Толстый тип в дорогом костюме откинулся на кожаную спинку кресла и окинул меня с ног до головы оценивающим взглядом.

— Сергей Петрович, если вы согласитесь, то никогда не вернетесь назад. Обратной дороги нет. Говорю об этом на тот случай, если мы не поняли друг друга.

Я усмехнулся:

— Думаете, меня здесь что-то держит?

Толстяк пожал плечами:

— Вам виднее.

— Мне девяносто. Я — одинокий, никому не нужный старик. У моих детей уже есть внуки, давным-давно забывшие о моем существовании. Однако если вы спросите — устал ли я от жизни, мой ответ следующий: нет. Если и выпал шанс на вторую жизнь, я намерен им воспользоваться.

— Обожаю оптимистов.

Он выложил на стол несколько формуляров:

— Пожалуйста, внимательно прочитайте и подпишите. Вот ручка.

Я подмахнул документы не глядя и вернул толстяку.

— Я же сказал, что согласен.

— Хорошо, — вздохнул он. — Тогда не будем затягивать. Окно портала откроется через неделю. Действует оно всего пять минут. Нужно хорошенько подготовиться.

— Я готов.

— Не все так просто. Нам бы не хотелось, чтобы вы притащили с собой миллионы бацилл, способных оказаться там, — мой собеседник специально выделил это слово, — смертельно опасными.

— Самому не хочется, — согласился я.

— Сейчас вас отведут в лабораторию для процедур. Среди них есть некоторые неприятные, но болезненных не будет — гарантирую.

— Что вы еще гарантируете?

— Немногое. Вы исчезнете из этого мира и окажетесь в другом, но придется начинать все сначала в прямом смысле слова. Процесс перехода проделает интересную штуку с вашим организмом. Это будет не просто омоложение, ведь вы попадете в другой мир мальчишкой лет шести-семи, полностью здоровым и при этом сохранившим память прошлого тела.

Я улыбнулся:

— Так это же просто великолепно! Снова вернуться в детство… Мечта, да и только!

— Именно! — подхватил он.

— По законам жанра здесь должно быть какое-то но, — заметил я.

— Само собой. Процесс перехода рискован, однако вам мало что угрожает. Вы обладаете нужным набором генов. Практически идеальный кандидат.

— Поэтому вы меня выбрали?

— Естественно. Увы, подобных вам — единицы на миллионы. Когда-нибудь нам удастся раздвинуть ворота, но пока что приходится играть по правилам чужой игры. — Толстяк слегка опечалился.

— Мир, куда я попаду… Какой он?

— Не такой, как наш.

— И все?! Я не буду выглядеть белой вороной среди аборигенов?

Мужчина засмеялся:

— Точно не будете. Этот мир относится к первой категории по нашему классификатору.

— Мне такое ничего не говорит.

— Первая категория означает максимальную приближенность к привычной для нас среде обитания. Атмосфера, природа… Все идентично. Вам не понадобится отращивать жабры или хвост, и вращаться надо будет в социуме, весьма смахивающем на земной.

— Вторая приятная новость на сегодня, — хмыкнул я.

— Если бы мне захотелось провести параллели, то мог бы сказать, что чем-то он напоминает Америку двадцатых годов прошлого века. Люди, мода, техника… Очень похоже! — На лице толстяка возникло мечтательное выражение.

— А язык?

Он отмахнулся:

— Выучите. Это не так уж и сложно, тем более ваш мозг будет впитывать информацию, словно губка. В шесть лет мы все полиглоты. И еще… — Мужчина сделал паузу.

Я насторожился:

— Договаривайте, если начали.

— Я обязан предупредить вас. В этом мире есть и то, что можно назвать магией.

— Шутите?

— Серьезен как никогда.

— Чародеи, ведьмы, шаманы?

— Да. Там этого добра хватает.

— Может, и стану каким-нибудь великим магом? — с иронией спросил я.

— Этого с вами никогда не произойдет. Скорее, наоборот — у вас, как у выходца из другого мира, будет иммунитет к магии. Впрочем, пожалуйста, особо об этом не распространяйтесь. Лучше какое-то время не привлекайте к себе особого внимания.

— Понятно, — задумчиво протянул я. — Раз у меня не получится стать чародеем, придется искать другой способ зарабатывать на кусок хлеба.

— Вы ведь раньше в органах работали? — с прищуром спросил собеседник.

— Да, — не без гордости ответил я. — От звонка до звонка опером в легендарном МУРе отпахал.

— Это серьезно! Тогда из вас и в другом мире выйдет отличный сыщик. Удачи, Сергей Петрович! Надеюсь, вы не пожалеете о принятом решении.

— Не сомневайтесь, жалеть не стану. Одного не пойму — а вам-то какой толк? Я получу новую жизнь, а вы?

— Рассчитываю заработать на вас Нобелевскую премию… вторую, — улыбнулся толстяк.

Мое дежурство подходит к концу. На часах шесть утра, парни из группы быстрого реагирования выдаивают досуха кофейный автомат, маг-эксперт тихонечко дрыхнет на лавке, вытянув длинные журавлиные ноги. Я устало облокотился на вытертую тысячами рук столешницу и бросаю косые взгляды на красный корпус телефона. Только бы не зазвонил! Тогда прости-прощай покой… Придется выбираться на осеннюю слякотную улицу, садиться в стылый полицейский фургон, давно окрещенный остряками «скотовозкой». Сказать, что в нем холодно, значит ничего не сказать! Да и заводится он не с первого раза.

Водитель дремлет в кабине, уронив голову на рулевую баранку. По-моему, ему все равно, какая температура внутри. Он и голым в холодильнике неплохо выспится.

Пять минут тянутся как пять дней. Чувствую, еще немного — и задница станет плоской как блин.

Не дело это, не дело… Веки смыкаются сами собой.

Встаю и подхожу к кофейному автомату. Парни деликатно отстраняются, для них я невеликое, но все же начальство.

На панельке кофемата с десяток металлических кнопок в два ряда, но тыкать можно в любую наугад: машина все равно варит один сорт бурды, общего с кофе у которой только название.

По закону подлости именно сейчас просыпается телефон. Я медленно разворачиваюсь, ведь вдруг на том конце устанут и бросят трубку, но затяжные маневры бесполезны: телефон подпрыгивает и вибрирует, как девственник перед первой брачной ночью.

Поднимаю трубку, бросаю коротко и устало:

— Полиция.

— Дональд?

— Так точно, шеф!

Шеф полиции — толстый и грузный человечек с обманчиво добродушным лицом. В действительности ему оно досталось по ошибке. В идеале начальнику больше бы подошла оскаленная бульдожья морда.

Какого хрена он трезвонит в шесть утра? По должности толстяку полагается дрыхнуть до полудня и приезжать в офис после обеда с мэром и аккурат перед ужином с любовницей. Спросите про жену? Да ей плевать на интрижки супруга, лишь бы отстегивал деньги на шопинг!

— Дональд, как прошло дежурство?

— Нормально, шеф, за одним исключением — оно еще не закончилось.

— Для тебя уже завершилось. Сейчас приедет лейтенант Перкинс. Он тебя сменит пораньше, а ты дуй… — Шеф взял паузу, и я сразу настроился на неприятный сюрприз — вряд ли босс дергает тебя с утра пораньше, чтобы объявить о повышении должности и оклада. — Езжай в общественный парк, к белой беседке у пруда. И как можно быстрее! Тебя ждут!

— Будет исполнено… — Не успеваю договорить, как шеф кладет трубку и я слышу противные гудки.

В дежурке появляется Перкинс. Он демонстративно зевает и поглаживает небритый подбородок, намекая, что с меня причитается — дескать, подняли ни свет ни заря по моей вине. Сегодня Перкинсу ничего не светит. Если б инициатива исходила от меня, обязательно б отдарился бутылкой не самого плохого виски, а так… я и сам жертва обстоятельств.

Обмениваемся короткими рукопожатиями и расписываемся в журнале.

Оставляю темно-синюю униформу в шкафчике, надеваю несвежую рубашку, пропахшую потом, облачаюсь в помятый костюм в серую полоску, накидываю сверху бежевый непромокаемый плащ, нахлобучиваю шляпу и выхожу в коридор.

Там, на голой стене с осыпавшейся штукатуркой, висит зеркало в стальной раме. Окидываю взглядом свое отражение: из зеркала набыченно смотрит мрачный детина средних лет с переломанным носом, поскольку мы брали одного грабителя, а он оказался хорошим боксером, с густыми темными бровями и глазами цвета мокрого асфальта. В общем, гроза всех бандитов и мечта всех девушек, хмыкаю я.

Выбегаю на улицу ловить такси, а за спиной слышу телефонную трель и недовольный лай Перкинса. Судя по всему, поступил тревожный вызов. Это уже не мои проблемы.

Такси будто ждет именно меня и подкатывает к тротуару на призывный взмах рукой. Открываю дверь и сажусь на переднее сиденье рядом с водителем.

Так-так… Рожа у таксиста знакомая. Этот человек у меня проходил по одному делу и буквально висел на волоске, едва не перейдя из свидетелей в обвиняемые. Спасло его чудо, а если быть точнее, нетерпеливость генерального прокурора, которому перед выборами хотелось поскорее дотащить выигрышное дело до суда. В итоге оно развалилось как карточный домик.

Таксист тоже узнал меня.

— Доброе утро, лейтенант!

— Для кого как. На мой взгляд, хреновей некуда, — говорю я, хотя еще ничего не знаю. Просто интуиция, выработанная годами службы, подсказывает самый очевидный вариант.

— Куда едем?

— В городской общественный парк.

— Не рановато для прогулок? — ехидничает шофер.

— Самое время дать тебе по зубам, если не заткнешься.

Таксист благоразумно следует совету и больше не отвлекает расспросами.

Поездка по пустым улицам просыпающегося города — одно удовольствие. Ни пробок, ни вечно спешащих пешеходов, пересекающих дороги где хотят и не смотрящих по сторонам.

Машина останавливается.

— Сколько с меня?

— Нисколько. Вы у меня сегодня юбилейный первый клиент, — криво улыбается таксист.

Хлопаю его по плечу:

— Умник! Далеко пойдешь, если не грохнут.

Иду к большой арке ворот и всей спиной ощущаю неприязненный взгляд.

К пруду ведет посыпанная мелким красным гравием дорожка. Солнце потихоньку поднимается, вырисовывая абрисы луж, образовавшихся после ночного дождя. Камешки тихо хрустят под подошвами башмаков.

Вижу шефа уже издалека. Он топчется у беседки. Вид у него еще тот — хмурый, под стать утру. В руках длинный зонтик с причудливо изогнутой ручкой.

Здороваюсь, но шеф в ответ только кивает. Вижу, ему крайне тяжело выдавливать слова, явно вчера перебрал спиртного. Теперь голова болит, во рту кошки нагадили… Симптомы знакомые.

— В чем дело, шеф? Что за секретность?

— Подожди, — с раздражением говорит он.

Шефу неуютно, он бы предпочел досыпать десятый сон в теплой постельке. Однако что-то ведь заставило его сорваться сюда?

Причина выясняется быстро: по беговой дорожке семенит поджарый мужчина в спортивном костюме. На первый взгляд — обычный любитель нынче модного утреннего бега, но «спортсмен» вдруг резко меняет курс и останавливается возле беседки.

Мужчина выбрасывает вперед ладошку:

— Привет, Том!

Шеф отвечает на рукопожатие и поворачивается в мою сторону:

— Знакомься, это Рик Дональд. Парень, о котором я говорил.

— Лейтенант Дональд, — на всякий случай добавляю я, но «спортсмен» пропускает замечание мимо ушей.

— Привет, Рик! Я Джеймс Корнблат. Возможно, тебе доводилось слышать мою фамилию.

— «Бытовая техника и механизмы Корнблата»? У моей домохозяйки весь подвал заставлен вашими стиральными машинами.

— Выходит, мы заочно знакомы, — улыбается бегун, но я не разделил его оптимизма. Видно, что улыбка натянутая. К тому же Корнблата что-то гложет, у него озабоченное лицо и крайне растерянный вид, который не спасет никакая мина.

— Этому парню можешь доверять как самому себе. Он лучший, — хвалит шеф.

У меня от такого комплимента аж зубы сводит. Я отворачиваюсь, будто бы от смущения. Сдается, меня хотят втравить во что-то неприятное. Подобное с подачи шефа случалось неоднократно. Эмоции же лучше держать при себе. Работа у меня хреновая, но все равно работа. В наше непростое время нужно держаться за то, что имеешь. Потерять легче, чем найти.

Корнблат недоверчиво разглядывает меня. С высоты его полета я кажусь мелкой букашкой, каким-нибудь уборщиком мусора или чистильщиком обуви. Мужика все же крепко прижало, поскольку он решается заговорить:

— Рик, приношу извинения, что тебе пришлось тащиться сюда в столь ранний час.

— Не надо извиняться. Рик — парень привычный, — бросает шеф.

— Ничего страшного. Моя служба, — подтверждаю я, хоть и не вижу пока никакой связи. — Однако место и впрямь странноватое.

— Поймите меня правильно, — бубнит Корнблат. — У меня не осталось выбора. Дело весьма щепетильное, и чем меньше о нем знают, тем лучше. Особенно если речь идет о газетчиках. У них, знаете, нюх…

Мы с шефом киваем синхронно, будто всю жизнь репетировали. У полиции журналистская братия в печенках сидит. Пока правительство играет в демократию, нам от газетчиков буквально продыха нет.

— Здесь я бываю каждое утро. Бегаю трусцой. Врач посоветовал, — продолжает Корнблат.

— Короче, никто не удивится, увидев вас тут, — резюмирую я.

Зато шеф фыркает. Уж его-то на пробежку клещами не вытащишь. В парк тоже. Другое дело, что газетчики редко садятся шефу на хвост. Он обычно подъезжает к шапочному разбору.

— Да, — невесело смеется Корнблат. — Можно сказать, я тут вроде фона. Успел примелькаться.

— Так в чем, собственно, проблема? — подталкиваю я.

— В моей жене. Позавчера вечером она ушла на благотворительный бал и до сих пор не вернулась.

Я улыбаюсь: если благоверная загуляла, это еще не повод беспокоить полицию. Корнблат не первый муж, которому дражайшая половина навесила кустистые рога. Стоит большого труда не высказать такое вслух, однако «спортсмен» будто читает мои мысли.

— Подумали об адюльтере? — грустно спрашивает он.

Пожимаю плечами:

— Всякое возможно. Знаете, за службу я разного насмотрелся.

— Если б это был банальный адюльтер, я бы успокоился и даже перекрестился, — сердится Корнблат. — Боюсь, супруга действительно вляпалась во что-то крайне неприятное. Мне бы очень хотелось, чтобы вы ее нашли, прежде чем об этом пронюхает пресса.

— Живой или мертвой? — мрачно вопрошаю я.

— Упаси бог! — вздрагивает Корнблат. — Я хочу ее видеть целой и невредимой.

— Я тоже, — киваю я. — Не люблю покойников, пусть это и самые безобидные существа на свете. И все же… что заставило вас предположить, будто с супругой произошло неприятное?

Корнблат потупил взор:

— Прошу понять меня правильно: жена моложе меня в три раза. Фактически она еще девчонка, на которую рано свалилось мое богатство и положение в обществе. Вокруг миллион соблазнов. Я понимаю, столь серьезная разница в возрасте чревата осложнениями, и потому подстраховался.

— Каким образом? — заинтересованно спросил я.

— Повел себя так, как ведет безумно влюбленный, а поэтому способный на любую глупость человек: тайком повесил на жену магический маячок, сообщающий мне, где она находится.

— Это в общем-то противозаконно, — заметил я, но шеф меня перебил:

— Сынок, закон здесь я. Не забывай об этом. Мистер Корнблат — мой хороший друг. Пояснить подробнее или ты прекратишь играть в борца за справедливость?

— Не надо пояснять, сэр, — официальным тоном ответил я.

Успокоенный шеф попросил Корнблата продолжать.

— Так вот… — сказал и сразу запнулся тот. — Вчера вечером, когда по моим прикидкам супруга должна уже была вернуться, маячок вдруг перестал работать. Это был дорогой и очень надежный магический прибор, чья вероятность поломки не больше нуля.

— То есть кто-то его обнаружил?

— Да. Боюсь, речь идет о похищении или того хуже…

— Похищении? К вам обращались за выкупом?

— Нет. Пока нет.

— Хорошо, — задумчиво протянул я. — У меня сразу появилась масса вопросов к вам, мистер Корнблат.

— Зовите меня Джеймс.

— Как скажете, Джеймс. Я согласен, что ситуация довольно щекотливая. Мне почему-то кажется, у человека вашего уровня просто обязан иметься специалист по решению подобных проблем.

— Да, у меня был такой, — неохотно согласился Корнблат.

— Был?

— Избавился от него неделю назад. Выяснилось, он одновременно работал и на моего конкурента.

— У вас были неопровержимые доказательства?

— Ну… неопровержимыми их не назовешь, но того, что я узнал, оказалось достаточно для принятия решения. Поверьте, это не самое приятное решение в моей жизни.

— Этот человек остался зол на вас?

— Наш последний разговор был на повышенных тонах, — уклончиво ответил Корнблат. — Пусть вас не смущает мой миролюбивый вид. При желании я могу испортить жизнь многим.

— Даже не сомневаюсь, — спокойно произнес я. — Вы подозреваете этого специалиста?

— Мне кажется, он не способен на похищение. И тем более на убийство. Специалист, кстати, из бывших копов. Ларсен, может, слышали о таком?

— Сержант Ларсен из пятнадцатого участка? — вскинулся шеф. — Прекрасно помню и этого засранца и то, что я не рекомендовал тебе принимать его на работу. Ларсена с треском вышибли на пенсию.

— Я пострадал из-за своей доброты. К тому же Ларсена выкинули из полиции за компанию. Мутная история с избиением какого-то репортера. Я решил, что спец такого профиля мне пригодится. Как выяснилось, ошибся. Повторюсь, Ларсен способен на многое, на любую подлость, однако похищение женщины и тем более убийство… Нет, это не он.

— Все равно беру на карандаш, — твердо заявил я. — Следующее: вы сказали, что супруга не вернулась с бала. Вы не пошли с ней?

— Да, к большому сожалению, не смог, — сокрушенно произнес Корнблат. — Бизнес есть бизнес. Мы не принадлежим себе.

— Известно, куда она отправилась после бала?

— Нет. Я пытался осторожно выведать у моих знакомых, которые там были, но они только руками разводят. Женщина будто исчезла.

— Однако на балу она точно присутствовала?

— Можете не сомневаться.

— У вас имеется фотография супруги или хотя бы словесное описание?

— Я хорошенько подготовился к встрече. — Корнблат протянул пухлый конверт. — Тут с десяток фотографий… самых удачных, на мой взгляд. Она… просто красавица.

— Как ее зовут?

— Жасмин. Очень красивое имя. Они с моей девочкой прекрасно дополняют друг друга.

Я открыл конверт, вытащил первую попавшуюся фотографию, пристально рассмотрел. «Спортсмен» не врал, потому что он и впрямь отхватил недурную цыпочку. Такие на каждом шагу не валяются, их выращивают в специальных инкубаторах, чтобы потом торжественно передать в яркой упаковке богатым папикам.

— С этим понятно. В каком месте пропали сигналы от маячка?

— На улице Бондарей, где-то в районе между пятнадцатым и семнадцатым домом. Знаете, где это?

— Прекрасно знаю. Мой участок. — Я осклабился. — Улица Бондарей, пятнадцать или семнадцать… Отправная точка имеется. Вы навели меня на одну идею, должен ее срочно проверить. Давайте утрясем пару формальностей. Как будем держать связь?

— В конверте моя визитка. Золотая визитка. На ней телефон, которого нет ни в одной телефонной книге. Стоит позвонить по нему, и вас без проволочки свяжут со мной в любое время дня или ночи. Этот номер знают всего два-три человека в городе.

— Договорились. Что еще содержит этот конверт, о чем я пока не догадываюсь?

— Чек. Это аванс. Если сделаете все на должном уровне, сумма, указанная на нем, будет удвоена.

— Джеймс, — покачал головой шеф. — Ты избалуешь моего мальчика. Он умница и готов из кожи вылезти по моему приказу. Этого вполне достаточно.

— Том, старина, мотивация никогда не бывала лишней. Пусть твой лейтенант слегка заработает. Деньги ему вряд ли помешают. К тому же не исключено, что придется пойти на какие-то расходы…

— Если только поэтому, — улыбнулся шеф.

Он посмотрел на меня:

— Ладно, Рик. Вижу, ты взял стойку, как старый охотничий пес, почуявший добычу. Иди, проверяй догадку. Постарайся не облажаться. Джеймс — мой лучший друг, а я не люблю, когда таких людей подводят.

Улица Бондарей давно перестала соответствовать названию. Теперь вместо большого числа мастерских на ней только маленькие второсортные магазинчики да несколько доходных домов. Пятнадцатый и семнадцатый как раз относились к их числу, но меня интересовало другое строение. Оно было почти напротив.

Я оставил взятую напрокат тачку возле одноэтажной лачуги с выцветшей вывеской «Лавка оккультных товаров». На двери висела табличка «Закрыто», но дверь оказалась незапертой.

Лавка готовилась к приему первых покупателей: владелец — Айзек по кличке Шнобель — и его помощник выставляли товар на полки.

Нежный перелив колокольчиков, известивший о моем появлении, оторвал их от этого увлекательного занятия.

— Мы еще не открылись, — заговорил Айзек, но, узнав меня, радушно улыбнулся:

— Простите, лейтенант! Разумеется, к вам это не относится. Чем могу помочь?

Я обвел взглядом полки с разноцветными колбами, упакованными в пластик порошками, расфасованными по весу, сушеными головами животных: от собак, кошек, обезьян до тигров, провел рукой по притаившемуся в углу человеческому скелету, а тот громко лязгнул нижней челюстью.

— Нужна информация.

— Информация? — удивился Айзек. — Простите, не мой профиль. Я торгую иным товаром. Может, заинтересует партия новых амулетов? Для вас или для вашей девушки… Они усовершенствованные, на десять процентов мощнее прежних.

Я отрицательно покачал головой, вытащил фотографию Жасмин и положил на прилавок перед Айзеком и его помощником.

— Видели?

— Нет, сэр, — чересчур поспешно ответил лавочник.

— Твой помощник?

Тот промычал что-то нечленораздельное.

— Тоже не видел, — «перевел» Айзек.

— Уверены? — Я пристально посмотрел на обоих.

— Абсолютно. Такую красотку забыть невозможно. День, в который она бы заглянула в мою лавку, я назвал бы лучшим в жизни, — заверил Айзек. — Жаль, этого не произошло.

— Значит, не видел. Ладно, я давал тебе шанс.

Я притворно вздохнул, а потом резко обхватил его кучерявую башку руками и хорошенько ахнул о деревянный прилавок. Раздался гулкий стук, после чего лавочник быстро распрямился. Из его носа текла кровь.

— За что? — взмолился он, а помощник подался назад, пытаясь врасти в стену.

На прилавке стоял стаканчик с бумажными платками. Я вытащил один и протянул Айзеку.

— Вытрись. Не хватало, чтобы ты тут все закапал.

Лавочник послушно взял платочек, запрокинул голову и принялся вытирать хлюпающий нос.

— Повторить? — спросил я, не уточняя, что именно.

— Не надо, — вздрогнул он. — Да, я видел ее. Позавчера ночью. Красивая и богатая сучка, которая считает, что весь мир у нее в ридикюле.

— Зачем она приходила? — спросил я, зная ответ.

— На ней был маячок. Она хотела избавиться от него. Кстати, я не совершил ничего противоправного. Это была не полицейская модель.

— Знаю и потому прощаю, — кивнул я. — Чего сразу не сказал?

— Простите, лейтенант, но вы знаете, что для нас вы, при всем моем уважении, — легавый. В наших кругах не принято изливать душу копам, даже столь симпатичным.

Я хмыкнул. Айзек жил с другим мужиком и в целом не был одинок в своих пристрастиях. Раньше это считалось пороком, а теперь вроде как поощрялось. Ходили слухи, делалось такое специально: население с каждым годом росло, а природные ресурсы уменьшались.

— Ты снял с нее маячок? — спросил я скорее для протокола. Служба приучила меня к дотошности. Иногда недосказанность или неправильно понятая фраза приводили к крупным недоразумениям.

— Да. Пришлось повозиться. Штучка фирменная, работал маг экстра-класса. Но… когда за дело берется настоящий профессионал, результат гарантирован, — горделиво сказал он и даже расправил щуплые плечи.

— С этим разобрались. Второй вопрос: она была одна?

— Нет, ее притащил какой-то хмырь.

— Ты его знаешь? — с тщательно скрываемой надеждой спросил я.

— Откуда? Город большой, нельзя знать каждого, — вяло пробормотал Айзек.

Тут облом, но ничего страшного. Если кажется, что дело с самого начала на мази, значит, впереди полная задница.

— Опиши внешность, — велел я.

— Постараюсь, лейтенант. Только из меня физиономист неважный.

— Ты попробуй.

— Ему лет двадцать пять — двадцать шесть. Может, чуть больше, но точно не тридцать. Пониже вас ростом. Смазливый. Из тех, от кого девки в штанишки писаются.

— А мужики? — не преминул поддеть я, однако Айзек не смутился:

— Не в моем вкусе. Продолжать?

— Валяй.

— Волосы темные, вьющиеся, чернявый. Глаза карие, нос прямой, худощавый, двигается как танцор… знаете, такая легкая, будто порхающая походка… Еще спина идеально ровная. Он ходит так, словно кол проглотил, но это не имеет ничего общего с военной выправкой. Для военного молодой человек движется совершенно несерьезно.

Я кивнул:

— Еще что запомнилось? Особые приметы есть?

— Бакенбарды. Помните колониальную моду прошлого века? Парень то ли сдвинулся на этой почве, то ли нашел чокнутого парикмахера. Впрочем, ему идет.

— Одет как?

— На удивление прилично. Смокинг, рубашка в тон, лаковые ботинки, дорогие запонки. С первого взгляда смахивает на плейбоя, прожигателя жизни. Фальшивка. Парень родился в мусорке и далеко от нее не ушел.

— Все-то ты знаешь!

— В моем возрасте и при моей работе нужно разбираться в людях, иначе вылетишь в трубу.

— Ладно, — протянул я. — Куда они двинулись после того, как ты снял маячок?

— Не знаю. Они мне не докладывались. Телка была пьяной, костерила какого-то Джеймса, говорила, он ее обманул, а хмырь, который привел ко мне, поддакивал. Сдается мне, делал это специально.

— Тоже был пьяным?

— По сравнению с ней трезвый как стеклышко. Постоянно лапал, не смущался ни меня, ни моего помощника.

— Женщина звала его по имени?

— Если только пупсиком, но вряд ли парня так зовут.

Я помолчал, переваривая информацию. Итак, в уравнении появилось первое неизвестное.

— У тебя есть телефон?

Айзек выбросил очередной окровавленный платочек в мусорную корзину.

— Есть, в офисе. Дверь сбоку. Она не заперта.

— Тогда я позвоню. Только не подслушивать, иначе я вернусь сюда с кавалерией и вам, ребята, не поздоровится.

Я решительно отстранил лавочника и его молчаливого помощника.

Офис больше походил на чуланчик. Тут скверно пахло, из крошечного окошка с трудом пробивался солнечный луч.

Телефон висел на стене. Я снял трубку, набрал номер знакомого из полиции нравов. Тот, к счастью, оказался на месте.

— Рик, дружище! Рад тебя слышать!

— Взаимно, старина, — искренно проговорил я. — Нужна твоя помощь. Есть описание одного хлыща. Вдруг твоя клиентура?

— Не исключено. Мир тесен, — согласился собеседник. — Говори, кто тебе нужен.

— Двадцать пять лет, рост средний… — продиктовал я приметы незнакомца.

Знакомый откликнулся быстро:

— Бакенбарды, говоришь? Есть такой на примете. Зарабатывает на жизнь, охмуряя богатых телок, присасывается как пиявка и, пока не насосется, не отвалится. Зовут Джек Десять Дюймов. Догадываешься почему?

— Ага, — криво усмехнулся я. — Адресок не подкинешь?

— Отчего ж не поделиться с хорошим человеком… Записывай.

Я приложил к стене блокнот и записал продиктованный адрес. Десять Дюймов жил на Набережной. Не самый фешенебельный район, но мой по сравнению с ним — трущобы.

— Спасибо! Я твой должник.

— Сочтемся. — На том конце трубки послышался смешок. — Ты мне, я тебе. Должен предупредить, Рик. Парень — маг. Плохонький, но кое-что умеет. Пусть почти вся магия уходит на соблазнение богатых дурочек, но это не делает его менее опасным. Так что держи ухо востро! Не хотелось бы прочитать в завтрашних газетах, что из тебя сделали хорошо прожаренную отбивную.

— Не знал, что ты умеешь читать.

Знакомый разразился хохотом:

— Рик, если я когда-нибудь скопычусь, то от твоей сраной шутки. Сделал мой день!

— Понял! Буду осторожным. Удачи!

— И тебе того же. Если сукин сын заартачится, сверни ему челюсть за меня. Можешь и по почкам добавить.

— Пока!

Я повесил трубку.

Маг так маг. Не таких обламывали.

Перед тем как покинуть лавку, я поманил к себе Айзека. Он подошел поближе, и я без лишних слов двинул мужчине кулаком в солнечное сплетение. Лавочник сложился пополам. Из него будто выпустили воздух.

— Лейтенант! Зачем? Я же все сказал, — превозмогая боль, произнес он.

— Для профилактики. Чтобы в следующий раз не отнекивался, а выложил все как на духу.

На Набережной я был через пятнадцать минут. Квартал, в котором жил Десять Дюймов, состоял из одинаковых панельных десятиэтажек — унылых, как утренняя проповедь. Единственным украшением были ругательства на стенах. Местная молодежь таким образом давала выход своим эстетическим чувствам.

Квартира Джека находилась на восьмом этаже. Лифт не работал, а на дверях в подъезд висело грозное объявление, что его отключили из-за постоянных неплатежей. Я зашагал по ступенькам.

Лестничные площадки воняли дешевым табаком, кошачьей мочой и гнилыми продуктами. Лампочки были разбиты или выкручены, потому здесь царил полумрак. На шестом этаже разлилась подозрительная лужа, и я перепрыгнул ее, чтобы не вляпаться в отвратительную субстанцию.

У квартиры Джека стальные двери. С наскока не возьмешь. Я вдавил кнопку звонка. Самой трели не услышал, но через пару секунд чей-то мужской голос опасливо спросил:

— Ларсен, это ты?

— Я, открывай!

Лязгнул замок, дверь приоткрылась. В светлом проеме показалась фигура. Она осторожно огляделась по сторонам.

— Ты один?

— Сейчас узнаешь.

Я хорошим пинком отправил парня вглубь коридора, затем переступил через порог и аккуратно закрыл за собой дверь на замок.

— Гад! — закричал Десять Дюймов.

Он привстал. На его ладони образовался комок из маленьких, похожих на клубок змей, молний.

— Ты сам напросился. Сейчас я тебя поджарю.

— Давай, сосунок, удиви дядю, — зло улыбнулся я.

Он выбросил вперед руки:

— Получи, сука!

Искрящий сгусток магической энергии полетел в меня, но на расстоянии в половину ярда[1] рассыпался и исчез без следа.

— Что за хрень! Ты… ты кто? — испугался парень.

— Коп, а еще я таких магов-недоучек, как ты, на завтрак ем.

С этими словами я снова ударил Джека, отправляя на короткое время в нокаут. Иногда мозгам полезен не только свежий воздух, но и хорошая встряска.

Пока дамский угодник валялся в отключке, обшарил его апартаменты. Жил Джек скромно: тесная спальня, крохотная кухонька, на которой только варили кофе и изредка жарили яичницу с беконом — в умывальнике груда невымытой посуды. В совмещенный с душевой санузел я заглянул чисто формально и снова переключился на исследование спальни.

Сначала раздвинул грязные занавески. Единственное окно выходило на кирпичную стену соседнего здания-близнеца.

Большую часть комнаты занимала широченная кровать — рабочее место мерзавца. На смятом покрывале лежал смокинг, о котором рассказывал Айзек. В кармане квитанция из проката. Уже сегодня смокинг нужно возвращать.

Порылся в ящичках шифоньера без особого успеха: полотенца, трусы, носки, майки, куча ненужного мужского хлама. Из более-менее ценного — любительский фотоаппарат, печатающий моментальные снимки. В прошлой моей жизни тоже были такие. Я с удовольствием повертел этот поляроид в руках.

Рядом маленькая коробочка с готовыми фотографиями. Преимущественно обнаженные красотки, но Жасмин на снимках не фигурировала. Подумав, положил коробку в карман плаща и приступил к осмотру гардероба.

На вешалках два халата, причем один женский, костюм в синюю полоску, несколько несвежих рубах, кожаная, похожая на мотоциклетную, куртка. На полках чистое постельное белье — недавно из прачечной.

Оно и натолкнуло меня на мысль опуститься на пол и приподнять покрывало кровати. Под ней нашлась интересная штучка. Я вытащил изящный узорчатый лифчик с меткой в виде букв «Ж» и «К». Очевидно, косвенное доказательство того, что Жасмин была здесь. Других следов женского пребывания не нашлось.

Из коридора послышался стон. Я двинулся на кухню, выбрал стакан почище, наполнил водой из-под крана, потом подошел к парню, уже осмысленно посматривавшему по сторонам, и протянул:

— Пей, тебе поможет.

Джек глянул с ненавистью, но послушно взял предложенную воду. Когда он закончил, я отобрал стакан и поставил на пол как можно дальше, чтобы хмырю не пришло в голову запустить им в меня. Заодно забрал из кухни табуретку и сел напротив Джека.

— Если ты коп, почему руки распускаешь? — обиженно спросил он.

— Потому что другого разговора такие, как ты, не понимают, — равнодушно сказал я и потряс перед ним лифчиком. — Где Жасмин?

— Какая Жасмин?

— Не строй дурачка. Тебя видели на балу, опознали. Ты у нас фигура видная, многим глаза намозолил, — говоря так, я сознательно отводил подозрения от Айзека. Этот тип мог еще пригодиться. — Это, — я снова помахал лифчиком, — улика. В общем, не трать мое время. Она здесь была. Мы оба прекрасно знаем.

— Стоп! Сначала скажите, в чем меня обвиняют?

— Пока ни в чем, но ведь я, если захочу, накопаю. Или дам наводку кому-то из обиженных муженьков.

Судя по моментально скисшей физиономии, последний выстрел попал в цель. Парниша успел кому-то изрядно насолить, и просто чудо, что ему пока не повыдергали конечности. К его чести, он быстро взял себя в руки.

— Допустим, девушка действительно была здесь. Это преступление? — с вызовом спросил он.

— Без допустим…

— Хорошо, она действительно была здесь.

— Когда?

— Позавчера ночью. Подцепил ее на благотворительном балу, привел к себе. Бабенка, кстати, сама на меня лезла, — с горделивой улыбкой сказал он.

— Интимные подробности можешь пропустить. Почему она?

— Я же сказал: сама хотела. Осталось лишь сорвать персик с ветки.

— Может, Ларсен велел подкатить?

Парень смутился:

— Не знаю никакого Ларсена.

Я отвесил ему оплеуху:

— За идиота держишь?! Ты кого спрашивал, перед тем как дверь открыть?

Джек потер ушибленную щеку и добавил плаксиво:

— Чего дерешься?! Да, это Ларсен велел закрутить с девкой. Я и сам был не прочь. Она — конфетка. Редко такие выпадают по работе, — пожаловался он. — Большинство — старые сучки, на которых и глядеть-то страшно.

— Теперь в подробностях, что велел сделать Ларсен…

— Достал для меня билет на этот бал, написал какую-то записку, приказал передать бабе.

— Что было в записке?

— Я не читал…

Кулак впечатался ему в скулу. Я бил не сильно, но чувствительно.

— Не надо! — завопил парень.

— Итак, что было в записке? — повторил я.

— Ларсен написал, что муж следит за ней, повесил втихаря маячок. Баба сразу взбеленилась! Насилу успокоил. Отвел в бар, заказал пару коктейлей, чтобы нервишки не шалили, а дальше дело техники…

— С бала ушли вдвоем?

— Да, Ларсен просил, чтобы мы сразу на мою квартиру топали, там бы я ее трахнул, ну и… — Джек вдруг остановился, понимая, что может ляпнуть лишнее.

— Потом еще и сфоткал для твоей коллекции, — помог ему я.

— Откуда вы… — ошарашенно заговорил парень, но потом догадливо покачал головой: — В вещах моих рылись…

— Правильно мыслишь, — согласился я.

— По-моему, так просто это не делается. Должен быть ордер, я по радио слышал, — снова взялся за свое Джек, но я угрожающе поднял руку, и он заткнулся.

— Короче, замысел я понял: ты должен был соблазнить дамочку, притащить на квартиру и отыметь. Заодно наделать фоток для Ларсена, а тот бы распорядился ими по своему усмотрению. Я правильно уяснил концепцию?

— Чего? — округлил глаза парень.

— Книжки читать надо, а не радио слушать, — раздраженно бросил я. — Короче, раз Жасмин была у тебя в квартире, куда она делась?

— С этой бабой все с самого начала пошло наперекосяк. Сначала заставила меня найти спеца, который бы помог снять «соплю».

Я хмыкнул, услышав жаргонное прозвище маячков.

— Хорошо, я знаю одного хрыча, который в таких вещах петрит. Привел бабу к нему, она отбашляла сколько надо, он «соплю» снял. Думаю, все, теперь она моя… Затаскиваю к себе, накачиваю виски, причем пьет она, кстати, как лошадь — полбутылки при мне выжрала, не считая коктейлей на балу, и вижу, что хоть сейчас в койку прыгнет, раздеваю… Дело вроде к самому интересному подходит, а она вдруг с катушек слетает. Говорит: я с тобой трахнусь, но не здесь! Веди меня в Гнойник, и все тут!

— Куда? — не поверил я ушам.

— В Гнойник. Понятно, что нормальные люди туда не ходят, кому охота от уродов люлей огрести.

Я присвистнул. Лет сорок назад алхимики перестарались, расщепляя чистую манну. В результате экспериментов лаборатория улетела в тартарары, а ближайшие кварталы подверглись страшному магическому удару. Половина жителей умерла, другая превратилась в не пойми что… короче — в уродов. К счастью, зараза не стала расползаться по всему городу, карантина не понадобилось, но с тех пор пострадавший район назвали Гнойником, а основным населением стали мутанты-уродцы, жертвы того паршивого эксперимента.

Правительство принесло извинения, назначило компенсации и пенсии, шумиха в прессе сама по себе стихла после того, как виновными назначили погибших ученых.

У района и раньше была дурная слава, а после катастрофы все резко обострилось. Формально это часть города, там даже действующий полицейский участок остался, по иронии судьбы носящий номер тринадцать, но де-факто это город в городе, а его аборигены не жалуют ни себя, ни случайно забредших нормальных обывателей.

Для барышни вроде Жасмин Корнблат оказаться в Гнойнике — все равно что свести счеты с жизнью.

— Она назвала конкретное место?

— Несла чушь: мол, не надо бояться, в Гнойнике есть какая-то коммуна, которую устроили разные шизики: художники, писатели, артисты, — короче, всякая шелупонь. Дескать, местные тех, кто в коммуне живет, не трогают, не надо бояться! Обещала классный трах, если довезу туда. До мозолей, говорит, натру…

— А ты?

Джек криво усмехнулся:

— Оно мне надо?! Сначала отговаривал, только телка совсем тронулась. Разъярилась, сказала, что либо там со мной перепихнется, либо нигде. Я и послал ее на хрен! Она меня тоже послала, оделась и удрала. Пытался ее остановить, да только с этой бешеной кошкой не справиться! Чуть глаза не выцарапала. — Он показал на свое лицо, на котором и впрямь виднелись заживавшие царапины, очевидно, следы от ногтей. — Надеюсь, никакой инфекции мне не занесла, долбаная сучка! Лифчик, видать, забыла. Я ж говорю — бешеная!

— Когда это произошло?

— Так позавчера и произошло. Обломался я полностью, не знаю, что и Ларсену говорить!

— Передай ему, чтобы он мне на глаза не показывался.

— Как тебя зовут? — поинтересовался Джек.

— Лейтенант Дональд. Твой приятель меня знает.

— Приятель… Скажешь тоже! Хрен с горы, а не приятель. Я тебе все рассказал, больше ничего не знаю. Может, свалишь отсюда и оставишь меня в покое? — с надеждой спросил он.

— Оставлю, — покладисто произнес я, вставая с табурета. — Перед тем как уйду задам тебе еще один вопрос. Последний. Твое прозвище Десять Дюймов… Это правда или дюймов на пять насвистел?

О Гнойнике я знаю не больше среднестатистического обывателя, а уж о том, что где-то в нем появилась богемная коммуна, слышу впервые. Как ни крути, все сходится к тому, что придется лезть туда в надежде, что бабе повезло и она все же добралась до этого оазиса в проклятых землях. Надежда так себе… слабенькая.

С большой вероятностью Жасмин либо кормит червей в могиле, либо тамошние головорезы пускают ее по очередному кругу, и тут напрашивается главный вопрос: понадобится ли эта дурочка после всего, что с ней сделали, Корнблату?

Порой проще проявить милосердие и пристрелить жертву. Я не шучу, народишко в Гнойнике знает толк в издевательствах и насилии. Если берутся за дело, так основательно. Некрофилов там полно. Обычного человека при виде того, что эти упыри вытворяют, трижды наизнанку вывернет.

Нет, переть на рожон нельзя, нужно основательно подготовиться, хотя бы побольше узнать о коммуне. Учитывая, что у меня с утра во рту еще крошки не было — тут желудок заурчал, как непрогретый мотор, — можно совместить и то и другое.

Я проехал несколько кварталов и остановился у ничем не примечательной забегаловки, которая работала, если верить вывеске, с утра до ночи. Если повезет, встречу тут одного человечка.

Внутри было пусто, не считая толстого мужика, уплетавшего сэндвич размером с удава. Он запивал его ведерком с газировкой.

Я сел от толстяка подальше, и почти сразу возле меня нарисовался Макс: высокий нескладный парень с длинными рыжими волосами и веснушчатым лицом. На нем был фартук официанта, а из нагрудного кармашка торчал кончик блокнота.

— Рик, — обрадованно произнес Макс. — Какими судьбами?

— Рад тебя видеть, — искренно сказал я. — Для начала бы хотелось перекусить, а потом… ты пять минут для меня найдешь?

Макс обвел глазами пустой зал:

— Да хоть десять. Народа, как видишь, нет, так что я буду в твоем распоряжении. Меню принести?

— Не надо. Лучше сам посоветуй.

— Бифштекс, гарнир из картофеля с горошком, обжаренный лучок кольцами, кофе и яблочный пирог. Все свежее. Пойдет?

— Пойдет. Только поспеши, пока я своей слюной не захлебнулся.

Макс ушел на кухню, а я сходил в туалет помыть руки и, вернувшись, взял со столика глянцевый журнал с рекламными объявлениями и принялся разглядывать. К счастью, реклама изредка разбавлялась нормальными статьями, и я не умер со скуки от написанных идиотами для идиотов материалов, расхваливавших суперэффективные моющие средства, способные отмыть негра добела, одежду, которая жиртреста, вроде того, что только что при мне сожрал половину коровы, сделает стройным как кипарис, и парфюмерию, которую явно делали из вытяжки скунсов, иначе не объяснить, как она может столь мерзко пахнуть. В журнале был пробник, который я с отвращением выбросил в контейнер для мусора.

Макс пришел с подносом и стал расставлять тарелки. Я довольно потер руки и принялся методично разделываться с бифштексом. Лишь перейдя к кофе, позволил себе остановиться и перевести дух. Все это время Макс сидел напротив и с умилением смотрел на меня.

— Завтра вечером послушай третий городской канал. Будет премьера радиоспектакля. Я там в четырех сценах задействован.

— Не могу обещать, Макс, но я постараюсь.

— Ничего, ты еще ко мне за автографом ходить будешь!

Я чуть заметно кивнул.

Макс — актер, уже который год он пытается пробиться и сделать карьеру, но пока агенту удается найти для него мелкие роли в мюзиклах и радиопостановках. Однажды Максу повезло: ему предложили сыграть в настоящем фильме. Однако потом продюсеры потребовали удалить ряд сцен, в том числе с его участием, так что в итоге экранное время незадачливого артиста составило пару минут. Макс не отчаивается, ищет ходы и выходы, знакомится с нужными людьми и вертится в их кругах. Пока это не очень помогает, и главным источником его существования была и остается работа официантом в забегаловке. Так что я знал, где его найти.

— Договорились. Только боюсь, став кинозвездой, ты обо мне позабудешь.

Макс улыбнулся:

— Пока эта проблема нам не грозит. Ты ведь не только чтобы поесть ко мне приехал?

Я вытер салфеткой рот.

— Ты прав, хотя после сегодняшнего великолепного завтрака буду выбираться почаще.

— Передам повару, что тебе понравилось. Теперь говори, зачем на самом деле пожаловал.

— Макс, меня интересует одно местечко в Гнойнике.

— Я не ослышался, в Гнойнике? — хрипло спросил он.

— Ты все правильно услышал, — с ледяным спокойствием подтвердил я. — До меня дошли слухи, что где-то в Гнойнике есть коммуна, созданная людьми, которых обычно принято считать богемой: всякие художники, артисты и так далее. Тебе что-то о ней известно?

Макс огляделся по сторонам, а затем неожиданно засмеялся.

Толстяк оторвал удивленную голову от ведра с газировкой, потом пожал плечами и снова вернулся к упоительному во всех смыслах процессу.

Я терпеливо молчал. Отсмеявшись, Макс сказал:

— Прости, это как-то неожиданно… Ты и эти чокнутые.

— По службе…

— Я понимаю, просто непривычно как-то. Ты на такие вещи прежде и внимания не обращал, а на мои роли плевал с колокольни. Вот я и… — Он на какое-то время замолчал.

— И все же, что ты знаешь об этой коммуне? — повторил я.

— Сейчас это модно. Называется декадансом. Искусством ради искусства. Привычный мир не может правильно оценить труд творческого человека, и тот вынужден искать место, где его странность покажется нормой и где каждого привыкли принимать таким, как он есть.

— Ты сказал одновременно много и мало. Другими словами, уроды от искусства спрятались среди обычных уродов.

— Грубо, но в точку, — согласился Макс. — Основал коммуну Джо Чилл. Помнишь такого?

— Помню. Он снимался в кино, играл отважных частных сыщиков и благородных миллионеров, спасавших мир.

— Еще писал картины. После того как выяснилось, что он любит разбавлять краски кровью, причем им же трахнутых мальчиков, его чуть не посадили. Однако у Джо хорошие связи и деньги, так что он отвертелся. Вот только в кино ему больше делать нечего. Никто больше не поверит в благородство персонажей Джо.

— То есть продюсеры дали ему пинка под зад?

— Именно, причем даже те, что трахали мальчишек вместе с ним, только с той разницей, что об их увлечениях пресса не дозналась. Джо обиделся на весь мир и решил перебраться в такое место, где никто не будет показывать на него пальцем. Вот уж не знаю, как ему удалось договориться с заправилами из Гнойника, но факт остается фактом: Джо поселился там, а через какое-то время организовал коммуну со своими законами. Туда подались разного рода непризнанные гении, а со временем это вдруг стало модно, в коммуну потянулись экзальтированные дамочки и внешне весьма благообразные джентльмены. Говорят, там царит сущая свобода нравов — делай что хочешь: напивайся, трахайся, хоть с человеком, хоть с животным, колись или нюхай, — мечтательно добавил Макс.

— Мне перечислить статьи из Уголовного кодекса, которые там нарушают? — хмуро сказал я.

Макс очнулся:

— Ты чего? Думаешь, мне по душе тамошняя жизнь?

— Не знаю, но рожа твоя стала подозрительной. Макс, свернешь на эту дорожку, не посмотрю ни на что: лично отверну башку, и все скажут, что так и было, — угрожающе произнес я.

— Ты ж вроде не на службе сейчас, или коп даже во сне остается копом?

— Я тебя предупредил, ты достаточно большой мальчик, чтобы сделать нужные выводы, — многозначительно добавил я. — Где находится эта коммуна, знаешь?

— Могу на плане показать.

— Валяй.

Макс притащил засаленный план города, развернул и долго водил пальцем по заскорузлому листу.

— Кажется, здесь, — неуверенно произнес он.

— Джо специально самый анус у задницы выбрал? — невесело спросил я.

— Его можно понять. Сюда к нему точно никто не полезет. В здравом уме и трезвой памяти…

— В определенной логике ему не отказать. Только я б предпочел поселиться в хижине вождя каннибалов, чем в середине Гнойника.

— Я же сказал: он сумел договориться, только не спрашивай меня, с кем и как, я все равно этого не знаю.

— Не буду, — заверил я и протянул ему несколько купюр. — Передай это матери.

— Почему я? Мог бы сам к ней зайти и передать, — возмутился Макс. — Ты сто лет у нее не был. Зайди, проведай старушку.

— Тебе проще, ты ведь по-прежнему у нее живешь. К тому же я не собираюсь в миллион первый раз отвечать на вопросы, почему я до сих пор не женился и когда она будет нянчить внуков. Мне ли тебе говорить, как я ненавижу эти допросы!

— Знаешь, я думаю, она верит в тебя больше, чем в меня, — грустно протянул Макс. — Я уже забыл, когда она меня о таком спрашивала.

— Считай, тебе повезло, — сказал я, вставая.

Не хотелось называть брата, у которого не было ни девушки, ни работы, неудачником, и потому я быстро пожал ему руку и вышел.

На самом деле мы — не родные братья. Мать Макса забрала меня из приюта, куда я попал сразу после того, как попал в этот мир, но она всегда относилась ко мне как к родному. Со временем я привык называть ее мамой, а Макса — братом. Я был готов отдать за них жизнь, только никому бы в этом не признался.

В приюте меня, Сергея Фролова, окрестили Риком. Фамилию Дональд дала приемная мать.

Возле взятого напрокат седана уже отиралось двое мальцов, я свистом отогнал их и сел в машину. Как ни крути, в Гнойник ехать придется. Но, прежде чем начать испытывать судьбу на прочность, решил связаться с Корнблатом. В квартале отсюда была будка телефонного автомата, и я позвонил из нее.

Трубку сняла девушка-секретарша, моментально переключившая меня на босса.

Голос Корнблата звучал тревожно:

— Дональд, вы что-то раскопали?

— У меня есть хорошая новость и плохая. Начну с хорошей. Мертвой вашу жену не видели, но все указывает на то, что она где-то в Гнойнике.

— Я не ослышался?

— Увы.

— Что вы собираетесь предпринять?

— Собираюсь отработать ваш чек.

— Если речь идет о деньгах, я готов выписать еще один… на любую разумную сумму.

— Не все проблемы решаются деньгами, но я учту ваше предложение.

— Держите меня в курсе.

— Можете не сомневаться.

Я повесил трубку. Служебный револьвер остался в участке, но плох тот коп, у которого нет левой «пушки». В бардачке прокатного седана уже давно валялся пистолет, отобранный у уличного грабителя. Я по своим каналам пробил оружие, и оно было чистым, нигде не засветилось, так что его ношение опасности для меня не представляло. Конечно, пускать оружие в ход можно лишь при крайней необходимости. Для всего остального сойдет другая вещица. Я завернул в магазин спорттоваров и купил бейсбольную биту, которую бросил в багажник седана. Все, приготовления закончены, можно ехать.

Беря машину напрокат, я будто предчувствовал и потому заключил страховку на все случаи жизни, включая Всемирный потоп и падение метеорита. Так что, если с тачкой в Гнойнике что-нибудь приключится, ни мне, ни прокатной компании это убытками не грозит.

Конечно, лезть туда одному — глупость и авантюра, но выбора у меня не было. Шеф и Корнблат настаивали на максимальной конфиденциальности. Я подумал, что когда-нибудь пожалею о том, что в это ввязался. Если останусь жив…

Я включил приемник в машине и сразу попал на музыкальный канал. Там крутили что-то зажигательно-танцевальное. Ударник рвал барабаны в лохмотья, трубы гремели не хуже иерихонских. Под такой аккомпанемент я покатил по магистрали, соединяющей нормальный город с царством уродов.

Говорят, город спасло то, что несколько рек разрезают его на отдельные острова и полуострова. Умники писали в газетах, что проточная вода остановила распространение неконтролируемой магической энергии и в результате Гнойник не сумел поглотить весь город, а реки стали естественными границами этого нарыва.

Возле моста скучали парнишки в армейской форме. Они вели себя как на пикнике, то есть грелись у костров и накачивались виски. Дисциплина, мягко говоря, хромала. Парней предоставили самим себе.

В принципе я их понимал: уроды к нам не совались, а тот, кто лез в Гнойник с нашей стороны, сам расплачивался за свою ошибку. Природа по-разному контролирует человеческую популяцию, лишая иных разума.

Армейский блокпост я проскочил без препятствий, позади послышалось лишь улюлюканье двоих нетрезвых пехотинцев. Один помахал мне на прощание мужскими трусами, надетыми на примкнутый к винтовке штык-нож.

Еще немного — и я уже в Гнойнике. Местность здесь ничем не отличалась от привычной и глаз не царапала — преимущественно одноэтажные блочные строения из дерева, разве что чувствовалась заброшенность: сразу за мостом стояла давным-давно покинутая бензоколонка, а у большинства домов были заколочены окна. Ни людей, ни зверей, и пусто, как у бедняка в кармане. Только ветер гонял клочки порванных рекламных буклетов и афиш, принесенных из нормальной части города.

Меня это устраивало как нельзя лучше. Чем меньше препятствий на пути, тем скорее доберусь до коммуны.

Стоило лишь проехать еще милю, как навстречу выкатился полицейский автомобиль с числом тринадцать на выкрашенных в белый цвет дверях. Он перегородил дорогу, и я был вынужден надавить на тормоз.

Минуты две машины стояли друг против друга. Наконец из полицейского автомобиля выбралось нечто и двинулось ко мне. Я не сразу сообразил, что именно, ибо назвать двухголовую фигуру человеком не поворачивался язык.

Ростом существо было под семь футов, шириной с автомобильный радиатор, и для меня осталось загадкой, как оно помещалось в машине. Сюрреализм происходящего дополняла полицейская форма, на удивление ладно облегавшая необъятную фигуру монстра.

Подойдя к моей машине, двухголовый постучал по боковому стеклу с моей стороны. Я опустил стекло, покрутив ручку.

— Документы, — властно потребовала одна из голов.

Я ожидал увидеть нечто вроде сиамских близнецов, похожих друг на друга, но вторая голова выглядела совершенно чужой, и будто принадлежала человеку в летах, была сморщенной словно печеное яблоко, казалась мертвой до тех пор, пока не произнесла угрожающе, с каким-то присвистом:

— И побыстрее!

Я протянул служебное удостоверение. Обе башки уставились на него так, будто увидели впервые.

— Лейтенант Дональд?

— Точно, — не стал спорить я.

— Сержант Кингсли, тринадцатый участок. Позвольте поинтересоваться, сэр, какого хрена вы тут делаете?

— Веду расследование, сержант.

— Какое? — с прежним присвистом спросила вторая башка.

— Сержант, я не уполномочен выдавать служебные тайны.

— Выйдите из машины, — потребовал двухголовый.

— С какой стати?

— Сэр, подчинитесь, иначе я буду вынужден применить силу.

Я вылез. Двухголовый развернул меня лицом к лобовому стеклу, заставил опереться на капот и весьма профессионально обшмонал. Убедившись, что я чист, он заглянул в мою машину и сразу же обнаружил в бардачке оружие.

— Это ваше, лейтенант?

Я отрицательно мотнул головой.

— Машина из проката. Наверное, оставил прошлый клиент.

— В таком случае я изымаю пистолет.

— Сержант, а вам не кажется, что вы превышаете полномочия?

Обе головы Кингсли показали крайнюю степень удивления.

— Не тебе судить о моих полномочиях, задохлик. Мне кажется, это не твой участок, лейтенант. Тут я и царь и бог. Ты же козявка, припершаяся сюда без спросу.

— Не зарывайтесь, Кингсли. Если я скажу, что прибыл сюда по заданию шефа полиции?

— У тебя есть бумаги? — презрительно спросил он.

— Бумаг нет, но я могу попросить шефа, чтобы он позвонил вам в участок.

Сержант принялся ковыряться в правом ухе той башки, что была постарше и присвистывала при разговоре. Окончив увлекательное занятие, он произнес:

— В последнее время связь с городом у нас просто ахти. Ни хрена не слышно. Я убежден в том, что шефу проще трижды обделаться на вечеринке у мэра, чем примчаться сюда лично.

— Вы намерены мешать мне? — холодно спросил я.

— Мешать?! — снова ожила присвистывающая башка. — Да мне реально насрать на то, как ты собираешься сводить счеты с жизнью. Можешь валить на все три стороны. Я тебя больше не задерживаю.

— И на том спасибо, сержант, — сквозь зубы поблагодарил я.

Машина сержанта плавно укатила, а я четверть часа сидел в кабине седана, справляясь с охватившей злостью. С каким нескрываемым удовольствием я бы вытащил из багажника биту, чтобы раскроить обе его уродские башки! Только память о том, что меня ждут неотложные дела, заставила отказаться от этого вне всяких сомнений желанного действия.

Ничего, Земля круглая, встретимся!

Я вдохнул и выдохнул, успокаиваясь. Ублюдок оставил меня без карманной артиллерии. Неприятно, конечно, но и не смертельно. В умелых руках бита способна на чудеса, а из меня мог получиться неплохой «волшебник». Во всяком случае, практика имелась.

Убедившись, что могу трезво смотреть на мир и принимать рациональные решения, завел машину. Кингсли мог чисто из прирожденной вредности прислать сюда кого-то из своих дружков, поэтому-то не стоило зависать здесь надолго.

Я тронулся и помчал, набирая скорость, но далеко уехать не удалось. Седан внезапно встал на дыбы.

В лобовом стекле показались нависающие тучи, машина сделала полуоборот и упала на крышу. Меня приложило, но не сильно, и сознания я не потерял.

В ушах стоял звон, а рот наполнился чем-то кисло-соленым.

Понимая, что либо наскочил на мину, либо заполучил в корму гранатой, попытался открыть дверь. В положении вверх ногами это было непросто, к тому же дверь не поддавалась, ее заклинило. Тогда я извернулся, долбанул подошвой по стеклу, и оно рассыпалось мелкими брызгами.

Я кошкой юркнул наружу. Вспомнив наставления, полученные в полицейской академии, ушел перекатом в дорожную канаву и затаился, пытаясь оценить обстановку.

Седан окружили юркие, похожие на богомолов существа: очень длинные и худые, с неимоверно вытянутыми конечностями. Не знаю, что интересного они ожидали увидеть внутри, но их и за уши было не оттащить.

Внезапно один из «богомолов» вскинулся, посмотрел в сторону канавы, в которой сидел я. Моя душа ушла в пятки. По-моему, у твари имелось что-то вроде усиков-антеннок на голове, и они смешно двигались. Кстати, я быстро сообразил, что при помощи этой хрени «богомолы» общались. Усики затряслись, и вся шайка как по команде ринулась ко мне.

Нет, вряд ли эта братва летела, чтобы угостить меня дармовым виски. Парням зачем-то понадобилась моя задница, а продавать задешево я ее не собирался. Тот самый момент, когда во мне окончательно умерли остатки гуманизма.

Я выпрыгнул из канавы навстречу монстрам и встретил первого хорошим пинком. Что-то хрустнуло, но точно не моя нога, и в лицо мне полетели теплые зеленые брызги. Я разнес «богомола» словно шарик, наполненный водой.

Успех ободрил меня. Понятия не имею, на что гаденыши рассчитывали, но так просто я им не дамся.

Жаль, этого не видели парни, занимающиеся отбором в профессиональную лигу игроков в соккер. Я пробивал такие «пенальти», что меня должны были бы с руками оторвать в команду первого эшелона. Бил и лупил, лупил и бил, каждый раз вымокая пуще прежнего, хотя, казалось бы, на мне и места сухого больше не осталось. Очень скоро покрылся зеленой дрянью, мало того что противной, так еще и липкой. За стирку моего костюма не взялась бы никакая химчистка, но не время думать об одежде, когда вокруг прыгают и скачут зверушки с явно плохими намерениями.

Отпинав очередного засранца, я вдруг понял, что никого больше нет. Оставшиеся в живых твари смылись, сообразив в кои-то веки — я им не по зубам. Это была победа, которая почему-то не радовала. Из плюсов только то, что я выжил.

Из минусов… О, тут на целую книгу хватит: машины лишился, пушку забрал долбаный коп, а еще мне нужна хорошая ванна или на крайний случай колонка с водой.

Само собой, что ванны не было, а вот колонка нашлась. Наплевав на собачий холод, я старательно смыл с себя зеленую дрянь (видимо, кровь мутантов) и, как мог, отстирал одежду, напялив мокрую на себя. Чувствовал себя при этом самым хреновым образом. Чтоб вы подавились, поганые уродцы!

Сзади раздался автомобильный сигнал, от которого едва не подпрыгнул. Я слишком увлекся и не заметил возвращение сержанта.

Кингсли равнодушно смотрел в «форточку»:

— Застирываешь подштанники, лейтенант?

— Не твоего ума дело, — огрызнулся я.

— Послушай моего совета: уматывай отсюда, пока цел.

— Спасибо, но обойдусь своим умом.

— Вижу, ты парень настырный. Люблю таких, — сказал он. — Залезай в машину, Дональд.

— Зачем? — с подозрением спросил я.

— Отвезу тебя в полицейский участок. Думаю, найдем сухие шмотки. Заодно и документы на тачку оформим. У тебя ведь есть страховка на нее?

— Есть.

— Тогда чего стоишь? Поехали, пока к этим зверенышам не прибыло подкрепление. И тогда я совсем не ручаюсь за твою жизнь.

Я посмотрел на него. Похоже, сержант был искренним.

— Была не была! Поехали.

Чтобы я окончательно не замерз, Кингсли включил печку и предложил кофе из термоса. Я боялся отравиться какой-то гадостью, ведь кто знает, что заменяет кофе этим мутантам, но сержант знал толк в напитках. Я оценил это, едва лишь пригубив.

— Днем здесь относительно спокойно, — вдруг заговорил Кингсли. — Понятно, что у белой вороны вроде тебя шансов распрощаться с жизнью и сейчас хватает, но к вечеру здесь будет сущая задница. Потому советую брать свою пятую точку в руки и уносить отсюда поскорее и подальше.

— Мне нужно попасть в коммуну Джо Чилла, я разыскиваю одного человека.

— Кого именно?

Я показал фотокарточку Жасмин. Сержант внимательно осмотрел ее обеими головами, причем каждая не преминула причмокнуть губами.

— Красотка. Половина местных обкончается от желания ее трахнуть, а другая изойдет слюной, мечтая съесть. Думаешь, она где-то здесь?

— Мне сказали, она направилась сюда позавчера ночью.

— Одна? — недоверчиво спросил Кингсли.

— Видимо. Остается лишь уповать на то, что дуракам и дурам везет. Ты отвезешь меня потом к коммуне?

Сержант фыркнул:

— Да ты малый не промах. Дали чуток послабление, а ты уже сверху уселся и ножки свесил! За рекой все такие?

— Мы — копы, должны выручать друг друга.

— Ага, верю, — с издевкой бросил он. — Окажись я на твоем месте, ты б прям-таки на лоскуты порвался, чтобы мне помочь! Брось, парень. В Гнойнике нет профессиональной солидарности с теми, кто приезжает из-за реки.

— Тогда почему ты везешь меня в участок, поишь кофе, говоришь, что поделишься сухой одеждой?

— Ты упертый, а мне такие нравятся. Само собой, ты здесь загнешься, не днем, так вечером, но мне интересно наблюдать. Тут не много развлечений, а ты прямо как бесплатное кино. Может, тотализатор устроить на то, до которого часа ты продержишься? Я бы поставил на восемнадцать вечера. Не подведешь, Белоснежка?

Я замолчал, погрузившись в невеселые мысли. Не стоит качать права на чужой территории. Копы впитывают эту сакраментальную истину с молоком матери.

Полицейский участок больше походил на крепость: со стенами, обложенными мешками с песком, узкими окошками-бойницами, с запутанной и хорошо простреливаемой дорогой, ведущей к металлическим воротам, за которыми нас встретило дуло крупнокалиберного станкового пулемета и холодный металлический взгляд человека-акулы, крепко вцепившегося в рукояти.

«Акулой» я его назвал из-за выдающегося горба-гребня, смахивающего на акулий плавник.

— Кингсли, кого ты к нам приволок? — проскрежетал пулеметчик.

— Настоящего копа в отличие от тебя, уродец, — зарокотал, словно высокогорный, Кингсли.

— От уродца и слышу, — без тени обиды отозвался «Акула».

В участке было темно и воняло как в конюшне, но отнюдь не свежим сеном. Сержант завел меня в свой кабинет, ненадолго вышел и вернулся с несколькими свертками.

— Вроде твой размерчик. Надевай, если тебя не смущает то, что тряпки отстали от вашей моды лет на сорок.

Сказав это, он скрылся за дверями. До меня донеслись гулкие шаги сержанта в пустом коридоре.

Я скинул мокрые шмотки и, стуча зубами, стал напяливать пропахшую нафталином одежду, не забивая голову мыслями о том, кто носил ее прежде. Успел наполовину надеть слегка узкие брюки, как дверь внезапно распахнулась, а на пороге возникла ладная женская фигурка. Я инстинктивно дернул брюки вверх, и что-то с треском порвалось.

Женщина хихикнула:

— Мне мальчики сказали, к нам привезли какого-то милого пупсика из-за реки. Пришла полюбоваться.

Она стояла и бесстыдно пялилась на меня.

Я сделал глубокий вдох и наконец-то справился со штанами. Потом с деланым спокойствием надел рубашку и светло-коричневую спортивную куртку. В такой мой дедушка когда-то играл в бейсбол. Не хватало разве лишь кепи.

— Все разглядели? — поинтересовался я, распрямляясь во весь рост.

Глаза приноровились, и теперь я понял, что погорячился с описанием женской фигурки. Вряд ли вы будете в восторге от созерцания существа, имеющего длинный хвост, а вместо копны густых волос нечто похожее на клубок змей.

— Ага, — кивнула женщина и добавила почему-то мужским голосом: — Я бы тебя хорошенько отымела, красавчик. Ты аппетитный!

— У вас все тут такие зацикленные? — удивился я.

— Наша жизнь способствует пробуждению природных инстинктов. Остается голая физиология, — снова женским голосом ответило хвостатое существо. — Меня зовут Мира. Я тут вроде секретарши, телефонистки и медсестры. Сержант сказал, на тебя напали по дороге и тебя стоит осмотреть… а заодно и пощупать. Ты ведь не станешь возражать, сладенький?

— Со мной все в порядке, — поспешно сказал я.

— Ну и ладно, — не без разочарования произнесла Мира. — Тогда пошли.

— Куда?

— Кингсли сообщил, твою машину уничтожили и надо оформить бумаги. Или тебе уже наплевать на страховку?

Я послушно поплелся за Мирой. Она толкнула одну из дубовых дверей, включила свет.

— Садись, сладенький.

Я опустился на предложенный стул, а она подошла к несгораемому шкафу, открыла его ключом и вытащила несколько папок со шнуровкой и пухлый справочник. Все это бюрократическое хозяйство через секунду оказалось на столе передо мной.

— Сладенький, тебе придется немного потерпеть, пока не изучу процедуру, как это делается. Мне нечасто приходилось оформлять такие бумаги.

— Хорошо, — согласился я.

Пока девушка листала справочник, я терпеливо рассматривал носки ботинок. Им не помешала бы чистка, и, надеюсь, тут найдется крем и сапожная щетка.

— Надо же! — отозвалась Мира. — Столько нового. Ладно. — Она отложила толстый том в сторону. — Как говорила моя мамаша, все равно когда-то придется раздвинуть ножки в первый раз, а дальше само собой пойдет.

Мира набрала в ручку чернила и стала заполнять бланк, изредка уточняя у меня информацию.

Я поинтересовался, что это за богомолы, устроившие на меня нападение и откуда они взялись. Мира пожала плечами.

— Понятия не имею, сладенький. Здесь каждой твари не то что по паре, а по нескольку десятков, а то и сотен. Надо быть яйцеголовым, чтобы во всем разобраться, да вот только последнюю научную экспедицию схрумкали с костями и кожей лет десять назад, так что больше никто сюда не суется и нас не изучает. Я удовлетворила твое любопытство, аппетитный мой?

— Почти.

— Тогда будь любезен, не приставай больше с вопросами. Видишь, я ж для тебя стараюсь, формуляр заполняю! Тебе ведь не хочется приезжать сюда повторно, если я ошибусь?

— Сохрани Господь! — сказал я.

— Вот мы и поняли друг друга. Теперь распишись тут и тут, — попросила она. — И больше ни о чем не волнуйся, мы перешлем все бумаги по почте.

— По почте? — удивился я.

— Ну да. Полицейский участок у нас есть, почему бы не быть почтовому отделению? — усмехнулась Мира. — Раз в неделю отвозим корреспонденцию к мосту, там ее забирает специальный фургон, между прочим, бронированный. Здесь хреновая, но все же цивилизация. Или думаешь, попал на бесплатное представление в цирке уродцев?

И тут она замерла. Лицо ее помертвело, стало походить на восковую маску. Я осторожно потрогал женщину за плечо:

— Эй, Мира, ты что? С тобой все в порядке?

Мира ожила, но лучше б она этого не делала.

Девушка высоко вскинула голову, передняя губа приподнялась, обнажая роскошные, но при этом острые, как бритва, зубы. Послышался скрежет. Это ее ногти пробороздили столешницу.

— Что за хрень, — вскинулся я и попытался встать, но долбаная девка вцепилась в мою куртку и потащила к себе. Я с ужасом увидел, как ее зрачки расширяются и наливаются кровью.

— А-х-м-м, — низким грудным голосом проскрежетала она. Из широко раскрытой пасти закапала слюна.

— Отпусти, сука! — заорал я.

Бить из сидячего положения крайне неудобно, но серия ударов снизу заставила внезапно сошедшую с ума Миру отцепиться. Я вскочил на ноги, поискал глазами оружие и, не найдя ничего лучше стула, на котором сидел, схватил его и обрушил на голову мутантке. Пока она ошарашенно трясла башкой со змеями, я ломанулся в дверь, едва не вынеся ее своим напором, и пробкой выскочил в коридор, угодив под ноги Кингсли. Он ухватил меня за плечи и оторвал от земли без видимых усилий.

— Сдурел, парень?

Но отвечать не понадобилось, так как в дверях появилась Мира. Кингсли оценил серьезность ситуации, отодвинув меня рукой.

— Постой в сторонке. Сейчас большие дяди и тети разговаривать будут.

Произнеся это, сержант ринулся на Миру. Стены затряслись, когда он врезался в нее, а с потолка посыпалась известь. Работая кулаками и ногами, Кингсли удалось вытеснить взбеленившуюся мутантку обратно в ее кабинет. До меня донесся грохот падающей мебели, звон стекла и в завершение протяжный вой, оборвавшийся на самой высокой ноте.

Кингсли вышел, растирая руки.

— Мышцы чуть затекли, а то б быстрее управился. А ты, малой, считай, что в рубашке родился. Другому могло бы так не повезти.

— А что с ней?

— Она при тебе на два голоса разговаривала? — почему-то спросил Кингсли.

— Да, причем второй голос был мужским.

— Понятно, — скривились обе головы сержанта. — Короче, это бабское. Сам знаешь, раз в месяц у них дно пробивает.

— Менструация, что ли?

— Она самая. Не знаю, как ваши бабы себя в это время ведут, но у Миры совсем крышу сносит. Мы-то знаем, как с ней обращаться, а ты едва в переплет не угодил.

— Что ты с ней сделал — убил?

— Скажешь тоже. Мира — своя в доску. Со странностями, но кто из нас совершенен? Я ее вырубил. Когда очухается, будет добрая и ласковая.

Я поежился, представив себе эту «добрую» и «ласковую».

— Кстати, — спохватился сержант. — Я ведь за тобой шел. Тебя наш капитан видеть хочет.

— Зачем я ему понадобился?

— Там узнаешь, — голосом, не предвещающим ничего хорошего, известил Кингсли. — Пошли, наш капитан ждать не любит.

Я вздохнул и поплелся за ним.

На первый взгляд, а так же на второй и третий капитан производил впечатление обычного человека. Было непонятно, что он делает в Гнойнике. Лишь хорошенько вглядевшись, я нашел кое-какие отличия от нормальной для нашего вида физиологии, и то это произошло, когда во время разговора капитан снял фуражку и протер вспотевший лоб. На этом самом лбу оказалось око, то есть третий глаз. И теперь его зрачок будто жил своей жизнью и пристально наблюдал за мной, когда другие глаза вроде смотрели совсем в другую сторону.

— Значит, Рик Дональд, лейтенант полиции, — снова повторил уже известную ему информацию капитан. — Какого… — Он хотел ругнуться, но вовремя передумал. — Откуда ты взялся такой красивый?

— Я веду расследование по поручению начальника полиции.

— Что за расследование?

— Простите, капитан, я не могу посветить вас в подробности.

— Слушай, Кингсли, это нормально, а? — Он подмигнул сержанту. — Приперся мутный тип, роется и вынюхивает у нас перед носом, а когда его берут за жабры, начинает юлить. Как прикажешь с ним поступать?

— Кэп, я навел справки. Это толковый парень, нормальный полицейский. К тому же он упертый как баран и не оставит нас в покое, — внезапно вступился за меня Кингсли.

Я с благодарностью посмотрел на сержанта.

— Парни, я свой. Такой же коп, как и вы. Просто у меня приказ не распускать язык. Поймите правильно.

— Геморрой ты на мою задницу, а не коп, — врезал кулаком по столу капитан. — Тринадцатый участок живет по своим законам, нам чужаков не надо. Я думал, у вас, в городе, это всем хорошо известно.

— Кэп, он просит отвезти его в коммуну к Джо Чиллу. Говорит, ищет там кого-то.

— Кого? — уставился на меня капитан.

Я с ярко выраженным интересом принялся рассматривать линолеум на полу.

— Бесполезно, ничего он не скажет, — сказал Кингсли. — Я ж говорю, упертый.

— Раз ты притащил к нам этого упертого, хватай его за шкварник и вези обратно. Высади где-то посередине моста и проконтролируй, чтобы его духа больше у нас не было. Сержант, все понятно?

— Все, — буркнул тот.

— Тогда выполнять. Надеюсь, ты уяснил, что это приказ, а приказы нужно выполнять точно и в срок.

Я тоже уяснил, что разговаривать с этим болваном бесполезно, и уже прикидывал в голове варианты, как можно вырубить Кингсли и удрать.

По дороге нас нагнала Мира. Вид у нее был донельзя смущенный. Мира словно была готова от стыда под землю провалиться.

— Сладенький, прости меня! Я не хотела причинить тебе вреда!

— Ничего страшного, все обошлось. Сержант объяснил мне, в чем дело.

Мира покосилась на Кингсли, но ничего не сказала в его адрес, снова обратившись ко мне:

— И насчет бумаг не тревожься. Я их отправлю, лично прослежу.

— Спасибо, — сухо поблагодарил я.

— Пока, сладенький! Надеюсь, ты не увидишь меня в кошмарах, — донеслось из дверей полицейского участка, когда мы с Кингсли садились в его машину.

Мы ехали молча. Кингсли обдумывал что-то свое, а я дожидался удобного момента, чтобы свинтить. Однако стоило мне лишь чуток заерзать, как он выразительно похлопал по кобуре, и тогда я слегка скис. Нарываться на огнестрел из-за какой-то дуры, к которой я не испытывал ни грамма симпатии… ищите дурака в другом месте.

Ничего страшного, вернусь в город, доложу шефу, пускай сам собак спускает на этих клоунов из тринадцатого участка. Понятно, что моя репутация в его глазах пострадает, но тут тот случай, когда приходится выбирать из двух зол.

До моста оставалось не больше мили, как Кингсли вдруг сильно ударил кулачищами по баранке, а затем резко развернул машину. Мы покатили в обратном направлении.

— Не понял, — ошарашенно произнес я.

— Все ты понял. Тебе в коммуну надо, вот я тебя туда и везу, — резко отозвался сержант.

— Ты собираешься ослушаться своего капитана?

— Пошел он в задницу!

— Тогда с какой стати решил мне помочь? Не припоминаю особой симпатии между нами.

— Посмотри на меня, — велел сержант. — По сути, во мне живут двое: Кингсли-старший, — сморщенная голова при этих словах вяло улыбнулась, — и я, Кингсли-младший. Вернее, мы были ровесниками, срослись еще в утробе матери. Только по непонятной причине одна половина вдруг стала стареть быстрее другой. Нам сорок, но я выгляжу на свой возраст, а Кингсли-старший дряхлеет не по дням, а по часам. Я был у доктора, да, у нас даже доктор есть, — горько прибавил он. — Скорее ветеринар, чем толковый терапевт, но все же доктор. Так вот: Кингсли-старший протянет еще полгода, если очень повезет — год. Потом он умрет, и я буду вынужден таскать башку мертвого братца, а через какое-то время трупный яд отравит и мой организм. В общем, мы оба сдохнем. Но я предпочту умереть как настоящий коп! И не собираюсь глядеть, как гибнет мой братишка. Теперь ты меня понял?

— Да, сержант, — произнес я.

— Только не вздумай мне сочувствовать! Прежде чем склеить ласты, я вполне в состоянии наворотить кучу дел. Поехали к ублюдкам из коммуны искать того, кто тебе нужен. А если Джо и его прихлебатели станут артачиться, тем хуже для них.

Несколько кварталов он гнал на большой скорости, а затем сбросил газ.

— Значит, так, Рик, я излил свою душу и потребую от тебя… Нет, не того же! Мне нужно знать, кого мы ищем. Снова покажи карточку. Надо освежить воспоминания.

Я протянул ему одну из чудом сохранившихся карточек.

Мужчина взял ее и рассмотрел на ходу, потом плавно нажал на тормоза. Машина остановилась.

— Красивая, — сказал Кингсли, возвращая карточку. — За такую и умереть не жалко.

Я с улыбкой посмотрел на этого двухголового монстра, на поверку оказавшегося романтиком. Мне начал нравиться этот парень. Не знаю почему, но я приоткрыл предысторию:

— Смылась от благоверного. Обиделась из-за того, что он тишком подвесил на нее маячок. Закрутила роман с профессиональным трахарем, но потом бросила и его, чтобы сбежать в коммуну.

— Красивая, но мозгов нет, — констатировал Кингсли. — Тогда точно сюда добралась. Это нормального человека тут угробят, а богатая и красивая дурочка везде ужом проскользнет. Природа такая.

— На то и надеюсь, — вздохнул я. — Другой ниточки все равно нет.

— Если все выгорит, я тебя завезу в одно заведение. Там, кроме крысиного яда, могут налить такого «горючего», которого ты в жизни своей не пробовал.

— Отлично. Выпивка за мой счет, — предложил я.

— Само собой, Рик. Да, мы почти на месте. Вылезаем, — произнес сержант.

Автомобиль остановился на пустыре. Здесь не было никого, кроме пары… по-видимому, мальчишек, гонявших сдутый футбольный мяч. Завидев нас, они исчезли.

Кингсли обошел машину и, открыв багажник, достал два дробовика, один из которых протянул мне.

— Держи. Это вместо той пукалки, что пришлось отобрать. Тут нужен калибр посерьезней. В коммуне хватает всякой швали, но есть и такие, с которыми шутки плохи. А это, — он потряс ружьем, — хороший аргумент при разговоре.

— А патроны?

— Подставляй карманы. С горкой насыплю.

Немного подумав, сержант снова полез в багажник и с минуту в нем копался. Распрямившись, показал пару гранат.

— Одна тебе, другая мне. Но это так, если до крайности дойдет.

— И велик шанс?

— Раз я позаботился об этих игрушках, значит, велик. Бронежилета нет. На меня их не шьют, а про других я не думал.

— Ничего страшного. И на том спасибо!

— Все, пошли, нечего кота за хвост тянуть.

Коммуна больше напоминала тюрьму строгого режима: несколько вышек по периметру, высокие бетонные стены с колючкой поверху, массивные железные ворота, наглухо закрытые с той стороны. К ним и направился Кингсли, поигрывая дробовиком. Подойдя вплотную, постучал по воротам прикладом:

— Эй! Просыпайтесь, полиция!

С лязгом приоткрылось небольшое окошечко. Кто-то с ленцой произнес:

— Кингсли, ты, что ли? Какого хрена тебе надо?

— Не твое собачье дело. Открывай, сучий потрох!

Очевидно, здесь знали, что собой представляет сержант, и потому почти сразу дверь распахнулась. Я разочарованно повел плечами, так как не ожидал, что все пройдет столь быстро. Но, как выяснилось, рано радовался.

Внутри нас ждало полдюжины бойцов в одинаковой форме с нашивками известной частной охранной компании. И выглядели парни весьма сурово: у каждого на поясе кобура, причем явно не с травматическим пистолетом, наручники и резиновая дубинка. За их широкими плечами прятался человек в дорогом костюме, который все же набрался храбрости, чтобы выступить вперед.

— Добрый день, сержант. С чем пожаловали?

Кингсли показал на меня рукой:

— Лейтенант Дональд. Он разыскивает одну женщину.

Мужчина в костюме перевел на меня взгляд:

— Лесли Харвест, адвокат. Я уполномочен представлять интересы моего клиента — мистера Джо Чилла. Слушаю вас, лейтенант.

Я понял, пора начинать мою партию, потому сразу перешел в атаку:

— Вы слышали слова сержанта? У меня есть информация, что у вас может находиться Жасмин Корнблат. Именно ее я и ищу.

Сержант хмыкнул. Фамилия Корнблата была ему знакома.

— Вы сказали «может находиться»? — Мужчина в костюме сразу уцепился за мои слова.

— Да, у нас нет полной уверенности. Так же, если говорить о формальностях, у меня нет ордера на обыск, но я искренне надеюсь на вашу гражданскую сознательность, — в подтверждение своих слов я повел дробовиком из стороны в сторону. — Итак, могу ли я увидеть Жасмин Корнблат?

Вместо адвоката зачем-то влез один из охранников.

— Ты можешь только мой член увидеть, лейтенант. Остальное тебя не касается. Это частная территория.

Дробовик птахой вспорхнул в моих руках, чтобы впечататься в зубы оборзевшего охранника. Последовавший за тем хруст стал для моих ушей приятной музыкой. Пошатнувшегося охранника едва успели подхватить двое его коллег. Они посадили раненого на землю, спиной к стене серого домика, служившего чем-то вроде КПП.

— Скажи спасибо лейтенанту, что он опередил меня. Если б врезал я, тебя бы уже отпевали, — одобрительно произнес Кингсли.

Харвест поморщился, но все же выдавил из себя дежурную фразу:

— Лейтенант, приношу извинения за невоздержанность одного из наших охранников. Давайте забудем об этом досадном инциденте.

— Значит, так, мистер адвокат, — заговорил я, — готов забыть обо всем и закрыть на многое глаза при условии, что честно ответите на вопрос: знаете ли, где находится миссис Корнблат? Если вы не опознаете ее по фамилии, то я могу показать карточку. Этого должно хватить для опознания.

Адвокат раздраженно пожевал губами, но карточку все же взял. На секунду в его глазах промелькнуло странное выражение, и я сразу понял, что он узнал Жасмин, однако вместо ответа адвокат отрицательно помотал головой.

Кингсли тоже мог похвастаться наблюдательностью, он шагнул к Харвесту и, ухватив его за подбородок, посмотрел в глаза.

— Не ври, сучонок. Ты ее видел.

— Что вы делаете? У меня есть друзья! — возмущенно пискнул Харвест.

— Срать я хотел на твоих друзей! — заревел Кингсли. — Говори, где баба, а то все дерьмо из тебя выбью!

Харвест отшатнулся и зачем-то махнул рукой. Смысл этого жеста стал понятен через долю секунды. Четверка охранников одновременно потянулась к кобурам своих пистолетов. И сразу послышался выстрел, после которого на правом плече Кингсли расплылось большое красное пятно — палил пятый охранник, которого я едва не лишил челюсти. Видимо, посчитал бугая более опасным, чем меня. Сержант выронил дробовик, схватился за плечо.

Не знаю, входило ли это в планы Харвеста, возможно, тот парень перестарался, однако что-то менять было поздно.

Я разрядил ружье практически в упор, оросив мозгами стрелявшего серую стену КПП, потом, чтобы бессмысленно не маячить на глазах у вооруженных людей, прыгнул в стоявшие неподалеку заросли, умудрившись почти на лету убрать еще одного противника, а тут и Кингсли опомнился. Он схватил здоровой рукой ближайшего парня в униформе и бросил его, будто шар для боулинга.

Этой пятеркой дело не ограничилось. В коммуне все было по-серьезному. Харвест куда-то удрал, зато ему на подмогу бежали все новые и новые бойцы. Их уже, наверное, набралось не меньше двух отделений.

Кингсли подхватил дробовик и оглушительно бахал, каждым выстрелом нанося ребятам в униформе урон. Стрелком он оказался метким. Впрочем, было и одно «но» — крупные габариты превратили Кингсли в хорошую мишень. На моих глазах одна из пуль разнесла голову Кингсли-старшего, но сержант даже не поморщился, встал на колено и как в тире расстрелял того, кто грохнул его половину.

Пришло время вспомнить о гранатах, ставших для бойцов охранной компании неприятным сюрпризом. Два взрыва с последовавшим градом осколков как следует причесали их ряды. С десяток парней посекло или вообще перемололо на фарш: гранаты явно несли в себе магический заряд. Это стало последней каплей.

На выложенной разноцветным кирпичом дорожке появился мужчина, показавшийся мне смутно знакомым. Вглядевшись, я понял, что вижу Джо Чилла собственной персоной, некогда успешную, а ныне опальную кинозвезду. В руках он держал белое полотнище — то ли большой платок, то ли скатерть.

— Хватит! Не стреляйте! — крикнул он, остановившись. — Я безоружен.

Я бросил взгляд на Кингсли, тот выглядел неважно. Но он нашел в себе силы кивнуть, отвечая на безмолвный вопрос.

— Стой, где стоишь, — приказал я.

— Хорошо, хорошо, — зачастил он. — Никто из моих людей не откроет огня.

— Что тебе нужно?

— Мы готовы на переговоры, чтобы прекратить эту бойню.

— Лучше поздно, чем никогда, — согласился я. — Ладно, не дергайся, иду к тебе. Поговорим.

Кингсли тихо произнес:

— Если что, я тебя прикрою.

И сразу закашлялся, а я увидел, что этот кашель нехороший — рука, которой сержант прикрыл рот, стала красной.

Сержант гордо вскинул подбородок:

— Не вздумай жалеть! Я знал, на что иду.

— Хорошо! Ты только потерпи чуток, я скоро.

— Иди же, — с хрипом сказал Кингсли.

В нашем районе был всего один кинотеатр, но не сказать, чтобы народ ломился на сеансы. Завсегдатаями обычно были влюбленные парочки, бравшие себе «места для поцелуев», да мы, детвора.

Первую картину с Джо Чиллом в главной роли я увидел лет двадцать назад. Тогда он был в расцвете сил: статный, высокий красавец с усиками по последней моде, с глубокими выразительными глазами и идеальным профилем. Тогда он играл простого работягу, которого денежные мешки втянули в свои грязные игры, а потом нехило подставили. Но добро восторжествовало. Герой Чилла сумел провести собственное расследование и доказать невиновность, хотя было это нелегко: сценаристы сумели закрутить интригу. В конце картины он сдает главного злодея полицейским, собрав все необходимые улики. Ну и, само собой, что за кино без поцелуя? Перед финальными титрами Джо Чилл буквально впивается в губы актрисы, игравшей его подружку.

А теперь… он стоял передо мной, старый, облезлый и… жалкий кумир детства. И от этого на душе у меня было такое чувство, будто кто-то нагадил туда.

Джо протянул руку, но я отказался ее пожимать. Было противно касаться его покрытой волосами с тыльной стороны ладони. Были противны щегольские усики Джо. Все было противно в этом погрузневшем человеке… Да человеке ли? В бедолаге Кингсли человеческого было в сто раз больше, чем в этой ошибке природы!

— Мне нужны две вещи: Жасмин Корнблат и медицинская помощь другу.

После разговора с Джо Чиллом события полетели с головокружительной быстротой. Кто-то успел «просигналить» о перестрелке, и двор коммуны наполнился полицейскими автомобилями. Весь тринадцатый участок соизволил сюда приехать. За копами последовали медики, потом какие-то мутные типы в гражданском, но они покрутились и свалили.

Меня быстро оттерли в сторону, чему я был только рад. В ход пошла государственная машина, в которой залп из десятка чернильных ручек страшнее артиллерийской канонады.

Кингсли отдал Господу душу, и теперь я мрачно наблюдал за тем, как санитары, больше похожие на грибы-поганки, непропорционально большеголовые, при этом длинные и худые, упаковывают его обширное тело в мешок для трупов. Рядом стояла плачущая Мира. Я поймал себя на мысли, что хочу обнять ее и успокоить. А еще мне было искренне жаль здоровяка! Несколько часов, проведенных в компании с ним, здорово нас сдружили. Но… моего друга не стало. Я был бессилен что-то изменить.

Прощай, Кингсли-старший и Кингсли-младший! Я не отделял вас друг от друга, хотя вы были разными не только внешне. Вы умерли, как полагается настоящим полицейским! Это была хорошая смерть, куда лучше той, которой боялся Кингсли-младший. Я запомню вас навсегда.

Потом меня вызвали на ковер. Начальство жаждало крови.

Капитан тринадцатого участка сорвал голос, объясняя, куда засунет меня и что именно мной подотрет. Я узнал массу диковинных способов применения моей жалкой тушки. Но все на свете имеет конец, в итоге капитан выдохся, однако его хватило на одну фразу, окончательно убившую мое и без того хреновое настроение:

— Запомни, ублюдок: смерть Кингсли на твоей совести!

Я не стал спорить и доказывать, что это не так, что сержант сам был хозяином судьбы и, кажется, нарочито искал смерти. Сейчас, когда Кингсли не стало, это потеряло всякий смысл.

Я лишь стоял, словно оплеванный, сжимая и разжимая кулаки. Когда же меня отпустили, направил стопы в кабинет для допросов. Там сидел Джо Чилл в компании адвоката. Оба наглые и самоуверенные.

Их уже допросили, но вопросы и ответы носили пока общий характер — я успел ознакомиться с протоколом.

В коммуне нашли пристанище больше сотни людей. Добрая половина — законченные наркоманы, которым уже никакая магия не поможет: их организм плотно сел на отраву. Другая половина либо непризнанные гении, а вернее сумасшедшие, либо случайная публика.

Сто с лишним членов коммуны, и среди них никого, кто бы знал, где находится Жасмин Корнблат. Я начал бояться, что случилось самое страшное: женщина так и не добрела до коммуны. В таком случае живой ее уже не найти. Да и мертвой, пожалуй, тоже.

Но кое-какая зацепочка все же обнаружилась. Первичный допрос проводили с включенным в нарушение всякой инструкции магодетектором лжи, а для его использования необходимо разрешение суда, само собой, ни Чилла, ни Харвеста не ставили в известность. И прибор показал, что Харвест что-то знает о Жасмин. Понятно, что любая, даже самая лучшая техника, имеет процент погрешности, но я нутром чувствовал, что адвокат знает больше, чем говорит, и потому решил на него надавить. Тот не выглядел твердым орешком. Да — адвокат, да — весьма приличный, но при этом без крепкого внутреннего стержня. Не червяк, однако и не лев, который будет драться до конца. И я смогу такого расколоть, только нужно время, а с ним плохо, совсем плохо. В паре с Чиллом Харвест сумеет продержаться дольше, надо было их разделить.

А еще я прекрасно помнил, что заварушка началась сразу после того, как я показал ему фотографию Жасмин. Только, увы, чувства к делу не подошьешь. И даже показания магодетектора неубедительны.

При виде меня адвокат нашел в себе силы улыбнуться:

— Рад вас увидеть, лейтенант.

— Жаль, не могу ответить вам тем же.

— Звучит грубо.

— А я не собираюсь играть с вами в любезности. От вашей искренности зависит многое. Возможно, человеческая жизнь.

Чилл хотел что-то сказать, но адвокат знаком велел ему замолкнуть.

— Мы всегда открыты для диалога.

— Меня не интересует, откуда у вас наркота. Я уже понял, что вы отопретесь, понятна ваша защитная тактика. Будете валить на членов коммуны.

Харвест улыбнулся:

— Мы с клиентом законопослушные граждане. Не святые, конечно, но всегда стараемся держаться в определенных юридических рамках. Мне очень жаль, что произошло недоразумение с охраной. Понадеялись на хорошую репутацию этой компании, но она подвела нас. Впредь будем разборчивей при заключении нового контракта.

— От действий вашей охраны погиб полицейский.

Адвокат странно улыбнулся:

— Лейтенант, будем честны: погиб один из уродцев, которыми Гнойник кишмя кишит, как и положено этой клоаке. Давайте не станем лить фальшивые слезы. Этот сержант никогда не был человеком, ваше начальство уже забыло о нем.

Он не чувствовал, как переступает невидимую границу. Я приготовился размазать его по стене. Еще одно слово… Только одно! Не подведи меня, Харвест! Плевать, что ты, чернильная душонка, адвокат-крючкотвор! Плевать на последствия! Я выбью из тебя всю пыль, использую как боксерскую грушу, переломаю все кости… Дай мне повод!

Видимо, актера из меня не получилось. Адвокат сумел прочитать что-то на моем лице и потому благоразумно заткнулся. Жаль, кулаки чесались немилосердно!

На сцену выступил Чилл. Он пустил в ход прежнее обаяние, не учтя простой вещи: с некоторых пор все его потуги лишь усиливали мое отвращение.

— Мистер Харвест слегка погорячился. На самом деле мы глубоко сожалеем о гибели сержанта Кингсли. Он неоднократно бывал у нас в коммуне, где встречал самый теплый прием.

— Но это не помешало с ним разделаться…

— Видит Бог, моей вины в том нет. Произошла нелепая случайность. Как порядочный человек, я готов компенсировать семье сержанта все возможные расходы. И да, я прекрасно понимаю, что Кингсли этим не вернешь.

— К тому же, — у Харвеста снова прорезался голос, о чем он не преминул сообщить, — давайте не будем забывать, что и вы действовали отнюдь не в правовом поле. Нагрянули к нам без ордера на обыск… Это серьезное нарушение, чреватое многими неприятностями для вас. Лейтенант, вы сами можете загреметь за решетку, и я приложу к этому все усилия.

Замечательно, парниша доигрался! Я нажал на кнопку, вызывая дежурного, и, указав на Чилла, велел отвести того в «обезьянник».

Оставшись наедине с Харвестом, рассмеялся ему в лицо. Адвокат побелел как полотно, давненько над ним так не насмехались.

— Вы странно себя ведете, лейтенант!

— Ты — гнида и не заслуживаешь другого обращения.

— Я адвокат! — пискнул он.

Я показал в сторону дверей:

— Это за ними ты адвокат. А здесь — никто. Из-за тебя умер хороший парень, которого ты назвал уродом. Знаешь, если б твой поганый язык повернулся и назвал меня уродом, я бы стерпел. Но ты посмел обозвать моего друга. За это придется заплатить.

Харвест меня понял слишком буквально, полез в карман пиджака, вытащил чековую книжку и, запинаясь, произнес:

— Хорошо, я готов. Назовите сумму.

Я выбил книжку у него из рук. Она упала на пол и осталась лежать, раскрывшись на середине.

— Забудь о деньгах! Тебе не по карману купить меня, так что даже не пытайся.

Харвест нервно сглотнул:

— Тогда чего вы хотите? Говорите сразу, без обиняков…

— Хочу, чтобы ты стал сотрудничать и пошел на сделку с правосудием. И тогда я постараюсь сделать так, чтобы вам впаяли лет пять, не больше.

Это была древняя игра, знакомая любому копу. Ври с три короба, обещай невозможное, в общем, сделай так, чтобы подследственный раскололся. Харвест хоть и был адвокатом, но попал не в свою среду: ему бы с разводами возиться или бодаться со страховой компанией, а вот реального уголовного опыта в его практике не имелось, поэтому мужчина клюнул.

— Чтобы выкрутиться из этой передряги, я готов на все. Говорите.

Я снова положил перед ним фотографию Жасмин.

— Колись! Мне нужна эта женщина. Ты ведь знаешь ее?

Харвест кивнул:

— Знаю. Это жена Корнблата, он…

— Не надо, мне прекрасно известно, кто такой Корнблат. Расскажи лучше о жене.

— Она приперлась вчера на рассвете. Стала просить охрану, чтобы ее впустили. Чтобы вы ни думали о коммуне, мы не берем к нам первого попавшегося. Это вредит имиджу. Коммуна только для избранных — наш главный принцип, философия. Охрана позвонила Джо, но он в тот день нажрался и был не в состоянии принимать решения. Тогда связались со мной, ведь я второе лицо после Чилла. Я увидел ее и приказал впустить. Но… — Тут он замялся.

— Говори, — подбодрил я.

— В тот день в коммуне был знатный гость. Мы принимали важную шишку из арабийского посольства. Визирь Али Мугараб и что-то там еще, титулов минут на тридцать… У нас его зовут просто Визирь. Он случайно увидел Жасмин, сказал, что она — горячая штучка и непременно должна согреть его постель. Я подумал, ничего страшного в том нет, если Визирь как следует отдерет эту суч… простите, женщину.

— И ты поработал сводником? — предположил я.

— Пригласил обоих в мой домик. Предложил лучшего виски, а потом потихоньку выскользнул и отправился спать в гостевую комнату.

— И что было дальше?

— Бабенка обломала Визиря. Она выхлестала виски, но давать отказалась. А Визирь — мужчина восточный, кровь кипит, глаза сверкают. Короче, он оскорбился и вместе с парочкой телохранителей спеленал бабу и увез.

— Куда увез? — обалдело спросил я.

— В посольство. Сказал, потом вывезет в свой гарем. Ему такие наложницы нужны для коллекции.

Я устало опустился на привинченный к полу табурет, потер заболевшие виски руками.

— Давай еще раз повторим: ты поработал сутенером и сосватал чокнутому арабийцу замужнюю женщину, а он забрал ее в свой гарем, при этом ты даже не подумал ему палки в колеса вставлять. Другими словами, ты еще и вписался в похищение человека. Я ничего не перепутал?

Харвест вздрогнул:

— Я узнал об этом постфактум, когда женщину уже вывезли.

— А охрана?

— Они всякого успели насмотреться, к тому же к Визирю, как к особому гостю, было особое отношение, так что они не препятствовали.

— А почему никто из выживших ее не вспомнил?

— Это было вчера, сегодня уже другая смена заступила.

Я крепко почесал в затылке. Похоже, надо ехать в арабийское посольство и вызволять Жасмин. Это уже не банальная уголовщина, тут политикой пахнет, серьезными неприятностями… Вряд ли такое удастся замять: журналисты наверняка пронюхают и пожелают узнать подробности. Простите, мистер Корнблат, события закрутились таким образом, что мне вряд ли удастся избежать огласки. Хотя… дипломаты есть дипломаты, им самим выгодно держать язык за зубами. Глядишь, и обойдется.

Я бросил на Харвеста суровый взгляд.

— Слушай меня внимательно: о Жасмин Корнблат и твоем Визире никому ни слова, иначе лично укорочу твой язычок. За остальное не волнуйся: я переговорю с шефом, он поможет. Испугом вам не отделаться, наркота — дело серьезное, но что-то придумать можно. У меня все. И да, подними с пола свою чековую книжку. Она тебе еще не раз пригодится.

Я снова вызвал дежурного и, после того как он забрал Харвеста, пожалел, что не курю. Нервы у меня расшались и нуждались хоть в чем-то, что могло бы их успокоить. Может, права мама: надо жениться и плюнуть на все?

Ненавижу общественный транспорт, но с такси мне не везло, ведь жажда денег ничто в сравнении с инстинктом самосохранения, и потому в кварталах, близко прилегающих к Гнойнику, таксисты не водились как класс, пришлось искать автобусную остановку, а после ждать около часа в компании нескольких домохозяек и подвыпившего подростка, который норовил излить всем свою душу. К счастью для него, у меня были дела поважней.

Половина автобуса пустовала, свободных мест сколько угодно — я сел возле окна, но унылые пейзажи скоро наскучили. Ехали долго, я успел немного вздремнуть, но вот чадящая машина выплюнула меня из своего чрева и, натужно фырча, покатила дальше.

Кроме меня, больше никто не вышел. Я зашагал по тротуару, вымощенному разноцветной плиткой, мимо уличных продавцов хот-догов, развальчиков с газетами, журналами и дешевыми книжками в мягких пестрых обложках.

День был в самом разгаре, праздношатающихся мало, разве что несколько случайно забредших туристов: райончик, в который меня занесло, считается офисным, тут нет больших торговых центров и памятников архитектуры. Только серые каменные постройки, слепленные по одному образцу. Скучные до омерзения, лишенные индивидуальности и хотя бы подобия стиля, безликие, как те, кто в них сидит.

Через два квартала начиналось более живописное — центральная площадь с неработающим фонтаном в виде гигантской чаши, возле которого выгуливали детвору молоденькие мамочки и няни. Некоторые, как я успел заметить, были весьма симпатичными.

Женщина с длинными волосами, стянутыми в тугой пучок, в больших, карикатурного вида очках, одетая в строгий коричневый костюм, вела за собой стайку школьников. Ребятишки глазели по сторонам и не желали идти парами.

Глядя на них, я вспомнил свое детство и улыбнулся: если б мне тогда сказали, что буду милиционером, а потом полицейским, никогда б не поверил. А если бы еще сказали, что окажусь в другом мире…

Сначала приют, потом приемная семья. Жизнь все расставила по местам: учился я так себе, потому после школы в колледж не попал, зато загремел в армию. Учебка со свирепыми сержантами, которых тогда я проклинал, а потом, спустя много лет, понял, что они делали все возможное, чтобы мы выжили на войне, отправка в действующую часть: джунгли, грязь, окопы в воде, блокпосты чуть ли не из картона. Болезни, уносящие жизней больше, чем пули партизан. Пахнущая болотной гнилью вода. Редкие увольнительные во внешне мирный город, в котором солдат ждали отвратительное виски и страшные, но доступные девчонки с узкими глазами. Только ходить по этому городу в одиночку не разрешалось: столько простых парней в армейской форме навсегда потерялись в его кривых закоулках.

Среди пропавших был мой хороший друг. Познакомились еще в учебке, где спали на соседних койках и служили в одном отделении. Вместе с парнями из военной полиции я перерыл всю округу, но нашел только его труп, выброшенный на помойку. Где искать — подсказал платный информатор, которому было наплевать на идеалы партизанского движения. Его интересовали лишь деньги.

Благодаря наводке мы отыскали ту помойку. День был жаркий, одежда прилипала к спине, а волосы хоть выжимай. От зловония слезились глаза и сбивалось дыхание, но мы методично, шаг за шагом, обшаривали местность, пока не наткнулись на тело. Меня окликнули: «Эй, Рик! Посмотри, не он? Можешь опознать?»

Я подошел, полицейские положили мертвое тело на плащ-палатку и расступились, давая мне возможность рассмотреть получше. Даже им, тертым калачам, было не по себе, что уж говорить обо мне, сопливом юнце, у которого даже усы еще не проклюнулись. Меня сразу вывернуло наизнанку: над телом столь изобретательно надругались, что желудок едва не выскочил наружу вместе с содержимым.

Мне сунули фляжку с джином, что было нарушением правил, но у военной полиции свои законы. Я сделал большой глоток и едва не наблевал снова. Однако нашел в себе силы донести тело до прибывшей по вызову армейской труповозки и сопровождал мертвого друга до морга.

При этом мозг постоянно сверлила одна мысль: неужели переход в другой мир заставил забыть о том, что я уже десятки раз до этого видел трупы? Или, когда начинаешь жизнь сначала, ты неизбежно меняешься и многое заново открываешь для себя?

Чем-то тогда я сумел приглянуться ребятам, носившим на рукавах повязки с надписью «ВП», и они уговорили меня перейти в военную полицию. Я был под таким впечатлением от увиденного, что накатал рапорт сразу, как только вернулся в часть. Командир не стал препятствовать, он понимал мои чувства и дал рапорту ход.

В итоге конец той войны я встречал в комендатуре того городка, в котором погиб мой приятель, ломая кости тем скотам, кто его убил или мог сделать это.

Потом была гражданка, поиски работы в рядах сотен тысяч таких же молодых людей с изломанной судьбой. Времена изменились. Войну назвали ненужной и преступной, вытащили на свет факты жестокого отношения к мирному населению, припомнили, как боевые маги сожгли пару деревень с жителями. Истинные виновники всего — политики — остались в тени. Основной удар приняли простые сошки, исполнители: солдаты и офицеры.

Газеты тогда как с цепи сорвались, будто не зная, что мы ни при чем, страна направила нас воевать, а мы просто выполняли команды, зачастую не понимая, чего хотят. Нас травили, поливали грязью в радио-ток-шоу, люди на улицах плевали нам в спины, хотя вроде бы исповедовали новую религию, гласившую, что надо любить, а не воевать.

Кто-то не выдержал и свел счеты с жизнью, спился или стал наркоманом, лишь часть смогла возвратиться к нормальной жизни, пусть к нам долго относились как к прокаженным. Лишь время сгладило остроту угла.

Мне повезло, в муниципальной полиции решили, что я им подхожу. С простого детектива я поднялся до лейтенанта, но вряд ли смогу получить капитанские нашивки. Для них я слишком прямолинеен и чересчур часто пускаю в ход кулаки.

Посольство Арабии находилось в центре города и занимало приметный особняк с высокими шпилями башен. Территория была ограждена высоким забором, а у входа стояли два смуглых усатых молодца в зеленой арабийской форме. Из общей цветовой гаммы выделялись разве что черные тюрбаны на головах да белые лакированные перчатки. Вооружены охранники были карабинами и изогнутыми саблями, висевшими на боку.

Я думал, что придется предъявлять удостоверение еще при входе, но караульные и глазом не моргнули, беспрепятственно пропустив меня внутрь.

Сразу за порогом начиналась восточная сказка: ковры и паласы на полу и стенах, высокие расписные потолки, причудливая, преимущественно лазоревая лепнина, позолоченные люстры, живые пальмы в кадках, струящиеся фонтаны и фонтанчики, много мягкой мебели, на которую просто тянуло опустить зад и вытянуть уставшие ноги.

Я с удовольствием рассматривал это великолепие, пока не понял, что кто-то стоит рядом и выжидающе смотрит на меня. Убедившись, что внимание переключилось на него, этот кто-то, оказавшийся мужчиной, которому можно было дать и четырнадцать, и сорок, тщедушный, узкоплечий, но с широким женским тазом, деликатно кашлянул, поднеся микроскопический кулачок ко рту, а потом почти на ультразвуке пропищал:

— Милости прошу дорогого гостя в гостеприимное посольство великого и могучего Арабийского Султаната.

Слухи, рассказывавшие, что многие государственные должности у арабийцев занимают кастраты, подтвердились.

Я вежливо склонил голову:

— А уж как я рад!

В голову почему-то лезла всякая чепуха вроде «о звезда моих очей!».

— Что привело вас сюда, почтеннейший? — Ультразвук резал мои уши, вызывая желание лезть на стенку.

— Желание увидеть достопочтенного Али Мугараба как там его…

— Ваше желание достойно похвалы, но, боюсь, трудновыполнимо. Господин Али ибн Мугараб ибн Хатаджи ибн Асмараз преисполнен государственных забот и крайне занят.

— Прекрасно понимаю, что негоже отрывать столь занятого мужа от дел огромной важности, но, боюсь, мне придется потревожить его покой.

Я помахал перед глазами кастрата удостоверением. Клерк скосил на него взгляд и с легкой издевкой пропел:

— Я неслыханно рад визиту в стены нашей скромной обители столь высокой и чтимой особы. Но… увы, на территории посольства вы являетесь частным лицом и не вправе применять ваши, несомненно выдающиеся, полномочия.

— Полномочия у меня и впрямь выдающиеся… в отличие от некоторых, — со значением сказал я, проведя рукой по ширинке брюк и делая вид, будто хочу что-то поправить. — Но мне бы не хотелось пускать их в ход, так как имеются опасения, что результатом станет огласка ряда неприглядных событий, бросающих тень на вашего государственного деятеля и на страну, которую он представляет. Так что в интересах «великого и могучего Арабийского Султаната» принять меня без всяких проволочек. Иначе… придется сообщить всем газетам несколько неприятных для посольства фактов. Надеюсь, мы поняли друг друга? — Я выжидающе уставился на кастрата.

Тот несколько секунд жевал губами, потом, решившись, поманил за собой.

— Пройдемте. Думаю, знаю того, кто может вам помочь.

Он остановился возле высокой дубовой двери и, приняв почтительную позу, постучал.

— Войдите.

Я отстранил клерка и, оказавшись внутри, увидел быстро поднимающегося с молельного коврика человека.

Он развернулся и слегка опустил подбородок, приветствуя.

— Мир вам! С кем имею честь?

Кастрат остался снаружи.

— Лейтенант полиции Рик Дональд, — представился я.

— Керим Ахмараджи, второй секретарь посольства. Чем могу быть полезен?

— Вы отвечаете за безопасность посольства? — угадал я.

— Я облечен доверием решать вопросы подобного толка, — несколько витиевато ответил Ахмараджи. — Посольству что-то угрожает?

На нем был строгий деловой костюм самого привычного покроя, ничего национального в одежде, никакого арабийского колорита. Да и внешне этот мужчина не отличался от большинства моих сограждан.

— В некоторой степени…

— Речь идет о безопасности сотрудников? — нахмурился он.

— Скорее, о государственном престиже.

Ахмараджи заметно расслабился. Легкая улыбка появилась на его дотоле сосредоточенном лице.

— Безусловно честь страны много значит, но… если в ближайшее время никто не умрет, можем провести беседу в иной обстановке.

Ахмараджи взял в руки колокольчик и позвонил.

На зов появился черный, как вакса, слуга.

— Приготовь нам с господином Дональдом стол: ничего серьезного, — добавил Ахмараджи, видя мое недоумение. — Только фрукты, сладости и освежающие напитки. Вам, мистер Дональд, стоит попробовать наши национальные лакомства. Поверьте, они того стоят.

— Охотно верю, но родину продавать из-за стакана шербета не стану, — ухмыльнулся я.

— А вы попробуйте розовый шербет, и тогда, видит Всемогущий Господь, может, и передумаете, — принял правила игры второй секретарь посольства.

Слуга вкатил в кабинет сервированный столик. Действительно, какие-то восточные сладости, фрукты и кувшины с напитками.

— Вы мой гость. Прошу, — вытянул руку Ахмараджи. — Да хранит нас Всемогущий и Всемилостивейший Господь от всяческих бед и напастей! Да продлит наши дни!

Я вяло пощипал кисть винограда, запив его пиалой с розовой жидкостью. Это, очевидно, и был тот самый знаменитый шербет. Напиток и впрямь оказался вкусным, куда лучше сладкой газировки, которую обычно используют в многочисленных забегаловках и ресторанах средней руки.

— Вижу, вы оценили изумительный вкус и прохладительные свойства этого нектара, — с мягкой улыбкой произнес Ахмараджи.

— Бесподобно, — признал я и потянулся за сочным персиком. — Страна, где умеют готовить такие чудеса, воистину должна быть благословенной.

Меня определенно настраивало на восточный лад и тянуло на долгое витиеватое красноречие. Наверное, так действовала обстановка: все эти ковры, узорчатые окна, мозаика, мягкие пуфики… и прекрасное угощение. Я давно забыл настоящий вкус большинства фруктов. То, что обычно у нас продавалось, словно сделано из картона и соответственно пахло.

— Все было доставлено из садов его султанской милости, — пояснил секретарь посольства. — Только на плодородных почвах Арабии под ярким и ласковым солнцем может произрастать это чудо.

— Вам повезло, — согласился я.

— Да, — кивнул он. — Наше богатство зиждется на нескольких китах. Мы, хвала Всемогущему господу, умеем возделывать землю и рачительно пользоваться всеми ее плодами. Наши мастера создают и другие рукотворные чудеса, а волшебство магов не поддается словесному описанию. Арабия — прекрасная страна, но… далекая от идеала.

— Довольно странно слышать такие речи от сотрудника посольства. Вам по работе положено хвалить свою страну.

— Только глупец способен превозносить достоинства и забывать про недостатки. Глупцов у нас не держат, да продлит бесконечно Всемогущий Господь сверкающие дни султана на благо и радость народу!

Я скучающе посмотрел на стены. Тут, словно в казино, не было часов. Настолько счастливые? Или характерная восточная неспешность?

Ахмараджи уловил мой взгляд.

— Кажется, я вам наскучил. Наш размеренный темп жизни вам не по душе.

— К сожалению, у меня не так много времени, как бы хотелось.

— Время… его всегда не хватает. Мы не ценим его мгновения… Хорошо, надеюсь, мое гостеприимство не вызвало у вас отторжения.

— Что вы?! — даже обиделся я. — Будь моя воля, сутки бы напролет сидел здесь с вами, вкушал яства и пил шербет, но… мы не хозяева себе.

— Только Всемилостивейший Господь вправе властвовать над нами, — молитвенно воздел очи небу собеседник.

— И муниципалитет, — тихо добавил я, но Ахмараджи меня услышал.

Он сказал:

— Я готов перейти к делу и выслушать, что же вас привело в стены посольства.

— Вы замечательно сказали про глупцов. Я искренне надеюсь, так оно и обстоит, хотя не понимаю мотивов, двигавших достопочтенным Али Мугарабом…

— Что такого мог совершить сей муж, чьи заслуги высоко оценены нашим султаном и вашим правительством? — с некоторой усмешкой спросил Ахмараджи.

— Простите меня за невежественность. Я понятия не имею, какие законы царят в Султанате, но у нас за похищение женщины по головке не гладят. Более того, похитителя ждут серьезные неприятности.

— То есть вы считаете, что Али Мугараб похитил некую особу женского пола? — напрягся Ахмараджи.

— В точку. При этом ни о каком взаимном согласии речи не идет. Да, я знаю, у вас существует народный обычай, когда жених крадет невесту. Связь времен, культурные ценности, традиции, которые надо чтить, и все такое, это нормально. Но сейчас не тот случай. Во-первых, у нас так не принято. Во-вторых, у похищенной есть супруг, который так просто этого не оставит. И, скажу вам по секрету, социальный статус супруга достаточно высок для того, чтобы к его словам прислушались.

— И вы представляете интересы обиженного супруга? — подался вперед он.

— Я представляю закон нашей страны, — сурово объявил я.

Ахмараджи забарабанил пальцами по столешнице.

— М-да, задали вы мне задачу…

— Не я, а достопочтимый Али Мугараб. С него спрос, — заметил я.

— Я понимаю. Ситуация не из простых. Вы понимаете, что в иерархии нашей страны визирь Али Мугараб (я уж не буду утомлять вас полным титулом) находится значительно выше меня. Если вы можете представить себе горный пик, то Али Мугараб — это он, а я — камень, лежащий на дне глубокой пропасти.

— Уважаемый, не надо скромничать. Уверен, к вашему мнению прислушиваются многие… Как говорят у нас, хорошо быть скромным, когда ты лучший. А вы ведь лучший из лучших, — слегка подлил патоки я. — Теперь представьте возможные последствия: поднимаю шумиху в прессе, эхо разносится по всему миру, у вашего султана куча проблем, а оно ему надо? По-моему, нет. У себя в Султанате он бы прикрыл все по-тихому, но у нас такое не сработает. Вывод: пока маховик не раскрутился, надо забрать у Мугараба пленницу и полюбовно договориться с ней и ее мужем. Не знаю, какие блага и богатства вы им посулите, но альтернативы нет. Потому предлагаю помочь мне с вызволением похищенной. По рукам?

— Я согласен, — кивнул собеседник. — Вы загнали нас в угол. Но у меня одно условие.

— Какое?

— Мое личное участие.

Я весело подмигнул:

— Это даже лучше, чем я рассчитывал! Когда собираемся?

— Немедленно!

«Немедленно» по-арабийски означало почти целый час на раскачку. Сначала Ахмараджи звонил куда-то, и, думаю, большому начальству, потом вызвал к себе с полдюжины клерков, включая кастрата, и навалил на них кипу распоряжений, потом исчез и вернулся минут через двадцать в неприметном костюмчике, будто не важный посольский чин, а мелкий офисный служащий.

— Ни к чему лишний раз привлекать к себе внимание, — ответил он на мой невысказанный вопрос.

Визирь проживал в съемном особняке, расположенном в пригороде. Добираться туда далеко, но Ахмараджи мигом решил эту проблему: в «конюшне» посольства наряду с роскошными представительскими автомобилями стояли и «лошадки» попроще.

За рулем черного седана сидел здоровенный мужчина.

— Знакомьтесь, лейтенант. Это Джафар, мой шофер и помощник.

Я с интересом разглядел широкие плечи Джафара и торс, накачанность которого не мог скрыть даже мешковатый свитер коричневого цвета.

— Вижу, что помощник что надо. Подковы гнет?

— Нет, сэр. Только медные пятаки, — паровозной трубой отозвался Джафар и добавил виновато в адрес начальника: — Простите, что вмешался.

Он и водителем оказался что надо. Вел спокойно, без лишнего дерганья и суеты, почему-то светофоры всегда давали ему зеленый цвет. Мы фактически ни разу не остановились.

— Джафар — профессиональный гонщик, — не преминул похвастаться Ахмараджи. — Выигрывал много соревнований, и не только на родине.

Видимо, он гордился подчиненным. Тот лишь польщенно улыбнулся.

— Есть еще какие-то скрытые таланты, о которых мне нужно знать? — не преминул спросить я.

— Он, не задумываясь, отдаст жизнь за меня. Предан как собака, — нисколько не смущаясь, сказал второй секретарь. — Когда-то я выручил Джафара из большой беды. С той поры он верен мне и готов на все.

— То есть если вы велите перерезать мне горло, то он так и сделает?

Ахмараджи кивнул:

— И глазом не моргнет. Он родом из древней касты, поставлявшей султану самых отважных и при этом дисциплинированных воинов. А это, знаете, дорогого стоит, наряду с личной доблестью. Джафар не задумывается о приказах, а выполняет их, подобно машине. И не боится ничего, прыгнет с горы, стоит лишь только повелеть.

— Когда-то мне тоже довелось побыть солдатом. Я был гораздо моложе и намного глупее. Грезил высокими материями, хотел совершить подвиг… Не праздновал труса, но, как показала проза жизни, героем так и не стал. И уж тем более не бросился бы с горы по приказу.

— Вы воевали? — медленно спросил он.

— Довелось, — неохотно согласился я.

Особняк, в котором жил Визирь, представлял собой широкий двухэтажный дом, покрытый светло-розовой штукатуркой. Оконные переплеты были идеально-белыми, словно только что выкрашенными, крышу покрывала ярко-красная волнистая черепица.

Ограждение высотой с два моих роста тоже было в штукатурке. Над ним виднелись верхушки раскидистых деревьев — хозяева любили тень. С правого бока от ограды находился зацементированный съезд в подземный гараж. Мы остановились напротив.

Наше появление заметили, в соседнем здании сразу отдернулась шторка на окне мансарды. Я зафиксировал это движение рефлекторно.

Створки гаража были распахнуты. Внутри двое мужчин в комбинезонах автомехаников облепили роскошную, похожую на яхту, машину с открытым верхом.

— Его любимая тачка в гнездышке, значит, и он здесь, — произнес Ахмараджи. — Нам повезло. Обычно он добирается домой заполночь.

Я позвонил в звонок парадной двери. Немного подождал и снова вдавил тугую кнопку. Никакой реакции.

— Думаю, он все же внутри, — решительно заявил Ахмараджи. — Распустил слуг, а самому открыть дверь положение не позволяет.

— Мы люди не гордые, — хмыкнул я, направляясь к гаражу.

В большинстве жилищ подобного типа всегда есть дверца черного входа. Очень удобно: поставил машину и, не выходя наружу, сразу попадаешь домой.

Автомеханики попытались преградить путь, но я достал удостоверение:

— Спокойно, ребята, это полиция. Хозяин дома?

— Понятия не имеем, — пожал плечами один из них. — Мы его в глаза не видели.

— А в доме кто-то есть?

— Лейтенант, спросите что-то полегче. Нам позвонили, велели приехать, посмотреть машину, сказали, где найти ключ от гаража.

— Настолько доверяют?

— Мы здесь частые гости. Хотя да, странновато: обычно нас либо помощник встречал, либо шофер. А сегодня как вымерло.

— И давно вы тут?

— Минут за тридцать до вас приехали.

Заветную дверь не понадобилось долго искать.

К ней вела широкая лесенка в десяток ступенек. Я толкнул дверь пальцем, она приоткрылась.

— Повезло. Не заперто.

Джафар остался в гараже для подстраховки, а мы с Ахмараджи зашли внутрь.

Черный ход вывел нас в гулкий коридор.

— Эй, хозяева! Есть кто дома? — крикнул я.

Оглушительная тишина стала мне ответом.

Я посмотрел на Ахмараджи, тот недоуменно пожал плечами.

— Надо осмотреться, — вслух высказался я.

Мы стали заходить в комнаты по очереди.

Снова ковры, паласы, мягкие пуфики, топчанчики, оружие, преимущественно холодное, на стенах. Ничего не скажу, довольно уютно. О такой берлоге я мог бы только мечтать.

На втором этаже картина повторилась, за исключением одной детали, но она, к сожалению, разом усложняла все.

Это была курительная, в ней пахло табаком и прочими душистыми смесями, а на полках стояло штук двадцать кальянов самого разного вида и конструкции. Но не они привлекли наше внимание: в углу под светом шикарной напольной лампы стояла софа, покрытая синим бархатом. На ней в вальяжной позе развалился дородный мужчина в цветастом восточном халате. Его лысая голова запрокинулась назад, а из перерезанного горла медленно стекала черная, как смола, кровь вперемешку со слизью.

— Али Мугараб? — спросил я.

Ахмараджи кивнул, его ошарашенное лицо побледнело как мел.

Внезапно хлопнула дверь, кто-то пронесся по коридору. Мы вихрем кинулись на звук. Я зацепился за какой-то электрический шнур, потерял равновесие и упал, а сверху навалился Ахмараджи, но я сбросил его с себя, резво вскочил и, подобно горному козлу, запрыгал по лестнице, ведущей на первый этаж.

— Можете не спешить. Я поймал беглеца. Вернее… беглянку.

Внизу стоял Джафар. Он плотно обхватил маленькую женскую фигурку, брыкавшуюся и сопротивлявшуюся в его руках.

— Отпусти, сволочь! Ты делаешь мне больно! — визжала женщина.

— Поверни ее, — попросил я.

Джафар развернул улов. Я всмотрелся в знакомые черты.

— Миссис Корнблат?

— Вы меня знаете? — обмякла она.

Даже сейчас было видно, что миссис Корнблат и впрямь просто обворожительна. Вот только ее испачканное в крови платье, некогда дорогое и шикарное, наводило на мысли, что это несомненная улика в деле об убийстве.

— Только заочно, — вздохнул я. — Жаль, наше реальное знакомство произошло при столь неприятных обстоятельствах. Миссис Жасмин Корнблат, вы арестованы по обвинению в убийстве гражданина Арабийского Султаната Али Мугараба. Даю совет: обязательно найдите хорошего адвоката. Он вам понадобится в самом ближайшем будущем.

Вечер выдался тяжелым. В доме покойного Мугараба был телефон, но я долго думал, куда позвонить в первую очередь. Выходило, что шефу. Сказать, что его лишь взбесило, все равно как сравнить круги от камешка в луже с цунами. От крика шефа штукатурка с потолка сыпалась. Но в итоге он взял себя в руки и велел действовать по инструкции.

Поскольку это не мой участок, на своих парней рассчитывать было нельзя. Сначала прикатили два патрульных копа, хмурых, с обветренными лицами. Мое удостоверение вкупе с трупом их не обрадовало. Разве что помятый вид Жасмин Корнблат вызвал у них толику сочувствия. Парни оказались джентльменами, но стали стеречь женщину на совесть, сменив на этом посту Джафара. Его, кстати, вместе с арестованной и Ахмараджи я постоянно держал на глазах не расслабляясь. Чувствовалось, второго секретаря посольства прямо тянет прошвырнуться в кабинет покойника и пошуровать в его записях, однако я был начеку.

Затем звонок Корнблату. Скажу, что у меня кошки на душе скребли, но изложил ему все как есть. После томительной паузы собеседник резко бросил трубку, и связь прервалась. Очевидно, вместе с ней лопнули надежды на премию.

Опергруппа и медики прибыли быстро. Меня допрашивали первым, каверзных вопросов не задавали. Спустя короткое время капитан из отдела по расследованию убийств заметил, что я лишний и только путаюсь у них под ногами. При этом он яростно жевал сигару, почему-то не желая ее зажечь.

Я вызвал по телефону такси и укатил домой. Спать хотелось ужасно, глаза слипались сами собой. На каком-то автомате я открыл квартиру, разделся и бухнулся спать. Снов, на удивление, не было.

Следующий день — выходные. Я проснулся и повалялся в кровати, почитав книжку. Время тянулось медленно. Планов у меня не было, я решил хорошенько побездельничать, но тут напомнил о себе голодный желудок. Заправил кровать, сварил кофе, поджарил пару тостов, намазал яблочным джемом и сжевал, почти не ощущая вкуса. После скучного, как жизнь девственницы, завтрака отправился в душ, где долго скреб себя мочалкой, будто смывая накопившиеся за почти четыре десятка лет грехи.

Я почти закончил, когда в дверь настойчиво позвонили. Раскатистая трель заставила обмотать бедра ворсистым полотенцем и пойти открывать. Звонок интриговал: гостей я не ждал, за квартиру заплатил за месяц вперед, так что домохозяйке не нужно мне докучать, а если бы понадобился кому-то из коллег, вызвали бы по телефону. Был еще вариант с газетчиками, уж они жареное дело с убийством не упустят ни за что. Но и эта братия в дом обычно не ломится: подстерегает на месте преступления, возле полицейского участка или изводит телефонными «интервью».

Чего гадать! На площадке было темно, в глазке никого не видно. В газетах часто публикуют советы полицейских, как обезопасить себя от грабителей. Один из самых первых гласит, что нельзя открывать двери неизвестным, и уж точно надо спрашивать, кто там.

Но… давая подобные мудрые советы, мы, копы, почему-то сами склонны их нарушать. Должно быть, считаем себя некоей привилегированной кастой, с членами которой никогда ничего не происходит. Вот и я, ничтоже сумняшеся, распахнул дверь. Даже цепочку не накинул.

За что и поплатился.

Приличных размеров кулак впился мне в переносицу. Если бы я не успел по годами выработанной привычке среагировать и податься корпусом назад, моей внешности грозило бы не очень эстетически выглядящее изменение. Но все равно было больно: нос — один из самых чувствительных участков тела, и слезы невольно брызнули у меня из глаз.

Столь бесцеремонный мужчина был настроен развить успех. Он заработал кулаками, несколько бессистемно, но весьма результативно. Меня втолкнули внутрь квартиры, заставили обороняться и теснили все глубже и глубже. В итоге я разозлился.

Уйдя от вылетевшей вперед руки и заставив противника слегка потерять равновесие, я поднырнул снизу и крепко приложил его по почкам. Удар получился хорошим, не удивлюсь, если потом нападавший станет мочиться кровью. Но меня это заботило меньше всего. Чувствуя нарастающий азарт, я пробил незваному гостю в солнечное сплетение. Он с шумом согнулся, и тогда мой локоть, опустившийся на его хребет, довершил разгром.

Потерявшее сознание тело распласталось на полу коридора. Мне такой коврик был не нужен, я перевернул поганца на спину и выругался: Корнблат решил поквитаться со мной и явился лично. Теперь он валялся в отключке и стал настоящей обузой: не сдавать же его в участок, хотя мужик этого явно заслуживал! Но Корнблат числился в друзьях босса, платил деньги, и я, пусть и в легкой степени, однако чувствовал себя виноватым перед ним.

Взвалив его тушу на спину, отнес в спальню и положил на кровать, он даже не пискнул, видимо, я и впрямь постарался. Сходил на кухню за холодной водой, вылил полграфина ему на лицо. Это подействовало. Корнблат шумно застонал и открыл глаза. При виде меня его пальцы инстинктивно сложились в кулаки.

— Но-но! — предупредил я. — Мы не на ринге. А если б и были там, то на вас я б не поставил даже доллара.

— Лейтенант, вы сволочь! — еле выговаривая слова, произнес он.

Я кивнул:

— Причем самая распоследняя. А еще я фараон недоделанный, тварь, мразь конченная, ублюдок, говнюк, козел вонючий… Ничего не пропустил?

— Ублюдок!

— Добавляю в список, — согласился я. — Как себя чувствуете? Боюсь, я вам почки попортил, но тут уж пеняйте на себя. Не люблю, когда перед лицом кулаками машут. Вы б хоть предупредили, что заявитесь, а то пришлось встречать почти в неглиже, — я с усмешкой указал на полотенце. — Что подумают люди, увидев нас в таком виде? Я ведь в любовники вам не набиваюсь.

Корнблат с ненавистью посмотрел на меня:

— Вы шутите? А мне не смешно: из-за вас моя жена в тюрьме, среди уголовниц и настоящих бандиток! Представляете, каково ей сейчас?

— Погодите, мистер! Не бросайтесь обвинениями понапрасну.

Я присел на кровать.

— Начнем с того, что я застал вашу супругу на месте преступления. Причем случилось не банальное ограбление или воровство, а убийство человека. Был бы при этом один — куда ни шло, но со мной два свидетеля, при этом жена ваша повела себя, мягко говоря, не очень адекватно. Я всего-навсего выполнил свой долг. И при этом нашел вашу жену.

Он приподнялся на локтях, сумел найти в себе силы присесть, но ненависть в его глазах не смягчилась.

— Нашли мою жену?! Ха! Вы фактически превратили ее в обвиняемую. Думаете, выполнили свою работу и при этом срубили бабок по-легкому?! От меня вы больше ни цента не получите!

— Плевал я на ваши деньги, Корнблат! Аванс, извините, не верну — почти весь потрачен, но за него мне пришлось поработать на славу. Вы знаете, где носило вашу драгоценную половину и через что мне пришлось пройти, прежде чем я сумел ее отыскать? Вы в курсе, что во время поисков погиб очень хороший человек, полицейский?

Собеседник покачал головой:

— Не знаю, да и знать не хочу. Все, что мне нужно сейчас, — это моя Жасмин, а меня даже на свидание с ней не допускают. Вы — виновник моих бед, Дональд. Из-за вас страдает она, а вместе с ней и я.

— Замечательно! Обвинив меня во всем, вы решили на мне оторваться: приперлись в мой дом — откуда, кстати, адрес узнали? — полезли с кулаками… Вообще-то, я мог бы вас сдать в участок. И, кто знает, может, какое-то время посидели бы в соседних камерах вместе с ненаглядной женушкой, — оскалился я. — И, как я уже говорил, мне насрать на ваши деньги, можете запихать их себе в одно место. Но я готов дать один совершенно бесплатный совет: ищите хорошего адвоката, пройдоху, который знает все ходы и выходы. И не срывайте зло на тех, кто тут ни при чем. А теперь поднимайте свою задницу и валите отсюда, пока я не передумал! Видит Бог, терпение мое на исходе, так что не искушайте меня, Корнблат! Проваливайте побыстрее!

Он встал и, пошатываясь, пошел на выход. Уже у дверей обернулся. Лицо богача исказилось гримасой:

— Лейтенант, я никогда не был злопамятным. Но вы преступили черту и теперь стали моим врагом. Я буду мстить, постараюсь сделать вашу жизнь невыносимой. Поверьте, это не так уж сложно… У всех есть уязвимые места, найдутся и у вас.

— Пошел на хрен, придурок! — рявкнул я. — Вместо того чтобы планы мести тут строить, лучше б адвоката поискал!

— Адвокат уже есть. И он действительно лучший в городе, а может, и в стране! Дэйв Гаррис — слышали о таком? — гордо спросил Корнблат, ведя себя словно мальчишка, который стращает сверстников старшим братом-бандитом. — Когда он закончит с моей супругой, то возьмется за вас. Вы до конца дней будете расплачиваться!

Я понял, что еще немного, и он будет собирать свои зубы по комнате. Внутри меня клокотал вулкан. И пока лава не выплеснулась наружу, надо было что-то предпринять. Я отыскал в глубине себя зачатки дипломатической способности, сделал максимально дружелюбный вид:

— Гаррис — отличный адвокат. — На большее меня не хватило. Я добавил отнюдь не вежливо: — Он вправит вам мозги, мистер Корнблат. И хватит испытывать мое терпение!

Я едва не вытолкнул его на лестничную площадку и, лишь захлопнув дверь, смог перевести дух и успокоиться.

В моем ремесле случалось всякое, чем только не пугали! Порой от слов переходили к делам, и тогда было невесело. Стреляли, нападали в темном переулке, подкладывали шлюху, которая хотела подбросить фальшивые улики, способные засадить меня за решетку, собирались размазать при помощи магии — наивные, травили судебными исками… Моя шкура вынесла все. И тем не менее я ощутил внутреннее беспокойство. Береженого, как водится, и Бог бережет. Только идиот ходит беспечно. Какое-то время и придется вести себя осторожно. Удар могут нанести с любой стороны, особенно если речь касается богатых и влиятельных людей.

Мне враз надоело сидеть в четырех стенах квартирки, захотелось выйти на воздух, прогуляться по улицам, увидеть знакомых и друзей. Стоп, знакомых у меня хоть отбавляй, а вот настоящих друзей я так и не нажил. Тот единственный человек, с которым я по-настоящему дружил, погиб на войне. Его смерть в итоге сделала меня полицейским.

Внять совету Макса и навестить мать… Пожалуй, второго неприятного испытания за один день я не вынесу. Проклятый Корнблат испортил весь выходной!

Уже на улице купил у мальчишки свежий выпуск одной из городских газет. Убийство Али Мугараба, как и должно было, оказалось на первой полосе. Среди фотографий нашлась и моя, не очень новая. Что же, давно я не попадал в поле зрения газетчиков, должно быть, они соскучились…

По прикидкам выходило, что у Макса сегодня рабочий день и я застану его до самого вечера в забегаловке. Отлично: поболтаюсь по городу, проветрю башку, а на десерт завалюсь к Максу, чтобы снова полакомиться яблочным пирогом. Они и в самом деле неплохо его готовят.

Макс бухнул на мой стол бутылку шампанского. Рядом на подносе стояли два хрустальных бокала.

Я вопросительно поднял глаза:

— Не понял… Я не заказывал шампанского.

— Это от меня, братишка. Есть повод отметить.

— Погоди, — задумался я. — Твой день рождения уже прошел, матери — тоже. Свой я принципиально не справляю. Государственных праздников не намечается… Давай, колись, что случилось, с какой стати гуляем?

Он ухмыльнулся:

— Я тебе раньше не рассказывал. Не хотел раньше времени трепать, пока конкретных договоренностей не было.

— А теперь?

— Теперь можно, контракт подписан буквально вчера. В общем, тут одна крутая студия затеяла новый проект: гангстерская сага сразу в трех частях. Бюджет огромный, декорации — закачаешься, масштаб невероятный: погони, перестрелки… Все как полагается. Ну и им наряду со звездами понадобились свежие незатасканные лица. Я ходил на пробы и… ты представляешь — меня утвердили на одну из главных ролей! Я буду играть сына одного из мафиозных донов. Папашу кокнут, и сынуля, то есть я, объявит конкурентам войну. Знаешь, такой шанс выпадает раз в жизни, и я намерен реализовать его на всю катушку.

Я критически осмотрел его:

— Дружище, ты похож на кого угодно, но только не на мафиози. Они, конечно, не такие гламурные и лощеные, какими их обычно показывают в кино, но это реально крутые парни, способные на все. Иначе в их мире не выжить. В действительности это акулы со стальными зубами, и они питаются такими, как ты и твои продюсеры.

Макс не обиделся.

— Во-первых, не забывай, что это кино, а в кино свои условности и законы. Да, в реальности многое отличается от того, что нам показывают на целлулоиде, но ведь зрителей привлекает не правда жизни, а то, что принято называть магией кино. И это и впрямь магия, сродни настоящей. Может, я кажусь тебе тощим парнем, который ничего тяжелее подноса не держал, но, поверь, при надлежащем гриме и свете, при моем актерском магнетизме, включенном на полную катушку, пистолет сорок пятого калибра в руках покажется более чем весомым аргументом и будет смотреться на экране весьма убедительно.

Он принял стрелковую стойку и, вытянув сведенные вместе руки, сделал вид, что прицеливается и стреляет.

— Бах!

— Все, все! Убил наповал! — заговорил я. — Верю! Киношный плюшевый гангстер из тебя выйдет хоть куда. Знаешь, я рад за тебя, братишка! Хоть кто-то из нашей семейки сможет пробиться наверх. — Я указал пальцем вверх. — Давай, откупоривай свое шампанское, и пусть ни одна капля зря не пропадет.

Пробка с шипением ударилась в потолок. Постояльцы кафе встали со своих мест и дружно захлопали. Макс обернулся к ним, чтобы сделать галантный поклон.

Я хлопнул его по плечу:

— Садись уже…

Он разлил игристое вино по бокалам. Я хмыкнул, разглядывая эти стройные хрустальные сосуды:

— Не знал, что у вас такие водятся. Думал, больше пластиковые стаканы да тарелки.

— Держим для особых случаев. Не все могут позволить себе «Империал» или «Бурлеск». — Макс назвал самые шикарные рестораны города.

Я кивнул:

— Да, туда столик за месяц заказывать нужно.

— Именно. Зато у нас все по-простому. Мы не снобы, не продаем имидж, а кормим людей. И еда у нас дешевая, но вкусная. Однако, — он торжествующе улыбнулся, — когда состоится премьера первой части, я угощу тебя ужином либо там, либо там. Выбирай, братец, где тебе хочется: в «Империале» или в «Бурлеске».

— Мне все равно, где наслаждаться триумфом вместе с тобой, — искренне сказал я, обнимая брата. — Лишь бы у тебя все было хорошо.

Я сжал его посильнее и прошептал на ухо:

— Только скажи по правде: надеюсь, никому не пришлось подставлять задницу, чтобы заполучить эту роль?

Макс хохотнул:

— Рик, я не по этой части. Моя задница девственна и такой останется во веки веков. Так… попросили кое-кого замочить, не больше.

Я оттолкнул его от себя:

— Смотри, дошутишься у меня!

— А что еще остается делать? — развел руками он. — Без иронии нельзя. Иначе я бы давно спился после череды всех неудач. Но… теперь я вырвался из этого круга и никогда в него не вернусь. Рик, братишка, у меня к тебе одна просьба.

— Какая? — спросил я, поднимая бокал.

— Ты же видел этих донов и прочих гангстеров, сталкивался с ними по службе… Дай пару уроков, помоги вжиться в роль, чтобы вести себя так же естественно, как они. Я не хочу облажаться во время съемок. Ну, что скажешь? Поможешь любимому брату?

— Для тебя все что хочешь, — ухмыльнулся я. Вылепим из тебя настоящего бандюгана, дай срок! А теперь пора бы и чокнуться, пока вино не выдохлось. За тебя, Макс! За твою лестницу в небеса!

Я поднес бокал к его бокалу.

Мы славно посидели с братом, приговорив бутылку шампанского целиком. Я не захмелел, но на душе стало легко и приятно. Как говорил мой покойный папаша: будто ангел рядом пролетел.

Утро следующего дня казалось рядовым и обычным. Сначала мы с парнями из дежурной бригады сгоняли на выезд: мальчишка-наркоман придушил подружку, когда та сказала, что денег у нее больше нет. Его нашли возле окоченевшего тела, сидящим на корточках и воющим, как волк на одинокую луну.

Почти сразу поступил другой вызов: две молодежные группировки сошлись в драке за территорию. Куча проломанных голов, костей и два трупа. Главари банд сами назначили виновников, но магу-эксперту пришлось потрудиться, проверяя это.

Вместо обеда я слегка перекусил холодным сэндвичем и стаканом апельсинового сока, купленным в магазине напротив участка. Все наши завидовали магу: к нему во время дежурств приходила жена с узелком всякой еды. У нашего спеца были проблемы с желудком, он сидел на специальной диете. Практически мой случай, когда целительская магия бесполезна. Вот уж не знаю, что это: дар или нечто другое?

После ланча меня вдруг вызвали в кабинет капитана, но вместо него там сидели два неприятных типа в одинаковых синих костюмах. У обоих были крупные, изрезанные складками лица, цепкие глаза и характерный взгляд, который будто рентген просвечивал человека насквозь. А еще от них за версту пахло неприятностями.

Типы при моем появлении не встали. Один выставил руку, предлагая мне сесть.

— Лейтенант Дональд, мы детективы из отдела внутренних расследований. Я детектив Фрост, мой коллега — детектив Армстронг. Со вчерашнего дня мы занимаемся вашим делом.

Я опустился на колченогий стул, который капитан не заменял принципиально, чтобы посетители не засиживались и не докучали.

— Простите, вы сказали — моим делом?

— Верно, — кивнул Фрост. — Его открыли вчера.

— И в чем оно заключается, что я успел натворить? — спросил я, перебирая в уме многочисленные грехи.

— На вас, лейтенант Дональд, поступила докладная от капитана тринадцатого участка. Довольно резкая, должен вам сказать. Вы обвиняетесь в злоупотреблении служебными полномочиями и в преступной халатности, повлекшей за собой смерть сержанта Кингсли. Капитан считает, что вы действовали крайне непрофессионально, игнорировали его распоряжения. Каким-то обманом увлекли за собой сержанта, но не предприняли необходимых мер. В итоге сержант погиб.

— И меня обвиняют в его смерти?

— Косвенным образом, да, — подтвердил Армстронг. — Ну и наворотили же вы делов, лейтенант!

— А вы, я так посмотрю, быстро во всем разобрались… И суток не прошло, — горько заметил я.

Фрост побагровел, но сказал спокойно, почти дружелюбно:

— При необходимости мы работаем крайне оперативно. Ваш случай именно такой.

— Отлично, просто отлично, — протянул я. — Давайте разбираться по пунктам, детективы. Начнем с того, что я действовал в соответствии с распоряжениями шефа полиции.

— Стоп! — хлопнул кулаком по столу Фрост. — Мы тоже сначала так и подумали, к тому же капитан тринадцатого участка пишет, что вы ссылались на какие-то распоряжения от начальства. Мы побеседовали с шефом, и он заявил, что никаких поручений вам не давал.

Я оцепенел, вспоминая телефонную ругань шефа в тот день, когда мы обнаружили труп Визиря и Жасмин Корнблат. Шеф был крайне недоволен, рвал и метал. Мне было тяжело слышать его несправедливую брань в трубке. Я ведь сделал все что мог и даже больше. Потом вспомнил вчерашние угрозы Корнблата. А ведь он, похоже, слов на ветер не бросает. Так… прессинг начался по полной программе? Из меня делают козла отпущения?

Кровь бросилась мне в лицо.

— А зачем он тогда вызывал меня на встречу и просил, чтобы лейтенант Перкинс сменил на дежурстве?

Фрост с недоверием взглянул на меня:

— Хорошо, давайте сначала спросим у мистера Перкинса. Дальше будем исходить из его слов.

Он нажал на коммутатор, вызывая лейтенанта.

Перкинс появился через пару секунд: гладко выбритый, в идеально отутюженной униформе. От него исходил сногсшибающий запах одеколона, разом заполонивший тесный кабинет.

Детективы представились, Перкинс склонил голову, здороваясь.

— Слушаю вас, господа.

— Скажите, лейтенант, вы хорошо помните позавчерашний день, вернее, утро этого дня? — заговорил Армстронг.

— Слава богу, провалами в памяти не страдаю, — выдержанно заявил Перкинс.

— Тогда поясните, почему вы сменили в то утро лейтенанта Дональда пораньше?

— А разве это нарушение?

— Нет, сэр. Мы просто пытаемся установить некоторые детали, — сказал Армстронг.

— У нас был договор с лейтенантом. У него были какие-то дела, и он просил меня, чтобы я приехал на службу пораньше. Все же он мой коллега, — отчеканил Перкинс, стараясь не смотреть на меня.

— Зачем ты врешь? — не выдержал я. — Ведь тебе шеф приказал.

— Детективы, я говорю все, как было на самом деле, — по-прежнему не глядя на меня, сказал Перкинс.

— Охотно верим вам, сэр, — кивнул Армстронг. — Вы свободны, можете идти.

Лейтенант с достоинством удалился. Я закусил губу в немой ярости.

Армстронг ехидно произнес:

— Как видите, нет смысла обращаться к шефу. Лейтенант Перкинс все расставил на свои места. Вам стоит подумать о своих показаниях.

— Допустим, — сквозь зубы процедил я. — Это все или есть еще какие-то обвинения?

— Мы выяснили, что вчера в банке вы обналичили чек на не очень крупную, но все же весьма ощутимую сумму. Знаете, Дональд, мы готовы закрыть на это глаза и не станем спрашивать, кто и почему заплатил вам, лейтенанту полиции. Да, собственно, это неважно. Сам по себе факт, что вы получаете деньги из другого источника, мы ведь не о муниципальном жалованье говорим, характеризует вас достаточным образом. В общем-то, вы готовый кандидат на отсидку по уголовной статье о коррупции. Но… учитывая ваши заслуги, включая военные, вы ведь ветеран, мы решили, что не будем преследовать вас и возбуждать дело.

— И как вы со мной поступите? — обреченно спросил я.

Фрост открыл вместительный кожаный портфель, вынул лист бумаги и положил на стол передо мной.

— Узнаете?

Я кивнул. Каждый коп, устраиваясь на службу, вместе с заявлением о приеме пишет и другое — с просьбой об отставке с незаполненной датой. Это было мое заявление.

— Мы, конечно, могли бы заполнить его и без вас, тут ведь уже и подпись ваша имеется. Но нам было бы гораздо приятнее, если бы вы поставили дату вашей рукой, — мягко попросил Фрост и протянул мне ручку. — Сегодняшнее число, пожалуйста.

Дождавшись, когда я проставил дату, он спрятал заявление обратно в портфель.

— Спасибо, лейтенант! С вами работать одно удовольствие. — Его ухмылка показалась самой мерзкой на свете. — И на будущее один совет: не связывайтесь с этими гребаными чеками — берите наличкой!

— Как это сделали вы? — спросил я, стремительно вставая и отправляя Фроста в глубокий нокаут.

Армстронг в ужасе полез на стенку, но я не стал трогать его, рывком распахнул дверь и шагнул в коридор.

Первым на пути попался Перкинс. Я выбросил его в окошко вместе с табуретом, на котором он сидел. Стекло звонко разбилось вдребезги, как и моя прежняя жизнь.

Телефонный звонок вырвал меня из мира пьяных снов и сновидений. Трясущейся рукой я нащупал аппарат, снял трубку и приложил к уху.

— Да, я слушаю, — продребезжал я, словно старый испорченный механизм.

— Здравствуйте. Это мистер Рик Дональд?

Голос был вежливым и располагающим, но в моем состоянии любой звук казался еще одним шурупом, закручиваемым в и без того больную голову. Я совершил настоящий подвиг, сумев выдавить из себя:

— Он самый. Вы не ошиблись.

— Очень приятно. Меня зовут Дэйв Гаррис. Я адвокат мистера Корнблата.

— Идите в задницу вместе с вашим Корнблатом, — резко ответил я и повесил трубку.

Мутный похмельный взгляд выхватил среди батареи опустошенных бутылок одну, в которой на донышке немного плескалось. Уже кое-что! Я допил остатки, повернулся на правый бок и снова забылся сном неправедника.

С моего увольнения прошло три дня, и каждый из них я провел в пьяном угаре. Хозяин лавчонки, в которой я закупился бухлом, просто обязан мне своим процветанием. Лучшего клиента у него не было. Целых три дня я поглощал виски в неимоверных количествах. Мой организм проспиртовался насквозь, как у виденных в музеях уродцев, которые плавали в пожелтевших от древности банках. Поднеси ко мне спичку, и я вспыхну.

До меня неоднократно пытались дозвониться: и газетчики, которые пытались найти пикантные подробности убийства Визиря, — скандал, учиненный мною в участке, почему-то остался незамеченным, и Макс. Теперь в ход пошла тяжелая артиллерия: Корнблату недостаточно моего увольнения, он подключил и адвоката, чтобы окончательно стереть в порошок.

Эмоции забурлили с прежней силой. В приступе неконтролируемой ярости я взвился как ракета, схватил телефон и бросил его в стену. Аппарат разлетелся на десятки осколков. Рядом со мной приземлился диск набора. Я упал лицом на кровать и закрыл голову подушкой.

Не могу точно сказать, сколько времени провел в таком положении, скажу только, что, когда наконец очнулся, за окнами было темно, как у негра в желудке.

Естественные потребности сначала погнали меня в туалет, а потом на кухню. Есть хотелось с чудовищной силой.

В холодильнике нашлись три яйца и полоска бекона. Я понюхал: вроде бы есть можно без риска для жизни. Поставил на плитку сковородку, налил немного масла, включил газ и принялся готовить яичницу с беконом.

Голова раскалывалась на части. В аптечке был блистер с растворимым аспирином, я развел одну таблетку в стакане с некипяченой водой и выпил залпом. Голодный желудок отозвался неприятным спазмом, меня чуть не вырвало.

После еды стало легче. Я добрел до кровати, включил ночную лампу и стал разглядывать тени на потолке. В том момент, когда мне показалось, что тени начинают со мной разговаривать, во входную дверь позвонили.

Открывать не хотелось, но посетитель был настойчив: через равные промежутки времени методично вдавливал кнопку звонка. Меня снова разобрала дикая ярость.

Я подошел к дверям и сказал достаточно громко, чтобы снаружи услышали:

— Кем бы вы ни были, проваливайте! Я не настроен принимать гостей.

— Мистер Дональд, прошу вас, откройте. Это в ваших же интересах.

Голос показался знакомым, где-то я уже его слышал, причем недавно. Вспомнил — он принадлежал типу, назвавшемуся адвокатом Корнблата.

— Гаррис?

— Да, мистер Дональд. Откройте, пожалуйста.

— Я же по телефону сказал, куда вам нужно идти. Хотите нарваться повторно?

— Мистер Дональд, я буду стоять и звонить до тех пор, пока вы не откроете.

— Вижу, ты малый настырный и не свалишь, пока я не надеру тебе задницу, — сквозь зубы процедил я. — Пеняй на себя, парень! Ты сам напросился.

Я рывком распахнул дверь и оказался лицом к лицу с упитанным мужчиной в черном, как у агента похоронного бюро, костюме. Густые волосы были набриолинены, челка закинута назад, открывая с виду радушное лицо, но меня это показное радушие не могло ввести в обман. Я слишком хорошо знал эту породу людей, часто сталкиваясь с ними на службе. Правда, с Гаррисом прежде общаться не доводилось: он плавал слишком высоко для подавляющего большинства моих дел.

Хотя пальцы уже успели собраться в кулак, благоразумие все же взяло верх, бить его я передумал.

Адвокат оценил мой поступок.

— Благодарю вас, мистер Дональд. Боюсь, если бы вы приложились к моей физиономии, у меня потом долго не было бы возможности представлять дела моих клиентов в суде.

— Корнблат прислал вас снять с меня шкуру? — спросил я, не сводя с него глаз. — Вы опоздали. Эта нора — единственное, что у меня осталось, и то, по правде говоря, съемная квартира. Еще был телефон, но я его расколотил вдребезги. Если покопаюсь, найду пару трусов и носков. Они не сильно новые, но носить можно. Мистер Корнблат удовлетворится ими?

— Трусы он вам, пожалуй, оставит, — хохотнул Гаррис. — Но я пришел по другому вопросу.

— Какому именно? — без особого интереса спросил я.

— Вы удивитесь, но я собираюсь предложить вам работу.

— Мне? Работу? — изумленно переспросил я.

— Все верно. Если вы впустите меня, мы можем более детально поговорить на эту тему.

— Хорошо, — согласился я. — Пройдемте на кухню. Надеюсь, вас не смутит мой бардак.

Он сел за мой маленький обеденный стол, делая вид, что его не коробит гора немытой посуды в раковине, пустые бутылки и покрытая горелым жиром плитка.

— Кофе будете?

— Не откажусь, — кивнул он.

Я насыпал в турку четыре чайные ложки молотого кофе, добавил немного сахара и соли — этому рецепту меня научили в одной восточной лавочке, залил водой и поставил на плитку. Когда образовавшаяся на поверхности коричневая пленка стала покрываться пузырьками, убрал турку от огня, потом снова поставил на плитку и повторил несколько раз. Получившийся ароматный напиток разлил по двум чашкам.

— Молока и сливок, простите, нет. И коньяка тоже, — предупредил я.

— Я предпочитаю пить неразбавленный кофе, — сказал Гаррис, отхлебывая из чашки.

Он восхищенно поднял большой палец на правой руке.

— А вы мастер! Кофе просто великолепен.

— Надо просто покупать правильный кофе в правильном месте. И к тому же не всегда то, что продается за баснословные деньги, их стоит.

— Ну, коль вы заговорили о деньгах. — Гаррис отставил чашку. — У меня к вам деловое предложение. Как вы отнесетесь к тому, чтобы поработать на меня и моего клиента?

— То бишь на мистера Корнблата? — прищурился я.

— Именно.

— Что-то не могу понять, кто из нас троих сошел с ума: я, вы или Корнблат…

— За себя я точно ручаюсь, — улыбнулся адвокат. — Вы тоже производите впечатление человека благоразумного. Что касается мистера Корнблата… Да, он удручен трагедией своей жены, но его ум все равно остался трезвым.

— Жаль, вы не видели его несколько дней назад, когда он ворвался сюда и пытался начистить мне физиономию, — хмыкнул я.

— Корнблат рассказывал мне об этом казусе. Он весьма сожалеет о своем поступке.

Я иронично всплеснул руками:

— Премного благодарен. Увы, это сожаление отнюдь не помешало ему сделать так, чтобы меня вышибли со службы.

— Думаете, это его рук дело? — хрипло спросил Гаррис.

— А чьих же еще?

— Спешу вас заверить, что мистер Корнблат тут ни при чем. Инициатива исходила целиком от вашего начальства.

Я внимательно посмотрел на Гарриса, на его слегка одутловатое лицо. Все же ему не помешало скинуть фунтов двадцать — двадцать пять. И еще врать поменьше. Впрочем, о чем я говорю?! Это же адвокат!

— А если бы Корнблат не был вашим клиентом, вы бы тоже так сказали?

Адвокат спокойно выдержал мой взгляд:

— Давайте не будем пускаться в область предположений.

— Давайте не будем вешать лапшу на уши, — парировал я. — Готов ставить доллар к содержимому вашего бумажника, что это ваш разлюбезный Корнблат надул в уши моему боссу, чтобы тот натравил на меня всех собак. В итоге меня отдали на растерзание ублюдкам из отдела внутренних расследований да еще и выставили лжецом.

— У меня в кошельке три новехонькие сотни только что из банка, — сказал Гаррис. — И они ваши. Вернее, будут ваши, если вы согласитесь.

— На что?

— Помогите найти истинного убийцу Визиря.

— Издеваетесь? Стараниями вашего клиента меня превратили в изгоя: уволили с работы. А Фрост и Перкинс строчат иски о компенсации за моральный и физический ущерб.

— Вопрос с детективом Фростом и лейтенантом Перкинсом улажен, — сухо произнес адвокат. — Я сумел отговорить их от первоначальных намерений. Это обошлось моему клиенту в приличную сумму.

— Предполагается, что услышав это, я должен заплакать и обнять вас? — с иронией спросил я.

— Предполагается, вы должны уяснить серьезность намерений моего клиента. Он не жаждет идти дальше по тропе войны.

— Зато я жажду свернуть ему челюсть.

— Это ваше право, и я нахожу его морально оправданным, — неожиданно согласился адвокат. — Однако мне нужно, чтобы вы взялись за расследование.

— Бросьте! Какой толк от уволенного копа?

— Мистер Корнблат имеет некоторый вес. Он может поспособствовать вашему возвращению на службу…

— Издеваетесь, Гаррис? После всего, что было…

— А что вас смущает, мистер Дональд? Время лечит… Или в вас говорит обостренное чувство справедливости? Слышал, у многих ветеранов оно весьма болезненно… Вы ведь воевали, Рик?

— Коли вы ознакомились с моим делом, то знаете, что воевал. Я был сопливым юнцом, полным придурком, но и таким на войну попал отнюдь не в угарном приступе патриотизма. Меня не спрашивали: призвали в армию, кое-чему научили, а потом послали воевать. Это был не лучший период моей жизни, но один урок нам вколотили раз и навсегда. Политики и генералы могут тебя предавать, но твой непосредственный командир должен сражаться за тебя до конца. Тот, кто подставит своего подчиненного, в следующем бою обязательно схватит шальную пулю в спину. А шеф меня подставил… Я не могу вернуться. И предложение ваше не выглядит заманчивым.

— А деньги? — почти вскричал адвокат. — Разве вам не нужны деньги? Я знаю состояние вашего банковского счета…

— По-моему, мне надо менять банк, — равнодушно сказал я. — Оказывается, мой ни хрена не хранит клиентскую тайну. А деньги… Да, соглашусь, они мне нужны.

— Прекрасно, — потер руками Гаррис. — Вижу, разговор вырулил на нужную колею. Да, вы больше не работаете в полиции. Это одновременно в чем-то связывает, но во многом и развязывает нам руки. По закону я могу нанимать себе помощников. И я решил, вы можете стать моим помощником. Если понравится, я с удовольствием оставлю вас в штате моей конторы на постоянной основе. Поверьте, никто из моих людей пока что не жаловался. Зарабатывать вы станете куда больше, чем получали в полиции. По рукам?

— Прежде чем согласиться, прошу ответить на один вопрос: вы лучший адвокат в городе, на вас, щелкните только пальцами, с огромным удовольствием будут работать десятки лучших частных сыщиков города… Возникает вполне закономерное — почему я?

Гаррис нервно дернул щекой:

— Причин несколько. Во-первых, вы уже успели глубоко влезть в это дело и мне не надо тратить уйму времени, чтобы ввести вас в курс. Во-вторых, вы упертый в хорошем смысле слова. Встав на след, идете до самого конца. И в-третьих… вы настоящий профессионал, крутой коп.

— Бывший коп, — поправил я.

— Бывших копов не бывает. Ну как, по рукам? — повторил предложение он.

— По рукам, — кивнул я.

Как и полагается хорошему адвокату, все нужные бумаги были у Гарриса с собой. Он протянул мне несколько бланков.

— Я подготовил болванку договора. Прочитайте и, если со всем согласны, можете подписать. Подводных камней нет. Все достаточно прозрачно, — предупредил он.

Я пробежался по тексту глазами, потом попросил у адвоката ручку и в нужных местах поставил размашистую подпись.

— С этой минуты вы являетесь моим официальным помощником, — торжественно объявил Гаррис. — А я привык держать моих людей в тонусе. Приступим к делу безотлагательно?

— Давайте, — кивнул я. — За эти три дня, пока я… был в отключке, многое, наверное, произошло.

— Увы, — вздохнул Гаррис. — Арабийцы прислали ноту, требуя немедленного расследования смерти своего подданного. В городе все бегают как наскипидаренные.

— И все из-за того, что убили какого-то иностранца? — недоверчиво хмыкнул я.

— Не просто иностранца, а дипломата! К тому же вы, верно, не в курсе новых политических раскладов в Арабии?

— Представьте себе, не в курсе, — согласился я.

— Проблема в следующем: это не сильно афишируется, но султан уже месяц находится в коме и никогда из нее не выйдет. Наш Визирь входил в число потенциальных наследников.

— И какие у него были шансы? До того, как ему перерезали горло…

Адвокат нахмурился:

— Примерно девяносто девять из ста. Так что Арабия на нас волком смотрит. Дело взял под свой контроль окружной прокурор: скоро выборы, а ему нужно что-то успешное и резонансное.

— Резонансней, пожалуй, некуда, а вот почему прокурор решил, что дело успешное?

— Все считают, что убийца обнаружен на месте преступления. И это Жасмин Корнблат.

— Кх-м… А улики?

Гаррис издал странный, похожий на смешок звук. Но ему не было весело, голову даю в заклад.

— Улик полно. На ее платье следы крови визиря, маги-эксперты дают стопроцентную гарантию. На ноже, послужившем орудием убийства, отпечатки пальцев Жасмин. В конце концов вы сами застукали ее в доме покойного. Ну и мотивы — с ними все ясно, как в погожий день: женщина вступилась за свою честь, но, к сожалению, превысила должные меры самообороны… Знаете, если бы не перерезанное горло, Жасмин, может быть и оправдали. Эксперты сказали, что Визирь незадолго до кончины так накурился, что был беспомощным, словно младенец. В этом свете убийство выглядит неоправданно жестоким, я бы даже сказал, хладнокровным, что не льет воду на мельницу моей клиентке. Вряд ли в глазах присяжных долго удастся поддерживать ее реноме невинной овечки.

— Да уж… Тут на сочувствие давить бесполезно, — согласился я. — А с самой Жасмин вы уже виделись?

— Да. Буквально вчера вечером.

— И какова ее версия событий?

Гаррис вздохнул, как больная корова:

— Многого я не добился. Миссис Корнблат утверждает, что у нее провалы в памяти.

— В принципе это возможно: после шока такое бывает. Но хоть что-то она запомнила?

— Из относящегося к делу только то, что очнулась от голосов. Очевидно, это были вы с людьми из посольства. Она увидела, что вся к крови, запаниковала, бросилась бежать. Тут ее и схватили. Негусто.

— И это все, что вы смогли нарыть за три дня?

— Наройте больше, Рик! Я в вас верю! Только, — он почему-то посмотрел на свои наручные часы: дорогие, с циферблатом размером с чайное блюдце, — времени у нас мало. Очень мало. Если не выйдет, Жасмин Корнблат пойдет на электрический стул. Ни мне, ни ее супругу этого бы не хотелось.

— Вот что, мистер Гаррис, — сказал я. — Вы мой наниматель, и я отработаю каждый цент из моей зарплаты. Но считаю должным предупредить: мухлевать и подделывать улики я не стану. Если Жасмин — убийца, так тому и быть. Если она невиновна, я сделаю все, чтобы разыскать того, кто это сделал. Мы поняли друг друга?

Адвокат внимательно оглядел меня:

— А вы интересный малый… Не так часто мне ставили условия, и уж тем более не люди, оказавшиеся в вашем положении. Я понял. Мое требование одно: я должен держать руку на пульсе. В остальном не ограничиваю вас в действиях. Когда начнете?

— Завтра с утра. Сегодняшний вечер я потрачу на то, чтобы привести себя в порядок и вновь стать хоть чуть-чуть похожим на человека.

Гаррис протянул мне пластиковую карточку.

— Это моя визитка. Телефон многоканальный, возле него всегда кто-то дежурит, и этот кто-то знает, где меня искать. Жду первые результаты уже завтра. Желаю удачи!

Он вышел, я закрыл за ним дверь.

Иной раз, когда кажется, что ты на дне, тебе протягивают руку. Я был намерен вцепиться в нее и не отпускать, пока окончательно не почувствую под ногами твердую почву.

Утро началось с похода в контору по прокату автомобилей. В ту самую, где мне выдали злополучный седан, разбитый вдребезги в Гнойнике. Они уже получили бумаги из тринадцатого участка и к моему визиту отнеслись благосклонно: встретили меня как близкого родственника. Думаю, страховая премия оставила их в хорошем плюсе, так что проблем с новой тачкой для меня не возникло.

Я не стал привередничать и выбрал седан — близнец предыдущего. Эта модель мне нравилась. Экономная и довольно распространенная, что для меня было как нельзя кстати: чем меньше внимания к моей персоне, тем лучше. И для меня лично, и для новой работы.

Механик проверил работу двигателя, залил полный бак горючки, и я выехал со стоянки прямиком на широкий проспект. Час пик миновал, движение было свободным. Пробки — проклятие любого мегаполиса — начнутся гораздо позже. Я рассчитывал расправиться с основными делами до этого времени.

В любом расследовании нужна точка опоры, что-то, пусть даже призрачное, за что можно ухватиться. Единственной гипотетической «точкой» была только Жасмин Корнблат, теперь уже де-факто моя клиентка. Ее-то я и собирался навестить, неторопливо катясь со скоростью сорок миль в час.

По обочинам дорог стояли плакаты, призывавшие пить газировку определенной марки, носить вещи от таких-то кутюр, принимать участие в распродажах и покупать товары со скидкой чуть ли не в сто процентов. А коль скоро предстояли выборы, не обошлось и без традиционной агитации.

Мужественные мужчины с волевыми подбородками обещали вести страну к экономическому процветанию, решить экологические проблемы, искоренить коррупцию, снизить налоги и повысить зарплаты. Интересно, помнит ли хоть кто-то из них о своих словах на следующий день после выборов? Или память у них становится как у аквариумной рыбки?

Городская тюрьма волей случая находилась не на рабочей окраине, а почти в самом центре города, в его сердце, как образно говорят поэты. Внушительное строение из красного кирпича бросалось в глаза многочисленным туристам, катающимся на речных трамвайчиках, поскольку располагалось неподалеку от реки.

Высокие стены были увенчаны «путанкой» из колючей проволоки, окна «задрапированы» металлическими решетками, на вышках часовые с металлическим взглядом холодных глаз.

Где-то там, в корпусе, используемом как временный изолятор, держали ту, кто мне нужна: я ехал, чтобы посетить Жасмин Корнблат, пусть адвокат Гаррис и сказал, что у девчонки нечто вроде амнезии.

Парень я привычный, но все равно всеми фибрами души ненавижу характерную для гигантской тюрьмы, вроде городской, ауру. Даже охранникам, а я знаю многих парней, тут неуютно. К этому невозможно привыкнуть, с тюрьмой невозможно сродниться. Воздух буквально пропитан миазмами, сыростью, запахом пота и человеческих испражнений. От реки вечно несет чем-то гнилым, а от труб нескольких фабрик, расположенных поблизости, тянет смрадом и копотью. Но не в этом ужасном амбре главная проблема!

Когда столетиями в этих стенах наряду с законом правит бал произвол, когда калечатся тысячи судеб, когда по брусчатке двора стучат тяжелые башмаки арестантов, у которых список грехов толще, чем книга Страшного суда… Все это невольно оставляет невидимый отпечаток, въедается в каждое строение, накапливается и… наверное, когда-нибудь накопится критическая масса и вся эта мерзость рванет за пределы тюрьмы. Хочется верить в одно: когда это случится, я буду далеко, в безопасном месте.

Но пока городу нужна тюрьма, а тюрьме нужен город. Они связаны воедино, и нет силы, способной разорвать эту связь.

Чтобы проехать внутрь, пришлось потратить с полчаса драгоценного времени. В новой ипостаси для хранителей тюрьмы я был никем, безвестным выскочкой. У меня не стало полицейского удостоверения, волшебной палочки, взмах которой открывал и не такие двери.

Однако авторитет Гарриса все же взял свое. Огромная дверь, будто набранная из стальных планок, медленно поползла, открывая дорогу.

Я показал документы уже, наверное, в десятый раз и вот наконец был удостоен высочайшей чести лицезреть начальника тюрьмы. От него зависело, увижу ли я сегодня Жасмин Корнблат или нет.

Начальник сидел в своем кабинете и пил воду из кулера. Ему было за пятьдесят, его густые вьющиеся волосы окрасились сединой и он больше походил на политика или священника, чем на хозяина самой большой городской клоаки. Я знал, за ним давно закрепилось шуточное прозвище Проповедник. Не хватало разве что черного сюртука или сутаны.

Я выложил перед начальником все бумаги, подготовленные предусмотрительным Гаррисом, но Проповедник и глазом не повел. Его интересовала только одна вещь на свете: содержимое пластикового стаканчика в руках. Меня он не видел, просто не замечал, будто я какой-то призрак. И такое могло длиться часами.

Я поерзал на стуле и слегка кашлянул, давая понять, что вполне материален и заслуживаю хотя бы снисходительного взгляда.

Проповедник допил воду, скомкал стаканчик и бросил его в мусорную корзину, будто баскетбольный мяч.

— А вы меткий, сэр, — уважительно произнес я, понаблюдав за полетом.

Но комплимент пропал впустую. Начальник тюрьмы покрутил пальцами, пощелкал пальцами, зачем-то почесал шевелюру, отливающую благородной сединой.

— Сэр, — снова напомнил я о себе.

— Значит, ты бывший коп, а теперь на побегушках у этой крысы Гарриса, — вдруг произнес Проповедник.

— Вроде того. Второй день как работаю, — откликнулся я.

— И что тебе нужно? — спросил он, будто я не клал ему на стол письменной просьбы.

— Сущая малость — встреча с Жасмин Корнблат, она подозреваемая в…

— Я знаю, в чем ее подозревают, — прервал Проповедник. — Скажи, Дональд, ты серьезно веришь в ее невиновность?

— Простите, сэр, я не играю в «верю не верю», я пытаюсь установить истину.

— Брось, Дональд! Ты пашешь на Гарриса. Эту крысу интересует не истина, а хруст денег. О чем тогда может идти речь?

— Сэр, я сказал все как есть и не прошу о многом. Позвольте мне увидеть клиентку.

— Жасмин Корнблат — тупая сучка. Похотливая и безбашенная. Я не понимаю ее мужа, с какой стати он бросился ее защищать! Она пустилась во все тяжкие, хотела изменить ему. По-моему, для любого нормального мужчины все очевидно. Проще дать ей пинка под задницу и забыть.

Я привстал со стула:

— Сэр, я обязательно передам ваши слова мистеру Корнблату, но прошу отметить, что меня не касаются коллизии их семейных отношений. Это личное дело семьи. Я не газета, чтобы их осуждать. Меня интересуют только факты. Давайте определимся: могу ли я увидеть миссис Корнблат?

Начальник посмотрел на меня взглядом, с которым когда-то святые отцы — инквизиторы отправляли своих жертв на костер.

— Хорошо, Дональд. У тебя будет целый час. Этого сполна хватит и тебе, и ей, чтобы кончить.

— Спасибо, сэр. Вы, как никогда, любезны, — сказал я, проглатывая горечь от его мерзкой шутки.

А может, он окончательно сбрендил, решив, что я и впрямь приехал сюда, чтобы потрахаться с Жасмин?

Здешняя аура и впрямь подвигает на чудовищные мысли и поступки.

Дверь комнаты свиданий с лязгом распахнулась. Толстая негритянка-охранник, по-утиному переваливаясь, привела Жасмин Корнблат, облаченную в оранжевую арестантскую робу. Я не стал вставать при их появлении, рассудив, что манеры лучше оставить на потом.

— У вас ровно час и ни минутой больше, — предупредила полицейская.

— Хорошо, — кивнул я. — Только снимите, пожалуйста, с миссис Корнблат наручники. Уверен, в них нет необходимости.

— Воля ваша, — покорно согласилась негритянка.

Было видно, что любое физическое усилие доставляет ей массу неудобств, что, в общем, немудрено при таком весе. Бедняжка просто заплыла жиром и ужасно потела. Ее серая форменная рубашка, пропитавшись потом, выглядела как промасленная тряпка.

— Мне побыть с вами? — спросила она, закончив возиться с наручниками.

— Не надо, — вежливо отказался я.

Негритянка похлопала по пышному бедру, на котором покоилась увесистая кобура.

— Если что, зовите, мистер. Она вроде как баба не опасная с виду, но можете мне поверить — от таких лучше держаться подальше. Одному Господу известно, какой фортель эта цыпа может выкинуть, — предупредила она.

— Буду знать. А теперь, пожалуйста, оставьте нас наедине.

— Я вернусь за ней через час, мистер.

Полицейская удалилась.

Я предложил Жасмин табуретку. Она села, закинув ногу на ногу, слегка нахально вздернула носик.

Разговор надо было с чего-то начинать. Я решил с комплимента:

— Вы прекрасно выглядите.

Жасмин фыркнула.

— Не ведите себя как идиот. После вонючей камеры, в этих канареечных обносках, без макияжа я выгляжу не привлекательнее старой перечницы. От меня дурно пахнет, еда здесь отвратительная, а о том, какой здесь туалет… Знаете, лучше об этом не рассказывать. От одного воспоминания о нем меня передергивает.

Она поежилась.

— А чего вы хотели, милочка?! Это тюрьма. Особых удобств тут отродясь не было.

— С каких пор я стала для вас милочкой? — возмутилась она. — Разве мы настолько знакомы?

Тут она пристально всмотрелась в мое лицо.

— Погодите, а ведь я вас действительно знаю. Где-то видела, но не помню где… Мы ведь встречались и, кажется, совсем недавно. Но где…

Жасмин щелкнула пальцами:

— Стоп! Можете не подсказывать. Вы — тот самый коп, по чьей милости я тут оказалась. Зря вы велели этой толстухе снять с меня наручники. Я просто мечтаю вцепиться в вас и расцарапать вам лицо. — Она со злостью посмотрела на свои пальцы. — Вот только ногтей у меня нет. В тюрьме делают специфический маникюр.

— Значит, мне повезло, морда останется целой, — резюмировал я. — В остальном вы правы, кроме одной вещи: я больше не служу в полиции.

— Выперли? — без особого интереса предположила она. — Муженек мой, наверное, постарался. Он может.

Я делано улыбнулся:

— Без него не обошлось. Но теперь я вроде как снова на коне: работаю помощником у вашего адвоката.

— У Гарриса Скинь Тридцать Фунтов?

— В яблочко.

— То есть теперь спасение моей шкуры на ваших плечах?

— Да. И мне бы крайне не хотелось, чтобы столь прелестная шкурка пострадала.

Она махнула рукой:

— Бросьте эти игры, как вас там…

— Рик Дональд.

Жасмин уставилась на меня как на урода.

— Бросьте, Рик. При иных обстоятельствах я бы с удовольствием пококетничала с вами, но когда сидишь и задницей чувствуешь холод электрического стула, вся эта дурь мигом выветривается из головы. Я рада, что муж меня не бросил. И рада вдвойне тому, что он решил за меня побороться. Тут, за решеткой, подобные вещи ценятся. И пусть я сижу в тюрьме всего ничего, но многое уже успела переоценить. Я каждую секунду корю себя за безрассудство. Не понимаю, какого лешего меня понесло на поиски приключений?! И очень сожалею, что эти приключения нашла. Видимо, пословица, гласящая: «Кто ищет, тот всегда найдет», не ошибается. Если бы все можно было повернуть обратно! — в сердцах воскликнула она.

— Боюсь, такое бывает только в кино. Но мы можем попытаться исправить то, что произошло. Собственно, я здесь нахожусь по этой причине. Скажите, только честно, это вы убили Визиря? — спросил я, пристально вглядываясь в ее лицо и пытаясь хоть что-то на нем прочесть.

— Проклятие! Да я мухи в своей жизни не убила! — вскипела Жасмин.

— И все же это не ответ, — предупредил я.

— Да с какой стати мне его убивать? — почти простонала женщина.

— Давайте рассуждать логически: он выкрал вас из коммуны, привез к себе домой. Вероятно, пытался изнасиловать…

— Вероятно?! — чуть не подпрыгнула на привинченной к полу табуретке Жасмин. — Этот мерзкий ублюдок хотел взять меня силой, но я дралась с ним как кошка: царапалась, кусалась… А этот арабиец хохотал, как помешанный. Его заводила моя реакция. Это был ужас, сущий кошмар. — Женщина всхлипнула. — Он заслужил свою смерть, но клянусь всем святым, что у меня есть, я не убивала! Кто-то другой покарал его.

Она расплакалась.

В комнате был графин с водой. Я взял единственный сомнительной чистоты стаканчик, наполнил его и протянул арестантке:

— Выпейте. Это вас успокоит.

Женщина взяла стакан, сделала несколько глотков и вернула мне.

— Спасибо. И вправду чуток полегчало.

Я сел на место:

— Давайте продолжим. Времени у нас не так много. Расскажите про день убийства. Что вы помните?

Она повела головой, распущенные волосы закачались у ее щек.

— Почти ничего. Они накачали меня всякой отравой, чтобы спокойно вывезти из Гнойника. Я долго валялась без сознания, что они могли со мной сделать, когда я была…

— Беспомощной, — подсказал я.

— Да, беспомощной. Они могли сотворить со мной все, что заблагорассудится. Я ничего не соображала, спала. Изредка видела что-то вроде снов. Скорее всего, это были галлюцинации, вызванные наркотиком. Боюсь, из меня плохой свидетель.

— Каким образом на вашей одежде появилась кровь и откуда взялись отпечатки пальцев на ноже?

Она всплеснула руками:

— Господи, я же сказала вам, что валялась, как убитая! Одежду могли извозить в чем хочешь, вложить в руки нож… Я ничего не соображала!

— Что вас пробудило?

Жасмин задумалась:

— Шум мотора на улице. Кто-то приехал. Я очнулась, увидела, что вся в крови, испугалась и побежала к выходу. Там меня схватил какой-то смуглый дикарь. Остальное вы знаете.

Она встала, обошла вокруг стола, находившегося между нами, встала рядом со мной на колени и ткнулась лицом в мой пиджак.

— Рик, мне страшно! Я не хочу умирать, я еще слишком молода для этого. Помогите, пожалуйста! Найдите того, кто это сделал, и спасите меня! Заклинаю вас, Рик, заклинаю!

Я погладил ее мягкие волосы, чувствуя, как пиджак и рубашка под ним влажнеют. Мне стало жаль несчастную женщину, сработал природный мужской инстинкт защитника.

— Сделаю все, что от меня зависит, миссис Корнблат. Но, к сожалению, вы не дали мне информации, на которую я рассчитывал.

Она подняла заплаканные глаза:

— Рик, ну что мне делать? Я ничего не помню!

— И вы сможете это подтвердить на детекторе лжи?

— Если понадобится, да, — твердо сказала Жасмин.

— Хорошо, — сказал я. — Будем плясать от того, что есть. Мы с мистером Гаррисом и вашим мужем будем сражаться до конца.

Пришла негритянка, такая же потная и усталая. Ей бы не мешало принять душ и сменить форменную рубашку. Она увела Жасмин Корнблат, оставив меня наедине со своими мыслями.

Пока что все складывалось самым худшим образом. Я только зря потратил время, ничего нового Жасмин мне не сообщила. Но женщина была весьма убедительна в своем страхе, я, пожалуй, уверился, что она действительно не убивала проклятого арабийца.

Надо искать, рыть носом землю. Вот только где? Вариантов оставалось немного.

Выехав из тюрьмы, я остановился у телефонного автомата, набрал номер с визитки Гарриса. Он откликнулся с преувеличенно бодрой интонацией.

— Есть результаты, Рик?

— Нулевые, мистер Гаррис. Свидание прошло впустую. Разве что я уверился в невинности миссис Корнблат. Иногда это многого стоит.

— Согласен. Деньги, конечно, мотивируют, но и моральный фактор многое значит.

— Даже для вас, мистер Гаррис?

— Вы думаете, что я только и делаю, что поклоняюсь золотому тельцу? Есть в моей практике дела, за которые я не взял с клиентов ни цента. Даже таким грешникам, как наша адвокатская братия, порой свойственны широкие жесты. И мне не чужда благотворительность. Авось зачтется на том свете.

— Рад слышать, мистер Гаррис. Ваши акции только что поднялись сразу на несколько пунктов в моих глазах.

— Рик, мой мальчик, чем больше вы узнаете меня, тем меньшей симпатией проникнетесь. Говорю сразу, чтобы вы избежали разочарования в будущем. Мой кошелек по-прежнему мне дорог. Лучше скажите, что намереваетесь сделать в ближайшем будущем. Дело нельзя пускать на самотек.

— Пойду стандартным путем, — вздохнул я. — Для начала поеду в отдел по расследованию убийств, попытаюсь ознакомиться с делом.

— А вам его покажут?

— Не уверен, но попробовать стоит. Я знаю там пару ребят.

— Рассчитываете на старые связи?

— Ну, новых-то у меня нет, — сказал я. — Вечером отзвонюсь снова.

— Договорились, Рик! Жду вашего звонка.

Я повесил трубку.

Знакомства бывают разными. Некоторые лучше бы забыть раз и навсегда. Капитан Лэмси из отдела по расследованию убийств, к которому я направил стопы, был когда-то моим непосредственным начальником в военной полиции. Собственно, по его протекции и попал в нее. Встречаясь с ним, будто снова и снова переживал смерть моего друга.

Лэмси догадывался о моих чувствах и, пожалуй, сожалел об отчуждении между нами. Он видел во мне своего питомца, почти сына, следил за моей карьерой. Вылетев из полиции, я вряд ли оправдал его ожидания.

Капитан был на месте. Просьба встретиться его не удивила.

— Приезжай в любое время, Рик, — проговорил он в трубку. — Я всегда рад тебе вне зависимости от обстоятельств.

— Скоро буду, — пообещал я.

Наверное, блудному сыну было куда легче возвращаться в лоно семьи. Я ехал на встречу с Лэмси как на расстрел. Прошлое бередило невылеченную рану, высасывало из меня жизнь, жгло раскаленным металлом на сердце. Подобно миссис Корнблат, я тоже сожалел, что нет машины времени, способной перекинуть меня на два десятка лет назад, чтобы исправить то, что произошло.

Я опустил боковое стекло, чтобы речной воздух хоть немного освежил меня и унял грусть. Если это и помогло, то немногим. Есть вещи, для которых существует лишь одно лекарство — время. Правы те, кто говорит, что оно лучший доктор.

Асфальт перед строением, в котором одновременно размещались отдел по расследованию убийств, лаборатория магической экспертизы и морг, был старым и растрескавшимся.

Я оставил машину на служебной парковке, но никто не бросился останавливать меня, чтобы проверить документы. В вестибюле дежурил угрюмый хмырь, уткнувшийся носом в журнал с полуголыми красотками. Ничто другое его не интересовало. Я на ходу показал удостоверение помощника адвоката, хмырь лишь слегка повел глазами и тут же уставился на следующую аппетитную картинку.

Кабинет Лэмси находился на втором этаже. К нему вела стоптанная пыльная дорожка. На зарешеченных окнах стояли чахлые цветы в горшочках.

По штату капитану полагалась секретарша, воображение рисовало какую-нибудь смазливую блондинку в мини-юбке, но в действительности меня встречал молоденький лопоухий полицейский. Я знал, что парень получил инвалидность во время одной из спецопераций и его пристроили на это место, чтобы он мог сводить концы с концами: пенсия по увечью в лучшем случае не даст вам положить зубы на полку. Лэмси, как мог, заботился о своих людях.

Секретарь расплылся в широкой, как океан, улыбке.

— Сэр, рад вас увидеть. — Он протянул левую руку, чтобы поздороваться. Вместо правой у него была культя.

Я с удовольствием ответил на рукопожатие.

— Проходите, пожалуйста. Вас уже ждут.

Капитан восседал за рабочим столом, крутя в ухе карандашом. Водилась за ним эта странная привычка. Ему было за пятьдесят, однако выглядел он моложе. Невысокий, кряжистый, с широким, почти квадратным лицом. Коротко стриженые волосы топорщились ежиком во все стороны. Ходил в неизменном серо-синем костюме и голубой рубашке, а галстук с крупным узлом всегда плотно облегал короткую бычью шею. Во время холодов накидывал пальто из верблюжьей шерсти и никогда не надевал шапку.

В кабинете тихо гудел вентилятор, так же тихо играло радио, а еще здесь все пропахло табаком — Лэмси выкуривал по пачке за день.

— Рик, — тепло улыбнулся он, но я вместо его пожелтевших от курева зубов снова увидел распотрошенное тело несчастного Майка. Вспомнил, как меня рвало, как я пытался убедить себя, что мне это снится, что это дурацкий розыгрыш, что Майк сейчас встанет, дружески хлопнет по плечу и засмеется.

Даже у самого крутого парня есть свой пунктик. У меня их было чересчур много.

— Знаешь, после того что ты сотворил с дебилом Фростом, парни из моего отдела смотрят на тебя, как на героя нации. Когда выйдешь из моего кабинета, не удивляйся, если тебя встретят овациями. А мой секретарь просто влюбился в тебя.

Я хмыкнул:

— В жены его я точно не возьму. У меня иные предпочтения.

— Слышал, что теперь тебе нравятся жены городских богачей вроде Жасмин Корнблат. Тебя самого не напрягает ирония судьбы: сначала ты ей надеваешь наручники, а теперь ищешь способ выручить из беды?

— Меня выкинули без выходного пособия. Лицензией частного детектива пока не обзавелся, да и не факт, что мне удастся ее получить. А жить как-то надо. Вот я и подумал, что работа помощником у адвоката — не самый худший из вариантов.

Лэмси стер с лица улыбку:

— Я собирался перевести тебя к нам, Рик. У нас и работа интереснее, и оклады повыше. Это твое призвание, тут ты был бы на своем месте. Ты коп до мозга костей. Родился и помрешь полицейским.

— Меня подставили, капитан. Ударили подло, исподтишка. Обиднее всего, что это сделал тот, ради которого я старался. Но… я привык переносить удары.

Капитан нахмурился:

— Я знал этого сукина сына еще с Академии. Тогда он не был таким говнюком. Долбаная политика превратила хорошего копа в засранца. Надеюсь, когда-нибудь он упадет с лестницы и свернет себе шею. В тот день я выставлю всему отделу ящик хорошего виски. И я рад, что ты не сломался, хоть и угодил в серьезный переплет.

— Спасибо на добром слове, капитан.

Наступила короткая пауза.

— Будешь чай или кофе? — прервал ее Лэмси. — У меня жена помешалась на заварном чае, каждый раз экспериментирует с новыми смесями и пичкает даже на работе. — Он кивнул в сторону термоса, стоявшего на подоконнике. — Считает, что это очень полезно для организма, выводит какие-то неведомые шлаки. Не могу же я ей сказать, что для меня все едино и что я с куда б большим удовольствием хлебнул стаканчик виски!

— От кофе не откажусь, — сказал я.

Капитан вызвал секретаря, и тот скоро принес на подносе две чашки дымящегося напитка. Лэмси подумал немного и извлек из несгораемого сейфа плитку шоколада.

— Говорят, шоколад портит вкус благородного напитка, но я, не поверишь, подсел на сладкое. Жена боится, что у меня диабет, пытается загнать на осмотр к врачу, а то и к магу-целителю, но я говорю ей, что даже у такого большого парня, как я, должны быть маленькие слабости. К тому же он помогает мне меньше курить. Кто-то предпочитает леденцы, а я шоколадки. Держи. — Он отломил кусочек плитки и протянул мне.

Шоколад был черным, с высоким содержанием какао. Я положил его в рот и сразу ощутил на языке приятную горечь.

Лэмси внимательно следил за мной и, увидев одобрительное выражение, расплылся в улыбке:

— Дорогой, зараза, но своих денег стоит.

— Благодарю, капитан.

Мы медленно допили кофе. Капитан убрал остатки плитки, смахнул невидимые крошки со стола.

— Теперь можно и поговорить. Интересуешься ходом дела?

— Есть такое. Я был сегодня в тюрьме, виделся с миссис Корнблат. У меня осталось впечатление, что она не виновата в убийстве.

— Показала тебе стройные ножки, и ты сразу раскис?! — фыркнул Лэмси. — У тебя давно не было женщины?

— Капитан, давайте оставим мою личную жизнь в покое, — попросил я, хотя в словах Лэмси была своя правда: последняя романтическая встреча состоялась две недели назад. Я переночевал у случайной подружки и наутро ушел, чтобы никогда больше не возвращаться. Постоянные привязанности — это то, что я не мог себе позволить. С ними человек моей профессии уязвим, словно ребенок. Я привык полагаться только на себя.

— Рик, я знаю тебя как облупленного. Ты без зазрения совести снесешь башку любому ублюдку, но перед смазливыми барышнями включаешь режим джентльмена. Это у тебя в крови. А нам нельзя быть джентльменами. Голова сыщика должна оставаться холодной при любых обстоятельствах!

— Капитан, при необходимости я отстрелю даже самую распрекрасную головку на свете! Что касается Жасмин Корнблат, то тут возымела место интуиция.

— Прости, Рик, но это была не интуиция, а твой член, — сурово сказал Лэмси. — Готов доказать прямо сейчас. Эта сучка виновата в убийстве арабийца. Можешь быть уверенным на сто процентов.

— Намекаешь на следы крови на ее одежде и отпечатки на ноже? Ее ведь реально накачали наркотой, могли вылить на нее ведро крови и наставить отпечатков хоть на заднице мэра, она бы ухом не повела, — вскипел я.

— Нет, — покачал головой Лэмси. — Есть доказательства посерьезней. Пойдем, я тебе кое-что покажу. Только учти, если об этом узнает окружной прокурор, я быстро пополню армию безработных. Надеюсь, тебе не очень хочется, чтобы мы с женой жили на пособие?

Он привел меня в маленький затемненный зал, и я уже начал догадываться, что увижу.

Мы сели на деревянные неудобные сиденья с острыми подлокотниками.

— Сейчас начнется кино, — довольно произнес Лэмси. — Тебе понравится.

Высокий и худой, как глист, детектив в штатском еще плотнее задернул тяжелые шторы, включил проектор, стоявший на постаменте. На белом полотняном экране вспыхнул белоснежный прямоугольник.

— Вам удалось снять с трупа отпечатки некропамяти? — спросил я.

Лэмси кивнул.

— Безумно повезло благодаря твоей оперативности. Тело еще было достаточно свежим, чтобы экспертам удалось кое-что выудить из некропамяти. Жаль, этот трюк не проходит с живыми! Мы бы тогда каждое преступление раскрывали по горячим следам.

На экране появилось изображение, пока что мутное и нечеткое. «Глист» принялся колдовать над проектором.

Я терпеливо ждал, а Лэмси пустился в объяснения. Он торопливо заговорил:

— Скажу честно, ребятам из маглаборатории пришлось немало повозиться. Ты сказал, что твою клиентку накачали наркотой, но и мертвяк перед смертью нехило закидался. Он скурил чуть ли не копну травы. Как только сердце выдержало?! — Он усмехнулся. — Пришлось чистить некропамять от глюков. Но оно того стоило. Вот самый эффектный кадр! Оцени работу наших специалистов. Парни на славу постарались.

Худому удалось наладить четкость. Мы увидели слегка размытый, но все же довольно удачный снимок, выуженный из памяти погибшего Визиря. На кадре была изображена Жасмин Корнблат с ножом в руке. Она явно замахивалась для удара, по-иному трактовать это было нельзя.

Меня бросило в жар, я вцепился в ручки кресла, будто это могло каким-то образом исправить положение. Но… изображение не изменилось.

— Если девка сказала, что она не при делах, купи себе большую вилку, чтобы снять с ушей ту лапшу, что она тебе навесила. Достаточно распечатать эту картинку и раздать присяжным, чтобы они вынесли однозначный вердикт о виновности. Жасмин Корнблат прирезала беспомощного арабийца, как теленка. Если тебя интересует мое мнение, скажу, что даже если среди присяжных будут одни сексуально озабоченные мужики, а она спляшет перед ними стриптиз, это все равно не спасет ее задницу от электрического стула. В лучшем случае ей светит пожизненное. И это весьма справедливо, мой дорогой Рик! Теперь ты понял, почему окружной прокурор запретил мне показывать до суда этот снимок?

Я ошеломленно кивнул:

— Да, это бомба. Всякое ожидал, но такое… нет.

Лэмси сочувственно произнес:

— Теперь ты понял, что Корнблат пудрила тебе мозги?

Я сокрушенно молчал, будучи не в силах возразить. Чувствовал себя приговоренным к повешению, под которым только что вышибли табурет.

— Позвони Гаррису. Скажи, пусть откажется от защиты Жасмин Корнблат. Он сядет в лужу, а окружной прокурор заработает себе кучу очков перед выборами. Прости, Рик, что испортил тебе настроение, но ты взялся за заранее проигрышный вариант.

— Спасибо за совет, — каркнул я. — Можешь сделать мне копию этого и других материалов?

— Для тебя все что угодно, — покладисто сказал Лэмси. — Пошли ко мне в кабинет, прикончим шоколадку. Хоть я и не баба, но и мне сладкое помогает снимать огорчение, а тебе так и вовсе доктор прописал.

— Боюсь, в моем случае даже тонна шоколада не спасет, — вздохнул я. — Лучше скажи: а виски, чтобы промочить горло, у тебя не найдется?

Лэмси передал мне несколько пластинок, на которых были запечатлены отборные сцены из некропамяти Визиря. Я больше не стал отрывать капитана от других, не менее важных дел, тепло распрощался с ним и уехал.

По пути возникли мысли заскочить в первый попавшийся магазинчик за жевательной резинкой, чтобы заглушить амбре неплохого виски, выставленного Лэмси. Вроде и опрокинули всего ничего, не больше наперстка каждый, но запах из рта плохо перебивался. Потом махнул рукой: вряд ли меня остановят.

Адвокат ждал моего звонка. По старой, въевшейся с годами привычке нашел одинокую телефонную будку. Вокруг никого не было, если не считать двух собачников, возвращавшихся с прогулки. Ни им, ни их четвероногим питомцам не было до меня дела.

Я плотно притворил дверь, приложил холодную трубку к уху и снова набрал номер Гарриса. Обычно с людьми подобного полета соединяют через телефонисток или секретарш (прошлый раз так и было), но адвокат приятно удивил меня, сняв трубку лично.

Я представил, как он вальяжно раскинулся на широком удобном кресле из черной кожи с лаковыми подлокотниками, вложил в рот дорогую сигарету и прикурил из бензиновой зажигалки.

— Снова я, Рик Дональд. Извините за беспокойство.

— Ничего страшного. Говорите, Рик. Я вас внимательно слушаю.

— У вас есть проектор?

— В офисе нет, но стоит на загородной вилле. А что, собираетесь показать мне кино?

— Да. Запаситесь попкорном и носовыми платками.

— Хорошо. Давайте поступим следующим образом: вы заедете за мной в контору и отвезете на виллу. С моей стороны обещаю легкий перекус в ресторане по пути. Устраивает?

— Вполне.

— Адрес моего офиса знаете?

— На визитке написан, — улыбнулся я. — Географическим кретинизмом не страдаю, так что найду. Буду минут через двадцать.

Когда я приехал, Гаррис уже ждал меня на крыльце офиса. На нем был идеально выглаженный деловой костюм, в руках аккуратно сложенный плащ и портфель.

— Сначала, как договаривались, перекусим. Плачу я, — сразу предупредил адвокат.

— С моей стороны никаких возражений.

Он сел в машину, подозрительно принюхался:

— Вы с утра выпивали?

— Аптекарскую дозу, — ухмыльнулся я.

— Так не пойдет. Меняемся местами, машину поведу я.

Немного побурчав для порядку, я все же позволил ему сесть за руль.

— Мне не нравится, когда мои люди пьют на работе, — предупредил Гаррис.

— А мне не нравится, когда клиенты врут.

— То есть? — нахмурился адвокат.

— Жасмин лжет как сивый мерин, уж простите за это простонародное выражение.

— И у вас есть доказательства?

Я открыл бардачок и вытащил из него подарок Лэмси.

— Все тут. Это снимки некропамяти Визиря.

— Нас ждет что-то пикантное? — на секунду оторвав взгляд от дороги, спросил Гаррис.

— Скорее билет на эшафот для миссис Корнблат. Маги из лаборатории отдела по расследованию убийств выудили из некропамяти весьма четкий кадр, на котором наша клиентка замахивается ножом на несчастного арабийца. Против таких улик не попрешь.

Гаррис притормозил и аккуратно припарковался к обочине. Затем повернулся ко мне.

— Вы эти снимки видели своими глазами?

— Да. Капитан Лэмси устроил мне спецпоказ.

— Все настолько плохо, ни к чему не придраться? — устало спросил он.

— Визирь перед смертью накурился кальяна, это сказалось на некропамяти, ее чистили от видений, но к спецам из маглаборатории вопросов не будет. Они свое дело знают туго, фантазии от реалий очищать умеют.

— Паршиво, — покачал головой Гаррис.

Он поскреб в затылке, принимая решение.

— Извините, Рик: обещанный ланч и поездка на загородную виллу откладываются. Мы отправляемся в тюрьму для повторного разговора с миссис Корнблат. Если вы голодны, я куплю по пути сэндвичи.

— То есть смотреть снимки не будете?

Он пожал плечами:

— А зачем? Вряд ли я разгляжу на них что-то такое, чего не видели вы. Лучше не тратить времени, а как следует расспросить клиентку. Придется серьезно корректировать тактику защиты.

— Боюсь, у нее нет никаких шансов, сэр, — грустно произнес я.

Все же между известным адвокатом и простым помощником огромная разница. Гаррису не пришлось торчать в приемной, а затем выслушивать нотации Проповедника. Его имя открыло перед нами все двери в тюрьме, словно волшебный ключик.

Все та же невероятных объемов негритянка привела к нам Жасмин. Очевидно, незадолго перед этим толстуха плотно пообедала, и теперь раздулась, как свинцовая «сигара» дирижабля.

Миссис Корнблат недоуменно посмотрела на меня.

— Вы настолько соскучились, что даже пары часов не можете обходиться без моего общества? — кокетливо поинтересовалась она.

Очевидно, Жасмин забыла, как совсем недавно рыдала мне в рубашку, умоляя спасти.

— Приношу свои извинения, миссис Корнблат, но сейчас неудачное время для шуток, — выступил адвокат. — Всплыли новые обстоятельства вашего дела.

— Нашли истинного убийцу? — с надеждой спросила она.

А меня будто током ударило, так как надежда в ее голосе была столь искренней, что я сразу понял: она не играет.

Гаррис вел свою партию безупречно.

— Вам что-то известно о некропамяти, миссис Корнблат?

— Что-то читала в женских журналах. Если я правильно понимаю, речь идет о предсмертных видениях человека. Маги умеют их извлекать, если труп был достаточно свежим.

— Ваша эрудиция делает вам честь. Вы правильно передали суть, — кивнул Гаррис. — В маглаборатории сумели кое-чем поживиться, но, прежде чем я сообщу вам о результатах, как ваш личный адвокат, обращаюсь к вам с просьбой: пожалуйста, скажите мне правду — убивали ли вы этого арабийца? Предупреждаю, от вашего ответа будут зависеть мои действия. Итак, я готов выслушать правду, и только правду.

Она неуверенно улыбнулась:

— Джентльмены, с какой стати я буду вам врать? Говорю как на духу: я никого не убивала!

Гаррис резко вскочил со стула. Жасмин испуганно посмотрела на него.

— Миссис Корнблат, я предупреждал вас! Что бы вы ни натворили, я, как ваш адвокат, должен знать все. Если со мной играют по-честному, я сражаюсь за своего клиента до конца. Если клиент лжет мне прямо в глаза, я умываю руки. Мой вердикт таков: я больше не буду защищать вас. Простите, миссис Корнблат, и ищете себе другого адвоката! Я передам это вашему мужу.

Он пулей вылетел из комнаты, даже забыв о моем существовании.

Плечи женщины затряслись от рыданий.

— Сукин сын! — произнесла она, глотая слезы. — Он струсил, испугался!

— Он давал вам шанс, миссис Корнблат, — сказал я, чтобы хоть что-то сказать. — Вы сами виноваты.

— Разве так можно?! — всхлипнула Жасмин. — Он же адвокат, ему заплатили, чтобы он спасал меня!

— Вам надо было сказать правду, и только! В некропамяти жертвы сохранился ваш образ с занесенным ножом. Визирь видел вас перед самой смертью! Это неоспоримая улика, а вы набрались наглости, чтобы нам лгать!

— Проклятые маги! — вскричала она с ненавистью. — Даже мертвецам от них нет покоя!

Я тоже встал, чувствуя себя лишним. Мой наниматель только что разорвал контракт с Жасмин Корнблат. Делать мне тут было нечего.

— Очень сожалею, миссис Корнблат, — тихо произнес я. — Мы сделали все, что могли. А теперь я вынужден откланяться. Гаррис — мой босс. Он не поймет меня.

— А меня?! Кто поймет меня?! — забилась в истерике Жасмин.

Я с надеждой посмотрел на дверь, но спасительная туша негритянки так и не соизволила появиться. Так всегда: когда кто-то нужен, его нет.

— Может, попьете воды?

— На хрен воду! — Она выбила у меня наполненный стакан, и тот с глухим треском раскололся. На полу расплылась лужа. — Идите вы с ней на!..

Она не стала уточнять, но я правильно понял направление и отправился к двери. На душе было противно, будто кошки нагадили. Внезапно кто-то вцепился в мою штанину да так, что едва не повалил. Отчаяние придало Жасмин Корнблат сил.

— Сэр, — умоляюще прошептала она. — Останьтесь, пожалуйста! Мне нужен хоть кто-то…

Проклиная себя за минутную слабость, я вернулся на место.

Жасмин взяла мои руки в свои, посмотрела в глаза.

— Рик, я никого не убивала, слышите?!

Я скептически хмыкнул:

— Некропамять свидетельствует о другом. Вы забыли? Или начнете ссылаться на амнезию?

— Амнезии не было, — глядя в пол, произнесла она. — Я прекрасно помню, как шла ночью по Гнойнику, как пряталась от каждой тени, как едва не попала на ужин банде мелких уродцев-каннибалов… Помню, как добрела до коммуны, как хотела найти там хотя бы временное пристанище, но старый сутенер Харвест продал меня арабийцу. Я сражалась за свою честь, но что могла сделать маленькая слабая женщина? Арабиец не смог взять меня силой в коммуне, и тогда его слуги вкололи мне какой-то наркотик. Я потеряла сознание. Очнулась уже в доме Визиря (я потом узнала, что это его дом), увидела, что надо мной пыхтит этот уродливый козел. Он изнасиловал меня. Грубо, мерзко… — Она всхлипнула. — Это было унизительно, Рик! Не пожелаю ни одной женщине этого! Я плакала, кричала, звала на помощь, но мне всунули кляп в зубы, а руки связали. Этот негодяй делал со мной все, что подсказывала ему его извращенная фантазия. Но арабиец счел свою победу неполной, ему было надо, чтобы я, после всего, что он со мной сотворил, отдалась ему снова, но уже по своей воле.

Жасмин замолчала. Я не стал спрашивать ее, понимая, что после короткой паузы она выложит все сама. Мне порой доводилось сталкиваться с таким по службе. Даже закоренелый преступник порой хочет облегчить свою душу.

— И тогда у меня родился план! — наконец хрипло произнесла она. — Я решила отомстить мерзавцу, убить его. Он заслужил наказание! Я сказала, что покорна и вся в его власти, но мне будет лучше, если в доме останемся мы одни. Визирь клюнул на это, отпустил всех слуг. Затем я сказала, что хочу устроить ему небольшой сюрприз. Восточные мужчины падки на сладострастные танцы. Я изобразила несколько па, но заявила, что главное будет позже. Ему нужно чуть-чуть подождать, пока я готовлюсь.

Она усмехнулась, лицо ее превратилось в маску богини мщения.

— У этого козла был какой-то пунктик насчет секса. Он предпочитал трахаться, накурившись кальяна. Возможно, иначе у него просто не стоял. — Жасмин злорадно хихикнула. — Пока он сидел в кальянной, дурманя себе мозги, я сняла с одной из стен кинжал. Вы ведь видели — там в доме все стены увешаны оружием?

Я кивнул.

— Спрятав нож под платьем, я стала двигаться к нему, делая вид, что танцую. Он довольно лыбился. Это была самая отвратительная улыбка на свете! Оказавшись на расстоянии удара, я выхватила нож, занесла его и…

Я вперил взор в Жасмин. Она тяжело дышала, ее грудь вздымалась и опускалась.

— Не смогла ударить, Рик! Выяснилась одна до боли обидная штука: я не в силах убить человека, даже если это мерзкая гусеница вроде Визиря! Я выронила нож и заплакала.

— А потом? Что было потом?

— Потом была темнота, Рик. Кто-то подкрался сзади и вырубил меня.

Она поднесла мою руку к своей макушке.

— Пощупай здесь. Не бойся.

Я почувствовал под пальцами бугорок.

— Это шишка от удара, отправившего меня в отключку. А остальное я тебе уже рассказала, Рик.

Жасмин задышала мне в лицо:

— Все мои слова до единого — чистая правда! Может, теперь, когда ты узнал все, то станешь меня защищать?

Я вытер вспотевший лоб:

— Спасибо за откровенность, миссис Корнблат. К сожалению, я не адвокат…

Она страшно побледнела, прокусила губу до крови. Еще секунда — и упадет в обморок, понял я.

— …но я коп, пусть даже бывший. А значит, я сделаю все, чтобы найти истинного убийцу!

Гаррис ждал меня в машине. Я-то думал, что он вызвал такси и уехал, но что-то его удержало.

На этот раз адвокат сидел на пассажирском месте. Его одутловатое лицо было безучастно.

— Что-то вы задержались, Рик, — произнес он, барабаня пальцами по своему портфелю.

— Мне кажется, вы поторопились, — сказал я, заводя двигатель. — Миссис Корнблат рассказала мне все от начала и до конца.

Он хмыкнул:

— И вы решили, что это правда?

— Ее рассказ получился довольно логичным и правдоподобным. Она хотела убить Визиря, именно этот момент и запечатлен на кадре из некропамяти. Но… ей не хватило смелости. Кто-то ударил ее сзади, она снова потеряла сознание. Очевидно, этот таинственный кто-то и довершил дело.

Гаррис покачал головой:

— А во время рассказа она, наверное, липла к вам всем телом и не забывала демонстрировать ножки. Фигурка у миссис Корнблат аппетитная, спору нет, но я сыт по горло ее ложью. Уверен, она сложила два и два и придумала еще одну версию событий. Она дамочка с фантазией, должно быть, в постели с ней не скучно. Просто удивительно, что вы клюнули на эти старые, как мир, приемы, — выпалил он.

— То есть вы считаете, что она лжет? — оценивающе посмотрел я на него.

— Однозначно, — изрек Гаррис. — Лично я устал от сказок. Кстати, я уже созвонился с мистером Корнблатом и предупредил его, что больше не работаю на него.

— И как он отреагировал?

— Известие о кадрах из некропамяти его добило. Я уже начал опасаться, что мистера Корнблата хватит удар, — с холодным выражением лица произнес Гаррис, и мне стало ясно, что чихал он на своего клиента и его проблемы.

— А я?

— Вы… — Адвокат на секунду задумался. Очевидно, на мою судьбу ему тоже было плевать. — Я вас нанимал только на одно дело, но вы быстро продемонстрировали свой класс. Такой человек мне нужен. Я намерен оставить вас в штате. Деньги, заплаченные за дело миссис Корнблат, можете не возвращать. Вы их честно заработали.

— Приятно слышать, — кивнул я. — А как насчет миссис Корнблат? Вряд ли ее муж найдет кого-то лучше, чем вы.

— Забудьте о ней. Она будет вертеться как уж на сковородке, но все равно не расскажет всей правды. Миссис Корнблат с самого начала выбрала неверный подход и понесет заслуженное наказание. Суд установит истину и разберется во всем.

— Вы так думаете?

— Я в этом уверен, — преувеличенно пафосно произнес он. — Правосудие восторжествует.

Я криво ухмыльнулся:

— А ведь вы не из-за ее вранья разорвали контракт.

Адвокат посмотрел на меня как на сумасшедшего:

— Да?! А, простите, тогда из-за чего? — В его словах было достаточно холода, чтобы заморозить Мировой океан.

На меня это ледяное спокойствие не подействовало. Я хотел выговориться, поскорее расставить все точки над «и».

— Все дело в страхе. Вы испугались, — тоном обвинителя заговорил я.

— Даже так? — притворно изумился Гаррис.

— Так! Решили, что у обвинения стопроцентные улики, что вы проиграете это дело. Какое пятно на вашей репутации! А тут появился формальный повод избежать этого позора. Вы им и воспользовались, — мрачно пояснил я.

— Значит, вы считаете, что я трус? — слегка прищурившись, спросил Гаррис.

— Да, — устало сказал я. — Все так и есть: вы — трус. Ввязываетесь в схватку лишь в том случае, когда уверены в победе. Это не делает вам чести, мистер Гаррис.

— Я вас понял. Остановите, пожалуйста, машину у автобусной остановки, — сухо попросил адвокат. — И да, на этом наше сотрудничество исчерпано. Был рад приятному знакомству.

Я выполнил его просьбу. Сутулящийся Гаррис спрятался под крышей павильона, а я поехал дальше, на ходу размышляя о том, что мне делать. С формальной точки зрения мне нельзя браться за это дело, у меня нет ни лицензии частного сыщика, ни корочек адвокатского помощника. С моим неопределенным статусом я могу только усугубить и без того непростую ситуацию. Мне необходимо хоть как-то легализоваться.

На сей раз я звонил из аптеки, куда заскочил, чтобы выпить чашечку кофе и съесть пару пончиков с корицей. Аппетит был просто зверский, я буквально проглотил этот нехитрый ланч не пережевывая, а потом оккупировал микроскопическое помещение с телефоном-автоматом на крохотном деревянном столике. Мой звонок был к Корнблату.

Очевидно, я еще не попал в его черный список. Меня с ним связали довольно быстро.

— Слушаю вас, мистер Дональд, — голосом покойника произнес невидимый абонент.

Он едва выговаривал слова, тяжелый язык с трудом перекатывался во рту. Мне прекрасно известно это состояние.

— Вы нашли нового адвоката вашей жене? — взял быка за рога я.

«Покойник» ответил не сразу, будто переваривал услышанное.

— С какой стати вы этим интересуетесь?

Теперь в голосе слышалось усталое равнодушие человека, опустившего руки.

— Она невиновна, но ей понадобится помощь, чтобы это доказать, — горячо произнес я, надеясь, что моя энергия зажжет вялое существо на том конце провода.

— Боюсь, что с моей супругой все не так просто. Но… это вас не касается. Прошу больше не вмешиваться не в свое дело.

Послышались гудки: он повесил трубку, не дождавшись моего ответа.

Я стиснул зубы, подавляя ругательство. Понятно, семейный корабль Корнблатов дал еще одну течь. Адвокат предал Жасмин, а супруг уже находится на пути к предательству. Или… или все еще ненавидит меня. Только к прежним ассоциациям добавились еще и новые, связанные с работой на Гарриса. Получается, я для него уже двойной враг!

Сегодня явно не мой день.

На минуту в голове появилась мысль бросить все к такой-то матери, перестать жить чужими проблемами. Пусть эти люди, которые, в сущности, для меня просто мимолетные эпизоды из жизни, сами разгребают свои неприятности. У меня и других забот по горло. Что я — рыцарь без страха и упрека, который с пером в заднице спешит всем на помощь?! Так и порваться можно!

Я вышел из аптеки, немного постоял под дождем, проветривая мозги. Людской поток обтекал меня, будто скалу.

— А, да чтоб вам пусто было! — сплюнул я под ноги и сел в машину.

Не прелестные, а они действительно очаровательны, ножки Жасмин Корнблат волновали меня в эту минуту. Я лишь не хотел допустить смерти невинного человека. А еще… в памяти отложилось обещание, данное в тюремной камере для свиданий. Какой-то идиот, чье отражение я вижу каждый день в зеркале, поклялся разыскать убийцу. И этот идиот не стал корить себя за неосторожно данное слово.

Наверное, мама гордилась бы мной, веду себя как настоящий бойскаут. Вот только этому «бойскауту» уже хорошо за тридцать.

Я повернул ключ зажигания. Мотор довольно заурчал, соскучившись по работе. Я разделял его чувство. На свете не так уж много вещей, в которых я дока, но поиск преступников — призвание и ремесло.

Идея появилась, когда в боковом окне промелькнул киоск с прессой. Меня будто озарило.

Я остановился, купил свежий выпуск газеты, специализирующейся на криминальных вестях. Вернувшись в машину, разыскал на последней странице адрес редакции и, взвесив за и против, решительно покатил туда.

Мы часто называли репортеров шакалами и гиенами, они постоянно путались у нас под ногами, мешая расследованию. Но, пока правительство всех уровней заигрывало с прессой, полиция была вынуждена терпеть «четвертую ветвь власти».

Офис газеты располагался в двухэтажном особняке на окраине города. Первый занимала типография и лавка, торгующая всякой канцелярией. На втором находилась редакция.

Я прошел мимо дремлющего вахтера (он даже век не разомкнул), протиснулся через жалобно взвизгнувший турникет, поднялся по стертым ступеням и оказался в эпицентре урагана.

Происходящее и впрямь напоминало стихийное бедствие, или, как порой говорят, — пожар в борделе во время наводнения.

Со всех сторон доносился пулеметный стрекот печатных машинок, обрывки телефонных разговоров, зачастую идущих на повышенных тонах, бегали какие-то люди с бумажными кипами в руках, вечно роняли их и потом собирали, что-то громко обсуждали, ругались и хохотали.

Я остановил цыпочку с аппетитными формами, которая летела как угорелая, почти не касаясь земли высоченными каблуками.

— Здравствуйте! Я ищу кабинет редактора, не подскажете, где он находится?

Цыпочка моргнула длиннющими ресницами.

— Пойдемте за мной, я покажу.

И пошла, вихляя бедрами, забыв, что только что мчалась, словно курьерский поезд.

Мы остановились возле двери, на которой почему-то висела табличка, явно снятая с трансформаторной будки, на ней были намалеваны череп и кости.

— Это конура мистера Биглза. Между собой мы зовем его Жуком.

— Почему? — полюбопытствовал я.

С Биглзом мне встречаться не довелось, хотя парочка его репортеров сидели у меня в печенках.

— Сами увидите, — хихикнула цыпочка. — Кстати, меня зовут Бетти, а вас как?

— Рик Дональд, — не стал скрывать я.

— Ты мне нравишься, Рик, — заявила Бетти, с легкостью перейдя на «ты». — Кольца нет. Не женат или снимаешь, выходя из дома?

— А ты как думаешь? — усмехнулся я.

Она оглядела меня с ног до головы:

— Для женатика ты выглядишь не слишком ухоженным. Костюм нуждается в глажке, а носки, ставлю один к трем, — в штопке! Да и глазами постреливаешь без всякой опаски, не боишься, что благоверная запалит. Не верю своему счастью — неужели холостяк?! — Бетти всплеснула ладошками.

Я улыбнулся. Мне понравилась ее непосредственность, которая в определенных кругах может показаться пошлостью. Однако в этой девчонке ощущалась нравственная чистота. Она скорее играла со мной, будто ребенок, нежели флиртовала. Мне было интересно с ней, однако я ни на секунду не забыл, что меня привело в эти стены.

— Бетти, я с радостью поболтаю с тобой, но как-нибудь в другой раз. У меня важное дело, — сказал я.

— Все вы, мужчины, такие. Сначала морочите порядочной девушке голову, а потом убегаете в кусты, — подмигнула девушка. — Ай-й-й, как вам не стыдно, мистер Дональд! — укоризненно добавила она.

Я сделал вид, что жутко смущен, и девушка удовлетворилась моей пантомимой.

Она приложила ухо к двери и прислушалась к происходящему за ней.

— Босс на месте! Но предупреждаю, он не в духе. Сегодняшний выпуск раскупается из рук вон плохо, а для Жука это хуже несварения желудка, — сказала она.

— Может, мой приход подымет ему настроение, — предположил я. — Пока, Бетти, был рад знакомству.

— Я тоже рада, красавчик, — подмигнула она. — Если что, моя дверь третья по коридору справа. Я тут отвечаю за кофе и бумажные салфетки. Приходи, как освободишься.

И она удалилась, снова покачивая приятными во всех отношениях выпуклостями. Я едва оторвал от нее взгляд. Наверное, стоит воспользоваться ее приглашением.

Я постучал в дверь, но никто не ответил. Меня либо не слышали, либо игнорировали. Для успокоения совести я побарабанил по филенке еще разик, а потом надавил на ручку и вошел.

Сначала мой взгляд упал на большие рифленые подошвы ботинок — обладатель бесцеремонно взгромоздил ноги на стол. Потом я увидел широкополую шляпу, она была опущена до кончика носа. Это не мешало редактору одновременно курить и разговаривать по телефону. Сизые клубки дыма вздымались к потолку и рассеивались о неподвижные лопасти вентилятора.

Из открытого окошка доносился уличный шум: шуршание автомобильных шин по асфальту, цокот женских каблучков, хлопанье рекламных растяжек на ветру, чьи-то разговоры.

Мое появление осталось незамеченным. Редактор что-то яростно втолковывал собеседнику на том конце трубки, не забывая стряхивать пепел в банку из-под газировки.

— Мне плевать, что у тебя просрочен кредит и тебя выгоняют из дома. Это не мои проблемы. Надо не садиться играть в карты с шулерами! Я знаю, у тебя алименты, но разве это тебе мешало спускать бабки на дорогих шлюх? Мне не жалко твоих детей, причем не факт, что это твои дети! Я и так плачу за твои бредни повышенную ставку, но это не означает, что они хоть капельку лучше той писанины, что мне шлют озабоченные домохозяйки и пенсионеры… Нет! Я сказал нет! Ты знаешь мой принцип — никаких авансов! Сам пошел! Кретин!

Начальник раздраженно положил трубку на рычажки аппарата.

Тут-то я и привлек его внимание. Редактор приподнял шляпу, впивая в меня острый кинжальный взгляд. Теперь я понял, почему Бетти назвала редактора Жуком: он был загорелым до черноты, каким-то прилизанным и лощеным, носил жилетку, смахивающую на хитиновый панцирь, в довершение его усы смешно топорщились, как две антенны.

Он упер в меня покрытый волосами указательный палец.

— Я вас знаю! Вы лейтенант с фамилией, как у мультяшного утенка! Вспомнил, лейтенант Дональд! — торжествующе объявил Биглз.

— Теперь рядовой обыватель и простой смертный.

— Как же, как же, — покачал головой редактор. — Слышал, вы малость почудили с господами из Отдела внутренних расследований. А еще вам пытались приклеить обвинение в коррупции, но что-то не срослось. Тем не менее свой пинок вы получили. Как видите, у нас везде есть источники информации, — не преминул похвастаться Биглз.

— Да, я в курсе, что у вас эта служба неплохо поставлена, — согласился я.

Биглз убрал ноги со стола и решил проявить гостеприимство.

— Присаживайтесь, мистер Дональд. Во-о-он на тот стул. Можете смело смахнуть на пол все бумаги, которые на нем лежат. В них нет ничего ценного. Все городские сумасшедшие шлют мне всякую хрень в надежде, что и я тронусь рассудком до такой степени, что это опубликую. Вечером уборщица растопит их галиматьей камин.

Я все же не стал столь варварски обращаться с грудой исписанных листов, лежавших на предложенном стуле, а аккуратно приподнял и перенес их на один из книжных шкафов, коих в кабинете редактора насчитывалось четыре штуки. Правда, из книг там было только несколько справочников. Остальное место занимали канцелярские папки с подшивками документов.

— Итак, что же привело вас сюда? Хотите дать нам интервью по поводу вашего увольнения и восстановить доброе имя? — предположил редактор. — Предупреждаю с ходу: специфика нашего издания такова, что нам позарез нужно что-то жаркое и скандальное. Читатель не поймет, если мы подсунем ему нечто пресное как вода. Он вышвырнет наш листок в урну, а на другой день купит газету конкурента.

— Я не собираюсь обелять свое имя.

— Тогда что вы здесь делаете? — удивился редактор.

— Пришел наниматься на работу, — спокойно произнес я.

Биглз ошарашенно открыл рот.

— Вы шутите?!

— Отнюдь! Уверен, вам стоит взять меня в корреспонденты… или репортеры, не знаю, как у вас они официально называются, — твердо произнес я.

Редактор снял шляпу и блеснул венчиком из лысины, обрамленной коротко стриженными сальными волосами.

— Это какой-то развод или доселе неведомая мне форма рэкета? Право, я в смятении… — пробормотал он.

— Никакого рэкета. Мне нужно любое формальное прикрытие, чтобы я смог и дальше заниматься делом об убийстве Али Мугараба, иначе меня сожрут с потрохами. До этого я почти целый день занимался им в качестве помощника адвоката. Работал на Гарриса.

— И в чем проблема? — заинтересовался Биглз.

— Гаррис отказался от защиты Жасмин Корнблат.

— Это точная информация? — Глаза Биглза заблестели, как у алкоголика при виде полок винного магазина.

— Абсолютно.

— Обязательно тиснем это известие в вечернем номере.

Он лихорадочно схватил трубку, набрал номер и потребовал:

— Вингза мне! Что, это ты?! Отлично, слушай меня внимательно. Выкинь ту хрень, что шла в передовице и подготовь новый материал. Известный адвокат Гаррис отказался от защиты миссис Корнблат. Да, сведения точные, практически из первоисточника. Можешь для подстраховки отправить кого-нибудь в его офис.

Закончив звонок, Биглз вновь повернулся ко мне:

— Благодарю, мистер Дональд. Это хоть и маленькая, но все же бомба. Надеюсь, мы обскакали остальных.

— Уверен, что так и есть. Гаррис не горел желанием предавать это широкой огласке, — подтвердил я.

Биглз почесал за пазухой. Было видно, что его рубашка пропиталась потом.

— Этот старый лис ничего зря не делает. В прошлом году он с треском продул одно дело, это нанесло серьезный урон его репутации, и Гаррис утратил былую хватку, перестал быть борцом. А раз он отказался от дела, значит…

— …у него появились основания, которые он счел вескими, однако я не согласился. Более того, все идет к тому, что и мистер Корнблат скоро опустит руки. Он почти сдался.

— А вы считаете, что миссис Корнблат невиновна? — напрягся Биглз.

— Да, хотя и не уверен, что ее рассказ убедит присяжных. Но я считаю, что она говорила правду.

— И вы сейчас выложите нам ее рассказ? Подождите, я вызову стенографистку. Это пойдет сразу в утренний номер. Будет суперэксклюзив! — Редактор радостно потер ладоши.

Я отрицательно помотал головой:

— Не гоните лошадей! Я охотно поделюсь с вами информацией, но публикацию надо немного придержать.

— Ну вот! — всплеснул руками Биглз. — Начинаю чувствовать себя тем ослом, которого поманили морковкой. Что вам нужно — денег?

— Нет.

— Тогда не понимаю проблемы.

— У вас будет шикарный материал, если позволите мне взять расследование в свои руки и пообещаете прикрыть в случае неприятностей. С вашей помощью я поймаю истинного убийцу и спасу невиновного человека.

— Вам бы в торговле работать, — усмехнулся редактор, но я видел, что он клюнул на предложение. — Ладно, я беру вас в газету. Но есть одно уточнение: вы как, кроме протоколов писать хоть что-то умеете?

— С этим вы в точку попали, мистер Биглз. На протоколах я набил руку, любому копу за службу приходится извести не одну тонну бумаги на всю нашу бюрократию. Но вряд ли сухой канцелярский язык заинтересует вашего читателя, — согласился я.

— Тогда я знаю, как помочь этому горю. Будете работать не один. Вам ведь понадобится помощник, башковитый и при этом умеющий шлепать по клавишам печатной машинки?

Я задумался. В словах редактора была известная доля правды. Есть вещи, которые мне в одиночку не потянуть.

— Мистер Биглз, я согласен. Но ваш человек не должен мешать мне и путаться под ногами. Еще он должен крепко держать язык за зубами и уметь постоять за себя. Как видите, мои требования логичны и просты. У вас есть такой человек?

— О да! Вам повезло, мой сотрудник как раз недавно сдал новый материал и еще не нашел, к чему бы приложиться.

Редактор снова потянулся к телефону:

— Беатрис? Бери свою задницу и тащи ко мне в кабинет. По-быстрому!

— Беатрис?! — воскликнул я.

Биглз перевел взгляд на меня:

— Мистер — женоненавистник?

— Скорее, наоборот, — смутился я. — Дело непростое, мало ли что произойдет… А тут женщина, слабый пол.

Редактор фыркнул:

— Плохо знаете современных женщин, мистер Дональд! Беатрис — одна из лучших криминальных репортеров, да и перо у нее острое и бойкое. Она (и это между нами) печатается у меня под псевдонимами Майк Марин, Тони Хендрик и Дейв Брандес. Читали их репортажи?

Я кивнул:

— Вот уж никогда бы не подумал.

— Женщины, — протянул Биглз. — Еще немного, и они вытеснят нас из тех сфер, которые традиционно считались мужскими. Они служат в армии, выполняют трюки в кино, работают пожарными, пишут книги (а эти книги становятся бестселлерами и заставляют зеленеть от зависти всю мужскую писательскую братию). Прогресс неумолим. Скоро, наверное, на этом столе будут лежать не мои лапы в грязных башмаках, а элегантные ножки в шикарных колготках. И мы сами этого не заметим…

Дверь распахнулась, в кабинет вошла… та самая аппетитная цыпочка, которая указывала мне дорогу.

Моя челюсть упала на пол и, наверное, разбилась бы, не успей я ее подхватить. Тело само собой взвилось со стула.

— Бетти?! — выдохнул я.

— Привет, мальчики, — помахала ладошкой она. — Запахло серьезными делами?

Она лукаво подмигнула мне.

— Вижу, что вы знакомы, — произнес редактор, поочередно рассматривавший то меня, то девушку. — Отлично! Сэкономим кучу времени. А вы, мистер Дональд, садитесь. Беатрис уже поняла, что вы джентльмен.

— Как дела, Рик? Уже восстановился в полиции? — спросила Бетти.

— Даже не собираюсь… Стоп, а откуда ты знаешь, что я там служил? — удивился я.

— Плохой был бы из меня криминальный репортер, если бы я не знала лучших копов города в лицо, — хихикнула девушка. — Я вас сразу узнала, Рик.

— Так, хватит лясы точить! — прикрикнул Биглз. — С этого момента вы работаете в паре над делом об убийстве миссис Корнблат. Мистер Дональд — главный, ты — в подчинении. Но за качество материала отвечаете оба, причем головой.

— Но… — попробовала возразить Бетти, однако Биглз треснул кулаком по столешнице, не давая ей продолжать:

— Никаких но! Все должно быть так, как я сказал!

Он устало вздохнул:

— Распустил я вас! Все, можете выметаться! Бетти, проводи мистера Дональда в свой кабинет, обсуди с ним детали, а я озадачу менеджера по персоналу, чтобы он подготовил все бумаги.

— Пойдемте, Рик, — позвала девушка.

Мы оказались в коридоре.

— Значит, ты тут за кофе и салфетки отвечаешь, — многозначительно протянул я.

Бетти улыбнулась:

— Какой нормальный репортер проигнорирует появление копа в редакции? Вот мне и захотелось, чтобы ты заглянул ко мне на огонек, а там бы я из тебя вытянула информацию до последней крохи. А если б назвалась репортером…

— То я бы к тебе не пошел, — договорил я за нее.

— Ага! Что, получилось у меня изобразить дурочку? Небось решил, что меня в койку затащить легче легкого? — засмеялась она.

Я пожал плечами. Дескать, думай как хочешь.

— Ладно, салфетки не обещаю, а кофе у меня точно есть. Завариваю по бабушкиному рецепту. Заряжает на весь день, — похвасталась она.

— Вот и поговорим за чашечкой кофе, — кивнул я.

Каждому репортеру полагалась мини-кабинка, огороженная полупрозрачным пластиком. Бетти провела меня в свою. Тут было все, что нужно для работы: письменный стол, кресло, деревянная стойка с выдвижными ящичками. Большую часть стола занимала печатная машинка. Бетти оторвали от работы — в машинку были заправлены три листа с подложенными копирками.

Для меня разыскали крутящийся стульчик наподобие тех, на которых обычно сидят пианисты.

— Поговорим? — беззаботно спросила репортерша.

— Сначала кофе, — заметил я.

Мы выпили по чашечке. Бетти предложила открытую коробку с печеньем. Я запустил туда руку и сразу заграбастал несколько штук. Печенье оказалось совершенно безвкусным.

— Зато почти нет калорий, — улыбнулась Бетти, прочитав мои мысли. — Вам, мужчинам, хорошо, а нам, бедным девушкам, приходится держать себя в форме.

Должно быть, она напрашивалась на комплимент своей фигуре, но я сделал вид, что слишком занят кофе. Идея, которая еще какой-то час назад казалась привлекательной, постепенно теряла былой блеск. Я начинал сожалеть, что ввязался в эту авантюру. Наверное, стоило бы искать иные пути.

— Если честно, я предпочитаю работать один, — произнес я.

— Вы будете и дальше кидать в меня шаблонными фразами из киношных боевиков? — прищурилась девушка. — Или придумаете что-то более оригинальное?

Я едва не поперхнулся кофе.

— Вижу, за словом в карман вы не лезете…

— Профессия такая, — неопределенно произнесла она. — Умение складывать слова в нужном сочетании кормит меня и мою кошку. А вы привыкли зарабатывать на жизнь кулаками?

— Иногда и головой. Все, забудем о пикировке, — сказал я. — Время поджимает.

— Отлично, мистер Дональд. Таким вы мне нравитесь намного сильнее, — кивнула девушка.

— Каким?

— Похожим на человека, а не на гориллу. Кстати, почему не исправите нос? Он ведь у вас сломан, да? Наверное, дышать плохо, — сочувственно проговорила она. — Я знаю хорошего мага-целителя, он специализируется на разного рода косметических операциях. Берет дорого, но оно того стоит.

— Не поможет. У меня что-то вроде иммунитета к магии, — признался я. — К тому же я со временем смирился видеть все это в зеркале. Но давайте сменим тему и перейдем на ты.

— Меня устраивает, — заявила девушка. — Давай начинай, я вся — внимание!

Я поведал Бетти историю с самого начала, не скрывая подробностей, какими бы они ни были. Репортерша внимательно слушала, делая заметки в блокноте.

— Таким образом, я пришел к выводу, что миссис Корнблат, скорее всего, невиновна, — закончил я.

Девушка задумалась.

— Ее рассказ вполне логичен, — согласилась она. — Но я разделяю скепсис адвоката, слова к делу не пришьешь. Нужны другие доказательства. Желательно более убедительные. А с ними пока плохо, я права?

— Как видишь.

Она сменила тон на более теплый:

— Знаешь, нас, репортеров, принято считать прожженными циниками, но я, видимо, слегка не такая. Мне жаль эту женщину. Страшно представить себя на ее месте.

— Лучше, чтобы каждый оставался на своем. Сосредоточимся на том, что надо сделать.

— Ты у нас коп, тебе и банковать. Если появится путевая идея, обещаю, что поделюсь, — быстро проговорила она.

Кое-какие мысли у меня уже успели появиться в дороге, стоило завершить то, что не успели проделать мы с Гаррисом.

— А у вас есть проектор? — поинтересовался я.

— У мальчиков из фотолаборатории имеется. Хочешь показать мне слайды из некропамяти?

— Да. С чего-то надо начинать, и я решил, что лучше еще раз проверить улики. Когда я смотрел снимки в отделе по расследованию убийств, то разглядывал лишь главное, позабыв о деталях, а они порой в корне меняют ситуацию.

— Считаешь, что детективы могли что-то упустить?

— Я не сомневаюсь в их профессионализме, но эти парни были сосредоточены на одном: они искали улики против миссис Корнблат, все другое могло вылететь из поля их зрения. Организуй, пожалуйста, просмотр для нас двоих.

— Ага, два билета на задний ряд. Места для поцелуев.

— Не понял, — вскинулся я.

— Забудь. Неудачная шутка.

Бетти поднялась:

— Скоро буду. Не скучай.

Пока ее не было, я бесцельно вертелся на стуле, разглядывая сквозь стенки кабинки других газетчиков. Обстановка казалась до боли знакомой, напоминающей полицейский участок. Будто вернулся на прежнее место работы.

Вернувшись, Бетти сказала:

— Мне удалось договориться: лаборатория на целых полчаса будет в нашем распоряжении. Это обойдется тебе в три банки пива.

— Такую цену я потяну, — улыбнулся я.

В фотолаборатории было темно, как у негра в известном месте, мы передвигались почти на ощупь, чтобы не перевернуть банки с реактивами или не опрокинуть ванночки, в которых плавали снимки. Неоднократно к моему лицу прилипало что-то противное, отвратительно вонявшее целлулоидом.

Вместо экрана повесили пожелтевшую простыню. Бетти умела пользоваться проектором, и сторонние услуги не понадобились. Она лихо щелкала крышками и лязгала механизмами, заправляя аппарат.

— Кстати, оборудование у нас супер, по последнему слову техники. Уверена, что даже в отделе по расследованию убийств такого нет. Спасибо нашему фоторедактору, у него бзик на этой теме. Постоянно выписывает все более новую и совершенную аппаратуру, — похвасталась Бетти.

— И что — вложения окупаются?

— Главный волосы на себе рвет: вся эта машинерия влетает ему в круглую сумму, а отдача мизерная. Возможности типографии ограниченные, она-то у нас допотопная. Но босс… слишком ценит фоторедактора, другого такого спеца не найти. Потому и потакает его капризам, — объяснила девушка.

Она щелкнула каким-то рычажком.

— Все, можно смотреть кино.

На экране появился уже знакомый снимок: Жасмин Корнблат с ножом в руке.

— М-да, — присвистнула Бетти. — Лично у меня вопросов бы не возникло. Все очевидно.

— Следующий слайд, — попросил я.

Девушка снова лязгнула рычажком.

Это изображение отличалось размером, кроме женщины со вскинутым ножом можно было слегка разглядеть и задний план, хотя он выглядел серым и размытым.

— Печальное зрелище, — хмыкнула Бетти. — По-моему, надо прекращать это занятие, Рик, пока я не уверовала в виновность миссис Корнблат. В этом случае из меня получится так себе помощник.

— Возьми немного правее, — вместо ответа сказал я.

— Слушаюсь, офицер, — по-военному отрапортовала Бетти. — Сойдет?

— Нормально. — Я подался вперед, чтобы получше рассмотреть изображение.

Бетти скучающе вздохнула:

— Все те же, все там же! Скукота!

— Возможно, от этой скукоты зависит человеческая жизнь. Стоп, — сказал я. — Что это там, у нее за спиной?

Бетти вгляделась в мутную кляксу за спиной девушки.

— Это ее тень, — уверенно сказала она. — Не понимаю, что тебя смущает, Рик? Готова съесть свою шляпу, если тут не запечатлена сцена убийства!

— Шляпу?! — воскликнул я. — Да ты умница, Бетти!

— Умница… Надо же! И что же я такого умного сказала? — проворчала девушка, но было ясно, что мои слова пришлись ей по вкусу.

— Это не тень! — твердо сказал я. — У миссис Корнблат голова непокрытая, а эта «тень», как ты видишь, в шляпе. Я отчетливо вижу поля… маленькие такие, как у котелка. В комнате находился кто-то еще, но в некропамяти отложился лишь его силуэт. Можно чуть-чуть увеличить?

Бетти повертела колесиком, фокусируясь на увеличенном фрагменте.

— Прости, Рик. Это максимум, что я смогла выжать из этой керосинки.

— Поверь, я не надеялся разглядеть лицо этого типа.

— Типа? Ты уверен, что это мужчина?

— Да. Шляпа однозначно мужская. Насколько я помню, у женщин уже несколько лет подряд в моде широкополые шляпы. Ты можешь подумать, что я делаю чересчур далекие выводы из нескольких серых пятен, но для меня много ясно: здесь был кто-то третий. И это подтверждает рассказ Жасмин Корнблат. Незнакомец стал невольным свидетелем сцены с неудавшимся убийством. Судя по всему, он не стал вмешиваться в ситуацию, значит, его все устраивало.

— До поры до времени, — вставила замечание Бетти.

— Разумеется. Но Жасмин Корнблат не оправдала надежд, и тогда он убил Визиря.

Ее глаза засветились.

— Леший меня раздери! А ведь ты прав, Рик! Вряд ли мы сможем оправдать миссис Корнблат тем, что ты нарыл, но я лично уверилась, что тут все далеко не просто. Будем искать незнакомца! — Она решительно тряхнула головой.

— Мне нравится твой энтузиазм, — засмеялся я.

Со стороны входных дверей послышался чей-то кашель.

— Время истекло, — сообразила Бетти. — Парни вернулись в лабораторию. Рик, ты помнишь про пиво?

— Схожу за ним сразу, как только выберемся на свет, — пообещал я, беря ее руку в свою.

Ее ладонь оказалась на удивление теплой, почти горячей. Она не стала отдергивать руку.

— Пытаешься ухаживать за мной, Рик?

— А ты имеешь что-нибудь против? Или у тебя есть парень и я невольно перебежал ему дорогу?

Но тут в комнате стало тесно от разом ввалившихся людей, чью лабораторию мы временно оккупировали, так что я не получил ответ на свои вопросы.

Мы вернулись в ее «кабинку».

— Парни ходят за пивом в магазинчик в соседнем квартале, — предупредила Бетти. — Предпочитают темное. Все остальное на усмотрение твоей жадности.

— Намек понял, — ухмыльнулся я. — Могу и тебе купить что-то получше твоего печенья. Оно на вкус как бумага.

— Лучше не надо, а то я с утра буду пугаться весов, — сказала Бетти.

Я оказался на улице, повертел головой, выискивая нужный магазинчик. Парни из фотолаборатории хорошо устроились: идти было недалеко.

Я был уже на полпути, как внезапно чьи-то сильные руки втянули меня в темный свод «колодца», образованного двумя соседними домами. Наверное, встреча с Бетти расслабила меня, я потерял былую осторожность и потому не сразу среагировал.

Меня окружили трое громил с мрачными, ничего не выражающими, кроме многочисленных неприятностей, лицами. Судя по грязной и мятой одежке, они были грузчиками или портовыми рабочими. А может, как-то иначе зарабатывали свой кусок хлеба. Но в одном я был уверен полностью — это не наемные убийцы. Те предпочитают действовать исподтишка.

— Ты — Рик Дональд? — угрожающе прорычал самый здоровый из них.

— Я.

— Велено передать, чтобы ты больше не совал нос не в свое дело. Забудь эту сучку Корнблат! Иначе хребет тебе переломаем. Понял?

— Кем велено? Корнблатом или Гаррисом?

— Не важно, — откликнулся другой громила, не столь массивный, но отнюдь не менее опасный.

Я распрямил плечи, повел головой, разминаясь, как боксер перед финальным поединком, хрустнул кулаками. Где-то внутри сладко запела тонкая струна, предвкушающая хорошую драчку.

— Ошибаетесь, ребята! Для меня это очень важно!

Действовали ребята грамотно, обступая меня треугольником, но я сразу озаботился тылом и прижался к стене, теперь можно не бояться предательского удара со спины.

Есть два способа выиграть в драке: избежать ее или атаковать первым. Я выбрал второй. Сначала провел короткий удар в подбрюшье ближайшему противнику, а когда тот чуть было не блеванул мне на ботинки, добил локтем по хребту. И почти сразу влепил в морду следующему громиле, надолго обеспечив работой его стоматолога. Прямой правой рукой — мой коронный удар, отработанный до автоматизма. С ног сшибаю гарантированно. Вот и сейчас все произошло так, как задумано. Кровавые брызги в одну сторону, «клиент» в другую, а главное — сам процесс занял какие-то доли секунды.

Все это время я старался не упускать из поля зрения третьего. Он оказался более предусмотрительным — резко отпрыгнул, когда я попытался достать его выпадом. И почти сразу контратаковал, застав меня в неудобной позиции. Пока я отмахивался, зашевелились оба дружка этого громилы. Один почти встал на ноги, но я пинком в живот заставил его отказаться от первоначального намерения. Думаю, мне удалось довести его до мокрых штанов.

Вам! Зрение на миг потеряло четкость, мир слегка поблек и потускнел: я все же пропустил чувствительный апперкот. Понимая, что еще один пропущенный удар может в корне изменить ситуацию и превратить победу в поражение, я нырнул под кулак противника и, полуприсев, саданул его в пах. Раздался звук, напоминающий шипение сдувающейся автомобильной шины. Бандюган осел по стене.

Я рывком поднял того, в котором с самого начала вычислил главного в этой шайке. Ему, кстати, и прилетело первым, но стоит отдать должное, ублюдок быстро приходил в себя.

Схватившись за воротник, тряхнул с такой силой, что его голова стала мотаться будто кукольная. Мне показалась, что еще немного — и она вовсе отвалится.

Прекратив болтанку, хлестнул его по щеке, снова приводя в чувство.

— Кто вас послал? Говори быстро!

— Пошел ты! — с оттенком презрения прошипел он, но тут же пожалел о каждом сказанном слове: я саданул ему по ребрам, заставив бандита взвизгнуть как свинья.

— Еще раз: кто тебя послал?

Бандит сменил тактику — скривил разбитые губы в слабое подобие улыбки:

— Йо, мужик, ну зачем ты так? Разве мы тебе что-то сделали? Хотели поговорить — и всех делов, а ты с кулаками полез. Нехорошо…

— Ври больше, — кивнул я. — Поговорить они хотели… Чего ж фраки с белыми перчатками не надели?

— Слышь, Рик, — снова заулыбался громила, — ты же нормальный мужик, все понимаешь. Какие, к ядреной матери, фраки? Зачем ты так разошелся?! Ну, припугнули б тебя чуток, что, в первый раз, что ли… Нам за то, чтобы мы тебе бока намяли, никто бабок не давал, так что мы б тебя и пальцем не тронули.

Его многословность настораживала. Тип явно заговаривал зубы. Действуя по наитию, я развернулся на девяносто градусов, выставив громилу живым щитом. И это если не спасло мне жизнь, так порядком сэкономило здоровье. Еще один подельник успел незаметно встать и, улучив удачный момент, ринулся в драку. Но теперь серия его ударов пришлась в голову и корпус дружка. Я же выскочил сбоку и заехал кулаком снизу вверх в подбородок столь некстати очнувшемуся «боксеру». Он рухнул на асфальт как подкошенный, а я снова принялся приводить в чувство «языка». Пара пощечин оказала поистине магическое действие. Он сумел открыть глаза и посмотрел на меня вполне осмысленно.

— Быстро! Кто вас послал?!

— Корнблат, — тихо прошелестел громила. — Адвокат. Мы иногда делаем кое-какую грязную работенку для него. Ничего серьезного, так, по пустякам.

Теперь он не выглядел грозным, в его взгляде было что-то от побитой собаки.

— Откуда он узнал, что я здесь? — продолжил я допрос, жалея, что перестал быть копом.

— Ему позвонили из газеты, хотели взять интервью. Он взбесился и послал нас, чтобы мы передали тебе «привет». Нам повезло, ты все еще находился в редакции. Но никто не собирался отбивать тебе ливер… Нам за это не платили. Только попугать… Не больше!

— Хорошо, — кивнул я. — Сегодня дядя добрый и больше не будет пробивать вам грудную клетку. Более того, он не станет сдавать вас в полицию, хоть вы и сами напросились. Забирай своих приятелей и вали с ними на все четыре стороны, а Гаррису передай, что если я за что-то взялся, то обязательно доведу до конца.

Оставив поверженных бандитов разбираться со своими проблемами, я зашел в магазин, где купил обещанное пиво парням из фотолаборатории и, после короткого раздумья, плитку шоколада для Бетти.

Девушка сразу заметила перемены в моей внешности: помятую одежду и синяк под глазом.

— Кажется, кто-то и минуты не может прожить без того, чтобы не найти приключения, — заметила она. — Скажешь, что случайно налетел на дверь?

Но я не был настроен на шутливый лад.

— Кто из ваших недавно звонил Корнблату? Редактор?

— Жук?! Зачем ему звонить, у него для таких вещей есть мы, сотрудники…

Лицо ее побелело, глаза расширились. Она пулей вылетела из кабинки и ворвалась в соседнюю. До меня донеслись сдавленный крик, шум и грохот чего-то тяжелого. Я кинулся за Бетти.

Девушка лупила тяжелой амбарной книгой по голове сидящего в соседней кабинке хлыща с редкими прилизанными волосами. Я насилу оторвал ее от этого увлекательного занятия.

— В чем дело, Бетти?! Что стряслось?

В кабинку пытались пробиться другие сотрудники, привлеченные звуком драки, но я оттеснил их.

Хлыщ сидел, закрывшись руками. Девушка стояла над ним, держа книгу и тяжело дыша.

— Сэм, крысеныш, это ты хотел перехватить мой материал и звонил Корнблату? Признавайся, что подслушивал мои разговоры!

Хлыщ развернулся, его глаза нехорошо заблестели.

— Бетти, милочка, в чем проблема? Здоровая конкуренция между журналистами — обычное дело! Что так тебя разозлило?

— Здоровая?! — выкрикнула она. — Ты собрался украсть мой материал!

— Прости, солнышко, но есть вещи, которые лучше бы предоставить мужчинам, — довольно осклабился Сэм. — Пиши о том, в чем разбираешься: кулинарные рецепты, советы домохозяйкам, новости моды… А криминальные темы оставь тем, кто на них собаку съел, нам, мужикам! Будет еще лучше, если ты займешься тем, для чего тебя создала природа: отрастишь толстую задницу, нарожаешь кучу детей и будешь сидеть с ними дома.

Девушка едва не задохнулась.

— Ах ты, долбаный ублюдок! Да я!.. — Она просто тряслась в приступе невероятной злости.

— Поплачь, Бетти! Тебе полегчает! Или почисти перышки в дамской комнате, — вальяжно заявил хлыщ.

— Все, Сэм! Ты — труп!

Она бросилась вперед, но я опередил ее, взяв за плечи и аккуратно отставив от нагло ухмыляющегося Сэма. Он явно упивался происходящим, словно какой-то энергетический вампир, живущий человеческими эмоциями.

— Погоди, крошка, — сказал я. — Тут надо действовать по-другому.

Мой кулак с приятным для слуха звуком врезался в скулу лыбящегося мудака. Бил я вполсилы, но этого хватило, чтобы Сэм на полчаса выпал из этого мира.

Перед тем как выйти из кабинки, я обратился к столпившимся репортерам:

— На вашем месте я бы вызвал ему врача и озаботился о пакетиках со льдом: голова у парня будет болеть долго.

К чести Бетти, она быстро пришла в себя. Мы перебрались в пустой зал, используемый для пресс-конференций. Она отдышалась и смогла говорить спокойно.

— Рик, спасибо тебе, конечно, но я бы могла и сама справиться.

— Бетти, мы с тобой все равно что напарники и должны помогать друг другу. Придет и твой черед. А пока выкинь это из головы и сосредоточься на деле.

Она кивнула:

— Я в порядке. Что было, то прошло.

— Молодец.

— А ты классно отделал этого опарыша! И этих… ну, кого подослал Корнблат… ты и с ними сотворил нечто подобное?

Она с уважением поглядела на мою руку. Я невольно покраснел и спрятал ее в карман.

— Ну… ты на жизнь зарабатываешь пером, а я все больше кулаками. Меняем тему.

— Хорошо. — Девушка поджала нижнюю губу. — Пока тебя не было, я немного порылась в архиве, подняла криминальную хронику за две последние недели. Можно было и глубже копнуть, но и этого хватило, чтобы раскопать кое-что любопытное.

— Продолжай, — попросил я.

— Убийство весьма характерное, арабийцу, как помнишь, перерезали горло.

— Уж этого я точно не забуду, — кивнул я. Картинка до конца дней в память врезалась.

— Так вот, это не единственное подобное убийство. Смотри. — Она протянула мне газетную вырезку.

Я быстро пробежал глазами статью, написанную сухим репортерским языком: минимум отсебятины, максимум фактов. Речь шла о смерти некоего Айвена Фромсена, мужчины сорока лет, труп которого обнаружили на съемной квартире. Ему перерезали горло. Убийцу пока не нашли.

— Это первый случай. Пока что с убийством Визиря его роднит только способ. Но… есть и другой случай, более интересный. — Бетти дала мне еще одну заметку.

Теперь речь шла о смерти некоего Рахмада Кисани. Я поднял глаза:

— Арабиец?

— Именно. Ему было чуть больше шестидесяти, коммерсант, приезжал по торговым делам. Отправился с компаньонами в ресторан отмечать удачное завершение сделки. Там его подцепила некая Сабрина, судя по всему, «ночная бабочка». У этой Сабрины гнездышко в припортовом районе, там он и заночевал. Утром засобирался в гостиницу, но до нее так и не добрался. Тело нашли через пару недель возле каких-то складов. Его ограбили и убили. Горло перерезано. Подозревают молодежную банду, которая орудует в этом районе. За ними уже водились случаи расправы с цветными, могли привязаться и к арабийцу, он, кстати, был весьма смуглым. Вот только убивали эти скоты раньше по-другому: устраивали драку и забивали жертву до смерти.

— То есть это не их почерк?

— Твои коллеги… прости, бывшие коллеги, — поправилась она, — почему-то считают иначе. Видимо, им легче повесить собак на кого-то подходящего, чем искать настоящего убийцу.

— Что есть, то есть, — усмехнулся я.

— Рик, а ты раньше не слышал об этих убийствах?

Я повел плечом:

— Это произошло не на моем участке. Каждый день в городе происходит столько всего, что лучше не забивать этим голову. Сводки, конечно, к нам приходили, но у нас и без них было чем заняться. Так что извини — был не в курсе. Теперь благодаря тебе знаю.

— Благодарить не за что, — сказала Бетти. — Идеи у тебя появились?

— Одна есть, — подтвердил я. — Случай с этим Кисани… Я правильно выговорил его имя?

Девушка кивнула.

— Отлично. Так вот, этот Кисани выглядит самым перспективным: во-первых, он арабиец, во-вторых — способ убийства аналогичен. Берем его на заметку. Но… начнем с визита к дому Визиря. Вернее, с визита к его соседям.

Я вспомнил свой приезд туда в компании Ахмараджи и Джафара, как в соседнем здании сразу отдернулась шторка на окне мансарды.

— Мне кажется, там есть кое-кто любопытный, и с этим любопытным имеет смысл поговорить. Ну а потом в зависимости от результатов будем думать: займемся убийством Кисани или нащупаем иной след.

Наш разговор прервало появление Жука. Выглядел он донельзя встревоженным.

— Бетти, дорогая, что у вас стряслось с Сэмом?

— Он собирался увести у меня дело Жасмин Корнблат. Подслушал наш разговор с Риком, позвонил Корнблату, хотел подкатить с интервью. Вместо этого Корнблат послал своих мордоворотов, чтобы они проучили Рика. Наше счастье, что Рик оказался не робкого десятка и сам сделал из этих парней отбивную.

Я смущенно ухмыльнулся.

Редактор побагровел:

— Спасибо, Бетти! Вы все правильно сделали. А этого сукина сына выкину на улицу без выходного пособия! Прямо сейчас и ни секундой позже! Пусть питается отбросами на помойке!

Прорычав это, он скрылся за дверью.

— На чем поедем? — спросила Бетти. — У меня машины нет, катаюсь на общественном транспорте. Иногда удается договориться о служебной тачке, но… сейчас для этого поздновато. Она уже укатила.

— У меня есть машина, — сказал я. — Взял в прокате.

— И что, порядочная девушка может сесть к тебе, не рискуя репутацией? — улыбнулась репортерша.

— Сейчас проверим, — произнес я, подавая ей руку. — Она припаркована неподалеку.

Ехать вдвоем было веселее. Бетти оказалась прекрасной собеседницей. Она много шутила и рассказывала о смешных историях из репортерской жизни. Я не остался в долгу и тоже поведал несколько баек, которые так любят копы, дипломатично выдав их за случаи из своей практики.

Дом убитого выглядел пустым, в окнах не горел свет. Однако нас интересовало строение напротив. Мы вышли из машины и направились к его дверям. На звонок долго не открывали, хотя я чувствовал, что внутри кто-то есть, и потому продолжал давить кнопку, в итоге добившись своего. Клацнул замок, в приоткрытой двери показалась хмурая рожа.

— Чего надо? — довольно грубовато спросил обладатель рожи.

Бетти поступила опрометчиво, сунувшись вперед:

— Мы из газеты, мистер.

Ответом стал хлопок закрывающейся двери и щелчок замка.

— М-да, — кисло протянула девушка. — Неласковый прием.

Я поглядел по сторонам, а потом с легкостью перемахнул через заборчик, окружавший территорию у дома.

— Ты что?! — испугалась Бетти. — Хочешь, чтобы тебя за незаконное вторжение арестовали?

— Погоди секунду, — попросил я.

Мне пришлось обойти почти весь дом, прежде чем я увидел на втором этаже балкончик с открытой дверью. Я подпрыгнул, вцепился за основание балкончика, подтянулся и плавно перевалился через парапет, умудрившись не свалить горшок с засохшей геранью. Это меня лишний раз убедило в правильности внезапной догадки.

Я прислонился к стене и услышал тихий разговор. Общались двое, оба мужчины:

— Кого там принесло?

— Газетчиков. Для них убийство — лакомый кусочек. Слетелись как мухи на дерьмо, — пояснил знакомый голос хмурого.

— И что ты сделал?

— Ничего особенного. Захлопнул дверь перед их носом, как инструктировали.

Я распахнул дверь, так чтобы можно было войти, и шагнул внутрь.

На меня уставились две пары глаз и два пистолетных ствола.

— Добрый вечер, господа. Всегда был рад познакомиться с людьми из Агентства госбезопасности. И да, искренне прошу, не стреляйте!

Кроме хмурого в комнате находился седовласый мужчина в темных брюках с подтяжками и в голубой рубашке. Он первым принял правильное решение, убрав пистолет в кобуру. По его сигналу спрятал оружие и напарник.

— Ты кем будешь, акробат? — спросил седой.

— Рик Дональд.

— Где-то я уже слышал твое имя, — протянул седой.

— По-моему, он коп, — подсказал хмурый. — Долбаный коп. Я его знаю.

Он что-то прошептал на ухо седому.

Пока они обменивались информацией, я выбрал где сесть и опустился на одно из двух свободных кресел. Кроме них в комнате еще был диван, по форме напоминающий клюшку для гольфа. На этом диване и сидели парни из госбезопасности.

— Я занимаюсь убийством арабийца, — сказал я, не став вдаваться в подробности.

— Допустим, — кивнул седой. — А мы тут при чем?

— Да при том, что вы явно ведете наблюдение за его домом и наверняка могли кого-то видеть или что-то слышать в день убийства. Буду рад любой информации.

— С какой стати ты решил, что мы из АГБ?[2]

— Элементарно. Хоть арабийцы и являются нашими давними экономическими партнерами, все равно с них нельзя спускать глаз. Особенно если речь идет о скандальных личностях вроде Визиря. Я был бы удивлен, если бы им не интересовались спецслужбы. Прослушка, слежение и так далее. А одно из самых идеальных мест для слежки — дом по соседству. Уж не знаю, господа, как вы уломали его владельцев, это не мои проблемы, но за садиком следить все же нужно: цветочки поливать, опавшие ветки убирать и все такое. Лень вас погубит, господа!

Седой грозно взглянул на хмурого, тот съежился и вроде стал меньше ростом, начав походить при этом на нашкодившего кота.

— Ладно, мистер Дональд. Я не стану соглашаться с вами или опровергать ваши выводы, — произнес наконец седой. — Но что вы от нас хотите услышать? Убийца Визиря схвачена, об этом уже раструбили в газетах. Доказательств у вас море.

— Да, такая точка зрения существует, — произнес я. — Но прежде чем с вами поговорить, мне бы хотелось, чтобы вы проявили немного хороших манер и впустили сюда мою напарницу. Это она представилась вам репортершей. Нехорошо заставлять девушку мерзнуть на улице.

— Она тоже из полиции?

— Работаем над одним делом, — уклонился от прямого ответа я.

— Впусти ее, — велел седой хмурому.

Тот сходил и скоро вернулся с Бетти. Девушка явно ощущала себя не в своей тарелке, боялась, что я влип, а она угодила на какие-то разборки.

Я указал на второе свободное кресло.

— Садись, Бетти! Все в полном порядке. Волноваться нечего.

Она уселась в кресло, автоматически поправив складки юбки, но перед этим я успел заметить жадный огонек в глазах парней. Они явно не были избалованы женским обществом.

— Теперь все в сборе, — удовлетворенно сказал я. — Можно начинать. В общем, есть сомнения, что арабийца убила миссис Корнблат. Это именно ее арестовали на месте преступления, — пояснил я. — Теперь мы отрабатываем и другие версии. К примеру, ту, что убил кто-то другой.

— За это вам и платят, — саркастически заметил седой. — К нам-то чего привязались? Мы по другому ведомству проходим и уж точно не собирались грохать этого чокнутого арабийца.

— А разве вас в чем-то обвиняют? — удивился я. — Органы правопорядка должны сотрудничать, особенно в делах, касающихся убийства, и потому мы очень надеемся на то, что вы пойдете навстречу следствию. Так сказать, маленькая дружеская услуга смежникам.

Бетти удивленно вскинулась, но я незаметно подал знак, чтобы она молчала.

— Сначала я должен позвонить начальству, — объявил седой.

— Ваше право, — согласился я, радуясь, что у меня не потребовали полицейского удостоверения. Сдается, что хмурый видел меня, когда приезжала бригада из отдела по расследованию убийств, и невольно связал с ними.

Он вышел из комнаты. Пока его не было, хмурый не сводил с нас глаз. Впрочем, Бетти интересовала его гораздо сильнее моей персоны. Он разве что дырку в ней не просверлил.

Седой вернулся, в руках у него была папочка с веревочными завязками.

— Я поговорил с боссом, обрисовал ему что и как. В общем, тебе повезло, Дональд. Нам велено сотрудничать с полицией. Но, — многозначительно прибавил он, — в разумных пределах!

— Вот это другой разговор. — Я радостно хлопнул себя по коленке.

— Только учти: из-за тебя нам хорошенько влетело! Никто не ожидал от вас, копов, такой прыткости. Мы думали, что неплохо зашифровались.

Я сделал виноватое лицо:

— Прости, я не собирался доставлять вам неприятности.

Седой махнул рукой:

— Сами виноваты. Впредь наука будет. Что именно тебя интересует?

— Все, что вы видели в тот день, а самое главное — кого.

— В день убийства?

— Ага.

— Кого же мы видели… Например, вот его. — Седой развязал папку и, вынув из нее фотографию, протянул мне.

Я усмехнулся, разглядев собственное изображение.

— Не знал, что настолько фотогеничен. Можно взять на память?

— Забирай, — любезно согласился седой. — Мы этого добра на весь город наштамповать можем. Так и знал, что тебе понравится.

Я бережно положил снимок во внутренний карман пиджака. Фотограф постарался, сумев подобрать нужный ракурс. А вот мои спутники на снимок не попали, хотя уверен, что их фотокарточки лежат в этой папке.

— Тех двоих, что с тобой были… показывать? — угадал направление моих мыслей седой.

— Не стоит. На их лица я достаточно насмотрелся.

— Тебе решать, — кивнул он и разложил на диване веером несколько фотографий:

— Это его персонал, тут все слуги — от уборщицы до телохранителей. Все до одного арабийцы, местным в посольстве не доверяли и, в общем-то, правильно делали: мы бы им обязательно кого-то из своих сплавили.

— А прослушка есть?

Он криво ухмыльнулся:

— Вот тут мы в пролете. У них в доме хорошая система амулетов, глушит всю нашу технику. Одними фотками и питаемся. Ну и то, что в окошках подсмотрим. Знаешь, я порой ловил себя на мысли, что становлюсь извращенцем. Особенно когда Визирь водил к себе телок, а делал он это регулярно. У мужика просто сдвиг на этой почве был. Ну а мы за его подвигами в бинокль наблюдали. Жаль, моя старуха в жизни не выкинет такого фортеля, что устраивали все эти красотки.

— Я знаю кучу парней, которые с удовольствием поменялись бы с тобой работой, — засмеялся я.

— Одно дело — сидеть и смотреть, а другое — самому участвовать. Оргии там порой закатывались что надо! — мечтательно причмокнул он.

— То есть кроме фоток и наблюдений у вас больше ничего нет?

— Сечешь!

— Негусто, — изрек я.

Седой потер руками колени:

— На что бюджет и штат выделили, то и делаем. Слава богу, мы тут скорее для проформы. Маленькая страховочка во избежание… Доверяй, но проверяй. Это и к жене относится, и к давнему партнеру.

— Это ты верно отметил. Еще фотками поделишься?

— Автомеханики были, — медленно сказал седой. — Вот они в фас, анфас и профиль.

— Кстати, настоящие?

— Обижаешь! Мы их пробили, все из одной известной фирмы, работают давно.

— Еще кто-то был?

— Никого, — заявил седой, но тут вмешался хмурый:

— Был еще один тип, но он так… возле дома немного покрутился, а чтобы заходил, не видели. Наверное, зевака какой, — пустился он в рассуждения. — Тут хватает бездельников. Ходят, смотрят, как богачи живут, и пускают слюнки. Блин! Да я сам такой! Пацана своего не раз сюда таскал. Может, хоть ему повезет, когда вырастет: купит какой-нибудь из этих особняков для папаши.

— Заткни фонтан, — приказал ему напарник.

Хмурый обиженно замолк.

— А фотография этого зеваки у вас есть? — спросил я, чувствуя, что начинаю что-то нащупывать.

— Покажи, — велел седой.

Хмурый выскочил из комнаты.

— У нас подобный материал, все эти случайные прохожие, в других папках хранится, — пояснил госбезопасник. — Обычно до них никому дела нет.

Он шумно выдохнул.

Хмурый вернулся и протянул мне фотку «зеваки». Я едва не вырвал ее из его рук. Сомнений быть не могло, я хорошо знал этого человека.

Мне не удалось каменное выражение игрока в покер, «смежники» уловили мой азарт.

— Э, — протянул седой. — Никак старого приятеля увидел?

— Вроде того, — кивнул я. — Говорите, что он не заходил внутрь?

— Не совсем так, — осторожно заметил седой. — Мы не видели, чтобы он заходил, а это — другое дело.

— Фотку подарите?

— Да бери! Все равно у нас негатив остался, — улыбнулся он.

— Спасибо за сотрудничество, парни! Я обязательно передам своему боссу, что вы во всем шли навстречу закону. Думаю, это вам зачтется, — сказал я, вставая. — Бетти, нам пора. Все, что нужно, мы уже выяснили.

— Проводи их, — распорядился седой.

Хмурый неохотно оторвал задницу от дивана.

— И возьми с собой грабли и лейку, — дополнил его напарник. — Копы правы: за домом и впрямь надо ухаживать.

— Ну, — спросила она меня уже в машине.

— Чего — ну?

— Делись информацией. Ты ведь опознал хмыря с этой фотки?

Я кивнул.

— И это все? — обиделась Бетти. — Я-то думала, что мы работаем вместе.

— Подожди, дай с мыслями собраться, — сказал я. — Потом я тебе все объясню.

— И куда едем?

— Ищем таксофон. Ты смотри в свою сторону, а я — в свою.

Она что-то недовольно буркнула и отвернулась. Бетти явно распирало любопытство, но она нашла в себе силы сдержаться.

Таксофон нашелся через три квартала. Я увидел его в окно и, развернувшись, припарковался у будки, оставив Бетти в машине. В первую очередь мне был нужен не сам таксофон, а телефонная книга. К счастью, тут она была новехонькая, в обтянутом целлофаном переплете, с пока не вырванными страницами. Я принялся листать ее, отыскивая нужного человека. Увы, тот, кто меня интересовал, либо не имел телефона, либо сделал все, чтобы он не попал в справочник.

Повезло с другим: в телефонной книге был Десять Дюймов, а уж он-то мог вывести на того, кто мне нужен. Я стал накручивать диск аппарата.

После серии гудков, Джек взял трубку.

— Кто? — произнес он напряженно.

Я услышал на заднем плане какую-то возню и женское хихиканье.

— Как себя чувствуешь, Джек? Голова не болит? — поинтересовался я.

— Ты кто и какого хрена это тебя интересует?

— Я тот коп, что надрал тебе задницу несколько дней назад. Вспомнил, недоносок?

Вместо ответа в трубке снова послышался женский смешок и томное: «Брось трубку! Лучше иди ко мне, грязный мальчишка».

Джек рявкнул:

— Заткнись, сука!

Потом переключился на меня:

— Допустим, узнал. Но я тебе все рассказал уже… Чего привязался?

— Ты не был до конца искренним, Джек. Почему не сказал, что повесил на Жасмин другой маячок, по которому ее сумел разыскать Ларсен?

Десять Дюймов ругнулся, потом заканючил унылым тоном:

— Послушай, не знаю, как тебя зовут, ты задавал вопросы, я отвечал. Спросил бы про маячок, я б тебе все выложил. У нас такие правила, сам знаешь…

— С этим мы еще разберемся, — припугнул я. — Теперь колись! Если снова утаишь что-то, я тебе зубы в мозг вобью. И не факт, что в головной.

— Хорошо. Когда эта телка окончательно сдурела, я все же исхитрился и подвесил ей другой маячок. Мне его давал Ларсен… так, для подстраховки. Маячок дерьмовенький, но лучше, чем ничего.

— Это все или ты что-то еще упустил?

— Чтоб у меня конец всю жизнь вялым был! Это все!

— Где Ларсен живет, знаешь?

— Знаю. У него квартира в таунхаусе. — Он продиктовал адрес, я записал его, а потом трижды проговорил Джеку вслух, дабы убедиться, что ничего не напутал.

— Все верно, — сообщил он в итоге.

— Ладно, живи пока! — сказал я и повесил трубку.

Бетти встретила меня внимательным взглядом.

— Дружище, не темни, — взмолилась она. — Чувствую себя как уж на сковородке. Сгораю от любопытства!

— В дело снова вмешался мой старый знакомый — Ларсен. Знаешь его?

— Еще бы, — горько усмехнулась Бетти. — Он избил парня из нашей газеты. Мы потом шум на весь город подняли. В итоге его с треском поперли из полиции. Как и тебя, — не преминула съязвить она.

Я пропустил подколку мимо ушей.

— После увольнения из полиции Ларсен работал на Корнблата, занимался вопросами охраны бизнеса. Видимо, что-то его не устроило, и он подыскал подработку на стороне.

Бетти усмехнулась.

— Через какое-то время Корнблат выяснил, что Ларсен сливает всю информацию конкурентам. Понятно, что такого ценного кадра никто держать при себе не будет. В итоге Ларсен лишился и этого места, а Корнблат сделал все, чтобы отравить ему жизнь. Тогда Ларсен задумал грандиозную подлянку: нанял профессионального ловеласа Джека по прозвищу Десять Дюймов…

Девушка слегка покраснела, я продолжил, будто ничего не замечая:

— …чтобы тот соблазнил Жасмин Корнблат, а потом сделал компрометирующие фотографии. Но задачу свою выполнил лишь наполовину: Жасмин удрала в Гнойник. Однако Десять Дюймов все же сумел слегка исправить ситуацию, навесив на женщину маячок. Самое забавное, что незадолго до этого они вместе снимали похожий маячок, который к Жасмин прикрепил мистер Корнблат.

— А вот этого ты мне прежде не рассказывал, — заявила Бетти. — Я-то думала: с какой стати эта богатая потаскушка пошла вразнос, а тут целый детектив с мелодрамой! И много ли у тебя подобных сюрпризов в рукаве?

— Да как блох у собаки, — отозвался я.

— Теперь осталось понять, чего ты так вцепился в этого Ларсена.

Я подал ей снимок, сделанный парнями из госбезопасности.

— Это он?

— Да. Кто с Ларсеном общался вживую, никогда не спутает.

— Кстати, а на нем шляпа… Ну вроде той, что мы с тобой видели на слайдах из некропамяти, — произнесла Бетти.

— Я тоже это заметил.

— И теперь мы едем к этому Ларсену? Что ты собираешься с ним делать: произведешь гражданский арест?

— Для начала хочу хорошенько расспросить его, а там посмотрим, — неопределенно сказал я. — Пока трудно просчитывать шаги вперед. Мы слишком многого не знаем.

Хорошо, когда ты на колесах! Машина в личном пользовании снимает разом кучу ограничений и дает массу степеней свободы. Но только не в час пик, когда полгорода стоит в автомобильных пробках.

Нам не повезло. Где-то впереди столкнулись два олуха, из-за них встали все три полосы проспекта. Автомобильные гудки, ругань, тоскливые физиономии за стеклом… Было ясно: это продлится не час и не два.

Я включил радиоприемник, повертел ручку и… внезапно услышал голос брата. Шла та самая радиопостановка, о которой он мне рассказывал. Бетти, заметив мой интерес, улыбнулась:

— Никогда бы не подумала, что тебе нравится такое.

— Играет мой брат. Вот… пошла его реплика.

Девушка вслушалась:

— Ну, если у него внешность хотя бы наполовину соответствует голосу, то он — брутальный красавчик, у которого табуны поклонниц.

— Он рыжий, работает официантом в неплохой забегаловке, — с улыбкой сказал я. — Отличный парень, кстати. Могу как-нибудь вас познакомить… если твой кавалер не будет возражать.

— Это ты таким хитрым способом пытаешься выведать — свободна ли я? — осведомилась Бетти.

— Не исключено. А может, просто проявляю любопытство.

Она покачала головой:

— Как много общего между нами, репортерами, и вами, полицейскими! Каждый норовит побольше узнать и как можно меньше рассказать.

Произнеся это, она надолго замолчала. Я следил за дорогой (хоть с черепашьей скоростью, но мы все же двигались), а Бетти зачем-то перебирала содержимое своей кожаной сумочки с блестящими металлическими ручками.

Мы подъехали к таунхаусу Ларсена почти в полной темноте. Дорогу освещал слабый свет уличных фонарей.

— Снова оставишь меня в машине? — спросила Бетти.

— Ларсен может оказаться опасным. Не хочу, чтобы ты пострадала, — честно признался я. — Если со мной что-то произойдет, не вздумай кидаться на выручку. Лучше сразу садись за руль и гони в полицейский участок.

Она кивнула:

— Буду хорошей девочкой и поступлю, как ты сказал, папочка.

Ничего не оставалось, как грустно улыбнуться.

— Не утрируй, — вздохнул я. — Я говорю о серьезных вещах. Если Ларсен убийца, он готов на все.

— А ты?

— О себе я как-нибудь сам позабочусь.

Произнеся это и мысленно ругнувшись на то, что и вправду начинаю напоминать сварливого папашу, я двинулся к дому Ларсена, думая, как же мне поступить: вломиться в окно или, как все нормальные люди, войти через дверь. В каждом варианте имелись свои достоинства и недостатки. В итоге я пришел к выводу, что попробую второй способ. Ларсен, при всей отмороженности, оставался копом. Это на всю жизнь.

Таунхаус был одноэтажным, в каждую квартиру вел собственный вход. Ни палисадника, ни деревьев, только выложенная плиткой дорожка, упирающаяся в ступеньки, поднявшись по которым ты оказывался перед филенчатой дверью со стеклянным глазком и загнутой ручкой. Под ней для удобства домохозяек прикрепили крючок для сумок. Сбоку, на уровне головы, торчала квадратная кнопка звонка. Я вдавил ее и расслышал мелодичную трель внутри дома.

С полминуты больше не было звуков, я опять поднес палец к кнопке и тут же отдернул: до моих ушей донесся звук шагов. Кто-то медленно передвигался, едва волоча ноги. Было такое ощущение, словно идет старик, страдающий артрозом.

— Кто там? — спросил голос, совсем не похожий на старческий.

Говорил мужчина в самом расцвете лет, некогда уверенный в себе и своих силах. Но теперь в нем будто что-то сломалось.

Я отчетливо чувствовал в голосе смесь паники и обреченности. Кто воевал, поймет меня. Такое бывает перед боем, когда через короткое время тебя поднимут в атаку. Ты знаешь, что можешь оказаться прекрасной мишенью, что смертен и, возможно, от рубежа между жизнью и тем светом тебя отделяют доли секунды. И ты в панике, тело бросает в дрожь, но в то же время ясно, что, несмотря на страх, ты все равно поднимешься из окопа и бросишься в атаку, потому что двум смертям не бывать, а одной не миновать, и ты успел смириться с этим.

Человек с той стороны двери приготовился умереть. Я осознал это всеми фибрами души. Словно поймал одну волну с ним.

Я вдруг явственно представил его себе: жалкого, но при этом готового идти до конца. Трясущегося мелкой дрожью, с холодным, покрытым испариной лбом, цепенеющими пальцами, отсчитывающего последние секунды жизни. Труса и смельчака.

Я будто посмотрел на мир его глазами, полными ужаса. Ощутил тот непередаваемый испуг перед бескрайней бездной, в которую он собирался шагнуть.

Не знаю, что это было, откуда накатила эта волна. За мной никогда не водилось экстрасенсорных способностей, скорее наоборот: я был абсолютно никчемен в сей сфере. На меня не действовала магия, но и сам я был лишен ее.

Однако это чувство в итоге спасло мне жизнь.

Я не стал отвечать на вопрос испуганного существа, лишь сделал один маленький шажок в сторону, дюйма на четыре, не больше. И почти сразу филенки двери разорвались мелкими осколками, мимо виска что-то просвистело, а уши заложило.

Человек за дверью был вооружен и нажал на спусковой крючок, даже не думая о последствиях.

Я еще долго буду просыпаться в холодном поту, вспоминая тот момент. Есть вещи, которые забыть невозможно.

А потом я услышал крик: «Я тебе не дамся, сука! Ты понял? Никогда!» — и еще один выстрел, после которого вдруг наступила та тишина, которую принято называть оглушительной.

Пинка хватило, чтобы дверь слетела с петель.

Я ринулся внутрь, предполагая, чему стану свидетелем, и не ошибся. Ларсен решил свести счеты с жизнью, избрав для этого весьма эффективный способ, при котором его мозги разнесло по всему коридору. В его руках осталась кустарным образом обрезанная помповушка.

Дуло ее дымилось, наполняя округу острым кисловатым запахом пороха.

Сматывать удочки поздно. Выстрел не слышал только глухой. Сейчас здесь будет толпа народа. Подтянутся копы. Меня вычислят на раз-два. Что делать? Ну хотя бы осмотреться.

— Рик! — Бетти не выдержала, выскочила из машины. Понятно, любой бы не стерпел.

— Уходи отсюда!

— А ты?

— Жив-здоров. Уходи, не хочу, чтобы тебя замели копы. Если окажусь в кутузке, заплати за меня залог.

— Хорошо!

Умница-репортерша исчезла, а я начал шуровать по квартире мертвеца. Что же тебя так испугало, парень?

Обстановка внутри так себе. Мебель дешевая, потертая. Паркет скрипит. А это что? Все обои в спальне в каких-то закорючках и символах. Определенно, Ларсен слетел с катушек: кто в здравом уме будет портить свое жилище таким способом? Трудно объять необъятное, но я постарался запомнить всю эту хрень на стенах. Может, и зря, псих есть псих, и его «художественная самодеятельность» не более чем отрыжка больного мозга… Но чуйка бывшего копа прямо кричит — вся эта хрень на стене почему-то была предельно важна для Ларсена. Знать бы почему.

— Ни с места! Руки в гору!

Коп, обычный патрульный, вызванный перепуганными соседями. Действовал профессионально, я не услышал, как он тут появился.

Я послушно выполнил приказ. Эти ребята шуток не понимают, стрельнут, потом будут разбираться.

— Обернись и не вздумай опускать грабли!

Я крутанулся как юла.

— Лейтенант? — В голосе копа прозвучало неподдельное изумление. Ну да, не все еще в курсе «счастливого» завершения моей карьеры.

— Уже нет.

— Что вы здесь делаете?

— Приехал потолковать с Ларсеном.

— Это вы его убили?

— Он сам справился, без меня.

Патрульный недоверчиво покачал головой. Ну да, он такие сказочки каждый день слышит. «Я не убивал этого мистера, он сам на мой ножик бросился, и так семь раз раз подряд…»

— Простите, но я вынужден вас задержать.

— Действуйте по инструкции, — одобряюще кивнул я.

Появился его напарник, он лениво двигал челюстями, пережевывая жвачку.

— Ох, не завидую я тому, кто въедет в эту берлогу. Тут неделю мозги со стен отмывать нужно.

Он подозрительно уставился на меня:

— А это что за птица?

Определенно новичок, поскольку не знал меня в лицо.

— Это мистер Дональд, прежде служил в полиции. Я застукал его на месте преступления.

— Рад знакомству, мистер Дональд, — осклабился патрульный. — Круто вы обошлись с этим парнем в прихожей. Чем это он так вам насолил?

— Долгая история. Я лучше расскажу ее следователю.

— Дело ваше, мистер. Пойдемте в машину. Скоро подъедет бригада, они вами займутся.

— Хорошо, — кивнул я. — Надеюсь, термос с кофе у вас найдется.

Меня усадили на заднее сиденье полицейского автомобиля, оно отделялось от переднего крепкой решеткой.

— Кофе нет, — виновато произнес патрульный. — У меня давление, а напарник предпочитает газировку.

— И так сойдет, — благодушно произнес я.

Неподалеку завопила сирена.

— Едут, — мечтательно протянул коп.

Фургончик оперативной бригады припарковался бок о бок с патрульной машиной. Захлопали дверцы, замелькали знакомые фигуры. Я выругался сквозь зубы: сегодня дежурил Перкинс. Значит, меня ждет и без того веселая ночка.

— Эй, Адамс, кто тут у вас? — Грузная фигура склонилась над моим окном.

Вот и он. Легок на помине. В темноте трудно разглядеть мою физиономию, но Перкинс обладал поистине совиным зрением.

— Дональд! — В его голосе было столько неприкрытого злорадства, что мне вдруг сделалось очень жарко в этот промозглый и холодный вечер. — Надо же, какой приятный сюрприз! Ты теперь в киллеры записался, да?

Я отвернулся.

— А ну брось! На меня смотри! — потребовал он.

— Отвянь, Перкинс! Я никого не убивал. Это чистой воды самоубийство. Парень сам себе разнес башку из обреза. Уверен, вы найдете его пальчики на спусковом крючке.

— А может, это ты вложил ему обрез в руки, — с насмешкой предположил лейтенант.

— Сделай мне парафиновый тест, чтобы не городить всякую чепуху, — огрызнулся я.

— За этим не заржавеет!

Перкинс вызвал мага-эксперта, чтобы тот обработал мои руки на наличие пороховых следов. Через минуту эксперт выдал результат.

— Сэр, он чист.

— А ты уверен? — недобро прищурился Перкинс.

— Абсолютно. Он не стрелял. Не верите мне — поручите экспертизу другому специалисту, но я гарантирую тот же результат. — Он подмигнул мне, а я благодарно опустил подбородок.

Перкинс с досадой прикусил губу. Вывод эксперта ему определенно не нравился.

— И все равно у меня накопилась к нему масса вопросов, — упрямо заявил он.

— Готов ответить прямо сейчас, — откликнулся я. — Уже поздно, я бы хотел лечь спать в свою постель.

— Перетопчешься! Заночуешь на бывшей работе.

Перкинс постучал в окошко водителя:

— Адамс, у меня поручение. Отвези задержанного в участок. Я предупрежу, чтобы за ним присмотрели.

— Слушаюсь, сэр, — отозвался патрульный.

Он повернул ключ в замке зажигания:

— Ну что, мистер, поехали…

По дороге я много размышлял о сложившейся ситуации: вряд ли Перкинс пойдет на откровенную фабрикацию улик, чтобы повесить на меня убийство. Но из этой ситуации он постарается выжать по максимуму. Вряд ли он забыл тот полет на табуретке сквозь стекло. Уж я на его месте точно бы не простил.

Мысленно я приготовился к самому худшему и был прав.

У Адамса меня принял сержант Бруковски — семи футов роста верзила, смахивающий на башенный кран. И мозгов у него было ровно столько же, как у крана.

Он подвел меня к металлической двери, за которой находился карцер, повозившись, отпер ее.

— Заходите, мистер Дональд.

Мы оказались внутри.

Обычный железный ящик без окон. Звуконепроницаемость идеальная. Я был в курсе, что Бруковски любит здесь «поразвлечься» с некоторыми строптивыми арестантами. Иногда словесные доводы не действовали, приходилось пускать в ход тяжелую артиллерию в виде кулаков сержанта. Кричи не кричи, не услышат.

Я показал ему руки с «браслетами».

— Бруковски, ты ничего не забыл?

Он отрицательно помотал огромной башкой.

— Никак нет, мистер Дональд. Я действую в соответствии с приказом.

Сержант был малый тупой, но исполнительный. Если получит приказ — в лепешку разобьется, но выполнит. Хватило взгляда на его лицо, чтобы понять — он не врет.

— Чьим, Бруковски? Перкинса?

— Не только его, мистер Дональд. Еще и шеф звонил по вашему поводу, дал кое-какие инструкции.

Он помялся:

— Не обижайтесь на меня, Рик. Ничего личного, только приказ. Я к вам всегда с симпатией относился. Жаль, что все так получилось.

— Ты о чем? — спросил я, догадываясь, что должно произойти после его слов.

Он же не случайно оставил меня в наручниках. Не просто ради того, чтобы помучить. Мне будет сложнее защищаться, если…

Додумать я не успел. Кулак Бруковски заехал мне в челюсть. Впечатление, будто кран лупанул в меня ядром, предназначенным для сноса зданий. Я врезался в стену и стек по ней студнем.

— Еще раз простите, мистер Дональд, — тем же извиняющимся тоном прогудел Бруковски. — Я страшно сожалею о произошедшем. Если бы не шеф… — Он с шумом втянул воздух большими волосатыми ноздрями.

— Ничего страшного, Бруковски. Я все понимаю, — сказал я и кинулся на него, метя головой в живот.

Теперь кулак опустился мне на шею. Ноги подогнулись, и я уперся коленями в пол.

— Не надо, мистер Дональд, — заканючил Бруковски. — Только себе хуже делаете. У меня ведь сердце переворачивается!

Я упрямо поднялся. Голова кружилась, в ушах стоял свист спускающей шины, перед глазами мелькали звездочки.

Посмотрел на правую руку, количество пальцев на ней удвоилось, если не утроилось. Но я все равно сложил ладонь в подобие кулака, размахнулся и ткнул им в плечо Бруковски с силой пятилетнего ребенка.

Сержант даже не шелохнулся.

— Эх, мистер Дональд! И в кого вы такой настырный? Зачем причиняете себе и другим боль?

— Что тебе приказал шеф? — заплетающимся языком прошелестел я.

— Отделать вас как Господь черепаху и оставить в таком виде до утра. Вы не волнуйтесь, — спохватился сержант. — Ничего ломать я не буду. Отделаетесь парой синяков и шишек. Доверьтесь профессионалу. Пожалуйста! — протянул он.

— Хрен тебе! — сказал я и рухнул.

Пробудило меня похлопывание по щекам.

— Я убью тебя, Бруковски! — прохрипел я, не открывая глаз.

— Он уже давно сменился, мистер Дональд, — радостно объявил кто-то невидимый.

Я с трудом раздвинул свинцовые веки. На меня радостно скалилась рожа знакомого копа. К счастью, это и впрямь был не Бруковски.

— Тебе повезло, — сказал я и закашлялся.

— Попейте водички, — предложил коп.

— Лучше кофе.

— Сделаем!

Он вернулся с пластиковым стаканчиком.

— Из кофемата? — подозрительно спросил я.

— Обижаете. Я специально за ним в кафешку напротив сбегал.

Коп участливо склонился надо мной:

— Вы как себя чувствуете? Бруковски не перестарался?

— Чувствую, как будто заново родился.

— Шутите? — обиженно произнес он.

— Да уж какие тут шутки! — Я сделал глоток. Кофе и впрямь был что надо: бодрящий и в меру горький. Надо будет по случаю заглянуть в это кафе. — Ты мне лучше ответь — долго меня тут мариновать собираются?

— Можете прямо сейчас домой ехать. У меня хорошие новости. — Коп прямо светился от радости. — Вы свободны, обвинения вам предъявлять не стали. Версия о самоубийстве подтверждена, дело возбуждаться не будет. Кстати, вас тут одна дамочка ищет. Ножки у нее… — Он мечтательно прищурился.

— Где она?

— Ждет в приемной.

— Тогда мне пора. Загостился я тут.

— И правильно! — с прежней радостью оскалился коп. — Нельзя заставлять ждать женщину. Особенно такую!

Я взглянул на часы. Восемь утра. Однако же… долго я провалялся в отключке.

Поднявшись, вышел из камеры. От резкого движения мозг взорвался страшной болью, меня повело в сторону.

— Может, доктора?

— Не надо. Сам справлюсь, — заявил я.

Коп посеменил за мной по коридору.

— Вы уж на Бруковски сильно не серчайте. Он ведь человек подневольный. Раз приказали, надо исполнять.

Не обращая внимания на его слова, я пошагал к приемной.

Бетти сидела на стареньком деревянном сиденье, покрытом лаком. У нее был усталый и встревоженный вид.

Я улыбнулся:

— Привет, Бетти!

Она встала. Ее глаза смотрели на меня с тревогой и состраданием.

— Рик… Тебя били?

— Ерунда, — с преувеличенной бравурностью сказал я. — Давай поскорее выйдем отсюда. Я и раньше не любил это место, но за сегодняшнюю ночь просто возненавидел.

Голова снова заболела, и я невольно приложил ладонь ко лбу.

— Хорошо-хорошо, — захлопотала девушка, у нее это получилось так искренне и мило, что я вдруг захотел, чтобы она стала моей женой. — Но сначала заскочим в аптеку. Тебя явно понадобится препарат от головной боли.

— Давай, — согласился я.

Мы покинули стены полицейского участка. Мимо нас, обдав копотью, прокатил грузовик.

Жизнь продолжается, впереди еще много дел.

— Я приехала на твоей машине, — сказала Бетти. — Она припаркована неподалеку. Не переживай, с ней, в отличие от тебя, ничего не приключилось. Стоит целехонькая.

— Раз так, тогда сегодня ты за рулем, — произнес я.

— Стоп! — удивилась она. — Вместо того чтобы отдохнуть, ты собираешься колесить по городу?

— Ну да, — кивнул я. — Боюсь, у меня не так много времени до того, как Жасмин объявят виновной. Но у нас фактически нет зацепок.

Бетти села на место водителя, я разместился сбоку.

— И какие у нас планы?

— У тебя блокнот имеется? — вместо ответа спросил я.

— У каждого уважающего себя репортера обязательно имеется блокнот. На, держи. — Она выудила из своей сумочки обтянутую в розовую кожу записную книжку.

Я закрыл глаза, вспоминая рисунки, увиденные в доме Ларсена. Они прочно отпечатались в мозгу. Даже пудовые кулаки Бруковски не смогли лишить меня памяти.

Набросав их на бумаге, вернул блокнот девушке.

— Что это? — не поняла она.

— Возможно, нечто важное, а может — какая-то ерунда. Короче, тебе нужно найти спеца по всей этой хрени: может, психиатра, может, оккультиста… В общем, не позднее завтра я должен знать, что могут значить эти рисунки. Доверяю эту честь тебе.

Бетти послушно спрятала блокнот в сумочку.

— Хорошо, — неуверенно протянула она. — Я поспрашиваю. А чем намерен заниматься ты?

— Сначала навестим аптеку, — напомнил я.

— Само собой. А после нее?

— Займусь другим арабийцем с перерезанным горлом. Кажется, его звали Кисани? — спросил я.

В аптеке был таксофон, и я снова решил сделать звонок другу — тому самому парню из полиции нравов.

После серии гудков тот отозвался недовольным вопросом:

— Кто?

— Это Рик Дональд. Узнал?

— Рик… — Нерешительность в его голосе сразу мне не понравилась. Моему звонку определенно не обрадовались, но я сделал вид, что ничего не заметил.

Продолжил с той же интонацией:

— Да, это я.

— Знаешь, Рик, многое изменилось в последнее время.

— Ты о чем?

— Ну, мы с тобой теперь вроде как не находимся по одну сторону баррикад…

— Намекаешь на то, что меня уволили? — предположил я.

— В точку! Рик, в наших кругах ты теперь персона нон грата. Надеюсь, мне не нужно объяснять почему?

— Шеф?

— Да. Если кто-то узнает, что я с тобой разговаривал по служебным вопросам — будут большие неприятности.

— Слушай, но все, что мне нужно, это адресок одной ночной феи…

Я не успел договорить. Трубку с того конца положили.

— Что случилось? — спросила Бетти, которая терпеливо дожидалась конца моего разговора, сидя на стуле.

— Ничего такого. Просто на одного друга стало меньше.

— И что теперь?

— Ничего страшного. Пойду другим путем, — чуть легкомысленно произнес я. — Только времени больше потеряю.

— Тебя подвезти?

— Не надо. Там, куда я направлюсь, тачкой лучше не светить.

— А куда ты идешь?

Я отрицательно помотал головой:

— Извини, но тебе лучше не знать.

Удивительно, но она не обиделась. Наверное, была готова простить мне сейчас любую выходку. Золото, а не женщина!

— Тогда до скорого. Я позвоню тебе завтра, — сказала Бетти.

Она поднялась и уверенной походкой направилась к выходу. Как ни болела моя башка, я все равно не заставил себя отказаться от роскошного зрелища — видеть, как покачиваются ее бедра.

Мой завтрак состоял из второй чашки кофе и двух слегка подгоревших пончиков, которые пахли машинным маслом. Желудок протестовал, но я заставил себя сжевать и проглотить это подобие еды. Подумав, купил еще шоколадный батончик, чтобы съесть его на ходу.

Свежий воздух бодрил лучше любого энергетика. Я не заметил, как отмахал с дюжину кварталов, раскладывая по полочкам все, что запомнил по смерти Кисани. В его убийстве поспешили обвинить местную молодежную банду. Почему-то никто не стал копать в другом направлении — ведь ночь арабиец провел в постели у проститутки по имени Сабрина. Уверен, что девицу допрашивали, причем весьма серьезно, но вот удалось ли выжать ее до конца?

Наверняка Сабрина — это не настоящее имя шлюхи, а рабочий псевдоним. Но и этого достаточно, чтобы найти к ней дорожку.

В каждом городе есть благополучные районы и не очень. Говоря о последних, я не имею в виду что-то вроде Гнойника — иной раз можно обойтись без магии, чтобы превратить жизнь людей в кошмар. Наркота, безработные, нищие, многочисленные банды, женщины легкого поведения — они за версту чувствуют подобные места и вьются вокруг них как бабочки вокруг фонаря. Кстати, ассоциация подобралась что надо — ведь мой путь лежал к кварталу красных фонарей.

Само собой, это неофициальное название.

По дороге я заглянул в магазин хозтоваров, где обзавелся весьма полезным, хоть и недорогим предметом — ручным фонариком с ультрафиолетовой лампой. Я сунул его во внутренний карман плаща, в котором он сразу потерялся.

Чем ближе был квартал красных фонарей, тем сильнее гасла прежняя решимость. Вероятность наткнуться на нежелательного знакомого тоже возрастала, для маскировки я надвинул поглубже на лоб шляпу и поднял воротник плаща.

Обычно квартал просыпается поздно, после обеда. Утром он похож на вымерший город, людей на улицах можно пересчитать по пальцам. Это дворники, доставщики продуктов, разнорабочие. Главная публика хлынет сюда, когда станет темно и зажгутся ночные фонари. Машин и тех всего ничего, разве что весело громыхают грузовички с бочками и бидонами.

С чего начать? Да хотя бы с того, чтобы найти дешевый отельчик с самым дешевым номером, отоспаться, а потом приступить к исследованию ночной жизни.

Взгляд упал на многообещающую вывеску гостиницы. «Вечерняя фиалка»… хм, может, не все так уж и плохо.

Колокольчики мелодично звякнули за моей спиной, но на портье, спящего за стойкой ресепшена, малиновый перезвон не произвел никакого впечатления. Он продолжал бессовестно дрыхнуть, уронив голову на маленькие тщедушные кулачки.

Пахло тут прескверно. Именно так пахнет бедность: чем-то протухшим, кислым. Взгляд упал на стоптанную ковровую дорожку. Вряд ли из нее хоть когда-то выбивали пыль. В лучшем случае подметали на скорую руку.

Стены были покрыты облупившейся краской, сквозь которую проступали сырые пятна. Кое-где их пытались замаскировать дерьмовыми репродукциями картин — преимущественно натюрмортами неимоверно кислотных цветов. Не удивлюсь, если это были работы какого-нибудь шизофреника.

Я подошел к стойке. Портье по-прежнему меня игнорировал.

Моя ладонь легла на звонок вызова. И только услышав неприятный зуммер, портье соизволил встрепенуться.

Он оторвал голову от стойки, потянулся и широко зевнул, открывая глазам вид на ряд пожелтевших от курения зубов. Сфокусировав взгляд на мне, нарочито улыбнулся.

— Доброе утро, — произнес я.

— Доброе утро. Чем могу помочь? — заспанным тоном осведомился он.

— Мне нужна комната.

— На сколько?

— Думаю, на сутки. Завтра утром выпишусь.

Он смерил меня цепким взглядом. Я не производил впечатления денежного клиента, но вряд ли сюда заглядывали толстосумы, так что итог осмотра оказался удовлетворительным. Его даже не смутило то, что я был без багажа.

— Есть два номера на третьем этаже: диван-кровать, кресло, платяной шкаф, душ, санузел. Если хотите — поставим радиоприемник, но это обойдется на пару монет дороже. И да — по ночам делайте звук потише. Здесь стенки фанерные — вас услышат на всех этажах сразу.

— Приемника не надо.

— Как насчет обедов? Мы сами не готовим, но поблизости есть неплохой ресторанчик. За небольшую плату доставим заказ прямо в номер.

— Я подумаю.

— Конечно-конечно, — заговорил он, боясь, что я в любой момент передумаю и развернусь. — Тогда оформляем?

— Валяйте.

Он открыл регистрационную книгу и вопросительно посмотрел на меня:

— Сначала небольшие формальности. Удостоверение личности, права или любой другой документ, пожалуйста. Вы уж простите: закон есть закон.

Я протянул заранее подготовленную мелкую банкноту.

— Тут все написано.

Он понимающе кивнул.

— Рад с вами познакомиться, мистер Джон Смит. Приезжайте к нам почаще.

— Тут как масть ляжет.

Записав меня, он покопался под стойкой и выдал ключи от триста пятого номера.

— Проводить?

— Не надо. Не заблужусь, — заверил я.

Парень не обиделся. Пожалуй, такое развитие событий устраивало его больше всего.

— Лифт не работает.

— А ступеньки на лестницах имеются?

Портье хмыкнул:

— Да вроде пока никто не подпиливал. Но вообще можно подумать на этот счет.

Думаю, после моего ухода он вернулся к занятию, от которого я его оторвал.

На третий этаж вела винтовая лестница с тяжелыми металлическими перилами. Далее мой путь лежал через узкий темный холл, в конце которого у окна стояла горничная в засаленном переднике. Она курила, стряхивая пепел на улицу. Увидев меня, деликатно улыбнулась. Я ответил ей легким кивком.

Отпереть номер удалось не с первой попытки. Замок то заедал, то прокручивался. Вдоволь наупражнявшись, я все же сумел проникнуть в апартаменты, повесив на ручку двери с внешней стороны табличку «Не беспокоить».

Повесив плащ на вешалку, стоявшую в коридорчике, вошел в номер. Он не вызвал у меня разочарования. Я знал, за что плачу.

Диван был разложен, поверх постелено коричневое покрывало с дырками в нескольких местах: то ли моль постаралась, то ли прожгли. На стенах следы от раздавленных клопов. Их даже не пытались толком отмыть.

Очевидно, номер давно пустовал, воздух оказался спертым и застоявшимся. Я подошел к окну, открыл фрамугу, чтобы проветрить и сразу же пожалел о решении: внизу стояли мусорные бачки, распространяя ни с чем не сравнимые миазмы. В них рылся человек в нищенском рубище с худым испитым лицом. Он почувствовал мой взгляд и поднял голову.

— Привет, — сказал я и закрыл окно.

Сняв мятый костюм, пропахшую потом рубашку, не менее потную майку и трусы, прошагал в душ. Минуты две из лейки текла чуть тепленькая ржавая вода. Когда она посветлела, я рискнул встать под душ.

Зато широкое махровое полотенце оказалось свежим и накрахмаленным, очевидно, недавно из прачечной. Обтеревшись досуха, я скинул покрывало с дивана-кровати и залез под одеяло.

Почти сразу меня сморил глубокий сон.

Проснулся я потому, что в холле загромыхало. Похоже, это горничная катила тележку. Поднес руку с часами поближе к глазам и убедился, что сейчас уже четыре вечера.

Пора вставать. Еще немного, и квартал оживет по-настоящему.

Я закутался в халат и, выйдя в холл, позвал горничную.

— Слушаю вас, мистер, — довольно дружелюбно произнесла она.

— Вы не могли бы почистить и погладить мои вещи.

Увидев в моей руке деньги, она радостно закивала.

— Не беспокойтесь, сделаю как надо.

В номере были графин с водой и стакан. Я растворил в воде шипучую таблетку от головной боли, купленную вместе с Бетти в аптеке, залпом выпил лекарство и прислушался к внутренним ощущениям. Мне приходилось бывать в куда лучшей форме, но и так сойдет.

Вернулась горничная с моей одеждой. Поблагодарив ее, я оделся. Горничная оказалась кудесницей. Теперь моя одежда выглядела идеальной и благоухала свежестью.

Меня ждали незабываемые приключения в квартале красных фонарей. Я был готов к греху и прямо-таки летел к нему на невидимых крыльях. Лишь бы это не вышло мне боком и помогло в расследовании убийства.

Я на секунду задумался о Бетти. Она ведь ни слухом ни духом не знает, где я нахожусь и что собираюсь делать. Но это и к лучшему. Есть вещи, в которые женщин не стоит посвящать, если не хочешь проблем в будущем.

Настроение у меня разыгралось, голова прошла, тело перестало болезненно реагировать на резкие движения, а желудок заурчал, напоминая хозяину, что перед задуманным обязательно нужно подкрепиться. Мой сегодняшний рацион состоял из кофе, пончиков и шоколадки — этого слишком мало для мужика вроде меня.

Сначала я действительно подумал о том, чтобы заказать обед в номер, но потом решил самому прогуляться до ресторана. Еда придаст мне новые силы и заставит мозг работать.

Я запер дверь и спустился к стойке ресепшена, чтобы оставить там ключ от номера. Надеюсь, они его не потеряют.

Чтобы попасть в ресторан, мне пришлось перейти через дорогу. Асфальт тут клали в день основания города и с той поры не ремонтировали, так что дорожное покрытие представляло собой причудливое сочетание выбоин и холмов. Но это отнюдь не мешало потоку машин, непрерывно гудящих и бибикающих на пешеходов, переходящих улицу в неположенном месте.

Ресторан оказался обычной забегаловкой, таких много вдоль междугородних магистралей. Побывав в одной, ты будто побывал во всех.

Я сел на обтянутое желтым дерматином кресло, дождался, когда ко мне приковыляет официантка — темнокожая женщина не то двадцати, не то шестидесяти лет. Проблема в определении ее истинного возраста заключалась в том, что личико у нее было молодое, а вот походка наводила на мысли об артрите и прочих старческих заболеваниях.

Меню лежало на каждом столе, и я сразу сделал заказ.

— На первое тыквенный суп-пюре, на второе — яичницу с беконом, чесночные гренки и темное пиво.

Официантка старательно записала заказ в блокнотик и со скоростью беременной улитки двинулась к кухне.

Минут через десять принесли суп, еще через пять яичницу. Гренки и пиво стали приятным завершением вполне плотного обеда.

Вот теперь я точно стал человеком.

Официантка принесла счет, я расплатился, оставив законные десять процентов чаевых.

Волка ноги кормят. Я покинул ресторанчик и двинулся к другим, более злачным местам.

Насколько я понимаю, загадочная Сабрина не входила в число дешевых шлюх и скорее принадлежала к числу высокооплачиваемых жриц любви. Такие не отираются на обочинах, у них свои локации. Ночные клубы, дансинги, развлекательные площадки, где можно подцепить денежного клиента.

Я вошел в первое заведение. В нем громко играла музыка и сразу несколько пар топтались и обжимались в искусственной полутьме. Я сдал плащ в гардероб, сел за столик и стал ждать. Через минуту ко мне подсела девчонка в обтягивающем платье. Она призывно улыбнулась, достала из сумочки сигарету, намекнув, что кто-то должен поухаживать за ней и дать прикурить.

Я щелкнул колесиком зажигалки и поднес к сигарете. Кончик ее вспыхнул. Девица затянулась и выпустила длинную струйку светло-голубого дыма, элегантно стряхнув пепел в стеклянную пепельницу.

— Привет, красавчик! — произнесла она чуть хриплым голосом.

— Привет.

— Меня зовут Долли.

— А я Джон.

— Рада знакомству.

— А уж как я рад — слов нету!

Она жеманно повела обнаженным плечом, снова улыбнулась.

— Ты вроде один, и у меня сегодня вроде как выдался свободный вечер…

— Надо же, какое совпадение, — ухмыльнулся я.

Долли склонилась ко мне поближе:

— Развлечемся?

Я сделал вид, что озадачен, нерешительно потер подбородок.

— Не бойся, я не кусаюсь! — заверила Долли. — Ты не бойся, я девушка чистая, могу справку показать.

И для большего эффекта приподняла нижний край платья чуть выше, чтобы я успел оценить плывущее мне в руки сокровище.

— Ты просто чудо, Долли, — заверил я.

— Я знаю, — кивнула девушка.

— Но, понимаешь, какое дело, — заговорил я.

Девушка меня перебила:

— Ты что — из этих? Если да, то я тебя расстрою — ты попал не по адресу. Твои дружки в другом заведении тусят.

Я засмеялся:

— Нет, у меня «пушка» правильно наводится.

Она облегченно прижала руку к сердцу:

— Ух, а то ты меня напутал!

Долли лукаво стрельнула глазками:

— Жаль было б потерять такого мужественного красавчика!

— Спасибо за комплимент.

— Говорить правду всегда легко и приятно. Так что — угости меня шампанским, а потом пойдем ко мне, почитаем журналы или послушаем хорошую музыку…

— Не сегодня, Долли.

Девушка резко отстранилась:

— В чем дело? Я тебе не нравлюсь?

— Нравишься, конечно, но… — Я принялся самозабвенно врать. — Один мой приятель встретился где-то здесь с девушкой по имени Сабрина. И эта встреча произвела на него просто неизгладимое впечатление. Теперь он просто бредит этой Сабриной. И, знаешь, меня самого это тоже заинтриговало. Теперь я и сам загорелся. Хочу понять, что же есть такое в этой Сабрине.

Долли задумчиво посмотрела на меня и сделала новую затяжку, пустив к потолку сизое колечко дыма.

— Слушай, Джон. Можешь мне поверить — что бы ни вытворяла эта Сабрина, я умею делать то же самое ничуть не хуже. Так какая тебе разница?

— Разница простая. Мне нужно понять, от чего именно слетел с катушек мой приятель.

— И что, он не сказал тебе, где искать эту Сабрину?

— Да он все на свете забыл, кроме нее!

— И ты, выходит, не передумаешь?

— Не передумаю, — кивнул я.

Она наморщила припудренный лобик:

— Вот что, Джон. Допустим, я знаю тут одну Сабрину. Имя не то чтобы распространенное, но и редким его не назовешь, так что я могу ошибиться и это не та, которую ты разыскиваешь.

— Меня устроит любая информация, — подобрался я.

— И ты согласен заплатить за нее? Ведь ничего другого тебе от меня не нужно… Даже обидно, — чуть всхлипнула она.

Я с готовностью полез за бумажником, но Долли остановила мою руку:

— Подожди. Не так быстро. Давай сначала поговорим, выпьем шампанского. Может, ты еще и передумаешь.

— Хорошо, — согласился я, твердо зная, что не передумаю.

Официант принес бутылку шампанского, откупорил ее и разлил по бокалам.

— За знакомство? — сверкая глазками, спросила она.

— За приятное знакомство!

Долли сделала глоток и скривилась:

— Кислятина. Не понимаю, как можно пить эту гадость!

— Ты же сама ее заказала.

— Нас заставляют. Мы ведь не для мебели тут сидим. Надо раскрутить клиента как минимум на шампанское. Но я куда больше предпочитаю виски. И, скажу по секрету, много мне не надо: выпью чуть-чуть и сразу косею. Так что приходится довольствоваться шампанским.

— Издержки работы, — понимающе кивнул я.

— Они самые.

Мы поговорили еще немного на разные темы. Долли оказалась отличным собеседником. С ней я чувствовал себя весело и непринужденно. Впрочем, девушке тоже нравилось мое общество.

— Мне не хочется расставаться с тобой, — призналась она в конце.

— Почему?

— Потому что ты — мужик. Нет, не подумай, что я тебе льщу, — спохватилась она. — Просто любая женщина, побывав в моей шкуре, сказала бы то же самое. Ты надежный, за тобой будешь как за каменной стеной. Но при этом очень уютный. Так и хочется устроиться у тебя на коленках, свернуться клубочком и замурлыкать. Жаль, что я не встретилась с тобой раньше. Кто знает, может, многое в моей жизни пошло бы по-другому.

— Спасибо на добром слове. Ты замечательная девушка, Долли, и обязательно найдешь мужчину, который окажется достойным тебя.

— Хватит! — взмолилась она. — Еще немного — и расплачусь! Эх, мужики! Умеете же вы растревожить нам душу!

— Я не собирался делать этого, Долли.

Она произнесла с прежней хрипотцой:

— Иди к этой Сабрине. Надеюсь, я не ошиблась, и это та самая, что приворожила твоего друга. Она обычно околачивается в казино «Ромашка».

— Что за казино? — вскинулся я.

— Подпольное, — вздохнула Долли. — Хозяева уходят от налогов и стараются не светить им. Оно маскируется под прачечную. Хотя все знают, что там находится на самом деле: и власти, и полиция. Но…

— …все довольны положением дел, — закончил я за нее.

— Ага, — кивнула она. — Там и ищи свою Сабрину. А когда убедишься, что она и в подметки мне не годится, возвращайся сюда. Я буду ждать.

— Договорились, — улыбнулся я.

Мы оба понимали, что вряд ли еще увидимся в будущем.

— Можешь поцеловать меня в щечку. Денег за это я не беру, — усмехнулась Долли.

Я с удовольствием приложился губами к ее теплой щеке. А на выходе поймал себя на мысли, что размяк как тряпка, поддавшись природному магнетизму этой красивой, но, увы, продажной женщины.

Отыскать нужную прачечную труда не составило, она была за углом.

Сухонький старичок с узкими хитрыми глазками и широким желтым лицом сидел на стуле и читал газету под аккомпанемент вращающихся барабанов дюжины стиральных машин. По иронии судьбы были отчетливо видны знакомые эмблемы фабрики Корнблата. Судьба…

Я кашлянул, привлекая внимание.

Он неторопливо сложил газету, положил на стол перед собой и выжидающе уставился на меня.

— Сто нада?

— Дед, ты б сначала поздоровался. Тебя что — хозяин вежливости не учил?

Старик распрямился во весь гномий рост и, сложив руки ладошками друг к другу, поклонился.

— Плости, холосый селовек.

— Вот теперь все, как должно быть, — отметил я.

— И все зе лазлеси уснать, сто зе тебя пливело к нам? Визу, сто ты бес весей. Хосесь саблать заказ? У тебя квитансия есть?

— Нет у меня «квитансии», — передразнил его я, но дедуля и глазом не повел.

— Тогда сем могу помось? — удивился старичок.

Я достал бумажник и демонстративно помахал перед его носом.

— Здесь хрусты. Хочу, чтобы у меня их больше стало.

— Фсе хотят, — философски изрек дедуля.

— Ладно, хватит ломать комедию. Я поиграть пришел.

Дедуля оглядел меня с головы до ног, должно быть, не понимая — шучу я или говорю всерьез.

— Сикундочку!

Скорее всего, в нижнюю часть столешницы у него была вмонтирована потайная кнопка, иначе я бы не смог пояснить, почему открылась дверь за спиной старика. Оттуда выглянул громила в серых фланелевых брюках с прозрачными пластиковыми подтяжками и бежевой рубахе. Под мышкой у него торчала пистолетная кобура.

Громила подозрительно посмотрел на меня:

— Ты кто? Я тебя в первый раз вижу.

— Кто — не важно. Пришел оторваться в вашем заведении.

— Деньги есть?

Пришлось снова махать бумажником.

— Заходи.

Громила посторонился.

Казино располагалось под землей. К нему из прачечной вел долгий извилистый ход. Всю дорогу громила шел за моей спиной, постоянно дыша мне в макушку.

Наконец он толкнул массивную дверь, чем-то напоминающую люк в подводной лодке.

— Тебе — сюда. Учти — у нас заведение серьезное. Начнешь безобразничать — выкинем в два счета. Окажешься шулером — переломаем руки и ноги. У нас за всем маг следит, с ним не забалуешь. И да, пока не забыл, жаловаться на нас в полицию бесполезно. У нас все схвачено.

— Да я и не собирался ни безобразничать, ни жаловаться. К тому же шулер из меня хреновый.

— Вот и прекрасно. Главное, что я тебя предупредил. А теперь — добро пожаловать!

Особой роскошью казино не блистало. Хозяева намеренно придали ему зловещий вид бандитского притона. Очевидно, гостям (а их было довольно много) такая атмосфера нравилась.

В центре большого зала стояло несколько столов для игры в рулетку, крупье сноровисто объявляли: «Ставки сделаны! Ставок больше нет!» — и вращали барабаны, в углу тихо резались в покер.

В специальной нише играл небольшой джазовый оркестрик. Музыка была спокойной и слегка расслабляющей.

Я опасался увидеть здесь толпы мужчин в смокингах и женщин в длинных норковых манто, но дресс-код в этом заведении был весьма демократичный, и никого не смущал мой дешевый костюм, купленный в магазине готового платья.

Полдюжины девиц в накрахмаленных передничках поверх темных блузок и коротких юбочек с подносами в руках обходили гостей, угощая спиртными напитками.

Одна из них подошла ко мне, лихо крутанула бедрами.

— Не желаете?

— Чуть позже, — улыбнулся я и поманил девушку пальцем.

Она приблизила каштановую головку, пахнувшую цветочными духами, и я шепнул ей на ушко:

— Простите, мне нужна ваша помощь.

— Наш долг помогать гостям.

— Не сомневаюсь. Дело в том, что я ищу одну знакомую.

— Кого именно? — кокетливо поинтересовалась официанта.

— Ее зовут Сабрина. Мне сказали, что она тут вроде как завсегдатай.

— Сабрина? — Девушка улыбнулась, продемонстрировав белые ровные зубки.

— Да, — подтвердил я.

— Подождите меня здесь, я наведу справки.

Официантка исчезла. Поразмыслив, я решил, что небольшая порция виски мне не повредит, и взял в руки стаканчик с подноса другой официантки.

Кто-то тронул меня за плечо. Я обернулся.

На меня смотрел высокий угловатый парень с близко поставленными глазами, тонким прямым ртом и острым подбородком.

— Привет!

— Привет!

— Это ты интересовался Сабриной?

— Допустим. А ты кто такой?

— Я ее менеджер.

Мне ранее не приходилось слышать, чтобы сутенеры представлялись таким образом, и я не сдержал улыбку.

— Чего скалишь зубы? — обиделся парень.

— Прости. Вспомнил одну шутку. Смешную…

— Может, со мной поделишься? Вместе посмеемся.

— Это грубая шутка, не предназначена для приличного общества. Не хочу, чтобы ты решил, что я плохо воспитан.

— Ладно, шутник. Так ты точно интересуешься Сабриной?

— Да. Мне о ней рассказывали много хорошего.

— Но ведь на ней свет клином не сошелся. Сабрина занята, однако есть и другие девочки. Могу показать. — Он вцепился в мой рукав, норовя потащить за собой.

— Погоди. Мне других не нужно. Я специально приехал ради Сабрины. Мне говорили, что она просто творит чудеса.

— Других и не держим, — заверил сутенер. — Ладно, приятель. Если у тебя есть время — подожди чуток. Часа через два она освободится, и я устрою вам рандеву.

— Такой расклад мне по душе.

Он вяло облизнул губы:

— Заранее предупреждаю: Сабрина — девочка дорогая. Надеюсь, у тебя достаточно хрустов.

— Я, конечно, не Крез, но, думаю, мы останемся довольны друг другом, — заверил я.

— Тогда жди. Поиграй, если есть настроение. Только постарайся не продуться в пух и прах — тогда придется менять планы, а это мне крайне не понравится.

— Не волнуйся. Мне так хочется увидеть Сабрину, что я даже близко к столам не подойду.

— Отлично! Только наберись терпения. Время пролетит быстро. Если что — меня зовут Алексом. И у меня тут самые лучшие девочки.

— А я Джон. Меня всегда интересовали заводные цыпочки.

— До скорой встречи, Джон.

Я чуть придержал его, пока он не растворился в полутьме.

— Только не вздумай меня обмануть, Алекс. У меня есть описание этой девчонки. Если подсунешь другую — я очень обижусь.

— Мой клиент всегда получает именно то, за что платит, — осклабился сутенер. — Я дорожу своей репутацией. Прочь сомнения, Джон. Скоро ты встретишься со своей мечтой.

Чтобы скоротать время, я подошел к барной стойке, заказал себе порцию джин-тоника и со стаканом в руке перебрался ближе к оркестру. Кроме меня там было с десяток праздношатающихся зевак. Я встал рядом со смуглым мужчиной лет пятидесяти в черном смокинге, к петлице которого была прикреплена гвоздика.

Мужчина был меломаном, он слушал музыку с прищуренными глазами и отбивал такт ногой. Почувствовав мое появление, обернулся:

— Нравится?

— Очень.

— Отличная банда — «Крутые парни в синем». Я здесь, собственно, только ради них. Вот этот в беретике — Эндрю Томас, наверное, лучший джазмен в городе, если не в стране. За барабанами Джон МакИнерни — клевый чувак, телки от него без ума! И поет здорово. Жаль, что пока его на вторых планах держат. Но ничего, все еще может измениться.

— А третий, с дредами?

— Тревор Тейлор. Обладатель самого бархатного голоса в мире. У них через недельку будет полноценное шоу в дансинге «Летучая мышь». Приходи обязательно, и девушку свою приводи. Она будет в восторге.

Будто заслышав его, Тревор запел что-то о молоденькой девчонке, и я сумел оценить правдивость слов мужчины в смокинге.

— Привет, Джон!

Женский голос вывел меня из ступора.

На меня с интересом смотрела худенькая шатенка в брючном костюме. Взбитая на лбу челка наполовину скрывала ее голубые глаза.

— Привет!

— Я — Сабрина. Алекс сказал, что ты искал меня.

— Он не соврал.

— Интересно, кто тебе наговорил про меня?

— Мой приятель.

— Да? И как его зовут?

— Мы с ним тезки. Он Джон, как и я.

— Ты что-то темнишь, Джон.

— Я открыт, словно книга.

— Мы так и будем здесь стоять?

— Предлагаю найти местечко получше.

— Ко мне или к тебе?

— Лучше к тебе.

— Хорошо, — быстро согласилась она. — Ты на машине?

— Поедем на такси. Далеко ехать?

Она назвала адрес. Судя по тому, что это было неподалеку от порта, я понял, что имел дело с настоящей, а не подставной Сабриной.

— Сколько времени ты собираешься провести в моем обществе?

— Часа два. Я уже не так молод, как мне бы хотелось, — сказал я.

— Алекс уже озвучивал мой прейскурант?

— Нет, ты ознакомишь меня с ним по дороге.

— Предупреждаю: никаких извращений, плеток, наручников, боли и крови. В лучшем случае — чуток ролевых игр, если тебе такое нравится. Только старая добрая классика. Я девушка строгих принципов.

— Обожаю классику, — заверил я.

Мы вышли из казино прежним путем. Громила в подтяжках захлопнул за нами люк.

Узкоглазый дедуля все еще читал газету.

— Старина, вызови нам такси, — попросил я и положил на его стол монету.

— Молодез, молодез, — сокрушенно покачал головой желтолицый.

Он покрутил ручку допотопного аппарата и что-то проговорил на своем непонятном языке в трубку.

— Серез пят минут.

— Надеюсь, водитель по-нашему понимает? — поинтересовался я.

— Не волнуйся. Он все холосо понимает. Давно сдесь живет.

За окном раздался визг тормозов. Желтый седан остановился на парковке возле прачечной.

— Пойдем, это за нами, — сказал я.

Сабрина куталась в легкую накидку. Ее губы побелели от холода.

— На улице прохладно, — пожаловалась она.

— Надеюсь, печка в машине исправна, — произнес я.

За рулем сидел молодой парнишка с таким же желтым лицом и узкими глазами, как у деда из прачечной. Наверное, один из его миллиарда родственников.

Я назвал адрес, не будучи уверенным, что таксист понял меня правильно. Но машина резко рванула и, кажется, покатила в нужную сторону, что позволило мне расслабленно откинуться на спинку дивана и обнять Сабрину за талию. Она не отстранилась, доверчиво склонив каштановую головку мне на плечо.

— Знаешь, когда я увидела тебя, то сначала решила, что ты коп, — проворковала девушка.

— Почему?

— А у тебя лицо копа. Напряженное, недоверчивое. А взгляд такой, словно собираешься устроить допрос. — Она хихикнула.

— Что, приходилось иметь дело с копами?

— Чаще, чем хотелось. Не так давно зарезали какого-то иностранца — он был моим клиентом. Так меня допросами измотали. Хорошо, что были свидетели, которые видели его после того, как он ушел из моей квартиры. А то б повесили на меня это дело. Копы — они такие. Им правда не нужна.

Я улыбнулся:

— Мне это знакомо.

— Так ты коп? — встрепенулась она.

— Скажем так: эту ночь я провел в каталажке полицейского участка.

— Вот оно что, — участливо произнесла Сабрина. — Твое лицо… Тебя били?

— Не без этого, — признался я.

— Ублюдки! — выругалась девушка. — Ты бы знал, как их ненавижу! От них просто житья нет для нормальных людей!

— Мы на месте! — практически без акцента объявил таксист.

Сабрина жила в трехэтажном кирпичном доме, перед которым была небольшая лужайка. На ней мужчина в зеленой ветровке выгуливал огромного пса.

Мы вышли из машины, и собака кинулась к нам, выдернув поводок из рук хозяина. Оружия у меня при себе не было, и я схватился за рукоятку фонарика. Если псина набросится, раскрою ей череп.

— Коби! — радостно всплеснула руками Сабрина. — Иди ко мне, умница.

Собака дружелюбно завиляла хвостом, позволив девушке потрепать ее здоровую брыластую башку.

— Ну, беги к хозяину!

Пес недобро посмотрел на меня и послушно засеменил к мужчине в ветровке.

— Вижу, ты напрягся, — улыбнулась Сабрина.

— Доводилось видеть трупы людей, растерзанных собаками. Зрелище так себе.

— Коби не такой. Он добрый, ласковый, а вдобавок — большая умница.

— Ты только что дала мой портрет, — пошутил я.

— А это мы скоро проверим, — пообещала девушка.

Лампочки в подъезде не горели, и на второй этаж, на котором жила Сабрина, мы поднимались почти в полной темноте, держась за руки.

Девушка открыла дверь.

— Вот, это мое любовное гнездышко. Проходи, не стесняйся.

Я переступил порог.

Квартира была однокомнатной, с маленьким коридором, крохотной кухонькой и санузлом.

— Можешь принять душ, я после тебя, — многообещающе мурлыкнула Сабрина. — Не стесняйся, милый. Чувствуй себя как дома.

— А может, вместе поплескаемся?

Она фыркнула:

— Какой ты нетерпеливый! Не переживай, мы все успеем. А пока иди в ванную, мне потребуется немного времени, чтобы подготовиться.

Душ мне бы точно не помешал, и я с удовольствием принял предложение. Постоял под струйкой теплой воды, потом устроил себе контрастный душ, врубив холодную. Растерся полотенцем и, надев широкий байковый халат, вышел из ванной.

За это время Сабрина успела разобрать кровать и сменить белье.

— Ты уверен, что нам хватит пары часов? — хихикнула она.

— Боюсь, что финиширую еще раньше, — признался я. — Может, и пары минут за глаза хватит.

— Ничего, я знаю, что нужно делать в таких ситуациях мальчикам вроде тебя.

Она скрылась за дверью ванной, а я снова оделся, прошел в коридор и достал из кармана плаща фонарик, затем щелкнул выключателем, погружая спальню в темноту.

Луч света прорезал комнату, это вышла Сабрина. Она была без ничего, если не считать обмотанного вокруг бедер полотенца.

Увидев, что я выключил свет, она озадаченно замерла.

— Так ты любишь, когда ничего не видно? — спросила девушка.

— По настроению.

— А почему ты в одежде? Это какая-то игра?

— Точно. Из серии «Занимательная физика и химия».

— На этих предметах в школе я спала.

— И зря. Сейчас мы с тобой убедимся в прикладном характере этих наук.

— Ты говоришь ужасно скучные вещи, — капризно надула губки она.

— Потерпи немножко! Скоро начнется веселуха — я тебе гарантирую. Смотри внимательно.

Я включил фонарик и провел лучом по потолку, высветив старомодную люстру.

— От бабушки осталась, — хихикнула Сабрина. — А почему он так странно светит?

— Ультрафиолетовая лампа, — пояснил я. — Никогда не сталкивалась с такими?

— Если только в солярии, — пожала плечами она. — Тебе моя кожа кажется слишком бледной?

— Нет, в самый раз.

— Тогда в чем дело?

— Маленький физический опыт. Я предупреждал. Ты ведь не против?

— Да, пожалуйста. Время — деньги. Твои деньги, — с некоторой обидой сказала она.

— Спасибо, дорогая.

Луч от фонарика скользнул вниз, пробежался по паласу, скользнул на покрывало, сложенное на кресле.

— Отлично, теперь можно включить свет.

Кажется, я увидел то, что мне надо: несколько крупных темных пятен на стене, на паласе и на покрывале.

Сабрина щелкнула выключателем.

— У тебя есть перекись водорода? — спросил я.

— Есть.

— Принеси, пожалуйста.

Девушка сходила на кухню и вернулась с пузырьком.

— Благодарю!

Я открыл пузырек и капнул на палас в том месте, где лампа показывала темное пятно. Перекись вспенилась.

— Что за хрень, Джон? — насторожилась девушка.

— Химическая реакция. Конечно, отдает кустарщиной, но за неимением лучшего… В общем, перекись водорода таким образом взаимодействует с перексидазой — ферментом, который входит в состав крови. А судя по темным пятнам, выявленным с помощью ультрафиолета, крови здесь было пролито немало. Ты, конечно, пыталась затереть или замыть ее, но это непросто. У тебя не получилось.

— Ну и что? — насупилась Сабрина. — Я — девушка. Если ты не в курсе, раз в месяц у нас бывают определенные события…

— Никогда не слышал, чтобы при таких событиях кровь буквально фонтанировала. Вон, вся стена ею забрызгана. И вот тут мы возвращаемся к разговору, который ты сама затеяла по дороге. Помнишь, о том твоем клиенте — иностранце, которого убили? Тебе из-за него пришлось страдать в полиции. Его фамилия Кисани, он был арабийцем.

— Кто ты такой, Джон? — Сабрина скрестила руки и застыла как истукан.

— Человек, который хочет знать правду. Давай помогу тебе начать: Кисани убили здесь, зарезали как поросенка.

— Заткнись, Джон! Я же сказала — это моя кровь! — истерично взвизгнула девушка.

Вся ее красота куда-то разом пропала. Теперь передо мной стояла разъяренная фурия, готовая вцепиться мне в лицо.

— А это легко проверить. Скоро сюда подъедет маг-эксперт. Он сумеет установить, кому принадлежала эта кровь. Достаточно провести небольшой сравнительный анализ.

Сабрина вздрогнула:

— Ты… ты не сделаешь этого!

— Почему?

Она скинула полотенце, шагнула ко мне, провела руками по упругим бедрам.

— Я ведь нравлюсь тебе, Джон?

— Нравишься, — не стал спорить я. — Фигурка у тебя потрясающая. Сразу видно, что следишь за собой. Правда, в тюрьме отвратительная еда и никакой санитарии. Страшно подумать, во что ты превратишься, когда отмотаешь свои двадцать пять лет.

— Джон, что ты лепишь?! Какие двадцать пять лет?! — Глаза Сабрины округлились.

Я пояснил:

— Четвертной строгого режима. Довольно распространенное наказание за убийство. Судьи лепят его не задумываясь. Думаю, пожизненного тебе не дадут, да и казнить такую красотку не решатся.

Она взвизгнула:

— Сволочь!

— Не спорю. Одевайся, крошка, и поговорим как два взрослых человека.

— Отвернись! — потребовала она.

— С какой стати?

— Ты за это не платил.

Хмыкнув, я отвернулся. Позади раздалось какое-то шуршание. Каждую секунду я ожидал, что она или бросится на меня, или попытается улизнуть, и был готов к любому развитию событий. Но благоразумия в ней оказалось достаточно, чтобы сделать именно то, что я попросил.

— Я готова.

Девушка снова натянула на себя брючный костюмчик и даже успела подвести губы помадой. Выходит, она смогла взять себя в руки.

— Джон, повторяю вопрос: кто ты такой?

— Детка, ты находишься не в том положении, чтобы позволить себе такую роскошь. Сегодня спрашиваю я. От тебя требуется давать правильные ответы.

— Ты блефуешь!

— Ошибаешься. Говорю тебе как на духу. Я вызову копов, они найдут в твоей квартире следы крови, сложат один плюс один и сделают нужные выводы.

— Этот поганый арабиец выходил отсюда. Есть свидетели, — топнула ногой она.

— Если арабиец и покидал твою квартирку, то только вперед ногами. Думаю, это твой сутенер, как там его — Алекс? — напялил на себя шмотки убитого и специально посветился в них на улице. В общем, твое алиби гроша ломаного не стоит. Удивляюсь, как вам удалось обвести копов вокруг пальца? Ах, да! Они решили, что это проделка молодежной банды. Поздравляю! Вам удалось направить полицию на ложный след. Но я помогу установить истину.

Сабрина облизала сухие губы:

— Слушай, если тебе нужны деньги, то у меня тут есть немного — сотни две хрустов. Но я поговорю с Алексом, он достанет сколько тебе нужно. Договорились?

— Нет. У меня другое предложение. Двадцать пять лет в камере — это кошмар. Особенно когда ты молода и красива. Считай, вся жизнь слита в унитаз.

Она всхлипнула.

Я продолжил:

— Но у тебя есть шанс скостить себе срок. Ты выкладываешь всю подноготную, причем на абсолютно добровольных началах. Я звоню своим знакомым в полиции, договариваюсь, чтобы тебе это оформили как явку с повинной. Отсидишь года два, потом выйдешь досрочно… при условии хорошего поведения, конечно. Ведь это не ты убивала… Я прав?

— Да! Это все Алекс! — выкрикнула она.

— Отлично. Ты на верном пути. Давай сделай и следующий шаг, облегчи себе душу. Это очень тяжело — жить с таким грузом. По себе знаю.

— Хорошо. — Она устало опустилась на кровать. — Это произошло спонтанно. Никто даже не думал, что все закончится именно так. Я познакомилась с арабийцем в одном кабаке, не в «Ромашке», как с тобой. Он сразу запал на меня, начал ходить вокруг да около. Кажется, он принял меня за порядочную. — Сабрина хохотнула.

— Продолжай.

Я сел рядом. Девушка быстро затараторила:

— Мы приехали ко мне вечером, стали кувыркаться в постели. Утром я намекнула, что за все нужно платить. Он разъярился. Видите ли, у них в стране считается унизительным для достоинства платить за оказанные женщинами услуги. Накинулся на меня с кулаками, чуть не побил. Хорошо, что Алекс подоспел вовремя. У него есть ключ от квартиры, он ворвался сюда, увидел, что этот боров пытается со мной сделать. Вцепился в арабийца, стал драться.

— Нож чей?

— Алекса. Он не хотел пускать его в ход, только пугал. Но тут арабиец заявил, что натравит на нас полицию, скажет, что мы ограбили его. В общем, Алекс психанул — он ветеран, был на войне, крыша у него съезжает быстро. Придавил арабийца коленом, обозвал черножопой сукой и полоснул по горлу. Кровищи вытекло как из ведра. Я перепугалась до ужаса, а Алекс поворачивается ко мне и спокойно так говорит: «Уберись тут и обо всем забудь».

— Насчет переодевания я угадал?

— Да, — кивнула она. — Тот мужик был голый, шмотки у него не пострадали. Алекс нацепил их, ну и помаячил перед соседями моими. Тот мужик с собакой — он, кстати, потом засвидетельствовал, что видел, как арабиец выходит из подъезда. Ну и другие свидетели нашлись. Вроде как мы и не при делах оказались. — Она всхлипнула.

— М-да, — протянул я. — Веселенькая картинка нарисовалась.

— Но я-то здесь ни при чем! — воскликнула, заламывая руки, Сабрина. — Это Алекс убивал. А меня припугнул. Сказал, что прирежет, если вздумаю рот открыть. Не веришь?

— Почему, верю, — сказал я. — Алекс на меня произвел впечатление человека, который не разбрасывается угрозами впустую.

— Вот-вот, и что мне тогда оставалось делать?

— От тела как избавились?

— Ночью вытащили, погрузили в багажник машины Алекса. Где он его выбросил — я не знаю. Даже спрашивать не хотелось.

— Так, с этим мы разобрались. Тогда следующий вопрос: на днях убили еще одного арабийца. На сей раз не банального коммерсанта, а наследника престола. Слышала что-то об Али Мугарабе?

— Да вроде болтали что-то такое по радио. Кажется, его дамочка какая-то кокнула. — Тут она напряглась. — Погоди, ты что — хочешь на нас и это убийство повесить?

— Мугараба убили точно таким же способом — полоснули ножом по горлу.

— Я не имею к этому никакого отношения, — отрезала она.

— А я и не обвиняю тебя. Меня больше твой Алекс интересует. Как думаешь, мог он снова пойти на убийство?

Сабрина выпалила не задумываясь:

— Это не он!

— Откуда ты знаешь?

— С какой стати ему убивать этого Мугараба? Тот на меня точно не залезал!

— Ладно, — хлопнул себя по колену я. — Не будем терять время впустую. Я вызову полицию, и они разберутся.

— А как же я? — с глазами, полными слез, спросила девушка.

— Наши договоренности в силе.

В квартире Сабрины был телефон, и я дозвонился до отдела по расследованию убийств, спросив Лэмси. Тот еще не успел уйти домой и с явной неохотой взял трубку.

— Да, слушаю!

— Лэмси, у меня есть для тебя подарок.

— Рик? Какого хрена?

— Приезжай… — Я продиктовал адрес. — Будешь должен, я раскрыл убийство Кисани.

— Ты что — решил заняться благотворительностью? — с подозрением спросил Лэмси.

— Нет. Просто, возможно, эта смерть перекликается с убийством Визиря. Я обязан отработать все варианты.

— Рик, не дури. Тебя вышвырнули из полиции, убрали из адвокатской конторы…

— Я теперь что-то вроде вольного стрелка. В газету устроился.

Лэмси выругался:

— Ладно, жди. Скоро буду.

Внезапно послышался звук открывающегося замка. Сабрина сжалась, превратившись в дрожащий комок.

Я опустил трубку.

— Это кто — Алекс?

Она судорожно закивала.

— Не бойся. Я с ним разберусь.

Сутенер вошел в квартиру легкой пружинящей походкой.

— Тут-тук! Ваше время истекло. Два часа прошло — надо платить.

Увидев испуганную и заплаканную Сабрину он замер, зло посмотрев на меня.

— Эй, мужик! Я не понял — что за хрень? Почему моя крошка вся в слезах? Ты что — издевался над ней?

— Не бойся, Алекс. Я не совершил ничего противозаконного, — сказал я, шагая ему навстречу.

В последний момент он о чем-то догадался. В его руке появился нож — не удивлюсь, если тот самый, которым прирезали Кисани.

— Стой, Алекс! Не дури, слышишь, не то…

Он махнул ножом, едва не зацепив мой локоть. Я успел отпрыгнуть. Мне совсем не улыбалась непочетная роль быка на бойне.

Алекс ухмыльнулся. В этой ухмылке было что-то от безумия. Я только что увидел подтверждение слов Сабрины о том, что он быстро слетает с катушек.

— Брось нож!

— Хрен тебе! — Он выкинул руку с клинком вперед, норовя угодить мне в подбрюшье.

Я крутанулся на пол-оборота, вспомнил, что по-прежнему держу фонарик, и что было сил саданул им в висок сутенера.

Голова Алекса дернулась. Он бросил клинок и медленно осел. Сабрина сдавленно вскрикнула.

Пользуясь бесчувственным состоянием Алекса, я положил тело сутенера на спину, выдернул у него ремень из брюк, скрестил его кисти и связал их двойной нестягивающейся петлей. Убедившись, что руки зафиксированы надежно, снова перевернул Алекса и посадил в углу.

Глаза сутенера по-прежнему были закрыты. Я похлопал его по щекам.

Он застонал.

— Очухался?

— Пошел ты!

Я врезал ему в левую скулу. Башка сутенера мотнулась, он не удержал стон.

— Очухался! — констатировал я. — Есть разговор, Алекс!

— Я же сказал тебе — да пошел ты!

Второй удар пришелся ему в подбородок. Из разбитой губы засочилась тонкая струйка крови.

— Ты убил Кисани?

— Кого? — не въехал он.

— Арабийца. Сабрина мне все рассказала.

Он с ненавистью посмотрел на девушку и сплюнул сгустком слюны и крови.

— Сука! Проболталась!

Сабрина в страхе залезла на кровать с ногами и судорожно вцепилась в одеяло.

— Не волнуйся, крошка! Для тебя он теперь неопасен, — заверил я и склонился над Алексом. — На этого Кисани мне лично плевать. Меня интересует другое убийство.

— Ты — дурак? Не было никакого другого убийства! Да, я грохнул Кисани, было дело. Но больше никого…

Кулак въехал ему в нос, обагрившись кровью.

— Джон! Ты гребаный садист! — завопила Сабрина.

— Заткнись! — крикнул я на нее. — Мне нужно знать правду.

Алекс закашлялся. На его рубашке расплылось большое красное пятно.

— Правду? — Он криво ухмыльнулся и шмыгнул разбитым носом. — Я тебе всю правду рассказал. Не вешай на меня все убийства в городе. Кисани — моих рук дело, не отрицаю. Но больше никого я не убивал. Так что обломись, козел!

— Ах ты! — Я замахнулся еще раз, но в этот момент в дверь влетело сразу несколько копов с пистолетами.

— Прекратить! — завопил один из них, направив ствол на меня.

— Тебе повезло, скотина, — сказал я, опуская руку.

В комнату вихрем ворвался Лэмси. Встав посередине комнаты, он недоуменно оглядел окровавленного сутенера в углу и совсем потерявшую всякую силу духа Сабрину на кровати. Наконец его взгляд вперился в меня.

— Так, Дональд. Жду объяснений. Без-от-ла-га-тель-но! — по слогам проговорил он.

— Она тебе все расскажет! — Я указал на Сабрину.

Та, воспользовавшись моментом, заговорила, тыча пальцем в криво ухмыляющегося сутенера:

— Он убил человека. Зарезал его. Заставил меня молчать. Но я не выдержала и решила во всем признаться.

— Понятно, — коротко бросил Лэмси. — Так, грузитесь все в машину, поедем в отдел.

Он повернулся к магу-эксперту, раскладывавшему свой чемоданчик.

— А ты собери все улики, которые только сможешь найти.

Как я ни напрашивался на допрос Алекса, но меня туда не пустили.

— Не обижайся, Рик, но насчет тебя пришло четкое указание от шефа, — грустно проговорил Лэмси. — Знаешь, мне уже влетело за снимки, которыми я поделился с тобой.

— И ты туда же… — вздохнул я.

Он хлопнул меня по плечу.

— Рик, я всегда буду на твоей стороне. Подожди немного, все рассосется само собой. А еще — так будет лучше для дела. Не волнуйся, я знаю, что тебе нужно, — заверил он. — Если этот петушок виноват в смерти Визиря, ты будешь первым, кому я расскажу об этом. Идет?

— Можно подумать, у меня есть выбор, — устало произнес я. — Хорошо, я буду ждать здесь. И да, насчет этой девчонки — Сабрины, я обещал, что вы оформите все как явку с повинной.

— Сделаем, — кивнул Лэмси.

Он отправился на допрос, оставив меня в маленькой приемной в компании однорукого секретаря.

— Может, выпьете кофе? — предложил секретарь.

Я бросил взгляд в окно. Время перевалило за полночь. Эта канитель грозила затянуться до утра, так что кофе мне точно не повредит.

— Не откажусь.

Пока секретарь возился с кофейником, я приводил свои мысли в порядок. Многое зависело от того, что скажет Алекс. Если это он грохнул Визиря — боже, как много всего спадет с моих плеч!

— Ваш кофе!

Секретарь подал маленькую чашечку с кофе. Я взял ее за изогнутую дужку, сделал глоток.

— Спасибо! Крепкий — как раз для меня. Вижу, ты знаешь толк в кофе.

Лицо парня засияло от счастья.

— Очень приятно.

— Ох, е! Видимо, не так много хороших вещей тебе здесь приходится слышать, — усмехнулся я.

Чтобы мне не было совсем скучно, парень притащил кипу журналов и газет. Наверное, собрал макулатуру во всех кабинетах. Я перелистывал страницы, тупо вглядываясь в текст, и совершенно не понимал, что в нем написано. Смысл фраз ускользал от меня с каждой секундой. А еще спустя несколько минут я отрубился.

Это не было сном в его классическом понимании. Просто утомленный мозг самопроизвольно отключился на несколько часов. Но я был ему благодарен даже за такой отдых.

Проснулся от того, что у меня затекла шея и заболели ноги.

— Что с Лэмси? Продолжает допрашивать? — спросил я секретаря, старательно вращая башкой в разные стороны.

Остеохондроз у копов — профессиональное заболевание. Хуже всего, когда он обостряется весной или осенью.

— Еще не выходил, — ответил парень.

— Долго они там…

— Наверное, попался крепкий орешек, — поддакнул он.

— Меня бы туда, и я бы его расколол по полной программе, — мечтательно произнес я.

— Уверен, еще успеете, — заверил меня секретарь.

Дверь распахнулась. Двое офицеров вывели Алекса из кабинета Лэмси. Увидев меня, сутенер презрительно сплюнул, за что сразу получил по загривку.

На пороге возник сам хозяин кабинета.

— Заходи, Рик.

— Спасибо, — вяло произнес я. — Я уж было решил, что обо мне забыли.

— Как же… Забудешь тебя, — криво ухмыльнулся Лэмси.

По нему не чувствовалось, что всю ночь он провел на ногах, допрашивая подозреваемого.

— Значит, так, Рик. Не стану посвящать тебя во все подробности, но скажу главное — спасибо тебе от всего нашего отдела. Одним висяком стало меньше.

— Одним? — нахмурился я.

— Да, — кивнул Лэмси. — Я понимаю, почему ты занялся убийством Кисани. Увидел схожий почерк, решил, что имеешь дело с серией… Логика, в общем, нормальная.

Он вздохнул:

— Не хочу тебя огорчать, однако придется: Алекс не убивал Визиря.

— Уверен?

— Абсолютно. У этого придурка алиби.

— Какое?

— Непробиваемое. За день до убийства Визиря его замели патрульные: засекли, что он курил косячок на улице, и оформили на трое суток. Так что все это время он провел в обезьяннике.

— И никакой ошибки? — с надеждой спросил я.

— Увы. Все надлежащим образом запротоколировано. Мне жаль, Рик, что я спустил твою версию в унитаз. Давай я прикажу парням, чтобы тебя отвезли домой.

— Не надо. Сам доберусь.

— Дело твое. Еще раз спасибо!

Мы обменялись рукопожатием.

Секретарь любезно разрешил мне воспользоваться телефоном, и я дозвонился до редакции, попросив, чтобы трубку передали Бетти.

— Привет, Рик! — преувеличенно бодро сказала она.

— Привет. Заезжай за мной, пожалуйста.

— Куда?

— В отдел по расследованию убийств.

— О боже! Ты снова во что-то вляпался?

— Я расскажу тебе по дороге.

— Ладно, буду через пятнадцать минут.

Она приехала на моей машине.

Я устало плюхнулся на сиденье:

— Поехали.

— Куда?

— В редакцию. По пути я тебе кое-что расскажу, а ты подумай — вдруг пригодится для новой статьи?

— Я слушаю.

Я коротко изложил основные события: как вышел на Сабрину, как понял, что в ее квартире произошло убийство, как схватил Алекса, как провел ночь в полицейском участке.

— История вполне занятная. Приедем в редакцию, и я сразу набросаю материал строк на тридцать. Шеф за него схватится. Не удивлюсь, если пустит сегодня же на первую полосу вечернего номера, — загорелась Бетти и сразу же спохватилась: — Постой, но в итоге получается, что ты по-прежнему ничем не можешь помочь Жасмин Корнблат.

— В этом-то и проблема. Я пошел по ложному следу. Жаль напрасно потраченного времени.

— Но ведь ты раскрыл преступление! Справедливость восторжествовала! — воскликнула она.

— Это мое единственное утешение.

Я замолчал.

— Получается, что твое расследование в тупике? — грустно сказала Бетти.

— Вроде того. Единственная зацепка — те странные закорючки в доме Ларсена. Но, признаюсь, надежды мало.

— Я разыскала специалиста. Это профессор Микульский, он преподает в университете оккультные науки. Он согласен встретиться с нами сегодня вечером.

— Хоть что-то. Во сколько тебя забирать?

— Часиков в пять. Профессор раньше не освободится — он человек занятой.

— Договорились. И да, Бетти, у меня к тебе маленькая просьба.

— Какая? Я согласна на все… Ну, разве что, кроме канкана на столе.

— Канкан не планируется. Когда будешь писать статью, пожалуйста, не акцентируй мое участие в расследовании убийства Кисани. Как понимаешь, мне особо светиться нельзя.

— Уверен? — вскинулась девушка.

— Да.

— Ты разрываешь мне сердце. Я из этой истории такую конфетку бы сделала! — Она причмокнула.

— Сделай, но, пожалуйста, без меня.

Я ненадолго зашел в редакцию вместе с Бетти, где более подробно изложил свои злоключения. Девушка записала детали и умчалась строчить статью, а я поехал домой. Гостиничный номер был заранее оплачен, вещей в нем не осталось, так что в район красных фонарей можно не возвращаться.

Светофор впереди переключился на красный. Я послушно надавил на тормоз. Справа заурчал двигатель мотоцикла, который встал практически впритирку с моим автомобилем. Лица мотоциклиста я не видел, его скрывало темное забрало пластикового шлема. Черная косуха и кожаные брюки в обтяжку завершали прикид.

Шестое чувство заставило меня взглянуть в его сторону. В руке мотоциклиста появился пистолет с глушителем. Ствол был направлен на меня.

— Б…

Я распластался на сиденье.

Пшш… Пшш… Стекло со стороны пассажира разлетелось вдребезги, пробитое двумя еле слышными выстрелами. Пули прошли надо мной. И сразу же осыпалось стекло водителя.

В этот момент загорелся зеленый свет. Сзади требовательно загудел клаксон большегруза.

Мотоцикл оторвал переднее колесо от земли и с ревом устремился вперед.

Я медленно приподнялся, стряхивая с себя осколки. Руки тряслись, зуб не попадал на зуб. Мы только что разминулись со смертью. Киллер был настроен серьезно. Меня спасло только чудо.

Гнаться за ним не имело смысла. Он уже растворился на улицах города, ищи ветра в поле!

В разбитое стекло сунулась чья-то голова. Я инстинктивно дернулся.

К счастью, это был водитель того самого большегруза — большой крупный мужик лет пятидесяти. Он был растерян и немного испуган. Вероятно, рассчитывал увидеть в машине покойника.

— Мистер, вы как?

— Спасибо за заботу. Ничего страшного, я в порядке.

— Хотите, я вызову копов или карету «Скорой помощи»?

— Еще раз спасибо! Вы очень добры. Не волнуйтесь, я сам…

— Дело ваше, мистер. Всего хорошего вам!

Сегодня мне уже не заснуть. Немного подумав, я повернул на перекрестке и поехал в забегаловку брата. Немного отсижусь там и приведу мысли и чувства в порядок. Заодно и перекушу. Ничто так не успокаивает нервы, как хороший и плотный завтрак. У меня была масса возможностей убедиться в этом.

Удивительно, но Макса там не было. Вместо него заказы принимал мужчина с помятым лицом невыспавшегося человека, и это нас объединяло.

— А где Макс? — спросил я.

— Где-то пропадает, — вздохнул официант. — На него это не похоже. Мог бы предупредить. Я всю ночь вкалывал, и вот пришлось еще и за него утром отдуваться. Если босс узнает — оторвет Максу голову.

— Но ты ведь не расскажешь боссу? — Я пристально уставился на него.

— Даже не думал. Пусть ставит мне пиво.

Тут появился Макс. Он запыхался как паровоз.

— Бак, прости, дружище!

Официант кивнул:

— Ты знаешь сорт моего любимого пива?

— А как же!

— Тогда до скорого!

Сонный тип с радостью скинул фартук и ушел, а мы с Максом остались наедине. Лицо у брата было встревоженным.

— Слушай, там на парковке машина с разбитыми стеклами… Твоя?

— Моя.

— Рик, братишка, ты вляпался во что-то серьезное?

— Ничего экстраординарного. У людей вроде меня всегда хватает недоброжелателей.

Макс сел напротив:

— Слушай, Рик, пожалуйста, будь осторожен. Ты ведь знаешь, что у меня больше нет никого, кроме тебя и мамы.

— Не беспокойся. Я решу эту проблему. Лучше скажи, где тебя носило?

Он облегченно засмеялся:

— Не поверишь!

— Почему? Рассказывай.

Чувствовалось, что брата распирало от желания поделиться.

— Помнишь, я говорил тебе о том, что меня берут в крупный проект, дают шикарную роль гангстера?

— Такое не забывается, — подтвердил я.

— Вчера вечером была читка сценария. Нас собрали на студии, и мы играли сцены по ролям. В итоге все затянулось до пяти утра. Я приперся домой никакущим, бухнулся спать, ну и, как водится, не услышал будильника. Вот и пришлось лететь сюда как наскипидаренному.

— У меня тоже сегодня выдалась насыщенная ночка.

— И где тебя носило?

— Сначала в районе красных фонарей, а потом в полиции.

— Рик, — нахмурился брат, — у тебя что — с девушками совсем плохо?

— С чего ты так решил?

— Ну ты же сам только что сказал, что ходил к платным шлюхам.

— Это по работе.

— Тогда ладно, — успокоился он. — Кстати, ты грозился помочь мне.

— Я помню о своих обещаниях, — заверил я. — Сделаем из тебя первоклассного гангстера. От настоящего не отличат.

— Тогда приходи послезавтра к нам домой. Считай, что это официальное приглашение на ужин. Мама будет рада увидеть тебя. Заодно со мной позанимаешься. Такая роль выпадает раз в жизни. Это мой шанс, и я намерен использовать его до конца, — твердо объявил Макс.

— Разумеется, я приду. А пока мне бы хотелось позавтракать. Накормишь меня, Макс?

— С превеликим удовольствием! — Брат просто лучился радостью, и я на миг забыл, что еще час назад какая-то сволочь собиралась спровадить меня на тот свет.

Семья — великое дело. Благодаря разговору с Максом мне все же удалось успокоиться и поспать пару часов.

Проснувшись, я принял душ, побрился и поехал за Бетти. По дороге прихватил у мальчишки-газетчика свежий номер газеты со статьей Бетти, остановился в парковочном кармане у торгового центра и принялся читать.

На первую страницу статья о расследовании убийства Кисани не попала. Очевидно, Жук счел, что история о разводе известной джазовой певички привлечет к себе больше внимания. Статья Бетти размещалась на развороте и была снабжена фотографиями Кисани (интересно, где газетчики умудрились ее раскопать?) и Лэмси.

Я углубился в чтение. Бетти не подвела. Вместо меня в материале фигурировал некий безымянный корреспондент, а история подавалась в том русле, будто я был задействован в совместной с полицией операции. Ну хоть какой-то бальзам на душу Лэмси.

Прохожие удивленно косились на разбитые окна автомобиля и, проходя мимо, невольно ускоряли шаг.

Бетти ждала меня на ступеньках издательского дома. Девушке тоже хватило одного взгляда на машину, чтобы все понять.

— Смотрю, ты становишься популярен.

— Я бы предпочел избежать такой славы. Так ты садишься?

— А меня не сдует ветром с сиденья?

— Мы поедем с черепашьей скоростью, — пообещал я.

— У меня есть знакомые в автомастерской. Вставят стекла с хорошей скидкой.

— Спасибо, в другой раз. Пока что у меня плохо с деньгами и временем.

Ездить с разбитыми боковыми стеклами удовольствия мало. Представляю, как «обрадуются» в прокатной компании известию, что с их машиной снова проблемы. Не быть мне клиентом месяца…

Путь лежал в сторону пригорода. Мы миновали центр, выехали на скоростную магистраль и понеслись вдоль большой рощи.

Бетти поежилась.

— Насморк мне обеспечен.

— Если что — у меня есть запасной носовой платок. Обращайся.

— Ты просто сама галантность, — фыркнула девушка.

Миля проносилась за милей. Через некоторое время я сказал:

— Далеко же забрался твой профессор.

— Он может себе позволить не нюхать по вечерам городской загазованный воздух.

— Выходит, я выбрал себе плохую профессию.

— Не ты один, — усмехнулась она.

Я скосил взгляд на ее ноги. Бетти хмыкнула и поправила юбку.

— Не пропусти поворот.

Плавный поворот руля — и автомобиль съехал с асфальта на проселочную дорогу. Впереди показался коттеджный поселок — мечта пенсионера.

— Профессор живет здесь, — объявила Бетти, когда мы подъехали к нужному дому. — Тормози.

— Симпатичный домик, — сказал я. — Когда мне стукнет шестьдесят, хочу поселиться в таком же.

— Уверен, что доживешь? — спросила она.

— Не уверен, но приложу все усилия.

— А почему в полицию не обратился? — Она выразительно посмотрела на окно со своей стороны.

Я хмыкнул:

— Да потому, что я сам бывший коп и знаю прекрасно, как все работает. Киллера и след простыл. Найти его невозможно. Но меня это не смущает. Он сам найдет меня.

— И ты говоришь это так спокойно? — удивилась Бетти.

— А что остается делать? — пожал плечами я. — Просто буду наготове, и все.

— Кто мог тебя заказать?

— Вряд ли Корнблат. — Я вспомнил о молодчиках, которых подослал адвокат. — У него на такое кишка тонка, да и смысла особого нет. Думаю, кому-то безумно не нравится то, что я продолжаю копаться в смерти Визиря. И это убеждает меня все больше и больше в том, что Жасмин не виновата. Вот только как доказать?

— Пойдем к профессору. Может, он подкинет тебе идею, — предложила Бетти.

Мы вышли из автомобиля.

Домик и впрямь был милым: одноэтажный, очень аккуратный и какой-то игрушечный, с белыми оштукатуренными стенами и красной черепичной крышей. К нему вела дорожка, выложенная из черных и белых каучуковых плит. Возле парадного входа был разбит садик. Я узнал чайные розы и настурции.

— Какая красота! — всплеснула руками Бетти.

— Напомни, чтобы я сорвал тебе розу, после того как мы уйдем отсюда. Уверен, от профессора не убудет.

На входной двери висела латунная табличка с надписью «Альберт Микульский. Профессор оккультных наук». Кнопка звонка была выполнена в виде створки морской раковины. Я надавил на «моллюска». В глубине дома прозвучала мелодия — играл большой струнный оркестр.

Дверь распахнулась. На пороге стояла пожилая негритянка в глухом черном платье с высоким воротником.

— Вам кого? — без тени дружелюбия спросила она.

— Впусти их, — попросил кто-то невидимый. — Это ко мне.

— Как скажете, масса.[3]

Негритянка посторонилась:

— Можете войти. Профессор разрешает.

Мы вошли в крошечную прихожую. Я помог озябшей Бетти скинуть легкий, весом с паутину, плащ. Неудивительно, что она замерзла.

— Проходите сюда, — позвал голос. — Тут тепло. Я натопил камин.

Служанка провела нас в кабинет профессора.

Окна в помещении были плотно закупорены, ни единого намека на сквозняк. В камине с пулеметным треском сгорали дрова. Воздух был прогретый, но спертый.

Сам профессор на корточках сидел перед камином и шуровал кочергой. Когда мы вошли, он распрямился, чтобы протянуть руку.

— Профессор Микульский, а вы?

— Мы из газеты, — перехватила инициативу девушка.

— Это с вами разговаривал по телефону? Кажется, Бетти, — неуверенно предположил он.

Девушка кивнула:

— Да. А это мой коллега — Рик.

— Вы не похожи на газетчика, — хмыкнул Микульский, оглядев меня.

— А вы на профессора, — улыбнулся я.

Действительно, в облике хозяина дома было больше от портового грузчика, чем от представителя интеллигенции. Широченные плечи, короткая шея, взбугрившиеся мышцы рук, большая косматая голова… И только глаза — серые, умные и чуточку насмешливые — выдавали недюжинный ум их обладателя.

— В детстве я рос хилым мальчишкой. Меня часто поколачивали сверстники. Издевались, отбирали завтраки и карманные деньги. Каждый считал своим долгом отвесить мне подзатыльник или дать пинка. В один прекрасный день мне это надоело. Я купил гантели и стал заниматься борьбой. Через год меня перестали трогать даже пальцем. В университете я был самым сильным на курсе, слыл первостатейным сердцеедом, играл в футбол и дрался с копами. Меня даже пару раз арестовывали, — похвастался Микульский.

— Занятная у вас биография, — улыбнулась Бетти.

— О! Я еще не рассказал вам о своих научных экспедициях! Поколесил по всему миру, и представьте себе — исключительно за счет спонсоров или на научные гранты. Денег налогоплательщиков я не тратил, — с гордостью объявил он. — Да, я забыл о своем долге гостеприимства. Прошу вас, присаживайтесь, а моя домохозяйка приготовит нам горячий чай.

Негритянка фыркнула, но послушно удалилась на кухню.

Мы сели на большой кожаный диван. Профессор опустился в деревянное кресло-качалку.

— Вы ведь приехали сюда не для интервью, — заговорил он.

— Нам рекомендовали вас как большого специалиста по разного рода древним колдовским письменам, — сказала Бетти.

Профессор поморщился:

— Да, у меня есть несколько исследований по этому вопросу. Но, боюсь, я недостаточно углубился в этот вопрос. Скажем, в Европе есть доктор Штраус. Так вот он…

— И тем не менее вы лучший на всем континенте, — вежливо прервала Бетти.

Микульский польщенно улыбнулся:

— Хорошо, не будем спорить.

Я хотел перейти к делу, но не успел — негритянка вкатила в кабинет маленький столик на колесиках с тремя чашками и чайником. Разлив чай, она вопросительно уставилась на Микульского.

— Масса, можно мне уйти сегодня пораньше? У подруги день рождения.

— Конечно. До завтра вы совершенно свободны.

— Спасибо, масса. Посуду оставьте в раковине — я приду и все вымою.

Женщина быстро выскочила из комнаты, словно боялась, что профессор передумает.

— Ну-с, готов выслушать, по какому вопросу вы ко мне пожаловали, — сказал Микульский, отставляя чашку.

Бетти подала ему лист бумаги, на который были перенесены надписи со стен квартиры Ларсена.

— Минуточку. — Профессор надел очки и углубился в изучение.

— Так-так, — добавил он чуть приглушенно. — И почему вы обратились с этим ко мне?

— А к кому мы должны были обратиться? — в свою очередь удивился я.

— К психиатру, конечно, — твердо объявил Микульский.

— То есть эти символы на самом деле ничего не значат и это просто бессмыслица? — подалась вперед Бетти.

Профессор пожевал губами и, вздохнув, пояснил. Должно быть, мы казались ему нерадивыми студентами, прогулявшими почти все лекции.

— Смысл в этих записях, конечно, есть. Другое дело — в чем он заключается! Это — так называемое защитное заклинание, словесный оберег.

— И что в этом странного? — не понял я. — Многие носят обереги и защищают свои жилища подобными способами. Другое дело, что против настоящего спеца они не помогут, но хотя бы остановят дилетанта.

Профессор запустил руку в густую шевелюру и принялся яростно чесать макушку. Выглядело это странновато, но у каждого свои причуды.

— Странность в том, — наконец изрек он тоном человека, не терпящего возражений, — что это заклинание направлено против ифритов.

— Кого-кого? — вскинулся я.

Микульский поднял глаза к потолку, словно рассчитывал найти там рецепт, который поможет ему избавиться от двух полных профанов.

— Ифритов, — повторил он, когда сумел найти душевное равновесие. — Я так понимаю, с арабийской мифологией вы незнакомы.

— Вы правильно понимаете, профессор, — ответил я за всех.

— Арабия — древнейшая страна. Ее история насчитывает тысячелетия. Страна знала взлеты и падения. Когда-то это было самое могучее государство на континенте. Потом, с течением веков, его влияние упало, но весь мир по-прежнему считается с Арабией. А вклад, который внесли арабийцы в культуру и науку, просто невозможно переоценить. Мы по сию пору используем в математике арабийскую десятичную систему исчисления, изучаем теоремы, выведенные древними арабийцами, знаем о прошлом мира по трудам арабийских историков, а их астрономы сделали когда-то первую модель нашей Вселенной.

— Простите, профессор, но мне кажется, что вы зашли слишком издалека, — нетерпеливо заметил я, чувствуя, что Микульский оседлал любимого конька и намерен прочитать нам продолжительную лекцию.

— Вы правы, — кивнул он. — Я действительно перестарался. Столь долгое введение вам ни к чему.

— Все верно. Нам нужно коротко и по существу, — подтвердил я.

— Расскажу самое главное. Дело в том, что в мифологии жителей Арабии есть упоминания о многих сверхъестественных существах, которые пришли к нам из других измерений.

— Из параллельных миров? — уточнила Бетти.

— Да. Арабийцы считают, что некоторые избранные маги способны пробивать границы между мирами и призывать тамошних существ. На научном языке они называются демонами. Ифриты — это огненные демоны, разновидность джиннов. Огромные крылатые существа из огня. Кто-то считает, что ифриты — грозны и коварны, кто-то заявляет, что эти демоны физически сильны, но слегка туповаты. Иногда их еще называют духами умерших.

— Звучит как сказка, — нахмурилась Бетти.

— Сказка и есть, — развел руками Микульский. — Научных и достоверных фактов, подтверждающих вызов этих существ, не зафиксировано. Существуют многочисленные свидетельские показания, но при детальном разборе выяснилось, что это либо психоз, либо ментальное влияние — грубо говоря, гипнотическое внушение.

— То есть вы хотите сказать, что невозможно вызвать существо из иной реальности? — спросил я.

— Конечно! — воскликнул Микульский. — И это совершенно точно установлено наукой. Начнем с того, что для такого вызова потребуется неимоверное количество манны. А если даже кому-то удастся аккумулировать манну — последствия будут катастрофичными. И ситуация с Гнойником покажется на фоне грядущих катастроф чем-то вроде увеселительного пикника.

— И тем не менее люди продолжают верить в демонов?

— Суеверие — страшная штука. Особенно среди невежественных и неграмотных людей. К сожалению, правительство Арабии не оказывает должного внимания народному образованию. Миллионы граждан не умеют читать и писать. В свою очередь это приводит к многочисленным суевериям. Ифриты — из их числа. Невежественность приводит к другим проблемам. Кое-кто наживается на человеческом суеверии. Изобретает все эти «заклятия»! — В голосе Микульского было столько презрения, что я на мгновение ощутил сильную неприязнь к нему, но она быстро прошла.

Он встал, прогулялся к книжному шкафу и вынул из него толстый фолиант. Развернул на нужной странице и показал черно-белую картинку.

— Вот. Можете полюбоваться на изображение ифрита. Такими их представляли еще каких-то сто лет назад.

Я всмотрелся в изображение. Оно было выполнено в гротескной манере. Художник добивался только одной цели: напугать зрителя — и это у него получилось.

— На вид весьма мерзкая тварь, — заметил я.

— Ифриты служили воплощением наших страхов. А у страха, как известно, глаза велики.

Микульский вернул книгу на место.

— Ясно. Ифриты — сказка для невеж, это мы выяснили. Но откуда Ларсен узнал об этих, с позволения нашего профессора, защитных заклятиях? — Вопрос Бетти адресовался мне, и я нашел что ответить.

— У Ларсена занятная биография. Когда-то он служил инструктором в Арабии, тренировал султанскую гвардию. Там, наверное, нахватался. И с суеверием все складывается — вряд ли есть кто-то более суеверный, чем военные. Помню, во времена моей службы мы специально не надевали солдатские медальоны во время выхода на боевые операции. Считалось, что это недобрый знак.

— Вы нашли эти знаки у вашего знакомого? — вмешался профессор. — Спросили бы у него.

— Это невозможно. Он покончил жизнь самоубийством. Вынес себе мозги дуплетом из двустволки. Практически у меня на глазах.

— То есть этот Ларсен был сумасшедшим, — резюмировал Микульский. — Я ведь сразу сказал, что вам нужно было идти к психиатру, а не ко мне. У вашего знакомого было психическое расстройство, и оккультные науки здесь ни при чем.

— Ладно, — встал я. — Извините, что мы напрасно потратили ваше время. Надеюсь, вы не в обиде.

Профессор улыбнулся:

— Знаете, за многолетнюю практику преподавания в университете я привык ко многому, так что все нормально. Был только рад нашему знакомству. Если появятся еще какие-нибудь вопросы по профилю моей работы — обращайтесь. С удовольствием проконсультирую.

Он протянул ладонь для прощального рукопожатия.

Мы вернулись в машину.

И только сев на водительское место, я дал волю чувствам: громко выругался и ударил по рулевому колесу.

— Снова тупик? — участливо спросила Бетти.

В ее глазах стояли слезы.

— Да, — обреченно произнес я. — След оказался ложным. Мы снова вытянули не ту карту. И я не знаю, что делать дальше.

— Может, плюнешь на все? Какое тебе дело до этой изнеженной дамочки?

— Я обещал помочь ей. Грош мне цена, если мои слова окажутся пустым звуком.

— Но ты и так столько всего сделал, чтобы спасти ее! — возразила Бетти.

— Значит, сделал недостаточно, — сказал я, заводя мотор.

— Когда этот профессор заговорил про ифрита, у меня в голове почему-то крутилась фраза про «нефритовый стержень», — вдруг усмехнулась Бетти. — Звучит похоже.

Я удивленно уставился на нее, потом до меня дошло, что таким способом девушка пытается разрядить обстановку.

— В твоем возрасте я читал другие книжки. Там про стержни не было, — улыбнулся я.

— Надо же как-то скрасить одинокие вечера. Хотя бы подобной литературой, — с ноткой горечи сказала Бетти.

Чувствуя непреодолимое желание, я обнял девушку и впился в ее губы страстным поцелуем. Она не отстранилась, не уперлась в меня острыми кулачками. Обмякла в моих объятиях и с готовностью отдалась сладостному порыву.

— Ты что-то сказала насчет одиноких вечеров? — заговорил я, когда поцелуй закончился.

Бетти достала из сумочки зеркальце и, смотрясь в него, подводила губы помадой.

— Да, — сказала она. — Иногда мне кажется, что в моей жизни есть только работа. Раньше мне это нравилось. Я думала, что построю карьеру, заявлю о себе и добьюсь чего-то большего. Но реальность оказалась совершенно иной. Работа приносит деньги, но не делает мою жизнь лучше. Кажется, я многое потеряла и теперь не уверена, что смогу наверстать.

На щеках ее появился пунцовый румянец.

Она достала носовой платочек и легонько коснулась им уголков глаз.

Я внимательно смотрел за ее действиями. Во мне просыпались нежность и любовь к этой девушке. А ведь я уже думал, что никогда больше не буду испытывать эти чувства.

— Я это исправлю, — железным тоном заявил я.

— А ты не излишне самоуверен? — с хитрым прищуром поинтересовалась девушка.

Я поцеловал ее еще раз.

— Ну вот, — притворно огорчилась она, — снова придется краситься. Мужчины… — В глазах ее блеснула лукавая усмешка.

Я подмигнул ей и тронул автомобиль с места. Машина развернулась и покатила к магистрали.

Особняк профессора — «мечта пенсионера» — постепенно растаял позади. А вместе с ним снова пропало настроение. Я вернулся в холодную неуютную реальность, в которой мои планы пошли прахом.

— Ты согласился с Микульским и тоже считаешь, что Ларсен спятил? — спросила Бетти.

Она явно прочитала мои мысли и догадалась, что меня гложет изнутри.

— У меня нет оснований считать как-то иначе. Нормальный человек себе башку не разносит, — подтвердил я.

— А если это был человек, доведенный до отчаяния?

— Ага, — хмыкнул я и внимательно посмотрел на Бетти. — А до самоубийства его довел сказочный ифрит. Ты сама понимаешь, к чему ведешь? Или вернемся к Микульскому, чтобы он повторил свою лекцию?

Но вместо ответа девушка сдавленно вскрикнула. Ее взгляд был уставлен на лобовое стекло. Она испуганно прижала к себе сумочку.

Я вновь переключил внимание на дорогу.

— Ах ты!

Огромный огненный шар летел навстречу автомобилю. Я понял, что не успеваю свернуть в сторону, что файербол не промажет, ударит прямо в машину, и вряд ли мой иммунитет к магии спасет нас в этом случае. Что оставалось делать? Я зажмурился, приготовившись к неминуемой смерти.

Вжихххх! Что-то пронеслось над крышей автомобиля.

Я открыл глаза. Это был файербол, который, вместо того чтобы спалить нашу тачку, почему-то просвистел над нами. Неведомая сила заставила его изменить траекторию и уйти вверх.

— Огненная птица! — завопила Бетти.

Я ударил по тормозам. Ярдах в ста в воздухе висело странное существо, широко размахивая крыльями, в которых вместо перьев были протуберанцы пламени. Оно чем-то напоминало летучую мышь, вот только лицо, пусть и охваченное огнем, оставалось человеческим. И самое главное — где-то я уже его видел, пусть и в ином, не столь искаженном языками живого пожара виде.

Существо было обнаженным, хорошо просматривалась широкая объемная грудь и впалый живот. Конечности были непропорционально длинными. Если бы тварь вытянулась во весь рост, то достигла бы не менее трех ярдов. За спиной создания бился изогнутый хвост.

— Это не птица, — сказал я, всматриваясь в монстра. — Перед нами та самая «сказка», о которой рассказывал Микульский. Это ифрит.

— Я вижу, — сдавленно произнесла девушка.

Крылатое чудовище сформировало еще один сгусток пламени. Поиграв с ним, будто с мячом, оно бросило его в нас.

И вновь какая-то сила отвела файербол от машины. Далеко позади взметнулось зарево. Горело какое-то строение, скорее всего — сарай.

Тварь бессильно заклекотала.

Меня осенило.

— Заклинание! — завопил я. — Оно действует! Ифрит не может с нами справиться!

Демон словно услышал мой крик. В его глазах появился злой блеск.

— Ничего не бойся, Бетти, — сказал я, вальяжно устраиваясь за рулем. — Мы ему не по зубам.

Ифрит пристально посмотрел на меня, а потом взвился ракетой и исчез в облаках.

Я повернул ключ зажигания, выключая мотор, и поставил машину на ручник. В грудной клетке лихорадочно билось сердце. Глаза слезились, а руки дрожали как у алкоголика.

— Так что — мы отделались от него? — тяжело дыша, спросила Бетти.

Она откинулась на подголовник, на ее шее часто билась жилка.

— Да. Благодаря заклинанию — твоему листку с бумагой — мы оказались ему не по зубам.

— Виски, — проговорила она. — Полцарства за стаканчик виски. Можно без содовой.

— Поехали. Думаю, по пути найдется местечко, где мы слегка прополощем горло.

Справившись с нервной дрожью, я завел автомобиль. Похоже, мне удалось стать костью в чьем-то горле: сначала подослали киллера на мотоцикле, а потом сверхъестественное существо. Интуиция подсказывала, что на этом попытки спровадить меня на тот свет не прекратятся.

Лучшая защита — нападение. В голове забрезжил слабый отблеск идеи, начал выкристаллизовываться план. Но сначала я выполнил обещание — отвез Бетти в маленький ресторанчик. Виски в небольших количествах вернул мне храбрость. Я попросил официанта принести телефон и позвонил Лэмси, чтобы договориться с ним о встрече на нейтральной территории.

— Ты что-то задумал, Рик? — удивилась Бетти.

Она успела отойти и уже не выглядела бледной и испуганной.

— Да. Но сначала нужно кое в чем убедиться.

Следующий звонок был профессору.

— Простите за беспокойство. Это Рик, я был у вас буквально час назад.

— Слушаю вас, Рик.

Я помялся.

— Нужна небольшая телефонная консультация.

— Пара минут у меня найдется. Что вас интересует?

— Чисто гипотетический вопрос: как можно убить ифрита? Да, я в курсе, что это сказки, и тем не менее… Серебряная пуля, осиновый кол?

Профессор засмеялся:

— Лично у меня практики охоты на ифритов нет. Серебряная пуля точно не поможет, да и от осинового кола толку не будет. Если обратиться к литературным источникам, то в одном из древних эпосов главный герой — мужественный принц — убил демона, выстрелив из лука. Обращаю ваше внимание, что стрела угодила прямиком в сердце ифрита, а на ее наконечник были нанесены особые письмена — то самое охранное заклинание, которое вы мне показали. Надеюсь, я вам помог?

— Спасибо, профессор! Вы действительно очень мне помогли.

— Ну… если вам действительно удастся встретиться с ифритом, не убивайте его. — В голосе Микульского звучала ирония. — Любая лаборатория отвалит огромные деньги за его поимку.

— Я подумаю.

С Лэмси мы договорились встретиться на одной из конспиративных квартир полиции. На подобных копы обычно устраивали «рандеву» со своими информаторами.

Я припарковался возле невзрачной трехэтажки в старой части города, миновал двор-колодец и подошел к филенчатой двери подъезда. Бетти увязалась со мной, да я и сам не оставил бы ее в одиночестве после всего, через что нам пришлось пройти.

Лэмси успел приехать раньше нас, хоть я и не видел его машины. Наверняка в целях конспирации он оставил ее в нескольких кварталах отсюда. При виде Бетти брови его удивленно взметнулись.

— Знакомься. Это мой напарник. Вернее, напарница. Она — репортер.

— Бетти, — представилась девушка.

— Репортер… Кхм, — недовольно кашлянул Лэмси. — Я думал, у нас приватный разговор.

— Бетти умеет держать язык за зубами, — заверил я.

— Не волнуйтесь, мистер Лэмси. Я знаю правила игры, — закивала девушка.

Он махнул рукой:

— Ладно, Рик. В конце концов это твои проблемы, а не мои. Заходите на кухню. Гостиную давно не прибирали. Я б со стыда умер, принимая в ней столь очаровательное создание.

— Спасибо за комплимент, — поблагодарила Бетти. — Но пусть вас как можно меньше интересует моя внешность. Я бы предпочла, чтобы меня ценили за деловые качества.

— Бетти — отличный репортер. Сегодняшний материал об убийстве Кисани — ее рук дело.

— Даже так! — присвистнул Лэмси. — Тогда я польщен вдвойне. Сразу чувствуется почерк профессионала.

Мы расположились на крохотной кухне. Тут нашлось место только раковине с облупившейся эмалью, газовой двухконфорочной плите, маленькому холодильнику и столику с тремя неустойчивыми табуретами из белого пластика. Занавеска в цветочек была задернута. С улицы нас точно не увидят.

— Что ты хотел узнать от меня, Рик?

— Кое-какие детали, связанные с некропамятью Визиря. Ты захватил с собой исходники?

— Да, — сказал Лэмси. — Только я не понимаю, на кой хрен они тебе понадобились? Там ничего нет, кроме глюков. Ты же помнишь, в какой кондиции пребывал Визирь. Он обдолбался до полного помутнения разума. Ни один суд не возьмется рассматривать такие исходники в качестве улик. Впрочем, кому я это рассказываю! — Он гротескно всплеснул руками.

— Я всего-навсего хочу проверить одну гипотезу. Покажи снимки, — попросил я.

— Держи. — Лэмси передал мне пухлый конверт. — Просто чудо, что они сохранились в нашем архиве. Еще денек, и все это полетело бы в мусорную корзину.

— Значит, нам повезло. Сейчас выясним насколько. Лупа у тебя тоже имеется?

— На, возьми, нищеброд, — засмеялся он.

Я по очереди рассмотрел через лупу полдюжины снимков. Да, умельцам из лаборатории пришлось изрядно постараться, чтобы вычленить из этого хаоса четкое изображение миссис Корнблат. И все же мне удалось увидеть главное на одном из них. Судя по порядковому номеру, это был самый последний снимок, выуженный из некропамяти.

— Бетти, взгляни. Что скажешь? — Я передал картинку девушке вместе с лупой.

Глаза ее широко раскрылись. Она неотрывно смотрела на светлое пятно в центре снимка. Если подключить немного воображения, становится ясно, что это…

— Ифрит! — еле выдохнула девушка.

Лэмси нахмурился, недоуменно посмотрел на меня.

— Рик, я ни хрена не понимаю. Что за игру ты затеял за моей спиной.

— Сейчас узнаешь. Но сначала скажи — ты выполнил мою вторую просьбу?

Вместо ответа он слегка пнул стоявший возле ножки стола коричневый саквояж из потертой во многих местах кожи.

— Все здесь. Радиус действия — тысяча ярдов. Ты умеешь пользоваться этой штуковиной?

— Да, — кивнул я.

— Тогда жду объяснений.

Мой рассказ занял с полчаса времени. Сначала Лэмси отнесся скептически к тому, что услышал от меня, но потом подключилась Бетти. Вдвоем нам удалось обработать капитана. А чуть погодя я изложил ему свой план, который стал сюрпризом для всех, включая девушку.

Лэмси вздохнул:

— Не верю, что я ввязался во все это… Ты гребаный авантюрист, Рик! Из-за тебя у меня будет куча неприятностей!

— Ничего! Завтрашний день будет решающим. Все встанет на свои места. Не подкачай, я очень многое поставил на эту карту. О времени и месте я сообщу позднее.

Я отвез Бетти на ее квартиру. Она снимала жилье вместе с другой девушкой, которая работала в редакции корректором.

Мы постояли у подъезда, я поцеловал Бетти и с грустью посмотрел, как она заходит внутрь. Мне же сегодня предстояло совершить еще несколько разных дел, от которых зависело многое, включая и мою жизнь.

Был поздний вечер, но Лавка оккультных товаров работала. Я переступил через порог.

При виде меня Айзек Шнобель едва не полез на стену, а его помощник и вовсе с позором спрятался в подсобке.

Губы Айзека подрагивали, руки тряслись старческой дрожью.

Я высыпал на прилавок несколько патронов сорок пятого калибра и положил рядом с ними рисунок Бетти с охранными заклятиями. Торговец перепугался еще сильнее.

— Срочный заказ, — объявил я. — Мне нужно, чтобы ты аккуратно нанес на каждый из патронов надпись, которая изображена на этой картинке. У тебя ровно два часа времени. И не вздумай налажать! Тогда я вернусь и разнесу твою лавочку к ядреной фене! Ты меня понял?

Айзек часто закивал.

— Этого хватит? — Я оставил на прилавке две мятые купюры.

— Да-да, вполне, — заверил торговец.

— Приятно слышать. Отложи в сторону все дела и займись этим заказом. Время пошло.

Я покинул лавку, надеясь, что несчастного Айзека не хватит кондратий. Это было бы весьма несвоевременно.

Дальше по плану был телефонный звонок в посольство Арабии. С большим трудом удалось добиться, чтобы меня связали с Ахмараджи. Наконец второй секретарь посольства взял трубку.

— Слушаю. — В его голосе сквозило раздражение смертельно уставшего человека.

— Господин Керим Ахмараджи?

— Да. Это Керим Ахмараджи собственной персоной. С кем имею честь говорить?

— Рик Дональд. Мы вместе нашли труп господина Али Мугараба.

— Рик? Да, я вспомнил вас. Слушаю внимательно.

— Мне нужно встретиться с вами.

— По какому вопросу? — безжизненно спросил второй секретарь.

— Это касается смерти Визиря.

— Не понимаю, — вяло сказал он. — Убийца установлен, скоро суд. А я завтра вечером отбываю вместе с телом почтеннейшего Али Мугараба на родину и вряд ли вернусь обратно.

— Вас наказали? — с сочувствием спросил я.

— На мне лежит косвенная вина за его гибель, — дипломатично ответил Ахмараджи.

— И все же я настаиваю на встрече.

— Да уж… Вы действительно очень настойчивы. Хорошо, приезжайте в посольство, я распоряжусь, чтобы вас привели ко мне без проволочек.

— Не вариант. Встреча должна состояться на нейтральной территории. В посольстве слишком много посторонних глаз и ушей.

— Почему я должен все бросить ради того, чтобы иметь удовольствие снова лично лицезреть вас?

— Всплыли новые обстоятельства. Они будут вам интересны.

— Повторяю: полиция нашла убийцу. Если узнали что-то новое, обращайтесь к ним. Тем более вы сам полицейский.

— С недавних пор больше нет.

— Мне очень жаль.

— О, право, не стоит жалости. Но мы ушли в сторону от основной темы. Нам обязательно нужно увидеться, причем вне стен посольства.

— Господи! — простонал Ахмараджи. — Вы это серьезно?

— Более чем. Только после нашего разговора я приму решение: стоит идти в полицию или нет. На свет могут выплыть факты, которые негативно повлияют на имидж вашей страны. Поверьте, это не шутки!

— Да уж, какие тут могут быть шутки! Ладно, вы заинтриговали меня. Где и когда планируете провести эту встречу?

Я сообщил. Собеседник тяжко вздохнул, но в итоге согласился:

— Хорошо, я буду на месте.

— Договорились. Если чего-то опасаетесь, можете взять телохранителя. Думаю, Джафар гарантированно обеспечит вашу безопасность. Я не возражаю.

— Я прислушаюсь к вашему совету. До завтра.

Разговор закончился.

Я снова заехал в лавку Шнобеля. Заискивающе заглядывая в глаза, он сообщил, что мой заказ готов.

— Обращайтесь к нам! Мы готовы пойти навстречу любым пожеланиям наших клиентов, — затараторил Айзек.

— Все может быть, — туманно сказал я и отправился домой, стараясь выкинуть из головы мысли о том, что со мной будет, если ловушка, которую я приготовил, не сработает.

Перед сном набрал полную ванну воды, лег в нее и, уставившись на побеленный потолок, попытался расслабиться.

Что бы ни произошло завтра, я должен быть к этому готовым!

Меня быстро разморило — сказывалось напряжение нескольких дней. Я еле добрался до кровати и, не раздеваясь, обессиленно рухнул на нее.

Зазвеневший будильник заставил меня оторвать голову от подушки. Я сел, опустив ноги на холодный пол. Серое промозглое утро не предвещало ничего хорошего. Меня охватила полнейшая апатия. Я начал жалеть, что затеял эту игру.

Силой воли заставил себя приготовить завтрак. Есть не хотелось, желудок протестовал, но я впихнул в себя порцию яичницы с беконом. Сделал пару тостов, намазал их абрикосовым джемом и принялся жевать, запивая крепким кофе.

Чтобы окончательно проснуться, включил приемник. Оттуда полилась веселая джазовая мелодия, преувеличенно бодрая для этого времени суток.

Я прошел в ванную, сполоснул лицо холодной водой. Немного подумал и принялся бриться. Если что-то пойдет не так, умру выбритым до зеркального блеска. Не так стыдно потом будет.

Автомобиль словно чувствовал мое настроение, двигатель долго не заводился. Я почти отчаялся и собрался ехать на такси, но кто-то на небесах сменил гнев на милость. Мотор фыркнул и заработал.

— Пора! — сказал сам себе я, выжимая сцепление и плавно дожимая газ.

В общественном парке не было ни души, разве что в самом дальнем конце у забора стоял фургон электрической компании. Правильно, давно пора позаботиться об освещении. По утрам и вечерам здесь темно. Гулять страшновато.

Я шел по красной дорожке и, дойдя до знакомой беседки, остановился. Все началось именно здесь и здесь же должно закончиться.

В утренней тишине хорошо слышались сторонние звуки. Ветер качал верхушки деревьев и гнал рябь по воде в пруду, шуршали опавшие листья. Чуть погодя в эту симфонию добавился шум остановившегося автомобиля. Хлопнули двери.

Я посмотрел на часы. Арабиец оказался пунктуальным. Качество не очень распространенное среди восточных людей.

Ахмараджи был не один. Чуть позади, подстраиваясь под темп начальника, шагал Джафар. Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, оделись весьма неброско: плащи поверх костюмных «двоек», купленных в магазине готового платья, широкополые фетровые шляпы.

«Все в сборе», — подумал я. В руках у меня был коричневый саквояжик.

Они остановились напротив. Глаза у мужчин были хмурыми и неприветливыми, как это утро.

— Я слушаю вас, Рик, — заговорил Ахмараджи. — Надеюсь, мы тут не зря.

Голос его был усталым и скучным. Ну да, я заставил их подняться в такую рань и тащиться в центр города, да еще по такой погоде. Симпатии просто неоткуда взяться.

Я показал Ахмараджи коричневый саквояж. Щелкнул замком и раскрыл, демонстрируя пустое дно.

— Сюда спокойно поместится пятьдесят тысяч хрустов. Я прикинул заранее и потому подготовился. Сейчас тут пусто, а я не переношу пустоты.

— Вы спятили? — разозлился арабиец.

Он крутанулся на пятках, разворачиваясь спиной ко мне.

— Ни в коем разе. Именно во столько я оцениваю информацию. Или Ларсен запросил у вас больше?

Ахмараджи снова повернулся лицом ко мне.

— Какой Ларсен? Что вы несете?

— Ларсен-то? — хмыкнул я. — Разве вы о нем не слышали? Коп-отставник, ныне покойный.

— Это переходит все границы, — разозлился Ахмараджи. — При чем тут какой-то мертвый коп? По-моему, вы злоупотребили моим доверием. Я напрасно потратил на вас уйму времени. Жаль, Рик, очень жаль.

— Повторяю, моя информация стоит пятьдесят кусков. В противном случае я иду в полицию и выкладываю им все.

— Что?! — вскричал Ахмараджи. — Что вы собираетесь говорить в полиции?! Не говорите загадками! Я вас не понимаю.

— Сдается мне, что нас пытаются шантажировать, — зло произнес дотоле не проявлявшийся Джафар. — Позвольте, я разберусь с этим нахалом.

— Еще успеешь, — заверил Ахмараджи. — Сначала пусть выговорится. Мне бы не хотелось прибегать к чересчур радикальным мерам раньше времени.

— Ваш прихвостень не ошибся. Я действительно намерен шантажировать вас.

— Чем? — без особых эмоций поинтересовался Ахмараджи.

Вид у него был такой, словно он делает мне одолжение.

— Информацией. Речь идет о Визире. Женщина, которую обвиняют в его убийстве, не виновата. Я знаю истинного убийцу.

— Да? И кто же он? — Ахмараджи демонстративно зевнул.

— Сейчас расскажу. Его убили вы, неуважаемый второй секретарь посольства. Не знаю, чем помешал вам бедный Визирь. Наверное, кому-то страшно не хотелось, чтобы он стал султаном. Вы получили заказ, остальное — дело техники.

— Ерунда! — усмехнулся Ахмараджи. — Ваше психическое состояние вызывает у меня тревогу. Не понимаю, почему я вообще слушаю эти бредни?

— Потому, что это правда.

— Это слова. — Он бросил на меня тяжелый взгляд.

— У меня есть доказательства. Помните, я говорил вам про Ларсена?

— Повторяю: я понятия не имею, кто такой этот Ларсен. Я совершенно не понимаю, с какой стати вы его сюда приплетаете.

И все же он не ушел, а я продолжил:

— В тот день Ларсен был в доме Визиря. Он следил за Жасмин Корнблат — это ее обвинили потом в убийстве. Но она не убивала. Это сделали вы, господин Ахмараджи. Ларсен стал случайным свидетелем.

— Боже мой, какую чушь мне приходится слышать! — всплеснул руками арабиец. — Вы сами недавно сказали, что Ларсен мертв. А мертвецы, как вам известно, народ неразговорчивый.

— У Ларсена был при себе фотоаппарат, делающий мгновенные снимки. Он заснял вас на месте преступления. А потом стал шантажировать.

Ахмараджи хмыкнул.

— Что, вспомнили, как довели его до самоубийства? — сказал я. — Очень смешно, право слово! Думали, что это устранило угрозу? В ваши расчеты вкралась ошибка.

— Что вы несете! — воскликнул Ахмараджи.

— Правду и только правду. Я был последним, кто видел Ларсена живым. Думаю, вы читали газеты, там много писалось об этом. Перед смертью он успел все рассказать мне и сообщил, где находятся снимки. Теперь они здесь. — Я выразительно похлопал по внутреннему карману пиджака, в котором у меня действительно лежало несколько снимков — все, что осталось от богатой коллекции Десяти Дюймов. — Не знаю, сколько Ларсен запросил с вас. Лично мне нужно пятьдесят кусков. Это не такая уж большая сумма. Особенно если знать, что это поможет вам избежать электрического стула.

Второй секретарь посольства переглянулся с Джафаром. Тот вдруг выпрямился во весь рост. С его лица вдруг исчезла маска тупого быка-телохранителя. Теперь я видел в нем хищника — умного и жестокого.

Меня поразили эти изменения. Кажется, и с моими расчетами что-то не так.

Джафар процедил сквозь зубы:

— Он блефует. Нет у него никаких снимков. Да их и не было.

— А если не блефует? Прости, сагиб, я не успел произвести у него обыск, — повинился Ахмараджи.

Сагиб?! Второй секретарь назвал своего шофера и телохранителя господином! Кажется, я неправильно расставил акценты, когда думал о действиях этой парочки.

— Убей его! — тускло произнес Керим.

Он покрутил головой по сторонам. Парк по-прежнему пустовал.

— Все равно свидетелей нет. Когда его хватятся, мы будем уже далеко.

Я угрожающе выставил саквояж вперед.

— Только попробуй!

— Что, стукнешь меня своей сумочкой? — ехидно спросил Ахмараджи. — Взял бы тогда что-то поувесистей.

— Вы — идиоты! Это не просто саквояж. В него вмонтирован микрофон с передатчиком. Наш разговор слушает и записывает полиция. — Я засмеялся. — Не ожидал, что вы клюнете и попадетесь в такую простую ловушку!

Джафар побледнел.

— Задержи его, раб! — крикнул он Ахмараджи и рысью бросился к выходу из парка.

— Стой! — заорал я и кинулся за беглецом, однако Ахмараджи помешал мне, сбив с ног ловкой подсечкой.

Я кувыркнулся и улетел в кучу прелой травы.

— У меня нет оружия, но я убью тебя голыми руками, — пообещал арабиец.

Я оторвал голову от земли. Спина Джафара почти исчезла из виду.

— Тебе ни за что не догнать сагиба! — прошипел Ахмараджи.

— Его не выпустят из страны. Через час, максимум два — все порты, вокзалы и аэропорты будут перекрыты. На него объявят охоту и в итоге найдут. Не сегодня, так завтра… Вы не представляете себя всю мощь полицейской машины.

Арабиец хохотнул:

— Рик, ты круглый дурак! Это ты не знаешь, с кем связался.

— Знаю, — сказал я, поднимаясь. — Это ифрит. Сверхъестественное существо, джинн из сказок.

Кровь застучала в висках маленькими молоточками. Меня пошатнуло.

Я до хруста в пальцах сжал кулаки.

— И я догоню его, а потом убью!

— Не догонишь, — сплюнул Ахмараджи. — Я оторву тебе голову. Без башки далеко не убежишь.

Похоже, его учили восточным единоборствам. Он плавно перетек в боевую стойку и ударил ногой. У него была отличная растяжка, арабиец точно угодил бы ступней мне в височную долю, но я успел присесть, пусть это отдалось страшной болью в голове. Никогда бы не подумал, что резкие движения могут причинять столько муки.

Все же бокс — великая вещь. Мозг будто отключается, ты действуешь на одних рефлексах, выработанных годами тренировок. Кто-то скажет, что это выглядит не так эффектно, как восточное рукомашество. Ну и что? Зато эффективно.

Меня учили использовать любые промашки противников. Тренер вколачивал в меня эту мудрость, как в боксерскую грушу.

Корпус Ахмараджи открылся. И это стало его фатальной ошибкой. Я не мог упустить такую возможность. Мой кулак пошел снизу вверх, словно поршень двигателя, угодив под ребра арабийцу. Что-то хрустнуло, и это прозвучало торжественным маршем для меня и похоронным для Ахмараджи. Все, больше он не боец. Я сломал ему ребро, а то и два. Лучше бы два, конечно. Жаль, что мне эта сволочь требовалась живой, иначе…

— Рик!

Запыхавшийся Лэмси поспел к шапочному разбору. Вместе с ним был еще один из «электриков». Я отправил к ним пинком скрючившегося арабийца. Конец ботинка угодил прямо в копчик Ахмараджи. Тот завыл, как волк на луну.

— Пакуйте его! Он ваш, — сказал я.

И бросился к своему автомобилю. Кто знает, может, еще не все потеряно и я успею догнать Джафара.

Ифрита подвело плохое знание города. Вместо того чтобы гнать на окраины, где в это время был только встречный поток, он порулил прямиком к центру, а там уже началось настоящее столпотворение.

Представительский седан посольства Арабии застрял в гигантской пробке. Моя машина оказалась через три тачки после его. Вокруг гремела настоящая какофония из автомобильных сигналов, криков раздраженных водителей и шума моторов. Но для меня это была сладчайшая из музык. Теперь у меня появился шанс.

Полиция осталась где-то позади, я обогнал их в двух кварталах отсюда. Вряд ли они быстро доберутся. С таким темпом разрастания пробки наверняка полицейские застрянут в паре светофоров до меня.

Придется действовать одному.

Я выскочил из машины, кинулся к посольскому седану, однако Джафар опередил мои намерения. Он ужом выскользнул на улицу и выставил, словно щит, водительскую дверцу своего автомобиля. Я с разбегу налетел на нее и треснулся лбом. Стекло пошло трещинами и осыпалось.

В глазах у меня помутнело, в голове взорвались бомбочки. Много бомбочек… Чтобы не свалиться без сознания, я опустился на корточки, сев спиной к автомобилю, и обхватил виски ладонями.

— Мистер, вам плохо? — На мое плечо легла сухая ручонка пожилой леди в красном деловом костюмчике и темно-розовой шляпке с пером.

— Нет. Все нормально. Спасибо за беспокойство, — не очень уверенно объявил я. Каждый звук отнимал у меня массу сил.

Она поцокала языком:

— Вы здорово ударились, мистер! Как только голова не раскололась!

— Бывает. Ничего страшного, я привык. Теперь мне гораздо лучше.

Я распрямился, покрутил башкой по сторонам. Меня ждал неприятный сюрприз. Арабийца не было видно. Успел удрать, пока я приходил в себя. Вопрос — куда?

Старушка по-прежнему смотрела на меня с участием.

— Мэм, этот иностранец, за которым я гнался… Вы не видели, куда он помчался?

— Видела, — радостно закивала женщина. — Этот цветной удрал туда, за угол.

Она махнула рукой направо. Не очень вежливо, но я не собирался учить пожилую леди хорошим манерам.

— Пожалуйста, догоните его и дайте ему прикурить. Эти твари должны знать, как нужно вести себя с белыми людьми. Мой прадед цветным спуску не давал, порол на ферме нещадно.

— Хорошо, мэм. Спасибо за помощь!

— Удачи, сынок! Сними с него скальп и повесь на стену.

Я перебежал дорогу под протестующий рев автомобильных клаксонов. На меня осуждающе глядели лица озлобленных водителей, под колеса чьих машин я чуть было не угодил.

Меня чуть не сбили. Хорошо, что машина ехала с низкой скоростью, я перекатился через капот и оказался на тротуаре.

— Козел! — проорала мне вслед платиновая блондинка в черных очках в пол-лица и выставила в окно средний палец.

Я завернул за угол и увидел широкую накачанную спину Джафара. Его голова возвышалась над большинством прохожих, что облегчало погоню.

— Держись, Гулливер долбаный!

Нас разделяло примерно пятьдесят ярдов, я рассчитывал покрыть это расстояние за несколько секунд.

Но тут ифрит повернулся, почуяв мой взгляд.

Его лицо окаменело, глаза стали сумасшедшими. Я видел, как в них пляшет пламя. В этот момент его задел плечом мужчина средних лет. Джафара слегка повело в сторону, и это стало последней каплей.

В какой-то степени мне повезло. Мало кто видел преображение человека в демона. Хотя, положа руку на сердце, я бы предпочел, чтобы на моем месте оказался кто-то другой. Например, профессор Микульский. Уверен, он бы извлек массу полезных науке выводов из наблюдения за процессом трансформации.

Но судьба распорядилась иначе.

Мгновение, и на тротуаре появилось пышущее пламенем существо. Толпа среагировала моментально. Люди, крича от ужаса, разбегались в разные стороны. Паника распространялась волнами, охватывая все новых и новых жертв, словно чума.

Меня толкали, норовили сбить с ног, затоптать, но я остался единственным островком спокойствия в этом море безудержного ужаса.

Еще немного — и мы остались вдвоем на всей улочке. Она плавно уходила под горку на слегка приплюснутую вершину холма. Застроена была старинными трех- и четырехэтажными домами, которые плавно переходили друг в друга и казались сплошной стеной. Нигде не спрятаться и не укрыться. Я ощутил себя неуютно.

Демон оскалился. Он был наг, но это его не смущало. Плащ, костюм… — одежда и обувь сгорели во время трансформации.

Вблизи он казался еще страшнее: огромный, пузырящийся мышцами, с большой косматой башкой, украшенной чуть изогнутыми рогами. Сходство с Джафаром было неуловимым. Так, немного, лишь в некоторых черточках лица.

И еще — это был зверь. Обладающий неимоверной мощью, жестокий, коварный, хитрый, ненавидевший всех и вся. Чистое концентрированное зло. Я бы мог перечислять долго, но в тот момент меня интересовали совершенно иные вещи.

Казалось, будто он состоит целиком из пламени. Горел, но не сгорал. Нас разделяло расстояние, но я даже отсюда ощущал на себе исходивший от него жар.

Огненный взгляд хотел пригвоздить мое тело к земле, но я сумел скинуть нараставшее оцепенение. Магия демона действовала на меня, но не так сильно, как надеялся ифрит.

— Что, съел? — одними губами спросил я.

Ифрит услышал. Он взмахнул крыльями, показывая могучий торс. По улице пронесся жаркий вихрь. В домах полопались окна, стекла с хрустальным звоном посыпались на землю, словно осенние листья.

— Этого мало, — сказал я.

Кожа на лице стала горячей, не удивлюсь, если пойдет пузырями. Но чтобы увидеть это, нужно выжить.

— Чего стоишь? — крикнул я. — Иди сюда! Я жду! Или струсил?

Я добавил презрительности, зная, что распаляю тварь.

— Я прав — да? Ты — могущественный демон — испугался какого-то жалкого человека!

Ифрит взревел как пожарная сирена, метнул в меня огненный шар и… промахнулся. Файербол промчался в дюйме от моей головы, опалил шляпу, перелетел через улицу, оказался на перекрестке и взорвался вместе с несколькими застрявшими в пробке автомобилями. Находились ли в этот момент внутри люди, что с ними стало… Я не хотел бы услышать ответ на этот вопрос.

А еще боялся, что он снова взмахнет крыльями и вырвется к облакам. Там до него будет не добраться, а ведь у меня накопилась к этому уроду целая куча претензий.

Только одно могло удержать тварь на этой улице — лютая ненависть ко мне. И я решил использовать ее на всю катушку.

— Иди сюда. Разберемся как мужчина с мужчиной!

— Умри, червь! — пророкотал монстр.

— Сначала ты! Чего застрял? Боишься? Иди ко мне, и я надеру тебе задницу!

— Жди, смертный!

Демон шел ко мне, широко раскинув когтистые лапы и плотоядно улыбаясь. От одного взгляда его красных глаз подкашивались ноги.

Внезапно дверь одного из подъездов распахнулась, на ступеньках оказалась женщина лет пятидесяти с собачкой на поводке. Она выскочила буквально перед носом у ифрита.

Демон схватил ее пылающей рукой, оторвал от земли. Женщина вспыхнула как свечка. Я видел, как она корчится от неимоверных мучений, как осыпается горсточкой пепла, как ветер уносит его прочь…

— То же будет и с тобой, червяк! — пообещал ифрит.

— Уступлю тебе место!

Пробил мой час. Я выхватил револьвер сорок пятого калибра, спрятанный под плащом. Направил на ифрита и нажал на спуск. Грохнул выстрел. Промахнуться с такого расстояния невозможно. Демон дернулся, но не остановился. Блин! Я на сто процентов уверен, что попал куда надо — прямиком в сердце твари. Но с ифритом ничего не произошло.

Неужели Шнобель подставил меня? Совершил какую-нибудь мелкую ошибку, когда делал гравировку на пуле… Или этот демон чересчур сильный и одного попадания для него недостаточно? Ладно, сейчас нашпигуем, благо с патронами проблем нет. Об этом я позаботился заранее.

Бах! Револьвер подпрыгнул в руке, извергая облако порохового дыма. Я взял чуть выше, и пуля угодила в лоб монстра. На мгновение там вспыхнул яркий протуберанец третьего «глаза», но тут же исчез.

— Ты смешон, червяк! Твои пули для меня не страшнее комариных укусов.

Ифрит ухмыльнулся, ускорил движение. Он почти бежал.

Зато для меня время замедлилось. Я словно выпал в параллельную реальность, где мое существование происходило по иным физическим законам, где мне ничего не угрожало.

Грохот шагов ифрита отдавался ударами молота в моей голове. Его лапы рвали воздух, вокруг силуэта расплескивалось море огня. Одежда на мне начала дымиться, жар обдал щеки.

Я встал на колено, обхватил руками револьвер и стал посылать пулю за пулей, пока барабан не опустел. С каждым попаданием тварь отбрасывало на ярд или два, но Джафар пер на меня как асфальтовый каток. Еще немного — и меня ждет незавидная участь. Демон сожжет меня или разорвет на части. И никто не сможет остановить его.

Бах! Револьвер чудовищно грохает, изрыгая из ствола яркую вспышку. Барабан совершает очередной прокрут. Бах! Бах!

Жар все сильнее. Кажется, что рукоятка револьвера раскалилась, она жжет руки, хочется отбросить сгусток раскаленного металла как можно дальше, развернуться и кинуться туда, где люди. Найти укрытие, спрятаться в укромной норе, не показываться, пока все не закончится. Пусть другие сражаются с инфернальной тварью! Лучше, храбрее, сильнее меня!

Палец снова лег на спусковой крючок.

Бах!

Последний выстрел переломил ситуацию.

Ифрит замер, недоуменно прижал руку к сердцу, а потом поднес ее к глазам. С ладони капала раскаленная лава.

Глаза демона сверкнули, он заорал. Его крик закладывал уши и разносил стекла вдребезги.

Я лихорадочно полез в карман за новыми патронами, чтобы набить пустой барабан револьвера. К счастью, пули больше не понадобились.

Ноги Джафара подогнулись. Он грузно осел, попытался вернуть равновесие, встать, но это было выше его сил. Демон качнулся, вновь растянулся на земле, забился, как выброшенная на берег рыба. Его кисти прочертили на асфальте оплавившиеся борозды, ноги оставили глубокие отпечатки.

А потом ифрит затих. Судя по всему, навсегда.

Меня охватила смертельная слабость. Я отбросил раскаленный револьвер, который упал в сточную канаву и там зашипел. Странно, что мясо на руках не прогорело до костей. Я совсем не чувствовал пальцев. Смотрел на руку и не верил, что она — моя. Казалось, что рука принадлежит кому-то другому, а мне дали на время ее поносить.

Почему-то эта мысль показалась мне смешной. Я глупо ухмыльнулся.

Тут силы окончательно оставили меня.

Я прислонился к ближайшей шершавой стене, а потом медленно сполз. За воротник сыпалась каменная крошка, но мне было плевать.

Одежда тлела, кожа вздыбилась волдырями, но я сидел и улыбался.

Откуда-то примчался капитан Лэмси в компании еще дюжины копов. Он размахивал у моего лица пистолетом, что-то пытался спросить. Я не мог вникнуть в смысл его слов и продолжал улыбаться.

Бетти… Она появилась вместе с капитаном. На ее лице было столько радости вперемешку со слезами, что я все же сумел выдавить:

— Все хорошо! Все, хорошо, дорогая.

— Рик! — Она заплакала еще сильнее.

Опустилась на корточки и прижалась ко мне.

Я погладил ее волосы.

— Все нормально, малышка. Я убил его. Больше он никому не принесет зла.

Ненавижу больничный запах. Он проникает в тебя, внедряется в поры, съедает изнутри. От него невозможно избавиться.

Душа жаждала действий, но тело отказывалось подчиняться. Я был заперт в крохотной комнатушке два на три ярда, в которой поместились только кровать, тумбочка и стул.

Хорошо, что окно было прямо напротив кровати. Не нужно вставать, чтобы видеть, что творится снаружи.

А там была жизнь. Настоящая жизнь, которая пока что проходила мимо меня. Ездили автомобили, по тротуарам брели пешеходы. Мяукали коты, лаяли собаки, смеялись дети. Иногда играла музыка.

Три-четыре раза в день меня навещала медсестра. Мазала вонючей мазью ожоги, делала уколы. Приходил доктор, осматривал меня, говорил много ободряющих слов. Я шел на поправку.

На третий день в палате появился Лэмси. Он вошел не постучавшись, оторвав меня от разгадывания кроссворда в газете. Я отложил ее в сторону.

Взгляд капитана упал на первую страницу.

— Вижу, ты уже обо всем знаешь, — сказал он.

— Да. Бетти — умничка, все расписала. Правда, из меня сделали супермена, а это слишком далеко от истины. В настоящий момент я бесполезный мешок из костей, мяса и кожи.

— Не наговаривай, Рик. Ты и впрямь герой. Твоя слава заслужена.

— Какая слава? — не понял я.

Он ухмыльнулся:

— Ты бы знал, каких трудов стоит нашим людям не впускать сюда ораву газетчиков! Они рвутся взять у тебя интервью. Готовы взять больницу штурмом.

— Первым, кто возьмет у меня интервью, должна быть Бетти.

Лэмси кивнул:

— Ее тоже к тебе не допускают.

— Почему?

— Опасаются за твое здоровье. Тебе нужен покой. Телесный и душевный.

— С Бетти мне будет спокойнее.

— Доктор считает иначе. Никакого волнения, распорядок дня и курс лечения. Ты дешево отделался.

— Ну да. Чуть закоптился, а в остальном — полный порядок, — хмыкнул я.

Лэмси сел на стул:

— Извини, я без гостинцев.

— Плевать. Лучше расскажи все в деталях. Газета — газетой, но мне бы хотелось знать новости из первых рук, раз уж так вышло…

— Особо рассказывать не о чем. Все было так, как ты думал.

— Я ошибся, считая Ахмараджи ифритом, — заметил я.

— Ерунда! — отмахнулся капитан. — В итоге же все встало на свои места. Молодец, что помог арестовать Ахмараджи. Мы его раскололи, пусть он и вопил о дипломатической неприкосновенности. Но в таких случаях политика идет лесом!

— Правильно, — кивнул я. — Не хотел бы, чтоб парни из правительства вздумали разводить политес с убийцей.

— Они сразу заткнулись. Мои люди взяли Ахмараджи за яйца и допросили со всем пристрастием. В общем, все было так: в Арабии сейчас полная задница. Султан в коме, с наследником проблема. Сразу несколько группировок грызутся за власть. Джафар выступал за партию, которая поставила против Визиря. В какой-то степени я его понимаю. Худшего правителя и представить невозможно. Султан из него был бы, как из дерьма пуля. Люди, которые знали, что под личиной Джафара прячется демон (а такие есть в определенных кругах), попросили разобраться с Визирем, пока тот не ступил на султанский трон и не накуролесил. Конечно же, АГБ пасло дом Визиря, но они наблюдали за фасадом, толком не зная, что творится позади и уж тем более внутри особняка. Кроме того, АГБ было плевать на интимную жизнь Али Мугараба. Он приволок с собой Жасмин Корнблат, пытался затащить ее в койку… Да и хрен с ним! Они прошляпили появление Ларсена.

— Вообще-то, они засекли его, — напомнил я.

Лэмси не смутился.

— Да, они его видели, но не заметили, как тот вломился в особняк. Оказывается, это совсем нетрудно. На той стороне дома есть пожарная лестница, Ларсен поднялся по ней и стал свидетелем забавной сценки. Догадываешься, какой именно?

— Убийство?

— Да. Ифрит полоснул ножом по горлу Визиря, в последний момент показав свое истинное обличье (его-то мы и приняли за глюки в некропамяти), а потом смылся. Ларсен отправился за ним и смог проследить убийцу до посольства Арабии.

— И стал шантажировать?

— Конечно. Только он не сразу сообразил, с кем связался. Когда понял, что имеет дело с ифритом, спохватился, но было уже поздно. Ларсен какое-то время продержался благодаря охранным заклинаниям.

— Он узнал их, когда служил инструктором в Арабии?

— Наверное, — пожал плечами Лэмси. — Почему это тебя интересует?

— Чтобы картина была полной.

— Лично мне на это было плевать. Знал себе и знал, да и хрен с ним! Все равно ему это особо не помогло. Он окончательно сбрендил и свел счеты с жизнью. Когда ифрит и его слуга узнали, что в убийстве Визиря обвинили Жасмин Корнблат, их радости не было конца. Но тут на горизонте замаячил ты. Ифрит понял, что ты представляешь для них угрозу — ведь второго такого упрямого сукина сына еще стоит поискать, — и решил тебя грохнуть.

— Тот мотоциклист, который стрелял в меня… Вы нашли его?

— Тут я тебя не порадую, Рик. Ахмараджи не знает об этом стрелке. Не сомневайся, мы из него всю душу вытрясли, но ифрит не делился с ним всеми планами. Скорее всего, сам нашел лихих ребят, сделал заказ, а когда у них не вышло — лично отважился на дело.

— Жаль. Я бы потолковал с этим мотоциклистом с глазу на глаз, — признался я.

— Тебе бы радоваться, что все позади, а не планы возмездия строить! — воскликнул Лэмси.

— Я радуюсь. Вам удалось выяснить, откуда вообще взялся этот ифрит? Мне на голубом глазу утверждали, что это сказка. И я поверил, пока сам не увидел.

Лэмси пожал плечами:

— Это уже не в моей компетенции. Видимо, магические технологии арабийцев в чем-то превосходят наши. Когда всплыло, что мы действовали на свой страх и риск, не подключив никого из научных и магических сфер, меня чуть не линчевали. Ты бы знал, какая шумиха началась, какие люди забегали! У меня телефон раскалился. И то, что ифрита убили, нам с тобой никогда не простят. Дескать, это такая потеря для науки. — Он горько усмехнулся.

— Что с Жасмин Корнблат?

— А что с ней может быть? — удивился капитан. — Сняли все обвинения, выпустили в тот же день, когда ты грохнул ифрита. Умотала к своему муженьку и теперь всячески заглаживает свою вину. Что-то мне подсказывает, что у нее все в порядке с фантазией. Такие бабы в кровати само совершенство! Думаю, мистер Корнблат сейчас испытывает просто внеземное наслаждение, парит на небесах. Хотел бы оказаться на его месте?

Он хохотнул.

Я ответил кислой улыбкой.

— Пусть кувыркаются в постели на пару с муженьком. Меня заботит другое.

— Дай угадаю! Деньги — да? — Он потер большой и указательный палец правой руки.

— Вроде того. Жить мне на что-то надо.

— Мистер Корнблат — та еще сволочь, но даже он умеет быть благодарным.

— Каким образом?

— А ты не знаешь?

— Нет. И что за дурацкая манера отвечать вопросом на вопрос!

Лэмси присвистнул:

— Ну, парень, дома тебя ждет приятный сюрприз — чек на кругленькую сумму от щедрот мистера Корнблата. Кстати, это он оплачивает сейчас твое лечение и даже эту палату. Он бы и на мага-лекаря раскошелился, но… иммунитет есть иммунитет.

— Что-то мне этот иммунитет не больно-то и помог в схватке с ифритом, — заметил я.

— Претензии выставляй своей генетике, маги тут ни при чем.

— Согласен. Беру свои слова обратно.

— Через три дня мэр затевает торжественный ужин в городской ратуше. Я принес тебе приглашение. Ты вроде как вишенка на торте, герой и знаменитость, которая будет украшать своим появлением торжество.

Он вытащил из внутреннего кармана пиджака конверт.

— Вот, читай, приятель!

— Чувствую себя каким-то калифом на час, — пожаловался я.

— Само собой, через неделю тебя уже забудут, так что воспользуйся новыми обстоятельствами на всю катушку. Парни из АГБ у тебя уже были?

— Нет. А на кой ляд я им понадобился?

— Все просто: федералы тобой заинтересовались. Хотят предложить работу. Ты ведь нынче в свободном плавании?

— На газету работаю, — буркнул я.

— Брось! Какой из тебя газетчик! Тебе б челюсти ломать и скулы сворачивать! Стучать на печатной машинке — не твое. Ты ж в репортеры подался, только чтобы иметь возможность легально провести расследование. Финальная точка поставлена, больше тебе заняться нечем.

Я с подозрением уставился на Лэмси:

— С какой стати федералы с тобой своими планами делятся?

Он хохотнул:

— Рик, в этом мире все решают деньги и связи. С деньгами у меня, как у любого нормального копа, — хреново, а вот связями Господь не обидел. Парни из АГБ сначала провентилировали ситуацию со мной, справки навели, то да се, пятое-десятое. В итоге уполномочили меня провести с тобой первый раунд переговоров. Жалованье у них повыше, чем в нашей богадельне, да и других приятных бонусов хватает. Всякие заграничные командировки на полном государственном пансионе.

— Что ж сам не согласился?

— Не предложили, — вздохнул Лэмси. — Староват я для них. Думают, что борозду попорчу. А ты — как? Пойдешь?

Я отрицательно мотнул головой:

— Не пойду. Надоело мне работать на дядю. Неважно какого: муниципального или федерального. Хрен редьки не слаще. Уйду в свободное плавание, а там посмотрим.

— И что — уже есть конкретные наметки?

— Пока сплошные воздушные замки. Время покажет.

— Дело твое, Рик. Свистни — если передумаешь. Уж больно ты парням из АГБ приглянулся. Они так быстро не отступятся.

— Свистну, — пообещал я.

Лэмси ушел, оставив после себя запах одеколона.

Я взбил подушку поудобнее, лег на спину и, уставившись на белый потолок, принялся размышлять. Будущее казалось мне столь неопределенным, что в какой-то момент я пожалел об отказе работать на АГБ. Какой-никакой, а кусок хлеба! Понятно, что не пропаду, но хотелось бы иметь нормальную работу и нормальные деньги, за которые не будет стыдно глядеть в глаза будущей жене.

И сразу вспомнил о своей матери, о ее почти маниакальном желании увидеть меня окольцованным. Мама, мама… подожди немного, может, все еще и получится.

Ее ко мне ведь тоже не пропустили, как Макса и Бетти. Хотя, если верить Лэмси, скоро я буду на ногах и смогу все наверстать.

И все же один неприятный момент застрял в моем уставшем мозгу и не желал уходить. Здесь, в больнице, у меня появилась возможность еще раз проанализировать недавние события. Ну и Лэмси подкинул немного информации к размышлению. Официальная версия расследования была близка к правде, однако имелся и ряд деталей, на которые полиция то ли не смогла обратить внимание, то ли не захотела.

А ведь мне предстояло с этим жить!

Моральные терзания грызли меня больше часа, потом я обессиленно поднял руки. Лучше оставить все таким, как оно кажется. Так будет лучше для всех, включая меня. Как-нибудь проживу.

Вряд ли появится человек, который сможет меня в чем-то упрекнуть. Хотя бы потому, что ему это будет невыгодно.

Чтобы успокоиться, переключился на Бетти. Не сомневаюсь, она обязательно понравится моей матери. Пусть только наденет юбку поскромней.

Я улыбнулся. Приятно сознавать себя молодым здоровым мужчиной, у которого все впереди. Поправлюсь и непременно позову Бетти на концерт той группы, что слушал в казино. А потом… Какая девушка сможет устоять после волшебно проведенного вечера! Я такой точно не знаю!

Прежде мне не доводилось бывать на торжественных приемах в мэрии. Даже в качестве охранника. Здесь радовались толстым денежным котам, популярным политикам и звездам. Даже мой брат — Макс — смотрелся бы намного органичней, чем я, среди этих жирующих бездельников, богатеньких прожигателей жизней, баловней фортуны и прочих.

Мне с моей кирпичной рожей здесь нечего было делать.

И все же меня ждали. Стоило мне появиться на входе, как свора репортеров кинулась в мою сторону. Бетти среди них не было, а жаль — мне бы ее помощь пригодилась.

Засверкали вспышки фотоаппаратов, и дюжина микрофонов ткнулись прямо в лицо.

— Рик Дональд! Публика жаждет узнать…

— Пожалуйста, несколько слов для наших читателей…

— Мистер Дональд, это правда, что…

Я остановился, чтобы дать развернутое интервью. В итоге общественность узнала, что я холост, люблю джаз, что у меня нет ни собаки, ни кошки, что редко читаю книги и очень испугался, столкнувшись с ифритом лицом к лицу.

Наверное, я бы так и увяз в толпе репортеров и они бы вытянули из меня все жилы, но тут из мэрии выскочил один из распорядителей.

— Господа, мистер Дональд очень занят. Его ждут. Он обязательно ответит на все ваши вопросы. Наберитесь терпения. Нам пора!

Он втащил меня внутрь, заботливо снял с пиджака пушинку.

— Вы как? Эти шакалы любого доведут до белого каления.

— Благодарю вас — нормально. Я еще не успел выработать иммунитет к этой вакханалии.

— Тогда крепитесь. Внутри ждет публика, вожделеющая вашего общества не меньше, чем эта свора репортеров.

— Огонь и воду я прошел. Остались медные трубы.

Широкие двери захлопнулись за моей спиной. Я вошел в главный зал мэрии под аккомпанемент квартета, игравшего классическую музыку.

Здесь стояли накрытые столы, и толпы гостей с бокалами в руках передвигались от одной кучкующейся группки по интересам к другой.

— Дональд! — Ко мне ринулся, улыбаясь во все тридцать два фарфоровых зуба, мужчина в смокинге, которого я видел первый раз в жизни. — Рад нашей встрече!

Меня тут же перехватил другой, не менее импозантный представитель высшего общества.

— Вы настоящий молодец! То, что вы совершили, невозможно описать словами.

К нам присоединилась дама в шелковом струящемся платье с длинным шлейфом. На голове у нее была чалма с павлиньим пером. Когда дама говорила, перо мерно покачивалось в такт речи. Улыбка на ее лице держалась словно приклеенная, а губы шелестели как оберточная бумага.

— Мистер Дональд, могу я называть вас просто Риком?

— Безусловно, мэм.

— Прекрасно. Рик, какие у вас планы на будущий уик-енд?

— Э… — Я задумчиво почесал голову. Так далеко в будущее я еще не заглядывал. Будущая неделя казалась мне такой же далекой, словно вечность.

— Приходите к нам. Муж устраивает званый ужин. Будет много влиятельных людей. Они все хотят увидеть героя!

Дама поцеловала меня в щеку и удалилась, оставив гадать, кто она такая.

Чуть погодя меня облепила целая компания. Я пожимал руки, слушал и сам говорил дежурные комплименты. Меня хлопали по плечу, совали в карман визитки, звали в гости, делали туманные намеки.

Потом появился мэр: щекастый, с выбритой наголо головой и радушной улыбкой, будто я только что пообещал при свидетелях положить в фонд города миллион хрустов.

— Рик Дональд! Благодарю, что вы почтили мой скромный прием вашим присутствием. Это большая честь для меня.

— Вы вгоняете меня в краску, господин мэр. Я чувствую себя невестой на свадьбе.

— О, в этом что-то есть! Но вы расслабьтесь! Сегодня здесь только друзья, Рик. Позвольте пожать вашу руку. Вы очень мужественный человек, и я в восторге от нашего знакомства.

На мгновение я почти поверил ему.

Его рука была тонкой и слабой. Я боялся, что расплющу ее, словно прокатный стан.

— Вы многое сделали для нашего города, мой мальчик, — чуть надтреснутым голосом заговорил он. — Спасли честь одного из самых уважаемых граждан, победили ужасную тварь и спасли страну от международного скандала. Теперь Арабии нечего нам предъявить. Убийство стало их внутренним делом.

— Я просто оказался в нужное время в нужном месте, — сказал я.

— Не скромничайте, мой мальчик. Я изучил материалы дела и прекрасно осведомлен о вашей роли в расследовании.

Мэр зачем-то обернулся и, увидев кого-то, призывно помахал рукой.

— Том, иди сюда. Нужно поговорить.

Я напрягся, услышав знакомое имя. Случилось то, чего было нельзя избежать. Глупо думать, что на приеме не будет моего прежнего босса.

К нам подошел шеф. Он излучал столько благодушия, что его хватило бы на несколько сиротских приютов.

— Рик! — Шеф сделал вид, что безумно рад нашей встрече.

Он протянул руку, но я демонстративно отвернулся от него.

Шефа это не смутило. Мой босс был тертым калачом.

— Ты обижен на старика Тома?! Зря! Поверь мне, все делают ошибки и я в том числе. Давай закопаем томагавк войны и выкурим трубочку мира.

— Да, — спохватился мэр, — действительно, как-то нехорошо получилось. Вас ведь недавно уволили из полиции… Какие-то проблемы по линии внутренних расследований.

— Недоразумение! — поспешно объявил шеф. — Виновные уже наказаны. Это все дело рук лейтенанта Перкинса. Бывшего лейтенанта, — добавил он. — Он оболгал Рика, а мы поверили. Но теперь справедливость восторжествовала. Я лично вышиб Перкинса со службы с волчьим билетом.

— А мистер Дональд? Как быть с ним? — поинтересовался мэр.

И мэр и шеф ломали комедию, заранее распределив роли. Все происходящее слишком напоминало домашнюю заготовку.

Мэр сделал нетерпеливый жест, и шеф полиции заговорил:

— Я понимаю всю ответственность за случившуюся несправедливость. Мистер Дональд был до увольнения лейтенантом. Я знаю, каким образом можно компенсировать его моральные страдания.

— Любопытно, — протянул мэр. — И что вы намерены предложить мистеру Дональду.

— У нас освобождается место капитана в центральном управлении. Не сомневаюсь, Рик — идеальная кандидатура на эту должность. Он честный, волевой и очень талантливый человек. Полиции нужны такие.

— По-моему, вы правы, — кивнул мэр. — Рик, что скажете?

Понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с ответом. Можно, конечно, наступить на свою гордость, проглотить унижение, согласиться на хорошую должность и, таким образом, обеспечить себе будущее. Но тут я вспомнил разговор с детективами Фростом и Армстронгом, ложь Перкинса, то, как меня, скованного наручниками, прессовал Бруковски по личному указанию шефа.

— Большое спасибо, господин мэр, за оказанное доверие, — медленно произнес я.

— Так в чем дело? Соглашайтесь! — Мэр продолжал делать хорошую мину при плохой игре.

Я уставился на шефа. Тот побледнел, понимая, что услышит сейчас нечто нелицеприятное. И он не ошибся.

— Дело в том, что я не могу служить в полиции, пока там заправляют типы вроде него! — Я повел подбородком в сторону шефа. — Нет гарантий, что этот говнюк снова не подставит меня так, как в прошлый раз. А потому, сэр, — я специально надавил на последний звук, и финальное «эр» прозвучало как львиный рык, — я вынужден отказаться от столь лестного предложения. И если пробуду здесь чуть дольше, боюсь, что разобью господину шефу полиции его отвратительную морду. Простите, но я вынужден откланяться.

— Понимаю вас, Рик! — тихо произнес мэр.

— Ах ты… — Шеф открывал и закрывал рот, не зная, что ответить. В какой-то момент мне показалось, что его хватит удар. Наверное, это было бы слишком хорошим разрешением конфликта.

— Том, отойдем на секунду.

Мэр отвел шефа в сторону, чтобы загасить назревавший скандал.

Я отвернулся и поискал взглядом поднос с напитками. Там было шампанское, глоток мне бы точно не помешал.

Послышалась какая-то возня, сзади сдавленно ахнули. За моей спиной совершались какие-то действия.

Я развернулся и увидел побагровевшего шефа. Тот несся на меня, как бык на красное, и выражение его глаз не предвещало ничего хорошего. Злость просто разбрызгивалась из него, словно вода из переполненного тазика. Шеф явно не управлял собой и был вне себя от бешенства.

Он выкинул вперед кулак.

Шеф не всегда был кабинетным работником. Когда-то ему приходилось работать и на «земле» простым оперативником. Власть и деньги превратили его в коррумпированную сволочь. Но драться он умел.

Я не стал уклоняться. Щека, куда угодил кулак, полыхнула огнем. Но это было то, что нужно! Я потрогал онемевшую скулу, ухмыльнулся и ответил. Ответил так, что грузную тушу шефа подбросило вверх. Он свалился на нескольких испуганных до смерти дам, и те с визгом бросились врассыпную, роняя бокалы.

И сразу же наступила тишина. Десятки глаз уставились на меня. В них читались испуг и восхищение. Нечасто подобные вещи творились под этой крышей.

Мой взгляд остановился на мэре. Тот стоял истуканом, не зная, что делать. Достал белый батистовый платок и промокнул вспотевшую шею.

— Извините, что так получилось, сэр. Он был первым, вы — свидетель, — произнес я.

— Да-да, — тихо пробормотал мэр. — Я все видел. Вы защищались.

Я внезапно почувствовал страшную усталость. Слишком много событий для одного вечера. Сначала атака репортеров, потом эта стычка.

Глаза мэра стали грустными, как у котенка, не получившего вовремя свою порцию сливок. Вышло так, что я поломал ему все торжество. Наверное, изначально планировался другой результат: мы с шефом полиции объявляем мировую и тихо надираемся в уголке. Остальные продолжают веселиться.

— Мне пора. Не хотел портить вам праздник, — сухо сказал я.

— Разумеется, ступайте! Я не держу на вас зла, — выдавил из себя мэр.

Он обернулся к публике, указав на неподвижное тело шефа.

— Господа, вы же видите, что человеку плохо. Окажите ему помощь!

Я обрадовался, что все внимание переключилось на иной объект, и быстро пошагал к выходу.

Процесс повторился. Меня снова ослепили вспышки фотоаппаратов. До репортеров уже просочились первые слухи о произошедшем, и они атаковали меня, вцепившись словно клещами.

— Мистер Дональд, говорят, что вы подрались с начальником полиции. Можете подтвердить эту информацию?

— Рик, куда же вы?! Ответьте хотя бы на один вопрос!

Но я сел в свою машину, не проронив ни слова. Представляю, с какими заголовками выйдут завтрашние газеты.

Всю дорогу я вел себя как буйнопомешанный: врубил приемник на всю катушку, подпевал ему, выстукивал пальцами по рулевому колесу ритм, то и дело норовил притормозить, чтобы выскочить на дорогу и пройтись по ней колесом.

Это был триумф, мой звездный час. И мне было плевать на последствия. Шеф наверняка затаит на меня зло и отомстит при первой же оказии. Ничего, я снова умою его так же, как сделал десять минут назад. Это звучало слишком самонадеянно, но сегодня я верил в свои силы.

Как долго пришлось ждать этого! И вот возмездие свершилось.

Щека слегка заныла, я рассмотрел ее в зеркало. Ничего страшного, зубы на месте, а синяк пройдет. Возьму в холодильнике льда, приложу к больному месту. А может, и не стану так делать. Просто бухнусь в кровать и начну надираться. Со вчерашнего дня меня ждет на кухне батарея неоткупоренных бутылок.

Я припарковался и вошел в подъезд, спугнув двух голодных кошек. Их подкармливала соседка с нижнего этажа — пожилая одинокая женщина.

Лэмси был прав, недавно я нашел в почтовом ящике письмо от Корнблата: в нем была открытка с извинениями и банковский чек. Открытку я порвал не читая, а чек… Его я обналичил, пока мой несостоявшийся клиент не передумал. На какое-то время у меня появилась финансовая независимость. Хорошо быть свободным человеком.

Кстати, я видел Корнблата на приеме у мэра, но он ко мне не подошел. Собственно, не очень-то и хотелось. Все могло закончиться еще одной дракой.

Войдя в квартиру, повесил плащ в прихожей, разделся и пошел в спальню. Щелкнул выключателем и остолбенел.

На моей кровати в соблазнительной позе лежала Жасмин Корнблат. На ней был прозрачный пеньюар из красно-черного кружева.

— Рик! — томно произнесла она. — Заходи, не стесняйся.

Я сел в кресло напротив кровати, закинул нога на ногу.

— Добрый вечер, миссис Корнблат. Что-то не припоминаю, чтобы я давал вам ключи от моей квартиры.

Она улыбнулась, не испытывая ни малейшего смущения.

— У тебя плохой замок, Рик. Я открыла его заколкой для волос.

— Не знал, что у вас такие таланты.

— Можешь обращаться ко мне на «ты», — проворковала Жасмин. — У меня просто бездна талантов, о которых ты еще не знаешь. Я намерена сегодня ознакомить тебя с частью из них.

— Жаль, что ты заранее не поделилась со мной своими планами.

— Хотела сделать тебе сюрприз, милый.

— У тебя получилось, — признался я.

— Я обнаружила у тебя хороший запас спиртного. Если тебе неловко, может, глоток-другой виски поможет тебе расслабиться.

— Пожалуй, — согласился я, нервно теребя тугой узел галстука.

— Тогда я поухаживаю за тобой. С недавних пор ты — мой герой.

Она вышла на кухню, а я наконец смог развязать галстук.

Жасмин вернулась с двумя стаканами виски на подносе. Я сделал судорожный глоток. Виски оказался не разбавлен, но сейчас я был в таком состоянии, что мог бы пить жидкий азот.

Спиртное помогло снять напряжение. Я собрался с мыслями и заговорил:

— Миссис Корнблат…

— Жасмин, — поправила она.

— Жасмин, — согласился я.

— Продолжай, милый, — разрешила она.

— Что ты здесь делаешь?

— Составляю тебе компанию. Ты что — не рад моему обществу? — удивилась она.

— Я просто не могу свыкнуться с происходящим. Слишком неожиданно. А как же мистер Корнблат?

— Предполагается, что у меня нервный срыв. Я легла в одну хорошую частную клинику, где заботливые доктора потчуют меня пилюлями, назначают обертывание в шоколаде и массаж.

— У меня нет шоколада, — признался я.

— Но ведь ты можешь сделать мне массаж! — капризно надула губки она и выставила длинную изящную ногу. — Помассируй ступню, пожалуйста. Эти высокие каблуки… на них просто невозможно ходить! Знали бы вы, мужчины, на какие жертвы нам приходится идти, чтобы вы обратили на нас свой взгляд!

Я проигнорировал ее.

— Так ты сбежала из клиники?

— Да, милый, — сказала она с придыханием. — Я сделала это ради тебя! Не волнуйся, до завтрашнего обеда меня не хватятся. Я из тех пациентов, которые поздно выходят к столу.

— И все же — чем обязан?

— Вроде ты умный малый. Неужели не можешь сложить два и два?

— Предпочел бы, чтобы ты проделала за меня эту операцию.

Она отхлебнула виски и мягко произнесла:

— Когда сидишь в маленькой вонючей камере и думаешь о том, что тебя в любой момент могут усадить на электрический стул за преступление, которого ты не совершала, поневоле начинаешь многое переосмысливать в своей жизни. Те вещи, которые когда-то казались безумно важными, внезапно теряют смысл, сдуваются, словно воздушные шарики. Начинаешь ценить тех, кто пришел тебе на помощь. — В глазах ее промелькнуло и исчезло странное выражение. — Мне рассказали, через что тебе довелось пройти ради того, чтобы вытащить меня из тюрьмы. Тебя выбросили с работы стараниями моего муженька, избили, и не раз, пытались запугать, стреляли… Но ты упрямо шел к поставленной цели. Такое не забывается, Рик. Я обязана тебе многим… Да, наверное, всем — ведь ты спас мою жизнь! И я хочу подарить тебе эту ночь!

Жасмин вздохнула:

— Знаю, что это не такая уж большая благодарность по сравнению с тем, что ты испытал. Но… — Она просветлела. — Думаю, эта ночь будет первой, но не последней. Иди ко мне, и не станем тратить время понапрасну.

Я задумался:

— Звучит завлекательно, Жасмин! Многие отдали бы правую руку за то, чтобы оказаться сегодня на моем месте.

Она хохотнула:

— Видишь, какой ты счастливчик, Рик! Давай смелее — я не укушу.

— А поговорить? — спросил я.

Жасмин нахмурилась:

— Ты какой-то несовременный, Рик. Красивая женщина сама прыгает к тебе в койку, а ты почему-то тушуешься. Только не говори, что девственник, — а то я умру от разрыва сердца!

— Расслабься, Жасмин! Ты не первая женщина, с которой мне приходилось общаться наедине.

— Тогда я не понимаю, почему ты все еще в кресле?

— Потому что я странный тип.

Она кокетливо повела плечом:

— Хочешь поиграть со мной? Отлично! У тебя богатая фантазия?

— Не жалуюсь, — хмыкнул я. — Но играть мы не будем. И вообще — ничего делать не будем. Иди домой, Жасмин!

— Рик! — обиженно воскликнула она. — Что такое? Ты меня пугаешь!

— Это меня пугает перспектива провести ночь с женщиной, которая хотела хладнокровно зарезать человека.

— Ты говоришь о Визире?!

— Да.

— Я же тебе говорила, что этот козел хотел сотворить со мной ужасные вещи. Да, в какой-то момент я не выдержала, схватилась за нож, но… — Жасмин всхлипнула, — не смогла зайти столь далеко.

Я покачал головой:

— Все было немного не так, как ты рассказывала.

Она вскочила с кровати, но потом снова села. Ее лицо выражало возмущение.

— Что ты несешь, Рик? Перестань молоть чушь!

— Чушь — это то, чем ты меня пичкала во время свидания в тюрьме. Дескать, не смогла, опустила нож, а потом кто-то подкрался сзади, ударил по голове и лишил сознания…

— Да! Все именно так и было! — с вызовом выпалила она.

— Нет. Ты врала. Боюсь, я не совсем правильно оценил роль Ларсена во всей этой истории.

— Ларсен — псих! — выкрикнула она.

— Согласен. Его заклинило на личной мести твоему мужу, и он решил отыграться на тебе.

— Именно!

Я поморщился.

— Не надо меня перебивать. — Мой голос стал резче. — Ларсен проник в дом Визиря и застал тебя в тот момент, когда ты с ножом перла на бесчувственного арабийца, чтобы хладнокровно прирезать его как свинью. И если бы не Ларсен — ты обязательно добилась бы своего. И да, как ты правильно заметила, Ларсен — псих, больной человек. Но при этом он все равно остался копом, пусть бывшим, как и я. Он не мог допустить убийства. Это Ларсен ударил тебя по голове и утащил в другую комнату. А потом появился ифрит. Увы, ему Ларсен помешать не сумел.

Жасмин опустила голову, а когда подняла ее снова, в глазах женщины зажегся вызов.

— Да, — кивнула она. — Все так и было. Я чуть не прирезала арабийца без всяких моральных терзаний. Но тут появился Ларсен и вырубил меня. И тем не менее я никого не убила.

— Знаю, — согласился я. — Поэтому я нашел истинного убийцу и вытащил тебя из тюрьмы. Но это не значит, что мне приятно находиться в твоем обществе. Знаешь, Жасмин, если бы мне предложили на выбор: остаться в твоем обществе или наедине с королевской коброй, я выбрал бы змею!

— Ну и трахайся со своей змеей! Козел!

Женщина пулей высочила из моей комнаты.

Через пару секунд хлопнула входная дверь.

Я мысленно отсалютовал ей стаканом с виски.

В ночном клубе царило безудержное веселье, народа хватало. Как говорят в таком случае: яблоку негде упасть — мне составило немалого труда найти свободный столик для нас с Бетти.

Девушка сегодня принарядилась. На ней было эффектное синее с блестками платье до колен, а на ножки, обтянутые чулками телесного цвета, не заглядывался разве только слепой.

— По какому поводу гуляем? — спросила Бетти.

— Повод один — я по тебе безумно соскучился.

Она улыбнулась:

— Приходи на работу, снова будем видеться каждый день.

— Я сегодня уволился, — признался я. — Репортер из меня не получился.

— Но ты же принес нам сенсацию! Благодаря твоему расследованию мы продали тираж в десять раз больший, чем обычно. Типография зашилась.

— Нет, это твоя заслуга. Ты смогла подобрать нужные слова и заинтересовать людей.

— Без тебя у меня ничего бы не вышло.

Я пожал плечами:

— Не факт. Ты умница и умеешь докопаться до сути вещей. Главное, помочь тебе в выборе правильного направления.

Бетти смущенно улыбнулась:

— Буду считать это комплиментом.

— Заслуженным комплиментом! — подчеркнул я.

— Хорошо, из газеты ты уволился, в полиции не восстановился. И вообще, сомневаюсь, что тебе когда-нибудь удастся снова стать копом… Особенно после этой истории с шефом полиции. Вся пресса смаковала, как ты отправил его в глубокий нокдаун. Жаль, я не видела этого!

— А почему тебя не было среди репортеров?

— Ты же знаешь, что я специализируюсь на криминале. Все эти светские рауты не для меня.

— Ты многое потеряла!

— О да! — саркастически заметила она. — Дай мне продолжить мысль.

— Да не вопрос. Тебя, наверное, интересует, чем я буду зарабатывать себе на хлеб насущный?

— В яблочко! — щелкнула пальцами она.

— Стану частным детективом. Лицензия уже у меня в кармане. Сниму офис, размещу объявления в газетах — вы же по старой памяти дадите скидки, да?

— Жук с ума сойдет! Он за каждую монету готов удавиться!

— Так все будет на взаимовыгодных условиях. Обещаю подгонять вам горячие материальчики, если это не станет противоречить интересам моих клиентов.

— Начнешь следить за неверными супругами, — продолжила мою линию Бетти.

— Почему нет? С чего-то надо начинать. Хотя бы с бракоразводных процессов. В любом случае это будут честно заработанные деньги.

Она внимательно поглядела на меня:

— Ведь это же очень опасно, Рик. Я надеялась, что ты найдешь себе другое занятие.

— Какое? Я умею не слишком много. Из меня не выйдет агент по продажам или рабочий на конвейере. Я не стану инженером, не смогу строить дома или преподавать в колледже. Даже в дальнобойщики меня не возьмут. Я — коп, этим все сказано.

— Рик, в тот день, когда я была в парке… сидела в замаскированном полицейском фургоне и слушала твой разговор с бандитами… — Она замолчала.

Я сжал ее ладонь:

— Не бойся, говори!

— Мне было страшно, Рик. Я боялась, что этот монстр разорвет тебя на части.

Девушка всхлипнула.

— Все обошлось, Бетти! Я знал, что делаю. Ситуация была под контролем. Лэмси вмешался бы, если бы все пошло не так.

Пришел официант с заказанными коктейлями, и это вкупе с моими словами вновь подняло Бетти настроение.

Внезапно на маленькой эстраде появился конферансье в черном строгом смокинге и безукоризненно белой манишке. Зычным, хорошо поставленным голосом он объявил:

— Дамы и господа! То, что вы так ждали, свершилось! Встречайте! «Крутые парни в синем» с абсолютно новой программой «Горячие девочки, плохие мальчики»!

Свет прожекторов упал на эстраду. Теперь на ней появились трое знакомых артистов. Заиграл оркестр.

Я потянул Бетти за руку.

— Пойдем потанцуем. Я знаю, тебе понравится.

Под чарующую мелодию мы вышли к площадке у эстрады. Здесь становилось многолюдно, подтягивались все новые и новые пары, привлеченные волшебными звуками музыки.

Я прижал Бетти к себе. Она улыбнулась и нежно опустила голову мне на плечо.

Сменялись песни, звучали новые, не менее страстные и зажигательные мелодии, а мы танцевали, наслаждаясь друг другом.

Я вдыхал божественный аромат ее волос, проводил ладонью по спине, трогал талию и мечтал, чтобы это длилось вечно.

— Сегодня просто чудесный вечер, — вдруг произнесла Бетти. — Не ожидала, что с тобой может быть так весело.

— Почему?

— Мне казалось, что ты угрюмый, совершенно лишенный романтики тип. Таким я увидела тебя в день нашей первой встречи.

— А теперь, получается, изменила мнение?

— Ты открылся с другой стороны. Я поняла, что у тебя большое любящее сердце.

— А может, это всего-навсего обман?

Она коснулась губами моего уха:

— Женщину можно обмануть лишь тогда, когда она этого хочет.

— Надеюсь, у меня это получилось.

Конферансье объявил паузу в концерте, мы вернулись на свои места и снова выпили по коктейлю.

— Бетти, у меня большие планы на этот вечер, эту ночь, утро и все последующее время, — сказал я.

— Неожиданно, — усмехнулась она. — Только хотелось бы узнать, а я тут при чем?

— При том, что мои планы неразрывно связаны с тобой. Сегодня мы едем ко мне. Я купил несколько классных пластинок.

— А еще у тебя, наверное, есть большая коллекция марок? — предположила она.

Я задумался:

— Коллекции нет, но есть с чего начать. Пришли письма со счетами, я отклею с них марки и помещу в специальный альбом. Поможешь?

— Посмотрим на твое поведение, — сказала она.

— В детстве я был бойскаутом. Переводил бабушек через дорогу и снимал кошек с деревьев. Думаю, какое-то время удержусь в рамках приличий.

Бетти взглянула на часы:

— Уже одиннадцать. Порядочной девушке давно пора быть дома.

— Намек понял, — кивнул я. — Давай пропустим еще по коктейлю, и я отвезу тебя домой. Ко мне… — добавил я чуть слышно.

Поскольку Бетти ничего не ответила, я справедливо решил, что молчание — знак согласия.

Мы вышли из клуба.

— Прогуляемся пешком? — предложил я. — Погода чудесная.

— Давай. Жаль терять такую возможность.

Она взяла меня под локоть. Горели ночные фонари, высоко в небе светила луна.

— Завтра будет холодный день, — сказала Бетти.

Я вскинул взгляд в небо, усыпанное звездами.

— Потому что видно много звезд?

— Потому что я читала прогноз погоды, — засмеялась девушка.

— Ясно. А я уже было решил, что ты синоптиком подрабатываешь.

— Ага. На полставки.

Болтая в таком духе, мы уверенно приближались к моему дому. Дворами вышли к подъезду и остановились возле крыльца. Я приобнял девушку.

— Сейчас ты увидишь мою берлогу. Я сварю тебе кофе по особому рецепту.

— Звучит заманчиво.

Двор был темным и пустым. Ветер раскачивал деревья, царапая ветками окна верхних этажей. Позади послышался шум маломощного двигателя. Ехал мотоциклист.

Мы отстранились, чтоб дать ему дорогу.

Внезапно до меня дошло. Я распахнул дверь подъезда и попытался втолкнуть туда Бетти, но было поздно. Прострекотала автоматная очередь.

Трудно стрелять и одновременно управлять мотоциклом. Киллер метил в меня, однако переоценил свои возможности. Пули ушли куда-то вбок. К несчастью, одна из них зацепила Бетти. Девушка вскрикнула и упала.

Я едва успел подхватить ее.

Мотоциклист развернулся, чтобы зайти на второй круг. У него был не пистолет с глушителем, как в прошлый раз, а настоящая швейная машинка «Томми».[4]

Счет пошел на секунды. Я втолкнул Бетти в подъезд и закрыл за ней дверь, а сам нырнул к скамье на двух тяжелых бетонных опорах, рассчитывая, что они станут моим временным прикрытием.

Следующая очередь пробороздила землю вокруг меня, а затем ушла вверх, выбивая штукатурку из стены дома.

У подъезда горел ночной фонарь. Его свет предательски выхватывал контуры моего тела из темноты. Я достал пистолет 38-го калибра. С некоторых пор без оружия из дома ни ногой. Жизнь приучила к тому, что за нее нужно бороться. И желательно не только голыми руками.

Мотоциклист с ревом проскочил мимо. Кажется, он решил больше не испытывать судьбу на прочность и планировал скрыться в арке соседнего дома.

Три выстрела из пистолета слились в один. Пули догнали мотоциклиста в последний момент, когда ему оставалось меньше ярда до укрытия. Киллер потерял управление, мотоцикл вильнул и врезался в боковую стену арки.

Я кинулся к нему и через секунду стоял у распростертого тела. Лицо киллера снова было скрыто глухим забралом шлема. Тело его продолжало дергаться, из чего следовало, что я его только ранил, а не убил.

Сев на корточки, я поднял дымящимся дулом забрало. И едва не опрокинулся назад. На меня с ненавистью и тоской смотрели глаза брата.

— Макс! — ошарашенно воскликнул я.

Он был в сознании и сумел ухмыльнуться:

— Привет, Рик!

— В чем дело, Макс? Почему ты стрелял?

— Джо Чилл… Это он нанял меня. Его отпустили под залог. Знаешь, он на тебя жутко обиделся. — Макс нашел в себе силы криво ухмыльнуться, хотя было ясно, что ему приходит конец. Да и сам он прекрасно понимал, что стоит на пороге смерти, и, быть может, хотел облегчить себе душу.

— Я… я не могу поверить! С каких пор ты стал наемным убийцей?

Это был сон, чудовищный кошмар, наваждение. Наверное, сейчас меня окликнут и я проснусь.

И в то же время было ясно — все происходит наяву.

Я не мог остановиться. Надо было разобраться в том, что произошло, пока не стало слишком поздно.

— Это мой дебют. — Он криво ухмыльнулся. — Я уже стрелял в тебя. Помнишь?

Я кивнул.

— Тот фильм про гангстеров… в котором мне обещали главную роль. Джо Чилл — один из продюсеров. Сказал, что я получу роль и деньги, большие деньги, Рик, если убью тебя.

— Но ведь ты — мой брат! — воскликнул я, не веря ушам.

— И что с того? Думаешь, велика честь — быть твоим братом! Кто я такой: жалкий актеришка и никудышный официант в дешевом вонючем заведении! Все считали меня неудачником, смеялись надо мной, а тут у меня появился шанс… Извини, Рик. Я выбрал не тебя.

— Что я скажу матери?

— Скажи, что ей не повезло с сыном. Прощай, Рик! В другой жизни я не повторю прежних ошибок.

В горле Макса забулькало, он судорожно дернулся ко мне, вцепился в ворот плаща, а потом откинулся назад, разжав руки.

Я провел ладонью по его лицу, закрывая глаза. Макс умер.

С этим было нужно смириться.

Господи, что я скажу матери? Брат убил брата…

Потом я вспомнил о раненой Бетти.

Она оставалась в подъезде. Над ней хлопотала насмерть перепуганная соседка с бигуди на голове, в цветастом халатике и в стоптанных шлепках на полных, обвитых выпирающими синими венами ногах. Она успела наложить повязку, но бинт набухал и краснел с каждой секундой.

— Я вызвала карету «Скорой помощи». Скоро будут, — сказала соседка.

Тут ее взгляд упал на мой пистолет. Тот еще дымился. Женщина ойкнула и прикрыла рот ладошкой.

— Не бойтесь. Я пустил его в ход для самозащиты. В нас стреляли.

Я не стал уточнять — кто.

Она часто закивала, но взгляд ее оставался испуганным. Мои слова ее не убедили.

Я сел на холодные ступени и положил голову Бетти на свои колени. Она слабо улыбнулась:

— Рик, ты живой!

— Не надо разговаривать, солнышко. Береги силы.

— А киллер?

— Я убил его.

— Ты у меня молодец, настоящий мужчина.

Она впала в забытье.

Первыми приехали копы. Они сняли с меня первые показания. Все это время я держал головку Бетти на коленях.

Доктор из «Скорой» внимательно осмотрел рану Бетти.

— Что с ней? — с тревогой спросил я.

— На первый взгляд ничего фатального. Но она потеряла много крови. После операции понадобится переливание.

Санитары погрузили Бетти на носилки и с их помощью перетащили раненую в машину.

— Куда вы ее повезете?

— В хирургический центр, — сказал доктор. — Знаете, где это?

Я кивнул.

Карета «Скорой помощи» умчалась, завывая сиреной. Я дождался появления Лэмси. Тот был хмур и сосредоточен.

— Это ведь Макс, твой брат? — спросил он.

— Да, — кивнул я, сдерживая накопившиеся эмоции.

— Почему?

— Не знаю. Он умер почти мгновенно, ничего не сказав.

— Понятно, — зло сплюнул Лэмси. — Ладно, основное ты рассказал. Можешь идти домой, завтра я тебя вызову.

Я упрямо помотал головой:

— Мне надо в больницу. Хочу узнать, как Бетти.

— Ладно. Завтра жду тебя к десяти часам.

— Я буду.

— Договорились. — Лэмси внимательно посмотрел на меня, добавив: — Не наломай дров, Рик!

— Мне нужно узнать, что с моей девушкой, — твердо произнес я.

Он вздохнул.

Я обманул Лэмси. Макс перед смертью сказал, что Джо Чилла отпустили под залог. Осталось лишь понять, где он может скрываться. Вряд ли ему разрешат снова укрыться в Гнойнике.

Когда-то я почти все знал о кумире своего детства. Например, то, что ему принадлежал особняк на улице Де Сото.

Пистолет у меня изъяли для экспертизы, но я не ощущал себя безоружным. Ненависть творит чудеса.

Я зашел в дежурную аптеку и купил пару резиновых одноразовых перчаток.

Старенький провизор продал их мне, не глядя в мою сторону. Кажется, он спал на ходу.

До особняка я добрался пешком, стараясь идти переулками, чтобы не привлекать к себе внимание. Была глубокая ночь, но в нескольких окнах дома Джо Чилла горел свет.

Я осмотрелся. Дверь на балкончике была приоткрыта. Можно залезть, если поставить друг на друга несколько деревянных ящиков, которые я видел неподалеку от мусорного контейнера. Я надел перчатки и поиграл в грузчика.

Затем забрался на неустойчивую конструкцию и перелез на балкон.

Дверь действительно оказалась не заперта.

Я прислушался.

Звучала приглушенная музыка, кто-то подпевал в такт мелодии. Колыхавшаяся занавеска мешала рассмотреть лицо. Я слегка отодвинул ее, чтобы убедиться: Джо Чилл находился в этой комнате. Он развалился на диване, слушая радио и потягивая пиво из бутылки с длинным и узким горлышком. Судя по обилию посуды перед диваном, бутылка была далеко не первой.

Я шагнул в комнату.

Джо не сразу сообразил, что он уже не один. Прошло с полминуты, прежде чем его мутный взгляд зафиксировался на мне.

— Коп? — криво ухмыльнулся он. — Ты живой?

— Живой. В отличие от тебя.

Джо испуганно открыл рот, но я опередил его, ударив ребром ладони по кадыку. Мужчина зашипел как гусак.

Я уложил его спиной на диван и, накрыв лицо подушкой, душил, пока его тело не обмякло. Убедившись, что дело сделано и Чилл мертв, я приступил ко второй фазе импровизированного плана. Меня могли опознать, я наверняка отпечатался в его некропамяти. Нужно разрушить мозг.

Я схватился за ноги Чилла и уволок тело на середину комнаты. Шкаф, стоявший возле стены, по моим прикидкам, весил как раз столько, сколько нужно, чтобы превратить башку мертвеца в лепешку.

Я злорадно ухмыльнулся:

— Получи по заслугам, комедиант!

Стоило больших трудов опрокинуть шкаф на тело. Но результат стоил того. Голова Чилла лопнула, как перезрелый арбуз, забрызгав стены и пол кровью вперемешку с мозгами.

Грохот услышали. Кто-то поспешил наверх с криком.

Пора линять. Я бросился к балкону, спустился на землю и бросился бежать. Перчатки выкинул через три квартала в такое место, куда ни одна полицейская ищейка не сунется. Я в бытность копом точно бы туда не полез.

В больнице сообщили, что операция прошла успешно, пулю извлекли, она, к счастью, не задела важных органов. Но Бетти потеряла много крови.

— У нее редкая группа крови — четвертая отрицательная, — сказала полненькая медсестра. — Нужен донор, причем срочно.

— Готовьтесь, — сказал я, снимая плащ. — У меня как раз такая же.

Я провел всю ночь в приемном покое больницы. Появился лечащий врач — блондин с выцветшими голубыми глазами.

— Она пришла в себя. Можете зайти в палату. У вас пять минут, не больше, — предупредил он.

Бетти лежала на больничной постели, глядя в потолок.

Я склонился над ней, поцеловал в чуть теплый лоб.

— Привет, красавица! Как ты?

Она улыбнулась уголками рта:

— Хорошо.

Голос был ожидаемо слабый. Я почувствовал прилив нежности. Хотелось обнять ее и не выпускать из объятий.

— Рик, — вдруг прошептала она.

— Да, солнышко!

— Доктор сказал мне, что из тебя сегодня выкачали чуть ли не галлон[5] крови для меня.

— Он шутит. Так… пипетку набрали. Я ничего не почувствовал.

Бетти моргнула:

— Не ври.

— Не буду, — согласился я. — Но, как видишь, со мной все в порядке. Стою рядом с тобой. Могу сплясать, чтоб доказать — я как новенький!

— Вот что я тебе скажу, Рик… — Она замолчала, набираясь сил.

Ей с трудом давалось каждое слово. Губы еле шевелились.

— Договаривай.

— По всему выходит, что после того, как твоя кровь стала моей, тебе — хочешь ты этого или не хочешь — придется на мне жениться.

Я громко захохотал. Так громко, что проходившая мимо медсестра заглянула в палату.

— Жениться? На тебе? Да хоть сегодня!

Дождь за окном лил как из ведра. Я добежал до парадной, распахнул большие двустворчатые двери и, оказавшись внутри, сложил бесполезный зонт. При таком ливне и ветре толку от него было мало. Я промок до нитки.

Здание было офисным. Десятки мелких дельцов вроде меня снимали в нем крохотные комнатушки-чуланы. Теснота меня не смущала. Главное, что это было мне по карману, а в офисе стоял телефон.

Сыщика, как и волка, кормят ноги. Клиентам не обязательно приходить сюда. Мы могли встретиться в любом удобном для них месте.

В комнате было сыро, как на болоте. Мерно тикали допотопные ходики. Раз в полчаса они издавали звон, который больше походил на скрип несмазанного тележного колеса.

Обстановка была скудная: вешалка в углу у входа, письменный стол с большим количеством выдвижных ящичков, кресло для меня и два кресла для клиентов, несгораемый сейф и шкаф, на полку которого я для солидности положил здоровенный том Уголовного кодекса. Все, если не считать громоздких ходиков. Они перешли ко мне по наследству от прежнего арендатора. Только моя лень не позволила выкинуть их в мусорку.

Я повесил мокрый плащ на вешалку, прошел к столу и опустился в кресло.

Телефон молчал, однако сегодня меня это устраивало. В жизни должно быть место не только беготне, но и покою.

Я выгреб из нижнего ящичка стола фотографию в рамке и поставил перед собой. На ней была Бетти. Она заметно округлилась, но это вполне естественно, если учесть, что снимок сделали, когда супруга была на шестом месяце беременности. Сейчас уже идет восьмой. Врачи говорят, что будет мальчик, но я ничего не имею и против дочки.

Свадьбу сыграли сразу после того, как Бетти вышла из больницы. Гостей было немного: Лэмси, несколько подружек невесты… Мать, которая после смерти Макса стала вести затворнический образ жизни, прийти не смогла или не захотела. Надеюсь, рождение внука снова вернет ее к жизни.

Потом началась серая проза. Я открыл свое детективное агентство, состоящее из одного человека, дал объявление во всех городских газетах и принялся ждать.

Как и предсказывала Бетти, основной поток заказов был связан со слежкой за неверными супругами. Больших денег это не приносило, но позволяло держаться на плаву. А потом мы узнали, что у нас будет прибавление в семействе, и я настоял на том, чтобы Бетти уволилась с работы. Просто удивительно, что она послушалась меня.

Сегодняшний день мало отличался от вчерашнего. Я упал на «хвост» блудливого супруга, довел его до гостиницы, в которой можно было снять номер на час, а потом просигнализировал его жене, чтобы она могла вовремя оказаться на «месте преступления», чтобы собрать все нужные улики для суда. Конечно, не работа моей мечты, но все равно — это была та самая свобода, которая так необходима человеку.

Часы заскрежетали. Я посмотрел на циферблат. Через час можно собираться и ехать домой к заботливой супруге. Если закончится дождь, обязательно прогуляемся по парку. Врачи настаивали на ежедневных прогулках на свежем воздухе. В компании с Бетти мне никогда не было скучно. Даже молчать — и то было интересно. Главное, чтобы с ней.

За окнами потемнело. Загорелись уличные фонари.

Пора домой.

Я запер за собой дверь, спустился к парадной. За зданием находилась парковка, предназначенная исключительно для арендаторов. Мой автомобиль стоял рядом с крупным, похожим на грузовик седаном с затемненными окнами. Я впервые увидел его здесь, но не придал этому особого значения. Новые арендаторы появлялись с пугающей быстротой. Кто-то из прежних разорялся, кто-то, наоборот, богател и находил для себя более представительный офис.

Я вставил ключ в личинку замка. За спиной послышалось чье-то дыхание.

— Вы — мистер Дональд, частный детектив?

Я обернулся и увидел потного здоровяка, чей живот выпирал на целый ярд. На голове у него была широкополая соломенная шляпа. Такие обычно носят на пляже.

— Он самый. Могу чем-то помочь?

— Можете, — кивнул здоровяк.

Для своего веса тип двигался на удивление быстро, успев вырубить меня прежде, чем я осознал, что у него в руке электрошокер. Кстати, эта рука была третьей, именно она пряталась под тем, что я сначала принял за объемное брюхо.

Тело охватил спазм, плавно перешедший в отключение сознания.

Очнулся я от резкого запаха. Кто-то держал перед носом пузырек с нюхательной солью.

Я разлепил тяжелые веки и хмыкнул, обнаружив, что сижу в знакомом кабинете капитана тринадцатого полицейского участка. Вот уж не ожидал, что проведу этот вечер в Гнойнике! Я думал, что навсегда закрыл эту тему, когда разорил гнездо Джо Чилла.

— Он очухался, — сказала Мира и убрала пузырек.

Конечности не были связаны, и я машинально потрогал шею, к которой приложился электрошокер толстяка. Там появился рубец, прикосновение к нему отдалось в голове болью. Я скривился.

— Привет, Рик! — сказал капитан.

— Прежде чем я что-то скажу вам, требую объяснений! — произнес я, закидывая ногу за ногу. — Какого хрена я тут нахожусь?

— Рик, не кипятись, — вмешалась Мира.

— И рад бы, но сама видишь… — Я развел руками.

— Я все объясню, — сказал капитан.

Он встал, подошел к окну, закрытому решеткой. Приложил голову к стеклу и замер в этой позе.

Пауза затянулась. Я по-прежнему оставался в неведении и потому следил за ним недоуменным взглядом.

Вернувшись, капитан уставился на меня с надеждой.

— Нужна твоя помощь, Рик!

— Капитан полиции просит помощи у частного детектива? — поразился я.

— Я прошу не за себя. Вернее, не только за себя, — поправился он. — Пропала одна вещь. Если мы не найдем ее, разразится беда. Гнойник… Да что там, половина города может исчезнуть.

— Вы говорите загадками, капитан. Если речь идет о катастрофе такого масштаба, думаю, надо обратиться не к частному сыщику-одиночке, а к властям. Например, к мэру.

Капитан вздохнул:

— Ты не понимаешь!

— Вот именно — не понимаю! — взорвался я. — Я бы давно сидел дома, пил виски и обнимал жену. Вместо этого меня шарахнули током и приволокли в Гнойник. Я жду объяснений, капитан!

— Из Гнойника пропал один очень важный и ценный артефакт. Если его вовремя не вернуть — будут огромные проблемы. Рик, я не преувеличиваю! — воскликнул капитан. — Погибнут люди, тысячи людей. Мы не можем сообщить о пропаже официальным властям, потому что они пойдут на крайние меры. Не удивлюсь, если Гнойник раскатают по камням или проутюжат авиабомбами.

— Найдите вора своими силами, — предложил я.

— Есть подозрение, что он уже покинул пределы Гнойника. Сам понимаешь, любой из нас моментально засветится на Большой земле. Потому мы решили обратиться к тебе. Нам нужен упертый человек, который будет рыть до последнего. Ты — просто идеальный вариант.

— Мне нужно кормить семью, — заметил я, успокаиваясь.

— Тебе заплатят. Сколько ты берешь за труды?

Я озвучил, исходя из самых фантастических расценок.

Капитан присвистнул.

— Если сумма кажется неподъемной, можете нанять себе другого детектива, — заметил я, в душе надеясь, что так и произойдет.

— Тебе заплатят столько, сколько ты просишь, — выдавил наконец капитан. — У нас есть… спонсор. Так что — берешься?

— Что с вами поделаешь, — вздохнул я. — Только половину вперед. И да, озвученная сумма не включает расходов. Их тоже придется оплатить.

— А ты стал меркантильным, — заметила Мира.

— Семья, — пояснил я. — Мне нужно думать о будущих детях. Контракт составлять будем или поверим друг другу на слово, как полагается истинным джентльменам?

— Контракта не будет. Только словесная договоренность. Оплата наличными здесь и сейчас. Берешься?

Я кивнул.

— Это хорошо, — обрадовался капитан.

— Дайте догадаюсь — почему. Если бы я отказался — вы бы меня убили, да? Ну раз все настолько серьезно, что Гнойник могут смешать с землей. Поэтому меня и приволокли сюда столь экстравагантным способом — чтобы никто не догадался, если что-то пойдет не так. Я прав?

— Позволь мне не отвечать на этот вопрос, — буркнул капитан.

— Как скажете. Теперь вы мой клиент, а клиент всегда прав.

Я поднялся и подошел к окну. Хотелось понять, что там такого интересного увидел капитан.

Снова пошел дождь. Крупные капли разбивались об асфальт.

Где-то вдалеке горели огни улиц и домов. В одном из них меня ждала Бетти.

Моя Бетти!

Мера длины. Примерно 90 сантиметров.

АГБ — Агентство государственной безопасности.

Масса — искаженное «мистер».

Жаргонное название пистолета-пулемета «Томпсона», созданного в США в 1920 году. Во времена «сухого закона» приобрел печальную славу оружия гангстеров.

Мера объема. Американский галлон примерно равен 3,8 литра.