улегся в эту нору и начал выбивать кирпичи на противоположной стороне.
Так же, как и в случае с нишей, здесь за кирпичной кладкой тоже оказалось свободное пространство. Но на сей раз оно было намного больше.
Отколотые кирпичи с гулким шумом падали вниз и, не имея возможности одновременно работать и светить себе фонарем, диггер вновь торопился, как попало ударяя монтировкой. Ему не терпелось заглянуть в темное пространство нового пролома и узнать, что же за ним скрывается.
Когда отверстие стало достаточно большим, Харитон с волнением направил в него яркий луч и, высунув голову из своей норы, заглянул сам.
Перед ним было небольшое помещение, явно необитаемое и давно не видевшее посетителей. Каменные стены его очень напоминали стены, которые видел Харитон в самом начале тоннеля. Вдоль этих стен были укреплены деревянные полки, сделанные из толстенных, сантиметров по десять в поперечине досок.
Слева от того места, откуда сейчас выглядывал Харитон, такой же толщины брусья поддерживали несколько поперечных перекладин, образующих ведущую наверх массивную лестницу.
«Погреб? — вновь и вновь обводя фонарем завешенное паутиной пространство, предполагал диггер. — А что, вполне вероятно. Сколько он тянулся, этот коридор? Около километра, не меньше. А значит, наверху сейчас либо самая дремучая лесная чаща, либо соседняя деревня. Первое более вероятно. Хотя бы уже потому, что, если бы это был погреб в каком-нибудь деревенском доме, здесь бы наверняка хоть изредка прибирались. Картошка бы какая-нибудь хранилась, капуста. Варенья-соленья разные. А тут шаром покати. И наверное, уже лет сто не был никто. А главное — для чего монахам выводить такое интимное сооружение, как братская усыпальница, куда-то в мирские селения? Нет. Скорее всего, наверху лес. А погреб этот находился либо под одной из дальних келий, где жили отшельники, либо просто был выкопан в какой-нибудь берлоге лесной неприметной. Для конспирации. Изначально он, по всей видимости, фигурировал в качестве еще одного тайного входа в тоннель. Или выхода из него. А потом, когда выход захотели скрыть, помещение окончательно замаскировали под погреб. Что ж, вполне логично. Полочки, лесенка. Три стены каменных, одна кирпичная. Почему нет? А если бы возникли у кого-то догадки ненужные и стали бы они в этой кирпичной стене ковыряться, то обнаружили бы за ней только земную твердь».
Размышляя об этом, Харитон пролез в пробитое отверстие и теперь стоял перед ведущей наверх лестницей, сложенной из толстых брусьев.
Направив вверх свет фонаря, он увидел, что край лестницы примыкает к кромке квадратного люка, плотно прикрытого железной дверцей. Поднявшись по ступеням, Харитон взялся за ручку этой дверцы и попытался ее открыть. Не тут-то было. Массивная крышка даже не шевельнулась. Дергая туда-сюда, диггер лишь без толку теребил бесполезную ручку, грозя сорвать ее со старинных, насквозь проржавевших болтов.
— Ладно, — вслух проговорил Харитон. — Не хочешь, как хочешь. Никто и не ждал, что будет просто.
Спустившись, он взял из сквозного лаза между стенами оставленную там монтировку и вновь поднялся к неподатливой крышке.
Широко размахнувшись, Харитон уже готовился нанести сокрушительный удар, как вдруг сверху послышались приглушенные голоса.
— Друг это мой. Хороший, — говорил Павлик здоровому, длинному, как хлыст, детине с давно не чесанными и не стриженными светлыми патлами и безразличным выражением лица. — В гости приехал. А тут обвал.
Чуть больше часа назад, выйдя из интернатского парка, Павлик направился к припаркованной в неприметном месте старой, вишневого цвета «семерке». Сел за руль и поехал в город.
Когда «семерка» вернулась назад, кроме самого Павлика в ней сидели еще два человека: верзила с тупым лицом и небольшого роста худощавый паренек с вьющимися каштановыми волосами.
— А чего он туда полез-то вообще? — спрашивал верзила.
— Да. Чего? — активно подключился к разговору вертлявый паренек, лицо которого было сплошь усыпано веснушками. — Зачем полез?
— Помолчи, Рыжий, — без церемоний остановил его Павлик. — Понимаешь, Гена, любит он всякие места неисследованные исследовать. Загадки любит, тайны всякие. С детства это у него. Вот и полез. Просто посмотреть хотел, интереса ради. А тут обвал.
— А-а, — протянул верзила. — Так значит, завалило его?
— Завалило, Гена. Так завалило, что одному мне никак не раскопать. Потому и позвал вас. Вы ж друзья мне. Можно сказать, кореша.
— Да, мы кореша, — вновь бойко подхватил веснушчатый парень.
— Помолчи, Рыжий. Только это надо будет поосторожнее сделать, Гена. Потише надо будет. Он ведь, сам понимаешь, не спрашивался, когда лез туда, в дырку-то в эту подземную. Кто его знает, как там отнесутся интернатские-то.
— Интернатские-то?
— Да.
— Ясно — не похвалят.
— Вот-вот, — подхватил Павлик. — Я потому и говорю. Потише надо будет. Не нужно им знать, чем мы там… занимаемся.
— Ясно, незачем.
Разговаривая, «кореша» вышли из машины и направились в интернатский парк. Когда они оказались на центральной аллее, Павлик, как и в первый свой приход, воровато осмотрелся. Но в укромной обители по традиции было тихо и безлюдно.
— Прибавим, мужики, — вполголоса, будто опасаясь, что его могут услышать, проговорил Павлик. — Незачем здесь светиться.
Троица ускорила шаг и через минуту исчезла в проломе на углу здания.
— Вот, — поводя рукой, как бы приглашая полюбоваться картиной, представил Павлик. — Видите, какие плиты.
— Здоровые, — тупо уставившись на нагромождения бетона, проговорил Гена.
— А то! Где я тут один справлюсь? Тут и втроем-то…
— Иван Кузьмич! — громко позвал женский голос прямо над головами непрошеных гостей. — Ты в подвале смотрел?
— А чего ее смотреть, Ирина Константиновна? — издалека послышалось в ответ. — Если труба худая, она худая и есть. Хоть в подвале, хоть где. Менять их нужно, трубы-то. Давно уж пора.
— А ты все-таки сходи. Посмотри, может быть, можно хомут поставить. Сколько-то еще потерпит.
Со стороны пролома донеслись шаркающие шаги, тяжкое кряхтение и возня.
— Сколько-то. Сколько их уж было, этих «сколько-то», — бурчал себе под нос Кузьмич, спускаясь в подвал. — Живого места на трубах нет. Все терпят.
Оказавшись внизу, он направился в дальний угол, где проходили трубы водоснабжения.
Павлик и два его товарища, едва успевшие спрятаться за кучей строительного мусора, затаились ни живы ни мертвы. Они старались сдерживать даже дыхание, чтобы ненароком себя не выдать.
— Хомут. Какой здесь хомут? — продолжал сам с собой рассуждать Кузьмич. — Труба на ладан дышит. Затянешь на ней хомут, а она возьмет, да рядом лопнет. Ирина Константиновна! — громко позвал он, вновь направляясь к пролому. — Не знаю я, какой здесь хомут. Идите сами смотрите.
Ойкая и неуклюже переступая на каблуках по обломкам кирпичей, в подвал спустилась заведующая. В сопровождении Кузьмича, джентльменски подавшего ей руку, она направилась в дальний угол исследовать коммуникации.
В продолжение следующих трех часов помещение не оставалось пустым ни на минуту. Пытаясь решить проблему с прохудившейся трубой, заведующая переполошила весь интернат. Через пролом непрерывно сновали туда-сюда озабоченные сотрудники.
В таких условиях нечего было и думать начинать разбор завала. Бравая троица смирилась с обстоятельствами и залегла в укрытии, приготовившись к длительному ожиданию.
— Павлик, ты не говорил, что так будет, — укоризненно покачал головой Гена.
— Я писать хочу, — жалобно скулил, вторя ему, веснушчатый парень.
— Помолчи, Рыжий. Что делать, Гена, придется немножко подождать. Я и сам не думал, что так получится. А вот видишь…
Павлик старался успокоить товарищей, но сам в это время сидел как на иголках, то и дело с тревогой поглядывая на часы.
«И чего он там копается? — думал он, с ненавистью выглядывая из-за кучи на спину Кузьмича, сосредоточенно затягивавшего хомут. — Если из этой ямы и правда есть ход в пещеры, московский наверняка уже икону нашел. Отвалит с ней, ищи тогда ветра в поле».
Павлик напрягал все свои гипнотические способности, стараясь силой мысли поторопить медлительного Кузьмича, но это не помогало. Бурная деятельность вокруг трубы стихла только после шести вечера, когда удалось-таки закрепить на ней злосчастный хомут.
Для верности подождав еще с полчаса, друзья вылезли из укрытия и взялись за плотно пригнанные друг к другу бетонные плиты.
— Эх, она какая! — с натугой крякнув, проговорил Гена, попытавшийся было в одиночку поднять одну из них.
— Вот-вот, — суетливо подхватил Павлик. — И я о том же. Одному здесь никак не справиться. Берись-ка с того края, Рыжий. А я отсюда возьмусь. Вместе навалимся, она и пойдет. И-и-и раз!
Дело двинулось ходко, и меньше чем через час добры молодцы растащили плиты. Теперь на расчищенном пространстве пола, свободный от препятствий, зиял непроницаемо-черный провал в подземелье.
— Ну, Павлик, с тебя магарыч, — тяжело отдуваясь, сказал Гена.
— А темень какая, — заглянул в отверстие Рыжий. — Как же он сидит-то там, бедный? Столько времени да в такой темноте!
— Ничего, он привычный, — тоже вглядываясь в черноту, отвечал Павлик. — Спасибо, ребята, выручили. Дальше уж я сам. Сами с ним разберемся. Идемте, я вас до остановки подброшу. На маршрутке доедете. А мне, сами понимаете, друга выручать нужно. Вроде и вас бросить неудобно — помогли, а с другой стороны…
— Да ладно тебе, что ж мы, совсем без понятия, что ли, — успокаивал Гена. — Довезешь до остановки, а там уж мы справимся. Ты, главное, про магарыч не забудь.
— Заметано, Гена. Даже не сомневайся. Чтобы я своим корешам подставу кинул? Да ни в жизнь!
Павлик отвез друзей на остановку маршрутных такси и вернулся к интернату. Припарковав машину в неприметном месте недалеко от кованой изгороди, он чуть не бегом бросился к зданию.
Павлик хорошо помнил инструкцию Зеленского «пошуметь и отваливать». Но выполнять ее с буквальной точностью не собирался.
Когда он с друзьями разобрал плиты, из непроглядной тьмы пролома повеяло таким нерушимым безмолвием и пустыней, что не оставалось никаких сомнений — ни у самого отверстия, ни в ближайших его окрестностях нет ни одной живой души. «Шуметь» не было ни малейшего смысла. Поняв это, Павлик сразу исполнился самых нехороших предчувствий. Он был почти уверен, что, спустившись вниз, Харитон нашел ход в пещеры.
Готовый тотчас нырнуть в пролом и отправиться в погоню, он не промедлил бы ни секунды, но под ногами путались верные друзья. Прежде чем приступать к решительным действиям, нужно было избавиться от них. Павлик провел в томительном ожидании еще полчаса, катаясь на остановку и обратно.
«Ушел, ушел, гад!» — почти в истерике думал он, подбегая к обрушенному углу больничного корпуса.
Но в подвале было так же безлюдно и тихо, как и полчаса назад, когда он с друзьями вышел отсюда, и эта неизменность обстановки подействовала на Павлика успокаивающе.
Он вытащил маленький карманный фонарик, который прихватил из машины, и посветил вниз, в отверстие. Так же, как незадолго до этого Харитон, Павлик не увидел там ничего, кроме незыблемой водной глади.
Он проверил надежность крепления веревки и, уцепившись за нее, стал осторожно спускаться вниз.
«Вот анекдот будет, если он вообще сюда не лазил, — с усмешкой подумал Павлик, неуклюже корячась в попытках пролезть в узкое отверстие. — Может, веревку зацепил, а плиты и рухнули. Сразу. Хотя тогда он бы к джипу вернулся. А там его не было. Значит, должен быть здесь».
Возвращаясь в подвал, Павлик из машины захватил с собой не только фонарик. На щиколотке под трико, закрепленный специальной эластичной повязкой, ждал своего часа отличный немецкий нож. Павлик, непременный участник всех кащеевских уличных разборок и боев «стенка на стенку», умел с ним обращаться.
— Так и пришлось всех их по одному на перо посадить, — невнятно, будто сквозь метровой толщины стену, доносилось до слуха Харитона. — А как ты думал? По-другому там не получалось. Я ж, считай, засветился по полной. Такого быка запорол, вспомнить страшно. Так что счет на равную шел. Либо я их, либо они меня.
— А кто ж тебя слил тогда, если ты всех их до единого ушатал?
— Нашелся один… волк тряпочный. Ну да ладно, он своих получит еще. Я добро помню. Когда этот кореш-то твой придет? Долго ждать?
— Должен к восьми.
— Смотри. Торчать здесь не резон, время дорого. Там, поди, вся кича уже на ушах стоит. Ты-то чего сорвался? У тебя ж вроде кража просто. Оттоптал бы свои два с половиной, да и гулял себе чистеньким.
— Хорошо б, если кража. Там ограбление мокрое. Ломбард брали, наследили маленько.
— Вон как. И сколько до звонка оставалось?
— Трешка.
— Дурак ты. Олень. Трешка — как на парашу присесть. А если не выгорит дело, тебе за рывок еще пятеру впаяют. А злые будут, так и отягчаловку нахлобучат. Устанешь радоваться.
— А тебе не впаяют?
— Ты со мной не равняй. У меня масть особая. У меня по этой весне такой «подснежник» всплыл, что к тому, что было, еще червонец как минимум приходил. Хорошо, у меня близкие везде. Заранее дали знать. Кинули маляву, так, мол, и так, Сытый, напачкал ты с этим жмуриком сильно неаккуратно. Жди новостей. Подумал я, посчитал, да и решился. Чем остаток жизни зону топтать, вольным воздухом подышу напоследок. Хоть полдня, да мои. Смотрящий у меня тоже в корешах был, да вот ты еще подвернулся. Прямо в цвет угадал. Братаны у тебя из местных. Где они, эти братаны твои? Смотри, парень. Мне на уши приседать, это и обломиться недолго. Так фуфел начищу — до самых праздников не забудешь.
— Да кто приседает, Сытый? Гадом буду! Кореш это мой, самый верный. Все в елочку, как обещал, сделает. Даже не сомневайся.
— Смотри.
«Пожалуй, там наверху все-таки комната или келья, — думал Харитон, стоя на лестнице и слушая этот содержательный разговор. — Не берлога. Навряд ли эти ребята из местных. Столетний давности подкоп в лесных дебрях они, скорее всего, просто бы не нашли. А избушка — ориентир заметный. Похоже, тот, кто должен встретить парней на воле, уже бывал здесь и решил, что для конспиративных встреч местечко вполне подходящее».
Тем временем в разговоре наверху возникла продолжительная пауза. Потом Харитон услышал, что говорят уже трое. Шумные взаимные приветствия сменились приглушенным, «полулегальным» бормотанием, а минут через десять наверху воцарилась нерушимая тишина.
Харитон подождал еще некоторое время, чтобы гости лесной избушки отошли подальше и не могли слышать шума. Потом взял монтировку и возобновил свои атаки на закрытую дверцу люка.
Поняв, что вверх ее не открыть, он хотел сбить петли и попытаться отогнуть ее вниз, внутрь погреба.
Сделать это оказалось не так-то просто.
Почти час молотил он монтировкой по толстенным железным изразцам, на которых крепилась дверь. Старинные литые петли надежно и добросовестно были закреплены огромными болтами. Чтобы сорвать их, Харитону понадобились и смекалка, и немалые физические усилия.
Тем больше было его разочарование, когда он увидел, что все это ни к чему не привело. Куски искореженного железа валялись на полу погреба, а массивная крышка по-прежнему оставалась на месте.
— Вот зараза! — сплюнув, в досаде проговорил Харитон. — Ну я тебя добью!
Вновь взявшись за монтировку, он начал сбивать деревянные «бордюры», окантовывавшие люк. Поработав с полчаса, диггер заметил, что упрямая дверь начинает поддаваться.
— Ага! Наша берет! — издал он победный клич и с удвоенным энтузиазмом принялся кромсать неподатливое старое дерево.
Вскоре одно из бревен, образовывавших «бордюры», уже лежало рядом с петлями на полу. Другое бревно, оторванное наполовину, свешивалось вниз, готовое упасть следом.
Неожиданно Харитон заметил, что дверца люка начинает проседать, как будто сверху на нее давит что-то очень тяжелое. Взявшись за ручку, он потянул на себя, помогая этому движению.
Через секунду дверца, сорвавшись, полетела на пол, а на голову Харитону обрушилось, как ему показалось, не меньше тонны земли.
Отряхиваясь и отфыркиваясь, он обнаружил, что дно погреба стало черным от покрывшего его грунта. Подняв голову, диггер понял, откуда он взялся.
По краям люка, ведущего в погреб, виднелся почти полуметровый слой черной, хорошо утрамбованной земли. Земляной пол, скрывавший под собой люк и крышку погреба, несомненно, насыпан был специально теми же предусмотрительными монахами. Замаскировав ход из погреба в пещеры, они, по-видимому, решили спрятать и ход в сам погреб.
Выбравшись из люка, Харитон оказался в полуразрушенном помещении. Стены здесь были из того же тесаного камня, что и стены погреба. От крыши лесного домика осталось только несколько сгнивших балок, но сейчас, в теплый летний день, строение вполне могло послужить временным пристанищем для незваных путников. Расположенная в глубине лесной чащи избушка вполне отвечала требованиям конспирации, и неудивительно, что именно здесь беглые преступники назначили встречу своим помощникам с воли.
Из комнаты, где находился погреб, Харитон прошел в помещение поменьше. Возможно, когда-то оно служило коридором или сенями. Там возле одной из стен стоял большой плоский камень, который, пожалуй, не смогли бы поднять и несколько человек. При необходимости камень можно было использовать и как стол, и как лавку.
Диггер присел на этот камень и начал снимать с себя снаряжение.
Он достиг цели, ради которой приехал сюда. Подземные работы можно было считать оконченными. Теперь предстояло пробираться сквозь лесную чащу и искать выход к жилым местам. Всевозможные приспособления, которые сейчас были укреплены на поясе, бедрах и предплечьях Харитона в таком путешествии будут только мешать.
Поочередно снимая с себя крепеж и инструменты, диггер связывал их веревкой, создавая своеобразное макраме, которое как сумку можно было нести в руках. Этот способ он изобрел самолично, еще когда только начинал работу копателем, и, оценив удобство, частенько им пользовался.
Сплетая свой оригинальный саквояж, Харитон вдруг услышал приглушенное восклицание, донесшееся, как ему показалось, из-под земли со стороны погреба. Зная, что два других входа в пещеру перекрыты, он очень удивился этому явлению и даже прекратил работу. Вернувшись к люку, ведущему в погреб, Харитон склонился к отверстию и некоторое время стоял, напряженно прислушиваясь. Но больше ничего не услышал.
— Не иначе, это души усопших монахов тоскуют по земной жизни, — с усмешкой проговорил Харитон, возвращаясь в сени. — Пойду-ка я отсюда подобру-поздорову. А то уже среди бела дня глючит. Как бы и впрямь в какое-нибудь параллельное измерение не попасть. На сегодня видений и потусторонних контактов с меня хватит.
Он вышел из кельи и сориентировался по сторонам света. Определив, как проходит подземный тоннель, Харитон двинулся в противоположную сторону уже наземными тропами.
Едва он скрылся за деревьями, из избушки выскочил Павлик.
Еще во время спуска в пещеру Павлику казалось, что он слышит доносящиеся откуда-то издалека странные ритмичные звуки. Как сквозь ватную перину, глухо звучали серии ударов железа по железу, будто кто-то пытался звонить в неумело отлитый фальшивящий колокол.
Спустившись в подземелье и осмотревшись, Павлик сразу понял, что находится сейчас в той самой монастырской усыпальнице, вход в которую так долго и тщетно искали многие.
Странное клацанье прекратилось, но мысль о том, что этот шум мог производить Харитон и что он где-то совсем рядом, подстегивала как кнут. По-медвежьи косолапя и переваливаясь, низкорослый здоровяк быстрым шагом направился в глубь пещеры.
Вскоре он достиг той ее части, где находились отмеченные крестами захоронения. Приблизившись к россыпям рыжего грунта с торчавшими тут и там человеческими костями, Павлик остановился, осмысливая увиденное.
«Нашел!» — как обухом ударило в голове.
Обнаружив вскрытые захоронения, он вслед за Харитоном подумал, что в одном из них и была спрятана икона, которую забрал более удачливый предшественник. Это только тверже убедило Павлика, что медлить не стоит. Он снова прибавил шагу.
Взволнованное воображение рисовало самые неприятные картины. Павлику чудилось, что, забрав икону, Харитон все больше удаляется от него, грозя вот-вот выйти за пределы досягаемости. Он почти бежал, едва видя перед собой дорогу в слабом свете карманного фонарика.
Но, добежав до молельни, Павлик вынужден был снова остановиться. Развороченную кирпичную кладку и нишу в стене напротив глиняного столбика он рассматривал сначала с некоторым недоумением. Но подойдя поближе и присмотревшись внимательнее, Павлик испытал озарение.
Ряд из восьми крестов, видневшийся в глубине ниши, и единичное повреждение в стене над ним красноречивее всяких слов поведали ему о том, что произошло здесь недавно.
— Черт! Он ее нашел! — не в силах сдержать эмоций, воскликнул он вслух.
Икона у диггера, теперь в этом не оставалось ни малейших сомнений.
Но Харитон отправился на поиски только сегодня утром и наверняка потратил немало времени. Внушая себе, что он не мог уйти далеко, Павлик вновь припустил бегом вдоль подземного коридора. Когда он добежал до кирпичной стены, еще недавно образующей непроходимый тупик, ему показалось, что он слышит чей-то голос. Но, пробравшись сквозь узкий лаз между двумя кирпичными перегородками и поднявшись по лестнице, он нашел только пустую келью.
Чуя, подобно ищейке, что добыча близко, Павлик выскочил наружу, готовый схватить и загрызть конкурента. Но Харитон уже исчез в лесной чаще.
Не зная, что диггер ушел лишь несколько секунд назад и досадуя, что вновь упустил уже бывшую, казалось, в руках жертву, здоровяк заметался возле избушки.
Теперь, когда икона была в его руках, Харитону ничего не оставалось, как вернуться в Москву, лишив Павлика последних надежд на получение денег. А деньги были ему очень нужны.
В поисках решения новой проблемы Павлик лихорадочно перебирал возможные варианты. И вдруг понял, что у него перед диггером есть одно большое преимущество. Харитон, не знающий, что завал в подвале разобран, вынужден сейчас пробираться к своей машине сквозь лесную чащу, а это может занять много времени. С другой стороны, прямой и удобный подземный путь, где нет никаких препятствий — вот он, рядом. Короткий спринтерский забег по тоннелю позволит опередить Харитона и встретить его возле «Тойоты».
Поняв это, Павлик вернулся в келью, чтобы спуститься обратно в тоннель. Но, уже поставив ногу на первую ступеньку лестницы, ведущей в погреб, вдруг снова остановился. Зрительная память еще хранила непроницаемую зеленую стену, вставшую перед глазами, когда он вышел из избушки. И только сейчас, задним числом, уже в виде воспоминания Павлик отметил, что тихим вечером, в совершенно безветренную погоду ветви деревьев в одной части этой стены колыхались, плавно покачиваясь.
Павлик вновь вышел наружу и несколько минут пристально смотрел на сплошную зеленую массу перед собой, сейчас абсолютно неподвижную. Потом медленным шагом приблизился к ней и углубился в чащу точно в том месте, где незадолго до этого вошел в лес Харитон.
— Я тебя так достану. Без кросса, — продираясь сквозь заросли, вполголоса бубнил Павлик.
Поначалу он двигался не очень уверенно, но уже скоро смог прибавить шагу. То тут, то там ему на глаза постоянно попадались обломанные тонкие ветки, ясно показывавшие, что недавно здесь кто-то проходил. Безошибочно догадываясь, кто это мог быть, Павлик воспрял духом. Настроение его улучшилось, вернулся заглохший было охотничий азарт.
«А может, оно и к лучшему, что так вышло, — думал он. — Икона теперь точно у москвича, а разобраться среди этого бурелома будет даже приятнее, чем в пещере. Кто полезет сюда искать его? Все шито-крыто. Один удар под ребро, и решены все проблемы. Правда, кое-кому не получить назад свой аванс, — косо усмехнулся Павлик. — Но это уже не мои трудности. Я свое дело сделал, извольте расплатиться. А иначе — никаких икон. Сам могу продать, еще и в прибыли останусь».
Он шел уже довольно долго, когда вдруг услышал совсем близко от себя хруст веток. Замерев на месте, Павлик прислушался и понял, что настиг свою жертву.
Харитон двигался чуть левее в нескольких шагах от него. Сквозь густо растущие деревья самого его не было видно, но звук шагов и беспорядочное движение ветвей ясно показывали, где сейчас находится диггер.
Стараясь ступать как можно тише, Павлик начал приближаться. Ему удавалось продвигаться почти неслышно, но скоро он понял, что в таком темпе не догонит Харитона никогда. С другой стороны, прибавив скорость и неизбежно начав издавать шум, он рисковал, что диггер заметит его.
Раздираемый этим противоречием, Павлик уже готов был броситься сквозь лесную чащу и напасть на Харитона, используя эффект неожиданности. Но тут треск ветвей впереди смолк, и он понял, что диггер остановился, будто нарочно предоставляя ему шанс исполнить задуманное.
Там, где стоял сейчас Харитон, деревья росли не так густо, среди них можно было рассмотреть остатки полуподземных сооружений, напоминавших укрепления времен Великой Отечественной войны.
Осмотревшись вокруг, диггер понял, что шел верным путем и сейчас вернулся к партизанской базе, где недавно состоялось незабываемое побоище с местными копателями. Он вглядывался в пространство между деревьями, желая определить, здесь ли еще бравые ребята, которых он встретил утром, и не замечал, что в двух шагах у него за спиной затаился бесшумно подкравшийся Павлик.
Тот сдерживал дыхание, чтобы в этот решающий момент не выдать себя. Слегка присев, Павлик уже потянулся рукой к щиколотке, на которой был закреплен нож, как вдруг справа от себя услышал громкий, разнесшийся на весь лес возглас:
— Ба! Храбрец!
Павлик вздрогнул от неожиданности, под его ногой хрустнула ветка, но этот звук потонул во множестве других, производимых тяжелыми шагами человека, приближавшегося сейчас к Харитону.
Павлик не видел незнакомца из-за деревьев, да он и не имел желания его рассматривать. Поняв, что расправиться с диггером без свидетелей не удастся, Павлик поспешил отступить в глубь лесной чащи, чтобы не обнаружить себя и не нарваться на неприятности.
— Эй, мужики! — орал тем временем во всю глотку Кабан, все ближе подходя к диггеру. — Айда ко мне! Тут наш мальчик за добавкой пришел. В прошлый раз ему не хватило. Как же ты выполз из норы, червячок? Зубами, что ли, землю-то грыз? Чай, умаялся. Эх, жаль я отлил уже, а то тебе бы в самый раз освежи…
Хук слева не дал ему договорить. Увидев старого знакомого, Харитон опустил на землю скрепленные веревкой инструменты, не двигаясь с места и не говоря ни слова. А когда Кабан подошел достаточно близко, нешироко размахнулся и нанес сокрушительный удар в челюсть.
Не удержав равновесие, тот упал в траву. Но на выручку уже спешили верные друзья.
— Живучий, сука! — прокричал злопамятный Леха.
По-бычьи нагнув голову, он с разбега боднул диггера в корпус, угодив прямиком в спрятанный за пазухой футляр с иконой.
Харитон не смог удержаться на ногах. Хулиганы вчетвером навалились на диггера, зажав его, как в тисках, и не давая даже пошевельнуться.
— Иди, Кабан, вот он, твой звездный час, — ухмыляясь, говорил Серый. — Отомсти.
Четверо дюжих парней развели Харитону руки, открывая грудь для удара. Кабан, выплюнув зуб, встал перед ним в боевую стойку.
— Подожди-ка, Кабан, — потирая лоб, проговорил Леха. — У него там что-то есть. Под рубахой спрятано. Не иначе, хабар какой надыбал. Проверь-ка. Или дай-ка, я сам.
Леха потянулся к рубашке Харитона, но смачный плевок в лицо остудил его прыть.
— Не трожь, сука!
— Ах ты падла! — утираясь, в недоумении вытаращил глаза Леха, как будто не в силах поверить, что это действительно произошло. — Это что же… Серый! Это он что же… меня?!
— А ну дай! Дай я! — снова наскочил Кабан. — Я так приложу! Сейчас! Прямо в табло! Строго по центру. Держите его, парни, чтоб в космос не улетел.
Размахнувшись, он ударил противника, который не мог ответить, и продолжал бить до тех пор, пока Харитон не потерял сознание.
— Ладно, ладно, остынь, — начал просить Серый, отстраняя расходившегося Кабана. — Видишь, он уже готов. Ну-ка, Леха, глянь, что у него там припрятано. Может, и правда, что интересное.
Подойдя к лежавшему навзничь Харитону, Леха расстегнул пуговицы камуфляжной рубашки и достал футляр.
— Ух ты! — взгляд Серого оживился. — А ну-ка, давай его сюда, поближе.
Открыв футляр и развернув пергамент, он увидел икону, и тут же взгляд его из заинтересованного и любопытного сделался жадным и плотоядным.
— Моя же ты красавица, — впившись глазами в находку, будто сканируя ее, проговорил он.
— Что, ценная? — поинтерсовался Леха.
— И даже более чем. Я не эксперт, конечно, но… думаю, семнадцатый век, не меньше.
— И откуда она у него?
— А я знаю? Может, в пещерах нашел, может, в лесу под кустом валялась. Он мне не докла…
Пока шел разговор, Харитон, про которого все на время забыли, очнулся и, увидев в руках Серого икону, набросился на него сзади.
Вновь началась потасовка. В пылу борьбы противники не заметили, как из-за деревьев, окружавших открытое место, где сейчас шла драка, один за другим стали появляться вооруженные люди в масках и камуфляже.
Громкий хлопок спугнул сидевших на ветвях птиц.
— Всем оставаться на местах!
Командир спецназовцев опустил пистолет.
Через считаные минуты, не успев сообразить, что происходит, черные копатели, а вместе с ними и Харитон лежали на земле лицом вниз со скованными за спиной руками.
Спецназовцев было больше, чем задержанных, поэтому работа велась индивидуально. Каждый получал своего собственного подопечного и, подняв его с земли, уводил в неизвестном направлении.
— А в чем дело-то, начальник? А? — оборачиваясь на каждом шагу, спрашивал Серый. — Мы вроде ничего не нарушили? Мусор не бросали, не баловались. А? Просто приехали с ребятами отдохнуть, расслабиться на природе. Воздухом подышать. А? За что же нас арестовывать?
— Вперед, — подтолкнул его в плечо немногословный «начальник», бросая из прорезей маски внимательный и серьезный взгляд.
Вскоре деревья стали редеть, и Харитон вместе со своим сопровождающим вышел на открытое пространство. Оказалось, что недалеко от лесной прогалины, где находились остатки партизанской базы, проходит автомобильная трасса.
На дороге диггер увидел несколько машин с мигалками и два автозака. В них и засунули задержанную компанию.
Серый, который в суматохе успел спрятать себе за пазуху икону, ехал во второй машине, а напротив Харитона в тесноте кузова сидел его непримиримый враг.
— Это он навел. Сука, — указывая на Харитона, вполголоса говорил Кабан сидевшему рядом Лехе.
— Сам ты сука, — коротко бросил диггер.
— Чего?! Ты это кому, ты это мне? Да я тебя…
Не имея возможности пустить в ход кулаки, Кабан стал пинаться, стараясь попасть по коленным чашечкам. Харитон ответил тем же. Конвоирам пришлось взяться за дубинки, чтобы успокоить воинственных пассажиров.
— А я-то чего?! Чего я-то?! — уворачиваясь от ударов, завопил Кабан. — Это он! Он начал!
В Кащеевский ИВС эскорт прибыл, когда было уже темно.
Задержанных тщательно обыскали и развели по разным камерам.
Среди разношерстной компании, в которой очутился Харитон, были и новички, и рецидивисты. Последние выделялись из общей массы обязательными наколками на руках и спокойно-созерцательным отношением к происходящему, в котором не было для них ничего нового.
Толстый, раздувшийся как пузырь мужичина с круглым, похожим на блин лицом, сидевший на одной из коек возле окна, подозвал диггера:
— За что?
— Да не за что, — ответил Харитон. — Налетели из-за кустов, повязали, моргнуть не успел.
— А мы тут все не за что, — хохотнул с другой кровати худощавый мужичок с бойкими черными глазами и корявыми синими буквами «Коля» на пальцах правой руки.
— Подожди, Босой. Это ты за побег, что ли?
— За какой побег? — недоуменно взглянул на него Харитон.
— Не знает, — с усмешкой переглянулся толстый с черноглазым мужиком. — Это ты, парень, по ходу, в облаву попал. Был слух — с зоны кто-то подорвал, менты теперь всех, кого глаз видит, метут. Сюда уже привозили щеглов каких-то. Вроде тебя. Надо же им отчитаться. Ищем, дескать, работа кипит. Ладно, не очкуй. Прокатит. Босой, бери его на второй этаж к себе. Ему здесь недолго.
Взобравшись на второй ярус над кроватью быстроглазого мужичка, Харитон растянулся на убитом матрасе и уставился в потолок.
Сам арест не особенно беспокоил его, судьба иконы — вот настоящая забота! Диггер понимал, что если не принять срочных мер, он может навсегда потерять ее из вида.
В тот момент, когда спецназовцы стали вязать их компанию, икона была у Серого, он хорошо это помнил. Но при оформлении в изолятор личные вещи у всех отобрали. Значит, теперь икона должна находиться среди изъятого. Оставался пустяк — найти способ это изъятое обревизовать.
В камере уже потушили свет, а диггер все лежал, глядя в потолок и перебирая в голове возможные и невозможные способы осуществления такой «ревизии».
Часа в три утра, когда Харитон немного задремал, его неожиданно вызвали на допрос. Бригада следователей, в связи с чрезвычайностью события вызванная из Смоленска в помощь местным, работала круглосуточно. Опрашивая и отсеивая задержанных, полицейские искали любую зацепку, которая дала бы возможность поймать сбежавших зэков по горячим следам.
Молодой следователь с бледным, уставшим лицом, даже не взглянув на Харитона, монотонно начал задавать стандартные вопросы, выясняя анкетные данные. Было видно, что единственное, чего хочется ему в этот предрассветный час, — плюнуть на все протоколы и идти спать.
— Москва? — слегка приподнял он брови, услышав домашний адрес Хабарова. — А сюда какими судьбами?
— Взгрустнулось, решил развеяться. Послушайте, я…
— Судимости есть?
— Да нет у меня никаких судимостей! Я…
— Что вы делали в лесу?
— Так вот я и хочу сказать. Я путешествую, изучаю исторические достопримечательности. Военные укрепления, места боевых сражений. Вот и в этом лесу тоже. Там подземные сооружения, по-видимому, во время войны в них располагалась одна из партизанских баз. Я ходил, изучал. И тут какие-то ненормальные набросились на меня, стали избивать. Десять на одного. Но дело даже не в этом. Я в путешествия всегда беру с собой одну семейную реликвию. На удачу. Это икона. Мне мама ее подарила. В детстве. Когда она знает, что икона со мной, она уже не волнуется, куда бы я ни уехал. А эти набросились и отняли у меня икону. Несправедливо, товарищ следователь. Не говоря уж о том, что просто само по себе нехорошо чужое отнимать. Вы про маму подумайте. Каково ей будет, если я без иконы вернусь? Она ведь так разволнуется, может даже до сердечного приступа дойти. Скажите им, пускай вернут мне мою вещь.
— Как давно вы знакомы с Валерием Сытиным, он же Сытый, и с Егором Зайцевым по кличке Сява? — задал очередной вопрос следователь, будто и не слышавший проникновенной речи Харитона.
— С кем? Впервые слышу о таких. Послушайте…
Но уставший следователь слушать не желал. Он продолжал расспрашивать о неизвестных Харитону лицах и о том, с какой целью приехал он из столицы в город Кащеев.
Видя такую неприступную настойчивость, диггер понял, что информация нужна следователю до зарезу. А значит, у него есть шанс использовать ситуацию в личных целях.
Харитону не было никакого дела до Сытого и Сявы, разговор которых он слышал, сидя в погребе. А следователю не было дела до пропавшей иконы. Но диггер обладал необходимой следователю информацией, а следователь — необходимыми диггеру полномочиями, и в этой точке интересы сторон пересекались.
— Хорошо, я расскажу вам, что я делал в лесу, — решительно проговорил Харитон. — Я даже готов показать, где именно я это делал. Но взамен вы должны вернуть незаконно отнятую у меня хулиганами семейную реликвию. Иначе сделка не состоится.
— Что, простите?
Изумленный такой неслыханной наглостью, следователь оторвался от бумаг и, будто проснувшись, впервые за все время допроса взглянул прямо в лицо собеседнику. В его практике это был первый случай, когда подозреваемый осмеливался диктовать условия.
— Сделка? Какая сделка? Вы уверены, что ничего не перепутали? Это официальный допрос, все ваши показания заносятся в протокол и могут быть использованы против вас.
— Да используйте как хотите. Если вам нужно найти этих придурков, могу сказать, где я их видел. Точнее, слышал. А не нужно, могу не говорить. Дело ваше.
Следователь перестал записывать показания и вопросительно взглянул на Харитона. Теперь на его лице не было ни сонливости, ни усталости. Умные и внимательные глаза смотрели прямо в глаза диггеру. Харитон почувствовал, что посыл его оценен правильно: следователь понял, что он не блефует.
— Так что же вы слышали? — помолчав, спросил следователь.
— Вы вернете икону?
— Это зависит от того, насколько ценной окажется ваша информация. При изъятии личных вещей у задержанных составляется опись и вы, наверное, понимаете, что…
— Да, я понимаю. Но мне нужны гарантии.
— Мне тоже.
— Ладно. Давайте договоримся так. Я вам рассказываю, что я слышал, а вы за это как минимум даете мне почитать эту вашу опись. Но если вы хотите, чтобы я показал, где находится избушка, я должен получить икону.
— Какая избушка?
Не желая раскрывать до времени все карты, Харитон начал продвигать версию о том, что он приехал в Кащеев для изучения истории Отечественной войны. Он сказал следователю, что воронка и ход в пещеру были обнаружены им случайно, и он решил посмотреть, что там, под землей, просто из любопытства.
— Прошел до конца, а там ход сквозь стену, — рассказывал Харитон. — Кирпичная такая стена. А за ней земля. А в земле ход выкопан. Наверное, уже лазили следопыты какие-нибудь. Я в ход пролез, а там помещение оказалось. Типа погреба. В нем лестница, а над ней люк. С крышкой. Я хотел эту крышку открыть, но вдруг услышал голоса.
Тут следователь взглянул на него так внимательно, что Харитону показалось, что его насквозь просветили рентгеном.
— Вы можете определить, сколько человек разговаривало? — спросил он.
— Двое. Один, скорее всего, постарше, другой помоложе. Он старшего называл «Сытый», вот, как вы говорили, как раз.
— А тот молодого назвал «Сявой»? — с сарказмом проговорил следователь.
— Нет, старый молодого никак не называл. Хотя вру. Дураком назвал один раз. Ему, похоже, досиживать всего ничего оставалось, этим побегом он только себе ненужную проблему создал.
— Это точно, — согласился следователь, уже успевший досконально изучить биографии и дела сбежавших преступников. — Они обсуждали, что собираются делать дальше?
— Нет. Говорили только, что за ними должен прийти кто-то. Наверное, из местных.
— Имя называли?
— Нет. Еще поболтали немного, потом замолчали. А потом уже три голоса было. Поздоровались, побубнили что-то и ушли. Я дверцу открыл, которая из погреба вела, вылез наружу. Там оказался домик, разрушенный почти. Кругом лес, чаща. Я решил обратно по верху вернуться, не захотелось больше в подземелье лезть. Вышел снова к партизанской базе. А там ненормальные эти. Налетели, ни «здрасьте», ни «привет», давай сразу кулаками махать. Я видите ли, на их территорию зашел. А кто ее метил там, эту территорию? Лес дремучий. Да ладно бы просто дрались. Вещи-то зачем отнимать? — Харитон вновь выводил разговор на свою тему. — Это, может быть, главная семейная реликвия наша. Она у нас, может быть, из рода в род переходила. Из поколения в поколение. А эти отняли. И никакой управы на них нет. Помогите, товарищ следователь. И я вам помогу. Вы справедливость восстановите, а я вам покажу, где преступники прятались. Икона эта исторической ценности не представляет, а для семьи нашей — вещь очень дорогая. Я теперь маме даже звонить боюсь. Что я скажу, когда она про икону спросит?
Но трогательную историю про маму следователь слушал уже невнимательно. Все так же продолжая смотреть в лицо Харитону, он явно думал о чем-то своем, анализируя полученную информацию и решая, что в связи с этим должен сейчас предпринять.
Взглянув в окно, где уже занимался рассвет, он произнес:
— Так значит, вы сможете отыскать этот лесной домик?
— Конечно! Пара пустяков. Только вы сначала икону верните. Без нее я не пойду.
— А почему вы решили, что она находится среди изъятого?
— Я видел, как один из этих ненормальных за пазуху ее сунул, когда ваши из засады выскочили. Серый его называли. А если при задержании она была у него, значит, теперь должна быть среди изъятого.
— Да?
— Да.
Следователь пообещал узнать и приказал отвести Харитона в камеру. После этого он позвонил в Смоленск и попросил срочно прислать ему кинолога с собакой.
— Ну и что, что рано? — убеждая кого-то, говорил он в трубку. — Ну и что, что рабочий день еще не начался? Чем раньше, тем лучше. По утрам у собак нюх острее.
Добившись обещания, что кинолог прибудет в самое ближайшее время, следователь (его фамилия была Назаров) занялся решением вопросов на месте.
Он прошел в комнату дежурного и нашел его мирно посапывающим на диване. После трудной ночной смены тот только-только заснул.
— Кто у вас здесь хранением изъятого заведует? — спросил Назаров.
— Изъятого? — осовело взглянул на него дежурный, усаживаясь на диване. — Калюжный у нас на складе. Толик. Толик Калюжный.
— Он здесь сейчас?
— Должен быть. С час назад еще троих новеньких оформляли. Должен быть на месте.
— Могу я поговорить с ним?
— Поговорить?
— Да. Пригласите его ко мне в кабинет.
Следователь вышел, а сонный дежурный еще какое-то время сидел на диване, глядя в пространство. Наконец, тряхнул головой:
— Черт бы тебя побрал с твоим кабинетом. Приехала кодла на мою голову. Теперь с этим побегом ни дня ни ночи не будет. Скорее бы уж поймали их, что ли.
Поднявшись с дивана, он взял лежавшую на столе телефонную трубку и нашел нужный номер.
— Толик! Ты на месте? Нет? Как нет? А-а-а… Ладно, кури. Покуришь, зайди ко мне, дело есть. Да, срочное.
Но Анатолий Калюжный в этот момент был занят своим весьма срочным и важным делом. Он стоял в небольшом закутке недалеко от здания изолятора, там, где обычно тусовались курильщики, и, нервно затягиваясь, внимательно слушал. Невысокий мужчина плотного телосложения, стоявший рядом с ним, только что закончил свою просьбу и, перестав, наконец, размахивать руками, внимательно смотрел в глаза собеседнику.
— Ладно, посмотрю, — бросая на землю «бычок» и сплевывая, проговорил Калюжный. — Квадратная, говоришь? Ладно. Деньги принес? Половина — вперед, как договаривались. Я рискую.
Павлик отсчитал купюры и, отдавая их Калюжному, подрагивающим от волнения голосом спросил:
— Когда?
— Через часок зайди. У нас тут, похоже, опять буза какая-то затевается. Видишь, начальство вызывает. Погуляй сходи, не светись здесь. А через час подойдешь. Я тут буду, на месте. Покурить выйду, как сейчас…
— Вызывали, товарищ следователь? — поинтересовался Калюжный, входя в кабинет Назарова.
— Вы, наверное, со склада? Калюжный?
— Он самый.
— Да, проходите. У вас там должны быть вещи, изъятые у этой компании, задержанной вечером в лесу. Акты на них составляли?
— Само собой. У нас все по правилам делается. Все процедуры, как следует, в законном порядке оформляем.
— Хорошо. Там среди изъятого должен быть предмет культа — икона. Изображение Девы Марии с Младенцем. Нельзя ли мне принести ее сюда? Я должен кое-что выяснить.
— Икона? — заметно удивившись, переспросил Калюжный. — Хм! Не знаю. Что-то не припомню я, чтобы такое сегодня у кого-то изымалось. Посмотрю, конечно, но…
— Посмотрите, посмотрите. Должна быть.
…Вернувшись через полчаса, Калюжный доложил, что ничего похожего на «предмет культа» на складе нет.
— То есть как «нет»? — озадаченно спросил Назаров. — Вы хорошо смотрели? По моим сведениям, икона должна быть.
— Нету, товарищ следователь. Все обыскал. В каждую щель заглянул, можно сказать. Нету.
— Странно, — вспоминая прочувствованный рассказ Харитона о «семейной реликвии», проговорил следователь. — Принесите мне акты изъятия, пожалуйста. Я посмотрю.
Калюжный вернулся через пять минут, неся в руках небольшую пачку бумаг.
— Вот, пожалуйста. Здесь все описи. Все, что изъяли. Никаких икон нет, можете сами убедиться.
— Хорошо, спасибо. Можете быть свободны, я поработаю с этими документами.
Калюжный вышел, а Назаров углубился в чтение актов. Внимательно просмотрев описи, он нашел лишь полное подтверждение слов Калюжного. В актах не фигурировала не только икона как таковая, но не было даже намека на какой-либо похожий на нее предмет.
— Очень странно, — дочитав последний лист, заключил следователь и снова вызвал из камеры Харитона.
— То есть как это нет? — узнав, в чем дело, заволновался тот. — Я сам видел! Он ее за пазуху себе сунул, Серый этот. Не может быть, чтобы не было!
— Можете ознакомиться с документами, — протягивая диггеру листки с описями изъятого, предложил следователь. — Мы, правда, не даем читать подобные бумаги подследственным, но поскольку случай необычный…
— Я не подследственный.
— Да, разумеется. Извините.
Харитон принялся лихорадочно просматривать списки. С особым вниманием он прочитал акт изъятия запрещенных предметов у некоего гражданина по имени Сергей Ступинин. Но и в этом документе икона не фигурировала.
Обескураженно глядя перед собой, Харитон стал думать, что бы это могло значить.
«Я ведь сам видел. — Он попытался восстановить в памяти картину задержания, и снова ясно увидел Серого, прячущего икону под рубашку. — Куда же он ее дел? Заплатил и пронес в камеру? Какой смысл? Там еще быстрее отнимут. Потерял по дороге? Ерунда. Даже если выронил, я сзади шел, увидел бы. Куда же она могла деться?»
— А может быть, ее просто забыли зафиксировать в этих актах? — цепляясь за последнюю надежду, поинтересовался у следователя Харитон.
— Навряд ли, — ответил тот. — Даже если бы и забыли записать, сама вещь находилась бы среди изъятого. А ее там нет. Я специально просил проверить. Послушайте, гражданин Хабаров, я понимаю ваше разочарование и искренне вам сочувствую, но свою часть этой, как вы ее назвали, «сделки», я выполнил. Между тем время идет, и сейчас оно работает против нас. Надеюсь, вы понимаете всю важность поимки бежавших из мест заключения рецидивистов. Вы обещали помочь, и я думаю, тот факт, что среди изъятого не оказалось вашей семейной ценности, не должен повлиять на наш уговор.
— Да, разумеется, — перебил Харитон. — Я покажу, где находится избушка.
В этот момент Назарову доложили, что из Смоленска прибыл кинолог и, бодрый и энергичный, как будто и не было за плечами бессонной ночи, он стал готовить вылазку в лес.
Едва лишь служебный «УАЗ» с собакой и группой оперативников отъехал от здания изолятора, в небольшом закутке, где располагалась курилка, вновь появился Калюжный.
Он выкурил уже почти половину сигареты, когда увидел, как к курилке приближается Павлик.
Так и не успев пустить в дело нож, Павлик поспешил отступить поглубже в чащу, чтобы его не заметил подходивший к Харитону Кабан. Сквозь ветви он с интересом следил за дракой, но вскоре увидел нечто такое, что заставило его еще больше затаиться.
Стараясь не нарушать лесной тишины, из-за деревьев стали появляться люди в камуфляже. Бесшумно и неожиданно возникая тот тут, то там, будто материализуясь из воздуха, они приближались к поляне, на которой выясняли отношения старые знакомые.
Павлик понял, что, если его заметят еще и эти, начнутся уже серьезные неприятности. Он нырнул в кусты и перестал дышать.
Когда люди в масках вышли на поляну и раздался выстрел, он вылез из укрытия и, подойдя поближе, стал наблюдать из зарослей, что происходит.
До появления спецназовцев Павлик успел заметить, как из-за пазухи Харитона нападавшие достали черный кожаный футляр с иконой. Но, скрываясь в кустах, момент, когда Серый достал из футляра саму икону, Павлик уже пропустил.
Уверенный, что икона еще в футляре, который находится у кого-то из копателей, Павлик следил, как их заковывают в наручники и по одному уводят из леса.
Когда с земли подняли последнего из задержанных, Павлик стал осторожно пробираться следом и вскоре вышел к автомобильной трассе.
Увидев полицейские машины и автозаки, следопыт сразу догадался, каким будет их дальнейший маршрут.
…Дождавшись, когда машины тронутся с места, Павлик отступил в чащу, чтобы не привлекать к себе внимание, и достал телефонную трубку.
— Бронислав Станиславович, добрый вечер.
— Надеюсь, действительно добрый, — раздался в трубке недовольный голос. — Как идут дела?
— Он нашел икону, — чувствуя острую необходимость сообщить хоть что-то позитивное, сказал Павлик.
— О! Но это же прекрасно! — голос Зеленского сразу подобрел. — Когда ты привезешь ее?
— Наверное, скоро, — без особого энтузиазма проговорил Павлик. — Тут… заминочка небольшая.
— Что там опять?
— Его менты взяли. Вместе с иконой.
— Что? За что?
— Не знаю. За драку, может быть. Он тут подрался с одними. Ребята какие-то тут были неподалеку. Что-то, видать, с ними не поделил.
— О черт! Что это за город такой, этот ваш Кащеев! Бывает там хоть когда-нибудь все нормально?
— Да у нас всегда все нормально, Бронислав Станиславович, — вступился за родину Павлик. — Это чудик — ненормальный. Всюду лезет, все ему надо.
— Какой бы ни был, икону он нашел. А ты не можешь взять уже готовое. Что за проблема, почему он в полиции? Хотя… это даже еще лучше. Безопаснее для тебя. Пускай посидит, а ты как раз в это время в Москву съездишь.
— А икона?
— Что «икона»? Как можно быть таким идиотом, Павлик? Это же менты. Им два с полтиной в зубы сунуть, они для тебя в лепешку расшибутся. И икону, и все, что хочешь, на блюдечке с голубой каемочкой вынесут. Работай! Завтра утром я хочу услышать, что икона у тебя и что ты уже на пути в столицу.
«Два с полтиной, — хмурился Павлик, слушая короткие гудки. — Были бы они еще у меня, эти два с полтиной».
Павлик был человеком необщительным и, несмотря на неоднократные «приводы», близких знакомств в полицейских кругах не имел.
Раздумывая, к кому можно обратиться с подобным вопросом, он вновь вспомнил про Рыжего. Однажды в разговоре тот хвастался, что брат его новой подружки работает охранником в изоляторе и чуть ли не каждый день имеет хороший «навар».
— Так что теперь у меня, считай, своя «лапа» в ментовке, — говорил Рыжий. — Если какие проблемы, можете обращаться, мужики. На «раз» решим.
Припомнив эти смелые заверения, Павлик вновь взялся за телефонную трубку.
— Здорово, Рыжий! Давно не виделись, — бодро проговорил он. — Как вы там, нормально домой добрались с Геной?
— Добрались, ничего. Ты как? Друга-то своего нашел?
— А то! Конечно нашел. Теперь вот хочу отблагодарить вас, как обещал, магарыч поставить. Ты где, дома сейчас? Можем у тебя посидеть?
— Конечно, можем! — сразу оживившись, радостно ответил Рыжий. — Сейчас Гене позвоню, пускай тоже приходит.
— Конечно, звони. И подружке своей можешь позвонить. Помнишь, про которую ты говорил, что у нее брат в ментовке?
— Светка-то? Да, у нее брат. Только зачем она нам? Она не любит, когда я пью. Начнет предъявы кидать, только весь кайф поломает.
— Нужно, Рыжий. Мне с ее братом надо перетереть кое о чем. Помнишь, ты говорил, что он проблемы решить может?
— А вон оно что. Понял. Понял, Павлик. Все сделаю. Не сомневайся. И Светку озадачу, и брата ее найду. Я для своих корешей…
— Спасибо, Рыжий, — чувственно произнес Павлик. — Я знал, что ты настоящий друг. Через час ждите меня со всем комплектом. И выпить, и закусить, всего привезу. Ты, главное, брата этого мне добудь.
— Заметано, Павлик. Сделаю в лучшем виде. Не сомневайся.
Переговорив с Рыжим, Павлик вышел на дорогу и, тормознув первую попутную машину, поехал в Кащеев.
Был уже поздний вечер и возвращаться по бурелому к интернату, где стояла его «семерка», Павлик побоялся. В густом лесу и днем-то непросто ориентироваться, а уж ночью заблудиться можно в два счета.
С комфортом доехав до ворот интерната, Павлик пересел в свою «семерку» и отправился закупать магарыч.
Когда он прибыл в гости к Рыжему, там уже был накрыт стол, но кроме Гены и Рыжего, мужиков не наблюдалось.
— Не хочет она, — уныло ответил Рыжий в ответ на вопросительный взгляд Павлика. — Незачем, говорит, его звать. Все сожрет, выпьет, да и наскандалит еще.
Худенькая курносая Светка расставляла тарелки и не умолкала ни на минуту, умудряясь общаться со всеми сразу. Окинув ее взглядом, будто примериваясь, Павлик глубоко вдохнул и терпеливо начал внушать, как будет здорово, если к теплой компании присоединится и ее любимый брат.
— На кой черт он здесь нужен? — высоким, писклявым голоском, похожим на детский дискант, тараторила Светка. — Один всю водку выжрет. В него знаешь сколько входит, пока он запьянеет? Как в бездонную бочку.
— Ничего, я много привез, — успокаивал Павлик. — Всем хватит.
Усилия Павлика принесли плоды, и вскоре к компании присоединился такой же курносый, как его сестра, молодой парень по имени Федя.
Праздник для души удался на славу, и к полуночи Павлик и Федя были уже закадычными друзьями.
Осушив очередную стопку, Павлик приобнял нового друга за плечи и, дыша перегаром в ухо, стал объяснять суть проблемы.
Поняв, чего от него хотят, Федя важно наморщил лоб, немного помолчал, будто раздумывая, потом сообщил:
— Толик его зовут. Толик Калюжный. Он всем изъятым в предвариловке заведует. К нему обращаться надо.
— А ты знаком с ним? — пытливо взглядывал Павлик.
— Я-то? Да я со всеми знаком! — гордо отвечал Федя.
Обговорив, как лучше «сделать дело» и сколько нужно с собой взять, чтобы поездка не оказалась напрасной, изрядно подпивший Павлик повез своего друга в изолятор, чтобы «перетереть» с Толиком.
— Он вперед попросит, это уж как водится, — говорил Федя. — Скорее всего, половину. Так что ты смотри, не подставь меня. Деньги-то у тебя есть? Кто со мной потом дело иметь станет, если узнают, что я тебя на разговор «пустого» привез?
…Был второй час ночи. Приехав в изолятор, приятели сразу поняли, что здесь их никто не ждет. Как раз в это время в ИВС оформляли очередных задержанных по делу о побеге.
Зайдя внутрь, Федя сумел лишь перекинуться парой слов с загруженным работой Калюжным. После этого он вновь вернулся в машину, сообщив Павлику, что «сейчас не время».
Но о том, во сколько обойдется услуга, Калюжный сказать успел. Растерянно потирая карман, Павлик с грустью думал, что половина, которую могут потребовать у него вперед, — это почти все, что там сейчас находится.
Ждать пришлось долго. Павлик уже почти протрезвел, когда Федя, в очередной раз сходив «куда надо», сказал, что теперь можно.
— Вон видишь, тропинка узенькая? — тыча пальцем в лобовое стекло, объяснил он. — Она прямо в курилку ведет. Пройдешь туда, увидишь его. Он там один будет. Высокий такой, лохматый. Волосы темные. Да ладно, и так узнаешь. Он один будет…
Пройдя по тропинке, Павлик очутился в укромном закутке, где и увидел дымящего сигаретой «высокого» «лохматого».
— Про тебя, что ли, Федька говорил? — смерив взглядом очередного просителя, поинтересовался Толик.
Павлик начал объяснять, что ему нужно, но тут у Калюжного зазвонил телефон. Поговорив, он заторопился и, взяв деньги, сказал, чтобы Павлик пришел через час.
Чтобы скоротать время, Павлик отвез Федю домой и, уже окончательно протрезвев, вернулся в изолятор.
Взглянув на часы и убедившись, что назначенный час пробил, он вновь направился в курилку. Калюжный был там.
— Извини, братан, пустой номер, — проговорил он. — Нету там сумки твоей.
— Как нету? — изумленно вскинул брови обескураженный Павлик. — Черная такая, кожаная. Плоская. На папку похожа.
— Да понял я. Говорю же — нет. Вообще никаких сумок. Ни черных, ни белых. Все обыскал.
— Что за ерунда… — все еще не желая верить, недоуменно пробормотал Павлик. — Я же сам видел. У него была. Может, ты пропустил? Может, еще раз посмотришь?
— Да десять раз уже смотрел! — теряя терпение, отвечал Калюжный. — Нет там ничего. Ни сумок, ни папок. Ладно, мне идти нужно. А то еще заметят, что я тут с тобой базарю, не оберешься потом. Извини, я реально хотел помочь. Но если нет, так нет.
— Погоди, — озаренный догадкой, проговорил Павлик. — А может, они ее вытащили?
— Кого? — удивленно уставился на него Калюжный.
— Я говорю… ах да, ты же не знаешь. Слушай, брат! Сходи еще раз, а? Не в службу, а в дружбу. Очень мне вещь эта нужна. Там, в сумке этой, икона была. Очень она для меня, понимаешь, ценная. Очень нужно мне ее достать. Посмотри, будь другом. Может, они ее из сумки вытащили, а саму сумку выбросили. А мы тут ее с тобой ищем. А там, может быть, просто икона лежит. Без ничего. Посмотри, будь другом. Может, найдешь, а?
— Как, и тебе икона? — еще больше изумился Калюжный. — Вот это номер! Знал бы, что на иконы сейчас такой спрос, сам бы искать начал. Только если это икона, парень, тогда ее точно там нет. Могу даже не смотреть.
— Это почему? — сразу насторожился Павлик.
— А потому. Искал я уже сегодня икону. Начальству зачем-то понадобилась. Весь склад обшарил — ноль. Потом уж и по описям проверяли. Так ее и там нет. Не поступала. А если не поступала, то незачем и искать. Извини, братан. Видно, не судьба. В другом месте где-то спрятали икону твою.
Притоптав окурок, Калюжный отправился на рабочее место, а Павлик еще долго стоял, недоуменно глядя ему вслед и осмысливая свою новую неудачу.
Между тем служебный «уазик» уже подъезжал к опушке леса.
В оперативную группу входил один из спецназовцев, участвовавших в вечерней облаве. Он хорошо ориентировался в лесу, и до старой партизанской базы группа добралась быстро и без проблем.
Но путь к избушке занял гораздо больше времени. Не думая, что придется возвращаться обратно, Харитон не ставил себе целью помечать направление. Поэтому теперь найти дорогу к дальней келье ему было не так просто. Но вскоре он, так же как и незадолго до этого Павлик, начал замечать обломанные ветки, указывавшие, где он проходил, и дело пошло быстрее.
Потратив около часа, группа вышла на небольшое открытое пространство, где стоял полуразрушенный домик.
— Вот, здесь они сидели, — показал Харитон, входя в келью. — А я там, в погребе.
Оперативники занялись обследованием помещения, служебная собака принялась усиленно нюхать землю, а Харитон, в услугах которого сыщики пока не нуждались, вновь углубился в чащу.
Настроение его было — хуже некуда.
В машине, пока ехали в лес, и в лесу, пока шли к избушке, он не переставал ломать голову над тем, куда могла деться икона, но так и не нашел никакого внятного ответа на этот вопрос.
Он возвращался к партизанской базе, продолжая перебирать все возможные и невозможные версии случившегося. Нужно было забрать снаряжение, которое перед дракой с Кабаном он положил на землю возле деревьев.
«Хоть это отсюда увезти, — в унынии думал диггер. — А то, похоже, этот Кащеев — что-то вроде черной дыры. Портал в параллельные измерения. Все здесь пропадает».
Но инструменты были на месте. Дойдя до поляны с полуразрушенными блиндажами, Харитон нашел свое «макраме» там же, где оставил, никем не тронутое и не поврежденное.
Невдалеке, на поле вчерашней битвы, валялся и черный футляр. Подняв его, диггер зачем-то заглянул внутрь, хотя и без того знал, что он пуст.
В сущности, ему больше нечего было делать здесь, но упрямство и самолюбие не позволяли признать себя побежденным, он инстинктивно не желал покидать место, где в последний раз видел икону.
Понимая, что надеяться на удачу во второй раз уже несерьезно, он бродил между деревьями, ощупывая взглядом усыпанную истлевшей листвой землю.
Постепенно расширяя радиус своих поисков, Харитон отдалился от места, где находились старые блиндажи, и вновь углубился в лесную чащу. Местность, покрытая лесом, не везде была ровной, как ковер, иногда здесь встречались довольно значительные перепады высот.
Вот и сейчас Харитон подошел к небольшому естественному оврагу. В сотый раз повторяя себе, что абсолютно незачем здесь слоняться и давно пора возвращаться домой, он дошел до кромки оврага и заглянул вниз.
Там, среди слоя прошлогодних листьев и кое-где пробивавшейся из-под них зеленой травы, он и увидел икону. Чистая, без единой пылинки, будто только что положенная сюда, она четко выделялась на фоне тронутой тлением природы.
Изумленный, Харитон какое-то время смотрел вниз, не в силах произнести ни слова и не решаясь поверить в чудо. Он крепко зажмурился, полагая, что от постоянных мыслей об одном и том же ему просто показалось, но, открыв глаза, увидел то же самое. Икона не исчезала.
Теплый, золотистый тон распространял вокруг тихое сияние, будто некий небесный светоч теплился на дне лесного оврага, и казалось, что из этого света смотрят живые человеческие глаза.
На лике Младенца у подбородка виднелась заметная царапина. Спускаясь в овраг, Харитон уже не сомневался, что икона — та самая.
«Мистика какая-то, — думал он, поднимая икону и упаковывая ее в футляр. — Заколдованная она, что ли, эта икона? Или просто уж места здесь такие. Геопатогенные. Как могла она в этот овраг попасть? Драка была вон где, в эту сторону даже и не ходил никто. Не говоря уж о том, что я сам, своими собственными глазами видел, как этот Серый сунул икону за пазуху. И ему тут же сковали руки за спиной. Мистика».
Так или иначе, икона снова лежала в футляре и, несмотря на все сомнения, настроение Харитона заметно улучшилось. Вновь сориентировавшись на местности, он направился в сторону интерната, возле которого вот уже вторые сутки его дожидалась верная «Тойота».
«Сваливать надо отсюда, — размышлял он, пробираясь сквозь чащу. — И чем скорее, тем лучше. Город призраков. То монахи какие-то невесть откуда являются, то уголовники. Не нужно. Нам попроще чего. Получил — расплатись. Отдать икону этому пану, да и забыть, как страшный сон. Чем скорее, тем лучше».
Но, выбравшись из леса и направляясь к машине, Харитон почувствовал, что сразу стартовать не получится.
Был девятый час утра, только-только начинал разворачиваться во всю силу еще один яркий и роскошный июньский день. Но диггер на спал уже двое суток, несмотря на потоки света, заливавшие все вокруг, у него слипались глаза и непреодолимо клонило в сон.
Пускаться в таком состоянии в многокилометровый переезд было опасно.
«Вздремну часок-другой, — решил Харитон, раскладывая задние сиденья. — А тогда уж двину. Неприятно будет, если за рулем засну».
Соорудив в задней части салона вполне приемлемое походное ложе, диггер положил под голову футляр с иконой и, с удовольствием растянувшись, через мгновение заснул.
Лишь только Харитон погрузился в забытье, скрытый от любопытных глаз густыми ветвями лесной «гостиницы», с другой стороны к изгороди, окружавшей интернат, подъехала вишневая «семерка».
Когда выяснилось, что иконы в изоляторе нет, Павлик загрустил, но потом принялся рассуждать логически.
Он вспомнил, что побоище, происходившее на лесной поляне, не всегда находилось в поле его зрения. В тот момент, когда он прятался в кустах, опасаясь, что его заметят спецназовцы, с иконой могло произойти все, что угодно. Вовсе не обязательно, что, отняв ее у диггера, дюжие парни потащили добычу с собой в изолятор. Они могли ее выронить, потерять, могли специально забросить куда-нибудь подальше, чтобы потом, вернувшись, забрать. Могло случиться все, что угодно. И вместо того, чтобы понапрасну расстраиваться и унывать, нужно вернуться в лес и хорошенько обыскать поляну со старыми блиндажами. Ведь Калюжный сказал, что иконы не было даже в списках. Значит, никто ее в изолятор и не приносил, то есть она осталась в лесу.
Придя к такому выводу, Павлик завел двигатель и, полный самых радужных надежд, поехал к интернату.
«Чудик сейчас на нарах отдыхает, — злорадно усмехаясь, думал он. — Вот и пусть посидит. Прав был Зеленский — так даже проще. Не будет под ногами путаться. Правда, деньги пришлось зря отдать… Ну да ладно. Я свое верну».
Припарковавшись в уже знакомом неприметном месте невдалеке от кованой изгороди, Павлик отправился на территорию старой партизанской базы. Отыскав знакомую поляну, он тщательно обследовал ее, осмотрев буквально каждую кочку, но в результате вновь погрузился в черную меланхолию.
Иконы не было, и возможность получить за нее деньги в очередной раз растаяла в воздухе, как мираж.
А деньги Павлику были нужны срочно. Раздавшийся телефонный звонок лишний раз напомнил, что время не ждет.
— Павлик? Так что ты там думаешь за свой долг? — голос в трубке был грубый, с хрипотцой. — Я жду. Или ты забыл?
— Что ты, Сазан, как я мог забыть! Я ищу деньги. Вот, буквально днями, сегодня-завтра постараюсь отдать.
— Ты уже неделю ищешь, Павлик. Такого уговора не было. Не садись играть пустой, а если сел, так отвечай за себя.
— Да я отвечу, Сазан, не сомневайся. Просто времени немного нужно. Собрать. Сам знаешь, сколько там.
— Я знаю, сколько там. И ты знал, когда на кон ставил. Тебе поверили, отнеслись с уважением. Как к своему. А ты, выходит, подставу кинул? Своих же корешей нахлобучить решил? Смотри не ошибись, Павлик.
— Что ты, Сазан, какую подставу? Я ведь сказал — ищу деньги. Только вопрос времени. День-другой. Как только соберу, так сразу…
И тут Павлика, с которого во время этого короткого разговора сошло семь потов, осенила гениальная идея.
— Слушай, Сазан, — воодушевился он. — А может, мы по-другому договоримся?
— Как? — уловив в голосе собеседника надежду на удачу, поинтересовался Сазан.
— Тут у меня информация есть. Может, пригодится тебе. Знаешь, где «Благовест» находится? Больница детская?
— Знаю. И что?
— Там ведь лес вокруг.
— А в лесу деревья. Не тупи, Павлик. Если взялся говорить, говори за дело…
— Да я за дело, за дело, Сазан. Там не только деревья. Там, в лесу, в укромном местечке тачка припрятана. Крутой джипяра. Номера не наши, хозяин ее сейчас в изоляторе отдыхает. Ты, если хочешь, намекни кому надо. Чудик этот с нар не скоро слезет, а больше присмотреть за ней некому. Он же не местный. А тачка — что надо. Она весь мой долг раза в три перекроет.
— Правда? — после небольшой паузы проговорил Сазан.
— Верняк!
— А откуда ты знаешь, что он в изоляторе?
— Сам видел, как забирали.
— А тачка, значит, говоришь, одна стоит?
— Одна, Сазан. Да еще место такое хорошее — кто не знает, ни в жизнь не догадается, что она там. Со всех сторон закрыто.
— А ты откуда узнал?
— А я видел, как он ее ставил. Нечаянно. Проезжал тут мимо. И вот. Заметил. Ты, если хочешь, пришли кого-нибудь, я покажу где.
— Ладно, — снова немного подумав, проговорил Сазан. — Жди, я наберу.
Преодолевая дрожь в коленях, оставшуюся как напоминание о недавнем неприятном разговоре, Павлик поспешил выбраться из лесной чащи.
Продираясь сквозь бурелом, он думал, что, несмотря на мелкие неурядицы, в итоге все сложилось на редкость удачно. Зачем ему мучить себя, бегать за диггером в безуспешных попытках отнять икону? Потом везти ее за тридевять земель. Да еще до последнего момента сомневаться, заплатит ли хитрый поляк, что обещал. Вопрос можно решить гораздо проще. Ему ведь нужны только деньги, а способов достать их существует масса. Продажа иконы — всего лишь один из них. Причем далеко не самый удобный и быстрый.
Престижный и дорогой автомобиль — товар более ликвидный и, главное, находится, можно сказать, уже в руках, не нужно никуда бегать. Шепнуть на ухо кому надо, указать координаты, и все проблемы сразу разрешатся. Неприятный карточный долг будет зачтен, все претензии с него будут сняты и незачем будет ломать голову, угадывая, куда могла подеваться неуловимая икона. Причем вполне вероятно, что для того, чтобы добиться этого блестящего результата, ему даже и делать ничего не придется, кроме как сообщить координаты машины. Все сделается само собой.
Вновь преисполненный оптимизма, Павлик вышел к интернатской ограде. Когда он подходил к своей «семерке», вновь зазвонил телефон.
— Павлик? Я подумал за твое предложение. Попробовать можно. Ты где сейчас?
— Я-то? — бойко и уже не дрожа ответил Павлик. — Я как раз здесь, возле интерната, Сазан. Если хочешь, можешь прямо сейчас подъехать. Для предварительного просмотра, так сказать.
— Ладно. Жди. Мы с Вовой сейчас будем.
Минут через десять Павлик заметил подъезжающий к интернату черный «БМВ», который лет пятнадцать назад посчитали бы очень крутым.
Выскочив из своей машины и радостно улыбаясь, будто наконец дождался самых дорогих гостей, Павлик поспешил навстречу приехавшим.
Из «БМВ» вышли двое. С водительского места бойко соскочил средних лет невысокий здоровяк, очень похожий на Павлика, только со светлыми волосами. Следом за ним с заднего сиденья тяжело поднялся высокий пожилой мужчина с тонкими злыми губами и серым лицом.
— Где этот твой крутой джипяра? — в растяжку, как бы нехотя, спросил пожилой.
— Здесь, Сазан, здесь, — суетился Павлик. — Идем, я покажу.
Пройдя вдоль интернатской ограды, компания вышла на небольшую полянку, на которой стоял джип.
— Вот! — торжественно объявил Павлик. — Вот она, тачка! Видал какая!
— Да, ничего, — плотоядно усмехаясь и внимательно осматривая машину, ответил Сазан.
— Да ты подойди, Сазан. Подойди поближе, — убеждал Павлик. — Там один салон чего стоит.
Сделав несколько шагов к «Тойоте» и заглянув через тонированные стекла внутрь, Сазан тут же отпрянул, будто увидел что-то страшное.
— Ты что ж это делаешь, сука! — изменившись в лице, зашипел он. — Шутки шутить со мной вздумал?!
— Ты чего, Сазан? — испуганно присел Павлик. — Какие шутки? Все всерьез. Тачка — верняк, я отвечаю. Даже не сомне…
Оправдываясь, Павлик приблизился к «Тойоте», чтобы тоже заглянуть внутрь и узнать, что так рассердило Сазана.
Увидев, что, положив голову на знакомый черный кожаный футляр, на разложенных задних сиденьях сладко спит Харитон, горе-наводчик потерял дар речи. Тысяча вопросов бурным потоком пронеслась в его голове, и ни на один из них у Павлика сейчас не было ответа.
Как здесь оказался диггер? Почему его так быстро выпустили из изолятора? Или он сбежал? Тогда почему так спокойно дрыхнет здесь, вместо того чтобы «рвать когти» со скоростью света в свою Москву? Что у него в футляре под головой? Икона? Если да, то как ему удалось заполучить ее? А если нет, то… впрочем, не идиот же он, в самом деле. Конечно, в футляре икона. Но как она там оказалась?
— Послушай… — Павлик вознамерился объяснить Сазану ситуацию, но тут случилось непоправимое.
Поворачиваясь, он неосторожно задел крыло джипа, и в ту же секунду засвистала-заулюлюкала на весь лес бдительная сигнализация.
Сазан и Вова тут же исчезли, будто растворились в воздухе. Следом за ними бросился наутек и Павлик. Подбегая к своей «семерке», он успел увидеть лишь задний бампер «БМВ», мелькнувший за поворотом. Через минуту зазвонил телефон.
— С этой минуты ты на счетчике, — угрожающе прохрипело в трубке. — Сроку тебе — три дня. Не заплатишь… думай.
Зазвучали короткие гудки. Павлик так и застыл с трубкой возле уха, невидящим взглядом уставившись в пространство.
Разбуженный воем сигнализации, Харитон поднял голову и в недоумении начал осматриваться вокруг, пытаясь понять, что случилось. Укладываясь спать, он включил сигнализацию из предосторожности и теперь, вглядываясь из салона в окружающие лесные заросли, пытался рассмотреть непрошеных гостей.
Но посторонних рядом с машиной не было, и Харитон решил, что сам нечаянно задел кнопку на пульте.
«Черт! И часа не спал», — с досадой подумал он, взглянув на часы.
Проверив, на месте ли икона, Харитон вновь погрузился в сладкое забытье.
Во второй раз он проснулся около полудня уже без посторонней «помощи». Чувствуя себя прекрасно отдохнувшим и готовым к ралли хоть до Владивостока, он с удовольствием потянулся и сел на своем импровизированном диване. Взгляд его упал на лежавший рядом футляр.
— Я что, не закрыл его? — растерялся Харитон, беря в руки небольшую подозрительно легкую кожаную оболочку. Верхний клапан, обычно закрытый на кнопку, был откинут. Все говорило о том, что внутри ничего нет.
— Да что же это за…
В пылу эмоций Харитон крепко выругался и тут заметил еще нечто необычное.
Задняя дверца джипа, недалеко от которой лежал пустой футляр, была плотно прикрыта, но не захлопнута. Диггер слегка толкнул ее, и она беззвучно отошла в сторону, открыв свободный доступ в салон машины.
— Так. Сигнализацию я, значит, тоже не включил. Или нечаянно отключил. Во сне. Сначала нечаянно включил, потом нечаянно отключил, выбросил икону, оставил открытой дверь и улегся себе спокойно спать дальше. Вот она, разгадка всех загадок. Я — лунатик.
Продолжая мысли вслух, Харитон старался припомнить подробности своего первого пробуждения. Теперь он понимал, что сигнализация сработала не случайно и вовсе не от того, что во сне он нечаянно нажал на кнопку.
Но как он ни напрягал свою память, она не давала нужных подсказок. Когда, проснувшись, он выглядывал из машины, ни рядом с ней, ни в окрестных зарослях никого не было. Тем не менее все явно указывало на ограбление.
Когда Харитон покидал ИВС, вместе с ремнем и шнурками ему вернули телефонную трубку. На прощание диггер «на всякий случай» обменялся номерами со следователем Назаровым и теперь недолго думая активировал контакт.
«Икона не кошелек, — дожидаясь ответа, размышлял он. — Тот, кто организовывает кражи подобных вещей, всегда заранее знает будущего покупателя. Каналы таких продаж всегда немногочисленные и наверняка устойчивые. И грош цена здешним ментам, если они об этих каналах ничего не знают. А если знают, пускай поделятся информацией. Я им помог, пускай и они мне помогут. Долг платежом красен».
— Хабаров? Рад вас слышать, — зазвучал в трубке счастливый голос следователя. — Вы, наверное, хотели узнать о результатах нашей совместной экспедиции? Результаты отличные. Собака взяла след, преступников удалось задержать. Они не ушли далеко. Прятались здесь же, в Овражном. Это небольшая деревушка неподалеку от Кащеева. Их нашли в частном доме.
— Очень рад это слышать, но я бы хотел…
— И фактически все это — благодаря вам. Вы, наверное, хотите спросить, полагается ли вам какое-то вознаграждение? Увы! Сами знаете, как сейчас с финансированием. Даже у нас, в Смоленске, начальство то и дело жалуется на недостаток средств. Что уж говорить про маленький провинциальный городишко. Впрочем, поощрения нематериальные — не проблема. Если вам приятно будет получить благодарность по месту работы, я могу…
— Нет. — Харитон с трудом вклинился в нескончаемый поток слов. — Я бы хотел получить благодарность в ином виде.
— В каком же?
— Если помните, я пытался найти среди изъятых вещей икону.
— Да, конечно, прекрасно помню. Но, если не ошибаюсь, ее там не оказалось.
— Да. Я нашел ее в другом месте. Нашел и уже собирался выехать в Москву, когда обнаружил, что ее у меня украли.
— Вот как? Это неприятно.
— Очень неприятно. Поэтому я и решил обратиться к вам. Если я вам действительно помог, помогите и вы мне. Старинная икона — вещь не рядовая, эта кража — наверняка чей-то заказ. Обычные воры искали бы деньги, а у меня из машины пропала только икона. Все остальное на месте.
— Хм! Да, действительно похоже на заказ. Значит, ее выкрали из машины?
— Да.
— А где находилась в этот момент машина?
— Возле «Благовеста». Это интернат для больных детей. Она и сейчас там. Вместе со мной.
— Понятно. То есть вы бы хотели, чтобы вашим делом занялся опытный и компетентный сотрудник?
— Да. Очень бы хотел. И чем скорее, тем лучше.
— Рад буду помочь, но для этого вам необходимо написать заявление. Сами знаете, без официальной бумажки мы и шагу сделать не можем. Подъезжайте прямо сюда, я постараюсь все организовать на месте.
— Хорошо, я подъеду.
Звонок Харитона для следователя Назарова оказался чем-то вроде небесной манны. За последние двое суток он спал полтора часа. Сейчас, когда преступники были пойманы и миссия его в городе Кащееве выполнена, единственное, чего ему очень хотелось — побыстрее уладить формальности и вернуться домой.
Но он участвовал в деле не один, а сотрудники кащеевской полиции, работавшие вместе с ним, имели совсем другие установки. Их привлекала необычность громкого дела, им не нужно было никуда спешить, и они со вкусом смаковали каждую деталь, неспешно выясняя подробности.
Особенной дотошностью и придирчивостью отличался майор Фисун. Уже третий час он допрашивал Сытина и, похоже, не собирался закругляться.
Поняв, что заявление Харитона — прекрасная возможность переключить не в меру добросовестного сотрудника на другое направление, Назаров воспрял духом.
Он отправился в комнату для допросов и, вызвав Фисуна в коридор, стал объяснять ему суть предстоящей задачи.
— Это тот самый человек, который указал нам избушку, где пережидали беглые, — говорил он. — Как знать, может, окажется, что и это ограбление как-то связано с побегом. Нужно проверить все очень тщательно. Вся надежда на вас, Аркадий Сергеевич. С вашим опытом, с вашей внимательностью вы сразу сможете понять, в чем там дело. А насчет Сытина не беспокойтесь. Я сам закончу допрос.
Харитон приехал в изолятор, написал официальное заявление. Назаров отрекомендовал его Фисуну, не жалея похвал в адрес последнего.
— Аркадий Сергеевич — один из опытнейших специалистов. Настоящий ас сыскного дела. Расскажите ему подробности произошедшего, он осмотрит вашу машину, снимет отпечатки. В общем, произведет оперативные действия, установит факты. А уж после этого, на основании собранных материалов, будем действовать дальше. Договорились?
Критически смерив взглядом «аса», которому оставалось три года до пенсии, Харитон молча кивнул и направился к машине.
Характерные особенности работы Фисуна дали о себе знать уже в следующую минуту.
— Так значит, икону выкрали у вас из машины? — поинтересовался он, устраиваясь на пассажирском сиденье.
— Да.
— Из какой?
— Из этой. Я не умею ездить сразу на двух.
— Из этой? Но тогда как же вы на ней ездите?
— А в чем проблема?
— Но как же! Мне ведь необходимо будет восстановить картину преступления. Расположение объекта, окружающая обстановка. Как я теперь смогу представить ситуацию?
— Ничего страшного, я поставлю машину так же, как она стояла раньше, — угрюмо проговорил Харитон и, заведя двигатель, поехал обратно к интернату.
«Опытнейший специалист» сразу не понравился ему, и все дальнейшие события только усиливали это негативное впечатление.
Когда диггер припарковал джип на укромной поляне, Фисун вылез из машины и, войдя в заросли, принялся чуть ли не обнюхивать каждый куст. Параллельно он задавал массу вопросов, с точки зрения Харитона, совершенно ненужных.
Снова рассказав трогательную историю о семейной реликвии, диггер должен был объяснить, как потерял, а потом нашел икону, почему он искал ее в изоляторе, почему ее там не оказалось, из-за чего возникла драка и как давно он знаком с этими парнями-копателями.
— Да я с ними вообще не знаком! — с досадой говорил Харитон. — Выскочили из кустов, как ненормальные, и давай кулаками махать. Ни с того ни с сего.
— Непохоже, чтобы здесь происходила драка, — глубокомысленно разглядывая деревья, размышлял Фисун. — Ни одна ветка не сломана, даже трава не примята.
— Так она здесь и не происходила. Это в лесу было, там, где старая партизанская база.
— Вот оно что! Так почему же вы сразу не сказали? Необходимо осмотреть это место.
— Зачем? — не скрывая раздражения, спросил Харитон.
— Это необходимо, — упрямо повторил Фисун. — Я должен восстановить картину преступления.
Уверенный, что зря тратит свое время, диггер зашагал в лес, уже жалея, что связался с официальными органами.
«Если у них всегда так расследуются дела, неудивительно, что раскрываемость нулевая, — хмурясь, думал он. — Этих зэков они уж точно никогда бы не нашли, если бы не я. Понятно, почему этот Назаров обрадовался. Принимать помощь оно всегда приятнее, чем оказывать».
Осмотревшись на поляне со старыми блиндажами, Фисун стал бегать по ней туда-сюда, как ищейка, вынюхивающая след.
— Так значит, вы потеряли икону во время драки?
— Да.
— Где именно это случилось?
— Вон там, возле деревьев.
— И когда вы вернулись, она лежала там же?
— Нет.
— А где?
— Дальше отсюда, в овраге.
— В каком овраге? Мне нужно посмотреть.
Харитон сплюнул, но вслух ругаться не стал. Просто пошел к оврагу, с ненавистью слушая, как позади под ногами дотошного «аса» шелестят прошлогодние листья.
От партизанской базы до оврага, где Харитон обнаружил икону, было не так уж близко. Фисун удивлялся, как она могла оказаться на таком расстоянии от места, где была потеряна.
— А вы ничего не перепутали? Она точно находилась в овраге? — допытывался он.
— Точно, — буркнул диггер, с трудом удерживаясь от желания послать собеседника подальше вместе с его глупыми вопросами.
— Странно. Слишком далеко. Как-то подозрительно.
— Ничего подозрительного, — вновь с досадой буркнул диггер, подходя к краю оврага. — Вот. Здесь она лежала.
Он кивком указал вниз, почти не глядя в овраг. Но боковое зрение уловило среди коричневатой прошлогодней листвы какое-то постороннее цветовое пятно. Харитон повернул голову. На дне оврага, испуская в пространство тихий свет, лежала икона…
— Так вот же она! — воскликнул Фисун. — А вы говорите, что украли. Как-то подозрительно все это, гражданин Хабаров. Вы заявляете, что у вас украли икону, потом говорите, что потеряли ее в одном месте, а нашли совсем в другом, потом выясняется, что вы вообще ничего не теряли, а икона спокойно лежит там, где и была. Все это очень подозрительно. Подозрительно и странно.
— Странно, — с трудом приходя в себя, повторил Харитон. — Послушайте, вы сейчас видите то же, что и я? Там, на дне оврага. Там — икона? Правда? Золотистая такая, да?
— Да, — согласился Фисун, удивленно заглядывая, но не в овраг, а в лицо Харитона. — А что такое? Что с вами? Вы хорошо себя чувствуете?
— Да вот уже теперь и не знаю.
— Послушайте, гражданин Хабаров, — сердито заговорил майор. — Если это шутка, то совершенно неуместная. Я при исполнении, между прочим. И если вы хотите намеренно вводить в заблуждение органы дознания, то…
— Нет, нет, нет! Что вы! — счастливо улыбаясь и мгновенно позабыв свою недавнюю досаду на «аса», воскликнул Харитон. — Ни в коем случае! Как я могу вводить в заблуждение? Я наоборот. Я помочь стремился. Можете у следователя Назарова спросить. А с этой иконой не знаю, как вышло. Не понимаю, как она снова могла здесь оказаться. Может, я просто забыл?
— Вы хотите сказать, что, обнаружив здесь икону, забыли забрать ее с собой?
— А что? Разве такое невозможно? Со мной это очень даже часто бывает. Я ужасно рассеянный.
…Кое-как угомонив Фисуна, Харитон вместе с ним вернулся к машине. Он аккуратно уложил икону в футляр и под аккомпанемент укоризненных комментариев майора, все еще возмущавшегося по поводу «напрасно потраченных усилий и времени», завел двигатель и поехал к изолятору.
— На расстраивайтесь, Аркадий Сергеевич, — примирительно сказал он. — Не так уж и долго мы ходили. А обратно и того быстрее доедем. Доставлю вас прямо на рабочее место. С ветерком.
— В изолятор вам в любом случае придется ехать, — хмуря брови, сообщил Фисун. — Вы должны забрать заявление. Иначе нам придется отчитываться по нему, а в данной ситуации это, сами понимаете…
— Конечно, конечно! Я прекрасно все понимаю. Разумеется, я заберу.
Но в действительности Харитон даже приблизительно не понимал, что происходит. Икона, которую он своими глазами видел за пазухой у Серого, когда всех забирали в ИВС, исчезла оттуда и какими-то неисповедимыми путями вернулась в лес. Причем даже не на то место, где до этого находилась, а в овраг, расположенный на значительном расстоянии.
После этого она при загадочных обстоятельствах исчезла из машины и вновь оказалась в том же овраге. Даже если предположить, что из джипа ее украли, остается совершенно непонятным, для чего ее снова принесли в лес. Что за странные воры? Сначала рискуют, вытаскивают буквально из-под носа нужную им вещь, а потом несут ее в лесную чащу и, как обычный мусор, бросают в овраге.
«Мистика. Настоящая мистика, — не находя ответа ни на один из вопросов, думал Харитон. — Но как бы то ни было, икона снова у меня, и теперь уж ничто не помешает мне оперативно свалить отсюда. Поганый городишко! Выгружу этого чудака, заберу заявление и — только меня здесь и видели. На секунду забегу в ИВС и сразу на старт. Духу моего не будет в этом болоте инфернальном».
Припарковавшись возле изолятора, Харитон первым делом взял из машины икону.
— Захвачу с собой на всякий случай, — дружески улыбаясь, сказал он Фисуну. — А то вдруг снова потеряется.
Держа в руках черный футляр, он закрыл машину, включил сигнализацию, но не успел сделать и несколько шагов, как откуда-то сбоку на него налетел небольшого роста плотный мужчина и, вырвав футляр, побежал по улице.
— Ах ты гад!
На секунду опешив от неожиданности, Харитон тут же сориентировался и помчался вдогонку.
Он был гораздо выше неизвестного злоумышленника, и ноги у него были длиннее. Нагнав похитителя в несколько гигантских прыжков, Харитон сделал резкую подсечку. Убегавший вскрикнул и упал на землю. Футляр выскочил из рук вора и отлетел на газон. Но сейчас Харитону было не до него.
В ярости подскочив к корчившемуся на земле злодею, он со всей силы начал молотить его кулаками, будто желая напоследок выместить всю злобу и разочарование, постигшее его в городе Кащееве.
Коренастый здоровяк попытался отбиться, но у Харитона была более тяжелая весовая категория, да и эмоциональный посыл его был гораздо сильнее. Через несколько минут враг уже молил о пощаде.
— Помогите! — истошно завопил он. — Убивают!
— Гражданин Хабаров! Что вы делаете?! Немедленно прекратите! — бегая вокруг дерущихся, хлопотливо кудахтал Фисун. — Я вас за хулиганство привлеку.
— Вы лучше вот его за воровство привлеките, — заламывая руку и поднимая с земли коренастого, прохрипел Харитон. — Он пытался икону украсть. Вы свидетель.
Между тем драка привлекла внимание дежурного, из изолятора к Харитону уже спешили два дюжих охранника.
— Что ж, Аркадий Сергеевич, — улыбнулся диггер, передавая пойманного грабителя в надежные руки. — Думаю, мне теперь не стоит заявление забирать. Факт ограбления налицо, все произошло в вашем присутствии. Правда, на этот раз не так успешно, но ведь это дела не меняет. Наверняка за этим ублюдком стоит еще кто-то. Заказчик. Ваша задача разобраться.
— Мы разберемся, — многозначительно глянув на задержанного, пообещал Фисун и следом за охранниками пошел в изолятор.
Проводив взглядом так неожиданно и удачно пойманного вора, Харитон обернулся на газон, где в яркой зелени травы резко выделялся черный силуэт футляра. Поднимая его с земли, диггер вновь ощутил подозрительную легкость.
Резко раскрыв футляр и заглянув внутрь, Харитон зарычал от отчаяния и злости. Он снова был пуст…
С досадой швырнув бесполезную вещь обратно на газон, диггер со всей силы пнул росшую рядом ни в чем не повинную березу.
«Я схожу с ума? — блуждая глазами по зеленой траве, будто еще надеясь увидеть там икону, подумал он. — Кащеев — город призраков. Но ведь я сам своими руками буквально пять минут назад держал этот футляр, и икона в нем была. Ладно, пускай не пять. Но все равно во время драки никто не мог ее вытащить. У всех на глазах, средь бела дня. Да здесь и прохожих-то нет. Кроме охранников, никто не проходил. Спросить у этого Фисуна? Какой смысл? Увидел бы что-то, сам бы сказал. В двух шагах стоял. Да я и сам бы увидел. Нет, к футляру точно никто не подходил. А икона исчезла. Непонятно».
Раздумывая, что все это может значить и как ему теперь следует поступить, Харитон медленно пошел к машине.
«Не иначе, она снова в овраге, — усмехаясь, предположил он. — Это такая специальная местная игра. Кащеевские прятки. Неодушевленные предметы сами собой перемещаются, куда захотят, а ты должен их найти. Причем в этот раз придется искать самому. Снова заявлять в органы не стоит, могут неправильно понять. Этот майор и без того странно на меня поглядывал там, в лесу. Еще одно заявление о пропаже иконы, и он назначит мне медицинское освидетельствование. Кстати, интересно, что это за мужик, который пытался ее украсть? Он знал, что в футляре икона, или просто хотел выхватить сумку, полагая, что там деньги? Впрочем, неважно. Я лично собираюсь уехать отсюда раньше, чем это выяснится».
Придя к такому решению, Харитон завел машину и поехал к интернату.
В этот раз он не стал прятать джип на укромной полянке, уверенный, что оставляет его ненадолго. Вариантов поиска иконы было немного. Диггер вошел в лес с твердым намерением, если иконы не окажется в овраге — плюнуть на все и возвращаться в Москву.
«Не до бесконечности же они будут водить меня, эти невидимые местные духи, — думал он, пробираясь сквозь бурелом. — Пускай с кем-нибудь другим играют. С меня хватит».
Но какова бы ни была его решимость, к оврагу Харитон подходил, невольно испытывая внутренний трепет. Он верил и не верил в подобное чудо.
В Москве, читая выписки из старых летописей, где описывались чудеса, совершенные иконой, он относился к ним формально, как к своеобразной статистике. Теперь же, когда с проявлением чудес ему довелось столкнуться лично, он терялся, не зная, как все это воспринимать.
В волнении перед неминуемым «пан или пропал», Харитон зажмурил глаза и медленно направился к краю оврага. Ему казалось, что он точно оценил расстояние, но, по-видимому, все-таки ошибся, так как последний шаг сделал в пустоту. Скатившись на дно оврага и раскрыв в недоумении глаза, он прямо перед собой увидел золотисто-коричневый образ, с которого как живые смотрели лики Богоматери и Младенца.
В очередной раз пораженный, Харитон присел на корточки и стал пристально смотреть на икону. Он уже не сомневался, что все это неспроста и что троекратное возвращение иконы на одно и то же место значило что-то важное. И он, напрягая все душевные силы, пытался разгадать эту загадку.
«Чего же ты хочешь от меня, Святая Матерь? — мысленно вопрошал он, вглядываясь в лик Богородицы. — Что желаешь сказать?»
Подняв глаза от иконы, Харитон нашел, что вокруг не произошло никаких изменений. Так же величественно колыхались в вышине кроны столетних сосен, так же смиренно лежала у подножия листва, постепенно истлевая и уходя в небытие. В видимом мире, на поверхности, все было как прежде. Новое и невиданное можно было отыскать лишь внутри природной оболочки, в ее неведомой глубине.
«Что ж, может быть, — как бы отвечая на собственные тайные мысли, согласился Харитон. — Может быть, так оно и есть. Я ведь копатель. Исследую то, что скрыто под землей. Значит, этим я и должен заняться».
Определившись, что делать, Харитон понял, что придется вернуться к машине за инструментами. Он уже наклонился, чтобы захватить с собой икону, но новая мысль остановила его.
— Ладно, жди меня здесь, — улыбнувшись, проговорил он и вылез из оврага.
Вынужденный то и дело пробираться через лес, Харитон хорошо запомнил дорогу. Поэтому поход за инструментами не занял много времени. Приблизительно через час он вернулся к кромке лесного оврага.
Икона лежала там же, где он ее оставил.
Аккуратно переложив образ, Харитон вонзил в это место саперную лопатку.
Углубившись чуть больше чем на полметра, он почувствовал, что острие лопаты упирается во что-то более жесткое, чем лесной грунт. Диггер аккуратно разгреб землю и, немного поработав специальной кистью, увидел перед собой череп.
Он был очень маленького размера. Несмотря на низинное место и влажный грунт, кости хорошо сохранились.
Харитон продолжил работу, и через несколько часов перед ним предстала величественная и страшная картина. В глубине лесной чащи на дне неприметного оврага нескончаемым скорбным рядом лежали человеческие останки. Захоронение было огромным, среди крупных скелетов то и дело попадались мелкие кости и черепа.
Полностью вскрыв загадочную братскую могилу, тянувшуюся почти на десяток метров по дну оврага, Харитон стал делать фотографии, параллельно раздумывая о том, что это могли быть за люди и при каких обстоятельствах столь трагически окончилась их жизнь.
Недалеко находилась партизанская база, и можно было предположить, что здесь похоронены воины, убитые в сражении. Но погибшие на поле брани не лежали бы таким ровным рядом, собранные в одном месте. А если бы это была военная братская могила, она наверняка была бы как-то отмечена.
Здесь же, наоборот, просматривалось явное желание могилу скрыть.
Кроме того, присутствие детских останков наводило на мысль, что лежащие здесь люди — скорее гражданские, чем военные.
Анализируя увиденное, Харитон все больше склонялся к мысли о расстреле. В истории России хватало подобных массовых акций. Но определить, к какому времени могла относиться данная трагедия, Харитон затруднялся.
Все останки очень хорошо сохранились. Кости и черепа заметно выделялись на черной земле. Низинная влажность, вместо того чтобы ускорить процесс разложения, только смыла остатки истлевшей плоти.
Но предполагать, что расстрел — дело совсем недавнее, было бы абсурдно. Вездесущие СМИ, из каждой мелочи готовые раздуть сенсацию, не оставили бы без внимания массовое убийство, кто бы его ни совершил. Весть о трагедии в одночасье разлетелась бы по всей стране, и место захоронения несчастных жертв, конечно же, не осталось бы тайным.
«Нет, на современную история не похожа, — размышлял Харитон. — Да и на очень древнюю не особенно смахивает. Кости как новенькие. Даже странно, что они могли так сохраниться здесь. Все-таки лес, влажность. Да к тому же — овраг. Кого же могли захоронить в этом овраге? И кто? Если это расстрел, значит, овраг — самое близкое и самое удобное место, выбранное палачами для казни. А ближе всего он к партизанской базе. Может быть, расположение отряда было раскрыто и в овраге — плененные и расстрелянные партизаны? Но откуда столько детей? Или это — жители одной из окрестных деревень, расстрелянные фашистами?
Но они вряд ли стали бы так утруждать себя. Идти в лес, искать подходящий овраг. Зачем? Наверняка проделали бы все там же, в деревне. Там расстреляли, там же и захоронили. Если вообще собирались кого-то хоронить.
С другой стороны, на могилу указала икона. Причем весьма красноречиво и настойчиво. То есть вполне возможно, что захоронение как-то связано с монастырем. Он, конечно, далековато отсюда, но в целом расстояние не такое уж большое. Была бы сноровка. В последний раз от интерната я шел полчаса. А если расстрелянные — монахи и расстрелять их хотели по-тихому, так, чтобы об этом не узнали, например, в той же Кащеевке, лучшего места, чем этот овраг, не придумать. Не далеко и не близко. Совсем необязательно, что новоиспеченные революционеры стремились каждую акцию превратить в показательную и предать ее огласке. Кроме того, если я не ошибаюсь, этот монастырь был разрушен сразу же после революции, когда наглость новой власти еще не достигла крайних пределов. Может, проделать это на виду у всех каратели просто побоялись. Тем более, учитывая, что среди казненных столько детей. Они-то чем так досадили красным комиссарам? Или просто пошли заодно? Кто эти дети? Послушники? Ученики монастырской школы? Как они оказались в момент расстрела вместе с этими взрослыми? Вопрос. Но версия о монастыре похожа на правду. Хотя период, пожалуй, чересчур отдаленный для такой сохранности останков. Здесь что-то не сходится. Надо будет прояснить это, когда приеду в Москву. Узнать, что за бои здесь шли и какие еще интересные акции проводились в этой местности. История весьма странная».
Отсняв серию фотографий лесного захоронения, Харитон начал засыпать останки землей. До тех пор, пока не наступит полная ясность, что это за люди и какие события могли предшествовать казни, не стоит раскрывать тайну лесного оврага.
Закончив работу, Харитон присыпал свежевскопанную землю старой листвой, старясь придать дну оврага первоначальный вид. Затем он нашел среди валежника четыре большие сухие ветки и, сложив их в виде двух крестов, пометил границы захоронения.
Сфотографировав то, что у него получилось, диггер посчитал свою миссию выполненной.
— Что скажешь, Целительница? — с улыбкой проговорил он, поднимая с земли икону. — Правильно я поступил? Это должен был сделать?
Ответа не последовало. Лишь тихий золотистый свет, как и раньше, исходил от старинного образа и, как живые, смотрели лики.
— Сам знаю, что правильно. Надеюсь, хоть теперь-то удастся мне уехать отсюда.
…Уже вечерело, Харитон поспешил выбраться из лесной чащи.
На этот раз спать он не собирался. Несмотря на то что ехать приходилось в ночь, диггер не думал откладывать старт. Мистификации города Кащеева уже начинали плохо действовать на психику. Харитону не терпелось вновь оказаться в знакомом городе, среди знакомых людей, где все реально и по-настоящему, где неодушевленные предметы, как и полагается, стоят на своих местах, а не разгуливают, где им вздумается.
Подойдя к кованой ограде, возле которой был припаркован джип, Харитон аккуратно уложил икону, завел двигатель и пустился в обратный путь.
Проезжая дорогами города Кащеева, почти пустыми в этот вечерний час, Харитон раздумывал об иконе. При всей иронии, с которой всегда воспринимал он рассказы о чудесах, диггер не мог не признать, что найденный им образ действительно необычен.
«Если эта Целительница и правда способна исцелять, правильно ли будет отдавать ее пану? Что толку было выковыривать ее из этой глиняной стены, если через день-другой ее снова замуруют? Подземная пещера или банковский сейф — какая разница? Для людей она останется одинаково недоступной. С другой стороны, я-то, собственно, здесь лицо стороннее и на роль судьи не напрашивался. Восстанавливать вселенскую справедливость не мое дело. Я просто выполняю заказ. За который взял аванс, между прочим. Да ну, с какой радости я тут вообще голову над всем этим ломаю? Что у меня, других проблем нет? Мне заказали, я выполнил. Дальше пусть сами разбираются. Я не семи пядей во лбу такие сложные вопросы решать. Мне бы со своим разобраться. Ее еще привезти нужно, эту икону. Привезти и отдать. Сделать, что обещал. А там уж пускай как хочет. Если она такая умная и может в пространстве перемещаться по собственному желанию, она и из банковского сейфа исчезнет. А я должен сделать, что обещал».
Успокоившись на этой мысли, Харитон мельком глянул на дорожный указатель с названием города Кащеева, оставшийся за спиной, и с удовольствием надавил на газ.
Придя в себя после того, как его «поставили на счетчик», Павлик поспешил сесть в машину и убраться подальше от интерната. Он был уверен, что Харитон, разбуженный сработавшей сигнализацией, немедленно кинется вдогонку, и не имел ни малейшего желания быть пойманным.
Теряясь в догадках, почему диггера так быстро выпустили и как икона снова оказалась у него, Павлик ехал по трассе. Теперь, когда он, так некстати потревожив диггера, лишил себя последней надежды добыть икону, деньги нужно было искать где-то в другом месте. А где находится это место, Павлик пока не знал.
«Спал бы себе да спал, — с досадой думал он. — Чего вскакивать? А я бы за это время как раз ребятам знакомым весточку кинул. Они бы сигнализацию эту вмиг обезвредили. А теперь что! Теперь он, наверное, в Москву свою катит. Теперь ищи ветра в поле».
Возможность разом отхватить большой куш от продажи иконы была утрачена, и Павлик решил попытаться набрать нужную сумму, занимая по мелочам у знакомых.
По дороге в очередные «гости», он неожиданно увидел впереди себя знакомый черный джип.
— Эх ты! — изумленно воскликнул он. — Вот это номер! Так он, значит, не уехал? Интересное кино. Похоже, не все еще потеряно.
Вновь окрыленный надеждой, Павлик поехал следом за «Тойотой» и вскоре понял, что она движется к изолятору.
— Нормально, — вновь вслух комментировал он. — Московский гость возвращается на нары. Понравилось, что ли?
Припарковавшись невдалеке от джипа, он увидел, что Харитон выходит из машины, держа в руках знакомый футляр.
Помня, что однажды уже упустил идущую прямо в руки удачу, Павлик решил не терять времени и действовать решительно. Бросившись к Харитону, он вырвал из его рук футляр и пустился наутек.
Но результаты смелого демарша оказались еще хуже, чем в случае с несостоявшейся кражей джипа. Получив хорошую взбучку от потерявшего терпение Харитона, Павлик, несмотря на все старания изобразить из себя потерпевшего, сам оказался на нарах.
Его обыскали и отвели в камеру. Сидеть здесь и ждать допроса можно было до бесконечности, это Павлик хорошо знал из личного опыта. По иронии судьбы он попал туда же, где до этого сидел Харитон.
Толстый «смотрящий», как полагалось, расспросил его, за что он здесь и были ли у него до этого «ходки», после чего указал на свободную кровать.
— Принимай место, братан, — гостеприимно сказал он. — У нас теперь свободно. А то до тебя тут столько шушеры разной кантовалось, хоть на потолке спи. Кого надо закрыть не могут, так давай всех прохожих с улицы собирать.
— План «перехват»? — саркастически ухмыльнулся Павлик.
— Вроде того. Братья наши с кичи ушли, так менты, как озверелые, всех, кого ни попадя, мести стали. Столько народу набили сюда — дышать нечем. А сейчас ничего, свободно.
— Да, быстро менты в этот раз обернулись, — откликнулся с соседней шконки темноглазый мужичок. — Считай, утром они на рывок пошли, а вечером их уж снова в аквариум оформляли. Недолго попраздновали.
— Мыслю — неспроста это, — многозначительно взглянув, проговорил толстяк. — По ходу, крыса здесь поработала.
— Почему так? — насторожился темноглазый.
— Слух был, человек там непростой уходил. Уважаемый. И заточено под него все было чики-чики. Здесь, на месте, и люди специально готовились. Все подогнано было в цвет. А сорвалось. Просто так это не бывает.
— Неужто из корешей кто-то ссучился?
— Не знаю. Мне маляву кидали, что с собакой их нашли. Вот и думай. Там, от «санатория»-то одних дорог автомобильных целый миллион. Да река. Ни одна собака след не возьмет. А как сюда добрались, они в лесу пережидали, в избушке.
— Что за избушка?
— А я знаю? Да не в том фишка, какая избушка. А в том, что когда приняли их там, местные-то дальше всякими нехожеными тропами повели. А для ищейки это — самая маза. Посторонних запахов нету, ничего не мешает. Вот и думай.
— Думаешь, про избушку ментам кто-то стукнул?
— Верняк.
Притихший на кровати Павлик забывал дышать, слушая этот интересный разговор.
Избушка, где пережидали беглые «братаны», по рассказам очень походила на ту, что увидел он, выбравшись следом за Харитоном из погреба. И когда Павлик сопоставил этот факт с тем, что диггера очень быстро освободили из изолятора, да еще в виде бонуса вернули икону, на него снизошло озарение.
«Так вот оно что! — окрыленный разгадкой, решил он. — Вот почему этот Толик не нашел икону! Ее просто заграбастали менты, чтобы расплатиться со своей «крысой». Вот оно как. Понятно».
Обдумывая новость, Павлик старался оценить, может ли она оказаться полезной лично ему. Выходило, что очень даже может. Сазан был одним из местных криминальных авторитетов, и если в подготовке побега участвовал кто-то из местной «братвы», он наверняка знал об этом. С другой стороны, малява, присланная смотрящему в камеру, могла означать только одно — в столь быстрой поимке бежавших преступников заподозрили неладное, и «крысу» ищут.
В возможности указать на Харитона, сдавшего «братанов», Павлик увидел блестящий шанс одним разом осуществить личную месть и восстановить справедливость.
Отозвав в сторонку толстого смотрящего, он завел с ним доверительный разговор.
— Калюжный? — удивленно смерив взглядом Павлика, переспросил смотрящий. — А ты откуда его знаешь?
— Так, ниоткуда, — отведя глаза, проговорил Павлик. — У общих знакомых встречались. Случайно.
— Да? И зачем он тебе?
— Дело у меня к нему. Срочное. Очень.
Павлик не знал, в городе Харитон или уже уехал в Москву, поэтому выражение лица его было очень искренним. Каждая минута ценилась на вес золота, и, если он хотел осуществить задуманный план, действовать нужно было быстро и решительно.
— Ладно, узнаю, — пообещал смотрящий, видя, что человеку и впрямь невтерпеж. — Только смотри, у меня здесь не благотворительный фонд. Должен будешь.
— Само собой. Без базара, — отвечал Павлик, у которого при слове «должен» начал дергаться глаз.
Толстый мужик постучал в дверь и, перекинувшись парой слов с явившимся на зов охранником, сообщил, что Павлик «может».
Через минуту Павлик уже сидел возле окна, покрывая корявыми буквами клочок бумаги.
В записке, которая предназначалась Калюжному, он напирал на то, что, заплатив деньги, он не получил ничего взамен и поэтому будет справедливо, если ему ненадолго вернут изъятую телефонную трубку.
Получив маляву, Калюжный не сразу вспомнил, кто такой Павлик. Но человека, который принес записку, он знал хорошо и понимал, что, отказав ему, будет иметь неизбежные и скорые проблемы с более серьезными людьми.
— Ладно, — с минуту подумав, произнес он. — Только смотри, не подставь меня. Телефон, это знаешь… это не сумка кожаная.
— Заметано, Толик. Когда мы тебя подводили?
Получив телефон, Павлик отошел в дальний угол камеры и начал конспиративно шептать в трубку:
— Сазан? Это Павлик.
— Что, деньги нашел? Куда подъехать?
— Да погоди ты, Сазан. У меня информация есть. Она любых денег стоит.
— Еще одна крутая тачка? — иронично проговорил хриплый голос. — Ты чего шепчешь-то? Простыл, что ли?
— Да не простыл я. Это насчет тех корешей, которые из зоны подорвались.
— Чего? — Сазан моментально сменил интонацию. — А ты откуда про это знаешь?
— Знаю. Да я не только про это, я того, кто их сдал, знаю.
— Слушай, Павлик, если ты опять мне лепить вздумал…
— Да не леплю я, Сазан! Гадом буду! Только торопиться надо, он отвалить может.
— Кто «он»?
Но отвечать на конкретные вопросы Павлик не спешил. Он понимал, что может рассчитывать на помощь только до тех пор, пока он один знает главную тайну. Поэтому, всячески подчеркивая необходимость поторопиться, Павлик давал понять, что без него виноватого не найдут.
— Ты меня только вытащи отсюда, Сазан. Я все покажу. Сам съезжу. С тобой или еще там с кем. Главное — побыстрее. Чтобы он уйти не успел, этот гад.
Явно сомневаясь, Сазан пообещал «узнать».
Поговорив, Павлик вернул трубку и, сидя как на иголках, стал ожидать решения своей участи.
В определенных кругах уголовник Сытый и впрямь слыл человеком очень уважаемым. Его друзья, оставшиеся на воле, были заинтересованы в любой информации, которая могла бы прояснить причину неудачи так хорошо продуманного побега. Поэтому, пересказав кому следовало то, что услышал от Павлика, Сазан не только получил полное «добро» на поиски «крысы», но и обещание посодействовать вызволению Павлика из изолятора.
Приблизительно через час после разговора с Сазаном Павлика вызвали к дежурному, от которого он узнал, что освобождается под подписку о невыезде.
Теперь уже на вполне законных основаниях получив обратно свою телефонную трубку, он позвонил Сазану.
— Спасибо! Вот уж спасибо, так спасибо тебе, Сазан! — прочувствованно сказал он.
— Я на «спасибо» не подписывался, Павлик, — прохрипело в ответ. — Я серьезным людям пообещал. И если в этот раз так же, как с той машиной получится, лучше сразу сам застрелись. Чтоб большие люди из-за тебя не беспокоились.
— Что ты, что ты, Сазан! — чувствуя, что начинают подрагивать колени, возразил Павлик. — В этот раз все в елочку будет. Верняк!
— Верняк уже был, Павлик. И я помню, чем закончилось. Ты где сейчас?
— Я? Тут, возле изолятора. Только сейчас отпустили.
— Ладно. Жди там, мы сейчас будем.
Недолго поскучав на пассажирском сиденье своей «семерки», Павлик дождался черный BMW. Поспешно выйдя из машины, он пошел навстречу приехавшим.
В этот раз Вова остался за рулем, а вместо него следом за Сазаном из BMW появился здоровенный, похожий на шкаф амбал с массивным подбородком и бритым затылком.
— Познакомься, — прохрипел Сазан в ответ на радостные приветствия Павлика. — Это Боря. Друг наших друзей. Ему все и расскажешь.
Взглянув на Борю, Павлик сразу понял, что по сравнению с ним даже Сазан — добрый волшебник из сказки.
Попасть в передел к «другу» «друзей» ему совсем не хотелось, поэтому, излагая дело, он говорил медленно, очень тщательно подбирая слова.
Благоразумно умолчав о роли, которую играла во всем происшедшем икона, Павлик сказал, что диггера прислал «один человек из Москвы», чтобы он «откопал для него какую-то вещь».
— Здесь пещеры старые. В лесу. А там, не знаю, захоронение, что ли, какое-то. А этот московский, он всякие диковинки собирает. Вот и послал чудилу этого. Типа поискать. А мне велел присмотреть за ним. Мало ли. Чтобы куда не надо не залез.
Только рассказывая, как он шел по пещере и как потом вылез из погреба и оказался в лесной избушке, Павлик, наконец, заметил на каменном лице Бори первые признаки жизни. Сазан тоже оживился и стал слушать с удвоенным интересом.
— А как вышел я оттуда, смотрю — он в лес пошел, — говорил Павлик. — Там на него ребята какие-то наехали, крутой замес начался. Сначала махались, разборка шла не по-детски, а потом «спецы» набежали, да и повязали всех до кучи.
— И тогда ты решил мне тачку его пристроить? — проницательно усмехнулся Сазан.
— Решил, — чистосердечно сознался Павлик. — А что такого? Я же не знал, что его отпустят сразу. Только ты сам умом пораскинь, Сазан, — с чего вдруг такая маза на него пришла? А? Менты, они ведь тоже себе думают. Кто оттуда просто так выходил? А домик этот лесной — именно тот самый. Зуб даю.
— Ладно. Что скажешь, Боря?
— Где он? — коротко поинтересовался тот.
— Да, кстати, Павлик. Трындишь ты интересно, но клиента мы пока не видим. Ты, кажется, говорил, что он собирался в Москву отваливать? Так может, его уже и след простыл? Может, мы зря с тобой тут время теряем?
— Погоди, Сазан, не гони, — успокаивал Павлик. — Он ведь возле «Благовеста» тусовался. Нужно съездить туда, посмотреть. Может, он и сейчас там.
— Только это уж без меня! — сразу отказался Сазан, хорошо помнивший, чем в прошлый раз закончилась такая поездка.
— Да не проблема, Сазан! Я сам могу съездить. У меня и машина здесь. Мигом обернусь. Одна нога здесь, другая там.
— Я с ним поеду, — произнес, как отрубил, Боря.
— Да? Ладно. Если хочешь, езжай, — разрешил Сазан.
Павлик, в глубине души почти уверенный, что Харитон уже на пути в Москву, не испытывал никакого восторга от того, что ехать придется в компании Бори. Но спорить не приходилось. Сев за руль «семерки», терпеливо дожидавшейся своего хозяина возле изолятора, он вырулил на трассу и поехал к интернату.
«Черт! Жалко, что Сазан знает про джип, — думал он, искоса поглядывая на лишенное всякого выражения, тупое, как деревянный чурбан, лицо Бори. — Этому жлобу можно было бы на любую тачку показать и сказать, что это — та самая. Откуда они знают? Чудика-то, кроме меня, никто не видел. А теперь сиди, угадывай. Там он или не там. Что, спрашивается, я буду делать, если он и в самом деле уже отвалил?»
Но еще на подъезде к интернату Павлик понял, что на этот раз судьба к нему благосклонна. Джип Харитона стоял на прежнем месте и был виден издалека. Сам диггер в это время исследовал указанное иконой лесное захоронение, даже не подозревая, какие интересные события происходят возле его машины.
— Вот она! — оживился Павлик, увидев «Тойоту». — Та самая тачка.
— А почему я должен тебе верить? — проявив неожиданную сообразительность, спросил Боря.
— Ха! — пренебрежительно усмехнулся Павлик, всем видом показывая, что такие подозрения даже смешны. — Можешь Сазану позвонить. Он подтвердит. Он эту тачку видел.
Боре совет понравился. Выйдя из машины, он отошел в сторонку и о чем-то долго говорил по телефону. Павлик видел, что он несколько раз отнимал трубку от уха и водил пальцем по экрану смартфона, по-видимому, меняя собеседников.
Наговорившись, Боря вернулся в машину и коротко приказал:
— Поехали.
— А что, следить за ним не будем? — удивленно спросил Павлик.
— Нет.
Поняв, что более подробных объяснений не будет, Павлик завел машину и поехал обратно к изолятору.
В это время Сазан, сидя на заднем сиденье «БМВ», вел свои переговоры.
Когда Боря описал ему машину, на которую указывал Павлик, он понял, что Харитон еще в городе и есть реальный шанс наказать «предателя». Еще раз проконсультировавшись с «друзьями» «друзей», Сазан уточнил план действий и теперь давал указания исполнителям:
— Нужно две фуры и асфальтовый каток. И водилу какого-нибудь посноровистей. Чтоб ездить умел. Я его отдельно проконсультирую…
Закончив разговор, Сазан немного подумал и снова активировал один из номеров:
— Гриша? Я насчет нашего разговора. Да, раскладку дал, мои люди сейчас готовят. Только я тут подумал… План, конечно, хороший, но сам знаешь, иногда и на старуху бывает проруха. Подстраховаться не мешает. Помнишь, ты рассказывал, что стрелок у тебя какой-то знакомый был?..
Немного погодя Сазан увидел подъезжающую вишневую «семерку» и вышел из машины навстречу Боре и Павлику.
— Что? — как обычно, кратко обратился к нему Боря.
— Все схвачено Боря. Мои люди уже работают. Пускай наш друг выезжает, его встретят.
— Перед поворотом? — плотоядно ухмыльнувшись, уточнил Боря.
— Перед ним, родимым.
Переведя взгляд на Павлика, смотревшего ему в лицо с видом человека, ожидающего манны небесной, Сазан снисходительно проговорил:
— Ладно, Павлик, можешь считать, что я больше не сержусь. С нар тебя вытащил. Счетчик выключил. Но долг — дело святое. Долг за тобой остается, и учти — терпение мое не беспредельно.
На лице Павлика ясно читалось разочарование, но утешать его было некому.
— И то еще много тебе, — в виде напутствия добавил Сазан. — Это я такой добрый, другой бы давно на перо посадил. Так что радуйся, что легко отделался. Поехали, Боря.
Когда черный «БМВ» скрылся из глаз, Павлик в задумчивости медленно направился обратно к «семерке». Несмотря на обнадеживающие слова Сазана, он понимал, что ни от чего еще не «отделался» и самое страшное — впереди. Долг не уменьшился ни на копейку, денег как не было, так и нет, и откуда их брать, неизвестно.
Но, догадываясь о том, что это за овражек перед поворотом, про который упомянул Сазан, Павлик уже лелеял в душе новый план.
На выезде, в нескольких километрах от Кащеева, трасса проходила по мосту через глубокий овраг. Мостик был узенький, имел всего лишь две полосы для движения. По тем полунамекам, которые проронил Сазан, Павлик понял, что на мосту Харитону хотят либо устроить засаду, либо подстроить автокатастрофу.
И в том и в другом случае всем будет интересен сам Харитон, а не его джип. А значит, он, Павлик, оказавшись в нужное время в нужном месте, сможет спокойно порыться в салоне и добыть наконец-то старинный раритет.
Угасшая было надежда вновь затеплилась в душе, и, сев за руль, Павлик взял курс за город.
Выжимая из машины все ее силы, Харитон быстро удалялся от Кащеева. Вечерело. Диггер спешил домой, изредка поглядывая на икону, лежащую на пассажирском сиденье.
Черный футляр, который он в сердцах швырнул на газон после драки с Павликом, так там и остался, и теперь ничто не скрывало святые лики. Харитон специально не стал упаковывать икону. Наученный опытом, он знал, что «поведение» образа непредсказуемо, ему совсем не хотелось где-нибудь на подъезде к столице еще раз обнаружить пустую обертку. Поэтому он предпочел просто положить образ на сиденье, чтобы в любой момент можно было, просто кинув взгляд, убедиться, что он здесь.
Однако, отъехав несколько километров от Кащеева, Харитон полностью переключил свое внимание на дорогу. Долгое время она оставалась практически пустой, но вот позади показался попутный автомобиль, и сразу начались непонятные проблемы.
Черный седан, марку которого Харитону разглядеть не удалось, быстро нагнал его и поехал следом. В сгущающихся сумерках яркие галогенки слепили глаза, постоянно отражаясь в зеркале заднего вида. Заставляя нервничать, машина двигалась впритык, не обгоняя и не отставая от «Тойоты». Раздраженный этим непонятным преследованием на совершенно пустой дороге, Харитон попытался оторваться, увеличив скорость.
Но неизвестный преследователь тоже прибавил, надоевшие фары продолжили маячить позади, назойливо освещая салон.
«Обкуренный, что ли?» — недоумевал Харитон.
Он пытался маневрировать, уходя то вправо, то влево, но седан висел на хвосте, как привязанный.
Играя в догонялки, два автомобиля приближались к узкому участку дороги, который диггеру запомнился еще на пути в Кащеев.
Поперек трассы здесь шел глубокий овраг. Через него был перекинут небольшой мостик, имевший всего две полосы. Сейчас с мостика съезжала большая фура, двигаясь почему-то по встречной полосе. Харитон поневоле сбросил газ.
Ему не хотелось, чтобы в черном седане подумали, что он спасовал, но столкнуться лоб в лоб с огромной фурой было еще неприятнее.
Сбавив скорость, Харитон бросил взгляд на пассажирское сиденье. Увлекшись гонками, он почти позабыл про икону и сейчас хотел убедиться, что она на месте.
Но сиденье было пустым.
— Опять?! — в сердцах воскликнул Харитон, резко принимая вправо и останавливаясь. — Сколько же можно, волшебная ты моя!
Черный седан, ехавший сзади почти вплотную, не сумел оперативно среагировать на неожиданный маневр «Тойоты». На высокой скорости водитель не смог сразу затормозить и, обогнав джип, влетел на мостик. В этот момент на встречную полосу выезжала вторая фура. Чтобы уйти от неизбежного столкновения, черный седан повернул влево, тоже выскакивая на чужую полосу, но тут на его пути возник асфальтный каток.
Завизжали тормоза, машину понесло юзом, но скорость была слишком высокой, и тормозного пути не хватило. Плавя покрышки и катясь по асфальту, будто по льду, седан врезался в каток. Сила противодействия оттолкнула его обратно. Повернувшись вокруг своей оси, машина пробила хлипкое ограждение и слетела в овраг. Пару раз перевернувшись в воздухе, седан рухнул прямо на крышу вишневой «семерки», притаившейся под мостом.
Тем временем Харитон, притормозивший на обочине, склонился к пустому сиденью, высматривая свою пропажу. Но сиденье оставалось пустым, сколько бы он ни смотрел на него. Уже готовый разразиться проклятиями, Харитон вдруг заметил торчащий из небольшой щели между дверцей и креслом угол доски.
— Уф-ф-ф… — тяжко выдохнул он, извлекая икону. — Наверное, соскользнула, когда я маневрировал. Из-за какого-то придурка столько волнений. Больше не пугай меня, — с укоризной взглянув в глаза Богородицы, добавил он.
Достав икону, Харитон вновь положил ее на сиденье и в этот момент услышал со стороны моста страшный визг тормозов. Повернув голову, он увидел кувыркающийся в воздухе черный седан. Раздался взрыв, и тут же из оврага поднялся огромный столб дыма и огня.
На трассе уже не было ни одного автомобиля, лишь посреди узкого мостика одиноко стоял асфальтный каток.
Медленно проезжая по мосту, Харитон глянул вниз, но увидел лишь охваченный пламенем искореженный кусок железа, еще несколько минут назад бывший вполне приличной иномаркой.
— Вот чем заканчивается плохое поведение на дорогах, — глубокомысленно резюмировал он.
Занятый мыслями об иконе, он не видел подробностей аварии и был уверен, что причина ее — невменяемость водителя черной легковушки.
Харитон вызвал Службу спасения и вновь надавил на газ.
В это время на окраине Кащеева перед самым выездом из города происходил очень нервный разговор. В стороне от дороги, притаившись в укромном месте, стоял черный «БМВ». В ночной темноте был хорошо заметен свет, исходящий от дисплея телефона, по которому сейчас говорил пассажир заднего сиденья.
— То есть как не отвечает? — раздраженно спрашивал Сазан. — С ним что, связи нет? Что значит, была и пропала? Мы ведь договаривались непрерывно докладывать, как идет дело. Он его до моста довел? Довел, ясно. И? Что значит, отключился? В самый интересный момент взял и отключился?
Несколько минут Сазан молча слушал, что говорил ему абонент, потом, выругавшись, прервал связь.
Успокоившись, он снова взялся за телефон:
— Гриша? Это я. Выдвигай своего стрелка. Похоже, на мосту пошло не по плану.
Через несколько минут после этого разговора возле автомобильной трассы, ведущей из города Кащеева, произошло следующее. Там, где дорога круто поворачивала, уходя в село Овражное, из лесополосы, идущей вдоль обочины, показался человек. Одетый во все черное, в этот поздний час он был почти незаметен.
Осмотрев заросли, он выбрал подходящее место, откуда была хорошо видна дорога. Вскинув на плечо снайперскую винтовку, мужчина в черном нацелил ее в сторону трассы. Там уже виднелся свет фар одиноко движущегося автомобиля.
Отъехав от мостика, Харитон первое время часто поглядывал на икону, будто опасаясь, что она вновь исчезнет. Но, проехав несколько километров, утратил бдительность. Подъезжая к месту, где трасса резко, почти под прямым углом, поворачивала направо, он смотрел только вперед и не замечал, что на боковом стекле, прямо напротив его виска появилась маленькая красная точка.
Часть трассы, где сейчас ехал Харитон, недавно ремонтировали, она была практически ровной, без кочек и выбоин. Машина шла плавно.
Подъезжая к повороту, Харитон услышал справа от себя странный стук и, взглянув на сиденье, увидел, что икона соскользнула с него и теперь лежит на коврике. Такое падение могло произойти от резкого торможения или если бы машина подскочила на кочке. Зная, что ничего подобного не было, Харитон в недоумении притормозил и наклонился, чтобы поднять икону.
«Нет, ну просто живая! — подумал он, проявляя чудеса ловкости, чтобы одновременно достать с пола икону и удержать машину на дороге. — Вот живая, и все тут!»
В этот момент раздался звук, похожий на то, как если бы в стекло бросили камушек. Поднявшись и вновь устроив икону на сиденье, Харитон взглянул на боковое стекло. То, что он там увидел, заставило его рвануть так, будто двигатель машины был оборудован турбиной. Ровное, аккуратное, будто выведенное циркулем, на стекле боковой дверцы виднелось пулевое отверстие. Во все стороны, делая его похожим на маленькое солнце, шли тонкие лучики треснувшего стекла.
В то время как Харитон на всех парах мчался к столице, поминая последними словами город Кащеев и прилегающие окрестности, к оврагу, где еще дымились обгоревшие остовы двух автомобилей, съезжались спасательные службы.
Спустившись вниз, бригада врачей обнаружила тела двух мужчин. Одно из них почти полностью сгорело. Ожоги на теле второго пострадавшего, находившегося внизу, под завалами искореженного металла, были множественными, но совместимыми с жизнью.
Осторожно вытащив пострадавшего из кучи металлолома, спасатели попытались привести его в чувство.
— Как вас зовут? — спросила медсестра, увидев, что у пациента дрогнули веки. — Можете назвать свое имя?
— Имя? — невнятно переспросил тот. — Павлик. Павел. Павел Стригун.
На следующее утро после расстрела в лесу детей и монахов Валерий Раскатов проснулся со страшной головной болью. Вчера вечером, вернувшись в Овражное, он со своей бригадой хорошо отметил очередной «акт возмездия», так что сейчас с трудом соображал, где находится.
На деревянном столе в прокуренной комнате стояли пустые бутылки и тарелки с остатками закуски. Под столом и на лавках вповалку лежали храпящие революционеры.
Припоминая вчерашние события, Раскатов постепенно приходил в себя. И чем яснее становилось сознание, тем хуже были ощущения.
«Черт! Кажется, переборщил, — потирая виски, думал он. — Пацанов надо было оставить. Не хватало еще взыскание из-за них получить».
Он скинул вонючую, насквозь пропитанную потом рубаху и вышел из избы. Во дворе стояла кадушка с водой. Раскатов, фыркая и отплевываясь, с удовольствием в ней ополоснулся. Посвежевший и взбодрившийся, он подошел к ветхому забору, отделявшему его двор от соседского, и громко позвал:
— Егоровна! Подь сюда!
Из скособоченного домика выползла сморщенная бабка и направилась к забору.
— Принеси-ка. Там есть у тебя, я знаю.
— Окстись, милок! И так уж целковый задолжал.
— Неси, неси. А то знаешь! Мигом хибару твою опечатаю. По законам революционного времени.
Кряхтя и охая, бабка зашаркала обратно в дом. Минут через пять она появилась вновь, бережно, как ребенка, держа в руках литровую бутыль, полную мутной жидкости.
— Так как же с расчетом будет, милок? Заплатить бы надо.
— Не бойсь, не обманем, — говорил Раскатов, забирая бутылку. — Опосля за все разом расплачусь.
Он вернулся в избу, взял со стола пустой граненый стакан и, плеснув в него самогона, залпом выпил. В голове посветлело. Постепенно начал вырисовываться план действий.
Всегда с удовольствием докладывавший о своих «успехах», на этот раз Раскатов сильно опасался, что его не похвалят. Основную часть расстрелянных вчера составляли дети, а их трудно было подвести под статью «классовых врагов». Поэтому в отчете Раскатов решил главным инициатором расстрельного акта выставить не себя, а кого-нибудь из товарищей.
«Да вон, хоть Воронина, — решил он, глядя на посапывавшего на лавке подельника. — Чем не боец? И стреляет метко. Последнего-то, кажись, как раз он и уложил. Ему и карты в руки».
Определившись с зачинщиком и опрокинув еще полстакана самогона, Раскатов сел писать отчет. Партийное руководство требовало регулярных докладов о проделанной работе, задержка всегда вызывала нарекания. А пламенный революционер Раскатов не хотел, чтобы о нем сложилось мнение как о плохом работнике.
Но по поводу последней акции он все же сомневался. Поэтому, не зная, чем все обернется, до поры до времени он решил прекратить наведение «революционного порядка» и не устраивать вылазки. Опасаясь порицания за самоуправство, Раскатов не хотел новыми расправами испортить свою репутацию.
Тем временем в монастыре хоронили расстрелянных.
Когда братия попрощалась с новопреставленными и была замаскирована ниша в молельне, настоятель вновь вызвал к себе Игнатия.
— Нужно закрыть пещеры, — сказал он. — Если уж они на священника и на ребенка руку подняли, тут всего можно ждать. Подбери из братьев, кто попроворнее, да принимайтесь за работу. Чую, скоро за убиенными и сами убийцы к нам пожалуют. Торопиться надо.
— Неужто на храм замахнуться посмеют, отец Антоний? На саму Церковь Христову? — изумленно, будто не в силах поверить, спросил Игнатий. — Когда же это видано было на Руси?
— Сам суди. Невинных детей расстреляли. Чего еще ждать? Принимайся. Завтра пошлю Аркадия в дальнюю келью, нужно привести Исидора. Негоже в такое время одному оставаться. Да и мешать он будет. Он вам, вы ему. Уговорим его в общежитие перейти, а вы начинайте в келью кирпич таскать. Там много понадобится. Нужно будет ход целиком заложить, снизу доверху. Да вторую загородку поставить. Да землицы меж ними утрамбовать.
— Эка! Больно уж замысловато выходит, отец. К чему столько стен?
— А к тому. Чтоб в пещеру не попали, кому не надо. Келью найдут, в погреб спустятся. А там — стена. Не догадаются. А если и догадаются, начнут кирпич разбирать — только землю за ним найдут.
— Вон оно как! Хитро. Только это ж сколько кирпича нужно будет!
— Вот я и говорю. Принимайся. Незачем время терять. А я здесь займусь. Здесь ход закладывать не будем, просто засыплем землей. Доверху. Скажу Силуану да еще кому-нибудь с ним. Чтоб завтра же с утра и приступали. Здесь работы тоже много будет. Полностью весь ход засыпать — это не шутка. Закроют, потом нужно будет еще полы настелить. Пускай думают, что оно всегда так было. В общем, принимайся, Игнатий. С Богом.
Получив благословение, Игнатий покинул келью, а отец Антоний, сделав одно дело, не мешкая принялся за другое.
Закрыть пещеры, где покоились останки монахов, он считал очень важной, но не самой главной задачей. Отдав должное усопшим, необходимо было позаботиться о живых.
Жестокая расправа не оставляла сомнений — новая власть не пощадит никого. Поэтому Антоний хотел загодя, не дожидаясь прибытия «гостей», выслать из монастыря всех, кого только возможно. В то же время ему не хотелось создавать повод для лишних волнений и паники.
Раздумывая, как лучше все устроить, настоятель послал за Аркадием, своим неизменным и верным помощником, чтобы посоветоваться и найти верное решение.
— Мыслю, нужно людей уводить, — сказал он, когда Аркадий вошел в келью. — Отсылать отсюда. В скиты дальние или еще куда. Подальше от греха.
— Что так? — серьезно взглянул Аркадий.
— Расстрел — не шутка. Не иначе, безнаказанность они чуют, если так смело действуют. А значит, и сюда могут явиться.
— Продолжить захотят?
— Всякое может случиться.
— И как быть? Бросить храм?
— Храм не бросим. Я останусь, может, еще кто из братии. Если решимости хватит. Но остальным уходить нужно. Хотел посоветоваться с тобой, как бы нам все это сделать потише. Чтоб и братья не скорбели напрасно, да и вести ненужные не разнеслись. Узнают нехристи, что монастырь распускаю, еще хуже чего удумают.
— Куда уж хуже, — тяжко вздохнул Аркадий. — Ты вот что, отец Антоний, ты с глазу на глаз разговор веди. Лично. Объясни все как есть, скажи, что хорошего ждать неоткуда. А там уж пусть каждый сам решает. Кто поздоровее, может хоть прямо сейчас в леса уходить. Хоть в скиты, хоть в пещеры. Куда знают. Греха не будет. А вот старых да малых куда нам определить? Этих поодиночке в лес не отправишь.
— Может, детей из деревенских кто возьмет?
— Вряд ли. Сам знаешь, они, наоборот, стараются сирот к нам пристроить. У Ивана, вон, и родственники были, как без родителей остался, ан нет. Никто не взял. У каждого своих ртов хватает. Нет, не думаю, что в деревне возьмут.
— Тогда нужно подводу снаряжать да отправлять их старой дорогой. И не к Смоленску, а наоборот. Вглубь, подальше. Куда еще не добрались супостаты эти.
— Да есть ли еще места-то такие, отец Антоний? — с сомнением покачивал головой Аркадий.
— Найдутся. А здесь им на верную смерть оставаться. Лучше, что ли?
Последние слова настоятель почти прокричал, грозно глядя в лицо Аркадию. Но в голосе его слышалась боль, а не гнев.
Уговорившись, что Аркадий будет помогать ему в деле тайной агитации, Антоний одного за другим стал уговаривать монахов покинуть обитель. Он разъяснял, что, оставаясь и подвергая себя риску напрасной смерти, они никому не помогут, а только навлекут на него, настоятеля монастыря, невольный грех, что не уберег братию.
Тайно убеждая монахов уходить, Антоний добился того, что в Кащеевке никто не узнал про ежедневно пустеющие кельи в монастырском общежитии. Но для самих обитателей монастыря это не могло остаться незамеченным. Как ни старались Аркадий и Антоний, тревожные слухи и догадки передавались из уст в уста.
— В трапезной уже несколько столов убрали, — делился переживаниями Никита с маленьким Гришей. — Лавки пустые стоят.
— А кому сидеть-то? В монастыре и так уж никого не осталось, — озабоченно хмурясь, отвечал Гриша. — А кто и остался, не выходит. Исидора когда еще из дальней кельи привели, а так ни разу и не показался. Я даже не знаю, какой он из себя. А ты его видел?
— Видел. Один раз. Я однажды сам хлеб носил, Захарка заболел, не пошел. Пришел к келье, в сени зашел, хотел корзинку поставить, смотрю — волчица за мной следом идет. Спокойно так, не торопится. Зашла в сени, стоит, смотрит. Еда для нее уж готовая. Я как стоял, так и обмер. Ноги подкосились, на камень сел. Помнишь, в сенях-то лежит?
— Помню, как же.
— Вот. Сижу, ни жив ни мертв. А старец, не знаю, услышал, что ли. Дверь отворил, вынес сухарика и протягивает ей, волчице-то. Та морду потянула, слизнула с руки да и пошла себе. Тихая такая, послушная. Как собака. Вот ты и думай. Дикий зверь. Диких зверей с руки кормит. А теперь говорит, что виноват он.
— Кто говорит?
— Да старец же, Исидор. Или не знаешь? Это ведь отец Антоний всех уговаривает из монастыря уходить. Боится, что и сюда придут, убийцы эти. Не хочет, чтобы и здесь всех побили. Он и Исидора уговаривал. А тот говорит — нет. Не хочу, говорит, никуда идти, я, говорит, виноват, я грешник страшный, мне от казни бежать не след. А какой он грешник? Он — святой. Диких зверей в агнцев превращает. Вот ты и думай. Если он грешник страшный, то мы-то кто?
— Плачет он, — грустно проговорил Гриша.
— Кто?
— Исидор. Я слышал. Как мимо его кельи ни пройду — все время плачет. Даже через дверь слышно.
— Вот-вот. И хлеб он так и не тронул. Аркадий настоятелю говорил, что обе корзинки целые были, когда за ним в келью пришли. И Целительница пропала. Страшно. Что-то будет. Я уж и отца Антония спрашивал. Где, мол, она может быть, икона-то? Только он ничего не сказал. Не знаю, говорит. Она, говорит, однажды уже сходила с аналоя, может, и теперь сошла. Сам сердитый, брови хмурые. Известно, что с аналоя сходила. Только в тот раз, когда она сходила, ее нашли сразу же, а сейчас что-то не видать. И в Кащеевке нехорошо поговаривают. Дескать, сначала мертвецов привезли, потом икона пропала. Жди беды.
Дождавшись ответа на свой последний доклад, Валерий Раскатов был приятно удивлен. Вместо ожидаемого нагоняя, он получил не просто похвалу, а целое поощрение. Подробные наставления, что «так и нужно действовать», которыми пестрела бумага, окончательно утвердили его в намерении продолжать начатое дело «решительно и без идиотской волокиты».
Дочитав одобрительный отзыв, Раскатов выглянул во двор, где, покуривая и поплевывая, коротали время его боевые товарищи.
— Воронин! — крикнул он. — Позови-ка мне Стригуна.
Минут через десять в избу вошел невысокий темноволосый мужик. Блаженно улыбнулся — не иначе, успел опохмелиться.
— Так что же, товарищ Стригун, — обратился к нему Раскатов. — Где она, эта твоя Кащеевка? Помнишь, обещал показать? Настала пора нам с тобой в этот контрреволюционный монастырь наведаться. Навести там порядок. А? Как считаешь?
— А я что? Я завсегда. С нашим удовольствием, — радостно отвечал Стригун. — Хоть прямо сейчас можем отправиться.
— Нет, сейчас не надо. Сейчас иди проспись. А завтра утром, чтоб как стеклышко был, поведешь нас.
Тактика, предложенная Аркадием, приносила свои плоды. Через несколько дней после погребения погибших число насельников кащеевского монастыря уменьшилось почти втрое. В трапезной теперь собиралось не больше двадцати человек. В тишине просторного, полупустого помещения гулко раздавался стук ложек, наводя уныние и отбивая аппетит.
Входы в подземные пещеры были заложены и тщательно замаскированы. Отец Антоний специально ходил в дальнюю келью, чтобы все осмотреть и проверить лично. Он убедился, что работа сделана на совесть, о постороннем вторжении теперь можно не волноваться.
Оставалось последнее — собрать детей и престарелых монахов и отправить их в глубинку пережидать лихие времена.
— Старая дорога, она на заимку выходит, — объяснял Антоний Кузьме. — Помнишь, пасеку там держали?
— Как не помнить, — отвечал Кузьма. — Только это когда было. Давно уж быльем поросло.
— Вот и хорошо. Место заброшенное, все знают, что там никто не живет. Это и нужно. Будут искать, про него не подумают. Провизии соберем, на неделю-другую хватит. А когда нелюди эти успокоятся, решат, что все ушли и караулить больше некого, можно будет ночью тайком мимо Овражного пробраться, да и прямиком на большую дорогу. Мыслю, нужно в дальние скиты уходить. Вглубь. Не подведи, Кузьма Иваныч, на тебя вся надежда. Сам знаешь, старики да дети в обители остались. Куда им самим в дальние пути подниматься? Пособи.
— Да я-то что. Мое дело маленькое. Было бы на пользу.
На следующее утро Антоний и Аркадий хлопотали возле подводы, рассаживая юных послушников и тех взрослых, кого накануне вечером удалось уговорить покинуть обитель. Таких было немного. Предчувствие чего-то решительного и страшного вместо испуга вселило в сердца отвагу, желание постоять за веру. Вдохновленные примером Исидора, те, кто еще мог бы уйти в леса, избежать опасности, оставались, чтобы встретиться с ней лицом к лицу.
Старец отказался от бегства категорически. Он безвыходно находился в своей келье, не принимал никакой пищи, не переставал плакать и молиться. На все уговоры и напоминания об опасности он отвечал, что заслуживает любой, самой страшной казни, «ибо повинен».
— Из-за меня имя святое хулится, — рыдая, говорил он. — Я расточил, я не уберег, я отдал на поругание. Из-за меня на Церковь Святую восстает тать.
Уверенность старца в неизбежности скорой кончины, его готовность, даже желание принять ее вносила в происходящее трагичную и щемящую ноту. Остающиеся в монастыре прощались с отъезжающими так, будто пришли их последние дни.
Вспоминая, что еще совсем недавно он вот так же рассаживал на телеге детей и укладывал свертки, Антоний едва сдерживал слезы.
— Что ж, кажется все, — заключил он. — Езжай, Кузьма. Бог даст, свидимся. Прощайте, братья, — обратился он к сидевшим в телеге монахам. — Не поминайте лихом.
Сказав это, настоятель поклонился в пояс и широко перекрестил всех, кто сидел в телеге.
Кузьма тронул вожжи, и верная Красавка неторопливо побрела со двора.
Проводив взглядом удалявшуюся телегу, настоятель направился в опустевший монастырь. Следом за ним поспешил верный Аркадий.
— Надо бы припрятать что поценнее, — нагнав Антония, вполголоса проговорил он. — Растащат оголтелые, где потом искать?
— Какие у нас ценности, Аркадий? — невесело усмехнувшись, ответил настоятель.
— Какие-никакие, а все-таки, — настаивал Аркадий. — Евангелие старинное, иконы. Жалко, Целительница исчезла. Так не вовремя! Явится где-нибудь, заграбастают ее нехристи. Хуже нет, если не в те руки попадет.
— Не попадет, — обнадежил Антоний. — А насчет Евангелия это ты дело говоришь. Нужно вообще книги перебрать, укрыть те, что постарше. Да и летопись скрыть не помешает. Незачем им ее читать. Пойдем-ка, займемся делом.
Монахи прошли в небольшую комнату, отведенную под библиотеку, и начали пересматривать церковные книги. Сортируя их и откладывая в сторонку те, которые находили нужным спрятать, они увлеклись занятием и не заметили, как на монастырском дворе появились несколько всадников.
— Так вот оно, значит, где гнездо поповское, — по-хозяйски осматриваясь, громко проговорил Раскатов. — Вот где главный очаг контрреволюции. Ладно. Разберемся. А ну-ка, ребята, волоки сюда всех, кто есть. Я перекличку делать буду.
Он соскочил с лошади и направился к монастырской церкви. Оттуда уже выходили Антоний и Аркадий, заметившие незваных гостей в окно.
— Ага! Вот и первые пташки, — широко улыбнулся Раскатов. — Здорово, отцы! Именем революции я уполномочен провести в вашей богадельне ревизию. Полный обыск и изъятие ценностей. Добровольная сдача казны зачтется.
— У нас нет казны, — ответил Антоний. — Монастырь бедный, живы чем Бог пошлет.
— Ой, батя! Вот это уж ты мне не рассказывай! У вас, попов, всегда кубышка припрятана, уж я-то знаю. Если сразу скажешь где, чтобы нам не трудиться, обещаю смягчить твою участь.
— Ищите. Что найдете, все ваше. А кубышки у нас нет.
Тем временем бойцы спецотряда, обходя кельи, выгоняли на улицу всех, кто еще оставался в монастыре. Среди людей в длинных черных одеяниях, сбившихся в тесную кучку посреди двора, выделялся пожилой монах с длинной, белой как снег бородой. Глаза его были красны от слез, но сейчас он не плакал. Во взгляде, отрешенном и бесстрашном, читалась готовность принять все, что пошлет судьба. Как будто все, что могло совершиться в его жизни, уже совершилось и теперь, что бы ни произошло, уже не имело никакого значения.
— Это все? — удивленно приподнял бровь Раскатов.
— Все, кто здесь, — доложил Колпаков. — Во многих комнатах пусто.
— Хм, странно. Ладно. Этих ты пока в сарае запри, Колпаков. Мы ими после займемся. Сейчас у нас поважнее дела есть.
Колпаков и Воронин повели монахов во главе с настоятелем в сарай, а Раскатов с остальными членами бригады отправился в монастырское общежитие делать «ревизию».
По дороге он отозвал в сторонку Стригуна и вполголоса спросил:
— Отсюда только одна дорога? Или еще есть?
— Была еще одна, только по ней давно уж никто не ездит. Она, поди, буреломом завалена. Длинная она, в круговую идет, в обход. По ней до Овражного-то целый день добираться. Кому охота? Эта короткая, напрямую. По ней и ездят. Удобно.
— Ясно. Ты вот что, Стригун, ты мне эту неудобную дорогу тоже проверь. Так, на всякий случай. Что-то больно уж мало монахов тут, в этом вашем монастыре оказалось. Или их всегда столько было?
— Не знаю. Это лучше у них спросить. Или из Кащеевки у кого. Из тех, кто часто тут в этой церкви бывает. А я не знаю.
— Вот ты и узнай. Общежитие-то, гляди, какое большое. А живут в нем, выходит, семь дедов древних. Как-то подозрительно. Съезди, проверь. Возьми с собой кого-нибудь, чтоб не скучно было. Вон, хоть Колосова. Посмотришь, так ли уж там все завалено. На короткой дороге мы никого не встретили. Может, на длинной кто попадется. Колосов! — громко позвал Раскатов. — Подь сюда на минутку. Тут товарищ Стригун тебе пару слов сказать желает.
Через несколько минут два всадника выехали с монастырского двора и скрылись в лесной чаще.
А революционный отряд занялся привычным грабежом.
Начав с монастырского общежития, бойцы не пропустили ни одного помещения. В поисках заветной «кубышки» они не поленились заглянуть в каждую щель, перевернули вверх дном все, что попалось на пути.
Но несметных богатств обнаружить не удалось. Раздосадованные «ревизоры» принялись крушить храмовую утварь, вымещая недовольство на лампадах и образах. А вскоре нашли другой способ поднять себе настроение. В монастырских погребах оказались запасы вина и закуски. Устроившись в трапезной, непрошеные гости принялись пировать.
К вечеру все были сыты и пьяны и, несмотря на небогатый «улов», чувствовали себя отлично.
Раскатов сидел за главным столом, там, где обычно сидел настоятель, и, осушая стакан за стаканом, давал указания подчиненным.
— Там это… книжки какие-то нашли, — кося глазом на большую бутыль темного стекла, стоявшую на столе, докладывал Колпаков. — Куда их?
— Книжки? Что за книжки? — поинтересовался Раскатов, закусывая квашеной капустой.
— Не знаю. Молитвенники, что ли…
— Молитвенники? Сжечь! Чтоб духу поповского на моей территории не было.
— Во дворе, что ли, жечь-то? — уточнял Колпаков.
— Во дворе? Хм… Не знаю. А ты где их нашел?
— А там у них комнатенка маленькая, в уголку. Там они и набиты. До потолка почти.
— Так и чего тебе еще? Зачем во двор тащить? Запалить комнатенку, да и вся недолга.
— Запалить?
— Запалить!
— А если дальше перекинется?
— Туда и дорога. Дотла изничтожить гнездо поповское!
В это время в трапезную вошел Стригун.
— Привез, — конспиративным полушепотом, будто боясь, что его подслушают, сообщил он командиру. — В самую точку вы угадали, товарищ Раскатов, не все они здесь были. В бега подались, крысы церковные. По старой дороге уйти хотели.
— Вон оно как? — Серый взгляд Раскатова стал жестким и колючим, он будто даже протрезвел. — Уйти, говоришь, хотели? Законной власти неподчинение оказать? Где они?
— Там, на дворе. В телеге сидят, под охраной. Как были, так и доставил.
— Та-а-ак. Именем революции! — выкрикнул он, шумно вставая из-за стола. — Всех в расход!
— Да там… дети да деды старые, — испуганно округлив глаза, попытался пояснить Стригун. — Чего их в расход? Они и сами скоро…
— В расход! — в бешенстве прокричал не привыкший к неповиновению Раскатов. — Или сам на их место хочешь?!
Рука его потянулась к нагану. Стригун, окончательно струсив, засуетился:
— Что вы, что вы, товарищ Раскатов! Пожалуйста, успокойтесь. Это я просто так сказал. По глупости. В расход так в расход. Чего их жалеть, попов этих. Только народ дурят. Кровопийцы.
— То-то, — садясь на прежнее место, угрюмо проговорил командир. — Сейчас запри их пока вместе с остальными. А как стемнеет, выстроишь в ряд там, где-нибудь подальше, возле сортира да и шлепнешь.
— Здесь неудобно будет, — чувствуя, как трясутся колени, решился возразить Стригун. — Больно уж деревня близко. Услышать могут. Пойдут разговоры. Как да что. Это ведь как бы оно… как бы без суда, без следствия получается. А люди здесь знаете какие. Самое гнилье. Им только повод дай. На весь свет разнесут чего и не надо.
— Да? — мутно взглянул Раскатов. — И что мне, по-твоему, прокурора сюда вызывать?
— Зачем прокурора? Просто келейно надо сделать, по-тихому. В лесу где-нибудь. Отвести подальше да там и распорядиться.
— Да?
— Не сомневайтесь. Верно говорю.
— Ладно. В лесу так в лесу. Только связать их надо будет. А то разбегутся, как овцы, не соберешь. Ступай, скажи, чтобы тех, что мы здесь нашли, из сарая выводили. Я сейчас подойду.
Стригун вышел, а Раскатов налил еще вина и проверил заряд револьвера:
— Ладно.
…Во дворе монастыря стояла телега, в которой, тесно прижавшись друг к другу, сидели юные и совсем старые монахи. Напряженно и испуганно глядели они на окружавший их со всех сторон караул.
Колпаков, получивший указание от Стригуна, уже отпер сарай и выводил оттуда арестованных.
— Этот возница ихний опять утек, — сообщил Колосов Раскатову. — Ловкий гад! Как уж между пальцев…
— А ты зевай больше, — огрызнулся командир.
Бросив взгляд на телегу и убедившись, что Стригун не соврал насчет детей и стариков, он еще сильнее укрепился в своем решении.
— А ну встать, чего расселся! — грубо толкнул он монаха, сидевшего на краю телеги. — Встать!
В это время из сарая выходил Антоний. Повернув голову на крик, он увидел телегу и сидящих в ней пленников. Взгляд его стал похож на взгляд Исидора. Слезы потекли по щекам…
— Слышь, Колосов, — распоряжался между тем Раскатов. — Поди-ка поищи веревку. Тут у них целое хозяйство, должна быть веревка.
— Вот, товарищ Раскатов, — тут же услужил Стригун, протягивая веревку, будто видел в этом шанс оправдаться за недавний промах. — Крепкая. В сарае нашел.
— В сарае, говоришь? Ладно. Теперь нужно за руки их связать. Умеешь? Смотри, покажу.
Раскатов был опытный каратель. Знал он, что если связать приговоренных за руки и за ноги, они аккуратно рядком попа́дают в вырытую могилу. Останется только засыпать. Но сейчас до могилы нужно было еще добраться, поэтому связывали только руки.
Действуя толчками и пинками, Раскатов выстроил монахов в два ряда. В одном стояли те, кого обнаружили в монастыре, в другом — кого вернули с дороги. Количество тех и других оказалось неодинаковым, и, чтобы уравнять ряды, Раскатов приказал трем мальчикам перейти из второй шеренги в первую.
Дети были испуганы и не сразу сообразили, чего от них хотят.
— А ну пшел! — прикрикнул Раскатов, толкая Никиту прямо на стоявшего в соседнем ряду Антония.
Тот поймал мальчика и крепко прижал к себе, скрыв его лицо в складках черной рясы. Двое других перешли без понуканий. Раскатов с помощью Стригуна стал связывать монахов друг с другом за запястья.
— Вот, смотри, — терпеливо объяснял он подчиненному. — Вот так обматываешь вот здесь и потом затягиваешь. И место оставляй, чтобы встык они друг к дружке не стояли, не прижимались.
Когда работа была закончена, две шеренги людей, как бы нанизанных на веревку, выстроились в монастырском дворе, Раскатов бодро произнес:
— Так что же, товарищ Стригун, где он там, этот твой лес? Веди нас, раз обещался.
Харитон въехал в Москву на рассвете. Солнце, только-только вышедшее из-за горизонта, посылало на землю первые теплые лучи. Двигаясь им навстречу, Харитон улыбался. Настроение было отличным.
Икона так и лежала на пассажирском сиденье. За весь долгий путь от Кащеева до Москвы она никуда не делась. По прошествии времени все загадки и чудеса, с которыми недавно довелось столкнуться диггеру, вспоминались как чудной сон.
«Икона как икона, — думал Харитон, поглядывая на образ, в рассветных лучах как будто утративший собственное свечение. — Обычная. И чего это я так разнервничался? Наверное, это город Кащеев виноват. Плохо влияет на психику. Не иначе, он и правда находится в геопатогенной зоне».
Доехав до поворота на Ярославское шоссе, где стоял коттедж Зеленского, Харитон притормозил и взглянул на часы.
— Рановато, — вслух проговорил он. — Но весть стоит того, чтобы немного не доспать. Надеюсь, наш пан не прогневается.
Прежде чем в трубке раздался сонный голос Зеленского, Харитону долго пришлось слушать гудки.
— Бронислав Станиславович? Доброе утро, — поприветствовал он вялое «алло». — Это Хабаров. Заказ ваш выполнен, икона у меня. Когда мы можем встретиться?
— О… у вас? В самом деле? — Зеленский, казалось, не столько обрадовался, сколько удивился этой новости. — Что ж это… прекрасно. Только извините, Харитон, вы меня застали немножко врасплох. Сейчас еще так рано.
— Да, но я думал, вам приятно будет узнать, что вещь, которую вы так хотели получить, найдена. Я только что приехал в Москву и как раз нахожусь возле поворота на вашу трассу. Если вы готовы рассчитаться, я бы сейчас и прибыл. Зачем напрасно терять время? Дело сделано.
— О! Так вы уже в Москве? Надо же, как… приятно. Кто бы мог подумать. Изумительная оперативность. Но… боюсь, что прямо сейчас я не смогу заплатить. Конечно, мне очень хотелось бы сразу забрать икону, но с деньгами небольшая заминка. Вы сами знаете, сумма довольно крупная, а у меня недавно были расходы. Не уверен, что прямо сейчас столько наберу. Вы действительно застали меня врасплох. Как вы смотрите на то, чтобы созвониться немного позднее? Я постараюсь достать нужную сумму и сразу же перезвоню вам.
— Хорошо, — растерянно согласился Харитон. — Буду ждать.
Недоумевая, что может означать эта «заминка» после столь красноречивых уверений Зеленского в том, как необходима ему эта икона, диггер поехал в центр.
Он не забыл о своем намерении выяснить все, что возможно, о загадочном лесном захоронении. Сейчас он двигался в сторону родного университета, откуда несколько дней назад началось его путешествие.
Ему хотелось поговорить с преподавателями из тех, кто специализировался на военной тематике. Возможно, подробный рассказ о партизанском движении в Смоленске прольет свет на найденную братскую могилу. Кроме того, и в знакомой библиотеке могло оказаться что-нибудь интересное. Главное — получить хоть какие-то зацепки, чтобы можно было начать поиски разгадки.
…Подъехав к университету, Харитон припарковался в тени деревьев. До начала занятий было еще много времени, и он решил просмотреть похожие темы в Интернете. Достав из бардачка нетбук, диггер погрузился в изучение сайтов.
Тем временем окончательно проснувшийся Зеленский нервно водил пальцем по экрану смартфона, выискивая в списке контактов телефон Павлика. Но когда он активировал номер, абонент оказался недоступен.
— Что за черт… — бормотал себе под нос Зеленский, повторяя попытку за попыткой. — Если бы спал, были бы гудки, — глядя на часы, сам с собой рассуждал пан. — Что за черт!
Подождав несколько минут, он снова набрал номер и снова услышал вежливый голос автоответчика.
«Этот сукин сын уже в Москве и утверждает, что привез икону, — озабоченно хмурясь, думал Зеленский. — А этот кащеевский придурок последний раз выходил на связь черт знает когда, и сейчас телефон его не отвечает. Похоже, дело не выгорело. Черт!»
Минут пять Зеленский нервно шагал по комнате из угла в угол, потом снова взялся за телефонную трубку.
— Арам? Доброе утро, это Бронислав. Извини, что беспокою так рано, но у меня форс-мажор.
— Говори, дорогой. Для тебя никогда не рано.
— Помнишь, когда у тебя была небольшая проблема, я тебе помог с адвокатом? Ты тогда сказал, что, в случае чего, я тоже могу к тебе обратиться. Как в воду глядел, Арам. Теперь проблема у меня.
— Говори, дорогой.
— Ко мне человек должен приехать. Привезти одну вещь. Мой заказ. Я ему заплатил вперед, но теперь он говорит, что этого мало, и не хочет отдавать вещь, пока я не дам еще столько же. А там немало, Арам. Там очень немало. Я выполнил уговор. А он не хочет. Это неправильно. Я должен получить то, за что заплатил, и прошу тебя помочь мне. Для твоих джигитов это вопрос пяти минут. А со мной хотят поступить несправедливо.
— Что за вещь, дорогой?
— Икона. Ты ведь знаешь, я собираю.
— Этот человек на машине?
— Да, Арам.
— Хорошо, дорогой. Жди моего звонка.
Вскоре Арам перезвонил и сообщил, что «джигиты» готовы. Он подробно расспросил, на какой машине будет Харитон и по какой дороге он поедет.
— Мы договорились встретиться у меня дома, — объяснял Зеленский. — Так что на Ярославском шоссе он появится точно. Но вот откуда будет выезжать, пока не знаю. Я попробую уточнить, если это важно.
— Важно, дорогой. Уточни. И еще уточни. Сам этот человек, он тебе нужен? Или только икона? Ты ведь знаешь, мои парни горячие. Если с этим твоим курьером что случится, чтобы потом между нами обид не было.
— Смотри сам, — после небольшой паузы проговорил Зеленский. — Мне нужна икона, Арам. Обид не будет.
…Через несколько минут Зеленский говорил в трубку уже совсем другим, радостным тоном:
— Харитон! Рад снова слышать вас. Я тут переговорил кое с кем, думаю, мне скоро подвезут деньги. Неудобно заставлять вас ждать, ведь вы проделали такую большую работу. Постараюсь принять меры, чтобы рассчитаться с вами как можно оперативнее. Вы сейчас где находитесь? Вам далеко до меня ехать?
— Я в центре. Но пробок нет, думаю, дорога займет минут сорок. Плюс-минус.
— Отлично! Этого мне вполне хватит, чтобы восстановить платежеспособность. Подъезжайте, Харитон, жду вас.
«Ладно, как скажешь, — вновь в недоумении думал диггер, заводя машину. — Деньги ему подвезут. Откуда, интересно? Из круглосуточного банка? Ерунда какая-то. То не приезжай, то приезжай. Сам черт не разберет. Поскорее бы развязаться со всеми этими чудесами, да и забыть».
Ясным летним утром не хотелось зацикливаться на недоразумениях. Настроение Харитона скоро улучшилось. Непривычно пустые столичные дороги, по которым в кои-то веки можно было прокатиться с ветерком, быстро развеяли хандру.
Каковы бы ни были препятствия, ему удалось их преодолеть, и теперь его ожидал счастливый финал и заслуженное вознаграждение.
С этой мыслью Харитон прибавил газу и вдруг заметил в зеркале заднего вида быстро нагонявшую его белую «Мазду». Водитель мигал фарами, требуя, чтобы ему уступили дорогу.
— Да счас, — пренебрежительно огрызнулся диггер. — Все брошу и буду тебе полосу уступать. Пустая дорога. Обгоняй, если неймется.
Но «Мазда» не обгоняла. Видя, что «подмигивания» не действуют, водитель начал сигналить. Все, кто знал Харитона, в один голос могли бы подтвердить — теперь он не уступит ни за что.
«Везет мне на обдолбанных, — думал диггер, вспоминая недавний случай на выезде из Кащеева. — Обе полосы свободны, хоть слева, хоть справа. Нет, ему надо, чтобы я ушел. Дожидайся».
Рывками увеличивая скорость, почти тычась «носом» в задний бампер джипа, «Мазда» продолжала преследование. Но Харитон перестал обращать на нее внимание, заинтересованный тем, что происходило на встречной полосе.
Там черный «Форд» объезжал неторопливую бежевую «девятку», а из-за него, пользуясь ранним временем и отсутствием постовых, выезжал на двойной обгон солидный «Лендровер».
Шеренга из трех машин заняла все полосы встречной дороги. Пример оказался заразительным — из-за «Лендровера» показалась серебристая «Шевроле Нива». Совершая уже не двойной, а тройной обгон, она выехала на встречную полосу, по которой двигался сейчас Харитон, и, не сбавляя скорости, помчалась вперед. По-видимому, водитель надеялся, что ему удастся объехать ряд автомобилей еще до того, как он лоб в лоб столкнется с «Тойотой» Хабарова. Но Харитон видел, что это невозможно.
Настырная «Мазда» все так же поджимала сзади, сумасшедшая «Нива» шла в лобовую. Единственное, что можно было сделать в такой ситуации, — перестроиться на соседнюю полосу.
В зеркалах не отражалось никаких транспортных средств, но едва Харитон немного отклонился вправо, послышался глухой звук, как будто машина задела какой-то предмет. Ту же резко завизжали тормоза.
Не понимая, что происходит, Харитон тоже притормозил и в боковое зеркало увидел невесть откуда явившийся черный «Опель». Широко распахнув все четыре дверцы, из него уже выходили плотные, восточного типа ребята. Выражения лиц не сулили ничего хорошего.
«В «мертвой зоне» ехали, гады, — заключил Харитон, наблюдая за приближавшимися кавказцами. — Вот, оказывается, чего мне еще не хватало в жизни, — автоподставы».
— Ты что делаешь, а?! — возмущенно крикнул маленького роста толстяк, похожий на колобка. — Глазами совсем не смотришь?!
Тем временем «Мазда», объехав джип, тоже притормозила, встав поперек дороги и перегородив проезд. Оттуда пока никто не появлялся, но можно было не сомневаться — в случае чего, ребятам из «Опеля» помогут.
— Давай, отъезжай! — оживленно жестикулировал колобок, указывая на обочину. — Отъезжай, разберемся.
Но Харитон отлично знал, что отъезжать в таких случаях нельзя. Он вышел из машины и спокойно поинтересовался:
— А в чем проблема, ребята?
— В чем проблема?! — наскакивал толстяк. — Ты мне новую тачку испортил! Машина нулевая, вчера только из салона забрал. А теперь битая, как у лоха последнего.
— Где битая?
— Везде! Самед, покажи ему. Мне теперь машину целиком красить. Не умеешь водить, не лезь на дорогу. Из-за таких, как ты, одни проблемы.
— Фильтруй базар!
— Что?! Что ты сказал? Самед, ты слышал? Да я об таких, как ты, ноги вытираю!
С этими словами он замахнулся раскрытой ладонью, видимо, намереваясь ударить Харитона по лицу. Но тот перехватил руку. Держа за запястье, свободной рукой диггер уже собирался ударить толстяка в челюсть, но в этот момент сам получил хороший хук в область печени, заставивший перегнуться пополам от боли.
— Так его! Так его, Самед! А ну-ка, дай я! — горячился толстяк.
Но ударить ему снова не удалось.
Боль не сломила Харитона, а только привела в ярость. Разгибаясь, он нанес нападавшим несколько ударов почти одновременно.
Отлетел к «Опелю» схватившийся за поврежденную челюсть колобок, застонал и упал на землю, получив по коленным суставам, массивный Самед. Двое других хулиганов едва успели защититься, позабыв о том, что сами собирались нападать.
Вымещая на кавказцах злость и досаду за бесконечные непредвиденные задержки, Харитон так увлекся, что не заметил, что происходило возле «Тойоты».
Когда началась драка, из перегородившей дорогу «Мазды» вышли трое налетчиков и направились к джипу, водительская дверца которого осталась открытой. Один из них сунулся в салон и забрал лежавшую на сиденье икону.
— Пускай закругляются, — кивнул он в сторону дерущихся и пошел обратно к «Мазде».
Один из его спутников достал из-за пояса пистолет и выстрелил в воздух.
Вздрогнув от неожиданности, Харитон прекратил работать кулаками и обернулся. Взгляд его упал на вороненый ствол, направленный ему в грудь.
— На землю, лицом вниз, — коротко приказал стрелок, кивая на обочину.
Видя, что Харитон не спешит подчиняться, бородач выстрелил в землю, у ног непослушного диггера взметнулся фонтанчик серой пыли.
Опускаясь на землю и закладывая руки за голову, Харитон слышал, как на непонятном наречии кавказец переговаривался со своими, убеждая их в чем-то. Сначала ему активно и эмоционально возражали, но вскоре, ругаясь и отплевываясь, бравые воины уже возвращались в «Опель».
Взревев движком, машина сорвалась с места, а над головой Харитона снова захлопали выстрелы. Вжимаясь в землю, диггер догадался — мишень пока не он.
И не ошибся. Уже через секунду зашипели, выпуская воздух, продырявленные колеса его джипа.
Вновь услышав рядом с собой шаги, Харитон приготовился к худшему. Но вместо рокового выстрела раздался противный голос кавказца:
— Встанешь, когда сосчитаешь до ста.
Шаги стали удаляться, и вскоре все стихло. «Мазда», двигатель которой работал почти бесшумно, покинула поле боя по-английски.
Харитон поднялся с земли и направился к искалеченной «Тойоте». Он не знал, что и думать. Злоключение, начавшееся, как обычная автоподстава, закончилось так странно и неожиданно, что невозможно было понять, чего же в действительности хотели от него дорожные бандиты.
«Денег? Но почему тогда уехали? Задержать меня? Какой смысл? Напугать? Для чего? Пугают, если хотят заставить сделать что-то, а меня никто не заставлял. Нет, с этой иконой и впрямь что-то неладно. Уже и из Кащеева уехал, а все не прекращается… Икона!»
Подбежав к машине, Харитон взглянул на сиденье и обнаружил его пустым. Помня о том, какие фокусы проделывала икона в дороге, он обшарил все щели. Пропажи нигде не было.
«Вот оно в чем дело! Икона. Вот что им было нужно. За ней они приехали, и пока я разбирался с этими придурками, другие спокойно ее забрали. И кто послал их я, кажется, тоже догадываюсь. Значит, с деньгами у нас заминка, Бронислав Станиславович? Вот оно как? Что ж, вольному воля. Принимать меры, оно никому не запрещается. Вы свои приняли, примем и мы свои».
Харитон забрал из машины документы и ключи и, перейдя на соседнюю полосу, встал посреди дороги.
Долго ждать не пришлось. Несмотря на ранний час, по трассе то и дело проезжали автолюбители. Диггер выбрал одну из легковушек.
Увидев стоящего на проезжей части человека, водитель начал сбрасывать скорость и отчаянно сигналить, но Харитон будто оглох. Только когда синий «Рено Логан» остановился, подъехав почти вплотную, он сошел с места и, подойдя к водительской двери, без церемоний открыл ее.
— Здорово, отец! — бодро произнес он. — Махнемся не глядя?
— Что вы делаете?! — возмущенно заговорил пожилой мужчина, сидевший за рулем. — Вы с ума сошли? Здесь проезжая часть! Транспортный поток. Вам жить надоело?
— Извини, отец. Нужна твоя помощь.
Под руки вытаскивая собеседника из машины, он старался действовать с максимальной деликатностью.
— Что вы делаете?! Я сейчас полицию вызову!
— Не забудь. Тут такая преступность на дорогах, просто ни в какие рамки не лезет! Совсем распоясались. Полицию обязательно нужно вызвать. Ты тут подожди, пока они приедут, а заодно и за машиной моей присмотри. Не в службу, а в дружбу. Видишь, что с ней сделали. Варвары. А она покруче твоей будет. Присмотри, отец, не сочти за труд. А я скоро. Только по делам ненадолго съезжу и сразу обратно. Не скучай!
Создавая «Рено Логан», конструкторы явно не стремились к тому, чтобы эта модель превосходила спортивные автомобили скоростными качествами. Но ждать идеального варианта было некогда, и Харитон постарался использовать по максимуму то, что есть.
Сев за руль, он вдавил в пол педаль газа и помчался вдогонку за «Маздой». Она скрылась из вида, но Харитон догадывался, каков будет ее дальнейший маршрут. И сейчас он выжимал из движка все силы, чтобы успеть перехватить похитителей еще до того, как они отдадут икону Зеленскому.
Ничего не подозревающие бандиты спокойно продолжали свой путь к коттеджу вероломного пана. На пробитых колесах парню далеко не уехать, и они не опасались погони.
Тот, что забрал из джипа икону, сидел на заднем сиденье «Мазды» и разговаривал по телефону.
— Арам, товар у нас, — говорил он, рассматривая образ, лежащий у него на коленях. — Да, я помню адрес. Ехать прямо туда? Хорошо.
— Эй, что за придурок! — неожиданно воскликнул водитель, молодой парень.
— Что там, Резван? — спросил пассажир с заднего сиденья.
— Дурак какой-то на «Логане». Еще мигает мне. Пошел к черту!
— Езжай спокойно. Здесь пол-Москвы таких. Не беспокойся.
— А кто беспокоится? Больно надо. Из-за какого-то придурка. Была бы машина, а то — «Логан». Припухни в своей кастрюле и ползи по правой крайней. Вон, за автобусом. Еще выпендриваться будет. Придурок!
— Езжай спокойно.
Но сохранить спокойствие Резвану не удалось. Синий капот, неотступно маячивший в зеркалах заднего вида, раздражал его, и он по инерции то и дело давил на газ.
Сейчас автомобилей на трассе было больше, чем ранним утром. Почти сплошь занятые полосы уже не давали той свободы маневра, как часом раньше, когда они подлавливали Харитона. Резван давно бы свернул на соседнюю полосу, но по ней все время кто-то двигался.
Зато пространство впереди было свободно. Резван придавил сильнее, намереваясь оторваться от надоевшего «Логана».
В то время как «Мазда» на всех парах мчалась по крайней левой, на встречной полосе происходил очередной обгон с нарушением правил.
Грузовая «Газель» объезжала «УАЗ» с открытым прицепом, в котором очень неаккуратно были навалены строительные материалы. Чтобы не задеть торчавшие во все стороны обломки ламинированных панелей и обрезки алюминиевых карнизов, водитель «Газели» увеличил радиус объезда. В результате машина выехала на встречку, заняв почти половину полосы, которая на момент начала обгона была пустой.
Но резко прибавившая «Мазда» уже через секунду оказалась перед самым «носом» опасно маневрировавшей «Газели». Опомнившись, Резван ударил по тормозам и хотел отвернуть вправо, но соседняя полоса была занята.
Незадачливый газелист тоже лихорадочно крутил руль, пытаясь уйти от столкновения. Но время было упущено. Задев левое крыло «Газели», «Мазда» отлетела вправо, где ее ударил инкассаторский «Фольксваген». Отскочив от бронированной обшивки, «Мазда» вернулась к «Газели», и тут в нее врезался ехавший следом за грузовиком черный «Опель». Это был не тот «Опель», который недавно подставили Харитону, но ирония судьбы просматривалась явно.
Зажатая между кузовом «Газели» и смятым в гармошку капотом «Опеля», искореженная «Мазда» наконец прекратила свои хаотичные перемещения, замерев в железных объятиях.
Автомобили на соседних полосах, почти прекратившие движение в момент аварии, постепенно разъезжались, а те, кто подъехал позже, наоборот, сбавляли скорость. Некоторые из них даже останавливались, чтобы узнать, что случилось, и поглазеть на искореженные машины.
Остановился и синий «Логан», двигавшийся по той же полосе, где недавно ехала «Мазда». Из машины вышел Харитон и направился к месту аварии.
…Он начал сбрасывать газ сразу же, как только заметил, что на встречную полосу высунулась «Газель». Совсем недавно побывав в очень похожей ситуации, Харитон знал, чем она чревата.
Избегая столкновения, «Мазда» могла резко затормозить, и, чтобы не въехать ненароком ей в задний бампер, диггер решил поотстать. Он не хотел, подставлять под удар машину ни в чем не повинного деда.
Увидев, что непоправимое все же случилось, Харитон остановился и стал наблюдать замысловатые сальто-мортале, которые выделывала белая «Мазда».
Когда она закончила свой бешеный танец, диггер подъехал поближе и остановился. Покинув «Логан», Харитон уже через несколько минут с интересом рассматривал черно-белый хаос, пристроившийся к кузову «Газели» так, будто именно оттуда высыпались эти груды металлолома.
Испуганный газелист что-то нервно говорил в телефонную трубку, водитель «Опеля» потирал ушибленный лоб, пассажиры «Мазды», застывшие в самых неестественных позах внутри салона, не подавали признаков жизни.
— Вот это я называю справедливым возмездием, — негромко проговорил Харитон, подойдя вплотную и осматривая салон. — Теперь вы тоже знаете, чем бывает чревата встреча с черным «Опелем».
Неизвестно, что пробудило сознание «друзей» — прочувствованная речь диггера или что-то еще, — но Харитон услышал с передних сидений протяжный стон.
— Ага! Что ж, будем считать, что жертв и разрушений нет. Эй, дружок! — позвал Харитон кавказца. — Раз уж ты очухался, может, скажешь, где икона?
Но «дружок» не отвечал, и Харитон переключил свое внимание на заднее сиденье. Там находился только один пассажир. Сейчас он лежал между сиденьями на полу, согнутый, будто переломленный пополам, упираясь лбом в носки собственных ботинок. Тут же, на полу, в пространстве между пассажиром и заклинившей дверцей, лежала икона.
В «Мазде» не осталось ни одного целого стекла, и это было сейчас очень кстати. Просунув руку в «окно», образовавшееся в задней дверце, Харитон уже собирался вытащить икону, как вдруг почувствовал, что кто-то схватил его, как клещами, за запястье. Изловчившись, Харитон следом за рукой просунул в окно дверцы и голову. Он увидел, что и ожидал. Сложенный пополам пассажир, до этого лежавший тихо и неподвижно, теперь удерживал руку Харитона, устремив на него горящий, полный ненависти взгляд.
— Куда? — прохрипел он.
— Туда, — в тон ему ответил диггер. — Тебе кто разрешал брать чужое? Отцепись по-хорошему.
Но по-хорошему пассажир отцепляться не желал. Продолжая одной рукой держать Харитона, другую он пытался в тесноте пространства просунуть назад, чтобы достать из-за пояса пистолет.
Поняв цель этих маневров, Харитон усмехнулся.
— Стрелять хочешь, дядя? Через пять минут сюда целый батальон полиции набежит. У тебя, похоже, мозги совсем скособочило. Давай-ка мы их на место поставим.
С этими словами Харитон с силой дернул на себя руку, которую сжимал кавказец. Следуя за его движением, тот резко подался вперед и, ударившись головой о стойку задней дверцы, снова потерял сознание.
Вытащив икону, диггер вернулся к «Логану».
Со всех сторон к месту происшествия уже спешили специальные службы, наполняя пространство истошным воем сирен, Харитону хотелось побыстрее убраться восвояси.
Быстро осмотрев икону, он не заметил никаких повреждений, кроме знакомой царапины. Вновь устроив ее рядом с собой на пассажирском сиденье, диггер продолжил путь к коттеджу Зеленского.
Неудобно было заставлять ждать доброго дедка, «одолжившего» ему машину, но дело нужно было довести до конца.
«Мне теперь ремонт дорогостоящий предстоит, мне деньги нужны, — думал Харитон, вновь вжимая педаль газа. — Всю машину уделали, гады. Как с войны вернулся из этого Кащеева. Стекла пробиты, колеса расстреляны. Придется эвакуатор вызывать, иначе до сервиса не добраться. Проклятый пан! Надо же, какая сволочь! Я для него из кожи вон лезу, а он мне подставы устраивает. Заминка у него с деньгами. Пусть только попробует не заплатить!»
Через полчаса Харитон притормозил возле знакомой изгороди. Догадываясь, что его здесь не ждут, диггер решил предварительно позвонить.
— Бронислав Станиславович? Это Хабаров.
— Да, Харитон, слушаю вас, — донесся из трубки радостный голос Зеленского. — Вы что-то задерживаетесь. Какие-то сложности? — с надеждой поинтересовался он.
— Нет, отчего же. Сложностей нет. Я здесь, возле ваших ворот.
— А-а… э-э… О! Простите, я кажется… Значит, икона у вас?
— Да, разумеется.
— Рад это слышать. Одну минуту, я сейчас открою. Мне нужно спуститься, я на втором этаже.
Нервно вышагивая по гостиной, Зеленский, которому не нужно было никуда спускаться, вновь судорожно водил пальцем по экрану смартфона.
— Арам?! В чем дело?! Ты мне только что сказал, что икона у твоих людей.
— Да, дорогой. А что случилось?
— Что случилось?! Этот ублюдок стоит перед моими воротами и утверждает, что привез вещь.
— Этого быть не может, дорогой. Твоя вещь у моих людей.
— Тогда где они, черт бы их побрал?!
— Не нервничай, дорогой. Сейчас все выясним. Подожди одну минуту.
Но прошла минута, за ней другая, а Арам все не звонил. Зеленский, не желавший, чтобы диггер застал его во время интересного разговора, так и не открыл дверь и теперь боялся, что, потеряв терпение, Харитон просто уедет. Он уже хотел снова звонить Араму, когда загорелся экран смартфона и раздались долгожданные трели звонка.
— Извини, дорогой, — обескураженно говорил Арам. — Кажется, теперь форс-мажор у меня. Телефон моего человека почему-то не отвечает. Наверное, что-то случилось.
— Вот как? Очень жаль, Арам. Я надеялся на тебя.
После этих слов Зеленский поспешил отключиться, чтобы не наговорить лишнего. От досады, что все сорвалось, ругательства так и рвались с его языка, а ссориться с Арамом он не хотел.
Вместо этого он со всей силы пнул кресло и, широко размахнувшись, зашвырнул бесполезный смартфон в горы диванных подушек. Нужные ему абоненты, как заколдованные, один за другим исчезали, и Зеленский едва удерживался от желания хватить о стену ни в чем не повинное устройство, разбив его вдребезги.
Немного успокоившись, он нажал кнопку, чтобы открылась автоматическая калитка и, порепетировав перед зеркалом, постарался придать своему лицу радостное и беззаботное выражение.
Харитон, уже не чаявший попасть в гости к своему непредсказуемому заказчику, действительно собирался уезжать, когда наконец заметил, что калитка поехала в сторону.
— Что ж, Целительница, кажется, пора нам с тобой прощаться, — взяв в руки икону, сказал он. — Не заслуживает этот упырь такого подарка, но что делать. Дал слово — держи.
С этими словами диггер вышел из машины и направился в коттедж.
В тот день Харитону так и не удалось посетить библиотеку.
Получив полный расчет и выйдя от Зеленского, он на всех парах помчался к брошенной на произвол судьбы «Тойоте» и измученному ожиданиями деду, у которого он так бесцеремонно «одолжил» транспортное средство.
— Спасибо, отец! Вот уж выручил, так выручил, — совершенно искренне говорил Харитон, притормаживая возле осевшего на сплющенные покрышки джипа. — Вот тебе за беспокойство. Возьми, супруге своей чего-нибудь купишь.
— Вы негодяй! — возмущенно накинулся на него пожилой мужчина, выскочив с пассажирского сиденья «Тойоты», где он коротал время. — Вы за все ответите! Я полицию вызвал.
— Вызвал-таки?! Вот молодчина! Знал, что могу на тебя положиться. Только они, наверное, не скоро приедут. Впереди на трассе авария большая. Они сейчас все там. Долго ждать придется. Но в твоей компании я всегда готов подождать. Хоть до звездной полночи до самой. Сейчас только эвакуатор вызову. А то видишь, что с моей голубкой сделали. Своим ходом мне теперь точно никуда не доехать.
— Негодяй! Негодяй и наглец! — не унимался дед. — Так вам и надо.
— Спасибо, родной. Кто еще так утешит? Деньги я там, на сиденье, положил.
Несмотря на возмущение, ждать полицию дедок не стал. Получив назад свой «Логан», он внимательно осмотрел его и, не обнаружив ничего подозрительного, сел за руль.
— Я записал номер вашей машины, — пригрозил он на прощанье. — Если я обнаружу, что вы что-то испортили или сломали, вам не уйти от ответственности.
— Буду рад новой встрече. Хотите, я вам свой телефон дам? Есть где записать?
С досадой фыркнув, дедок укатил, а к «Тойоте» вскоре подъехал эвакуатор. Остаток дня Харитон провел в автосервисе, наблюдая, как врачуют раны его «голубки».
Уже на следующее утро Хабаров возобновил незаконченные исторические изыскания. Когда, ожидая возле университета, он просматривал сайты, то увидел сообщение на страничке одного из крупных российских архивов. В нем говорилось, что сотрудниками готовится специальная подборка материалов, посвященная годовщине революции. Просмотрев тематику, Харитон понял, что это именно то, что ему нужно.
Утром, свежий и отдохнувший, он сел за руль обновленной «Тойоты» и поехал к знакомому солидному зданию, построенному в стиле советского конструктивизма.
Харитону уже приходилось бывать здесь, и его пропуск еще не утратил срока годности. Пройдя в читальный зал, он сообщил, с какими документами хотел бы поработать, и вскоре уже сидел за столом, со всех сторон обложенный папками и бумагами.
Харитона интересовала деятельность большевиков в провинции, в частности, в окрестностях Смоленска. Изучая полученные документы, он все больше убеждался, что обнаруженное им лесное захоронение не имеет никакого отношения к партизанским отрядам.
Смоленский отдел партии регулярно получал отчеты «товарищей», орудовавших в окрестных деревнях. К счастью, многие документы сохранились. Среди прочего, Харитон нашел доклады из села Овражное, свидетельствовавшие о весьма активной деятельности находящейся там ячейки.
Просматривая даты, Харитон обнаружил, что сообщения иногда отправлялись несколько раз в неделю и, судя по ним, обыски, реквизиции и расстрелы «классовых врагов» составляли обычный распорядок дня местных партийцев.
Особенно поразил отчет об «уничтожении при попытке скрыться» неких «церковных провокаторов». Как можно было понять из его содержания, в этот раз среди «уничтоженных» были не только взрослые. Вместе с «провокаторами», расстрелянными «в количестве двух человек», революционеры не пощадили и «шестерых из поповского отродья».
Вспомнив восемь крестиков из ниши в подземной комнате, которые оберегала «Целительница», Харитон невольно отметил совпадение.
Под всеми документами стояла размашистая подпись и фамилия «Раскатов».
Кроме нее, иногда мелькали и другие фамилии, если кого-то хотели поощрить, как особо отличившегося. В частности, при расстреле «отродья», по-видимому, особо проявил себя некто Воронин.
В следующем отчете говорилось об уничтожении «целого контрреволюционного гнезда». В своем докладе Раскатов сообщал, что в соседней деревне под названием Кащеевка «окопалась банда попов», проявившая упорное неповиновение революционной власти. На требование сдать церковные ценности и казну «кровопийцы» ответили отказом и при попытке провести обыск оказали сопротивление.
Ввиду чрезвычайного упорства и несознательности «поповского элемента» руководство ячейки по законам революционного времени постановило всех «пустить в расход».
Увозя детей и пожилых монахов по старой дороге, Кузьма не спешил. Дороги как таковой не было. Давно не езженная колея покрылась кустами и древесной порослью и стала очень неудобной для путешествий.
Неторопливая Красавка брела, высоко поднимая копыта. Кузьма начинал уже подремывать, когда позади послышался конский топот.
Увидев, что их нагоняют два всадника, он сразу догадался, кто это может быть. Не говоря ни слова, бросил вожжи и нырнул в лесную чащу.
Кузьма понимал, что, бросая беззащитных детей и стариков, которых доверил ему настоятель, поступает нехорошо. Но понимал он и другое. Недавнее зверское убийство еще не изгладилось в памяти, он не понаслышке знал, на что могут быть способны представители новой власти. Если за ними послали погоню, значит, худшие опасения Антония сбылись, и в монастырь нагрянули непрошеные гости. А если так, действовать в одиночку бессмысленно.
Продираясь сквозь заросли, Кузьма спешил в Кащеевку. Нужно было успеть рассказать о новом бесчинстве, которое затевают «начальники», и поднять мужиков еще до того, как случится непоправимая беда.
Добежав до деревни, Кузьма ворвался в дом к старосте и стал взволнованно требовать немедленно созвать сход.
— Да ты сядь, Кузьма Иваныч. Сядь, успокойся, — с недоумением и испугом глядя на него, велел староста. — Чего ты, как заполошный?
— Порешат они их, Данило Петрович. Как есть порешат. Сердцем чую.
Бездонные, потемневшие от ужаса глаза Кузьмы говорили яснее всяких слов, и вскоре староста уже стучал в избы, собирая мужиков на сход.
Не в силах усидеть на месте, ходил вместе с ним и Кузьма.
Он уговаривал и агитировал, напоминая о недавнем зверском убийстве детей и утверждая, что убийцы вернулись, чтобы продолжить свои злодейства.
Деревенские жители, придавленные повседневными заботами, медлительные и тяжелые на подъем, поддались на пламенные призывы Кузьмы не скоро. Лишь когда он, разозлившись, посулил, что, расстреляв монастырских сирот, каратели пойдут по домам, сельчане заволновались. Мысль о том, что беда может коснуться лично каждого, заставила людей пробудиться от сонного равнодушия. Сход загалдел, и вскоре Кузьма с облегчением вздохнул, убедившись, что его услышали.
— Пущщай только тронет! — выпячивая грудь, хорохорился Игнат, первый заводила на всякую деревенскую драку.
— Совсем осатанели, антихристы! На церкву Божию руку занести посмели, — крестясь, говорил щуплый набожный Тихон.
— А детей-то! Детей неповинных убили! — «ковал железо» Кузьма. — И сейчас уж, почитай, руки у них в крови, а они вдругорядь на злодейство поднялись. Айда, мужики! Не попустим супостатам церкву нашу сквернить! Не дадим изгаляться над отцами нашими! От них, окромя добра, ничего мы не видели. Не позволим вражьему семени над нами возобладать! Где это видано, чтобы вор в хозяйском доме командовал?!
Вооружившись вилами и дрекольем, разгоряченные кащеевцы пошли к монастырю.
Но времени за разговорами ушло немало. Оказавшись на монастырском дворе, уныло пустом в наползающих сумерках, Кузьма сразу почуял неладное.
Монастырское общежитие и храм, где в этот час окна обычно уже теплились огоньками лампад, зияли темными стеклами, как пустыми глазницами. Не было слышно ни шагов, ни человеческого голоса, ни единого звука, отовсюду веяло такой обреченностью, будто уже целый век не появлялась в этом месте живая душа.
— Опоздали. Опоздали мы, Данило Петрович! Как есть опоздали, — беспомощно оглядываясь вокруг, ныл Кузьма.
— А поискать если? — бодро предлагал Игнат. — Сколько там времени прошло? Чай, не ушли далеко.
— Да где теперь искать, — вновь обводя взглядом пустой двор, безнадежно вздыхал Кузьма.
— Как-никак, а посмотреть нужно, — возразил староста. — А ну-ка, ребята, пробегите по кельям, — сказал он, обращаясь к парням помоложе. — Может, найдется кто. А ты, Василий, возьми мужиков да в храме посмотри. Кто-то да должен быть. Неужто всех подчистую увели супостаты.
Но осмотрев храм и общежитие, кащеевские мужики никого не нашли. Лишь разгромленные кельи да в беспорядке разбросанная церковная утварь безмолвно свидетельствовали о том, что недавно происходило здесь.
— Ах, нехристи, — хмурился Кузьма, поднимая с пола опрокинутое Распятие. — Креста на вас нет, окаянные.
Выйдя во двор, он сообщил старосте, что в храме никого нет, и такую же весть вскоре принес появившийся из общежития Игнат.
— Пусто. Ни души.
— Опоздали, — упавшим голосом снова повторил Кузьма и медленно побрел к воротам.
Видя, что спохватились и впрямь слишком поздно и что делать здесь больше нечего, мужики один за другим потянулись следом.
Тем временем приговоренные монахи блуждали по лесной чаще в поисках собственной могилы.
— Ты нас до утра водить будешь, Стригун? — недовольным тоном говорил Раскатов, в сотый раз спотыкаясь о торчащие из-под земли корни. — Сколько мы еще должны слоняться по этому твоему лесу?
— Да что же, товарищ Раскатов, можно и не ходить. Можно и здесь прямо, — с готовностью отвечал Стригун. — Только яму придется копать.
— Еще чего не хватало! Что, в этом лесу ни одного оврага приличного нет? У вас вон даже деревня называется Овражное.
— Почему нет? Должны быть овраги. Нужно еще поискать.
— Того гляди стемнеет, а ты все ищешь. Сейчас встану тут, шагу больше не сделаю. Один будешь по лесу своему рыскать, овраги искать. У меня ноги не казенные.
Раскатов, у которого во время лесной прогулки постепенно выветрился хмель, устал и был очень зол. Он не думал, что поиск подходящего места так затянется, и уже жалел, что послушался Стригуна.
«Надо было там же на месте перестрелять их всех да свалить вон, хоть в погреб, — с досадой думал он. — А теперь из-за этого дурака до ночи придется ходить».
— Эй, батя! — ухмыльнувшись, обратился он к Антонию. — Спой нам, что ли. А то идти скучно. Что вы там поете в этой своей богадельне? «Боже царя храни»? Давай, заводи.
— Про царя-то, видать, зря они пели, — хохотнул Воронин.
— Это точно. Но спеть можно. Слыхал ты, Стригун, как в Воронеже врагов народной власти расстреливают? Под музыку. Вызывают оркестр, выстраивают в ряд, и — пошла гулять.
— Ловко! Это, выходит, как бы и отпевание заодно им делают?
— Нет, это не отпевание. Это радость. Радуются люди, когда видят, что земля от такого вот сброда очищается. Ну ты, борода! Чего уставился? Шагай!
Раскатов ткнул прикладом пронзительно взглянувшего на него Антония и дальше уже шел молча.
Тем временем Стригун, получивший нагоняй, рыскал по сторонам в надежде отыскать подходящее место для расстрела. Вскоре из-за деревьев послышался его радостный голос:
— Товарищ Раскатов! Нашел! Вон он, овраг! Самый подходящий!
Раскатов внимательно осмотрел неглубокую балку, идущую между деревьями.
— Мелковато, — глубокомысленно хмуря брови, произнес он. — Ну да ладно. Не до утра же, в самом деле, ходить. Эй, мужики! Айда сюда.
Вооруженный отряд и две шеренги связанных по рукам монахов приблизились к оврагу.
…Обратно шли молча и расстрелы с музыкой уже не обсуждали. Вернувшись в монастырь, Раскатов первым делом прошел в трапезную. Взяв со стола большую темную бутыль, он стал пить вино прямо из горла, быстро и жадно глотая, как истомленный жаждой путник, приникший к долгожданному источнику.
— У-ф-ф… — выдохнул он. — Гуляем, братцы! Заслужили.
Растерянные и хмурые «братцы», явно подавленные впечатлениями, стояли тут же, ожидая дальнейших указаний.
— Гуляем, мужики! — повторил повеселевший Раскатов. — Амба! Наше дело сделано. Теперь — отдыхаем. Наливай, Стригун! Не стесняйся! Наливай, закусывай! Мы — революционная власть. Здесь все — наше.
Осушив стакан-другой, вслед за своим вожаком расслабились и остальные каратели. События в лесу, еще совсем недавно казавшиеся страшными и трагичными, теперь представлялись им чем-то вроде забавного приключения.
— А этот, бородатый-то, видел? — оживленно говорил Колосов уже совсем пьяному Воронину, сидевшему рядом с ним за столом. — Как у него рожу-то перекосило, когда я первый раз стрельнул! Не иначе, в штаны наложил, морда поповская.
— Хе-хе… — осовело пялясь в пространство, посмеивался Воронин. — С какой бородой? Они там все с бородой. Хе-хе-хе…
И только Стригун, сидевший отдельно от всех на самом краю длинного стола, не участвовал в празднике. Опрокидывая стакан за стаканом и почти не закусывая, он смотрел прямо перед собой и вместо темных бутылей и тарелок ему мерещились лежащие друг на друге тела и дергающиеся в последней судороге руки и ноги.
Между тем захмелевший Раскатов окончательно позабыл все плохое, теперь он был очень доволен собой. Казнь «контрреволюционных элементов» представлялась ему поступком, вполне заслуживающим поощрения. Он решил, не откладывая дела в долгий ящик, начать писать доклад партийному руководству.
— А ну-ка, помогай мне, Колпаков, — весело говорил он клевавшему носом в тарелку товарищу. — Как оно будет у нас называться, сборище это поповское? Шайка? Малина?
— Банда, — тяжело бухнул Колпаков, пришедший в революционеры из уголовников.
— Точно! В самую точку попал. Тебе бы поэмы сочинять. Так и запишем. Банда, значит, попов, окопавшаяся в деревне Кащеевка, завлекала лживыми сказками… обманывала народ…
Отпивая из бутыли и закусывая, Раскатов не жалел красок, описывал старорежимных «кровопийц», окопавшихся в «контрреволюционном гнезде». Уверенный, что получит заслуженную похвалу, он не стеснялся в выражениях.
Наутро, окатив себя ведром холодной воды и опохмелившись, сел перечитывать доклад. Написанное ему понравилось.
— А что, очень даже ничего, — говорил он, пробегая взглядом по строчкам. — Резковато немного, но можно смягчить. Это всегда в наших руках. А можно и не смягчать. Может быть, наоборот, чем резче, тем лучше. Партии не нужна размазня. Партия ведет борьбу. Беспощадную и жестокую. Нет, не буду. Отправлю как есть. Не нужно здесь ничего смягчать. Все очень даже хорошо и понятно прописано: «Кровопийцы и провокаторы были расстреляны…»
«…были расстреляны в количестве двадцати двух человек взрослых и одиннадцати — воспитанного в ненависти к революционной власти поповского отродья, — читал Харитон. — Тела захоронены в лесу. Ценности, обнаруженные в церковных тайниках, реквизированы в пользу советской власти».
Дочитав отчет, диггер уже не сомневался, что найденные в лесном овраге останки принадлежат кащеевским монахам. Совпадало и количество, и состав расстрелянных. Именно одиннадцать маленьких черепов лежало в братской могиле.
«Но почему так хорошо сохранились кости? — недоумевал он. — Ведь сто лет прошло. Век. Да и место там влажное, овраг. Это что же выходит, я нетленные мощи обнаружил? Ай да Целительница! Вот почему она так упорно возвращалась на это место. Не просто останки. Святые. Братская могила новомучеников. О ней хотела поведать миру икона. Что ж, постараемся довести дело до конца. Если нужно, чтобы о расстрелянных монахах узнали люди, пускай узнают».
Харитон попросил у сотрудников архива листок бумаги и тут же, за столом, начал делать набросок будущей статьи. Параллельно он продолжал просматривать документы и вскоре подметил интересную особенность.
Во многих докладах говорилось об обысках и «изъятиях» в пользу революционной власти денег и ценностей. В некоторых упоминалось о показательных расстрелах провокаторов и «кулаков». Но практически ни в одном не встречалось сообщений о массовых акциях, подобных той, что совершил Раскатов. И уж тем более не встречалось упоминаний о расстрелах детей.
Выходило, что руководитель партийной ячейки в селе Овражном был своеобразным передовиком. Флагманом, на который стали потом равняться.
Безжалостное убийство, совершенное им задолго до того, как красный террор вошел в полную силу, явилось неким «звоночком», подсказкой, чего следует ждать. И настоятель маленькой заштатной обители правильно понял эту подсказку. Его стараниями могилы усопших были спасены от надругательства, а вот уберечь живых оказалось сложнее.
Листая документы, красноречиво иллюстрирующие деятельность ячейки в селе Овражном, Харитон вскоре обнаружил свидетельство того, что руководитель ее очень быстро получил заслуженное воздаяние.
В одном из сообщений говорилось о том, что, совершая очередной рейд в деревню Кащеевку, «верный товарищ» и «пламенный революционер» Раскатов был «подло из-за угла» убит неизвестными провокаторами «с помощью выстрела из ружья».
Под этим сообщением уже не было размашистой подписи, а стояли корявые печатные буквы: «С. П. Стригун».
Судя по дате документа, с момента расстрела в лесу не прошло и месяца.
Впрочем, потери бойца партийный отряд почти не заметил. К тому времени в Петрограде уже совершились все главные события, и новая власть вела очень активную работу на местах, устанавливая свое господство.
Если верить документам, которые со все возрастающим интересом читал Харитон, вскоре была создана ячейка партии и в деревне Кащеевка. Возглавил ее тот самый С. П. Стригун.
Следуя примеру своего предшественника, Стригун тоже действовал весьма решительно. Листая бумаги, Харитон узнал, что он успешно продолжил дело Раскатова, вслед за расстрелом монахов сровняв с землей и сам монастырь.
В одном из докладов Стригуна как «особый успех партийной работы» отмечалось уничтожение находившегося рядом с Кащеевкой «гнездилища контрреволюции». Явно очень довольный собой, он сообщал о том, как «посредством взрыва» удалось «стереть с лица земли догнивающий остаток религиозного культа».
«Вот оно что! — думал диггер. — Вот почему Аглая не обнаружила никакой информации о том, что происходило с монастырем после октябрьского переворота. «Девочки из архива» не там искали. Они ведь ориентируются по темам. Если нужна информация о монастыре, они о монастырях и ищут. Так сказать, по церковной линии. А нужно было по партийной».
Выяснив, как закончилась история многострадальной кащеевской обители, Харитон покинул архив. Теперь все точки были расставлены. Оставалось только обобщить собранные материалы и закончить статью.
…Она была готова через несколько дней. Харитон отправился в редакцию одного из периодических изданий, с которым давно сотрудничал. Его встретили с радостью. Зная, что материалы Хабарова всегда эксклюзивны, редактор бросил все дела и принялся читать рукопись.
В процессе чтения выражение его лица несколько раз менялось, отражая всю гамму внутренних переживаний. Он то изумленно поднимал брови, то сдвигал на лоб очки, то снова надвигал их на глаза, пристально вглядываясь в лежавшую перед ним распечатку.
— «…таким образом можно с полным основанием утверждать, что найденные останки принадлежат расстрелянным монахам кащеевского монастыря», — вслух дочитал он и, снова подняв на лоб очки, вопросительно уставился на Харитона. — Вы уверены? Ведь здесь же написано, что кости прекрасно сохранились. И тут же вы пишете, что даты на документах свидетельствуют, что монахов расстреляли в самом начале революции, когда еще даже не произошел переворот. С того времени прошло сто лет, вы в курсе? Какие останки могут сохраниться такое долгое время?
— Нетленные, — коротко ответил Харитон.
— А! Вон вы куда нацелились. Так это не к нам. Это вам в какое-нибудь религиозное издание нужно обратиться. А мы освещаем реальные исторические факты, которые…
— Хорошо, давайте рукопись. Я отнесу в другое издание.
Харитон прекрасно знал, что еще как минимум в трех журналах рукопись оторвут с руками. Ему быстро надоело препираться с редактором, и он уже протянул руку за распечаткой, готовый без сожалений распрощаться.
— Нет, минуточку, — сразу изменил тон редактор. — Зачем спешить? В целом вы провели неплохое исследование. Имеют место установленные неизвестные факты, есть документальные подтверждения. Возможно, эта статья нам подойдет. Дайте-ка, я еще раз посмотрю. Наш следующий номер как раз посвящен годовщине всех этих событий. Он, правда, уже в работе, но, возможно, я сумею отыскать местечко…
Через неделю Харитон уже держал в руках журнал со своей статьей, любезно предоставленный ему редакцией. Обещанное редактором «местечко» отыскалось прямо на первых страницах, статья Харитона стала «гвоздем» номера.
Когда Харитон просматривал журнал, раздался телефонный звонок. Звонил Бабушкин.
— Здорово, Хар! — как всегда бодро и оживленно, прокричал он. — Ну и наделал ты шуму со своей статьей!
— А что там с ней?
— Как же? Ведь выходит, что эта твоя казнь — чуть ли не первое в новейшей истории массовое убийство религиозных деятелей.
— А массовое убийство детей, по-твоему, на тот момент было уже не первым?
— Про детей не знаю, кажется, специальных данных нет. Но активные гонения на церковь начались уже после переворота, это известно. Поначалу большевикам не до того было. Так что этот твой Раскатов в каком-то смысле пионер. В университете сейчас это очень активно обсуждается, многие жаждут с тобой пообщаться. Не хочешь зайти к нам в гости? Побеседовали бы, посмаковали подробности. На кафедре ждут не дождутся твоего очередного появления. Особенно Вишневецкий. Ты же знаешь, революция — его специфика, он уже, наверное, целую ответную речь подготовил. Теперь просто копытом бьет от нетерпения, когда же представится шанс ее произнести. Так заедешь?
— Да не вопрос. Могу хоть сейчас. У меня, кстати, и поличное как раз с собой.
— Бутылочка «Хеннесси»?
— Почти. Журнал со статьей.
— Надо же, как все удачно складывается. Тогда, может, ты заодно и меня на работу подбросишь? — оживился Игорь. — Ты где сейчас? Далеко от моего дома?
— Нет, не очень. Ждите, клиент, такси скоро прибудет.
Через полчаса Харитон вместе с Игорем ехал к университету.
— Так как ты ее раскопал, могилу эту? — спрашивал тот. — Где нашел?
— В лесу.
— Спасибо, Харик, статью твою я читал. Но ты ведь понимаешь, о чем я. Это как-то связано с иконой? Ты же за ней туда ездил, а не для того, чтобы могилы новомучеников искать. По моей наводке, между прочим. Так что колись.
— Ладно, Игорек, тебе как на духу. Связано, угадал. Это икона на захоронение указала.
— Как это «указала»? Что, так прямо и сказала человеческим голосом, дескать, вот оно?
— Почти, — усмехнулся Харитон. — Образ и правда оказался очень необычным.
— Чудотворным?
— Пожалуй.
— Отсюда, пожалуйста, поподробнее. Обожаю чудеса.
— Долго рассказывать Игорек. Но могила найдена именно благодаря иконе, в этом можешь не сомневаться.
— Скажи хотя бы, как ты саму икону нашел. Неужели тоже в лесу? Там ведь, кажется, про подземные пещеры речь шла. У тебя об этом, кстати, ничего нет в статье. Хотя захоронения логично было бы искать именно в усыпальнице. А тебя в лес понесло. Каким ветром?
— Я же сказал, икона указала.
— Но ведь ты искал икону, а не могилу. Не путай меня, Хар. Давай по порядку. Ты в пещерах был?
— Был.
— То есть они действительно существуют?
— Конечно.
— Уже что-то. А икона? Где она находилась?
— Там же, в пещерах.
— Замурованная в стене?
— Да.
— Вау! То есть пан не ошибся?
— В целом нет, — сразу нахмурился Харитон при воспоминании о Зеленском.
— Тогда я вообще ничего не понимаю. Если икону ты нашел в пещерах, что ты делал в лесу?
— Не поверишь, Игорек. Искал икону.
— Хар, это не смешно. Что за привычка морочить людей?
— Да я не морочу, Игорек. Все именно так и было. Я нашел икону в пещере, а потом она снова пропала и нашлась уже в лесу. В овраге, где была эта самая братская могила.
— Указала?
— Выходит, что да.
— Так не бывает, Хар. Неодушевленные предметы не могут ходить ногами. Наверное, кто-то об этой могиле знал и просто перенес туда икону. Хотел таким образом навести тебя на правильную мысль.
— Если бы кто-то знал, он бы просто сказал, Игорек. К чему такие сложности? Красть у меня икону, нести ее в овраг, бросать там на произвол судьбы, не имея никаких гарантий, что ее найдут. И потом, не ты ли еще недавно соловьем разливался, рассказывая мне о всевозможных чудотворениях, происходящих от икон? У тебя, кажется, даже монография об этом имеется.
— Монография все-таки не совсем об этом, Хар. А ты что-то темнишь. Может, ты сам туда все эти кости перенес? Прославиться захотелось?
— Как ты догадался?!
— Догадался я или нет, а все-таки есть здесь что-то странное.
— Странного там хоть отбавляй, Игорек. Но захоронение реальное, об этом не волнуйся. И в статье только чистая правда.
— Тогда почему ты там про икону даже не помянул? Если уж именно она «указала» на могилу.
— Вот поэтому и не помянул. Если даже тебе, преданному фанату всего чудесного, это кажется странным, что уж говорить об остальных. Из серьезного исследования сделали бы ходячий анекдот, а я все-таки историк, а не сочинитель басен. Про икону ты сам можешь написать. Отдельно. Ты ведь специализируешься на таких вещах.
— Надо же! Вы с Зеленским как будто сговорились. Он тоже меня агитировал на новую монографию о своей «Целительнице», даже почти в тех же словах. Такая, говорит, икона замечательная, она одна, говорит, целого исследования стоит.
— А ты виделся с ним?
— Да, он приглашал. Как раз вот по этому вопросу — на икону полюбоваться. Он теперь, похоже, всех созывает. Хвастается.
— Что, прямо саму доску показывал? — с интересом спросил Харитон, хорошо помнивший сетования пана на «попытки ограбления».
— Да нет, голограмму. Доску он уж спрятал. Он подлинники не держит дома, только картинки снимает. Все воров боится.
— Ясно. Так, значит, ты ее видел. И как впечатление?
— Красивая.
— Да уж. Коротко и ясно. Не возразишь.
— Ладно тебе. Она и правда красивая. И Богородица на ней будто живая. Кажется, что прямо на тебя смотрит.
— А ты тоже заметил?
— Заметил. Хороший был мастер.
— Наверное. Так, значит, говоришь, статья наделала шуму?
— Еще какого! Ты на сайты зайди. Даже на столичных во многих упоминается, а уж на местных, смоленских, и тем других будто нет. Зайди, почитай. И про новомучеников там, и насчет «провозвестников кровавой бойни» всего хватает. Некоторые монахов твоих хоть завтра готовы к лику святых сопричислить, а другие говорят, что если тогдашние церковнослужители все русские святыни на поругание отдали, значит, им самим туда дорога.
— И так даже говорят? — удивился Харитон.
— Да и не так еще. Революция — у нас сейчас тема злободневная, как-никак, юбилей грядет. Вот все и высказываются, кто во что горазд. Зайди, почитай. Местами довольно занятно.
— Ладно, посмотрю. Спасибо, что сказал, Игорек. Если бы не ты, я бы и не знал, что стал таким популярным. Тема все-таки специфическая. Кто бы мог подумать, что она вызовет такой резонанс.
— Народ вспомнил недавнюю историю и, похоже, не хочет повторения.
— Может быть.
— Нам сейчас направо, Хар, куда ты в левый ряд лезешь?
— Да ты посмотри, сколько народу там, в этом правом. Я до вечера не поверну.
На светофоре загорелся желтый свет, когда Харитон перестроился на левую полосу. Нажав на газ, он быстро объехал длинную колонну автомобилей, выстроившихся для поворота направо, и, на полкорпуса опередив белый «Форд», стоявший первым в ряду, затормозил.
В ожидании подходящего момента для маневра Харитон не отрывал глаз от светофора и рванул с места, едва загорелся зеленый. Подрезав взвизгнувший тормозами «Форд», тоже успевший начать движение, диггер повернул и, придавив педаль газа, помчался вперед, не удостоив внимания сутолоку, которую создал на перекрестке.
Водитель «Форда», едва избежавший столкновения, высунув голову в окно, сердито закричал ему вдогонку, поминая последними словами «обдолбанных отморозков», не умеющих водить машину. Вдоволь накричавшись, он тронулся с места, а из-за его спины, подавшись вперед с заднего сиденья, все таращился в лобовое стекло, высматривая нарушителя, Бронислав Зеленский.
Заполучив Целительницу, вероломный пан первым делом обратился к экспертам. Необходимо было получить профессиональное заключение, подтверждающее подлинность и возраст иконы.
Оформив официальное свидетельство и убедившись, что действительно приобрел немалой ценности раритет, Бронисалв Станиславович, как обычно, почел за лучшее поскорее его припрятать.
— Что ж, в целом я не так уж и просчитался, — вслух размышлял он, сопоставляя сумму, выплаченную Харитону, с ценой, по которой продавались на аукционах подобные артефакты. — Пожалуй, вложение можно считать оправданным. Конечно, подвел меня этот Павлик. Да и Арам… впрочем, ладно. Кто старое помянет, тому глаз вон. Жизнь продолжается. Нужно договариваться с Сережей и ехать в банк. Чем скорее, тем лучше. А то пока доска эта дома, без охраны лежит, все как-то на душе неспокойно.
Определившись с решением, Зеленский заказал голограмму, которая вскоре присоединилась к остальным экспонатам его своеобразного «музея». После этого пан позвонил в охранную фирму, сотрудники которой всегда сопровождали его в особо важных случаях.
— Сережа? Здравствуй, это Бронислав Станиславович. Нужно в банк съездить, вещь одну отвезти. Прокатишь с ветерком?
— Без вопросов, Бронислав Станиславович. Вы — постоянный клиент.
На следующий день в одиннадцатом часу утра белый «Форд» уже мчал его в направлении банка.
— Так что, Бронислав Станиславович, помог вам племянник мой? — спрашивал плотный мужчина с заметной проседью в темных волосах, сидевший за рулем. — Помните, вы говорили, что дело у вас какое-то важное было в нашем Кащееве? Звонили вы Павлику?
— Звонил, Сережа, — тяжко вздохнул Зеленский. — Только помощи от Павлика твоего я получил немного. Так ты мне его рекомендовал, так расхваливал, а на поверку оказалось, что лучше бы мне вообще к твоему племяннику не обращаться.
— Что так?
— Не знаю что. Вроде все обсудили, обо всем договорились. А в результате — ноль. Мало того, что по ходу дела одни проблемы от него были, так под занавес он вообще с горизонта исчез. Испарился.
— То есть как это, испарился?
— А так. У меня уже главный вопрос вот-вот должен был решиться, тут бы как раз начать основные усилия прикладывать, а он со связи пропал.
— Как пропал?
— Вот так вот, просто. Взял и пропал. Сколько ни звонил ему, все «абонент недоступен». Что уж там такое могло приключиться, ума не приложу. Запил, что ли?
— Странно. Он вообще-то вроде человек обязательный, Павлик-то. Если что обещал, обычно сделать старается. Да ему вроде и деньги нужны были. Сам говорил, что срочно. Не знаю. А вы давно звонили ему? Может, он в больнице был?
— В больнице? — в свою очередь, удивился Зеленский. — В какой больнице?
— Так вы не знаете? Он же в больнице сейчас. Авария, на машине разбился. Очень тяжелое состояние.
— Вот оно что. — Припоминая недавние события, Зеленский начинал понимать, что могло случиться. — И что за авария? Что случилось?
— Да я сам толком не понял. У него, видать, сотрясение, плохо соображает. Сказал, что с мостика на него машина какая-то упала. У нас там на выезде из города — овраг большой. Через него мостик перекинут. Там всего две полосы, может и правда кто не разъехался. Только как это они на Павлика могли упасть, этого я так и не понял. Это, выходит, что он под мостом в овраге стоял. А что он там делать мог, спрашивается?
— Да, странно, — думая о своем, машинально проговорил Зеленский.
«Мостик на выезде, — размышлял он. — Это что же, выходит, Павлик его на обратном пути подкараулить хотел? А получилось, что его самого злая судьба подкараулила. Значит, вот почему он трубку не брал. Был недосягаем во всех смыслах».
— Вы не думайте, наша семья в тех местах очень уважаемая была, — между тем говорил Сергей. — Предки наши еще, можно сказать, на заре советской власти себя проявили. И с тех пор всегда кто-нибудь из нашей фамилии в высоких чинах ходил. И там, в Кащееве, да и в Смоленске Стригуны себя зарекомендовали. Потом уж, когда вся эта петрушка началась, перестройки да переделки всякие, конечно, пришлось уже потуже. Отец мой еще успел с помощью старых связей в Москве устроиться, а брат его, Семен, так в Кащееве и остался. А Павлик, это, выходит, внук его. Я уж так, по привычке племянником зову. Чтоб не путаться.
— Вот оно как, — проговорил Зеленский. — Получается, что по вашей семье целую партийную родословную составить можно?
— Выходит, что так. Только, похоже, поначалу-то оно веселее шло. А сейчас из нашей фамилии не то что при власти, на приличной работе никого не найдешь. И Павлик этот, как ни позвонишь ему, все на безденежье жалуется. Да и у меня не намного лучше. Разве что в Москве живу, а проблемы те же. Целый день как белка в колесе крутишься, а толку — чуть. А работа эта, сами понимаете, та еще. То с отморозками всякими воюешь, не знаешь, откуда тебе под бок перо сунут, то вон, не хуже, чем у Павлика, на дороге история какая-нибудь произойдет. Вот куда он, спрашивается, высунулся? — продолжал Сергей, останавливаясь на светофоре и глядя на правую полосу, где, проехав вперед него, притормозила большая черная «Тойота». — Подрезать собирается? Да, прямо сейчас! Так и пущу я тебя. Держи карман.
Но как только на светофоре зажегся зеленый свет, «Тойота» сорвалась с места, и Сергей, тронувший секундой позже, еле успел затормозить.
— Ах ты, гад! — в досаде прокричал он и, высунувшись в окно, добавил еще пару ласковых, гневно глядя на быстро удаляющуюся «Тойоту».
— Рехнулся! — внес свою лепту Зеленский, наклонившись вперед и пытаясь разглядеть бессовестного нарушителя дорожного порядка.
Но «Тойота» уже скрылась из вида.
От резкого торможения упал на пол небольшой пластиковый портфель, лежавший рядом с Зеленским на сиденье.
Стандартное и не привлекавшее внимание вместилище, предназначенное для документов, Бронислав Станиславович считал неплохим средством конспирации. Он ведь направлялся в банк, так что вполне логично было думать, что в его портфеле лежат деловые бумаги.
В действительности внутри, придавленная с обеих сторон двумя толстенными глянцевыми журналами, лежала икона. Она была упакована в специальную обертку и подготовлена к длительному хранению. Оставалось только доставить ее в банковский сейф.
Теперь, когда по милости неизвестного дорожного хама портфель с отстегнутой крышкой упал между сиденьями, Зеленский возмутился.
— Кто им только права выдает, таким идиотам? — проворчал он, наклоняясь в неудобном пространстве и доставая с пола портфель.
— Вот-вот, — живо откликнулся Сергей, уже тронувшийся с места и повернувший, наконец, направо. — Вот и я говорю, Бронислав Станиславович. Одних нервов на этой работе сколько уходит. А в результате едва удается концы с концами свести.
Подняв портфель и убедившись, что оба журнала на месте и между ними виднеется полоска упаковочного материала, Зеленский закрыл крышку и вновь положил пластиковый чемоданчик рядом с собой.
…Когда белый «Форд» остановился возле банка, Зеленский в сопровождении Сергея и еще одного охранника вошел внутрь и вскоре уже открывал одну из многочисленных ячеек в специальном помещении.
Хранилище находилось глубоко под землей, туда Зеленского провожали уже охранники банка. Они довели его до дверей и впустили внутрь. Все свои личные дела клиенты солидного заведения проделывали уже в полном одиночестве в условиях строжайшей конфиденциальности.
Открыв пластиковый портфель и достав оттуда журналы, Зеленский с трепетом протянул руку, чтобы вытащить икону.
Каково же было его удивление, когда рука извлекла на свет только невесомый прямоугольный сверток из упаковочной ткани.
Не понимая, что происходит, Зеленский рывком развернул обертку и, к своему ужасу, увидел, что она оборачивает пустоту.
— Что за дела… — в смятении бормотал он, оглядываясь вокруг и машинально ища глазами икону. — Я ведь сам, своими руками… Ничего не понимаю.
Тут ему вспомнился случай на перекрестке и лежащий под сиденьями портфель с раскрытой крышкой. Здравый смысл говорил, что если бы икона в тот момент выпала, она выпала бы вместе с упаковкой, но бушующие в душе эмоции заглушали доводы рассудка.
Выйдя из хранилища, Зеленский чуть не бегом помчался обратно в вестибюль, заставляя банковских охранников недоуменно переглядываться…
— Сережа! В машину! Немедленно!
— Что случилось, Бронислав Станиславович? — едва поспевая за расстроенным паном, испуганно крикнул Сергей.
— Ничего. То есть все! Все самое худшее. Открывай! Открывай скорее. Выключай сигнализацию и открывай!
— Да я и не включал, — проговорил Сергей, спокойно открывая заднюю дверцу. — Зачем на сигнализацию ставить, когда мы сами тут в двух шагах. Ее даже из окна видно, машину-то.
— Что?!! — вытаращив в ужасе глаза, будто услышав свой смертный приговор, вскричал Зеленский. — Ты не ставил машину на сигнализацию?! Да как же так можно, Сережа?! Ты ведь работаешь в охране! Это ведь элементарные правила! Как же можно их не исполнять?!
— А что тут такого? — продолжал недоумевать Сергей. — Машину на пять минут оставили. Все рядом, все видно. Да и место здесь такое. Солидный банк, видеокамеры везде. Кто сюда воровать полезет? Да и нечего там у меня воровать. Огнетушитель разве. Что случилось, Бронислав Станиславович, объясните толком.
Но Зеленскому было не до объяснений. Согнувшись в три погибели, он обшаривал пол машины, заглядывая в каждую щель и буквально обнюхивая коврики.
Но поиски не принесли желаемых результатов. Иконы не было. Обследовав до миллиметра заднюю часть салона, бедный пан в отчаянии полез под передние сиденья. Но пропажа не обнаружилась и там.
— Этого не может быть. Этого просто быть не может, — бубнил себе под нос Зеленский, в сотый раз обшаривая взглядом салон.
— Бронислав Станиславович, да скажите же, наконец, что произошло, — продолжал безуспешно взывать Сергей. — Вы документы какие-то потеряли?
— Что? Я? Да. То есть нет. То есть… Ах, подожди, Сережа, дай опомниться. Я в себя прийти не могу.
Уже понимая, что икона пропала бесследно, Зеленский не в силах был просто сесть в машину и уехать обратно домой.
— Полицию! Нужно полицию вызвать! Немедленно! — вдохновенно восклицал он, хватаясь за телефон.
Полицейские прибыли быстро.
Вымазав белый «Форд» черным составом, проявляющим отпечатки, они принялись опрашивать очевидцев и потерпевших. Расстроенный Сергей, то и дело безнадежно поглядывающий на часы, уже не чаял дождаться окончания следственных процедур.
— Так значит, когда вы подняли портфель с пола в машине, икона там была? — спрашивал молоденький оперативник у Зеленского.
— Да. То есть нет. То есть…
Несмотря на все старания, полицейским так и не удалось добиться внятного ответа на вопрос о том, что же лежало в пластиковом портфеле, когда Зеленский поднял его с пола — икона в упаковке или упаковка без иконы.
— Может быть, ее подменили еще до того, как вы оказались в машине? — пытался навести на мысль оперативник.
— До того? — удивился Зеленский. — Но как же? Ведь я же сам, своими руками…
Еще раз проделав вместе с Зеленским весь путь до банковского хранилища и обратно, оперативники опросили сотрудников банка и только после этого измученный ожиданием Сергей понял, что развязка близка.
— Мы вам сообщим, — пообещал следователь, отвечая на настойчивые вопросы Зеленского о том, когда же будут результаты. — Но поскольку вы не можете сказать точно, была ли икона в портфеле в тот момент, когда вы садились в машину, возможно, нам придется провести оперативные мероприятия и у вас дома. Снять отпечатки, осмотреть помещения.
— Проводите! Осматривайте! Делайте все, что посчитаете нужным. Только найдите мне ее! — чуть не плача, взмолился Зеленский.
Проводив взглядом полицейские машины, расстроенный пан медленно, как на казнь, направился к «Форду».
На обратном пути он уже не интересовался чужими родословными, а молча смотрел в стекло, сосредоточенно думая невеселую думу. Погруженный в себя, Зеленский даже не обратил внимания, когда машина остановилась у ворот его коттеджа, и очнулся, только когда к нему обратился Сергей.
— Бронислав Станиславович, — осторожно, будто боясь спугнуть, позвал тот. — Приехали.
— А? Хорошо. Спасибо, Сережа, — отстраненно сказал пан, выходя из машины.
— Вы уж не волнуйтесь так, Бронислав Станиславович, — на прощанье попытался успокоить его Сергей. — Найдется она, эта икона ваша, вот увидите. Наверное, просто дома оставили.
— Да. Хорошо. Спасибо, Сережа.
Белый «Форд» развернулся и поехал прочь от коттеджа. А Зеленский, войдя в калитку и проходя по мощенным природным камнем дорожкам, невидящим взглядом смотрел прямо перед собой и все повторял:
— Этого быть не может. Этого просто не может быть…
Побывав в университете и узнав мнение коллег о своей статье, Харитон, заинтригованный эмоциональными высказываниями, решил посмотреть отзывы на сайтах, о которых в недавней беседе упоминал Игорь.
Первым делом он зашел на страничку журнала, опубликовавшего статью.
Обсуждение здесь шло очень активно. Создавалось впечатление, что, кроме статьи Харитона, других публикаций в последнем номере журнала не было. Она не оставила равнодушными не только специалистов, но и людей, явно далеких от исторической науки.
Пробежав глазами красочные сравнения казненных монахов с христианами первых веков, пламенные призывы «быть достойными жертвы» и глубокомысленные параллели с расстрелом царской семьи, Харитон перешел к местным сайтам. Ему интересно было узнать, как восприняли статью в самом Кащееве. При всех постигших его там неурядицах, диггер теперь вспоминал этот городок с некоторой ностальгией.
Здесь разброс мнений был еще больше. Перечень тем колебался в самых широких пределах, от наивного желания обрести среди захороненных пропавших без вести родственников до пафосных рассуждений о том, что подвиг новомучеников должен объединить народ.
Авторы некоторых комментариев даже утверждали, что ходили в лес, желая «почтить память невинных жертв».
Разрушенные блиндажи партизанской базы, о которой Харитон упоминал в статье, многим удалось обнаружить, но сам овраг, отмеченный крестами из веток, никто почему-то так и не нашел.
Среди неудачливых искателей оказался оператор местного телевидения. Он отправился в лес с видеокамерой в надежде сделать интересные кадры, но в итоге заснял лишь живописные древесные кущи.
«Есть информация, что к нам вскоре прибудут гости из столицы, — писал в своем комментарии оператор. — Благодаря резонансной статье, Кащеев стал популярным, нашим городом заинтересовались корреспонденты одного из центральных телеканалов. Может быть, им повезет больше, и они сумеют отыскать место захоронения монахов».
— Может быть, — слегка усмехнувшись, вслух проговорил Харитон. — Хотя, казалось бы, чего сложного. Овраг-то там в двух шагах.
В это время у него зазвонил телефон.
— Харитон?
— Да, мамуля, слушаю тебя.
— Как у тебя дела?
— Как всегда, отлично!
— Ты помнишь, что обещал зайти к нам, когда вернешься из этой своей поездки?
— Да, мамуся, я как раз собирался.
— Представляю себе. Но в воскресенье ты просто обязан появиться. Мы устраиваем семейный ужин. Я приготовлю утку с черносливом, придут тетя Шура с дядей Толей, я уже сказала им, что ты тоже придешь. Если ты и на этот раз…
— Да что ты, мамуля! Утка с черносливом — это мечта всей моей жизни! Не просто приду, прилечу. На крыльях счастья.
— Когда ты станешь серьезным, Харитон? Ты уже, можно сказать, взрослый мужчина, а все дурачишься, как мальчишка. В общем, в воскресенье мы тебя ждем. Не подведи меня. Я уже всем пообещала. Даже не вздумай опять рассказывать мне про какие-то неотложные дела. Все неотложные дела нужно будет отложить. Тем более что это воскресенье. Подумай, что скажут родственники.
— Не волнуйся, мамуля, я приду обязательно. Никаких неотложных дел.
— Ждем тебя.
«Тетя Шура с дядей Толей — это жесть, — озабоченно размышлял Харитон, застигнутый врасплох новостью о семейном ужине. — Не иначе, мне снова подыскали «подходящую невесту». Опять придется выслушивать мудрые рассуждения о том, как нужно устраивать свою жизнь».
Но не прийти означало бы по-настоящему расстроить родителей. На этот раз данное обещание нужно было сдержать.
Через несколько дней тихим воскресным вечером Харитон парковался возле знакомой кирпичной девятиэтажки в одном из спальных районов столицы.
Он уже успел морально подготовиться и теперь входил в подъезд с твердым намерением отстаивать личную свободу и независимость до последнего.
«Живым не сдамся», — решил Харитон, поднявшись на восьмой этаж и решительно надавив на кнопку звонка.
— Вот он, пропащий! — раскрыв широкие объятия, встретил его в прихожей дядя Толя — массивный великан под два метра ростом. — Проходи, проходи, рассказывай. Давненько не виделись.
— А ну-ка, где он, мой птенчик? Где мой карапуз? — выходя из кухни, ворковала тетя Шура, маленькая подвижная женщина, едва достававшая до плеча «карапузу». — Иди скорей, оладушка дам. Любишь оладушки?
…Семейный ужин удался на славу.
Утка с черносливом была великолепна, а «подходящая невеста», к большому облегчению Харитона, фигурировала на сей раз лишь в виде благого пожелания. Дядя Толя, посвятивший отпуск ремонту квартиры, был целиком поглощен этим процессом и заботы об устройстве личной жизни племянника ненадолго отошли на второй план.
— Что ему говорить, если он не слушает, — печально вздыхая, сетовала тетя Шура.
— Да, Шурочка, ты совершенно права, — подхватила мама Харитона. — Они сейчас вообще никого не слушают. Тридцать лет парню, а все ветер в голове, как у пятнадцатилетнего мальчишки. Все бы ему по белу свету мыкаться, города и страны изучать. Не сидится дома.
— Ты хоть расскажи нам, путешественник, где это ты путешествуешь все время, — попросил дядя Толя, возвышавшийся над столом, как Эверест. — А то вон мать жалуется. Глаз, говорит, домой не кажет.
— Почему же? Я захожу. Иногда, — неубедительно возражал Харитон.
— То-то и оно. Иногда. Родителям тоже уважение надо оказывать. А то шлындаешься невесть где. Вот и сейчас, мать говорит, только что вернулся откуда-то. А? Куда ездил-то? Секрет?
— Почему же? Не секрет. Здесь, недалеко, в Смоленской области был. Там городишко есть, забавный такой, называется…
«…Кащеев», — неожиданно услышал Харитон.
Стоявший в углу телевизор, включенный скорее по привычке, чем из необходимости, негромко бубнил, создавая нейтральный звуковой фон. Никто не обращал на него внимания, но, услышав знакомое название, Харитон повернулся к экрану и прибавил звук.
— Так как он называется-то, этот твой городишко? — допытывался дядя Толя.
— Подожди, дядя Толя, дай послушать, — досадливо отмахнулся Харитон. — Кащеев он называется. Вон, видишь, как раз по него рассказывают. Что это за передача? Новости?
На экране симпатичная миниатюрная брюнетка бойко рассуждала об исторических парадоксах.
— Статья одного из столичных исследователей буквально всколыхнула жизнь небольшого провинциального города, — щебетала она. — Неизвестное захоронение, найденное в окрестных лесах, оказалось братской могилой зверски убитых во время революции монахов местного монастыря. Сам монастырь большевики вскоре стерли с лица земли. О его существовании остались лишь городские легенды. Но сейчас, с появлением свежих данных, у горожан появилась возможность по-новому взглянуть и на местные предания. Больше того, благодаря общественному резонансу, который вызвала статья, изменения стали происходить и в реальной жизни города. Начали решаться вопросы, которые не решались годами, было обретено то, что считалось давно утраченным. Об этом нам расскажет отец Василий.
Камера переместилась назад, и в кадре появился молоденький священник, розовый от волнения и явно смущавшийся бойкой и уверенной в себе столичной журналистки.
— Итак, отец Василий, что же было известно о кащеевской обители до появления статьи?
— Почти ничего, — испуганно глянув на поднесенный микрофон, проговорил священник. — Мы знали только, что на окраине города раньше располагался монастырь и что во время революции он был разрушен.
— О том, что стало с монахами, тоже ничего не было известно?
— Нет. Летопись не сохранилась, и о насельниках монастыря у нас не было никакой информации. Мы не знаем ни имен, ни количества монахов, нашедших приют в монастыре. Неизвестно даже имя настоятеля. Так что о том, как жили монахи, судить трудно. Мы знаем только о том, как их погребали. Известно, что под монастырем находились пещеры, и когда кто-то из братии умирал, его хоронили в стене.
— А само месторасположение монастыря? Оно было известно?
— Да, конечно. Там сейчас находится интернат для больных детей, «Благовест». На том самом месте, где раньше стоял монастырь. Здание не приспособлено для больничных нужд, и мы уже несколько раз обращались к городским властям с просьбой передать его местной епархии под строительство храма, а детей перевести в более подходящее помещение. Но разговоры так и оставались разговорами. А между тем в нашем городе нет своего храма, только небольшая часовня.
— Но после статьи дело сдвинулось с мертвой точки?
— Да, статья вызвала резонанс, дискуссии о монастыре вновь напомнили о проблеме детского интерната. Это дало нам повод еще раз поднять вопрос о строительстве храма. В интернат отправилась комиссия, и то, что она обнаружила там, привело нас всех в настоящее изумление.
— Неожиданная находка?
— Да, еще какая! Помните, я говорил про подземные пещеры, где погребали монахов? Так вот. Они были обнаружены.
— Удивительно! И как же это произошло?
— В интернате недавно произошла авария, взорвался газ, обвалился угол здания. Комиссия осматривала это место и, спустившись в подвал, неожиданно увидела отверстие, ведущее в подземную полость. Когда удалось проникнуть в нее, выяснилось, что это ход в те самые пещеры, где находилась монастырская усыпальница…
В то время как отец Василий вел свой рассказ, картинка на экране сменилась и вместо розовощекого священнослужителя в кадре появилось унылое и обшарпанное двухэтажное здание, хорошо знакомое Харитону.
— И чего ты уставился в этот телевизор? — с досадой спросил дядя Толя. — Ничего интересного. Ты лучше про свою поездку расскажи.
— Подожди, дядя Толя, — отмахивался Харитон. — Дай посмотреть.
…Взяв крупным планом обрушенный угол, оператор спустился в подвал, и, увидев следующие кадры, Харитон изумился едва ли не больше, чем сама комиссия.
Громоздкие плиты, которые так неосторожно оставил он по краям «залаза» и которые через несколько минут после спуска обрушились, заперев его под землей, теперь лежали, аккуратно отодвинутые в сторонку невдалеке от отверстия.
— Нормально, — во все глаза глядя на экран, удивился Харитон. — Это что же выходит? Это выходит, когда я там башкой стены пробивал, у меня с другой стороны открытый выход был? Хорошенькое дело. Впрочем, может быть, это комиссия плиты отодвинула. Жаль, поздновато. Раньше бы им прийти, пока я еще в молельне сидел.
— Ты это о чем? — поинтересовался дядя Толя.
— Да так, ни о чем, дядя Толя. Давай передачу досмотрим.
— Отверстие будто специально кто-то подготовил, чтобы удобнее было пробраться вниз, — тем временем звучал за кадром голос отца Василия. — Обломки строительного мусора вокруг были расчищены, отодвинуты даже довольно массивные бетонные плиты. Вы не поверите, но там даже нашли веревку, закрепленную на стене и свисающую в отверстие.
— Надо же! Настоящие чудеса!
— Да, все были изумлены. Думали, это кто-нибудь из персонала спускался из любопытства, чтобы посмотреть, но пока никто не признался.
— Удивительно! — изумленно вскинув брови, воскликнула корреспондентка.
— И правда удивительно, — снова проговорил Харитон. — Выходит, это не комиссия освободила проход. Тогда кто же? Уж точно не тот, кто закрепил на стене веревку.
— И впрямь будто сама судьба указывала вам путь, — продолжала корреспондентка. — После таких событий городские власти просто обязаны были передать здание под храм. Неужели они и в этот раз отказались?
— Нет, в этот раз нам повезло больше. Здание официально признали аварийным и постановили переселить интернат в более подходящее помещение. Сейчас там как раз готовятся к переезду.
— Что ж, наверное, это тоже можно считать чудом. В одночасье решился вопрос, не решавшийся многие годы. Может быть, с вашим монастырем связано и еще что-то необычное?
— Главным чудом обители была «Целительница». Это чудотворная икона. Особенностью этого образа было то, что благодать от него изливалась чаще всего на детей. Предание говорит, что даже из соседних областей приходили люди и приводили больных детей, чтобы они могли приложиться к иконе.
— Что же стало с «Целительницей» после разрушения монастыря?
— Икона долгое время считалась утраченной. Никто не знает, где она находилась. Образ этот необычен. Известен случай, когда «Целительница» три раза подряд без посторонней помощи исчезала с аналоя. И всякий раз ее находили в одном и том же месте в лесу. Потом там обнаружили ручей. Он и до сих пор существует. Очень хорошая, чистая вода.
— То есть этот чудотворный образ может как бы по собственному желанию выбирать, где ему находиться?
— Выходит, что так.
— Чудеса! Тогда мы можем предположить, что и перед революцией икона исчезла «по своему хотению», не правда ли?
— Предполагать можно всякое.
— Теперь у вас, наверное, большие планы? Наконец-то получена возможность восстановить городской храм?
— Да, планы большие. Но в первую очередь мы хотим восстановить пещеры и перезахоронить мощи, обнаруженные в лесу. Думаю, будет правильно, если расстрелянные монахи обретут покой там же, где и вся братия монастыря.
— Восстановить пещеры? А что, они разрушены?
— Да, частично. Имеются повреждения в стенах, вскрыты некоторые могилы. Кроме того, выяснилось, что в подземелье ведет еще один ход.
— Вот как?
— Да. В лесу, на некотором расстоянии от монастыря, раньше находились кельи отшельников. По-видимому, подземный тоннель заканчивался под одной из них. Мы нашли ход, выводящий в полуразрушенную лесную избушку. Думаю, неизвестные вандалы, разрушившие могилы монахов, проникли в пещеру оттуда.
— Вот тут я бы возразил, — вновь не удержался от комментария Харитон, вспомнивший про отверстие в потолке пещеры, которое «вандалы», как пробкой, заткнули корневищем огромного дерева.
— Насчет чего ты бы возразил? — живо откликнулся дядя Толя. — Ты давно начал разговаривать с телевизором, Харитон?
— Нет, не очень, — в тон ему ответил племянник. — Вот как из города Кащеева приехал. С тех пор. Больно уж местность там располагающая.
— Не езди в такие места, мальчик мой. Видишь, как плохо на здоровье сказывается. Хотя с телевизором, это еще ничего. У моего шефа секретарша с принтером разговаривает.
— …В статье, о которой мы говорили, нет точных указаний на то, где именно находится лесное захоронение, — продолжала интервью миниатюрная корреспондентка. — Как вы нашли его? Наверное, пришлось связаться с автором?
— Да, сначала мы так и хотели сделать. Но была уже проведена такая большая предварительная работа, столько всего обнаружено. Мы исследовали тоннель, нашли могилы монахов, нашли келью. Нашли даже разрушенные блиндажи партизанской базы, о которой говорится в статье.
— Оставался лишь последний штрих?
— Да. В статье было сказано, что овраг, где находится захоронение, отмечен крестами из веток. Какой-никакой, это все-таки ориентир, и прежде чем беспокоить автора, мы решили поискать самостоятельно. Пошли, можно сказать, наугад, и тут случилось новое чудо. Именно чудо, по-другому не скажешь.
— Что же произошло?
— Через несколько десятков метров от той самой партизанской базы, о которой я говорил, мы заметили неглубокую балку. Это, в общем-то, даже не было похоже на овраг, но то, что мы увидели внизу, на дне этого небольшого углубления, не оставило никаких сомнений — место то самое.
— Что же вы увидели там?
— Икону.
— Что?
— Что?! — подскочив на месте, воскликнул Харитон.
— Харитон, что с тобой? — обеспокоилась мать.
— Да, я тоже заметил, — внес лепту дядя Толя. — Весь вечер с ним что-то неладное.
— Да нет… нет, ничего, — с трудом приходя в себя, сказал диггер. — Не беспокойтесь, это я так. Передача интересная.
— Ничего в ней нет интересного, в этой передаче, — пробурчал дядя Толя. — Какой-то интернат, какая-то икона. Вздор, глупости. Какое тебе дело, что происходит за тридевять земель от Москвы?
— Да нет, ничего. Никакого дела, дядя Толя, ты прав. Действительно глупости. Мало ли, какая может быть икона. Что у нас, в государстве российском, икон, что ли, нет?
— …Как же могла оказаться икона в лесу? — вновь спрашивала бойкая корреспондентка. — Ее кто-то принес туда?
— Неизвестно, — хитро улыбаясь, ответил отец Василий. — Но некоторые предположения у нас есть. Помните, я говорил про «Целительницу»?
— Чудотворная икона, исцеляющая детей?
— Она самая. Мы почти уверены, что именно ее обрели на дне оврага. Очень многое указывает на это. Мощи, захороненные там, принадлежат монахам из кащеевской обители. А икона, которая была главной святыней этого монастыря, уже являла чудо перемещения. Кто же еще, как не она, мог указать, где именно находится захоронение?
— Помочь отыскать «своих»?
— Да, в каком-то смысле. Вполне возможно, что именно для этого «Целительница» через столько лет вновь явила себя миру. Чтобы указать, где покоятся монахи, которых оберегала она при жизни, и открыть правду о тех давних событиях…
— Я же говорил — бред полный, — дослушав интервью, прокомментировал дядя Толя. — Делать им нечего, вот и мерещится с перепоя. Икону они в овраге увидали. Вот радости-то! Выбросил, наверное, кто-то. За ненадобностью. А они давай скорей в главные святыни ее записывать. Кому они нужны, такие святыни. Эта их «Целительница» давно, наверное, в какой-нибудь частной коллекции за рубежом обретается. А они людям голову морочат. «Чудо перемещения» она у них проявила. Знаем мы это чудо.
— Не скажи, Толик, — возразил отец Харитона. — Случаи бывают весьма примечательные. Только говорят, что каждому по его вере дается. Вот и от икон тоже. Кто верит, тот исцеляется, а кто нет, тот не получает помощи. Наверное, эти местные священники с верой пошли искать своих расстрелянных братьев, потому и явилась им икона.
Слушая глубокомысленные рассуждения отца, Харитон вспоминал свой выезд из Кащеева. Авария на мостике, случившаяся не с ним, дырка от пули, появившаяся в стекле на дверце «Тойоты», а не в его голове — все это произошло отнюдь не по его вере. Закоренелый атеист, он с неизменной иронией относился к свидетельствам «чудес» и никогда не думал, что может стать объектом подобных проявлений. И тем не менее сейчас, вспоминая свои похождения в городе Кащееве, Харитон не сомневался, что уже являвшая чудо перемещения икона совсем не случайно падала с сиденья джипа в самый нужный момент. Да и все остальное, что произошло с ним, наверняка было не случайно.
«Выходит, я ей обязан жизнью, — думал Харитон. — И в виде благодарности отдал этому пройдохе Зеленскому. Но она и тут не спасовала. Переместилась и из банковского сейфа. Так что пускай уважаемый пан остается при своих голограммах. Чудотворные списки ему пока не по зубам. Пускай открытки собирает. Сколько всего наворотила она, эта икона, а даже рассказать некому. Если уж Игорек засомневался, про таких, как наш дорогой дядя Толя, и говорить нечего. Такие уж точно не поверят».
Тем временем картинка на экране снова сменилась. Харитон увидел небольшую часовню, возле которой толпился народ. Пройдя сквозь толпу, оператор вошел внутрь и направил объектив камеры на стоявший в самом центре аналой.
Там лежала икона.
Оператор дал крупный план, и чудесный образ занял целиком пространство экрана, видный во всех подробностях вплоть до микроскопических трещинок и потертостей, образованных временем.
Изображение не поражало разнообразием красок. Но общий коричневато-золотистый тон создавал ощущение внутреннего свечения, теплого и мягкого, отчего лики казались живыми.
Взгляд Богородицы был тих и печален, у подбородка Младенца виднелась небольшая царапина.