В этой книге речь пойдет в основном о хоббитах, и на ее страницах читатель сможет многое найти относительно их характера, но немногое — из их истории. Более подробные сведения можно почерпнуть в извлечениях из «Красной Книги Западных Пределов». Они опубликованы под названием «Хоббит» и основаны на ранних главах «Красной Книги», составленных самим Бильбо, первым хоббитом, прославившимся в Большом Мире, и названных им «Туда и обратно», поскольку в них рассказывается о его путешествии на Восток и о его возвращении. Это приключение позже вовлекло всех хоббитов в события Эры, изложенные ниже.

Многие пожелают больше узнать об этом народе с самого начала, но не у всякого найдется под рукой первая книга. Для таких читателей излагаются основные сведения из «Сказаний о хоббитах» и кратко пересказывается первое приключение.

Хоббиты — скромный, но очень древний народ, более многочисленный прежде, чем теперь. Они любят мир, спокойствие и хорошо возделанную землю: содержащаяся в порядке и тщательно обработанная земля в сельской местности — их любимое место. Они не понимают и не любят машин более сложных, чем кузнечные меха, водяная мельница или ручной ткацкий станок, хотя в обращении с инструментами весьма искусны. Даже в Давние Времена они обыкновенно сторонились «рослого народа», как они называли людей, а теперь и вовсе в страхе нас избегают, так что отыскать их непросто. У хоббитов тонкий слух и острое зрение, и, несмотря на то что склонны к полноте и не любят торопиться без необходимости, они проворны и ловки в движениях. Им также свойственно умение быстро и бесшумно скрываться, когда не желают встречаться с неуклюже бредущим человеком. Этот навык они развили до такой степени, что людям он может показаться волшебным явлением. Но на самом деле волшебством хоббиты никогда не занимались, а их неуловимость — результат передаваемого по наследству и развиваемого на практике искусства, а кроме того — их дружбы с природой, которая отвечает им с такой щедростью, какую большие и более неуклюжие расы не могут себе и представить.

Хоббиты — маленький народ. Они помельче гномов, во всяком случае не такие крепкие и плотные, но не намного меньше: бывают от двух до четырех футов ростом по нашим меркам. Нынче хоббиты редко достигают и трех футов, но утверждают, что становятся ниже и теперь — не то что в былые времена. Согласно «Красной Книге», Бандобрас Тук по прозвищу Бычий Рев, сын Исенгрима Второго, имел росту четыре фута пять дюймов и мог ездить верхом на лошади. По преданиям, его переросли только двое известных в древности хоббитов, и о них еще будет речь.

Что касается хоббитов из Шира, о которых здесь повествуется, то в эпоху мира и благоденствия они были веселым народом, одевались ярко, предпочитая желтый и зеленый цвета. Обувь носили редко, потому что на подошвах у них была толстая кожа, а ноги поросли густыми вьющимися волосами, такими же, что и на головах, — чаще всего темно-коричневыми. Оттого-то единственным менее распространенным среди них ремеслом было сапожное дело. Но у них были длинные искусные пальцы, помогавшие изготавливать множество полезных и красивых вещей. Лица их были скорее добродушны, чем красивы: широкие, яркоглазые, краснощекие. Рты их были словно предназначены для смеха, еды и питья. И они ели, пили и смеялись охотно и часто, любили незамысловатые шутки и не прочь были, если, конечно, хватало провизии, приниматься за еду по шесть раз в день. Они отличались гостеприимством и любили приемы и подарки. Причем последние и сами делали охотно, и принимали с великой радостью.

Ясно, что, несмотря на последующее отчуждение, хоббиты — наши родственники: они гораздо ближе к нам, чем эльфы или даже гномы. С Давних Времен говорили они на вполне человеческих, хотя и не всегда понятных человеку, языках и любили все то же, что и люди. Но в точности историю наших взаимоотношений восстановить невозможно. Происхождение хоббитов погребено в глубине Давних Времен, под толщею полного забвения. Лишь эльфы еще сохраняют легенды о делах столь отдаленного времени, но в них говорится главным образом о самих эльфах, люди упоминаются редко, а хоббиты — и вовсе ни словом. Ясно, однако, что хоббиты долго и спокойно жили в Средиземье до того, как мы узнали о них. И в эпоху, когда мир был наполнен бессчетным количеством удивительных существ, маленький народец казался совсем незаметным. Но в дни Бильбо и его наследника Фродо хоббиты, вопреки своему желанию, внезапно приобрели значительность и известность, обеспокоив Советы Мудрых и Великих.

Еще один обычай древних хоббитов заслуживает упоминания. Удивительный, надо сказать, обычай: через глиняные или деревянные трубки они вдыхали дым тлеющих листьев травы, которую называли трубочным зельем или просто — листом. Происхождение этого странного обычая или искусства, как предпочитают называть его хоббиты, окружено ореолом чудес. Все, что можно было узнать о нем, собрал Мериадок Брендибак, впоследствии хозяин Бакленда, и, поскольку этот обычай и табак из Саутфартинга играют определенную роль в нашем повествовании, замечания Мериадока Брендибака в предисловии к его «Сказаниям о травах Шира» следует процитировать.

«Это единственное искусство, относительно которого мы можем точно утверждать, что изобрели его сами, — заявляет Мериадок. — Неизвестно, когда хоббиты впервые начали курить зелье: во всех легендах и основных преданиях курение упоминается в качестве уже существующего обычая — из века в век народ Шира курил разные травы, то с приятным ароматом, а то и с довольно сомнительным запахом. Однако все предания сходятся на том, что Тобольд Хорнблауэр из Лонгботтома в Саутфартинге впервые начал выращивать трубочное зелье у себя на огороде в дни Исенгрима Второго, примерно в 1070 году по летоисчислению Шира. Лучшие сорта табака до сих пор выращиваются в этом районе, особенно такие, как Лист Лонгботтома, Старый Тоби и Южная Звезда.

В записях нет сведений о том, как старый Тоби вырастил эту траву: он никому об этом не говорил. Он многое знал о травах, но не был путешественником. Говорят, в юные годы он часто бывал в Бри, и нет оснований считать, что уезжал из Шира куда-нибудь дальше этого поселка. Вполне вероятно, что в Бри он и узнал о чудесном растении, которое там и поныне обильно произрастает на южных склонах холмов. Хоббиты из Бри утверждают, что именно они стали первыми курильщиками трубочного зелья. Впрочем, то же самое они говорят обо всех остальных занятиях жителей Шира, а самих населяющих Шир хоббитов называют „колонистами“. Однако я думаю, что их утверждение относительно зелья справедливо. И уж совершенно естественно, что именно из Бри в последующие столетия курение распространилось среди гномов, всадников и магов, все еще передвигающихся туда-сюда по Древней Дороге. А если точнее, центром распространения древнего искусства следует считать старую гостиницу „Норовистый пони“, которую с незапамятных времен содержала в Бри семья Баттербуров.

Мои собственные наблюдения во время многочисленных путешествий убедили меня в том, что трубочное зелье не исконно для нашей части мира, а пришло с юга, с низовьев Андуина. Полагаю, что туда оно было привезено из-за Моря людьми с Запада. Оно обильно произрастает и в Гондоре, но там его гораздо больше, чем на севере, где в диком виде оно не встречается вовсе и цветет только в защищенных местах, таких как Лонгботтом. Люди Гондора называют его сладким галенасом и ценят исключительно за аромат цветов. Отсюда за долгие столетия между приходом Элендила и нашими днями его вполне могли привезти к нам. Но даже дунаданы из Гондора признают, что хоббиты первыми поместили его в трубки. Даже маги не делали этого до них. Хотя один из знакомых мне магов владел этим искусством долгие века и преуспел в нем не хуже, чем в иных освоенных им».

Шир делится на четыре области (Фартинга), расположенные на севере, юге, востоке и западе соответственно Нортфартинг, Саутфартинг, Истфартинг и Вестфартинг. Каждая область, в свою очередь, делится на общины, называемые по именам старейших из числа проживающих там семей, хотя с течением времени иные фамилии сохранились только в названии общин. Впрочем, почти все Туки до сих пор живут в Тукленде, что не является правилом для большинства других, таких как Бэггинсы или Боффины. Кроме областей, есть еще Восточные и Западные болота.

Ко времени начала рассказа в Шире не было никакого «правительства». Семьи по большей части самостоятельно управлялись со своими делами. Выращивание и приготовление пищи занимало почти все их время. В других же отношениях они были, как правило, щедры, всем довольны и непритязательны, так что небольшие фермы, мастерские, магазинчики и гостиницы обходились без перемен на протяжении жизни многих поколений.

Конечно, сохранялись древние традиции подчинения Верховному Королю Форноста, или Норбери, как они его называли. Но уже тысячу лет никаких королей не существовало, и даже сады королевского Норбери поросли травой. Однако до сих пор хоббиты говорят о диких и злобных существах, таких как тролли: «Они никогда не слышали о Короле». И с королями связывают они все свои законы и обычаи, потому что короли, как они говорят, были главными.

Правда, семейство Туков уже давно стало превосходить другие, и власть тэйна перешла к нему — от Олдбаков. А глава клана Туков до сих пор носит титул тэйна. И тэйн был председателем собрания Шира, капитаном при военном сборе Шира и высшим судьей. Как военный сбор, так и собрание всего Шира созывались только в случае особой необходимости, а поскольку таковой давным-давно не случалось, то и титул тэйна стал формальным. Семейство Туков тем не менее продолжало пользоваться особым уважением, потому что оставалось многочисленным и чрезвычайно богатым, да к тому же в каждом поколении рождало сильные характеры со своеобразными привычками и даже с авантюристскими наклонностями. Впрочем, по поводу последних можно сказать, что другие хоббиты скорее с трудом их выносили, чем одобряли. Обычай, однако, требовал называть главу семейства Туков, добавляя к имени порядковое числительное. Например, Исенгрим Второй.

Единственной реальной властью в эти дни обладал мэр Майкл-Дельвинга, избиравшийся каждые семь лет на вольной ярмарке на Белых Склонах в день Лите, ровно в середине лета. Главной обязанностью мэра было председательствовать на частых праздниках Шира. Почтовое управление и полицейская служба также находились в ведении мэра, так что он одновременно был главой службы сообщений и Главным Ширрифом страны. Никаких служб, кроме этих, в Шире не осталось, и почта была наиболее многочисленной и наиболее загруженной из двух. Это происходило потому, что всяк умеющий писать регулярно отправлял письма друзьям и родственникам, живущим чуть дальше, чем на расстоянии послеобеденной прогулки.

Ширрифами хоббиты называли свою полицию. Никакого мундира у этих ширрифов не было — подобная одежда вообще хоббитам неизвестна, — и только на шляпе они носили перо. И охотились больше на зверей, народ их беспокоил мало. Во всем Шире для внутренней службы их было всего двенадцать: по трое в каждой области. Значительно больший отряд, численность которого зависела от положения на границе, должен был следить, чтобы чужеземцы, большие и малые, не причиняли неприятностей жителям Шира.

Ко времени начала рассказа пограничники — так называли этих полицейских — значительно выросли в силе и числе. Поступило множество докладов и сообщений о подозрительных личностях и существах, бродящих вдоль границы и нарушающих ее, — первый признак того, что не все так спокойно, как должно быть. О наступлении подобных времен давно предупреждали сказания и легенды. Но мало кто обратил на это внимание, и даже Бильбо не понял, что означают эти перемены. Шестьдесят лет прошло с момента его возвращения из знаменитого путешествия. Он постарел даже с точки зрения хоббитов, ведь они часто достигают столетнего возраста. Легенды о богатствах, принесенных им с собой, все еще бытовали, но никто, даже Фродо, его любимый «племянник», не знал, что именно он привез. Бильбо никому ни единым словом не обмолвился о найденном им Кольце.

Как рассказывалось в «Хоббите», однажды к двери Бильбо пришел великий волшебник — Гэндалф Серый, а с ним — тринадцать гномов, Торин Оукеншилд, потомок королей, и его двенадцать товарищей. Однажды апрельским утром 1341 года по летоисчислению Шира, сам себе удивляясь, Бильбо вместе с ними пустился на поиски великого сокровища, сокровища королей гномов Под Горой, что ниже Эребора в Дейле, далеко на востоке. Поиски увенчались успехом, и Дракон, карауливший клад, был уничтожен. Но до этого произошла Битва Пяти Армий, погиб Торин и совершено было множество злодеяний.

Отряд, продвигавшийся к Диким землям по тропе в Туманных Горах, подвергся нападению орков, и случилось так, что Бильбо заблудился в темной оркской шахте, в самой сердцевине гор. Здесь, во время тщетных блужданий во мраке на ощупь, его рука встретила лежащее на полу Кольцо. И Бильбо сунул его в карман. Казалось, то была простая случайность.

В поисках выхода Бильбо опускался все ниже и ниже, до тех пор пока не понял, что дальше идти некуда. На дне туннеля, в кромешной тьме лежало холодное озеро, на скалистом острове посреди озера жил Голлум, отвратительное существо. Он плавал в лодке, используя вместо весел большие плоские лапы. Пронзая тьму бледными светящимися глазами, хватал длинными пальцами слепую рыбу и заживо ее поедал. Он ел все, что двигалось, даже орков, если те попадали к нему в лапы, — он мог одолеть их без борьбы, благодаря тайному сокровищу, что досталось ему очень давно, еще в ту пору, когда он жил на поверхности. Это было золотое Кольцо, делавшее своего владельца невидимым. Единственная вещь на свете, которую Голлум любил и ласково называл «моя прелесть». Он прятал Кольцо в ямке на своем острове и надевал только во время охоты или когда шпионил за орками в подземных проходах.

Если бы Кольцо было при нем, он напал бы на Бильбо не раздумывая. Но Кольца не было, а хоббит держал в руке эльфийский нож, служивший ему мечом. Чтобы выиграть время, Голлум тут же предложил Бильбо поиграть в древнюю игру — разгадывание загадок: если Бильбо не сумеет разгадать загадку Голлума, он убьет его и съест; если же не только отгадает, но и сам предложит загадку, которая окажется Голлуму не по зубам, то он выполнит желание Бильбо — выведет его из туннеля.

Поскольку Бильбо безнадежно заблудился во тьме и не мог идти ни вперед, ни назад, то принял вызов, и они стали по очереди загадывать друг другу загадки. В конце концов Бильбо выиграл, опять будто бы скорее по счастливой случайности, чем от большого ума: он никак не мог придумать последнюю загадку, сунул руку в карман, наткнулся на Кольцо и воскликнул: «Что у меня в кармане?» Голлум использовал три попытки, но так и не сумел ответить.

Авторитеты расходятся во мнениях, был ли этот последний вопрос действительно просто вопросом или загадкой в соответствии с древними правилами игры, но все соглашаются, что, приняв вопрос и попытавшись на него ответить, Голлум тем самым признал его правомерность и, проиграв, обязан был сдержать слово, данное Бильбо. А тот еще подумал, что такое скользкое существо вполне может оказаться лживым, хотя слово в этой игре считалось священным и даже самые злобные создания исстари опасались его нарушать... Но в итоге проведенных во тьме столетий сердце Голлума окончательно почернело и таило в себе одно вероломство. Голлум скользнул в темноту и вернулся на свой остров, о котором Бильбо ничего не знал. Здесь, как он полагал, лежит его Кольцо. Он был очень голоден и разгневан, но уверен, что с его «прелестью» ему нечего будет бояться.

Кольца на острове не оказалось: Голлум его потерял, оно пропало! От крика Голлума по спине Бильбо пробежала дрожь, хотя он и не понял, что случилось. Пусть и с опозданием, Голлум кое о чем догадался: «Что было в его кармане?» — воскликнул он. Свет в его глазах был подобен зеленому пламени, и он поспешил обратно, чтобы убить хоббита и вернуть свою «прелесть». Бильбо вовремя заметил опасность и отчаянно побежал по туннелю в сторону от воды. Ему еще раз повезло: на бегу он сунул руку в карман и Кольцо само наделось на палец. И Голлум проскочил мимо, не заметив его. Теперь ему оставалось только караулить проход, чтобы «вор» не ушел. Бильбо бесшумно крался следом, поневоле выслушивая его проклятья и разговоры с самим собой о «прелести», и из этих разговоров наконец-то начал понимать происходящее. Во тьме перед ним забрезжила надежда: он нашел чудесное Кольцо и вместе с ним возможность спастись от Голлума и орков!

Наконец они достигли места, где туннель выходил в большую шахту, и здесь Голлум скорчился, принюхиваясь и прислушиваясь. Бильбо почувствовал сильное искушение зарезать чудовище своим мечом. Но его остановила жалость, и хотя он держал в руках единственную надежду — волшебное Кольцо, использовать его для убийства не решился. Собрав всю свою храбрость, невидимый Бильбо перепрыгнул через Голлума и кинулся прочь, преследуемый воплями, полными гнева и отчаяния: «Вор! Вор! Бэггинс вор! Ненавистный навсегда!»

В конце Третьей Эпохи роль, выпавшая хоббитам в великих событиях, которые привели к заключению мира и созданию возобновленного королевства, вызвала у них широкий интерес к собственной истории, и многие их предания, до сих пор переходившие из уст в уста, были записаны. Большие семьи заинтересовались и событиями в королевстве, и многие их представители принялись изучать древнюю историю и легенды. В конце первого столетия Четвертой Эпохи в Шире было уже несколько библиотек со множеством книг по истории и манускриптов.

Крупнейшие из этих собраний находились, вероятно, в Андертауэре, в Больших Смайлсах и в Бренди-Холле. Изложение событий конца Третьей Эпохи сделано главным образом по «Красной Книге Западных Пределов». Это наиболее важный источник по истории Войны Кольца, долго хранившийся в Андертауэре, в доме Фейрбейнов, стражей Западных Пределов. Книга началась как личный дневник Бильбо, взятый им с собой в Ривенделл. Фродо принес его обратно в Шир и на протяжении 1420—1421 годов, по летоисчислению Шира, заполнял чистые страницы изложением событий Войны. Все эти записи составили четыре тома, переплетенных в красную кожу. К ним в Западных Пределах был добавлен пятый том, содержащий комментарии, генеалогические сведения и прочие разнообразные материалы, касающиеся участия хоббитов в Товариществе.

Оригинал «Красной Книги» не сохранился, но с него было снято множество копий, особенно с пятого тома, для использования наследниками детей Сэмвайса. У самой важной копии, однако, другая история. Она хранилась в Больших Смайлсах, но сделана была в Гондоре, вероятно, по заказу внука Перегрина в 1592 году по летоисчислению Шира (172 год Четвертой Эпохи). Южный переписчик сделал на ней пометку: «Финдегиль, королевский писец, завершил сей труд в 172 году Четвертой Эпохи». Это точная, до мельчайших деталей, копия «Книги Тэйна» в Минас-Тирите. Но «Книга Тэйна», в свою очередь, была копией, сделанной по заказу короля Элессара с «Красной Книги Перианната», и доставлена ему тэйном Перегрином, когда тот вернулся в Гондор в 64 году Четвертой Эпохи.

«Книга Тэйна» — первая копия, сделанная с «Красной Книги», и содержит многие материалы, позднее опущенные или утерянные. В Минас-Тирите в нее были внесены многочисленные исправления, особенно в собственных именах и цитатах на эльфийских языках. К ней была добавлена также сокращенная версия «Сказания об Арагорне и Арвен», не имеющего отношения к Войне. Полный текст этого сказания был записан Барахиром, внуком наместника Фарамира, вскоре после ухода Короля. Но главное значение копии Финдегиля в том, что только в ней содержатся «Переводы с языка эльфов», выполненные самим Бильбо. Они занимают три тома и потребовали огромного искусства и прилежания. Бильбо записывал их с 1403 по 1418 год, используя все доступные ему в Ривенделле источники, как устные, так и письменные. Но поскольку они почти целиком относятся к Давним Временам, тут о них больше незачем говорить.

С тех пор как Мериадок и Перегрин возглавили свои большие семейства и в то же время поддерживали связи с Роханом и Гондором, в библиотеки Баклбери и Такборо поступило множество записей, не содержащихся в «Красной Книге». В Бренди-Холле имелось множество работ об Эриадоре и истории Рохана. Некоторые из них начал сам Мериадок, хотя в Шире он известен главным образом своими «Сказаниями о травах Шира» и «Перечнем Лет», посвященным соотношению календарей Шира и Бри с календарями Ривенделла, Гондора и Рохана. Он также сочинил небольшой трактат «О старых словах и именах Шира», где уделил особое внимание разгадке происхождения таких слов, как «мэтом», и старых элементов в названиях мест, отыскивая их корни в языке Рохиррима.

Книги Большого Смайлса менее интересны с точки зрения истории Шира, зато очень важны для большой истории. Ни одна из них не была написана самим Перегрином, хотя он и его наследники собрали множество гондорских рукописей. В основном это копии легенд, относящихся к Элендилу и его сыновьям. Из всего Шира только здесь сохранились ценные материалы по истории Нуменора и происхождению Саурона. Вероятно, здесь же впервые было полностью собрано «Сказание о Годах» на основе материалов Мериадока. Хотя приведенные даты, особенно для Второй Эпохи, весьма приблизительны, они заслуживают пристального изучения. Очевидно, Мериадок получил помощь и сведения в Ривенделле, который неоднократно посещал. Там, после ухода Эльронда, еще долго жили с эльфами его сыновья. Говорят, что там же поселился после ухода Галадриэли Келеборн. Но записей о тех днях, когда он увидел наконец Серый Приют и вместе с ним ушли последние живые воспоминания о Давних Временах Средиземья, не сохранилось.

Многочисленные толки вызвало в Хоббитоне решение мастера Бильбо Бэггинса отметить сто одиннадцатую годовщину своего рождения особо великолепным приемом. Все были возбуждены этим известием.

Бильбо был очень богат, он славился своими причудами и в течение шестидесяти лет после своего памятного исчезновения и неожиданного возвращения оставался предметом удивления всего Шира. Богатства, привезенные им из путешествия, превратились в местную легенду, и большинство хоббитов верило, что Бэг-Энд полон туннелей, битком набитых сокровищами. А если и этого кому-то недоставало для разговоров, существовали еще его вызывавшие восхищение энергия и сила. Время шло, но казалось, над мастером Бэггинсом оно не властно. В девяносто лет он выглядел таким же, как в пятьдесят. В девяносто девять его начали называть хорошо сохранившимся, но точнее было бы назвать его совершенно не изменившимся. Многие покачивали головами и говорили, что уж слишком много хорошего для одного хоббита: вряд ли кто другой может рассчитывать на вечную (предположительно) молодость и неисчерпаемые (по слухам) богатства.

— За это придется платить, — говорили хоббиты. — Это неестественно и приведет к беде.

Но до сих пор никакие беды не приходили; а поскольку мастер Бэггинс был щедр, большинство готово было простить ему странности и удачливость. Он постоянно приглашал к себе своих родственников (разумеется, кроме Сэквил-Бэггинсов), и среди бедных и малозначительных хоббитских семейств у него появилось множество восторженных поклонников. Однако близких друзей у Бильбо не было, пока не подросли его молодые родственники. Старшим из них, и любимцем Бильбо, был Фродо Бэггинс. Когда Бильбо стукнуло 99 лет, он объявил Фродо своим наследником и поселил у себя в Бэг-Энде; и надежды Сэквил-Бэггинсов окончательно рухнули.

Бильбо и Фродо родились в один день — 22 сентября.

— Тебе лучше жить здесь, Фродо, малыш, — сказал однажды Бильбо, — тогда мы сможем совместно отмечать наш день рождения.

К тому времени Фродо все еще был в возрасте, который хоббиты считают безответственным: между детством и тридцатью тремя годами.

Разговоры не утихли ни через девять, ни через девяносто девять дней. Вторичное исчезновение мастера Бильбо Бэггинса обсуждалось в Хоббитоне, да и во всем Шире, в течение целого года, а запомнилось, может, и навсегда. Со временем оно превратилось в вечернюю сказку для хоббитят, и сумасшедший Бэггинс, который часто исчезает в облаке света и пламени, чтобы вернуться с мешком самоцветов и золота, сделался настоящим героем легенд, продолжая в них жить, независимо от памяти о реальных событиях.

А пока общее мнение сводилось к тому, что Бильбо, который всегда был немного тронутый, на сей раз окончательно спятил и убежал в Блу. Там он, несомненно, свалился в пруд или в реку и таким образом пришел к известному и, увы, неизбежному концу. Вина за это в основном возлагалась на Гэндалфа.

— Если только этот проклятый колдун оставит юного Фродо в покое, может, из него и получится здравомыслящий оседлый хоббит, — говорили жители Шира.

И по всей видимости, волшебник на самом деле оставил Фродо в покое, но что-то здравомыслия у того заметно не прибавилось. Более того, у Фродо появились те же странности, что и у Бильбо... Он отказался соблюдать траур, а на следующий год дал прием в честь сто двенадцатой годовщины Бильбо. Были приглашены два десятка гостей, и, как говорят хоббиты, «заметало едой и заливало напитками».

Кое-кто поначалу возмущался, но Фродо отмечал день рождения Бильбо год за годом, и в конце концов все к этому привыкли. Он говорил, что не считает Бильбо мертвым. А когда его спрашивали: «Где же он тогда?» — Фродо лишь пожимал плечами.

Он жил один, как и Бильбо, но у него было много друзей, особенно среди молодых хоббитов, главным образом из числа потомков Старого Тука, которые еще детьми обожали Бильбо и часто бегали в Бэг-Энд. Среди них выделялись Фолько Боффин и Фредегар Болджер (а попросту — Фэтти). Но ближайшими друзьями Фродо были Перегрин Тук, обычно называемый Пиппин, и Мерри Брендибак, настоящее имя которого было Мерриадок, но об этом вспоминали очень редко. Фродо часто бродил с ними по Ширу, но иногда путешествовал в одиночку, и, к удивлению соседей, его часто видели далеко от дома бродящим по лесам и холмам при свете ярких звезд. Мерри и Пиппин подозревали, что он, как когда-то и Бильбо, навещает эльфов.

Шло время, и соседи стали замечать, что Фродо тоже проявляет признаки хорошей «сохранности» — он тридцать лет сохранял внешность крепкого и энергичного хоббита. «Некоторым всегда везет», — говорили о нем, но лишь когда Фродо приблизился к почтенному пятидесятилетнему возрасту, все начали думать, что здесь что-то не так.

Сам Фродо нашел, что быть хозяином самому себе и мастером Бэггинсом из Бэг-Энда весьма приятно. Несколько лет он был вполне счастлив и не слишком беспокоился о будущем. Но он даже не сознавал, что в нем все более и более нарастало сожаление, что не ушел с Бильбо. Он обнаружил, что иногда, особенно осенью, грезит о диких землях, и перед ним в довольно странных видениях вырастают горы, каких прежде он и во сне не видал. И говорил себе: «Может, и я однажды перейду через реку?» На что другая половина его сознания всегда отвечала: «Еще не время».

Так продолжалось, пока Фродо шел пятый десяток и он все ближе и ближе подходил к пятидесятому дню своего рождения. 50 было число, в котором ему чудилось нечто значительное, а может быть, и зловещее, — во всяком случае, именно в этом возрасте у Бильбо внезапно начались приключения. Фродо испытывал все большее беспокойство, а старые тропы начали казаться ему чересчур утоптанными. Он смотрел на карты и гадал, что лежит за их краями, но карты, изготовленные в Шире, показывали главным образом белые пятна за его границами. Фродо продолжал бродить в полях и все чаще уходил один, а Мерри и остальные друзья с беспокойством его ожидали. Много раз видели, как беседует он со странного вида незнакомцами, что стали к тому времени захаживать в Шир.

Разнеслись слухи о происходящих за пределами Шира странных событиях. Поскольку Гэндалф не появлялся и не слал вестей, Фродо собирал все новости, какие только мог. Эльфы, которые редко появлялись в Шире, теперь то и дело попадались в лесу по вечерам. Они двигались на Запад и не возвращались. Они покидали Средиземье и больше не интересовались его тревогами. На дорогах в необычно больших количествах появились гномы. Древняя Восточно-Западная Дорога, ведущая через Шир к Серой Гавани, и раньше использовалась гномами для передвижения к шахтам в Синих Горах. Когда гномам угодно было говорить, — а, как правило, они говорили мало, и хоббиты не переспрашивали, — их рассказы служили главным источником новостей об отдаленных частях Средиземья. Теперь же Фродо часто встречал незнакомых гномов из дальних стран, и все они спасались бегством на Запад. Гномы были встревожены, и кое-кто шепотом говорил о Враге и о стране Мордор.

Это название хоббиты знали только из легенд о темном прошлом, но оно было зловещим и лишало покоя. Казалось, злые силы Мерквуда были отогнаны Белым Советом только затем, чтобы сосредоточиться и прирасти в древних крепостях Мордора. Поговаривали и о том, что Башня Тьмы восстановлена. Во все стороны оттуда распространялось Зло, и повсюду начались войны, и нарастал страх. И опять в горах расплодились орки. Появились и тролли, да не тупые и квелые, а хитрые и в смертоносном всеоружии. Ходили слухи и о еще более ужасных существах, для коих даже имени не существовало.

Разумеется, мало что из этого достигало ушей обычного хоббита. Но и до самых тугоухих домоседов какие-нибудь странные пугающие рассказы обязательно доходили, а те, кому доводилось по делам бывать вблизи границ, своими глазами видели удивительные вещи.

Разговор, состоявшийся в байуотерском «Зеленом Драконе» однажды весенним вечером, когда Фродо уже шел пятидесятый год, доказывает, что тревожные слухи проникли в самое сердце беспечного Шира, хотя в большинстве своем хоббиты все еще посмеивались над ними.

В углу, возле огня, сидел Сэм Гэмджи, напротив него — Тэд Сэндимен, сын мельника, и здесь же было множество других хоббитов, прислушивавшихся к разговору.

— Странные вещи можно услышать в наши дни, — сказал Сэм.

— Услышишь, если станешь слушать, — сказал Тэд, — но я могу и у себя дома развлекаться байками у очага и детскими страшилками, если захочу.

— Конечно, можешь, — ответил Сэм, — но, осмелюсь заметить, в них немало правды. Кому это нужно придумывать такие рассказы? Возьмем, к примеру, драконов.

— Нет, спасибо, не хочу, — ответил Тэд, — я слышал о них, когда был помоложе, а теперь и слышать не желаю. В Байуотере только один дракон, да и тот зеленый, — добавил он, вызвав всеобщий смех.

— Хорошо! — сказал Сэм, посмеявшись со всеми. — А как насчет этих гигантов? Древолюды — так их, кажется, называют? Говорят, одного из них, ростом выше дерева, видели недавно за Северными Болотами.

— Кто говорит?

— Мой кузен Хэл, например. Он работает у мастера Боффина с Оверхилла и часто ходит в Нортфартинг охотиться. Он сам его видел.

— Говорил, что видел. Должно быть, твой Хэл всегда говорит, что видит что-то, а на самом деле этого и нет!

— Но он видел этого гиганта. Ростом с вяз, и в каждом шаге — по семь ярдов!

— Тогда готов поручиться — он видел вяз и ничто другое.

— Но этот «вяз» ходил, говорю тебе, и за Северными Болотами не растут вязы.

— А значит, Хэл и не мог там видеть ни одного, — заключил Тэд.

Послышался смех и аплодисменты. По-видимому, аудитория была согласна с Тэдом.

— Ты станешь отрицать и то, что многие видели удивительных созданий, пересекавших Шир? Пограничники никогда еще не были так заняты. И я слышал, что эльфы движутся на Запад. Они говорят, что направляются к гаваням и оттуда — за Белые Башни. — Сэм неопределенно махнул рукой — ни он, ни кто-либо из собравшихся не знали, как далеко на западе лежит Море, за старыми башнями на западной границе Шира. Но древняя традиция утверждала, что за ними находятся Серые Гавани, а с них иногда видны корабли эльфов, которые никогда не возвращаются.

— Они плывут, плывут, плывут по Морю, они уходят на Запад и оставляют нас, — произнес Сэм нараспев, печально и торжественно покачивая головой.

Но Тэд рассмеялся:

— Что ж, вольно тебе верить в старые сказки. Но меня это не касается. Пускай себе плывут! Я уверен, что никто в Шире этого не видел!

— Ну, не знаю, — задумчиво сказал Сэм.

Он считал, что как-то раз видел в лесу эльфа, и надеялся, что в один прекрасный день увидит еще, и не одного. Из всех легенд, что слышал он в детстве, больше других его трогали обрывки сказок и полузабытые истории об эльфах.

— Даже в наших землях есть такие, кто знаком с волшебным народом и узнаёт от него новости. Например, мастер Бэггинс, у которого я работаю! Он говорил мне, что эльфы плавают по Морю, а он многое знает о них. А старый мастер Бэггинс знал и того больше, я еще ребенком говорил с ним об этом.

— А, они оба тронутые, — отозвался Тэд, — по крайней мере старый Бильбо точно был «того» и, похоже, свел с ума Фродо. Ну, друзья, я пошел домой. Ваше здоровье! — Он осушил свою кружку и шумно вышел.

Сэм не сказал больше ни слова. Ему было о чем подумать. С одной стороны, хватало работы в саду Бэг-Энда и, если погода прояснится, он будет завтра весь день занят. Но в голове у Сэма было и еще что-то, кроме сада. Через некоторое время он вздохнул, поднялся и вышел.

Было начало апреля. Небо после сильного дождя расчистилось. Солнце уже зашло, и холодный бледный вечер переходил в ночь. Сэм пошел домой через Хоббитон под ранними звездами, тихонько и задумчиво посвистывая.

Именно в это время после долгого отсутствия в Шир вернулся Гэндалф. В течение трех лет после приема его не было. Затем он нанес Фродо короткий визит, внимательно осмотрел его и снова исчез. В последующие годы он появлялся довольно часто и всегда неожиданно. Приходил вечером и уходил до рассвета. Он не рассказывал о своих делах и путешествиях и, казалось, больше всего интересовался незначительными новостями о здоровье и делах Фродо.

Затем внезапно его посещения прекратились. Фродо не видел его и не слышал о нем и уже начал думать, что маг никогда не вернется и больше не интересуется хоббитами. Но в тот вечер, когда Сэм возвратился домой, в сумерках послышался знакомый стук в окно кабинета.

Фродо с удивлением и большим облегчением приветствовал старого волшебника. Они пристально посмотрели друг на друга.

— Как дела? — спросил Гэндалф. — Ты ничуть не изменился, Фродо.

— Да и вы ничуть, — ответил Фродо, но про себя подумал, что Гэндалф постарел и выглядит усталым.

Он начал расспрашивать о новостях, и вскоре они погрузились в беседу, которая продолжалась далеко за полночь.

На следующее утро после позднего завтрака волшебник сидел с Фродо у открытого окна кабинета. В камине пылал яркий огонь, хотя солнце было теплым, а ветер — южным. Все выглядело свежим, и новая зелень весны сверкала на полях и на кончиках ветвей деревьев.

Гэндалф думал о той весне, когда почти восемьдесят лет назад Бильбо убежал из Бэг-Энда без носового платка. С тех пор волосы волшебника стали еще белее, борода и брови — длиннее, а морщины мудрости, избороздившие лицо, — глубже. Но глаза его светились ярко, как всегда. Он курил, и голубые кольца дыма вылетали из трубки с прежней энергией и силой.

Гэндалф курил молча, потому что Фродо погрузился в глубокую задумчивость. Даже при свете утра он ощущал темную тень от рассказа волшебника.

Наконец хоббит нарушил молчание.

— Ночью вы начали рассказывать странные вещи о моем Кольце, Гэндалф, — сказал Фродо, — но потом остановились, сказав, что о таких вещах лучше говорить при дневном свете. Может, вам стоит закончить сейчас? Вы утверждаете, что Кольцо опасно, гораздо опаснее, чем я могу предположить. В чем же эта опасность?

— Во многом, — ответил волшебник, — оно гораздо могущественнее, чем я осмеливался предполагать, настолько могущественно, что в конце концов побеждает любого смертного, владеющего им. Оно само овладевает тем, кто его носит.

В Эрегионе давным-давно было изготовлено множество эльфийских Колец, волшебных колец, как вы их называете. Они, конечно, отличались друг от друга.

Одни более могущественны, а другие — менее. Малые кольца — пробные, и для эльфийских кузнецов изладить их было пустяком, но даже они, по-моему, опасны для смертных. Что ж говорить о Великих Кольцах, Кольцах Власти!

Знай, Фродо: смертный, владеющий одним из Великих Колец, не умирает, он перестает расти, стариться. Но на него все сильнее наваливается усталость. И чем чаще он при помощи Кольца становится невидимым, тем скорей увядает и в конце концов делается постоянно невидимым, так и бродит в сумерках под тяжелым взглядом Темной Силы, управляющей Кольцами. Да, рано или поздно — позже, если он силен и благороден. Но, повторяю, ни сила, ни благие цели не помогут, и, раньше или позже, Темная Сила овладеет им.

— Вот ужас-то! — сказал Фродо.

Вновь наступило долгое молчание. Было слышно, как Сэм Гэмджи постригает в саду газон.

— И давно вы об этом знаете? — спросил наконец Фродо. — А Бильбо? Он знал?

— Я уверен, что Бильбо знал не больше, чем рассказал тебе, — ответил Гэндалф, — он никогда не оставил бы тебе его и вообще что-либо представляющее опасность, даже несмотря на то, что я обещал ему приглядывать за тобой. Он считал Кольцо прекрасным, очень полезным и нужным, и, если что-то шло неправильно или странно, пенял на себя. Он говорил: «Кольцо заняло слишком большое место в моих мыслях», — не подозревая, что дело не в нем, а в Кольце. Правда, Бильбо понял, что с Кольцом нужно обращаться осторожно. Казалось, у него изменяется все, даже размер: странным образом оно сужалось и расширялось, могло внезапно соскользнуть с пальца, даже если до этого сидело прочно.

— Да, он предупреждал меня об этом в последнем письме, — сказал Фродо, — так что я всегда держу его на цепочке.

— Очень мудро! — согласился Гэндалф. — И еще. Что касается его долгой жизни, Бильбо никогда не связывал этого с Кольцом. Он считал долголетие исключительно собственной заслугой и очень гордился им. Хотя казался все более утомленным и измученным. «Тощий и сморщенный» — так он говорил. Верный признак того, что Кольцо начало овладевать им.

— И давно вы знали все это? — вновь поинтересовался Фродо.

— Знал? — переспросил Гэндалф. — Я знал многое из того, что ведомо только Мудрым. Но ты имеешь в виду «знал об этом Кольце»... Что ж, можно сказать, я и теперь не знаю о нем до конца. Необходима последняя проверка. Правда, сомнений в правильности моих догадок у меня уже не осталось...

— Когда я впервые начал догадываться? — погружаясь в воспоминания, вновь заговорил Гэндалф. — Погоди-ка... Это случилось в год, когда Белый Совет отбросил Темную Силу из Мерквуда, как раз перед Битвой Пяти Армий, а Бильбо нашел Кольцо. Тень пала тогда мне на сердце, хоть я и не знал, чего опасаюсь. Я часто думал, каким это образом Голлум приобрел Великое Кольцо? Потом услышал странный рассказ Бильбо о его «выигрыше» и не поверил ему. Когда я наконец узнал от него правду, сразу понял, что Бильбо хочет во что бы то ни стало сделать Кольцо своим. Совсем как Голлум с его «подарком в день рождения». Эти две лживые истории были слишком похожи, что само по себе не могло меня не беспокоить. Пожалуй, тогда уже было ясно, что Кольцо обладает могучей силой и начинает действовать на своего владельца немедленно. Это было первое отчетливое предупреждение о том, что не все ладно. Я часто говорил Бильбо, что такие Кольца лучше не использовать, но он всегда возмущался, начинал дуться, и мне мало что удавалось сделать. Я не мог забрать у него Кольцо, не причинив еще большего вреда. Да у меня и не было права на такие действия. Оставалось наблюдать и ждать. Можно было посоветоваться с Саруманом Белым, но что-то всегда мешало мне это сделать.

— А кто это? — спросил Фродо. — Никогда о нем раньше не слыхал.

— Не удивительно, — ответил Гэндалф. — Хоббиты не имеют о нем представления. Но он велик среди Мудрых. Он вождь моего Ордена и Глава Совета. Его познания глубоки, но с ними вместе росла его гордость, и он болезненно воспринимает любое вмешательство. Сказание о Волшебных Кольцах, Великих и малых, — его область. Он долго изучал его, разыскивая утраченные секреты изготовления Колец. И, когда вопрос о Кольцах обсуждался на нашем Совете, все, что он открыл нам, говорило против моих опасений. Итак, мои страхи уснули, но уснули беспокойным сном. Я продолжал наблюдать и ждать.

И все у Бильбо вроде бы шло хорошо. Пролетели годы. Да, они пролетели, но, казалось, не тронули его — никаких признаков старения. Вновь на душу мне легла тень. Но я сказал себе: «В конце концов, по материнской линии он происходит из семьи долгожителей. Еще есть время. Подождем».

И я ждал. До того времени, когда он покинул свой дом. В ту ночь он совершал поступки и говорил слова, вселившие в меня такой страх, что его уже не могли рассеять никакие утверждения Сарумана. Я понял, что действует что-то темное и смертоносное. Все годы, минувшие с тех пор, я трудился, чтобы установить истину.

— Но ведь ему не был причинен непоправимый вред? — спросил взволнованный Фродо. — Со временем ведь все будет хорошо? Он сможет отдохнуть с миром?

— Он почувствовал себя лучше, — ответил Гэндалф, — но есть только одна Власть в Мире, знающая все о Кольцах и их действии, и, насколько мне известно, нет ни одной власти, которая знала бы все о хоббитах. Это боковая ветвь знаний, и, возможно, полная сюрпризов. Хоббиты могут быть мягкими, как масло, но иногда становятся крепче старого древесного корня. Думаю, некоторые из них способны сопротивляться Кольцам гораздо дольше, чем подозревает большинство Мудрых. Тебе нечего беспокоиться о Бильбо.

Конечно, он много лет владел Кольцом, и не просто владел, а использовал его. Потребуется долгое время, чтобы избавиться от его влияния, чтобы он, к примеру, снова мог без опаски просто глядеть на Кольцо. Но в остальном он вполне может счастливо прожить долгие годы, поскольку отказался от него по собственной воле — очень важный момент! Нет, я больше не беспокоюсь о дорогом Бильбо после того, как он отказался от Кольца. Теперь же я чувствую ответственность за тебя.

С момента ухода Бильбо я больше всего занят тобой и всеми очаровательными, нелепыми, беспомощными хоббитами. Будет ужасным ударом для всего мира, если Темная Сила овладеет Широм и все вы, добрые, веселые, глупые Болджеры, Хорнблауэры, Боффины, Брейсгердли и остальные, не говоря уж об отвратительных Сэквил-Бэггинсах, будете порабощены.

Фродо пожал плечами.

— Почему мы должны быть порабощены? — спросил он. — И зачем Темной Силе такие рабы?

— По правде говоря, — ответил Гэндалф, — я считаю, что до сих пор — до сих пор, заметь себе, Темная Сила вообще не замечала хоббитов, просто не подозревала об их существовании. Мы должны быть благодарны судьбе за это. Но пришел конец вашей безопасности: Враг не нуждается в вас, у него есть более полезные слуги, но он теперь и не забудет о хоббитах. И вы как несчастные рабы будете ему много приятнее, чем счастливые и свободные. И потом, существуют такие вещи, как злоба и месть!

— Месть? — спросил Фродо. — Месть за что? Я все еще не понимаю, какое это все имеет отношение ко мне, Бильбо и нашему Кольцу.

— Самое прямое! — ответил Гэндалф. — Вы еще не знаете настоящей опасности, но узнаете. Я сам не был уверен во всем этом, когда гостил здесь в последний раз, но теперь пришло время говорить. Дай мне Кольцо на минутку.

Фродо выудил Кольцо из кармана, где оно лежало, надетое на цепь, прикрепленную к поясу. Он отцепил его и медленно протянул волшебнику. Кольцо сделалось необычно тяжелым, как будто либо оно само, либо Фродо не хотел, чтобы руки Гэндалфа к нему прикасались.

Гэндалф взял его. Оно казалось сделанным из чистого золота.

— Видишь знаки на нем? — спросил волшебник.

— Нет, — ответил Фродо, — какие знаки? Кольцо совершенно гладкое. На нем даже вмятинки или царапинки не найдешь!

— Тогда смотри!

К изумлению и ужасу Фродо, он внезапно бросил Кольцо в самую середину пылающего очага. Фродо издал горестный вопль и кинулся за щипцами, но Гэндалф остановил его.

— Погоди! — приказал он, бросив на Фродо взгляд из-под густых, нависших бровей...

Кольцо не изменилось. Немного погодя Гэндалф встал, хорошо закрыл ставни на окнах и задернул занавес. Комната стала темной и тихой, хотя из сада по-прежнему доносился стук ножниц Сэма. Некоторое время волшебник постоял, глядя в огонь, потом наклонился, щипцами выгреб кольцо из очага и взял его в руки. Фродо смотрел с изумлением.

— Совсем холодное! — сказал Гэндалф. — Возьми!

Фродо принял Кольцо на дрожащую ладонь. Казалось, оно стало толще и тяжелее.

— Подними повыше! — приказал Гэндалф. — И смотри внимательно!

Фродо увидел, что по поверхности Кольца, снаружи и внутри, идут тончайшие линии. Эти линии образовали знаки неизвестного письма. Они были видны совершенно отчетливо, но в то же время как-то отдаленно, будто с большой глубины.

Вот что увидел Фродо.

— Я не могу прочесть эти волшебные буквы, — сказал Фродо дрожащим голосом.

— Зато я могу! — сказал Гэндалф. — Это знаки очень древнего письма эльфов, а язык — Мордора. Вот достаточно близкий перевод:

Одно — чтоб всеми управлять, Одно — чтоб все их отыскать, Одно Кольцо — чтоб всех собрать и в темноте навек связать...

Это строки известного стиха из сказания об эльфах:

Три Кольца — Эльфам-Королям в поднебесной долине, Семь — Гномам-Властителям в чертоге горном, Девять — Смертным Людям, обреченным кончине, Одно — Темному Лорду на его троне черном В Стране Мордор, где притаились Тени, Одно — чтоб всеми управлять, Одно — чтоб все их отыскать, Одно Кольцо — чтоб всех собрать и в темноте навек связать В Стране Мордор, где притаились Тени.

Гэндалф помолчал и медленно проговорил глубоким голосом:

— Это Кольцо Власти, это Кольцо, чтобы править всеми остальными Кольцами. Оно утеряно много веков назад, и сила Врага ослабла. Он жаждет получить его — но не должен получить.

Фродо сидел молча и неподвижно. Ему казалось, что чья-то могучая рука, как темное облако, протянута с потолка и занесена над ним.

— Это Кольцо! — запинаясь проговорил он. — Но как же оно попало ко мне?

— А! — сказал Гэндалф. — Это очень длинная история. Начало ее скрывается в Черных Годах, о которых сегодня помнят только сказители. Если я стану рассказывать тебе ее целиком, мы здесь до следующей зимы просидим.

Ночью я говорил тебе о Сауроне Великом, Темном Лорде. Слухи, дошедшие до тебя, справедливы: он действительно вновь восстал, покинув свое убежище в Мерквуде, и вернулся с былой мощью в Башню Тьмы Мордора. Это название слышали даже вы, хоббиты. Всегда после поражения Тень принимает новую форму и опять вырастает.

— Не хотел бы я, чтоб это произошло в мое время, — проговорил Фродо.

— Я тоже, — согласился Гэндалф, — и таково желание всех, кто живет в подобные времена. Но не мы распоряжаемся этим. Мы можем только решить, что делать в отпущенное нам время. А время, Фродо, похоже, становится черным. Враг быстро набирает силу. Планы его, я думаю, еще не готовы, но постепенно созреют. Нам необходимо соблюдать предельную осторожность.

Врагу все еще не хватает одной вещи, чтобы вновь обрести свою силу и знания, подавить всякое сопротивление, преодолеть любую защиту и покрыть весь мир Тьмой. Ему не хватает Кольца.

Три самых Волшебных Кольца короли эльфов спрятали от Врага, и его руки никогда не касались их. Семью Кольцами владели короли гномов, но тремя из них он завладел, а четыре проглотили драконы. Девять Колец Враг отдал смертным людям, гордым и великим, и тем самым соблазнил их. Давным-давно попали они под его Власть и стали Духами Кольца, Тенями его Великой Тени и самыми ужасными его слугами. Уже давно, очень давно, эти Девятеро не вырывались наружу, но кто знает? Когда растет Великая Тень, они тоже могут освободиться. Но оставим это! Даже в Шире по утрам о таких вещах говорить не стоит.

Итак, Девять Колец он забрал себе, Семь частью тоже у него, а частью уничтожены, Три Кольца от него спрятаны. Но они его не беспокоят. Ему нужно только Одно Кольцо! Он сам сделал его когда-то и передал ему немалую часть собственной древней силы, чтобы оно могло править всеми остальными Кольцами, где бы они ни находились. Завладев им, он станет сильнее, чем когда-либо.

Это смертельно опасно, Фродо. Он считал, что Кольцо погибло, что эльфы уничтожили его, как и следовало сделать. Но теперь он знает, что оно не исчезло, что его можно отыскать. И он будет его искать, будет искать, и все свои мысли направит на это. В нем — его величайшая надежда и наша величайшая опасность.

— Но почему, почему его не уничтожили? — воскликнул Фродо. — И как же Враг потерял его, если он был так силен, а оно — таким ценным для него? — Он сжал Кольцо в руке, как будто увидел темные пальцы, протянувшиеся к нему.

— Кольцо у него отобрали, — сказал Гэндалф, — когда-то, когда эльфы были гораздо сильнее, да и не все люди отдалились от них. Люди Запада достигли своего расцвета. Эту главу древней истории следует хорошо помнить, — тогда тоже росло горе и собиралась Тьма, но были совершены и великие деяния, великие и ненапрасные. Когда-нибудь ты услышишь рассказ об этом, от меня или от того, чье знание глубже.

Но сейчас тебе достаточно знать только, как Кольцо попало к тебе. Гил-Галад, король эльфов, и Элендил с Запада одолели Врага, хотя сами при этом погибли, а сын Элендила Исилдур сорвал Кольцо с руки Саурона и забрал его себе. Саурон был побежден. Дух его отлетел и скрывался много лет, пока Тень его вновь не обрела форму в Мерквуде.

Но Кольцо было потеряно. Оно упало в Великую Реку Андуин и бесследно пропало. Это случилось так: Исилдур двигался к северу вдоль восточного берега Реки, когда у Полей Радости его подстерегли горные орки и перебили почти все его войско. Он сам прыгнул в воду, но, когда плыл, Кольцо соскользнуло с его пальца, орки сразу заметили и убили его, расстреляв из луков.

Гэндалф помолчал.

— Итак, погрузившись в темные воды у Полей Радости, — продолжил он, — Кольцо ушло из знаний и легенд, и даже Совет Мудрых не знал его дальнейшей истории. Но теперь я знаю продолжение.

Много лет спустя, но все же задолго до наших дней, жил на берегах Великой Реки, на краю Диких земель, маленький народ с искусными руками и быстрыми ногами. Я думаю, это были хоббиты, отдаленные предки стуров, потому что они любили Реку и часто купались в ней, плавали в небольших лодках из тростника. Среди них было семейство, пользовавшееся высокой репутацией, поскольку было многочисленней и богаче остальных. И управляла им старая женщина, строгая и мудрая, знающая древние предания. Самого любопытного члена этой семьи звали Смеагол. Он интересовался корнями растений, часто нырял в омуты, рыл норы под деревьями. Он не смотрел на вершины холмов, не любовался ни звездами, ни листвой, ни цветами — глаза его постоянно были опущены.

У него был друг по имени Деагол, остроглазый, но не такой быстрый и сильный. Однажды они сели в лодку и поплыли к Полям Радости, где были большие заросли ириса и цветущего камыша. Здесь Смеагол нырял и плавал под берегами, а Деагол сидел в лодке и рыбачил. На его крючок попалась большая рыбина, и, прежде чем он понял, что происходит, она выдернула его из лодки и потянула на дно. И тут, в воде, ему показалось, что он видит какое-то сияние снизу, со дна Реки. Деагол выпустил удочку, задержав дыхание, нырнул глубже и схватил то, что сверкало. Вынырнул, отплевываясь, весь в водорослях, иле, и поплыл к берегу.

И когда он отмыл грязь, в руке его оказалось прекрасное золотое кольцо. Оно так сверкало на солнце, что сердце Деагола возрадовалось. А Смеагол следил за ним из-за дерева и, пока Деагол любовался кольцом, неслышно подобрался к нему сзади.

«Отдай мне это, Деагол, любовь моя!» — потребовал Смеагол, заглядывая через плечо друга.

«С какой стати?» — удивился Деагол.

«А с такой, что сегодня мой день рождения, любовь моя, и я хочу это кольцо», — ответил Смеагол.

«А мне-то что, — сказал Деагол, — я ведь уже сделал тебе подарок, и дорогой подарок. Нашел кольцо я и хочу оставить его у себя».

«Неужели, любовь моя?» — «удивился» Смеагол. Схватил Деагола за горло и задушил его, потому что золото сверкало ярко и казалось прекрасным. Потом он схватил Кольцо и надел себе на палец.

Никто не узнал, что стало с Деаголом, — убит он был далеко от дома, и тело его было искусно спрятано. Смеагол вернулся один и тут обнаружил, что никто не видит его, когда он надевает Кольцо. Он очень обрадовался своему открытию и сохранил его в тайне. С помощью Кольца он узнавал чужие тайны и использовал это для нечестных и злобных целей. Он обладал быстрым зрением, острым слухом и необыкновенным «чутьем» ко всему, что могло причинить ему вред. Кольцо дало ему возможность развить свои склонности и удовлетворить злобные желания. И неудивительно, что Смеагола невзлюбили и стали избегать все его родичи, когда он был видимым. Они пинали его, а он ставил им подножки. Он начал воровать, привык разговаривать сам с собой, все время бормоча что-то себе под нос. Поэтому его прозвали Голлум. И в конце концов прокляли и стали прогонять его от себя. А старая правительница, его бабушка, стремившаяся к миру, изгнала его из своего дома и из своей семьи.

Он бродил одиноко, жалуясь на жестокость мира, и двигался вверх по Реке, пока не пришел к ручью, сбегавшему с гор. По его течению он поднялся вверх. Невидимыми пальцами он ловил в омутах рыбу и ел ее сырой. Однажды было очень жарко, и когда он наклонился над омутом, в глаза ему ударил свет, такой яркий, что от боли он зажмурил глаза. Голлум не понял, что это такое, потому что совершенно забыл о солнце. Впервые за долгое время он взглянул на него и погрозил ему кулаком.

Опустив глаза, он увидел далеко перед собой вершины Туманных Гор, с которых сбегал ручей, и внезапно подумал: «Под этими горами должно быть холодно и темно. Солнце не сможет увидеть меня там. И там корни этих гор — истинные корни. Там должны быть погребены большие тайны, которые никому и никогда не открывались».

И он бродил ночами по отрогам гор, и обнаружил небольшую пещеру, откуда вытекал ручей. Как червь, протиснулся Голлум в самое сердце гор и исчез из виду. Кольцо вместе с ним ушло в тень, и даже его создатель, чья сила вновь начала расти, ничего не знал о нем.

— Голлум! — воскликнул Фродо. — Голлум? Тот самый Голлум, с которым встретился Бильбо? Как отвратительно!

— Я думаю, это печальная история, — откликнулся волшебник, — и она могла произойти с другими хоббитами, даже с некоторыми моими знакомыми.

— Не могу поверить, что Голлум был связан с хоббитами, даже отдаленно, — сказал Фродо с жаром. — Что за ужасная история!

— Тем не менее она правдива, — ответил Гэндалф, — относительно же происхождения хоббитов я, во всяком случае, знаю больше, чем сами хоббиты. И даже в истории Бильбо есть кое-что общее с этой. В сознании и памяти Бильбо и Голлума оказалось много похожего. Они очень хорошо поняли друг друга, много лучше, чем поняли бы друг друга хоббит и гном, или гоблин, или даже эльф. Вспомни, например, о загадках, которые они оба знали.

— Да, — согласился Фродо, — хотя и другие племена загадывают загадки, и у разных народов встречается немало одинаковых. И хоббиты не мошенничают! А вот Голлум обманывал все время. Он старался застать Бильбо врасплох. И я думаю, что его злобную натуру забавляла возможность игры с легкой жертвой, игры, в которой он ничего не терял.

— Это верно, — признал Гэндалф, — но мне кажется, в этом есть еще кое-что, чего ты не видишь. Даже Голлум не был полностью поглощен Кольцом. Он оказался сильнее, чем мог предположить кто-нибудь из Мудрых, — ведь он был когда-то хоббитом! Маленький уголок его мозга оставался его собственным, через него пробивался свет, как сквозь щель во тьме, — свет из прошлого. А должно быть, очень приятно снова услышать голос прошлого, приносящий воспоминания о ветре и деревьях, о солнце на траве и о других забытых вещах.

— Но это лишь делало его злую часть еще злее! — вздохнул Гэндалф. — Увы! Для него почти не осталось надежды. Почти? Нет, вообще не осталось! Слишком уж долго владел он Кольцом, хотя и не часто им пользовался — в черной тьме подземелий в этом не было необходимости. Вот почему он не «увял» совсем. Он, конечно, исхудал, Кольцо «пожирало» его мозг, и это мучение стало почти непереносимым.

Все «великие секреты» оказались пустым звуком: там, под горами, нечего было искать, нечего делать. Можно было только пожирать добычу и заниматься воспоминаниями. Голлум был очень несчастен. Он ненавидел тьму, но еще больше ненавидел свет. Он ненавидел все, но больше всего — Кольцо.

— Как же так? — спросил Фродо. — Ведь Кольцо было его «прелестью», единственной вещью, которой он дорожил. Но если он его ненавидел, то почему не избавился от него и не оставил где-нибудь?

— Пора бы тебе понять, Фродо, после всего услышанного, — сказал Гэндалф, — что он враз ненавидел и любил его, как ненавидел и любил самого себя. Он не мог от него избавиться. На это у него не было воли.

Кольцо Власти само руководит собой, Фродо. Оно может предательски соскользнуть с пальца, но его владелец сам никогда не сможет избавиться от него. Разумеется, он может носиться с идеей передать его кому-нибудь другому, на первых порах, когда Кольцо еще только начинает одолевать его. Насколько я знаю, Бильбо был единственным в истории, кто сумел сделать это. Но тут потребовалась и вся моя воля. Однако даже при моей помощи вряд ли ему удалось бы это сделать. Не тот, кто владеет Кольцом, а оно само решает свою судьбу, Фродо. Кольцо оставило Голлума.

— Для того, чтобы встретиться с Бильбо? — спросил Фродо. — Разве какой-нибудь орк не подошел бы ему больше?

— Здесь нет ничего смешного, — сказал Гэндалф, — особенно для тебя. Это самое странное событие во всей истории Кольца — то, что Бильбо явился как раз вовремя и во тьме сунул в него палец.

Здесь действует не одна сила, Фродо. Кольцо старается вернуться к своему хозяину. Оно выскользнуло из рук Исилдура и предало его. Затем, когда предоставилась возможность, оно захватило бедного Деагола, и тот был убит, потом оставило и Голлума — Кольцо не могло больше использовать его: Голлум слишком мал и слаб и, пока оно оставалось с ним, ни за что не покинул бы своего подземелья. И теперь, когда его хозяин проснулся и послал свои темные мысли из Мерквуда, Кольцо оставило Голлума лишь для того, чтобы быть подобранным самым невообразимым для этой роли существом — Бильбо из Шира!

За всем этим стоит какая-то иная сила, не совпадающая с желаниями Создателя Кольца. Не могу выразиться яснее, скажу только, что Бильбо был избран, чтобы найти Кольцо, и избран не его хозяином. В таком случае ты тоже избран, чтобы владеть им. И вот эта мысль кажется мне ободряющей.

— Не уверен, что я вас правильно и полностью понял... — сказал Фродо. — Но как вы узнали все о Бильбо и Голлуме? На самом деле все было так или вы только догадываетесь?

Гэндалф взглянул на Фродо, и глаза его сверкнули.

— Я знал многое и узнал еще больше, — ответил он, — но я не собираюсь давать тебе отчет о всех своих действиях! История Элендила, Исилдура и Кольца известна всем Мудрым. Твое Кольцо — это именно Кольцо Власти, и об этом свидетельствует огненная надпись, не говоря о других доказательствах...

— И когда вы узнали это? — прервал его Фродо.

— Только что, в этой комнате, разумеется! — резко ответил волшебник. — Но для меня это не было неожиданностью. Я сделал последнюю проверку после длительных путешествий и долгих поисков. Это окончательное доказательство, и с ним прояснилось все остальное. Потребовалось немало сил, чтобы разведать роль Голлума и заполнить брешь в истории Кольца. Я начал с догадок о Голлуме, но теперь я уже не догадываюсь, я знаю, я видел его.

— Вы видели Голлума? — удивленно воскликнул Фродо.

— Да. Повидать его было самым разумным, как только представилась такая возможность. Я долго пытался сделать это, и наконец мне удалось.

— Что же с ним случилось после того, как Бильбо от него ушел? Вы знаете это?

— Не совсем. Я тебе пересказал то, что говорил мне Голлум. Впрочем, не совсем так. Голлум лжец, и его слова нужно просеивать. Например, он называл Кольцо «своим подарочком» и настаивал на этом. Он говорил, что оно досталось ему от бабушки, у которой было множество точно таких же прекрасных вещичек, что это был подарок ему в день рождения, и так далее, и тому подобное. Отвратительная выдумка! Я не сомневаюсь, что бабушка Смеагола была матриархом, значительной личностью, но какая нелепость — утверждать, будто она владела многими Кольцами эльфов и, тем более, могла отдать кому-нибудь одно из них!

Убийство Деагола было на совести Голлума, и он выработал защиту, повторяя ее «своей прелести» снова и снова, когда глодал кости во тьме, пока сам не поверил в свою выдумку: это был его день рождения. Деагол должен был дать ему Кольцо, совершенно очевидно, что Кольцо — подарок в день рождения, и так далее, и тому подобное.

Я терпел его долго, как мог, но мне была необходима правда, и в конце концов я вынужден был стать жестоким. Припугнув огнем, слово за словом, вытянул из него правду, вперемежку с хныканьем и ворчанием. Но как только он дошел до игры в загадки и спасения Бильбо, опять умолк и уже ничего не добавил, кроме нескольких темных намеков. Кого-то он боится больше меня. Он бормотал, что должен получить назад свое добро. Но люди увидят его и станут пинать, утащат в нору и там ограбят. А у Голлума есть теперь хорошие друзья, очень хорошие и сильные. Они помогут ему. Бэггинс за все заплатит. Это была его главная мысль. Он ненавидит Бильбо и проклинает его имя. Больше того, он знает, откуда пришел Бильбо.

— Но как же он узнал это? — спросил Фродо.

— Ну, что касается имени, то Бильбо был настолько глуп, что назвал себя Голлуму, а после того, как Голлум вышел на поверхность, ему не так трудно было установить истину. О да, он вышел. Стремление вернуть Кольцо оказалось сильнее его страха перед орками и даже перед светом. Видишь ли, хотя он хотел обладать им, Кольцо больше не поглощало его, и он начал понемногу оживать. Голлум чувствовал себя старым, ужасно старым, но уже не таким робким, и он был смертельно голоден.

Света, света солнца и луны, Голлум по-прежнему боялся, ненавидел его. Но он был хитер и быстро обнаружил, что может прятаться от дневного света и лунного сияния, быстро и незаметно двигаться в безлунные ночи, глядя сквозь тьму холодными и бледными глазами и хватая маленьких испуганных и неосторожных зверушек. С каждым новым куском пищи и глотком воздуха он становился сильнее и смелее. Как и следовало ожидать, он сумел пробраться в Мерквуд.

— И там вы нашли его? — спросил Фродо.

— Я видел его там, — ответил Гэндалф, — но до этого он далеко прошел по следу Бильбо. Трудно было узнать от него что-либо определенное, речи его постоянно прерывались проклятиями и угрозами. «Не знали мы, моя прелесть, что у него в карманах! — говорил он. — Обман! Неправильная загадка, он нарушил правила! Не удавили мы его сразу, моя прелесть. Ничего, еще удавим!..»

Вот образчик его речи. Не думаю, чтобы ты хотел продолжения. Для меня это были тяжелые дни. Но из намеков, отпускаемых им между ворчанием и проклятиями, я понял, что плоские лапы приносили его в Эсгарот и даже на улицы Дейла, где он подслушивал и подсматривал.

Новости о великих событиях далеко разнеслись в Диких землях, и многие слышали имя Бильбо и знали, откуда он пришел. Мы не делали секрета из нашего возвращения на Запад. Чуткие уши Голлума скоро уловили то, что ему было нужно.

— Почему же он не нашел Бильбо, пойдя по его следу дальше? — спросил Фродо. — Почему он не явился в Шир?

— Теперь мы подходим к этому, — ответил Гэндалф, — я думаю, Голлум так и пытался поступить. Он двинулся на Запад по Великой Реке, но затем свернул в сторону. И я уверен, что не расстояние отпугнуло его. Нет, его отвлекло что-то другое. Так считают мои друзья, те, что выслеживали его для меня.

Первыми взяли след лесные эльфы, для них это было нетрудно: след был совсем свежий. Он привел их в Мерквуд и вывел оттуда, но самого Голлума они не настигли. Лес был полон слухами о нем, даже звери и птицы передавали связанные с ним кошмарные истории. Лесной народ говорил о появлении нового ужаса, без разбору пьющего кровь. Он влезал на деревья в поисках гнезд, похищал детенышей из нор, проникал в окна домов, охотясь за колыбелями. Но на западном краю Мерквуда его след повернул обратно. Голлум ушел на юг, покинул пределы досягаемости лесных эльфов, и след был утерян. Вот тогда-то я и допустил большую ошибку. Да, Фродо, и не первую, но, может статься, величайшую. Я отказался от преследования. Позволил ему уйти, ибо в это время у меня было много других дел и я все еще верил словам Сарумана.

Прошли годы. И я заплатил за ту свою беспечность множеством страшных и опасных дней. След Голлума давно простыл, когда я снова взял его, уже после ухода Бильбо. Но усилия мои были бы напрасны, когда бы не помощь друга — Арагорна, величайшего путешественника и охотника нашего времени. Вместе мы искали Голлума по всем Диким землям, не питая особой надежды на успех. И вот, когда я готов уже был отказаться от поисков, Голлум нашелся. Мой друг, преодолев великие опасности, привел с собой это жалкое существо.

Голлум не сказал, где он был и чем занимался все это время. Он лишь плакал, обвинял нас в грубости; а когда мы как следует прижали его, захныкал, принялся жалобно взвизгивать, потирать свои длинные руки и облизывать пальцы, будто их пронзало болью от одного воспоминания о какой-то былой пытке. Но боюсь, не может быть сомнений в том, где именно побывал этот несчастный. Шаг за шагом, милю за милей он продолжал медленный змеиный путь на юг, в землю Мордор.

Тяжелая тишина опустилась на комнату. Фродо слышал, как бьется его сердце. Шум снаружи, казалось, замер, даже ножниц Сэма не было слышно.

— Да, в Мордор! — повторил Гэндалф. — И увы! Мордор притягивает к себе все злое, и Темная Сила собирает там все Зло Мира. Все народы шепотом говорят о новой Тени, появившейся на Юге, и о ее ненависти к Западу. Там Голлум надеялся приобрести новых друзей и помощников в осуществлении своей мести.

Жалкий глупец! В этой земле он узнал слишком много, достаточно для того, чтобы уже никогда не обрести покоя. Рано или поздно в земле Мордор его должны были схватить. Его и схватили, уже на обратном пути... Из-за какой-то его ошибки. Но это уже не имело значения. Его главная ошибка была позади.

Да, увы! От него Враг узнал, что Кольцо найдено. Он знает, где погиб Исильдур. Он знает, где Голлум нашел Кольцо. Он знает, что это Великое Кольцо, ибо оно дает долгую жизнь. Он хорошо знает, что это не одно из Семи или Девяти — те все сосчитаны. Одним словом, он знает, что это Одно Кольцо. И, я думаю, теперь он знает и о хоббитах, и о Шире.

Шир — он ищет его сейчас, если уже не выведал, где он находится. Да, Фродо, я даже думаю, что имя Бэггинс, которого он никогда даже не слышал, теперь приобрело для него значение.

— Но это ужасно! — воскликнул Фродо. — И гораздо ужаснее, чем я мог заподозрить, исходя из ваших намеков и предупреждений. О, Гэндалф, лучший из друзей, что же мне делать? Какая жалость, что Бильбо не убил эту подлую тварь, когда у него была такая возможность!

— Жалость? Да, жалость остановила его руку! Жалость и милосердие: не убивать без нужды. И он вознагражден за это, Фродо. Несомненно, благодаря этому он так мало поддался влиянию Зла и в конце концов вовсе отказался от Кольца.

— Простите, — сказал Фродо, — но я испуган, и я не чувствую никакой жалости к Голлуму.

— Ты не видел его, — прервал Гэндалф.

— Не видел и видеть не желаю! — воскликнул Фродо. — Не понимаю я вас! Неужели вы и эльфы оставили его в живых после таких ужасных поступков? Сейчас он в любом случае так же плох, как какой-нибудь орк, и он наш враг. Он заслуживает смерти!

— Заслуживает смерти? Конечно. Многие из живущих заслуживают смерти. А ты никогда не задумывался над тем, как много среди умерших таких, что заслуживали жизни? Можешь ты вернуть им ее? Вот и не будь слишком скорым в осуждении на смерть. Ибо даже мудрейший не может видеть все последствия. У меня почти нет надежды, что Голлум способен измениться до того, как умрет, но вдруг... К тому же он связан с судьбой Кольца. И сердце подсказывает мне, что он еще сыграет свою роль. Плохую или хорошую, но сыграет. И когда это время наступит, жалость Бильбо может отразиться на судьбе многих, в том числе и на твоей. Во всяком случае, мы не убили его — он очень стар и очень несчастен. Лесные эльфы заключили его в тюрьму, но обращаются с ним сообразно доброте, живущей в их мудрых сердцах.

— Все равно, — сказал Фродо, — даже если Бильбо не убил Голлума, я хотел бы, чтобы он не брал Кольца. Я хотел бы, чтобы он никогда не находил его и чтобы я не брал его тоже! Почему вы позволили мне взять его? Почему не велели выбросить или уничтожить?

— Разве ты не слышал, что я тебе сказал, Фродо? — спросил волшебник. — Ты не понимаешь, о чем говоришь. Выбрасывать Кольцо нельзя. Это Кольцо обязательно будет найдено. И в недобрых руках оно причинит много зла. Но хуже всего, если оно попадет в руки Врага. А оно к нему попадет, ибо это Одно Кольцо, и Враг напрягает все силы, чтобы отыскать его.

Конечно, мой дорогой Фродо, Кольцо опасно для тебя, и это до глубины души меня беспокоит. Но так много поставлено на карту, что приходится рисковать. Поэтому, даже когда я был далеко, не проходило и дня, чтобы за Широм не наблюдали внимательные глаза. До тех пор пока ты не используешь Кольцо, оно не действует на тебя. К тому же ты должен помнить, что девять лет назад я многого не знал.

— Но почему бы не уничтожить его, как, по вашим словам, следовало бы давно сделать? — воскликнул Фродо. — Если бы вы предупредили меня или послали мне известие, я давно разделался бы с ним.

— Неужели! Как же ты сделал бы это? Ты пытался?

— Нет. Но, наверное, его можно разбить молотом или расплавить.

— Попробуй! — сказал Гэндалф. — Попробуй прямо сейчас!

Фродо снова достал Кольцо из кармана и посмотрел на него. Теперь оно казалось чистым и гладким, без следа надписи. Золото ярко блестело. И Фродо подивился богатству и красоте его цвета, совершенству его формы. Это была восхитительная и драгоценная вещь. Доставая Кольцо, он собрался тут же бросить его в огонь. Но теперь он почувствовал, что не в силах этого сделать, по крайней мере без напряженной внутренней борьбы. Он взвесил Кольцо на ладони, поколебался и заставил себя вспомнить все рассказанное Гэндалфом, затем с усилием сделал движение, как бы отбрасывая Кольцо, — и увидел, что кладет его в карман.

Гэндалф угрюмо усмехнулся:

— Видишь? Ты, Фродо, просто не сможешь его уничтожить. И я тебе в том не помощник — разве что силой отнять его у тебя, отчего ты, вероятно, повредишься в рассудке. Однако сила здесь вообще бесполезна. Даже если ты ударишь по Кольцу кузнечным молотом, на нем не останется и вмятины. Его нельзя уничтожить ни твоими руками, ни моими.

Твой слабый огонь, конечно, не расплавит и обычного золота. Кольцо пройдет его неповрежденным, оно даже не нагреется. Да и во всем мире нет такой кузницы, где можно было бы подействовать на него. Даже наковальни и печи гномов для этого не подходят. Говорят, что драконий огонь мог бы расплавить и уничтожить одно из Колец Власти, но на земле не осталось дракона, чей огонь был бы достаточно горяч. А это Кольцо — Одно Кольцо, Правящее Кольцо, сделанное самим Сауроном, — не смог бы уничтожить никакой дракон, даже Анк Алагон Черный.

Остается только один способ — отыскать Ущелье Судьбы в глубинах Ородруина, Огненной Горы, и бросить в нее Кольцо, если ты действительно хочешь от него избавиться, лишив Врага возможности завладеть им.

— Я очень хочу этого! — воскликнул Фродо. — Но я не создан для опасных поисков. Зачем я только увидел Кольцо? И зачем оно попало ко мне? Почему я был избран?

— Нельзя ответить на такой вопрос, — заметил Гэндалф. — Ты можешь быть уверен, что не из-за качеств, которыми обладают и другие, не за силу и мудрость, во всяком случае. Но ты избран, и потому должен напрячь всю свою силу и весь свой разум.

— Но у меня их так мало! Вы мудры и могущественны. Почему бы вам не взять Кольцо?..

— Нет! — воскликнул Гэндалф, вскакивая. — Тогда у меня будет слишком большая и ужасная власть. Благодаря мне Кольцо обретет еще большее могущество и станет еще опаснее! — Глаза его сверкнули, и лицо как бы озарилось изнутри. — Не искушай меня! Я не хочу уподобиться Темному Лорду. Не искушай меня. Я не осмелюсь его взять, даже чтобы хранить не используя. Желание овладеть им может превысить мои силы. Мне может так понадобиться его помощь. Страшные опасности будут ждать меня тогда!

Он подошел к окну, отодвинул занавеску и открыл ставень. В комнату ворвался солнечный свет. Мимо окна, посвистывая, прошел Сэм.

— А теперь, — продолжил волшебник, снова поворачиваясь к Фродо, — ты должен принять решение. А я помогу тебе, — он положил руку на плечо Фродо, — я помогу тебе нести эту Тяжесть. Нужно действовать. Враг уже близко.

Наступило долгое молчание. Гэндалф снова сел и закурил трубку, погрузившись в раздумье. Глаза его казались закрытыми, но из-под приспущенных век он внимательно следил за Фродо. Фродо же пристально глядел на красные угли очага, пока они не заполнили все поле его зрения, и ему показалось, что он смотрит в пылающую глубину ада. Он думал о знаменитом Ущелье Судьбы и об ужасах Огненной Горы.

— Ну! — сказал наконец Гэндалф. — Что ты об этом думаешь? Уже решил, что делать?

— Нет! — воскликнул Фродо, возвращаясь из тьмы и с облегчением замечая, что вокруг светло, а за окном виден залитый солнцем сад. — Или, возможно, да. Если я вас правильно понял, я могу держать у себя Кольцо и сохранять его, во всяком случае пока оно ничего со мной не сделало.

— Если ты не станешь его использовать, воздействие будет медленным, — сказал Гэндалф.

— Надеюсь. Но я также надеюсь, что вы вскоре найдете лучшего Хранителя. Тем временем мне кажется, что я представляю собой опасность, опасность для всех живущих рядом со мной. Я не могу хранить Кольцо и оставаться здесь. Я должен покинуть Бэг-Энд, покинуть Шир, покинуть все и уйти... — Он вздохнул. — Мне хотелось бы спасти Шир, если это в моих силах. Хотя временами его обитатели кажутся мне такими тупицами... Я не раз подумывал, что землетрясение, вторжение или еще что-нибудь подобное было бы для них в самый раз. Но больше я так не думаю. Я чувствую, что до тех пор, пока Шир лежит за моей спиной в безопасности, мне легче будет перенести странствия — я буду знать, что где-то там есть прочная опора, хотя, может быть, никогда больше не коснусь ее.

Конечно, я иногда размышлял об уходе, но мне он всегда представлялся отпуском, прогулкой, в крайнем случае чем-то вроде приключения Бильбо или даже полегче, и, конечно, с хорошим концом. Теперь же оказывается, что я должен бежать, бежать от одной опасности навстречу другой, быть может гораздо большей. И мне думается, что, если я хочу спасти мир, придется идти одному. Я кажусь себе таким маленьким, таким беспомощным. А Враг силен и ужасен!

Он не сказал Гэндалфу, что в то время, когда он говорил, его охватило огромное желание последовать за Бильбо и, может, даже найти его. Желание было таким сильным, что даже победило страх — Фродо чуть не сорвался и не побежал тут же по дороге без шапки, как это сделал Бильбо в такое же утро много лет назад.

— Мой дорогой Фродо! — воскликнул Гэндалф. — Хоббиты — удивительные существа, как я уже говорил. Можно за месяц узнать все о них и их привычках, но даже через сто лет они могут удивить. Я, конечно, ждал ответа. Но Бильбо не ошибся в выборе наследника, хотя и не предполагал, насколько важен его выбор. Боюсь, что ты прав. Кольцо больше не может оставаться в Шире: и для собственного блага, и для блага других ты должен уйти и забыть о том, что ты — Бэггинс. За пределами Шира носить это имя опасно. Для путешествия я дам тебе другое. Ты отправишься в путь как мастер Андерхилл.

Но ты вовсе не должен идти один. Если знаешь кого-нибудь, кому можно верить и кто согласится пойти с тобой, — бери его. Но будь осторожен, выбирая попутчика! И следи за своими словами, даже обращаясь к верным друзьям. У Брага много шпионов и много способов подслушивать.

Внезапно он остановился и прислушался. Фродо обнаружил, что везде — внутри и снаружи — очень тихо. Гэндалф сделал шаг к окну. Затем вспрыгнул на подоконник и просунул в окно длинную руку. Послышался визг. И, притягиваемая за ухо, появилась голова Сэма Гэмджи.

— Ну, ну, клянусь моей бородой! — сказал Гэндалф. — Это Сэм Гэмджи! Что ты здесь делаешь?

— Ничего, мастер Гэндалф, сэр! — пробормотал Сэм. — Кошу траву под окном.

Он поднял ножницы и потряс ими в воздухе в качестве доказательства.

— Вряд ли, — угрюмо заметил Гэндалф, — я уже некоторое время не слышу звука твоих ножниц. Как долго ты подслушивал?

— Подслушивал, сэр? Не понимаю, простите. В Бэг-Энде совсем нет слуховых окон.

— Не притворяйся дураком! Что ты слышал под этим окном и зачем подслушивал?

Глаза Гэндалфа сверкали, а брови торчали как копья.

— Мастер Фродо, сэр! — заверещал Сэм. — Не разрешайте ему вредить мне, сэр! Не позволяйте превратить меня во что-нибудь ужасное! Мой старик не перенесет этого. Клянусь честью, сэр, я ничего такого не хотел!

— Он не сделает тебе ничего плохого, — отозвался Фродо, едва сдерживая смех, хотя в то же время он был удивлен, — мы оба знаем, что ты «ничего такого» не хотел. А сейчас отвечай на его вопросы!

— Хорошо, сэр, — согласился Сэм, слегка запинаясь, — то, что я слышал, я не очень хорошо понял: что-то о Враге, о Кольцах, о мастере Бильбо, сэр, и о драконах, и об Огненных Горах и... об эльфах, сэр. Я слушал, потому что не смог справиться с собой. Вы браните меня, сэр, но я так люблю сказки. Эльфы, сэр. Как бы мне хотелось их увидеть. Возьмите меня с собой, сэр, когда пойдете, чтобы я мог увидеть эльфов!

Неожиданно Гэндалф рассмеялся.

— Заходи! — крикнул он и, обеими руками подняв Сэма вместе с ножницами, втащил его в окно и поставил на пол.

— Значит, ты хочешь увидеть эльфов? — спросил он, пристально глядя на Сэма, но в то же время улыбаясь. — Значит, ты слышал и о том, что мастер Фродо уходит?

— Да, сэр. Поэтому я и подавился, а вы это услышали. Я старался справиться с собой, но не мог, сэр: я так расстроился!

— Мне нельзя помочь, Сэм, — печально сказал Фродо. Он неожиданно понял, что бегство из Шира означает не просто расставание со знакомыми и с привычным уютом Бэг-Энда. — Я должен идти. Но... — И тут он внимательно посмотрел на Сэма. — Если ты действительно хочешь помочь мне, ты сохранишь это в тайне. Понятно? Если ты этого не сделаешь, если скажешь хоть слово об услышанном, мастер Гэндалф превратит тебя в жабу и заполнит весь сад ужами!

Сэм, дрожа, упал на колени.

— Встань, Сэм, — сказал Гэндалф, — я придумал кое-что получше. Кое-что такое, что закроет тебе рот и накажет тебя за любовь к подслушиванию. Ты пойдешь вместе с мастером Фродо!

— Я, сэр! — воскликнул Сэм, вскакивая, точно пес, которого позвали на прогулку. — Я пойду и увижу эльфов и все! Да, все! Ура! — закричал он и разразился слезами.

Ты должен уйти тихо и быстро, — сказал Гэндалф.

Прошло две или три недели, а Фродо все еще не показывал и вида, что готов к уходу.

— Знаю. Но сделать это так трудно, — возразил он. — Если я просто исчезну, как в свое время Бильбо, начнутся разговоры по всему Ширу.

— Конечно, ты не должен исчезать, — согласился Гэндалф, — быстро не значит внезапно. Надо придумать какой-нибудь способ незаметно уйти из Шира. Ради этого стоит немного и задержаться. Но не откладывай слишком надолго.

— Как насчет осени, после нашего дня рождения? — спросил Фродо. — Думаю, к тому времени я смогу подготовиться.

По правде говоря, ему совсем не хотелось начинать подготовку прямо теперь. Бэг-Энд казался более желанным, чем когда-либо, и он хотел как можно полнее насладиться своим последним летом в Шире. Фродо знал, что, когда придет осень, ему легче будет думать о путешествии, как всегда в это время года. Он уже решил в глубине души, что отправится в путь после своего пятидесятилетия — Бильбо тогда исполнится 128 лет. Этот день казался ему подходящим для начала пути. Последовать за Бильбо стало его всегдашней мечтой и единственным, что делало мысль о путешествии более терпимой. Он старался как можно меньше думать  о Кольце и о том, куда оно может его привести. Но он не обмолвился об этих своих мыслях Гэндалфу. Что же думал сам Гэндалф, вообще невозможно было понять.

Волшебник поглядел на Фродо и улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он, — но дольше не задерживайся. Я начинаю беспокоиться. А пока будь осторожен и не делай даже малейшего намека на то, куда направляешься. И проследи, чтобы Сэм Гэмджи не болтал. Пусть только попробует, и я на самом деле превращу его в жабу.

— Насчет того, куда я пойду, — заметил Фродо, — проговориться трудно, потому что я и сам этого не знаю.

— Не говори глупостей! — ответил Гэндалф. — Я ведь не предупреждаю тебя, чтобы ты не оставлял свой адрес на почте. Ты покидаешь Шир, и об этом никто не должен знать, пока не уйдешь. А ты должен уйти. И куда бы ты ни пошел — на север, на юг, запад или восток, никто не должен знать этого направления.

— Я так был занят мыслями о прощании с Бэг-Эндом и Широм, что не успел подумать о направлении, — сказал Фродо. — Куда же мне идти? Чем руководствоваться? Чего искать? Бильбо ушел на поиски сокровищ и вернулся назад. Я же ухожу, чтоб не вернуться, насколько я понимаю.

— Ты не можешь заглядывать так далеко, — возразил Гэндалф, — и я не могу. Может, твоя задача — отыскать Ущелье Судьбы, а может, этим займется кто-нибудь другой, не знаю. Во всяком случае, ты пока не готов к долгому путешествию.

— Да, не готов, — согласился Фродо, — но все-таки, куда же мне путь держать?

— Навстречу опасности, но не второпях, не сломя голову, — ответил волшебник. — А если хочешь получить ответ, вернее, совет, — иди в Ривенделл. Этот путь наименее опасен, хотя дорога теперь не та, что прежде, и с каждым годом двигаться по ней все труднее.

— Ривенделл! — повторил Фродо. — Очень хорошо, я двинусь на Восток, в Ривенделл. Возьму с собой в гости к эльфам Сэма — он будет в восторге.

Фродо говорил весело, но сердцем он вдруг ощутил жгучее желание увидеть дом Эльронда-полуэльфа и туманную дымку на дне глубоких долин, где до сих пор обитает волшебный народ.

Утром Фродо проснулся отдохнувшим. Он лежал в углублении, образованном корнями дерева, ветви которого опускались над ним чуть ли не до земли. Постель его из папоротника и травы была мягкой и удивительно ароматной. Солнце пробивалось сквозь листву, все еще зеленую на нижних ветвях. Фродо вскочил на ноги.

Сэм сидел на траве у опушки леса, Пиппин стоял, изучая небо и погоду. Эльфов и след простыл.

— Они оставили нам хлеб, фрукты и напиток, — сообщил Пиппин, — иди завтракать. Хлеб такой же вкусный, как ночью. Я бы тебе не оставил, но Сэм настоял.

Фродо сел рядом с Сэмом и принялся жевать.

— Что у нас на сегодня? — спросил Пиппин.

— Как можно быстрее идем в Баклбери, — ответил Фродо и полностью сосредоточился на еде.

— Как ты думаешь, увидим мы еще этих Всадников? — беззаботно спросил Пиппин.

При свете утреннего солнца перспектива встречи и с целым войском Всадников не особенно пугала его.

— Да, вероятно, — ответил Фродо, которому не понравилось это напоминание, — но я надеюсь перейти речку так, чтобы они нас не заметили.

— Ты узнал о них что-нибудь от Гильдора?

— Немного, — уклонился от ответа Фродо, — одни намеки и загадки.

— А ты спрашивал об их принюхивании?

— Мы об этом не говорили, — пробубнил Фродо с набитым ртом.

— Надо было. Я уверен, это очень важно!

— Гильдор все равно отказался бы объяснять, — недовольно сказал Фродо. — А теперь оставь меня хоть ненадолго в покое. Я не могу отвечать на гору вопросов во время еды и должен подумать!

— О небо! — воскликнул Пиппин. — Думать за завтраком?! — И отошел к опушке.

Яркое утро, — «предательски яркое», подумал Фродо, — не изгнало из его сознания страха. Пока он обдумывал слова Гильдора, до Фродо доносился веселый голос что-то напевавшего Пиппина.

— Нет, не могу! — признался себе Фродо. — Одно дело взять с собой юного друга на прогулку по Ширу. Здесь, когда проголодаешься и устанешь, тебя поджидают еда и мягкая постель. Но совсем другое — бегство, где никто не позаботится о голодном и усталом. Это мой жребий. Я не должен брать с собой даже Сэма!

Он взглянул на Сэма Гэмджи и обнаружил, что тот, в свою очередь, внимательно смотрит на него.

— Ну, Сэм! — сказал он. — Как ты?.. Я оставляю Шир как можно быстрее. Ни дня не могу ждать Гэндалфа.

— Очень хорошо, сэр!

— Ты все еще хочешь отправиться со мной?

— Да.

— Поход предстоит опасный, Сэм, очень опасный! Возможно, никто из нас не вернется!

— Если вы не вернетесь, сэр, то и я, конечно, не вернусь! «Не оставляйте его», — сказали они мне. «Оставить его? — ответил я. — И не собираюсь. Я пойду с ним, даже если он взберется на Луну. И если эти Черные Всадники попытаются остановить его, они будут иметь дело с Сэмом Гэмджи!» — так и сказал. А они рассмеялись.

— Кто это они? О ком ты говоришь?

— Эльфы, сэр. Мы немного поговорили ночью. Они, по-видимому, знают о нашем уходе, поэтому я не стал отрицать. Удивительный народ, сэр! Удивительный!

— Да, — ответил Фродо, — теперь, когда мы взглянули на них поближе, они по-прежнему тебе нравятся?

— Они, так сказать, выше моей любви или нелюбви, — медленно проговорил Сэм, — не имеет значения, что я о них думаю. Они совсем не такие, как я ожидал, — старые и молодые, веселые и печальные!

Фродо удивленно посмотрел на Сэма, желая выяснить причину происходящих в нем странных перемен. Голос его не был похож на знакомый ему голос Сэма Гэмджи, но сидевший перед ним хоббит был тот же Сэм, только с необыкновенно задумчивым лицом.

— Ты и теперь хочешь оставить Шир — теперь, когда твое желание увидеть эльфов исполнилось?

— Да, сэр. Не знаю, чем это объяснить, но после минувшей ночи во мне что-то переменилось... Как будто я заглянул вперед. Я знаю, что нам предстоит очень долгая дорога во Тьме, но знаю и то, что не смогу повернуть назад. Дело не в моем желании увидеть эльфов, или драконов, или горы. Я, в сущности, не знаю, чего я хочу. Но я должен что-то совершить, и это что-то лежит впереди, не в Шире. Я должен пройти через это, сэр, если вы меня понимаете!

— Не совсем. Но я понял, что Гэндалф выбрал для меня хорошего товарища. Я доволен. Мы пойдем вместе!

И нам пора, — сказал Мерри. — Есть кое-что любопытное, но до дома может и подождать.

Они свернули на дорогу в Ферри, прямую и хорошо уложенную. С обеих сторон ее ограждали большие белые камни. Более ста лет назад их принесли сюда от реки, где находились деревянная пристань и большой плоский паром, видневшиеся с дороги. У края воды в свете двух фонарей на высоких холмах блестели белые причальные тумбы. Вода была темной, и над ней висело лишь несколько клочьев тумана. На противоположной стороне тумана было меньше.

Мерри по сходням провел пони на паром, остальные последовали за ним. Мерри оттолкнулся длинным шестом. Воды Брендивайна спокойно текли под ними. Другой берег был крут и отмечен извилистой тропой. Там горели фонари, за которыми возвышался Бакхилл. Сквозь туман виднелось множество освещенных окон, желтых и красных. То были огни Бренди-Холла, древнего поселка Брендибаков.

Много лет назад Горендад Олдбак, глава семейства Олдбаков, одного из старейших родов Мэриша, да и всего Шира, пересек реку, бывшую естественной восточной границей земли хоббитов; он построил, точнее, вырыл Бренди-Холл, сменив свое имя на Брендибак, и поселился здесь, став хозяином маленькой независимой общины. Семейство выросло уже при жизни Брендибака, и после продолжало расти. В результате Бренди-Холл занял весь низкий холм, и в нем появились три больших входа и множество малых, а также свыше ста окон. Брендибаки и их многочисленные потомки начали рыть норы по всем окрестностям холма. Таким было начало Бакленда, плотно населенного участка между рекой и старым лесом, своеобразной колонии Шира. Главным поселком здесь был Баклбери, теснившийся на склонах холма Бренди-Холл.

Население Мэриша дружески относилось к жителям Бакленда, и власть Хозяина Холла — так назывался глава семейства Брендибаков — признавалась фермерами между Стоком и Рашем. Но большинство жителей старого Шира считали баклендцев чудаковатыми типами, наполовину иностранцами, хотя, в сущности, они ничем не отличались от хоббитов из четырех Фартингов, за одним исключением: им нравились лодки, а некоторые умели плавать и сами по себе.

Сперва их территория ничем не была защищена с востока, но они создали живую Изгородь — высокую стену. Ее вырастили много поколений назад, и теперь она только прибавляла в размерах. В длину Изгородь достигала двадцати миль, начиналась у моста через Брендивайн, большой петлей отходила от реки и вновь подходила к ней у Хейсенда, где Визивиндл, протекающая через Лес, сливалась с Брендивайном. Но, конечно, это была не очень надежная защита. Во многих местах Лес вплотную подходил к Изгороди. Баклендцы крепко запирали свои двери на ночь, что было не в обычае в Шире.

Неожиданно Фродо проснулся. В комнате все еще было темно. Рядом стоял Мерри со свечой и барабанил в дверь.

— Что случилось? — спросил Фродо, все еще не придя в себя окончательно.

— Что случилось?! — воскликнул Мерри. — Вставать пора! Уже полпятого, на дворе туман. Шевелись! Сэм приготовил завтрак. Даже Пиппин успел подняться. Мне еще надо седлать пони и приторачивать багаж. Разбуди ты этого слюнтяя Фэтти! Он же собирался нас провожать...

В начале седьмого четверо хоббитов были готовы к походу. А с ними и непрестанно зевающий провожатый — Фэтти Болджер. Из дому вышли украдкой. Впереди, ведя пони с поклажей, шел Мерри, следом — все остальные. С веток скатывались холодные капли, трава серебрилась росой. Все было спокойно, и отдаленные звуки казались близкими и ясными: петухи кричали во дворах, где-то хлопнули дверью.

Пони ждали их в конюшне, крепкие маленькие животные, любимые хоббитами, быстрые и привычные к долгой ежедневной работе. Все сели верхом на лошадок и вскоре уже двигались сквозь туман, который, казалось, неохотно расступался и тут же смыкался за ними. Проехав медленно и без разговоров с час, они увидели перед собой в тумане высокую стену — Изгородь. 

— Как вы собираетесь ее преодолевать? — спросил Фредегар.

— Следуй за мной, — ответил Мерри, — и увидишь.

Он повернул налево и двинулся вдоль Изгороди.

Вскоре они достигли места, где она изгибалась. Здесь был устроен проход. Его стены, сделанные из кирпича, уходили вверх, постепенно сближаясь, до тех пор пока не смыкались над головой. Кирпичный туннель вел через Изгородь по низине и выходил наружу с противоположной стороны.

Здесь Фэтти Болджер остановился.

— До свидания, Фродо, — сказал он, — не хочется мне, чтобы ты ездил через Лес. Надеюсь, твоя жизнь будет вне опасности, хотя бы до конца этого дня. Желаю всем удачи — сегодня и всегда!

— Если впереди нас не ждет ничего хуже Старого Леса, я буду счастлив, — ответил Фродо. — Передай Гэндалфу: если хочет нас догнать, пусть идет по Восточной Дороге. Надеюсь, мы скоро выйдем на нее, но и там задерживаться не станем.

—До свидания! — закричали все, въезжая в проход, и вскоре исчезли из виду.

В туннеле было темно и влажно. Выход из него перегораживала решетка из толстых металлических прутьев. В решетке имелась небольшая дверь. Мерри спешился и открыл ее ключом, а когда все проехали, снова закрыл за собой. Дверь захлопнулась со скрежетом и звоном. Звук показался зловещим.

— Ну вот! — сказал Мерри. — Вот мы и покинули Шир и находимся на самом краю Старого Леса.

— Правда ли то, что о нем рассказывают? — спросил Пиппин.

— Не знаю, что ты имеешь в виду, — ответил Мерри. — Если сказки о гоблинах, волках и тому подобных страшилищах, которых Фэтти наслушался от своих нянек, то неправда. Не стоит верить во что попало. И все же этот Лес — страшноватое место. В нем все гораздо более живое, чем в Шире, и даже, если можно так выразиться, более чувствительное к происходящему. А деревья Леса не любят чужаков. Они следят за ними. Обычно этим и ограничиваются, по крайней мере днем. Изредка самые злобные могут царапнуть веткой, сунуть под ноги корень или опутать плющом. А вот ночью они действительно опасны. Я всего пару раз задерживался там после наступления темноты, и всегда только у самого края. И мне показалось тогда, что все деревья шепчутся друг с другом, передавая новости и слухи на непонятном для нас языке: ветви их раскачивались и выгибались без всякого ветра. Говорят, эти деревья могут двигаться, окружить прохожего. Когда-то давно они напали на Изгородь: подошли и выросли рядом с ней, угрожающе наклонившись. Но подоспели хоббиты, срубили сотни деревьев и устроили в Лесу огромный костер — они выжгли большую полосу к востоку от Стены. После этого деревья прекратили свое наступление, но хоббитов люто возненавидели. До сих пор там, где прошел огонь, пустое место.

— Только деревья опасны? — поинтересовался Пиппин.

— В глубине Леса и в его дальнем конце живет много странных созданий, — ответил Мерри, — во всяком случае, так мне рассказывали, но сам я ни разу их не видел. Кто-то ведь проложил в Лесу тропы. Встречаются и следы, которые время от времени изменяются самым странным образом. Недалеко от туннеля начинается широкая тропа, ведущая к Старой Гари и дальше на северо-восток... Это почти в нужном нам направлении. Ее-то я и хочу отыскать первым делом.

Четверо хоббитов переступили широкий каменный порог и остановились, жмурясь от яркого света. Они находились в длинной комнате с невысоким потолком. На столе темного полированного дерева высилось множество ярко пылающих свечей.

В кресле, в дальнем конце комнаты, лицом ко входу, сидела женщина. Ее длинные зеленые, усеянные серебром, как молодой тростник каплями росы, волосы рассыпались по плечам. На ней был золотой пояс в форме переплетенных лилий и незабудок. У ног ее в широкой чаше плавали белые водяные лилии так, что она казалась сидящей на троне посреди пруда.

— Входите, гости дорогие! — сказала она, и хоббиты поняли, что именно ее чистый голос слышали только что.

Друзья сделали несколько неуверенных шагов вглубь комнаты и принялись низко кланяться, чувствуя странную неловкость, как если бы они постучали в дверь придорожного дома с просьбой о воде, а им открыла дверь королева эльфов в платье из живых цветов. Но прежде чем хоббиты успели вымолвить хоть слово, она поднялась, легко перепрыгнула через лилии и, ласково смеясь, подбежала к ним. Платье ее шелестело мягко, будто речная вода.

— Входите, гости дорогие! — повторила она, беря Фродо за руку. — Смейтесь, будьте веселы! Я Голдбери, Дочь Реки! — Она легко обошла их, закрыла дверь и повернулась, протянув свои белые руки. — Затворимся от ночи! — сказала она. — Может, вы все еще боитесь тумана, древесных теней и глубокой воды? Напрасно! Бояться вам нечего, пока вы в доме Тома Бомбадила.

Хоббиты изумленно смотрели на нее, и она в свою очередь, не переставая улыбаться, оглядела их.

— Прекрасная леди Голдбери! — вымолвил наконец Фродо, чувствуя, что сердце его наполняется непонятной ему самому радостью.

Он был околдован ее голосом.

— Прекрасная леди Голдбери! — повторил он. — Теперь радость, заключавшаяся в песнях, что мы давеча слышали, мне понятна.

Внезапно он умолк, взволнованный собственным голосом. Он поет такую песню! Но Голдбери засмеялась.

— Добро пожаловать! — повторила она. — Я и не думала, что в Шире такой сладкоречивый народ. Но вижу, что ты друг эльфов: об этом говорит блеск твоих глаз и звук твоего голоса. Счастливая встреча! Устраивайтесь поудобнее и ждите хозяина дома! Он скоро будет. Он заботится о ваших усталых лошадках.

Хоббиты с готовностью рядком уселись на стулья с изогнутыми спинками, а Голдбери занялась столом. Их глаза неотрывно следили за нею: прекрасная грация ее движений переполняла сердца восторгом. Откуда-то из-за дома донеслась песня. Вновь и вновь улавливали путники среди множества слов «хэй, дол, дили-дол», «динь-дон» и «динь-дон-дилло».

— Прекрасная госпожа! — сказал спустя некоторое время Фродо. — Ответь, если мой вопрос не покажется тебе глупым: кто такой Том Бомбадил?

— Том — это Том, — ответила Голдбери, прерывая свои быстрые движения и улыбаясь.

Фродо взглянул на нее вопросительно.

— Он тот, кого вы видите, — невозмутимо ответила она на этот взгляд, — Хозяин леса, воды и холма.

— Значит, вся эта земля принадлежит ему?

— Ну разумеется, нет! — ответила она, и улыбка ее увяла. — Это было бы слишком тяжелой ношей, — добавила Голдбери, понизив голос. — И деревья, и травы, и все растущее или живущее здесь принадлежит только себе. Том Бомбадил — Хозяин. Никому не под силу поймать старого Тома, бредет ли он по лесу, переходит ли вброд речку, взбирается ли на вершину холма при свете дня или в вечерних сумерках. Он не ведает страха. Том Бомбадил — Хозяин.

Дверь отворилась, и вошел Том Бомбадил... Теперь он был без шляпы и его густые каштановые волосы увенчивались осенними листьями. Он засмеялся, подошел к Голдбери и взял ее за руку.

— Вот моя прекрасная госпожа! — сказал он, кланяясь хоббитам. — Моя Голдбери, одетая в зелень и серебро, с цветами у ног... Стол уже накрыт? Все на месте? Желтые сливки и медовые соты, белый хлеб и свежее масло, зеленые травы и спелые ягоды... На всех ли хватит? Можно начинать ужин?

— Можно, — ответила Голдбери, — но готовы ли наши гости?

Том всплеснул руками и воскликнул.

— Том! Том! Твои гости устали, а ты забыл об этом! Идемте, мои веселые друзья. Том даст вам умыться. Вы ототрете свои грязные руки и освежите утомленные лица. Сбросьте свои плащи и положите узелки!

Он открыл дверь, и они, проследовав за ним коротким коридором, свернули за угол. Тут находилась небольшая комната с наклонной крышей. Это была пристройка в северной части дома. Каменные стены занавешены зеленой и желтой тканью. Пол отделан плитами и выстлан свежим зеленым тростником. В ряд у стены — четыре пышных тюфяка, накрытых белыми одеялами. А у противоположной — длинная скамья с широкими глиняными тазами и тут же кувшины, полные воды, холодной и горячей. И еще: возле каждой постели — мягкие зеленые комнатные туфли.

Этой ночью не было никаких странных звуков, пока Фродо то ли во сне, то ли наяву не услышал песню: она летела к нему, как бледный свет из-за серого дождевого занавеса. Она все крепла, превращая занавес в стекло и серебро, пока тот не откинулся весь и не открыл за собой далекую зеленую страну, залитую солнцем.

Видение растаяло с пробуждением. Том свистал, как дерево, полное певчих птиц, солнце действительно освещало холмы и врывалось в распахнутые окна. Все вокруг было зеленым и бледно-золотым.

После завтрака, опять проведенного в отсутствие хозяев, хоббиты о предстоящем прощании подумали с такой тяжестью на сердце, какая только была возможна в столь необыкновенно прекрасное утро, прохладное, яркое и чистое, под бледно-голубым шатром осеннего неба. Дул свежий северо-западный ветер. Отдохнувшие пони помахивали гривами, фыркали и рыли копытцами землю. Том вышел из дому, помахивая шляпой и пританцовывая с порога, и пожелал хоббитам доброго пути и гладкой дороги.

Хоббиты двинулись по дорожке, вьющейся от дома вверх по северному отрогу холма, защищавшего дом. Они спешились, только чтобы провести пони по крутому подъему, как вдруг Фродо остановился. 

— Голдбери! — воскликнул он. — Моя прекрасная госпожа, одетая в зелень и серебро! Мы не попрощались с нею, АЛЫ даже не видели ее с вечера!

Он был так расстроен, что повернул назад. Но в тот же миг откуда-то сверху послышался знакомый голос. Голдбери стояла на холме и махала им, а ее волосы свободно развевались на солнце. Она кружилась в танце, и свет, подобный солнечным бликам на поверхности реки, разбегался из-под ее ног.

Хоббиты поспешили наверх и вскоре, запыхавшиеся, кланяясь, стояли подле Голдбери. А она широко повела рукой, приглашая их оглядеться. С вершины холма открывался весь утренний мир. Теперь и над Лесом не было ни малейшей дымки. Воздух был совершенно прозрачен, и видно далеко. На западе стояли поросшие лесом холмы, зеленые, желтые, красновато-коричневые в свете солнца, за ними скрывалась долина Брендивайна. На юге сверкало, будто бледное стекло: там Визивиндл делала большую петлю в низинах и уходила в места, о которых хоббиты ничего не знали. На север простирались, постепенно снижаясь, и терялись вдали серые и зеленые равнины. На востоке, гряда за грядой, высились Большие Курганы и тоже исчезали из виду. Там же, в непостижимой дали, виднелось что-то синевато-белое на самом краю неба. Это были памятные хоббитам по старым преданиям высокие горы.

Путники полной грудью вдохнули чистый воздух. Им почудилось, что достаточно нескольких шагов — и они перенесутся в любое место, куда им захочется. Казалось малодушным делом брести по склонам и ущельям, вместо того чтобы прыгать с вершины на вершину, легко, как Том, над деревьями, над долинами и грудами скал, до самых гор.

Когда Голдбери обратилась к ним, хоббиты с трудом оторвались от чудесного зрелища.

— Доброго вам пути, дорогие гости! — сказала она. — Двигайтесь к своей цели! Да будет легка ваша дорога! Торопитесь, пока сияет солнце! — И, обращаясь к Фродо, добавила: — Прощай, друг эльфов, это была приятная встреча!

Фродо не нашел слов для ответа. Он низко поклонился, взобрался на пони и в сопровождении друзей медленно двинулся вниз по противоположному склону. Лес, долина, дом — все в один миг пропало из виду. На спуске между зелеными склонами холмов воздух был теплее и в нос ударял крепкий запах дерна. Достигнув дна зеленой долины, они повернулись и в последний раз увидели Голдбери, теперь крохотную, но по-прежнему прекрасную, словно освещенный солнцем цветок. Она глядела им вслед, простирая руки, потом крикнула что-то, взмахнув на прощанье, повернулась и исчезла за холмом.

Бри был главным поселком земли Бри, небольшого населенного района, острова в окружавшей его пустыне. Кроме Бри, на другой стороне холма располагался Стэддл, немного дальше к востоку, в глубокой долине, — Комб, а на краю леса Четвуда — поселок Арчет. Вкруг холма Бри и деревень лежали поля и редкие леса шириной в несколько миль.

Люди Бри, небольшого росту крепыши с каштановыми волосами, были приветливы и независимы. Они принадлежали только самим себе и более дружелюбно, чем это обычно свойственно рослому народу, относились к хоббитам, гномам, эльфам и другим обитателям Мира. Согласно их собственным сказаниям, они были исконными обитателями этого края и потомками первых людей, прибывших с Запада. Мало кто из них пережил бедствия Давних Дней, но когда короли вернулись с Великого Моря, они обнаружили людей Бри живущими на прежнем месте. Они остаются здесь и донне, когда память о старых королях полностью угасла.

В те дни никакие другие люди не жили так далеко на западе. Но в пустынных землях, за Бри, встречались удивительные странники. Народ Бри называл их рейнджерами и ничего не знал об их происхождении. Выше ростом и темнее, чем люди Бри, считалось, что они обладают особым зрением и слухом и понимают язык зверей и птиц. Рейнджеры бродили на юге и востоке от Бри, добираясь даже до Туманных Гор, но теперь их осталось мало и они встречались очень редко. Появляясь, они приносили с собой новости издалека и рассказывали удивительные легенды. Люди Бри охотно их слушали, но дружбы с ними не заводили.

Жили здесь также многочисленные семейства хоббитов, которые тоже утверждали, что Бри — старейшее в Мире хоббитское поселение, основанное задолго до того, как хоббиты пересекли Брендивайн и заселили Шир. Хоббиты большей частью жили в Стэддле, хотя некоторые обитали в самом Бри, особенно на верхних склонах холма, над домами людей. Рослый народ и маленький народец, как они называли друг друга, поддерживали дружеские отношения, но жили каждый по-своему, и оба считали себя необходимейшей частью населения Бри. Нигде в Мире нельзя было найти такого странного соседства.

В Бри никто, ни из рослых, ни из маленьких, не любил странствовать. Излюбленным здесь маршрутом было посещение четырех поселков земли Бри. Изредка хоббиты из Бри бывали в Бакленде или Вестфартинге, но, хотя их маленькая земля была не дальше дня езды от моста через Брендивайн, хоббиты Шира редко навещали ее. Какой-нибудь житель Бакленда или искатель приключений Тук иногда проводил денек-другой на здешнем постоялом дворе, но даже эти посещения случались все реже и реже. Хоббиты Шира относились к хоббитам Бри не лучше, чем ко всем живущим за границами Шира, — как к чужеземцам, и очень мало интересовались ими, считая их глупыми и неотесанными. Вероятно, в Западных землях было рассеяно гораздо больше чужеземцев, чем представляли себе в Шире. Некоторые из них, несомненно, были бродягами, готовыми стащить все, что плохо лежит, за исключением того, что уж вовсе им не подходило. Но в земле Бри хоббиты жили вполне приличные, процветающие и не хуже воспитанные, чем их ширские родичи. Еще не забылось время, когда отношения между Широм и Бри поддерживались более тесные и регулярные. Во всяком случае, не вызывало сомнений, что в крови Брендибаков изрядную толику составляет кровь уроженцев Бри.

Поселок состоял из нескольких сотен домов рослого народа, главным образом вдоль Дороги. Дома теснились на склоне холма, обратив свои окна на запад. Здесь, опоясывая холм более чем наполовину, тянулся глубокий овраг с прочной изгородью на внутренней стороне. Дорога проходила через овраг по мосту и упиралась в изгородь, а точнее — в большие ворота. Такие же находились в южной части поселка, и через них дорога выбегала из Бри. Ночью и те и другие надежно запирались и охранялись стражниками, чьи сторожки располагались возле ворот.

Там, где Дорога, огибая холм, поворачивала вправо, находился большой постоялый двор. Он был построен еще в те времена, когда движение по Дороге было гораздо оживленнее. Бри стоял на перекрестке путей: другая древняя дорога пересекала Восточную за изгородью у западной окраины, и было время, когда люди и прочие существа то и дело проезжали по ней.

«Удивительно, как новость из Бри» — до сих пор говорят в Истфартинге. Выражение пришло из того времени, когда вести с севера, юга и востока обсуждались на постоялом дворе в Бри, где всегда хватало постояльцев из разных концов Мира. Но Северные земли давно сделались необитаемыми, Северная Дорога теперь использовалась редко и вся заросла травой, отчего в Бри прозвали ее Гринвеем.

Постоялый двор в Бри, однако, сохранился, и его хозяин был известной личностью. Дом его служил местом встречи всех свободных от работы, склонных поговорить, любопытных жителей, рослых и маленьких, из всех четырех поселков. Гостиница служила прибежищем рейнджерам и прочим странникам и путешественникам, главным образом гномам, все еще изредка проезжавшим по Дороге к горам или с гор.

Фродо, Пиппин и Сэм отправились в свою комнату. Там было темно. Мерри ушел, огонь почти погас. Только разворошив угли и подбросив несколько охапок хвороста, хоббиты обнаружили, что и Скороход пришел с ними. Он спокойно сидел на стуле у двери.

— Привет! — сказал Пиппин. — Кто вы такой и что вам нужно?

— Меня называют Скороходом, — ответил он, — и ваш друг, хотя он мог и забыть об этом, обещал поговорить со мной в спокойной обстановке.

— Вы сказали, что я узнаю что-то полезное для себя, — сказал Фродо. — Что именно?

— Несколько вещей, — ответил Скороход, — но, конечно, за это я назначу свою цену.

— Что это значит? — резко спросил Фродо.

— Не волнуйтесь! Я имею в виду вот что: я расскажу вам, что знаю, и дам несколько добрых советов, но за это попрошу награду.

— Какую награду? — насторожился Фродо.

Он решил, что столкнулся с мошенником, и пожалел, что захватил с собой слишком мало денег. То, что он имеет, вряд ли удовлетворит этого жулика, а больше взять негде.

— Не больше, чем вы сможете предложить, мастер Андерхилл, — сказал Скороход, легкой улыбкой как бы отвечая на мысли Фродо. — Только то, что вы должны будете взять меня с собой и терпеть до тех пор, пока я сам не решу вас оставить.

— Ах вот что! — воскликнул удивленный, но не особенно обрадованный Фродо. — Да если бы мне и нужен был еще один спутник, я не согласился бы на это, пока не узнал бы вас и ваши дела получше.

— Прекрасно! — заметил Скороход, скрестив ноги и удобно откидываясь на спинку стула. — К вам возвращается рассудительность, и это очень хорошо. Следует и впредь проявлять большую осторожность. Очень хорошо! Я расскажу вам, что знаю, и буду ждать награды. Выслушав меня, вы, вероятно, согласитесь.

— Что ж, давайте! — сказал Фродо. — Так что у вас там?

— Слишком много, слишком много дурных известий, — угрюмо ответил Скороход. — А что касается вашего дела...

Он встал, подошел к двери, быстро распахнул ее и выглянул. Потом бесшумно закрыл и снова сел.

— У меня тонкий слух, — продолжал он, понизив голос, — и с его помощью, хотя и не умею исчезать в один миг, я узнаю множество странных и страшных вещей, и обычно, если хочу, остаюсь незамеченным. Нынче вечером я был у изгороди на дороге к западу от Бри, когда со склонов спустились четверо хоббитов. Не стану повторять все, что они говорили старому Бомбадилу или друг другу, но кое-что заставило меня прислушаться. «Пожалуйста, помните, — сказал один из них, — что имя Бэггинс не должно больше упоминаться. Я — мастер Андерхилл, только так меня и называйте». Это показалось мне настолько интересным, что я проследил их дальнейший путь. И проскользнул через ворота сразу вслед за ними. Может быть, у мастера Бэггинса вполне уважительная причина скрывать свое имя, но я советую ему и его друзьям быть более осторожными.

— Не понимаю, почему мое имя должно интересовать кого-нибудь в Бри, — гневно сказал Фродо, — и хотел бы узнать, почему оно заинтересовало вас. У мастера Скорохода, может быть, уважительная и честная причина для подглядывания и подслушивания, но я посоветовал бы ему объяснить ее!

— Неплохо сказано! — со смехом ответил ему Скороход. — Но объяснение простое: я искал хоббита по имени Фродо Бэггинс. Мне нужно было найти его быстро. Я узнал, что он унес из Шира... Гм... Нечто тайное, касающееся меня и моих друзей... Довольно тратить время по пустякам! — воскликнул он, когда Фродо поднялся со стула, а Сэм подскочил со свирепым выражением лица. — Я больше заботился о тайне, чем вы. А осторожность необходима!

Он наклонился вперед и пристально поглядел на них.

— Следите за каждой тенью! — добавил он тихим голосом. — Черные Всадники прошли через Бри. Говорят, в понедельник один из них двинулся по Гринвею вниз; другой появился позже, и тоже по Гринвею, но с юга.

Когда путники готовились ко сну в гостинице Бри, тьма опустилась на Бакленд, туман потянулся с низин и с берегов рек. Дом в Крикхоллоу окружала тишина. Фэтти Болджер осторожно открыл дверь и выглянул. Весь день в нем нарастало ощущение страха, и он не мог ни работать, ни отдыхать: в ночном воздухе нависла угроза. Пока он смотрел во тьму, под деревьями шевельнулась мрачная тень, а ворота будто сами собой открылись и тут же беззвучно закрылись. Ужас охватил Фэтти. Он отшатнулся и несколько мгновений, дрожа, стоял в прихожей. Затем закрыл дверь на засов.

Стояла глубокая ночь. Послышался стук копыт: кто-то тихо вел лошадей по дороге. У ворот топот смолк, появились три черные фигуры и, как ночные тени, неслышно, крадучись, двинулись к дому. Одна подошла к двери, две другие обошли дом с противоположных сторон. И так они стояли, будто тени от камня, а ночь медленно тянулась. Дом и деревья, казалось, ждали затаив дыхание.

Слабо зашуршали листья, где-то далеко закричал петух. Приближался холодный, предрассветный час. Фигура у двери шевельнулась. Во тьме без луны и звезд сверкнуло обнаженное лезвие, как будто зажгли холодный свет.

Раздался удар, мягкий, но тяжелый, и дверь задрожала. 

— Откройте, именем Мордора! — произнес пронзительный и зловещий голос.

От второго удара дверь подалась и упала — замок был сломан, во все стороны брызнули щепки. Черные фигуры быстро прошли в дом.

В это мгновение за деревьями неподалеку раздался звук рога. Он пронзил ночь, как огонь на вершине холма.

«ПОДЪЕМ! БЕРЕГИСЬ! ОГОНЬ! ВРАГИ! ПОДЪЕМ!»

Фэтти Болджер был вовсе не дурак. Увидев темные фигуры, крадущиеся в саду, он понял, что должен либо бежать, либо погибнуть. И он бежал — через черный ход, через сад и поле. Добравшись до ближайшего дома, более чем в миле от Крикхоллоу, он без сил упал у порога.

— Нет! Нет! Нет! — кричал он. — Это не я! У меня Его нет!

Прошло некоторое время, прежде чем кто-либо смог разобрать, что он говорит. Наконец соседи поняли, что в Бакленде враги, что произошло вторжение чужаков из Старого Леса. Они не стали терять времени.

«ПОДЪЕМ! ОГОНЬ! ВРАГИ!»

Звучал Рог Тревоги — в Бакленде не слышали его уже свыше ста лет, с тех пор, как в свирепую зиму, когда замерзла Брендивайн, напали белые волки.

«ПОДЪЕМ! ПОДЪЕМ!»

Издалека донесся ответный звук рога. Тревога распространялась.

Черные фигуры отпрянули от дома. Одна из них уронила при этом плащ хоббита. На дороге послышался топот копыт, перешедший в галоп, он прогремел во тьме. Везде вокруг Крикхоллоу раздавались звуки рогов, слышались крики и топот. Но Черные Всадники как буря пронеслись через северные ворота. Пусть себе трубят маленькие человечки! Саурон займется ими позже. А пока у них другое поручение: теперь они знают, что дом пуст и Кольца в нем нет. Они проскакали мимо охраны ворот и исчезли из Шира.

Среди ночи Фродо вдруг вынырнул из глубокого сна, как если бы какой-то звук или чье-то присутствие обеспокоили его. Неподалеку на стуле сидел Скороход. В глазах его качались отблески огня, вновь ярко пылавшего в камине. Но сам Скороход не двигался.

Вскоре Фродо опять начал погружение в сон, и опять ему помешали — завывание ветра и топот копыт. Ветер, казалось, кружил вокруг дома и сотрясал его, а откуда-то издали доносился звук рога. Фродо открыл глаза и услышал крик петуха во дворе гостиницы. Скороход отбросил занавес и со стуком открыл ставни. В комнату ворвался первый бледный свет дня, а за ним — холодный рассветный воздух.

Когда Скороход всех разбудил, хоббиты первым делом заглянули в спальни. И обрадовались, что вняли совету Скорохода: окна были распахнуты, ставни свисали, занавеси были сорваны, постели смяты и перевернуты, подголовные валики искорежены и разбросаны по полу, а коричневый тюфяк, изображавший Фродо, искромсан в куски.

Скороход немедленно отправился за хозяином. Бедный мастер Баттербур выглядел сонным и напуганным. Он заверил, что едва ли сомкнул глаза за всю ночь, но не слышал ни звука.

— Никогда ничего подобного не случалось за всю мою жизнь! — воскликнул он, в ужасе воздев руки. — Гости не могут спать в своих постелях! Столько добра испорчено! Куда мы катимся?

— Темные времена, — отозвался Скороход, — но как только вы от нас избавитесь, вас оставят в покое. Мы уходим немедленно. Не забудьте о завтраке: глоток воды и кусок хлеба — этого вполне достаточно. За несколько минут надо упаковаться.

Мастер Баттербур торопливо отправился проверить, готовы ли пони, и принести путникам «глоток и кусок». Но очень скоро появился вновь, в полном отчаянии. Пони исчезли! Ночью кто-то открыл двери конюшен, и животные ушли, и не только пони Мерри, но и все остальные — и пони, и лошади.

Фродо был сражен этой новостью: как они смогут достичь Ривенделла пешком, преследуемые конными Врагами? С таким же успехом можно надеяться добраться до Луны. Скороход некоторое время сидел молча, глядя на хоббитов, как бы взвешивая про себя их силы и храбрость.

— Пони не помогли бы нам спастись от Всадников, — сказал он наконец задумчиво, очевидно догадываясь о мыслях Фродо. — На дороге, которую я хочу выбрать, мы пешком будем продвигаться не намного медленнее. Я сам в любом случае пойду пешком. Меня беспокоит еда и другие припасы. Мы не можем рассчитывать на то, что раздобудем провизию между Бри и Ривенделлом: придется все брать с собой. И запас необходим немалый: мы можем задержаться в пути или вынуждены будем идти в обход. Много ли вы сможете унести на себе?

— Сколько нужно, столько и унесем, — ответил Пиппин уныло, не стараясь выглядеть бодрее, чем он был на самом деле.

— Я могу нести за двоих! — вызывающе заявил Сэм.

— Разве ничего нельзя сделать, мастер Баттербур? — спросил Фродо. — Разве нельзя добыть в поселке нескольких пони или хотя бы одного для перевозки груза? Вероятно, нанять их нам не удастся, но одного-то купить мы сможем, — добавил он с сомнением, гадая, хватит ли у него денег.

— Ох, не уверен, — с несчастным видом ответил хозяин. — Два или три верховых пони, что имелись в Бри, стояли в моей конюшне. Они тоже пропали. Что касается других лошадей или животных, на которых перевозили грузы, то их очень мало в Бри и их не продадут. Однако я попытаюсь сделать все, что возможно. Сейчас отыщу Ноба и пошлю его на поиски.

— Да, — неохотно согласился Скороход, — пожалуй, это нужно сделать. Боюсь, что хотя бы один пони нам понадобится. Но это значит конец всем надеждам на быстрое и тайное отправление. Все равно что протрубить в рог, объявляя о нашем отъезде. Несомненно, это часть их плана.

— И все же в этом есть одно утешение, — заметил Мерри, — по крайней мере позавтракаем как следует. Эй, Ноб!

Отъезд был отложен на целых три часа. Ноб вернулся с докладом, что никто из соседей не готов расстаться с лошадью или пони, за одним исключением: Билл Ферни, возможно, согласится продать одного.

— Бедное, старое и полудохлое животное, — сказал Ноб, — но он не расстанется с ним меньше чем за тройную цену, или я не знаю Билла Ферни.

— Билл Ферни? — переспросил Фродо. — Нет ли здесь какой хитрости? Может, пони убежит к нему со всем нашим грузом, или заведет нас в западню, или еще что-нибудь.

— Трудно представить себе животное, которое, вырвавшись от Билла, снова вернулось бы к нему, — ответил Скороход. — И вряд ли это свидетельствует о доброте мастера Ферни, — просто он хочет подзаработать на нас. А главная опасность в том, что бедное животное, вероятно, на пороге смерти. Но, кажется, у нас нет выбора. Сколько он хочет за него?

Билл Ферни запросил двенадцать серебряных пенни, действительно тройную цену за пони в этих местах. Пони оказался костлявым, недокормленным и понурым животным, но не похоже было, что он совсем уже не жилец. Мастер Баттербур сам заплатил за него и предложил Мерри еще восемнадцать пенни в качестве компенсации за утраченных животных. Он был честным человеком и зажиточным, по понятиям жителей Бри, но тридцать серебряных пенни и для него были тяжелым ударом, а то, что их частично получил Билл Ферни, делало этот удар еще тяжелее.

Но в конце концов мастер Баттербур оказался в выигрыше. Позже выяснилось, что только одна лошадь была действительно уведена. Остальные разбежались и были найдены в разных уголках земли Бри. Пони Мерри тоже убежали и, проявив немало здравого смысла, отправились на склоны искать Толстяка Дурашку. Там они находились некоторое время под присмотром Тома Бомбадила и хорошо откормились. Затем новость о событиях в Бри достигла ушей Тома, и он отправил животных мастеру Баттербуру, который таким образом получил пять добрых пони за весьма умеренную цену. Им пришлось поработать в Бри, но Ноб хорошо ухаживал за ними, так что в конце концов им повезло, что избавились от опасного и трудного путешествия. Одно плохо: им так никогда и не довелось побывать в Ривенделле.

А пока мастер Баттербур считал, что его деньги пропали. Хватало у него и других забот. Как только остальные постояльцы проснулись и узнали о ночном нападении на гостиницу, началось большое смятение. Путешественники с Юга потеряли нескольких лошадей и громко обвиняли в этом хозяина, пока не стало известно, что один из них тоже исчез ночью. Это был не кто иной, как косоглазый товарищ Билла Ферни. Подозрение пало на него.

— Если бы вы не привели ко мне в дом этого конокрада, — гневно заявил им Баттербур, — ничего бы не случилось. А теперь нечего кричать на меня. Платите за убыток сами. Идите и спросите у Ферни, где ваш прекрасный друг!

Но оказалось, что он ничей не друг, и не могли припомнить даже, где он присоединился к отряду.

Позавтракав, хоббиты начали по новой упаковывать вещи, готовясь к долгому путешествию. Закончили около десяти. К этому времени весь Бри гудел от возбуждения. Исчезновение Фродо накануне вечером, появление Черных Всадников, нападение на гостиницу, новость о том, что рейнджер Скороход присоединился к таинственным хоббитам, — таких волнующих событий не было уже много лет. Большинство жителей Бри и Стэддла, а также обитатели Комба и Арчета толпились у дороги, чтобы увидеть отъезд путешественников. Постояльцы гостиницы собрались у дверей или высовывались из окон.

Скороход отказался от прежнего плана и решил отправиться из Бри по главной Дороге. Попытка сразу свернуть в сторону не дала бы ничего хорошего: большинство жителей последует за ними, чтобы посмотреть, куда они направляются, и помешать им браконьерствовать.

Путники попрощались с Нобом, много раз поблагодарили мастера Баттербура.

— Надеюсь, мы еще встретимся когда-нибудь, когда дела пойдут веселее, — сказал Фродо. — Ничего не было бы приятней, чем пожить спокойно в вашем доме.

Обеспокоенные, с тяжелым сердцем, они двинулись в путь под взглядами целой толпы. Не все лица были дружескими, и не все возгласы — приветливыми. Но, по-видимому, большинство жителей Бри побаивалось Скорохода, и те, на кого он кидал взгляд, умолкали и спешили ретироваться. Скороход шел впереди с Фродо, дальше Мерри с Пиппином, а затем Сэм, ведущий навьюченного пони. Сэм задумчиво жевал яблоко. У него их был полный карман — прощальный подарок Ноба.

— Яблоки для ходьбы и трубка для отдыха, — прокомментировал он это, — но сдается мне, что скоро я лишусь и того и другого.

Хоббиты не обращали внимания на зевак, глазевших на них из дверей и окон, восседавших на крылечках и подпиравших изгороди, мимо которых они проходили. Но когда путники приблизились к воротам, Фродо увидел мрачный дом за плотной изгородью — последний дом в поселке. В одном из окон он заметил желтое лицо с хитрыми косыми глазами, которое немедленно исчезло.

— Так вот где прячется южанин! — проговорил он тихо. — Вылитый гоблин...

Из-за изгороди на них смотрел другой человек. У него были густые черные брови и темные глаза, не выражавшие ничего, кроме презрения, его большой рот кривился в усмешке. Человек курил короткую черную трубку. Когда они приблизились, он вынул трубку изо рта и сплюнул.

— Привет, Длинноногий! — сказал он. — Раненько уходишь. Нашел наконец друзей?

Скороход кивнул, но ничего не ответил.

— Доброго вам утречка, мои молчаливые друзья! — продолжал человек. — Надеюсь, вы знаете, кто идет с вами? Скороход-Мимоход! Хотя мне известны и другие его имена, не такие изящные. Будьте осторожны по ночам! А ты, Сэмми, не обижай моего бедного старого пони! Тьфу!

Он опять сплюнул.

Сэм быстро обернулся.

— А ты, Ферни, убери свое наглое лицо, пока не попортили!

Быстрым, как молния, движением он швырнул яблоко. Билл не успел увернуться, и из-за изгороди послышались проклятья.

— Жаль, хорошее было яблоко! — с сожалением сказал Сэм и двинулся дальше.

Наконец они вышли за пределы поселка, и эскорт из детей и зевак, сопровождавший их, вскоре отстал. Уставшие зрители повернули к южным воротам. Несколько миль путники двигались по Дороге. Она свернула налево, огибая холм Бри, и дальше начала быстро опускаться в лесистую местность... Слева, на пологом юго-восточном склоне холма, путешественники увидели дома и хоббичьи норы Стэддла. Внизу, в глубокой лощине, к северу от Дороги, там, где находился Комб, поднимались клочья тумана. Арчет не был виден из-за деревьев.

Спустившись немного по Дороге и оставив позади высокий коричневый холм Бри, свернули на узкую тропу, ведущую к северу.

— Здесь мы начнем скрываться, — сказал Скороход.

— Надеюсь, что это не «прямой путь», — сказал в ответ Сэм. — Наш последний «прямой путь» через Лес чуть не привел к катастрофе.

— Да, но тогда с вами не было меня, — засмеялся Скороход. — Мои пути, короткие и длинные, всегда верны.

Он бросил взгляд вверх и вниз по Дороге. Никого не было видно, и Скороход быстро повел отряд по лесистой долине.

Его план, насколько они могли понять без знания местности, заключался в том, чтобы вначале направиться к Арчету, но потом отклониться вправо, миновав Арчет с востока, и по прямой идти через Дикую землю к Везертопу. Таким образом, если все пойдет хорошо, они минуют большую петлю Дороги, которая отклоняется к югу, чтобы избежать Комариных Болот. Но, конечно, им самим придется пройти через эти болота, а то, что рассказал им о болотах Скороход, было не очень ободряющим.

Пока, однако, все было сносно. Пожалуй, если бы не тревожные события минувшей ночи, хоббиты, наверное, наслаждались бы этим путешествием. Солнце светило ярко, но не припекало. Деревья в долине все еще сохраняли листву самой разнообразной расцветки и выглядели мирными и прекрасными. Скороход вел компанию, выбирая дорогу среди множества пересекающихся троп.

Предоставленные самим себе, хоббиты давно бы уже заблудились. Чтобы сбить врага со следа, Скороход вел их со множеством поворотов и даже возвратов на прежний путь.

— Билл Ферни, несомненно, следил за тем, где мы оставим Дорогу, — сказал он, — хотя не думаю, чтобы он сам пошел за нами. Он неплохо знает эти места, но со мной ему не тягаться. А вот сообщить, куда мы свернули, — это он может. И если они решат, что мы идем в Арчет, тем лучше.

То ли благодаря искусству Скорохода, то ли по другой причине, но путники никого не видели и не слышали никаких голосов живых существ в течение всего дня. Не встречались ни двуногие, кроме птиц, ни четвероногие, за исключением лисицы и нескольких белок. На следующий день начали свое путешествие прямо на восток. Все по-прежнему было тихо и спокойно. На третий день после выхода из Бри пришли в Четвуд. С тех пор как они оставили Дорогу, местность неизменно шла под уклон, и теперь путники очутились на широкой равнине, в местах уже далеких от Бри, и шли по бездорожью в сторону Комариных Болот.

Почва стала влажной, местами болотистой. Тут и там виднелись лужи и омуты, широкие полосы тростника и камыша, полные разнообразных птиц. Идти приходилось осторожно, тщательно выбирая путь, чтобы и ног не промочить, и от нужного направления не отклониться. Сперва продвигались довольно быстро, но чем дальше, тем все более трудным и опасным становился путь. Болота были предательски изменчивы: никаких постоянных троп. Даже рейнджеры заходили сюда лишь изредка, и Скороходу нелегко было вести отряд. Начали донимать комары, тучами стоявшие в воздухе, забиравшиеся за рукава, за воротники и в волосы.

— Меня едят живьем! — вопил Пиппин. — Комариное Болото! Вот уж правильное название!

— Чем они только питаются, когда здесь нет хоббитов? — горячо поинтересовался Сэм, расчесывая шею.

Они провели ужасный день в унылой и невзрачной стороне. Место, где разбили лагерь, было сырым, холодным и неудобным, а укусы насекомых не давали уснуть. Вдобавок какие-то мерзкие животные охотились в тростниках и среди кочек, и их крики напоминали верещание огромных злобных сверчков. Они тут водились тысячами и ночь напролет сводили хоббитов с ума, заполняя округу своим «ник-брик, брик-ник».

Следующий день, четвертый, был не намного лучше, а ночь так же ужасна: хотя болота остались позади, никбрикеры — так Сэм назвал этих тварей — все еще преследовали их.

Фродо лежал уставший, но был не в состоянии уснуть, и ему показалось, что где-то далеко на восточном горизонте виднеется свет. Свет вспыхивал и угасал много раз. И не имел отношения к рассвету, до которого оставалось еще много часов.

— Что это за свет? — спросил Фродо у Скорохода, который бессонно стоял и вглядывался в ночную тьму.

— Не знаю, — ответил Скороход, — слишком далеко. Похоже на молнию, ударяющую в вершины холмов.

Фродо лег, но долго еще видел белые вспышки, а на фоне их высокую фигуру Скорохода, стоявшего молча и неподвижно. Наконец хоббит уснул беспокойным сном.

На пятый день, пройдя совсем немного, путники оставили за собой последние островки тростника. Лежавшая перед ними земля опять пошла в гору. Далеко на востоке показалась линия холмов. Самый высокий, с конической, слегка приплюснутой сверху вершиной, стоял особняком, правее от остальных.

— Это Везертоп, — пояснил Скороход. — Старая Дорога, которую мы оставили справа, проходит недалеко от него. Мы достигнем его завтра около полудня, если пойдем прямо. Думаю, что так и нужно сделать.

— Почему?

— Чем меньше мы здесь задержимся, тем лучше. Слишком близко к Дороге.

— Но ведь мы надеемся найти там Гэндалфа!

— Да, но надежда невелика. Если даже он шел этим путем, мог и не заходить в Бри и поэтому не знает, где мы. Если случайно не придем туда одновременно, можем потерять друг друга. И для него и для нас долгое ожидание небезопасно. Если Всадники потеряли наш след в бездорожье, они, несомненно, направятся к Везертопу. Множество птиц и зверей видело нас, и далеко не всякий из них заслуживает доверия. Имеются здесь и другие шпионы, более злобные.

Хоббиты тревожно смотрели на отдаленный холм. Сэм взглянул на бледное небо, опасаясь увидеть парящего ястреба или орла со свирепым взглядом.

— По вашей милости, Скороход, я теперь чувствую себя чужаком в этом мире! — сказал он.

— Что будем делать? — поинтересовался Фродо.

— Мне кажется, — медленно ответил Скороход, как бы еще сомневаясь, — что лучше всего двигаться прямо на восток к линии холмов, а не к Везертопу. Там мы сможем пересечь тропу, идущую к подножию Везертопа, тогда мы подойдем к холму с севера и менее открыто. А там посмотрим.

Целый день они провели в пути, пока не наступил холодный ранний вечер. Поверхность земли сделалась неровной, зато холодная сырость окончательно отступила, и только клочья тумана тянулись за путниками с болот. Какие-то птицы тоскливо кричали, пока ровное красное солнце погружалось в западные тени, затем наступила тишина. Хоббиты думали о мягком свете солнечного заката, что освещает приветливые окна Бэг-Энда так далеко отсюда...

В конце дня достигли ручья, стекающего с холмов и теряющегося в стоячих болотах, и шли вдоль его берега, пока не стемнело. Уже почти ночью остановились и разбили лагерь в низкорослом ольховнике на берегу ручья. Перед путниками на фоне тусклого неба возвышались голые и мрачные холмы. Этой ночью установили дежурство, а Скороход, похоже, и вовсе не спал. Луна прибывала, и в ранние ночные часы холодный серый свет лежал на земле.

Наутро выступили, как только взошло солнце. В воздухе ощущался морозец, а небо было ясное и бледно-голубое. Хоббиты чувствовали себя бодро, словно проспали беспробудно всю ночь. К тому же ходьба уже стала привычной, и они способны были делать такие переходы, что в Шире свалили бы их с ног. Пиппин заявил всем, что Фродо теперь вдвойне хоббит по сравнению с тем, каким он был раньше.

— Очень странно, — заметил Фродо, подтягивая пояс, — если учесть, что от меня осталась меньшая часть. Надеюсь, потеря веса впредь будет не настолько стремительной, не то я превращусь в призрака.

— Не говорите о таких вещах! — быстро и с неожиданной серьезностью сказал Скороход.

Холмы приближались. Они образовали зазубренную стену, иногда вздымались на тысячу футов, а иногда понижались, пересеченные глубокими ущельями или проходами, ведущими на восток. На гребне хребта хоббиты заметили что-то похожее на остатки серо-зеленых крепостных стен и рвов, а в ущельях были видны старые каменные укрепления. К ночи вышли к подножию западных склонов и здесь разбили лагерь. Было пятое октября — шесть дней минуло после выхода из Бри.

Наутро, впервые после Четвуда, увидели тропу и, повернув направо, двинулись по ней в южном направлении. Тропа оказалась запутанной и будто нарочно шла по таким местам, где путников труднее всего было заметить как с вершины холмов, так и с равнин на западе. Она взбиралась на крутые подъемы и ныряла в лощины, а там, где проходила по относительно ровной местности, с обеих сторон громоздились обломки скал и груды прямоугольных камней, которые скрывали путешественников не хуже живой изгороди.

— Интересно, кто проложил эту тропу и с какой целью? — любопытствовал Мерри, когда они шли по одному из таких участков под прикрытием стен, сложенных из необыкновенно больших и тесно пригнанных камней. — Не уверен, что это мне нравится: похоже на... могилу Духа Кургана. А на Везертопе случаем нет могильника?

— Нет. Ни на Везертопе, ни на других холмах, — ответил Скороход. — Люди Запада не жили здесь, хотя в последние дни Королевства и они защищали эти холмы от Злой Силы, явившейся из Ангмара. А тропу проложили, чтобы обслуживать укрепления вдоль стен. Но намного раньше, в первые дни Северного Королевства, люди построили на Везертопе большую сторожевую башню. Назвали ее Амон-Сул. Впоследствии башню сожгли и разбили, и теперь от нее ничего не осталось, кроме ровного круга, похожего на грубую корону, увенчавшую холм. А ведь когда-то башня была высокой и прекрасной. Говорят, сам Элендил стоял здесь, следя за приближением Гил-Галада с запада в дни Последнего Союза.

Хоббиты удивленно смотрели на Скорохода. Казалось, он так же хорошо знал древние сказания, как и дороги в Дикой земле.

— Кто такой Гил-Галад? — спросил Мерри.

Скороход не ответил, погрузившись в задумчивость. Внезапно тихий голос произнес:

Гил-Галад был эльфийским королем, Печалуясь, поют певцы о нем: Последнего любила короля От Гор до Моря вольная земля. Он препоясан длинным был мечом, И шлем его сверкал во тьме огнем; Бессчетных звезд являл небесный вид Серебряный его зеркальный щит. Но он давным-давно пропал в пути, Никто не скажет, как его найти; В кромешный мрак сошла его звезда В стране Мордор, где Тени навсегда.

Все изумленно обернулись.

Голос принадлежал Сэму.

— Дальше, — потребовал Мерри.

— Это все, что я знаю, — покраснев, ответил Сэм. — Выучил это у мастера Бильбо, когда был мальчишкой. Он часто рассказывал мне такие сказки, зная, как я рад слушать об эльфах. Мастер Бильбо и читать меня научил. Очень большой грамотей был, дорогой старый мастер Бильбо! И он писал стихи. То, что я прочел, написал он!

— Нет, не он, — возразил Скороход, — это часть старинного сказания, называемого «Падение Гил-Галада». Оно написано на древнем языке. Бильбо, по-видимому, перевел его. Но я никогда не слышал об этом его труде.

— Там было еще много всякого, — продолжал Сэм, — и все о Мордоре. Я не выучил эту часть, уж больно страшная. Вот уж никогда не думал, что сам отправлюсь этим путем!

— Путь в Мордор! — ужаснулся Пиппин. — Надеюсь, что до этого не дойдет!

— Не произносите этого названия громко! — опять напомнил Скороход.

Был уже почти полдень, когда они вновь подошли к южному концу тропы и увидели перед собой в бледном ясном свете октябрьского солнца серо-зеленую насыпь, которая, как мост, вела к северному склону холма. Решили немедленно направиться к вершине, пока еще стоит день. Скрываться дальше уже было невозможно, и оставалось лишь надеяться, что никакой враг или шпион не следит за ними. Ничто не двигалось на холме. Если Гэндалф находился где-то поблизости, то ничем не выдавал своего присутствия.

На западной стороне Везертопа нашли запущенное убежище, на дне которого оказалось бочкообразное углубление с травянистыми стенками. Здесь под присмотром Сэма с Пиппином оставили пони и весь багаж и продолжали подниматься втроем. Через полчаса Скороход достиг края плоской вершины. Запыхавшиеся Фродо и Мерри поспешали за ним. Последний участок подъема был крутым и каменистым.

На вершине, как и говорил Скороход, обнаружили широкий каменный круг, теперь раскрошившийся и поросший травой. В центре круга была навалена груда камней... Камни почернели, наверное от огня. Вокруг них выгорел дерн, и по всему кругу трава съежилась и почернела: как видно, пламя гуляло по всей вершине. Но не было ни следа живых существ.

Стоя на краю разрушенного круга, они осмотрели раскинувшиеся внизу просторы. По большей части вид был пустынным и однообразным: ничего примечательного, за исключением нескольких рощиц к югу, за которыми тут и там виднелись отблески далекой воды. В той же стороне лентой бежала Старая Дорога. Она извивалась, поднимаясь и опускаясь, и исчезала за горным хребтом в темной земле на востоке. И на ней — ничего приметного. Пробежав по дороге глазами, путники вгляделись в горную гряду: мрачные бурые подножья, над ними — высокие серые холмы, а еще выше — белые, сверкающие среди скалистых разломов пики.

— Вот мы и на месте! — сказал Мерри. — И каким неприветливым оно выглядит. Ни воды, ни жилища. И Гэндалфа не видать! Но осуждать за то, что нас не дождался, я бы его не стал, если, конечно, он уже побывал здесь.

— Не знаю, — отозвался Скороход, задумчиво осматриваясь. — Пускай даже он прибыл в Бри через день или два после нас, он должен был добраться сюда первым. Гэндалф, когда это необходимо, может передвигаться очень быстро.

Неожиданно он замолчал и посмотрел на камень, лежащий поверх груды, — более плоский, чем остальные, и белый, будто его не тронул огонь. Скороход подобрал его и принялся осматривать, медленно поворачивая.

— Кто-то недавно держал его в руках, — сказал он. — Что вы думаете об этих знаках?

На плоской стороне камня Фродо увидел царапины.

— Похоже на черту, точку и еще три черточки, — сказал он.

— Левая черта может означать руническую букву «Г» с такими ответвлениями, — сказал Скороход. — Возможно, этот знак оставлен здесь Гэндалфом, хотя полной уверенности в этом и нет. Царапины совершенно отчетливые. Но они могут означать и что-нибудь другое, не имеющее никакого отношения к нам. Рейнджеры используют руны и часто приходят сюда.

— Что же они могут значить, если их оставил Гэндалф? — спросил Мерри.

— Мне кажется, — ответил Скороход, — здесь рядом с «Г» начертана тройка, то есть Гэндалф был здесь третьего октября, три дня назад. Кроме того, характер послания говорит о том, что он находился в опасности и очень торопился: не было времени и сил написать что-нибудь более длинное и ясное. Если так, мы должны быть настороже.

— Хотел бы я быть уверенным, что именно Гэндалф оставил эти знаки, чего бы они там ни означали, — сказал Фродо. — Сознание, что он тоже в пути, где-то перед нами, само по себе утешает.

— Возможно, — согласился Скороход. — Лично я верю, что он был здесь, и притом в опасности. Тут повсюду пылал огонь, и я вспомнил теперь отсветы, что мы видели ночью три дня назад. Думаю, на этой вершине он подвергся нападению, но чем все закончилось, непонятно. Его здесь больше нет, и мы должны сами о себе позаботиться и как можно быстрее добраться до Ривенделла.

— А далеко Ривенделл? — спросил Мерри, с опаской озираясь. С вершины Везертопа местность казалась дикой и пустынной.

— Не знаю, измерял ли кто-нибудь дорогу в милях за «Покинутой гостиницей», в дневном переходе к востоку от Бри, — ответил Скороход. — Одни говорят, что далеко, другие — что не очень. Это странная дорога, и любой идущий по ней старается сократить путешествие. Но я знаю, за какой срок сам прошел бы ее при хорошей погоде и без неожиданностей в пути, — двенадцать дней отсюда до Брода Бруинен, где Дорога пересекает Лаудуотер, что вытекает из Ривенделла. Перед нами по крайней мере двухнедельное путешествие, поскольку я не думаю, что мы сможем использовать Дорогу.

— Две недели! — воскликнул Фродо. — Да, многое может случиться за это время.

— Все может быть, — согласился Скороход.

Некоторое время они молча стояли на вершине холма, над южным склоном. В этом унылом месте Фродо впервые по-настоящему ощутил свою бездомность и ту опасность, которой он подвергается. И горько пожалел, что судьба увела его из спокойного и любимого Шира. Он с тоскою глядел на ненавистную Дорогу, убегающую не только на восток, но и назад, к дому... И вдруг заметил, что по Дороге медленно движутся, направляясь на запад, две черные точки. Потом разглядел еще три, точно такие же, но движущиеся им навстречу.

Фродо вскрикнул и схватил за руку Скорохода.

— Смотрите! — сказал он, указывая вниз.

Скороход немедленно упал на землю, потянув за собой и Фродо. Мерри лег рядом.

— Что это? — прошептал он.

— Не знаю, но опасаюсь худшего, — ответил Скороход.

Они медленно переползли на край круга и выглянули в щель между двумя камнями. Свет больше не был ярким — ясное утро кончилось, с востока наползли облака и закрыли солнце, как будто оно начало заходить. Все видели черные точки, но ни Фродо, ни Мерри не могли определить их размер или форму. Однако никто из них не сомневался, что там, далеко внизу, на дороге у подножья холма, встретились Черные Всадники.

— Да, — сказал Скороход, чье острое зрение давало основания для полной уверенности. — Враг здесь!

Они торопливо отползли от края круга и спустились по северному склону холма к товарищам.

Сэм и Пиппин не теряли времени зря. Они осмотрели углубление и прилегающие склоны. Неподалеку нашли источник чистой воды, а возле него след ноги не более двухдневной давности. В углублении обнаружились следы костра и другие свидетельства того, что недавно кто-то стоял здесь лагерем. На краю углубления ближе к склону холма валялось несколько рухнувших сверху обломков скалы. За ними Сэм нашел припрятанный запас дров.

— Может, здесь был Гэндалф, — сказал он Пиппину. — Похоже, тот, кто оставил это, собирался вернуться.

Скороход очень заинтересовался их открытием.

— Хотел бы я сам осмотреть все вокруг, — сказал он, направляясь к источнику, где обнаружили след.

— Этого я и боялся! — сказал он, вернувшись. — Сэм и Пиппин затоптали там все. Здесь были рейнджеры. Именно им принадлежит след. Но здесь есть также несколько других следов. И один из них оставлен тяжелыми башмаками не более одного-двух дней назад. По крайней мере один след. Не могу утверждать определенно, но думаю, что здесь было много ног в башмаках...

Он умолк и о чем-то задумался.

Каждый из хоббитов представил себе Всадников в плащах с капюшонами и в башмаках. Если Всадники знают о существовании этого углубления, то чем быстрее Скороход уведет хоббитов куда-нибудь в другое место, тем лучше. Сэм, услышав о том, что Враги находятся на дороге всего в нескольких милях от них, осматривал убежище неодобрительно.

— Не лучше ли поскорей убраться отсюда, мастер Скороход? — нетерпеливо спросил он. — Уже поздно, а эта дыра мне не нравится.

— Да, нам нужно решить, что делать... — согласился Скороход, посмотрев на небо и оценив время и погоду. — Что ж, Сэм, — сказал он наконец, — мне это место тоже не нравится, но не знаю, найдется ли что-нибудь получше до наступления ночи. Здесь нас, по крайней мере, не видели, а если мы двинемся дальше, тут же заметят. Все, что мы сможем сделать, это отклониться вправо от нашего пути к озеру: там местность такая же, как здесь. Дорога охраняется, но нам придется пересечь ее, если мы попытаемся укрыться в зарослях к югу. С северной стороны Дороги за холмами голая и плоская равнина на много миль.

— Видят ли вообще Всадники? — поинтересовался Мерри. — Мне кажется, они чаще используют нос, чем глаза: они нас вынюхивают, если можно так сказать, по крайней мере при свете дня. Но вы заставили нас лежать там, наверху, а сейчас говорите о том, что они увидят нас, если мы будем двигаться.

— Я был слишком неосторожен на вершине холма, — объяснил Скороход, — мне хотелось найти следы Гэндалфа. Но было ошибкой подниматься туда втроем и оставаться там так долго. Лошади Черных Всадников могут видеть, а Всадники используют людей и других существ в качестве шпионов, как мы убедились в Бри. Сами они не видят мир при свете, как мы, но каждый предмет отбрасывает тень в их сознании: эту тень уничтожает лишь полуденное солнце. А во тьме они воспринимают множество знаков и форм, которые скрыты от нас. И в любое время ощущают запах крови живых тварей, жаждут этой крови и ненавидят ее. Существуют и другие чувства, помимо обоняния и зрения. Мы ощущаем их присутствие — оно тревожит наши сердца раньше, чем мы видим Всадников. Они же ощущают наше присутствие гораздо острее. К тому же, — добавил Скороход, понизив голос, — их притягивает Кольцо.

— Как же тогда спастись? — спросил Фродо, с отчаянием осматриваясь. — Если я двинусь, то все равно привлеку их.

Скороход положил ему на плечо руку.

— Не теряйте надежды, — сказал он, — вы не один. Используем эти сухие дрова. Огонь защитит нас от Всадников. Саурон может использовать огонь в своих целях, он может все, но эти Всадники не любят огня и боятся того, кто им владеет. Огонь — наш друг.

— Может быть, — пробормотал Сэм.

В самой глубокой части своего убежища они развели костер. Поползли вечерние тени, становилось холодно. Неожиданно путники почувствовали, что сильно проголодались — у них с утра не было во рту ни крошки, — и приступили к скромному ужину. Места их окружали пустынные: ни единой живой души, за исключением немногочисленных птиц и зверей. Все покинули эту землю. Только рейнджеры иногда проходили за холмами, но их было немного, и они здесь не останавливались. Другие путешественники были еще более редки, и все принадлежали к злобным расам; временами из северных долин Туманных Гор выходили тролли. Только на Дороге можно было еще встретить путников, большей частью гномов, торопившихся по своим делам.

— Не знаю, как мы будем добывать еду, — сказал Фродо. — В последние дни мы расходовали ее бережно, но съели больше, чем рассчитывали, а ведь нам предстоит еще две недели пути, если не больше!

— В этой глуши много съедобного, — сказал Скороход, — ягоды, корни, травы. К тому же я неплохо охочусь, если необходимо. До наступления зимы можете не опасаться голодной смерти. Но сбор ягод и охота — работа долгая и трудная, а мы должны торопиться. Поэтому затяните пояса потуже и думайте о столах в доме Эльронда.

С наступлением темноты холод еще усилился. Выглядывая из углубления, путники могли видеть лишь серую землю, быстро покрывающуюся тенью. Небо вновь расчистилось и медленно заполнилось мерцающими звездами. Фродо и его товарищи жались к костру, кутаясь в одеяла; Скороход же удовлетворился единственным плащом и сидел чуть поодаль, задумчиво потягивая трубку.

Когда опустилась ночь и огонь запылал ярче, Скороход начал рассказывать хоббитам древние предания, стараясь хоть на время рассеять их страх. Он знал множество легенд об эльфах и людях, о добрых и злых делах Давних Дней. Хоббиты гадали, сколько ему лет и откуда он все это знает.

— Расскажите нам о Гил-Галаде, — вдруг попросил Мерри, когда Скороход закончил рассказ о королевстве эльфов. — Знаете ли вы это древнее сказание?

— Знаю, — ответил тот, — и Фродо знает, что это слишком тесно связано с нами.

Мерри и Пиппин взглянули на Фродо, который уставился в огонь.

— Я знаю не много, лишь то, что рассказал мне Гэндалф, — медленно проговорил он. — Гил-Галад был последним великим королем эльфов Средиземья. На языке эльфов Гил-Галад означает «звездный свет». С Элендилом, другом эльфов, они отправились в землю...

— Нет! — прервал его Скороход. — Не думаю, что это сказание уместно теперь, когда рядом с нами слуги Врага. Если нам удастся попасть в дом Эльронда, там вы сможете услышать его полностью.

— Тогда расскажите нам что-нибудь другое из далекого прошлого, — попросил Сэм. — Я очень хочу услышать еще что-нибудь об эльфах: тьма, мне кажется, все больше сгущается вокруг нас.

— Я расскажу вам о Тинувиэль, — сказал Скороход, — расскажу кратко, на самом деле это очень длинное сказание и конец его неизвестен. Теперь не осталось уже никого, кроме Эльронда, кто точно знает, как его исполняли в старину. Это прекрасное и очень печальное сказание. Таковы все сказания Средиземья. И все же оно поднимает дух.

Он еще немного помолчал, а потом начал негромко и нараспев:

Лес цвел, звенел и зеленел, Болиголов тянулся ввысь, И над поляною висел Свет звезд, во тьме мерцающий. Тинувиэль плясала здесь Под сокровенную свирель, И звезды бережно вплелись В покров ее блистающий. Сюда, сойдя с холодных скал, Явился Верен и в речной Долине эльфов заплутал, И брел он мрачной тучею. Как вдруг из-за листвы густой Тинувиэль он увидал — Цветок на платье золотой И тень волос летучую. Он об усталости забыл, Попав под это волшебство, Помчался, прыгнул и схватил... Лишь лунный луч сияющий. Порхнула в лес — и ничего, И след ее, блеснув, простыл... Лишь тишина вокруг него Да лес, всему внимающий. Здесь часто слышались ему Желанных музыка шагов И звуки тайные, сквозь тьму Из-под земли летящие. Увянув, лег болиголов, Снесло один вслед одному Все листья с буков и дубов, В предзимней мгле дрожащие. Ее во сне он отыскал, Над нею звезды расцвели, И лунный свет кругом сиял, В морозном небе тающий. На кромке неба и земли Волшебным танцем разбросал Серебряную пыль вдали Разбег ее порхающий. А вскоре, новою весной, Она вернулась, как рассвет, Запела талою водой И жаворонком взвившимся. Увидел Верен юный цвет У ног плясуньи дорогой И вновь за ней помчался вслед По травам возродившимся. Теперь быстрее он бежал. — Тинувиэль! Тинувиэль! — Ее он по-эльфийски звал Любовно и уверенно. И поразил он зовом цель, И голосом околдовал: Судьба тебе, Тинувиэль, Сверкать в руках у Берена. И он сквозь тень ее волос В глаза ей поглядел тогда И увидал там отблеск звезд, На небо набегающих. Тинувиэль сказала «да», Потоком теневых волос Его опутав навсегда И кругом рук сверкающих. Им было суждено блуждать В горах, укрытых серым льдом, Моря Разлук одолевать И чащи безрассветные. Они прошли железный дом И все же встретились опять, И много лет назад вдвоем Ушли в края безбедные.

Скороход вздохнул и помолчал, затем вновь заговорил:

— Эта песня, — сказал он, — в стиле, который эльфы называли энни-теннат, но ее трудно перевести на наш разговорный язык, получается лишь слабое эхо. В ней поется о встрече Берена, сына Барахира, и Лютиен Тинувиэль. Верен был сыном смертного, а Лютиен — дочерью Тингола, короля эльфов в Средиземье, когда Мир еще был юн. Она была прекраснейшей девушкой среди всех детей Мира. Красота ее была подобна звездам над туманом Северных земель, а в лице ее сверкал свет. В те дни Великий Враг, слугой которого был Саурон из Мордора, жил в Ангбанде, на Севере, и эльфы Запада вернулись в Средиземье и выступили против него войной, чтобы вернуть себе украденные сильмарилы. Предки людей присоединились к эльфам. Но Враг победил, и Барахир был убит, а Верен бежал и, преодолев множество опасностей, прошел Горы Ужаса и пришел в скрытое королевство Тингола, в лесу Нельдорот. Здесь он обрел Лютиен, поющую и танцующую на поляне у зачарованной речки Эсгалдуин, и назвал он ее Тинувиэль, что на древнем языке означает «соловей». Множество горестей поджидало их впереди, они надолго расстались. Тинувиэль спасла Берена из темниц Саурона. Вместе они прошли через множество опасностей и вырвали из короны Великого Врага сильмарил, величайшую из всех драгоценностей, чтобы отдать его как свадебный выкуп за Лютиен Тинголу, ее отцу. Но потом Верен был убит волком, вышедшим из ворот Ангбанда, и умер на руках у Тинувиэль. И она выбрала участь смертных, пожелала умереть, чтобы последовать за ним. И в песне поется о том, что они встретились за Морями Разлук, а через некоторое время вновь живыми вместе бродили в зеленых лесах далеко за пределами этого Мира. Итак, одна Лютиен Тинувиэль из всей королевской семьи эльфов действительно умерла и покинула этот Мир, и эльфы утратили ту, кого любили больше всего на свете. Но от нее ведут свое происхождение древние люди. Еще живы ведущие род свой от Лютиен, и говорят, ее потомство никогда не переведется. Из этой семьи и Эльронд из Ривенделла. От Берена и Лютиен родился Диор, наследник Тингола, от него — Эльвинг Белая. На ней женился Эарендил, а от них произошли короли Нуменора, ныне называемого Дикими землями.

Скороход говорил, а хоббиты смотрели на его необычайно холодное, энергичное лицо, слабо освещенное красноватыми отблесками костра. Глаза его сверкали, голос был глубоким и внушительным. Над ним возвышалось черное звездное небо. И вдруг над вершиной Везертопа разлился бледный свет. Из-за холма медленно поднималась луна, и звезды над его вершиной меркли.

Рассказ кончился. Хоббиты зашевелились, кое-кто потянулся.

— Смотрите! — сказал Мерри. — Луна встает. Должно быть, уже поздно.

Остальные подняли головы и увидели на вершине холма, на фоне луны, что-то маленькое и темное. Возможно, это был лишь большой камень, залитый бледным лунным светом.

Сэм и Мерри встали и отошли от костра. Фродо и Пиппин продолжали сидеть в молчании, Скороход внимательно смотрел на вершину. Все казалось спокойным и тихим, но теперь, когда Скороход молчал, Фродо чувствовал, как холод подкрадывается к его сердцу. Он подвинулся ближе к огню. И тут прибежал дежуривший на краю углубления Сэм.

— Не знаю, что это было, — сказал он, — но я внезапно почувствовал страх. Ни за какие деньги я не осмелился бы выйти из нашего убежища; мне показалось, кто-то крадется по склону!

— Ты видел что-нибудь определенное? — спросил Фродо и вскочил.

— Нет, сэр. Можно сказать, ничего не видел, но я и не останавливался, чтобы посмотреть.

— Я кое-что видел, — сказал Мерри, — а может, мне показалось. Там, к западу, где лунный свет падает на ровное место, мне кажется, я видел две или три черные фигуры. Они как будто направлялись сюда.

— Все соберитесь к огню, лицом обернитесь наружу! — воскликнул Скороход. — И возьмите в руки палки подлиннее!

Некоторое время они сидели так, молча и встревожено, обернувшись спиной к костру и глядя на окутывающую их тень. Ничего не произошло. В ночи не было ни звука, ни движения. Фродо заерзал, чувствуя, что он должен прервать молчание, иначе закричит во весь голос.

— Там... — прошептал Скороход. — Тсс... Что это?

Они скорее почувствовали, чем увидели, как над краем углубления поднимается тень, одна или несколько. Путники напрягли зрение — тени росли. Вскоре сомнений не оставалось: три или четыре высокие черные фигуры стояли на склоне, глядя на них сверху. Фигуры были такими темными, что казались черными дырами даже на фоне глубокой темени за ними. Фродо показалось, что он слышит слабый свист, как будто ядовитое дыхание, и чувствует пронзительный холод. Тени начали медленно приближаться.

Ужас сковал Пиппина и Мерри, и они плашмя упали на землю. Сэм прижался к Фродо. Фродо же был напуган не меньше своих товарищей, он дрожал, как от сильного мороза, но тут его ужас поглотило внезапное искушение надеть Кольцо. Желание сделать это охватило его, и он не мог думать ни о чем другом. Он не забыл Курган, не забыл послание Гэндалфа, но что-то заставляло его отбросить все предупреждения, и он сдался. Не надеясь на спасение, не думая о том, плохо это или хорошо, он просто знал, что должен взять Кольцо и надеть его на палец. Он не мог говорить. Он чувствовал, что Сэм смотрит на него, как будто знает, что его хозяин в большой опасности, но не мог повернуться к нему. Фродо закрыл глаза и некоторое время продолжал бороться, но вскоре сопротивление сделалось невозможным. Он медленно вытянул цепочку и надел Кольцо на палец левой руки.

Сразу же, хотя все вокруг оставалось прежним, тусклым и темным, фигуры стали до ужасного отчетливыми. Фродо получил возможность заглянуть под их черную оболочку. Их было пятеро, пять высоких фигур: две стояли на краю углубления, три медленно приближались. На их белых лицах горели пронзительные глаза, под плащами были длинные серые одеяния, на головах серебряные шлемы, в иссохших руках — стальные мечи. Они двигались к нему, а их глаза не отрывались от него. В отчаянии Фродо выхватил собственный меч, и ему показалось, что меч стал красным. Две фигуры остановились. Третья была выше других, с длинными волосами и в сверкающей короне поверх шлема. В одной руке — длинный меч, в другой — нож. И нож, и рука, его державшая, тускло светились. Этот третий прыгнул вперед и ударил Фродо.

Фродо упал на землю, услыхав собственный крик: «О, Эльберет Гильтониэль!» В тот же миг он ударился о ноги Врага. Резкий крик прозвучал в ночи, Фродо почувствовал, как что-то ледяное пронзило ему плечо. Теряя сознание, он успел в надвигающемся на него тумане увидеть Скорохода с пылающими ветвями в обеих руках. Последним усилием Фродо, уронив меч, снял Кольцо с пальца и сжал его в правой руке.

Придя в себя, Фродо обнаружил, что все еще отчаянно сжимает Кольцо в руке. Он лежал у костра, который теперь горел очень ярко, высоко вздымая пламя. К Фродо склонились три его товарища.

— Что случилось? Где Бледный Король? — растерянно спросил Фродо.

Они слишком обрадовались, услышав, что он заговорил, чтобы отвечать. К тому же не поняли вопроса. В конце концов он узнал от Сэма, что они ничего не видели, за исключением смутных теней, приблизившихся к ним. Внезапно, к своему ужасу, Сэм обнаружил, что его хозяин исчез, в это мгновение к нему придвинулась черная тень, и Сэм упал. Он слышал голос Фродо, который доносился, казалось, издалека, откуда-то из-под земли, и выкрикивал этот голос незнакомые слова. Больше они ничего не видели, пока не споткнулись о тело Фродо. Он лежал в траве лицом вниз, как мертвый, а меч был под ним. Скороход приказал поднять Фродо и отнести к огню, а затем исчез. Это было уже давно.

Очевидно, у Сэма вновь появились сомнения относительно Скорохода, но, пока хоббиты разговаривали, тот внезапно вышел из тьмы. Все испуганно уставились на него, а Сэм, выхватив меч, заслонил Фродо, но Скороход отвел его руку.

— Я не Черный Всадник, Сэм, — мягко сказал он, — и не в союзе с ними. Я старался узнать что-нибудь об их намерениях, но ничего не узнал. Не понимаю, почему они ушли, почему не нападают снова. Но больше их присутствия поблизости не чувствуется.

Когда Скороход услышал рассказ Фродо, он задумался, покачал головой и вздохнул. Потом приказал Пиппину и Мерри согреть как можно больше воды и обмыть ею рану Фродо.

— Нужно согреть Фродо, — сказал он.

Потом встал, отошел в сторону и подозвал к себе Сэма.

— Думаю, что теперь лучше понимаю случившееся, — тихим голосом сказал Скороход. — Врагов всего было пятеро. Почему они не все были здесь, не понимаю. Наверно, не ожидали такого сопротивления. Пока они отступили. Но боюсь, что не далеко. На следующую ночь придут снова, если мы останемся здесь. Они будут ждать, поскольку уверены, что цель близка и Кольцо не сможет уйти от них далеко. Боюсь, Сэм, они считают, что ваш хозяин получил смертельную рану, которая подчинит его их воле. Но посмотрим!

Сэм подавился слезами.

— Не отчаивайтесь! — сказал Скороход. — Вы теперь должны доверять мне. Ваш Фродо сделан из более крепкого материала, чем я предполагал. Недаром Гэндалф намекал мне, что он еще докажет это. Фродо не убит, и я думаю, что он будет сопротивляться злой власти раны дольше, чем ожидают его Враги. Я сделаю все, чтобы помочь ему. Стерегите его получше, пока меня не будет!

С этими словами он опять исчез во тьме.

Очнувшись, Фродо обнаружил, что лежит в постели. Вначале он решил, что поздно пробудился после длинного неприятного сна, который все еще частично владел его рассудком. А может, он долго болел? Потолок показался ему незнакомым — какой-то плоский, с темными балками, украшенными богатой резьбой. Фродо полежал еще немного, следя за солнечными пятнами на стене и слушая шум водопада.

— Где я? Который час? — громко спросил он, обращаясь к потолку.

— В доме Эльронда. Десять часов, — ответил знакомый голос. — Сегодня — двадцать четвертое октября, утро.

— Гэндалф! — воскликнул Фродо, усевшись.

Перед ним в кресле у открытого окна и впрямь был старый волшебник.

— Да, — ответил он, — я здесь. И великое счастье, что ты тоже здесь очутился после всех нелепостей, что натворил с тех пор, как ушел из дома.

Фродо снова лег. Ему было слишком удобно и покойно, чтобы вступать в спор, к тому же он не был уверен, что выйдет из него победителем. Теперь он окончательно проснулся, и на него хлынули воспоминания о путешествии: губительный «прямой путь» через Старый Лес, случай в «Норовистом пони» и безумное решение надеть Кольцо в убежище под Везертопом. Пока Фродо обдумывал все эти события, вплоть до прибытия в Ривенделл, напрасно пытаясь навести порядок в воспоминаниях, в комнате царило молчание, прерываемое лишь мягким попыхиванием трубки Гэндалфа, когда волшебник выпускал в окно белые кольца дыма.

— Где Сэм? — спросил наконец Фродо. — И остальные... Они в порядке?

— Да, все они живы и здоровы, — ответил Гэндалф. — Сэм был здесь, но я с полчаса назад отослал его немного поспать.

— Что случилось у Брода? — спросил Фродо. — Мне все представлялось как в тумане, да и теперь еще представляется.

— Да, верно. Ты начал сдаваться, — ответил Гэндалф. — Рана в конце концов овладела тобой. Еще несколько часов — и мы не в силах были бы помочь. Но в тебе оказалось много сил, мой дорогой хоббит. Ты доказал это в Курганах. То было опасное дело, может быть самое опасное во всем путешествии. Хотел бы я, чтоб ты не поддался и на Везертопе.

— И это вам известно! — воскликнул Фродо. — Но ведь я никому не говорил о Курганах. Сперва было слишком страшно, потом появилось много других забот. Как вы узнали?

— Ты разговаривал во сне, Фродо, — мягко ответил Гэндалф, — и мне нетрудно было прочесть то, что хранится в твоей памяти. Не беспокойся! Я только что сказал «нелепости», но в действительности я так не думаю. Я высоко ценю тебя и остальных. Не так уж просто через столько опасностей добраться сюда, сохранив Кольцо.

— Мы никогда не сделали бы этого без Скорохода, — сказал Фродо. — Но мы очень нуждались в вас. Я просто не знал, что без вас делать.

— Меня задержали, — ответил Гэндалф, — и это чуть не привело к моей гибели. Впрочем, я не уверен: может, все к лучшему.

— Вы не расскажете мне обо всем, что случилось?

— Всему свое время! По мнению Эльронда, тебе нельзя много разговаривать и волноваться.

— Но разговор отвлечет меня от мыслей и воспоминаний и от попыток догадаться о том, что произошло на самом деле, а ведь это очень утомительно, — возразил Фродо. — Я полностью пришел в себя и вспомнил множество обстоятельств, которые ждут объяснения. Зачем откладывать? Вы все равно должны будете рассказать мне.

— Вскоре ты узнаешь все, что захочешь узнать, — сказал Гэндалф. — У нас будет Совет, как только ты совсем поправишься. А пока скажу только, что меня захватили в плен.

— Вас?! — воскликнул Фродо.

— Да, меня, Гэндалфа Серого, — торжественно подтвердил волшебник. — В мире много сил, добрых и злых. И есть такие, что могущественнее меня. А с некоторыми я еще не сталкивался. Но мое время придет. Властелин Моргула и его Черные Всадники наступают. Быть войне!

— Значит, вы знали о Всадниках до того, как я с ними встретился?

— Да, знал. И даже говорил тебе о них однажды: Черные Всадники — это Духи Кольца, Девять Слуг Повелителя Колец. Но я не знал, что они восстали вновь, иначе немедленно ушел бы, взяв тебя с собой. Я услышал о них только после того, как мы расстались в июне, но рассказ об этом может и подождать. Пока что мы избежали уничтожения благодаря Арагорну.

— Точно, — сказал Фродо, — без Скорохода мы пропали бы. Но поначалу я боялся его. А Сэм, я думаю, так и не доверял ему, до тех пор пока мы не встретили Глорфиндела.

Гэндалф улыбнулся.

— Я знаю об этом, — сказал он. — Больше Сэм не сомневается.

— Я рад, потому что мне очень понравился Скороход. То есть понравился — не то слово. Лучше сказать, он стал мне дорог, хотя он странный, а временами просто угрюмый. В сущности, он часто напоминал мне вас. Я не знал, что представитель рослого народа может быть таким. Я думал, что люди не только большие, но и глуповатые: добрые и недалекие, как Баттербур, или глупые и злые, как Билл Ферни. Но мы в Шире мало знаем о людях, разве что о жителях Бри.

— Ты многого не знаешь даже о них, если думаешь, что старый Барлиман глуп, — возразил Гэндалф. — Он по-своему очень мудр. Он думает меньше и медленнее, чем говорит, но видит сквозь кирпичную стенку, как говорят в Бри. А людей, подобных Арагорну, сыну Араторна, мало осталось в Средиземье. История рода Королей из-за Моря близится к концу. Может, эта война — Война Кольца — будет их последним деянием.

— Вы в самом деле считаете Скорохода потомком людей из старых Королевств? — удивленно спросил Фродо. — Я думал, все они давным-давно исчезли... А я-то считал его обыкновенным рейнджером.

— Обыкновенным рейнджером! — воскликнул Гэндалф. — Мой дорогой Фродо, именно последние остатки великого народа — людей с Запада — и есть рейнджеры. Они помогали мне не раз, и в будущем их помощь наверняка понадобится. Хоть мы и достигли Ривенделла, Кольцо все еще не на месте.

— Понимаю, — сказал Фродо. — Но до сих пор я думал лишь о том, как добраться сюда. Надеюсь, мне не придется идти дальше. Здесь очень приятно отдыхать. Целый месяц я испытывал невероятные приключения и считаю, что с меня довольно.

Фродо умолк, немного полежал, блаженствуя, с закрытыми глазами и заговорил вновь.

— Я подсчитывал в уме, — сказал он, — и никак не мог дойти до двадцать четвертого октября. Теперь должно быть двадцать первое. Мы достигли Брода двадцатого.

— Ты говорил и думал больше, чем следует, — отозвался Гэндалф. — Как бок и плечо?

— Не знаю, — ответил Фродо, — я их совсем не чувствую... Это, конечно, улучшение, но... — Он сделал усилие. — Я снова могу немного двигать рукой. Да, к ней возвращается жизнь. Она уже не холодная, — добавил он, дотронувшись до левой руки.

— Хорошо! — обрадовался Гэндалф. — Рана залечивается быстро, скоро ты будешь здоров. Эльронд позаботился о тебе. Он целыми днями ухаживал за тобой с тех пор, как тебя принесли.

— Целыми днями? — удивился Фродо.

— Да, три дня и четыре ночи, если быть точным. Эльфы принесли тебя от Брода в ночь на двадцатое, поэтому ты и потерял счет времени. Мы ужасно беспокоились, и Сэм не оставлял тебя ни днем, ни ночью. Эльронд — искусный лекарь, но оружие Врага смертоносно. По правде говоря, у меня почти исчезла надежда. Я подозревал, что обломок лезвия остался в затянувшейся ране. Но его не могли найти до последней ночи. И только вчера Эльронд извлек осколок, который погрузился очень глубоко и действовал на тебя изнутри.

Фродо вздрогнул, вспомнив, как растаяло в руке Скорохода грубое зазубренное лезвие ножа.

— Не тревожься! — сказал Гэндалф. — Теперь все позади. Осколок растаял. Похоже, хоббиты сдаются очень неохотно. Знавал я сильных воинов из рослого народа, которых осколок подчинил бы в два счета, а ты носил его в себе семнадцать дней!

— Что они сделали бы со мной? — спросил Фродо. — Чего добивались Всадники?

— Они пытались пронзить твое сердце клинком Моргула, чье лезвие остается в ране. Если бы это им удалось, ты стал бы таким же, как они, только слабее, и полностью перешел бы к ним в подчинение. Ты сделался бы призраком, подвластным Господину Тьмы, и он мучил бы тебя за попытку унести Кольцо, если только возможна большая пытка, чем лишиться Кольца и видеть его на руке Саурона.

— Хорошо, что я не осознавал этой опасности! — слабым голосом сказал Фродо. — Конечно, я был смертельно напуган, но если бы знал больше, не осмелился бы даже пошевелиться. Чудо, что я спасся!

— Да, счастье или судьба помогли тебе, — согласился Гэндалф, — не говоря, конечно, о храбрости. Ибо сердце твое не затронуто, и нож пронзил лишь плечо. Поэтому ты и смог сопротивляться. Но положение было не из легких. Надев Кольцо, ты попал в самую большую опасность, потому что наполовину погрузился в мир призраков и стал доступным для их восприятия. Ты мог видеть их, но и они видели тебя.

— Знаю, — ответил Фродо. — Они были ужасны! Но почему мы все видели их лошадей?

— Потому что это настоящие лошади, и одежда у них настоящая, — они надевают ее, чтобы обрести форму и уподобиться живым существам.

— Тогда почему эти черные лошади выносят их? Все другие, даже лошадь эльфа Глорфиндела, при их приближении впадали в ужас. Собаки выли, а гуси шипели на них.

— Потому что их черные лошади рождены и выращены, чтобы служить Темному Лорду из Мордора. Не все его слуги и приближенные — призраки. Есть еще орки и тролли, варги и оборотни. И всегда было и есть множество людей — воинов и королей, которые живут под солнцем и тем не менее подвластны Саурону. И число их растет.

— А как насчет Ривенделла и эльфов? Ривенделл — безопасное место?

— Да. Во всяком случае, пока не завоевано все остальное. Эльфы могут испугаться Темного Лорда, могут бежать от него, но никогда не станут его слушаться и тем более служить ему. А здесь, в Ривенделле, все еще живут его главные противники: это эльфийские мудрецы, потомки эльдаров из-за Дальних Морей. Они не боятся Духов Кольца. Ибо те, кто жил в Благословенном Королевстве, так называемые Преображающиеся эльфы, живут одновременно в двух мирах и обладают большой властью над видимым и невидимым.

— Мне казалось, что я вижу белую фигуру. Она ярко сверкала и не подергивалась дымкой, как все остальное. Это был Глорфиндел?

— Да, ты видел его на другой стороне, он один из Преображающихся. Он Повелитель эльфов из дома Принцев. Да, есть в Ривенделле сила, способная противостоять силе Мордора, по крайней мере пока. Да и в иных местах есть такие силы.

— И в Шире?

— И в Шире. Но очень скоро все такие места превратятся в осажденные острова, если дела и дальше пойдут так, как шли до сих пор. Темный Лорд собирает все свои силы.

— Но нужно сохранять мужество, — добавил Гэндалф, внезапно поднимаясь и сжимая рукой подбородок. При этом борода его стала прямой и жесткой, будто пучок проволоки. — Теперь ты быстро пойдешь на поправку, если я не заговорил тебя до смерти. Ты в Ривенделле, и волноваться совершенно не о чем.

— У меня очень мало мужества, — сознался Фродо, — но сейчас я ни о чем не волнуюсь. Только сообщите мне новости о моих друзьях и расскажите, чем окончились события у Брода, — и на сегодня с меня хватит. Вероятно, после этого снова посплю. А если не расскажете, я глаз не сомкну.

Гэндалф придвинул стул к кровати и внимательно осмотрел Фродо. Лицо хоббита утратило бледность, глаза были ясными и совсем не сонными. Фродо улыбался и казался здоровым... Но от острого взгляда волшебника не укрылся легкий оттенок прозрачности, особенно на левой руке, лежащей поверх одеяла.

— Этого следовало ожидать, — пробормотал Гэндалф про себя, — он еще и наполовину не выздоровел, и чем это кончится — не может предсказать никто, даже сам Эльронд. Но думаю, все кончится хорошо... Ты отлично выглядишь, — сказал он вслух. — Рискну нарушить распоряжение Эльронда. Но расскажу обо всем очень коротко, а потом ты должен будешь уснуть. Вот что случилось, насколько я могу судить. Всадники кинулись за тобой. Они больше не нуждались в том, чтобы их вели лошади: ты стал для них видим и находился на пороге их мира. К тому же их притягивало Кольцо. Твои друзья отскочили с дороги в сторону, иначе их растоптали бы. Они понимали, что тебя не спасет ничто, кроме белой лошади. Всадники слишком быстры, чтобы пытаться их догнать, и слишком многочисленны. Пешими даже Глорфиндел и Арагорн не могут противостоять Девятерым.

Когда Духи Кольца промчались мимо, твои друзья побежали за ними. Здесь, у Брода, есть небольшое углубление, замаскированное несколькими деревьями. В нем они быстро развели костер: Глорфиндел знал, что, если Всадники попытаются пересечь реку, будет наводнение и ему придется иметь дело с теми, кто останется на этом берегу. Как только началось наводнение, он, а с ним Арагорн и остальные схватили пылающие ветви и бросились вперед. Оказавшись между огнем и водой, да еще завидев могучего эльфа в гневе, враги смутились. Первой волной унесло троих, другие Всадники были подхвачены следующими волнами.

— Значит, с Черными Всадниками покончено? — спросил Фродо.

— Нет, — ответил Гэндалф, — их лошади могут погибнуть, и без них Всадники ни на что не годны. Но уничтожить самих Духов Кольца не так просто. Однако сейчас их можно не бояться. Твои друзья перешли реку после того, как схлынуло наводнение, и увидели тебя. Ты лежал лицом вниз на высоком берегу, и под тобой был сломанный меч. Лошадь, охраняя тебя, стояла рядом. Ты был бледен и холоден, и все испугались, что ты умер. Эльфы, посланные Эльрондом, встретили их, когда они медленно несли тебя в Ривенделл.

— Кто устроил наводнение?

— Эльронд. Река в этой долине подвластна ему. Когда ему необходимо перекрыть Брод, вода поднимается. Наводнение началось, как только Капитан Духов Кольца вошел в реку. Добавлю несколько собственных штрихов: ты, может, не заметил, но некоторые волны приняли форму белых лошадей с белыми же сверкающими всадниками. В волнах с грохотом катились огромные валуны. На мгновение я даже испугался, что гнев Эльронда слишком силен, что наводнение вырвется из его рук и смоет вас всех, — огромные силы скрываются в водах, рожденных снегами Туманных Гор.

— Да, я все это вспоминаю. Я думал, что утону, с друзьями, врагами, со всеми. Но теперь мы в безопасности!

Гэндалф быстро взглянул на Фродо — тот уже закрыл глаза.

— Да, теперь вы в безопасности. Будет дан пир в ознаменование победы у брода Бруинен, и ты станешь там почетным гостем.

— Превосходно! — обрадовался Фродо. — Удивительно, что такие влиятельные господа, как Эльронд и Глорфиндел, не говоря уж о самом Скороходе, уделяют нам столько внимания и так волнуются за меня.

— Тому есть много причин, — улыбаясь, ответил волшебник. — Одна из них — ты сам. Другая — Кольцо, ты Хранитель Кольца. К тому же ты наследник Бильбо, нашедшего Кольцо.

— Дорогой Бильбо! — сонно проговорил Фродо. — Интересно, где он? Вот славно было бы, окажись он здесь и послушай все это. Вот посмеялся бы! Корова прыгнула на Луну... А бедный старый тролль! — С этими словами он уснул.

На следующее утро Фродо проснулся рано, чувствуя себя здоровым и бодрым. Он прошел на террасу, расположенную над громкозвучным Бруиненом, и стал оттуда следить за бледным, холодным солнцем, восходящим над далекими горами и посылающим свои лучи сквозь тонкий серебряный туман. Роса сверкала на желтых листьях, и тонкие сети осенней паутины дрожали на каждой ветви. Сэм шел за Фродо, молча втягивая воздух ноздрями, и с удивлением снова и снова поглядывал на огромные восточные пики. Их вершины белели снегом.

У поворота дороги они увидели вырезанную из камня скамью. На ней, погруженные в разговор, сидели Гэндалф и Бильбо.

— Доброе утро! — приветствовал Бильбо. — Как себя чувствуешь? Готов к Большому Совету?

— Я готов ко всему, — ответил Фродо, — но больше всего мне хотелось бы сегодня побродить по долине. Хочу пройти вон в ту сосновую рощу. — Он указал на дальний склон Ривенделла, к северу.

— Тебе представится такая возможность позднее. А пока рановато строить планы, — сказал Гэндалф, — нам многое нужно выслушать и обсудить сегодня.

Позднее в тот же день в комнате Бильбо хоббиты устроили собственный совет, Мерри и Пиппин возмутились, услышав, что Сэм пробрался на Совет Эльронда и был избран товарищем Фродо.

— Это нехорошо! — заявил Пиппин. — Вместо того чтобы вытолкать его взашей и заковать в цепи, Эльронд награждает его за этот поступок!

— Награждает? — переспросил Фродо. — Не могу представить себе более сурового наказания. Ты не думаешь, о чем говоришь: осудить на участие в этом безнадежном путешествии — награда? Вчера мне снилось, что моя задача выполнена и я могу отдохнуть здесь.

— Я тоже хочу, чтобы ты отдохнул, — сказал Мерри. — Но мы завидуем не тебе, а Сэму. Если ты уйдешь, для нас будет наказанием остаться даже в Ривенделле. Мы проделали с тобой немалый путь и преодолели множество препятствий. Мы хотим идти и дальше.

— Именно это и я хотел сказать, — добавил Пиппин. — Мы, хоббиты, должны держаться вместе. Я пойду с тобой, если только меня не закуют. Должен же быть в отряде хоть один с головой на плечах.

— В таком случае тебя, Перегрин Тук, в отряд уж точно записывать не следует, — сказал Гэндалф, заглядывая в окно, расположенное у самой земли, — но вы напрасно беспокоитесь. Еще ничего не решено.

— Ничего не решено! — воскликнул Пиппин. — Что же вы все делаете? Запираетесь на целые часы... 

— Разговариваем, — сказал Бильбо, — и у всех широко раскрываются глаза, даже у старого Гэндалфа. Я думаю, даже его поразило известие Леголаса о побеге Голлума.

— Ошибаешься, — сказал Гэндалф. — Ты сам невнимателен. Я уже слышал об этом от самого Гвайхира. Если хочешь знать, ты и Фродо — вот что действительно заставило всех раскрыть глаза. И я был единственный, кто не удивился.

— Ну ладно, — сказал Бильбо, — ничего не решено, кроме выбора бедного Фродо и Сэма. Я все время боялся, что дело дойдет до этого. Но я знаю, что Эльронд разослал множество разведчиков. Они уже выступили, Гэндалф?

— Да, — ответил волшебник, — некоторые разведчики уже в пути. Остальные выйдут завтра. Эльронд посылает эльфов, те установят связь с рейнджерами и, может быть, с народом Трандуила в Мерквуде. А Арагорн выступил вместе с сыновьями Эльронда. Мы обыщем всю местность на много лиг вокруг, прежде чем сделаем хоть одно движение. Приободрись, Фродо! Ты, вероятно, еще долго пробудешь здесь.

— Эх! — уныло сказал Сэм. — Так мы и прихода зимы дождемся.

— Тут уж ничем не поможешь, — сказал Бильбо. — Частично это твоя вина, Фродо, сын мой. Ты настаивал на том, чтобы ждать моего дня рождения. Ничего себе, хороший способ отметить его! Именно в этот день пустить в Бэг-Энд Сэквил-Бэггинсов. Но что делать... Ты не можешь здесь ждать весны, но нельзя и выступать, пока не получены сообщения разведчиков.

Но, боюсь, такова ваша участь.

— Все правильно, — сказал Гэндалф, — мы не можем выступить, пока не узнаем, что случилось с Всадниками.

— Я думал, что все они погибли в наводнении, — заметил Мерри.

— Духов Кольца невозможно уничтожить, — ответил Гэндалф. — В них сила хозяина, и они продолжают существование или погибают вместе с ним. Мы надеемся, что они лишились лошадей и своей формы, поэтому стали менее опасными, — но мы должны точно установить это. Тем временем ты должен постараться забыть свои неприятности, Фродо. Не знаю, смогу ли я чем-нибудь помочь, но, так и быть, шепну тебе на ухо. Тут кое-кто говорил, что хоть у кого-нибудь в отряде должна быть голова на плечах. Так вот, он был прав. Я думаю, что смогу отправиться с вами.

При этом известии радость Фродо была так велика, что Гэндалф слез с подоконника, на котором сидел, снял шляпу и поклонился.

— Я сказал всего лишь: «Я думаю, что смогу пойти». Пока ни на что не рассчитывай. В этом деле решающее слово принадлежит Эльронду и вашему другу Скороходу... Кстати, я должен повидать Эльронда. Вовремя вспомнил! Мне придется уйти.

— Как вы думаете, долго ли я еще пробуду здесь? — спросил Фродо у Бильбо, как только Гэндалф ушел.

— О, не знаю. В Ривенделле я не способен считать дни, — ответил Бильбо, — но думаю, достаточно долго. Мы еще сможем поговорить. Не хочешь ли помочь мне закончить мою книгу и начать следующую? Ты думал о ее конце?

— Да, я придумал несколько, но все они темны и неприятны, — ответил Фродо.

— О, этого не нужно делать! — сказал Бильбо. — Книги должны иметь хороший конец. Как тебе понравится это: они поселились вместе и жили долго и счастливо?

— Было бы славно, случись все так на самом деле, — ответил Фродо.

— Ах! — сказал Сэм. — А где же они жили? Вот что я хотел бы знать!

Наступил вечер, и серый свет быстро угасал, когда путники остановились на ночь. Все очень устали. Горы затянулись сгущающейся тьмой, дул холодный ветер. Гэндалф уделил всем еще по глотку мирувора.

А после скромного ужина созвал совет.

— Мы не можем пуститься в дорогу сегодня ночью, — сказал он. — Попытка преодолеть Врата Красного Рога утомила нас, и мы должны хоть немного отдохнуть.

— И куда же мы после этого? — спросил Фродо.

— Одно из двух, — ответил Гэндалф. — Мы можем либо идти дальше, либо вернуться в Ривенделл.

Лицо Пиппина прояснилось, как только он услышал о возвращении в Ривенделл, Мерри и Сэм с надеждой подняли головы. Но Арагорн и Боромир не шевельнулись. А Фродо выглядел очень взволнованным.

— Хотелось бы, конечно, — сказал он, — но как я могу вернуться без стыда? Разве что пути вперед действительно не будет и не останется ни малейшей надежды на успех...

— Ты прав, Фродо, — поддержал Гэндалф. — Вернуться означает признать поражение и ожидать еще худшего поражения в ближайшем будущем. И если мы вернемся, Кольцо останется в Ривенделле — еще раз начать поход нам уж точно не удастся. Но в таком случае рано или поздно Ривенделл будет осажден и после непродолжительной жестокой борьбы уничтожен. Духи Кольца — страшные противники, но они лишь тень Власти и Ужаса, которыми будут обладать, если Кольцо Власти вновь окажется на руке их Хозяина.

— Мы должны продолжать путь, пока сохраняется хоть какая-то возможность, — со вздохом сказал Фродо.

Сэм опять погрузился в уныние.

— Возможность есть, — проговорил Гэндалф. — Я думал о ней с самого начала. Но это нелегкий путь, и я не говорил о нем раньше. Арагорн был против, считая, что вначале нужно попытаться пройти через горы.

— Если этот путь хуже, чем через Врата Красного Рога, тогда не о чем и говорить, — сказал Мерри. — Но так и быть, расскажите о нем, чтобы мы знали и худшее.

— Путь, о котором я говорю, ведет в подземелья Мории, — сказал Гэндалф.

Только Гимли поднял голову, жгучий огонек сверкнул в его глазах. Всех остальных при этом названии сковал ужас. Даже для хоббитов оно было легендой, внушающей страх.

— Дорога может вести в Морию, но существует ли надежда, что она выведет нас оттуда? — мрачно спросил Арагорн.

— Это зловещее название, — сказал Боромир, — я не вижу необходимости идти туда. Если мы не можем пересечь горы, пойдем на юг, к проходу Рохана. Там живут друзья моего народа. Этим путем я сам шел в Ривенделл. Или мы можем пересечь горы, а потом реку Исен в Лангстранде и Лебеннине и прийти в Гондор из районов, близких к Морю.

— С тех пор как вы проходили на Север, Боромир, положение изменилось, — сказал Гэндалф. — Разве вы не слышали, что я рассказывал о Сарумане? С ним я буду иметь дело сам, когда все успокоится. И Кольцо не должно приближаться к Исенгарду, если мы можем это предотвратить. Проход Рохана закрыт для нас, потому что с нами Хранитель Кольца.

Что касается длинного пути к Морю — мы не можем терять времени. Такое путешествие заняло бы год, и нам пришлось бы пройти через множество пустынных и лишенных убежища земель. И они для нас небезопасны. За ними пристально следят и Саруман, и Враг. Когда вы шли на Север, Боромир, то в глазах Врага были лишь одиноким бездомным путником и не представляли для него интереса. Он был занят поисками Кольца. Но возвращаетесь вы как член Товарищества Кольца, и, пока вы находитесь с нами, вы в опасности. С каждой лигой к югу опасность будет возрастать.

Боюсь, что после открытой попытки преодолеть горы наше положение стало отчаянным. Не вижу никакой надежды, если мы вскоре не исчезнем из виду на некоторое время и не запутаем свой след. Поэтому я считаю, что мы не должны идти ни прямо через горы, ни в обход. Мы должны пройти под ними. Во всяком случае, Враг меньше всего ожидает, что мы выберем этот путь.

— Мы не знаем, чего он ожидает, — возразил Боромир. — Он может следить за всеми дорогами, вероятными и невероятными. В таком случае Мория для нас ловушка, все равно что постучаться в ворота Башни Тьмы, Мория — черное название.

— Вы говорите о том, чего не знаете, сравнивая Морию с крепостью Саурона, — ответил Гэндалф. — Я единственный из всех нас побывал в подземельях Темного Лорда, да и то лишь в его старом и меньшем жилище — в Дол-Гулдуре. Те, кто входит в ворота Барад-Дура, не возвращаются. Я не повел бы вас в Морию, если бы не было надежды выйти оттуда. Конечно, если там орки, нам придется туго. Но большинство орков Туманных Гор было рассеяно или уничтожено в битве Пяти Армий. Орлы сообщают, что орки вновь собираются издалека, но Мория, возможно, еще свободна.

Есть надежда даже на то, что там живут гномы и что в одном из глубоких залов, построенных отцами нынешних гномов, мы найдем Балина, сына Фундина. Но чтобы узнать это, нужно идти.

— Я иду с вами, Гэндалф! — воскликнул Гимли. — Я пойду и взгляну на залы Дюрина, что бы ни ждало нас там, — если только вы отыщете запертую дверь.

— Хорошо, Гимли! — сказал Гэндалф. — Вы подбодрили меня. Мы вместе поищем скрытую дверь. В подземельях гномов гнома труднее загнать в тупик, чем эльфа или человека и даже хоббита. Но я не первый раз иду в Морию. Я долго искал здесь Трайна, сына Трора, после его исчезновения. Я прошел Морию и вышел оттуда живым!

— Мне тоже однажды довелось пройти ворота Димрилл, — спокойно сказал Арагорн, — но хоть я и вышел живым, у меня остались очень дурные воспоминания. Не хотелось бы входить в Морию вторично.

— А я и в первый раз не хочу, — заявил Пиппин.

— И я, — пробормотал Сэм.

— Конечно! — сказал Гэндалф. — Кто же хочет? Но вопрос стоит так: кто пойдет со мной, если я поведу вас туда?

— Я, — оживленно сказал Гимли.

— И я, — тяжело согласился Арагорн. — Вы следовали за мной и чуть не погибли в снегу, однако никто не сказал и слова в упрек. Теперь я последую за вами, если последнее предупреждение не испугает вас. Я думаю теперь не о Кольце и не о нас, остальных, я думаю о вас, Гэндалф. И я говорю вам: если вы войдете в двери Мории, то берегитесь!

— А я не пойду, — сказал Боромир, — во всяком случае, до тех пор, пока все Товарищество не выскажется за это. Что скажет Леголас и маленький народец? Нужно услышать и голос Хранителя Кольца.

— Я не хочу идти в Морию, — сказал Леголас.

Хоббиты промолчали. Сэм смотрел на Фродо.

Наконец Фродо заговорил.

— Мне не хочется идти туда, — сказал он, — но я не хочу и отвергать совет Гэндалфа. Лучше бы у нас не было выбора. Но Гэндалф получит поддержку скорее в свете утра, чем в холодном мраке ночи. Как воет ветер!

После этих мрачных слов все впали в задумчивость. Ветер свистел в скалах и деревьях, вокруг путников в ночи раздавался вой.

Внезапно Арагорн вскочил на ноги.

— Как воет ветер! — воскликнул он. — Он воет волчьими голосами! Варги прошли к западу от гор!

— Нужно ли ждать до утра? — откликнулся Гэндалф. — Всё как я сказал. Охота началась. Даже если мы доживем до рассвета, кто пожелает двигаться на юг, когда по его следам идут дикие волки?

— Далеко ли Мория? — спросил Боромир.

— К юго-западу от Карадраса, в пятнадцати милях полета птицы, находится дверь, — ответил Гэндалф.

— Тогда двинемся, как только рассветет, если сможем, — сказал Боромир. — Волки, которых слышишь, хуже, чем орки, которых может и не быть.

— Верно, — согласился Арагорн, доставая меч из ножен, — но там, где воют волки, бродят и орки.

— Жаль, что я не послушался совета Эльронда, — пробормотал Пиппин, обращаясь к Сэму.— Во мне мало от Брандобраса Бычьего Рева: этот вой леденит мне кровь. Никогда мне не было так страшно.

— У меня сердце ушло в пятки, мастер Пиппин, — сказал Сэм, — но мы еще не съедены, и с нами сильные товарищи. Что бы ни припасла судьба для старого Гэндалфа, я уверен: это не волчье брюхо.

Чтобы обороняться ночью, отряд взобрался на вершину небольшого холма, под которым укрывался. Здесь была рощица старых искривленных деревьев, среди них путники нашли поляну, окруженную разбитым каменным кругом. В центре круга развели костер — не было надежды на то, что темнота и тишина собьют со следа охотящуюся стаю.

Они сидели вокруг костра, и те, кто не стоял на страже, беспокойно дремали. Бедный Билл дрожал и потел от страха. Теперь отряд был со всех сторон окружен волчьим воем. Иногда он раздавался ближе, иногда дальше. Во тьме ночи было видно множество горящих глаз, окруживших каменное кольцо. Некоторые отваживались приблизиться к самому кольцу. В проломе меж камней виднелись очертания огромного волка, глядевшего на путников. Время от времени этот волк издавал громовой рев — как предводитель, созывающий свою стаю.

Гэндалф встал, сделал шаг вперед и поднял свой посох.

— Слушай, пес Саурона! — воскликнул он. — Здесь Гэндалф! Беги, если дорожишь своей подлой шкурой. Я сожгу тебя от хвоста до рыла, если вступишь в круг!

Волк огрызнулся и неожиданно прыгнул вперед. В то же мгновение послышался резкий звук — Леголас спустил тетиву своего лука. Раздался отвратительный вой, и волк грохнулся оземь — стрела эльфа пробила ему горло. Горящие глаза внезапно потухли. Гэндалф и Арагорн выступили вперед, но холм уже опустел, стая разбежалась. И тьма вокруг наполнилась тишиной, прорезаемой лишь воем ветра.

Ночь отступала, на западе садилась луна, тускло просвечивая сквозь разорванные облака. Внезапно Фродо проснулся. Снова яростный вой и рев заполнили все вокруг. Большая армия варгов тайком собралась и напала на лагерь сразу со всех сторон.

— Бросайте дрова в костер! — закричал Гэндалф хоббитам. — Обнажите мечи и встаньте спина к спине!

В дрожащем свете быстро разгоревшегося костра Фродо увидел, как через каменное кольцо прыгает множество серых теней. Их становилось все больше и больше. Первому огромному волку Арагорн мечом перерубил шею; Боромир с размаху разбил голову следующему. Рядом с гондорцем был Гимли, расставивший свои крепкие ноги и поднявший топор. То и дело звенел лук Леголаса.

В отблесках мерцающего света Гэндалф казался внезапно выросшим: большая угрожающая фигура волшебника стояла как каменный памятник древнему королю на холме. Наклонившись, он подобрал горящую ветвь и пошел навстречу волкам. Они отступили перед ним. Высоко в воздух швырнул Гэндалф пылающую ветвь. Она внезапно загорелась белым, как молния, светом, — сильный, как гром, голос волшебника взлетел в вышину:

— Наур ан эдраит аммен! Наур дан и нгаурхот! — кричал он.

Послышались рев и треск, и соседнее дерево вспыхнуло от корней до вершины. Огонь быстро перекидывался с одного дерева на другое, и пламя поглотило весь холм. Мечи и ножи обороняющихся ярко заблестели. Последняя стрела Леголаса вспыхнула в воздухе и, горящая, вонзилась в сердце огромного волка-вожака. Остальные волки бежали.

Огонь постепенно утих, и вскоре не осталось ничего, кроме пепла и золы. Горький дым поднимался над сгоревшими древесными стволами, небо просветлело. Варги были побеждены и назад не вернулись.

— Что я вам говорил, мастер Пиппин? — сказал Сэм, пряча свой меч в ножны. — Волкам его не взять. Вот это была штука! У меня чуть волосы на голове не сгорели.

Когда совсем рассвело, волков нигде не было видно, не исключая и мертвых. После схватки не осталось и следа — только сгоревшие деревья да стрелы Леголаса, лежавшие на вершине холма. Все стрелы были целы, кроме одной, у которой не было наконечника.

— Этого я и опасался, — сказал Гэндалф. И объяснил: — Это были не обычные волки, охотящиеся за добычей. Давайте быстро перекусим и прочь отсюда!

В этот день погода вновь изменилась, как будто некая сила, управлявшая ею, убедилась в бесполезности снега, раз уж путники отказались от горного перехода, и теперь в интересах этой силы была ясная видимость во всей Дикой земле. За ночь ветер с северного переменился на северо-западный, а днем и вовсе утих. Облака уплыли на юг, небо прояснилось, бледный солнечный свет залил вершины гор.

— Мы должны быть у двери до захода солнца, — сказал Гэндалф, — иначе рискуем вовсе не увидеть ее. Это недалеко, но дорога извилиста, и Арагорн больше не сможет вести нас: он редко бывал здесь, а я у западной стены Мории был лишь однажды, да и то очень давно. Вон там находится дверь, — показал он на юго-восток, где склоны гор отвесно падали в тень у подножия.

Издалека с трудом можно было различить линию обнаженных утесов, а в ее середине возвышался один, похожий на большую серую стену.

— Когда мы уходили с гор, я повел вас на юг, а не назад, к тому месту, откуда мы вышли, как некоторые из вас могли заметить. И правильно поступил, потому что теперь расстояние сократилось на несколько миль, а мы должны торопиться. Вперед!

— Не знаю, есть ли у нас надежда, — угрюмо сказал Боромир, — найдет ли Гэндалф ту дверь, а если найдет, сумеем ли мы ее открыть. Выхода у нас нет, но все же быть запертыми между глухой стеной и стаями волков — хуже не бывает... Ну что ж, идем!

Гимли теперь шел впереди, рядом с волшебником, — так хотелось ему побыстрее увидеть Морию. Вдвоем они повели отряд назад к горам. В старину единственная дорога в Морию с запада пересекала ручей Сираннон, вытекавший из гор неподалеку от того места, где находилась дверь. Но либо Гэндалф заблудился, либо местность изменилась: волшебник не нашел ручья там, где ожидал, — в нескольких милях к югу от их ночлега.

Утро сменилось полуднем, а Товарищество продолжало пробираться через дикую страну красного камня. Нигде не было видно блеска воды, не слышно ее шума. Все было мрачно. Путники приуныли. Они не видели ничего живого, даже птицы в здешнее небо не залетали. Но что принесет им ночь, если застигнет в этой пустыне, никто не мог сказать.

Неожиданно Гимли, шагавший впереди, обернулся и поманил к себе остальных. Он стоял на бугре и указывал вправо. Торопливо взобравшись к нему, все увидели внизу узкий и глубокий канал. Он был пуст и молчалив: ни следа воды на красно-коричневой поверхности каменистого дна. Но по ближнему берегу проходила тропа, разбитая и заброшенная, которая извивалась среди развалившихся стен и обломков древней мощеной дороги.

— Ага! Наконец-то! — воскликнул Гэндалф. — Здесь протекал ручей Сираннон — Ручей-у-Ворот, как его обычно называли. Не могу догадаться, что случилось с водой: прежде она текла так быстро и шумно. Вперед! Мы должны торопиться! Уже поздно!

Путники сбили себе ноги и очень устали, но упрямо преодолевали милю за милей каменистой извилистой тропы. Солнце уже склонялось к западу. После короткой остановки и еды второпях двинулись дальше. Впереди хмурились горы, но маршрут отряда пролегал в глубокой впадине, и путники могли видеть далеко на востоке лишь самые высокие отроги и вершины.

Наконец подошли к крутому изгибу. Здесь дорога, которая, изменив направление, шла на юг между краями канала и крутым откосом, вновь повернула на восток. За поворотом открылся низкий утес, примерно в пять саженей высотой, с разбитой и развороченной вершиной. Через широкий пролом в утесе, сделанный чем-то необыкновенно тяжелым и обладающим колоссальной силой, текла струйка воды.

— Действительно все изменилось! — сказал Гэндалф. — Но я не ошибся: место — то самое. Вот все, что осталось от лестничного спуска. Если я правильно помню, тут была лестница в крутой стене, а главная дорога поворачивала налево и, петляя, вела на вершину. Между лестницей и стеной Мории была долина, через которую протекал Сираннон. Посмотрим, как это выглядит теперь!

Они без труда нашли каменные ступени, и Гимли, а вслед за ним Гэндалф и Фродо ступили на них. Достигнув вершины, увидели, что дальше пути нет, и поняли, почему пересох ручей у ворот. За ними садящееся солнце заполняло холодную западную часть неба сверкающим золотом. Перед ними расстилалось темное неподвижное озеро. В его тусклой поверхности не отражались ни небо, ни солнце. Сираннон был перегорожен и затопил всю долину. За зловещей водой возвышались крутые утесы, их строгие силуэты казались мертвенно-бледными в угасающем свете. Ни следа ворот или прохода, ни трещины или щели не видел Фродо в хмуром камне.

— Это стена Мории, — показал Гэндалф на противоположный берег озера. — Некогда здесь была дверь, дверь эльфов в конце дороги из Холлина, по которой мы пришли. Но этот путь закрыт. Полагаю, никто из нас не захочет переплывать столь мрачное озеро на исходе дня. Оно выглядит отвратительно.

— Мы должны найти путь вокруг озера с севера, — сказал Гимли. — Первое, что нужно сделать, — следовать по главной дороге до конца и посмотреть, куда она приведет нас. Даже если бы не было озера, мы все равно не смогли бы поднять по лестнице наш багаж и пони.

— Но в любом случае мы не сможем взять с собой в подземелье бедное животное, — сказал Гэндалф. — Дорога под горами темна, в ней есть низкие и узкие переходы. Мы сможем их преодолеть, а пони нет.

— Бедный старина Билл! — вздохнул Фродо. — Я не подумал об этом. И бедный Сэм! Что он скажет?

— Мне жаль, — пробормотал Гэндалф. — Бедняга Билл сослужил нам добрую службу, и горько оставлять его на произвол судьбы. Если бы я знал об этом заранее, решил бы идти совсем без него.

День близился к концу и холодные звезды начали появляться на небе, когда отряд, двигаясь быстро как мог, взобрался по склонам и достиг берега озера. В ширину оно, казалось, не превышает четверти мили, причем в самом широком месте. Но как далеко тянется на юг — в тусклом свете разглядеть было невозможно. Северный же край находился не более чем в миле от того места, где они стояли, и между каменными стенами ущелья и кромкой воды пролегла полоска ровной земли. Путники поспешили вперед: им оставалось пройти еще одну-две мили по другому берегу озера до того места, которое указал Гэндалф. Да еще и дверь отыскать.

Приблизившись к северному краю озера, они обнаружили, что путь им преграждает узкая полоса воды. Зеленая и стоячая, вязкой слизистой линией уходила она к окружающим холмам. Гимли неуверенно вошел в воду: было мелко, не глубже, чем до лодыжки, и они шли цепочкой, осторожно выбирая путь, потому что на дне попадались довольно скользкие камни и каждый шаг мог привести к падению. Фродо вздрогнул от отвращения, как только темная мутная вода коснулась его ног.

Когда Сэм, ведя за собой Билла, последним ступил на противоположный берег, раздался негромкий звук — всплеск и бульканье, будто рыба тронула спокойную гладь озера. Быстро повернувшись, путники заметили какую-то тень под водой, от которой к берегам озера шли большие круги. Еще раз послышался булькающий звук, и наступила тишина. Тьма сгущалась, последние лучи солнца золотили облака на западе.

Гэндалф шел широким быстрым шагом, остальные как могли поспевали за ним. Достигли узкой полоски земли между утесами и водой. Она была не шире дюжины ярдов и повсюду перегорожена упавшими обломками скал. Теперь выбирали путь, стараясь держаться поближе к утесам и как можно дальше — от воды. Продвинувшись еще на милю к югу, они обнаружили несколько старых кривых деревьев, похожих на остатки лесной полосы, некогда проходившей вдоль дороги по затонувшей долине. Рядом с утесом стояли все еще сильные и живые два высоких падуба. Таких высоких Фродо в жизни не видывал. Их большие корни тянулись от стены к воде. С вершины лестницы они казались лишь кустиками, но вблизи возвышались подобно башням — крепкие, неподвижные, безмолвные, отбрасывали они к своему подножию глубокую тень и были похожи на часовых в конце дороги.

— Наконец мы на месте! — облегченно вздохнул Гэндалф. — Здесь кончается путь эльфов из Холлина. Падуб был священным деревом народа этой земли, его выращивали по краям владений, чтобы обозначить границу. А дверь была пробита главным образом для связи населения Холлина с повелителями Мории. Это было в счастливые дни, когда дружба царила между разными расами, даже между эльфами и гномами.

— Не вина гномов, что эта дружба кончилась, — заявил Гимли.

— Я не слыхал, чтобы в этом были виноваты эльфы, — возразил Леголас.

— Я слышал и то и другое, — сказал Гэндалф, — и не собираюсь сейчас разрешать этот спор. Но прошу хотя бы вас, Леголас, и вас, Гимли, — будьте друзьями и помогите мне. Вы нужны мне оба. Двери спрятаны и закрыты, и чем скорее мы найдем их, тем лучше. Ночь близка!

Обернувшись к остальным, он приказал:

— Пока я ищу, вы подготовьтесь к спуску в подземелье. Боюсь, нам придется распрощаться с пони. Оставьте все, что мы захватили на случай холодной погоды: это нам не понадобится ни в Мории, ни когда мы выйдем на юге. Распределите между собой то, что нес пони, особенно провизию и мехи для воды.

— Но мы не можем оставить бедного старого Билла в этом проклятом месте, мастер Гэндалф! — воскликнул Сэм гневно и опечаленно. — Я не позволю, это отвратительно! После всего, что мы перенесли вместе!

— Мне жаль, Сэм, — сказал волшебник, — но когда дверь откроется, не думаю, что у тебя достанет духу втащить Билла внутрь, в длинные темные коридоры Мории. Придется выбирать между Биллом и своим хозяином.

— Он пойдет за мастером Фродо в драконье логово, если я поведу его, — возразил Сэм. — Оставить его здесь со всеми этими волками — значит просто совершить убийство!

— Надеюсь, этого не случится, — сказал Гэндалф. Он положил ладонь на голову пони и заговорил тихим голосом: — Иди со словом оберегающим и ведущим. Ты умное животное и много узнал в Ривенделле. Отыскивай путь в местах, где есть трава, и придешь к дому Эльронда или куда захочешь... Так-то, Сэм! У него будет такая же возможность спастись от волков и вернуться домой, что и у нас.

Сэм печально стоял рядом с пони и молчал. Билл, как будто поняв, о чем идет речь, поднял голову и сунул  морду Сэму в ухо. Сэм разразился слезами и принялся распутывать веревки, развязывая груз и складывая его на землю. Другие разбирали вещи, укладывая в кучу то, что придется бросить, и распределяя между собой остальное.

Когда все было сделано, принялись наблюдать за Гэндалфом. А он, казалось, бездействовал. Стоял себе между двумя деревьями, глядя на темную стену утеса, будто пытался взглядом просверлить дыру. Гимли бродил вдоль стены, время от времени постукивая по ней своим топором. Леголас прижался к стене и слушал.

— Ну, мы готовы, — доложил Мерри, — где же дверь? Я ничего не вижу.

— Двери гномов устроены так, что годами они закрыты и их нельзя увидеть, — ответил Гимли. — Они невидимы, и собственные хозяева не смогут найти или открыть их, если забудут секрет.

— Но эта дверь была сделана не только для гномов, — возразил Гэндалф, внезапно оживая и поворачиваясь, — если только все не переменилось окончательно. Глаза, которые знают, что ищут, должны отыскать знак.

Он подошел к стене. Между тенями двух деревьев было ровное место; Гэндалф прижал к нему ладони и принялся водить вперед и назад, тихонько произнося какие-то слова. Потом отступил назад.

— Смотрите! — воскликнул он. — Видите вы что-нибудь?

Теперь луна освещала поверхность скалы, но вначале ничего не было видно. Затем на поверхности, где только что были руки волшебника, появились тонкие линии, словно серебряные вены в камне. Еще они напоминали паутину, слегка мерцавшую в лунном свете, но постепенно становились все шире и яснее, пока рисунок не проступил ярко и отчетливо.

На самом верху, куда едва могли дотянуться руки Гэндалфа, появилась арка с переплетающимися буквами эльфийского письма. Ниже, где поверхность была выщерблена и изъедена, можно было разглядеть наковальню и молот, увенчанные короной в окружении семи звезд. Еще ниже были изображены два дерева с полумесяцами на ветвях. Более ясно, чем остальное, в центре двери читалась звезда со множеством лучей.

— Это эмблема Дюрина! — воскликнул Гимли.

— А это дерево высоких эльфов, — сказал Леголас.

— И звезда дома Феанора, — добавил Гэндалф. — Они сделаны из итильдина, который отражает только звездный и лунный свет и спит до тех пор, пока его не коснется знающий давно забытые в Средиземье слова. Давненько я не слышал их и должен был основательно порыться в памяти, чтобы вспомнить.

— Что же здесь написано? — спросил Фродо, пытаясь разобрать надпись на арке. — Я думал, что знаю письмо эльфов, но этого прочесть не могу.

— Это слова древнего эльфийского языка с запада Средиземья, — объяснил Гэндалф, — но я в них не нахожу ничего вразумительного. Вот что они означают: «Дверь Дюрина, повелителя Мории. Скажи, друг, и входи». А ниже помельче: «Я, Нарви, написал это. Келебримбор из Холлина изобразил эти знаки».

— А что значит «скажи, друг, и входи»? — спросил Мерри.

— Это-то ясно, — ответил Гимли. — Если ты друг, скажи нужное слово, дверь откроется, и ты сможешь войти.

— Да, — подтвердил Гэндалф, — эта дверь, вероятно, управляется словом. Некоторые двери гномов открываются лишь в особое время или только избранным, у других есть замки, и нужен ключ, когда известно время и слово. У этих дверей нет ключа. В дни Дюрина они не были тайными. Обычно они стояли открытыми и возле них сидели стражники. Но если кем-нибудь были закрыты, то знающий слово произносил его и входил. Верно, Гимли?

— Верно, — отозвался гном, — но само слово теперь забыто. Нарви и все его родичи давно исчезли с лица земли.

— Но вы знаете слово, Гэндалф? — взволнованно спросил Боромир.

— Нет! — ответил волшебник.

Все разочарованно переглянулись. Только Арагорн, хорошо знавший Гэндалфа, сохранял молчание.

— Тогда зачем было вести нас в это проклятое место? — воскликнул Боромир, оглядываясь через плечо на темную воду. — Вы говорили нам, что однажды прошли через Морию. Как это могло быть, если вы не знаете слова для входа?

— Ответ на ваш первый вопрос, Боромир, — сказал волшебник. — Я не знаю слова пока. Но мы еще посмотрим, — добавил он, блеснув глазами из-под нависших бровей. — Вы можете долго расспрашивать, какова цель моих действий, которые кажутся бесцельными. Что касается второго вопроса — разве вы не слышали? Я проходил не этим путем. Я пришел с востока.

Если хотите знать, эти двери открываются наружу. Изнутри вы можете открыть их, просто нажав рукой. А вот снаружи ничто не откроет их, кроме заклинания или приказа. Их нельзя открыть силой.

— Что же вы тогда собираетесь делать? — спросил Пиппин, не испугавшись нахмуренных бровей волшебника.

— Стучать в двери вашей головой, Перегрин Тук, — рассердился Гэндалф, — правда, так их не откроешь, но зато мне будет отдых от глупых вопросов. Я поищу открывающее слово. Когда-то я знал все заклинания на языках эльфов, людей и орков. До сих пор без труда могу припомнить их сотни две. Но, думаю, потребуется испытать лишь немногие, и я не прошу Гимли рассказывать мне о тайных словах гномов, которых они не выдают никому. Открывающее слово — из языка эльфов, как и надпись на арке, — это кажется мне несомненным.

Он вновь подошел к скале и своим посохом слегка коснулся серебряной звезды в середине, под знаком наковальни.

Аннон эдхелен, эдро хи аммен! Феннис ноготрим, ласто бет ламмен! —

провозгласил он повелительным голосом.

Серебряные линии потускнели, но серый камень не дрогнул.

Много раз повторял он эти слова в различном порядке. Потом испытал другие заклинания, одно за другим, говоря иногда быстро и громко, иногда тихо и медленно. Потом произнес много отдельных слов из языка эльфов. Ничего не произошло. Утес нависал в ночи, мигали бесчисленные звезды, дул холодный ветер, но дверь стояла неподвижно.

Вновь Гэндалф приблизился к стене и, подняв руки, произнес гневным голосом:

— Эдро! Эдро! — И ударил скалу посохом. — Откройся! Откройся! — кричал он и повторял этот приказ на всех языках, какие когда-либо были известны в Средиземье.

Потом швырнул посох на землю и молча сел.

В этот миг ветер донес издалека вой волков. Билл задрожал в страхе. Сэм подошел к нему и что-то тихонько зашептал.

— Не позволяйте ему убегать! — сказал Боромир. — Похоже, он нам понадобится, если только нас не найдут волки. Как я ненавижу этот дурацкий пруд!

Он наклонился, поднял большой камень и швырнул его далеко в темную воду.

Камень исчез с мягким всплеском, в то же мгновение послышался свист и булькание. Большие круги разошлись по поверхности воды от места падения камня и медленно двинулись к утесам.

— Зачем вы это сделали, Боромир? — спросил Фродо. — Мне тоже ненавистно это место, и я тоже боюсь. Не знаю, чего именно: не волков и не тьмы за дверью, но чего-то еще. Я боюсь озера. Не трогайте его!

— Я хочу уйти отсюда, — сказал Мерри.

— Почему Гэндалф не сделает что-нибудь побыстрее? — спросил Пиппин.

Гэндалф не обращал на них внимания. Он сидел со склоненной головой, то ли в отчаянии, то ли в глубокой задумчивости. И вновь послышалось зловещее волчье завывание. Рябь на воде росла и приближалась, волны уже бились о берег.

Внезапно все от неожиданности вздрогнули — волшебник вскочил на ноги и засмеялся.

— Я понял! — воскликнул он. — Конечно же! Конечно! Просто до глупости, как и все загадки, когда уже знаешь ответ.

Подобрав посох, он встал перед скалой и ясным голосом произнес: «Меллон!»

Звезда ярко блеснула и погасла. Затем беззвучно обозначились очертания большой двери, хотя раньше здесь не видно было ни трещинки, ни щели. Дверь медленно разделилась посередине, и половинки ее дюйм за дюймом стали раздвигаться, пока совсем не легли по бокам на скалу. В проеме виднелась круто уходящая вверх лестница, но даже у ее нижних ступенек тьма казалась темнее ночи. Все Товарищество застыло от изумления.

— Я все-таки ошибся, — сказал Гэндалф, — и Гимли тоже. Мерри, единственный из всех, оказался прав. Открывающее слово все время было написано на арке. Переводить надо было так: «Скажи „друг“ и входи». Я лишь произнес слово «друг» на эльфийском языке, и дверь открылась. Совсем просто. Слишком просто для наших тревожных дней. Счастливые были времена! А теперь идем!

Он двинулся вперед и поставил ногу на нижнюю ступеньку. Но в это мгновение произошло сразу несколько событий. Фродо почувствовал, как что-то схватило его за лодыжку, и с криком упал. Пони дико заржал от страха и, задрав хвост, понесся вдоль берега в темноту. Сэм побежал было за ним, но, услышав крик Фродо, вернулся, плача и бранясь. Остальные обернулись и увидели, что вода озера забурлила, как будто войско змей плыло по нему с южного конца.

Из воды высунулось длинное извивающееся щупальце, бледно-зеленое, мокрое и светящееся. Конец его ухватил Фродо за ногу и потащил в воду. Сэм, упав на колени, рубил щупальце ножом.

Щупальце отпустило Фродо, и Сэм потянул хозяина прочь, взывая о помощи. Из воды показалось еще два десятка щупальцев. Темная вода кипела, распространяя отвратительный запах.

— В проход! Вверх по лестнице! Быстрей! Быстрей! — закричал Гэндалф и побежал назад.

Он толкал путников, которые все, кроме Сэма, казалось, от ужаса вросли в землю.

Они успели как раз вовремя. Сэм и Фродо поднялись лишь на несколько ступеней, а Гэндалф только начал подниматься, когда щупальца, корчась, покрыли узкий кусок берега и ухватились за стену у двери. Одно из них перебралось через порог, сверкая в звездном свете. Гэндалф обернулся. Если он вспоминал слово, закрывающее дверь, то в этом не было необходимости. Множество щупальцев налегли на дверь с обеих сторон и закрыли ее. Половинки с гулким грохотом захлопнулись, и стало абсолютно темно. Шум сталкивающихся и разбивающихся за выходом камней гулко доносился до путников.

Сэм, сжимая руку Фродо, без сил опустился на ступеньку.

— Бедный Билл! — сказал он дрожащим голосом. — Бедный Билл! Волки и змеи! Я выбрал, мастер Фродо. Я иду с вами.

Слышно было, как Гэндалф спустился по ступенькам и ударил посохом в дверь. Камень и ступеньки лестницы задрожали, но дверь не открылась.

— Ну и ну! — произнес волшебник. — Обратный путь закрыт, так что никакими словами не откроешь. Теперь мы можем идти только вперед, на ту сторону гор. Судя по звукам, снаружи нагромоздили камни и вырванные с корнями деревья. Жаль, падубы были прекрасны и прожили так долго.

— Я с самого начала, как только коснулся ногой воды, чувствовал, что рядом что-то ужасное, — сказал Фродо. — Что это было за существо? Или их было много?

— Не знаю, — ответил Гэндалф, — но все щупальца стремились к одной цели. Что-то выползло или было выгнано из темных вод под горами... В глубинах Мира есть существа более древние и злобные, чем орки.

Он не высказал вслух пришедшую ему в голову мысль: кто бы ни был живущий в озере, он схватил из всего отряда именно Фродо.

Боромир пробормотал чуть слышно, но гулкое эхо донесло его слова до всех:

— «В глубинах Мира»! И мы идем туда против моей воли. Кто поведет нас в этой кромешной тьме?

— Я, — ответил Гэндалф, — а Гимли пойдет рядом со мной. Следуйте за моим посохом!

Взобравшись на несколько ступеней выше, Гэндалф поднял над головой посох, и из его навершия полилось слабое свечение. Широкие ступени были абсолютно целы. Путники насчитали их сотни две. Наверху они обнаружили арочный проход с ровным полом, уходящий во тьму.

— Давайте посидим и передохнем. Пообедаем здесь на площадке, ведь места получше нам скорее всего не найти! — предложил Фродо.

Его залихорадило после пережитого ужаса, и он внезапно ощутил страшный голод.

Предложение было всеми поддержано, и путники в полумраке уселись на верхних ступеньках. Когда поели, Гэндалф раздал всем по третьему глотку миру вора из Ривенделла.

— Боюсь, оставшегося уже ни на что не хватит, — сказал он, — но мы нуждаемся в нем после этого ужаса у ворот. И если нам не повезет, все придется выпить задолго до выхода с противоположной стороны. Берегите воду! В подземельях много ручьев и источников, но к ним нельзя прикасаться. Может, у нас не будет случая пополнить фляги и мехи до самой долины Димрилл.

— Долго ли идти туда? — спросил Фродо.

— Точно сказать не могу, — ответил Гэндалф, — это зависит от многих случайностей. Но думаю, что, если идти прямо, не сбиваясь с пути, не встречая помех, потребуется три-четыре перехода. От западных ворот до восточных по прямой не может быть меньше сорока миль, а прямых дорог нет.

После короткого отдыха вновь пустились в путь. Все хотели как можно быстрее преодолеть подземелье и готовы были, несмотря на усталость, идти еще несколько часов. Гэндалф по-прежнему шел впереди. В левой руке он держал свой сверкающий посох, свет от которого едва доходил до земли у его ног. В правой руке сжимал меч Гламдринг. За ним шел Гимли, глаза его сверкали в тусклом свете, когда он поворачивал голову из стороны в сторону. За гномом шагал Фродо, он тоже обнажил свой короткий меч — Жало. Лезвия Жала и Гламдринга были темны, и это успокаивало: сделанные эльфийскими кузнецами Давних Дней, эти мечи сверкали холодным светом, если поблизости были орки. За Фродо шел Сэм, за ним — Леголас, потом — молодые хоббиты и Боромир. Замыкал шествие угрюмый и молчаливый Арагорн.

Проход несколько раз поворачивал, а затем пошел под гору. Некоторое время дорога вела вниз, потом снова сделалась пологой. Воздух здесь был горячим и душным, но не спертым, временами путники ощущали на лицах относительно прохладное дуновение, вылетающее из каких-то отверстий в стенах. Этих отверстий было множество. В бледном свете, исходившем от волшебного посоха, Фродо различал очертания лестниц и арок, других проходов и туннелей, поднимавшихся вверх или круто нырявших вниз. Всего и не упомнить.

Гимли вряд ли был способен помочь Гэндалфу, разве что своей храбростью. Но он, в отличие от остальных, не беспокоился из-за темноты. Часто волшебник советовался с ним, какой путь выбрать, но окончательное решение всегда принимал сам. Подземелья Мории были гораздо обширнее и сложнее, чем мог представить себе Гимли, сын Глойна, гном горной расы. А Гэндалфу мало помогали воспоминания давнего путешествия. Но даже во тьме, в сложных лабиринтах переходов он знал, где находится дорога, ведущая к цели.

— Не бойтесь! — сказал Арагорн.

Молчание длилось дольше, чем обычно, а Гэндалф и Гимли переговаривались шепотом. Остальные столпились сзади, беспокойно ожидая.

— Не бойтесь! Я бывал с ним во многих путешествиях, хотя никогда не было так темно, как сейчас, а в Ривенделле рассказывают и о более великих его деяниях, чем те, что довелось мне видеть собственными глазами. Гэндалф не заблудится. Если тут есть дорога, он ее найдет. Он привел нас сюда вопреки нашим страхам и выведет нас отсюда, чего бы это ему ни стоило. Он легче найдет путь домой в ночи, чем кошки королевы Берутиэль.

Товариществу повезло, что достался такой проводник. Не было топлива, чтобы изготовить факелы, — в отчаянном бегстве к двери оставили почти все необходимое. Без света они вскоре заблудились бы: здесь было не только множество дорог, но и множество ям и отверстий, много темных провалов, в которых шаги отдавались гулким эхом. В стенах и полу были трещины и глубокие расщелины, время от времени прямо у ног открывались пропасти. Самые широкие из них были не менее семи футов, и Пиппину приходилось собирать все свое мужество, чтобы прыгнуть в очередной раз. Издалека снизу доносился шум бурлящей воды, словно там, в глубине, вертелись мельничные колеса.

— Веревка! — пробормотал Сэм. — Я знал, что она нам понадобится. Но ее у меня нет.

Трудные места попадались все чаще, и продвижение вперед замедлилось. Временами казалось, что путники безнадежно застряли в глубинах гор. Сказать, что все устали, значило бы не сказать ничего, но мысль об отдыхе особой радости не приносила. Настроение Фродо несколько поднялось после спасения, еды и питья, но теперь опять навалились неуверенность и страх. Хотя в Ривенделле его излечили от раны, она не прошла бесследно. Чувства его обострились, он ощущал невидимые предметы. Фродо заметил в себе еще одно изменение: он видел в темноте лучше всех своих товарищей, за исключением, может быть, Гэндалфа. Он был Хранителем Кольца, оно висело у него на груди и казалось тяжелым грузом. Он чувствовал Зло впереди и позади себя, но ничего не говорил, только крепче сжимал рукоять меча и, спотыкаясь, шел вперед.

Путники редко разговаривали, да и то — торопливым шепотом. Не слышалось ни звука, кроме их собственных шагов: глухой стук башмаков гнома Гимли, тяжелая поступь Боромира, легкие шаги Леголаса, мягкие, крадущиеся шаги хоббитов, а в арьергарде — твердая поступь Арагорна. Останавливаясь на мгновение, они вообще ничего не слышали, кроме редкого потрескивания посоха или капающей воды. Однако Фродо начал слышать, или ему показалось, что слышит, что-то еще — как будто слабый шелест мягких босых ног. Этот звук никогда не становился достаточно громким или близким, чтобы поверить в него окончательно, но, начавшись, он не замолкал, пока двигался отряд. И это было не эхо: когда путники останавливались, звук еще несколько мгновений был слышен и только потом замирал.

Они опустились в подземелье Мории после наступления ночи. Несколько часов были в пути лишь с одной короткой остановкой, пока Гэндалф не встретился с первым серьезным затруднением. Перед ними в широкой темной арке открывались три туннеля: все они вели в одном и том же направлении — на восток, но левый туннель уходил вниз, правый поднимался, а средний был пологим и очень тесным.

— Совсем не помню этого места, — сказал Гэндалф, в неуверенности останавливаясь под аркой.

Он поднял посох в надежде отыскать какие-нибудь знаки или подсказки, чтобы облегчить себе выбор, но ничего подобного не увидел.

— Я слишком устал, чтобы решать, — сказал он, качая головой, — и вы, вероятно, устали не меньше меня, если не больше. До конца ночи остановимся здесь. Вы знаете, снаружи старая луна уже сдвинулась к западу и ночь перевалила за половину.

— Бедный Билл! — проговорил Сэм. — Интересно, где он? Надеюсь, его не съели волки!

Слева от большой арки они обнаружили каменную дверь: она была прикрыта, но поддалась легкому нажиму. За ней оказалось большое помещение, высеченное в скале.

— Стойте! Стойте! — крикнул Гэндалф Мерри и Пиппину, двинувшимся было вперед в уверенности, что отыскали место, более подходящее для спокойного отдыха, чем открытый проход. — Стойте! Мы не знаем, что там внутри. Я войду первым.

Он осторожно пошел вперед, остальные — за ним.

— Вот! — он ткнул посохом в середину пола. У своих ног путники увидели большое круглое отверстие, напоминавшее колодец. Разбитые ржавые цепи лежали на краю и опускались в темную яму. Рядом валялись обломки камня.

— Один из вас мог упасть туда, и никто не знает, когда бы он ударился о дно, — сказал Арагорн Мерри. — Всегда идите за проводником.

— Похоже на помещение охраны, что сторожила эти три прохода, — сказал Гимли. — Отверстие, очевидно, колодец, из которого брали воду, оно закрывалось каменной крышкой. Но крышка разбита, и в темноте надо быть осторожнее, чтобы не свалиться.

Любопытство Пиппина было возбуждено загадочным колодцем. Пока остальные разворачивали одеяла и устраивали постели у стен помещения, как можно дальше от отверстия в полу, он подполз к краю и заглянул вниз. Холодный воздух, поднимающийся из неимоверных глубин, ударил ему в лицо. Повинуясь внезапному импульсу, он схватил камень и пустил его в отверстие. Сердце его ударило много раз, прежде чем где-то глубоко внизу раздался звук, глухой, будто камень упал в какую-то обширную пещеру.

— Что это? — всполошился Гэндалф.

Услышав объяснение Пиппина, он облегченно вздохнул, но глаза его сердито сверкнули.

— Глупый Тук! — пробормотал он. — Это серьезное дело, а не увеселительная прогулка хоббитов. В следующий раз прыгай сам, впредь не будешь мешать своими выходками. А теперь тихо!

В течение нескольких минут ничего больше не было слышно. Потом из глубины донесся слабый стук, но вскоре прекратился, а чуть позже замерло и эхо. Стук походил на какие-то сигналы, но больше не повторялся.

— Это стучал молот, или я ничего не понимаю в молотах, — сказал Гимли.

— Да, — согласился Гэндалф, — и это мне не нравится. Может, он не имеет ничего общего с дурацким поступком Перегрина, но, вероятно, потревожено что-то такое, чего лучше было бы не задевать. Умоляю, не делайте больше ничего подобного. Я хочу хоть немного отдохнуть, пока еще что-нибудь не случилось. В наказание Пиппин будет дежурить первым, — проворчал волшебник, закутываясь в одеяло.

Бедный Пиппин уныло сидел у двери в полной темноте, он все время поворачивался, опасаясь: вдруг что-то неизвестное и ужасное выползет из источника. Он хотел было закрыть дыру одеялом, но побоялся двигаться и подходить к ней, хотя Гэндалф, казалось, уснул.

На самом деле Гэндалф не спал, хотя лежал неподвижно и молча. Он глубоко задумался, стараясь припомнить все подробности своего прежнего маршрута и тщательно планируя дальнейший путь: неправильный поворот мог погубить их. Через час он встал и подошел к Пиппину.

— Иди к стене и отдохни немножко, сынок, — сказал он подобревшим голосом. — Я думаю, ты сразу уснешь. А я все равно не могу сомкнуть глаз, так хоть покараулю... Я знаю, в чем дело, — пробормотал он и уселся у двери. — Мне нужен дым. Я не курил с памятного утра перед снежной бурей.

Последним, что видел Пиппин, засыпая, была темная фигура старого волшебника. Он сгорбился, сидя на полу, укрывая тлеющую лучину изогнутыми ладонями. На мгновение высветился его острый нос в облаке дыма.

Разбудил всех Гэндалф. Он один сидел на страже шесть часов, дав остальным отдохнуть.

— Тем временем я все обдумал, — сообщил он. — Средний путь мне не нравится. Не нравится мне и левый путь: либо там внизу опасность, либо я не проводник. Я выбираю правый проход. Мы снова поднимаемся.

Двигались восемь темных часов, не считая двух коротких остановок. Не встретили никакой опасности, ничего не слышали и не видели, кроме слабого свечения посоха волшебника — блуждающего огонька, плывшего впереди. Избранный Гэндалфом проход неуклонно вел вверх. Насколько путники могли судить, проход пролегал через большие горные пещеры. В нем не было отверстий и выходов, пол оставался ровным и гладким, без ям и щелей. Очевидно, когда-то здесь проходила важная дорога, и поэтому удавалось идти быстрее, чем в первом переходе.

Товарищество преодолело около пятнадцати миль на восток, но это по прямой, а в действительности — больше двадцати. Когда дорога поднималась, повышалось и настроение Фродо, но он все еще чувствовал себя угнетенным, а временами слышал шлепанье мягких ног. Нет, это было не эхо.

Отряд шел столько, сколько могли пройти хоббиты без отдыха, и все уже подумывали о месте, где можно было бы поспать, когда внезапно стены справа и слева исчезли. Путники, казалось, прошли через какую-то арку, и их окружило темное и пустое пространство. Позади воздух был теплым, а впереди — холодным. Все остановились и беспокойно сгрудились.

Гэндалф выглядел довольным.

— Я выбрал правильный путь, — заявил он. — Наконец мы пришли в обитаемые области и теперь находимся недалеко от восточной стороны. Но мы высоко, гораздо выше ворот Димрилл, если не ошибаюсь. По воздуху чувствуется, что мы в большом зале. Теперь я могу рискнуть и дать немного больше света.

Он поднял свой посох — блеснул яркий свет, похожий на молнию. Большие тени разлетелись по сторонам, и на секунду путники увидели высоко над своими головами обширный потолок, поддерживаемый множеством столбов, высеченных из камня. Перед ними в обе стороны простирался громадный пустой зал: его черные стены, отполированные и гладкие, как стекло, сверкали. Открылись взорам также три других входа, в виде черных арок. Один из них вел на восток. Потом свет погас.

— Это все, что я пока могу сделать, — сказал Гэндалф. — В склонах горы, в верхних этажах подземелья, есть большие окна и проходы, ведущие к свету. Похоже, мы теперь достигли их, но снаружи ночь, и до утра ничего более определенного не скажу. Если я прав, утром мы действительно увидим свет. Тем временем дальше пока не пойдем. Отдохнем, если сможем. Пока все идет хорошо, и мы преодолели большую часть темного пути. Но путь к воротам, открытым в мир, еще предстоит долгий.

Товарищество провело ночь в большом подземном зале, сбившись в кучу в одном из углов, чтобы избежать сквозняка. Вокруг путников висела тьма, пустая и бесконечная, и одиночество давило на них. Самые дикие слухи, доходившие до хоббитов, тускнели перед ужасами и чудесами истинной Мории.

— Здесь, должно быть, когда-то в большом количестве жили гномы, — сказал Сэм, — и каждый из них был занят больше, чем барсук, чтобы вырубить все это в твердой скале. Зачем они всё это делали? Разве они могли жить здесь, во тьме, в этих ямах?!

— Это не ямы, — отозвался Гимли, — это великое королевство и город гномов. В старину он не был темным и его наполняли свет и великолепие. Так поется в наших песнях.

Он поднялся и запел, и голос его эхом отдавался от потолка в глубокой тьме.

Мир юн был, горы — зелены, И незапятнан — лик Луны. Не знали холм и дол имен, Когда был Дюрин пробужден. И холм, и дол им назван был; Из родников он первым пил; Зеркальным озеро назвал, В чью гладь взглянул и увидал Венец новорожденных звезд Над тенью собственных волос. Мир цвел в кольце высоких гор Во дни допредь печальных пор, До бегства сильных королей  За волны Западных морей. И Нарготронд, и Гондолин Сияли в ходе тех годин. Был Дюрин тоже королем На троне каменном, резном, В столбах, связующих собой Подножье с кровлей золотой, Где свет хрустальных фонарей, Свободный от ночных теней, Просторный озаряя зал, Переливался и сверкал. Там в наковальню молот бил, Чекан звенел, резец чертил; Там щит, копье, топор и меч Росли, как лес, для новых сеч. Клинок откован, свит эфес, И в довершенье всех чудес Там всякий как письмо читал Металл, берилл или опал. Среди подгорных мастеров Звучал и рокот струн и слов, Фанфары пели у ворот, И славил Дюрина народ. Стал мир седым, в пустых горах Огонь сошел в золу и прах. Где Дюрина была страна, Царят лишь тьма и тишина, И сам он в Мории почил, Схоронен в Казад-думе был. Но звезд мерцает череда В Зеркальном озере всегда: Там под водой венец лежит И ждет, покуда Дюрин спит.

— А что, мне нравится, — сказал Сэм. — Я хотел бы запомнить. Мория, Казад-дум... Но как подумаешь о всех этих фонарях, тьма кажется еще тяжелее. А лежат ли тут еще груды золота и драгоценных камней?

Гимли глубокомысленно молчал.

— Груды драгоценностей? — переспросил Гэндалф. — Нет. Орки часто грабили Морию, и здесь, в верхних залах, ничего не осталось. С тех пор как отсюда бежали гномы, никто не осмеливался искать сокровища в глубоких местах: они утонули в воде — или в Тени Страха.

— Почему же гномы хотят вернуться сюда? — спросил Сэм.

— Из-за митрила — ответил Гэндалф, — богатство Мории не в золоте и драгоценностях, игрушках гномов, и не в железе, их слуге. Да, все это они находили тут, это правда, особенно железо. Но им не нужно было выкапывать их. Все, что им необходимо, они могли получить при торговле. Ибо здесь, и больше нигде во всем мире, находят серебро Мории, или истинное серебро, как некоторые называют его. Митрил — так звучит это название на языке эльфов. Гномы дали ему имя, которое неизвестно никому. Митрил в десять раз дороже золота, а теперь вообще бесценен: мало его осталось на земле, и даже орки не осмеливаются добывать его здесь. Жилы уходят к северу, к Карадрасу, и вниз, во тьму. И гномы не рассказывают об этом. Но если митрил был основой богатства гномов, он же послужил и причиной их гибели: они рыли слишком глубокие шахты и разбудили то, от чего бежали, — Проклятие Дюрина. То, что они успели добыть, почти целиком досталось оркам и отдано ими в качестве дани Саурону. А тот жаждет его.

Митрил! Все народы жаждут его! Его можно было ковать, как серебро, и полировать, как стекло, и гномы делали из него металл, легкий и более прочный, чем закаленная сталь. Он красив как обычное серебро, но красота его не тускнеет. Эльфы очень любили его и, в частности, использовали для изготовления итильдина, звездно-лунного, который вы видели на двери. У Бильбо была кольчуга из митриловых колец, подаренная ему Торином. Интересно, что с ней теперь? Вероятно, все еще собирает пыль в доме мэтомов в Майкл-Дельвинге.

— Что? — воскликнул Гимли, нарушая молчание. — Кольчуга из серебра Мории? Да, это был королевский подарок!

— Точно, — согласился Гэндалф. — Я никогда не говорил Бильбо об этом, но кольчуга стоит больше, чем весь Шир со всем его содержимым.

Фродо ничего не сказал, но просунул руку под куртку и дотронулся до колец своей кольчуги. Он был потрясен мыслью, что ходит, нося на себе цену всего Шира. Знал ли об этом Бильбо? Фродо в этом не сомневался. Это был поистине королевский подарок. И тут мысли Фродо унеслись из темных подземелий в Ривенделл, к Бильбо, а потом в Бэг-Энд тех дней, когда Бильбо еще жил там. Фродо всем сердцем хотел снова очутиться там, в тех днях, когда они бродили по лугам и он не слыхал ни о Мории, ни о митриле, ни о Кольце.

Наступила глубокая тишина. Один за другим все заснули. Фродо сторожил. И вдруг, как будто из неведомых глубин, сквозь невидимую дверь повеяло на него страхом. Руки его похолодели, а лоб покрыла холодная испарина. Он прислушался. В течение двух бесконечных часов он только и делал, что слушал, но ничего не слышал — ни звука, даже воображаемого звука мягких шлепающих шагов.

Его дежурство почти кончилось, когда ему показалось, что у западной арки он видит два бледных пятна света, похожих на светящиеся глаза. Он вздрогнул. Голова его снова опустилась. «Должно быть, я задремал», — подумал Фродо. Он встал, протер глаза и остался на ногах, вглядываясь в темноту, пока его не сменил Леголас.

Фродо быстро уснул, но ему показалось, что он наяву слышит шепот и видит, как медленно приближаются два бледных пятна света. Он проснулся и заметил, что остальные тихо разговаривают рядом с ним и что тусклый свет падает на его лицо. Сквозь отверстия в своде недалеко от восточной арки пробивались полосы бледного света.

Фродо сел.

— Доброе утро! — сказал Гэндалф. — Потому что наконец-то уже утро. Я был прав, как видите. Мы находимся высоко на восточной стороне Мории. Еще до конца дня мы найдем выход и увидим воды Зеркального озера в долине Димрилл.

— Буду рад, — сказал Гимли. — Я видел Морию, она действительно великолепна, но теперь она темна и страшна, и мы не нашли ни следа моих родичей. Сомневаюсь, что Балин здесь побывал.

После завтрака Гэндалф решил немедленно выступать.

— Мы устали, но лучше отдохнем, когда окажемся снаружи, — сказал он. — Думаю, никто из нас не хочет провести еще одну ночь в Мории.

— Конечно нет! — подтвердил Боромир. — Какой же путь мы изберем? Восточную арку?

— Может быть, — ответил Гэндалф, — но я точно не знаю, где мы. Скорее всего, над воротами и немного к северу от них; может оказаться, что найти к ним правильную дорогу нелегко. Да, восточная арка выглядит ее началом, но все-таки надо еще оглядеться. Пойдем к свету у северного выхода. Если мы найдем окно, это поможет нам, но боюсь, что свет пробивается через глубокие расщелины.

Вслед за ним все прошли к северной арке. Здесь путники оказались в широком коридоре. В конце его прибавилось света, и справа они увидели его источник — высокую приоткрытую дверь, все еще висевшую на петлях. За нею была большая квадратная комната. Несмотря на то что освещение было тусклым, глаза путников после долгого блуждания во мраке были ослеплены; все замерли у входа.

Они, запинаясь о какие-то предметы, подняли клубы пыли, толстым слоем лежавшей на полу. Что у них под ногами — путники поняли не сразу. Комната освещалась через отверстие в дальней восточной стене, а вверху был виден клочок голубого неба сквозь маленькое квадратное окошко. Свет из него падал на стол в середине комнаты — продолговатый каменный прямоугольник около двух футов в высоту, на котором лежала большая белокаменная плита.

— Похоже на гробницу, — пробормотал Фродо и с любопытством и странным предчувствием склонился ниже, чтобы получше разглядеть плиту.

Гэндалф быстро подошел к нему. На камне были выгравированы руны.

— Это руны Даерона, что в старину использовались в Мории, — сказал Гэндалф, — здесь написано на языках людей и гномов: «Балин, сын Фундина, повелитель Мории».

— Он умер здесь, — сказал Фродо. — Я боялся этого.

Гимли опустил на лицо капюшон.

Товарищи молча стояли у могилы Балина. Фродо думал о Бильбо, о его долгой дружбе с гномами и о посещении Балином Шира много лет назад. В пыльной комнате в глубине гор казалось, что этот визит произошел тысячу лет назад и совсем в другом мире.

Наконец все зашевелились, подняли головы и начали искать хоть что-то, что могло бы рассказать им о судьбе Балина и его народа. На противоположной стороне комнаты была еще одна, маленькая дверь. Возле дверей путники видели теперь груды костей, перемешанных с поломанными мечами, разбитыми щитами, шлемами и топорами. Некоторые мечи были изогнутыми — кривые черненые сабли орков.

В стенах было устроено множество ниш, а в них — большие деревянные сундуки, обитые железом. Все они были сломаны, а рядом с расколотой крышкой одного из них лежали останки книги. Она была порезана саблей, проткнута, обожжена и так выпачкана темными пятнами, похожими на засохшую кровь, что ее почти невозможно было прочесть. Гэндалф осторожно поднял книгу, чтобы положить на плиту, и листы затрещали и начали ломаться. Некоторое время волшебник изучал записи, не говоря ни слова. Фродо и Гимли, стоявшие рядом, видели, как бережно он перелистывает страницы, испещренные множеством разных почерков, рунами. Использовалось письмо как Мории, так и Дейла, а время от времени встречались и эльфийские знаки. 

Наконец Гэндалф поднял голову.

— Похоже, это записи о судьбе народа Балина, — сказал он. — Они начинаются с прибытия в долину Димрилл около тридцати лет назад. Большинство страниц относится к первым годам после прибытия. Верхняя страница помечена «один — три», так что по крайней мере две начальные утрачены. Слушайте!

«Мы вытеснили орков из больших ворот и караульной...» — следующее слово сгорело, вероятно «комната». «...Мы перебили многих из них в яростном...» — видимо, «солнце» или «свете... долины. Флой убит стрелою, он убил большого...» — здесь пятно, за ним: «Флоя над землей у Зеркального озера...» Следующие две строчки я не могу разобрать. Затем: «...Мы окончательно очистили двадцать первый зал к северу и поселились в нем. Здесь...» — невозможно прочесть. Далее: «...Балин установил свой трон в зале Мазарбул...»

— Зал Записей, — сказал Гимли. — Я думаю, мы находимся в нем.

— Дальше я ничего не могу прочитать, — сказал Гэндалф, — кроме слов «золотое», «топор Дюрина» и чего-то похожего на «шлем». Затем: «...Балин нашел то, что искал, и стал повелителем Мории...» Это похоже на конец главы. После пропуска запись сделана другой рукой. Тут написано: «...Мы нашли истинное серебро...» Потом слово «легкоплавкое» и еще что-то... Ага, понял! «Митрил». Последние две строчки: «...И на поиски спрятанного в Третьих Глубинах вооружения...»; дальше: «...Пошел на восток...» — пятно — «...к воротам Холлина...»

Гэндалф помолчал и перелистнул несколько страниц.

— В них то же самое, написаны наспех и сильно повреждены, — сказал он. — Я мало что могу в них разобрать при таком свете. Дальше утеряно много листов, потому что начинается нумерация с пяти, я думаю, имеется в виду пятый год существования колонии. Посмотрим! Нет, они слишком повреждены — не могу ничего прочесть. Лучше это делать при солнечном свете. Погодите! Вот что-то. Запись сделана по-эльфийски и уверенным почерком.

— Это, должно быть, почерк Ори, — сказал Гимли, заглядывая в книгу. — Ори писал хорошо и быстро и часто пользовался эльфийскими рунами.

— Боюсь, ему пришлось записывать дурные новости, — сказал Гэндалф. — Первое ясное слово «горе», но конец строки утрачен, видно только «...ера...», да это «вчера», потому что дальше следует: «...Десятого ноября Балин, повелитель Мории, пал в долине Димрилл. Он один пошел посмотреть на Зеркальное озеро, и орк ударил его из-за камня. Мы убили орка, но множество их... с востока от Сильверлоуд...» Остальная часть страницы сильно запачкана, и я могу различить только: «...Мы закрыли вход...» И затем: «...сможем удержать их, если...». Потом, возможно, слова «ужасный» и «страдание». Бедный Балин! Похоже, он носил свой титул меньше пяти лет. Что же было дальше? Но у нас нет времени рассматривать оставшиеся страницы. Заглянем в самый конец.

Он помолчал и вздохнул.

— Тяжело читать, — сказал он. — Боюсь, конец их был ужасным. Слушайте! «...Мы не можем выйти. Они захватили мост и второй зал. Тут пали Фрар, Лони и Нали...» Затем четыре строки неразборчивы, могу прочесть только «...вышли пять дней назад...». И последние строки: «...озеро у стены возле западных ворот. Ждущий в Воде взял Оина. Мы не можем выйти. Конец близок...» И затем: «...барабаны в глубине...». Что бы это значило? Последнее, что можно разобрать, написано эльфийскими письменами: «...они идут...». Больше ничего нет.

Гэндалф умолк и задумался.

Ужас, наполнявший комнату, внезапно охватил Товарищество.

— Мы не можем выйти, — пробормотал Гимли. — Счастье для нас, что озеро немного отступило, а Ждущий спал в глубине у южного края.

Гэндалф поднял голову и огляделся.

— Кажется, здесь у обеих дверей была последняя схватка, — сказал он, — но к нашему приходу мало что осталось. Так кончилась попытка вернуть Морию! Она была отважной, но безрассудной. Время еще не пришло. А теперь, боюсь, мы должны распрощаться с Балином, сыном Фундина. Здесь он лежит, в залах своих отцов. Мы возьмем с собой книгу, Книгу Мазарбула, и позже рассмотрим ее внимательней. Возьмите ее, Гимли, и унесите к Дайну, если будет возможность. Она его заинтересует, хотя и глубоко опечалит. Скорее отсюда! Утро на исходе.

— Куда мы теперь? — спросил Боромир.

— Обратно в зал, — ответил Гэндалф. — Но мы не напрасно заходили в эту комнату. Теперь я знаю, где мы. Как сказал Гимли, это комната Мазарбул, а зал — двадцать первый с Северного конца. Мы должны выйти из него через восточную арку, повернуть направо, к югу, и спуститься вниз. Двадцать первый зал находится на седьмом уровне — шестом по счету от ворот. Скорее! Назад, в зал!

Едва Гэндалф успел произнести эти слова, как разнеслось громовое «Буум!», которое, казалось, исходит из глубин земли. Камни под ногами путников задрожали. Все в тревоге бросились к двери.

«Дум, дум!» — прокатилось вновь, будто чьи-то огромные руки превратили пещеры Мории в большой барабан. Потом послышался другой звук — большой рог трубил в зале, издалека ему отвечали другие призывы рогов и хриплые крики. Слышен был торопливый топот множества ног.

— Они идут! — воскликнул Леголас.

— Мы не можем выйти, — сказал Гимли.

— Попались! — воскликнул Гэндалф. — И зачем я задержался? Здесь мы пойманы точно как те, тогда. Но тогда не было меня. А теперь посмотрим...

«Дум, бум!» — раздавался гром барабанов, стены дрожали.

— Закройте двери, припрем их камнями! — закричал Арагорн.

— Нет! — крикнул Гэндалф. — Мы не должны запирать себя тут! Оставьте приоткрытой восточную дверь. Через нее мы выйдем отсюда, если повезет.

Вновь послышался звук рога и крики. По коридору затопали ноги. Товарищество со звоном извлекло мечи. Гламдринг излучал бледный свет, Жало по краям сверкало, как раскаленное. Боромир навалился плечом на западную дверь.

— Минутку! Пока закрывать не нужно, — сказал Гэндалф.

Он подбежал к Боромиру и выпрямился во весь свой рост.

— Кто нарушает покой Балина, повелителя Мории? — громко закричал он.

Послышался взрыв хриплого хохота, как будто в яму падали камни, чей-то низкий голос отдавал команды.

«Дум, бум, дум!» — доносилось из глубины.

Быстрым движением Гэндалф очутился перед узкой щелью в двери и просунул вперед свой посох.

Вспышка света озарила комнату и коридор. Волшебник выглянул. В коридоре засвистели стрелы, и он отпрянул назад.

— Орки, очень много, — сказал он, — и среди них очень большие и злые — черные уруки из Мордора. Сейчас они отступили, но там есть еще кое-кто. Большой пещерный тролль, и, кажется, не один. Бежать этим путем мы не можем.

— А если они придут и ко второй двери, мы вообще не сможем бежать, — сказал Боромир.

— Тут пока тихо, — ответил Арагорн, стоявший настороже у восточной двери. — Этот коридор уходит вниз к лестнице, очевидно, он не ведет обратно в зал. Но не очень хорошо идти неведомо куда, да еще с погоней за плечами. Дверь закрыть мы не сможем. Ключ потерян, замок разбит, а дверь открывается внутрь. Надо вначале как-то задержать врага. Мы научим их опасаться комнаты Мазарбул! — проговорил он угрюмо, трогая лезвие своего меча Андурила.

В коридоре послышался тяжелый топот. Боромир всем своим весом навалился на дверь, потом заклинил ее обломками мечей и расщепленным деревом. Товарищество отступило к противоположной стене комнаты. Но убежать не успели. От тяжелого удара дверь задрожала и начала медленно отворяться, клинья вылетали один за другим. Через расширяющуюся щель протиснулась огромная рука и плечо с темной кожей, покрытой зеленоватыми чешуйками. Потом снизу показалась гигантская беспалая нога. Снаружи воцарилась мертвая тишина.

Боромир прыгнул вперед и изо всей силы ударил мечом по гигантской руке. Меч зазвенел, отскочил и вырвался из его пальцев. На лезвии меча появилась зазубрина.

Фродо, к собственному удивлению, почувствовал, как его подхватила волна гнева.

— Шир! — закричал он, подбегая к Боромиру, и, наклонившись, вонзил Жало в отвратительную ногу. Послышался рев, нога отдернулась назад, чуть не вырвав Жало из руки Фродо. Черные капли срывались с лезвия и дымились на полу. Боромир навалился на дверь и снова закрыл ее.

— Один — ноль в пользу Шира! — воскликнул Арагорн. — Укус хоббита глубок! У вас хороший меч, Фродо, сын Дрого!

Дверь вновь начали сотрясать удары. В нее били топором, стучали молотами. Она затрещала, подалась назад и внезапно широко раскрылась. Засвистели стрелы, но, попав в северную стену, попадали на пол, не причинив вреда. Опять послышался звук рога и топот ног, и один за другим в комнату ринулись орки.

Сколько их — путники не могли сосчитать. Схватка была жестокой, и орки дрогнули, столкнувшись с яростной обороной. Леголас пронзил стрелами двоих. Орку, прыгнувшему на могилу Балина, Гимли топором отрубил ногу. Множество перебили Боромир и Арагорн. Когда погибло шестнадцать орков, враги бежали, не причинив никакого вреда обороняющимся, только у Сэма была царапина на голове. Он вовремя пригнулся и прикончил своего противника сильным ударом взятого в Курганах меча. Огонь, горевший в карих глазах Сэма, заставил бы отступить и Тэда Сэндимена, если бы тот увидал его.

— Теперь пора! — воскликнул Гэндалф. — Идем, пока не вернулся тролль.

Но прежде чем все успели выйти, прежде чем Пиппин и Мерри добежали до лестницы, огромный орк — вождь, почти в рост человека, с головы до ног укрытый черной кольчугой, появился в комнате, за ним двигались другие. Широкое плоское лицо орка было смуглым, глаза сверкали, как угли, язык был красен. Орк размахивал большим копьем. Движением щита он отразил удар меча Боромира и заставил гондорца отступить на шаг. Нырнув под удар Арагорна с быстротой жалящей змеи, орк оказался среди Товарищества и, точно прицелившись, хватил своим копьем Фродо. Удар пришелся в правый бок, и хоббит, отлетев к стене, был пригвожден к ней. Сэм с криком врезал по древку копья и перерубил его. Но прежде чем орк, отбросив остатки копья, успел поднять свою саблю, на его шлем обрушился Андурил, будто удар молнии. Шлем раскололся надвое, и орк упал с раскроенным черепом. Остальные с криком бежали, а Боромир и Арагорн преследовали их.

«Дум, дум!» — продолжало греметь в глубине. Вновь донесся чей-то густой низкий голос.

— Быстрей! — кричал Гэндалф. — Это наша последняя возможность. Бежим!

Арагорн поднял лежавшего у стены Фродо и понес к лестнице, толкая перед собой Мерри и Пиппина. Остальные следовали за ним, но Леголасу пришлось силой тащить Гимли: несмотря на опасность, гном со склоненной головой задержался у могилы Балина. Боромир попытался закрыть восточную дверь, скрипящую петлями. Большие железные кольца с обеих сторон сохранились, но их нечем было скрепить.

— Я могу идти, — прохрипел Фродо. — Опустите меня!

Арагорн чуть не уронил его от изумления.

— Я думал, вы умерли! — воскликнул он.

— Еще нет! — воскликнул Гэндалф. — Но нет времени удивляться. Все вниз по ступенькам! Там ждите несколько минут и, если меня не будет, уходите! Идите быстро и выбирайте дорогу, ведущую направо и вниз.

— Мы не можем оставить вас одного! — возразил Арагорн.

— Делайте, что я велю! — яростно крикнул Гэндалф. — Мечи здесь бесполезны. Ступайте!

Теперь коридор, не освещаемый посохом, был абсолютно темным. Путники спустились по лестнице, но им ничего не было видно, кроме слабого сияния посоха волшебника, — Гэндалф, казалось, все еще стоит у закрытой двери. Фродо тяжело дышал и опирался на Сэма, который обхватил его руками. Они стояли на лестнице, всматриваясь в темноту. Фродо показалось, что он слышит голос Гэндалфа: эхо его слов скатывалось по лестнице. Что говорил волшебник — было не разобрать. Стены дрожали. Снова и снова раздавался барабанный бой: «Дум, дум!».

Внезапно на вершине лестницы вспыхнул свет. Послышался глухой грохот. Барабаны принялись бешено отбивать: «Бум-дум-бум» и вдруг умолкли. Гэндалф скатился с лестницы и упал среди своих спутников.

— Ну вот! Готово! — перевел дух волшебник, поднимаясь. — Все, что мог, я сделал. Но встретил достойного соперника и едва не погиб. Не будем стоять здесь! Пойдем! Некоторое время будем обходиться без света: я обессилен. Пойдем! Пойдем! Где вы, Гимли? Идите со мной впереди. Держитесь ближе друг к другу.

Товарищи побрели за Гэндалфом, гадая, что же могло случиться. «Бум-бум!» — снова загремели барабаны, теперь они звучали глухо и издалека. Других звуков, свидетельствующих о преследовании, не было слышно: ни голосов, ни топота. Гэндалф не сворачивал ни вправо, ни влево: по-видимому, коридор шел в нужном направлении. Вновь и вновь попадались им лестницы в пятьдесят и более ступеней, ведущие на нижний уровень. В это время они-то и представляли собой главную опасность: во тьме лестницы были невидимы и путники узнавали о них, только поставив ногу в пустоту. Гэндалф ощупывал пол посохом, как слепой.

За час они прошли около мили или немного больше и спустились по множеству лестниц. Все еще не было слышно преследования. Товарищество уже начало надеяться на спасение. В конце седьмого спуска Гэндалф остановился.

— Становится жарко! — выдохнул он. — Мы теперь находимся на уровне ворот. Я думаю, вскоре нам нужно будет свернуть влево и пойти на восток. Надеюсь, идти придется недолго. Я очень устал. Даже если все орки гонятся за нами, я должен немного отдохнуть.

Гимли взял его за руку и помог сесть на ступеньку.

— Что случилось наверху у двери? — спросил он. — Вы встретили того, кто барабанил?

— Не знаю, — ответил Гэндалф, — но я обнаружил, что мне противостоит кто-то, кого я не встречал раньше. Я ничего больше не смог придумать, как произнести заклинание, закрывающее дверь. Я знаю множество таких заклятий, но на них требуется время, и даже тогда дверь можно открыть силой.

Стоя у двери, я услышал за ней голоса орков и ожидал, что в любой момент она откроется. Я не разобрал, что они говорили, но слышал, что это был их отвратительный язык. Все, что я смог разобрать, было «гэш», то есть «огонь». Затем кто-то вошел в комнату — я почувствовал это через дверь, и даже сами орки испугались и притихли. Вошедший обрушился на мое заклинание.

Не знаю, что это было, но я никогда не испытывал такого вызова. Противозаклинание было ужасно. Оно чуть не убило меня. На какое-то время дверь вышла из-под моего контроля и начала открываться! Я произнес Повелительное Слово. Столкнулись две силы, и результат был страшен. Дверь разлетелась на куски. Что-то темным облаком закрыло весь свет снаружи, и меня отбросило на лестницу. Я думаю, в комнате рухнули все стены и потолок.

Боюсь, Балин теперь погребен глубоко, а с ним и еще кто-то. А кто — не могу сказать. Но, во всяком случае, проход за нами полностью закрыт. Да! Никогда я не был так опустошен, но это уже позади. Как ты, Фродо? Раньше некогда было говорить, но я в жизни так не радовался, как давеча, услыхав, что ты заговорил. Я боялся, что Арагорн несет храброго, но, увы, мертвого хоббита.

— Как я? — переспросил Фродо. — Я жив. Избит, мне больно, но не очень.

— Ну, — вмешался Арагорн, — могу лишь сказать, что хоббиты сделаны из очень прочного материала. Я такого еще не встречал. Если бы знал, я бы говорил вежливее в гостинице Бри. Этот удар пронзил бы кабана!

— Я рад свидетельствовать, что он не пронзил меня, — заметил Фродо, — но я чувствовал себя как между молотом и наковальней.

Он больше ничего не сказал. Дыхание причиняло ему боль.

— Ты достойный наследник Бильбо, — сказал Гэндалф. — В вас есть что-то не видимое глазу, как я когда-то уже говорил и ему.

Фродо подумал, не скрывается ли в этом замечании тайный смысл.

Пошли дальше. Через некоторое время заговорил Гимли. Во тьме у него было острое зрение.

— Мне кажется, — сказал он, — что впереди свет. Он красный. Что это может быть?

— Гэш! — пробормотал Гэндалф. — Может, нижний уровень в огне? Но мы можем идти только вперед.

Вскоре все увидели свет. Он мерцал и дрожал на стенах внизу, куда вел коридор. Теперь путники могли видеть дорогу: впереди она круто опускалась и доходила до низкой арки, через которую и пробивался свет. Воздух стал очень горячим. Когда подошли к арке, Гэндалф первым приблизился к ней, знаком приказав остальным ждать.

Когда волшебник встал перед отверстием, его лицо залило красным светом. Гэндалф отпрянул.

— Здесь опять какая-то черная магия, — сказал он. — Несомненно, в ознаменование нашего прибытия. Но я знаю, где мы: мы достигли первого уровня, расположенного сразу под воротами. Это второй зал старой Мории. Ворота близко, слева, не более чем в четверти мили. Через мост, вверх по широкой лестнице, по просторному проходу, через первый зал — и наружу! Но пойдем посмотрим!

Товарищи выглянули. Перед ними был еще один пещерный зал. Он был ниже и много длиннее того, в котором они спали. Теперь они находились в его восточном крыле. Зал уходил на запад, во тьму. А посредине шла двойная линия высоких столбов. Они были вырезаны в виде стволов могучих деревьев, чьи кроны своими разбегающимися ветвями поддерживали крышу. Стволы ровные и черные, и в них отражался красный огонь. Поперек пола у подножия двух огромных столбов зияла широкая трещина. Из нее лился яркий красный свет. Время от времени языки пламени лизали края щели и основания колонн. В воздух поднимались клубы темного дыма.

— Если бы мы шли сюда из верхних залов по Главной дороге, очутились бы в ловушке, — сказал Гэндалф. — Будем надеяться, что теперь огонь лежит между нами и преследователями. Идем! Нельзя терять ни минуты!

В это мгновение они вновь услышали бой барабанов: «Бум, бум, бум!». С западного конца зала донеслись крики и рев рога. «Бум, бум!» — столбы затряслись, а пламя задрожало.

— Ну, последнее усилие! — подбодрил Гэндалф. — Если снаружи светит солнце, мы еще можем спастись. За мной!

Он повернул налево и побежал по ровному полу. Расстояние было больше, чем казалось. За собой путники услышали топот множества ног. Раздались резкие крики — их увидели. Послышался звон и лязг оружия. Над головой Фродо просвистела стрела.

Боромир рассмеялся.

— Этого они не ожидали, — сказал он, — их отрезал от нас огонь. Мы на другой стороне!

— Смотрите вперед! — приказал Гэндалф. — Мост уже близко. Он опасен и узок.

И тут Фродо увидел впереди черную пропасть. Там, куда они направлялись, пол исчезал, обрываясь в неведомые глубины. Внешней двери зала можно было достичь только по хрупкому каменному мосту без перил, мост одним пролетом в пятьдесят футов накрывал пропасть. Это было древнее сооружение гномов для защиты от врага, который мог захватить первый зал и внешние проходы. Через мост можно было пройти только гуськом. На краю Гэндалф остановился, пропуская всех вперед.

— Первым пойдет Гимли, — сказал он, — за ним Пиппин и Мерри. Прямо через мост и вверх по ступеням за дверью!

Стрелы падали среди них. Одна ударила в спину Фродо и отскочила. Другая проткнула шляпу Гэндалфа и торчала в ней, как черное перо. Фродо оглянулся. За огнем он увидел кишащие черные фигуры: там были сотни орков. Они потрясали копьями и кривыми саблями, сверкавшими, как кровь, отраженным светом огня. «Бум, бум! — раскатывался барабанный бой, становясь все громче. — Бум, бум!»

Леголас повернулся и приготовил стрелу, хотя расстояние было слишком велико для его маленького лука. Эльф натянул тетиву, но рука его дрогнула, и стрела скользнула на землю. Леголас издал крик отчаяния и страха. Появились два гигантских тролля, они принесли большие каменные плиты и стали укладывать их как мост через пылающий огонь. Но не тролли заставили эльфа закричать от ужаса. Ряды орков раздались, враги столпились по сторонам, словно чего-то боялись сами. Что-то показалось за ними. Что это — пока нельзя было рассмотреть: что-то похожее на большую тень, в центре которой виднелась более темная фигура, очертаниями напоминающая человека, но исполинского роста. От нее волною катился ужас.

Чудовище приблизилось к краю огня, так что пламя померкло, окутанное темным облаком, и одним прыжком перелетело через щель. Пламя с ревом поднялось ему навстречу, повалил черный дым. За чудовищем летела развевающаяся грива. В правой руке его был меч, подобный языку пламени, а в левой — хлыст со множеством хвостов.

— Ай! Ай! — застонал Леголас. — Балрог! Балрог идет!

Гимли смотрел широко раскрытыми глазами.

— Проклятие Дюрина! — закричал он и, выпустив топор, закрыл лицо руками.

— Балрог, — пробормотал Гэндалф. — Теперь я понимаю.

Он пошатнулся и тяжело оперся о свой посох.

— Что за злосчастье! А я так устал...

Темная фигура, окруженная огнем, устремилась к ним. Орки закричали и двинулись по каменным плитам через щель. Тогда Боромир поднял свой рог и затрубил. Громкий вызывающий рев, подобный крику множества глоток, пронесся под пещерной крышей. На мгновение орки дрогнули, а огненная тень остановилась. Но потом звуки замерли, как пламя, задутое ветром, и враги снова двинулись вперед.

— Через мост! — закричал Гэндалф изо всех сил. — Бегите! Этот враг вам не под силу. Я буду защищать путь. Бегите!

Арагорн и Боромир не послушались и продолжали стоять за Гэндалфом на дальнем краю моста. Остальные столпились у выхода из зала и повернулись, не в силах покинуть своего предводителя одного лицом к лицу с врагом.

Балрог достиг моста. Гэндалф стоял на середине пролета, опираясь на зажатый в левой руке посох. В правой его руке холодно сверкал Гламдринг. Враг снова остановился, тень вокруг него раздвинулась, образовав два широких крыла. Балрог поднял свой хлыст, хвосты которого извивались и щелкали. Из ноздрей чудовища вырывался огонь. Но Гэндалф стоял прямо.

— Ты не сможешь пройти! — сказал он.

Орки остановились, и наступила мертвая тишина.

— Я слуга Тайного Огня, повелевающего пламенем Анора. Ты не сможешь пройти. Темный Огонь не поможет тебе, Пламя Удуна, возвращайся в Тень! Ты не сможешь пройти.

Балрог не ответил. Огонь в нем, казалось, умирал, но тьма нарастала. Он медленно ступил на мост и внезапно вырос до стен, но по-прежнему виден был Гэндалф. Сверкающий в полумраке, он казался маленьким и очень одиноким, серым и согбенным, как высохшее дерево перед приближающейся бурей.

Из тени красным огнем сверкнул меч.

В ответ белым пламенем блеснул Гламдринг.

Послышался звон, полетели искры. Балрог отступил назад: его меч разлетелся на куски. Волшебник же пошатнулся на мосту, сделал шаг назад и снова встал прямо.

— Ты не пройдешь! — сказал он.

Балрог снова прыгнул на мост. Хлыст его засвистел, рассекая воздух.

— Нельзя оставлять его одного! — неожиданно воскликнул Арагорн и побежал к мосту. — Элендил! — закричал он. — Я с вами, Гэндалф!

— Гондор! — закричал Боромир и кинулся следом.

В то же мгновение Гэндалф поднял свой посох и с громким криком бросил его перед собой на мост. Посох разломился. Ослепительная вспышка белого пламени взвилась в воздух. Мост затрещал. Прямо под ногами у Балрога он разлетелся в куски. Камень, на котором стояло чудовище, обрушился в пропасть, но остальная часть моста удержалась и дрожала в пустоте над пропастью.

С ужасающим криком Балрог упал в пропасть, его тень понеслась вниз и исчезла. Но, падая, он успел взмахнуть хлыстом, плети которого обвились вокруг ног волшебника и потащили его к краю. Гэндалф пошатнулся и тоже стал падать. По пути ему удалось уцепиться за камень, но еще через мгновение он сорвался в пропасть.

— Бегите, глупцы! — крикнул он, падая.

Огонь погас, наступила тьма. Окаменев от ужаса, друзья смотрели вниз. В тот миг, когда Арагорн и Боромир отскочили от моста, все, что от него оставалось, затрещало и рухнуло.

— Пойдем! — решительно сказал Арагорн. — Теперь вас поведу я! Мы должны выполнить его последний приказ. Следуйте за мной!

Они, спотыкаясь, поднимались по большой лестнице за дверью. Арагорн шел впереди, Боромир — сзади. Наверху им открылся широкий гулкий проход. Друзья побежали по нему. Фродо услышал всхлипывания Сэма и обнаружил, что тоже плачет на бегу.

«Бум, бум, бум! — катился за ними гром барабанов, теперь медленный и траурный. — Бум...»

Постепенно становилось светлее. В своде появились большие расщелины. Побежали быстрее. Пересекли зал, наполненный ярким дневным светом, проникающим сквозь высокие окна на востоке. Миновали разбитые двери. Впереди появилась арка Великих ворот, а за нею — день.

Орки-стражники сгрудились в тени столбов по обе стороны ворот, но сами ворота были разбиты и отброшены. Арагорн свалил на землю начальника стражи, вставшего на его пути. Остальные орки в ужасе бежали перед его гневом. Товарищество не обратило на них внимания. Путники выбежали за ворота и оказались на огромных, изъеденных временем ступенях порога Мории.

Наконец-то они увидели над собой небо и почувствовали на лицах ветер.

Лишь на расстоянии полета стрелы от ворот они остановились. Перед ними простиралась долина Димрилл. Тень Туманных Гор лежала на ней, но на востоке землю покрывал золотой свет. Был первый час после полудня. Солнце сияло, высоко плыли белые облака.

Они оглянулись. Сзади черной тенью зияла арка ворот. Из-под земли доносился слабеющий гул барабанов: «Бум, бум...» Из ворот показалась тонкая струйка дыма. Больше ничего не было видно, долина вокруг была пуста. «Бум!» Горе наконец сразило их, и все заплакали. Одни — стоя и молча, а другие — упав на землю.

«Бум, бум...» — бой барабанов затих.

Увы! Боюсь, что мы не можем оставаться здесь дольше, — сказал наконец Арагорн.

Он посмотрел на горы и поднял свой меч.

— Прощайте, Гэндалф! — воскликнул он. — Разве не говорил я вам: если пройдете в двери Мории, берегитесь? Увы! Я был прав! На что нам теперь без вас надеяться?

Он повернулся к Товариществу.

— Мы должны действовать без надежды на его спасение, — сказал он. — Б конце концов он будет отомщен! Вооружимся и не будем больше плакать. Пойдем! У нас впереди длинная дорога и много дел.

Путники встали и осмотрелись. Узкая долина уходила к северу в тень между двумя отрогами, над которыми возвышались три белых сверкающих пика — Келебдил, Фануидол, Карадрас — горы Мории. В конце долины белой лентой мчал стремительный поток, похожий на бесконечную лестницу из водопадов. Брызги и пена висели в воздухе у подножия гор.

— Это Лестницы Димрилл, — сказал Арагорн и указал на водопады. — Если бы судьба была к нам добрее, мы спустились бы по глубоко врезанному в скалу пути рядом с потоком.

— Или если бы Карадрас был менее жестоким, — сказал Гимли. — Вот он стоит, улыбаясь на солнце!

Он погрозил кулаком самому далекому из увенчанных снегом пиков и отвернулся. 

На востоке горная цепь внезапно обрывалась, и за ней можно было рассмотреть обширные пустынные пространства. На юге бесконечно, сколько хватал глаз, простирались Туманные Горы. Менее чем в миле от путников и немного выше — они все еще стояли высоко на горном склоне — лежало озеро. Вытянутое, овальное, оно по форме напоминало огромный наконечник копья, глубоко вонзившегося в северную лощину. Южный край озера выходил из тени и по всему должен был сверкать на солнце. Но воды были глубокого темно-синего цвета, как вечернее небо, если глядеть на него из комнаты, освещенной лампой. Поверхность озера была неподвижна, а к ней со всех сторон опускались пологие склоны, покрытые ровным дерном.

— Там лежит Зеркальное озеро, глубокий Келед-Зарам! — печально сказал Гимли. — Я помню, как он сказал: «Там ваш взор насладится, там вы испытаете радость. Но мы не сможем задерживаться там». Долго теперь придется мне блуждать, не зная радости. Я должен торопиться, а он останется.

Товарищество спустилось по дороге, идущей от ворот. Дорога была неровной и разбитой и часто превращалась в тропу, вьющуюся в зарослях вереска и дрока среди потрескавшихся камней. Но все же еще можно было понять, что когда-то здесь был широкий тракт, ведущий в королевство гномов. Местами по сторонам попадались каменные руины или зеленые курганы, на чьих вершинах росли стройные березы или лиственницы, вздыхающие на ветру. Поворот на восток привел к самому берегу Зеркального озера. Неподалеку стояла одинокая колонна с обломанной верхушкой.

— Это камень Дюрина! — воскликнул Гимли. — Я не могу пройти мимо, не взглянув на чудо долины!

— Тогда побыстрее! — попросил Арагорн, оглядываясь на ворота. — Солнце заходит рано. До сумерек орки, вероятно, не выйдут, но к наступлению ночи мы должны быть далеко. Луны нет, и ночь будет темная.

— Пойдемте со мной, Фродо! — воскликнул гном, соскакивая с дороги. — Я не позволю вам уйти, не заглянув в Келед-Зарам.

Он побежал по длинному зеленому склону. Несмотря на горе и усталость, Фродо медленно последовал за ним, привлеченный спокойствием синей воды. Сэм пошел сзади.

У колонны Гимли остановился и посмотрел вверх. Камень был покрыт щелями и изъеден непогодой, еле заметные руны на его гранях невозможно было прочесть.

— Этот обелиск поставлен на месте, откуда Дюрин впервые взглянул в воды Зеркального озера, — сказал гном. — Посмотрим и мы, прежде чем уйти.

Они склонились над темной водой. Вначале не увидели ничего. Постепенно появилось в глубокой синеве отражение окружающих гор, а пики были как вспышки белого пламени над ними. Потом отразилось пространство неба. В его глубине, как драгоценные камни, вспыхнули звезды, хотя над головами смотрящих сияло солнце. От их склонившихся фигур в воде не было и тени.

— О Келед-Зарам, прекрасный и удивительный! — сказал Гимли. — Здесь лежит корона Дюрина и ждет его пробуждения. Прощай!

Он поклонился, отвернулся и зашагал по зеленому склону назад к дороге.

— Что вы видели? — спросил Пиппин у Сэма, но тот был в глубокой задумчивости и не ответил.

Солнце опустилось за горы, и между деревьями сгустились тени, когда товарищи вновь пустились в дорогу. Теперь их путь проходил по зарослям, где было совсем темно. Пока они шли, ночь окутала деревья, и эльфы засветили свои серебряные фонари.

Неожиданно путники вновь оказались на открытой местности и обнаружили, что над ними бледное вечернее небо с несколькими ранними звездами. Впереди большим кругом расстилалась широкая поляна. За нею утопал в мягких тенях глубокий ров, но трава по его краям ярко зеленела, будто все еще озарена давно закатившимся солнцем. За рвом возвышалась зеленая стена, окружавшая холм, на котором росли огромные деревья маллорн. Трудно было точно определить их высоту, но они стояли в сумерках как живые башни. На их расположенных ярусами ветвях и в дрожащих листьях мерцали бесчисленные огни: зеленые, золотые и серебряные.

Халдир повернулся к Товариществу.

— Добро пожаловать на Карас-Галадон! — сказал он. — Вы видите город галадримов, где живут Лорд Келеборн и Галадриэль, Леди Лориена. Но здесь мы войти не сможем — ворота города не выходят на север. Мы должны обогнуть стену и войти с юга. Путь неблизкий — город велик.

Вечером участники Товарищества были вновь приглашены в зал Келеборна, и Лорд и Леди сказали путникам множество добрых слов.

Наконец Келеборн заговорил об отправлении.

— Настало время, — сказал он, — когда те, кто хочет продолжить поиск, должны укрепить свои сердца и покинуть эту землю. Те же, кто не хочет идти дальше, могут на некоторое время остаться здесь. Но ни те, кто останется, ни те, кто пойдет, — никто не может быть уверен в мире. Судьба наша близка. Те, кто останется, могут вместе с нами ждать ее прихода. Или вернуться к себе домой.

Наступило молчание.

— Они все решили идти дальше, — проговорила Галадриэль, глядя в глаза путникам.

— Что касается меня, — сказал Боромир, — мой дом лежит впереди, а не позади.

— Это верно, — подтвердил Келеборн, — но разве все Товарищество идет с вами в Минас-Тирит?

— Мы еще не обсуждали наш путь, — заметил Арагорн. — Я не знаю, что собирался делать Гэндалф после Лотлориена. Думаю, и у него не было ясности на этот счет.

— Может быть, — сказал Келеборн. — Но когда вы покинете нашу землю, вы уже не сможете забыть о Великой Реке. Как хорошо знают некоторые из вас, ее нельзя пересечь с грузом между Лориеном и Гондором иначе, как в лодках. И разве все мосты Осгилиата не разбиты, а гавани не захвачены Врагом? По какой стороне вы пойдете? Путь в Минас-Тирит лежит по этому берегу, по западному, но прямая дорога проходит сквозь сумрак восточного. Какой берег выберете вы?

— Если мое слово что-нибудь значит, надо идти западным берегом в Минас-Тирит, — ответил Боромир. — Но я не предводитель отряда.

Остальные промолчали, а на лице Арагорна проступили сомнение и тревога.

— Вижу, вы не знаете, что вам делать, — сказал Келеборн. — Не мне решать за вас. Но у вас есть такие, кто умеет управляться с лодками: Леголас, чей народ знает быструю лесную реку, Боромир из Гондора и путешественник Арагорн.

— И один хоббит! — воскликнул Мерри. — Не все хоббиты глядят на лодки как на диких кобылиц. Мой народ живет по берегам Брендивайна.

— Это хорошо, — сказал Келеборн. — Я снабжу ваш отряд лодками. Они должны быть небольшими и легкими, потому что, если вы собираетесь плыть далеко, в нескольких местах вам придется нести их на себе. Вы минуете пороги Сарн-Гебир, а может, доберетесь и до великого водопада Раурос, где Река с громом падает с Нен-Хитоэль. Будут и другие опасные места. Лодки хоть немного облегчат ваше путешествие. Но в конце концов вы должны будете оставить и их, и Реку и, сделав выбор, повернуть — на запад или на восток.

Арагорн много раз поблагодарил Келеборна. Подаренные лодки радовали его и потому, что отложили выбор пути по крайней мере на несколько дней. Остальные тоже приободрились. Какие бы опасности ни ждали их впереди, казалось лучше плыть вниз по течению Андуина, чем, сгорбившись, брести ему навстречу. Только Сэм сомневался: он во всяком случае считал лодки не менее опасными, чем диких кобылиц, или даже более опасными, и пережитые трудности не заставили его думать о них лучше.

— Все необходимое будет ждать вас на пристани завтра в полдень, — сказал Келеборн, — а я пришлю вам утром помощников, чтобы подготовиться к путешествию. Теперь мы все желаем вам приятной ночи и спокойного сна.

— Доброй вам ночи, друзья! — пожелала им Галадриэль. — Спите спокойно! Не тревожьте свои сердца мыслями о предстоящей дороге. Может, тропа, по которой вам предстоит пройти, уже лежит под вашими ногами, хотя вы ее и не видите. Доброй ночи!

Солнце разбудило Фродо. Он обнаружил, что проспал всю ночь и лежит, закутанный в одеяло, под высоким деревом с серой корой в тихом спокойном леске на западном берегу Великой Реки. Серое утро занималось среди голых ветвей. Недалеко от него Гимли разводил небольшой костер.

Отряд снова двинулся в путь еще до того, как стало совсем светло. Не все торопились на юг: они удовлетворялись тем, что решение, которое им предстояло принять, когда они достигнут Рауроса и острова Тиндрок, все еще отстояло от них на несколько дней. Путники предоставили Реке нести их, не желая торопиться навстречу опасности, которая находилась впереди, какой бы курс они ни избрали. Арагорн позволил им плыть по течению, сберегая силы в предвидении будущих трудностей, но настоял на том, чтобы отплыли рано утром и продолжали плыть после наступления темноты. Он сердцем чувствовал, что время не ждет, и боялся, что Темный Лорд не мешкал, пока они оставались в Лориене.

Однако не было и никаких признаков присутствия Врага ни в этот день, ни на следующий. Без всяких событий проходили тусклые серые часы. На третий день окружающая местность начала медленно меняться: деревья стали тоньше, потом совсем исчезли. На восточном берегу, слева от себя, путники увидели длинные бесформенные склоны, поднимающиеся к небу. Склоны были темными, как будто по ним прошел огонь, не оставив ни одной зеленой травинки: недружелюбная пустыня, ни единого, хотя бы сломанного, дерева или выступающего камня, чтобы оживить пустоту. То были Бурые земли, голые и безжизненные, лежащие между южным Мерквудом и холмами Эмин-Муила. Даже Арагорн не мог сказать, что опустошило эту землю — эпидемия, война или иное злое дело Врага.

Справа, на западе, тоже расстилались пустынные земли, но отличались более плоской поверхностью, и кое-где там зеленели широкие травяные лужайки. На этом берегу Реки встречались заросли камыша, такого высокого, что он закрывал весь вид на запад, когда маленькие лодки проплывали мимо его шелестящих границ. Темные плюмажи качались в холодном воздухе, тихо и печально шурша. Тут и там сквозь просветы Фродо видел луга, далеко за ними — холмы, освещенные солнечным закатом, а еще дальше — южные отроги Туманных Гор, возвышавшиеся темной линией.

Все было мертво, ничто не двигалось, кроме птиц, которых было множество. Маленькие, они свистели и пищали в камышах, но редко давали себя увидеть. Один или два раза путешественники слышали шум лебединых крыльев, а затем, глядя вверх, видели в небе длинные вереницы птиц.

— Лебеди! — сказал Сэм. — И какие большие.

— Да, — согласился Арагорн, — это черные лебеди.

— Какой пустой и зловещей выглядит земля! — сказал Фродо. — А я-то всегда считал, что, когда путешествуешь на юг, становится теплее и веселее.

— Но мы не так уж далеко продвинулись на юг, — ответил Арагорн, — здесь все еще зима, и до наступления весны мы можем встретить и снег. Далеко внизу, в заливе Бельфалас, куда впадает Андуин, может быть, тепло и весело, но лишь для Врага. Я думаю, сейчас мы находимся не более чем в шестидесяти милях южнее вашего Саутфартинга. Вы смотрите теперь на юго-запад через северные равнины Риддермарки — Рохана, земли повелителей коней. Еще долго плыть нам до устья Лимлайта, который течет из Фангорна и соединяется с Великой Рекой. Это северная граница Рохана. Исстари все, что лежит между Лимлайтом и Белыми Горами, принадлежало рохирримам. Это богатая и приятная земля, ее трава не знает равных, но в наши злые дни никто не живет у Реки и на ее берегах. Андуин широк, но орки могут перебросить через него свои стрелы; говорят даже, что они осмеливаются пересекать Реку и нападать на стада Рохана.

Сэм беспокойно переводил взгляд с одного берега на другой. Раньше ему казалось, что деревья, оставшиеся позади, были недружелюбными, словно скрывали враждебные глаза и притаившуюся угрозу. Но теперь он хотел, чтобы деревья были тут. Он чувствовал, что отряд в маленьких открытых лодках, без всякого убежища, посреди широкой Реки, беззащитен. А ведь эта Река — передний край Войны.

В следующие день или два, по мере продвижения на юг, это чувство овладело всеми. Почти весь день шли на веслах. Берега скользили мимо. Скоро Река стала шире и мельче, длинные каменистые мели вдавались в нее с востока, в воде появились отмели, так что необходима была осторожность. Бурые земли перешли в мрачные нагорья, над которыми гулял холодный ветер с востока. На другом берегу луга сменились болотами с кочками и пожухлой травой. Фродо, дрожа, вспоминал лужайки и фонтаны, ясное солнце и теплые дожди Лотлориена. В лодках не слышно было ни разговоров, ни смеха. Каждый участник Товарищества был занят своими мыслями.

Сердце Леголаса стремилось под звезды летней ночи на ему одному известную северную поляну среди буков. Гимли прикидывал, какой материал — золото, хрусталь или серебро — достоин вместить в себя подарок эльфийской Леди.

Мерри и Пиппин в средней лодке были уже больны от беспокойства, потому что Боромир что-то бормотал про себя, иногда грызя ногти, словно какое-то сомнение мучило его. Время от времени он хватал весла и подводил их лодку к лодке Арагорна. Тогда Пиппин, который сидел спиной вперед, видел странное выражение глаз Боромира, обращенных к Фродо. Сэм давно уже понял, что лодки не настолько ужасны, как представлялось вначале. Он сидел сгорбившись, и ему ничего не оставалось делать, как созерцать серую воду и зимние пейзажи по обе стороны Реки. Даже когда нужно было идти на веслах, Сэму их не давали.

Когда на четвертый день сгустились сумерки, Сэм глядел назад через головы Фродо и Арагорна и поверх остальных лодок. Он устал, хотел спать и мечтал о лагере и о земле под ногами. Неожиданно ему показалось, что он что-то заметил. Но взгляд его был рассеянным, он вытянулся и протер глаза. А когда взглянул снова, ничего уже не было видно.

Арагорн повел по правому рукаву Реки. Здесь, на западном берегу, в тени Тол-Брандира, от подножия Амон-Хена до самой воды спускалась зеленая лужайка. За ней начинались первые пологие, поросшие деревьями склоны холма. Деревья уходили на запад вдоль извилистого берега озера. Через лужайку протекал ручей.

— Здесь мы проведем ночь, — сказал Арагорн. — Это лужайка Парт-Гален — прекрасное место в старину. Будем надеяться, что Зло еще не пришло сюда.

Вытащили лодки на зеленый берег и рядом с ними устроили лагерь. Поставили охрану, но не видели и не слышали врагов. Если Голлум и следовал за ними, то вполне незаметно. Тем не менее ночью Арагорн беспокоился, часто просыпался и вставал. Поднялся он очень рано и подошел к Фродо, который дежурил.

— Почему вы встали? — спросил Фродо. — Сейчас не ваше дежурство.

— Не знаю, — ответил Арагорн, — но тень и угроза нарушили мой сон. Вам следует обнажить меч.

— Зачем? — спросил Фродо. — Разве враги близко?

— Посмотрим, что покажет Жало, — сказал Арагорн.

Фродо извлек меч из ножен. К его отчаянию, края лезвия тускло светились во тьме.

— Орки! — сказал он. — Не очень, но все же достаточно близко. 

— Этого я и боялся, — проговорил Арагорн. — Но скорее всего они не на этой стороне Реки. Жало светится слабо, и возможно, только шпионы Мордора остались на склонах Амон-Лава. Я никогда раньше не слышал об орках на Амон-Хене. Но кто знает, что могло случиться в эти злые дни, когда даже Минас-Тирит больше не обеспечивает безопасность прохода по Андуину? Завтра нам нужно быть осторожными.

День занимался подобно дымному костру. Низко на востоке плыли черные тучи, как дымы отдаленного пожара. Восходящее солнце осветило их снизу туманно-красным пламенем, но вскоре оно миновало тучи и вышло в чистое небо. Вершина Тол-Брандира была залита солнцем. Фродо взглянул на восток и увидел высокий остров с крутыми берегами. По склонам, как по лестнице, карабкались деревья. А над ними вздымалась серая скала, увенчанная большим каменным шпилем. Множество птиц кружило над утесом, и ни следа других живых существ.

Когда поели, Арагорн собрал вокруг себя всех.

— День наконец пришел, — сказал он, — день выбора, который мы так долго откладывали. Что теперь станет с нашим Товариществом, после того, как мы, благодаря дружбе, проделали столь далекий путь? Должны ли мы с Боромиром повернуть на запад и участвовать в войнах Гондора или повернуть на восток к Ужасу и Тени, или должны мы разойтись и пойти разными путями? Что бы мы ни выбрали, это нужно делать скорей. Долго оставаться здесь невозможно. Мы точно знаем, что орки есть на восточном берегу, но вполне могут оказаться и на этом.

Наступило тягостное молчание.

— Ну, Фродо, — сказал наконец Арагорн, — боюсь, главная тяжесть ложится на вас. Вы — Хранитель, избранный Советом. Только вы можете указать свой путь. Здесь я не могу советовать вам. Я не Гэндалф, я устал играть его роль и не знаю, что собирался он делать в этот час и какие у него были на этот счет планы. Вполне вероятно, что если бы он даже был с нами, выбор принадлежал бы вам. Такова уж ваша судьба.

Фродо вначале ничего не говорил. Потом медленно начал:

— Я знаю, что нужно торопиться, но не могу выбрать. Ноша тяжела. Дайте мне еще час, и я скажу. Оставьте меня одного.

Арагорн с жалостью посмотрел на него.

— Хорошо, Фродо, сын Дрого, — сказал он, — у вас будет час, и вы будете один. Мы задержимся здесь на некоторое время. Но не уходите далеко, чтобы мы могли вас слышать.

Фродо какое-то мгновение сидел со склоненной головой. Сэм, который сосредоточенно смотрел на своего хозяина, покачал головой и пробормотал:

— Ясно, как день, но Сэму Гэмджи лучше сейчас помолчать.

Вскоре Фродо встал и пошел, и Сэм видел, что если остальные сидели неподвижно и не смотрели на него, то глаза Боромира неотрывно следовали за Фродо, пока он не скрылся из вида у подножия Амон-Хена.

Идя бесцельно по лесу, Фродо обнаружил, что ноги несут его к склону холма. Он вышел на тропу, к остаткам Древней Дороги. На крутых подъемах были высечены ступени, но они давно обвалились и раскрошились, расколотые корнями деревьев. Некоторое время он поднимался, не думая, куда идет, пока не взошел на площадку, поросшую травой. По кругу росли рябины, а в центре был широкий плоский камень. С маленькой лужайки, залитой солнечным светом, открывался вид на восток. Фродо остановился и посмотрел на Реку, которая была далеко внизу, на Тол-Брандир, на остров и на птиц, круживших в воздухе между ними. Издалека доносился могучий голос Рауроса.

Фродо сел на камень и оперся подбородком на руку, обратив на восток невидящий взор. Все, что произошло после ухода Бильбо из Шира, пролетело у него перед глазами, и он обдумывал все слова Гэндалфа, которые мог припомнить. Время шло, а он все еще не приблизился к выбору.

Внезапно он очнулся от своих мыслей: его охватило странное чувство, что он не один, что чьи-то недружелюбные глаза устремлены на него. Он вскочил на ноги и повернулся, но, к своему удивлению, увидел улыбающееся лицо Боромира.

— Я боялся за вас, Фродо, — сказал Боромир, приближаясь. — Если Арагорн прав и орки близко, никто из нас не должен оставаться в одиночестве, а вы в особенности: от вас так много зависит. Да и на сердце у меня слишком тяжело. Могу ли я задержаться здесь и поговорить с вами, раз уж нашел вас? Это успокоит меня. Когда собирается много людей, разговор превращается в бесконечные споры. В разговоре двоих легче найти мудрый выход.

— Вы очень добры, — ответил Фродо, — но не думаю, что разговор с кем-либо мне поможет. Я знаю, что должен делать, но боюсь этого, Боромир, просто боюсь.

Боромир стоял молча. Мощно ревел Раурос. Ветер шумел в ветвях деревьев. Фродо вздрогнул. Слишком внезапно Боромир подошел и сел рядом с ним.

— Вы уверены, что не напрасно страдаете тут один? — спросил он. — Я хочу помочь вам. Вам необходим совет в вашем трудном выборе... Хотите выслушать мой совет?

— Мне кажется, я знаю, что вы мне скажете, Боромир, — сказал Фродо, — и я посчитал бы это мудрым, если бы не предупреждение сердца.

— Предупреждение? Предупреждение о чем? — резко спросил Боромир.

— Об отсрочке. О пути, который кажется легче. Об отказе от Ноши, возложенной на меня. Предупреждение о... — что ж, я должен сказать и это — об излишней вере в силу и искренность людей.

— Но эта сила долго защищала вас в вашей маленькой стране, хоть вы и не знали этого.

— Я не сомневаюсь в достоинствах вашего народа. Но мир меняется. Стены Минас-Тирита могут оказаться недостаточно крепкими; если они падут, что тогда?

— Мы все падем в битве. Но все еще есть надежда, что стены устоят.

— Надежды нет, пока существует Кольцо, — возразил Фродо.

— Ах! Кольцо! — воскликнул Боромир, и глаза его блеснули. — Кольцо! Разве не удивительно, что мы должны испытывать страх и сомнения из-за такой маленькой вещи? Такая маленькая вещь! И я видел ее лишь издали в доме Эльронда. Нельзя ли мне взглянуть снова?

Фродо посмотрел на него. В сердце его внезапно проник холод. Он уловил странный блеск в глазах Боромира, чье лицо оставалось дружелюбным и добрым.

— Лучше уж пусть остается спрятанным, — сказал Фродо.

— Как хотите, — согласился Боромир, — но разве нельзя хотя бы говорить о нем? Ибо вы думаете о его власти только в руках Врага, о его злом использовании, а не о добром. Мир меняется, говорите вы. Минас-Тирит падет, если сохранится Кольцо. Но почему? То есть конечно падет, если Кольцом овладеет Враг. А если оно останется у нас?

— Разве не были вы на Совете? — ответил Фродо. — Мы не можем использовать его: все, что оно делает, оборачивается злом.

Боромир в нетерпении вскочил и принялся расхаживать.

— Вот все вы так! — воскликнул он. — Эльронд, Гэндалф — они и научили вас так говорить. По-своему они, может, и правы. Эти эльфы, полуэльфы и колдуны доведут до беды. Я часто сомневался, действительно ли они мудры или всего лишь не достаточно решительны. Каждому свое. У людей правдивые сердца. Мы в Минас-Тирите стойко прошли через годы испытаний. Мы не хотим власти повелителей-колдунов, мы хотим только силы, чтобы защищать себя. И смотрите! Случайность дает нам в руки Кольцо Власти. И это беда, говорю я, беда для врагов Мордора. Безумие не использовать Власть Врага против него самого. Лишь бесстрашные и безжалостные добьются победы. Чего не сможет сделать воин, когда пробьет его час? А великий вождь? Чего не сможет сделать Арагорн? Или, если он откажется, — Боромир? Кольцо даст мне реальную власть. Как погоню я врагов из Мордора, и все люди соберутся под мои знамена!

Боромир говорил все громче и громче. Он совсем, казалось, забыл про Фродо, когда его речь перешла на стены и оружие и на управление людьми. Он строил планы великих союзов, рассуждал о славных победах, он низвергал Мордор и становился могущественным королем, доброжелательным и мудрым.

Неожиданно Боромир остановился и взмахнул рукой.

— А они велят отбросить это прочь! — воскликнул он. — Я не спорю: уничтожить его, может, и хорошо, если для этого есть разумная причина. Но такой причины нет. Единственный план, который предложили нам, состоит в том, чтобы халфлинг слепо шел в Мордор и предложил Врагу хорошую возможность умножить его силу. Какая глупость! Разве вы не видите, друг мой? — вопросил он, резко поворачиваясь к Фродо. — Вы говорите, что боитесь. Если это так, более смелый простит вас. Но разве против этого не восстает ваш здравый смысл?

— Нет, я боюсь, — сказал Фродо, — просто боюсь. Но я рад слышать все, что вы говорите. Теперь мне многое ясно.

— Значит, вы пойдете со мной в Минас-Тирит? — воскликнул Боромир. Глаза его сверкали, а лицо прояснилось.

— Вы не поняли меня, — сказал Фродо.

— Но вы пойдете, хоть ненадолго? — настаивал Боромир. — Мой Город недалеко, оттуда до Мордора не намного дальше, чем отсюда. Мы долго были в Диких землях, и вы нуждаетесь в новостях о том, что собирается делать Враг. Вы должны пойти со мной, Фродо, — продолжал он, — чтобы отдохнуть, прежде чем отправиться дальше.

Он дружески положил руку на плечо хоббиту, но Фродо почувствовал, что рука Боромира дрожит от едва сдерживаемого возбуждения. Он быстро отступил, и глаза его с тревогой окинули большого человека, почти вдвое выше его и во много раз сильнее.

— Почему вы так недружелюбны? — спросил Боромир. — Я честный человек, не вор и не шпион. Мне нужно ваше Кольцо, вы знаете это теперь. Но даю вам слово, что я не хочу владеть им. Не согласитесь ли выслушать мой замысел? Дайте мне ваше Кольцо взаймы!

— Нет! Нет! — закричал Фродо. — Совет возложил эту ношу на меня.

— Из-за нашей собственной глупости Враг победит нас! — воскликнул Боромир. — Как это бесит меня! Глупость! Отвратительная глупость! Отчаянно бежим к смерти и сами разрушаем надежду на спасение. Если какие-то смертные и могут претендовать на Кольцо, то это люди Нуменора, а не халфлинги. Оно не ваше, вы получили его случайно. Оно должно быть моим. Отдайте его мне!

Фродо не отвечал и отступал до тех пор, пока большой плоский камень не оказался между ними.

— Послушайте, друг мой, — сказал Боромир более мягким голосом, — почему бы вам не избавиться от него? Почему бы не освободиться от страха и сомнений? Можете обвинить меня, если хотите. Можете сказать, что я слишком силен и взял Кольцо против вашей воли. Потому что я сильнее вас, халфлинг! — воскликнул он.

Неожиданно Боромир прыгнул на камень, устремившись к Фродо. Его красивое приятное лицо отвратительно изменилось, яростный огонь плясал в его глазах.

Фродо увернулся и опять спрятался за камнем. Он мог сделать только одно: дрожа, снял Кольцо с цепи и быстро надел его на палец в ту секунду, когда Боромир снова прыгнул. Мгновение человек удивленно смотрел, затем принялся бегать вокруг, заглядывая между скал и деревьев.

— Жалкий обманщик! — кричал он. — Дайте мне дотронуться до вас! Я понял вас! Вы хотите отдать Кольцо Саурону и предать всех нас! Вы ждали только возможности, чтобы заманить нас в засаду! Да обрушится на вас и на всех халфлингов смерть и темнота!

Запнувшись, он упал ничком, спрятав лицо. Некоторое время Боромир лежал неподвижно, будто собственное проклятие поразило его самого. Неожиданно он заплакал. Затем поднялся и вытер слезы.

— Что я наговорил! — воскликнул он. — Что я наделал! Фродо, Фродо! — звал он. — Вернитесь! Меня охватило безумие, но оно прошло. Вернитесь!

Ответа не было. Фродо даже не слышал его криков. Он был далеко, поднимаясь по тропе на вершину холма. Ужас и горе охватили его, он все время видел перед собой безумное яростное лицо Боромира и его горящие глаза.

Вскоре он поднялся на вершину Амон-Хена и остановился, отдуваясь. Как сквозь туман, Фродо увидел широкий плоский круг, вымощенный большими плитами и окруженный обрушившимся валом. В середине, на четырех резных столбах, стоял Высокий Престол, куда вела лестница из многих ступеней. Фродо поднялся наверх и сел в древнее кресло, чувствуя себя заблудившимся ребенком, который взобрался на трон Черных Королей.

Вначале казалось, что мир затянут туманом и в нем мечутся только смутные тени. Кольцо было на нем. Потом кое-где туман разошелся, и Фродо явилось множество видений: короткие и ясные, они как будто проходили перед ним и в то же время были очень далеко. Звуков не было, только яркие живые картины. Весь мир съежился и притих. Фродо оказался на Престоле Зрения, на Амон-Хене, холме нуменорского Глаза. На востоке он увидел широкие незнакомые земли, безымянные равнины и неизведанные леса. Он взглянул на север — Великая Река, как лента, извивалась перед ним, а Туманные Горы стояли, маленькие и крепкие, как неровные зубы. Он посмотрел на запад и увидел широкие пастбища Рохана и Ортанк, башню Исенгарда, как черную точку. На юге Великая Река изгибалась петлей и падала в пенную пропасть Рауроса — сверкающая радуга поднималась из пены. Он увидел и Этир-Андуин, могучую дельту Реки, и мириады морских птиц, поднимавшихся, как белая пыль, на солнце, и под ними зеленое и серебряное Море, изборожденное бесконечными линиями.

И всюду, куда бы он ни взглянул, видел он знаки войны. Туманные Горы кишели, как муравейник: из тысяч щелей выходили орки. Под кронами Мерквуда смертельные схватки вели между собой люди, эльфы и хищные звери. Земля Беорнингов была в огне, тучи поднимались над Морией, и дым клубился на границах Лориена.

Всадники мчались по травам Рохана, волки выходили из Исенгарда. Из гавани Харад в Море выплывали боевые корабли, на востоке бесконечной вереницей двигались люди: мечники, копьеносцы, лучники на лошадях, колесницы вождей и груженые телеги. Все силы Темного Лорда пришли в движение. Вновь повернувшись к югу, Фродо увидел Минас-Тирит. Он казался далеким и прекрасным: белостенный, многобашенный, гордый на фоне гор, укрепления его сияли сталью, башни сверкали множеством знамен. Надежда тронула сердце Фродо. Но напротив Минас-Тирита он увидел другую крепость, большую и более сильную. Туда, к востоку, невольно тянулся его взгляд. Он миновал разрушенные мосты Осгилиата, угрюмые ворота Минас-Моргула и попал в Горгорот, долину Ужаса в земле Мордор. И здесь лежала Тьма, несмотря на солнце. Огни мерцали в дыму. Курилась Гора Судьбы Ородруин, дым и пар поднимались столбами. Тут взгляд Фродо застыл — стена на стене, твердыня на твердыне, черная, неизмеримо сильная, железная гора, стальные ворота, алмазные башни. Он увидел его — Барад-Дур, крепость Саурона. Всякая надежда оставила его.

И неожиданно Фродо почувствовал Глаз. В Башне Тьмы находился Глаз, который никогда не спал. Огненная ярость пылала в нем. Взгляд устремился к нему, взгляд искал его. Очень скоро он найдет его, точно будет знать, где он. Взгляд осмотрел Амон-Лав. Задержался на Тол-Брандире... Фродо соскользнул с Престола, скорчился, закрыл голову серым капюшоном.

Он услышал собственный крик: «Никогда, никогда!» Или это было: «Я иду, я иду к тебе»? Он не мог сказать точно. Потом какая-то другая сила овладела его сознанием: «Сними его! Сними его! Глупец, сними его! Сними Кольцо!»

Две силы схлестнулись в нем. На мгновение, разрываемый ими, Фродо застонал в мучениях. И вдруг снова овладел собой. Он опять был Фродо, не Голосом и не Глазом.. И снял Кольцо с пальца. В ярком солнечном свете стоял он на коленях возле Престола. Черная Тень, казавшаяся рукой над ним, миновала Амон-Хен, ушла на запад и исчезла. Небо вновь было ясно, и птицы пели в листве деревьев.

Фродо поднялся с колен. Неимоверная слабость овладела им, но воля его была тверда, и на сердце полегчало.

Он громко сказал самому себе:

— Теперь я знаю, что должен делать. И мне ясно, что зло Кольца действует даже на Товарищество. Кольцо должно покинуть его прежде, чем нанесет еще больший вред. Я пойду один. Некоторым я не могу верить, а те, кому я верю, слишком дороги для меня: бедный старина Сэм и Мерри с Пиппином. И Скороход тоже, — сердце его стремится в Минас-Тирит, он нужен там, особенно теперь, когда Боромир попал под власть Зла. Я пойду один. Немедленно.

Он быстро зашагал вниз по тропе и вернулся на лужайку, где его нашел Боромир. Остановился здесь, прислушиваясь. Ему показалось, что он слышит крики в лесу у Реки.

— Меня ищут. Интересно все же, долго ли я отсутствовал? Мне кажется, много часов.

Он засомневался.

— Что мне делать? — пробормотал он. — Я должен идти сейчас — или никогда не смогу уйти. У меня может больше не оказаться такой возможности. Мне не хочется уходить от них, и особенно так, без объяснений. Но конечно же они поймут. Сэм поймет. Что еще мне остается?

Медленно достал Фродо Кольцо и снова надел его. Он исчез и пошел вниз по склону холма тише шелеста ветра.

Остальные долго сидели на берегу. Некоторое время беспокойно слонялись по поляне, ни слова не говоря, но вскоре уселись в кружок и заговорили. Вновь и вновь пытались говорить о других вещах, о своей долгой дороге и многочисленных приключениях, расспрашивали Арагорна о Королевстве Гондор и его древней истории и об останках больших сооружений, которые все еще стояли в пограничных землях Эмин-Муила: Каменных Королях, и о Престолах на Лаве и Хене, и о большой лестнице у водопада Раурос. Но все время их мысли и слова возвращались к Фродо и Кольцу. Что выберет Фродо? Почему он сомневается?

— Он обдумывает, какой путь опасней, как мне кажется, — сказал Арагорн, — и он прав. Теперь для Товарищества еще опаснее идти на восток, поскольку нас выследил Голлум, и мы должны исходить из того, что тайна нашего путешествия тоже раскрыта. Но Минас-Тирит не приближает нас к Огню и разрушению Кольца.

Мы, конечно, можем задержаться там и обороняться. Но Денетор со всеми своими людьми не может надеяться на то, что не под силу и Эльронду: ни сохранить тайну Кольца, ни сопротивляться всей мощи Врага, когда он придет за ним. Какой путь избрал бы каждый из нас на месте Фродо? Как же чувствуется, что мы потеряли Гэндалфа!

— Тяжела наша потеря, — сказал Леголас, — но мы должны принять решение без его помощи. Почему бы не решить самим и тем не облегчить решение Фродо? Давайте позовем его и поговорим. Я буду ратовать за Минас-Тирит.

— Я тоже, — сказал Гимли. — Мы, конечно, посланы только помочь Хранителю в дороге и не идти дальше, если он не захочет, и никто из нас не давал клятвы идти на поиски Ородруина. Тяжело было мое расставание с Лотлориеном. Но я пришел далеко и скажу так: теперь, когда мы стоим перед последним выбором, мне ясно, что я не могу оставить Фродо. Я выбираю Минас-Тирит, но если он пойдет не туда, я последую за ним.

— И я тоже пойду с ним, — сказал Леголас. — Было бы бесчестно сейчас распрощаться с ним.

— Да, оставить его было бы предательством, — сказал Арагорн, — но если он пойдет на восток, не нужно всем присоединяться к нему. Это будет отчаянный поход, сколько бы нас ни было: восемь, три, два или один. Если мне будет позволено выбирать, я выбрал бы Сэма, который не перенесет другого решения, Гимли и себя самого. Боромир должен вернуться в свой Город, где его отец и люди нуждаются в нем, и с ним пойдут остальные или по крайней мере Мериадок и Перегрин, если Леголас не захочет расстаться с нами.

— Мы тоже не хотим! — воскликнул Мерри. — Мы не можем оставить Фродо! Пиппин и я всегда хотели идти с ним и все еще хотим. Но мы не понимаем, что это значит. Не понимали в Шире и даже в Ривенделле. Безумие и жестокость — позволить Фродо идти в Мордор. Почему мы не остановим его?

— Мы должны его остановить, — сказал Пиппин, — и я уверен, что именно это и беспокоит Фродо. Он знает, что мы не согласны, чтобы он шел на Восток. И он не хочет просить, чтобы мы шли с ним, бедный Фродо! Представьте себе только: идти одному в Мордор! — Пиппин вздрогнул. — Но глупый дорогой старый хоббит, он должен бы знать, что ему не обязательно просить. Он должен бы знать, что если мы не сможем остановить его, все равно его не оставим.

— Прошу прощения, — сказал Сэм. — Мне кажется, вы не понимаете моего хозяина. Он не раздумывает, какой выбрать путь. Конечно нет! Чего хорошего в Минас-Тирите? Для него, я имею в виду, прошу вашего прощения, мастер Боромир, — добавил он и обернулся. И тут обнаружилось, что Боромир, который вначале молча сидел в стороне, теперь исчез.

— Куда он ушел? — обеспокоенно воскликнул Сэм. — Он казался мне в последнее время странным. Но во всяком случае это не его дело. Он пойдет домой, как он всегда заявлял, и никто не осудит его за это. Но мастер Фродо, он знает, что обязан найти Гору Судьбы. Но он боится. Сейчас, когда настал решительный час, он в ужасе. Вот что его беспокоит. Конечно, он многому научился, так сказать, — мы все научились, — с тех пор как покинул дом, иначе он был бы так испуган, что бросил бы Кольцо в Реку и бежал. Но он все же боится. И беспокоится о нас. Он знает, что мы пойдем с ним. И это тревожит его. Если он укрепит себя, он решится идти один. Запомните мои слова! У нас будут трудности, когда он вернется. Потому что он укрепит себя, это так же верно, как имя Бэггинсов.

— Похоже, вы оказались мудрее любого из нас, Сэм, — сказал Арагорн. — Но что же нам делать, если вы окажетесь правы?

— Остановить его! Не позволить ему идти! — воскликнул Пиппин.

— Он Хранитель, — сказал Арагорн, — и это его ноша. Не думаю, что мы должны заставлять его идти тем или иным путем. Да если и попытаемся, наверняка потерпим неудачу. Здесь действуют другие, гораздо более могущественные силы.

— Что ж, хорошо бы тогда Фродо «укрепил себя» побыстрее и вернулся бы, и все было бы решено, — сказал Пиппин. — Это ожидание ужасно! Но, кажется, время истекло?

— Да, — сказал Арагорн, — час давно уже прошел. Утро кончается. Мы должны позвать его.

И тут появился Боромир. Он вышел из-за деревьев и молча подошел к остальным. Лицо его было угрюмым и печальным. Он помолчал, как бы пересчитывая присутствующих, потом сел, опустив взгляд в землю.

— Где вы были, Боромир? — спросил Арагорн. — Вы видели Фродо?

Боромир мгновение колебался.

— И да и нет, — медленно ответил он. — Я нашел его на холме и говорил с ним. И советовал ему идти в Минас-Тирит и не ходить на восток. Я разгневался, и он оставил меня. Он исчез. Я никогда не видел ничего подобного, хотя слышал, что такое случается в сказках. Он, должно быть, надел Кольцо. Я не смог снова найти его. Я думал, он вернулся к вам.

— Это все, что вы можете сказать? — спросил Арагорн, тяжело и недобро глядя на Боромира.

— Да! — ответил тот. — Я больше ничего не скажу.

— Это плохо! — воскликнул Сэм, вскакивая на ноги. — Не знаю, что сделал этот человек. Зачем мастер Фродо надел эту штуку? Он не должен был этого делать. Кто знает, что теперь будет?

— Но он не станет долго держать надетым Кольцо, — сказал Мерри. — Теперь, когда он избавился от нежелательного собеседника, он снимет его, как это делал Бильбо.

— Но куда он девался? Где он? — воскликнул Пиппин. — Кажется, он ушел целый век назад.

— Сколько времени прошло с тех пор, как вы видели Фродо, Боромир? — спросил Арагорн.

— Полчаса, — ответил тот, — а может быть, час. Я бродил некоторое время по окрестностям. Не знаю! Не знаю!

Он обхватил голову руками и сидел, объятый горем.

— Уже час, как исчез! — воскликнул Сэм. — Нужно искать его. Идем!

— Подождите! — закричал Арагорн. — Нужно разделиться на пары и договориться — кто туда, кто сюда.

Но его не слушали. Сэм убежал первым. Мерри и Пиппин кинулись за ним и тоже исчезли среди деревьев, крича своими ясными высокими хоббичьими голосами: «Фродо! Фродо!» Убежали Леголас с Гимли. Казалось, внезапная паника или безумие охватили Товарищество.

— Мы так все разбредемся и потеряемся, — простонал Арагорн в отчаянии. — Боромир! Не знаю, какую роль вы сыграли в этом, но теперь помогите! Идите за этими двумя хоббитами и охраняйте их по крайней мере, если не сможете найти Фродо. Возвращайтесь на это место, если не найдете его или его следов. Я скоро вернусь.

Арагорн побежал за Сэмом. Он догнал его, тяжело бегущего наверх с криком «Фродо!», на маленькой лужайке среди камней.

— Идите со мной, Сэм, — сказал он. — Никто из нас не должен оставаться один. Что-то здесь неладно. Чувствует мое сердце. Я пойду на вершину, к Престолу Амон-Хена, чтобы увидеть то, что можно видеть. И слушайте! Я почти уверен, что Фродо прошел этим путем. Ступайте за мной и смотрите в оба!

Он двинулся по тропе.

Сэм старался поспевать за ним, но не мог сравняться с рейнджером Скороходом и вскоре сильно отстал. Он прошел немного, а Арагорн уже скрылся впереди. Сэм остановился, отдуваясь. Неожиданно он шлепнул себя рукой по голове.

— Эй, Сэм Гэмджи! — сказал он вслух. — Твои ноги слишком коротки, поэтому используй голову! Посмотрим! Боромир не лжет, это не в его обычае, но он сказал нам не все. Что-то сильно испугало мастера Фродо. Он поспешно принял решение. Он решил идти. Куда? На восток. Но без Сэма? Да, даже без Сэма. Это плохо, очень плохо.

Сэм вытер слезы.

— Держись, Гэмджи! — сказал он. — Пораскинь мозгами! Он не может перелететь через Реку или перепрыгнуть через водопад. И у него нет вещей. Он должен вернуться к лодкам. Назад, к лодкам! К лодкам, Сэм, как молния!

Сэм повернулся и понесся вниз по тропе. Он упал и ушибся. Встал и побежал снова. Прибежал на край лужайки Парт-Гален у берега, где были вытащены из воды лодки. Здесь никого не было. В лесу слышались крики, но Сэм не обращал на них внимания. Он остановился на мгновение, переводя дыхание. Одна из лодок как бы сама собой скользила к воде. Сэм с криком побежал по траве. Лодка вошла в воду.

— Стойте, стойте, мастер Фродо! Стойте! — крикнул Сэм, бросаясь в воду с берега и пытаясь ухватиться за борт лодки.

Он промахнулся на ярд. С криком упал он в глубокую быструю воду. Пуская пузыри, Сэм пошел ко дну, и Река сомкнулась над его кудрявой головой.

Отчаянный возглас послышался с пустой лодки. Двинулось весло, и лодка остановилась. Фродо успел вовремя ухватить Сэма за волосы, когда тот вынырнул, барахтаясь и захлебываясь. Страх отражался в его круглых карих глазах.

— Ты пришел, сын мой, Сэм! — сказал Фродо. — Держись за мою руку!

— Спасите меня, мастер Фродо! — выдохнул Сэм. — Я тону... Я не вижу вашей руки...

— Вот она. Чур, не щипаться, парень! Я сейчас вытащу тебя. Отталкивайся от воды и не барахтайся, или перевернешь лодку! Сюда, держись за борт, я должен грести.

Несколькими ударами весла Фродо вернул лодку к берегу, и Сэм смог выбраться на него, мокрый, как водяная крыса. Фродо снял Кольцо и сам вышел на берег.

— Из всех досадных помех ты — худшая, Сэм! — сказал он.

— О, мастер Фродо, как жестоко! — еле выговорил Сэм, дрожа. — Это жестоко — уходить без меня. Если бы я не догадался, что было бы теперь?

— Я был бы уже в пути.

— В пути! — сказал Сэм. — Один... И без моей помощи? Я не перенес бы этого, это была бы моя смерть!

— Тебя ждет смерть, если ты пойдешь со мной, — сказал Фродо, — и вот этого уже не перенесу я.

— Может, и ждет, но не такая верная, как если бы я остался без вас.

— Но я иду в Мордор!

— Я хорошо это знаю, мастер Фродо. Куда же еще? И я иду с вами.

— Теперь, Сэм, не задерживай меня! — сказал Фродо. — В любую минуту могут вернуться остальные. Если они застанут меня здесь, придется спорить и объяснять, и мне уже никогда не уйти. А я должен уходить немедленно. Это единственное верное решение.

— Разумеется, — ответил Сэм, — но не один. Я тоже иду, или никто из нас не идет. Я вот возьму и пробью дырки во всех лодках.

Фродо засмеялся. Неожиданно теплота и радость тронули его сердце.

— Оставь хоть одну! — сказал он. — Она же пригодится! Да, и ты не можешь уйти без вещей и еды!

— Подождите минутку, я все соберу! — весело воскликнул Сэм. — Все ведь уже готово. Я думал, что мы выступим сегодня!

Он побежал к лагерю, выудил свой узел из груды, сложенной Фродо, когда тот освобождал лодку, прихватил запасное одеяло и несколько свертков с едой и побежал назад.

— Итак, мой план рухнул! — заключил Фродо. — Бесполезно пытаться убежать от тебя. Но я рад, Сэм! Не могу сказать тебе, как я рад. Идем! Ясно, что мы должны идти вместе. Мы пойдем, и пусть дорога остальных будет безопасной. Скороход позаботится о них. Не думаю, что мы еще с ними увидимся.

— Все может быть, мастер Фродо. Все, — сказал Сэм.

Так Фродо и Сэм вдвоем вступили на последний этап пути. Фродо оттолкнулся от берега, и Река быстро понесла их по западному рукаву мимо хмурых утесов Тол-Брандира. Рев большого водопада приблизился. Даже с помощью Сэма трудно было пробиться через течение к южному концу острова и направить лодку на восток к далекому берегу.

Наконец они снова высадились на берегу, у южных склонов Амон-Лава. Оттащили лодку подальше от воды и спрятали ее между больших камней. Затем взяли на плечи ношу и отправились искать тропу, что повела бы их по серым холмам Эмин-Муила в землю Тени.

Здесь кончается первая летопись истории Войны Кольца.

Вторая летопись называется «Две крепости», поскольку события в ней разворачиваются главным образом в Ортанке, крепости Сарумана, и в цитадели Минас-Моргул, охраняющей тайный вход в землю Мордор. В ней рассказывается о деяниях всех участников теперь рассеянного Товарищества до наступления Великой Тьмы.

Третья летопись — «Возвращение Короля» — повествует о последней битве с Тенью и окончании миссии Хранителя Кольца.