Несколько человек в маскировочных костюмах советского образца быстро и почти бесшумно двигались по предрассветному лесу. Иногда, повинуясь команде, они на несколько минут замирали, настороженно прислушивались к лесным звукам, а потом снова продолжали движение. Выйдя к поляне с одиноко стоящим раскидистым дубом, группа распалась. Несколько бойцов заняли позиции среди деревьев, а остальные принялись в бинокль изучать округу. Удостоверившись, что все тихо, один из них бегом достиг дуба и, засунув руку в дупло, что-то в нем поискал, а затем вернулся к остальным. На немой вопрос старшего он показал испачканные в «тавоте» пальцы и отрицательно покачал головой. После этого группа вновь растаяла в глубине леса.

День набирал свою силу. Все больше бойцов просыпалось, осматривалось по сторонам, ища знакомых и своих командиров. Они собирались в небольшие группы, вели неспешный разговор, ели. Все чаще раздавался тихий смех. Люди, несмотря на усталость прошедшей ночи, наслаждались погожим днем и относительной тишиной.

А меня вот грызли мысли.

Во-первых, вода. У большинства бойцов она подошла к концу. Несмотря на режим экономии, многие фляжки на ремнях были уже пусты. Последний раз мы набирали в них воду еще в цитадели до выхода на Северный остров. Там пополнить ее запасы было негде, да и некогда. У бойцов моего взвода и части пограничников имелись трофейные термосы, но на то количество, что здесь собралось, это капля в море. А сколько тут сидеть, неизвестно.

Во-вторых, путь отсюда. Еще утром разведка ушла его искать, но пока не вернулась. В том, что они его найдут, я уверен. Ведь пошли не абы кто, а мои егеря.

В-третьих, питание личного состава. Парни все молодые, крепкие, банку «тушняка» за один раз молотят, вот и считай: только на здесь присутствующих вместе с ушедшими в разведку надо шестьдесят одну банку. А еще раненые и мобгруппа. Пока есть небольшой запас консервов, захваченных на складе, а дальше придется перейти на подножный корм (это если склад и схрон в лесу погиб или растащен). Тут выход один: потрошить немецкие склады, гарнизоны и колонны. Ну и у местного населения что-то покупать, благо деньгами запаслись.

В-четвертых, раненые. Те, кто уехал на машинах, и те, кто здесь. Машины увезли двенадцать человек, в том числе трех тяжелых. С ними уехал и военфельдшер из 125-го полка, присоединившийся к нам на Кобринском укреплении. Здесь в группе остались раненые, кто может сам передвигаться, а таких практически половина отряда. У многих раны старые, еще с боев в цитадели, но хватает и тех, кто получил раны в ночной схватке. Вот сейчас Самойлов и обрабатывает их.

В-пятых, мучил вопрос о тех, кто остался прикрывать наш отход из Северных ворот. Во многом отсутствие погони за нами обусловлено их действиями.

Были и другие вопросы – разобрать собранные документы врага, составить донесения и заполнить журналы боевых действий. Да, именно журналы, а не один. Почему так получилось? Да потому, что, кроме моего взвода, были бойцы и других частей. Тех же конвойников, а я как-никак принял над ними командование. Правда, мало их осталось. Всего пять человек из шести десятков, что я возглавил 22 июня. Остальные пали в цитадели и на Кобринском. Главное – Боевое знамя цело, а раз оно живо – то цела и воинская часть. Кроме него, у меня сохранились печать и штампы батальона. Выйдем к своим, сдадим все, батальон пойдет на переформирование и снова будет в бою. Так что самописку в руки и – заполнять бумаги. Видя, что я проснулся и занялся бумагомарательством, ко мне подтянулись командиры групп, вскоре массовая эпидемия бюрократии охватила все командные вершины отряда.

Разведчики вернулись к обеду, когда все «жданки» давно прошли и я собирался отправить очередную группу на поиски выхода. По их сообщению, овраг – это оплывшие и заросшие кустарником старые позиции. Он тянется около километра, затем поворачивает в с. Речица. Прямого выхода из оврага к лесу нет. Вокруг открытое пространство, которое просматривается немецкими наблюдателями с пограничных вышек, укреплений и автомашин. Подходы к лесу контролируются вражескими постами и мобильными патрулями. На глазах разведчиков немцами была обнаружена и пленена группа красноармейцев, пытавшихся через поле прорваться в лес. Несмотря на это, парням удалось найти место, где можно было незаметно просочиться между постами, – русло практически полностью пересохшего ручья. Немецкие посты расположены в нескольких десятках метров от ручья и до пятидесяти метров друг от друга. Локтевой связи между собой они не имеют. На постах задействовано по пять стрелков во главе с унтер-офицером или ефрейтором. Из средств усиления у них ручные пулеметы. Наблюдение ведут только за полем. Поэтому небольшим группам по два-три человека прорыв в лес по руслу ручья вполне возможен. В лесу, накопив силы, можно ударить по засаде с тыла, обеспечив прорыв остальных. Предложение правильное и очень своевременное. Торчать в овраге для нас смерти подобно. Нахождение здесь шестидесяти человек долго скрывать нереально. Об этом расскажут банки от тушенки, куски индивидуальных пакетов (пользовались в основном трофейными, наши еще 22 июня закончились) и следы жизнедеятельности – все же живые люди есть, пить, отлить и т. д. хотят. Хоть и оборудовали в стороне отхожее место и по исходу его замаскируем, но все равно на земле следов оставили кучу. Тут и лежки и тропинки, а по ним рассчитать, сколько нас, вполне возможно. Так что ноги в руки – и отсюда поскорее. Нам бы лишь до леса добраться, а он укроет и защитит.

Нищему собираться – только подпоясаться. Вот и нам тоже хватило всего пары минут, чтобы свернуть лагерь, скрыть следы своего пребывания, проверить оружие и следовать за разведкой, которая, показывая дорогу, как всегда, двигалась впереди. За ними основная группа с ранеными. Сзади прикрывал все это арьергард во главе со мной любимым. На всякий случай мои парни по пути поставили несколько «сигналок» и растяжек для преследователей. Глядишь, кто на них и нарвется, если наше пребывание в овраге обнаружат. Об отступлении обратно даже не думал. У нас только одна дорога – все время вперед, в пущу. Пусть даже с боем придется туда пробиваться, но я все же надеялся на лучшее. Нет у немцев столько сил, чтобы блокировать весь лес. Им для этого надо минимум пару свободных полков иметь, а их у них точно нет, все к линии фронта идут. Они там им ой как потребны. Одними танками территорию не удержишь, а взорванные мосты ускорить продвижение войск не позволяют. Потому нам и удалось из крепости выйти без большого боя, что не было у немцев сил для полноценной блокады крепости. Это подтвердили и дозорные, за все время нашей стоянки насчитавшие всего пару машин с пехотой, двигавшихся по дороге на Каменец. Так что шансы у нас есть, и не маленькие. Если разведка нашла один путь, значит, есть еще. Ну а нет, так будет бой, из которого мы постараемся выйти победителями. Что нам десяток человек с парой пулеметов? Так, на один зубок!

Маршрут пролегал по дну оврага среди зарослей кустарника и незаметно для наблюдателей врага. Помогло то, что почти все бойцы были одеты в «лохматки» и на фоне зарослей их было не различить. К месту сбора и очередного прорыва вышли быстро. Тут нас ждал сюрприз. В бинокль было видно, как немецкие подразделения выходили и грузились в подъехавшие грузовики. К чему бы это? Что произошло? Неужели немецкое командование решило, что оно выполнило свою задачу удержания гарнизона в крепости и выловило всех вырвавшихся из нее? Все эти мысли роились в моей голове с быстротой молнии, ища ответ и не находя его. Что бы ни произошло у немцев – нам только на руку. У меня вообще сложилось впечатление, что немцы с нами в поддавки играют. Как еще можно объяснить их действия? Как таковое преследование организовано не было. Войска не прочесывали местность. Для выявления мест дислокации прорвавшихся не использовалась авиация. Она вообще не работала по крепости все эти дни, хотя пролетала над ней постоянно. Странно все это! Ну да для нас же лучше. Где ползком, где на карачках, где короткими перебежками, но мы прорвались через поле, и кусты надежно укрыли нас в подлеске. Дальше был марш к нашему старому и доброму лагерю у реки Лесной.

По пути заодно проверили сохранность склада. Он был цел, хоть и значительно уменьшился в размере. Тот, кто здесь похозяйничал, взял в основном боеприпасы. Интересно, кто это тут без меня мои «захоронки» трогал? Неизвестные действовали аккуратно, стараясь не оставить следов и не раскрыть местонахождение склада. Продовольствие и часть снаряжения остались на месте. Все, кто знал о месте расположения склада, были со мной в цитадели, остальные в схроне за хутором. Тогда кто? Наши ротные? О закладке знали всего несколько человек из моего взвода, и они были строго предупреждены о неразглашении. До сих пор на ребят можно было положиться, не было заметно любителей особо поговорить. Хотя кто его знает, что у людей на уме! Немцы? Не думаю. Они бы забрали все и заодно засаду бы на нас оставили. Неужто евреи? Отследили наше передвижение и решили воспользоваться? Мне, конечно, не жалко для доброго дела, но я на них как-то не рассчитывал. Жить становится все интереснее и интереснее. Оставив здесь несколько человек в качестве охраны, мы продолжили свой путь и вскоре были на месте.

Охранение лагеря заметило нас лишь только тогда, когда мы к нему приблизились на десяток шагов. Проспали все на свете. Встретившему нас Ерофееву пришлось выслушать от меня пару ласковых слов за такую организацию охраны. Прощало его только то, что часовые были из числа раненых, что могли передвигаться. Пришлось их менять на бойцов, что прибыли со мной. Заодно пересматривать систему обороны лагеря, распределяя сектора и участки обороны. Хорошо, что, пока мы тут стояли, многое успели приготовить заранее. Как бы ни было тяжело людям после марша и ночных боев, а о безопасности думать стоило в первую очередь. Бойцы это понимали и все приказания выполняли беспрекословно. Я надеялся на то, что здесь мы сможем пробыть несколько дней. Надо провести разведку, отдохнуть, переформироваться, дать возможность отлежаться раненым и определиться с будущими планами. Для этого егеря и разведчики были сразу же направлены в сторону хутора, бывшей польской базы и к перекрестку дорог.

Территория лагеря представляла собой лунный пейзаж. Горелые остатки палаток, сломанные повозки, разрушенная кухня и коновязь дополняли картину разрушения. Как пояснил Петр, то же самое было и с семейным лагерем. По ним отработал бомбами как минимум штафель. На краю лагеря, ближе к дороге, была оборудована братская могила с десятком фамилий на деревянном памятнике. Рядом была отрыта еще одна, в нее укладывали тех, кто погиб по дороге в лагерь. Петр доложил, что, двигаясь по дороге, на подъезде к лесу мобгруппа попала под обстрел каких-то ухарей, пытавшихся остановить грузовики огнем из кустов. Что интересно, самоходки они пропустили, а вот грузовикам досталось. Обстрел велся из винтовок и пулеметов с обеих сторон дороги. Отбились. Из пулеметов зенитки расстреляли нападавших, но беды избежать не удалось, погибло несколько раненых и фельдшер. Уже здесь, в лагере, от ран и отсутствия квалифицированной помощи умерло еще несколько человек.

Вся наличная техника была замаскирована масксетями и ветками. Сержант Козлов, командовавший нашими бронесилами, рассредоточил ее под деревьями. Обе самоходки своими орудиями смотрели на дорогу и выход из леса. Трофейное противотанковое орудие было развернуто метрах в ста от позиций самоходчиков, а зенитка прикрывала тылы.

Озадачив личный состав работами по дооборудованию лагеря, я собрал командный состав на военный совет. Надо было решить, что делать дальше. В принципе у меня уже было решение, но я хотел услышать мнение остальных. Слишком большая солянка собралась в отряде: от пограничников и танкистов до ездовых и саперов. Я был уверен в своих бойцах – егерях, снайперах, «панцерниках», но остальные во многом оставались для меня загадкой. Слишком мало времени они были у меня на глазах, и я не успел их изучить. Да, мы вместе сражались в крепости, отбивали атаки врага, пережидали артобстрелы, но мне хотелось знать, что у них творится в голове. Ведь у каждого из них было свое мнение на окружающий мир. Пока оборонялись и прорывались из крепости, мы были единым целым. Мне подчинялись как старшему по воинскому званию, а что будет потом? Например, когда встретим кого с большим количеством геометрических фигур в петлицах или когда пойдем по лесам? Останутся ли бойцы верными присяге или постараются раствориться в лесах Беларуси? На кого я могу рассчитывать в нашем рейде по тылам врага? Вот маленький перечень вопросов, что меня волновали.

Рассевшись на сохранившемся основании моей бывшей палатки, народ приготовился слушать указания. Я же обрисовал наше положение и предложил всем высказаться, что делать дальше. Мое предположение о различии взглядов у сержантов оправдалось. У каждого был свой взгляд и ответ. От – переждать здесь, в лесу, нанося удары немцам, до – двигаться на соединение с нашими войсками, на восток. Предложений отказаться от борьбы и разойтись по домам или сдаться врагу не поступило. Я был этому очень рад.

Выслушав всех, я огласил решение:

– Мы пойдем на соединение с нашими войсками. Не просто пойдем, скрываясь от глаз противника в лесах и болотах, а стараясь нанести ему максимальный вред. С имеющимися силами нам прописана тактика «партизанско-диверсионных действий». Поскольку в лобовом столкновении на поле боя с немцами наши шансы победить малы, будем исходить из следующего. Объектами наших атак будут тылы врага, его колонны снабжения, маршевые пополнения, мосты, штабы и аэродромы! Наша тактика будет простой – неожиданно ударить, собрать трофеи и убежать. Считаю, что она наиболее оправданная. Так мы нанесем немцам максимальные потери, стараясь при этом не терять своих бойцов.

Мое решение было всеми одобрено.

Кроме того, на совещании рассматривался вопрос переформирования отряда. В наличии было сто пять человек, больше половины из которых в той или иной степени ранены. По большому счету в моем распоряжении было два стрелковых взвода и мобгруппа, то есть неполная рота со средствами усиления. Наиболее укомплектованным и подготовленным был мой бывший взвод, с численностью сорок два человека. 21 июня в Брест мы выезжали двумя отделениями, остальные оставались в лагере и на базе. Надеюсь, что бойцы поступили, как я им указывал, – осели на базе и ждут меня. Завтра в «почтовом ящике» проверю, насколько меня послушались. По договоренности Егоров в любом случае должен был оставить мне сообщение.

22 июня в казарме полка из остатков роты я добрал себе бойцов до штатной численности взвода, и с ними мы вступили в бой. В ходе боев в крепости из них потеряли пять человек убитыми и восемь ранеными. На место выбывших пришли парни из разведбата и инженерного полка. Пока была возможность, в минуты затишья, Виктор Малышев и Петр Ерофеев натаскивали их на действиях штурмовыми группами и в качестве пулеметных расчетов. Благо трофейных пулеметов хватало. Только во взводе их сейчас десять, в том числе два станковых. Более или менее штатными оставались лишь два отделения – снайперов и егерей. Им пока везло. Не было ни погибших, ни тяжелораненых, отделывались легкими царапинами. Снайперы так даже росли в численности. Просто так взять и набрать к ним еще людей в осажденной крепости не было возможностей. Хороших стрелков хватало, но командиры групп и участков обороны неохотно расставались с ними, а настаивать у меня не было права. Стоит признать, нескольких парней мне все же удалось урвать себе в отряд. Большие надежды у меня были на «конвойцев». Среди них были штатные снайперы с еще довоенной подготовкой, но гибель в казарме батальона сразу двух групп бойцов похоронила мои надежды на корню. Тем не менее все восемь моих снайперов имели неплохие вторые номера. Надеюсь, со временем удастся создать в отряде штатный снайперский взвод.

В мое отсутствие взводом командовал Ерофеев. Чтобы не изменять традиции, я назначил его своим заместителем и в отряде.

Вторым по численности и подготовке был сводный взвод пограничников сержанта Петрищева, общей численностью двадцать один человек. В него входили те, кто сражался на Западном острове, и остатки группы Кижеватова. Мне очень хотелось, чтобы их было больше, но каждый сам выбрал свою судьбу. Часть пошла на прорыв с полковым комиссаром (в его охране), другие отказались покидать границу и отступать в тыл. Третьи, неспособные самостоятельно передвигаться, остались прикрывать наш отход из цитадели. Сейчас их неотправленные письма лежат у меня в ранце.

Во взвод Сергея я направил всех оставшихся целыми «конвойников». Все же из одного ведомства. Пограничников я планировал использовать как разведвзвод, комендантский взвод и Особый отдел одновременно. Других проверенных людей у меня нет, а особисты мне как воздух нужны. За людьми нужен глаз да глаз, да и по пути народ приставать будет. Я, что ли, их проверку проводить буду? У них во взводе пара сержантов третьего года службы присутствует, вот они и возьмут на себя функции особистов. Надеюсь, за время службы опыта поднабрались, вот пусть с людьми поговорят, на них посмотрят и мне доложат. Кроме того, их же я собирался использовать в качестве резерва командного состава, уровень образования и подготовки это позволял. Почему это задумал? Потому что пока будем по лесам бродить, народа «бесхозного» себе наберем, вот и потребуются командиры для сборной солянки.

Мобгруппу сержанта Козлова трогать не стал. Парни там собрались стоящие. Одни водилы чего стоят. К нам они пришли из разбитых казарм автобата. После разговора о необходимости восстановления автомашин для нужд гарнизона они из кучи рваного железа за несколько дней смогли собрать две нормально работающие полуторки. Узнав о работах в автомастерской, туда с разных участков обороны пробралось еще несколько водил и слесарей, помогавших в работе над машинами и самоходками. Именно они собрали еще несколько машин для группы Фомина и натаскали запчастей для автомобилей, уходящих в прорыв. Трое водителей и два механика вошли в мой отряд, остальные пошли с отрядом полкового комиссара. Или взять сформированные из остатков бронероты 75-го разведбата экипажи самоходок. Те, чьи танки мы не смогли завести или починить, сами напросились в эти экипажи. Парни не жалели своих сил, чинили и изучали самоходки. В качестве наводчиков к ним влились артиллеристы Петлицкого, потерявшие в бою свои орудия. Изучать трофеи было бы сложно, но помог Его Величество Случай. В первой из подбитых в цитадели самоходке среди трупов экипажа нашелся один живой. На наше счастье, мехвод. Он, получив ранение в ноги, не смог вылезти, вот и попал к нам в плен. Как они его разговорили, не знаю, но тот все эти дни добровольно помогал в изучении и овладении «штугом». Причем когда танкисты что-то делали не так, немец на парней кричал и размахивал кулаками. В качестве переводчика выступал Дорохов – сержант из саперов, знавший немецкий язык.

С расчетом единственной зенитной установки вообще была история. Они ее таскали по этажам казармы 44-го полка и отстреливали наступающих вдоль берега Мухавца немцев. Дважды установку повреждало осколками, но парни ее чинили, доставая запчасти из-под завалов. В качестве охлаждающей жидкости использовали мочу. Связаться с ними удалось лишь вечером 23 июня. Разведчики, прочесывая Кольцевые казармы в поисках групп сопротивления, натолкнулись на них, полуоглохших от очередного разрыва «чемодана», замотанных грязными и кровавыми бинтами, в каземате второго этажа размышляющих о поднятии зенитки на крышу здания для обстрела пролетающих над крепостью немецких самолетов. Почти сутки они вшестером без продовольствия, воды и связи с командованием держали оборону казармы. Надо было видеть их радостные лица, когда им дали напиться воды из фляги, а затем принесли несколько ведер воды для зенитки. Парни, несмотря на молодость, были боевые, лихие и набравшиеся за дни обороны опыта в борьбе с пехотой противника. Командовал ими младший сержант Петров. Григорий практически перед самой войной прибыл в полк с курсов под Минском. И как после этого оставлять таких людей на произвол судьбы?!

С самоходчиками зенитчики сошлись быстро. Так же быстро они, не подпуская к установке никого постороннего, установили свою пушку на грузовик, затарились водой и боеприпасами. Единственным, кого допустили, был пожилой оружейный мастер из гражданских, починивший водяной насос на установке. Они же присматривали и за трофейной «колотушкой» – противотанковой пушкой.

Медицинское отделение возглавил Самойлов. А кому, как не ему? Других медиков в отряде не было. Девять тяжелораненых пока держались на его знаниях и умениях. В помощь ему в качестве санитаров выделили двух бойцов из числа хоть что-то знающих о медицине. Во всяком случае умеющих делать перевязки и доказавших это в бою, перебинтовывая раненых. Григорий сразу взял быка за рога, потребовав с меня разрешение на срочное купание личного состава в реке. Четыре дня, проведенные среди грязи, вони, копоти, разлагающихся на жаре трупов людей и лошадей, недостатка воды, плохо сказались на гигиеническом состоянии бойцов. Люди пообносились, форма грязная – так и до вшей не далеко. Бани не предвиделось, а река – вот она, рядом, всего в нескольких метрах, иди и купайся. Мыло у личного состава есть (почти по десятку кусков на каждого, случайно на складе разжились), чистое белье тоже. Еще в крепости на складе удалось разжиться несколькими комплектами нижнего белья и запасным комплектом формы на каждого. Я был не против, но только после завершения всех оборонительных работ и у берега в кустах, не заплывая далеко. Хрен его знает, где немец своих наблюдателей поставил, не дай бог, выследят, а нам позарез пару дней надо спокойных выгадать.

Сложнее всего было со старшиной. Лучше всех на эту должность подходил Козлов. Особенно наглядно это было видно, когда он загружал свои машины. И чего там только не было! И шанцевый инструмент, и масксети, и запчасти, и патроны, и продукты, и бензин в канистрах. Он две двухсотлитровые бочки в полуторку самый первый засунул. Но увы. У сержанта на шее вся мобгруппа висит. Других таких я не видел, а когда к нам присоединится Егоров, неизвестно. По предложению Петрищева временно старшиной отряда назначили сержанта Ермакова из пограничников. Тот на курсах неплохо исполнял обязанности старшины, так что работу знает и, надеюсь, с ней справится.

Нужен был бы в отряде еще политрук, но, увы, среди нас такого не было. Назначать кого-то неизвестного не хотелось. Членов партии тоже не было. Так что подождем до лучших времен. А вот секретаря комсомольской организации отряда предложить удалось. В моем взводе секретарем комсомольской ячейки был ефрейтор Усольцев. Из снайперов. У него, кстати, был самый большой счет убитых им в крепости врагов – тридцать один, в том числе три офицера, снайперская пара, двенадцать унтер-офицеров, шесть пулеметных и один артиллерийский расчет. Это не считая тех, кого он «успокоил» в ходе прорыва и до войны. Об организации соревнования среди снайперов мне рассказал полковой комиссар, случайно услышавший спор нескольких бойцов о том, кто из снайперов больше набил врага. Спор чуть до драки не дошел, и ладно если бы спорили сами снайперы, так ведь спорили бойцы из групп прикрытия. Вот Фомин и предложил организовать соревнование среди снайперских пар. Учитывались лишь те удачные выстрелы, которые подтверждались несколькими независимыми свидетелями и самим снайпером. В конце каждого дня подводился итог, и только после этого в снайперскую книжку вносились результаты. В одном из классов полковой школы на грифельной доске велась специальная таблица по каждому из бойцов. Вроде бы и глупо этим заниматься в осажденной крепости, а вели и радовались успехам товарищей и старались равняться на лидеров. Николай был признанным лидером соревнования. Поэтому я и предложил его в качестве общеотрядного комсомольского вожака. Обещали подумать и выдать решение на комсомольском собрании. Не думал, что все будет так серьезно. В мое время «развитого социализма» такого не было. Все было до невозможности заформализированно. Комсомольские вожаки назначались сверху, и никто против этих кандидатур не возражал. Всем было по большому счету все равно, кто и кого куда ведет. Тут же все по-другому: и обсудить, и изучить, и высказать претензии в случае чего, а если не устроит, то погнать поганой метлой.

После совещания народ разошелся по своим местам, руководить личным составом. Я же снова занялся бюрократией, сожалея о том, что Сарычев погиб. Вместо него я так никого и не подобрал. Жалел и о том, что мне по должности начштаба не положено и все приходится делать самому.

Ближе к вечеру работы были закончены, со склада все перенесли в лагерь, завершились и перемещения личного состава внутри подразделений. Сержанты повели народ купаться и приводить себя в порядок. Вскоре среди кустов появились стираные предметы военной одежды, а купаный и чистый народ принялся с усердием скоблить свою щетину, смотрясь в зеркала с автомашин. За маленьким осколком зеркала, найденным в самоходке, выстроилась целая очередь. Зенитчикам пришлось усилить наблюдение за воздухом и окружающим миром.

Ермаков для всех организовал перекус тушенкой с горячим чаем и сахаром вприкуску. Он с тоской смотрел на меня и все горевал, что нет полевой кухни, котлов и иного инвентаря. Словно я волшебник и сейчас возьму и достану их из воздуха. Возможно, у него сложилось такое впечатление после увиденного на складе. Пришлось его успокоить и пообещать в скором времени все необходимое найти. От дальнейших обещаний меня спас Никитин, сообщивший о прибытии разведки.

Они вернулись с далеко не самыми лучшими новостями. Почему, судите сами.

Хутор занят немцами. Там стоят несколько автомашин и несколько бэтээров. Одна из автомашин – радиостанция, у нее растянуты антенны. На хуторе расположилось до пятидесяти солдат и несколько офицеров. Офицеры живут в доме, а солдаты в хозяйственных постройках. На подступах к хутору выставлены посты и дозоры, кроме того, в лесу размещено несколько «секретов». Живность, что раньше там содержалась командой Егорова, отсутствует. В течение дня на хутор несколько раз приезжали мотоциклисты. Один из грузовиков, груженный солдатами, куда-то выезжал в сопровождении мотоциклистов. Следов боя за хутор и бомбардировки не видно. Могила с погибшими поляками вскрыта. На ее месте стоит большой католический крест. Иных захоронений не видно.

С одной стороны, вот она первая и жирная цель для отряда. С другой стороны, отсутствует группа Егорова – то ли отошла с нашими войсками, то ли погибла под ударами немцев. Егеря, что ходили к польской базе, вернулись ни с чем. Они не смогли туда пройти. Немцы недалеко от нее руками наших военнопленных заготавливают лес. На лесоразработках задействовано порядка ста человек. Их кормежка и отдых организованы там же, на поляне. Охрану пленных осуществляют десяток пожилых немцев, которые к своим обязанностям относятся кое-как. Половина прохлаждается в палатке, двое стоят на часах (оба у шлагбаума на въезде), оставшиеся трое без оружия ходят по лесоразработкам, измеряют длину стволов и руководят работами. На вооружении у немцев винтовки. Работы идут достаточно активно, случаев саботажа или волынки незаметно. Как и незаметно попыток побега. Вот и еще одна неприятная новость. По идее наши вроде должны были бы разоружить конвоиров и податься в леса. Так нет, вкалывают на рейх и в ус не дуют.

Практически следом за разведкой в лагерь вернулись наблюдатели с развилки дорог. Сравнение журнала наблюдений и доклада разведки показало, что грузовик с солдатами из хутора проследовал в сторону Бреста, обратно он не вернулся. Что ж, наши шансы на успешный захват хутора растут, но спешить пока не будем. Посмотрим, изучим, время на это есть и терпит. Надо дать людям отдохнуть, подлечиться, да и самому стоит осмотреться по сторонам, определиться с планами и маршрутами движения отряда. Да и вообще понять, что вокруг происходит, где проходит линия фронта, есть ли изменения от той истории, что я помню. Но хутор в любом случае надо брать, сил для этого должно хватить. Почему нельзя пройти мимо? Насколько помню в этот период времени, передвижная рация – это уровень полка, в батальоне переносная либо на броне. Штабу полка или чего повыше тут делать нечего, от расположения подразделений слишком далеко, да и офицерского состава маловато для штабного узла радиосвязи. Кроме того, от расположенных рядом подразделений полка не протолкнуться было бы, а уж о прорыве сюда и купании в реке говорить даже не стоит. Больше всего это похоже на станцию радиоперехвата и слежения функабвера или что-то аналогичное. У объекта люфтваффе охранники были бы из частей Геринга. Здесь же «выпушка» пехотная, значит, объект армейский. Народа не много, только необходимый минимум для охраны и обеспечения деятельности. Вроде бы все на виду, да только есть пара нюансов. Пулеметов для такого объекта у охраны слишком много. Да и броня присутствует. Насколько помню, с броней у немцев сейчас не очень – по роте в моторизованных дивизиях, а тут аж несколько. Значит, объект важный, любящий тишину и хорошую защиту. А кто у нас все это любит? Правильно – разведка! Так что будем исходить из того, что перед нами именно команда абвера. Конечно, святой Грааль попаданцев – шифровальную машинку «Энигма» там можно найти, но толку от нее мало. Меня лично другое интересует. Например, шифры, кодировочные таблицы и т. д. Да и мощной радиостанцией обзавестись не помешает. Так что удар по хутору для нас первоочередная задача. Причём потери при этом особо не рассматриваются.

Охраны там взвод, со средствами усиления, и экипаж радиостанции. На первый взгляд вроде немного, но, как всегда, есть дьявол в мелочах. Если там в охране волкодавы абверкоманды, то будет весело. У меня для борьбы с ними слишком мало подготовленных ребят. Хотя попробовать все равно стоит. Бронетранспортеры по описанию егерей – это двенадцатиместный SdKfz 251. Хорошие и надежные машины, конечно, броня слабенькая, но в наших условиях выбирать не приходится. Фронт ушел далеко, пешедралом по лесным тропинкам его догонять не айс, а тут такая возможность часть пути преодолеть на колесах. Даже если удастся проехать на восток по тылам врага километров сто – уже дело. В броневиках есть штатная радиостанция UKF FuG Spr Ger a-f со штыревой двухметровой антенной, обеспечивающей связь на расстоянии до трех километров, для действия в колонне самое оно. Кроме того, на броневике из штатного оружия имеются два пулемета МГ-34 с запасом патронов. А ведь есть модификации с 80-мм минометом или с противотанковой пушкой. Хотя, на мой взгляд, вряд ли абвергруппы будут таскать 80-мм минометы или пушки, потому что пользовались преимущественно 50-мм переносным минометом. Ладно, когда возьмем объект, разберемся, что к чему.

Так что решено. Завтра вместе с разведчиками и егерями схожу к хутору, все сам посмотрю. Оставлю наблюдателей и егерей. Пусть все кругом еще раз облазают и посмотрят, а поближе к ночи посещу с бойцами данное заведение и разнесу его, к чертям собачьим. Надо будет только предупредить бойцов, чтобы особо технику не портили, а то дальше пешком пойдут. С этими мыслями я отправился на берег реки приводить себя в порядок и заодно сменить форму, в очередной раз пришедшую в негодность. Хорошо, что со склада формы с собой набрали, есть на что менять, а то стыд и позор с моим внешним видом. Вот что интересно: после рукопашной в ночном бою хэбэ пострадало, а «кикиморе» хоть бы хны, так, парой дополнительных дырок обзавелся.

Было уже темно, когда я, раздевшись догола, зашел в воду. Маленький заливчик, окруженный кустами, надежно укрывал меня от посторонних взглядов на берегу. Звездное небо с редким вкраплением облаков отражалось в чистых и теплых водах неспешно текущей реки. Пение птиц настраивало на мирный лад. Вот только комары, вечные бойцы с излишками крови в теле, пищали вокруг, ожидая возможности напиться ее. Хрен вам, а не командирского тела. Нырнув и некоторое время пробыв под водой, я выплыл на середину реки. Ничто не нарушало покой леса…

На песчаном берегу аккуратной кучкой были сложены мои вещи и оружие. Около них возникло существо по фамилии Никитин, державший в руках уже подшитую и оборудованную гимнастерку и бриджи. Он одним из первых искупался и успел переодеться и постираться. Вон какая морда веселая и довольная. Чистый, выспавшийся, опрятный, сытый (банку тушенки в одну харю смолотил, остальные банку на двоих экономили), ничем не озадаченный, что еще человеку надо для счастья. Не то что командир, весь в делах и заботах. Вот и пришлось его напрячь помочь мне в бытовых мелочах. Как ни хотелось, но пришлось покидать приятные и теплые воды реки.

– Товарищ лейтенант! Я тут все хотел спросить. Мы дальше как – к своим пойдем или тут партизанить останемся?

– Ты как будто и не слышал, о чем мы с сержантами говорили? Рядом же крутился. К фронту пойдем.

– Да я не прислушивался, а насчет фронта правильно. Всем колхозом проще врага бить. Белье у вас, нижнее, такое чудное. Я такого никогда и не видал. Богатое, легкое и красивое. Вы вон сколько в нем ходили, а оно даже потом не пропиталось. Трофейное, наверное? У нас такого точно нет, – рассматривая лежащие на рюкзаке вещи, спросил верный оруженосец.

– Да, трофейное. Шелковое, – поддержал я порученца.

– Я так и думал. Отец о таком рассказывал, у них офицеры такое носили – от вшей. Солдаты такое доставали у немцев в качестве трофеев. Отец, правда, с войны с собой не привез, у него попроще было. Но служило долго, а где вы его взяли?

– На выезде среди трофеев нашлось.

– Это, наверное, на хуторе, что здесь рядом?! Тогда парни себе еще трофеев насобирали.

– Да. Тебе вроде тоже перепало?

– Так, немного, родным на подарки. Мне бы себе тоже такое белье найти. Сносу ему точно нет, вон как играет материал. В Бресте я такого и не видел.

– А ты что, по всему Бресту ходил?

– Так, несколько раз на рынок да по городу ходил. Всякого насмотрелся. На рынке красивых вещей много было, а такого не видел!

– Ну, теперь видел. Попадется еще – подарю.

– Спасибо. А вы его стирать будете? Может быть, давайте я это сделаю? Я аккуратно и очень чисто. Меня мать знаете как научила. У меня и мыло хорошее есть. Я его у поляков на банку тушенки обменял. С любыми пятнами справлюсь.

– Буду. Спасибо за заботу, но я уж как-нибудь сам справлюсь, – поблагодарил я бойца. Форму Виктор подшил как следует, придраться было не к чему. Уходить с берега и от реки не хотелось, и я снова пошел в воду. Вода не отпускала, ласкала и баюкала. Вечно так лежал бы…

Кайф обломал тот же персонаж, продолжавший маячить на берегу. Пришлось бросить такие приятные процедуры и выбраться на грешную землю. Растираясь поданным полотенцем, я чувствовал себя на верху блаженства. Даже комары не мешали.

– Товарищ лейтенант! Я вот что спросить еще хотел. Вы вон ночью немцу по шее рукой двинули, так тому сразу каюк пришел, а еще когда штыковой удар левой рукой отбивали, словно отмахивались от назойливой мухи. Винтовку из рук у немца выбили, а тот так и не понял, что к чему. Ловко у вас это получилось, я такого не видел. Я уж, грешным делом, думал, что штык вам всю руку пропорол, а у вас даже царапины нет. Может, научите, как так отбиваться?

– Ты многого еще не видел, друг Горацио! Конечно, научу. Организуй чайку, а потом сходим посты проверим, – остановил я расспросы порученца.

– Сейчас все сделаю. Товарищ лейтенант! Только вы не забудьте насчет белья, если найдете, мне отдайте! Ладно?

– Договорились. Беги уж давай.

– Все, побежал, – сказал Никитин и скрылся в зарослях кустарника.

Вот ведь привязался. Быстро одевшись, я пошел следом за порученцем. Мне еще сегодня предстояло многое сделать.

Сержант Козлов, лежа на чехле самоходки, под храп экипажа и мерные шаги часового смотрел в звездное небо. Не спалось. Хоть убей. Народ вон уже десятый сон видит, а ему не спалось. Причина этого сравнительно недавно прошагала мимо позиций. Лейтенант. Командир их сводного отряда. Всякие командиры попадались Николаю за все годы службы в армии. Не всех он считал командирами, достойными уважения и звания. Были и умные и знающие, были и не очень, такие, что не только не знали технику и не умели ее эксплуатировать, но и скрывали это за трескучей болтовней и преданностью на словах делу Ленина – Сталина, обвиняя остальных во всех грешных делах. Но этого лейтенанта он лично уважал. Да и остальные бойцы тоже.

С Седовым он познакомился вечером второго дня войны, когда тот пришел в артмастерские 333-го полка ознакомиться с тем, как идут дела с ремонтом и освоением трофейных машин. Немцы недавно закончили очередной артналет, и народ снова занялся обслуживанием техники. К обстрелам уже привыкли. В мастерские через окна и ворота периодически залетали осколки снарядов и мин, выбивающие из кирпичей крошку. Часть бойцов начала уборку наиболее крупных осколков, как в каземат в сопровождении нескольких бойцов зашел высокий лейтенант в форме НКВД. Николаю он показался знакомым. Уже потом пришло на ум, где он его видел. Почти каждый день мимо их казарм пробегали по нескольку раз в день бойцы во главе с ним. Но тогда он был в форме пехотинца. В принципе какая разница, кто во что одет, главное, чтобы человек был хороший. А раз он среди тех, кто в крепости остался, значит, лейтенант такой и есть. Взгляд у лейтенанта был требовательный и оценивающий. Был он опрятен, выбрит и с чистым подворотничком, свежий и фасонистый весь такой. На руках тонкие кожаные перчатки. Автомат на плече. Новая фуражка с синим верхом. Форма практически не ношеная, хоть бы где пятно посадил. Так ведь нет – и это в крепости, где постоянные обстрелы, пыль, грязь, кровь, гарь от пожарищ и практически полное отсутствие лишней воды. Чистюля, одним словом. Не то что они, грешные, – все в копоти, смазке и масле. Помыться и почиститься было некогда, не то что выспаться. Даже лейтенант, руководивший работами по восстановлению самоходок, был таким же и мало чем отличался от остальных. А тут такой образчик чистоты и власти.

Лейтенанты поздоровались, знакомцами оказались. Седов, отказавшись от сопровождения, прошелся по мастерским, а затем, подойдя к машине Козлова, посмотрел, как бойцы обслуживают технику. Забрался в боевое отделение. Поинтересовался наличием боекомплекта и подбором экипажа. По-немецки поговорил с пленным. Хельмут (раненый немецкий механик с одной из машин), услышав родную речь, даже встать пытался, и это с его ранами ног. Когда это не получилось, лежа принял почти строевую стойку, а ведь до этого никаких «авторитетов» не замечал. Даже Ивана Дорохова – сержанта из саперов, знавшего немецкий язык, в грош не ставил. Все делал мину на физиономии, когда тот с ним говорил. А тут весь из себя строевого солдата изобразил. Слушал с почтением, гавкал в ответ что-то и довольным был, когда лейтенант ему пачку их дрянных и вонючих сигарет отдал. Седов же, отозвав Николая, сделал несколько предложений по довооружению самоходок. Так, предложил установить на рубке пулемет, а на борта и лоб навесить траки и катки для дополнительной защиты. Были и другие предложения – например, экраны на борта, усилить дополнительными бронеплитами лоб машины, электрозвонок для механика-водителя, чтобы тот вовремя выполнял указания командира. В принципе работы было не много, она виделась не сложной, и предложения были встречены с пониманием. Бронелисты нашлись здесь же, в мастерской, от поляков остались. Пулеметы и патроны Седов выделил из своих запасов. Прислал на все самоходки трофейные «МГ-34».

Так началось их знакомство. Потом было еще несколько встреч и разговоров с бойцами о лейтенанте. Своим кругозором, знанием оружия, истории и техники он все больше нравился Николаю. Особенно когда разговор заходил о танках, тактике их применения в бою. Вообще Николаю казалось, что Седов никакой не пехотинец, а их брат-танкист, слишком уж специфические знания тот выказывал. Лейтенант, увлекшись, рисовал различные проекты переделки танков старых типов в совершенно новые машины. Были там и плавающие, и самоходные артиллерийские и зенитные танки, различные бронемашины. Иногда обсуждение затягивалось на несколько часов и к ним присоединялись остальные бойцы. Часть рисунков и проектов Николай сохранил у себя. Так, на всякий случай, вдруг пригодится. Чего только стоит проект переделки «Т-37/38» даже на первый взгляд в нормальный плавающий танк. Всего-то надо заменить вооружение («ДТ» на противотанковое ружье или станковый пулемет, а еще лучше пулемет «ДШК» или «ДС»), слегка удлинить корпус (лучше соединить сразу два, срезав у одного корму, а у другого нос), добавить еще одну тележку, заменить двигатель на более мощный, и получится неплохой разведывательный или санитарный танк.

Когда начал формироваться отряд для прорыва, Николай со своим экипажем попросился в группу Седова. И не пожалел. Не только вырвались из крепости, но и причинили врагу немало вреда. Самоходка показала себя с лучшей стороны. Удобная в управлении и эксплуатации. Орудие новое, не расстрелянное. Двигатель «Майбах» вообще песня. Карбюраторный V-образный двенадцатицилиндровый, развивающий мощность 300 л. с. Отработал совсем ничего, когда запустишь, работает, словно песню поет. Сказка, одним словом. Да и остальные приборы в исправности и новые. Хельмут, правда, предупреждал, что запас хода у нее небольшой. По дороге с покрытием около двухсот километров и около ста по грунту. У шасси болезнь – плохая проходимость по слабым грунтам. На его машине гусеницы широкие, ее выпустили только в прошлом году, учтя опыт боев во Франции. Пока машина не подводила. Снарядов, правда, к орудию осталось совсем мало. Больше половины боекомплекта расстреляли по складу, мосту и пехотному лагерю. Остались лишь десяток бронебойных и немного осколочно-фугасных. Надолго не хватит, так, на небольшой бой. Где бы еще снарядов найти. Да и бензина не помешало бы пару бочек достать. Двигатель жрет бензин дай бог как. Бак на триста десять литров, а хватает его всего на сто шестьдесят километров. Бензин ему нужен не абы какой, а синтетический этилированный. Ну да мы его пока нашим покормим. Запас, конечно, есть, и в канистрах, и двухсотлитровой бочке, что стоит в грузовике. Но все равно мало. Бросать машину не хочется. Если за ней ухаживать, она долго может послужить. Запчастей с разбитого «штуга» набрали. Остальные не удосужились, а он вот подсуетился. Даже разбитую радиостанцию стащил к себе на запчасти. Хельмут подсказывал, что надо брать в первую очередь. Спасибо ему, не зря «тушняк» жрал. Как он там, интересно? Тащить его с собой в прорыв не стали, оставили в мастерской дожидаться своих. Жаль, конечно, без него трудно будет с ремонтом и обслуживанием. Ну да не боги горшки обжигают, справимся как-нибудь. Все доработки мы на машинах без него делали, держа в каптерке, так что свои машины он вряд ли узнал бы.

Экипаж собрался неплохой. Артиллеристы опытные, с орудием быстро разобрались. Механик-водитель тоже не пальцем деланный, за машиной следит не хуже Николая. На второй самоходке тоже парни дельные, но машина у них похуже будет, собрана из двух подбитых. Именно в ней Хельмута в плен взяли.

Свою машину Николай захватил в первый день войны сам. Днем при атаке на немецкие позиции у казарм 125-го полка его «БА-6» подбили. Они с механиком смогли ее покинуть, до того как броневик сгорел. Да еще смогли с собой курсовой пулемет и диски с патронами забрать. Отступили к столовой комсостава 42-й дивизии и там в течение дня держали оборону. Сюда же собрались и те, кто не смог вырваться из крепости. После обеда немцы пустили в атаку самоходки. Первую обстреляли из орудий с Восточного форта, и она остановилась. Хотя внешних повреждений на ней видно не было, как и дыма или покидающего подбитую машину экипажа. Вторую самоходку пехота забросала гранатами, и она тоже встала. Несколько немцев пытались скрыться, но их расстреляли из столовой. До ночи к штурмовым орудиям никто из немцев так и не приблизился. С наступлением темноты, взяв с собой еще пару человек в прикрытие, Николай пробрался к подбитым машинам. Со вторым самоходом все было понятно – граната попала в открытый люк и ранила экипаж. А вот с первым были непонятки. Как ни вглядывался в него Николай, так и не обнаружил никаких внешних повреждений. Ползком приблизившись к машине, он услышал, что экипаж все еще находится внутри и пытается запустить двигатель. Ждать было нельзя. Командирский люк был приоткрыт. Из оружия у него был с собой только пистолет. Звать залегшего с пулеметом неподалеку в воронке Петра Коробченко, своего мехвода, смысла не было. Как и остальных бойцов, оставшихся у второй самоходки. Не успеют. Вот Николай и рискнул. Вскочив на борт, он выстрелил в открытый люк. В кого-то попал. Так и стрелял, пока обойма не кончилась. Сменив магазин, снова стрелял в темноту боевого отделения. Подоспевшие бойцы тоже хотели присоединиться, но Николай запретил. Подняв люк и свесившись внутрь, он застал там лишь трупы. Подавал признаки жизни только мехвод, так и не оставивший своих попыток запустить двигатель, и что странно – он завелся. Отстранив в сторону умершего мехвода, Николай сам сел за рычаги. За ночь удалось, убрав трупы, изучить машину настолько, что, зацепив тросами вторую машину, утащил орудия в цитадель.

Сколько проблем было с машиной, пока разбирались, что к чему и как что работает. Сколько нервов потрачено, чтобы все работало. Хельмут на первых порах так вообще говорил, что мы не сможем ничего сделать как надо. Но вскоре изменил свое отношение, рассказывая и показывая, что к чему. Ничего, освоили и уже обновили. Теперь здесь, в лесу, скрываются от чужих глаз. Ничего, скоро немцы о них узнают. Командир обещал им веселую жизнь, значит, так и будет. В том, что выйдем к своим, даже не сомневаюсь. Командир выведет, он удачливый. Сам выйдет и нас выведет. Только вот как с машинами будет? Марш предстоит сложный. По лесным дорогам. Пройдут ли там «штуги» и грузовики, хватит ли топлива, запчастей и боеприпасов? Бросать их так не хочется! Только все наладилось…

С этими тревожными мыслями командир мобгруппы уснул, чтобы с первыми лучами солнца вместе с водителями и механиками снова и снова проверять вверенные машины и готовить их к дальней дороге…

Утро добрым не бывает. По определению. С первыми лучами солнца дежурный по лагерю меня растолкал и разогнал все мои тайные желания. Я такой классный сон смотрел, с красотками и кабаком! Ну да ладно, ему простительно. Служба – она, знаете, требует. Тем более что я сам приказал это сделать. Вот ведь жизнь – одни спят как сурки, другие их должны проверять. Это я о проверке постов ночью. Спят на посту! Нет чтобы бдить, как положено по Уставу. Что за люди? Вырвались на свободу и тут же забыли об опасности и смерти, необходимости нести дежурство и охраняться от врага. Зла не хватает. Чуть не сорвался с рукоприкладством. Вот и доверяй им свою жизнь и свободу. Пришлось менять и наказывать других дежурством, а этих сажать под арест для дальнейшего разбирательства и суда.

Вместе со мной проснулись егеря, снайперы, радисты и разведчики. Сегодня им предстоит поработать. Остающиеся в лагере бойцы тоже без дела не останутся. Солдат без дела есть не что иное, как ходячее ЧП. Ерофееву поставлена задача развлечь личный состав занятиями по самое не хочу. Надо наработать практику действий штурмовых групп, взаимодействие с техникой, опять же продолжить изучение и обслуживание оружия. Так что гонять и гонять личный состав еще долго придется. Вот пусть командиры подразделений и начинают. Заодно на бойцов еще раз посмотрят, кто что может и где его лучше использовать. Особое внимание они должны уделить выявлению всех, кто знает немецкий или польский языки. А то всего пара человек говорящих на немецком языке на почти сотню молчаливых и хмурых парней маловато для моей задумки по рейду. Зря я, что ли, столько времени угробил на изучение карты и отметок на ней?! Ладно, это до вечера потерпит, а пока в путь, в путь, кончен день забав. Так, по-моему, в известной песенке поется. Пора провести ревизию в своих закромах.

К почтовому ящику пришлось идти в обход, стараясь не светиться перед секретами врага. К заветному дереву пошел один, и там меня ждал сюрприз. Мои парни были живы и здоровы, ждали меня на базе. Об этом говорила банка тушенки, вся из себя в солидоле, одиноко разместившаяся в дупле. Надо двигать туда, и как можно быстрее, но сначала посмотрим на хутор. Все равно по пути.

С НП, облюбованного еще в прошлый раз, открывался неплохой вид на лесной хуторок. Там было на что посмотреть. Он практически не изменился. Правда, добавилось несколько стальных гробов на гусеничном ходу. Да серьезный народ в фельдграу и с пулеметами занял пару ключевых точек, откуда можно отлично прочесать стальной метлой все подходы, как к самому хутору, так и дорогу к нему. Еще эти веселые парни установили шлагбаум и, набив мешки песком или землей, уложили их в виде укреплений на въезде и рядом с болотом, а вот другими инженерными работами явно побрезговали. Не заметили мы никаких иных заграждений. Даже колючей проволоки не натянули, что тут говорить об окопах и дзотах. Не было их, или они размещены непосредственно на хуторе, да так, что мы их и не увидели. Как ни старались. А вот «секретов» было целых три, и все со стороны леса. Да не простых на пару человек. Сидели по пятеро со «швейной машинкой» в виде пулемета. Это что такое получается? Тут что, все медом намазано? Да так, что немцы его решили усиленно охранять, словно стратегический объект. Сразу шесть пулеметов в охранении. Три в лесу, один на болоте, один на въезде и еще один на крыше сарая, смотрит в сторону болота. Еще пара должна быть на броневиках. Да и вообще немцев тут больше оказалось, чем вчера насчитали. Радиомашина была одна. Стояла несколько в стороне от построек. Броневики и грузовики, выстроившись в ряд перед часовым, стояли у хозпостроек. Один из броневиков, похоже, в модификации машины связи. Антенн на нем слишком много торчит. Возле «радиолы» прохаживался еще один часовой, третий стоял возле хозяйского дома. Кухни, как и праздношатающегося народа, видно не было. Все было тихо и спокойно. Только часовые, пулеметчики и тишина. Куда же они всех остальных подевали? Тут, по моим подсчетам, человек семьдесят быть должно, а видели мы всего около двадцати. На свои вопросы я ответы так и не нашел. Пришлось оставить их решение разведчикам. Первый итог наблюдения – откровенно радовал. Очень богатый двор гостинцев, сразу все не унести. Вот только с кондачка его не взять. Надо подумать и посмотреть, и чем дольше, тем лучше. Оставив разведчиков следить за объектом, мы направились дальше.

Лесоразработки шли полным ходом. Все было, как и рассказывали парни. Пленные усердно валили лес, а немцы делали вид, что их охраняют. Лагерь приобрел жилой вид. Кроме палаток для охраны, появилось несколько навесов для пленных. Тут же неподалеку находилась коновязь. Была расчищена площадка для построения. Активно строилась наблюдательная вышка. Неподалеку от палаток охраны трещал генератор. Работала полевая кухня. Наша, трофейная, еще не перекрашенная. Возле нее активно копошилась пара пленных в белых передниках. Еще несколько человек работали рядом, устанавливая навес и сколачивая столы из досок. Белели свежими досками несколько нужников, отдельно для пленных и для немцев. Пленные, по несколько человек, честно и упорно, без понукания, вкалывали на «Великую Германию», валя лес. Немцы, позевывая, в расстегнутых мундирах и без оружия ходили у палаток и неподалеку от импровизированного склада готовой продукции, куда пароконные повозки подвозили готовые стволы деревьев. Солдаты были в основном старших возрастов. Охрана осуществлялась парным патрулем с винтовками на плечах, для порядка прохаживавшимся вдоль вырубки. Был часовой и у палатки, над которой была растянута антенна. Еще один одинокий часовой бдил у шлагбаума и, насколько я понял, больше смотрел на дорогу, чем на пленных. Короче, охрана чисто номинальная и больше всего занята охраной самих себя.

За все время наблюдения ни один из пленных никуда не рванул. Все работали под руководством бригадиров. Отличить их от других можно было по белым повязкам на левом рукаве. Ни обычных для таких работ криков, песен или мата слышно не было. Словно и не русские тут впахивали. Все делалось вполголоса и настолько тихо, что понять, о чем идет разговор, было не разобрать. В бинокль рассматривая пленных, я так и не понял, кого тут собрали. Народ тут разнокалиберный, но деловой и активный. В основном это были представители славян, хотя попадались кавказцы и азиаты. Вид у всех был здоровый, не отощавший. Раненых не видно. Все коротко стриженные. Форма на них в основном стиранная не раз красноармейская, но опрятная и без больших заплаток. Из головных уборов пилотки, фуражки, гражданские кепки. Почти все обуты в ботинки. Сапоги только на бригадирах. На них же и польские мундиры без знаков различия. Угрюмых, забитых, злых или веселых лиц не видно. Сосредоточенные, задумчивые, уставшие – проще говоря, обычные лица людей, делающих свое дело. Инструмент содержат в исправном состоянии. Даже специальный человек имеется для его правки и заточки – под навесом сидит.

Понаблюдав за лагерем несколько часов, я так и не пришел к однозначному выводу. Кто же тут собрался? Не верю, что простые пленные. В свое время насмотрелся на фотографиях на то, как их содержали и охраняли, а тут даже колючку не натянули. Хоть и глубокий тыл, но все же. Слишком свободно пленные себя чувствуют. Ходят где хотят, свободно общаются друг с другом. Часовые им в этом не мешают. Вообще они больше похожи на рабочую команду, куда народ собирается добровольно. Получается, здесь собрались большие любители западных ценностей и дармовой закуски за рабскую покорность. Кому как, а я оставлять такое безобразие не собирался. Народ на фронте кровь проливает за Родину, а эти тут на врага трудятся. Когда наши их из плена освободят, эти будут себя в грудь бить, говорить, что они узники фашизма и так далее и тому подобное. Приходилось мне в свое время встречать таких «узников», получающих пенсии из Германии за службу в вермахте и бьющих себя в грудь при каждом удобном случае. Со мной такой фокус не пройдет. Нечего пятую колонну в стране оставлять, и сожалеть не буду, и спать по ночам буду хорошо. Лесу они тут много наворочали. Ударно, по-стахановски, работают. Вот и мы поработаем. Сожжем склад, к чертям собачьим, да этих пентюхов к стеночке прижмем. Нечего им Родиной торговать, на врага работать. Черт с ним, что придется шуметь, зато все получат по заслугам. Ну а если кто на нашей стороне спросит, почему я так поступил, отвечу. Зря я, что ли, действующий здесь Уголовный кодекс штудировал. Все в рамках действующего законодательства.

В 10.05 27 июня по «Бодо» состоялись переговоры генерала армии Жукова с начальником штаба Западного фронта генералом Климовских. Заслушав доклад генерала, Жуков передал ему следующий приказ Ставки:

Все, что необходимо, мы тут изучили, можно и дальше в путь. День и так к обеду приблизился. Оставив пару человек продолжать наблюдение за лагерем, мы отправились дальше. Напрямки тут пара километров до базы будет, но эти «вредители» нам всю обедню испортили. Обходить придется далеко, но что поделать. Одинцов с Максимовым тут в свое время все облазили так, что обходную дорогу вокруг лесоразработок и хутора вполне покажут. Круг получится приличный – почти с десяток лишних километров. Через болото быстрее, но так надежнее, заодно местность проверим. Для бешеной собаки и русского спецназа сто верст не много, а на раз плюнуть. Часа за три до базы доберемся, там и пообедаем, а к ночи назад в лагерь вернемся.

Наш путь лежал через лес, краем петляющей среди деревьев дороги. Движения по ней не было, хотя следы автомашин и мотоциклов присутствовали. Машины прошли тут не далее как вчера. Для ускорения можно было бы и по ней топать, но кто его знает, может, немцы где посты еще расставили, ловя таких, как мы. Так что мы лучше лесом и кустиками. Спокойнее как-то. Ближе к обеду мы вышли к пересечению лесной дороги с трассой. Пройдя вдоль нее, нам метров через триста нужно было свернуть в лес на еле заметную тропинку, ведшую к базе.

– Товарищ лейтенант! Тут, если по дороге еще километров пять пройти, хуторок лежит, может, заглянем? Мы когда с Васькой польскую базу искали, туда на разведку ходили. Там несколько польских семей живет. К нам хорошо относились. Молока давали попить. Может, новостями или продуктами разживемся? – обратился ко мне Максимов.

– Я не против. На обратном пути зайдем.

Наш разговор был прерван шепотом Одинцова, прибежавшего из головного дозора:

– Товарищ лейтенант! Там по дороге немцы наших пленных ведут.

– Где?

– Метров пятьсот дальше по дороге идут со стороны хутора. Трое конвоиров, повозка и четверо наших. Больше никого, – срывающимся от бега голосом доложил боец.

До заветной тропки оставалось всего несколько десятков метров. Здесь дорога близко подходила к лесу и делала небольшой поворот. Можно было без труда спрятаться от чужих глаз в редком кустарнике или в глубине леса. Тем более в нашей форме. Но кое-что удержало меня от команды укрыться в лесу. Что именно? Место для засады было как на подбор. Время обеденное. Движения по трассе нет. Три немца и наши пленные, а нас тут почти полтора десятка человек. И мы молча скроемся от врага? Нет, так дело не пойдет! Парням нужна тренировка, тем более в таких тепличных условиях. Будем брать. Пленные мне не нужны. Да и не будет там хорошего языка. Одна пехота, знающая настолько мало, что даже не стоит утруждать себя. Распределив между бойцами обязанности, перебежал к головному дозору, где в бинокль стал разглядывать колонну.

По дороге в окружении конвоиров колонной по одному шли четыре командира РККА. Два летчика, пехотинец и еще один гражданин, чью морду в грязных разводах, замызганной одежде узнал бы среди тысячи других. Третьим в колонне шел Серега Акимов. И как его оставить немцам на растерзание?! Тем более раненого, вон как руку, перевязанную грязными бинтами, баюкает. Летуны, кстати, тоже здоровьем не блещут. У первого кисти рук перевязаны, а у второго голова и руки. Знаки различия у них на петлицах не рассмотреть. Гимнастерки порваны, ремней нет, но парни явно комсостав. Кант на бриджах выдает. Шедший последним пехотный лейтенант ничем особым не выделялся. Высокий, стройный, подтянутый, физически крепкий славянин лет двадцати. Форма чистая, не то что у троицы, шагающей впереди. Гимнастерка коверкотовая, застегнута на все пуговицы и даже на крючок. Я уж о сапогах и не говорю. Не блестят, конечно, но чистые. Но печальный он какой-то. Глаза потухшие. Хотя кто его знает, вот попаду в плен, какие у меня глаза будут? Тьфу, тьфу три раза! Не дай бог!

Конвоиры – двое молодых солдат шли по бокам и держали оружие в руках. Третий, постарше, со знаками гефрайтора и автоматом на шее сидел на облучке повозки, двигавшейся позади колонны. Он явно скучал, управляя лошадью. Вел себя спокойно, колонну не торопил. Тем не менее зорко осматривал окрестности. Повозка чем-то загружена. Неплохой трофей для нас будет.

Серега не сдался. Задумал что-то. Зная его, можно даже не гадать, что именно. Рвануть хочет, место выбирает. Немцы колонну ведут по правой стороне дороги, ближе к обочине, держа левую сторону свободной для проезда. Тут до леса всего десяток метров пробежать. Ох, Серега, не спеши, пройди еще чуть-чуть, всего-то метров тридцать осталось. Дай народу потренироваться.

Еще раз уточнил бойцам, кто что делает. Мы замерли в ожидании. Немцы, не торопясь, приближались к нам. Вот наконец они рядышком, почти напротив нас. Тихо кашлянули винтовки снайперов, и следом за ними к упавшим конвоирам выскочили егеря, беря под контроль обстановку вокруг. Вся операция заняла всего несколько секунд.

Серега не растерялся. Сразу бросился к упавшему с пулей в голове конвоиру и подхватил его винтовку, готовясь дать бой остальным конвоирам. То же самое сделали и летчики, вдвоем бросившись ко второму конвоиру, подобрав его винтовку с земли и разворачиваясь к повозке. Вот воевать-то было уже не с кем.

Действуя сноровисто и слаженно, мои парни, проконтролировав немцев, осмотрели груз и побросали трупы на брезент повозки. Тут из леса появился я, весь такой красивый и лохматый. Нет, я, конечно, мог появиться и раньше, но мне хотелось посмотреть со стороны на реакцию бывших пленных. Она меня откровенно порадовала. Трое из четверых оказались нормальными парнями, а вот с четвертым была проблема. Убитый он какой-то, как бы чего не выкинул. Да снайперы и пулеметчики, оставшись на месте, хоть у них сейчас и другая задача – дорогу в оба конца держать от лишних свидетелей, прикроют.

Серега, опознав меня, обрадовался немыслимо.

– Я как знал, что тебя встречу! – не выпуская из рук винтовки и пытаясь меня обнять раненой рукой, сказал он.

– Здорово, бродяга! Серега, времени мало, потом поговорим, давай бери своих товарищей по несчастью и бегом в лес. Там вас встретят. Нам кое-что еще сделать надо, – ответил я, подталкивая Акимова в лес.

Все поняв, он позвал за собой остальных.

Долго задерживаться здесь было нельзя. В любое время могли появиться немцы, а мы тут как тополя на Плющихе. Метелкин доложил, что в повозке продовольствие – несколько туш свиней. Взяли в качестве трофеев автомат, две винтовки (на руках у бывших пленных), гранаты и немного патронов. Отличный приварок. Поручил двум бойцам отогнать повозку в лес и там, закопав трупы, ждать нашего возвращения, ведя наблюдение за перекрестком дорог. В случае необходимости парни должны были, бросив повозку, отступить в сторону лагеря. Хоть и были у меня на нее планы, но егеря мне были больше важны. Где и когда я себе еще надежных и проверенных людей найду?

Дождавшись, когда повозка скроется за поворотом дороги, мы вернулись под защиту леса. Сидеть и ждать кого еще в мои планы не входило, и так наследили. Немцы наверняка будут искать повозку и пленных. Не найдя, могут и лес прочесать. Ладно, что сделано, то сделано. Как там Скарлетт О’Хара из «Унесённых ветром» говорила: «Об этом я подумаю завтра»? У нас дел невпроворот.

Дав команду на выдвижение, мы вслед за головным дозором «сделали ноги». Серега, не расставаясь со своим трофеем, бежал рядом со мной. Остальных бывших пленных контролировали снайперы. Благополучно отойдя от дороги и обойдя вырубки, не доходя нескольких километров до базы, дал команду на привал. Нужно было дать людям отдохнуть, а заодно решить пару вопросов.

Во-первых, тащить бывших пленных на базу глупо. Мы с ними и здесь вполне можем познакомиться и переговорить. Кроме Сергея, я никого не знал. В деле не видел. Водку не пил и баб не лапал. Пусть летуны и показали себя с хорошей стороны и винтовку мы им оставили, но лучше перебдеть. Поживем, пожуем, а там уже допустим до тайн. Тем более что пехотный лейтенант мне все больше не нравился. Не знаю почему, но не нравился, и все тут. Вроде и бежал, как все, и даже более чем споро, словно всю жизнь по лесам только и бегал. Препятствия огибал умело, ни одной ветки не поймал, ноги правильно ставил. Вот только постоянно оглядывался по сторонам, словно ориентиры искал и запоминал. Вообще, мутный он какой-то.

Во-вторых, несмотря на то что в дупле нашлась банка в солидоле, уверенности в том, что база не захвачена врагом, не было. Мало ли кто мог еще спрятать банку. Хоть и не хотелось в это верить, но а вдруг. Взяли немцы, например, Егорова или кого другого из его команды, а тот взял да раскололся «за банку варенья и мешок печенья», подставляя командира. Или немцы вычислили парней и штурманули базу за то время, пока банка мирно меня дожидалась. Поэтому лезть туда без разведки глупо. И кандидатур для этого у меня только две – Максимов и Одинцов. Они базу в свое время нашли, нас на нее вывели, вот и сейчас сходят и посмотрят, что к чему. А мы тут с тыла прикроем, если что.

Отозвав парней в сторону, поставил им задачу и благословил на подвиг ради общества. После их ухода поднял оставшихся и на всякий пожарный переместил слегка назад и в сторону. Исходя из известной пословицы: «Береженого бог бережет, а не береженого конвой стережет».

Оттягивать разговор с бывшими пленными не имело смысла. У меня в распоряжении не менее часа, пока вернется разведка. Вот и надо использовать их по максимуму – познакомиться и пообщаться с новыми членами отряда. Собрав вокруг себя бывших пленных, представился, попросил представиться летчиков и пехотинца и, главное, предъявить, если есть, документы, подтверждающие их личность.

Документов ни у кого не оказалось. Вот только у Сереги морда была довольная, как у обожравшегося хозяйской сметаной кота. Видно, где-то припрятал.

Оба летных младших лейтенанта Петр и Михаил были недавно выпущены из училища. Совсем еще пацаны, раньше они мне казались старше. Повзрослевшими их сделали ранения и выпавшая доля. Грязные, в порванном обмундировании, потные, осунувшиеся, но с блестящими от радости глазами они стояли передо мной. Они были земляками, из одного училища, одного курса и одного полка. За несколько недель до начала войны прибыли из училища в Бобруйск. Были зачислены в состав 3-й эскадрильи 24-го Краснознаменного скоростного бомбардировочного авиационного полка 13-й бомбардировочной авиационной дивизии. Летали на «СБ». 22 и 23 июня в составе полка бомбили скопления войск и артиллерийские позиции врага в районе Бяла – Подляски, Коссова и Сувалок. Во второй половине 23 июня экипажам была поставлена задача на нанесение бомбового удара по скоплению немецких войск в районе Бреста. Бомбардировщики шли без истребительного прикрытия. На подходе к цели были атакованы истребителями противника. Отбивались как могли, но не повезло. Петра ранило в голову. Их машины были сбиты, экипажам удалось дотянуть до пущи и выпрыгнуть с парашютом. Покидая самолеты, получили ожоги рук. Ветром экипажи разнесло в стороны. После приземления некоторое время скитались по лесу, пытаясь собраться вместе. Нашли только друг друга и бортстрелка. Несколько раз натыкались на немцев, но благополучно ушли от них. Так и блуждали по лесу, пока не встретились с группой наших раненых, скрывавшихся от немцев. На шестнадцать раненых у них было две винтовки и четырнадцать патронов. Старшим над ними был военфельдшер. Они два дня ждали подмоги, но ее не было. Медикаментов и продовольствия осталось мало. 26 июня было принято решение добыть продовольствие на хуторах. Из ходячих были летчики с бортстрелком и еще два красноармейца. Они и пошли. Один из красноармейцев оказался местным и выступил в качестве проводника. На подходе к хутору попали в засаду. Оказать сопротивление не успели. В ходе драки были скручены и избиты. У пленных отобрали оружие и документы, после чего доставили на хутор и заперли в сарае. Пленных не допрашивали, просто держали под охраной в сарае. Сегодня утром всех командиров, находившихся в сарае, собрали в колонну и отправили в Брест. Бортстрелок и красноармейцы остались на хуторе.

Лейтенант-пехотинец представился Буданцевым Игорем Николаевичем. Был он из Москвы. Учился в педагогическом институте. Осенью прошлого года был направлен на краткосрочные курсы в военное училище. По окончании их был направлен в 62-е УР. Войну вместе с тремя бойцами своего взвода встретил у Западного Буга. Оборону держал в недостроенном доте. Из оружия у них был станковый пулемет и несколько винтовок. Патронов, продовольствия и воды было мало. Личное оружие Игорю выдать не успели. Связи с соседними дотами и командованием не было. Пехотного прикрытия тоже не имели. Держались до вечера. Ночью удалось связаться с соседями. От них узнали, что есть приказ командования УРа отступать, так как немцы уже в нашем тылу. Решили вместе выходить к нашим. В пущу удалось пробраться без боя. По всем дорогам двигались колонны врага. Куда идти, никто не знал. Поэтому двигались общим направлением на восток. Питались чем придется. Ночевали в оврагах или рощах. С местными не связывались. Несколько раз видели, как они сдавали немецким войскам наших пленных. Несколько дней назад рано утром в районе Каменца на их группу напали немцы. Игорю от них удалось скрыться, так как он спал в стороне от всех. Что случилось с остальными, не знает. Оставшись один, решил идти дальше. Вчера вечером попал в плен. После обыска немцы привели его на хутор и засунули к пленным в сарай. Утром присоединили к остальным командирам.

В принципе все было понятно. Рассказанные истории достаточно правдоподобны. Летунам я верил полностью. Тем более что на хуторе есть еще три свидетеля их похождений. А вот с Буданцевым сложнее. Есть в его рассказе некоторые нестыковки. Например, про ночевки в поле и лесу. Где вы видели, чтобы человек после нескольких дней блужданий был такой чистый и опрятный? Нигде! Вот и я о том. Грязный он будет весь! Форма помнется и испачкается, руки будут в грязи, как ты ни отмывайся, все равно где-нибудь да останется. Хотя бы под ногтями, а тут ничего такого. Хоть и не нравится он мне, но пока рано о чем-то говорить. Предъявить нечего. Посмотрим за ним, а там видно будет.

Расспрашивать Сергея о его скитаниях не стал. Успею, у нас с ним разговор будет долгий. Пока начнем строить товарищей. Объявил, что я им очень даже верю. Но есть несколько моментов, которые они должны понять и принять во внимание.

– Лично я, кроме лейтенанта Акимова, никого из вас не знаю. Документов, подтверждающих вашу личность и воинские звания, нет. Тех, кто бы мог здесь подтвердить ваши рассказы о попадании в плен, поведении на поле боя, тоже нет. Поэтому я могу предложить следующее. До подтверждения ваших рассказов свидетелями или подтверждения личности несколькими командирами вам придется повоевать в качестве обычных бойцов, без ношения знаков командирского отличия. Никаких привилегий для вас не будет. Все мои приказы исполнять в соответствии с требованиями Уставов. В случае неповиновения – расстрел. Цацкаться ни с кем не буду.

– Статья 193.3 Уголовного кодекса РСФСР. Неисполнение военнослужащим законного приказания по службе, если это неисполнение имело место в боевой обстановке, влечет за собой применение меры социальной защиты в виде лишения свободы на срок не менее трех лет, а если оно повлекло за собой вредные последствия для боевых действий – высшую меру социальной защиты. С учетом того, что для отряда, находящегося в тылу врага, любое деяние несет вредные последствия, то действия командира будут совершенно правильными, – процитировал и прокомментировал статью Акимов. До этого времени Серега в мои дела не вмешивался. Молча выполнял все, что говорили. Понимал, что на мне и так куча дел и ответственности висит. Хоть и трудно ему было сдерживать свои эмоции от столь неожиданного освобождения. Но он терпел, ждал, когда я освобожусь и уделю ему время и внимание.

– Товарищ лейтенант! А до какого времени будет идти проверка?

– До подтверждения ваших показаний или до выхода к нашим войскам. Еще вопросы есть? Вопросов нет! Прекрасно! Прошу привести форму одежды в порядок, сняв кубари. Хранить их вы можете у себя. Сереж, винтовку отдай Михаилу, тебе Паршин автомат отдаст. Вы сможете с винтовкой управиться?

– Вполне. Бинты стрелять не помешают, – ответил Михаил.

– Вам, Буданцев, чуть позже тоже оружие найдем, – ответил я на не высказанный лейтенантом вопрос. Хоть и можно было тряхнуть бойцов на излишки, но не лежала у меня душа к лейтенанту. Пусть подождет. Разберемся, посмотрим на него, тогда и выдадим.

Парни, помогая друг другу, сняли кубики. Паршин отдал летчикам и Акимову снятые с немцев сбруи. Надев их, они приобрели достаточно воинственный вид. С обмундированием вопрос позже решим. Переоденем парней, на базе и в лагере есть небольшой резерв формы, а пока требовалось оказать им медпомощь. Пригласив Усольцева, попросил его оказать помощь летчикам. Он перебинтовал и обработал летунам раны. В принципе ничего страшного – ожоги не сильные и подживающие. Дней через пять заживут. Главное, что им очень вовремя оказали помощь. Пока делали перевязки, парни сдерживали свои эмоции, но было видно, что больно, и очень. Раной на голове Николай заниматься не стал, оставил для Самойлова. Квалификация не та. Петр уверил, что там ничего страшного нет, пуля прошла по касательной, содрав кожу. Сергей от перевязки отказался, сказал, что потом сделает. Вообще, несмотря на ранения, плен, освобождение и кросс по пересеченной местности, держались парни достаточно бодро и уверенно. Хотя все это сил им явно не прибавило. Единственное, чем я им сейчас мог помочь, так это покормить. Достав из рюкзака и вскрыв ножом пару банок тушенки, предложил перекусить. Взятыми напрокат у снайперов ложками парни ели аккуратно, не торопясь, хоть и видно было, что голодные. По полбанки на человека совсем немного, но пока и этого достаточно. А то с голодухи еще с животом что случится, а оно мне надо? Двигаться как следует не смогут, начнут искать укромные места для надобностей, наоставляют следов для немецких поисковиков. Ведь поленятся же все закопать и замаскировать.

Старшим над штрафниками я поставил Паршина. Парень он рассудительный, спокойный, а главное – все замечает и понимает. Вот и присмотрит за «найденышами». Пока лейтенанты ели, я успел его проинструктировать, в том числе и по Буданцеву.

Поговорить с Сергеем нам так и не дали. Разведка вернулась значительно раньше, чем рассчитывал. Мои посланцы прибыли не одни, с ними пришел Егоров и незнакомый мне младший сержант-пограничник. По словам Максимова, они встретили их на полпути к базе, направляющимися на разведку. После встречи их планы изменились, и бойцы двинулись к месту нашего ожидания. Никого на месте не найдя, оставили группу там, а сами отправились на наши поиски. Место лежки нашли по следам. Разрешив Александру привести сюда остальных, стал расспрашивать Григория о положении дел. Радости Егорова, увидевшего знакомые лица, не было предела. Да и мне было приятно видеть их живыми и здоровыми.

– Товарищ лейтенант! Мы вас все время ждали! Делали все, как вы написали!

– Молодцы. Как на базе?

– Все хорошо. Наши все живы и здоровы. У пограничников шесть раненых. Мы их 23-го в лесу нашли. Восемь человек. Они с заставы после боя отступили. Старшим у них вот младший сержант Попов Семен Григорьевич.

– Правильно сделали. Что вокруг творится, знаете?

– А как же! Охрану и разведку ведем постоянно. На дорогу наблюдателей высылаем. Немцы кругом. Колонны прут и прут все время.

– Мы в журнале наблюдений все отмечаем. Когда, сколько, какие силы и опознавательные знаки на транспорте, – вмешался в разговор Попов.

– За хутором наблюдение вели?

– И за ним, и за лесоразработками! Даже отметились. Недалеко от хутора группу немцев прищучили. Они тут за нами пытались хвостом идти. Видно, наши следы нашли. Ну, мы их с ребятами из засады взяли в ножи и бесшумки. Всех пятерых перебили.

– Пленных не взяли? Они бы нам очень пригодились.

– Не до того было, товарищ лейтенант. Виноваты, конечно, но зло взяло. Они тут как хозяева ходят, а мы скрываться на своей земле должны. Немцы были сильные и ловкие, с лесом хорошо знакомые. Чуткие, но против нас хлипковаты оказались. Пограничники, молодцы, засаду хорошо приготовили. Семен их из винтовки сначала проредил. Пулеметчика и еще одного, самого шустрого, снял. Затем уж ребята с ножами да лопатками на дозор напали. Остальных перебили, когда те, от огня прячась, по сторонам попрыгали. Оружие и документы у павших собрали, а трупы в болото спустили. Убрали за собой, а потом еще круги по лесу накручивали, чтобы следы сбить.

– Молодцы. Немцы потом никого на поиски не посылали?

– Посылали. Еще десять человек, таких же ловких, с двумя пулеметами. Место боя и своих они быстро нашли, но дальше по нашим следам не пошли. Мы там пару закладок сделали, чтобы посторонние не шлялись. Да после боя по той дороге несколько дней не ходили.

– Правильно сделали. Сами придумали или кто подсказал?

– Сами. Семен предложил. Немцы на хуторе 23-го в обед появились. Мы как раз со склада часть боеприпасов к себе несли, когда их увидели. Три гусеничных бронетранспортера с солдатами и легковой автомобиль с несколькими офицерами и гражданским. Они там у могилы о чем-то разговаривали. Ходили вокруг, рассматривали, фотографировали. Потом на хуторе что-то долго искали. Нашли они что искали или нет, не могу сказать. Но когда садились в машину, то у одного из офицеров в руках наполненный вещмешок был. Легковушка в сопровождении бронетранспортера уехала. А те, кто остался на хуторе, стали обустраиваться. Шлагбаум поставили, пулеметчиков у болота и на чердак загнали. Часть, разбившись на группы, стала все вокруг прочесывать. Форма у них пятнистая была. Во всем остальном вроде такие же, а вот накидки у них пятнистые, заметные, и каски с сетками. Немцы туда веточки вставляли. К вечеру еще несколько грузовых машин приехало и наш санитарный автобус. В одной машине восемь наших пленных привезли. Все парни с петлицами войск НКВД были. Их потом в сарае держали. Сначала думали их отбить, да Семен удержал. Силы не равные.

– Правильно сделали, сержант. С вашими силами даже думать об этом не стоило. Только наблюдение и разведка.

– Мы так и делали, товарищ лейтенант. Единственный раз отметились только 24-го, когда немцев взяли. А так тихо сидели и разведку вели, – доложил Семен.

– Вот и я о том. Тихо сидели и смотрели, что там творится, – продолжил Егоров. – Немцы на ночь два поста дополнительно у леса выставили. Утром 24-го приехали их офицеры, несколько пустых грузовиков и на двух наших автобусах кучу гражданских привезли, чистых таких, в праздничных костюмах, с мамзелями.

– Поляки все из местных, – вставил Попов. – Я многих из них до войны видел. Все неподалеку по хуторам живут. Только человек пять откуда-то еще. Двое так вообще с ранениями, и немцы с ними как со своими общались. Эти раненые там все и показывали остальным.

– Ага. Немцы недалеко от могилы всех высадили. Машину санитарную подогнали, а из грузовиков гробы выгрузили. Наших пленных в противоипритных костюмах и перчатках из хутора пригнали и заставили могилу раскапывать. А сами все фотографировали и снимали на кинопленку.

– Когда могилу разрыли, оттуда трупы стали доставать и на землю раскладывать. Немецкие медики трупы осмотрели, сфотографировали. Потом поляков допустили смотреть. Тут поляки вой подняли. Узнали кого-то, а немцы их, значит, успокаивали. Те трупы, кого опознали, в гробы уложили и в грузовики загрузили. Остальных обратно в могилу сложили, закопали и крест поставили. Немецкий офицер молитву прочитал, а потом приказал пленным накидки снять, а немцам, что охрану пленных вели, дал команду к машинам идти. Поляки, как увидели наших, так озверели, суки. Они лопаты с земли подхватили и на парней набросились. Побили всех! Порубили и забили! Парни даже отпор дать не смогли! Не ожидали они, что так получится. Только и смогли пару поляков с ног сбить. Массой их задавили, а бежать было некуда! Охрана в стороне стояла, но в расправу не вмешалась. На камеру все снимали. Когда все закончилось, немцы помощь оказали тем полякам, кому от наших досталось, и, погрузив в автобусы, увезли. С ними и грузовики с гробами уехали. Трупы наших пленных немцы в лесу побросали. Мы их потом как положено похоронили.

– Да. Дела, – только и смог сказать я.

– Офицеры и санитарный автобус на хуторе недолго пробыли, – продолжил свой рассказ Егоров. – Они в сопровождении броневика и грузовика с солдатами уехали. К вечеру на хутор в сопровождении мотоциклистов пришли еще машины. Грузовик с солдатами, радиостанция с прицепом, легковушка с офицерами. Два броневика. Один с солдатами, другой поменьше размером. У него еще антенны вокруг кузова стоят. С тех пор они там так и обитают. Солдаты сменили тех, кто стоял до этого. Из пятнистых человек десять осталось. Остальные уехали. Прибывшие солдаты антенны растянули и охрану несут. По лесу не ходят. Грузовики и мотоциклисты куда-то постоянно выезжают. Бывает, мотоциклисты в день по несколько раз по дороге туда-сюда катаются. Офицеры всего два раза в сопровождении броневика с солдатами выезжали.

– Там еще несколько больших машин с крытыми деревянными кузовами были. У них еще антенны странные наверху. Крутящиеся. Позавчера они с частью солдат и мотоциклистов уехали, назад не вернулись, – дополнил доклад пограничник. – Минных полей и колючей проволоки вокруг нет. Мы там все проверили. Взять бы их, а, товарищ лейтенант? Пока солдат мало на хуторе осталось.

– Посмотрим. Вы мне лучше расскажите, как ухитрились все так прекрасно рассмотреть?

– Нашли мы, товарищ лейтенант, тропинку через болота. Лето сухое, болота подсохли. Вот и открылись тропки и проходы. Мы по ним можем почти к самым постройкам подобраться. За въездом на хутор и дорогой наши наблюдатели смотрят.

– Как с охраной?

– Немцы днем посты с пулеметами в лес выдвигают, а к ночи ближе к хутору размещают. Когда часть солдат уезжает, то в лес еще один пост выставляется. Обычно на постах по три человека с пулеметом. Один из тех, кто в лесу, обязательно из владельцев пятнистой накидки. Вчера посты почему-то усилили. Стало по пять человек. Ни одно «пятнистого» нет. На въезде у шлагбаума и около гати посты стационарные. Еще двое часовых стоят у радиостанции и дома, где живут офицеры. Кроме офицеров и дежурной смены, к радиомашине никто не подходит. Смена радистов по четыре человека. Дежурят по шесть часов. Еще один обслуживает электростанцию. Он же выдает водителям бензин. Бензин для машин и генератора привезли на грузовике в двухсотлитровых бочках. Они сложены в стороне от хутора в специально выкопанной яме под маскировочной сеткой. Склад в прямой видимости у часового радиомашины. Немцы туда ходят с канистрами.

– А мы его и не видели. Хорошо замаскировали, а что у них с питанием?

– Пользуются летней кухней, той, что у сарая в глубине хутора, – ответил Егоров. – Продукты немцы с собой привезли. Повар из солдат. Столовую оборудовали рядом с сараем как продолжение навеса. Едят в две смены. Сначала радисты, потом остальные. Офицерам и дежурным радистам носят в судках. Носит один и тот же солдат. Перед тем как открыть дверь радиомашины, часовой обязательно туда стучит и предупреждает. Телефонная связь установлена между радиорубкой, постами на въезде и у болота, офицерским домиком и, похоже, кто расположен на крыше сарая.

– Что у них с тяжелым вооружением?

– Пулеметы на посты они с бронемашин сняли. Минометов не видели.

– Ясно. А что с лесозаготовками?

– Они тут еще до войны были, – ответил Егоров. – На строительство укрепрайона наши тут стволы брали. За несколько дней до начала войны тут все организовали. Немцы 24 июня туда приехали с несколькими гражданскими в форме без погон. Осмотрели и уехали, а на следующий день немцы пленных пригнали. Те лес валят, а немцы на машинах вывозят.

– С пленными, что там работают, не пытались установить связь?

– Пытались, но лучше бы этого не делали! Моисеева помните, из третьего взвода? Так вот он не выдержал и пополз с ними поговорить. Там как раз бригада рядом с нашей лежкой работала. Ну и начал из кустов их звать в лес бежать. Говорил, что прикроет их отход. Да куда там! Они ни в какую не стали этого делать. Кричали, чтобы сам к ним выходил и сдавался, а в это время с флангов заходили. Они его в плен чуть не взяли, да еще и немцев на помощь позвали! Еле убег! Суки, не хуже немцев за ним бегали! Мы успели на их пути растяжку поставить. Двое подорвались. Только этим и остановили! Работают, суки, не покладая рук. Немцы им жрачку дают. Сначала-то их всех грязных привезли, а вечером заставили помыться и в нашу чистую форму переодели. Ее на грузовике немец, что в форме без погон был, привез. Немцы их от наших, похоже, охраняют! Вот такие дела. Что же это творится-то? А? Наших же врагу сдают, суки! За кормежку продались! По дороге каждый день наших пленных колоннами к Бресту гонят. Избитых да раненых. Сразу видно, что ребята не сами сдались. А эти гады своих же хозяевам сдать хотели.

– Знакомых никого среди них не видели?

– Нет. Из нашего полка никого не видели. Там в основном хохлы да поляков немного. Еще с Кавказа и Средней Азии есть, но эти отдельно от остальных спят. Остальные бьют их.

– Понятно. Что на базе?

– Все нормально. Нас с пограничниками всего сорок пять человек. С нашего и третьего взвода, радисты из НКВД, ездовые с транспортной роты. Они при складе были, а когда немецкие самолеты налетели да коновязи разбомбили, к нам и пристали.

– Много людей погибло?

– Не особо. Из гражданских никто не пострадал. Вы же тогда в субботу для семей проход организовали. Вот они на хутор и перешли, а немцы только лагерь и бомбили. Оба палаточных городка спалили. Ездовых и несколько человек из роты побило. Потом всех в воронке похоронили. Остальные в лесу успели спрятаться. Бомбежка кончалась, ротный да старший политрук Почерников Иван Михайлович людей собрали. Гражданских и детей в тыл на автобусах и машинах отправили. Многие ехать не хотели, но Иван Михайлович настоял на своем. Всех отправил. С ними еще несколько младших политруков и бойцов в охранении поехали. Оставшиеся командиры и бойцы на позиции пошли. Ротный-то наш нам приказал по вашим указаниям действовать и склад охранять от диверсантов. Не просто так немцы бомбили. Ребята, что под бомбежкой были, говорили, что кто-то из леса сигнальные ракеты в сторону лагеря пускал. Вот мы весь день на складе и пробыли. Транспортная рота к нам за боеприпасами несколько раз приезжала – и колонной, и поодиночке. Раненых привозили. Полк-то оборону у Буга держал. Говорили, что первому батальону очень досталось. Да и остальных тоже сильно проредили. Много народа побили. Последний раз подводы уже вечером пришли. Раненых привезли. Загрузили патроны и уехали. Ночью за ранеными машины пришли, забрали всех. Нас звали. Сказали, что немцы фронт прорвали. Брест еще в обед захватили, и наши войска к Пружанам, Жабинке и Кобрину отходят. Полк тоже к Пружанам отходил. Наш комполка товарищ полковник Матвеев остатки двух полков дивизии возглавил. Мы бы поехали, да раненых размещать уже было некуда. Легкораненые, те еще днем пешком в тыл подались. Мы с парнями решили к базе отходить. До утра на складе пробыли. Разведку к дороге послали, а там уже немцы сплошным потоком идут. Ну а дальше вы знаете. Мы без вашего разрешения со склада часть боеприпасов на базу перенесли. На всякий случай, а то вдруг кто еще чужой найдет.

– Молодцы. Правильно все сделали. Объявляю вам благодарность.

– Служим Советскому Союзу, – браво ответили бойцы.

Отпустив бойцов общаться с остальными, достал блокнот и, начертив схему хутора, задумался. Вести отряд на базу теперь не имеет смысла. Егорову я доверяю полностью. Да и Попов вызывает доверие. Хоть и не удалось сразу опросить его, видно, что парень наш. Такие не предают. Имея на руках шесть раненых, не бросил их. Связался с моими парнями. Не сидел сиднем, вел активную разведку, принял активное участие в уничтожении поисковой группы врага. Как такому не верить? А поговорить – потом еще успеем наговориться. Два дня как минимум у нас есть. Они вместе с Егоровым вполне справятся с охраной базы и продолжат разведку и наблюдение. Ну а мы за это время проверим данные и подготовимся к удару по немцам. Уходить просто так, не уничтожив радиоцентр и лесозаготовки, было нельзя.

Некоторое время Сергей не мешал моим размышлениям, наблюдая за встречей бойцов. Но потом не выдержал:

– Ты мне ничего не хочешь рассказать? Ведешь себя словно не родной. Ты мне только одно скажи – ты в наших частях служишь? Чего тогда скрывал от меня?

– Прости, Сереж. За всеми этими делами и расспросами не было времени с тобой поговорить. А по форме так получилось.

– Да я понял. Это так, для проформы. О чем ты там мозговал?

– Есть тут один хитрый хуторок с немцами. По внешнему виду там расположен немецкий радиоцентр.

– Это я понял из рассказа твоего бойца. Если тут собраны все твои силы, то нам его не взять. Там немцев человек сто, не меньше.

– Тут не весь отряд, а только часть, и не самая худшая. Треть моего взвода. Остальные в другом лагере. Есть там и еще кое-что. А если насчет немцев, то мне кажется, что там расположено подразделение ближней радиоразведки и среди его охраны есть как минимум одно подразделение СС-айнзацгруппы или одна из ее команд.

– А что это такое?

– Специальная команда, подготовленная как раз таких, как мы, гонять. Здесь, похоже, действует айнзацгруппа B.

– Ты-то откуда все это знаешь?

– Читал в свое время некоторые материалы. Но не это главное. Ты обратил внимание на то, что немцы заигрывают с поляками. Две недели назад мой взвод здесь, на хуторе, уничтожил польскую банду и прикопал их трупы. А немцы показательно провели опознание трупов и передали их родственникам. Все это сняли на кинопленку. Как думаешь, что будут делать поляки, когда им покажут такое вот кино и сопроводят комментариями о зверствах большевиков против польского населения в Белоруссии?

– Резать нас будут! Что же еще? До этого отношения были не очень хорошие, а теперь еще хуже будут!

– Вот и я о том же. Да еще поляки в немецкие войска потоком служить пойдут. Вот такие-то, брат, дела.

– Так надо что-то делать!

– Надо, но что именно, я пока не придумал.

– А по лесозаготовкам?

– Похоже, там немцы собрали всяких отщепенцев, которые на них ударно работают. Их там порядка ста человек, при небольшой охране.

– Получается, там одни предатели и мы их просто так оставим?

– Нет, конечно. В нашем отряде около ста шестидесяти человек. У нас есть два объекта, расположенные недалеко друг от друга и которые надо уничтожить одновременно. В противном случае они поднимут тревогу и вызовут подмогу. Если с помощью лесозаготовителям особо торопиться не будут, то с хутором наоборот. Если мы атакуем хуторок, то немцы сразу же пришлют ему на помощь минимум роту, а то и батальон. А это тебе не хухры-мухры. Перебрасывать их будут из наиболее близкой точки автотранспортом. Для этого будет задействовано порядка десяти машин или бронетранспортеров. Значит, нам надо будет делить наш отряд на три части. На тех, кто будет брать радиоцентр, лесозаготовки и кто будет блокировать дорогу.

– Те, кто пойдет на дорогу, – смертники. Они не смогут долго бодаться с немцами.

– Как сказать. Если быстро возьмем радиоцентр или просто его уничтожим, то есть шансы успеть собраться всем отрядом на дорогу и встретить врага во всеоружии. Да и заранее там все можно подготовить. Устроить засаду и минную ловушку. Под нее снаряды и минометные мины со склада использовать. Но это надо как следует обмозговать. Я так понял, что ты с нами?

– Конечно! Ты же мне место у себя в отряде, поди, уже подыскал?

– А как ты думал? По своей специальности пойдешь. Моим заместителем и особистом в одном лице. У тебя неплохо получается. Заодно остальных «чекистов» под свое командование возьмешь. Ими пока сержант Петрищев командует, он останется твоим замом.

– Уговорил.

– Ну, раз так, то давай поднимай личный состав, нечего нам тут рассиживаться. В лагерь пора. Там народ без хозяйского глаза остался. Все остальное на месте обсудим.

Высиживать здесь смысла не было. Все, что надо, я узнал. Главное, что по сравнению с прошлой историей члены семей командиров гарнизона крепости не попали в плен и эвакуированы в тыл. Что полк до вечера держал оборону на Буге и немцы не смогли с ходу его форсировать. Это дало время другим частям занять позиции и встретить врага более подготовленными. Что эвакуированы в тыл раненые. Что бойцы взвода поступили так, как я им писал. Что база жива и действует. А раз так, то пора действовать. Вызвав к себе Егорова и Попова, рассказал им об их дальнейших действиях в ближайшие несколько дней. Договорившись о связи и обмене разведсведениями, мы расстались. Надо было видеть расстроенную физиономию Егорова, прощавшегося с нами. Вселенская печаль по сравнению с ним совершенно ничто.

Путь до лагеря прошел спокойно и без происшествий. Удалось даже повозку с собой притащить. Снимая с убитых форму и разбирая вещи в повозке, разведчики в сумке гефрайтора нашли пакет с документами пилотов, сопроводительным письмом и докладом. Из него стало понятно, что на хуторе размещен взвод охранного батальона, занимающегося отловом наших бойцов, почему захваченных в плен командиров отправили в Брест. Оказывается, есть специальное указание абверкоманды на этот счет. Возвращать летчикам документы я не спешил. Подождут. Все равно использовать их по специальности пока рано. Пусть руки заживут, а там посмотрим.

За время моего отсутствия народ усиленно занимался подготовкой к боям. Охрана лагеря неслась почти образцово. Мы вовремя были обнаружены и опознаны. Серега был приятно удивлен таким действом. Пришлось его разочаровать, рассказав о ночном происшествии. Нагрузив заодно разбором полетов и воспитательным процессом бойцов отряда. Тем более что ст. 193.11 Уголовного кодекса РСФСР конкретно говорила, что надо делать в таких случаях, и я собирался поступать в соответствии с ним.

«Нарушение военнослужащим уставных правил караульной службы и законно изданных в развитие этих правил особых приказов и распоряжений, не сопровождавшееся вредными последствиями, влечет за собой применение меры социальной защиты в виде лишения свободы на срок до шести месяцев, при смягчающих же обстоятельствах применяются правила Устава дисциплинарного.

То же деяние и при том же условии, если оно было учинено в караулах, имеющих посты у арестованных, у денежных кладовых и ящиков, складов оружия, огнестрельных припасов и взрывчатых веществ, а равно в караулах, имеющих особо важное государственное или военное значение, влечет за собой применение меры социальной защиты в виде лишения свободы до одного года.

То же деяние, сопровождавшееся одним из вредных последствий, в предупреждение которых учрежден данный караул, влечет за собой:

если оно было совершено в мирное время, – лишение свободы со строгой изоляцией на срок не ниже одного года;

если же оно было совершено в военное время или в боевой обстановке, – высшую меру социальной защиты,

с понижением, при смягчающих обстоятельствах, – до лишения свободы со строгой изоляцией на срок не ниже трех лет».

Собрать судебное заседание проблем не было. Все на месте. Всего-то трудов пригласить к нам с Акимовым в качестве члена суда одного из летчиков. Что мы и сделали. Заседание прошло при всем личном составе, свободном от караула. Суд был скорым и праведным. Сон на посту, конечно, предательство, и за него положена высшая мера социальной защиты, но пришлось идти на смягчение приговора. В отряде и так нехватка бойцов, а тем более тех, кто обстрелян и прошел огонь обороны и прорыва. Из крепости смогли вырваться самые отборные и удачливые бойцы, раскидываться ими не имело смысла. Бойцы уже давно простились с жизнью, борясь с врагом в крепости, поэтому спасение из совершенно безвыходной ситуации полного и надежного окружения превосходящими силами, кажущаяся свобода и безопасность в лесу сыграли с людьми злую шутку, они расслабились от длительного напряжения. По большому счету весь отряд и без того смертники. Максимальную выгоду с суда мы уже вынесли. Народ взбодрили. Напомнили о том, что не в бирюльки играем. Любое нарушение несения службы приведет к массовой гибели людей, а раз так, то приговор был не так уж и строг. Считать штрафниками до выхода к своим войскам. Свою вину они должны искупить в бою.

С чувством выполненного долга мы с Серегой уединились у моей палатки. Достав из запасов тушенку и попросив Никитина организовать чай, мы засели за ужин и заодно почесать языком.

– Серег, расскажи, что с тобой было с того момента, как мы расстались?

– Если все рассказывать, то будет долго и не всегда интересно, – набитым едой ртом ответил Акимов. – Прости, два дня не ел, а тут увидел – не выдержал.

– Смотри особо не наедайся, а то живот прихватит. Время пока есть, так что рассказывай не торопясь.

– Не учи ученого. Ночью, как мы с тобой расстались, я сначала в штабе полка был. Поступил приказ усилить бдительность на охраняемых объектах. Всех подняли и отправили на объекты. Уже под утро в два часа командир меня отправил с группой бойцов комендантского взвода к железнодорожному вокзалу с проверкой. Там должен был эшелон с боеприпасами в Кобрин уйти, а тут поступило сообщение о каких-то посторонних людях в районе вокзала и склада с оружием. До вокзала мы быстро добрались. По дороге встретили колонну крытых груженых автомашин. Какая-то воинская часть двигалась на выезд из города. Что удивительно, война еще не началась, а они со светофильтрами на фарах ехали! На вокзале внешне все было в порядке. Военных и гражданских что в зале, что на перроне было много. Ждали поезд на Высокое и Пружаны. Эшелон с боеприпасами ушел вовремя. Мы собирались назад возвращаться, как вдруг послышался вой самолетов, грохот артиллерии в западной части города. Народ выбежал на привокзальную площадь поглазеть на происходящее. Я сразу понял, что началась война. Вскоре в городе и Северном городке стали рваться снаряды. Что делать, никто не знает, все мечутся без дела и толку. Мы оборону в здании вокзала заняли. Привлекли к этому всех военных. С оружием и боеприпасами сначала были проблемы. Потом из отдела милиции все выудили. У кого оружия не было – вооружили. Правда, одними «наганами», но хоть что-то. В это время на вокзал народ стал сбегаться. Женщины, дети, старики – в основном наши «восточники». Подходили и военные, те, кто в городе ночевал или из крепости вырвался. В большинстве своем бойцы, командиров всего несколько человек. У нас-то пока спокойно было, немцы даже не бомбили. В основном Северному городку и крепости доставалось. Диспетчер предложил поезд на Жабинку отправить, а с ним часть собравшихся. Связь между станциями работала. Связались с Жабинкой, нашли паровоз, собрали вагоны и отправили эшелон с беженцами. Одних отправили, а следом в три раза больше набежало. Железнодорожники еще эшелон готовить стали, да разве всех в один поезд посадишь?! И так в первый народ рвался, чуть ли не по головам лез, лишь бы уехать. Еле смогли народ удержать, до драки доходило. Людей прямо в теплушки и полувагоны грузили. Пришлось часть бойцов в сопровождение и охрану выделять. А народ все подходил и подходил. Тех, кто посильнее, стали отправлять пешком или на попутках.

Сами на привокзальной площади баррикады строили. Одиночных бойцов собирали. Связи ни с полком, ни с горотделом НКВД, ни с обкомом, ни со штабом армии не было. Отправил пару бойцов в штаб, а там одни пустые кабинеты да несколько бойцов охраны. Единственное, с кем связались, так это с облвоенкоматом. От них люди утром к нам подошли. Да что толку, тоже без оружия.

Около шести утра пришли бойцы, что рядом со станцией склад с трофейным оружием охраняли. Так они рассказали, что ночью, еще до войны, диверсанты, повязав охрану, захватили склад и практически все оружие оттуда на машинах вывезли. На помощь к ним так никто и не прибыл. Что делать с оставшимся оружием, никто не знает. Вот они к нам и пришли за помощью и указаниями. Ну а мы такому подарку были рады и оружием разжились. Никаких указаний от вышестоящего командования так и не поступило, связные назад не вернулись. Вскоре связь с Жабинкой была прервана.

Вслед за пассажирским поездом удалось отправить стоявший на запасном пути грузовой состав с военным снаряжением. А потом прибежавшие с южной окраины города бойцы сообщили, что немцы прорвались в город.

Первый бой приняли на Привокзальной площади около девяти часов. Несколько групп немцев наступали с Московской стороны. С собой у них были станковые пулеметы и противотанковые орудия. А у нас только револьверы и винтовки, немного гранат и старенький «Максим» со склада. Долго удерживать позиции не удалось. Часть наших бойцов, вынося раненых, стала отступать в сторону Жабинки, ну а мы, прикрывая их, закрепились в здании вокзала. Покинуть его вовремя не получилось. Немцы нас окружили, хотя на железнодорожных путях шел бой.

– Не знаешь, кто там сражался?

– Нет, не знаю. У нас там такая солянка была, что и не разберешь, кто и откуда. Были и пограничники, и летчики, и артиллеристы, и милиционеры, и железнодорожники. Всех понемногу. Перед самой немецкой атакой к нам присоединился отряд из двадцати пяти парней. Они из города пришли, а из какой части, никто так и не успел спросить, а потом и некогда стало. Те, кто с нами немцев сдерживал у вокзала, отходили на восток. А те, кто на путях сражался, может, из Северного городка или из форта «Берг» отступали. Может, пограничники или кто из нашего полка от Тереспольского моста отступал. Не знаю и врать не хочу. Они еще эшелон с топливом взорвали. Да так, что взрывом несколько горящих вагонов в сторону Тереспольского моста толкануло. Всю станцию огнем охватило. Пожарище на полнеба был. Даже бой на время прекратился. Нам бы тогда на прорыв пойти, да мы сглупили. Думали, что продержимся до прихода наших. В здании продержались около часа. Потом пришлось спускаться в подвал. Около полудня немцы захватили вокзал полностью, но мы их хорошо проредили и на площади, и у вокзала.

Сергей прервал свой рассказ, потянувшись за чаем. Выпив целую кружку горячего и крепкого чая, наполнив вторую, вздохнув, продолжил:

– Второй раз мы сглупили, когда в подвал спустились. Обстреливать немцев из него было невозможно. Окна находились не в стене, а были вырезаны в перроне, рядом со стеной здания вокзала. Свет попадал в подвал по наклонной. Для того чтобы стрелять, пришлось бы по пояс высовываться из него. Поэтому забаррикадировались недалеко от входов и оттуда уже и отстреливали врага. Там в принципе вполне хорошо обороняться можно было.

Сам подвал – лабиринт из различных помещений. Если бы он был единым, то было бы еще ничего. А так помещения размещались с трех сторон здания вокзала: с граевской, московской и восточной стороны. На восточной стороне через подвалы проходит капитальная стена, делившая их на две части, с граевской стороны котельная, а с московской – склады. Стена нас разделила на две части. Одной командовал Воробьев, а второй – лейтенант Шимченко. Мы нашли в стене небольшой лаз, через который и общались друг с другом. Я был с группой милиционеров.

Немцы как вокзал взяли, так стали уговаривать сдаться. Часть гражданских и железнодорожников вышла. Но мы продолжали отстреливаться, не давая врагу ворваться в подвал. Немцы через окна стали забрасывать вниз гранаты. Мы же, укрывшись за перегородками, от них не пострадали. Так, несколько человек осколки словили. Поняв, что нас не сломить, немцы напугать нас решили. Закрыли окна листами железа и лишили нас освещения. Хрен им на все свинячье рыло! Нашли чем пугать. Темнотой. Поискали по сусекам и нашли чем подсветить.

– А чем питались?

– В ресторанном складе продукты нашли. Карамель и печенье. Вот они в дело и пошли.

– Немцы часто атаковали?

– По нескольку раз поначалу, а потом перестали. Мы бойцов у входов выставили. Как немцы появлялись, наши их на тот свет и отправляли. Ночь продержались, а утром нас газами травить начали. Немцы паклю, пропитанную горючим, кидали. Гады! Противогазов не было, так мы тряпки намочили и бой продолжали. Многие отравились, тошнило их очень.

– А как с водой? Я так понял, что была?

– Была. Сначала пили из системы отопления, а потом немцы снабдили.

– Это как?

– На второй или третий день в подвал стала вода поступать. Немцы через окна опустили шланги и стали закачивать внутрь воду. Вновь спасли нас перегородки, не дали воде сразу заполнить все помещение. Правда, считай, все продукты намочило. Мы плотики сделали и туда часть успели разместить. До этого продуктов мало было, а тут вообще, считай, крохи остались. Только сладости одни, а их много не съешь.

– Тебя когда ранило?

– 22-го, на площади. В первый раз снаряд недалеко взорвался, осколками зацепило. На гимнастерке рукав весь в дырочку был. Второй раз уже в ресторане. Пуля рикошетом, и снова в руку. Гимнастерку мне потом удалось найти в брошенном чемодане. Тогда и поменял.

– А как ты в плен-то попал?

– Как все. По-глупому. Сидеть и ждать, когда немцы нас перетравят, не захотел. Идти в плен не собирался. Вот и решил прорываться. Из бойцов у меня только двое оставалось. Остальные погибли еще 22-го. На троих у нас были мой автомат да две винтовки с десятком патронов. Был еще «ТТ», но к нему патронов не было. Я их к автомату использовал. О своем решении доложил командиру сектора. Он меня поддержал. Мои бойцы со мной пошли, да и сам Воробьев идти за нами хотел. Решили прорываться группами по несколько человек. С наступлением темноты через граевскую сторону удалось выйти из подвала. Удачно покинули город. На удивление тихо прошли, никого не встретили. В крепости шел бой, все внимание немцев туда было направлено. За городом я вспомнил про твой лагерь. Туда и стали пробираться, всю ночь шли. Заблудились слегка. Утро встретили недалеко от леса. Один из бойцов предложил остановиться у его знакомого поляка. Тот жил на хуторе неподалеку. Я, дурак, согласился. Нам бы в перелеске переждать, так нет же, потянул черт на сторону. Захотелось пожрать, узнать, что к чему, где линия фронта. День у него переждать, а ночью дальше идти.

Не доходя до хутора, нарвались на немцев. Одного из бойцов, что впереди с моим автоматом шел, убили сразу. А на нас бросились из кустов, сбили с ног и скрутили. Мы даже оружие с плеча снять, не то что применить, не успели. Такое ощущение, что нас специально ждали. Обыскали, отобрали оружие, ремни, вещмешки и на хутор в сопровождении конвоиров отвели. Засада на месте осталась. Их там еще человек пять с пулеметом было. Пока обыскивали, успел заметить. Нас как в хутор привели, так к таким же горемыкам в сарай заперли.

– Много вас там было?

– Командиров, кроме меня, еще трое, ты их всех здесь видишь. Бойцов там осталось еще человек десять, в том числе трое серьезно раненных. Всех задержали вчера ночью или сегодня утром. Сарай охраняют двое часовых.

– А почему вас на хуторе не оставили и с такой маленькой охраной в Брест отправили?

– Краем уха слышал, что унтер, командовавший на хуторе, получил приказ отправить всех командиров в Брест. Вот он и выделил троих солдат для конвоирования. Их на нас четверых вполне хватало. Сам видишь, из четырех только один целый.

– Да ты не оправдывайся. Я все понимаю. Как документы удалось сохранить?

– Я, когда на прорыв собрались, решил перевязку свежую сделать. В подвале среди нас фельдшер был. Вот его и попросил обработать рану и забинтовать руку вместе с удостоверением и комсомольским билетом. А когда немцы обыскивали, то их не нашли.

– Понятно все с тобой. Хитрюга.

Дальнейший разговор касался обсуждения наших ближайших планов. Поделился я с ним и своими наметками на будущее, показав на карте возможный маршрут движения и цели отряда. Пришлось приглашать на совещание в качестве консультантов летчиков. Естественно, доводить до них маршрут движения отряда и план дальнейших действий не стали. Зачем им это? Многие знания несут многие печали. Но вот кое-что уяснить лично для себя мне было нужно. Например, месторасположение аэродромов. Парни должны были знать, где располагались площадки, как они охранялись и что на них было. Не в вакууме же они жили, а в нормальном бомбардировочном полку. Где разговоры между летчиками никто не отменял.

Наше обсуждение затянулось и завершилось только глубокой ночью.

Результатом наших ночных бдений стал план уничтожения вражеских объектов.

Несколько дней мы решили использовать для подготовки. Под руководством «панцерников» личный состав должен продолжать свои занятия, нарабатывая опыт проведения штурмов и действий во вновь созданных группах и отделениях. Старшими в лагере оставались Сергей и Ерофеев. Я же, собрав с собой егерей, погранцов, разведчиков, саперов и снайперов, должен был изучить и подготовить будущий театр боевых действий.

Первым на очереди стоял хутор, где содержались наши военнопленные. Что и было сделано на следующее утро.

К нему мы добрались с утра пораньше быстро и без происшествий. Бои хуторок миновали. Все постройки были целы, не считая одного из сараев, чья крыша была аккуратно разобрана. Видно, хозяева решили сделать ремонт.

Сразу брать хутор мы не стали. Решили понаблюдать и, в общем, правильно сделали. Его гарнизон составлял взвод во главе с унтер-офицером, а он службу знал. Немцы занимали два живых дома и несколько сараев рядом с ними. Спокойствие на хуторе охраняли четыре поста. Два парных на выездах из хутора и еще два с пулеметом прикрывали хутор со стороны леса. Кроме того, по хутору прохаживался еще и парный патруль. Все это безобразие прикрывала «дашка» на зенитной треноге, вольготно разместившаяся на полуразобранной крыше сарая. Во дворе одного из домов среди кустов просматривался ствол противотанкового орудия, смотревшего на дорогу. У отдельно стоящего сарая торчал часовой, охранявший наших пленных. Под его же охраной были и два трофейных «ГАЗ-АА». Водители, в поношенной военной форме без погон и русских сапогах, кривым стартером пытались их завести, а десятка полтора солдат с поджарым унтером во главе, построившись неподалеку, готовились к выезду.

Все патрули и часовые несли службу в касках и с пристегнутыми к винтовкам штыками. Униформа немцев отличалась от всех ранее мной виденных – зеленоватого оттенка, с коричневым воротником и манжетами с оранжевым кантом и нарукавной эмблемой. Покопавшись в памяти, понял, что здесь стоит одно из полицейских подразделений вермахта.

Местные жители занимались своими повседневными делами, абсолютно не обращая внимания на суету солдат. Словно ничего и не происходило вокруг и у них на постое не стоят чужие солдаты. Только вездесущая детвора, несмотря на начавшийся мелкий дождик, с интересом рассматривала происходящее. На лугу мирно паслось небольшое стадо коров и десяток лошадей. Пахло свежескошенным сеном. С окончанием дождика детвора с корзинками в руках направилась в лес. Во главе их шли две пожилые женщины. Молодых девушек и женщин среди жителей деревни не наблюдалось.

С отъездом грузовиков несколько солдат под руководством тощего унтера в очках выгнали и построили у сарая пленных. По словам Сергея, там их должно было быть порядка десятка, а тут их было куда больше, в том числе и раненых. Мы насчитали больше тридцати человек. Видно, за прошедшие сутки еще натаскали. Видок у них был еще тот. Грязные, мятые, немытые. Не разберешь, кто, откуда и в каком звании. Стриженные все одинаково коротко. Часть без обуви, в одних намотанных на ноги портянках. Бинты у раненых от грязи и пыли были чуть посветлее гимнастерок. Тем не менее было видно, что люди окончательно не сломлены. Они помогали и поддерживали раненых. Когда принесли большой котел и стали раздавать пищу, не бросились толпой, а спокойно ждали своей очереди. Одно это о многом говорило. К работам пленных не привлекли. Не считать же таковыми вынос и уборку мусора в сарае, а также колку дров для кухни.

По моим подсчетам, на хуторе осталось не более двадцати солдат противника. Если не считать гражданских обоего пола. Для нас это был шанс быстро зачистить хутор и освободить пленных.

Распределив обязанности и цели, разделив отряд на три части, мы стали ждать подхода патрульных на ближайший к нам пост. Тихо и слаженно выстрелили винтовки, и на земле остались лежать четыре трупа. Еще несколько выстрелов из «светок», и навеки замолчали пулеметные гнезда, а снайперы продолжали из бесшумок гасить противника. Упал часовой у сарая, что послужило сигналом для остальных. В атаку на хутор сразу с трех сторон бросились погранцы и разведчики. Им требовалось преодолеть чуть более двухсот метров по полю до построек. Атака получилась неожиданной и настолько мощной, что сопротивление немцы оказали только в доме, где проживал унтер, и на посту у второго выезда с хутора. Остальных удалось перебить на улице и у дома, где они располагались. Если с постом удалось разобраться быстро, то с домом пришлось повозиться: из окон бил пулемет и несколько винтовок. И что самое поганое, подобраться к дому было сложно. С чердака коровника, что практически примыкал к дому унтера, заработал еще один ранее не обнаруженный нами пулеметчик. Откуда они только столько пулеметов набрали? Хорошо, что у сорокапятки никого не нашлось, а то бы она нас точно прижала. Площадка перед домом простреливалась и из коровника, и из дома, не давая нам двигаться дальше. Атака могла в любой момент захлебнуться, и так часть бойцов стала искать укрытия за заборами и в канавах. Если быстро с ними не разберемся, то все дело пойдет насмарку. В любой момент могут вернуться уехавшие. Их, конечно, встретят. Зря я там, что ли, пулеметчиков, саперов и снайперов оставил. Но все равно неприятно, когда тебя атакуют с двух сторон. Были бы минометы или хотя бы винтовочные гранаты, пулеметчиков можно было бы спокойно загасить. Но, увы, их нет. Раз так, то придется это делать ножками и ручками. А еще я сделал глупость, что не взял с собой никого из «штурмовиков». Они бы сейчас со своей выучкой ой как пригодились. Так что придется обходиться только теми, кто тут под боком есть, и в первую очередь собой. Нет чтобы как положено нормальному командиру наблюдать из тыла за атакой и руководить снайперами, понесла меня нелегкая в первые ряды. Придется рискнуть и взять на себя груз ответственности подавления пулемета на крыше. Прикинул маршрут как туда добраться. Пока ребята пытались отвлечь пулеметчиков на себя, бросился, как все нормальные герои, в обход через огороды, заборы и соседние дворы. Хорошо, что хоть никто оттуда не стрелял. Где перекатами, где бегом мне удалось пробраться в мертвую зону коровника. Дальше в дело пошли гранаты. Двух вполне хватило, чтобы заставить замолчать пулемет. Хорошо хоть, что бревно, падая сверху, не ударило меня. Я уж думал, конец, ан нет, поживем еще. Совсем рядом прошло, чуть-чуть не достало. Зачищать коровник времени уже не было. Сообразив, что к чему, немцы могли перераспределить свои силы и организовать мне торжественную встречу. А у меня только две гранаты и осталось. Ворвавшись через калитку во двор, нос к носу столкнулся с высоким и здоровым немцем с винтовкой в руках. Я успел выстрелить первым. Очередь практически располосовала фрица пополам. Падая, он все же выстрелил, но промахнулся. Пуля прошла рядом с моим лицом. Даже щеку ветерком обдуло, а он, настырный, вдобавок все пытался меня достать своей винтовкой. Хорошо, что мне на помощь подоспело несколько бойцов, успокоивших немца окончательно.

Из дома нас «поприветствовали» автоматной очередью. Пришлось искать укрытие. Для меня им стала стена дома. Оттуда удалось закинуть гранату в дверной проем, а затем ворваться внутрь. Если бы знать заранее, что там нас никто больше не ждет! То можно было бы дождаться, когда остальные бойцы, подобравшись к окнам, закинут в них гранаты. Так ведь нет. Спешил, самому все хотелось сделать. Осколки моей гранаты ранили автоматчика. Укрывшись за большой бочкой, он выпустил короткую очередь в дверной проем. Присев, я «рыбкой» нырнул в дверной проем и, откатившись в сторону, короткой очередью отправил его на Дальние Дороги. Но немец успел попасть в бойца, бежавшего следом за мной. А из дома все неслись и неслись пулеметные очереди и бухали винтовки. Хорошо хоть, пока не в нас…

Сколько же человек тут держит оборону? Троих по минимуму мы успокоили. В доме, похоже, еще столько же. Ладно, нечего отлеживаться. Там люди гибнут. У немца нашлось две «толкушки» «М-24». Вот ими и воспользуемся. Жаль, что мне спину никто не прикроет. Больше в дверь никто из бойцов так и не заскочил. Придется действовать в одиночку. Тем более что наши в кого-то попали, только пулемет и «винтарь» работают. Аккуратно приоткрыв дверь, катнул внутрь гранату, а следом еще одну. Дождавшись взрывов, влетел в комнату, паля из автомата во все стороны. Картина маслом, что называется, приплыли. Четверо немцев и двое гражданских лежало на полу комнаты. Осколки гранат достали всех защитников дома. Да вдобавок ко всему сдетонировало еще несколько приготовленных немцами. То-то мне показалось, что взрывов было больше и сильнее, чем надо. Даже дверь снесло с петель. Бой на улице затих сам собой.

Вскоре во дворе затопали ноги моих бойцов. Дав команду проверить хутор и собрать трофеи, стал осматривать захваченный дом. Здесь, кроме погибших, никого не было. Одна из комнат использовалась под оружейку. Прилично тут немцы затарились. Полусотни «мосинок», несколько «дегтярей», три «ППД», десяток «светок», порядка двадцати «ТТ» и «наганов». Да еще патроны и амуниция. Долго они тут могли бы оборону держать. Часть оружия была в не лучшем виде. Ну да нам в дело пойдет. Мое внимание привлек лежащий у окна в обнимку с «дегтярем» высокий, светловолосый, лет сорока немец со знаками вахмистра. Осколки гранаты вошли ему в спину и несколько попали в голову. Смерть его настигла, когда он поливал улицу из пулемета. Чем он меня привлек? Тем, что по сравнению с остальными был в полной полевой форме. На левом рукаве его мундира выше локтя был вышит оранжевый орел с черной свастикой в оранжевом венке, а на обшлаге была надета зеленая повязка с вышитой алюминиевой нитью надписью Feldgendarmerie. Аккуратно отобрав из его рук пулемет, перевернул на спину. Мундир вахмистра украшали лента Креста за военные заслуги, штурмовой знак и знак за ранения. Оба покрытые серебряной краской. Заслуженный мужик, однако. Ну да мы его к себе не приглашали. Из оставшихся трех трупов немцев еще двое имели аналогичные знаки и нашивки. Им они не пригодятся, а вот нам вполне подойдут. Надо бы только найти у них алюминиевый нагрудный знак с орлом и надписью Feldgendarmerie на стилизованной темно-серой ленте. Тогда вообще был бы класс. В таком виде на любой дороге мы были бы короли.

Гражданские явно местные жители. Оба погибли заслуженно. Один, сидя у открытого патронного ящика, набивал диски к пулемету, второй лежал у окна с зажатой в руках винтовкой.

Зачистка хутора шла полным ходом. Бойцы, перемещаясь парами, досматривали трупы и собирали оружие. Все гражданские, чтобы не мешать, были выгнаны на улицу и ждали своей участи. Надо было видеть их недовольные и злые лица. Особенно когда увидели мою энкавэдэшную и пограничные фуражки бойцов.

Выпускать пленных из сарая я запретил. Пусть еще посидят. Мы закончим и тогда ими займемся. Подозвав Петрищева, потребовал отчет. Хутор дался нам тяжело – три «двухсотых» и пять «трехсотых». Хорошо еще, что ранения легкие и народ остался на своих ногах. Все погибшие из разведбата.

Сергей доложил о найденных трофеях. Кроме виденного в доме, нам досталось еще два «Максима», два «дегтяря», «дашка», два десятка маузеровских карабинов, несколько немецких противотанковых ружей, два автомата, пять пистолетов и два 50-мм миномета. Кроме того, в сарае, где было пулеметное гнездо, уничтоженное мной, нашлись три наших 82-мм миномета с большим запасом мин. Мне очень повезло, что они не сдетонировали от взрыва гранат. Две сорокапятки. Одна в идеальном состоянии, именно ее мы видели на позиции. Вторая в хорошем состоянии, но без колес. Были найдены и десяток ящиков со снарядами к ним. Кроме всего прочего, нам достались три мотоцикла с коляской и два без нее. Бочки и канистры с бензином, пять армейских повозок, немного продовольствия и новенькая полевая кухня «КП-41» с кучей бачков, прицепленных к ней. Армейские повозки были двух типов – две большие, с высокими бортами, на резиновом и подрессованном ходу, где-то на тонну груза и три поменьше, килограмм на триста груза. Все они могли цепляться как к конной, так и механизированной тяге. Маленькие так вообще бойцы просто так руками толкать могли. К мотоциклу классно подходят, сразу по паре штук цеплять можно. К большим повозкам нашлись и першероны. Вот только боюсь, их эксплуатировать сложно будет. Они же не приучены траву и сено есть. Им только чистый фураж нужен.

Дав указание сержанту собрать с убитых немцев форму и не забыть про награды, документы и нашивки, повязки и знаки Feldgendarmerie, все трофеи готовить к отправке. По идее нам следовало бы действовать по принципу – ударил и бежать, но «хомяк» внутри меня кричал и просто требовал все трофеи забрать с собой. Была у меня мысль дождаться и забрать с собой еще и грузовики. Скажете, глупая мысль? А вот и нет. Подразделение, что здесь было расположено, по идее не должно надолго разъезжаться. А раз так – то выезд был максимум на пару часов. Вот мы их и дождемся. Я думаю, к обеду они вернутся, а тут мы как раз их и встретим. Бойцов для уничтожения полутора десятков солдат врага из засады вполне хватит. Если прибудет более крупный отряд, то отступим в лес. Благо для повозок и орудий конная тяга имеется. На лугу пасется. Если не сильно наглеть и не вступать в бой с немцами, то через три – пять часов тихим ходом вполне спокойно можем добраться до лагеря. Это если идти всем кагалом, а ведь можно поступить и по-другому. Отправить обоз под охраной в лагерь, а остальным здесь встретить грузовики. Если все получится, то в лагерь мы можем прибыть все вместе. Так и поступим. Думается, часа полтора, чтобы все организовать, в моем распоряжении есть. Послав посыльного к снайперам и егерям с сообщением готовить засаду и прислать ко мне сержанта Дорохова, занялся пленными.

По моей команде их выпустили из сарая и построили. Вблизи они выглядели еще хуже, чем из леса. Грязные, многие с оторванными полами или рукавами гимнастерок или вообще без них. Не воинство, а черт-те знает что. Лишь когда вынесли раненых, я понял, почему бойцы имели такой нетоварный вид. Материя пошла на перевязку ран. Немцы не побеспокоились о раненых. Вот в меру своих способностей и умений парни и ухаживали за ранеными. По словам бойцов, только за сутки у них от ран умерло двое. Пришлось отправить пару человек по домам искать медикаменты и бинты, военную одежду и продукты. Если не найдут бинтов, можно чистые постельные принадлежности под них пустить. А бывших пленных отправил к колодцу отмываться и приводить себя в порядок. Лучше бы им баньку организовать, ну да за неимением лишнего времени и колодезной водой обойдутся.

Самому опросить всех бывших пленных нереально. Даже если исключить на первых порах раненых, то все равно остается двадцать три человека, а это по минимуму три часа. Документов у бойцов как пить дать никаких нет. Так что придется верить их рассказам на слово и искать зацепки в их «сказках». А это не айс. Надо самому покопаться в доме вахмистра. Немцы – народ в вопросах ведения документации педантичный. Конечно, здесь не концлагерь, а сборный пункт и пересылка. Но все равно, хоть какой, но учет задержанных и трофеев должен быть. Просто обязан быть общий список военнопленных с отметками, где и как задержан, куда и кому передан, да и другую информацию отражать. Например, о поведении в плену. Да и «наседок» можно вычислить. Их в списках не будет.

Вызвав Петрищева, попросил отобрать из пограничников трех-четырех человек для изучения бывших пленных и не забывать контролировать поведение освобожденных и поляков. Кроме того, пригласить всех бывших в плену командиров и нескольких бойцов. Того, что был на вокзале с Акимовым, а также бортстрелка и красноармейцев, что шли с Савушкиным и Смирновым. Они о своих бойцах хорошо отзывались. Вот и поговорю с бойцами, заодно и рассказы командиров проверю.

Пока сержант отбирал народ, я вновь прошелся по дому. Оружие и трупы уже вынесли. На месте остались лишь ранцы и какие-то ящики с бумагами. Все найденные документы были сложены на столе. Чтобы качественно с ними поработать, требовалось время, но требуемые мне списки нашлись быстро. Отложив все остальное в сторону, занялся ими. С трудом, но удалось в них разобраться. Были в них и летчики, и Сергей Акимов, и их бойцы. Вот что мне нравится в немцах, так это их подход к делу. Положено иметь журналы, чистую бумагу и письменные принадлежности – обязательно их найдешь и в нужном количестве. Не то что у нас – порой требуемую бумагу днем с огнем не отыщешь.

Пограничники пришли вместе с бойцом Акимова. Следом за ними прибыли и саперы. Проведя инструктаж, раздав чистые листы и карандаши, отправил их заниматься опросом бывших пленных. Объяснив саперам, что я от них хочу, отправил заниматься делом по специальности.

В разбитое окно было видно, что бывшие пленные, раздевшись почти донага, плещутся у бочки во дворе дома. Греть воду было некогда, так что пока холодной водой хоть грязь с себя смоют. Кое-кто из бойцов уже примерял немецкие сапоги и нашу форму, видно, найденную где-то в домах поляков. Несколько пограничников, расположившись по периметру, аккуратно наблюдали за освобожденными и до сих пор стоящими на коленях посреди улицы поляками. Старый поляк что-то пытался вытребовать у стоящего рядом пограничника. Что конкретно, слышно не было. Но не нужно быть оракулом, чтобы понять причину столь эмоционального поведения старика. На его глазах один из бойцов резал ножницами простыню и отдавал лоскуты ткани пожилому бойцу в накинутой на голое тело шинели, бинтующему раненого. Ничего, перетерпят. Нам важнее, людей спасаем. Будем уходить – все компенсируем. Зачем людей лишний раз обижать и настраивать против нас? Деньги и у немцев, и у поляков набрали, так что не обидим, заплатим сколько надо.

Красноармеец 60-го железнодорожного полка НКВД Попов был рад своему освобождению из плена. Он полностью подтвердил рассказ Акимова о событиях прошедшей недели. Даже в мелочах их рассказы совпали. Рассказал и о поведении остальных пленных. Назвал и показал тех, кто вызывал у него подозрение или вел себя в плену неправильно – вел упаднические разговоры, расхваливал порядки немцев, ругал советскую власть. Как такому человеку не верить? Он, находясь в плену, выполнял свой долг, четко отслеживал потенциальных врагов советской власти. Хотя, по его словам, служил в линейном взводе. Ну да в лагере у Сергея уточним и кое-что еще проверим. Вызвав Петрищева, передал ему нового бойца во взвод.

Следом за Поповым бойцы пригласили заходить по одному комсостав. Он был представлен тройкой летунов и двумя пехотинцами. Причем все пятеро были ранеными. Кто с перебинтованными руками, кто с ногами, кто с фингалом под глазом.

Старшим по званию был летный старлей. Григорий Паршин проходил службу в 13-м скоростном бомбардировочном полку, что стоял на аэродроме Росси под Белостоком. С марта 1941 года в Росси начали строить ВПП с твердым покрытием, и полк был переброшен в лагерь на полевой аэродром близ села Борисовщина. Экипаж Паршина, как и еще шесть экипажей полка, встретил войну в Бобруйске, при перегонке новеньких «Пе-2» с завода в полк. Вернуться в полк они так и не смогли. С началом войны были зачислены в состав 13-й авиадивизии, где и воевали все эти дни. Вчера днем он вылетел с Бобруйского аэродрома на разведку. «Пешка» была сбита во время полета недалеко отсюда. Из горящего самолета спастись удалось только им со штурманом лейтенантом Серегиным. Бортстрелок погиб. Место для посадки выбрали неудачно. По приземлении их взяли в плен немецкие пехотинцы, стоявшие в перелеске на биваке. После чего пилотов передали жандармам, а те доставили сюда.

Это же подтвердил и штурман.

Рассказы летчиков меня взволновали. Впервые удалось найти факт реального изменения истории. В той, что я знал, 26 июня было последним днем, когда наша авиация действовала с Бобруйского аэродрома. В ночь на 27 июня его покинули штаб 13-й авиадивизии и летчики 160-го истребительного полка. Уже вечером 27 июня аэродром превратился в поле боя между частями нашего 47-го стрелкового корпуса и немцами. Из-за нерасторопности технических и наземных служб на аэродроме осталась куча самолетов, ставших трофеями немцев. А тут налицо такие изменения. Парни днем 27-го вылетели оттуда на разведку тылов противника. С аэродрома продолжала активно действовать наша бомбардировочная авиация. Над ним постоянно шли воздушные бои, его бомбили. Разговоры об эвакуации велись, но вопрос остро не стоял, враг еще был далеко от Березины.

А говорят, ничего изменить нельзя! Можно, только постараться надо! Так что с новыми силами продолжим менять…

Третий летчик, младший лейтенант Соловьев, был из 41-го истребительного полка 9-й авиадивизии. В полк прибыл за месяц до войны. Летал на «МиГ-3». Войну встретил на полевом аэродроме Себурчин вблизи Белостока. В первом же бою, погнавшись за «Юнкерсом», был сбит на немецкой стороне Буга. На земле от погони ему удалось скрыться в болотах. Кругом были немецкие части, ждавшие переправы на наш берег. Поэтому ему не удалось переправиться через Буг. Из болота выполз только через сутки, когда немцев стало меньше. Ища место для переправы, пошел вдоль берега реки на юг. Днем 24 июня встретился с тремя бежавшими из плена бойцами 119-го стрелкового полка: младшим сержантом Соболевым и красноармейцами Михайловым и Сазоновым. Решили вместе прорываться к нашим. Ночью 26-го удалось вплавь переправиться на наш берег. Скрываясь от немцев, шли краем дороги на восток. Голодали. Местное население отказывалось кормить. Вчера их, ослабевших от голода, захватили поляки. Избили, а затем сдали немецкому патрулю. Тот вечером привез сюда. О бойцах, выходивших вместе с ним, Николай отзывался хорошо.

Пехотные мамлеи были только из училища. Оба окончили Смоленское пехотное. По распределению были направлены в 62-е УР и вечером 21 июня прибыли в Брест. Ночью на попутке их доставили на место. В бой вступили в недоделанном доте у деревни Ставы. Оружия, кроме нескольких винтовок с десятком патронов, никакого не было. Связи с командованием тоже. О том, что немцы у них уже глубоко в тылу, узнали на следующий день, увидев колонны немцев, двигавшихся по дороге. До дота немцы не дошли. Просидев в доте еще день, решили уходить к своим. Шли по полям ржи на восток. Во всех населенных пунктах были немцы. Двигались только в темное время суток. Не спешили, считая, что наши скоро немцев назад погонят. Позавчера ночью из их группы трое потерялись. Ища пропавших бойцов, сами заблудились и влетели в засаду. Так оказались здесь, на хуторе. Вместе с ними попали в плен и трое их бойцов.

Верил ли я рассказам парней? Верил! Что мне еще оставалось делать? На войне всякое случается. Тем более что показания пехотинцев и Соловьева подтвердили отступавшие вместе с ними бойцы. Меня их показания пока устраивают. Придем в лагерь, пусть с ними Акимов более подробно занимается. Особист он или кто?! Так что первичную проверку в отношении комсостава можно было считать законченной. Среди вещей вахмистра нашлись их документы и рапорта о взятии в плен. Вот только возвращать удостоверения владельцам я не стал. Пусть пока походят рядовыми и докажут свою лояльность. О чем им и сообщил. Надо было видеть недовольные лица летунов. Смесь благородной ярости и злости. Особенно у летной молодежи. Старлей оказался умным, молчал и не возмущался. Пришлось разъяснять командирам политику партии и правительства в моем лице. Да, они сражались с врагом, получили ранения, но были в плену, утратили свое оружие и документы. А раз так, то и отношение к ним будет пока соответствующее, пока не докажут своей преданности Родине. Осаженным такими доводами товарищам командирам пришлось соглашаться с моим решением.

Поинтересовавшись, кто из командиров умеет управлять мотоциклом, получил просто сногсшибательный ответ – все. Летуны понятное дело – люди технически грамотные, а вот пехотинцы удивили. Оказывается, в училище они прошли техническую подготовку – изучали в том числе и вождение авто– и мототехники. А я все думал, где мне водил на мотоциклы найти. Бросать или уничтожать такие ценные трофеи не хотелось. Так что пришлось товарищам командирам временно переквалифироваться в военных мотоциклистов. Жаль только, что немецким языком никто не владеет. Я с чистой совестью отдал им в пользование трофеи. Правда, членами экипажа сделал еще своих бойцов, на всякий случай…

Стоило мне слегка освободиться и выйти на улицу, как крик, поднятый поляками и вроде бы затихший, поднялся вновь. Особенно напирал давешний старик. Пришлось идти с ними беседовать. Дед требовал вернуть им «награбленное» бойцами, в том числе повозки и ГСМ. Бабы кричали о белье и продовольствии. И вообще они требовали! Долго, минуты три. Я терпеливо их выслушивал. Потом меня прорвало. Нет, я не стрелял и не бил. Мой взгляд зацепился за неубранные и раздетые трупы немцев и поляков. Вот я и приказал местным жителям похоронить погибших. Их немного, всего двадцать семь. По два на каждого жителя. Можно даже в одной могиле, но быстро, за час. В случае если не успеют, то будут приобщены к ним как пособники врага. Надо было видеть, как эти вроде бы «больные» и «немощные» мужчины и женщины бросились выполнять указание. Значительно опережая своих конвоиров. Благо кладбище было неподалеку. Своих погибших мы заберем с собой. Пусть и трудно это будет сделать, но вернее и правильнее. Не хотел я их здесь, на хуторе, хоронить.

Засаду на немцев решил устроить на въезде на хутор. Пока было время, саперы изготовили и установили из подручных средств на обоих выездах что-то похожее на шлагбаумы и блокпосты. Конечно, не произведение искусства, но главное – дорогу преграждает. Бойцы, переодевшись в немецкую форму, будут изображать стоящих на посту часовых. Ну а мы с Дороховым, как знающие немецкий язык, вполне за своих сойдем. Расчет строился на том, что, увидев шлагбаум, немцы обязательно остановятся в нескольких метрах от него. Тут в дело с двух сторон вступят снайперы и егеря. При необходимости им помогут пулеметчики. Главное было – особо не повредить машины. Именно для этого и требовалось их остановить.

Фильтр пленных продолжался. Ребята старались. Разведя по комнатам бывших пленных, они опрашивали и записывали показания. Хоть и не очень хорошо у них получалось, но главное – они делали дело. Сергей пятерку тех, на кого показывали бойцы и командиры, уже отделил и приставил к ним охрану. Сюда же были приведены и еще трое пытавшихся скрыться с хутора. Неужели думали, что мы настолько глупы, что не выставили охрану? Эти трое вообще отличались от остальных. Одеты были в военную форму со споротыми петлицами, гражданские пиджаки и кепки явно с чужого плеча. Но тратить сейчас на них время я не собирался. Надо было срочно отправлять колонну с трофеями в лагерь. Поведет ее Петрищев.

Повозки и мотоциклы, формируя колонну, вывели на улицу. Комсостав не подвел, с машинами освоился быстро. На мотоциклы с колясками установили трофейные «МГ», прицепили пушку и прицепы, набитые грузом до отказа. Что делать со вторым орудием, так и не решили.

Для повозок реквизировали лошадей с пастбища. По две на каждую повозку и еще две нагрузили вьюками. Среди бойцов нашелся специалист, как это правильно сделать. Полякам оставили двух самых старых лошадей. Не звери же мы, им детей кормить надо. Ездовых искать не потребовалось. Почти все бойцы были деревенскими и с лошадьми справились без проблем. Эти ухари даже двух коров решили с собой увести.

– Раненых молоком поить, – был ответ на мой вопрос «зачем?». Но, честно говоря, я в это не сильно поверил. Почувствовалось мне, что это была своеобразная месть полякам. Ну да я не против. Раненых действительно надо на ноги ставить, а то у нас их количество все растет в геометрической пропорции. Если немцы не захватили раненых, что оставались в лесу, то скоро отряд пополнится ими.

В повозки загрузили найденное продовольствие и боеприпасы. Сюда же на откидные борта разместили шестерых раненых. Еще по двое раненых сели на облучки. Остальные могут передвигаться на своих двоих. Дойдут. В крайнем случае им остальные помогут или будут меняться. Часть оружия и найденных вещей выдали на руки прошедшим проверку бойцам. Остальное паковалось для перевозки. Тяжелое вооружение и крупногабаритные трофеи останутся здесь до захвата грузовиков.

Времени до расчетного часа оставалось немного, но мы должны были уложиться. Ознакомившись с показаниями бывших пленных, решил им оружие пока не выдавать. То, что они рассказали, требовало дополнительной проверки. Пусть до лагеря доберутся, а там с ними более подробно переговорим и решим, что делать дальше.

С Сергеем уходили все бывшие пленные, раненые, мотоциклисты, обоз и задержанные. Его отряд должен будет имитировать наш уход в сторону Беловежской пущи, пуская возможное преследование по ложному следу.

К выходу колонны поляки выполнили мое указание и похоронили убитых. Мы их заперли в сарай, где раньше содержались пленные, чтобы не мешали, пока мы с остальными воевать будем. Посидят, подумают о смысле жизни. Дети вернутся из леса, выпустят из сарая. Не убивать же их на самом-то деле! Пусть пока поживут…

Премьера нашего спектакля случилась раньше, чем я предполагал. Актеры только начали переодеваться и занимать свои места.

Не успела скрыться в лесу колонна, как с противоположной стороны появились невольные зрители на велосипедах. Хорошо, снайперы успели сообразить, что к чему. И у нас появилось два неплохих велосипеда, пара катушек с телефонным кабелем и телефоны. Жаль, что связистов допросить не успели. Слишком хорошо ребята стреляют.

Это все, конечно, хорошо, но звоночек для меня прозвенел. Если связисты прибыли сюда для проверки связи, то почему я нигде не видел телефона? Если для установления связи с командованием, то почему у связистов только несколько катушек провода? Или командование находится так близко, что для этого хватит несколько сот метров кабеля? Да и вообще, как жандармы связывались со своими шефами? Рации я не видел. Возможно, она установлена на одной из машин? То, что здесь стоял взвод полевой жандармерии, я разобрал, когда искал себе мундир по размеру и изучал солдатские книжки. Но почему отсюда Акимова и остальных вели пехотинцы? Здесь мы уложили двадцать пять солдат. Еще двенадцать плюс два водителя выехали на грузовиках. Итого тридцать семь и водители. Насколько я помню, моторизованные батальоны полевой жандармерии, по три роты в каждом, приписывались к полевым армиям с тем, чтобы на пехотную дивизию приходилась команда (Trupp) из тридцати трех человек, на танковую или моторизованную дивизию – из сорока семи человек, а на часть военного округа – команда из тридцати двух человек. А тут итоговая цифра не сходится! Или мы их не видели, или тут стоял кто-то еще, кроме жандармов. Если судить по количеству собранного оружия, то, возможно, трофейщики. На мотоциклах, что здесь стояли, можно увести тринадцать человек. На чем тогда передвигались остальные жандармы? На грузовиках? Но тут были лишь наши трофейные, а они могли появиться у них только после 22 июня. Значит, где-то должен быть еще и их собственный транспорт или пара грузовиков или броневиков, или минимум пять – семь мотоциклов. Не могут моторизованные части быть без колес. Война только началась, не могли они всю свою технику в бою потерять. Да и не участвовали жандармы пока в боях. Одни вопросы и все без ответа. И спросить не у кого.

Следующих зрителей мы встречали более подготовленными. На «Опель-Блице» с опознавательными знаками люфтваффе приехали четверо молодцов. Тут сработали как по маслу. Даже старшего команды – унтера живым взяли. Мы стали богаче на грузовик, три винтовки и пистолет. Допрос унтера показал, что они прибыли за пленными летчиками, членами экипажей и техническим персоналом авиации для доставки в люфтлаг – лагерь для военнопленных люфтваффе. Сообщение об их задержании в штаб 2-го авиакорпуса поступило вчера. Унтер был так добр, что показал на карте известные ему объекты люфтваффе. Рассказал о командном составе, системе охраны и бодро отвечал на все вопросы. А что ему играть в молчанку – больно же…

Наш хуторок пользовался популярностью. Не успели мы как следует допросить унтера, как к нам снова попросились в гости. Два «Опель-Блица». Один из «Блицев» был ремонтным автомобилем и тянул на прицепе наш «ГАЗ-АА». Второй тянул с собой прицеп. Водители шлагбауму не удивились и восприняли его как естественный элемент окружающей среды. Живыми нам удалось взять двух водил. Правда, залили кабины кровью. Ну да отмоется. «Газон» и прицеп были загружены 76-мм снарядами. В грузовом «Блице» стояли двухсотлитровые бочки с топливом и автомобильные шины. По маркировке – наши.

По показаниям пленных выходило следующее. На хуторе квартировали сразу две команды: трофейщиков и взвода полевой полиции. Утром мы видели отъезд трофейщиков. Кроме тех, кого мы видели и захватили, у них есть еще одна группа солдат и грузовики. Водители на трофейных машинах из числа пленных, выразивших желание помочь вермахту. Одного из таких мы убили. Команда сейчас работает неподалеку. Собирает оружие и технику нашей разгромленной еще 22 июня артиллерийской колонны. Колонна состояла из десятка грузовых автомобилей, легковой машины и штабного автобуса. Грузовик и топливо как раз были оттуда. Большинство автомобилей в неисправном состоянии. Ремонтники пытаются часть из них восстановить. Все орудия должны быть доставлены на сборный пункт. К трем часам сюда приедут еще машины, которые как раз и будут буксировать орудия. Водилы должны были их дождаться, и после обеда они все вместе повезут трофеи в Брест. Возвращаться назад будут уже к новому месту расположения команды – в поселок на два десятка километров восточнее. Нужно спешить вслед за фронтом. Они и так сильно задержались, собирая по окрестностям трофеи. Дальше этим будут заниматься местные комендатуры. На ночь для охраны разбитой колонны от растаскивания останется шесть человек. Они же будут охранять похоронную команду из двадцати пленных русских. Часть жандармов еще до восхода солнца уехала по своим делам. Кроме пяти мотоциклов, находившихся здесь, у них еще три мотоцикла с коляской и три автомашины – техпомощь, бензовоз и грузовик. Кроме того, где сейчас находится их команда, сборный пункт техники и вооружения в Бресте, некоторые немецкие части, водилы ничего не знали. За то, что сообщили, спасибо. Пленные мне были больше не нужны…

Вопросы, так мучавшие меня, наконец нашли свои ответы. Все стало на свои места. Хорошо, когда есть люди, готовые ответить на вопросы страждущему. Наибольшую опасность для нас представляют жандармы. Они где-то тут по округе катаются и могут появиться, подняв ненужный шум. А нам трофеи отсюда нужно вытащить. Помню, что фраера жадность сгубит, но хочется поиметь еще чуть-чуть. Хоть я до конца и не понял, что за пушки захватили немцы. По описанию очень похоже на 76-мм дивизионную пушку образца 1939 года. Проще сказать, Ф-22-УСВ. Немцам она так пришлась по душе, что они ее приняли на вооружение как 7,62 см F.K. 297(r). Так что оставлять им даже несколько орудий считаю полной глупостью. Они же их против нас и применят. Если сами не сможем утащить, так взорвем их, к чертям собачьим.

Пленные не обманули. В указанное время действительно появились четыре грузовика с орудиями на прицепе. Три «газона» и очередной «Опель». Рядом с водителями сидело еще по одному солдату. Бой и захват автомашин прошли ожидаемо. Охрана сопротивления оказать не успела, и кладбище пополнилось еще одной общей могилой. Куда побросали и немцев, и остальных, предварительно сняв с них форму. Не обошлось и без ЧП. Водитель двигавшегося последним грузовика, получив свою пулю, умирая, нажал на педаль газа. Машина налетела на стоявшее перед ней орудие. Да так, что ни автомобиль, ни орудие восстановлению не подлежали. Пришлось бросить, сняв запаски и предварительно заминировав все вокруг для прощального фейерверка. В грузовиках оказались боеприпасы, небольшой запас военной формы, немного стрелкового вооружения. На этом сбор трофеев решили прекратить, а то точно влетим. На прощание мы сделали подарок местному населению. Часть немецкой формы, что по тем или иным причинам нам не могла пригодиться, оставили местным жителям. На тряпки. В домах. В подполье. Сюда же легли и совсем изношенные «мосинки» и револьверы.

Колонна уже выстраивалась, когда снова пришлось отвлекаться. Из леса вылетели два мотоциклиста. Хорошо, что снайперы оставались на позиции. Вот только пополнять свои запасы техники мы не стали. Забрав оружие, боеприпасы и форму, приведя аппараты в негодность, под аккомпанемент начавшегося дождя мы покинули хутор. Двигаться решили по дороге в открытую. Для этого водители и часть бойцов переоделись в немецкую форму, а остальные попрятались в кузовах или изображали пленных.

Путь до лагеря не занял много времени. Хотя и двигались мы не торопясь. Машины были тяжелогружеными, с прицепами, да и водители малоопытные. По пути встретили колонны немецкой техники и пехоты, двигавшиеся в обратном направлении, но внимания на нас никто не обратил. На перекрестке к радиоцентру пристроились к колонне из бронетранспортера и пары грузовиков с солдатами, двигавшейся в сторону Бреста. Вскоре она от нас убежала. Естественно, догонять ее мы не стали. Повернув к себе в лес, остановились переодеться и перевести дух. Заодно отправить вперед разведку предупредить о себе. А дождь все лил…

В лагерь вошли триумфаторами. Нашему возвращению все были рады, а Ермаков, наверное, больше всех. В его распоряжении теперь была настоящая полевая кухня. Вместе с найденным помощником он лично ее отмыл, привел в рабочее состояние и к ночи обещал сварганить ужин – лапшу с мясом и чай.

Обоз Сергея добрался до лагеря практически вместе с нами, опередив всего на полчаса. И тоже благополучно. Правда, уклоняясь от нежелательных встреч, попереживать им пришлось прилично. Колонны немцев шли непрекращающимся потоком. Все были на пределе. Лишь к обеду удалось пробраться в более безопасный район. Акимов, не дожидаясь меня, занялся проверкой бывших пленных. Тем более что у Петрищева с собой были опросные листы.

Рады были и бывшие пленные, оказавшиеся среди своих. Рады были летные мамлеи тому, что их бортстрелок и бойцы, с кем они пробирались на хутор, оказались живы и на свободе.

Все это было хорошо, и даже отлично, но оставался нерешенным еще один вопрос – раненые в лесу. Теперь с наличием трофейной техники его можно было решить значительно быстрее. Вызвав экипаж Савушкина и красноармейцев, что попали вместе с ним в плен, еще раз опросил их. Прикинули маршрут движения. В принципе ничего особо сложного я не видел. Нужно было вернуться по дороге на хутор, проехать еще километров восемь, затем съехать в лес. От съезда с трассы по лесной дороге проехать еще метров триста. Дальше через лес пешком примерно с километр. Как добраться до лагеря по лесу от дороги, помнили и могли показать. Ну а раз так, то нечего откладывать в долгий ящик. Тем более что до конца светового дня времени еще много. Ехать решили на «Опеле» люфтваффе и двух мотоциклах. Документы на транспорт и перевозку пленных подлинные, форма имеется. Натянуть тент и переодеться в уже высохшую трофейную форму – плевое дело. Группа Савушкина поедет в своей форме. Они будут изображать пленных и поедут в кузове под охраной нескольких егерей и снайперов. Погранцы с Дороховым во главе изобразят жандармов на мотоциклах и будут нашей разведкой…

Вообще для меня было странным, что на дорогах не было жесткого контроля за движением транспорта и войсковых колонн врага. Ни тебе постов полевой полиции, ни просто проверки документов. Пристроились в хвост колонны снабжения на таких же «Блицах». На наше присоединение к колонне никто не отреагировал, словно так и надо. Ехали себе спокойно по дороге до нужного нам поворота и дышали свежим воздухом, тем более что дождь прибил пыль.

Карта, как всегда, была неправа. Пришлось еще несколько раз выезжать на трассу и искать съезды, двигаться по лесной дороге и высылать поисковые группы, вполголоса костеря штурмана и его экипаж, пока наконец не нашли нужного нам места. Отъехав от трассы вглубь леса, мы остановились на небольшом пятачке. Дождя тут словно и не было. Осмотревшись и выставив охранение, отправили группу Савушкина за ранеными. С ними пошли и егеря, вновь переодевшись в камуфляж. Вскоре из леса в сопровождении штурмана, опираясь на вырезанные из дерева костыли и палки, пришло четверо раненых. Большинству из них требовалась срочная помощь, и не только медицинская. Худые, изможденные, с дрожащими пальцами и подгибающимися ногами, они тем не менее оставались бойцами. Видя наш «прикид», бойцы сначала шуганулись и явно были настроены вломить Смирнову за предательство. Пришлось их успокаивать, выдав коленце «соленых» словечек. Вроде пришли в себя. Михаил принес неутешительные новости. Из четырнадцати раненых в живых осталось только двенадцать. Двое скончались от ран. Все ходячие были здесь, остальные требовали переноски. Позавчера днем к группе присоединилось несколько скрывавшихся в лесу «восточников». Председатель колхоза, девушка-студентка, санитарка областной больницы и трое красноармейцев. Не дождавшись возвращения летчиков, сегодня днем гражданские и двое красноармейцев ушли на хутора искать продукты и до сих пор не вернулись.

Оставив несколько человек для охраны техники, мы на самодельных носилках принялись таскать раненых. Вообще-то это смотрелось сюром. Увешанные оружием люди в советской и немецкой форме сообща перетаскивали по лесу носилки, сделанные из тонких сосен, шинелей и накидок. Когда все раненые были размещены в грузовике, в глубине леса раздался винтовочный выстрел, а затем еще несколько. Стреляли из «мосинки». Колонна ощетинилась стволами, даже раненые подтянули к себе ближе свои костыли. Кто его знает, что там происходит и не прутся ли по дороге враги.

Перед тем как тронуться в обратный путь, нужно было посмотреть, что там происходит. На разведку отправились мы с егерями и снайперами. Бежать пришлось недолго. Всего-то метров двести, когда услышали голоса.

На небольшой полянке разворачивалась драма. Тут находился десяток человек. Шестеро одетых в штатское беспредельничали. Трое, разложив на земле женщину, насиловали ее. Еще двое рылись в нескольких холщовых мешках. Тут же лежала еще небольшая кучка кое-как сложенных вещмешков. Последний, с винтовкой в руках, больше наблюдал за сотоварищами, чем охранял двух гражданских – высокого мужчину и девушку, сидевших, прислонившись к дереву, со связанными сзади руками. Кроме охранника, оружие было еще у троих. У двух насильников, освободивших свои руки и прислонивших винтари к сосне, и «бугая», смотревшего мешки. Под кустом, чуть в стороне, лежали двое в красноармейском обмундировании. Помощь им уже не требовалась. Бандиты чувствовали себя уверенно, даже караул не выставили. Не считать же таковым «лоха» с винтовкой. В том, что это бандиты, я не сомневался. Не верю, что обычный среднестатистический человек способен на такое. Не верю в благородных преступников, с началом войны в один миг ставших правильными, как это любило в мое время показывать телевидение. Наоборот, эта шваль повылазила из всех щелей и стала с еще большим ожесточением заниматься преступным бизнесом. Что мы сейчас и видели, а раз так, то и нам пора отметиться.

Жалеть я никого не собирался. Распределив цели, мы открыли огонь. Все шесть бандитов остались лежать на земле. Выдвинувшись на поляну, освободили пленных и проконтролировали бандитов. Один, тот, что был без оружия и досматривал мешки, оказался живучим. Пуля попала ему в шею по касательной. Правда, не такой он уж оказался безоружный. Этот «фраер» носил револьвер за спиной под пиджаком, засунув ствол за ремень, а нож – за голенище сапога. Невысокого роста, худощавый, коротко подстриженный, с глазами волка, готовый ко всему, он сидел напротив меня и пытался остановить кровь. Допрос был прост и жесток. Я не ошибся. Это действительно были преступники, привлеченные к работам на строительстве аэродрома в Каменце. С началом войны, вырвавшись на свободу, они занялись привычным делом. Грабили местное население и уничтожали одиночных красноармейцев и немцев. Один из напарников был местным и предложил пробраться в Брест. Ничего ценного он мне больше сообщить не мог, а раз так, то и разговор с ним был короткий.

Ни истерик, ни плача от женщин с момента их освобождения я не услышал. Обнявшись, они стояли в сторонке, пока мы зачищали поляну и собирали трофеи. Закусив губы, молчал и гражданский. Не знаю, что на них подействовало – наше неожиданное нападение, освобождение, форма, экспресс-допрос или смерть бандитов. Но они молча выполняли все, что мы говорили. Нагрузив освобожденных вещами убитых, подобрав трофейное оружие и боеприпасы, мы растворились в лесу. Если выстрелы слышали мы, то их мог услышать еще кто-то. Следовало срочно делать ноги. До машин долетели как на крыльях и сразу же завели технику. На выезде с дороги, подобрав егерей, прикрывавших отход, мы рванули в обратный путь.

Наступление ночи встречали дома, в лагере. Тут царило приподнятое настроение. Хоть слегка и приправленное горечью скорби о павших. Их похоронили, как положено, даже салют был, хоть и всухую.

Гражданские были зачислены в санчасть, ухаживать за ранеными. Разговор с ними мы отложили до утра. Надо было дать людям отойти от случившегося.

Уже в темноте состоялось заседание военного трибунала. Его состав слегка изменился. В него вошел старший лейтенант Паршин. Акимов не зря ел свой хлеб. Во время моего отсутствия он организовал дополнительную проверку прибывшего личного состава. К восьми задержанным на хуторе добавилось еще двое. Суду пришлось рассматривать их дела. Сергей зачитывал показания и обвинение, а уж мы принимали решение.

С первыми пятью вопрос был решен сразу. Согласно показаниям остальных бывших пленных, они вели антисоветскую пропаганду и агитацию. То есть нарушили ст. 58 Уголовного кодекса РСФСР в редакции от 8 июня 1934 года:

58-1. Определение контрреволюционной деятельности.

58-1б. Измена Родине со стороны военного персонала: расстрел с конфискацией имущества.

58-10. Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений (ст. 58-2—58-9), а равно распространение или изготовление или хранение литературы того же содержания влекут за собой – лишение свободы на срок не ниже шести месяцев.

Те же действия при массовых волнениях, или с использованием религиозных или национальных предрассудков масс, или в военной обстановке, или в местностях, объявленных на военном положении: наказание аналогично статье 58-2».

Следующие пятеро шли уже по ст. 193.14 УК РСФСР в редакции от 05.03.1926: «Самовольное оставление поля сражения во время боя или преднамеренная, не вызывавшаяся боевой обстановкой сдача в плен или отказ во время боя действовать оружием».

Среди бывших военнопленных нашлось несколько однополчан, они-то и рассказали, как эти сдались в плен. Вина обвиняемых была доказана. Смягчающих обстоятельств во всех случаях найдено не было. Так что решение суда для всех было однозначным: применение высшей меры социальной защиты.

Приговор был тут же приведен в исполнение.

К этому времени в лагерь вернулись смены разведчиков и наблюдателей от радиоцентра. По их сообщению, около полудня на хутор в сопровождении нескольких единиц бронетехники и мотоциклистов прибыл легковой автомобиль, из которого вышло несколько офицеров и гражданский. Один из прибывших бронетранспортеров сразу остановился на въезде, перегораживая дорогу с хутора. Его пулеметчики развернули свое оружие на лес, усиливая блокпост. Один из офицеров нес левую руку на перевязи. Встречать их выстроилось все население хутора, порядка сотни человек, и это не считая тех, кто нес дежурство. (Где же они все это время прятались? Неужели по сараям и домам теснились? Или мы что-то просмотрели?) Поздоровавшись и отдав приветствие строю, прибывшие зашли в офицерский дом. При этом у парней сложилось впечатление, что главным был именно гражданский, а офицеры просто сопровождали его. Личный состав был распущен и смешался с вновь прибывшими. Пробыв в доме несколько часов, один из офицеров и гражданский в сопровождении охраны покинули хутор. Раненый остался в доме. После отъезда колонны распорядок дня на радиоцентре не изменился.

Все интереснее и интереснее. Не их ли мы видели на дороге, когда возвращались от жандармов? По числу техники совпадает. Кто это мог быть такой «крутой», что его так усиленно охраняли? Что за начальство посетило лесной объект? На все эти вопросы ответ мог дать только язык. Только вот не всполошится ли народ на хуторе? Я бы тревогу на всю округу поднял, если бы у меня кто пропал. Так что без вариантов. Придется искать ответ на хуторе, когда мы его возьмем.

Этот день я решил провести в лагере, решая накопившиеся вопросы и контролируя процесс подготовки отряда к штурму радиоцентра и лесоповала. За час до общего подъема разведчики и егеря, решая задачи, нарезанные мной вечером, убежали по своим делам. Среди них была задача совместно с Поповым посетить поляков, участвовавших в убийстве наших военнопленных. Прощать я этого не собирался.

Порядок в лагере поддерживался на должном уровне. На часах больше никто не спал. Службу несли по Уставу. Словно и войны нет. Об этом говорили и выстроенные в тени деревьев под масксетями автомашины, мотоциклы, повозки и орудия и вышагивающие около них часовые и бойцы, отдыхающие в трофейных палатках.

Завтрак был вкусен и горяч. По сообщению старшины, заслуга в этом была нашего вчерашнего «найденыша» из числа гражданских. Вот и повод побеседовать с ним, а то ходит человек по лагерю, еду готовит, а кто он такой, я и не знаю. Серега вон с ним парой слов перекинулся, а я так и не удосужился.

Женщины вроде бы чувствуют себя более или менее хорошо. Еще по дороге к стоянке я предупредил своих парней не распространяться о случившемся. Мои парни даже обиделись.

– Всякое в жизни бывает. Мы могила, – сказал Метелкин. – Вы, товарищ лейтенант, не беспокойтесь. Все понимаем. Если что, то мы голову оторвем тому, кто их обидит или хоть слово скажет.

Женщина, что постарше, до войны работала санитаркой в больнице и быстро нашла себе работу по специальности в санчасти. Молодая от нее не отставала. Оставив общение с ними на потом, попросил Никитина позвать ко мне «председателя колхоза».

Вскоре передо мной стоял высокий, средних лет, поджарый, с проседью в коротко стриженных волосах, с кучей синяков на лице и руках, с явно военной выправкой мужчина. Кто-то дал ему вместо порванной рубашки гимнастерку, сидевшую на нем хорошо и правильно. Ни одной ненужной складочки под ремнем.

– Старшина запаса Горохов Александр Петрович, – хорошо поставленным голосом представился он.

Представился и я, предложил присесть, выпить чаю и рассказать о себе. Что он и сделал.

Горохов был родом из Краснодарского края. В свое время жил и работал в Средней Азии. Затем вернулся домой, где стал председателем небольшого колхоза. В Западную Белоруссию приехал с женой-полькой в гости к ее родственникам, жившим в районе Высокое. С женой он познакомился в период военной службы под Минском. Служил в авиачастях. Сначала на срочной, а затем и на сверхсрочной службе. Был пять лет старшиной роты. После воссоединения Западной Белоруссии родители и родственники жены перебрались сюда. Вот они с женой и ее подругой – Еленой решили их проведать. Не задалось. Началась война. Эвакуироваться не удалось. Остались у родственников. Первое время их не трогали. Тем более что жену Яну соседи-поляки признали своей. Да и к Горохову относились неплохо. Но несколько дней назад одна из соседок предупредила, что ими интересовались, как «восточниками», в комендатуре. Что происходит потом, они уже знали. На второй день войны немцы арестовали всех активистов, коммунистов и комсомольцев, нескольких скрывавшихся в селе красноармейцев. Говорят, что их потом расстреляли. Горохов предложил пробираться на восток. Яна отказалась, сославшись на необходимость помогать здесь родителям. Лена однозначно согласилась пробираться к нашим. К ним присоединилась и Аня – санитарка из больницы, приезжавшая в село по своим делам. Продуктов на дорогу дали родители Яны. Они же рассказали, как лучше идти. На вторые сутки пути встретили нескольких красноармейцев, скрывавшихся в лесу. Позавчера вышли на лагерь раненых, поделились с ними своими запасами, но этого было мало. Поэтому решили сходить на хутора и попросить или обменять вещи на продукты. На обратном пути попались этим молодчикам, убившим парней, несших мешки с продуктами.

Дальнейшее я уже знал.

Горохов просил оставить его и девушек в отряде. Из документов у него с собой были паспорт, командировочное предписание, военный и профсоюзный билеты. У Лены паспорт и студенческий билет. У Ани паспорт и командировочное предписание. Бандиты документами не интересовались. Так что все удалось сохранить.

– В одиночку прорываться трудно. А вместе так и смерть не страшна. Да и за девчонок страшно, – сказал он, передавая мне свои и женщин документы.

– Старшиной роты снова пойдете? – посмотрев документы, спросил я. – Если, конечно, Особый отдел не будет против?

– Не будет, – важно ответил Акимов.

– Пойду. Дело знакомое. Лошадей для кухни и повозки под хозяйственные нужды, разрешите, я сам отберу. Я так думаю, что лесами пойдем, а раз так, то нужны кони, что все вынесут. Кухню бросать нельзя. Таких, как мы, по лесам много теперь прячется. Если есть кухня, значит, есть порядок. Вот народ к ней сам и потянется.

– Хорошо. Согласен. Выбирайте себе те, что по нраву. Только артиллеристов особенно не грабьте.

– Их ограбишь! Я из тех, что вьюки несли, возьму.

– Хорошо. Скажите Ерофееву, чтобы вас с девушками поставил на довольствие и выдал все необходимое. Принимайте хозяйство у Ермакова. Оно у нас небольшое, но шумное. Как все сделаете, доложите. Оформим приказом по части. Призыв в армию мы вам немного позже оформим.

– Есть. Акт приема-передачи к обеду в лучшем виде представим. Разрешите идти?

– Разрешаю.

– Ты не поспешил? – после ухода Горохова спросил Сергей. – Может, надо было на него еще посмотреть?

– Документы у него и его спутниц в порядке. Нам с тобой в отряде, кровь из носа, нужен хороший старшина или военный интендант. Верю я ему. Тем более после того, что случилось в лесу. Если бы он хотел нас отравить, то уже бы это сделал. Не забывай, кто завтрак готовил. Это, кстати, твое упущение. Почему постороннего допустили к котлу? Так что выговор тебе пока без занесения.

– Есть. Признаю, виноват. Недоглядел. Закрутился, пока с остальными разбирался.

– Я все понимаю, но, Сережа, учти, мы тут не в бирюльки играем. Ты молодец. Многое успел за вечер сделать. Но очень тебя прошу, будь внимательнее. От тебя очень многое зависит. Я за всем уследить не могу. Очень мне не хватает помощников. Особенно начштаба. Горохова возьми под плотный контроль. Присмотрись к нему. Мне кажется, мужик он порядочный, но все время должен быть на твоих глазах. Надеюсь, ты обеспечишь ему оперативное сопровождение?

– Естественно.

– Ну а раз так, то пусть действует. Там посмотрим. Пошли по территории пройдемся. Зайдем к раненым и танкистам с артиллеристами. Потом я на полигон смотаюсь.

Санчасть занимала две большие палатки. Наш бессменный начмед Самойлов, получив подкрепление в виде двух девушек и фельдшера, запаса бинтов и медикаментов, обхаживал раненых. Их у нас стало слишком много, и как с ними совершить рейд по тылам врага, я не знаю. Хотя мысли на эту тему у меня были. Оставлять раненых мы здесь не будем. При любых обстоятельствах потащим с собой. Что и донес до всех.

Григорий о своих помощниках отозвался хорошо. Особо выделил Аню и ее опыт. Среди раненых и медперсонала я увидел и давешнего пожилого бойца, что на хуторе перевязывал раненых. Он сильно изменился, одевшись в полную военную форму и нацепив на нос очки. Сначала даже и не узнал.

– Красноармеец Ионис Адам Станиславович, – представился он. – Я из Гродно. Землемером работал. В начале июня призвали на военные сборы. Работал на укрепрайоне. В плен попал вместе с остальными бойцами нашего батальона, когда пробирался на восток.

– Я смотрю, вы в медицине разбираетесь?

– Немного. По необходимости набрался верхов. Вот и помогаю по необходимости.

– Адам Станиславович скромничает. Он тут половине бойцов помог, даже операцию сделал. Осколок из ноги вытащил и рану очень хорошо и профессионально вычистил и зашил, – вмешалась в разговор Елена. – Я такое только в институте и видела.

– Работа у меня такая, что приходится людям по разным случаям помогать. А рана у бойца несложная, только немного запущенная. Там и делов-то всего на пару минут было. Мне и сложнее приходилось раны видеть.

– Спасибо вам. Если вас не затруднит, вы тут в санчасти нашим медикам помогите.

– Конечно. Это мой долг…

Разговор с девушками ничего нового не дал. Они подтвердили рассказ Горохова и желание остаться в отряде. Лезть в душу Ане я не стал, как и говорить о произошедшем вчера.

Дальше наш путь с Сергеем лежал к артиллеристам. Среди бывших пленных нашлось несколько артиллеристов, и теперь под руководством сержанта Михайлова они осваивали новые для себя орудия. Пусть учат, скоро их знания ой как потребуются.

С минометами было проще. Пехотные мамлеи их изучали в училище и вполне профессионально с ними справлялись. Тут же был и Буданцев. При помощи Ерофеева, отобрав себе расчеты, они активно их тренировали. Претензий к организации учебного процесса у меня не было.

Козлов достаточно ревниво отнесся к тому, что часть артиллеристов получила себе новые орудия и оставила его любимые самоходки. Поэтому срывал свою злость на личном составе, гоняя его в хвост и гриву по обслуживанию техники. Сержанта можно было понять. Нежданно-негаданно он получил в свое распоряжение еще кучу техники: наши и трофейные грузовики, мотоциклы. Единственное, что его радовало, так это наличие нескольких тонн бензина и трофейной реммастерской. Его слесаря и механики в ней все осмотрели и всем сердцем полюбили.

– Так там же фактически целый заводской цех размещен! Все нужные станки, инструменты и материалы есть, – сказал Николай. – Парни как увидели, так их теперь от нее не оторвать. Вон из «ГАЗа» новую зенитную установку делают.

Несколько бойцов с младшим сержантом Петровым действительно устанавливали «дашку» в кузов. Рядышком крутились и летчики. Вместе с механиками обслуживая мотоциклы.

Хорошо, когда все заняты делом и у командиров голова не болит, чем занять личный состав. Оставив Акимова в лагере, направился на полигон. Тут с самого утра бойцы моего бывшего взвода выступали в качестве инструкторов и гоняли своих новых подчиненных. И заметно в этом преуспели. Методика в принципе была отработанная. Ничего нового изобретать не требовалось. Мои парни старательно разбирали ошибки каждого и показывали, как надо правильно делать. У новых штурмовых групп уже появилась определенная слаженность в действиях. Надеюсь, к утру завтрашнего дня народ действительно будет знать, что и как делать, иначе проблем и больших потерь не избежать. Посмотрев, как занимаются бойцы, и указав на общие ошибки, я вернулся в лагерь.

План атаки на радиоцентр был в черновике готов. После долгих раздумий решил, что нечего рисковать людьми. Штурмовать радиоцентр пехотой без поддержки брони глупо. Людей положу. У них там пулеметов, постов и людей куча. Да где-то минометы заныканы. Какая-никакая броня присутствует. Вполне вероятно, и мины натыканы, хоть наблюдатели их не видели. Даже если сможем все посты по-тихому из «ПБС» снять, вероятность дальнейшего удачного штурма остается очень малой. Так что тут требуется иное решение, и оно лежит на поверхности. У меня тут случайно имеется несколько неплохих орудий и к ним приличный запас снарядов. Цели известны. Где поместить орудия и корректировщика, найдем. А раз так, то вполне реально разнести все артиллерией и не морочить себе голову. Ударим по казарме и офицерскому домику, затем по «радиоле» и стоянке машин. В это время снайперы и егеря начнут чистить посты. Ну, а после артналета при поддержке противотанковых орудий в атаку пойдут штурмовые группы и зачистят. Было бы неплохо захватить в целости и сохранности «радиолу» и пару бронетранспортеров в придачу. Но на все воля Божья. Если удастся утащить трофеи и пленных – прекрасно, а нет, так и суда нет. Разнесем там все, как слон в посудной лавке, и то хорошо. Одновременно с хутором начнем атаку на лесозаготовки. Накроем минометами, а затем пройдутся парни Попова и Егорова. С нашей стороны их поддержит еще одна штурмовая группа. Пленные мне не нужны. Руководить действиями там будет Петрищев. Он парень грамотный, справится. Если кто из имеющих кубари будет херней маяться, к стенке поставит, и рука у него не дрогнет. На все про все у нас будет не больше часа. Затягивать дольше чревато. Артобстрел начнем, когда немцы и их прихлебатели соберутся в столовой на обед. Конечно, будет большой шум и гром. Немцы вызовут подмогу. Пользоваться для крика будут рацией. Если мы их вовремя разнесем, то у нас появится больше времени, но лучше на это не рассчитывать. На вопли о помощи, думаю, комендатура пару рот пошлет из ближайших частей. Чтобы они не попали на место, сделаем на дороге несколько минно-артиллерийских засад. Используя для этого самоходки, зенитки, пулеметные расчеты и наших доблестных саперов. Старшими тут будут Козлов и Акимов. Каждый на своей стороне дороги. После того как засады сработают, они отойдут к третьей точке. Здесь дадут еще один бой, если кто еще на них навалится, а потом ноги в руки и в точку общего сбора отряда. Предварительно стряхнув и запутав хвост.

Маршруты отхода для всех групп проработаны. Так что дело за малым – воплотить в жизнь. Будем надеяться, что у нас получится.

Летуны в атаках использоваться не будут, у них другая судьба. Их пока беречь и лелеять надо, поэтому пойдут вместе с санитарным обозом….

Вечером, собрав командиров, я довел до них план. Особых замечаний и возражений не было. Правда, Серега после мне высказал свои претензии, что не беру его на хутор. Но я его отшил, напомнив, что других командиров, кроме нас с ним, в отряде нет и ему поручен наиболее важный участок.

Наблюдатели, вернувшиеся от лесоповала, сообщили, что туда прибыла еще одна группа пленных в количестве тридцати человек. Кроме того, немцы привезли кучу военной формы и в нее переодели часть пленных. Теперь они щеголяли в поношенной немецкой форме без погон.

На хуторе изменений не было. Если не считать того, что туда прибыло несколько грузовиков снабжения.

Из воспоминаний Микояна А.И. (сборник документов «1941 год», т. 2. Документ № 654)

Из разговора штабных офицеров вермахта, состоявшегося в первой половине дня 29 июня 1941 года в городе Бресте

– Сегодня днем после очередного обстрела тяжелыми снарядами цитадели несколько наших парней из числа 1-го батальона 133-го пехотного полка, кому надоело сидеть на Южном острове и смотреть на крепость, ворвались через Холмские ворота в цитадель.

– И как?

– Казармы у ворот были практически пусты. Там оборонялись несколько русских пулеметных расчетов и фанатиков из числа пограничной стражи. Несколько десятков раненых, половина из которых не жильцы на этом свете. Вот и все, кто противостоял нам все эти дни. Они не успели оправиться от обстрела и занять позиции. Ждали сообщений от наблюдателей, а те погибли под завалами. Поэтому и удалось так легко прорваться через мост.

– Точно все?

– Точнее некуда. Командир роты со взводными все облазили. В подвалах казармы нашли еще несколько фанатиков, пытавшихся сопротивляться, но быстро прекративших свое существование под огнем наших парней. Сейчас там идет зачистка штурмовыми группами и огнеметчиками. Пока держится церковь и район арсенала, но мы движемся вперед. Для овладения цитаделью нужны танки, большие огнеметы или огнеметные танки, а их пока нет. Шлипер запросил их у командования корпуса. Когда выделят – неизвестно.

– Насколько помню, в воротах были баррикады и бронетехника?

– Была. Но пока ты прохлаждался по лагерям для военнопленных, наши артиллеристы смогли расчистить проходы. Расстреляли из противотанковых орудий баррикады. Да и снайперы постарались, подчистив русских.

– А что с Восточным фортом?

– Там сложнее. Все наши атаки отбиты. На завтра запланировано задействовать авиацию для бомбардировки укреплений. Командир дивизии дал команду частям сначала закончить с цитаделью, а потом уже вплотную заняться фортом. Слишком большие потери.

– Что, настолько все серьезно? Сам понимаешь, я не читал последние сводки.

– За эту неделю дивизия потеряла убитыми около тысячи человек и примерно столько же ранеными. Еще около сотни числятся пропавшими без вести. Точных цифр пока нет, так как нет возможности найти и опознать всех. В первую очередь это касается цитадели.

– А у русских?

– По нашим оценкам, примерно такие же. Около полутора тысяч убитых и столько же раненых. Ну и пленные, конечно. Правда, по имеющимся сведениям, русские своих погибших стараются сразу же закопать. Поэтому оценить уровень их потерь сложно.

– Возможно, в их штабе обороны есть такие сведения?

– Не знаю. Есть предположение, что единого органа управления войсками в крепости нет. Спросишь почему? Ответ прост. После 26 июня больше не было переговоров с русскими. Хотя попытки с нашей стороны их организовать предпринимались. До этого такие встречи были и переговорщики прибывали быстро. Что говорило о едином командовании. Теперь этого нет.

– Может быть, некому?

– Есть. По нашим сведениям, и в Восточном форте, и в цитадели присутствуют старшие офицеры. В Восточном форте майор, якобы один из командиров полков. В цитадели то ли капитан, то ли старший лейтенант и полковой комиссар. Показания пленных очень сильно разнятся.

– Много сдалось за последние дни? Мне пришлось общаться только с теми, кого мы взяли в первые дни.

– Нет. Несколько десятков из тех, кто пытался прорваться из крепости. Среди них нет ни одного офицера или политрука. В основном унтер-офицерский состав из артиллеристов и пехоты.

– Из погранохраны кто есть?

– Нет. Захвачено на Северном острове несколько раненых из 132-го батальона НКВД. Скрывались в казематах и подвалах разбитых строений. Отстреливались до последнего патрона. В их оружии было всего по несколько патронов. Взять удалось лишь из-за того, что они ослабли без воды и еды. Им повезло, что солдаты их сразу не расстреляли. Командиры подразделений очень разозлены потерями. Поэтому стараются не рисковать своими людьми.

– Возможно, что они из отряда русских, прорвавшегося 26 июня через Северные ворота, или группы прикрытия?

– Я тоже так думаю, приказал оказать им медпомощь. Когда придут в форму, можешь допросить. Кстати, ты не рассказал о своих успехах в лагере.

– Особо хвастать нечем. Номера частей гарнизона, корпуса и армии. Список их командиров и офицеров. Контингент пленных не тот. В основном мало что знающий рядовой состав. В большинстве своем из сельской местности, с начальным образованием. Представь себе, что они автомашины и велосипеды только в армии увидели.

– Что ты хотел – это Россия. У них всегда было плохо с образованием.

– Согласен. Офицерский состав тоже откровенно слабый. С четырьмя-пятью классами образования. Многие даже не окончили военные училища, все, с кем встречался, выпускники шестимесячных краткосрочных командирских курсов. Правда, имеющие полное среднее образование. Знающих немецкий или иные языки практически нет. С высшим образованием что солдат, что офицеров очень мало.

– А как же тот лейтенант, что мы с тобой видели?

– Ну, мы с тобой это уже обсуждали. Он выпадает из общего числа виденных ранее.

– О нем что-то удалось узнать?

– И да и нет. Из тех, кого мы взяли в плен до 26-го числа, о нем мало кто знает. Известно, что он один из наиболее активных офицеров обороны. Его подразделение действовало на участке от Холмских до Тереспольских ворот и в районе Трехарочного моста. Под его руководством то ли рота, то ли несколько рот прекрасно подготовленных солдат. Большинство из которых снайперы, массово вооруженные русским автоматическим оружием. Несколько пленных, добровольно перешедших на нашу сторону, утверждают, что видели у них и наше оружие – винтовки и пулеметы. Ведомственная принадлежность непонятна. Часть пленных утверждает, что они из 333-го пехотного полка. Проживали на первом этаже арсенала. Другие говорят, что это подразделение НКВД из состава 132-го батальона НКВД, базировавшегося как раз между Холмскими и Тереспольскими воротами.

– Это, кстати, подтверждают и наши раненые. Нескольким из них 22 июня удалось прорваться из цитадели. Они утверждают, что после захвата 1-го этажа казармы НКВД по ним ударило русское подразделение, одетое в обмундирование, не традиционное для Красной Армии. В защитных жилетах и с автоматическим оружием. У многих сложилось впечатление, что они прошли ту же подготовку, что и наши штурмовые подразделения. Действовали очень грамотно, особенно по сравнению с другими русскими. Прости, я перебил, продолжай.

– Лейтенанта опознали по фотографии. Многие из солдат 333-го полка его видели в арсенале с начала июня. Затем он пропал и появился в подвале арсенала днем 22 июня. В защитном облачении и форме офицера НКВД. После его прихода группа офицеров во главе со старшим лейтенантом Потаповым, руководившим обороной здания, и часть солдат покинули подвал. Одновременно с этим в отношении отказывавшихся воевать начались карательные меры. Их разоружили, не давали воды и еды, держали под пулеметами в подвале, не выпускали из подвала в туалет. Словно в концлагере. Все, кто поднимался наверх, назад уже не возвращались. Некоторые высказывали мысль, что русские их расстреливали. Многие из пленных связывали это именно с тем лейтенантом.

– Особист?

– Нет. Особиста полка старшего лейтенанта Горячих они знали и уверенно его опознали по фотографиям. По нашим сведениям, он днем 22 июня вывел из цитадели большую группу солдат и бронетехники и в Жабинке соединился с остальными подразделениями полка. При прорыве из цитадели нашими солдатами был подбит один из танков его группы. Механика удалось взять в плен. Он подтвердил, что руководил группой именно Горячих. Так что версия об особисте нежизнеспособна.

– Спецподразделение НКВД?

– Я рассматривал и эту версию. Солдаты погранохраны, захваченные на Западном острове, оказались курсантами сборов и курсов по подготовке специалистов для погранохраны или солдатами линейной заставы. Ни о каких спецподразделениях НКВД или РазведУпра РККА на Западном острове и в цитадели они не знают. Там были курсы шоферов, кинологов, младших командиров, а также сборы спортсменов.

– Хорошие тогда, получается, у них солдаты погранохраны. Эти бравые парни уничтожили наших ребят на Западном острове, обстреливают мосты и продолжают удерживать его, несмотря на неоднократный обстрел тяжелой артиллерией и химическими минометами. Я думаю, что штабисты были правы, донеся в штаб Группы армии о наличии на острове школы GRU. Хотя правильнее было бы написать GPU или НКВД. Ну да простим им эти ошибки.

– Согласен. Из-за этой ошибки в высших штабах могут озаботиться поиском новой русской организации с названием «Главное Разведывательное Управление»?

– Может быть. Я думаю, мы по своим каналам сообщим об орфографической ошибке в донесении. Кому надо, тот поймет, но мы отвлеклись от темы. Установлены фамилия, имя этого лейтенанта?

– Нет. Взятые в плен офицеры 333-го полка и сотрудники НКВД его не опознали или скрывают это. Но мне в это не верится. Наши сотрудники в лагере спрашивали очень подробно и грамотно. Скрыть такую информацию было бы сложно. Я уверен, что лейтенант со своими людьми вырвался из крепости. И именно через Северные ворота. Весь прорыв через Северо-Западные ворота был лишь отвлекающим фактором для него.

– Пленные, не оправленные в лагерь Бяла-Подляски, говорят о другом. Что основной прорыв шел через Северо-Западные. Именно тут были их главные ударные силы и руководство крепости. Танки, четыре мобильные зенитные установки из автопарка у Восточного форта, наша самоходка. Здесь же на Каштановой среди убитых нашей артиллерией русских найден труп полкового комиссара Фомина и ряда других офицеров, однозначно опознанных как руководители штаба обороны.

– Кстати, что говорят пленные о числе вышедших из крепости?

– Если не считать отряда лейтенанта, то примерная численность русских, покинувших крепость, порядка тысячи человек. Не более. Часть тяжелого вооружения – самоходку, две зенитные установки и легкий танк нам удалось у них выбить и захватить. Установлено, куда направились русские, – в Беловежскую пущу. Всем охранным и полицейским частям дана команда на их поиск и уничтожение. Авиационные соединения и служба радиоразведки тоже ориентированы на это. Практически ежедневно идут доклады и рапорта от поисковых групп о захвате пленных, в том числе и из частей гарнизона. Думаю, что в ближайшее время с ними будет покончено.

– Не уверен… Русские всегда умели прятаться в лесах.

– Как знать. В новых условиях им будет трудно связаться со своим командованием, а идти по нашим тылам очень нелегкая задача.

– Я хотел тебе напомнить, что часть пленных выразила желание служить Великой Германии.

– Спасибо. Я помню об этом. По договоренности со службой безопасности часть из них уже привлечена к работам – валит лес в пуще для наших нужд. Одновременно наши сотрудники их изучают. Есть несколько очень перспективных кандидатов для наших школ. Тем более что принято решение о создании в Белостоке одной из таких школ. Прости, что не даю отдохнуть, но у меня к тебе есть небольшое дело. Послать кого-то другого я не могу. Все заняты в цитадели. Вчера у ГФП вот здесь погиб взвод, контролировавший район дороги Высокое – Пружаны. Факт гибели был установлен сегодня утром, когда к месту дислокации вернулись с сопровождения представителя «Валли» их несколько человек. Нападение, по словам местных жителей, произошло вчера. Действовало подразделение НКВД. Большинство солдат было в форме погранохраны. Руководил их действиями высокий русоволосый, одетый в нестандартную форму РККА офицер НКВД. Нападавшие уничтожили наших солдат, освободили и увели с собой пленных, захватили оружие и несколько повозок с имуществом трофейной команды. В этом же районе пропал ряд автомашин, перевозивших на склад трофеи. Возможно, это действия той же группы противника. В штабе армии выразили обеспокоенность нахождением в непосредственной близости к ним диверсионной группы противника. Поэтому возьми с собой пару парней и вместе со следователями ГФП съезди туда. Посмотри, что к чему. Мы должны быть в курсе расследования. Послезавтра у нас на одну головную боль меньше. Радисты передислоцируются в Белосток…

Из разговора штабных офицеров вермахта, состоявшегося вечером того же дня в городе Бресте

– Я рад, что ты вернулся назад без происшествий. Сегодня у нас отличный день. Наконец-то пал Восточный форт. Сразу после бомбардировки штурмовым группам удалось ворваться вовнутрь и захватить его. Схвачены практически все защитники форта. Пока не удалось найти руководителя обороны форта – майора Гаврилова, но зачистка продолжается. В цитадели тоже все идет как надо. Осталось всего несколько объектов, обороняемых русскими. Так что скоро там тоже все закончится.

– Прекрасно.

– Какие у тебя новости?

– Почти никаких. Все, что написано в рапорте, подтверждается. Там действовало небольшое русское подразделение. Порядка двадцати человек. Под руководством высокого худощавого лейтенанта НКВД. Часть солдат была в пограничных фуражках, остальные в касках. Действовали грамотно. Подобравшись поближе к хутору, расстреляли и закидали гранатами пулеметные точки наших парней. Жандармы активно оборонялись, используя автоматическое оружие. Все свидетели показали, что русским пришлось штурмовать дом, где размещалось командование взвода. Наши потери: вахмистр, два унтер-офицера полевой полиции, девятнадцать жандармов, двое связистов, восемь солдат трофейной команды и четыре их русских помощника. Еще четыре трупа не опознаны, но по внешнему виду это тоже наши солдаты. Несколько мотоциклов и машин сожжено. Погибли и двое поляков, якобы помогавших нашим солдатам обороняться в доме. Потери русских при нападении порядка пяти погибших и столько же раненых. Русские, заняв хутор, выгнали всех поляков на улицу и проводили обыски в домах. После чего они покинули хутор и направились в пущу. С собой они забрали около тридцати человек освобожденных пленных, примерно половина из них ранены.

– Что они захватили?

– На хуторе им досталось пять мотоциклов, несколько повозок с лошадьми, около тридцати комплектов нашей формы, десяток пулеметов, три русских 82 мм миномета, несколько трофейных орудий различного калибра, некоторое количество трофейного стрелкового оружия и боеприпасов. Точнее установить не удалось. Часть оружия была отобрана у пленных и хранилась у вахмистра. Мне удалось переговорить с командиром взвода трофейщиков. Он утверждает, что у них захвачено несколько повозок с имуществом. Кроме того, в расположение не вернулось несколько грузовиков и солдат, занятых перевозкой трофеев на склады. Одна из машин и русское орудие найдены поврежденными на хуторе. При попытке их осмотреть произошел подрыв мины. Погибло и ранено несколько солдат. Орудие и автомашина восстановлению не подлежат. За сутки до этого без вести пропали три солдата, доставлявшие группу пленных офицеров в Брест. Гефрайтор и двое рядовых.

– Ты сказал, что найдено тридцать шесть тел погибших солдат, а русским досталось около тридцати комплектов нашей формы. Я не ошибся?

– У тебя всегда было прекрасно с математикой, и поэтому ты мой начальник. Да, русские скрупулезно собрали все наше обмундирование с погибших. Даже сняли его с трупов русских, работавших на нас.

– А что, русские помощники были одеты в нашу форму?

– Да. Командир трофейщиков одел их в нашу форму без погон. Они добровольно вызвались нам помогать, вели себя хорошо, претензий к ним не было. Использовались для эксплуатации трофейного автотранспорта. Передвигались они только в сопровождении наших солдат. Обер-лейтенант собирался обратиться к командованию с предложением об увеличении числа таких помощников в его команде.

– Понятно. Тогда получается, что у русских могло оказаться сорок комплектов формы.

– Нет. Около тридцати. Десяток комплектов мы нашли спрятанными в домах поляков. Там же было найдено и некоторое количество оружия, в том числе нашего. Со свежими следами пороховой гари.

– Как местное население это прокомментировало?

– Подкинули русские.

– Следователи ГФП им поверили?

– Конечно, нет. Я тоже. Русские выгребли на хуторе все потребное им. Оружие, боеприпасы, форму с убитых, продовольствие, повозки, лошадей и фураж, так как иного снабжения у них нет. Все в пределах логики, а тут вдруг взяли и оставили полякам оружие и часть формы. Зачем? Насолить? Не верю. Как не верю и в то, что русские хотели убить поляков, для чего заперли в сарае. А вот чтобы они не мешали, согласен. В логике русским не откажешь. Как и не верю в то, что русские увели у поляков стадо коров. Оно им просто не нужно в лесу. Будет только мешать скорости передвижения. Кроме того, поляки спрятали от нас своих детей. Отправив их к родственникам.

– Понятно. Ты думаешь, что нападение могли осуществить именно они?

– Допускаю такой вариант и считаю его наиболее вероятным. Возможно, было нападение какой-то группы русских, воспользовавшихся временным отсутствием или малочисленностью гарнизона для освобождения своих пленных. Перебив гарнизон, они ушли, прихватив с собой часть трофеев – то, что можно было унести с собой: оружие, боеприпасы и продовольствие. Перед своим уходом они заставили поляков вырыть общую могилу и похоронить убитых. В одной могиле сложили и немцев и русских. Поляки решили, что есть возможность сделать нам гадость и свалить все на русских. В течение нескольких часов уничтожили приезжавших на хутор солдат. Захватывали оружие и технику для передачи АК. Ты же прекрасно знаешь их отношение к нам и русским одновременно. Оккупанты. А тут такой случай…

– Выглядит логично. Возможно, ты и прав. Тогда куда они дели технику?

– Спрятали на других хуторах или в пуще.

– Верно. Поляки арестованы?

– Ты же знаешь ГФП и как они критически относятся к гибели своих сослуживцев. Тем более что есть приказ об очистке территории Полесья и Беловежья. Парни воспользовались тем же сараем, где раньше содержались пленные…

Рано утром, сразу после завтрака, подразделения стали выдвигаться на выделенные участки. Первыми ушли санчасть и тылы, следом остальные. Из моей группы сначала ушла артиллерия, а уж затем и мы.

Первая накладка произошла около шести утра. Рано утром через болото в сторону нашего лагеря немцы выслали группу из шестнадцати солдат. И все бы ничего, но их путь лежал через артиллерийские позиции. Хорошо хоть разведчики вовремя сообразили и сообщили мне. Пришлось принять бой, для которого пришлось переориентировать снайперов. Дав возможность немцам связаться со своими и выйти на поляну между несколькими холмами, мы накрыли их. Бой длился полтора десятка минут. Против нас выступали очень подготовленные ребята. Если бы не снайперы, мой план можно было похерить. Они сняли разведку и боковые дозоры, а затем ударили по основной группе противника, сразу же уничтожив радиста, командира и минометчиков с пулеметчиками. Ну а с остальными справились «панцерники». При зачистке нашли пару очень интересных экземпляров. Лично мне своими рассказами о хуторе понравился унтер-офицер, потрошение которого не заняло много времени. Он был из роты охраны пункта радиоразведки «Абвер 3-FU». На хуторе была размещена радиоразведывательная группа ближней радиоразведки со средствами технической поддержки и охраны. Я все ломал себе голову, зачем так много нагнали немцев на хутор. А ларчик-то открывался просто. Кроме всего прочего, на хуторе находился еще и зарезервированный с польских времен запасной командный пункт, через который проходила линия связи с Варшавой, Белостоком, Барановичами, Брестом, Пинском и Пружанами. О нем германскому командованию сообщил обер-лейтенант Бауэр, чей труп был нами найден среди погибших. Тот был офицером абвера, до войны работавшим среди поляков и знавшим о ЗКП. Вход в бункер был обнаружен вчера, но воспользоваться им не удалось из-за системы минирования. На днях запланировано прибытие специальной группы саперов и экспертов для разминирования и изучения бункера. В подразделении охраны, в котором служил унтер, были и свои саперы, но они не обладали должной квалификацией. Унтер рассказал и о цели их прогулки в лес. Один из пленных рассказал о складе, созданном здесь еще до войны. Вот их отделению и была поставлена задача найти склад. Среди информации, выданной унтером, было и то, что завтра радиоцентр должен был начать передислокацию в Белосток, во дворец царя Александра. Хороший был унтер. Языкастый. О многом нам поведал, в том числе и об организации охраны и огневых точках. Зря я переживал насчет мин и сингалок. Не было их. Охрана осуществлялась по временной схеме с выносом в лес передовых постов. Замаскированных точек было всего две, и мы их знали. Связь с командованием осуществлялась только по радио или через делегатов связи. Так что вносить изменения в план атаки особо не пришлось.

К десяти часам все подразделения были на своих местах. Мне, привыкшему к тактической связи двадцать первого века, было ой как сложно руководить действиями остальных. Вся связь через посыльных, т. е. с отсрочкой в полтора-два часа, и все надежды только на график, имеющийся у остальных командиров групп.

За час до времени Х штурмовые группы начали действовать. Снайперы и егеря сработали почти идеально. Большинство солдат противника, находящихся на постах, пали в впервые же минуты. Посты выбивали по лесенке. Сначала дальние, потом все ближе и ближе к блокпосту на въезде. Немцы не везде успевали дать отпор. Блокпост у дороги не трогали. Мы ждали начала концерта артиллеристов. В полдень они сыграли увертюру и показали неплохие результаты. Хоть и промазали пару раз. Ну да опыт приходит со временем, и так хорошо поработали по площадям. Кроме орудий по хутору работали и 50-мм минометы штурмовых групп. Артподготовка длилась менее десяти минут. Во время нее удалось накрыть столовую, казарму, кухню, офицерский домик и посты охраны у болота и выезда с хутора. Снарядов и мин не жалели. Стараясь максимально перепахать все вокруг, накрыть выявленные огневые точки и не допустить немцев к бронетехнике. Всаживать снаряды в «радиолу» и стоянку техники не стали. Об этом особо предупредили корректировщиков. Накрыли их несколькими близкими разрывами.

С окончанием артподготовки вперед двинулись штурмовые группы. Я шел с группой, атакующей со стороны болота. Первыми на хутор прорвались парни, что наступали от леса и с ходу вступили в бой. Как ни старались артиллеристы, а подавить все огневые точки не удалось. Тут и там слышались винтовочные и автоматные выстрелы. Пулемет с крыши сарая прошелся длинной очередью по наступающим. В ответ ударила сорокапятка, затем еще и еще раз, и пулемет замолчал. Что дало возможность бойцам ворваться на хутор. А противотанковые орудия продолжали посылать свои снаряды куда-то в сторону зданий и построек, гася выявленные огневые точки. Бой разгорелся с новой силой, выстрелы и разрывы гранат слышались уже по всему хутору. Две группы бойцов бросились к стоянке техники и складу ГСМ, гася огнем часового, укрывшегося под «радиолой». Несмотря на то что пулеметное гнездо у болота было снесено, нам наступать через гать было нелегко. Болотная жижа брала свое, мешая двигаться вперед. Тем не менее мы тоже достигли своей цели. Проконтролировав трупы пулеметчиков, понеслись к бронетранспортерам и грузовикам, беря их под свой контроль. Дальше наш путь лежал к «радиоле». Внешне она была не особо повреждена. Десяток осколков прошелся по кузову. В большей степени пострадал сам автомобиль. Оценить повреждения внутри кузова можно было, лишь ворвавшись туда. Рядом с «радиолой» лежало несколько трупов, часового и водителя погибших от осколков. Пулеметчик выдал очередь по двери в районе замка. Двое «панцерников» рванули дверь на себя. В ответ из «кунга» раздалось несколько пистолетных выстрелов. Не повезло. Ну что ж, находящиеся внутри сами подписали себе приговор. В принципе радиостанция такой мощности нам не нужна. По моему кивку пулеметчик продолжил свою работу. Только после того, как он добил ленту, парни ворвались вовнутрь. Правки не потребовалось. Дежурная смена лежала на полу и за столами, залитыми кровью. В том, что радисты успели сообщить о нападении, я не сомневался. Не могли они этого не сделать, как только стали рваться снаряды, а значит, время уже работает против нас. Почему не сработал самоликвидатор в «радиоле», мне было неинтересно. Утащить ее мы уже точно не сможем. Осколки снарядов и пули хорошо прошли по машине, полностью повредив ее ходовую часть. Остальные машины практически не пострадали. Не считая двух грузовиков, стоявших крайними и попавших под осколки. Дав разрешение связистам и бойцам на сбор трофеев, побежал дальше. Что искать в «радиоле», парни знают. Делать они это будут под контролем погранцов, предупрежденных о сборе в машине всех документов, целых приборов и запчастей.

Выстрелы на хуторе прекратились. В период службы я видел всякое, но такую мясорубку увидел впервые. Трупы заполнили все внутреннее пространство хутора. Они лежали везде, куда доставал взгляд. Народ пришел покушать, а вместо еды был нашинкован осколками снарядов и мин. Крыша сарая, служившего казармой, обвалилась внутрь, похоронив и ранив собой десятка два солдат врага. Похожая картина была и у кухни. Пленных мы не брали.

Офицерский домик представлял не лучшую картину. Тут оборонялись более десятка солдат и офицеров врага из числа военной интеллигенции – связистов. Многие в очках, тем не менее бой тут был жесткий. Немцы оборонялись, отстреливаясь из винтовок и пистолетов. За что и были закиданы гранатами и обстреляны из орудия. Трое моих бойцов остались тут навеки. Пол в доме опять был наполнен гильзами, кровью, грязью и жженой бумагой. Бойцы в темпе вальса занимались сбором трофеев, а они были немалыми. Несколько радиостанций, телефонов, оружие, карты, документы, справочники и словари, продукты и медикаменты – вот лишь небольшой перечень найденных в доме трофеев. А еще они были на улице и в машинах.

Вход в ЗКП был оборудован в сарае. Под полом. В прошлый раз мы именно тут нашли нескольких поляков, но вот входа не видели. Был замаскирован. Что делать с бункером, я не знал. Лучшим способом насолить немцам было уничтожить его полностью. Поэтому решили не мудрствовать и закинуть внутрь гранаты, что и поручил паре бойцов.

На хуторе нами было уничтожено порядка сотни гитлеровцев – связистов, пехотинцев и водителей. Кто из них кто определить можно было только по цветной выпушке. Этот список дополняли три офицера и восемь унтеров. Наши потери тоже были не маленькие. Восемь погибших и двенадцать раненых. Много, очень много для нас, и все из-за слабой подготовки личного состава.

Среди всего прочего нам досталось три бронетранспортера, в том числе Sd. Kfz.251/3 – mittlerer Funkpanzerwagen – машина связи и Sd. Kfz.251/10 – mittlerer Schutzenpanzerwagen – машина командира взвода мотопехотных частей, вооруженная 37-мм противотанковой пушкой и пулемётом MG-34. Три грузовика, штабной автобус, «кюбель», полевая кухня, подвижная техмастерская с электростанцией. А еще связисты слезно просили увезти с собой «радиолу». Вот только водителей на все это добро нет. Так что пришлось аппетиты значительно убавить и что-то оставить здесь. Я склонялся к мысли оставить себе бронемашины, а штабной автобус и грузовик тащить за броней на прицепе. Всю остальную технику и трофеи, что не сможем увести, уничтожить. О чем и предупредил бойцов. Жалко, конечно, но что поделать. Послав Никитина на мотоцикле с сообщением Акимову и Петрищеву о разгроме радиоцентра, занялся формированием колонны.

Время неслось вскачь и нас подгоняло. Загрузив трофеи по машинам, оставив за собой море огня там, где когда-то был хутор и стояла техника, мы тронулись в путь. По дороге к нам присоединились грузовики с орудиями. А неподалеку от лесоповала вместе с Никитиным нас ждали Егоров и Петрищев. На лесоразработках наша помощь не потребовалась. Хватило и того, что выделял. Работников и охрану накрыли минами при общем построении на обед. Мамлеи оказались неплохими специалистами. Мины положили кучно, за короткое время, истратив кучу боеприпасов и не давая врагу поднять головы. Потом пошли стрелки, добивая раненых и пытавшихся скрыться. Охрана лагеря сопротивления почти не оказала. Поэтому атака прошла быстро и четко. Из всех, кто тут находился, в плен был взят только раненный в ногу унтер. Минометчики, не дожидаясь нас, ушли с частью бойцов Петрищева к местам засады. Егоров доложил, что санчасть в целости и сохранности прибыла на базу. Оставив ему очередные инструкции, мы двинулись дальше.

На шоссе все прошло гладко. Как обычно, в обеденное время движение по дороге прекратилось. Саперы успели все подготовить, когда появилась колонна автомашин в сопровождении мотоциклистов. Немцы шустро отреагировали на обстрел радиоцентра, послав на помощь команду СС. Взрывы мин, снаряды «штуга», выстрелы зенитных установок и противотанковых ружей сделали свое дело. Расстрелянная с двух сторон колонна полностью блокировала дорогу на Брест. Трофеи и документы бойцами уже были собраны. Пленных не брали. Так что делать нам тут было нечего, колонна, пополненная людьми и техникой, двинулась дальше. Место для новой стоянки я выбрал в тридцати километрах от места засады. Нам нужно время, чтобы переварить захваченные трофеи и подготовиться к следующему удару.

Из разговора штабных офицеров вермахта, состоявшегося вечером 30 июня 1941 года в городе Бресте

– Итак, что ты можешь сказать?

– Радиоцентра и рабочего лагеря больше нет.

– Что или кто это был?

– То, что там работала не авиация, точно. Наши следователи нашли неразорвавшиеся мины и снаряды.

– Ты уверен, что это не авиация? Ведь радисты в своем сообщении однозначно сказали о бомбардировке с воздуха.

– Мы не нашли следов авианалета. Воронки только от артиллерийского и минометного обстрела.

– А как атаковали колонну «особой команды 7б»?

– Мины и удар артиллерии и пулеметов с близкого расстояния. В качестве фугасов использовались русские артиллерийские снаряды. Артиллерия использовалась наша – 75-мм и 37-мм орудия, 50-мм минометы. Стрелковое вооружение в большинстве своем тоже наше. Пулеметы русские и опять же наши. Противотанковые ружья наши.

– Спастись кому-нибудь удалось?

– Нет. Во всех трех случаях нет. Нападавшие добивали всех и не оставили живых свидетелей. Контрольные выстрелы в голову. Не пощадили никого, в том числе раненых и контуженных. Просто мясники какие-то. На радиоцентре за собой все сожгли. И технику, и трупы. Опознать кого-либо в офицерском доме и в радиомашинах практически не удалось. Сейчас там работают эксперты. Они пытаются установить – успели ли шифровальщики и дешифровщики уничтожить секретные документы и технику и определиться с погибшими.

– Есть вероятность, что нападавшие захватили документы и шифрмашину?

– Да. Возможно, что увели с собой и шифровальщиков. Если с охраной более или менее понятно, то с шифровальной группой, радистами и офицерами такой уверенности нет. Одни обгоревшие трупы в штабном домике. Опознать кого-то невозможно. У всех погибших отсутствуют документы и жетоны. «Энигма» и все секретные документы были в доме. Там все сгорело и разворочено. Требуется большая работа по разбору и классификации фрагментов. Помощь обороняющимся опоздала на три часа из-за пробки, созданной разбитой колонной.

– У них потери есть?

– Нет. На них никто не нападал. Всю дорогу двигались спокойно. На месте разгрома колонны «особой команды 7б» никого не застали. Помощь никому не потребовалась. По рации вызвали специалистов службы безопасности. Оставив охрану, проследовали на хутор. Никого не застали, только сгоревшие и взорванные постройки, технику и погибших. О чем и сообщили коменданту.

– У нападавших были потери?

– Они были очень аккуратны. Мы не нашли ни трупов, ни отставших, ни раненых.

– Как вообще колонна «особой команды» там очутилась?

– Меняла место дислокации. Их конечный пункт был в Пружанах. Атака для нее была полностью неожиданной. Сначала подорвался передовой грузовик, а следом стали рваться фугасы вдоль всей колонны. Покинуть автомашины и занять оборону практически никто не успел. Плотность пулеметного и артиллерийского огня была высокой. По колонне работало не менее десятка пулеметов. А потом прошли стрелки, сметая все на своем пути. Примерно такая же схема была и по остальным объектам. Боеприпасов нападавшие не жалели.

– В связи с гибелью колонны «особой команды 7б» и ее шефа обершарфюрера СС Рауша, уничтожением радиоцентра сюда летит комиссия из Варшавы. Надо будет что-то отвечать…

– Это война. Потери на ней неизбежны. Документы и следственные материалы я подготовлю.

– Как думаешь, кто это все сделал? Русские?

– Не знаю. У меня не складывается головоломка. Для организации нападения и засады были задействованы силы не менее батальона. Мы нашли лагерь русских на берегу реки. Тот, который существовал еще до войны. По предварительной оценке, там могло находиться порядка двух сотен человек, половина из которых раненые. Слишком много использованных перевязочных материалов и окровавленной одежды. Все следы – двух-пятисуточной давности. Так что не сильно верится, что такое подразделение могло совершить нападение. Возможно, там были вышедшие из крепости или отступившие от границы подразделения, отдыхавшие и приводившие себя в порядок, или госпиталь. Об этом говорят могилы на несколько десятков человек. Они все ухоженные, с фамилиями, нанесенными краской на деревянные обелиски. Такие за час не сделать. Имеются едущие к магистрали следы автотранспорта и повозок, как русских, так и наших. Достаточно свежие, но это могли оставить и наши солдаты при прочесывании местности.

– Так что тебя останавливает признать, что все три эпизода нападения на наши войска и объекты – дело рук русских?

– Мне кажется, что события последних нескольких дней – это дело рук одних и тех же людей. В лесу нашли артиллерийские позиции, откуда велся огонь по хутору. Действовали русские 76-мм пушки. От них осталась большая груда стреляных гильз и пустых снарядных ящиков. Рядом были найдены вещи, не имевшие никакого отношения к военным. Носовые платки, несколько гребней, блокноты с надписями на польском языке, моток ниток с иголкой, возможно выпавшие у артиллеристов при погрузочных работах. Все они явно местного происхождения. Орудия перевозились нашими грузовиками. Если помнишь, несколько дней назад у трофейшиков как раз пропало несколько машин и русских орудий. Мне кажется, это они и есть.

– Поляки?

– Я этого не исключаю. В пользу этого говорит и тот факт, что на лесоразработках нападавшие уничтожили всех без разбора, и русских, и немцев.

– Но там же были не русские, а малороссы.

– Это имело значение для русских. Они бы, как всегда, попытались спасти своих пленных. Разница в национальности у них роли не играет, разбираться в национальности русские не будут. Для них главное, что пленные свои – советские. А вот для поляков национальность важна. Отношения между ними и украинцами далеки от благодушия. Резали друг друга при первой же возможности, в том числе и здесь. Я думаю, отсюда и то месиво, что мы нашли на месте бывшего рабочего лагеря. Добивали раненых и пытавшихся скрыться тут так же, как на хуторе, – выстрелом в голову или сердце. Кроме того, у нападавших была и иная цель. Насолить нам. Потеря такого большого количества рабочих рук – удар по нашим планам.

– Да. Потеря ста тридцати пяти отобранных для службы во вспомогательной полиции украинских добровольцев неприятна, но не критична. Еще наберем. Желающих помогать нам хватает. Все-таки поляки?

– Я думаю, да. Именно ими спланирована и проведена операция по уничтожению радиоцентра. У русских бы просто не хватило сил и средств. Они озабочены в первую очередь прорывом к своим. Для атаки им нужно было бы собрать здесь не менее батальона и бросить своих раненых. Они же прекрасно должны осознавать, что после такого мы будем их искать, далеко с ранеными они уйти не смогут. Нападавшие этого не сделали, они унесли раненых с собой. Кроме того, у русских вряд ли есть столько механиков, чтобы управлять захваченной техникой. А вот у местного населения с этим проблем нет. Обстрелял из кустов, спрятал оружие в схрон, убежал домой – и снова мирный и преданный нам житель. Кроме того, тот замаскированный командный пункт, что мы нашли. Чем не повод для нападения?

– Возможно, ты и прав. Изложи свои мысли рапортом на мое имя и еще раз разложи в нем свой взгляд на польскую проблему. Я думаю, что пока тут нет твердого порядка, такие нападения будут продолжаться, а раз так, то нужно напомнить местным жителям, кто тут хозяин…

Первого июля 1941 года начальник Генерального штаба Сухопутных войск Германии записал в свой дневник: «Серьезные заботы доставляет проблема усмирения тылового района. Одних охранных дивизий совершенно недостаточно… Нам придется для этого выделить несколько дивизий из состава действующих армий».

Второго июля Главное командование Сухопутных сил потребовало от командования Группы армий «Центр» ускорить ликвидацию окруженных советских войск западнее Минска. Гитлер заявил, что ему нужна не столько захваченная территория СССР, сколько полное уничтожение советских войск. Чтобы в такой борьбе уничтожить окруженные советские войска, необходимы и авиация, и артиллерия, и танки, и пехота. На проведение подобной операции необходимо время, за которое с востока подходят резервные соединения Красной Армии и восстанавливают фронт обороны. Да и прорыв кольца окружения некоторыми советскими частями болезненно воспринимался командованием вермахта.

Начальник штаба 4-й армии генерал Блументритт вспоминал: «Наши моторизованные войска вели бои вдоль дорог или вблизи их. А там, где дорог не было, русские в большинстве случаев оставались недосягаемыми. Целыми колоннами их войска ночью двигались по лесам на восток. Они всегда пытались прорваться на восток… Наше окружение русских редко бывало успешным».

В связи с прорывом отдельных частей Западного фронта в южном направлении генерал Гудериан получил указание от командующего ГА «Центр» не отводить с кольца окружения советских войск задействованные в этих районах части танковой группы: 17-ю танковую дивизию от Койданова, 29-ю моторизованную дивизию от Столбцов, моторизованный пехотный полк «Великая Германия» из района Барановичей.

Вся неделя прошла под знаком подготовки бойцов и техники к новым операциям. Идти нам придется долго, а дорог тут раз-два и обчелся. Но перед тем как мы вырвемся на оперативный простор, следовало кое-что реализовать из послезнания истории. Среди целей, определенных к будущим атакам, было несколько мостов, аэродромов и гарнизонов. Без подготовки к ним не подобраться.

В принципе атака на радиоцентр и засада на дороге показали, что мы неплохо подготовлены. Бойцы и командиры действовали довольно грамотно и уверенно. Поэтому и результаты хорошие. Особенно порадовало уничтожение нами из засады колонны одной из групп «особой команды 7б» полиции безопасности и СД (п.п. 18555). С учетом того что данные граждане Германии должны были творить здесь, нам на том свете многое зачтется и простится. Вообще документов и трофеев собрали много. Только на их сортировку и разбор ушел целый день, но оно того стоило. Комплекты военной формы, медикаменты, оружие, боеприпасы, солдатские книжки, награды и нагрудные знаки, жетоны СД и СС. Одних «смертников» было больше трех сотен. Очень неплохо поработали.

Среди документов, взятых на хуторе, были как немецкие, так и наши захваченные врагом книги, шифры и таблицы. Особый интерес вызвала «Энигма», принятая бойцами, собиравшими трофеи в офицерском домике, за печатную машинку и взятая с собой на всякий случай. Да еще удивлялись, зачем немцам потребовалось устанавливать мину под нее. И ведь ухитрились же не подорваться! Я же, дурак, искал ее в «радиоле». Интересно, что же такого более ценного немцы успели уничтожить в домике? И что за сожженные документы лежали на полу? Если они не взорвали самую главную машину и свои шифры? Ну да на эти вопросы нам никто не даст ответа. Все целые или слегка пострадавшие документы были нами собраны с такой тщательностью, что позавидовали бы «канцелярские мыши». Даже из мусорного ведра все вытрясли.

Теперь остро стоял вопрос срочной доставки всего захваченного нашему командованию, но самолет за ним с Большой земли не пришлют. О том, что мы тут действуем, наши не знают. Связи с ним как не было, так и нет. Имеющиеся радиостанции наших не доставали. А если доставали, то общаться с нами никто не спешил. Хотя мы и пытались донести разведсведения о расположении немецких войск. Немцы же, наоборот. Стоило нам выйти на связь, как через десяток минут над участком леса появлялся «Аист», а на ближайших дорогах появлялись дополнительные немецкие посты и мотоциклисты. Пока нам удавалось благополучно ускользать от них. Лагерь немцы не обнаружили, а радисты свои передачи вели в десятке – другом километров от него, передвигаясь по дорогам на трофейной технике в сопровождении мотоциклистов полевой полиции. Одновременно велась разведка нужных нам объектов и поддерживалась связь с базой.

После разгрома радиоцентра немцы нагнали войск и провели прочесывание леса вокруг хутора. Спасибо полякам, хорошо построили базу. Немцы ее не нашли. Люди Егорова и Попова затихарились на несколько дней. Как только все немного успокоилось, часть пограничников и снайперов, разбившись на группы, во главе с младшим сержантом Поповым занялась дальнейшим отловом поляков, принимавших участие в уничтожении наших бойцов. Жили они сравнительно недалеко, и в течение дня удалось посетить некоторых фашистских прихвостней. Улов был неплох, но все же маловат. Кого-то немцы раньше нас выловили. Тех, кого не удавалось вытащить для суда, ликвидировали на месте. Остальных доставляли в наш новый лагерь. Акимов и Петрищев вели дознание и составляли бумаги для суда, а у него решение было одно – к стенке.

Сводка начальника полиции безопасности и СД из СССР, № 10 от 2 июля 1941 года (РИ):

Пленный унтер оказался занятной личностью. Тридцати пяти лет. Отлично говорил по-русски. По его словам, его он выучил в двадцатые, когда с родителями жил в России. Уверенно рассказывал о старой Москве и Казани. Вел себя в рамках приличия и довольно независимо. На тупого армейского унтера совершенно не тянул. Слишком грамотный. Окончил философский факультет Мюнхенского университета. Немного преподавал. Когда призвали в армию, остался в ней и дослужился до старшего унтер-офицера. Нет, я, конечно, читал, что у немцев в армии большой разницы в начале военной карьеры в том, что ты окончил, универ или сельскую школу, нет. Солдатскую лямку будешь тянуть как все, а вот потом… Но чтобы вот так разбрасываться учеными кадрами? Держать знающего язык противника унтера командиром охранного взвода? Не смешите. У нас бы данный тип точно носил бы кубики или шпалы. Особенно за тот десяток лет, что он служил в вермахте, и как бы ни утверждал обратное, в немецкой армии было то же самое. И служил Фридрих в разведке или службе безопасности. Так что не верил я ни унтер-офицеру Хардеру, ни его отмазкам. Хоть убей. Особенно с учетом его последнего места службы на лесоразработках, где было много бывших наших сограждан. По словам Хардера, командованием вермахта в связи с уходом сотрудников милиции с оккупированных территорий было принято решение дать возможность выразившим желание помогать германской армии пленным поддерживать порядок на оккупированных территориях в составе вспомогательной полиции. На лесоразработках как раз и собирались данные граждане. В первую очередь из украинцев или лиц, таковыми назвавшихся. Ждали только приказа на формирование батальона вспомогательной полиции. Так что вовремя мы там все разнесли, захватив заодно списки и учетные карточки предателей. Тупого унтера туда бы точно никто не поставил. Минимум лейтенанта, умеющего работать с такой категорией людей и обладающего определенной полнотой власти.

Играть в шпионские игры мне было некогда. Рассказав о своих подозрениях Акимову, отдал унтера ему. Пусть тренируется. У меня своих забот полный рот.

Хорошо хоть Горохов снял с меня вопросы тылового обеспечения. Кухня работала исправно. Найдя себе нескольких помощников, он нас просто закормил изысками военного питания. Запасов продуктов пока хватало, так что позволить себе мы это могли. Да и надо было подкормить ребят. Силы им очень скоро потребуются.

Бойцы сыты, обуты, веселы, гоняют по лесу, на свежем воздухе отрабатывая полученные навыки. Замученные повышенными требованиями инструкторов и командиров, в лагерь возвращаются еле волоча ноги.

Ремонтники и механики, словно черти, воплощали в жизнь мои «мудрые» предложения по модификации захваченной техники. На один из бронетранспортеров установили «дашку». Получилось отличное универсальное средство для борьбы с легкобронированными средствами и с самолетами противника. Борта увешали запасными частями в ящиках, чем значительно усилили бронирование машин. В «газоны», усилив днище кузовов и нарастив борта, установили 82-мм минометы и по пулемету на кабину. Получилась неплохая самоходная батарея. Правда, пришлось их перекрасить в серый цвет, чтобы не выделялись на фоне остальных. «Опели» оставили за пушкарями. Мощные автомашины спокойно справлялись с весом орудий.

Летчики-штрафники и Козлов совместными усилиями, используя один из «газонов» в качестве учебного, вели подготовку еще двух десятков бойцов в качестве эрзац-водителей. Кто его знает, может, еще трофеев нахватаем, а вести их будет некому. Николай облюбовал себе пару бойцов и теперь проводил с ними дополнительные занятия в качестве механиков-водителей. Давая им даже возможность обслужить и завести «штуг». С надеждой посматривал в мою сторону, аккуратно напоминая, что снаряды к одному из «штугов» совершенно закончились и неплохо бы пополнить запасы. С этим были проблемы. Войсковые колонны шли на восток сплошным потоком с очень маленькими разрывами. Одиночных машин практически не было. Шли только по несколько штук или в сопровождении мотоциклистов. Рисковать пока не стали. Рано еще, а то спугнем рыбу побольше…

Сергей, когда узнал, что я планирую захватить один из аэродромов врага, предложил вызвать мне врача или выбрать иную цель. Но потом все же решил выслушать мои доводы. Они были просты.

Во-первых, у нас куча секретной документации и техники, захваченной у врага, которые срочно нужны нашему командованию. Объяснять, для чего существует «Энигма» и что можно сделать, зная коды и т. д., не потребовалось. Как и не потребовалось объяснять, почему не надо посылать группу с документами пешком по лесам и болотам. Долго, и вероятность попасть под раздачу значительно возрастает.

Во-вторых, в отряде слишком много раненых. Лечить их здесь вопрос сложный и не всегда правильный. Выздоровление в полевых условиях дело ненадежное, а раз так, то следует срочно их отправить на Большую землю.

В-третьих, отсутствие связи с командованием в значительной степени уменьшает результативность наших действий в тылу противника и, главное, не дает шансов на удачный прорыв к нашим.

В-четвертых, уничтожение аэродрома врага уже само по себе огромная польза для наших войск. Пока немцы восстановят личный состав, перегонят новые самолеты, пройдет время, а это чьи-то спасенные жизни. Кроме того, возврат или уничтожение захваченных у наших войск самолетов – наша святая обязанность. Тут мне пришлось сослаться на сведения, якобы полученные от унтера люфтов, и карту.

В-пятых, у нас достаточно сил для осуществления такого плана, есть пилоты, а не хватит, так соберем еще по лагерям для военнопленных.

Можно пойти и по более простому пути. На захваченных самолетах отправить в наш тыл всех раненых и секретный груз, а на остальных штурмануть несколько колонн противника. Стараясь как можно больше нанести ему вреда. Захваченный аэродром придется удерживать как можно дольше. Чтобы экипажи могли вернуться, заправиться и вылететь снова в бой, пока не кончится на складе топливо и боеприпасы. Потом все бросать и пробиваться на восток.

Были и еще доводы, но говорить я о них не спешил. Сергей и так со мной согласился.

Одним из скрытых доводов было послезнание расположения штабов 4-й армии и 2-й танковой группы. Были и другие цели. Мосты на Нареве, Мухавце, Буге, Немане, железнодорожный узел в Варшаве. Конечно, атака на них практически самоубийственное дело, но кто не рискует, тот не пьет шампанское! Еще бы найти людей, кто на это пойдет. Там же вокруг столько зениток натыкано, что прорваться будет очень трудно.

Выполняя мой план, разведка сделала все возможное, чтобы изучить ближайшие к нам аэродромы. Подходы к ним, охрану и наличие средств связи.

Я знал, что на территории Брестской области была расположена самая мощная аэродромная сеть Западного особого военного округа: четыре постоянных и семнадцать оперативных аэродромов. На них до войны базировалась 10-я смешанная авиадивизия, в составе которой было четыре авиаполка – 123-й и 33-й истребительные, 74-й штурмовой, 39-й бомбардировочный. Летчики стояли у деревень Малые Зводы, Стригово, Куплин, Огородники, Именины, Лыщицы, в городах Брест, Кобрин, Барановичи. На аэродроме Жабчицы под Пинском размещалось подразделение военно-морской авиации – 46-я отдельная разведывательная авиационная эскадрилья в составе Пинской военной флотилии.

Истребительные полки были укомплектованы самолетами «И-16», «И-153», «Миг-1», «УТИ-4», «УТ-1», «УТ-2». Базировались они в основном на аэродромах Стригово, Именины, Куплин, Пружаны.

В 74-м штурмовом полку на аэродроме Мал. Зводы было шестьдесят два штурмовика «И-15бис» и «И-153», из них неисправными были только две машины. Сюда же поступили восемь «Ил-2».

Стоявший в Пинске 39-й СБП имел на вооружении сорок три бомбардировщика «СБ» и девять «Пе-2».

Все перечисленные полки не имели зенитного прикрытия. О том, как дивизия встретила войну, приходилось читать. Я знал, что они ее встретили крайне неудачно.

74-й штурмовой полк полковника Васильева подвергся не только авиационным налетам, но и артиллерийскому обстрелу, т. к. находился в двадцати километрах от госграницы. Десятка «Мессершмиттов» появилась в 4 часа 15 минут. Отсутствие ПВО позволило ей действовать как на полигоне. Ни один самолет не смог покинуть своей стоянки. Личный состав и командование полка покинули свое расположение и отступили на восток. Ворвавшиеся на аэродром немецкие танкисты обнаружили среди поврежденных и сгоревших самолетов восемь новеньких и слегка поврежденных «Ил-2», которые еще не были известны гитлеровскому командованию.

Аэродром 39-го СБП подвергся четырем воздушным атакам, в результате чего полк потерял 25 «СБ» и 5 «Пе-2». После первого налета восемнадцать «СБ» сумели взлететь и в 7 часов утра атаковали немецкие танковые и моторизованные части, переправлявшиеся через Буг. По крайней мере одно прямое попадание в переправу было зафиксировано. Этот относительный успех обошелся очень дорого. Немцы писали, что им на обратном пути удалось сбить все восемнадцать бомбардировщиков.

123-й истребительный самоотверженно защищал Кобрин… Основным его аэродромом был Именины, но в литературе довольно часто упоминался и аэродром Стригово, что был северо-восточнее Бреста, в нескольких километрах от границы. Там базировалась дежурная эскадрилья капитана Савченко. Еще одно звено во главе с зам. командира полка капитаном Можаевым находилось в засаде в пяти километрах севернее Бреста. Как и два предыдущих полка, 123-й не имел зенитного прикрытия, но все же маскировка и рассредоточение позволили избежать полного разгрома. На семьдесят одного летчика полка приходился шестьдесят один истребитель «И-153», из них пятьдесят три исправных. Перед войной намечалось перевооружение полка на «Як-1». Двадцать новеньких машин бригада с саратовского авиазавода собрала 19 июня. Параллельно сборке шло изучение новой техники. 21 июня были совершены пробные полеты на «Як-1» командиром полка, его заместителем и инспектором дивизии. Но войну полк начал на своих старых машинах. С первых минут его пилоты завязали бои над Брестом и Кобрином. За день полк сбил около двадцати самолетов противника, потеряв в воздухе девять своих. В том числе и командира полка. В течение десяти часов пилоты 123-го ИАП вели тяжелые бои, совершая по десять – четырнадцать и даже семнадцать боевых вылетов. Техники, работая под огнем, обеспечивали готовность самолетов к вылету. Немцы неоднократно бомбили аэродромы. В сорокаминутной штурмовке «Именины» немцы сожгли двадцать шесть самолетов. К десяти часам утра в полку на аэродроме Именины не осталось ни одного способного подняться в небо самолета. К исходу дня аэродром Стригово был занят противником и остатки полка: тринадцать исправных «Чаек» – перебазировались на площадки близ Пинска. А затем в Бобруйск.

В районе Пружан, семьюдесятью километрами северо-восточнее Бреста, на аэродроме Куплин базировался 33-й истребительный авиаполк. На семьдесят его пилотов было сорок четыре «И-16» (семь неисправных), четырнадцать «И-153», два «Миг-1». Боевые действия полк начал в три тридцать, когда над Брестом звено лейтенанта Мочалова сбило немецкий самолет. Примерно в три часа утра 22 июня командиру полка Акулину позвонили, якобы из штаба дивизии, и приказали осветить аэродром. Командир усомнился, и, как оказалось, не зря: никто такого приказа не отдавал. Не прошло и часа – полк в полном составе вылетел отражать налеты на Брест. Вскоре на аэродром полка налетело около двадцати бомбардировщиков «He-111» под прикрытием группы «мессеров». B это время там находилась только одна эскадрилья, которая взлетела и вступила в бой. Вскоре к ней присоединились остальные три эскадрильи, возвращавшиеся с патрулирования района Брест – Кобрин. В бою противник потерял пять самолетов. Еще дважды полк успешно перехватывал большие группы «Хейнкелей» на дальних подступах к аэродрому. После очередного перехвата возвращавшиеся уже на последних литрах горючего «И-16» полка были атакованы «Мессершмиттами». Взлететь на помощь никто уже не смог. По свидетельству генерала Г.Н. Захарова, «штурмующие Bf 109 не давали поднять головы, а когда ушли, двадцать самолетов оказалось сожжено и выведено из строя». К концу дня полк потерял тридцать четыре самолета из имевшихся шестидесяти истребителей и по указанию штаба дивизии перелетел в Пинск.

22 июня 10-я САД потеряла стовосемьдесят самолетов из двухсоттридцатиодного, а 11-я – стодвадцать семь из стадевяностадевяти. Эти соединения, как и 9-я авиадивизия, оказались небоеспособны, и их вскоре вывели на переформирование. На их бывших аэродромах остались сотни неисправных самолетов, доставшиеся в качестве трофеев врагу.

Немцы летали с аэродромов в Польше. Их основными аэродромами были Бяла – Подляска и Тересполь, с отличной полосой и прекрасно подготовленной системой ПВО. Отсюда летали истребители, штурмовики и бомбардировщики 2-го авиакорпуса люфтваффе накрывая всю территорию Западной Белоруссии, Минск и даже Смоленск. С продвижением войск на восток двинулись и «люфты». Но не все, а только дежурные звенья истребителей Stab, I, 4, 5/JG 53, Stab, I, II, III, IV/JG 51 и Stab, I, II/SKG 210. Для их размещения использовались наши бывшие аэродромы. Большой популярностью пользовался аэродром Куплин. Кроме нескольких штафелей истребителей, тут базировались транспортные «Ю-52» и связные «Шторьхи» штаба 4-й полевой армии, который располагался в местечке Чахец, что в семи километрах южнее Пружан.

Мои разведгруппы изучили все близлежащие аэродромы и площадки, но выбор пал лишь на Куплин. Тут стояла нужная нам авиатехника. Немаловажным было и то, что в Пружанах был лагерь для военнопленных. Часть из них содержалась и на аэродроме.

Третьего июля с группой товарищей, в форме полевой полиции и СС, на нескольких бронемашинах и мотоциклах мы мирно, не шумя, посетили Пружаны. Заодно изучили и аэродромное хозяйство. Впечатлений набрались надолго.

Свою поездку начали с того, что выставили пост полевой полиции на дороге Высокое – Пружаны. Перегородив дорогу бронемашинами, мы с Дороховым в течение получаса проверяли документы у всех проезжающих мимо нас автомашин и пропуская без проверки пехотные колонны врага. После книг и фильмов о войне лично у меня сложилось впечатление, что немцы всю войну перебрасывали свои части на автомашинах. Оказалось, что это далеко не так. Да, были моточасти, и их пехота двигалась на автомашинах, но многие все делали по старинке, пешком или на велосипедах. Марш начинался в четыре утра и шел до двенадцати дня. Небольшой отдых на обед, готовившийся на марше в полевых кухнях, и снова пехом до вечернего привала. Надо было видеть глаза солдат, просто ждущих, что их колонну остановят и дадут возможность передохнуть хоть пару минут. Но мы ими не интересовались, и пехота шла вдоль обочины шоссе на восток. Пусть помучаются. Глядишь, помрут уставшими. Железнодорожный мост у Бреста все еще не был восстановлен. Немцы для снабжения и перевозки подкреплений пользовались железнодорожной линией Высокое – Брест, затем пересаживались в Бресте на поезд в сторону Барановичей. Но с потоком грузов для войск 2-й танковой группы «чугунка» не справлялась. Вот и гнали пехоту старым проверенным способом на фронт. Так же, по старинке, на повозках, запряженных лошадьми, везли грузы. Многое везли на автомашинах. За час каких только марок автомашин мы не увидели. Не зря писали, что немцы весь грузовой автопарк Европы себе собрали. Я бы себе тоже пару машин припас. Вот только водителей на них нет, а раз так – то приходилось пропускать колонны дальше. Несмотря на то что мы так нагло перекрыли дорогу, никто не возмущался. Нас воспринимали как необходимый элемент естественной среды обитания. По знаку колонна останавливалась, выходил старший и представлял документы. Стоило подойти к автомашине, как кабину тут же покидал водитель и, стоя навытяжку, предлагал свои документы для проверки. И все это без угодничества и раболепства. Мы же, с умным видом изучив документы, интересовались, откуда идет колонна, что видели по дороге, не было ли нападений и т. п. Подержав так колонну десяток минут, разрешали двигаться дальше. Немцы воспринимали это явно с чувством облегчения.

Стоять на дороге больше часа посчитали неразумным. Могли нагрянуть настоящие жандармы. Поэтому, дождавшись того, как скроется из виду очередная колонна, мы направились в город. Сразу рваться к аэродрому не стали. Проехались по городку и его улицам, изучили, что и где находится, систему охраны. Ничего особого так и не увидели, не считая шести батарей среднекалиберной артиллерии ПВО, раскиданных по городку, и казарм охранного батальона.

Аэродромов в районе города было два. Оба на расстоянии нескольких километров от пригородов. Один – Засимовичи находился в стадии строительства, начатого еще нашими. На нем порядка двухсот пленных под наблюдением немцев продолжали строительные работы – заливали бетоном полосу. Ничего интересного для нас там не нашлось. Палаточный городок зенитчиков и руководства стройкой ничем не отличался от остальных ранее виденных. Ряд нашей трофейной строительной и специальной техники, небольшой склад ГСМ рядом с ним, несколько батарей малокалиберной зенитной артиллерии. Всего мы насчитали восемнадцать прикрытых мешками с песком 20-мм орудий. Сараи для размещения пленных. Самолетов на аэродроме не было. Так что, нанеся объекты на схему, мы двинулись дальше.

Куплин заинтересовал куда больше. По докладу разведчиков, там находилось несколько десятков самолетов врага. На сам аэродром мы, естественно, не полезли. Аккуратно стояли в сторонке и, вооружившись оптикой, рассматривали его со всех сторон. Аэродром жил своей повседневной жизнью. Укрытые маскировочными сетями стояли три транспортных «Ю-52», девятка «мессеров», три «Ю-87», два «Ю-88» и четыре «Физилер-Шторьха». Над несколькими «Мессершмитами», штурмовиками и бомбардировщиками работали механики. Охрану аэродрома осуществляли пехотинцы. В чем не откажешь немцам, так это в умении организовать службу. Вся территория аэродрома была обнесена колючей проволокой. Имелось несколько вышек. Посты охраны были расположены на въезде, складе ГСМ и боеприпасов, стоянке автомашин и самолетов, радиомашин, зенитных батареях, расположенных на границе летного поля, и стоянках. ПВО аэродрома составляла батарея среднекалиберной артиллерии – четыре 88-мм и два 20-мм зенитных орудия. Были и девять установок малокалиберных зенитных автоматов. На вооружении у охраны аэродрома имелось несколько выкрашенных в фельдграу, с белыми крестами на борту наших «Т-26», стоявших в парке наряду с остальной автотехникой.

Личный состав аэродрома размещался в тех же помещениях, что раньше занимал наш 33-й истребительный полк. Пленные занимали один из ангаров ремонтной роты и несколько рядом расположенных одноэтажных зданий, обнесенных колючей проволокой. Паршин, ранее неоднократно бывавший на аэродроме, почему-то давал пояснения шепотом.

Взлетная полоса руками пленных была отремонтирована, воронки засыпаны, остовы погибших самолетов отнесены на свалку. Десятки разбитых «Ишачков» и «Чаек» стояли и лежали там. Более или менее целая техника, дабы не мешала новым хозяевам, была оттащена в сторону и расставлена рядами. Часть самолетов внешне была целой и накрыта чехлами. Другие стояли в полуразобранном виде, и десяток пленных в синих комбинезонах под конвоем пары часовых занимались их ремонтом. Тут были «Чайки», «Ишачки», «Утята», несколько «мигарей» и «СБ». Окраска и опознавательные знаки у самолетов была разные. Насколько я понял из объяснений Григория Ивановича, сюда были свезены самолеты сразу нескольких полков.

Пока мы рассматривали аэродром, с него несколько раз взлетали истребители врага. Через некоторое время, видимо отработав в зоне, они возвратились назад. Один из них дымил, наверняка неудачно повстречался с кем-то из наших.

Орешек я выбрал крепкий, но по-другому мои планы не воплотить. На остальных точках положение куда хуже. Тут вон и транспортники есть, и пленных летунов хватает. То, что зениток много, так трофеев мало не бывает. Есть чем поживиться. Одни летные пайки чего стоят. Шанс взять аэродром у нас есть, и немаленький. Наблюдение за часовыми показало, что они относятся к службе согласно Уставу и не более того. На постах стоят без касок, с расстегнутыми воротниками. На вышках часовых вообще нет. Часть дежурных пулеметных расчетов дремлет на солнышке. Нет, конечно, перед сменой часовые и пулеметчики приводят себя в порядок. Разводящего встречают по полной форме, а пока его нет, расслабляются. Явно живут по пословице: чем дальше от начальства, тем лучше. Кому не повезло, так это тем, кто стоял на въезде на аэродром. Тут они стояли по полной форме и даже бдили у пулеметов, четко исполняли свои обязанности. Ворота – они и есть ворота. «Показуха», она и в немецкой армии показуха. Со стороны авиационной свалки, находящейся на дальнем краю аэродрома, часовых вообще нет. Только у зениток прохаживаются, и пара человек копошится в одних трусах у дежурного зенитного орудия. Остальные прохлаждаются в теньке. Унтера не зверствуют, личный состав не гоняют. Оборонительные позиции выкопаны, но над их улучшением никто не работает. А что вы хотели от тылового объекта победоносной немецкой армии? Следов налетов на аэродром нашей авиации не видно. Фронт в нескольких сотнях километров. Чего себя напрягать лишний раз?

Разведка, облазившая тут все, подтвердила мои выводы. При желании незаметно проникнуть на аэродром можно без проблем. Особенно рано утром. Парни пообщались с детьми из числа членов семей командиров и пилотов стоявших тут полков и не успевших эвакуироваться. По их сведениям, немцы несут службу кое-как, и детвора неоднократно пробиралась на аэродром смотреть на самолеты и полеты. Часовые их не гоняли, иногда давали сладости. Единственное, куда не разрешали лазить, так это на стоянки самолетов, склады, автопарк и еще общаться с пленными. Кстати, часть пленных была отпущена по домам, когда за ними пришли родственники, и они теперь работали за деньги в Засимовичах. Несколько женщин, раньше трудившихся в летной столовой, также согласились работать в качестве подавальщиц и поваров на немцев. Ребятишки показали пути проникновения на аэродром.

Проверять информацию по местечку Чахец не стали. Там охраны натыкано, светиться лишний раз не стоило. Оставив наблюдателей на подступах к аэродрому, вернулись к себе на базу. План удара по аэродрому в принципе вырисовывался.

Выслушав рассказ об итогах нашей поездки и мои предложения, Серега решил все увидеть своими глазами. Слишком фантастическим казался ему мой план. Пока он мотался к аэродрому и менял наблюдателей, разведка проверила подходы к еще нескольким объектам, в том числе через реку Мухавец в районе железнодорожной станции Оранчицы и подходы к усадьбе Чахец. Тоже, я вам скажу, симпатичные цели. Уничтожив их, мы обрывали тонкую нить снабжения 2-й танковой группы и 4-й полевой армии.

Не сидели без дела и остальные. Тренировки и занятия продолжались в усиленном режиме. Пот с бойцов лился ручьями. Пара человек сломали себе руки и ноги, но тренировки из-за этого легче не стали. Летуны совместно с егерями искали в лесу площадку под полевой аэродром. Сюда я собирался в случае успеха перегнать часть трофейных самолетов. Они могли бы, действуя из засады, уничтожать вражеские бомбовозы и тылы немцев. Но это все дальние планы, и воплотить их в жизнь можно будет только в одном случае – взяв аэродром.

Стоит признать, что, захватив его, всех проблем не удастся решить. Неизвестно, смогут ли летчики поднять в небо немецкие борта. Хоть и утверждает Паршин, что ему несколько раз приходилось сидеть в кабине пассажирского «Ю-52» и слушать объяснения немецких и наших пилотов и что он сможет поднять машину в небо. Но одно дело сидеть, другое – пилотировать. Та же проблема и по освоению остальных немецких самолетов. Мы не знаем, в каком состоянии пленные летчики и смогут ли они управлять самолетами. Да и вообще есть ли среди пленных летно-подъемный состав. С самими самолетами не все ясно. Ведь совершенно неизвестно, в каком состоянии наши трофейные машины и сколько из них можно будет использовать. Я, конечно, уверен, что у нас все получится на земле, но смогут ли летуны воплотить мою воздушную программу? Если не получится взлететь ни одному борту, то придется сворачиваться, собрав максимум трофеев и освободив пленных. Затем всем кагалом рвать когти в пущу и сидеть себе мирно, периодически совершая налеты на немцев. До следующего года, пока здесь не появится партизанское движение, или пробиваться с боями к своим.

Человек, строивший оборону аэродрома, рассчитал все правильно. Своими решениями он решал сразу несколько задач ПВО, ПТО и защиты аэродрома от пехотного нападения. Для того чтобы выполнить эти задачи, он привлек достаточно сил и средств. Даже с избытком. Весь упор обороны сделан на средства ПВО. Именно они будут нашими основными проблемами. Были бы они в одном месте, накрыли бы их артиллерией и всех дел, но орудия и пулеметы рассредоточены по всему аэродрому. Личный состав дежурной смены всегда на месте. Несмотря на кажущуюся расслабуху, по тревоге быстро займет свои места, и тогда наша атака станет извращенным способом самоубийства. Зенитчики так же спокойно отобьются и от атаки брони. Пехота тоже в одном месте не сидит. На постах вокруг аэродрома дежурит около взвода. Любой из часовых способен поднять тревогу. Не стоило сбрасывать со счетов пилотов, механиков и солдат роты АО. Пусть их меньше, чем пехотинцев, тем не менее поучаствовать в охоте на нас могут. Правда, они не готовы к атаке специально подготовленного штурмового подразделения с тяжелым вооружением и броней. Нет тут еще таких, а раз так – то для нас это шанс.

Отряд придется делить на части. Штурмовую группу и две засадные, отсечные, и сажать их в нескольких километрах от аэродрома по обе стороны дороги. Труднее всего будет тем, кто будет сидеть со стороны Пружан. Если поднимется шум на аэродроме, то из города на помощь помчится часть охранного батальона. Остальные будут держать город. Ехать тут всего ничего – три километра. Посланные сюда доберутся в лучшем для нас случае в течение получаса. Если соединятся с обороняющимися, то для нас это будет не айс. Зажмут в клещи. Поэтому и нужна сильная отсечная группа со своей артиллерией или событие, что отвлечет силы врага от аэродрома. Я думаю, что нападение на стратегически важный мост, по которому круглосуточно идут грузы для наступающих войск, для этого послужит лучше всего. В нашей зоне таких мостов целых пять. Выбирай не хочу. Охрана не более взвода и зенитчики, куда же без них. Минимум по батарее среднекалиберной артиллерии. Инженерные сооружения в виде дзотов и дотов, как ранее построенных, так и подготовленных уже немцами, тоже присутствуют. Придется действовать в лучших традициях групп захвата мостов «Бранденбурга-800». Техника, форма и подготовленные «штурмовики» у нас есть. Саперы для взрыва моста тоже найдутся. Пойдем как отряд зондеркоманды. Выйдем колонной из леса и вдоль железнодорожных путей подойдем к мосту, при переправе через реку захватим. Вторую цель – усадьбу в Каштановке, больше известную как Чахец, разнесем артиллерией. Артиллеристы показали себя вполне подготовленными для этого дела специалистами. Дистанция будет сравнительно небольшая – пять километров. Справятся. Если удастся уничтожить еще и какой поезд на путях – вообще хорошо.

Выслать помощь охране моста можно только из Пружан, а это двенадцать километров по дороге на Оранчицы. Иного пути нет. Ну, а встретить несущуюся на всех парах роту (больше не выделят) сможем только так. Опыт есть. Можем даже мост не взрывать, подождать преследователей и решить обе задачи вместе. Оставшихся в городе сил охранного батальона для помощи аэродрому уже не хватит. Им бы город и пленных удержать. Мы же не замедлим, ударим по аэродрому. Вообще было бы прекрасно взорвать все мосты, но это только бурные фантазии моего воспаленного мозга. Хотя еще один мост во время отхода в пущу нам взорвать будет вполне по силам.

По аэродрому ударят снайперы и егеря. Снимем из бесшумок дежурные посты и расчеты. Захватим часть зениток. По возможности будем действовать так и дальше от объекта к объекту, по-тихому выбивая часовых и дежурные расчеты. Следом за егерями пойдут штурмовики, блокируя палаточные городки и казармы. По завершении зачистки и захвата артиллерии они нанесут свой удар по основным силам врага. Пленных будем освобождать в последнюю очередь. Дальше по обстановке. Либо все сожжем, либо удастся выполнить задуманное.

Нужно еще раз провести проверку подходов к мосту и имению. Для успеха миссии придется ее выполнить самому.

Из неопубликованных воспоминаний маршала Советского Союза Шапошникова Б.М. (АИ)

«…В конце июня сорок первого года меня пригласил к себе Сталин. Поздоровавшись и предложив присесть, он, зная о моей болезни, поинтересовался самочувствием. Я ответил, что чувствую себя хорошо. Затем он предложил ознакомиться с одним документом и высказать о нем мнение. После чего достал из стола толстый том в серой картонной обложке и протянул мне.

– Со всем полностью, я думаю, вам знакомиться не надо, но вот те страницы, что с закладкой, вам будут интересны.

Сев за стол, я вчитался в написанные мелким почерком строки. Это был план нападения Германии на Советский Союз. Там были перечислены все части, как немецкие, так и наши. Их состояние и расположение на начало войны. Направления ударов. Много чего. Зная складывающуюся на фронте обстановку и действия немецких войск, я понимал, что написанное в тексте правда. Закончив читать, я спросил у Сталина:

– Откуда это? Если бы знать раньше то, что тут написано, скольких бы ошибок мы могли избежать…

Сталин, держа в руке трубку и прохаживаясь по кабинету, ответил:

– В начале июня ко мне поступило несколько писем. Одно из них вы только что прочитали. Кто автор этого документа, я не знаю. Мы не могли поверить на слово и должны были все досконально проверить. Факты, изложенные тут, нашли свое подтверждение. Жалко, что поздно, но тем не менее не все потеряно. Я надеюсь на вашу помощь в исправлении допущенных ошибок…

В начале июля я был вновь назначен на должность начальника Генерального штаба. Моим заместителем стал Василевский. Бывший начальник Ген. штаба генерал армии Жуков решением Ставки был направлен в войска. Где достаточно успешно командовал войсками Белорусского фронта в ходе Белорусской оборонительной операции…

Дальнейшие события войны во многом подтвердили изложенное в письмах. Часть из указанных событий не произошли. Или произошли, но по-другому, чем было описано. Используя сведения из писем, нам удалось избежать блокады Ленинграда и харьковской катастрофы, удержать Крым…

В годы войны мне еще несколько раз пришлось изучать то письмо. У Сталина были еще письма, но я с ними ознакомлен не был. Полного доверия к ним, насколько я знаю, у Иосифа Виссарионовича не было. Тем не менее в качестве справочного материала он достаточно часто ими пользовался.

Автор писем так установлен и не был. Что я могу сказать о нем? Мне показалось, что письма писал человек с военным образованием. Русский, долго живший за границей. В Англии или в одной из англоговорящих стран. О чем говорили очень уж специфические обороты, употребляемые автором…»

Четвертого июля Гитлер прилетал в Минск (РИ). Он сказал: «Я уже давно пытаюсь поставить себя в положение противника. Практически он уже проиграл войну. Очень хорошо, что нам в самом начале удалось уничтожить русские бронетанковые войска и авиацию. Русские не смогут восполнить эти потери… Что же произойдёт после прорыва линии Сталина? Самым трудным решением в этой войне является решение, повернуть ли нам на север или на юг. Сможет ли вообще группа армий „Юг“ провести эффективный охват?»

Шестого июля командующий группой армий «Центр» признавал:

«…очистить хотя бы частично обширные, покрытые лесами территории у нас в тылу в настоящее время не представляется возможным. Я уверен, что там все еще укрываются тысячи русских солдат. Выбора у нас нет: необходимо передислоцировать за линию фронта несколько дивизий для обеспечения контроля над захваченными районами. Для этого помимо трех дивизий сил безопасности (213-я, 286-я и 403-я охранные дивизии) в зоне ответственности группы армий «Центр» будут задействованы две регулярные дивизии из армейского резерва».

Вечером, сразу после возвращения группы Сергея и ужина, воссоздав из песка макет аэродрома, его служб, вооружившись картой, мы засели за разработку плана атаки на него и на остальные цели. Думали и обсуждали его до позднего вечера, пока не вернулись с тренировки в лагерь штурмовые группы и остальные бойцы. Дав им немного привести себя в порядок, собрали командиров групп и подразделений для дальнейшей шлифовки плана.

Утром мы с Дороховым на бронетранспортере в сопровождении разведчиков выехали на разведку подходов к мосту. Карта – это, конечно, хорошо, но свой незамыленный взгляд лучше. Выскочив на трассу, мы пристроились к колонне грузовиков, двигавшихся в сторону Пружан. С ней без проблем добрались до перекрестка дорог у слияния Мухи и канала Вец. Тут мы расстались. Колонна пошла в сторону Ружан, а мы повернули на Слободку (она же «Кошарка», или «Казармы»). О том, что рядом с городом расположен штаб армии, практически ничего не говорило. Так, только пара постов, стоящих на перекрестках дорог в сторону села Чахец, усиленных скрытыми под масксетями бронетранспортерами и легкими танками. Очень органично вписанные в окружающий ландшафт нескольких зенитных батарей и «кюбели», двигавшиеся в сопровождении охраны на мотоциклах, – вот и все видимые приметы большого штаба. Хорошо, что нам туда не надо.

У деревни Линево пришлось притормозить и осмотреться. Насколько я помнил по прошлой жизни, здесь находился 130-й дулаг. На 12.07.1941 в нем содержалось около 6900 военнопленных, которые работали в рабочих командах по ремонту и восстановлению железных дорог. Он подчинялся 87-й пехотной дивизии и охранялся подразделениями 221-й охранной дивизии. Лагерь мы нашли на окраине деревни. Немцы тут неплохо устроились со всеми необходимыми причиндалами для такого дела – несколько рядов колючей проволоки и пулеметные вышки. Лезть в лагерь не стали. У нас своя цель, и, пока мы ее не отработаем, о чем-то другом говорить не стоило.

По дороге до железнодорожной станции Оранчицы нас никто не проверял, не останавливал, документов не требовал. На въездах и выездах на станцию постовые окинули взглядом и без вопросов подняли шлагбаум. К мосту ехали по дороге, шедшей у железнодорожной насыпи. Когда постройки станции скрылись из вида, мои связисты, вооружившись кошками, залезли на телеграфные столбы и подключились к телефонному кабелю. Ничего интересного не услышали. Обычные беседы военного люда – доклад о положении на объекте, проследовании эшелона, заявка на продовольствие.

Вскоре мимо нас со стороны Бреста прошел грузовой состав, а ему навстречу состав с ранеными. Уже на подъезде к мосту нас обогнал поезд охраны железнодорожных линий, спешивший в сторону Кобрина. На прицепленных к паровозу полуплатформах были установлены зенитные спаренные пулеметные установки «МГ-34» и пара минометов. Расчеты и до взвода пехотинцев вольготно разместились около них.

Дорогу к мосту преграждал шлагбаум и пулеметное гнездо. Вообще мост охранялся серьезно. По два дзота, по два 88-мм и 20-мм орудия, обвалованных мешками с песком, несколько пулеметных гнезд, траншеи полного профиля с каждой стороны моста. Все это дополняли колючая проволока по периметру и три капонира с установленными в них трофейными танками «Т-26» в качестве средств ПТО. Еще над одним, со снятой башней, копошилось несколько солдат в трусах. Часовые торчали на зенитных позициях, шлагбаумов и на самом мосту. Остальной личный состав располагался в палатках рядом с дзотами или купался в Мухавце. Наше появление никакого ажиотажа у часовых не вызвало. Дежурный унтер подошел, посмотрел протянутый мной жетон и дал команду пропустить. Единственное, что просил, так это ускорить проезд по мосту, вскоре ожидался эшелон. Словно такие, как мы, тут постоянные гости.

Отъехав от моста несколько километров, свернули в лес. Разведчики, что уже здесь бывали, быстро определились на месте, взяв с собой артиллериста и радиста, ушли к точке, откуда планировалось вести корректировку артогня по имению. Идти им было напрямик порядка четырех километров. Это без учета буераков, завалов, лесных ручьев и обхода деревни Речицы. Мы же, вновь присоединившись к кабелю, слушали переговоры между станциями и мостом. Пока разведчики не вернулись, по «чугунке» прошло три эшелона на Барановичи и два в обратную сторону. В одном из них везли пленных. Поезд охраны тоже пару раз отметился.

Артиллерист и радист вернулись еле волоча ноги. Несмотря на тренировки, тяжело парням вот так по лесам за разведкой мотаться. Дорога, выбранная разведкой, была на любителя-мазохиста, все время по буеракам и звериным тропкам. Зато позволяла обойти посты. Выбранное место позволяло видеть практически всю усадьбу, аэродром и парк у него. Радиосвязь работала устойчиво.

Назад мы возвращались по полевой дороге, проверяя возможность переброски орудий на позиции. Пусть и пыльно, зато надежно. Одновременно проверили точку, где будет отстаиваться и откуда начнет действовать наша бронегруппа. Лично меня все устроило.

Оставшиеся два дня прошли в подготовке и тренировках. Подгонялось и проверялось оборудование и снаряжение. Удалось провести радиотренировку. Днем 7 июля отряд опять разделился на части.

Седьмого июля 1941 года германское командование объявило о ликвидации окруженной группировки русских войск в районе западнее Минска. По этому поводу 8 июля был издан приказ командующего войсками Группы армий «Центр» (АИ) http://coollib.net/b/151635/read-n_106:

Из разговора штабных офицеров вермахта, состоявшегося вечером 9 июля 1941 года в городе Пружаны Брестской области

– Ты не заметил, что мы собираемся все чаще по неприятным поводам?

– Заметил. Это у нас стало входить в традицию с начала Восточной кампании.

– Единственный раз, когда мы с тобой собирались по радостному поводу, было неделю назад. Сразу же после завершения боев в крепости и взятия Белостока.

– Было еще взятие 28 июня Минска.

– Вот видишь, не все так плохо. Ты просто стал завзятым пессимистом.

– Пессимист – это хорошо осведомленный оптимист, а мы именно к таким и относимся. Именно благодаря этому мы и занимаем свои стулья. Если такими не будем, то нас с тобой начальники погонят в окопы.

– Ну, раз ты такой осведомленный, то давай подводить предварительные итоги собранных тобой материалов.

– Радует, что ты назвал их именно предварительными. До вечера 7 июля ничего не предвещало беды. Мы наступали, противник оборонялся. В нашем тылу находились группы русских из разбитых ранее частей, которые постепенно вычищались охранными отрядами и комендатурами. В Бресте, Кобрине, здесь, в Пружанах, и Линево были созданы пункты сбора и лагеря пленных. Согласно справке комендатуры здесь, в городе, в трех пунктах содержалось порядка полутора тысяч человек, занятых на работах по приведению в порядок доставшихся нам аэродромов, мостов и автодорог. Часть пленных, из числа местных жителей, была отпущена по домам. За редким исключением они своевременно отмечались в комендатуре. Проблем нашим войскам не создавали. Значительная их часть привлекалась к работам для вермахта. Около трех десятков человек выразили готовность служить во вспомогательной полиции. Проверкой занималось местное отделение гестапо и сотрудники комендатуры. Все прошедшие проверку должны были с завтрашнего дня приступить к исполнению своих обязанностей.

– Кто они по национальности?

– В основном украинцы, белорусы и поляки. Несколько литовцев.

– Понятно. Как я понял, все отложено до окончания проверки?

– Да.

– Продолжай.

– В Линево, в дулаге № 130, содержалось порядка семи тысяч военнопленных, привлекавшихся к ремонтным работам на железной дороге. Охрану лагеря осуществлял охранный батальон. О подготовке массового побега или бунта военнопленных лагерная агентура, по уверению администрации, ничего не сообщала.

Утром 7 июля от одного из ранее отпущенных пленных коменданту Пружан поступила информация о том, что в районе деревень Речица и Чахец видели неизвестных в советской военной форме. Кроме того, 5 июля в этом же районе была замечена работа радиостанций, работавших на наших диапазонах. Переговоры в сети велись на немецком языке. В связи с этим их посчитали абонентами какой-то из наших команд. Тем не менее старший по смене доложил нашему представителю, а тот сообщил коменданту штаба армии. Авиаразведка ничего подозрительного в указанных районах не обнаружила. На вечер в штабе армии ожидалось проведение важного совещания, на которое должны были прибыть командующие 2-й и 3-й танковыми группами, 2-й полевой армией. Поэтому около 11 часов 7 июля было принято решение о направлении в тот район поисковых групп из состава охраны штаба армии. Там были хорошо подготовленные поисковики. Бывший пленный и его родственник из деревни Речица выступали в качестве проводников. В 14 часов два взвода под руководством лейтенанта Краузе, ранее имевшего опыт таких мероприятий в Польше, убыли на поиски неизвестных. Последний сеанс связи с ними был в 15 часов. Лейтенант сообщил о прибытии на место и начале прочесывания. После этого группа больше на связь не выходила.

– Как часто должны были быть сеансы связи?

– Каждый час. В 18 часов командованием батальона было принято решение о направлении в район поисков дополнительных сил. На машинах во главе с командиром роты были высланы еще два взвода. Прибыв на место, тот по рации доложил об обнаружении автомашин группы Краузе, стоявших у дороги в лесу без охранения, никого из личного состава поисковых групп обнаружено не было.

Около 20 часов со станцией Оранчицы связался экипаж поезда, осуществлявшего контроль железной дороги на маршруте Кобрин – Барановичи. Он сообщил, что к ним за помощью обратился обер-лейтенант Лемке из подразделения охраны штаба 4-й армии. Личный состав его группы при прочесывании местности попал в засаду бандитов. и его солдатам требуется срочная медицинская помощь. Около двадцати тяжелораненых были вынесены к железнодорожному полотну. Тут же находились и трупы тридцати погибших. Остальной личный состав группы продолжал преследование противника. Радиостанция группы повреждена, запросить поддержку они не смогли. Сам обер-лейтенант был ранен в шею, ослаб от потери крови, и ему трудно было говорить. Дежурный по станции связался со штабом армии, там подтвердили личность Лемке и то, что его подразделение действует в указанном районе. Экипажу поезда было поручено оказать необходимую помощь и поддержку.

В 20.30 неизвестные из артиллерийских орудий начали обстрел штаба армии. Первые же залпы накрыли двухэтажное здание штаба или же упали в непосредственной близости от него. Один из первых разрывов шрапнельного снаряда пришелся на террасу, где в тот момент находились участники совещания, вышедшие на свежий воздух для променада перед ужином. Они практически все погибли. Среди погибших начальник штаба 2-й полевой армии, командующий 3-й танковой группой генерал Гот, его начальник штаба и начальник оперативного отдела, начальник штаба 2-й танковой группы подполковник Генштаба фон Либенштейн, начальник оперативного отдела той же группы подполковник Генштаба Байерляйн. Тяжелые ранения получили генерал-полковник Гудериан и ряд старших офицеров штабов и корпусов 2-й и 3-й танковых групп. Генерал-фельдмаршал фон Клюге, командующий 2-й полевой армией генерал кавалерии фон Вейхс и генерал-лейтенант Модель счастливо избежали ранений, задержавшись на несколько минут в помещении.

– Прости, перебью. Скажи, известно, почему они там все оказались?

– Фюрер вопреки мнению командующего группой армий «Центр» фон Бока приказал Клюге передать командование пехотными дивизиями штабу 2-й армии, а самому возглавить действия 2-й и 3-й танковых групп. Они сводятся в 4-ю танковую армию. Для решения организационных вопросов передачи частей и утверждения плана наступления на Смоленск прибыли указанные лица. О совещании они были оповещены заранее.

– Понятно. Продолжай.

– Всего было выпущено больше двадцати снарядов. Накрытие было полным. Внутри помещений штаба, на втором этаже, возник пожар. Часть личного состава успела укрыться. Через некоторое время артобстрел прекратился. Это послужило сигналом к покиданию убежищ и началу оказания помощи пострадавшим. Однако через пятнадцать минут обстрел возобновился с новой силой.

В результате обстрела погибло стотридцатьшесть человек солдат и офицеров, вдвое больше получили ранения. Уничтожен радиоузел, шестнадцать автомобилей, шесть бронетранспортеров, два самолета, зенитная батарея, склад боеприпасов. Кроме того, обстрелу подверглась железнодорожная станция Лясы и деревня Сосновка. Там повреждены несколько построек и путей. Огонь велся из русских 76-мм орудий, расположенных в четырех километрах от штаба. Пустые ящики и стреляные гильзы от снарядов лучшее этому подтверждение. Корректировщик находился где-то рядом со штабом армии.

– Что-то мне это напоминает. Тебе не кажется?

– События недельной давности по уничтожению радиоцентра. То же дистанционное применение артиллерии по цели. Только групп зачистки не было.

– Ты прав. Что дало прочесывание местности?

– В лесной полосе в нескольких километрах от штаба были найдены трупы солдат и офицеров из групп, посланных на поиски подозрительных лиц. В сильно поврежденном состоянии нашли их транспорт. Оружие, документы, форма на трупах отсутствовали.

– Если там все так близко, почему не смогли все найти раньше?

– Трудный рельеф местности. Остатки каналов и строительных работ. Большая часть трупов была свалена в яму, где ранее добывался песок для строительства железной дороги, и отлично замаскирована. Для убийства солдат использованы образцы германского оружия – винтовки и пистолеты. Проводники найдены убитыми вместе с нашими солдатами. С их родственниками сейчас работают следователи гестапо. Часть трупов солдат и труп обер-лейтенанта Лемке были найдены у развалин моста через Мухавец.

– Ты хочешь сказать, что их там выбросили?

– Да. Дальнейшее развитие ситуации дает нам возможность утверждать, что поезд охраны был захвачен противником, а личный состав уничтожен.

– Тогда непонятна роль обер-лейтенанта Лемке и его команды в этом.

– Они сыграли роль молчаливых статистов в спектакле, устроенном нападавшими у железной дороги. Не более того.

– То есть ты хочешь сказать, что поезд остановил не Лемке, а диверсант? Сам Лемке был убит ранее?

– Нет. Я думаю, что именно он и остановил поезд и попросил помощи для своих солдат. Пока шла погрузка раненых и убитых, на личный состав поезда было совершено неожиданное нападение. Возможно, это была переодетая в нашу форму группа диверсантов, вышедшая из леса. Солдаты, скажем, видя группу своих товарищей, несущую из леса еще раненых, могли подпустить диверсантов к себе поближе. Те этим воспользовались и напали. В пользу этой версии говорит то, что мы нашли достаточно много гильз, следов крови и перевязочных материалов на месте возможной остановки поезда.

– Возможно, ты и прав. Тогда куда делись трупы экипажа поезда?

– Они были обнаружены среди останков поезда на станции Оранчицы. Русские или кто-то еще использовали его для удара по станции, предварительно загрузив кучей боеприпасов от орудий у моста. Нападавшие действовали нагло и решительно. На поезде они подъехали к мосту. Местная охрана его знала, и подозрений он не вызвал. В течение дня поезд по нескольку раз переезжал мост туда и обратно. Поэтому его пропустили на мост. Нападавшие атаковали охрану с тыла. Дежурные подразделения сопротивления оказать не смогли, были сразу же уничтожены. Остальные расстреляны при попытке занять позиции или в своих палатках. Раненых нападавшие добили. У останков орудий и на позициях, в дзотах гильз не обнаружено, только тела погибших.

– Опять «мясники»? Это их почерк… Я не удивлюсь, если никто из охраны или зенитчиков не смог скрыться. Или я не прав?

– Прав. Я тоже думаю о них. Во всяком случае, на них очень похоже. «Мясники» не берут пленных и уничтожают свидетелей. Тут все то же самое. А насчет свидетелей… Вся территория объекта была обнесена колючей проволокой и заминирована. На поезде стояло несколько станковых пулеметов, зенитных установок и минометов. Плотность огня была огромной. Шансов спастись не было практически ни у кого. Дежурные зенитные и пулеметные расчеты просто выкошены. Бой длился недолго. Тем не менее кому-то из охраны удалось сообщить о нападении. Слышно было плохо, но о чем идет речь, на станции разобрали. Комендант станции на помощь выслал дежурное подразделение. Пытались связаться с экипажем поезда охраны линий, там приняли сигнал и пообещали скоро быть на месте. О нападении было доложено коменданту сюда, в Пружаны. Он направил на станцию и к мосту несколько взводов охранного батальона, поднятого по тревоге в связи с нападением на штаб армии и взрывом мостов на автодороге Высокое – Пружаны. Выделить еще силы он не мог. Кроме того, им из батальона охраны лагеря военнопленных была запрошена рота. Если из Пружан помощь добиралась до места около получаса, то из лагеря она могла быть направлена практически сразу. Что там и сделали. Мост к этому времени, я думаю, уже полностью был под контролем нападавших. Так что прибывающие подразделения встречались огнем и броней.

– Откуда у нападавших оказалась бронетехника?

– В качестве средств усиления обороны объекта и учитывая его важность для снабжения наших войск, у охраны моста имелось несколько трофейных русских танков, использовавшихся в качестве бронированных огневых точек.

– Почему же тогда комендант станции послал свою дежурную группу, не дождавшись помощи отсюда и из Линево?

– Оборона моста была неплохо продумана. И комендант об этом прекрасно знал. Имевшихся там средств ПВО и ПТО вполне хватало для отражения любого нападения. Туда же спешил и охранный поезд. Поэтому он и посчитал, что необходимо лишь поддержать охрану в отражении атаки. Прибывшие к мосту подразделения попадали в правильно рассчитанную ловушку. Их уничтожали по частям огнем из орудий и пулеметов, как с укреплений моста, так и из поезда. Нескольким выжившим в той мясорубке удалось избежать смерти. Они и рассказали следователям о том, что там происходило.

– Они видели нападавших?

– Да. Уже темнело, но они смогли рассмотреть. Несколько десятков их проходило с «миссией умиротворения» по колонне, добивая раненых и собирая документы, оружие и боеприпасы. Плотные, высокие, горбатые, в одежде из каких-то лоскутков. Несколько раненых пытались оказать сопротивление, но были уничтожены из автоматического оружия. Звуков выстрелов слышно не было. Как утверждают все выжившие, в руках у нападавших было оружие с длинным и толстым стволом. В нападавших несколько раз попали из пистолетов. Но у солдат сложилось впечатление, что это на нападавших никак не повлияло. Они продолжали движение и делали свое дело. То же самое произошло, когда несколько солдат, защищаясь, пытались атаковать холодным оружием.

– Свидетели из какого подразделения? Что они рассказали еще о тех событиях?

– Местного батальона охраны. На выезде со станции Оранчицы они встретились с колонной из Линево. Двигались в открытых грузовиках вдоль железнодорожной насыпи. Где-то посередине пути встретили двигавшийся в ту же сторону поезд. На подъезде к ограждению моста колонна остановилась у шлагбаума. Часовые и солдаты в окопах вели себя спокойно, пулеметчики держали автомашины под прицелом. На противоположной стороне моста горело несколько грузовых автомашин. Около них стоял танк без башни. Поезд тоже стоял у ограждения моста. Все сидящие в грузовиках посчитали, что охрана отбила нападение. Как только старшие колонны и несколько десятков солдат и унтер-офицеров покинули машины, все изменилось. Охрана моста и экипаж поезда открыли пулеметный огонь по грузовикам. Кроме того, открыли огонь и скрытые в складках местности стрелки и пулеметчики. Они вели огонь по концевым машинам и отдельным солдатам, пытавшимся организовать оборону. Нападавшие патронов не жалели. Огонь был просто ужасный. Кровь лилась ручьем…

Счастливчиками стали и те, кто сидел в среднем ряду в кузове. Они хоть и получили свои пули, тем не менее остались живы. Большинство останутся калеками навсегда…

Поезд охранения двигался по железнодорожным путям вдоль колонны и обстреливал машины. Затем пошли чистильщики. Как говорят раненые, в принципе зачищать там было уже некого. Тем не менее нападавшие делали контрольные выстрелы по всем.

– Как же удалось выжить счастливчикам?

– Большинство после получения ранения были без сознания. У многих ранения головы, верхних конечностей и туловища. Большая потеря крови. Видимо, нападавшие посчитали лишним тратить на них пули. Противник действовал двойками и тройками, шел от концов колонны к ее середине. Все свидетели в один голос утверждают, что враг вел себя уверенно, словно не раз уже это делал. После зачистки собирали трофеи и документы. Оружие складывалось в грузовик. Трупы и тех, кого они таковыми посчитали, погрузили в машины. Затем подъехал танк, подцепил их и затолкал на мост. Один из солдат видел, как у моста разворачивалась артиллерийская батарея, открывшая огонь в направлении железнодорожной станции Оранчицы. В ту же сторону ушел поезд и колонна грузовиков с орудиями, бронетранспортерами и четырьмя танками нападавших. На последней машине были саперы, взорвавшие мост. Те из наших солдат, кто был в машинах и смог выплыть, остались живы. Их на берегу нашли поисковые группы.

– С мостом и поисковыми группами мне понятно. Что по станции?

– Артобстрел велся прицельно. Сначала были повреждены здания вокзала, перрон, казармы и водокачка. Взорвался склад трофейных боеприпасов и продовольствия. Уничтожена зенитная батарея. По завершении обстрела на станцию ворвался поезд охраны. Оттуда неизвестные в немецкой форме открыли огонь из пулеметов и русского противотанкового орудия стоящего на платформе вагона. Несколько снарядов попало в паровоз эшелона с боеприпасами. Солдаты, что были на перроне, открыли ответный огонь. Затем поезд взорвался. Один из снарядов попал в вагон с боеприпасами. Что вызвало их детонацию и последующий подрыв всего эшелона со снарядами. От взрывов пострадали эшелон с ранеными, стоявший на соседнем пути, и дома вокруг станции. Станция надолго выведена из строя. Погибших много, в том числе солдат охраны, железнодорожников, раненых в санитарном эшелоне, пленных и местных жителей. Опознание пострадавших ведется. Потери уточняются. Колонну проходивших через станцию нападавших никто не видел. Там стояла такая кутерьма, что было не до них. Рядом со станцией среди раненых найден русский машинист охранного поезда. Он получил множественные ранения и пока не в состоянии говорить. Следователи сообщат, когда с ним можно будет побеседовать.

– Это хорошо. Возможно, он нам сможет прояснить некоторые вопросы и, главное, опишет нападавших. Что по лагерю с военнопленными?

– Если по обстрелу штаба армии, железнодорожных станций, взрыв автомобильного моста через Мухавец у деревни Шени можно приписать кому другому, то нападение на мост и лагерь для военнопленных точно совершили русские. Они из орудий, минометов и пулеметов обстреляли казарму и позиции батальона охраны, снесли несколько вышек, часть столбов и забор из колючей проволоки, после чего, оставив грузовик с оружием, скрылись в лесу. В атаке участвовало несколько танков. Один из них был подбит охраной и брошен экипажем. Разбуженная канонадой часть пленных разобрала оружие и бежала. Охрана, ослабленная обстрелом и отправкой помощи к железнодорожному мосту, остановить побег не смогла. По подсчетам лагерной администрации, сбежало около полутора тысяч пленных. Сколько из них вооружено, неизвестно. Части охраны тыла, комендатуры и воинские части оповещены о побеге. Для ведения разведки и поисков сбежавших привлекалась авиация. Результатов пока нет. Русские хорошо умеют прятаться в лесах. Больше пользы от комендатур, оперативно организовавших прочесывание местности. На сегодня схвачено и возвращено назад двести человек. Для устрашения остальных пленных лагерной администрацией с ними проведена экзекуция. Парней можно понять. В батальоне потери составили двести десять человек только погибшими.

Пленные, не принимавшие участия в побеге, также пострадали. Для предотвращения побега охраной убито около трехсот человек, в два раза больше ранено. Лечение раненых будет проводиться в лагере медперсоналом из числа пленных. Часть пленных, что активно противодействовали побегу остальных, решено привлечь для службы во вспомогательной полиции и охране лагеря.

– Что с колонной нападавших?

– Они растворились в лесах. В течение ночи через Пружаны и близлежащие населенные пункты прошло несколько колонн с техникой и похожим вооружением. Проверка показала, что это наши части, шедшие к фронту и в указанных событиях участия не принимавшие. Сейчас многие части обзавелись трофейной техникой, и выявить колонну врага трудно. Служба регулирования и полевая полиция ориентированы на это.

– Нападения на аэродромы были?

– Нет. На аэродроме Засимовичи работы ведутся в обычном режиме. Содержащиеся там пленные ведут себя спокойно. На аэродроме Пружаны охрана ужесточена. У них там есть несколько трофейных танков. Они их рассредоточили вокруг аэродрома и используют в качестве огневых точек.

– Давно там эти танки?

– С момента захвата аэродрома. Это подтвердили в штабе армии. Наши солдаты развлекались ездой по аэродрому на них.

– Прости, я тебя перебил, продолжай.

– Ничего страшного. Содержание военнопленных на аэродроме ужесточено. Допуск местного населения туда полностью прекращен. Это связано еще и с тем, что на аэродроме стоят самолеты комиссии ОКВ и ОКХ. Я разговаривал с новым командующим авиацией армии. Он обещал любую помощь. По нашей заявке с аэродрома Пружаны для поисков нападавших и пленных выделено несколько самолетов.

– Это хорошо, что летчики пошли нам навстречу. Надо усилить поисковые работы. Командование в преддверии наступления на Смоленск не спешит выделить дополнительные силы для прочесывания местности и поиска бандитов. Пока есть возможность, надо использовать по максиму помощь люфтваффе. Они нам могут помочь еще чем-то? Например, выделить людей, нанести бомбовый или штурмовой удар по обнаруженной цели без запроса штурмовиков из Барановичей?

– Насчет людей – вряд ли. А вот со всем остальным – в принципе да. Кроме связных «Аистов», у них стоят несколько бомбардировщиков и штурмовиков. Часть из них ремонтируется, но остальные вполне могут быть привлечены для боевых операций. Правда, есть проблема с русской авиацией, появившейся в нашем тылу. За вчерашний день местные эксперты потеряли несколько самолетов. Так что авиационное командование нам дает все что может. На аэродроме в разной степени годности к эксплуатации есть трофейные русские самолеты. Командующий авиацией армии пообещал изучить возможность привлечь их к поискам.

– И на том спасибо. Меня очень волнуют «мясники». Они слишком эффективно действуют на фоне остальных русских. И мы их пока никак не можем поймать… Надо их найти, пока они не наделали еще чего. Раз у них на вооружении танки, неприятностей нам могут наделать кучу.

Восьмого июля Гитлер приказал Герингу по возможности быстрее начать массированные налеты на Москву, а также на Ленинград. В тот день Гальдер записал в дневнике: «Непоколебимо решение фюрера сровнять Москву и Ленинград с землей… Задачу уничтожения этих городов должна выполнить авиация».

Сидя за столом в штабе и перебирая доклады командиров групп о событиях прошедших дней, я старался отвлечься от гнетущих меня мыслей. Прошло двое суток, как мы сидим на аэродроме и ждем. Ждем непонятно чего. Нет ни связи, ни посылки. Я не верил, что Серега и все посланные к нашим самолеты с бойцами и трофеями сбиты. Не может такого быть!

Наш главный летун, старший лейтенант Паршин, в лагере для военнопленных нашел своих сослуживцев по полку и заверил меня в том, что они отличные парни и летчики. Акимов специально их несколько раз перепроверял, перед тем как дать возможность взлететь на трофеях. Управление самолетами они освоили быстро и доказали, что смогут выполнить задание.

Три «Ю-52» в сопровождении двух «Фридрихов» после обеда 8-го благополучно достигли линии фронта. Кодовая фраза об этом поступила. Следом за ними туда же ушло еще два транспортника, пара бомбардировщиков и четыре истребителя. Дальше молчание и неизвестность. И когда она развеется, неизвестно. Ведь как Акимова просил – долетишь, иди к главному особисту и требуй выслать нам квитанцию по радио о благополучном прилете. Там надо-то всего пару кодированных фраз выдать в эфир. Бумаги соответствующие у Сереги с печатью и штампом 132-го батальона конвойных войск НКВД были. И парней лучших ему дал для охраны и сопровождения груза, но… Видно, не судьба.

В любом случае сегодня мы покинем Куплин, итак задержались. Пока нам удавалось удачно крутить нос немцам. Те, будучи занятыми поисками бежавших пленных, на нас особого внимания не обращали. Пленный обер-лейтенант вел себя достойно. Нашу договоренность соблюдал от и до. Сдать нас своему командованию не спешил, понимая, что потом будет с ним и остальными. Три раза в сутки мы отправляли командующему авиацией 4-й полевой армии суточные донесения о состоянии дел и выполненных мероприятиях, сопровождении полетов самолетов, количестве годных и требующих ремонта бортах, расходе ГСМ, запчастей и боеприпасов, сообщали и о погоде в районе аэродрома. В обратную сторону нам шли распоряжения о выделении самолетов. Все заявки мы старательно выполняли, высылая в указанные районы «Шторьхи» для наблюдения и наведения поисковых групп. Все свободные борта висели в воздухе, ведя наблюдение за дорогами и лесом. Этим мы решали свои корыстные задачи – готовили пилотов на трофейную авиатехнику. Но долго это продолжаться не могло, пора заканчивать игру, и желательно с хорошей миной. Штаб люфтваффе и так задергал по поводу пропажи двух транспортников с ранеными офицерами, вылетевших от нас и не севших в Варшаве. Спасало то, что с других аэродромов «люфтов» сообщалось о появлении в районе Беловежской пущи истребителей противника, уже вторые сутки терроризирующие, все вокруг. На совести этих «русских» обстрелянные автомобильные колонны и железнодорожные составы, стоявших на второстепенных станциях, а также возвращавшиеся после бомбардировки «Хенкели» и «Юнкерсы». Поиск площадок, откуда взлетают русские, пока ни к чему не привел. Именно на них списывалась пропажа бортов. Пока верят, но всему приходит конец, тем более что карты розданы и все готово. Вчера разведгруппа на «Аисте» была доставлена поближе к Варшавскому мосту. Сегодня она прислала квитанцию о готовности к действию. Неплохим должен быть наш концерт. Надеюсь, наша самодеятельная театральная труппа хоть этим сорвет аплодисменты в Генштабе. А то предыдущее выступление с захватом Куплина, похоже, не оценили…

Бой за аэродром начался задолго до появления моей колонны. С наступлением темноты снайперы и разведчики потихоньку уменьшали гарнизон. Около тридцати солдат противника, в соответствии с устоявшимся здесь распорядком дня, направилось в близлежащую деревню за доступными развлечениями – выпивкой и женщинами. Было там несколько мест, где местные жительницы оказывали услуги интимного характера. Обычно посиделки заканчивались под утро, когда ловеласам требовалось возвращаться на службу. Местное начальство к этому относилось вполне добродушно. В деревню ходили солдаты свободных смен роты охраны, ремонтников и зенитчиков. Вот этих ценителей «радостей жизни», возвращавшихся из деревни поодиночке и парами, и вылавливали мои парни из отсечных групп.

По сравнению с моим последним посещением аэродрома его гарнизон значительно сократился. 6 июля один из штурмовиков вылетел и не вернулся назад. На следующий день аэродром покинули три истребителя, зенитная батарея, несколько тяжелых грузовых автомобилей, часть авиамехаников. Во главе колонны ехали «кюбель» и «радиола». Зато на аэродроме прибавилось самолетов и пленных. На аэродром сели три «Ю-52», два «Шторьха». К обеду, еще до отъезда колонны противника, сюда под конвоем пригнали две сотни наших бойцов и командиров, в основном с голубыми петлицами на гимнастерках.

После удара по дулагу, двигаясь вдоль узкоколейки, мы вышли на дорогу к Куплину. Тут нас уже заждалась колонна Акимова. В ней, как и у нас, прибавилось техники. Если я специализировался по броне, то Серега решил ударить по германскому автопрому. Шесть пятитонных грузовиков и «кюбель» дополняли его и так не маленькую колонну. Оказалось, что у поворота дороги на деревню Чахец им на глаза попалась колонна снабжения, вставшая пообедать. Эти гурманы даже охранения не выставили. Грех было не воспользоваться. Серегины парни быстро навели порядок в этом бардаке. Заодно прихватили и одинокий «кюбель» с тремя представителями люфтваффе. На свою беду, они решили присоединиться к веселью, узнать у полевой полиции, что происходит, и порасспросить дорогу на Пружаны. Люфтовский офицер оказался новым комендантом аэродрома Пружаны. На всякий случай жизнь ему временно сохранили.

Мост через Мухавец парни взяли и так же быстро взорвали его. Живых свидетелей данного безобразия не осталось. Группу из охранного батальона, спешившую посмотреть на любителей «шумных вечеринок», встретили ближе к городу. Те сами напросились на неприятности. Старший команды решил уточнить у коллег, что происходит на мосту. Ну его остановившаяся колонна и нарвалась на плотную лавину огня почти двух десятков пулеметов. Собрав трофеи, колонна Серегиных нарушителей порядка двинулась дальше. Без происшествий, тихо и мирно она прошла через город и остановилась в оговоренном месте. До нашего прибытия эти молодчики ухитрились на дороге подготовить минную засаду. И если бы они не узнали моих разведчиков, еще неизвестно, как бы они встретили нашу колонну, громыхающую танковой броней.

Никакого усиления охраны на аэродроме в связи с нападениями на штаб армии, железнодорожные станции и дулаг не было. Словно они жили в другом измерении, отдельном от остального гарнизона Пружан.

Атака на аэродром началась в три утра. Штурмовые группы ударили со всех сторон. Цели всем были известны. Кто что берет, было неоднократно изучено и отработано. Даже экскурсию старшим группам на аэродром устроили. Все на месте показали, чтобы не перепутали. А как брать, личный состав научился. Шестьдесят неплохо натасканных штурмовиков, снайперов и егерей, вооруженных бесшумным оружием, знающих, на что идут, за несколько недель войны прошедших огонь и смерть, верящих в свои силы и победу, – это сила. Тем более что против них было всего-то чуть больше четырех сотен солдат и офицеров врага.

Все объекты были взяты без лишнего шума. Насвинячить пришлось только в казарме роты охраны, строителей, водителей, взвода охраны лагеря военнопленных, палатках зенитчиков, дежурной смены авиамехаников и пилотов истребителей. Толстые стены старых казарм и рассредоточенность на нескольких квадратных километрах подразделений немцев сыграли нам на руку. Часовых, дежурные расчеты зенитчиков и караул взяли без шума и гама. Тыловая служба, что вы хотите! Она развращает даже заядлых уставников. Очень неплохо себя показали глушители, сделанные в нашей реммастерской для трофейных винтовок и автоматов. Связистов, авиамехаников и офицеров взяли сонными в нагретых кроватях. Почти без шума. Так, было несколько любителей крика, кулачного боя и ножевой драки, да они быстро успокоились. Не любят бойцы таких глупых граждан. Пуля все же быстрее кулака. Среди пленных офицеров оказались комендант аэродрома, командир смешанной транспортной эскадрильи, комендант лагеря военнопленных в чине майора и группа его офицеров, эксперты люфтваффе, инженер, местный абверовец и представитель СД. Так что к четырем часам утра аэродром и лагерь военнопленных были полностью под нашим контролем. Ни одного живого немца, кроме пленных, тут не осталось. И сюда втянулась наша механизированная колонна, сразу занимая позиции для круговой обороны.

Первая часть плана успешно воплотилась в жизнь. Чтобы не затягивать с остальным, нужно было срочно ломать оставленных живыми немцев. Сделали мы это просто. Заставив военную «интеллигенцию» немцев таскать трупы своих павших сослуживцев. Крови в казармах и палатках было много, а нам требовалось все содержать в более или менее пристойном виде. Чтобы со стороны все казалось привычным и обычным для окружающих. Вот и бегали летчики, связисты, метеорологи с авиамеханиками и ремонтниками под надзором «полевой полиции» туда и обратно от казарм к ямам на месте взорванного склада авиабомб, нося трупы и окровавленные постельные принадлежности. Видок у них был, конечно, своеобразный. В нижнем белье, чужой крови и испражнениях в полной тишине они как угорелые носились по аэродрому. Без блевотины дело не обошлось, кто-то с копыт скинулся, кто-то без сознания упал, у некоторых крыша поехала. Врачей-психиатров под рукой не было, лекарства у нас были быстродействующие, гуманизмом мы не страдали. Пара человек пыталась побунтовать, требуя отношения к ним в соответствии с международным правом, но быстро успокоились на дне той же могилы. Остальных это подстегнуло, и трудовой энтузиазм из них бил через край. Майор, бывший комендант лагеря, для ускорения работ предложил использовать единственную лошадь и повозку, имевшуюся на аэродроме. Разумная и своевременная инициатива, тем более что своей цели я в основном добился. Большая часть пленных уже была сломана и годна для общения и сотрудничества. Использовать повозку я запретил. Не рассказывать же майору о том, что мы знаем о сборе на ней в деревне молока для аэродромной команды. Поступили эффективнее и проще. Подогнав грузовик, разрешили грузить трупы в кузов и возить на нем. Дело пошло быстрее, и через полчаса Ерофеев доложил, что все прибрано.

Все были заняты делом.

Те из бойцов, кто хоть немного знал и мог говорить по-немецки, были направлены на посты у ворот «бдить и не пущать». Остальные занялись подготовкой аэродрома к обороне.

Серега, забрав свою команду особистов и погранцов, как только мы еще раз прошлись с зачисткой по аэродрому, занялся пленными. Благо канцелярия и картотека лагеря нам достались целыми. Вскоре там закипела работа по отделению зерен от плевел. Майор и его офицеры делали все, чтобы им угодить, объясняя отметки на карточках и сопроводительных.

«Летуны» занялись изучением захваченных бортов. Ремонтники с освобожденными из лагеря пленными авиамеханиками занялись подготовкой к вылету самолетов и ремонтом авиапарка. Была у них и еще одна немаловажная задача – пополнить количество жетонов для личного состава. А то те, что были взяты в крепости, закончились, а личного состава прибавилось в несколько раз.

Дорохов с парой наших связистов засел на радиоузле и коммутаторе вместо пленных связистов, пока те приходили в себя после уборки трупов.

Козлов с командой мехводов изучал доставшийся нам автопарк и танки. Вот ведь маньяки брони и стали! Кого только за них сажать собирались? И так все подготовленные бойцы были закреплены за трофеями.

Горохов занялся учетом трофеев и переодеванием бойцов в форму, собранную по палаткам и казармам. Нужно это было сделать по целому ряду причин. Во первых, не очень убедительно будут смотреться жандармы в охране аэродрома. Во-вторых, у нас наконец-то появилось необходимое количество немецкой военной формы, чтобы одеть весь личный состав, в том числе и найденышей из лагеря военнопленных. «Летунов» переодели в форму офицеров люфтваффе. Пришлось и мне переодеться летчиком, как никак я тут главный и нам придется играть спектакль. А потом занялся работой с пленными немцами. Нужно было найти из них тех, кто поможет нам в нашем спектакле. Это только в сказках летчик может просто так сесть в захваченный самолет и тут же использовать по назначению. В жизни все несколько сложнее. Для того чтобы правильно эксплуатировать технику, надо знать ее особенности, порядок эксплуатации и многое другое. Именно для этого мне и нужно было выиграть время, чтобы «летуны» могли освоиться с техникой. Поэтому я и готов был рискнуть всем и всеми. Ставки были слишком высоки. На кону стояли срыв снабжения всей 2-й танковой группы и помощь нашим войскам.

Лейтенант-связист был уперт, как и товарищ из СД. За что были снова упакованы и сданы под охрану. Местный абверовец и несколько унтер-офицеров из числа шифровальщиков и радистов оказались умнее. Согласились сотрудничать и отвечать на поставленные вопросы.

Абверовец сдал агентуру в лагере и показал, где находится на них компромат. С ним мы поговорили за жизнь. Благо все ключи и документы в кабинетах сохранились. Интересно было почитать ориентировки на нашу дружную команду и то, как мы видимся противнику. Много было сказано о нашей решительности и готовности идти до конца. Сказано там было и о возможной утрате (захвате) шифрмашинки и кодов. Вообще, читая о наших похождениях, я проникся впечатлением, что нас считают «кровожадными монстрами и закоренелыми убийцами» бедных и милых великовозрастных немецких детей в фельдграу. То-то лейтенант так поплыл! Видно, начитался сказок на ночь. Убеждать в обратном не стал. Поделился он со мной и собранными на аэродромах и в штабе чистыми бланками документов и книг.

Договориться со связистами из числа рядовых удалось быстро. Мое предложение было простым и незамысловатым: они сидят и под контролем моих ребят отвечают на звонки, соединяют всех звонящих на меня. За это остаются живыми и эвакуируются к нам в тыл. Я не скрывал, что в противном случае или при попытке сообщить о захвате аэродрома их тела пополнят могилы. Меня услышали, и их расписки о добровольном согласии в сотрудничестве с органами НКГБ пополнили мои бумаги. Выполняя свои обязательства, связисты сообщили об ожидаемом прилете из Варшавы и Берлина комиссии штаба группы армий «Центр», ОКВ и ОКХ по расследованию нападения на штаб 4-й полевой армии.

Аналогично прошло общение и с остальными специалистами. Собеседование с экспертами и «темной силой» люфтваффе особых проблем не вызвало. Одно дело в небе парить и с высоты смотреть на творимые внизу безобразия, другое дело – одномоментное испытание всех прелестей войны на себе. Кроме того я честно признался, что много специалистов из их числа мне не надо. Трое самых упертых прогулялись к яме. После этого остальные согласились нам помочь, в том числе в эксплуатации самолетов и общении с немецким командованием. У меня же снова прибавилось бумаг.

В шесть утра, как обычно, из ворот аэродрома в деревню отправилась повозка с несколькими бидонами под молоко. Зачем нарушать заведенный порядок? Что, почем и как, разведчикам рассказала детвора.

Вскоре у въездных ворот на аэродром собралось несколько молодых и симпатичных женщин, пришедших на работу в столовую и для уборки помещений. Разведчики заранее предупредили об этом. Так что я был готов к встрече с ними. Общение было плодотворным. Я, коверкая слова, предупредил, что в течение нескольких дней мы не будем пользоваться их услугами, в дальнейшем немецкое командование рассмотрит данный вопрос и при необходимости позовет обратно. Дамы сильно расстроились. Особо выделялись несколько полных и крупных женщин, ранее работавших на кухне. Часть развернулась и пошла в сторону деревни, но несколько молодых и довольно симпатичных остались неизвестно чего ждать.

Горохов предложил все же взять в столовую нескольких женщин в качестве подавальщиц, а то со стороны странно будет выглядеть. С момента появления на аэродроме немцев тут работали женщины. А тут вдруг появляется новая часть и женщин разгоняют. Все это вызовет пересуды в деревне и может дойти до коменданта города или еще кого посерьезней, а этого хотелось бы избежать. Подумав, я согласился. Несколько наиболее симпатичных женщин были допущены на кухню. Горохов, говоривший по-польски, остался там за старшего. Надо было видеть глаза Елены, когда она увидела Петровича в том «цветнике». Ревность, что тут еще сказать. О том, что они крутят любовь, мне сообщил Акимов, не оставлявший личный состав отряда без своего чуткого внимания. Не то что я, грешный. Вторая дама отряда еще не определилась и металась между двумя егерями.

Появление посторонних женщин на аэродроме внесло сумятицу в наш дружный коллектив. Хоть личный состав и был предупрежден о необходимости ограничить свое общение с местными дамами, но избежать этого не удалось. Пришлось бойцам припоминать наш инструктаж и молчать в их присутствии.

Кроме приготовления из запасов люфтваффе завтрака, старшина ухитрился с самого утра организовать помывку личного состава в аэродромной бане. В лесу, конечно, хорошо. Дышать свежим воздухом полезно, но купаться лучше в бане, чем в реке. С каким удовольствием личный состав отмывался, парился и менял белье на свежее! Приводили себя в порядок и прошедшие проверку военнопленные. Всего в лагере содержалось триста восемьдесят человек, в том числе сорок три раненых бойца и командира наших ВВС и ГВФ. В основном это был летно-подъемный и технический составы, бойцы ОБАТО, ремонтники, мотористы, водители, зенитчики. Какой-то особой системы в формировании «люфтлагеря» я не заметил. Немцы сюда направляли всех, кто носил голубые петлицы и имел хоть какое-то отношение к авиации, в том числе и гражданской.

В первую очередь фильтр прошел летно-подъемный состав. Спасибо немецкому майору за отличное ведение документации! В карточках на военнопленных было указано, когда и при каких обстоятельствах они попали в плен, сотрудничали ли с врагом. Уцелела часть удостоверений личности и наград комсостава. Пилоты и штурманы в большинстве своем были из состава 10-й смешанной и 13-й бомбардировочной авиадивизий. В плен попали, будучи сбитыми над территорией врага или при выходе из окружения. В бараках для рядового состава нашлось два десятка сержантов, выпускников летных училищ, так и не добравшихся до своих авиаполков и принявших свой первый и последний бой на земле в пехотной цепи. Что ж, мы готовы были исправить ошибку истории, тем более что самолетов на всех должно хватить. Нам в качестве трофеев достались три десятка исправных самолетов. Еще несколько «Чаек» и «Ишачков» из числа лежащих на свалке можно было восстановить. Кроме того, имелись самолеты, притащенные немцами с мест аварийных посадок. А это несколько тяжелых немецких истребителей «Ме-110» «Е-2», два бомбардировщика «Хенкель-111H», один «До-17», штурмовик «Ю-87», два бомбардировщика «Ю-88А», пять наших «СБ», две «Пешки» и три «МиГа». Все они были в разной степени исправности, но, по заверению воентехника из числа бывших пленных, все самолеты были ремонтопригодны. На складе, оставленном нашими, оказалось большое количество запчастей для советской авиатехники. Да и немцы для своих типов самолетов навезли. Специалистов по ремонту и обслуживанию авиатехники среди пленных хватало, в том числе и дипломированных инженеров и техников. Так что будет парням на чем летать, чем стрелять и чем бомбить. Еще раз спасибо немцам за то, что все собрали и аккуратно сложили и сохранили для нас.

Порадовало то, что, кроме военных, тут содержалось и несколько летчиков, штурманов, руководителей полетов и техников «Аэрофлота». И теперь мы могли вполне грамотно организовать работу аэродрома. Отрядные летуны вряд ли смогли бы это сделать. Старший лейтенант Паршин был назначен руководителем всей авиационной составляющей отряда. Его штурман лейтенант Серегин возглавил штурманов. Вокруг лейтенанта Соловьева сгруппировались истребители. Лейтенант Савушкин объединил экипажи бомбардировщиков. Вся эта «летная свора» засела за изучение трофейных машин.

Очень кстати среди пленных нашлись зенитчики. А то зенитных орудий и автоматов у нас завелась целая куча, а вот с теми, кто мог бы их квалифицированно применить, была проблема.

Среди прочих забот, стоящих передо мной, было и формирование штаба нашего отряда. Командиру без помощников не обойтись. Сам он все вопросы не решит и в куче разных мест одновременно не объявится. А еще есть необходимость вести и хранить различную документацию, в том числе и списки личного состава, решать огромное количество иных вопросов. Среди бывших пленных нашлось несколько человек, ранее служивших на штабных должностях, они-то и стали основой нашего штаба и освободили меня от кучи забот и проблем.

Общение с «лагерным майором» дало очень много интересного. Он рассказал об организации и работе лагерной администрации, методике ведения документации. Главное, что это он рассказывал под запись. Так что эти сведения пригодятся не только нам, но и спецам в Москве. Оказывается, типовой шталаг – это десять тысяч военнопленных. Администрация лагеря – четырнадцать офицеров, двадцать три унтер-офицера, шестьдесят один рядовой, тридцать три – служащие и нестроевой персонал. Всего – сто тридцать один человек, а также батальон или рота охраны из солдат, не пригодных к строевой службе: выздоравливающие, фолькштурмисты и местная полиция.

Фильтр продолжал свою работу, изучая подноготную бывших пленных. Вскоре места в бараках вместо наших военнопленных заняли согласившиеся с нами сотрудничать немцы. Кое-кого из бывших пленных пришлось вместе с офицерами лагерной администрации отвести к яме. Слишком уж выразительные были отметки на карточках, сообщавших о сотрудничестве с немцами и ставших агентами администрации. Ну а лагерную администрацию расстреляли за то, что из женщин, работавших в санчасти, сделали офицерский бордель.

Затем был завтрак в столовой с белыми скатертями, приборами и фаянсовой посудой. В столовой питался только комсостав и пилоты. Среди них нашлось шестнадцать человек, вполне сносно говорящих по-немецки. Их я и решил представить местному населению. Не обошлось и без ЧП. Одна из официанток, увидев Паршина в мундире эксперта люфтваффе, при немецких наградах, чуть не выронила поднос с тарелками, покраснела и быстро ушла в подсобное помещение. Григорий Иванович сам был в смущении. Все это не укрылось от внимательного взгляда Акимова. Оперативный разбор ситуации показал, что молодая женщина была женой одного из пилотов 74-го штурмового полка, с началом войны не успела эвакуироваться и осталась с детьми здесь. Средств для существования не было, детей кормить было нечем. Когда аэродром заняли немцы и стали искать персонал для столовой, знакомая предложила устроиться туда на работу. Вот и пошла в официантки. До войны она несколько раз встречала старлея на аэродроме. То-то она так сильно удивилась виду его в столовой и в немецкой форме. Пришлось раскрываться, вербовать и решать новую проблему. Из-за быстрого отступления наших войск около пятидесяти семей командиров 45-й и 7-й авиабаз, не успевших эвакуироваться, жили в Пружанах. Оставлять их тут означало обречь на смерть. В известной мне истории в начале 1942 года немцы их отправили в лагерь. Нельзя было этого допустить. Возник вопрос: как их отсюда вывозить? Самолеты-то не резиновые…

К десяти утра два «Мессера» и три транспортных «Юнкерса» были готовы к вылету. Топлива на складе хватало. Немцы не подвели, все честно рассказали и показали. Мои летуны старательно учились и осваивали трофеи. Прокатились по полосе. На истребителях поднялись в небо, нарезали пару кругов в зоне и показали пару фигур высшего пилотажа. Механики, обслуживавшие «Юнкерсы», были предупреждены, что они вылетят в наш тыл на них. После этого они стали работать старательнее. Жить-то хочется! Вскоре в небо в учебный полет поднялись несколько «Шторьхов» с курсантами.

Связисты вовремя сообщили о прибытии двух транспортников с комиссией и группе встречающих из штаба армии. Пришлось напрягать всех знающих немецкий язык и расставлять их на ключевые точки. Артисты они, конечно, никакие, но для массовки сошли. Пленных немцев растрясли по поводу организации встречи, что и как делать и т. д. Оказывается, отличий в организации таких встреч что у нас, что у немцев практически нет. Главным встречающим я назначил себя. Серега контролировал пленных, Дорохов охрану, сержант Кашеваров связистов. Несколько бывших пленных сыграли роль руководителей полетов, благо немецкий язык знали в совершенстве. Как никогда, пригодилось нахождение в воздухе нашей пары истребителей. Остальным была дана команда скрыться с глаз подальше и быть готовыми к бою.

Встреча «гостей», в общем, прошла неплохо. Во всяком случае, без нареканий с немецкой стороны. Автотранспорт из штаба армии и самолеты из Варшавы прибыли почти одновременно. Мы их как надо встретили. Правда, охрану из штаба армии на аэродром не пустили и она дожидалась за воротами. А вот легковушки со встречающими доставили на стоянки прямо к трапам самолетов. Полковник, старший из встречающих штабистов, меня похвалил за организацию охраны и обороны аэродрома. Загрузив прибывших гостей в автомашины, штабные убыли с аэродрома. Экипажи самолетов мы на автобусе довезли до офицерского домика и там разоружили.

Через час на санитарных автобусах в сопровождении офицеров штаба армии, медиков и охраны привезли восемь раненых старших немецких офицеров и десяток гробов с телами высших и старших офицеров вермахта, погибших при артобстреле. Среди раненых оказался и командующий 2-й танковой группой генерал-полковник Гудериан. Охрана вновь осталась за воротами аэродрома. Мои парни запустили только санитарные автобусы и легковушку с сопровождающими. Машины разгрузили у самолетов и отпустили. Как только они скрылись с глаз долой, сопровождающих быстро скрутили, гробы перегрузили в грузовик и отвезли в могильник. Ну а раненые офицеры и пленные абверовцы нам вполне подошли в качестве вещественного доказательства наших подвигов. Свободные места в самолетах заняли раненые бойцы, груз с захваченными секретными документами и вещами. Улетали в тыл и несколько семей командиров, тех, кого быстро и без лишнего ажиотажа смогли забрать из деревни. Отрядные девушки улетать категорически отказались, потребовав оставить их в отряде.

Сопровождал груз Сергей с несколькими пограничниками и единственным выжившим в боях бойцом 132-го батальона НКВД. У всех с собой были необходимые документы и предписания, подготовленные мной. С ними я отправлял отчет о действиях отряда за все это время, собранные солдатские книжки и иные трофейные документы. Как ни жалко мне было отправлять Серегу в тыл, но других кандидатур для этого просто не было. Он подходил по всем категориям. Кадровый командир НКВД, принимавший участие в боях вместе с отрядом, все видевший своими глазами, будет лучшим подтверждением моих слов. А трофейная «Энигма», шифры, пленные и самолеты будут весомым доказательством наших намерений. Серега должен действовать через аппарат НКВД и НКГБ. Там скорость прохождения информации на порядок выше, чем в армейской среде, да и с «Энигмой» быстрее разберутся. Проверку проведут куда скорее. Лететь они должны как можно дальше от линии фронта и ближе к Москве. Обращаться с командованием только на уровне корпуса – армии, ссылаясь на секретность захваченных трофеев и ценность пленных. Сергею я бы отдал и вторую «Энигму», захваченную на аэродроме, но она мне еще могла тут пригодиться. А вот связиста, что с ней умел обращаться, не пожалел.

Все три транспортника и прикрывающие их истребители благополучно взлетели. Ближе к обеду еще несколько самолетов покинуло стоянку, вывозя за линию фронта очередную группу раненых, членов семей, пленных летчиков и авиамехаников. Летели они на двух транспортниках и бомбардировщиках «Хенкель» в сопровождении истребителей. На «лесной» аэродром перелетело несколько «Ишачков», чтобы, действуя оттуда, пощипать крылышки люфтваффе. Наводку на самолеты врага и обеспечение всем необходимым осуществляли с Куплина.

Все разлетелись. Только мы, грешные, остались на грешной земле в окружении врага. Где и пребываем в тягостном ожидании вторые сутки. Это время нами потрачено зря не было, вкалывали как проклятые. Все борта, до которых дотянулись руки, были отремонтированы, облетаны и подготовлены к боевому применению. Проблему двигателей бомбардировщиков немецкие техники решили за счет запчастей со склада. За это время новые экипажи освоились в них. Склад ГСМ и боеприпасов оставлять врагу я был не намерен. Поэтому пилоты все время были в воздухе, отрабатывая учебную программу с немецкими инструкторами, а кое-кто из истребителей даже открыл свой личный счет сбитых. Я был только за. Через час для них наступит час Х. Все, что мы могли сделать, нами сделано. Если Москва не откликнется, то действовать будем своими силами. Используем всю имеющуюся в нашем распоряжении авиатехнику.

Главной целью нашего авиаудара был Варшавский мост и одноименный железнодорожный узел. По ним из рейха идет основной грузопоток снабжения наступающих войск противника. Оба объекта имеют сильную ПВО. Основной удар по средствам ПВО должны нанести вооруженные ракетами и бомбами «Чайки». Им была поставлена задача любым способом подавить зенитки врага. Истребители должны прикрыть «Чайки» и бомбардировщики от истребителей противника. Ну а на две волны бомберов ложилась главная задача – любым путем вывести из строя Варшавский мост и железнодорожный узел. Бомбовая нагрузка в самолетах была штатная. Все пилоты были заранее проинструктированы, что у них есть только один шанс это сделать и что будет, если этого не произойдет. Ситуацию на фронте они знали. Так что теперь все зависело только от них.

Возвращение самолетов было спланировано в Куплин и на две площадки в пуще. Координаты и ориентиры площадок летуны знали, на «Аистах» по нескольку раз туда слетали. Там их ждала дозаправка топливом и боеприпасами, чтобы они за ночь смогли сделать еще несколько вылетов по целям рядом с нами. Дополнительные цели доразведаны с воздуха. После этого все отработавшие свои цели самолеты должны вернуться, забрать народ и лететь за линию фронта. Ну а мы по земле постараемся убраться отсюда подальше. С началом налета на мост с аэродрома выйдет несколько колонн отряда. Их путь лежал в пущу, куда идти конкретно, знали старшие команд. Я же с группой сотоварищей оставался тут, прикрывать отход основных сил и ждать сигнала или борт с Большой земли. Оставшиеся пленные немцы, которых мы не успели эвакуировать, уходили с основным отрядом. От предложения сделать их калеками и оставить здесь практически все отказались.

Как только все было готово, я дал команду на вылет.

Смешанной авиагруппе лететь было около двухсот пятидесяти километров. Ей нужно было с юга обогнуть Варшаву, а затем, зайдя со стороны Германии и двигаясь вдоль железнодорожной линии, разбомбить небольшой, но очень важный мостик. Тем более что разведчики их там уже заждались, разных цветных фонариков нарасставляли. Будем надеться, что штурманы не подведут и выведут группу к намеченной точке точно. Если кого собьют у моста, то разведка постарается их подобрать. Для этого два «Аиста» уже сидят рядышком и ждут…

Из протокола допроса лейтенанта Акимова Сергея Ильича 1919 г.р., русского, члена ВКП(б) с 1939 г., бывшего оперуполномоченного 60-го железнодорожного полка

09 июля 1941 г., Москва

…– Вы продолжаете утверждать, что группой командира взвода 333-го стрелкового полка лейтенанта Седова в глубоком тылу врага захвачен и удерживается Пружанский аэродром, что все написанное в доставленном вами рапорте Седова правда? Что уничтоженные объекты, захваченные секретные документы, шифры и шифровальная машина – все это результат действия небольшой группы Брестского гарнизона?

– Да. Я уже неоднократно об этом говорил. Мои слова могут подтвердить те, кто вместе со мной прилетел из-за линии фронта. Группе Седова для нанесения удара по Варшавскому мосту и железнодорожному узлу срочно нужна помощь. Они ждут ее!

– Вам самому не смешно все это утверждать? Объясните, зачем вам надо вводить командование в заблуждение? Это задание абвера?

– Нет, это правда. Они будут ждать связи и помощи еще сутки. Затем уйдут в пущу и будут прорываться к линии фронта. Поймите же вы, наконец, все рассказанное мной и остальными, правда! Как бы фантастически это ни выглядело. Наша группа смогла захватить и уничтожить ряд стратегических объектов вермахта. Это железнодорожные и автомобильные мосты через Мухавец, уничтожена железнодорожная станция Оранчицы, под Пружанами обстрелян штаб 4-й полевой армии в селе Чахец. Пошлите туда самолет-разведчик, должны же они у нас быть. Он проведет фотографирование объектов и подтвердит наши показания. Кроме того, нами доставлен командующий 2-й танковой группой вермахта генерал-полковник Гудериан. Он-то, надеюсь, может хоть частично подтвердить наши данные.

– Пока Гудериан ничего не может подтвердить. Он в тяжелом состоянии. Кроме того, никто не может подтвердить, что вы доставили именно Гудериана, а не кого-то похожего на него. Сергей Ильич, вы вроде бы здравомыслящий человек, а рассказываете сказки. Что какой-то лейтенант, собрав вокруг своего взвода окруженцев и бывших пленных, сделал то, что не смогли сделать наши войска? Остановил на несколько дней поставки припасов танковой группы Гудериана и требует создать авиамост для вывоза наших бывших пленных и действия вспомогательной авиагруппы? Я еще могу поверить в его рапорт о действиях в крепости и прорыве оттуда. Но все остальное. В уме не укладывается не только у меня…

– Я все понимаю. Но прошу поверить и помочь Седову…

– Хорошо, я доложу руководству. Доставленные вами пленные и сопровождавшие вас бойцы и командиры допрошены и дали показания, в общем подтверждающие ваш рассказ. Кроме того, могу довести до вашего сведения, что к нам перелетело еще несколько самолетов от вашего лейтенанта…

Уже глубокой ночью, умытый, в новой форме, с зашитой губой и синяками под глазами Акимов стоял перед Берией.

– Здравствуйте, Сергей Ильич. Как себя чувствуете?

– Здравия желаю, товарищ генеральный комиссар государственной безопасности. Чувствую себя хорошо.

– Вот это правильно. Некоторые наши товарищи несколько перестарались, перепроверяя ваши показания. Простите их. Работа у них такая. Присаживайтесь. Разговор у нас с вами будет долгим.

– Спасибо. Я все понимаю и не обижаюсь.

– Проверку в отношении вас можно считать законченной. Ваши показания и личность генерала Гудериана подтверждены. Секретные документы и шифровальную машину уже изучают наши специалисты. Спасибо вам за них. Как и за доставленного вами унтер-офицера Хардера. Он оказался нашим давним знакомым и далеко не унтером. Оберст-лейтенант давно был в поле зрения наших органов. На территории Польши он занимался вербовкой агентов из числа украинских националистов.

– Мы с Седовым так и думали. Владимир даже со званием угадал. Слишком Хардер не похож был на простого унтера. А с остальным это не моя заслуга. Это лейтенант Седов со своими бойцами захватил.

– Но доставили вы. До лейтенанта Седова мы еще дойдем. Кроме вас и Седова, кто-нибудь знает про захваченные шифры и шифровальную машинку?

– С уверенностью могу сказать – нет. Володя, то есть лейтенант Седов, забрал книгу с шифрами у бойцов, собиравших трофеи на немецком радиоузле. Шифровальную машинку же они считали обычной печатной машинкой. Седов передал ее мне на хранение. Я же хранил их в опечатанном мешке.

– Хорошо. Скажите, сможет ли группа вашего друга нанести удар по Варшавскому железнодорожному узлу? Хватит ли у них сил?

– Я думаю, да. Когда мы вылетали из Пружан, подготовка шла полным ходом. На аэродроме нами были захвачены бомбардировщики, горючее и запас бомб. Летный состав взят из лагеря военнопленных. Старший лейтенант Паршин, разрабатывавший план удара, говорил, что имеющихся на аэродроме самолетов более чем достаточно.

– Что потом будет делать Седов, вам известно?

– Да, мы обговаривали с ним этот вопрос. Он разделит свой отряд на несколько групп и, уйдя в леса, станет наносить удары по коммуникациям немцев. Примерный район действий и маршрут движения мне известны. Отряд будет двигаться в сторону фронта. Владимир очень надеялся на связь с командованием для более эффективного применения имеющихся у него сил.

– Какова численность отряда? Сто – двести человек?

– Больше. Порядка шестисот человек. Есть танки, бронетранспортеры, самоходки, артиллерия и зенитные установки.

– Это хорошо. Расскажите мне о своем друге.

– С Седовым мы познакомились в поезде…

…– Спасибо за рассказ. Сейчас вас проводят отдохнуть. Утром мы решим, где вас дальше использовать.

– Товарищ народный комиссар, разрешите задать вопрос?

– Да, пожалуйста.

– А что со связью для отряда? Там ведь ждут!

– Будет у них связь, а вот помощь оказать уже не успеем.

…Лежа на жесткой кровати, уставившись в потолок, Сергей вспоминал встречу с наркомом и прошедшие дни. План, разработанный Володькой, удался практически полностью. Главное – им поверили. Вовка правильно описал то, что будет происходить после перелета линии фронта. Вплоть до того, что Сергею намнут бока и подравняют физиономию. Очень уж многим мы наступили на пальцы. Особенно на фоне того, что творится на фронте…

Линию фронта перелетели нормально. Очень удивило отсутствие нашей истребительной авиации и действия ПВО за линией фронта. Их никто не стремился атаковать или обстреливать. Наоборот, двигавшиеся к фронту колонны техники и пехоты старались спрятаться в лесу. Так долетели до Смоленска, и только тут встретили истребители. Неподалеку нарисовалась пара «ЯКов». Кто был за их штурвалами, осталось неизвестно. Они храбро попытались атаковать, но прикрывавшие транспортники «мессера» быстро зашли в хвост нашим «соколам» и отогнали от «Юнкерсов». Ближе к Москве пришлось спускаться ниже и идти на бреющем. Один из истребителей ушел вперед с предупреждением на аэродром об их прилете.

На аэродроме их встречала вооруженная всеми видами огнестрельного оружия делегация. Хорошо, что огня по самолетам не открыли, решив захватить целыми.

Самолеты еще заруливали на стоянку, освобождая полосу, когда, открыв люк, на землю стали выпрыгивать бойцы, занимая оборону вокруг прибывших бортов. Это не прошло незамеченным аэродромными жителями, и некоторые слишком агрессивно стали вести себя. Оружием угрожать, кулаками размахивать. Тем не менее все обошлось без стрельбы. Местные ребята грузовиками заблокировали прибывшие самолеты, чтобы те не взлетели. Как только самолетные двигатели заглохли, Акимов вызвал особиста. Разговор между ними вначале шел на повышенных тонах, но после изучения сопроводительных документов, увидев, кого они привезли, лед между ними и особистом треснул и установились почти дружеские отношения. Старлей согласился сообщить в ГУ НКВД о перелете авиагруппы и не допускать к самолетам никого постороннего до прибытия оперативной группы. Акимов же обещал ничего не предпринимать, от самолетов не отходить и двигатели не запускать. Вопрос об оружии решили не поднимать, дабы не обострять ситуацию. Тем более что кроме стрелкового оружия и десятка гранат у прилетевших с собой ничего не было. Согласовали вопрос и о женщинах с детьми. В сопровождении особиста их перевезли в помещение клуба, где и содержали под охраной местных бойцов. Пленных немецких летчиков и раненых штабных офицеров выгрузили и разместили у самолетов под охраной бойцов отряда. Прилетевших даже обедом по летной норме накормили. Группа из Москвы прибыла только через два часа. И тут все завертелось…

Бойцов разоружили и посадили под арест на аэродроме. Ими занялись прибывшие следователи. Только и дали попрощаться. Ну а Акимова вместе с шифрмашинкой, секретными документами, шифрами, документами и пленными немцами повезли в Москву. Где начались допросы…

Рихтовать стали сразу, как только Акимов стал требовать встречи с наркомом или его замом. Хорошо так били. Со знанием дела. Больно, но без повреждения внутренних органов. Обидно и больно было до жути, но надо было терпеть и настаивать на встрече и помощи. Ждать пришлось долго. Даже очень. Больше полусуток. Но теперь все должно быть хорошо. Нарком все знает, и помощь Вовке будет…

Из книги воспоминаний генерал-майора авиации Паршина Григория Ивановича «Огненное небо»

…Днем 27 июня 1941 года при выполнении боевого задания моя «Пешка» была сбита. Из экипажа уцелели я и штурман лейтенант Серегин. Так получилось, что, приземлившись, мы сразу попали в плен к немцам. Оказать сопротивление не удалось, слишком быстро все произошло. Нельзя словами описать те чувства, что охватили нас. Стыд за невыполненное задание и попадание в плен, горечь поражения и гибели товарищей. Кроме нас с Серегиным, на сборном пункте оказалось еще несколько пилотов и штурманов со сбитых самолетов.

Наше пребывание в плену было недолгим. Уже на следующий день нас освободили бойцы 132-го отдельного батальона НКВД, действовавшего на временно оккупированной территории Брестской области, в тылу немецких войск. Командовал ими тогда еще лейтенант Седов. После проверки мы были зачислены в состав этого героического подразделения оперативных частей МВД СССР.

Об истории батальона, его участии в боях Великой Отечественной войны, операциях в тылу врага рассказано в десятках советских и иностранных книг и кинофильмов. Не все эти рассказы правдивы, а иногда они просто лживы. Сейчас, когда гриф секретности с части операций снят, мне хочется рассказать правду о событиях 9—10 июля 1941 года. Когда батальоном и его временной авиационной группой была проведена одна из наиболее значимых операций начального периода войны – уничтожение Варшавского моста и железнодорожного узла.

В один из дней начала июля меня пригласил к себе командир батальона. То, что он мне тогда предложил, сначала показалось фантастичным и нереальным. Представьте себе. Наши войска под ударами немцев отступили от госграницы на многие сотни километров в глубь страны. Немецкими войсками захвачена вся Западная Белоруссия, Минск, идут бои на Смоленском направлении, а тут в лесу под Брестом вам ставят задачу на разработку операции по авиационному удару и разгрому Варшавского железнодорожного узла. В батальоне на тот момент было всего около сотни бойцов и командиров Брестского гарнизона, активно принимавших участие в обороне Брестской крепости и всего несколько дней назад вырвавшихся из крепости на оперативный простор. Тут были пограничники, разведчики, связисты, саперы, водители. Из них связанных с авиацией в отряде было всего несколько человек – четыре пилота, штурман и бортстрелок. Тем не менее командир мне поставил немыслимую задачу, в успехе которой он совершенно не сомневался.

– Надеюсь, вы понимаете всю важность данной операции? – спросил меня тогда Седов.

Понимать-то я все понимал, но уверенности в успехе данной операции у меня совершенно не было. Мне казалось, что Седов болен или просто не понимает всей сложности данной операции. Ведь у нас не было ни самолетов, ни аэродрома, ни взрывчатки, ни подготовленного технического персонала. Ничего! Об э– Поверьте, у нас все перечисленное скоро будет. Только надо подождать, – ответил командир. – Стройте свои планы исходя из того, что под вашим началом будет около десятка разнокалиберных самолетов. Как наших, так и германских типов. Но лучше всего ориентироваться на «Чайки» и «Ишачки», с немецкими бортами, возможно, будут проблемы.

На вопросы: «Где эти самолеты? В каком они состоянии? Какое вооружение имеется в наличии?» – командир мне тогда не ответил, пообещав все показать в свое время. Своими сомнениями я поделился с заместителем командира отряда Акимовым. На что получил ответ: «Вы в отряде человек новый. Всего не знаете. Так вот, если командир что-то задумал, то так и будет. Работайте над планом. Если что потребуется, мы вам поможем». Сомнения мои остались при мне, тем не менее приказ есть приказ, и я приступил к разработке плана.

Собравшись с Серегиным и остальными летчиками, вооружившись трофейной польской картой, мы засели за разработку плана. Исходя из условий, что дал мне командир. Вскоре черновой план был нами подготовлен.

Заинтересовавшись фигурой нашего командира, я стал осторожно расспрашивать о нем бойцов отряда. Что меня поразило, так это полная уверенность всех, с к мне пришлось беседовать, в успехе задуманного командиром, чего бы это ни касалось. Все готовы были идти за ним до конца. Его приказания и распоряжения не обсуждались. Если были какие, вопросы, их без промедления решали. По вечерам на совещании за кружкой чая, у остова его палатки, решались любые вопросы повседневной жизни. Седов не уклонялся от острых вопросов, советовался с бойцами, как лучше сделать и воплотить в жизнь задуманное. Частыми гостями у него были егеря и снайперы отряда.

Впервые в реальность задуманного я поверил при проведении разведки аэродрома Куплин в районе Пружан. Все, что нам требовалось для удара, там было. Надо было только прийти и захватить. А сделать это было трудно. Обеспечение безопасности на аэродроме было очень высоким. У охраны на вооружении были зенитные орудия и автоматы, танки, подготовленные огневые позиции. Кроме всего прочего, тут находилась охрана лагеря для военнопленных. Гарнизон врага насчитывал порядка четырехсот солдат и офицеров. В нескольких километрах от аэродрома располагались немецкие части численностью до пяти тысяч человек. Кого-то это могло остановить, но только не нас!

Для отвлечения сил противника батальоном в течение суток было проведено несколько операций. Среди них артиллерийский обстрел штаба 4-й полевой армии вермахта и нескольких железнодорожных станций, уничтожение железнодорожного и автомобильного мостов через реку Мухавец, разгром несколько немецких охранных подразделений, уничтожение шести эшелонов противника, освобождение военнопленных из дулага № 130. Завершающим аккордом всего этого стал захват аэродрома.

Наше авиационное отделение в перечисленных операциях участия не принимало. Командир строго-настрого приказал ограничить наше участие в активной фазе. Поэтому как проходила операция по захвату аэродрома, я рассказать не могу. Наша моторизованная колонна вошла на аэродром, когда все было закончено. О мастерстве и умении личного состава батальона может говорить только один факт – у батальона не было потерь, а гарнизон врага был уничтожен полностью! Нашими трофеями стали три десятка исправных самолетов.

Среди освобожденных на аэродроме пленных оказалось много знакомых мне по службе летчиков и штурманов, сбитых при выполнении боевых заданий над территорией, занятой врагом, и захваченных в плен. Тут были летчики с разным уровнем подготовки. И те, кто имел большой летный опыт (в том числе ночных полетов), и те, кто только окончил обучение в летных училищах. После проверки Особым отделом они были привлечены к подготовке авиаудара.

В нашем распоряжении было очень мало времени, чтобы изучить и подготовить к вылету трофейную технику. Тем более что часть наиболее подготовленных пилотов пришлось сразу же отправить на захваченных транспортных бортах за линию фронта. Слишком много раненых содержалось в отвратительных условиях в концлагере. Большинству из них требовалась срочная медицинская помощь. Требовалась она и семьям наших военнослужащих, оставшихся на оккупированной территории. Рискуя своей жизнью, группе разведчиков под самым носом у врага удалось собрать тридцать семей и доставить на аэродром более семидесяти человек, в том числе сорок детей. Вместе с ними в тыл были отправлены и трофеи. Если кто из вас смотрел художественный фильм «Фронт в тылу врага», тот должен помнить момент уничтожения радиоузла врага и захвата там шифровальной машины и шифров. Этот эпизод снят на реальных фактах операции нашего батальона. Именно их мы отправили тогда нашему командованию. Оставшиеся пилоты и штурманы под руководством немецких летчиков-антифашистов быстро освоили управление трофейными самолетами. Бомбардировщик «Юнкерс-88А» по конфигурации и моторике управления был в принципе тот же «СБ-2», на которых учились и летали многие из наших летчиков. Так что особых проблем они, кроме посадки на полевой аэродром, не вызывали. Много вопросов возникло при освоении бомбардировки в пикировании. Большинство его освоить так и не смогло. Так что бомбить малоразмерную цель – мост нам пришлось по старинке – с горизонтали. Те, кто освоил бомбометание с пикирования, сели за штурвалы штурмовиков «Ю-87». Остальные летчики были распределены по более тяжелым машинам. Бывшие наши пленные техники и мотористы научились у своих немецких товарищей обслуживать новые для себя машины. Многие из тех немецких специалистов, кто был тогда с нами и помогал в изучении техники, после Победы служили в авиации ГДР.

По аэродрому мы передвигались в немецкой военной форме. Погоны на ней были только у тех, кто был в отряде до захвата аэродрома. Остальные пилоты и техперсонал носили немецкую форму без погон.

Руководить операцией командир приказал мне.

Среди захваченных на аэродроме самолетов был «Дорнье-17» с исправным оборудованием для фоторазведки. На нем я совершил разведывательный полет к Варшавскому железнодорожному узлу. Полет прошел удачно, и уже через несколько часов на столе у командира лежали фотоснимки со свежими разведданными. Именно тогда и был окончательно сформирован план атаки. За его основу были взяты предложения, ранее подготовленные нашим отделением. Правда, их пришлось перерабатывать и уточнять. Так, для эвакуации экипажей сбитых самолетов в район атаки был выслан «Шторьх» и группа авианаводчиков из числа не задействованных в налете пилотов. Изменен состав истребительного прикрытия, перераспределены самолеты атакующих групп, изменена бомбовая нагрузка и состав бомб. Определены площадки для посадки и дозаправки горючим и боеприпасами возвращающихся самолетов. Да многое нашлось, что пришлось переделывать. Во всем этом активное участие принимал комбат. В проработке маршрута нам очень помогло наличие среди пленных пилотов и штурманов гражданской авиации.

За несколько часов до вылета всех пилотов, участвовавших в атаке, комбат собрал в актовом зале. За его спиной висели карта с обозначенной на ней линией фронта, фотографии целей, объектов атаки. На столе лежали заклеенные пакеты с полетными заданиями каждому экипажу, позывные и команды, место дозаправки и последующие цели. Все переговоры в воздухе должны были вестись только по-немецки. Впервые в зал было внесено Боевое знамя части. Беседа с летчиками и штурманами была до предела откровенной. Командир ничего не скрывал и не утаивал. Он рассказал, почему надо уничтожить выбранные объекты, насколько они важны немецкому командованию и как их уничтожение послужит нашей Победе над врагом. Предупредил, что в атаку пойдут только добровольцы. Отказников не было. Сразу же после вручения пакетов было организовано фотографирование и праздничный ужин. Старшиной и его командой каждому, кто уходил на задание, был вручен новый комплект советской военной формы со всеми необходимыми знаками различия. Так что в бой мы шли при полном параде.

Первыми в небо ушли самые тихоходные машины, затем бомбардировщики и истребители. Я на «Дорнье» вылетел одним из первых. На мне лежала задача обеспечить связь между группами и корректировку их действий.

Погода была на миллион. В зону бомбометания мы выходили несколькими группами со стороны Германии. Первыми на мост шли «Ме-110». За ними две волны бомбардировщиков. Сначала трофейные немецкие, за ними наши бомбардировщики и штурмовики. Выше шли несколько «МиГов», несшие на своих бортах по две бомбы ФОТАБ-50-35. Их задачей было ослепить зенитные расчеты, чем дать возможность бомбардировщикам нанести свой удар. Времени на подготовку экипажей было все-таки мало. На земле мы, конечно, все отработали, но применять трофейное оружие как следует не умели. Ослепление наводчиков давало хоть небольшой, но шанс более точно произвести бомбометание. Удар по мосту и железнодорожному узлу наносился практически одновременно.

Тяжелые истребители «Ме-110» под командой младшего лейтенанта Соловьева имели на борту по две бомбы ФАБ-500 и четыре ФАБ-50. Именно на эти самолеты делался главный упор. Этот самолет был очень удобен для точечных ударов. Таких как железнодорожный мост.

Бомбардировщики «Ю-88» несли бомбы ФАБ-250 и 500, в заднем бомбоотсеке у них находилось по десять ФАБ-50. Каждый из самолетов нес бомбовую нагрузку около двух с половиной тонн. Этими же бомбами были загружены и СБ и «Пе-2». На «Чайках» были установлены РС и бомбы ФАБ-50, «Ю-87» несли штатную бомбовую нагрузку.

Наши пилоты превзошли сами себя. Все летчики и штурманы выполнили свои задачи! Самолеты точно и в срок вышли к целям. Бомбы с «Ме-110» и «Ю-88» накрыли цель. Несколько бомб попали в фермы и среднюю опору, вызвав обрушение моста и двигавшегося по нему грузового состава. Остальные накрыли позиции зенитных батарей. Оставшийся груз бомб бомбардировщики вывалили на железнодорожную станцию. Одновременно с ними по железнодорожному узлу, позициям зенитчиков ударили «Чайки» и «Лаптежники». Внес свой скромный вклад в разгром станции и наш экипаж. Сбросив с высоты на голову врага бомбы ФАБ-250 и 500. Бомбардировщикам первой волны удалось уйти практически безнаказанно. Они вернулись на аэродром в Пружанах без потерь. Где их сразу стали готовить к следующему вылету.

Второй волне бомбардировщиков повезло меньше. На подходе к цели немецким зенитчикам удалось подбить три наших «СБ-2». Экипажи сбитых самолетов совершили огненные тараны, направив свои машины на мост и позиции зенитных батарей. Последующими взрывами мост и зенитки были полностью уничтожены.

Оставшиеся «Пешки» и «СБ» продолжили свой путь и нанесли бомбовый удар по складам, мастерским, пакгаузам, путям и эшелонам. Море огня возникло там, где упали бомбы. Экипажи истребителей «Мессершмит-110», сбросив бомбы, пресекая любое сопротивление немцев, устроили охоту за паровозами, эшелонами, зенитными батареями. Тем не менее враг не сдавался. Он активно защищал станцию. Зенитчикам удалось сбить несколько «Чаек». Сержант Егоров на своей машине совершил огненный таран, направив самолет в эшелон с горючим. Прощальным салютом Герою был взрыв эшелона с боеприпасами. Еще двум пилотам «Чаек» и одного «Лаптежника» удалось дотянуть до места эвакуации. Откуда раненых летчиков разведчики вывезли на дежурных «Шторьхах». Поврежденные в бою самолеты были сожжены.

Одна из «Пешек», получив в бою повреждение, упала в районе Тересполя. О судьбе экипажа до сих пор ничего не известно. По захваченным немецким документам установить судьбу летчиков не удалось.

Немецкие истребители над Варшавой появились, когда уже все было кончено. Станция им представилась «огненным морем». Там рвались снаряды, горели вагоны с топливом и техникой. Огромное количество немецких солдат и офицеров погибло в том пламени. Железнодорожные пути пришли в негодность. Часть станционных построек – пакгаузы, депо, мастерские были повреждены так, что до конца войны их не восстановили. Территория железнодорожной станции была усеяна сотнями мелких бомб, мешавших восстановительным работам. Минимум на неделю железнодорожный узел был выведен из строя. А это тысячи тонн грузов, не полученных наступающим вермахтом.

На базу мы прибыли в начале одиннадцатого ночи. На аэродроме царило праздничное настроение и деловая суета. Все летчики были в приподнятом настроении. Гибель и ранение боевых друзей не смогли погасить радость победы, что охватила всех. Для многих из нас это был первый бой, и, несмотря на усталость, пилоты готовы были выполнить новое задание. Техники и механики к полуночи подготовили все самолеты к новому вылету.

Обсудив с командиром обстановку, приняли решение о нанесении нового удара. Цели были известны: мосты, железнодорожные станции, аэродромы в районе Бреста, Кобрина и Барановичей, стоянки войск противника и склады в районе Минской трассы в нескольких десятках километров от Пружан и Березы – Картузной. Бомбовозы снова поднялись в небо. Авиаразведчики и здесь постарались, подсветив объекты бомбами ФОТАБ.

Плечо полета было маленьким, и до рассвета мы успели сделать еще несколько вылетов. Наша «темная сила» вымоталась, снаряжая и заправляя самолеты. Бомб и ракет для врага мы не жалели. Но не все было так хорошо, как хотелось. Мы понесли новые потери. В налете на мосты у Бреста были сбиты «Пешка» и два «СБ». Со штурмовки железнодорожной станции у Березы не вернулись «Лаптежник» и «Чайка». Эвакуировать пилотов не удалось. Всего с начала операции мы потеряли тринадцать самолетов.

В начале четвертого на аэродроме Куплин собрались все оставшиеся у нас борта. Некоторые из них требовали ремонта. Немецкие антифашисты и наши механики смогли восстановить часть машин. Существенным подарком стал ввод в строй еще одного «Ю-88», двух «Утят» и «Р-5». После завтрака, в начале пятого, увозя пленных генералов, эвакуируемых антифашистов, все годные самолеты поднялись в небо. Наша «Армада» под прикрытием трех «МиГов», двух «Ме-110» и двух «Ме-109» направилась на восток, навстречу солнцу…

…За уничтожение Варшавского железнодорожного узла, нанесение ударов по тылам противника все летчики, штурманы, разведчики, авиатехники и механики, принимавшие участие в подготовке и проведении данной операции, были удостоены государственных наград. Экипажам самолетов, совершивших огненные тараны, были присвоены звания Героев Советского Союза (посмертно). Они были навеки зачислены в списки нашей авиагруппы.

Всего звания Героя Советского Союза было удостоено девять человек. В том числе и я…

«Вечер и ночь на 10 июля выдались веселые. Командир всех загонял. И до этого нашу жизнь тихой не назовешь, а тут вообще его словно с винтов сорвало. Сержанты все в мыле ходят, выполняя его указания. Более или менее повезло только летчикам. Те все в небе парят. Да механикам, что в самолетах копаются», – жуя бутерброд с сухой колбасой и наблюдая суету подготовки к вылету, думал красноармеец Никитин. Жалел он только об одном. О том, что его записи не удалось передать с особистом. Командир отослал с поручением и к вылету самолетов не успел обернуться. Но он точно знал, что наградные листы командир своему другу передал. А на него там аж три представления есть, так что, когда выйдем к своим, ждать их будут заслуженные в боях награды. Надо только за командира держаться, а он точно выведет. Скучать и расстраиваться не имело смысла. Не получилось отправить сейчас бумаги, будет еще оказия. Глядишь, сами скоро за линией фронта окажемся. Командир предлагал в качестве охранника вместе с пленными лететь. Да боязно. Лучше с командиром по земле ножками, а то самолет вдруг упадет или, не дай бог, немцы собьют. Не, лучше по земле. Целее буду. Место в самолете заняли раненые из лагеря. Вечером, когда самолеты улетели бомбить переправы, колонны во главе с Дороховым и Петрищевым часть «лагерников» в лес увезла. Машин и транспортеров захватили много. Вот всех в кузовах и расположили, от чужих взглядов под тентами спрятали. Те, кто хоть немного немецкий понимал, за руль и в кабину сели.

Около сотни «лагерников» на аэродроме до ночи оставались. Часть с нами пойдут, а у остальных своя задача. Около полуночи они с аэродрома уехали. Для них три грузовика выделили, а еще пулеметы станковые, три миномета, одно немецкое противотанковое орудие и боеприпасов гору дали. Какую задачу поставил группе командир, знает только младший сержант Могилевич. Он в ней старший. Там у него его однополчане собраны. Говорят, что Сашка раньше в военном училище учился, а потом в тюрьме пришлось посидеть. Оговорили. Перед самой войной следственные органы разобрались, что к чему, и освободили. Направили служить в роту охраны здешней авиабазы. Только прибыл, а тут война, бомбардировки. Отступить на восток не удалось. Немецкие танки прорвались. Парни остались отход остальных прикрывать да в плен и угодили. Тут в лагере содержались. Командир с ним о чем-то долго говорил, потом дал команду собирать группу и лично ходил провожать парней до въездных ворот. Оставшиеся вон у полугусеничных транспортеров, что раньше немецкие зенитки таскали, собрались. Там их вместе с девушками из санчасти осталось немногим более пятидесяти человек. Девушек девять осталось, все, кто немецким языком владеет. Они с нашей колонной пойдут. Остальных женщин в тыл отправили. А эти остались. Симпатичные девчонки, хоть и угрюмые. Оно и понятно, в плену побывать – не сахара наесться. Измывались над ними немцы как хотели. Пытали. Владимир Николаевич как узнал, что там творилось, приказал немецкого майора, всех офицеров лагерной охраны и часть летчиков расстрелять. К стенке и нескольких женщин поставили. Было за что. На сторону врага перешли. Немцам стучали. Тут в лагере несколько боевых парней хотели восстание поднять. Старший из них раненый в лазарете лежал. Вот парни с ним через медичек связь и поддерживали, а они все охране сообщали. Пятерых парней потом охранники крепко избили, а старшего расстреляли. Еще одного калекой сделали – глаз выбили и ребра поломали. Особист как об этом узнал, сразу к командиру пошел. Суд собрали и постановили: всю эту шушеру к стенке. Так же и два десятка мужиков осудили. Бывшие пленные сначала роптать стали, да командир их построил, все разъяснил и бумаги немецкие показал. Тут братва сама с предателями расправиться хотела, но командир не дал. Назначил расстрельную команду, и они привели приговор в исполнение.

Девчонки, о суде узнав, тоже поняли. Сердиты были на своих товарок за предательство. За старшую у них серьезная, молодая и красивая женщина, с большими серыми глазами и русыми волосами – военфельдшер Филатова Галина Григорьевна. Кремень, а не женщина. Ее немцы раненой в плен взяли на железнодорожной станции, что мы по дороге сюда разнесли. Она бойцу руку перевязывала, когда немцы туда ворвались. У нее самой кровь из простреленной ноги хлещет, а она раненого перебинтовывает. Немецкий взводный, увидев такое дело, приказал ее за человеколюбие отпустить. А она отказалась, сказала, что не может бросить ранбольных и пойдет вместе с ними. Унтер их всех сюда в лагерь и определил, а ее старшей над медперсоналом в лагере сделал. Так она к командиру с просьбой участвовать в расстреле предателей обратилась. Он разрешил. Пистолет, из которого она стреляла, командир ей оставил. Потом раненых и больных в самолеты сама грузила, и руки у нее не дрожали. Лететь в тыл отказалась, как ее ни уговаривали. Вместо себя одну из девушек отправила…

…Вкусная колбаса в генеральском пайке у немцев. Командир выделил. В генеральском портфеле с документами лежала. Тут под утро, как наши бомбардировщики к новому вылету готовились, немецкая колонна пришла. Легковушки, две танкетки и грузовик с солдатами. Они несколько генералов и на аэродром сопровождали. Охрану на аэродром не пустили, а генералов к самолетам на стоянку отвезли и там быстро повязали. Они даже сообразить не успели, что к чему. Зря мы, что ли, готовились. Ценный подарок товарищу Сталину сделали. Целого генерал-лейтенанта, нового командующего 2-й танковой группой и командующего армейским корпусом с сопровождающими лицами скрутили.

Генеральская охрана повоевать тоже не успела. С самого начала командир снайперов и егерей у въездных ворот на всякий случай расположил. Немцы, как генералы на взлетную полосу уехали, так из своих машин повылазили. Даже танкисты и водилы свои места покинули. Ноги размять, кустики окропить, сигаретным дымом отравиться. Офицеры им не препятствовали, сами из машины вышли. Вот только часовые, что вдоль колонны выставили, не разминались. Службу несли. Ну да наши долго рассусоливать не стали. Как только бомбардировщик на полосе двигатели запустил, открыли огонь. Из всех стволов, в том числе и пулеметов. А чего немцев жалеть? Так что когда мы с командиром на машине к воротам подлетели, все было кончено. Парни раненых добивали. Танкетки нам целыми достались. Только пару трупов из них выгрузили. Козлов рад им был очень. У него, оказывается, еще несколько человек подготовлены были. Грузовые машины на аэродром загнали и сожгли. Летчиков немецких, что вечером прилетели, парни в домиках гранатами закидали. Не таскать же их с собой!

Ну вот, командир с Паршиным прощается, значит, и нам скоро в дорогу, а то светло уже совсем…

Ушли мы вовремя. Задержись еще на часик, кранты бы нам пришли. А так хвост неплохо обрубили. Роту охранного батальона на дороге к аэродрому хорошо раскатали. Козлов со своими архаровцами постарался, да и саперы Маркова не зря трудились – заряды правильно разложили. Всю колонну разом накрыли. Я в это дело не вмешивался, своих проблем хватало. Занимался подготовкой бегства. Но парни не подвели. Очень неплохо показал себя наш новый «шушпанчик». На безбашенный «Т-26» умельцы установили 20-мм зенитный автомат, расчет прикрыли стальными щитами, прицепили тележку для перевозки боекомплекта и ГСМ – и вперед. Сожгли броневики только так.

Утащить с аэродрома все, что хотелось, не удалось. Мы забрали себе максимум продовольствия, часть боеприпасов и амуниции. Хорошо, что на мосту и на аэродроме смогли взять полугусеничные тягачи 88-мм зениток. Хорошие машины. Много везут. Сами зенитные орудия пришлось взорвать. Так же поступили и с остатками бомб, снарядов, ГСМ и техникой, что не смогли с собой утащить. Оставив после себя море огня и взрывающиеся боеприпасы, колонна двинула по дороге на Ружаны, дальше наш путь лежал в Березовку. Есть тут по дороге на Барановичи такой небольшой и симпатичный населенный пункт. А при нем аэродром, куда немцы перебазировали часть своей бомбардировочной авиации из-под Тересполя и Бреста. Немного. Всего пару штафелей. Ну да нам хватит. У меня народ домой просится, а транспорт весь вышел и назад не вернулся.

Паршин все сделал как надо. Узел и мост разнес в щепки. Да и по остальным целям неплохо отработали. Вот только потеряли половину самолетов и экипажей. Так что пришлось программу по лесной авиабазе свернуть. Не осталось для нее самолетов. Я-то рассчитывал на «Чайки» и «Ю-87», а в итоге у меня осталось лишь два «Аиста» с парой летчиков и механиков, ждущие своего часа на лесной площадке. С ними много не навоюешь. Хоть разведку будут вести, и то хлеб.

То, что немцы нас будут усиленно искать, ничуть не сомневаюсь. Фора перед загонщиками у меня, пока осколки над аэродромом летают. Потом «следаки» начнут рыть землю носом и за нами пойдет хвост. Вычислить нас в принципе, если знать как, можно свободно. Одни только танки оставляют море характерных следов. Да и тяжелые грузовики тоже не по воздуху летают. Поэтому мы, изображая штабную колонну в сопровождении охраны и танков, так спешим уйти подальше. Штабные легковые автомашины, штабной автобус, несколько «радиол», бронетранспортеры, танки и мотоциклисты, симпатичные женщины в военной форме – отличная визитная карточка передислокации немалого штаба. Пока это прокатывает. Местные «гаишники» не пристают, дорогу освобождают. Нам бы так с ветерком до обеда пару часиков прокатиться, а там ищи свищи. Соединимся с ранее ушедшими по полевым дорогам колоннами и группами. Сменим амплуа. Станем обычными армейцами. Пусть немцы поищут ветер в лесу и болотах. Армейских частей тут куча, все на восток спешат. Попробуй нас отличи. Спасибо господину генерал-лейтенанту и его старательному адъютанту за отличное ведение карты с оперативной обстановкой и расстановкой сил в округе.

До линии фронта тут сравнительно недалеко – несколько сот километров. Постараемся дотянуть. Хоть я в этом и сомневаюсь. Жаль, что тяжелую технику придется бросать. По лесным тропам и среди болот она не пройдет. Проведем операцию в Березовке и бросим. Не верится мне, что мимо Барановичей или Слуцка удастся по-тихому прорваться. Чуйка не велит. Слишком мы немцам насолили, а дорог тут раз-два и обчелся. Дураков у них в штабах мало, кто-то догадается, где нас искать. Разработают операцию, как прижать и раскатать. И сил для проведения такой операции сколько надо найдут. Тут надо-то всего пару батальонов охранной дивизии или маршевых батальонов поблизости. Делов-то – посты вокруг поставить, дороги блокировать и, разделив лес на квадраты, прочесать. Еще можно своих агентов из местных отправить для вливания в коллектив, из какого квадрата не вернутся, там и мы. И посылай туда бравых ребят из егерских подразделений, опыта в противопартизанской войне у них хватает. В Польше и Югославии научились. Прижмут в лесу и навяжут бой, а нам это противопоказано. Любой бой для нас приговор. Если и вырвемся, то только с большой кровью. Ведь пока будем бегать от них, все тяжелое вооружение и половину запасов покидаем. Я лично этого не хочу. Нам еще к фронту идти. Мы лучше тихо дойдем до очередной цели и там пошумим. Ну а потом посмотрим.

Именно для отвлечения от нас внимания и была выделена группа младшего сержанта Могилевича и его сослуживцев. Что такое плен, они знают, на своей шкуре испытали. Попадать обратно за колючку не хотят, и есть желание бить врага. Вот я и пошел им навстречу. Задача у них – пошуметь в районе Пружан, Ружан и Слонима. Именно пошуметь. Не вступая в затяжные бои, ударить и бежать. Обстрелять из минометов – и в лес. Не сидеть на месте, не ждать прихода ягдкоманды по их душу, все время двигаться. Организовывать окруженцев и собирать брошенное оружие. По возможности вырезать посты и мелкие гарнизоны врага. Боеприпасов и припасов, что им выделили, хватит на неделю. Остальное возьмут в качестве трофеев. Кроме того, есть запасы на лесных площадках, готовившихся для базирования наших самолетов. Все необходимые ориентиры я ему дал. Мы уже вряд ли ими воспользуемся, а им для организации партизанского движения вполне пригодится. Единственное, о чем я его просил, так это о минимуме связи с местным населением. Немцы в известной мне истории именно на этом и вылавливали партизанские группы и отряды. О своей деятельности и координатах Александр раз в сутки кодированной фразой будет нам сообщать по радиостанции. Двое радистов для этого дела среди его бойцов есть. Как и откуда вести сеанс связи, я им растолковал. Будем надеяться, что парни справятся и дадут нам время для подготовки новой операции. Его нам надо минимум двое суток. Было бы неплохо еще добавить пару дней – народ обкатать. Но увы, немцы не дадут. В затылок дышать будут. Надеюсь, нам повезет. Действовать придется только своими бойцами. Опыт у ребят появился, слаженность и мастерство тоже. Так что держись, враг, мы идем!

Могилевич, бывший курсант пехотного училища из местных жителей, способный парень, умный, грамотный, серьезный, все ловит на лету. На последнем курсе кто-то, особо политически грамотный, стуканул на него в Особый отдел за оценку подготовки наших войск к войне. Александр составил ее на основе рассказов бойцов и командиров, участвовавших в финской и польской кампаниях. Вот и загремел по ст. 58 в кутузку. Просидел под следствием почти год. Сам Могилевич ни в чем не признался. Командир его роты и начальник училища не дали погубить парня. Пригласив в училище следователя, дали ему ознакомиться с приказом Тимошенко по итогам кампаний. Оценки, выраженные в приказе, полностью совпали со сказанным курсантом. Сажать рядом на нары курсанта и маршала никто не стал. Дело закрыли. Александра выпустили на свободу, восстановили в армии, но в училище не вернули. Направили служить командиром отделения в Пружаны. Где-то в Минске у него остались жена и ребенок. Жалко, если парень погибнет, хороший был бы из него командир.

Еще жаль, что Москва так и не вышла на связь. Ни ответа, ни привета. Радисты все время эфир слушают, ждут. И я жду. Неужто в наших штабах полная ж…а. Ведь все необходимое я дал, свидетелей, трофеев, пленных сколько отослал, два рапорта послал, а в ответ тишина. Я-то губы раскатал, думал, договоримся о связи и авиационной поддержке. Поможем нашим разгромить немцев, пока они относительно обезглавлены и отрезаны от снабжения. Разгромить, может, конечно, слишком громко сказано, но пару чувствительных ударов их танковым группам нанести вполне реально. Сил для этого у наших вполне хватает. На оба фронта резервы переброшены. В бумагах барона фон Швеппенбурга об этом сообщение разведки нашлось. Клюге в связи с большой утратой техники, отсутствием нормального снабжения и пополнения, необходимостью очистки тылов требовал от командующих корпусов перейти к обороне. Хотя разработку наступления на Смоленск они все же вели и в скором времени собирались нанести туда удар.

По сравнению с известной мне историей положение наших войск было лучше. На сегодняшний день ГА «Центр» противостоят наши Западный и Белорусский фронты.

Западным фронтом командует Тимошенко. В его подчинении части 3-й, 4-й, 10-й, 13-й, 21-й армий. Они держат оборону, опираясь на реку Березина у Борисова – Березино – Свислочь. Минск, Слуцк и Бобруйск в руках врага. Разгрома 3-й и 10-й армий, что было в моей истории, нет. Частям армий хоть и с большими потерями все же удалось избежать Белостокского и Новогрудненского котлов.

Насколько я понял, части нашей 4-й армии в боях за Кобрин, Пружаны, Березу – Картузскую, Ивацевичи и Пинск практически на несколько суток остановили продвижение врага. Что дало возможность вовремя организовать оборону в районе Волковыска, Слонима, Барановичей и Слуцка. Благодаря этому «Белостокская ловушка» не захлопнулась. Потеряв значительную часть тяжелой техники, части 3-й и 10-й армий вышли из намечавшегося котла. И опираясь на УРы «линии Сталина» продолжили сдерживать врага на линии Минск – Раков – Воложин – Юратишки – Лида – восточный берег реки Щара – Слоним – Барановичи – Слуцк.

Второго июля 3-я и 4-я танковые дивизии вермахта прорвали фронт в районе Слуцка и уже на следующий день взяли Старые Дороги, Уречье, Осиповичи и Бобруйск. 18-я танковая и моторизованная дивизия СС «Рейх», прорвав оборону 155-й, 13-й, 55-й и 121-й стрелковых дивизий, заняли Барановичи и Столбцы. Наши 17-я и 20-я механизированные, 44-й и 47-й стрелковые корпуса смогли остановить дальнейшее продвижение врага, но сил для возврата оставленных позиций не хватило. Вновь возникла угроза окружения войск 10-й и 3-й армий, зажатых между линией железной дороги и удерживаемыми позициями на востоке, севере и западе от Новогрудок.

В этих условиях командование Западным фронтом во главе с Павловым приняло решение о выводе войск из намечающегося котла. В этот же день Ставкой Верховного командования было принято решение о разделении Западного фронта на два: Западный фронт во главе с Тимошенко и Белорусский во главе с Жуковым. Кроме того, за Смоленском было начато формирование Резервного фронта во главе с маршалом Буденным. Народным комиссаром обороны стал Сталин, начальником Генерального штаба был вновь назначен Шапошников. Генерал армии Павлов был отстранен от занимаемой должности и направлен в резерв Ставки.

Четвертого и 5 июля частям 10-й и 3-й армий с боями удалось выйти из полуокружения и под ударами врага отойти к линии железной дороги Минск – Осиповичи. Надолго удержаться здесь не удалось. Под ударами 2-й танковой группы войскам фронта пришлось отойти на занимаемые сейчас позиции.

Вновь сформированный Белорусский фронт состоял из остатков частей 22-й, 19-й и 20-й армий. На сегодняшний день он держал оборону от Борисова к Смолевичам и дальше на север к Логойску – Молодечно – Ошмяны. Выступ Логойск – Молодечно нехило так нависал с севера над флангом захватившей Минск 3-й танковой группы.

Немцы готовили удар силами обеих танковых групп: одной на Полоцк, Витебск, Оршу, другой – от Бобруйска на Могилев, Оршу и дальше на Смоленск. Из этого выходило, что немцы планировали замкнуть под Оршей большой «котел» по Днепру на линии Могилев – Шклов – Орша и дальше двигаться на Смоленск, развивая наступление по трассе Смоленск – Ярцево – Вязьма – Можайск – Москва. Мне это не нравилось, и я собирался этому помешать, даже если Москва и дальше будет отмалчиваться. Мне удалось немного оттянуть время, и если все пойдет как надо, то и еще кое-что сделаем…

Из протокола допроса лейтенанта………………. пилота транспортной эскадры. 10 июля 1941 года госпиталь города Пружаны. Допрос проводится в присутствии лечащего врача……………………….. Запись ведет унтершарфюрер Бойзе

С. – Лейтенант, расскажите о событиях вечера 9 июля и последующих часах вашего пребывания на аэродроме Пружаны.

Л. – Да, конечно. Днем мне поступила команда быть готовым к вылету из Бобруйска на аэродром в штаб армии. Около 16 часов на аэродром прибыл командир 24 моторизованного корпуса генерал от кавалерии барон фон Швеппенбург и генерал-майор Фреттер-Пико и их адъютанты. Они погрузились в самолет, и мы вылетели. Во время полета нас прикрывали истребители из IV/JG 51.

С. – В небе над аэродромом Пружаны были самолеты? Никто не пытался вас атаковать?

Л. – Нет. Я никого не видел, нас никто не атаковал. В зоне в ожидании освобождения полосы в Пружанах ходило несколько «Шторьхов» и истребители «Мессершмит-109». При облете аэродрома Пружаны я видел на стоянках бомбардировщики, готовившиеся к взлету. Так как мы должны были сесть на аэродром у штаба армии, положение на аэродроме Пружаны меня не интересовало. На посадку у штаба армии была небольшая очередь. Туда садилось несколько «Шторьхов».

С. – Спасибо. Как прошла посадка? Какова была очередность? Спрашивал ли кто вас с земли о пассажирах на борту?

Л. – Так как мы прибыли позже, то сначала сели те, кто был первым. Истребители сразу же ушли обратно в Бобруйск. О том, кто на борту, нас не запрашивали. Руководитель полетов с аэродрома нас просто поставил на очередь.

С. – А как это произошло?

Л. – Сообщил свой позывной и номер борта. Руководитель полетов сразу же предупредил о необходимости после высадки пассажиров перелететь на аэродром Пружаны и там ждать дальнейших указаний. Я так и поступил. Правда, мне там тоже пришлось немного подождать. Готовилась к взлету группа бомбардировщиков и штурмовиков. Пришлось ждать освобождения полосы.

С. – Кроме вашего самолета, кого-то еще отправили в Пружаны? Кто с вами общался в Пружанах?

Л. – Я не могу этого сказать. Площадка у штаба армии небольшая, там могло разместиться всего несколько самолетов. Поэтому меня и отослали в Пружаны. Тем более что аэродром Чахец был подвергнут обстрелу и там стояло несколько сгоревших самолетов. В воздухе у Пружан со мной общался руководитель полетов, а на земле комендант аэродрома.

С. – Вы можете что-то сказать о них? Вас не удивило поведение руководителя полетов или других лиц?

Л. – Нет. Руководитель полетов действовал в соответствии с инструкцией по организации полетов. Очень грамотно руководил действиями экипажей. По радио было слышно, как он четко давал указания. Редко можно встретить таких грамотных специалистов.

С. – Спасибо за разъяснения. Продолжайте.

Л. – После посадки мне указали место на стоянке рядом с несколькими «Шторьхами». Как только двигатель остановился, к самолету подъехала автомашина с комендантом аэродрома. Он знал об указании мне ждать на аэродроме и быть готовыми к вылету. У самолетов был выставлен часовой из охраны аэродрома. Комендант предложил проехать в комнату для отдыха. Для этого был предоставлен автобус с сопровождающим офицером.

С. – Вы его можете описать? Как он выглядел и в каком звании был? Кто был за рулем автобуса?

Л. – Лет двадцати трех. Молчаливый, слегка задерганный и уставший, среднего роста, с короткими темными волосами, скуластый пехотный лейтенант, в хорошо подогнанном мундире со штурмовым знаком и лентой за Французскую кампанию. Он почти всю дорогу молчал. Водителем был русский, одетый в нашу форму без погон с белой повязкой «Помощник» на левом рукаве. Таких «помощников» на аэродроме было много, я видел их у других самолетов и за рулем автомобилей, двигавшихся по аэродрому. Кроме того, в выделенном для отдыха домике ожидали еще несколько таких же денщиков под командой солдата охраны.

С. – Вы были один в гостевом домике? Раньше встречали таких «помощников»? Было ли у них оружие?

Л. – Нас там было несколько пилотов из разных подразделений. Почти все из транспортных штафелей, обслуживавших ГА «Центр». Пилотов разместили в комнатах по двое. Условия были очень комфортными. Постельные принадлежности – чистыми и свежими. Ранее помощников из русских не встречал. Но и лейтенант, и солдат охраны нас уверили, что этих русских можно не опасаться. Так как они приняли присягу служить Великой Германии. Это подтвердил и комендант аэродрома. Он к нам зашел пригласить на ужин. Оружия у русских не было. Они передвигались только в пределах видимости солдат охраны. Все наши солдаты были вооружены. Нас предупредили, чтобы мы тоже не расставались с оружием. Сказали, что из расположенного неподалеку лагеря для военнопленных был вооруженный побег и командование аэродрома была этим обеспокоено. Вооруженные часовые были повсюду. У зенитных орудий и автоматов стояли расчеты.

С. – Вы сообщили о своем прибытии? Вас ограничивали в передвижении по аэродрому?

Л. – В доме была телефонная связь, любой из нас через коммутатор мог позвонить куда надо. Я доложил своему руководству в Бобруйск о прилете в Пружаны и полученном приказании ждать. Насколько я знаю, все остальные тоже докладывали своему командованию. Мы также докладывали и в Чахец. Ограничений по перемещению на аэродроме не было. Нас никто ни в чем не ограничивал.

С. – Спасибо. Опишите коменданта аэродрома.

Л. – Высокий, худощавый, с проседью в волосах, доброжелательный обер-лейтенант. Ганноверец. Очень знающий, строгий и уважаемый командир. Настоящий ариец с железными нервами. При его появлении часовые и остальные подтягивались и двигались быстрее.

С. – Понятно. Комендант пригласил на ужин всех пилотов или только вас? Где он проходил?

Л. – Всех прилетевших пилотов. По его команде у домика на свежем воздухе были накрыты столы. Рядом на костре повар из «хиви» готовил мясо. Один из пилотов поинтересовался у коменданта, что за присягу принимают «помощники». Вместо ответа обер-лейтенант предложил нам небольшую прогулку вдоль летного поля. На автобусе нас довезли до воронок на краю поля. Там лежали незакопанные трупы русских. Обер-лейтенант пояснил, что каждый из «хиви» должен убить своих соотечественников – это и есть присяга на верность рейху. А затем предложил и нам, если есть желание, поучаствовать в сафари – поохотиться на пленных.

С. – Вы согласились на предложение коменданта? Много было убитых? Как вы определили, что это были русские?

Л. – Нет. Желающих «поохотиться» среди нас не нашлось. Участия в таких развлечениях я ранее не принимал, но слышал, что иногда такое практикуют. Трупы лежали в несколько слоев. Верхний слой был около пятидесяти трупов, они были одеты в русскую военную форму.

С. – Спасибо за пояснение. Что было потом?

Л. – Мы вернулись к дому и ужину. Он прошел замечательно. Играл патефон, мы ели мясо и пили коньяк. Кое-кто из ребят, ранее бывавших на аэродроме, спрашивал у коменданта о возможности посетить лагерный бордель. Но он отказал, сославшись на необходимость провести там санобработку.

С. – На аэродроме был свой бордель?

Л. – Да, при лагере для военнопленных. Пилоты рассказывали, что там содержатся несколько десятков русских женщин из медперсонала. Есть очень симпатичные дамы. Лагерное руководство организовало из них что-то типа дома терпимости и предоставляло желающим офицерам. Все закончилось около двадцати одного часа.

С. – На ужине были местные пилоты?

Л. – Нет. Командир эскадрильи и местные пилоты были заняты на аэродроме, поэтому мы их не видели и не общались.

С. – Вы видели взлет бомбардировщиков или других самолетов?

Л. – Видеть не видел, но слышать слышал. Все двигатели издают свой неповторимый звук, так что определить, что взлетает, могу очень точно. Аэродром работал очень активно. Взлетали и садились бомбардировщики, истребители и несколько трофейных машин. Над аэродромом постоянно висело несколько бортов. Как сказал комендант, шло натаскивание «качмареков».

С. – Простите, не понял – кого?

Л. – «Качмарек» – новичок, «желторотик».

С. – Тогда понятно. Вы не знаете, сколько на аэродроме было самолетов?

Л. – Перед посадкой я видел два «Ме-110», один «Ме-109», «До-17», пару «Ю-87» и «Ю-88», три «Ю-52», несколько «Шторьхов». Кроме того, на стоянках были русские самолеты: пять «СБ-2», два «Пе-2», три «МиГ-1», четыре «Чайки» и «Рата». Всего около тридцати самолетов. Я могу ошибаться, часть техники была накрыта маскировочными сетями.

С. – Взлетевшие самолеты возвращались? Может быть, вы со своим музыкальным слухом что-то слушали?

Л. – Не могу сказать точно. Ночью мне показалось, что я слышал сквозь сон посадку и взлет самолетов. Но тип и марку не подскажу. Из окна моей комнаты взлетной полосы не было видно. Да и требовалось как следует выспаться перед полетом. Вылет в Несвиж в штаб 2-й танковой группы планировался рано утром. Об этом нам по телефону сообщили из штаба армии.

С. – Отчего вы проснулись и как получили ранение?

Л. – Мы проснулись под утро от выстрелов и взрывов на аэродроме. Бой гремел со всех сторон. Были слышны очень характерные выстрелы из зенитных орудий и зенитных автоматов. По сообщению дежурного, на аэродром совершено нападение переодетых в немецкую форму диверсантов. Нам было предложено спуститься в подвал и переждать бомбардировку и атаку врага. Оттуда мы связались с комендантом. Тот подтвердил информацию о нападении и просил нас никуда не выходить из дома. Что мы и сделали. Выстрелы и взрывы небольших бомб звучали достаточно близко. Затем они раздались в доме, а в дверной проем подвала влетели гранаты. Все, кто там находился, погибли в первые же минуты. Мне повезло. Я сидел достаточно далеко от входа, поэтому меня только ранило, задев осколками. Что было дальше, не знаю. Потерял сознание, очнулся уже здесь.

С. – В подвале вы находились вместе с «хиви»?

Л. – Нет. Дежурный их оставил в комнате наверху, вместе с собой охранять вход. Очень отважный был солдат. Не знаете, что с ними потом случилось?

С. – Они погибли. Их трупы были найдены в комнатах и на входе. Вы не помните, как они были одеты? Чем вооружены?

Л. – Дежурный солдат был по форме, а «хиви» были в трусах и майках. Оружие было только у солдата. Карабин «маузер». Гранат я у него не видел. Пилоты были с табельным оружием.

С. – Скажите, вас не удивило использование на аэродроме трофейной авиационной техники?

Л. – Нет. Я слышал, что у нас большие потери авиатехники. А русские самолеты, несмотря на то что они уступают нашим, вполне годны к эксплуатации. На них можно обучать пилотов. Да и воевать тоже. Особенно на новых типах, что часто делается для штурмовки русских колонн.

С. – Скажите, а какие знаки были на виденных вами трофейных самолетах?

Л. – Большая часть имела знаки русских. Но были самолеты и окрашенные в цвета люфтваффе и несли соответствующие символы. На хвостах, фюзеляже и крыльях были четко различимы кресты.

С. – Спасибо. Выздоравливайте.

Закрыв толстую кожаную папку с материалами по отряду Седова и на минуту задумавшись, Берия набрал давно заученный номер и попросил Сталина о срочной встрече.

Он рассчитал все правильно, не спеша с докладом о перелете нескольких групп немецких самолетов на аэродром под Кубинку. Конечно, по линии ВВС доклад Сталину об этом прошел, но только Берия знал всю информацию полностью. Еще позавчера имея предварительные сведения, доложил Сталину о проведенной его бойцами операции по захвату аэродрома в глубоком тылу врага. Сославшись на необходимость дождаться еще некоторых результатов операции, он выиграл сутки для подготовки. Теперь у него есть чем обрадовать Хозяина и заодно заткнуть рот некоторым недоброжелателям, пытавшимся переложить вину поражений на фронтах на НКВД за репрессии в РККА.

Как бы это фантастично ни выглядело, но «Лейтенант» не подвел. Варшавский железнодорожный узел действительно разгромлен, уничтожен целый ряд объектов, захвачены и доставлены в Москву пять высших чинов 2-й и 3-й танковых групп, несколько десятков военнопленных рангом пониже. И это не считая десятков захваченных самолетов врага, эвакуированных из тыла членов семей военнослужащих, шифров и секретных документов противника. Отдавать армейцам такой успех Берия не собирался. Именно поэтому, как только он узнал о действиях отряда Седова, были приняты меры об оформлении его перевода в войска НКВД.

Больших проблем это не составило. Через отдел кадров НКВД из ГУКа НКО было запрошено личное дело «Лейтенанта». Оно находилось там в связи с эвакуацией материалов УК Западного особого округа. Одновременно аналогичный запрос пошел на Западный фронт, в составе которого сражался 333-й стрелковый полк. В Наркомате обороны лейтенант Седов с 22 июня 1941 года числился без вести пропавшим. Получив сообщение о том, что лейтенант с этого времени сражается в составе войск НКВД, ГУК пошел навстречу соседям и быстро оформил приказ о переводе из одного ведомства в другое. Ну а внести изменения в приказ по личному составу НКВД – дело минутное. Кадровики и секретариат постарались. Недаром свой хлеб едят. Теперь никто не посмеет присосаться к успехам батальона.

С назначением лейтенанта на должность командира батальона тоже вопросов не было. Тем более что практически все необходимые документы Седовым были представлены. Главное, что не потребовалось ничего выдумывать и высасывать из пальца.

Бывший командир батальона капитан Костицын, выведший с боями от Кобрина в Минск часть своих бойцов, назначен командиром вновь сформированного 251-го полка конвойных войск. На формирование полка пошли и его уцелевшие в боях бойцы и командиры. Так что должность комбата была свободной, и на нее никто не претендовал. Тем более что приказ о расформировании батальона был издан еще 23 июня. Седов сохранил Боевое знамя и гербовую печать батальона. С боями вышел из крепости и ведет остатки батальона к линии фронта. Честь и хвала ему за это. В качестве поощрения должность комбата ему вполне по плечу. Как и лишний кубик в петличку за успешные действия в тылу врага. Насколько удалось узнать, парень он вполне адекватный, к своему переводу в войска НКВД и утверждению в должности комбата отнесется вполне благосклонно. Глупых вопросов задавать не будет. Форму НКВД он уже несколько недель как носит. Приказ о расформировании батальона отменен, и он оставлен в составе действующей армии.

Кроме должности, молодой комбат будет награжден соответственно сделанному. Предвоенные представления на награждение орденом за уничтожение польского бандподполья в Полесье уже утверждены. Орден Красной Звезды – достойная награда для любого командира, тем более для такого молодца. Надеюсь, что Сталин подпишет и заготовленные ГУКом представления на награждение Седова орденом Ленина и Золотой Звездой Героя Советского Союза за захват вражеского аэродрома, вторым орденом Ленина за уничтожение Варшавского железнодорожного узла и мостов через Мухавец, орденом Боевого Красного Знамени за захват и уничтожение радиоцентра абвера. Заготовлено было представление на награждение второй Звездой Героя за захват Гудериана, уничтожение командования 2-й и 3-й танковых групп и награждение орденом Боевого Красного Знамени за бои в Брестской крепости. Но с ними Берия решил не спешить, и так слишком большой звездный дождь для лейтенанта. Многие и малой доли этого не получают.

Представления о награждении подчиненных, присланные Седовым, также утверждены. Паршину и пилотам, совершившим огненные тараны, – Героев Советского Союза, остальным летчикам и штурманам, участвовавшим в налете на Варшавский железнодорожный узел и перегоне захваченных самолетов, ордена Красной Звезды. Ордена Боевого Красного Знамени – всем штурмовикам, егерям и снайперам. Некоторым не по одному. Части из них еще и медали «За отвагу» предназначены. Медали «За боевые заслуги» всем остальным, в том числе и погибшим. Награды вручим после выхода батальона к своим, а пока пусть еще по тылам врага поработают.

Планы Седова, озвученные Акимовым, впечатляют. Если воплотятся в жизнь, будет чем утереть нос доморощенным Наполеонам. Часть самолетов авиагруппы придется отдать в ВВС и НИИ ВВС. Но трофейные транспортные самолеты и бомбардировщики останутся в ведении НКВД для обеспечения операций в тылу врага. А то надо было помочь отряду Седова, а нечем. ВВС оперативно отреагировать не смогли. Будь у нас свой такой авиаотряд, можно было бы все решить самостоятельно. И помощь послать, и нанести бомбовый удар по целям на территории врага. А летчики для отряда есть. Те, кто самолеты перегонял. Тем более что они Седовым уже включены в состав батальона. Надо просить Сталина об этом. Пока Седов бродит по тылам, пусть Паршин продолжает здесь командовать авиагруппой и готовить базу для батальона. Седов, похоже, на одном аэродроме не остановится и постарается захватить еще. А раз так, то будут и новые летающие трофеи. Их где-то надо размещать. Вот для этого и нужен свой аэродром и база.

Статус батальона нужно заменить. У конвойной части не может быть своей авиагруппы. Да и бойцы батальона обучены совсем другим действиям – захвату и штурму. В Бресте их чаще всего использовали именно по этому предназначению. Так что быть батальону отдельным штурмовым или оперативным. И надо использовать его именно для таких нужд. Закрепим его за особой группой Судоплатова, зачислив батальон на правах отдельного в войска оперативной группы при наркоме. Думается, комбриг Богданов будет только рад получению такого подразделения. 1-я бригада уже сформирована. 6 июля полковник Орлов доложил о готовности четырех батальонов бригады. Формирование 2-й бригады еще продолжается, вот и оставим там место для батальона Седова. Подполковника Рохлина предупредим, что пусть пока формирует три батальона, четвертый будет позже.

В батальон надо послать своего человека для контроля и координации действий. Акимов для этого неплохой кандидат. С Седовым они друзья. Так что сработаются. Кстати, Седов на Акимова прислал представления на орден Красной Звезды за уничтожение автомобильного моста через Мухавец в районе Пружан и орден Боевого Красного Знамени за разгром зондеркоманды. Что ж, Акимов заслужил награды, как и еще один кубик в петлицу и орден за доставку пленных немецких генералов, секретного оборудования и шифров из тыла врага.

Осыпанное наградами командование батальона будет мне всем обязано. Такие люди лишними не бывают, когда-нибудь да пригодятся. Без пригляда мы их не оставим. За заслуги наградим и званиями не обидим, но и спрашивать будем строго. Надо дополнительно в батальон своих людей направить для оперативной и агентурной работы. Они и на месте лишними не будут и за друзьями-приятелями присмотрят. Война, похоже, будет долгой, и одним батальоном мы не обойдемся. Когда батальон выйдет, используем его как базу для подготовки подобных подразделений для себя. После войны такие части лишними не будут, а то мало ли что армейцы или кто еще о себе думать будут. Вдруг кто возомнит себя новым Наполеоном.

И сигнал Седову о прибытии подарков через линию фронта надо наконец выдать…

Из разговора штабных офицеров вермахта, состоявшегося вечером 10 июля 1941 года в городе Пружаны Брестской области

– Итак, мой старый друг, мы снова собрались по печальному поводу. Боюсь, что скоро нас за нашу работу пошлют снова в пехотную цепь.

– Не успеют. Нас тут накроют раньше!

– Тебе бы все шутить! Кофе? Коньяк?

– Коньяк. У тебя он всегда прекрасен. Умеешь ты устраивать себе жизнь. Не то, что я. Все мотаюсь по лесам и дорогам, рискуя попортить свою драгоценную шкуру.

– Не прибедняйся. По сравнению со мной ты очень богат. У тебя двое сыновей, а у меня только дочь. Давай не будем мериться и вернемся к нашим баранам. Что мы имеем в итоге?

– Имеем геморрой на свою шкуру и шкуру всей группы армий «Центр».

– Ты не преувеличиваешь?

– Нет. Боюсь, что даже преуменьшаю имеющуюся проблему. Я тут начертил небольшую схему, собрав в одну кучу события с начала войны до сегодняшнего дня в полосе действия нашего корпуса и армии. И она мне не нравится. На, посмотри и заодно воспользуйся картой, что у тебя в сейфе….

…– Ты думаешь, все это связано одной нитью?! Не слишком ли ты рано стал пессимистом?

– Пессимист – это хорошо информированный оптимист. То, что русские готовились к войне, мы и так знали. Только слепые не понимали, что Сталин не будет сидеть сложа руки и ждать нашего удара. Именно поэтому в РККА стали поступать новые образцы техники, о которых мы не знали. Именно на направлении главного удара были развернуты новые русские дивизии и механизированные корпуса, сдержавшие наши ударные группировки. А теперь они, перемалывая наши танковые группы, медленно отступают в глубь страны. Слишком быстро русские пришли в себя. Надо признать, что после июля наше наступление на Смоленском направлении практически остановилось.

– Как ему не остановиться, если русские бросили сюда свои свежие резервы и своего наркома обороны Тимошенко и бывшего начальника Генерального штаба Жукова. Предоставив каждому из них свой фронт и непрерывно пополняя их резервами и техникой. Готу и Гудериану в обстановке собственных потерь техники и практически без снабжения приходилось ой как тяжело парировать удары русских.

– Кто теперь будет вместо них?

– Пока не знаю. В штабе поговаривали, что вместо Гудериана и фон Швеппенбурга планируется Модель. Гота пока заменит генерал Шмид. Ну да это не наше с тобой дело. Давай ближе к событиям последних дней.

– Хорошо. После обстрела 7 июля штаба 4-й полевой армии, взрыва мостов через Мухавец, уничтожения железнодорожных станций Оранчицы и Лясы, нападения на дулаг № 130 двое суток никаких происшествий зафиксировано не было. Нашими командами вылавливались разбежавшиеся пленные, но действий русских диверсантов отмечено не было. Поиски на земле и с воздуха ничего не дали. 8 и 9 июля в нашем тылу были зафиксированы эпизодические нападения русских самолетов на колонны двигавшихся к фронту войск и техники, возвращавшиеся на свои аэродромы самолеты. Люфтваффе, потеряв несколько бомбардировщиков и транспортных самолетов, приняло меры к поиску замаскированного аэродрома противника. Удалось локализовать район действия истребителей противника, но сами самолеты найти не удалось. С обеда вчерашнего дня русские в том районе не появлялись. На все возможные посадочные площадки русской авиации были направлены поисковые группы, вернувшиеся безрезультатно. Несколько десятков русских, схваченных в тех районах, не в счет. Летчиков среди них нет.

– Кто бы сомневался.

– Вчера во второй половине дня для назначения на должность командующих 2-й и 3-й танковых групп и совещание были вызваны командующие 24-го и 39-го моторизованных корпусов со своими начальниками штабов. Истребительное сопровождение осуществлялось с аэродрома Бобруйск. Кто летит в самолетах, не сообщалось. После приземления на местном аэродроме самолеты и пилоты находились там. Совещание в штабе армии началось в 17 часов. После ужина в 19 часов оно продолжилось до 22 часов. Ты не знаешь, почему они так долго заседали?

– Шла разработка плана проведения наступления на Смоленском и Витебском направлениях.

– Понятно. Охрана расположения штаба, пути следования командующих были усилены. Местность охранным батальоном прочесана. Все подозрительные лица задержаны и переданы в гестапо.

Около 21 часа поступило сообщение из штаба группы армий «Центр» об уничтожении ударом с воздуха Варшавского железнодорожного узла. Расследование по этому факту ведется штабом люфтваффе и Имперской службой безопасности. В течение ночи еще несколько объектов от Тересполя до Барановичей подверглось атаке русской авиации. Это мосты, склады, железнодорожные станции. Схема везде примерно одинаковая. Две-три волны штурмовиков или бомбардировщиков. Десятки бомб большого калибра и в три раза больше мелкого. Все подвергшиеся атаке объекты просто засеяны мелкими бомбами.

– А что же наши ночные истребители?

– Их на все места не хватает. Как мне сказали в штабе люфтваффе, у них на этом направлении очень мало пилотов, способных работать по ночам. Зенитным огнем часть самолетов противника сбита. Но пленных взять не удалось. При прочесывании территории в районе Тересполя и недалеко от Варшавского моста обнаружены следы взлета и посадки нескольких самолетов. На сохранившихся обломках самолетов есть следы крови. Сами самолеты в большинстве своем сгорели. Эксперты предполагают, что это были русские самолеты. Возможно, сбитых летчиков эвакуировали. Варшавский железнодорожный узел выведен из строя на несколько недель. На путях уничтожен десяток составов. Полностью уничтожена инфраструктура железнодорожной станции. Потери в личном составе уточняются, но уверенно можно говорить о том, что вермахт недосчитается пары полков. Там стояло несколько эшелонов с пополнением и ранеными. Моторизованные и танковые части не получат значительное количество танков, автомашин, грузов и боеприпасов. Нам очень повезет, если русские в ближайшее время не перейдут в наступление. Снарядного голода в частях нет, но ситуация в любой момент может выйти из-под контроля. Многие подразделения и так уже перешли на трофейное оружие и боеприпасы.

– Страшную ты картину нарисовал. Русские в последнее время заметно активизировались, и «Варшавская диверсия» очень удачно работает на них. Можно утверждать, что с возвращением на должность начальника Генерального штаба Красной Армии Шапошникова работа русского Генштаба стала эффективнее. Нанесение контрудара русскими вполне возможно. Тем более когда временно обезглавлены обе танковые группы и войскам не хватает снабжения. Нам, видимо, временно придется перейти к обороне на достигнутых рубежах.

– Гибель Гота и пропажа Гудериана с фон Швеппенбургом нам еще аукнется…

– Как, кстати, фон Швеппенбург пропал, установили?

– Все подробности установить не удалось. Слишком много непонятного. Непонятно, почему охрана, сопровождавшая командующего от штаба армии к аэродрому, напала на аэродромную охрану. И были ли это те люди, что выехали с командующим из усадьбы? Хотя трупы солдат охранного батальона мы нашли на аэродроме. Но не бросили ли их потом?

Показания выживших в бою на аэродроме авиамехаников полной картины происшедшего не дают. Можно утверждать только одно – охрана аэродрома и зенитчики были застигнуты врасплох одновременным ударом с воздуха и земли. В течение вчерашнего дня на аэродроме шла интенсивная работа. Велся ремонт поврежденной техники. Поэтому личный состав быстро уснул. Этим и воспользовался враг. Те, кто был на постах и в дежурных расчетах, пытались оказать сопротивление, но были уничтожены. Остальным не дали шансов выжить. Их согнали в одно место, расстреляли, а затем трупы сожгли. Около пятисот человек. Многие трупы настолько сильно обгорели, что опознать кого-либо невозможно. Я полагаю, что это была месть нападавших.

– У русских были для этого основания?

– Да. Комендант аэродрома и начальник лагеря для военнопленных имели своеобразный взгляд на русских. Один заставлял русских расстреливать своих соплеменников, после чего допускал помогать в работах на аэродроме. Второй содержал бордель из пленных русских женщин. Нападавшие освободили из лагеря около пятисот военнопленных, вот они могли и припомнить охране свои мучения.

– Возможно, ты и прав.

– Вчера по завершении совещания барон фон Швеппенбург и сопровождавшие его лица в связи с поздним временем остались ночевать в штабе армии. Вылет был назначен на четыре утра. О чем было сообщено на аэродром и пилоту самолета. Генерал Модель должен был задержаться в штабе армии, и его вылет планировался позже. В начале четвертого колонна вышла к аэродрому. Дальше можно строить только предположения. Если говорить только о фактах, охрану составляли солдаты батальона охраны штаба армии. Люди проверенные, не первый день служившие в данной части. Их сожженные автомашины стояли у въездных ворот аэродрома. Оба танка пропали. Трупы солдат лежали в общей могиле. Тела генерала фон Швеппенбурга и сопровождающих до сих пор не найдены. Документы, находившиеся при командующем, не обнаружены. Инфраструктура аэродрома уничтожена. Взорваны склады боеприпасов и ГСМ. Самолеты уничтожены огнем. Судя по всему, атака была спланирована заранее с целью захвата самолетов для вывоза пленных и трофеев за линию фронта.

– Что с ротой охранного батальона из Пружан?

– Ее ждали. Классическая засада с установленными вдоль дороги фугасами и последующей атакой. О нападении диверсантов и парашютного десанта сообщил комендант аэродрома. Туда на помощь была выслана рота охранного батальона с броневиками. Не доезжая километра до места, их ждала засада. Все кончилось очень быстро. В живых осталось всего несколько тяжелораненых, ничего не успевших понять и разглядеть.

– Рота шла без разведки и дозоров?

– Сложно что-то сказать по этому поводу. Командование роты погибло, а найденные раненые ехали в конце колонны.

– И кто, ты думаешь, это сделал? «Мясники»?

– И да и нет. Очень похоже на них. Нападавшие действовали предельно нагло и жестко. Нанесли максимум вреда и не оставили живых свидетелей. Если это они, то, возможно, они эвакуировались на захваченных самолетах к себе, и мы временно можем вздохнуть свободно. Если нет, то в ближайшее время надо ждать чего-то подобного сегодняшнему. Но я больше всего склоняюсь, что они остались на нашей территории и принесут нам новые неприятности.

– И что нам теперь делать?

– Требовать войска для прочесывания, организовывать поиски. Русские не могли далеко уйти. У них небольшая скорость движения. Они слишком перегружены трофеями. Дней через семь-восемь, если, конечно, их не растрясет русское командование, можно ждать их новой акции.

– И где она, по-твоему, будет?

– Если судить по карте, моей предварительной схеме и расчету времени, то вот тут или вот в этом квадрате.

– Значит, Барановичи или Слоним?

– Да. Тут много лакомых объектов. «Лейтенант» именно такие выбирает. Думается, что «мясниками» командует именно он. Я не знаю, какие сведения он успел выбить из наших пленных, но можно не сомневаться – об этих объектах ему обязательно сообщат. Крови он не боится, и можно быть уверенным, что он точно поведет свой отряд туда. Взрыв мостов через Шару и Зельву будет слишком серьезным для нас уроном. Так что его надо ждать именно там. Можно сколько хочешь заниматься прочесыванием, но, мне думается, мы, кроме лишней сотни русских дезертиров никого не найдем. «Мясники» умеют прятаться. Их базу под Брестом так и не нашли. Надо готовиться к их акциям именно в этих точках. Другие менее важны, там можно обойтись лишь усилением режима охраны.

– Возможно, ты и прав, но, думается, прочесывание снимать с повестки дня нельзя. Оно нам даст возможность поднять «мясников» с места. А вот на дорогах мы их будем ждать. Хорошо, что 12-й и 47-й корпуса после боев с русскими восстанавливаются здесь. Пусть займутся очисткой своих тылов, выделив пару полков для прочесывания. Отряд «Лейтенанта» не может быть большим. Сто, максимум двести человек без тяжелого вооружения. Иначе он не сможет быстро передвигаться по лесам. В Белостоке формируется «1-й украинский батальон». В него завербовано около четырехсот восьмидесяти добровольцев – как украинцев по национальности, так и тех, кто себя за них выдает. Вот пусть и займутся делом, ищут «мясников». Если русские их уничтожат, не беда, наберем еще. Главное, «мясники» себя проявят, тогда уже вмешаемся мы. Кроме того, надо ориентировать агентуру на поиск контактов «мясников» среди местного населения. Они не могут действовать без такой связи. Кто-то должен их снабжать информацией о наших передвижениях и действиях. Знать бы, какие инструкции получил «Лейтенант». Ты уверен, что это именно он?

– Да. Или кто-то похожий на него, если Сталин их наделал под копирку. Машинист поезда охраны опознал его. Правда, сильно сомневался из-за военной формы.

– Надеюсь, его не сильно покалечили в гестапо?

– Нет, у них хватило ума этого не делать. Его показания – единственное, что у них есть по мосту, «Лейтенанту» и его солдатам. Тем более что он ничего не скрывал и добровольно пошел на сотрудничество. Благодаря ему у нас теперь есть портреты части «мясников», созданные художниками по его рассказам. Разошлем их в качестве ориентировки для постов полевой полиции и дорожного регулирования. Возможно, кого-то удастся опознать и отловить…

13—17 июля 1941 года 63-й стрелковый корпус 21-й армии под командованием комкора Л.Г. Петровского перешел в наступление. В первый же день наступления, отбросив 1-ю кавалерийскую дивизию вермахта, советские войска форсировали Днепр и заняли Жлобин и Рогачёв. Вспомогательный удар наносил 66-й стрелковый корпус (1-я стрелковая дивизия), который форсировал Днепр в районе Стрешина, продвинулся по болотистой местности на 80 км и занял Паричи, взяв под контроль переправу через Березину. Немецкое командование в срочном порядке начало переброску в район советского наступления пехотных частей: против советского 63-го стрелкового корпуса были двинуты две пехотные дивизии 53-го армейского корпуса, против 66-го стрелкового корпуса – части 43-го армейского корпуса. Общее руководство немецкими войсками на южном фланге Группы армий «Центр» принял штаб 2-й полевой армии. Советские и немецкие войска действовали на встречных курсах. Шедшая в район Могилева 52-я пехотная дивизия вермахта из резерва Главного командования Сухопутных войск 16 июля нанесла контрудар из района Озераны вдоль западного берега реки Друть. Советское наступление на Бобруйск приостановилось. Немецкий 43-й армейский корпус выбил советские войска из Паричей и вскоре очистил весь Паричский район. 17 июля советское наступление захлебнулось, 63-й корпус был оттеснен к Днепру, но сохранил за собой Жлобин и Рогачёв. (РИ)

Главнокомандующий Группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок так отреагировал на сообщение о наступлении 21-й армии в районе Рогачева и Жлобина (РИ):

В Полесье (РИ)

В первой половине июля 1941 года 232-я стрелковая дивизия, как и другие дивизии Второго стратегического эшелона, выделила для действий в предполье (западнее Днепра) усиленный батальон, который возглавил подполковник Л.В. Курмышев; в ходе боевых действий он подчинил себе действовавшие в этом же районе Бепо 51 и 52 (из состава 6-го отдельного дивизиона бронепоездов 21-й армии; зона ответственности – железнодорожные ветки Гомель – Калинковичи – разъезд Старушки и Бобруйск – с

танция Рабкор). Кроме того, он усиливался за счет отступавших подразделений, разгромленных в приграничном сражении советских дивизий. Со штабом отряда в районе Карпиловка (поселок Октябрьский) связались остатки 24-й стрелковой дивизии и 11-го мехкорпуса.

Согласно оперсводке штаба Западного фронта, к 15.00 15 июля отряд Курмышева вышел на рубеж Дражня, Ковчицы (севернее и северо-западнее Паричи) фронтом на северо-восток; на западе он занимал фронт Глуск, Заполье. В этот же день при поддержке бронепоездов он атаковал Орсичи, но был отбит.

Из воспоминаний начальника оперативного отдела штаба 66-го стрелкового корпуса Г. С. Здановича: «Я был поражен, когда убедился, что этот полумифический, в моем представлении, отряд действительно существует и успешно ведет боевые действия с противником. Среди местного населения о нем ходили легенды. На отряд Курмышева стали ориентироваться и только что создававшиеся партизанские группы. Рассказывали, что, вступив в бой с противником у разъезда Ротмировичи, отряд подбил пятнадцать бронемашин, уничтожил до полусотни гитлеровцев. На станции Рабкор похоронены первые павшие в бою бойцы отряда. Совместно с партизанами дерзким налетом был разгромлен штаб противника в селе Глуша.

С самим Курмышевым мне не пришлось встретиться, но составилось впечатление о нем как о мужественном, распорядительном командире, умеющем действовать самостоятельно в очень сложной обстановке. Качества в то время довольно редкие».

17 июля в штаб Западного фронта прибыл назначенный 11 июля новый командующий 4-й армией – г?енерал-майор К.К. Рокоссовский, отозванный с Юго-Западного фронта. (РИ)

В тот же день он убыл в штаб 4-й армии, которую вывели на доукомплектование в тыл. (АИ)

(РИ) Армии было приказано занять оборону на Кричевском направлении по рр. Проня и Сож. Состояние войск было таково:

28-й стрелковый корпус:

– 143-я стрелковая дивизия (6847 чел., 14 орудий) двухполкового состава (635 и 800 сп; третий полк «еще не разыскан», вскоре он принял участие в боевых действиях в Полесье) заняла оборону по восточному берегу рр. Бася и Проня в районе Чаусы (рубеж Бординичи, Ключ), штаб дивизии – Драниха, восточнее Чаус;

– 42-я стрелковая дивизия (9370 чел., 11 орудий) заняла оборону по восточному берегу р. Проня на рубеже Закрупец, устье р. Проня и далее западнее Пропойска;

– 55-я стрелковая дивизия (5430 чел., 33 орудия) вела оборонительные работы от Пропойска (иск.) до Старая Каменка (на р. Сож южнее Пропойска); ее 84 лап выдвинут в район Пропойска; штаб дивизии – Сычин, юго-восточнее Пропойска;

– 6-я стрелковая дивизия (6080 чел.) переформировывалась в районе Краснополье (во втором эшелоне армии); к утру 13 июля ее «вооруженную часть» выводили в район Чериков.

47-й стрелковый корпус:

– 121-я стрелковая дивизия (578 чел.) – Новозыбков; ее 503 гап оставлен на огневых позициях в полосе 63-го корпуса 21-й армии в районе Рогачева;

– 155-я стрелковая дивизия (582 чел., 3 орудия) – Климово.

Корпусные артполки:

– 462 кап (1641 чел.) – на огневых позициях восточнее Пропойска;

– 455 кап (399 чел.) – на укомплектовании в Веприне (юго-восточнее Чериков);

– 420 кап – Кричев, планировалась переброска в Новозыбков;

– 447 кап – Смоленск.

В частях и соединениях 4-й армии почти полностью отсутствовала артиллерия (фактически в распоряжении армии находились только 84 лап 55-й дивизии и 462-й корпусный артполк). Отсутствовали спецчасти. Это неудивительно, так как 6-я и 42-я дивизии представляли собой остатки дивизий, разгромленных в районе Брестской крепости, а 55-я и 143-я дивизии уже участвовали в тяжелых боях с превосходящим противником и пережили трудности отступления.

Реально тыловой рубеж от Чаус до Пропойска могла занять только часть дивизий 28-го стрелкового корпуса и 462 кап. При этом никакого взаимодействия «тыловой» 4-й армии с 13-й армией, оборонявшейся на линии Днепра, организовано не было.

Хорошо живут немецкие летчики. Весело, спокойно. Хоть и дорога на Слоним через деревню проходит, и войсковые колонны по ней идут и пыль столбом поднимают, но все равно тихо. Никто не нападает. Даже мухи не кусают. Воздух чистый и свежий. А что вы хотели? Лес с трех сторон, а с четвертой – огромный пруд с чистейшей водой. Одним словом, санаторий. Живи не хочу. Вот они и наслаждаются жизнью. Аэродром расположился на краю села. В восточной его части. С дороги на Тартаки и Барановичи его не видно, жилые дома да огороды с садами закрывают. Вольготно тут немцы расположились. Все у них как должно быть в нормальной воинской части. Охрана, хорошее снабжение, спортмероприятия, культурная программа и симпатичные, доступные женщины по вечерам и ночам.

Вот уже вторые сутки я изучаю жизнь аэродрома Березовка. Хороший аэродром. Самолетов много. Одних бомбардировщиков около двух десятков. А еще тут стоят транспортники, истребители, ремонтники, зенитчики, механики, водители и строители. Всего порядка восьмисот человек, не считая охраны. Наши похождения в Пружанах не остались немцами незамеченными. Охрана усилена. Ладно бы стояли солдаты старших возрастов, так нет. Самых здоровых навыставляли, из охранных частей. Вот и несут тут службу две роты охранного батальона. Хорошо так несут, правильно и активно. С дозорами и секретами, минными полями и сигналками. На вооружении у них наши трофейные танки «Т-26» и броневики «БА-6». В деревне пехотный взвод расположен. Остальные в палатах на аэродроме кучкуются. И как тут брать аэродром? У меня вон больше двадцати летчиков без самолетов сидят. В небо хотят, сил нет удержать. А тут такое усиление. Нет, мы аэродром взять можем. Правда, придется сильно нашуметь, а это не совсем хорошо. До Минской трассы рукой подать, а по ней колонна за колонной прут на восток. Пехота, артиллерия, танки, грузовики снабжения. Частенько местом отдыха они выбирают лес недалеко от поворота с трассы на Березовку. А до аэродрома тут только пару километров пробежать. Так что на первые же выстрелы народа набежит море, и к нам придет «северный зверек». Отступать тут можно только в лес, в сторону Барановичей. Когда сюда добрались, то нам пришлось по дороге деревню стороной обходить. По-другому от лишних глаз не скроешься. Немцы на станции Лесная, что тут неподалеку, решили лагерь для военнопленных организовать. Тысяч на двадцать наших горемык, а в охрану к ним приставили охранный батальон. Пленных по железной дороге из Минска и Барановичей подвозят. Железнодорожный мост через Мухавец мы взорвали. Так немцы до ближайшей станции со стороны Кобрина подъезжают, разгружают, дальше по шоссе пешочком до станции Оранчицы, и опять в вагоны и вперед к Минску или еще куда. То же самое и в обратную сторону происходит. Погрузочно-разгрузочные работы пленные проводят, а на железной дороге паровозные бригады тоже из наших. Бяку немцам мы сделали, да они выход нашли. Мост, кстати, быстро восстанавливают. Скоро опять в дело пустят. Одно хорошо. Заставили мы охрану мостов усилить, войска с фронта снять. Опять же нас они усиленно ищут. Могилевичу вон на хвост наступили. Гоняют по лесу. Вчера вечером последний раз на связь вышел, сказал, что его к болоту прижали и минометами кроют. Сегодня уже на связь не вышел. Спасибо его парням: дали нам неделю на подготовку и выход в нужный квадрат. Их бросок к Волковыску не прошел даром. Три обстрелянные и уничтоженные колонны снабжения, обстрел батальонной колонны, две успешные засады на погоню, освобождение пленных – все это на счету группы младшего сержанта. Немцы принялись за них уже на вторые сутки рейда. Какой-то умник из их штабов правильно рассчитал маршрут группы и ударил охранными частями сразу с трех сторон, загоняя отряд в болота. Дальнейшее понятно. Тяжелое вооружение и часть запасов парни потеряли еще пару дней назад. Даже с учетом пополнения из освобожденных пленных продержаться или пробиться из окружения они вряд ли смогут. Единственный возможный путь спасения – отход в болота. Там затихариться и продержаться хотя бы пару недель. Потом немцы ослабят хватку, поуспокоятся, тогда уже можно будет идти на прорыв.

Данное нам время мы использовали на всю катушку. Не заходя в Ружаны, Коссово и Ивацевичи, по полевым дорогам вышли на Минскую трассу и достаточно спокойно достигли нужного квадрата. По дороге сюда почти не хулиганили. Не считать же за таковое уничтожение команды трофейщиков и отбитие колонны пленных?

Трофейщики сами нарвались на неприятности. Нечего было на наших глазах вытаскивать из воды на берег реки Гривды и запускать два «Т-28» и три «Т-26», застрявших на броде. Вполне, кстати, пригодная к эксплуатации техника оказалась. Пусть «Т-26» и были с пробоинами в башнях. А хвастаться своими тягачами вообще было верх безрассудства.

Ну а колонна из ста пяти военнопленных по пути на Минской трассе попалась. Шли в ней в основном танкисты. Их гнали с армейского сборно-пересыльного лагеря в Барановичах в лагерь у станции Лесная. С охраной справились быстро – опыт не пропьешь. Да и было той охраны два десятка человек. Жаль только, что у нее на пленных, кроме сопроводиловки, ничего не было. Нам и этого хватило. Бойцы и командиры были из 36-й танковой и 155-й стрелковой дивизий. В плен попали под Барановичами. Старшим по воинскому званию среди них был танкист старший лейтенант Максимов. Кроме него в колонне было еще девять командиров. Лейтенантов и мамлеев. Молодых, недавно выпущенных из училища. Танкистов, пехотинцев и два артиллериста. Документов не было ни у кого. Ни у командиров, ни у красноармейцев. Хорошо, что хоть форму и знаки различия сохранили. А раз так, то все освобожденные после первичной проверки попали во вновь созданные штрафную роту и штрафной батальон. О чем мной и было им доведено. Некоторые повозмущались…

Выдернутая из общего строя и расстрелянная группа граждан всех успокоила. Лишь после расстрела я объяснил, кого и за что отправили на Дальние Дороги. Петрищев и его пограничники, набравшись опыта, достаточно быстро нашли «засланных казачков». С ними «подробно» побеседовали. Интересные оказались парни. Две недели назад добровольно сдались в плен, согласились поучаствовать в ловле окруженцев и партизан. Десять дней назад они были вытащены из сборного пункта, слегка обучены и направлены обратно на сборный пункт. Где были включены в состав отправляемой в лагерь колонны для выявления активистов, командиров и комиссаров. В случае массового побега военнопленных должны были попасть в партизанский отряд, а затем навести на него карателей. Для связи им были даны несколько явок. Этот поход у них был второй. Выдал их запах мыла и стриженые ногти. Лишние рты мне были не нужны…

Три дня назад, потеряв несколько грузовиков, мы наконец-то пришли сюда. Почему так долго шли, ведь между Пружанами и Березовкой всего сто двадцать километров? Все очень просто. Под видом немецкой штабной колонны мы прошли по дороге примерно сорок километров. Больше рисковать не стали. Нет у меня опыта службы в немецкой армии. Не знаю я, какие у них правила по вождению войсковых колонн. А раз так, то любой косяк мог вызвать прокол и засаду на нас. На наглости и так прошли достаточно далеко. Поэтому после соединения с основной частью отряда пришлось менять вектор движения и двигаться лесными и полевыми дорогами, стараясь обходить населенные пункты. Спасибо летунам Паршина, заранее снабдившим меня необходимыми снимками и кроками маршрута. Транспорт потеряли из-за неумения правильно его эксплуатировать. Водители-то доморощенные. Хорошо хоть самоходки и танки пока на ходу. Козлов, спевшись с Максимовым и остальными танкистами, на первой же стоянке занялись бронетехникой, приводя ходовую в порядок. Вооружением и модификацией же занялись ремонтники. «Т-28» были в основном в порядке. Слегка запущенные, но после ТО стали вполне боеготовыми. Наши их бросили из-за отсутствия топлива и снарядов к орудиям. Даже движки не тронули. Взяли с собой только пулеметы из башен. Для нас их заменить не проблема. Пулеметы и снаряды для орудий нашлись в наших и немецких запасах.

С легкими «Т-26» поступили по-другому. Была мысль сделать из них зенитные самоходки, тем более что трофейных 20-мм и 37-мм зениток хватало. Но решили пойти по пути наименьшего сопротивления. Ходовая у танков была в неплохом состоянии. После небольшого ремонта и ТО они все были на ходу. У двух заварили башни и корпуса, экранировали. Третий подвергся более серьезной переделке. У него было повреждено орудие. Решили сделать самоходную ракетную установку. С аэродрома мы забрали весь запас неиспользованных авиационных ракет. Вот и оборудовали башню танка пусковыми направляющими. Механизм наведения был простейший. При помощи рычага и чей-то матери. Перезарядка осуществлялась наводчиком из открытой башни. Для защиты от пехоты на танк установили ШКАС. Мысль сделать самоходные зенитки никто не задвигал. Базой для них стали кузова гусеничных артиллерийских транспортеров. Вся эта громыхающая броней и не очень техника сжирала кучу топлива. Только успевай наливай, и вскоре у нас освободилось несколько транспортеров. На них мы и поставили 20-мм автоматы. А зенитчиков набрали из бывших артиллеристов.

Во время пути отрабатывали взаимодействие пехоты и танков, изучали трофейное оружие и как им пользоваться. И вот теперь вместе с артиллерийскими наблюдателями, Максимовым и Козловым, изучали быт и расположение огневых точек врага. Цель уж больно жирная, чтобы вот так просто ее упустить. Это понимали все присутствующие.

В принципе план атаки был в черновике готов. Подготовка минных заграждений на дорогах от Барановичей, Тараки и Лесной к Березовке, от Ивацевичей к Лесной саперами велась уже вторые сутки. Ждать милостей от врага я не собирался…

Из протокола допроса сержанта Морозова Петра Сидоровича, 1921 г.р., русского, члена ВЛКСМ, командира бомбардировочного звена авиагруппы 132-го отдельного оперативного батальона НКВД

18 июля 1941 г. п. Кубинка

…. – Расскажите о своем участии в захвате аэродрома Березовка.

– Участия в бое за аэродром я не принимал. Летный и технический состав батальона находился отдельно от ударного отряда. Недалеко от КП батальона. За сутки до атаки мы были разделены на три отряда: бомбардировочный, транспортный и истребительный. Распределение велось по уровню освоения трофейной техники летчиками и техниками.

– Где и когда летный и технический состав прошел обучение на немецкой авиатехнике?

– Обучение проводилось в течение нескольких дней на захваченном у немцев аэродроме Пружаны. Там все бывшие летчики и техники прошли курс изучения трофейных машин. У каждого было по несколько взлетов и посадок на разных типах немецких самолетов. Часть пилотов и техников 10 июля на захваченных самолетах улетела за линию фронта. Остальные следовали с батальоном до д. Березовка.

– Как проводился отбор, кто полетит, а кто нет?

– Не могу сказать. Отбор проводился командиром авиагруппы старшим лейтенантом Паршиным по согласованию с командиром батальона лейтенантом Седовым. Среди тех, кто остался с батальоном, в основном были пилоты этого года выпуска.

– Понятно. Продолжайте.

– По донесению разведки на аэродроме находилось пятьдесят самолетов. Двадцать четыре бомбардировщика «Не-111» третьей группы 53-й бомбардировочной эскадры, 22 штурмовика «Ю-87» 4-й и 5-й эскадрилий второй группы 1-й эскадры пикирующих бомбардировщиков, два транспортных «Ю-52», два «Шторьха» и шесть истребителей «Ме-109Ф-2». Половина бомбардировщиков еще с вечера была заправлена горючим и боеприпасами, т. е. подготовлена к вылету. Разведка заранее нам об этом сообщила и предоставила схему аэродрома с указанием стоянок этих бортов. До выхода на позиции каждому пилоту и членам экипажа была роздана схема с указанием, какие самолеты им надо осмотреть и запустить. Ударные подразделения и артиллеристы были предупреждены о необходимости сохранения данных машин. Тогда же были выданы полетные задания и карты.

– Не знаете, откуда в батальоне было столько комплектов карт?

– Знаю. Они были захвачены на аэродроме Пружаны. Мы использовали как наши, так и трофейные немецкие. После получения сообщения о захвате аэродрома наша группа в сопровождении комендантского взвода и связистов выдвинулась на аэродром. Осмотр машин подтвердил сообщение разведки. Исправных самолетов хватило на всех. По готовности самолеты выруливали на рулежку и взлетали. Руководил по радио действиями экипажей диспетчер «Аэрофлота» Макаров. Он улетал с аэродрома на «Ю-52» последним. Взлетевшие самолеты становились в круг, ожидая взлет, остальных. Всего в воздух поднялось четыре истребителя, два транспортника и четырнадцать бомбардировщиков. Когда машины уже были в воздухе и строились в боевой порядок, от командира поступил приказ нанести бомбовый удар по немецким частям на Минской трассе и железнодорожной станции Лесная. Бой шел в нескольких километрах от аэродрома, нужно было остановить наступающих немцев. Я со своим звеном нанес удар по перекрестку Минской трассы и дороге на железнодорожную станцию Лесная. Еще два звена по другим объектам.

– Ну и как?

– По сообщению с земли, в самое мясо.

– Откуда вы получили подтверждение о выполнении задачи?

– С КП батальона. В роте связи есть смонтированные на автомашинах радиостанции большой мощности. Одна из них была настроена на нашу волну. Перед взлетом связисты специально настроили бортовые радиостанции на связь с КП. Радиосвязь работала исправно, что с землей, что между бортами.

– Что было потом?

– Мы вернулись в строй. Макаров повел нас на восток. В районе Бобруйска были атакованы истребителями противника. Несмотря на наш заградительный огонь, три бомбардировщика и два истребителя были сбиты. За линией фронта уже нашими истребителями был сбит еще один бомбардировщик. Экипажу удалось спрыгнуть на парашютах.

– Что было с остальными самолетами на аэродроме Березовка?

– При взлете с аэродрома я видел, как бойцы их сжигали и расстреливали из танковых орудий…

Восемнадцатого июля 1941 года вышло постановление ЦК ВКП(б) «Об организации борьбы в тылу германских войск», в котором ЦК потребовал от партийных органов всех уровней в захваченных и находящихся под угрозой захвата врагом областях и районах организовать подпольные коммунистические ячейки и руководить партизанским движением, диверсионной борьбой, для чего направить для этой работы наиболее стойкие руководящие кадры партийных, советских и комсомольских работников, а также преданных советской власти беспартийных товарищей. (РИ)

Генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок писал в своем дневнике (РИ):

Из разговора штабных офицеров вермахта, состоявшегося 18 июля 1941 года в городе Пружаны Брестской области

– Не помешаю? Я попросил твоего Генриха приготовить нам кофе.

– Когда ты мешал? Заходи.

– Как твоя поездка? Что нового сказал адмирал?

– Прекрасно. «Лис» передавал тебе привет и небольшой подарок. Если ты со мной поделишься, то я его тебе отдам прямо сейчас.

– Вымогатель! Как я могу тебе отказать. Конечно, поделюсь. Если только Канарис не передал мне под бок мою жену.

– Нет, он передал тебе твои любимые пирожные. Сказал, что тебе всегда не хватает сладкого. Он продолжает к тебе благоволить и ценить твою голову.

– Я совершенно не против. Ладно, давай делись новостями.

– Новостей много. Начну с того, что вскоре ожидается прибытие в Брест фюрера и Муссолини. Поставлена задача окончательно очистить крепость от русских стрелков. Гиммлер был с инспекцией в Барановичах и Минске. Геринг вместе с адмиралом посетил Беловеж. Все сожалеют о гибели Гота, пленении Гудериана и фон Швеппенбурга с остальными.

– Так все-таки сводка русских была правдой? Они у них в плену?

– Да. Эту информацию подтвердили агенты в Москве и Лондоне. Фюрер очень сильно зол по этому поводу. Требует провести аналогичную операцию в отношении русских. Адмиралу пока удается избежать этого.

– Даже так?

– После операции на Кипре и под Минском наши десантные силы очень ослаблены. Их и транспортных самолетов едва хватает на проведение операций по захвату мостов для наступающих войск. В нашем плену и так есть куча русских генералов, чтобы дополнительно рисковать жизнями парней. Тебе, кстати, удалось что-нибудь раскопать в отношении русских диверсантов и «товарища С.»?

– Кое-что. Несколько дней назад нашим парням удалось прижать к болотам русский отряд. Он неделю действовал в нашем тылу. Бой был тяжелый. Русские, закрепившись на высотах, сопротивлялись ожесточенно. Потери составили около сотни человек. В ходе боя части русских удалось пробиться через позиции украинского вспомогательного батальона и ускользнуть. Остальных удалось уничтожить. Нам достались только мертвые и несколько тяжелораненых. Их допрос и дал информацию для размышлений.

– Вот как?

– Отряд состоял из нескольких подразделений отдельной роты и «штрафников» под общим командованием младшего сержанта Могилевича.

– Штрафники? У русских?! В первый раз об этом слышу!

– Я тоже. Так у русских называют тех, кто был в нашем плену. До завершения проверки все бывшие пленные зачислялись в отряд именно штрафниками, и им поручали наиболее трудные задания. В том числе и прикрывать отход основной группы. Те, кого допрашивали следователи, были как раз из таких. Молодцы Могилевича перехватили колонну пленных на пути в Волковыск. После чего сержант и зачислил их в свой отряд. Всего в отряде было более трехсот человек.

– Почти батальон. И им командует сержант? Что, у русских больше нет командного состава и они назначают командирами младших командиров?

– В отряде и среди бывших пленных были офицеры, но они подчинялись именно сержанту. Я думаю, что Могилевич не простой армейский сержант, а ГБ, поэтому остальные офицеры и подчинялись ему. Тем более что при представлении он сообщил, что является командиром роты 132-го батальона конвойных войск НКВД. При этом личный состав его роты был преимущественно одет в форму русских ВВС. На вооружении у них было много оружия нашего производства. Передвигались они по нашим тылам на грузовиках. Во многом их действия похожи на «мясников». Та же манера не оставлять живых свидетелей. Наглость и быстрота. Ударил и убежал. Правда, в отличие от «мясников» у них нет той слаженности и уверенности в действиях. Грубая попытка копирования, не более того.

– Надеюсь, ты навел справки об этом сержанте?

– Да. По нашим картотекам такого сержанта в этом батальоне не было. В нашем распоряжении есть солдаты разных рот этой части, попавшие в плен от Бреста до Минска. И мы можем частично проследить изменения в составе подразделений. Командование батальона и личный состав сейчас вошли во вновь сформированный полк НКВД. Это известно достоверно. Знамя части находилось на базе батальона в Бресте. Нами оно не захвачено.

– Как и остальных частей гарнизона.

– Да. Они были эвакуированы еще в первые часы войны. Ты знаешь, мне кажется, что сержант и лейтенант из одного подразделения. Под личиной конвойного батальона в Бресте на самом деле скрывались русские диверсанты. Они прибыли перед войной и сменили часть личного состава батальона. Не весь, а именно часть его, иначе мы бы заметили. Оставшаяся часть солдат несла службу как обычно, охраняя и сопровождая заключенных, а эти маскировались и выполняли какие-то свои задачи. Именно поэтому их никто и не знает. Хотя и видели. Боюсь, что мы выпустили джинна из кувшина. Вырвавшись из крепости, они делают то, чему их учили. Единственное, что, я полагаю, мы теперь знаем – фамилия командира этого подразделения начинается на букву «С».

– Хорошо, я понял. Что еще они сказали?

– Все остальное несущественная мелочь.

– Тогда прочитай вот эти сообщения из штаба люфтваффе и имперской безопасности. Это по материалам работы комиссии по аэродрому в Пружанах и уничтожении под Барановичами аэродрома сегодня утром. Думаю, тебе туда надо съездить и все увидеть своими глазами. «Джинн» нанес новый удар.

– Я всегда готов. Ты думаешь, это они?

– Да. Отряд Могилевича не что иное, как разменная карта. Нас водили за нос. Бросив силы на преследование этого отряда, действовавшего, как казалось, по методике «мясников», мы дали возможность русским подготовить новый удар, и значительно сильнее, чем раньше. Пленных и погибших генералов можно заменить. Для этого существуют их заместители и офицеры рангом пониже. Но вот найти полсотни самолетов и полтысячи авиаспециалистов для успешного наступления на Смоленск сразу не получится. Как и подготовленные экипажи.

– Когда мне выезжать?

– Сразу, как только мы съедим подарок адмирала…

Директива Ставки Верховного командования № 00420 от 18 июля 1941 года (РИ):

Девятнадцатого июля Гитлер подписал директиву ОКХ № 33, в которой предусматривалось воздушное наступление на Москву силами 2-го воздушного флота. Когда командование люфтваффе в ответ посетовало на недостаток сил, Гитлер распорядился перебросить на Восточный фронт несколько авиагрупп из Бельгии и Франции. Кроме того, фюрер Германии требовал повернуть пехотные и танковые части и соединения на юг для оказания поддержки группе армий «Юг» и одновременно вести также наступление подвижными частями и соединениями в северо-восточном направлении для поддержки группы армий «Север», а силами пехотных соединений группы армий «Центр» продолжать наступление на Москву.

Из телефонного разговора Барановичи – Пружаны, состоявшегося вечером 19 июля 1941 года по закрытой линии связи

…– Вилли, какие новости?

– Я думаю, что аэродром брали «мясники». Опросы свидетелей и раненых дают основание это утверждать. Сам внешний вид нападавших говорит об этом. Мы больше нигде не видели действий «панцерной» пехоты. Стоит признать, что мы ошибались в оценке сил «Лейтенанта». У него до батальона пехоты и рота танков. Есть вероятность, что захваты аэродромов в Пружанах и Березовке были осуществлены для переброски специализированных диверсионных подразделений русских с целью дестабилизации нашего тыла. События последних дней дают основание это утверждать. Полностью выведена из строя железнодорожная линия между Лесной и Барановичами. Уничтожено не только три километра пути, но и насыпь. Станции тоже сильно повреждены. В ближайшие несколько дней пользоваться ими будет невозможно. Авиацией противника уничтожено несколько эшелонов с боеприпасами, техникой и личным составом. Потери в живой силе оцениваются в несколько тысяч человек погибшими и ранеными. Все это сделать теми силами, что были у «Лейтенанта», невозможно.

– Согласен, что делается для локализации и уничтожения русских?

– В Барановичах создан штаб операции. Местный комендант привлек все ближайшие к городу силы для поиска русских. Задействованы силы 580-й, 570-й, 639-й и 612-й групп тайной полиции для обеспечения безопасности наших объектов и поиска русских. Кроме того ориентированы 591-й, 695-й, 696-й батальоны полевой жандармерии, охранные части 2-й полевой и 4-й танковой армий, тыловые части 12-й, 53-й и 43-го армейских корпусов. «Птенцы» Геринга тоже обещают помощь. Кессельринг рвет и мечет, требуя крови русских и, главное, уничтожения перелетевшей к русским авиатехники. Иначе русские, используя ее, нанесут немалый ущерб нашим войскам. Уже зафиксированы пролеты пока одиночных неустановленной подчиненности самолетов наших типов над линий фронта и в тылу. Командование ХХIV армейским корпусом обеспокоено этим. Вчера группа бомбардировщиков с крестами на крыльях разнесла несколько колонн обеспечения и маршевого пополнения.

– Кессельринга можно понять, потерять столько самолетов, пилотов и технического персонала. Таких потерь на земле он еще не нес. Надеюсь, ему удастся насладиться трупом своего врага. У меня к тебе личная просьба. Постарайся не влезать в бои с русскими, а то я тебя знаю. Любишь пострелять. Твоя роль должна свестись к консультациям и анализу. Есть какие-то результаты деятельности штаба?

– Постараюсь. Есть. Зафиксирован проход колонны 18-й танковой дивизии по трассе Ивацевичи – Слуцк. Установить, что это за колонна, и выйти с ней на связь не удалось. Как из-за массового повреждения линий связи не удалось установить связь с постами и гарнизонами на Варшавском шоссе. Радиосвязи с постами нет. Кроме того, бандитами уничтожен ряд мостов на шоссе. Поэтому добраться до наших гарнизонов тоже сложно.

– Не думаешь ли ты, что это могут быть те, кого мы ищем?

– Допускаю такую возможность, но тут есть несколько моментов.

Первое. Через Лесную на Слуцк в течение двух суток было направлено несколько колонн снабжения и пополнения. Установить, сколько таких колонн прошло, пока невозможно. Связь с ними и контроль движения осуществлялись через посты и гарнизоны по телефону. Сейчас это невозможно. Как и невозможно установить количество колонн и их комплектацию. Документация коменданта погибла во время авианалета.

Второе. Отряд «Лейтенанта» после совершенной диверсии обычно несколько дней отлеживается в лесах, переваривая захваченные трофеи. Они используют наше обмундирование и технику, но не так грубо и открыто. Это совершенно не в его стиле. Ему, как и всякому диверсанту, противопоказан шум. Мне думается, что «мясники» сейчас где-то в лесах под Барановичами и следующий удар будет нанесен именно здесь. Или по городу, или по станции Лесная. Слишком жирные «кабанчики» его тут ждут – лагеря для военнопленных, аэродром, радиоцентр. Он не может их оставить без внимания.

– Возможно, ты и прав. О своем видении ситуации ты сообщал?

– Да. Я его озвучил на совещании по итогам расследования. Мое мнение приняли во внимание…

– Кстати, вчера мы говорили про Могилевича. Сержанта, предположительно, из состава «мясников». Помнишь?

– Да, помню. А что?

– Его отряд в очередной раз отличился. Они выследили наших украинских помощников и практически полностью уничтожили остатки батальона во время отдыха. Самое удивительное в том, что они добили всех раненых, кроме нескольких наших тяжелораненых представителей в данной части. Сообщив им, что соблюдают международные договора…

– Надеюсь, преследование этого отряда осуществляется?

– Да, но они снова растворились в лесу…

Девятнадцатого июля 1941 г. по приказу рейхсфюрера СС Г. Гиммлера 1-й и 2-й кавалерийские полки СС с 21 июля отправляются в распоряжение старшего начальника СС и полиции по тылу группы армий «Центр» в России фон Бах-Зелевски в Барановичи для систематического прочесывания Припятских болот. (РИ)

Из протокола допроса старшего лейтенанта Максимова Григория Ивановича, 1918 г.р., русского, члена ВКП(б) с 1940 г., бывшего командира танковой роты… – го танкового полка 36-й танковой дивизии

20 июля 1941 г., Москва

– О вашем участие в боях под Барановичами и попадании в плен я знаю. Кроме ваших показаний, у меня есть рапорт командира вашего батальона об обстоятельствах того боя. Расскажите, как вы попали в отряд лейтенанта Седова.

– При этапировании в лагерь для военнопленных. Конвой был атакован переодетыми в немецкую форму бойцами лейтенанта Седова. Бойцы действовали очень решительно. Им потребовалось всего несколько минут, чтобы уничтожить двадцать вооруженных охранников.

– Седов тоже был одет в немецкую форму? Принимал ли он непосредственное участие в нападении на конвой? Откуда вы узнали, что действовали бойцы НКВД?

– Лейтенант Седов в форме немецкого офицера руководил действиями своих бойцов. О том, что нас освободили бойцы НКВД, я узнал во время общего построения личного состава освобожденных и во время проверки.

– Кто проводил вашу проверку?

– Опрашивали нас бойцы погранвойск НКВД. Среди пленных было несколько танкистов из моей роты и нашего батальона. Они подтвердили мои показания.

– Сколько всего было в колонне военнопленных?

– Сто пять человек. Пятерых потом расстреляли.

– Почему?

– Они не прошли проверку и оказались предателями. Решение об их расстреле принял трибунал.

– Вас не удивили действия лейтенанта Седова?

– Нет. Я считаю, что все было сделано правильно. Предатели признались в своих действиях, и они получили по заслугам.

– Что было потом?

– Мы были включены в состав отряда. Мне было поручено командование танковой ротой, собранной из захваченной и брошенной бронетехники. Она состояла из трех взводов. Двух взводов на нашей технике и взвода на трофейной. В роте имелось два средних «Т-28», четыре «Т-26», два «артштуга», два немецких танка «Т-2». Экипажи на них собрали из бойцов отряда и освобожденных из плена. Моим заместителем был сержант Козлов. Он же командовал взводом трофейных танков и самоходок. Сам же я командовал взводами наших танков. Насколько я знаю, Козлов в отряде чуть ли не с первого дня, вместе с лейтенантом Седовым сражался в Брестской крепости.

– В отряде была еще бронетехника?

– Да. Трофейные бронетранспортеры и переделанные в самоходные зенитные установки артиллерийские тягачи и шасси легких танков.

– Откуда у отряда столько бронетехники?

– По словам Козлова и бойцов отряда, она была захвачена у врага в боях за Брест и во время операций на аэродроме в Пружанах.

– Какие в отряде еще подразделения?

– Штурмовая рота, состоящая из нескольких штурмовых взводов бронепехоты на бронетранспортерах, взвод егерей, снайперский взвод. Командует ими непосредственно Седов. Артиллерия представлена – батареей 76-мм орудий, батареей 82-мм минометов, зенитной самоходной батареей из трех 20-мм и 37-мм орудий. Часть зенитных орудий перевозились на прицепах. Транспортная рота, ремонтный взвод и рота тыла во главе со старшиной Гороховым. Медицинский, саперный и радиовзвод. Взвод управления и разведки. Штабная группа. Еще была группа летно-технического состава и несколько подразделений, действовавших в отрыве от отряда.

– Как передвигался отряд по тылам противника?

– Под видом колонны врага. В светлое время суток отряд двигался по лесным дорогам. Лишь однажды ночью мы шли по Минскому шоссе. Впереди отряда шла разведывательная мотогруппа со знающими немецкий язык бойцами в форме полевой жандармерии на мотоциклах и бронетранспортерах. Затем основная колонна, и уже потом арьергард на бронетранспортерах и двух грузовиках с зенитными установками.

– Грузовики были наши или трофейные?

– В большинстве своем полноприводные трофейные трех– и пятитонные «Мерседесы» и «Опель-Блицы». Кроме них, было несколько легковых, штабных, радиомашин, ремонтных автомобилей и санитарных автобусов. Несколько грузовиков не выдержало нагрузки и сломалось. Они ремвзводом были разобраны на запчасти.

– Вы участвовали в боях в составе отряда?

– Только в последнем. Позавчера.

– Расскажите о нем.

– Штабом отряда была разработана операция по захвату аэродрома в селе Березовка Барановичского района Барановичской области. Там базировалась группа немецких бомбардировщиков. В атаке на аэродром принимали участие все подразделения отряда. Моей танковой роте совместно с бронепехотой была поставлена задача – сразу же после завершения артподготовки атаковать аэродром со стороны леса через проходы в минных полях. Из состава роты были выделены несколько танков для организации засад на Минской трассе и дороге из Слонима.

Обстрел аэродрома начался в 3 часа 15 минут. Огонь вели все орудия и минометы отряда. Первые же залпы дали хороший результат. Были накрыты палатки летного и технического состава, связистов, рот охраны, позиции зенитчиков. В отстреле разбегающихся солдат и офицеров врага участвовали снайперы и егеря, еще ночью подобравшиеся ближе к аэродрому. Артналет длился десять минут. Затем нам поступила команда «Вперед». Под прикрытием пехоты мы двигались следом за огневым валом, давя и уничтожая огненные точки и живую силу врага. Немцы сопротивлялись, стараясь зацепиться за заранее подготовленные позиции. Отступать, кроме как на берег пруда, им было некуда. Так как мы, наступая, загоняли их на их же собственное минное поле. Отстреливаясь, они подбили два «Т-26». Один из экипажей погиб, второй удалось спасти. Гибли и пехотинцы. Три бронетранспортера были повреждены. Тем не менее враг был уничтожен. Пленных не брали.

Сразу после захвата аэродрома нашу роту Седов направил на помощь засадным группам в сторону Барановичей и железнодорожной станции Лесная. К этому времени там уже шел бой и бойцы под напором немцев отступали к перекрестку дорог. С нашим прибытием ситуация изменилась в нашу пользу. У врага там наступала пехота без поддержки бронетехники. Часть их колонн, попав в минную ловушку и засаду, были уничтожены из пулеметов и зенитных орудий. Немцев было до батальона. По ним отработали артиллеристы, а следом ударили мы, уничтожив около роты врага и отбросив его назад. По приказу Седова преследование было прекращено и мы перешли к обороне, удерживая перекресток дорог на шоссе.

– Когда и где вы получили ранение, я знаю из рапорта Седова. Но мне хотелось бы услышать об этом от вас.

– Практически сразу, как только получили приказ возвращаться к перекрестку дорог. Пехотинцы под прикрытием нашей брони стали отступать. Немцы, подтянув противотанковую артиллерию, смогли подбить передовой «Т-26», а потом принялись за нас. Одно из орудий мы уничтожили, но остальные сосредоточили огонь по нам. Снаряд повредил левую пулеметную башню. Погиб стрелок, ранение получил механик-водитель. Орудийную башню заклинило. Следующий снаряд попал в гусеницу и правый борт. Ранения получили второй стрелок и заряжающий. Были повреждены защитные экраны с правой стороны и порвана гусеница. Танк двигаться не мог. Этим воспользовались немцы, подобравшись ближе, они стали закидывать танк гранатами. Осколками брони я и был ранен. Спасли нас подошедшие пехотинцы и зенитчики. Они из счетверенной зенитной установки отбили атаку немцев. А затем смогли эвакуировать нас на аэродром. Остатками роты остался руководить Козлов. О дальнейших событиях я могу судить только из рассказов раненых, эвакуированных вместе со мной. При отступлении все подбитые танки, в том числе и мой, были взорваны.

– С ваших слов получается, что Седов был вместе с вами?

– Его КП располагался неподалеку от перекрестка дорог, откуда он мог получать необходимые сведения от всех подразделений, участвовавших в операции. Радиосвязь работала устойчиво. После захвата аэродрома указания о дальнейших действиях мы получали по рации. Перед отправкой за линию фронта Седов подошел к раненым проститься. Мне он отдал рапорта и документы, захваченные у врага.

Советский 63-й стрелковый корпус удерживал Рогачев и Жлобин.

В докладе главнокомандующему Сухопутными войсками генерал-фельдмаршалу В. фон Браухичу фон Бок так описывал ситуацию на своем южном фланге: «…Причины оттяжек с наступлением 2-й армии через Днепр, как, равным образом, и меры группы армий по их преодолению, общеизвестны. Сейчас армия стремится как можно дальше продвинуться в своем секторе, при одновременном выдвижении заслонов против врага, угрожающего ее южному крылу и располагающего примерно девятью дивизиями.

…Положение на южном крыле 2-й армии постепенно выправляется, так как русские части, противостоящие находящемуся в оконечности правого крыла ХХХХIII армейскому корпусу, прекратили атаки и отошли на прежние позиции. Затишье наблюдается также и в секторе LIII армейского корпуса.

Из телефонного разговора Барановичи – Пружаны, состоявшегося поздним вечером 20 июля 1941 года по закрытой линии связи

– Приветствую. Я слышал, что удалось выйти на след «мясников»?

– В штабе операции надеются на это. Подтвердилась информация о ложной колонне 18-й танковой дивизии. Принятыми мерами сегодня ее блокировали в районе железнодорожной станции Рейтанов у населенного пункта Русиновичи. До батальона пехоты с танками, артиллерией и средствами ПВО. Связи со станцией и гарнизоном нет. Ближайшие гарнизоны приведены в готовность, перебрасываются подкрепления в Клецк и Ляховичи. Из Слуцка на помощь подразделениям, ведущим бой с русскими, выдвинут полицейский батальон. На аэродроме в Барановичах в готовности стоят пикирующие бомбардировщики. Сегодня они уже наносили удар. Эксперты заявили об уничтожении колонны русских танков и автомашин. От огня русского ПВО они потеряли один самолет. Внизу шел бой с применением танков и артиллерии. Здесь сложилось впечатление, что русские рвутся к Клецку и Несвежу.

– Диверсия против штаба 2-й танковой группы?

– Вероятно. С учетом того, что им теперь должно быть известно его месторасположение. Для охраны штаба выделен дополнительно моторизованный батальон из дивизии СС «Дас Райх».

– Вилли, мне кажется, что в твоем голосе есть нотка сомнения. Или я ошибаюсь?

– Да. Ты прав. Я сомневаюсь, что это «мясники». Мне думается, что это те, кто пытается увести нас с их следа. Возможно, я ошибаюсь, но это отвлекающий удар. Надо ждать удара здесь. Под Барановичами. Мы сейчас бросим свои силы отсюда для уничтожения и блокирования русских, а «мясники» и окруженные в здешних лесах русские нанесут свой уже совместный удар сюда. Именно поэтому они не стали освобождать своих пленных на станции Лесная. Здешний лагерь значительно крупнее, тут есть чем поживиться и вооружить пленных. Кроме того, не забывай о силах люфтваффе, сосредоточенных на местном аэродроме. Одним ударом лишить нас части штурмовой авиации – очень заманчивая цель. «Мясники», если судить по их действиям, специализируются именно по таким ударам.

– То есть ты считаешь, что сейчас нельзя использовать части гарнизона для блокирования русских?

– Да. Думаю, русские именно этого и ждут. Для блокирования отряда, имитирующего прорыв к Несвежу, можно использовать маршевое пополнение и части охраны тыла. Надеюсь, что ты поддержишь мое мнение перед командованием.

– Постараюсь донести твои мысли до командующего тылом группы армии «Центр» генерала фон Шенкендорфа. Он сегодня будет здесь проводить совещание. Кроме того, переговорю с обергруппенфюрером СС Эрихом фон дем Бах-Зелевски. Мне кажется, твои доводы достаточно убедительны, чтобы не ослаблять гарнизон Барановичей.

– Спасибо.

– Держи меня в курсе событий. Да, я хотел тебя предупредить. Службой радиоперехвата зафиксирован выход в эфир мощной радиостанции примерно в том районе, где блокировали русский отряд. Там же очень активно работают еще несколько радиопередатчиков меньшей мощности. Думаю, в штабе операции найдутся возможности послать самолет для их поиска…

Из книги воспоминаний Героя Советского Союза генерал-майора авиации в отставке Паршина Григория Ивановича «Огненное небо»

…В последней декаде июля 1941 года наша авиагруппа значительно пополнилась. Батальоном в районе г. Барановичи была проведена операция по захвату еще одного аэродрома противника. Часть самолетов удалось захватить неповрежденными, и они были перегнаны за линию фронта.

Нельзя сказать, что летный и технический состав авиагруппы сидел без дела, пока наши боевые товарищи сражались в тылу врага. Решением Ставки нас окончательно закрепили за НКВД. Шло переформирование авиагруппы. Внутри нее произошло разделение на несколько авиаотрядов – транспортный, бомбардировочный, штурмовой и истребительного сопровождения. Часть захваченного у противника авиапарка пришлось передать в войска. В первую очередь это касалось истребителей и бомбардировщиков советских типов, а оставшиеся самолеты требовали ремонта и глубокого изучения личным составом. В группу пришло много молодых пилотов и авиационных специалистов. Вот мы все вместе и осваивали трофейную технику. Были трудности с обеспечением группы запчастями и топливом, необходимым имуществом. Многого не хватало. То, что наши специалисты вывезли с собой, быстро закончилось. В условиях отступления наших войск и эвакуации заводов найти замену вышедшим из строя деталям было очень сложно. Тем не менее группа готовилась к боям.

Ситуация на фронте складывалась для наших войск не самым лучшим образом. В двадцатых числах июля войска Группы армий «Центр» вновь перешли в наступление. Захватив плацдармы на реке Березине, они прорвали Западный фронт, и их моторизованные части двинулись на Могилев и Быхов. Аналогичное положение сложилось и на Белорусском фронте. После тяжелых и кровопролитных боев немцами был захвачен Борисов. Моторизованные и танковые части 3-й танковой группы вермахта устремились к Витебску. Наши войска активно оборонялись, стремясь остановить врага. Тяжелые бои шли за каждую высоту, населенный пункт, улицу и дом. Некоторые населенные пункты по нескольку раз переходили из рук в руки. Часто получался «слоеный пирог». Одна улица наша, другую контролируют немцы, а на третьей опять наши. Воинские части, попавшие под удар врага, перемешались. Установить с ними связь было сложно, не всегда командованию было понятно, кто где находится и что происходит на том или ином участке фронта. Какие части отступили, а какие еще обороняются. Делегаты связи не могли добраться до частей. Поэтому для разведки и связи была задействована авиация.

Немецкая авиация действовала очень активно. Она работала с аэродромов Лида, Минск, Брест, Бобруйск и Барановичи. Ее самолеты постоянно висели над позициями наших войск. Она мешала переброске резервов. Наши же авиачасти не смогли прикрыть избиваемые с воздуха войска. Сказались потери авиатехники и пилотов первых дней войны. Немецкие истребители гонялись за каждым нашим самолетом. Десятки самолетов и пилотов, ведших разведку и выяснявших обстановку на фронте, были потеряны.

Ситуация менялась ежечасно. Командованию требовались объективные данные о происходящем. В этих условиях было принято решение использовать нашу авиагруппу для сбора сведений и разведки. Выполняя заявки РазведУпра, мы по нескольку раз за день поднимались в небо. Не всегда эти вылеты проходили гладко. Немцы достаточно быстро разобрались, чьи самолеты летают над их войсками, и стали охотиться за нашими машинами. Доставалось нам и от наших «соколов». Не разобравшись, что к чему, они, видя силуэт «Дорнье» или «Ю-88», стремились сбить одиночную машину, пусть даже с красными звездами на борту. Так мы потеряли три самолета. Охота на наши машины продолжалась и на земле. Еще один самолет мы потеряли 20 июля 1941 года во время налета вражеских бомбардировщиков на аэродром Кубинка. Тогда же погибло несколько летчиков из приютившего нас полка ПВО. В связи с этим нам пришлось перебраться на новый аэродром. Ставший нам родным домом на несколько лет войны…

Пригласив политрука, я поставил его подразделению боевую задачу. Было видно, что она ему не нравится. А кому понравится воевать с неслаженным подразделением? Но армия тем и отличается от гражданки, что приказы выполняются без обсуждения. Разложив карту, показал примерный маршрут и мое видение его действий. За обсуждением плана нас застал Сафонов. Он на своей «летучке» доставил погибших и раненых из Русиновичей и заодно притащил захваченный эшелон.

Железнодорожная станция и деревня были полностью в наших руках. На станции было освобождено тридцать военнопленных, которых Пономарев включил в состав своей роты. Не остался без трофеев и Сафонов. К своей «летучке» лейтенант присоединил еще пять полувагонов и просил пополнить ее вооружением и личным составом, а то он свою пехоту оставил на охране захваченных мостов. Дополнительное вооружение я пообещал. Пара орудий ему как раз подойдет, но он, услышав о захваченном складе, рассчитывал на большее. Минимум на пару танков и роту пехоты. Выслушав его аргументы, я согласился. Свои планы я строил в треугольнике Слуцк – Ляховичи – Городище. Николай же предложил скорректировать их. Расширить треугольник, оставив Городище в центре ребра. Нанести его поездом удар по Ганцевичам и, если получится, то и по Лунинцу. Крупных гарнизонов немцев по линии быть не может, а раз так, то сопротивление могут оказать только в населенных пунктах. Мы же своим ударом полностью лишаем врага транспортной магистрали. Авантюра, конечно, но перспективная. Тем более что все танки мы увести не сможем. Механиков-водителей не хватит. Прикинув расклад по имеющейся броне, принял решение выделить два танка – один «Т-28» и один «Т-26». О том же попросил и Григорьев. Пришлось и ему танки выделять. Хоть и душила меня жаба, но пришлось на нее наступить. Эти трехбашенные и легкие танки лучше всего подходили для решаемых поездами задач. Уступил я им и часть зенитных автоматов, перевозившихся на прицепе. В качестве десанта Сафонову пришлось отдать роту Маслова, усиленную минометчиками Буданцева. Кроме того, с поездами отправлялись и две группы саперов и пограничников. Перед ними была поставлена задача, выполнить которую они должны были в случае захвата городов. Цели и задачи были доведены только до старших групп, отобранных лично Петрищевым из числа сержантов-пограничников. От Григорьева и Сафонова требовалось оказать группам необходимую помощь.

Я просил командиров поездов «не зарываться». Особенно Григорьева с его сводным отрядом. Подъехали, обстреляли, если есть возможность, высадили десант и захватили объект. Нет – лучше потратить боекомплект и отступить. И главное, держать небо. Немцы вечером только разведку провели, штурманув роту Пономарева. Утром они за нас примутся всерьез.

Полночи шла подготовка поездов к операции. Укрепляли стенки вагонов мешками с песком, пытались усилить крышу вагонов листами железа, резали бойницы, загоняли танки на платформы, устанавливали зенитные пулеметы и минометы, грузили боеприпасы и продовольствие. До выхода в рейд поездов я успел смотаться к Козлову и Пономареву, лично посмотреть и оценить обстановку в округе. По сообщению разведчиков, мотавшихся в сторону Слуцка, в районе деревни Синявка на ночь расположился немецкий батальон с артиллерийской батареей и танками в придачу. Он прикрыл мост через реку Нача и перекресток дорог на Клецк и Поначи. Высланная Пономаревым разведка в сторону Ляховичей противника не обнаружила. В город парни входить не стали, но наблюдателей оставили.

Сообщению о захваченных трофеях и пополнению из освобожденных пленных парни очень обрадовались. Особенно Николай. Его полку прибыло. Пришлось его слегка «обломать», сказав, что все «БТ» отдам под команду Пономарева и Григорьева. Им они для рейда лучше всего подойдут. А ему придется обойтись теми машинами, что остались: «Т-26» и шестью «Т-28». Для разгрома немцев и прорыва в сторону Слуцка самое то. Кроме того, у этого «куркуля» появились и неучтенные трофеи. Две «двоечки» из разгромленной колонны.

Свой штаб я разместил в Городищах. Радиосвязь со всеми подразделениями работала исправно. Мне даже удалось вздремнуть вполглаза под окружающий шум. Не то что Никитину и Горохову с Козловым. Первый всю ночь гонялся между Городищами и Русиновичами, сопровождая «бэтээшки» к Пономареву. Второй с ремонтниками и тыловиками грабил склады и производственную базу. Благодаря им у меня снова возник вопрос: «Где найти механиков на всю захваченную и отремонтированную технику?» В ремонтных мастерских нашлось на ходу несколько безбашенных БТ, бросать их они никак не хотели. Козлов, получив в свое распоряжение кучу бронированных «игрушек», устроил им смотр и проверку. Хорошо хоть под утро увел всю технику со стоянок. Артиллеристы тоже со своими «песнями и плясками» вокруг орудий спокойно жить не давали, стараясь утянуть все возможное. Особенно большое, крупнокалиберное и тяжелое, используя для этого имеющиеся немецкие тягачи и трактора СТЗ.

21 июля в беседе со словацким маршалом Кватерником Гитлер сказал, что русские произвели такое большое количество самолётов и танков, что если бы его заранее проинформировали, то он, Гитлер, не поверил бы этому и решил, что это, по-видимому, дезинформация.

Вскоре в бинокль, рассматривая Слуцк, сравнивал его с той схемой, что была у меня. Что можно о нем сказать? Небольшой городок, тысяч так на двадцать. С гарнизоном. Только с нашей наглой рожей его и брать. Тем более что тревоги или приготовлений к обороне заметно не было. Обычная гарнизонная жизнь в глубоком тылу. КПП со шлагбаумом, телефоном и парой часовых на въезде в город, пара патрулей, прогуливающихся по улицам. Даже орудий, направленных на дорогу в сторону Гулевич, нет. Только дежурный пулеметный расчет за обвалованными мешками с песком позицией.

В город мы вошли, как и положено колонне вермахта. Аккуратно, дисциплинированно, без большого шума. Правда, часть колонны по своим маршрутам отправилась, но не ставить же об этом в известность немцев. Зря, что ли, мои парни время тратили, перерисовывая схему с указанием объектов, что и где они должны захватить. Первыми были взяты посты на въезде в город и патрули по центральным улицам. Большой сложности в этом не было. Что странного могло быть в том, что колонна из нескольких крытых автомашин проехала по улице и остановилась у патруля спросить дорогу? Или сотрудник жандармерии, сопровождавший крытый грузовик, останавливал небольшие группы или одиночных солдат и офицеров и предлагал сесть в грузовик. Ничего! Как и в том, что двигатели автомашин заглушили тихие хлопки или вскрики в кузовах. Мало ли что в кузове случилось. Упал, например, на что-то. А то, что патрулю или солдату вдруг поплохело и выпрыгнувшие из автомашин «боевые товарищи» им помогли залезть в машины, заодно подобрав с тротуара выпавшее из рук оружие, так разве это кого удивит? Как не удивила и остановка колонн из нескольких танков, броневиков или автомашин напротив ворот военных городков, складов, казарм, где размещались подразделения оккупантов, ключевых объектов города. Мало ли что могло произойти с техникой?! Тем более что большинство танков были трофейные и в стандартной окраске РККА. Известно же, что русская техника ненадежная. А окраска? Так ведь краска симпатичная – зеленая. Не успели перекрасить в серый цвет! А то, что часть танкистов в русских шлемофонах и русских же комбинезонах синего цвета, так в других в этих «консервных банках» и не проедешь. Шумно, грязно и тесно! И что такого? Может, нам нравится! Не пропадать же добру. Зато форма сохраняется. Тем более у нас фельдфебель зверь! Требует сохранения народного имущества. А то, что большинство солдат и унтер-офицеров молчуны и даже словом не перекинутся с «камрадами», с кем не бывает? Может, настроение плохое, не выспался или зубы болят! Ну вспылят чуть-чуть. Ну ударят по тянущейся к трубке телефона руке или просто выстрелят из нетабельного оружия с толстыми стволами. Ну не любят они нарушать тишину и беспокоить других! Зато люди хорошие и никому не надоедают с вопросами! А то, что в каждой колонне была радиостанция, то это все технический прогресс. Может, кого из невольных свидетелей и удивили и заинтересовали все эти вопросы, так главное, что шума никто не поднял.

На полную тишину при проведении операции я даже и не рассчитывал. Нам главное было как можно ближе подойти к центру города и назначенным объектам. Стоит признать, что местное командование было радо нашему прибытию. Во всяком случае, комендант и еще несколько офицеров, вышедшие нас встречать на центральной площади, точно. А как мы были рады, что они все тут собрались! Пришлось им показать, что такое путч в отдельно взятом городе. По ракете и радиосигналу штурмовые группы захватили вокзал, станцию, мосты, комендатуру, полицейское управление, военные городки, штаб дислоцировавшегося тут охранного полка, казармы и парк артиллерийского полка. Тех солдат, что оставались в городе, едва хватало на несение комендантской службы и охрану лагерей военнопленных. Тем не менее пришлось с ними повозиться и пострелять излишне ретивых «иностранных граждан», в том числе и тех, кто мешал мне пройти в кабинет коменданта города. По мере того как петля вокруг города затягивалась, мне сюда поступали доклады о ходе операции. Требовалось мое присутствие и из-за звонков с атакованных объектов. Должен же был кто-то их успокаивать и обещать помощь. Я не обманывал, помощь шла, но не им, а тем, кто их штурмовал. Наибольшее сопротивление оказали в штабах, гестапо, казармах. Пришлось даже артиллерию применять, чтобы всех «тараканов» выкурить. Без потерь с нашей стороны, конечно, не обошлось, но у противника они были в разы больше. Вскоре город был наш. Может, мы кого пропустили, но это уже было не критично. Выловим. Меня ждали иные дела.

Никогда не думал, что в одном месте можно собрать так много пленных. Разместили их на территории военных городков. На каждый лагерь приходилось по одной охранной роте. Еще две роты находилось в резерве. Вообще глупо драться против танков и штурмовой пехоты, поддерживаемых зенитными пулеметами, на неподготовленных позициях. Среди немцев таких глупцов оказалось достаточно. Особенно тех, что стояли на вышках. За что и поплатились. Как и те, что пытались обороняться в караулках, казармах и административных зданиях, но против танков с винтовкой и ручным пулеметом особо не навоюешь. Так что бой в городских условиях длительным не был. Так же быстро были захвачены склады ГСМ и военного имущества в селе Новодворцы и Лесище. Трофеев нам досталось много. Несколько складов боеприпасов и вооружения. Почти три десятка наших «Т-26» и «БТ», частью годных к эксплуатации. Орудий тоже чуток досталось – под сотню стволов. В основном сорокапятки, но были и покрупней калибром. Например, тридцать шесть 105-мм немецких гаубиц или шесть 122-мм наших гаубиц образца 1910/30 года. Особо порадовало наличие четырех 37-мм зенитных орудий 61-К. Пополнили наши ряды и полторы тысячи лошадей. На железнодорожной станции было захвачено семь паровозов и шестьдесят три вагона, в том числе двенадцать вагонов с боеприпасами.

Свой штаб я первоначально разместил в здании комендатуры, а затем перебрался в 13-й военный городок в помещение бывшего штаба 210-й стрелковой дивизии. Сам городок в ходе боев пострадал достаточно сильно, но здание штаба сохранилось. Работал узел проводной связи не только с городом, но и с захваченными нами селами и объектами укрепрайона. Сюда стекалась информация с захваченных объектов, разведгрупп и штурмовых подразделений. Они продвинулись в сторону Старых Дорог и Уречья. Следом за разведчиками, практически не встречая сопротивления, двигались танкисты и мотопехота.

Григорьев оказался очень отважным мужиком. Со своими бойцами он нанес артиллерийский удар по железнодорожному узлу и аэродрому Барановичей. Отступая к Ляховичам, подорвав все мосты, прикрывшись от преследователей рекой Шара и болотами, закрепился на подступах к городу и удачно отражал атаки немцев.

Сафонов тоже ухитрился отметиться, нанеся артиллерийский удар по Лунинцу. Затем, взорвав мосты на железнодорожной и автомобильной дорогах Лунинец – Ганцевичи, отошел к станции Люща и закрепился на достигнутых рубежах. Вдобавок несколькими танками и десантным взводом из роты Маслова ударил на Логишин. В сам город не вошел, ограничился обстрелом постов на въезде в город, захватом и подрывом мостов на дороге Логишин – Ганцевичи. Николай успешно отражал попытки противника вернуть утраченное и строго следил, чтобы его не обошли, а то болота подсохли и уровень воды в них упал.

То же самое было и у Пономарева. Закрепившись в Клецке, он, пополнившись бывшими пленными и добровольцами из местных жителей, нанес удар в сторону Несвежа. Дальше местечка Лань пройти не смог. Немцы не зевали, контратаковали и сбили разведку Виктора. Тому пришлось отступать к мосту через реку Лань и, подорвав его, закрепиться на южном берегу реки. Все попытки немцев наладить переправу активно пресекались.

Бросать захваченные позиции все трое категорически не хотели. Их отряды пополнялись за счет местных жителей, «зятьков» и окруженцев. И это несмотря на налеты люфтваффее и обстрел артиллерией.

На фоне этих успехов мне в который раз пришлось менять свои планы. Особенно после того, как я увидел толпу пленных за колючей проволокой.

Я-то думал, что возьмем город, выпустим пленных, они частью разойдутся по лесам, частью пополнят мой и партизанские отряды. И мы спокойно пойдем по своим делам. Все это оказалось несбыточной мечтой. Народ, сидящий за колючей проволокой, был истощен, и его было слишком много. Бросать их в таком положении было нельзя.

По документам комендатуры, в городе содержалось: в отделении 337-го шталага – 10 тысяч, в 341-м – до 20 тысяч, в отделении 314-го дулага – две тысячи. В 220-м дулаге – 12 тысяч человек. Итого порядка 44 тысячи человек военнопленных! А мне втирали всего о 12 тысячах!!!

После уничтожения охраны лагерей никого из пленных мои бойцы на улицу не выпускали.

Кто бы что ни говорил, но армия держится на командном составе. Теми силами, что были у меня в распоряжении, удержать город и окрестности, поддерживать порядок было практически нереально. Кроме того, значительную часть личного состава пришлось направить в другие города и поселки Слутчины. Именно поэтому я первым делом направился в офицерское отделение 314-го дулага. Тут для дальнейшей пересылки в офлаг содержалось порядка трехсот человек нашего командного состава. Разного возраста, званий, специальностей и физического состояния. Возбужденная боем толпа за колючей проволокой бурлила и напирала на ограждение. Да так, что бойцам пришлось несколько раз пальнуть в воздух. Мое и бойцов «гвардии» появление в форме НКВД немного снизило накал страстей.

Как всегда, времени было мало. Дав команду на построение, сразу же пришлось брать быка за рога. Схема была отработана. Объявив о захвате города и освобождении командиров из плена, предупредил, что все они для прохождения проверки зачисляются в состав штрафного батальона. По итогам проверки будет решена их дальнейшая судьба. Все раненые и больные были направлены в лазарет, куда Филатова передала все медикаменты из немецкого госпиталя. Следом были выведены сотрудники и бойцы войск НКВД, разведчики. Затем танкисты, железнодорожники, водилы и артиллеристы. Они были направлены на литейно-механический завод, МТС и железнодорожную станцию готовить к боям трофейную технику и формировать артпоезда. Все остальные командиры были сведены в стрелковую роту. Часть старших командиров была отобрана для работы в штабе. Очень помогло то, что лагерную картотеку удалось захватить целой. Кроме того, в бою за лагерь уцелели и писари из числа военнопленных. Так что с фильтром проблем не возникло. Всего полсотни человек ее не прошло. Остальные были вооружены и направлены на патрулирование улиц и в Новодворцы. Туда же ушла моя батарея тяжелых орудий и оставшаяся танковая рота. По мере фильтрации рядового состава командиры использовались для формирования подразделений из пленных красноармейцев.

Следующим объектом, куда я прибыл, стали два лагеря для рядового состава, расположенные в военном городке № 1 на улице Карла Либкнехта. Ситуация там была куда хуже. Народ был злой, больной, измученный и голодный. Вся территория была ограждена колючей проволокой в несколько рядов. Пара бараков и полуразрушенное здание казармы стали убежищем для двух десятков тысяч военнопленных. Фильтр работал вовсю. Пограничники отделяли зерна от плевел. Всех проверенных они формировали в колонны по несколько десятков человек и направляли в военные городки приводить себя в порядок. Среди пленных нашлось около сорока курсантов 3-го и 4-го батальонов Бобруйского военно-тракторного училища, попавших в плен при обороне города. Не воспользоваться этим с учетом моих дальнейших планов было бы глупо. Их я включил в свой отряд.

Филатова с медсестрами и привлеченными медиками из местной больницы проводила медицинский осмотр освобожденных. Очень многие требовали срочной госпитализации. Немцы пленных практически не кормили, медицинской помощи не оказывали. Физическое истощение, загноившиеся раны, вши – вот лишь небольшой перечень заболеваний бывших пленных. Ежедневно только в этом лагере умирало около двухсот человек. На западной окраине лагеря в длинном и глубоком рву трупы погибших лежали рядами. И как тут народ бросать на выживание в лесу? Хорошо, если половина сможет выжить! Так что пришлось все свои планы отправлять коту под хвост. Требовалось выиграть время и дать возможность народу прийти в себя. Немцы нам его дать были не готовы. Единственный путь был в наших активных наступательных действиях. Надо было заставить врага распылять свои силы. Сделать это могли только мои бойцы. Других сил, способных на это, в тот момент времени не наблюдалось. Из общего количества бывших пленных только шестую часть можно было поставить под ружье, и то с большими оговорками. Остальных требовалось откармливать, лечить, одеть и, главное, отмывать. Для этого были задействованы все имевшиеся в городе бани и запасы мыла. Часть военной формы нашли на захваченных складах. Не обошли вниманием и погибших немцев, где бы я мог еще найти военной одежды на сорок с лишним тысяч человек. Про еду я даже и не говорю…

Формированием новых подразделений занимались мои сержанты и бывшие пленные командиры. Под комендатуру города и штаб сводной группы было занято двухэтажное здание коммерческого училища. Вновь формируемые подразделения размещались в казармах военных городков.

После обеда над городом появился самолет-разведчик, а около трех часов дня немцы нанесли свой первый авиаудар по городу. Если разведчик мы сбить не могли, то на «штуках» отыгрались. Два десятка зенитных установок, орудий и пулеметов не дали немцам точно отбомбиться. Два самолета, дымя, ушли в сторону Барановичей. До конца дня люфтваффе еще дважды пыталось приветствовать нас бомбами. Бомбы попали в здание кинотеатра, колхозного театра, дома пионеров и стадион. Тридцать один человек был убит, и около полусотни ранено.

Попробовали они ворваться в город и по земле, выдвинув из Уречья до батальона пехоты со средствами усиления. Но фокус не удался. Не зря я, предвидя такой ход, переместил в Новодворцы свои резервы. Бой произошел на моих условиях между селами Ломки и Загрядье. На открытой местности длинная автоколонна врага была обстреляна тяжелой артиллерией, а затем атакована танками и пехотой. Поле боя осталось за нами. Остатки батальона противника под огнем отошли к Мерешино. Хоть внезапность была на нашей стороне, но бой обошелся нам дорого. Три танка мы потеряли в бою с разведкой и головным дозором. Еще два при разгроме колонны. Но так как поле боя осталось за нами, подбитые танки можно было эвакуировать и восстановить. Всего же в том бою потеряли полсотни человек погибшими, более семидесяти ранеными и полтора десятка пропавшими без вести. Немцы потеряли больше. Только на поле боя мы насчитали три сотни трупов, еще около сорока человек захватили в плен. В качестве трофеев нам досталось девять грузовиков, несколько десятков лошадей, три «колотушки», одна 75-мм пушка, три станковых и двенадцать ручных пулемета, три противотанковых ружья.

Практически одновременно с боем с фрицами из Уречья начался бой экипажа сформированного в Слуцке артпоезда с немцами севернее города. Немецкое командование, координируя удар по Слуцку, направило из поселка Копыль несколько пехотных рот и местных полицаев. Мы вовремя успели сформировать из захваченных на станции вагонов и паровоза импровизированный артпоезд и десантную партию из роты бывших пленных командиров. Врага встретили на переезде между Докторовичами и Ленино. Четыре танковых и два зенитных орудия, два десятка пулеметов остановили и заставили отступить «гансов» в Докторовичи. Преследовать немцев я запретил.

Один из вновь назначенных штабных работников, бывший пленный с двумя шпалами в петлице, мне это поставил в вину. Настроение было так себе. Особенно с учетом того, что меня мучила куча насущных вопросов:

1. Как накормить почти сорок четыре тысячи бывших пленных и двадцать тысяч местных жителей при отсутствии запасов продовольствия в городе?

2. Где найти лекарства и перевязочные материалы для раненых и больных? Как отправить их за линию фронта?

3. Во что одеть и обуть кучу освобожденных?

4. Чем их вооружить и как защитить?

5. Куда деть кучу пленных?

Пришлось отвлекаться от раздумий и отвечать: по сообщению пленных, в Уречье дислоцирован немецкий полк кадрового состава охранной дивизии. Это примерно три тысячи пятьдесят человек, два десятка орудий, в том числе двенадцать противотанковых, около сорока минометов, до полутора сотен пулеметов, два десятка противотанковых ружей. Возможно, у них на вооружении имеются наши трофейные танки и бронемашины. В Копылье засело не менее батальона немцев и некое количество предателей. Общая численность гарнизона порядка семисот человек, и они находятся на заранее подготовленных позициях. Вы хотите заставить наступать на них сводные, только что сформированные, не подготовленные к боям подразделения?

– Но мы же только что разгромили батальон из Уречья и несколько рот из Копылья и заставили отступать в предместье города, – с тем же вызовом и раздражением в голосе продолжил майор.

– Да, мы нанесли немцам поражение и могли бы дальше продолжить наступление. Вот только какой ценой? Только один бой на наших условиях, при полной внезапности и при поддержке тяжелой артиллерии стоил нам почти полутора сотен человек и нескольких единиц техники. Что будет в Уречье, если мы бросим туда сейчас бойцов, я не знаю. Знаю только одно – поселок мы возьмем, но потери будут большие. Кидаться людьми я не буду. Мы подождем еще сутки. Будем откусывать небольшие кусочки от пирога. Люди приведут себя в порядок, сойдутся поближе, вот тогда и попытаемся съесть весь пирог. Кроме того, у нас есть еще чем заняться. Не забыли, что тут поблизости есть несколько очень важных объектов и населенных пунктов – Слуцкий укрепрайон и поселки Тимковичи, Копылье, Замостье? Без захвата этих объектов говорить о наступлении на Уречье рано…

Наш разговор был прерван докладом Козлова. Дорога на районный поселок Старые Дороги оказалась трудной, несмотря на то, что немцами для ремонта трассы были привлечены сотни пленных и местных жителей, на ней оставалось достаточно много завалов, ям, сожженной техники и минных ловушек. Тем не менее отряд успешно продвигался вперед. По ходу дела, в районе селе Новое Гутково он захватил вражеский аэродром с несколькими требующими ремонта штурмовиками «Ю-87», бомбардировщиком «Хенкель», радиостанцией и ремонтниками. В качестве бонуса нам достались в разной степени исправности десяток «СБ», «Ишачков», «Чаек», «У-2», склады ГСМ, вещевого имущества и боеприпасов, оставленные врагу нашими доблестными летчиками. Кроме того, там же было освобождено двести пленных. Аэродром находился в исправном состоянии и готов был принимать борта. Николай решил не останавливаться на достигнутом и выдвинул два танковых взвода со стрелковой ротой по дороге в сторону Уречья. У местечка Круглое отряду попалась автоколонна, перевозившая роту из гарнизона Уречья, спешащая на помощь «люфтам». Не долго думая, танкисты ударили по врагу. Разгром был полный. В качестве трофеев бойцы захватили несколько исправных мотоциклов, два грузовика, боеприпасы, оружие и пленных. Их продвижение дальше на Уречье я остановил. Конечно, Николай нашумел, но игра стоила свеч. Тем более что немцы уже были в курсе захвата Слуцка. А еще один аэродром в складывавшейся обстановке нам вполне мог пригодиться. Поэтому я связался с нашим лесным аэродромом и приказал перегнать один из «Шторьхов» в Новое Гутково. Туда же направилась и часть летно-технического состава общей численностью почти в три сотни человек, освобожденного из плена в Слуцке. Остальные же готовили аэродром в Слуцке.

Из книги воспоминаний Героя Советского Союза генерал-майора авиации в отставке Паршина Григория Ивановича «Огненное небо»

…Вечером 21 июля бомбардировочным и штурмовыми отрядами авиагруппы совместно с… дальнебомбардировочным полком был нанесен массированный бомбово-штурмовой удар по скоплению немецких войск в районе Несвижа. Авиагруппа впервые действовала полным составом. Истребительное сопровождение осуществляла наша истребительная эскадрилья и… истребительный полк. Наводку на цель осуществляли с земли разведчики батальона. В результате нами был разгромлен штаб 2-й танковой группы. Уничтожено несколько батарей ПВО. Подвергся удару батальон дивизии СС «Дас Райх», понесший большие потери в живой силе и технике.

Немецкая авиация пыталась помешать нашему возвращению назад. Их истребители взлетели с аэродромов в Минске и Бобруйске. В ходе воздушного боя противником было сбито несколько наших бомбардировщиков, севших за линией фронта. Нашим же летчикам и бортстрелкам удалось сбить самолет врага…

К 19.00 часам из бывших пленных удалось сформировать сводный стрелковый батальон. Командовать этим батальоном я назначил майора Соловьева, того штабного, что упрекал меня за отказ наступать. Погрузив батальон в эшелон, отправил его по железной дороге брать под свой контроль населенные пункты вдоль железной дороги Слуцк – Тимковичи и укрепления Слуцкого укрепрайона. Была у меня надежда, что там мы сможем разжиться снарядами для наших тяжелых орудий. До войны в Тимковичах располагался 36-й гаубичный артиллерийский полк и 36-й зенитный дивизион 36-й танковой дивизии, там же находилось командование Слуцким укрепрайоном. Как-то не верилось, что в местах расквартирования частей не осталось складов с боеприпасами. Боев с немцами там особо не было, так что наши вполне могли оставить…

Были и еще поводы занять Тимковичи. До Освободительного похода в Тимковичах размещался 17-й погранотряд, который потом стал называться Брестским и где служил Кижеватов. Местечко покинули не все пограничники. Кто-то уволился, кто-то продолжал служить на старой границе. Так что с началом войны там кто-то мог остаться на связи с наркоматом и со мной.

Кроме того, надо было немного разгрузить город от военного люда. Слишком уж он был перегружен бывшими пленными. Не все было так однозначно с местным населением. Захваченное у врага продовольствие достаточно быстро должно было закончиться, а взять его было неоткуда. Поэтому, отправляя бойцов в местечки, одновременно решался вопрос с их питанием. В сельской местности с продуктами было попроще. Заниматься реквизицией продуктов у населения я запретил. В Слуцке в банках и у немцев были захвачены достаточно большие денежные средства. Вот часть из них и была выдана назначенным мной батальонным особистом сержанту-пограничнику.

Через два часа после отправления эшелона Соловьев доложил о выполнении поставленной задачи. Гарнизон Тимковичей составляла группа полицейских из местной белорусской и польской белоповязочной шантрапы под командой немецкого унтера. Роты Соловьева взяли под охрану и находящиеся рядом доты укрепрайона. Фактически не встречая сопротивления, были захвачены Рачкевичи, Рудное, Великая Раевка. Немцы на Несвижском направлении активности не проявляли. В селах стояли только полицейские посты численностью от трех до пяти человек. Местное население красноармейцев встречало без особой радости. Укрепления на старой границе врагом заняты не были. Майора сильно волновал вопрос с немецким гарнизоном в Копылье. По сообщению пленных, гарнизон состоял из охранного батальона и местных польских и белорусских полицаев. Они могли нам доставить большие неприятности. Батальон же Соловьева был раздроблен на гарнизоны захваченных поселков. В этом он был прав, но сил для атаки на Копыль у нас еще не было. Пропустить через фильтр сразу столько народа не получалось. К 21.00 мы смогли сформировать еще один стрелковый батальон и танковую роту, но они были нужны в другом месте. Тем не менее помощь Соловьеву я обещал. То же самое обещал и остальным командирам боевых участков.

Пономарев в течение дня потерял около полусотни человек убитыми, сотню ранеными и два десятка пропавших без вести. Из имевшихся у него танков «БТ» два были утрачены полностью, еще три к утру можно было восстановить.

У Григорьева положение было немного получше. Его потери составили тридцать убитых и пятьдесят раненых, десять пропавших без вести. Эти потери он компенсировал за счет присоединения к отряду «зятьков» – окруженцев, скрывавшихся среди местных жителей и добровольцев из числа жителей Ляхович. Его отряду противостоял 1-й кавалерийский полк СС из гарнизона Барановичей.

У Сафонова положение было лучше всех. В течение дня немцы его практически не атаковали. Кавалеристы 2-го кавполка СС провели разведку боем и, получив по шее, отступили к Лунинцу. За счет захваченных в Ганцевичах эшелона, добровольцев из числа местных жителей и окруженцев удалось сформировать еще один артпоезд. На его вооружение пошли запасы Городищ. Возглавил поезд Маслов. Они с Николаем неплохо спелись и теперь удерживали участок от Русиновичей до Лющи. Несмотря на вроде бы благополучное положение, они от подкреплений тоже не отказались бы.

Единственным кто не просил людских резервов, был Козлов. Сержант продолжил наступление, к вечеру его бронегруппа ворвалась в Старые Дороги. На западной окраине районного поселка отрядом был захвачен военный городок 46-й автотранспортной бригады и 85-й автобронетанковой ремонтной базы. Основной бой разгорелся вокруг железнодорожного вокзала и станции, где закрепились остатки гарнизона. Николай, подтянув штурмовые группы и минометы, сломил сопротивление врага. К 21 часу поселок был полностью под нашим контролем. На территории автобазы были захвачены автомашины, трактора, запасы ГСМ и запчастей. На станции захватили три паровоза и пятьдесят грузовых вагонов, из которых сформировали три артпоезда. Было освобождено триста пленных, привлеченных немцами к работам на станции. Кроме того, в поселковой больнице находилось еще около двухсот наших раненых бойцов. Около полутора тысяч пленных были перехвачены на участке дороги Бобруйск – Старые Дороги. Всех их Николай включил в свой отряд. Вообще Николай мне все больше нравился. Наши с ним ночные разговоры не прошли даром. Парень рос на глазах, проявлял разумную активность и осторожность. Захватив поселок, дальше не пошел. Закрепился и выслал по округе разведгруппы и дозоры. Благодаря чему ночью удалось захватить разведгруппу местных полицаев из состава гарнизона в деревне Дражно. Сведения, полученные от пленных полицаев, заставляли задуматься не только Николая, но и меня.

Деревня была стратегически важна. Она располагалась на возвышенности, на пересечении дорог в направлении Осиповичи – Слуцк, Старые Дороги – Пуховичи. В деревне немцы из числа местных жителей сформировали полицейский гарнизон численностью семьдесят девять человек. Кроме них, в гарнизоне располагались формирования полевой жандармерии, охранных частей и СС. Общая численность гарнизона достигала четырехсот человек. Их опорным пунктом стала местная школа, укрепленная дзотами и блиндажами, которые были соединены между собой подземными ходами. На вооружении имелись четыре станковых и двенадцать ручных пулеметов, минометы и орудия. Обойти деревню было практически невозможно, гарнизоном контролировалась и простреливалась вся территория вокруг. Полицаи отлавливали «окруженцев» и сдавали их в комендатуру Старых Дорог или же просто расстреливали на окраине деревни. Узнав о бое в районном центре, оккупанты направили туда разведгруппы из числа своих подручных. Оставлять такой гнойник у себя в тылу было нельзя. Поэтому было принято решение по пути на Осиповичи атаковать деревню и уничтожить немецкий гарнизон.

Поспать мне в тот день не удалось. Сразу же после захвата Слуцка я отправил в Москву сообщение, где сообщил о захвате населенных пунктов и аэродромов, создании свободной от оккупантов зоны. Я просил оказать авиационную поддержку в наступлении на Осиповичи, Бобруйск, Уречье и Глуск. Ответ пришел только через несколько часов. Наркомат давал положительный ответ. Нам обещали налеты бомбардировщиков по указанным объектам. К этому времени немцы еще раз пытались отбомбиться по Слуцку, Ляховичам и Клецку. Несмотря на зенитный огонь, нескольким самолетам врага удалось прорваться к железнодорожной станции и центру Слуцка. В городе было повреждено здание Дома Советов, типографии, радиоузла и телефонной станции. Срочно требовалось истребительное прикрытие территории и городов. О чем я опять просил Москву. На этот раз ответили куда быстрее. На аэродром Новое Гутково перебазировался истребительный авиаотряд НКВД. Кроме того, нам обещали помощь в эвакуации раненых силами транспортной авиации. Единственное, что просили, так это организовать прием самолетов. Поздним вечером на аэродром сели пять краснозвездных и красноносых «Фридрихов». Местный народ сначала не разобрался, что к чему, хотел идти брать пилотов в плен, но в дело вмешались посланные мной погранцы, взявшие самолеты и летчиков под охрану. Несколько позже туда прилетели два десятка транспортных «Юнкерсов» и «Ли-2», доставившие продовольствие, медикаменты и боеприпасы. За ночь они успели сделать по два рейса, вывезя за линию фронта почти четыреста человек раненых. Лететь им было всего-то чуть более трехсот километров. Освобожденные из плена авиамеханники за ночь смогли поставить на крыло два «СБ», две «Чайки» и «И-16». Топливо и боеприпасы были. Так что утро 23 июля мы встречали с авиационным прикрытием.

Как мне ни хотелось, но попасть на аэродром не удалось. Немцы за день не настрелялись и, вместо того чтобы сидеть тихо, щупали разведгруппами наши боевые порядки. Из подразделений на линии соприкосновения постоянно шли сообщения о перестрелках. Мои штабные работали не покладая рук, карандашей и телефонов. В принципе ничего страшного не было. Нигде немцы не смогли вклиниться в нашу линию обороны. Поступления к ним резервов отмечено не было. К полуночи удалось сформировать три маршевых батальона, танковую роту и кавалерийскую группу. Батальоны были разделены между командирами северных участков обороны – Григорьевым, Пономаревым и Соловьевым. До места назначения они были доставлены поездом и автотранспортом. Танкистов и конников свели в конно-механизированную группу, направленную на трассу Несвиж – Осиповичи.

Галина пришла ко мне в кабинет с докладом под утро. Уставшая, голодная, с мешками под глазами, она принесла с собой запах лекарств. Раненых и больных было слишком много, а медперсонала очень мало. Среди бывших пленных все, кто был связан хоть в какой-то степени с медициной, были привлечены к уходу за ранеными. Со складов были изъяты все медикаменты, бинты и одеяла. И все равно не хватало рук, еды, мыла, перевязочных и укрывочных материалов, медикаментов. Не помогло даже привлечение к работам учениц местного медучилища и добровольцев из числа местных жительниц. Под размещение раненых использовались школы, казармы и общественные здания. Требовалась срочная эвакуация раненых. Отправка в тыл первой партии раненых особо положения не изменила. Тысячи человек требовали медицинского ухода и продолжали умирать. Только за сутки после освобождения из лагерей санитарные потери составили сто шестьдесят человек. Несколько человек умерли уже на аэродроме, так и не дождавшись погрузки. Кроме того, эвакуации требовало более трехсот семей командиров. Одних детей только пять сотен набралось. Местное население с оказанием помощи не спешило. Закончить свой доклад она не успела: уснула, сидя за столом и не допив чай, принесенный Никитиным. Пришлось мне переносить ее на диван и укрывать припасенным для себя одеялом.

Ни в тот день, ни после связной Центра на меня так и не вышел. И это было странно. Не прилетел он и на самолете.

В ночь на 21 июля между главным генерал-инспектором кавалерии генерал-полковником Городовиковым и начальником Генерального штаба маршалом Шапошниковым состоялся телефонный разговор. (АИ)

«ШАПОШНИКОВ. Здравствуйте, Ока Иванович! Народный комиссар обороны товарищ Сталин приказал мне Вам передать:

1. Выпустить конницу для действия по тылам противника по маршруту, указанному в директиве. У нас имеется большое сомнение в пропуске ее восточнее Бобруйска, так как, по всем данным, на фронте Бобруйск – Пропойск действуют плотные группировки противника.

2. Если не сумеете пропустить конницу за линию фронта 22.07.1941 г., необходимо выпустить ее с таким расчетом, чтобы она прошла линию фронта перед рассветом 23.07.1941 г.

3. Никакого особого воздушного обеспечения коннице сейчас не давать, чтобы не привлекать внимание противника к району действий конницы. Поддержку с воздуха коннице нужно будет оказать тогда, когда противник будет ее бить с воздуха. Для этого нужно будет хорошо отработать вызов конницей истребительной авиации через промежуточные пункты связи, которые нужно эшелонировать до штаба 21-й армии.

4. Ничего лишнего и тяжелого коннице с собой не брать, оставив все в районе Речицы или Гомеля. Конница должна быть налегке для действий вне дорог по лесам и болотам.

5. Самолеты связи я Вам сегодня к вечеру или к утру 22.07 посажу на гомельские аэродромы. Все.

ГОРОДОВИКОВ. Здравствуйте, Борис Михайлович! Восточнее Бобруйска я совсем не собирался пропускать конницу; придерживаюсь пропуска конницы по маршруту согласно директиве, но мне показывает сводка 21-й армии о большой группировке противника юго-западнее Бобруйска, особенно в районе Глуска – 30 000 пехоты и конницы, а также южнее Кошевичей – до полка пехоты. Поэтому я просил помощи в бомбардировке противника в районе Бобруйска и Глуска. Мной приняты меры, чтобы облегчить конницу от излишних грузов. Пропустить конницу 23.07 с рассветом можно с большим затруднением ввиду того, что 11 эшелонов 32-й еще не прибыли. К утру, возможно, прибудут. Приму все меры для того, чтобы 23.07 конную группу с рассветом выпустить, и в крайнем случае во что бы то ни стало постараюсь выпустить ее к исходу 23.07. О выходе конницы согласно директиве в данный момент затрудняюсь Вам доложить, так как по ходу действий и по обстановке на фронтах к тому времени будет видно, в каких условиях придется выходить. Основной задачей считаю использование конницы на коммуникациях Могилев – Орша. Прошу: в момент пуска конницы прикажите 21-й армии, чтобы она перешла в наступление в направлении Бобруйск, Глуск. Все.

ШАПОШНИКОВ. Задача Вами понята правильно. О наступлении Кузнецова договоритесь с ним лично, передав ему, что Ставка требует от него особо активных действий, тем более в момент проскока конницы. Проход конницы рекомендую ночью – перед рассветом. Выводить конницу надо с хорошими проводниками из местных жителей, коммунистов или хорошо проверенных беспартийных и обязательно хорошо знающих все лесные дороги; лучше всего взять проводников из числа охотников. По сообщению НКВД, в районе Ганцевичи – Ляховичи – Клецк – Слуцк действует их сильная моторизованная группа. Ею захвачены указанные населенные пункты и освобождена большая группа пленных. У них на вооружении есть танки, тяжелая артиллерия и авиация. Группе дано указание действовать во взаимодействии с группой Бацкалевича.

Самолеты связи, повторяю, пришлю сегодня к вечеру или завтра утром. На самолеты связи возложить обязанность держать связь с конницей по рубежам и по районам остановок. Донесения желательно брать «кошкой». Для связи с конницей разработайте и дайте особую кодовую таблицу и отработайте карту с координатами. Через эту условную таблицу и карту с координатами держать связь и вести переговоры. Проверьте, чтобы конница была снабжена концентратами. Предупредите Бацкалевича и командиров дивизий, чтобы они в затяжные бои с противником не вступали, при встречах с крупной группировкой противника ускользали бы от нее и действовали бы по целям и задачам, указанным в директиве. Все ли ясно?

ГОРОДОВИКОВ. Вопросы для меня понятны и ясны. Все меры мной принимаются. Что касается кодовой карты, разработанной мной в Москве с работниками Управления связи, должен был прилететь ко мне полковник Мячин. Его еще нет. Вместо концентратов дают колбасу и консервы, которые вполне удовлетворяют по легкости и питанию. Прошу ускорить приезд Мячина. Все. До свидания.

ШАПОШНИКОВ. Хорошо. Мячина сейчас же высылаю. До свидания. Желаю успеха».

Из телефонного разговора офицеров вермахта ночью 21 июля 1941 года

– Карл, у меня есть чем тебя обрадовать. Нашими доблестными разведчиками захвачен лейтенант Буданцев, командир минометного взвода обороняющегося в районе Ляхович сводного полка русских. Ребята немного поработали с ним, и парень потек. Выяснилось, что лейтенант имеет непосредственное отношение к «мясникам». Он, командуя своей батареей, принимал участие в нападении на Березовку и Ганцевичи. С его слов, все это совершено 132-м батальоном НКВД под командованием лейтенанта Седова Владимира Николаевича. Буданцев подтвердил, что данное подразделение принимало участие в боях за Брест и иных местах. На вооружении батальона много техники. Значительное количество солдат и офицеров владеют немецким как своим, используют нашу военную форму. Поэтому они и могут так свободно перемещаться по нашим тылам. Задачи, решаемые батальоном: захват и уничтожение мостов, важных объектов в нашем тылу, диверсии против командования вермахта.

– Русский аналог нашего «Бранденбурга-800»?

– Да. Об этом мы только догадывались, а теперь имеем подтверждение. С помощью Буданцева удалось составить портреты ряда офицеров батальона.

– В том числе и Седова?

– Да. Лейтенант, с которым мы с тобой встречались в Бресте, и есть Седов. Он же, как я полагаю, товарищ «С.». Правда, у меня возникло несколько несущественных вопросов по этому поводу.

– Какие?

– Например, почему Седов не проходил по нашим картотекам? Почему лейтенант из 333-го пехотного полка возглавил батальон НКВД? И так далее…

– Пленный что-то сообщил по этому вопросу?

– Нет. Он не знает на них ответа. Начальником Особого отдела батальона был лейтенант НКВД Акимов. По нашим картотекам он проходит по 60-му полку НКВД. Со слов Буданцева, Акимов и Седов старые друзья. Возможно, учились или служили вместе.

– Как давно Буданцев в батальоне Седова?

– С конца июня. Освобожден из нашего плена в районе Бреста. До недавнего времени он был среди штрафников и активного участия в боевых действиях не принимал. Числился в кадровом резерве офицеров. После освобождения пленных в Городищах ему доверили командование батареей.

– То есть ты хочешь сказать, что в нападении на радиоузел он не участвовал?

– С его слов, нет. Лейтенант довольно подробно рассказал о своем освобождении из плена, некоторых событиях, участником которых он непосредственно был. По имеющимся у нас данным, мы отследили действия отряда и проверили показания Буданцева. Они достоверны.

– Что еще удалось узнать?

– То, что для связи со своим командованием Седов пользуется нашими радиостанциями. На наших частотах и нашим языком. Поэтому мы и не могли его вычислить в радиоэфире.

– Ты, конечно, обратился в пункт радиоразведки и поднял вопрос о неустановленных абонентах радиосети?

– Да. В нашем тылу было выявлено несколько таких абонентов. В том числе и две мощные станции, активно работающие в районе Слуцка. Один из парней сообщил, что фиксирует их работу более двух недель, знает руку тех, кто работает на станциях. Кстати, тот унтер увязал работу одной из станций с налетом на Несвиж.

– Моделю повезло, что за час до налета он выехал в Борисов.

– Чего не скажешь об остальных. Если уж на то пошло, то ему повезло уже второй раз. Первый раз был в Пружанах.

– Согласен.

– Об этих подозрениях я сообщил Марку, а тот связался со штабом Кессельринга. Завтра обещают выделить самолеты для нанесения бомбового удара по русским.

– Понятно. Перешли мне показания Буданцева, я возьму их с собой в Берлин…

(РИ). 22 июля 1941 года перед 21-й и 13-й армиями Западного фронта была поставлена задача разгромить Бобруйско-Быховскую группировку противника. Основной удар наносил 67-й корпус 21-й армии в направлении Старого Быхова. Целью наступления было срезать Быхово-Пропойский выступ и помочь обороняющимся в Могилеве частям 61-го и 20-го механизированных корпусов. 63-й стрелковый корпус в районе Рогачева и Жлобина также начал перегруппировку для нового наступления. Готовность наступления определили на 24 июля, но реально он перешел в наступление 25 июля.

На южном фланге корпуса 110-й стрелковый полк с артиллерией при помощи кораблей Пинской военной флотилии переправился через Днепр, перешел в наступление и овладел Мормалем и Коротковичами.

В Полесье

Немецкая 260-я пехотная дивизия продолжала теснить части 232-й стрелковой дивизии южнее Паричей и заняла Чернин. Немецкая 134-я пехотная дивизия продолжала удерживать Паричи.

Отряд подполковника Курмышева к исходу дня вел бой в районе ст. Рабкор. Бепо 52 к исходу дня вел бой в окружении в районе разъезда Залесье.

Утро 22 июля началось с доклада о бое в местечке Шищицы. В четыре утра конно-механизированная группа с ходу ворвалась в Шищицы. Гарнизон местечка был застигнут врасплох и сопротивления практически оказать не успел. Группа, оставив в местечке гарнизон и несколько сломанных танков, выдвинулась в Старицы. Через несколько часов поступил доклад о захвате местечка. Полицейские гарнизоны в местечках сопротивления не оказывали. Предатели уничтожались на месте. Благодаря действиям группы нами были перехвачены дороги на Минск. У немцев в Копылье осталась лишь одна дорога, по которой они могли получить помощь, – на Несвиж.

Сложнее всего было в Дражно. Сначала все шло как по нотам. Козлов впереди колонны поставил трофейные танки и самоходки. Они двигались в сопровождении мотоциклистов. Часовые из числа местных полицейских пропустили голову колонны на деревенские улицы. Но вот дальше все пошло комом. На подходе к школе немецкие часовые подняли тревогу. Часть гарнизона спала в дзотах, остальные в школе и деревенских домах. По тревоге немцы успели занять позиции и открыть огонь. Бой в деревне длился три часа. Для захвата дотов и домов очень пригодились огнеметы. Без потерь с нашей стороны не обошлось. Погибло тридцать человек, около сотни было ранено, два танка были подбиты.

Были и иные потери. По докладам из подразделений, за ночь дезертировало или пропало без вести около шестисот человек. И ладно бы красноармейцев, а то по большей части командиры с геометрией в петлицах. Вот и верь после этого людям. Но было и обратное.

В районе Юшковичей на соединение с нами вышел отряд полковника Иовлева и майора Гаева из состава 64-й стрелковой дивизии. Были и еще группы красноармейцев и командиров, не сложившие оружия и продолжавшие драться с врагом. Одной из таких групп руководил начальник Любанского РО НКВД Ермакович. Они, объединив свои силы, взяли Любань. Чем перерезали железную дорогу Уречье – Старушки и шоссе Старобин – Бобруйск.

Вообще день выдался удачный. Была освобождена от немцев и их прихвостней практически вся территория Слуцкой области. К концу дня наши подразделения вошли в Осиповичи, Копылье, Уречье.

В Копылье гарнизон пытался сопротивляться. Хватило их часа на полтора. Как только конно-механизированная группа вошла в городок со стороны Старицы, батальон Соловьева со стороны Мажи, а 1-й «желтый» (из числа тех, в отношении кого сомневались мои особисты) штрафной батальон со стороны Докторовичей, немцы начали делать ноги. Первыми намазали ноги местные полицаи, бросившие свои позиции в Докторичах и в предместье поселка. Немцы отступали сначала организованно, от одного рубежа к другому, огрызаясь и сдерживая наступление конников и танкистов. Но с выходом на дорогу в сторону Великой Раевки, стараясь побыстрее скрыться в лесу, смешались. Тут их ждал очень неприятный сюрприз – засадная рота с минометной батареей. Наши пленных не брали… В поселке были захвачены неплохие трофеи и освобождено гетто с двумя тысячами евреев. Часть из них, тех, что помоложе, взялась за оружие. Остальные были распущены по домам.

Козлов со своими бойцами после взятия Дражно активно продвигался вперед, уничтожая в местечках полицейские гарнизоны. В районе Моисеевичей ему на зубок попался маршевый батальон, спешивший на помощь гарнизону Дражно. Хорошо спешил. Быстро. На машинах и со средствами усиления. Разведка сработала как надо. Парни успели занять позиции и расстрелять часть колонны из засады. Вся дорога, от местечка до моста через реку Птичь, была забита уничтоженной автотехникой. Части немцев удалось скрыться в болоте и лесу. Вот из-за них группе Николая пришлось задержаться. Бывшие военнопленные никак не хотели отпускать своих врагов живыми.

Экипаж артиллерийского поезда № 4, сформированного в Старых Дорогах, атаковал немецкий гарнизон, охранявший железнодорожный мост через реку Птичь у деревни Дараганово. Караул моста составлял шестьдесят человек, еще более трехсот солдат врага располагалось в деревне. Он располагал тремя 45-мм орудиями и станковыми пулеметами, так что бой за мост был тяжелым. Несмотря на все упорство врага удержать занятые позиции, ему пришлось отступить и скрыться в лесу.

Бой за Уречье начался рано утром. Вроде и городок-то небольшой, а сил на него потратили кучу…

С раннего утра немцы от Повстыни и Мерешино при поддержке нескольких артиллерийских батарей и трех бронетранспортеров перешли в наступление на Загрядье. Что это было – смелость с примесью глупостью, самонадеянность, презрение к противнику или к смерти, безнадежность? Не знаю! Мне показалось, что они все еще думали, что Слуцк взяли партизаны. В начале июля такое уже было. Партизаны взяли город на сутки, разогнали гарнизон и смогли освободить группу военнопленных. После чего скрылись в лесах. Другого объяснения у меня не нашлось. Может, немецкое командование думало, что, как и в тот раз, город свободен? Хотя ночные вылазки их разведгрупп должны был убедить в обратном. Но перли они на местечко на всех парах. Естественно, нарвались на огонь пулеметов и орудий. Немецкая атака захлебнулась.

Ночью сюда нами были переброшены два «желтых» штрафных батальона, артиллерийский дивизион и взвод танков. Все эти силы были брошены в контратаку. К обеду немцев выбили в пригороды Уречья. Ворваться на плечах противника в городок не удалось. Наши цепи были встречены огнем противотанковых орудий и несколькими десятков пулеметов. То же самое произошло и при атаке города со стороны местечка Рыбак. Откуда у немцев было столько орудий и пулеметов, тогда еще не было известно. Пленные же молчали. Пришлось задействовать авиацию и тяжелую артиллерию.

Во второй половине дня наши «СБ» и «Чайки» трижды бомбили и штурмовали позиции немцев в городе. Только после этого удалось ворваться в город. Бой в городе затянулся на несколько часов. Немцы оборонялись ожесточенно. Каждое здание приходилось брать с боем. Потери были большие, что у нас, что у них. И это несмотря на то, что штурмующие группы были дополнительно усилены пулеметными расчетами, противотанковыми орудиями и танками. Командовали штурмовыми группами мои «панцерники», ставшие взводными. В подчинении у них были по два десятка штрафников – украшенных желтыми лентами и такого же цвета кругами на гимнастерках, вооруженных малыми пехотными лопатками, бутылками с зажигательной смесью и гранатами. Стрелковое оружие себе они добывали в бою. Все выжившие в том бою штрафники вошли в сводный штурмовой батальон. Не выдержав удара, немцы с боем отступили из Уречье в сторону Глуска. Добили их у местечка Таль….

Только после взятия города и изучения трофеев стало понятно, почему немцы так упорно оборонялись. Кроме полка тут располагался штаб, разведбат, тяжелый артиллерийский дивизион и части обеспечения охранной дивизии.

Авиацию применяли не только мы, но и немцы. Их штурмовики и бомбардировщики бомбили наши позиции у Ляховичей, Клецка. Досталось Слуцку и Старым Дорогам. Слуцк в тот день бомбили трижды. Причем в налетах участвовало несколько десятков самолетов одновременно. Зенитчики активно оборонялись. Они сбили три «Ю-87». Еще два штурмовика и три «мессера» записали на свой счет истребители. Немцы тоже записали на свой счет четыре борта. Тут против нас работал закон больших чисел. Немецкие истребители действовали с аэродромов в Минске и Бобруйске, и их было в десятки раз больше, чем шесть моих. Единственное, что нас спасало, это наличие двух аэродромов и активная работа ПВО. Вопрос по завоеванию господства в воздухе был решен только через два дня, когда взяли Бобруйск.

Службы штаба работали в авральном режиме. Никто и не говорил, что будет легко. Хорошо еще, что среди бывших пленных нашлись кадровые работники штабов дивизионного уровня. Так что работа штаба группы войск налаживалась. Со многими населенными пунктами восстановили телефонную связь. В наиболее крупных местечках наладили комендантскую службу. Кадровики совместно с особистами и медиками наладили учет и расстановку бывших военнопленных. Личный состав был разделен на две части – тех, кто может встать в строй, и тех, кто не может. Тех, кто не может, отправляли в госпиталь или на аэродром для эвакуации в тыл. Тех, кто мог встать в строй, условно делили на боевых и рабочих. Часть прошедших фильтр сразу направлялась на формирование боевых подразделений, остальные – в ремонтно-восстановительные бригады и аэродромные команды, комендатуры местечек, запасной батальон. Людей надо было привести в форму, подлечить и откормить. Тыловики с ног сбились, ища продовольствие и одежду. Их жизнь немного облегчили трофеи, взятые в Уречье. Там были захвачены две тысячи голов КРС и свиней, приготовленных немцами к вывозу в Германию и для забоя. Там же нашлись четыре тысячи лошадей, конфискованных оккупантами у населения.

Фильтр работал на всю катушку. Но работы было слишком много. Согласитесь: сорок четыре тысячи военнопленных и неустановленное число «зятьков» пропустить через него – задача не из легких. И это при отсутствии нормальных условий работы и антисанитарии. Кроме моих погранцов на него были привлечены все освобожденные из лагерей сотрудники НКВД. Правда, часть из них была отправлена в «желтый» штрафбат, как не прошедшие фильтр. Не тратить же на них свои патроны. Из тех, кто участвовал в бою за Уречье, выжили единицы. В штурмовых группах выжили только наиболее удачливые и смелые. Каюсь, я специально использовал желтые ленты и круги на одежду, взятые в еврейском гетто. На немцев это действовало как красная тряпка для быка. Повторно в плен они их не брали.

Одним из наиболее важных событий того дня можно считать выход на соединение с нами отряда командира 6-й кавалерской дивизии генерал-майора Константинова. Будучи тяжело раненным в боях за Минск он с группой своих бойцов с боями выходил из окружения. Узнав о разгроме немецкого гарнизона в Копылье и освобождении района от оккупантов, они вышли к нашим постам в районе Великая Раевка. Соловьев об этом немедленно доложил мне. Генерал появился ой как вовремя. А то моя нервная система могла не выдержать неприязненных взглядов и разговоров за спиной «шпалоносителей». Очень уж некоторых из них коробило мое командование. Я бы перетерпел и пренебрег, но боялся, что сорвусь. Начну злобствовать и проявлять свою «чекистскую» сущность, ставя каждого второго непонимающего к стенке. Дело могло пострадать. Итак, часть наиболее активных злопыхателей отправил командовать подразделениями боевых участков. Еще парочка пополнила собой ряды носителей «желтых лент», погранцы, разбирая документы лагерной администрации, накопали на них компромат. Но ведь всех недовольных и неуверенных в успехе не отправишь скопом в желтоленточный штрафбат, кто-то должен и в штабе вкалывать.

Наша встреча с Михаилом Петровичем, как написали бы в будущем, прошла на высшем уровне, в приятной атмосфере. Общий язык нашли быстро. Я ввел его в курс дела, рассказал о своем видении ситуации и планах на будущее. И главное – предложил ему руководство войсками. Договорились обо всем практически сразу. Михаилу Петровичу я передавал все заботы, связанные с военнопленными, штабом и населением.

Штабными жителями эта новость была принята с восторгом. Они тут же сварганили приказ по группировке и акт передачи дел. Согласовывать этот вопрос с Москвой не стал. Надеюсь, они там меня поймут. Константинов великодушно предлагал мне должность своего заместителя. Но я отказался. Не нагулялся еще. Шило в одном месте играло. В качестве отступного я оставил Михаилу Петровичу связные самолеты, комендантскую роту, Особый отдел, часть роты связи, радиоузел и шифрокнигу. После подписания всех необходимых документов, забрав своих бойцов (не связанных с передачей дел), убыл на фронт в Старые Дороги. Еще днем туда ушла наша тыловая колонна и часть комендантской роты. А после взятия Уречья – танковая рота, штурмовой батальон и «панцерная» пехота. Наша штабная колонна представляла собой довольно интересное зрелище. Два десятка тяжелых грузовиков с прицепами, десяток гусеничных транспортеров, набитых личным составом, три штабных автобуса, радиостанция и взвод связи, шесть самоходных зенитных установок, смонтированных на шасси «Т-26», противотанковый дивизион, разведрота на бронетранспортерах, два десятка мотоциклистов, несколько легковых автомобилей, шесть бензовозов, несколько мастерских составляли ее.

Ночью с 22 на 23 июля наша авиация наносила бомбовые удары по Осиповичам и Бобруйску. На обратном пути бомбардировщики делали посадку на аэродромах Н. Гутков и Слуцк, эвакуируя оттуда раненых. Дальнейший их путь лежал в Шаталово и Гомель.

Наш путь лежал как раз мимо аэродрома, и я решил туда заехать, посмотреть, что к чему. Как раз перед нашим приездом оттуда взлетело несколько «ТБ-3». С трассы было видно, как эти гиганты, натужно гудя моторами, медленно поднимались в небо. Мы попали во время паузы. Самолетов, кроме двух дежурных «Чаек», не было. Меня встречали комендант, назначенный из «моих» пограничников, и эрпэшник из числа раненых летчиков, освобожденных из лагеря военнопленных. Радиосвязь аэродром поддерживал с Шаталово, Гомелем и аэродромом в Слуцке. Его охрану несли взвод пограничников и стрелковая рота. Все они были из числа бывших военнопленных. Претензий к организации охраны у меня не было. ПВО осуществляли четыре расчета 20-мм трофейных орудий, еще пять орудий были повреждены в ходе боя за аэродром, и над ними колдовали механики. Колдовали они, несмотря на позднее время, и над авиационной свалкой, пытаясь найти запчасти и восстановить еще несколько самолетов.

На аэродроме я встретился с Могилевичем. Он еще прошлой ночью на «Шторьхе» прилетел из-под Каменца. Но вырваться с аэродрома без пропуска и разрешения комендатуры не смог. Телефонную связь со Слуцком наладили только вечером. Поэтому информация о прибытии Могилевича до меня не дошла. Комендант молодец. Все сделал правильно. Еще в Слуцке при инструктаже я просил обратить особое внимание на режим безопасности. Сержант меня не подвел, ввел на аэродроме «драконовские» меры. Покинуть или попасть на аэродром без решения коменданта никто не мог. Поговорить с Могилевичем нам удалось только по пути в Старые Дороги. Я просто физически не мог уделить ему того времени, что он заслужил. А поговорить нужно было обязательно. Были у меня на него планы…

Раненые, подготовленные к эвакуации, размещались в палатках на краю аэродрома и в местечке Рыжице. Места эвакуированных тут же занимали раненые, доставленные из Слуцка и Старых Дорог. За ночь на самолетах 1-го тяжелого бомбардировочного полка было вывезено почти полтысячи раненых. Наша авиагруппа на «Ю-52» вывезла еще двести пятьдесят человек. До рассвета она должна была успеть сделать еще один рейс до Гомеля. Из-за линии фронта они доставили продовольствие и боеприпасы. Раненые из моего отряда отправлялись в тыл в первую очередь. Парни это заслужили. Галя с Петровичем это своевременно отслеживали, обеспечивая ребят необходимыми документами, вещами, денежным довольствием.

Петрович, пользуясь «правом первой ночи», сразу наложил свои загребущие лапы на склады и утащил из них все самое ценное. Но не жадничал, обеспечивал всех по первому классу. У каждого бойца были новая плащ-накидка, несколько комплектов обмундирования, маскхалат, хорошие сапоги и иное имущество. В Слуцке он наконец реализовал свою давнюю мечту. Свистнув мой рюкзак (пошитый в Бресте) в качестве образца, договорился с местными портными и к нашему выходу успел изготовить почти четыре сотни таких же для личного состава. Снабдил он нас и новыми маскхалатами, разгрузками, чехлами и запасными частями к глушителям. Если с глушителями все было понятно, резина и даже каучук были на заводе и МТС, то вот как он справился с остальным, для меня сначала было загадкой. Но потом старшина признался. В городе, в котором две трети населения составляла еврейская диаспора, найти портных не составило труда. Практически в каждом доме была швейная машинка и умелые женские руки. Дальнейшее было делом техники. Переговорив с одним из освобожденных в гетто, он через него сорганизовал народ и разместил заказы. На производство пошли запасы трофейного имущества. В итоге практически каждый боец получил себе тактический рюкзак большой емкости и новый маскхалат. Рассчитывался Петрович с народом немецкими марками, запас которых у нас был огромным.

С Бреста все трофеи собирались у Горохова. До каждого бойца было доведено мое требование: обязательно собирать на поле боя оружие, боеприпасы, документы, награды, часы и иные ценности, в том числе и деньги. Сначала в отношении ценностей требование не выполнялось. Некоторые считали это мародерством и т. д. и т. п. Пришлось собирать народ и объяснять, почему я это требую. Во-первых, мертвым они уже были не нужны, а вот нам вполне могли пригодиться. Хотя бы покупать продовольствие у местного населения. Во-вторых, пришлось объяснять, что для ведения войны стране нужны деньги для расчета за поставки. Немцы, захватив наши дензнаки, могли использовать их в своих целях – снабжать свою агентуру в нашем тылу. Немецкие марки вполне пригодятся нашим разведчикам. После моих разъяснений бойцы старались выполнять данное требование. Все ценности складировались в одном из грузовиков Петровича. Для учета финансов он нашел специалиста – бывшего студента финансового техникума. Чего только бойцы не находили в немецких ранцах – пачки советских денег, столовое серебро и ювелирные украшения. Довольно быстро у нас набралась достаточно большая сумма в наших и немецких деньгах, драгметалле. После захвата аэродрома в Пружанах на первом же самолете за линии фронта нами с Акимовым было отправлено полтора миллиона советских рублей и около трехсот тысяч рейхсмарок. Аналогичный подарок был направлен и после Березовки. При разгроме немецких трофейщиков среди вещей было найдено несколько мешков с советскими дензнаками на сумму более чем три с половиной миллиона рублей. Вот они и полетели в Москву. После этого изъятием ценностей мы стали заниматься более организованно. В составе отрядов, направленных в Ганцевичи, Ляховичи, Клецк и Копылье, действовали группы пограничников, изымавших в отделениях Госбанка оставленных нашими, денежные средства. В Слуцке в отделении Госбанка нами была захвачена очень крупная сумма советских денег и драгоценностей, да и немцы нам оставили немаленькое наследство. Вот Петрович из немецких запасов и рассчитался с народом. Остатки денег и драгоценности должны были снова отправиться за линию фронта. О чем я и предупредил коменданта аэродрома. Под его ответственность оставлялись ценности и несколько раненых бойцов батальона для сопровождения груза. Оставлял я и пакеты для Паршина и Москвы.

О том, что мы теперь все сотрудники НКВД, что проходим по учетам Особой группы наркома, и о присвоении мне звания лейтенант ГБ я был извещен давно, но документального подтверждения так и не получил. Связной из Центра на связь так и не вышел. Летчики авиагруппы с собой ничего не привезли. Поэтому я просил в письме Паршина уточнить, что к чему. Ну а рапорты и доклады – это святое, как и захваченные немецкие документы, шифры и т. п.

Забрал же я с аэродрома группу освобожденных «сталинских соколов» и их наземных помощников. Честно говоря, сначала пристрелить всех хотелось, но пришлось сдержаться. В Слуцке нами была освобождена большая группа летного и технического состава. После проведения проверки они все были отправлены на аэродромы для подготовки их к приему самолетов и ремонта техники. Для них были выделены дополнительные пайки и форма. Вроде бы поступил правильно. Да и результат положительный был. Бой в Уречье и над Слуцком это показал. А тут на аэродроме вскрылись совсем уж неприятные моменты. Пока часть «темной силы» и летчиков впахивала на благо Родины, остальные в количестве трехсот двадцати человек, помывшись в бане, переодевшись в новую форму, поев немецких пайков, почувствовали свою незаменимость, устроили попойку. Эвакуации они не подлежали, вооружению тоже. Вот и расслабились. Достали самогона в селе и надрались как свиньи. Мое посещение их расположения вылилось в застройку личного состава и создание нового «летного штрафбата». Вот его-то я и забрал с собой. Нечего народу прохлаждаться, когда война идет.

Пока колонна двигалась в сторону районного поселка, переговорили с Могилевичем. О его рейде по тылам немцев я знал по докладам. Меня очень интересовали события после того, как немцы прижали отряд к болотам. Из Сашиного рассказа выходило, что немцы заслали в отряд предателя. Благодаря чему немцы смогли сесть отряду на хвост. Предателя удалось выявить слишком поздно. Вырваться из кольца удалось ударом через позиции украинских полицейских и благодаря героизму раненых, оставшихся прикрывать прорыв. Выследив, где остановились предатели, отряд Могилевича напал на них и полностью уничтожил. Правда, и отряд понес серьезные потери. На ногах осталось всего двадцать человек. Пришлось отходить к аэродрому и располагаться там для лечения раненых. Парень был серьезно расстроен, что не смог выполнить мои планы. Пришлось его успокаивать и поздравлять с присвоением звания сержанта ГБ.

Москва утвердила представления о награждении и присвоении новых званий для бойцов отряда. Номер и дату приказа сообщили сразу же после Березовки, но возможности документально оформить не было. Теперь такая возможность у нас появилась. В Слуцке и Уречье нами были захвачены штабные документы охранной дивизии. Среди них нашлись и несколько десятков мешков с собранными немцами нашими документами, печатей, штампов и гос. наград. В одной из комнат были складированы чистые бланки различного назначения, в том числе красноармейские книжки, удостоверения командного и начальствующего состава, как армейские, так и органов НКВД. Вот ими я и решил воспользоваться, не оставлять же это богатство врагу, когда у меня личный состав вообще без документов ходит. Поэтому в колонне шел грузовик, набитый документами, спецчернилами, печатными машинками, а среди бойцов штабной группы ехало несколько человек с каллиграфическим подчерком, знающих, как заполнять такие документы. Если на себя я оформить документы не мог, то вот остальным свободно.

Тогда же в бронетранспортере я ознакомил Александра с планами на будущее. Ему я решил поручить провести разведку в сторону Минска, точнее, изучить подходы к самому крупному на территории СССР лагерю для военнопленных – шталагу 352, расположенному в Масюковщине. В свое время приходилось читать о нем. Там с июля содержалось порядка ста тысяч наших окруженцев и сорока тысяч минчан. Возможность рейда для освобождения пленных мы обсуждали с Константиновым, но с бухты-барахты провести его было нельзя. Нужна была разведка и силы способные провести рейд, отбить пленных и обеспечить их выход на свободную землю. Как местный житель, Могилевич лучше всего подходил для проведения разведки в том районе. Я разрешал ему отобрать необходимых для этого бойцов, в том числе и из «старой гвардии». Так с некоторых пор стали называть тех, с кем мы были в Бресте. Вечером того же дня Александр с собранной им группой на трофейных грузовиках убыл в сторону Минска.

Дорога до районного поселка много времени не заняла. Разместились мы в помещении немецкой комендатуры на территории военного городка. Сюрпризом для меня стало наличие в южной части районного поселка еще одного аэродрома, захваченного еще вчера. Козлов, замученный делами и заботами о бронегруппе и пленных, забыл сообщить о нем. С началом боя за железнодорожную станцию техники и строители, что располагались на аэродроме, поспешили на помощь гарнизону. За что и поплатились, нарвавшись на танковый взвод, с десантом, двигавшимся в объезд станции. Оставшиеся на аэродроме солдаты благоразумно отступили в сторону Бобруйска. Они были так любезны, что оставили нам несколько неисправных самолетов и авиасвалку. Вот и нашлась первая задача для вновь созданного штрафбата – привести технику в порядок и подготовить аэродром к приему самолетов. Тем более что горючее и склад боеприпасов немцы при отступлении не уничтожили.

В военном городке все еще располагалось около шестисот освобожденных Козловым пленных. Их фильтр вели несколько пограничников из десантной роты Николая. Бывшие пленные отмылись, постирались, переоделись и теперь ждали своей очереди на беседу. С прибытием моих бойцов фильтр ускорился. Наиболее активные из числа прошедших фильтр пошли в экипаж и десантную партию сформированного тут артпоезда и уже участвовали в бою. Часть пополнила подразделения Козлова. Еще одна часть была привлечена к несению караульной и гарнизонной службы на станции, обороне местечка Пастовичи и моста через реку Орыжня на Бобруйской трассе. Там же находилась большая часть моих бойцов.

С рассветом лейтенант Митрохин, командир взвода из группы Козлова, оставленный в поселке из-за ранения комендантом и начальником гарнизона, показал мне западный ров военного городка. Сюда немцы сбрасывали трупы погибших и расстрелянных ими местных жителей, красноармейцев и евреев. Лейтенант оказался умным. После обнаружения трупов он нашел местного фотографа, организовал фотографирование и протоколирование места преступления. Было организовано опознание погибших и опрос местных жителей о зверствах оккупантов. Для поднятия тел изо рва Митрохин использовал пленных немцев.

Состояние бывших пленных оставляло желать лучшего. Надо было бы, конечно, дать людям время прийти в себя, но его уже не было.

Приговор Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР (РИ) 22 июля 1941 года. Совершенно секретно

23 июля из района железнодорожной станции Чаусы началось наступление оперативной группы 28-й армии генерала В.Я. Качалова. (АИ)

24 июля 1941 года в дневнике генерал-фельдмаршала Ф. фон Бока появилась такая запись (РИ): «Утром позвонил Вейхс и дал весьма пессимистическое описание ситуации на своем южном крыле. Вейхс говорит, что если с его правого крыла и впредь будут снимать части, это создаст угрозу Бобруйску. Я сказал ему, что Бобруйск меня не волнует. На мой взгляд, Вейхсу давно пора побыстрей переправлять свои части на другой берег. Я сказал ему, что это в его же собственных интересах, так как в противном случае ему придется очищать от противника западный берег Днепра…»

Ночь на 24 июля для немцев в районе Бобруйска выдалась веселая. Около полуночи наша авиация нанесла мощный бомбовый удар по мостам в районе Щатково, аэродрому, позициям зенитчиков и гарнизонам Кличева и Кировска, железнодорожным станциям Татарки, Ясень, Бибковщины и Елизово. Ночных истребителей на авиаузле не было. Бомбардировщикам противостояли только зенитчики.

Непосредственный захват города начали с зачистки территории Бобруйского военно-тракторного училища, расположенного рядом с железнодорожной станцией Бобруйск на западной окраине города в Киселевичах. Бывшие курсанты были незаменимыми помощниками в этом деле. Показали, где проходят линии связи, а затем чуть ли не с закрытыми глазами провели штурмовые группы к одноэтажным казармам, рембазе, артиллерийским и танковым паркам, мастерским и складам. Помогли и с зачисткой территории. Штурмовые группы действовали в основном холодным и бесшумным оружием. Немецкие танкисты и артиллеристы были сами виноваты в том, что мы так быстро с ними покончили. Нечего служить по шаблону и расставлять посты там, где мы их и ожидали увидеть.

Железнодорожная станция Бобруйск пала быстро. В связи с перерезыванием дороги здесь скопился пяток грузовых и пассажирских составов. Из-за налета нашей авиации и захвата Осиповичей раненых из госпиталей в поезда не грузили, составы стояли пустыми. Охрану станции несли несколько взводов военной полиции, около сотни железнодорожников и зенитчики. Поэтому боя за станцию практически и не было. Тут нами были освобождены полторы тысячи наших пленных, ждавших отправки в Минск. У нас им нашлось лучшее применение.

Бобруйск – город небольшой, всего тысяч восемьдесят жителей. Конечно, он больше, чем города, взятые нами ранее, но у нас были проводники, хорошо знавшие его закоулки. Поэтому продвижение по городским улицам было быстрым и почти бесшумным. Ночной покой города обеспечивался несколькими десятками пеших патрулей, постами на въездах города и часовыми у военных объектов. За прошедшие дни гарнизон был в том числе и нами значительно ослаблен. Поэтому выбить патрули большого труда не стоило. Установить на перекрестках дорог свои заслоны, артиллерию и технику, блокировать наиболее важные объекты и казармы нам никто помешать не смог. В самом центре города не было следов разрушений, словно война и не коснулась этих мест, и мы получили возможность увидеть тихий и чистый уголок небольшого городка – вымощенная булыжником улица, деревянные тротуары, витрины магазинов.

Следующим объектом приложения наших сил стал Бобруйский аэродром, расположенный в южной части города. Тут дислоцировались 51-я истребительная эскадрилья Мельдерса и несколько штафелей штурмовиков. Действовали по уже отработанной схеме. Из-за налета нашей авиации и устранения ущерба от бомбардировки уставшие немцы легли спать поздно. За несколько часов до рассвета снайперы и егеря сняли часовых и дежурные зенитные расчеты, а штурмовые группы ворвались в казармы и палатки летного состава. Бой был скоротечным, оказать сопротивление противник практически не успел. Так, несколько выстрелов и взрывов, практически не слышных за стенами зданий. Против немцев в очередной раз сыграли свою роль большая рассредоточеность и удаленность друг от друга объектов. Дежурные подразделения не смогли вовремя прибыть для помощи атакуемым. Да и мы бы не дали этого сделать. Здесь нами были освобождены около полутысячи пленных рабочей команды, привлеченных немцами для работ на аэродроме. В качестве трофеев нам достались годными к эксплуатации порядка двенадцати зенитных орудий разного калибра, восемьдесят истребителей «Ме-109F», два десятка штурмовиков «Ю-87», несколько бомбардировщиков «Ю-88A», три связных «Шторьха» и два транспортных «Ю-52». Среди трофеев у ангаров нашлись выставленные в несколько линий вдоль дороги требующие ремонта советские самолеты. Среди них были – два «ДБ-3», десять – «СБ», четыре «И-16», пять «Чаек», шесть «Су-2», три «У-2», один «УТ» и шесть «Ил-2». Часть их не подлежала восстановлению, так как была взорвана при отступлении, но остальные были вполне ремонтопригодными. Как только аэродром оказался в наших руках, «летный штрафбат» приступил к работам по восстановлению и освоению трофейной техники. Остальным тут надолго задерживаться было нельзя, мы спешили дальше.

В полукилометре от аэродрома и станции Березина в Форштате размещался 314-й дулаг, в котором, по показаниям немцев, содержалось порядка лести тысяч человек. Их охрану осуществляло две роты 221-й охранной дивизии. Лагерь был огорожен двойным рядом колючей проволоки, сторожевыми вышками с прожекторами и пулеметами, между рядов проволоки прохаживались часовые. В укреплении «Фридрих Вильгельм» находился 131-й дулаг, он же «Бергдулаг». Укрепление состояло из высоких крепостных стен, глубоких рвов, земляных и кирпичных огневых сооружений. Возле реки размещался пятиугольный земляной вал – люнет с казематами внутри. В тыльной части укрепления была устроена каменная стенка с двумя рядами бойниц и въездными воротами. Кроме люнета, укрепление включало в себя два бастиона с башнями-редюитами, равелин, капониры и другие оборонительные постройки. Снаружи оно было окружено валом. В башне «Оппермана» размещался дулаг-1, южнее к улице Парковой примыкал дулаг-2. При необходимости пространство вокруг укрепления затапливалось рекой Бобруйкой. От города и крепости укрепление было отделено рекой Бобруйкой и железной дорогой. Несмотря на малочисленность охраны, штурмовать данное укрепление без уничтожения гарнизона города было неразумно.

Еще два лагеря военнопленных находились на территории самой Бобруйской крепости. В них содержалось около сорока тысяч военнопленных. Их охрану несли еще несколько рот той же 221-й охранной дивизии. Численность администрации лагерей не превышала восьмидесяти человек. По словам пленного, комендант лагеря жаловался командованию на недостаточность персонала, а в ответ получил указание привлекать украинцев и обученную вспомогательную полицию. Но пока их прибытие не отмечалось.

Бобруйскую крепость называли старшим братом Брестской крепости. И это действительно было так. Укрепления и казармы очень напоминали те, на каких мы тренировались до войны. Очень возможно, что они строились по одному проекту.

С рассветом началась зачистка города. Бой сразу же принял ожесточенный характер. Несмотря на то что в городе были расквартированы в основном тыловые и охранные части, немцы сопротивлялись отчаянно, но мы, лишив их тяжелого вооружения, не оставили им шансов на победу. На нашей стороне было лучшее знание города и захваченная у врага артиллерия и танки. Тем не менее бой за город шел весь день и обошелся нам дорогой ценой. Только убитыми потери составили более четырехсот человек, в основном из числа бывших пленных из штурмового и штрафного батальонов. Самые тяжелые бои развернулись в крепости и форштате, где немцы, закрепившись на валах, отражали все попытки прорываться внутрь. У обороняющихся было слишком много пулеметов и боеприпасов. Находившиеся в лагерях пленные нам помочь не могли. Только с окончанием боев в городе и ликвидацией очагов сопротивления на станции Березина, штабе 53-го армейского корпуса, абверкоманды, казармах охранного и артиллерийского полков, полицейского батальона мы смогли перебросить силы для штурма крепости.

Крепость и форштат взяли изнутри. Среди бывших курсантов нашелся местный житель, знавший о подземных ходах крепости. Оказывается, все укрепления были связаны между собой подземными ходами, расположенными под нижними ярусами казематов. Он в свое время по ним немало налазился и вызвался быть проводником. Грех было не воспользоваться его предложением. Немцы знали о подземных ходах и охраняли выходы из подвалов, но это им не особо помогло. Охраны на все выходы им просто не хватало, да и не все они знали. Парень провел штурмовой отряд непосредственно в штаб обороняющихся, расположенный в доме коменданта крепости. Захватив центр и юго-восточную часть крепости, отряд, получив подкрепление, продолжил наступление в сторону Слуцких ворот. Это послужило сигналом для остатков гарнизона к бегству в сторону Минских ворот, другого выхода им не оставалось. Здесь мы их и «успокоили».

Из форштата немцы пытались прорваться к своим через аэродром, но были остановлены пулеметным и артиллерийским огнем блокирующей группы. Пришлось им отступать к мосту через Березину, а там их ждали десантники Левашова.

Командир IX армейского корпуса Герман Гейер вспоминал:

«24 июля пришли ошеломляющие известия: мы будем подчинены 2-й танковой группе. Она находится в очень опасном положении, и мы должны немедленно ей помочь».

Немецкое командование пыталось оказать помощь своему гарнизону в Бобруйске и вернуть контроль над городом. Но сделать этого не удалось. Отступая, наши войска взорвали все мосты через Березину. Немцами было наведено восемь временных мостов, по которым шло снабжение войск на Рогачевском и Могилевском направлениях. Захватив город, они приняли меры для восстановления железнодорожного моста. Недалеко от него возвели временный деревянный мост. Его охраняли пехотный взвод и зенитная батарея. С началом атаки на город мост захватили десантники. Один из батальонов 214-й бригады переправился через реку и закрепился на восточном берегу, усилив свою оборону захваченными у врага зенитными орудиями. То же самое произошло и с остальными мостами. Прорваться в город через позиции десантников посланные немецким командованием подкрепления, не смогли. Не смогли они это сделать и с юга. Кавалеристы 47-й кав. дивизии прочно удерживали занятые позиции.

После разгрома немецких гарнизонов на станции Татарка и в поселке Ясень 32-я кав. дивизия продолжила наступление и к вечеру 24 июля очистила от оккупантов всю территорию от железной дороги до реки Березины. Полковник Бацкалевич ввел в бой части 43-й кав. дивизии генерал-майора Синельникова. Переправившись через Березину, кавалеристы перерезали трассу Бобруйск – Могилев в районе Кировска и Столпище.

В Бобруйске кроме авиационной техники нами были захвачены запасы продовольствия, обмундирования, боеприпасов, вооружения, в том числе три десятка танков «Т-26», «БТ», «Т-2» и «Т-3», требующий ремонта бронепоезд. Пленных по устоявшейся традиции никто из-за колючей проволоки до прохождения фильтра выпускать не стал. Петрищев со своей командой вновь засел за разбор немецкой картотеки и формирование очередного штрафбата.

Получив сообщение о взятии Бобруйска, командование Западного фронта потребовало от нас продолжить наступление на Рогачев и Жлобин. Не знаю, на что они там, в штабе, рассчитывали. Видимо, думали, что мы настолько сильны и круты, что вот так спокойно, легким прогулочным шагом пройдем через немецкие позиции к линии фронта и соединимся с нашими войсками, попутно окружив два немецких корпуса. По-моему, у них началось головокружение от успехов. Только вот мы тут смотрели на все другими глазами. Нам непомерно долго везло. Повезло с тем, что на первоначальном этапе немецкое командование не считало действия моего отряда чем-то сверхъестественным. Были и большие по численности и вооружению отряды окруженцев, что шли по немецким тылам и отбивали поселки и местечки, входили на окраины Минска и других городов. Но они не были настолько наглы и не имели столько тяжелого вооружения, как мы. Их уничтожали или рассеивали охранные и полицейские части. Мы тоже с ними встречались, но были более подготовленными, чем они, и давили части охраны тыла огнем и металлом, стараясь разбивать их из засад и по отдельности. Но всему хорошему приходит конец. Теперь вместо тыловых и охранных частей перед нами стоял совсем другой враг. Ударные и полевые части вермахта, обученные и закаленные в боях, опьяненные своими успехами и уверенные в своей непобедимости. К боям с ними мы были пока не совсем готовы. Кавалерийские дивизии отправились в рейд без танковых полков и тяжелого вооружения, что делало их более слабыми при встрече с пехотными частями противника. Что мой отряд, что десантники, что кавалеристы в бою за город и его окрестности понесли значительные потери, их требовалось восполнить. Пополниться мы могли только за счет бывших пленных. Что сразу сделать было нереально. Требовалось хотя бы двое-трое суток более или менее спокойного времени для приведения людей в чувство, проведения фильтра, эвакуации раненых и больных. Захват Бобруйска, Кировска и Осиповичей был лебединой песней нашей Бобруйской группы. Базировавшаяся в Слуцке группа войск нам ничем помочь не могла. В районе Ляховичей немцы, получив подкрепление, активизировались, прорвали оборону; бой шел на окраинах города. Все имеющиеся резервы Константинову пришлось бросать туда. Аналогичное положение сложилось и у нас в районе Осиповичей, усилился напор и на части 47-й кав. дивизии комбрига Кузьмина.

Свои доводы о невозможности продолжить наступление мы сообщили в штаб фронта. Но там их не восприняли и лишь подтвердили необходимость удара на Рогачев. В связи с этим ночью в здании бывшего штаба 47-го корпуса состоялось совещание старшего командного состава Бобруйской группы войск. На нем присутствовали все три командира кав. дивизий (генерал-майор, комбриг и полковник), командиры 214-й десантной бригады (полковник Левашов) и боевой группы 121-й дивизии (полковник Ложкин), ну и мы с Николаем Козловым. Я как командир ударного отряда НКВД (численностью в мотобригаду) и комендант Бобруйска, а Николай как мой заместитель и командир бронегруппы.

Николай прибыл в Бобруйск на поезде, доставившем из Осипович раненых и трофейные танки. В боях за Осиповичи бронегруппа понесла существенные потери в людях и технике. Треть танков были утрачены полностью и не подлежали восстановлению. Из оставшихся в строю машин половина требовала ремонта и технического обслуживания. Ремонтники не покладая рук вкалывали для восстановления машин. Запчасти они брали с подбитых и не подлежащих восстановлению танков, а таких становилось все больше и больше. Несмотря на наличие в городе нескольких предприятий и депо, восстанавливать танки в Осиповичах не представлялось возможным. Город и станция находились под обстрелом вражеской артиллерии, действовавшей со стороны станции Марьина Горка и Елизово. Потому у сержанта вся надежда была на захваченные в Бобруйске трофеи и возможность организации тут ремонта поврежденных машин.

На совещании обсуждался вопрос наших дальнейших действий. В тех условиях, в которых мы находились, вести наступательные действия было нереально. Это понимали все присутствующие, но и ослушаться приказа штаба фронта не могли. Задача нам ставилась четкая и однозначная. Вопрос был только в одном – кем и чем наступать? Теоретически из захваченного в Бобруйске вооружения и техники можно было сформировать два истребительных, штурмовой и бомбардировочный авиационные полки, артиллерийский полк, танковый и автомобильный батальоны, тяжелый и противотанковый артдивизионы, артиллерийский и два зенитных бронепоезда. Из бывших пленных собрать до пяти стрелковых полков. Вот только проблема была в том, что освобожденных из лагерей людей нельзя было просто так взять и поставить в строй. Среди них было много больных, раненых, сломленных и истощенных пребыванием в лагере людей. Решать вопрос с ними надо было «еще вчера». По примерным подсчетам, только раненых и больных среди бывших пленных было около трех тысяч человек, а ведь были еще бойцы из наших подразделений. С таким количеством эвакуируемых наша авиация даже с учетом захваченных в Бобруйске самолетов справиться не смогла бы. Общими усилиями решение этой проблемы было найдено. Коридор, пробитый кавалеристами через линию фронта, еще действовал, проводники, что вели дивизии через болота, были живы. А раз так, то решили всех раненых и больных, тех, кто мог передвигаться и стоять на своих ногах, отправить за линию фронта на гужевом транспорте. Благо этого добра хватало. Охранять и сопровождать раненых до линии фронта должны были бойцы 41-го кав. полка 47-й кав. дивизии, тем более что конники в пехотном строю смотрелись откровенно плохо. Вместо них позиции должны были занять два «офицерских штрафных батальона».

За счет бывших пленных решился и вопрос доукомплектации боевых частей. Туда были направлены все бывшие пленные, кто принимал участие в боях за город и прошедшие фильтр. Для фильтрации лагерей были задействованы сотрудники особых отделов частей и команда Петрищева.

За вечер и ночь на 25 июля было сформировано шесть штрафных батальонов. Командирами взводов в них стали выжившие в бою за Бобруйск курсанты. За счет этих батальонов решался вопрос с наступлением на Рогачев. Наступление должно было вестись вдоль шоссе Бобруйск – Рогачев. Вместе со штрафниками в бой шли отряд 121-й дивизии, танковый взвод и противотанковый дивизион. Наступление должен был поддерживать артиллерийский полк, сформированный из орудий врага, захваченных в Бобруйске. Авиационную поддержку осуществляло звено наших «Чаек» и «Ишачков» с местного аэродрома. Летуны клятвенно мне обещали к утру собрать из авиационного хлама, стоявшего на площадке у ангаров, еще пару машин и подготовить к вылету «Су-2». Использовать немецкие самолеты не стали – не было специалистов. Правда, с аэродрома Н. Гутков позже приехали в качестве инструкторов летчики-истребители (потерявшие своих «Фридрихов» в боях над Слуцком) и транспортники из отряда Паршина. Они же должны были перегнать часть самолетов за линию фронта. А пока часть свободных от восстановительных работ технарей активно закрашивала опознавательные знаки врага.

В случае успеха в прорыв должны были вводиться мой отряд, десантники и танковая рота. Использовать в атаке кавалерийские части посчитали неразумным. В линейном бою силы кавалерийского полка равны в лучшем случае пехотному батальону. Их дело – рейды по тылам, перерезание коммуникаций врага, а не гибнуть под огнем пулеметов и орудий окопавшейся пехоты. Не задействовалась в наступлении и бронегруппа Козлова. Ей надо было решать свою задачу – удерживать Осиповичи. Николай, правда, выторговал себе возможность вывести своих бойцов из боя для отдыха, ремонта, восстановления и обслуживания техники.

25 июля началось наступление на Бобруйск 63-го стрелкового корпуса комкора Л.Г. Петровского. Однако немецким войскам удалось быстро сковать наступающие советские войска. (РИ)

Запись в дневнике генерал-фельдмаршала Ф. фон Бока:

Главнокомандующий германскими Сухопутными войсками генерал-фельдмаршал В. фон Браухич на совещании начальников штабов групп армий 25 июля заявил: «Своеобразие страны и своеобразие характера русских придают кампании особую специфику. Первый серьезный противник».

Нашим планам на 25 июля сбыться было не суждено. За нас все решила природа. Под утро зарядил проливной дождь, шедший, практически не переставая, весь световой день. На природу мы в обиде не были, наоборот, радовались ее слезам. Она дала нам лишний день на приведение себя в порядок и фильтр лагерей. Не повезло только моим егерям и разведчикам. Они совместно с десантниками Левашова вели разведку противника в направлении Бабино, Хим, Долгорожской Слободы. Не оставили своим вниманием и Жлобинское направление.

Я же дал себе возможность отдохнуть и привести дела в порядок. Тем более что из Слуцка вместе с летчиками приехала Галина. Отдыхом это назвать, конечно, трудно, но тем не менее, пока все усиленно на меня впахивали, составляя необходимые документы и под бубнение Никитина перепечатывали на машинке мои рукописи, я успел активно поработать над захваченными в штабе 53-го армейского корпуса картами и документами, искупаться, сменить белье и даже выпить кофе с коньяком в компании с красивой женщиной. Правда, длилось это недолго, всего несколько часов. Потом нас снова закрутили дела и заботы. В том числе и Никитин, принесший для подписи и вычитки подготовленные бумаги. Ночью они с очередным бортом должны были улететь в Москву. Среди подготовленных документов были «Положения о штрафных батальонах и ротах и штатах штрафного батальона, роты и заградительного отряда действующей армии». Ничего нового выдумывать не стал, просто использовал послезнание истории. Аналогичные Положения были введены в действие Приказом НКО № 298 28 сентября 1942 года, но мне ждать было некогда. Тут куча народа освобождена из лагерей, и нужно было обеспечить им правовой статус. Поэтому я и поторопил историю. Очень надеюсь, что в будущем историки, занимающиеся начальным периодом войны, не будут на меня за это бочку катить и с грязью не сильно смешают, рассказывая о кровожадном представителе «гэбни».

Долго этим заниматься тоже не пришлось, вернулась разведка. Она сообщила, что напротив нашего плацдарма в Бабино расположился немецкий пехотный батальон, имевший в качестве усиления несколько минометных и артиллерийских батарей. Многие из солдат противника ранены. Окруженный постами и дозорами, он, успокоенный нашим бездействием и плохой погодой, активности не проявлял и приводил себя в порядок – отмывался, стирался и отъедался. Делал он это поротно, держа напротив наших позиций минимум несколько рот и батарею, периодически обстреливая плацдарм из орудий и пулеметов. Грешно было этим не воспользоваться, тем более что нам был известен подземный ход из крепости на другой берег, выводивший нас во фланг и тыл позиций врага. По нему и направились два батальона десантников брать гитлеровцев за загривок. С чем успешно справились, но нашумели, и пришлось им с боем брать в довесок Химы и Долгорожскую Слободу. Здесь их с наказом закопаться как можно глубже сменили штрафники, а на Жлобинском направлении бойцы 121-й дивизии. В связи с этим пришлось и мне менять свои городские апартаменты на деревенский дом. Вместо меня комендантом города стал бывший старший унтер-офицер императорской армии, а ныне командир 47-й кавдивизии генерал-майор Андрей Никанорович Синельников. Кстати, во время Гражданской он командовал эскадроном в 6-й Чонгарской кав. дивизии, той самой, командиром которой был Константинов.

Вместе со мной в Бабино передислоцировалась наша штабная колонна и «старая гвардия» – снайперы, егеря, «панцерники», противотанкисты и тяжелый артдивизион. Надежды на то, что немцы нас утром не тронут и дадут коридор до линии фронта, не было. С рассветом по-любому в бой пойдут и прорвут позиции штрафников, как тузик грелку, затем примутся за нас. В этом меня поддерживал и полковник Левашов, бойцы которого занимали позиции справа от нас. С ним на случай немецкого прорыва мы разработали минно-артиллерийскую засаду. Воплощая нашу идею, саперам пришлось полночи копаться в грязи, распихивая снаряды и мины, заодно готовя завалы и ложные позиции артиллеристов и зенитчиков.

Уже ночью из штаба группы пришло сообщение, что полком НКВД захвачены станция и поселок Лунинец. Из лагеря для военнопленных освобождено около семи тысяч человек, влившихся в состав боевой группы моего Сафонова. Откуда в районе Ганцевичей появился целый полк НКВД, не уточнялось. Хотя мне лично было очень интересно. Тут полки неизвестно откуда появляются, а ко мне так и не прибыл связной из Центра, одни радиовесточки в эфире на мои бумажные «страдания».

Командир бронегруппы НКВД сержант ГБ Козлов решал трудные задачи: что делать с сидящим напротив него лейтенантом Тарасовым? И какое решение принять по сегодняшним событиям? Лейтенант командовал танковой ротой, защищавшей Осиповичи со стороны Марьиной Горки. Сегодня он потерял девять из десяти своих танков. Кроме того, в бою практически полностью полегли приданные ему стрелковая рота и противотанковая батарея. То есть только за один бой бронегруппа потеряла почти треть своей ударной силы.

Тарасов к отряду присоединился под Пружанами. До сегодняшнего дня показывал себя храбрым и грамотным командиром экипажа, взводным и ротным. Экипаж его машины всегда был первым, техника – исправной, поэтому Петра и назначили взводным. Ротным он стал после захвата лагеря военнопленных и склада бронетехники в Городищах. В сегодняшнем бою, до того как повредили его «Т-28» экипаж подбил три «тройки» и уничтожил два орудия врага. Выживший в бою и возглавивший остатки стрелковой роты политрук потребовал поставить Тарасова к стенке за трусость и гибель людей и техники. Николай с этим спешить не стал. Решив сначала разобраться, что к чему, а не пороть горячку.

Для этого и был приглашен капитан Алексеев, прибывший с группой из полсотни танкистов из Слуцкого фильтрационного лагеря. Других танковых командиров в наличии не было. Командиры остальных рот и служб, и.о. начштаба бронегруппы, политрук и замы Козлова были задействованы на участках обороны или решали насущные вопросы обеспечения деятельности бронегруппы. Отвлекать их на совещание и «разбор полетов» времени не было. Немцы, стремясь вернуть контроль над Осиповичами, усилили натиск на занимаемые бронегруппой позиции. Против той же роты Тарасова и приданных подразделений действовал пехотный батальон, усиленный танковой ротой. Хорошо, что станцию Верейцы, пусть и с большими потерями, удалось отстоять и не допустить прорыва к Осиповичам. Чтобы разобраться в происшедшем, капитан Алексеев был направлен в Верейцы с целью осмотра места боя и опроса участников боя. Несмотря на близость врага, продолжающиеся перестрелки и обстрелы, капитан сделал все, что надо. Теперь Николай сидел и изучал собранные показания и материалы.

Оборона села и станции Тарасовым строилась правильно. Им были прикрыты все танкоопасные направления, а также дефиле между болотами и железной дорогой. Имеющиеся силы лейтенант равномерно разделил на три части. Выдвинув легкие танки вперед, средние оставил в качестве резерва и ударной силы при обороне самой станции. У железной дороги между болотами были размещены три пушечных «Т-26» и взвод противотанкистов, они прикрыли направление со стороны железнодорожной станции Верхи. Еще один взвод легких танков и взвод противотанкистов обороняли станцию на дороге со стороны поселка Верхи. Примерно так же были распределены силы и стрелковой роты. Непосредственно на станции вместе со средними танками остались стрелковый взвод и две сорокапятки. Дальше был бой. Из рассказов бойцов, жителей, уточнений детей, что видели, как всегда, больше всех, получалась такая картина.

«Сам бой, в котором погибли танкисты, был недолгим. Наши танки приехали с утра, а пожгли их уже после обеда. Наших танков было три больших и семь маленьких. Я модели всех танков и самолетов знаю. Их в журнале печатали».

«…Подъехали они к рощице утром. Очень спешили, начав сразу выбирать себе позиции. Трехбашенные спрятали возле сараев и бараков, а легкие танки маскировали срубленными деревьями. Пехота копала траншеи в роще и у дороги. Здесь ведь железная и автомобильная дороги проходят на Осиповичи, вот ее и охраняли танкисты».

«…Один «Т-26» с несколькими пехотинцами выдвинулся вперед и встал совсем близко от железной дороги, чтобы дать знать, когда появятся немцы. Мимо него никак нельзя было проехать. Там дорога краем болота идет. Его немцы первым сразу и сожгли».

«Вообще все они понимали, что из боя живыми не вернутся, еще когда свои позиции оборудовали, танкисты нам все свои запасы раздали, что у них было: хлеб, тушенка, галеты. Лейтенант плитку шоколада подарил, у него в бою потом ноги оторвало. А как раздали все, стали гнать: “Уходите, пацаны, нельзя здесь вам больше! Бегом отсюда!!!”»

«Я домой не пошел, дома никого не было. Вот в кустах и остался. Галеты грыз, которые мне бойцы подарили. Неожиданно все пришло в движение. Как-то вдруг выстрелил маленький танк, который стоял вдалеке, рядом с дорогой. Потом еще, еще и еще. Танк у дороги громыхнул из своей пушки еще несколько раз. Из люка показался командир и замахал красным флажком куда-то вперед. В этот момент танк взорвался. Взрыв был такой силы, что машину буквально разнесло на куски. В одну сторону отлетела башенка, в другую ствол, куски брони. Голову и туловище лейтенанта из этого танка отбросило к деревьям. В том направлении, куда махал красным флажком наш командир, стала видна немецкая колонна. Пяток больших танков, несколько бронемашин, грузовики и мотоциклы. Несколько танков и грузовиков дымились, перегородив дорогу между болотами. Взорванная машина сумела достать фашистов».

«…Со станции заговорили наши танки, противотанковые пушки и пулеметы пехоты в роще, у края болот и у железнодорожной насыпи. Они по колонне били, там немцы из машин повыскакивали. Вся роща вмиг окуталась пороховым дымом и звуками выстрелов. Было уже не видно, куда стреляют наши, не видно немецкой техники. Немцы стали отвечать. Взрывы снарядов, которые летели в танкистов и пехотинцев, заставляли вжиматься в землю. Земля под нами буквально дрожала от этих взрывов. В нашу сторону летели комья земли и осколки. Очень болела голова, и мозги буквально шевелились от всех этих выстрелов и разрывов».

«Немцы, взобравшись на железнодорожное полотно и сдвинув с дороги подбитые танки, пошли в атаку. На помощь сражающимся у железной дороги со станции пришел трехбашенный танк. Танки постоянно перемещались, маневрировали, меняя позицию, вели огонь по врагу. Недалеко от нашего укрытия вражеский снаряд попал в «Т-28». Танк сразу густо задымил, дернулся вперед и замер. Из него никто не выходил. Прогремел страшный взрыв. Все три башни, поднявшись в воздух с языками пламени на несколько метров, отлетели в сторону от корпуса. Следом немецкие снаряды накрыли и оставшиеся два наших легких танка. Один из них загорелся, и из него пытались выбраться танкисты. Комбинезоны на них горели, и огненные фигуры пытались помочь друг другу сбить пламя. Так и сгорели вместе, упав яркими кострами рядом со своим танком. А потом немцы выбили пушки, что были в роще, и они замолчали. Только наша пехота стреляла по немецкой пехоте, что пытались атаковать их, обходя подбитые машины и танки по железнодорожной насыпи и у болота. Со стороны Верхов тоже был бой. Там дым от сгоревших машин поднимался вверх».

«…Четыре немецких танка и пехота смогли прорвать наши позиции и двинулись по полю к станции. Но бой на позициях все еще шел, стреляли пулеметы и винтовки, иногда бухала пушка. Правда, часть наших пехотинцев скрылась в лесу. Навстречу немцам со станции выдвинулись – большой трехбашенный и маленький двухбашенный танк, а оставшийся на станции трехбашенный танк и две пушки по немцам стреляли». Они и остановили врага.

«Шедший первым «Т-28» успел подбить два танка гитлеровцев, когда в него попали, и он задымился. Пулеметный «Т-26» пытался прикрыть своего товарища, но противотанковые орудия в пехотной цепи немцев его подбили. Оставшиеся немецкие танки, выдвинувшись вперед, занялись орудиями, что били со станции. Одно орудие они подавили, а второе все продолжало бить и бить, как заведенное. Несмотря на то что оба наших танка горели, экипажи в них продолжали сражаться. Они подбили еще один немецкий танк, а огонь из пулеметных башен уложил много немцев. Вдруг с тех позиций, откуда прорвались немцы, появился наш пушечный «Т-26», который вступил в бой с оставшимся у немцев танком и несколькими выстрелами подбил его. Гусеницу сбил. Немцы из своего танка пытались выбраться, но из горящего «Т-28» их из пулеметов побили. Немецкие пехотинцы, оставшись без танкового прикрытия, под огнем танковых пулеметов стали отступать, а «Т-26» их подгонял своими снарядами и пулеметным огнем. Из «Т-28» вылезли несколько танкистов и, погасив огонь, занялись ремонтом машины. По ним немцы стреляли, а они тушили и смогли завести свой танк. Танк, что был на станции, так там и оставался, двигаясь по улице станции и не выходя на поле боя, стрелял по немцам из-за укрытий.

Вскоре со стороны поселка Верхи вновь появились немецкие танки и броневики. Танк, что раньше горел, и «Т-26» пошли им навстречу. «Т-26» подбили, сбив гусеницу, но он продолжал стрелять из пушки, подбил бронемашину, пока не взорвался. А «Т-28» снова загорелся, но, не останавливаясь, танк двинулся на врага и протаранил несколько немецких бронемашин и танк. Пара немецких танков его в упор расстреляли».

«Последний наш танк со станции долго сдерживал немцев. Несколько немецких танков, обойдя подбитые машины, пытались снова прорваться к поселку, но наша машина не давала им приблизиться. Своим огнем она смогла подбить два танка и бронемашину. Немецкая пехота под пулеметным огнем наших бойцов из станционных построек продолжала атаку уже без поддержки своих бронемашин».

«Тут на дороге со стороны Осиповичей развернулось несколько грузовиков и из них по наступающим гансам стали стрелять минометы. А потом загромыхал своими орудиями и пулеметами подошедший из Осиповичей бронепоезд. Хорошо наши стреляли, много немцев побили, не дали им ворваться на станцию. Танкисты тоже ударили по вражеской пехоте и артиллеристам врага из всех своих огневых точек. Экипажу удалось подбить орудие и немцы побежали, бросая своих раненых. Танкисты их преследовали, но, не доходя до оставленных нашей пехотой позиций, остановился из-за поврежденной гусеницы».

«Два танка, что у дороги на Верхи стояли, сломанными были. У одного башня не крутилась и пушка разорванная была. А у второго двигатель сломан был и гусеницы сорванные. Экипаж из танка в лесу укрылся и из пулемета по немцам бил. Немецкие пехотинцы их окружили и гранатами закидали».

Не смогли немцы прорваться на станцию и вдоль железной дороги. Находившаяся там под огнем врага пехота не отступила и держала оборону до конца. В живых осталось всего несколько человек, в том числе и политрук роты.

Поле боя осталось за нами. На нем остались два десятка сожженных и подбитых боевых машин. Немцы, встретив ожесточенное сопротивление, потеряв танки и людей, отошли в сторону станции Верхи. Часть танков, как наших, так и немецких, удастся отремонтировать. Но четыре пушечных и один пулеметный «Т-26», два – «Т-28» и их экипажи утрачены окончательно. По большому счету от роты остался только экипаж Тарасова. Лейтенант выполнил поставленную задачу – не допустить врага к станции. Гитлеровцы были остановлены и отброшены на исходные позиции. За что тут парня ставить к стенке, Николай не находил. Как не находил ответа на вопрос, почему пехотинцы требовали его смерти? На ум приходил только один ответ: смертью лейтенанта Тарасова штрафники хотели прикрыть свою трусость! Ведь это они бросили свои позиции и сбежали в лес! Такую же позицию по данному вопросу занял и Алексеев. Так что никакого наказания Тарасову не будет. Он останется ротным. Битую технику, что в районе станции, сможем отремонтировать, ему в роту и пойдет, как и танкисты, что капитан привел. Собранные материалы нужно будет сохранить и в штаб батальона для сохранности отдать. Пригодятся, вдруг кому не понравится решение. Со штрафниками из числа пехотинцев за оставление занимаемых позиций и трусость придется разобраться в соответствии с требованиями закона. А с политруком нужно отдельно побеседовать, чтобы не оскорблял парня лишними подозрениями. Жаль, что командир далеко, у него это лучше получилось бы, ну да ничего, и сами сможем разъяснить политику партии. Алексеев мужик вроде нормальный, грамотный, для должности начштаба бронегруппы вполне подойдет. Командир давно уже требовал подобрать на эту должность стоящего командира, а то все самому приходится делать. Своих знаний для руководства бронегруппой не хватает, командира постоянно приходится отвлекать своими проблемами, а их все больше с каждым днем. Да и командир не всегда рядом. Как же было хорошо, когда командовал только своим экипажем. За тебя думали и ставили задачи, оставалось только подчиняться и выполнять приказы. Теперь приходится все чаще принимать решения самому и отдавать приказы другим. Никогда не думал, что придется командовать такой массой людей и техники. Три танковые роты (с Тарасовской было четыре), зенитный самоходный дивизион, противотанковый дивизион, ремонтная рота, автотранспортная рота, рота тыла, разведывательный и комендантский взводы, взвод связи. Вон сколько всего, и ко всему этому еще приданный стрелковый батальон штрафников. А меня, кроме командира и старшего лейтенанта Максимова, никто и не учил, как со всем этим управляться. Хорошо еще, что командиры подразделений все понимают и помогают как могут, а то бы совсем кирдык. Им и самим тяжело приходится, знаний и опыта не хватает. Большинство парней только военное училище окончили, опыта командования мало, всего в нескольких в боях участвовали. Так что срочно нужен человек, который будет помогать в руководстве столь обширным хозяйством, и Алексеев, наверное, лучшая из известных кандидатур.

Глава 35

Химы – Бабино

Из записей в дневнике фон Бока (РИ):

В Полесье (РИ)

66-й стрелковый корпус перешел к обороне на широком фронте: 232-я стрелковая дивизия – на рубеже Здудичи, Буда южнее Паричей, отряд Курмышева занимал район Ратмировичи, ст. Рабкор. Корабли Березинского отряда Пинской речной флотилии произвели массированный обстрел переправы у Паричей, при этом монитор «Смоленск» получил повреждение.

День не задался с самого утра. Для начала пришлось долго уговаривать Галину уехать к раненым в город. Несколько позже прилетели немцы на «Ю-88» и с высоты в километр бомбили плацдарм и поселки. К концерту присоединились и «гансы» с большими пушками. Длилось это около двадцати минут. Потом из Бобруйска на бреющем прилетели «сталинские соколы» и прекратили это безобразие, отбомбившись по позициям «оркестрантов». Досталось немцам и в воздухе. Два «Ишачка» пощипали им крылышки, а одного так вообще приземлили. Но и «соколятам» досталось. Две из трех «Чаек» возвращались назад с дымом.

Наслаждаться зрелищем падающего «Юнкерса» нам не дали. Вновь заработала артиллерия, и, по сообщению из Долгорожской Слободы и Хим, на штрафников навалилась гитлеровская пехота. До обеда наши отбили две атаки, но потом не выдержали атаки танков и мотопехоты отступили в лес. Благо раненых успели заранее отправить в тыл. Немцы их не преследовали, а выстроившись танковым клином, двинули по трассе на Бобруйск. В танковой колонне наряду с немецкими машинами шли и наши «БТ», «Т-26» и «БА-10». Оставленные окопы стали обживать немецкие пехотинцы и даже артиллерию ближе к селу подтянули. Примерно то же самое происходило и на Жлобинском направлении. Там бой развернулся за аэродром в Телушах и поселки Савичи и Ступени.

«Дорогих гостей» нам в Бабино долго ждать не пришлось. Немцы появились под канонаду контрбатарейной борьбы и разрывы снарядов. Кстати, разрывы ложились достаточно близко к нам. Видно, немцы не купились на ложные цели или разведка у них хорошо сработала.

Наши мины и артиллеристы сработали как надо. Вовремя и правильно. Раздолбать, а потом зачистить танковую и моторизованную колонну прямой наводкой артиллеристам большого труда не составило. Хотя и им прилетело. Два расчета сорокапяток пали вместе со своими орудиями. Досталось и бойцам «штурмового» батальона, атаковавшим колонну после артобстрела с флангов. Выжившие в огне гренадеры просто так сдаваться не собирались. Они огрызались, как и чем могли, дело дошло до рукопашной, и неизвестно чем, все закончилось, если бы не удар «панцерников» и роты «офицерского» штрафбата с фронта. В лесу тоже кипел бой, там сошлись штрафники и немецкая рота, решившая атаковать нас вдоль края болота. Наших было больше, они были злее и активнее. На плечах отступающих немцев мы ворвались в ранее оставленные поселки и выбили врага на исходные позиции. Нашими трофеями стали несколько орудий, 81– и 82-мм минометы, десяток пулеметов. Были и танки, но с ними нужно было разбираться ремонтникам.

В отбитых поселках теперь уже нужно было закрепляться нам. Одни штрафники, понесшие большие потери, удержать позиции вряд ли смогли. Свой штаб я разместил на окраине села Химы. Закапываться в землю и восстанавливать порушенное мы начали сразу. Обычно около четырех часов немцы прекращали атаки, но тут были какие-то неправильные гитлеровцы. Останавливаться на паре атак они явно не собирались. До вечера мы удерживали поселок, отбили несколько атак, в том числе и танковую. У меня сложилось мнение, что немцы решили стереть нас в порошок. По нашим позициям работал десяток стволов тяжелой артиллерии, минометы, отбомбилось звено бомбардировщиков. В поселке не осталось ни одного целого дома. Одним из первых залпов была уничтожена штабная рация, а проводная связь между подразделениями и поселками постоянно рвалась. Артиллерию, что была у нас с собой, немцы выбили. Атаки приходилось отбивать только пулеметами и минометным огнем. Потери в личном составе росли ежеминутно. В передышках между атаками я старался отправлять раненых в тыл, но это не всегда получалось. Один из снарядов попал в землянку и похоронил сразу два десятка раненых «штурмовиков». Часть людских остатков разбросало по ближайшей территории. Подкрепления к нам не поступали, да и неоткуда им было появиться. К восьми часам вечера немцы прорвали оборону и выбили штрафников из Долгорожской Слободы и Гончаровки. Мы оказались отрезанными от своих. В строю осталось чуть более четырехсот человек, из которых половина раненых. Тридцать бойцов были в тяжелом состоянии. В принципе мы решили две главные задачи: отвлекли часть резервов врага с Рогожского направления и не дали ему ворваться в Бобруйск. Можно отступить в лес, но тогда пришлось бы бросать раненых, с ними на руках нам было не оторваться от преследователей. Оставлять немцам тоже нельзя. Они их расстреляют, чтобы не мучиться. Около сотни ходячих раненых удалось отправить в глубь леса к краю болота и торфоразработкам. Что делать с тяжелыми, я не знал. Нужно было в любом случае оставлять группы прикрытия, считай смертников, так как отойти они уже не смогли бы.

Решение подсказали сами бойцы. Ко мне подошел Самойлов и сказал, что старший лейтенант Михайлов, освобожденный в Слуцке, в течение дня был дважды ранен, и попросил меня с ним поговорить. Старлей не жилец, ранение в живот, большая потеря крови. Почему не уважить хорошего человека. Землянка была наполнена стонами, матом, ароматом крови, испражнений и лекарств. Михайлов лежал закутанный в окровавленные бинты на полу землянки, но держался довольно бодро.

– Что, дела совсем хреновые, лейтенант? Только не ври, ладно? – тихо прошептал старлей.

– Мы практически окружены, с трех сторон немцы, сзади в лесу болото. Есть возможность отойти туда и дождаться помощи от наших утром.

– До утра половина из нас богу представляться будет, а остальных немцы с рассветом минами накроют. Ты это знаешь. Сдаваться будешь?

– Не буду. Примем бой. Постараемся с собой унести как можно больше немцев.

– Понятно. Это, конечно, правильно, но глупо. Все тут ляжете, и пользы от вас никакой. Только землю собой удобрите. Накроют артиллерией, а потом танками закатают. Я так понял, артиллерии уже не осталось? Последний раз гранатами отбивались. Ты вот что, не глупи. Уводи людей. Нас тут тяжелых, почитай, три десятка рыл осталось, кому до утра не дотянуть. Ты дай команду нас на позиции вынести и к пулеметам положить. С часок мы тут вас прикроем, а то и больше, если немцы снова в атаку не пойдут. Вы в это время в болоте и скроетесь. Нам все равно умирать, не сегодня, так завтра. Хоть с пользой концы отдадим. В плен нам нельзя. Наелись уже. И тебе тоже. Я тут парней расспрашивал. Умный ты, тебе к нашим надо. От тебя хоть польза есть, вот что за месяц натворил. Правильный ты мужик, не то, что я. Роту в первом же бою положил, а потом с оставшимися в плен попал. Надо было застрелиться тогда под Каменкой, да струсил. О жене и ребенке подумал, хотел еще раз обнять. Надеялся выжить в плену.

– А сейчас, что, о них не думал?

– Думал, конечно. Хотелось бы с ними повидаться. Да не судьба. Так что особо выбирать не приходится. В плен не пойду. Лучше меня прямо тут хлопайте, или я сам себя в траншее. Да и остальные тоже так же решили. Пришел наш час, мы все равно вам обузой будем. Уходите. Сколько сможем, продержимся, а нет – так и суда нет. Гранату мне только оставите. Лимонку.

– Оставлю. Ты это все сам, один решил?

– Да нет. Всем обществом переговорили, не все, конечно, согласились остаться, а те, кто решил, послали за тобой фельдшера. Патронов много не оставляй. Вам самим пригодятся, как на прорыв пойдете. Нам тут долго держаться не придется. У санитара список наш с домашними адресами, ты отпиши, как будет возможность.

– Хорошо, – только и мог ответить я.

– Еще одна просьба у меня к тебе личная будет. Я, конечно, понимаю, что мы тут все штрафники и нам не положены командирские кубики. Но раз уж последний бой, то, может, выдашь? У твоего Горохова должны быть. Он же куркуль, небось припрятал!

– Скажу, найдет.

– Вот за это отдельное спасибо.

Выйдя из землянки и вызвав Петровича, дал команду выдать комсоставу из штрафников, кто останется на позиции, знаки различия и вынести раненых к пулеметным позициям. Много пулеметов мы оставить не могли, но десяток станкачей для этого случая было не жалко. Узнав о решении тяжелораненых остаться прикрывать отход, вместе с ними остались и те, кто был ранен в ноги и не мог передвигаться сам. Всего на позициях осталось шестьдесят два человека. Еще тридцать раненых мы забирали с собой.

Весь отряд собрался на западной окраине села и оттуда, прикрываясь кустарником, скрылся в лесу. В основном тут была моя «гвардия». Отведя личный состав поглубже в лес, я вместе с Метелкиным и Никитиным вернулся на его окраину.

Бой в Химах начался через полчаса после нашего исхода. Немцы озверело, не жалея снарядов и мин, били по площадям и позициям. А затем вперед двинулось до роты пехоты, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. Их встретил огонь нескольких пулеметов, затем к ним присоединилось еще три. Десяток гитлеровцев упали и больше не поднялись с земли. Атака с фронта вроде захлебнулась, но тут последовал удар пехоты со стороны Долгорожской Слободы, и немцы ворвались в село. Шум боя в селе слышался еще около получаса. Там среди развалин работало несколько «Максимов», раздавались крики и взрывы гранат, затем все как-то разом смолкло, и наступила звенящая тишина. Никто из немцев не двигался в сторону леса, они заняли позиции в развалинах и старались не светиться на открытой местности.

Незаметно наступил поздний вечер, солнце скрылось за лесом, в селе на наших бывших позициях замелькали лучи фонариков. Дмитрий не выдержал и послал в ту сторону несколько пуль. Оттуда сразу заработали «МГ-34», тявкнуло несколько минометов, пославших мины в глубь леса. К ним тут же присоединилось еще с десяток различных стволов, в том числе и пушечных, а в селе вновь раздались гранатные взрывы. Продолжалось светопреставление с полчаса, пока там кто-то не дал команду прекратить тратить боекомплект. Здесь нам больше делать было нечего.

Вернувшись к отряду, застал нерадостную картину. Несколько случайных снарядов унесли жизнь шестерых бойцов, еще трое получили осколочные ранения. Рисковать и оставаться на месте было нельзя, нужно было искать путь к нашим. Разведка, посланная вдоль края болот, наших раненых не нашла, натолкнулась на немецкие патрули и дозоры. Дорога к Бабино была перекрыта, то же самое было и со стороны Гончаровки. Там расположился пехотный батальон и гаубичная батарея. Везде немцы подтягивали свои подразделения и занимали позиции. Для нас оставались только два пути – в болото или через немецкие порядки на северо-запад. Второй путь мне казался более привлекательным и безопасным. Там должно было быть «окно», через которое можно было прорваться к городу. Но я ошибался. После обеда 26 июля противник выбил 43-ю кавдивизию из Кировска и Столпищ. Передовые части немцев наседали на наших уже у Думановщины. Возвращаться назад к Химам оказалось тоже невозможным. Противник выдвинул в лес к болоту свои дозоры и поисковые группы. Везде, куда ни сунься, были подразделения врага. О выходе к Бобруйску и Бабино можно было и не мечтать. Если только прорываться с боем, а это лишние потери и ненужный шум. Чтобы скрыть наше присутствие, дал команду экипироваться в немецкую форму. Особо менять было нечего, и так многие носили трофейные сапоги, бриджи, плащ-накидки и другую амуницию.

Перед рассветом немцы начали ротацию своих потрепанных и уставших за день подразделений и вывозку раненых. Тут еще дождь заморосил. Вот под эту марку мы и двинулись заре навстречу. Прокатило. Выглядели натурально. Грязноватая немецкая форма, грязные лица, трофейные бинты на раненых, куча оружия, боеприпасов и гранат, усталый неспешный шаг. Мы ничем не отличались от идущих впереди нас отрядов врага. Обычная потрепанная пулеметная рота, возвращавшаяся после тяжелого боя в свое расположение. Нас не остановил даже пост жандармов, проверявших документы у небольшой группы солдат во главе с унтером.

До девяти часов утра мы успели пройти десяток километров и выйти на Могилевское шоссе. На нашем пути тут и там виделись следы боев, сгоревшая и разбитая техника, обломки самолетов, колонны пехоты и повозок, направляющиеся в тыл или к линии огня. Дважды подавалась команда «Воздух» – и колонны срывались с дороги, рассыпаясь по обочинам. Мы тоже дисциплинированно сходили с дороги и ждали разрешения жандармов двигаться дальше. Сами самолеты в небе видны не были, только гул авиационных двигателей и взрывы на дороге говорили, что они где-то в облаках. Воспользовавшись одной из таких бомбежек, нам удалось прихватизировать пять конных повозок, доставлявших боеприпасы. Что добру пропадать, тем более что возницы, из числа местных пейзан, и два сопровождавших их солдата при нашей помощи успокоились навсегда. Все чаще шедшие впереди нас колонны уходили с шоссе в ближайшие поселки и располагались там на отдых. Только мы, как заведенные, все шли дальше. Стали встречаться усиленные посты полевой полиции и регулирования, останавливающие и проверяющие документы у солдат. Нас пока никто не трогал, но долго это продолжаться не могло. Искали ли они нас или кого еще, не знаю, но сторожевая система орала об опасности на всю округу. Было видно, что бойцы устали. Серые, осунувшиеся лица, потухшие и усталые глаза об этом ясно говорили. Вчерашний бой, ночные метания, нервотрепка с движением по тылам немцев вымотали людей. Нужно было им дать возможность отдохнуть, и поэтому мы снова углубились в лес и расположились на дневку.

Еще до конца не отошедший от тяжелого ранения, полученного 29 июня в бою под Минском, командир 6-й Кубано-Терской казачьей Чонгарской имени С.М. Буденного кавалерийской дивизии генерал-майор Константинов смотрел на карту и слушал доклад начальника штаба о положении дел.

По сообщению разведки, немцы, сняв с фронта две дивизии из состава 43-го и перебросив часть сил 53-го армейских корпусов, со всех сторон начинали стягивать кольцо окружения. Пока положение не было критичным, прикрытым водными преградами и болотами бойцам удается сдерживать противника. Немалую помощь в удержании позиций оказывают десять артиллерийских и зенитных поездов, ведущие огонь по скоплению противника и переправам. Везде сильными немцы быть не могли, и окруженные пользовались этим, нанося удары по небольшим гарнизонам врага и нарушая коммуникации врага. Бои шли на линии Кировск – Татарка – Осиповичи – Шитковичи – Старица – Копыль – Великая – Половковичи – Клецк – Ляховичи – Ганцевичи – Хотыничи – Мальковичи – Велута – Большие Чучевичи – Чепели – Уречье – Глуск – Брожа – Стасевка – Савичи – Долгорожская Слобода – Столпищи. От линии фронта Слуцко-Бобруйскую группу войск отделяло всего несколько десятков километров. Но каких! Все попытки со стороны Бобруйска прорваться в направлении Рогачева и Жлобина к линии фронта были отбиты. Части вермахта надежно удерживали занятые позиции. Вчера с целью прорыва фронта и соединения с войсками группы, частями 63-го стрелкового корпуса 21-й армии Западного фронта вновь начато наступление в направлении Бобруйска.

Штабом группы также планировалось несколько ударов по обороняющимся частям вермахта.

Первый. Силами нескольких сводных стрелковых полков, танковой роты и артиллерийского полка вновь должен быть нанесен удар от Бобруйска навстречу нашим войскам, наступающим от Рогачева.

Второй удар планировался от Бобруйска в направлении Паричей для расширения коридора к линии фронта. В нем должны были участвовать 47-я кавалерийская дивизия, полк и бронегруппа НКВД.

Стоило признать, что войска НКВД оказались лучше подготовленными к войне, чем части РККА. Благодаря их действиям здесь, в глубоком тылу наступающих немецких войск, возникла свободная от оккупантов земля. До недавнего времени он и не знал, что в распоряжении НКВД имеются свои бронетанковые и авиационные части. Очень сильно помогала группе войск дислоцированная на аэродромах Новый Гутков, Слуцке, Старые Дороги и Бобруйске Особая авиагруппа НКВД майора Паршина. Она наносила бомбовые и штурмовые удары по немецким объектам в Барановичах, Ивацевичах, Минске, Бресте, Варшаве, Кобрине, Рогачеве и Жлобине. Их истребительный отряд совместно с частями 38-й истребительной авиадивизии прикрывал войска группы от авиации противника и обеспечивал безопасность «воздушного моста». По нему с Большой земли поступали грузы и подкрепления, а обратно вывозились раненые и больные. За ночь летчики по нескольку раз пересекали линию фронта. В обеспечении «воздушного моста» были задействованы два тяжелых бомбардировочных авиаполка на «ТБ-3», московская Особая авиагруппа и авиатранспортный отряд НКВД на самолетах «Ю-52».

После утраты Бобруйского аэродрома, дислоцировавшихся там подразделений 51-й истребительной эскадрильи и части 2-й эскадрильи пикирующих бомбардировщиков люфтваффе немецкая авиация уменьшила свою активность на Могилевском, Бобруйском и Гомельском направлениях. Тем не менее воздушные бои не прекращались. Немцы перенацелили сюда свои авиационные подразделения с аэродромов Минска, Лиды, Березы, Бреста. Десятки самолетов ежедневно сталкивались в воздушных боях над Освобожденной территорией.

На сухопутном фронте немцы особой активности пока не проявляли. Их внимание было полностью сосредоточено на наступательных боях под Витебском и Могилевом. Именно туда шли резервы и ресурсы. Оставив решение вопроса с окруженной группой, на части охраны тыла. После разгрома частей 221-й охранной и части сил 162-й пехотной дивизий, тыловых служб 4-й танковой армии и 2-й полевой армии, ремонтных баз, сил у немцев для блокирования освобожденной территории было недостаточно. Охранных частей и гарнизонов едва хватало для удержания крупных городов, стратегических мостов, складов и лагерей военнопленных. Для блокирования ударов группы немцам пришлось приостанавливать наступление на Могилевском и Гомельском направлениях, отвлекать значительные силы для очистки и охраны своих тыловых коммуникаций.

Отпустив начальника штаба заниматься делами, генерал-майор задумался. Еще неделю назад Михаил Петрович, пробираясь по лесным дорогам к линии фронта, не мог и подумать, что будет командовать группой войск, действующей в тылу врага. На сегодня численность Слуцкой группы войск достигла тридцати пять с половиной тысяч активных штыков и сабель. Сведенных в три кавалерийские дивизии, шесть стрелковых, два противотанковых артиллерийских, корпусной артиллерийский, два зенитных, кавалерийский и танковый полки, одну бригаду ВДВ. Вооруженных и во многом обеспечивающихся за счет захваченных у врага трофеев и оставленных нашими отступающими войсками складов. Около четырех тысяч бойцов находились на излечении или подлежали эвакуации на Большую землю. Еще около десяти тысяч бойцов проходили фильтр, из них не менее половины тоже может быть поставлено в строй.

К освобожденным из лагерей в Слуцке и Бобруйске присоединились командиры и красноармейцы, скрывавшиеся от врага в лесах или пробиравшиеся к линии фронта. На соединение с группой вышли диверсионные группы чекистов и бойцов 214-й бригады ВДВ, 121-й, 75-й и 6-й стрелковых дивизии, действовавших на территории Минской, Бобруйской, Слуцкой, Пинской и Могилевской областей. Шли и партизанские группы. Так, батальон лейтенанта Маслова, сражающаяся в районе Ганцевичей, взаимодействовал с соединением пинских партизан. Ими была полностью блокирована дорога Логишин – Ганцевичи. В районе Ляховичей держал оборону сводный полк политрука Григорьева, собранный из бывших военнопленных и добровольцев еврейских общин Ляховичей и Клецка. Так же был сформирован и полк лейтенанта Пономарева, действовавший на Несвижском направлении. Дивизион поездов лейтенанта Сафонова, укомплектованный из бойцов 75-й стрелковой дивизии, бывших военнопленных и железнодорожников, действовал на железнодорожной линии Ляховичи – Лунинец. На счету дивизиона числилось шесть самолетов, два десятка подбитых танков и бронемашин, до батальона пехоты. На Минском направлении, прикрывая Слуцк с севера, действовал сформированный из окруженцев и местных жителей батальон лейтенанта Фурманова. Секретарь Краснослободского райкома партии М.И. Жуковский, ранее действовавший со своим партизанским отрядом в районе Слуцка, возглавил политотдел группы войск.

214-я воздушно-десантная бригада полковника Левашова и примкнувший к ней трехтысячный отряд 121-й стрелковой дивизии под командованием полковника Ложкина с июня громили врага в районе Осиповичи – Бобруйск. Получив в конце июня приказ командующего фронтом на действия в тылу врага, батальоны бригады расположились в лесу возле деревни Сонцы. Им было приказано совместно с частями 20-го механизированного корпуса нанести удар по Слуцку. Посланная разведка не смогла установить связи с частями 210-й моторизованной дивизии, удара на Слуцк не получилось. Полковник Левашов принял решение на действия бригады в тылу врага.

Вот далеко не полный перечень этих боевых действий:

– в районе Глуска взорван мост через реку Птичь;

– на дороги Минск – Слуцк и Слуцк – Бобруйск были посланы диверсионные отряды, которые устраивали засады, громили колонны врага. Был взорван мост через реку Солон, из-за чего движение вражеских колонн на участке Слуцк – Старые Дороги было временно задержано;

– совершен налет на железнодорожную станцию Дороганово. Там было уничтожено семндцать вражеских солдат;

– 9 июля совершен налет на колонну врага на шоссе Слуцк – Бобруйск;

– 10 июля разгромлен отряд гитлеровцев в Осиповичах;

– 13 июля отрядом под командованием интенданта 3-го ранга Кондратьева был уничтожен окружной склад в районе Осиповичей, оставленный нашими войсками при отходе. Склад был подожжен, пожар и взрывы продолжались в течение нескольких дней;

– 15 июля из засады на шоссе было уничтожено пять автомашин противника;

– 18 июля проведен налет на станцию Марьина Горка;

– отрядом под командованием майора Лебедева уничтожен штаб 13-го пехотного полка гитлеровцев.

Обеспокоенные действиями бригады, фашисты предприняли несколько попыток ее уничтожения, но они не увенчались успехом. 14 июля гитлеровцы обнаружили место расположения бригады, подтянули в этот район значительные силы и атаковали позиции десантников. За первой вражеской цепью появилась вторая. Советские воины подпустили врага поближе, забросали его гранатами, а потом бросились в контратаку. Гитлеровцы не выдержали натиска десантников и отошли. Через некоторое время цепи врага появились вновь, но опять были отброшены. Только с наступлением темноты враг прекратил натиск, а десантники изменили место дислокации. Но враг не отставал, продолжая преследовать отходившие колонны. В создавшейся обстановке комбриг принял решение о выходе на соединение с главными силами фронта. При переходе дороги Бобруйск – Глуск отряд был обнаружен гитлеровцами, которые пытались навязать бригаде бой. Стремительным броском воины-десантники преодолели дорогу и скрылись в лесу.

И таких подразделений было еще несколько. Среди них были и группа полковника Иовлева и майора Гаева из состава 64-й стрелковой дивизии, выходившей из окружения под Барановичами. Ими было выведено на соединение более трехсот бойцов и командиров.

22 июля на стыке 35-го и 43-го немецких корпусов в районе Рогачева прорвали линию фронта три кавалерийские дивизии под руководством полковника Бацкалевича. Практически не встречая сопротивления, кавалеристы 24 июля с ходу взяли Глуск, разгромив при этом находившийся там полк гитлеровцев. Еще один батальон противника был разгромлен на дороге Бобруйск – Глуск. В тот же день они соединились с подразделениями Слуцкой группы войск…

А началось все взятием днем 21 июля города Слуцка сводным отрядом лейтенанта Седова. Здесь был разгромлен гарнизон и освобождены узники двух лагерей для военнопленных и еврейского гетто. К вечеру того же дня подразделения Седова, пополненные бывшими пленными, при поддержке Особой авиагруппы НКВД уже были в Старых Дорогах, Лобани. На аэродроме Новый Гутков было захвачено несколько самолетов врага. В захваченных населенных пунктах были освобождены еще около трех с половиной тысяч военнопленных.

22 июля наступление продолжилось на Уречье. Бои за город и станцию были тяжелыми. Потери среди наших бойцов были большими, но комбинированным ударом штурмовых групп, сводного гаубичного полка, артиллерийского поезда и авиаударом гарнизон врага был разгромлен. В этот же день нашей авиацией был нанесен бомбовый удар несколькими бомбардировочными и штурмовыми авиаполками по аэродрому Бобруйска. Поздним вечером того дня произошла встреча сорокалетнего генерала и двадцатилетнего лейтенанта, вернувшегося в Слуцк после взятия Уречья.

Весть о взятии нашими войсками Слуцка Константинов получил от разведчиков, ходивших в деревню за продуктами. По сообщению разведки, в городе шло формирование частей из числа бывших военнопленных и окруженцев. Здесь же находился штаб советских войск. Поэтому он принял решение присоединиться с отрядом к действующей в городе воинской части. На дальних подступах к городу группа Константинова была остановлена усиленными постами и допущена в город только в сопровождении бойцов погранвойск, прибывших за группой на трофейных бронетранспортерах и автомашинах.

Город носил свежие следы боя и запустения. Часть каменных домов была посечена осколками, а окна зияли темнотой разбитых окон. Не везде были убраны трупы павших. По улицам ходили усиленные смешанные патрули бойцов НКВД и бывших пленных, которых можно было отличить по впавшим щекам, осунувшимся лицам и сильно поношенному обмундированию. Благодушия на лицах патрульных видно не было. Со слов сопровождающего генерала сержанта Петрищева, из лагерей было освобождено около двадцати тысяч человек. Немцами пленные содержались под открытым небом, морились голодом. На территории не осталось даже травы, которая употреблялась в качестве еды. Многие из бывших пленных нуждались в срочной госпитализации. Тем не менее они горели желанием отомстить врагу. Из тех, кто мог держать оружие, сколачивали сводные подразделения. На литейно-механическом заводе и МТС шло восстановление и ремонт техники. Тут и там встречались посты ПВО. Стволы трофейных зениток и зенитных пулеметов, готовые к немедленному открытию огня, смотрели в небо. В течение дня немецкая авиация несколько раз бомбила город и железнодорожную станцию, где из захваченных вагонов и паровозов шло формирование артиллерийских и зенитных поездов. Под удар попали и захваченные в плен немцы, временно размещенные на территории бывшего лагеря военнопленных, расположенного рядом с железнодорожной станцией. Под бомбами люфтваффе уцелело всего несколько десятков человек. Зенитчиками три самолета были сбиты и догорали на подступах к городу.

К месту расположения штаба они прибыли, когда ночь вступила в свои права. Штаб группы войск находился в двухэтажном кирпичном здании коммерческого училища. Около него спрятанными под деревьями стояло несколько бронетранспортеров и самоходных зенитных установок. Во внутреннем дворе здания вольготно разместилось несколько трофейных штабных автобусов и радиомашин. Все они были прикрыты маскировочными сетями и охранялись бойцами в непривычной военной форме. Вход в здание охраняли несколько бойцов в касках, кирасах и с автоматическими винтовками.

Чисто выбритый, пахнущий одеколоном, без головного убора, высокий и очень молодой лейтенант встретил генерала на ступенях у входа в здание. Одет он был в такой же лохматый костюм, что и большинство ранее виденных его бойцов. Представившись, пригласил следовать к нему в кабинет. Сопровождающие Константинова бойцы были направлены к полевой кухне, что стояла неподалеку. Без ужина не остались и генерал с лейтенантом. Высокий старшина принес плотный ужин с мясом и горячим чаем. За едой и произошла та беседа, длившаяся несколько часов. Несмотря на разницу в возрасте и воинском звании, между ними сразу возникло взаимопонимание. Оба были кадровыми военными. К тому же земляками – тамбовскими. Михаил Петрович родился в Усмани, тогда еще Тамбовской губернии. Учился тоже в Тамбовской губернии на Борисоглебских кавалерийских курсах. Лейтенант жил и учился в областном центре. Бывал и в Борисоглебске, и в Усмани. Так что точек взаимопонимания нашлось достаточно много. На долгие разговоры времени не было. Лейтенант рассказал о действиях отряда, боях в Бресте, Пружанах, под Барановичами, захвате аэродромов и группы высших генералов вермахта. Обрисовал ситуацию вокруг Слуцка и области, на карте показал дислокацию подразделений отряда и гарнизонов врага. Сообщил последние сведения с фронта и данные разведки. Поделился своим видением дальнейших действий. После чего предложил Константинову, как старшему по воинскому званию и должности, возглавить формируемые части и руководство освобожденной территорией. За собой он оставлял командование отрядом, которым командовал до взятия Слуцка. Генерал согласился.

Словно заранее зная ответ, Седов пригласил к себе сотрудников штаба и представил их новому командиру. Штаб был сформирован из освобожденных пленных командиров. С некоторыми из них Константинов встречался в период службы в Западном ОВО. Передача дел и должности были оформлены приказом по группе войск. Отпустив работников штаба и пригласив начштаба на совещание, лейтенант озвучил руководству группы войск свой план рейда на Бобруйск и Осиповичи, с дальнейшим развитием на Рогачев и Жлобин. Целью данного рейда было уничтожение гарнизонов врага, перерезание снабжения немецких войск на Бобруйском и Могилевском направлениях, пробитие коридора к нашим войскам. План попахивал авантюризмом, но после услышанной из уст лейтенанта истории боевых действий его отряда и приведенных им доводов хотелось верить в успех. И Константинов согласился с предложенным планом. Лейтенант оставлял генералу часть своих подразделений. Гарнизоны отбитых у врага городов Ляховичи, Клецки, Русиновичи, Ганцевичи и десятка других населенных пунктов, вновь созданные полки, несколько связных самолетов, комендантскую роту (укомплектованных пограничниками, освобожденными из лагеря), Особый отдел, часть роты связи, радиоузел, шифры и, главное – связь с нашим командованием.

Уже поздно ночью лейтенант убыл к подразделениям своего отряда, готовившимся к штурму Бобруйска и Осиповичей. Все время, пока шла беседа и передача дел, генерала не покидала мысль, что сидящий рядом с ним лейтенант не тот, за кого себя выдает. За период службы в войсках генерал никогда не встречал настолько грамотных и знающих молодых лейтенантов. Тот уровень, что показывал Седов, говорил о высшем военном образовании и опыте руководства крупной воинской частью, чего у вчерашнего выпускника военного училища никак не могло быть. Хотя на войне быстро учатся и рано взрослеют. Часть сомнений была развеяна последующими событиями и прибывшим 26 июля с Большой земли начальником Особого отдела 132-го отдельного оперативного батальона НКВД старшим лейтенантом НКВД Акимовым. Представившийся при первой встрече лейтенантом, Седов, оказывается, забыл добавить, что он лейтенант ГБ и, что большинство командиров его батальона тоже сотрудники государственной безопасности…

Осиповичи были взяты 23 июля. К вечеру следующего дня пал Бобруйск. Совместными усилиями гарнизон врага был уничтожен, а спешившие ему на помощь подкрепления отброшены от города. Из четырех лагерей и гетто, находившихся в городе, освободили тридцать тысяч наших бойцов и командиров, несколько тысяч гражданских лиц. Для восстановления положения немцы со стороны Рогачева, Кировска, Елизово, Жлобина атаковали наши позиции у Бобруйска. Благодаря разведке сосредоточение войск противника для атаки было вовремя вскрыто. По ним был нанесен удар корпусной артиллерией и авиацией. Враг потерял большое количество живой силы и техники. Тем не менее свои попытки выбить наши войска из Бобруйска он не оставлял. Ожесточенные бои на подступах к Бобруйску идут до сих пор.

26 июля немцы нанесли мощный удар танками, мотопехотой и авиацией по обороняющимся у населенных пунктов Долгорожская Слобода – Химы подразделениям. Из засады в районе Бабино удалось остановить ударные подразделения врага. Последовавшая затем контратака отряда Седова отбросила части противника на исходные рубежи. Однако на этом немцы не успокоились и ввели в бой резервы. Под ударами артиллерии и танков нашим частям пришлось вновь оставить поселок Долгорожская Слобода, отступить к Бабино. В ходе боя связь с частью сил отряда Седова была утрачена. Она была отсечена противником от основных сил и окружена. Среди попавших в окружение была и штабная группа Седова.

Вчера бронегруппе Козлова, выведенной из боев под Осиповичами, при поддержке десантников 214-й бригады и гаубичного дивизиона удалось выбить врага из занятых поселков, но связаться с Седовым так и не удалось. На позициях занимавшихся отрядом были найдены павшие, разбитое вооружение и техника. Среди погибших тело Седова найдено не было. К обеду в район Бабино вышла группа раненых из состава батальона. По их словам, во второй половине дня Седов собрал всех раненых и отправил через лес в наш тыл, а сам с несколькими ротами остался прикрывать их отход. Что с остатками батальона, они не знали. Оставалась надежда, что лейтенант жив и скоро выйдет на связь. Допрос захваченных в Химах пленных ничего не дал. По их словам, в поселке был ожесточенный бой, длившийся в течение всего светового дня. Захватить поселок удалось только с наступлением темноты. Защитники скрылись в лесу. Преследовать их занявший село пехотный батальон не стал. Он понес слишком большие потери и утром должен был быть отведен в тыл…

Потерять такого перспективного командира было бы очень жаль…

Остатки батальона возглавили старший лейтенант Акимов и майор Паршин…

Тридцатого июля Гитлер издал директиву ОКВ № 34, которой отменил на время свое решение, изложенное в дополнение к директиве ОКВ № 33. 3-ю танковую группу не разрешалось вводить в бой, Группе армий «Центр» было приказано приостановить наступление, 2-я и 3-я танковые группы должны были получить пополнение. Гитлер издал приказ, согласно которому для ведения всей Восточной кампании должны были использоваться только участвующие в боевых действиях танковые соединения и пополнение танками должно было осуществляться только в небольших размерах при крайней необходимости и непосредственно с его санкции.

Из беседы штабных офицеров вермахта вечером 30 июля 1941 года. Госпиталь Барановичей

– Итак, господин майор, ты в очередной раз нарушил мой приказ и ввязался в драку с русскими.

– Простите, господин полковник, но обстановка того требовала. Я не мог поступить по-другому, Карл. Ты был слишком далеко, в Берлине, чтобы я мог с тобой согласовать этот вопрос.

– Я понимаю, Вилли. И тем не менее. Ты как минимум на месяц выбыл из строя. Врач говорит, что раньше тебе никак не освободиться отсюда. Объясни мне, что подвигло тебя не исполнить мое распоряжение и личную просьбу. Ты в очередной раз попал в задницу, мне пришлось срочно решать вопрос о твоей эвакуации и договариваться о посылке самолета.

– Прости меня, мой старый друг. Дела потребовали моего срочного посещения Бобруйска. «Мясники», взяв Слуцк, обнаглели до такой степени, что стали вычищать наши гарнизоны в сторону Пинских болот. Кроме того, в Бобруйск было доставлено некоторое количество сотрудников НКВД и русских десантников, взятых в нашем тылу.

– Понятно, получив сведения о возможной причастности пленных к «мясникам», ты решил все бросить и съездить на фронт?

– Примерно так. Показания Буданцева подтвердили еще несколько русских, захваченных разведчиками на разных участках вокруг «Слуцкой зоны». Мне нужно было на месте определиться, куда дальше «мясники» направят свои действия, и принять меры к их уничтожению. Сил для этого в Бобруйске было достаточно – части охранной дивизии, полицейский батальон, маршевое пополнение 53-го корпуса и «птенцы Геринга».

– Как считаешь, все ли сделало командование того района для блокировки русских? Мне бы это очень хотелось знать.

– Я думаю, все. Во всех городах, захваченных у нас в тылу русскими, были расположены достаточно сильные гарнизоны. Никто не мог знать, что в лесах у русских сосредоточены силы, которые готовы не только скрываться, но и атаковать наши гарнизоны численностью в полк со средствами усиления. Выделить дополнительно силы для защиты коммуникаций в условиях наступления вряд ли было возможно. Тем более что в районе Рогачева и Жлобина русские неоднократно переходили в контратаку, сбрасывая наши подразделения со своего берега. Силы местной вспомогательной полиции малоэффективны. Они малочисленны и слабо подготовлены. Отряды вспомогательной полиции, сформированные из поляков, украинцев и белорусов, годны только на сведение счетов, грабеж населения, ловлю одиночных русских «окруженцев» и создание видимости оккупационного порядка в тех населенных пунктах, где мы не можем содержать своих солдат.

– Тогда еще вопрос. Он будет касаться люфтваффе. Они делали все необходимое? Не было ли фактов саботажа или неисполнения приказов?

– Я думаю, все. С Бобруйского и Барановичевского аэродромов они бомбили и штурмовали русских на фронте и в нашем тылу. Несколько раз бомбили штаб русских в Слуцке. Без проблем выделяли самолеты для ведения разведки. После взятия русскими Глуска был нанесен массированный бомбовый и штурмовой удар по сконцентрировавшимся там кавалерийским дивизиям. По сообщениям разведки, от этого удара кавалерия русских была рассеяна и понесла большие потери.

– Так все-таки что случилось в Бобруйске? Ты там был и принимал участие в бою за здание, где располагалась абверкоманда.

– Что это было? Могу ошибаться, но, по-моему, это было восстание пленных в армейских пересыльных лагерях и дулагах на территории крепости. Во всяком случае первый сигнал поступил именно оттуда. Слишком много пленных туда собрали, а своевременно вывезти не успели.

– Сколько в городе было лагерей?

– Кроме 220-го и 314-го дулагов, в городе располагались ХХ 1-А офлаг, отделение 131-го дулага, 373-й шталаг, 19-й армейский сборно-пересыльный пункт. Все они подчинялись 203-й, 221-й охранным и 252-й, 339-й пехотным дивизиям. Общая численность пленных достигала порядка тридцати тысяч человек, доставленных из-под Могилева, Быхова, Рогачева, Жлобина..

– То есть на каждого нашего солдата и офицера, находившихся в городе, приходилось до двадцати пленных. И вся эта масса людей взялась за оружие?

– Да. Оружие, видимо, захватили на складах, куда собирали трофеи. Насколько я знаю, там его хранилось много. Около трех тысяч винтовок, ста пулеметов, семидесяти орудий разного калибра, до пятидесяти танков и т. д. Кроме того, в городе велся ремонт нашей и трофейной бронетехники. На железнодорожной станции восстанавливался захваченный русский бронепоезд. А ты говоришь – откуда оружие! Захватив склады, русские укрепились на крепостных валах. Часть из них двинулась в город, где завязались бои с патрулями и постами. Пленные блокировали казармы и учреждения гарнизона. Для подавления восстания были брошены силы расквартированных поблизости от города частей. Но мосты через Березину уже были захвачены русскими. На помощь восставшим из Осиповичей прорвалась и «панцерная» пехота с танками. Наше здание как раз ими и было атаковано. Это было страшно. Они действовали грамотно и умело. Удар был очень мощным. Караул не смог оказать сопротивление. Несмотря на огонь, русские ворвались в здание. Несколько офицеров установили пулеметы в окна второго этажа и открыли огонь. По ним отработали танковые орудия и зенитные автоматы. Все парни погибли, шальная пуля достала и меня. Часть наших солдат вырвалась во внутренний двор, попыталась скрыться среди построек и закрепиться в казарме. Но увы. Здание было окружено, любая попытка прорыва пресекалась мощным пулеметным огнем. Один из русских танков оказался огнеметным. Под прикрытием огня нескольких танков и пехоты он приблизился к зданию и сжег всех, кто был в казарме.

– Как же тебе удалось вырваться?

– Мне повезло. Я был в штатском. Все остальные в военной форме. Когда русские ворвались в здание, я был на втором этаже недалеко от лестницы. Там несколько солдат и офицеров создали рубеж обороны, где мы попытались остановить наступающих. Надолго нас не хватило. Единственное, что мне удалось в той ситуации, – так это поджечь архивы и картотеку. Русские усилили обстрел, и их штурмовая группа ворвалась на наш этаж. Взрывом у меня вырвало оружие и отбросило к стене, обсыпав штукатуркой. Это, кровь на лице и знание русского языка меня и спасло. Русские посчитали меня одним из содержавшихся в здании арестованных и вывели из здания сначала во двор, а затем на улицу. Уже оттуда мне удалось от них сбежать. Русские были из состава «панцерных», подразделений. На улице недалеко от нашего здания стояло несколько бронетранспортеров. Мне показалось, что я видел там нашего «Лейтенанта», руководящего действиями своих солдат.

– Русские тебя не обыскивали?

– Нет. Еще до прорыва русских на этаж я снял с себя галстук, а документы спрятал в потайной карман брюк. Пробираясь по улицам города, встретил группу наших солдат и офицеров, скрывавшихся от русских. Вместе с ними я и покинул город. Нам пришлось прятаться до темноты. В самом городе часто встречались моторизованные патрули НКВД, передвигавшиеся на бронетехнике и жестко поддерживающие порядок в захваченном городе.

– О дальнейших твоих приключениях я знаю от тех, с кем ты прорывался к нашим войскам, и по твоему рапорту. До того как мы продолжим, Вильгельм, уточни, почему ты оказался в здании абверкоманды, а не в выделенной тебе квартире?

– Утром 23 июля поступило сообщение о нападении на железнодорожную станцию Осиповичи. Несколько позже пришло сообщение, что город захвачен русскими, а наш гарнизон уничтожен. Силы нападающих оценивались в стрелковый батальон, противотанковую батарею и взвод танков. Для восстановления положения из Минска был выслан батальон 87-й пехотной дивизии, а из Бобруйска маршевый батальон 339-й пехотной дивизии и бронепоезд № 29. В качестве средств усиления им были приданы дивизион 105-мм орудий и взвод танков. Тогда же утром в Старые Дороги из Бобруйска выступил полк 221-й дивизии. Еще несколько батальонов были направлены в Глуск, где, по сообщениям, в окружении еще держались наши солдаты. Сообщений о восстановлении положения в Осиповичах, Старых Дорогах и Глуске так и не поступило. Авиаразведка сообщила о бое на подступах к станции Осиповичи и Татарка, в районе Старых Дорог и на дороге Бобруйск – Глуск. Вечером этого же дня для допроса было доставлено несколько старших офицеров 13-й армии русских и группа русских летчиков, захваченных 4-й танковой дивизией в районе Быхова. В сопроводительных документах было указано, что летчики – экипажи сбитых над нашей территорией бомбардировщиков. Вот с ними мы и задержались.

– Понятно. Скажи мне, тебе так надо было лезть в мясорубку у Хим?

– Как сказать. Русские, устроив засаду, уничтожили танковую роту. А затем при поддержке артиллерии ворвались на позиции нашего батальона, до этого выбившего русских штрафников из сел Долгорожская Слобода и Химы. Остаткам батальона пришлось отступить. При отходе ими было захвачено несколько пленных из числа наступающих. От них стало известно, что против нас там действовал 132-й батальон НКВД, десантники и штрафники. Это же подтвердила и радиоразведка. По моей просьбе командование дивизии выделило дополнительные силы для контратаки. Русских вновь выбили из Долгорожской Слободы. Но вокруг Хим, где держал оборону батальон НКВД, развернулась мясорубка. Русские успели создать там укрепрайон, насыщенный средствами ПТО и ПВО. При штурме нами были потеряны десять танков и бронемашин, до батальона пехоты и несколько орудий. Ворваться в село смогли только вечером. Русские скрылись в лесу, унося с собой раненых. Свою пулю я получил от русского снайпера, когда осматривал трупы русских.

– Что дал осмотр? Ты же их не просто так смотрел? Уж чего, а трупов ты насмотрелся.

– Дал. Все трупы, что были осмотрены мной и парнями, носили многочисленные следы ранений. Они все были пулеметчиками и имели истощенный вид. Хотя были одеты в свежее обмундирование и традиционно коротко подстрижены.

– Бывшие пленные?

– Я тоже так думаю. «Панцерники», те, кого я видел, питались куда лучше. Кроме того, ни одного русского панциря я так и не увидел. На убитых в качестве защиты были только стальные шлемы и повязки на ранах.

– Смертники? Штрафники?

– Не знаю. Отличительных повязок штрафников, использовавшихся русскими, я не видел. Несколько раненых, чтобы не попасть к нам в плен, взорвали себя. Ты знаешь, я заметил, что Седов часто использует один и тот же ход…

– Прикрывает свой отход отвлекающим маневром?!

– Да. Направляет преследователей по ложному следу, а сам либо замирает, либо отходит в сторону, освобождая дорогу погоне. Сейчас он оставил нам огромную язву в виде Слуцкой группировки. А сам где-то спрятался в лесах.

– Ты считаешь, что он не вернется в Слуцк или Бобруйск?

– Да. Мне кажется, он достиг какого-то результата или цели, активно действуя в нашем тылу. И сейчас ищет возможности уйти за линию фронта. Именно поэтому русские, используя для этого бронетехнику и ударные отряды «панцерников», пытались прорваться через наши порядки в Рогачеве. От Бобруйска до фронта всего пятьдесят шесть километров. Седов что-то несет своему командованию. Очень важное и ценное. Поэтому разменивает жизни своих соплеменников на время для выхода.

– Шифры с радиоузла? Какое-то новое оружие?

– Думаю, нет, у него было несколько возможностей их отправить. В Пружанах, Березовке, Слуцке и на остальных захваченных аэродромах. Самолетов и пилотов у него под рукой хватало. Что-то еще. И несет он это из Бреста. В его положении было бы проще перейти к диверсионной войне.

– А разве он этого не сделал? Разгром пяти аэродромов, уничтожение нескольких тысяч наших солдат, захват и уничтожение десятков самолетов, освобождение тысяч пленных, уничтожение нескольких наших штабов, захват целого ряда генералов. Фактически срыв нашего наступления на Рогачевско-Могилевском направлении. Ты считаешь, это не диверсионная война?

– Диверсионная. Но посмотри сам. Его батальон упорно идет на восток. Все перечисленное он делает как бы по пути. Меня не оставляет ощущение, что мы что-то упустили.

– Может быть. Я поручу еще раз проанализировать всю имеющуюся у нас информацию, но мне кажется, что ты все усложняешь. Группы диверсантов, действующие в нашем тылу, всегда возвращаются за линию фронта.

– Может быть, и так. Я слишком серьезно заинтересовался этим русским.

– Создана комиссия, которая пытается разобраться в вопросе захвата русскими Бобруйска. В связи с расследованием возникло много вопросов. Например, по аэродрому. Ты, наверное, не знаешь, что никто из находившихся там летчиков, авиаспециалистов и служащих охраны не вышел к нашим войскам. А русские активно используют самолеты наших типов для бомбардировки и штурмовки наших войск. Тебе, можно считать, повезло оказаться в такое время на больничной койке. Так что лечись, наслаждайся спокойствием. Мне же придется разгребать конюшни…

– Карл, что на фронте?

– Война затягивается. Наше наступление на Смоленском направлении остановлено, и в ближайшее время о нем придется забыть. На Витебском участке фронта русские, вымотав в боях на укрепрайонах наши ударные части, нанесли контрудар своими 5-м и 7-м механизированными корпусами. Они бросили в бой большое количество танков «Т-34» и «КВ». С огромными потерями русских удалось остановить на линии Лепель – Чашники – Сенно – Толочин. На Могилевском направлении тоже пришлось перейти к обороне, русские и тут ввели в бой крупные силы. Тяжелые бои идут на линии Старые Буды – Смолка, где наступает группа Качалова. Нами удерживаются Шклов, Старый и Новый Быхов, идут бои на подступах к Довску и Пропойску, удерживается шоссе Могилев – Гомель. Взять Могилев и продвинуться дальше на Оршу, Горки и Чаусы пока не удалось. В танковых и моторизованных частях большая убыль техники. В некоторых частях она составляет шестьдесят – восемьдесят процентов. Госпитали заполнены ранеными, ремонтные подразделения требующими ремонта техникой.

– Мы же захватили море русских танков. Разве их нельзя использовать?

– Ты прав, нам действительно в исправном состоянии или требующем небольшого ремонта досталось около пятисот танков «Т-26», двести «БТ», двадцать танков «Т-28» и два десятка «Т-34» и «КВ». Но нужно время для их освоения и, главное, нет лишнего топлива. Кроме того, были случаи обстрела трофейных танков, использовавшихся нами, не рассмотревшими кресты на башнях противотанкистами и зенитчиками. Поэтому парни не спешат садиться в русские танки. Ремонтные предприятия пытаются как можно быстрее восстановить бронетехнику. Говорят, нужна минимум неделя для восполнения потерь. Железнодорожники сообщили о завершении восстановительных работ на мостах через Буг и Мухавец, начале сквозного движения на линии Тересполь – Минск. Так что в ближайшее время положение со снабжением войск значительно улучшится.

– А что со Слуцкой группировкой русских?

– Идут бои в районе Осиповичей, Бобруйска, Ляховичей, Клецка, Лунинца. Коридор, пробитый русскими, на стыке 43-го и 35-го армейских корпусов пока не закрыт. 66-й русский корпус остановлен в районе станции Паричи и Рогачева. Русские из Бобруйска не смогли соединиться с частями в Рогачеве и окружить 43-й и 53-й корпуса. Из района Ганцевичей русские пытались перерезать линию снабжения 35-го армейского корпуса у Лунинца и освободить пленных, содержавшихся в лагере там. Частично это им удалось. Пленных они освободили, уничтожили станцию, но продвинуться дальше не смогли. Нашим частям удалось отбить станцию, но им пришлось занимать оборону по всей линии снабжения. 87-я дивизия отбила у русских Кировск и Осиповичи. Этим восстановлено снабжение наших войск в районе Могилева, Быхова, Рогачева и Жлобина. Вопрос в отношении Слуцкой группы будет решен в ближайшее время. До того момента, пока не будут переброшены дополнительные силы из генерал-губернаторства. Сейчас все брошено для восстановления боеспособности танковых и моторизованных дивизий.

– Понятно. Я так понимаю, искать «мясников» опять некому.

– Да. Но думаю, ты с лейтенантом еще успеешь встретиться и вернуть долг. Он явно не успокоится и скоро появится в нашем тылу…

30 июля после упорных боев советская 21-я армия Западного фронта получила приказ перейти к обороне.