Когда Бронх, сидя на диване, допивал бутылку пива, у горлышка прикольно в отражении мельтешил вентилятор. Бронх выпускал струю дыма и отражение мутнело. Вентилятор не менялся.

Затем он брал себя в руки, вставал и шел за ещё одной. Холодильник был заставлен только ими. Время такое — апрель. Перед маёвкой надо было тренироваться. «Хорошо бы дожить» - подумал Бронх и открыл новую.

Весна билась об стёкла, где-то под окнами выбирала из отсыревшей земли шприцы дворничиха Ольга. Друзья Бронха не ленились подгонять ей новую работу.

Соседи уже кучу раз жаловались ментам. Участковый уже кучу раз приходил наехать. Бронх уже кучу раз говорил про ВИЧ, про то, что терять нечего, а в глаза мусору кровянку пустить он может, а если на него наряд вышлют, то он язык себе откусит и они все сдохнут, пока он сидеть будет.

Бронх уходил домой после этого разговора, участковый уходил в РУВД, соседи пускали слюни и ненавидели всех.

На ненависть они имели полное право. Бронх, как узнал про рак, сказал всем знакомым пацыкам адрес; сказал, где ключ лежит; сказал приходить и не тосковать.

На райчике дебилов не водится. И от халявной вписки никто не откажется. Вот и не спится порядочным дебильчикам. Ну и хуй с ними. Всё равно прикольно сидеть под ДДТ напротив стен, увешанных какими-то грамотами и фотографиями. Выглядит убого, лучше б плазму повесил, но хуле выёбываться.

Откуда у Бронха деньги? Он и так еду себе из шаурмечной ворует, где работает. Каждому клиенту десять грамм мяса не доложил, а дома суп наваристый; в него картошку, которая на фри должна была пойти, и прочих овощей. Жизнь такая. Всё на лекарства уходит.

Пацаны сидят на диванчике да за жизнь беседует.

Вон, Воробей чирикает:

«Баба моя загоняет, нахуй. Говорит, что, типа, кота давай возьмем. Породистого, с родословной. Я, блять, не знаю, как у меня деда звали, а она за кота задвигает».

А тут Банан вступится:

«Сява, пидор, такую движуху загнал. Ночью его мысля ебанула, он пошел да два вагона постеров распечатал. Типа, «Банан — губернатор нашего двора», «Теперь камни из почек будут выходить быстрее. Банан», «Кто блюёт, а я стреляю. Банан», «Я отменяю продолжение банкета. Компот Банановый — 3 бакса\литр.». И все такие постеры по двору моему расклеил. Пизда».

Так за разговором и проходили вечера.

Потом слух пошел, что Фломастера мусора какие-то ищут, причем — не свои; не одноклассники или их старшие братья. А потом Фломастер пропал.

Наглухо.

Донора спрашивали, так тот сказал: «Так в душе не ебу, пацаны».

А Фломастер Бронху двоюродным братом был. И разные, и каждый по своему, и друг на друга не похожи, но родня.

Короче, въезжали пацан, что Фломастер у Бронха прятаться может, если жив. Понятно, что в любой варик вступает варик, что облава. Причем не абы хуй какая, а реальная, с ОБНОНом. А это если не тюрьма, то попадалово. Так нахуй нужно?

Бронху поплохело. Он даже раз пять заходил к Данилычу, слепому ветерану городского граффити, но покоя разговоры не давали. Наоборот, пацан с выжженными фаерами глазами только пригружал.

И была ночь, и Бронх сидел приваленный, и вентилятор бросал отраженья, и за окном шуршал мусорным пакетом жаркий ветер, и пива был полный холодильник, и ночь готовилась встать над спиной, и лампочка качалась в ритм Шевчуку, именно тогда в дверь раздался стук.

Неделю у Бронха, который пацыками только отвлекался от ужаса, никого не было. Топор, лежавший у дверного проема был немного отодвинут, дабы обозначить добрые намерения хозяина хаты каждому вошедшему. Дверь открывается, за ней Фломастер.

Прохрустело.

«И упала на столе» - хрипит Шевчук, и шипит Фломастер, и кровь, которой Бронх пугал каждого мусора, потому что миг назад

Отскочило

«И упала на столе» - хрипит Шевчук, и шипом розы в брюшко осы входит обух в лобешник Бронха.

Бронх вспомнил жену, её первый выкидыш, роды первенца, смерть жены, торг с тестем за ребёнка, согласие откупиться квартирой, депрессию, и рак в левом бронхе, и химию, и въезд, что ничего не будет, нет больше жизни.

Его тело нашел ветеран граффити-движения Данилыч. А Фломастера по прежнему искали.