Смысл брака в том, чтобы приносить радость. Подразумевается, что супружеская жизнь – жизнь самая счастливая, полная, чистая, богатая. Это установление Господа о совершенстве.
(Александра Федоровна, российская императрица, супруга Николая II)
Всю свою жизнь Александра Федоровна вела дневники, а также была страстной поклонницей эпистолярного жанра. В этих заметках Николай II предстает пред нами не как повелитель огромной страны, но как обычный живой человек, который любил, тосковал в разлуке, радовался и печалился, мечтал о счастье своих детей. Мечтам этим, увы, не суждено было сбыться… Эта книга подарит вам уникальную возможность увидеть последнего государя Российской империи глазами его любимой супруги.
v 1.0 – создание fb2 – (Alesh)
© А. Сидоров (составитель), 2017
© ООО «ТД Алгоритм», 2017
В этой книге вы найдете переписку последнего русского императора Николая II с его женой, императрицей Александрой Федоровной, а также выдержки из дневников Александры Федоровны, ее размышления о жизни, любви, браке, религии… Они и сейчас не потеряли своей актуальности…
Александра Федоровна, урожденная принцесса Виктория Алиса Елена Луиза Беатриса Гессен-Дармштадтская, или Аликс, как называл ее Николай II, – российская императрица, супруга последнего русского императора Николая II.
Она родилась 6 июня 1872 года в Дармштадте и трагически погибла вместе со всей семьей последнего русского императора 17 июля 1918 года в Екатеринбурге. Александра Федоровна была внучкой английской королевы Виктории. Алиса считалась любимой внучкой королевы Виктории, которая называла ее
С цесаревичем Николаем Александровичем принцесса Алиса познакомилась в 1889 году во время своего визита в Россию и сразу же обратила на себя внимание наследника. Первоначально родители Николая Александровича были против этого брака. Их позиция изменилась из-за двух факторов – настойчивости цесаревича и ухудшающегося здоровья императора; 6 апреля 1894 года манифестом было объявлено о помолвке цесаревича и Алисы Гессен-Дармштадтской. Следующие месяцы Алиса изучала основы православия и русский язык. В октябре 1894 года она приехала в Крым, в Ливадию, где пробыла вместе с императорской семьей до дня смерти императора Александра III, которая случилась 20 октября.
14 (26) ноября 1894 года (в день рождения императрицы Марии Федоровны, что позволяло отступление от траура) в Большой церкви Зимнего дворца состоялось венчание Александры и Николая II. В последующие годы императрица родила подряд четырех дочерей: Ольгу в 1895 году, Татьяну в 1897 году, Марию в 1899 году и Анастасию в 1901 году. В императорской семье очень остро встал вопрос о сыне – наследнике престола. Наконец 30 июля (12 августа) 1904 года в Петергофе появился пятый ребенок и единственный сын – цесаревич Алексей Николаевич. Но трагедией Александры Федоровны и Николая II стало то, что он родился с наследственным заболеванием – гемофилией.
Александра Федоровна активно занималась благотворительной деятельностью. К началу 1909 года под ее покровительством состояло 33 благотворительных общества, общин сестер милосердия, убежищ, приютов и тому подобных учреждений.
В 1915 году, в разгар Первой мировой войны, Царскосельский госпиталь был переоборудован под прием раненых солдат. Александра Федоровна вместе с дочерьми Ольгой и Татьяной прошли обучение сестринскому делу у княжны Веры Гедройц, а затем ассистировали ей при операциях в качестве хирургических сестер. Императрица лично финансировала несколько санитарных поездов.
В марте 1917 года после Февральской революции Александра Федоровна вместе с дочерьми была заключена под домашний арест в Александровском дворце. В начале августа 1917 года царская семья была по решению Временного правительства выслана в Тобольск, а в апреле 1918 года по решению большевиков перевезена в Екатеринбург.
Александра Федоровна была убита вместе с семьей и приближенными в ночь на 17 июля 1918 года в Екатеринбурге. В 1981 году Александра Федоровна и члены семьи последнего императора были канонизированы Русской православной церковью за рубежом, а в 2000 году – РПЦ.
1 июня 1916 г.
Сокровище мое, любимый мой!
Нежно благодарю тебя за твое милое письмо. Отрадно знать, что наши потери не столь уж велики в сравнении с тем, что нами выиграно во всех отношениях. Вполне понятно, что наислабейшим пунктом у нас является центр, но при старании и при условии, если подойдут новые подкрепления, все, с божьей помощью, пойдет хорошо. Все вспоминают о тебе, когда торжествуют победу, – первой мыслью всех раненых было, как эта победа должна была обрадовать тебя. Это такая награда за твои глубокие страданья, терпенье, выдержку и тяжкий труд!
Сегодня гораздо прохладнее, прошел небольшой дождь. Старшие девочки отправились в город, так как Ольга получает подношение, а затем они заедут к Татьяне. Младшие в своем лазарете, и я, как только закончу это письмо, заеду за ними, чтоб покататься вместе. Жду Аню. Она благополучно приехала в город.
Мы поработали в лазарете, а затем мы с Марией отправились на кладбище, так как там была семейная панихида по маленькой Соне – уже шесть месяцев прошло, как она умерла!
Птицы так весело пели, солнце светило на могилу, покрытую незабудками, и это производило радостное, а не грустное впечатление. Кн. Палей была у меня вчера и принесла мне очень красивое платье из шифона. Она говорит, что Павел в очень приподнятом настроении, чувствует себя вполне хорошо и что врачи совершенно спокойны за его здоровье.
У меня тоже не хватает времени для чтения, так как постоянно приходится бывать в лазарете, затем приемы, катанье, работа и писание писем. Поздравляю тебя с сестрой Ольгой. Вот уже 2 недели, как мы вернулись сюда, и целых пять, как Аня отсюда уехала, – время прямо летит!
Завтра мне предстоит ехать на панихиду в город – годовщина Костиной смерти!
Думаю о моем муженьке с великой тоской и глубочайшей любовью. Осыпаю тебя нежными поцелуями и прижимаю к сердцу. Благослови тебя Боже, ангел мой! Будь здоров – я всегда с тобой!
Навеки всецело твоя старая
Солнышко.
Александра Федоровна (1872–1918) – российская императрица, супруга Николая II (c 1894 года). Четвертая дочь великого герцога Гессенского и Рейнского Людвига IV и герцогини Алисы, дочери английской королевы Виктории
Моя родная душка-Солнышко!
Нежно благодарю тебя за твое дорогое письмо.
Сию минуту вошел ко мне Бенкендорф и принес мне письмо от Михень. Она сидит в Минске и прислала Эттера с этим письмом и с положением об организации ее учреждений. Я направил Эттера к Алексееву, потому что дело это слишком серьезное, чтоб его можно было утвердить одним взмахом пера! Слава богу, что она не явилась сама.
Я в последний раз, благодаря спешке, забыл упомянуть о нашем посещении поезда Пуришкевича. Это не санитарный поезд – в нем 3 вагона с библиотекой для офицеров и солдат и полевая аптека, очень хорошо оборудованная и рассчитанная для обслуживания трех армейских корпусов. Он с нами обедал и рассказал много интересных подробностей!
Удивительная энергия и замечательный организатор! В этом поезде совсем нет сестер, одни мужчины. Я осмотрел поезд, когда он стоял на нашей платформе, где я смотрел войска, отправляющиеся на юг.
Если гвардию двинут, то только для того, чтобы приблизить ее немного к фронту. Вся кавалерия уже двинулась на запад, чтоб заменить наступающий 7-й кавалерийский корпус. Погода все время меняется – сегодня холоднее и идет дождь.
Моя родная девочка, я так по тебе тоскую, ведь уже больше двух недель, как мы расстались! Храни вас Господь! Целую нежно тебя и девочек. Мысленно прижимаюсь к твоей груди и чувствую себя уютно в твоих объятиях!
Навеки, любимая, твой Ники.
2 июня 1916 г.
Сокровище мое!
Шлю тебе нежный поцелуй и спасибо за твое милое письмо. Как я люблю беседовать с тобой! Чтение твоих строк, полных любви, согревает меня, и я стараюсь себе представить, будто слышу, как ты говоришь все эти дорогие слова твоей одинокой женушке.
Сегодня не очень солнечно, но это было лучше для поездки в город. Утром отправились на 2 часа в лазарет, чтобы пожелать всем доброго утра. Словно малые ребята, они все уставились на нас, одетых в «платья и шляпы»; они разглядывали наши кольца и браслеты (дамы тоже), и мы были смущены и чувствовали себя «гостями». Оттуда я с О. и Т. отправились в крепость на панихиду. О, как холодна эта усыпальница! В ней трудно молиться, совершенно не чувствуешь, что находишься в церкви. Сейчас собираемся с Аней ехать кататься. Вчера днем М., А. и я попали под проливной дождь, а потому очень недолго катались. Вечером я посидела 1,5 часа у А., а затем отправилась к детям в лазарет. Они были вне себя от радости, так как совершенно не ожидали нас.
Добрые вести так отрадны и помогают жить. Ну уж эта Михень! Она может довести человека до бешенства. Я сегодня днем повидаю Витте, чтоб обсудить все насчет ее, так как у нее слишком уж большие претензии. Все же не хотелось бы ее напрасно обижать, так как у нее добрые намерения. Но она все портит благодаря своему ревнивому честолюбию. Не позволяй ей приставать к тебе и, главное, не давай ей никаких обещаний.
Мой нежный ангел, крепко прижимаю тебя к груди и нашептываю тебе нежные слова глубочайшей любви. Бог да благословит и защитит тебя! Святые ангелы охраняют и направляют тебя.
Навеки, мой Ники, всецело твоя детка
Аликс.
На днях видела Лио – он очень похудел, но не так уж плох; он хотел вернуться к исполнению своих обязанностей, но я сказала ему, чтоб он еще немного подождал и набрался побольше сил. Кондратьев вернулся на службу – он тоже очень худ, я не позволяю ему подавать к столу, чтоб избавить его от лишней ходьбы.
Всецело твоя.
А. была страшно счастлива, получив телеграммы.
2 июня 1916 г.
Моя голубка!
Нежно благодарю тебя за твое дорогое письмо № 506 (подумай, какой большой номер!) Каждый вечер, прежде чем помолиться с нашим Солнечным Лучом, я рассказываю ему содержание твоих телеграмм и читаю ему вслух все его письма. Он слушает, лежа в постели, и целует твою подпись. Он становится разговорчивым и о многом меня расспрашивает, потому что мы одни; иногда, когда становится поздно, я тороплю его помолиться. Он спит хорошо и спокойно и любит, чтоб окно оставалось открытым. Шум на улицах его не беспокоит.
Посылаю тебе несколько последних снимков – на первом снято прибытие чудотворной иконы, на другом – молебен под проливным дождем. Выбери себе любой!
Вчера я принял Барка; он разрабатывает интересующий тебя железнодорожный заем. Через неделю он едет в Англию и Францию.
Завтра я приму Мамонтова, после чего, надеюсь, временно остановится приток людей, приезжающих сюда изводить меня.
С весны у меня меньше времени для чтения, потому что мы остаемся гораздо дольше на воздухе – обыкновенно с 3 до 6 час.; вернувшись домой, мы пьем чай, а Бэби в это время обедает.
Теперь, моя радость, пора кончать. Храни тебя и девочек Господь! Целую твое дорогое личико и крепко люблю тебя.
Навеки, женушка моя, весь твой
Ники.
3 июня 1916 г.
Радость моя!
Пожалуйста, исправь № в моем вчерашнем письме, я ошиблась, это должен был быть только № 507. Хороший солнечный день, потом внезапно набежали тучи. Спокойно провели вечер. А. сидела у меня, показывала снимки, говорила без конца о Кахаме, он, кажется, тоже сильно увлечен, почитала мне вслух, дети были в лазарете. Она предложила мне идти туда, но я сказала, что устала от поездки в город и что предпочитаю посидеть спокойно с ней. Получила длинное письмо от Ирэн, Гретхен и Анны Рантцау. Сын моей бедной подруги Тони убит на войне (ему было всего 19 лет – мой крестник, отправился добровольцем на войну еще в 1914 г.); он был отличным офицером и награжден железным крестом. Так грустно, что не нахожу слов! Она обожала этого мальчика. Тетя Беатриса тоже написала. Шлет тебе свой привет. Она воображает, будто я отдыхаю в Ливадии.
Сейчас я должна встать и одеться для лазарета.
Посылаю тебе и Бэби снимки моей работы. Вода взята из Черного моря, Аня привезла ее тебе и Бэби и посылает ее с приветом, – лакомства тоже от нее.
Пожалуйста, если решишь что-нибудь насчет Михень, сообщи свое решение сенатору Витте или Штюрмеру, так как это касается Верх. Сов. Я чувствую, что она наделает неприятностей, обращаясь к тебе за моей спиной, – это делается из мести, что очень некрасиво.
У меня только что был проф. Рейн. Имела с ним длинную беседу, велела ему попросить Штюрмера принять его, для того чтоб он мог все объяснить, потому что, действительно, ему следовало бы приступить к работе, как ты приказал, а Алек дал понять, будто ты велел все отложить. Быть может, ты его как-нибудь вызовешь к себе, так как когда ты бываешь здесь, то у тебя остается еще меньше свободного времени. Льет как из ведра. Горячо благодарю тебя за милое письмо. Как хорошо вышли эти снимки! Я оставила себе один. Прощай, мой ангел, Бог да благословит тебя! Люблю и целую тебя без конца.
Вся
Твоя.
3 июня 1916 г.
Моя родная душка!
Нежно благодарю тебя за твое дорогое письмо. Какая радость по возвращении с доклада находить на столе конверт, надписанный любимым почерком! После завтрака я убегаю с ним в сад и спокойно наедине наслаждаюсь твоим письмом. Сегодня по соседству с нами в общественном саду играл оркестр. Всем во время завтрака доставило огромное удовольствие послушать музыку, они до сих пор играют, и масса народа слушает. Я велел командиру здешнего полка пройтись с оркестром по городу – это так поднимает настроение! Они уже прошли несколько раз.
Я ничего не слышал про ранение Зборовского, только знаю, что их дивизия никуда не передвигалась. Я тебя удивлю тем, что сейчас сообщу: в последние недели наши прифронтовые железные дороги стали работать значительно лучше.
Последняя перевозка войск с севера на юг была произведена гораздо быстрее и в большем порядке, чем раньше. Перевозка одного армейского корпуса обыкновенно брала около двух недель; теперь же каждый корпус был перевезен в течение недели или шести дней! Так что вчера я в первый раз сказал несколько приветливых слов Ронжину и его подчиненным! Надо быть справедливым.
Мой любимый ангел! Как я тоскую по тебе, жажду тебя увидеть, поцеловать и поговорить с тобою!
Я чувствую, что скоро попрошу тебя приехать сюда на несколько дней, чтоб ободрить нас всех твоим милым присутствием. Храни тебя и девочек Господь! Прижимаю тебя нежно к груди и осыпаю тебя бесконечными поцелуями, моя дорогая старая женушка.
Твой навеки
Ники.
Николай II Александрович (1868–1918) – Император Всероссийский, Царь Польский и Великий Князь Финляндский (1894–1917). Из императорского дома Романовых. Полковник (1892); кроме того, от британских монархов имел чины адмирала флота и фельдмаршала британской армии
4 июня 1916 г.
Мой родной голубчик!
От всей души благодарю тебя за твое драгоценное письмо. А. позабыла тебе сказать, что наш Друг шлет благословение всему православному воинству. Он просит, чтобы мы не слишком сильно продвигались на севере, потому что, по Его словам, если наши успехи на юге будут продолжаться, то они сами станут на севере отступать либо наступать и тогда их потери будут очень велики, если же мы начнем там, то понесем большой урон. Он говорит это в предостережение.
Только что прибыла Беккер. Я тоже набрасываюсь на твои письма и проглатываю их, а дети стоят кругом и ждут, чтоб я прочла вслух то, что их интересует, а после я снова перечитываю и целую дорогие строки.
Хорошо, что оркестр прошел по улицам с музыкой. Это поднимает настроение. Стараюсь заполучить в мой санитарный поезд Зборовского (ранен в грудь навылет – не слишком серьезно), Шведова – брюшной тиф, Скворцова – ранен. Юзик – поможет в Киеве, я говорила обо всем с Граббе.
Как я рада, что наконец воинские поезда стали продвигаться быстрее! Уверяю тебя, «где есть желание, там есть и возможность», только не нужно слишком много поваров, чтоб не испортили супа. Только что получила телеграмму от Апраксина – мои маленькие поезда усердно работают в Луцке, Ровно, за Режицей в Тарнополе, в Трембовле – отделение Винницкого склада в Чернигове. Все полны благодарности; военные говорят, что они не могли бы обойтись без нас, благодарят Бога за то, что мы способствуем их успехам.
Да, ангел мой, мы можем примчаться к тебе, чтоб подбодрить тебя. Льет дождь. Эмма, ее отец и А. завтракали у нас. Вчерашний вечер провела в лазарете, сегодня остаюсь дома. Целую без конца и горячо люблю. Благослови тебя Боже!
Всецело
Твоя.
4 июня 1916 г.
Мое любимое Солнышко!
Нежно благодарю тебя за твое дорогое письмо и очаровательные снимки. Поблагодари, пожалуйста, также Татьяну, Марию и Аню. Я был в восторге, получив такое количество снимков, и с удовольствием их рассматриваю. Только нечем их наклеивать. Не бойся насчет Михень и ее претензий. Алексеев принял Эттера очень холодно и оставил у себя бумаги, которые я от нее получил. При сем прилагаю ее письмо, которое ты можешь разорвать. Она прислала мне это Положение о всех своих учреждениях. Если ты находишь, что это дело Верх. Сов., то я тебе их верну. Алексеев говорит, что это также дело Красного Креста, хотя еще в большей степени многое относится к военному ведомству!
Ты спрашиваешь, приму ли я проф. Рейна; по-моему, не стоит, я заранее знаю все, что он мне скажет. Алек просил меня отложить это до окончания войны, и я согласился. Я не могу менять свое мнение каждые два месяца – это просто невыносимо!
Вчера полковник Киреев (из конвоя) сообщил мне, что Викт. Эр. тяжело ранен в ногу, один из молодых офицеров легко ранен, а молодой Шведов заболел тифом, так что в сотне не осталось сейчас ни одного офицера!
Я не могу понять, были ли они с Келлером или одни?
Пора кончать. Храни тебя Господь, моя милая женушка! Сердечно поздравляю со днем рождения Анастасии.
Нежно целую.
Навеки твой
Ники.
5 июня 1916 г.
Душка, любимый мой!
Поздравляю тебя с днем рождения нашей маленькой девчурки, – подумай, ей уже 15 лет! Это как-то грустно даже – у нас нет больше маленьких!
Очень холодно, дождливая погода, всего 7-8 градусов; мы катались в теплых пальто, и Ольга зябла. От всей души благодарю за милое письмо. Я пришлю тебе еще другие снимки, как только получу. Право же, недопустимо, чтоб Михень вмешивалась в дела, совершенно ее не касающиеся, она стремится слишком много захватить в свои руки; военные вопросы – не ее дело. Я огорчена за Рейна. Он прав, а Алек совершенно неправ, для меня это ясно. Аня только что уехала в Териоки повидаться со своей семьей и вернется во вторник днем. Она позабыла тебе сказать, что, по мнению нашего Друга, для нас хорошо, что Китченер погиб, так как позже он мог бы причинить вред России, и что нет беды в том, что вместе с ним погибли его бумаги. Видишь ли, Его всегда страшит Англия, какой она будет по окончании войны, когда начнутся мирные переговоры. Он находит, что Туманов превосходен на своем месте и совсем не помышляет об уходе и что он лучше Енгалычева. Я и не знала, что его собираются сменить.
Я просила батюшку отслужить благодарственный молебен, что он и исполнил после короткой, хорошей проповеди о наших успехах, и о том, что Почаевский монастырь снова наш и что Бог внял всеобщим молитвам и т. п.
Вчера вечером А. читала мне вслух, пока все были в лазарете. Анна Алекс. Коробчук родила дочь 3 дня тому назад, и я собираюсь ее завтра крестить. Сейчас должна отправить это письмо. Все мои мысли, страстная любовь, поцелуи, благословения и великая тоска устремлены к тебе, мой милый.
Навеки твоя
Женушка.
Милый Голубой Мальчик!
Только что получила прилагаемую телеграмму от 21 сибирского п. Бедный Выкрестов – мне страшно жаль его – это был такой милый человек, у него был георгиевский крест.
5 июня 1916 г.
Моя дорогая!
Нежно благодарю за дорогое письмо. Я принимал Граббе, и он мне передал все твои поручения. Мне совсем некогда писать, такая досада!
Несколько дней тому назад мы с Алексеевым решили не наступать на севере, но напрячь все усилия немного южнее. Но, прошу тебя, никому об этом не говори, даже нашему Другу. Никто не должен об этом знать. Даже войска, расположенные на севере, продолжают думать, что они скоро пойдут в наступление, и это поддерживает их дух. Демонстрации, и даже очень сильные, будут здесь продолжаться нарочно. К югу мы отправляем сильные подкрепления. Брусилов спокоен и тверд.
Вчера я нашел в нашем маленьком саду, к моему большому удивлению, два куста белой акации в цвету – посылаю тебе несколько цветков.
Сегодня погода немного теплее и лучше. Да, я совсем позабыл поздравить тебя со днем рождения Анастасии.
Да хранит тебя, мой ангел, и девочек Господь! Осыпаю твое милое личико горячими поцелуями.
Навеки твой Ники.
Ольга Николаевна (после февраля 1917 официально именовалась по фамилии Романова; 1895–1918) – великая княжна, первенец императора Николая II и императрицы Александры Федоровны
6 июня 1916 г.
Сокровище мое!
От всего сердца поздравляю тебя с нашими успехами и со взятием Черновиц, хвала Господу Богу! Только б нам не зарваться слишком вперед – прокладываются ли у нас узкоколейные дороги для подвоза продовольствия и снарядов к фронту? Я просила Татьяну немедленно протелефонировать последние известия в лазарет, радость была беспредельна. Мы провели там вечер. Маленькие принимают участие в разных играх, а старшие вместе с Равтополо и Шаг-Баговым приготовляют материал для перевязочной; иногда я играю с ними и прохожу по палатам, присаживаюсь около тех, кто лежит, затем усаживаюсь в удобное кресло в маленькой комнате Седова (крымца), работаю, беседую, а затем В. Вильчковская приносит скамеечку и садится у моих ног, и мы очень уютно проводим время втроем. В соседней комнате лежит еще один юнец, который ужасно страдает и тоже хочет, чтоб я работала и сидела возле него, так что меня скоро разорвут на части. После завтрака жду маленькую т-те Коцебу (жену ex-улана), затем предстоят крестины Коробчук, после этого поеду осмотреть Ольгин поезд (кавказского дворянства), раздам медали тяжелораненым и обойду весь поезд. Кн. Церетели (бывш. Нижегородец) стоит во главе его. Сердечно благодарю тебя, дорогой, за твое милое письмо и за восхитительную белую акацию. Я рада, что мои стрелки тоже послали тебе телеграмму, молодцы!
О, какая погода! Холодно, пасмурно, дождь идет – настоящая осень. Извини за короткое письмо, но сейчас у меня начнется прием. Все мои мысли, вся моя глубокая любовь, мое сокровище, с тобою. Бог да благословит и защитит тебя! Осыпаю тебя нежными поцелуями. Навеки, мой Ники, твоя
Солнышко.
6 июня 1916 г.
Моя любимая!
Сердечно благодарю за дорогое письмо. Сегодня погода прояснилась, но воздух более напоминает осень, чем июнь месяц. Мы ездили кататься по новой дороге и переехали через реку по новому прекрасному мосту около местечка Дашковка, в 15 верстах к югу от Могилева. Я немного погулял пешком, и, конечно, мы промокли от неожиданного ливня. Бэби забрался в один из автомобилей и остался сухим. Он всегда носит с собой свое маленькое ружье и часами ходит взад и вперед по определенной дорожке.
Начал я писать утром – теперь, после завтрака, стало теплее. Твои сибиряки и вся 6-я сибирская стрелковая дивизия вели себя геройски и удержали все свои позиции против сильных германских атак. Через два дня они получат подкрепления, и я надеюсь, что начнется новое наступление на Ковель. Если ты посмотришь на карту, то поймешь, почему для нас важно достичь этого пункта и почему германцы помогают австрийцам воспрепятствовать всеми силами нашему продвижению вперед.
Сегодня Воейков вернулся из своего имения очень довольный тем, что видел и слышал в Москве по поводу нашей победы.
Дорогая моя, люблю тебя и безумно тоскую по тебе. Я редко так тосковал по тебе, как теперь, несмотря на то что со мною наш Солнечный Луч, вероятно, это после нашей последней поездки вместе. Храни Господь, моя дорогая, тебя и девочек!
Поблагодари А. за ее хорошую фотографию.
1000 нежных поцелуев от твоего старого любящего
Ники.
7 июня 1916 г.
Мой нежный ангел!
Сердечно благодарю тебя за твое дорогое письмо. Я думаю так часто, часто, мой ненаглядный, о тебе, о том, что ты одинок, несмотря на то что Солнечный Луч с тобой. Я тоскую без вас обоих больше, чем ты себе можешь это представить, и чувствую сердцем всю твою нежную любовь. Добрые вести поднимают дух. Слава богу, милые сибиряки снова проявляют геройскую отвагу.
Наконец проглянуло солнце, стало теплее, так что мы могли завтракать на балконе. Мавра, Вера и Георгий также завтракали с нами – они едут в Осташево. Она спрашивала, не пошлют ли Игоря на фронт в более теплые края, как ты это раньше предполагал. Поработала в лазарете. Командир текинцев Зыков, бывш. мой Александр., лежит у нас. Он был ранен в ногу во время их блестящей кавалерийской атаки. На нем постоянно их крошечная шапочка. Очень интересно все, что он рассказывает. Он сильно оглох от контузии, кроме того, у него расширение сердца.
Сегодня в 4 часа в манеже будет кинематографический сеанс для всех раненых – ты видел эти фильмы, – снимки с Сорокомыша и Трапезонда.
А. к 5 вернется из Териок. Ненаглядный мой, прижимаю тебя к сердцу и осыпаю тебя нежными поцелуями. Благослови тебя Боже!
Люблю тебя выше всяких слов.
Навеки твоя маленькая
Солнышко.
Зеленецкий опять привез мне 96 р. от наших моряков – как это трогательно!
7 июня 1916 г.
Мое родное Солнышко!
Сердечно благодарю за дорогое письмо и за клей.
Как бывало в прошедшие дни, мы на яхте клеили в альбомы во время дождя, так и теперь я буду делать это в дурную погоду.
После вчерашней чудной погоды сегодня с утра начался ливень и продолжается безостановочно до сих пор. Так скучно! Я рассказал Алексееву, как ты интересуешься военными делами и про те подробности, о которых ты меня спрашиваешь в своем последнем письме. Он улыбнулся и молча меня слушал. Конечно, эти вещи принимались и принимаются во внимание; наше преследование остановится на р. Сучаве, все узко– и ширококолейные железные дороги сразу исправляются и проводятся новые, непосредственно вслед за нашими войсками. Ты не удивляйся, если теперь настанет временное затишье в военных действиях. Наши войска там не двинутся, пока не прибудут новые подкрепления и не будет сделана диверсия около Пинска. Прошу тебя, храни это про себя, ни одна душа не должна об этом знать!
Принимая во внимание все эти обстоятельства, я прихожу к заключению, что мне придется остаться здесь на неопределенное время. Поэтому я приказал Воейкову отослать мой поезд домой для ремонта, в котором он сильно нуждается. Вчера икона Влад. Божьей Матери вернулась с фронта. Старик священник, приехавший с нею из Москвы, в восторге от виденных им войсковых частей и их настроения.
Храни вас Господь! Страстно обнимаю тебя и осыпаю твое милое личико горячими поцелуями, моя дорогая маленькая женушка.
Твой навеки
Ники.
8 июня 1916 г.
Мой любимый!
Нежно целую и от всей души благодарю тебя за твое милое письмо. Я прекрасно понимаю, что ты сейчас не можешь к нам приехать хотя бы на короткое время, необходимость в твоем присутствии там слишком велика. Спасибо за сведения о планах; конечно, я никому не стану рассказывать.
Сашка у нас завтракал, у него 3-недельный отпуск. Он живет в Ц.С. с женой и матерью. Он ничуть не изменился и по-старому дразнил Ольгу. Были в лазарете, сейчас собираемся немного прокатиться. Вчерашний вечер я провела дома – Аня читала мне вслух, а я работала. Погода все время меняется, и оттого щека моя несколько припухла. Это незаметно в моем сестринском одеянии, и я могу поехать кататься, накрыв свой головной убор черной шалью, но завтра в Верх. Совете буду не очень хороша. Посылаю тебе розы, они из милого Петергофа, а душистый горошек – здешний; они так восхитительно пахнут, что я не могу не послать тебе немножко. Моя радость, мое счастье, я вспоминаю тебя так часто! Осыпаю тебя страстными, нежными поцелуями. Кинематографические снимки Эрзерума и Трапезонда были очень интересны; некоторые очень хороши, но иные так темны, что едва можно было что разглядеть. Следовало бы хоть один раз дать для всех юмористическую программу, чтоб солдаты могли посмеяться, их была масса на этом сеансе.
А теперь, мой дорогой муженек, мой родной, прощай и да благословит тебя Господь! Извини за скучные письма, но увы! ничего нет интересного. Шлю тебе самый нежный привет, мысленно прижимаю тебя к груди и кладу твою голову на мое сердце.
Навеки всецело
Твоя.
Татьяна Николаевна (1897–1918) – Великая княжна, вторая дочь императора Николая II и императрицы Александры Федоровны
9 июня 1916 г.
Мой голубчик!
Нежно благодарю тебя за твою дорогую открытку, которую мне только что передал Бенкендорф. Я рада, что он нашел вас обоих в добром здоровье, хотя погода плохая и у вас, и даже там – на фронте. Мы сейчас спешим в город – прямо в Верховный Совет, оттуда вернемся к чаю, так как Павел хочет приехать проститься с нами, он завтра уезжает. Были в лазарете, вчерашний вечер тоже провели там, а потому я до этого посидела с ней часок, так как она, по-видимому, чувствовала себя обиженной тем, что я ухожу, хоть и понимала меня; сегодняшний вечер мы проведем с ней вместе. Я вижу по газетам, что дорогая матушка разъезжает. Она была, кажется, у старухи Браницкой в Б.Ц. Завтра наши молитвы встретятся в Тобольске. Милый, я велела Зайончк. передать Волжину, чтоб он выехал, они не получили никакого ответа от тебя (он тоже писал тебе, насколько мне известно), и я сказала, что я уверена в том, что таково твое желание, так как принято, чтоб ездил обер-прокурор, а не товарищ. Надеюсь, я правильно поступила, говоря так – ему следовало самому это знать, но так как это очень далеко, то он думал, что он может быть нужен здесь и т. д. Элла, увы, не поехала, я в этом была уверена. Мы завтракали на балконе, но было довольно холодно – неприветливая погода. Такое странное лето.
Да, дорогой Вальтон! Какие с ним связаны дивные, нежные воспоминания! Ах, дорогой мой, как безгранично я тебя люблю, больше, чем могу выразить – ты моя жизнь, мой Солнечный Свет, мой единственный и мое все! Бог да благословит и защитит тебя! Осыпаю тебя нежными поцелуями. Навсегда, муженек мой, твоя старая детка
Аликс.
9 июня 1916 г.
Мое сокровище!
Вчера у меня было столько дела, что не успел написать тебе настоящего письма. Сегодня тоже буду занят, так как должен принять старика Куломзина, Маркова, министра по делам Финляндии, и генерала Стаховича. Это займет все мое время до обеда, а вечером придется, по обыкновению, спешно просмотреть все свои бумаги и лечь очень поздно. Вчера я лег только в 2 ч. ночи.
Силаеву протелеграфировал, просив его продолжать свой курс лечения, так как время у него на это имеется.
Немцы подвозят к Ковелю все больше и больше войск, как я этого, впрочем, и ожидал, и теперь там происходят кровопролитнейшие бои. Все наличные войска посылаются к Брусилову, чтобы дать ему как можно больше подкреплений. Опять начинает давать себя чувствовать этот проклятый вопрос о снарядах для тяжелой артиллерии. Пришлось отправить туда все запасы Эверта и Куропаткина; это вместе с большим передвижением войск очень усложняет работу наших железных дорог и штаба. Но Бог милостив, и я надеюсь, что через несколько дней или через неделю этот критический момент пройдет!
Погода совсем непонятная – один день прекрасный, а другой льет дождь. Поезд опоздал, поэтому твое письмо только что принесли. Нежно благодарю тебя, моя любимая, моя душка-женушка.
Храни вас Господь! Нежно целую.
Навеки весь твой
Ники.
11 июня 1916 г.
Ангел любимый!
Сердечно благодарю за милую открытку. Льет дождь, по обыкновению. Были в лазарете, затем на панихиде по бедном Жукове – что могло довести его до самоубийства? Потом я осматривала мою колонну санитарн. повозок, отправляемых в армию Щербачева, – они ему крайне нужны!
Сейчас принимала фон-Хартена, ком. Тверцов. Он просит позволения представиться Алексею, я сказала ему, чтоб он отправился в ставку и просил об этом Воейкова. Получила телеграмму от моих сибирских стрелков – опять много убитых офицеров и масса тяжело раненных, среди них один из наших, на это раз он дважды ранен в голову. «Убит необычайной храбрости старший унтер-офицер команды пеших разведчиков Б.П. Акимов, бывший лейтенант флота». Зборовский уже здесь (мой поезд гоняется за ним) и сегодня должен быть помещен в лазарет детей – они отправились туда в большом волнении. Я послала Вильчк. – список фамилий казаков, которых нам надо заполучить сюда. Мой поезд, вероятно, прибудет завтра, он подбирал раненых в разных городах. Уютно ли устроился Георгий? Эта вечная сырость ужасна, да и Бэби она вредна. Зубной врач пришел и скоро начнет меня мучить. Мы сегодня вечером повидаемся у нее на дому с нашим Другом, чтобы проститься с Ним, так как Он собирается уехать. Телеграмма Суслика поистине убийственна. Мой безгранично любимый, благословляю и целую тебя без конца и тоскую по тебе.
Навеки
Твоя.
Куда опять отправили Экипаж? Дмитрий в хорошем настроении и, как всегда, забавен.
12 июня 1916 г.
Мой нежно любимый!
Горячее тебе спасибо за твое милое письмо. Как ты, верно, устал от всех этих людей, пристающих к тебе, а тут еще я с моим докучливым письмом! Вчера вечером, перед тем как идти в лазарет, я имела радость повидать нашего Друга в маленьком домике. Он был в прекрасном настроении, такой ласковый и благожелательный, Он очень рад добрым вестям, много расспрашивал о тебе. Мне было отрадно видеть Его и потом пройти к нашим раненым прямо от Него. Бедный старик полковник очень плох, но я надеюсь, что с Божьей помощью мы сможем его спасти. Я предложила ему причаститься, что он и исполнил сегодня утром – мне это постоянно придает надежду. Лазарет совсем заполнен, у нас 23 офицера. Ольга и Татьяна работают и забавно уличают друг друга в «отлынивании». Мы вернулись с катанья, перед которым заходили в детский госпиталь. Виктор Эрастович загорел и выглядит прекрасно, уверяет, будто у него нет никаких болей, но лицо иногда заметно подергивается. Он ранен в грудь навылет, но и рука дает себя чувствовать. А. на ночь уехала в Финляндию. Наша выставка в Большом Дворце, как и в прошлом году, открывается сегодня: работы всех наших здешних раненых и наши собственные изделия.
Были в церкви. Мне предстоит принять Шт., а позже Рост. с длинным докладом, так как он едет в шестинедельный отпуск в Финляндию.
Погода стала лучше, теплее, но мало солнца.
Любимый ангел, жажду прижать тебя к сердцу и нашептывать тебе слова безграничной любви и нежности, мой ненаглядный! Покрываю твое дорогое лицо, глаза и губы жгучими поцелуями. Бог да благословит и сохранит тебя!
Навеки всецело
Твоя.
Спасибо, шалун мой, за вату!!!
Прости, что письмо вышло таким скучным.
12 июня 1916 г.
Моя любимая!
Сердечно благодарю тебя за твое дорогое письмо. Да, действительно, очень грустно, что умер бедный Жуков. Граббе еще не знает причины, но предполагает, что грыжа помешала ему сесть на коня как раз в тот момент, когда наша кавалерия начала преследовать австрийцев. Он, очевидно, считал унизительным оставаться позади в госпитале и застрелился, оставив записку, в которой говорит, что кончает самоубийством!
Алексеев сообщил мне, что получил письмо от одного из командующих генералов, который пишет, что солдаты нуждаются в почтовой бумаге и открытках. Будь ангелом и закажи, сколько можешь. А позднее отправь их в своих маленьких поездах командующим армиями отдельными пачками. Прекрасная 6-я сибирская дивизия понесла много потерь, но и истребила огромное количество германских войск, прибывших из-под Вердена. Всюду, где неприятель пользуется разрывными пулями, мы не берем пленных! Это было официально объявлено на днях, нужно, чтобы весь мир знал об этом. Расспроси своих раненых об этом.
Наш храбрый Келлер вытеснил австрийцев из Буковины и взял в плен 60 офицеров и более 2000 солдат. Лечицкий не может его остановить. К. только что телеграфировал Граббе, что он с сожалением отпускает 1-ю Куб. сотню – она теперь будет заменена 4-й Терской. Прошу тебя, узнай, когда их отправляют, и простись с ними!
Храни вас Господь! Обнимаю крепко и нежно целую тебя всю! Сокровище мое, милая моя женушка!
Навеки твой
Ники.
Мария Николаевна (1899–1918) – Великая княжна, третья дочь императора Николая II и императрицы Александры Федоровны
13 июня 1916 г.
Мой милый ангел!
Дивный день, птицы весело распевают, наслаждаясь солнцем, но какое-то странное освещение, небо словно подернуто каким-то туманом – может быть, это от пальбы? Дорогой мой, от всей души благодарю тебя за твое милое письмо. Слава богу, что такие хорошие вести и что Келлер так отличился. Привезли еще раненых. Нам пришлось оперировать старика полковника – это был тяжелый случай. Слава богу, пока сердце его работает удовлетворительно, но все же положение очень серьезное. Я чувствую усталость, так как это длилось 50 м. и я все время стояла, чтобы быстро подавать инструменты и быть готовой на всякий случай. Гр. Воронцова долго сидела у меня, просила передать тебе почтение. Она живет здесь. Она действительно очень постарела, очень мила и дружелюбно настроена. Сейчас зубной врач начнет меня терзать (в такую-то чудную погоду!), затем длительный доклад В.И. Шнейдер. Вечером останусь дома. А. вернется из Териок. Гординский заезжал на два дня – он постоянно ощущает последствия крушения поезда.
Милый, прости, что я опять беспокою тебя, но не можешь ли ты спросить Алексеева, действительно ли необходимо передать великолепный лазарет имени Бэби (бывш. Сухом.) военной академии, – это прекрасный лазарет, помнишь, великолепно оборудованный, один из лучших во всем городе. Ал. говорит, что он хочет возобновить занятия, так как ощущается недостаток в офицерах Генер. Штаба. Разве такая нужда в них теперь, разве строевые офицеры не могут их заменить? Они гораздо лучше первых научились на войне разбираться в военных вопросах. А нас просят приготовить 50 кроватей для офицеров, которые будут здесь обучаться. Это страшно жаль, так как я сомневаюсь в том, чтоб мы могли найти где-нибудь столь подходящее большое здание. Будь ангелом и снова совершенно определенно спроси Ал., должны ли мы очистить помещение, не может ли он нас там оставить? Будь добр ответить мне, так как все очень волнуются по этому поводу. Поблагодари Жилика за его письмо. Он находит, что Бэби не совсем здоров, а потому уроки проходят не столь успешно; я думаю, что этому виной эта скверная непостоянная погода.
Должна кончать и бежать дальше.
Видела Ш., все ему сказала, он записал все вопросы и все приготовит к тому моменту, когда ты за ним пришлешь. Он надеется, что Дума будет распущена 20-го.
Благословляю и целую тебя, горячо люблю и обожаю.
Навеки, муженек мой, твоя старая
Женушка.
Так как кн. уехала с поездом на фронт за ранеными, я чувствую себя ответственной за дела в лазарете, оттуда обращаются ко мне как к своему начальству.
13 июня 1916 г.
Мое любимое Солнышко!
Сердечно благодарю за дорогое письмо. Поздравляю с днем рождения Марии, грустно, что мы не вместе.
Сегодня, наконец, ясно и тепло, так что мы опять завтракали в палатке, после десятидневного перерыва. Известия хорошие. Граббе едет обратно ненадолго и хотел бы повидать тебя.
Нежно обнимаю тебя и шепчу тебе на ушко слова любви! Храни тебя Бог, моя душка.
Навсегда твой
Ники.
14 июня 1916 г.
Мой любимый душка!
Горячо и нежно благодарю тебя за милую открытку. Такая дивная погода, истинное наслаждение! Все наши раненые лежат на балконе и наслаждаются этим великолепием. Таубе лежит на солнце под зонтиком так, чтоб устроить солнечную ванну своей бедной култышке. Сейчас мы должны спешить в новый лазарет М. и А., оттуда в их старый лазарет, там будет благодарственный молебен. Горячо тебя поздравляю с днем рождения нашей большой Марии – она вне себя от радости от твоего дорогого письма. Наш Друг надеется на большую победу (быть может, под Ковелем), если это сбудется, то Он просит ради этого «взять на поруки» Сухомлинова. Прикажи это сделать без большого шума, секретно Хвостову или сенатору, который производит по его делу следствие – позволь ему жить дома за поручительством двух лиц. Он стар – конечно, наказание остается, но так старику будет легче нести тяжелое бремя. Он просит тебя это сделать, в случае если мы одержим большую победу. Папиросы пришли к концу, а потому Татьяна достала маленькую коробку, как ты ей это велел. Я рада, что ты опять можешь завтракать на воздухе, мы тоже с удовольствием совершаем наши трапезы на балконе. Титирят. опять привезет тебе цветы. А. приехала в лазарет в своей каретке, запряженной пони, повидать всех наших раненых – дружеское внимание должно их ободрить! После перевязок я занималась вышиваньем (все для нашей выставки-базара). Эти работы прекрасно раскупаются, а Гординский и Седов помогали мне шить. Боюсь, что полковник умирает – такая грусть!
Сегодня 4 недели, как мы расстались. Ах, дорогой мой, я так горячо люблю тебя, мой Голубой Мальчик, и осыпаю поцелуями! Бог да благословит и защитит тебя ныне и присно!
Вся твоя.
14 июня 1916 г.
Моя милая душка-женушка!
Сердечно благодарю тебя за твое дорогое письмо. Поздравляю тебя с семнадцатилетием нашей дорогой Марии. Как летит время! Я спрошу Алексеева про дом академии. Я почти уверен, что придется очистить это здание, так как нужда в офицерах ген. штаба очень велика. Масса вакансий заполняется окончившими академию лишь год тому назад, и все еще их недостаточно. Подумай только – наша армия вдвое увеличилась, а среди офицеров ген. штаба были потери, поэтому недостаток в них ощущается все острее с каждым днем. Я нахожу ошибкой отправлять столько раненых в столицы – для них лучше, если они будут размещены для лечения в провинции.
Опять некогда писать. Вчера я принимал Игнатьева, сегодня придется принять Наумова, а завтра Шуваева.
Храни тебя Бог, мое любимое сокровище!
Нежно и горячо целую тебя.
Навеки твой старый
Ники.
15 июня 1916 г.
Мой любимый!
От всей души благодарю тебя за твое милое письмо.
Посылаю тебе бумагу от Дувана, которую А. просила тебе передать с приветом от нее, а также прошение матери будущей Аниной невестки, кн. Джорджадзе. О. и Т. уехали в город, так как у Татьяны – ее комитет, я покатаюсь с младшими. Меня ежедневно терзает зубной врач, и от этого у меня сильно болит щека. Сегодня ночью тихо почил наш бедный старик полковник, мы его похороним на нашем братском кладбище, жена дала свое согласие на это; она и дочь с виду легче переносят это горе, чем его трогательный денщик, который неотлучно был при нем.
Какой ливень! Он освежит воздух. А. на ночь уехала в Финляндию повидать своего брата, приехавшего на 3 дня (они не виделись 8 месяцев).
Михень сейчас живет здесь!!
Спасибо, дорогой, за бумагу относительно бывшего морского офицера.
Сердцем и душой постоянно с тобой, страстно люблю и тоскую.
Как министры тебя, верно, изводят, мой ангел! Целую тебя так, как только женушка одна это умеет, правда? Благослови тебя Боже!
Без конца целует тебя твоя
Солнышко.
Анастасия Николаевна (1901–1918) – великая княжна, четвертая дочь императора Николая II и Александры Федоровны
15 июня 1916 г.
Мое родное, бесценное Солнышко!
Нежно благодарю тебя за твое дорогое письмо. Вчера был для меня очень занятый день: рождение Марии, церковь, длинный доклад, завтрак, спешное писание писем, поездка по реке на новой быстроходной моторной лодке, в 6 час. кинематограф, а после обеда еще один длинный доклад Наумова. После этого мне надо было прочесть кучу бумаг до 11 час. 30 мин., а затем мы пили чай втроем с Ден и Влад. Ник. Сегодня я приму старика Шуваева. Как только будут распущены Госуд. Совет и Дума, я соберу здесь всех министров – приблизительно около 24-го. После этого ты, может быть, соберешься сюда, если наши военные дела этому не помешают.
Я ни разу не успел заглянуть в эту милую книгу про Голубого Мальчика!
Моя бесценная душка, я тоже тоскую по тебе и твоим нежным ласкам! Грустно мне не целовать никого, кроме дорогого Бэби, и то только раз утром и вечером. Этого для меня недостаточно!
Погода прямо идеальная, так тепло и сухо. Хочется проводить на реке или в лесу весь день! Вчера приехал Кирилл из Полтавы, по дороге к Гв. Эк. – они стоят недалеко от Молодечно.
Храни вас Господь! Целую нежно тебя и девочек.
Навсегда, душка-женушка, твой
Ники.
16 июня 1916 г.
Мой любимый!
Горячо благодарю и целую тебя за твое милое письмо. Прости, что так плохо пишу, – у меня компресс на указательном пальце. При операции нашего несчастного полковника я уколола палец, и сейчас он нарывает. Чудная погода, но я думаю, что будет гроза: я почувствовала сильную сердечную слабость в лазарете. Сегодня у меня будут наши сестры, которые завтра отправляются в Германию и Австрию. M-me Оржевской как будто среди них нет. Затем я должна отправить сестру Карцеву, сестру госпожи Гартвиг в Евпаторию в качестве попечительницы и старшей сестры, чтоб навести там порядок, а также для лучшего надзора за всем. Ольга работает здесь же на балконе – остальные 3 катаются верхом.
А. возвращается из Териок, где она ночевала у своих.
Я забыла тебе сказать, что наш Друг просит тебя сделать распоряжение о том, чтобы не повышали цен за трамвайный проезд в городе – сейчас вместо 5 коп. приходится платить 10 коп. Это несправедливо по отношению к бедному народу – пусть облагают богатых, но не тех, которым приходится ежедневно, притом неоднократно, ездить в трамвае. Напиши в одной из твоих бумаг к Штюрмеру, чтоб он сказал это Оболенскому, который дал, как я предполагаю, это глупое распоряжение.
Так чудно будет после поехать и повидать тебя! Если мы поедем, то, по просьбе Гр., возьмем с собой А. Я сказала, что это неудобно, так как там постоянно бывают гости и иностранцы. Тогда Он сказал, что она может не присутствовать при трапезах и оставаться в поезде, но что было бы лучше доставить ей эту радость. Я на этот раз предполагаю взять с собой Настеньку и 4 девочек.
Ангел любимый, должна сейчас кончать. Сердце мое преисполнено глубочайшей, величайшей любовью к моему ангелу, мысленно осыпаю тебя поцелуями. Бог да благословит и защитит тебя, мой Ники.
Навеки твоя старая
Солнышко.
Я опять беру конверт Бэби; будет забавно, когда он увидит его.
16 июня 1916 г.
Моя душка-женушка!
Сегодня курьер немного запоздал, вероятно, из-за новых передвижений войск с севера на юг.
Посылаю тебе телеграмму, которую Алексей получил от своего полка.
Опять, слава богу, хорошие известия от Лечицкого. Вчера его армия захватила в плен 221 офицера и 10 200 солдат! Столько новых рук для работ на наших полях и фабриках!
Михень написала мне холодное письмо, в котором спрашивает, почему я не одобрил ее Положения? Я через Алексеева послал его в Верхов. Совет. Может быть, ты через Ильина передашь им, чтоб они его просмотрели и прислали мне свое мнение о нем. Она прямо несносна – если будет время, отвечу ей очень резко. После завтрака, вернувшись к себе в комнату, я нашел твое дорогое письмо. Бенкендорф тоже приехал, так как старик Фред. намерен уехать по делам.
Пожалуйста, поблагодари А. за бумаги Дувана.
Как я тоскую по твоим сладким поцелуям! Да, любимая моя, ты умеешь их давать! О, какое распутство!..трепещет при воспоминании.
Сегодня очень жарко, а сейчас из одинокой тучки упало несколько капель дождя. Я надеюсь выкупаться в реке, пока Алексей будет бегать по берегу босиком. Описывал ли он тебе, как крестьянские мальчики играли при нас в разные игры?
Пора теперь кончать, моя бесценная душка.
Храни вас всех Господь!
Крепко целую. Твой навеки
Ники.
17 июня 1916 г.
Мой любимый!
Все еще плохо пишу, палец мешает. От всей души поздравляю тебя с новой победой – свыше 10 000 пленных! Сегодня утром я получила телеграмму от Келлера из Кимполунга. «Данную задачу исполнил, очистил южную Буковину от противника. Сегодня ранен в другую ногу пулей, кость не перебита, но расщеплена. С Божьей помощью надеюсь скоро вернуться в строй для дальнейшей службы вашему в.» – Анин брат много рассказывал ей о нем; солдаты его боготворят, когда он навещает раненых, то всякий старается приподняться, чтобы лучше его видеть. Когда он выезжает на коне, то за ним следует огромный стяг Нерукотворного Спаса и 40 казаков, у каждого из них 4 георгиевских креста, иначе он не выезжает, говорят, что это имеет импозантный и волнующий вид. Как я рада за него! Он постоянно жаждал иметь высокое счастье доказать тебе свою горячую любовь, преданность и благодарность. Он так мило сказал Сержу Тан., что он (Келлер) и Аня одинаково нам служат, каждый на своем месте, и вот почему он ее так любит. Поэтому я сказала А., чтоб она попросила нашего Друга за него помолиться, я сказала ей вчера вечером, чтоб она передала Ему это сегодня (Он уезжает в Тобольск, а оттуда к себе на родину), а сегодня утром я получила телеграмму, что он ранен, но, слава богу, кажется, несерьезно.
Чудная погода. Вечер провела с А., послала за зубным врачом вечером (в третий раз за один день), чтобы вынуть пломбу, больно, видишь ли, воспаление надкостницы очень затрудняет лечение.
Сейчас я должна встать, а потому закончу письмо после завтрака. В 4 часа предстоит сеанс французского кинематографа в манеже, какой-то граф устраивает этот сеанс – прибытие наших войск во Францию, Верден, патронный завод и юмористические картины.
Ангел мой любимый, моя душа постоянно полна горячей любовью к тебе.
Да, Он просит тебя не разрешать сейчас округа (митрополичие), которые Волж. и Владим. хотели бы сейчас ввести: это сейчас несвоевременно, и Гр. говорит, что это могло бы иметь роковые последствия. Она сегодня утром едет проводить Его. Прости, что докучаю тебе приложенной сюда бумагой, но Он хотел, чтоб ты знал об этом.
Горячо обнимаю тебя и нашептываю тебе слова безграничной нежности и любви.
Сердечное спасибо, сокровище мое, за твое дорогое письмо; ни от Бэби, ни от Жилика писем не было; спасибо за телеграмму Алексею, покажу ее Рите, а затем отдам Дер. на хранение.
Хоть бы Михень провалилась куда-нибудь!
Очень неудобно писать из-за этого забинтованного пальца. Я сама вскрыла его ланцетом. Ах, мой большой малютка, целую тебя без конца! На балконе так пусто без тебя и Крошки. Бог да благословит и защитит тебя, мой Солнечный Свет, радость жизни моей!
Навсегда твоя
Женушка.
Алексей Николаевич (1904–1918) – Наследник Цесаревич и Великий Князь, пятый ребенок и единственный сын Николая II и Александры Федоровны
Ц. ставка. 17 июня 1916 г.
Моя любимая!
Сердечно благодарю тебя за дорогое письмо. Как досадно, что у тебя нарыв на твоем бедном пальце и тебе приходится носить повязку!
Будь осторожна и лечи его хорошенько.
Вот опять бедный Келлер ранен – я узнал об этом сегодня утром, прежде чем получил твою телеграмму. Я очень надеюсь, что это не затянется надолго. Храбрый человек, он уже в третий раз за время войны поплатился своим здоровьем!
В будущий вторник начнется наше второе наступление там и выше, почти на всем протяжении фронта. Если б только у нас было достаточно снарядов для тяжелой артиллерии, я был бы совсем спокоен. А теперь нам приходится приостанавливать наступление через неделю-две, чтобы пополнить наши запасы, а это делается слишком медленно вследствие недостатка топлива!
Таким образом, наши военные операции затрудняются только тем, что армия не получает достаточного количества тяжелых снарядов.
С отчаяния можно прямо на стену полезть!
Вчера я в первый раз выкупался в реке за городом – вода была свежая и довольно чистая, течение очень быстрое.
Нежная моя голубка, люблю тебя и тоскую по твоим ласкам!
Храни вас Господь! Целую вас нежно. Навеки твой
Ники.
18 июня 1916 г.
Мой родной, любимый!
Нежно благодарю тебя за драгоценное письмо, сокровище мое. Очень душно, вдали слышатся раскаты грома. Палец немного лучше, я продолжаю работать, но у меня безобразный почерк. Снова получены добрые вести, говорят, что заняли какой-то важный узловой пункт. Я тебе телеграфировала о Шаховском, потому что Гр. просит принять его, они многое вместе обсудили, и он может сделать некоторые предложения относительно доставки тех нужных вещей, о которых ты писал. Он просит тебя быть тверже со всеми министрами, когда они будут у тебя. Шт. честен и очень хорош, Трепов, по-видимому, враждебно к нему относится. Петровский безумно счастлив, что ты его вызвал – я сегодня видела его. Выпиши к себе как-нибудь также и Сашку.
Зубной врач мучает меня ежедневно; лечение очень медленно подвигается из-за воспаления надкостницы. Вчера вечером прокатились в Павловск с А. – каких там можно увидеть уродливых дам – прямо невероятно – какие платья!! Михень просила разрешения приехать к чаю; я ответила, что не могу принять ее (должен быть Кострицкий, а позднее пойду в церковь). Гр. говорит, что Келлер скоро поправится. Чувствую, ангел мой, что письмо мое вышло страшно скучное, такая досада!
Как хорошо, что ты купаешься, это освежает. Я совершенно без сил. Валя ждет меня и еще один офицер. Кинематографический сеанс был интересен, но длился слишком долго. Сказала Витте (Верх. Сов.), чтоб он приказал Ильину просмотреть бумаги Михень.
Любимый мой, я жажду тебя и твоих ласк. Будь здоров и бодр! Целую тебя с безграничной, страстной любовью. Да хранят тебя святые ангелы и да благословит тебя Бог!
Навеки
Твоя.
18 июня 1916 г.
Моя родная душка!
Целую тебя и нежно благодарю за дорогое письмо. Опять некогда писать, так как старик Иванов после завтрака разговорился, как заведенная машина. Я посылаю его в Финляндию на ревизию. Он выезжает сегодня вместе с Фредериксом, которому я поручил, с твоего разрешения, поцеловать тебя в лоб. Он, по-видимому, очень доволен возложенным на него поручением, но не знает, как его выполнить. Погода поправилась, стало свежее, слава богу, и я надеюсь выкупаться.
Все здесь, конечно, сожалеют, что Келлер был ранен как раз в то время, когда его кавалерийский корпус так полезен. Я надеюсь, что он быстро поправится.
Как поживает твой бедный палец?
Я ужасно скучаю по тебе, дорогая моя женушка. Мы никогда еще не были так долго в разлуке! Будем надеяться, что такая разлука не бесполезна и где-то нам зачтется!
Теперь пора кончать.
Храни тебя и дорогих девочек Господь! Целую тебя нежно и страстно.
Навеки твой верный Ники.
19 июня 1916 г.
Мой любимый!
Сердечное спасибо тебе за милое письмо, которое я получила, когда вернулась из церкви. Буду думать о тебе, когда Фр. передаст мне твой поцелуй, это сделает его более приемлемым. Ах, сокровище мое, как наша разлука длительна этот раз! Вы оба так далеко от нас! Но мы это делаем ради нашей страны, и, когда дела принимают лучший оборот, это легче переносится. Во вторник я буду горячо молиться о наших возлюбленных войсках – да поможет им Бог Всемогущий, да ниспошлет Он им силу, отвагу и искусство для достижения успеха!
Мы сидим на балконе и работаем. Аня и Анастасия наклеивают фотографии. Раскаты грома слышатся один за другим, но воздух не душен.
Были в церкви. Я протелеграфировала Конозаровскому относительно грузовиков, которые нужны Мекку. Видишь ли, мои маленькие поезда-склады подбирают раненых у самого фронта и отвозят их в Новосельцы и т. д., где их дожидаются настоящие санитарные поезда, – у нас не хватает автомобилей, и мы хотим устроить бараки, где предварительно будут перевязывать раненых перед их дальнейшей отправкой. Брусилов дал свое согласие, так как он нуждается в нашей помощи. В 1 сутки мы можем 2 раза привезти раненых – не правда ли, это очень хорошо? Бринкен телеграфировал, что моя санитарная колонна (моего Ломановского поезда) прибыла благополучно, она чрезвычайно была нужна ему – первый год мы помогали гвардейцам, а теперь и Щербачеву просят нас помочь. Так отрадно знать, что, благодаря Мекку, я могу оказывать такую помощь нашим войскам!
Какой ливень! А. на ночь уезжает в Финляндию.
Теперь, мой муженек любимый, прощай и да благословит тебя Бог! Осыпаю тебя жгучими поцелуями и люблю тебя больше, чем могу выразить это словами.
Навеки твоя
Солнышко.
19 июня 1916 г.
Моя душка-Солнышко!
Сердечно благодарю тебя за дорогое письмо. Я знаю, как трудно писать в такую жару. С сегодняшнего утра воздух после сильного ливня заметно посвежел, что очень приятно. Погода стоит серая и неприветливая, поэтому мы с Алексеем в 4 часа пойдем в кинематограф, который устраивается для солдат по воскресеньям днем. Конечно, он в восторге!
Шах. просил меня принять его, и я приму его в четверг. Я телеграфировал старой Саше К. и получил очень милый ответ.
Войска чудно сражаются, и многие батальоны и даже отдельные части проявляют столько героизма во время битвы, что трудно запомнить все случаи. Наши одесские стрелки дерутся, как львы, но увы! только четвертая часть их уцелела! Твои крымцы готовятся преследовать австрийцев глубоко в их тылу. Твои сибирцы отведены в тыл на отдых, вполне ими заслуженный, а также для пополнения. Через два дня, с Божьей помощью, наше наступление возобновится при участии крупных свежих сил.
Теперь, дорогая, должен кончать. Храни вас Господь! Целую тебя и прижимаю к моему тоскующему сердцу. Навеки, моя бесценная, твой
Ники.
Николай II, Александра Федоровна и их дети. 1910-е годы
20 июня 1916 г.
Мой ангел дорогой!
Горячее спасибо за твое драгоценное письмо. Снова гроза и дождь, воздух с утра был удушлив. Фредерикс завтракал и запечатлел «поцелуй» от тебя на моей косынке. Он просит передать тебе его поклон. Я нашла его посвежевшим и поправившимся; он будет жить здесь и ежедневно ездить в город для докладов. Рита только что слышала, что ее брат был ранен и что его уже оперировали в Воронеже, и с отцом уезжает сегодня же вечером. Они очень встревожены, так как им неизвестно, какого рода была операция; я телеграфировала губернатору.
Принимала Шт. Он просит разрешения приехать несколько позднее, так как Дума закрывается сегодня. Гос. Сов. кончает 22; кроме того, ему нужно еще повидать кое-кого, все же он хотел бы видеть тебя, прежде чем ты примешь остальных министров, так как он предварительно должен обсудить с тобой некоторые вопросы и кое-что сообщить. Он говорит, что теперь он проявит энергию, что пока он не вполне освоился с делом, это ему было трудно и что Дума только затормозила все его начинания. Он получил ответы на все те вопросы, которые я ему поставила и о которых тебе говорила. Я забыла в этот раз напомнить ему об одном, а именно о том, что говорил Николай и что действительно чрезвычайно важно, именно: теперь же выбрать людей, которые бы наметили и разработали вопросы для конгресса, который будет по окончании войны. Они должны уже теперь тщательно подготовить и обдумать все, обсуди это, пожалуйста, это безотлагательно. Я рада, что мои бедные сибиряки сейчас могут отдохнуть. Полк сейчас прислал за Коробчуком, чтоб он вернулся, вероятно, это результат их тяжелых потерь, а потому он придет с нами прощаться. Мне предстоит удовольствие пить чай с Михень! Да еще два раза зубной врач – такая тоска! Поздравляю тебя с завтрашним праздником твоих желтых кирасир.
Любимый, сейчас должна кончать. Да благословит и хранит тебя Господь! Осыпаю тебя жгучими поцелуями.
Навеки вся
Твоя.
21 июня 1916 г.
Моя любимая!
Очень тебе благодарен за дорогое письмо и за поздравление с полковым праздником моих кирасир. Я очень доволен, что со мной Петровский, он сразу освоился с нашей здешней жизнью, он такой славный и веселый мальчик. Мне также нравится Митя Ден – он так спокоен и благоразумен и настоящий джентльмен.
Я поговорю с Вл. Ник. о грязевых компрессах для Бэби – мне кажется, что нетрудно это здесь устроить.
Интересно, о чем говорила с тобой Михень – о своих делах и о бумаге, посланной мне, или о чем-нибудь другом?
Ген. Вильямс передавал мне о глупом разговоре Бориса с одним английским офицером в клубе стрелков в Царском. Б., кажется, заявил, что он убежден в неизбежности войны с Англией по окончании этой войны и что Багдад не был взят нами, потому что они этого не допустили. Все это ложь. Б. уверял, что слышал это в ставке, но не хотел сказать, от кого! Бьюкенен и сэр Грей узнали об этой болтовне – все это весьма неприятно!
Известия, в общем, хорошие.
Да благословит Бог тебя и дорогих девочек, моя дорогая маленькая детка прежних лет!
Нежно и крепко тебя целую и остаюсь навеки твой
Ники.
22 июня 1916 г.
Мой любимый!
Шлю тебе нежное спасибо за твое дорогое письмо. Я рада, что с тобой Петровский. Это милый, веселый юноша, который, вероятно, тебя развлекает во время прогулок. Пусть Эристов и остальные меняются с ним. Я нахожу, что тебе следовало бы послать за Борисом и задать ему головомойку – как он смеет говорить такие вещи? Он может думать, что ему угодно, но иметь дерзость говорить это англичанину в присутствии других, это уж превышает всякие границы. Ты должен сделать ему выговор, он не смеет так себя вести, нахал.
Мои маленькие поезда и транспорты усердно работают в Виннице, только им приходится делать большие концы, они в 6 дней подвезли 839 раненых – за 90 верст, по ужасным дорогам, а потому лошади в плохом виде, на них отразилась перегрузка двуколок – 4 заболело, одна околела, вот почему я просила достать легкие грузовики, и Конозар. обещал. Сегодня у меня будет Шуваев, чтоб поговорить об академии. Я хочу, чтоб он постарался найти нам подходящий большой дом для нашего лазарета. Снимки, сделанные Деревенко с Бэби, очень милы; пожалуйста, попроси его прислать мне еще по 12 снимков, где он снят с ружьем, бегающим, за уроком в палатке, а также тебя в лодке, так как я буду клеить альбомы для нашей выставки, а у меня больше все старые снимки. Пусть он мне пришлет также другие хорошие снимки – твои и Алексея – из прежних.
Передам твое письмо, она будет в диком восторге. Сейчас собираюсь покататься с ней и с Ольгой, Татьяна катается верхом, а остальные – в своем лазарете. Леди Сибилла, как говорят, поправляется. Ужасно неудобно писать с таким опухшим и несгибающимся пальцем.
С нетерпением жду вестей. Прощай, мой Солнечный Свет, моя радость, моя жизнь. Бог да благословит и защитит тебя!
Тысячу нежных поцелуев шлет тебе твоя старая
Солнышко.
23 июня 1916 г.
Мой милый!
Сердечное спасибо тебе за твое дорогое письмо. Понимаю, что наши генералы приводят тебя в ярость, когда делают глупости и ошибки. Мекк ошибся – ранены 2 крымца, а не Алекс. Настенька завтракала у нас, так как сегодня день ее рожденья, затем у меня будет Белосельский, потом на час придет зубной врач; быть может, А. приведет ко мне своего брата и сестру; в 5 будет Штюрмер, после него опять зубной врач на 1,5 часа. Носится слух, будто Сергей М. будет поставлен во главе продовольственного дела всей страны – такая чепуха! У Шт. прекрасная идея поручить это дело его министерству, как это было сотни лет, и только хитрец Кривош. взял это на себя. Министерству внутренних дел гораздо легче с эти справиться, так как там имеется весь необходимый штат; он пользуется влиянием и может поставить подходящего энергичного человека во главе специальной комиссии. Теперь, мне говорили, этим заведует Наумов, что очень прискорбно, ибо он недостаточно энергичен и придает слишком большое значение мнению Думы и Земского Союза. Шт. намечает кн. Оболенского (Харьковского губернатора), который мог бы председательствовать в комиссии и разъезжать, знать все и живо входить во все детали. Я не знаю, зачем он хочет видеть меня сегодня, он очень просил, чтоб ты за ним прислал раньше, чем за остальными министрами, для того чтоб иметь возможность спокойно обсудить вопросы, которые ты мне разрешил ему передать.
Опять стало очень тепло. Должна сейчас кончать, мой милый. Бог да благословит и сохранит тебя!
Навеки всецело
Твоя.
Осыпаю поцелуями твои письма и стараюсь представить себе, что слышу твой голос. Безумно тоскую по тебе.
23 июня 1916 г.
Мое дорогое Солнышко!
Горячо благодарю тебя за милое письмо.
Я думал, что твой бедный пальчик теперь поправился, но ты говоришь, что он тебя все еще беспокоит!
Вчера вечером, между 6 и 7, я отправился с Бэби на станцию и смотрел наших дорогих казаков 1-й Кубан. сотни. Почти каждый рядовой получил награду.
Разумеется, они отличились. И Келлер, и командир 2-й Кизляро-Гребенской, к которой они были прикомандированы, очень их хвалили. От многих из них слышал много интересных вещей. Я пригласил к обеду Рашпиль и Скворцова, среди других гостей они казались совершенно черными. Они, вероятно, прибудут в Ц. Село 25-го; было бы страшно мило, если б ты их приняла до и после молебна в Федоровском соборе.
От Брусилова хорошие известия – я надеюсь, что через день или два наши войска, получив подкрепления, смогут атаковать неприятеля и оттеснить его дальше. Наши потери с самого начала – с 22 мая – потрясающи – 285 000 человек! Но зато и успех огромный!
Я говорил с В.Н. о грязевых компрессах. Он сказал, что все можно будет легко устроить.
Да благословит тебя Бог, моя единственно любимая!
Нежно целую и обнимаю тебя и девочек.
Навеки твой
Ники.
Николай II и Александра Федоровна. 1896 год.
24 июня 1916 г.
Мое любимое Солнышко!
Нежно благодарю тебя за твое дорогое письмо.
Шт. написал мне об этих вопросах, и вчера я принял Шах. и долго с ним беседовал. Во время нашего разговора разразилась гроза; стало совершенно темно, и недалеко от города ударила молния. Все электрические провода вдруг засветились, как будто огнем, было довольно жутко! После обеда гроза окончилась, и ночь была спокойная, лил только страшный дождь. Сегодня погода серая и неопределенная – к счастью, стало немного свежее.
Появился Ольгин Мартынов, вид у него хороший, он надеется продолжать действительную службу – настоящий молодец!
Что за чепуху болтают о Сергее? Он сейчас как раз на своем месте! Как можно поставить во главе продовольственного дела Великого князя?
Известия хороши; трудный участок фронта около Галузии, Новоселок, Колок в данное время занимается нашими войсками, которые вытесняют оттуда неприятеля, преследуя его через болотистую и лесистую местность. Благодаря этому наш фронт станет значительно короче, тогда как он до сих пор был сильно изогнут. Войска Щербачева имели значительный успех на фланге, примыкающем к Лечицкому. Теперь я могу сказать, что общая картина стала значительно лучше, чем 12 дней назад.
Считаю жадно дни до нашего свидания – может быть, в начале июля; только б ты не страдала от жары, живя в поезде!
Да благословит тебя Бог, моя любимая!
Нежно тебя и девочек целую и остаюсь навеки твоим
Ники.
25 июня 1916 г.
Мой родной, милый!
Хочу сегодня же вечером начать письмо к тебе. Мне все еще неудобно держать перо: кожа на пальце все лупится от спиртовых компрессов и на ней пузыри, а потому палец с трудом сгибается. Милый, я позабыла тебе сказать, что вчера я принимала митрополита, мы с ним обсуждали вопрос о Гермогене, который уже несколько дней в городе, принимает репортеров и т. д. Он не имеет никакого права быть здесь, ты ведь ему не дал на это разрешения; он получил его от Волжина и митрополита Влад., в подворье которого он проживает в Киеве. Многие газеты пишут о нем; «Новое время» сообщает, что опальный епископ, вероятно, скоро получит назначение в Астрахань, и там же говорится, что Синод разрешил ему приехать сюда. Шт. тоже случайно слышал об этом и был чрезвычайно недоволен, а потому я попросила митрополита заехать от меня к Шт., чтобы он от своего имени попросил последнего сказать Волж., чтоб он не беспокоил тебя на этот счет и что он лично находит это пребывание здесь Гермог. совершенно недопустимым, а также несвоевременным, так как нельзя забывать, за что ты велел его выслать, и что опять пойдут истории. Сейчас особенно следует избегать подобных историй, они выбрали такое время, когда Гр. отсутствует. Странно, что он живет здесь уже несколько дней, и это держалось в тайне даже от Шт., которому полиция обязана была тотчас же донести об этом. Я пишу об этом только на тот случай, если бы ты об этом услыхал, его следует выслать обратно на место его постоянного жительства. Надеюсь, что Шт. сказал это Волж., спроси об этом Шт. Пока остается Волж., дела не могут идти хорошо. Он совершенно неподходящий человек для занимаемого им поста; это просто красивый светский человек и работает он исключительно с Влад. В понедельник у меня на приеме был Раев, брат врача, сын митрополита Паладия – кажется, он профессор. Это прекрасный человек, близко знающий церковные дела с самого детства. Запиши себе, чтобы расспросить Шт. о нем; он очень хорошо о нем отзывался (его взгляды, конечно, разнятся от воззрений Волж.). Он совсем не похож на Волжина и носит парик – ты, вероятно, знаешь его – он директор курсисский; когда были беспорядки во всех средних учебных заведениях и университетах, поведение его курсисток было прекрасным. Мне было интересно повидать его, потому что он очень хорошо осведомлен в церковных вопросах. Пожалуйста, не забудь поговорить о нем со Штюрмером.
26-е. Какая жара! Крепко благодарю тебя, мой ангел, за твое милое письмо. Я очень рада, что мое длинное письмо не показалось тебе скучным и что ты во всем согласен со мной. Сандро Л. завтракал с нами; он завтра уезжает, чтоб принять полк близ Риги. Он очень поправился, стал гораздо спокойнее, и глаза у него меньше бегают. Бедные О. и Т. уехали в город, А. в Териоки; у нее дорогой, верно, будет Беккер. Младшие девочки в лазарете; я встречусь с ними там и возьму их с собой покататься. Теперь, милый мой, если мы 3-го отправимся в город, что, думается мне, следовало бы сделать, так как это будет большое военное торжество, кто примет парад, кто поздоровается с войсками, кто скажет им спасибо? Не представляю себе, как все это сойдет без тебя.
Павел телеграфировал жене, чтоб она не приезжала к его именинам; это означает, по-видимому, что к тому времени выступит гвардия. От 5 до 7 у меня был зубной врач, и сегодня жду его опять; это совершенно невыносимо в такую жару.
Должна сейчас кончать. Какая это будет радость, если мы скоро увидимся! Напиши мне относительно А., могу ли я ее привезти с собой. Наш Друг очень сильно этого хотел; она тоже принесла бы счастье нашим войскам, ибо Он говорит, что женушка всегда приносит с собой туда счастье.
Бог да благословит и защитит тебя! Поцелуи без конца шлет тебе твоя старая, изнывающая от жары
Солнышко.
Спасибо, ангел мой, за прелестные анютины глазки!
26 июня 1916 г.
Мой милый ангел!
Сердечно благодарю за дорогое письмо. Не вижу необходимости присутствовать тебе или девочкам на открытии выставки военных трофеев. Не понимаю, почему они поднимают так много шуму по этому поводу. Нет времени писать, только хочу сказать, что люблю тебя глубоко и страстно. Храни тебя Господь, моя любимая! Крепко целую твой
Ники.
27 июня 1916 г.
Ангел мой нежный!
Горячо благодарю тебя за твое дорогое письмо – это такая огромная радость, это мне награда за работу в лазарете. Кн. Гедр. вернулась со своими ранеными. Она работала три дня в перед. отряде, где не было хирурга (он только что уехал), сделала 30 операций, из них много трепанаций; она видела моих бедных, милых сибиряков.
Апраксин завтракал у нас, рассказал нам много интересного. Он разъезжал с моими поездами-складами, был в Луцке, в Черновицах и т. д. и скоро опять туда вернется. Затем принимала сенатора Кривцова – о, что за отвратительный, аффектированный человек со сладкими фразами – мне всегда тошно от него! Раев произвел на меня прекрасное впечатление. Затем был у меня полк. Ломаневский – мой бывш. паж; он страшно был счастлив видеть тебя. Сейчас мой мозг как бы в совершенно размягченном состоянии. Собираюсь идти послушать артиллерийских балал. в нашем лазарете – они в среду отправляются в Луцк, после концерта – дантист. Не хватает мыслей для письма, притом такая нестерпимая жара – я совершенно раскисла. Еще раз спрашиваю тебя насчет этой скучной церемонии открытия выставки трофеев, почему она должна быть такой официальной? Обсуди это с Фред. и с военным министром. Если нас там не будет, допустимо ли, чтобы Михень взяла на себя представительство? Протелеграфируй только – «не присутствуй» или «лучше присутствуй там», чтоб я вполне определенно знала, как поступить, пожалуйста, ответь немедленно! Очень много буду думать о тебе завтра. Будь решителен, дорогой мой! Больше писать не могу. Целую без конца.
Навеки, светик мой, твоя старая
Девочка.
Бог да благословит и защитит тебя! Надеюсь, что рука у Бэби не очень болит.
27 июня 1916 г.
Моя голубка!
Нежно благодарю тебя за твое дорогое письмо.
Конечно, ты можешь привезти с собой А., хотя было бы спокойнее, если б мы могли провести эти несколько дней одни!
Я отправил тебе обратно телеграмму Келлера; я велел Алексееву сообщить ему, что его корпус остается за ним до его возвращения!
Как несносно, что Герм. опять появился на горизонте! Я буду сегодня говорить со Шт. Завтра днем состоится совещание с министрами. Я намерен быть с ними очень нелюбезным и дать им почувствовать, как я ценю Шт. и что он председатель их.
Никак не могу понять, почему открытие выставки военных трофеев вдруг стало такой торжественной церемонией, и продолжаю находить совершенно ненужным твое присутствие или даже присутствие девочек.
Мне кажется, что Мишин Георгиевский комитет все это делает для своего собственного прославления. Я получил телеграмму от их вице-председателя сен. Добровольского (друга Миши), извещающего меня о дне открытия.
Как было бы хорошо, если б ты приехала сюда между 3 и 11 июля! Тогда Ольгины именины. Завтра начинается грязевое лечение Бэби. M-r Жильяр надеется получить месячный отпуск – бедняга, действительно, устал.
Да благословит Бог тебя и девочек! Нежно целую тебя, мое милое Солнышко. Навеки твой
Ники.
Императрица Александра Федоровна с дочерьми Татьяной и Ольгой в госпитале во время Первой мировой войны
28 июня 1916 г.
Горячо любимый ангел мой!
Горячее спасибо тебе за твое дорогое письмо. Бедняжка, так грустно, что тебе приходится принимать всех этих министров в эту ужасную жару!
Вдали гроза.
У нас была масса работы в лазарете; я перевязала 11 вновь прибывших, среди них много тяжелораненых. Ежедневные посещения зубного врача способны довести до безумия – надеюсь завтра покончить с ним. Лили и Тити придут к чаю, а затем они едут в деревню. А. посылает тебе пару редисок, выращенных ее ранеными. Гермог. уехал. Конечно, Жилику следует отдохнуть. Как он думает, не следует ли мистеру Гиббсу приехать на его место? Не для уроков, но чтобы почитать с Бэби и чтобы дать ему возможность говорить больше по-английски. Пожалуйста, спроси его об этом, и, если он это одобрит, пусть он тебе это скажет, а ты напиши Петру Вас. Или, может быть, Петру Вас. следовало бы приехать к вам на это время? Пожалуйста, обсуди это с Жиликом. Будет восхитительно приехать к тебе туда. Беккер будет около 3-го, а потому лучше несколько дней спустя, чтобы быть с тобой 11-го.
Сейчас должна кончать. Прощай, мой дорогой, возлюбленный мой, которого я жажду! Бог да благословит и защитит тебя!
Поцелуи без счета, страстные и любящие, шлет тебе
Твоя.
29 июня 1916 г.
Мой родной, милый!
Горячее спасибо тебе за твое дорогое письмо. Рада, что, как видно из твоей телеграммы, заседание прошло хорошо. Как это мило с твоей стороны, что ты тем не менее нашел время написать мне! Мы были на богослужении в госпитальной церкви, а затем поработали. Завтракала Иза – сейчас к ней должен прийти какой-то полковник по поводу этого ужасного праздника. Мы будем пить чай у Михень, она, несомненно, будет говорить о нем; я ничего не скажу ей, пока не получу твоего телеграфного ответа. Я сказала И., чтоб она обо всем подробно расспросила, потому что если Михень собирается разыгрывать большую роль, то лучше мы все 5 тоже поедем – из-за Георг. кавал., которые все там будут. Обсуди это снова с Фред. – согласен? Это исключительно из-за Михень. Я, по обыкновению, страшно тороплюсь, так как меня дожидается масса народа.
Посылаю тебе бумагу, касающуюся Жука. Аня и Ломан очень просят за него, и он этого заслуживает – напиши на бумаге резолюцию, я могу тогда переслать ее для более скорого исполнения. Прости, что докучаю тебе, но они настаивали на том, чтоб Аня за него похлопотала.
Беккер прибыл ко мне и к Т. сегодня, так мило, раньше времени – тем лучше для нашей поездки. А. будет большей частью оставаться в поезде и не будет показываться к столу, так что у нас будет больше времени быть наедине. Она ни в коем случае не желает нам мешать и даже не просила об этой поездке – это желание нашего Друга. Чудная погода. Должна кончать. Крепко обнимаю тебя и осыпаю поцелуями. Бог да благословит и защитит тебя!
Твоя старая
Солнышко.
Ц.С. 30 июня 1916 г.
Дорогой мой ангел!
Георгий у нас завтракал, он будет у тебя в субботу. Тетя Ольга на 10 дней уезжает в Киев, ее пригласила к себе дорогая матушка, скоро приедут Ники и Андрей. У меня было много работы сегодня утром, вторично резали ногу бедного Таубе.
Простилась с нашими 5 казачьими офицерами. Завтра в 4 ч. буду на молебне перед Фед. Соб. – солдаты будут верхом, так как они оттуда отправятся прямо на поезд.
Прости, что постоянно докучаю тебе с этим проклятым праздником в воскресенье, но я опасаюсь, как бы не подумали, что я не хочу присутствовать из-за германских трофеев. Михень, видишь ли, будет там, и там будет собрано около 1000 георгиевских кавалеров. Хорошая погода. Наконец, сегодня вечером я заканчиваю лечение своих зубов. Вчера мы пили чай у Михень; она была чрезвычайно любезна и не касалась ничего в своих разговорах.
Даст бог, мы скоро, на будущей неделе, будем вместе – такое счастье! Мы не выедем отсюда раньше 5-го, на сколько дней можно нам к тебе приехать? С безграничной любовью осыпаю тебя жгучими поцелуями. Прости за смазанное письмо, ветер пригнул листок.
Бог да благословит и защитит тебя!
Навеки твоя старая
Женушка.
30 июня 1916 г.
Моя бесценная!
Нежно благодарю тебя за твои два дорогих письма. Не мог тебе написать, так как буквально ходил на голове, благодаря всем этим министрам, из которых каждый желал быть принятым отдельно. Теперь-то, наконец, я с ними покончил!
Граббе просит тебя приказать Зборовскому отправиться в Крым для поправления здоровья. Если б можно было поместить его в казармах конвоя в Ливадии, он мог бы взять с собой свою старую мать и сестер!
Голова у меня еще идет кругом от всех дел, о которых я думал или слышал, когда здесь были министры, и очень трудно привести опять мысли в порядок.
Мысль о скором твоем приезде сюда все для меня скрашивает. Бэби постоянно спрашивает у меня о дне твоего приезда и будешь ли ты здесь в день его рождения? Он очень хорошо переносит грязевое лечение и так же весел, как всегда. Вл. Ник. предложил мне принимать иодин, что я и делаю, и пока еще не ощущаю неприятных результатов.
Погода хорошая, нежаркая, ночи, к счастью, прохладные. Я купаюсь каждый день.
Игорь уезжает на месяц в Осташево. Пришла очередь и Петровского; на их место приедут Дараган и Генрици (драгун).
Да благословит Бог тебя и девочек! Нежно тебя и их целую. Передай привет А. и поблагодари ее за редиску.
Навеки, мое дорогое Солнышко, твой
Ники.
1 июля 1916 г.
Дорогой мой!
Бесконечно тебе признательна за твое дорогое письмо. Жилик будет у нас обедать и расскажет нам все новости о вас всех. Легко представляю себе, как твоя бедная голова должна быть утомлена от твоих тяжелых трудов – так трудно постоянно обо всем помнить! Я велела Марии поговорить с Зборовским, и после этого мы все устроим, он выражал желание ехать на Кавказ, я знаю. Я рада, что ты снова стал принимать иодин, это – от времени до времени – очень тебе полезно. Идем прощаться с нашей сотней – там перед Большим дворцом молебен (все это страшно без тебя). Рада, что ты отменил военную церемонию на этом празднике и что мне не надо там быть в воскресенье. У нас в лазарете сейчас находится 8-летний мальчик, племянник Иедигарова – он лежит вместе с офицерами, так как она просила, чтоб его положили к ним, и один взрослый герой раскладывает с ним пасьянсы – не надо! Таубе понемногу поправляется, хотя боли в ноге еще сильные.
Сегодня погода переменчивая. Аня снова посылает тебе пару редисок. Уверена, что Бэби скучает без Жилика – этот человек сущий клад.
Как хорошо, что увижу Дарагана!
Я тоже получила телеграмму от Гр.
Получила письмо от Виктории и от Луизы. Красный Крест запретил немецким и австрийским сестрам посещать раненых, причина – уничтожение второго корабля Красного Креста, я нахожу это глупым и нецелесообразным. Прощай, сокровище мое. Осыпаю тебя без конца жгучими поцелуями.
Бог да благословит и защитит тебя! Твоя навеки старая
Солнышко.
Императрица Александра Федоровна подает инструменты во время операции в Царскосельском лазарете, 1915 год.
1 июля 1916 г.
Моя любимая!
Сердечно благодарю за дорогое письмо.
Как мило, что ты была на молебне и простилась с нашими казаками! Сегодня меня покинул мой урядник Муравицкий, и на его место прибыл новый с четырьмя крестами. Зовут его Светличный. Тот первый был прекрасный парень – Бэби его любил; он, купаясь, выкидывал в воде вместе с Нагорным разные смешные штуки и разговаривал с Игорем по-малорусски.
Посылаю тебе кучу снимков, сделанных Деревенко. Он просит тебя взять все, какие тебе только понравятся. Вчерашний сеанс в кинематографе был интересен, показывали Верден.
Я позволил присутствовать семьям военных, так что все боковые ложи были полны дамами и детьми, стулья были заняты мужьями, а весь верх, по обыкновению, – солдатами. Воздух был не так хорош, как без дам. Удивляюсь, почему? Пора кончать. Дараган приехал на 10 дней. Храни тебя Господь, мое бесценное, милое Солнышко!
Целую нежно тебя и девочек.
Навсегда твой
Ники.
2 июля 1916 г.
Бесценная моя женушка!
Горячо благодарю за дорогое письмо. Я, как всегда, пишу после завтрака, вернувшись из сада с мокрыми рукавами и сапогами, так как Алексей намочил нас у фонтана. Это его любимая игра, вместе с Соловым, французским ген. Жанен, Петровским, ген. Вильямс и японцами. При этом царит сильное оживление и раздается смех, иногда и другие гости принимают в этом участие. Я смотрю за порядком и за тем, чтобы дело не заходило слишком далеко. Надеюсь, что ты увидишь эту игру, когда приедешь. Теперь так жарко, что высыхаешь в одну минуту. Соловой очень веселый и добрый малый, и Бэби очень его любит. Георгий приехал, спасибо за привет через него. Он заинтересовался Архангельском и очень хорошо передает все подробности.
Старик Шт. уже просил принять его, и я приму его завтра, в воскресенье, вероятно, он привезет с собой выработанную на последнем нашем заседании схему главнейших вопросов.
Теперь на фронте временное затишье, которое прекратится около 7-го, гвардия тоже должна принять участие, потому что пора прорвать неприятельскую линию и взять Ковель. Тогда ты будешь здесь, и я буду еще счастливее!
Храни Господь тебя и девочек, целую тебя страстно.
Твой, моя любовь, навеки
Ники.
2 июля 1916 г.
Мой голубчик!
Пишу у себя в комнате при свете лампы, так как сейчас разыгралась страшная гроза и льет дождь – ужасные удары грома, как будто молния ударила где-нибудь вблизи! Кн. Лоло и Валя завтракали – он доставит тебе это письмо.
Нежно благодарю тебя, мой ангел, за твое дорогое письмо. Снимки, сделанные Дерев., восхитительны, в особенности где вы сняты вдвоем, мои дорогие. Как Алексей вырос, у нас больше нет маленьких! Ах, как я скучаю без вас обоих. Лазарет – мое истинное спасение и утешение. У нас много тяжелораненых, ежедневно операции и много работы, которую нам надо закончить до нашего отъезда. Кахан приехал, вчера вечером был у Ани. Сегодня она просила меня провести вечер с ней и с ним и послушать его чудные рассказы.
Сейчас начинает проясняться. Меня просили похлопотать о Безобразове (кавалер.), юноша все еще болен, а срок его тоже истек, и потому ему пришлось бы выйти из полка, если б я не получила от тебя разрешения оставить его еще на 2 месяца, теперь он сможет остаться в своем полку.
А теперь, мой Солнечный Свет, прощай. Бог да благословит и защитит тебя! Нежно и горячо целую тебя без конца.
Навеки, Ники мой, вся
Твоя.
3 июля 1916 г.
Мой любимый ангел!
Нежно благодарю тебя за твое милое письмо. Дай бог, чтоб мы могли в четверг после завтрака уже быть вместе! Разве это не восхитительно – быть наконец вместе после 7 долгих, долгих недель? Мы везем П.В. Петр. с собой.
Итак, гвардия выступает! Н.П. писал, что они как раз собираются в путь, вероятно в Луцк, так что мы будем с тобой в эти великие дни – да поможет Бог Все могущий нашим войскам! Гр. сказал, что если я к тебе приеду, то Бог снова пошлет свою помощь нашим войскам, дай Боже! Шт. – кап. Любимов, командир Бэбиной роты 89 Белом. полка, вскоре покидает наш лазарет: он никогда не видал Алексея, а потому мы сказали, чтоб он проехал через ставку и попросил через Валю о разрешении повидать Бэби – это такой славный человек! Мне хотелось бы, чтоб ты повидал еще одного нашего героя, я уже писала тебе однажды о нем, он из бронир. пулем. мотора. Он никогда тебя не видел, он лег в наш лазарет, чтобы наконец нас увидеть; было бы хорошо, если б ему тоже можно было проехать через ставку (ему 26 лет, он шт. – кап., его отец был на японской войне, командовал в Полтаве артиллерией и умер там перед самым началом войны) – Сыробоярский, георгиевское оружие, крест, все, что только можно получить, ранен уже третий раз. Можно ли им так проехать, могу ли я что-нибудь ему сказать (они сами об этом не просили)? Он сейчас уезжает на неделю к своей матери в Полтаву, а после по делу вернется в СПб. Если они приедут в М., к кому они должны обратиться, чтобы быть представленными тебе? Хотелось бы доставить удовольствие этим храбрецам, и ты не без интереса послушаешь его (sic!) рассказы.
Чудная погода. Аня на ночь уехала в Финляндию. Михень в городе, парадирует со своей медалью. Я провела вчерашний день у Ани с Гахамом! Это очень веселый и приятный человек, она совсем растаяла.
Сейчас должна идти в Большой дворец (такая тоска!).
С. П. Фед. будет в ставке около 15 июля.
Всяческие благопожелания и 1000 поцелуев шлет тебе твоя старая
Женушка.
Приеду к тебе, оставив Беккер позади!
4 июля 1916 г.
Моя родная, нежно любимая женушка!
Горячо благодарю тебя за твое дорогое длинное письмо. Сегодня приехал Николай Мих., чтоб обсудить некоторые вопросы в связи с императорским историческим обществом, а также по поводу своей последней поездки по северным рекам. Я, конечно, приму всякого храброго офицера, которого ты направишь ко мне. Пусть они спрашивают через штаб. Я постоянно принимаю офицеров, полковников и генералов, возвращающихся с фронта, и приглашаю их к завтраку или обеду. Многие отставленные от должности приезжают сюда с жалобами, и их дела здесь разбираются. Могилев напоминает огромную гостиницу, где проходит масса народа и где всегда видишь самые разнообразные типы людей.
Погода прямо дивная – не вылезал бы весь день из воды. Пока Алексей барахтается около берега, я купаюсь недалеко от него, а также Кира, Петровский, мои казаки и матросы.
Сегодня утром приехала 4-я сотня; я простился с ними, хотя на самом деле они уезжают только завтра утром. Столько хороших знакомых!
Да хранит тебя Господь в пути! Это мое последнее письмо.
Целую крепко тебя и девочек и жду тебя страстно.
Твой, Солнышко мое, навеки
Ники.
Император Николай II на фронте, 1915 год
5 июля 1916 г.
Родной мой!
Сердечно благодарю тебя за твое последнее дорогое письмо. Сегодня 7 недель, как мы расстались, тогда тоже был вторник. Страшная жара; я вся в испарине и совершенно изжарилась на солнце.
Большое спасибо за офицеров. Они будут в безумном восторге, тем более что сами они не решались о том просить; они приедут туда еще при нас, чтобы не так стесняться.
Сегодня мы снимались группами в лазарете. Настенька заболела, а потому мы с собой берем Изу, чему она безумно рада.
Сегодня у меня будет Штюрмер и еще многие. Как радостна мысль, что я скоро опять смогу заключить тебя в мои объятия.
Прости за бессвязное письмо, но я раскисла и притом страшно тороплюсь. Бог да благословит и защитит тебя! Крепко целую тебя.
Навеки твоя старая
Солнышко.
Дедюлин являлся проститься, из полка прислали за ним.
Могилев. 12 июля 1916 г.
Ангел мой любимый!
Я попросила Аню отправить эти бумаги, чтоб ты дал их Алексееву на прочтение, а после верни мне рапорт – телеграмма мне не нужна, так как у меня есть копия с нее.
Какой дождь!
Надеюсь, что мой Бэби здоров. Мне доложили, что он проснулся и опять уснул, надеюсь, что он хорошо спал. Пожалуйста, скажи, чтоб мне доложили, как только он проснется, тогда я встану раньше и приду с ним посидеть. Я надеюсь, что все это пустяки и что, хорошо выспавшись, милое дитя будет опять здорово.
Осыпаю вас обоих поцелуями.
Твоя старая
Женушка.
Царская ставка. 12 июля 1916 г.
Мой любимый!
Снова прощай, – слава богу, теперь ненадолго, – но все же ненавижу расставанье с тобой и Солнечным Лучом. Так тоскливо без тебя, и мысль о том, как много тебе приходится работать, какую ужасную жизнь ты ведешь, удручает меня. Спасибо, мой ангел, что дал мне возможность побыть с тобой, что послал за нами – это было радостью и дало силу для дальнейшей работы. Мы насладились своими каникулами и теперь снова принимаемся за дело. В четверг утром прямо приступаем к перевязкам, затем мне надо будет принять немецких и австрийских сестер (меня эта перспектива не особенно прельщает). Она телеграфировала нашему Другу о погоде, и я надеюсь, что Бог пошлет солнечные дни на нашем фронте. Пожалуйста, протелеграфируй сегодня вечером, а также завтра утром, какая температура у Крошки. Мы прибудем в Царское Село завтра вечером в 8.
Прощай, мой светик, любовь моя. Боюсь, что наше посещение было слишком беспокойно для тебя, кругом была такая суета, а тебе приходилось еще делать твою обычную работу. С горячей тоской буду вспоминать каждую твою ласку.
Бог да благословит и защитит тебя, да дарует Он тебе силу, мужество и успех!
Осыпаю тебя жгучими поцелуями без счета.
Навеки вся
Твоя.
13 июля 1916 г.
Ненаглядная моя!
Крепко благодарю тебя за оба дорогих письма, за утреннюю записочку из поезда, которую я прочитал лишь днем, и за прощальное письмо, которое Бэби мне передал во время доклада Шт. Он, слава богу, совсем здоров, спал очень крепко рядом со своим старым отцом и, по обыкновению, полон жизни и энергии.
Это я должен благодарить тебя, дорогая, за твой приезд сюда с девочками и за то, что ты принесла мне сюда жизнь и солнце, несмотря на дождливую погоду. Я боюсь, что ты устала от непрестанной беготни вверх и вниз, взад и вперед. Я, конечно, как всегда, не успел сказать тебе и половины того, что собирался, потому что при свидании с тобой после долгой разлуки я становлюсь как-то глупо застенчив и только сижу и смотрю на тебя, что уже само по себе большая для меня радость.
Я так рад, что мы увидимся до дня рождения А.! Когда мы возвращались с вокзала, Бэби начал думать вслух и вдруг громко произнес: «Опять одни», – очень коротко и ясно.
Сейчас мы в небольшой компании поднимаемся вверх по реке до его любимого берега. Погода тихая и облачная, очень мягкая. Храни Господь тебя, любимое Солнышко, и девочек. Крепко целую.
Твой старый, нежно преданный и обожающий тебя муженек
Ники.
14 июля 1916 г.
Мой любимый, бесценный!
Так безгранично счастлива была получить твое дорогое письмо! Благодарю тебя за него от всего моего горячо любящего старого сердца. Милый, каждое твое нежное слово дает мне величайшую, глубочайшую радость, и я глубоко ее затаиваю в моем сердце и живу ею. Наша поездка кажется сном. Пришлось без конца рассказывать в лазарете, все страшно интересуются и непременно хотят все знать. Очень теплая погода и божественный ветерок, так что мы собираемся прокатиться. Только что принимала 6 немецких и 5 австрийских сестер – это настоящие светские дамы: ничего похожего на тот плохой подбор, который туда отправлен нами. Они привезли мне письма из дому и от Ирен, все шлют тебе привет. Ты должен меня извинить за глупое письмо, но я немножко одурела.
Рано легла в постель и с наслаждением приняла ванну. Милый, пожалуйста, вели отпустить Сухомлинова домой, доктора опасаются, что он сойдет с ума, если его еще продержат в заключении – сделай это хорошее дело по собственному своему доброму почину. Мои сибиряки очень обрадованы телеграммой от Сергеева о новых успехах.
Я так рада, что ты нас всюду брал с собой, теперь мы знаем, как и где ты проводишь свои свободные часы.
Ангел любимый, теперь прощай. Бог да благословит и сохранит тебя! Осыпаю тебя жгучими поцелуями без счета – я живу сейчас прошлым.
Навеки всецело
Твоя.
14 июля 1916 г.
Моя родная душка!
Сегодня поезд с Ники опоздал более чем на 3 часа, что-то случилось с локомотивом. Я приму его перед обедом. Погода хорошая, теплая. Собираюсь послать Бэби покататься на реке, а сам поеду в автомобиле, пройду пешком последнюю часть дороги через оба больших моста, сяду в лодку около белой дачи, которую ты видела, и там встречусь с Бэби.
Надеюсь повезти тебя туда в следующий твой проезд, так как это новая прогулка.
На кавказском фронте у нас крупные успехи. Завтра начинается наше второе наступление вдоль всего Брусиловского фронта. Гвардия продвигается к Ковелю! Да поможет Господь нашим храбрым войскам! Я невольно нервничаю перед решительным моментом, но после начала меня охватывает глубокое спокойствие и страшное нетерпение как можно скорее узнать новости.
Эристов очень интересный человек, и все, что он говорит, умно и правильно. Его мысли по поводу войны также очень здравы. Прогулки и чаепития очень удобны для таких собеседований.
Дорогая, попроси Татьяну прислать мне голубую коробку с моей почтовой бумагой этого формата.
Пора кончать!
Храни Господь тебя и девочек!
Нежно целую тебя, мое родное Солнышко, девочек и А.
Навеки твой
Ники.
Все мысли Николая II летом 1916 года были прикованы к Юго-Западному фронту…
Брусиловский прорыв (Луцкий прорыв, 4-я Галицийская битва) – фронтовая наступательная операция Юго-Западного фронта Русской армии под командованием генерала А. А. Брусилова во время Первой мировой войны, проведенная 22 мая – 7 сентября 1916 года, в ходе которой было нанесено тяжелое поражение армиям Австро-Венгрии и Германии и заняты Буковина и Восточная Галиция. Крупнейшее сражение Первой мировой войны по суммарным потерям
15 июля 1916 г.
Мой любимый душка!
Горячо благодарю тебя за твое дорогое письмо. Все мои мысли и молитвы с тобой и с нашими дорогими войсками – да поможет Бог и да дарует Он победу! Боюсь, что им очень трудно придется. Как только получишь известия, сообщи мне, я очень тревожусь.
Хорошая погода, не слишком жарко, сейчас даже пасмурно, вечером было всего 9 градусов. Завтра день рождения Ани, пожалуйста, пошли ей телеграмму – если вечером, то в Териоки, дача Михайлова. Она едет туда завтра в 4 и переночует у своих родителей.
Сегодня утром я принимала Максимовича, я рада, что старик опять получает отпуск. Это его освежит, так как я нахожу, что он бледен, худ и вообще плохо выглядит.
Как здоровье Григорьева? Деревенко посылает тебе фотографии, снятые им на реке. Спальня кажется такой пустой и большой после поезда! Ангел мой, мы скоро опять будем вместе, я жажду твоих ласк и поцелуев.
Должна сейчас принять трех офицеров, возвращающихся на фронт.
Мне нечего рассказать тебе интересного.
Прощай, мой ненаглядный. Бог Всемогущий да благословит и защитит тебя! Нежно целую тебя и остаюсь навеки преданной тебе старой
Женушкой.
Поклонись от меня Алексееву. Все были удивительно милы и любезны с Аней.
15 июля 1916 г.
Моя любимая!
Нежно благодарю тебя за дорогое письмо. Для меня громадная радость видеть и читать то, что написано твоим дорогим почерком.
Вчера я имел длинный и интересный разговор с Ники. Он сегодня утром выехал в Киев, чтобы повидаться с мамой, затем вернется опять в Павловск и, конечно, посетит тебя.
Я нашел, что у него постаревший и нервный вид, поэтому дал ему высказаться и объяснить поручения Тино. Должен сознаться, что союзные дипломаты по обыкновению наделали много промахов; поддерживая этого Венизелоса, мы сами можем пострадать. Тино думает, что такая политика союзников поставит под угрозу династию и окажется ненужной игрой с огнем.
Все, что Ники мне говорил, основано на официальных документах, копии с которых он привез с собой. Он намерен сообщить об этом лишь очень немногим лицам, поэтому я решил рассказать об этом тебе до его приезда.
Старик уезжает сегодня. Пора кончать письмо. Храни тебя Бог, моя единственная и мое все, моя девочка, Солнышко!
Крепко целую.
Твой старый Ники.
16 июля 1916 г.
Сокровище мое родное!
Горячее спасибо тебе за твое милое письмо! Позволь мне от всей души поздравить тебя с добрыми вестями – какой это был для нас сюрприз, когда сегодня утром Рита объявила нам об этом лазарете – я не успела перед тем прочесть газеты! Броды взяты – какая удача! Это прямой путь на Львов, это начало прорыва – начинаются успехи, как предсказывал наш Друг. Я так счастлива за тебя – это великое утешение и награда за все твои заботы и за тяжелые подготовительные труды! Но каковы наши потери? Душой и сердцем я там, с тобой!
Хорошо, что ты дал высказаться Ники, это должно было его умиротворить, и я действительно думаю, что остальные державы некрасиво поступают с Грецией, хотя это мерзкая страна.
Душно, очень кстати пошел дождь, был маленький ливень. Это счастливое предзнаменование для Ани – ей сегодня минуло 32 года. Она просит извинить ее за помарки в ее письме – сейчас она до завтрашнего вечера уезжает в Финляндию.
В 5 ко мне приедет Витте с докладом, а завтра – Штюрмер, с которым я должна серьезно поговорить о новых министрах. Увы, назначен Макаров (опять человек, враждебно относящийся к твоей бедной старой женушке, а это не приносит счастья), и я должна обезопасить от них нашего Друга, а также Питирима. Волжин очень дурно поступает – Питирим выбирает наместника своей Лавры, а Волж. это отменяет. Он не имеет права так поступать. Прощай, мой единственный и мое все, муженек мой любимый, светик мой дорогой.
Благословляю и целую тебя без счета с глубокой преданностью и любовью.
Твоя.
17 июля 1916 г.
Мой голубчик!
Целую тебя за твою дорогую открытку, полученную мной сегодня. Итак, гвардия уже была в деле. Таубе очень хотелось узнать об этом. Количество вновь взятых пленных действительно огромно. Душка, не можешь ли ты мне сообщить, где сейчас находятся мои сибиряки, так как один из моих офицеров должен к ним на днях вернуться, и он не знает, куда ехать, приходится терять массу времени на разыскивание своего полка, а тебе ведь это хорошо известно – не сообщишь ли ты мне, где они?
Мы только что окрестили внука Ломана, чудесного младенца – старый Сиротинин и я были его восприемниками.
Льет как из ведра, а потому мы будем добродетельны и отправимся в какой-нибудь лазарет. Утром мы ходили в нижнюю госпитальную церковь, а потом работали. Вчера были в Феод. Соборе, вечером – в лазарете.
Интересно, какова погода на фронте. Барометр значительно упал. Получила длинное письмо от Ольги; пишет, что дорогая матушка здорова, в хорошем настроении и прекрасно себя чувствует в Киеве и что она не заговаривает об отъезде; она видит ее очень редко, страшно много работала эти последние 3 месяца. Через 3 или 4 дня ее друг возвращается на фронт, и она с ужасом об этом думает. Он приехал к ее именинам – он был где-то с лошадьми эти последние 2 месяца. Теперь газеты обрушились на Сазонова; это ему, должно быть, чрезвычайно неприятно, после того как он воображал о себе так много, бедный длинный нос.
Теперь прощай, мой светик. Бог да благословит и защитит тебя и охранит от всякого зла!
Навеки твоя старая
Солнышко.
18 июля 1916 г.
Дорогой мой ангел!
Нежно благодарю тебя за твое милое письмо. Завтра уже два года, как началась война, – страшно подумать! Так как сегодня день св. Серафима, у нас служба идет в нижнем маленьком храме. Вчера вечером приезжал Кирилл, привез эти две телеграммы. Н.П. сказал ему, что я всегда хочу все знать о них, переписала их для тебя. Мы прочли эти телеграммы с большим волнением. Хотелось бы знать, кто эти 16 убитых солдат; слава богу, потери не так уж велики. Вообще, будь добр сообщать мне списки раненых и убитых, потому что все родственники по телефону обращаются ко мне за справками. Многие наши поезда сейчас там – ранено множество офицеров 4-го стрелкового полка. С таким волнением ждешь известий! У меня только что был Апраксин, я сказала ему, что ему скоро придется проехать в ставку, чтобы повидать разных генералов, с которыми ему, Мекку и мне придется иметь дело.
Сегодня непрерывно льет дождь. Обидно, что не могу больше писать. Вчера мы были у т. Ольги; она была очень мила – спрашивала о тебе.
Бог да благословит и защитит тебя!
Нежно целую тебя, мое дорогое Солнышко.
Навеки
Твоя.
19 июля 1916 г.
Мой любимый!
Все мои думы и горячие молитвы сегодня утром в нашем пещерном храме были о тебе. Мы заказали для себя обедню внизу, потом была служба в большом храме окрестным ходом и затем торжество и завтрак в детском госпитале. Сегодня у нас было меньше перевязок. Твой курьер прибыл поздно – сердечно благодарю за дорогую открытку, мое сокровище.
Опять совсем прохладно, всего 8 градусов, временами накрапывает дождь. Штюрмер говорил со мной о польских делах; действительно, надо соблюдать величайшую осторожность; как тебе известно, Замойский нравится мне, но я знаю, что он интриган, а потому следует хорошо взвесить этот серьезный вопрос. Я весьма сожалею, что тебя уговорили назначить митрополита Владимира в летнюю сессию Синода – на этом месте следовало бы быть Питириму, Влад. – место в Киеве, он за последние месяцы прожил там всего неделю. Он вредит нашим во всем. П. ничего не может предпринять в своем собственном городе, за каждым пустяком он принужден обращаться к Влад., так что духовенство не знает, кого считать своим начальством, это очень несправедливо по отношению к нему. Прежний митрополит имел больше такта и дольше оставался в Киеве, следовало бы чем-нибудь помочь бедняге.
Теперь я должна кончать. Сердцем и душою с тобой! Эта ужасная война длится уже 2 года! Бог да благословит и поможет тебе!
1000 горячих поцелуев от твоей старой
Женушки.
Николай II, Александра Федоровна и их дочь Ольга. 1896 год
19 июля 1916 г.
Моя душка-женушка!
Сердечно благодарю тебя за твое письмо и за телеграммы от Н.П., которые при сем возвращаю. Я не знал, что они уже участвовали в таких серьезных боях. Храни их Господь! Только бы они не бросились вперед в необдуманном, безумном порыве! Это моя постоянная тревога!
Списки убитых и раненых офицеров посылаются в Петроград в Главный Штаб. Здесь же мы получаем только списки полковников и командиров полков.
Сейчас там опять затишье, посылаются новые подкрепления. Вероятно, наступление возобновится около 23-го. Все время приходится пополнять полки, и это берет много времени.
Да, сегодня ровно два года, как эта ужасная война была объявлена. Один Бог знает, сколько времени она еще протянется!
Вчера я принимал нашего Велепольского и графа Олсуфьева, члена Государственного Совета, который был в Англии, Франции и Италии.
Он совершенно потерял голову из-за дочерей глупого Миши. Как смешно! Он у Изы видел Ольгу и Татьяну и, кажется, говорил им то же самое.
Теперь, мой милый ангел, я должен кончать.
Храни Господь тебя и девочек!
Целую нежно и страстно.
Твой старый муженек
Ники.
20 июля 1916 г.
Моя родная душка-женушка!
Сердечно благодарю тебя за твое дорогое письмо.
Посылаю тебе эту маленькую записочку, полученную мною в Ольгином письме, – скажи мне, пожалуйста, что мне ответить на ее первый вопрос? Видишь, я пишу новым пером, которое ты мне прислала с Чемодуровым. Сегодня уезжает Тетерятин после пятинедельного пребывания здесь. Сегодня ведь годовщина молебна и выхода в Зимнем дворце!! Помнишь ли давку на пристани, когда мы уезжали? Каким это кажется далеким и сколько с тех пор пережито!
Вчера я видел человека, который мне очень понравился – Протопопов, товарищ председателя Гос. Думы. Он ездил за границу с другими членами Думы и рассказал мне много интересного. Он бывший офицер конногренадерского полка, и Максимович хорошо его знает.
Оказывается, румыны наконец готовы принять участие в военных действиях! Туркам было приказано послать часть войск из Константинополя в Галицию на помощь австро-германцам.
Это любопытно, но до сих пор они еще не появлялись.
Ну, любимое Солнышко, надо кончать. Храни Господь тебя и девочек!
Нежно и страстно целую.
Твой старый муженек
Ники.
21 июля 1916 г.
Сокровище мое!
Опять пасмурно и прохладно – барометр падает, – куда же пропало лето? Мы его почти не видали. Вчера в 10 ч. вечера прибыл поезд Анастасии, и я с ней вместе обошла его. Масса тяжелораненых – они бесконечно долго были в пути. Там было несколько ее каспийцев – офицеров, – внук Храпова, двоюродный брат которого дважды лежал у нас. Солдаты из финляндских полков, 1, и т. д. Несколько беломорцев с крестами – все с австрийского фронта. Я раздала медали наиболее тяжело раненным; из них многие отправлены в Павловск, в лазарет т. Ольги. Мы хотим расширить наш маленький лазарет до 35 постоянных коек для офицеров. Сейчас шестеро их лежит в комнате, где у нас раньше помещались солдаты (где лежала Аня). Мы хотим пристроить флигель с комнатой на 20 солдат, прибавить еще ванную для них и помещение для санитаров – это можно скоро сделать, прошлой осенью мы пристроили большую приемную. Солдатам нравится лежать у нас, и было бы жалко прекратить прием их к нам. Прежде мы работали в большом доме, а это гораздо уютнее. Вильчк. и Данини придут сегодня утром с планами. Все этим чрезвычайно заинтересованы; все чувствуют себя там как дома, тем более что мы проводим с ними все вечера. После завтрака закончу это письмо, а сейчас спешу к Знаменью и на работу. Слава богу, что Он мне дал силу снова взяться за дело: работа дает такое успокоение!
От души благодарю тебя за твое милое письмо. Телеграмма нашего Друга очень утешительна, ибо этот постоянный дождь и холод в июле опять задерживают дальнейшее продвижение. Я все-таки собираюсь покататься, так как у меня тяжелая голова. Думаю, что тебе следует ответить на первый вопрос Ольги в том смысле, что она должна написать кн. любезное письмо, так как та ее очень любит, и ей будет менее обидно, если она ей сама все объяснит; что она благодарит ее за долголетнюю службу, но что сейчас ей фрейлина больше не нужна, а потому они должны расстаться; и хотя – так как она остается Великой княгиней – ей в некоторых случаях может понадобиться фрейлина, но она не желает показываться при официальных выходах. Все же после войны будут такие случаи: возможны брачные церемонии наших детей в будущем и т. п. – тогда дорогая матушка временно уступит ей одну из своих фрейлин, я думаю, что она, конечно, обсудит с ней этот вопрос, ей, разумеется, следует прежде всего посоветоваться с ней.
Ники завтра будет у нас к чаю, так как он сегодня у Штюрмера. Мы получили сведения об Иедигарове. Бедный малый – вообрази, командир не хотел позволить ему ехать в Россию даже для того, чтобы приискать себе занятие, все же тетерь он скоро приедет. Он не хотел дать ему твоего эскадрона, и это для него было страшным ударом, так как он имел полное право на получение его. Что я могу ему посоветовать? Перейти к моим крымцам или еще бог знает что? Что ты мне посоветуешь на этот счет?
Теперь должна кончать. Поздравляю тебя с днем ангела дорогой матушки и нашей большой Марии. Вспомни Минни, маленькую Марию П. Бог да благословит тебя! 1000 жгучих поцелуев шлет тебе навеки твоя
Твоя.
21 июля 1916 г.
Моя бесценная!
Нежно благодарю за дорогое письмо. Я только что видел Воейкова, который привез мне твой привет. Да, он доволен, что избавился от дела с Кувакой.
Я тоже ему посоветовал не быть самоуверенным, особенно в таких серьезных вопросах, как окончание войны! Мне очень нравится старый Максимович – порядочный, честный человек, с ним приятно иметь дело.
Пожалуйста, настой на том, чтобы «старик» не появлялся здесь до 6 августа. Он должен был ехать лечиться в Романов. Инст. в Севастополе, а Воейков говорит, что он собирается в скором времени вернуться сюда! Я нахожу, что это очень глупо. Так как ты единственный человек, которого он слушается, прошу тебя, напиши ему, что он должен отдохнуть 3 недели на Сиверской.
Бог даст, через 6 дней я опять буду в твоих объятиях и чувствовать твои нежные уста – что-то где-то у меня трепещет при одной мысли об этом! Ты не должна смеяться, когда будешь читать эти слова!
Идет дождь. Пора кончать.
Да хранит, моя душка-Солнышко, Господь тебя и девочек!
Горячо целую тебя.
Навеки твой старый
Ники.
Александр Дмитриевич Протопопов (1866–1918) – российский политик, крупный помещик и промышленник, член Государственной думы от Симбирской губернии. Последний министр внутренних дел Российской империи
23 июля 1816 г.
Мой голубчик!
От всей души благодарю тебя за твое дорогое письмо, да, я тоже с нетерпением думаю о нашей встрече в среду. Какая милая телеграмма от Тино! Я тоже написала ему – Ники просил меня об этом. Он остался очень доволен своей беседой с Шт.
Вчера был очень утомительный день: церковь, Велеоп. детский лазарет, визит к Михень, Ники, Штюрмер – так до 71/2, Аня обедала и оставалась у меня до 10, потом наш лазарет.
Холодно, пасмурно и ветрено. Собираемся на концерт в Большой дворец и перед тем хотим немного покататься. Ждем прибытия поездов. Мы привыкли к работе в большом доме, где много раненых, и это будет гораздо удобнее, так как ближе от нас. Фредерикс не мог прийти к завтраку, так как не совсем здоров. Бенкендорф тоже все еще болен. Я рада, что тебе нравится милый старый Максимович.
Теперь, ангел мой, мой голубчик, осыпаю тебя пламенными поцелуями и остаюсь твоей верной старой
Солнышко.
Анины сласти будут готовы только завтра, она просит извинить ее.
Царское Село. 24 июля 1916 г.
Мой любимый, милый!
От всей души благодарю тебя за твое чудное письмо. Поезд (я одурела), привезший преимущественно гвардейских офицеров и солдат, прибыл сегодня, и мы обошли его, там было также 2 моряка – некоторые остались здесь, других отправили в город. Несчастные супруги Веревкины (бывш. Киевск. губерн. – Преобр.) приехали встретить тело своего сына. После богослужения в лазарете мы делали там перевязки без докторов, так как все они были заняты оперированием одной дамы в верхнем этаже.
Наконец дивная погода! Это наш Друг привез ее нам, Он сегодня приехал в город, и я жажду увидеть Его до нашего отъезда.
А думается мне, более чем огорчена тем, что я на этот раз не беру ее с собой, хотя она этого и не выражает словами. Но Он приехал, больная Аля лежит у нее, да и на этот раз в этом нет необходимости. Она вне себя, как мне кажется, оттого, что я по вечерам часто бываю в лазарете, но, право же, у нее больная сестра, нуждающаяся в ее присутствии, а я там забываю свое одиночество, свое горе, они всех нас согревают.
Граббе едет с нами, я в восторге от этого, так как Настенька и Ресин – очень скучные спутники.
Ангел милый, прощай. Бог да благословит и сохранит тебя!
Навеки преданная и безгранично любящая тебя
твоя старая
Женушка.
Тысяча поцелуев. Беккер ожидается в пути – ужасная досада!
24 июля 1916 г.
Моя бесценная!
Сердечно благодарю за дорогое письмо. Воображаю, как ты занята и как тебя изводят все эти приемы и выезды. Бедное Солнышко! Здесь ты, может быть, немного отдохнешь, если я не буду приставать к тебе с поездками туда и сюда.
Сандро здесь на 2 дня. Он много рассказывает про мама, Ксению, которая приехала туда на 2 недели, и про Ольгу. Бэби, слава богу, совсем здоров; спал он хорошо, а сейчас встает – 2 часа 30 мин. Федоров не позволяет ему еще выходить, чтоб он не слишком возился. Но к нему придут двое его маленьких товарищей, и они будут спокойно играть в комнатах.
Погода поправилась, солнце ярко светит. Душка, это будет мое последнее письмо, так как ты теперь приезжаешь.
Да сохранит тебя Господь в пути!
В мыслях и молитвах всегда с тобой!
Твой, моя возлюбленная женушка, навеки старый
Ники.
25 июля 1916 г.
Мой дорогой, любимый муженек!
Погода непостоянная – то светит ярко солнце, то снова набегают темные тучи. Я остаюсь пока в постели, так как у меня сильно расширено сердце, я чувствовала это все эти дни – слишком переутомлялась, а потому сегодня весь день буду отдыхать и только вечером пойду к Ане, чтоб повидать нашего Друга. Он находит, что, во избежание больших потерь, не следует так упорно наступать, надо быть терпеливым, не форсируя событий, так как в конечном счете победа будет на нашей стороне; можно бешено наступать и в 2 месяца закончить войну, но тогда придется пожертвовать тысячами жизней, а при большей терпеливости будет та же победа, зато прольется значительно меньше крови.
Я беру Боткина с собой, так как он неохотно отпустил бы меня сейчас одну перед Б., мне обычно бывает хуже; кроме того, я эти дни сильно волновалась по поводу назначения Макарова, по поводу Польши и т. д. Бесконечно тебе благодарна за твое дорогое письмо – я тоже пишу тебе в последний раз. А. ходит с вытянутым лицом и очень придирчива – ее раздражает лазарет, потому что я часто провожу там вечера (это мой отдых после деловых разговоров – является потребность видеть новые лица, когда сердце преисполнено тревоги и тоски, ужасно, ужасно грустно без вас обоих, а она, бедняжка, меня никогда не веселит). Я предпочитаю не говорить об отсутствующих, не вспоминать о прошлом и не оплакивать того, что непоправимо – наши вкусы обычно расходятся, – когда ее друг сердца кара им был здесь и услаждал ее, она была прекрасно настроена. Но мы живем мирно, только теперь, когда я не беру ее с собой, она, по-видимому, очень обижена, она забывает, что у нее больная сестра в доме и что Гр. здесь.
Вот и дождь пошел. Дай бог, чтоб мы через 2 дня были вместе!
1000 поцелуев и благословений шлет тебе твоя тоскующая старая
Женушка.
Мы ведь будем завтракать в поезде? И если у меня будет болеть сердце, ведь мне можно будет и обедать дома, правда?
Поезд. 3 августа 1916 г.
Ангел мой любимый!
Увы, снова настал час разлуки, но я благодарю Бога за эту счастливую, спокойную неделю. Сейчас я могу с новыми силами вернуться к своей работе и жить сладкими воспоминаниями о твоей нежной любви. Очень тяжело покидать тебя одного с твоей тяжелой ответственностью, обремененного утомительным трудом, хотелось бы быть тебе более полезной! Я жажду охранять тебя от всех лишних забот и огорчений, а между тем мне часто самой тебе приходится докучать по поводу разных скучных бумаг, но ничего не поделаешь. Дай тебе боже, мой любимый, мудрости и успеха, терпенья, чтоб не слишком упорно рвались вперед и не испортили всего бесполезными жертвами, – твердо вперед, шаг за шагом, без быстрых продвижений вперед с последующим отступлением, это куда хуже. Если только Алексеев принял икону нашего Друга с подобающим настроением, то Бог, несомненно, благословит его труды с тобой. Не бойся упоминать о Гр. при нем, благодаря Ему ты сохранил решимость и взял на себя командование год тому назад, когда все были против тебя, скажи ему это, и он тогда постигнет всю мудрость и многие случаи чудесного избавления на войне тех, за кого Он молится и кому Он известен, не говоря уже о Бэби и об Ане.
Ненаглядный мой, сердце и душа и вся моя страстная любовь с тобой. Бог да благословит стократ тебя и драгоценного Бэби! Ужасно буду тосковать без вас обоих, а ты, увы, снова почувствуешь свое одиночество! Шлю тебе пламенные нежные поцелуи, солнце жизни моей, и остаюсь вся твоя старая
Женушка.
Спи хорошо, крепко обнимаю вас обоих.
Александра Федоровна в мундире Уланского лейб-гвардии ее величества полка. В 1894-1917 годах Александра Федоровна была шефом данного полка
3 августа 1916 г.
Мой ангел любимый!
Как я ненавижу разлучаться с тобой и видеть, как поезд уносит тебя и девочек! Когда ты со мной, у меня такое спокойствие на душе, мне хочется далеко отогнать все заботы и неприятности и наслаждаться молча твоим присутствием, конечно, когда мы одни. Благодарю тебя горячо и нежно за то, что приехала и дала мне это счастие и успокоение! Теперь я буду сильным и бодрым до твоего следующего посещения. Горячо благодарю также за твое дорогое письмо, которое несколько смягчило боль разлуки!
Бэби пошел обедать со своими двумя маленькими друзьями, а я принял графа Бобринского, который оставался недолго и произвел на меня хорошее впечатление. Мы обедали в палатке, было довольно холодно и сыро, я предпочел бы на балконе. После молитвы с Бэби мне удалось окончить все свои бумаги, что мне всегда дает некоторое удовлетворение! Затем я сделал прекрасную прогулку вдоль шоссе и вернулся по длинному мосту при дивном лунном свете. Воздух был очень свеж – это полезно перед сном.
Спи спокойно, дорогое Солнышко!
4 августа.
Чудная погода и очень тепло.
Надеюсь, что вы хорошо спали и удобно ехали! Бэби и я чувствуем себя очень одинокими за завтраком, во время нашей поездки, словом целый день, до ночи. Храни тебя Бог, любимая женушка, мое сокровище! Осыпаю тебя страстными и нежными поцелуями. Крепко целую девочек.
Навеки твой Ники.
4 августа 1916 г.
Ангел мой милый!
Уже 1 час, но я тем не менее хочу начать письмо к тебе, потому что завтра буду очень занята. Мы ехали хорошо, и сердце мое вело себя вполне прилично; я только пила чай с остальными, а завтракала и обедала у себя в купе – все время лежала и вышивала, а мысли мои постоянно витали вокруг вас, мои сокровища, и я мысленно вновь переживала эту счастливую, спокойную неделю. Я одна в моей большой пустой спальне и могу крестить и целовать лишь подушку твою! Чудная луна и так тихо – сегодня дивная погода и не очень жарко. А. провела у нас вечер: она похудела за эту неделю, выглядит утомленной, видно, что много плакала. Мы немножко поговорили – уже после того, как дети легли спать.
Она в понедельник едет с нашим Другом и с милой Лили в Тобольск, чтобы поклониться мощам новоявленного святого. Она в отчаянии, что должна ехать так далеко без твоего напутствия и притом именно тогда, когда я только что сюда вернулась, но Он хочет, чтоб она ехала сейчас, находя, что сейчас самое подходящее время. Он спрашивает, верно ли то, что газеты пишут относительно освобождения военнопленных славян. Он надеется, что это не так, ибо это было бы величайшей ошибкой (пожалуйста, ответь на этот вопрос). Он огорчен слухами, будто бы Гучков и Родзянко приступили к организации сбора меди; если это так, то следует, по его мнению, отнять у них инициативу в этом – совсем это не их дело. Просит тебя быть очень строгим с генералами в случае ошибок. Видишь ли, все страшно возмущаются Безобразовым, все кричат, что он допустил избиение гвардии, что Леш, отступая в течение 5 дней, дал Б. приказ наступать, а он все откладывал и, благодаря своему упорству, все потерял. Раненые стрелки, да и остальные не скрывают своего негодования.
Прости, что первое же мое письмо – о делах, но все касающееся армии так важно для нас всех, мы этим живем. Я по часам слежу за всем тем, что ты делаешь в течение дня, мой дорогой. Вчера еще мы были вместе, а кажется, будто это было давно. Не забыл ли ты отложить призыв молодых солдат до 15 сентября, если это возможно, так, чтобы повсюду они могли закончить свои полевые работы? Иза приехала встретить на вокзал, хотя все еще плохо выглядит. Трина все еще простужена, не выходит из комнаты. M-me Зизи была здесь и спрашивала, откуда мы приехали!!! Была у меня также кн. Палей – без вуали, но я не стала ее целовать. Поздравляю тебя с праздником преображенцев, мой единственный и мое все!
5-го.
Горячо благодарю тебя за твое драгоценное письмо, сокровище мое! Да, радость нашего свиданья беспредельна, и я сейчас живу лишь воспоминаниями о нем. Для тебя что еще тяжелее, бедный ангел мой!
Опять очаровательная погода – уснула после трех. Работала в лазарете, масса новых лиц. Кн. Гедр., Таубе и Емельянов просят передать их глубочайшую благодарность за привет. Прилагаю сюда бумагу относительно Лопухина. Боткин снова просит за него – Макаров поступает несправедливо.
А. получила телеграмму от Н.П., он будет в ставке около 12-го.
Милый, я хочу причаститься этим постом, рассчитываю так: понедельник утром, так как вечером есть служба, завтра утром и вечером, в воскресенье утром, затем я закажу еще 2 раза – это будет великой поддержкой для меня. А. уезжает в понедельник – она не знает, сколько времени продлится ее поездка. Не пошлешь ли ты ей открытку с пожеланиями и напутствиями на дорогу? Только напиши ей вовремя. Дивная погода, мы завтракаем на балконе.
Сейчас должна принять одну даму, затем Мекка и Апраксина, в 4 часа уезжающего на фронт. Милый, ты ведь не забудешь о наградах для тех, кто ранен бомбами, сброшенными с аэропланов? А. благодарит за чайный стакан.
Теперь прощай, мое солнышко, радость моя. Мысленно нежно прижимаю тебя к сердцу, осыпаю тебя жгучими поцелуями. Бог да благословит и защитит тебя, и да поможет тебе во всех твоих начинаниях!
Помни относительно Безобразова!
Навеки, ангел мой, всецело твоя
Солнышко.
5 августа 1916 г.
Моя любимая!
Началась наша обычная серенькая жизнь. Ясные «солнечные» дни прошли, и я живу дорогими воспоминаниями о прошедшем! Душка моя, как я люблю тебя и как сильно привык я к твоему постоянному присутствию! Каждую разлуку так тяжело переносить, и с каждым разом я все больше жажду всегда быть вместе. Но долг прежде всего, мы должны подчиняться и стараться не роптать, хоть это и нелегко.
После дивной вчерашней погоды ночью был ливень несколько раз, сегодня погода непостоянная – нельзя сказать, будет ли ясно или пойдет дождь! Воздух очень теплый, и мы собираемся прокатиться в автомобиле до места, которое мы называем «шхеры».
Каждый день я принимаю кого-нибудь из министров, и это, а также мои бумаги, помешало мне повидать брата Боткина (моряка) и старого Дуделя Адлерберг.
Пора кончать, любимая. Храни вас Господь!
Горячо целую.
Твой старый
Ники.
8 августа 1916 г.
Моя любимая!
Очень благодарю за дорогое короткое письмо. Я думал с особою нежностью о тебе вчера вечером и сегодня утром, когда ты причащалась в нашей уютной пещерной церкви. Кажется, будто прошел год с тех пор, как мы причащались вместе в те тяжелые дни, перед моим отъездом сюда! Я так хорошо помню, что когда я стоял против большого образа Спасителя, наверху в большой церкви, какой-то внутренний голос, казалось, убеждал меня прийти к определенному решению и немедленно написать о моем решении Ник., независимо от того, что мне говорил наш Друг.
Прошу тебя, поблагодари Его за присланные мне два цветка. M-r Гиббс приехал, но гораздо позже, чем мы ожидали. Бэби, кажется, рад его видеть.
Пока до 15 – на фронтах затишье, хотя в Буковине бои еще продолжаются. На Кавказе развивается сильное наступление в центре нашего фронта.
Я вполне согласен, что Н.П. должен быть назначен командиром «Штандарта»; но мне сначала надо найти место для Зелен. Нельзя же прогонять хорошего человека с его места только для того, чтоб отдать его лучшему и оставить первого ни с чем!
Я уверен, что ты не это имела в виду!
Сегодня идет дождь, но очень тепло. Храни Господь, моя милая женушка, тебя и девочек!
Попроси Татьяну прислать мне теперь же один из моих серебряных портсигаров!
Целую нежно.
Навеки твой старый
Ники.
Александра Федоровна, 1900-е годы.
9 августа 1916 г.
Любимый мой!
Нежно благодарю тебя за твое милое письмо. Прошу нашего Друга особенно молиться 14-го и 15-го и благословить предпринятое тобой. Они покидают город в 7. Льет дождь и солнце светит, очень сыро и жарко.
Она огорчена тем, что так официально ответила на твою телеграмму, но она писала в присутствии матери. У меня будет Кауфман, так как я хочу, чтоб они отправили отряд вместе с нашими войсками во Францию, – Алексеев одобрил эту идею.
Милый, я позабыла, что Зеленецкий состоит помощником при Кирилле, ты поговори с ним, и вдвоем обсудите этот вопрос. Чебыкин вчера был очень мил и готов помочь, так что я решила пристроить еще флигель к лазарету Алексея (бывшая академия).
Наш Друг имел хорошую, длительную и приятную беседу с Штюрмером. Он велел ему приходить каждую неделю ко мне.
Теперь я должна кончать, Зыков ждет меня – меня постоянно кто-нибудь ждет, приходится писать в спешке.
Прощай, мое сокровище, осыпаю тебя нежными, страстными поцелуями и остаюсь твоей горячо любящей тебя старой
Женушкой.
Благослови тебя Боже!
10 августа 1916 г.
Ангел мой милый!
Нежно благодарю тебя за твою дорогую открытку. Пасмурно и довольно прохладно. Вторично поеду в лазарет на молебен и празднование 2-летия со дня основания нашего лазарета. Будет мало работы, и мы этому не особенно рады.
Получила телеграмму из Вологды; они едут благополучно – перед отъездом она просила меня передать тебе ее привет и поцелуи.
Ты не забудешь послать за Раевым, не правда ли, чтобы основательно поговорить с ним? Жду Шведова, а затем Бобринского – ежедневно принимаю массу людей.
Только что получила от Сергеева телеграмму со списком фамилий моих офицеров-сибиряков, раненых 1-го и 8-го августа, он не дает сведений о солдатах. Сейчас должна принять врача, имеющего дело с моим «М. и Младенчество», он отправляется на ревизию этих учреждений – они распространились по всей России. Я рада, что m-r Гиббс поправляется, он страшно был рад поехать к вам.
Как ты думаешь, не следует ли мне остановиться на несколько часов в Смоленске, чтобы осмотреть лазареты, а затем приехать к тебе 23-го, к обеду? Согласен, милый?
Сейчас я должна уезжать. Бог да благословит тебя, ангел мой! Жажду твоих ласк. Нежно целую.
Навеки вся твоя старая
Детка.
10 августа 1916 г.
Моя драгоценная женушка!
Крепко благодарю тебя за твое милое письмо, Я вчера вечером принял Кирилла, возвращавшегося из гвардии, где он провел 6 дней. Он видел многих командиров и офицеров, и они все ему говорили то же самое про старика Безобразова, что ты уже знаешь, так что сегодня я поговорил на эту тему с Алексеевым и сказал, что желаю уволить Б. Он, конечно, согласился со мной, что лучше его сменить и назначить хорошего генерала. Мы оба придумывали, кем бы его заменить – может быть, одним из братьев Драгомировых! Так досадно, что я забыл спросить Кир. про Зеленецкого! Но он вернется через неделю, и я тогда могу это сделать. Н.П., кажется, приезжает сюда 12-го. Буду страшно рад видеть его опять.
Дмитрий скоро будет здесь проездом, я хочу удержать его здесь на несколько недель, потому что Георгий мне говорил, что этот мальчик опять вбил себе в голову, что он будет убит.
Я уже считаю дни до твоего приезда! Любимая, я должен кончать. Храни вас Господь!.. Осыпаю горячими поцелуями твое любимое личико.
Навеки твой старый
Ники.
11 августа 1916 г.
Сокровище мое.
Сердечное спасибо за дорогое письмо. Я благодарна тебе за то, что ты смещаешь Б. – гвардия была бы глубоко обижена, если б его оставили, так как всем было известно, что исключительно по его вине потери были так велики и, увы, бесполезны! Очень хорошо отзываются об одном брате Драгомирове – дай бог, чтоб он оказался подходящим человеком и чтоб он работал в согласии с другими генералами! Только разведка у них должна быть поставлена лучше, чем при нем, он почти ни о чем не был осведомлен.
Я не видала Дмитрия, да, я думаю, нервы у него опять, увы, никуда не годятся, это чрезвычайно жаль. Не пускай его так часто к этой даме – подобное общество его гибель – одна лесть, и ему это нравится, а при таких условиях он, конечно, тяготится своей службой. Ты должен строже его держать и не позволять ему распускать язык.
Если Фредерикс не совсем здоров, я могу послать за гр. Нирод, велю ему отправиться на Сиверскую, объяснить все старику и с ним вместе обсудить все, что надо сделать. Только надо ли назначить какой-нибудь определенный срок, пожалуйста, ответь мне по телеграфу? Операция сошла хорошо, вчерашнее празднество тоже. Теперь О. и Т. считаются зачисленными на службу в лазарет. Стало прохладнее. Девочки почти весь день снимались у Функа, так как им нужны новые снимки для раздачи по комитетам и т. д.
Нежно благословляет и 1000 раз целует тебя навеки
Твоя.
11 августа 1916 г.
Моя любимая детка.
Сердечно благодарю тебя за дорогое письмо. Конечно, было бы прекрасно, если бы ты на несколько часов остановилась в Смоленске – это дало бы такую радость раненым и населению!
Извини за пятно, которое я сделал на этом конверте, но твое перо очень капризно: некоторое время оно не пишет, а затем внезапно выпускает голубой фонтан. Здесь на фронте все спокойно; на Кавказе мы взяли в плен два турецких полка. Сегодня жду Н.П.
Посылаю тебе эту бумагу от Максимовича – я думаю, что лучше каждого из них иметь на 2 недели! Ты согласна? Пожалуйста, верни мне бумагу назад. В сентябре приезжает сюда японский принц Канин, так что Татищев и Безак выедут встречать его во Владивосток и привезут его сюда, а здесь при нем будет Георгий.
Теперь, моя голубка, я должен кончать.
Храни Господь тебя и девочек! Целую тебя крепко.
Навеки твой старый муженек
Ники.
12 августа 1916 г.
Мое сокровище.
Бесконечно благодарна тебе за твое дорогое письмо. Я рада, что дела на Кавказе хорошо идут. Конечно, это хорошо, что у тебя 2 адъютанта, посменно дежурящих в течение двух недель, но только задержи Н.П. несколько подольше, чтобы при тебе был кто-нибудь из моряков, а ему, верно, некуда ехать; и за тебя я гораздо спокойнее, когда он там с тобой. Это свой человек, кроме того, он хорошо влияет на Дмитрия.
Получила письмо от Ани, она целует тебя: они завтра будут в Тобольске, сегодня они плывут по реке. Погода стала лучше.
Досадно, что нет ничего интересного; очень много дела в лазарете, очень тяжелые случаи, ежедневно операции. Ирининому ребенку снова гораздо хуже, он живет здесь у дедушки и бабушки: Ирина в Красном, больна «ангиной» – она постоянно болеет, бедняжка. Я уверена, что Н.П. расскажет тебе много интересного о сражениях.
Остаюсь на балконе, чтобы быть поблизости на случай, если бы бедного Рейшаха пришлось внезапно оперировать.
Извини, что мое перо делает такие штуки – оно вначале всегда капризничает.
Получила длинный и интересный «рапорт» от моих Крымцев.
Так хорошо быть опять вместе, хотя как раз теперь мы очень нужны в лазарете. Прощай, мой светик. Бог да благословит и защитит тебя и да поможет Он тебе во всех твоих затруднениях! Имела интересную беседу с Бобринским.
Осыпаю тебя нежными и страстными поцелуями.
Навеки твоя старая
Солнышко.
Александра Федоровна с дочерьми.
12 августа 1916 г.
Моя любимая.
Горячо благодарю тебя за твое дорогое письмо. Вчера я был очень счастлив увидеть Н. П., у него очень хороший вид. Очень интересно слушать его рассказы после вечернего чая мы сидели до 12 час. 30 м., он рассказывал об их тамошней жизни и переживаниях. Он очень хвалит наших офицеров и солдат – Кирилл сказал мне, что он от всех генералов и офицеров слышал те же восторженные похвалы батальону.
Мы, конечно, ожидали этого, но все же приятно слышать, когда об этом говорят так красноречиво. Вызови графа Нирод и объясни ему все для старика. Число еще не назначено. Ольга хочет, чтобы было объявлено только после 15 августа. Она также просит, чтоб об ее делах поговорили с ее управляющим конторою Родзевичем, чтоб избежать осложнений в будущем.
Сегодня я принял полковника Татаринова, нашего военного атташе в Румынии. Он привез этот важный документ, подписанный ими. 15-го они наконец начнут и атакуют австрийцев на своем фронте.
До свидания, мое любимое, дорогое Солнышко. Храни тебя и девочек Господь! Целую всех вас нежно и остаюсь навеки твой старый
Ники.
13 августа 1916 г.
Мой ангел родной.
Бесконечно благодарю тебя за твое дорогое письмо. Я рассказала все касающееся Ольги Бенкендорфу и велела все это передать Нироду, который соберет необходимые бумаги и затем все сообщит старику.
Представляю себе, как интересно все, что Н.П. тебе рассказывает!
Погода не очень хороша, опять шел дождь, а потому я сижу на балконе, затем отправлюсь в Большой дворец.
Дмитрий наконец попросил позволения прийти к чаю.
Штюрмер просил принять его завтра.
Оперировали одного из моих молодых сибиряков, затем были сложные перевязки, а потому мы завтракали лишь в 11/2.
Слава богу, румыны наконец собираются двинуться, а каковы наши продвижения к 15-му?
Бенкендорф находит, что в сентябре я должна устроить завтрак в честь принца Канин – во время войны это такая тоска, но, пожалуй, это необходимо.
Намерен ли ты назначить Беляева военным министром? Я думаю, что, в конце концов, это был бы разумный выбор. Бобринский находит, что дела не могут идти хорошо, пока у Шт. так много дела, он ничем в отдельности не может заняться вплотную, как следовало бы, того же мнения наш Друг.
А теперь, родной мой, горячо любимый, я должна кончать. Бог да благословит и защитит тебя. Целую тебя с безграничной преданностью и люблю тебя больше, чем когда-либо.
Вся Твоя.
14 августа 1916 г.
Любимый мой.
Горячее спасибо за милое письмо. Что ж, многие хвалят Гурко, даруй ему Боже успеха и да благословит Он его командование! Более чем когда-либо мысленно буду с тобой все эти дни; я также просила нашего Друга думать о тебе и много молиться.
Опять посылаю тебе мою икону, я вделала ее в маленькую раму и запор на колечке.
Снова туман, пасмурно и довольно холодно, настоящий сентябрьский день.
Дмитрий пил у нас чай вчера, у него сердце не в порядке: оно перемещается, как у меня, а потому, конечно, он временами испытывает боли, ощущает слабость и задыхается. Ему следовало бы полечиться, так как болезнь пока еще только в зачаточном состоянии и он мог бы совершенно излечиться. Сегодня утром мы были в нашем храме. Позднее мы отправимся в склад в Большом дворце для раздачи жетонов всем работающим.
Ирина и Феликс будут к чаю.
Бедный Ширинский-Шахматов умер, у него, вероятно, был рак, жаль его жену.
Сокровище мое, я жажду ласк: я хочу тебе показать всю мою глубокую, беспредельную любовь и преданность – тяжело постоянно быть в разлуке!
Прощай, Бог да благословит тебя, милое наше Солнышко! Осыпаю тебя поцелуями и остаюсь твоей глубоко любящей тебя старой
Женушкой.
14 августа 1916 г.
Моя бесценная душка.
Нежно благодарю за дорогое письмо. Так мило с твоей стороны, что ты рассказала Бенкендорфу дело Ольги, потому что мне было бы очень неприятно сообщить это все старику письменно.
Я все время боялся того, о чем тебе сказал Бобринский. Но действительно ужасно трудно найти человека, способного быть во главе департамента снабжения. Шт., будучи теперь председателем совета министров, имеет в своем подчинении остальных министров, но если б один из них взял верх, остальные ему уже не подчинялись бы, или если б и подчинились, то начались бы интриги и дела не пошли бы гладко. Есть, правда, один выход – идея Кривошеина – сделать военного министра господином всего положения. Но я сомневаюсь, чтобы Шув. или даже Беляев подходили для этого. Второй из них – человек чрезвычайно слабый, всегда уступает во всем и очень медленно работает. Он имел неприятности с Ш., и поэтому им пришлось разойтись. Б. назначен в Воен. совет.
Должен теперь кончать. Да хранит тебя Господь, дорогая женушка, моя родная девочка!
Целую крепко тебя и дорогих дочек.
Навеки твой старый
Ники.
15 августа 1916 г.
С добрым утром, мое сокровище! От души благодарю тебя за твое дорогое письмо, полученное мной по возвращении из лазарета. Мне жаль, что ты невысокого мнения о Беляеве, мне он постоянно представляется очень усердным и старательным, но мне кажется, что ему было чрезвычайно трудно работать с этими двумя последними министрами, а сейчас он должен был помогать Шт.; последний ужасно жалеет о том, что теперь лишается его помощи. Быть может, если дать ему возможность быть самостоятельным, он был бы хорош?
Получила письмо от Ольги Евг. – знаешь, она все еще огорчена тем, что муж ее лишился своих «орлов». Теперь она прочла, что командиры военных портов (контр– или вице-адмиралы) призываются на действительную службу, согласно приказу 26/5 1916 г., и, конечно, у нее появились надежды и аппетиты, она просит меня только узнать об этом, но я упоминаю тебе об этом, для того чтоб определенно ей сказать, что ты ничего не можешь сделать. Нилов, я знаю, против него и хохочет при мысли о том, что она хотела бы, чтобы Папаф. вернули его «орлов».
Погода неважная, дождливая и хмурая, солнце дважды пыталось пробиться сквозь тучи, но безуспешно. Мы были в нашем пещ. храме, а потом в лазарете, к счастью, мало работы, а потому было больше времени посидеть и вышивать, а затем покормила тех, которые не могут есть без помощи. Хотя я рано легла, в 10, однако уснула лишь после 2 (?) и к 7 (?) снова уж не спала. Остаюсь на кушетке, чтоб получше отдохнуть. А теперь, мой ангел нежный, прощай. Да благословит тебя Господь! Горячие поцелуи без счета шлет тебе твоя крепко любящая тебя старая
Солнышко.
15 августа 1916 г.
Моя родная голубка.
Горячо благодарю за дорогое письмо.
Сегодня полковой праздник моих Ширванцев. Если не ошибаюсь, их отправляют на юг для подкрепления Сахарову и Щербачеву. Брусилов решил начать свое наступление 18-го числа, сразу всеми своими армиями.
Теперь ты знаешь, что Румыния наконец объявила войну Австрии. Это, несомненно, поможет нашим войскам в Буковине.
Вчера, как это было решено, войска Зайончковского перешли Дунай и проходят Добруджу. Часть нашего черноморского флота вошла в Констанцу для оказания помощи румынам на случай, если их атакуют германские подводные лодки.
Погода очень странная, льет дождь, ветрено, а иногда проглядывает солнце.
Теперь пора кончать.
Храни тебя Господь, моя маленькая душка-женушка! Целую тебя и дорогих девочек.
Навеки твой
Ники.
Борис Владимирович Штюрмер (1848-1917) – российский государственный деятель, из обрусевших немцев; действительный статский советник, обер-камергер Двора Е. И. В. В 1916 году (с 20 января по 10 ноября) был председателем Совета министров Российской Империи, одновременно, до 7 июля того же года, был министром внутренних дел, а затем министром иностранных дел
16 августа 1916 г.
Мой горячо любимый.
Крепко целую тебя за твое дорогое письмо. Бенкендорф привезет тебе бумаги, касающиеся Ольги, через несколько дней. Все время льет дождь, что ужасно действует на настроение. У нас была операция и много тяжелых перевязок со стонами и со слезами!
Мельком видела Мальцева, он говорит, что пушки им очень помогают, аэропланы держатся вдали. Они в Луцке и помогали при Режицах, он приехал на несколько дней. Я отправляю поезд Марии и запросила ставку, куда его направить, влево или к гвардейцам.
Сыробоярского отправили на юг, он перешел 8 в 11 армейский корпус на первое представившееся место. Мои крымцы неподалеку от Галича, Седов уже нагнал их.
Я слышала, что Сандро Л. собирается жениться на ужасной женщине – на некой Игнатьевой, урожденной Корелли [940] – это бывшая кокотка с отвратительной репутацией, ее сестра уже три года разоряет старого Пистолькорса. Надеюсь, что это еще можно предотвратить – это принесло бы большое несчастье безумному юноше. А. и Лили Д. сегодня ночью прибыли в Покровское. Михень пила у нас чай и была мила: она довольна своей поездкой в Белую Ц. к Антуанете (Жозефу) Потоцкой.
Сегодня настоящий летний день, все купаются и одеты по-летнему.
Сейчас должна отправиться в Большой дворец, там нас будут снимать с ранеными – скучно. Вечер провела в лазарете, лежала там на диване, чтоб не утомиться.
Прощай, мое дорогое сокровище. Бог да благословит и защитит тебя! Нежно целует тебя твоя старая
Детка.
Как хороша карточка Алексея с мальчиками! Итак, Германия объявила войну Румынии, я так и предполагала. Целую тебя без счета.
16 августа 1916 г.
Моя голубка.
Горячо благодарю тебя за твое длинное милое письмо, которое доставило мне большое удовольствие. Возвращаю Татьяне эти фотографии.
По временам, когда я перебираю в голове имена тех или других лиц для назначения и обдумываю, как пойдут дела, мне кажется, что голова у меня лопнет! Важнейшим для нас вопросом является сейчас продовольствие. Если удастся найти подходящих людей, все пойдет хорошо и фабрики усиленно заработают. Может быть, Шув. годится; возможно, что Бел. подойдет как военный министр! Я обо всем переговорю с Алексеевым.
Я послал свой приказ бедняге Безобразову, так как Гурко уже отправился занять его пост. Эта встреча для нас обоих будет не из приятных!
Я пошлю за Шт. и извещу тебя про Раева.
Ты, наверное, знаешь из газет, что Германия объявила войну Румынии, а Италия – Германии. Теперь остается вопрос, последует ли Болгария их примеру.
Пора кончать, моя родная душка Солнышко. Храни Господь тебя и дорогих девочек!
Нежно целую и остаюсь навеки твой старый
Ники.
17 августа 1916 г.
Мое сокровище.
Нежно благодарю за милое письмо. Посылаю тебе на выбор фотографии Дерев. [946] – сделай отметку на тех, которые ты хочешь иметь, и верни их обратно.
Сегодня прибыл Дмитрий, мы долго и много говорили. Он просил разрешения съездить в город дней на 5 и привезти свои вещи для более продолжительного пребывания здесь. Он счастлив, что скоро увидит вас.
О. Шавельский вернулся со своей ревизии из армии Щербачева и полон чудных впечатлений. Я был рад услышать превосходные отзывы о поведении Миши с его 2-м кавалерийским корпусом. Он, я хочу сказать Миша, просит разрешения приехать на несколько дней пожить со мной.
Вчера я принимал Гурко, имел с ним серьезный разговор, а затем мы совещались втроем с Алексеевым. Слава богу, он, кажется, как раз такой человек, в каком я нуждался. Он отлично понимает, как себя надо держать с гвардией и т. д. Безобразов еще не приезжал.
Погода, в общем, хорошая, но днем всегда пасмурно.
Завтра уезжает также маленький товарищ Бэби – он будет сильно по нем скучать!
До свидания, храни тебя Господь, моя дорогая детка! Целую нежно тебя и дорогих дочек и остаюсь навеки твой старый
Ники.
18 августа 1916 г.
Голубчик милый.
Нежно благодарю тебя за твое дорогое письмо.
Пасмурно, но теплее. Удается ли тебе еще завтракать на воздухе? Надеюсь, что да. Леди Мюриель Пэджет опять отправляется к гвардейцам, она была там во время боев и много нам рассказывала – я ей завидую. Тоже получила сегодня телеграмму из Тюмени: «чем бы дерево нечестивое ни срубили, все-таки падает. Никола с вами дивным явлением всегда творит чудеса».
Я очень рада, что ты доволен Гурко – тот ли это, который у нас лежал и которого кн. Гедройц спасла во время японской войны?
Усердно поработала утром, сейчас должна идти на освящение Ольгиного поезда, оборудованного Феклой Орловой-Давыдовой. Подумай, бедный Петровский написал А., что Сандра в июле родила сына, наверное не от него, и он понятия не имеет, кто отец этого ребенка (их, может быть, несколько), ребенок будет считаться его (так сказать), так как они еще не развелись. Бедняжка, мне так его жаль, он понятия не имел о том, что она в ожидании – она много месяцев живет в деревне.
Теперь должна кончать. Через четыре дня – дай Боже!! Конечно, Беккер явится ко мне в ставке – я вне себя.
Прощай, мой светик. Бог да благословит и защитит тебя!
Нежно целую тебя без счета.
Всецело
Твоя.
18 августа 1916 г.
Моя родная голубка.
Нежно благодарю за милое письмо. Сегодня наконец погода дивная и теплая, как летом.
Ну вот, вчера я принял Безобразова, имел с ним длинный разговор и остался доволен тем, как он себя держал, это еще раз показало мне, какой он честный и порядочный человек! Я дал ему двухмесячный отпуск. Он намеревается пройти курс лечения на кавказских водах и просит дать ему любое назначение в армии. Я обещал ему, если его здоровье позволит и если откроется вакансия в одном из гвардейских корпусов, назначить его туда! Он был очень хорош во главе армейского корпуса – почему не дать ему после высокого поста более низкий, на котором он со своими способностями может принести пользу?
Гурко, с которым я на днях об этом говорил, сказал мне, что это разумная система – назначать генералов, которые, конечно, ни в чем не провинились, обратно на их предпоследние посты, как было, например, с Шейдеманом или Мищенко и т. д. Я совершенно с этим согласен.
Дмитрий сегодня едет обратно. Я жду тебя с огромным нетерпением и намерен удержать тебя здесь как можно дольше.
Храни тебя Господь, моя любимая, моя душка-Солнышко!
Нежно целую. Твой старый
Ники.
Владимир Михайлович Безобразов (1857–1932) – русский военачальник из рода Безобразовых, генерал от кавалерии, генерал-адъютант. В 1915–1916 годах – командующий войсками гвардии.
(Ф. Винберг)
19 августа 1916 г.
Сокровище мое.
Вечно спешу. Нежно благодарю тебя за твое дорогое письмо. Я рада, что твой разговор с Безобразовым уже позади. Только что говорила с Жиликом о занятиях с Бэби, о моих планах на этот счет; он их письменно изложит П.В.П. – Аню мы привезем с собой. Затем был у меня Секретов, имела с ним длительную и интересную беседу: он так благодарен тебе за то, что ты выручил его при Поливанове. Это молодой генерал 38 лет, очень энергичный. Мы говорили об авиационном вопросе – я тебе расскажу обо всем при свидании. Фредерикс просил разрешения быть сегодня к чаю.
Сейчас я должна спешить в Красный Крест, затем кн. Голицына. Многие очень огорчены увольнением Беляева – для меня (через Вильчковского, а также через Ростов) Б. так быстро все устраивал и никогда не чинил никаких затруднений.
Шт. просил меня принять его завтра – я думала, что ты вызовешь его. Должна кончать. Прости за неаккуратное, поспешное писание.
Бог да благословит тебя! Поцелуи без счета шлет тебе твоя старая
Солнышко.
Через 3 дня!!!
19 августа 1916 г.
Мое родное сокровище.
Горячо благодарю за дорогое письмо. Да, до сих пор нам все время удавалось завтракать и обедать в палатке в хорошую погоду и на балконе в дождь.
Ты спрашиваешь, который Гурко получил новое назначение? Это – тот маленький генерал, который командовал 1-й кавалерийской дивизией в Москве. Гротен одобрял его как начальника. До сих пор он командовал 5-й армией в Двинске, а теперь Драгомиров назначается на его место.
Слава богу, известия хорошие – в первый день нашего наступления мы взяли в плен 300 офицеров и более 15 000 австрийских и германских солдат. Кажется, у румын тоже успех: для начала они заняли три города недалеко от границы. Как ужасно то, что ты пишешь про жену Петровского! Бедный мальчик!
Погода дивная, настоящее лето, надеюсь, что она простоит до твоего приезда! Я и… с нетерпением ждем свидания с тобой! m-me Б. была бы встречена крайне враждебно!
До свидания, дорогая. Храни вас Господь! Целую вас очень нежно.
Навеки твой старый
Ники.
Р.S. Скажи Татьяне, чтоб она привезла также 8 коробок сербского табаку. Целую.
20 августа 1916 г.
Любимый мой!
Это мое последнее письмо опять пишу впопыхах – суета последнего дня. Бесконечно благодарю тебя за твое дорогое письмо! Как хорошо было бы вместе насладиться солнцем и теплом! У нас постоянно дождь; льет с самого утра, и листья стали желтеть. У меня была масса дела в лазарете, затем к завтраку была m-me Зизи, Дмитрий просил позволения прийти к чаю. Был Безобразов и много рассказывал – я тебе все расскажу. Бедная Маша Штенбок скончалась – жаль бедных славных мальчиков Орлова, она так о них заботилась, я боюсь за Алексея, как бы он, лишившись ее благотворного влияния, не вступил бы в безрассудный брак! Сейчас жду Шт. – после должна сложить свои вещи, привести в порядок некоторые бумаги, проститься с Алей, которую я через день навещаю и которая на меня смотрит как на свою вторую мать. Число моих «детей» увеличивается – столько людей любят мне, старухе, изливать все, что у них на душе!
Благодарю Бога за добрые вести, как это все приятно, а тут еще близится 23-е! Везу с собой Боткина, так как С.Н. уезжает. Конечно, скоро явится проклятая Беккер – страшная досада, она все испортит. Чувствую себя сегодня очень неважно и заранее радуюсь будущему «отдыху» с тобой, мой ненаглядный.
Бесконечные поцелуи и благословения шлет тебе навеки
Твоя.
20 августа 1916 г.
Моя нежно любимая!
Крепко благодарю за дорогое письмо. Я тоже очень тороплюсь, потому что пришлось принимать много народа после завтрака.
Я без ума от радости, что увижу тебя скоро.
Посылаю тебе эту маленькую бумажку, которую мне передал Граббе. Я не знаю, в каком бою эти бедняги были убиты и ранены! Это было совсем близко от румынской границы – в Дорна Ватра.
Нашим войскам там был дан приказ наступать.
Наконец настало тепло!
Бенкендорф приехал и привез мне бумагу от Фредер относительно Ольгиного развода. Надо будет переслать ее в синод, и тогда все в порядке. Теперь, моя бесценная, я должен кончать. Храни вас Господь!
Это мое последнее письмо. Нежно целует тебя твой старый, любящий и нетерпеливый муженек.
Ники.
4 сентября 1916 г.
Мой нежно любимый.
Ужасно тяжело снова покидать вас обоих, сокровища мои, хоть мы и прожили вместе 2 недели, но этого недостаточно для любящих сердец. И тем более в такое время, когда тебе приходится нести такое ужасное бремя на твоих бедных, милых плечах. Если б только я могла тебе больше помогать! Я так молю Бога дать мне мудрость и понимание, для того чтобы быть тебе настоящей помощницей во всех отношениях и всегда быть твоей хорошей советчицей. О, ангел мой, Бог пошлет лучшие дни, удачу и успех нашим храбрым войскам – да умудрит Он начальников, дабы они верно и мудро управляли ими! Теперь к тебе приедут министры, говори с ними поэнергичнее – они стараются, но только они очень медлительны, и их трудно сдвинуть с места. Только, Солнышко мое, пожалуйста, умоляю тебя, не торопись с польскими делами – не позволяй наталкивать тебя на это, пока мы не перейдем границы, я всецело верю в мудрость нашего Друга, ниспосланную Ему Богом, чтобы советовать то, что нужно тебе и нашей стране – Он провидит далеко вперед и поэтому можно положиться на Его суждение. Твое одиночество будет ужасно – так тоскливо без истинного друга вблизи. Я буду спокойнее, когда Н.П. снова вернется – он один из наших, его благословил наш Друг на службу нам, а сейчас он многому научился и многое видел за эти месяцы.
Что стану я делать без твоих ласк и дивной любви! Без конца благодарю тебя за все и за этот праздник – буду жить сладкими воспоминаниями. Будь здоров. Бог да благословит тебя! Осыпаю тебя бесконечными жгучими поцелуями и крепко обнимаю тебя. Навеки, милый, вся твоя старая
Женушка.
4 сентября 1916 г.
Моя возлюбленная женушка!
Нежно благодарю тебя за твое дорогое письмо, а также за те несколько строк, которые ты написала на бумажке и оставила в моей записной книжке.
Это я должен благодарить тебя за твой приезд сюда ради нас двоих, ведь не так уж удобно тебе в поезде – шум и свистки локомотивов продолжаются всю ночь! Нам здесь в этом доме гораздо лучше, так что Алексей и я должны быть благодарны тебе. Возвращаться с вокзала было очень грустно и тоскливо. Я погрузился в свои бумаги, а он отправился обедать. Он спешно помолился и теперь крепко спит.
На дворе холодно и сыро, и я намерен рано лечь спать. За обедом Сергей и Кирилл были моими соседями; последний только что вернулся со смотра нашей речной флотилии на Припяти и рассказал мне много интересного. Остальные сильно шумели за столом, как я это предвидел за завтраком.
Дорогая моя детка, как я скучаю по тебе и по нашим вечерним беседам! Хотя другие нам иногда и мешали (Дмитрий, Игорь и т. д.), все же было радостно видеть друг друга. На этот раз, к счастью, не было никакой суеты. Я был так счастлив, что ты здесь провела эту годовщину!
Я убежден, что твое пребывание доставляет радость всем в ставке, особенно низшим чинам. Дмитрий жалеет, что девочки уехали – их присутствие приводит его всегда в хорошее настроение; я думаю, Игорь тоже жалеет об их отъезде, но я не собираюсь его об этом спрашивать!
Николай II и Александра Федоровна во время отдыха на яхте «Штандарт»
5 сентября.
С добрым утром, дорогая!
Солнце сияет и греет, но в тени холодно. А вы, бедняжки, уноситесь обратно на север, где настоящая осень и листья желтеют и падают. Твое дорогое письмо меня сильно утешило – я его много раз перечитывал и целовал дорогие строки.
Сегодня полковой праздник кавалергардов. Мы только что кончили завтрак и собираемся прокатиться на автомобиле в лес, так как опять стало пасмурно.
На фронте идет артиллерийская перестрелка и сильные контратаки в 7-й армии, где наши войска оттеснили врага с тяжелыми для него потерями.
В Румынии, около Дуная, их войска держали себя лучше, но общее положение хорошее. У Салоник сербы наступают и отбросили болгар.
Дорогая моя, должен кончать. Храни вас Господь! Целую вас всех нежно.
Твой старый
Ники.
5 сентября 1916 г.
Моя любимая!
Начинаю это письмо перед сном, потому что чувствую сильное желание тихо с тобой побеседовать. Все мои бумаги запечатаны, и я только что кончил пить чай с некоторыми из моей свиты. Счастлив знать, что вы благополучно доехали. Жаль, что так холодно. Здесь тоже свежо. Бэби и мне было холодно в наших комнатах, и я велел немного протопить, чтоб удалить сырость. Днем окна остаются открытыми – таким образом воздух у нас хороший. Мое перо отвратительно пишет; когда я кончаю писать и закрываю его, чернила пузырями брызжут из него!
Сегодня мы гуляли по очень красивой новой дороге, начало которой мы часто проезжали – напоминает дороги в Спале. Вдоль дороги живописные места и красивые деревья.
После чая я принимал Шаховского и долго с ним говорил. Он действительно хороший, честный человек. Он мне рассказал довольно интересные вещи про Н. и других на Кавказе, где он недавно был и все видел!
Спокойной ночи, моя родная, пора спать.
Навеки твой
Ники.
6 сентября 1916 г.
Горячо любимый ангел мой!
Была бесконечно рада твоему дорогому длинному письму и поцелую и горячо благодарю тебя. О, любовь моя, как мне грустно быть вдали от тебя, здесь так пусто! Но тем не менее я спала как убитая и ни разу не проснулась за ночь, что редко со мной бывает. Прекрасный солнечный день, листья желтые и красные совершенная осень – большая перемена за эти 2 недели. Нашла всех раненых очень поправившимися. Поставила свечки у Знаменья, а затем стала работать. Таубе и кн. Гедройц очень тебя благодарят за привет. Павел уже просил позволения приехать к чаю. Сейчас жду полк. Мальцева, он хотел меня видеть перед своим возвращением в Луцк. Видела Иедигарова, ездившего в виде опыта с поездом Мари. Он теперь хочет получить назначение в Персию, где формируется отряд конный против турецких жандармов или чего-то подобного, и я постараюсь помочь его устроить. Длинная беседа с Вильчк. – дела – к завтраку была Иза, так как сегодня день ее рожденья, а сейчас чувствую себя совершенно одуревшей.
Бедная графиня Рейшах-Рит была вчера – она держится очень мужественно. Затем приходила А. Она показала мне телеграмму нашего Друга, адресованную тебе. Он говорит, что начиная с сегодняшнего дня вести будут лучше. Икона в монастыре, куда я часто ездила (Он знает этот монастырь, много лет тому назад во время своих странствований по всей России Он там молился), по Его словам, творит великие чудеса, и ей суждено спасти Россию. Пойди же туда как-нибудь, это так близко от дома – у Пречистой Девы такой дивный лик! Он целый час беседовал с Раевым – говорит, что это истинный дар Божий, он так хорошо говорил о всех церковных делах и в таком духовном направлении. Досадно, что масса людей пишет гнусные письма против Него (Гр.) Алексееву. Мы ехали хорошо, так уютно было с Н.П. – напоминало ставку. Много и хорошо с ним поговорили о многих серьезных вопросах. Он очень тебе благодарен за всю доброту, проявленную тобой по отношению к нему. Дорогой мой, пожалуйста, откажи в приеме m-me Солдатенко – помнишь, я тебе говорила, что убеждена в том, что Граббе желает это сделать. Представь себе, этот гнусный человек имел глупость сказать Нини, его другу, что он надеется, что я сейчас больше не приеду в ставку и что надо будет познакомить тебя с ней, для того чтоб она могла стать твоей любовницей. Сказать такую подлость, такую низость! Она пришла в ярость и задала ему как следует. (Вот почему, без сомненья, он снабжает тебя возбуждающими книгами для чтения.) Не говори ему об этом, но держись от нее подальше – она старалась залучить к себе Изу, но та поблагодарила и отказалась. У нее очень скверная репутация – Н.П. знает, с кем она «жила» раньше, теперь она живет со вторым мужем – он говорит, что его ноги не будет у ней в доме. Она старается поймать кого-нибудь из Великих князей и из свиты, чтобы играть роль – я видела, как она заглядывала в их ложу, и мне показалось странным, что она стояла внизу, когда мы проходили; я тогда же тебе сказала, что уверена, что они хотят тебе ее представить. Это грязный, низкий поступок со стороны Граббе, по отношению к которому мы постоянно так добры; я бы не позволила ей там оставаться – это дурной тон для ставки и подает повод к сплетням. Сегодня в кинемо она, наверное, опять появится. Прости, что пишу тебе все это, но я хочу, чтобы ты остерегался Граббе. Затем он еще говорил Ресину (знаю это от А.), что Воейков уйдет и что его место будет предложено Граббе, который откажется, а затем Ресину, и он просит его принять это место, а тот сказал, что, конечно, он его не возьмет, так как он знает, что ему ничего подобного никогда не предложат, – это чрезвычайно удивило Граббе. Его следует прибрать к рукам – он разыгрывает дурачка, очень забавен с детьми, не умен, но хитер, и у него «нечистые помыслы». Прости, – я сменила перо, но то следует налить – у меня 2 таких пера, только это толще. Было так приятно, спокойно и уютно поговорить в моем купе, только слишком мало удалось побеседовать из-за мальчиков. Я живу воспоминаниями и благодарю Бога за дарованную нам встречу; 4 месяца – это слишком долгая разлука. Я тоже целую твои милые письма и перечитываю их с изнывающим сердцем. Уютно жить в поезде, мне нравится. Но все же я с удовольствием приняла ванну вчера вечером. Знаешь, Пустов. нравится мне больше всех из твоего штаба – у него такие добрые, честные открытые глаза. Слава богу, вести стали лучше. Наш Друг хотел бы, чтобы мы взяли румынские войска под свое начало, чтобы быть более уверенными в них. Мы собираемся кататься. Жаль, уже осень, у нас почти не было лета здесь. Должна кончать. Посылаю тебе несколько снимков, которые я сделала. Привет Дмитрию и Игорю. Благословляю и целую тебя без конца, жажду твоих нежных объятий и поцелуев твоих нежных уст.
Бог с тобой, мой Ники!
Навеки всецело твоя старая
Солнышко.
7 сентября 1916 г.
Мой ангел милый!
От всего сердца благодарю тебя за твое дорогое письмо. Осыпаю тебя, милый, поцелуями за него.
Здесь вечно приходится торопиться. Из лазарета отправились на отпеванье бедного маленького Золотарева, его сестры похожи на него. Его лошадь участвовала в процессии, и солдаты его взвода смотрели, стоя на костылях, – так трогательно. Далее – жду к завтраку Силаева и Равтополо. Профессор очень против его возвращения на фронт, что совершенно погубит его здоровье; он соглашается, что это неразумно, но хочет попробовать привести свой полк в порядок и очистить его от нездоровых элементов. Если б ты позволил ему это попробовать, а затем оставил бы его в своей свите, конечно, это было бы лучше. Сердце у него в очень плохом состоянии – он очень слаб и немощен. Он завтра едет в ставку. По-моему, он не в состоянии будет выдержать больше нескольких дней на фронте. Он всегда может быть тебе полезным, это необыкновенно чистый человек, прямо на редкость, но, увы, здоровье его разрушено, и он крайне измучен.
Затем я принимала офицеров, а также Казакевича, который нуждается в дальнейшем леченье и надеется позже получить службу где-нибудь на юге. А. пришла только что, она шлет тебе горячий привет. В 5 (?) придет Шт., а вечером я увижу нашего Друга. Татьяна работала за меня, а я сидела и наблюдала, так как должна поберечь сердце. Н.П. был у нашего Друга. Он остался доволен Им и тем, что через страдания он совершенно вернулся к Нему и к Богу. Бэби совершенно самостоятельно написал милое французское письмо – так славно! Посылаю ему его деньги.
Посылаю тебе прошение вдовы Sauvage, он умер на войне, она – милая женщина, очень бедна, у нее две взрослых дочери, а потому она просит об увеличении пенсии. Другие 2 прошения подал один бедный чиновник, который просит поместить его сына в кадетский корпус.
Твои дорогие письма – моя награда, так ужасно тоскую по тебе, ненаглядный!
Теперь должна кончать, любимый ангел мой. Ах, да, Павел пил чай у меня, и мы с ним долго беседовали. Что ж, я думаю, он действительно будет полезен, он вполне здраво смотрит на вещи.
По-видимому, снова потери у наших моряков – один молодой офицер, мы его не знаем, ранен в рот. Очень бы хотела, чтобы их оттуда вернули, они слишком хороши, чтоб так зря губить их.
У Ольги сегодня комитет.
Бог да благословит и сохранит тебя! Вспомни завтра, 8 сентября, женушку – это мой день. Если хватит сил, постараюсь быть в церкви сегодня вечером. Горячие поцелуи без счета и безграничную любовь свою шлет тебе, мой родной,
твоя маленькая
Солнышко.
Мой привет Дмитрию и Игорю.
Николай II со своим штабом планируют наступление на фронте во время Первой мировой войны. 1915 год
7 сентября 1916 г.
Моя дорогая.
Твое письмо еще не пришло, так как поезд запоздал вследствие небольшого крушения, происшедшего с другим поездом. Мамонтов должен был в нем приехать.
К счастью, стало гораздо теплее – сегодня погода серая и ветреная. Вчерашний кинематограф был действительно очень интересен! Мы весь вечер о нем говорили!
Приехал Григорович с Русиным. По его мнению, в высшем командовании Балтийского флота не все обстоит благополучно. Канин ослаб вследствие недомогания и всех распустил. Поэтому необходимо кем-нибудь заменить его. Наиболее подходящим человеком на эту должность был бы молодой адмирал Непенин, начальник службы связи Балт. флота; я согласился и подписал назначение. Новый адмирал уже сегодня отправился в море. Он друг черноморского Колчака, на два года старше его и обладает такой же сильной волей и способностями! Дай бог, чтоб он оказался достойным своего высокого назначения!
Так много о тебе думаю, моя дорогая, и очень рад, что наш Друг приехал. Да благословит Бог тебя и девочек, моя любимая женушка!
Крепко целую. Навеки твой старый
Ники.
7 сентября 1916 г.
Мой ненаглядный,
Хоть я и очень устала, все же хочу начать письмо сегодня же вечером, чтоб не позабыть того, что наш Друг мне сказал. Я передала Ему твой привет, и Он шлет тебе Свой привет и говорит, чтоб ты не беспокоился, что все пойдет хорошо. Я пересказала ему мой разговор с Штюрмером, который говорит, что Климовича непременно следует уволить (он назначается сенатором), и тогда уйдет старый Хвостов, так как он без него не сможет обойтись. Хвост. нервничает и плохо себя чувствует (я знаю, что он ненавидит Шт., не любит его также и Климович, этот скверный человек, который ненавидит нашего Друга и все же ходит к Нему, притворяясь и подлизываясь). Шт. хочет предложить на пост министра внутренних дел кн. Оболенского из Курска-Харькова (перед тем он был в старой ставке при Николаше!!), работающего теперь по продовольственному вопросу, но Гр. убедительно просит назначить на этот пост Протопопова. Ты знаешь его, и он произвел на тебя хорошее впечатление – он член Думы (не левый), а потому будет знать, как с ними себя держать. Эти мерзкие люди собрались и постановили, чтоб Родзянко отправился к тебе и просил сменить всех министров и назначить их кандидатов, дерзкие скоты. Мне кажется, что ты не мог бы ничего сделать лучше, как назначив его. Бедный Орлов был его большим другом, я думаю, что Максимович должен хорошо его знать. Уже по крайней мере 4 года, как он знает и любит нашего Друга, а это многое говорит в пользу человека. Оболенский же, наверное, опять из той клики. Я не знаю его, но верю в мудрость и руководство нашего Друга. Он огорчен тем, что ты никогда сюда не приезжаешь – здесь тоже необходимо твое присутствие, даже если на 2 дня, неожиданно, они все почувствуют, что приехал хозяин, чтоб все проверить. Это было бы чудно, такой налет ведь не труден, и ты этим многих осчастливил бы. Я сообщила Ему то, что Шт. говорил мне по поводу официального заявления относительно Константинополя – знаешь, то, о чем ты говорил Джорджи.
Он тоже думает, что это следовало бы сделать, так как это обязало бы Францию и Англию перед всей Россией, и они после должны были бы сдержать свое слово. Относительно Польши Он просит тебя подождать, Шт. тоже никак не раньше, чем перейдем границу. Слушай Его – Он желает тебе лишь добра, и Бог дал Ему больше предвиденья, мудрости и проницательности, нежели всем военным вместе. Его любовь к тебе и к России беспредельна. Бог послал Его к тебе в помощники и в руководители, и Он так горячо молится за тебя. Я опять сказала Шт., что надо напечатать отчет о деньгах, данных Союзам. Ты уж давно ему это говорил – он ответил, что министры просматривают отчет – напомни ему об этом еще раз. Запиши себе это, чтоб не позабыть – или нет, лучше я для тебя запишу, чтоб ты об этом не позабыл, когда увидишься с ним в субботу.
Наш Друг очень одобряет мысль о посылке отрядов с священниками и монахами из разных монастырей, чтоб они состояли при перед. лазаретах и хоронили бы наших бедных покойников там, где у полковых священников не хватает времени, я завтра переговорю об этом с Раевым.
Сейчас должна идти спать, уже больше 12 часов, я страшно устала. Я отдыхала от 6 до 7, затем была в церкви. Спокойной ночи! Спи спокойно, мой родной, постоянно думаю о тебе – так пусто и тихо здесь. Уже 4 месяца, как мы не спали вместе, даже больше. Благословляю тебя, милый. Дай, Боже, сил мне быть тебе помощницей и найти верные слова для передачи тебе всего и для того, чтоб убедить тебя в том, что желательно для нашего Друга и для Бога! Спокойной ночи!
8-го.
Мой день. Спасибо, дорогой муженек мой, за драгоценное письмо. Такая радость получить от тебя словечко! Этот новый адмирал – не тот ли это, которого так хвалит Филлимор? Дай бог ему успеха! Сейчас нужны энергичные люди, плохое здоровье бедного Канина в последнее время, несомненно, дурно отражалось на успешности его работы.
Только что принимала Бенкендорфа по поводу японцев. Девочки поехали с Ириной кататься, а я беру прочих и Аню.
Теперь должна кончать. Благослови тебя Боже, жизнь и радость моя! Осыпаю тебя поцелуями и остаюсь твоей старой
Женушкой.
8 сентября 1916 г.
Мое любимое Солнышко,
Твое дорогое длинное письмо с приложением нескольких прошений доставило мне огромное удовольствие – сердечно тебе за него благодарен.
То, что ты мне вчера писала о Граббе и что он говорил Нини, меня очень удивило. Я помню, что летом как-то Игорь говорил об устройстве здесь тенниса, причем выражал надежду, что я буду приходить наблюдать за игрой. Я ему ответил, чтоб он занимался своими делами и в чужие дела не вмешивался. В тот же вечер за чаем я оставался один с Граббе, и он сказал мне, как я был прав, отказавшись посещать это место, где обыкновенно бывает m-me Солдат и другие дамы, так как это, наверное, дало бы повод к нелепым толкам. Так что я не знаю, как согласовать оба эти факта – я хочу сказать: то, что Гр. говорил Н. и затем мне.
Любимая, ты можешь быть вполне уверена, что я с ней не познакомлюсь, кто бы этого ни пожелал. Но и ты также не позволяй А. надоедать тебе глупыми сплетнями – это не принесет никакой пользы ни тебе самой, ни другим.
Действительно, потери в бедной гвардии были опять тяжелые, подробностей еще не знаю. Прощай, да благословит тебя Бог, моя душка-женушка. Крепко тебя целую.
Навеки твой старый
Ники.
Александр Николаевич Граббе (1864–1947) – русский военный деятель, генерал-майор Свиты (с 1914)
9 сентября 1916 г.
Мой родной,
Горячее спасибо, ненаглядный, за милое письмо. Была у Знам., заходила на полчаса в лазарет, затем была в городе с Изой и А., чтоб навестить бедную гр. Гендрикову, – она при смерти, совершенно без сознания, – я вспомнила, что она просила меня прийти к ней, когда она будет умирать. Иночка только что приехала из деревни и тоже выглядит совсем больной; Настенька очень бодрится, она расплакалась лишь в момент моего отъезда. Затем я поставила свечки в Каз. Соборе и помолилась за тебя, мой ангел. Домой вернулась в 11/4. Чудный солнечный день. Слишком устала, чтобы выходить из дома.
Как ужасно, что гвардия снова понесла такие большие потери – но удалось ли им, по крайней мере, продвинуться вперед? Каледин не производит на Павла хорошего впечатления. Он говорит, что Каледин никогда не кажется человеком, уверенным в успехе, а это нехорошо, так как это делает его менее искусным и энергичным, хотелось бы, чтоб они бережнее относились к гвардии.
Сокровище мое ненаглядное, вся моя нежная, нежная любовь и все мои мысли устремлены к тебе с великой тоской и страстью – меня терзает твое одиночество.
Знаешь, милый, я бы не стала назначать Дмитрия и Игоря вместе на дежурство. Я уверена, что Игорь чувствует, что он теряет рядом с Дмитрием, замечает разницу в обращении с последним и с ним, он тогда как бы глупеет, и самолюбие его страдает. Н.П. вчера у нас пил чай, он уехал на 2 дня в Москву исключительно для того, чтобы повидать своих 2 сестер, которые только что туда приехали, – вдова с ее мальчиками и младшая сестра. Михень уехала на 10 дней в Одессу и т. д.!!
Мои сибиряки с 10 августа потеряли 43 солдата убитыми, 281 ранеными, 2 прап. убитыми, 2 ранеными и 2 контуженными. У меня был Раев, просидел около часа – он интересный человек и очень хорошо разбирается во всех важных вопросах. Письма Жилика насчет «руки» чрезвычайно интересны – воображаю, как Бэби был возбужден. В городе близ вокзала воздвигают триумфальную арку в честь японцев – это как-то странно в военное время.
А. начала читать мне вслух интересный английский роман. Я провожу вечера дома, слишком устала, чтоб посещать лазарет. Греческий Ники, по-видимому, все еще в Павловске.
Теперь, любимый мой, по которому я так безмерно тоскую и которого я жажду прижать к моему горячему старому сердцу, прощай! Бог да благословит и защитит тебя и да поможет Он тебе во всем!
Нежно целует тебя твоя старая
Солнышко.
Пожалуйста, назначь Протопопова министром внутренних дел; так как он член Думы, то это произведет на них большое впечатление и закроет им рты.
9 сентября 1916 г.
Моя родная голубка,
Сердечно благодарю тебя за твое дорогое длинное письмо, в котором ты мне передаешь поручения от нашего Друга. Мне кажется, что этот Протопопов – хороший человек, но у него много дел с заводами и т. п. Родзянко уже давно предлагал его на должность министра торговли вместо Шаховского. Я должен обдумать этот вопрос, так как он застигает меня совершенно врасплох. Мнения нашего Друга о людях бывают иногда очень странными, как ты сама это знаешь, поэтому нужно быть осторожным, особенно при назначениях на высокие должности. Этого Климовича я лично не знаю. Разве хорошо одновременно уволить обоих – т. е., я хочу сказать, министра внутренних дел и начальника полиции. Это нужно тщательно обдумать! И с кого начать? От всех этих перемен голова идет кругом. По-моему, они происходят слишком часто. Во всяком случае, это не очень хорошо для внутреннего состояния страны, потому что каждый новый человек вносит также перемены и в администрацию. Мне очень жаль, что мое письмо стало таким скучным, но мне нужно было ответить на твои вопросы. Да благословит Бог тебя и девочек! Нежно целую тебя.
Навеки, милое Солнышко, твой старый
Ники.
10 сентября 1916 г.
Мой родной, любимый,
Горячее спасибо за дорогое письмо. Так досадно, что пришлось докучать тебе этими вопросами, но я только хотела подготовить тебя. Шаховского жаль увольнять, а так как Хвост. хочет подать в отставку, а Протоп(опов), как говорит Гр., подходящий человек, то я должна была тебе это сказать, а также и то, что кн. Оболенский опять человек из враждебной клики, а не «друг».
Очень занятой день, и я страшно устала. Двое моих Крымцев были у меня «en passant» и рассказывали мне про свой полк. У меня будут – старый Иванов, потом (американский) отряд, находящийся под покровительством Татьяны, потом Гусьев (младший), возвращающийся в свой полк. Затем съезжу в Убежище для детей (Ольгино) в гусарских казармах или манеже; после этого приму кн. Голицына, а в 8.20 отправимся в город на панихиду по гр. Гендриковой, умершей сегодня ночью в 4 ч.
Прилагаю трогательную телеграмму от старого Фредерикса – разорви ее по прочтении. Спасибо за английские газеты – даешь ли ты их читать m-r Гиббсу?
Бэби написал мне сегодня свое первое английское письмо. Дивный солнечный день, оранжевые и желтые листья чудно блестят под лучами, 15 градусов на солнце, но ночью, кажется, был мороз.
Мой ангел милый, постоянно с нежностью думаю о тебе. Не могу понять, почему у гвардейцев такие потери и почему им так не везет – постоянные терзания для тебя.
А. на ночь уехала в Териоки. Сейчас начнется прием.
Прощай, Бог да благословит тебя, мое бесценное сокровище, солнце жизни моей, любовь моя! Осыпаю тебя любящими пламенными поцелуями.
Навеки вся
Твоя.
12 сентября 1916 г.
Моя голубка,
Горячо благодарю тебя за твое дорогое письмо и всю твою ласку. Вчерашний прием японцев сошел прекрасно. Мы приняли его весьма торжественно, и погода была идеальная. Днем Георгий катался с принцем, и мы встретили их у того места, где мы копаем, рядом с будущей часовней.
Он привез мне и Алексею изящные подарки от императора и от себя. Я их отправлю в Царское – пожалуйста, вели открыть ящики и посмотри вещи. Самое красивое из всего – это большая картина cloisone с изображением павлина, страшно тяжелая, но чудесной работы.
Алексей был очень рад увидать прежнего японского генерала, с которым он здесь играл в прошлом году, он теперь прибыл в свите принца.
Георгий присматривает за ними, как хороший гувернер за детьми. Сегодня мама принимает их в Киеве. Ты их увидишь 15-го. Мне тоже хочется нанести тебе маленький визит, моя любимая девчурка. Когда же это будет возможно?
Теперь я должен кончать.
Да благословит тебя Бог и да сохранит он тебя здоровой!
Горячий привет тебе, девочкам и ей также.
Навеки твой, моя ненаглядная,
Ники.
14 сентября 1916 г.
Любимый ангел мой,
Дивное, солнечное, свежее утро. Я не пошла в церковь, слишком устала, вчера вечером была там. Аля будет к завтраку, затем, как обычно, приму офицеров, а вечером повидаюсь с нашим Другом в маленьком домике.
Вчера у меня был Шт. Мы хорошо поговорили – я просила его поскорее сменить Оболенского, у нас возможны крупные уличные беспорядки (из-за продовольствия), он сразу тогда потеряет голову, и все настроены против него. Да благословит Господь выбор тобою Протопопова! Наш Друг говорит, что ты этим избранием совершил акт величайшей мудрости.
Павел сообщил мне о докладе, посланном им в ставку, с их заключением относительно того, где брать молодых офицеров прапорщ. Его сын выше его, недурен собой, очень похож на княгиню.
Дети пошли в церковь – я встречусь с ними в 11 ч. в лазарете, – у нас мало работы, а потому я предоставляю это дело Татьяне, за исключением 2 самых тяжело раненных, которые чувствуют себя спокойнее, когда я сама их перевязываю. Я закончу это письмо по получении твоего.
Ангел мой, горячо благодарю тебя за дорогое письмо. Слава богу, Михень спрашивала тебя о разрешении, все же, по-моему, очень невежливо с ее стороны, что она не спросила также и хозяйку. Просмотрю бумагу, полученную от Мавры, и затем сообщу тебе ее содержанье. Емельянов опять неожиданно заехал он привез мне донесение от командира, снабженное географической картой, и прочел его мне. Небо, увы, покрывается тучами, а потому мы спешим немного покататься. Драгоценный мой, прощай и да благословит тебя Господь! Горячо целую.
Твоя старая
Солнышко.
Я получила эту телеграмму от Дэзи, что мне с ней делать? Передать ее Шт., обсудить ее с ним?
Михаил Владимирович Родзянко (1859–1924) – русский политический деятель, лидер партии «Союз 17 октября» (октябристов); действительный статский советник (1906), гофмейстер Высочайшего Двора (1899). Председатель Государственной думы третьего и четвертого созывов. Один из лидеров Февральской революции 1917 года, в ходе которой возглавил Временный комитет Государственной думы
15 сентября 1916 г.
Мой любимый душка,
Холодное солнечное утро – останусь в постели до того времени, когда нужно будет принять японцев, так как сердце несколько расширено и чувствую сильное утомление. Я выбрала пару прелестных больших китайских ваз, лес зимой и летом, и 2 высоких хрустальных с орлами – по паре каждому.
Вчера вечером виделась с нашим дорогим Другом в маленьком домике. Он очень рад, что ты назначил Покр. Он находит, что это чрезвычайно мудрое назначение; конечно, будут и недовольные, но он может повлиять на выборы в следующую (не в эту) Думу. Он просил меня поговорить с Раевым относительно бедных монахов со Ст. Афона, которым еще нельзя служить и которые умирают, не причастившись.
Прочла вырезку, присланную Маврой, – низость, – об аде для германцев и австрийцев, принужденных до смерти работать на нас, написано сенсационно и, мне кажется, очень лживо. Я скажу сегодня Игорю, что ты благодаришь Мавру за письмо, это избавит тебя от труда отвечать ей.
Он очень тебе кланяется. Просит поскорее отставить Оболенского и, когда на место последнего будет назначено новое лицо, издать приказ, чтобы в булочных все было бы заранее развешено, так чтобы требуемое соответствующей цены и веса было наготове, тогда работа пойдет быстрее и исчезнут эти длинные хвосты на улицах. Надо положиться на честность булочников, что они не станут надувать бедных людей, а полиции следует иметь строгий надзор за этими лавками, градоначальник должен сам начать следить за тем, чтоб все делалось быстро и честно.
Отдыхаю после японцев – голова болит, очень устала – предполагаю, что скоро придет и Б. Он был разговорчив и мил, так что не было натянутости. Был в восторге от встречи с 2 друзьями Бэби и от беседы с ними. Он передал мне от японского императора два дивных гобелена удивительной работы и великолепной расцветки. Его очень тронул твой любезный прием, а также дорогой матушки, и эта толпа вдоль улиц до самого Зимнего дворца. Гр. Бенкендорф была с невероятно подкрашенными красными губами – ужасный вид. Даки в слишком коротком бархатном платье и скверно причесанная, такая жалость.
От души благодарю тебя за твое милое письмо. Дрент. я отправлю завтра. Мы обязаны спасти и сберечь гвардию. Мы говорили с Кириллом, который был моим соседом за столом, относительно батальона – он тоже одобряет идею, которую ты мне сообщил в последнем письме. Я сказала, что он должен быть поэнергичнее с адмиралами и министрами, чтобы добыть нужных ему офицеров, так как приказ твой должен быть выполнен. Григорович сказал мне, что ты передал ему через Кирилла приказ о назначении Н.П. командиром нашего любимого Шт., а Зелен. – командиром порта (что очень устраивает последнего, по его словам) – маленький адмирал, вероятно взбешен? Но я рада этому – как счастлив будет дорогой Джонни тем, что его сын, как он постоянно называл Н.П., получает яхту!
Голова болит – сегодня больше не могу писать. Прощай и да благословит тебя Господь!
Горячо целую.
Твоя глубоко любящая тебя
Солнышко.
15 сентября 1916 г.
Моя ненаглядная,
Очень, очень благодарен тебе за дорогое письмо.
Мне кажется, что тебе следовало бы поговорить с Шт. по поводу телеграммы Дэзи, так как это касается двух министерств – военного и иностранных дел. Посылаю тебе также письмо, полученное мною вчера от Долли, дочери Евгения. Она его сама привезла и непременно требовала, чтоб ее допустили ко мне. Благодаря обману и лживым рассказам на вокзале, она проникла в комнату Федорова и рассказала ему длинную историю про какой-то свой отряд и про свое желание проехать к югу подальше от Двинска и т. д. Нилов, заменяющий теперь Воейк., был возмущен и выпроводил ее из дому только обещанием передать это письмо. Ужасно! Она просит дать ей титул герцогини Лейхтенбергской, после этого ты можешь быть уверена, что она попросит денег с уделов, на которые она, конечно, не имеет никакого права.
Недавно я принимал Силаева, он вернулся в полк, но не знает, как долго сможет там остаться. Такая жалость!
Дорогая моя! Я уже мечтаю о нашем свидании вскорости! Хоть я завален работой, мысленно я всегда с тобой!
Да, подумать только, дорогая мама уже 50 лет в России!
Храни тебя Господь! Нежно целую, моя любимая, тебя и девочек.
Навеки твой
Ники.
17 сентября 1916 г.
Мой ненаглядный!
Представь себе, только 1 градус тепла, а вечером было 2 градуса мороза, солнца нет. Прилагаю записку от нашего Друга к тебе, так как я просила Его особенно подумать о тебе и благословить твои новые планы. Милый, вели, пожалуйста, кому-нибудь отправиться посмотреть 4 тяжелые батареи, которые уже довольно давно стоят совершенно готовыми здесь в Ц.С. (так мне сказали), и никто и не помышляет об их отправке. У них есть снаряды (если не в достаточном количестве, то их всегда можно будет достать). Если старый Иванов все еще в Петрограде, прикажи ему отправиться осмотреть все до мельчайших подробностей. (Сообщили об этом Боткину офицеры, так как они осматривали их.) Хорошо было бы отправить их отсюда, потому что солдаты не совсем надежны: несколько недель назад там происходили истории, пришлось послать стрелков, чтоб поймать их в лесу, где они занимались чтением прокламаций. Эти 40 пушек стоят на площади без охраны – один молодой прапорщик писал бумагу за бумагой и просил солдат для охраны их, так как он ежедневно по утрам замечает исчезновение то винта, то еще какой-нибудь мелкой части, и никто не обращает на это должного внимания. Я думаю, что было бы лучше всего, если бы ты неожиданно послал сюда какого-нибудь генерала для ревизии – нам ведь ужасно нужны пушки на войне, – только не предупреждай Сергея – пусть все произойдет совершенно неожиданно, он тогда тоже поймет, что следует всюду заглядывать. Ему следовало бы быть более деятельным. И почему Андрей здесь торчит? Разве нельзя назначить его куда-нибудь там в действующей армии – не так, как эти 2 года? Он может служить и не в гвардии, так как там нет вакансий – Миша тоже служил в других местах. Заставь родных побольше двигаться. Род. писал, что в батальоне было более 50 случаев дизентерии – это осенью, здесь ею заболели ребенок гр. Нирод и один из наших раненых.
Хочу полежать до завтрака. Вчера принимала Бобринского – он меня очень тронул. Просил разрешения повидать тебя на будущей неделе.
Сейчас ярко засияло солнце, но я останусь на кушетке, надо принять приличный вид. Нежно благодарю тебя, дорогой, за твое милое письмо, которое я только что получила. Милый, это Григоров., а не Кирилл говорил мне о З. и Н.П. Как я хотела бы, чтоб Родз. повесили – ужасный человек и такой нахал! Кикнадзе опять ранен и лежит в нашем госпитале, он много рассказывал Татьяне о наших моряках. У нас кроме него еще 4 новых раненых – со среды не была в лазарете, увы! Прощай, мое сокровище. Храни тебя Господь! Крепкий и нежный поцелуй шлет тебе твоя старая
Женушка.
Сообщил ли ты Пете, что он свободен? Что говорит Сандро относительно намерений Ольги?
С 1904 года императорская семья жила в Царском Селе. После начала Первой мировой Александра Федоровна с детьми ждали там возвращения мужа с фронта. Когда он приезжал, в семье наступал праздник.
17 сентября 1916 г.
Моя нежно любимая!
Крепко благодарю тебя за твое милое письмо. Я очень огорчен, что ты себя плохо чувствуешь и что скоро появится m-me Б. Ты не должна хворать и страдать головной болью!
После нескольких ясных дней этой ночью погода резко изменилась, и теперь не переставая льет дождь, очень темно и тепло, но, пожалуй, это безразлично, так как мы все равно не вышли бы из-за опухоли на ноге или, скорее, ступне Бэби; он не может надеть башмака, но, к счастью, болей нет. Он одет и проводит целый день в комнате с круглыми окнами! Я, конечно, выйду пробежаться по саду. На корабле или в Ливадии в такую погоду мы наклеивали бы фотографии в альбомы.
Я сказал Алексееву относительно батальона наших моряков – их отошлют обратно сейчас же после этого сражения. Семь корпусов пойдут там в наступление, только бы Господь даровал им успех!
Сколько недель уже я мучаюсь из-за этого! Если б у нас было больше тяжелой артиллерии, не возникло бы ни малейшего сомненья относительно исхода борьбы. Подобно французам и англичанам, они парализуют всякое сопротивление одним только ужасным огнем своих тяжелых орудий. То же было и с нами в начале нашего наступления.
Храни тебя и девочек Господь! Целую тебя нежно, мое родное Солнышко, моя единственная и мое все! Целую девочек.
Навеки твой
Ники.
19 сентября 1916 г.
Мой родной, любимый!
Холодное утро, на деревьях кое-где лежит снег, а также видны следы его на траве – как рано в этом году! Н.П. обедал у нас вчера – он уезжает сегодня сильно простужен и кашляет. Он дважды был у нашего Друга, рада тебе это сообщить. Быть может, ты сумеешь найти ему какую-нибудь работу для тебя? Один солдат только что приехал из батальона, говорит, что их часто посылают в дело. Утром их отсылают обратно, а вечером опять берут. По-моему, это будет очень грустно, если им придется теперь принять участие в больших боях, ведь каждый солдат из них представляет собой совершенство – единственная часть всей армии, в которой находятся солдаты, столько лет прослужившие, храни их, Боже, для дальнейших трудов в будущем здесь и на «Юге»! У меня сегодня было 2 доклада, Силаев и Штюрмер, Трина и Иза по делу. Завтра Раев и т. д., и так постоянно. Сердце все еще расширено, чувствую себя утомленной, но лежание мне помогает, спина и ноги меньше болят. Мне так хотелось бы скорее поправиться, у меня опять прибавилось дела, и все пришлось взвалить на Татьяну.
Оказывается, богач Гульд прислал сюда чрезвычайно интересного молодого врача-американца с тремя сестрами, и мы хотим использовать их, устроив их в Большом дворце. Он будет делать операции там и во всех других лазаретах. Завтра он будет оперировать в солдатском отделении. Он вырезывает и вставляет кости при помощи электрической машины – совсем как в образцовой головоломке (puzzle), никак невозможно достигнуть такой точности при помощи рук. Я просмотрела чрезвычайно интересную книгу с рисунками и объявлениями. Один врач поехал с таким аппаратом в Англию, 2 – во Францию (сам изобретатель), а этот – сюда. Красный Крест отказался от его услуг, мы же принимаем его с восторгом – всегда полезно поучиться и познакомиться с новыми методами. Позабыла его фамилию. Он проработал год в Сербии во время войны, так что говорит немного по-сербски. Кн. Шаховская, без сомнения, влюбится в него. У нас случайно в Большом дворце находится французский врач в качестве пациента, но так как он не очень болен, то он тоже помогает Вл. Ник. Каков сейчас воздух в столовой? Я уж давно говорила об этом Вале, а также Бенкендорфу, но они медлили с этим. Не так уж сложно устроить, чтоб верхние окна открывались вверх. Но, когда мы приедем, нельзя ли нам сохранить уютный обычай обедать в поезде? Это гораздо менее утомительно, и тебе, я думаю, будет более приятно и уютно. Тебе, должно быть, сейчас очень тоскливо, я уверена, так как прогулки стали менее приятны, и скоро, боюсь, на реке станет слишком холодно. В прошлом году мы в первый раз приехали в октябре, помню, что было уже очень холодно, мы ехали в закрытых автомобилях, а затем вышли и прогулялись – какое счастье снова быть вместе!
Сердечно благодарю тебя, мой дорогой, за твое милое письмо. Эти фотографии я послала тебе для твоего альбома, мой любимый.
Я все-таки думаю, что тебе следовало бы известить Петю. Сандро мог бы написать ему письмо, или ты послал бы ему короткую телеграмму.
Да, расследуй дело с пушками, непременно.
Ужасная погода. В среду будет день рожденья Павла – они пригласили нас на шоколад, сомневаюсь, чтоб я к этому дню была на ногах и в состоянии выезжать.
А теперь прощай, мой единственный и мое все. Шлет тебе нежнейшие и страстные поцелуи, а также благословения без конца
Всецело
Твоя.
20 сент. 1916 г.
Мое милое Солнышко!
Горячо благодарю тебя за твое дорогое письмо. Сегодня приехали Граббе, Максимович и Н.П. – до сих пор нас было немного народу. Нога Бэби поправилась, и он опять свободно ходит.
Наряду с военными делами меня больше всего волнует вечный вопрос о продовольствии. Сегодня Алексеев дал мне письмо, полученное им от милейшего кн. Оболенского, председателя комитета по продовольствию. Он открыто признается, что они ничем не могут облегчить положения, что работают они впустую, что министерство земледелия не обращает внимания на их постановления, цены все растут и народ начинает голодать. Ясно, к чему может привести страну такое положение дел.
Старый Шт. не может преодолеть всех этих трудностей. Я не вижу иного выхода, как передать дело военному ведомству, но это также имеет свои неудобства! Самый проклятый вопрос, с которым я когда-либо сталкивался! Я никогда не был купцом и просто ничего не понимаю в этих вопросах о продовольствии и снабжении!
Теперь пора кончать, моя голубка. Храни Господь тебя и девочек! Крепко целую.
Навеки твой старый
Ники.
25 сентября 1916 г.
Мой любимый душка!
Серая, пасмурная погода, еще больше облетевших листьев, так мрачно. Вчера, милый, я принимала Кутайсова, мы с ним долго беседовали, после него был Павел и рассказал мне об интересных письмах от Рауха и Рыльского и от других знаю – все говорят одно и то же, что это второй Верден, мы бесцельно растрачиваем тысячи жизней, это одно упрямство. О, прошу тебя, повтори свой приказ Брусилову, прекрати эту бесполезную бойню, младшие чувствуют, что начальники их тоже не имеют никакой веры в успех там – зачем повторять безумство германцев под Верденом? Твой план так мудр, наш Друг его одобрил – Галич, Карпаты, Дона-Ватра, румыны. Ты должен на этом настоять – ты глава, и все на коленях будут благодарить тебя, а также наша славная гвардия! Там непроходимые болота, открытые места, на которых невозможно укрыться, мало лесов, скоро начнется листопад, нет никакого спасительного прикрытия при наступлении. Приходится посылать солдат далеко в обход болот, от которых идет такой ужасный запах: там товарищи их лежат непогребенными! Наши генералы не щадят «жизней» – они равнодушны к потерям, а это грех; вот когда есть уверенность в успехе, тогда другое дело. Бог благословляет твой план – пусть его выполнят, пощади эти жизни, милый, я ничего не знаю – но разве Каледин на своем месте в таком трудном деле?
Теперь о другом. Я все охочусь за кандидатом на место Оболенского (между прочим, он просил разрешения явиться ко мне – это очень неприятно, это не мое дело с ним говорить). Что бы ты сказал об Андрианове? Он все еще в свите? Его ведь оправдали, то обстоятельство, что он был под судом, не может служить препятствием? Ведь он вышел незапятнанным из этой истории. Если ты ничего не имеешь против этого предложения, то тотчас телеграфируй, что ты согласен относительно № 1, и тогда я предложу эту кандидатуру Шт., который поговорит с министром внутренних дел: это не приказание твое, ты ничего не имеешь против. Он был очень хорош в Москве, Джунковский пытался свернуть шею ему и Юсупову, из всех Андр. менее всего был виновен. Но тебе лучше судить об этом. Теперь, чтоб покончить с Оболенским, что, если назначить его на место Комарова? Я сомневаюсь, что последний долго протянет – если он даже выживет, то будет инвалидом. Чудное место, Преображ., и, думается мне, он как раз подходит туда. Если ты согласен, телеграфируй: № 2 – да. Это записано у меня на бумажке. Видишь ли, я, вероятно, приму его во вторник, если он выразит недовольство, то я скажу ему, что в будущем ты имеешь в виду для З.Дв. – он в свите, а Зейме нет, и он более подходит.
Дети все ушли в церковь, а я все еще не могу – такая досада.
Павел будет у тебя в четверг с большим докладом: ему хотелось бы посетить гвардию (это было бы очень хорошо) и вернуться в ставку, если удастся, к 5-му. Что ты сделал с письмом Гучкова? Наконец нашему Боткину стало вполне ясно, что это за человек, они родственники, но только теперь он понял все зло, заложенное в нем: Гучков и Поливанов пытались повредить его брату-моряку. Ты теперь спас последнего, послав телеграмму Рузскому, не желавшему подчиниться твоему прежнему приказу относительно Боткина, его приняли там «как собаку».
Мы с Павлом благословили маленькую Шевич – хорошенькая девочка – сегодня день ее свадьбы, мать старая, жирная, почти без зубов, а она моя ровесница! У нее был ребенок 3 года тому назад, счастливая женщина!
Жалею, что нечего рассказать тебе интересного, скучное письмо. Горячее спасибо за драгоценное письмо – твои письма приходят так хорошо – рано, не понимаю, почему мои так часто запаздывают. Я рада, что Бр. послал Кал. на юг и все передал Гурко, это было самое умное, что только можно было сделать, пусть только он будет благоразумен и не упрямится, заставь его это ясно понять.
Ах, я тоже ужасно жажду тебя, скоро, скоро, Бог даст, мы проведем вместе несколько счастливых дней. Пожалуйста, держи Бэби в руках, следи за тем, чтоб он не шалил за столом и не клал рук и локтей на стол, не позволяй ему кидать хлебные шарики. Уже 5 месяцев, как ты отсюда уехал, ах, когда же ты сможешь тронуться с этого места и увидеть что-нибудь другое?
Прощай, мой дорогой, солнце жизни моей. Горячо целую тебя. Бог да благословит и защитит тебя!
Твоя старая
Женушка.
Русские солдаты времен Первой мировой войны.
25 сентября 1916 г.
Моя ненаглядная!
Горячо благодарю за дорогое письмо. Возвращаю тебе письмо Палена. Вчера я написал старому гр. Нирод, чтоб эту несправедливость исправили и вернули Палену придворное звание к 5-му октября. Посылаю тебе свою фотографию, снятую в Евпатории, так как у меня она уже есть. Сегодня дивная, летняя погода – 12 градусов в тени – так приятно! Прибыло 2 новых румынских офицера – один из них – сын старика Розетти (мать – урожденная Гирс), вылитый отец, только не плачет каждую минуту. Другой совершенно еще мальчик, очень нравится Алексею; он, вероятно, с ним подружится. Ты должна приехать к 4-му окт. – тогда наш казачий праздник, конечно, еще лучше 3-го. Любовь моя, сокровище мое, как я счастлив при мысли, что через неделю увижу тебя, услышу твой милый голос и заключу тебя в свои объятия! прости за плохой почерк, но перо старое, и его нужно сменить.
Только что получил твою телеграмму. Могу себе представить, как ты принимала синод. Только одного члена там неприятно видеть – Сергия Финляндск.
Теперь должен кончать. Храни Господь тебя, моя дорогая душка, и девочек! Крепко целую.
Твой старый
Ники.
27 сентября 1916 г.
Ангел мой!
Вчера, когда я ложилась спать, мороз дошел до 5 градусов, а сегодня утром всего 1 градус и пасмурно. Так как сердце у меня все еще расширено, устроюсь так, чтобы завтра никого не принимать, и весь день останусь в постели, быть может, это мне больше поможет; остается так мало времени – через 5 дней уже едем!
Мой любимый, завтра ты примешь нового министра внутренних дел, он волнуется, – дай ему почувствовать твою силу воли и решительность, это поможет и усилит его энергию. Пусть он поговорит с Алекс., чтобы последний почувствовал, что имеет дело с умным человеком, не теряющим зря времени, – это послужит противоядием к письмам Гучкова. Поговори с ним насчет Сухомлинова – он найдет способ сделать, что надо, иначе старик умрет в тюрьме, и это останется навеки на нашей совести. В сущности, он сидит отчасти из-за Кшес. и С.М., но неудобно поднимать разговор об этих 2 перед судом. Даже Андр. Влад. говорил это Редигеру и Беляеву, хотя он сам в связи с Кшес. Затем поговори с ним относительно Рубинштейна – он хочет знать, что ему предпринять. Я так счастлива за графа Палена. Ты, по-видимому, прав насчет Андрианова – только что получила доклад Прот., доказывающий непригодность его, я упомянула о нем только так, мне это случайно взбрело на ум. Если бы можно было отпустить сюда Хагандокова, то было бы хорошо; по крайней мере его военные ордена подают на то надежду, все же, может быть, ты найдешь другого на его место. Шт. предложил Мейера, который долгие годы служил в Варшаве, но у него фамилия слишком немецкая для нашего времени.
101/2. Мне только что передали твое милое письмо. Шлю тебе бесконечное спасибо и поцелуи без счета за него, сокровище мое! Я привезу с собой Аню, наш Друг просил об этом, так как девочка сейчас мила и так честно помогает везде, где только возможно, а большее число «наших» внесет больше спокойствия и бодрости. Она может завтракать в поезде, так как стесняется есть в многолюдном обществе, зато она насладится всем прочим, прекрасным воздухом, катаньем, чаем и т. д. А мы найдем возможность побыть наедине – она теперь не навязчива. Благословляю и страстно, без конца целую тебя.
Навеки, муженек мой, твоя старая женушка.
Аликс.
Дорогой мой!
Вот, я говорила, что пролежу весь день в постели, и Апраксин просил меня о том же, найдя, что у меня ужасный вид, но, конечно, только что звонил Шт. и просил непременно принять его, так что в 6 ч. придется встать. Затем Шведов и Оболенский просят о том же, но я отложила прием их на ближайшие дни – и так постоянно. Вероятно, они слышали, что мы собираемся уехать, и вот все слетаются. Сегодня теплее, шел дождь, солнце проглянуло ненадолго.
Милый, подумай только: Оболенский выразил желание повидать нашего Друга, послал за Ним великолепный автомобиль (Он уже много лет знаком с Мией, женой Оболенского). Вначале он очень нервно Его принял, затем стал говорить все больше и больше, пока, в конце концов, не ударился в слезы – тогда Гр. уехал, так как Он увидел, что наступил момент, когда душа совершенно смягчилась. Говорил обо всем, откровенно, что он из всех сил старался, хоть и не сумел добиться успеха, что он слыхал, будто его хотят заставить красить крыши дворцов (вероятно, кто-то придумал нечто вроде того, что мы думали), но что ему подобного места не хотелось бы – он хочет делать привычное ему дело, его задушевная мечта стать финляндским генерал-губернатором – он во всем станет слушаться советов нашего Друга. Высказался против Ани и был поражен, когда наш Друг ответил ему, что она от Бога и что она очень много выстрадала. Затем он показал аккуратно перевязанную пачку всех 20 писем с прошениями, которые наш Друг ему за эти годы присылал, и сказал, что он постоянно делал все, что было в его власти. На вопрос Гр. относительно взяток он решительно ответил, что не брал, но что его помощник брал много. Я не могу представить себе, как это он, этот гордый человек, мог сдаться, это потому, что в своем несчастье он почувствовал, что лишь Он один может поддержать его. Жена, вероятно, немало его обрабатывала – он даже плакал. В заключение наш Друг сказал, что дело не пойдет на лад, пока твой план не будет приведен в исполнение.
Только что получила твое милое письмо, крепко благодарю и целую тебя за него. А. только что была здесь, благодарит и нежно целует.
Я рада, что на фронте сейчас затишье, я очень тревожилась; это движение слева самое разумное – около Брод колоссальные укрепления и приходится наступать под страшным огнем тяжелой артиллерии – настоящая стена.
Спасибо, дорогой, за объяснение относительно Брусилова; я раньше не совсем ясно это себе представляла. Во всяком случае, наш Друг настаивает на том, чтоб ты выполнял свои планы, твоя первая мысль всегда бывает наиболее правильной. Еда на открытом воздухе очень полезна для Бэби, я привезу с собой два походных стула и складной стол для него, тогда и я смогу сидеть на воздухе. Здесь сейчас замечательный молодой, только что посвященный епископ Мельхиседек, которого Питирим привез с Кавказа; он теперь епископ Кронштадтский и т. д. Когда он служит, то церковь бывает битком набита – очень «возвышенный» (это будущий митрополит); вообрази, он долго был настоятелем Братского монастыря в Могилеве и боготворит и страшно чтит тамошний чудотворный образ Богоматери, который мы с тобой постоянно посещаем. Прошу тебя, милый, поедем туда, возьми меня и Бэби с собой, я беру с собой лампадку, чтоб повесить ее перед образом, я когда-то обещала это настоятелю. Мне в пятницу предстоит познакомиться с Мельх. в ее доме, и наш Друг будет там – они говорят, что его беседа чудесна, она прекрасно действует, он превосходно говорит и помогает душе на время подняться над земными печалями, но я хочу, чтоб и ты был здесь, чтоб пережить это вместе со мной. Мы рассчитываем выехать в воскресенье в 3, чтобы быть в М. к чаю, в 5 в понедельник, хорошо? После твоей прогулки и я смогу тогда дольше полежать.
Как я рада, что мы скоро будем вместе – через 5 дней!! Прямо не верится. Нежно целую тебя. Бог да благословит и защитит тебя и сохранит от всякого зла!
Навеки твоя маленькая
Женушка.
Наш Друг усматривает великий духовный смысл в том, что человек такой души, как Обол., всецело обратился к Нему.
Александр Оболенский с супругой. Князь Александр Николаевич Оболенский (1872–1924) – Рязанский губернатор (1908–1914), Петроградский градоначальник (1914–1916), генерал-майор Свиты
28 сентября 1916 г.
Моя любимая!
Нежно благодарю за милое письмо и точные инструкции для разговора моего с Протоп. Вчера вечером я был довольно занят. Нам показали часть очень интересной английской военной фильмы. Затем я принял румынского посланника Диаманди и адъютанта Нандо Ангелеско, который привез мне письмо от обоих. Оказывается, они переживают в Бухаресте страшную панику, вызванную боязнью перед наступающей огромной германской армией (воображаемой) и всеобщей неуверенностью в своих войсках, которые бегут, как только германская артиллерия открывает огонь!
Алексеев это предвидел и несколько раз говорил мне, что для нас было бы более выгодным, если б румыны сохранили нейтралитет. Теперь, во всяком случае, мы должны им помочь, и поэтому наш длинный фронт еще удлиняется, так как их граница открыта перед врагом, которому они не могут противостоять. Мы стягиваем туда все корпуса, какие только возможно, но перевозка войск отнимает массу дорогого времени.
Завтра приедут Павел, Макаров, а также сербская депутация от короля с военными наградами. Погода продолжает стоять теплая, но пасмурная и унылая. Я выписал несколько наших восточных ковров, и они очень украсили обе комнаты. До свидания, храни тебя Господь, мое дорогое Солнышко! Целую нежно тебя и девочек. Остаюсь
навеки твой старый
Ники.
29 сентября 1916 г.
Мой любимый!
Серо и ветрено, барометр очень низко стоит эти два последние дня – для людей с больным сердцем это особенно чувствительно. Вчера пролежала в постели до 6 Шт. пробыл у меня – ничего особенного – говорили о разных делах – определенно высказала ему мое мнение относительно Греции, о Сухомлинове, о министрах, о дороговизне, о пленных, о Гучкове – обо всем, а также о том, что членам Думы известно, что он в переписке с Алекс., и что это в глазах порядочных людей бросает тень на Ал.: видно, как этот паук Г. и Полив. опутывают Ал. паутиной, хочется открыть ему глаза и освободить его. Ты мог бы его спасти, очень надеюсь на то, что ты с ним говорил по поводу писем.
Мне нечего тебе рассказать – у меня горит лампа, вчера тоже пришлось ее зажигать, так темно и пасмурно – льет дождь.
Нежно благодарю тебя, дорогой, за твое милое письмо. Да, Алекс. говорил мне то же самое о румынах. В качестве кого туда едет Беляев? С письмом или же в качестве советника? Черт бы их побрал, отчего они такие трусы! А теперь, разумеется, наш фронт опять удлинится – прямо отчаянье, право. Ты не позабыл о мобилизации татар в России и в Сибири?
Как ты, верно, устал после двухчасового доклада, он сыплет словами, как заведенная машина. Я рада, что он произвел на тебя хорошее впечатление. Надеюсь, он говорил с Алекс., я просила его об этом.
Сандро говорил по телефону с детьми. Всего несколько дней, как он здесь, некоторые из его детей больны, говорит, что не может быть у меня (он никогда не приходит), он повидается с нами 5-го, так как в этот день он привезет к тебе Андрюшу, произведенного в офицеры.
Сердце не расширено, но болит.
Шлю тебе горячие поцелуи, мой ненаглядный.
Бог да благословит и защитит тебя! 1000 ласк шлет тебе твоя старая
Аликс.
Мой голубчик!
Горячее спасибо тебе за твое милое, только что полученное письмо. Как обстоит дело с Оболенским и Финляндией? Я очень рада, что ты остался доволен беседой с Протоп. – только б он оказался достойным поста, который ты ему доверил, и как следует работал на благо нашей бедной, измученной страны! Ты все-таки напиши мне в субботу, потому что мы только в 3 выезжаем в воскресенье. Как я рада, что мы скоро увидимся, дорогие вы мои! Всячески стараюсь поправиться. Сердце не расширено, я его налила каплями, но очень болит. Все же сегодня вечером выйду, чтобы повидать нашего дорогого Друга и получить Его благословение на дорогу. Сильная буря, осыпались последние листья, в промежутке солнце выглянуло на 5 минут – в этом году мы не избалованы солнцем, надеюсь найти его в Могилеве – во всех смыслах этого слова.
Велела Варавке осмотреть А. – он очень недоволен ее сердцем (наш Друг также). Он рад, что она едет с нами, и надеется, что это послужит ей отдыхом, – здесь она бегает с утра до вечера, у нее глубокие тени под глазами, одышка и головокружение. Мы все едем к тебе, чтоб освежиться морально (после долговременной тоски) и физически – на свежем воздухе и без работы.
Обидно, что нельзя съездить на несколько дней на юг. Эмма Фред. пишет, что отец ее медленно поправляется – при лежанье нет сердечной тоски, но как только он встает, она снова появляется. Воейков просил, чтобы мы взяли его с собой в ставку.
А теперь, мое сокровище, мой ненаглядный, прощай, и да благословит и сохранит тебя Господь!
Поцелуи без конца и привет шлет тебе твоя старая Женушка.
30 сент. 1916 г.
Моя бесценная женушка!
Горячо благодарю тебя за милое письмо.
Беляев только что вышел от меня. Он посылается в Румынию в качестве советника и главы военной миссии по примеру французов. Вчера я принимал румынского генерала, уезжавшего в Бухарест. У Павла бодрый и хороший вид. Он нашел здесь уютный домик и окончательно устроился. Он просил разрешения приходить только к чаю, так как предпочитает обедать и завтракать дома. После 5-го он посетит гвардию. Сегодня вечером я приму сербских офицеров, которые привезли мне и, по-видимому, всем вам военные медали! Я совершенно не представляю себе их орденов.
Погода теплая, но очень ветрено, с переменным дождем и солнцем. Мы все же поедем кататься по реке. С самого лета у меня было только три свободных вечера после обеда; 2 вечера я играл в домино, а в третий разбирал фотографии в альбоме, чтобы сразу их наклеить. Я горячо радуюсь нашему скорому свиданию!
Больше ничего интересного не могу прибавить. Храни тебя Бог, мое любимое Солнышко! Нежно целую тебя и девочек; ее также. Надеюсь, что дорога не утомит тебя.
Навеки твой горячо любящий старый
Ники.
Александра Федоровна и Николай II. Фото 1900-х годов. За 20 с лишним лет совместной жизни супруги написали друг другу несколько сотен писем
Могилев. 12 октября 1916 г.
Мой ненаглядный!
С тяжелым сердцем покидаю я вновь тебя. О, как я ненавижу эти прощанья! Они разрывают сердце на части. Слава богу, у Бэби с носом все благополучно, это еще утешение. Милый мой, я так люблю тебя, слов нет выразить это; эти 22 года лишь усилили мое чувство, и отъезд причиняет настоящую боль. Ты так одинок среди этой толпы, так мало тепла кругом! Как бы я хотела, чтоб ты приехал хотя бы только на два дня, только чтоб получить благословение нашего Друга! Это придало бы тебе сил. Я знаю, что ты храбр, терпелив, но все же ты человек, и Его прикосновение к твоей груди очень бы утишило твои горести и даровало бы тебе новую мудрость и энергию свыше. Это не пустые слова, но глубочайшее мое убеждение. Алекс. может обойтись без тебя несколько дней. О, мой родной, останови это бесполезное кровопролитие, зачем они лезут на стену? Необходимо дождаться более благоприятного момента, а не слепо идти вперед. Прости, что я так говорю, но все чувствуют это.
Тебе нет необходимости принимать кого бы то ни было, кроме Протоп., что было бы хорошо, даже вызови его опять, пусть он почаще с тобой совещается, просит у тебя совета, делится с тобой своими планами, это страшно помогло бы ему. Я говорю все это во имя блага твоего и нашей дорогой родины не потому, что горячо хочу тебя увидеть (этого, ты знаешь, я постоянно желаю), но потому, что я слишком хорошо знаю и верю в успокоение, которое наш Друг способен дать, а ты утомлен морально, тебе не удается скрыть это от старой женушки! Да и не мешает, чтоб они здесь тоже почувствовали, что ты входишь во все, что совершается в тылу. Сейчас несколько дней здесь могут без тебя обойтись. Да ты на любой вопрос можешь оттуда дать ответную телефонограмму, которая дойдет через 5 минут.
Благодарю и благословляю тебя за твою безграничную любовь. Душа моя полна горячей благодарности. Прощай, мой Солнечный Свет, моя радость, мое блаженство! Всемогущий Бог да сохранит, направит и благословит тебя! Горячо целую тебя и крепко обнимаю. Я знаю, здесь есть лица, которым мое присутствие в М. неприятно и которые боятся моего влияния, зато другие бывают спокойны лишь тогда, когда я вблизи тебя, – таков свет! Прощай, мой маленький, отец моих детей. Я надеюсь 21-го причаститься, как было бы хорошо, если бы ты тогда был со мной в церкви! Это было бы чудно!
Навеки всецело
Твоя.
15 октября 1916 г.
Мой ненаглядный!
От всей души благодарю тебя за твое милое письмо. Надеюсь, Бэби уже поправился, – следи за тем, чтоб ему не давали несвежих устриц.
Я совсем иначе себя чувствую с тех пор, как узнала, что ты приедешь сюда через несколько дней: такая радостная перспектива – по истечении 6 месяцев снова увидеть тебя здесь! Мы тогда сможем вместе причаститься, если ты только этого пожелаешь, и вместе получить подкрепление и благословение. Тебе нет необходимости долго приготовляться. Я думаю, ты затем отправишься в Рени и т. д. в ноябре. Для тебя было бы хорошо снова побывать в разных местах, а для войск – видеть тебя.
Я рада, что ты велел Н. поговорить с Г. И Б. Сегодня вечером иду повидаться с нашим Другом. Он говорит, что «Мария» была не наказание, а ошибка.
Я оставляю письмо Эллы до твоего приезда, чтоб обдумать вместе. Серо, все покрыто инеем, было 5 градусов мороза. Сделаю маленькую прогулку с А. Я благоразумна – сделала всего лишь одну перевязку, а потом сидела с вязаньем и прослушала доклад Вильчковского.
Веселовский приехал. Приму его завтра. Он трижды был контужен, нервы у него совершенно расстроены; зять его умер (или убит), и он хотел бы поехать в Крым отдохнуть.
Любимый, благословляю тебя и целую с безграничной нежностью.
Твоя нежно любящая тебя старая
Солнышко.
15 окт. 1916 г.
Моя любимая!
Нежно благодарю тебя за твое первое дорогое письмо из Ц. Села. Я так счастлив, что могу приехать на несколько дней. Слава богу, Алексей совсем поправился. Сегодня он встал, но так как он покашливает, то решили не выпускать его на воздух. Погода дивная, такой чистый воздух и солнце! Утром был небольшой мороз.
Я рад, что ты хорошо себя чувствуешь, несмотря на тягостное появление m-me Б. Сегодня Митя Д. и Дм. Шереметев приехали сменить Киру и Игоря.
У меня каждый день бывают министры, надеюсь, что они оставят меня в покое те дни, когда я буду дома!
После твоего отъезда я телеграфировал Тино и потом узнал, что дела в Афинах приняли лучший оборот. Дай-то бог!
Кроме того, Штюрмер составил официальную откровенно-дружескую телеграмму к Тино, конечно шифрованную, от моего имени, которая, надеюсь, улучшит положение и поможет ему объявить державам, что он по собственной инициативе предпринимает те меры, которые державы грубо насильственно хотели ему навязать.
Теперь, дорогое Солнышко, я должен кончать. Храни тебя и девочек Господь! Надеюсь выехать во вторник в 12.30, приеду в Ц. С. в 3.30 перед чаем. Целую вас всех нежно.
Навеки твой
Ники.
16 окт. 1916 г.
Мое сокровище!
Горячо благодарю за дорогое письмо, поблагодари также Татьяну. Это будет мое последнее, так как мы покидаем Могилев через 48 часов.
Да, дружок, я, конечно, очень хочу причаститься вместе с тобою, так как я не говел с первой недели Великого поста.
Постараюсь эти дни принимать как можно меньше.
Слава богу, Бэби поправился и может опять выходить, но должен соблюдать строгую диету. Странно слышать его жалобы на то, что он голоден и что ему мало дают есть.
Последние два дня стояла чудная солнечная погода, но теперь опять стало холодно и пасмурно – 0 градусов. Река все подымается – в некоторых местах около Смоленска и Калуги затоплены луга вследствие сильных дождей.
Вчера приехали сюда все интенданты армий на совещание под председательством главного интенданта: они обедали у меня и рассказали мне массу интересных вещей. Всей армии ежедневно требуется 2676 вагонов с провиантом и фуражом для лошадей! Одно это составляет 400 поездов ежедневно.
Сейчас, мое любимое Солнышко, надо отправлять курьера. Да хранит тебя и девочек Господь!
Крепко целую тебя, их и А.
Твой
Ники.
Какая радость, что скоро увидимся!
17 октября 1916 г.
Любимый мой!
От всей души благодарю тебя, мой ангел, за твое милое письмо. Работала в лазарете, затем там же в коридоре был молебен по случаю сегодняшнего дня, было очень просто и мило. 5 градусов мороза, ясно и солнечно, собираюсь идти с Аней посмотреть ее земельный участок, где скоро должна начаться постройка. Вчерашний вечер я провела в лазарете, тихо и уютно. Сегодня принимаю Мотоно, он уезжает в Японию; затем опять Оболенский – оказывается, наш Друг чрезвычайно им доволен, он очень изменился к лучшему, а потому Он думает, что Прот. следовало бы взять его к себе в помощники.
Как отрадно будет причаститься всем вместе, не могу тебе выразить, с каким трепетом я жду этого счастья и радости! К тому же снова увидеть тебя дома!
Распорядись, чтоб никто из родственников не дежурил тогда.
Я очень рада, что ты телеграфировал Тино, это поддержит его и придаст ему мужество.
Тебе будет приятно даже посидеть уютно в вагоне после такого долгого промежутка. В другом пере нет чернил, а это так полно, что у меня все пальцы перепачканы ими.
Как идут дела у румын? В Орше ты увидишь на вокзале массу сестер – они постоянно сбегаются поглазеть на проезд.
А теперь, мой светик, прощай, и да благословит тебя Господь!
Скоро, скоро я снова крепко прижму тебя к моей груди – это ли не будет радостью!
Осыпаю тебя нежными поцелуями и остаюсь всецело
Твоей.
Княжна Вера Гедройц (справа) и императрица Александра Федоровна в перевязочной Царскосельского госпиталя. 1915 год
17 октября 1916 г.
Мое бесценное Солнышко!
Я ошибся вчера, думая, что пишу тебе в последний раз. Я так привык к тому, что ты приезжаешь сюда, а я остаюсь здесь, что думал, что не успею больше написать.
Через 24 часа мы трогаемся в путь – я волнуюсь при мысли о путешествии и о свидании с моими дорогими у себя дома. Протопопов пробыл у меня вчера вечером почти 2 часа. Я твердо надеюсь, что Господь благословит его новую ответственную работу! Он твердо решил довести ее до конца, несмотря ни на какие трудности. А я боюсь, что трудности будут большие, особенно первые 2 месяца!
За обедом появился Фабрицкий, я был рад его видеть – огромный, здоровый, загорелый и энергичный. Его морская бригада переформировывается в дивизию в Николаеве, где я надеюсь посмотреть их позднее.
Только что пришло твое дорогое письмо, нежно благодарю.
Мордвинов не чихал, прочитав письмо Анастасии, но очень смеялся, когда я рассказал ему, что она сделала. Вот уже 2 года он не может придумать ей наказания.
Теперь должен кончить это свое самое последнее письмо!
Храни Господь тебя и девочек!
Нежно целую тебя, моя любимая женушка.
Навеки твой
Ники.
25 октября 1916 г.
Мой родной ангел,
Снова мы расстаемся! Не могу тебе выразить той радости и удовлетворения, которые я испытала, видя тебя снова в домашней обстановке после шестимесячного отсутствия. Совсем как в былые времена – спасибо за эту тихую радость, мой дорогой! Ненавижу отпускать тебя туда, где все эти терзания, тревоги, заботы, здесь мы, по крайней мере, можем их разделять с тобой. Каждая ласка была подарком – теперь долго буду жаждать их опять.
У тебя, увы, не будет покоя, так много тяжелого труда! И опять эта история с Польшей. Но Бог все делает к лучшему, а потому я хочу верить, что и это так или иначе будет к лучшему. Их войска не захотят сражаться против нас, начнутся бунты, революция, что угодно, – это мое личное мненье, – спрошу нашего Друга, что Он думает по этому поводу.
Родной мой, прощай, да поможет тебе Бог!
Мне не нравится, что Ник. едет в ставку. Как бы он не натворил бед со своими приверженцами! Не позволяй ему заезжать куда бы то ни было, пусть он прямо возвращается на Кавказ, иначе революционная партия опять станет его чествовать. Его стали уже понемногу забывать; его и Сазонова мы должны благодарить за польский вопрос, запрети ему говорить об этом, удали Замойского, когда он приедет.
Бог да благословит тебя в пути! У меня очень тяжело на сердце. Осыпаю тебя страстными поцелуями. Мне невыносимо сознание, что ты постоянно отягощен заботами и огорчениями и находишься так далеко от меня. Но сердцем и душой я постоянно с тобою и горячо люблю тебя.
Навеки, милый, светик мой, твоя старая
Женушка.
26 октября 1916 г.
Мой родной, милый,
Мысленно с тобой непрестанно – очень пусто, мрачно и тоскливо без Солнечного Света и без Солнечного Луча. Долгая одинокая ночь, было радостью получить твои две телеграммы.
Вчера вечером видела нашего Друга и 2 его дочерей в маленьком доме. Он великолепно говорил, был очень счастлив, что видел тебя. Просит тебя отвечать всем, кто говорит и надоедает тебе по поводу Польши: «Я для сына все делаю, перед сыном буду чист», – это сразу заставит их придержать язык. Странно, я как-то раз сказала то же самое Листопаду – пусть никто не смеет изводить тебя, заставь их замолчать, ведь ты их повелитель.
Свадьба в нашем лазарете была очень мило отпразднована, красивая пара, я была «посаженной матерью», а Боткин «посаженным отцом» жениха. Затем я с 4 девочками (?) часа каталась в автомобиле, чтоб несколько освежиться, так как мне сейчас предстоит принять Изу, Кусова (командира Пск. полка), Хагандокова, Брон-Бруевича, Васильева (полиция) и 3 офицеров. Вечер уютно проведу в лазарете, пока А. в городе; она завтракала у нас. Пасмурная погода, озаренная лишь воспоминаниями о твоем дорогом пребывании.
Поцелуй всех в Киеве. Да благословит тебя Господь в пути! Бесчисленные нежнейшие поцелуи. Безгранично любящая тебя
твоя старая
Солнышко.
Могилев. 26 октября 1916 года.
Моя бесценная, любимая душка!
От всего моего старого любящего сердца благодарю тебя за твое дорогое письмо, которое ты, прощаясь, оставила у меня на столе. Нам обоим так взгрустнулось, когда поезд тронулся и ты стояла в дверях. И тотчас же мы увидели, как промелькнул твой автомобиль, уносивший вас всех домой. Тогда Бэби пошел в свое купе играть, а я принял старика Трепова, который пробыл у меня до остановки в Тосно!
Помолившись с Алексеем, я немного поиграл в домино с Дмитрием, Граббе и Н. П. Мы все легли рано и спали крепким сном.
Встали мы поздно – Бэби даже после 10 час., в Смоленске мы останавливались, погуляли, и я принял Рауша. Весь день читал очень интересную, только что вышедшую английскую книгу «Человек, который обедал с кайзером». Когда окончу, пришлю ее тебе.
Ал. играл в свой любимый «Nain jaune». Перед прибытием сюда у него из носа пошла кровь, так что мы послали за Исаньянцем, который сделал ему прижигание, теперь все хорошо.
Нас встретили те же люди, что и всегда, и я после нескольких приветственных слов отпустил их. Я погулял на платформе и много думал о тебе и девочках. Меня поразила царившая кругом тишина – все ожидал, что услышу дикие крики Анаст. или Марии, мучающей Мордвинова. Вместо этого убежала кошка Ал. и спряталась под большой кучей досок. Мы надели пальто и пошли искать ее. Нагорный сразу нашел ее при помощи электрического фонаря, но много времени отняло заставить эту дрянь выйти – она не слушалась Ал. Наконец, он схватил ее за задние лапы и вытащил через узкую щель.
Сейчас так тихо в поезде – Алексей ушел спать, а из свиты многие, конечно, отправились в кинематограф! Я чувствую себя очень одиноким, но рад, что могу писать тебе; я воображаю, что тихо разговариваю с тобою.
Вчера вечером получил следующую телеграмму от дорогой мама: «Правда ли, что скоро увидимся? Очень хотела бы знать, когда и сколько времени? п. ч. М.П. будет 29. Успею put her off? Я смеялся, читая это, и немедленно телеграфировал требуемые подробности.
Когда ты получишь это послание, мы уже будем в Киеве. Мне досадно, что ты эти дни не получишь от меня писем, потому что вряд ли у меня будет время писать. Во всяком случае, это может считаться за два.
Ах, сокровище мое, любовь моя! Как я тоскую по тебе! Такое это было подлинное счастье – эти 6 дней дома! А также и ночи!
Храни Господь тебя и девочек! Нежно целую и крепко прижимаюсь к тебе. Обнимаю детей и А.
Навеки, Солнышко мое, твой весь старый
Ники.
Александра Федоровна и Николай II. 1900-е годы.
28 октября 1916 г.
Мое возлюбленное сокровище!
Все мои мысли с тобой. Я прочла в немецких газетах статьи о польском вопросе, о том, как там недовольны действиями Вильгельма, предпринятыми без предварительного обсуждения с народом, газеты пишут, что это вечно будет спорным вопросом между нашими 2 народами и т. д.; другие же не придают этому такого серьезного значения и высказываются весьма неопределенно – я полагаю, что это большой промах со стороны Вильгельма и что он за это тяжко поплатится. Поляки не преклонят колена перед немецким принцем и перед железным режимом, подносимым под видом свободы. Как много благоразумных русских людей – между ними Шаховской – благословляют тебя за то, что ты не внял мольбам просивших тебя дать Польше свободу в момент, когда она уже перестала быть нашей, так как это было бы только смешно! И они совершенно правы.
Сегодня я приняла Рейна и передала ему то, о чем ты говорил, так что в дальнейшем он будет руководствоваться твоими указаниями. Ты знаешь, этот человек несимпатичен мне – в его манере держаться чувствуется какое-то издевательство, но это умный, очень честолюбивый человек, которого следует держать в руках.
Знаешь, Брон-Бруевич, в общем, произвел на меня хорошее впечатление, я была несколько предубеждена против него после всего, что о нем говорилось, и совершенно откровенно высказала ему это. Мы провели почти целый час в интересной беседе. Я передам тебе кое-что из нашего разговора, а ты это используй и заставь кое-что исправить и изменить, только не говори Алекс., что ты это узнал от меня – он причинил достаточно зла, передав ту ложь Иванову, я чувствую, что этот человек меня не любит. Я говорила с ним относительно черного Данилова. Он говорит, что это человек, годный исключительно для канцелярской, а не для живой работы, зарывшийся в бумаги и притом недобросовестный; старый Рузский, как человек довольно болезненный (дурная привычка нюхать кокаин) и тяжелый на подъем (lazy), нуждается в сильном, энергичном помощнике, чтоб как следует двинуть дело – хороших людей отстранили, другие сами ушли, не желая продолжать работу под руководством Данилова.
Он рассказал мне, почему Р. настаивал на том, чтобы Дан. был при нем, протекция, родство его жены или что-то подобное (я позабыла, что он именно говорил), но, во всяком случае, он взял его не ради его достоинств. При Куроп. разведка неприятеля (глубокая) была поставлена очень слабо – раньше знали все, что происходит в Финляндии, Швеции и балтийских провинциях, а сейчас почти не имеется сведений. Почти нет контрразведки – одна только переписка – бумаги, бумаги, мелочная формалистика, мертвечина. Эти трое из контрразвед. в Петрогр. раньше были подчинены Бр. – Бр. вместе с многими другими, и они были очень хороши, имея настоящих руководителей и находясь под контролем, но после его удаления всему этому был положен конец, и эти трое подчинены Алекс. и действуют в качестве его личной штабной контрр., согласно его приказам, они арестовывают и т. д., а затем представляют о том доклады в Могилев. Это некрасиво, и теперь мне понятно, почему многое делается несправедливо.
Представь себе, Рузск. и его штаб не имеют никаких активных оперативных планов. Я спросила, почему они не наступают, как ты о том дал приказ Куроп. и Р., – он говорит, что это вполне возможно, у нас гораздо больше войска, нежели у немцев. Они обучают своих молодых солдат вблизи окопов, для того чтобы внушить нашим, будто их там масса. Р. доволен своим местом, его честолюбивая жена ни за что на свете не допустит, чтоб он потерял его, а потому он предпочитает спокойно сидеть; он работает всего 2 часа в день, он добрый, честный человек, но необходим настоящий сильный человек, который бы заставил его работать. Совершенно пренебрегают вопросом обеспечения продовольствием – говорят, что гражданские власти обязаны им дать его, – это совершенно неверно. В полном пренебрежении вопрос управления районом фронта (гражданское).
Можно ли что-нибудь понять из того, что я тебе пишу? Очень трудно передавать разговоры. Он сам записал мне эти пункты, так как я боялась позабыть их. Я только могу сказать, что очень рада была с ним познакомиться, и от души желала бы, чтоб ты с ним повидался. Он мог бы рассказать тебе многое, чего я не в состоянии воспроизвести, уж очень все это сложно и длинно. Он ни о чем не просит, ему лично ничего не нужно, исключительно лишь ради тебя и всеобщего блага он просил разрешения повидать меня, чтобы высказаться обо всем. Он очень умен, с ним легко говорится; он рассказал много прискорбных вещей, о которых приходилось слышать и от других. Так мало честных людей! Он говорит, что в этой армии царят страшная распущенность и беспорядок, но он того мненья, что если б старик имел надежного помощника, можно было бы многое изменить к лучшему. И это стояние солдат в течение долгих месяцев на одном месте в то время, как они могли бы с успехом наступать, по его словам, действует на них деморализующе.
Постоянно контрасты – крайности.
Теперь довольно о делах.
Серый, скучный день. Мы спешим в город, О. и Т. должны быть на заседании Комитета, а я поеду с М. и А. в лазарет Зимнего дворца – там сейчас лежит 358 солдат. За всю ночь спала не более получаса – невыносимо, и притом без всякой причины, я ничем не была озабочена или огорчена: не было милой «живительной теплоты», чтоб успокоить меня.
Теперь прощай. Бог да благословит тебя, мой дорогой! Страстно целую тебя.
Навеки твоя старая
Женушка.
Горячее спасибо за твое дорогое, длинное письмо.
29 октября 1916 г.
Мой родной, милый!
Как я рада, что, судя по твоей телеграмме, вы могли уютно втроем позавтракать, но хотелось бы знать, как вам удалось отделаться от Михень. И виделся ли ты с Ольгой или она все еще больна?
Тепло, пасмурно, идет дождь, туман – самая «подлая погода», как говорят моряки.
В прошлую ночь спала всего 2 часа, эту – всего от 5 до 7, – это страшно мучительно. Схожу на часок попозже в лазарет, чтоб дать отдохнуть ногам и спине, которые все еще болят после лазарета Зимнего дворца. Это отняло у нас час времени, назад они отвезли меня в кресле на колесах через пустые залы.
Приняла в городе Протопопова. Затем мы отправились к Скоропослушнице и поставили свечки – ты носи тот образок, который я тебе когда-то привезла оттуда.
Позавтракала и пила чай в поезде. Дома приняла бедного Ребиндера, жена которого недавно умерла. Потом m-me Зизи была от 8 до 9.
Сегодня принимаю Волкова. Федорова, Штюрмера, Шебеко из Москвы, все это так утомляет мозги; во время разговоров я свежа и бодра, но потом чувствую себя отупевшей.
Сейчас я должна просмотреть кучу докладов, закончу письмо после завтрака.
Собираюсь немного покататься, чтоб освежить голову, так как мне днем предстоит выслушать 4 доклада.
Целую тебя, мой ангел, так горячо и крепко, как только возможно. Бог да благословит и да защитит тебя, любимый!
Навеки всецело
Твоя.
Могилев – вокзал. 30 окт. 1916 г.
Моя любимая!
Только что приехали сюда при ужасном дожде и ветре. Я пишу в поезде, чтобы не терять времени и отослать курьера вовремя.
Из Киева я вынес самые лучшие впечатления. Мама была очень добра и ласкова. Мы по вечерам, во время игры в «puzzle», вели долгие разговоры. Ольгу мы видели 2 раза, она уже встала вчера и выглядит хорошо, хотя и худа – такое спокойное, хорошее выражение лица. Она письменно просила разрешения повенчаться в субботу 5-го ноября. Она, конечно, спросила об этом и мама, и я принял ее сторону, сказав, что, по моему мнению, надо покончить с этим делом. Раз это должно случиться, пусть совершится теперь! Она хочет взять отпуск на 2 недели и затем вернуться к своей работе. Мама намерена еще пожить в Киеве, который она очень любит.
Завтра я опишу тебе подробности нашего пребывания там. А сейчас надо кончать. Храни тебя Господь, моя любимая! Крепко благодарю за 2 письма. Целую всех.
Навеки твой
Ники.
Дореволюционный Могилев. Здесь во время Первой мировой войны, с августа 1915 до ноября 1917 года находилась ставка Верховного главнокомандующего
Ц. ставка. 30 октября 1916 г.
Мое дорогое сокровище!
Горячо благодарю тебя за твое милое письмо, которое, вернувшись сюда, я нашел у себя на столе. Для меня было большим утешением получить сегодня 2 твоих письма, так как я чувствовал себя угнетенным, возвращаясь сюда. Киев кажется каким-то чудным сном, все прошло там так хорошо и все были так сердечны!
Теперь расскажу тебе все по порядку. В моем последнем спешном письме из Киева, написанном в поезде, я остановился на нашем завтраке втроем. В 2.30 мин. во дворе были выстроены выпускные одной из школ прапорщиков и произведены в офицеры. Мама смотрела из окна и очень все одобрила, особенно она осталась довольна тем, как Бэби держал себя позади меня! Затем мы поехали в Ольгин лазарет и провели с ней около часу. Она лежала на соломенной кушетке вроде садовой мебели. Я видел некоторых из ее сестер, которых знал раньше, и двух докторов.
Раненые сошли вниз, чтобы проводить нас. Тат. Андр. была страшно рада, что могла поговорить с Алексеем. От Ольги мы поехали пить чай к дорогой мама, а затем я отправился в поезд. Он обедал, а я читал и писал. На следующий день, 29-го, от 9.30 до 12 час., я посетил четыре военных школы; три из этих школ совершенно новые, и с них я начал. Сначала Николаевское военное уч. и Николаевское артиллер. уч. – оба за чертой города, недалеко одно от другого. Прекрасные, громадные, новые здания, кое-где не вполне достроенные. Затем мне пришлось проехать через весь город в Алексеевское инженерное уч., тоже огромное и хорошо расположенное здание, с чудным видом вниз на Днепр. По дороге во дворец я заглянул в старое военное училище, теперь названное в память Кости. К счастью, я вовремя приехал к завтраку в 12.30. Мама пригласила всю мою и свою свиту и Игнатьева (губернатора) с женой (дочь Юлия Урусова). Бэби все утро гулял в саду, у него были розовые щечки, и он удивлял всех за столом своим аппетитом. Он мило разговаривал с Зиной Менгден и вел себя хорошо.
Днем мама взяла нас на прелестную прогулку по ту сторону реки. Вид оттуда на город был прекрасен, но, увы, без солнца. Мы вернулись через другой мост и, проезжая мимо лазарета Ольги, вышли там и были рады видеть, что она встала. Но она ощущала все еще небольшую слабость. Позднее пили чай у мама с Павлом и М.П. Она подарила мама очень хорошенькую икону от всей семьи, с подписями всех на обратной стороне. Только наших подписей и детей, конечно, на ней нет. Она была очень суха со мной и ни слова не сказала про Ливадию! Мама это нашла очень странным. Павел был в прекрасном настроении. Он только что видел всю гвардию и был в восторге. После обеда у мама я выехал из Киева при проливном дожде.
31-го окт. Получил твое дорогое письмо и от всего сердца благодарю за твой добрый совет. Я всегда думал, что продовольств. вопрос лучше решить сразу, только я должен был дождаться этой бумаги. Теперь это сделано: помоги нам Бог! Я чувствую, что это правильно.
Погода теплая. Вчера шел сильный дождь. Пора кончать. Храни Господь тебя, мой ангел, и девочек! Нежно целую.
Навеки твой
Ники.
Привет А.
31 октября 1916 г.
Мой любимый!
Серая, дождливая, унылая погода, я опять почти не спала, пора бы выглянуть солнышку. Все мои мысли с тобой.
Вчера был прекрасный концерт: у Кузнецовой прелестный голос, и она великолепно исполнила испанские танцы. Лерского я слышала впервые и вспоминала тебя. Протопопов просил, чтоб я приняла его по «очень нужному делу», после приема его закончу это письмо. Затем надо принять множество дам, попозже Шаховского и В. П. Шнейдер – ни минуты свободной.
Дорогой мой, наш Друг просит тебя непременно приостановить дело Сухомлинова, а то Гучков и другие собираются сделать гнусные заявления, поэтому спешно протелеграфируй Шт. Я думаю, что это прежде всего его касается? Телеграфируй следующее: «Ознакомившись с данными предварительного следствия по делу бывшего военного министра ген. Сухомлинова, нахожу, что нет решительно никаких оснований для обвинения, а посему дело прекратить». Это должно быть сделано до того, как Дума соберется завтра днем.
Я чувствую, что поступаю жестоко, терзая тебя, мой нежный, терпеливый ангел, но я всецело полагаюсь на нашего Друга, который думает исключительно о тебе, о Бэби и о России; благодаря Его руководству, мы перенесем эти тяжелые времена. Это будет жестокая борьба, но Божий человек находится вблизи, чтобы благополучно провести твой челн через рифы, а маленькое Солнышко стоит, подобно скале, позади тебя, твердая и непоколебимая, с решимостью, верностью и любовью, готовая к борьбе за своих любимых и за нашу страну.
Полчасика покатаюсь в автомобиле, чтоб освежить голову перед приемом Протоп. Бог поможет ради моего дорогого.
Посылаю тебе одну бумагу относительно контрразведки Алекс., потому что эти люди мешаются в дела, совершенно их не касающиеся, этому надо положить конец, я позабыла отослать тебе ее раньше.
Затем относительно Рубинштейна – этот человек при смерти. Протелеграфируй или же прикажи Алекс. немедленно телеграфировать Рузскому о переводе Руб. из Пскова в ведение Министра Внутр. Дел (лучше ты сам телеграфируй, тогда он сразу все сделает). Нет времени, чтоб написать тебе о нашем разговоре, тороплюсь отправить письмо. Им удалось удержать Думу от опубликования их дурацкой декларации.
Целую много раз и благодарю за неожиданное милое письмо. Благословляю и целую тебя без конца.
Твоя старая
Женушка.
1 ноября 1916 г.
Мой любимый, дорогой!
Горячо благодарю тебя за твое милое, длинное письмо с подробностями относительно твоего пребывания в Киеве. Я рада, что ты провел несколько уютных вечеров с дорогой матушкой и что тебе удалось так много сделать. Холодность Михень – это уж превышает всякую меру, я надеюсь, что ты тоже был сух, хотя я сомневаюсь, чтоб тебе удалось быть иным, не милым и вежливым.
Итак Ольга выходит замуж в субботу – где будет венчание? В какое имение она собирается ехать?
Это гораздо лучше, что дорогая матушка остается в Киеве, где более мягкий климат, где она может жить более согласно своим вкусам и слышать меньше сплетен. Я очень огорчена тем, что пришлось послать тебе эту телеграмму, зашифрованную Протопоп., но все министры так нервничали из-за Думы и тревожились, что в случае, если бы сегодня было опубликовано его назначение, то поднялся бы страшный скандал в Думе, его не приняли бы, и тогда Шт. пришлось бы распустить Думу. Тогда как если несколько отложить, то будет легче распустить Думу. Я была несогласна с этой бумагой и знала, что наш Друг тоже будет против, а потому послала Пр. к Нему, чтоб они вместе обсудили это дело. Наш Друг говорит, что это ошибка министров, потому что они бездействовали все эти дни. Представь себе, Бобр. до сих пор не сменил своего помощника, тогда как в бумаге, представленной тебе Прот., было написано, чтоб он это сделал. Теперь я просила Шт., чтоб он от своего имени приказал это исполнить. Они плохи, сотрудники Бобр., и сочувствуют левым партиям. Я вчера совершенно одурела от многочисленных посетителей. Я была несогласна с Шаховским, он настроен против Прот. (jalousie de metier). Затем еще В. П. Шнейдер в течение 1,5 часов и 3 дамы.
Опять не могла уснуть дополовины шестого и то уснула ненадолго. В 3 жду Аню, а потому не запечатаю своего письма до ее прихода – быть может, ей понадобится передать тебе что-нибудь. Мои 3 уютных вечера в лазарете кончились.
Какие у тебя сведения относительно того, что случилось в Балт. Порту? Шаховской сказал мне, что в Совете Министров Трепов обошелся чрезвычайно грубо с Григоровичем по поводу несчастья в Архангельске и что он позволил себе очень резкие, неджентльменские выражения. Действительно, их следует встряхнуть и наставить на путь истины.
Получила милое письмо от Виктории – Джорджи приедет туда сегодня, завтра венчание, после которого они тотчас едут в маленький домик, нанятый ими на севере, затем он возвратится к себе на корабль. Сейчас он не может получить отпуска, но надеется ежедневно несколько часов видеть Надю в их доме. Трудное начало для таких юных созданий. Виктория поехала во Францию за Луизой, чтобы дать ей возможность хорошенько отдохнуть, она усердно работала в госпитале и нуждается в отдыхе.
Сегодня у меня будет старик Шведов и Мразовский из Москвы. Бесконечные приемы. В четверг нашей Ольге минет 21 год! Совсем почтенный возраст! Я постоянно думаю о том, за кого наши девочки выйдут замуж, и не могу себе представить, какая судьба их ждет, если б им дано было найти ту глубокую любовь и счастье, которые ты, мой ангел, мне давал на протяжении этих 22 лет! Увы, это такая редкость в наши дни!
Как идут дела в Румынии? Сейчас так мало сведений доходит до нас.
Я уже озабочена рождественскими подарками для моего «пункта», там такая масса народа, и так трудно найти что-нибудь подходящее и не чрезмерно дорогое.
Темно, совсем не бывает солнца, а я надеялась, что более холодная погода принесет с собой ясные дни. Я тоскую по тебе, дорогой мой, жажду твоих нежных любящих ласк.
Наш Друг ужасно сердит на Протоп., который из трусости не хотел, чтобы было объявлено о том, что отныне продов. переходит в его ведение, из-за Думы, и наш Друг сказал ему, что он мог бы объяснить это ему тем, что он надеялся приблизительно в неделю все привести в должный порядок. Прот. хочет взять это в свои руки только через 2 недели – это глупо. Гр. не так уж сильно волнуется из-за Думы, так как они всегда кричат, чтобы не было. Я согласна с Ним в этом. А. шлет нежные поцелуи, она очень довольна своей поездкой в имение, а также посещением всех святынь в Москве – положительно – Скопин Шуйский.
Она была у митрополита, он просил, чтоб ему никакого епископа не давали в помощники, и наш Друг того же мнения.
Мы все тебя нежно целуем. Бог да благословит, защитит тебя и да поможет во всем!
Навеки твоя
Женушка.
Надеюсь, ты послал телеграмму относительно умирающего Рубинштейна?
Александр Федорович Трепов (1862–1928) – государственный деятель Российской империи, министр путей сообщения, председатель Совета министров
1 ноября 1916 г.
Моя бесценная!
Я много раз перечитывал твое дорогое письмо – именно то, в котором ты пишешь о своих беседах с Шт. и Прот. Мне нечего тебе прощать, я только должен быть глубоко благодарен тебе за то, что ты своей помощью так подвинула это серьезное дело!
Теперь я понимаю смысл телеграммы Гр., которую получил в Киеве и переслал тебе вчера. Но я не мог написать необходимых слов, не имея бумаги министра перед глазами. Теперь это сделано, и я спокоен, хотя вполне сознаю большие трудности, которые нас ожидают первые два месяца. Да, будем тверды и подождем.
Со времени моего последнего здесь пребывания военное положение Румынии улучшилось, и наша армия стягивается удачнее, чем я этого ожидал в виду трудности передвижения. По дороге из Киева мы встретили 4 воинских поезда, шедших из Риги на юг; слышали пение и в окнах видели множество веселых молодых лиц.
Вчера мы ездили к памятнику, я гулял, а позднее мы поели печеного картофеля. Было совсем тепло.
Дмитрий уехал, так как ему надо сделать операцию щеки (изнутри)! Он надеется повидать тебя. Скоро должен приехать Игорь – вот удовольствие! Из Буковины приехали толстый бельгиец, Вильямс и Жанэн, они в восторге от всего виденного, представлялись мама.
Храни тебя Господь, моя единственная и мое все! Целую нежно тебя и девочек.
Навеки твой старый
Ники.
Моя бесценная!
Глубоко благодарен тебе за дорогое письмо и шлю наилучшие пожелания ко дню рожденья нашей Ольги. Да, 21 год прошел – почти целое поколение. Я помню, я тогда жил в той старинной зеленой уборной!
Вчера был ливень, а ночью выпал большой снег, и сейчас 3 градуса мороза. Пейзаж совершенно зимний. Автомобилям даже трудно ездить по улицам. Сегодня утром представлялась наша 4-я сотня. У офицеров и солдат хороший, бодрый вид и загорелые лица. Они небольшими партиями отправляются в Царское С. за своими вещами, новым обмундированием и сапогами.
Николай Мих. приехал сюда на один день, мы имели с ним вчера вечером длинный разговор, о котором расскажу тебе в следующем письме – сегодня я очень занят.
Храни Господь тебя, мое любимое дорогое Солнышко, и детей!
Горячий привет всем!
Навеки твой старый
Ники.
3 ноября 1916 г.
Ненаглядный, любимый мой!
Поздравляю тебя с днем рожденья нашей взрослой девочки. Был молебен в лазарете, а сейчас – в моей большой комнате. Твои письма еще не пришли. Было так приятно услышать милый голосок Бэби, только очень плохо слышно, через несколько дней телефон будет лучше устроен, и я надеюсь, что ты тоже как-нибудь поговоришь хоть несколько минут, чтоб дать возможность услышать столь желанный милый голос.
Виктория телеграфировала, что свадьбу вчера прелестно отпраздновали; Надя надела наше ожерелье.
Провела чудный вечер с нашим Другом и с Исидором: «Успокой Папу, напиши, что все так будет еще (что Прот. получит в свои руки все продов. дело), что все впереди». Они слишком долго зевали, а потому он назначен с таким опозданием, они сами тому виной – все могло бы быть хорошо. Ты не должен огорчаться, твое решение было правильно, и оно будет несколько позднее приведено в исполнение.
Он очень огорчен, что Николаша приедет в ставку. Он великолепно говорил, спокойно и очень возвышенно – тебе бы понравилось.
6 (?) градусов мороза и яркое солнце, собираюсь немного покататься – трудно дышать при таком морозе. Дмитрий будет к чаю. Все мои мысли и молитвы с тобой.
Милый, не пошлешь ли ты кого-нибудь в Ораниенбаум в офицерскую школу? Во главе ее стоит старый генерал Филатов. Около 300 офицеров обучается там пулеметному делу, но оно очень плохо поставлено: там большой беспорядок, плохо ведется дело обучения, так что многие уходят оттуда. Я это слышала от офицеров, которые были посланы туда из полков: они говорят, что эта школа действительно плохо и нецелесообразно устроена, их держат там годами, и все очень плохо организовано. (Карангозов и др. серьезно говорили об этом со мной, они находят, что было бы счастьем, если б это могло было изменено и если б там был наведен порядок). Филатов – старый профессор и придерживается своих старомодных идей. Думается мне, тебе следует приказать, чтоб какой-нибудь компетентный генерал произвел там серьезную ревизию. Там слишком мало пулеметов на 300 офицеров, тогда как каждый должен изучить дело в совершенстве и знать каждую мелочь. Они самостоятельно занимаются, помимо установленных часов, иначе ничего не знали бы. Им приходится слушать лекции о подводных лодках и т. п., что к ним не имеет никакого отношения. Милый, распорядился ли ты о том, чтобы Рубинштейн был передан в ведение министерства внутренних дел? Иначе он умрет в Пскове – прошу тебя, дорогой.
Вернувшись с прогулки, нашла твое милое письмо, за которое нежно благодарю. Я рада, что Н. М. пробыл всего лишь один день.
А теперь, любимый, я должна кончить – курьер должен отправляться.
Благословения и поцелуи без конца. Всецело
Твоя.
А. сидит рядом со мной и шлет тебе поцелуй.
Мой ангел милый,
Большое тебе спасибо за твое дорогое письмо, только что мною полученное. Я прочла письмо Николая и страшно возмущена им. Почему ты не остановил его среди разговора и не сказал ему, что если он еще раз коснется этого предмета или меня, то ты сошлешь его в Сибирь, так как это уже граничит с государственной изменой? Он всегда ненавидел меня и дурно отзывался обо мне все эти 22 года – и в клубе также (у меня был такой же самый разговор с ним в этом году), – но во время войны и в такой момент прятаться за спиной твоей мама и сестер и не выступить смело (независимо от согласия или несогласия) на защиту жены своего Императора, – это мерзость и предательство. Он чувствует, что со мной считаются, что меня начинают понимать, что мое мнение принимается во внимание, и это невыносимо для него. Он воплощение всего злого, все преданные люди ненавидят его, даже те, кто не особенно к нам расположены, возмущаются им и его речами. А Фред. стар и никуда не годен, не сумел его остановить и задать ему головомойку, а ты, мой дорогой, слишком добр, снисходителен и мягок. Этот человек должен трепетать перед тобой; он и Николаша – величайшие мои враги в семье, если не считать черных женщин и Сергея. Он просто не выносит меня и Ани, а холодные комнаты тут ни при чем, уверяю тебя. Я не обращаю внимания на личные нападки, но так как я твоя жена, они не смеют этого делать. Милый мой, ты должен поддержать меня, ради блага твоего и Бэби. Не имей мы Его, все давно было бы кончено, в этом я твердо убеждена, я повидаюсь с Ним на минутку перед приходом Штюрмера. Бедный старик, – как подло с ним и о нем ежедневно говорят в Думе! Во вчерашней речи Милюков привел слова Бьюкенена о том, что Шт. изменник, а Бьюк. в ложе, к которому он обернулся, промолчал – какая подлость! Мы переживаем сейчас самые тяжелые времена, но Бог все же поможет нам выйти из этого положения, я не страшусь. Пускай они кричат – мы должны показать, что мы не боимся и что мы тверды. Женушка – твоя опора, она каменной скалой стоит за тобой. Я спрошу нашего Друга, считает ли Он уместным, чтоб я поехала через неделю или, так как тебе нельзя двинуться с места, не следует ли мне здесь оставаться, чтобы помогать «слабому» министру. Они снова выбрали Родзянко, а его речи ужасны, как и то, что он говорит министрам.
Я надеюсь, нога нашего Крошки скоро поправится. И Алексеев заболел – все беды сразу, – но Бог не покинет тебя и нашу любимую страну благодаря молитвам и помощи нашего Друга. Я рада, что ты нашел место для Оболенского.
Опять серый день, 4 (?) градуса мороза, солнце было только два дня. Тяжко и грустно: так горячо берешься за правое дело, а вследствие этого, конечно, «злоумышленники» стараются все дело погубить. Я чувствовала, что Николай не к добру поехал в ставку, скверный он человек, внук еврея!
Покаталась с ней и ждем Его (затем Рост. и Шт.). Прощай, радость жизни моей, мой единственный и мое все. Благословляю и целую без конца. Всецело
Твоя.
Она пишет за меня, так как ей легче писать по-русски. По прочтении письма Николая Он сказал: «Не проглянуло нигде милости Божией, ни в одной черте письма, а одно зло – как брат Милюкова, как все братья зла…» «Человек он ничтожный, добра-то он делает, а милости Божией и на делах нет, никто его не слушает, а потом убедись на нем». «Господь показал Маме, что все это ничтожно, во сне».
Я видела во сне, что меня оперировали, отрезали мне руку, но я не испытывала никакой боли, а после этого получила письмо Н. от тебя.
Царское село, начало XX-го века. Здесь с 1904 года жила императорская семья, отсюда Александра Федоровна писала письма мужу во время Первой мировой войны
4 ноября 1916 г.
Моя душка Солнышко!
Горячо благодарю за милое письмо.
Нога Бэби от времени до времени побаливает, и первую часть ночи он не может спать. Когда я ложусь, он старается больше не стонать и засыпает скорее.
Федоров говорит, что рассасывание идет успешно, так как температура у него немного выше нормальной, так что я надеюсь, что через несколько дней он сможет встать!
У меня сегодня мало времени для письма, так как я принимал старого кн. Васильчикова, Троцкого и Дашкова, вернувшихся из Москвы. Они пробыли там ровно месяц, посещая и осматривая лазареты, и видели 76 000 раненых, из которых 16 000 роздали награды. Они нашли все в полном порядке.
Через несколько дней я пошлю Георгия на юго-западный фронт, чтобы поблагодарить войска и раздать награды героям.
Алексееву сегодня немного полегче. Фед. настаивает на том, чтобы он полежал еще по крайней мере неделю, потому что кроме болезни он переутомлен работой и не досыпал все это время. Выглядит он свежее.
Кирилл приезжал на 2 дня, теперь он уехал в Або.
Храни Господь тебя, мое сокровище, моя любимая женушка, и девочек! Крепко целую.
Твой старый Ники.
7 ноября 1916 г.
Дорогой мой, любимый Ники!
От всей души благодарю тебя за твое милое письмо. Конечно, трудно писать, когда у тебя такая масса дела!
Снова о делах:
Я имела длительную беседу с Протопоповым и вечером короткую – с нашим Другом, и оба находят, что для умиротворения Думы Шт. следовало бы заболеть и отправиться в 3-недельный отпуск. И действительно (только что облила чернилами весь рукав), он очень нездоров и очень подавлен этими подлыми нападками. И так как он играет роль красного флага в этом доме умалишенных, то лучше было бы ему на время исчезнуть, а потом в декабре, когда их распустят, он может вернуться опять. Трепов (нерасположения к которому я не могу осилить) в данный момент является тем лицом, которое по закону замещает его в Совете Министров, и он будет следить за порядком. Это только на время. Дума снова соберется в пятницу. Если ты мне протелеграфируешь, что ты согласен, я могу это сделать за тебя, конечно, мягко, не прогоняя старика, а ради его же блага и спокойствия, так как я знаю, что тебе было бы неприятно писать, а мне хочется всячески тебя щадить, мой ненаглядный. Он может тогда просить тебя об отпуске по причине нездоровья. Они сразу остынут, и многим известно, что он действительно нездоров.
Я очень рада, что Бэби лучше. Удобно ли тебе, чтобы мы приехали 13-го, и в котором часу: в 5, 4 или половине пятого? Надеюсь, что там смогу спать, здесь мне это не удается. Принимаю массу людей, и еще предстоит многих принять в эти дни. Все мысли мои с тобой.
Благословляю и целую без конца.
Твоя старая
Женушка.
10 ноября 1916 г.
Дорогой мой ангел!
Котенок лазит по моему письменному столу – к счастью, почти ничего не свалил, – он лазит по пальмам и всюду, куда только может забраться. Я ездила кататься, шел снег, и было сыро.
Принимала старика Шт. Он сообщил мне о твоем решении – дай бог, чтоб все было к добру, хотя меня больно поразило, что ты его уволил и из Сов. Мин. У меня стало очень тяжко на душе – такой преданный, честный, верный человек! Твоя благосклонность и доверие, а также почетное назначение очень тронули его. Мне его жаль, потому он любит нашего Друга и был совершенно прав в этом. Трепов мне лично не нравится, и я никогда не буду питать к нему таких чувств, как к старикам Горем. и Шт. То были люди доброго старого закала. Этот же, надеюсь, будет тверд (боюсь, что душевно он черствый человек), но с ним гораздо труднее будет говорить. Те двое любили меня и с каждым волновавшим их вопросом приходили ко мне, чтоб не беспокоить тебя, а этот – увы! – меня недолюбливает, и если он не будет доверять мне или нашему Другу, то, думается, возникнут большие затруднения. Я велела Шт. сказать ему, как он должен себя вести по отношению к Гр., а также, что он постоянно должен Его охранять. О, хоть бы этот выбор был удачным и ты в его лице нашел бы честного человека, могущего быть тебе полезным! Ты, милый, скажи ему, чтоб он иногда приходил ко мне – я едва знаю его и хотела бы его «понять».
Спасибо, дорогой, что посылаешь нам Воейкова. Вчера видела Гр., и Он послал тебе телеграмму, когда я сообщила Ему о смерти старого императора. Он думает, что это, несомненно, во всех отношениях благоприятно для нас (я того же мнения), и Он надеется, что теперь скорее наступит конец войне, так как могут возникнуть трения между Германией и Австрией.
Спасибо за Сухомл. Посылаю тебе письмо от С.
Как я рада нашему предстоящему свиданию! О многом нужно поговорить. Пожалуйста, заставь Ник. Мих. уехать – он опасный элемент в городе. Должна кончать. 10 000 000 поцелуев. Благословляю. Вся
Твоя.
Князь Сергей Илларионович Васильчиков (1849–1926) – генерал от кавалерии (1910), генерал-адъютант (1902). Командир Гвардейского корпуса (1902–1906)
10 ноября 1916 г.
Любимый мой, ненаглядный!
Уже час ночи, и все же я берусь за письмо к тебе, так как завтра у меня весь день будут посетители. Даже в лазарете я должна буду принять одного французского врача, так как хочу поговорить с ним об удивительных столах, которые он и другие французские врачи везут в Румынию. Под столом имеется электрическая батарея и рентгеновский аппарат, так что, когда оперируют, все время можно видеть, где сидит пуля, и это, конечно, чрезвычайно облегчает извлечение пуль или осколков от снарядов. Затем английский консул, кажется из Рени, должен принести туда 10 000 руб. Потом в 2 часа мы собираемся в мой поезд на молебен, который будет отслужен митрополитом, так как они только что оборудовали церковь. Затем кое-кого приму у А. После этого к раннему чаю жду Фредерикса. К обычному чаепитию – Н.Н. Затем Милютин, помощник Николаши. Потом Протопопов, Трепов, а вечером наш Друг зайдет на часок, чтоб проститься. Он очень огорчен тем, что Шт. не понял, что ему надо уйти на покой. Не зная Трепова, Он, конечно, беспокоится за тебя. Но Он думает, что тебе следует иметь другого министра путей сообщений, Он находит, что нехорошо, чтоб одно лицо делало два дела зараз, так как невозможно успешно справляться с обоими, особенно потому, что в настоящее время придется всюду разъезжать и лично следить за всем. Не подойдет ли Валуев? Это чрезвычайно преданный, хороший человек (давно знает нашего Друга и любит Его).
Давай выберем министра иностранных дел вместе.
Сегодня приняла кн. Юлию Браницкую. Она все еще очень хороша, хотя вся в морщинах, мы в последний раз видели ее в Киеве. Ее муж умер перед войной. Она племянница старой княгини, живущей в Белый Церковь, и она там видела дорогую мама.
Провели уютный вечер в лазарете, занимаясь вязаньем и болтовней. Елена завтракала у нас – она в восторге от Крыма. Рассказала, что Петр Черногорский сражается вместе с нашими войсками во Франции. У меня голова идет кругом от посетителей, и все надо улаживать, на всех должно хватать времени. С огромным нетерпением жду воскресенья, 5 часов!!! Теперь, наконец (спасибо нашему Другу), уже три ночи я прекрасно сплю – какое это благо, тогда голова свежее. Спокойной ночи, спи хорошо. Я написала это в 12 минут.
12 ноября 1916 г.
Мой родной, любимый!
Пишу тебе в одной из палат нашего лазарета, с вечера была слишком утомлена, чтоб думать о чем бы то ни было, мне нужно было собрать свои вещи и привести в порядок твои письма. У меня голова идет кругом, а потому извини, что пишу неясно, к тому же очень темно и жутко. Ты, вероятно, получил бумагу относительно производства Вильчковского в генералы: пожалуйста, дорогой мой, сделай это. Это очень облегчит его отношения с другими генералами и уполномоченн., с которыми одна мука.
А теперь, дорогой мой ангел, о главном: не сменяй Прот. Вчера я имела продолжительную беседу с ним – он совершенно здоров, конечно; Треп. (как я и знала) сказал мне то же самое, это совершеннейшая неправда, он тих и спокоен и безусловно предан, что, увы, можно сказать лишь о немногих, и у него дело пойдет на лад. Все уже идет лучше, и было бы безумием сменять его в такой серьезный момент. По приезде я расскажу тебе подробности и интриги, и тебе все станет ясно. Вот почему я просила тебя подождать с Треп. до нашей встречи. Это повторение прошлогодней истории. Все это снова направлено против твоей женушки. Им известно, что он всецело мне предан, что он меня посещает, как и Шаховской (хотят сменить и его). Не сменяй сейчас никого, иначе Дума вообразит, что это произошло благодаря ей, что ей удалось всех выставить. Нехорошо начинать с разгона всех – новые не успеют приняться на своих местах за дело, пока заседает Дума. Тебе известно, что я не слишком хорошего мнения о Треп., а его желание разогнать преданных мне людей уясняет мне его игру. Они тогда будут министрами наподобие выбранных прежней ставкой, где все были против меня. Они чувствуют, что я твоя опора, и это их раздражает; ах, милый, не позволяй им этого, это более серьезно, чем ты думаешь.
В прошлом году тебе понадобилось немало времени, чтоб понять это, а теперь вокруг Треп. сгруппировалась скверная клика. Воейков также играет в этом деле некрасивую роль вместе с Андронниковым, он цепляется за этого дурного человека. Трудно писать и просить за себя, уверяю тебя, но это делается ради тебя и Бэби, верь мне. Я равнодушна к тому, что обо мне говорят дурно, только ужасно несправедливо, что стараются удалять преданных, честных людей, которые любят меня. Я всего лишь женщина, борющаяся за своего повелителя, за своего ребенка, за этих двух самых дорогих ей существ на земле, и Бог поможет мне быть твоим ангелом-хранителем, только не выдергивай тех подпорок, на которые я нашла возможным опереться. Трепов будет рекомендовать его на место Шаховского, но это нелепо, раз он говорит, что он ненормален. Будь тверд и сейчас же пошли за Протоп., побеседуй с ним основательно, если хочешь, в моем присутствии. Только когда ты станешь говорить Треп., что ты не желаешь сменять Прот., а также Шаховского, ради бога, не упоминай моего имени – это должно быть твоим мудрым желанием. Если он скажет, что не может работать с ними, ответь, что ты пока оставляешь его, а после найдешь ему заместителя. Будь властелином. У Треп. неприятный характер. Я не ценю людей, тратящих массу слов для выражения своей преданности, я люблю видеть ее в их поступках – Прот. все время проявлял ее на деле. (Еще один идиот-раненый стоит и все время в упор смотрит на меня, чем бесит меня, а остальные подняли такой шум в коридоре, что трудно писать). Я хочу, чтоб ты прочел это до нашей встречи, ты успеешь приготовиться, в случае если б Тр. приехал раньше меня. Меня очень обидело, что Шт. не предупредил меня об этом заранее. Милый, это не шутка, это дело серьезное, это травля, направленная на твою женушку. Категорически заяви, что ты это спокойно обдумал и в настоящее время не намереваешься сменять кого бы то ни было из министров. Оставь даже старого Бобр. Пожалуйста, отнесись внимательно ко всему, о чем я тебе пишу (вот пришли еще трое выводить меня из себя).
Треп. лжет, когда говорит, что Прот. ничего не понимает в делах своего министерства, он прекрасно все знает, в стране чувствуется его твердая рука, продовольствие начинает прибывать, все идет медленно, но определенно к лучшему. В течение 10 дней его бумаги не были рассмотрены министрами – какой позор!
С каким наслаждением завтра отдохну в твоих объятьях, расцелую и благословлю тебя!
Женушка, верная до смерти.
4 декабря 1916 г.
Прощай, бесценный и ненаглядный мой! Как нестерпимо больно отпускать тебя – более чем когда-либо – после тех тяжелых дней, которые мы провели в борьбе! Но Господь, который весь любовь и милосердие, помог, и наступил уже поворот к лучшему. Еще немного терпенья и глубочайшей веры в молитвы и помощь нашего Друга, и все пойдет хорошо! Я глубоко убеждена, что близятся великие и прекрасные дни твоего царствования и существования России. Только сохрани бодрость духа, не поддавайся влиянию сплетен и писем – проходи мимо них, как мимо чего-то нечистого, о чем лучше немедленно забыть. Покажи всем, что ты властелин и твоя воля будет исполнена. Миновало время великой снисходительности и мягкости – теперь наступает твое царство воли и мощи! Они будут принуждены склониться перед тобой, и слушаться твоих приказов, и работать так, как и с кем ты назначишь. Их следует научить повиновению. Смысл этого слова им чужд: ты их избаловал своей добротой и всепрощением. Почему меня ненавидят? Потому что им известно, что у меня сильная воля и что, когда я убеждена в правоте чего-нибудь (и если меня благословил Гр.), то я не меняю мнения, и это невыносимо для них. Но это дурные люди. Вспомни слова m-r Филиппа, когда он подарил мне икону с колокольчиком. Так как ты очень снисходителен, доверчив и мягок, то мне надлежит исполнять роль твоего колокола, чтобы люди с дурными намерениями не могли ко мне приблизиться, а я предостерегала бы тебя. Кто боится меня, не глядит мне в глаза, и кто замышляет недоброе, те не любят меня. Вспомни о «черных», затем об Орлове и Дрентельне – Витте – Коковцеве – Трепове (я это тоже чувствую) – Макарове – Кауфмане Софье Ивановне – Мари – Сандре Оболенской и т. д. Хорошие же люди, честно и чистосердечно преданные тебе, любят меня: посмотри на простой народ и на военных, хорошее и дурное духовенство – все это так ясно, – потому это не огорчает меня больше так, как когда я была моложе. Но когда люди позволяют себе писать тебе или мне гнусные, дерзкие письма, ты должен карать. А. рассказала мне относительно Балашова (я никогда не любила этого человека).
Теперь я понимаю, почему ты так ужасно поздно лег спать и почему я испытывала такую тоску и тревогу, поджидая тебя. Пожалуйста, милый, вели Фредериксу написать ему строгий выговор (он и Ник. Мих. и Вас. заодно в клубе). У него такое высокое придворное звание, и он смеет писать, когда его о том не просят! И это не в первый раз – в былые дни, я помню, он поступал так же. Разорви это письмо и дай твердый отпор. Вели Воейк. напомнить об этом старику – такой щелчок будет чрезвычайно полезен самодовольному члену Государственного Совета. Мы не можем позволять, чтоб нас топтали. Твердость прежде всего! Теперь, когда ты назначил сына Трепова адъютантом, ты тем более можешь настаивать на том, чтоб он работал вместе с Протопоповым – он должен доказать свою благодарность. Не забудь воспретить Гурко болтать и вмешиваться в политику – это погубило Никол. и Алекс. Последнему Бог послал болезнь, очевидно с целью спасти тебя от человека, который сбился с пути и приносил вред тем, что слушался дурных писем и людей, вместо того чтобы следовать твоим указаниям относительно войны, а также и за его упрямство. Его тоже восстановили против меня – сказанное им старику Иванову служит тому доказательством.
Но все это скоро минует. Все начинает проясняться, как и погода, что служит хорошим предзнаменованием, помни. И наш дорогой Друг так усердно молится за тебя – близость божьего человека придает силу, веру и надежду, в которых так велика потребность. А иные не могут понять твоего великого спокойствия и потому думают, что ты не понимаешь, и стараются тебя нервировать, запугивать, уязвлять. Но им это скоро надоест. Если дорогая матушка станет тебе писать, помни, что за ее спиной стоят the Michels, не обращай внимания и не принимай этого близко к сердцу. Слава богу, ее здесь нет, но добрые люди находят способы писать и пакостить. Дела начинают налаживаться – сон нашего Друга так знаменателен! Милый, помолись у иконы Могилевской Божьей Матери – ты там обретешь мир и крепость. Загляни туда после чая, перед приемом, возьми туда Бэби с собой – там так покойно, и вы можете там поставить свечи. Пусть народ видит, что ты – Царь-христианин, не смущайся – такой пример принесет пользу другим.
Как-то пройдут эти одинокие ночи? Не могу себе этого представить. Как отрадно было крепко держать тебя в объятиях – это утишало боль души и сердца, я старалась вкладывать в ласки всю свою безграничную любовь, молитвы, веру и крепость! Ты мне невыразимо дорог, супруг мой любимый! Я разделяю твои горести и радости и готова за тебя умереть. Благослови, Боже, тебя и мое сокровище Бэби! Крепко вас целую. В минуту грусти пойди в комнату Бэби и спокойно посиди там немножко с милыми людьми, его окружающими. Поцелуй любимую детку, у тебя на душе станет теплее и спокойнее. Всю мою любовь отдаю тебе, солнце жизни моей. Спи спокойно, душой и сердцем я с тобой, мои молитвы витают над тобой. Бог и Святая Дева никогда не покинут тебя!
Навеки всецело
Твоя.
Владимир Борисович (Адольф Антон Владимир) Фредерикс (Фридрикс) (1838-1927) – российский государственный деятель; последний в истории министр Императорского Двора Российской империи (1897–1917); канцлер российских императорских и царских орденов; генерал от кавалерии, генерал-адъютант; граф (до 1913 года – барон)
В поезде. 4 декабря 1916 г.
Нежно любимая душка Солнышко!
Не читал твоего письма, так как люблю это делать в постели перед сном. Но я заранее благодарю тебя за всю любовь и доброту, которая излита там. Я сдам это письмо в Тосно и надеюсь, что оно дойдет до тебя сегодня вечером.
Да, эти дни, проведенные вместе, были тяжелы, но только благодаря тебе я их перенес более или менее спокойно. Ты такая сильная и выносливая – восхищаюсь тобою более, чем могу выразить. Прости, если я был не в духе или несдержан – иногда настроение должно прорваться!
Конечно, было бы счастьем, если бы мы могли всегда быть вместе в это трудное время. Но теперь я твердо верю, что самое тяжелое позади и что не будет уж так трудно, как раньше. А затем я намереваюсь стать резким и ядовитым.
Бог даст, наша разлука не будет долгой. В мыслях я всегда с тобой, никогда не сомневайся в этом.
От всего любящего сердца обнимаю тебя и девочек. Будь здорова и тверда, моя дорогая птичка, моя единственная и мое все!
Спи спокойно и сладко.
Твой навеки старый муженек
Ники.
Передай ей мой привет.
5 декабря 1916 г.
Дорогой мой!
Из глубины моей любящей души шлю тебе самые горячие, сердечные пожелания ко дню твоих именин и благословляю тебя. Да будет Николай Угодник особенно близок к тебе и да хранит он тебя! Солнышко желает тебе всего, чего только может тебе пожелать преданное, любящее сердце. Крепости, стойкости, непоколебимой решимости, спокойствия, мира, успеха, больше солнца и, наконец, отдыха и счастья после твоей трудной, тяжелой борьбы! Мысленно крепко прижимаю тебя к сердцу и кладу твою милую усталую голову на мою грудь. Вместе с пламенем свечей мои молитвы о тебе устремляются ввысь. Вечером пойду в церковь, и завтра также. (Наши придворные будут там приносить поздравления после обедни.)
Как тебя отблагодарить за неожиданную, глубокую радость, доставленную мне твоим милым письмом – оно, как теплый солнечный луч, согрело мое одинокое сердце! После того как вы оба уехали, я отправилась к Знаменью. Затем приняла Ильина, Всевол. из моих п. Складов, Баграт(иона) М. из Дик. Див. – он постарается повидать тебя в ставке – страшно интересно все, что он рассказывает о подчиненных ему племенах и об абреках, которые прекрасно себя ведут.
После обеда пошла в лазарет, чтоб забыться. Благодарю Бога, что могла быть тебе хоть сколько-нибудь полезной. Ты тоже, мой дорогой, будь тверд и непоколебим, прояви свою волю словом и делом. Не подчиняйся такому человеку, как Трепов (которому ты не можешь доверять, которого ты не уважаешь). Ты сказал свое слово и выдержал борьбу из-за Протопопова – и не напрасно же мы столько выстрадали – держись его, будь стоек, не поддавайся, а то не знать нам больше покоя. В будущем они станут еще сильнее к тебе приставать, так как они видят, что им удается добиться твоего согласия настойчивым упорством. Так же упорно, как они, т. е. как Тр. и Родз. (со всеми злодеями) на одной стороне – так я, в свою очередь, стану против них (вместе с Святым Божьим человеком) на другой. Не поддерживай их – держись нас, живущих исключительно для тебя, Бэби и России. Милый, верь мне, тебе следует слушаться советов нашего Друга. Он так горячо денно и нощно молится за тебя. Он охранял тебя там, где ты был, только Он, как я в том глубоко убеждена и в чем мне удалось убедить Эллу, и так будет и впредь – и тогда все будет хорошо. В «Les Amis de Dieux» один из Божьих старцев говорит, что страна, где Божий человек помогает государю, никогда не погибнет. Это верно – только нужно слушаться, доверять и спрашивать совета – не думать, что Он чего-нибудь не знает. Бог все Ему открывает. Вот почему люди, которые не постигают Его души, так восхищаются Его удивительным умом, способным все понять. И когда Он благословляет какое-нибудь начинание, оно удается, и если Он рекомендует людей, то можно быть уверенным, что они хорошие люди. Если же они впоследствии меняются, то это уж не Его вина – но Он меньше ошибается в людях, нежели мы – у Него жизн. опыт, благословенный Богом. Он умоляет, чтобы скорее сменили Макарова, и я вполне с Ним согласна. Я сказала Шт., что он напрасно его рекомендовал; я ему говорила, что это далеко не преданный человек и что теперь самое главное – найти действительно преданных людей на деле, а не только на словах, и что мы должны за них крепко держаться. Не позволяй Треп. вводить тебя в заблуждение насчет людей. Прот. и Шахов, всецело наши, т. е., я хочу сказать, беззаветно преданы и любят нас честно и открыто. А также Добров. Если бы завернул Ник. Мих. (от чего упаси, Господи), будь строг и пробери его за его письмо и поведение в городе. Отсылаю тебе бумагу Григоровича, которая была мне доставлена.
В 11 была у Знаменья (кот. я теперь люблю больше, чем когда-либо), затем в лазарете – долго там посидела. Сейчас предстоит принять 4 офицеров, затем мы все поедем кататься в санях. Павел будет к чаю, затем Погул., затем церковь, а вечером повидаю нашего Друга, что придаст мне сил. Мой дух бодр, и я живу для тебя, для тебя, для одного тебя – для меня ты все! Интересно бы знать, сделаешь ли ты смотр Георгиевскому полку. Это было бы так славно – если не 6-го, то в какой-нибудь другой день. Даки едет сегодня вечером повидаться с Мисси и, быть может, отвезет всех детей обратно – смотря по обстоятельствам.
Теперь должна кончать. Спи тихо и спокойно, мой ангел! Святая Дева да хранит тебя, а Гр. молится за тебя и мы все также.
Осыпаю тебя нежнейшими, страстными поцелуями. Жажду быть с тобой и помочь тебе нести твой тяжелый крест.
Бог да благословит и хранит тебя, мой Ники!
Навеки преданная тебе твоя
Женушка.
Надеюсь, что эта книга тебе понравится. Подушка предназначается для твоего дивана – он такой пустой. Пепельницы – для обеденного стола или поезда. Я постоянно с тобой, принимаю во всем участие – наступают хорошие дни, наступил поворот к свету.
Икона святого Николая Угодника, небесного покровителя императора Николая II
6 декабря 1916 г.
Дорогой мой ангел!
Желаю тебе еще много раз счастливо отпраздновать этот день – нежно благословляю и шлю сердечные, горячие пожелания счастья и благополучия! Так грустно, что мы не вместе проводим твои именины – впервые за 22 года! Но для пользы дела ты должен был уехать, а потому я, конечно, и не думаю роптать.
Все покрыто чудным снегом и 5 градусов мороза. Мы вчера покатались в санях, хотя дорога все еще не гладкая. Б. явилась, такая досада!
Павел пил у нас чай и был мил. Я телеграфировала тебе относительно папа Танеева – 20 лет, как он стоит во главе твоей канцелярии. Она это случайно узнала, так как ему там устраивают большой завтрак. Мы провели вчерашний вечер уютно и мирно в маленьком доме. Милая большая Лили тоже пришла туда попозднее, а также Муня Головина. Он был в хорошем, веселом настроении. Видно, что Он все время думает о тебе и что все теперь хорошо пойдет. Он беспокоится по поводу предстоящего приезда туда Трепова, боится, что он снова тебя расстроит, привезет ложные сведения, я хочу сказать – новости, и подсунет своих кандидатов. Возьми кого-нибудь на его место для путей сообщений. Жаль, что ты не одобряешь Валуева – это очень честный и верный человек. Затем поскорее отделайся от Макарова, не мешкай (прости меня). Мне лично хотелось бы, чтоб ты взял Добровольского – по-видимому, история, рассказанная тебе Треповым, верна (есть однофамилец его – тоже сенатор). Посылаю тебе выдержку из газеты, списанную ею, относительно случая, разыгравшегося между Треповым и милым Добровольским. Он предполагает, что это акт мести.
Но Калинина – оставь, оставь его, дорогой мой! Я знаю, что надоедаю тебе, прости меня, но я ни за что бы этого не делала, если бы не боялась, что ты снова станешь колебаться. Держись своего решения – не поддавайся. Как можно колебаться между этим простым, честным человеком, который так горячо нас любит, и Треповым, которому мы не можем доверять, ни уважать, ни любить, а наоборот? Скажи ему, что этот вопрос исчерпан, что ты запрещаешь ему вновь касаться его и вести совместную игру с Родзянко, который добивается отставки Протопопова. Он служит тебе, а не Родзянке, и раз ты сказал, что не собираешься его отставить, он обязан работать с ним. Как он смеет идти тебе наперекор – ударь кулаком по столу! Не уступай (ты говорил, что в конце концов тебе придется это сделать) – будь властелином, слушайся твоей стойкой женушки и нашего Друга, доверься нам! Погляди на лица Калинина и Трепова – ясно видна разница – белое и черное, пусть твоя душа читает вернее.
Снег все падает. Все же мы собираемся покататься и немного подышать свежим воздухом. Супруги Бенкендорфы, Зизи, Иза, Нас(тенька), Трина, Аня, Ресин и Апраксин завтракали с нами, и мы пили за твое драгоценное здоровье. Павел тоже был в церкви. Солдаты стояли перед церковью и поздравляли нас. Все мысли мои с тобой. Боюсь, что тебе предстоит очень скучный день с массой народу, но я надеюсь, что все же тебе удастся погулять, а Бэби – поиграть в лесу. Поздравляю тебя со всеми полковыми праздниками. Старший полковник 4-го стрелкового полка поднес нам букеты. Он говорит, что только что получил 4-й стрелковый полк и скоро уезжает. А вы, детки мои, большой и малый, как я люблю вас, и сказать не могу!
Вечером пойдем в лазарет. Наш Друг очень доволен нашими девочками. Говорит, что они для своих лет прошли тяжелые курсы и что их души заметно развились. Они действительно страшно милы и очень хороши теперь с А. Они разделяли с нами все наши переживания, это научило их правильному взгляду на людей, и в жизни это будет для них очень полезно. Малютка также очень много переживает своей маленькой широко открытой душой. Я никогда не смогу достаточно отблагодарить Бога за чудесное счастие, ниспосланное Им мне в твоем лице и в них: мы – одно, что так ужасно редко встречается в наши дни, мы тесно связаны друг с другом.
Получила 2 милых телеграммы из Архангельска от монархической партии. Я ответила с помощью нашего Друга, и Он просит тебя непременно позволить, чтобы телеграммы эти были напечатаны. Скажи Фред(ериксу), чтоб он дал им на то разрешение, а также чтоб поместили первую их телеграмму и мою в «Новом времени». Это откроет людям глаза и будет противодействием письму кн. Вас. (которым m-me Зизи страшно возмущена и шокирована). Это также будет щелчком для старого гнусного Балашева. Хорошее наступает, и пусть общество и Дума видят, что Россия любит твою старую женушку и стоит за нее всем им наперекор. Зизи очень восхищалась их трогательной телеграммой. Я нарочно ответила самолично.
Так приятно, что идет снег – Николай Угодник благословляет моего ненаглядного. Прощай, мой Солнечный Свет, обожаемый муж, люблю тебя, жажду твоих поцелуев и ласк, прижимаю тебя к моему горячему сердцу.
Твоя до смерти и навеки.
6 дек. 1916 г.
Дорогая моя!
Большое спасибо за твое милое, доброе письмо, а также за вчерашние подарочки и за те, которые пришли сегодня с твоим письмом!
Я упивался каждым нежным словом, написанным тобой.
Утром мы, по обыкновению, ходили в церковь, а возвращаясь, я смотрел всех офицеров и солдат, выстроенных вдоль нашего пути. Сегодня их праздник, и я их поздравлял.
После этого я принимал штабных, а потом прослушал обычный доклад, на этот раз короткий, так как я вчера вечером говорил с Гурко.
Мы только что позавтракали. Здесь чудная погода, масса снегу и такой легкий, сухой воздух. Путешествие прошло очень хорошо. Мы все в поезде спали Бог знает до какого часа. С А. гулял на каждой станции.
С восхищением прочел «The wall of partition» и почувствовал себя отдохнувшим после такой книги.
Масса телеграмм по обыкновению.
Ольга будет обрадована и удивлена по случаю назначения ее шефом 2-го Кубанск. пластунского батальона. Я вспомнил, что два из них не имели шефов; я счел правильным дать ей 2-й, а Борису, который их всех там смотрел, 5-й бат.
Ну, прощай, моя душка. Да благословит Бог тебя и девочек!
Горячо целует тебя твой старый
Ники.
7 декабря 1916 г.
Любимый мой!
Ты не можешь себе представить радости Ольги, когда она получила твою телеграмму: она вся покраснела и была не в силах прочесть ее вслух. Она сегодня сама тебе напишет. Горячее спасибо, родной, за такой великолепный сюрприз – ей да и сестрам казалось, будто это день ее рожденья. Она тотчас же послала телеграмму своим пластунам.
Получил ли ты известия от Кирилла? До сих пор нет ответа на мою телеграмму, отправленную 5-го вечером.
Оказывается, Ирина опять больна, а потому Ксении пришлось отложить предполагавшуюся поездку в Киев. Так грустно за бедную, дорогую матушку. Мои сибиряки поздравляют тебя, а также Катя Озерова.
5 градусов мороза. Похоже, словно опять снег пойдет, очень пасмурно. Увы, мы очень плохо слышали голос Бэби по телефону. У Жильяра голос ниже, а потому лучше доносится. Надеюсь, что ты не слишком утомился и скучал вчера. Начал ли ты снова принимать иодин? Мне думается, это было бы тебе полезно. Я теперь всегда в 11 хожу к Знаменью, затем в лазарет, так как там немного раненых, и таким образом успеваю позаняться своими бумагами. Милый, распорядился ли ты, чтобы Балашеву был послан выговор? Пожалуйста, распорядись об этом, это самое меньшее, что ты можешь сделать. Осыпаю тебя поцелуями за твое милое письмо. Я не думала, что у тебя найдется время написать. Видела Коленкина в госпитале. Он целых 9 месяцев не был в отпуску. Они уже уехали и снова сидят в своих окопах.
Не могу больше писать сегодня, любимый мой ангел. Только об одном прошу тебя: отложи свидание с Треповым – я так боюсь, что он будет приставать к тебе и заставит тебя принять решения, на какие ты в спокойную минуту не пошел бы. Будь тверд насчет Калинина ради нас самих.
Распорядился ли ты о том, чтоб эта чудная телеграмма была напечатана? Она исключительно трогательно составлена и возымеет хорошее действие, как говорит Танеев и др.
Благословляю и целую без счета.
Вся твоя
Солнышко.
Дочери Николая II и Александры Федоровны – Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия. 1910-е годы
8 декабря 1916 г.
Солнышко мое любимое!
Представляю себе, как у вас там холодно, а здесь 5 градусов мороза, днем понижается до 3 градусов. Мы собираемся ехать в Новгород, как я тебе уже говорила. Мы сядем в поезд в субботу с ночи, выедем очень рано, в воскресенье утром будем на месте, пробудем там несколько часов, осмотрим церкви и, думается мне, несколько госпиталей, опять домой, проведя ночь в вагоне, а в понедельник утром прямо из вагона отправимся в лазарет – таким образом мы не упустим дела. Я пошлю за Ресиным и все ему скажу. Не помню, кто там губернатором, на этот раз не стану делать из этого тайны, чтоб увидеть побольше народа. Но я всегда так робею без тебя, мой дорогой! Мой милый, старый кн. Голицын (из комитета о наших военнопленных) в восторге от телеграмм из Астрахани и просил, чтоб они были всюду напечатаны. Другой кн. Голицын (Харьковский) выступил в Государственном совете, и совсем нехорошо, а моего поздравляли с этой речью. Он был вне себя и тоже находит, что таких людей следует лишать придворного мундира. Жаль, что ты не хочешь назначить сейчас Щегловитова. Он бы сразу тебе доложил об этом (если бы даже не смог остановить речей), и ты мог бы лишить их придворного звания, сейчас никакая строгость не может быть достаточна. Балашев заслужил строгое порицание, не будь снисходителен и слаб – прости меня, милый. Горячее спасибо за твое милое письмо, мой дорогой, такая радость получать от тебя вести.
Мы тоже много раз думали, что «таинственной рукой» мог оказаться жених, воображаю всеобщее волнение! Вновь увидеть тебя здесь будет таким счастьем! Дорогой мой, только поступи умно, вели распустить Думу, с Треповым будь тверд, как кремень, и держись Калинина, верного друга. Получила милые письма от Виктории и Джорджи. Они горячо благодарят за подарки.
А теперь – прощай, мой друг, сокровище мое. Благословляю и целую тебя без конца.
Твоя Женушка.
Будь стоек – будь властелином.
9 декабря 1916 г.
Мой ангел!
Большое, большое спасибо за твое милое письмо! Я рада, что тебе нравится эта прелестная английская книга; она действует так освежающе среди забот и огорчений этого мира. Мы сегодня вечером повидаемся с нашим Другом, я очень рада. У бедной Ани вчера страшно болела нога, нечто вроде Drachenschuss’a и ишиаса, она кричала от боли. Сейчас у нее Б., она сегодня лежит в постели, а потому я не знаю, сможет ли она завтра ехать. Мы берем с собой Настеньку, Ресина и Апраксина. Девочки ликуют, так как они любят спать в поезде, но мне будет грустно одной. Так мало сплю, когда тебя нет со мною. Жду Риттиха. Принимала Добровольского, много говорили о Мишиной Г. Общине и о сенате.
Бедный генерал Вильямс, страшно огорчена за беднягу! Пожалуйста, кланяйся бельгийцу от меня. Как идут дела в Румынии и вообще на войне?
Милый мой, прощай. Бог да благословит и сохранит тебя! Нежно тебя целую. Твоя
Женушка.
Получила письмо от Ирэн. Мосси потеряла двух сыновей, а теперь старшая пара близнецов находится в бою.
А. вчера видела Калинина. Он ей сказал, что Трепов сговорился с Родзянко распустить Думу с 17 декабря по 8 января, чтобы депутаты не успели на праздники покинуть Петроград и чтобы можно было здесь держать их в руках. Наш Друг и Калинин умоляют тебя распустить Думу не позже 14-го, по 1-е или даже 14-е февраля, иначе тебе не будет покоя, и дело не сдвинется с места. В Думе они боятся только одного – продолжительного перерыва, а Трепов намеревается тебя поддеть, говоря, что будет хуже, если эти люди разъедутся по домам и разнесут свои настроения. Но наш Друг говорит, что никто не верит депутатам, когда они поодиночке у себя дома, они сильны, лишь когда собираются вместе. Дорогой мой, будь тверд и доверься совету нашего Друга – это для твоей же пользы. Все, кто тебя любит, думают, что это правильно. Не слушай ни Гурко ни Григор(овича), если они станут тебя просить о коротком перерыве – они не ведают, что творят. Я бы не стала всего этого писать, если бы не боялась твоей мягкости и снисходительности, благодаря которым ты всегда готов уступить, если только тебя не поддерживают бедная старая женушка, А. и наш Друг; потому-то лживые и дурные люди ненавидят наше влияние (которое только к добру). Трепов был у двоюродного брата Калинина (у Ламздорфа) и, не зная, что это его родственник, говорил там, что 11-го едет к тебе и будет настаивать (нахал какой!) перед тобой на отставке Протопопова. Милый, посмотри на их лица – Трепова и Протопопова, разве не очевидно, что лицо этого последнего чище, честнее и правдивее? Ты знаешь, что ты прав, высоко подними голову, прикажи Трепову с ним работать. Он не смеет противиться твоему приказу, прикрикни на него. Милый, не приехать ли мне к тебе на денек, чтобы придать тебе мужества и стойкости? Будь властелином! Восстают против Калинина, потому что он закрыл собрания союзов – он был совершенно прав. Наш Друг говорит, «что пришла смута, которая должна была быть в России во время или после войны, и если наш (ты) не взял бы места Ник(олая) Ник(олаевича), то летел бы с престола теперь». Будь бодр: крикуны угомонятся – только распусти Думу поскорее на возможно более долгий срок – верь мне – ты знаешь, что Трепов флиртует с Родзянкой. Это всем известно, а от тебя он лукаво скрывает это из политики. Отправься к любимой иконе, наберись там решимости и силы. Постоянно помни о сновиденье нашего Друга. Оно весьма, весьма знаменательно для тебя и всех нас.
9 декабря 1916 г.
Мое возлюбленное Солнышко!
Нежно благодарю тебя за твое нежное письмо. Я очень рад твоему решению посетить Новгород, древнейший город России. Ты будешь чувствовать себя совсем иначе, когда вернешься. Я это всегда замечал после поездок по стране. Губернатор Новгорода – превосходный человек, которого я люблю. Его фамилия Иславин. Пожалуйста, передай ему мой поклон.
Надеюсь, m-me Б. не будет тебе мешать или утомлять тебя.
Я переменил день для приема Трепова, назначив на завтра – субботу.
Я намерен быть твердым, резким и нелюбезным.
Благодарю за фотографии, – боюсь, что у меня уже имеются эти же самые. Фред(ерикс) получил письмо одновременно от Врангеля и Ларьки Воронцова. Оба горько жалуются на Мишину жену, не позволяющую им говорить с ним хотя бы об его здоровье. Судя по тому, что они пишут, доктора, пользовавшие его, настаивали на серьезном лечении и на отдыхе в теплом климате. Если бы он остался подольше в Крыму, это принесло бы ему большую пользу. Но он, а может быть она, желает вернуться в Гатчину, чего доктора не одобряют, и никто из них не может проникнуть к Мише, чтоб ему это объяснить. Поэтому я думаю телеграфировать ему, чтоб он оставался там еще месяц.
Дорогая моя душка, я должен кончать. Да благословит Бог тебя и твое путешествие!
Целую нежно и горячо.
Твой старый муженек
Ники.
12 декабря 1916 г.
Любимый мой!
Большое, большое спасибо за твое милое письмо и за открытку. Я очень счастлива, что ты съездил помолиться перед дорогим образом, там так покойно, чувствуешь себя отрешенным от всех треволнений в ту минуту, когда изливаешь свою душу и сердце в молитве, обращенной к той, к которой столько людей приходит со всеми своими горестями. Ну, милый, Новгород был крупным успехом! Хотя было очень утомительно, душа вознеслась так высоко и придала нам всем силы – мне с моим больным сердцем и А. с ее больными ногами. Мы разъезжали, конечно, сегодня все болит, но стоило того.
Я хочу, чтоб А. и Ольга написали тебе, а Анастасия – Бэби, так как каждый опишет по-своему, а я плоха по этой части. Губернатор был безупречен: организовал наши разъезды таким образом, что мы всюду поспевали вовремя, и подпускали толпу близко к нам. Какой восхитительный старинный город, только слишком рано стало темнеть! Поедем туда вместе весной, когда там наводнение? Говорят, что тогда бывает еще лучше и можно подъезжать к монастырям на моторных лодках. Проезжая мимо памятника Тысячелетия России, я вспомнила о большой картине, находящейся здесь, в Большом дворце. Как великолепен Софийский Собор! Только, стоя прямо перед ним, нельзя было хорошо его разглядеть. Служба длилась два часа (вместо 4), пели великолепно. Мне было отрадно начать с обедни и помолиться за моих дорогих. Иоанчик и Андрюша всюду ходили с нами. Мы прикладывались ко всем святыням. Досадно, что все это пришлось проделать в такой спешке и что нельзя было в достаточной мере отдаться молитве перед каждой святыней и разглядеть все детали. Посылаю Бэби образ, перед которым мы стояли (и сидели). Епископ Арсений при нашем появлении произнес очень трогательное приветственное слово, молодой епископ Алексей оказался чрезвычайно изящным (лицеист). Они всюду следовали за нами в течение всего дня. Затем, после обедни, длившейся от 10 до 12, мы отправились в лазарет, находящийся рядом с Епарх., через покои епископа, а также в музей сокровищ, собранных из старых церквей три года тому назад. Дивные старинные иконы, ранее находившиеся в разных церквах, монастырях, заброшенные, покрытые пылью. Их стали очищать, и проглянули дивные свежие краски – очень интересно, и мне очень хотелось бы в другой раз подробно рассмотреть все это, тебе бы это тоже понравилось. Затем мы вернулись в наш поезд; солдаты уже разошлись (к счастью). Я позавтракала на диване. А. в своем купе. У детей были И(оанчик) и Андр(юша), а также Иславин. Его жена и дочь встретили нас с цветами и поднесли нам от города хлеб-соль. В 2 ч. мы снова поехали в земский лазарет – он совсем небольшой. Мы всюду раздавали образки. Оттуда – в Десятинный монастырь, где хранятся мощи св. Варвары. Я посидела минутку в комнате игуменьи, а затем попросила, чтоб меня провели к старице Марии Михайловне (о ней говорил мне Жевахов), и мы прошли к ней пешком по мокрому снегу. Она лежала на кровати в маленькой темной комнатке, а потому мы захватили с собой свечку, чтобы можно было разглядеть друг друга. Ей 107 лет, она носит вериги (сейчас они лежат около нее), обычно она беспрестанно работает, расхаживает, шьет для каторжан и для солдат, притом без очков, никогда не умывается. Но, разумеется, никакого дурного запаха или ощущения нечистоплотности, она седая, у нее милое, тонкое, овальное лицо с прелестными, молодыми, лучистыми глазами, улыбка ее чрезвычайно приятна. Она благословила и поцеловала нас. Тебе она посылает яблоко (пожалуйста, съешь его). Она сказала, что война скоро кончится – «скажи ему, что мы сыты». Мне она сказала: «А ты, красавица – тяжелый крест – не страшись (она повторила это несколько раз) за то, что ты к нам приехала, будут в России 2 церкви строить (она повторила это дважды) – не забывай нас, приезжай опять». Бэби она послала просфору (мы слишком торопились, и кругом была суета, а то бы я охотно с ней побеседовала), она всем нам дала по образку. Сказала, чтобы мы не беспокоились относительно детей, что они выйдут замуж, остального я не расслышала. Позабыла, что она сказала девочкам. Я заставила И(оанчика) и А(ндрюшу) тоже зайти к ней и послала к ней также Аню – она, несомненно, напишет тебе об этом. Я благодарю Бога за то, что Он дал нам ее увидеть. Это она несколько лет тому назад просила, чтобы сняли копию с большого образа Св. Девы в Старой Руссе и отослали ее тебе. Не хотели этого делать, находя, что образ слишком велик. Затем началась война, она стала настаивать на своем. Желание ее было исполнено, и она сказала, что мы все примем участие в крестном ходе. Оно так и вышло, когда этот образ привезли 5-го июля прошлого года к Федоровскому Собору – помнишь? А ты велел хранить образ при 4 стрелковом полке. У меня имеется небольшая книжечка с ее жизнеописанием, мне ее дал вчера старый слуга из Мариинского дворца (ее духовный сын). Она произвела на меня гораздо более умиротворяющее впечатление, нежели старая Паша из Дивеева. Отсюда – в Юрьевский монастырь (5 верст от города) – там находится твой старый Никодим, он боготворит тебя, молится за тебя и шлет тебе привет.
Думаю, что Ольга подробно пишет тебе обо всем этом. Окружавшая нас любовь и теплота, ощущение близости к Богу и к твоему народу, единство и чистота чувств – все это бесконечно благотворно подействовало на меня, и мы уже обсуждаем поездку в Тихвин, монастырь с очень чтимой Богоматерью (образ), в четырех часах езды отсюда, в Вятку и в Вологду. Апраксин узнает обо всем. Сочетание лазаретов со святыми местами будет благотворно.
Так много старинного и исторического в Новгороде, что чувствуешь себя как бы перенесенной в другую эпоху! Старица встречает каждого словами: «Радуйся, невеста неневестная». Мы были в маленьком приюте для мальчиков Татьянинского комитета, туда привели также маленьких девочек из другого приюта. Затем мы отправились в Дворянское собрание, где Дамский Комитет передал мне 5000 руб. Ими устроен там лазарет – великолепная огромная палата для солдат; офицеры в соседнем помещении. Мы пили чай очень мило, жена губернатора и архиепископ сидели около меня – было несколько дам, все уродливые; его дочь работает сестрой милосердия. Оттуда мы заехали в Знаменскую церковь. Посылаю тебе купленный мною там образ Богоматери – он так хорош! Пожалуйста, повесь его над своей кроватью, у нее такой дивный лик, и Невесту Христову, которую от нас скрыли (sic), я ее видела в этот же день, дабы она помогла тебе. Туда же привезли чудотворный образ св. Николая, чтоб мы к нему приложились. Какой это восхитительный храм! Со сводами (очень крутые лестницы). У нас не хватило времени рассмотреть картину страшного суда, на которой были изображены Петр Великий и Меньшиков по приказу Петра. Наш автомобиль застрял, и толпа вытащила нас. Оттуда мы проехали к крохотной часовне, расположенной в саду. Здесь на печке в просфирной (несколько лет тому назад) явилась Богоматерь. Этот образ остался совершенно нетронутым, он только покрыт стеклом и оправлен драгоценными камнями. Такое сильное благоухание, мы с девочками сразу обратили на это внимание. Всюду я чувствовала с собой вас обоих и словно заодно с вами переживала все!
(Напиши А. несколько строк, как бы в благодарность. Это хорошо на нее подействует, так как она так тепло принимала во всем участие – губернатор и Никодим были очень милы по отношению к ней.) Оттуда мы снова проехали в земский лазарет, куда свезли раненых из всех окружных мест, а также в городской. На вокзале купечество поднесло мне икону и яблоки. Трубачи местного запасного полка сыграли уланский марш. Уехали в шестом часу, вернулись сюда в 10.20. Ночь провели в поезде, с утра отправились в лазарет, сейчас мы отдыхаем, вечером повидаю нашего Друга. Так славно, покойно и тепло на душе!
Благословляю и целую тебя без конца. Твоя
Солнышко.
Софийский собор, Новгород, дореволюционная открытка.
14 декабря 1916 г.
Любимый мой!
7 градусов мороза и глубокий снег. Я опять почти не спала эту ночь, оставалась в постели до завтрака, так как у меня все болит и легкий озноб. Благодарю тебя за милое письмо. Тр(епов) поступил очень неправильно, отсрочив Думу, с тем чтобы созвать ее в начале января, в результате чего никто (Родз. и все, на кого они рассчитывают) не поедет домой, и все останутся, и в Петрограде все будет бродить и кипеть. Он пришел к тебе со смирением, надеясь этим добиться успеха. Если бы он кричал, по обыкновению, ты бы рассердился и не согласился. Любимый мой, наш Друг просил тебя закрыть ее 14-го, Аня и я писали тебе об этом, и, видишь, у них теперь есть время делать гадости. Относительно запрещения союзам объединяться ты получил вчера бумагу Калинина через Воейкова. Он также писал Треп(ову), прося, чтобы это происходило при закрытых дверях. Тр(епов) не удостоил его ответом. Тогда он написал Родз(янко), который поступил, как Калинин желал – только, конечно, сказал, что это по желанию Калинина; трус Трепов не пожелал взять этого на себя. Как хочешь, Трепов ведет себя теперь, как изменник, и лукав, как кошка, не верь ему, он сговаривается во всем с Родз(янко), это слишком хорошо известно. Бумагу, которую я послала тебе вчера, Родз(янко) написал сам; он не имеет права печатать и распространять беседу с тобой; я сомневаюсь, чтобы она была изложена точно, ведь он всегда лжет; если не точно, будь императором, сейчас же лиши его придворного мундира. Не спрашивай совета у Фред(ерикса) или Тр(епова). Они оба напуганы. Старик раньше понял бы необходимость этого, а теперь он стар. Уже распространяли по городу слух (Дума), будто дворянство в Новгороде не приняло меня, а когда они прочитали, что мы даже пили чай вместе, то были уничтожены. Насчет Кауфмана все очень довольны – видишь, твоя твердость оценена хорошими людьми, легко продолжать, когда начал. Прости, что я мучаю тебя такими письмами, но прочитай только 2 телеграммы, которые я тебе послала, ты опять увидишь, что говорят «правые»: они обращаются ко мне, чтоб я просила тебя. Если ты снова услышишь от Калинина, что надо закрыть Думу, сделай это, не держись за 17-е, время – деньги, мгновение – золото, и, когда упустишь момент, бывает трудно наверстать и поправить. Надеюсь, что неправда, будто Никол(аша) приедет к 17-му – раньше все шло прекрасно без Воронцова, наш фронт здесь не имеет ничего общего с Кавказом. Не пускай его, злого гения. Он еще будет вмешиваться в дела и говорить о Васильчиковой. Будь Петром Великим, Иваном Грозным, императором Павлом – сокруши их всех – не смейся, гадкий, я страстно желала бы видеть тебя таким по отношению к этим людям, которые пытаются управлять тобою, тогда как должно быть наоборот. Гр. Бенкендорф была так оскорблена письмом князя В., что сделала в городе целый ряд визитов пожилым дамам, кн. Lolo, гр. Воронцовой etc., и всем им говорила о том, что считает позором то состояние, до которого дошло общество, забывшее все принципы. Она просила их прежде всего строго поговорить с дочерьми, которые говорят и ведут себя ужасно. По-видимому, это произвело впечатление, так как о ней теперь говорят; они видят, что письмо было на самом деле неслыханного содержания, а вовсе не столь очаровательное, как иные стараются уверить. Катуся В. тоже написала мне, но я, прочитав, разорвала письмо. А вот контраст – телеграмма от «Союзов Русского Народа» просит меня передать дело тебе. Одни – гнилое, слабое, безнравственное общество, другие здоровые, благомыслящие, преданные подданные – их-то и надо слушать, их голос – голос России, а вовсе не голос общества или Думы. Так ясно видно, где правда; они знают, что Думу следует закрыть, а Тр(епов) не хочет слушать их. Если их не слушать, они возьмут дело в свои руки, чтобы спасти тебя, и может невольно выйти больше вреда, чем лишь твое простое слово – закрыть Думу, но до февраля: если раньше, они все застрянут здесь. Я бы повесила Тр(епова) за его дурные советы – а теперь, после этих бумаг, посланных Калининым Воейкову с этими гнусными, глубоко революционными представлениями выборных московского дворянства и союзов, которые обсуждались в Думе, как можно оставлять их хотя бы еще на один день? Я ненавижу лживого Тр(епова), который делает все, чтобы повредить тебе, будучи защищаем Макаровым. Если б мне только заполучить тебя сюда, все сразу стало бы тише, а если б ты вернулся, как просил Гр., через 5 дней, ты бы привел все в порядок, ты бы положил свою усталую голову на грудь женушки, и Солнышко придала бы тебе силы, и ты бы послушался меня, а не Трепова. Бог поможет, я знаю, но ты должен быть твердым. Распусти Думу сейчас же. Когда ты сказал Трепову: 17-го, ты не знал, что они замышляли. Спокойно и с чистой совестью перед всей Россией я бы сослала Львова в Сибирь (так делалось и за гораздо менее важные проступки), отняла бы чин у Самарина (он подписал эту московскую бумагу). Милюкова, Гучкова и Поливанова – тоже в Сибирь. Теперь война, и в такое время внутренняя война есть высшая измена. Отчего ты не смотришь на это дело так, я, право, не могу понять. Я только женщина, но душа и мозг говорят мне, что это было бы спасением России – они грешат гораздо больше, чем это когда-либо делали Сухомлиновы. Запрети Брусилову и пр., когда они явятся, касаться каких бы то ни было политических вопросов. Глупец тот, кто хочет ответственного министерства, как писал Георгий. Вспомни, даже m-r Филипп сказал, что нельзя давать конституции, так как это будет гибелью России и твоей, и все истинно русские говорят то же.
Несколько месяцев тому назад я сказала Штюрмеру о том, что Шведов должен быть членом Гос. сов. Назначь его и славного Маклакова – они смело будут стоять за нас. Знаю, что мучаю тебя, ах, разве я не стала бы гораздо, гораздо охотнее писать только письма, полные любви, нежности и ласки, которыми так полно мое сердце! Но мой долг – долг жены, матери и матери России – обязывает все говорить тебе – с благословения нашего Друга. Дорогой мой, свет моей жизни, если бы ты встретил врага в битве, ты бы никогда не дрогнул и шел бы вперед, как лев! Будь же им и теперь в битве против маленькой кучки негодяев и республиканцев! Будь властелином, и все преклонятся перед тобой! Не думаешь ли ты, что я испугаюсь – о, нет! Сегодня я удалила офицера из госпиталя М. и А. за то, что он позволил себе смеяться над нашим путешествием, уверяя, что Протопопов подкупал народ, чтоб он принимал нас так хорошо. Женщина-врач, слышавшая это, была в ярости. Ты видишь, Солнышко в своих маленьких делах энергична, а в больших делах – настолько, насколько ты этого желаешь. Мы Богом поставлены на трон и должны сохранять его крепким и передать непоколебленным нашему сыну. Если ты будешь это помнить, ты не забудешь, что ты властелин, и насколько это легче самодержавному монарху, чем тому, который присягал конституции!
Дорогой мой, послушайся меня, ты знаешь свою старую верную девчурку. «Не страшись», сказала старица, а потому я пишу без страха моему малютке. Ну, девочки просят чаю, они вернулись замерзшие с катанья. Целую тебя и крепко прижимаю к груди, тоскую по тебе, не могу спать без тебя, благословляю тебя.
Навсегда твоя
Женушка.
Владимир Николаевич Воейков (1868–1947) – русский военачальник, приближенный Николая II, дворцовый комендант (1913–1917), генерал-майор Свиты (1909)
14 декабря 1916 г.
Дорогая моя!
Нежно благодарю за строгий письменный выговор. Я читал его с улыбкой, потому что ты говоришь, как с ребенком.
Противно иметь дело с человеком, которого не любишь и которому не доверяешь, как Треп(ов). Но раньше всего надо найти ему преемника, а потом вытолкать его, после того как он сделает грязную работу. Я подразумеваю – дать ему отставку, когда он закроет Думу. Пусть вся ответственность и все затруднения падут на его плечи, а не на плечи того, который займет его место.
Посылаю тебе два списка кандидатов, которые он мне оставил, и письмо, присланное им вчера, где он опять возвращается к вопросу о назначении Макарова председателем Госуд. сов.
Рухлов очень хороший, сильный духом и порядочный человек, ненавидящий Коков(цова) и т. п. Ты должна знать, что председатель Гос. сов. назначается вновь каждый год, а также все члены.
В Румынии нехорошо. Мы послали и все посылаем войска, но им приходится делать длинные переходы (три недели) благодаря отвратительному состоянию железнодорожных путей. Теперь, наконец, решено взять их в наше заведование.
На 17-го дек. назначен здесь съезд генералов, потому что до этого дня у Гурко несколько совещаний.
Теперь должен кончать. Да благословит тебя Бог, моя душка, мое Солнышко! Нежно целую тебя и девочек и остаюсь твой «бедный, маленький, безвольный муженек»
Ники
15 декабря 1916 г.
Моя любимая!
Нежно благодарю тебя за милое письмо. В нем столько вопросов, что еще не знаю, как на все ответить. Самый серьезный, касающийся Воейкова, я решу, когда вернусь домой. Я считаю безусловно необходимым водворить мир и спокойствие среди всего населения нашей страны. Эта комбинация с переменами в Гос. сов. сделает бесконечно много добра в смысле освежения всей атмосферы.
Я только что принимал румынского министра, который привез мне благодарность от Нандо в ответ на мое приветствие ему, в котором я старался подбодрить его. Диаманди – хороший, честный человек, который правильно смотрит на положение. Я рад, что тебе понравился мой приказ. Он был написан Гурко, может быть, немного растянуто, но мне трудно было сокращать, так как смысл мог от этого пострадать. В субботу я очень занят с моими генералами и надеюсь отбыть в воскресенье после обеда. Какая радость!
Завтра возвращается наш Багратион-Мухранский из Стокгольма и Копенгагена. Вчера я принимал другого Багратиона, который с большим оживлением говорил о тебе и о своей великолепной дивизии.
Сегодня хорошая погода, 3 градуса мороза, и я повеселел. Теперь должен проститься с тобой. Да благословит тебя Бог, моя драгоценная женушка! Люблю тебя и нежно целую тебя, а также девочек.
Душой и сердцем с тобой.
Неизменно твой «бедный, маленький, слабовольный муженек»
Ники.
Владимир Иосифович Гурко (Ромейко-Гурко) (1862–1927) – русский государственный деятель, публицист, член Русского Собрания, сподвижник П. А. Столыпина; действительный статский советник
16 декабря 1916 г.
Мое любимое сокровище!
Утром 10 градусов мороза и маленькие розовые тучки! Все покрыто снегом.
Сегодня ночью спала пять часов, такое счастье! Боткин появился. Я его не принимала два месяца по крайней мере, так как наизусть знаю, какие надо лекарства принимать, когда сердце слабо. Ну, он дал мне сильно действующие капли, потому что сердце очень расширено, и, конечно, велел мне лежать, что и делаю. Сегодня у меня только Шведов, а то я все время лежу на диване. Но я все-таки хочу причаститься в воскресенье, если только можно будет, а потому теперь прошу у тебя прощения, мой дорогой, за каждое слово, которое могло огорчить тебя – боюсь, что я бывала резка по временам, но только от отчаянья, бесконечной любви и желания помочь тебе. Прости меня, дорогой. Мне не следовало бы идти, я устала, но дух мой бодр.
Дела идут лучше, Калин(ин) держал себя великолепно. Я сказала ему, чтоб он открыто написал тебе обо всем – он стеснялся это сделать. Я сказала, что это его долг, раз ты оказываешь ему доверие. Только благодаря ему были предотвращены скандалы в Думе. Трепов струсил, Шуваев еще хуже (я хотела бы, чтоб Беляев был на его месте, – благородный человек, а не из тех, которые расшаркиваются перед Думой и ищут популярности), а Родзя(нко) выслушал письмо Кал(инина) и присмирел. Да благословит его Бог – пусть он продолжает быть таким же твердым и смелым, как до сих пор! Напиши ему словечко в благодарность или поощрение, хочешь? И утверди его М.Вн. Д. (это мысль твоей женушки, и думаю, что правильная).
Говорили, что ты никогда не будешь стоять за него и Питир(има) против всех, а ты встал за него. Хорошо сделал, муженек мой! Одно только беспокоит меня сейчас: Гр(игорий) и Прот(опoпoв) просят не созывать Думу до февр., чтобы дать им время разъехаться, что более чем необходимо. Здесь они держатся «группой», представляя собой заразу в городе, а когда они рассеяны по всей стране, никто не обращает на них внимания и не считается с ними.
Вчера вечером у Ольги был комитет, но это продолжалось недолго. Володя Волх., у которого всегда бывает для нее в запасе улыбка, избегал ее взгляда и ни разу ей не улыбнулся – видишь, как наши девочки научились наблюдать людей и их лица. Они очень развились духовно благодаря этим страданиям. Они сознают все, что мы переносим. Это нужно – это их развивает. К счастью, они часто бывают настоящими детьми, но у них понятие и внутреннее чувство не по летам. Как говорит наш Др., они прошли трудные курсы. Н.П. пил чай, много рассказывал про Одессу и батальон, Ольгу Евг etc. Он наслушался Петр ужасов и в бешенстве от того, что никто не защищает меня, что все могут говорить, писать, намекать на скверные вещи про свою Государыню, и никто не заступается, не делает выговоров, не наказывает, не ссылает, не штрафует этих типов. Только кн. В. пострадала, остальные все, Милюков и т. д., остаются на свободе. Да, не порадуешься на людей – трусы! Но многие будут вычеркнуты из будущих придворных списков – они узнают по заключении мира, что значило во время войны не стоять за своего Государя! Зачем у нас такая тряпка м(инистр) двора? Он бы должен был составить списки имен и предложить кары за оскорбление твоей супруги. В частной жизни муж не потерпел бы ни на минуту таких нападок на свою жену. Лично я ничуть не беспокоюсь об этом. Когда я была молода, я ужасно страдала от неправды, которую так часто говорили обо мне (о, как часто!), но теперь мирские дела не затрагивают меня глубоко, – я говорю о гнусностях – все это когда-нибудь разъяснится. Только мой муженек должен был бы немножко заступиться за меня, так как многие думают, что тебе это безразлично и что ты прячешься за меня. Ты не хочешь отвечать о Балаш(ове) – почему ты не приказал Фред(ериксу) написать ему построже? Я не подам ему руки, когда мы встретимся, предупреждаю тебя, я с нетерпением жду случая выказать ему мое возмущение – маленькая змея! Я невзлюбила его с той минуты, как увидала его, и говорила тебе это. Он думает, что высокое придворное звание позволяет ему писать гнусности – он совершенно недостоин его. Сказал ли ты, что надо лишить придворного звания кн. Голицына? Не мямли, милый, делай все скорее… Будь живее в делах, вычеркивай виновных из придворных списков и не слушай возражений Фред(ерикса). Он запуган и не понимает, как надо обходиться с людьми в настоящий момент.
Ну прости меня, если я поступила неправильно, спросив мнения Калинина о присланном тобою списке. Так как мы ему доверяем – он вчера приходил к ней на 2 часа, – я ее просила узнать, что ему известно об этих людях. Он обещал молчать о том, что видел фамилии кандидатов. Только прежде всего просил поскорее уволить Макар(ова), не зачисляя его в Гос. сов., – другие тоже не были туда зачислены, – и не обращать внимания на письмо Тр-ва. Поверь совету нашего Др(уга), а теперь и Кал-на также – он опасен и держит Тр(епова) вполне в своих руках; другие, напр. Жевахов, также знают это. Он несколько времени тому назад говорил с Щегловит(овым), который находит, что Добровольский, которого он знает, вполне на своем месте. Я думаю, ты поступишь правильно, назначив его. Я знаю, Добров(ольский) очень против проекта предполагаемой реорганизации Сената (кажется, получившего согласие Гос. сов. и теперь представленного на рассмотрение Думы). Он говорит, что он будет столь же дурным и левым, как Дума, и ненадежным. Он мне это говорил при свидании. Я тогда говорила только о Сенате и Георгиев. комитете. Пошли за Калининым, как только приедешь сюда, а потом за Добровольским для переговоров и поскорее назначь Щегловит(ова). Он подходящий человек и на этом месте будет стоять за нас и не допустит скандалов. Твой приказ произвел на всех прекрасное впечатление – он явился в такой подходящий момент и так ясно показал твой взгляд на продолжение войны. Представь себе, бедная Зизи была очень взволнована: Милюков в своей речи говорил о Лиле Нарышкиной, Лихтеншт., шпионах etc. и сказал, что она занимала высокую должность при дворе, смешав ее с m-me Зизи. Бедная старушка слышала, что это попало в провинциальные газетки. К ней прилетели все Куракины, и ей пришлось объяснить им все – ее «надзирательницы» полны ужаса, генерал в действующей армии, как мы можем терпеть вокруг себя таких изменников, вечно намеки на меня и моих людей!!! Она послала за Сазоновым (закадычным другом Мил(юкова) и велела ему все объяснить и настоять на том, чтобы тот написал в газетах, что был введен в заблуждение. Это появится в «Речи», и теперь она опять успокоилась. Они задевают всех окружающих меня.
Лиля находится в «Астории» под надзором полиции. Бедный старик Щеголь умер прошлой ночью. Это лучше для него, потому что он был так болен! Я собираюсь на днях поймать Ресина и сказать ему, чтоб он обратил внимание на своих офицеров. Комар. был всегда с ними, а он никогда, и полк стал очень плохим и даже левым. С этим полком очень трудно, раз он такой смешанный, а потому требует головы, чтоб держать его в руках и направлять. О них совсем нехорошо отзываются. Солдаты его не любят, потому что он жесток, а офицерами он совсем не занимается. Только что был старик Шведов. Представь себе, когда он сказал Трепову, что он будет членом Совета по твоему и по моему желанию, тот отвечал, что его не касаются приказания, данные Штюрм(еру), и что от тебя он этого не слыхал. Он принес мне список всех членов, и мы можем вместе просмотреть их вычеркнуть и прибавить новых. Он ненавидит Кауфмана, говорит, что он говорил большие гадости, вычеркни его. Надо взять щетку и вымести сор и грязь и достать новые, чистые щетки для работы.
Горячее спасибо за милое письмо. Бедняжка, ты устанешь завтра – помоги тебе Бог. Только военные, и никаких политических вопросов! Все беснуются по поводу твоего приказа, особенно, конечно, поляки. Котенок залез в камин и чихает там.
Я рада, что ты видел Багратиона – как интересно все, что касается его дикарей! Не надо говорить «безвольный», а только слабоват и не уверен в себе и чересчур легко доверяется дурным советам.
Ну, благословляю тебя, целую, для меня ты все. Бог да благословит и сохранит тебя!
Навеки твоя надоедливая
Солнышко.
Одно из последних фото царской семьи. Накануне «великих потрясений», накануне революции, разрушившей уклад жизни миллионов людей
17 декабря 1916 г.
Дорогой мой!
Опять очень холодно, и легкий снежок. Эту ночь спала 5 часов, для меня вполне достаточно, – сердце не особенно хорошо и неважное самочувствие. Видишь ли, состояние моего сердца с некоторого времени ухудшилось. Я не давала себе отдыха, хотя имела на то полное право, но была лишена возможности это сделать. Мне было необходимо бывать в госпитале, чтобы дать иное направление своим мыслям, приходилось принимать кучу людей – душевная напряженность за эти последние тяжелые месяцы, конечно, должна была отразиться на слабом сердце; эта чудная поездка в Новгород в физическом отношении была очень утомительна – вот старая машина и пришла в негодность. Надеюсь, что мне удастся поправиться хотя бы к предстоящему Рождеству. С самого начала войны я не была на елке – ни в госпитале, ни в манеже. Сегодня днем более, чем когда-либо, буду думать о тебе да благословит Господь все твои замыслы и планы! Надеюсь, что тебе удастся предварительно помолиться перед образом. Я заказала всенощную на дому и (хотя это очень глупо) обедню завтра в 9 в пещерном храме. А. тоже будет там, и мы затем в 10 часов хотим исповедоваться. Еще раз прости за все причиненные мною тебе огорчения и заботы, мой любимый, весь завтрашний день сердце и душа будут полны тобой. Каков новый генерал, сменивший Пустов(ойтенко)? Этому последнему, вероятно, было тяжело покидать тебя – какой это милый, честный и преданный человек!
Посылаю тебе бумагу, в которой изложены некоторые мысли Сухомлинова относительно Думы, ты можешь ее просмотреть в поезде. Я не могу понять, почему задуманное Воейковым не было исполнено еще 2 недели тому назад, как предполагалось. А вот еще сплетня: Анина мать сказала ей, что Кривошеин и Игнатьев осыпают меня благословениями за то, что я в своей телеграмме просила тебя передать все продовольственное дело в руки Риттиха. Во всем этом ни слова правды – вот как люди спокойно лгут и не видят в этом никакого греха!
Ты ведь в поезде дочитаешь этот прелестный английский роман?
Какая радость, какая отрада вновь увидеть тебя дома! В подобное время разлука, уверяю тебя, минутами может довести до отчаянья и даже до сумасшествия.
Насколько было бы легче все это вместе переносить и обсуждать, вместо этих писем, которые – увы – менее действительны и которые зачастую должны были тебя раздражать, мой бедный, кроткий ангел! Но я должна пытаться быть противоядием к яду, подносимому другими.
Вполне ли избавился Бэби от своего глиста? Он после этого начнет толстеть и больше не будет таким прозрачным – милый мальчик!
Мы сидим все вместе – ты можешь себе представить наши чувства, мысли – наш Друг исчез. Вчера А. видела его, и он ей сказал, что Феликс просил Его приехать к нему ночью, что за Ним заедет автомобиль, чтоб Он мог повидать Ирину. Автомобиль заехал за ним (военный автомобиль) с двумя штатскими, и Он уехал. Сегодня ночью огромный скандал в Юсуповском доме – большое собрание, Дмитрий, Пуришкевич и т. д. – все пьяные. Полиция слышала выстрелы. Пуришкевич выбежал, крича полиции, что наш Друг убит.
Полиция приступила к розыску, и тогда следователь вошел в Юсуповский дом – он не смел этого сделать раньше, так как там находился Дмитрий. Градоначальник послал за Дмитрием. Феликс намеревался сегодня ночью выехать в Крым, я попросила Калинина его задержать.
Наш Друг эти дни был в хорошем настроении, но нервен, а также озабочен из-за Ани, так как Батюшин старается собрать улики против Ани. Феликс утверждает, будто он не являлся в дом и никогда не звал Его. Это, по-видимому, была западня. Я все еще полагаюсь на Божье милосердие, что Его только увезли куда-то. Калинин делает все, что только может. А потому я прошу тебя прислать Воейкова. Мы, женщины, здесь одни с нашими слабыми головами. Оставляю ее жить здесь, так как они теперь сейчас же примутся за нее. Я не могу и не хочу верить, что Его убили. Да смилуется над нами Бог!
Такая отчаянная тревога (я спокойна – не могу этому поверить).
Спасибо тебе за твое милое письмо. Приезжай немедленно – никто не посмеет ее тронуть или что-либо ей сделать, когда ты будешь здесь. Феликс последнее время часто ездил к Нему.
Благословляю и целую.
Солнышко.
Без благословения Бога, без освящения Им брака все поздравления и добрые пожелания друзей будут пустым звуком. Без Его ежедневного благословения семейной жизни даже самая нежная и истинная любовь не сумеет дать все, что нужно жаждущему сердцу. Без благословения Неба вся красота, радость, ценность семейной жизни может быть в любой момент разрушена.
Мы знаем, что, когда Он отказывает нам в нашей просьбе, то выполнение ее было бы нам во зло; когда Он ведет нас не по той дороге, которую мы наметили, Он прав; когда Он наказывает или исправляет нас, то делает это с любовью. Мы знаем, что Он все делает ради нашего высшего блага.
Над каждым из нас всегда парит невидимый Ангел-Хранитель.
Есть горе, которое ранит еще больше, чем смерть. Но любовь Бога может превратить любое испытание в благословение. За тучей скрывается звездный свет, после ливня солнечный луч сияет, у Бога существ нелюбимых нет, всем твореньям своим благо Он посылает!
И так течет жизнь истинного дома, иногда при ярком солнечном свете, иногда во мраке. Но при свете или во мраке – она всегда учит нас обращаться к Небу, как к Великому Дому, в котором претворяются все наши мечты и надежды, где соединяются вновь порванные на земле узы. Во всем, что мы имеем и что делаем, нам необходимо благословение Бога. Никто, кроме Бога, не поддержит нас во время великого горя. Жизнь так хрупка, что любое расставание может оказаться вечным. Мы никогда не можем быть уверены, что у нас еще будет возможность попросить прощения за злое слово и быть прощенными. Наша любовь друг к другу может быть искренней и глубокой в солнечные дни, но никогда она не бывает настолько сильной, как в дни страданий и горя, когда раскрываются все ее скрытые до этого богатства.
Христианство, как небесная любовь, возвышает душу человека. Я счастлива: чем меньше надежды, тем сильнее вера. Бог знает, что для нас лучше, а мы нет. В постоянном смирении я начинаю находить источник постоянной силы. «Ежедневное умирание – это тропа к ежедневной жизни».
Чем ближе душа приближается к Божественному и Вечному Источнику Любви, тем полнее раскрываются обязательства священной человеческой любви и тем острее укоры совести за пренебрежение к малейшим из них.
Ближе к Богу мы бываем, когда считаем себя самыми не (испр. от руки) достойными. И приятнее всего для Него мы тогда, когда смиряемся и раскаиваемся до пыли и пепла.
Николай II после отречения от престола. Тобольск, 1918 год
Чем смиреннее человек, тем больше мира в его душе.
Мы должны крепиться и молить Бога, чтобы Он даровал нам терпение вынести все, что Он нам ниспошлет. Искушения, попущенные мудрым и любящим Отцом, предшествуют Его милостям.
Тот, кто хочет зажечь сердца других людей любовью ко Христу, должен сам пылать этой любовью.
Воспоминание о прошлых милостях поддержит веру в Бога в испытаниях грядущих. Учись ради любви к Богу расставаться даже с близким и дорогим тебе человеком.
Есть много людей, в которых Богом заложена жажда совершенства, которые не удовлетворены собой, стыдятся себя, терзаются желаниями, которые не в силах удовлетворить, инстинктами, которые не могут осознать, силами, которые не могут применить, обязанностями, которые не могут выполнить, смятением, которое не могут никому высказать. Рад бы был любому изменению, которое сделало бы их благороднее, чище, справедливее, более любящими, более чистосердечными и разумными, и, когда они думают о смерти, их мысль можно выразить словами поэта: К жизни, не к смерти я устремляюсь, ярче, полнее жить собираюсь, малостью не удовлетворяюсь. Этим людям можно повторить слова Господа: «Дерзай, чадо!» (Мф. 9, 2) Бог щедро одаривает людей. Если есть жажда Божественного, она несомненно будет удовлетворена. Если вы стремитесь стать лучше, так и будет. Только верьте своим лучшим чувствам, не старайтесь заглушить в себе эту жажду святого, боритесь, несмотря на ошибки, промахи, даже прегрешения. За каждого, за кого Бог с вас спросит, даже когда Он прощает, продолжайте борьбу, несмотря на все разочарования. Да благословенны будут те, кто жаждет правды! Нам было сказано: «И Дух и невеста говорят: прииди! И слышавший да скажет: прииди! Жаждущий пусть приходит, и желающий пусть берет воду жизни даром» (Откр. 22, 17).
Душа, открытая более другого духовному, лучше знающая Бога, больше боится ошибиться пред Ним, больше трепещет в памяти о Страшном Суде.
Нам нужно искать своего спасения в том положении, в какое поместило нас Провидение, а не строить воздушные замки, воображая, как добродетельны мы были бы в каком-то другом положении. И потом, нам надо по-настоящему верить в Бога даже в малом. Большинство людей проводят жизнь, охая и сокрушаясь по поводу своих привычек, рассуждая о том, что их надо изменить, составляя правила своей жизни в будущем, которого они ждут, но которого, быть может, будут лишены, и таким образом теряют время, которое следовало бы тратить на добрые дела на пути к своему спасению. К спасению нужно стремиться каждый день и каждый час. Нет времени, лучшего для того, которое Господь в своей милости дает нам сейчас, а что принесет нам завтрашний день, мы не знаем. Спасение достигается не одним нашим мечтанием, а усердным прилежанием. Постоянное трезвение угодно Богу. Даже мелочи становятся великими, когда они по воле Божией. Они малы сами по себе, но тотчас же делаются великими, когда исполняются ради Него, когда ведут к Нему и помогают навечно с Ним соединиться. Вспомните, как Он сказал: «Верный в малом и во многом верен, а неверный в малом неверен и во многом» (Ак. 16, 10). Душа, которая искренне стремится к Богу, никогда не смотрит, большое это дело или малое; достаточно знать, что Он, для Кого это делается, безгранично велик, что все создания Его должны быть полностью Ему преданы, а достигнуть этого можно, только выполняя Его волю… Страдать, но не терять мужество – вот в чем величие… Куда бы ни вел нас Бог, везде мы Его найдем: и в самом изматывающем деле, и в самом спокойном размышлении… То, что нас угнетает и ранит нашу гордость, больше приносит пользы, чем то, что волнует и вдохновляет.
Природа Бога – Дух. Имя Бога – Любовь. Отношения Бога и человека – это отношения Отца и сына.
Люди видели шипы на главе Иисуса, а ангелы видели розы.
Любовь и счастье супружества
Одно слово охватывает все – это слово «любовь». В слове «любовь» целый том мыслей о жизни и долге, и, когда мы пристально и внимательно изучаем его, каждая из них выступает ясно и отчетливо.
В любви нужна особая деликатность. Можно быть искренним и преданным, и все же в речах и поступках может не хватить той нежности, которая так покоряет сердца. Вот совет: не демонстрируйте плохое настроение и оскорбленные чувства, не говорите гневно, не поступайте дурно. Ни одна женщина в мире не будет так переживать из-за резких или необдуманных слов, слетевших с ваших губ, как ваша собственная жена. И больше всего в мире бойтесь огорчить именно ее. Любовь не дает право вести себя грубо по отношению к тому, кого любишь. Чем ближе отношения, тем больнее сердцу от взгляда, тона, жеста или слова, которые говорят о раздражительности или просто необдуманны.
Еще один важный элемент семейной жизни – это отношения любви друг к другу: не просто любовь, а культивированная любовь в повседневной жизни семьи, выражение любви в словах и поступках. Любезность в доме не формальная, а искренняя и естественная. Радость и счастье нужны детям не меньше, чем растениям нужен воздух и солнечный свет. Самое богатое наследство, которое родители могут оставить детям, это счастливое детство, с нежными воспоминаниями об отце и матери. Оно осветит грядущие дни, будет хранить их от искушений и поможет в суровых буднях жизни, когда дети покинут родительский кров. …Пусть дом ваш будет, как сад, где радость звенит в голосах ребят и детство наполнено счастьем.
Тяжелая работа, трудности, заботы, самопожертвование и даже горе теряют свою остроту, мрачность и суровость, когда они смягчены нежной любовью, так же как и холодные, голые, зазубренные скалы становятся прекрасными, когда дикие лозы обвивают их своими зелеными гирляндами, а нежные цветы заполняют все углубления и трещины.
Венец любви – это тишина.
Любящее сердце – самое необходимое для нас.
Пока любишь, прощаешь.
Любовь не вырастает, не становится великой и совершенной вдруг и сама по себе, но требует времени и постоянного попечения.
…Ликует Небесная Церковь, чье слово Для нас любовь, а не только вера, и пребывает торжеством в вечных пределах. Люди там спрашивают друг друга: «Ты любишь?» – а не только что: «Ты веруешь?» И все пред алтарем Господним отвечают: «О Боже, я люблю Тебя!» Надежда может быть якорем, вера – рулем, а Любовь, Великая Любовь – Капитаном наших душ.
Всемогущий повсюду осеняет нас. Куда бы мы ни пошли, всегда и везде мы будем встречать любовь Бога.
Иисус требует любви не только как прекрасного чувства, а любви, пронизывающей всю повседневную жизнь, влияющей на отношения со всеми людьми.
Сердце христианина должно быть кладезем, вмещающем милость Божию и дающим только любовь, а не горечь и озлобление. Каждый христианин должен пресекать злословие.
Смысл брака в том, чтобы приносить радость. Подразумевается, что супружеская жизнь самая счастливая, полная, чистая, богатая. Это установление Господа о совершенстве. Божественный замысел поэтому в том, чтобы брак приносил счастье, чтобы он делал жизнь и мужа, и жены боле полной, чтобы ни один из них не проиграл, а оба выиграли. Если все же брак не становится счастьем и не делает жизнь богаче и полнее, то вина не в самих брачных узах – вина в людях, которые ими соединены.
Брак – это Божественный обряд. Он был частью замысла Божия, когда Тот создавал человека. Это самая тесная и самая святая связь на земле.
После заключения брака первые и главнейшие обязанности мужа по отношению к его жене, а у жены – по отношению к мужу. Они двое должны жить друг для друга, отдать друг за друга жизнь. Прежде каждый был несовершенен. Брак – это соединение двух половинок в единое целое. Две жизни связаны вместе в такой тесный союз, что это больше уже не две жизни, а одна. Каждый до конца своей жизни несет священную ответственность за счастье и высшее благо другого.
День свадьбы нужно помнить всегда и выделять его особо среди других важных дат жизни. Это день, свет которого до конца жизни будет освещать все другие дни. Радость от заключения брака не бурная, а глубокая и спокойная. Над брачным алтарем, когда соединяются руки и произносятся святые обеты, склоняются ангелы и тихо поют свои песни, а потом они осеняют счастливую пару своими крыльями, когда начинается их совместный жизненный путь.
По вине тех, кто поженился, одного или обоих, жизнь в браке может стать несчастьем. Возможность в браке быть счастливыми очень велика, но нельзя забывать и о возможности его краха. Только правильная и мудрая жизнь в браке поможет достичь идеальных супружеских отношений…
Бойтесь малейшего начала непонимания или отчуждения, вместо того чтобы сдержаться, произносится неумное неосторожное слово, и вот между двумя сердцами, которые до этого были одним целым, появилась маленькая трещинка, она ширится и ширится до тех пор, пока они не оказываются навеки оторванными друг от друга. Вы сказали что-то в спешке? Немедленно попросите прошения. У вас возникло какое-то непонимание? Неважно, чья это вина, не позволяйте ему ни на час оставаться между вами. Удерживайтесь от ссоры. Не ложитесь спать, затаив в душе чувство гнева. В семейной жизни не должно быть места гордости. Никогда не нужно тешить свое чувство оскорбленной гордости и скрупулезно высчитывать, кто именно должен просить прощения. Истинно любящие такой казуистикой не занимаются, они всегда готовы и уступить, и извиниться.
Николай с сыном Алексеем пилят дрова. Тобольск, 1918 год.
Когда увядает красота лица, потухает блеск глаз, а со старостью приходят морщинки или оставляют свои следы и рубцы болезни, горе, заботы, любовь верного мужа должна оставаться такой же глубокой и искренней, как и раньше. Нет на земле мерок, способных измерить глубину любви Христа к Его Церкви, и ни один смертный не может любить с такой же глубиной, но все же каждый муж обязан это сделать в той степени, в какой эту любовь можно повторить на земле. Ни одна жертва не покажется ему слишком большой ради его любимой.
Есть нечто святое и вызывающее почти благоговейный страх в том, что жена, вступая в брак, сосредотачивает все свои интересы на том, кого она берет себе в мужья. Она оставляет дом своего детства, мать и отца, разрывает все нити, которые ее связывают с прошлой жизнью. Она оставляет те развлечения, к которым раньше привыкла. Она смотрит в лицо того, кто попросил ее стать его женой, и с дрожащим сердцем, но и со спокойным доверием вручает ему свою жизнь. И муж с радостью чувствует это доверие. Это на всю жизнь составляет счастье человеческого сердца, способного и на несказанную радость, и на неизмеримые страдания. Жена в полном смысле слова все отдает своему мужу. Для любого мужчины это торжественный момент принять ответственность за молодую, хрупкую, нежную жизнь, которая доверилась ему, и лелеять ее, защищать, оберегать, пока смерть не вырвет у него из рук его сокровище или не поразит его самого. Каждой жене следует знать, что, когда она в растерянности или затруднении, в любви своего мужа она всегда найдет безопасный и тихий приют. Ей следует знать, что он ее поймет, будет обращаться с ней очень деликатно, употребит силу, чтобы ее защитить. Ей никогда не следует сомневаться в том, что во всех ее затруднениях он ей посочувствует. Надо, чтобы она никогда не боялась встретить холодность или укор, когда придет к нему искать защиты.
Если почитаешь своего супруга, то и другой возвышен, если нет, то и другой унижен.
Надо, чтобы руки мужа, вдохновленные любовью, умели делать все. Надо, чтобы у каждого любящего мужа было большое сердце. Многие страждущие должны найти помощь в настоящей семье. Каждый муж жены-христианки должен объединиться с ней в любви ко Христу. Из любви к ней он пройдет через испытания в вере. Разделяя ее жизнь, наполненную верой и молитвами, он и свою жизнь свяжет с Небом. Объединенные на земле общей верой во Христа, переплавляя свою взаимную любовь в любовь к Богу, они будут вечно соединены и на Небе. Зачем на земле сердца тратят годы, срастаясь в одно, сплетая свои жизни, сливаясь душами в один союз, которого можно достичь только за гробом? Почему сразу не стремиться к вечности?
Не только счастье жизни мужа зависит от жены, но и развитие и рост его характера. Хорошая жена – это благословение Небес, лучший дар для мужа, его ангел и источник неисчислимых благ: ее голос для него – сладчайшая музыка, ее улыбка освещает ему день, ее поцелуй – страж его верности, ее руки – бальзам его здоровья и всей его жизни, ее трудолюбие – залог его благосостояния, ее экономность – его самый надежный управляющий, ее губы – лучший его советник, ее грудь – самая мягкая подушка, на которой забываются все заботы, а ее молитвы – его адвокат перед Господом.
Женщина наделена даром сочувствия, деликатности, умением вдохновлять. Это делает ее похожей на посланца Христа с миссией облегчить человеческие страдания и горести.
Если знание – это сила мужчины, то мягкость – это сила женщины. Небо всегда благословляет дом той, которая живет для добра. Преданная жена оказывает мужу самое полное доверие. Она от него ничего не скрывает. Она не слушает слова восхищения других, которые не может пересказать ему. Она делится с ним каждым своим чувством, надеждой, желанием, каждой радостью или огорчением. Когда она чувствует себя разочарованной или оскорбленной, она может испытать искушение найти сочувствие, рассказав о своих переживаниях близким друзьям. Более губительного ничего не может быть как для собственных ее интересов, так и для восстановления мира и счастья в ее доме. Горести, о которых жалуются посторонним, остаются незаживающими ранами. Мудрая жена ни с кем не поделится своим тайным несчастьем, кроме своего владыки, так как только он может сгладить терпением и любовью все размолвки и несогласия. Любовь раскрывает в женщине многое, чего не видят посторонние глаза. На ее недостатки она набрасывает вуаль и преображает даже самые простенькие ее черты. Семья и дом. Первый урок, который нужно выучить и исполнить, – это терпение. В начале семейной жизни обнаруживаются как достоинства характера и нрава, так и недостатки и особенности привычек, вкуса, темперамента, о которых вторая половина и не подозревала. Иногда кажется, что невозможно притереться друг к другу, что будут вечные и безнадежные конфликты, но терпение и любовь преодолевают все, и две жизни сливаются в одну, более благородную, сильную, полную, богатую, и эта жизнь будет продолжаться в мире и покое. Долгом в семье является бескорыстная любовь. Каждый должен забыть свое «я», посвятив себя другому. Каждый должен винить себя, а не другого, когда что-нибудь идет не так. Необходимы выдержка и терпение, нетерпение же может все испортить. Резкое слово может на месяцы замедлить слияние душ. С обеих сторон должно быть желание сделать брак счастливым и преодолеть все, что этому мешает. Самая сильная любовь больше всего нуждается в ежедневном ее укреплении. Более всего непростительна грубость именно в своем доме, по отношению к тем, кого мы любим. Еще один секрет счастья в семейной жизни – это внимание друг к другу. Муж и жена должны постоянно оказывать друг другу знаки самого нежного внимания и любви. Счастье жизни составляется из отдельных минут, из маленьких, быстро забывающихся удовольствий – от поцелуя, улыбки, доброго взгляда, сердечного комплимента и бесчисленных маленьких, но добрых мыслей и искренних чувств. Любви тоже нужен ее ежедневный хлеб.
Еще один важный элемент в семейной жизни – это единство интересов. Ничто из забот жены не должно казаться слишком мелким даже для гигантского интеллекта самого великого из мужей. С другой стороны, каждая мудрая и верная жена будет охотно интересоваться делами ее мужа. Она захочет узнать о каждом его новом проекте, плане, затруднении, сомнении. Она захочет узнать, какое из его начинаний преуспело, а какое нет, и быть в курсе всех его ежедневных дел. Пусть оба сердца разделяют и радость, и страдание. Пусть они делят пополам груз забот. Пусть все в жизни у них будет общим. Им следует вместе ходить в церковь, молиться рядом, вместе приносить к стопам Бога груз забот о своих детях и обо всем дорогом для них. Почему бы им не говорить друг с другом о своих искушениях, сомнениях, тайных желаниях и не помочь друг другу сочувствием, словами ободрения? Так они и будут жить одной жизнью, а не двумя. Каждый в своих планах и надеждах должен обязательно подумать и о другом. Друг от друга не должно быть никаких секретов. Друзья у них должны быть только общие. Таким образом, две жизни сольются в одну жизнь, и они разделят и мысли, и желания, и чувства, и радость, и горе, и удовольствие, и боль друг друга.
В устройстве дома должен принимать участие каждый член семьи, и самое полное семейное счастье может быть достигнуто, когда все честно выполняют свои обязанности. Нужно советоваться с женой о своих делах, своих планах, доверять ей. Может быть, она и не так, как он, смыслит в делах, но, возможно, сумеет предложить много ценного, так как женская интуиция часто срабатывает быстрее, чем мужская логика. Но даже если жена не может оказать мужу помощь в его делах, любовь к нему заставляет ее глубоко интересоваться его заботами. И она счастлива, когда он просит у нее совета, и так они еще больше сближаются. Если день был благоприятный, она вместе с мужем разделяет его радость, если неудачным, она помогает ему, как верная жена, пережить неприятности, ободряет его.
Верной жене не нужно быть ни мечтой поэта, ни красивой картинкой, ни эфемерным созданием, до которого страшно дотронуться, а нужно быть здоровой, сильной, практичной, трудолюбивой женщиной, способной выполнять семейные обязанности и отмеченной все-таки той красотой, которую дает душе высокая и благородная цель.
Александра Федоровна и Николай II. 1890-е годы.
Каждая верная жена проникается интересами своего мужа. Когда ему тяжело, она старается подбодрить его своим сочувствием, проявлениями своей любви. Она с энтузиазмом поддерживает все его планы. Она не груз на его ногах. Она сила в его сердце, которая помогает ему делаться все лучше. Не все жены являются благословением для своих мужей. Иногда женщину сравнивают с ползучим растением, обвивающим могучий дуб – своего мужа. Верная жена делает жизнь своего мужа благороднее, значительнее, обращая его могуществом своей любви к возвышенным целям. Когда, доверчивая и любящая, она припадает к нему, она пробуждает в нем самые благородные и богатые черты его натуры. Она поощряет в нем мужество и ответственность. Она делает его жизнь прекрасной, смягчает резкие и грубые его привычки, если такие были. Но есть и такие жены, которые подобны растениям-паразитам. Они обвиваются, но сами не делятся ничем. Они не протягивают руку помощи. Они нежатся на диванах, прогуливаются по улицам, грезят над сентиментальными романами и сплетничают в гостиных. Они абсолютно бесполезны и, будучи таковыми, становятся обузой для самой нежной любви. Вместо того чтобы сделать жизнь мужа сильнее, богаче, счастливее, они только мешают его успехам. Результат для них самих тоже оказывается плачевным. Верная жена приникает и обвивает мужа, но также и помогает, и вдохновляет. Ее муж во всех сферах своей жизни чувствует, как помогает ему ее любовь. Хорошая жена – хранительница семейного очага.
Некоторые жены думают только о романтических идеалах, а повседневными своими обязанностями пренебрегают и не укрепляют этим свое семейное счастье. Часто бывает, когда самая нежная любовь погибает, а причина этого – в беспорядке, небрежности, плохом ведении домашнего хозяйства.
Для каждой жены главная обязанность – это устройство и ведение ее дома. Она должна быть великодушной и добросердечной. Женщина, чье сердце не трогает вид горя, которая не стремится помочь, когда это в ее силах, лишена одного из главных женских качеств, которые составляют основу женского естества. Настоящая женщина делит с мужем груз его забот. Что бы ни случилось с мужем в течение дня, когда он входит в свой дом, он должен попасть в атмосферу любви. Другие друзья могут ему изменить, но преданность жены должна быть неизменной. Когда наступает мрак и невзгоды обступают мужа, преданные глаза жены смотрят на мужа, как звезды надежды, сияющие в темноте. Когда он сокрушен, ее улыбка помогает ему снова обрести силу, как солнечный луч распрямляет поникший цветок. Нет ничего сильнее того чувства, которое приходит к нам, когда мы держим на руках своих детей. Их беспомощность затрагивает в наших сердцах благородные струны. Для нас их невинность – очищающая сила. Когда в доме новорожденный, брак как бы рождается заново. Ребенок сближает семейную пару так, как никогда прежде. В сердцах оживают молчавшие до этого струны. Перед молодыми родителями встают новые цели, появляются новые желания. Жизнь приобретает сразу новый и более глубокий смысл. На их руки возложена святая ноша, бессмертная жизнь, которую им надо сохранить, и это вселяет в родителей чувство ответственности, заставляет их задуматься. «Я» больше не центр мироздания. У них есть новая цель, для которой надо жить, цель достаточно великая, чтобы заполнить всю их жизнь. …Дети – это апостолы Бога, которых день за днем Он посылает нам, чтобы говорить о любви, мире, надежде! Конечно, с детьми у нас появляется масса забот и хлопот, и поэтому есть люди, которые смотрят на появление детей как на несчастье. Но так смотрят на детей только холодные эгоисты. …Ах, чем бы мир для нас вдруг стал, Когда б в нем не было детей, За нами только пустота, А впереди лишь смерти тень. Что значат листья для дерев? И свет, и воздух через них, Сгущаясь в сладкий, нежный сок, Идут в стволы, питая их. Как будто листья в том лесу Для мира дети; их глазами Воспринимаем мы красу, Дарованную небесами. Великое дело взять на себя ответственность за эти нежные юные жизни, которые могут обогатить мир красотой, радостью, силой, но которые также легко могут погибнуть; великое дело – пестовать их, формировать их характер – вот о чем нужно думать, когда устраиваешь свой дом. Это должен быть дом, в котором дети будут расти для истинной и благородной жизни, для Бога.
Никакие сокровища мира не могут заменить человеку потерю ни с чем не сравнимых сокровищ его родных детей. Что-то Бог дает часто, а что-то только один раз. Проходят и снова возвращаются времена года, расцветают новые цветы, но никогда не приходит дважды юность. Только один раз дается детство со всеми его возможностями. То, что вы можете сделать, чтобы украсить его, делайте быстро.
Главным центром жизни любого человека должен быть его дом. Это место, где растут дети – растут физически, укрепляют свое здоровье и впитывают в себя все, что сделает их истинными и благородными мужчинами и женщинами. В доме, где растут дети, все их окружение и все, что происходит, влияет на них, и даже самая маленькая деталь может оказать прекрасное или вредное воздействие. Даже природа вокруг них формирует будущий характер. Все прекрасное, что видят детские глаза, отпечатывается в их чувствительных сердцах. Где бы ни воспитывался ребенок, на его характере сказываются впечатления от места, где он рос. Комнаты, в которых наши дети будут спать, играть, жить, мы должны сделать настолько красивыми, насколько позволяют средства. Дети любят картины, и если картины в доме чистые и хорошие, то чудесно на них влияют, делают их утонченнее. Но и сам дом, чистый, со вкусом убранный, с простыми украшениями и с приятным окружающим видом, оказывает бесценное влияние на воспитание детей.
Великое искусство жить вместе, любя друг друга нежно. Это должно начинаться с самих родителей. Каждый дом похож на своих создателей. Утонченная натура делает и дом утонченным, грубый человек и дом сделает грубым.
Родители должны быть такими, какими они хотят видеть своих детей не на словах, а на деле. Они должны учить своих детей примером своей жизни.
О, пусть Бог поможет каждой матери понять величие и славу предстоящего ей труда, когда она держит у своей груди младенца, которого ей нужно вынянчить и воспитать. Что касается детей, то долг родителей – подготовить их к жизни, к любым испытаниям, которые ниспошлет им Бог. Будьте преданны. С благоговением примите свою священную ношу. Самые прочные узы – это узы, которыми сердце человека связано с настоящим домом. В настоящем доме даже маленький ребенок имеет свой голос. А появление младенца влияет на весь семейный уклад. Дом, каким бы он ни был скромным, маленьким, для любого члена семьи должен быть самым дорогим местом на земле. Он должен быть наполнен такой любовью, таким счастьем, что, в каких бы краях человек потом ни странствовал, сколько бы лет ни прошло, сердце его должно все равно тянуться к родному дому. Во всех испытаниях и бедах родной дом – убежище для души.
Пока живы родители, ребенок всегда остается ребенком и должен отвечать родителям любовью и почтением. Любовь детей к родителям выражается в полном доверии к ним. Для настоящей матери важно все, чем интересуется ее ребенок. Она так же охотно слушает о его приключениях, радостях, разочарованиях, достижениях, планах и фантазиях, как другие люди слушают какое-нибудь романтическое повествование.
Дети должны учиться самоотречению. Они не смогут иметь все, что им хочется. Они должны учиться отказываться от собственных желаний ради других людей. Им следует также учиться быть заботливыми. Беззаботный человек всегда причиняет вред и боль, не намеренно, а просто по небрежности. Для того чтобы проявить заботу, не так уж и много нужно – слово ободрения, когда у кого-то неприятности, немного нежности, когда другой выглядит печальным, вовремя прийти на помощь тому, кто устал. Дети должны учиться приносить пользу родителям и друг другу. Они могут это сделать, не требуя излишнего внимания, не причиняя другим забот и беспокойства из-за себя. Как только они немного подрастут, детям следует учиться полагаться на себя, учиться обходиться без помощи других, чтобы стать сильными и независимыми.
Родители иногда грешат чрезмерным беспокойством или неумными и постоянно раздражающими увещеваниями, но сыновья и дочери должны согласиться с тем, что в основе всей этой чрезмерной заботливости лежит глубокая тревога за них.
Между братьями и сестрами должна быть крепкая и нежная дружба. В наших сердцах и нашей жизни мы должны беречь и растить все красивое, истинное, святое. Дружеские связи в нашем собственном доме, чтобы они были глубокими, искренними и сердечными, должны формировать родители, помогая сблизиться душам. Нет в мире дружбы чище, богаче и плодотворнее, чем в семье, если только направлять развитие этой дружбы. Молодой человек должен быть более вежливым со своей сестрой, чем с любой другой молодой женщиной в мире, а молодая женщина, пока у нее нет мужа, должна считать брата самым близким в мире для нее человеком. Они должны в этом мире охранять друг друга от опасностей и обманных и гибельных путей.
Александра Федоровна. Портрет работы Николая Бодаревского. 1907 год
Каждая преданная сестра может оказать такое сильное влияние на своего брата, которое будет вести его, как перст Господа, по верной жизненной дороге. В своем собственном доме, на собственном примере покажите им всю возвышенную красоту истинной благородной женственности. Стремясь ко всему нежному, чистому, святому в божественном идеале женщины, будьте воплощением добродетели и сделайте добродетель для всех настолько привлекательной, чтобы порок у них всегда вызывал только отвращение. Пусть они видят в вас такую чистоту души, такое благородство духа, такую божественную святость, чтобы ваше сияние всегда охраняло их, куда бы они ни пошли, как защитная оболочка или как ангел, парящий над их головами в вечном благословении. Пусть каждая женщина с помощью Божией стремится к совершенству. Когда у вашего брата появятся искушения, тогда перед его глазами возникнут видения такой любви и чистоты, что он с отвращением отвернется от искусительницы. Женщина для него – объект или уважения, или презрения, и зависит это от того, что он видит в душе своей сестры. Поэтому сестре надо стараться завоевывать любовь и уважение брата. Она не сможет причинить большего вреда, если внушит ему мысль, что все женщины бессердечны и легкомысленны, жаждут только удовольствий и желают, чтобы ими восхищались. А братьям, в свою очередь, следует охранять сестер.
Отношение к женщинам – вот лучший способ проверить благородство мужчины. Он должен к каждой женщине относиться с почтением, независимо от того, богатая она или бедная, высокое или низкое занимает общественное положение, и оказывать ей всяческие знаки уважения. Брат должен защищать свою сестру от любого зла и нежелательного влияния. Он должен ради нее вести себя безупречно, быть великодушным, правдивым, бескорыстным, любить Бога. Каждый, у кого есть сестра, должен ее лелеять и любить. Власть, которой она обладает, – это власть истинной женственности, которая покоряет чистотой своей души, и сила ее в мягкости.
В каждом доме бывают свои испытания, но в истинном доме царит мир, который не нарушить земным бурям. Дом – это место тепла и нежности. Говорить в доме надо с любовью.
В таком доме могут воспитываться только красота и мягкость характера. Одним из несчастий нашего времени является то, что тихие семейные вечера вытесняются делами, развлечениями, вращением в обществе.
Каждая прекрасная мысль, которая приходит на ум ребенку, впоследствии укрепляет и облагораживает его характер. Наши тела, вопреки нашему желанию, старятся, но почему бы нашим душам не оставаться всегда молодыми? Просто преступление подавлять детскую радость и заставлять детей быть мрачными и важными. Очень скоро на их плечи лягут жизненные проблемы. Очень скоро жизнь принесет им и тревоги, и заботы, и трудности, и тяжесть ответственности. Так пусть же как можно дольше остаются они юными и беззаботными. Их детство нужно по мере возможности наполнить радостью, светом, веселыми играми. Родителям не следует стыдиться того, что они играют и шалят вместе с детьми. Может, именно тогда они ближе к Богу, чем когда выполняют самую важную, по их мнению, работу. Никогда не забываются песни детства. Воспоминания о них лежат под грузом заполненных заботами лет, как зимой под снегом нежные цветы.
В жизнь каждого дома раньше или позже приходит горький опыт страданий. Могут быть годы безоблачного счастья, но наверняка будут и горести. Поток, который так долго бежал, подобно веселому ручейку, бегущему при ярком солнечном свете через зимние луга среди цветов, углубляется, темнеет, ныряет в мрачное ущелье или низвергается водопадом.
В христианском доме должна жить любовь. Он должен быть местом молитвы. Именно в молитве мы черпаем благодать, нужную нам, чтобы сделать наш дом светлым, добрым, чистым. Мы сами должны быть честными, а не смотреть, чтобы честными были другие. Мы сами должны быть любящими, искренними, святыми.
Важный труд, который человек может сделать для Христа, – это то, что он может и должен делать в своем собственном доме. У мужчин есть своя доля, она важна и серьезна, но истинным творцом дома является мать. То, как она живет, придает дому особую атмосферу. Бог впервые приходит к детям через ее любовь. Как говорят: «Бог, чтобы стать ближе всем, создал матерей» – прекрасная мысль. Материнская любовь как бы воплощает любовь Бога, и она окружает жизнь ребенка нежностью. Некоторые матери очень преданно любят своих детей, но думают только главным образом о земных вещах. Они нежно склоняются над своими детьми, когда те болеют. Они много работают и во всем отказывают себе, чтобы прилично одеть своих детей. Они очень рано начинают их учить понемногу и постоянно развивают их умственные способности, чтобы они со временем заняли достойное место в обществе. Но духовному развитию детей они не уделяют такого внимания. Они не учат их Божией воле. Есть дома, в которых дети вырастают, никогда не услышав молитвы от своих отцов и матерей и не получив никакого обучения духовного. С другой стороны, есть дома, где постоянно ярко горит лампада, где постоянно говорят слова любви ко Христу, где детей с ранних лет учат тому, что Бог их любит, где они учатся молиться, едва начав лепетать. И спустя долгие годы память об этих священных мгновениях будет жить, освещая темноту лучом света, вдохновляя в период разочарования, открывая секрет победы в трудной битве, и ангел Божий поможет преодолеть жестокие искушения и не впасть в грех.
Жизненно важно значение среды. Мы еще не вполне понимаем, как много значит атмосфера в доме, где растут дети, для становления их характера. Самое первое место для нас, где мы учимся правде, честности, любви – это наш дом – самое родное место для нас в мире.
На трудном жизненном пути родителей есть место для ребенка, где он может беззаботно разбрасывать цветы. За любовь родителей детям следует платить такой же любовью и благодарностью на протяжении всей их жизни, до конца дней.
Как счастлив дом, где все – дети и родители, без единого исключения – вместе верят в Бога. В таком доме царит радость товарищества. Такой дом как преддверие Неба. В нем никогда не может быть отчуждения. Подвиг христианина. Не может быть глубокой и искренней любви там, где правит эгоизм. Совершенная любовь – это совершенное самоотречение.
Сила воли лежит в основе мужества, но мужество тогда только может вырасти в настоящую мужественность, когда воля уступает, и чем больше воля уступает, тем сильнее проявления мужественности. Нет на земле более подходящего для мужчины поступка, чем такого, когда мужчина в расцвете своих сил, как малый ребенок, с любовью склоняется перед своим немощным родителем, оказывая ему почитание и уважение.
Без чистоты невозможно представить истинную женственность. Даже среди этого мира, погрязшего в грехах и пороках, возможно сохранить эту святую чистоту. «Я видел лилию, плавающую в черной болотной воде. Все вокруг прогнило, а лилия оставалась чистой, как ангельские одежды. В темном пруду появилась рябь, она покачивала лилию, но ни пятнышка не появилось на ней». Так что даже в нашем безнравственном мире молодой женщине можно сохранить незапятнанной свою душу, излучая святую бескорыстную любовь. Сердце молодого человека должно ликовать, если у него есть прекрасная благородная сестра, доверяющая ему и считающая его своим защитником, советчиком и другом. А сестре следует радоваться, если ее брат превратился в сильного мужчину, способного защитить ее от жизненных бурь. Между братом и сестрой должна быть глубокая, крепкая и близкая дружба, и они должны доверять друг другу. Пусть между ними лягут моря и континенты, их любовь навсегда останется преданной, сильной и верной. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на борьбу и ссоры, особенно в священном кругу семьи.
Основа благородного характера – абсолютная искренность.
Влияние хороших женщин – это самая великая сила после милости Божией, которая формирует хороших мужчин.
Быть неправильно понятым даже теми, кого любишь, – это крест и горечь жизни… Это самое жестокое испытание для преданности. Это то, что должно было чаще всего ранить сердце Сына Человеческого… Увы! Никогда не отступать, никогда не проявлять холодность, быть терпеливым, сочувствовать, выказывать нежность. Искать распускающийся цветок и раскрывающееся сердце… Всегда надеяться, как и Бог. Всегда любить – это долг.
Александра Федоровна. Портрет работы Александра Маковского. 1914 год
Пережив горе, знаешь, как сочувствовать другим.
Мы всегда должны думать не о своих личных делах и удобствах, а о пользе ближним, которую можем принести.
Искреннее сознание своего недостоинства делает исполнение каждого благословения великим и бесценным.
Никогда так не почувствуешь страдания других людей и не утешишь их, чем когда разум твой охвачен и смягчен собственным горем.
Братская доброта и милосердие обычно проявляются в мелочах. Маленькие знаки внимания, пустяки, но постоянное самоотречение; коротенький разговор о желаниях и настроениях других; деликатный, не показной уход от всего, что может причинить боль, – это те мелочи, которые создают мир и любовь и которые гораздо больше внешней вежливости. Сколько возможностей сделать хорошее мы упускаем, даже не сознавая ценности того, что упустили!
Доброта – ключ человеческого сердца.
Смирение не в том, чтобы рассказать о своих недостатках, а в том, чтобы вынести, как о них говорят другие; в том, чтобы слушать их терпеливо и даже с благодарностью; в исправлении недостатков, о которых нам говорят; в том, чтобы не испытывать неприязни к тем, кто нам о них говорит.
Занимаясь благотворительностью, важно не потонуть в самоуважении.
Слова, сказанные от сердца, найдут другое сердце, сопровождаемые святым сочувствием. Чем больше осознание собственного не достоинства, тем больше даров может быть воспринято.
Смелей в тяжелый путь пускайся, брат, Он приведет туда, где горя не бывает, Но легкого, без бедствий и утрат, Никто еще пути туда не знает. Смирение – это такое важное состояние души, без которого трудно сделать свою жизнь разумной и благочестной. Невозможно видеть без глаз и жить без дыхания, но еще менее возможна христианская жизнь без смирения.
Невзгоды – это то время, когда нужно поддержать ближнего.
Кто перестает помогать другим, становится обузой и для себя.
Потщиться сделать счастливыми своих ближних – это путь и к собственному счастью.
Как сладки слова Правды, несомые дыханием любви.
Я пишу тебе, потому что любое выражение человеческого сочувствия приносит небольшое облегчение, хотя бы напоминает таким, как ты, что мы в мире не одиноки. Я знаю, что ничто не может возместить тебе твою потерю. Но ты можешь найти любовь на земле вокруг себя. Эта любовь не умерла. Ты можешь найти любовь и в другом мире. Почему те, кто покинул нас, если они сейчас с Богом, не могут не быть ближе к нам, молясь за нас на небесах, и помогают нам, и ведут тем путем, в котором мы нуждаемся. Да, не бойся верить, что тот, которого ты любила, все еще рядом с тобой, и ты с ним рядом, и вы оба близки Богу, Который, распавшись на Кресте, отдал за вас Свою жизнь. Это все, что я могу сказать. Но верить в это – большое утешение.
Верь, что те, кто нас покинул, ближе к нам, чем когда бы то ни было, и если, в чем нет сомнений, они действительно скорбят о наших невзгодах и неправильных поступках, их скорбь не напрасна. Их сочувствие – это обещание помощи в окончательном избавлении от горя тех, на кого они взирают с любовью.
Настоящая добродетель – это без свидетелей поступать так, как обычно поступают перед глазами мира.
Тот, кто сделал добро, не должен об этом говорить, но, если этим хвастают, добро теряет благородство… Отдавайте, не ища ничего взамен, не рассчитывая выгоду в будущем; отдавайте детям, старикам, умирающим, тем, кто не сможет отблагодарить, и тем, кого вы больше никогда не увидите, иначе это будет не благодеяние, а торгашество; старайтесь помочь даже вашим врагам. Не доверяйте раздачу своей милостыни сомнительным посредникам, иначе само деяние, которое апостол назвал «труд любви» (Сол. 1, 3), будет под сомнением. Своей собственной рукой творите то, что подсказало вам сердце. Так вы познакомитесь с жизнью и нуждами бедняков созданий Христа.
Подобие с отдельными черточками отличия – залог дружбы.
Бдение и трезвение, какими бы трудными они поначалу ни казались, шаг за шагом становятся все легче и приятнее. Таинственным образом наша натура как бы раздваивается, остается все меньше желанных побед и больше добрых ощущений, чем достигается полное владение собой. Насколько приятнее ехать на разгоряченной лошади, чем плестись на заморенной кляче, хотя это и требует больше сил и умения. В первом случае вы чувствуете под собой сгусток живой свободной силы, а в другом вынуждены пришпоривать тупого и безжизненного раба.
Самопожертвование – это чистая, святая, действенная добродетель, которая увенчивает и освящает человеческую душу.
Никогда человек не бывает так прекрасен, как во время молитвы о своем прощении или прощении другого.
Мессию в Ветхом Завете много раз называют Слугой Божиим. Служение – это не что-то низменное, это Божественное. Если бы только мы внесли этот закон служения в нашу домашнюю жизнь, это сделало бы нас внимательными ко всем, а дома наши превратило бы в места Божественной любви. Если бы мы научились так служить, как Христос, то стали бы думать не о том, как получить какую-то помощь, внимание и поддержку от других, но о том, как другим принести добро и пользу.
Добром за добро воздаст любой, но христианин должен быть добрым даже к тем, кто обманывает, предает, вредит.
Людям рядом с нами больше всего нужна просто доброта.
Даже то, что нам не нравится, мы должны делать с любовью и тщанием, и перестанем видеть, что нечто было нам неприятно. Мы должны оказывать помощь не только когда нас об этом просят, но сами искать случая помочь.
«Любите врагов ваших ‹…› и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Мф. 5, 44). Когда мы научимся это делать, мы приблизимся к Богу. Христианская любовь должна раскрываться в святом служении, в заботе по отношению к другим, в доброте, в готовности помочь.
Часто для обыденных дел требуется больше небесной благодати, чем для великих.
Он позволяет искушению приблизиться к нам, так как нет другого способа для нас сделаться сильнее; но никогда в Его намерения не входит, чтобы мы искушению поддались. Он желает, чтобы мы сопротивлялись и одолевали искушения и они не приносили бы нам никакого вреда.
Мы сами не знаем, как мы можем ободрить и вселить силу в других людей мирным, спокойным выражением лица, когда проходим среди людей. Лицо, озаренное радостью, сияющее светом веры, для всех, кто его видит, – свидетельство любви, и мира, и силы Христа.
Если в нас живет слово Христа, оно заставит нас помогать другим. Нам нужно постоянно молиться о том, чтобы Бог дал нам умение словами своими поддерживать слабых. Почти беспредельны возможности помогать людям, просто беседуя с ними. Тот, кто умеет говорить убежденно, умеет говорить языком любви, может вдохновить других на добрые и прекрасные дела, утешить их горе, подбодрить упавших духом, просветить тех, кто неопытен, – тысячею способов может помочь ближним.
Каждый новый друг, входящий в нашу жизнь, доверяется нам. Самое правильное понятие о дружбе – это то, что она дает нам возможность служить, помогать, защищать другого. Момент, когда у нас появляется новый друг – это священный момент. Это еще одна жизнь, порученная нам, чтобы мы могли быть для нее благом, внести в нее красоту, быть ей убежищем и защитой.
Мы должны оставаться на своем месте, выполнять свой долг, нести свою ношу, выполнять Божию волю. Это тропа к душевному покою.
Покой, который дает нам Господь, – это покой души не внешней покой, не безделье. Можно наслаждаться им со всей полнотой и в то же время непрерывно работать и переносить страдания и боль. Некоторые из лучших христиан, которых когда-либо знал мир, были величайшими страдальцами, но в то же время ничто не могло нарушить их душевный покой. Только те, у кого в душе царит мир, могут хорошо выполнять свою работу. Беспокойный ум не годится для хорошей работы. Как говорит Пророк: «В тишине и уповании крепость ваша» (Ис. 30, 15). Беспокойство делает нас слабыми. Когда мы нервничаем, руки нас не слушаются и мы не можем хорошо выполнить свою работу. Раздраженный ум не может ясно мыслить. Даже нашей вере это вредит – мы теряем опору на Христа и на вечные ценности. Духовной жизни не хватает глубины, она похожа больше на шумный, плещущийся брызгами поток, чем на спокойное и тихое озеро, мирные глубины которого не тревожат бури на поверхности. Покой – это Божественный дар, но в то же время надо этому учиться. Учиться, взяв на себя иго Христово. Иго Христово – это символ покорности Ему.
Александра Федоровна. Портрет работы Альбера фон Келлера. 1896 год
Если в доме горе, оно сближает домочадцев. Оно делает всех более терпеливыми друг к другу, более добрыми, заботливыми, стойкими. Испытания нам посылаются не для того, чтобы нас погубить. Мы должны стать настоящими людьми. Бог хочет, чтобы мы очистились от всяческого зла и стали подобными Ему. Часто, чтобы сделать это, Он подвергает нас горьким испытаниям. Бог часто делает это с человеческими душами, потому что они не таковы, какими им следовало бы быть. Внешне они могут казаться прекрасными, но внутри них не звучит Божественная музыка. Им не хватает духовности, желания быть подобными Христу. Тогда Бог сокрушает их горем и страданиями, а из осколков прежней жизни создает новую жизнь, достойную славы, величия и благословения. В мире много горя. Многие люди упали духом, и именно они нуждаются в утешении Божием. Нам не надо впадать в отчаяние, какие бы ни были у нас испытания.
Никто не заслуживает большей награды, чем миротворцы. «Они будут наречены сынами Божиими», – сказал Господь (Мф. 5, 9). Всегдашнее желание Бога, чтобы Его дети принимали Его любовь и милость, были Его соработниками. Быть миротворцем – благородная миссия, которой должен быть предан каждый верный Христу. Благословение миротворцу так велико и возвышенно, что всем следует стремиться быть достойными его. Каждый миротворец, пытающийся сблизить людей и примирить их в спорах и ссорах, делает в мире Божественную работу любви. Большинство споров между людьми никчемны. Они вызваны или вмешательством посторонних, или легкомысленными словами, или действием нераскаянных грехов. Слово миротворца, сказанное в нужный момент, может предотвратить ссору! Еще одна возможность сникать славу миротворца – распространять христианскую любовь. Мы можем делать это примером собственной жизни, выказывая терпение, мягкость, выдержку, где бы мы ни находились, как бы дурно с нами ни обращались. Это просто чудо, как много может сделать один благородный человек, ясными волнами своей любви меняя всю атмосферу окружения. …Дарите любовь. Взгляните кругом. Помогайте Тем, с кем рядом вам выпало в жизни идти, Дни их, как можете, украшайте, Чтоб свой жизненный крест было им легче нести. Дарите любовь. Взгляните – поодаль ваш брат, Отчаявшись, грех уж готов совершить. Вы руку ему протяните, и рад Он будет чистою, новою жизнию жить.
Мы всегда должны думать о том, чтобы наша помощь другим приносила им какую-то пользу, учила их чему-то, изменяла к лучшему характер, делала их мужественнее, сильнее, искреннее, счастливее. В мире много людей, впавших в отчаяние, и мы должны уметь сказать им слово надежды или сделать доброе дело, которое выведет их из безысходности и даст силы вернуться к радостной, полной жизни. Любовь – это самое великое в мире. Мы должны стараться, чтобы все, что мы делаем, вся наша жизнь были на благо другим людям. Мы должны так жить, чтобы никому не навредить, чтобы наша жизнь служила примером для других.
Без Бога ничего не бывает, поэтому и язык злоречивый нападает на нас по попущению Божиему. Терпи, убо что Бог посылает. Клевету слышит Бог и совесть твою знает. Св. Тихон Задонский.
Не верь себе, что ты силен, пока не будешь искушен и не найдешь себя неизменным. Так и во всем испытывай себя. Се. Исаак Сириянин.
Без смирения никто не внидет в небесный чертог. Где нет света, там все мрачно, а где нет смирения, там все наши дела суетны. О. Серафим Саровский.
Истинная патриотическая любовь к Родине не бывает мелочной. Она великодушна. Это не слепое обожание, но ясное видение всех недостатков страны. Такая любовь не озабочена тем, как ее будут восхвалять, а больше думает о том, как помочь ей выполнить ее высшее предназначение. Любовь к Родине по силе своей близка любви к Богу. Любовь к своей Отчизне сочетает в себе преданную сыновнюю любовь и всеобъемлющую любовь отцовскую, часто трудную, и эта любовь не исключает любви к другим странам и всему человечеству. Во всех видах любви, которые выше простых инстинктов, есть что-то таинственное, и это же можно сказать о патриотизме. Патриот видит в своей стране больше, чем видят другие. Он видит, какой она может стать, и в то же время он знает, что много в ней остается такого, что увидеть невозможно, так как это является частью величия нации. Хотя и видимы ее поля и города, ее высшее величие и главные святыни, как и все духовное, – это сфера невидимого.
Божественный замысел в том, чтобы брак приносил счастье, чтобы он делал жизнь мужа и жены более полной, чтобы ни один из них не проиграл, а оба выиграли. Если все же брак не становится счастьем и не делает жизнь богаче и полнее, то вина не в брачных узах, а в людях, которые ими соединены.
Брак – это божественный обряд. Он был частью замысла Божия, когда Тот создавал человека. Это самая тесная и самая святая связь на земле.
День свадьбы нужно помнить всегда и выделять его особо среди других важных дат жизни. Это день, свет которого до конца жизни будет освещать все другие дни. Радость от заключения брака не бурная, а глубокая и спокойная. Над брачным алтарем, когда соединяются руки и произносятся святые обеты, склоняются ангелы и тихо поют свои песни, а потом они осеняют счастливую пару своими крыльями, когда начинается их совместный жизненный путь.
Без благословения Бога, без освящения Им брака все поздравления и добрые пожелания друзей будут пустым звуком. Без Его ежедневного благословения семейной жизни даже самая нежная и истинная любовь не сумеет дать все что нужно жаждущему сердцу. Без благословения Неба вся красота, радость, ценность семейной жизни может быть в любой момент разрушена.
Первый урок, который нужно выучить и исполнить, – это терпение. В начале семейной жизни обнаруживаются как достоинства характера и нрава, так и недостатки и особенности привычек, вкуса, темперамента, о которых вторая половина и не подозревала. Иногда кажется, что невозможно притереться друг к другу, что будут вечные и безнадежные конфликты, но терпение и любовь преодолевают все, и две жизни сливаются в одну, более благородную, сильную, полную, богатую, и эта жизнь будет продолжаться в мире и покое.
Еще один секрет счастья в семейной жизни – это внимание друг к другу. Муж и жена должны постоянно оказывать друг другу знаки самого нежного внимания и любви. Счастье жизни составляется из отдельных минут, из маленьких удовольствий – от поцелуя, улыбки, доброго взгляда, сердечного комплимента и бесчисленных маленьких, но добрых мыслей и искренних чувств. Любви тоже нужен ее ежедневный хлеб.
Другой важный элемент в семейной жизни – это единство интересов. Ничто из забот жены не должно казаться слишком мелким даже для гигантского интеллекта самого великого из мужей. С другой стороны, каждая мудрая и верная жена будет охотно интересоваться делами ее мужа. Она захочет узнать о каждом его новом проекте, плане, затруднении, сомнении. Она захочет узнать, какое из его начинаний преуспело, а какое нет, и быть в курсе всех его ежедневных дел. Пусть оба сердца разделяют и радость, и страдание. Пусть они делят пополам груз забот. Пусть все в жизни у них будет общим. Им следует вместе ходить в церковь, молиться рядом, вместе приносить к стопам Бога груз забот о своих детях и обо всем дорогом для них. Почему бы им не говорить друг с другом о своих искушениях, сомнениях, тайных желаниях и не помочь друг другу сочувствием, словами ободрения? Так они и будут жить одной жизнью, а не двумя. Каждый в своих планах и надеждах должен обязательно подумать и о другом. Не должно быть никаких секретов друг от друга. Друзья у них должны быть только общие.
Таким образом, две жизни сольются в одну жизнь, и такое супружество разделит и мысли, и желания, и чувства, и радость, и горе, и удовольствие, и боль друг друга.
В любви нужна особая деликатность. Можно быть искренним и преданным, и все же в речах и поступках может не хватить той нежности, которая так покоряет сердца. Вот совет: не демонстрируйте плохое настроение и оскорбленные чувства, не говорите гневно, не поступайте дурно. Ни одна женщина в мире не будет так переживать из-за резких или необдуманных слов, слетевших с ваших губ, как ваша собственная жена. И больше всего в мире бойтесь огорчить именно ее. Любовь не дает право вести себя грубо по отношению к тому, кого любишь. Чем ближе отношения, тем больнее сердцу от взгляда, тона, жеста или слова, которые говорят о раздражительности или просто необдуманны.
Не только счастье жизни мужа зависит от жены, но и развитие и рост его характера. Хорошая жена – это благословение Небес, лучший дар для мужа, его ангел и источник неисчислимых благ: ее голос для него – сладчайшая музыка, ее улыбка освещает ему день, ее поцелуй – страж его верности, ее руки – бальзам его здоровья и всей его жизни, ее трудолюбие – залог его благосостояния, ее экономность – его самый надежный управляющий, ее уста – лучший его советник, а ее молитвы – его адвокат перед Господом.
Есть нечто святое и вызывающее почти благоговейный страх в том, что жена, вступая в брак, сосредотачивает все свои интересы на том, кого она берет себе в мужья. Она оставляет дом своего детства, мать и отца, разрывает все нити, которые ее связывают с прошлой жизнью. Она оставляет те развлечения, к которым раньше привыкла. Она смотрит в лицо того, кто попросил ее стать его женой, и с дрожащим сердцем, но и со спокойным доверием вручает ему свою жизнь. И муж с радостью чувствует это доверие. Это на всю жизнь составляет счастье человеческого сердца, способного и на несказанную радость, и на неизмеримые страдания.
Жена в полном смысле слова все отдает своему мужу. Для любого мужчины это торжественный момент – принять ответственность за молодую, хрупкую, нежную жизнь, которая доверилась ему, и лелеять ее, защищать, оберегать, пока смерть не вырвет у него из рук его сокровище или не поразит его самого.
Каждая верная жена проникается интересами своего мужа. Когда ему тяжело, она старается подбодрить его своим сочувствием, проявлениями своей любви. Она с энтузиазмом поддерживает все его планы. Она не груз на его плечах, а сила в сердце, которая помогает ему делаться все лучше. Но не все жены бывают благословением для своих мужей. Иногда женщину сравнивают с ползучим растением, обвивающим могучий дуб – своего мужа.
Верная жена делает жизнь своего мужа благороднее, значительнее, обращая его могуществом своей любви к возвышенным целям. Когда, доверчивая и любящая, она припадает к нему, она пробуждает в нем самые благородные и богатые черты его натуры. Она поощряет в нем мужество и ответственность. Она делает его жизнь прекрасной, смягчает резкие и грубые его привычки, если такие были.
Но есть и такие жены, которые подобны растениям-паразитам. Они обвиваются, но сами не делятся ничем. Они не протягивают руку помощи. Они нежатся на диванах, прогуливаются по улицам, грезят над сентиментальными романами и сплетничают в гостиных. Они абсолютно бесполезны и, будучи таковыми, становятся обузой для самой нежной любви. Вместо того чтобы сделать жизнь мужа сильнее, богаче, счастливее, они только мешают его успехам. Результат для них самих тоже оказывается плачевным. Верная жена приникает и обвивает мужа, но также и помогает, и вдохновляет. Ее муж во всех сферах своей жизни чувствует, как помогает ему ее любовь. Хорошая жена – хранительница семейного очага.
Некоторые жены думают только о романтических идеалах, а повседневными своими обязанностями пренебрегают и не укрепляют этим свое семейное счастье. Часто бывает, когда самая нежная любовь погибает, а причина этого – в беспорядке, небрежности, плохом ведении домашнего хозяйства.
Женщина наделена даром сочувствия, деликатности, умением вдохновлять. Это делает ее похожей на посланца Христа с миссией облегчить человеческие страдания и горести.
Если знание – это сила мужчины, то мягкость – это сила женщины. Небо всегда благословляет дом той, которая живет для добра. Преданная жена оказывает мужу самое полное доверие. Она от него ничего не скрывает. Она не слушает слова восхищения других, которые не может пересказать ему. Она делится с ним каждым своим чувством, надеждой, желанием, каждой радостью или огорчением. Когда она чувствует себя разочарованной или оскорбленной, она может испытать искушение найти сочувствие, рассказав о своих переживаниях близким друзьям. Более губительного ничего не может быть как для собственных ее интересов, так и для восстановления мира и счастья в ее доме. Горести, о которых жалуются посторонним, остаются незаживающими ранами. Мудрая жена ни с кем не поделится своим тайным несчастьем, кроме своего владыки, т. к. только он может сгладить терпением и любовью все размолвки и несогласия.
Чистота помыслов и чистота души – вот что действительно облагораживает. Без чистоты невозможно представить истинную женственность. Даже среди этого мира, погрязшего в грехах и пороках, возможно сохранить эту святую чистоту. «Я видел лилию, плавающую в черной болотной воде. Все вокруг прогнило, а лилия оставалась чистой, как ангельские одежды. В темном пруду появилась рябь, она покачивала лилию, но ни пятнышка не появилось на ней». Так что даже в нашем безнравственном мире молодой женщине можно сохранить незапятнанной свою душу, излучая святую, бескорыстную любовь.
Долгом в семье является бескорыстная любовь. Каждый должен забыть свое «я», посвятив себя другому. Каждый должен винить себя, а не другого, когда что-нибудь идет не так. Необходимы выдержка и терпение, нетерпение же может все испортить. Резкое слово может на месяцы замедлить слияние душ. С обеих сторон должно быть желание сделать брак счастливым и преодолеть все, что этому мешает. Самая сильная любовь больше всего нуждается в ежедневном ее укреплении. Более всего непростительна грубость именно в своем доме, по отношению к тем, кого мы любим.
Одно слово охватывает все – это слово «любовь». В слове «любовь» целый том мыслей о жизни и долге, и, когда мы пристально и внимательно изучаем его, каждая из них выступает ясно и отчетливо.
Любовь раскрывает в женщине многое, чего не видят посторонние глаза. На ее недостатки она набрасывает вуаль и преображает даже самые простенькие ее черты.
Еще один важный элемент семейной жизни – это отношения любви друг ко другу; не просто любовь, а взлелеянная любовь в повседневной жизни семьи, выражение любви в словах и поступках. Любезность в доме не формальная, а искренняя и естественная. Радость и счастье нужны детям не меньше, чем растениям нужен воздух и солнечный свет.
После заключения брака первые и главнейшие обязанности мужа – по отношению к его жене, а у жены – по отношению к мужу. Они двое должны жить друг для друга, отдать друг за друга жизнь. Прежде каждый был несовершенен. Брак – это соединение двух половинок в единое целое. Две жизни связаны вместе в такой тесный союз, что это больше уже не две жизни, а одна. Каждый до конца своей жизни несет священную ответственность за счастье и высшее благо другого.
Каждой жене следует знать, что, когда она находится в растерянности или затруднении, в любви своего мужа она всегда найдет безопасный и тихий приют. Ей следует знать, что он ее поймет, будет обращаться с ней очень деликатно, употребит силу, чтобы ее защитить. Ей никогда не следует сомневаться в том, что во всех ее затруднениях он ей посочувствует. Надо, чтобы она никогда не боялась встретить холодность или укор, когда придет к нему искать защиту.
Нужно советоваться с женой о своих делах, своих планах, доверять ей. Может быть, она и не так, как он, смыслит в делах, но, возможно, сумеет предложить много ценного, т. к. женская интуиция часто срабатывает быстрее, чем мужская логика. Но даже если жена не может оказать мужу помощь в его делах, любовь к нему заставляет ее глубоко интересоваться его заботами. И она счастлива, когда он просит у нее совета, и так они еще больше сближаются.
Надо, чтобы руки мужа, вдохновленные любовью, умели делать все. Надо, чтобы у каждого любящего мужа было большое сердце. Многие страждущие должны найти помощь в настоящей семье. Каждый муж жены-христианки должен объединиться с ней в любви ко Христу. Из любви к ней он пройдет через испытания в вере.
Разделяя ее жизнь, наполненную верой и молитвами, он и свою жизнь свяжет с Небом. Объединенные на земле общей верой во Христа, переплавляя свою взаимную любовь в любовь к Богу, они будут вечно соединены и на Небе.
Верной жене не нужно быть ни мечтой поэта, ни красивой картинкой, ни эфемерным созданием, до которого страшно дотронуться, а нужно быть здоровой, сильной, практичной, трудолюбивой женщиной, способной выполнять семейные обязанности и отмеченной все-таки той красотой, которую дает душе высокая и благородная цель.
Первым требованием к жене является верность, верность в самом широком смысле. Сердце ее мужа должно ей довериться без опаски. Абсолютное доверие – это основа верной любви. Тень сомнения разрушает гармонию семейной жизни. Верная жена своим характером и поведением доказывает, что она достойна доверия мужа. Он уверен в ее любви, он знает, что ее сердце неизменно предано ему. Он знает, что она искренне поддерживает его интересы. Очень важно, что муж может доверить своей верной жене ведение всех домашних дел, зная, что все будет в порядке. Мотовство и экстравагантность жен разрушили счастье многих семейных пар.
Для каждой жены главная обязанность – это устройство и ведение ее дома. Она должна быть великодушной и добросердечной. Женщина, чье сердце не трогает вид горя, которая не стремится помочь, когда это в ее силах, лишена одного из главных женских качеств, которые составляют основу женского естества. Настоящая женщина делит с мужем груз его забот. Что бы ни случилось с мужем в течение дня, когда он входит в свой дом, он должен попасть в атмосферу любви. Другие друзья могут ему изменить, но преданность жены должна быть неизменной. Когда наступает мрак и невзгоды обступают мужа, преданные глаза жены смотрят на мужа, как звезды надежды, сияющие в темноте. Когда он сокрушен, ее улыбка помогает ему снова обрести силу, как солнечный луч распрямляет поникший цветок.
По вине тех, кто поженился, одного или обоих, жизнь в браке может стать несчастьем. Возможность быть счастливыми в браке очень велика, но нельзя забывать и о возможности его краха. Только правильная и мудрая жизнь в браке поможет достичь идеальных супружеских отношений.
Бойтесь малейшего начала неповиновения или отчуждения. Вместо того чтобы сдержаться, мужем или женой произносится неумное, неосторожное слово – и вот между двумя сердцами, которые до этого были одним целым, появилась маленькая трещинка, она ширится и ширится до тех пор, пока они не оказываются навеки оторванными друг от друга. Вы сказали что-то в спешке? Немедленно попросите прощения. У вас возникло какое-то непонимание? Неважно, чья это вина, не позволяйте ему ни на час оставаться между вами.
Удерживайтесь от ссоры. Не ложитесь спать, затаив в душе чувство гнева. В семейной жизни не должно быть места гордости. Никогда не нужно тешить свое чувство оскорбленной гордости и скрупулезно высчитывать, кто именно должен просить прощения. Истинно любящие такой казуистикой не занимаются, они всегда готовы и уступить, и извиниться.
Когда увядает красота лица, потухает блеск глаз, а со старостью приходят морщинки или оставляют свои следы и рубцы болезни, горе, заботы, любовь верного мужа должна оставаться такой же глубокой и искренней, как и раньше. Нет на земле мерок, способных измерить глубину любви Христа к Его Церкви, и ни один смертный не может любить с такой же глубиной, но все же каждый муж обязан это сделать в той степени, в какой эту любовь можно повторить на земле. Ни одна жертва не покажется ему слишком большой ради его любимой.
По мере того как со временем в трудах и заботах исчезает обаяние физической красоты, все более и более должна сиять красота души, заменяя потерянную привлекательность. Жена всегда должна больше всего заботиться о том, чтобы нравиться мужу, а не кому-нибудь еще. Когда они только вдвоем, она должна выглядеть еще лучше, а не махать рукой на свою внешность, раз больше никто ее не видит.
Вместо того чтобы быть оживленной и привлекательной в компании, а оставшись одна, впадать в меланхолию и молчать, жена должна оставаться веселой и привлекательной и тогда, когда она остается вдвоем с мужем в своем тихом доме. И муж, и жена должны отдавать друг другу все лучшее в себе. Ее горячий интерес ко всем его делам и ее мудрый совет по любому вопросу укрепляют его для выполнения своих ежедневных обязанностей и делают храбрым для любой битвы. А мудрость и силу, которые нужны ей для выполнения святых обязанностей жены, женщина может найти, обращаясь только к Богу.
Тяжелая работа, трудности, заботы, самопожертвование и даже горе теряют свою остроту, мрачность и суровость, когда они смягчены нежной любовью, так же как и холодные, голые, зазубренные скалы становятся прекрасными, когда дикие лозы обвивают их своими зелеными гирляндами, а нежные цветы заполняют все углубления и трещины.
В каждом доме бывают свои испытания, но в истинном доме царит мир, который не нарушить земным бурям. Дом – это место тепла и нежности. Говорить в доме надо только с любовью.
В таком доме могут воспитываться только красота и мягкость характера. Одним из несчастий нашего времени является то, что тихие семейные вечера вытесняются делами, развлечениями, вращением в обществе.
Есть горе, которое ранит еще больше, чем смерть. Но любовь Божия может превратить любое испытание в благословение.
Наша любовь друг ко другу может быть искренней и глубокой в солнечные дни, но никогда она не бывает настолько сильной, как в дни страданий и горя, когда раскрываются все скрытые до этого богатства души.
В устройстве дома должен принимать участие каждый член семьи, и самое полное семейное счастье может быть достигнуто, когда все честно выполняют свои обязанности.
Главным центром жизни любого человека должен быть его дом. Это место, где растут дети, – растут физически, укрепляют свое здоровье и впитывают в себя все, что сделает их истинными и благородными мужчинами и женщинами. В доме, где растут дети, все их окружение и все, что происходит, влияет на них, и даже самая маленькая деталь может оказать прекрасное или вредное воздействие. Даже природа вокруг них формирует будущий характер. Все прекрасное, что видят детские глаза, отпечатывается в их чувствительных сердцах. Где бы ни воспитывался ребенок, на его характере сказываются впечатления от места, где он рос. Комнаты, в которых наши дети будут спать, играть, жить, мы должны сделать настолько красивыми, насколько позволяют средства. Дети любят картины, и если картины в доме чистые и хорошие, то чудесно на них влияют, делают их утонченнее. Но и сам дом, чистый, со вкусом убранный, с простыми украшениями и с приятным окружающим видом, оказывает бесценное влияние на воспитание детей.
По вине тех, кто поженился, одного или обоих, жизнь в браке может стать несчастьем. Возможность быть счастливыми в браке очень велика, но нельзя забывать и о возможности его краха. Только правильная и мудрая жизнь в браке поможет достичь идеальных супружеских отношений.
Бойтесь малейшего начала неповиновения или отчуждения. Вместо того чтобы сдержаться, мужем или женой произносится неумное, неосторожное слово – и вот между двумя сердцами, которые до этого были одним целым, появилась маленькая трещинка, она ширится и ширится до тех пор, пока они не оказываются навеки оторванными друг от друга. Вы сказали что-то в спешке? Немедленно попросите прощения. У вас возникло какое-то непонимание? Неважно, чья это вина, не позволяйте ему ни на час оставаться между вами.
Удерживайтесь от ссоры. Не ложитесь спать, затаив в душе чувство гнева. В семейной жизни не должно быть места гордости. Никогда не нужно тешить свое чувство оскорбленной гордости и скрупулезно высчитывать, кто именно должен просить прощения. Истинно любящие такой казуистикой не занимаются, они всегда готовы и уступить, и извиниться.
Великое искусство – жить вместе, любя друг друга нежно. Это должно начинаться с самих родителей. Каждый дом похож на своих создателей. Утонченная натура делает и дом утонченным, грубый человек и дом сделает грубым.
Будьте преданны. С благоговением примите свою священную ношу. Самые прочные узы – это узы, которыми сердце человека связано с настоящим домом. В настоящем доме даже маленький ребенок имеет свой голос. А появление младенца влияет на весь семейный уклад. Дом, каким бы он ни был скромным, маленьким, для любого члена семьи должен быть самым дорогим местом на земле. Он должен быть наполнен такой любовью, таким счастьем, что, в каких бы краях человек потом ни странствовал, сколько бы лет ни прошло, сердце его должно все равно тянуться к родному дому. Во всех испытаниях и бедах родной дом – убежище для души.
Каждая прекрасная мысль, которая приходит на ум ребенку, впоследствии укрепляет и облагораживает его характер. Наши тела, вопреки нашему желанию, старятся, но почему бы нашим душам не оставаться всегда молодыми? Просто преступление – подавлять детскую радость и заставлять детей быть мрачными и важными. Очень скоро на их плечи лягут жизненные проблемы. Очень скоро жизнь принесет им и тревоги, и заботы, и трудности, и тяжесть ответственности. Так пусть же как можно дольше остаются они юными и беззаботными. Их детство нужно по мере возможности наполнить радостью, светом, веселыми играми.
Родителям не следует стыдиться того, что они играют и шалят вместе с детьми. Может, именно тогда они ближе к Богу, чем когда выполняют самую важную, по их мнению, работу.
В жизнь каждого дома раньше или позже приходит горький опыт – опыт страданий. Могут быть годы безоблачного счастья, но наверняка будут и горести. Поток, который так долго бежал, подобно веселому ручейку, бегущему при ярком солнечном свете через луга среди цветов, углубляется, темнеет, ныряет в мрачное ущелье или низвергается водопадом.
И так течет жизнь истинного дома, иногда при ярком солнечном свете, иногда во мраке. Но при свете или во мраке – она всегда учит нас обращаться к небу как к Великому Дому, в котором претворяются все наши мечты и надежды, где вновь соединяются порванные на земле узы. Во всем, что мы имеем и что делаем, нам необходимо благословение Бога. Никто, кроме Бога, не поддержит нас во время великого горя. Жизнь так хрупка, что любое расставание может оказаться вечным.