АПОЛОГЕТИКА

Лекции Джима Бэрда

Санкт-Петербург, 2007 год

Лекция 1

Давайте начнем этот урок с того, что поговорим о вере. Что есть вера?

Многие отрывки Писания говорят о вере и природе веры. Современные истолкователи тоже говорят о

природе веры. Я не до конца уверен в том, как в России среди интеллектуалов рассматривается вопрос

взаимоотношений веры и разума. Поэтому мне интересно узнать, если задать вопрос

среднестатистическому образованному человеку на улице Петербурга «что такое вера?», то какое

определение можно услышать в ответ.

- Это женское имя!

- Это что-то, что ты не знаешь точно, но веришь. Не видел, но все равно веришь, что это правда.

- Многим людям слово «вера» и причастность к церковной деноминации кажутся синонимами.

То есть иногда подразумевается принадлежность к какой-то религиозной группе. Также это может

означать в целом веру в то, что недостоверно. Веру, когда не достает очевидных доказательств. В

Америке, например, часто можно услышать такую фразу «Доказать это нельзя. Приходится брать это

верой». Что-то подобное можно услышать и в России. И это основано на определенном различии,

которое является не совсем библейским в своем историческом развитии. Некоторые люди говорят, что

они находят это различие в произведениях Фомы Аквинского, великого римско-католического

богослова, доктора философии. Но я не уверен, что он имел такой взгляд на веру. Взгляд Фомы

Аквинского на веру был примерно следующим: «Вера это то, во что мы верим. Она основана на нашем

доверии источнику информации».

То есть христианская вера, например, заключается в том, что мы верим благодаря нашему доверию

церкви. Мы доверяем церкви как нашему учителю, и потому мы верим тому учению, которое несет нам

церковь. Мы верим, что церковь является представителем истины Божьей, и потому верим учению

церкви. Вот такая последовательность. Хотя он считал, что некоторые аспекты бытия Божьего можно

познать и через разум. Он считал, что если бы не было веры и Писания, то чисто на аргументах разума

можно было прийти к заключению о том, что Бог есть. Но он также сказал, что есть определенные

аспекты Божьего бытия, которые невозможно познать без помощи церкви и откровения, потому что Бог

открыл это посредством Писания и церкви. Например, никогда человек в пределах чистого разума и без

помощи церкви не способен понять концепцию Троицы, что Бог – это Три в одном. Или, например,

никогда с помощью чистого рассудка не придет человек к пониманию того, что Сын Божий умер за

грехи. Это должно быть открыто Писанием или церковью. Силами самого разума к этому не прийти.

Итак, Аквинат утверждал, что истины мы принимаем верой. Но также есть и некие истины, которые

могут быть подтверждены рассудком, рассуждениями.

Мне кажется, что современные истолкования веры, в соответствии с которыми вера это то, во что мы

верим без адекватного обоснования, – это скорее продукт эпохи Просвещения XVII-XVIII веков. Это

продукт философии Джона Локка, Дэвида Юма, Вольтера во Франции, Дидро. В целом, французская

философия тоже повлияла на такой взгляд. Это более-менее современное понимание отличий веры от

рассудочного знания или знания, подтвержденного разумом. И из-за этого у нас, как у христиан,

возникают трудности и некая внутренняя борьба. Мы пытаемся понять сами и пытаемся помочь людям

понять, что же такое вера. Я собираюсь дать определение веры, которое, как мне кажется, включает в

себя большую часть библейского учения, библейского понимания. Я был бы очень счастлив, если бы вы

задавали мне вопросы, бросали вызов моему пониманию, чтобы помочь отточить и сделать более

изощренной эту формулировку.

Итак, вера – это фундаментальное убеждение о невидимой реальности, которая служит основанием для

нашей жизни.

Невидимая реальность. Что я имею в виду, когда говорю о невидимой реальности? Это такая

реальность, которая не является непосредственно данными нашего чувственного восприятия. Давайте

рассмотрим отрывок в 11-й главе послания к Евреям, стихи с 1 по 3: «Вера же есть осуществление

ожидаемого и уверенность в невидимом. В ней свидетельствованы древние. Верою познаем, что веки

устроены словом Божиим, так что из невидимого произошло видимое».

Верой мы понимаем, что Вселенная была сформирована, создана, сотворена Божьей заповедью. И

сотворена не из видимого чего-то, а из невидимого. Верой мы получаем уверенность в том, чего мы не

видим. Вот этот отрывок охватывает два элемента этих невидимых реалий. Кто мог быть свидетелем

при создании мира? Никто. Кто-нибудь переживал это на опыте? Нет! Какие бы мысли мне ни

приходили, когда я говорю об источнике Вселенной, – это область невидимого, превышающая пределы

опытного познания. Это необходимо принимать верой, потому что невозможно увидеть или проверить

опытным путем.

Итак, верующие в Библию говорят: «Бог есть Творец». Другие люди могут иметь другие, самые разные

представления, как произошел так мир. Если вы индуист, то можете считать, что Вселенная есть

дыхание Брамы. Если вы западный человек, находящийся под влиянием науки, то можете считать, что

Вселенная – это продукт Большого Взрыва. Если вы древний вавилонянин, то можете считать, что

Вселенная – это результат битвы между Мардуком и Тиамат, а Вселенная – это лишь остатки трупов, разрубленных Тиамат, которую порубил Мардук и раскидал части ее тела, а они сформировали собой

долины, горы и весь рельеф. Но суть в том, что сам никто ничего не видел. Вы не имеете этого знания

непосредственно или чувственно, а невоспринимаемая реальность принимается верой. И есть многие

другие вещи, которые мы принимаем не непосредственно, а опосредованно. Например, откуда всё

произошло, куда всё движется и что произойдет в конце всего?

Если вы современный ученый, то скажете: «В конечном итоге, Солнце сгорит. А через пару миллиардов

лет оно остынет и любые формы жизни на этой планете исчезнут. Если люди до этого времени не

переместятся в другую Солнечную систему, они все погибнут». Если вы христиане, то вы верите, что

придет Христос и будет Новая Земля и Новое Небо. Если вы еврей, то вы всё еще ждете Мессию, когда

Он придет. И потом вы будете ожидать чего-то подобного, чего ждут христиане, – Нового Неба и Новой

Земли. Если вы мусульманин, то ожидаете разделения мира на спасенных Аллахом и осужденных

Аллахом. Но суть в том, что всё это относится к невидимым реалиям, а вы принимаете их верой.

Что еще можно отнести к невидимым реалиям? Это ответы на вопросы: почему мне стоит вести

нравственный образ жизни, почему я должен придерживаться определенных нравственных стандартов, почему я должен быть справедливым, почему каждый человек имеет определенную систему ценностей, которая оправдывает или осуждает их поступки. Есть различия между людьми. Один человек считает

правильным и справедливым одно, другой считает нечто иное. Но вы никогда не встречали и не

встретите человека (по крайней мере, я надеюсь, что не встречали), у которого нет таких ценностей.

Конечно, есть некоторые больные люди, у которых нет системы нравственных стандартов, – мы

называем их социопатами. Но у каждого человека есть определенные чувства, которые помогают им

ориентироваться между правильным и неправильным. Но вот вопрос: а зачем мне это всё? Зачем я

должен волноваться об этом, для чего у меня есть совесть, почему у меня есть понятия правильного и

неправильного? Почему меня вообще это беспокоит? Разные люди дают разные ответы на этот вопрос.

Но люди, которые верят в Бога (мусульмане, иудеи, христиане), все мы говорим: «Это потому, что мы

сотворены по образу Божьему, мы Божьи творения, и центральная и главная причина, которая побуждает

нас вести нравственно, не наша, а Божья. Мы находимся под властью Бога, поэтому стараемся вести

себя надлежащим образом».

Если вы, например, современный человек, который верит в науку, натуралист, материалист, тогда вы

считаете, что всё, что есть, – это материя и законы природы, то есть физика и ничего более. И тогда

ваши причины, побуждающие вас к нравственности, например такие: «Ну вот, я хочу, чтобы ко мне

относились нормально, поэтому и я тоже буду относиться к людям нормально». Суть в том, что какие бы

причины ни побуждали вас к этому, это причины, уходящие в сферу невидимого.

Какова цель человеческой жизни? Зачем мы здесь живем? Для чего мы живем? Опять-таки, люди имеют

различные взгляды на эти вопросы, и в зависимости от вашего мировоззрения у вас могут быть

различные ответы. Но суть того, что я хочу донести до вас, заключается в том, что это фундаментальные

утверждения, находящиеся в сердце каждого человека. Начиная с эпохи Просвещения производились

попытки заявлять о том, что религиозные люди это те, у которых есть вера, но есть и нерелигиозные

люди, и вот им как раз вера не нужна. Дэвид Юм, Вальтер, Томас Пэйн, Дидро – подобные люди. Позже

Зигмунд Фрейд и Карл Маркс, – они заявляли: «Я не верой живу, а знанием. Мне не нужна вера. Всё, что

мне нужно, – это знания. Знания – сила». Но это неправда. Очевидно, что это неправда. И используя мое

определение веры, – это становится ясным. Все люди, которых вы когда-либо встречали в жизни, имеют

хоть какие-то, но убеждения в отношении невидимых, фундаментальных утверждений. И они

ориентируются на них, когда живут определенным образом и поступают определенным образом.

Каждый человек, с которым вы будете беседовать о Христе, имеет определенные фундаментальные

убеждения в отношении этих вопросов, которые я только что упомянул. Почему мы здесь? Почему мы

здесь живем? Для чего мы живем? Почему и куда мы движемся? И зачем мне быть нравственным

человеком?

Один из лучших способов беседовать на глубокие темы – это задавать вопросы, которые могут помочь

людям понять, во что же они верят. Вы можете применить творческий подход, пытаясь найти вопросы, которые действительно могут справиться с этой задачей. Если бы было время, я бы вам поставил задачу

отыскать такие вопросы, которые помогут обнажить систему ценностей человека в русской культуре.

Иногда я задаю вопрос таким людям: «Чего вы хотели бы достигнуть через двадцать лет? Или, если у

вас есть дети, то вы хотите, чтобы они выросли какими людьми?» Ответы помогают понять, к чему

люди стремятся и что считают ценностью. Вы никогда не встречали человека, у которого нет

фундаментальных убеждений. И аргумент, который я здесь предложу, состоит в том, что мы должны

противостоять различиям, которые возникают в мыслях человека между верой и знанием. На самом

деле, все люди живут исходя из своей веры. И всегда есть противопоставление одной веры другой. Все

мы живем, осуществляя свою идейность на основании каких-то глубинных убеждений. Многие люди, с

которыми вы будете беседовать, никогда и не задумывались над тем, во что они верят. Многие люди

имеют очень смутные, очень неясные убеждения. Они впитали их из различных источников, – из

популярной культуры, от учителей своих, от родителей. Они всё это впитали и искренне не понимают, что многие вещи противоречат друг другу. Но все люди имеют определенный набор убеждений и

верований, на основании которых строят свою жизнь. Это помогает им воспринимать себя. И помочь им

понять вот эти смутные убеждения – это первый шаг.

Христианство предлагает последовательную систему верований, – веру, которая была отчеканена, и

является последней, целостной и единой системой. Это одно из преимуществ, которым мы обладаем.

Вера связана с невидимыми реалиями, она является основанием для всего образа жизни. Если вы

рассмотрите продолжение 11-й главы послания к Евреям, то увидите, что именно эту мысль проводит

автор. Вся остальная часть главы – это не примеры людей, которые ведут глубокие интеллектуальные

дискуссии о существовании Бога. Нет, не об этом там говорится. Мы называем эту главу главой веры, и

когда мы ее читаем, то обнаруживаем такие фразы: «верой Авраам мог принести жертву», «верой Ной

построил ковчег», «верой Самсон смог победить воинство» и Варак смог делать то-то и то-то. Другими

словами, вера в основном связана с тем, как вы проживаете свою жизнь, – это то, что дает вам силы для

жизни. И, прежде всего, вера касается не моих идей, а именно моего образа жизни, то есть того, как я

живу.

И есть еще один важный пункт. Когда вы используете христианские свидетельства при благовестии, то

вопрос заключается не в том, что говорит тот или иной человек, а как он на самом деле живет. Нужно

судить о том, во что он верит, на основании того образа жизни, который он ведет.

И я бы добавил еще один момент. Есть мудрые верования и есть глупые верования. Писание указывает

на то, что вера в Бога есть мудрость, она мудра. Псалом 13-й: «Сказал глупец в сердце своем – нет

Бога». Это первый стих. Но мы сейчас прочтем Псалом 13-й, стихи с 1-го по 4-й: «Сказал безумец в

сердце своем: "нет Бога". Они развратились, совершили гнусные дела; нет делающего добро. Господь с

небес призрел на сынов человеческих, чтобы видеть, есть ли разумеющий, ищущий Бога. Все

уклонились, сделались равно непотребными; нет делающего добро, нет ни одного. Неужели не

вразумятся все, делающие беззаконие, съедающие народ мой, как едят хлеб, и не призывающие

Господа?»

Сказал безумец в сердце своем: «нет Бога». Скорее всего, все мы слышали эту фразу, но заметьте, какой

образ жизни ведут такие люди. Заметьте характерные черты тех людей, которые утверждают, что Бога

нет. Они развратились, они угнетают слабых, они поглощают, пожирают праведников, они отказываются

взывать к Богу.

Следующую мысль, которую мы хотим провести, можно выразить так: образ жизни, который ты ведешь, влияет на твою способность что-то утверждать о Боге, за Бога или против Бога. Миф о рациональности

эпохи Просвещения состоит в том, что человеческий разум независим от человеческой нравственности.

Например, можно быть очень умным и очень образованным интеллектуалом, но это не имеет абсолютно

никакого отношения к тому, хороший ты человек или нет. Человеческий интеллект – это

вычислительное устройство, полностью отделенное от характера человека. Это миф эпохи

Просвещения. И, на самом деле, он просто ложен. Даже в самой парадигме Просвещения мы можем с

этим спорить. Даже в точных науках, в исследованиях, нужно усердие, то есть твой характер на самом

деле имеет значение. Христианам важно отвергнуть концепцию о том, что характер важен для тех идей, которые оцениваешь и принимаешь для себя.

Один из наиболее важных способов высказывания против христианства начиная с эпохи Просвещения

состоит в следующем – человек говорит: «Да я бы с радостью поверил в Бога как вы, христиане, и мне

жаль, что у меня нет такой веры. Но у меня просто нет свидетельств. Вот если бы только Бог дал мне

достаточно свидетельств. Я был бы верующим. Но я просто не получаю таких свидетельств. Я их не

вижу». И люди вам это скажут, если вы с ними начнете разговаривать о Боге. Они скажут: «Ой! Я так

хотел бы быть верующим. Но аргументы меня просто не убеждают». И действительно они верят в то, что, может быть, им и хотелось быть верующими. А каково же свидетельство Писания о людях? Что же, люди на самом деле так страстно желают найти Бога и надеются обнаружить что-то, указывающее на

Него?

Откроем 1-ю главу послания к Римлянам и посмотрим на стихи с 18 по 23: «Ибо открывается гнев

Божий с неба на всякое нечестие и неправду человеков, подавляющих истину неправдою. Ибо, что

можно знать о Боге, явно для них, потому что Бог явил им. Ибо невидимое Его, вечная сила Его и

Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы, так что они безответны. Но как

они, познав Бога, не прославили Его, как Бога, и не возблагодарили, но осуетились в умствованиях

своих, и омрачилось несмысленное их сердце; называя себя мудрыми, обезумели, и славу нетленного

Бога изменили в образ, подобный тленному человеку, и птицам, и четвероногим, и пресмыкающимся».

Что же, люди в мире так страстно желают обнаружить Бога? Свидетельства Писания противоположны.

Писание свидетельствует о том, что люди в мире с ужасом думают о встрече с Богом, с ужасом думают о

том, что Бог к ним обратится. Они делают всё, что возможно, чтобы избежать взора Божьего. И при

любой возможности, какие бы свидетельства Бог ни предлагал, они Его отодвигают. Они подавляют Его

в своем сознании. И, кстати говоря, послание к Римлянам говорит не о том, что делают отдельные люди, а о том, что мы вообще как группа людей, как человеческая культура, систематически отвергаем

присутствие Божие. Род человеческий из поколения в поколение растлевается, то есть наши дети еще с

большим отвращением будут отталкивать идею о Боге и обращаться к другим идеям. Люди не хотят

найти Бога.

Очень важно помогать людям быть честными в этом отношении. Важно задавать им вопросы. Вот

представьте, что Бог обратился лично к вам. Какова была бы ваша жизнь, если бы вы с сегодняшнего

дня сказали: «Я полностью подчиняю себя Богу»? Что должно было измениться в вашей жизни? Если

вы получите честный ответ от человека на этот вопрос, то увидите, что же стоит у него на пути и

является препятствием для благовестия.

Еще одну мысль хочу высказать в отношении веры. Я сказал, что вера – это основа, на которой мы

строим свою жизнь. Я бы сказал, что христианская вера обладает способностью делать нас

стабильными. И не все верования, кстати говоря, имеют такую способность. Можно прочесть послание

к Ефесянам, 4-ю главу, стих 14: «Дабы мы не были более младенцами, колеблющимися и

увлекающимися всяким ветром учения по лукавству человеков, по хитрому искусству обольщения».

Также и евангелие от Марка, 4-я глава, стихи 16 и 17: «Подобным образом и посеянное на

каменистом месте означает тех, которые, когда услышат слово, тотчас с радостью принимают его, но не

имеют в себе корня и непостоянны; потом, когда настанет скорбь или гонение за слово, тотчас

соблазняются».

В обоих этих отрывках и во множестве других словесная связь между верой и верностью раскрывается с

помощью образов. Вера дает нам основу для того, чтобы мы вели последовательную целостную жизнь,

– жизнь, имеющую единое направление и единую цель. Кто-то из нас, наверное, встречал людей, у

которых не было какого-то одного направления в жизни. Например, на этой неделе их увлекает какой-то

один набор идей, а на следующей неделе они увлечены уже чем-то другим. Я разговаривал с людьми, которых очень увлекал индуизм, а при следующем разговоре оказывалось, что их уже увлек синтаизм

после этого. И я просто не могу предсказать, что увлечет их дальше, потому что они постоянно в поиске.

В каком-то смысле хорошо, что они в поиске. Но вера дает нам такое стабильное, устойчивое

направление. Это одна из характеристик, в частности, христианской веры.

Если мы воспримем такое отношение к вере, то это позволит нам отбросить ряд ложных представлений

о вере. И позвольте мне высказать критику ряду этих ложных представлений. Вера не связана, главным

образом, с эмоциональной сферой. Некоторые люди скажут, что вера это просто еще некий способ

чувствования, еще один. Но, на самом деле, один из способов того, как евангельские христиане

откликнулись на критику христианства со стороны просветителей, и один из способов нашей реакции

на научную критику христианства, состоит в том, что мы как бы вернулись в свое сердце. Мы сказали:

«Да, вот профессора университетов нас критикуют, и с интеллектуальных позиций нас критикуют. И

вместо того, чтобы встречать их критику, мы говорим, что Иисус в моем сердце. Я знаю, что

христианство истинно, что Иисус – истина. И это то, что я чувствую в своем сердце».

Несомненно, полноценная христианская вера полна эмоциональности, она захватывает сердце

полностью. Мое сердце не может восторгаться тем, что отвергает мой разум. Павел говорит: «если

Христос не воскрес из мертвых, то мы самые жалкие из всех людей». Он это заявляет со всей

честностью. Он говорит, что мы должны верить по-настоящему в воскресение Иисуса. То есть, что это

действительно произошло в реальности, а не только в нашем сердце. Иначе христианская вера достойна

жалости и презрения.

Второе, вера – это не какое-то пиковое переживание. Всякий, кто достаточно долго ведет христианскую

жизнь, должен обладать достаточно глубоким возвышенным духовным опытом. И этот духовный опыт

очень ценен для человека. А время поклонения Богу, которое выбивается из общей жизненной колеи, время близости к Богу, просто преображает человека. У меня был подобный опыт, и у вас наверняка был

подобный опыт, если вы достаточно долго были христианином. Но что со мной произойдет, если я

скажу, что вот именно такая вера, которую я чувствую, только она и настоящая? Никто не может вечно

находиться в таких пиковых состояниях, иногда эта вершина превращается в долину или в темную ночь

души. И тогда я просто могу счесть, что утратил свою веру. Вера должна быть способной поддерживать

меня, когда я ведом по «злачным пажитям». Она должна поддерживать меня и когда я иду «долиной

смертной тени», если это истинная вера.

Вера – это не попытка заставить себя поверить во что-то, что неправда и что не является истиной. Опять

же, из эпохи Просвещения идут эти разделения между верой и разумом. Некоторые христиане, на самом

деле, восприняли это и сказали, что вера это когда ты заставляешь себя поверить в то, о чем у тебя нет

никаких доказательств. То, во что ты веришь вопреки обстоятельствам. Как будто можно просто закрыть

глаза и поверить в Бога несмотря ни на что. Я даже слышал, что некоторые христиане заявляли, что это

может впечатлить Бога. Они говорили: «Разве Бога впечатлит вера благодаря доказательствам? Бога как

раз впечатлит, когда нет никаких доказательств. Ты всё равно можешь верить, несмотря на это». Это не

так. На самом деле, если вы не верите, не пытайтесь заставить себя поверить.

И я думаю, что здесь очень важен Лаодикийский принцип. Иисус сказал Церкви Лаодикийской: «Лучше

быть холодным, чем быть таким, ни горячим, ни холодным». Конечно, лучше быть горячим, пылающим

пламенем веры. Но Иисус говорит: «Лучше будь холодным, чем таким, какой ты есть, таким

тепловатым». И я действительно считаю, что если человек решил, что я в общем-то не верю во Христа, то пусть лучше человек это скажет, пусть он столкнется лицом к лицу со своими сомнениями. Нежели

он скажет, что нет, я не буду это принимать. Я буду считать себя верующим. То есть лучше выйти в

холодную пустыню неверия, чем жить такой жизнью полуверы, когда у тебя вера не горячая, а

тепловатая. Почему я так считаю? Потому, что холодная жизнь безверия и попытки поверить во что-то

другое – это неудача. Это состояние приводит ко множеству проблем. И когда это становится

очевидным, то является одним из лучших способов оценить ценность веры в Бога.

Итак, вот нечто важное уже для вашего служения, – причем для служения не столько тем, кто не спасен, а скорее новым христианам или даже самим себе. Предположим, у меня есть сомнения, по-прежнему ли

я христианин. Послание Иакова, 1-я глава, 6 стих: «Но да просит с верою, нимало не сомневаясь, потому

что сомневающийся подобен морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой». Это очень страшное

для меня место Писания. Говорят, что психологи обычно избирают область психологии для себя, потому

что они чувствуют, что сходят с ума, и хотят себя излечить. Я должен признать, что избрал область

христианского свидетельства и философии религии по схожим причинам. Я был воспитан в

христианской вере, у меня родители христиане. И я не помню времени, когда бы я не ходил в церковь и

не поклонялся вместе с христианами. Но с того времени, когда мне исполнилось лет 12-13, я буквально

был поражен массой сомнений и вопросов, на которые мои родители, мои преподаватели Библии и

проповедники не могли ответить. И я много читал, пытаясь найти ответы сам, потому что был

сомневающимся. Я должен сказать, что Послание Иакова глава 1, стих 6 – это для меня как удар плеткой

по спине. Что же, это значит что я не христианин? Меня долгое время беспокоило это место Писания.

Некоторые утверждают (и, опять же, это скорее присуще протестантам, нежели католикам и

православным), что если у тебя есть сомнения, то, на самом деле, настоящей веры-то нет и не было. Это

особенно характерно для людей строго кальвинистских взглядов. С точки зрения кальвиниста, вера – это

нечто, что Бог в тебе совершает. Это не твоя реакция, а просто Бог в тебе создает веру, и Бог не стал бы

создавать какую-то веру с изъянами и сомнениями. Поэтому ясно, что если у тебя есть сомнения или

вопросы, то значит это в тебе не божья вера. То есть у тебя ее нет и даже с самого начала не было. Это

ужасная позиция, и найти себя в таком положении ужасно. Я думаю, что многие протестанты

чувствовали, что они буквально не могут признаться себе в том, что у них есть сомнения. То есть если

они чувствуют, что у них возникают в разуме сомнения, то они немедленно должны их отвергнуть,

изгнать из сферы своего сознания. Ими движет страх, что из-за сомнений они попадают в число

погибших, а не избранных ко спасению. Я думаю, что это очень опасно. Если я пытаюсь подавить в себе

сомнения, то я только придаю им силу. Потом мы еще поговорим об этом подробнее. Любая идея,

которую вы пытаетесь в себе подавить, тем самым только усиливается.

Если я вам скажу сейчас: «Всего семь минут до перерыва осталось, но вы не думайте об этом. Ни в коем

случае не думайте о перерыве. Ни в коем случае не думайте о чашке вкусного горячего чая. Не думайте, изгоните из разума это всё. О чем угодно думайте, только не об этом». Тогда очень скоро только об этом

вы и будете думать. То же самое справедливо и для сомнений. Если вы пытаетесь подавить любое

сомнение, которое у вас есть, то какая-то часть вашего разума уже говорит, что если вы честно это

рассмотрите, то вам придется отказаться от своей веры. И, таким образом, какая-то часть вашего разума

уже впадет в неверие.

Давайте поговорим на тему сомнений. Поговорим о трудностях, связанных с сомнениями.

Во-первых, фактически мы можем говорить о множестве вариантов сомнений во всех областях,

связанных с верой, необязательно с религиозными верованиями. Это, может быть, поможет нам понять

природу сомнений в религиозной области, в области религиозных верований и убеждений. И еще это

поможет нам понять некоторые споры, которые идут в связи с вопросами веры.

Представьте себе шкалу верований любого воззрения, где любое убеждение может попасть на любую из

градаций этой шкалы. Например, вот здесь (на одном краю) находится видимое. Я вижу и поэтому верю

в то, что вижу. Верю в то, что Игорь сидит напротив меня, потому что вижу это. Сомнений у меня очень

мало по этому поводу, потому что зрение чаще всего психологически адекватно отражает

действительность. То есть мне нужно изобрести какую-то безумную идею, в соответствии с которой

несмотря на то, что я вижу, я смогу всё же думать, что его здесь нет. Либо у меня галлюцинации, либо я

какой-то травки себе добавил в чай, либо я в матрице, и это всё вообще одна большая иллюзия и ничего

этого на самом деле нет. Так что обычное зрение обладает очень убедительной силой, это принцип

самоочевидности. Но если мы начинаем передвигаться по этой шкале к другой крайней точке, ко всё

более и более невидимому, то сомнений возникает всё больше и больше. То есть иногда это правда, а

иногда неправда. Некоторые вещи, которые не очевидны, невидимы. Или есть вещи, о которых я,

возможно, не знаю и могу в них сомневаться.

Например, я не могу с уверенностью утверждать, что у вас такой же образ мысли как и у меня, потому

что я этого не вижу. И я ничего не могу поделать, чтобы добиться абсолютного доказательства, что вы

не робот. Возможно, вы робот. Это старая загадка философов, над которой они размышляли. Но в

реальности, в обычной жизни, мы вряд ли подвергаемся таким сомнениям. Но это возможно, –

сомневаться, вдруг это робот сидит перед вами. Есть другие вещи, которые невидимы, и в них еще легче

сомневаться. Например, вещи, которые превосходят переделы нашего восприятия. И они становятся

очень сомнительными, поскольку мы не в состоянии их воспринимать. И поэтому сомневаемся.

Вторая категория, вторая шкала. Шкала, по которой бегунок может передвигаться от одной крайности к

другой, – известность и неизвестность. Одна крайность – то, что известно, – она слева. А справа –

неизвестность. К известным воззрениям мы привыкли, они привычная часть нашего повседневного

опыта. Например, мы знаем, что такое двери и для чего они. Вот я вижу дверь, и у меня не возникает

сомнений, что входить в здание и выходить должным образом нужно через нее. Я даже никогда не

заботился о том, чтобы решать это для себя. Ну, может быть, только в классе философии, где я учу своих

студентов во всем сомневаться и задавать вопросы. То есть это что-то очень известное, привычное, знакомое. А чем более незнакомым является предмет или явление, тем больше появляется сомнений в

отношении него.

В 20-е годы ХХ века ученые начали формулировать теорию субатомных воздействий. В подобных

теориях сложно проводить измерения опытным путем. Когда квантовая теория развивалась,

воспринимать движение частиц можно было только приняв определенную неизвестность,

неуверенность касательно момента их движения. Нильс Бор был одним из родоначальников этой

теории. И он говорил, что если вас это не беспокоит, то значит вы этого не понимаете. Если у вас нет

сомнений по этому поводу, то значит вы невнимательно к этому относитесь. Здесь речь идет о крайней

степени неизвестности, и поэтому больших продвижений в квантовой механике не было. И чем больше

она изучается, тем более загадочной предстает. То есть она очень загадочная, очень непонятая. Вроде

бы, всё больше и больше известно о ней, но всё более и более всяких недоразумений возникает. И из-за

этого очень много сомнений. Почему? Потому что это совершенно непохоже на наш повседневный

обычный опыт.

У меня есть один знакомый, друг, он очень эмоциональный человек. Он посещает церковь, которую я

посещаю. Он вступает в брак в конце апреля, и они с женой хотят поехать в Калифорнию на медовый

месяц. И она хотела бы полететь в Калифорнию на самолете, потому что на это уйдет всего 4 часа. А он

архитектор, очень образованный человек. Но он не в состоянии посадить себя на самолет. Мы не можем

его убедить в том, что он может сесть на самолет. Мы ему можем показать статистику, что на самом деле

намного безопасней садиться в самолет, чем в машину. Не помогает. У него холодный пот просто от

одной мысли о самолете. Почему? Потому что он знаком с автомобилями, он каждый день ездит на них.

А в самолете никогда в жизни не был. И для него самолет – это совершенно неизвестная область.

Поэтому он не в состоянии остановить постоянный процесс сомнений в отношении этой машины. То

есть рационально он понимает, что да, наверное, можно вытеснить эти сомнения. Но не получается.

Потому что это совершенно незнакомый для него опыт. Это очень естественное состояние для человека, естественные сомнения.

Вот третий спектр, который мы рассматриваем, третья спектральная шкала. Она рассматривает то,

насколько мы все с чем-то согласны, то есть распространенность мнения. Насколько общественное

мнение согласно в каком-то убеждении. Было время, когда все были едины в понимании того, что Земля

это центр Вселенной. Также считали, что звезды и Луна крутятся вокруг Земли. И профессора в

университетах, и проповедники в церквах, и люди на улицах были абсолютно согласны с тем, что это

действительно так, что это истина. Поэтому если вы верили в это, то у вас очень мало сомнений

возникало по этому поводу. И на самом деле в то время считалось, что доказательства весьма

убедительны. Правда, вы смотрите на Солнце, и оно восходит на востоке, проходит по кругу и садится

на западе. А вечером Луна выходит, тоже по кругу проходит и на западе садится. Звезды тоже на востоке

восходят, по кругу проходят и на западе садятся. Очевидно. Все мы на месте, а всё крутится вокруг нас.

Что может быть более очевидным? Никаких причин для сомнений нет, все согласны. Даже очень трудно

представить себе, как можно в этом усомниться. А сегодня мы верим в совершенно противоположное.

На самом деле, для того чтобы опровергнуть это опытное понимание, распространенное и принятое

многими, требовались дополнительные инструменты, телескопы. То есть специальные

высокочувствительные приборы. Они предоставили доказательства того, что Земля не есть центр

Вселенной. И первые люди, которые произносили подобные мысли и взгляды, что Земля – это не центр

Вселенной, это Коперник и Галилей. То, во что они верили, было противоречивым. И они сами, и люди, которые им помогали, тоже сомневались, потому что их постоянно бомбардировали критикой: «Что ж

вы говорите, вы обезумели, что ли?» И чем больше этот бегунок идет в другую крайность, тем больше

возникает сомнений. И во многом это происходит потому, что другие люди постоянно бросают вызов в

мою жизнь. Они задают мне вопрос: «Ты уверен, что это так?»

Четвертая шкала верований. То, что легко принимается, обязательное и необязательное. Некоторые

люди считают, что у них есть всё время, которое доступно. То есть, например, я не задаюсь вопросом, кто самый лучший писатель, Толстой или Шекспир. Ну, время покажет. И я никогда не могу найти

времени, чтобы разобраться в этом вопросе. А что будет, если я никогда не уделю время для этого, и так

никогда и не разберусь в своей жизни, кто же из них лучше. То есть у меня может быть правильный

ответ, а может быть неправильный. Если я никогда не утвержусь в каком-то взгляде, то могу всю жизнь

прожить, и у меня не будет точного понимания, точной позиции по отношению к этому вопросу.

Скажем, я могу 20 лет провести в своей жизни, собирая информацию, сравнивая двух авторов и к концу

20-летнего периода, я скажу: «Да у меня всё равно нет достаточного материала. Всё, я агностик, я не

знаю, нельзя этого знать, и я не могу решить для себя, кто же из них лучше Толстой или Шекспир?» Но

это и не имеет значения. Я могу сказать, что не знаю и всё.

Есть очень много воззрений, убеждений и верований, подобных этому. Что лучше, – свинина или

курятина? А кого волнует этот вопрос? Но не все воззрения такие. Есть верования, которые склоняются

в одну сторону, к одной крайней точке. Вселенная так устроена, что она заставляет, навязывает делать

определенный выбор между одним и другим, и пытаться избежать какого-то определенного решения –

это тоже решение. Я исповедуюсь перед вами, что будучи молодым человеком, я слишком долго тянул в

выборе будущей супруги. Для меня это было решение, которое я еще чуть-чуть бы и совсем не принял.

То есть я думал, что у меня еще достаточно времени, целая вечность. Еще будет время решиться на это.

Еще будет время попросить ее руки. И я всё ждал, ждал и колебался. То, вроде, думал, – надо. А потом

думал, что вроде и не надо. И мой друг (он был очень достойным человеком) после трех лет моего

ожидания сказал мне: «Джим, если ты не собираешься вступить в брак с Юди, тогда я сам возьму ее

себе в жены».

И вдруг мне всё стало ясно. Я понял, что на самом деле это было не из разряда неспешных решений.

Кто-то заставил меня принять какое-то решение быстро. Попытка отказаться от решения – это было

решением отдать эту женщину кому-то другому. Отказ от решения – это было решение о том, что я не

очень-то и хотел вступать с ней в брак. И вдруг всё сразу стало ясно для меня, всё прояснилось. Два дня

спустя после этого разговора я предложил ей руку и сердце. Это было очень мудрое решение. Можете ей

передать, что я так говорил перед всеми студентами.

Пятая шкала. Шкала с таким бегунком, по которому мы можем оценивать тривиальное и важное.

Насколько это влияет на меня, насколько определяет образ моей жизни. Многие верования и воззрения

являются интересными, забавными и оригинальными, но лично на меня большого влияния не

оказывают. Они тривиальны не потому, что они неистинные, но потому что не имеют значения. Важно

понять, как обернется тот или иной факт на самом деле. Например, атомный вес углерода, сколько он?

Кто-нибудь знает? А какая разница-то, в общем? Мне кажется, 12 с каким-то хвостиком. Но какая

разница? Кого это волнует? Вот видите, в аудитории никто почти не знает. Вдруг завтра объявят

официально, что ученые обнаружили, что оказывается атомный вес углерода равен 11 или 13. Что ж

делать тогда нам всем? О, Боже, всё, у меня стресс, мне надо переоценить всю свою жизнь. Надо

выходной взять, да какой день, неделю надо взять выходных, взять отпуск за свой счет. Всё, теперь всё

рухнуло? Нет! Это тривиальный факт. Вот именно поэтому мы его так и называем, потому что он не

имеет большого значения для нас, для нашей жизни.

Когда я был молодым человеком, учитель меня учил, что в Солнечной системе девять планет: Меркурий, ближайший к Солнцу, и дальше до Плутона. А Плутон – самая далекая планета от Солнца. Два года

назад что оказалось? Всё, Плутон отменили в качестве планеты. Отменили официально, теперь это не

планета. Что же мне делать? Жизнь моя, что с ней станет? Вот эти две студентки шокированы. Всем им

надо переосмыслить всю свою жизнь. Это тривиальные факты в том смысле, что они не имеют

большого влияния на мою жизнь, если конечно я не профессиональный химик или астроном, вот тогда

что-то меняется. А так, если я обычный человек, – ничего не меняется. Но есть воззрения и взгляды, которые по-настоящему накладывают определенные требования на мою жизнь и производят в ней

изменения, это очевидно. Какие бы доказательства вы не изыскали, или молитвы, которыми вы

молились, или если вы с кем-то общались, и это таким образом повлияло на ваше решение поступить в

это учебное заведение и пройти этот курс. Я уверен, что о решении поступить в эту школу вы намного

больше обдумывали, чем о Плутоне, или о том, что атомный вес углерода равен 12. Вы больше думали

об этом, больше искали подтверждений верности своего решения. И я скажу, что несмотря на это у вас

все равно были сомнения в том, поступать или нет. А почему? Почему больше сомнений возникает,

когда вроде больше думаешь, глубже рассматриваешь предмет, в котором сомневаешься? Ответ

очевиден – потому что это решение, приехать сюда, оставив свой дом. Переехать в другой город, отдать

два года своей жизни – это решение, которое имеет огромную стоимость. Время, усилия, одиночество, разлука с родными, – всё это меняет вашу жизнь. Вот почему это важное решение. Любое решение,

которое требует от вас изменений образа жизни, автоматически приносит с собой сомнения. А в

правильном ли направлении я движусь, всё ли я верно рассчитал, действительно ли это мой путь?

Когда мы думаем о религиозной вере, – например, мы думаем о вере в Иисуса Христа или Бога-Творца, то мы думаем о доверии Слову Божьему. На какую шкалу оно попадает? Когда мы верим в Бога, то мы

верим в видимое или невидимое? Очевидно, Бог невидим. Что бы мы ни знали о Боге, Он невидим. Мы

можем верить в Него из-за видимых вещей, но Сам Бог невидим. И об этом свидетельствует также и

Писание. Из-за того, что Он невидим, это автоматически привносит моменты сомнений. Это Бог, мы

знакомы с Ним хорошо или не очень хорошо? Он что, каждый день тут у нас? Я это на опыте своем

переживаю? Или это что-то запредельное, другое, необычное? И, опять же, ответ состоит в том, что

конечно же Бог во всей своей глубине это тайна и очень могущественная загадка. Это тайна, которая

приводит в ужас человека. Итак, вера в Бога, вера во Христа, вера в Слово Божье, – должен ли я ждать

от людей, что они согласятся с этой верой? Понятно, что нет. Потому что это спорный вопрос. Если я

верю в Бога, то постоянно буду встречать вызов в свой адрес и людей, которые будут выдвигать

сомнения в адрес моей веры. Могу ли я оставаться агностиком? Есть ли у меня вечность для того, чтобы

решить, что мне думать о Христе? Задумайтесь об этом. Это очень распространенное явление для

современных скептиков, которые утверждают: «Ну смотрите, если свидетельства за Бога и против Бога, в общем-то, сбалансированы, то мы не можем сказать ни того ни другого, и разумным подходом будет

просто сказать: мы не знаем. Мы не можем этого знать. Мы агностики». Правильно это рассуждение или

нет? Каков здесь ответ?

Если я говорю Иисусу Христу: «Я рассмотрю свидетельства. Я пока не могу решить, верить мне в Тебя

или нет, и поэтому решаю воздержаться от суждений». Буду ли я жить уже как последователь Иисуса

Христа, или как тот, кто не следует Иисусу Христу? На самом деле, если я говорю: «Иисус, я в общем-то

не против Тебя», то я все равно буду жить как тот, кто против Иисуса. На самом деле, разве не так

говорит сам Иисус: «Кто не со Мною, тот против Меня. И кто не собирает со Мною, тот расточает»?

Иисус сознательно ставит нас в такую позицию, что мы буквально вынуждены сделать выбор о том, что

касается Него. Он не дает нам возможности воздержаться от суждений. Каждый человек, с которым мы

говорим при евангелизации, каждый христианин, которого мы консультируем и помогаем обрести более

глубокую веру в Бога, все они сталкиваются с вызовом, состоящим в том, что они должны либо

следовать за Богом, либо быть против Него. Это такой основополагающий выбор, связанный с

человеческим положением.

Итак, что касается той пары, тривиальные утверждения и важные. Действительно, требования

христианства чрезвычайно важны. И они меняют вообще всё мое существо. Когда мы будем говорить о

свидетельствах в пользу воскресения Иисуса Христа, то скажем, что если сравнить их с другими

историческими фактами I столетия, то есть огромные свидетельства в пользу воскресения. Но важность

же не в достоверности свидетельств, а в том, принимаю я факт воскресения Иисуса или нет. Я не могу

принять факт воскресения Христа, не став Его последователем. И это очень важное верование. Это

фундаментальное верование, потому что оно меняет всю мою жизнь. Благодаря этому сомнения

практически сразу возникают, они уже встроены в саму эту веру. Если вы подобны мне и были людьми, которые на своем христианском пути оставались верными Богу, и у вас было множество сомнений, то я

думаю, что это естественная часть веры. Я не думаю, что вера и сомнения всегда противоположны друг

другу. Я думаю, что есть определенная часть сомнений, которая приводит к непослушанию Богу. Но

есть и другой тип сомнений, который возникает как результат верной жизни и не является

противоположностью веры.

Рассмотрим еще один отрывок, с которого мы начали эту дискуссию, Иакова 1:6. Давайте прочтем

контекст, в котором находится этот отрывок, стихи с 1 по 8. «Иаков, раб Бога и Господа Иисуса Христа, двенадцати коленам, находящимся в рассеянии, - радоваться. С великою радостью принимайте, братия

мои, когда впадаете в различные искушения, зная, что испытание вашей веры производит терпение; терпение же должно иметь совершенное действие, чтобы вы были совершенны во всей полноте, без

всякого недостатка. Если же у кого из вас недостает мудрости, да просит у Бога, дающего всем просто и

без упреков, - и дастся ему. Но да просит с верою, нимало не сомневаясь, потому что сомневающийся

подобен морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой. Да не думает такой человек получить что-

нибудь от Господа. Человек с двоящимися мыслями не тверд во всех путях своих». Человек

сомневающийся подобен морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой. Почему? Потому что он

позволил, чтобы эта мысль проникла к Нему в голову? Что текст нам говорит? Не потому, что такие

мысли у него в голове, а потому что это побуждает его быть неустойчивым в своих путях. Позволяет ему

колебаться вперед и назад, сбиваться с пути.

Давайте рассмотрим еще несколько других отрывков. Послание к Римлянам, 4-я глава, стихи с 18 по 21.

«Он, сверх надежды, поверил с надеждою, через что сделался отцом многих народов, по сказанному:

"так [многочисленно] будет семя твое". И, не изнемогши в вере, он не помышлял, что тело его, почти

столетнего, уже омертвело, и утроба Саррина в омертвении; не поколебался в обетовании Божием

неверием, но пребыл тверд в вере, воздав славу Богу и будучи вполне уверен, что Он силен и исполнить

обещанное». Павел использует пример Авраама в послании к Римлянам как пример веры, пример

спасения через веру. Я помню, что когда читал об Аврааме, то думал, почему у меня нет такой веры, неколеблющейся и стойкой, причем не важно, каким бы старым человек не был. Почему у меня нет

непоколебимой убежденности в том, что Бог совершит то, что обещал?

Давайте прочтем Бытие 17-ю главу, стихи 17-18. «И пал Авраам на лице свое, и рассмеялся, и сказал сам

в себе: неужели от столетнего будет сын? и Сарра, девяностолетняя, неужели родит? И сказал Авраам

Богу: о, хотя бы Измаил был жив пред лицем Твоим!» Авраам рассмеялся, когда Бог сказал, что даст ему

сына, которого обещал. Он смеялся от радости? Некоторые так говорили. Но нет, он смеется потому, что

это кажется ему нелепым. Он слишком стар, и Сарра слишком стара. То есть очевидно, что в стихе 18

говорится, что у них уже был Исмаил. Может быть, Исмаила ты мог бы как-то воскресить или

использовать в качестве нашего сына?

Как нам осмыслить 4-ю главу послания к Римлянам, где говорится о том, что у Авраама вера была

непоколебима, когда Бог ему обещал. Авраам не колебался в вере? В свете отрывка из книги Бытия 17-й

главы какова наша теория? Это противоречие в Библии? Может быть, по вашей теории Павел просто не

читал книгу Бытия и не был знаком с этой историей? Наверное, Павел не так хорошо знал Ветхий Завет, как мы с вами, да? Мы знаем, что Павел прекрасно знал, что это история в книге Бытия есть. Но что же

он имеет виду когда говорит, что Авраам имел непоколебимую веру и твердо верил? Ведь Авраам

смеялся в лицо Богу. Что же было непоколебимым в Аврааме? Действительно, что по крайней мере

разум его взбунтовался, когда Бог ему это сказал. Его разум говорил, что это нелепость, это глупость.

Авраам смеялся и Сарра тоже смеялась. Они просто не могли понять, что им говорит Бог. Может быть, было ли что-то в Аврааме и Сарре, что не колебалось? К чему призвал Бог Авраама в Бытие 12-й главе?

«Оставь свою страну, оставь свою семью, приди в ту землю, которую Я тебе покажу и Я обещаю, что Я

тебе дам потомство, через тебя благословлю все народы». Авраам сделал то, что ему велел Бог. По

крайней мере, он не колебался в том, чтобы послушаться в этом Бога. Он не собрал чемоданы и не

сказал, что это всё просто безумие, я возвращаюсь к себе на родину и я оставляю Бога. Что же было

непоколебимым? Верность Авраама. Пожалуйста, помните, что в еврейском языке и в греческом языке

невозможно четко разделить слова вера и верность. Эти два понятия, в сущности, одинаковые.

Когда же у меня возникают сомнения, которые в Писании осуждаются? Не тогда, когда у меня просто

возникают какие-то вопросы. И Павел признается, что иногда он тоже был озадачен какими-то деяниями

Бога и был чем-то смущен. Я думаю, что это происходит с каждым. Сомнение, которое осуждается в

Писании, это сомнение, которое делает человека неустойчивым в поступках перед Богом. И это

сомнение он уже использует как оправдание для непослушания Богу, – для того чтобы отойти от

верности Богу. Человека оставляет вера, когда он оставляет свою верность Богу.

Итак, что же мне делать, когда у меня возникают сомнения? Позвольте мне привести несколько

примеров того, что мы можем делать, когда это происходит. Прежде всего, даже когда у меня есть какие-

то вопросы на уровне разума, то я продолжаю оставаться верным. В данном смысле, вера в Бога очень

похожа на брак. Что бы произошло с семейной парой, которая заявляла бы каждый раз, когда у них

какой-то скандал или разногласие: «Всё, мы разведены. До тех пор, пока мы не помиримся и не придем

к согласию, мы разведены»? И так каждый раз, при каждой ссоре. Я не знаю, что касается ваших браков, но мы бы с женой пару раз в неделю разводились. Может быть, даже несколько раз в день, если день

неудачный. И на самом деле, если супружеская пара разделялась бы всякий раз, когда у них разногласия, то скорее всего этот брак распался бы. Конечно, вы остаетесь верными в браке, даже когда у вас какие-

то проблемы. И иногда какие-то другие аспекты брака помогают вам разрешить трудности. То же самое

и в отношении с Богом. Часто, когда я встречался с какими-то научными доводами и вопросами, которые

я задавал сам себе или другие люди мне задавали, то я не знал на них ответа и меня это беспокоило. Что

меня сохраняло на пути? Меня сохраняло общение с братьями и сестрами во Христе, мое поклонение

Богу, моя молитвенная жизнь и другие моменты. Может быть, общение с братьями и сестрами во

Христе вызывало у меня трудности и были какие-то проблемы в церкви, но в то время как раз

интеллектуальные убеждения придавали мне силы. Вера вовлекается во всю мою жизнь, во всей ее

целостности, и разные аспекты моего бытия в разное время помогают мне оставаться верным.

Во-вторых, нужно столкнуться лицом к лицу с тем, в чем вы сомневаетесь. Слишком многим

христианам говорилось, что сомнения нужно подавлять. Иногда это говорили им служители или

учителя, которые сами боялись сомнений. Или у них не было ответов и поэтому они просто говорили, что я не могу ответить на этот вопрос, а ты просто перестань задавать лишние вопросы, – верь и всё!

Это неадекватное поведение. Христианам нужно говорить: «Послушайте, даже если, например, я не

могу ответить на ваш вопрос, то есть люди, которые могут ответить». Нельзя сказать, что любой человек

в церкви может и должен давать ответы на все вопросы. Но церковь в целом способна дать ответы на все

вопросы. Я могу вам по собственному опыту сказать, что сомнения, с которыми я готов был

сталкиваться, когда выводил их на свет и внимательно рассматривал, то они рассеивалось передо мной

одно за другим. Это подобно тому, как в детстве в моей комнате в темноте все звуки в моем сознании

превращались в чудовищ. Но зачастую достаточно было включить свет, чтобы всё это исчезло. То же

самое касается и сомнений.

Третье. Высказывайте свои сомнения Богу. Многие христиане боятся быть честными с Богом, боятся

честно говорить о своих страхах и сомнениях. Мы чувствуем, что должны устраивать из нашей молитвы

перед Богом какое-то как бы представление, и Бог просто не поймет, если я Ему в молитве скажу, что у

меня вопросы по Библии или даже вопросы, связанные с Ним самим. Но посмотрите на псалмы. По

крайней мере, треть псалмов конкретно обращаются с вопросами к Богу: «Бог, мы к Тебе вопием,

почему Ты нам не помогаешь? Ты обещал, что будешь верным, и однако же народ Твой страдает, почему

Ты не приходишь? Почему Ты не избавляешь Свой народ?» Псалмопевцы не боялись высказывать в

молитве ту боль, которую они испытывали. Мы должны быть смелыми перед Богом и рассказывать Ему

о том, что испытываем. Бог хочет от нас честности, и мы должны быть честными в нашей молитвенной

жизни, говоря Богу, если нам в данный момент трудно.

И четвертое, – ищите ответы. Иоанна 1-я глава, мы не будем сейчас это читать, но там в стихах 29-30

Иоанн Креститель провозглашает, что Иисус есть Агнец Божий. Он прямо указывает собственным

ученикам: «Се Агнец Божий». А позднее, когда Иоанн уже помещен Иродом в темницу, он говорит

своим ученикам, согласно 11-й главе евангелия от Матфея, когда посылает своих учеников спросить

Иисуса: «Ты ли Тот, Который должен прийти, или ожидать нам другого?» То есть кто-то открыл ему

истину об Иисусе, но из-за некоторых обстоятельств у него появились сомнения. И он поступил

правильно. Он стал искать ответа. Он не просто стал спрашивать у людей, находящихся в неведении, или у собственных учеников, или у Ирода. Он не обратился к источнику, который увел бы его в сторону.

Он обратился к самому Иисусу. Поэтому обращайтесь за ответами к людям, которые с большей

вероятностью дадут вам ответы, – к более опытным и мудрым христианам, которые изучали разные

вопросы. Помните, что уже очень много ответов существует, – ответов как раз на те сомнения, которые

овладевают людьми.

Лекция 2

Вопрос: «Что Вы думаете о чудесах?»

Я думал об этом часто. Помню, что когда был моложе, то хотел как Гедеон сказать Богу: «Ну, Бог, как

насчет небольшого скромного чуда, просто чтобы доказать мне? Мне многого не надо, что-нибудь

небольшое, небольшой знак, может быть депозит, который бы в банке у меня на счету появился. Ну, что-

нибудь такое, что просто подтвердило бы мне, что я иду правильным путем». Я думаю, что было бы

здорово видеть чудеса в своей жизни. Я действительно верю в это. И я считаю, что чудеса имеют

огромную силу. Но еще я думаю, что чудеса не решают проблему веры. И причина, по которой я так

считаю, состоит в следующем. Давайте откроем книгу Исход, 17-ю главу, с 1 по 7 стих:

«И двинулось все общество сынов Израилевых из пустыни Син в путь свой, по повелению Господню, и

расположилось станом в Рефидиме, и не было воды пить народу. И укорял народ Моисея, и говорили: дайте нам воды пить. И сказал им Моисей: что вы укоряете меня? что искушаете Господа? И жаждал

там народ воды, и роптал народ на Моисея, говоря: зачем ты вывел нас из Египта, уморить жаждою нас

и детей наших и стада наши? Моисей возопил к Господу и сказал: что мне делать с народом сим? еще

немного, и побьют меня камнями. И сказал Господь Моисею: пройди перед народом, и возьми с собою

некоторых из старейшин Израильских, и жезл твой, которым ты ударил по воде, возьми в руку твою, и

пойди; вот, Я стану пред тобою там на скале в Хориве, и ты ударишь в скалу, и пойдет из нее вода, и

будет пить народ. И сделал так Моисей в глазах старейшин Израильских. И нарек месту тому имя:

Масса и Мерива, по причине укорения сынов Израилевых и потому, что они искушали Господа, говоря: есть ли Господь среди нас, или нет?»

Какой вопрос задавали израильтяне? «Господь есть среди нас или нет?» Это что такое вообще? Что они

постоянно видели в течение последнего года, что наблюдали? Всего одно маленькое чудо, что ли, с ними

случилось? Нет! Они видели десять казней египетских, они были зажаты между морем и фараоновским

войском, Бог разделил море, они прошли, а море погубило египетскую армию. Они жаловались Богу: «у

нас еды нет», – и Бог дал им манну. Они жаловались Богу: «надоела нам манна», – и Бог послал

перепелов. Они ели манну утром, на завтрак, в этот же день. Итак, сколько же чудес нужно человеку, чтобы он мог сказать: «Ну всё, теперь у меня вера уже основательная, теперь я уже не сомневаюсь, теперь с сомнениями покончено»? Думаю, что свидетельства Писаний заключаются в том, что

сомневающиеся сердца всегда сомневаются. Некоторые израильтяне никогда не были в состоянии

полностью довериться Богу в своем сердце. И Бог никак не мог их убедить.

Это серьезный вопрос, если вы прочитаете книгу Чисел 14-ю главу, или 13-14 главы. Двенадцать

соглядатаев идут и исследуют землю обетованную, а потом возвращаются. Десять из них говорят, что

земля чудесна, но там слишком сильные владельцы, и что мы никогда не сможем их одолеть. Халев и

Иисус Навин говорят: «Нет, мы сможем их одолеть». А люди отвечают: «Нет, нет, мы умрем, мы не

можем сражаться против таких гигантов». Когда Бог произнес Свой суд над ними, в 14-й главе книги

Чисел Он говорит следующее: «Никто из израильтян, которые видели мои чудеса в Египте, не войдут в

Землю обетованную. Никто из этого поколения людей, которые видели все эти чудеса и при этом не

верили, – никто из них не войдет в землю обетованную. Все они умрут и падут в пустыне». Они

говорили: «Наши дети будут рабами у хананеев». Нет, вот как раз эти дети и войдут в землю

обетованную, – так ответил на это Бог.

Я верю в чудеса, и я считаю, что чудеса сильны и влиятельны. Но я не думаю, что они в состоянии

решить проблему неверующего сердца. И я думаю, что никакое количество доказательств не решит

проблему, связанную с верой. Частично, потому что здесь затрагивается важный момент, – меня

призывают измениться, последовать за кем-то, стать другим человеком. И у меня всегда будут возникать

вопросы. Всегда будет возможность остаться в сомнениях. И будут наступать моменты, когда я буду

говорить: «Да, я сдаюсь, я покоряюсь». Если этого не произойдет, если я не готов покориться, то не

достигну мира в сердце, и у меня всегда будут бушевать сомнения.

Я думаю, что вера – это отклик на призыв Бога. В конечном итоге, всё сводится к этому. Вера – это

призыв, звучащий в сердце человека, – призыв, инициированный Словом Божьим, когда Бог говорит к

человеку. Есть очень много отрывков в Писании, которые указывают на то, что вера есть мой отклик на

Слово Божье, которое я слышу и принимаю. Павел говорит в послании Коринфянам в 1-й главе: «Иисус

Христос распятый – это глупость для погибающих, но для нас, спасенных, это сила Божья ко

спасению». Мы посмотрели с такого угла зрения и видим то, чего не видит и не воспринимает мир.

Павел говорит конкретно во 2-й главе: «Вы изменились не потому, что я вам привел очень хорошие

аргументы, нет! А потому что сила Божья, именно она, произвела эти изменения. Не просто

красноречивая речь, но сила Божья. И я хочу, чтобы ваша вера базировалась на силе Божьей». Итак, вера

– это отклик на Слово Божье.

Вопрос: «Если это отклик на Слово Божье, то это уже подразумевает веру в то, что ты слышишь именно

Слово Божье?»

Нет. Потому что я не думаю о ситуации. Теперь я знаю, что Библия от Бога, а то, что я говорю, – это из

Библии. И далее я верю в это. Что я имею в виду? Вы сотворены Богом, вы Божье творение. Когда вы

слышите Его голос, то в вас есть что-то, что откликается. Вы либо бежите от этого, ненавидите и

подавляете это, либо принимаете с радостью.

Вопрос: «В связи с верой Авраама, когда он услышал повеление принести в жертву своего сына, – это

очень тяжело было воспринять. В нашей жизни могут ли быть подобные вызовы и насколько

сомнительно, что это Бог говорит или не Бог?»

Великолепный вопрос! И на самом деле это ключевой вопрос, ключевая проблема. Есть работа Сёрена

Кьеркегора, называется «Страх и трепет», и это главный вопрос, который там разбирается. Его взгляд

заключается в том, что в конечном итоге всякая вера сводится именно к этому моменту, когда Бог просит

Авраама принести в жертву Исаака. Что каждый человек рано или поздно к такому моменту своей

жизни подойдет. Я очень надеюсь на то, что он не прав. У меня есть два сына, и я не хочу ни одного из

них приносить в жертву. Я не хочу услышать призыв совершить это. Но помните, если вы будете читать

историю Авраама, то суть этой истории сводится к тому, что это было благословением для Авраама. Эта

история кончается, и финальный ее итог состоит в благословении Авраама и его наследстве. Это еще

один эпизод, когда Бог говорит: «Я дарю тебе это обетование, Я даю тебе землю, Я сделаю тебя

благословением».

Вера – это покорность Богу, когда человек покоряется Богу, уступает Ему и не ставит условий, а

полностью открыт. Многие извращенные взгляды на веру, христианские и нехристианские, пытаются

сделать верующих какими-то менее открытыми. Обращаясь к Богу, они говорят, например, так: «Я буду

Тебе служить, но сначала позволь мне похоронить отца». То есть ставят условия. Иисус сказал тому

человеку, который задал подобный вопрос: «Нет. Приди и следуй за Мной. Пусть мертвые хоронят

своих мертвых». Не может быть никаких условий, когда речь идет об ученичестве и следовании за

Богом. Вера – это постоянство. И это относится к каждому из вас, то есть вы тоже чувствуете это. Бог

ведет вас, берет вас в том месте, в тех обстоятельствах, в которых вы находитесь сейчас, и говорит:

«Есть другое место, в котором ты должен оказаться. Я хочу повести тебя дальше и выше. Я хочу, чтобы

ты в большей степени покорился и открылся Мне». Всегда есть более высокий плацдарм, на который

надо перейти. Я думаю, что жертвоприношение Исаака – это высшая точка жизни веры. И Авраам, тем

самым, проявил свою зрелость. Это значит, что он достиг определенного этапа в хождении с Богом. И я

думаю, что в жизни каждого из нас может быть нечто похожее, – то, что будет являть наш рост.

Привлекательность законничества состоит в том, что можно удержаться от покорности Богу. Можно

просто сказать: «Ну, я должен Богу исполнить следующие правила, предписания, целый список. И тогда, если я их исполняю, то всё будет нормально». Например, я Богу отдаю свой понедельник, свое

воскресение, от вторника кусочек отщипываю и часть денег своих. Ну вот, список каких-то

предписаний, если я их исполняю, то, в принципе, всё оставшееся от моей жизни достается мне. Это

привлекательная часть законничества. Можно составлять эти правила ради того, чтобы у вас появилось

такое ощущение, что вы более-менее освободились от чувства вины. Но Бог не удовлетворен, потому

что не желает исполнения только предписаний. Он желает вас, Он желает всю вашу личность. И, в

конечном итоге, Он желает от вас получить то, что для вас есть самое ценное, самое дорогое. Он не

хочет, чтобы вы что-то от Него удерживали.

Но всё зависит от того, что вы вкладываете в понятие «верить». Потому что когда я говорю о вере, то

говорю обычно о невидимых вещах. И я хочу говорить о фундаментальных трудностях и вопросах,

которые почти всегда относятся к невидимому. Фундаментальные вопросы жизни – это, например:

«Откуда все произошло? Куда все движется? С какой целью мы находимся здесь? В чем смысл? Зачем

нужно быть хорошим человеком?» Все эти вопросы, так или иначе, истекают из невидимого. Вы их

воспринимаете либо серьезно, либо просто стараетесь заглушить в себе, подавить и отвлечься на что-то

другое. Но все они основываются на невидимом. Поэтому в соответствии с моим определением веры

это можно считать невидимым, и вера тоже всегда относится к невидимому.

Вопрос: «Как именно люди слышали голос Божий?»

Ну, они всё равно верили в невидимое на основании того видимого, что пережили. Точно так же и в

нашей жизни происходит. Например, чья-то вера заключается в Слове Божьем, и он верит в Слово

Божье, которое получил. Он верит, что слышит его непосредственно от Бога. Но если бы вы были рядом, то что бы вы услышали? Был бы, допустим, микрофон включенный, то что бы вы услышали? Я не знаю.

Может быть, это просто какое-то глубинное чувство, какое-то авторитарное повеление. Если вы

скептический человек, например, то есть если вы не Авраам и очень скептичны, – скажем, сосед

Авраама, какой-нибудь язычник, то можете сказать: «Может, это звук какой-то или за стенкой в саду

притаился сосед и шутит таким образом. Особенно если у него такой голос, пугающий, мистический, утробный. Или если у него простуда». Очень легко скептицизму поддаться, сказав, что это просто сосед

разыграл Авраама.

Но Авраам, как и мы, должен был узнать голос своего Творца. И либо откликнуться, либо отвергнуть.

Если он откликается, то откликается на что-то, чего он не видит. Он отправляется в землю, которую

никогда не видел, и надеется на будущее, которого он не видит. На самом деле, в этом одна из идей

книги послания к Евреям. Большинство из героев веры надеялись на что-то, чего не видели, – на что-то, что ждало их в будущем. Чудеса – это замечательная вещь, но они не меняют определенных

основополагающих вещей.

Сами по себе чудеса не произведут веру. И один из самых выдающихся примеров этого – евангелие от

Иоанна, 12-я глава. Там Иисус находится в эпицентре своего общественного служения, и к Нему

приходят язычники для того, чтобы увидеть Его. Иисус видит в этом как бы такой момент полноты. И

Он восклицает: «Пришел час прославиться Сыну Человеческому. Отче, прославь имя Твое». И помните, что происходит в этот момент? Что произошло в ответ на эти слова Иисуса? На самом деле,

замечательное событие произошло. Бог говорит с небес, обращаясь ко всей толпе: «Я уже прославил и

еще прославлю!» Некоторые из людей признают, что это слова Вестника Божьего. Но другие говорят, что это похоже на гром с неба, и никакого голоса они не слышат. Вот в этом-то всё и дело! Вы сотворены

Богом так, чтобы откликнуться на глас Божий, но вы можете и убежать от гласа Божьего. Судя по всему, у вас есть определенный выбор здесь, определенная свобода.

Я сотворен Богом. И я создан для того, чтобы откликнуться на Его призыв. Точно так же, как два пола

созданы для того, чтобы реагировать друг на друга. Я могу либо поддаться, либо не поддаться Божьему

призыву. Но я сотворен для этого.

Действительно, верить Богу это естественное состояние. А отвергать – неестественное, искаженное, неправильное и больное состояние. Это то состояние, в котором мы находимся, когда подавляем Бога, отвергаем Его, бежим от Него. Или пытаемся сами себе быть богами, или для себя самих создавать

каких-то божков. Это именно тот портрет, который мы видим в 1-й главе послания к Римлянам. Бог там

прямо перед нами, но мы бежим от Него с максимально возможной быстротой. И говорим: «Да я буду

лучше ящерице поклоняться, или змее, или крокодилу, чем настоящему Богу». Согласно посланию к

Римлянам, люди уже запутались в грехе, они находятся в бунте против Бога, в желании устраивать свою

жизнь самостоятельно. Они погрязли во всей лжи, которую необходимо произнести, для того чтобы

оттолкнуть Бога от себя. И Бог использует различные тактики, чтобы проломиться через все эти

барьеры и нас пробудить, и чтобы мы действительно смогли Его услышать. Чудеса – это один из

способов такого подхода.

Страдание. Очевидно, что это еще один из способов. Например, страдание Израиля, неоднократно в

Ветхом Завете описанное, тоже с этим связано. Есть и другие способы, как Бог пытается проломиться

через все эти барьеры, которыми мы обложили себя, чтобы уберечься от Бога.

Павел говорит во 2-м послании Коринфянам: «У нас есть оружие не как у мира сего, у нас есть оружие, которым покоряем все твердыни, возвышающиеся над Христом». Вот, скорее, такой образ, как будто мы

пытаемся расчистить территорию для того, чтобы там могло укорениться Слово Божье. Такую картинку

я представляю себе, по крайней мере.

Функция тех свидетельств, которые я буду с вами рассматривать, состоит в том, чтобы разбудить людей, чтобы помочь показать им, что аргументы, которые он выдвигали против Бога, ложные и неумные.

Чтобы в тот момент, когда они сбиты с толку и шокированы, они смогли услышать голос Божий. Вера

приходит от слышания голоса Божьего, слова Божьего. Каждый человек, с которым вы говорите, создан

для того, чтобы откликнуться на Бога, хотя он может активно себя удерживать от этого.

Благовествование – это не такая трудная задача, какой мы ее порой делаем. На самом деле, мы все

созданы для того, чтобы откликнуться на призыв Божий. Но просто люди изо всех сил стараются

вытеснить Бога из своей жизни.

Я думаю, что вера создается именно Словом Божьим, а люди изгоняют Слово Божье из своей жизни. И

Павел говорит: «Как же они услышат, если не будет проповедующего?» И поэтому Слово Божье

является средством для того, чтобы привести людей к Богу. Иногда мы используем какие-то аргументы, какие-то свидетельства для того, чтобы помочь услышать Слово Божье и пробиться сквозь выстроенные

барьеры. Но даже когда я Бога лицом к лицу вижу, то все равно будут какие-то аспекты Его сущности, которые будут вне моего понимания. Ибо большая часть Божьего Существа не подвластна постижению, потому что Бог бесконечен. А мы всегда будем конечны, ограничены во времени и пространстве. То есть

большая часть Божьего Существа от нас скрыта. Но вера станет видением или зрением, то есть мы

увидим то, что нам было обещано, – и Бог будет присутствовать с нами в новом творении. Уже не нужно

будет Солнце, потому что Бог будет нашим светом. И всё, на что мы надеялись, будет нам видимо.

Поэтому в этом смысле вера становится видением.

Я очень большой скептик, я сомневающийся, – и я, несомненно, могу быть уподоблен Фоме. То есть я

всё время молюсь, говоря: «Господи, верю, помоги моему неверию». Я именно в том лагере. То есть, если есть какие-то психологические расположения к неверию, – то у меня они есть. И это плохо. Я

думаю, что на самом деле существует очень большое разнообразие людей. В моем случае, я думаю, Бог

использовал человека, который, в общем-то, достаточно ленив (я могу так сказать о себе) для того, чтобы буквально подстегивать меня к изучению разных вопросов. И вот именно такие мои борения

побуждали меня приобретать больше и больше образования. И я рассматривал, конечно, больших

скептиков и различные аргументы, которыми они возражали против бытия Божьего. И, может быть, это

оказалось полезным. Может быть, Бог использует мою склонность к сомнениям на благо других

христиан. Я думаю, что да, могут быть разные случаи. Это зависит от того, как Бог одаряет церковь.

Например, одни люди охвачены скептицизмом, но все-таки приходят к Богу. Другие, к сожалению, нет.

Что, конечно, плохо.

Давайте поговорим о более традиционных аргументах, которые христиане обычно приводили в пользу

доказательства бытия Бога. И также об аргументах и контраргументах против доказательств бытия Бога.

Некоторые из вас с ними знакомы.

Одна из древнейших идей – это космологический аргумент. Он существует в различных модификациях

и формах. Базовая идея, на которой он основан, звучит так: «Всё имеет свой источник, объяснение или

причину. Немыслима бесконечная цепочка причин, порождающих явление. То есть, переходя от одной

причины к другой и так далее, рано или поздно мы должны упереться в тупик – в ту самую последнюю

причину, причину всех причин. И эта остановка подразумевает последнюю причину, которая отличается

от всего. Эта причина, которая уже не нуждается в своей причине. Это объяснение самого себя, которое

не нуждается в другом объяснении. И остановка в этой цепочке должна отличаться от всего остального.

Есть различные формы и модификации этого аргумента. Фома Аквинский приводит три версии такого

космологического аргумента. Мне кажется, что вы будете читать книгу Питера Крайфта и Тозелли (я не

помню точно, как книга эта называется), и там будут 20 аргументов, шесть из которых они почерпнули

из аргументации Фомы Аквинского. Например, он утверждает следующее. Это привлекало внимание

людей и захватывало их в течение долгого времени. И это очень странным может вам показаться,

особенно если вы никогда не слышали об этом раньше. Я часто вижу недоумение на лицах студентов, когда рассказываю об этом. Вот подумайте. Мы видим в этом мире, что вещи прогрессируют или

регрессируют, что они меняются, развиваются или, наоборот, распадаются. Но мы видим постоянные

изменения в мире, и развитие происходит из-за того, что вещи переходят из положения потенциальности

в положение актуальности. Например, кусок дерева потенциально может быть дровами, горящими в

огне. Каким образом кусок дерева, обладающий этой потенцией, может актуально реализоваться как

горящий кусок дерева? Как это происходит? Кто-то должен кинуть его в огонь. Приносишь, значит, кусок дерева, у которого есть потенциал возгорания, и помещаешь его в контакт актуального огня. И

актуально реализуемый огонь выводит потенциальное в область актуального.

Или, допустим, есть студенты, которые потенциально являются образованными людьми. А как же

сделать из них не потенциально, а реально, актуально образованных людей? Надо привести их в контакт

с хорошими книгами и хорошими учителями. И идея состоит в том, что их надо поместить в контакт с

людьми, обладающими актуальными знаниями, и тогда их потенциальные знания реализуются как

актуальные.

А когда происходит разложение или распад? Когда люди отпадают от процесса развития, становления, прогресса. Это другое движение, в противоположном направлении. Но всякое развитие от плохого к

хорошему всегда происходит только в соприкосновении с чем-то уже актуализированным как это самое

хорошее. И любое движение в этом направлении – это движение от потенциальности к актуальности. И

вот в чем вопрос, который задает Аквинат: «Эти вещи, которые уже актуальны, как же они стали

актуальны? Что привело их от потенциальности к актуальности?» От соприкосновения с еще большей

актуальностью. И эти вещи, которые привели к актуализации, что же их в свою очередь привело к

актуализации? Что-то еще более актуальное, чем они сами.

Возникает вопрос, – это процесс бесконечен? Он говорит, что нет. В какой-то точке этой цепочки мы

должны дойти до всецело совершенного актуального Существа, которое уже не может быть более

актуальным, не может быть лучшим, не имеет потенции и потенциала улучшения. То есть оно обладает

всей полнотой абсолютной актуализации. Это наиболее актуальное бытие. Совершенное абсолютное

актуальное бытие. Верхушка пирамиды.

Всё остальное, что ниже этого, имеет потенцию развития и улучшения. Но совершенство не может

улучшиться. И в «Сумме теологии» предполагается, что «все знают, что речь идет о Боге». Я не думаю, что, используя такой аргумент, люди сегодня скажут, что это Бог. Но Фома, когда он развивает эту

мысль, то говорит: «Все знают, что речь идет о Боге», так как наибольшей актуальностью обладает

именно Бог.

Также Фома приводит аргумент о передаваемости и необходимости. Это мысль о необходимости

случайности существования. То есть вещи существуют и обладают таким бытием с необходимостью или

случайно? Они могли существовать и могли не существовать. Вот, например, эти часы. Они существуют.

Но есть ли необходимая причина существования этих часов? Если обратиться вспять и посмотреть в

перспективе, то вы придете ко времени, когда эти часы не существовали. Или эта чашка. Если

достаточно далеко оглянуться назад, то было время, когда она не существовала. Значит она существует

без необходимости, то есть случайно, а не субстанционально.

Или я. Я какой? Если достаточно далеко назад оглянуться, то было время, когда меня не было. 1956-й

год – это рубикон, до этого времени меня не было. Ну, давно это конечно было, но всё равно было время, когда меня не было. А что, если весь мир, вся Вселенная представляет собой сумму вещей, которые не

существовали и существуют без необходимости? Может ли вся Вселенная состоять только из

индивидуальных объектов, которые случайны в своем существовании бытия? Этот случайно

появляющийся объект порождает следующий объект и вот так вечно происходит, – получается ли так?

Аквинат говорит: «Нет, это невозможно». И вот почему. Если вы обратитесь во времени назад, то в

прошлом было время, когда не было этой чашки. А если достаточно далеко обратиться во времени, то

было время, когда ни чашки не было, ни блюдца, ни часов не было, ни Библии вот этой. Прибавляйте

все предметы во Вселенной, и если вы достаточно далеко обратитесь в прошлое, то попадете во время, когда ничего не было. То есть из того, что может и не существовать, ничего не было. Если вообще

существовало когда-либо время, когда ничего не было, то что было? Только ничто?

А мы видим, что вся Вселенная состоит из вещей, которые существуют случайно, а не необходимо. А

что бы существовало сегодня, если бы не было времени, когда ничего не было? Что бы сегодня

существовало, если бы такое время было? Ничего. А что-нибудь может из «ничего» произойти? Ответ, который дает Аквинат: «Конечно, из ничто не может что-то произойти. Если было время, когда было

только ничто, то всё, что было бы сегодня, это тоже ничто». Но это неправда, потому что мы сегодня

здесь. Мы существуем, и есть многое другое, кроме нас.

Итак, о чем это нам говорит? Это говорит о том, что должно быть, по крайней мере, нечто одно, что

существует с необходимостью, – то есть то, что не может не существовать. Должно быть одно бытие, которое является бытием по необходимости, а не случайно. На самом деле, он говорит, что есть

множество необходимых существ. Но есть бытие, которое дает бытие всему остальному, и оно

находится на верхушке пирамиды. И он говорит: «Ну, и мы понимаем, что это Бог».

Также Аквинат приводит некий аргумент, который можно назвать эстетическим или моральным. Он

говорит, что во Вселенной всё соотносится друг с другом как худшее и лучшее. Что-то считается

хорошим, что-то плохим. Некоторые люди живут благородной, высокой жизнью. Некоторые –

развращенной и пагубной. Но сам факт нашей способности различать хорошее и плохое, более

совершенное и менее совершенное, означает, что мы признаем, что во Вселенной есть некий порядок, верхняя и нижняя точки. Мы понимаем, что есть шкала или иерархия бытия. Лучшее и худшее – это две

крайние точки. И в рамках этой шкалы всё нами оценивается. И что же тогда представляет собой это

самое лучшее? Нечто, что мы используем как эталон или как критерий измерения и оценки всего

остального, что наполняет этот мир. Аквинат вновь очень быстро переходит к ответу, и некоторые люди

говорили, что он недостаточно хорошо аргументирует. Но он говорит: «Конечно, это Бог, точно Бог. Бог

наверху и Бог есть вершина пирамиды».

Аквинат приводит еще несколько аргументов. Он говорит о достаточном основании или причине

достаточного основания. То, что происходит в мире, происходит по необходимости и с определенной

причиной. Все изменения, которые происходят в мире, обусловлены причинами, и проследив эту

цепочку, мы придем к неизменному, недвижимому двигателю. К первому двигателю, который сам

недвижим. К причине всех изменений в мире. Причем сам он не подвергается изменениям.

Мы не читаем сотни страниц, которые составляют «Сумму теологии», мы читаем только лишь краткие

формулировки, взятые оттуда. Но даже сотни страниц не очень-то подробно рассматривают все эти

аргументы и тезисы, потому что во многом Аквинат представлял мировоззрение, которое развивалось с

античной и греческой философией. Он предполагал то, что во многом было унаследовано от Платона, Аристотеля и через Августина было передано далее. Для современных мыслителей это может

показаться немного непонятным.

Давайте теперь подумаем над следующим вопросом. Когда мы размышляем о существовании или

экзистенции, то сводим всё к двум категориям. То, о чем мы думаем, либо реально, либо нет. Это как

рубильник, у которого два положения: реально и нереально, существует и не существует. Всё, других

вариантов нет. Платон не такой однозначный. Он считал, что на самом деле существует целый спектр

или целая иерархия реальности. Вещи могут быть более и менее реальными. Они обладают разной

степенью реальности в зависимости от того, насколько они находятся высоко на этой шкале или

градации существования. Например, для Платона (и в какой-то степени для Аристотеля и Августина, а в

конечном итоге и для Фомы Аквината), чем более реальным было нечто, тем более хорошим оно было.

Благость и реальность совпадали. А если нечто является хорошим в меньшей степени, то оно является и

менее реальным. Абсолютное зло равно небытию, несуществованию, нереальности. Нет абсолютного

зла. На самом деле, зло – это лишь отсутствие или отрицание добра, которое должно быть в этом

мировоззрении.

Когда средневековые философы, представители высокой схоластики, размышляли над этим, то они

говорили: «Если эти две категории объединяются, то что же еще можно объединить? Если благость и

реальность бытия совпадают на этой шкале, то что еще может совпадать?» Они спрашивали, что лучше, быть соединенными или разрозненными? Платон утверждал, и другие с ним соглашались, что чем

больше единства присутствует в вещи, тем лучше. Отсутствие единства – это плохо, это признак зла, признак проблем. Единство же наоборот является признаком предпочтения. Чем большая степень

единства достигается, тем лучше. Вершина бытия – это единство. И Платон, а затем и ранние христиане

вслед за ним, говорили, что единое существо, которое обладает абсолютной благостью, абсолютной

реальностью и абсолютным существованием, есть только одно.

Итак. Вот это существо, это бытие, которое благое, реальное и единое. Оно же и актуальное. Оно

наиболее актуальное из всего возможно существующего бытия. Более актуальным ничего быть не

может. И лучшего ничего быть не может. Оно просто не может стать еще лучшим. Нет никакой

потенциальности в этом бытие. Невозможно этому бытию стать хотя бы немного лучше, потому что оно

уже является максимально лучшим. И вот теперь подумайте о самом величайшем, самом

превосходнейшем существе, о котором только можно помыслить, и актуальней чего уже нельзя

помыслить. И Аквинат говорит: «Это Бог, – тот, кто обладает наибольшей актуальностью».

Если все эти качества включаются в это бытие, то оно не может не существовать. Оно существует с

необходимостью, потому что оно максимально актуальное и наиболее реальное, реальнее чего не может

быть уже ничего. Звучит немножко глупо. Самое реальное из всех существ не существует, – так можно

сказать? Нет, это немыслимо. Оно не может не существовать и не может перестать существовать. Как

понимали схоластики, само это бытие является источником всякого существования, всякой экзистенции.

Это средневековый взгляд на Бога. За полтора столетия до Фомы Аквинского, человек по имени

Ансельм Кентерберийский, епископ монастыря в Кентербери, написал работу под названием

«Proslogion», которая была одной из основных книг христианской апологетики. Многие правда

заявляли, что она слишком сложная, слишком трудная для понимания. И они просили его: «А нельзя ли

немножко упростить ваш труд для нас?» После этого он написал «Monologion», уже значительно более

упрощенную версию. Он сказал: «Я вам дам всего лишь один аргумент, который доказывает, что Бог

существует». И начал с Псалма 13-го, 1 стиха: «Сказал безумец в сердце своем: нет Бога».

И Ансельм сказал (а все аргументы он излагал в форме молитв): «О Боже, я докажу, что безумец на

самом деле безумен, утверждая такое». И, в сущности, форма аргумента, когда он в первый раз его

заявил, была такой. Подумайте о величайшем из всех возможных существ, о котором только можно

помыслить. То есть вы не можете помыслить себе ничего большего, ничего более величественного, чем

вот это существо. И, в сущности, именно это мы и имеем в виду, когда говорим о Боге. Идея Бога в этом

и заключается, как в величайшем из всех существ, о котором только можно помыслить. Глупец или

безумец говорит: «Я знаю, что означает идея Бога, как величайшего из существ, которое можно

помыслить, но просто я не думаю, что Бог существует, не считаю, что Он реален, что Он есть». И

Ансельм всем говорит: «Если вы знаете само понятие величайшего из существ, о котором можно

помыслить, и вы представляете, что такое существо не существует, то можете ли вы помыслить о том, что оно существует? Если, вы мыслите о Нем, как о существующем, то вы тем самым помыслили о чем-

то большем, чем о величайшем из всех существ, о которых можно помыслить. Это противоречие

получается. То есть вы сказали, что понимаете, что Бог есть величайшее из существ, о которых только

можно помыслить. Затем вы говорите, что можете улучшить Его, представив что Он существует. Через

это противоречие обнаруживается ваша глупость, ваше безумие. Очевидно, что когда вы говорите, что

Бог – это величайшее из существ, о которых можно помыслить, вы уже знаете, что Он реален, что Он

существует». То есть, для того чтобы понять саму идею, саму концепцию Бога, нужно понять, что Он

реален, что Он существует. Таким был аргумент Ансельма.

Многие возражали на этот аргумент, причем на различные версии этого аргумента. Один из старцев в

монастыре самого Ансельма, монах по имени Гуанило, сказал следующее: «Ну, допустим, я могу

представить величайший из островов, самый прекрасный, где самые прекрасные сосны. Я могу

представить себе величайший из всех возможных островов, ничего более величественного, более

прекрасного не может существовать. И согласно этому же аргументу это значит, что данный остров

должен существовать». Аргумент Ансельма является прямым обращением к данному мировоззрению.

Он говорит: «Остров – это конкретный тип вещи, а аргумент не работает для каких-то конкретных типов

вещей, например для острова величайшего из всех возможных или самого вкусного бокала вина. Вот

для всех этих вещей этот аргумент не срабатывает. То есть этот аргумент срабатывает только для

величайшей из всех вещей, о которых можно помыслить, только для самой вершины пирамиды». Не

знаю, удовлетворителен был такой ответ или нет. Но это тот ответ, который был дан на его аргумент.

Классическим критиком онтологического аргумента был прусский мыслитель и философ Эммануил

Кант. Я попрошу провести со мной мысленный эксперимент. Закройте глаза и представьте тысячу

рублей или долларов, кому как больше нравится. Они завернуты в зеленую бумажку, а на бумажке

надпись – «С Днем Рождения». И первые две бумажки в пачке купюр с одного конца обгорели. И уже

долгое время они лежали у вас в кармане и все уже такие поистершиеся, замятые, замусоленные.

Представили себе это?

Да, и еще они реальные. Откройте глаза теперь. Критика Эммануила Канта состояла в следующем. Он

говорил: «Всякий раз, когда я добавляю что-то к описанию, то ваше представление об этом предмете

меняется. То есть если я говорю, сколько купюр, то это меняет ваше представление. То, что они

завернуты в бумажку, что они грязные, обгорелые, какого-то цвета, – всё это меняет образ, который у вас

в голове. А как ваш образ изменился, когда я сказал, что они реальные? Изменилось ли как-то ваше

представление об этих бумажках, когда я сказал, что они реальные? Нет, не изменилось». Знаменитый

лозунг Эммануила Канта состоял в следующем: «Существование – это не предикат». Предикат – это то, что говорится о субъекте. Термин из классической логики. То есть, например, когда я говорю, что вагон

красный, то красный – это предикат.

Но я думаю, что аргумент Ансельма сильнее, потому что о Боге нельзя помыслить без предиката

существования. То есть, когда вы говорите о Боге, то включаете в это Его существование. Трудность

здесь состоит в том, что аргумент Ансельма, судя по всему, отталкивается от утверждения, что когда

говорится, что Бог существует, то это делает Его лучше. То есть как бы возникает понятие о чем-то

большем. Но существование не выглядит подобной концепцией. Кант утверждал: «Я не считаю, что вся

идея необходимого существа, которое с необходимостью должно существовать, существует по

определению». Он спрашивал, как вообще это можно понять и как оно может существовать. Он

утверждал, что оно основано на ошибке. Для него это был аргумент совершенно неубедительный.

Трудность для нас состоит в том, как нам воспринимать этот аргумент. Мы действительно считаем, что

существование может не быть нормальным предикатом, и оно не меняет понятия о предмете как другие

предикаты. Но существование выглядит как качество, которое лучше, чем несуществование. Поэтому в

онтологическом аргументе что-то есть. Могу сказать, что онтологический аргумент испытал достаточно

серьезное возрождение в XX веке и сейчас никто не знает, как с ним быть.

Аргумент Ансельма состоял в том, что есть логическое противоречие, когда человек говорит, что

понимает идею, но считает, что она не существует. У Канта была немножко иная версия. Аргумент

Ансельма – он почти такой. Допустим, кто-то вам сказал бы, что хочет нарисовать треугольник, у

которого будет четыре стороны. Что вы сказали бы ему? «О, замечательно! Никогда не видел

треугольник с четырьмя сторонами. Ну-ка, покажи мне его. Всегда хотел увидеть такой треугольник».

Вы заинтересовались бы или сказали: «Ты просто не понимаешь самой идеи, самого понятия

треугольника. Смысл треугольника, само его определение, состоит в том, что в нем три стороны. В

противном случае, ты нарисуешь не треугольник, а четырехугольник»? В общем-то, в этом и суть

аргумента Ансельма. Как только ты понял, что значит Бог, тем самым ты понял, что Он существует. Это

как бы встроено в само Его существование и понятие о Нем. Но я не знаю, как можно доказать, что

существование лучше, чем несуществование. Можно сказать, что бытие является основанием для

любого аргумента. То есть невозможно утвердить противоположное, невозможно рационально

придерживаться мнения о том, что небытие лучше или что небытие равно бытию. Я думаю, что,

наверное, все люди признают, что бытие лучше небытия. Но если они этого не признают, то вы

попадаете в трудное положение.

Вопрос: «А что такое душа?»

Я не знаю, как мы можем узнать что-то о душе, если Бог нам не скажет об этом. И слово «душа»,

которое используется в Писании, в общем-то, означает «я». То есть наше понятие о разделении души и

тела – это, скорее, греческо-платоническое представление. Библия говорит о том, сделает ли что-то Бог

со мной после моей смерти или не сделает. И еще говорит: «Не только душу мою, но и всего меня Бог

воскресит из мертвых и поместит в новое творение, новую Землю, новое небо, как часть нового

состояния, новой жизни, которую Он мне даст». Библия склонна говорить используя такие слова как

душа, но также говорит и о новом теле.

Индуизм, буддизм, греческие философы после Платона и агностики – все они, в общем-то, формировали

некий взгляд на то, что тело не имеет большого значения, а вот интеллект или духовная часть имеет

основополагающее значение. И интеллектуальная часть человека, когда тело умирает, как бы отделяется

и продолжает свое существование. Есть очень большое количество спекуляций, основанных на этом.

Индуисты считают, что душа существовала до этого в других телах. Платон тоже утверждал нечто

подобное. В индуизме считается, что целью жизни считается развитие души, пока она не уходит от

индивидуального существования и не возвращается к Брахме. И поздние платоники утверждали нечто

подобное, и агностики. Эта идея достаточно популярна. Это то, что многие называют «вечной

философией». Она очень привлекательна, потому что предполагает, что мне не нужна церковь, не нужна

община, не нужно Слово Божье. Я могу сидеть у себя в комнате, мыслить о духовном и таким образом

достигать Бога. Но Писание говорит о наших вечных душах и о том, что жизнь – это дар от Бога. И что

жизнь после смерти будет, только если Бог даст мне ее. И никакого бессмертия не будет как неизбежного

факта. А будет оно, только если Бог наделит меня им. Причем кто-то будет воскрешен для жизни, а кто-

то для погибели. Это тот образ, который мы видим в Писании.

Лекция 3

Давайте начнем с разбора концепции простоты Бога.

Одна из причин, по которой средневековые мыслители считали привлекательной концепцию о Боге,

заключалась в том, что она была элегантной и простой. Ей можно было объяснить всё многообразие

мира, морали и различных способностей живых существ. Всё это можно было суммировать и свести к

одному единому источнику. Представляете, весь этот огромный спектр можно было свести к одному

источнику, – к одному Богу, который является бытием, источником всего многообразного бытия. Вот эта

элегантность и простота очень сильно привлекала мыслителей. На самом деле, один из средневековых

мыслителей суммировал эту концепцию принципом «бритвы Оккама». Он сказал, что не надо умножать

сущности без необходимости. И сейчас мы обычно об этом говорим: «чем проще гипотеза, тем она

правдоподобнее». Простота является признаком истинности. Итак, простейшая гипотеза является

наиболее правдоподобной. Это так называемый принцип «Бритвы Оккама». И я должен добавить, что

конечно имеется в виду простейшая гипотеза, которая работает.

К этому принципу очень часто прибегают для того, чтобы объяснить то, что нуждается в объяснении.

Оккам использовал эту концепцию, чтобы критиковать. Он был первым критиком средневековых

взглядов на Бога. Он сам сказал, что все эти концепции, все реальности с отождествленной благостью, необходимостью и все эти категории, которые мы рассматривали, – все они сами по себе могут быть

вообще нереальными. Возможно, это всего лишь названия идей, которые возникают в человеческих

умах. И вместо того, чтобы делать их внешними реалиями, давайте их просто называть именами,

которые возникают в наших умах. Таким образом, мы не будем умножать сущности без необходимости, и у нас будет более простая гипотеза. Итак, Уильям Оккам был одним из первых критиков таких

богословов как Фома Аквинский, Ансельм и многих других средневековых мыслителей. Уильям Оккам

был одним из предводителей движения номиналистов. Современные мыслители также используют

концепцию простоты для того, чтобы отстаивать атеизм. Они говорят, что всё, что нам нужно, это

природный естественный мир сам по себе. Мы не нуждаемся в гипотезе Бога.

Давайте рассмотрим концепцию, которую я назову натурализмом. Натурализм – это взгляд, который

утверждает, что всё, что по-настоящему существует, это только природный мир. Всё, что подлинно

существует, это такого рода вещи, которые могут быть объяснены наукой. Может быть, есть какие-то

вещи, которые еще не объяснены наукой, но это пока. В конечном итоге, наука либо объяснит их, либо

не объяснит их, но нет ничего другого. Есть только естественные процессы, и люди тоже результат

естественных процессов. Всё, что происходит в вашем разуме, ваши мысли, ваши эмоции, любовь,

ненависть – это всё результат чисто физических естественных процессов. Мы называем эту концепцию

натурализмом.

В нем есть привлекательная сторона, есть красота. Она заключается в простоте по сравнению с нашим

мировоззрением. Наше мировоззрение обычно именуется теизмом. Мы верим в Бога как Творца,

независимо от того, христиане мы, мусульмане или иудеи, но мы верим в то, что есть Бог, который

сотворил этот мир. И натуралисты критикуют нас, говоря: «У нас есть природа в ее многообразии, биология, химия, физика, есть тела человеческие. У вас всё это тоже есть. Но плюс вы еще усложняете

всё, добавляя ко всему этому некое дополнительное существо, которое именуете Богом. И вы не только

дополняете и усложняете простоту природы, добавляя к ней концепцию Бога (давайте называть вещи

своими именами), – вы еще говорите, что Бог обладает полнотой силы и власти над природой. Бог –

Творец природы. И во всякий момент времени по своему желанию Он может оказывать влияние на

природу. Например, Он может отвечать на молитвы, если хочет. Может творить чудеса. Может

воскрешать людей из мертвых. Может исцелять болезни». И на самом деле Бог совершал всё это.

Итак, натуралисты задают вопросы христианам, мусульманам и иудеям: «Какое мировоззрение является

более простым? Какая картина является более элегантной?» Если натурализм, то каков здесь аргумент?

Это проще. Итак, «Бритва Оккама» говорит, что самая простая теория, которая реально оправдывается в

действии, является наиболее правдоподобной. Аргумент, который дают последователи натурализма, в

том, что натурализм намного проще, чем теизм, и поэтому скорее всего более правдоподобной картиной

мира является натуралистическая. Однако, проблема, которая возникает, состоит в том, что «Бритва

Оккама» говорит о простой теории, которая действует. И, на самом деле, есть целый ряд причин, по

которым мы сомневаемся в достоверности натурализма. В этом курсе я частично укажу на причины

сомнений. Мне кажется, что это будет полезно.

Но прежде, чем я сделаю это, я хотел бы поговорить о простоте Бога в сравнении с идеей многобожия и

другими воззрениями на Бога и на божество.

Бог воспринимается нами как личность. Он является личностью настолько, насколько мы сами являемся

личностью. Если мы будем думать о Боге достаточно долго, то поймем, что Он намного превосходит нас

во всех отношениях. Но, по крайней мере, мы можем говорить о Нем как о личности, – так описывает

Его Библия. Что требуется, для того чтобы нечто было кем-то, то есть личностью? Для этого требуется

определенная степень свободы, определенная степень знания и определенная степень силы. Итак, если

есть нечто, что абсолютной свободой не обладает, что полностью связано, то это уже не личность. Если

есть нечто, что не обладает никаким знанием (вообще никаким, абсолютно никаким, просто растворено

в своем существовании), и если у этого нечто нет никакой силы и способности влиять на этот мир, – то

это тоже не может быть личностью. Это необходимый минимум требований, который нужен для того,

чтобы нечто считалось личностью: свобода, знание и сила.

Может быть, можно добавить сюда и некоторые другие характеристики. Ничего против этого не имею.

Однако есть интересный комментарий, – так скажем, обновление древних представлений. Что является

простейшим количеством чего-либо? Простейшее количество, которое вы можете вообразить и чем вы

можете обладать? Одно, единица? Нет. На самом деле – ноль. Ноль проще, чем единица. Пустоту, то есть

ноль, небытие, ничто проще объяснить, чем что-либо другое.

Когда мы говорим о принципе простоты идеи, то что упрощает картину? Когда ученые пытаются

предложить какую-то теорию, какую-то гипотезу, то они выбирают самую простейшую из

предлагаемых. На самом деле, если следовать этой модели, то идеалом будет ноль, пустота, отсутствие

чего бы то ни было. Иногда люди говорят, что тогда, конечно же, на втором месте будет точно единица.

Но в науке получается не так. И это очень парадоксальная концепция, очень странная, непривычная, но

я попробую проиллюстрировать. Сколько есть чисел есть? 1, 2, 3… Сколько чисел существует в

натуральном ряду? Бесконечность. Почему этот ряд бесконечен? По какой причине он бесконечен?

Почему он не имеет конца? Потому что даже дойдя до какого-то предела натурального ряда, мы поймем, что он все равно продолжается дальше. Но там будут уже числа, которые мы никогда в жизни не сможем

использовать. А зачем тогда они нам нужны, зачем нужны эти бесконечно умножающиеся числа? Это

возвращает нас к мысли о простоте бесконечности. Самое простое, что мы можем сделать, это сказать:

«Смотри, числа никогда не кончаются, ряд уходит в вечность». Вы всегда можете добавить туда

единицу. Если бы был какой-то предел, то мы задали бы вопрос: «А почему ряд чисел здесь

останавливается, почему он не продолжает уходить в бесконечность?»

То же самое, когда мы с вами думаем о пространстве. Когда люди, например, размышляли о

пространстве в ньютоновском понимании, то считали, что оно бесконечно. Они говорили: «Если я в

этом направлении двинусь на ракете, то достигну ли края пространства?» А на что было бы похоже

достижение края пространства? Это тема, о которой размышляют философы. Чему можно уподобить

достижение края пространства? Что, если наша гипотеза говорила бы: «Вот край пространства, дальше

некуда простираться». Сразу возникает вопрос: «А если я возьму и проткну эту границу пространства

карандашом или пальцем? Что будет за его пределом?» Конечно, мы хотим узнать, что за пределами

пространства. У нас возникает множество вопросов. Что заставляет этот конец пространства быть

концом пространства? Что останавливает пространство, чтобы оно простиралось дальше? Для Ньютона, конечно, простейшая гипотеза была более правдоподобной.

Итак, он утверждал, что пространство бесконечно. И бесконечность это лишь утверждение об

отсутствии границ. Границ не существует. То есть это присвоение предиката несуществования

концепции конца или края. Если это так, то давайте подумаем обо всех тех людях, которые населяют

наш мир, о всевозможных видах, расах, можно даже представить себе какие-то воображаемые расы,

пришельцев, божеств, божественных существ, хананеев, индейцев, индусов, египтян, любых

воображаемых человекоподобных существ. И вот у них есть определенное количество свободы,

определенная степень познания, определенная степени силы. Если, скажем, говорить обо мне,

профессоре Джиме Бэрде, то сколько у меня свободы. Ну, немного, но какая-то свобода у меня есть.

Хотите узнать, а почему у меня именно такое количество, а не большее? А сколько знаний у Джима

Бэрда? Почему Джим Берд знает то, что он знает? Не больше, чем это, но и не меньше, чем это. Это

сложная теория, объяснить то, почему я знаю то, что я знаю.

И, на самом деле, это будет справедливо в отношении любого бога и любого гения. Например, Зевс в

античной мифологии. Почему у Зевса именно столько власти, сколько у него есть? Он не всемогущий, он не всеведущий. Почему у него именно то количество власти, которым он обладает? Это достаточно

сложно для объяснения. А простейшей личностью какая будет? Может быть личность, у которой все по

нулям? Но это не личность. А следующей по простоте какая личность будет тогда? Этот аргумент был

приведен Ричардом Суинборном в Оксфорде, он привел его в своей книге «Существование Бога».

Впервые она была опубликована в 1979 году. Это повторение уже достаточно старой, средневековой

концепции простоты божества, состоящей в том, что есть огромная элегантность и сила в приписывании

атрибутам божества бесконечных характеристик. Потому что здесь устраняются всевозможные вопросы.

Следует еще сказать, что это очень странная картина, потому что понятие вечности вообще для нас

странно. Но, тем не менее, здесь устраняются все вопросы. Например, почему Бог знает именно столько, сколько знает? Он знает всё возможное – и это самый простой ответ. Эта теория Бога имеет

преимущество в том, что она, будучи очень странной, – тем не менее, очень проста. Трудно помыслить о

том, что Бог всевластен и всемогущ, но преимущество этой теории в том, что она очень просто

объясняет Бога.

Итак, если я когда-нибудь обнаружу себя в такой ситуации, когда мне нужно, чтобы человек объяснил

мне какой-то феномен, то простейшая личность, к которой я могу прибегнуть, будет не Зевс, не

Аполлон, не Ваал и не Афродита. Простейшей личностью будет Бог, обладающий бесконечными

атрибутами. И я действительно считаю, что человеческий разум естественным образом привлекается к

идее Бога, к идее простоты всемогущего Бога. Может быть, вы не будете использовать этот аргумент.

Наверное, он привлекателен скорее для людей с математическим и научным складом ума. Такие люди

тоже есть. Но я хочу подчеркнуть, что идея Бога как бесконечности всегда обладала огромной

привлекательностью. И позвольте мне напомнить вам тот факт, что сама эта идея чрезвычайно стара.

Бесконечный Бог – это одна из очень немногих идей, которые действительно могут служить

окончательным объяснением всего остального.

Как мы уже говорили ранее, мы хотим сказать, из чего всё произошло. Нам нужно нечто, что может

являться источником всего. Что не имеет начала в самом себе. Многие люди задают нам вопрос:

«Хорошо, а Бога кто сделал? Бог откуда произошел?» Каков ответ на это? Он всегда существовал. И

можно увидеть, почему. Могло ли это существо быть сотворено? Могло ли подобное существо из чего-

то произойти? Очевидный ответ, что существо с такими атрибутами не могло быть сотворено чем-то или

кем-то другим.

Можно ли представить себе существо, которое в чем-то желает стать бесконечным? Например, если я

сейчас начну отжиматься, начну стероиды кушать, заниматься каждый день? Сколько дней недель, лет

потребуется для того, чтобы я стал бесконечно сильным? Очевидно, что для бесконечности требуется

бесконечное число дней. То есть, если вы назовете конкретный временной срок, то за него я не достигну

бесконечности. То же самое касается и знания, и свободы. Я никогда не достигну бесконечности, и

никакое существо, которое еще не является Богом, не может сделаться Им. Бог либо есть, либо нет. Но

Бог не может возникнуть из чего-то другого. То есть это естественный источник для всего остального.

Это хорошая отправная точка. И если мы доходим до этого места, то можем сказать: «Да, это уже

предел, это конец, дальше мы пойти не можем».

Второе. Бог может служить естественным нравственным руководителем для всей Вселенной. Если я

говорю, что нравственность и мораль основываются на моих мыслях, то я должен приносить жертвы во

благо и страдать, совершая добро. Но почему? Для чего? Для чего я должен жертвовать своим счастьем

ради блага? Нет какой-то обоснованной причины для чего и почему я должен так поступать. Одна из

причин состоит в том, что я могу заблуждаться в своей морали, могу быть неправым и придерживаться

неправильных принципов. На самом деле, любое меньшее существо может заблуждаться относительно

того, что есть добро и зло. Даже если я услышу некое повеление от Архангела Гавриила, или от Зевса, допустим, или от Вишну. Я не могу наверняка быть уверенным, знают ли они в точности, что есть

хорошо и что есть плохо. Если их знание не бесконечно, то я могу совершить ошибку. Когда я имею

дело с бесконечным Богом, тогда этот Бог правилен, этот Бог прав в той морали, которую Он преподает.

И также я уверен в том, что Его обетование будет исполняться. Нет никакой силы, которая может

преодолеть эти обещания.

Последний пункт. Он действенен только для тех людей, которые уже принимают эту предпосылку. Есть

множество антропологических и исторических свидетельств в пользу того, что люди по природе своей

хотят поклоняться чему бы то ни было. Это была бы очень странная культура, в которой нет никакого

поклонения. Это аномальная культура. Обычно в такой культуре требуется огромное государственное

подавление, не дающее людям поклоняться. Люди по природе своей поклоняются. Но когда я начинаю

поклоняться, допустим, Ваалу, богу кукурузы (богу, который делает кукурузные поля плодородными, заставляя расти кукурузные початки), то я не верю в то, что он всемогущ. Я просто верю, что он

достаточно могуществен для того, чтобы заставлять расти кукурузу. Могу ли я сделать его центром

своего поклонения, когда сам могу вообразить себе нечто большее? Если я, допустим, захочу

поклониться Зевсу – Громовержцу, метающему гром и молнии. Могу ли я ему поклоняться, если могу

помыслить нечто большее, зная что его сила ограничена? Или богу Рудре, богу гор в Индии? Могу ли я

поклоняться ему спокойно, если знаю, что могу помыслить нечто большее, чем Рудра или Шива или

Вишна? На самом деле, поклоняющиеся этим существам, в сущности, поклоняются им, как чему-то, что

является всемогущим, всеведущим, всезнающим. Человеческий разум по природе привлекается к идее

того, что если это существо достойно моего поклонения, то оно обладает бесконечными

характеристиками. Любое существо, меньшее чем это, недостойно поклонения. Во многих системах это

создает логические противоречия. То есть я пытаюсь поверить в то, что есть несколько богов, но в то же

время я верю, что это бог, который всеведущ и всемогущ. Невозможно как-то разрешить эти

противоречия. Но я хочу сказать, что человеческий разум к этому привлекается. И есть несколько

причин для того, чтобы сказать, что идея простоты Бога укладывается в наше сознание и она очень

удовлетворительна для людей, для их разума.

На самом деле, сто лет назад это была стандартная предпосылка для всех натуралистов. Они

утверждали, что бесконечность существует. Бесконечность приписывалась природе. Если бы сто лет

назад вы спросили натуралиста, сколько существовал мир, то он ответил бы, что бесконечное число лет.

И насколько велика Вселенная? – бесконечно велика. Это решало для них все проблемы. Если бы вы ему

сказали: «Ну, посмотрите, жизнь – она невероятная. Практически невозможно помыслить, что жизнь

возникла случайным образом, в результате ненаправленного процесса». Как бы ответил натуралист? Он

бы сказал: «Да, но Вселенная бесконечна во времени и пространстве. Поэтому рано или поздно в этой

бесконечности неизвестно как, но это должно было произойти. То есть этот шанс должен был

осуществиться». И это был очень распространенный ответ.

Но проблема здесь, конечно, заключается в том, что в ХХ веке физики установили, что на самом деле

больше свидетельств против бесконечности Вселенной. Сейчас нет особых свидетельств того, что

Вселенная бесконечна в пространстве. И, по крайней мере, нет свидетельств того, что Вселенная

бесконечна во времени. С этим связана идея Большого Взрыва. И это всё путает. То есть если вы

натуралист, то получается, что всего 14 млрд. лет есть у вас для того, чтобы создалась Вселенная. Это

создает очень серьезные проблемы. Ответ состоит в том, что христиане всегда утверждали, что Иисус и

есть бесконечный Бог, Который намеренно себя уничижил, спустившись на Землю для того, чтобы стать

посредником между Богом и нами.

То есть, может быть, человек этого не принимает, но единственный аргумент, который я высказал, состоит в том, что всё это свидетельства антропологии и истории, и что человеческий разум склонен к

этому. Несомненно, есть люди, которые поклоняются каким-то ограниченным божествам, но есть

достаточно четкое свидетельство в пользу того, что если ты достаточно долго чему-то поклоняешься, то

уже считаешь это чем-то бесконечным. И можно проследить, скажем, поклонение Зевсу, которое затем

стало уже поклонением панктократору, вседержителю. Хотя, несомненно, миф о Зевсе показывает, что

изначально он не воспринимался, как всемогущий. Вишну тоже изначально появился просто как некое

местное божество. Но затем он тоже стал считаться всеведущим, всемогущим и всезнающим. И я

думаю, что это тот процесс, который мы видим в истории постоянно. Я не думаю, что люди по природе

к этому склонны. Но человеческий разум к этому склонен.

Кстати, этот аргумент можно приложить и к Иисусу, сказав что это был какой-то местный иудей,

которого потом возвели в ранг божества. И такой аргумент люди часто высказывают. Проблема состоит

в том, что если обратиться к данным Нового Завета и подойти к этому ответственно, то мы не сможем

защитить это утверждение. Конечно, доктрина Зевса от Гомера до Вергилия, скажем, развивалась 700

лет. Но когда мы видим документы Нового Завета, то они были составлены в течение всего 60 лет.

Давайте теперь поговорим о некоторых проблемах, которые возникают, если серьезно принять учение

натурализма. Натурализм желает утвердить следующее: «Даже если у вас очень простой Бог, даже если

Бог, которого вы описываете, бесконечный и простой, то все равно картина с Богом получается более

усложненной. Картина с природой, которая сама по себе, элегантная. В ней природа сама собой

осуществляет всё, что ей необходимо».

Есть несколько способов критики подобного взгляда. Первое, что мы можем сказать, что натуралисты, по сути своей, имеют противоречия в своем научном методе, в своей методологии. Какую задачу мы

ставим перед наукой? За что мы платим деньги ученым? Что делает науку достойной того, чтобы из

налогов оплачивать лаборатории, научные работы, учреждать всевозможные гранты? Мы делаем это для

того, чтобы наука могла давать нам способность предсказывать на основании каких-то закономерностей.

Мы хотим с помощью науки получать описания Вселенной, понимать природу и границы для того,

чтобы выявлять некие закономерности, позволяющие предсказывать определенное будущее. Если,

например, ученый составляет великую теорию и говорит: «А на седьмом этапе этого последнего

процесса произошло чудо», – то мы понимаем тогда, что не сможем на основании этой теории

построить какую-то мощную машину или какую-то технологию, чтобы улучшить нашу способность

контролировать мир, или даже просто понимать этот мир. Потому что то, что делает Бог, превосходит

границы нашего понимания, – делает ли Он это прямо и непосредственно, вместо законов природы, или

же нет. Задача, которую ставят перед собой ученые, это объяснить всё, не прибегая к гипотезе Бога, не

прибегая к самому понятию Бога.

И поэтому натуралисты говорят: «Да, у нас есть природа. Она объясняет всё сама по себе без отсылки на

Бога». На самом деле, это не вполне верно, потому что большая часть Вселенной еще не исследована и

не объяснена. Они даже еще не знают как действует человеческое тело, как действует большая часть

природных вещей. Это всё еще должно быть объяснено. Всё, что они говорят, это то, что: «Если наука

будет продвигаться таким же образом, прогрессировать таким же образом, и исполнять те задачи,

которые мы ставим перед ней, тогда в конечном итоге любая научная теория не будет включать в себя

Бога. Если всё это будет происходить таким образом, то устранит необходимость понятия Бога». С

одной стороны, да. Но! Есть большое «но» и многие натуралисты слишком впечатлены научными

достижениями. Они считают, что никаких проблем нет, просто дайте нам достаточно денег и времени, и

мы всё объясним, что еще не объяснено. И Бог для этого совершенно не нужен. Я намного более

скептически к этому отношусь. Это один из способов критики. Мы можем указать на чрезмерный

оптимизм в отношении науки.

Но еще один момент, к которому мы можем прибегнуть, это указать на вещи, которые до сих пор не

могут быть объяснены наукой. Например, давайте поговорим о понятии свободы человеческой воли. Эта

тема, которая изучалась и в греческой культуре, и в индийской. Философский разум указывал на то, что

мы не можем редуцировать человеческую волю к материи, потому что человеческая воля делает его

способным совершать выбор.

Позвольте, я опишу вам свободную волю. Тот факт, что люди могут принимать решения и делать выбор, не полностью обусловлено или детерминировано физическими факторами. Это большая и спорная тема.

Особенно в рамках спора между этими двумя мировоззрениями. Религиозный взгляд полностью

вписывается в понимание свободной человеческой воли. А в натурализме возникают трудности с ее

пониманием. Здесь жесткое предопределение.

У нас есть несколько аргументов, которые мы можем привести по поводу того, что люди могут

принимать свободные решения. Самый, наверное, наглядный, состоит в том, что нам кажется (по

крайней мере, мы регулярно видим это на собственном опыте), что мы выбираем что-то, принимаем

решения и склоняемся в пользу того или иного варианта. Есть еще несколько аргументов. Например, способность к предсказанию. Предположим гипотетически, что однажды наука достигнет полного

понимания того, как действует человеческий разум. Поэтому при наличии достаточного количества

информации наука будет в состоянии предопределять полностью и в точности, в деталях, как вы будете

себя вести в течение следующего часа. Поэтому ученые говорят: «В следующие пять минут Оксана

споет песню». Всё это на основании полученной информации о том, как действует ее разум. И вот, мы

предсказываем, что через пять минут Оксана встает и начинает петь песню. И если мы скажем Оксане, что вот так работает ее мозг, и что она уже готова к тому, чтобы спеть песню, то как она поступит?

Скорее всего, она сделает что-то совсем другое. Что-то, что докажет ее самобытность.

Я думаю, что люди по природе склонны противиться тому, что им советуют. И я скажу вам, что

студенты еще в большей степени, чем другие люди, противятся предложениям и советам. Это проблема, которая возникает у нас в связи с предсказаниями. Если бы это было так, то не имело бы значения, говорю я Оксане или не говорю, что она сделает в будущем. Если эта картина верна, и я могу сказать ей, что произойдет в точности, то она в точности это сделает. Но для нас это кажется смехотворным и

невероятным. Это одна из проблем.

И еще одна проблема возникает, если считать, что люди несвободны. Эту проблему можно назвать

проблемой рациональной аргументации. Был такой философ Эпикур, за 280 лет до Христа он написал:

«Человек, который считает, что всё происходит с необходимостью, не может критиковать того, кто

говорит, что всё происходит не с необходимостью, потому что он понимает, что этот второй человек

тоже утверждает это с необходимостью». То есть человек, который говорит, что всё детерминировано и

происходит с необходимостью, не может злиться, не может осуждать человека, который считает, что это

не так, потому что по его взглядам этот человек тоже говорит с необходимостью. То есть если у нас есть

рациональный спор на уровне рациональных аргументов, и вы пытаетесь меня убедить в том, что в

вопросах свободы воли вы более правы, то это странно и противоречиво само по себе. Я спорю и

говорю: «Я понимаю, что тебе кажется, что у тебя есть свободная воля. Но на самом-то деле у тебя ее

нет. Ты разве не можешь преодолеть свое заблуждение в отношении свободной воли, открыть свой

разум и понять, что никакой свободной воли у тебя нет?» Но что я прошу тебя сделать? Я прошу тебя

сделать свободный выбор в пользу воззрения, в соответствии с которым никакого выбора у тебя нет. То

есть все рациональные аргументы, вся аргументация подобного рода, все рациональные обсуждения и

дискуссии всегда отталкиваются от предположения, что у человека есть способность выбирать более

правильные, логические развернутые и последовательные взгляды, чем просто основанные на каких-то

недоказуемых предпосылках.

Обратите внимание на этот момент. Всякий раз, когда я привожу рациональный аргумент в пользу

какого-то варианта, то прошу вас сделать выбор, указывая на то, что вам надо быть более

рациональными, то есть я предполагаю, что у вас есть свободная воля. Я слышал дебаты, где один

атеист, философ, очень убедительно спорил об американской судебной исправительной системе, о

тюрьмах. Это была очень страстная и эмоциональная речь, но главный тезис, который он пытался

донести, состоял в том, что доктрина свободной воли привела к доктрине личной ответственности

человека. А из-за доктрины о личной ответственности американцы обнаруживают вину людей и сажают

их за это в тюрьмы. И там ужасные условия у заключенных, люди там страдают и в результате еще

больше портятся, становясь закоренелыми преступниками. Он описал эти условия в тюрьмах и сказал:

«Разве вы не видите, как ужасно иметь эту концепцию свободной воли? Вы должны понять, как важно

отказаться от представления о свободной воли и согласиться со мной в том, что никакой свободной воли

у нас нет».

Вы видите иронию? Когда он обращался с этими словами, то не видел иронии в том, что он говорит. Он

умоляет нас сделать выбор в то, чтобы мы поверили, что никакого выбора у нас нет. На самом деле, вы

обнаружите, что это происходит постоянно, всегда, вновь и вновь. И это, скорее всего, ведет к большой

проблеме непоследовательности взглядов. Потому что на самом деле никто не верит в то, что свободы у

человека нет. У меня есть постоянные переживания реальности своей свободы. Я постоянно переживаю

на опыте свою способность принимать решения, способность выбирать то или иное. Хотя я не вижу

физических факторов, которые бы предопределяли мое решение. Если бы я находился в условиях

жестких физических законов, то был бы жестко предопределен именно к этому решению, именно к

этому варианту. Но я постоянно переживаю свободу своего выбора. Это фундаментальная истина

современной психологии. Мы постоянно что-то выбираем, и для нас невозможно даже представить себя

вне ситуации свободного выбора.

На что была бы похожа жизнь, если бы мы были совершенно, абсолютно несвободными? Представьте

себе, что вы согласились с этой истиной и сказали: «Да, я правда несвободен, я действительно

совершенно несвободен. Я просто очень сложная машина, очень сложный робот». Тогда всё, что я

делаю, например, принимаю решение готовиться к экзамену, или ехать мне на машине или на метро, петь или не петь, – все эти выборы не могут быть мне приписаны. Они могут быть приписаны только

физическим законам, по которым работает мой мозг, моя нервная система. Представьте себе, что вы

согласились с таким воззрением в отношении самого себя. Вы понимаете, что тогда? Насколько

странной будет представляться такая концепция? Очень немногие люди по-настоящему верят в нее. На

самом деле, есть хорошее основание не принимать подобное воззрение. Я называю это «принципом

когнитивной уверенности». Может быть, вам этот принцип не понравится изначально, но я уверен в его

достоверности. Вот в чем суть этого принципа: я должен верить в то, что мне кажется истинным, если у

меня нет достаточных оснований не считать это истинным.

Этот принцип важен вот почему. Представьте себе противоположную ситуацию, то есть когда вы

говорите: «Нет, я лучше буду отвергать всё, что мне кажется истинным, пока не получу достаточно

доказательств, что это так. Буду исповедовать тотальный скептицизм и буду скептиком по отношению ко

всему и ко всем, пока меня не убедят очевидными аргументами». Например, мне может казаться, что

Женя тут сидит, и глаза мои мне говорят, что Женя тут сидит, но я не буду соглашаться с этим мнением, пока у меня не будет достаточно оснований и аргументов. Какие основания будут достаточными, чтобы

я поверил, что Женя здесь? Я могу не только видеть ее, но и потрогать, да еще и какой-то другой

человек мне может сказать, что она здесь. Целых три способа это доказать. А еще она сама может об

этом сказать, то есть уже четыре причины поверить. Но я не буду торопиться с выводами. Не могу я это

принять, пока у меня не будет достаточных оснований, ведь всё это может мне только лишь казаться.

Видите проблему? Если я начну отталкиваться от точки зрения универсального скептицизма, я никогда

не смогу выйти за его пределы, никогда не смогу достигнуть достоверного познания. Я могу

остановиться и сказать: «Ну хорошо, ладно. Начну экспериментально доверять своим чувствам, словам

Игоря и Жени, то есть начну верить в это. Буду верующим». А позже я узнаю, что глаза меня

обманывали и что чувства осязания обманывали меня тоже. Хорошо, я подстроюсь как-нибудь. Но начну

я с того, что я поверю. Начало это всегда вера. Начать можно только с определенной степени доверия и

уже оттуда отталкиваться. Позже можно это исправить, если это заблуждения, но отталкиваться нужно

от этого, иначе никуда не продвинуться. Если я воспринимаю этот принцип, то во что я буду верить? Я

принимаю этот принцип, потому что верю, что я свободен. Я на опыте переживаю свою свободу и у

меня нет достаточных оснований верить в то, что я несвободен. Самая лучшая причина, которая может

быть приведена в пользу того, что я несвободен, это какие-то научные объяснения отсутствия свободы.

Натуралисты часто говорят: «Если ты несвободен, тогда ученые упрутся в тупик, потому что

человеческий разум станет непредсказуемым. Получится, что разум человека не действует всецело и

полностью по законам природы».

О какой теории человеческого разума вы говорите? Нет никакого полноценного взгляда на человеческий

разум, который предложила бы наука. В этой области пока нет хорошего прогресса и нет полноценной

достоверной теории человеческого разума. Мы даже не приблизились к ответу на этот вопрос. Физика

на него не отвечает. Разработки в этой области не продвигаются. Какие-то минимальные подвижки есть, но ничего серьезного.

Итак, у нас нет больше причин сомневаться в том, что нам кажется справедливым и правильным. В

частности, в том, что мы свободны. Так, если люди свободны, на самом деле свободны, то тогда эта

картина уже не столь проста. Даже если наука могла бы объяснить всё, кроме человека, даже если бы

это было так, то сколько всего людей существует? Семь миллиардов. Нам нужно семь миллиардов

человек, и это усложняет вот эту замечательную аккуратненькую картину природы. И не только семь

миллиардов человек, но и все те свободные решения, которые эти люди на протяжении всей своей

жизни принимают. И до того простая картина природы теперь уже заполняется тайными загадками,

которые невозможно объяснить. И поэтому натурализм оказывается вовсе не таким уж простым, каким

он казался изначально.

С другой стороны, теизм начинает отталкиваться от свободного существа. И теория теизма говорит о

том, что Бог создает существа уже менее свободные, чем Он сам. То есть нас. И эта свобода не является

такой же проблемой для теизма, как для натурализма. Это гораздо меньшая проблема.

Итак, какие еще возражения иногда выдвигаются против этого аргумента? Основное и самое важное

возражение состоит в новом определении свободы, которое дают натуралисты. Они переопределяют

свободу. Обычно натуралист говорит, что свобода выбора неопределенными физическими причинами –

это неправильное определение. Скорее, свобода – это отсутствие внешних ограничений того, что я

делаю. Это то, что происходит внутри меня. В чем разница между свободно текущей рекой и рекой, текущей несвободно? Свободно текущая река по-прежнему полностью действует согласно законам

физики. Она течет под уклон, находится в своих берегах, действует согласно законам природы. И

физики могут дать вам полное описание всех тех процессов, которые при этом происходят. Если люди

не вмешиваются в ее поток, то она, согласно законам природы, течет свободно, предсказуемо.

Натуралисты говорят, что вы свободны только в тех случаях, когда на вас нет наручников и когда к

вашему виску не приставлен пистолет. То есть когда вас не заставляют делать то, чего вы не хотите

делать. Вы свободны тогда, когда то, что вы делаете, происходит благодаря вашим внутренним

причинам, а не внешним, не причинам вне вас самих.

Способность следовать своей природе – это так называемый компатибилизм. Трудность компатибилизма

состоит в следующем. Что значит, призвать кого-либо к ответственности за свои действия? Если учитель

дает вам оценку или судья выносит вам приговор в суде, то что это значит для компатибилизма? Наше

чувство свободы и чувство ответственности, учитывая наше нормальное представление о свободе,

говорит: «Вы совершаете свой выбор. Вы ответственны за свой выбор. Вы заслуживаете либо наград, либо наказаний, в зависимости от того выбора, который совершаете». Но, согласно компатибилизму, к

чему здесь всё сводится? Физические процессы нашего мозга побуждают нас действовать так, а не

иначе. И физические процессы мозга побуждают нас либо любить это поведение, либо не любить, либо

награждать, либо наказывать. Понятно это?

Большинство натуралистов не любят представлять эту картину во всей сложности, и наша задача

состоит в том, чтобы показать им, что они говорят на самом деле и задуматься о том, что они говорят.

Пусть они произнесут все слова, которые должны произнести. Натуралисты любят обходить проблемы, которые связаны с отрицанием свободы воли, и как можно скорее переходят к обычному выбору, к

обычной морали, к обычной нравственности и к обычному правосудию. И наша задача состоит в том, чтобы показать им, что они восприняли взгляд, который превращает людей в компьютеров, в роботов.

Вся наша система наказания и вознаграждения, вся наша система правосудия сводится тогда, в общем-

то, к системе автомеханики или ремонта компьютеров. Если я помещаю преступника в тюрьму, то это я

как бы микросхему у него меняю и всё. То есть, как бы это жестоко и страшно не выглядело, это одна из

самых главных трудностей, связанных с теорией компатибилизма.

Еще один вопрос: «Если Бог знает будущее, значит ли это, что я несвободен?» И еще есть отдельный

вопрос: «Если Бог всемогущ, то как вообще какую-то силу и власть я могу иметь отдельно от Него?»

Давайте сначала разберемся с первым вопросом. Если Бог всеведущ, то знает ли Он, что я скажу,

скажем, в предстоящие две минуты? Знал ли Он это в вечности еще до сотворения мира? Есть люди, которые считают, что, может быть, Он не знает. Но я считаю, что Он знает. Я думаю, что Он всегда

знает, что я скажу в предстоящие две минуты. А может ли Бог ошибаться? Может ли Бог совершить

ошибку? Бог не может ошибаться в том, что Он знает. Он знает, что я скажу в предстоящие две минуты, и Он не может ошибаться. Итак, могу ли я сказать что-то еще, что Он уже знает помимо моей речи в

предстоящие две минуты? Могу ли я отклониться буквально на полмиллиметра от Его знания, которым

Он обладал еще до сотворения мира о том, что я скажу в предстоящие две минуты? Иногда люди

утверждают: «Конечно же, нет. Вы ничего такого не можете сказать».

На некоторых дебатах рассматривался вопрос о том, что Бог знает как бы альтернативы, то есть Бог

знает ваши слова в зависимости от обстоятельств. Но на самом деле эта проблема возникает даже если

принять, что Бога нет. Это просто такая чисто логическая проблема. Ее поставил еще Аристотель и

назвал «проблемой морского боя». Попробую привести более современный пример. Всё, что я скажу в

предстоящие две минуты, я действительно это произнесу, – именно это, а не иное. Если кто-то записал

бы эти слова и спустя 500 лет в будущем сказал бы, что вот в Санкт-Петербурге Джим Бэрд 500 лет

назад сказал то-то и то-то, – тогда то, что эти люди скажут в будущем, тоже будет истинным. Но если бы

кто-то записал это 500 лет назад, то и это тоже было бы истинным. Правильно? То есть это всегда

истина. То есть еще до сотворения мира то, что я сказал, что именно это и в этот конкретный момент

времени я сказал, – это всегда было истиной. А могу ли я сделать истинное ложным? Нет.

То есть здесь я тоже попадаю в некую ловушку, если отталкиваться от природы истины, как и в случае, когда мы говорили о природе Бога и если эта логика вообще работает. Но я как раз не думаю, что она

работает. На самом деле, истина или знание – это не то же самое, что и побуждение или принуждение.

То есть ничто из того, что я сказал, ничто из этого не сказано мной вынужденно. Вы знаете, что делали

сегодня утром. Вы знаете, когда вы встали и какие обычные утренние действия совершили перед тем, как сюда прийти. Если бы вы могли вспомнить ваше поведение 2-3 часа назад, то вы могли бы в

точности об этом рассказать. И иногда мы любим рассказывать истории о различных событиях. Но если

вы способны вернуться в свое прошлое, тот факт, что вы его знаете, никоим образом не связан с тем, почему вы сделали именно то, а не другое. Знание не являются принуждением. Я думаю, что это

справедливо в отношении моего знания, и я думаю, что это справедливо в отношении Божьего знания.

Бог может узнать, что я сделаю. И Бог знает, что я сделаю. Но это полностью отделено от того, почему я

делаю то, а не другое.

Но есть еще отдельный вопрос относительно того, оставляет ли мне всемогущество Бога место для

совершения чего бы то ни было. Если Бог всемогущ, то могу ли я иметь хоть какую-то власть над своим

поведением? Божья слава как раз и состоит в том, что Он дает нам эту власть – власть совершать

свободный выбор. Вся свободная воля, которой мы обладаем, она находится в Его власти. Он как бы

наделяет нас милостью, этой свободной волей. И у нас не было бы никакого выбора, если бы Он не

хотел, чтобы у нас его не было.

Относительно состояния животных мы в точности не знаем. Я не знаю, следует ли христианам

придерживаться какого-то конкретного мнения относительно них. Я думаю, что на самом деле

христианство может принимать различные версии объяснения поведения животных и вполне

согласовываться с ними. То есть, может быть, они роботы, а может быть, нет. Я не знаю ответа на этот

вопрос.

И я думаю, что Бог может на самом деле сказать, что есть определенные вещи, в которые Он решает не

вмешиваться. То есть такое впечатление может возникать. Если я предположу, что Бог, скажем, желает, чтобы я не страдал от определенных вещей, от которых я страдаю, то мы можем предположить, что Бог

действительно себя ограничивает. Он ограничивает свои действия в мире, чтобы позволить происходить

каким-то определенным страданиям. Я думаю, что да, скорее всего, Бог решил, что дозволяет этому

миру развиваться согласно свободной человеческой воле.

Я думаю, что простой ответ состоит в том, что у Бога есть власть совершать всё, что угодно. А мы уже

сказали, что у Бога нет ограничений на Его власть. И тот факт, что существует бесконечный числовой

ряд, не останавливает нас в использовании любых цифр, какие мы захотим использовать. Я думаю, что

это справедливо и в отношении Бога. Если Он хочет делать те или иные вещи, или все вещи в любом

диапазоне, то я думаю, что мы можем принять эту идею.

Лекция 4

Давайте поговорим о других аргументах в пользу бытия Бога. Прежде всего, о так называемых

аргументах научного типа и аргументах, основанных на природе.

Натурализм – это учение, которое утверждает, что в конечном итоге всё можно подвергнуть научному

объяснению. Если вы общаетесь с человеком, придерживающимся подобного взгляда, он говорит: «Я в

Бога не верю, я верю в науку». Так что для нас очень важно будет узнать о том, что такое наука вообще.

Многие люди, которые говорят подобные слова, сами, скорее всего, не очень хорошо понимают, что

такое наука. И даже может быть не задумываются, как связаны наука и природа.

Я хочу дать вам один из способов рассмотрения этой темы. Как наука объясняет то, что она способна

объяснить? Каким образом она объясняет? На самом деле, методология науки утверждена и не

подвергается особым сомнениям. Научное объяснение следует следующему образцу. Начинается всё с

утверждения, которое зиждется на каких-то общих законах природы, – на одном законе или на

нескольких или на целом ряде. Если я ставлю перед собой задачу объяснить какой-то феномен или

какое-то явление, то в дополнение к законам природы, на которые я ссылаюсь, я также прибегаю к

физическим условиям, в контексте которых действуют эти законы. Обычно мы называем их

первоначальными условиями. Это может быть одно условие или целый ряд каких-то условий, которые

мне необходимы для того, чтобы выработать должное объяснение. В полном научном объяснении я

утверждаю законы, которые являются необходимыми. Если эти условия соблюдаются и законы

действуют, то феномен получает свое объяснение в результате логически последовательного объяснения

результата, выведенного из целого ряда причин.

Например, если я хочу объяснить, почему Солнце встало сегодня в Санкт-Петербурге в 07:02, то какие

условия и законы я должен указать для этого? Широта, долгота, сезон (время года), – всё это дает нам

понимание того, где мы находимся в нашем вращении вокруг Солнца. Также это дает нам указание на

угол, под которым находится по отношению к Солнцу та часть земли, где мы наблюдаем восход. Также

учитывается скорость вращения Земли. Какие законы нужны, чтобы дать объяснение данному явлению?

Закон гравитации, закон движения планет по орбитам. В основном, это ньютоновские законы,

объясняющие движение, гравитацию и вращение планет. Также законы оптические, то есть Земля здесь, Солнце здесь, спектр продвигается вот таким образом и падает на Землю под таким углом и так далее.

Итак, если перечислить должным образом все законы и условия, тогда мы увидим, что Солнце взойдет в

7:02. Вот так работает научное объяснение.

Если вы решите сказать: «Ну, в 10:30 или в 7:02 – да, может, и в полдень взойдет». Вы понимаете, что

если даются такие размытые ответы, то значит где-то недостает данных, либо не все законы были

учтены. Именно так работает наука, это научное объяснение. Это методология. Большинство людей, когда они думают о научных объяснениях, то думают именно об этом механизме. Мы его используем не

только для того, чтобы объяснять отдельно взятые индивидуальные феномены. Например, почему

Солнце встает, или почему происходят затмения, или почему происходят определенные химические

реакции. Мы его используем также и для того, чтобы в принципе обосновывать все наши теории.

Например, Галилей. Во времена Ньютона Галилей выработал целую серию законов, необходимых для

объяснения движения объектов по поверхности Земли. Он не говорил о притяжении и гравитации, но

это было очень близко и похоже. То есть если вы бросаете шар со здания или катите его вниз или

качаете маятник, то что вы используете для объяснения? Галилей вывел так называемый закон «О

падении предметов».

А если вы хотите, например, взять законы Галилея и объяснить их как некий феномен? То есть вам надо

в результате получить законы Галилея и их объяснить. В течение долгого времени эти законы

действовали, и у нас не было оснований в них сомневаться. Одна из причин, по которой Исаак Ньютон

оказался настолько известным, была в том, что он сказал, что если вы дадите мне мои законы, законы

Ньютона, и также дадите граничные условия, то исходя из них можно вывести законы Галилея.

Приятный сюрприз. Но он пошел дальше. А если мы захотим объяснить законы Кеплера? Иоганн

Кеплер был первым человеком, который дал точные математические описания движения планет по

орбитам. Он был одним из первых людей, который указал на точные параметры с величайшей степенью

достоверности. Это касалось параметров орбиты не только Марса, но и других планет. Он был первым

человеком, который объяснил движение планет как эллиптическое, а не круговое. Кеплер говорил: «Бог

так сотворил всё». Как он объяснял это? Ньютон известен тем, что сказал: «Возьмите те же самые мои

законы. Все, что вам надо сделать, – это поменять одну вещь в этой формуле. Вместо условия

приближения к земной поверхности можно ввести условие внешнего пространства, то есть расстояния

от поверхности». Если вы используете эти самые законы Ньютона, но изменяете условия, то вы уже не

на Земле, а в космическом пространстве, то есть удалены от поверхности Земли. Эти законы обретают

новые условия, и появляется кеплеровский закон.

Сегодня это очень трудно понять людям, которые всё воспринимают как само собой разумеющееся. Им

очень тяжело поместить себя на место людей, которые впервые прочитали, например, о работе Кеплера.

Но в то время это было буквально как удар молнии. Потому что законы Галилея казались очень

сложными. И законы Кеплера тоже были достаточно сложными. А Ньютон имел всего три закона плюс

принцип гравитации. К сожалению, он выработал эти ужасные математические вещи, которые нужно

учить в школе, но с помощью трех законов и принципа гравитации он смог объяснить практически всё.

И люди говорили: «Если он может объяснять такие вещи, то, наверное, он всё может объяснить». И мы

думаем и говорим о так называемой научной революции и считаем, что она как раз возникла в этот

период времени. Именно таким образом наука находит для всего объяснения.

А что, если мы захотим объяснить Законы Ньютона? В течение долгого времени им не было

объяснений. Просто считалось, что вот это так, это доказано и не надо задавать вопросов, на которые

наука не может дать ответы, – она просто не знает. Но в начале ХХ века Эйнштейн ввел специальную и

общую теории относительности. Общая теория относительности Эйнштейна указывает на то, что если

вы поменяете условия таким образом, чтобы они не были слишком большими и слишком быстрыми, и

если у нас нет сильного гравитационного поля, или если нет скоростей выше, чем скорость света, то

тогда законы Ньютона будут в точности истинными. Если мы возьмем законы Эйнштейна плюс новые

условия, то законы Ньютона будут точными.

А что, если мы захотим дать объяснения законам Эйнштейна, то как мы это сделаем? Как объяснить

законы Эйнштейна? На самом деле, эти законы и есть наиболее фундаментальные характеристики

пространства и времени. У нас более глубокой теории пока просто нет. А если мы хотим дать лучшее

объяснение, то что нам необходимо ввести? Нам необходимо иметь более общую теорию. Та теория,

которую люди ищут, это великая унификационная теория или Теория Всего. У нас такой теории пока не

имеется, хотя ученые пытаются ее найти. В настоящее время теория гравитационного поля принимает

очень странную форму, потому что ведет себя странно в соотношении с силой и электромагнитным

полем. Поэтому люди говорят, что если взять теорию гравитации плюс три существующие силы, то у

нас появится теория, объясняющая всё. Для этого нужен целый ряд условий. Мы не знаем, каковы они, потому что не знаем, что это за теория. И тогда законы Эйнштейна могут быть выведены из соединения

законов теории, которые нам пока неизвестны, и условий, которые нам пока тоже неизвестны.

Но мы не знаем, что это за теория, – Теория Всего, – потому что она нам пока неизвестна. Но если бы

она у нас была, то встала бы задача объяснить ее. Как? Что можно поместить на место законов и что на

место условий? Должно быть что-то, что нельзя объяснить, и что-то, что не должно быть объяснено. Это

Бог – Кто-то или Что-то как Источник Всего. С научной точки зрения, могу ли я выйти за пределы

теории, ныне пока неизвестной? Единственная возможность выйти за пределы – это иметь такую

теорию, которая превосходила бы данную. А могу ли я иметь теорию, которая превосходила бы Теорию

Всего?

Итак, с научной точки зрения, это тупик, даже если эта теория будет найдена. Вот в этот момент я

должен буду признать, что это предел научного объяснения вещей. Мы говорим: «Такова Вселенная, больше вопросов не задавать». Потому что ученые дальше идти не могут, им просто некуда идти. Но

мы-то знаем, почему это так. Конечно, это будет не очень удовлетворительным ответом. Потому что нам

хотелось бы получить больше объяснений, если это возможно. И вот тогда действительно мы сможем

сказать, есть ли Кто-то, Кто не относится к сфере науки, Кто превосходит ее пределы. И вот здесь нам

нужен какой-то личный ответ, который связан с понятием Бога. В итоге, мы говорим о бесконечном

Боге. Потому что если мы говорим, что нам вообще нужен Бог, и если мы можем говорить хоть о каком-

то Боге, то Бог должен быть бесконечным и беспредельным.

Еще несколько пояснений. Единственное, что может объяснить теорию, это теория более высокого

уровня. Но практически по определению невозможно найти теорию более высокого уровня, чем Теория

Всего. То есть нельзя найти теорию больше, чем «всего». Поэтому я сомневаюсь, что мы когда-либо

получим Теорию Всего, но даже если мы ее получим, то она останется необъяснимым научным фактом.

И на самом деле, это встроено в фундаментальную логику науки, в само функционирование науки, это

неизбежно. Природа науки не любит просто необъясненные факты. Действительно, наука есть функция

человеческого любопытства. И любопытство противится вопросам, которые остаются без ответа. Я,

несомненно, согласен с этим. Да, наука, в сущности, здесь попадает в определенный тупик. Но давайте

просто напомним себе очень важный момент, что нет гарантий того, что Бог сотворил Вселенную

именно для целей науки, именно ради блага науки. Иногда люди рассуждают так, как если бы всё в мире

должно было встраиваться в научные методы, в методы научного познания, и всё во Вселенной должно

быть сформировано так, чтобы это было удобно для научного исследования. Но нет гарантий, что это

именно так. И вот это один из примеров, подтверждающих данный пункт. Очень большой пример, очень

серьезный.

Позвольте мне теперь перейти к другому аргументу и после этого мы вернемся к рассмотрению этого.

Мы еще о нем поговорим. Это один из многих аргументов, касающихся замысла. И тот аргумент,

который я приведу, он стал сюрпризом для всякого, кто изучает физику. В сущности, никто до 60-х годов

ХХ столетия не знал, что этот аргумент может появиться. Ни христиане об этом не знали, ни атеисты.

Это стало шоком. И, по сути, натуралисты по-прежнему не знают, что на это ответить. По-прежнему они

пытаются как-то осмыслить этот факт. Что же произошло?

Теория Большого Взрыва была принята лишь в середине XX века, как гипотеза о возникновении

Вселенной. И по мере разработки квантовой механики появлялись всё более глубокие теории,

касающиеся структуры атома. К 60-70-м годам XX века возник целый ряд противоречий, основная суть

которых состоит в следующем. Если вы верите в Теорию Большого Взрыва и считаете, что всё возникло

в результате большого взрыва, то вынуждены признать, что практически невозможно (я имею ввиду

вероятность с математической точки зрения), чтобы большой взрыв произвел Вселенную, пригодную

для жизни. Это просто крайне маловероятно. Обычным результатом Большого Взрыва, – по крайней

мере, с точки зрения математической вероятности, – является мертвая Вселенная. То есть Большой

Взрыв по идее должен был произвести безжизненную мертвую Вселенную. Практически все большие

взрывы, которые мы можем себе помыслить и которые можем объяснить теоретически, должны были

произвести Вселенные, которые совершенно лишены всякой жизни.

Некоторые утверждают, что есть 10-20 фундаментальных констант и других факторов для законов

Вселенной, в результате которых Большой Взрыв мог бы эволюционировать во Вселенную. Такие как, например, сила электромагнитного поля, слабые поля, сильные поля, вес нейтрона, вес протона, – все

эти вещи как-то могут зависеть от других факторов. Вот почему есть вариации в различных теориях, но

смысл в том, что в 60-70-е годы было обнаружено, что если только все эти константы (сколько бы их ни

было) не попадут в очень узкий диапазон, то результатом Большого Взрыва была бы лишенная всякой

жизни Вселенная. Только в крошечном диапазоне значений этих констант Большой Взрыв может

произвести Вселенную, где существует жизнь. Если вы не верите в Теорию Большого Взрыва, то для вас

это неважно. Но поскольку натуралисты верят в нее, то вот этот факт составляет серьезную проблему.

Сейчас я кратко опишу вам этот аргумент. Есть три окна, через которые нужно взглянуть на данный

вопрос. То есть, чтобы перейти от Большого взрыва к Вселенной, пригодной для жизни, нужно пройти

как бы через три окошка, если пользоваться метафорами. Во-первых, практически все варианты

происхождения Большого Взрыва приводят к неправильному соотношению расширения Вселенной. Со

времени появления Общей Теории Относительности Эйнштейна было принято, что Вселенная должна

либо расширяться, либо сжиматься. Но, на самом деле, Эйнштейн это отрицал. Это стало очевидным

уже после Эйнштейна благодаря прямым наблюдениям. При Большом Взрыве Вселенная расширяется,

но диапазон расширения зависит от множества различных факторов, таких как гравитация и

космологические константы – это два основных фактора. Утверждается, что они должны колебаться в

очень малом диапазоне, то есть где-то 10 минут 100-й степени. Вот таков диапазон. Иначе получается, что при Большом Взрыве Вселенная расширится и вновь сожмется до бесконечно малого пространства в

течение одной секунды. То есть она немедленно распадется по всем математическим моделям. Есть

разные классы больших взрывов, где диапазон и скорость расширения настолько велики и

космологическая константа настолько больше, чем константа гравитации, что само пространство

разрывает на части любую возможную материю, которая может возникнуть. Иными словами, если бы вы

находились в такой Вселенной, то к тому моменту, как я закончил бы вот это предложение, разные части

вашего тела разлетелись бы друг от друга на расстоянии дальше, чем края галактики. Это, конечно, неприятная вещь. Итак, скорость расширения, – это первая проблема. Очень немногие Вселенные

проходят через этот барьер.

Второе игольное ушко, через которое нужно пройти при описании теории Большого Взрыва, это

затухающие звезды. На самом деле, они представляют собой очень трудную проблему.

У нас сегодня замечательный солнечный день. И мне сказали, что это достаточно редко для Санкт-

Петербурга. Только что у нас было чаепитие, я съел вкусное яблочко, очень красивое. И сладость этого

яблока она как бы совместилась в моем сознании с солнечным светом, а сладость возникла благодаря

фруктозе, модификации с глюкозой. Благодаря чему возникло всё это в яблоке? Благодаря солнечному

свету. Каждый кусок яблока, съеденный мной в этой жизни, получал питание от солнечного света. Если

бы не было солнечного света, то есть звездного света, горения этой звезды, то ни меня, ни вас здесь бы

не было. Это одно из необходимых условий для жизни на Земле.

Но очень трудно образовать Вселенную вот с такими медленно затухающими звездами. То есть очень

легко получить здесь ошибку. И один из способов ошибок – это если слегка изменить вес нейтронов и

протонов. Если мы меняем вес протона и нейтрона в очень малой степени, то подобного слияния не

происходит, а это слияние необходимо для появления жизни. Люди, которые об этом рассуждали,

говорили, что вместо этого мы можем получить гораздо более быстрое слияние. И в этом случае Солнце

в течение всего лишь нескольких тысяч лет отдало бы полностью всю свою энергию и любая планета, настолько близкая к своему солнцу, как Земля, была бы полностью уничтожена, испепелена радиацией

солнечного излучения.

Есть и другие способы того, как может не получиться возникновение медленно затухающих звезд.

Практически все математические модели Большого Взрыва дают нам в результате Вселенную,

лишенную стабильного источника энергии, такого как наше с вами Солнце.

Но есть и третья проблема. Представим, что мы прошли и через первое игольное ушко, и через второе.

Еще есть сложность химического состава – ее достаточно трудно получить, даже при соблюдении всех

этих условий. Большинство возникших Вселенных должны состоять целиком из водорода. Некоторые из

них состоят только из гелия или из гелия и водорода. Это наиболее распространенный результат. Но

очень трудно получить Вселенную, имеющую сложный химический состав. В нашем теле много разных

химических элементов. Нам нужен углерод и множество других элементов. И было бы очень трудно для

нас существовать, если бы мы не обладали таким сложным химическим строением, какое у нас есть.

Если силу притяжения нейтронов уменьшить всего лишь на 10%, то на 10% обедняется химический

состав. Здесь прямое соотношение. Но есть еще более сложные соотношения. Также есть большая

проблема, связанная с синтезом углерода. Атомы гелия, в общем-то, не любят соединяться друг с

другом, и это является их исключительной характеристикой. А углерод формируется благодаря слиянию

трех атомов. Фридрих Коэл впервые описал данный феномен, где утверждал, что для того чтобы

получить то количество углерода, которое существует во Вселенной, необходимо иметь весьма

специфические условия. Фридрих Коэл, на самом деле, атеист, но в результате своей работы он пришел

к тому, что кто-то манипулирует законами физики для того, чтобы объяснить данную теорию. Углерод

нам очень нужен. Те из вас, кто изучал химию, знают, что каждая молекула, из которой состоит наше

тело, имеет в своей основе атом углерода. Углерод – это клей, который соединяет все остальные

элементы, из которых состоят молекулы нашего тела.

Итак, смысл состоит в том, что очень трудно пройти через эти три окна. Шансы этого невероятно малы.

На самом деле, точно неизвестно, какова вероятность возникновения Вселенной, пригодной для жизни.

Ранее один человек подсчитал, что может быть 10 в минус 512-й степени – вот такова эта вероятность.

Если всю Россию, допустим, покрыть слоем пятирублевых монеток вот такой высоты и одну из них

отметить. То какова вероятность того, что человек с повязкой на глазах, который случайно высадится в

каком-то месте России, найдет эту монету? Такое вообще возможно? Вы бы поспорили на тотализаторе, что сможете это сделать? Как вы думаете, каковы шансы, что такое событие произойдет, какова

вероятность? 10 в минус 19-й степени. Как достичь такой вероятности? Если посчитать все атомы, все

протоны, нейтроны и электроны во всей видимой Вселенной, то есть в нашей галактике и во всех

остальных галактиках, то получается, что есть только 10 в 80-й степени частиц. То есть если всю

Вселенную превратить в пятирублевые монетки, то шанс того, что в ней кто-то с завязанными глазами

найдет отмеченную пятирублевую монетку, будет где-то 10 в минус 80 степени. Я просто отмечаю,

насколько мала эта вероятность, – она просто исчезающе мала. И, опять же, большинство людей,

которые рассматривали эти данные, понимали, что это не может быть результатом случайного события.

То есть должно быть какое-то иное объяснение. И мы поговорим об альтернативных объяснениях этого

феномена.

Большой Взрыв – это сингулярность, которая нарушает все законы природы. То есть всё и вся исчезает в

бесконечности. Все законы природы – и время, и пространство – сжимаются в единую точку

сингулярности. И поэтому нет смысла в вопросах типа: «А что же было до Большого Взрыва и что

именно взорвалось?» Поэтому с научной точки зрения Большой Взрыв – это большая тайна, и всё что

можно сказать, это ничто, потому что наука не может ответить на этот вопрос. Натуралисты склонны к

такому подходу, – если наука на что-то не может ответить, а вы задаете этот вопрос, то с вами не всё в

порядке. Вы либо мракобес какой-то, либо суеверный человек. В общем, любой вопрос, который

человек может задать и на который наука не может ответить, считается негативным вопросом,

указывающим на вашу неадекватность.

Есть более популярные модели Большого Взрыва, которые утверждают, что возможно было нечто до

Большого Взрыва, но мы не можем знать, что именно, и не имеем возможности это узнать. Это, скорее

всего, стандартный и довольно популярный вопрос.

Где произошел Большой Взрыв? Корректным ответом будет – «везде». Всюду, всё пространство,

существовавшее в то время, было спрессовано в одну бесконечно малую точку. Общая Теория

Относительности говорит о том, что пространство может сворачиваться. И вот в то время пространство

было свернуто в бесконечную точку. Проблема возникает из-за того, что в момент сингулярности нет

законов, нет даже понятия закона. Мы можем проследить законы в ретроспективе вплоть до очень

близкого времени к моменту Большого Взрыва. Мы можем сказать, что вот в это время, в самом начале, именно с этого момента начинаются действия каких-то законов, а до этого ничего нет. И всё это

слишком спекулятивно, особенно в свете квантовой механики, потому что чем больше развития будет

получать квантовая механика, тем большие изменения будет претерпевать вот эта теория Большого

Взрыва, и вы это еще увидите.

Таким образом, бессмысленно задаваться вопросом, что было до. И не только натуралисты на самом

деле могут так говорить, но и христиане тоже. Августин говорил так, – это христианский мыслитель в

Северной Африке живший когда-то. Люди задавали ему вопрос: «А чем занимался Бог до сотворения

мира?» Он отвечал: «Бог творил ад специально для людей, которые задают подобные вопросы». Нет, на

самом деле, он отвечал: «Ответ в том, что Бог сотворил время именно для нашей Вселенной, для нашего

универсума». И до того, как Он сотворил физические законы, до того, как Он сотворил вещи,

принадлежащие нашей Вселенной, не было времени. Потому что время это есть некая мера изменений, которые происходят с физическими объектами. Поэтому Августин тоже был заключен в эти категории, которыми мы мыслим, – категории времени и пространства. На самом деле, когда появилась теория

Большого Взрыва, многие люди стали вспоминать о том, что у Августина в его теологических

построениях уже присутствовало очень много подобных представлений.

Давайте теперь поговорим про так называемый «слабый антропный принцип». Фрэнс Беллер и Джон

Тейплер – они были первыми людьми, которые описали эту трудность. Они были натуралистами и не

собирались говорить, что это значит, что есть Бог. Они просто сказали: «Посмотрите, вот объяснение.

Мы знаем, что есть такая вероятность, и что эта вероятность может показаться нам очень загадочной и

странной, но нас не должно удивлять то, что Вселенная настроена именно таким образом, чтобы мы

могли пребывать здесь. Потому что, в конечном итоге, Вселенная сотворена для того, чтобы нам здесь

существовать. И если бы этого не было, то не было бы и того, кто мог бы удивляться этому

невероятному множеству совпадений». Это слабый антропный принцип. Как вы думаете, является ли

это решением трудности, которая возникает при рассмотрении тонкой настойки Вселенной?

Я думаю, что у любого человека, который внимательно посмотрит на все эти удивительные вещи,

первая мысль, которая у него возникнет, будет такая: «Боже мой, – наверное, Бог есть». Это сделает его

либо счастливым, либо перепуганным до смерти. Или же нужно будет искать какие-то альтернативные

объяснения. Но принцип слабой антропности утверждает, что, конечно, Вселенная настроена и заточена

под наше существование, а иначе нас бы здесь не было, то есть не было бы тех, кто удивлялся и

восхищался.

Но я дам вам некую похожую ситуацию. Я знаю, что вы часто ездите на поездах. Представьте себе, что

была страшная авария на железной дороге. Все погибли, кроме вас. Нет оснований утверждать, почему

вы остались живы. Допустим, вы очнулись спустя 12 часов и задали вопрос: «Почему все люди погибли

в этой аварии, а я жив?». И полиция говорит тебе: «Глупый вопрос ты задаешь. Если бы тебя здесь не

было, если бы ты не выжил, то кто бы тогда задавал этот вопрос, кто бы удивлялся?» Это что,

адекватный ответ, удовлетворительный? Конечно, нет. Но вы хотите настоящего объяснения? Вы хотите

узнать, почему? Бейлер и Тейплер указали на это, и их книга, так скажем, инициировала данную

дискуссию. Но удовлетворительных ответов они не дали. И люди как раз от их утверждений стали

отталкиваться как от начального пункта.

Вот два наиболее распространенных и приемлемых ответа. Первый: «Посмотрите, говорят люди, вот это

мы назвали Вселенной, подходящей для жизни. Это правда. То есть мы должны пройти через все эти

окна, для того чтобы наша Вселенная была действительно Вселенной, пригодной для жизни. А, может

быть, у нас не единственная жизнь и, может быть, вот здесь тоже есть какая-то жизнь, которая не

доступна нашему познанию, удивительная и неизвестная? Может быть, эта жизнь даже без солнца, без

энергии, без всего. Может, ей это всё не нужно. У нас же маленький разум, он ограничен, и мы не знаем

всего спектра возможностей, которые могут позволять различным видам жизни существовать». Это

один ответ, который часто можно услышать. И вы часто будете с ним встречаться, если будете

интересоваться подобными темами. Я не знаю, что можно ответить на этот аргумент. Люди утешают

себя, успокаивают себя этим. Мне кажется, что, честно говоря, такая аргументация не очень помогает

им найти ответ на вопрос, а скорее просто успокаивает их.

Есть множество вещей, которые мы можем представить себе. Например, я могу вообразить единорогов, могу вообразить Дедушку Мороза, могу вообразить себе фею, которая обитает на донышке моей чашки.

В общем, много чего я могу навоображать. Но главный вопрос это: «Что является правдоподобным и

достоверным на основании доступной информации?» А на основании всей доступной нам информации

нам известна лишь такая форма жизни. Мы знаем, что она уже является весьма сложной, весьма

высокоорганизованной. Требуется огромная сложная химическая структура, чтобы существовали люди, живущие на планете Земля. Поэтому я не сказал бы, что этот аргумент действительно помогает в

решении этого вопроса. Некоторых людей он удовлетворяет, но мне кажется, что для многих он не

является удовлетворительным.

Сейчас вы будете встречать всё больше и больше людей, которые будут утверждать, что на самом деле

было много-много-много взрывов во Вселенной. Поэтому даже если какая-то вероятность будет очень

малой, то в конечном итоге одна из множества образовавшихся Вселенных точно будет соответствовать

этим требованиям, и поэтому больших проблем нет. В какой Вселенной мы окажемся? Мы не будем на

той, где жизнь не может существовать. Мы точно не сможем появиться там, где жизнь не может

существовать. Итак, эта гипотеза, допускающая бесконечное множество вселенных, является в

последнее время, наверное, самой популярной среди атеистов.

Еще есть идея пульсирующего расширения и сжатия Вселенной. В течение какого-то времени люди

придерживались подобной теории, но сегодня она не обладает такой популярностью как раньше.

Возникло слишком много противоречий теоретического плана. Я не буду утверждать, что понимаю, в

чем именно состоят эти трудности. Но на самом деле, очень трудно сжать Вселенную до правильного, так сказать, состояния, чтобы затем вновь произошел Большой Взрыв, а потом еще и опять повторить

это. Так что этот взгляд теряет своих последователей. Самая же популярная гипотеза основана на

допущении бесконечного множество миров, бесконечного множества Вселенных.

Нынешняя теория утверждает, что законы науки не описывают состояние Большого Взрыва, то есть

говорит, что в момент Большого Взрыва все законы не действовали. Все константы были бесконечными

и никакие законы не действовали в тот момент. То есть, в каком-то смысле, время останавливается в

данной ситуации. И, в общем-то, нет никакого смысла утверждать, что что-то происходило до Большого

Взрыва. Такова проблема.

Позвольте мне сказать еще несколько слов о гипотезе мультивселенных. Потому что сейчас она

получила достаточно большое распространение.

Я могу задать вам вопрос? Если неверующий натуралист вынужден благодаря этим свидетельствам

предположить существование не одной Вселенной, а большого количества вселенных, то насколько

проста эта картина? Простота, которую он ранее утверждал, исчезает. Когда-нибудь вы говорили с

неверующим, который утверждал следующее: «Я не верю в Бога, потому что не могу Его увидеть. Бог

не наблюдаем. Я не могу верить в то, чего я не могу наблюдать»? Но можем ли мы наблюдать хотя бы

одну из этого бесконечного множества других вселенных. И ответ таков: всё, что мы можем наблюдать, является частью этой Вселенной. Здесь есть свет, гравитация, любые воздействия, – все они являются

частью этой Вселенной. Поэтому существование иной Вселенной находится вне нашей способности к

наблюдению. И поэтому мы получаем такое невероятное количество ненаблюдаемых вселенных,

которые где-то вовне, и о которых мы можем только лишь строить догадки. Я могу сказать, что

натуралист попадает в очень серьезную ситуацию, если он вынужден говорить о множестве иных

вселенных. И я думаю, что ситуация даже еще хуже для него. Вот почему я сказал, что не думаю, что

натуралисты осмыслили эту теорию. Это достаточно новая проблема, и люди еще просто не поняли, что

она означает.

И да, мы говорим обо всех этих разнообразных вселенных с разнообразными законами, и о том, как же

нам прийти к тому, что случайно какая-то Вселенная оказывается пригодной для жизни. Это означает, что существует много вселенных, которые имеют очень короткий срок жизни, и вселенные, где нет звезд

или есть законы природы, которые работают не очень хорошо или совершенно отличны от наших. То

есть имеется совершенно произвольный порядок природных законов, и где-то всё это существует, в

какой-то иной Вселенной. Достаточно интересно об этом подумать, да? То есть, есть ли какая-то

Вселенная, в которой я худой? А в которой я тощий? Есть ли такая Вселенная?

Но это, конечно, является проблемой. Позвольте мне проиллюстрировать ее так. Аргентинский писатель

Хорхе Луис Борхес описывает бесконечно большую библиотеку, наполненную книгами. И все эти книги

бессмысленны. То есть во всех книгах сплошная бессмыслица. Все книги отличаются друг от друга и

похоже, что в библиотеке в каждой книге содержится любая возможная комбинация букв, которую

только можно добиться на 100 или 250 страницах. Что же в этой библиотеке? Где-то там есть любая из

написанных книг, – любая из книг, которые вообще будут написаны. То есть, конечно, очень редки такие

книги, а по большей части там полная бессмыслица. Но время от времени попадается книга,

действительно имеющая смысл. И, в сущности, все возможные книги там есть, и Библия там есть, и

Коран. Абсолютно все книги, ваша биография, история жизни каждого человека и так далее. На самом

деле, сколько версий вашей биографий будет там? Да все возможные версии вашего жизнеописания там

будут. Ваше жизнеописание, которое совершенно верно. И ваше жизнеописание, верное до

определенного момента, а потом превращающееся в полное безумие или в историю жизни другого

человека. Любые возможные версии жизнеописания всех людей.

И представьте, что вы нашли какую-то книгу, вы ее читаете и понимаете, что здесь говорится всё о вас, –

вся ваша история жизни там излагается. И вы читаете ее вплоть до сегодняшнего дня. Что же вы

захотите сделать дальше? Искушение какое у вас возникнет? Да, вы хотите заглянуть в конец, –

посмотреть что там в конце будет. Но почему? Чтобы узнать что? Чтобы узнать, что будет концом всего

этого. Что со мной произойдет, как я умру, прославлюсь ли я к концу жизни, разбогатею ли? Что со мной

вообще будет? Я хочу знать это. Итак, я читаю до конца, читаю последнюю страницу и узнаю, как я

умру или там что-то другое. А насколько больше я узнал того, чего не знал раньше? Да ни насколько. Я

не узнал ничего нового из того, чего не знал бы раньше.

Если мы действительно считаем, что существует множество различных вселенных, то в некоторых

местах законы природы одни, в других другие, и что в каких-то вселенных законы ведут себя идеально, а в каких-то вселенных они полностью искажаются, превращаются в полное безумие. Мы можем быть

достаточно уверены в том, что мы находимся во Вселенной, где законы природы ведут себя нормально.

Но маловероятно, что законы природы поведут себя в будущем так же, как они вели себя в прошлом. То

есть порядок всегда менее вероятен, чем хаос. Мы ожидали бы на самом деле, что вероятность была бы

10 в минут бесконечной степени. То есть мы ожидали бы, что никакие наши научные предсказания не

сбылись бы в данной ситуации. А всё, на что я мог бы надеяться, что обнаружу в будущем, я бы во всем

ошибся, если бы действительно считал, что живу в ситуации множества различных вселенных. И вот

поэтому я думаю, что люди не осмыслили до конца теорию существования множественных вселенных.

Что касается возраста Земли, то я не думаю, что Земля действительно столь молода. Но есть разные

способы понимания книги Бытия. То есть вопрос, в сущности, связан с тем, как понимать книгу Бытия, а есть разные способы понимания того, что там написано. Я лично не воспринимаю эту книгу как книгу, где конкретно указывается возраст Земли. Если вы утверждаете, что в книге Бытия говорится о столь

молодой Земле, то тогда нужно верить, что Бог действительно создал Вселенную полностью готовую в

том виде, в каком она существует сейчас. Я думаю, что вопрос, связанный с возрастом Земли, важный.

Но я хочу вас предостеречь вот от чего. Иногда люди, с которыми вы общаетесь, с удовольствием

выведут вас на эту тему. Потому что если они побудят вас говорить на эту тему, и если вы начнете о ней

говорить, то перестанете говорить о них самих, – об их душе и необходимости прийти к Иисусу Христу.

То есть я, конечно, счастлив об этом поговорить, но я хочу вас предостеречь. Это очень

распространенная тактика людей, чтобы просто перевести разговор на совершенно другую,

отвлеченную тему.

Автор книги Бытие тратит 11 глав на всю историю Вселенной, всю историю человеческого рода и всего

остального. И затем, начиная с 12-й главы до 50-й главы, он рассказывает всего о четырех людях. О

четырех хороших парнях. Как же так получилось, что всей истории Вселенной посвящено всего 11 глав, а четырем парням посвящена вся остальная книга? Как же так получилось? Библия говорит о теологии, а не о космологии. Это, конечно, так. Но почему столько времени потрачено на Авраама, Исаака, Иакова

и Иосифа? Я думаю, дело вот в чем. Автора книги Бытие интересуют Авраам, Исаак, Иаков и Иосиф, потому что это начало Божьего Завета. И это начало Божьего народа, связанного с Заветом. Я уверен, что

он решил, что у меня время ограничено и пространство ограничено, и важнее адекватно описать

историю Авраама, Иакова, Исаака и Иосифа, вместо того, чтобы тратить множество времени на историю

происхождения мира и всего остального. Честно говоря, всё то, что мы имеем в первых 11 главах, – это, на самом деле, огромнейшее, огромнейшее, огромнейшее сокращение. То есть там опущена масса

материала.

И я думаю, что поскольку он столько пропускает, то нам трудно догадаться, о каком же именно возрасте

Земли идет речь. Посмотрите, что в самом тексте говорится. В 1-й главе шесть дней творения. Ну, представим, что это были буквальные шесть дней, – шесть суток по 24 часа. В этом случае, когда были

сотворены Адам и Ева? На шестой день. А в какое время дня приблизительно они были созданы? Мы не

знаем. Но что Он сотворил, прежде чем сотворил их в шестой день? Он сотворил всех животных на

Земле, всех морских животных. Допустим, он сотворил их в 11 часов утра. Может быть, всех животных

на суше Он уже до этого времени сотворил. Может, Он рано встал, сотворил всех животных Земли, а

затем Адама и Еву в 11 утра.

Откроем теперь 2-ю главу. Вторая глава, по нашему пониманию, как бы больше рассказывает нам, –

более подробно рассказывает о сотворении Адама и Евы. Что нам говорит глава 2, стих 18? Бог

помещает человека в сад и говорит, что нехорошо ему быть одному и что надо дать ему помощника. То

есть на этот момент Еву Он еще не создал. Ну, допустим, он создал Адама в 11 утра, а Еву еще не

создал. Что же Ему можно делать в этом промежутке времени? Итак, Он всех животных приводит к

Адаму. А что делает Адам? Называет их всех. Сколько времени для этого потребовалось? Разве сказано, что у него были супер-способности? То есть, может быть, столько животных получилось благодаря

эволюции. Хотя я не думаю, что там об этом говорится. На самом деле, если воспринимать текст именно

так, то есть просто воспринимать его таким, какой он есть, то мы поймем, что и так знаем. Что многое

опускается автором и в 1-й главе, и во 2-й главе. Что он постоянно как бы подчеркивает, – я делаю такой

лишь краткий набросок, описываю лишь основные моменты, как всё происходило. А на самом деле в

истории было гораздо больше всего. Но я просто хочу вам общую идею передать. По крайней мере, я

так это понимаю.

Если бы у нас не было никаких внешних свидетельств о возрасте Земли, то я, скорее всего, считал бы, что ей шесть тысяч лет или что-то подобное. Но поскольку у нас есть другие свидетельства, и поскольку

я думаю, что текст четко не указывает именно на возраст Земли, то я не выдвигаю это в качестве

большой проблемы. Потому что на самом деле это уводит разговор в ложную сторону. И, как я уже

сказал, неверующие часто используют эти вопросы, чтобы избежать разговора на важные темы, которые

относятся к тому, а вообще верить мне в Бога или не верить?

Лекция 5

Одним из создателей теории квантовой механики был Эрвин Шрёдингер. Он написал следующее:

«Научная картина мира вокруг меня весьма неполноценна. Она дает очень много фактической

информации и помещает весь наш опыт в великолепную последовательность, но сохраняет молчание

относительно значительных вещей, которые близки нашему сердцу и имеют значение для нас. Она не

может сказать ни слова о красном и синем, сладком и горьком, боли и физическом наслаждении. Наука

ничего не знает о красивом и уродливом, добром и злом, Боге и вечности. Наука иногда претендует на

ответы в этих областях, но очень часто эти ответы звучат смехотворно, и мы не в состоянии даже

относиться к ним серьезно». Шрёдингер написал это в 60-х годах XX века. На самом деле, он

высказывается достаточно ясно, говоря о методологии науки. Каковы характеристики, встроенные в

науку? Наука абстрагируется от человеческой совести, от человеческого опыта, она абстрагирует

материал и предметы следования от человеческой жизни, облегчая для нас задачу познания. Это,

конечно, хорошо для научного познания, но для нашего личного жизненного опыта это не очень хорошо.

И это дает основания для следующего набора аргументов, о котором я собираюсь вам рассказать.

Из-за этой характеристики науки осознание того факта, что я веду сознательную жизнь вместо

бессознательной, не может быть объяснено с научной точки зрения. Сознание необъяснимо. На самом

деле, для науки не имеет значения, сознательная жизнь ведется или бессознательная. На основании даже

самых лучших доступных теорий, объясняющих функции нервной системы, моя совесть не связана с

событиями, происходящими в моем разуме, или же необязательно связана с ними. Стандартная картина, которую нейрофизиология представляет в отношении сознания, указывает на то, что вся внутренняя

психологическая работа происходит на уровне нейрофизиологии. Нейрофизиология говорит о

гормональном фоне, о действии нейронов, о химии и биологии. Однако нейрофизиология ничего не

говорит о сознательности, о мыслях и возникновении различных идей. Научные теории не используют

сам феномен сознания. Нейрофизиология, если она будет продолжать свою работу и закончит ее, будет

полной завершенной наукой, причем совершенно не ссылающейся на наше сознание. Я слышал

описания нейрофизиологов, которые говорят, что сознание возникает в результате деятельности мозга, но влияния на сам мозг не оказывает.

Итак, я думаю о своих сознательных переживаниях, что всё это предопределено и детерминировано

деятельностью нервной системой и мозга. Но ничто из моих мыслей не возникает в результате этой

деятельности и не оказывает влияния на эту деятельность. Я могу рекомендовать некоторые книги, но не

думаю, что они помогут вам обрести общую и целостную картину действия мозга. Две мои самые

любимые книги на эту тему критикуют вообще возможность целостной науки о функциях деятельности

человеческого мозга. Роджер Пенроуз написал книгу, которая называется «Новый ум короля». Эта книга

была опубликована на русском и это одна из лучших книг, которые были написаны на эту тему.

Роджер Пенроуз – это физик, который критикует идею создания искусственного интеллекта, но он не

специалист в сфере нейрофизиологии. Самый лучший эксперт в области нейрофизиологии – это Экклс.

Я не помню как его имя, но фамилия его Экклс.

Та картина, которую дает наука о действии человеческого разума, указывает на то, что мой разум уже

пребывает в сознательном состоянии. Вот, я фиксирую, что нахожусь в этой комнате, осознаю что

слышу голос Дениса, что он тоже находится в этой комнате, вижу как Светлана очень тщательно ведет

свои записи, и так далее. Это осознаваемая мной жизнь, акты сознания. И традиционный взгляд на

сознание подразумевает связь между этими событиями. Но мысли не влияют друг на друга. Одна мысль

рождает другую, и возникающая цепь мыслей влияет на мои мысли. Если я принимаю решение пойти и

выпить чашку кофе, то я иду и выпиваю кофе.

Картина, которую дает нейрофизиология, движется совершенно в другом направлении. Она говорит, что

вся деятельность связана со стимулами, поступающими по нервной системе через нейроны. Некоторые

гормоны высвобождаются и благодаря этому они передают разные типы последовательных связей. И

вот именно таким образом происходит подлинная деятельность. Один из побочных продуктов – это

возникновение вот таких импульсов, побуждающих меня к питанию. И также они говорят, что есть еще

один побочный эффект этого действия, – возникновение неких внутренних идей. На самом деле, они не

имеют никакого значения. Мы такое воззрение называем «эпифеноменология». Мои мысли

эпифеноменологичны, то есть они возникают как иллюзия, но действительного влияния на мой мозг не

оказывают.

Почему я уделяю этому так много времени? Потому что сегодня это основная базовая гипотеза

нейрофизиологов. И если будет завершен проект нейрофизиологии, то, скорее всего, он будет

базироваться именно на этом взгляде. Есть, конечно, люди, которые не согласны, но это стандартный

взгляд. И есть достаточные основания говорить о том, что, на самом деле, феномен сознательности

человека – это тайна, очень трудная для объяснения с научной точки зрения. Нам очень трудно понять, почему различные состояния мозга вызывают сознательные акты. Если вы будете читать литературу

нейрофизиологического характера, посвященную проекту создания искусственного интеллекта, то

увидите, что очень много чернил было потрачено, чтобы дать определение тому, чему подобна

сознательность. Но интересно, что ответы, которые люди давали в 20-е годы ХХ века, и ответы, которые

люди пытаются дать на эти вопросы сейчас, почти ничем не отличаются.

На самом деле, большого прогресса в этой области не наблюдается, потому что сознание человека такое

загадочное и странное. Оно абсолютно отличается от физических процессов. Например, мы имеем

огромный прогресс в исследовании функций мозга. А вот в понимании того, как связано сознание с

деятельностью мозга, нет практически никакого прогресса. Это два совершенно разных предмета. И

насколько я понимаю, возникает две основных проблемы в отношении принятия этой картины и

принятия картины, которую рисует перед нами натурализм.

Первая проблема, как мне кажется, состоит в том, что это совершенно противоположные картины. Что

состояние моего сознания оказывает влияние на мой разум, то есть мне кажется, что я контролирую

ситуацию и руководствуюсь принципом когнитивного правдоподобия. Мы вчера говорили о нем, – он

состоит в том, что я должен верить в то, что мне кажется истинным, если только не будет какой-то

достаточной причины, чтобы опровергнуть это. И вот такая картина в соответствии с этим принципом

является неадекватной, если мы принимаем принцип когнитивной достоверности.

Но есть даже еще худшая проблема, которую я называю проблемой №2. Она представляется еще более

затруднительной в решении. Если сознание не оказывает влияния на мое тело, если оно не оказывает

влияния на мой мозг и нервную систему, то предполагается, что я должен поверить в то, что это всего

лишь некий вторичный продукт, который является побочным эффектом действий и функций моего тела.

Почему же тогда я должен верить, что эта деятельность вообще соприкасается с реальностью? Этот

аргумент поднял философ в американском университете Нотердам – Алвин Плантинга. Он голландец по

происхождению, несмотря на американское гражданство. Он указал, что если бы эта картина была

истинной, тогда имело бы значение какое-то состояние сознания. Если мозг сам выполняет всю работу, то он помогает вам выживать, и если вести картину эволюции и объяснять с помощью эволюции

деятельность мозга и нервной системы, то какая разница и какое значение имеют акты сознания? Если

сознание не имеет обратной связи с деятельностью нервной системы и мозга, то какое значение имеют

эти акты сознания? Если сознание имеет влияние, тогда я должен правильно мыслить, а иначе я не

выживу. И если я умру, тогда, конечно, сознание имеет значение. Но если сознание не способно менять

что-то на физическом уровне, тогда всё, что имеет значение, это лишь подсознательное

функционирование, не осознаваемое функционирование нервной системы и мозга. Мы можем быть в

совершенно другом мире, – совершенно не в таком мире, в котором живут наши тела. То есть я

физически могу находиться в болоте, сражаться с аллигаторами, но у себя в уме я преподаватель, сижу в

классе со студентами и преподаю философию. И если вот такой разрыв существует между актами

сознания и функциями нервной системы и мозга, тогда действительно эта картина допустима. И с

эволюционной точки зрения это загадка. Она непонятна совершенно, ее никак не объяснить. И эта

теория соответственно становится намного менее правдоподобной.

Итак, вот по этим причинам у нас здесь возникает трудность. То есть, если вы натуралист, вы должны

воспринимать акты своего сознания как некую иллюзию. Однако, если вы верите в Бога и

воспринимаете сознание именно так, как вы его воспринимаете естественно, – то да, мой мозг

производит изменения, и мои мысли и акты сознания производят изменения. Но с другой стороны, мы

видим людей, на которых влияет состояние мыслей в их сознании, когда они принимают определенные

решения. Это аргумент №1, который, как я думаю, является проблемой для натурализма.

Приведу в этой же области второй аргумент. Он относится к понятиям объективной красоты. На самом

деле, я никогда не слышал песни, которую вы сегодня пели, но это была замечательная, прекрасная

песня. Как нам мыслить о подобном опыте? Когда мы слышим прекрасную музыку, когда видим нечто

прекрасное в мире, то в чем именно состоит красота? В чем она заключается? В чем она заложена?

Опять же, какова наша естественная реакция? Что мы склонны думать? Я думаю, что наша естественная

реакция состоит в том, чтобы сказать: «Песня красива. И закат красив. И горы прекрасны». Нас нужно

учить, чтобы мы говорили иначе, – то есть, чтобы мы говорили: «Нет, красота она заложена во взоре

смотрящего, красота заложена в моем разуме, но не во внешнем мире». Я думаю, что естественное

побуждение состоит в том, чтобы сказать: «Красота вот она, вовне, передо мной. И если бы не было

красоты, то не было бы и людей, которые могли бы ее увидеть». Красота объективна, – я думаю, что это

естественный способ понимания прекрасного.

Итак, как же нам разобраться с понятием прекрасного? Если я натуралист, то в общем-то не могу

признать, что есть такая вещь как объективная красота. Также я не могу признать объективного

существования сознания. Потому что если я натуралист, то из чего я могу извлечь понятие красоты, если

всё существующее – это физические объекты, подчиняющиеся законам природы? На чем я могу

основать понятие прекрасного? Что для меня будет красотой?

Философы пытались прийти к определенным способам выражения того, как мы можем переводить с

языка эстетики на язык науки. Такие проекты предпринимались различным образом в течение 300 лет, и

в современной философии, и ранее. И результаты, в общем-то, были безуспешными. Ни к какому успеху

они не привели. Мы склонны думать, что это просто невозможно и вот почему. Может быть, кто-то

придет к замечательному способу подобного изложения, но сейчас мы считаем, что не можем

осмыслить идею о том, что красота является физическим свойством чего-либо. Если есть такая вещь, как объективная красота, то она нечто большее, чем просто что-то физическое. Если вы натуралист, для

которого не существует ничего, кроме физического, то что же тогда можно сказать о красоте?

Приходится сказать, что красота это иллюзия, индуцированная в нас эволюцией. Почему я воспринимаю

закат красивым, почему я воспринимаю определенные песни красивыми? Почему это вызывает во мне

ощущение прекрасного? Это побочный продукт эволюции моего мозга. Это единственный способ

осмысления мной этого вопроса. Я эволюционировал и мой мозг эволюционировал за миллионы лет. И

где-то в процессе этой эволюции в попытке быть более эффективной репродуктивной машиной мой

мозг воспринял вот эту случайную черту восприятия определенных вещей как прекрасных, а других как

безобразных. Есть разные теории, объясняющие что это за черта и почему люди ее приобрели. Но во

всех этих теориях общим является то, что сама красота – это просто случайная иллюзия, и нет такой

вещи как «прекрасное», в этом мире. Прекрасное – это лишь пробочный продукт происходящего в

нашем разуме. Как же это использовать в христианских диалогах с людьми? Я думаю, что пару вещей

здесь можно сказать.

Первое. Многие люди, независимо от того, христиане они или нет, найдут подобное заявление

невероятным. Возможно, у вас был подобный опыт. Многие люди, если они по какой-то причине

оставили Бога, чувствуют какую-то потребность в божественном, потребность поклоняться чему-то

иному. Отчасти люди заполняют этот пробел искусством или каким-то эстетическим восприятием. И

можем видеть людей, которые всю свою энергию, все свои силы вкладывают, например, в увлечение

музыкой или искусством или чем-то еще. Кьеркегор говорит об эстете как не просто о том, кто

стремится к удовольствиям, а о том, кто серьезно ищет красоту. И мы встречаем подобных людей,

которые достигают художественного совершенства. Очень трудно человеку, живущему в подобном

режиме, обратиться и сказать: «То, за чем я гонюсь, за чем я следую, это просто какой-то странный

продукт в моем мозгу. Ничего этого в мире нет». Иногда это очень полезно, и я думаю, что многие люди

находят это заявление невероятным. Это проблема для натурализма.

С другой стороны, христиане имеют достаточно естественное и понятное определение красоты.

Прекрасное есть в мире объективно, потому что Бог Художник и Он ценит красоту. Он вложил ее в мир,

– не важно, видят ее люди или нет. Я думаю, что есть замечательные созвездия во Вселенной, которых

мы никогда не увидим. И прекрасные коралловые рифы существуют в образовавшихся развалинах,

которые прекрасны, но никто из людей их не видел. Просто Богу они понравились, все эти

замечательные закаты, – и их миллионы просто для удовольствия самого Бога, кто есть Художник. И

если Бог ценит красоту в самом себе, то и в нас Он заложил способность к оценке прекрасного. И это

придает смысл самому феномену прекрасного, которого нет в натурализме.

И третьим в этой категории является понятие морали или нравственности, то есть объяснение того

факта, что какие-то вещи объективно хороши или объективно плохи. Натурализм здесь снова попадает в

тупик, пытаясь объяснить, почему нам внутренне присуще чувство нравственности. Оно очень похоже

на присущее нам чувство прекрасного. Первым нашим побуждением является сказать, что убийство –

это плохо. И не важно, если даже всё общество согласно с убийствами, всё равно убийство – это плохо, это всё равно ужасное зло. Нравственность не зависит от людей и от людского восприятия. Люди

зачастую заблуждаются относительно каких-то нравственных фактов, но это не меняет сути самих этих

фактов. Здесь проявляется наша естественная первоначальная склонность. Я думаю, что наши

размышления зависят от подобных идей. Нравственность должна противостоять нашим суждениям,

если она вообще должна функционировать. Это изначальная гипотеза. Нас нужно специально учить

тому, что: «Нет, нет, нет, нравственность это нечто меньшее, нравственность просто возникает через

человеческий опыт, нравственность это консенсус какой-то группы или долгосрочный консенсус всего

общества или нечто подобное природе».

Нравственность является проблемой для натурализма по нескольким причинам. Во-первых, точно так

же, как и красоту, мы не можем перевести язык нравственности на язык науки. Нет ничего в физическом

мире, из чего я мог бы вывести нравственные ценности. Если бы я, скажем, взял ружье и застрелил

Игоря (одного из Игорей, у нас масса Игорей здесь, но одного бы из них я застрелил), – то с точки

зрения науки мы, конечно, могли бы описать данную ситуацию. Мы могли бы описать физические

процессы того, как порох взрывается, как газ расширяется в стволе, как пуля вылетает из ствола ружья, как пуля набирает скорость и затем ударяет в мозг. Все эти вещи можно описать с научной точки зрения.

Но если вы составите полное научное описание этого события, то обнаружите ли где-нибудь в нем то, что всё это плохо и неправильно? И ответ, конечно, нет. Наука может вам всё рассказать о том, что

происходит, но ничего, буквально ни слова, о том, что делать хорошо и что плохо. Это просто

невозможно. Это совершенно другой проект, над которым философы бились гораздо дольше, пытаясь

прояснить, как же нам получить то, что должно происходить, просто из описания физического

устройства. И мы можем быть уверены в том, что сделать это невозможно.

Итак, если я натуралист, то придерживаюсь взгляда, что всё существующее на самом деле имеет

физическую природу. И, следовательно, я должен прийти к пониманию того, что нравственность на

самом деле иллюзорна. Но откуда же она берется? Современный натуралист, приверженец эволюции как

источника большинства феноменов нашего мозга, обратится к теории эволюции и скажет, что наш

взгляд на нравственность возник каким-то образом в процессе эволюции нашего мозга. В самом деле, Майкл Рус и Эдвард Уилсон – два американских эволюциониста, один философ, другой биолог, –

несколько лет назад написали статью, которая называется «Подход к социобиологии», где говорится

следующее: «Нравственность или, строго говоря, наша вера в нравственность есть лишь адаптация, служащая целям нашей репродукции».

В каком-то важном смысле, этика – это иллюзия, заложенная в наших генах и заставляющая нас

сотрудничать друг с другом. Я думаю, что они понимают то, о чем заявляют. Итак, это заявление, которое они делают, состоит в том, что мы ощущаем, что убийство это плохо и что эгоизм это плохо, и

что если я, скажем, легко могу помочь своему ближнему, то я должен это сделать, потому что это

правильно и хорошо. Или что я не должен красть и не должен лгать. У всех нас есть подобные понятия, которые являются объективно правильными. Но Рус и Уилсон говорят, что они не могут быть

реальными. Это всего лишь убеждения, которые заложены в наш разум, потому что тысячи лет назад, возможно где-то на равнинах Африки, были соревнующиеся группы человекообразных, которые

убивали, крали друг у друга, лгали друг другу. И были другие группы человекообразных, которые

проявляли большую степень сотрудничества и доброты. И вот группы человекообразных, которые

убивали, крали и лгали, они достигали меньшего успеха и вымерли. А группы человекообразных,

которые сотрудничали друг с другом, заботились друг о друге, – они, на самом деле, и являются нашими

предками. И за сотни тысяч лет это уже заложено в наш разум, запрограммировано, как будто мы

считаем, что это голос Божий, говорящий нам, что я должен вести себя правильно. Но на самом деле, это иллюзия, индуцированная эволюцией.

Можно ли объяснить принципы морали как некий механизм самозащиты? Я думаю, что, по крайней

мере, первоначальный наш отклик и наша реакция – они не такие. Нам надо поработать, чтобы

согласиться с этим. То есть это надо себя заставить подумать, что этика – это некая программа, которая

включает в себя иллюзию, заставляющую меня верить, что убийство это плохо и что ложь это плохо. Но

убийство это плохо, верю я в это или не верю. Это неправильно, – точно так же, как и ложь. И для людей

это некая начальная точка, так что бремя доказательств лежит на человеке, который как раз говорит, что

это не так в любом обществе. Потому что именно так мы и переживаем проявления этических

воззрений, – по крайней мере, это соответствует принципам когнитивной достоверности. Именно

человеку, который утверждает, что мораль и нравственность не являются объективными реалиями,

нужно доказывать свою правоту, а не нам.

Вот, представьте себе нравственного человека, который при этом считает, что мораль и нравственность

это всего лишь иллюзия. Как вы можете продолжать быть нравственным человеком? Может быть, вы

будете нравственными, когда от вас не требуется большого напряжения, не требуется делать моральный

выбор. Но если вы вступите в период серьезного морального кризиса, – например, когда вы должны

будете дать отчет перед правительством или что-то еще, то вы скажете: «Ну, в принципе вот чувства

моей нравственности, вот тут какая-то группа угнетает других людей, и если я вступлюсь за них, то

потеряю работу, карьеру и так далее. А ведь это всё иллюзия, это просто действия моего генома для

защиты. Ну, и зачем я тогда буду защищать их? Нет, я не буду». То есть я сам буду подрывать основы

нравственного поведения, если буду принимать такой взгляд. И вот натуралисты говорят: «Теперь мы

знаем природу нравственности, но мы принимаем решение продолжать быть нравственными людьми»,

Я думаю, что ничего не получится у них, потому что они подрывают сами основы нравственности и

морали. По крайней мере, вот таково мое возражение на подобные утверждения.

Ну, и еще я хотел бы провести противопоставление этого набора принципов другому набору принципов.

Вы можете использовать это в своей работе. Давайте поговорим об еще одном ряде доказательств. Сама

природа науки помогает нам найти этот набор свидетельств. Многие люди, особенно многие христиане, часто видят науку и религию в качестве непримиримых врагов, воюющих друг с другом. Наука и

религия якобы постоянно должны сражаться друг с другом, они антагонистичны по отношению друг к

другу. Но вы должны понимать, что наука и религия не всегда были врагами, а на самом деле, даже и не

были врагами, кроме некоторых отдельных моментов. Есть люди, которые преувеличивают значение

науки. Например, натуралисты преувеличивают возможности науки. Они пытаются поставить науку на

место Бога. И именно из-за этого, я думаю, они находятся в состоянии войны с религией. Но сама наука

в целом не находится в состоянии этой войны. На самом деле, мы можем заявить даже, что наука

нуждается в религии.

Научная революция и изобретение современной научной методологии – это конкретный исторический

эпизод, как и любой другой эпизод в истории. Например, как возникновение демократии, или

рабовладельческого строя, или как Французская революция, – всё это звенья в цепи исторических

событий. И в отношении любого исторического эпизода вы можете задать вопрос: «Почему это

произошло и чем обусловлены эти события?» То же самое вы можете спросить и в отношении научной

революции. Что обусловило начало научной революции и развития науки? Во-первых, она возникла в

Западной Европе. А почему наука возникла в Европе? Что такого интересного было в Европе?

Представьте себе все цивилизации, все культуры, которые существовали на Земле до того. Почему в

этих цивилизациях не возникли наука и научный метод? Например, Древний Египет. Они были очень

известны развитием геометрии, в обществе была элита, был развит досуг, но наука там не привилась. В

Месопотамии, Сирии и Вавилоне развивали математику, вели учет изменениям небесных тел, развивали

астрономию. И мы думаем: «Ну, вот они, вроде бы, очень близко подошли к тому, чтобы начать науку».

Но нет, наука там не появилась. Греки унаследовали математику у египтян и у месопотамцев, они

синтезировали ее и продвинули дальше, появилась геометрия, они трудились усердно, изыскивая законы

логики и наблюдая за природой. И был момент, когда они были очень близки, – например, Аристотель со

своими последователями. Они были очень близки к появлению науки. Но, опять же, вроде бы

появляющаяся картина науки куда-то растворилась. Арабский мир, высшая точка развития исламской

цивилизации, золотой век, это IX, X и XI века – появились алгебра и разные инструменты, очень важные

для современной методологии науки. Они тоже были у самого края появления науки. Или Древний

Китай – там была система образования, которая избирала самых талантливых людей империи и давала

им лучшее образование, системы исследования ресурсов, интеллектуальные усилия были огромными.

Многие элементы, которые входят в научную систему, присутствовали в Китае в течение многих лет и

даже веков. Китай был лидером в области технологических изобретений. Они всегда были первыми,

всегда были в авангарде. Но почему китайская культура не стала культурой, в которой появилась

современная наука? Загадка.

Наука не является естественным продуктом развития человеческой культуры. На самом деле, наука

требует определенных условий для того, чтобы появиться на свет. Должны присутствовать

определенные мировоззренческие элементы, без которых наука просто не может появиться. Уилсон, тот

же самый человек, которого я цитировал вам ранее, говорил о представлении нравственности. Он

написал книгу, которая называется «Совпадение». В ней он говорит о Китае и о том, что Китай не мог

быть культурой, в которой могла появиться наука. Первоначальный текст изречений Конфуция

монотеистичен по своей природе, он говорит о существовании Абсолютного Бога. Классический период

конфуцианства отпадает от монотеизма, и Бога уже начинают истолковывать в красках пантеистического

мировоззрения. В классическом конфуцианстве Бога начинают воспринимать уже в тождестве с миром.

Этот автор указывает, что несмотря на то, что китайцы вели более точные наблюдения за явлениями

природного мира по сравнению с другими культурами и цивилизациями, и даже имели лучшие

технологии, чем другие культуры и цивилизации, но все-таки в их мировоззрении не было оснований и

причин, чтобы попытаться выйти за пределы этого мира. Порядок, который был в этом мире, был для

них достаточным. У них не было оснований искать более глубоко, чего-то запредельного, потому что

всё, что они находили, было на поверхности и удовлетворяло их потребностям. У них не было мыслей о

Боге и не было никаких законов, которые побуждали бы их пытаться выйти за пределы или углубиться.

И он указывает на то, что если ты не веришь, что реальность проистекает из источника единого Бога, тогда нет причин искать рационального порядка под поверхностью явлений. А наука как раз и есть

поиск скрытого порядка, заложенного в мире Кем-то. Если вы не верите, что в мире существует

рациональное устройство, скрытое под поверхностью явлений, то у вас нет причин искать это

устройство.

Давайте теперь поговорим о четырех мировоззренческих элементах, которые обязательно должны

присутствовать для того, чтобы наука могла появиться и функционировать должным образом. И мне

кажется (я не могу доказать это с абсолютной точностью, но мне кажется, что есть достаточно

свидетельств в пользу этой теории), что каждый из этих элементов подтверждается историческими

свидетельствами. И еще мне кажется, что каждый из этих элементов появился на свет именно благодаря

христианству.

Первый вопрос, который звучит в таком мировоззрении, это почему в мире существует порядок, то есть

почему есть миропорядок, глубоко укорененный в естестве вещей. Помните, что сама наука не может

найти в самом мире достаточных оснований для объяснения существующего порядка. Что же может

убедить нас внутри самой науки, что мир упорядочен? Представители науки могут сказать: «Да, мы же

видим, всё упорядочено. Мы видим порядок, и у нас очень много опытов поставлено, доказывающих

существования порядка в этом мире. И, конечно, все наши наблюдения говорят о том, что мир

упорядочен». В чем проблема такого рода логики? Только указание на то, что Вселенная упорядочена, дает нам возможность быть уверенными в том, что наши наблюдения в прошлом являются достаточным

руководством для того чтобы предполагать, что случится в будущем. В какой Вселенной мы можем

ожидать такого порядка событий? В сотворенном мире. Да, только в упорядоченном мире мы можем

ожидать наличие закономерностей и можем рассчитывать на них. В хаосе мы не можем рассчитывать на

то, что наблюдения прошлого могут дать нам основания для предположений о будущем. Только в

упорядоченном мире наши наблюдения в прошлом дадут нам достаточные основания для

предположений в отношении будущего. И, конечно, лучший способ объяснения упорядоченности мира –

это сотворенный мир. Я действительно так считаю. И я думаю, что это является сердцевиной данной

конкретной проблемы. Наука должна предполагать существование порядка для того, чтобы ей

функционировать, но поскольку она должна предполагать существование порядка, то это является

аксиомой, то есть наука не может этого доказать.

Альберт Эйнштейн написал в своем эссе «Наука и религия»: «Цель науки состоит в том, чтобы найти

общие правила, которые устанавливают связь между объектами и событиями. Ибо для этих правил

требуется абсолютная достоверность. Но сама она никогда не может быть доказываема, – она

недоказуема». Здесь Эйнштейн говорит нечто очень глубокое. У науки нет возможности доказать законы

природы. Что на самом деле требовалось бы для того, чтобы доказать какой-то закон природы? Даже

закон, в котором мы настолько уверены, как, скажем, закон притяжения? Что требуется для того, чтобы

доказать его? Закон гравитации говорит о том, что в любом месте во всей Вселенной во все времена в

прошлом, настоящем и будущем, все предметы испытывают взаимное притяжение согласно

конкретному уравнению Общей Теории Относительности. А что потребовалось бы для того, чтобы это

доказать? Было бы неплохо знать будущее. А сколько экспериментов необходимо было бы произвести?

Множество. На самом деле, честно говоря, если вы утверждаете, что хотите это доказать, то вы должны

произвести все возможные эксперименты во все времена и в каждой точке Вселенной. Но, конечно,

никто этого не может сделать. В науке мы предполагаем изначально, что если я провожу несколько

экспериментов и нахожу какой-то порядок, то предполагаю, что этот принцип действует и в остальных

местах, если у меня нет весомых причин в этом усомниться. Это фундаментальная суть науки, – мы

предполагаем существование порядка, но не можем его доказать. Потому что ни у кого не будет столько

денег, чтобы произвести все эксперименты. Мы изначально это предполагаем.

А исторически изначально откуда взялась предпосылка о существовании порядка при возникновении

науки в Европе? Она возникла из христианского богословия. Мы сотворены Богом и поэтому верим в то, что Вселенная упорядочена. Хорошей иллюстрацией данного факта является сама фигура Иоганна

Кеплера. Кеплер – это человек, который первым озвучил существование эллиптических орбит, по

которым движутся планеты. Это, на самом деле, было огромным интеллектуальным прорывом, потому

что в течение более тысячи лет каждый образованный человек, который размышлял об астрономии, был

уверен относительно того, как движутся небесные тела, как движется Солнце, как движется Луна, как

движутся звезды – всё, что он видел на небе. Как они движутся? Да, очевидно, каждый день всё на небе

движется, и всё на небе движется по кругу. На самом деле, в аристотелевой физике небесные вещи

сотворены из особой материи, – так называемого пятого элемента, квинтэссенции, который по природе

своей движется по круговой орбите. Кеплер был наследником этого глубоко укоренившегося взгляда, что всё на небе движется по круговым орбитам. Он также был помощником Тихо Браге, который

произвел наиболее точные наблюдения для своего времени, – в частности, наиболее точные наблюдения

за орбитой Марса. Но Тихо Браге не был теоретиком, поэтому он с этими наблюдениями ничего не мог

поделать, а Иоганн Кеплер смог их проанализировать. Он работал пять лет, убежденный в том, что

орбита Марса должна быть круговой, потому что всё на небе движется по кругу. И в итоге он смог все

эти наблюдения за движением планеты Марс поместить в некую круговую схему, когда Марс движется

вокруг Солнца, и вот эта его круговая картина движения Марса была достоверна с точностью до двух

десятитысячных процента. Не знаю как вы, но если бы я смог достичь такого результата, если бы я пять

лет работал и пришел к столь точному результату, то был бы счастлив. Я бы сказал: «Отлично,

опубликую и всё, готово дело!» Проблема была в том, что он помогал осуществлять наблюдения и на

самом деле знал, что наблюдения Тихо Браге были, по крайней мере, вот настолько достоверными, то

есть ошибка не превышала этого диапазона. Итак, как же ему было объяснить эту разницу в две

десятитысячных процента?

Опять же, я не математик и я вообще не слишком хорошо знаю математику, но меня бы это, наверное, не

обеспокоило. Кеплер же не мог успокоиться, видя эту ошибку в две десятитысячных процента. И он

выбросил свой пятилетний труд, сказав что не может вписать такую погрешность в теорию кругового

движения по орбитам. И в результате, исходя из полученных данных, он был вынужден описать орбиту

Марса как эллипс. Очень близкий к кругу, но все-таки эллипс. В итоге он создал картину того, как Марс

движется по небу по своей орбите. И на самом деле, эта модель работает до сих пор для четырех планет

за исключением Меркурия. Замечательный был прорыв. Но я должен добавить, что ему потребовалось

еще три года, чтобы это сделать. Почему же Кеплер был готов считать, что это ошибка в две

десятитысячных процента имела значение?

Я не хочу проявлять неуважение, но если человек придерживается мировоззрения, состоящего в том, что

мы живем в физической Вселенной, которая по большей части всё равно иллюзорна (вселенной Майя, например, – это индуистское представление о физической Вселенной), или если у него есть некий иной

взгляд, который делает физическую реальность в чем-то менее значимой, то нет никакой причины,

почему ему следует вообще задумываться о поиске ответа. Он не станет тратить несколько лет на поиск

ответа. Кеплер говорил одному из своих друзей, что Творец ничего случайно не делает. В другом месте, он написал: «Одно время я надеялся стать священником, но теперь обнаруживаю, что в своем труде

тоже являюсь священником Бога, воздающим Ему хвалу на небесах». Кеплер был очень религиозным

человеком, очень преданным в своих мыслях Богу. И он был убежден в том, что у Бога есть замысел в

отношении небес и это как раз и двигало им в поиске и обнаружении порядка во Вселенной.

Отмечу небольшой истерический факт. Старейшее научное общество – это Королевское Английское

общество. 70% членов королевского общества были не просто христианами, а пуританами. То есть

такими христианскими радикалами, можно сказать. В Британии того времени это были христиане,

которые говорили, что не хотят быть просто номинальными христианами, которых крестят и они больше

никогда не появляются в церкви. Они были серьезны в отношении своей веры и действительно хотели

понять, в чем же суть христианства, что оно говорит и что в нем заложено. Этот факт история развития

науки зачастую умалчивает, но он совершенно истинен.

Итак, почему же существует порядок? Вторая загадка, которую зачастую многих сбивает с толку,

состоит в том, почему порядок относительно прост? То есть достаточно прост для того, чтобы люди

могли его уяснить в сравнении с различными иными типами порядка. Тот миропорядок, который мы

видим в нашем мире, судя по всему, устроен так, чтобы мы смогли его уяснить. Мы можем представить

себе ситуацию, когда порядок в нашей Вселенной мог быть слишком сложным или слишком скрытым от

нас, чтобы мы когда-нибудь смогли добиться какого-то прогресса. Наука тратит огромные усилия и у нее

есть огромная уверенность в том, что ответы есть и их надо только найти. Ученые приходят в свои

лаборатории каждый день, не зная как действовать дальше, не зная, каким будет следующий ответ. И на

самом деле, они совершают прыжок веры в надежде, что если они сделают то-то и то-то, то обнаружат

следующие ответы, пока еще неизвестные.

Вновь и вновь Вселенная раскрывает себя нам. Это удивительно. Альберт Эйнштейн как-то высказался

так: «Единственная непостижимая вещь относительно Вселенной состоит в том, что она настолько

постижима». И он прав. Это действительно является для нас загадкой. Вселенная, похоже, даже хочет, чтобы ее тайны раскрывали. И естественно большой загадкой для натуралиста, который считает, что всё

возникло через слепые процессы в результате хаоса, является то, что Вселенная буквально раскрывает

себя перед нами, буквально призывает нас: «Приди, раскрой меня, обнаружь меня». Для теистов и то, и

другое имеет совершенно другой смысл. Бог действительно устроил свой мир, для того чтобы мы могли

его постичь, для того чтобы мы могли его исследовать и понять.

Поговорим теперь о математике, о математических способностях человека. Почему способность

человека к математике находится в таком внутреннем согласии, в такой настроенности на глубокие

тайны природы?

Одна из загадок, которая перед нами стоит, – особенно актуальной она стала в XIX-XX веках, – состоит

в том, что математическое прозрение человека, судя по всему, идеально настроено на то, чтобы

раскрывать самые глубинные аспекты физической реальности. Атеист, который работает в университете

города Остин, штат Техас, Стивен Вайнберг является одним из ключевых теоретиков в исследовании

электромагнетизма и слабых ядерных полей, и за это он получил Нобелевскую премию. Он отмечает

следующее: «Вновь и вновь перед нами появляются примеры того, как математики просто играют в

некие игры с математикой. Они проводят какие-то мыслительные эксперименты с математикой и

приходят к неким математическим структурам и идеям, просто радуясь самому процессу. А позднее мы

узнаем, что эти математические идеи и прозрения становятся абсолютно необходимыми для того, чтобы

помогать нам понимать какие-то физические аспекты реальности». Он приводит несколько таких

примеров в своей книге «Мечты об окончательной теории».

Позволю привести вам всего лишь один пример, – может быть, самый знаменитый из всех примеров. В

середине XIX века большинство людей считало геометрию законченной завершенной наукой.

Геометрию все знают, многие из вас изучали ее в школе. И вы знаете, что в геометрии Евклида пять

постулатов, и большинство теорем отталкиваются от этих пяти аксиом. Математики в XIX столетии

представили некую загадку, некую игру, – они как бы заявили: «Ну-ка, давайте сейчас знаете, что

сделаем? Как вы думаете, возможно ли прийти к геометрии, которая является неевклидовой? Которая не

такая, как геометрия Евклида. Мы знаем пять аксиом Евклида, а можно ли прийти к неевклидовой

геометрии?» Это было что-то вроде пари среди математиков. Может ли кто-то к этому прийти? Они

попробовали, выбрали первый постулат, затем второй. И особого успеха не было поначалу. Но

замечательный мыслитель Гаусс все-таки выиграл пари, можно сказать. Он опубликовал работу, в

которой показал, что есть двумерная геометрия, которая обходится без пятого постулата Евклида. Он

утверждает, что две параллельные линии никогда не пересекаются. Гаусс высказал противоположный

этому тезис. Он описал что-то очень странное, но при этом внутренне непротиворечивое, то есть

внутренне целостное и не приводящее к каким-то противоречиям. Получилась неевклидовая геометрия.

И позднее мыслитель Риман заявил, что можно взять Гауссову неевклидовую геометрию и показать, как

она выражается в многомерном пространстве, – в четырех-, пяти-, вообще в n-мерном пространстве.

Можно вообще иметь неевклидовую геометрию в неограниченном пространстве измерений. Все сочли,

что это очень странно и что никто не может этого сделать, и вообще, что математика это здорово. И все

дальше продолжили работу. Как вы думаете, почему это важно? Кто-то из вас помнит с исторической

точки зрения, почему это стало важным?

Я дам вам подсказку – в 1905 году еще очень молодой Альберт Эйнштейн работал клерком в патентном

бюро в Берне. Он опубликовал три работы, одна из них которых была о Специальной Теории

Относительности. Но он не мог встроить в эту теорию ускорение. Теория решает много проблем, но не

проблему ускорения. И на самом деле, он еще 11 лет не мог разрешить эту проблему. Он 11 лет работал

над ней. У нас есть переписка, где излагаются делали этого труда. Одному человеку он пишет: «В

сравнении с той работой, которую я сейчас делаю, первая работа об относительности, была вообще

детской игрой». Один из коллег показал ему работу Римана об n-мерной неевклидовой геометрии. И в

итоге он включил эту очень странную геометрию в свою теорию относительности, что привело к

созданию Общей Теории Относительности. В общем-то, половина всех теорий фундаментальной

физики сегодня основаны на Общей Теории Относительности Эйнштейна.

Но это был очень странный результат. Когда Риман и Гаусс достигли его, то думали, что это просто

такая математическая игра. Это такой математический «междусобойчик», думали они, и что это не

имеет никакого отношения к реальности. Это просто что-то вроде поэзии. Как поэты играются словами, а мы вот так же играем с числами. И вдруг получилось, что это стало ключевым для объяснения одного

из фундаментальных аспектов функционирования реальности. Это было очень частым явлением в XIX и

XX веках, и теперь физики уже этого ждут, – физика уже движима математическими открытиями и

прозрениями. Это привело многих людей, – и атеистов и верующих, – к высказываниям о невероятной

эффективности математики. Но почему вообще математика настолько эффективна? Почему она работает

настолько хорошо? Это загадка.

Лекция 6

Давайте продолжим говорить о математике.

Один из способов, к которому прибегает современная физика, заключается в концепции, которую сами

физики признают с неохотой. Они называют это «принципом математической элегантности» или

красоты. То есть это некое чувство, в соответствии с которым описание Вселенной имеет в самом себе

некую красоту и элегантность. Вновь и вновь эксперименты показывают, что теории, которые в итоге

оказывались истинными, были элегантными и простыми. А громоздкие, усложненные теории чаще

всего оказывались ложными. Поль Дирак, один из теоретиков, который помог развитию квантовой

механики, связывал это с Общей Теорией Относительности. Он сказал следующее: «Намного более

важным представляется иметь красоту в уравнении, чем соответствие между уравнением и

экспериментом». Он утверждал это вполне серьезно. И еще он продолжил эту мысль: «Мне кажется, что

если человек отталкивается от позиции поиска красоты в своих уравнениях, и если человек имеет

твердое основание, интуицию и математические инстинкты, то такой человек на верном пути в своих

исследованиях». Это было сказано в середине ХХ века. Я думаю, что тогда физики смеялись над ним.

Но сейчас всё больше и больше соглашаются. Стивен Вайнберг, несмотря на то, что он атеист, посвятил

этому целую главу в своей книге. Эйнштейн тоже несколько раз повторял этот тезис. Он говорил, что

именно принцип элегантности привлекает нас и побуждает двигаться дальше в исследованиях. И теперь

он один из ведущих исследователей, который изыскивает так называемую «Теорию Всего», – это теория, где пока нет никаких экспериментальных данных, но главный аргумент: «Это красиво, это элегантно и

потому должно быть истиной».

Ну, может быть, такая гипотеза найдется и она будет красивейшей. Но если математическая красота

действительно является ключом к открытию глубоких физических тайн, то это загадка, если вы

натуралист. Потому что для натуралиста – что есть красота? Они убеждены, что это иллюзия,

навязанная эволюцией, а не объективная часть реальности. Это всего лишь странный вторичный

продукт, произошедший в области функционирования нашего мозга. И вся математика, и вся

способность к речи и разумному языку, – всё это вторичные продукты.

Тогда возникает вопрос. А почему на глубоком уровне должна быть связь между способом

математического мышления и чувством математической красоты и тем, что является глубоко

укорененным в реальности? То есть я представляю, как ответят эволюционисты, почему математика

работает, если речь идет о поверхностных явлениях. Я могу представить себе, что они скажут: «Ну, может быть, математическая достоверность несколько тысяч лет назад помогала нашим предкам считать

животных». Да, на поверхности, может быть, это имеет смысл. Но можно зайти чуть глубже. Когда мы

говорим о той математике, которая существует сейчас, о той глубине, в которую сейчас погружаются

математики, то какая здесь связь? При этом, есть чувство, что чем глубже мы идем, тем более глубокая

связь выявляется в математике. Почему? Человек, который утверждал это с чисто христианской точки

зрения, и вам, возможно, покажется этот взгляд интересным, – Стивен Барр. У него есть книга

«Современная физика и древняя вера». Он также поможет вам понять некоторые из аргументов о тонкой

настройке Вселенной. Он указывает на невероятную элегантность, которую мы обнаруживаем при всё

более глубоком познании физической реальности. Причем, это настолько явно, что в самом авангарде

движения, побуждающего ученых к исследованию, лежит именно принцип математической

элегантности. Если вы натуралист в чистом виде, то для вас это загадка. Ибо вы говорите, что всё

возникает через эволюционные процессы. И вы просто поражены и парализованы открытием подобного

принципа. А если вы теист, христианин, то это очень хорошо вписывается в ваше мировоззрение.

Математика – это дар Божий.

Я хочу привести вам личное свидетельство. На самом деле, лично мне очень трудно было произнести

последнюю фразу: «Математика – это дар Божий». Я всю жизнь ненавидел математику, а, оказывается, это дар Божий. Но я верю, что это так, хотя мне и трудно с этим соглашаться. Я думаю, что Бог даровал

ее нам как часть оснащения, необходимого для того, что Он повелел нам исполнять, когда сотворил нас.

Он как бы сказал: «Вот мир, друзья мои, покоряйте его и властвуйте над ним». И математика – это один

из способов, с помощью которого мы можем делать это. И, в целом, наука – это один из способов, с

помощью которого мы можем делать это.

Итак, я напишу еще один тезис – рациональность или разумность. Человеческая разумность или

человеческое мышление, – это одна из вещей, которую должны предполагать ученые в своих поисках. И

они обязательно должны признавать ее с необходимостью, чтобы иметь отправную точку своего

движения. Это уверенность в том, что люди в целом способны посредством своих умственных

способностей познавать этот мир. И, к тому же, они должны признавать, что мир не является иллюзией, обманывающей нас. Они должны признавать, что есть некая связь между мышлением и реальностью.

Если у вас нет глубоко укорененной уверенности, что мышление определенным образом соответствует

мироустройству, тогда у вас будут проблемы, потому что вас не будет привлекать эта перспектива.

Иногда люди задают вопрос: «А почему древние греки не смогли преодолеть этот рубеж и все-таки стать

колыбелью науки, несмотря на всю их рациональность и почитание разума?» Возможно, потому что они

не были достаточно убеждены в правильности именно этого пути. Они верили в рациональность и

разумность человека. Но были определенные направления греческой мысли, которые проистекали из

классической греческой философии и которые культивировали сомнения в способностях человеческого

разума познавать мироустройство. И из-за этого, особенно в платонической школе, многие греки стали

увлекаться мистическими направлениями мысли. А мистицизм, возможно, поглотил зародыши научного

мышления. Может быть, это недостаточное объяснение, и это произошло просто из-за того, что рухнула

экономическая система Греции. Но необходимо, чтобы была определенная степень убежденности в том, что рациональность является достаточным основанием познания мира. То есть мой разум устроен таким

образом, что дает мне относительно достоверную информацию об этом мире.

Я проиллюстрирую это на примере. Где вы сейчас сидите? На стульях. Ага, хорошо. А откуда вы это

знаете? Мы чувствуем. Чем вы чувствуете? Ага, областью ягодиц. Также вы еще можете посмотреть на

этот стул и даже услышать, постучав по нему. Я, конечно, не рекомендую, но если вы уж совсем сильно

впадете в скептицизм по этому поводу, то можете понюхать этот стул. Итак, все наши пять чувств

снабжают нас информацией, что стул является здесь в наличии. Но уже был поднят вопрос. Игорь

несколько минут назад спрашивал о снах. А вы не думали, что бывает так, что вы идете домой, ложитесь

спать, потом встаете, идете в институт, у вас лекции, и их читает какой-то американский профессор. Но, может быть, вы вообще сейчас в кресле заснули и вам всё это только кажется, а на самом деле вы совсем

в другом месте? В любом случае, вы переживаете и звук, и картинку, особенно если люди

впечатлительны, то они во сне и вкус, и запах чувствуют, хотя они и не реальные. И тогда есть старый

вопрос, который уходит в глубину веков, еще во времена до Платона, – и в западной, и в некоторых

направлениях восточной мысли: «Откуда вы знаете, что сейчас не спите? Как вы можете быть в этом

уверены? Откуда вы знаете, что всё, что вы сейчас видите, осязаете и слышите, есть на самом деле, что

оно реально и связано с действительностью?» На самом деле, мы увидели, что это проблема, которая

возникает в мировоззрении натуралистов. Это загадка. Это тайна. И можем очень долго ее обсуждать. А

ответ, который часто дают на этот вопрос (натуралисты, по крайней мере) связан с эволюцией.

Натуралисты говорят: «Посмотрите. Мы с вами – самые высокоразвитые существа на планете. Мы

самые успешные участники эволюции. Если речь идет о выживании сильнейших, то человеческая раса

сильнейшая. И, очевидно, что наш мозг достаточно оснащен, чтобы воспринимать этот мир и

взаимодействовать с ним. Это наша гарантия, что наши мысли и наша разумность более или менее

соответствует мироустройству».

Что вы думаете об этом высказывании? Вам нравится это утверждение? Оно разумное? Или здесь есть

противоречие? Как вы думаете? Есть пара проблем в этом мировоззрении. Первая: с точки зрения самой

эволюции, в чистом ее виде, люди являются самым высокоразвитым и самым сильным видом. Однако

эволюция не учитывает размер мозга и его объем, его способность изобретать микроволновые печи и

всё остальное. Мерилом эволюции является одна вещь – насколько успешным является определенный

вид организма, прежде всего, в вопросе самовоспроизведения на генетическом уровне и передаче

генетической информации следующему поколению. Вот это мерило. Итак, согласно этому мерилу,

являются ли люди самым успешным видом в эволюционной борьбе? Конечно, нет. Не такие уж мы и

продвинутые. Есть намного больше биологических существ, которые с большим успехом воспроизводят

себя и переводят свою генетическую информацию в следующее поколение. Тараканы, например,

намного успешнее людей в этой области. Тысячи и тысячи биологических видов являются более

успешными, если брать это в качестве главного мерила успеха эволюционного процесса. Натуралисты

должны признать одно. Если бы инопланетяне, представители другой разумной расы, прилетели сюда, то они бы точно сказали, что Земля – это планета тараканов. Посмотрите, тараканы смогли добиться от

природы того, что она произвела им двуногих «хомо сапиенс». И они даже построили им дома и в них

разводят для них еду. Даже если бы мы изменили свое определение эволюционного процесса, и если бы

мы были самыми подходящими для эволюционного процесса существами, то помогло бы это решить

проблему, связанную с достоверностью нашей разумности? Можем ли мы быть уверены в нашем

адекватном познании этого мира и на этом основании строить нашу науку? И ответ: «нет, не очень-то».

Потому что есть и другие проблемы, возникающие с эволюционным взглядом.

Эволюция рассказывает нам историю упразднения вида. Это основная история. Если стандартная

теория эволюции является достоверной, то 99,9% всех существующих видов исчезли. Почему они

исчезли? Потому что они были приспособлены для жизни в определенных условиях, но при изменении

среды не смогли сообразоваться с изменениями и не смогли выжить. Они исчезли как вид. Поэтому если

ваша разумность и рациональность гарантирована эволюцией, тогда у вас нет гарантии, что она всё еще

работает адекватно и помогает выживать. «Когда-то она работала так», – могут сказать эволюционисты.

Да, но нет гарантии, что она поможет нам сегодня или завтра. И последний раз, когда было

зафиксировано дальнейшее развитие человеческого мышления, это несколько тысяч лет назад или

несколько миллионов лет назад. Всё! Это последний этап, о котором у нас есть информация. Люди

хорошо справлялись с подобными задачами, которые у них начали возникать тогда: охота на мамонта, разведение костра. Но нет гарантии, что люди смогут адекватно справиться с задачей, которую ставят

перед ними новые реалии. Например, поездка на метро, покупки продуктов в магазине, жизнь в

многоквартирных домах. Нет гарантии, что здесь нам поможет разумность. Эволюция не дает гарантии

на будущее, и это большая проблема этой теории.

На самом деле, эволюционисты раздражают еще и тем, что они срезают углы везде, где только могут.

Они ищут кратчайший путь. И в ментальном отношении они точно так же делают. Интеллектуальные

трудности они очень любят срезать. Позвольте мне это проиллюстрировать. У вас тут водятся лягушки?

Как они питаются? Да, не очень симпатично. Но как сам процесс? Высовывают язык и хватают. Да, они

открывают пасть, у них выпрыгивает язык, покрытый липкой жидкостью, и они хватают им мушку или

комара. Может, это не очень симпатично, но это так. Исследователи засняли на кинокамеру процесс

питания лягушек. Причем, выяснилось, что лягушки пытаются поймать языком летящий в небе самолет, потому что он кажется им мухой. И я думаю, что бедные лягушечки в районе аэропорта, наверное, всё

время только языки и выбрасывают тщетно. И можно представить себе лягушку достаточно умную для

того, чтобы уловить разницу между мухой и самолетом, летящим далеко и высоко. Хотя исследователи

говорят, что лягушки пытаются поймать самолет, только если он попал в их поле зрения под

определенным углом. Можете себе представить такую умную лягушку? А что потребовалось бы с

биологической точки зрения, чтобы получилась такая умная лягушка. Она должна эволюционировать.

Соответственно, у нее должен был развиться мозг, нервные клетки, нейроны. Если у нее возникают

более сложные мыслительные процессы, то лягушка наращивает и вес, то есть увеличивается в

размерах. На самом деле, наш мозг потребляет большое количество энергии. Выходит, эта лягушка

должна больше кушать, чтобы остаться в живых. И вот представьте, обычные лягушки сидят на

кувшинках в пруду. И появилась эта суперумная лягушка, которая всегда выбрасывает язык в сторону

мух, но никогда в сторону летящих самолетов. У нее большой мозг. А у всех остальных лягушек мозг

меньше, но зато они легче и им не нужно столько кушать. Они могут больше энергии тратить на

репродукцию. На каких лягушек вы бы поставили в обычной борьбе за существование? Какая бы

лягушка выжила? Маленькая. Маленькие легкие лягушки в долгосрочной перспективе победят.

Эволюция, на самом деле, в данном случае предпочитает глупость. И существует масса подобных

примеров, потому что эволюция предпочитает эффективность. Если вы действительно считаете, что наш

разум эволюционировал, то вы должны принять, что он эволюционировал с достаточно большой долей

глупости, уже заложенной в него. С большой долей умственных ошибок, умственным «срезанием

углов», запрограммированностью.

Позвольте, я прочту вам цитату Марвина Минского. Марвин Минский считается отцом искусственного

интеллекта. Он говорил, что если мозг эволюционировал, то нам нужно знать о нем то, что он должен

эволюционировать построенным на едва работающих частях, связанных с двумя другими работающими

частями, которые помогают решить эти проблемы, а потом следующие части помогают решать

проблемы тех частей. И вот так всё связано и всё обеспечивает процесс воспроизводства. И он говорит, что если мы верим в Теорию Эволюции, а он в нее верит, то тогда что мы должны ожидать от

работающего мозга? В принципе, это всё, что могла произвести эволюция. То есть это огромная масса, которая едва-едва помогает нам выживать и заниматься репродукцией, – это всё, что для нас делает мозг.

Он помогает нашему воспроизводству и передаче генетического материала следующему поколению.

Любая излишняя разумность и рациональность должна просто отбрасываться.

Видите ли вы здесь какую-то проблему? Почему мы настолько умны, что некоторые даже являются

учеными? Почему мы так умны, что можем разработать такие вещи, как Теория Эволюции? И зачем нам

быть уверенными, что мы по-прежнему будем достигать прогресса в науке? Если я действительно

считаю, что мой ум произошел в результате эволюции, то я теряю причину верить в Теорию Эволюции, потому что теряю уверенность в своих мыслях. В самом деле, мы обнаруживаем, что именно это и

происходит. Натуралисты утверждают: «Действительно есть проблема: глупость и иллюзия встроены в

процесс мышления». И еще они говорят: «Вы считаете, что сознание что-то меняет? Нет, это иллюзия.

Считаете, что есть настоящая объективная красота в мире? Нет, это тоже иллюзия,

запрограммированная в нас процессом эволюции. Считаете, что есть настоящие нравственные

ценности? Нет, и это иллюзии, запрограммированные в нас процессом эволюции. Вы думаете, что

можете совершать свободный выбор, что вы свободны? Нет, и это иллюзия, запрограммированная в нас

процессом эволюции. Наш разум полон иллюзий и ошибок, встроенных в нас процессом эволюции».

Но тогда возникает естественный вопрос. Если я настолько полон ошибок и иллюзий, то как могу

доверять своему разуму в том, что он может заниматься наукой? И у натуралиста нет адекватного ответа

на этот вопрос. Они могут утверждать, что мы способны на что-то и да, наверное, способны. Но нет

хорошей теории, объясняющей почему это так. С другой стороны, теисты могут дать идеальное

объяснение всего этого. Мы разумны и рациональны, потому что Бог разумен. И потому что Бог дал нам

определенные средства для осмысления мира, который Он сотворил. Он создал наш разум и создал наш

мир. И Он создал наш разум так, чтобы он мог работать с тем миром.

Всё, что натуралисты могут сказать о красоте, – это что красота является нашей реакцией на

определенные внешние приходящие стимулы. Я мог бы достичь того же результата более эффективно, просто стимулируя центры удовольствия, расположенные в мозгу. Но поскольку нет нужных электродов, то я, например, пользуюсь музыкой. Я думаю, что есть люди, которых удовлетворяет это объяснение, или они притворяются, что оно их удовлетворяет. Но еще я думаю, что большинство людей оно не

удовлетворяет. Им нравится музыка, и они понимают, что есть нечто объективно ценное в ней. Даже

если я слишком невежествен, чтобы это оценить. Даже если я недостаточно воспитан, для того чтобы

признать прекрасность той или иной музыки, она всё равно останется прекрасной. Нельзя, конечно, заставить кого-то это признать, если он не хочет. Но, думаю, большинство людей это осознают. Или

почему нам всем нравится сладкое? Возможно, потому что такая пища дает нам необходимую энергию и

эволюционно в нас закрепилось желание ее получать. Поскольку я не придерживаюсь взглядов

натурализма, мне трудно защищать эту точку зрения. Но будь я натуралистом, я бы сказал примерно так:

«В той среде, где пищи очень мало, и где я постоянно испытывал бы чувство голода, то какую лучшую

пищу я мог бы получить? Ту, которая дала бы мне максимальное количество энергии. А это пища с

большим содержанием сахара, которая дает наибольшее число энергии. То есть если я найду сахарный

тростник, то я его ем, становлюсь доволен и выживаю еще один день. Поэтому имеет смысл желать

этого». Но, к сожалению, сейчас мы получаем больше сахара, чем нам нужно, – и для нас это уже

неполезно.

Ну, если мы готовы, то давайте двигаться дальше. Перейдем к сложной теме. Мы ее уже слегка

затронули, – и во время вопросов, и в классе тоже обсуждали.

Вопрос: почему Бог позволяет происходить страданиям? Почему Бог, который всемогущий и

вселюбящий, позволяет происходить страданиям? Очень простая формулировка, и обычные христиане, как и обычные неверующие люди, понимают, что здесь присутствует некая проблема. Очень часто этот

вопрос ставится, когда вы обсуждаете свою веру со скептиками. Но еще более важно, что вы не сможете

быть христианином всю свою жизнь, не встретившись с этим вопросом и не попытавшись найти на него

ответ. Я вам искренне скажу. Я действительно считаю, что это самый большой вызов, который бросает

жизнь перед верующим человеком. Почему Бог позволяет страданиям происходить в жизнях людей? Бог

любит меня. Он имеет способность и возможность остановить боль и страдание, но Он их допускает. И

это что-то личное, очень личное. Поэтому мы должны в достаточной степени оснастить себя

необходимыми инструментами, чтобы продумать этот вопрос досконально.

Предлагаю вам несколько мыслей в связи с этой темой. Необходимо убедиться в том, что когда мы

обращаем людей в христианство, то должны быть открытыми и честными, когда говорим о природе

Бога. Если я буду подчеркивать только благословения, отношения с Богом (а их очень много, намного

больше, чем мы можем пересчитать), то, может быть, я не расскажу тем самым всю историю о Боге.

Потому что наш Бог не такой простой. С Ним не так просто, не так легко. С Ним не просто пребывать в

отношениях. Он может создавать достаточно напряжения в жизни людей, которых Он любит. Бог это

Бог, который в Бытие 22-й главе просит Авраама принести в жертву своего сына. Что это за Бог? Всё

кончается благословением. Но Авраам-то не знал, что Бог его остановит. И это было мучительным

решением для Авраама, – всё время, которое он готовился, шел к этой горе и связывал руки Исааку.

Почему Бог заставил пройти его через эти переживания? Получается, что Бог очень жесток с людьми, которых Он любит?

Или история об Иосифе в конце книги Бытия. Иосиф – подросток. Его братья бросают его в темницу и

даже пытаются убить. Он слышит, как они обсуждают, убивать его или нет. Затем они решают его

помиловать и вместо убийства продать в рабство. И самые лучшие годы своей жизни он проводит в

рабстве в чужой стране, с чужим языком, брошенный своими родственниками. И да, мы знаем, что

конец этой истории очень хороший, замечательный. Вся его семья спасается. Но Иосиф не знал, как всё

закончится. Ему нужно было пройти через все эти страдания. Бог повел его и поместил в эти трудности

и страдания. С Богом бывает очень трудно. И если мы не говорим людям полную историю о Боге, то они

будут задаваться вопросом: «Может, Бог их просто ненавидит?» И мы должны донести до них, что Бог

благой, но может быть очень жестким с людьми, которых любит. Например, Иов. Да, в конце истории об

Иове мы видим счастливый конец. Но он был доведен до крайней степени испытания человеческого

терпения.

И даже история Иисуса. Если и был на земле кто-то такой, чтобы его молитвы точно получили ответ, то

это был Иисус. Но что мы видим в конечном итоге? Да, большая часть Его молитв получала ответ от

Бога. Но мы знаем, по крайней мере, одну молитву, на которую Бог ответил: «Нет, Я не дам Тебе этого».

В Гефсиманском саду Иисус говорит: «Пожалуйста, да минует чаша эта мимо Меня». Это была очень

конкретная молитва. Он молился: «Я не хочу идти на крест, не хочу быть распятым. Я не хочу пройти

через это переживание», – но Бог ответил «нет». При этом, Иисус уже включил этот возможный ответ в

свою молитву. Он сказал: «Не Моя, но Твоя воля да будет». Он был готов принять Божью волю. Но все-

таки, несмотря на это, Бог отвергает требование Иисуса в отношении милости и заставляет Его страдать

ради нас. Да, Бог может быть очень жестким Богом. Я думаю, мы должны помогать людям осознавать

это. И когда я думаю об этом, то понимаю, что проблема, по которой Бог позволяет происходить

страданиям, может быть подразделена на две различные проблемы. И когда вы думаете об этом, то это

может помочь вам служить другим людям.

Нужно разделить эту проблему на две разные категории и даже мыслить об этих категориях отдельно

друг от друга. Есть логическая проблема, связанная с вопросом страданий, и есть эмоциональная, экзистенциальная проблема страданий. Логическая категория страданий указывает на вопрос:

«Возможно ли, глядя на ситуацию страданий и боли в мире, прийти к заключению, что Бога нет?» Мы с

вами будем рассматривать эту проблему, и как окажется впоследствии, это лишь проблема в логике. Это

несерьезный аргумент. Всякая попытка на основании наблюдаемого зла утверждать отсутствие Бога не

выдерживает испытания. Но, на самом деле, для большинства людей это не главный вопрос. Главный

вопрос не о логике, а об эмоциях и об экзистенциальной стороне страданий. Тут вопрос уже не в том, существует Бог или нет в свете страданий, а в том: «Как я могу любить Бога, если Он позволяет мне

проходить через такую боль?» Я понимаю, что Бог не совсем такой, каким я хотел бы, чтобы Он был. Он

позволяет мне страдать и даже может позволить мне умереть. И что же, я всё еще хочу любить Его и

верить в Него? Это уже экзистенциальная проблема, эмоциональная. И некоторые люди на основании

этого аргумента решают быть атеистами. А некоторые христиане из-за этого переходят в состояние

слабой тепловатой веры.

Итак, я поговорю сначала о логической проблеме, связанной со страданиями. И также затем мы будем

говорить о том, как помогать людям, которые сталкиваются с экзистенциальной, психологической

проблемой, связанной со страданиями.

Логическая проблема, связанная с вопросом страданий, основана на четырех предположениях:

1. Бог есть Всемогущий, Всезнающий, и Вселюбящий, обладающий полнотой любви и милости.

2. Такое существо не позволило бы происходить страданиям.

3. Страдания существуют.

4. Вывод: Бог не существует.

Многие атеисты считают, что этот логический аргумент или его модификации достаточны для

утверждения истинности атеизма. Они говорят: «Да, может быть, есть проблемы с тонкой настройкой

Вселенной, или теорией эволюции, или есть какие-то пробелы в натурализме, – но какими бы не были

эти проблемы, они не имеют отношения к вере в Бога. Потому что если бы был Бог, то не было бы

страданий в мире. А страданий так много, что очевидно, что Бога точно нет. Это логический аргумент».

Какие тут проблемы возникают? Ну, трудность возникает в том, что обычно проблема находится во

второй предпосылке. Чаще всего, именно эта предпосылка является слабым звеном всей цепочки. Я

хотел бы верить, что Бог не будет позволять происходить страданиям. Это то, что я предпочел бы в

отношении Бога. Но откуда я могу знать и на каком основании могу утверждать истинность этого? Как я

могу соединить логические звенья, для того чтобы вторая предпосылка действительно стала частью

достоверного знания? Если вы честны сами с самим собой, то увидите, как сложно ответить на этот

вопрос. Трудно привести аргументы, чтобы с уверенностью утверждать, что если бы был такой Бог, то

Он не позволил бы страданиям происходить.

Один из классических способов оправдать достоверность второй предпосылки – это ввести

дополнительную предпосылку. Я нарисую тут небольшую подкову. То есть тут будет пункт 1.1, и в

скобках мы допишем, что подразумевает собой еще одна предпосылка: «Благое существо всегда

уничтожает зло, если только в состоянии это сделать». Иногда люди говорят: «Ну, знаешь, вот что

значит быть хорошим или благим, вот что значит быть любящим, любить кого-то или что-то: ты не

любящий и нехороший, если сознательно позволяешь происходить злу и страданиям. Если ты увидишь, что вот-вот должна произойти авария, то должен ее предотвратить, – помахать рукой или как-то

предупредить людей. А если ты стоишь и просто наблюдаешь, столкнутся они или нет, то ты не можешь

называть себя добрым и благим человеком. Доброе благое существо всегда уничтожает зло, если только

может».

Если бы это было так, то сколько бы тогда зла уничтожил Бог? Он же всемогущий, значит Он

уничтожил бы всё зло. Итак, сколько зла может устранить Бог? Всё. Он уничтожит и устранит всякое

зло. И если бы это было так, то, следовательно, отсюда вытекала бы следующая предпосылка. Но

зададимся таким вопросом с логической точки зрения: «Всегда ли это так?» Конечно, нет, не всегда. Мы

можем думать о многих случаях, когда добрые люди позволяли злу происходить, хотя в них были силы

остановить его. Директор школы может заставлять студентов слушать лекции всё утро. Да еще и такие, которые читает американский профессор, философ. Ужас! Он еще и остается при этом хорошим

директором, потому что пытается добиться доброго, осуществить что-то благое по отношению к

студентам. Или еще пример. Родители заставляют детей чистить зубы, щеткой этой пихать в рот. Это же

ужас! Моя мама заставила меня наизусть выучить таблицу умножения. Это была мучительная скука. Не

могу понять, что побудило ее это сделать. Это было просто мучение для меня! Но еще хуже, я ясно

помню, когда мне было четыре года, она повела меня к врачу. Когда вас ведут к врачу, и вам четыре

года, то самый страшный ужас в жизни – это укол. Ну, и точно! Всё так и случилось. Достают огромный

шприц и укалывают мне в руку! В то время только что изобрели вакцину от полиомиелита, и нужно

было три укола сделать в течение шести месяцев с периодом в несколько месяцев. Я этого не знал и

думал: «Ну всё, всё кончено!» Но проходит шесть месяцев, и опять эта улица, опять этот кабинет, и я всё

понимаю и начинаю визжать от ужаса. Мы выходим из машины, и я иду, кричу не переставая, и по

дороге, и в прихожей: «Мама, пожалуйста, не позволяй ему делать мне укол!» Но что же сделала моя

мама? Он позволила сделать мне укол? Ну, конечно, позволила. При этом, она еще и добрый человек.

Мой дедушка, он заболел полиомиелитом в 12 лет, и всю жизнь его правая нога была парализована и

болела. И я уверен, что моя мама позволила бы и сто уколов мне сделать, если бы они гарантировали

защиту от этой болезни. Есть много случаев, когда благая личность имеет определенные мотивы,

благодаря которым она позволяет злу происходить, результатом которого являются большие блага.

Очень трудно в достаточной степени обосновать предпосылку №2. Вы сами можете попытаться. Но, мне

кажется, что это очень большая проблема. Иногда люди обосновывают ее достаточно слабо. Вы можете

сказать: «Ну, может, благое существо не всё страдание устранит». Иногда этот аргумент будет даже

более прямым, и люди утверждают: «Такое существо никогда не позволит …», – и далее они ставят

любой аргумент, по собственному усмотрению. Скажем, может, какие-то страдания Он и допускает, но

вот есть такие типы страданий, слишком ужасные, которые благое существо точно не допустило бы. Бог

точно такого не допустил бы. Например, Он никогда не допустил бы Вторую Мировую войну или

Хиросимскую трагедию. И поэтому люди утверждают, что Бога нет. Во времена Вольтера и

французских философов люди часто показывали на землетрясение на острове Святой Елены и говорили, что Бог точно не позволил бы произойти там землетрясению, если бы Он был. И затем дальше

отстаивают это утверждение. Но подобного рода трагедии существуют, и их вывод состоит в том, что

Бога нет.

И опять мы возвращаемся к тому, что почти всегда слабое звено – это та самая вторая предпосылка этого

силлогизма. Если вы думаете только в рамках чистого логического силлогизма, то почему вы уверены в

ее достоверности? Независимо от того, какую форму принимает эта предпосылка в вашем варианте –

«Бог никогда не позволяет …», – просто подумайте, что на самом деле вы говорите? Вы говорите, что

Бог всемогущий, всеведущий и вселюбящий. Он настолько выше меня и превыше меня, что я просто

муравей в сравнении с Ним. Во всем, что касается силы и разума, я едва только могу постичь одну лишь

идею Бога. Его знание бесконечно, а мое крошечно и ограничено в сравнении с Его знанием. Он живет

вечно, а моя жизнь крошечная и маленькая. И, тем не менее, по своей мудрости я способен понять Его

мотивы, – причем в таком совершенстве, что с уверенностью могу заявить, что Он делать будет, а чего

нет. Практически любая версия логического аргумента на основании существования зла, отвергающая

Бога, утверждает, что люди могут понять Его психологию. Если логически помыслить об этом, то видно, что это совершенно неразумное и невероятное заявление. Мы никогда не можем быть в позиции

психоаналитика у Бога. В этом слабость логической проблемы страдания.

Наверное, можно было бы сказать еще кое-что по этому поводу. Когда мы помогаем людям всё это

обдумать, то следует сказать подробнее, почему логическую проблему сложно четко изложить. Но есть

определенные причины, почему Бог может позволять происходить определенному злу. Мы не знаем Его

мотивов, если только Он сам их нам не откроет. Иногда Бог говорит нам, каков Он, и только в такой

степени мы способны постичь некоторые из Его мотивов. В частности, в какого именно Бога верят

христиане? Что нас особо отличает и от иудеев, и от мусульман, и от индуистов? Что уникального в

христианском понимании Бога? В чем Бог в представлении христиан уникален? Это Отец, Сын и Святой

Дух, – отношения внутри Пресвятой Троицы. Это то, что как заявляют христиане нам раскрыто Иисусом

Христом. То есть Бог один, но в Нем существуют взаимоотношения, характеризующиеся любовью. В

Иоанна 17:24 говорится: «Отче! которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною, да

видят славу Мою, которую Ты дал Мне, потому что возлюбил Меня прежде основания мира». Иисус

говорит, и это часть Его молитвы, перед тем как Он был предан: «Я хочу, чтобы Ты дал Мне ту любовь, которая была между Мной и Тобой еще до создания мира».

И, на самом деле, я помню, как еще в молодости слышал проповедь о том, что причина, почему Бог

творит, состоит в том, что Он одинок. Что же, Он был одинок, когда сотворил нас? Нет! Очевидно, что

нет. Уже в самом Божестве есть отношения между Отцом, Сыном и Святым Духом. Всегда

существовали отношения дарения и получения любви. Я думаю, что еще один намек мы найдем в

Притчах 8:30-31: «Тогда я была при Нем художницею, и была радостью всякий день, веселясь пред

лицем Его во все время, веселясь на земном кругу Его, и радость моя была с сынами человеческими».

Многие люди считают, что в прологе евангелия от Иоанна автор заимствует кое-что из того портрета

мудрости, о которой мы читаем в Притчах 8-й главе. Это говорит мудрость. Некоторые утверждают, что

мудрость это именно то, что использует Иоанн, чтобы охарактеризовать в своем прологе к евангелию

Иисуса. Если это так, то здесь мы слышим голос самого Иисуса: «И была радостью всякий день

(сотворению), веселясь пред лицем Его во все время, веселясь на земном кругу Его, и радость моя была

с сынами человеческими». Мы видим здесь отношения между Богом Отцом и Богом Сыном во время

сотворения мира. И в этих отношениях Бог есть любовь.

Традиционный теизм (христианский, иудейский или мусульманский) всегда утверждал, что мир

сотворен, главным образом, во славу Божию, для прославления Бога. Всё, что происходит, происходит в

конечном итоге во славу Бога. Что христиане добавляют к этому на основе данного откровения? Если

Бог в своей сущности есть любовь, и если главная черта Бога – это дарение и получение любви, то чего

же Бог хочет? Что было бы прославлением Бога? Для чего служит этот мир, и как он прославляет Бога?

Многие мыслители, особенно в недавнее время, которые пытались глубоко осмыслить и понять Троицу, в частности, писали, что этот мир сотворен и создан, чтобы максимизировать выражение

самопожертвенной любви. Многие люди, которые выдвигают данный аргумент, особенно в ситуации

благовествования, не слишком глубоко продумывают его. Они подходят к нему поверхностно. И если с

ними достаточно долго поговорить, то вы поймете, что они действуют на основании предпосылок,

которые сами даже в точности не осознают. Они предполагают, что Бог изначально был намерен создать

мир, в котором все были бы счастливы, но Ему это просто не удалось. У Него это не получилось. И я

думаю, что большинство людей считают, что если бы Бог был, то Он создал бы мир как парк

развлечений и аттракционов, где все постоянно радуются. Но ясно, что Бог сделал не это. А что же Бога

интересует в этом мире? Структура этого мира говорит нам об определенных вещах, которые Его

интересуют. И Он даже сам об этом сказал. Какие две величайшие заповеди? Возлюбить Бога, и

ближнего. Так говорят христиане, и иудеи с нами согласны в этом. Люби Бога и люби ближнего как

самого себя.

Если вы об этом задумаетесь, то заметите целый ряд черт в мире, которые нас побуждают вновь и вновь

в разных ситуациях проявлять любовь, быть любящими. Если бы вы были Богом и у вас была бы

свобода создать мир разными способами, то вы создали бы два пола людей? Иногда это кажется

безумием. Иногда кажется, что это вообще очень неэффективно. Бог словно бы поместил на планету два

разных вида. Мужчины и женщины так по-разному мыслят. Зачем Бог это сделал? Он сотворил в нас

огромное влечение друг к другу, но при этом у нас такие огромные различия, что нам даже трудно

общаться. И, тем не менее, если мы хотим выжить как вид, то должны ладить друг с другом. Зачем Бог

так сделал? Что происходит с большинством людей?

Я могу говорить только на основании собственного опыта, но думаю, что у вас он такой же. Я особо о

самопожертвовании не думал, когда женился на своей жене. Я женился по страсти. Любил, конечно, и

была романтическая любовь и страсть. Не хочу быть не деликатным, но я и о медовом месяце думал и

обо всех подобных вещах. Но я обнаружил, что женился вообще на другом человеке. И что же меня

вынудило? Я понял, что не могу быть счастлив больше сам по себе. Если она несчастлива, то и я

несчастлив. Другой человек теперь контролирует мое счастье. Я должен трудиться, чтобы ее

осчастливить. Вынужден выйти за пределы собственных интересов и должен учитывать ее интересы. И

я начинаю жертвовать ради того, что важно и нужно ей. Ведь это способ быть счастливым и мне. Это с

каждым происходит, и не с христианами тоже. Приходит время, природа берет свое. В нашем случае, мы

три года были в браке, и появился ребенок. Если говорить о подготовке, тренировке самопожертвования, то есть если вы действительно хотите эту подготовку получить, то подождите своего первого ребенка.

Что ребенок вам отдает? Боль, очень много влажных субстанций со всех концов, огромное количество

шума в любое время дня и ночи. Бог так устроил детей, что крик, издаваемый ими, он в самую глубину

нервной системы проникает. Невозможно остаться равнодушным, необходимо реагировать. Я не думал о

любви и самопожертвовании, чтобы стать лучшим человеком. Но теперь я уже понуждаем самой

структурой человеческой жизни стать другим человеком. Пожертвовать чем-то, что я хочу, ради

маленького человечка, ради этого шумного комочка. И еще я должен о нем заботиться, а также и о жене, когда ей тяжело. А потом еще один ребенок, второй, и это еще больше проблем. Сама структура

человеческой жизни заставляет нас выйти из ряда таких кругов эгоизма и себялюбия на новые круги

некоего самопожертвования. Это не делает нас совершенными, но побуждает к чему-то. Когда я

образовываю семью, то образовываю отношения с другими людьми. И обнаруживаю, что тем людям

нужна моя забота.

Я сам был воспитан в семье, и мои родители заботились обо мне. Я испытывал любовь. А что мне

делать с моими родителями, когда они стареют? Заботиться или игнорировать? Помогать им или

отвергать? Люди находятся в подобных ситуациях постоянно. Структура человеческой жизни такова, что когда случается трагедия у других людей, то следует это игнорировать или проявлять сострадание?

Структура жизни меня искушает, вытягивает меня из кокона себялюбия в сторону любви с жертвой,

любви «агапе». Если мы подумаем обо всем, что есть в мире, то осознаем, что он практически до

максимума построен так, чтобы создать ситуации, побуждающие нас быть более любящими, чем мы

являемся. Конечно, он выстроен не так, как парк развлечений. Удовольствия тоже есть, но не так много.

Скорее, мир устроен как школа любви. Как место для подготовки в любви, и для этого у нас масса

возможностей. Так, а в чем же проблема? Что, если я эту подготовку отвергаю? Не хочу я любить! И

жену, и ребенка, и людей любить отказываюсь. А вместо этого просто буду использовать отношения

любящих меня людей. Я волен так поступать. Если я использую свою свободу таким образом, то

страдают невинные люди. Моя жена, и ребенок, и люди вокруг не виновны, но они будут страдать,

потому что я использую так свою свободу. И это один из секретов самого понятия любви. Могу ли я

любить, если я не свободен? Даже сам Бог может ли заставить меня любить, если я не свободен?

Бог всемогущий. И здесь уже есть противоречие. Некоторые люди говорят: «Да, Бог может меня

заставить полюбить». Но те, кто сомневаются, – и я один из них, – делают это по той причине, что в

саму природу любви встроено то, что она должна быть свободной. Хотя Бог со всей своей силой мог бы

заставить меня полюбить что-то. Мог бы заставить ощущать любовь и поступать по любви. И даже мог

бы заставить думать, что я поступаю добровольно. Но это уже не будет настоящей любовью, а будет

только имитацией. Любовь же должна быть свободным выбором. А если есть свободный выбор, то есть

и альтернатива, и значит я могу отказаться любить. Я могу отказаться любить Бога, отвернуться от Него, выбрать вместо этого себя. И мы думаем, что так поступили, в частности, Адам и Ева в саду. То есть

лучше я сам буду Богом, чем признаю Бога как Бога. Я могу отказаться любить ближнего, а лучше буду

любить себя. Когда я это делаю, то вызываю массу различных страданий. Иногда это маленькие

страдания, а иногда ужасные и огромные страдания, которые я причиняю людям. Большее количество

зла в этом мире – это как раз зло такого рода. Конечно, в мире есть и другое зло, его вообще много

разного.

И есть еще несколько видов зла, которые нам нужно осознать и увидеть. Они состоят в следующем: если

Бог собирается создать место, где такие существа могут возрастать в способности любить и заботиться, то для этого Бог должен быть способен создать мир, где я могу научиться любить. И это должен быть

мир, где я буду функционировать эффективно. Коротко говоря, я не могу жить и функционировать, если

мир не будет упорядочен, если он будет не регулярным местом, а полным хаосом. Если я не могу

положиться на законы природы, что они будут действовать одинаково во всё время, то ничего из того, что я могу выбрать, не будет выражением любви или отсутствием любви. Я, может быть, очень захочу

сделать что-то хорошее ребенку или ближнему, но поскольку у меня нет контроля над тем, что

происходит, ибо мир в хаосе, то я просто не смогу любить. Бог должен создать для меня некий

упорядоченный мир. Но, к сожалению, если Бог создает упорядоченный мир с законами природы и

делает меня свободным в этом мире, то для меня появляется возможность поддаться законам природы.

Если я могу взять молоток и построить дом, то я могу этим молотком и по пальцу себе ударить

случайно. И это действие законов природы. Это, конечно, будет маленькое бедствие, очень маленькое.

Но бедствие может состоять и в том, что когда люди и животные попадают под влияние законов

природы, то происходят землетрясения, вулканы, торнадо. Всё это действие законов природы. Это не

бедствия, если только люди не попадаются им под руку. Но свободные существа порой попадают под

воздействие этих природных явлений.

Лекция 7

Мы с вами говорили о проблеме существования зла в мире, о проблеме страданий, то есть почему

вообще благой Бог позволяет страдать людям.

Есть различные способы размышления об этой проблеме. И тот подход, который я использовал, один из

самых распространенных. При таком подходе мы обычно говорим: «Если мы христиане, то давайте

использовать конкретные характеристики христианского откровения. Что мы, как христиане, знаем о

Боге, чего не знают другие люди? То, что Бог, прежде всего, это Бог отношений. Бог живет и существует

в контексте взаимоотношений, даяния и получения любви». Есть и другие моменты, которые также

связаны с этим миром и которые предназначены для того, чтобы максимально увеличить вероятность

обретения любви в этом мире. Когда мы смотрим на этот мир и начинаем думать о нем в этих

категориях, то видим, что Бог пытается привести нас к неэгоистичной любви. И еще мы видим, что Он

понятен и разумен. Бог желает нам помочь брать ответственность друг за друга. И сама структура

человеческой жизни приглашает нас выйти за пределы озабоченности своей собственной персоной для

того, чтобы простираться к другим существам. Например, сама наша природа, сексуальность,

потребность создания семьи и так далее, – всё это указывает на то как странно, но удивительно Бог

сотворил нас для того, чтобы мы занимались коммуникацией.

То, что я делаю сейчас, когда разговариваю с вами, это я осуществляю коммуникацию. Что кажется вам

странным во всем этом? В том, что я говорю, обращаясь к вам? Например, если бы вы были Богом и

творили всё, что хотели, то вы бы придумали такую вещь, как речь? Зачем? Вы бы просто сделали, чтобы все знания автоматически были доступны всем одновременно. То есть все бы знали всё

одинаково. Зачем нужен этот трудоемкий процесс, когда я сначала должен сам продумать свою мысль, потом подобрать надлежащие слова, затем попытаться произнести их вам, чтобы вы услышали и

сказали: «Ага, вот он что говорит, наверное у него вот такие мысли». Зачем нужен язык? Если бы вы

были Богом, то зачем вам потребовалось бы создавать язык? Есть у вас какие-то мысли по этому

поводу? Это сделано, чтобы мы могли иметь время подумать. Чтобы замедлить ритм нашей жизни. С

этой точки зрения, некоторые люди говорили: «Обратите внимание, структура языка – это еще один

способов, который заставляет нас выйти за пределы собственной персоны и начать созидать отношения

с другими. Эта сила, заставляющая нас думать о других, о том, как другие думают и пытаться

сообразовываться с этим». Конечно, возникают трудности. Но при этом мы видим, что природа и

структура языка побуждает меня выйти за пределы собственной персоны. Есть много способов, которые

помогают нам объяснить затруднения, возникающие в этом мире.

Бог пытается создать такую среду, в которой люди учатся любить Его и любить друг друга. Мы

указываем на это в свете попытки решить проблему существования зла. Если Бог сотворил нас

свободными и способными совершать собственный выбор, то Он должен сделать нас способными

позаботиться о себе до определенной степени. И таковы не только мы, но и другие высшие формы

животной жизни. Они тоже созданы Богом способными заботиться о себе в определенной степени. И мы

можем думать о том, какие мотивы побуждали Бога сотворить мир именно таким.

Например, подразумевается, что давая нам способность заботиться о себе и выживать в этом мире, Бог

также наделил нас механизмом, который мы называем «боль». Знаете ли вы, каков основной эффект

болезни проказы? Человек теряет чувствительность. Это основная способность, которую лишает

проказа. Она постепенно лишает человека способности чувствовать импульсы от нервных окончаний, расположенных на коже. Также часто проказа ассоциируется с популярной картинкой, когда люди

теряют пальцы, уши, нос. И я должен признать, что когда был ребенком, то думал, что это такая болезнь, которая поедает плоть человека постепенно. Человек гниет, и всё отпадает у него. Это неправда. На

самом деле, проказа лишает человека способности осязать. Почему же есть вторичные эффекты у этой

болезни? Ведь больные действительно теряют какие-то части тела. Почему так происходит? Если вы

встанете на гвоздь и не почувствуете этого, то он пронзит ваш ногу. А я, например, обычно хожу и не

заглядываю через несколько минут себе на подошву. Может быть, сейчас у меня там гвоздь на ноге.

Когда я замечу этот гвоздь, если ничего не чувствую? Может быть, не замечу, пока не почувствую запах, что где-то какое-то гниение началось, или пока кровь не увижу. И, конечно, тогда разрушительный

эффект будет намного больший. А если я поставлю руку на раскаленную плиту и не почувствую при

этом ничего? Когда я замечу? Когда почувствую запах, что что-то жарится. И я подумаю, что где-то что-

то готовят? Мясо готовят? Кто это готовит? И потому скажу: «Ой, а это что такое?»

На самом деле, есть специальные нервы, которые переносят импульсы. И то, что мы воспринимаем как

боль, передается с наивысшей скоростью для того, чтобы мы моментально отреагировали. У нас тут же

происходит моментальный, мгновенный отклик. Но не только это. Что это дает нам еще? Однажды

обжегшись, мы уже очень осторожны. И это оказывает влияние не только на меня лично, но и на всех

людей, которые видели, как это произошло со мной. «О нет, к горячей печке лучше не подходить.

Смотрите, что с ним случилось». Мало того, мы даже знаем, что высшие формы биологической жизни

тоже способны учиться на ошибках других, и именно через механизм боли.

Дэвид Юм, шотландский философ, сказал: «Зачем Богу нужно было использовать боль? Почему нельзя

было использовать только механизм удовольствия?» То есть, например, есть какая-то опасная вещь, и

убегая, удаляясь от нее, мы бы чувствовали больше удовольствия. Или, например, было бы лучше, если

бы я положил руку на горячую плиту и потом убрал, то почувствовал, что мне так хорошо. Почему Богу

не поступить так? Он же Бог, Он всё что угодно может сделать? Как вы думаете? Мы бы тогда

постоянно руку на плиту клали и убирали. Есть люди в этом городе, так же, как и в любом другом, которые постоянно какие-то химические вещества внутрь себя вводят, потому что им это приятно. И в

этом мире, который смоделировал Дэвид Юм, мы бы получили людей, которые были бы привязаны к

плите как наркоманы: «О, как хорошо! Как хорошо! А теперь плечиком, а теперь локтем!» То есть

можно называть это чем-то другим, можно называть это не болью. Но у вас есть некий механизм в

человеческом организме, который заставляет вас очень быстро реагировать и избегать этого чувства. И

еще он оставляет у вас впечатление, помогающее избегать этого в будущем, – причем и в моей памяти, и

в памяти других людей, которые видели это. Если все эти три условия соблюдены, тогда как бы вы это

ни называли, скорее всего, вы назовете это болью. Потому что очень трудно все эти условия соблюсти

без боли. И поэтому боль, в целом, является позитивным чувством и положительным механизмом, если

мы хотим выжить в этом мире. И если Бог творит мир, в котором мы хотим свободно перемещаться и

учиться любить Его и других людей подобных себе, то механизм боли это одна из вещей, которые Он

встроил в этот мир. Он построил и создал этот мир с естественными законами, которые регулируют

среду и всякую жизнь. Это почти всегда хорошо. Но иногда мы встаем на пути действия естественных

законов. Точно так же, как и животные иногда встают на пути осуществления действия естественных

законов. Бог дает нам свободу, и поэтому мы можем двигаться и в этом направлении. Так что хорошо, что мы имеем свободу Но когда мы злоупотребляем свободой, то видим, что результатом этой свободы

могут быть страдания.

Со следующим пунктом будет трудно согласиться человеку, который не верит в Библию. Помните

свидетельства Писания? Люди не являются единственными существами, которым Бог даровал свободу и

которые были приглашены Богом добровольно вступить в отношения любви с Ним. Бог также сотворил

и другие существа, например духов или, как мы их называем, ангелов. И, очевидно, что многие из них

служат Ему верно. Но есть так называемые падшие духи, падшие существа, отпавшие от Бога. И мы не

знаем, какого рода ущерб они могут нам нанести, но знаем, что могут. Поэтому какую-то часть

страданий можно приписать вот этим существам, их действиям. Совместив всё это вместе, мы можем

сказать, что частично понимаем то, что происходит в этом мире, и почему добрый и благой Бог

позволяет некоторым страданиям в нем происходить.

Итак, теперь я хотел бы поговорить об экзистенциальном или эмоциональном аспекте страданий. Если

определить в одном предложении, что такое экзистенциализм, тогда, скорее всего, мы получим

противоречивое философское утверждение. Но суть экзистенциализма заключается, прежде всего, в том, чтобы опровергать все простые определения. То есть экзистенциализм противится всякому

определению. Суть экзистенциализма и его пафос состоят в утверждении, что первое и самое главное –

это твоя жизнь. Интеллектуальная экзистенция, существование, интеллектуальная жизнь, где мы

философствуем и даем всему определения – это приходит позже. Сначала нужно быть живым

существом, жить, существовать, проходить через переживания в своей жизни. И это главное, всё

остальное вторично. Поэтому почти все экзистенциалисты, а они бывают разными, но в целом их

объединяет именно это: «Ты живешь, ты выживаешь, ты стремишься, ты сражаешься, ты пытаешься

преодолеть трудности этого мира. И это первично. Все остальное – вторично».

Итак, позвольте я укажу на некую трудность и предупрежу вас о логических затруднениях проблемы

страданий. Например, используя это как аргумент, я начинаю с определенного набора предпосылок и

последовательно продвигаюсь от них к заключению, в соответствии с которым Бога нет. Аргумент о

том, что существующие в мире страдания доказывают отсутствие Бога – неуспешный аргумент, хотя

очень часто люди прибегали к нему. Но если объективно рассмотреть, то можно сказать смело, что из

данной предпосылки прийти к такому заключению логически невозможно. Но все-таки это не значит, что вы всегда будете использовать аргументы, которые я вам даю. На самом деле, очень редко встретятся

случаи, когда вам придется использовать аргументы, которые я вам дал только что. Эти аргументы

подходят к работе только с людьми, которые действительно считают, что этот логический аргумент

доказывает, что Бога нет. Если вы задаете интеллектуального рода вопросы спокойно, неэмоционально, задаваясь главным вопросом: «Существует Бог или нет?», то в свете известного нам это делать можно.

Но вот когда точно не стоит использовать этот логический аргумент? Когда кто-то лично проходит через

страдания, через боль. Даже если это человек, который является верным христианином.

Вы знаете людей, у которых, может быть, есть большая вера и личные отношения с Богом, и они при

этом сами страдают. Например, они потеряли родственника или любимому человеку был поставлен

очень серьезный диагноз. Они могут говорить разное. Когда мы встречаемся с очень острой болью, трагедией, то наши эмоции захлестывают нас, – мы знаем это. Это один из способов, с помощью

которых мы справляемся с трагедиями. И когда человек страдает и скорбит, то может говорить разные

вещи. И вы, скорее всего, встречались или будете встречаться в вашем служении с людьми, которые

проходят через период скорби. Такие люди могут говорить: «Если Бог позволяет таким вещам случаться, то я никогда больше не буду Ему молиться. Я не могу Ему больше молиться, я не могу Его больше

любить, я не могу больше верить в Него, раз Он позволяет подобных вещам происходить со мной».

Это шокирует, когда вы слышите такие слова. Это воспринимается нами болезненно, особенно если вы

слышите эти слова из уст человека, которого вы воспринимали как очень верного христианина. И вдруг

он говорит буквально как атеист. Что же сказать? Искушения, которые нас подстерегают, состоят в

желании попытаться поспорить с ним, сказать: «Что же, неужели ты не понимаешь, что Бог сотворил

такую среду для того, чтобы мы научили любить?» Нет, не надо так говорить. Это не поможет. Когда

люди проходят через глубокие эмоциональные переживания, то это не самое подходящее время для того, чтобы давать им спокойные рациональные аргументы. Если они проходят через сильные эмоциональные

переживания, а вы говорите, что сейчас дадите им рациональный, спокойный, холодный аргумент, то

как для них это будет звучать? Для них это будет звучать, как будто вы говорите: «Тебе не позволено

переживать какие-то чувства. Тебе не позволено переживать ту скорбь, которую ты переживаешь». А это

невозможно. Конечно, у них есть чувства, есть эмоции, есть скорбь, через которую они проходят. И они

не могут подавить их, не могут подавить эмоции, которые переживают. И вы тем самым не помогаете

им, когда вступаете в спор и начинаете полемизировать.

Например, Иов. У него было несколько друзей. Они пришли к нему, начали спорить с ним о том, в чем

он был не прав в своей скорби. И помните, что Иов сказал по поводу слов своих друзей? Он сказал:

«Ваши слова подобны белку яичному, в нем нет ни вкуса ни питания. Они никакую помощь мне не

дают». Друзья Иова хотели его утешить, но он им сказал, что, в сущности, вы меня не утешаете. Был

краткий период, когда, как я считаю, друзья Иова все-таки принесли ему какую-то пользу. Что первым

делом сделали три друга Иова, когда показались перед ним? Семь дней они молчали. Прежде чем

открыть рот, они семь дней просто сидели с ним и молчали. Я думаю, что те из нас, кто чуткие люди в

служении своем, последуют их примеру. Когда кто-то будет скорбеть, то не будет требовать от вас

теологии или каких-то ответов. Даже если они задают вопросы, то, скорее всего, они задают эти

вопросы не вам. Может так показаться, что вам, но, скорее всего, не вам они задают эти вопросы. Они

просто говорят какие-то вещи, потому что их сердце настолько преисполнено боли. И лучше говорить

как можно меньше. На самом деле, им от вас нужно только ваше присутствие, просто тот факт, что вы

здесь, что вы их любите и заботитесь о них. Затем может настать время, когда вы с ними поговорите и

поможете как-то задуматься. Но обычно, когда скорбь в разгаре, когда она еще не утихла, то это не

время для каких-то аргументов. Я так говорю, потому что видел, как разыгрываются трагедии именно в

таких случаях, когда христиане, желающие добра, с добрыми намерениями, говорят какие-то ужасно

неуместные вещи в момент скорби другого человека. И они могут всё испортить, причем очень сильно.

Итак, как же нам разобраться с эмоциональной или экзистенциальной проблемой страданий? Эта

проблема состоит не столько в том, что у меня есть какой-то логический аргумент, что Бога не

существует, а в том, что даже если я думаю, что Бог есть, то уже больше не люблю Его, Он мне больше

не нравится, потому что Он делает такие страшные и тяжелые вещи. В английской литературе, одной из

классических книг, демонстрирующих провал логического аргумента, призванного показать, что

страдания доказывают, что Бога нет, является книга Клайва Льюиса «Проблема боли».

Клайв Льюис получил две научных степени в Оксфорде, первую по философии, вторую по английскому

языку и литературе. В итоге он преподавал этот предмет. Но в книге «Проблема боли» мы видим, как

проявляется его философская сторона. Это такая чрезвычайно точная книга, где он шаг за шагом

развивает свою аргументацию, показывая что мы просто не можем вывести заключение о том, что Бога

нет, из предпосылки что в мире существует боль. Замечательное логическое представление. На самом

деле, очень трудно ответить на этот вопрос, но к концу книги ты чувствуешь, что, похоже, он его решил.

Что же произошло с самим Клайвом Льюисом? Большую часть своей жизни он был холостяком. И уже

примерно в моем возрасте он женился впервые в жизни. Женился на женщине по имени Джой

Дэвиндон. Где-то всего лишь три года они были в браке и вскоре после того, как они поженились, ей

поставили диагноз рак. У нее были ремиссии и какое-то время у них было счастливое время вместе, но

приблизительно половину всего их короткого брака ему приходилось заботиться о ней, а она медленно и

страшно мучительно умирала от рака костного мозга. Он очень ее любил. И когда она умерла, он

написал книгу на основе дневника, который он вел. Книга называется «Наблюдение за скорбью». Если у

вас есть возможность прочитать эту книгу, то я думаю, что ее стоит прочитать. Это поможет увидеть

различия между логической проблемой страдания и эмоционально-экзистенциальной. Я думаю, что

Клайв Льюис считал, что он ответил на логический аргумент страдания, но в книге «Наблюдение за

скорбью» он показал, что вся его логика ничуть ему не помогла справиться с эмоциональной стороной

боли и страдания. Он пишет: «Я не нахожусь в опасности от того, что вдруг поверю, что Бога нет. Я не

стану атеистом в результате этого страшного переживания. Но я могу прийти к каким-то совершенно

ужасным убеждениям относительно Бога. Что Бог настолько немилосерден и безжалостен к любимому

мною человеку, что Он настолько жесток, – и вот это мне очень тяжело принять».

Но он через это как-то прошел, хотя для этого потребовалось очень много времени и это было очень

тяжело для него. И это, на самом деле, эмоциональная проблема. Я думаю, что сильные стороны

логического аргумента, на самом деле, заимствованы из эмоциональной сферы. Что мы можем сказать, чтобы помочь людям справиться с эмоционально-экзистенциальной проблемой страданий? Таких вещей

есть немного, но я думаю, что есть то, что может дать людям силы, когда с ними происходит подобное.

Первая вещь из Ветхого Завета. Каким был ответ Бога Иову? Книга Иова в Ветхом Завете действительно

подробно рассматривает проблему страданий. Некоторые из вас прослушали лекции Джона Марка

Хикса, – не так давно он приезжал сюда. Он написал книгу, которая называется «И всё же я буду Ему

доверять». Замечательная книга как раз по этой теме. И большая часть книги посвящена детальному

разбору книги Иова. Я рекомендую вам прочитать ее. Но каким же был Божий ответ Иову? Иов был

очень богат и очень счастлив, он полностью полагался на Бога, любил Его. Но вся семья у него

оказалась уничтоженной под корень, всё богатство было отнято, здоровье полностью разрушено, и он

стал жить в состоянии физического, эмоционального и умственного мучения. И еще жена сказала ему:

«Да почему бы тебе просто не проклясть Бога, который столько зла тебе причинил?» Но Иов не

проклинает Бога, хотя он очень близко к этому подходит, как мы видим в его книге. Он говорит, что ему

нужен какой-то защитник от Бога, который столько для меня сделал. Он хочет, чтобы Бог пришел и

поговорил с ним. Если бы Бог просто явился, тогда он изложил бы Ему все свои обвинения. Но он

смотрит налево, – Бога нет, направо – Бога нет. И на север, и на юг – Бог не приходит. Он говорит: «Если

бы только Бог пришел, то тогда я бы как князь прошествовал к Нему, я рассказал бы Ему, какова моя

жизнь, как Он со мной обошелся».

Что же происходит в конце книги Иова? Бог приходит к Иову. И Иов ничего из того, что собирался

сделать, не делает. Бог говорит Иову: «Иов, ты задаешь много вопросов. И позволь Мне задать тебе

некоторые вопросы». Вы помните ряд вопросов, которые Он задает. Это вопросы, которые в то время

были загадочными. Например, откуда берется молния, откуда град и снег? Один из моих любимых

вопросов: «Как происходит, что страусы так быстро бегают?» То есть множество таких вопросов,

которые в то время были просто огромной загадкой. Я уверен, что если бы Бог появился сегодня, то Он

задал бы нам другие вопросы, которые для нас сейчас являются загадкой. Но Иову, как и всем

остальным в то время, приходилось отвечать: «не знаю, не знаю, не знаю». Иов – очень мудрый человек, это уже было раскрыто в книге. Он даже мудрее своих друзей, которые тоже были мудры. Однако когда

Бог появляется и задает Иову все эти вопросы, то ему всё время приходится отвечать: «Я не знаю».

Наконец, что же в итоге говорит Иов? Иов в итоге говорит: «Я говорил без разумения, задавал вопросы

без понимания». Таким был смысл этой беседы или, можно сказать, интервью, которое Бог устроил

Иову. Бог так и не объяснил себя Иову, Он ему не сказал: «Вот почему я делаю то и то. Вот почему ты

прошел через все эти страдания». Бог просто помогает Иову увидеть себя по отношению к Нему. Ответ

Бога Иову сводится к следующему: «Иов, ты даже близко не знаешь того, что ты думаешь, что знаешь.

Твои знания гораздо меньше, на самом деле. Иов, если бы Я тебе сказал настоящий ответ, то ты даже не

достаточно знаешь для того, чтобы его понять. Но ты всё же знаешь Меня, Иов. Разве этого не

достаточно?» И в итоге оказывается, что этого достаточно для Иова. Вы замечаете, что в конце книги он

приходит к миру, так как разрешил проблему страданий. Он говорит: «Я удовлетворен». Еще до того, как Бог возвращает ему здоровье, семью и наделяет вновь какими-то материальными благословениями, он приходит к миру, потому что начинает принимать свое место в Божьих замыслах.

Это Божий ответ, данный Иову. Для христиан есть другой набор ответов. В Новом Завете мы читаем

ответы, явленные нам самой жизнью Иисуса Христа. Я думаю, что люди как-то осознанно не думают

над эмоциональной проблемой страданий. И мы чувствуем, что Богу просто как бы всё равно, через что

мы здесь на Земле проходим. Он на небе, там у Него всё отлично, ангелы поют Ему хвалу, и Он сидит на

своем золотом престоле. А здесь на Земле мы проходим через все эти страдания. Я думаю, что когда

люди жалуются на Бога, то, на самом деле, именно такой приблизительно образ возникает у них в

голове и сердце. Какой же ответ дает христианство на это? Бог не остался на небе, но сошел на Землю в

Сыне своем, чтобы быть с нами и страдать с нами. И Бога заботит то, через что мы здесь проходим, настолько, что Он спустился сюда для того, чтобы забрать нас потом к себе.

Еще один вопрос. По-прежнему ли у Христа раны на Теле в Его небесной славе? Да, Он свои раны унес

и на небо – Откровение 5-я глава. Это место доказывает, что когда Ему поклоняются как закланному

Агнцу, то Он и там тоже Агнец закланный. Бог взял наши страдания на себя, и это страдание стало

частью Его самого. Бог знает, что такое наше страдание. Наше страдание теперь часть самого Бога. И от

Иисуса Христа мы знаем, что у страдания есть своя уникальная сила для совершения добра, – Христос

есть доказательство этого.

Почему Иисус Христос – Царь? Потому что Он пострадал, претерпел страдания. Сама структура

христианства призвана нам всё время напоминать о том, почему Иисус – Царь. Иисус мог бы заставить

нас помнить любой аспект своего служения. Он мог бы сказать: «Я хочу, чтобы каждое воскресение вы

цитировали заповеди блаженства. Это творите в Мое воспоминание каждое воскресение. Я хочу,

например, чтобы вы воспроизводили, как бы, успокоение бури на море в воспоминание Мое. Или

каждое воскресение вы бы пересказывали историю Моего воскресения, – это творите в Мое

воспоминание». То есть, Он мог бы много чего повелеть для того, чтобы помочь нам напоминать о себе.

Но Он сказал, что хочет, чтобы мы брали хлеб и чашу, потому что это Его Тело ломимое и Кровь,

проливаемая за нас. Он говорит: «Я хочу, чтобы вы помнили, что Я страдал, и Мое страдание делает

Меня Царем. Я приглашаю вас стать частью Моего страдания». И христианство понимает это лучше,

чем любое другое мировоззрение. Страдание имеет силу для искупления, для совершения правды.

В каком-то смысле, я думаю, что всё, что происходит, в итоге может служить во славу Божью. Но это не

значит, что всё, что происходит, это прямая Божья воля. Хотя Бог может использовать всё, что

происходит, для совершения своей воли. И я это так вижу, – я думаю, что если Бог действительно дает

нам какую-то свободу, то у нас нет абсолютной свободы. Какая-то свобода есть, чтобы происходили

вещи, которые Бог не хочет, чтобы они происходили. Есть выборы в нашей жизни, которые для Него не

предпочтительны. То есть Он не хотел бы, чтобы мы их совершали. Но нет опасности того, что Божья

воля в итоге не исполнится или что Бог не будет прославляем.

1-я глава послания Иакова. Там есть один из стихов, на который я смотрю и думаю: «Почему он в

Библии?» Там сказано: «Почитайте радостью, братья мои, когда испытываете различные скорби и

искушения, потому что это созидает в вас терпение». И когда я читаю подобные стихи, то мне просто

приходится говорить Богу: «Увеличь мою веру, потому что я еще не дошел до такого уровня, чтобы

считать какую-то беду радостью. Может быть, когда-нибудь я буду настолько зрелым, чтобы счесть

скорбь как нечто радостное от Тебя, но пока что я этого не могу». Бывали времена, когда я считал, что

меня гнали. Но так, чуть-чуть совсем гнали. При этом я испытывал некую радость. Конечно, было

больно испытывать гонения. Но, по крайней мере, я думал, что меня как-то гонят за Иисуса. Но я не

знаю, конечно, как бы я выдержал действительно настоящие гонения, если бы они были направлены в

мой адрес.

Давайте продолжим дальше. Мы будем говорить о жизни Иисуса. Как мы можем использовать факты из

жизни Иисуса в качестве доказательств? Каковы свидетельства, которые могут помочь людям прийти к

вере или, по крайней мере, задуматься о вере?

Когда мы рассматриваем вопросы, связанные с жизнью Иисуса, то должны также учитывать

современный скептицизм в отношении Библии. Конечно, раньше были времена, когда мы могли смело

предполагать, что люди, с которыми мы общаемся, относятся к Библии как к источнику истины, как к

некоей ценности. Но сегодня зачастую они скептически относятся к этой книге. И мы должны знать, как

развивался этот скептицизм, – особенно, если пытаемся быть евангелистами или апологетами.

Необходимо перенаправлять скептицизм скептиков на их собственный скептицизм. Это очень важно.

Давайте попробуем немного подумать над этим утверждением. Интеллектуально мы являемся

продуктом «Эпохи Просвещения», как мы ее называем. Тогда были свои немецкие, французские,

британские мыслители, и даже здесь в Петербурге тоже были свои представители Просвещения. Что

служило, своего рода, предпосылкой для Просвещения? От какого рода тьмы мы просвещались? Когда

вы думаете о Просвещении, то какой образ у вас возникает? Например, чего пытался достигнуть Петр I?

Как вы думаете, как Петр и Екатерина воспринимали прошлое и традиционный русский уклад, который

существовал до европеизации? Конечно, это комплексный вопрос, но все-таки. В определенной степени, конечно, традиции были более сложными, и отношение к ним было не таким простым и однозначным.

Но все эти мыслители, которых мы относим к классу Эпохи Просвещения, утверждали, что мы выходим

из тьмы. То есть, вот как бы новый мир, новый способ мышления, который должен прийти на смену

этой тьме. В прошлом мы были скованы догмами и традицией. И даже мыслители тоже были скованы

традицией мыслителей прошлого. Поэтому я буду свободным для того, чтобы самому разбираться и

познавать окружающий мир. Раньше я должен был смотреть в Писание, чтобы понять, что есть истина.

Я должен был смотреть в писания знаменитых философов или в Библию, чтобы понять как мне нужно

правильно думать и мыслить. Однако мыслители Просвещения считали, что каждый современный

человек должен мыслить самостоятельно, должен научиться самостоятельно оценивать реальность,

самостоятельно открывать истину.

Конечно, есть неплохие элементы в этой идеологии. Это помогает нам двигаться к прогрессу. Но есть и

негативные последствия. Например, если я скажу, что каждый человек самостоятельно должен

открывать истину и если я действительно в это верю, то какие здесь будут негативные последствия? Вот

есть вы сами и нет больше никого. Вы должны сами во всем разобраться. Есть проблемы? Нет никакого

консенсуса, никаких общих взглядов, полный индивидуализм. Люди столкнутся со странностями друг

друга. То есть общество как единое целое перестанет эффективно функционировать. Некоторые люди

говорят, что вместе с этим необходимо привносить этический, культурный и религиозный релятивизм, то есть относительность всего. При такой предпосылке подобный релятивизм во всех областях жизни

кажется неизбежным. Представьте себе, чему можно уподобить ситуацию, в которой человек вынужден

учиться всему сам. Представьте себе, что человек поставлен в такие условия, когда он не может

доверять ни одному человеку, и всё свое познание должен базировать на самостоятельных изысканиях.

Сколько бы вы тогда узнали? Очень мало. Мы были бы редуцированы до уровня примитивного

существа, так как мы нуждаемся друг в друге. Мы по природе своей социальные существа, мы даже

мыслим в социальных категориях.

В Эпоху Просвещения одна из вещей, которая рассматривалась, это отрицание социальных

характеристик, насколько они нам известны. То есть радость свободы приходила от мысли, что можно

разорвать узы прошлого и сказать, что мне не нужна помощь ни от кого на свете, я и сам во всём могу

разобраться. И искушение, которое появлялось у людей, заключалось в том, чтобы построить систему

познания на полностью и исключительно собственных изысканиях. И всё, что мне нужно для того,

чтобы построить надлежащую человеческую жизнь, я могу найти в себе самом. Все необходимые

ресурсы уже находятся во мне. На что была бы похожа ситуация, если бы при этом нам указали на

книгу, которой 1 500 лет или 2 000 лет? На нее показывали бы и ссылались: «Вот такая книга есть, смотрите в нее. Конечно, важно разобраться в жизни, но ключом к ее пониманию является вот эта книга, в которой описываются события, связанные с жизнью человека по имени Иисус, который жил в далекой

стране в далекие времена. Вам нужно узнать, как Он жил, что говорил, как умер и воскрес. И всё это

очень важно для вашей жизни». Но как при таком взгляде на вещи это может быть важно? Как может

быть важна древняя книга о древних событиях для меня сегодня?

Готхольд Лессинг сказал в одном из своих эссе: «Я должен жить на основании разума, на основании

размышлений. Случайные истины истории не могут стать необходимым доказательством смысла». В

библейском смысле мы называем это «отвратительной канавой» или «тупиком Лессинга», потому что

фактически он сказал следующее: «Ну, вот ты рассказываешь все эти факты об Иисусе, и что? Да даже

если Он был убит, и даже если Он был воскрешен из мертвых, это же просто случайные факты истории.

Это просто какие-то исторические события. Мне-то нужно жить на основании истин, которые я

обнаруживаю сам благодаря своему разуму. Ведь то, что произошло когда-то в прошлом не может

помочь мне сейчас». Я думаю, что многие подходы, которые мы сегодня встречаем в отношении

Писания, тоже имеют свои корни в такого рода индивидуализме.

И есть еще один аспект, на который я хотел бы указать. Возникновение современных университетов –

это замечательное само по себе явление. На Западе, очевидно, это привело к огромному прогрессу в

области образования и науки. Но также возникновение исследовательских институтов привело к

возникновению определенного рода интеллектуальной деятельности, интеллектуальной жизни. Это

означало, что я становлюсь человеком, который профессионально занимается производством нового

знания. В России у вас есть подобная пословица, как у нас: «Публикуйся или умри!» Это для научных

деятелей. Нет? На английском мы говорим: «Публикуйся или умри!». Что это значит? Что если ты

человек, который принадлежит к академическому миру, например, ты профессор в университете, то

должен пытаться занять какую-то позицию преподавателя в университете. Ты должен публиковать

какие-то свои научные изыскания, результаты своих исследований, год за годом, постоянно. Либо тебя

просто забудут и уволят. И ты потеряешь свою работу. То есть ты постоянно должен производить на свет

новое знание, иначе тебя просто вышвырнут из университета. «Публикуйся или умри!» – это основание, на котором существуют и действуют практически все современные исследовательские институты. И

поэтому, если я постоянно вынужден производить какие-то новые работы, публиковать материалы,

какие-то статьи, то могу ли я действительно на законном основании заявить: «Да, я полностью согласен

с тем, что было написано 20 лет тому назад. Я согласен с тем, что было написано 50 лет тому назад. И с

чем-то из того, что было написано 100 лет тому назад. Да, это всё действительно так. Я согласен со всем

этим»? А уж, тем более, если сказать, что я согласен с тем, что было написано 2 000 лет тому назад.

Усматриваете проблему здесь? Если я скажу: «Да, я со всем согласен», то меня никто не будет

публиковать. Даже если сказанное 2 000 лет назад истинно, мне всё равно нужно сказать что-то новое, а

иначе я потеряю работу.

Я, конечно, специально преувеличиваю драматизм ситуации, но хочу донести следующую мысль. Мы

конструировали современный академизм, современные университеты, всю систему образования таким

образом, что у критиков появилась привилегированная позиция. Критика научных изысканий имеет

привилегии. Иными словами, презумпция виновности ложится на человека, который что-то утверждает.

Мы даем фору, так сказать, сомнению и критике. Даем преимущество той стороне, которая говорит: «А я

сомневаюсь, что это так». Причем даем преимущество настолько, что люди подвергаются влиянию

университетской, академической культуры. Если вы встанете и скажете: «Я верю в Иисуса Христа, верю

в Библию, верю в Бога», тогда на вас ложится презумпция виновности. Вам нужно всё это доказать, потому что они имеют полное право заявить: «Я сомневаюсь». Таким образом предполагается

презумпция вашей неправоты при утверждении чего-либо. Это одна из установок нашей культуры,

которая не существовала до Эпохи Просвещения. На самом деле, это полезно знать, чтобы показывать

людям изменения, которые произошли в нашей культуре.

Еще одной хорошей иллюстрацией является известный библейский исследователь, либеральный

богослов по имени Джон Доминик Кроссан. Он опубликовал дебаты с Уильямом Лейном Крейгом. В

этих дебатах они анализировали характер Иисуса, вопросы о том, что можно считать исторически

достоверным и что нет, различные свидетельства об Иисусе. И это включало в себя главный вопрос, действительно ли Иисус воскрес? Можно ли этому верить? Затем, после дебатов были интервью и

собеседования, как с одной стороной, так и с другой. Там были вопросы: «Ну, как вы думаете? Как

прошли дебаты? Как вам кажется?» И в этих дебатах Джон Доминик Кроссан сказал следующее: «Я

вижу, что сегодня в исследованиях Нового Завета принимает участие три категории исследователей.

Прежде всего, есть категории исследователей типа Уильяма Крейга, которые верят всему, что написано в

Библии. Они защищают всё, что там видят. Я считаю, что они не правы, но они поступают честно. Они

говорят вам прямо о том, что собираются делать. И неудивительно, что они собираются верить всему, что находят в Библии. Также есть исследователи такие как я, которые считают, что Библия включает в

себя ошибки, некоторые исторические заблуждения, слова об Иисусе, которые были сфабрикованы

авторами евангелий. И когда мы обнаруживаем подобные заблуждения, то сообщаем о них. Мы

используем техники, получившие развитие в истории в век Просвещения. И есть еще третья группа и, скорее всего, я поместил бы туда Тома Райта. Члены этой группы ведут себя как члены второй, то есть

они придерживаются исторического подхода как ученые Эпохи Просвещения. Но всякий раз, когда речь

идет о каких-то особенно важных вопросах, они подходят к этому, отталкиваясь от того, что Библия

достоверна. То есть всякий раз при решении спорных вопросов оказывается, что Библия верна. Я могу

иметь дело с учеными первой группы, которые указывают на какие-то сомнения. Они могут

заблуждаться, но, по крайней мере, они честны. Но с учеными третьей группы я не могу иметь дело. У

них есть какие-то убеждения, но они просто нечестны. И поэтому, по моему мнению, подобные ученые

не должны быть в университетах. Они слишком связаны своими предубеждениями. Ученый должен

прийти ко мне и сказать, какие элементы благовестия ложные или неисторичные, иначе он просто не

имеет права называться настоящим ученым». Вот, что в итоге было сказано.

Давайте проанализируем. Что вы об этом думаете? На самом деле, он уверен, что в Писании есть ложь

или определенные ошибки. Причем настолько уверен, что это уже является его предубеждением. Я

считаю интересным, что Кроссан говорит: «Для того чтобы тебя вообще считали ученым, ты должен

отталкиваться от предпосылки, что Библия ложна или что, по крайней мере, в ней содержатся какие-то

ложные элементы». То есть критика имеет настолько привилегированное положение, что даже еще не

рассмотрев свидетельств, мы должны отталкиваться от предпосылки, что в Библии есть какие-то

ложные постулаты.

Я пытаюсь помочь вам понять, что является преобладающей позицией в нынешней университетской

культуре. Это будет важным, когда вы, например, будете разговаривать с людьми, которые вышли из

этой культуры или как-то ей затронуты. Наиболее распространенная позиция такова, что сомнения

занимают привилегированное положение. На человека, который говорит: «я верю», ложится бремя

доказательств. То есть, если веришь, – давай, доказывай! Люди редко осознают, что их выпестовала

такая университетская культура общего сомнения. И как рыба не понимает, что она мокрая, настолько

она к этому привыкла, так же и для людей это стало настолько привычным, что они даже не осознают, что испытывают влияние этой среды. И иногда нашей задачей является помочь им это увидеть.

Лекция 8

Что же мы можем сказать, когда общаемся с людьми, которые являются интеллектуалами и были

воспитаны в академической университетской среде? Что мы можем сделать со своей стороны, чтобы

как-то привлечь их внимание к чрезмерному скептицизму, под влияние которого они, возможно, попали?

Мне кажется, что есть три момента, три аспекта, три области, в которых мы можем помочь людям, и им

нужно знать о них. По крайней мере, нам надо знать о них.

Первый момент. Большинством предполагается, что современная наука делает веру в чудеса

невозможной, то есть считается примерно так: «Мы вошли в период научного познания мира, и потому

чудеса уже недостоверны. Люди в древности были более наивными. Они были не такими умными как

мы. И поэтому для них было легко верить в чудеса. Для них всё было чудом, они верили в магию, у них

были такие взгляды на жизнь. Поэтому для них не было проблемы верить в чудеса. Однако мы уже

продвинулись в нашем познании мира, мы знаем механизмы функционирования элементов этого мира, и

поэтому чудеса уже не могут завоевать наше доверие».

Одно из самых известных утверждений в этой области сделал Рудольф Бультман, известный немецкий

исследователь Нового Завета и особенно евангелий. Он жил и творил в середине XX века. Я дам вам

небольшую цитату из его произведения: «Невозможно использовать электрический свет, электрическое

освещение, радио, пользоваться современными медицинскими исследованиями и также достижениями в

области хирургии, – и в то же самое время верить в новозаветный мир. Мир, наполненный духами и

чудесами». Он говорит, что современный человек не может делать и то, и другое. Он не может

пользоваться достижениями науки и одновременно верить в чудеса. Нельзя пользоваться современной

технологией и при этом верить, что Иисус воскрес из мертвых. Невозможно разделять эти две позиции в

одно и то же время. Да, подход Бультмана к Новому Завету и истории Иисуса состоит в том, что

называется «демифологизация». Он говорит, что можно взять Библию и все чудеса оттуда смело

выбросить, оставив одно лишь ядро евангельской истины. Для Бультмана Иисус оказывается более

похожим на немецкого экзистенциалиста. Он как бы встречается лицом к лицу с непредсказуемостью

жизни и таким образом обретает подлинное бытие. Что же мы можем ответить на подобный взгляд?

Взгляд, который утверждает, что нельзя иметь и то, и другое одновременно. То есть, вот наука нам

говорит о том, как функционирует этот мир. И при этом нельзя верить во все эти истории о чудесах, –

это просто невозможно. Как же нам справиться с этой трудностью? Есть у вас какие-то идеи по этому

поводу? Приходится постоянно напоминать людям о том, что современная наука не является целостной, что она далека от целостного всеобъемлющего подхода. Есть еще что-то, что можно противопоставить

такой точке зрения?

Я хотел бы добавить к этому вот что. У нас не только много религиозных людей, которые пользуются

всеми этими высокими технологиями, но есть и нерелигиозные люди, которые тоже часто верят во

всевозможные суеверия. Суеверных людей очень много, они верят в магию, в гороскопы, – во

всевозможные вещи подобного рода. Так что никаких проблем у них не возникает. То есть суеверная

природа человека очевидна, и здесь никаких проблем нет. Человек может плевать через плечо и при

этом пользоваться компьютером. До сих пор не объяснено такое явление как электричество. Мы

используем его, но до сих пор не объяснили. Многие вещи еще не объяснены достаточными методами.

Природа науки и те задачи, которые она ставит, действуют, но они не всегда нам понятны.

Я бы добавил еще один аргумент. Есть такая серьезная тенденция у современных людей – становиться

жертвами снобизма современности. То есть считать, что современные люди умнее, чем древние. Это

неправда. Люди не так уж сильно изменились в плане интеллектуального развития. Да, люди в I веке, может быть, не знали многого из того, что знаем мы. Например, о пищеварении, о зачатии, об удобрении

земли. Но люди знали, что если женщина не спала с мужчиной, то она не забеременеет. Это было

очевидно для них, это не было загадкой. Чтобы забеременеть, нужно переспать с мужчиной, – сомнений

не возникало. Может быть, они не знали всего, что мы знаем о гравитации, но были уверены, что

человек не может ходить по воде. То есть, конечно, хорошо иногда призывать людей к рациональности и

говорить: «Слушай, давай просто пользоваться здравым смыслом».

Давайте двинемся дальше. Второй момент, который нам необходимо рассмотреть, это современное

предубеждение, что вера в своей страсти отменяет историю. Так сказать, предотвращает, устраняет

историю. Вы можете услышать разные вариации этого аргумента. Например, вам могут сказать: «Ну, евангелие это же необъективный документ, его написали сами христиане. А у вас есть евангелие,

которое написали нехристиане? Есть вообще исторические свидетельства, которые написали

нехристиане? Есть ли у вас доказательства того, что Иисус совершал чудеса, что Он воскрешал мертвых

и Сам был воскрешен из мертвых, и чтобы это написали нехристиане? Вот это было бы хорошее

свидетельство. Но всё, что у вас написано, написано христианами. А они все применяли предвзятый

подход. Они верили в это, потому и писали такие вещи».

Например, Иосиф Флавий документально фиксирует историческую реальность Иисуса Христа. И он

говорит, что Иисус был больше, чем человек, что Он был воскрешен из мертвых, что творил чудеса и

так далее. Хотя есть трудности, – большинство исследователей считают, что это позднее добавление, которое внесли туда христианские переписчики, поэтому нельзя так считать. Так что есть ограничения в

использовании этого аргумента, но даже скептические исследователи считают, что, скорее всего, Иосиф

Флавий все-таки свидетельствовал о чудотворной силе Христа. То есть эта часть большинством

считается оригинальной, – и это неплохой аргумент. И, конечно, большинство авторов, писавших о

Христе, были христианами, потому что когда они узнавали, что это правда, то становились

христианами. И это главное, что в подобном споре можно и нужно сказать. На что было бы похоже, если

бы кто-то сказал: «Я видел, как Иисус творил чудеса. Мало того, я видел, как Иисус воскрес из мертвых, но христианином я не могу стать, не хочу. Я принял решение не становиться христианином»? Насколько

большой глупостью будет подобное решение: «Да, я знаю, я убежден, что Иисус воскрес из мертвых, но

христианином я быть не хочу»? Конечно, это глупость. Если вы знаете, что Иисус воскрес из мертвых, то это знание изменит вас. И именно это вы должны помочь людям понять. Это еще один из случаев, когда необходимо призвать людей вернуться к здравому смыслу, – именно с помощью этого аргумента.

Есть события, которые имеют такую силу, что удостоверившись в них, ты уже не может занимать

нейтралитет.

Да, есть какие-то детали, в отношении которых я могу, убедившись в их истинности, оставаться

нейтральным. Они не волнуют меня. Вот мне говорили раз или два, когда был основан Санкт-

Петербургский Государственный Университет. То есть кто-то знает эту дату, и вы знаете, а я не знаю. Ну

и что? Так ли сильно это повлияло на мою жизнь? Я могу вообще не иметь никаких эмоций, собирая эту

информацию, узнавая ее или узнавая об ее опровержении. Для кого-то из вас это важно, для историка

Петербурга это важно, но для меня это не такой уж большой и серьезный факт. Но есть такие факты, которые имеют для меня большее значение. Они меняют меня, и я уже не могу оставаться

равнодушным. Например, поговорите с людьми, которые чудом вышли живыми из зоны боевых

действий или жили здесь в этом городе во время войны. Они не могут быть безразличными к этим

историческим событиям и фактам. Для них это серьезные вещи. Это не значит, что они врут, когда

говорят о блокаде, – типа вот, они эмоциональны, и значит они врут. Да, они могут быть

эмоциональными, потому что, может быть, у них есть самые ясные картины от всего того, что

произошло. То, что произошло, поменяло их и оказало на них огромное влияние, негативное или

позитивное. И некоторые факты попадают в эту категорию. Факты об Иисусе Христе как раз таковы. Он

был Личностью, и события, связанные с Ним, как раз такого рода. Да, у нас нет массы свидетельств от

других людей, потому что все люди, которые соприкасались с Христом, преображались и менялись.

Еще очень сильный аргумент для неверующих людей – это то, что у нас всемирное летоисчисление идет

от Рождества Христова. Не знаю, как в России, но в моей стране, мы раньше говорили так: «2007 год от

Рождества Господа нашего Иисуса Христа». Сейчас считается политически некорректным говорить

такие слова. Сейчас говорят: «2007 год нашей эры». Но, в любом случае, мы говорим «2007-й», потому

что Иисус Христос родился 2007 лет назад. То есть сам мир свидетельствует, и мы не можем спрятаться

от этого свидетельства, что это самое значительное событие, которое произошло в истории

человечества. Так что очень хороший аргумент.

Еще можно сказать, что практически все блага, которыми мы пользуемся, школы и больницы, – всё это

было основано верующими людьми.

Хотел бы привести еще один аргумент, – об общем отношении скептицизма, особенно для тех людей, которые воспринимают себя как интеллектуалов или тех, кто попал под влияние академической среды.

Очень распространенным и, в каком-то смысле, странным является наблюдение, в соответствии с

которым Библия заведомо ложна в попытках представить доказательства. То есть евангелия как будто бы

вообще сами по себе виновны до тех пор, пока не доказана их невиновность. Это странная ситуация. Я

прочту некоторые статьи, комментарии, когда люди вот так сплеча рубят. Допустим, они говорят: «А

есть ли какие-нибудь свидетельства того, что Иисус вообще превратил воду в вино в Кане Галилейской?

Есть ли свидетельства того, что Иисус действительно родился в Вифлееме? Есть ли какие-то

свидетельства того, что Иисус вырос в Назарете? Где доказательства того, что это всё действительно

произошло?» И их ответ таков: «Нет у нас свидетельств, что это действительно произошло!» Что они

имеют в виду под этим? Они имеют в виду то, что мы не засчитываем свидетельства Писания. А вне

Писания у нас свидетельств либо нет, либо очень ограниченное количество. А Писания каким-то

особым образом не считаются за свидетельство. Утверждения Библии образуют как бы свою особую

категорию.

Есть цитата из американского труда под названием «Пять евангелий», она написана группой ученых, в

том числе, Джоном Домиником Кроссом. Все они принадлежат самому левому крылу евангельских

критиков. То есть они наиболее критично относятся к евангелиям из всех людей, изучающих их. И они

написали следующее: «Некогда предполагалось, что ученые должны доказать, что детали

синоптических деталей не историчны». Другими словами, если ты хотел сказать, что какие-то

свидетельства евангелий неверны, то ты должен был это доказать, должен был представить

свидетельства. Затем говорится: «Нынешняя предпосылка, скорее, противоположная. Это указывает на

то, насколько далеко ушла наука. Предположительно, исторические свидетельства в евангельских

повествованиях теперь необходимо продемонстрировать, показать что они действительно историчны, прежде чем они будут приняты».

Другими словами, если я сейчас хочу сказать, что, ну вот же, я читаю в своей Библии, что Иисус был на

свадьбе в Кане Галилейской, что Он родился в Вифлееме, вырос в Назарете, что умер в Иерусалиме, что

осужден был Понтием Пилатом, – то этого недостаточно. Бремя доказательств теперь лежит на мне, и я

должен предоставить дополнительные свидетельства. То есть если только Библия об этом говорит, то мы

предполагаем, что Библия говорит неправду, если только мы не можем предоставить еще каких-то

свидетельств. Что бы вы ответили?

Это, в общем-то, одна из самых важных вещей, которую вы можете помочь людям увидеть. Разница

между тем, когда вопросы задаются, чтобы понять, и когда вопросы задаются для того, чтобы наоборот

отдалиться от всякого понимания. Сделайте это частью обсуждения, частью дискуссии. Эти

предположения, о которых мы с вами говорили, эти исходные предпосылки – они приобретают

наибольшую силу именно потому, что никто о них не говорит. Они действуют как бы подспудно. Как я

уже сказал, рыба не знает, что она мокрая. Так что они приобретают свою силу потому, что никто не

знает, что они действуют. Мы отнимаем у них силу, выявляя их, обсуждая, выводя на поверхность и

говоря: «Представим, что мы вот только что нашли эту рукопись, в какой-то египетской пустыне. И мы

начинаем ее читать. Тогда это было бы засчитано как свидетельство, – что вот кто-то пишет про Иисуса, рожденного в Назарете, убитого по приказу Понтия Пилата». Ну да, это было бы нам интересно, это

была бы информация из древнего документа, и, судя по всему, подлинного. Мы бы сочли это

свидетельством. Может быть, не сочли бы его Словом Божьим, но свидетельством бы сочли точно.

Почему же сейчас к нему относятся с особым скепсисом?

Помогите людям понять, почему это именно так. Действительно, тут, конечно, приложил руку сатана.

Но сатана использует свой особый метод. Опять же, может быть, русская культура несколько иная, чем

американская. Но в американской культуре очень часто происходит так, что подростки проходят через

какой-то определенный период, когда отвергают абсолютно всё, что говорят им родители. Ничего не

принимают за истину. В русской культуре это тоже происходит, да? Ну да, происходит. То есть, если это

моя мама говорит или мой папа говорит, то значит это всё ерунда, это всё неверно. Давайте будем

надеяться, что все-таки в американскую крайность в этом отношении вы никогда не впадете. И во

многих отношениях я вижу такую позицию по отношению к религии, – по отношению к христианству, в

частности, как вот такой юношеский, подростковый бунт. Будто бы человек говорит таким угнетающим

родителям-тиранам, которые нам указывали, как жить и что делать: «Мы убежали от христианства. И

теперь у нас такая позиция – то, что христианство говорит, всё неправильно».

Тот, кто выдвигает какие-то заявления, должен предлагать и доказательства. Я не думаю, что христианам

нужно бояться говорить о том, что можно пояснить, объяснить, доказать. Христиане I века не боялись

говорить, что у них есть свидетельства, которые они могут предложить. Смысл этой последней лекции

заключается в том, чтобы сказать, что есть некоторые вещи, которые делают современные скептики, нацеленные на то, чтобы вообще не позволить человеку начать разговор. То есть нам важно как-то

расчистить путь от ложных возражений, чтобы люди могли выслушать истинные свидетельства. Всё,

что мы можем сделать, это индивидуально рассматривать каждое такое утверждение. И сказать: «Ну, где

доказательства, где свидетельства того, что это так? Кто выдвигает это заявление? Какому веку, какой

эпохе принадлежит документ? Какова вероятность его подлинности и неподлинности?» То есть тем же

самым заявлениям, которым можно подвергнуть эти документы, можно подвергнуть и какие-то другие.

Перейдем к другой теме. Давайте поговорим о некоторых свидетельствах, которые мы можем

предложить о жизни Иисуса. Кто-то из вас уже на это ссылался. Современные люди, которые, может

быть, уже немного знают о христианстве, находятся в достаточно странной позиции. Хотя они могут

знать какие-то факты о христианстве, потому что повсюду вокруг видят церкви и какая-то символика

присутствует, но зачастую они считают, что знают о христианстве больше, чем на самом деле. Они

думают, что уже знают всё, что нужно знать о Христе. То есть они думают, что уже всё поняли и какое-

то разумное решение по поводу Его личности приняли. И наша задача состоит в том, чтобы еще раз

раскрыть их разум, чтобы они узнали историю подробнее. Что можно сделать для того, чтобы помочь

им выслушать эту историю? Множество различных свидетельств. Позвольте мне предложить несколько

из них.

Я думаю, что можно заинтересовать людей ветхозаветными пророчествами. Я уверен, что вы знаете их.

Давайте просто о некоторых из них поговорим. Например, Даниил, главы 2 и 7 – интересные места

Писания. В них есть такие программные видения, излагающие будущее совершение замысла Бога.

Видение Навуходоносора – гигантская статуя, видение Даниила – четыре зверя, возникающие из моря. В

обоих случаях это указывает на четыре царства, которые появятся начиная с Вавилона. Итак, что бы ни

означали эти видения именно в то время, когда они записывались, есть, по крайней мере, некоторые

свидетельства, что ко времени Иисуса иудеи уже стали понимать под четвертым царством Римскую

Империю. То есть когда бунт 66-го года нашей эры произошел, и более позднее восстание в 30-х годах II века, то иудеи уже считали себя как бы идущими по замыслу, изложенному Богом в Данииле в главах 2 и

7. По крайней мере, некоторые видели себя именно так. Во время четвертого царства будет установлено

Божье Царство. То есть во времена Римской Империи Божье царство будет установлено. Конечно,

христиане рассматривают эти пророчества так, что да, действительно, Божье Царство было установлено

в четвертом царстве, поскольку Церковь была основана во времена Римской Империи. И именно так

христиане стали понимать это пророчество.

Или книга пророка Михея, глава 5, стих 2. Это предсказание о рождении в Вифлееме. Я недавно читал:

«И ты, Вифлеем-Ефрафа, мал ли ты между тысячами Иудиными? из тебя произойдет Мне Тот, Который

должен быть Владыкою в Израиле и Которого происхождение из начала, от дней вечных».

Христиане говорили об Иисусе как о Царе, что да, разве не очевидно, что здесь заложен гораздо более

глубокий смысл, чем просто коронация какого-то человеческого царя. Здесь речь идет о более важном

царстве, чем царство земное, материальное.

И другие отрывки из Писания можно предложить: Исаия 29:18, Исаия 35:5-6. Это пророчества об

исцелениях.

Еще пару есть отрывков в Исайи 61:1 и 42:1-3. Оба этих отрывка также связаны со служением Иисуса, –

в них говорится об Его скромности и проповеди благовестия нищим. Точно так же соответствует этой

теме самый известный, наверное, отрывок в книге пророка Исайи 53-й главе. Иудеи по-разному

трактовали эту главу, – обычно они говорили, что в ней речь идет о страданиях Иеремии или о

страданиях самого Исайи или о страданиях народа Израилева. Но когда христиане читают этот отрывок, то они говорят: «Нет вообще никаких вопросов. Тут речь идет об Иисусе, – это очевидно. Вполне

очевидно и очень хорошо вписывается в историю». Если вы прочитаете всю 53-ю главу, то есть не

только отрывок, где идет речь о страданиях слуги Господнего за всех, то заметите упоминание о

воскресении и что после страданий Бог дарует Ему жизнь. Это очень сильный, очень мощный отрывок.

Посмотрим 21-й псалом. Сам Иисус размышлял о нем, когда был распинаем. Он начал цитировать слова

этого Псалма буквально. Он говорил: «Боже мой, Боже мой! Для чего Ты оставил меня?» Описание

распятия, которое дает нам Матфей, структурировано по образцу этого псалма. Люди, которые стоят у

креста, произносят те же самые слова, которые произносят смотрящие на человека в 21-м псалме.

Иеремия 31-я глава, стихи 33-34. Глава о том, что будет заключен новый завет и завет этот будет

отличаться от старого. В этом завете люди будут знать Бога лично и обретут прощение грехов.

Нужно относиться очень осторожно к использованию всех этих пророчеств, потому что я слышал очень

неудачные аргументы, основанные на пророчествах. Аргументы, которые, скорее всего, отвратили бы

человека от веры, а не привлекли его. Потому что язык Ветхого Завета был создан для того, чтобы

доносить определенную весть для людей Ветхого Завета. И большая часть пророчеств, которые

являются пророчествами об Иисусе, являются также пророчествами о других событиях, событиях более

локального характера. Иудеи считали, что слова Бога так мощны и сильны, что в них больше, чем одно

значение. И что мудрое сердце и мудрый разум сможет увидеть, что Божье слово продолжает говорить, обращаясь к нам. То есть они разработали целый набор правил и механизмов, с помощью которых

можно понимать продолжающееся говорение слова Божьего. И этим правилам следуют люди в Новом

Завете, такие как Матфей и Лука. Они используют в Новом Завете Ветхий Завет и его пророчества для

того, чтобы говорить об Иисусе.

Иногда мы говорим: «Какова вероятность того, что в одном человеке исполнятся все эти пророчества?»

И говорим это таким образом, будто бы эти отрывки были непонятны евреям, были полностью закрыты

для них, пока Иисус не пришел. Нет, на самом деле это не так. У каждого пророчества есть разные слои

толкования и есть больше одного толкования, больше одного смысла, больше одного значения. Не надо

считать, что эти загадочные непонятные слова до прихода Иисуса были совершенно непонятны, и тут

приходит Иисус и вдруг всё становится понятным. Нет, совсем не так. Ситуация такова, что когда Иисус

приходит, и мы начинаем думать о Ветхом Завете уже зная о Нем, тогда удивительным является то, как

хорошо вписывается Иисус в слова Ветхого Завета. И тогда видно, что это не просто какое-то

совпадение, потому что оно вновь и вновь возникает на страницах Ветхого Завета. Скорее, вот так

нужно использовать аргумент ветхозаветных пророчеств. И поэтому вы должны осторожно говорить об

этом. Если вы будете просто выдавать множество пророчеств и говорить, что очень мала вероятность

того, что в одном человеке все они исполнятся, то на самом деле такой подход очень проблематичен.

Мне кажется, что причина, по которой христиане были так убеждены, что индивидуальные пророчества

исполнились в Иисусе, заключается в том, что они сначала признали в Иисусе Мессию.

Представьте себе, что вы вообще не знаете Библию, что вы впервые взяли эту книгу в руки. Взяли и

прочитали от начала до конца весь Ветхий Завет. Если вы прочитаете на еврейском, то последней книгой

Библии будет Есфирь. В христианской традиции последняя книга это Малахия. Но, так или иначе, как

заканчивается Библия для вас? Чем она заканчивается, если вы читаете только Ветхий Завет? Когда вы

дойдете до конца, то у вас появятся вопросы? Что бы вам захотелось узнать, когда вы закроете

последнюю страницу Ветхого Завета? Были великие обетования, обещания пророков, которые говорили, что Бог вступает с народом в Великий Завет. И когда мы доходим до конца Ветхого Завета, то что мы

видим там? Такое чувство, что история оборвана. Как будто бы на самом интересном месте ее

остановили, и вроде бы дальше должно быть какое-то развитие. Но его нет, история останавливается. И

мне кажется, что христиане пришли к пониманию личности Иисуса, увидев в нем замысел Божий. Они

поняли, как Бог, оказывается, собирался закончить эту историю. Для нас это удивительно, поскольку мы

не ожидали такого конца, такого развития истории. Но, действительно, если воспринять это как

продолжение, тогда все оборванные концы обретают цельность и связанность. Каждый из вас может это

увидеть, если будет размышлять над содержанием Ветхого Завета и об Иисусе, о евангельской истории.

Вы также можете перефразировать этот аргумент по-своему, но я хотел бы предложить вам некоторые

идеи для того, чтобы вы могли использовать его в своей работе. Например, что обещали пророки

Израилю? Они говорили: «Вы есть народ Божьего Завета, и потому Бог сделает вас вечным Царством, Царством Божьим, которое благословено вовеки». Но когда мы подходим к концу Ветхого Завета, то на

что похож Израиль? Чему можно его уподобить? Пророк говорит, что Царство Божье наполнит собой

всю землю, что все народы будут постоянно говорить о Боге, что имя Божье будет на их устах, что они

будут признавать Царя Израилева и что богатства мира к ним потекут. Но когда вы смотрите в конец

Ветхого Завета, то каковы условия, в которых находится Израиль? Он в рабстве. Нет ничего, никакого

правления, никто их нигде не признает. Они полностью зависят от Римской Империи в плане своего

выживания, и к III веку для самих евреев это было очень большой трудностью. Они знали, что

пророчество не исполнились, что Царство не пришло, и это беспокоило всех. Почему? Как так?

Ученики обращаются к Иисусу в 1-й главе книги Деяний, даже уже после воскресения, – и о чем они

спрашивают Его? Они говорят: «Так, всё. Ты воскрес! Теперь ты восстановишь Царство? Воздвигнешь

царство Израилево? Исполнится пророчество или нет? Огромное царство, мировая империя – она

наполнит всю землю?» Что же произошло? Иисус никогда не устраивал военных компаний, Он не стал

захватывать мир. Но при этом, по всем нашим опросам, один из трех людей (то есть около двух

миллиардов людей на планете Земля), так или иначе, претендует на принадлежность к христианству

прямо сейчас. Это, наверное, самое большое движение, когда-либо существовавшее на Земле. И на что

они претендуют, когда говорят, что они христиане? Они признают Бога Израилева. Они говорят, что они

часть царства Израилева, и слова пророка в каком-то смысле исполнились именно таким образом. Но

как это произошло? Это произошло благодаря Иисусу. Не благодаря военным компаниям и захватам, но

благодаря Иисусу.

Давайте возьмем еще один пример из конца Ветхого Завета. Там мы видим, как Израиль избегает

проклятия закона. Израиль вступает в двухсторонний завет, – завет, в котором есть и проклятия, и

благословения. Если ты соблюдаешь закон, получаешь благословение. Если нарушаешь закон, – тогда

проклятие. Причем не просто проклятие или благословение индивидуальное, но проклятие целостное, относящееся к нации. Оно будет выражаться в военных поражениях и пленении, если ты нарушаешь

условия завета. И тогда возникает вопрос, как Израиль может когда-либо освободиться от проклятия. К

концу Ветхого Завета мы видим, что нет никакого решения, нет никакого выхода. Израиль постоянно

продолжает нарушать завет и продолжает страдать от последствий, от проклятий. И какое решение, которое дает Новый Завет? Что говорит Павел? Павел говорит, что Иисус из-за того, что висел на кресте, становится этим проклятием. Он принимает на Себя это проклятие. «Ибо проклят всяк висящий на

древе». Нет больше проклятия благодаря Иисусу, – оно исчезло. Проклятие закона, бремя закона

устранено благодаря тому, что Иисус взял его на Себя.

Давайте еще одну иллюстрацию рассмотрим. Утверждение пророка о том, что Царство, которое Бог

утвердит, никогда не прекратит существовать, но будет существовать всегда. Как это вообще возможно

для какого бы то ни было царства, – существовать вовеки? Царства не очень-то долго существуют. Что

произошло, например, с царством Рамзеса или Навуходоносора? Или царством Персов? Или что

произошло с царством греков? Что произошло с Римской Империей? Что произошло со всеми этими

царствами? Они все, в конечном итоге, рухнули. Иисус сказал, что если вы берете в руки меч, то в конце

концов погибнете от меча. В этом урок истории. В общем-то, все царства, давайте признаем, строятся на

насилии. Это принцип политики – насилие. Иногда насилие скрытое, иногда откровенное, иногда оно

покрыто бархатом и цивилизованно, но всё равно принцип политики – насилие и подавление. И если

мое царство построено на насилии, то рано или поздно оно обратится против меня, – либо извне, либо

изнутри. Люди придут и снимут меня, сбросят меня с престола. Давид построил свое царство на

насилии. Если бы Мессия, новый Царь по линии Давида, строил бы царство точно так же, то каким

образом можно было бы ожидать вечного продолжения этого царства? Тот же принцип – тот же

результат. И каков ответ, который дает нам Писание? Помните, четыре зверя выходят из моря в книге

Даниила, царство за царством? Это принцип зверей, принцип насилия. Затем появляется новый

принцип, – это уже царство, неолицетворяемое зверем, а некто подобный Сыну Человеческому. Все

звери были сняты и осуждены, однако Царство Сына Человеческого было утверждено. Что это значит?

Оно основано на другом принципе.

Впервые в истории царство было утверждено не с помощью пролития крови врагов, но с помощью

пролития крови Царя за своих врагов. Иисус говорит: «Придите в Мое Царство». Не потому, что Я

угрожаю вам убийством, но потому, что Я сам готов умереть и быть убитым за вас. Теперь, вместо того, чтобы загонять в это царство всех насильно, Иисус приводит в свое царство людей, которые благодарны

Ему за спасение. Вот это Царство действительно может длиться вечно. И мы видим, что Оно обладает

достаточной силой и способностью. Это суд, который ложится на все царства земли. И это Царство, которое остается и которое твердо противостоит другим царствам.

Конечно, можно и другими способами объяснить этот аргумент. Иисус, своего рода, завершает историю.

Он должным и надлежащим образом приводит к завершению Ветхий Завет. Неожиданным, но славным

образом. И благодаря этому мы можем сказать: «Иисус есть исполнение всего, что было написано

пророками». Евангелисты I века говорили об этом, и мы продолжаем говорить об этом. Это один из

аргументов, который мы можем использовать.

Можно сказать и кое-что еще. Вам будет очень трудно обнаружить скептика, сомневающегося в

христианстве, который собирался бы атаковать самого Иисуса. Я говорил со многими людьми, которые

не любят христианство. Им не нравится церковь, им не нравится Новый Завет, им не нравится Павел. Но

лично я не думаю, что встречал хоть одного человека в жизни, который ругал бы Иисуса и говорил, что

Иисус ему не нравится. Почему так? Они все говорят: «Да, в принципе, Иисус мне нравится. Он был

великим Учителем, был великим Человеком». Все действительно признают силу, с которой Иисус учил.

Люди критикуют христиан, критикуют церковь, – и у них есть основания для такой критики. Но все

признают силу нравственного учения Иисуса. Я думаю, что мы можем начать как раз с этого. Иисус

учил удивительно сильным принципам нравственности. И делал это весьма эффективным образом.

Другие люди тоже учили нравственности, но Иисус преподносил всё таким образом, что оно было

особенно эффективным и обладало особым влиянием.

Есть и другие нравственные элементы, о которых говорил Иисус и о которых мы могли бы поговорить.

Иисус даровал нам, к примеру, самый сильный аргумент против лицемерия, когда люди устремлялись за

внешними признаками праведности вместо подлинной внутренней праведности. Иисус даровал нам

«золотое правило». В его положительной форме оно звучало так: «Поступайте с другими так, как вы

хотели бы, чтобы они поступали с вами». Другие великие учителя произносили его в других формах.

Например, Сократ давал подобного рода формулу, раввин Гелель, Конфуций и Кант – все они говорили, что вы не должны делать другим того, что не хотели бы, чтобы они делали по отношению к вам. Это всё

появляется в разных формах. Но складывается впечатление, что это один из фундаментальнейших

принципов нравственности. Иисус помогает нам понять этот принцип в положительном смысле, – под

знаком плюс. Не «не делайте», а «делайте» то, что вы хотите, чтобы делали вам. А также Он указывает

нам на то, что мы должны посвятить свою жизнь помощи страдающим. Он формирует для нас образец

сострадания и настаивает, что Его последователи должны быть сострадательными.

Иисус приводит нам картину последнего суда. И что же это за картина последнего суда, которую Он дает

в 25-й главе Евангелия от Матфея? У тебя неправильная доктрина? Ты мало ходил в церковь? Какой

образ последнего суда мы встречаем в 25-й главе евангелия от Матфея? Эти незначительные, неважные, непрестижные люди, которые в тюрьмах, которым нечего есть и пить, которых вы полностью

игнорируете, – вот за это вы и осуждаетесь. Или, может быть, ты не совершил каких-то больших дел, не

прославился или не разбогател? Но Я присутствовал во всех этих людях второго сорта, которые

голодали, жаждали и были в тюрьмах. Я страдал, но вы помогли Мне, помогая им. И поэтому вы одни

из Моих людей. Иисус настаивает на помощи страдающим, – помощи даже каким-то маловажным

людям. Это одна из вещей, которая, как я думаю, наиболее ясно отличает учение Иисуса и Его

воздействие на мир от многого, что мы видим, скажем, в восточных учениях. Нет вопросов, – конечно, буддизм и индуизм тоже учат о сострадании. Но учат исходя из совершенно иной предпосылки. Они

двигаются в ином направлении и отталкиваются от источника, который, в общем-то, является в

конечном итоге парадоксальным. Есть знаменитый рассказ в буддизме. Может быть, он принадлежит

самому Будде. Согласно ему, Будда идет и проходит мимо города. Выходит пожилая женщина, бабушка.

Она плачет. И он спрашивает ее: «Бабушка, почему ты плачешь?» Она говорит: «Я рыдаю, потому что

потеряла своего внука сегодня». Будда ей говорит: «Бабушка, а ты хотела бы иметь столько внуков, сколько во всем этом великом городе? Тогда ты была бы счастлива?» Она отвечает: «Ну, конечно, это

было бы великим благословением, иметь столько потомков, и я была бы счастлива». И Будда ей

говорит: «А разве ты не понимаешь, что если бы у тебя было столько внуков, то тебе пришлось бы

рыдать каждый день? Потому что в этом городе каждый день кто-то умирает». В чем состоит урок? Он

очень явно высказывается в буддистском учении. Урок такой – только тот, кто вообще не любит, тот и не

рыдает. Конечно, сущность буддизма это апатия. То есть когда человек ни о чем не заботится, ни к чему

не привязан, – это единственный способ достижения правильного образа жизни.

Очень схожие учения мы находим и в индуизме. Отстраненность от этой жизни, когда человек приходит

к пониманию того, что все старания в ней не имеют значения. И я думаю, что намерения буддизма и

индуизма заключаются в том, что мои страдания не имеют значения. Хотя на практике могут

проявляться совершенно другие результаты. Иисус также учил о непротивлении злу, о преодолении зла с

помощью добра, а не противовеса злу своей силой и мощью. И, пожалуй, Он учил этому наиболее

действенно, чем кто-либо другой.

Сравните, например, жизнь Иисуса с жизнью пророка Мухаммеда. Если прочитать Коран, то есть какие-

то мирные суры там? Да, их много, очень много. И у Мухаммеда был достаточно долгий период в

жизни, когда он пророчествовал в Мекке. Есть множество мирных изречений того периода, когда он там

жил. Но в итоге жизнь его была поставлена под угрозу, и ему пришлось бежать из Мекки. И он

остановился в Медине. В Медине жизнь для него стала совершенно другой. Он стал племенным

вождем, военным вождем, и он активно участвовал в межплеменной войне. Несколько битв произошло

и большинство из них имели наступательный характер. Знаменитая битва – битва у рва – была битвой в

защиту, но большинство были битвами нападения. Это был самый успешный период роста той религии, которую проповедовал Мухаммед. И в Коране много воинственных изречений. Ученые считают, что они

написаны именно в этот период. Мухаммед умирает, на самом деле, как успешный человек. Он

приобрел достаточно силы и власти, чтобы вернуться в Мекку, откуда ему изначально пришлось

удалиться из-за угрозы для жизни. И он возвращается с достаточной силой для того, чтобы власть

держащие в Мекке были вынуждены вести с ним разговор. И в итоге он остается там, очищает храм и

утверждает свою религию. Он умирает победителем, покорителем. Умирает, распространив ислам на

значительную часть Аравийского полуострова. Вскоре после его смерти вся Аравия была поставлена

под власть ислама, а затем он распространился и дальше. Конечно, дальнейшую историю мы знаем.

Мухаммед умирает победителем, а Иисус умирает оставленным, побежденным и полностью

отвергнутым всякой властью. Кого нам выбрать?

И на самом деле, одно из фундаментальных различий между исламом и христианством состоит в

различии жизненных путей этих двух лидеров. Иисус говорил, что никогда нельзя преодолевать зло с

помощью зла. Это вызовет только большее зло. Обрати другую щеку, правую или левую. Это взывает к

мудрости. Может быть, конечно, некоторые на это не отреагируют, но я думаю, что многие люди, с

которыми вы будете об этом говорить, поймут, что путь Иисуса – это лучший путь. А когда я вовлекаюсь

в реакцию на насилие с помощью насилия, то как бы попадаю в общий круг насилия. Если, допустим, для меня ключевым является подавление насилия, то я хочу приобрести достаточно власти для того, чтобы злые люди более не смогли совершать зло. И что в итоге происходит? Я сам начинаю делать

новое зло, пытаясь подавить старое. Я думаю, что несмотря на то, что какое-то добро я и могу

совершить, но само приобретение этой силы ведет меня к определенным компромиссам. И это каким-то

образом вовлекает меня в новое зло. И сохранение этой силы, этой власти, побуждает меня к тому, чтобы быть вовлеченным во зло.

Если я скажу: «Я заслуживаю того, чтобы отомстить. Правосудие и справедливость требуют того, чтобы

отомстить. Мне причинили вред, – и, конечно, я обязан отомстить. Я просто ничего не могу сделать».

Если я имею подобное отношение, то что тогда будет? Такой метод будет подобен отношению других

людей. Да, каждый будет подходить с тем же самым отношением. Можно даже сказать, что это

справедливо, ведь ты мне навредил, и я тебе наврежу. Ты меня ударил, – и я тебя ударю. Тогда будет

равновесие, баланс и справедливость. Я тебе причиню вред, если ты мне причинишь вред. А если я

причиню тебе вред, то и ты мне причинишь вред. И всё будет в равновесии находиться. Когда вы были

детьми, то играли в игру, которая называется «Дай сдачи»? Допустим, кого-то во время игры ты ударил, и ему не понравилось. Тогда ты ему вот так поворачиваешь плечо и говоришь: «Хорошо, давай ты меня

тоже ударь». Когда-нибудь играли в такую игру? В чем ее слабость? Что всегда происходит? Начинается

драка.

Лекция 9

Давайте продолжим рассматривать некоторые свидетельства в пользу Христа и конкретно то, что делает

личность Христа особенной.

Люди и так уже склонны иметь положительное отношение ко Христу. Большинство людей

воспринимает Христа с одобрением, несмотря на то, что они могут критиковать христианство или

церковь. Самого Христа они все-таки чаще всего помещают на возвышенное место. Они говорят:

«Христос – великий нравственный учитель. Его можно уподобить Сократу, Будде, Конфуцию или

Аристотелю». И мы, конечно, можем сказать: «Да, в чем-то Его можно уподобить им. Но есть

определенные моменты, в которых Он их превосходит». Я вчера закончил лекцию на том факте, что

нравственные учения Иисуса выделяются из общего ряда нравственных учений других великих

учителей. В особенности я указывал на Его учения о том, чтобы подставить другую щеку и о

непротивлении злу. А если более конкретно говорить, то как использовать любовь, благо, добро и

самопожертвование как средство победы над злом. Это, наверное, самый сильный вклад Иисуса в

общую историю развития учения о нравственности. Я не скажу, что никто об этом ранее не учил. Иногда

что-то похожее говорил Сократ, но Иисус очевидно является наиболее влиятельным в донесении этой

вести. Он говорил намного более ясно об этом и намного более часто. И я бы добавил еще, что жизнь

Иисуса и то, как было построено Его служение, заставляет христиан помнить об этом. Мы уже с вами

указывали на то, что Иисус утвердил свою Церковь главным институтом христианской веры. Он несет

вместе с собой память о желании идти на самопожертвование вместо того, чтобы воздавать злом за зло.

Когда вы креститесь, то во что вы креститесь? Вы креститесь во Христа. А если конкретно говорить, то

в смерть Христа. Иными словами, что бы вы ни пытались помнить в первую очередь (например, вы

можете помнить исцеления, чудеса Иисуса, Его учение, Его воскресение), но в первую очередь вы

вспоминаете момент, в который приходит ваше спасение, – тот момент, когда вы объединяетесь со

Христом. Многие люди воспринимали смерть Иисуса как самый низкий момент. И как я вчера говорил, каждую неделю христиане принимают трапезу Господню. Это символическое воспроизведение смерти

Христа. Даже если христианство станет разложившимся, испорченным, коррумпированным, – и так

происходит очень часто, когда христианство отходит с истинного пути и порочные злые люди

устремляются за достижениями собственных интересов, пытаются руководствоваться корыстными

целями. Но в центре, в корне, в сердце христианства всегда есть свидетельство о чем-то лучшем.

Что же мы видим? Даже когда христианство коррумпируется и разлагается, то вы всё равно должны

рассказывать об Иисусе и Его истории, рассказывать о том, что вы должны креститься и принимать

трапезу Господню. Это центральные факты христианства, и они продолжают генерировать реформы.

Христианство постоянно обновляется изнутри от этого ядра, постоянно реформируется, изменяется и

призывает людей вновь и вновь возвращаться к этим фундаментальным формам преодоления эгоизма. И

язычники тоже это замечают, как они замечали это в ранние века в отношении христиан. Они видели, что христиане удивительно готовы идти на смерть. Сократ говорил, например, что мудрый человек, философ, – он не боится смерти. Философы, конечно говорили об этом, но очень немногие

действительно вели себя так, чтобы своей жизнью, своими поступками, подтверждать это. Да,

философы и мудрецы говорили об этом, но то, как они жили, отличалось от их слов. Однако христиане

жили и поступали в соответствии со своими словами и своими верованиями. И люди это замечали.

Итак, жизнь и смерть Христа полностью соответствовали Его учению.

Третий большой аргумент, который касается Иисуса, связан с противлением Его движению. В ранней

церкви это было, скорее всего, одним из главных свидетельств в пользу христианства, – то, что

существование христианства само по себе является величайшим чудом. Фома Аквинский почти

полностью полагался на сам факт существования церкви, который был для него самым большим чудом.

И Августин тоже нечто подобное говорил. Церковь начинается как небольшая группа людей, –

небогатых, невлиятельных, необразованных, гонимых и подавляемых собственным народом. Очень

скоро вся Римская Империя бросила всю свою мощь, чтобы подавить их. И нет причины, которую мы

можем понять с человеческой точки зрения, как такое движение может победить. Но они побеждают и

захватывают все близлежащие области, а постепенно распространяются по всей Римской Империи. И

складывается впечатление, что это действует чудотворная Божья сила. Такого рода аргументы приводят

очень многие авторы. Вы увидите их, если будете читать апологетическую литературу, которая

появилась в течение истории. И, конечно, в этом есть истина.

Давайте подумайте об этом. Христиане были гонимы и евреями, и римлянами. Очень трудно понять по

документам Нового Завета, кто именно в тот момент выступал в роли главного гонителя. Например, в 1-

м послании Петра говорится, скорее всего, о римском гонении. А в книге послания к Евреям, – трудно

сказать, но, может быть, речь идет о еврейском гонении. Однако факт состоит в том, что ранняя церковь

начиналась в условиях жестоких гонений. Римские гонения можно уподобить всем другим программам, поддерживаемым правительством. То есть они не очень-то были эффективными, так скажем. Но вот как

обычно правительство осуществляет заявленные программы? Иногда у них получается, иногда не

получается. Правительство так уж устроено. И поэтому римские гонения были спорадическими,

волнообразными, они то усиливались, то ослаблялись. Кто-то из вас, наверное, изучал это. Было 10

основных волн таких гонений. Когда римляне все-таки начинали их усиливать, тогда страдания

христиан были очень сильными и интенсивными. И очень трудно было сдерживать жестокость солдат и

чиновников, когда интенсивность достигала высшей точки. Конечно, людей убивали, имущество

отнимали, родственников разделяли. И регулярно происходили всевозможные жестокости. Это было

ужасно. Римские гонения действительно смели с лица Римской Империи другие религиозные культы.

В Риме, например, как и во многих других странах, был реестр так называемых «religio licita», то есть

законно существующих религий и культов, которые имели право существовать. И если вашего

религиозного движения не было в этом списке, тогда вы были вне закона. К иудаизму в Римской

Империи относились пренебрежительно, но он все-таки входил в реестр разрешенных религий. Евреи

спасли Юлия Цезаря, когда у него в Египте были проблемы, евреи помогли ему избавиться от

опасности, помогли прорвать осаду в Александрии. Поэтому они получили некоторые привилегии от

первых императоров. Они были в списке, были законно существующей религией. И пока римляне не в

состоянии были отличить христиан от иудеев, то не воздвигали гонений на христиан. Они говорили, что

это такая странная группа евреев, и мы пока не разобрались, чем они там отличаются друг от друга.

Но если верить Тациту, Нерону нужен был козел отпущения, – кто-то, кого можно было обвинить в

пожаре Рима, потому что люди думали, что это сделал сам Нерон. И он выбрал христиан, – не просто

евреев, а конкретную группу, которые называли себя христианами. И сделал их виновниками в пожаре

Рима. Он творил с ними ужасные вещи. Скармливал их диким животным на спортивных аренах,

измазывал тела смолой и поджигал как факела. Даже однажды устроил банкет в саду, где вместо

факелов использовались человеческие тела, смазанные смолой. И, представьте себе, он приветствовал

гостей в такой обстановке. Итак, христиане были гонимы, и с этого момента стало уже понятно, что это

две различные группы. Христиане были гонимы не только под правлением Нерона, но и во время

правления Домициана, – это еще одна большая волна гонений.

Римское гонение достаточно эффективно подавило такие группы как друиды, например. Друиды были

устранены как религиозная группа британского происхождения. И куда приходили римляне, там они их

подавляли и уничтожали. Друиды ушли в подполье. Также складывается впечатление, что римское

гонение достаточно эффективно смогло подавить дикие формы поклонения культовой Вакху, – это такой

Дионисийский культ. Но с христианами почему-то так не получилось. То есть если вы человек, который

разбирается в истории, то вы зададитесь вопросом, каким же образом получилось так, что другие культы

и религиозные были уничтожены и подавлены, а христиане нет. На самом деле, историки

комментировали этот необычный феномен. Например, однажды ранние христиане заявили, что кровь

мучеников есть семя, и чем больше вы пытаетесь уничтожить нас, тем больше мы умножаемся. И

действительно, складывается впечатление, что это так. Во многом это связано с тем фактом, что они

служили Христу, который сам был готов умереть. Он сам добровольно пошел на смерть, но затем был

воскрешен. И потому они тоже были готовы и шли добровольно на смерть в надежде на воскресение.

Христианство выжило под давлением гонений. Но также оно выжило и под давлением

интеллектуальной критики.

Когда христианство оформилось как самостоятельное движение и стало восприниматься в качестве

некоей угрозы (потому что к концу III века было уже достаточно христиан и из-за этого языческое

движение стало воспринимать их как угрозу), то оно стало подвергаться критике, осмеянию и атакам на

интеллектуальном уровне. Интеллектуальные идеи и центральные доктрины христианства тоже стали

подвергаться осмеянию критиками. Такие люди, как Цельс или Порфирий, метили в самую суть

христианской доктрины, они критиковали именно ее. И каков был ответ? Каков был отклик? Христиане

стали отвечать на эту критику. Стали подниматься собственные апологеты: Августин Мученик, Ориген, Тертуллиан, Ириней. Были люди, которые получили образование уже после своего обращения в

христианство, и были те, кто был уже хорошо образованы, когда стал христианином. Апологеты стали

готовиться и начали писать в ответ на критику. Они отбивали нападки, и христианство продолжало

расти, оказывая большее влияние на мир.

Еще я хотел бы добавить следующее. Христианство выжило и пережило собственное просвещение. Оно

выжило в движении, которое в истории получило название «Эпоха Просвещения». В XVII-XVIII веках

христианство выжило несмотря на появление этого исторического движения. Оно происходило в Европе

и действительно рассматривало прошлое средневековье как нечто негативное. Оно утверждало, что

наконец-то мы порвали цепи доминирующей религии, наконец-то мы освободились. Церковь и

церковные традиции уже не могут говорить нам, как думать. Мы свободомыслящие люди. Мы сами

будем думать – и это движение Просвещения. Просвещение использовало систематизированную

программу и аппарат, критикующий христианство. Божьи доктрины, свидетельства в пользу

существования Бога, сама Библия, ее богодухновенность и содержание, – всё это подвергалось критике

в Эпоху Просвещения. Люди прилагали огромные усилия, рассматривая всевозможные слабые стороны

христианства для того, чтобы доказать его ложность. С XVI-XVII веков практически в каждом

поколении поднималась группа интеллектуалов, которые были настроены против христианства и

которые пытались нам сказать: «Христианство вот-вот умрет. С ним покончено, оно уже на последнем

издыхании, оно вот-вот рухнет». А каков результат? Оно до сих пор живо.

Да, очевидно, что христианство до сих пор живо, это верно. Критики не могут понять почему, но

христианство продолжает существовать. Христиане-то понимают почему. Павел говорит во 2-м

послании Коринфянам, что евангелие – это глупость для погибающих, что оно никогда не будет казаться

разумным, пока ты не станешь его частью, и что оно всегда выглядело как глупость. Но для спасаемых, для нас – это сила Божья ко спасению. Мне кажется, что для нас очень важно ясно донести момент о

том, что христианство выжило, что оно пережило эту последовательную жесткую интеллектуальную

критику. 300 лет подряд оно систематически подвергалось интеллектуальным атакам и критике.

У нас в истории, в общем-то, не было настолько интенсивной интеллектуальной критики, направленной

на другие религии, за исключением критики иудаизма. Были моменты, когда ислам мог разработать

университетскую культуру, которая породила бы свое собственное просвещение, с соответствующей

критикой. Но вместо этого, судя по всему, имамы выиграли эту битву, и исламские университеты не

достигли такой степени свободы. В исламе никогда не было ничего эквивалентного тому, что мы

называем «Просвещением». Ислам никогда не испытал такой же критики изнутри как христианство. В

индуизме мы тоже не видим подобных процессов. В конфуцианстве – тоже нет. Были гонения на эти

религии, но никогда не было такого же уровня интеллектуальной критики, которому подвергалось

христианство, и в гораздо меньшей степени – иудаизм.

А христианство по-прежнему существует, и это важно, на самом деле. Это важное замечание, которое

можно сделать по двум причинам. Если были бы какие-то серьезные ошибки в христианстве, то они

давно бы уже обнаружились. Потому что люди очень усердно трудились над этим. Все знали бы, какие

есть слабости, потому что они бы обсуждались. И если были бы какие-то серьезные опровержения,

найденные против христианства, то они давно были бы найдены. И второе. Карл Поппер, член так

называемого Венского кружка, в середине XX века признал, что в науке мы никогда в сущности своих

гипотез не доказываем. Доказательства невозможны. Но что мы делаем, – мы опровергаем. То есть, возможно последовательно опровергнуть какую-то гипотезу. Если ты проводишь эксперимент и

проверка показывает негативный результат, то ты опровергаешь свою теорию. Он говорит, что, на самом

деле, настоящая наука именно так и движется. Выдвигается теория и потом теория подвергается

экспериментальной проверке, при которой есть потенциальная возможность опровержения данной

теории, то есть доказательств ее неистинности. Если теория достаточно сильна, чтобы пережить все

эксперименты, в которые заложен потенциал ее опровержения, и если в каждом конкретном случае

эксперимента выдается правильный ответ, то значит спустя какое-то время достаточно умеренную

уверенность мы можем в ней иметь. Чем больше экспериментов, которые могли бы ее

фальсифицировать, тем больше мы в ней имеем уверенности. Полного доказательства мы не получим, но можем иметь умеренную уверенность. И я с той же логикой подхожу к христианству. Христианство

проверялось и проверяется. Неоднократно разные люди пытались его опровергнуть, но оно не было

опровергнуто. И даже мирской человек, светский, секулярный, может сказать: «Да, по крайней мере, с

умеренной уверенностью можно сказать, что христианство истинно».

Следующее заявление, которое я хочу сделать, гораздо более спорное.

Конечно, нам бы хотелось, чтобы христианство было неразделённым. Если кто-то вам это говорит, то

вы, как христианин, несомненно можете согласиться с тем, что Бог этого не хочет. Бог не хочет

разъединения. Он хочет, чтобы Его последователи были более праведными, более уподоблялись Христу.

Тем не менее, тот факт, что христианство присутствует, что оно здесь, в этом мире, – это поразительная

вещь вообще, сама по себе. Даже если оно присутствует как бы в форме не совсем совершенной, скажем

так. Но даже в форме, в которой христианство проявляет себя, христианство совершило огромное

количество добра в мире, множество благих дел. И это очень спорный вопрос. По статистике я не знаю

точных цифр, но, по крайней мере, в США нельзя сказать, что происходит уменьшение христианства, уменьшение количества христианских групп. То есть определенные группы, определенные

деноминации уменьшаются в количестве членов, но другие увеличиваются. Я не знаю, как в Западной

Европе с этим обстоят дела. Например, сокращение численности католиков замещается, может быть, ростом каких-то других общин.

В Европе действительно идет общее уменьшение числа христианских прихожан. Но когда мы говорим

об интеллектуальном влиянии, то, я думаю, что здесь затронут очень важный ключевой момент. Это

достаточно абстрактный пункт, но его следует осознавать. В большинстве стран Запада 200 лет назад

каждый университет начинал учебный день с поклонения, с молитвы, – как мы это здесь делаем. Не

странным ли это сейчас кажется? Был же Санкт-Петербургский Университет 200 лет назад. В каждом

университете были религиозные службы, во многих религиозная составляющая каждый день была

общей частью университетской подготовки. Идея именно светского университета рассматривалась как

странная идея. Были университеты, которые, может быть, вступали в какие-то противоречия с

церковной иерархией. Но немного было университетов, которые были «на ножах» с христианством, или

которые считали, что они вообще ничего общего с христианством не имеют. И спустя 200 лет в каком

состоянии мы оказались сейчас? Какое сейчас у нас положение? Если сейчас государственный

университет, с государственным финансированием, захочет назвать себя христианским, то что

произойдет? Директор будет уволен. И поэтому никто этого, в общем-то, и не делает. Эта перемена в

обществе произошла за достаточно короткий период времени. Общество совершенно по-другому теперь

устроено. Это и в России произошло, и в Германии, и во Франции, и в Испании, и в Великобритании, и в

США. Во всём развитом мире, можно так сказать, это произошло за этот период времени. Но как это

произошло?

В университетах мы называем этот процесс секуляризацией. То есть университеты становятся

светскими, секулярными. И есть целый ряд элементов, которые способствуют этому процессу. Мы

постепенно пришли утверждению, что религия не имеет права управлять университетами, не имеет

права контролировать то, чему там учат. А если уж и будет религия как-то присутствовать, то именно

как сугубо частное дело, то есть на занятия она не привносится. Но если ты профессор и помолишься у

себя в кабинете, то ты свою веру в учебную дисциплину не привнесёшь. В этом просто нет

необходимости. И достигнув конца этого процесса секуляризации, как теперь выглядит христианство

для всех, кто является частью университетской культуры? Что я слышу от профессоров в адрес моей

веры? Я ничего не слышу. То есть, если я выучиваю всё, что в университете считается ключевым,

важным и основополагающим, то христианство к этому даже не относится. Оно даже в список этих

ключевых моментов никоим образом не попадает. Это действительно привносит огромную разницу.

Может быть, хорошего решения этой проблемы и не существует. По крайней мере, я не знаю хорошего

способа. И я не думаю, что сейчас мы можем вернуться к прошлому, чтобы так крупномасштабно

основывать государственные религиозные университеты. Но светские университеты склонны давать

нам искаженное представление о том, как вера встраивается в жизнь. Они склонны давать картину того, что жизнь проходит независимо от религиозной сферы, потому что они к этому уже привыкли. То есть в

жизни, исходя из самой ее структуры, нет места для религиозности. Я не думаю, что это был

единственный способ, которым можно было добиться технологических прорывов. Я думаю, что, на

самом деле, секуляризация была просто реакцией на религиозный плюрализм в обществе. Если у вас

общество, в котором все придерживаются одной и той же веры, то, скорее всего, может появиться и

университет, который отражает как раз эту веру, – причем без всяких проблем. Но если есть общество, в

котором есть иудеи, католики, протестанты, православные, – и все живут бок о бок друг с другом, а

университет, скажем, есть только католический, то эта ситуация несколько нестабильная. И возникает

естественное побуждение – вообще изъять религию из общественной жизни, чтобы все были спокойны

и счастливы. Вот, я думаю, что именно в этом состоит реальный давящий фактор.

Но странно то, что при этом создается такая странная иллюзия, что религия не является частью

реальной жизни. Конечно, причина того, почему университеты должны секуляризироваться, состоит в

том, что для большинства людей религия как раз является самой важной частью их жизни. Но, чтобы

поладить, чтобы предотвратить стычки и конфликты, было решено убрать религию из университетской

жизни. Просто ради общего спокойствия и блага. Это достаточно странный такой процесс.

Вчера мы уже говорили о том, что все наши календари свидетельствуют о важности личности Иисуса

Христа. Мы отмечаем приход Иисуса Христа как центр своей истории, так как наше летоисчисление

идет именно от Его пришествия. И очень сложно отрицать тот факт, что Иисус Христос является

наиболее влиятельной личностью, которая когда-либо жила. И я бы хотел также утверждать, что Иисус

Христос привнес наибольшее количество пользы человечеству.

В древнем мире самыми популярными науками можно было назвать историю и философию. Историки

начали учить, что, на самом деле, мы не должны думать о себе в категориях национальностей или

принадлежностей к какому-то городу или месту. Они говорили, что во всех людях есть нечто

фундаментально одинаковое, что все мы части человечества. И где бы вы ни родились, национальность

не является самой важной, так как, по сути, все люди братья. Они учили о человеческом всеобщем

братстве. Также они учили чему-то, что было противоположно платонизму. Они говорили, что не важно, богат ты или беден, раб или свободный, – всё это не должно играть большой роли. Все мы, в конечном

итоге, братья друг другу. Это самое главное. Философы и историки учили этому. Но, очевидно, что сами

историки своей жизнью это не очень-то показывали. Однако затем появились христиане. И несмотря на

то, что христиане, может быть, не в совершенстве справлялись с этой задачей, – но все-таки они создали

общество, где многие эти характеристики были воплощены в реальность. Они создали общину, где были

преодолены многие этнические барьеры, – социальные барьеры между рабами и свободными, богатыми

и бедными. В маленьких церквах были рабы, которые становились старейшинами или учителями. И

рабы передавали элементы причастия своим хозяевам, а язычники – евреям. Иисус реализовал царство

подлинного человеческого общения среди людей, которые в естественном состоянии постоянно

разделяются на всевозможные классы и враждуют. И этот идеал продолжает быть сущностью

христианства.

Можно сказать и кое-то еще. Христианство также доказало, что имеет самую эффективную стратегию

миссионерства. Что касается общего количества обращенных, то это самая эффективная религия в

истории. Буддизм тоже был достаточно эффективен, когда люди без насилия, без давления обращались в

новую веру. Ислам очень много людей обратил силой, через давление. Часто в христианской истории

было так, что когда в христианство обращался главный лидер страны, князь или какой-то герцог, то он

повелевал всем своим подданным тоже креститься. Это происходило и в буддизме. Но христианство

показывает, что само в себе оно обладает огромной силой через миссионерство. Миссионеры куда-то

едут и рассказывают о Христе, без всяких налоговых льгот и без использования государственных

ресурсов. Христианство показывает, что сама по себе проповедь евангелия уже вызывает отклик в

сердцах людей. Когда проповедь звучит, – люди действительно откликаются.

Во время движения индуистских революционеров христианская проповедь была запрещена в некоторых

частях Индии. И многие христиане пострадали из-за этого. Власти говорили, что вы можете

проповедовать друг другу. Например, когда баптисты пытаются обратить пресвитериан, а пресвитериане

баптистов, – то есть христиане друг другу могут проповедовать, но индусам нет. Почему? Потому что

христианство успешно. Не все обращаются, конечно, но власти не хотели, чтобы еще какие-то индусы

обращались в христианство. Это правда.

Еще одна из удивительных историй. Социологи и религиоведы до сих пор не могут понять, почему же

так произошло, но история христианства в Африке представляется загадочной и необъяснимой. Она

вызывает недоумение у светских социологов, которые изучают религию, не прибегая к использованию

духовных категорий, то есть чисто с психологической и социальной точки зрения. Христианство

пришло в Африку несколько веков назад через католиков-миссионеров, а потом через протестантов-

миссионеров, которые в XVIII веке начали проповедовать в Западной Африке, в Нигерии, Камеруне, Гане. Численность христиан была маленькой в начале, но постепенно эти общины стали расти. Ислам

тоже присутствовал там и даже намного раньше, и он имел намного большее влияние и большее

количество последователей. А традиционная религия африканцев – это анимизм. И вот где-то к

середине XX века, насколько я помню, количество христиан в Африке было где-то около 20 миллионов.

К сожалению, у меня в записях сейчас нет этой информации, и я не могу ее дословно воспроизвести.

Нигерия пережила просто бум церквей. Два года назад я побывал в Нигерии. Там есть общины по

полторы тысячи человек. У людей нет машин, нет общественного транспорта, с помощью которого

можно было бы приезжать. Просто тысячи людей идут в церковь пешком с разных областей. Я пришел, а там, вроде бы, место абсолютно необжитое, просто какие-то джунгли. И вдруг из гущи деревьев

возникает двухэтажное здание. И люди со всех сторон текут. Текут и заполняют этот дом. 1 200 человек.

Но суть того, что я говорю об Африке, состоит в том, что всевозможные виды и модификации

христианских групп в начале XX века составляли где-то шесть миллионов. В середине XX века – уже

где-то 20 миллионов. И социологи говорили: «Всё, это пик, большего не достигнуть». Потому что в

середине XX века появились всевозможные антиколониальные движения, и всё наследие колониализма

начинало вытесняться из Африки. Западные мыслители предположили, что, наверное, христианство

имело плацдарм именно благодаря колониальному строю. Африканцы просто пытались быть как

европейцы и потому воспринимали европейскую религию. Однако каков был результат устранения

колониализма? Последнюю статистику, которую я видел, и опять-таки по памяти я воспроизвожу ее

неточно, – в конце XX века количество христиан в Африке достигало 90 миллионов человек или даже

больше. Итак, после того, как колониальное движение закончилось, рост веры на самом деле даже

умножился многократно по сравнению с тем ростом, который имел место во время колониализма. И там

сами африканцы осуществляют благовестие в отношении других африканцев. Это не связано с

финансовыми преимуществами, это лишь связано с силой самой Благой Вести. Некоторые из этих групп

мы будем воспринимать с трудом, потому что у них есть такие странные доктрины. Но, в целом, я

говорю это для того, чтобы донести данную мысль. Есть огромная сила в христианском благовестии.

Она обладает силой обращать людей.

И есть целый ряд вещей, которые мы можем рассмотреть с положительной точки зрения. Если вы будете

беседовать с образованными людьми, то они будут тут же показывать вам негативную сторону. Какие

негативные стороны обычно показывают, когда речь идет о христианстве, – таком христианстве, которое

наносит урон миру? Инквизиция, крестовые походы, охота на ведьм, лицемерие, разделения, жадность, подавление самобытных культур, нетолерантность, гонение евреев, антисемитизм. Все эти вещи, на

самом деле, являются самыми худшими сторонами религии. Также говорят, что после разделения на

протестантизм и католицизм христианство само себя разорвало, и главное знамя религиозного пафоса

было уже борьбой между католической и протестантской верой. Однако есть много интеллектуалов,

которые сегодня говорят, что, в целом, религия – это плохо, потому что есть огромный негативный

эффект и урон, который она наносит человечеству. И мне кажется, что действительно нужно указать на

то, что это неуникальные проблемы только для христианства. То есть мы обнаруживаем проблемы,

подобные этим, во всех культурах. Мы видим культуры, которые побуждают свой народ вступать в

войну, и они используют любую религиозную философию и риторику, лишь бы оправдать свои военные

действия. Они говорят солдатам: «Вот почему мы идем на войну. Потому что это святое дело, это

священная война». Мы видим цивилизации, которые гонят меньшинства. Меньшинства гонимы и

притесняемы по всему лицу Земли. Гонения, подавления и ненависть к религиозным меньшинствам

происходят в любой культуре. В буддийской культуре могут рассказывать истории о гонениях на любые

религиозные и вообще меньшинства. В католической Европе религиозные меньшинства тоже

подавлялись. Так что я не думаю, что мы здесь говорим о проблеме, уникально присущей только

христианству. Мы говорим о проблеме человека в целом, – это часть падшей человеческой природы, человеческого сердца. И хотя, как мне кажется, христианам нужно быть смиренными и соглашаться с

той виной, которую христианство имеет.

Однако мы не должны оставлять людей с впечатлением, что христианство намного хуже, чем что-либо, случавшееся с человечеством. Нет, мы, конечно, не намного лучше, но вот худшими мы точно не

являемся по сравнению с другими религиозными группами. А иногда люди именно так и считают, что

христианство именно самое худшее религиозное движение в истории. И я думаю, что христианство

действительно совершило определенные вещи, которые выделяют христианство из других групп. В

глобальном масштабе, если вы посчитаете количество больниц по всему лицу Земли, и если вы

попытаетесь увидеть, откуда поступали деньги на открытие и организацию этих больниц, то какая

религия или какая философия, в целом, внесла наибольший вклад в развитие медицинского

обслуживания в различных странах? Христиане. Да, до христианства тоже были похожие на больницы

заведения, но их было очень мало. Вообще, в целом, вся система здравоохранения уходит корнями в

первые госпитали, первые больницы, первые так называемые «дома презрения», которые появились

именно в контексте христианства. И они всегда были частью христианства. Христиане строили очень

много больниц по всему лицу Земли. Другие группы тоже, но христиане больше.

Давайте еще зададимся вопросом о приютах для сирот. Да, многие сиротские дома открывают буддисты

или мусульмане, – разные люди. Но если взглянуть в глобальном масштабе, то христиане открывают

подобных заведений больше всего. Также христиане больше всего открывают всевозможных

благотворительных проектов. Почему? Если человек, который нерелигиозен, но хотя бы просто

интересуется этим на интеллектуальном уровне, то он должен задаться вопросом, почему христиане

всегда в авангарде благотворительного движения.

Я скажу вам, братья и сестры, и в этот момент я хотел бы проповедь вам произнести. Может быть, я

даже встану, чтобы вы поняли, что это уже не просто лекция, а проповедь пошла. У Иисуса не было

большого запаса времени, у Него было всего три года. Если вы попытаетесь подвести итог Его

служению, то Он, в основном, занимался тремя вещами. Что это за три вещи? Он исцелял людей,

благовествовал, а также учил своих собственных учеников. Он заботился о нуждах людей, достигал

вестью благовестия и внешних по отношению к Царству, и тех, кто находился внутри. Он созидал их.

Это был приоритет всей Его деятельности в тот короткий период времени, который был отведен Ему для

служения. И когда вы становитесь лидерами в церквах, то вы должны сказать: «Я хочу сфокусировать и

сосредоточить все свои ресурсы и ресурсы всех своих братьев и сестер в этих трех областях». Церковь

может стать неуравновешенной, если будет говорить: «Ну, я не хочу никого обижать, поэтому буду, в

основном, помогать бедным и больным». Или церковь сможет сказать: «Ну, знаете, если я буду больным

и бедным помогать, то не смогу проповедовать евангелие». Или еще церковь может сказать: «Нам нужно

направить все наши силы для того, чтобы назидать наших людей, – то есть, чтобы мы были

сфокусированы на назидании, и чтобы члены церкви были духовно обучены».

Если церковь занимает одну из таких крайних позиций, то это неуравновешенный несбалансированный

подход. Церковь должна постоянно заниматься всеми тремя вещами – помогать нуждающимся,

проповедовать погибающим и назидать тех, кто находится в Царстве. То есть в здоровой общине,

несомненно, должны присутствовать все эти три элемента. И интересно, что когда какие-то общины

ничего не делают для помощи нуждающимся, то мы просто вредим своему свидетельству. Вот и всё.

Ранние христиане делали разные вещи, чтобы протянуть руку заблудшему миру вокруг них. Но, в

частности, они стали известными за то, что люди знали, что вот туда можно пойти, если ты заболел, или

если тебе плохо, или тяжело. Они как-то помогут, что-то сделают, утешат. И христиане по-прежнему

должны иметь именно такую славу. Именно за это мы должны быть известны.

Позвольте мне отметить одну вещь, которую, как я думаю, люди, в общем-то, знают, но полностью не

осознают. Если вы посмотрите на историю человечества с момента начала ее записи, то если проследить

практически любую культуру, существовавшую на земле, одним из наиболее распространенных

институтов являлся институт рабовладения. Формы, которые принимали рабство, варьируются в

зависимости от культуры, но все античные, все древние культуры, которые нам известны, в той или

иной степени имели рабство. И, судя по всему, это такая единообразная форма, которая возникает везде

в человеческой истории. И странно даже, что сейчас у нас рабства нет. Но, на самом деле, в некоторых

местах оно снова появляется. А почему мы прошли через это движение по отмене рабства по всему

миру? Почему вообще был импульс к отмене рабства? Из-за христианства. Действительно, всякий, кто

вообще хоть чуть-чуть изучал историю, не может понять это движение, не учитывая того, что в него

были вложены энергия и силы христиан. То есть, конечно, не все христиане присоединились к этому

движению. Но движение это было основано христианами. Руки христиан в этом отношении, к

сожалению, не вполне чисты, потому что многие христиане защищали принцип рабовладения, даже

указывая на цитаты из Писания, где говорится, что «рабы да будут послушны своим господам». Но

всякий, изучающий историю, знает такого человека как Уильям Уилберфорс. В Штатах и в Британии

были и другие люди. Так что это движение действительно было инициировано христианами.

На самом деле, я думаю, что есть целый ряд историков, которые утверждают, что само понятие прав

человека должно быть объясняемо. Опять же, мы здесь говорим о большей части истории человечества.

Если, скажем, вы могли бы переместиться на машине времени в древний Египет, или Самарию, или

Китай, или особенно в Древнюю Индию, и заявили: «Каждый человек в сущности равен. Все равны. И

по закону должны иметь одни и те же основные права. Если меня судят, то у меня должны быть равные

права независимо от того, бедный я или богатый, есть у меня политическая власть или нет, являюсь я

членом властной структуры или нет. Ко мне должно быть одно и то же отношение», – то что бы

произошло? Вам просто не позволили бы говорить такие речи. Но интересно, что люди вообще сочли

бы, что вы просто сумасшедший, ненормальный. Это ненормальная идея. Конечно, люди неравны, это

очевидно всем. Аристотель говорил: «Природа создала одних людей именно для задач управления, а

других людей для задач служения». То есть некоторые люди уже просто рождены для того, чтобы быть

такими человеческими орудиями. Они природой созданы таковыми, изначально призваны быть рабами.

Природа так устраивает, и будет неправильно рассуждать иначе. Большая часть человеческой истории

указывает нам на то, что было очень мало людей, которые действительно обладали правами и

заслуживали уважения. А большая часть человеческой массы была, как бы, призвана приносить им

доход, трудиться на них и так далее. Итак, почему же мы вообще верим в само понятие прав личности?

Как оно возникло, как появилось?

Очевидно, что это очень длинная история. И, на самом деле, в ней участвовало много разных факторов.

Но моя любимая цитата – это цитата немецкого философа Фридриха Ницше. Он не любил

христианство, причем очень активно его не любил. Он точно не был фанатом христианства. Но

последняя книга, которую он написал, прежде чем сойти с ума окончательно, называлась

«Антихристианство». В ней он, в сущности, утверждал, что он и есть тот самый антихрист, о котором

все слышали. И в этой книге он утверждает следующее: «Мерзкое учение о равных правах для всех

распространялось христианством более, чем каким бы то ни было другим движением или какими-то

иными людьми». И он говорит: «То, что мы не можем избавиться от этой доктрины, в этом вина

христиан». В частности, как он считал, немецких христиан. И как только вы говорите людям, что у них

есть бессмертная душа, драгоценная для Бога, то тогда даже самый жалкий человечишка считает себя

равным величайшим людям. Ницше считал, конечно, что это ужасная идея. В предыдущей своей книге

«Так говорил Заратустра» словами главного героя он утверждал: «Я более не хочу пить, потому что

когда я пью из того же источника, что и презренная масса людская, то чувствую на своих губах вкус их

губ». То есть он хотел вернуться к идее природной аристократии, которая утверждает, что есть люди, которые по природе своей аристократы. И он, очевидно, считал себя одним из аристократов. Я думаю, что, по крайней мере, какая-то доля истины в том, что говорит Ницше, есть. В том, что есть множество

причин, почему мы верим в права людей. Но я думаю, что одна из этих причин состоит в том, что эта

идея действительно возникает из христианского учения о том, что каждый человек ценен пред Богом. И

еще из того, как христианство рассматривает дары духа и дары служения.

Путь Христов есть путь убеждения, можно сказать. Да, это так. Христос не только являет собой пример

такого убеждения. Но, опять же, если мы возвращаемся к событию смерти Христа на Кресте, то сама

история говорит нам о том, что Всемогущий Бог, который мог бы нас заставить стать такими, какими Он

хочет, чтобы мы были, – вместо этого решает завоевать нас своим поступком бесконечной любви. Как

же нам на это реагировать? Если я хочу привлечь людей ко Христу так, как Христос это делал, то я

захочу скорее это сделать через любовь, чем посредством какой-то силы. Да, логика здесь достаточно

ясная, и я думаю, что это так.

И я не думаю, что люди винят конкретно нас. Но я думаю, что люди винят нашу религию, когда говорят:

«Вот видите, если ты становишься христианином, то уже будешь испытывать влияние, чтобы делать те

же самые вещи, которые совершались ранее». Что христианство как бы по природе своей приводит к

тому, что люди становятся нетерпимыми, жестокими, применяют насилие, идут на крестовые походы и

убивают людей. Я лично слышу такие доводы постоянно. То есть это тот аргумент, на который мы

должны быть готовы ответить каким-то из способов, которые были указаны. Например, в случае

крестовых походов можно сказать, что Иисус сказал: «Обрати другую щеку, не противься злому

человеку, люби врагов своих». То есть учение Иисуса входит в прямое противоречие с тем, что делали

крестоносцы. Я, несомненно, считаю, что можно утверждать то, что люди, которые этим занимались, совершали нечто вовсе не христианское.

Лекция 10

Ну, хорошо, вот у нас есть все эти аргументы и свидетельства, но какие из них являются самыми

важными для нашей веры? Это хороший вопрос и вы все должны, наверное, ответить на него для себя

тоже. Для меня некоторые из этих аргументов были достаточно важными в то или иное время моей

жизни. Они помогали мне поддерживать веру внутри себя, или укреплять ее, или в большей степени

понимать ее, – но мне кажется, что ни один из этих аргументов не является базисом или основанием

моей веры. Когда я смотрю на эти аргументы, то не вижу, что есть какое-то одно основание для моей

веры. Конечно, многое из этого придется объяснять, если вдруг я перестану верить, то есть мне

придется найти объяснение этим аргументам. Но это не базис моей веры. Как я уже говорил ранее, вера

действительно приходит благодаря слышанию Слова Божьего. Мы сотворены Богом и устроены так, что

когда Божье Слово приходит к нам в любой своей форме, то мы откликаемся, если готовы и открыты.

Наверное, в каком-то смысле это похоже на чудо. Но мне кажется, что с другой стороны это не чудо.

Потому что это естественная реакция, и потому что мы сотворены таким образом, что должны

откликаться на такие вещи. Хотя для науки это действительно чудо.

Давайте двинемся дальше. Я хотел бы сейчас поговорить о последнем наборе или ряде аргументов из

тех, которые мы должны рассмотреть. И речь пойдет о воскресении Иисуса из мертвых. Конечно, вы

слышали различные способы обоснований в пользу этого факта.

И мне кажется, что это очень важно, потому что в I веке, как это написано в книге Деяний,

проповедники всегда заканчивали главным аргументом – именно свидетельством о воскресении. Петр, например, проповедуя, ссылается на пророчества, чудеса Иисуса и разные другие свидетельства, но в

конечном итоге он говорит: «Сего Бог воскресил из мертвых». То же самое с Павлом. Он проповедует

евреям, говорит о пророчествах, но в конце он тоже говорит о воскресении Иисуса Христа. И для них

это было главным фундаментальным пунктом, краеугольным камнем апологетической работы. Мне

кажется, что это всё еще очень интересное свидетельство для людей ищущих, пытающихся понять

христианство, а не просто убегающих от него. Это нечто, что может действительно по-настоящему

заставить их задуматься и заинтересоваться. Потому что Бог организовал это таким образом, что если

есть какое-то чудо, которое можно доказать исторически, ссылаясь на исторические свидетельства, то

это действительно чудо. Конечно, большой вопрос, можно ли обосновать вообще какое-то чудо

историческими свидетельствами. Но это чудо, которое ближе всего подходит к этому идеалу в XXI веке.

Я хотел бы сделать следующее – перечислить 10 фактов. Это не те факты, которые вам стоит

использовать, если встретитесь с человеком, который более-менее принимает Библию. В этом случае, вам будет проще утверждать что-то и доказывать. Но если вы общаетесь с человеком, который очень

скептически относится к Библии, с человеком, который не считает, что это богодухновенная книга и что

она является Словом Божьим, – то вот эти 10 фактов могут стать весьма твердыми и основательными.

Большинство профессиональных исследователей Писания, ученых и даже, может быть, ученых, которые

нехристиане и вообще ни во что не верят, соглашается с этими фактами. Однако единственное, что

следует сказать, что они все-таки не со всеми из них соглашаются. Некоторые исследователи не

согласятся с первым пунктом, кто-то со вторым, кто-то с третьим. Но если вы согласны со всеми

десятью, то вы уже не в состоянии просто отвергнуть Христа. В каждом отдельном случае, когда

утверждается какой-то определенный факт, – скорее всего, он получит поддержку большинства людей.

Так что это, в принципе, набор аргументов, который можно приводить, работая с крайними скептиками.

Очень трудно отвергнуть факты, свидетельствующие о воскресении. Давайте поговорим о каждом

отдельном пункте.

Факт №1. Евреи в I веке верили в телесное воскресение святых, которое должно произойти в конце

времен.

То есть евреи ранее в своей истории, как мы с вами читали, понимали, что идея воскресения из мертвых

в Ветхом Завете высказана не очень ясно. Несколько отрывков говорят об этом, но это точно не является

центральной темой, пронизывающей весь Ветхий Завет. Однако в так называемый «межзаветный»

период, между концом Ветхого Завета и началом Нового, евреи начинают более внимательно

рассматривать отрывки, которые говорят о воскресении мертвых. Например, книга пророка Даниила, или некоторые отрывки из пророка Иезекииля, или некоторые Псалмы. Они начинают приходить к

заключению, что если Бог действительно будет верным и если Он действительно до конца будет

проявлять Свою любовь, то даже смерть не может Его остановить в верности своему завету. И потому

Он воскресит нас для того, чтобы и дальше охранять и осуществлять свои обетования. То есть, в конце

концов, когда мир придет к своему концу, произойдет общее воскресение мертвых для того, чтобы Бог

мог вознаградить праведников.

Хороший пример этого находится в 11-й главе Евангелия от Иоанна. Иисус идет к Марии и Марфе в то

время, когда умирает их брат Лазарь. Они скорбят о своем умершем брате. Стихи с 21 по 26. Что говорит

Марфа, обращаясь к Иисусу? Она говорит, что ее брат будет воскрешен в конце времен. Да, в последний

день, и все евреи верили, что это произойдет. И споров это не вызывало. Было несколько направлений

иудаизма, которые не верили в это (например, саддукеи), но большинство евреев были согласны, что

именно это должно произойти после смерти. Да, может быть, души будут какое-то время пребывать в

месте ожидания, но это не полная жизнь после смерти. Полная жизнь после смерти наступает именно

тогда, когда Бог воскрешает наши тела и дает нам новую жизнь.

Итак, телесное воскресение. Это очень важный момент, который необходимо уяснить, потому что часто

люди возражают, говоря о воскресении Иисуса, указывая на то, что, на самом деле, сначала христиане

верили, что Иисус вернулся из мертвых в образе духа или некоего духовного существа, или же у них

было видение Иисуса. И только со временем, постепенно, уже в традициях и пересказах, рассказы об

Иисусе приобрели формы телесные, то есть уже начали говорить о телесном воскресении Иисуса. Когда

мы учим, для нас очень важно понимать, что к тому времени у евреев уже была хорошо развита

концепция телесного воскресения. Также были различные слова, которыми назывались фантомы,

видения, духи и приведения. Поэтому, если бы они хотели описать Иисуса являющегося в виде

приведения, духа или видения, то у них был бы адекватный словарный запас для того, чтобы указать на

это. Но нет, они конкретно выбирали терминологию, ссылающуюся на телесное воскресение, которую

они обычно использовали, говоря о последних временах. И вот здесь она применяется непосредственно

к Иисусу.

Энди Райт написал книгу, – наверное, одну из лучших книг, написанных за последнее время, –

поднимающую вопросы, связанные с воскресением Христа, то есть насколько оно подлинно. Это

огромный том, большая работа. Но он указывает на то, что это историческая аномалия, которая требует

дополнительного объяснения. Аномалия заключается в том, что христиане взяли эту концепцию,

которая обычно была привязана к концу истории, к концу времен, и переложили ее на обычную

историю. Естественно, это свидетельствует в пользу подлинности воскресения Иисуса.

Факт №2. Верование в воскресение Иисуса полностью развилось буквально в первые несколько лет

после появления иерусалимской церкви, то есть с самого начала.

Несколько причин указывает на то, что это так. Конечно, это спорный вопрос, но некоторые

исследователи указывают на книгу Деяний Апостолов, говоря о том, что проповеди во 2-й главе Деяний

и по 12-ю главу включительно звучат по своему ритму, направленности и структуре речи так, как будто

они были произнесены на арамейском языке, и лишь позже переведены на греческий. И действительно, мы видим, что эти проповеди произнесены в ранний период церкви, и все они ссылаются на

воскресение. Это указывает на то, что с самого начала в церкви доминировали верования о воскресении

Христа. Очевидно, что для богословия Павла это было фундаментальной истиной. И у нас есть

уникальный отрывок в его послании. Взгляните на это место – 1 Коринфянам, 15-я глава, стихи с 3-7:

«Ибо я первоначально преподал вам, что и сам принял, то есть, что Христос умер за грехи наши, по

Писанию, и что Он погребен был, и что воскрес в третий день, по Писанию, и что явился Кифе, потом

двенадцати; потом явился более нежели пятистам братий в одно время, из которых большая часть

доныне в живых, а некоторые и почили; потом явился Иакову, также всем Апостолам».

Это представляет собой большую проблему, потому что тело обычно является источником ошибок,

различного рода заблуждений, греха и всевозможных других проблем. И потому, на самом деле,

коринфяне даже называли тело «темницей для души», тюрьмой. И нужно было стремиться к

освобождению из этой тюрьмы. Для них жизнь после смерти представляла собой бессмертие души. Они

считали, что есть душа, которая пребывает в творении (может быть, на конечное время), а затем

перевоплощается в другое тело или, может быть, живет в других духовных сферах. Но, как бы то ни

было, никто не хотел, чтобы его тело воскресало и опять мучилось. И люди в Коринфе с очень

большими трудностями воспринимали всё это и говорили: «Какое еще воскресение?» А Павел им

отвечал: «Нет, есть воскресение, и мы все будем воскрешены». И еще он говорил: «Иисус действительно

был воскрешен из мертвых». Это его самый первый аргумент. Для того чтобы утверждать подобное, он

напоминал: «Вы разве не помните, как я проповедовал, когда впервые приехал в Коринф? Не помните то

подлинное учение, которое я принес?»

Да есть вещи, которые сразу бросаются в глаза. Прежде всего, сам ли Павел составил этот список

людей, которые видели Иисуса? Да, эти имена находятся в евангелиях. Но послание было написано еще

до того, как появилось любое из евангелий. Можем ли мы на основании этого утверждать, что он его не

написал? Он говорит: «Я передал вам то, что и сам получил, как самое важное». То есть, иными

словами, он показывает им, что учение, которое он сам получил, он теперь и передает. Это важно для

нас, потому что Павел, скорее всего, проповедовал в окрестностях Коринфа в 50-52 годах н.э.. Но он

говорит: «К тому времени, когда я пришел к вам и это проповедовал, я уже не первый раз это говорил. Я

получил это ранее». А где он это получил, кто ему сказал? Намеки на это мы можем получить в самом

тексте, и для многих людей это кажется странным. Заметьте, он говорит: «Он погребен был и воскрес в

третий день. И явился Кифе, потом двенадцати. Потом явился более, нежели 500 братьям в одно время».

Около четырех раз он говорит об этом в коротком отрывке из Писания, и ничего подобного более нигде

в писаниях Павла не встречается. Эти слова встречаются в евангелиях, но не встречаются у Павла. В

частности, вот эта фраза – «двенадцати». Что удивительного в использовании Павлом фразы

«двенадцати»? Подумайте, были ли у него проблемы из-за того, что коринфская церковь сомневалась, что он апостол. Посмотрите, что он говорит в стихе 7: «Потом явился Иакову, также и всем апостолам».

И здесь он сам как бы не включается в эту фразу: «всем апостолам». О чем это говорит? Я думаю о том, что он цитирует чьи-то слова. И я думаю, он имеет в виду именно 12 апостолов.

Ряд ученых сказали, что у этого места Писания достаточно странные характеристики. Обратите

внимание на то, в какой форме это выложено. В поэтической. А почему? Зачем вообще нужно такое

делать? Зачем размещать что-то в поэтической форме? Для запоминания. Все эти факты соединяются

вместе в форме поэзии. И большинство ученых утверждают, что это похоже на такой прием обучения, который использовала ранняя Церковь еще до того, как Павел стал апостолом. Потому что здесь

упомянуты все апостолы, но он сам не включен в число апостолов. Еще до того, как все 12 были вместе, был использован этот учебный прием с перечислением людей, которые видели воскресшего Иисуса. И

этот прием помогал людям запомнить, кто видел Иисуса.

И это, несомненно, отличается от иудейского церковного контекста, то есть от церкви, существовавшей

в Иерусалиме. Какие очевидцы воскресения опущены в данном списке? Какие очевидные свидетели не

упомянуты? Женщины. А почему женщин не включили? Женщинам не позволялось свидетельствовать в

иудейском суде, в судебных заседаниях. Женское свидетельство вообще там не засчитывалось, потому

мы и видим здесь, что это список свидетелей, который можно использовать как юридическое

подкрепление, подтверждение того факта, что Иисус действительно воскрес из мертвых. Если ты

благовествуешь среди иудеев в Иерусалиме или вокруг Иерусалима, то вот юридическое свидетельство, к которому можно прибегнуть, сказав: «Так мы можем подтвердить, что Иисус воскрес из мертвых». Это

список говорит о двенадцати еще до времени рассеяния церкви. И здесь говорится обо всех апостолах

еще до того, как сам Павел стал апостолом. Когда это было записано? Когда это стало заучиваться и

передаваться изустно? Насколько рано? Речь идет, может быть, о двух годах после времени распятия, потому что Павел, как мы считаем, был обращен где-то спустя два года после основания Церкви. То есть

даже тот, кто не верит Библии, даже тот, кто скептически относится ко всему этому, может увидеть этот

небольшой фрагмент и сказать: «Ну, вот у нас здесь есть такой маленький моментальный снимок того, во что верили люди в Иерусалиме спустя примерно два года после смерти и погребения Иисуса. И к

этому списку можно обратиться».

Итак, факт №3. Иисус умер на Кресте.

Существовали теории о том, что Иисус, может быть, просто впал в кому или потерял сознание на

кресте. И римляне, не обладая современной медицинской техникой, были столь наивны, что не смогли

отличить кому от смерти. Поэтому они сняли Его с креста и позволили похоронить, а уже в гробнице Он

пробудился, вышел и убедил людей в том, что воскрес из мертвых. Люди говорили такое, но на самом

деле, ни один ученый с более-менее серьезной репутацией этого не утверждал. В научном мире уже лет

50 так никто не утверждает. Как вы думаете, почему? Почему это рассматривалось как просто что-то

абсолютно неправдоподобное? Библеисты склонны были говорить, что эта подробность уже позже была

придумана и добавлена. Но я-то считаю, что это правда. Кстати, иудеев это тоже интересовало. Даже

еще больше, чем римлян, наверное. Интересно, что никто из древних оппонентов христианства не

выдвигал такого объяснения воскресения. Никто из тех, кто знал, как римляне распинали людей,

никогда и не предлагали такой возможности, что Иисус мог пережить распятие. Только уже

современные люди, которые забыли, что такое распятие, они вообразили, что кто-то мог выжить в

результате распятия. Я думаю, что мы, наверное, не до конца понимаем, насколько ужасной была эта

казнь, – особенно, то полное распятие, которое претерпел Иисус, и которое включало в себя бичевание.

То есть я хочу сказать, что после этого человек никак не мог ожить.

Иосиф Флавий в своей книге «Жизнь Иосифа» рассказывает историю, которая помогает нам понять, что

такое распятие. Он, на самом деле, рассказывает историю о человеке, пережившем распятие. Помните, что Иосиф Флавий сражался против римлян, он был побежден и стал рационалистом, сменил вехи и

стал служить римлянам. То есть он стал сражаться за римлян против иудеев. И вот он говорит

следующее: «Меня послал Тит-кесарь вместе с Кириллом и 1 000 всадниками в город Фекой, чтобы

узнать, можно ли основать лагерь в том месте. На обратном пути я видел множество узников,

пленников, распятых и узнал в трех из них своих бывших спутников. Я очень опечалился этим, со

слезами на глазах пришел к Титу и рассказал ему об этом. Он немедленно дал приказ снять их с креста и

дать им лучшее лечение, чтобы они могли выздороветь, однако двое из них все равно умерли, во время

лечения. Но третьему всё же удалось выздороветь».

И это, насколько я знаю, единственный рассказ во всем античном мире о человеке, пережившем

распятие. Что мы об этом знаем? Он говорит, что «я отправился в тот город и проезжал по дороге». То

есть, когда он ехал в город, еще никто не был распят, и только по дороге обратно он увидел распятых

людей. Наверное, прошло не очень много времени, и затем он немедленно просит об их избавлении, их

сразу же везут к врачу, и всё же, несмотря на это, двое умирают и только третьему удается выжить.

Распятие это не такая вещь, от которой люди могли очнуться. Сам смысл распятия был в том, что оно

было призвано стать такой долгой мучительной смертью. Обычно человек умирал на кресте от трех до

пяти дней. И человек, висевший на кресте, временами терял сознание, потом опять возвращался в

сознание и так далее. Это была медленная пытка, приводящая к смерти. В этом был главный смысл

распятия. И римляне могли увидеть разницу между тем, кто просто в очередной раз потерял сознание, и

тем, кто уже наконец умер. Как я уже сказал, никто из тех, кто видел, как римляне совершали эту казнь, никогда не предполагал, что они могли кого-то снять с креста немертвым. Иногда можно услышать от

людей несведущих такие слова, что, может быть, Иисус был еще жив. Но ученые такой гипотезы не

выдвигали.

Факт №4. Смерть Иисуса заставила учеников отчаяться и утратить надежду.

Почему мы так думаем? Это особо не оспаривается, потому что именно об этом говорят нам евангелия.

И даже люди, которые сомневаются в определенных аспектах евангелий, верят в эти истории, потому

что они естественны. И потому что они, как бы, постыдны, – зачем авторам евангелий рассказывать

какие-то постыдные аспекты из жизни апостолов? Апостолы – лидеры и вожди, на которых церковь

полагается в учении, наставлении и назидании. Зачем рассказывать истории, в которых они предстают

трусливыми, неумными и неготовыми постоять за Иисуса? Поэтому даже скептики-библеисты считают, что да, действительно, ученики были очень испуганы после ареста и распятия Иисуса. Мы видим, как

апостолы скрывались в горнице, прятались и боялись, что сейчас вломятся иудеи и схватят их.

Факт №5. Иисус был похоронен в гробнице, которую обнаружили пустой спустя всего несколько дней.

Во всех евангельских традициях присутствует упоминание «пустой гробницы». Может быть, было

потеряно окончание 16-й главы евангелия от Марка, и об этом идут дискуссии. Мы знаем, что есть

определенные проблемы с 9-го стиха и до конца. Но то, что остается, по-прежнему включает в себя

слова о пустой гробнице. 1 Коринфянам 15-я глава – это самое раннее свидетельство о воскресении, включая те факты, что Иисус был погребен. Там конкретно упоминается погребение Иисуса, затем

говорится, что Он воскрес, и подразумевается, что была пустая гробница. Если бы читатели Павла

верили в то, что там оставалось тело после погребения, то это не принесло бы никакого блага Павлу.

Может быть, есть более сильное свидетельство?

Вы знаете, что авторы Нового Завета защищали тот факт, что Иисус воскрес из мертвых. Они говорили, что вот «есть свидетели, можете с ними поговорить». Это указывает на то, что были, наверное, люди, утверждавшие, что «нет, не воскрес Иисус из мертвых, вы выкрали Его тело или нечто подобное

произошло». Мы знаем, что были люди, которые оспаривали, что Иисус воскрес из мертвых. Но нигде в

Новом Завете мы не находим ни одного слова в защиту пустой гробницы. О чем это вам говорит? О том, что даже оппоненты христианства признавали, что тела не было в гробнице, пусть и не считали, что

Иисус воскрес.

Кстати, все десять фактов, которые я здесь указываю, могут быть продемонстрированы независимо.

Ученые согласны, что письма Павла – это документы I века. Это реальные исторические документы, которые он написал. Есть некоторые Павловы послания, в отношении которых есть сомнения в его

авторстве. Но даже самые либеральные богословы и исследователи-текстологи согласны с тем, что 1

Коринфянам – это послание Павла, и оно написано в 57-м году. То есть у вас есть очень твердые

основания здесь, даже если вы говорите с самым либеральным текстологом или ученым-

исследователем. Вот почему я вам говорил, что трудности возникают тогда, когда человек говорит, что

Библии доверять нельзя как документу I века. Вот тогда возникают трудности. Но даже если он не верит

в богодухновенность Библии, то эти факты зиждутся именно на исторической достоверности данного

документа.

Факт №6. Ученики на личном опыте пережили явление воскресшего Иисуса.

Иными словами, они не думали, что видели какого-то духа, привидение или фантом. Или что у них были

галлюцинации. Они считали, что буквально и телесно видели Иисуса, который был воскрешен из

мертвых. Причина здесь, прежде всего, заключается в языке, который они выбрали для своего

свидетельства. А как я уже говорил ранее, евреи верили в воскресение в конце времен, когда Бог

воскресит людей телесно для нового неба и новой земли, которые Он собирался сотворить. Также у них

была выработана терминология, точно обозначающая видения, духов, приведения и фантомы. Если бы

они хотели говорить о них, то использовали бы соответствующие слова. Однако авторы выбирают

терминологию, которая была использована в концепции телесного воскресения. Сам по себе рассказ о

воскресении указывает на то, что люди были очень смущены тем, что видели. Мне кажется, что это

дополнительная интересная деталь.

Давайте обратится к евангелию от Матфея 28-й главе, стихи 16-17. Здесь описано явление Иисуса

одиннадцати ученикам. И еще появляется дополнительная деталь, которая является достаточно

странной. Здесь говорится, что некоторые из них усомнились. Зачем нужно было помещать сюда такие

слова? Это также говорит нам о том, что все эти истории о воскресении действительно приходят нам от

людей, которые видели всё своими глазами. Они были только что воспринятыми, и это было что-то, что

передавалось от рассказчика к рассказчику. Люди помнили, какое странное чувство их охватило, и это

было очень странно для них. Они говорили: «Мы были в недоумении, когда увидели это».

Откройте евангелие от Иоанна 20-ю главу. Все истории евангелий, рассказывающие о воскресении,

имеют вот такие небольшие вкрапления и детали. Здесь опять-таки мы видим один из достаточно

обоснованных аргументов, которые использует Энди Райт. Прочитайте стихи с 24-го по 29-й. Зачем

нужно было включать историю о сомневающемся Фоме? Для того чтобы показать, что ученики сами по

себе были разбиты и растеряны. И мне кажется, что именно такой и бывает реакция в таких случаях.

Они были просто не настроены на то, чтобы уверовать сразу. Ожидалось, что воскресение произойдет в

конце времен, а не посреди истории. То есть предполагалось, что воскресение будет, когда мир подойдет

к своему концу. И потому для них очень естественно было сомневаться в этом. Они, скорее, были

склонны видеть в Иисусе приведение или что-то вроде духа. И в некоторых случаях Иисус им

показывает, что нет, Он не дух. Он делает это в евангелии от Луки и от Иоанна, чтобы действительно

убедиться в том, что они понимают, что это Его подлинное тело.

Далее 21-я глава. Здесь Иисус является, и ученики находятся в лодке. Они видят Иисуса и кто-то

говорит: «Это Господь!». Но они говорят об этом так, что сомневаются и пытаются убедить себя. Они

как бы говорят: «Да? Это Господь? Это Господь!» Петр прыгает в воду, а другие пытаются убедить себя, что да, это действительно Господь. И затем они идут и завтракают вместе с Ним на побережье озера. И

здесь обнаруживается достаточно интересная деталь. Посмотрите на стих 11 и далее до 14. Они видят

Иисуса и знают, что это Иисус, но в то же время хотят убедиться и задаются вопросами. Это очень

хорошее описание переживаний. В действительности, это очень похоже на реакцию людей, когда они

видят Иисуса в воскрешенном теле. Выглядит как Иисус, но в то же самое время как-то по-другому. И

при этом они ужасаются, боятся задать Ему вопрос об этом. Это действительно очень реалистичная

картина. И это заставляет нас склониться к тому, что эти тексты не подвергались серьезной редакции, они не были отполированы. Ученики действительно фиксировали то, что происходило, – чувства и

мысли людей.

Время от времени ведутся споры об этом вопросе, и можно найти некоторых исследователей, которые

будут говорить: «Да нет, ученики просто считали, что видят видение или некое духовное тело Иисуса».

Но большинство людей и большинство исследователей считают, что, правы ученики были или не правы, но они считали, что видели действительно воскресшее тело Иисуса.

Факт №7. Ученики, которые боялись и страшились, стали первыми лидерами церкви и были готовы

лицом к лицу встретиться с гонениями ради свидетельства о воскресении Христа.

Никто никогда не сомневался в этом особенно, но мы говорим об этом, потому что это поразительный

факт. Если ученики сначала боялись, но позже мы видим, что они стали очень смелыми, то нам нужно

найти объяснение такой радикальной перемене. Потому что какое-то событие должно было обладать

очень большой психологической силой для того, чтобы переместить их из точки боязни в точку

смелости. Христиане говорят: «Воскресение – вот это событие, потому что если не воскресение, то что

еще может быть достаточно сильным, чтобы произвести такую перемену в сердцах людей».

Факт №8. Воскресенье стало главным днем поклонения для христиан, основным днем богослужения

для христиан.

Я не говорю том, что это произошло моментально, сразу же после Дня Пятидесятницы. Нет, подобных

вещей я не утверждаю. Я думаю, что потребовалось какое-то время, чтобы сформировалась подобная

традиция. Но странно, что это произошло вообще. Странно, что для христиан воскресенье стало таким

важным днем. Почему? Ведь Иисус еврей, Петр еврей, Иоанн еврей, Иаков еврей, Павел еврей. Все

ранние христиане, все лидеры христианской церкви – все они евреи. А каков главный день

богослужения для евреев? Еврейский день богослужения – это суббота, шаббат. Нет ничего особенного

в последующем дне, в дне после субботы. Если вы еврей и если вы пытаетесь в эти первые годы

достичь всех евреев словом евангелия, то зачем устраивать из воскресенья день богослужения?

Единственное достойное объяснение, которое было дано, состоит в том, что именно в первый день

недели Иисус воскрес из мертвых. И позже Он явился тоже в первый день недели. Итак, первый день

недели начинает ассоциироваться с Днем Господним, и поэтому он получает такое название. Это та

причина, по которой христиане начинают воспринимать воскресенье как День Господень.

Если вы не верите в воскресение, то у вас должны быть другие причины, объясняющие переход от

субботнего дня поклонения к воскресному.

Факт №9. Иаков, брат Иисуса, был неверующим и стал верующим, и не просто верующим, но одним из

руководителей церкви.

Это еще один факт. Опять-таки, немного смущает то, что собственные члены семьи Иисуса не верили в

Него. Это записано в двух евангелиях: в евангелии от Иоанна – о том, что братья не верили в Него, и в

евангелии от Марка – о том, что братья и мать пришли забрать Его, потому что думали, что Он одержим

бесами. Так что семья Иисуса не очень доверяла Ему во время Его служения. Но к концу пятидесятницы

Его братья и мать уже были готовы обрести Духа и ожидали событий, которые должны были случиться

вскоре. Как это произошло? Иаков перечисляется среди свидетелей воскресения в 1 послании

Коринфянам в 15-й главе, поэтому мы считаем, что, скорее всего, именно это заставило Иакова

обратиться. И если это так, то это действительно очень и очень сильное свидетельство. И похожую вещь

мы используем в качестве десятого аргумента.

Факт №10. Павел – закоренелый враг христианства, был обращен личным опытом переживания встречи

с воскресшим Господом.

Павел свидетельствует о своем обращении в послании Галатам и в 1 послании к Коринфянам. Также в

книге Деяний три раза об этом говорится. Мы читаем историю о том, как он видит живого Иисуса, а не

мертвого. Павел имел все преимущества в качестве фарисея, иудея и гонителя церкви. Ни один фактор

не склонял его к принятию христианства. Поэтому требовался фактор весьма невероятной силы, чтобы

он мог его изменить. И он сам говорит, что это было – встреча с Иисусом. Он говорит: «Я видел

Иисуса». И если вы не верите в это, тогда уж спорьте с самим Павлом, но это еще одно свидетельство, которое говорит пользу воскресения Иисуса.

Вот все эти десять фактов, которые я перечислил. Вы можете совмещать их или как-то комбинировать

по собственному выбору. Но очень трудно объяснить всё это как-то иначе, кроме как силой воскресения.

Некоторые из этих факторов могут упускать из виду, но даже самые скептически настроенные

исследователи, которые отвергают реальность воскресения, встают перед трудной проблемой

объяснить, что же тогда в действительности произошло. Несмотря на то, что исследователи-скептики

трудились веками не покладая рук, чтобы полностью развенчать веру в воскресение, пока не было

изыскано альтернативной теории, которая достойно бы объясняла, что же произошло на третий день, когда Иисус был распят. Такой адекватной теории нет. Есть разные группы исследователей и есть, конечно, определенные меньшинства, которые как бы могут сохранять при этом свой скептицизм. Но

каждый из них всё равно преткнется на одном из этих фактов.

Есть некоторые стандартные теории, о которых вы, возможно, знаете – теория обмана или «набожного

мошенничества». Что она утверждает? Что ученики очень любили Иисуса, они верили в весть, которую

Тот нес, и из благих набожных намерений они лгали. То есть они просто говорили, что якобы видели

Иисуса воскресшего из мертвых. Проблема в теории «набожного мошенничества» состоит в том, что

сами рассказы о воскресении недостаточно отполированы. Они недостаточно гладкие для того, чтобы

быть продуктом мошенничества или подделки. Если бы они были поддельными, то можно было бы

ожидать, что они были бы более величественными, и чтобы все острые углы там были сглажены, а

неясности устранены. Наверное, туда не были бы включены такие детали, что люди сомневались или

боялись, и были бы какие-то иные подробности, вместо тех, которые мы видим. Еще несколько проблем

теории «набожного мошенничества» состоят в том, что если ты совершаешь мошенничество, то зачем

тогда переключать день поклонения на воскресенье. Если я действительно сознательно придумываю

новую религию и пытаюсь обратить иудеев, которые всегда рассматривали субботу как день святой, то

зачем же заставлять бедных людей поклоняться в воскресенье, какой в этом вообще смысл?

Конечно, также выдвигалась теория комы или обморока. Она выдвигалась людьми в XVIII и XIX

столетиях, но, как я уже сказал, в XX веке ее уже в общем-то никто не выдвигает. Это так благодаря тем

фактам, которые мы уже продемонстрировали, что Иисус действительно не мог не умереть на кресте.

Еще есть теория галлюцинации, которая говорит, что ученики были охвачены скорбью и чувством вины

и после этого постоянно вспоминали Иисуса, думали о Нем, страшно переживали тот факт, что они

покинули Его, не стояли рядом с Ним, когда Его распинали, и вообще было страшное чувство тоски по

Нему. Они разговаривали о Нем между собой и постепенно пришли к вере в то, что Он с ними на самом-

то деле. И пересказывая историю о том, как было хорошо, когда Иисус был с ними, они еще более

чувствовали, что Он действительно с ними. Вот такая гипотеза о галлюцинации или массовой иллюзии.

Проблема здесь состоит в том языке, который они выбрали. Опять же, иудеи знали, как рассуждать, говоря о видениях, снах, привидениях и посещениях из иного мира. Люди испытывали подобные

опыты, и есть иудейская литература, которая говорит о посещениях мертвыми живых родственников и

так далее. То есть это не было какой-то чуждой концепцией, если бы они стали об этом говорить. Но они

избрали не такую тактику. Они стали говорить нечто очень странное, нечто совершенно иное.

Заимствовав вот эту концепцию конца времен, вырвав ее из контекста и поместив в настоящее время, они сказали, что именно это и произошло с Иисусом. Это не просто было какое-то видение или сон, а

это действительно случилось с Иисусом, – Он действительно воскрес. Также одним из фактов было то, что гробница была найдена пустой, и теория галлюцинации не объясняет этого факта, – его просто

никак не объяснить. Также невозможно объяснить, почему ученики смогли сменить день поклонения с

субботы на воскресенье. Нельзя также этим объяснить, почему у Иакова возникла галлюцинация и

почему у Павла возникла галлюцинация. У обоих была причина ненавидеть Иисуса и вообще о Нем не

думать.

Существуют также гипотезы о том, что тело могло быть украдено. Но проблема здесь состоит в факте

№4 – ученики оставили всякую надежду, когда Иисус умер, они испугались и впали в отчаяние. Они не

были в таком психологическом состоянии, чтобы идти и красть тело. И потом как бы разыграть

воскресение.

Пожалуй, наиболее распространенная гипотеза – это гипотеза легенды или мифологии. Большинство

скептиков или скептически относящихся к воскресению людей по-прежнему придерживаются того, что

история о воскресении – это такая легенда или миф. Типа рассказов, которые рассказывают вокруг

костра, когда собираются ребята и делятся разными страшилками и байками. Я думаю, что многим

людям нравится воспринимать воскресение именно в таких терминах. То есть, может быть, началось всё

с какого-то маленького намека. Может быть, людям показалось, что в какой-то момент во время Вечери

Иисус присутствовал с ними. Но по мере пересказа этой истории всё больше и больше она стала

походить на тот рассказ, который мы видим в евангелиях, – что Иисус был с людьми, ел с ними и

разговаривал. Это гипотеза легенды или мифа.

И по-прежнему люди придерживаются ее, но сейчас это уже трудно из-за свидетельства о том, насколько

рано появилась вера в воскресение. Судя по всему, в 1 Коринфянам 15-й главе христиане уже

проповедовали воскресение, – может быть, уже через два года после распятия. Этого недостаточно для

того, чтобы какие-то байки или легенды или мифы успели сформироваться. То есть, может быть, еще

можно представить, что эта легенда возникла бы лет 60 спустя, вдали от Иерусалима. Но чтобы легенда

возникла через два года и в самом Иерусалиме, где есть масса свидетелей, которые могли сказать: «Да я

там был, и всё вообще не так было». Так что это очень маловероятно, и поэтому гипотезу легенды или

мифа трудно подтвердить.

На самом деле, среди ученых нет консенсуса в том, как объяснить эти факты. Мой самый любимый спор

на тему о воскресении произошел еще в 80-е годы, когда все вы были маленькими и пешком под стол

ходили. Атеист Энтони Флю, – на самом деле, сейчас он уже не атеист, но тогда он был атеист, – спорил

с Гарри Хабермасом по вопросам воскресения. И Гарри Хабермас сказал: «Слушайте, вот факты.

Невозможно представить хорошую теорию, которая бы все их объясняла». И он бросил вызов Энтони

Флю, сказав: «Доктор Флю, а как вы сами думаете, что произошло? Вы можете дать согласованную

теорию того, что произошло на третий день после распятия Иисуса?» И его ответ был записан на

кассету, а потом помещен в книгу. Ответ был таким: «Я не думаю, что у нас есть достаточно данных для

того, чтобы рационально и решительно утверждать, что произошло на третий день после распятия

Иисуса».

Задумайтесь о том, что он сказал тем самым. У нас есть семь различных источников возрастом 20, а

также 40-50-60 лет, и, по крайней мере, некоторые из них, судя по всему, являются свидетельствами

очевидцев. Есть свидетельства исторических обстоятельств, – например, перемена дня поклонения с

субботы на воскресенье. Есть свидетельство того, что люди, враждебные по отношению к идее

воскресения, переменили свое мнение в I веке. Причем среди них такие люди, как Иаков и Павел. 300

лет ученые исследовали воскресение, пытаясь выискать хоть какое-то альтернативное событие, – и

результатом была полная неудача. Скорее всего, этот эпизод в истории рассматривался подробнее, чем

вообще любое другое историческое событие за всю историю человечества. Так на каком же основании

можно говорить, что недостаточно данных? Но именно это, в сущности, и говорит Энтони Флю. Именно

так может выглядеть чудо для того, кто отказывается видеть в нем Бога. То есть это просто одно такое

гигантское «Я НЕ ЗНАЮ» посреди истории. Бог что-то сделал, но я в Бога не верю, и поэтому

получается великая загадка в исторической линии.

И я думаю, что это нечто самое близкое к свидетельству атеиста в пользу воскресения. Поэтому мне

нравится эта цитата. Я не утверждаю, что воскресение или какое-то другое свидетельство может

заставить человека уверовать, но мне нравится делиться подобными свидетельствами с людьми, потому

что глаза у них округляются, и они понимают, что да, оказывается, есть очень много веских

свидетельств. И это делает их более открытыми, когда мы делимся с ними Благой Вестью. Они

действительно понимают, что есть какая-то Благая Весть, которую нужно услышать.

Есть еще очень интересный момент, и здесь нужно знать несколько вещей. Во-первых, скорее всего, было еще 25 или 30 других мессианских движений среди иудеев в то время. И большинство этих мессий

погибли насильственной смертью. Они были убиты либо римлянами, либо соперничавшими группами

иудеев. Кто-то хочет предположить, сколько из них утверждали, что они воскресли? Ноль. Ни об одном

такое не говорилось. Эти группы хотели продолжать свое существование, но ни одна из них не заявляла, что наш владыка и вождь воскрес из мертвых. Обычно находился ближайший родственник по мужской

линии этого вождя, он объявлялся новым вождем, новым мессией и дальше уже бразды правления

передавались ему. То есть среди иудеев не было таких историй выдуманных воскресений. Среди

язычников были истории богов просто умиравших и воскресавших. История Адониса, например, или

Озириса.

Я думаю, что Бог уже на протяжении всего Ветхого Завета выстраивал в людях такое ожидание

возможности воскресения из мертвых для того, чтобы это событие привлекло наше внимание и помогло

понять, кто есть Иисус. Конечно, я не хочу заявить о том, что Бог как-то переписал законы природы для

того, чтобы воскресение стало обычным делом. Но для скептика мы говорим следующее: «Если вы

честны и честно признаете, что под Богом следует понимать того, кто является Творцом всего и, в том

числе, законов природы, – то вы, несомненно, не сможете сказать, что чудо невозможно. Так как есть

шанс, что оно происходит по воле Божьей. И потому, конечно, оно находится в пространстве

возможностей!» Единственный вопрос заключается в том, каковы свидетельства в его пользу.

Давайте позволим свидетельствам самим что-то сказать в свою пользу. Лично мое отношение к вере

состоит в том, что никакого количества свидетельств не будет достаточно для того, чтобы заставить

человека поверить. Потому что вера, в сущности, основана не на свидетельстве, а на том, что ты

услышал Слово Божье и доверился Ему.

Но относительно этого конкретного набора свидетельств для меня интересно то, что если я сравню их, скажем, со свидетельствами относительно каких-то других факторов I столетия, то осознаю, что

большинство вещей о жизни Юлия Цезаря, или Тиберия, или Нерона например, мы знаем на основе

одного-двух документов, написанных спустя 100 или 120 лет после этого события. Причем без

свидетельств каких-либо возможных очевидцев. То есть в том, что касается свидетельств, у нас они

очень веские. Да, я могу по-прежнему их отвергать, потому что это заявление чрезвычайно важное, но я

думаю, что это открывает глаза людей на то, что свидетельства действительно есть. И если я говорю, что

свидетельства существования Бога очень веские, и задаюсь всеми другими трудными вопросами, то они

оказываются не такими уж трудными, так что я остаюсь в каком-то смысле уязвимым, чтобы услышать

Слово Божье.

Но иногда люди, – и это важная мысль, – хотят, чтобы свидетельства как бы лишили их свободы воли в

реакции на Божью Весть. Они хотят, чтобы мы имели набор свидетельств настолько сильных и

убедительных, чтобы им уже просто больше не осталось никакого выбора, как только моментально

стать верующим. Я не думаю, что когда-либо это произойдет. Не думаю, что когда-либо свидетельства

станут для нас настолько убедительными.