Южная Вирджиния,

одним годом раньше

Рэпп посмотрел через заляпанное насекомыми ветровое стекло на мужика со стальными яйцами, о котором его предупреждали. Даже на значительном расстоянии он видел недовольное выражение у того на лице. У него были каштановые волосы средней длины, зачесанные направо, и густые усы в стиле Тома Селлека. Дополняли картину выцветшие оливковые шорты – ему следовало бы поменять их на размер побольше – и белая футболка с вырезом в виде буквы V. Когда машина остановилась, Рэпп отметил потускневшие черные полевые ботинки и белые носки без пятки, доходившие до колен. Загорелая дочерна кожа туго обтягивала мышцы и сухожилия – казалось, даже на щеках. «Интересно, какие у него глаза, спрятавшиеся за темными очками, – подумал Рэпп. – И какие планы… Впрочем, очень скоро это выяснится».

– Сколько ему лет? – спросил Рэпп.

– Я точно не знаю, – ответила Кеннеди, глуша двигатель. – Он выглядит моложе, чем ему есть на самом деле, но я не стала бы говорить о его возрасте. Он этого не любит. – Она отстегнула ремень безопасности. – Подожди в машине.

Кеннеди вышла из автомобиля и неспешно зашагала по подъездной дорожке, усыпанной гравием. Она была в черных брюках и белой блузке. Из-за жары – к тому же они находились более чем в сотне миль от штаба – Айрин оставила пиджак на заднем сиденье. На правом бедре имелась кобура с «Береттой» 9 мм – Кеннеди прихватила пистолет, чтобы избежать насмешек человека, к которому сейчас направлялась, а не из-за того, что собиралась им воспользоваться. Она посмотрела на стоявшего на крыльце мужчину и убрала выбившуюся прядь рыжих волос за ухо.

– Дядя Стэн, – сказала Айрин, остановившись у нижней ступеньки крыльца, – кажется, ты не слишком рад встрече со мной.

Стэн Харли посмотрел на Кеннеди и почувствовал укол совести. Эта маленькая красотка умела действовать на его чувства как никто другой. Он знал Айрин дольше, чем она – сама себя. Она выросла на его глазах, он привозил ей рождественские подарки из самых экзотических мест и провел больше праздников с семьей Кеннеди, чем без нее. А потом, чуть менее десяти лет назад, эти радости ушли из их жизни, когда к посольству США в Бейруте подъехал фургон, нагруженный двумя тысячами фунтов взрывчатки. Погибли шестьдесят три человека, в том числе и отец Кеннеди. Харли отсутствовал – он трахал проститутку и с трудом сумел избежать пули. В тот апрельский день ЦРУ потеряло восемь превосходных агентов в Бейруте и с тех пор пыталось наверстать упущенное.

Харли прекрасно понимал, что не в силах контролировать свой темперамент, поэтому он старался быстро проводить все встречи, когда его что-то раздражало, и разговаривал лишь с теми, кто ему нравился.

– Добрый день, Айрин, – только и сказал он.

Кеннеди уже несколько месяцев ждала и боялась этой встречи. Обычно Харли приветствовал ее крепкими объятиями, спрашивал о матери, но только не сегодня. Она его обошла, а Стэн Харли не любил, когда кто-то обращался к начальству через его голову по таким серьезным вопросам. Его холодность не вызывала сомнений, однако Кеннеди решила не отступать.

– Как ты себя чувствуешь?

Харли не ответил на вопрос – лишь кивнул в сторону автомобиля.

– Кто там?

– Новый рекрут. Томас сказал, что ты в курсе. – Кеннеди имела в виду их босса.

Глаза Харли защищали поляризованные линзы темных очков. Его голова медленно повернулась от машины к Кеннеди.

– Да, он рассказал мне, что ты задумала, – сказал он с очевидным неодобрением.

Айрин скрестила руки на груди, словно защищалась.

– Ты не одобряешь мое решение.

– Совершенно верно.

– Почему?

– У меня здесь не лагерь бойскаутов.

– А я никогда этого и не говорила, Стэн, – резко ответила она.

– Проклятье, тогда зачем ты отнимаешь мое время, присылая сюда засранца-молокососа из колледжа, который не понимает разницы между пистолетом и винтовкой?

Всегда отличавшаяся терпением Кеннеди позволила себе показать толику раздражения. Она прекрасно знала, что обладает немалым влиянием на Харли, и ее неодобрительный взгляд действовал на него сильнее, чем прямая атака.

Стэн посмотрел на нее и понял, что она им недовольна. Ему это совсем не понравилось. Такая же история была и с его дочерями. Если один из его парней бросал на Харли косые взгляды, он отвешивал ему пинка, но девушки умудрялись пробивать его защиту, сеяли сомнения в душе. Однако он считал, что в данном случае прав, а потому не стал отступать.

– Давай не будем переходить на личности, Айрин. Подобными вещами я занимаюсь уже много лет и знаю, что делаю. Тебе не следовало пренебрегать моим мнением и привозить сюда непроверенного новичка.

Кеннеди стояла, подобно сфинксу, не собираясь сдаваться.

Харли затянулся сигаретой.

– Полагаю, тебе лучше избавить всех нас от никому не нужной головной боли, сесть обратно в машину и вернуть его туда, где ты его отыскала.

Кеннеди удивила сила раздражения, которое в ней поднялось. Она потратила на подготовку более года своей жизни. Весь ее анализ и инстинкты указывали на то, что Рэпп – именно тот человек, которой им нужен, однако Харли отмахнулся от ее выводов так, словно она была новичком и ничего не понимала в своем деле. Кеннеди медленно поднялась по ступенькам и остановилась в шаге от Харли.

Ветеран невольно отступил, когда рядом с ним оказался человек, к которому он не осмелился бы притронуться, даже если б тот нарушил границы его личного пространства[2].

– У меня сегодня очень много работы, Айрин, поэтому чем быстрее ты сядешь в машину, тем будет лучше.

Кеннеди расправила плечи.

– Дядя Стэн, я когда-нибудь демонстрировала неуважение к тебе? – напряженным голосом спросила она.

– Сейчас речь совсем о другом…

– Нет, речь именно об этом. Неужели я совершила какой-то поступок, который позволяет тебе относиться ко мне без малейшего уважения? – И она слегка придвинулась к нему.

Харли нахмурился и начал переминаться с ноги на ногу.

– Ты знаешь, что я о тебе самого высокого мнения.

– Тогда почему ты ведешь себя по отношению ко мне так, будто я все еще подросток?

– Я не считаю тебя некомпетентной.

– Однако считаешь, что мне следует сосредоточиться на анализе и предоставить работу с новыми рекрутами тебе?

Он откашлялся.

– Да, с этим я готов согласиться.

Кеннеди положила руки на бедра и выставила вперед подбородок.

– Сделай мне одолжение и сними темные очки.

Просьба Кеннеди вывела его из равновесия.

– Зачем?

– Потому что мне известна твоя ахиллесова пята, и я хочу видеть твои распутные глаза, когда скажу то, что мне следовало сказать много лет назад.

Харли улыбнулся, пытаясь проигнорировать ее просьбу, но Кеннеди вновь попросила его снять очки, и он неохотно повиновался.

– Я отношусь к тебе с огромным уважением, – сказала Айрин, – более того, готова доверить свою жизнь, как никому другому во всем мире. Вне всякого сомнения, ты лучший специалист по подготовке оперативников… но есть одна проблема.

– И в чем она состоит?

– Ты близорук.

– Неужели?

– Да. Я не уверена, понимаешь ли ты, какой именно человек нам нужен.

Харли усмехнулся, словно находил подобную мысль нелепой.

– Так и есть, ты слишком упрям, чтобы это понять.

– Полагаю, ты считаешь, что группа специальных операций в один прекрасный день возникла сама по себе. А кто тренировал тех парней? Как ты думаешь, кто превратил их в эффективные, не знающие сомнений машины для убийства?

– Это сделал ты, и тебе хорошо известно, что я говорю о другом. Я имею в виду нашу третью цель.

Харли нахмурился. Она хорошо знала, куда нанести удар. «Быть может, ее направляет Стэнсфилд?» – подумал он.

– Ты думаешь, все так просто? Ты хочешь взять под контроль всю операцию?

Кеннеди покачала головой и удивленно улыбнулась.

– Знаешь, ты слишком обидчив для крутого парня. Ты говоришь, как паршивые чиновники из Лэнгли[3], которые управляют своими отделами так, словно они диктаторы Третьего мира.

– И что тут плохого?

– Ничего, если мы говорим о первых двух целях. – Кеннеди подняла вверх один палец. – Подготовка оперативников, способных не останавливаться ни перед чем, и, – тут она подняла второй палец, – создание мобильной атакующей тактической группы. Но когда речь заходит о третьей цели… – Она покачала головой. – Мы все еще находимся на самом старте.

Харли ее слова совсем не понравились, но он не был ничего не понимающим идиотом. Он знал, какие задачи стоят перед ним, и прекрасно понимал, что до сих пор ему не удалось добиться прогресса для осуществления третьей программы. Тем не менее Стэн не собирался так легко сдавать позиции.

– Я могу любого научить убивать. Это легко. Ты наводишь оружие, нажимаешь на спусковой крючок, и если предположить, что ты способен целиться… бум, кусок свинца входит в тело жертвы, попадает в жизненно важный орган – и дело сделано. И если у тебя достаточно большие яйца, я научу тебя вонзать нож под мышку и протыкать сердца, словно воздушные шарики. Проклятье… я могу показать тебе тысячу способов прокомпостировать кому-нибудь билет на тот свет. Я в состоянии учить боевым техникам до тех пор, пока не посинею…

– Но?.. – спросила Кеннеди, подталкивая его в нужную сторону.

– Не так-то просто превратить человека в того, кто нам нужен. – Харли покачал головой и смолк.

Кеннеди вздохнула. Она ждала именно такой возможности.

– Я не утверждаю, что именно по этой причине тебе следует позволить нам делать свою работу, – сказала она, коснувшись его руки. – Я привезла тебе подарок, Стэн. Сейчас ты этого не понимаешь; ты уверен, что парень должен пройти через учебный лагерь для новобранцев, и только тогда он будет готов к началу твоего процесса селекции, – и при обычных обстоятельствах я бы с тобой согласилась. Но здесь дело обстоит иначе. Тебе лишь придется отказаться от некоторых способов контроля. В машине сидит именно тот, кого ты ищешь, Стэн. У него нет дурных привычек, от которых тебе пришлось бы отучать его месяцами. И он не знает, что такое жесткая военная дисциплина, из-за которой парни сразу привлекают внимание окружающих, как только оказываются в городе.

Харли посмотрел в сторону машины.

– Он показал выдающиеся результаты при прохождении всех наших тестов, – добавила Кеннеди. – Тебе остается лишь придать ему нужную форму.

Стэн мрачно посмотрел на необработанную заготовку, которую ему подбросила Айрин.

– Осталось лишь выяснить, – продолжала она, – способен ли ты забыть о гордости и признать, что маленькая девочка, которую ты держал на коленях, наконец выросла и способна лучше разглядеть новый талант, чем ты.

«Шах и мат, – подумал Харли. – И мне придется работать с этим дерьмом… Во всяком случае, в течение первых нескольких дней, пока я не придумаю, как заставить его отказаться от бессмысленной затеи».

– Ладно, – сказал он, делая вид, что сдается. – Но никаких особых статусов. Он работает наравне с остальными, или ему придется уйти.

– Я не рассчитываю на послабления, но, – сказала Кеннеди, наставив палец в лицо Харли, – буду весьма разочарована, если ты начнешь выделять его и сделаешь особым объектом своей любви и внимания.

Харли обдумал ее слова, а потом коротко кивнул.

– Ладно… я сделаю так, как ты хочешь, но верь мне: если я почувствую в нем малейший признак слабости…

– Я знаю… знаю, – сказала Айрин, лишая Харли возможности оставить последнее слово за собой. – Ты сделаешь так, чтобы он пожалел о встрече с тобой. – На данном этапе Кеннеди понимала, что ей больше не следует давить на Харли. Рэппу придется показать капризному старому ублюдку то, что она уже знала. – Отсюда я поеду на Ферму, чтобы решить кое-какие вопросы. К обеду вернусь. – Айрин повернула голову к машине и крикнула через плечо: – И ему следует выглядеть не хуже, чем остальные шестеро, – или тебе придется иметь дело с очень недовольной племянницей.

Рэпп, надев на плечо большую брезентовую сумку для лакросса, смотрел вслед уезжавшей Кеннеди. Сцена казалась ему немного сюрреалистичной. Он вдруг вспомнил, как его отвезли в летний лагерь, когда ему было девять лет, и как он провожал взглядом уезжавшую мать. Как и сегодня, Митч согласился поехать туда добровольно, но на этот раз на его глазах не было слез. Тогда он был еще мальчишкой и боялся неизвестности. Теперь – двадцатитрехлетним мужчиной, готовым свернуть горы.

Когда машина покатила по подъездной дорожке, Рэпп ощутил тяжесть принятого решения. Дверь закрылась. Он предпочел именно такой путь всем другим, и выбранный им вариант наверняка встречался не часто. Он труднее и намного опаснее, чем Рэпп мог себе представить, однако он был молод и не сомневался в собственной неуязвимости, считая, что сумеет обмануть смерть. Несомненно, его попытаются заставить сдаться, но Митч знал, что до этого не дойдет. Он не сдавался ни разу в жизни и никогда прежде ничего так отчаянно не хотел. Рэпп понимал, насколько сильно будут дергать за его цепь, и ему нужно будет выдержать все испытания. Но для него имело значение лишь одно: получить желаемый приз, ради которого он приготовился вытерпеть все, что угодно.

Рэпп, чувствуя на себе изучающий взгляд мужчины, уронил тяжелую сумку на землю и молча наблюдал, как тот приближается. Мужчина в темных очках и с усами перекрыл ему вид на длинную подъездную дорожку. Рэпп сразу уловил в его дыхании едкий запах кофе и сигарет. Ему захотелось сделать шаг назад, но он не собирался отступать, поэтому остался стоять на месте и начал дышать ртом.

– Внимательно посмотри на эту машину, – мрачно сказал Харли.

Рэпп склонил голову набок, наблюдая, как седан исчезает за поворотом.

– Она не вернется, – ядовито добавил Харли.

Рэпп согласно кивнул.

– Смотри прямо на меня, – приказал Харли.

Рэпп молча уставился в собственное отражение поляризованных линз.

– Я не знаю, какую чушь ты навесил ей на уши, не знаю, как тебе удалось обмануть ее и убедить, что ты способен пройти процесс отбора, но могу обещать тебе, что каждый день своего пребывания здесь ты будешь проклинать ее за то, что она появилась в твоей жизни. Однако тебе лучше делать это молча, потому что, если я услышу хоть одно дурное слово о ней, я познакомлю тебя с болью, о существовании которой ты даже не подозреваешь. Ты меня понял?

– Да.

– Да! – рявкнул Харли. – Неужели я похож на одного из твоих педиков-профессоров?

– Нет, – не дрогнув, ответил Рэпп.

– Нет, – проревел Харли так, что у него на шее вздулись жилы. – Ты будешь называть меня «сэр», когда обращаешься ко мне, или я забью тебе ботинок в задницу так глубоко, что ты будешь жевать кожу.

Сгусток слюны попал на лицо Рэппа, но тот его проигнорировал. Он предполагал, что нечто подобное может случиться. Митч уже успел оглядеться и убедиться, что больше никого нет рядом, поэтому лучшего шанса у него не будет.

– Сэр, позвольте спросить?

– Мне бы следовало догадаться, – со вздохом ответил Харли и упер руки в бока. – Ладно, Лига плюща. Я дам тебе один шанс, так что говори. Могу лишь молиться о том, что услышу: «Я ошибся и хочу вернуться домой». И я не стану возражать, – быстро добавил он. – Проклятье, сам тебя отвезу.

Рэпп улыбнулся и покачал головой.

– Дееееерьмо! – Харли протянул это слово и с отвращением тряхнул головой. – Ты и в самом деле думаешь, что справишься?

– Да, сэр.

– Значит, ты действительно намерен потратить попусту мое время.

– Да, складывается такое впечатление, сэр. Хотя, если позволите… я хочу предложить немного все ускорить.

– Ускорить? – спросил Харли.

– Да, сэр. Полагаю, что после того, как вы окажетесь на ринге с кандидатом, вам потребуется менее двадцати секунд, чтобы понять, хватит ли у парня способностей выдержать процесс отбора.

Стэн кивнул.

– Так и есть.

– Я не хочу тратить ваше время, поэтому предлагаю сразу выяснить, есть ли у меня то, что необходимо.

В первый раз за все время Харли улыбнулся.

– Ты хочешь рискнуть?

– Да, сэр… чтобы все ускорить.

Стэн рассмеялся.

– Ага, ты думаешь, что сможешь со мной справиться.

– Насколько я понял… у меня нет ни одного шанса.

– Тогда почему ты так хочешь, чтобы тебе надрали задницу?

– Ну это рано или поздно произойдет. Я бы предпочел, чтобы поскорее.

– И почему?

– Чтобы мы смогли перейти к более важным вещам.

– Это в каком же смысле?

– Вы научите меня убивать террористов.

Такое случилось впервые. Харли сделал шаг назад и принялся разглядывать нового рекрута. Рост шесть футов и один дюйм, на вид в отличной форме, но чего еще ожидать, когда человеку двадцать три года? Густые, черные, как уголь, волосы и смуглая кожа. И правильный взгляд. Только теперь Харли почувствовал проблески того, о чем говорила Кеннеди. Он кивнул – ситуация скорее его забавляла, чем тревожила.

– Хорошо. Давай попробуем. Видишь амбар?

Рэпп кивнул.

– Там есть свободная раскладушка. До тех пор, пока ты сможешь продержаться, она принадлежит тебе. Забрось свое барахло в шкафчик и надень шорты и футболку. Если ты не будешь стоять на мате через две минуты, я отправлю тебя домой.

Рэпп, восприняв его слова как приказ, схватил сумку и рысцой побежал к амбару. Харли наблюдал, как он ныряет туда, отметил время на своих цифровых часах, вернулся к крыльцу и поставил чашку с кофе на блестящую белую ступеньку. Затем, не поворачивая головы, принялся мочиться в кусты.

Рэпп нашел раскладушку рядом с тремя двухъярусными кроватями. Стандартное военное снаряжение. Не слишком удобное, но намного лучше, чем пол. Раздевшись до нижнего белья, он открыл сумку и вытащил шорты и простую белую футболку. Кеннеди предупредила его, чтобы он взял с собой одежду, не имеющую торговых марок. Другие рекруты не должны были определить по его одежде, откуда он приехал. Все они получили жесткий приказ не обсуждать с остальными свое прошлое. Рэпп сложил одежду, убрал ее в солдатский сундучок, закрыл его, а сверху поставил сумку. Он хотел разобрать ее, но, услышав приближающиеся шаги инструктора, встал в центре сильно потертого мата, с нетерпением ожидая предстоящего испытания.

Харли остановился у входа в амбар, сильно затянулся сигаретой и начал легкую разминку, чтобы расслабить мышцы. Он не рассчитывал на серьезную схватку, поэтому размял икроножные мышцы, в последний раз затянулся, потушил сигарету о подметку и вошел в амбар. Новый рекрут стоял в центре мата в шортах и футболке. Харли бросил на него оценивающий взгляд. Новичок был в хорошей форме, как и все остальные, но что-то в его спокойной, уверенной стойке смутило Стэна.

– Плечи назад! Смотреть на меня! – Он тряхнул головой и пробормотал что-то невнятное себе под нос. – У меня нет времени с тобой церемониться. – Он наклонился, разулся и аккуратно поставил ботинки под углом в девяносто градусов к краю мата, положив сверху носки. Затем снял темные очки, пристроил их поверх носков и спросил, встав на мат:

– Правила?

Рэпп даже не пошевелился.

– Правила устанавливаете вы, сэр.

Харли наклонился назад, продолжая разминать мышцы.

– Поскольку у нас не будет судьи, который смог бы оценить надирание твоей задницы, я предлагаю вести себя цивилизованно. Не будем наносить удары в глаза, горло и по яйцам.

– Удушающие захваты?

– Сколько угодно, – усмехнулся Харли. – Чтобы закончить схватку, достаточно постучать по мату.

Рэпп покачал головой.

– Тогда договорились.

Тут только он обратил внимание на то, что ему сильно не понравилось. Он не заметил ни малейших признаков напряжения на лице парня. Тот выглядел расслабленным, точно придурок, который собирается сыграть партию в гольф. Объяснений этому было два, и оба не вызвали у Харли ни малейшего удовольствия. Во-первых, рекрут мог оказаться не таким маменькиным сынком, как он думал, – или же он настолько глуп, что сам не понимает свою непригодность для подобной работы. В любом случае ему, Харли, придется потратить более одного дня своего ценного времени, чтобы вышвырнуть его вон. Стэн тряс головой и что-то бормотал себе под нос, когда ему в голову пришла новая мысль – нельзя исключать, что у парня есть потенциал.

Возможная опасность заставила Харли сделать паузу. Он посмотрел на парня из колледжа и сообразил, что почти ничего не знает о стоящем на середине мата человеке. Полученное от Стэнсфилда досье оказалось таким коротким, что все данные легко уместились на одну страницу. Если не считать описания физического состояния и результатов тестов, остальные сведения были сильно подредактированы. Не человек, а белый лист. Харли не имел представления о его физических возможностях и манере держаться. Он даже не знал, левша перед ним или правша. На лбу Харли появились новые морщины, когда он принялся обдумывать возможные сценарии.

Обычно в тех случаях, когда Стэн выходил на мат с рекрутом, он имел преимущество, поскольку перед этим читал подробное досье, к тому же наблюдал за ним в течение нескольких дней. А за это время можно очень многое узнать о человеке. Харли мысленно назвал себя глупцом – ему следовало подумать об этом раньше. Но сейчас он ничего не мог изменить. Его босые ноги уже стояли на мате. И если он отложит поединок, то проявит слабость.

Харли отбросил дурные предчувствия и напомнил себе, что он победил всех парней, с которыми ему довелось сойтись в схватке на этом мате. Стэн двинулся вперед небрежной походкой с кривой усмешкой на лице. Остановившись в десяти футах от противника, он сказал:

– Начинаем, как только ты будешь готов.

Рэпп кивнул, согнул ноги и сделал медленный шаг влево.

Харли начал скольжение вправо, выбирая момент для атаки. Он увидел свой шанс, когда противник имитировал агрессивное движение головой, что не могло не выдать его намерений. Именно в этот момент Харли решил быстро разобраться с новичком. Он не станет тратить время на защитные блоки и удержания. Нужно, чтобы парень испытал настоящую боль. Может быть, сломать ему пару ребер… В таком случае, даже если он окажется упрямым дураком, у него не будет шансов работать наравне с остальными.

Харли предугадал выпад, присел на корточки и собрался нанести удар в корпус новичка. Но в тот момент, когда он развернулся на опорной ноге, понял: что-то пошло не так. Парень оказался намного более быстрым, чем он предполагал. Маленький засранец сделал двойной финт и оказался на два фута правее того места, где его поджидал Харли. Рэппу удалось его обмануть. Стэн понимал, что он потерял позицию и открыт для атаки противника, но не испытывал ни малейшего беспокойства. Он прервал атаку и приготовился к новой на другом уровне. И уже начал движение для второго удара, когда понял: что-то пошло совсем не так. Он скорее почувствовал, чем увидел, как мощный левый хук приближается к его лицу. В последнюю долю секунды Харли опустил подбородок и согнул ноги. Сокрушительный удар обрушился ему в лицо – чуть выше правого глаза.

Удары кулаком – странная вещь, и один всегда отличается от другого. Существуют апперкоты, хуки, джебы, удары с разворота, боковые и в затылок – и это еще далеко не всё. Если ты провел достаточное количество тренировочных боев, то прочувствовал все на своей шкуре и научился распознавать каждый еще до того, как получил его. У тебя в голове тут же происходит быстрый анализ, после чего начинается моментальный обмен между той частью мозга, что обрабатывает тысячи мгновенных сигналов, и той, которая следит, чтобы мозг продолжал функционировать.

Харли занимался этим многие годы и, как человек, чья профессия состояла в том, чтобы учить и оценивать способности, давно привык без промедления отвечать человеку, чью задницу он надирает. Но на сей раз с трудом устоял на ногах, а потому предпочел промолчать.

Удар получился таким четким, что Харли пришлось на долю секунды опуститься на одно колено. Это движение спасло его от нокаута. Если б его голова оставалась открытой и удар пришелся в челюсть, он потерял бы равновесие, а вместе с ним и сознание. Комментатор в голове Харли сообщил ему сразу о двух вещах. Во-первых, он уже очень давно не пропускал таких сильных ударов, а во-вторых, необходимо немедленно перейти в контратаку, если он не хочет, чтобы ему надрали задницу.

Стэн перенес вес с дальней ноги на ближнюю и провел серию ударов. На самом деле сейчас он хотел только одного: чтобы его противник отступил. Первые два Рэпп блокировал, оставшиеся пять прошли мимо. Харли сообразил, что парень был боксером, из чего следовало, что его следует повалить на мат, и тогда он легко одержит над ним победу. Ударов он больше наносить не станет. Но прежде чем Харли успел перегруппироваться, он почувствовал, как Рэпп зацепил его правую лодыжку, на которую приходились девяносто процентов веса. Дальнейшее определялось законами физики. Подсечка получилась настолько чистой, что у Харли не было ни малейших шансов устоять, поэтому он упал. Коснулся мата задом, подобрал под себя ноги, перекатился назад и вскочил.

Тот факт, что парень только что провел превосходную подсечку, не ускользнул от внимания Харли. Боксеры ими не пользуются. Долю секунды Стэн смотрел на нового рекрута – возможно, тот солгал, когда сказал, что не проходил военной подготовки. Однако передышка оказалась совсем короткой.

Харли вновь пришлось обороняться – на него обрушилась великолепно рассчитанная комбинация. Да, нужно положить парня на мат, в противном случае проигрыш неизбежен. Харли начал стремительно отступать, словно пытался спасти свою жизнь. Парень продолжал атаку. Стэн упал, метнулся вперед, схватил парня за выставленную вперед ногу и нанес удар головой ему в пах, одновременно сильно потянув на себя. Парень попытался вырваться, но захват Харли получился надежным. Он уже собрался повалить своего противника, когда кулаки Рэппа обрушились ему между лопаток, причем с такой силой, что Харли едва не выпустил противника, но что-то подсказало ему, что в таком случае он проиграет, поэтому Стэн не разжал рук и сумел опрокинуть парня на мат.

Он оказался сверху, схватил Рэппа за запястье, нашел точку пережатия и начал перемещать тело для захвата руки рычагом. Затем перекатился и нанес удар «ножницами» в горло, что было не вполне честно, учитывая установленные им же правила, но в их бизнесе честность – дело десятое. Харли промахнулся, но теперь он, сжимая запястье своего противника уже двумя руками, приготовился прогнуться назад и провести болевой прием на локтевой сустав. Однако прежде чем Харли успел завершить движение, парень совершил то, что Стэн считал невозможным.

Рэпп каким-то образом сумел извернуться и оказался сверху Харли, который все еще удерживал его запястье. Однако теперь голова Стэна оказалась прочно зажатой между коленями Рэппа, который скрестил лодыжки и начал смыкать колени, словно тиски, раздавливающие кокосовый орех.

Харли изо всех сил вдавил большой палец в запястье противника, но тот и не думал ослаблять захват. Стэн почувствовал, что начинает терять сознание, и попытался вывернуться. Он разжал левую руку, выпустил кисть Рэппа и схватил его за густые черные волосы. Но вместо того чтобы отпустить Харли, Рэпп сжал колени сильнее. Перед глазами Стэна заплясали белые искры. Он не мог поверить, что с ним разобрался какой-то засранец из колледжа.

Однако он продолжал искать путь к спасению, и, когда темнота уже смыкалась над ним, обнаружил ответ, находившийся всего в нескольких дюймах от его лица. Стэн смутно помнил, как они обсуждали правила, но сейчас это уже не имело значения. Не проиграть – вот что было важно. И, в отчаянной попытке избежать катастрофы, Харли отпустил запястье противника, быстро переместил освободившуюся руку, отыскал яйца Рэппа, схватил их и сдавил изо всех оставшихся сил.

Кеннеди вернулась в дом на озере сразу после шести часов вечера. Она устала и проголодалась, у нее не было настроения для нового противостояния с Харли, но Айрин понимала, что кое-какие вопросы придется прояснить. Одним из непредусмотренных и постоянно усложнявшихся аспектов ее работы являлась невозможность свободного общения с коллегами. Служба внешней разведки, находившаяся в Вашингтоне, всегда оставалась угрозой, но сейчас уже не беспокоила Кеннеди. Теперь ее тревожило собственное правительство и поколение молодых журналистов, которые мечтали о новом «Уотергейте», «Бумагах Пентагона» или «Ирангейте»[4].

Совместными усилиями они уничтожили сотни карьер и нанесли колоссальный ущерб национальной безопасности. В Вашингтоне появился новый вид спорта: атаковать все агентства, которые пытаются защитить США. Как ни странно, Кеннеди испытывала двойственные чувства по данному поводу. Ее наставник Томас Стэнсфилд много раз повторял: «Великие шпионы не жалуются из-за правил, они находят способы их обойти».

Она поставила машину перед домом, поднялась по ступенькам на крыльцо и с тоской представила себе еще один раунд схватки с Харли. Затем распахнула дверь с проволочной сеткой и вошла. Комнаты слева и справа оказались пустыми, поэтому Айрин направилась на кухню по центральному коридору. Однако остановилась в том месте, где деревянный пол переходил в линолеум. За кухонным столом сидел покрытый синяками Стэн Харли. Он прижимал стакан со льдом и виски «Мейкерс марк» к распухшей губе, а мешочек со льдом – к распухшему правому глазу. Напротив него, опираясь о стойку, стоял Трой Шида, тридцатидвухлетний бывший «зеленый берет» и правая рука Харли. Шида не слишком успешно пытался скрыть улыбку, поглядывая на разбитое лицо босса.

– Ты считаешь, это смешно? – прорычал Харли.

– Вовсе нет, – заявил Шида с фальшивой искренностью.

– Ну ты и урод… Посмотрим, что будет, когда я поставлю тебя на ринг против него. Вряд ли тебе захочется веселиться после того, как он нанесет тебе пару ударов.

– Что случилось? – спросила Кеннеди, не понимая, о чем они говорят.

Харли не заметил, как она вошла: мешочек со льдом закрывал его правый глаз, и он ничего не слышал, потому что в ушах у него все еще звенело. Стэн повернул голову и отвел в сторону мешочек со льдом – и тут выяснилось, что его правый глаз практически полностью заплыл, а кожа вокруг налилась красным.

– Что случилось? – разгневанно ответил Харли. – Ты оставила троянского коня у моего дома сегодня утром.

Мысли Айрин сразу обратились к Рэппу.

– Ты хочешь сказать, что это сделал с тобой мой рекрут?

– Кончай играть со мной в свои поганые игры. Сегодня я не в настроении.

Харли со стуком поставил стакан на стол, схватил бутылку с виски и наполнил его до краев.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, – совершенно честно сказала Кеннеди.

Харли сделал большой глоток.

– О моей заднице. Он твой рекрут. Ты передала мне какие-то обрывки из его проклятого досье, словно послание с требованием выкупа. Я ничего о нем не знал. Не прошло и минуты, как этот парень предложил мне выяснить, на что он годится. – Харли замолчал, чтобы еще раз приложиться к виски, после чего заговорил фальцетом, чтобы имитировать голос Рэппа: – «Давайте ускорим дело и выясним, есть ли во мне необходимые качества».

– И мой рекрут сделал это с тобой? – спросила Кеннеди, все еще не до конца веря Харли.

Тот вновь стукнул стаканом по столу, расплескав коричневую жидкость.

– Да, будь я проклят! И только не надо делать вид, что ты удивлена. – Он обвиняюще наставил на нее палец. – Ты все спланировала. Ты меня подставила.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь. – Айрин покачала головой и добавила: – Ты хочешь сказать, что мой рекрут одержал победу в схватке с тобой?

– Ну практически. – Харли вновь взялся за стакан, продолжая что-то бормотать себе под нос.

– Твой парень одержал победу, – с улыбкой вмешался Шида, – но Стэн нарушил правила и сжал ему яйца, словно в тисках.

– И это дерьмо кажется тебе смешным? – рявкнул Стэн.

Шида улыбнулся и кивнул.

Харли посмотрел на него, словно собирался швырнуть в своего заместителя стакан с виски, но передумал и метнул мешочек со льдом. Шида легко поймал его правой рукой.

– Не будь ребенком. Ты здесь стольким надрал задницы, что пришло время самому почувствовать, каково это.

– Моя проблема, – резко парировал Харли, – состоит в том, что меня подставила молодая женщина. Кстати сказать, я помогал ее растить. – Он посмотрел здоровым глазом на Кеннеди. – Проклятье, никакой военной подготовки… Где ты нашла парня?

Кеннеди все еще не пришла в себя. Она сама видела, как Харли скручивал в бараний рог парней размером с полузащитников Национальной футбольной лиги. Ни в одном из изученных ею документов не говорилось, что Рэпп способен выстоять в поединке со Стэном Харли.

– Стэн, ты должен мне верить. Я даже представить себе не могла, что он способен тебя победить.

– Он и не победил! Но у него почти получилось.

– Верно, ты нарушил правила, – сказал Шида, получая извращенное наслаждение от мучений, которые испытывал Харли. – Так что технически он одержал победу.

Харли пришлось призвать на помощь все силы, чтобы не швырнуть стакан в злорадствующего Шиду. Он вновь повернулся к Айрин.

– Что ты задумала? Зачем поставила меня в такое мерзкое положение?

– Успокойся хотя бы на минутку, Стэн. Поверь мне, в документах не было даже намека на то, что он способен проделать такое. – Кеннеди указала на разбитое лицо Харли. – Я искренне надеялась, что наступит время, когда у него получится… но не так скоро.

– Тогда у тебя были не те документы. Невозможно научиться так драться в подвале собственного дома. Кто-то должен тебя научить.

– В течение прошлого года он занимался боевыми искусствами, – призналась Кеннеди.

– Было бы неплохо знать об этом заранее, – прорычал Харли.

– Стэн, ты сам устроил мне скандал и заявил, что не хочешь понапрасну тратить время на моего парня, потому что он не прошел подготовки в отряде специального назначения. Ты думаешь, что год занятий в спортивном зале равнозначен умениям, которые парни получают в армии?

– Тут все зависит от инструктора.

– И ученика, – добавил Шида.

Кеннеди сложила руки на груди и погрузилась в размышления.

– Существует и другая возможность, – наконец, сказала она.

– О чем ты?

– Я знаю, что тебе не нравятся разговоры о твоем возрасте, но нельзя исключать, что ты теряешь хватку.

Шида так расхохотался, что его могучая грудь начала бурно вздыматься и опадать.

– Завтра, прямо с утра, я поставлю тебя против него на ринге. Вот тогда посмотрим, как тебе будет весело.

Шида перестал смеяться.

Кеннеди отодвинула стул и села напротив Харли.

– Пожалуйста, расскажи мне, что произошло.

– А ты не дергаешь за мою цепь?

Кеннеди покачала головой.

– И не пытаешься меня одурачить? Подставить?

– Нет. – Она покачала головой. – На самом деле я опасалась, что пострадает он. А не наоборот.

Даже сквозь пелену гнева и алкоголя Харли начал понимать, что Кеннеди говорит правду.

– Где ты нашла парня?

Кеннеди бросила на него выразительный взгляд, и он сразу все понял.

– Эй, ты, жопа с ручкой, – сказал Стэн, повернувшись к Шиде, – иди проверь, чем заняты клоуны, и если валяют дурака, пусть сделают по сотне отжиманий.

– Я понял, – ответил Шида и встал, сразу превратившись в исполнительного подчиненного.

Как только дверь за ним закрылась, Харли посмотрел на Кеннеди.

– Кто он?

Она не могла бесконечно держать его в неведении, но предпочла бы подождать еще несколько дней. Однако отбросила дурные предчувствия.

– Его зовут Митч Рэпп…

Рэпп лежал на своей койке, подложив под голову комковатую подушку и прижимая к паху упаковку замороженного горошка. Обед был в виде «шведского стола», еду расставили на складном столике в дальнем углу амбара. Митч не хотел есть, но заставил себя. Всего их тут было семь человек плюс два инструктора, и на всех приготовили огромную кастрюлю спагетти, тарелку, полную булочек, и здоровенное блюдо с салатом и отварной кукурузой в початках. Все выглядели усталыми, потными и оборванными, но ели с огромным аппетитом, запивая еду водой со льдом и холодным молоком. Последние пять лет Рэпп питался за столом для тренирующихся спортсменов, поэтому хорошо знал, как это работает. Тяжелые тренировки в жару не вызывали желания есть. Более того, они давали прямо противоположный эффект, но ты должен забрасывать в себя еду, не обращая внимания ни на что. Психология предельно проста. Они сжигали более пяти тысяч калорий в день, из чего следовало, что им требовалось поглощать тонны еды – в противном случае они начнут худеть. В настоящий момент Рэпп мог позволить себе потерять десять фунтов, но за этой границей начинались травмы и болезни.

Митч бросил экземпляр журнала «Тайм» на пол и переместил пакет с замороженным горошком. Когда он заканчивал есть, один из инструкторов отвел его в сторону и сказал, что ему следует лечь на спину и приложить к паху лед. И приказал сразу доложить, если в его моче появится кровь. Рэпп молча кивнул и взял пакет замороженного горошка. После поединка и обеда у него появилось несколько часов, чтобы осмыслить то, что с ним произошло, когда один из инструкторов провел с ним серию довольно сложных гимнастических упражнений и пробежку по лесу длиной в десять миль. Рэпп сделал вид, что ему приходится напрягаться, но на самом деле у него не возникло никаких проблем. В особенности с бегом. Если б потребовалось, он мог бы бежать целый день, но не хотел сразу показывать остальным свои возможности. К тому же, если у учителя есть выбор между учеником, который с самого начала демонстрирует максимальные результаты и знает все ответы, и тем, кто постепенно их улучшает, выбор всегда падает на второго.

Рэпп все еще пытался понять, какой урок ему следовало извлечь из схватки с мужчиной, чьего имени он до сих пор не знал. Ему не понравилось, что тот изменил собственные правила во время поединка, но с этим Митч ничего поделать не мог. Теперь ему следовало сосредоточиться на том, как этот поединок повлияет на дальнейшие события. Требовалось понять, насколько далеко можно зайти: если сами инструктора не соблюдают правила, то едва ли они могут рассчитывать, что он не станет их нарушать.

У Рэппа появилась возможность познакомиться с остальными только после пробежки. За амбаром имелись турники, где им предстояло сделать две серии по двадцать пять отжиманий. Кроме того злобного ублюдка, который всем заправлял, здесь работали еще трое инструкторов. В точности как его предупреждал вербовщик, ни один из них не пользовался настоящим именем и не обсуждал личную информацию. С первыми двумя инструкторами особых проблем не возникло. Низенького и худощавого звали сержант Смит, а высокого и худощавого – сержант Джонс. Бойцы начинали свои дни со Смитом, заканчивали с Джонсом.

Рэппу пришлось сделать две серии отжиманий по двадцать пять раз с тридцатисекундным отдыхом между ними, чтобы догнать остальных новобранцев. После сотни подтягиваний сержант Джонс совершенно озверел. Он выстроил всех семерых и принялся расхаживать перед ними, поливая презрением.

– Один из вас, педиков, думает, что он не должен подтягиваться полностью, – начал сержант. – Он решил, что может не распрямлять руки, а потом не сгибать их до конца. Я не люблю, когда что-то делают наспех, так что вам, дамочки, придется начать все заново.

После этого Джонс принялся поносить их по-настоящему, поставив под сомнение мужество, честь, разум и происхождение. Рэпп обратил внимание на то, что сержант относится к ним как к группе, не выделяя какого-то отдельного нарушителя. Более того, Рэпп сомневался, что таковой существует. Он наблюдал за остальными парнями и не заметил, чтобы кто-то из них позволил себе расслабляться. Сержант просто усложнял задачи, рассчитывая, что кто-то из новобранцев не выдержит суровых игр и сдастся. Рэпп продолжал поглядывать по сторонам, но все шестеро держались очень неплохо.

– Еще четыре серии, начинаем сразу. Пошли! – рявкнул сержант. – И на сей раз сделайте всё по правилам, иначе вы, дамочки, вместо обеда отправитесь на длинную пробежку.

Всего имелось два турника, поэтому новобранцы выстроились один за другим в два ряда и начали подтягиваться. Рэпп ждал своей очереди, когда один из новобранцев сильно ткнул его в область почек. Рэпп оглянулся, чтобы оценить стоявшего за ним парня, который его ударил и принялся поносить, но так, чтобы никто другой не услышал. Парень был похож на профессионального игрока в регби из Европы: низкий лоб со сросшимися черными бровями, тянувшимися в буквальном смысле от одного виска до другого, угольно-черные широко расставленные глаза; но самое большое внимание привлекал крючковатый нос, сломанный по меньшей мере дважды, и ямочка в выдвинутом вперед подбородке. Рэпп подумал сразу о двух вещах. Во-первых, нет никакого смысла пытаться сбить его с ног ударом в голову: шея у парня была широкой, как бедро среднего мужчины. Во-вторых, он явно не подходил для тех целей, ради которых, как считал Рэпп, их сюда привезли. У парня было такое запоминающееся лицо, что едва ли его могли забыть. Он больше походил на уличного гангстера, чем на будущего оперативника.

– На этот раз сделай все правильно, мудак, – раздраженно сказал громила.

Рэпп был грязным и потным, ему было очень жарко – и он больше не собирался терпеть это дерьмо. Он подтягивался правильно. И если кого-то и можно было обвинить в лени, то именно громилу, стоявшего за ним. Митчу хотелось сразу задать тон в их отношениях и сбить парня с ног, но он решил, что времени у него еще достаточно. Он молча повернулся вперед и шагнул к турнику.

– Вот и молодец, – сказал громила, – будь умным мальчиком и помалкивай. И сделай все правильно, хотя бы сейчас.

Остаток дня прошел спокойно, потом им разрешили нырнуть в озеро, чтобы немного охладиться перед обедом. Рэпп старался держаться подальше от Виктора, но не выпускал его из поля зрения. Ему удалось узнать имя громилы. Точнее, то, которое он сообщил. Так как им запрещалось пользоваться собственными именами, каждому дали фальшивое. Рэпп стал Ирвингом, но его тут же сократили до Ирва. Остальных пятерых парней звали Фред, Рой, Гленн, Билл и Дик.

Все они показались Рэппу вполне приличными людьми, которые старались не привлекать к себе лишнего внимания, но держались настороже. Митч заметил, что они часто обмениваются понимающими взглядами и общаются между собой беззвучно. Всем запрещалось говорить о собственном прошлом, поэтому никто не упоминал о воинских частях, где им довелось служить. Таким образом, Рэпп оказался в любопытном положении. Инструкторы почти наверняка знали, что он не прошел армию, но остальные рекруты не имели об этом ни малейшего представления.

Возникает странная ситуация, когда группа парней оказывается в замкнутом пространстве базы и им запрещено говорить о своем прошлом. Таким образом, почти полностью исключалась обычная болтовня, поэтому во время обеда все молчали. Рэпп улегся на койку, чтобы приложить лед к паху, и уставился на лопасти вентилятора на потолке, которые медленно вращались у него над головой. Он осмысливал схватку, вспоминал каждое движение и размышлял о том, мог ли провести ее иначе, когда рядом появился Виктор.

– Как тебя зовут? – спросил он очень тихо.

Рэпп посмотрел в сторону двери, где инструктор давал указания одному из парней.

– Ирв.

– Нет, придурок. – Он покачал головой. – Я имею в виду твое настоящее имя.

Рэпп решил, что ему не нравится Виктор. Вербовщик несколько раз предупредил, что он не должен говорить о своей личной жизни и нарушение данного правила приведет к моментальному исключению из программы. Всего десять минут назад, во время обеда, инструкторы снова напомнили об этом. Рэпп равнодушно посмотрел на Виктора.

– Разве ты не слышал, что нам сказали инструкторы?

Виктор криво усмехнулся:

– Чушь собачья. Это игра. Они просто над нами издеваются. – Он посмотрел через плечо, чтобы убедиться, что их никто не слышит. – Брось… откуда ты?

– Что тебе с этого обломится?

– Что?

– Что у тебя на уме?

– Я просто пытаюсь получше узнать других парней… вот и всё.

– Пойми меня правильно: тебя не касается, кто я и откуда.

– В самом деле? – Его лицо слегка покраснело, и он стиснул челюсти. – Я тебе кое-что скажу. Не твое дело, что меня касается, а что – нет.

Рэппа перестало устраивать происходящее. Он лежал на спине, и его положение было уязвимым, но ему не хотелось, чтобы Виктор решил, будто его легко запугать.

– Это не я тебе говорю, – спокойно сказал он. – Речь о них. – И Рэпп кивнул в сторону стоявшего у двери инструктора.

Между тем тот закончил разговор и вышел. В амбаре остались только семь новобранцев.

Виктор расхохотался.

– Ну вот, мамочка ушла. Теперь твоя задница в моем распоряжении.

Рэпп решил, что ему больше не стоит лежать. Он быстро спустил ноги с койки и встал.

– В чем твоя проблема, Виктор? – спокойно спросил он, повысив, однако, голос так, чтобы его услышали остальные.

– Ты – моя проблема.

– Да, я так и понял, – ответил Митч, стоявший по другую сторону койки. – Но тебе следовало выразиться более определенно. Может быть, я смогу все исправить.

– Очень сомневаюсь, – презрительно бросил Виктор. – Ты выглядишь слишком слабым. Как если б ты был здесь лишним.

– Ну… почему бы нам не узнать, прав ли ты. – Рэпп указал в сторону мата.

Виктор рассмеялся, словно предложение показалось ему абсурдным.

– У тебя нет ни единого шанса.

Митч кивнул, словно хотел сказать: «Может быть, да, может быть, нет», – и подошел к краю мата.

– Сожалею о твоей матери.

– Что ты сейчас сказал? – спросил Виктор.

– Я только что сказал, – прокричал Рэпп, – что сожалею о твоей матери.

– Тебе стоит следить за своим языком! – В глазах парня появилась ярость.

– Или что? – спокойно поинтересовался Митч.

Остальные пятеро парней оставили свои занятия и с интересом наблюдали за развитием событий.

– Ты собираешься меня ударить, Виктор? – продолжал провоцировать Рэпп, приготовившись решить проблему немедленно. – Что-то не так… твоя мать была шлюхой, когда ты рос? Она давала сосать грудь всем парням, кроме тебя?

– Ты много болтаешь, – прорычал Виктор, с трудом сдерживая ярость.

– Просто пытаюсь понять, что с тобой не так. Ты весь день громогласно разглагольствовал. Вел себя как настоящий засранец. Нас уже от тебя тошнит.

– Я надеру тебе задницу! – взревел Виктор, перепрыгивая с одной ноги на другую, как боксер.

Рэпп ничего не ответил. Он лишь переместился в центр мата и поманил Виктора к себе.

Тот принялся кружить возле Рэппа, выкрикивая ругательства. Он наносил удары по воздуху и подробно объяснял, что сделает с Митчем, когда в дверях неожиданно появился инструктор.

– Какого дьявола вы здесь делаете, дамочки?

Виктор смолк, но было уже поздно.

– Ну хватит, придурки. Если у вас осталось достаточно энергии для драки, то ее хватит и на пробежку. У вас шестьдесят секунд, чтобы приготовить свои тупые задницы. Надевайте все, что нужно для бега, и выходите!

Все вскочили на ноги и начали переодеваться; пятеро остальных парней не стали скрывать своего неудовольствия. Рэпп ничего не отвечал, а Виктор, казалось, получал удовольствие от происходящего. Теперь он начал провоцировать остальных, предлагая им бросить ему вызов – как только они отрастят для этого яйца. Рэпп надел кроссовки и побежал к двери. Он первым встал в строй, и, пока ждал остальных, ему пришло в голову, что здесь что-то не так. Если программа настолько засекречена и элитарна, то что здесь делает такой болтун, как Виктор?

Лагерь Перри, Вирджиния

Озеро Анна, Вирджиния

Бейрут, Ливан

Озеро Анна, Вирджиния

Первая ночь прошла не лучшим образом – во всяком случае, с точки зрения сна. Виктор мешал всем, рассказывая непотребные истории о своих сексуальных победах, и каждая последующая оказывалась более выразительной, извращенной и странной, чем предыдущая. Через час он утомился и назвал всех бандой педиков за то, что они не поделились историями своих похождений. После чего еще четверть часа портил воздух, а затем погрузился в глубокий сон – и при этом громко храпел.

Рэпп положил подушку на голову и попытался блокировать шум, но у него не получилось. И в часы, наступившие после полуночи, когда так необходим сон, он начал размышлять, как избавиться от Виктора. Сначала Митч подумал о том, чтобы встать и попросту задушить идиота, здесь и сейчас, но понимал, что это приведет к новому наказанию со стороны инструкторов и презрению других рекрутов. Тем не менее необходимость провести следующие шесть месяцев с этим хамом представлялась ему очень серьезной проблемой. Такие типы, как Виктор, могли увлечь кого-то за собой в своем падении, и Рэпп не сомневался, что конфронтация с ним неизбежна. И неминуемо случится, даже если один из них – или оба – попытается изменить свое поведение. Столкновения не миновать. Следовательно, ему не оставалось ничего другого, кроме как приготовиться. Либо опустить плечи и успокоиться – и тогда вся боль достанется Виктору, – либо оказаться на его месте.

Что-то в нем было очень странным. Мысль о том, что этот человек может стать оперативником, выглядела абсурдной. Будет настоящим чудом, если он сможет находиться среди врагов и не привлекать к себе внимания. Рэпп всеми силами души хотел получить новую профессию, однако прекрасно понимал, что дать обещание никогда не сдаваться и сделать это в реальном мире – совсем не одно и то же. Он понимал, что ему предстоит пройти испытания, о существовании которых он даже не подозревал. На него будет оказываться колоссальное давление, как физическое, так и психологическое, и нельзя было исключать, что в какой-то момент, на фоне сильной физической боли, в его разум могут просочиться сомнения. Способен ли Виктор создать такую обстановку, что он, Митч, начнет обдумывать вариант выхода из игры?

Рэпп не хотел получить ответ на этот вопрос. Примерно в середине ночи, когда он лежал на спине, наблюдая, как летучие мыши носятся между балками амбара, и слушая храп Виктора, Митч решил, что, если этот идиот сам не наделает серьезных ошибок, нужно будет подтолкнуть его в нужном направлении.

Они встали еще до восхода солнца. В амбар вошли два инструктора и громкими криками и пинками подняли их на ноги. К счастью для Рэппа, он спал не слишком крепко, а потому услышал, как открывается дверь, и опустил ноги на пол прежде, чем инструктор успел спихнуть его с койки. Он догадывался, что утро будет начинаться именно так, но крики вывели его из равновесия. На фоне воплей и ударов Рэпп пытался понять, чего от него хотят. Наконец, он услышал нужные слова: построение и физическая подготовка. Митч моментально оделся, натянул кроссовки и выскочил наружу. Лужайка была покрыта обильной утренней росой, и солнце еще не пробило серую вуаль на востоке.

Им не позволяли носить наручные часы, в амбаре часов тоже не было, но Рэпп прикинул, что сейчас не больше пяти утра. Температура воздуха немного превышала двадцать градусов, и влажность была очень высокой. Предстоял еще один жаркий день.

Когда Митч собрался встать в строй, он обнаружил, что он первый и единственный, кто оказался снаружи. Рэпп решил, что есть вещи, которые имеет смысл делать первым, но некоторые – не стоит. Первым вскочить с кровати и занять место в строю того стоило. И он не станет сдерживать себя во время спаррингов и тренировок с оружием, но в испытаниях на выносливость, беге и физической подготовке не будет выкладываться по полной. Ему необходимо сохранить здоровье и иметь какой-то резерв. Этим парням необязательно знать, что он умеет бегать, как ветер.

Пока Рэпп ждал остальных, он уловил аромат кофе и повернулся в сторону дома. На крыльце появилось новое лицо – светловолосый мужчина примерно тридцати пяти лет, который внимательно на него смотрел. Митч не стал отводить глаза и даже с расстояния в несколько сотен футов отметил, что у незнакомца голубые глаза. Тот, одетый в джинсы и футболку, стоял, опираясь о колонну крыльца, потягивал кофе и даже не пытался скрыть своего интереса к Рэппу. Митч сразу почувствовал, что этот человек отличается от всех остальных. Очевидно, он сохранял хорошую физическую форму, но выглядел более расслабленным, чем другие инструкторы, окружавшие рекрутов, и маленький садист, попытавшийся лишить Рэппа мужского достоинства.

Рекруты один за другим выбегали из амбара и вставали в строй. Виктор оказался последним, что уже стало привычным делом. Сержант Смит шагал вслед за ним и что-то говорил, понизив голос. Их всех предупреждали, что в строю нельзя кричать. Они находились возле озера, а по воде звуки разносятся далеко. Но внутри амбара, с закрытой дверью, уровень децибелов резко повышался. Виктор оказался в самой дальней части строя от Рэппа.

Сержант Смит остановился перед строем из семи рекрутов.

– Вам, засранцам, лучше контролировать свое дерьмо, иначе полетят ваши головы. Я видел, как младшие бойскауты лучше справляются с подъемом, чем вы. Это было настоящим безобразием. Даже слабоумный успеет за шестьдесят секунд вытащить задницу из постели, одеться и встать в строй. А когда вы ложитесь спать, вам следует заранее подготовить свое барахло и сложить его на сундучке. Мы начинаем физическую подготовку ровно в пять утра.

Рэпп видел, что взгляд сержанта переместился к противоположному концу строя, слегка наклонился вперед и увидел, что Виктор поднял руку.

– Сержант, а когда можно будет отлить? Еще немного, и я утону.

Сержант Смит подошел к Виктору и встал напротив него.

– Может, если б ты вытащил свою ленивую задницу из постели пораньше, то успел бы поссать. – Он сделал шаг назад и оглядел строй. – Сейчас нам предстоит быстрая разминка. И хотя я ненавижу идиотов, начальство не хочет, чтобы дамочки получили травмы до того, как раскроют весь свой потенциал. Я пытался его переубедить, потому что никогда не видел таких засранцев, как вы.

– Сержант, я больше не могу, – взвыл Виктор.

– Тогда ссы в штаны, здоровый идиот. – Затем Смит повернулся ко всей группе. – Если вы не в состоянии сделать все свои дела за шестьдесят секунд, я буду обращаться с вами, как с отрядом молокососов… так что давай, Виктор, делай свои дела в штаны. Остальным советую потерпеть, пока мы не отправимся на пробежку. Там вы сможете сойти с тропы и облегчиться. А теперь – на землю, пятьдесят отжиманий, и если кто-то станет жульничать, вам придется начинать снова.

Они сделали по пятьдесят отжиманий, затем по сотне приседаний и по пятьдесят наклонов, несколько минут наносили удары ножницами и делали растяжки, и только после этого сержант Смит повел их в лес. Восемь человек растянулись в аккуратную линию – последним бежал Виктор. Рэпп чувствовал, что они пробегают милю за шесть минут; он же мог с легкостью пробежать десять миль за пятьдесят, поэтому двигался легко и свободно.

Они пробежали пять миль и остановились перед полосой препятствий, построенной прямо в лесу. Митч подумал, что это место похоже на поляну, где во времена Возрождения проводились фестивали.

Сержант Смит вытащил секундомер и засек время.

Рэпп встал пятым, постаравшись, чтобы между ним и Виктором был один человек. Он хотел посмотреть, как остальные четверо будут проходить полосу препятствий, – вероятно, они уже не раз делали это во время службы в армии. Однако его замысел потерпел крах, когда сержант Смит начал выпускать рекрутов с тридцатисекундными интервалами. Полоса начиналась с низкой, поросшей мхом деревянной стены высотой в десять футов, перед которой стояли два телефонных столба. Первый из них торчал из земли на полтора фута и находился в четырех футах от стены. Следующий отстоял от нее на два фута и имел высоту в три.

Рэпп смотрел, как первый рекрут побежал к стене, постепенно набирая скорость. Перед первым столбом он укоротил шаг, ловко поставил на него левую ногу, используя его как ступеньку. Правая нога опустилась на второй столб, затем он прыгнул на стену и схватился за верхний край двумя руками, уперев в нее колено в нескольких футах от верха. Все это напоминало контролируемое столкновение. А еще через мгновение рекрут уже приземлился на мягкую землю с другой стороны.

Второй парень повторил те же движения. Третий попытался действовать немного по-другому, и ему пришлось подтянуться на руках. После этого нужно было пробежать участок в сорок футов и преодолеть стену высотой в пятнадцать, с которой свисали веревки. Здесь не требовалось проявлять особой ловкости: хватаешься за веревку, упираешься ногами в стену и поднимаешься наверх. Дальше была колючая проволока. И опять все оказалось предельно очевидным: нырнуть и, не поднимая зад, проползти под ней по-пластунски. Далее шла грузовая сеть, натянутая между двумя соснами. Затем следовало пройти по бревнам, находившимся на высоте в три фута и расположенным в зигзагообразном порядке – нечто вроде мостика для проверки чувства равновесия.

Что находилось дальше, Рэпп со своего места разглядеть не успел, потому что пришел его черед начинать. Он быстро вытер ладони о шорты и, когда сержант Смит дал сигнал, побежал к невысокой стене, повторяя шаг за шагом действия первого рекрута. Митч сумел ухватиться за верхний край, подтянулся и с легкостью приземлился на другой стороне. Со второй стеной он тоже разобрался без особых усилий, да и колючая проволока оказалась совсем простой. Если человек не в силах понять, как ползать, то ему следует возвращаться домой. А вот грузовая сеть стала первым серьезным испытанием. Когда Рэпп преодолел треть, он понял, что центральная часть провисает слишком сильно, поэтому ему пришлось сместиться к краю. Дальше пошло легче. Мостик из бревен не вызвал ни малейших затруднений, как и шины; канаты же показались ему детской игрой.

Затем Рэпп оказался перед сооружением, напоминавшим женские гимнастические брусья. Он немного помедлил, не зная, как атаковать два параллельных шеста, и практически сразу появился инструктор, который принялся выкрикивать приказы. Рэпп решил, что, если следовать его советам, он почти наверняка сломает себе ребра, но выбора не оставалось, поэтому он уцепился за первый шест, затем за второй. Далее его снова поджидали шины и штука, носившая название мост Бурма, – и снова бревна, веревки, стены и финишный спурт.

Когда Рэпп пересек линию финиша, сержант Смит смотрел на секундомер и качал головой. Потом он презрительно взглянул на Митча.

– Хуже некуда.

Рэпп согнулся, опираясь руками о колени, сильно преувеличивая свою усталость. Ему хотелось улыбнуться, но он сдержался, понимая, что не мог показать плохой результат. Парень, стартовавший вслед за ним, еще не закончил. Митч обернулся, чтобы посмотреть, как проходят дистанцию оставшиеся двое. У края полосы, примерно в пятидесяти ярдах, он увидел светловолосого парня, который утром пил кофе на крыльце. Тот стоял на опушке леса и неотрывно смотрел на него, вновь не пытаясь скрыть свой интерес.

Кеннеди оставила машину на восточной парковке и вошла в здание штаба ровно в восемь часов три минуты. Она воспользовалась полуторачасовой поездкой от озера Анна, чтобы попытаться установить порядок очередности в своем постоянно растущем списке обязанностей, как официальных, так и всех прочих. Бо́льшая часть ее работы делалась без протокола, из чего следовало, что она не вела никаких записей и не составляла досье. Ей приходилось все держать в голове. И всякий раз, когда она приезжала в штаб, ей требовалось тщательно выстраивать свой доклад. Когда двери открылись на шестом этаже, один из ее боссов уже ждал с выражением глубокой тревоги на лице.

Макс Пауэрс подтолкнул ее обратно в лифт.

– Проблема, – сказал он.

Пауэрс был шефом ближневосточного бюро. Айрин потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к его стилю работы. Он славился тем, что любил предложения, состоящие из одного слова. Коллеги, работавшие с ним много лет, называли Пауэрса Мушкетом Максом.

Кеннеди сделала шаг назад.

– Что случилось? – спросила она.

Как и всегда, когда Кеннеди входила в это здание, она опасалась, что кто-то узнал о ее программе тайной подготовки оперативников.

– Бейрут, – ответил Пауэрс, полагая, что этого достаточно.

Слово «Бейрут» означало очень многое, но в то жаркое августовское утро Кеннеди могло прийти в голову только одно.

– Джон?

– Да.

– Дерьмо, – пробормотала Айрин.

Джон Камминс, один из агентов, работавших под глубоким прикрытием, три дня назад проник в Ливан. А на прошлой неделе похитили бизнесмена из компании, которая занималась хранением информации. Эта компания, как оказалось, принадлежала техасцу, имевшему серьезные связи в Вашингтоне. Он являлся приверженцем старых традиций, когда-то служил в армии – и в течение тридцати лет с огромным энтузиазмом и безвозмездно делился с ЦРУ и Пентагоном информацией, собранной им самим и его людьми за рубежом. Многие влиятельные люди были ему должны, и он решил, что пришло время напомнить об этом некоторым из них.

Пентагон не располагал никаким влиянием в том регионе, у ЦРУ положение было немногим лучше. Они все еще приходили в себя после похищения, пыток и смерти их бейрутского шефа разведки, погибшего пять лет назад. А вот у Лэнгли имелись кое-какие связи в Иордании, Сирии и Израиле. Камминс, в течение трех последних лет живший в Сирии, являлся самым лучшим агентом, которого можно было использовать. Он сумел завести ряд полезных контактов, позиционируясь как специалист по производству фальшивых долларов, а также контрабанде американских товаров, которые запрещалось ввозить в регион.

С самого начала Кеннеди выступала против его использования. Он был самым ценным агентом в Сирии и Бейруте, и, хотя сейчас там стало спокойнее, чем в восьмидесятые, эти места являлись скорее Диким Западом Ближнего Востока. Если что-то пойдет не так, они потеряют Камминса. Однако ее возражения были отметены кем-то куда более влиятельным.

– Насколько плохо? – спросила Айрин.

– Плохо.

Двери открылись на седьмом этаже, и Кеннеди последовала за Пауэрсом по коридору к кабинету Томаса Стэнсфилда, заместителя директора по оперативным вопросам. Дверь оказалась открытой, и они сразу прошли через приемную, мимо помощника Стэнсфилда, в главную часть кабинета.

Пауэрс закрыл звуконепроницаемую дверь, и Кеннеди посмотрела на седовласого Стэнсфилда, который сидел за массивным письменным столом, держа в одной руке очки, в другой – телефонную трубку. Стэнсфилд, вероятно, был самым уважаемым человеком в здании, да и в городе, к тому же внушал благоговейный трепет. Кеннеди находилась в той же команде, что и Стэнсфилд, поэтому уважала, но не боялась старого шпиона.

Стэнсфилд перебил человека, с которым разговаривал по телефону, попрощался и положил трубку на рычаг.

– Есть новости? – спросил он, глядя на Пауэрса.

Тот покачал головой.

– Как это случилось? – спросила Кеннеди.

– Он покинул свой отель на улице Моно и отправился на деловую встречу, – сказал Стэнсфилд. – Но так там и не появился. И не вышел на связь днем. Я позвонил своему коллеге в Израиле, и «Моссад» осторожно навел справки. – Стэнсфилд покачал головой. – Сегодня после полудня владелец магазина видел, как человека, похожего на Камминса, заставили забраться в багажник.

Кеннеди почувствовала, как все у нее внутри сжалось. Ей нравился Камминс. И они знали, как события будут развиваться дальше. Пытки начнутся практически сразу, и как бы ни держался Камминс, смерть являлась наиболее вероятным исходом.

– Я помню, что ты возражала против его использования, – сказал Стэнсфилд, – но имелись обстоятельства, о которых даже я не знал.

– Какие именно?

Босс покачал головой, показывая, что не может ответить на вопрос.

– Для нас сейчас самым важным является то, подтвердит ли сирийский контакт легенду Шнобеля. Если они этого не сделают, все закончится очень плохо. – Камминс был наполовину армянином и наполовину евреем, и его носу мог бы позавидовать римский император; отсюда и возникла кличка.

– Сыграем по-крупному, – заговорил Пауэрс. – Отправим туда техасского парня с парой чемоданов, набитых наличными.

– Такую возможность я уже обсудил с Белым домом. Однако они нервничают, и у них есть на то причины.

– Так и должно быть, – сказала Кеннеди. – Они только что лишили нас одного из самых ценных агентов, пытаясь оказать личную услугу, – и это, насколько мне известно, не имеет ни малейшего отношения к национальной безопасности.

– Бинго, – сказал Пауэрс.

Стэнсфилд некоторое время молчал.

– У меня есть запасной канал, который я могу использовать вместе с генеральным директором. Он хочет получить своего человека обратно и, мне думается, после того, как я расскажу ему, что случилось с нашим агентом, будет готов заплатить за обоих. Это поможет всех убедить, что Шнобель работает по найму.

– И нам лучше поспешить, – сказала Кеннеди. – Мы не можем знать, как долго он продержится. Если они его сломают… – Она смолкла и содрогнулась при мысли о том, какой вред будет причинен.

– Я знаю, – со вздохом ответил Стэнсфилд.

– Операция по спасению? – спросил Пауэрс.

Шеф слегка смутился.

– Нет. Мы знали, что так будет, когда в это ввязались. Бейрут все еще «радиоактивен».

– А если у нас будут надежные разведданные? – спросила Кеннеди.

– Это очень большое «если».

– И все-таки, – не сдавалась Кеннеди. – В таком случае нам нужно будет туда кого-то отправить.

Стэнсфилд печально покачал головой.

– Угловой офис или Тысяча шестьсот? – спросил Пауэрс.

Кеннеди поняла, что он имел в виду директора ЦРУ или Белый дом.

– Белый дом, – ответил Стэнсфилд.

– Наши друзья в Институте, – предложил Пауэрс. – Они в курсе?

Стэнсфилд постучал кожаным пресс-папье по столу, размышляя о привлечении израильтян. «Институт» был сленговым обозначением, которое использовал Пауэрс, имея в виду Институт разведки, известный как «Моссад».

– Мне сказали, что им все стало известно раньше нас.

– Может быть, нам стоит предоставить им сыграть в ковбоев… если до этого дойдет.

То, что ему не пришло в голову использовать «Моссад», говорило о сложных отношениях между ними.

– Если у нас появится что-нибудь конкретное, я рассмотрю такую возможность, но…

– Вы не хотите быть у них в долгу, – сказал Пауэрс.

– Совершенно верно. Скорее всего, они потребуют того, что я либо не смогу, либо не захочу им дать.

– Могу я кое-что сказать, сэр? – спросила Кеннеди.

Стэнсфилд не был уверен, что хочет это услышать, но знал, что необходимо давать своим людям выговориться. Он кивнул.

– Эта проблема никуда не исчезнет до тех пор, пока мы не отправим тем парням серьезного послания.

– Ты имеешь в виду похищение людей?

– Да.

– Примерно за пять минут до того, как вы вошли, я сказал директору те же самые слова, но складывается впечатление, что в данный момент у нас не хватает политической силы, чтобы действовать агрессивно.

– Засранцы, – пробормотал Пауэрс, посмотрел на Кеннеди и добавил: – Извини.

– В извинениях нет нужды. – Она немного помолчала и решила, что пришло время предложить что-то свое. – Вы знаете, что это значит?

– Нет.

– Еще один пример того, что нам необходимо задействовать Ориона. Проклятье, как мы можем использовать наших агентов в таком окружении? Плохо уже то, что мы не проявили достаточной жесткости с этими типами… и непростительно, что даже не рассматриваем операцию по спасению нашего агента. Господи, он же один из нас!

Стэнсфилда не удивило, что Кеннеди подняла этот вопрос. На ее месте он поступил бы так же, но во время подобных кризисов самой распространенной ошибкой являлась поспешность, а сейчас прежде всего требовалось время.

– Я хочу, чтобы это произошло, не меньше, чем ты, Айрин, но мы не можем спешить. Если мы пошлем в поле не до конца подготовленных людей, то всю нашу энергию придется употребить на то, чтобы вытащить их из огня. Верь мне… я сам видел это в Берлине. Потерпи еще несколько месяцев. Если хотя бы пара парней покажет, что они готовы, я дам зеленый свет и буду поддерживать вас на каждом шагу.

Кеннеди посчитала это за обещание, но не могла не думать о Камминсе и о том, что ему приходится переносить. И тут ее мысли, по непонятной для нее причине, обратились к Рэппу. Она надеялась, что именно он окажется нужным агентом. Оружием, которое можно будет направить против фанатиков и убийц.

Озеро Анна, Вирджиния

Доктор Льюис вошел в кабинет, мимолетно улыбнулся посетителю и закрыл за собой дверь. В течение трех дней он внимательно наблюдал за новым рекрутом. Двадцать три года… самый молодой из всех, кого они пытались провести через свою программу, – и Льюис пришел к выводу, что он подает большие надежды. Перед тем как сесть, психолог посмотрел на лежавшие в центре письменного стола блокнот, ручку и папку с именем Рэппа, написанным на обложке большими черными буквами. Ее невозможно было не заметить – и Льюис сознательно положил ее в самый центр.

Они на удивление мало знали об этом человеке; с другой стороны, что вообще можно знать о таком молодом парне – ведь он не прошел никаких испытаний. Если послушать вспыльчивого Харли, то отсутствие опыта является проклятием, но более прагматичная Кеннеди считала его благословением. Льюис так и не принял решения, кто из них прав, и устал от их бесконечных пикировок.

Он обошел стол, сел на потрепанное кожаное кресло и под металлический скрип откинулся на спинку. Не обращая на него внимания, перевел взгляд с объекта на предметы, лежавшие на письменном столе. В его работе существовало множество инструментов – маленькие хитрости, помогавшие оценить сидевших перед ним людей. Некоторые были достаточно тонкими, другие открытыми, но все вместе помогали лучше понять, как работает разум людей, которых они намеревались использовать в будущем. Досье на письменном столе представляло собой тест.

Предыдущие пять минут Льюис провел в подвале, наблюдая за рекрутом через скрытую камеру. Рэпп сидел на стуле, подобно сфинксу. Лишь однажды он посмотрел на папку и принял расслабленную позу, что говорило о скуке. Льюис недостаточно хорошо его знал, чтобы оценить искренность, но в Митче Рэппе было нечто, говорившее о высоком потенциале. Его внешнее равнодушное спокойствие являлось маской, за которой скрывалось нечто неочевидное.

Льюис подумывал о том, чтобы взять блокнот и ручку. Это был способ продемонстрировать свою власть и надавить на испытуемого. Давление могло привести к тому, что объект начнет давать неправильные ответы. Психолог отказался от такого образа действий. Наблюдения последних трех дней показывали, что такой прием не даст ему никаких преимуществ и не сможет вывести Рэппа из равновесия. Во всяком случае, до сих пор он ни разу не терял хладнокровия.

Повинуясь импульсу, Льюис скрестил руки на затылке и небрежно спросил:

– Вам известно, во что вы ввязались?

Рэпп посмотрел на него темными карими глазами и пожал плечами, словно посчитал ненужным отвечать на столь очевидный вопрос.

– Я не умею читать мысли, – полушутя сказал Льюис. – Мне нужно, чтобы вы произносили свои ответы вслух.

– Вы рассчитываете превратить меня в оружие… в убийцу.

Льюис обдумал прямой ответ.

– Ну не я лично, но в целом да – именно таковы наши намерения.

Рэпп едва заметно кивнул, словно его все устраивало, и посмотрел в голубые глаза человека, который столько времени издалека за ним наблюдал.

– У вас есть какие-то сомнения?

– Пожалуй, нет.

Льюис положил руку на стол и долго смотрел на тыльную сторону ладони.

– Однако испытывать сомнения было бы естественно, – заговорил он после многозначительной паузы.

Рэпп натянуто улыбнулся.

– Наверное, вы правы.

– Значит, у вас все-таки имеются сомнения?

Вопрос получился не слишком определенным, а Рэппу такие вещи не нравились.

– В каком смысле?

– Вам придется взять на себя серьезные обязательства. Большинство ваших друзей уже получили должности в «Кодаке» или «Ксероксе».

Да, очень многие из них так и поступили, но этот лишь кивнул.

Льюис отметил, что Рэпп не выпрыгивает из штанов, пытаясь произвести на него впечатление честными ответами. Не демонстрировал он и открытого неуважения, как поступали многие кандидаты, у которых срабатывал защитный механизм. Он сохранял практически идеальное равновесие. Льюис решил пропустить двадцать минут предварительных разговоров и сразу приступить к главному.

– А вы не думали о том, каково это: убить человека?

Рэпп кивнул. Он очень много времени размышлял на данную тему, но никогда не признался бы ни этому человеку, ни кому-то другому.

– Вы считаете, что это полезно для здоровья?

На сей раз Рэпп коротко рассмеялся.

Льюис отметил классическую технику уклонения от вопросов, но ему не хотелось быть критичным, поэтому он улыбнулся в ответ.

– А что смешного я сказал?

– Я могу ответить на ваш вопрос шестью различными способами, и каждый покажется вам приемлемым. Или ни один из них.

– Что вы имеете в виду?

– Тут все зависит от контекста.

– Да, контекст важен, – согласился Льюис. – Приведите пример.

Рэпп на мгновение задумался.

– Если я лежу всю ночь и размышляю о том, чтобы убить парня, который забрался в мою машину и обворовал меня, то определенно можно сделать вывод, что у меня проблемы с контролем над гневом и я плохо понимаю, в чем должно состоять наказание. – Рэпп положил загорелую руку на спинку стула и на секунду посмотрел в окно, размышляя, насколько откровенным ему следует быть. – Но если я не сплю ночью и думаю, как всадить нож в глазницу террориста, убившего пару сотен мирных граждан, – Рэпп пожал плечами, – я думаю, это совсем другое дело.

Льюис оценил прямой ответ. Однако ему хотелось получить реакцию на более глубоком уровне.

– Вы скучаете по своей подруге? – спросил психолог.

Рэпп бросил на него разочарованный взгляд и покачал головой.

– Что-то не так? Я вас оскорбил?

– Нет… на самом деле нет…

– Однако если судить по выражению вашего лица, это не так.

– Я добровольно согласился участвовать в программе, но я не люблю подобные игры.

– Игры? – Льюис приподнял бровь.

– Вы ведь психолог? – Рэпп не дал ему шанса ответить. – Вы наблюдали за мной в течение трех предыдущих дней. Я заметил, что вы уделяете мне особое внимание. Больше, чем другим. Тщательно подбираете слова, и у меня нет ни малейших сомнений, что вы читали лежащее на вашем столе досье. Вам известно, почему я здесь.

Льюис сумел скрыть удивление, когда Рэпп угадал его профессию.

– Моя работа состоит в том, чтобы задавать вопросы.

– И зачем вы спросили, скучаю ли я по ней? Вам не кажется, что ответ очевиден?

– Ну так почему вы здесь?

– Я здесь не из-за того, что скучаю по ней. Я скучаю по отцу, который умер, когда мне было тринадцать. Я скучаю по своим бабушкам и дедушкам, и буду скучать по маме, когда она умрет, и, если я хорошо узнаю вас, буду скучать и по вам. Это часть жизни. Я здесь по вполне очевидной причине. И уверен, что она вам хорошо известна.

Льюис отметил, что Рэпп овладел нитями разговора, но был готов ему подыграть.

– Месть?

– Я предпочитаю слово «возмездие», но тут все зависит от определения, на котором вы остановитесь.

Льюис был доволен, что Рэпп заговорил о различии. Он прекрасно понимал, в чем оно состоит.

– Я бы хотел услышать ваше определение.

– Месть – это нечто дикое, менее рассчитанное… и глубоко личное.

– А возмездие?

Рэпп немного подумал, а потом произнес очень ясно и четко:

– Возмездие – это наказание, верное с моральной точки зрения и совершенно заслуженное.

– Как, например, людей, которые подготовили крушение рейса сто три?

Рэпп подался вперед и уперся локтями в колени.

– Каждый из них заслуживает смерти.

Льюис бросил взгляд на лежащее на его письменном столе досье.

– Вы католик? – спросил он.

– Да.

– И как это вписывается в ваши отношения с Богом? Ваше представление о возмездии не слишком соответствует учению Иисуса Христа, предлагавшего подставить другую щеку.

– Хорошая попытка, – усмехнулся Рэпп.

– Что вы имеете в виду?

– Я вам открою небольшую тайну о себе. Я не самый терпеливый человек. Мне нужно многому научиться, и я к этому стремлюсь, так что если вы начнете бомбардировать меня избранной теологией, я могу отступиться.

– Избранной?

– Да. Я никогда не понимал интеллектуальную бесчестность людей, которые называют Библию словом Божьим, а потом, для примера, используют строки только из Нового Завета. «Подставить другую щеку» – их любимые слова, и они активно их цитируют, игнорируя дюжину строк Ветхого Завета, которые означают, что люди, уничтожившие тот самолет, заслуживают смерти.

Льюис согласно кивнул.

– Значит, если до этого дойдет, у вас не возникнет проблем с убийством другого человека?

– Все зависит от обстоятельств.

– Каких именно?

– Кто этот человек и, что еще важнее, в чем он виновен.

Когда наступило утро пятого дня, они лишились рекрута по имени Дик. Рэпп не знал, как его звали на самом деле, тем более откуда он и куда направится дальше, так что не почувствовал особого огорчения, когда Дик под лучами горячего солнца перестал делать отжимания и встал. Он просто подошел к одному из инструкторов, сообщил о своих намерениях, и они пожали друг другу руки. И все, парень исчез. Больше не будет боли, пота, горящих мускулов, усталых глаз и униженного эго. Все получилось просто и невероятно напугало Рэппа.

Он даже задумался о том, способен ли все бросить. Достаточно одного мгновения слабости. Приступ плохого настроения, простуда, лихорадка или бессонная ночь. Один неверный шаг, и уже он будет пожимать руку и собирать вещи. Когда ночью Рэпп засыпал, он постарался сосредоточиться на позитивных вещах. Теперь конкурентов стало на одного меньше. Они постоянно повторяли, что это не соревнование, так почему же инструкторы постоянно все записывают? Образ парня, раскланявшегося через пять дней, заставил Рэппа постоянно следить за любыми проявлениями собственной слабости. Теперь он видел, как быстро может подойти к роковому концу его путешествие.

Митч проснулся усталым, но готовым продолжать. Он первым встал в строй и начал разминать мышцы шеи и плеч, дожидаясь остальных, когда обратил внимание на двух инструкторов, которые вели между собой какой-то неприятный разговор. Когда все, наконец, заняли свои места в строю, сержант Джонс выступил вперед. На его лице застыло недовольное выражение.

– Один из вас прошлой ночью все очень серьезно испортил.

Рэпп мучительно напрягал мозг, пытаясь понять, какие ошибки мог совершить.

– У нас есть правила – и не без причины. На данном этапе неважно, понимаете вы их или нет; вам нужно лишь им следовать. – Он сделал паузу и посмотрел каждому в глаза. – Вам многократно повторяли, что необходимо держать в тайне личную информацию. Ну… мы понимаем, что кое-какие вещи друг о друге вам удастся узнать. У некоторых есть небольшой акцент, и не так уж сложно понять, в какой части страны вы родились. Что касается военного опыта, мы не стали отрывать вам яйца за обсуждение здорового соперничества между разными службами, но прошлой ночью один из вас пересек границу. – Он остановился и посмотрел в землю. Далее разочарованно продолжал: – Но одно вам нельзя было делать категорически: называть свое настоящее имя.

Рэпп услышал, как в строю кто-то что-то пробормотал себе под нос, но не понял, кто именно, а учитывая настроение обоих инструкторов, решил не оборачиваться.

– У вас достаточно ума, чтобы это понимать, и вас много раз предупреждали, что произойдет, если вы нарушите правила. Здесь вам не паршивый летний лагерь. Это очень серьезное дерьмо, – разочарованно продолжал сержант Джонс и посмотрел в сторону дальней части строя. – Билл, собирай свое барахло. Ты нас покидаешь.

Парень по имени Билл, которого Рэпп запомнил, как «морского котика» и снайпера из Техаса, сделал шаг вперед, качая головой в ответ на жестокий приказ, который только что получил. Казалось, он собрался что-то сказать, но потом спохватился и промолчал. Сержант Джонс показал, что Билл должен следовать за ним к амбару. Сержант Смит повел остальных на физическую подготовку, но перед уходом Билл повернулся к группе.

– Виктор, ты настоящий ублюдок. Я говорил тебе, что не хочу называть свое имя, но ты не мог оставить меня в покое. – Он перевел взгляд на сержанта Джонса и спросил: – Почему его не выгоняют вместе со мной?

– Не задерживайся. Мы поговорим об этом в амбаре.

– Чушь какая-то. Виктор назвал мне свое настоящее имя и рассказал, откуда он. Как и я, – пожаловался Билл.

Виктор рассмеялся.

– Я назвал фальшивое имя, глупая ты деревенщина.

– Проклятье, зачем? – спросил один из парней, стоявших в строю рядом с Виктором.

– Засранец, – проворчал кто-то другой.

– Парни, вам бы следовало меня поблагодарить, – небрежно заявил Виктор. – Теперь нас стало на одного меньше.

Сержант Смит заставил всех замолчать, выкрикнув приказ:

– Следующий, кто откроет свой поганый рот, будет исключен. А теперь займемся отжиманиями.

Рэпп опустился во влажную от росы траву и начал отжиматься, мысленно считая количество попыток. За последние пять дней он столько раз отжался, что это упражнение стало для него естественным – как дыхание. Где-то после сорока, но не доходя до пятидесяти, Рэпп почувствовал, как в нем растет ненависть к Виктору. Если б только этот здоровенный осел споткнулся и сломал лодыжку… Находиться рядом с ним становилось все опаснее. В течение дня, пока они бегали, выполняя одно упражнение за другим, Рэпп никак не мог избавиться от чувства, что они с Виктором двигаются друг к другу на встречных курсах. Теперь, когда Дик вышел из программы, а Билла изгнали, у Виктора стало на два объекта для издевательств меньше. И теперь ему будет проще сосредоточиться на Рэппе.

Долгий бег особенно нравился Митчу, потому что Виктор был самым медленным в группе. Поэтому ему приходилось помалкивать. Когда пришло время завтрака, все старались игнорировать здоровяка, но для него это явно не имело значения. Он оставался все таким же разговорчивым, продолжал всех оскорблять и отпускал грязные шуточки, на которые инструкторы почему-то не обращали внимания. Они провели час на полосе препятствий и еще час на стрельбище, после чего отправились на обед. Настроение у рекрутов было паршивое. У всех появилось ощущение, что среди них предатель. После еды они занимались разборкой и сборкой разных пистолетов, потом им объявили, что они возвращаются в амбар для проведения спаррингов.

Рэпп получил первую возможность выйти на маты с того момента, как он сюда прибыл. Ему было интересно, куда делся тот злобный тип, и он едва не спросил об этом сержанта Смита, но тот весьма неохотно отвечал на вопросы. Джонс и Смит разбили рекрутов на пары. Из-за того, что их осталось пятеро, одному из них не досталось напарника – им оказался Рэпп. Правила были предельно простыми: запрещались удары в голову и пах; удушающие захваты приветствовались, но всех предупредили, что следует беречь гортань противника. Для того чтобы закончить схватку, было достаточно постучать по матам. Перед тем как они начали, в амбар незаметно вошел светловолосый психиатр.

Первыми на маты вышли Рой и Гленн. Рэпп пока не сумел понять, откуда они, но не собирался спрашивать. Как и все остальные, оба были темноволосыми и смуглыми, с карими глазами. Рой – ростом пять футов и десять дюймов, Гленн – на дюйм выше. По прикидкам Рэппа, обоим было лет двадцать семь. Их стиль борьбы не произвел на него особого впечатления. Оба использовали стандартные приемы дзюдо – множество захватов и бросков; но таким способом невозможно быстро обезвредить противника. Неплохая техника, достаточно сильные, в хорошей форме, так что их схватка получилась долгой, утомительной и скучной. Минуты через четыре они лежали в потных объятиях посреди матов, и сержант Смит остановил схватку.

Следующими вышли Виктор и Фред. Рост Фреда составлял шесть футов, вес – 175 фунтов, и он всячески старался не выделяться. Бег он всегда заканчивал в тройке, с легкостью проходил полосу препятствий и стрелял лучше всех после Билла. Виктор, при росте шесть футов и два дюйма, весил 220 фунтов и был самым крупным в группе. Его шея была почти такой же толстой, как бедра, из чего следовало – и это Рэпп отметил сразу, – что его будет очень трудно сбить с ног ударом в голову. И после всех его разговоров Рэпп ждал второго пришествия Мохаммеда Али.

Виктор запрыгал по матам и провел короткий бой с тенью.

– Ты готов к тому, что тебе сейчас надерут задницу, Фредди?

Фред ничего не ответил. Он босиком вышел в центр мата и занял боевую стойку. Судя по его манере двигаться, Рэпп решил, что он борец. Виктор вел себя как павлин-переросток, и Митч не мог предсказать, на что он способен. Большинство парней его габаритов не были боксерами, но у него хорошо работали ноги.

Сержант Смит махнул рукой, и схватка началась. Фред сразу попытался пройти в ноги, как и ожидал Рэпп. Виктор попробовал уйти в сторону, но его противник зацепил его правую ногу, схватил колено Виктора и прижал его к своей груди. Он оставался в низкой стойке, собираясь сбить противника с ног. Виктор прыгал на левой ноге и наносил удары по спине Фреда. Первые несколько получились слабыми и неточными. Рэпп смотрел, как Виктор теряет равновесие и начинает падать. Тогда он сменил тактику и ударил Фреда кулаком по затылку. Тот слегка замедлил движение, но ногу противника не выпустил.

Виктор упал, сразу перекатился на живот и начал размахивать руками и ногами, чтобы не допустить захвата. Фред забрался сверху и правой рукой схватил Виктора за шею. Он оттянул голову противника назад и прижал левое предплечье к его затылку. Это был классический удушающий захват сзади, и Рэпп понимал, что если Виктор не высвободится в самое ближайшее время, его поражение станет неизбежным. Тот схватил два пальца Фреда и изо всех сил попытался отвести их в сторону, одновременно стараясь вывернуться и перевернуть противника. Поначалу показалось, что у него получается, но потом Рэпп понял, что задумал Фред. Он позволит Виктору думать, что тот сам инициировал движение, но в действительности это входило в планы Фреда. Оказавшись на спине, Фред ногами обхватил Виктора за пояс и применил мощный захват ножницами. Виктор отчаянно сопротивлялся, лишь ухудшая свое положение.

Рэпп на собственном горьком опыте убедился, что лучшим способом ухода от такого захвата является точно направленный удар локтем во внутреннюю часть бедра. Пару месяцев назад инструктор применил против него захват ножницами, и Митчу пришлось дорого заплатить за науку. Напрягая торс, ты позволяешь противнику усилить захват. А когда выдыхаешь и пытаешься сделать вдох, противник сдавливает тебя еще сильнее. И очень скоро ты начинаешь испытывать нехватку кислорода, извиваясь от боли и понимая, что еще немного, и у тебя будет сломана пара ребер.

Виктор совершил именно такую ошибку, и по его встревоженному взгляду становилось очевидно, что у него очень серьезные проблемы. Он широко размахнулся, пытаясь ударить Фреда в солнечное сплетение, но тот легко блокировал удар. Затем Виктор начал вырываться, но Фред лишь усиливал захват. Лицо Виктора стало красным, как свекла. Рэпп знал, что он продержится еще несколько секунд, и очень надеялся, что услышит треск ломающихся ребер. Казалось, Виктор вот-вот сдастся. Он начал махать левой рукой, а когда Фред слегка ослабил хват, нанес удар правым кулаком ему в лицо. Голова Фреда упала на мат, ноги разжались, и из изуродованного носа хлынула кровь.

Рэпп сделал шаг вперед, готовясь ударить Виктора ногой в голову. Он уже начал движение, когда сержант Смит шагнул на маты и начал выкрикивать приказы. Митч отступил назад. Виктор откатился в сторону, упал на спину и принялся хохотать.

Сержант Джонс оказывал первую помощь Фреду. Рой и Гленн негромко переговаривались между собой, с ненавистью глядя на Виктора. Рэпп посмотрел в сторону двери и увидел, что за ним наблюдает психиатр. Митч видел, что правила поединков нарушены дважды, а наказания так и не последовало. Конечно, старика наказать невозможно, но Виктор был одним из них, и если ему такое сошло с рук, то и Рэпп может нарушать правила. «Пожалуй, – подумал он, – пришло время немного изменить ситуацию». Пока Митч вырабатывал подходящий план, сержант Смит приказал ему выйти на маты и указал на Гленна.

– Я предпочел бы провести схватку с Виктором, – сказал Рэпп.

– Не ты здесь главный, – резко возразил Смит.

– Он делает вам одолжение, – сказал Виктор, все еще не восстановивший дыхание. – Маленькая киска не продержится против меня и пяти секунд.

Рэпп сохранял спокойствие, но не вызывало сомнений, что в нем поднимается что-то темное.

– Ну так давай узнаем, – спокойно сказал он.

– Самоубийство, – резко бросил Виктор.

– А я думаю, ты боишься.

– Заткнитесь оба, – вмешался сержант Смит. – Гленн, выходи на маты.

Рэпп сместился влево, вставая на пути Гленна и продолжая смотреть на жилистого инструктора.

– Я в недоумении. Здесь работают правила или Виктор может поступать, как ему вздумается?

– Проклятье, у нас есть правила! А теперь заткнись и начинай схватку.

– Ты думаешь, в реальном мире есть какие-то правила? – рассмеялся Виктор. – Проклятье, нет!

– Но здесь… разве мы должны позволять тебе делать все, что ты пожелаешь?

– Сержант, – сказал Виктор, поднимаясь на ноги. – Я им займусь. Не беспокойтесь. Я могу разобраться с маленьким засранцем из колледжа с одной рукой за спиной.

Сержант Смит выглядел так, словно еще немного, и он окончательно потеряет терпение, но светловолосый психиатр шагнул вперед.

– Сержант, я полагаю, нам следует позволить Виктору и Ирвингу провести схватку.

Инструктор резко повернул голову. Рэпп увидел, как они обменялись взглядами, и сержант отступил.

– Ладно, – проворчал он. – Вы двое, на середину матов. Начинаете по моей команде.

– Мы будем соблюдать правила или я должен предположить, что Виктор станет их нарушать? – с каменным лицом спросил Рэпп.

– Проклятье, голову и шею не трогать!

– Ценю вашу попытку, сержант, но я предпочел бы схватку без ограничений.

– Твои предпочтения меня не интересуют. Правила устанавливаю я.

Митч колебался. Он хотел бы иметь ясность в данном вопросе и не тревожиться о том, что Виктор снова нарушит правила.

– А если Виктор случайно ударит меня в лицо?

– Проклятье! – рявкнул сержант. – Мы не будем устраивать дебаты. Дамочки, вы хотите, чтобы я устроил вам долгую пробежку?

Рэпп переместился к центру матов, довольный тем, что высказал свою точку зрения; тем не менее он все еще опасался, что Виктор способен сделать все, чтобы одержать победу. Он уже практически выбрал стратегию. Виктор показал, что он занимался боксом. Вероятно, мог бы противостоять обычному борцу, но предпочитал бокс. Тут особых сомнений не было.

Виктор довольно улыбался, ударяя кулаком одной руки по ладони другой.

– Я надеру тебе задницу, маленький засранец.

Рэпп поднял кулаки к лицу, как боксер, держа локти близко к корпусу.

– А если не сможешь, Виктор?

– О, тут нет никаких сомнений. Тебе конец.

Митч решил заманить противника. Он показал, что слегка потерял позицию, и позволил Виктору нанести первый удар. Два медленных левых прямых, направленных в лицо Рэппа. Тот блокировал их правой рукой и уклонился от мощного правого хука, который сбил бы его с ног, если б Виктор попал. Рэпп отметил, что все три удара, нанесенных Виктором, были направлены ему в голову, но сержант Смит промолчал – казалось, его не тревожило, что Виктор снова нарушает правила. Это все упрощало для Рэппа.

Он изменил направление движения и отскочил влево; Виктор тут же нанес два сильных прямых правой. От первого Митч уклонился, второй попал в его левое плечо. Удар был плотным, но Рэпп показал, что у него проблемы, сознательно покачнувшись вправо. Виктор заглотил наживку и бросился в атаку, попытавшись левой отбить руки Рэппа в сторону, чтобы произвести нокаутирующий удар правой.

Когда кулак Виктора просвистел мимо его правого уха, Рэпп прыгнул вперед так быстро, что полностью застал противника врасплох. Он схватил его левое запястье правой рукой, а левую поднял, чтобы блокировать новый удар. Затем откинул голову назад и нанес удар лбом по мягким хрящам носа Виктора. Раздался тошнотворный хруст. Прежде чем Виктор успел как-то отреагировать, Рэпп схватил его за шею двумя руками, резко наклонил вниз, нанес два жестких удара коленом в грудь и отпустил его. Виктор отшатнулся назад, кровь хлынула у него из носа, он хрипло втянул в себя воздух.

– Извини, – сказал Митч, предлагая противнику продолжить. – Я не хотел сломать тебе нос.

– Я тебя прикончу! – завопил Виктор.

Рэпп в ответ поманил его к себе.

Виктор бросился в атаку. Митч именно на это и рассчитывал. Он имитировал уход вправо, качнулся влевои, когда его противник проскочил мимо, нанес удар по почкам, что остановило Виктора. Он развернулся, собираясь встретить следующий удар, вместо того чтобы разорвать дистанцию, и Рэпп этим воспользовался, схватив Виктора левой рукой за шею сзади, а правой сжав ему бицепс. Виктор резко отвел голову назад, намереваясь тоже нанести удар головой, но Рэпп сделал то, чего никто не ожидал. Он подпрыгнул в воздух, его левая нога устремилась к правой подмышке Виктора, правая сжала шею, а сам Рэпп упал на маты. Теперь он висел вверх ногами на левой руке Виктора и тащил его вниз, на себя. Затем поднял бедра, и Виктор рухнул на маты. Митч сделал такой же захват руки, какой он провел против старого инструктора в первый день, но сейчас он не собирался дожидаться, когда его противник признает себя побежденным.

Держа запястье Виктора двумя руками, Рэпп завел руки назад, пока локтевой сустав не оказался над костью его правого бедра, после чего резко приподнял бедро и рванул изо всех сил руку Виктора вниз. Он не остановился даже после того, как Виктор закричал. Все вместе заняло не более двух секунд. Раздался громкий треск, и только после этого Рэпп отпустил руку, которая теперь была вывернута под совершенно неестественным углом.

Митч поднялся на ноги и посмотрел на стонущего Виктора. Все его тело перекосила судорога боли. Рэпп не улыбался и не торжествовал. Он испытывал некоторое сожаление, но Виктор был громилой и подонком. Фред сидел у края матов, прижимая вату к ноздрям и лед к носу. Он кивнул Рэппу и поднял вверх большой палец. Рой и Гленн неспешно подошли к Рэппу, молча поздравляя его за решение их общей проблемы. Сержант Смит был занят оказанием первой помощи Виктору, который извивался от боли. Рэпп не знал, будут ли у него неприятности, и посмотрел на психиатра, который продолжал внимательно за ним наблюдать. Тот слегка поджал губы, словно пришел к какому-то выводу. Однако Рэпп не мог понять, восхищение это или разочарование.

Позднее, в тот же день, Льюис сделал несколько звонков, после чего записал свои мысли и наблюдения на бумагу. По мере того как сгущались сумерки, они один за другим собрались в доме, расположенном у озера в Южной Вирджинии. Первой прибыла Кеннеди, затем Стэнсфилд, заместитель директора по оперативным вопросам, и, наконец, Харли. Телохранители Стэнсфилда остались на крыльце. Он взял с собой двух самых надежных – они всегда видели и запоминали только то, что следовало. Стэнсфилд в своей обычной спокойной мере предложил собраться в цокольном этаже. Впрочем, это было не предложением, а приказом.

Все четверо спустились вниз и направились в комнату, находившуюся в центре этажа. Отсюда можно было наблюдать за всем поместьем, а также имелась надежная связь. Внутренние стены и потолок покрывал серый картон, полностью поглощавший звук. Правую занимали мониторы и две радиостанции, работавшие на прием; посередине стоял овальный стол, рассчитанный на шестерых человек. Когда все расселись, Стэнсфилд закрыл звуконепроницаемую дверь и задвинул внутренний засов.

Третий человек в Лэнгли занял стул, стоявший во главе стола, и произнес:

– Доктор.

Льюис откинулся на спинку стула и положил руки с переплетенными пальцами перед собой.

– События разворачиваются любопытным образом.

– Да, так и есть, – перебил его Харли, не в силах сдерживаться. – Я слышал, что один из моих инструкторов выбыл из строя на шесть месяцев. Ему пришлось вставить в руку три титановых спицы. – Он поднял три пальца, чтобы усилить значимость своих слов. – Три спицы.

Блестящие голубые глаза доктора пристально смотрели на Стэна; на такой взгляд способен только психиатр. Основное послание было очевидным: Я знаю тебя лучше, чем ты сам знаешь себя. Заткнись и не мешай мне говорить.

– Извини, – не слишком искренне произнес Харли.

– Рекрут Кеннеди показал свою одаренность. – Льюис обращался к Стэнсфилду. – Вы знаете, что он на прошлой неделе сделал со Стэном?

– Нет. – Стэнсфилд обратил вопрошающий взгляд на Харли. – Синяки у тебя на лице… это дело рук Митча Рэппа?

Опухоль сошла, и синяк приобрел алый цвет с желтым оттенком. Стэн пожал плечами.

– Я совершил ошибку. Она не повторится.

– Тебя отделал парнишка из колледжа, не прошедший военную подготовку, – сказала Кеннеди. – Я все еще не могу в это поверить.

Льюис вмешался прежде, чем Харли окончательно потерял терпение.

– Позвольте мне изложить, как все произошло, – сказал он, не сводя глаз со Стэнсфилда.

И подробно объяснил, что выяснилось сразу после прибытия Рэппа. Харли дважды пытался его прервать, но Льюис всякий раз заставлял его замолчать, поднимая ладонь правой руки. Стэнсфилд, в свою очередь, слушал молча. Кеннеди было нечего добавить; к тому же она хорошо знала, что Стэнсфилд ненавидит, когда несколько человек говорят одновременно, поэтому молчала. В таких ситуациях Харли был способен сам потопить свой корабль.

– А теперь к Виктору, – сказал Льюис, переводя взгляд со Стэнсфилда на Харли. – Я с самого начала ясно дал понять, что против ваших методов, основанных на обмане.

– Я прекрасно это помню, – ответил Стэн, – и в твоем теоретическом мире подобные доводы вполне приемлемы, но тут коса нашла на камень. У меня нет возможности попусту тратить время на детишек. Мне необходимо выяснить, годятся ли они для нас, и чем скорее я это пойму, тем лучше.

– И скольких людей ты сумел отобрать такими методами? – не удержалась Кеннеди.

– Меня больше всего волнует проблема установления доверия, – резко сказал Льюис. – Если мы включаем обман в подготовку…

– Это не подготовка, а отбор, – нахмурившись, возразил Харли. – Кроме того, именно так мы зарабатываем на жизнь. Мы обманываем людей. И если парни этого не понимают, им нечего тут делать.

– Есть огромная разница между тем, чтобы обманывать друг друга и обманывать врага. Еще раз повторю: надежная связь может быть установлена только на доверии. А обучить обману мы можем и позже.

– Чепуха, – сказал Харли, переходя к обороне. – Вы двое приходите и уходите, когда пожелаете, а я провожу с ними двадцать четыре часа семь дней в неделю и играю роль няньки. Я не говорю, что знаю, как вам делать свою работу… и, будьте любезны, не пытайтесь делать вид, что вы понимаете, как делать мою.

– Ты такой обидчивый, – не скрывая презрения, сказала Кеннеди.

– Ну да, юная леди, это серьезное дерьмо. Не для любителей. Мы отбираем наших кандидатов среди самых лучших, из частей спецназа. Так что нам не годятся любители, не понимающие, с какой стороны браться за винтовку, не умеющие перемещаться по лесу ночью и не знающие тысячи других вещей.

– А разве в наше время террористы живут в лесах? – насмешливо спросила Кеннеди. – Насколько мне известно, они предпочитают города. Поэтому я не уверена, что умение разжигать огонь при помощи ножа и пряжки от ремня необходимо для поиска террористов.

– И ничего не говори мне о подготовке. Ты понятия не имеешь о том, как превратить этих парней в убийц.

– По-видимому, ты тоже.

– Ну, по крайней мере, я знаю, как находить новых рекрутов, а ты этим похвастаться не можешь.

– И что это должно значить?

– Это значит, что ты не выполняешь свою работу. За прошедшие несколько дней я провел небольшое расследование. Тебе известно, где твой парень находился последние несколько месяцев?

– Жил в доме матери, в Маклине.

– А днем пропадал в Арлингтоне, где занимался дзюдо.

– И что здесь не так? Я сказала ему, что нужно быть в хорошей форме и ему стоит заняться дзюдо.

– Ну да… я говорил с его сэнсэем.

– Что ты сделал? – спросила Кеннеди, возмущенная тем, что Харли действовал за ее спиной.

– Я отправился туда, чтобы поговорить с его сэнсэем. После схватки с ним я почувствовал: что-то не так.

Кеннеди попросила взглядом помощи у Стэнсфилда.

– Он не имел права так поступать. Это мой рекрут. Я почти два года потратила на его подготовку и не оставила ни единого следа. Никто в его прошлой жизни не знает, что мы проявили к нему интерес.

– И никто ничего не знает сейчас, – небрежно сказал Харли.

– Неужели… и как же ты представился?

– Я сказал, что работаю тренером в Ричмонде, что провел одну схватку с парнем по имени Рэпп и что он произвел на меня большое впечатление. Я попросил сэнсэя сказать, что он о нем думает.

– И?.. – спросил неожиданно заинтересовавшийся Льюис.

– Парень не прошел тест на доверие. Сэнсэй сказал, что он появился три месяца назад и сказал, что у него практически нет опыта. Однако через полтора месяца он победил всех учеников, кроме самого сэнсэя, использовав удушающие захваты.

– Бразильское джиу-джитсу? – спросил Льюис.

– Да… но откуда ты знаешь?

– Я видел, как он сегодня разобрался с Виктором. Этот стиль трудно не узнать.

– Итак, он появляется здесь и почти побеждает меня, затем ломает локоть Виктору… я говорю вам, этот парень не тот, за кого себя выдает.

Терпение Стэнсфилда подходило к концу.

– Давай конкретнее.

– Я не уверен, но что-то здесь не так.

– Что… ты думаешь, он осведомитель… шпион? – насмешливо спросила Кеннеди.

– Я не уверен. Просто хочу сказать, что он не прошел проверку на вшивость. Нельзя так быстро стать мастером.

Кеннеди посмотрела на Стэнсфилда.

– Давайте перейдем к делу. Он не нравится Харли, потому что Рэпп – мой рекрут. – Она откинулась на спинку стула и скрестила на груди руки. – Он женоненавистник.

– Мне не нравится Рэпп, потому что я не знаю, кто он такой. А о тех парнях, которых мы отбираем, мы должны знать все. Вот почему необходима военная служба. Только так мы можем выяснить, чем они занимались в течение четырех лет.

– И что это нам принесло, Стэн? – парировала Кеннеди. – У нас нет ни одного подготовленного оперативника, хотя прошло уже почти два года.

– Мне прекрасно известно, что у нас пока нет положительного результата. И я говорю это с горечью, но не намерен форсировать события и все испортить.

– Стэн, что тебя не устраивает в Рэппе? – спокойно спросил Льюис.

Харли ответил после некоторых раздумий:

– Я не могу сказать ничего определенного. Скорее, интуиция. И она мне подсказывает, что он нам не подходит.

– А ты знаешь, как это объясняю я? – спросила Кеннеди. – Две причины. Во-первых… я думаю, тут дело в контроле. Ты не можешь смириться с тем фактом, что его нашел кто-то другой. И, во-вторых… ты ощущаешь угрозу.

– Что? – На лице Харли появилось недоумение.

– Ты – это он. Он – тот человек, которым ты был сорок лет назад, и тебе до смерти страшно.

Стэн презрительно покачал головой.

– Какая чушь.

– Неужели?.. Ну я могу сказать то же самое про твою интуицию. Это чушь. Ты всерьез считаешь, что его нам подставила Организация освобождения Палестины двадцать три года назад, в округе Колумбия, вырастила как католика и отправила в Сиракузы играть в лакросс? Или ты думаешь, что его завербовал КГБ еще до распада Советского Союза, и теперь он – оперативник, действующий под глубоким прикрытием? Смешно. – Кеннеди отбросила нелепую идею взмахом правой руки. – Ты хватаешься за соломинку.

Секунд пять все молчали, осмысливая агрессивный выпад Айрин.

– Она дело говорит, – наконец, сказал Льюис, отодвинул стул и встал. – Я бы хотел показать вам кое-что. До того, как появились вы, я поговорил с ним. Думаю, наша беседа покажется вам интересной. – Психолог подошел к контрольной панели системы наблюдения и нажал несколько кнопок.

На экране появилось черно-белое изображение Митча Рэппа. Он сидел в кабинете первого этажа. Из динамиков доносился голос Льюиса. Доктор находился справа от камеры, и его не было видно.

– Сегодня все получилось неудачно.

Рэпп несколько секунд сидел неподвижно, а потом кивнул.

– Ты чувствуешь себя не лучшим образом из-за того, что сделал с Виктором?

На этот раз Рэпп ответил далеко не сразу.

– Мы все здесь взрослые люди.

– Значит, ты не чувствуешь раскаяния?

– Я бы хотел, чтобы этого не случилось, но Виктор – не самый достойный человек.

– Понятно. А могло так быть, что ты сломал ему руку намеренно?

– Намеренно – слишком сильное слово. Мы проводили схватку, и одно следовало из другого.

– Ты сломал ему руку прежде, чем он успел постучать по мату.

– Я не уверен, что он стал бы стучать.

– Тебя могут за это исключить.

– Почему?

– Сержант Смит думает, что ты намеренно сломал Виктору руку.

– Не думаю, что это было бы честно. Никто не говорил нам, какие приемы можно применять, а какие – нет. Нас предупредили, что нельзя трогать голову и пах. Вот и всё.

– Если ты намеренно сломал руку другому рекруту, это дает все основания для исключения.

Рэпп довольно долго смотрел в пол.

– Мне не нравится играть в эти игры.

– Игры?

– Да… игры.

– Что ты имеешь в виду?

– Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю.

– Я не уверен.

– Та папка, которая несколько дней назад лежала на вашем письменном столе. – Рэпп указал на пустую поверхность. – Папка с моим именем.

– И что?

– Вы меня проверяли.

– Неужели?

– Да, – небрежно сказал Рэпп. – Я видел, что вы записываете то, что здесь происходит. И все изучаете. – Митч указал на письменный стол. – Вы не из тех парней, кто оставит на столе важные документы без веской на то причины. Не сомневаюсь, что здесь ведется аудио- и видеозапись. – Рэпп кивнул в сторону книжных полок и светильника в потолке. – Когда вы назначили мне встречу несколько дней назад и я сидел и ждал вас в течение пятнадцати минут, вы почти наверняка находились наверху или в подвале и наблюдали за мной. Проверяли, попытаюсь ли я открыть папку и прочитать, что там написано.

Они услышали, как Льюис откашлялся.

– Даже если это и так, я не вижу причин ломать руку Виктору.

– А я не сказал, что на то была причина. Я сказал, что вы играете с нами в игры. Оставляете папки на столе, говорите, что существуют правила, а потом позволяете Виктору их нарушать. Вы ведь сами находились в амбаре – какое право имел Виктор бить Фреда в лицо?

– Мы разберемся с этим отдельно. Сейчас речь о том, что сделал ты.

– Я видел, как вы отреагировали, когда Виктор ударил Фреда в нос. – Рэпп помолчал и опустил взгляд на свои руки. – Знаете, что я думаю… я думаю, что Виктор выпадает из общей картины.

– В каком смысле?

– На основании всего, что я видел за то время, что здесь нахожусь, есть только два логичных объяснения всего, что связано с Виктором. Либо он – такой же рекрут, как все остальные, либо он – часть вашего эволюционного процесса.

– Часть процесса?

– Он работает на вас. Виктор – один из инструкторов.

– И зачем нам так поступать?

– Чтобы лучше нас изучить. Вы сделали Виктора одним из нас, чтобы он провоцировал нас на ошибки. Он спрашивает, кто мы такие и откуда родом. Помогает избавиться от тех парней, которым не хватает дисциплины.

– Интересно.

– В любом случае это неправильно. Если я верно понимаю смысл программы, то Виктор вам не подходит. Если он рекрут, а вы этого не видите, я не уверен, что хочу работать с людьми, которые закрывают глаза на очевидные вещи.

– А если он один из инструкторов?

– Тогда вы избрали отвратительный путь подготовки дисциплинированных людей.

– Давай предположим, что твое второе предположение является верным. И, зная все это… ты решил сломать ему руку.

Рэпп покачал головой.

– У меня и раньше имелись подозрения, но не было уверенности. Ну а после того, как я сломал ему руку, ваша реакция – как и других инструкторов – не вызывала сомнений. Теперь я практически уверен, что он – один из вас.

Снова секунд пять оба молчали.

– Как ты считаешь, у тебя правильные представления о морали? – спросил Льюис.

Митч коротко рассмеялся.

– Ну вот, опять невнятные вопросы…

– Я знаю, но сделай одолжение, ответь на вопрос.

– Вас интересует, понимаю ли я разницу между правильным и неправильным?

– Да.

– Я бы сказал, что да – практически с полной уверенностью, – ответил Рэпп после коротких колебаний.

– Но?

– Здесь… в этом месте… складывается впечатление, что определенность утрачена.

– Ты можешь привести конкретный пример?

– Тот старый тип… о котором меня предупреждал мой вербовщик… ну не прошло и пяти минут после моего прибытия, как мы оказались в амбаре на матах… Он сказал, чтобы я отказался от дальнейшего участия, что сэкономило бы нам всем время и усилия. Я предложил ему проверить, есть ли у меня необходимые качества. Он четко предупредил меня, что во время спарринга нельзя атаковать голову и пах. Мы начали схватку, и через двадцать секунд я одержал победу. Через две секунды он потерял бы сознание – и тут он схватил меня за яйца и практически превратил в евнуха. И ничего не сказал по этому поводу. Более того, больше я его не видел… А потом я заметил, что Виктор нарушает правила, сформулированные инструкторами, все, какие только возможно. И вновь, когда сегодня начались спарринги, инструктор четко сказал, что наносить удары в голову и в пах запрещено. И что сделал Виктор?.. Фред находился в нескольких секундах от победы, когда тот ударил его в лицо. Я видел, что вам это не понравилось, но двое остальных промолчали. Довольно странная ситуация. Я не понимаю, как после такого вы рассчитываете, что мы будем соблюдать правила. И вот я сижу здесь… технически я не совершал серьезных ошибок, но мне грозят исключением из программы.

– Я тебе не грозил.

– Вы сказали: сержант Смит считает, что меня следует исключить. А как еще это можно назвать, если не угрозой?

Льюис остановил запись и посмотрел на Харли.

– Это был один из самых трудных сеансов в моей жизни, – сказал он, сложив руки на груди. – Знаешь, почему?

Харли покачал головой.

– Потому что я согласен практически с каждым его словом.

Стэнсфилд стоял в конце причала, смотрел на луну и перебирал список нарушений. И, хотя он никак это не показывал, как и всегда, он очень глубоко переживал из-за происходящего. Он дал Харли слишком много свободы, и в то время, как существенная часть его гнева была направлена на «пожирателя змей»[7], больше всего он ругал себя. Как он мог не видеть того, что здесь происходило? Это место, операция – он нес полную ответственность за происходящее. Кеннеди пыталась его предупредить, сдержанно и уважительно, но его дни заполняли сотни других сложных проблем национальной безопасности, и Харли оказался в мертвой зоне. В особенности в той части, где речь шла об оперативных вопросах. Стэнсфилд знал Стэна дольше, чем кого-либо в компании. Ему был известен не только длинный список его талантов, но и короткий, но существенный набор недостатков.

За долгие годы случались неудачи, эпизоды, когда Харли не оправдывал его доверия, но даже великий Тед Уильямс периодически совершал ошибки. Они познакомились в Будапеште, летом 1956 года, когда в недовольном союзнике Советского Союза росло напряжение. Стэнсфилду было тогда немногим больше тридцати, он недавно закончил подготовку, и ему не терпелось вступить в схватку. Он сам увидел во время подготовки Венгерской революции, что у Харли есть серьезная склонность к нанесению увечий. Он был талантливым, неуправляемым и много чего еще, как хорошего, так и плохого, но одно отрицать было невозможно. Он знал, как добраться до врага. Вступить в схватку, вывести из равновесия, причинить урон, а потом вернуться без существенных потерь.

В шпионаже очень легко скатиться в безопасную каждодневную рутину. Начинать день в своей квартире, отправляться на работу в посольство, посещать во время ланча местное кафе, возвращаться в посольство, вечером заходить на коктейль в другое и заглядывать в бар в конце дня, чтобы пропустить стаканчик на ночь и вернуться в свою квартиру. Ты мог безопасно перемещаться в чужой столице, не рискуя потерять работу или жизнь. Но только не Харли. Появляясь в новом месте, он сразу направлялся в самую неблагополучную часть города, где знакомился с проститутками и барменами, а самое главное, с людьми, орудующими на черном рынке и презирающими коммунистический режим. Харли делал ежедневные доклады о возрастающем недовольстве среди населения и показал себя как первоклассный оперативник. Он был незаменимым сотрудником Стэнсфилда.

Однако сегодня у него появились сомнения. После Будапешта прошло много лет. Рано или поздно умения притупляются. Самым естественным решением было посадить Харли за письменный стол, но с тем же успехом можно попытаться впрячь скаковую лошадь в плуг. Это его убьет. Стэнсфилд повернулся и посмотрел в сторону дома. Он молча покинул совещание и в одиночестве направился на берег. Одного жеста хватило, чтобы телохранители остались на вершине небольшого холма. Харли сообразит, где его искать, его не нужно просить.

Стэнсфилд знал, что его старый коллега понимает, что разочаровал своего начальника. В таком мрачном настроении Стэнсфилд не видел его уже много лет, и на то могло быть немало причин. Вероятно, на первом месте в списке стоял синяк на лице. Стэнсфилду пришлось сильно прикусить язык, когда он обнаружил, что это сделал рекрут Кеннеди. Харли не имел равных в рукопашных поединках. Его способность переносить боль, быстрота, нечистоплотность, поразительное умение находить слабые стороны соперника, несмотря на рост, вес и силу, уже давно стали в Лэнгли легендой.

Теперь, осмысливая все, что произошло, Стэнсфилд видел, где совершены ошибки. Он позволил Харли устроить культ личности, свою собственную маленькую вотчину стрелков спецназа. Все они были чрезвычайно талантливы и полезны, но, оказавшись вместе, создали ядовитое сообщество, питающее презрение ко всем, кто не обладал их опытом. Даже доктор Льюис, сам «пожиратель змей», высказал обеспокоенность. Кеннеди множество раз пыталась подтолкнуть его в нужном направлении. У нее был дар – предвидеть, к чему это может привести. Она понимала, что им необходимо адаптироваться, изменить курс и тактику, и изо всех сил пыталась привлечь внимание Стэнсфилда.

Проблема состояла в том, что он как заместитель директора по оперативным вопросам отвечал за все. За ценных оперативников в каждом крупном городе по всему земному шару и за персонал, осуществлявший поддержку. Практически все было в некотором смысле компьютеризировано, однако существенная часть отсутствовала даже на бумаге. Шла бесконечная шахматная партия, которую он мысленно проигрывал с утра и до вечера…

Стэнсфилд услышал тихие шаги на лестнице – кто-то спускался к озеру. Он обернулся и увидел залитую лунным светом фигуру Харли. Платформа закачалась, когда тот ступил на причал. Затем молча приблизился к боссу, достал пачку «Кэмела» и протянул сигареты другу, которому нравилось возвращаться к старой привычке, когда рядом не было жены. Они стояли рядом, смотрели на озеро и молча курили. Прошла минута, прежде чем Харли заговорил:

– Я все испортил.

Стэнсфилд ничего не ответил, лишь коротко кивнул.

– Может быть, пришло время подать в отставку.

Стэнсфилд повернул голову на несколько градусов, чтобы посмотреть на Стэна.

– Я многое могу от тебя вытерпеть, но только не жалость к самому себе. Ты никогда не отступал – и не начнешь теперь.

– Мне надрал задницу засранец из колледжа.

– Пострадало твое здоровое эго – и не более того.

– Ты не понимаешь. Такого не должно было случиться. И я до сих пор не понимаю, как это произошло. Я не становлюсь моложе, но даже в мои худшие дни со мной не может сравниться девяносто девять процентов бойцов.

– Я знаю, что математика никогда не была твоей сильной стороной, но ответ очевиден.

– И что это должно значить?

– Если ты можешь побить девяносто девять процентов парней из ста, а он тебя победил, – значит, он один из того процента.

Харли покачал головой.

– Я не понимаю, как такое возможно. Он недостаточно тренировался.

– Ты не понимаешь, потому что не хочешь понять. Я провел свою собственную проверку. Айрин отыскала невероятно одаренного атлета. В мире лакросса его считают ошибкой природы. Тебе известно, что он один из величайших лакроссистов всех времен в студенческой лиге?

– Проклятье, какое это имеет отношение к боевым искусствам?

– Величайший атлет может освоить почти все, что угодно, и сделает это быстрее, чем любой средний спортсмен, – уверенно сказал Стэнсфилд. – Твоя главная проблема в том, что ты позволил презрению ко всякому, кто не носил форму, затуманить твое сознание.

– И все же…

– И ничего, – перебил его Стэнсфилд. – Парень является трехкратным чемпионом Америки. Тебя победил спортсмен мирового уровня.

– Который не прошел настоящей подготовки.

– Ты же сам сказал, что он брал уроки дзюдо.

– Валяться на матах в спортивном зале – это не подготовка.

Стэнсфилд устало вздохнул. Так он справлялся с напряжением, чтобы не взорваться. Некоторым людям достаточно дать пару указаний, и они все поймут. Но только не Харли. Ему нужно несколько раз влепить тяжелым молотком по лбу, чтобы до него дошло.

– Извини, – смиренно сказал Стэн. – Мне все еще трудно поверить в историю этого парня.

– Ты самый упрямый тип из всех, кого мне доводилось встречать, а это говорит о многом. Несколько раз ты сумел использовать свое упрямство на пользу делу, но и неприятности у тебя были не раз, и прежде чем ты начнешь обижаться, хочу напомнить, что я – именно тот человек, который спасал тебя от проблем все эти годы. Мне пришлось не один раз одалживаться, чтобы вытащить из огня твою задницу. Так что слушай меня, когда я говорю, что ситуация спорная. Парень тебя победил, и, если честно, мне без разницы, как ему удалось с тобой справиться или где его научили драться. Так или иначе, но он добился победы, что делает его чрезвычайно перспективным кандидатом.

Наконец, до Харли дошло.

– Чего ты хочешь от меня?

– Исправь положение.

– Как я могу его исправить, если понятия не имею, где допустил ошибку?

– Кончай изображать скромность. Ты прекрасно знаешь, в каком месте совершал ошибки… Просто твоя природа мешает тебе их признать, так что копай поглубже, и все поймешь. Кстати, я и сам совершал ошибки. В любом случае я за тебя отвечаю. – Стэнсфилд посмотрел в сторону дома. – Прошедший час был самым унизительным в моей карьере.

Харли так смутился, что ничего не сумел ответить.

– Нам нужно лучше соображать, – продолжал Стэнсфилд. – Мы – ветераны, но двое детей только что объяснили нам то, что мы должны были и сами понять. В прошлые времена я действовал лучше. И если смягчить ситуацию, ты провалил организацию подготовки. Ты – полевой агент. И вот что я думаю. – Стэнсфилд развел руки в стороны, показывая на окружающую их природу. – Ты убедил меня, что все еще находишься в поле, но это не так. Ты прячешься за оградой.

– Тогда позволь мне вновь оказаться в поле, – почти умоляюще сказал Стэн.

Стэнсфилд сделал последнюю затяжку, обдумывая слова Харли. Существовало немало поговорок, подходивших для описания шпионажа, но лишь немногие звучали так выразительно, как эта фраза: «Под лежачий камень вода не течет». В какой-то момент ты должен вступить в игру. Стэнсфилду надоело получать закодированные послания, в которых сообщалось, что еще одного из его агентов схватили радикальные исламисты. Пришло время для ответных ударов.

– Стэн, исламисты никуда не исчезнут.

– Я повторял это в течение последних десяти лет.

– Если смотреть на общую картину, то до настоящего времени они доставляли нам лишь небольшие неприятности, но сейчас я чувствую нечто более серьезное. Они организуются, распространяются и размножаются подобно вирусу.

– За это нужно благодарить проклятую Саудовскую Аравию и Иран.

«Тут он прав», – подумал Стэнсфилд. Лишь немногие понимали глубину кровавого соперничества между суннитами и шиитами. Каждая секта становилась все радикальнее – и более склонной к насилию. Больше ждать было нельзя.

– Стэн, мне необходимо, чтобы ты был готов через шесть месяцев, – понизив голос, сказал Стэнсфилд. – Тебе пора перестать гонять парней, как при отборе в спецназ. Айрин права: не имеет значения, сумеют ли они выжить в лесу в течение недели, если у них будут только ножницы для ногтей. Я хочу, чтобы они были в состоянии проводить операции в городских условиях. И намерен приставить к вам доктора на постоянной основе. Слушай его. Он знает, что делает.

– Хорошо… а через шесть месяцев? – спросил Харли, в голосе которого появилось немного оптимизма.

– Я намерен выпустить тебя на свободу. Нам нужно нанести ответный удар. По самому минимуму я хочу, чтобы они не спали по ночам, опасаясь того, что станут следующими. Ты должен напугать их до смерти.

Харли плотоядно улыбнулся.

– Я знаю, что делать.

– Хорошо… и последнее. Тебе скоро шестьдесят. Это игра для молодых парней. В особенности если речь идет о твоем бизнесе. Наши дни сочтены. Нам пора начинать больше верить детям. Еще через десять лет они должны прийти нам на смену, а мы к этому времени будем мертвы.

Стэн улыбнулся.

– Я не собираюсь сдаваться без боя.

Бейрут, Ливан

Стамбул, Турция

Как и планировалось, Рэпп первым прибыл в бывшую столицу Византийской империи. Он получил длинный список приказов, и в одном из них говорилось, что он должен прийти на место явки после наступления темноты. Был февраль, и температура держалась в районе двенадцати градусов. Рэпп на трамвае доехал до района Бейоглу, зашел в мужской туалет, вытащил несколько предметов из своего багажа, оставил чемодан в камере хранения и отправился на прогулку, чтобы изучить окрестности, которые он ранее запомнил по карте. Митч сразу отметил размах города и его богатую историю. До этого он побывал в Лондоне и Париже, но Стамбул мог соперничать с ними во всем. Виды Лондона и Парижа были хорошо известны в западном мире, но Стамбул, обладавший более богатой историей в некотором смысле, европейцы и американцы каким-то непостижимым образом забыли.

Быстро перекусив в кафе, Рэпп направился в Галату, где жила его цель. Харли приказал ему держаться подальше от квартиры и офиса жертвы. Митч нарушил приказ не сознательно – просто так получилось. Когда он свернул на улицу Банкалар, или Банковскую, он невольно оказался возле места работы жертвы, смешавшись с толпой в сотню человек, запрудившей тротуар, перешел на противоположную сторону улицы и отметил, что банковский охранник стоит перед распахнутой дверью. Затем он решил, что может заодно взглянуть и на квартиру жертвы, в шести десятых мили от офиса. Вдоль тротуара росли деревья, и Рэпп подумал, что улица напоминает уменьшенную копию бульвара Монмартр в Париже. Это был богатый район, и, как в других подобных местах по всему миру, его обитателей защищали от подонков общества охранники, изысканно украшенные ограды и железные решетки на окнах первых этажей. На первый взгляд Рэппу показалось, что ни офис, ни квартира не являются удобным местом для нанесения удара.

Когда солнце, наконец, село, Митч нашел квартиру с двумя спальнями в одном из переулков. В первый раз он прошел мимо не останавливаясь, чтобы проверить, не ждут ли его здесь какие-то сюрпризы, потом описал круг и вернулся обратно. В тусклом свете фонарей вставил потертый ключ в замок и затаил дыхание. С первой попытки ключ не повернулся, Рэпп слегка переместил ключ и попробовал открыть замок еще раз. На этот раз у него получилось. Стараясь не дышать, Митч вошел внутрь и закрыл за собой дверь. Он стоял, подобно статуе, напрягая все свои чувства. Эта квартира была единственной связью между ним и целым городом с населением в двенадцать миллионов. Харли предупредил его, что это второй по опасности момент во всей операции. Рэпп спросил, какой же момент будет самым опасным, и старик с дьявольской улыбкой ответил: «Когда ты войдешь в контакт с целью».

Поставив сумку, Митч запер дверь и отыскал на стене выключатель. Два небольших бра осветили желтым светом комнату. Рэпп вытащил из сумки большой резиновый дверной упор и вставил его под дверь. Он не смог сдержать улыбки, когда вспомнил о правилах Харли. У него даже имелось правило посещения ванной комнаты. Некоторые из них, как резиновый дверной упор, казались Рэппу разумными, в то время как другие – например, выбор душевой кабинки, – представлялись избыточными. Далее Митч проверил окна. На них имелась решетка, запиравшаяся на висячий замок. Так что войти в квартиру можно было только одним способом – через дверь, как он только что сделал. Не самый лучший вариант, если сюда нагрянет полиция. Рэпп проверил, плотно ли закрыты шторы на окнах, выходивших в переулок, после чего сразу направился в спальню.

На дне большого шкафа, под дополнительным одеялом и подушкой, он нашел то, что искал. Положил потертый кожаный чемодан на кровать, набрал нужную комбинацию и открыл замки. Внутри лежала папка в целлофановой обложке, небольшой арсенал пистолетов, глушителей, патронов, ножей и оборудование для слежки. Рэпп надел перчатки из латекса, вытащил «Беретту 92Ф» из вырезанной в пенопласте формы, проверил затвор, зарядник, ударник и спусковой крючок. Оружие чистил профессионал. Митч прикрутил глушитель, вставил обойму на пятнадцать патронов, дослал один в ствол и осмотрел предохранитель.

Затем он тщательно изучил всю квартиру. Достав электрическую бритву из сумки, нажал две кнопки и дождался, когда начнет мигать огонек. На самом деле это был прибор для выявления подслушивающих устройств. Харли объяснил, что квартиру снимает человек, работающий по найму, – в данном случае речь шла о вышедшем на покой агенте ЦРУ. В его обязанности входило следить за квартирой и обновлять снаряжение, но Рэппу приказали на всякий случай тщательно осмотреть все. На полную проверку у него ушел почти час.

Тут его достало нарушение суточного ритма после перелета. Он даже не стал искать еду, быстро принял душ и разорвал целлофановую обертку папки. В Штатах Митч изучил полное досье на Хамди Шарифа, но ему сказали, что в этой папке будут изложены другие важные детали. Шариф – пятьдесят восемь лет, турок, – судя по вырезкам из прессы, сколотил состояние на недвижимости. Однако в газетах не писали, что бо́льшую часть своих денег он заработал, снабжая оружием различные режимы на Ближнем Востоке и в Юго-Западной Азии. Британская, французская и американская разведки давно его раскусили, но он сотрудничал с русскими, что делало ситуацию достаточно скользкой. Никто из союзников не хотел раздражать русских, поэтому они терпели Шарифа.

Рэпп нахмурился, изучая ту часть досье, в которой рассказывалось о запутанных связях Шарифа с бывшими советскими генералами и появившимися значительно позднее русскими бизнесменами-миллионерами. Почти все, за редкими исключениями, были бандитами и членами мафии, настоящих бизнесменов убивали и выжимали досуха буквально еженедельно. Россия превратилась в Дикий Запад, а Шариф регулярно получал свою долю. У жестоких членов КГБ появились визитки бизнесменов, но в остальном почти ничего не изменилось.

Союзники по каким-то причинам не понимали, что чем больше они смотрят сквозь пальцы на происходящее, тем более дерзкими становятся эти люди. Рэппу было наплевать на русских и тех, кому они поставляли оружие, пока оно не оказывалось в руках у террористов. К несчастью для Шарифа, именно этим он и занимался, к тому же объемы его поставок постоянно увеличивались.

По большей части в досье содержалась уже известная Рэппу информация – связь с «Хезболлой», – но он обнаружил там и новые подробности о марксистской организации под названием «Революционные левые». За последний год эта группа атаковала пятнадцать корпораций США, находившихся в Стамбуле. Все бомбы были армейского производства, и британцы утверждали, что их доставляла организация Шарифа.

Он был мусульманином и ярым сторонником «Хезболлы», «Хамаса» и «Фатха». Но как он мог вести бизнес с левыми, ненавидящими бога коммунистами, Рэпп понять не мог. Составители досье не делают выводов, они лишь излагают факты. Митч мог строить собственные гипотезы. Вероятно, поначалу все определяли деньги, потом в силу вступила старая поговорка: «Враг моего врага – мой друг».

Однако упоминание «Революционных левых» заставило Рэппа задуматься. У него появилось чувство, что это может быть больше, чем катастрофа в Локерби, и навело на мысль, что некоторые важные люди в Соединенных Штатах не слишком беспокоятся о гибели невинных гражданских лиц. Но видит бог, если у двух из списка пятисот крупнейших промышленных компаний США возникли проблемы, пришло время отправить адекватное послание. Эти корпорации оказывали немалое финансирование важных политических фигур в Вашингтоне. И чем больше размышлял Рэпп, тем очевиднее ему становилось, что это не имеет значения. Таким же образом Шариф поддерживал «Революционных левых». И до тех пор, пока он и корпорации воюют с теми же врагами, это не важно.

Рэпп закончил читать досье и засунул его под матрас, а затем долго лежал с открытыми глазами, размышляя о том, что узнал. Досье написали на английском языке, но автор не был американцем. Выбор слов был правильным, однако структура предложений являлась слишком формальной. Митч пришел к выводу, что досье составляли британцы и что они потратили немало сил на решение проблемы Шарифа. Они тщательно следили за торговцем оружием и с максимальными подробностями описали его распорядок дня. В отчете не говорилось, как долго продолжалась слежка, но у Рэппа сложилось впечатление, что у них ушло несколько недель. Рэпп вспомнил, как психолог из дома на озере рассказывал, что можно увидеть закономерности в жизни любого человека. И пока Митч читал досье Шарифа, эти закономерности бросались ему в глаза на каждой странице. А одну из них было просто невозможно не заметить. И разум Рэппа устремился по тропе, от которой ему следовало держаться как можно дальше, но он не сумел справиться с искушением.

Через несколько минут он поставил будильник на своих часах, выключил лампу, стоявшую на прикроватной тумбочке, бросил взгляд на заряженный пистолет, закрыл глаза и начал засыпать. Приказы Харли были предельно четкими, но он должен появиться в городе только через два дня. Рэпп начал представлять себе, как он все сделает, мысленно прокручивая детали своего первого убийства, точно кадры увлекательного фильма. Засыпая, он решил, что утром отправится на очень долгую пробежку. И нарушит еще одно правило Харли.

Рэпп проснулся, чувствуя себя отдохнувшим, и занялся утренним туалетом, не думая о решении, которое уже практически принял. Он побрился, выпил стакан апельсинового сока и, смешав в чашке гранолу[10] с йогуртом, принялся за еду, одновременно читая досье. Начал Митч с краткого изложения, потом снова изучил его от корки до корки, стараясь понять, не упустил ли чего-то важного. После того как прочитал досье во второй раз, он уже не сомневался, что его составляли британцы, и это привело к очевидному вопросу. Почему они не стали действовать сами? Возможно, все предельно просто, и Харли – или кто-то другой из Лэнгли – предложил им решить проблему…

Рэпп уже довольно давно пытался расшифровать организационную структуру команды, которая располагалась в доме на озере Анна. В этом должно было участвовать больше людей, чем горстка оперативников, с которыми он встречался. После того как Рэпп доказал, что на него не зря потратили время и силы, сочли его достойным и приняли в свои ряды, вуаль секретности слегка приподняли. Его вербовщик назвала свое настоящее имя. Айрин Кеннеди единственная действительно работала в Лэнгли. Она сказала ему, что все остальные – контрактники.

Тогда Рэпп задал очевидный вопрос:

– А кто тогда я?

Кеннеди думала секунду.

– А для тебя это имеет значение?

– Может быть.

– Технически ты не работаешь на ЦРУ.

– Но я работаю на вас.

– Верно. Важно то, что не существует никаких свидетельств о твоей работе на федеральное правительство, и мы бы хотели, чтобы все так и осталось.

Рэпп долго размышлял, прежде чем дать ответ.

– Значит, я наемник.

Кеннеди прищурилась – ей явно не нравилось это слово. Однако следующее заявление Митча удивило ее еще сильнее.

– А как насчет термина «наемный убийца»?

Она нахмурилась.

– Нет.

– По моим подсчетам, с тех пор, как я появился здесь, мне довелось сделать двадцать тысяч выстрелов.

– И ты стал превосходным снайпером.

– Но в чем смысл таких тренировок? Продолжать стрелять по бумажным мишеням… или через некоторое время всадить пулю в голову жертвы?

– Ты знаешь ответ.

Он знал.

– Вы помните, как мы встретились в первый раз.

Айрин кивнула.

– Вы сказали мне, что в Вашингтоне есть люди, которые считают, что необходим более агрессивный подход к террористам.

– Да.

– Но у них нет мужества, чтобы высказать свое мнение публично.

– Это было бы глупо с их стороны. Мы живем в цивилизованном обществе. Их сразу выбросили бы из офиса.

– И цивилизованное общество никогда не потерпит наемных убийц, даже в тех случаях, когда речь идет о национальной безопасности.

– До тех пор, пока не началась война, но даже и во время войны провести такие решения не просто.

– Меня не интересуют вопросы семантики, – после коротких раздумий заговорил Рэпп. – Частный подряд, наемник, оперативник… – Он покачал головой. – Убийца… Речь о том, чтобы отыскать врага и всадить ему пулю в голову. Верно?

– Пожалуй. Так что ответ – да.

– Значит, я наемный убийца.

– Пока нет. – Она хитро улыбнулась. – Ты еще никого не убил.

Митч посмотрел в зеркало на свое отражение – знает ли он самого себя? На него смотрел атлет из колледжа во всей невинности молодости. Внешний облик, за которым не должны скрываться мысли о возмездии, наполнявшие его голову. Внутри он был гораздо более старым человеком. Измученный, жесткий, ставший прекрасно обученным убийцей. Рэпп снова подумал о том разговоре с Кеннеди и о своей новой профессии. Он готов. Пожалуй, даже испытывал нетерпение, но не собирался поступать опрометчиво. Он будет действовать методично, как никогда прежде. Митч снова спросил у себя, следует ли осуществить свой план. И тут же получил ответ – громкое «да».

Рэпп спрятал «Беретту» с глушителем в подплечную кобуру под легкой двусторонней курткой для бега – синего и серебристого цветов. Затем положил снаряжение для наблюдения в смешной кошелек и пристегнул его к поясу, водрузил на голову темно-синюю бейсболку «Найк» и оценивающе посмотрел на себя в зеркало в дверце большого шкафа. Под правой рукой, где находилась «Беретта», виднелась небольшая выпуклость. В качестве последней меры Митч взял в ванной комнате белое полотенце и накинул его на шею. Концы спрятал под курткой, застегнул молнию и вновь посмотрел в зеркало. Теперь выпуклость стала совсем незаметна.

Рэпп слегка расстегнул молнию, повернулся боком, засунул левую руку под куртку, сжал рукоять пистолета и попытался прицелиться. Глушитель зацепился за куртку. Рэпп сделал вторую попытку, частично вытащив оружие, но продолжая держать его под курткой. И тут он обнаружил, что лучше всего у него получится, если поднять правую руку так, будто он собрался посмотреть на часы. Рэпп принялся тренировать движение и сделал пятьдесят попыток, пока не почувствовал, что действует свободно и естественно. Наконец Митч проверил переулок, вышел из квартиры и запер за собой дверь. Он решил, что не будет делать разминки перед бегом. Нет смысла позволять соседям себя разглядеть.

В тех случаях, когда это возможно, разведку лучше всего делать пешком. Снимки со спутника не могут дать представления о запахах и звуках, характерных для данного места. Из них вы не можете узнать о том, кто скрывается за окнами или под навесами многоквартирных домов. Автомобиль бывает полезен, однако он двигается с достаточно высокой скоростью, так что вы остаетесь в интересующем вас месте не более нескольких секунд. Часто другого выбора нет, но в данной ситуации ничего лучше прогулки по окрестностям не придумаешь. Ну а в случае Рэппа это пробежка.

Он начал не слишком быстро. После чтения досье Митч знал, что в одном квартале от квартиры Шарифа находится парк. Накануне вечером Рэпп отыскал невысокую стену, с которой открывался хороший вид на дом, где жил Шариф, и он сможет находиться там, не привлекая особого внимания. До парка было полторы мили. Митч пробежал милю, остановился возле телефона-автомата и вставил международную телефонную карточку, используя костяшку указательного пальца. Услышав гудок, набрал номер телефонной службы и через пять секунд услышал записанное заранее приветствие. После сигнала он оставил Харли закодированное сообщение на арабском, в котором говорилось, что все идет по плану, – формально так и было, но лишь до этого момента.

Рэпп аккуратно положил трубку на рычаг и побежал в сторону парка. Он сделал два круга и убедился, что за ним нет слежки. Несколько привратников подметали улицу, имелась пара любителей утренней зарядки, несколько человек выгуливали собак, но полиции нигде не было. Рэпп вошел в парк в семь сорок пять, устроился у стены и принялся разминать икры; сначала тридцать секунд правую, потом тридцать секунд левую. Он расположился так, чтобы иметь возможность наблюдать за входом в дом, где жил Шариф. Ветра не было, и Рэпп прикинул, что температура воздуха около пятнадцати градусов.

Согласно британскому досье, квартира Шарифа находилась на пятом этаже, там же имелась еще одна. Квартира Шарифа была достаточно большой, ее площадь составляла четыре с половиной тысячи квадратных футов. Вместе с ним жили его мать, жена и одна из дочерей.

Рэпп начал делать упражнения, наблюдая за людьми, проходившими мимо его уголка в парке. Приблизительно один пешеход в минуту. Никто из них не обращал на него ни малейшего внимания. То же самое происходило по всему свету. Большинство людей крепко спали тридцать минут назад и теперь собирались начать новый день. Едва ли они полностью проснутся, когда доберутся до своих офисов.

Рэпп сделал пятьдесят отжиманий и пятьдесят приседаний и продолжил упражнения на растяжку. В восемь он проверил дверь дома, и его пульс слегка участился. В пять минут девятого Митч нахмурился и начал сомневаться в точности отчета в досье. Наконец, в семь минут девятого швейцар распахнул дверь для полного мужчины и маленькой коричневой таксы. Глаза мужчины закрывали темные очки, тело – длинное черное пальто. Чтобы защититься от утренней прохлады, он поднял воротник. Темные очки, пальто и собака – все соответствовало фотографиям, сделанным командой наблюдения. Это был Шариф.

Рэпп посмотрел на пустую парковую скамейку, находившуюся в восьмидесяти футах, и снова начал делать приседания. Всякий раз, когда он выпрямлялся, у него появлялась возможность видеть приближавшегося к нему Шарифа с собачкой на поводке. Приседая, Митч думал о полученных приказах. План состоял в том, чтобы он прибыл на два дня раньше и осуществил контрнаблюдение, дабы убедиться, что за ними не следят. Затем он должен был сделать телефонный звонок и сообщить, что всё в порядке. На третий день появятся Харли и Ричардс и приступят к прямому наблюдению за целью, которое продлится не менее пяти дней. И если все будет хорошо, они сделают свой ход.

Рэпп негромко крякнул, хотя приседания не представляли для него никаких проблем. Шариф приближался к скамейке. Митч присел и секунду отдыхал. Вся операция казалась ему слишком сложной. Слишком много движущихся частей, как любил повторять его тренер в колледже. Слишком много мест, когда что-то может пойти не так. Рэпп начал еще одну серию из двадцати пяти приседаний. Шариф подошел к скамейке, наклонился, отстегнул поводок и бросил в траву небольшой синий мячик. Маленькая коричневая колбаса бросилась его догонять. Когда Митч выпрямился в следующий раз, Шариф достал сотовый телефон и принялся набирать номер. Две недели назад Кеннеди показала Рэппу и Ричардсу записи, на которых Шариф входил в контакт с представителями известных террористических организаций. Митч спросил, как получены записи, и она вежливо ответила, что это закрытая информация. Теперь он догадался, что записи сделаны во время утренних разговоров по мобильному телефону.

Рэпп сделал еще одно приседание и подумал о докторе Льюисе, психологе. Доктор множество раз, в самых разных формах, задавал ему один и тот же вопрос: как он справится с необходимостью отнять жизнь у другого человека? После того как психолог задал ему свой вопрос в очередной раз, Рэпп, наконец, сказал: «Ну, пожалуй, я не буду знать до тех пор, пока это не произойдет».

– Так и есть, – пробормотал Митч себе под нос.

Смысл существования команды «Орион» состоял в том, что она должна оставлять минимум следов. Они смогут исключить бюрократические проволочки, и все задачи будут решаться оперативно. И, конечно, возможность правдоподобного отрицания имела важнейшее значение. Рэпп закончил серию из двадцати пяти приседаний и в течение шестидесяти секунд неподвижно лежал на спине, мысленно проигрывая последовательность действий. Чем дольше они будут находиться в Стамбуле и следить за квартирой и офисом Шарифа, тем больше шансов на то, что их заметят. И это ему совсем не нравилось. И еще ему не нравилось тянуть время, когда решение выглядело очевидным. Он представил, как разозлится Харли, но тут же отбросил эту мысль. Харли постоянно ярился по какой-нибудь причине.

Рэпп подумал о последних трех годах своей жизни. О бессонных ночах, когда он мечтал о возможности встретить хотя бы одного из тех, кто виновен в гибели пассажиров рейса 103. Как представлял, что он с ними сделает. А теперь человек, который снабжает террористов пластиковой взрывчаткой и армейскими детонаторами, сидит совсем рядом. Он достаточно долго ждал. Когда видишь лучший путь к достижению цели, следует действовать.

Рэпп вскочил на ноги, сделал пару наклонов в стороны и направился к дереву. Потом изобразил упражнение на растяжку одного бедра, потом другого, бросив быстрый взгляд в сторону Шарифа. Тот был настолько поглощен разговором по телефону, что не обращал на Рэппа никакого внимания.

Митч сделал еще несколько упражнений на растяжку и быстро огляделся по сторонам. Он насчитал четырех человек, находившихся в пределах двухсот футов от Шарифа. Ближайший только что прошел мимо по тротуару. Рэпп подождал, когда женщина отойдет подальше, после чего вышел из-за дерева. Его ноги бесшумно ступали по дорожке для бега, ведущей к скамейке Шарифа. Рэпп расстегнул куртку на фут, засунул левую руку внутрь, нашел большим пальцем предохранитель и перевел его в боевое положение. Потом вытащил руку из-под куртки, продолжая двигаться в сторону цели.

Шариф все еще его не замечал. Когда до него оставалось двадцать футов, пульс Рэппа был все таким же ровным. Он слегка прищурился и сделал глубокий вдох. Он уже слышал голос Шарифа и узнал его с записи, которую ему давала прослушать Кеннеди. Шариф говорил о каком-то очень ценном грузе.

Рэпп действовал без малейших колебаний. Когда Шариф поднял голову, их разделяло десять футов. Митч дружелюбно кивнул ему и поднял правую руку, чтобы взглянуть на часы. Через долю секунды его левая рука скользнула под куртку и нащупала рукоять «Беретты». Он приподнял пистолет, используя кобуру как петлю, и голубая ткань куртки слегка выпятилась.

Палец Рэппа уже приготовился нажать на спусковой крючок, но в последний момент он передумал, решив сначала посмотреть в глаза Шарифа, оказаться с ним лицом к лицу. На секунду их взгляды встретились. Рэпп улыбнулся, сменил направление движения, сделал два шага, присел на скамейку рядом с продавцом оружия, и, наклонившись вперед, ткнул концом глушителя Шарифа под ребра.

На лице турка промелькнуло выражение паники, он широко раскрыл рот; правая рука продолжала сжимать сотовый телефон, находившийся в половине фута от лица. Из крошечного динамика доносился громкий мужской голос. Рэпп поднял глушитель на несколько дюймов и нажал на спусковой крючок. Пуля пробила ткань спортивной куртки, оставив маленькую дырочку, еще через миллисекунду – сотовый телефон. Шариф вскрикнул, уронил остатки телефона и схватился за окровавленную руку.

Рэпп снова ткнул глушителем под ребра Шарифа.

– Как ты спишь по ночам? – угрожающим голосом спросил он.

– Что? – в полнейшем недоумении спросил Шариф.

– Ты меня прекрасно слышал, кусок дерьма. Как ты спишь по ночам? Ты думаешь о невинных людях, которых помог убить? Ты видишь их лица? – Митч сильно ткнул его глушителем. – Ты думал об их последних секундах… о том, как они отреагировали, когда взорвалась бомба в грузовом отсеке «Боинга семьсот сорок семь» на высоте в тридцать одну тысячу футов? – Рэпп увидел появившийся в глазах Шарифа страх.

– Я не знаю, о чем вы…

– Заткнись, – приказал Митч. – Я знаю, кто ты такой, и у меня нет желания слушать твою ложь.

– Но…

На этот раз Рэпп так сильно ткнул глушителем турка под ребра, что тот вскрикнул.

– Я хочу, чтобы ты знал только одно, – продолжал Митч. – Ты когда-нибудь думал о них? Хотя бы несколько мгновений испытывал чувство вины из-за всех тех людей, которых помог убить?

Шариф покачал головой и открыл рот, собираясь что-то сказать.

Рэпп не хотел слушать его ложь. Нажав на спусковой крючок, он направил пулю в грудь Шарифа. Турок хрюкнул и двумя руками схватился за грудь. Рэпп встал, снова приподнял правую руку, словно смотрел на часы и трижды быстро нажал на спусковой крючок. Все три пули вошли в нос торговца оружием. Экспансивные пули сконструированы так, что они увеличиваются в объеме в три раза после попадания в цель. Из затылка Шарифа вырвался розовый туман. Существенная часть его мозга попала на кусты, находившиеся за скамейкой. Рэпп вернул предохранитель на место и зашагал по тропинке, не испытывая ни малейших уколов совести.

Лэнгли, штат Вирджиния

Красивый молодой человек ослабил узел галстука и подтолкнул сумку по столу для проверки багажа в аэропорту Джона Ф. Кеннеди. Он мимоходом, но внимательно оглядел лица каждого из офицеров, проверявших паспорта, и тех, кто занимался багажом. У него был паспорт США, что позволяло избежать длинных очередей к стойкам, где обслуживали иностранцев, стремившихся попасть в Соединенные Штаты.

Молодой человек выбрал именно эту очередь не потому, что она была самой короткой, а из-за того, что офицер, который за ней сидел, был самым пожилым и незаинтересованным из всех шести, проверявших документы. Когда пришла его очередь, молодой человек подошел к высокой стойке и положил паспорт на дешевую синюю ламинированную поверхность.

Офицер, седой мужчина пятидесяти с лишним лет, внимательно посмотрел на него и перевел взгляд на паспорт.

– Удачное путешествие, Майк? – спросил он без особого интереса.

Молодой человек небрежно пожал плечами.

– Деловая поездка.

– Чем вы занимаетесь?

– Программное обеспечение. Управление людскими ресурсами.

Офицер задал еще несколько стандартных вопросов и вернулся к одному из первых.

– Управление людскими ресурсами… а что это такое?

– Извините… программное обеспечение диспетчирования. Нам говорят, что управление людскими ресурсами звучит лучше.

Офицер коротко рассмеялся, поставил нужные штампы, закрыл паспорт и подтолкнул его к молодому человеку.

– Хорошего дня, – сказал он на прощание.

– И вам того же, – ответил специалист по программному обеспечению и направился к главному входу одного из местных терминалов.

Один из многих мужчин в синем костюме, белой рубашке и бордовом галстуке, пытающихся заработать на жизнь. Он был загорелым и спортивным – в остальном же совершенно не привлекал внимания. Мужчина зашел в кабинку туалета, расположенного рядом со стойкой компании «Дельта» и осторожно сдвинул в сторону намагниченную подкладку черной сумки на колесиках. Затем спрятал паспорт на имя Майка Круза вместе с бумажником и кредитными картами на то же имя, водительские права штата Мэриленд, потертое удостоверение студента Вирджинского университета и новенькую карту «Блокбастер». Достал другой бумажник с единственной кредитной картой и восемью сотнями долларов, закрыл сумку, вышел из туалета и сразу направился к стойке «Дельта», где полная энтузиазма молодая женщина спросила, чем она может ему помочь.

– Я хотел бы купить билет на ближайший рейс в Даллас. – Он положил на стойку водительские права.

Женщина тут же застучала по клавишам, кивнула, глядя на монитор, потом посмотрела на его права.

– Ну, мистер Рэпп, могу предложить вам билет на самолет, который улетает через один час сорок восемь минут.

Затем она сообщила Рэппу время прибытия и стоимость вместе с налогом. В ответ он улыбнулся и положил на стойку четыреста долларов. Через три минуты Митч уже направился дальше со сдачей и билетом. Последние три дня он путешествовал по Европе по разным паспортам. Сейчас, вернувшись в США, Рэпп мог облегченно вздохнуть. Однако он был не настолько наивен, чтобы считать, что все его проблемы решены.

После убийства Шарифа Митч сделал большой круг, прежде чем вернулся на конспиративную квартиру. Кроме того, он заставил себя бежать значительно медленнее, чем обычно. Мужчина, пробегающий милю за пять минут в таком городе, выглядел бы так, словно его кто-то преследует. Вернувшись в квартиру, Рэпп надел перчатки из латекса и протер и разобрал «Беретту». Затем убрал обойму, затвор, корпус и все остальное в потертый кожаный чемодан, запер и вернул его на прежнее место в шкаф под запасные одеяла и подушку. Ствол и ударник Митч аккуратно завернул и убрал в спортивную куртку, а затем положил в коричневый бумажный пакет. Остальная одежда, в которой он бегал в парке, в том числе кроссовки, отправились в другой пакет.

Затем Рэпп быстро принял душ и надел костюм. Он потратил две минуты на осмотр квартиры, чтобы убедиться, что ничего здесь не забыл. Засунув оба бумажных пакета в черную спортивную сумку, положил ее поверх сумки на колесах. Через сорок одну минуту после убийства Шарифа Рэпп запер квартиру и зашагал к трамваю. Ближайшая остановка находилась в трех кварталах, и Митчу предстояло принять два важных решения.

Во-первых, следовало найти подходящее место, чтобы избавиться от двух коричневых бумажных пакетов. Во-вторых, покинуть страну. Рассматривались три различных варианта. Первый состоял в том, чтобы просто улететь на самолете, второй предполагал поездку на поезде, по третьему варианту Рэпп должен был взять машину напрокат. Если брать машину, то только для того, чтобы за восемь часов добраться до Анкары, оставить автомобиль в аэропорту и сесть на самолет. Пересекать на машине границу Рэппу совсем не хотелось – возникли бы серьезные проблемы. В систему попали бы документы, которые полиция могла отследить. Конечно, речь бы шла о фальшивом имени, но даже такие документы следовало защищать. Самый быстрый путь – сразу отправиться в стамбульский аэропорт, но там множество полицейских. Скорее всего, у них нет описания его внешности, однако Рэпп не хотел рисковать.

В полуквартале от трамвайной остановки он зашел в булочную и купил кофе, газету и булочку к завтраку. Расплатился лирами и попросил большой пластиковый стакан с кофе с собой. Снаружи снял крышку, подул на горячий напиток и поискал глазами ближайшую урну. У него осталось достаточно денег на трамвайной карточке, так что не нужно было покупать новый билет. Цифровое табло показывало, что нужный трамвай придет через две минуты. Рэпп вернул крышку обратно на стаканчик с кофе, приоткрыл черную спортивную сумку, вытащил из нее более опасный бумажный пакет и зажал его под левой подмышкой.

Шум приближающегося трамвая заставил всех повернуть к нему головы, и именно в этот момент Рэпп начал двигаться. Он направился к группе пассажиров, собравшихся на остановке, но на секунду задержался возле урны. Поставив сумку, перехватил пакет и засунул его в большую круглую урну. Трамвай остановился, толпа начала одновременное движение, и через десять секунд все уже катили в сторону вокзала Сиркеджи.

Когда они въехали в роскошный старый дом «Восточного экспресса», Рэпп стал искать в толпе полицейских офицеров, которые выглядели бы необычно настороженными. И не нашел ни одного, что принял за хороший знак. Митч вышел из трамвая и направился к ближайшему киоску. Он запомнил время отправления поездов в Грецию и Болгарию, оба экспресса уходили вечером. Было бы глупо болтаться на вокзале целый день, чтобы потом сесть на поезд. Разумнее сразу начать двигаться в сторону границы. Через пятнадцать минут стартовал поезд на Алпуллу. Рэпп купил билет и подошел к ряду телефонов-автоматов. Он набрал длинную серию цифр и оставил закодированное послание на арабском, в котором сообщал Харли и Ричардсу, что им не нужно приезжать в Стамбул. Затем направился в ту часть вокзала, где было больше всего народа, и, проходя мимо урны, выбросил второй бумажный пакет со спортивным костюмом и кроссовками.

Наконец Рэпп отыскал нужную платформу, вошел в поезд и занял свое место. Сделав вид, что читает газету, он продолжал наблюдать за платформой. Когда поезд, наконец, оставил станцию позади, Митч слегка расслабился, чувствуя, что с каждой секундой удаляется от места преступления. Расстояние, как учил его Харли, – твой главный союзник и цель номер один после того, как ты произвел ликвидацию. Когда поезд проезжал мимо менее респектабельных районов Стамбула, Рэпп думал о Харли. Получив сообщение, тот наверняка слетит с катушек.

Весь день Митч пересаживался с одного идущего на запад поезда на другой, пока в два часа не пересек границу Греции. У греков и турок всегда были плохие отношения, как дипломатические, так и любые другие, так что теперь он находился в безопасности – во всех смыслах. Рэппу надоело ездить в поездах и слушать сетования других пассажиров, поэтому он решил пересесть в машину и вернуть ее в международном аэропорту «Македония» в Салониках, и, если он не совершит в Греции никакого преступления, никого не заинтересует американец по имени Майк Круз, взявший напрокат дрянной маленький четырехцилиндровый «Форд» красного цвета.

Рэпп направил красную жестянку на юг, в сторону побережья. Приблизившись к океану, он приоткрыл окно и вдохнул соленый воздух. Картины вокруг ничем не напоминали фотографии из рекламных брошюр, которые он просматривал, когда брал машину напрокат. Перед ним раскинулся Александруполис, город, где занимались промышленным рыболовством и где имелось несколько важных мест археологических раскопок. И он совсем не походил на Стамбул. Здесь превалировали серые и коричневые, грязные и мертвые цвета, но это никак не повлияло на его настроение. Рэпп не принадлежал к той категории людей, которые позволяли географии и климату оказывать на них негативное действие – до тех пор, пока ему не приходилось оставаться в таких местах слишком долго.

Он миновал Александруполис перед самым закатом и проехал вдоль побережья еще пятнадцать километров, пока не нашел маленький синий отель, стоявший на берегу моря. Наступил мертвый сезон, поэтому в отеле было много свободных дешевых номеров. Рэпп повез свою сумку к стойке портье, рядом с которым находились бар и столовая.

Грузный пожилой мужчина помахал Митчу из-за стойки бара. Рэпп подошел к нему, и они на ломаном английском языке обговорили детали. Затем владелец вытащил бутылку спиртного и предложил Рэппу выпить. Тот на секунду подумал о Харли и Ричардсе и о том, что они поделывают в Афинах, а потом решил, что выпить – это отличная идея. Он заказал пиво. Бармен поставил перед ним бутылку «Мифоса», бутылку узо и две стопки, наполнил их и одну пододвинул к Рэппу. Это было начало длинного вечера.

Через три бутылки пива и три стопки узо Рэпп посмотрел на местный телефон и подумал, не позвонить ли ему Харли в отель. Он отказался от этой идеи как от неразумной и решил пообедать. К счастью, в отель зашли два английских студента, и бармену пришлось уделять внимание сразу трем посетителям. Через четыре пива и еще несколько стопок узо Рэпп поднял взгляд и увидел свое отражение в зеркале. Тут только он понял, что на него смотрит убийца. Митч долго изучал свое лицо, потом поднял стопку с узо в его честь и отправился спать. На следующий день он проснулся перед самым полуднем.

Вена, штат Вирджиния

Митч не знал, кто стоит перед ним, но было в этом человеке нечто, вызывавшее уважение. Седые волосы, темно-серый костюм, блестящие модельные туфли, проницательные глаза и тот факт, что он вошел без доклада в тщательно охраняемое здание, подсказали Рэппу, что перед ним человек, почти наверняка занимающий кабинет на одном из самых высоких этажей в Лэнгли. После быстрого оценивающего взгляда Митч пришел к выводу, что этот мужчина напоминает ему более стройную версию Спенсера Трейси[13]. Рэпп решил, что ему следует встать.

– Да. А вы?.. – спросил он, протягивая руку.

Стэнсфилд одарил его отеческой улыбкой.

– Джордж.

Рэпп с сомнением посмотрел на него.

– А не вы, случайно, управляете этим шоу? – после небольшой паузы спросил он.

Стэнсфилд непринужденно улыбнулся:

– Когда доживешь до моего возраста, лучше чем-то управлять, или придется уйти в отставку. Пожалуйста, садись. – И он указал на стул, на котором сидел Рэпп. Тот вернулся на свое место. Стэнсфилд уловил аромат кофе и нашел кофейник на стойке. – Хочешь кофе?

– Нет, благодарю.

Стэнсфилд присел рядом с ним за столик и подул на кофе.

– Я слышал, ты снова нарушил спокойствие.

Митч не был уверен, что может говорить, поэтому просто пожал плечами и промолчал.

– Не хочешь рассказать мне, почему ты принял именно такое решение?

– Что вы имеете в виду?

– Почему ты действовал в Стамбуле самостоятельно?

Темные глаза Рэппа прищурились. Он еще несколько секунд изучающе смотрел на своего собеседника, размышляя о том, что уже и без того нарушил множество правил. Так что Митч не собирался нарушать новые.

– Боюсь, я не понимаю, о чем вы говорите.

Стэнсфилд усмехнулся:

– А я боюсь, что прекрасно понимаешь.

– Я нахожусь в невыгодном положении. Если вы тот, о ком я думаю, то вам прекрасно известно, что я не могу ничего с вами обсуждать, пока кто-то не даст мне разрешения. – Рэпп кивнул в сторону зала для совещаний.

– Хороший довод. Ты меня не знаешь, и на то есть серьезная причина, зато я тебя знаю.

Митч с сомнением посмотрел на него, но взгляд его почти сразу стал почтительным, когда седовласый мужчина принялся пересказывать историю жизни Рэппа, назвал точную дату его рождения, номер социального страхования, имена родителей, длинный список спортивных достижений, а также сильные и слабые стороны. Но только после того, как его собеседник перешел к последней части, Рэпп почувствовал себя уязвимым.

– Три дня назад ты воспользовался девятимиллиметровым пистолетом «Беретта», чтобы казнить выстрелом в упор человека. Ты стрелял сюда и сюда. – Стэнсфилд коснулся своего сердца, а потом постучал по перемычке темных очков. Затем посмотрел на дверь зала для совещаний и добавил: – У тебя есть один ярый сторонник, другой считает, что природа наградила тебя очень высоким потенциалом, третий всегда тобой недоволен. Сейчас они решают твою судьбу. Если ты хочешь продолжать свою нынешнюю карьеру, я – твой лучший шанс. И если у тебя есть что сказать, сейчас самое время.

То, что этот человек смог без единой запинки пересказать всю его жизнь, от начала и до конца, сообщило Рэппу все, что ему требовалось знать.

– Складывается впечатление, что вам известны все факты. – И он аккуратно перебросил мяч на сторону Джорджа. – Я уверен, что ваше мнение уже сформировалось.

Стэнсфилд откинулся назад и скрестил ноги.

– Я слышал две отличающихся друг от друга версии. Вот почему решил лично встретиться с тобой.

– А чем отличаются истории?

– Такое впечатление, что ты идеально подходишь для работы подобного рода. Но, кроме того, ты неохотно придерживаешься правил, а это, молодой человек, очень опасно.

Рэпп кивнул. Теперь он уже не сомневался, что этот младший брат Спенсера Трейси стоит во главе всего шоу, из чего следовало, что ему требовалось привлечь его на свою сторону, причем до того, как Харли окончательно его утопит.

– Сэр, ошибусь ли я, если скажу, что в свое время вы были полевым агентом?

Стэнсфилд улыбнулся, но не стал отвечать.

– В те времена, когда вы были агентом, всегда ли все шло по плану?

Стэнсфилд сразу понял, куда он клонит.

– Есть огромная разница между небольшими изменениями и прямым нарушением приказов.

Рэпп кивнул и на несколько мгновений помрачнел. Именно такими были претензии Харли, только он еще добавил немало крепких словечек. Если б при этом не присутствовал Док, то, Рэпп не сомневался, дело дошло бы до драки.

– Чтобы быть честным, – продолжал Стэнсфилд, – я проявляю большую осторожность, оценивая решения, которые приняты в ситуации, когда исполнитель находится под очень серьезным давлением.

Выбор слов заставил Митча сделать паузу. Он тщательно обдумал последние слова собеседника.

– Под серьезным давлением?

– Да.

– Я бы так это не назвал, сэр.

В глазах Стэнсфилда заискрился смех.

– Ты проник в чужое государство по фальшивым документам, убил человека выстрелом в упор, а потом самостоятельно покинул страну. И ты не считаешь, что находился под давлением?

– Да, когда возвращался… в некоторой степени, но только до тех пор, пока не выбрался из Стамбула. После этого вероятность того, что меня могли поймать, стала очень низкой.

– Почему ты решил действовать самостоятельно?

– Когда я отправлялся в Стамбул, у меня и в мыслях не было делать все самому. Просто так получилось. События развивались таким образом, что я увидел возможность и реализовал ее.

– Что значит «увидел возможность»? – Стэнсфилда очень интересовал ответ молодого человека.

– Я прочитал досье, переданное нам британцами, которые вели наблюдение…

Стэнсфилд поднял руку и остановил Рэппа.

– Кто тебе сказал, что его передали нам британцы?

– Никто не говорил.

– Тогда почему ты решил, что досье составили британцы?

Рэпп пожал плечами, словно хотел показать, что ему все очевидно.

– Я понял это по тому, как оно было написано.

Стэнсфилд кивнул, предлагая ему продолжать, сделав себе мысленную пометку вернуться к данному вопросу позднее.

– Я прочитал досье и сразу увидел… это бросалось в глаза.

– Что именно?

– Возможность. В отчете говорилось, что цель каждый день отправлялась в парк гулять с собакой. Он сидел на скамейке, разговаривал по сотовому телефону и бросал маленький мячик собачке. – Рэпп поднял ладони вверх. – Что могло быть проще? Никаких телохранителей и водителей, никаких бронированных автомобилей или камер наблюдения… и совсем немного свидетелей; ну а те, кто оказались поблизости, просто шли мимо по своим делам.

– А тебе не пришло в голову передать эти сведения Стэну?

– Пришло, но я не хотел упускать выгодную возможность.

– Ты ее не упустил бы, если б все рассказал Стэну.

– Вы шутите.

– Нет, я совершенно серьезен.

– Если б я обратился с такой идеей к Стэну, он назвал бы меня идиотом и предложил заткнуться.

Скорее всего, молодой агент был прав.

– Стэн очень хорош в таких вещах. И это далеко не первый его танец.

– Так мне говорили, – небрежно сказал Рэпп, словно эти слова не произвели на него впечатления.

– Я слышал, что у тебя проблемы с Харли.

– А у кого их нет?

Тут с Рэппом было трудно не согласиться.

– И все же… у него очень длинный послужной список.

– Я не сомневаюсь, что так и есть, но вся операция была слишком сложной. Ведь главная идея состоит в том, чтобы добраться до места, сделать дело и свалить подальше, пока никто не заметил, что мы там были. Если б мы придерживались плана Стэна, то пять дней следили бы за тем типом, потом пришли бы к такому же выводу, который я сделал из отчета британцев, но шансы на то, что мы запорем операцию, заметно увеличились бы… нас могли заметить… таких возможностей стало бы по меньшей мере в пять раз больше.

Скорее всего, Рэпп был прав, но Стэнсфилд не стал ему этого говорить. Сначала он хотел разобраться с Харли.

– Где ты прочитал отчет?

– На конспиративной квартире.

– В первый же вечер?

– Да.

– И тогда же решил, что проведешь операцию самостоятельно?

– Нет… я лишь увидел хорошую возможность, не более того.

– А когда ты решил утром отправиться в парк с оружием?

– Я считал, что у меня есть шанс. Хотел взглянуть на все собственными глазами и уже там, на месте, принять решение.

– Но в тот момент, когда покидал конспиративную квартиру, ты уже был готов его убить, если б представилась такая возможность?

После некоторых колебаний Рэпп признал правду:

– Да.

Стэнсфилд сделал глоток кофе и медленно поставил чашку на стол.

– Есть ли еще какие-то причины, которые заставили тебя действовать самостоятельно?

– Что вы имеете в виду?

Стэнсфилд знающе усмехнулся.

– Когда-то я был молод, как ты… много лет назад. Меня просили делать кое-какие вещи для нашей страны, и до тех пор, пока я их не совершил, я не был уверен, что во мне это есть.

Митч опустил взгляд и принялся изучать рисунок серо-черного ковра. Он не собирался откровенничать с человеком, с которым только что познакомился, в особенности когда речь шла о таких вещах, но было в его собеседнике нечто, заставившее Рэппа сказать правду.

– Я хотел его убить, – наконец, сказал он.

– Месть?

Митч уклончиво пожал плечами.

– Ты ведь помнишь… мы выбрали тебя не просто так. Я знаю, что тебе пришлось пережить. Мне известно, как сильно на тебя подействовал взрыв самолета над Локерби.

– Месть, справедливость… я не знаю. Мне известно лишь одно: утром я отправился в парк, еще не приняв окончательного решения, но как только увидел ублюдка, мне захотелось его убить. Меня тошнило от бесконечного планирования и обсуждений. Я не видел ни малейшего смысла в том, чтобы все усложнять.

Стэнсфилд снял очки и посмотрел на Рэппа серо-голубыми глазами.

– Есть ли другие причины, которые могут толкнуть тебя к краю?

Митч снова посмотрел на ковер. В последней части он не признавался даже самому себе. Во всяком случае, не в полной мере.

– Я боялся, что у меня не хватит мужества это сделать, – тихо сказал он, не поднимая головы.

С пониманием человека, который испытал такие же сомнения, Стэнсфилд сочувственно кивнул. Прошло много времени с того момента, как он в последний раз убил человека, но все еще хорошо помнил сомнения, которые мучили его до тех пор, пока он не нажал на спусковой крючок.

– А как ты себя чувствуешь сейчас?

– Что вы имеете в виду?

– Теперь, когда ты отнял человеческую жизнь?

Митч нервно рассмеялся и посмотрел на часы.

– У вас есть несколько свободных часов?

– Ты знаешь, что смех часто является механизмом, который используется для защиты.

Рэпп подумал о доке Льюисе.

– Нечто похожее я недавно слышал от другого человека.

– Но сейчас не самое подходящее для этого время.

Митч заметил тревогу на испещренном морщинами лице пожилого человека.

– Я не привык разговаривать на такие темы, – сказал он, потирая ладони.

– Да… тут ты прав.

Сам Стэнсфилд никогда ни с кем не говорил о людях, которых убил. Просто не делал так. Но кое-кто из оперативников, с которыми он работал за прошедшие годы, вел себя иначе. Одни серьезно обсуждали процесс убийства, почти с академической точки зрения, словно хотели довести свое мастерство до идеала. Другие старались держаться беспечно, когда обсуждали подробности. Но лучшие, так всегда казалось Стэнсфилду, оставляли подобные вещи при себе.

– Это очень важно, – сказал он. – Как у тебя здесь? – и постучал пальцем себя по виску.

– Думаю, со мной всё в порядке.

– Не появилось проблем со сном?

– Наоборот, я уже много лет не спал так крепко.

– Хорошо. Я хочу, чтобы ты понял одну очень важную вещь. Хамди Шариф решил заняться торговлей оружием и вполне сознательно продавал его террористам, которые использовали его для убийства невинных гражданских лиц.

– Я знаю.

– Я в ответе за его смерть в не меньшей степени, чем ты.

Рэпп нахмурился и посмотрел на Стэнсфилда так, словно у него появились сомнения.

Тот совсем не удивился.

– Как ты думаешь, кто послал тебя на эту операцию?

– Я не знаю.

– Я послал. Именно я исполнил роль судьи и присяжных. А ты стал исполнителем. Никогда не забывай об этом.

В его голосе появилась глубина, которой прежде не было; казалось, он просил, чтобы Митч понял серьезность того, что сейчас услышал.

Наконец, Рэпп кивнул, хотя и сам не знал, насколько правильно он понял смысл слов своего босса.

Стэнсфилд встал.

– Почему бы тебе не поехать домой?

– А каким будет решение?

– Не беспокойся. Я с этим разберусь. Но ты уж постарайся не усложнять все в ближайшие несколько месяцев.

– Слава богу, – заявил Льюис, увидев вошедшего в зал Стэнсфилда. – Я ни минуты больше не выдержу – вразумить эту парочку невозможно.

С нескрываемым разочарованием Стэнсфилд посмотрел через стол сначала на Харли, который находился слева, потом на Кеннеди, расположившуюся напротив. Оба стояли.

– Сядьте, – приказал он. Айрин села, но Стэн остался стоять. – Первый, кто повысит голос, отправится в Йемен до конца карьеры.

– Ты никуда не можешь меня послать, – прорычал Харли.

Стэнсфилд не сводил с него глаз, показывая, что может поступить с ним гораздо хуже, чем попросту послать неблагодарного осла в Йемен. Из всех троих только Стэн видел такой взгляд прежде, почти тридцать лет назад, но до сих пор помнил собственную глупость, которая едва не стоила ему жизни, и если б не великодушие Стэнсфилда, он умер бы в тот же день. Харли медленно опустился на стул.

– Неужели я настолько плохо относился к вам обоим, что дошло до этого? – спокойно спросил Стэнсфилд, но в его голосе ясно слышалось огорчение и недоумение. – Вы кричите друг на друга, как дети, которые таким способом рассчитывают одержать победу над взрослыми. – Он повернул голову к Кеннеди. – От тебя я ожидал большего. Что я говорил тебе относительно потери контроля над эмоциями?

– Что это слабость.

– Верно. И что произошло сегодня вечером… ты кричишь на одного из самых вспыльчивых людей в нашей столице? Неужели твоя логика стала более последовательной? А доводы кажутся тебе более убедительными? Ты рассчитываешь, что сумеешь заставить его видеть вещи такими, как хочешь ты, если будешь вопить на него, как спятившая банши?[14]

Кеннеди покачала головой, окончательно смутившись.

Затем Стэнсфилд перевел ледяной взгляд на Харли.

– А ты… ты счастлив, что молодая Айрин, наконец, опустилась до твоего уровня?

– Чепуха. Она взрослая женщина и способна постоять за себя. Меня раздражает, что всякий раз, когда ей не нравится, что я делаю, она бежит к тебе. – Харли указал на Стэнсфилда. – Тебе не хуже меня известны правила. В поле приказы отдаю я. Как я скажу, так тому и быть; я – бог. А этот слишком-умный-для-собственной-пользы подонок-студент нарушил все, что только возможно; ему еще повезло, что я не пустил пулю ему в голову.

– Так вот какие у тебя теперь правила… Когда оперативник не выполняет твои приказы до последней буквы, ты готов пустить ему пулю в голову?

– Ты знаешь, что я имею в виду. Он вышел за любые возможные рамки, наплевал на все и полностью слетел с катушек.

– И успешно провел операцию. Давай не будем об этом забывать.

– Дерьмо, – ухмыльнулся Харли. – Даже слепая белка – при невероятном стечении обстоятельств – может найти орех.

– Вот как ты собираешься вести со мной спор… слепые белки и стечение обстоятельств?

– Ты знаешь, что я прав.

– Ты прав лишь частично, и ты стал слишком нетерпимым; я не уверен, что смогу и дальше держать тебя здесь.

– Скажи лишь одну слово, и я уйду в отставку. Меня уже тошнит от вашей чепухи.

– И чем станешь заниматься, Стэн? – Заместитель директора по оперативным вопросам наклонился вперед и положил руки на стол. – Превратишься в законченного алкоголика. В еще одного полного горечи, никому не нужного бывшего шпиона, повернувшегося спиной к неблагодарным гражданам. Ты уже на полпути. Ты слишком много пьешь. Слишком много куришь. Ты только и делаешь, что ноешь, точно жалкая женщина, которая злится на своего мужа из-за того, что она потеряла молодость и красоту. Ведь именно в этом главная проблема, Стэн?

– В чем?

– Полагаю, ты уже это слышал. Рэпп напоминает тебе себя самого.

– Кто? Этот жалкий студент?

Стэнсфилд медленно кивнул.

– Возможно, он даже лучше. Вот что тебя пугает больше всего.

– Чушь собачья!

Стэнсфилду следовало бы все понять намного раньше. Он резко встал.

– Значит, ты предлагаешь его выгнать?

– Вне всякого сомнения. Он совершенно непредсказуем. Рано или поздно из-за него возникнет множество проблем.

– И кем ты предлагаешь его заменить?

Харли ушел от прямого ответа.

– Ну, есть пара достойных кандидатов…

Стэнсфилд посмотрел на Льюиса, сидевшего во главе стола.

– Доктор?

Льюис покачал головой.

– Ни один из них не имеет достаточной подготовки. Даже через год напряженной работы им будет далеко до Рэппа.

– Неправда, – сказал Харли с таким видом, словно взял в рот ломтик лимона.

– Айрин? – спросил Стэнсфилд.

Та ничего не сказала, только покачала головой.

Стэнсфилд некоторое время размышлял.

– Вот какова моя проблема. Мы движемся вслепую в Ливане и Сирии. Директор и президент отвергли мои возражения и отправили Камминса на переговоры по освобождению техасского бизнесмена. – Стэнсфилд смолк; он до сих пор не мог смириться с глупостью такого решения и с тем вредом, который был причинен после того, как сам Камминс попал в плен. – В течение последних шести месяцев наших агентов уничтожают одного за другим. Сеть, которую мы с таким трудом создали, разваливается на глазах. Нам необходимо изменить ситуацию, и для этого требуются полевые агенты. Нужны стрелки. Мы все прекрасно понимаем, что слабость вызывает презрение. Сегодня мы это остановили. Теперь я хочу, чтобы наши противники оглядывались через плечо, опасаясь, не станут ли они следующими. Я хочу, чтобы лидеры «Исламского джихада» и «Хезболлы» боялись высунуть головы из своих нор, опасаясь их лишиться. Я хочу, чтобы они знали: если захватят кого-то из наших людей, ведущих честные переговоры, и будут его месяцами пытать… проклятье, мы придем за ними, как обезумевшие сукины дети. – Он вновь посмотрел на Харли. – Я не хочу тебя терять, но мне необходим этот парень. Он слишком хорош, чтобы выбрасывать его вон. Он знает, как проявить инициативу.

– Инициативу? Так вот как ты это теперь называешь?

– Ради бога, Стэн, неужели ты не в силах справиться со своим эго и лицемерием и выслушать меня? Это больше, чем ты. У нас появилась зияющая дыра из-за нехватки оперативников. На Ближнем Востоке террористы размножаются, как кролики, а у нас нет ничего. Мне необходимо туда вернуться.

– Ты называешь меня лицемером?

– У тебя удивительно короткая память. Скажи мне, Стэн, сколько раз в первые два года твоей службы ты попадал в трудное положение из-за того, что игнорировал приказы или проводил собственные операции?

– Тогда были другие времена. Мы имели больше свободы.

– Но ты все равно попадал в беду. – Стэнсфилд покачал головой, словно пытался совместить несовместимое. – Неужели правда ничего для тебя не значит или ты намерен повторять одно и то же до тех пор, пока все не устанут? Неужели ты не помнишь, как я приходил к тебе на выручку и спасал твою неблагодарную задницу от неприятностей? Теперь же ты нападаешь на новичка так, словно сам был святым.

Харли попытался заговорить, но Стэнсфилд его перебил.

– Я еще не закончил. Если б Рэпп все испортил, мы бы с вами сейчас здесь не сидели. Он больше не был бы членом команды. Но он все сделал хорошо, разве не так? Он принял ряд правильных решений и разобрался с нашей проблемой, не оставив улик, и самостоятельно сумел вернуться. Он – прирожденный оперативник, а ты хочешь от него избавиться.

Харли упрямо покачал головой.

Стэнсфилду надоело с ним спорить.

– Айрин, – сказал он, поворачиваясь к Кеннеди, – как насчет того, чтобы дать ему возможность действовать в одиночку? Отделить от остальной команды. Пусть Стэн и Ричардс работают вместе.

Харли не услышал ответа Кеннеди – он был слишком занят, вспоминая многочисленные эпизоды со своими неприятностями с начальником резидентуры или с другими боссами из Лэнгли. Их было так много, что он даже сосчитать их сразу не мог. И это стало одной из причин, по которым Стэнсфилд и Чарли Уайт почти двадцать лет назад вывели его из постоянного состава сотрудников ЦРУ, и с тех пор он работал по найму. Ему перестали доверять во всех посольствах от Хельсинки до Претории. Если коротко, он всегда плохо следовал правилам, и Уайт со Стэнсфилдом убрали его из системы. Они заступались за него перед Лесли Петерсоном, засранцем из Лиги плюща, который хотел придушить секретные службы и заменить их своими приверженцами. Он любил повторять: «Да, их никто не поймает, когда они будут вторгаться в посольства». И никому не удастся соблазнить секретаршу посла, чтобы она начала работать на ЦРУ, или убить человека. Во всяком случае, до настоящего момента. И Харли пришлось признать очевидное – он ответил Стэнсфилду черной неблагодарностью.

– Я могу с ним работать, – заявил Стэн. – А если у меня не получится, я скажу Айрин, чтобы дальше она была его куратором.

Стэнсфилд на некоторое время потерял дар речи. Кеннеди и Льюис были ошеломлены.

– И не надо удивляться, – проворчал Харли. – Никто не испытывает такой ненависти к этим мерзавцам, как я.

Москва, Россия

У Сайеда имелся всего один шерстяной костюм, черный; он надевал его по особым случаям. Сегодня Ассеф выбрал его из-за того, что костюм был самым теплым; к тому же для таких людей, как Иванов, внешняя сторона всегда оставалась чрезвычайно важной. Он постоянно учил своих людей заботиться о себе и не раз увольнял мужчин, набиравших избыточный вес, и женщин, которые использовали слишком много косметики или совсем ею пренебрегали. Сайед тщательно подровнял бороду и заправил волосы за уши. В свои сорок лет он находился в приличной физической форме. Черный костюм, рубашка и галстук помогали спрятать несколько лишних фунтов, набранных в последние два года.

По дороге к ресторану Сайед сразу заметил людей из охраны Иванова. В вестибюле их было четверо – один стоял у входной двери, один у лифтов, и еще двое контролировали вход в ресторан. Мужчина с лицом мальчика внезапно появился из-за большого растения. В уголке рта он сжимал сигарету, на губах застыла улыбка. Сайед так спешил уйти с холода, что не обратил внимания на то, что Николай удивительно красив. Точнее, его следовало назвать симпатяшкой, похожим на кинозвезду. У него не было резких, грубых черт, характерных для русских агентов безопасности, чистая кожа, красивые зелено-голубые глаза и светло-каштановые волосы – если б он жил в более теплом климате, то почти наверняка стал бы блондином.

– У вас хорошая комната, верно? – спросил Швец.

– Да, очень.

Одной рукой русский вытащил портсигар и предложил гостю закурить. Сайед взял сигарету, и Швец протянул ему зажигалку.

– Директор Иванов ждет вас в ресторане. Надеюсь, вы проголодались.

– Да, очень.

– Это из-за холодной погоды. Пожалуйста, следуйте за мной.

Зал ресторана был декорирован красными и золотыми цветами и по большей части бархатом. Типичный русский стиль – тяжеловесный и рассчитанный на то, чтобы сразу произвести впечатление. Чудище из тихой заводи понятия не имело о том, что такое тонкий вкус. Сайед не был снобом, но гордился своим происхождением. Османская империя просуществовала более шестисот лет. Здесь же менее чем за столетие эти твари одну из двух сверхдержав превратили в государство черни.

В воздухе висел серо-голубой дым. Все столики были заняты. В ресторане собралось несколько сотен человек, и все находились в разной стадии опьянения. Впервые Сайеду пришло в голову, что русские – очень шумные люди. В особенности когда смеются. Сайед никого не узнал, но догадался, что все посетители занимают высокое положение. Так уж повелось у русских. Даже в период расцвета рая для рабочих правящая элита жила богато, отдельно от этих самых рабочих. Она наслаждалась роскошью, о которой маленькие люди не могли и мечтать.

Двое высоких охранников стояли на страже рядом с кабинкой в дальнем углу. Красные бархатные занавески были отдернуты и закреплены на мраморных колоннах веревками с кисточками. Сайед увидел Иванова, сидевшего между двумя юными красавицами. Русскому было уже под шестьдесят, но он явно не ощущал своего возраста и с удовольствием наслаждался всеми вещами, которые его интересовали. В некотором смысле он являлся идеальным руководителем разведывательной службы, если считать, что его интересы сравнимы с интересами государства.

Сайеда предупредили, что в последние годы власть Иванова заметно усилилась. Во время Политбюро черный рынок существовал, но до процветания ему было далеко. В процессе перехода от централизованного контроля за рынками и плановой экономики к псевдокапитализму люди из КГБ находились в самом выгодном положении. Им принадлежали оружие, боевики и система слежения, позволявшие шантажировать и сажать в тюрьму любого, кто не пригласил их в буфет. А у Иванова был ненасытный аппетит.

Иванов увидел приближающегося Сайеда и позвал его. Русский попытался встать, но застрял между девушками, и ему пришлось снова сесть.

– Ассеф, рад тебя видеть. – Иванов протянул руку с кольцами на указательном пальце и мизинце.

– Взаимно, Михаил, – солгал Сайед.

Он потянулся через стол и пожал Иванову руку.

– Если б ты еще раз отклонил мое предложение, я послал бы за тобой своих людей, – сказал Иванов и рассмеялся, хотя в его глазах не было и намека на улыбку.

Сайед засмеялся в ответ и попытался подыграть. Однако он понимал, что Иванов произнес эти слова, чтобы его гость их запомнил. И вспоминал всякий раз, когда Иванов его позовет. Сайеду невероятно хотелось, чтобы этот вечер поскорее закончился, но все еще только начиналось.

Иванов заказал бутылку дорогого «Бордо» и представил Сайеда девушкам. Блондинку звали Алиса, рыжую – Светлана. Рыжая вдруг страшно заинтересовалась шпионом из Сирии. Именно так и сказал Иванов – ничего другого он даже не пытался придумать. Возможно, для русских это слово звучало интригующе, но для Сайеда являлось настоящим оскорблением – одним из многих, что ему предстояло перенести в этот холодный зимний вечер.

Иванов заказывал одну бутылку вина за другой, официанты приносили тарелки с новыми закусками. Когда появилось главное блюдо, желудок Сайеда был уже полон. Иванов постоянно уводил разговор в сторону от серьезных вопросов, а руки Светланы все чаще наведывались к паху Сайеда. Он не питал иллюзий относительно своих способностей соблазнять женщин. Да, он был достаточно привлекательным, но понимал, что не может рассчитывать на внимание двадцатилетней модели. Вне всякого сомнения, Иванов приказал ей о нем позаботиться. «Интересно, – подумал Сайед, – накажут ли девушку, если я ее отвергну».

Когда официанты убрали тарелки, Иванов подтолкнул Алису к выходу и показал Светлане, чтобы та последовала за ней. Он велел девушкам отправиться к бару и заказать десерт. Когда они проходили мимо него, русский хлопнул каждую по заду. Они повернулись, и одна бросила на него угрожающий взгляд, а другая надула губки. Иванов рассмеялся и посмотрел им вслед – девушки шли к бару, держась за руки. Затем, словно нажав на кнопку, Иванов перешел к делу. Прошептав что-то на ухо телохранителю, он вернулся в кабинку и подсел к Сайеду. Занавески опустились, и они остались наедине.

– Ты меня избегал.

Иванов произнес эти слова с кривой улыбкой, но в его глазах появился угрожающий блеск. Сайед попытался отвергнуть обвинение.

– Я не люблю путешествия и плохо переношу холодную погоду. Однако я никого не хотел оскорбить.

– О, я понимаю, о чем ты говоришь. Летом Дамаск становится невыносимым из-за жары. Не беспокойся, я не обиделся, – заявил Иванов, солгав скорее себе, чем Сайеду. – Просто мне не хотелось долго ждать. Нам нужно многое обсудить.

– Да, я знаю, – сказал Сайед, стараясь не раздражать собеседника.

Иванов сделал глоток вина.

– Как давно мы знаем друг друга? – спросил он.

– Уже очень давно, – ответил Сайед, глядя в собственный бокал. – Думаю, лет двенадцать.

– Тринадцать, если уж быть точным. И мы нагадили американцам, как никто другой. – Иванов потряс кулаком. – Всякий раз, когда они пытались засунуть нос в твои дела, мы заставляли их уносить ноги, как напуганных собак.

– Это правда, – сказал Сайед, не напоминая о тех многочисленных случаях, когда русские совали свои морды в его дела.

– А теперь они вернулись.

Сайед продолжал смотреть на дорогое французское вино в своем бокале, чувствуя, что Иванов пристально за ним наблюдает.

– Ну мне так не кажется, – пожав плечами, ответил он.

– Я слышал совсем другое.

– А что вы слышали?

– Я слышал, что вы сумели схватить одного оперативника из Лэнгли, работавшего под глубоким прикрытием.

Разум Сайеда наполнился мыслями об убийстве. Идиоты в Дамаске, вне всякого сомнения, сообщили новость русским. Неужели никто в правительстве не умеет хранить тайны?

– Мы поймали одного из них, когда он пытался сунуть нос не в свои дела, – ответил Сайед, понимая, что попал в ловушку. – Я не уверен, что он важный агент.

– Думаю, ты скромничаешь, – с улыбкой сказал Иванов.

Сайед не знал, что ответить, поэтому сделал глоток вина.

– Мне сообщили, что этот человек работал в оперативном управлении и отчитывался только перед заместителем директора Стэнсфилдом. А еще он некоторое время работал в Берлине и Москве.

Да, кто-то в Дамаске не умеет держать язык за зубами.

– Как вы знаете по собственному опыту, этих людей обучают лгать. У меня нет уверенности, что какое-то из данных утверждений соответствует истине.

– Обычно они пытаются преуменьшить, а не преувеличить свою значимость.

Это было правдой.

– Здесь важно то, что мы нанесли им урон; как вы знаете, у них кишка тонка, когда дело доходит до таких вещей.

Иванов с сомнением посмотрел на него.

– Я не уверен, что сейчас ситуация не изменилась.

Зато у Сайеда такая уверенность была.

– Не стоит беспокоиться из-за мелкой рыбешки.

– Он может оказаться куда более крупным уловом, – сказал Иванов, намекая на то, что ему многое известно.

– Что вы слышали?

– Ну разные слухи… Ничего конкретного, но я в этом деле достаточно давно, чтобы почуять неладное.

– Какие именно слухи?

– Хамди Шариф.

Сайед подумал о недавно погибшем торговце оружием.

– Да, я хорошо его знал.

– Как ты думаешь, кто его убил?

До Сайеда дошли два разных слуха.

– Скорее всего, за этим стоит «Моссад», но у меня есть и другая версия.

– И какая?

Сайед не боялся повторить слух. Такой человек, как Иванов, воспримет его как комплимент.

– Якобы он воровал у вас, и вы его убили.

Иванов посмотрел на него долгим немигающим взглядом, но ничего не ответил.

– Если так, – продолжал Сайед, – вы были в своем праве.

Иванов покачал головой.

– Я бы знал, если б он воровал у меня, и я бы действительно его убил. Однако он у меня не воровал.

– Значит, евреи.

– Нет… я так не думаю.

– Тогда кто?

Секунд тридцать Иванов размышлял.

– Я бы хотел поговорить с американской крысой, которую ты держишь у себя в подвале в Бейруте, – наконец, ответил он.

Сайед ни единой душе не говорил о том, где он прячет агента ЦРУ, из чего следовало, что Иванов получил информацию от одного из так называемых союзников Сайеда, – или же русский просто сделал удачную догадку. Если все обстоит именно так, то после возвращения ему следует сразу перевезти американца в другое место.

– Вы всегда можете с ним поговорить. Мы примем вас в Бейруте в любое время. И вам это прекрасно известно.

Иванов принялся качать головой, как только Сайед упомянул о посещении Бейрута.

– Я не могу. Здесь, в Москве, происходит слишком много важных событий. Они требуют моего постоянного внимания.

– Значит, вы полагаете, что американцы хотят вернуться в игру? – спросил Сайед, рассчитывая отвлечь Иванова.

– Я не думаю, я знаю.

Сайед скептически посмотрел на него.

– Но откуда?

– Потому что Томас Стэнсфилд наконец встал во главе их нелегальных операций.

– Вы считаете, что один человек в состоянии все изменить? У них не хватит мужества, чтобы вернуться в Ливан. Человек, которого я поймал…

Иванов ударил кулаком по столу, прервав Сайеда.

– Позволь мне кое-что рассказать тебе про Томаса Стэнсфилда. Мне пришлось иметь с ним дело в начале моей карьеры. Этот человек плетет интриги на таком количестве уровней, что мы с тобой даже вообразить не можем. Он мастер по отвлекающим маневрам. Ему удается заставлять своих противников бегать, как собак, преследующих собственный хвост. – Иванов принялся очень быстро вращать руку вокруг своего бокала. – Ты начинаешь искать предателей в своем окружении и забываешь делать остальную работу. Ты повсюду видишь тени и переходишь к обороне, и это только одна сторона Томаса Стэнсфилда. Но у него есть и другая – и здесь он больше похож на русского, чем на американца.

Сайед понятия не имел, о чем говорит Иванов.

– Похож на русского? – недоуменно спросил он.

– Он – последний из поколения американцев, которые знали, как действовать, используя столь же грязные методы, как самый опасный их противник. И здесь тебя не должна вводить в заблуждение его благообразная внешность доброго дедушки. Он – настоящий уличный боец с парой больших русских яиц.

Сайед не совсем понял, почему у Стэнсфилда русские яйца. А в остальном ему показалось, что Иванов принимает происходящее слишком близко к сердцу.

– Американцы не наносили ответные удары уже много лет, – насмешливо сказал он.

– Я знаю, потому что мы сумели связать ЦРУ руки, а Стэнсфилд не имел достаточной власти. Но теперь он встал во главе тайных операций, и я тебя уверяю: он начнет совать нос в наши дела, а мы не можем этого допустить. Верь мне. Если у него появится лишь малейшая опора, нам придется сражаться за свои жизни.

Однако слова Иванова все еще не убедили Сайеда. Русский наклонился вперед и схватил сирийца за руку.

– Я спрошу у тебя один раз. В первый и последний. Ты отдашь мне американца, чтобы я сумел выяснить, что ему известно? Я знаю, что его хотят заполучить твои иранские друзья, но я позабочусь о том, чтобы ты не остался внакладе.

Вот почему Сайед не любил появляться в этом замерзшем безбожном городе. Он ничего не мог выиграть, ведь ему до сих пор не удалось проникнуть в мозг агента Джона Камминса. К несчастью, у него не оставалось другого выхода. Если Сайед не пойдет навстречу желаниям Иванова, он может остаться в этой стране навсегда. Тяжело вздохнув, сириец сказал, что готов передать Иванову американца.

Гамбург, Германия

Харли объяснил им, что дело не в том, чтобы отыскать лучшее решение, а в том, чтобы отбросить плохие. Ну это в том случае, когда у тебя есть время изучить варианты. После двух дней, проведенных вместе, Харли принял решение, с которым согласились Рэпп и Ричардс. Вечер воскресенья является самым удобным временем, чтобы провести операцию. Все должно произойти в доме банкира, который находился в тридцати пяти минутах езды от Гамбурга и стоял на очень симпатичном, поросшем лесом участке площадью в акр. Митч не сомневался: Харли с самого начала решил, что это оптимальный момент, но хотел услышать их возражения. Он рассчитывал, что Рэпп и Ричардс начнут спорить, но в конце концов убедятся, что он прав. Именно этим они занимались в течение двух дней.

Самым полезным для Рэппа оказался один из ответов Харли.

– А как же собаки? – спросил Митч.

– Собаки, – сказал Стэн, и на его губах появилась дьявольская улыбка, – это обоюдоострое оружие. Возьмем, к примеру, нашего мерзавца. – Он указал на черно-белый снимок Дорфмана; накануне вечером Харли взял черный маркер и пририсовал ему усики а-ля Гитлер. – Он – дотошный нацистский ублюдок, тут нет никаких сомнений. Он хочет, чтобы его жизнь была полностью подчинена порядку, поэтому завел сразу двух пуделей… почему? – Стэн посмотрел на Рэппа и Ричардса.

– Потому что они не линяют, – ответил последний.

– Вот именно. Ганс – фанатик аккуратности. Любит, чтобы все шло по заведенному порядку… Он просыпается в одно и то же время с понедельника по пятницу, но по субботам и воскресеньям позволяет себе лишний час поваляться в постели. Он считает, что слишком умен для религии, в которой его воспитали родители, поэтому по воскресеньям, вместо того чтобы ходить в церковь, прочитывает две или три газеты, изучает кривую стоимости акций – чем еще заниматься немецкому банкиру? – выходит на прогулку с собаками вдоль берега реки, возвращается обратно и ложится немного вздремнуть. На обед он ест тушеное мясо, картофельное пюре и зеленый горошек, смотрит, лежа на диване, какую-нибудь дерьмовую передачу по телевизору, в десять часов вечера выпускает собак прогуляться в последний раз, после чего гасит свет.

Ричардс посмотрел на отчет команды наблюдения.

– Но откуда вы знаете такие подробности? Здесь об этом ничего не написано.

Харли улыбнулся:

– Он далеко не первый мой банкир.

Рэпп решил задать другой вопрос.

– Так что относительно собак?

– О да. Собаки. Они тут всем заправляют. Их нужно выгуливать четыре раза в день. Каждое утро ровно в семь часов, потом еще пару раз в течение дня и, наконец, перед сном. И что ему нужно сделать перед тем, как их выпустить?

– Отключить сигнализацию, – ответил Рэпп.

– Вы видели какую-нибудь сигнализацию в доме у озера?

– Нет, – ответил Рэпп.

– Это из-за того, что сигнализация притупляет осторожность. Вы видели, чтобы я когда-нибудь запирал своих собак?

– Нет.

– Что делает собака, если запереть ее в конуре?

– Если собака что-то охраняет, то практически ничего.

– Все верно. – Харли посмотрел на Рэппа и сказал: – Могу спорить, что знаю, какой вопрос ты хочешь сейчас задать. Ты думаешь, что нам следует его прикончить, когда он будет гулять с собаками у реки?

– Да, мне приходила в голову эта мысль.

– Есть три причины, по которым я предпочел бы избежать такого варианта. Во-первых, в публичном месте труднее контролировать происходящее. А в данном случае – просто нереально. Возможно, нам повезет и свидетелей не будет, как у тебя в Стамбуле, но гарантий нет. Вторая и третья причина говорят о том, что в парке ничего не получится. Я должен поговорить с ним, но в общественном парке разговор невозможен.

Последние слова явились полнейшей неожиданностью для его коллег.

– Почему? – спросил Ричардс.

– Я объясню позже.

– А какова третья причина? – спросил Рэпп.

– Никто не должен знать о его смерти до девяти утра понедельника.

– Почему? – спросил Ричардс.

Ему ответил Митч:

– Он все расскажет нам, когда операция будет закончена.

Они разрезали на мелкие кусочки и сожгли досье Дорфмана поздно вечером в субботу. К утру воскресенья пепел остыл настолько, что они сумели собрать его в пакет и выбросить в мусоропровод. Два часа в воскресенье было потрачено на то, чтобы тщательно вымыть квартиру. Конечно, они могли сделать уборку после возвращения, но Харли хотел по мере возможности этого избежать. В восемь вечера они уложили снаряжение в багажник взятого напрокат четырехдверного седана «Мерседес» и уехали.

В тот вечер роль водителя исполнял Рэпп. Харли и Ричардс должны были войти в дом. Митчу пришло в голову, что его наказывают за проявленную в Стамбуле инициативу, но возразить он не мог – кто-то должен был остаться в машине. Пока они ехали по автостраде Е22, Харли еще раз повторил план операции. Каждую минуту он спрашивал у Рэппа или Ричардса, как им следует реагировать в тех случаях, если что-то пойдет не по плану. Шоссе оставалось практически пустым, поэтому они добрались до места всего за тридцать минут.

Вечер выдался холодным, темным и ветреным, и, судя по всему, температура должна была опуститься ниже нуля. Все трое надели джинсы и темные куртки, а Харли и Ричардс – еще и черные вязаные шапочки. По соседству с Дорфманом жила вдова с кошками, но собаки у нее не было. План состоял в том, чтобы пробраться во владения Дорфмана через ее задний двор. В девять они в последний раз проверили рации, в девять пятнадцать Рэпп повернул серебристый «Мерседес» на извилистую проселочную дорогу. Он отключил свет в кабине, перешел на пониженную передачу, сбросил газ, и они почти остановились в нескольких сотнях футов от дома вдовы.

Ричардс и Харли вышли из медленно движущейся машины, беззвучно закрыли двери и исчезли за деревьями. Митч покатил дальше. Не прошло и минуты, как он свернул на улицу Дорфмана и медленно проехал мимо. Дом находился примерно в семидесяти пяти футах от улицы. В передней части царила темнота, но Рэпп видел, что в гостиной и столовой, находившихся внутри, свет еще горит.

Митч нажал на кнопку передачи надежной рации «Моторола».

– Со стороны улицы все спокойно.

Харли и Ричардс сравнительно легко пробрались через заросший дворик соседки Дорфмана. Стэн уже побывал здесь ранее, однако не рассказал об этом Рэппу и Ричардсу – и не испытывал по этому поводу ни малейших угрызений совести. Им вовсе не обязательно знать все. Он лично собирал данные группы наблюдения за Дорфманом восемь месяцев назад. Все, что связано с собаками, он знал благодаря многолетнему опыту, а тот факт, что банкиры очень педантичны, известен многим. Ну а то, что Дорфман не посещает церковь, несмотря на воспитание, которое ему дали родители, и то, что он является нацистом, Стэн узнал, когда сам наблюдал за ним в течение почти двух лет.

Чтобы управлять эффективной организацией, необходимы деньги. Харли и Кеннеди потратили очень много времени, отслеживая то, как различные группы перемещают деньги по всему миру, пока не пришли к выводу, что Дорфман является ключевой фигурой. В этой жестокой асимметричной войне, в которой они не могли использовать даже малую толику военной мощи Соединенных Штатов, им требовался творческий подход. Они не могли открыто бомбить тренировочные лагеря террористов в долине Бекаа, и им приходилось искать другие возможности причинить им вред.

Харли и Ричардс расположились у задней двери в девять тридцать. Если они по какой-то причине его пропустят, Харли собирался перерезать телефонную линию и вломиться в дом. Однако в таком случае возникало сразу две проблемы. Если он выбьет дверь, сработает сигнализация и, хотя сигнал тревоги не будет получен в полиции, завоет сирена в доме, что почти наверняка привлечет внимание соседей. Кроме того, у Дорфмана имелись пистолет, дробовик и ружье. Едва ли он сумеет быстро отреагировать на вторжение, но Харли не хотел давать ему никаких шансов.

Задний свет над кухонной дверью включился в десять часов и одну минуту. Стэн присел на корточки вплотную к двери, опустившись на одно колено, Ричардс расположился прямо у него за спиной. Отсюда Харли слышал, как Дорфман набирает код на цифровой панели. Дверь открылась, и во внутренний дворик выскочили два пуделя. Стэн поручил собак Ричардсу, чтобы полностью сосредоточиться на своей задаче. Он вскочил на ноги и выставил плечо, не давая двери захлопнуться. Движение получилось стремительным, и створка сильно ударила в лицо ничего не подозревавшего Дорфмана.

Харли услышал, как у него за спиной зарычали собаки. Он схватился за край двери и сквозь стекло посмотрел в лицо ошеломленного банкира. Рычание сменилось лаем, но Харли заставил себя не поворачиваться назад, чтобы выяснить, как скоро зубы пуделя вонзятся ему в зад. Вместо этого он рванул дверь на себя, снова ударил ею в лицо Дорфмана, услышал скрежет когтей по дорожке, выложенной камнем, и приятный звук входящего в ствол патрона. Один выстрел, потом второй; каждый сопровождался коротким повизгиванием. Харли заметил слева кнопки выключателей. Всего три. Одним движением глушителя он выключил их, и наступила полутьма. Стэн быстро проскользнул в дверь, частично ее прикрыл и вставил глушитель в широко раскрытый рот испуганного Дорфмана.

«Мерседес» был такого же цвета и модели, как у Дорфмана. Рэпп объехал район, слушая одним ухом Харли и Ричардса, другим – полицейскую волну. Он плохо знал немецкий, но Харли поручил ему следить за сообщениями о том, что на адрес Дорфмана отправлена машина. Ничего такого не было, поэтому Митч свернул на взятом напрокат «Мерседесе» на подъездную дорожку и встал на маленькой парковке носом к выезду. Харли сказал, что если кто-то из соседей и заметит машину, он решит, что она принадлежит Дорфману.

Рэпп обошел дом и, оказавшись в заднем дворе, помог Ричардсу отнести второго пуделя в подвал. Маленький дротик с красным оперением все еще торчал из бока собаки и шевелился в такт ее тяжелому дыханию. Митчу отчаянно хотелось что-нибудь сказать Харли, когда тот два дня назад объявил, что они выстрелят в собак транквилизаторами, но промолчал. Он знал, что Стэн любил своих собак, – и тем не менее они ведь собирались убить человека. С точки зрения общей картины решение Харли казалось Рэппу не слишком осмысленным, поскольку требовало больше времени и усилий, чтобы заставить собак замолчать. Стэн знал, как Митч отнесся к его плану, и объяснил, что в отчете о наблюдении за Дорфманом говорится, что собаки обычно громко лают, когда их выпускают из дома. Особенно поздно вечером. И вообще речь шла не о штурме крепости террористов, а о паре пожилых немцев, поэтому Рэпп оставил свое мнение при себе.

Он смотрел на одного из тех самых немцев. Фрау Дорфман, с завязанными глазами, кляпом во рту, стянутыми веревками руками и ногами, отчаянно дрожала от страха. Митч взглянул на узлы, сделанные Ричардсом, и отметил, что тот прекрасно справился со своей задачей. Рэпп много про них знал – потому что его младшего брата в детстве интересовало очень многое, но магия и узлы стали настоящей страстью. После смерти отца Митч считал своей обязанностью вникать в дела и хобби Стивена, даже если его самого они не занимали.

Подвал представлял собой комнату отдыха с баром и столом для пула. Ричардс проявил достаточно благородства и положил пожилую женщину на ковер. На спинке дивана Рэпп заметил одеяло, взял его и замер. На стене висела фотография размером с плакат, на которой был изображен Дорфман с собаками – он держал в руках приз, собаки лизали его лицо. Рэпп накрыл жену Дорфмана одеялом. Эта ночь для нее будет длинной, а утро – еще длиннее, но, в отличие от своего мужа, она останется в живых. Митч схватил телефон, стоявший рядом с диваном, и вырвал шнур из розетки в стене. Он оборачивал его вокруг аппарата, когда из чулана снова вышел Ричардс и показал, что все чисто. Они не должны были разговаривать в присутствии женщины. Рэпп поднялся по лестнице на первый этаж, выключил в подвале свет и закрыл дверь.

В соответствии с планом они погасили весь свет, кроме лампочки над раковиной в кухне – так делал Дорфман, когда отправлялся спать. Рэпп прошел через официального вида гостиную, мимо Ричардса, который следил за главным входом в дом. Застекленная дверь в кабинет была приоткрыта на дюйм. Митч натянул на лицо черную маску, шагнул внутрь и закрыл за собой дверь. Дорфман, в светло-голубой пижаме, лежал на полу; волосы, зачесанные на лысину, растрепались, из носа шла кровь. Кожаное кресло для чтения валялось на боку, ковер был сдвинут, и Рэпп увидел встроенный в пол сейф.

Дорфман посмотрел на Митча со слезами на глазах. Знание Рэппом немецкого языка не выходило за пределы сотни слов, но он понял, что всхлипывающий идиот спрашивает про своих собак, а не про жену. Рэпп огляделся по сторонам и насчитал не меньше десяти фотографий собак, семь кубков и более дюжины лент. И всего один снимок – семь на пять – жены и двоих детей, которым было лет пятнадцать.

Дорфман продолжал жалобно спрашивать про своих «собачек». Рэпп поднял «Беретту» с глушителем и сказал:

– Заткнись!

Харли сидел на корточках и нажимал на кнопки сейфа концом глушителя. На безупречном немецком он приказал Дорфману открыть сейф, но тот зажмурился и покачал головой. Они поговорили еще секунд двадцать, однако Дорфман продолжал упрямиться. Харли взглянул на Рэппа и сказал:

– Приведи жену.

Тот покачал головой.

Стэн нахмурился.

– Давай-ка я попробую его убедить. Как ты смотришь на то, что я прострелю голову одной из собак? – Рэпп уловил в глазах банкира намек на понимание. – Совершенно верно, придурок. Сейчас я принесу сюда твою собачку. – Он засунул руку в карман, достал армейский нож, наклонился и помахал острием перед лицом Дорфмана. – Пожалуй, я поступлю лучше. Я положу одного из твоих любимчиков возле тебя, выколю ему глаз и заставлю тебя его съесть.

– Нет… нет. – Теперь Дорфман по-настоящему испугался.

– Если ты не откроешь сейф, сначала я выколю твоей собаке глаза, потом отрежу язык, нос и уши, и, если ты будешь по-прежнему молчать, засуну все это тебе в глотку и займусь второй собакой. Если это не поможет, я проделаю то же самое с тобой.

Дорфман зажмурился и упрямо потряс головой.

Терпеливо дожидаться, когда он решит открыть сейф, не входило в планы Рэппа. Он подбросил нож в воздух и, поймав его, перехватил поудобнее, а в следующее мгновение вонзил острие в бедро Дорфмана. Тело банкира напряглось от боли, и он открыл рот, собираясь закричать. Харли тут же ударил его тыльной стороной ладони по горлу, и крик так и не вырвался наружу.

Прошло десять секунд, прежде чем Дорфман достаточно успокоился, чтобы с ним снова можно было разговаривать.

– Последний шанс. Открой сейф, – велел Рэпп.

Дорфман пускал слюни, что-то бормотал и тряс головой.

– Хорошо, – сказал Митч и повернулся к двери. – Поступим по-твоему.

Он вернулся в подвал, включил свет и остановился около двух пуделей и жены Дорфмана. Рэпп не знал, которого выбрать, поэтому взял того, что находился слева, и, прижав его к себе, направился к кабинету, Ричардс открыл ему дверь, и Митч осторожно положил пуделя у ног его хозяина. Когда Дорфман увидел свою обожаемую собаку в руках маньяка в маске, у него чуть не случился апоплексический удар. Харли влепил ему пощечину и показал на сейф. И, по крайней мере, на сей раз Дорфман больше не стал качать головой.

Рэпп снова достал нож и поднес острие к морде собаки.

– Левый глаз или правый? Твой выбор.

Дорфман выл, как ребенок, и тянул руки к собаке.

Митч не знал, хватит ли ему духу выполнить свою угрозу, но, проклятье, что еще им оставалось делать? Он взглянул на Харли, чьи темные глаза, наполненные напряжением и неуверенностью, смотревшие из-под маски, казалось, молили его остановиться. У Рэппа даже возникло ощущение, что он скорее согласился бы пытать банкира, чем причинить вред собаке. Митч взял в руки голову пуделя и начал медленно подносить острие ножа к его левому глазу. Оно находилось в сантиметре от внешней оболочки, когда Дорфман, наконец, сдался. Он в буквальном смысле бросился на сейф и начал вертеть колесико. Рэпп дождался, когда он наберет правильную комбинацию, и только после этого отпустил собаку. Дорфман пополз к ней, прижал к себе, принялся целовать в нос и голову.

– Какого черта, – пробормотал Митч и добавил, обращаясь к Дорфману: – Тебя ведь больше беспокоит благополучие твоей проклятой собаки, чем жены… верно?

Дорфман либо его не слышал, либо решил проигнорировать вопрос. Рэпп посмотрел на Харли, который опустошал сейф.

– Я же тебе говорил, – сказал тот, доставая три предмета и показывая их Рэппу. – Кинжал СС и знаки отличия. Нацистская свинья.

– Нацист, который обожает пуделей и помогает террористам… Здорово! – Рэпп начал поднимать пистолет, но в последний момент остановился. – Там всё есть?

Харли показал ему несколько папок, компьютерные диски и внешний жесткий диск.

– Думаю, да. – Он быстро пролистал папки. – Да… всё здесь. Мы сорвали джекпот.

– Дорфман, – сказал Рэпп, наставив пистолет на голову банкира, – могу побиться об заклад, что если б проклятые террористы бегали по окрестностям и убивали собак, ты бы дважды подумал, прежде чем помогать им.

– Прошу вас, – взмолился Дорфман, – я всего лишь бизнесмен.

– Который помогает террористам отправлять деньги по всему свету, чтобы иметь возможность убивать невинных людей.

– Я ничего не знал.

– Ты врешь.

– Это точно, – вмешался Харли, который держал в руках сумку, полную папок и дисков. Он вернул ковер, закрывавший сейф, на место и, когда поставил на него кресло, добавил: – У тебя есть имена и номера счетов. – Стэн потряс сумкой. – Ты совершенно точно знал, с кем имел дело.

– Я просто выполнял свою работу… для банка.

– Как и положено хорошему нацисту. – Харли широко улыбнулся и наставил «Беретту» на голову Дорфмана. – Я тоже просто выполняю свою работу.

Он спустил курок, отправив одну-единственную пулю в мозг Дорфмана. Тот упал на спину на пол из жесткой древесины с таким громким стуком, что мог бы поспорить со звуком выстрела. И уже через мгновение вокруг тела начала растекаться лужа крови. Харли посмотрел на Рэппа и сказал:

– Давай выбираться отсюда к чертям собачьим. К рассвету мы должны быть в Цюрихе.

– А что в Цюрихе?

– Что и всегда… деньги и придурки.

Москва, Россия

Южная Германия

Цюрих, Швейцария

Бейрут, Ливан

Цюрих, Швейцария

Москва, Россия

Цюрих, Швейцария

Гамбург, Германия

Цюрих, Швейцария

За несколько минут до семи они перешли из библиотеки в гостиную, отделанную в стиле французского барокко. Белые резные цветы, листья и раковины на мебели и лепнине резко контрастировали с темным натуральным деревом в библиотеке. Рэпп сразу заметил Грету, которая сидела рядом с пожилой женщиной на одном из четырех диванов, стоявших в комнате. Митч решил, что это ее бабушка, а следовательно, жена Карла Ольмайера.

Грета улыбнулась ему с другого конца комнаты, Рэпп, который на сей раз сумел взять под контроль свои реакции, ответил кривой ухмылкой и подошел к ним, качая головой.

– Добрый вечер, дамы. – Он снова протянул руку, на этот раз сухую. – Грета, вы выглядите потрясающе.

– Спасибо, Митч… я хотела сказать, Майк.

Рэпп рассмеялся.

– Вы молодец.

– Познакомьтесь с моей бабушкой Эльзой.

Митч снова протянул руку.

– Очень приятно с вами познакомиться, фрау Ольмайер. У вас чудесный дом.

Когда она улыбнулась, Рэппу показалось, что у нее какие-то странные глаза, будто не совсем сфокусированные. Рукопожатие тоже оказалось слабым, и он подумал, что, возможно, она больна.

Неожиданно рядом с ним оказался Ольмайер.

– Майкл, насколько я понимаю, вы уже познакомились с Гретой.

– Да, сегодня днем мы случайно встретились.

– И с моей женой. – Он положил руку на ее плечо.

– Да.

Снова взглянув на внучку, финансист сказал:

– Грета – наша радость и гордость.

– И я понимаю, почему. Она очень умна.

– Да. И пока единственная из моих внуков, кто заинтересовался банковским делом.

В течение следующих пяти минут Рэпп знакомился с семейной историей герра Ольмайера. У Карла и Эльзы были два сына и две дочери. Одна дочь вышла замуж и живет в Лондоне; другая – в Испании, разведена. Жены Августа и Роберта сейчас отдыхают в Испании у золовки. У Ольмайеров одиннадцать внуков, Грета – третья по старшинству. Эльза молчала, только несколько раз улыбнулась. Ричардс, Харли и два брата находились в другом конце комнаты и, вне всякого сомнения, обсуждали гораздо более важные проблемы, но Рэпп не жалел, что не участвует в их разговоре. Возможность оказаться рядом с Гретой того стоила. И всякий раз, когда у него возникала возможность, он бросал на нее взгляды. Вместо хвостика она закрепила волосы на затылке мягкой заколкой и от этого выглядела старше, чем когда он увидел ее впервые. Грета была одета в шелковую блузку кобальтового цвета, черную юбку и серые колготки. Рэпп не сомневался, что герр Ольмайер пару раз заметил, как он на нее пялился, и не имел ни малейшего представления о том, что думала по этому поводу Эльза. Она улыбалась и сидела с отсутствующим взглядом. Рэпп порадовался, что Ольмайеры не стали спрашивать Рэппа о его собственной семье, потому что ему бы пришлось соврать.

Вскоре герр Ольмайер решил, что пора садиться за стол, и подал жене руку, но прежде чем встать, она притянула к себе внучку и прошептала ей что-то на ухо. Грета захихикала, а бабушка отодвинулась, наградила Рэппа загадочной улыбкой, снова наклонилась к Грете, зашептала ей на ухо, потом взяла руку мужа и встала.

Эльза сделала шаг в сторону Митча – и, к его огромному удивлению, подняла руку, нежно погладила его по щеке, тепло улыбнулась и, не говоря ни слова, ушла.

Рэпп повернулся к Грете.

– У вас очень занятная бабушка.

Девушка встала, взяла его под руку и повела в сторону столовой.

– Бабушка Эльза – потрясающая женщина. К сожалению, она нездорова.

– А что с ней? – спросил Рэпп, чувствуя, как внутри у него все сжимается от прикосновения Греты.

– Болезнь Альцгеймера.

– Мне очень жаль.

– Не стоит жалеть. Такие вещи случаются. Это жизнь.

– Наверно, – сказал Митч, поворачиваясь, – от нее так хорошо пахло, что ему отчаянно хотелось зарыться лицом в ее роскошные светлые волосы.

– Бабушке не о чем жалеть. Еще год назад она вела очень активную жизнь. Сейчас я живу здесь и работаю в банке. Так я могу проводить с ней время… пока она еще меня помнит.

– Это очень мило с вашей стороны.

– По вечерам мы просматриваем письма и фотографии. Очень многое из истории нашей семьи знает только она. Мой дед – потрясающий человек, но он с трудом вспоминает имена внуков.

– Однако ваше он помнит. Сразу видно, что он очень вами гордится.

– Ну… я на него работаю. Так что, надеюсь, мое имя он не забудет.

Когда они вошли в столовую, Рэпп спросил:

– Вы не возражаете, если я спрошу, что прошептала вам на ухо ваша бабушка?

Грета смущенно рассмеялась и положила голову ему на плечо, прежде чем выпустить руку.

– Может быть, после пары бокалов вина.

Рэпп следовал за ней, точно щенок, по правой стороне длинного стола, вокруг которого стояло двадцать стульев, хотя их было всего восемь человек. Поэтому они уселись в дальнем конце: Карл во главе, Эльза слева от него, рядом с ней Грета, Рэпп, затем Ричардс и, наконец, Роберт.

Бокалы были наполнены вином; прежние разговоры продолжились и начались новые. Ричардс в какой-то момент привлек внимание Рэппа и, поглядывая на Грету, покачал головой, будто хотел сказать: «Ну ты везучий ублюдок». Митч, в свою очередь, вел довольно скучный разговор с дядей Греты, сидевшим прямо напротив него. Когда девушка допила вино, Рэпп наклонился к ней и спросил:

– А теперь можете сказать?

Грета опустила руку и погладила его по бедру.

– Думаю, требуется добавка. – Она подняла свой бокал, и один из слуг быстро его наполнил. – Итак, как получилось, что американский до мозга костей юноша стал заниматься таким отвратительным делом?

– Нас вербуют, как и в любой другой профессии.

– Значит, раньше вы служили в армии?

Рэпп покачал головой и улыбнулся.

– У меня диплом искусствоведения; вторая специальность – поэзия.

На мгновение на лице Греты проявилось удивление, но она тут же с ним справилась.

– Вы меня дразните.

– Верно.

– Почему? – игриво поинтересовалась она.

– Вы же знаете, что я не могу говорить о своем прошлом… а еще я склонен дразнить тех, кто мне нравится.

– Значит, я вам нравлюсь, – сказала она и одобрительно кивнула.

Митч не знал, почему решился произнести эти слова. Может быть, дело было в вине или в его вновь обретенной уверенности, что он, наконец, начал действовать, стал частью чего-то важного, – но он их произнес. Наклонился к ней поближе, чтобы только она его услышала.

– Я не знаю, чем таким невероятно особенным вы наделены, но с тех пор, как мы с вами познакомились, я не мог думать ни о чем другом.

Она улыбнулась, и ее щеки слегка порозовели.

– Вы другой. Не такой осторожный.

Рэпп рассмеялся.

– Вероятно, я самый осторожный из всех людей, с которыми вы когда-либо встречались. Только по какой-то причине на вас это не распространяется.

– А это хорошо или плохо?

– Думаю, хорошо. По крайней мере, ощущение очень приятное.

Митч посмотрел в ее голубые глаза, и она ему улыбнулась. Он уже совсем было решился открыть ей свои мысли, когда Ольмайер постучал по своему бокалу ножом и начал произносить тост. Рэпп слегка развернул стул, и его правое колено оказалось всего в нескольких дюймах от бедра Греты. В следующее мгновение ее левая рука медленно скользнула к его колену. С этой минуты Рэпп не слышал ни одного слова, произнесенного Ольмайером. И того, что говорил Харли, который поднялся для ответного тоста.

Принесли основное блюдо: тушеную говядину с грибами, картофелем, соусом и овощами, нечто вроде картошки с мясом, которую Рэпп очень любил. Однако была одна проблема: когда он положил в рот первую порцию мяса, Грета наклонилась к нему и сказала, что ей прошептала на ухо бабушка.

– Бабуля считает, что вы невероятно симпатичный. Она сказала, что я должна с вами переспать.

С Рэппом все было бы отлично, если б она на этом закончила, но когда он попытался проглотить то, что положил в рот, Грета снова наклонилась и добавила:

– Она сказала, что если я этого не сделаю, тогда она сама с вами переспит.

Рэпп оцепенел, глаза вылезли из орбит, кусок застрял на полпути. В его мозгу включился автопилот, и мясо вылетело назад со скоростью фастбола во время матча Главной бейсбольной лиги. Единственное, почему оно не угодило Ричардсу в лицо, это ловкость Рэппа, который успел его схватить. Приступ кашля превратился в хохот до слез. Грета несколько раз стукнула его по спине, и ей пришлось прижать салфетку к губам, чтобы скрыть собственный смех и потрясение от того, что она стала причиной столь невероятных событий. Разговоры смолкли, и все глаза обратились на молодых людей.

Грета спасла их, заявив, промокнув салфеткой глаза:

– Это я виновата; я рассказала ему плохой анекдот.

Рэпп, наконец, успокоился, и все вернулись к прерванным разговорам. Он заметил, что Харли бросил на него несколько предостерегающих взглядов, но кроме него, похоже, никто не заметил, что он пытался ухаживать за Гретой. Почти сразу после десерта Эльза похлопала внучку по руке и сказала, что она устала. Все встали, когда женщины направились к выходу, и Ольмайер предложил им перейти в библиотеку. Харли исчез в маленьком звуконепроницаемом кабинете, и теперь пришла очередь Рэппа беседовать с его сыновьями. Они дали ему номер телефона, по которому он мог связаться с ними в случае необходимости. Митч ни под каким видом не должен был звонить напрямую в офис, особенно если у него возникнут проблемы. Рэпп все время оглядывался через плечо, рассчитывая увидеть Грету, но она не вернулась. Примерно через час братья решили, что сделали все, что могли, и договорились с ним встретиться, когда Рэпп в ближайшие недели снова появится в городе.

Около десяти часов братья ушли, Митч поблагодарил Ольмайера за прекрасный вечер и зашагал вверх по лестнице с одной только мыслью в голове – Грета. На мгновение он остановился в длинном коридоре перед своей дверью, надеясь, что она неожиданно появится. Рэпп не имел ни малейшего представления, где находилась ее комната, но подозревал, что гости размещались в этом крыле, а комнаты хозяев располагались в другом. Он постоял еще пятнадцать секунд, чувствуя себя невероятно глупо, потом сдался и открыл дверь.

Рэпп снял пиджак и галстук и повесил их на спинку стула. Включив воду, начал чистить зубы и одновременно расстегивать рубашку. Потом он вернулся в спальню и собрался бросить рубашку на галстук, когда ему показалось, что он слышит какой-то звук около двери. Митч замер, надеясь, что это Грета, но через несколько секунд до него донеслись удаляющиеся шаги. Он подошел к двери и несколько мгновений прислушивался, прежде чем выглянуть в коридор. Тот оказался пустым. Рэпп закрыл дверь и остался стоять, прижавшись к ней головой. Через минуту он решил, что ведет себя как идиот, защелкнул замок и забрался в громадную кровать, жалея, что рядом нет Греты.

Митч зевнул и потер глаза, чувствуя, что все-таки устал. Перекатившись на живот, он погасил лампу и стал думать о завтрашнем дне. Задание, о котором говорил Харли, раздразнило его любопытство – ему было интересно, что за мишень и имеет ли этот человек отношение к атаке на самолет «Пан-Ам». Счастливые мысли о том, что он сможет отнять жизнь у виновника его страданий, убаюкали Рэппа, и он начал проваливаться в сон. И вдруг услышал тихий стук в дверь.

Митч сбросил одеяло и бросился к двери. Стук стал немного громче. Рэпп открыл замок, чуть-чуть приоткрыл дверь и, увидев светлые волосы Греты, мгновенно заулыбался. Девушка быстро скользнула внутрь, чтобы ее никто не увидел в коридоре, и тут же закрыла и заперла за собой дверь.

Рэпп открыл рот, собираясь что-то сказать, но она приложила палец к его губам, а руку прижала к груди. В следующее мгновение Грета подтолкнула его к кровати, встала на цыпочки и поцеловала. Рэпп едва слышно выдохнул и притянул ее к себе, обхватив за талию. Руки принялись исследовать новые территории, поцелуи стали более страстными; потом Митч слегка отодвинул ее голову и прижался лбом к ее лбу. Он заглянул в ее глаза, но, прежде чем смог что-то сказать, Грета игриво улыбнулась и толкнула его на кровать.

Рэпп смотрел, как она снимает халат и тот падает на пол. Под халатом у нее ничего не было. Он потянулся к ней, и она медленно забралась на кровать. Митч принялся целовать ее шею и одновременно гладить безупречную гладкую обнаженную спину, потом едва слышно удовлетворенно заворчал, когда тихонько прикусил мочку ее уха, затем добрался до всего остального. Крепко обнимая Грету, он перекатился на нее, взял ее прекрасное лицо в ладони и посмотрел в глаза. В этот момент не было ничего, кроме здесь и сейчас. Не было вчера или завтра. Он уже много лет не чувствовал себя таким живым.

Бейрут, Ливан

Цюрих, Швейцария

Женева, Швейцария

Бейрут, Ливан

Площадь Мучеников, Бейрут

Когда Харли оказался на середине последнего пролета лестницы, ведущей в маленький вестибюль, он заметил человека, сидевшего на стуле спиной к двери. Скорее всего, это ничего не значило, но Стэн сумел постареть на своей работе благодаря тому, что замечал самые незначительные детали. Если их накапливалось некоторое количество, обычно они вели к серьезным неприятностям. Внизу стояли диван и три стула. Мужчина сидел на крайнем, слева от Харли, – сам он выбрал бы именно такую позицию, если б хотел наблюдать за спускающимися гостями отеля. Стэн внимательно посмотрел на него, когда пересекал вымощенный красной плиткой вестибюль. Мужчина прикрыл глаза и снова задремал.

Харли не пошел сразу к двери, а сначала остановился у стойки портье. Там никого не было. Стэн посмотрел в открытую дверь маленького офиса – тоже пусто, однако работал телевизор. Харли бросил быстрый взгляд через плечо, чтобы убедиться, что толстяк все еще на прежнем месте. Тот не открывал глаз и продолжал дремать. Стэн вычеркнул его из списка.

Телефон-автомат стоял за спиной толстяка в узком неудобном алькове. Харли решил им не пользоваться и направился к выходу, чтобы осмотреться. Оказавшись у двери, он остановился, проверяя, нет ли поблизости каких-нибудь головорезов. Если ему что-то не понравится, он вернется в номер, и они вместе с Ричардсом поднимутся на крышу. Они могли переместиться на два здания в каждом направлении, перепрыгивая с крыши на крышу, а далее спуститься вниз по лестнице многоквартирного дома. Перед отелем никого не было; Харли вышел наружу, достал пачку «Кэмела» и закурил. Потом небрежно оглядел квартал, насчитал восемь автомобилей, которые стояли на тех же местах накануне вечером, и одну новую маленькую двухдверную машину. Он не почувствовал никакой тревоги.

Направо или налево? Забавно, как часто все сводилось к тому, чтобы подбросить монетку… Он свернул налево. Улица понемногу поднималась вверх; впрочем, это не имело значения, но еще вчера Стэн заметил неподалеку небольшой магазинчик, перед которым стоял телефон-автомат. Он бросил недокуренную сигарету на тротуар, где уже валялась куча самых разных окурков, и зашагал дальше. Еще не было восьми утра, и вокруг царила тишина. Более того, улица оставалась пустой. Харли заметил, как две машины справа налево пересекли ближайший перекресток, потом по улице быстро прошел человек с портфелем.

Стэн уже не помнил, что происходило на улицах Бейрута в такое время. У каждого города свой собственный пульс. В некоторых уже в семь кипит жизнь, но в большинстве средиземноморских городов люди живут неспешно. В особенности после стольких жестоких схваток.

Перед магазинчиком стоял мальчишка. Восемь лет – так оценил его возраст Харли. Когда он подошел к пацану, тот протянул газету и начал ныть. Харли улыбнулся ему. Для него не имело значения, где он находился; парнишка, который рано встал, чтобы что-то продать, вызвал у него восхищение. Он потянулся к карману, чтобы достать деньги, но в тот самый момент, когда в его руке оказался бумажник, сработал внутренний сигнал тревоги. Стэн уловил движение слева, со стороны магазина, затем заработали два или три автомобильных двигателя, затем он услышал шаги. Посмотрел налево, потом направо – и увидел, что мальчишка начал отступать в сторону.

Двое крупных мужчин в форме вышли из магазина и остановились, не доходя до него несколько шагов. Визжали шины, ревели двигатели, машины приближались с трех сторон. Харли повернулся, намереваясь бежать обратно к отелю, но по тротуару к нему приближались еще двое мужчин. Один из них держал на поводке большую немецкую овчарку. «Что-то новенькое», – подумал Харли, который никогда не видел полицейских собак в этом городе.

Менее чем за пять секунд его окружили десять мужчин и три седана. Шестеро мужчин носили полицейскую форму, четверо – гражданскую одежду. Гражданские достали пистолеты. Харли решил, что они либо ополченцы, либо детективы, либо, еще того хуже, офицеры сирийской разведки. Полицейские в форме держали в руках дубинки.

«Любопытно», – подумал Харли. Ни один из них не попытался к нему прикоснуться. Стэн прикидывал свои шансы, пока неспешно тянулся к сигаретам. Даже если б у него был пистолет, он вряд ли сумел бы выбраться из этой переделки. Все они выглядели встревоженными, что говорило о многом. Кто-то подготовил парней, предупредил, что нужно держать дистанцию, – не самая обычная стратегия в этой части мира. Обычно здесь сначала пускали в ход дубинки и только потом задавали вопросы.

Харли раскурил сигарету недрогнувшими руками нейрохирурга.

– Какая-то проблема? – спросил он по-арабски.

– Доброе утро, – провозгласил улыбающийся человек в костюме-«тройке», который стоял чуть позади остальных. – Мы вас ждали, мистер Шерман. – Он перевел взгляд на двух мужчин, стоявших за спиной Харли, и коротко кивнул.

Харли повернулся и заблокировал первый удар левой рукой – кисть против кисти, – а потом ладонью ударил парня в нос. Вырвав дубинку из его руки, он пригнулся и ушел от удара его напарника. Тот так сильно размахнулся, что потерял равновесие, подставив ребра, поэтому Стэн протаранил его дубинкой и сбил с ног. В тот самый момент, когда он повернулся, чтобы встретить остальных, его ударили по голове, а потом по спине. Он упал на колено, повалился на землю, и на него обрушились дубинки и тяжелые башмаки. Харли лежал, истекая кровью, и надеялся лишь на то, что у Ричардса хватит времени сбежать.

Рэпп переключил передачу, и маленький серебристый «Рено Клио» сократил расстояние до следующей машины, дожидавшейся своей очереди на контрольно-пропускном пункте у въезда в Бейрут, третьем после пересечения сирийской границы. Маленький двигатель объемом в 1,2 литра был размером со старый садовый трактор «Джон Дир», которым пользовался его отец. Если придется убегать от властей, все закончится очень быстро. Митч стоял в очереди уже пятнадцать минут, и его автомобиль передвигался вперед всего на несколько футов за раз. Кондиционер в машине отсутствовал, и ему пришлось опустить стекла.

Рэпп принялся постукивать руками по рулю в такт какой-то жуткой музыке техно, которую купил в аэропорту. Альбом назывался Euro Trash[22], и Рэпп был с этим полностью согласен. Он бы предпочел «Ю-ту» или Боба Сигера, но сейчас рассчитывал, что его примут за француза, а не за американского наемного убийцу на сафари. Его машина оказалась третьей в очереди, и Митч высунулся в окно, чтобы получше разглядеть совсем молодого парня с автоматом АК-47 в руках. Рэпп понятия не имел, к какой фракции принадлежит мальчишка, но он выглядел спокойным. На первых контрольно-пропускных пунктах работали солдаты сирийской армии; в городах, как он слышал, за порядком следило ополчение.

По пути Митч отыскал телефон-автомат на бензоколонке и позвонил, чтобы проверить, всё ли в порядке. Механический голос сообщил, что его номер готов, и продиктовал адрес. Рэпп записал его, запомнил, смял листок и выбросил в окно по дороге к Бейруту. В досье он прочитал, что всего придется миновать четыре контрольно-пропускных пункта, в том числе и тот, что на границе. Каждый раз ему приходилось платить от пяти до десяти долларов за разрешение ехать дальше. До сих пор информация из досье оказалась верной.

Очередь медленно продвигалась вперед, и Рэпп зевнул. Начал сказываться недостаток сна…

Направив экспансивную пулю в голову Исмаила, Митч медленно отступил, продолжая держать под прицелом женщину, которая застыла на месте. Он не собирался в нее стрелять и не беспокоился, что она выстрелит в него. Рэпп держал пистолет высоко поднятым для того, чтобы скрыть лицо и помешать женщине его разглядеть. Люди не любят смотреть в направленное на них дуло заряженного пистолета. Когда женщина, наконец, опустила взгляд на мужчину, угрожавшему ее жизни, Митч повернулся и побежал.

Он не стал сворачивать за угол, чтобы не оказаться на улице, где Исмаил стрелял из «Узи», – сейчас половина квартала выглядывала в окна, а некоторые жители уже наверняка звонили в полицию. Рэпп бежал прямо и на максимальной скорости миновал два квартала, держа пистолет возле бедра. Он тяжело дышал, но все еще контролировал свое дыхание. Затем быстро убрал пистолет в кобуру и огляделся по сторонам, выискивая место, где можно было вывернуть наизнанку куртку. Справа, в двадцати футах впереди, Митч обнаружил выступ, где мог укрыться от посторонних глаз. Он нырнул в тень, сорвал с себя куртку и вывернул ее наизнанку. Сняв обычные очки в черной оправе, бросил их на землю, взъерошил гладко причесанные волосы и вышел из тени уже в куртке цвета хаки. Когда он зашагал к углу, который только что обогнул, до него донесся далекий звук европейской полицейской сирены.

Митч спокойно пересек улицу, посмотрел налево и увидел смутные очертания фигуры женщины. К ней подошли три или четыре человека. Рэпп повел себя так, словно ничего не заметил. За перекрестком он ускорил шаг, но не настолько, чтобы привлекать внимание. Митч выглядел как человек, вышедший на быструю прогулку. До Роны оставалось всего полтора квартала. С каждым шагом рев сирен усиливался, но Рэпп не испытывал тревоги. Сначала они осмотрят тело и оценят урон, нанесенный окружающей среде пулями ливийского «Узи», – и только после этого начнут искать убийцу.

Рэпп подошел к реке, довольно широкой в этом месте, свернул направо и оглядел следующий квартал, дабы убедиться, что за ним никто не следит. Затем небрежно засунул руку внутрь куртки и сжал рукоять «Беретты», из которой застрелил Исмаила. Дождался момента, когда он оказался в тени между двумя уличными фонарями, вытащил пистолет, небрежным движением закинул его в холодную воду футов на двадцать от берега и продолжал идти дальше. Через квартал Рэпп избавился от второго пистолета, после чего ему предстояло принять первое важное решение. На противоположном берегу реки, на расстоянии всего в одну милю находился международный аэропорт Женевы. Если он поспешит, то успеет на последний рейс в Париж.

Однако в аэропортах Митч всегда нервничал – там имелись видеокамеры и полицейские, а для того, чтобы сесть в самолет, нужно купить билет и показать паспорт, оставляя четкий след. Его легенды следовало тщательно оберегать и нельзя было использовать ради удобства. Поэтому Рэпп вернулся к взятой напрокат машине и повторил то, что скажет полицейским, если его остановят. К счастью, беседовать с полицией ему не пришлось. Вокруг было полно автомобилей, но все они двигались в сторону места преступления. За все это время Митч ни разу не увидел машины, которая отправилась на поиски подозреваемого. Сев за руль, он посмотрел на секундомер. С тех пор как Рэпп спрятался за почтовым ящиком, прошло четыре минуты и тридцать семь секунд. Совсем неплохо.

Теперь, когда он сидел в машине, у него появилось несколько вариантов на выбор. Основной план состоял в том, чтобы пересечь границу с Францией и доехать до Лиона, но Митч испытывал сильное возбуждение, а на ближайшей границе уже могли получить информацию о человеке с его внешностью. Конечно, не осталось никаких улик, которые могли связать его со смертью Исмаила, но зачем зря рисковать?

Рэпп не был уверен, что сумеет успокоиться настолько, чтобы уверенно пересечь границу. Только сейчас он до конца осознал, что произошло. Он не ощущал слабости или тошноты – лишь душевный подъем, близкий к тому, который Митч испытывал, когда забивал решающий гол, но сейчас все было гораздо ярче и сильнее. Он включил музыку и поехал обратно в Женеву. Его мыслями завладела Грета, но Рэпп понимал, что сейчас у него нет времени для встречи с ней. Он должен следующим рейсом улететь в Париж, Стамбул, а потом в Дамаск.

Митч добрался до Цюриха после четырех, поставил машину на центральной парковке бюро проката и попытался поспать пару часов – до шести все равно ничего не работало. Однако у него ничего не получилось, и он полулежал, опустив спинку сиденья, раз за разом прокручивая в уме убийство Исмаила, пока не проанализировал каждую секунду, отметил все ошибки, рассмотрел другие варианты решения. Однако, как сказал бы его тренер из колледжа: «Победа есть победа. И не имеет значения, как ты ее одержал».

Если отбросить все лишнее, то остается одно: Рэпп победил, а Исмаил проиграл. И когда начался восход, Митч оглядел бетонную парковку и понял, что однажды наступит день, когда он окажется на месте Исмаила. Оставшуюся часть раннего утра Рэпп потратил на то, чтобы найти способ избежать судьбы ливийского офицера разведки. По пути из Цюриха в Стамбул, а потом в Дамаск, и на протяжении всей поездки по пыльной дороге в Бейрут, он играл в шахматы с самим собой. Что следовало сделать Исмаилу и как поступил бы он сам, если б его противник действовал иначе?

И снова на него навалилась усталость. Рэпп с удовольствием зевнул, и тут парень с автоматом жестом показал, что ему следует проехать вперед. Митч поздоровался с ним на французском, отметив, что часовому едва ли больше шестнадцати лет; затем улыбнулся, отстукивая ритм техно и продолжая жевать резинку.

– Цель вашего приезда? – без всякого энтузиазма спросил парень; впрочем, чего еще можно ожидать от человека, который целый день стоит на солнце и задает одни и те же вопросы.

– Бизнес.

– Какой именно?

– Программное обеспечение.

Парень покачал головой.

– А что это такое?

– Разные компьютерные штуки. – Рэпп наклонился, вытащил цветную брошюру, которую они заказали во французской компании, и показал ее парню, которому уже наскучил разговор.

– Мне нравится ваша музыка.

– Правда? – удивился Митч. – Ты здесь каждый день?

Парень кивнул.

Рэпп посмотрел на запыленный переносной кассетник, протянул руку, остановил запись, вытащил кассету и засунул ее в футляр.

– Я слушал ее целую неделю. Ты можешь получить кайф. Заберу, когда через несколько дней буду возвращаться.

Парень довольно кивнул и опустил автомат.

– Спасибо… для вас… сегодня половина цены. – И он показал Митчу пять пальцев.

Тот расплатился, улыбнулся, включил передачу и поехал на своей маленькой машине дальше.

Ему потребовалось двадцать минут, чтобы найти конспиративную квартиру. После рассказанных Харли историй Рэпп удивился, что больше ни разу не наткнулся на вооруженных людей. Как и положено, он сначала проехал мимо, едва посмотрев в сторону здания. Сейчас ему хотелось только одного – поскорее лечь спать, но в его сознание было крепко вбито, что необходимые предосторожности могут спасти жизнь, поэтому он покатил дальше, описал дугу и вернулся, проверив соседний квартал.

Это был пятиэтажный многоквартирный дом, окруженный четырех-, пяти- и шестиэтажными зданиями. Рэпп слишком устал, чтобы обращать внимание на архитектурные изыски, его интересовали только передняя и задняя двери. Он припарковал машину, взял сумку и вошел в дом. У него не было пистолета – по крайней мере, сейчас, – поэтому не оставалось иного выбора, как подняться по лестнице. Если это ловушка, он швырнет в них сумку и ляжет спать. Никто его не ждал, когда Митч добрался до пятого этажа. На лестничной площадке он увидел три двери слева и три справа. Ему нужна была вторая справа. Или он так думал. Рэпп проверил выступы над каждой, но ничего не обнаружил. Тогда он перешел на другую сторону коридора – и нашел два ключа. Тут только Рэпп вспомнил, что должен был войти с другой стороны здания.

Это помогло ему прийти в себя. И еще мысль о том, что он когда-нибудь может стать Исмаилом. Митч сказал себе, что ему стоит притормозить и прекратить спешку. Он посмотрел на часы. Одиннадцать минут третьего. Рэпп не спал почти сутки, а до этого – всего несколько часов. Он открыл дверь, вошел и запер ее за собой. Глаза у него слипались, однако Митч заставил себя вытащить из сумки дверной упор и вставить его под дверь. Он не стал проверять остальную часть квартиры, а сразу направился в спальню и открыл стенной шкаф. На дне лежал чемодан, очень похожий на тот, с которым он летал в Стамбул. Рэпп поставил его на кровать, открыл и обнаружил три «Беретты 92Ф» с глушителями и запасными обоймами. Это был тот же чемодан.

Митч зарядил один пистолет, убрал чемодан, из последних сил разделся до трусов и забрался под одеяло в двуспальную кровать. Положив пистолет под подушку, он подумал о человеке, который перевозил из одного города в другой их орудия труда. Суждено ли ему когда-нибудь встретить этого таинственного мужчину… или женщину? Скорее всего, нет. Как любил говорить Стэн, их работа основана на принципе необходимого знания, а это весьма ограниченный круг понятий. Рэпп начал засыпать, хотя понимал, что Харли и Ричардс будут здесь с минуту на минуту. Он решил, что лучше поспать хотя бы немного, чем продолжать бодрствовать.

От мешка, который ему нацепили на голову, пахло гнилью – калом, рвотой и кровью, смешанными с потом множества людей, которым его надевали до него. И это не был пот от усилий, а созревший пот страха, атака на обонятельную систему, рассчитанная на то, чтобы сделать человека податливым и готовым отвечать на любые заданные вопросы. Харли не имел ни малейшего представления, где он находится, если не считать того, что это подвал. Он почувствовал ступеньки, когда его вытащили из багажника машины и поволокли в здание.

Это была вторая машина, в которой он побывал с утра. Когда его избивали полицейские, он выпалил имя в надежде, что оно ему поможет: «Я друг Левона Петросяна! Я друг Петросяна!»

Его мгновенно перестали бить, и один из мужчин попросил его повторить то, что он сказал. Харли понял, что это тот самый плотный мужчина в костюме-«тройке», хотя и не мог его видеть. Мужчина приказал надеть на него наручники и посадить на заднее сиденье одной из машин. Они не слишком с ним церемонились, но Стэн на это и не рассчитывал, так что все было не так плохо. Тогда ему надели на голову первый мешок. Конечно, его не мешало бы постирать – от него пахло, как от кучи дерьма.

Харли постарался определить время, проведенное на заднем сиденье, отсчитывал секунды и пытался распознать шум за стеклом. Металлические наручники вреза́лись в кожу. Он развернул кисти, пытаясь от них избавиться, но у него ничего не получилось. Через двадцать семь секунд дверцы машины распахнулись. Стэн не был уверен до конца, но ему показалось, что двое сели на переднее сиденье, а один присоединился к нему на заднем. Он почувствовал, как что-то твердое уперлось ему под ребра.

– Не двигайся, или я тебя убью.

Харли не мог определить, пистолет это или дубинка.

– Да пошел ты.

Предмет еще сильнее впился ему в бок.

– Тебе не следовало вести так себя с полицейскими.

Голос донесся с переднего сиденья. Говорил немолодой толстяк-коротышка.

– Полицейские, – с нескрываемым презрением сказал Харли. – Если вы полицейские, то за что меня арестовали?

– За нападение на офицера. У одного из моих людей сломан нос.

– Ты имеешь в виду того, который собирался стукнуть меня по затылку дубинкой? У меня отличная идея. Не вешайте мне лапшу на уши, и я отвечу тем же.

– Нападение на полицейского офицера – это очень серьезное обвинение.

– Да… как и похищение, а потому тебе лучше остановить машину и выпустить меня – тогда я позабочусь о том, чтобы за твою голову не назначили цену.

– Ты нам угрожаешь?

– Я лишь говорю правду. У меня есть одна привычка: я никогда не убиваю полицейских… ну если только они не становятся продажными.

Харли сложился пополам, когда сидевший рядом с ним человек нанес ему удар тем, что держал в руке.

– Жду не дождусь момента, когда расскажу об этом Петросяну, – сказал Харли, когда ему стало немного легче. – И начну с того, – он повернулся к типу, сидевшему рядом, – что засуну то, что ты держишь в руках, тебе в задницу. Впрочем, ты наверняка любишь такие вещи, верно?

На этот раз Харли, ожидая удара, успел сложить руки, и ему удалось зажать предмет между правым бицепсом и предплечьем. Затем он отвел голову назад, повернулся и ударил сидевшего рядом мужчину. Они столкнулись лбами, как два бильярдных шара. Раздался громкий треск. Несмотря на боль, Стэн дико захохотал и принялся отчаянно отбиваться руками и ногами.

Тут они решили остановить машину и засунуть его в багажник. Вскоре после этого – минут через десять – машина снова затормозила, его вытащили из багажника и раздели догола. Харли молчал. Он начал понимать, к чему все идет, и его охватила тоска. Однако у него сохранялась надежда, что Ричардс сумел уйти. Они почти сразу засунули его в багажник второй машины и поехали дальше. Дорога стала неровной, Стэна сильно трясло, к тому же машина была старой, бензиновые пары быстро накапливались, и он подумал, что может задохнуться. Харли пришло в голову, что, возможно, это будет лучшим для него исходом – заснуть и умереть от отравления угарным газом. Так он избежит пыток и унижений, а также унесет все свои секреты с собой.

Разум способен сопротивляться до определенного предела; потом он открывается, и человек рассказывает все, что знает. Говорят, люди ломаются, но Стэн не считал себя обычным человеком. Он был подлым и неприятным, возможно, потерял прежнюю сноровку, но все еще держал свой разум под контролем. Харли улыбнулся под вонючим капюшоном, думая о брошенном ему вызове. Он прошелся по длинному отвратительному списку вещей, которые они станут с ним делать, решил, что будет сражаться на каждом шаге, и, если ему повезет, они сознательно или случайно его убьют. И это будет победа, которую он примет без колебаний.

Харли пришлось ждать не меньше часа. Ему стало скучно – он знал, что они задумали, и хотел, чтобы поскорее приступили к делу. Изоляция была стандартной техникой при допросах/пытках, и хотя она давала результаты для большинства людей, в случае с Харли оставалась совершенно бесполезной из-за того, что он вообще не слишком любил людей. Среди всех, кого Стэн встречал в разные годы, ему попалось совсем немного тех, кто представлял интерес; большинство же либо навевало скуку, либо раздражало.

До него доносились звуки из-за двери, шаги, разговоры, но слов разобрать не удавалось. Наконец, дверь открылась, и Харли попытался сосчитать шаги. Пожалуй, их было трое или четверо. Они окружили его со всех сторон, кто-то подошел сзади, и Стэн постарался не шевелиться. Человек схватил капюшон из мешковины и быстрым движением сорвал его. Харли заморгал и огляделся по сторонам. С потолка свисала простая электрическая лампочка, по полу тянулся коричневый провод. Стэн посмотрел на трех мужчин. Двоих он знал.

– Джентльмены, должно быть, произошло недоразумение, – спокойно заявил он. – Я полагал, что военные действия в Бейруте закончились.

Двое стоявших перед Харли мужчин обменялись быстрыми улыбками.

– Мистер Шерман, – заговорил тот, что постарше, – я очень давно ждал встречи с тобой.

– Как и я, Сайед.

– Значит, тебе известно, кто я такой? – спросил Сайед, приподняв бровь.

– Конечно. Ты – головорез из Бейрута.

– А ты – мистер Шерман, наемный убийца из ЦРУ.

Казалось, Харли на секунду задумался, а потом кивнул.

– Да, так и есть. Я убиваю людей вроде тебя – и зарабатываю этим на жизнь. Более того, я прикончил твоего босса Хишама.

Сайед кивнул, решив, что их беседа будет интересной.

– Как жаль, что тебя не было в посольстве в тот день… Мы спланировали операцию, рассчитывая, что ты там будешь.

– Да… какая досада. Однако я постарался компенсировать это, убивая ублюдков вроде тебя.

Сайед учтиво улыбнулся.

– Ну, похоже, что больше ты никого не убьешь.

– Может быть. – Харли оглядел сырое помещение. – Да, дела складываются не лучшим образом, но я всегда любил решать трудные задачи.

– Ты прекрасно знаешь, что на этот вызов ты не сможешь ответить.

– Боюсь, не понимаю. Ты же видишь, что я чокнутый. У меня не всё в порядке с головой, и я ненавижу ваши вялые члены больше, чем люблю жизнь, так что вам будет не просто.

– О, мистер Шерман, твоя фальшивая бравада – как это по-американски… настоящий Голливуд.

Харли поморщился, услышав слово Голливуд, словно ему было неприятно, что его связали с этим местом.

– Никакой фальшивой бравады, Сайед. Я буду трахать тебя до последнего вздоха. И скормлю тебе столько дезинформации, что ты не будешь знать, чему верить. Ты начнешь убивать собственных людей еще до того, как все закончится. Не сможешь спать по ночам, а когда заснешь, тебе будут сниться предатели за каждым углом. Шпионы в твоем собственном лагере. В общем, настоящий взрыв.

– Неужели?

– Да. – Стэн кивнул, чтобы подтвердить свои слова. – Мы вдвоем совершим небольшое путешествие по кишечнику моего больного разума, и, уж поверь мне, ты едва ли выберешься оттуда невредимым.

– Ха. – Сайед рассмеялся; такое он слышал впервые. – Отлично. Я думаю, пора начать путешествие. Ты как?

– Немедленно! И чем быстрее, тем лучше… таков мой девиз.

– Зачем ты вернулся в Бейрут после стольких лет?

– Ты и сам знаешь, почему я здесь.

– Давай будем считать, что мне неизвестны твои мотивы.

Харли улыбнулся.

– У тебя есть то, что нужно мне.

– И о чем речь?

Стэн успел все обдумать, пока сидел под вонючим капюшоном. Иванов появится послезавтра, и он будет в отчаянии. Они все будут в отчаянии, потому что Харли собственноручно опустошил их тайные банковские счета. Он лишь надеялся, что они не сумели добраться до Ричардса, а если сумели, у него хватит ума ничего не говорить о Гамбурге во время допроса. Ему нужно создать впечатление, что дело в агенте, не поднимая вопросов, связанных с деньгами.

– Я здесь для того, чтобы провести переговоры об освобождении Камминса.

– И зачем мне его тебе возвращать?

Харли запрокинул голову и посмотрел в потолок.

– Ну давай немного поразмыслим. Если ты вернешь его мне, я не стану тебя убивать.

Эти слова заставили рассмеяться всех, в том числе и Харли.

Затем Сайед резко прекратил смех, щелкнул пальцами, посмотрел на одного из своих людей и указал на дверь. Тот вышел и вернулся через несколько секунд с маленькой тележкой из нержавеющей стали. Сайед ухватился за ручку и поставил ее напротив Харли. Улыбнувшись, он взял плоскогубцы и пару раз щелкнул ими.

– Маникюр? – спросил Стэн.

– Я люблю называть это «игрой в двадцать вопросов».

– Ты такой умный, Сайед, – с насмешливым восхищением сказал Харли. – Вижу, ты любишь игровые шоу. Не могу дождаться, когда ты приступишь к делу.

– Хорошо. Давай начнем с твоего настоящего имени.

– Джек Отвалина, – с абсолютно серьезным лицом ответил Харли.

– Джек Отвалина, – повторил Сайед. – Это твое настоящее имя?

– Конечно, нет, проклятый идиот. Джек Отвалина… Джек отвали на… Ну, давай, начинай. С первого ногтя. Ты победил. Я проиграл. Вперед.

Сайед поискал на лице американцы следы напряжения. Он никогда не слышал, чтобы пленник просил вырвать ему ноготь. Однако не сомневался, что уже через секунду его поведение изменится. Сайед выбрал указательный палец левой руки и стиснул ноготь клещами.

– Последний шанс. Твое имя?

– Не меняй ради меня правил. Это собьет с толку твоих людей. Ты сказал «двадцать вопросов». Я уже отбил первый; давай двигаться дальше, – с улыбкой сказал Харли.

Сайед сжал ноготь клещами и принялся его раскачивать.

– О да, – провозгласил Стэн. – Вечеринка начинается.

Сайед одним быстрым движением сорвал ноготь.

– Дева Мария, мать твою… – Харли разразился длинным потоком ругательств, а потом расхохотался. – Проклятье, жжет. Если такое тебя не разбудит, то уже ничего не поможет. Потрясающе! – Его смех выбрался за ту грань, где он уже не мог его контролировать. Харли так сильно трясло, что глаза стали наполняться слезами. – О… жду не дождусь следующего. Это было восхитительно!

Сайед сохранял хладнокровие.

– Твое имя?

– Билл Донован.

– В самом деле?

– Нет.

– В самом деле, мистер Шерман, какой вред может быть от того, что ты назовешь свое имя?

– Скорее всего, никакого, но моя природа такова, что я не могу не измываться над типами вроде тебя.

– Я еще раз задам тебе тот же вопрос. Как твое настоящее имя?

– Улисс С. Грант.

– Ты лжешь?

– Конечно, проклятый идиот. Неужели ты не знаешь истории?[23]

Сайед взялся за следующий ноготь, завел клещи под него и немного подвигал ими, чтобы убедиться, что надежно его захватил. Затем он посмотрел американцу в глаза, и ему совсем не понравилось то, что он увидел. На него смотрел безумец.

– Ну давай, не тяни, – подтолкнул его Харли. – Чего ты ждешь? Ты, случайно, не струсил?

Сайед понимал, что ему следует остановиться и вернуться позднее, когда он сможет взять ситуацию под контроль. Однако враг здесь, поэтому нужно вырвать у него второй ноготь, а потом позволить безумцу немного остыть. Возможно, в следующий раз лучше использовать электричество… Он стиснул клещи и вырвал второй ноготь.

Харли снова расхохотался, но уже в следующее мгновение его смех превратился в хихиканье безумца, и глаза наполнились слезами.

– Осталось восемнадцать! – закричал он. – Хииии хооооооо!

Сайед бросил клещи на тележку.

– Вот и хорошо. Мы дадим тебе маленькую передышку перед тем, как заняться остальными. – Он направился к двери.

Стэн посмотрел на второго мужчину, который стоял перед ним.

– А ты – Абу… Абу Ради? Не видел тебя уже много лет. Слышал, ты завел себе собственную террористическую группу… «Фатх». Смотрю на тебя… ты теперь совсем взрослый, – с восхищением сказал Харли.

Ради улыбнулся и покачал головой. Он явно считал, что американец спятил.

Стэн склонил голову набок, стараясь поймать ускользающее воспоминание.

– Могу спорить, что в тебе не было и четырех футов, когда я трахал твою мать. Ты рассказал своим друзьям, что она была проституткой? – Харли повернул голову и посмотрел на двух других мужчин. – Этот человек умеет сосать член лучше, чем любая шлюха, которую я когда-либо встречал, и уж поверьте мне, я повидал их немало.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Ради, и он кулаком ударил Харли в лицо. Голову пленника отбросило назад, но, прежде чем палестинец успел снова занести кулак, Сайед схватил его сзади.

– Нет, – приказал он. – Не позволяй ему тебя достать.

Харли тряхнул головой, чтобы та прояснилась, и улыбнулся. Один из его передних зубов был выбит, рот наполнился кровью.

– Смотри! – закричал Стэн, показывая им дыру в верхнем ряду зубов. – Смотри, ты выбил мне зуб!

Ради и Сайед на секунду перестали бороться, и именно в этот момент Харли выплюнул сгусток крови и зуб. Бо́льшая часть попала Ради в лицо. Несмотря на то что кисти Стэна были привязаны к ручкам стула, а ноги – к ножкам, он принялся прыгать в сторону Ради и Сайеда, скалил зубы и лаял, как собака.

Москва, Россия

Бейрут, Ливан

Мугния отказался приезжать на Площадь Мучеников, поэтому им пришлось отправиться к нему. Сайед не мог его винить. Он и сам с нетерпением ждал, когда закончится противостояние и заложники больше не будут находиться под его ответственностью. Он был привязан к ним, как мать, кормящая грудью ребенка. И все же предстоящая работа его возбуждала. Билл Шерман представлял собой эксперимент, который выпадает раз в жизни. Американец одновременно озадачивал и ужасал. Сайед участвовал почти в сотне допросов, но никогда не видел чего-то хотя бы отдаленно напоминавшее то, что произошло сегодня. Напарник Шермана – молодой парень – оказался самым обычным. Несколько угроз и ударов, один сорванный ноготь – и он заговорил. Они узнали от него имя. Даже несколько имен. Возможно, фальшивые, но сейчас это не имело существенного значения.

Важно было другое: великая и могущественная Америка вновь потерпела поражение. Они попытались вмешаться в дела крошечного Бейрута, но тот сумел снова победить врага в его же игре. И они понесут серьезный урон. Одно дело – Камминс, и совсем другое – Билл Шерман. Он хранил секреты. Множество секретов. Москве придется за них заплатить.

В подвальчике на бульваре Генерала де Голля, в западной части города, совсем рядом с океаном стояло одно бистро. Гражданская война подчинялась тем же законам, что и обычная, только масштаб был несравнимо меньше. В двух кварталах по обе стороны от «Зеленой линии» царили хаос и разрушения, многие пострадали от попаданий тяжелых снарядов. Почти на каждой стене устоявших домов остались следы автоматного огня, да и за «Зеленой линией» встречались улицы, практически уничтоженные войной; однако на них всегда находилось нетронутое здание. То, что именно оно сохранилось, в то время как шесть или восемь вокруг превратились в руины, не имело ни малейшего смысла, но никто не мог отрицать, что существовали дома и люди, которых, казалось, прикрывал невидимый щит. А в стороне от «Зеленой линии» встречались целые районы, пережившие войну с куда меньшими потерями; здесь пострадали лишь отдельные здания, куда попали случайные снаряды. Мугния любил такие дома. Он отмечал их и использовал для важных встреч.

Данное бистро и находилось в таком вот счастливом здании. С самого начала Сайеда раздражали дополнительные меры безопасности. Их последовательно доставили в три разных места, где им пришлось менять машины, и только после этого они добрались до бистро. Из всей группы Мугния был главным параноиком. Они нашли его в задней комнате вместе с Бадредином. На столе стояли тарелки с пюре из нута, сыр акави, жареные орехи, кибби[24], баба гануш[25] и пряно-соленая рыба. После последних голодных дней Сайед с трудом себя сдерживал. Он взял лепешку и положил сверху пюре из нута, оливки и сыр.

Мугния с интересом наблюдал, как Сайед поглощает пищу, а Ради сидит и пьет маленькими глотками воду. Он слышал о прискорбном положении дел на Площади Мучеников. Бо́льшую часть жизни Мугния провел в презренной нищете, поэтому не имел ничего против трущоб, где часто бывал со своими людьми. И еще он презирал маронитов не меньше, даже больше, чем любой из них. Он старался держаться как можно дальше от пленных американцев. Эти люди привлекали к себе слишком много внимания. Возможно, соплеменники их уже разыскивают, и если забугорникам повезет, это здание вместе со всеми ними сровняют с землей.

– Ради, почему ты ничего не ешь? – спросил Мугния.

– Я не голоден.

Мугния видел, что Ради что-то тревожит, но его не интересовали чужие проблемы. Он погасил сигарету и спросил:

– А мы уверены, что это тот самый Билл Шерман, который чудом уцелел после взрыва посольства в восемьдесят третьем?

Сайед кивнул, запивая баба гануш водой.

– Это он.

– Тебе удалось что-нибудь узнать от него сегодня?

– Нам следует его убить, – заявил Ради. – Он – настоящий дьявол. Нам нельзя во второй раз испытывать судьбу. Одно только ваше слово, и я прикончу его сегодня вечером.

Мугния не понимал, что заставило Ради высказать такое странное желание – ведь этот человек обожал продавать заложников.

– А что думаешь ты? – спросил он, повернувшись к Сайеду.

– Мистер Шерман – очень интересный человек. Профессиональный лжец и провокатор, тут не может быть ни малейших сомнений, но он также чрезвычайно ценный источник информации.

– Этот человек навлечет проклятие на всех нас, – заявил Ради. – Я повторяю, нам необходимо покончить с ним сегодня же и навсегда избавиться от его лжи.

Сайед решил, что лучше сменить тему.

– А где полковник Джалиль? – спросил он.

– Он не присоединится к нам. – Мугния повернулся и обменялся многозначительными взглядами с Бадредином.

«Они о чем-то тайно сговорились», – подумал Сайед. Впрочем, если они решили оставить иранца в стороне, его это вполне устраивало. Сайед видел, как помрачнел Мугния. Ему и раньше доводилось быть свидетелем неожиданных перемен в его настроении. Когда он впадал в такое состояние, то был склонен к насилию. Как какой-нибудь султан пятнадцатого века, мог потребовать, чтобы голову каким-то образом оскорбившего его человека немедленно отделили от тела. В группе отсутствовала иерархия, но существовал естественный порядок вещей. Мугния находился наверху пищевой цепочки по той простой причине, что был самым безжалостным в группе, где каждый прекрасно знал, что такое насилие.

Сайед уже давно понял, что необходимо очень тщательно продумывать свои ответы, когда Мугния задавал вопросы – в особенности если тот становился таким угрюмым.

– О чем ты думаешь, Мустафа?

Но прежде чем он успел ответить, Ради повторил в третий раз:

– Я считаю, что его нужно убить. – Он даже не смотрел на остальных. Его голос странным образом изменился – исчезла обычная юношеская страсть. – Я думаю, он настоящий шайтан. Нам следует сегодня же вечером отвести его к статуе и выпотрошить. И оставить умирать медленной смертью. Пусть выльет свою ложь на луну. Пусть станет примером для американцев и всех тех, кто захочет прислать убийц в Бейрут.

Сайед затаил дыхание. Его взгляд метался между выскочкой и львом. Ради не был глубоко религиозным человеком, и его заявление о том, что американец – дьявол, заставит пару представителей «Исламского джихада» задуматься. Однако Мугния не любил, когда его прерывали.

– Ассеф? – спросил он у Сайеда.

Тот сделал глубокий вдох.

– Я бы не стал заходить так далеко и называть американца Сатаной, но с мистером Биллом Шерманом что-то не так. – Он посмотрел на Ради и добавил: – Я понимаю, почему Абу считает, что его следует убить, но, боюсь, мы уничтожим очень ценный товар.

Мугния знающе улыбнулся. Он думал так же.

– Прежде чем принимать быстрые решения, – спокойно сказал Бадредин, – нужно оценить ряд вещей – таких, как состояние наших финансов.

Мугния поднял руку.

– Сейчас мы перейдем к этой проблеме, но сначала я хочу поговорить о Шермане… Почему он вернулся после стольких лет?

Сайед выпрямился.

– Он сказал, что прибыл сюда, чтобы убивать нас, но было бы глупо слушать то, что произносит его рот. – Он посмотрел на Ради и подбадривающе кивнул. То, что сказал Шерман о матери молодого человека, повторять не следует. – Однако его спутник оказался более правдивым. Он сказал, что они здесь для того, чтобы провести переговоры об освобождении агента Камминса.

Ради потер распухшие костяшки пальцев.

– Я никому из них не верю.

– Ты не веришь, что они хотят провести переговоры относительно Камминса? – спросил Мугния.

– Я не верю ни единому их слову.

Сайед видел, как закипает легендарный темперамент лидера.

– Тебе известен термин непредвиденные последствия?

Молодой лидер «Фатха» пожал плечами, словно ему было наплевать.

– А как насчет удачи… везения или невезения?

На этот раз Ради кивнул.

– Ну тогда позволь мне объяснить, почему твое настроение начинает меня огорчать. Шесть месяцев назад ты решил похитить американского бизнесмена, который, как выяснилось позднее, действительно не более чем бизнесмен. И никакой не шпион. Ты его похитил, не заручившись нашим одобрением. Уже за одно это я мог бы тебя расстрелять. Похищение запустило целый ряд событий. Сюда прислали агента Камминса, чтобы тот договорился об освобождении бизнесмена. Ты решил схватить Камминса, вместо того чтобы обсудить выкуп и покончить с этой дурацкой историей. К счастью – или к несчастью, – мы обнаружили, что мистер Камминс – шпион ЦРУ.

– Но разве это может быть несчастьем? – заявил Ради, как если б ответ не вызывал у него сомнений.

Мугния откинулся назад и сжал ручки кресла, словно пытался сдержать себя.

– Сегодня у меня паршивое настроение, поэтому я советую больше меня не перебивать, Абу, или мое терпение кончится и я сверну твою куриную шею. – Он сделал небольшую паузу, чтобы убедиться, что молодой человек слушает его внимательно, и продолжал: – Так на чем я остановился? Да, выяснилось, что мистер Камминс совсем не тот, за кого он себя выдавал, а самый настоящий американский шпион. Теперь же, когда остается всего два дня до передачи его русским, известный Билл Шерман появляется здесь вместе со своим приспешником из ЦРУ… Ты еще не потерял нить моего рассказа?

Ради кивнул.

– И все эти события стали следствием похищения бизнесмена, которое организовал ты. Это и есть непредвиденные последствия. И сколько еще таких непредвиденных последствий нам следует ждать? Есть в городе другие американцы или те, кто к нему сейчас еще только приближается? Переживет ли наша четверка ближайшую неделю? Мы не получим ответов, пока цепь событий себя не исчерпает. У тебя правильное сердце, ты рвешься в бой, но тебе следует знать, что у твоих акций есть последствия. Ты все понял?

– Да.

– К нашему сожалению, американцы усвоили урок после того, как позволили нам взять шефа их разведки в Тегеране. Мы получили возможность тщательно его допросить, после чего их разведывательная сеть была уничтожена. На этот раз складывается впечатление, что они хотят вернуть своих людей. Удивительно лишь то, что они не попытались этого сделать раньше, но сейчас, когда мы поймали легендарного Билла Шермана, ставки сильно повысились.

– Но почему? – спросил Ради, всячески стараясь соблюдать скромность.

– Мистер Шерман – плохой человек, и не приходится сомневаться, что в его маленькой больной голове прячется множество отвратительных секретов. ЦРУ не захочет, чтобы они вышли наружу, поэтому я опасаюсь, что они попытаются его вернуть.

– Вот почему, – включился в разговор Бадредин, – мы должны быстро и осторожно избавиться от всех американцев.

– И тут в дело вступает русский. – Мугния посмотрел на Сайеда. – Ассеф, когда ты в последний раз выходил на контакт с ним?

Сайед вытер уголки рта.

– Вчера. Сегодня я не смог с ним связаться.

– Он говорил про Дорфмана и пустые счета?

– Нет.

Мугния и Бадредин переглянулись и согласно кивнули.

– А тебе не показалось странным его молчание по данному поводу?

– Показалось.

– Есть три варианта, – Бадредин поднял один палец. – Первый: русский понятия не имеет о том, что наш банкир убит у себя дома в воскресенье и утром того же дня миллионы долларов ушли со счетов, которые он помог нам открыть. Готов ли кто-то из нас, хотя бы на секунду, поверить, что русский может находиться в неведении? – Все с ним согласились, и Бадредин сформулировал вторую версию: – Жадный русский убил Дорфмана и забрал деньги себе.

Мугния поднял два пальца.

– Я за вторую версию, – сказал он.

– Неизвестный убил Дорфмана и украл деньги. В этой теории только один недостаток: Дорфман всегда держал в тайне имена своих клиентов. Он не любил общаться с людьми. Его интересовали только собаки.

– И все же… кто-то… какой-то враг мог все узнать, – сказал Сайед, который не хотел исключать остальные варианты.

– Позволь мне спросить у тебя, – сказал Мугния, подавшись вперед, – ты можешь назвать еще хотя бы одного человека, который известен тем, что часто мошенничает с чужими деньгами?

– Мне совсем не хочется защищать Иванова, но мне кажется, что нам нужны серьезные улики, прежде чем мы станем считать его вором.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Вы правы. Михаил Иванов – далеко не самый честный человек из всех, кого я знаю.

– И нам не стоит забывать о маленькой размолвке, которая случилась у него с нашим турецким другом, – добавил Бадредин.

Именно Сайед сообщил о том, что ему удалось узнать в Дамаске. Хамди Шариф, продавец оружия, с которым они тесно сотрудничали почти десять лет, якобы поссорился с Ивановым из-за какой-то сделки. А через месяц мертвое тело Шарифа нашли на скамейке в парке возле его дома. Сайед спросил о Шарифе у Иванова, но тот, естественно, отрицал любую связь с убийством.

Мугния положил большую правую волосатую руку на стол и постучал по нему толстым пальцем.

– Москва является логовом воров. Я предупреждал вас об этом много лет назад. Коллапс их системы привел к тому, что началась всеобщая свалка, в процессе которой самые жестокие получили все, что хотели.

С этим доводом Сайед спорить не мог.

– Так что же нам делать?

– Ты говорил, что русский прибудет в пятницу?

– Да.

– Хорошо. Мы устроим маленький аукцион.

Казалось, последнее слово разбудило Ради.

– Какого рода аукцион?

– А вот какого: мы продадим американских шпионов тому, кто заплатит больше.

– И кто будет участвовать? – спросил Сайед.

– Ни о чем не беспокойся, – продолжал Мугния. – Ты должен обеспечить появление русского, я позабочусь об остальном.

– А что относительно Дамаска? Я должен доложить о пропавших деньгах.

Мугния покачал головой.

– Пока что нет. Дай мне несколько дней, потом все им расскажешь.

Рэпп вышел на жаркое полуденное солнце и выглянул за угол веранды. По склону холма змеилась узкая улица, по которой могла проехать лишь одна машина за раз. Внизу, у подножия, примерно в сотне ярдов всю улицу заблокировал пикап «Тойота». Дома здесь имели плоские крыши, и ветерок развевал белье, висевшее на натянутых между домами веревках. Немного ниже, в крошечном дворике, почти вплотную друг к другу стояли три машины. Дворик окружала десятифутовая стена, поверх которой шла колючая проволока. Рэпп посмотрел направо и обнаружил груду зеленых ящиков из стеклопластика с цепочками цифр и какими-то буквами на стенках, часть из которых он не узнал.

В каждом ящике лежало несколько «M72 LAW»[26]. Рядом с ними стоял ящик с выстрелами для М203, подствольного гранатомета, прислоненного к стене. А еще выше на стене висела начерченная от руки ламинированная карта с нанесенными на ней расстояниями и возвышениями до ряда ориентиров, находившихся в миле отсюда. «Интересно, для чего все это снаряжение», – подумал Рэпп, когда услышал голос человека, который увел его с конспиративной квартиры накануне вечером.

– Мы называем это ложей… ну сейчас уже нет, но в разгар войны мы сидели здесь и наблюдали, как разворачиваются события.

Рэпп повернулся и обнаружил Роба Ридли, потягивающего «Кока-колу» из ярко-красной банки.

– Ложа?

Ридли подошел к краю балкона и указал на север, в сторону океана, а потом – на юг.

– Видишь большой уродливый шрам, идущий с севера на юг?

– Да.

– Это знаменитая «Зеленая линия». Мы сидели здесь и смотрели, словно во время футбольного матча, как они сражаются. Вот почему мы называли это место ложей.

Рэпп кивнул в сторону ящиков с оружием армии США.

– Складывается впечатление, что вы не только смотрели.

– Ну все это дерьмо скорее для обороны, хотя я видел, как здесь работали особенно активные снайперы. История этой маленькой войны еще не написана… Снайперы. Они причиняли самый большой урон. Мы обнаружили, что они подобрались слишком близко. – Ридли показал вверх, на выступ. – И начали ежедневно нас обстреливать. Мы положили мешки с песком, но после того, как одного из наших парней убили, попросили прислать к нам пару плохих парней из Форт-Брэгга. И через пять дней к нам прибыли двое. – Ридли показал на висевшую на стене карту. – Они сделали эту штуку. За шесть дней парни заимели на своем счету тридцать одно зарегистрированное убийство, и наши проблемы были решены. Как если б у нас появился крысолов. – Ридли рассмеялся и добавил: – Информация секретная, так что не рассказывай нашу историю всем подряд.

– Как давно мы здесь присутствуем?

– Такие вопросы следует задавать Стэну. Я служил в морской пехоте, когда они взорвали наши казармы. – Ридли указал на юг. – Вон там. Я попал сюда в восемьдесят восьмом. Именно тогда мы стали ротировать здесь снайперские команды. Им понравилось. Тут впервые в боевых условиях проходили испытания М82[27]. Снайперу удалось застрелить парня, который находился на расстоянии в семь тысяч футов.

– Больше мили.

– Одна и три десятых с небольшим. – Ридли посмотрел в сторону «Зеленой линии». – Снайперы – странные люди. Очень тихие, спокойные… держатся сами по себе, но в тот вечер они надрались в стельку. Наверное, семь тысяч футов – это что-то уникальное. Так или иначе, но, я думаю, мы присутствуем здесь с восемьдесят пятого года.

– Я думал, мы ушли отсюда, – сказал Рэпп.

– Лэнгли никогда не уходит… ну очень редко. Дерьмо, этот блокпост – единственное, что помешало считать кампанию полнейшим провалом. Мы знали все, что замышлял Дамаск, помогали уничтожать колонны снабжения, убирали ублюдков, которые слишком сильно удалялись от своей территории. Мы даже научили парней использовать огонь непрямой наводкой, и противник знал о нашем присутствии. Вот почему они посылали на охоту за нами своих снайперов.

– Значит, именно здесь находится твоя база? – спросил Рэпп, который пока не видел во всем этом особого смысла.

– Нет. – Ридли покачал головой. – Я тут меньше года. Сейчас тут слишком спокойно.

– Так что же ты делаешь для Лэнгли?

– Ну я на подхвате – то здесь, то там, наверное, меня можно назвать временным работником.

Митч не понял, что это значит, но у него сложилось весьма определенное ощущение, что Ридли больше ничего ему не расскажет. Рэпп зевнул. Его дни и ночи перемешались. После безумного бегства с конспиративной квартиры Ридли кое-что ему сообщил. Проблема состояла в том, что знал он совсем немного, помимо того очевидного факта, что Харли и Ричардса схватили. Рэпп сильно на него надавил – он хотел понять, как Лэнгли собирается их искать. Однако Ридли было практически нечего сказать. Лэнгли отправил небольшую группу для особо важных операций, состоящую из шести человек, и им требовалось получить информацию, которая поможет организовать спасение.

Ридли работал со своими источниками далеко за полночь, но у всех была противоречивая информация. Наконец, в четыре утра он отправил Рэппа спать, чтобы тот хотя бы немного отдохнул, заверив Митча, что участвовал в расследовании нескольких похищений, и во всех случаях события развивались медленно, в особенности в первые дни. Рэпп долго не мог заснуть. Он представлял, через что сейчас приходится проходить Харли и Ричардсу. Во время тренировок Митч провел два дня привязанным к стулу. Время от времени заходили какие-то люди и били его. Они даже заставили его перенести несколько ударов током низкого напряжения. Опыт не доставил ему ни малейшего удовольствия, но Харли предупредил, что все бледнеет по сравнению с тем, что их ждет, если они попадут в руки садиста или опытного специалиста по ведению допросов. Наконец, уже ближе к рассвету, ему удалось заснуть.

– Послушай, я знаю, что ты сейчас переживаешь.

Рэпп искоса посмотрел на своего собеседника. Ридли был на несколько дюймов ниже и на десяток лет старше. Пока Митч так и не понял, оптимист он или пессимист. Казалось, этот мужик дрейфует от одной крайности к другой.

– Я знаю Стэна уже шесть лет и сделаю все, что в моих силах, чтобы его спасти, но нам необходимо получить надежные сведения, прежде чем мы сможем хотя бы пальцем пошевелить.

Во время подготовки Рэпп рассмеялся бы в лицо тому, кто спросил бы у него, готов ли он отдать жизнь ради спасения Стэна Харли. Но сейчас у него появились сомнения.

– Как ты думаешь, где они сейчас могут быть?

Ридли показал на восток.

– По другую сторону от уродливого шрама. «Страна индейцев».

– Ты когда-нибудь там был?

Ридли нервно рассмеялся.

– Я стараюсь этого не делать.

– Значит, ты там бываешь?

– Иногда. Сейчас все не так плохо, как в разгар войны. – Он посмотрел на Рэппа, пытаясь понять, о чем тот думает. – Но это все еще паршивое место для такого чужака, как ты.

Митч кивнул, хотя он уже не слушал.

– Значит, отправиться туда и начать задавать вопросы будет плохой затеей.

– Самым глупым поступком из всех возможных, парень. – Но Ридли уже видел, что самонадеянный мальчишка его не слушает. Он схватил его за руку. – Я бывал в том доме на озере в Южной Вирджинии и видел, как Стэн работает с новичками, как он их шлифует, как заставляет проходить через процесс селекции, – так что у тебя должна быть превосходная подготовка. Я прав?

Рэпп смотрел на руку Ридли до тех пор, пока тот ее не убрал.

– Что ты хочешь сказать?

– Мне неважно, как ты хорош. Отправляться на вражескую территорию самостоятельно – чистое самоубийство. Все закончится тем, что нам придется искать трех человек, а не двух.

– Ну… я не имею привычки просто сидеть и ждать, поэтому в самое ближайшее время нам необходим план.

Они услышали, как трижды взвыл клаксон, и оба посмотрели на подножие холма, где конвой из трех машин только что преодолел блокпост.

– Наконец, – сказал Ридли.

– Кто это?

– Местные, которые знают о той дьявольской дыре больше, чем кто бы то ни было.

Москва, Россия

Бейрут, Ливан

Харли потерял счет времени. После истории с ногтями они оставили его в покое, выключили свет и заперли дверь. Он сидел на стуле; его руки были примотаны клейкой лентой к подлокотникам, щиколотки – к двум передним ножкам, плечи и спина к спинке. Множество оборотов серебристой ленты, словно он мумия. В течение первых часов Харли пытался систематизировать все, что видел, слышал и говорил. Абу Ради вел себя вполне предсказуемо – как тонкокожий возбужденный ребенок, оказавшийся в теле мужчины. Если повезет, он сможет спровоцировать Ради, и тот его убьет. Это стало главной задачей Харли – вывести Ради из себя настолько, чтобы он забыл о приказах. Нужно продолжать сопротивляться. Стэн задремал, размышляя о собственной смерти. Какой красивой она получилась бы, если б он сумел воспользоваться яростью Ради… Навязать свою волю свободному человеку. Причинить такую душевную боль, чтобы тот совершил поступок, который сам считал неправильным…

Эти мысли вызвали улыбку на разбитых губах Харли, а потом его подбородок уперся в грудь, и он заснул. Через некоторое время проснулся. Прошло два или три часа, полдня – какая разница? В подвале стояла отвратительная вонь, но все же лучше, чем под грязным мешком. Ему было пора в туалет, поэтому он помочился, позволив моче стечь по сиденью стула на каменный пол. Это помогло ему немного расслабиться, но изуродованные пальцы стало жечь огнем, поэтому Харли начал беседовать с богом, чтобы отвлечься от боли.

У него не было иллюзий – Стэн знал, что ему не суждено стать святым. Он не сомневался, где окажется, когда все будет кончено, – и да, он верил, что кто-то есть наверху и кто-то внизу. За свою долгую жизнь Харли видел столько мерзкого дерьма, чтобы не сомневаться в том, что мир полон как добра, так и зла. А вот как он сам вписывается в данную концепцию, Стэн понимал не очень хорошо. Один из его любимых афоризмов гласил: «По души плохих людей приходят бойскауты». Хорошие нуждались в таких парнях, как Харли, хотя и не хотели это признавать. Может быть, бог его пожалеет. Может быть, нет…

Стэн склонил голову и попросил о прощении за всех невинных людей, которых он убил за свою жизнь, – но дальше заходить не собирался. За подонков он не станет просить прощения. И снова заснул. Разбудили его крики. Харли сразу понял, что это Ричардс. Он не имел ни малейшего представления, что они с ним делали. Крики прекращались и возобновлялись с новой силой, как волны прибоя, разбивающиеся о берег. А потом Стэн уловил их ритм и сообразил, что происходит. Ричардса пытали электротоком, но даже не собирались задавать вопросы. Они просто хотели утомить его. Слышать крики боли своего человека было для Харли едва ли не самым трудным.

Он опустил голову и попросил у бога сил, чтобы убить всех этих людей. Так продолжалось четыре или пять циклов. Стэн старался не думать о времени. Когда он просыпался, то готовился к тому, что ему предстояло. Среди множества ужасных вариантов существовал один, который заставлял его тревожиться сильнее всего, а когда дверь распахнулась и показались его враги, Харли показалось, что они прочитали его мысли.

Вошел мужчина, освещенный сзади, потом в дверном проеме появился окровавленный избитый Ричардс, которого с двух сторон поддерживали двое мужчин. Запястья Ричардса были связаны впереди клейкой лентой. Красные отметины на груди подтвердили предположение Харли. Лицо пленника было сильно разбито, один глаз полностью закрылся.

В комнату вошел Сайед, а вслед за ним – палестинец с таким же стулом, на котором сидел Харли. Сайед показал, куда следует поставить стул, и повернулся к Харли.

– Как ты себя сегодня чувствуешь?

– Великолепно! – с энтузиазмом ответил американец. – Вам, ребята, здорово удается принимать гостей.

– Да. – Сайед улыбнулся. – Я уверен, что нас ждет такое же гостеприимство, если мы попадем в твою страну.

– Думаю, у нас получится немного лучше, – сказал Стэн, показав дырку на месте выбитого зуба. – Ты же знаешь, насколько конкурентоспособны американцы. Мы отправили человека на Луну, не заставляя наших женщин ходить в парандже и взрывать себя.

– Все знают, что полет сфальсифицирован.

– Да, конечно, – охотно согласился Харли, глядя, как они усаживают Ричардса на стул. Один из подручных Сайеда вытащил нож и начал разрезать ленту на его запястьях. Стэну невероятно хотелось заполучить этот нож.

– А где мой приятель Ради? Его мамочка отсасывала кому-нибудь из вас?

И он принялся подробно рассказывать, как он занимался сексом с матерью Ради.

Сайед никогда бы в этом не признался, но американец так ярко все описывал, с такими невероятными подробностями, что на секунду ему показалось, будто тот говорит правду.

Стэн прочитал сомнение на лицах двух головорезов.

– Неужели вы не знаете, что мать Ради действительно была шлюхой? – спросил Харли. – При случае вам следовало бы ее попробовать. Конечно, она уже немолода… не такая упругая в нужном месте, если вы понимаете, о чем я. – И Харли подмигнул им, словно они с ним заодно.

– Ну, пожалуй, хватит, – сказал Сайед.

Он приказал подручным прикрутить запястья Ричардса к подлокотникам. Когда они закончили, Сайед предложил им выйти.

Харли улыбнулся им и дождался, когда они оказались возле двери.

– Не забудьте спросить Ради про его мать. Никогда не встречал такой похотливой сучки.

Дверь со щелчком закрылась. Сайед положил руки на бедра и вздохнул.

– Это правда, – сказал Стэн, энергично кивая головой. – Женщина была настоящей секс-машиной. Ей бы следовало платить мне.

Теория подсказывала Сайеду, что ему не следует обращать внимания на слова пленного, но ему хотелось что-то ответить.

– Ты очень интересный человек, мистер Шерман. Должно быть, ты очень в себе не уверен.

– Это еще почему, полковник?

– И так все очевидно. Неужели мне нужно говорить о столь простых вещах вслух?

– Ну если ты не думаешь, что со времени нашей последней встречи я научился читать твои мысли, тебе стоит ими поделиться.

– Ты боишься, что не устоишь перед моими методами, поэтому пытаешься вывести из себя моего коллегу, чтобы тот тебя убил.

Харли бросил на него недоуменный взгляд.

– Полковник, ты меня переоцениваешь. Я не так умен. Просто я похотливый ублюдок, который спал с множеством проституток… одна из которых оказалась матерью Ради.

Сайед рассмеялся.

– Ты очень необычный человек.

– Что мне нужно сделать, чтобы меня стали воспринимать серьезно? Я собираюсь поведать тебе очень много разного дерьма, но когда я говорю о матери Ради, то предельно серьезен. Я ее не осуждаю, она была удивительной. К тому же нельзя винить женщину за то, что она хочет, чтобы у нее на столе была еда. Ты со мной не согласен?

Сайед на секунду задумался, а потом тряхнул головой. Пришло время взять ситуацию под контроль. Он развернул маленькую тележку и проверил инструменты. Когда все было готово, Сайед открыл баночку с нюхательной солью и поднес ее к лицу Ричардса; тот фыркнул и открыл глаза. Затем Сайед повернулся к его старшему сквернословящему товарищу.

– Твой друг, мистер Ричардс, любезно назвал нам свое имя.

– Никогда его не слышал.

– Да… ну, попробуем проверить, нельзя ли немного оживить твою память. Вот как мы поступим. – Сайед взял ножницы для резки металла. – Я буду задавать тебе вопрос. Если ты откажешься отвечать, я отрежу ему один палец.

– Класс! – Харли расправил плечи, насколько позволяла лента. – Я бы хотел посмотреть, как ты это сделаешь прямо сейчас. Давай… пора начинать.

– Мистер Шерман, как твое настоящее имя?

– Ну давай, отрежь ему палец. Или сразу все запястье… это действительно будет впечатляюще.

Ричардс пришел в себя, и в его глазах появилась паника.

– Какого дьявола?

– Он уже сообщил нам твое имя, но я хочу услышать его от тебя, – заявил Сайед.

– Ладно… Уильям Текумсе Шерман.

– Неправильный ответ. – Сириец свел ручки ножниц вместе; раздался короткий щелчок, и розовый мизинец упал на грязный пол.

Ричардс закричал, и Сайед быстро переместил ножницы к мизинцу Харли.

– Твоя очередь, – закричал он. – Имя?

Стэн отвернул голову, словно не мог смотреть на происходящее. Его губы зашевелились, и он пробормотал имя.

– Громче… я тебя не слышу.

Харли медленно повернул голову, посмотрел в глаза Сайеду и бросил взгляд на свой мизинец. Расстояние было вполне подходящим. Он сделал вид, что сейчас заплачет, и снова начал бормотать, а когда Сайед придвинулся немного ближе, повернув ухо, чтобы лучше слышать, Харли рванулся вперед, наклонив голову вправо. Он достал верхнюю треть левого уха зубами, сжал их изо всех сил и с рычанием стал рвать его, поворачивая голову из стороны в сторону.

Сайед закричал и вырвался. Прижимая руку к окровавленному уху, он сделал пару шагов назад, потом повернулся и посмотрел на американца. То, что Сайед увидел, ужаснуло его. Изо рта Билла Шермана свисал кусок его уха. Безумный американец улыбнулся и принялся с хрустом жевать его, словно это были картофельные чипсы.

Рэпп смотрел на город. Спустилась ночь, и шрам, известный как «Зеленая линия», сейчас выглядел словно грозная река, черная просека тьмы, разделяющая город надвое. Но стоило отойти в обе стороны от темной реки на два квартала, как появлялись признаки жизни. Светились окна зданий, там жили люди, по улицам ездили автомобили, ревели клаксоны, водители газовали, визжали тормоза – обычные голоса живого организма. Но только не в этом заброшенном коридоре. Лишь дважды за последний час Митч видел, как машина осмелилась пересечь ничейную землю. Складывалось впечатление, что прекращение огня, как это часто бывает, привело к изоляции отдельных фракций. Рэпп не видел улицы, ведущие с востока на запад и расположенные на севере, поэтому существовала вероятность, что там границу пересекают чаще, но это уже не могло изменить очевидного. Город был буквально разорван надвое.

Проблема, как ее видел Рэпп, заключалась в исходной географии. Он находился на этой стороне, а они – на другой, Харли и Ричардс. Существовал лишь единственный способ их спасти – пересечь границу. Но Ридли объяснил, что это очень неудачная идея. Если Рэпп отправится туда, его поймают, будут пытать, а потом убьют – именно в таком порядке.

– То есть ты признаёшь, что Стэна и Ричардса будут пытать, а потом убьют, – ответил ему Митч.

– Я ничего подобного не говорил.

– Проклятье, именно это ты только что сказал, – прорычал Рэпп, уже не в силах сдерживать раздражение.

– Я знаю, что ты – новая восходящая звезда, а потому тебе трудно меня понять, но есть вещи, о которых тебя не поставили в известность, – резко ответил Ридли.

– Например?

– Вещи, которые выше твоего уровня, новичок. – Роб понял свою ошибку и попытался смягчить сказанное: – Послушай, не я устанавливаю правила. Есть ряд протоколов, которым я должен следовать. Лэнгли решает, что и кому я могу рассказать. И если тебя нет в списке, мои руки связаны.

– Как Петросян, к примеру. Я уверен, что ты прояснил этот вопрос с Лэнгли. Ты рассказал гражданину другой страны, что именно я убил Шарифа. – Рэпп посмотрел на отвернувшегося Ридли. – Ты что, издеваешься? Айрин никогда не дала бы одобрения на выдачу такой информации.

Ридли вздохнул.

– Петросян необходим нам в данной операции, а он не доверяет незнакомцам, поэтому я кое-что ему рассказал, чтобы порадовать его. Петросян ненавидел Хамди Шарифа больше, чем любого другого человека на планете. Корни его ненависти уходят к началу гражданской войны здесь. Они оба продавали оружие и договорились не снабжать им «Фатх». Петросян тут живет, он понимал, что усиление «Фатха» приведет к продолжению войны. Примерно через шесть месяцев после ее начала Левон обнаружил, что Шариф нарушил соглашение и продает оружие радикальным палестинцам. Петросян оказался прав. Это привело к продлению войны, разрушению города, гибели тысяч людей, а Шариф стал очень богатым человеком. Петросян поклялся его убить, но Шариф больше никогда не появлялся в Бейруте.

– Превосходно… ты использовал то, что сделал я, для своей выгоды, из чего следует, что ты мне должен. Проклятье, я хочу знать, что здесь происходит. – Рэпп увидел, что Ридли колеблется, и решил надавить на него сильнее. – С тем же успехом они могли схватить и меня. Мне необходимо знать, как Лэнгли планирует их вытащить.

– Они работают на разных уровнях. Перехват сообщений, давление на высокопоставленных людей, использование тех, кто нам должен…

– Дьявольщина, что это значит?

– Все сложно, вот о чем я говорю. Стэн, твой приятель Бобби и ты официально не существуете. А теперь представь, как они могут обратиться в государственный департамент… «Простите, – продолжал он фальцетом, – два наших оперативника, работающих втемную, которых не существует, похищены в Бейруте. Вы поможете нам их вытащить?».

– Полное дерьмо.

– В каком смысле полное дерьмо?

– Все, что ты сказал, – полное дерьмо. Если ты думаешь, что государственный департамент может решить наши проблемы, если так считает Лэнгли, то мы в полной заднице.

– Я не говорил, что в игре участвуют только они. Я лишь сказал, что все сложно. К тому же что ты вообще можешь знать? Ты всего лишь новичок.

– Новичок, который достаточно умен, чтобы увидеть полное дерьмо! – закричал Рэпп. – Ты знаешь, каким будет решение… но не хочешь произнести вслух, потому что у тебя, – Рэпп показал на него, – и у всех остальные засранцев в Лэнгли не хватает мужества взглянуть правде в глаза.

– Пожалуйста, просвети меня, вундеркинд. И каково же решение?

– Мы поступим, как русские.

– И что же делают русские? – насмешливо спросил Ридли.

– В середине восьмидесятых… когда похитили четверых их дипломатов.

Роб прищурился.

– Откуда ты знаешь?

– Стэн.

– Боже мой, – пробормотал Ридли, которому очень не понравилось, что Харли рассказал Рэппу эту историю.

– Двух дипломатов и двух агентов КГБ похитила одна из фракций палестинцев. Один из них оказался шефом КГБ в Бейруте. Русские знали, что произошло с шефом ЦРУ, когда его схватили, потому что они платили иранцам за информацию. Они не хотели, чтобы их операции были раскрыты, поэтому прислали сюда объединенный отряд спецназа и головорезов КГБ – и начали убивать.

Ридли покачал головой.

– Это не решение.

– Неужели… если тебе известна вся история, расскажи, чем она закончилась.

Роб покачал головой.

– Нет.

– Один был убит, троих освободили, – сказал Митч. – И сколько русских похитили после этого?

– Ни одного, – неохотно признал Ридли.

– Верно. А сколько американцев?

Ридли пожал плечами.

– Больше одного.

– И какой следует извлечь урок?

– Мы не русские.

– Таков твой ответ.

– Послушай… я знаю, ты разочарован. Я и сам разочарован, но еще раз повторяю: это не наш уровень принятия решений. Очень многие важные персоны хотят, чтобы соглашение о прекращении огня соблюдалось. Нам не позволят убивать здесь людей направо и налево, как делали русские.

– И палестинцы будут продолжать похищать наших людей? – Рэпп так и не дождался ответа от Ридли, поэтому добавил: – Как я уже говорил… все это полное дерьмо.

Разговор произошел более трех часов назад. С тех пор Митч и Роб не обменялись ни единым словом. Рэпп пытался взять под контроль свой гнев, изучая карту западного Бейрута, читал донесения разведки и пытался придумать способ предотвратить катастрофу, которая становилась неизбежной, если они будут пытаться вести переговоры об освобождении заложников. Всякий, кто не понимал, к чему эту приведет, либо обманывал себя, закрывая глаза на историю, либо был слишком глуп, чтобы сделать очевидные выводы. Постепенно Рэпп начал понимать, каким станет его будущее.

Долгие годы он провел, размышляя, как заставить страдать террористов; теперь же, после стольких тренировок, в тот момент, когда он начал действовать, его ждало полное крушение. Харли и Ричардс расскажут все, что им о нем известно. Его карьера будет закончена. В нем вскипал гнев, и сейчас, глядя на город, он чувствовал, что все сильнее отдаляется от людей, которые дергают за ниточки в Вашингтоне. Их полумеры и смятение вызывали у него отвращение. Все именно так, как сказал ему Харли, когда они покидали Гамбург: «В восьмидесятые мы потеряли жесткость, и мерзавцы решили, что им все позволено». Очевидно, Вашингтон так и не сделал правильных выводов.

Ридли вышел к нему на веранду. Он принес две банки с пивом. Одну поставил перед Рэппом, а сам сделал большой глоток из другой.

Митч посмотрел на пиво.

– Я не в настроении.

– Заткнись и пей. И для разнообразия послушай. Я тут немного подумал. Все это едва ли хорошо закончится. Потеря Камминса стала серьезным ударом… Стэн… дерьмо, которое накопилось у него в голове за годы… то, что он видел собственными глазами. – Ридли содрогнулся при мысли, что враг получит доступ к такой информации. – Я даже не в силах предположить, каким будет урон. – Он помолчал, сделал глоток пива и покачал головой. – Кто-то должен предпринять какие-то шаги, и ты – именно такой безумец, который добровольно согласится взять на себя эту операцию, хотя на самом деле у нее не будет никакого официального статуса. Более того, сегодня вечером я так сильно наберусь, что не замечу твоего ухода, а утром увижу, что ты исчез. Я свяжусь с Лэнгли и сообщу им, что ты в самовольной отлучке.

– И где же я буду? – спросил Рэпп.

– Через час приедет Петросян. Он организует твою переправку на ту сторону. Ее проведет не кто иной, как шеф полиции.

Митч удивился.

– Тот самый ублюдок, который взял Стэна?

– Именно.

– Но могу ли я ему доверять?

– Целиком и полностью.

– Почему?

– Он дал Петросяну слово, что с тобой ничего не случится.

– И это должно произвести на меня впечатление?

– Да, должно. Шеф подбросит тебя до маленького отеля, который находится в нескольких кварталах от Площади Звезды, дальше ты сам по себе. Советую не жалеть наличных. Скажешь менеджеру отеля и торговцам, что хочешь встретиться с полковником Ассефом Сайедом. Они ответят, что никогда не слышали о его существовании, но это неправда. Они передадут ему, что ты его ищешь, и он пошлет за тобой своего человека еще до конца дня. Дальше возможны два варианта. – Ридли сделал еще глоток пива, собираясь с мыслями. – Он начнет переговоры, и тогда Петросян готов выделить тебе до миллиона долларов.

– Ты шутишь.

– Он из тех людей, которые любят показывать свою благодарность. Кроме того, ты ликвидировал одного из главных конкурентов Петросяна. Теперь он получит новые заказы.

– А миллиона будет достаточно?

– Сомнительно, но это даст им понять, что ты подходишь к делу серьезно; кроме того, они знают, что с Петросяном лучше не связываться.

– Значит, если денег не хватит…

Ридли махнул рукой.

– Я постараюсь добыть еще.

– Лэнгли?

– Может быть. Однако у нас есть и другие возможности. Мне нужно понять, удастся ли довести дело до конца.

Рэпп подумал о деньгах, которые Харли снимал со счетов в швейцарских банках. Он уже собрался рассказать о них Ридли, но решил пока придержать информацию при себе.

– Ну это первый вариант. Каков второй?

– Они бросят тебя в камеру, будут пытать, а потом убьют.

– Но я новичок, какой вред я могу принести. – Это было утверждение, а не вопрос.

– Ну что-то вроде того. Пешка за слона. – Ридли пожал плечами. – Может быть, тебе повезет, и ты заберешь с собой несколько мерзавцев. – Ридли допил пиво и посмотрел на запад. – И последнее. История про русских.

– Да.

– Стэн не все тебе рассказал. Русские… они уничтожили пару семей… в том числе женщин и детей. Грязные мясники. – Ридли покачал головой, пытаясь избавиться от тяжелых воспоминаний. – Мы не русские. Мы не убиваем женщин и детей. Во всяком случае, сознательно. Никогда не забывай об этом.

Сайед взял маленькое зеркальце, повернул голову направо и проверил повязку, тщательно ощупав ее края. Утренние лучи солнца проникли в окно, обеспечив хорошее освещение. У него не было никакой надежды пришить кусок хряща и кожи – во всяком случае, так сказал врач, хотя Ассеф подозревал, что он не слишком сведущ в последних медицинских достижениях. Когда все закончится – Сайед рассчитывал, что это произойдет очень скоро, – он отправится в Париж и выяснит, что сможет сделать пластический хирург с оставшейся частью его уха.

Конечно, помогут длинные волосы, но Сайед не хотел прожить оставшуюся жизнь, имея на теле постоянное напоминание о встрече с Биллом Шерманом. Второй американец, Ричардс, сказал, что не знает настоящего имени своего шефа. Сайед выяснит, говорил ли он правду, только после нескольких новых допросов, но события могут развиваться таким образом, что у него может и не появиться возможности.

Одно не вызывало ни малейших сомнений: безумие мистера Шермана. Сайед почти двадцать лет занимался своим ремеслом, но ему не приходилось встречать никого, кто хотя бы отдаленно напоминал это животное. Конечно, он не в своем уме. Как еще можно объяснить то, что Шерман откусил ухо и принялся его жевать? Свежее воспоминание заставило Сайеда содрогнуться. Никогда в жизни он не испытывал ничего более странного. Боль была сильной, даже мучительной, но она довольно скоро прошла. Однако образ американца, жующего его ухо, с каждым часом становился все ярче. Сайеду совсем не нравилась собственная реакция; хотелось поскорее пережить этот день и покончить с Биллом Шерманом, или как там его зовут на самом деле.

Сайед закончил застегивать чистую белую рубашку, которую ему принес Али, и надел пиджак от костюма. Услышав приближающиеся по коридору шаги, он повернулся и увидел в дверном проеме Ради.

– Вы хотели меня видеть?

– Да. Как наши соседи на противоположной стороне улицы?

– Ничего нового. Мы полагаем, что у них от тридцати до пятидесяти человек.

– А у нас?

– Тридцать два.

Сайед кивнул и подумал, что этого должно хватить, если возникнут проблемы.

– Ты слышал про нового американца? – спросил он, меняя тему разговора. – Того, что остановился в «Тенистом клене»?

Ради кивнул.

– Двое моих людей следили за ним сегодня утром. – Он показал двухстороннюю рацию. – Они регулярно мне докладывают. И говорят, что он настоящий глупец.

– Глупец? – переспросил Сайед, которому показался забавным выбор слова.

– Он бродит по улицам, задает вопросы о похищенных американцах торговцам и упоминает ваше имя. Он раздает людям деньги и рассказывает, где остановился. И всем говорит, что прибыл, чтобы договориться об их освобождении.

Сайед не удивился, когда услышал, что кто-то упоминает его имя. Шеф Хаддад все ему рассказал. Тот факт, что Петросян сует нос в их дела, не удивил Сайеда. Он понимал, что, послав шефа полиции в Бурдж, чтобы тот схватил американцев, Сайед поставил себя под удар. Вот почему ему пришлось заплатить вопиюще большие деньги.

Сайед видел, что Ради что-то тревожит, поэтому спросил:

– Возникли какие-то проблемы?

– Меня беспокоит, что его может схватить какая-то другая фракция. Более того, я сомневаюсь, что он дотянет до ужина, и, если кто-то нас опередит… – Он вздохнул и щелкнул языком.

– Это может усложнить переговоры.

– Да.

Хаддад сказал Сайеду, что новый американец молод, неопытен и заметно нервничает. Ради был прав. Если его схватит другая фракция, они попытаются получить за него выкуп, что все усложнит, в особенности если они решат совершить передачу сегодня. Существовал еще один аспект, о котором Сайед сейчас задумался, но он не собирался обсуждать его с другими. Если американцы действительно собираются устроить торги, то цена сильно увеличится, и можно будет получить значительно больше, чем он рассчитывал. Сайед понимал: скорее всего, Мугния и Бадредин не согласятся вернуть заложников американцам, но стоило попытаться. Самым разумным было убрать с доски нового игрока и посмотреть, что готовы предложить американцы.

– Почему бы тебе его не взять? Только очень аккуратно. Ты знаешь, какими подлыми могут быть американцы. Сначала отвези его в надежное место и раздень. Убедись, что на нем нет никаких устройств слежения. А потом привези сюда и покажи ему бешеную собаку в подвале… выясни, насколько серьезное предложение они способны сделать.

– Вы ведь не собираетесь возвращать его американцам?

Может быть, и нет, но Сайед хотел рассмотреть все варианты. Америка очень богатая страна. Не исключено, что он сумеет вернуть все свои фонды и даже увеличить их. И тогда Сайед снова сможет рассчитывать на роскошную жизнь. Он понимал, как болезненно Ради относится к американцам, а потому решил держать эти мысли при себе.

– Нет, не собираюсь, но я хочу посмотреть, не помогут ли американцы немного поднять цену.

Ради некоторое время не сводил взгляда с Сайеда.

– Вы должны позволить мне его убить. Так мы избавимся от искушения.

«Могу ли я сегодня доверить пленников Ради?» – снова спросил у себя Сайед. Было бы хорошо, если б он сумел убедить Мугнию прийти и приглядеть за ними, но Мугния хотел участвовать в переговорах в аэропорту. Сайед понимал гнев своего коллеги, но почему он так настойчив? Ради попросту не понимал, что стоит на кону. Вероятно, из-за своей молодости. Он может приползти обратно в Сабру и Шатилу[28] и положиться на торговлю на черном рынке, а также на деньги, которые ему будут выплачивать нищие беженцы. У него впереди еще много времени и много возможностей вернуть утраченное состояние, ему не нужно отвечать перед Дамаском за исчезнувшие фонды. Все это не имело для него значения. Его разум затуманивала ненависть. При обычных обстоятельствах Ассеф наказал бы Ради или унизил, но не сейчас. Им необходимо пережить этот день, и тогда все вернется к нормальному состоянию. Сайед решил поступить мудрее.

– Я понимаю твой гнев, но ты выше этого, Абу, – сказал он, не желая спорить с Ради.

Тот покачал головой.

– Я так не думаю. В моем сердце нет ничего, кроме ненависти к этому человеку. Я не смогу спать, пока не покончу с ним.

– Я все понимаю, но тебя должен успокоить тот факт, что его ждет тысяча смертей в руках тех, кому он достанется. Ему предстоит испытать такую боль, какую мы даже представить себе не можем.

– Не имеет значения. Я должен убить его собственной рукой.

Тут Сайед увидел возможность компромисса. Конечно, он не собирался выполнять свои обещания, но это позволит удержать Ради и вновь наполнить казну.

– Вот что я тебе обещаю, Абу: мы договоримся с покупателем, что после того, как они закончат с мистером Шерманом, тебе будет оказана честь его убить. – Сайед внимательно наблюдал, как палестинец осмысливает эту идею своим наполненным ненавистью разумом. Ради все еще сомневался, поэтому Сайед добавил: – Я позволю тебе провести с ним сегодня некоторое время, чтобы он напоследок получил хороший урок.

По губам Ради скользнула скупая улыбка.

– Мне это очень понравилось бы.

– Хорошо, – сказал Сайед, положив руку ему на плечо. – А теперь захвати другого американца и постарайся сделать так, чтобы никто за тобой не проследил. Привези его сюда, и мы посмотрим, что он нам скажет, после чего ты сможешь выместить свое раздражение на мистере Шермане.

Рэпп сидел на краю кровати в отеле и постукивал ногой по полу. Было без десяти девять утра, и ему с трудом удавалось держать свое волнение под контролем. Он взял с собой лишь небольшой рюкзак, который ему помог собрать Ридли. После обеда на конспиративную квартиру приехал Петросян вместе с шефом полиции. Армянин заявил, что план не самый удачный, но все остальные варианты еще хуже. Поэтому вскоре после полуночи Митч перебрался из бронированного седана Петросяна в четырехдверный «Пежо» шефа полиции. Сначала Рэппу не слишком понравилась эта идея, но когда Петросян объяснил, что полицейский хочет исправить то, что сделал вчера, американец согласился. Кроме того, Петросян заверил его: шеф расскажет нужным людям, что появился еще один человек из ЦРУ, который хочет начать переговоры по освобождению своих коллег.

Они успешно миновали блокпост, но Рэпп с трудом подавил желание пристрелить маленького самодовольного мерзавца и двух его подчиненных. Это было бы неплохим посланием, но только не в данной ситуации. Кроме того, он играл определенную роль, поэтому задавал один идиотский вопрос за другим, пока они ехали к отелю. Шеф изо всех сил старался успокоить гостя, но Рэпп изображал бесполезного труса так успешно, что сам тому поражался.

Они приехали в отель «Тенистый клен» в двадцать минут первого. Ридли выбрал отель, потому что тот находился в самом центре вражеской территории. Все трое полицейских вошли вместе с ним в вестибюль. Шеф сказал, что хочет поговорить с менеджером наедине, и они исчезли за дверью маленького офиса, расположенного за стойкой портье. Двое оставшихся полицейских курили, оставаясь в дверях; Рэпп стоял у стойки и изо всех сил изображал нервничающего человека, что было совсем непросто, потому что он испытывал ужасное желание выбить ногой дверь и как следует отделать двуличного шефа полиции.

Через пять минут шеф Хаддад вернулся, поглаживая усы, и заверил Рэппа, что он обо всем договорился. К ним присоединился угодливый менеджер, пообещавший, что все будет в порядке. У Митча сложилось ровно противоположное впечатление, что эти люди рассчитывают получить деньги за то, что сдадут его «Исламскому джихаду», – но именно в этом и состоял их безумный план. Поэтому Рэпп нервно переступал с ноги на ногу и тер шею, словно держался из последних сил.

– А могу я попросить, чтобы один из ваших людей остался здесь на ночь? – спросил он, указывая в сторону двери.

– Боюсь, это невозможно. К тому же здесь вы будете в полной безопасности.

Митч сделал вид, что обеспокоен, однако на самом деле ни о чем не тревожился. Он спокойно проспит ночь, а утром начнет задавать вопросы. Мысль о том, что шеф не расскажет о нем тем людям, которые попросили его схватить Харли, была смехотворной, но Рэпп прикидывался дурачком.

Лифт не работал, поэтому он поднялся на четвертый этаж по лестнице, закрыл и запер дверь и вставил резиновый стопор в щель под нею. Затем раздвинул занавески, чтобы проверить, можно ли выбраться из номера через окно. До земли было не меньше двадцати пяти футов. Ридли положил ему в сумку множество всяких вещей, в том числе моток веревки длиной в тридцать футов. Митч привязал один конец к ножке кровати, а сам моток оставил у окна. Затем вытащил «Беретту» с глушителем и рацию «Моторола», положил пистолет на тумбочку и включил рацию.

Через несколько секунд он услышал голос Ридли. Митч рассказал, что добрался до отеля и сейчас находится в номере. Линия не была защищенной, поэтому они обменялись ничего не значащими фразами и закончили разговор. Напоследок Рэпп обещал выйти на связь в восемь часов, а потом – каждые следующие два часа. Если он не объявится, значит, ему удалось вступить в нужный контакт. Дальнейшее развитие событий было невозможно предсказать. Митч почистил зубы и лег на кровать не раздеваясь. Он не рассчитывал, что заснет, но если удастся хотя бы немного поспать, будет только лучше.

Он лежал в темноте с закрытыми глазами, обдумывая возможные варианты, представлял, как могут развиваться события, спрашивал себя, есть ли у него надежда выбраться из этой переделки живым. В любом случае ему необходимо сохранять хладнокровие и воспользоваться любыми возникающими шансами. «Когда они появятся», – мысленно добавил он. Именно так сказал Петросян. Фракции «Исламского джихада» и «Фатх» потеряли много солдат после прекращения огня. Люди покидали их ряды и находили работу. Поэтому вероятность, что они совершат ошибку, была высока. Рэппу лишь оставалось обнаружить ее и сделать свой отчаянный шаг.

Ему удалось заснуть. Он и сам не заметил, когда задремал или как долго спал, но этого оказалось достаточно, чтобы Митч почувствовал себя отдохнувшим. В назначенное время он связался с Ридли, а потом, пока его не покинула решимость, вышел из отеля и направился на улицу Маарад, находившуюся всего в нескольких кварталах. Торговцы уже устанавливали свои навесы; они продавали самые разные вещи, в том числе и еду. Рэпп несколько раз прошелся по улице, разговаривая на английском и ухудшенном французском, когда приходилось на него переходить. Он продолжал играть роль болвана. Большинство людей сразу замолкали, как только Митч упоминал имя полковника Сайеда. Однако один мужчина стал отвечать на его вопросы. Он продавал электронику, маленькие радиоприемники, магнитофоны и двухсторонние рации, похожие на «Моторолу» Рэппа.

Митч зашел под его небольшой тент, поздоровался, и они обменялись несколькими вежливыми фразами.

– Вам что-нибудь известно о двух американцах, которых схватили несколько дней назад? – спросил Рэпп.

Мужчина показал на две рации.

– Какая из них вам нравится больше? – громко спросил он и добавил, понизив голос: – Да, я знаю про американцев. – И протянул руку за деньгами.

Рэпп отсчитал семь стодолларовых купюр. Мужчина спрятал деньги в карман, взял маленький радиоприемник с таймером и принялся расхваливать его достоинства. В какой-то момент он понизил голос.

– Говорят, американцев держат в подвале старого здания на западной стороне Площади Мучеников.

Прежде чем Рэпп успел задать следующий вопрос, мужчина положил радиоприемник в пакет, показывая, что разговор окончен. Тут только Митч заметил двух парней с суровыми лицами и характерными выпуклостями под куртками.

Он сразу же направился обратно в отель, рассчитывая, пока его не схватили, поделиться с Ридли полученной информацией, какой бы сомнительной она ни была. Дойдя до улицы, на которой располагался отель, свернул налево, не в ту сторону, прошел несколько шагов и, сделав вид, что перепутал направление, снова свернул и заметил двух парней, стоявших посередине квартала и наблюдавших за ним. Рэпп продолжал движение, стараясь не показать, что он направляется именно к ним. Он сразу обратил внимание, что они даже не пытались скрыть, что следят за ним.

Митч миновал еще один квартал, вошел в отель и увидел за стойкой нового менеджера, который бросил на него очень неприятный взгляд. «Наверное, он боится, что отель взорвут только из-за присутствия американца», – подумал Рэпп. Впрочем, едва ли стоило его винить, решил он, поднимаясь на четвертый этаж. Менеджер напомнил Рэппу владельца бара в одном из старых вестернов, где бандиты стреляют друг в друга, чтобы определить, кто станет новым шерифом.

Оказавшись внутри номера, Митч сел на кровать и сосредоточился, чтобы выделить самое главное. Пока ему удалось поговорить лишь с торговцем электроники, но даже его сведения могли оказаться бесполезными. Случайный слух или правда? Рэпп понимал, что не получит ответа на этот вопрос, пока еще раз не поговорит с мужчиной. Двое парней, которые за ним следили, встревожили Рэппа. Возможно, они уже поднимаются по лестнице, чтобы выбить дверь и схватить его?

Рэпп включил рацию.

– Керли, это Мо. – Ридли предложил использовать персонажей из «Трех балбесов»[29].

– Я на месте, Мо, что нового?

– Я вернулся с рынка. Два парня проследили за мной до отеля.

– Ничего удивительного. А как рынок?

– Они относились ко мне, как к прокаженному… в точности, как ты предупреждал.

– Да, паршивый район. Они давно не видели там гринго. Уверен, что ты пользовался популярностью.

– Однако мне удалось кое-что узнать. – Рэпп помолчал, стараясь придумать, как лучше передать информацию по открытому каналу. – Ты помнишь вчерашний вечер… когда наш армянский друг говорил о проблемах с рабочей силой?

– Да… помню, – последовал ответ после короткой паузы.

– Он упоминал о местной ничейной земле… попытках завладеть ею… как у корраля О-Кей[30].

– Я все еще с тобой.

– Там был один торговец… очень осмотрительный. Он рассказал мне, что на одной стороне корраля парни держат кое-что в подвале.

– Думаю, я тебя понял. Можешь подробнее описать источник?

– Он продает электронику. Переносные кассетники, радиоприемники и часы.

Роб попросил его описать внешность торговца и его тент, и Митч это сделал.

– Я передам все армянину; узнаем, что он слышал. Что-нибудь еще?

– Нет, – ответил Рэпп, подходя к окну и слегка отодвигая занавеску. Следившие за ним парни заняли позицию на противоположной стороне улицы. – Те двое, о которых я говорил, решили разбить лагерь напротив отеля.

– Ну этого следовало ожидать. Ты все еще уверен, что не хочешь отступить?

Рэпп продолжал задавать себе тот же вопрос. Но, как говорил его тренер по лакроссу, нельзя забить гол, если не наносить бросков.

– Я в порядке, – сказал Митч. – Если в полдень не выйду на связь, значит, я либо мертв, либо переговоры в самом разгаре.

– Будем надеяться на второй вариант.

– Ладно. Конец связи.

Рэпп снял спортивную куртку цвета хаки и зашел в ванную комнату, чтобы плеснуть холодной воды в лицо. Затем вытерся полотенцем и посмотрел на себя в запыленное потрескавшееся зеркало. Густые черные волосы, синева на щеках, смуглая кожа; глаза такие темные, что кажутся черными… Он мог находиться среди врагов, не вызывая ни малейших подозрений; но все изменится, если он ничего не сделает. Рэпп очень осторожно раздвинул волосы и правым указательным пальцем нащупал маленький кусочек металла. Ридли взял гибкую четырнадцатидюймовую ленточную пилу и отпилил от нее аккуратный трехдюймовый кусочек – одна восьмая дюйма в толщину и полдюйма в ширину, – а затем аккуратно засунул металлическую полоску в густые волосы Митча.

Рэпп мысленно повторил слова Ридли. «Мы знаем, как они действуют. Обычно сначала наносят удар по затылку, но не всегда. Затем тебя посадят на заднее сиденье или засунут в багажник, отвезут куда-нибудь, разденут догола, после чего поменяют еще одно или два места. Существует весьма высокая вероятность, что ты так и не окажешься в одном здании с ними. И все же… они могут находиться совсем рядом, но ты не узнаешь об этом, если не сумеешь освободиться».

Рэпп посмотрел на свое отражение в зеркале.

– Ты что, окончательно спятил?

Он уже и не помнил, когда разговаривал с собой, глядя в зеркало. Может быть, когда напивался, но в трезвом виде – ни-ни. Эти мысли мгновенно пронеслись в его сознании. Митч подумал, что может выскользнуть через заднюю дверь и пробраться в другую часть города.

«Если ты испугаешься в последнюю минуту, никто не станет тебя судить», – сказал ему Ридли вчера вечером. За исключением самого себя, естественно. Рэпп не так хотел прожить остаток жизни. Можно совершить ошибку в разгар сражения. Здесь же речь шла о сознательном бегстве с поля боя. И не просто бегстве – он бросал двух своих товарищей-солдат, обрекая их на страшную смерть. Митч знал себя достаточно хорошо, чтобы понимать: воспоминания о таком провале будут преследовать его до конца жизни.

Он отвернулся от зеркала, пока мужество окончательно его не покинуло, и снова посмотрел в окно. Двое парней все еще стояли на противоположной стороне улицы; возможно, теперь к ним присоединился еще один, остановившийся в дальнем конце квартала. Рэпп взглянул на пистолет, лежавший на тумбочке. Ридли предложил ему оставить оружие в номере, но Митчу такая идея не нравилась. Уж лучше он выйдет из отеля голым, чем оставит пистолет. Он сможет объяснить это как меру предосторожности. Все здесь ходят с оружием, почему же он должен без него обходиться? После некоторых размышлений Рэпп решил взять рацию с собой. Если его не схватят, ему нужно будет сообщить Ридли последние новости. На всякий случай он изменил канал и выключил рацию. Затем быстро написал записку и оставил ее на маленьком письменном столе, стоявшем в углу, снова надел спортивную куртку и проверил карманы. Все находилось там, где и следовало. Приподняв куртку сзади, Митч засунул «Беретту» за пояс, взял солнечные очки, карту, большую пачку наличных и направился к двери. На секунду он заколебался, но сказал себе, что время для размышлений прошло.

– Лучше потерпеть поражение, но не сдаться, – пробормотал Рэпп и закрыл дверь.

Он сказал себе, что, если выберется из этих испытаний живым, нужно будет спросить у Льюиса, являются ли разговоры с самим собой признаком безумия.

Митч быстро спустился по четырем пролетам лестницы в вестибюль. За стойкой сидел новый человек; он выглядел сильно встревоженным, из чего Рэпп сделал вывод, что с ним кто-то успел поговорить. Вот оно. Время пришло. Митч вышел из отеля под яростное сияние солнца и поднял над головой карту, чтобы от него защититься, одновременно оглядывая улицу. Темные очки позволили ему сделать вид, что он не заметил парочку из «Исламского джихада». Уткнувшись носом в карту, Рэпп свернул направо и зашагал на восток, словно решил вернуться на рынок.

Он не прошел и половины квартала, когда его нервная система начала посылать сигналы тревоги – каждый последующий более отчаянный, чем предыдущий. Он снова начал разговаривать с самим собой, но на этот раз мысленно. Сознание, здесь и сейчас, его высшая часть, обращалось к подсознанию, как жокей – к породистой лошади по дороге к старту. Спокойно, – снова и снова повторял он самому себе. Ему пришлось напрячь всю свою волю, чтобы отвергнуть весь полученный на тренировках опыт и миллионы лет врожденного инстинкта выживания, навсегда внедренного в кору головного мозга. Впереди Рэпп заметил знакомую черную машину, припаркованную на противоположной стороне улицы. Утром машина была пустой. Митч проигнорировал сидевшего за рулем мужчину и свернул на узкую боковую улицу.

Всего в тридцати шагах впереди он увидел неопрятного мужчину, стоявшего перед входом в магазин. Его левая нога находилась на тротуаре, согнутая правая упиралась в стену здания, мощная спина опиралась о стену. Вот он сильно затянулся сигаретой. Мужчина был одет в пыльные черные брюки и белую рубашку с мокрыми от пота подмышками. Этот человек показался Рэппу смутно знакомым. Возможно, он видел его на одной из фотографий, которые ему показывал Ридли.

В остальном улица оставалась пустой. Те, кто уцелел в ходе гражданской войны, научились чувствовать приближение беды, и мудро решили остаться дома, дожидаясь, когда закончится утреннее шоу. Рэпп услышал шаги у себя за спиной; толстые подошвы ботинок стучали по тротуару – они приближались. Внезапно взревел двигатель автомобиля, и преследователи ускорили шаг. Митч чувствовал, как расстояние между ними сокращается. Его мозг искал варианты бегства и спасения, но он отбрасывал их один за другим, заставляя себя двигаться в прежнем направлении, – безумный капитан, на полной скорости ведущий свое судно на отмель.

Они были совсем рядом, и Рэпп уже чувствовал их присутствие. Крупный мужчина впереди выбросил окурок, оттолкнулся от стены, улыбнулся Митчу и вытащил из бокового кармана кожаную дубинку. Именно в этот момент Рэпп понял, кто это такой. Он уронил карту, сделал вид, что удивлен, и повернулся, чтобы бежать. Двое его преследователей находились именно там, где он и предполагал. Оба вытащили пистолеты; один целился Митчу в грудь, другой – в голову.

Седан резко затормозил справа от Рэппа, дверь со стороны пассажира и багажник распахнулись. Митч знал, что будет дальше. Он закрыл глаза и стиснул челюсти, и дубинка ударила его по затылку. Рэппа бросило вперед, он уронил очки и рухнул на руки двух мужчин с пистолетами. Затем расслабил ноги, и им пришлось напрячься, чтобы принять на себя его вес. Он почувствовал, как руки крупного мужчины ощупывают его и ставят на ноги. «Беретту» вырвали из-за пояса, а его быстро подтащили к багажнику. Рэпп упал на дно лицом вниз, и крышка моментально захлопнулась.

Двигатель взревел, задние колеса разбросали в стороны песок и грязь, пока не добрались до асфальта. Митча швырнуло назад, когда автомобиль мгновенно набрал скорость. Он приоткрыл глаза и обнаружил, как и предполагал, что находится в темноте. Голова болела после удара, но не слишком сильно. На лице не было страха, а в сердце – сомнений. По губам Рэппа промелькнула улыбка, когда он вспомнил про своего друга детства Кэла Беркли и его любимую змею. Кэл ужасно гордился и просто обожал свою змею – боа-констриктора по имени Конский Каштан. Когда жаркими летними вечерами им становилось скучно, они отправлялись в гости к Кэлу и наблюдали, как тот скармливает Конскому Каштану крыс. Однажды Кэл пришел домой из школы и обнаружил, что Конский Каштан мертв, у него на боку зияет рваная рана, а окровавленная белая крыса все еще жива в аквариуме. Оказавшись внутри змеи, она сумела прогрызть путь на свободу.

Рэпп не смог сдержать улыбки, когда подумал о том, что поступит с подонками, схватившими его, аналогичным образом. Это станет самым ярким успехом в его жизни – или она здесь и закончится. Страх и споры в его сознании отступили. Он уже не мог повернуть назад. Все колебания остались в прошлом. Теперь – только обман и действие. Игра началась. Он попал в брюхо зверя. Вопрос лишь в том, удастся ли ему прогрызть дорогу наружу.

Самолету аэрофлота Ту-154 разрешили зайти на посадку на единственную действующую полосу международного аэропорта Бейрута. К Иванову вернулась его обычная наглость. Примаков полностью поддержал его в этой маленькой поездке. Палестинские собаки решили, что они все рассчитали, но Иванов, как всегда, опережал их на три шага. Сейчас он винил себя за единственную совершенную ошибку. Почему он сам не сообразил, что можно убить Дорфмана? И тогда он заполучил бы все деньги. Как он мог упустить такой шанс? Вероятно, он был слеп по необходимости. В его мире талантливый банкир, который умеет обходить законы и прятать деньги, просто необходим. Теперь у него снова появилась эта проблема. Где найти другого человека с такими способностями? Ему придется слетать в Гамбург сразу после того, как он передаст американцев Примакову. Он встретится с боссом Дорфмана, герром Кёнигом, чтобы тот понял, что должен кое-что компенсировать.

Автором идеи был Швец. Заставить Кёнига выдать несколько займов для фиктивных компаний, записанных на имя Иванова, которые управлялись из Швейцарии. Разумеется, займы никогда не будут погашены. Швец объяснил, что банки такого размера списывают более ста миллионов долларов в год в виде неудачных займов. Если правильно себя поставить, удастся выдаивать из Кёнига несколько миллионов долларов в год. И это открывало новые возможности. Он применит аналогичные методы к нескольким новым банкирам в Москве и всего через несколько лет с лихвой вернет все свои деньги. Швец – умный парень. Возможно, слишком умный…

Иванов наблюдал, как Швец выходит из кабины пилота. Когда его заместитель садился рядом с ним через проход, Иванов отметил презрительный взгляд, брошенный Швецом на стакан с водкой.

– Мы приземлимся менее чем через минуту, – сказал Швец, пристегивая ремень.

– Хорошо. Мне хочется побыстрее закончить с этим и вернуться в Москву.

«Интересно, какой человек хочет вернуться обратно еще до того, как прибыл на место?» – подумал Швец.

– Как ты думаешь, сможем ли мы убедить герра Кёнига посетить Москву в начале следующей недели? – спросил Иванов, глядя в иллюминатор.

– Очень сомневаюсь, – ответил Швец, покачав головой.

– Ну так попытайся с ним договориться, а если он откажется, я сам полечу в Гамбург. Как всегда, сначала я попробую проделать все цивилизованным путем. Два бизнесмена изучают новые возможности…

– В некоторых странах это называется шантажом.

Иванов допил водку и хмуро посмотрел на Швеца. Тот понял, что шеф перестал хандрить и снова стал безжалостным.

– Извините, – сказал Швец.

Сначала Иванов ничего не ответил. В течение последнего года он терпел растущее высокомерие Швеца, но в последнее время оно стало переходить всяческие границы. Возможно, пришла пора его заменить. Вопрос только, на кого. Частный сектор стремительно развивался, и СВР уже не имело возможности выбирать лучших. Иванов решил пока не отказываться от его услуг. Пара хороших уроков поможет восстановить прежние отношения, ну а если этого окажется недостаточно, то придется подумать о его устранении. Было бы глупо отпускать его на свободу. Швец знал слишком много тайн.

Самолет приземлился на сравнительно короткую посадочную полосу и резко затормозил. Когда они покатили к зданию аэропорта, Швец наклонился к Иванову.

– Что мы будем делать, если ставки поднимутся выше пяти миллионов долларов? – спросил он.

Иванов рассмеялся.

– Этого не будет.

– Но откуда у вас такая уверенность?

– Потому что я умнее арабских собак.

Швец был заинтригован.

– Что вы задумали?

– Скажем так: я сделал несколько звонков друзьям в Тегеран и Багдад.

– И?..

– Они согласились со мной – глупо платить за то, что я передам им бесплатно.

– А вы уверены, что им можно доверять? – с сомнением спросил Швец.

Самолет остановился у старого ржавого ангара. Его ворота были открыты, и внутрь через дыры в крыше проникал свет. Сайед выступил из тени и помахал самолету. Иванов рассмеялся, как только его увидел.

– Есть две вещи, которые нужно знать, чтобы понять Ближний Восток. Первое: они ненавидят евреев. И второе: к палестинцам они испытывают лишь презрение.

Прошло не больше пяти минут. Крышка багажника открылась, и Рэппа вытащили наружу. Он не знал, сколько их было, – больше двух, но меньше пяти. Они подняли его и бросили на пол. Митч старался блокировать удары, но они сыпались на него со всех сторон; к тому же он не мог показать им, что умеет драться, так что ему ничего не оставалось, как притвориться слабаком. В конце он начал кричать и просить их остановиться. Они перестали наносить удары, но только из-за того, что начали его раздевать.

Когда они закончили, Рэпп остался лежать на грязном пыльном полу, тихонько повизгивая от боли. Насколько он успел понять, они находились внутри какого-то разбомбленного здания. Всю его одежду и вещи бросили в багажник автомобиля, из которого его вытащили. Водитель газанул, и на Рэппа посыпался гравий. Четверо стоявших вокруг него парней расхохотались.

В круг вошел пятый мужчина. Именно он стоял возле магазина, опираясь о стену. Митч узнал в нем одного из руководителей «Фатха».

Ради присел на корточки и показал на «Беретту» Рэппа.

– Зачем тебе оружие на переговорах?

Рэпп пожал плечами.

– Это опасный город… я даже не знаю.

Ради отвесил ему пощечину.

– Думаю, ты врешь.

– Извините.

– Заткнись.

– Но деньги…

Ради снова ударил его открытой ладонью, и Рэпп вскрикнул.

– Я всего лишь посыльный.

– И что ты можешь предложить?

– Деньги. Много.

– Сколько?

– Миллион долларов.

Ради расхохотался.

– Думаю, тебе это будет стоить намного дороже.

– Может быть, мне удастся достать еще, – с надеждой сказал Рэпп.

– Может быть, мы продадим тебя русским вместе с остальными.

– Я могу добыть для вас денег.

– Меня не интересуют деньги. Кроме того, за тебя едва ли хорошо заплатят. – Один из парней кивнул и расхохотался. Ради вдруг заинтересовал американец. Должно быть, он был рядовым агентом. – Почему именно тебя выбрали для ведения переговоров?

Митч пожал плечами и ничего не ответил.

Ради снова ударил его по щеке, а один из парней лягнул ногой.

– Отвечай!

– Я вызвался сам. Пожалуйста, не бейте меня.

– И как может кто-то вызваться на такую роль?

Рэпп что-то тихонько забормотал себе под нос.

– Говори громче!

– Я сказал, что являюсь родственником одного из них.

– Родственником? Чьим?

– Стэна Харли.

– У нас нет заложника по имени Стэн Харли.

– Есть. Харли – его настоящее имя. Вероятно, вам он известен как Билл Шерман. Вот почему я вызвался. Пожалуйста, не причиняйте мне вреда, – взмолился Рэпп. – Я не имел в виду ничего плохого. Я просто хотел освободить наших людей. Обещаю, мы больше вас не потревожим…

– Какое отношение ты имеешь к Стэну Харли?

– Он мой отец.

Ради не мог поверить в свою удачу. Возможно, он не сможет убить Билла Шермана, но Сайед ничего не говорил про сына.

– Идем, – сказал Ради своим людям. – Свяжите ему запястья и бросьте в багажник.

Рэпп не сопротивлялся, пока они быстро заматывали его запястья клейкой лентой. Он насчитал десять оборотов и отметил, что ноги они заматывать не стали.

– Я могу сделать всех вас богатыми, – умоляюще заговорил Митч, когда они заталкивали его в багажник другой машины.

Крышка багажника захлопнулась, и автомобиль выехал из гаража. Рэпп не представлял, где они находились до этого, так что двадцатиминутная поездка по городу была не обязательной. Но перед тем как они остановились, стало заметно тише. Как если б они покинули город. Как только крышка багажника открылась, в глаза Митчу ударил луч света. Чуть позже он разглядел здание, явно намеченное к сносу.

Двое крупных мужчин без особых церемоний вытащили его из багажника. Босые ноги Рэппа ударились о неровную поверхность, и он понял, что находится в переулке. На домах вокруг виднелись глубокие отметины, ни в одном из окон не осталось стекол. В двух кварталах впереди Митч заметил голубую полоску. Но, прежде чем успел увидеть что-то еще, его втащили в здание и повели вниз по ступеням. В ноздри ему тут же ударила вонь канализации, и его едва не вырвало по-настоящему.

Рэппа вели по коридору в десять футов в ширину. С каждой стороны располагались комнаты. В большинстве из них двери отсутствовали, за исключением трех, находившихся справа, посередине коридора. Он увидел двух охранников, лица которых скрывали банданы. Раньше никто не пытался спрятать лица, но Рэпп почти сразу понял, что дело в запахе. Двое мужчин, державших его под руки, крикнули охранникам, чтобы те открыли первую дверь. Они сняли висячий замок и распахнули дверь.

– Пожалуйста, – взмолился Рэпп. – Я всего лишь аналитик. Я не могу этого сделать. Пожалуйста, верните мне мою одежду и позвольте позвонить в Вашингтон. И вы получите свои деньги.

Они швырнули его в комнату, как тряпичную куклу, и он упал на пол, умоляя выслушать его. Затем дверь закрылась, и Митч оказался в темноте. Он начал скулить, сначала тихонько, потом все громче. По какой-то непонятной причине в комнате пахло лучше, чем в коридоре, словно здесь сделали уборку с хлоркой. Рэпп вспомнил переулок, в котором стояло здание, и тонкую голубую полоску на горизонте, всего в нескольких кварталах. Он не сомневался, что это море, а если учесть пострадавшие от бомбежки дома, то картина укладывалась в описание Площади Мучеников. Должно быть, торговец был прав. Митч перекатился на бок и принялся рыться в густых волосах. То, что они не надели ему на голову мешок, тревожило Рэппа. Он обнаружил маленькое лезвие, взял его конец в зубы и принялся медленно пилить клейкую ленту, которой были связаны его руки.

Трап в конце русского самолета спустили, и Сайеду оставалось лишь наблюдать, как по ступенькам сбегают солдаты в черной форме. Он насчитал тридцать человек. Все были вооружены до зубов. Русский спецназ. Сайед не сомневался, что это демонстрация силы и намеренное оскорбление.

Он поднес рацию к губам.

– Вы были правы.

– Сколько человек? – послышался голос Мугнии.

– Тридцать спецназовцев. Тяжелое пехотное вооружение.

– Я буду через пять минут, – сказал Мугния после короткой паузы.

Сайед закрепил рацию на поясе, продолжая наблюдать за элитными русскими бойцами, которые быстро рассредотачивались по сторонам. Наконец, появились Иванов и Швец. Оба были в костюмах, а их слабые московские глаза защищали темные очки. Когда они приблизились, Иванов что-то крикнул Сайеду. Большой русский вытянул руки и прошел последние десять шагов, словно с их последней встречи миновало очень много времени.

Сайед не хотел играть роль грубого хозяина, поэтому протянул руки в ответ и, несмотря на дурные предчувствия, приветствовал Иванова с улыбкой. Он не доверял этому человеку, но в нем было что-то притягательное.

– Ассеф, друг мой, как дела? – Иванов практически оторвал Сайеда от земли.

– Я в порядке. Спасибо, что приехали.

Иванов отодвинул сирийского офицера разведки на расстояние вытянутых рук.

– Что с твоим ухом?

Сайед осторожно коснулся повязки.

– О, ничего страшного. Несчастный случай.

– А в остальном ты в порядке?

– Да.

Иванов посмотрел поверх очков на ангар и окружающий ландшафт, самолет с одним крылом и еще один, без двигателя.

– Вижу, Бейрут не изменился.

– Однако жизнь постепенно налаживается. – Сайед показал в сторону строительного оборудования на центральном терминале. – Я думаю, нам не нужны лишние свидетели. – Он указал на ангар. – Я обещаю, что оно того стоит.

– Да, но что за чепуха? Я должен участвовать в торгах, как какой-то фермер, желающий купить скот?

Они зашагали в сторону ангара. Сайед следовал сценарию, который выдал ему Мугния.

– Да… если б это зависело от меня, здесь были бы только вы. Но право голоса есть и у других.

– Мугния? – спросил Иванов.

– Да.

– Я тебя предупреждал. Он в союзе с религиозными фанатиками из Ирана, и мы оба знаем, что им не нужен длительный мир в Бейруте.

– Я знаю… знаю, – сказал Сайед, похлопывая Иванова по руке, пока они шли к ангару, – но мои возможности ограничены.

– И ты всегда был надежным партнером. – Русский снял солнечные очки. – Ну и где американцы, которые всех так интересуют?

Сайед показал налево. В тени ангара, рядом с остовом ржавого грузовика, на единственном стуле сидел мужчина с мешком на голове.

– Я думал, их трое?

– Так и есть, – кивнул Сайед. – Будем считать, что это образец товара.

Иванова такой поворот событий не порадовал.

– Я проделал слишком долгий путь, а ты решил со мной поиграть… Мне это не нравится, Ассеф.

– Никаких игр, – солгал Сайед. – Мы очень серьезно относимся к безопасности. Один из американцев – такая крупная рыба, что нам необходимо принять дополнительные меры предосторожности.

– Как его зовут?

– Пока я не могу сказать.

– Почему?

– Мы должны подождать остальных.

Иванов осмотрел пустое пространство. Швец и командир отряда спецназа разумно держались на расстоянии в двадцать футов, чтобы не мешать. Но где же представители Ирана и Ирака? Повернувшись к Сайеду, Иванов задал этот вопрос.

– Они будут здесь с минуты на минуту.

Русский посмотрел на часы и нахмурился. Инстинкты подсказывали ему, что здесь что-то не так.

– Мне это не нравится. Ну совсем не нравится. Я прибыл вовремя. В Москве меня ждут важные дела.

– Я сожалею, Михаил.

– Сожаления не помогут. – Иванов наклонился так, что его лицо оказалось на одном уровне с лицом Сайеда. – Когда ты прилетал в Москву, я принимал тебя, как принца. Теперь я здесь, и мы встречаемся в какой-то конуре… – И он обвел рукой ветхое сооружение.

– Михаил, я сожалею. У нас нет ваших ресурсов.

– И тебе стоит об этом помнить. Я не заслуживаю такого отношения.

– Я сожалею, – повторил Сайед.

– Если ты действительно сожалеешь, кончай играть со мной в игры и расскажи, о какой крупной рыбе идет речь. Но если ты собираешься продолжать, я начну свою игру. Может быть, сяду на свой самолет и улечу обратно в Москву. И тебе придется проводить свой маленький аукцион без меня.

– Михаил, я…

– Не нужно повторять. Если ты говоришь правду, то расскажи мне, кто такой ваш таинственный американец. Если нет, то с меня хватит, я улетаю.

Мугния специально предупреждал, чтобы до его появления не назывались никакие имена, но Сайед устал от его паранойи. Он сам не верил Иванову, но не понимал, почему нельзя назвать имя Билла Шермана.

– Я кратко ознакомлю вас с ситуацией, но вы должны сделать вид, что ничего не знаете, когда появится Мугния. – Сайед слегка отвернулся в сторону. – Следуйте за мной. – Когда они подошли к складному столику, сириец продолжал: – По слухам, этот американец связан с некоторыми из самых секретных операций ЦРУ. В том числе с теми, которые проводились против вашей страны.

На столе лежали три папки. Сайед взял одну из них и протянул Иванову.

Иванов готовил себя к предстоящему последние двадцать четыре часа. Он рассчитывал лично встретить этого человека, но в ситуации, когда он сможет скрыть свою реакцию. Русский открыл папку, посмотрел на поляроидную фотографию американского шпиона и с трудом сдержал восклицание. Однако ему удалось скрыть свои эмоции, и он наклонил голову, словно пытался вспомнить лицо, хотя прекрасно узнал мужчину на снимке. Он и Стэн Харли уже сталкивались в Берлине много лет назад. Харли стал такой серьезной проблемой, что Иванову пришлось послать двух своих лучших людей, чтобы те убрали его ночью. Обратно не вернулся ни один. На следующий день их тела нашли в реке Шпрее. А еще через день Харли вошел в кабинет Иванова прямо при дневном свете и приставил пистолет к его голове. В то утро он объяснил правила, которые Иванову были известны; тем не менее он их игнорировал. Американцы и русские не должны убивать друг друга. Это стало частью разрядки в холодной войне, снижении напряжения в начале семидесятых, которое принесли Никсон и Брежнев. Затем американец засунул ему в рот кляп, надел на глаза повязку, связал и забрал все досье.

Когда Харли закончил, он ослабил веревки на запястьях Иванова, наклонился к нему и прошептал:

– Через несколько минут ты сможешь высвободиться. Но к тому времени меня уже здесь не будет, а у тебя появится выбор из двух вариантов. Ты можешь заорать, вызвать охрану и попытаться меня поймать. В таком случае твои боссы в Москве узнают, что ты позволил американцу пробраться в твой кабинет при свете дня, связать тебя и украсть все твои досье. Ты станешь позором для КГБ, а тебе хорошо известно, как КГБ поступает в таких случаях. Второй вариант… ну я надеюсь, ты достаточно умен, чтобы найти его самостоятельно.

Иванову хватило ума не рассказывать о том дне ни одной душе. Он кашлянул и повернулся к Сайеду.

– Я слышал об этом человеке. Что еще ты можешь мне о нем рассказать?

Сайед решил, что сейчас не стоит быть слишком откровенным. Рассказывать Иванову, что американец оказался самым крутым и безумным человеком из всех, с кем ему приходилось встречаться, перед торгами не имело ни малейшего смысла. К счастью, он услышал звук подъезжающих автомобилей.

Харли подвесили за запястья к крюку, и его ноги болтались в нескольких дюймах от пола. Боль в плечах была невыносимой. Так его наказали за то, что он укусил Сайеда. Кроме того, они решили заклеить ему рот – скорее всего, для того, чтобы не слышать оскорблений, а не из-за боязни новых укусов. Однако во всем этом было и хорошее – его оставили в одиночестве. Конечно, нет ничего приятного в том, что тебя подвешивают за запястья, но все же это лучше, чем когда выдирают ногти или пытают током.

У двери послышался шум. Через секунду она распахнулась, и зажегся свет. Харли пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем он узнал Ради. Лидер «Фатха» подошел к Харли и выдохнул сигаретный дым ему в лицо. Стэн вдохнул дым и подумал, что мог бы принести ему извинения за все оскорбления, если б Ради предложил ему пистолет.

Палестинец поднял руку и сорвал клейкую ленту со рта американца.

– У меня для тебя сюрприз.

– Сегодня вы попробуете резиновый шланг?

– Нет, у нас есть кое-что получше.

– Замечательно, – сказал Харли, делая вид, что полон энтузиазма. – Не могу дождаться. Послушай… то, что я говорил про твою мать…

Но прежде чем он успел продолжить, Ради ударил его кулаком в живот.

– Мне надоело слушать твое вранье. Я намерен причинить тебе такую боль, какую ты даже представить не можешь.

– Хорошо. – Стэн закашлялся. – Надеюсь, ты меня убьешь, потому что Мугния за это прикончит тебя. Ничто не сделает меня счастливее, чем мысль о том, что ты уйдешь вместе со мной.

– Не беспокойся, я не собираюсь тебя убивать, – с улыбкой сказал Ради. – Но я прикончу твоего сына.

Харли рассмеялся.

– Что за чушь ты несешь?

Палестинец повернулся к своим людям.

– Приведите его.

– Моего сына? – спросил Харли. – Должно быть, ты спятил, если только не имеешь в виду одного из своих братьев-ублюдков, которых родила твоя мать.

– Да… продолжай болтать. Сейчас мы увидим, насколько ты крут.

В помещение вошли двое парней Ради, которые тащили Рэппа, держа его за предплечья. Митч с трудом перебирал ногами и что-то бормотал о деньгах, которые он сможет для них добыть.

Тут он увидел Харли и закричал.

– Папа! Не беспокойся, мы выберемся отсюда! Вашингтон заплатит за твое освобождение.

Харли посмотрел на Рэппа.

– Что ты несешь? Ты окончательно спятил?

Наконец Ради начал получать удовольствие.

– Как красиво… Ты прав. Я не могу тебя убить, но могу прикончить твоего сына. Большой американский трах. – Он щелкнул пальцами и показал на пол. – Принесите его сюда. – Рэппа бросили на пол у ног Ради. – Я с ним разберусь, – сказал палестинец, вытаскивая из-за пояса отобранную у Рэппа «Беретту» с глушителем. – Держите голову отца и позаботьтесь, чтобы его глаза были открыты.

Двое боевиков отпустили Митча и встали справа и слева от Харли. Затем схватили его голову и натянули вверх кожу под бровями.

– Пусть смотрит, – приказал Ради и схватил Рэппа за волосы. – Сюда, на своего сына.

– Зачем ты так поступаешь? – с ужасом спросил Митч. – Наше правительство вам заплатит.

Ради наклонился к нему.

– Они заплатят за него, идиот. Ты никому не нужен. – Он выпрямился и посмотрел на Харли. – Ты не хочешь продолжить изрыгать мерзости о моей матери?

Стэн не ответил.

– Как мог человек с твоими талантами вырастить такого сына глупца?

Рэпп поднял голову, не особенно вслушиваясь в оскорбления. Он полностью сосредоточился на красивой «Беретте» с глушителем. Ради размахивал пистолетом, направляя его то в лицо Харли, то приставляя к голове Митча. Последний следил за ним, как за теннисным мячом. Указательный палец палестинца лежал на спусковом крючке, красная точка над большим пальцем указывала, что оружие снято с предохранителя. Ради начал говорить в ритме с оскорблениями. Теперь он что-то вопил о матери Рэппа, женщине, которая якобы спала с Харли. Затем ткнул дулом пистолета Харли под нос и приказал ему просить пощадить сына. Когда Стэн открыл рот, чтобы начать говорить, дуло «Беретты» стало медленно опускаться вниз, к Рэппу.

И Митч начал движение. Он перепилил бо́льшую часть ленты, пока находился в камере. Теперь, когда Рэпп не был уверен, что сумеет сразу ее разорвать, он решил схватить дуло пистолета двумя руками. Его пальцы сжали сталь, пока оружие продолжало движение, и Митч вскочил на ноги, толкая пистолет вверх, чтобы случайный выстрел не попал Харли в грудь. Затем он резко развернулся влево, подняв «Беретту» у себя над головой и рванул вниз, в другую сторону, одновременно сделав захват рычагом руки Ради. Теперь палестинец мог пошевелиться, только выпустив пистолет. Рэпп нанес быстрый удар коленом ему в лицо, и пуля ушла в стену из шлакоблоков, никого не задев.

Ошеломив противника, Митч вырвал пистолет из его руки и, развернув «Беретту» к себе, ударил палестинца тяжелой рукоятью по лбу. Удар отбросил того на пол. Рэпп попытался разорвать ленту, но у него не получилось. Двое других палестинцев, наконец, начали двигаться. Харли, сообразив, что один из них может позвать на помощь, начал кричать изо всех сил, словно его избивают. Митч отступил на шаг назад и еще раз рванул ленту, но последний слой выдержал. Тогда он подбросил пистолет в воздух и перехватил его за рукоять двумя руками. Палестинец слева находился уже в четырех футах от Рэппа, и тот дважды выстрелил – обе пули вошли ему в грудь. Головорез рухнул у ног американца.

Рэпп резко развернул пистолет на второго палестинца, который оказался между дверью и Харли. Он понимал, что у него нет никаких шансов, и поднял руки.

– Кончай его, – хрипло приказал Стэк.

Митч спустил курок – пуля вошла палестинцу в лоб.

– Спусти меня вниз… быстро, – прошипел Харли.

– А что делать с ним? – спросил Рэпп, указывая пистолетом на Ради, который начал приходить в себя.

– Сначала сними меня.

Митч метнулся к Стэну, на ходу срывая остатки ленты, быстро развязал веревку, и Харли приземлился на ноги. Ему потребовалась секунда, чтобы восстановить равновесие.

– Отдай пистолет, – приказал он, – и проверь правый карман на бедре второго урода, которого ты застрелил. У него должен быть нож.

Рэпп вложил пистолет в руку Харли и отправился на поиски ножа.

Стэн подошел к Ради, чьи руки начали шевелиться, словно он пробуждался от глубокого сна, и наступил ему на живот. Глаза палестинца открылись. Харли прижал глушитель к груди Ради и посмотрел ему в глаза.

– Тебе следовало меня пристрелить, когда у тебя был шанс, кусок дерьма. – И нажал на спусковой крючок.

Два седана заехали в ангар, три остановились снаружи. Все двери распахнулись почти одновременно, и дюжина хорошо вооруженных людей быстро рассредоточилась, отсекая Иванова от отряда спецназа.

Иванов с крайним разочарованием посмотрел на командира.

К ним подошел Мугния, на лице которого играла уверенная улыбка. Четверка его телохранителей остановилась в нескольких шагах от них.

– Добро пожаловать в Бейрут, Михаил.

– Едва ли можно назвать эту встречу доброй.

– Вы должны извинить нас, но у меня сегодня отвратительное настроение.

– И отчего же?

– Потому что я обнаружил, что вы снова затеяли интриги у меня за спиной.

– Я вас не понимаю.

– Вы, вероятно, заметили, что здесь нет наших иранских и иракских друзей.

– Но почему? – спросил Сайед, у которого эта новость вызвала тревогу.

– Потому что я обнаружил, что Михаил заключил с ними сделку. Не так ли, Михаил?

Иванов попытался рассмеяться, словно ничего особенного не случилось.

Мугния повернулся к Сайеду.

– Он установил верхнюю границу в пять миллионов. Остальные должны отказаться от дальнейших торгов и дать ему победить.

– Что вы с ними сделали? – спросил Сайед.

– На данный момент они являются моими гостями. Позднее я решу, стоит ли их убивать.

Иванов переплел пальцы и рассмеялся. Мугния оказался гораздо умнее, чем он предполагал.

– Ты меня перехитрил, Имад. Такое случается не часто. Ты хочешь, чтобы я вернулся в Москву, или намерен поговорить о деле? Обсудить условия?

– Я не стану вести никаких переговоров. Будет названа цена, и вы ее заплатите.

– Неужели? – сказал Иванов. – А если я решу, что цена меня не устраивает?

– Тогда у всех возникнет серьезная проблема.

Иванов кивнул, словно находил игру забавной.

– Но прежде я хочу, чтобы вы вернули все деньги, снятые вами с наших швейцарских счетов.

– Деньги, которые я снял! – Глаза русского едва не вылезли из орбит. – Я ничего подобного не делал.

– Я считаю иначе.

– На самом деле я хочу получить свои деньги от тебя.

– Ваши деньги?

– Да, мои деньги. – Лицо Иванов густо покраснело. – Деньги, которые взял кто-то из вас. Неужели ты думаешь, что у меня сразу не возникли подозрения? Тебе никогда не нравился Шариф. Ты постоянно жаловался на его цены. Ты называл его крысой и предателем вашего дела за то, что он вздувал цены.

– Я не убивал Шарифа, – жестко сказал Мугния.

– И почему я должен тебе верить?

– Потому что я – человек чести. Тот, кто сражается за свою веру… а не вор вроде тебя.

– Честь! Звучит красиво. Имад Мугния, воздушный пират, угонявший самолеты с гражданскими, похититель профессоров, человек, взрывающий целые кварталы с женщинами и детьми… И ты говоришь о чести? Это смехотворно. – Последние слова Иванов буквально выплюнул в лицо Мугнии.

Тот потянулся к пистолету, но командир спецназа опередил его и мгновенно приставил дуло пистолета Макарова к его лбу. Тут же выяснилось, что у всех имеется оружие. Послышался звук взводимых затворов.

– Хватит! – закричал Сайед. – Ваше презрение друг к другу ослепило вас.

– Ты глупец! – рявкнул Мугния.

Сайед приблизился к нему.

– А ты разорен, – сказал он так, что его мог слышать только Мугния. – Как ты собираешься платить своим людям на ближайшей неделе и на следующей? Возьми себя в руки и позволь мне решить возникшие проблемы. – Затем повернулся к остальным. – Опустите оружие. Все. – Он сделал выразительный жест и дважды повторил свои слова.

Наконец все опустили стволы.

– Я знаю, что Имад не крал деньги, и у меня есть основания считать, что Михаил тоже этого не делал.

– Откуда ты можешь знать? – сердито спросил Мугния.

– Скажи мне, зачем Иванов прилетел сюда, если он украл наши деньги?

Пока Мугния размышлял над его вопросом, вперед выступил Швец.

– Я могу заверить вас, что мой босс не имеет никакого отношения к пропавшим фондам. На прошлой неделе я посетил в Гамбурге босса герра Дорфмана. Украдено более пятидесяти миллионов долларов. Складывается впечатление, что пострадали не только мы. – Швец хотел выбраться отсюда живым, поэтому он быстро добавил: – Мы обнаружили ниточки, ведущие к организованной преступности в Праге.

– И я могу обещать вам, – вмешался Иванов, – что как только мы найдем виновных, то вернем ваши деньги и накажем тех, кто выступил против нас.

– Благодарю, – сказал Сайед. – А сейчас нам предстоит обсудить нечто очень важное. У нас есть три американца. Джон Камминс, который провел четыре года в Москве, а потом еще четыре – в Дамаске; сравнительно молодой человек по имени Роберт Ричардс; и знаменитый Билл Шерман. – Он схватил лежавшее на столе досье и протянул его Иванову, давая ему возможность снова взглянуть на фотографию. – Сколько ваше правительство готово заплатить за всех троих?

Иванов невольно облизнул губы. Такой приз, как Стэн Харли, практически гарантировал ему пост директора. Примаков стареет, к тому же у него нет безжалостного животного инстинкта, необходимого для управления СВР. Иванов будет контролировать допросы и отфильтровывать полученную информацию. Мысль о том, что он сможет держать в одном из своих подвалов такое экзотическое животное, как Стэн Харли, вызвала у него восторг. Однако ему пришлось напомнить себе, что переговоры еще не закончились, а его фонды не беспредельны.

– Мое правительство готово заплатить пять миллионов за трех американцев.

– Этого недостаточно, – сказал Мугния, прежде чем кто-то успел согласиться на предложение Иванова.

Началась торговля, в ходе которой Иванов увеличил свое предложение на три миллиона. Здесь они на некоторое время застряли. Мугния повторял, что он согласится только на шестнадцать миллионов; Иванов, как и Сайед, попытался объяснить ему, что украденные деньги и стоимость американских шпионов никак не связаны. Иванов увеличил предложение до десяти миллионов и уже собрался уйти, когда Мугния сделал встречное предложение – четырнадцать. Еще через тридцать секунд они сошлись на двенадцати миллионах, и все облегченно вздохнули, в том числе и Сайед.

Однако решена была лишь половина проблемы. Мугния хотел получить все деньги до того, как он передаст американцев, а Иванов отказывался платить до того момента, пока не увидит Стэна Харли.

Сайед предложил выход из тупика.

– Вам необходимо позвонить в Москву, не так ли?

– Да.

– А я пока могу привезти пленников. Они недалеко. Вы можете договориться о переводе денег, после чего мы завершим сделку.

Иванов, которому хотелось побыстрее оказаться подальше от этого ужасного места и ужасных людей, сразу ухватился за возможность ускорить свое отбытие.

– Великолепная идея. – Он повернулся к Швецу. – Николай, отправляйся вместе с Ассефом и привези пленников.

Меньше всего на свете Швец хотел покинуть сравнительно безопасный ангар и отправиться в поездку по Бейруту. Он собрался спросить, нельзя ли ему взять с собой нескольких спецназовцев, но понимал, что ему будет отказано. Шагая вслед за Сайедом и его людьми к машине, Швец размышлял о том, как долго сможет продолжать работать на Иванова.

Рэпп отыскал нож, вытащил его из кармана брюк палестинца и пересек комнату. Затем забрал у Харли пистолет, засунул его под мышку и перерезал клейкую ленту, связывавшую запястья Стэна.

– Отдай пистолет, – сказал тот, как только Рэпп закончил возиться с лентой.

Митч протянул ему нож.

– Сам добудь себе оружие.

Харли с ворчанием взял нож.

– В коридоре двое охранников. – Рэпп начал оттаскивать одно из тел к стене, где находилась дверь. – Я распахну дверь, а ты попытайся говорить, как Ради. Позови их сюда, и я разберусь с ними.

Когда все тела были убраны к стене, Митч положил руку на дверную ручку. Харли встал за его спиной. Рэпп кивнул и рванул дверь на себя. Стэн пробормотал что-то про беспорядок и приказал охранникам войти. К несчастью, появился только один. Митч выстрелил ему в затылок, одновременно распахнул дверь еще шире и повел дулом пистолета, стараясь поскорее отыскать второго. Конец глушителя оказался менее чем в футе от его лица. Рэпп нажал на спусковой крючок, пуля вошла в нос, и коридор наполнился розовым туманом. Митч перешагнул через тело и огляделся по сторонам. Коридор был пуст.

Рэпп затащил второго охранника в комнату, а Харли снял с его головы бандану. Митч отыскал рацию и повернулся к Стэну.

– Ты знаешь, где мы находимся?

– Нет.

– Мне кажется, я знаю… Что известно о Бобби и Камминсе?

– Бобби должен находиться где-то здесь, Камминса отвезли в аэропорт. Там они устраивают аукцион, чтобы продать нас подороже.

– Сейчас мы вытащим Бобби, но сначала мне нужно связаться с Ридли. – Рэпп переключился на нужную частоту и нажал кнопку передачи.

Раздался лишь треск помех.

– Здесь плохой прием, – сказал Харли. – Нужно выбраться из подвала.

– Хорошо… – Митч огляделся. – Полагаю, Бобби тоже раздели?

– Да… давай прихватим для него одежду.

Рэпп стащил одежду с одного из трупов, и Стэн взял подсумок с восемью дополнительными обоймами к АК-47. Затем они повязали банданы так, чтобы те скрывали лица, и Митч снова проверил коридор. Тот все еще оставался пустым, поэтому они вышли наружу, закрыли и заперли за собой дверь. На следующей двери висел замок, и Рэпп сбил его выстрелом из «Беретты». Они вошли и увидели повешенного за шею Ричардса.

– Мерзавцы, – только и сумел сказать Харли.

Митч хотел проверить пульс, но кожа Ричардса уже приобрела меловую белизну. Он умер несколько часов назад.

– Мы возьмем его с собой?

– Нет. – Стэн покачал головой.

Рэпп закрыл дверь камеры Ричардса и сказал себе, что подумает об этом позже. Они побежали обратно по коридору, но, когда добрались до лестницы, услышали голоса. Харли начал делать какие-то жесты руками, но Митч отмахнулся и оттащил его подальше от лестницы.

– У меня идея, – прошептал он на ухо Стэну, протягивая ему рацию. – Попробуй снова связаться с Ридли. Скажи ему, что мы, наверное, находимся на Площади Мучеников. А я сбегаю в другой конец здания и попробую там кое-что устроить…

Рэпп начал двигаться, но Харли схватил его за плечо.

– Что ты задумал?

– Просто подожди меня здесь. Если я прав, то через полминуты ты услышишь мощную автоматную стрельбу. И тогда мы попытаемся прорваться. – Митч указал на рацию. – Просто попробуй связаться с Ридли. Я скоро вернусь.

Он побежал по коридору, притормозил в пятнадцати футах от лестницы у фронтона здания, прислушался, но ничего не услышал. Затем раздались звуки шагов и невнятный голос. Рэпп не мог определить, доносится он с первого этажа или откуда-то повыше. Митч подумал, не вернуться ли к Харли – там он мог бы использовать свою «Беретту» с глушителем, чтобы убрать тех, кто находился в задней части здания, а затем попытаться выбраться наружу. Но в целом у них оставалась серьезная проблема. Они находились в чужой части города, и противник имел преимущество в живой силе. Им требовался отвлекающий маневр, чтобы убраться отсюда подальше.

– Полный вперед, – пробормотал Митч себе под нос и начал подниматься по лестнице, держа «Беретту» в левой руке и АК-47 в правой.

Оказавшись посередине пролета, он увидел кусочек небольшого вестибюля слева – примерно пятнадцать футов на пятнадцать – и насчитал сначала две головы, потом три. Главный вход был заложен мешками с песком, как и окна по обе стороны от двери, однако между мешками оставили щели для стрельбы – именно на такой вариант и рассчитывал Рэпп.

Выскочив на лестничную площадку, он увидел еще двух мужчин, лежавших на полу. Третий стоял и наблюдал за улицей в щель между мешками с песком, четвертый и пятый сидели на складных стульях и развлекались какой-то настольной игрой. Рэпп сразу направился к тому, что стоял на ногах. Он шагал расслабленно и качал головой, словно собирался рассказать им, как паршиво внизу. Один из мужчин стал жаловаться на арабском. Насколько понял Митч, через час ему предстояло занять пост в туалете. Американец рассмеялся и поднял «Беретту» с глушителем. В обойме было пятнадцать патронов, из которых осталось двенадцать.

Тот, что стоял, стал первым – быстрый идеальный выстрел в левый глаз. Игроки получили пули в затылок и разинутый рот. Рэпп продолжал двигаться. Еще одна замечательная вещь, которой его научил Харли: когда у тебя есть преимущество, сокращай расстояние до врага. Когда он пристрелил двух спавших солдат, до них оставалось восемь футов. Первый выстрел был чистым, второй получился не совсем точным, и Рэппу пришлось сделать еще один, чтобы избавить парня от страданий.

Оставалось еще шесть патронов. Митч посмотрел налево. Коридор был забаррикадирован обломками офисной мебели. Ведущая вверх лестница оставалась свободной. Он подошел к небольшой амбразуре между мешками с песком и выглянул на улицу. Как и следовало ожидать, на расстоянии в двести футов виднелось еще одно такое же здание. Они действительно находились на Площади Мучеников. Рэпп закинул АК-47 на правое плечо, засунул «Беретту» за пояс и взял автомат убитого часового. Крепко сжав оружие в руках, он переключил селектор на автоматический огонь и прицелился в соседнее здание. Рэпп не собирался никого убивать, но ему было необходимо привлечь их внимание, поэтому он прицелился в сторону второго этажа и начал стрелять. Автоматная очередь нарушила утреннее спокойствие; пули глухо ударяли в мешки с песком в доме напротив и уходили вверх, в стену. Рэпп расстрелял всю обойму и бросил автомат.

Без колебаний он подошел к амбразуре, находившейся по другую сторону двери, и прицелился из другого АК-47. На этот раз очередь была выпущена в стену. Ему стали отвечать еще до того, как в обойме закончились патроны. Как только он услышал, что пули стали ударять неподалеку от него, Рэпп побежал обратно по коридору.

Харли стоял в другом конце и ждал.

– Какого дьявола ты сделал?

– Показал огневую точку Вашингтону и нанес отвлекающий удар. – Рэпп посмотрел вверх, в сторону лестницы; люди исчезли. – Пошли, пора выбираться отсюда.

Они поднялись по лестнице и вышли на площадку, когда сверху прибежал крупный парень в зеленой форме и приказал им подняться на верхний этаж и начать вести ответный огонь. Стэн указал в сторону задней двери дулом автомата, а когда парень повернул голову, аккуратно вонзил нож в его сонную артерию, и кровь начала пульсировать между его пальцами.

Харли последовал за Рэппом, и они выскочили из задней двери как раз в тот момент, когда между двумя грудами мусора остановился седан. Двое мужчин выскочили наружу с переднего сиденья и сразу начали задавать вопросы. Из-за стрельбы Митч не мог расслышать, что они говорят, а так как они в него не целились, он не спешил их убивать. Ему нужна была лишь их машина. Между тем из машины вышли еще двое, белый и араб. Оба показались ему знакомыми – очевидно, Рэпп видел их на фотографиях, которые показывал ему Ридли.

– Веселого вам долбаного Рождества, – сказал Харли и застрелил двух парней с переднего сиденья.

Митч поднял «Беретту» и прицелился в белокожего парня слева.

– Не убивай маленького коммуняку. Оглуши его и забрось в багажник. А я разберусь со вторым.

Рэпп и Харли бросились к двум оставшимся врагам.

Стэн ударил Сайеда прикладом по виску, и сириец упал на колени.

– О, Сайед, старый друг, – сказал Харли. – Жду не дождусь, когда смогу сыграть с тобой в Двадцать вопросов.