Проснулась утром Нюра, подбежала к окну. Жарко.

По ярко-синему небу аэроплан скользит.

На дворе играют в горелки дети. Они громко поют:

Сейчас, после чая Нюра тоже побежит на двор играть там все время, пока мама на службе.

Хочется Нюре поскорей к ребятам. Но вот входит Нюрина мама, ставит на стол чайник и говорит:

- Знаешь, Нюра, куда мы сегодня едем? В деревню, в совхоз, к дяде Васе.

Нюра спрыгивает с подоконника.

- В деревню, мамочка, сегодня? На поезде поедем?

- И на поезде, и на лошади,- отвечает мама,- сама увидишь. Садись теперь чай пить. Мне на работу пора.

Но Нюра никак успокоиться не может, ногами дрыгает, на стуле вертится, все расспрашивает маму о деревне и о том, что такое совхоз, кто там живет, какие там лошади, коровы…

Уехали поздно вечером с последним поездом.

Тесно было ехать. Кругом все крестьяне с мешками. Сначала Нюра смотрела в окно, но потом устала, положила голову на узел и заснула.

Ехали-ехали, вдруг мама разбудила Нюру:

- Вставай скорей! Пора выходить.

На платформе поезд стоит недолго. Только успела Нюра с мамой спрыгнуть с площадки вагона да узлы сбросить, паровоз как запыхтит, свистнет - и пошел дальше поезд.

У платформы ждал их мальчик в одноконной тележке. Его прислал дядя Вася.

Ехать пришлось долго.

Дорога шла то полями, то лесом, где было темно и сыро. Пришлось переезжать широкий ручей прямо через воду. Лошадь не хотела идти, упиралась, задирала голову. Мальчик подстегнул ее кнутом, и она, наконец, послушалась. Вода так и брызгала из-под копыт. Нюре было и весело и страшно.

Поднялись на горку. Увидали длинный забор, за ним сараи, дома. Кое-где в окнах светились огоньки.

Мальчик натянул вожжи:

- Тпру, стой, милая!

Мама сказала:

- Приехали.

На лужайке между яблонями расставлены домики: красные, желтые, голубые, оранжевые. В них живут пчелы.

Пчел очень много, их и сосчитать нельзя.

То-и-дело одни вылетают по две, по три из дырочки под крышей домика, а другие влетают обратно и гудят-гудят…

Вышел из дома Михей Иванович - пчеловод.

Какой смешной дядя Михей!

На нем длинный балахон - для того, чтобы пчелы не залезли под рубашку, на лице сетка, так что и лица почти не видать, а руки голые. Привыкли руки дяди Михея к пчелиным укусам, не болят, не распухают, от них.

Снял дядя Михей с голубого домика крышу, стал внутри руками что-то делать: мед вынимает.

Пчелы так и облепили его, а дядя Михей и не боится ни чуточки.

Хочется Нюре поближе посмотреть. Подошла она к домику - да как вскрикнет: пчела ей в лицо над глазом впилась.

Бежит Нюра, визжит, руками машет, а за ней пчел пять погналось, одна в щеку ужалила, другая в волосах запуталась.

Прибежала Нюра домой, плачет, а тетя Маня смеется и говорит:

- Ты бы потише шла да поменьше бы отмахивалась, пчелы тебя бы и не тронули.

Примочила она Нюре лицо нашатырным спиртом, и жечь перестало.

Вечером пили чай со свежим медом.

Нюра стоит во дворе и смотрит на кроликов. Кролики тоже живут в деревянных домиках, как пчелы. Стоит длинный ряд таких домиков на высоких столбиках. Если поставить эти домики прямо на землю, то, чего доброго, прибежит собака Цыган да и загрызет кроликов.

Подошла Нюра к одной из клеток.

Сидит там кролик, круглый, толстый.

Приотворила Нюра дверцу-хочет погладить кролика. Шерсть у него длинная, мягкая, пушистая. Кролик сначала в угол забился - и вдруг как скакнет через Нюрину руку и прямо в кусты!

Достанется Пюре от дяди Васи!

- Ничего, Нюра,-утешает Нюру работница Марфуша,- мы его изловим. К вечеру кролик не отбежит далеко от клетки.

- Марфуша,- говорит Нюра,-знаешь, мне мама зимой перчатки купила и шапочку из кроличьей шерсти. Значит их стригут, как овец?

Усмехнулась Марфуша.

- Зачем их стричь? Как начнут кролики линять, мы им шерсть руками выщипываем да гребенкой вычесываем.

- Больно им!-морщится Нюра.

- И ни чуточки не больно! Шерсть-то, она ведь сама падать начинает… Заболталась я с тобой, вот что! За травой пойду-кроликов кормить.

Убежала Марфуша, а Нюра никак не может отойти от клеток.

Особенно, нравятся Нюре маленькие крольчата. Они сидят по несколько штук в одной клетке, быстро вбирают себе в рот свежую траву, быстро-быстро жуют ее, посматривая по сторонам блестящими глазами.

Стоит только Нюре постучать по клетке: тук,тук, тук…-сразу они бросают еду, сбиваются в одну кучу и только ушами поводят.

Но больше всех подружилась Нюра в совхозе с работницей Машей. Маша ходила за скотом, коров доила.

Вернутся коровы вечером с пастбища, загонит их пастух в ворота, напьются они у колодца воды из длинных корыт и с мычанием идут друг за другом домой. Каждая корова знает свое стойло, редко когда ошибается.

Бык очень злой. Нюра никогда к нему близко не подходила, но когда его запирали на ночь в стойло и задвигали засовом дверь, она становилась на цыпочки, чтобы одним глазком взглянуть на него сквозь окошечко.

Стоит бык огромный, только сопит, уперся в кормушку рогами, бьет ногой об пол.

И страшно Нюре и тянет посмотреть на быка.

Часто смотрела Нюра, как быстро и ловко доит Маша коров, да и говорит однажды:

- Маша, позволь мне подоить корову.

Маша только усмехнулась:

- Ну, что ж, бери ведро.

Села Нюра, совсем как Маша, на низенькую скамейку возле коровы, поставила на нее ведро и приступила к делу.

Тянет она, дергает корову за вымя, - ни одной капли молока не попадает в ведро. А у Маши оно струей бежит.

Сильно дернула Нюра. Корова вдруг как мотнет головой да как ударит задней ногой по ведру.

Зазвенело ведро и отлетело в сторону.

Сама Нюра от испуга чуть со скамейки не свалилась.

Хохочет Маша на весь скотный двор да и говорит сквозь смех:

- Хорошо, что молока-то нет в ведре, пролиться нечему.

Стыдно стало Нюре, что не сумела она подоить корову.

Много в совхозе рабочих. Все они полюбили Нюру. Всячески ее балуют.

Дядя Михей, пчеловод, иной раз и медом угостит. Дядя Никита, заведующий столярной мастерской, настругал Нюре чурок разных: длинных, квадратных, круглых. Славные такие вышли чурочки, гладкие, что хочешь из них строй!

Старый дед Василий, кладовщик, что целый день с ключами по двору ходит, никогда не запрещает Нюре входить с ним в амбары и кладовые. Любит Нюра смотреть, как он рабочим продуктовые пайки развешивает: муку, крупу, соль, картошку.

Толпятся вокруг него рабочие-кто с кувшином, кто с кузовом, кто с мешком холщевым. Никого не обидит дед Василий.

В первый день, как приехала Нюра в совхоз, взял ее дед Василий подмышки, поставил на весы.

- Посмотрю,- говорит, - сколько в тебе весу будет!

Оказалось в Нюре всего-навсего пятнадцать килограммов.

- Ничего,- смеется старик, - попьешь нашего молочка, живо поправишься!

Подружилась Нюра с маленьким подпаском Митюшкой.

Не велик ростом Митюшка, чуть повыше Нюры, но держит себя совсем как настоящий рабочий. Даже ходит на рабочие собрания. Никогда не пропустит.

Каждое утро выгонял он коров на поле длинным бичом и на рожке играет.

Нюре он тоже сделал рожок из бычачьего рога. Только у Митюшки складно так выходит, на разные голоса поет рожок, а Нюра пыхтит-пыхтит, губы оттопырит, щеки надует, раскраснеется вся, а толку никакого. Даже досада берёт!

- Пойдем, Нюра, посмотрим, как овец стригут,- говорит как-то дядя Вася.

Нюра бросает полоть грядку на огороде и бежит за дядей Васей.

Овцы жмутся и жалобно блеют у ворот сарая. Их впускают туда по две, сразу схватывают и валят на стол.

Визжит овца, брыкается, но потом видит, что люди не делают ей ничего дурного, и затихает.

Две работницы большими ножницами обстригают с нее шерсть.

Шерсть сальная и вонючая. Ее сначала промоют на реке, а потом отошлют на фабрику.

И до чего смешна овца, когда выбежит она опять на двор к своим мохнатым, нестриженым подругам - худая, маленькая, совсем голая!

«Зато ей не так жарко теперь», - думает Нюра,

Рано встает дядя Вася. Сенокос начался. Дядя Вася - заведующий совхозом. Надо ему быть каждый день вместе с рабочими на лугах, следить за сенокосилкой, поправлять, если что сломается.

Нюра тоже увязывается вместе с дядей Васей.

Едет косилка по лугу, трещит, как аэроплан, большая такая железная машина.

Везут ее две лошади. Рабочий Иван сидит спереди на маленьком круглом сиденьи без спинки, покрикивает на лошадей, подхлестывает их длинным бичом.

Снизу у косилки приделана большая широкая коса с зубцами на конце. Она быстро подрезает траву под самый корень.

Ровными-ровными рядами ложится скошенная трава.

Жаль Нюре цветов, так и валятся они вместе с травой, а завтра совсем завянут!

Зашла Нюра спереди косилки нарвать себе цветов, а Иван как закричит на нее:

- Не смей подходить, враз тебе косилкой ноги отрежет!

Отпрыгнула Нюра. Упала в траву, прокатилась по ней, все платье измяла.

Сердится Иван:

- Зачем траву мнешь!

А Нюре весело. А станет подсыхать скошенная трава, еще веселей будет кататься по душистому сену!

Один раз дядя Вася поехал в другой совхоз верст за восемь и взял с собой Нюру.

Только выехали обратно, вдруг совсем стемнело. Немного погодя началась гроза. Дождь так и хлещет. Сверкают молнии, гром гремит прямо над головой.

Промокли насквозь. Нюра молчит и жмется к дяде Васе.

Гроза прошла, стало веселее. В колеях ручьи бегут, а ехать трудно. Лошадь скользит, тележка подпрыгивает. Нюра подскакивает, как мячик.

Вдруг-трах! Лошадь остановилась. Тележка на боку. Что такое?

Слез дядя Вася с тележки, посмотрел под колеса и говорит:

- Так и есть - ось треснула, а я веревки-то не захватил, подвязать нечем.

Взял он лошадь под уздцы и пошел рядом с ней.

Колеса едва поворачиваются.

Становится все темнее и темнее. Кругом шуршат листья, сыро, холодно.

Хочется. Нюре домой, а когда теперь домой доедешь? Пожалуй, в лесу заночуешь!

Вдруг видит Нюра - вдали мелькнул огонек, за ним другой, а там и третий.

- Дядя Вася, дядя, - шепчет Нюра, - разбойники!..

- Ну, какие тут разбойники! - отвечает дядя Вася и весело понукает лошадь.

Подъезжают, видят: три костра горят на полянке, вокруг них сидят люди, кто на корточках у огня сидит, кто лежит на траве. Над огнем на жерди висит котелок.

Когда подъехали совсем близко, то увидели, что все это были мальчики и девочки в трусиках, холщевых куртках и с красными повязками на шеях.

- Пионерский лагерь, - сказал дядя Вася и обратился к детям: -Вот что, ребята! У нас тут беда случилась, ось треснула, может - выручите. Не найдется ли у вас веревочки!

- Как не найтись! Конечно, найдется! -закричали дети и побежали в глубь леса. Немного погодя подошел старший пионер, загорелый сильный мальчик, и принес веревку.

Пока дядя Вася возился у тележки, Нюра слезла и подошла к огню. Хорошо было обогреться у веселого светлого пламени.

Девочки наперерыв угощали Нюру сваренной на костре кашей и печеной в золе картошкой.

- А где же вы спите? - спросила Нюра пионеров.

- Вон там, в палатках,-указала одна из девочек.-Другие шалаши себе сделали… Устала я сегодня здорово,- добавила она, позевывая,- Целый день сено убирали.

- Дуня,-спросила другая девочка, правда, что нас сход деревенский благодарил?

- Еще как!- ответила Дуня, растянувшись у костра. - Просили еще придти помочь им снопы вязать, когда начнут рожь жать.

Нюра слушала-слушала, а глаза у нее так и слипались. Растянуться бы у костра на траве да и проспать бы всю ночь! Хорошо!

Но дядя Вася звал ее из темноты, и (волей-неволей) пришлось опять взбираться на мокрую тележку.

Дома никто не ложился спать. Поджидали дядю Васю с Нюрой, думали-гадали, куда это они запропали. Но Нюра и рассказывать ничего не смогла как следует, повалилась на постель и сразу заснула.

Через три дня кончился отпуск Нюриной мамы, пришлось опять возвращаться в город.

Снова сидит Нюра на лавке в поезде. Бегут мимо окна леса, домики и полоски желтеющей ржи.

У Нюры на коленях целая связка ромашек и колокольчиков, и думает она о том, как приедет опять на будущее лето в деревню и тогда уж непременно поживет в лесу (в шалашах) с пионерами.