При переводе в сухопутное ведомство морские полки и Каспийский морской батальон сохранили форму без изменений, только в батальоне розовые погоны постепенно заменили красными. Существующее мнение о том, что красные погоны утвердили 9 февраля 1811 г., одновременно с введением шифровки в морских полках, не подтверждается документами, поскольку даже в 1813 году Каспийский батальон по-прежнему требовал «сукно розовое на еполеты». 18 марта 1814 г. для офицеров морских полков утвердили новый фасон походных серых рейтуз — без пуговиц, с двумя красными лампасами и выпушкой по боковому шву. 22 августа 1814 г. желтые погоны 3-го морского полка заменили на светло-синие. 4 июля 1815 г. в морских полках сократили число тесаков, оставив их только в гренадерских ротах, а также унтер-офицерам, барабанщикам и музыкантам. 26 сентября 1817 г. Александр I утвердил «Описание и правила ношения киверов и амуниции», окончательно установившее уже существовавшую в войсках более высокую форму кивера с прямым дном («без развала»). На подбородных ремнях киверов в гренадерских ротах отныне официально полагалась латунная чешуя. Устанавливалась новая расцветка репейков и темляков. На барабанных перевязях узаконили ношение латунных гренадок — по три в гренадерских ротах и по одной в мушкетерских.

С объединением в 1818 году всех морских полков они получили погоны с номером дивизии (25, затем 1): 1-й морской полк-красные, 2-й — белые, 3-й — светло-синие и 4-й — темно-зеленые с красной выпушкой. По указу от 23 августа 1818 г. шифровку перестали выкладывать цветным гарусным шнуром, а цифры стали прорезать в сукне с подкладкой под них желтого сукна (при белых погонах — красного). Тогда же музыканты 11 барабанщики получили плечевые крыльца по цвету погон. Кроме того, с 1820 года белую тесьму на рукавах и крыльцах их мундиров стали нашивать плотно, почти без просветов (причем на крыльцах не прямыми, а косыми рядами), а также обшивать тесьмой все стороны воротника. 16 января 1824 г. фалды солдатских мундиров велено было сшивать между собой в стык, а поперечный ремень на ранце пришивать на уровне живота. 29 января 1825 г. для нижних чинов утвердили на левом рукаве мундира нашивки из желтой тесьмы за беспорочную службу: за 10 лет — одна, за 15 — две, за 20 — три.

Известие о начале войны с Персией стало для Ильинского неприятным сюрпризом. Никаких официальных сведений об этом он не получал и воспринимал происходящее как обычный мятеж. Теперь же положение становилось критическим. 18, 19 и 20 июля Ильинский эвакуировал семьи солдат и верных жителей на остров Сари. Между тем генерал А.П. Ермолов еще 11 июля послал Каспийской флотилии приказ «по случаю военных намерении персов» собраться у Ленкорани, дать Ильинскому необходимое число орудий и снарядов, а в случае необходимости перевезти батальон на остров Сари. Как уже говорилось, Ермолов изначально считал оборону Ленкорани делом невозможным. Однако его приказ был получен бароном Левендалем только 20 июля. В тот же день эскадра собралась у Ленкорани. Семью хана, его имущество и регалии перевезли на бриг «Кура». Лазарет, цейхгауз и еще остававшиеся семьи Каспийского батальона, а также верных армян и татар, боявшихся мести персов, отправили на остров Сари. Вместе с тем для усиления обороны крепости с корвета «Геркулес» свезли одно 6-фунтовое чугунное орудие с 25 боевыми зарядами. Избавившись от лишнего населения и тяжестей, Ильинскому стало значительно легче защищаться.

22 июля приплывшие на Сари рыбаки сообщили, что мятежники уже захватили Сальяны, перерезав коммуникационную линию батальона. Теперь Ильинский окончательно убедился в начале войны с персами. Для обороны Сари от возможных десантов он послал на остров 40 солдат, а также 100 ружей с патронами для вооружения рыбаков. В это время генерал Ермолов, оценивая ситуацию и «по соображению обстоятельств полагая, что батальону Каспийскому морскому трудно будет долгое время удерживаться в Ленкорани», предписал 22 июля майору Ильинскому «со всеми войсками, имуществом их и казенным переправиться на остров Сару, а командующему эскадрой военных судов флота капитан-лейтенанту барону Левендалю предложил оказать в том зависящее от него пособие и немедленно перевезти сей батальон из острова Сары в Баку».

23 июля от пойманного лазутчика стало известно, что персидские войска вступили в Талыши и хан готовится напасть на лагерь Каспийского батальона. В связи с этим 24 июля Ильинский послал вдоль морского берега к Сенгеру майора А.Х. Карпова со 100 солдатами, 60 казаками и 1 орудием открыть неприятеля. В четырех верстах от Ленкорани Карцов встретил противника, «вступил в дело и удачно удержал его нападение, дав в то же время знать о сем майору Ильинскому». Ильинский выслал небольшое подкрепление и велел Карцову отступать к Ленкорани, сжигая на пути все береговые постройки. Одновременно батальон перешел из лагеря в крепость, спалив лагерные строения и дома бежавших жителей. К вечеру отряд Карпова пришел в Ленкорань, потеряв 1 унтер-офицера и 1 рядового убитыми и привезя 1 обер-офицера, 1 унтер-офицера, 8 рядовых, 1 сотника и 6 казаков ранеными. Позднее 1 рядовой, 1 сотник и 2 казака умерли от ран.

26 июля многотысячная армия под руководством персидского принца Али-Наги-мирзы подошла к Ленкорани и, прикрываясь лесом, стала рыть осадные окопы. Ночью персы построили две батареи, которые начали обстреливать крепость и флотилию. В то же время киржимы (длинные гребные лодки) «ленкоранских возмутителей» стали крейсировать на рейде и напали на катер мичмана Свистунова, посланного бароном Левендалем к Ильинскому с донесениями. Находившемуся на катере квартирмейстеру прострелили руку навылет, после чего Свистунов вынужден был вернуться к флотилии.

Георгиевский кавалер Каспийского морского батальона. 1828–1830 гг. Рисунок художника А.В. Каращука. 2001 г. Внешний вид солдат Отдельного Кавказского корпуса заметно отличался от уставных требований, педантично соблюдавшихся в частях, расположенных в средней полосе России. Постоянная боевая служба и особенности климата стимулировали приспособление обмундирования к кавказским условиям. Еще 18 октября 1810 г. командовавший корпусом маркиз Ф.О. Паулуччи приказал: «В походе, который предпринимается для военных действий, так же и в экстренных командировках <…> употреблять как господам офицерам, так и солдатам вверенного мне корпуса в драгунских и пехотных полках (фуражные шапки, а киверов и касок в поход вовсе не брать». Фуражки следовало иметь «сколько возможно выгодные для солдат как от зною, так и от дождя». Для защиты «от зною» на фуражки надевали белые полотняные чехлы. Вместо тяжелых и непрактичных ранцев пехотинцы носили заплечные мешки. В летнее время солдаты предпочитали совершать переходы в расстегнутых мундирах, а то и вовсе без них, только в рубахах. Опытные бойцы широко использовали местные сапоги с мягкими голенищами.

В тот же день Ильинскому доставили велеречивый ультиматум проповедника персидской армии муллы Мир-Азиза. «Сим объявляю, — писал почтенный мулла, — что по велению Бога какая была к вам милость, то оной уже больше от Него не будет, а должна она излиться теперь на персиян. Мы были унижены Аллахом и теперь должны повыситься — так гласит Святой Шариат наш. Сальяны уже взяты, и какие были солдаты ваши — те побиты; киржимы, доставлявшие вам провиант, захвачены. Все, осмелившиеся противиться нам, преданы смерти, и головы их доставлены на Муганскую степь к шахсеванцам, где за каждую из них платят по двадцать червонцев награды». Далее мулла уверял Ильинского, что двенадцать тысяч персидских сарбазов с шахским сыном Али-Наги-мирзой стоят под Ленкоранью и ждут только мановения Мир-Азиза, чтобы истребить неверных и выкрасить их кровью волны Каспия. «Если вы сдадите мне крепость без боя, — обращался Мир-Азиз уже лично к Ильинскому, — то вас никто не обидит; если захотите служить Великому Нашему Государю, — будете одарены его щедротами; и я вам порукой, что над всеми солдатами, находящимися у вас, вы будете начальником. Коль скоро вам не понравятся сии предложения и захватят вас наши, то поверьте Создателю, кроме насильственной смерти вам никакой пощады не будет».

Получив ультиматум, майор Ильинский собрал военный совет. Рассчитывать на чью-либо помощь не приходилось. Ближайшие русские войска — две роты егерей — находились за 220 верст в Шемахе. В итоге совет решил защищать Ленкорань до последней возможности, после чего эвакуировать батальон на остров Сари, а затем в Баку. После этого Ильинский ответил на персидский ультиматум: «Уважаемый Мулла Мир Азиз! Письмо ваше получил и верю весьма, что вы почтенный мулла, который находится для усовершенствования магометанского закона! Но зная проницательность восточного царя, и сколько он имеет у себя начальников, удивляюсь — как мог (он) вам поручить дела военные? Если мир кончен, и вы известны от двора вашего, то и я имею (указания) от своего Господина Главнокомандующего, и когда прикажут отдать крепость, то не буду сметь противоречить. <…> Теперь же нахожусь в своем месте, и когда кто покусится сделать нападение, то буду стараться, не хвастаясь оружием, сдержать клятву, данную мной Православному Царю Русскому».

Получив такой ответ, персы и мятежники 27 июля «сильно нападали на укрепление со всех фасов оного, но удачные выстрелы нашей артиллерии прекратили их нападение». В перестрелке погибли 3 рядовых батальона. В тот же день началась подготовка к эвакуации. 28 июля защитники крепости сделали вылазку, во время которой морские солдаты выбили противника из земляного укрепления, а также вырубили сады и сожгли постройки, мешавшие обстрелу. На вылазке 1 рядовой был убит, 2 унтер-офицера и 4 рядовых ранены. 29 и 30 июля «майор Ильинский оборонялся сколько было возможно», одновременно отправляя тяжести батальона на остров Сари. Для скрытности под фасом крепости, обращенным к берегу, «подрыли» ход, через который шла эвакуация. Наконец, 30 июля Ильинский получил предписание Ермолова от 22 июля, уверившее его в правильности принятых мер.

Генерал-фельдмаршал светлейший князь Иван Федорович Варшавский граф Паскевич-Эриванский. Гравюра Н.И. Уткина по рисунку Ф. Реймерса. 1832 г. Фрагмент. (Музей-панорама «Бородинская битва»).

В то время как Ильинский храбро защищал крепость и готовился к эвакуации, генерал Ермолов лишь 30 июля с большим опозданием получил известие о начале восстания в Талышах и истреблении пограничных постов. Не зная всех обстоятельств, Ермолов был крайне раздосадован, считая, что посты батальона «по нерасторопности командира оного майора Ильинского не были собраны вместе и, хотя отчаянно защищались, но потеря с нашей стороны в разных сшибках весьма чувствительная». В тот же день Ермолов доложил о такой «нерасторопности» императору и «послал штаб-офицера сменить неспособного и робкого майора Ильинского и вывести войска из Талышинского ханства, которое сохранить невозможно». Однако назначенец проехать в Ленкорань уже не смог.

Между тем «неспособный и робкий» Ильинский ночью с 1 на 2 августа незаметно для персов переправил батальон на суда Каспийской флотилии и эвакуировался на остров Сари. При этом майору удалось вывезти все 5 медных пушек батальона. Но две 6-фунтовые тяжелые чугунные крепостные пушки, а также чугунное орудие с «Грома» пришлось оставить, заклепав их[5]. При отходе батальон запалил город и сжег не поместившиеся на суда 2260 четвертей провианта, а также личное имущество офицеров.

Так завершилась оборона Талышинского ханства Каспийским морским батальоном, во время которой он потерял 1 обер-офицера, 2 унтер-офицеров, 1 барабанщика, 13 рядовых и 1 канонира убитыми; 3 унтер-офицеров и 22 рядовых ранеными; 1 обер-офицера, 3 унтер-офицеров, 2 барабанщиков, 55 рядовых, 1 бомбардира и 2 канониров пленными. Генерал Ермолов, узнав, наконец, всю правду о действиях Ильинского, остался доволен. «Отступление Каспийского батальона, — писал он в своем донесении, — почитаю я весьма счастливым событием, ибо в действии против него уже были два регулярные батальона с артиллерией, к которым возмутившийся талышинский хан присоединился сам с четырехтысячной милицией. Неприятель не сумел воспрепятствовать отплытию Каспийского батальона, и сие по расторопности морских офицеров совершилось без всякой потери (если не считать покинутого нами заклепанного орудия) на мелких судах, которые захватили у жителей». Более того, за спасение от персов и мятежников знамени, сабли и кинжала, пожалованных в свое время Александром I талышинским ханам, Ильинского премировали годовым жалованьем. Но это признание пришло слишком поздно. Еще 20 августа 1826 г. Николай I по июльскому рапорту Ермолова распорядился предать Ильинского военному суду «за постыдную робость и неспособность к командованию». Маховик военного правосудия начал свою неумолимую работу.

В это время ничего не знавший о тыловых интригах Ильинский был всецело занят перевозкой своего батальона в Баку. Эвакуацию решили осуществить в два этапа. С 6 августа две роты батальона с майором А.Х. Карцовым начали на лодках покидать остров. В то же время сам Ильинский с остальными двумя ротами сделал 24 августа десант на Кизил-Агачский мыс. Высадившись с баркасов на берег, они забрали 60 четвертей муки, 54 пуда соли, а также 13 сороковых бочек, которые успели увезти на глазах появившегося неприятеля. Отплыв, наконец, с острова Сари 11 сентября, Ильинский из-за встречных ветров смог с трудом добраться до Баку только 2 октября.

Покинувшие Сари две роты майора Карцова 30 августа собрались в Баку. Их прибытие оказалось очень кстати. Пока Ильинский защищал Ленкорань, персидские войска при поддержке местных ханов и беков быстро шли на север. Непримиримый враг России Хуссейн-Кули-хан Бакинский, бежавший в Персию еще в 1806 году, страстно желал вернуть свои владения. Собрав около 3 тысяч мятежников, он подступил к Баку. Крепость имела высокие каменные стены с башнями и бастионами, окруженные глубоким рвом и земляным валом. Но защищал ее лишь один гарнизонный батальон, которого не хватало даже для охраны периметра. Опасаясь измены, комендант Баку полковник барон А.Ф. Розен выслал из города большинство жителей. Вооружив всех нестроевых и верных армян, он удачно расположил свои небольшие силы. Несколько раз мятежники и персы ходили на штурм Баку с лестницами, но всякий раз защитники отбивали их приступ с большим уроном. Собравшиеся 30 августа в Баку две роты Каспийского морского батальона сразу вступили в бой и уже 1 сентября участвовали в отражении очередного вражеского штурма. После бесплодных приступов, Хуссейн начал правильную осаду крепости. Но неудачи противника воодушевили гарнизон, и Розен даже сделал несколько успешных вылазок. За оборону Баку фельдфебель Каспийского батальона Иван Ландурин, рядовые Василий Гладченко, Игнатий Митчук и Степан Бычков были награждены Знаками отличия Военного Ордена Св. Георгия.

Командир Отдельного Кавказского корпуса генерал Алексей Петрович Ермолов. Портрет кисти Дж. Доу. 1825 г. Фрагмент. (ГИМ).

Пока отряды персов и мятежников хозяйничали в Талышинском, Ширванском, Кубинском и Бакинском ханствах, на главном театре военных действий в Грузии генерал-лейтенант И.Ф. Паскевич разгромил 13 сентября 1826 г. при Елисаветполе армию принца Аббас-мирзы, бежавшего за Араке, после чего русские войска вступили в Шекинское ханство. Эти сведения заставили персов и мятежников быстро оставить занятые ими восточные провинции Кавказа и отступать за Куру. В ночь на 24 сентября персидский принц Ших-Али- мирза, осаждавший Кубу с шеститысячным отрядом, «бежал самым поспешным образом, — как писал в своем донесении Ермолов, — и догнать его было невозможно». «Стремительно» бежал в Шемаху Мустафа-хан Ширванский, занимавший с конницей другую часть Кубинской провинции. Осаждавший Баку Хуссейн-Кули-хан также поспешил снять осаду и, разграбив крепостной форштадт, ушел в Талышинские степи.

В преследование за отступающим неприятелем из Кубы по бакинской дороге был послан отряд под командованием командира Апшеронского полка полковника П.Г. Мищенко — 6 рот Апшеронского и 2 роты Куринского пехотных полков при 4 орудиях. Навстречу ему из Баку к Арбату выступил майор А.Х. Карцов с двумя ротами Каспийского морского батальона — 5 обер-офицеров, 26 унтер-офицеров, 7 музыкантов, 247 рядовых, 1 нестроевой. 5 октября роты пришли в Арбат, сопровождая 200 четвертей сухарей и муки. Оставив в Арбате все тяжести и 1 орудие, Мищенко поручил Карцову охранять их и, дождавшись остальные две роты батальона, спешно идти к Шемахе. Но в связи со стремительным бегством врага Мищенко занял Шемаху уже 7 октября и приказал Карцову следовать к нему, не дожидаясь Ильинского. В то же время, собрав верных шекинских беков, он поручил командование над ними капитану Каспийского морского батальона Л.К. Перкину и послал их для разъездов вдоль Куры. Но, несмотря на все усилия Перкина, беки боялись идти дальше 15 верст, а один нечаянный выстрел обратил всю конницу в бегство. Не рассчитывая на помощь беков, отряд Мищенко двинулся 11 октября из Шемахи к месту слияния Аракса и Куры у Джевата. В Шемахе были оставлены две роты Каспийского морского батальона с 2 орудиями. «Оставить их здесь счел я необходимым, — доносил Мищенко, — как для соблюдения коммуникации между Курою и отрядом моим, равно и для содержания города и провинции в должном повиновении». Кроме того, ротам поручили заготовить провиант для отряда.

12 октября Перкин с шекинской конницей присоединился к отряду Мищенко, который 14 октября настиг войска Мустафы-хана возле Джевата. Неожиданное появление русских вызвало панику среди персов и мятежников, бросившихся по канатному мосту через реку. Перейдя за Куру, они обрезали канаты и попытались устроить батарею из 4 орудий. Но метким огнем русской артиллерии 2 вражеские пушки были подбиты, после чего конница хана бежала в Муганскую степь, бросая на ходу снаряды, амуницию и оружие. В этом сражении погиб один из ветеранов героического штурма Ленкорани — Лука Кондратьевич Перкин. «С нашей стороны тяжело ранен и в ночь помер командующий ширванской конницей Каспийского морского батальона храбрый капитан Перкин, — доносил полковник Мищенко, — он принял команду над стрелками Апшеронского пехотного полка и занял пункт против моста и отличною храбростью своей заслужил особенное внимание».

Отрезанный персами канатный мост через Куру быстро восстановили. Правда, переправить по нему артиллерию не представлялось возможным. Тем не менее, Мищенко послал в степь пехоту и донских казаков, активно преследовавших бегущего противника. Дорога на Ленкорань была открыта. Но Ермолов решил пока не занимать Талышинское ханство, «ибо малого числа войск послать туда я не решаюсь, большого же нет средств продовольствовать». Отряд Мищенко расположился от Джевата вниз по Куре с целью пресекать попытки мятежников переправиться через реку для зимнего кочевья.

После завершения кампании командир Каспийского морского батальона неожиданно узнал о своем предании военному суду. Правда, теперь сторону опального майора принял даже сам А.П. Ермолов, который 26 января 1827 г. направил начальнику Главного Штаба барону И.И. Дибичу рапорт: «Ныне по изгнании из пределов наших персиян я требовал от майора Ильинского объяснение насчет действий его с начала возникшего мятежа в Талышинском ханстве и, рассматривая оное со вниманием с присоединением разных полущенных о том особо сведений, нахожу действия майора Ильинского не только не заслуживающими какого-либо взыскания, но напротив того даже одобрения, ибо нельзя обвинить майора Ильинского за несоединение постов, потому что он не мог никак предвидеть, чтобы персияне столь нагло нарушили мир. <…> За всем тем распоряжения, делаемые майором Ильинским, были довольно благоразумны». Ввиду этого Ермолов просил барона Дибича ходатайствовать перед императором об отмене суда. Казалось, что теперь ничего не помешает благополучному исходу дела. Но судьба Ильинского снова сделала неожиданный поворот.

В начале 1827 г. Николай I, недовольный действиями Ермолова на Кавказе, готовился заменить его генералом И.Ф. Паскевичем. Повторный рапорт Ермолова император принял с явным неудовольствием как лишнее подтверждение его неспособности, о чем и поставил на вид Дибичу. Раздосадованный барон 22 марта 1827 г. сообщил Ермолову, что если «майор Ильинский точно исполнил все, что долг и честь от него требовали, то для него самым лучшим оправданием будет, когда военный суд, который объяснения его рассмотрит, найдет его невинным». Итак, судебное разбирательство началось.

Весной 1827 г. новый командир Отдельного Кавказского корпуса генерал И.Ф. Паскевич, блокировав Эривань и готовя наступление к Нахичевани, велел устроить коммуникационную линию для снабжения армии провиантом — из Астрахани через Баку и далее через Сальяны на плавучих транспортах по рекам Куре и Араксу. Одновременно требовалось организовать их охрану в Ширвани и Карабахе от набегов персов и мятежников. В связи с этим Каспийский морской батальон, собравшийся и зимовавший в Шемахе, был двинут в Карабах и 23 марта вступил в Шушу. Затем две его роты перешли к Сальянам и 28 июня 1827 г. расположились в рыбном промысловом пункте Божий Промысел. Здесь, в 14 верстах от морского побережья, была организована главная промежуточная база, где провиант нагружали на киржимы. Понимая стратегическую важность этого пункта, персы предприняли набег и 7 июля атаковали Сальяны и Божий Промысел. Но две роты Каспийцев при поддержке вооруженного катера на Куре отразили противника огнем. Из кулей с провиантом морские солдаты построили защитные стенки и три дня вели перестрелку с окружившими их персами. 10 июля подошедший из Сальян сильный отряд деблокировал Божий Промысел. За храбрую оборону трех нижних чинов Каспийского батальона наградили Знаками отличия Военного Ордена Св. Георгия.

Вскоре поражения на главном театре войны склонили Персию к миру. 10 февраля 1828 г. был заключен Туркманчайский договор, по которому шах обязывался «вывести свои войска в двухмесячный срок, начиная с даты подписания настоящего договора, и передать российским комиссарам, направленным с этой целью на места, всю ту часть Талышинского ханства, которая по праву принадлежит Российской империи». 23 апреля Паскевич направил российских представителей для приема ханства от персов, и 30 мая 1828 г. Каспийский морской батальон возвратился в Ленкорань. Всех его солдат и офицеров наградили памятными серебряными медалями.

Серебряная медаль «За Персидскую войну». (Из частной коллекции). Такой медалью на соединенной Георгиевской и Владимирской ленте были награждены офицеры и солдаты Каспийского морского батальона, участвовавшие в русско-персидской войне 1826–1828 гг.

18 января 1830 г. император принял решение о переформировании гарнизонных и резервных частей на Кавказе в 12 Грузинских линейных батальонов. В соответствии с этим к концу 1830 г. Каспийский морской батальон преобразовали в Грузинский линейный № 8-го батальон. Правда, служба бывших каспийцев, по-прежнему остававшихся в Ленкорани и охранявших Талышинское ханство, от этого почти не изменилась. В марте 1831 г. непримиримый Мир-Хассан-хан по сговору с имамом Кази-муллой снова поднял восстание в Талышах. Но батальон был начеку, и мятежники не посмели нападать на Ленкорань. Присланный из Сальян отряд русской пехоты разгромил 23 апреля толпы повстанцев. Среди бежавших в горы приверженцев хана началась холера, и в течение месяца мятеж прекратился.

5 июня 1831 г. командиром батальона был назначен подполковник Прокофий Павлович Луценко — герой русско-турецкой войны, получивший за храбрость два чина и три боевых ордена. На целых 8 лет его судьба оказалась связанной с Каспийцами. Луценко удалось подавить последние очаги ханского сопротивления. С 29 января по 11 февраля 1833 г. он руководил экспедицией против мятежных племен, которые после перестрелки 30 января были приведены в повиновение. На долгие годы Талышинская провинция стала мирным краем, покой которой изредка нарушали приграничные разбойники.

21 марта 1834 г. в связи с изменением устройства кавказской пехоты батальон переименовали в Грузинский линейный № 7-го батальон. В июне 1835 г. старое знамя Каспийского морского батальона (с синим крестом) было сдано в Тифлисский арсенал, и вместо него Грузинцам вручили новое с крестом зеленым, сходное по рисунку со знаменами морских полков.

Военный инженер капитан Николай Иванович Горбачевский. Миниатюра работы неизвестного художника. 1832–1834 гг. (ГЭ). Брат сосланного на каторгу декабриста И.И. Горбачевского военный инженер Н.И. Горбачевский также привлекался к следствию, но в связи с отсутствием доказательств был отправлен в 1826 г. на Кавказ. Участвовал в русско-персидской и русско-турецкой войнах. В 1830-х гг. под его руководством Грузинский линейный № 1-го батальон (бывший Каспийский морской батальон) занимался строительством новых укреплений Ленкорани. В 1838 г. убит горцами на Военно-Грузинской дороге.

Служба батальона таила много опасностей не только из-за воинственных кочевников, разбойников и горцев, но и благодаря нездоровому климату, а также дикой природе. Интересное описание повседневной жизни батальона оставил капитан И.Ф. Бларамберг, посетивший Ленкорань в марте — мае 1836 г.: «22 марта (1836 г.) я отправился на транспортном судне „Эмба“ на остров Сари у Ленкорани, где тогда была база русской флотилии на Каспийском море, и представился шефу, адмиралу Басаргину, который совершил много путешествий по этому краю, а также составил карты и описание побережья. Он жил отшельником на этом жалком острове. Позднее база Сари была ликвидирована, и от просторных зданий и складов теперь[6] остались лишь несколько руин и большое кладбище, где похоронено много матросов, умерших от нездорового климата. 24 марта я отплыл с острова Сари на плоскодонном киржиме (баркасе) со своим багажом и верным слугой и через два часа прибыл в Ленкорань. <…> К моему великому удивлению я встретил одного своего бывшего товарища по Кавказской войне — инженер-капитана Н. Горбачевского. Он руководил здесь строительством крепости и был главным лицом в этом местечке после коменданта полковника Луценко. Нам было, что рассказать друг другу! Горбачевский сообщил мне много интересных подробностей об этой стране, ее удивительных равнинах, горах и лесах, которые я твердо решил исходить.

После обеда я отправился осматривать крепость и город. Ленкоранский рейд совсем открытый, и при сильном ветре с севера и юга волны прибоя настолько сильны, что едва ли какое судно может удержаться на якоре и не быть выброшенным на берег. Когда море успокаивалось можно было видеть, как в песке и на склонах морского берега наполовину обнажались кости русских воинов, погибших во время штурма Ленкорани в 1812 году. 25 лет назад это кладбище находилось далеко от морского берега, но постепенно волны размыли его. Прогуливаясь вдоль крепостных валов, я увидел двух солдат, развешивающих свежую тигровую шкуру необыкновенной красоты и величины. Я спросил их, кому принадлежит шкура, когда и где зверь был убит, и узнал от них, что персидские крестьяне, устроившие засаду на высоких деревьях, застрелили вчера тигрицу и что шкуру, которую они теперь выделывают, они преподнесли в подарок коменданту. Кроме того, солдаты рассказали мне, что в этой стране довольно много тигров и особенно пантер, пищей для которых служат дикие кабаны; последние во множестве обитают в окрестных камышах, и комендант каждую осень охотится на них.

На следующий день я нанес визит коменданту, который пригласил меня к столу и предложил ежедневно бывать у него и считать его дом своим. Он подарил мне тигровую шкуру. <…> Полковник Луценко угостил меня вином собственного приготовления. Оно было красивого, розового цвета, немного терпкое поначалу и крепкое. Полковник рассказал мне, что с одной виноградной лозы он получил целую сорокаведерную бочку вина (семь прусских ведер, или около 5 гектолитров). Эта лоза обвивала до самой кроны большое ореховое дерево и свисала над землей. Сначала мне это показалось невозможным или, скорее, невероятным, но позже, когда я собственными глазами увидел буйную растительность в этой чудесной стране, я поверил вышеупомянутому заверению.

Далее он сообщил мне, что ежегодно в октябре отправляет 6-10 егерей своего батальона в сопровождении стольких же командиров, с небольшим прикрытием, охотиться в окрестностях на диких кабанов. Через 8-10 дней они возвращаются со 150–180 убитыми кабанами; мясо в засоленном или свежем виде готовят на зиму для солдат, а 600 окороков, которые коптятся в это время года, полковник отсылает позднее в Астрахань на продажу; выручка используется на различные нужды батальона. Эта прекрасная страна была вообще раем для охотников: косули, дикие кабаны, фазаны, а осенью здесь столько всевозможных перелетных птиц, что жители убивают диких гусей иногда даже палками. В море среди других рыб в большом количестве водится очень приятный на вкус кутум (вид судака). Когда я не бывал приглашен в гости, одной такой рыбы хватало на обед мне и моему слуге, причем из одной половины готовили вкусный жирный рыбный суп (уху), другую жарили; весь обед стоил мне 3–5 копеек серебром.

Через три дня после моего приезда в Ленкорань в госпиталь привезли умирающего солдата. Дело обстояло следующим образом: каждую неделю в ближайший лес посылается команда из 20–30 солдат с несколькими подводами для заготовки леса на нужды батальона. Солдаты всегда вооружены ружьями с примкнутыми штыками, чтобы в случае опасности защищаться от нападения тигра или пантеры. Приехав в лес, солдаты поставили ружья в пирамиды и приступили к рубке. Вдруг из кустарника выскочил тигр (вероятно, супруг недавно убитой тигрицы), кинулся на ближайшего солдата и одним ударам своей страшной лапы вырвал ему левую руку из ключицы и сломал несколько ребер. На крик бросились его товарищи с ружьями, но чудовище уже скрылось в лесу. Через несколько часов несчастный солдат умер от ран. <…> Тигры, которые водятся в густых лесах Талыша, Гиляна и Мазендерана, — настоящие бенгальские королевские тигры. Они достигают 6–7 футов в длину и 3 1/2 фута в высоту, имеют красивую полосатую шкуру и очень сильны. Подаренная мне тигровая шкура имела от конца морды до начала хвоста 7 английских футов, а вместе с хвостом — 10 1/4 фута. <…>.

В первое воскресенье моего пребывания здесь я стоял рано утром на крыльце своего дома, любуясь красивыми окрестностями и прекрасным утрам. В это время мимо меня в воскресном наряде прошелестела направлявшаяся в церковь молодая жена хозяина дома, унтер-офицера и прекрасного охотника. Она дружески поздоровалась со мной, и я заметил у нее на шее странную цепочку. Когда я спросил ее, что это такое, она заявила с нескрываемой гордостью, что это когти пантеры, убитой ее мужем. Мое любопытство было возбуждено. Я дождался ее мужа, и он рассказал мне, что во время охоты на кабанов часто случается наталкиваться в густом высоком камыше на спящую или отдыхающую пантеру. „Хотя у меня, — добавил он, — и нет дурных намерений против нее, потому что я охочусь на кабана, все же зверь вправе предполагать, что моя пуля предназначена для него. Чтобы не быть разорванным, я должен быть начеку и упредить зверя, прежде чем он опомнится и бросится на меня. Такая охота, — закончил он свою речь, — требует спокойствия, хладнокровия и меткости“. Во время своей службы здесь он убил около 15 пантер, и я купил у него на память красивую пятнистую шкуру. <…>.

У нас была очень дождливая пасха, и грязь на немощеных улицах была ужасной. Однако когда сюда 31 марта для инспекции батальона прибыл генерал-лейтенант фон Краббе, стояли уже теплые, погожие дни. Я со спутниками часто совершал прогулки по окрестностям: либо вдоль моря, прибой которого мы часто подолгу наблюдали, либо вдоль горной речушки Ленкоранки вверх по направлению к лесу. На этой речушке водилось много красивых уток, так называемых астаранских — от Астары, пограничной деревни между Персией и Талышем, где они обитают. Редко я видел таких красивых птиц, средней величины, имеющих столь совершенную форму. Так как мой дом находился недалеко от берега, ночью до меня часто доносился шум прибоя, но при этом приходилось слушать и неприятную музыку, то есть кваканье множества лягушек, населявших большие лагуны. Каждую ночь я слышал жалобный крик то одного, то другого несчастного водяного жителя, который попадал в пасть змеи; чем глубже бедная лягушка проталкивалась в пасть своего врага, тем более испуганным и глухим становился ее крик. Ночью можно было также часто слышать жалобный крик шакалов, похожий на плач ребенка.

<…> Когда наступило жаркое время года, батальон, как всегда, был переведен из тогда еще нездоровой равнины Ленкорани в лагерь на близлежащих холмах, где солдаты могли насладиться свежим и прохладным горным воздухом. <…> Мы направились в долину Ленкоранки, которую пересекли дважды, продолжили свой путь сквозь великолепный лес до каменоломен Балабура (в 7 или 8 верстах от крепости), где добывался известняк для крепости Ленкорань. Отсюда мы сделали крюк через густой лес к горячим серным источникам, располагавшимся в красивом ущелье и окруженным густым лесом. Температура в источниках, которых было три, была равна 34–35° по Реомюру. Мы с истинным наслаждением искупались в одном из них. Сторож рассказал нам, что каждое лето сюда присылают много больных солдат Ленкоранского батальона. Раз в неделю им привозят продукты. Однажды в прошлом году (1835-м), продолжал сторож, нагруженная продуктами упряжка волов проезжала по селу, и тут из чащи медленно вышел тигр и стал следовать за подводой на расстоянии нескольких сотен шагов. Когда подвода миновала деревянный мост, в трех верстах от источников, он исчез в кустарнике. Бедный возница был все это время ни жив, ни мертв.

Он сообщил о своем приключении коменданту, который сначала не придал ему никакого значения, посчитав эту встречу за случайность, но, поскольку это стало повторяться все чаще, с возницей были отправлены три хороших стрелка, которые при появлении тигра, следовавшего, как обычно, на расстоянии, убили его, освободив тем самым, возницу навсегда от страха».

Барабанщики русской пехоты на Кавказе. Рисунки с натуры Т. Горшельта. 1858–1859 г. (РГБИ).

Русские солдаты в зимней походной форме на Кавказе. Рисунки с натуры Т. Горшельта. 1859 г. (РГБИ).

Унтер-офицер русской пехоты на Кавказе. Рисунок с натуры Т. Горшельта. 1860 г. (РГБИ).

18 февраля 1839 г. вместо подполковника Луценко командиром батальона был назначен майор фон Фогель. При этом прежнее совмещение всей власти в ханстве он признал «весьма неудобным, ибо занятие его по гражданскому управлению часто отвлекает от прямой его обязанности, и чрез то батальон, ему вверенный, не имеет должного образования по фронту». В связи с этим 19 мая 1839 г. в Ленкорань назначили специального жандармского подполковника. Отныне командир батальона занимался только вопросами вооруженной защиты края. При последовательных реформах кавказских войск батальон менял свои названия. 8 августа 1840 г. его переименовали в Грузинский линейный № 9-го батальон, а 31 августа 1842 г. — снова в Грузинский линейный № 8-го батальон. В связи с активными военными действиями в Дагестане батальон привлекался на смену войск, участвовавших в боевых экспедициях. Так, 21 августа 1843 г. 1-я и 2-я роты батальона были командированы в Кубу для несения гарнизонной службы, откуда 2-я рота вернулась в Ленкорань в декабре 1844 г., а 1-я рота лишь через 2,5 года — в январе 1846 г. Еще более продолжительной оказалась командировка 2-й линейной роты 15 марта 1849 г. в Нуху, где она 8 лет содержала гарнизон и вернулась в Ленкорань лишь 1 мая 1857 г. 8 апреля 1858 г. все Кавказские, Грузинские и Черноморские линейные батальоны получили общее название Кавказских, в связи с чем Грузинский линейный № 8-го батальон стал называться Кавказским линейным № 21-го.

17 марта 1859 г. 3-я линейная рота батальона выступила в Шемаху, а оттуда в начале мая в Баку для усиления местного гарнизона. Так начался постепенный перевод батальона из Ленкорани к новому месту службы. 23 января 1862 г. в гарнизон Баку отправили 4-ю линейную роту, а в октябре 1866 г. за ней последовали штаб батальона, стрелковая и 2-я линейная роты. 23 марта 1868 г. Кавказский линейный № 21 — го батальон был переименован в Бакинский губернский батальон, и, тем самым, окончательно решился вопрос о его переводе на новые квартиры. Завершила переход в Баку 1-я линейная рота, прибывшая из Ленкорани в сентябре 1868 г. В связи с определением на новое место службы, 15 августа 1873 г. по повелению Александра II батальону передали Михайло-Архангельский храм. Поскольку первоначально здание храма принадлежало Каспийской флотилии, то церковь традиционно и по сей день именуется в народе «Флотской». Сегодня Флотская церковь — старейший из сохранившихся православных храмов Баку.

18 апреля 1874 г. кавказский наместник великий князь Михаил Николаевич провел смотр и похвалил батальон. 1 августа того же года Бакинский губернский батальон переименовали в Бакинский местный батальон. В связи с началом русско-турецкой войны и восстанием в Дагестане его 1-ю роту командировали 22 сентября 1877 г. в Дербент, где она участвовала в боевых действиях против горцев и вернулась в Баку 9 декабря 1877 г. С той же целью 7 октября в Кубу отправили 4-ю роту батальона, вернувшуюся в Баку 20 ноября 1877 г. В связи с необходимостью усиления кавказских войск было принято решение об их спешном развертывании. Бакинский местный батальон укомплектовали 1034 ратниками ополчения и 1 июля 1878 г. развернули в 1-й и 2-й Бакинские местные батальоны. Но в связи с завершением активных боевых действий 2-й Бакинский местный батальон уже 17 августа 1878 г. упразднили, ратников ополчения уволили, а 1-й батальон привели в прежнее состояние. После завершения войны все солдаты и офицеры получили памятные темно-бронзовые медали.

Портрет цесаревича Алексея Николаевича — шефа Сальянского пехотного полка (преемника Каспийского морского батальона). Рисунок художника М.В. Рундальцова. 1911 г. (ГЭ).

9 августа 1888 г. Бакинский местный батальон участвовал в параде на Баиловом мысе в присутствии Александра III и удостоился царского «Спасибо». В связи с очередной реформой местных войск 20 сентября 1889 г. батальон был преобразован в 12-й Кавказский резервный (кадровый) пехотный батальон, а вскоре 25 марта 1891 г. переименован в Сальянский резервный батальон. Но на этом перемены не закончились. 26 декабря 1892 г. батальон развернули в двухбатальонный Сальянский резервный пехотный полк, названный 26 мая 1899 г. 262-м пехотным резервным Сальянским полком. В 1898 г. и в 1900–1901 гг. полковая охотничья команда несла службу на персидской границе, где боролась с разбойничьими набегами кочевников-шахсевен. В 1904 году в связи с началом русско-японской войны из Сальянского полка в Маньчжурскую армию добровольно отправились 1 штаб- и 9 обер-офицеров, из которых 1 был убит, 4 ранены и 1 контужен.

Хотя служба Сальянского полка в Баку шла сравнительно мирно, малейшее недоразумение могло сразу разрушить хрупкое кавказское равновесие. Невольными виновниками такой вспышки стали два рядовых Сальянского полка — армяне Арутюнянц и Бабаков. 12 января 1905 г. они конвоировали в тюрьму преступника азербайджанца Бала-Ary. При попытке к бегству солдаты закололи его штыками. Это событие вызвало волнения среди местных татар[7]. 6 февраля богатый татарин Ага-Реза-Бабаев погнался за солдатом-армянином, которого принял за одного из конвоиров. Не сумев догнать солдата, он попытался выстрелить ему в спину. Увидевшие это армяне застрелили Бабаева, после чего добили его кинжалом. Собравшиеся возле трупа родственники и друзья Бабаева стали избивать попадавшихся им армян. Началась кровавая армяно-татарская резня, в результате которой по всему Закавказью погибло около 10 тысяч человек.

14 июня 1905 г. отмечался столетний юбилей Сальянского полка, считавшего свое старшинство от Каспийского морского батальона. На средства известного азербайджанского нефтепромышленника и мецената Зейналабдина Тагиева в расположении Сальянских казарм был построен храм Святых Жен-мироносиц. Полку пожаловали новое знамя с юбилейной Александровской лентой. Однако главный знак высочайшего благоволения ожидал Сальянцев через два года. 30 июля 1907 г. Николай II назначил наследника престола цесаревича Алексея шефом полка, который стал называться 262-м пехотным резервным Сальянским Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полком. 30 декабря 1908 г. в полк поступили 7-я, 8-я, 9-я и 10-я роты 1-го Варшавского и 3-го Ковенского крепостных пехотных полков. В результате полк был приведен в полный комплект мирного времени, и из его названия исключили слово «резервный». С 1908 годом связано еще одно событие в истории Сальянского полка, едва не принесшее ему всесоюзную известность. В предварительной редакции знаменитого «Краткого курса истории ВКП(б)» поначалу имелись такие строки: «…в 1908 г. по приказу тюремного начальства рота солдат Сальянского папка избивала политических арестованных в Баиловской тюрьме в Баку, где в то время сидел товарищ Сталин. Когда политических заключенных пропускали „сквозь строй“, Сталин шел, не сгибая головы под ударами прикладов, с книжкой в руке. Мужество и стойкость товарища Сталина поддерживали других заключенных». Но И.В. Сталин, работая над редакцией и макетом «Краткого курса», вычеркнул наиболее одиозные превозношения, в том числе и этот текст о Сальянцах.

Между тем Россия с тревогой наблюдала за революционными беспорядками, происходившими в соседней Персии. После смерти 27 декабря 1906 г. (9 января 1907 г.) шаха Музаффар-ад-дина ситуация в стране вышла из-под контроля властей. В конце концов, 10 (23) июня 1908 г. Мохаммед-Али-шах распустил оппозиционный меджелис, изгнал фидаев из Тегерана и навел в столице порядок. После этого центр восстания переместился в иранский Азербайджан. Совсем рядом с российской границей в Тавризе образовался главный очаг сопротивления, куда через Кавказ хлынули революционеры всех мастей. Кроме того, безвластием тут же воспользовались воинственные племена шахсевен, принявшиеся безнаказанно грабить торговые караваны. Крупные шайки разбойников все чаще переходили Аракс, нападая на приграничные российские деревни и аулы. 7 (20) апреля 1909 г. для защиты русских консульств и иностранных учреждений Николай II приказал двинуть в Персию отряд войск, которые заняли Тавриз и Казвин.

Фрагмент карты Персии. 1898 г. (Музей-панорама «Бородинская битва»).

Тем не менее, шахсевены продолжали бесчинствовать в окрестностях Ардебиля, грабить жителей и даже угрожать российскому консулу. В связи с этим 21 октября (3 ноября) 1909 г. Совещание по персидским делам под председательством П.А. Столыпина «ввиду полученных тревожных известий об опасности, которой подвергаются наше консульство и русские подданные от осаждающих Ардебиль шахсевенцев, сочло неотложно необходимым немедля двинуть в Ардебиль отряд войск». Из Баку морем спешно отправились два батальона 262-го пехотного Сальянского полка при двух легких орудиях Кавказской гренадерской артиллерийской бригады, а также две сотни 1-го Полтавского полка Кубанского казачьего войска с двумя пулеметами. Роты и сотни имели мирный состав, так что весь отряд насчитывал около 700 человек. Высадившись в Астаре, Сальянцы и казаки 28 октября (10 ноября) заняли Ардебиль, после чего шахсевены рассеялись, а в городе установился порядок. После замирения края большая часть русских войск вернулась в декабре 1909 г. в Россию. Но для охраны Ардебиля в Персии остался батальон Сальянцев вместе с батальоном 16-го гренадерского Мингрельского полка, 6-й горной батареей Кавказской гренадерской артиллерийской бригады и двумя сотнями Полтавцев.

20 февраля 1910 г. при очередном преобразовании пехоты Сальянский полк получил новый номер и стал называться 206-й пехотный Сальянский Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полк. Вскоре ему снова пришлось действовать против шахсевен, которые восприняли вывод русских войск из Персии совершенно превратно. В 1910 году генерал А. В. Самсонов докладывал императору: «Мы всегда стремились поскорее вернуть наши войска обратно. Местное население, не разбираясь в тонкостях политических соображений, всякий раз видит в этом якобы нашу слабость, наше поражение. <…> Азиат покоряется только силе и никаких других высших, а тем более гуманных и рыцарских соображений, не понимает». Рядом с последним утверждением Николай II написал: «Верно». Зимой 1910–1911 гг. в Ардебильском отряде шахсевены несколько раз нападали на русские разъезды и патрули. В феврале 1911 г. они жестоко убили 6 солдат Сальянского полка и надругались над их трупами. В связи с новой волной беспорядков Россия усилила свои персидские гарнизоны. 9 (24) ноября 1911 г. из Баку в Энзели морем доставили 1-й, 3-й и 4-й батальоны Сальянского полка с полковыми командами и обозом (51 офицер и 1017 нижних чинов). Совершив марш через Решт, батальоны пришли в Казвин, где поступили в состав Казвинского отряда.

Однако главная боевая работа в Персии выпала 2-му батальону Сальянского полка (14 офицеров и 400 нижних чинов), находившемуся в Ардебильском отряде. Этот отряд вел с шахсевенами упорную борьбу, имевшую свою региональную специфику. Как сообщал в Петербург наместник Кавказа граф И. И. Воронцов-Дашков: «Имея дело с кочевниками, надо знать, что среди них мирных от немирных отличить трудно, <…> а между тем, иной войны с разбойничьими кочующими племенами шахсевен не может быть, как только жечь их селения, истреблять имущество и угонять стада». В соответствии с этим Ардебильский отряд весной и летом 1912 г. совершил несколько карательных экспедиций.

В апреле 1912 г. начальник отряда генерал- майор А.П. Фидаров во главе 2-го батальона Сальянцев и двух сотен 1-го Лабинского полка Кубанского казачьего войска при двух горных орудиях 52-й артиллерийской бригады выступил в горы Багров-дага. Роты и сотни имели мирный состав и насчитывали всего по 55–65 человек. После месяца трудного преследования, сопровождавшегося боевыми стычками, отряд разгромил племя гялышей и навсегда отбил у них охоту нападать на русских.

Ночью с 21 на 22 мая (с 3 на 4 июня) 1912 г. генерал-майор А.П. Фидаров снова выступил из Ардебиля во главе отряда, в который входили 2-й батальон Сальянского полка, 5 сотен казаков 1-го Лабинского полка и 2 горных орудия 52-й артиллерийской бригады, — всего около 500 человек, в том числе 200 Cальянцев. В 6 часов утра 22 мая (4 июня) отряд встретил две тысячи кочевников и завязал бой, продолжавшийся более 9 часов. Шахсевены упорно защищали свои позиции, последовательно переходя с гребня на гребень. Несколько раз массы их всадников бросались в атаку на русские цепи. В ответ Сальянцы стреляли залпами, артиллерия била по шахсевенам картечью, а казаки лихо врубались в противника. Бой часто переходил в ближние и рукопашные схватки. Выбивая шахсевен с высот, отряд к 16часам рассеял их, положив на месте более 100 человек и загнав остальных в снежную полосу Савелана или в Мешкин. В этом упорном бою Сальянский полк потерял 3 солдат убитыми и 7 ранеными — в основном из 7-й роты, которой пришлось очень трудно на левом фланге отряда.

В конце июня — начале июля 6 рот Сальянцев с 2 пулеметами совершили еще одну экспедицию в окрестностях Ардебиля. 28 июля (10 августа) генерал-майор А.П.Фидаров опять выступил из Соул-Булаха с отрядом из 6 рот и 2 пулеметов Саль- янского полка, 5 1/2 сотен казаков 1-го Лабинского и 1-го Екатеринодарского полков и 2 орудий 52-й артиллерийской бригады. Пройдя более 30 верст, отряд в тот же день перевалил через главный хребет Савелана. Застигнутые врасплох шахсевены попытались скрыться, но утром 29 июля (11 августа) Фидаров настиг их и окружил в 8 верстах южнее Ахбулахского перевала. Отобрав оружие и взяв заложников, генерал приказал шахсевенам гнать свои стада и кочевья в Хиов, угрожая в случае неповиновения расстрелять заложников. Кроме того, из-за возможного повторения нападения шахсевен на 29-ю Бакинскую пограничную бригаду две роты Сальянцев отправили для помощи пограничникам. 20 октября (2 ноября) 1912 г. в Ардебиле все ханы шахсевенских племен дали клятву впредь ни при каких обстоятельствах не поднимать оружие против русских. На кавказской границе наступило временное затишье[8]. Но вскоре Сальянскому полку пришлось защищать европейские рубежи России.

Летом 1914 г. 206-й пехотный Сальянский полк вместе с 205-м Шемахинским полком составлял 1-ю бригаду 52-й пехотной дивизии 3-го Кавказского армейского корпуса. С началом I мировой войны полк 9 августа отправился из Баку на Юго-Западный фронт, имея назначение в 3-ю армию[9]. «Мы ехали на фронт, как на праздник, полные порыва и жажды подвигов во славу Царя и Отечества», — вспоминал один из офицеров 52-й дивизии[10]. Но после Киева в связи с тяжелым положением 4-й армии в начале Галицийской битвы эшелоны корпуса вместо Ивангорода спешно отправили под Люблин. В это время 10-й австро-венгерский корпус прорвал стык 4-й и 5-й русских армий и, взяв станцию Травники, перерезал железную дорогу Люблин — Холм.

Группа офицеров прибывшего в Персию 206-го пехотного Сальянского Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полка на пристани порта Энзели. 9 ноября 1911 г. (Фото из журнала «Разведчик». 1912. № 1106).

Для ликвидации прорыва 19 августа создали группу генерала И.И. Мрозовского, в которую включили сводную бригаду 3-го Кавказского корпуса, составленную из подоспевших батальонов Апшеронского, Шемахинского и Сальянского полков. Прямо с колес им пришлось вступить в бой. «Приближаясь с замедлением к станции Травники под звуки недалекой канонады, — вспоминал один из офицеров, — мы думали увидеть боевой порядок и получить соответствующие распоряжение штаба, но… Эшелон остановился посреди поля, и по сторонам пути лежали трупы в голубых мундирах — это австрийцы. Никакой встречи, никаких приказаний и никаких сведений об обстановке вообще». 20 августа группа Мрозовского встречным ударом опрокинула австрийцев, разгромив их 24-ю дивизию, причем сводная бригада Кавказцев штурмом взяла Суходолы. Наступая далее на деревню Лапенники, бригада 21 августа была остановлена контратакой 45-й австрийской дивизии. Но, опасаясь обхода, австрийцы 22 августа оставили Лапенники, и сводная бригада 23 августа заняла Орховец. Установив связь с правофланговым 25-м корпусом 5-й армии, она окончательно ликвидировала Травниковский прорыв.

Развивая наступление, Сальянский полк вечером 24 августа сбил части 36-й ландштурменной бригады у деревень Высоке и Драганы и взял окопы за ними. Утром 25 августа Сальянцы вместе с Лейб-Гвардии Гренадерским полком начали штурм ключевых высот восточнее деревни Тарнавка. Но тут на помощь австрийцам подошел германский корпус генерала фон Войрша. Его 4-я ландверная дивизия заняла гребень и отбила все атаки. На высотах у Тарнавки фон Войрш решил остановить русское наступление. «Эта, издавна известная в военной истории, позиция была в виде длинной горы, с которой открывался великолепный обзор и обстрел; она была вооружена 50-ю германскими орудиями, врытыми в землю, причем промежутки между орудиями были прикрыты стальными щитами, надежно укрывавшими прислугу у орудий». Атакующим предстояло «пройти без передышки около 3500 шагов по гладкой, как бильярд, местности, причем последние 500 шагов отлого поднимались на довольно высокую и плоскую гору. Это обстоятельство неминуемо должно было вызвать кровавые потери от огня, не говоря уже об огне пулеметном и ружейном»[11].

Вечером 26 августа Лейб-Гвардии Московский и Сальянский полки двинулись на штурм Тарнавской позиции. С огромными потерями они миновали открытое пространство и к 22 часам закрепились на восточных скатах передовой высоты 124,8. Здесь поступил приказ прекратить кровопролитную атаку. Но тут разведчики донесли, что немцы, считая бой оконченным, отошли за хребет для варки пищи в котелках. Воспользовавшись этой оплошностью, Московцы и Сальянцы тихо, без стрельбы бросились вперед, штыками перекололи сторожевое охранение и, преодолев гребень, внезапно обрушились на артиллеристов и «кашеваров». «Я имел возможность невооруженным глазом, а еще лучше через бинокль видеть эту незабываемую картину, — вспоминал офицер Л.Л. Марков. — Наши цепи охватили подножие холма и двинулись вперед, в гору, точно на параде, держа даже боевое равнение, как они с шагу перешли на бег и с раскатистым „ура“ ворвались в окопы, затем рассыпались во 2-ю и 3-ю линии и, наконец, перекинулись через вершину вслед за убегающим немцами»[12].

Юбилейный нагрудный знак 206-го пехотного Сальянского Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полка, учрежденный 2 июня 1912 г. в связи с исполнившейся 100-летней годовщиной сформирования Каспийского морского батальона. (Из частной коллекции).

Вольноопределяющиеся 206-го пехотного Сальянского Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полка. Фотография 2 февраля 1916 г. (Из коллекции А.И. Пересадько). На кармане рубахи георгиевского кавалера, ниже наград, виден юбилейный нагрудный знак Сальянского полка. На обороте снимка игривая подпись: «Димка-пулеметчик, Васютка-малютка и Женя-котик хорошенькой Симочке на добрую память. 2/11.1916 г.».

Внезапная атака совершенно деморализовала 4-ю ландверную дивизию. В ночной темноте началась паника. Командование дивизии с трудом организовало несколько контратак, но Московцы и Сальянцы успешно их отбили. К 8 часам утра 27 августа ландвер прекратил борьбу за высоты, а вскоре, смятая по фронту и охваченная с севера, немецкая дивизия беспорядочно откатилась из Тарнавки на юг, потеряв всю артиллерию, множество солдат и офицеров[13]. Продолжая наступление, левый фланг 4-й армии добил корпус фон Войрша, после чего уже вся 1-я австро-венгерская армия неудержимо покатилась к Сану. Преследуя противника, сбивая его арьергарды и забирая массу пленных, 3-й Кавказский корпус 29 августа занял Бранев, вышел из Таневских лесов у Белгорая, миновал 2 сентября Тарногрод и вечером 5 сентября с боем ворвался в Сеняву, перебросив авангарды за Сан. При штурме Сенявы 52-я пехотная дивизия захватила 27 орудий, склады снарядов и большие запасы продовольствия. Австрийцы стремительно отступали. Но 7 сентября вода в Сане поднялась и снесла мосты, в связи с чем 4-й армии пришлось остановить преследование. Противник сумел оторваться и занять к 13 сентября новую позицию по рекам Дунаец и Бяла. Первая Галицийская битва завершилась.

В это время на левом берегу Вислы обозначилась подготовка 9-й германской армии к наступлению на Варшаву и Ивангород, что угрожало правому флангу и тылу всего Юго-Западного фронта. В связи с этим главнокомандующий его армиями генерал Н.И. Иванов распорядился 10 сентября перебросить 4-ю армию в Ивангород. 3-й Кавказский корпус отошел от Сана к Люблину и по железной дороге 18 сентября переехал под Ивангород. Между тем 9-я армия фон Гинденбурга двинулась 15 сентября вперед и уже 26 сентября вышла к Ивангороду. Для активной обороны крепости русские войска 27 сентября переправились через Вислу и заняли плацдарм на левом берегу. В том числе Сальянский полк окопался у деревни Сташов. Расширяя плацдарм, Сальянцы 2 октября предприняли атаку через заболоченную местность по грудь в воде и взяли часть укрепленной немцами деревни Бржезница с костелом. В результате противнику пришлось отступить на всем участке 52-й пехотной дивизии. Контуженный в этом бою командир Сальянцев полковник В.В. Зайцев получил за храбрость орден Св. Георгия 4-й степени.

Следующие дни Сальянский полк отбивал у Бржезницы настойчивые атаки германской гвардии. Бой, получивший название Козеницкого сражения, отличался особым драматизмом. Протекавшая за спиной русских войск Висла делала их отступление невозможным. Солдатам приходилось сражаться с превосходящим противником под проливным дождем, в полузатопленных окопах. Поскольку после Галицийской битвы Сальянский полк не получил пополнения, то его численность стремительно сокращалась. К 4 октября за убылью офицеров командир 2-го батальона капитан В.Н. Мончинский принял также командование 3-м батальоном, а солдат 4-го батальона, полностью лишившегося офицеров, влили в другие роты. Тем не менее, до 8 октября Сальянцы стойко держались у Бржезницы.

Понеся большие потери, но так и не добившись успеха, 9-я германская армия ночью с 7 на 8 октября начала отход к Радому. Русские войска перешли в энергичное преследование. Но тут на смену немцев к Ивангороду подошла 1-я австро-венгерская армия графа фон Данкля. С 9 по 13 октября Сальянский полк вел упорные бои у деревни Бжустов. В конце концов, австрийцы были разгромлены и беспорядочно откатились к Радому. Правда, Сальянский полк после этой победы практически перестал существовать. За первые три месяца войны он потерял 13 офицеров убитыми и 56 ранеными. Из 4200 солдат осталось лишь около 500. В результате под Ивангородом Сальянцев свели в две роты, одной из которых командовал поручик А.В. Элькан — единственный уцелевший кадровый офицер, а в другую пришлось назначить штабс-капитана 208-го пехотного Лорийского полка. В дальнейшем вынужденное при командирование к Сальянскому полку офицеров из других частей стало обычным явлением[14].

Карта Привислинского края. 1898 г. Фрагмент. (Музей-панорама «Бородинская битва»).

Несмотря на огромные потери, 3-й Кавказский корпус активно преследовал врага и 15 октября взял Радом. 19 и 20 октября Сальянский полк прорвал укрепленные позиции австрийцев возле деревни Домброво. 3-й Кавказский корпус занял Кельцы и, угрожая обходом левого фланга, вынудил армию Данкля оставить заранее подготовленные мощные рубежи и отступить к Кракову. Преследуя затем германские части, отходящие к Ченстохову, Сальянский полк 2 ноября вступил в тяжелые двухнедельные бои у деревни Котовице. Опираясь на свою сильную позицию, армейская группа фон Войрша при поддержке 1-й и 2-й австро-венгерских армий попыталась перейти в контрнаступление. До 17 ноября Сальянский полк под огнем тяжелой артиллерии мужественно отбивал у Котовице дневные и ночные атаки противника. Отразив все штурмы, 3-й Кавказский корпус сам двинулся вперед. 21 и 22 ноября Сальянский полк вел бои у деревни Паржневице, а 23 и 24 ноября — вышел к деревне Борово. Но это были уже последние раскаты Ченстохово-Краковского сражения. С 4 декабря Сальянский полк занял зимние позиции у деревень Микуловице, Вуйцен и Богуслов и защищал их до 4 февраля 1915 г.

26 января 1915 г. в Восточной Пруссии 10-я и 8-я германские армии перешли в наступление, разгромили 10-ю русскую армию, окружив и уничтожив к 8 февраля в Августовских лесах 20-й армейский корпус. Для исправления ситуации 3-й Кавказский корпус срочно перебросили из 4-й армии в состав развертывавшейся на На- реве новой 12-й армии. С 19 по 24 февраля Сальянский полк вел бои у деревни Моцарже, после чего прикрывал направление под крепостью Осовец. 24 марта 3-й Кавказский корпус из состава Северо-Западного фронта назначили на усиление Юго-Западного фронта. Расположившись под Самбором, корпус, имевший некомплект более 5000 штыков, находился во фронтовом резерве. 10 апреля совершавший поездку по фронту Николай II провел смотр корпуса у станции Хыров на берегу Днестра. Император обошел все полки, в том числе Сальянцев, и благодарил их за службу. «Вид полков великолепный», — отметил он в своем дневнике. К сожалению, уже через месяц в Сальянском полку осталось немного участников этого смотра.

16 апреля 1915 г. «в виду обнаруженного сбора сил противника у Горлице» 3-й Кавказский корпус двинули в Кросно, куда он пришел вечером 19 апреля. В тот же день в связи с прорывом 11-й германской армии на линии Горлице — Тарнов корпус передали в распоряжение командующего 3-й армией. Вечером 21 апреля 52-я пехотная дивизия подошла к деревне Шержины и приняла на себя отходящие остатки 61-й дивизии. Утром 22 апреля Сальянцы вступили в бой у деревни Липница. Следующие дни полк медленно отходил, сдерживая мощные атаки противника. 27 апреля у местечка Яворник немцы заняли высоту 386, прорвав стык двух полков. Тогда капитан А.П. Бобынин во главе батальона Сальянцев стремительной атакой отбросил врага и отбил несколько яростных контратак. За проявленную храбрость Бобынин получил Георгиевское оружие. 29 апреля под напором «фаланги Макензена» 3-й Кавказский корпус отошел за реку Сан. После недели тяжелых боев его полки сократились до батальонов.

Генерал-майор Владимир Александрович Ирман. Фотография 1905 г. (Из частной коллекции). Участник русско-турецкой войны 1877–1878 гг. и похода в Китай в 1900 г. В 1904 г. командовал 4-й Восточно- Сибирской стрелковой артиллерийской бригадой и возглавлял оборону Западного фронта Порт-Артура. Дважды ранен. Заслужил репутацию «храбрейшего из храбрых». За отличия произведен в генерал- майоры, награжден орденами Св. Георгия 3-й и 4-й степени. Находясь в плену в Нагасаки, предпринял неудачную попытку побега. Но японцы из уважения к его храбрости оставили инцидент без последствий. В 1914–1917 гг. командир 3 — го Кавказского армейского корпуса. Награжден Георгиевским оружием, украшенным бриллиантами. Пользовался большим уважением среди солдат, переделавших его «немецкую» фамилию Ирман в Ирманов. «Маленького роста, коренастый, с седой бородой и в огромной папахе, с Георгием на шее и на груди, он производил впечатление лихого старого вояки, — вспоминал полковник А.И. Спиридович. — Таких солдаты любят». Из патриотических соображений принял в 1915 г. фамилию Ирманов. В 1918 г. вступил в Добровольческую армию. Командовал 1-й бригадой 1-й Кавказской казачьей дивизии, а во время решающих боев под Воронежем в октябре 1919 г. временно командовал 3-м Кубанским конным корпусом. С 1920 г. в эмиграции. Современники еще при жизни называли В.А. Ирманова «гордостью российской военной истории».

С 5 по 7 мая Сальянский полк сражался у деревень Лежахов и Черце, безуспешно пытаясь ликвидировать вражеский плацдарм на правом берегу Сана. В бою 7 мая погиб командир Сальянцев полковник Василий Васильевич Зайцев — кавалер ордена Св. Георгия 4-й степени и Георгиевского оружия. Несмотря на огромные потери, 3-я армия перешла в наступление у Сенявы. Ранним утром 14 мая подполковник П.Д. Мономахов повел три роты Сальянского полка общей численностью 510 штыков на штурм форта на высоте 221. Под ураганным огнем прапорщик М. С. Бочаров со своим взводом первым подбежал к проволочным заграждениям. Шашкой он прорубил проход и спрыгнул во вражеские окопы, увлекая за собой остальных. Ворвавшись на высоту 221, роты подпоручика В.Н. Шишкина и прапорщика А.Л. Олейникова штыками выбили противника из форта Слава Гура, захватив в плен 8 офицеров, 542 солдата и 3 пулемета, причем одного офицера прапорщик Бочаров взял лично. Преследуя отступающего противника, Сальянцы выбили его из деревень Тварда и Крзизака. Общие трофеи Сальянского полка за этот день составили 3 пулемета, 19 пленных офицеров и 997 нижних чинов. За храбрость подполковник П.Д. Мономахов, прапорщики А.Л. Олейников и М.С. Бочаров получили орден Св. Георгия 4-й степени, а подпоручик В.Н. Шишкин — Георгиевское оружие.

Лихим ударом у Сенявы 3-й Кавказский корпус разгромил 14-й австро-венгерский корпус. Но его дальнейшее наступление разбилось об упорную оборону австрийцев и немцев. Атаки Сальянского полка 16 мая у деревень Бака и Мешковка, 19 и 20 мая у деревни Мельник стоили больших жертв, но имели частный успех. 30 мая противник сам перешел в наступление. После тяжелых двухдневных боев у деревень Лежахов и Черце остатки Сальянского полка отошли на новую позицию, где отбили 1 июня вражеские атаки. Но в связи с огромными потерями и крайним утомлением войск 3-я армия под натиском превосходящего противника отошла ночью с 3 на 4 июня за реку Танев в районе Белгорая. Вскоре потрепанную армию передали в состав Северо-Западного фронта.

После падения Львова 11-я германская армия совместно с 4-й австро-венгерской армией 12 июня снова перешла в наступление. Сальянский полк участвовал в упорных оборонительных боях во время Красноставского и Люблин-Холмского сражений. После падения 17 июля Люблина и 19 июля Холма 3-я армия отступила за реку Вепрж, продолжая сдерживать противника. Особенно тяжелыми для 52-й дивизии выдались бои 24–27 июля возле деревни Луковек. 27 июля соседний с Сальянцами полк неожиданно отошел, в результате чего немцы охватили правофланговый батальон капитана АС. Лаврова и стали угрожать его тылу. В это время при штабе Сальянского полка находился подпоручик Ф. И. Расторгуев, только что вернувшийся из госпиталя после тяжелого ранения. Видя критическую ситуацию, он возглавил последний полковой резерв — команду разведчиков. Выдвинувшись вперед, Расторгуев сбил левый фланг противника и бросился с разведчиками в тыл наступающих немцев. Одновременно батальон Лаврова перешел в контратаку и опрокинул врага. В результате прорыв удалось ликвидировать, и Сальянский полк удержал свою позицию. К сожалению, подпоручик Ф.И. Расторгуев во время лихой атаки был убит. Посмертно император наградил его орденом Св. Георгия 4-й степени.

Несмотря на героическое сопротивление, общая ситуация складывалась для 3-й армии неблагоприятно. После упорных оборонительных боев у Влодавы ей пришлось 12 августа сдать крепость Брест-Литовск. К этому времени в полках 52-й пехотной дивизии, заслужившей у противника почетное название «стальной», оставалось меньше трети солдат и офицеров. Под сильным нажимом Бугской и 11-й германских армий 3-я армия совершила «великий отход» из Волынской и Гродненской губерний в Полесье, закрепившись по реке Шаре и Огинскому каналу. 10 сентября на канале у Логишина 3-й Кавказский корпус серьезно потрепал части Бугской армии, взяв много пленных. Немецкое наступление выдохлось, и фронт стабилизировался до зимы.

Серебряные призовые часы «За отличную стрельбу», врученные в 1912 году старшему унтер-офицеру 9-й роты 206-го пехотного Сальянского Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полка Федору Омельченко. (Из коллекции A.H. Агапова).

В марте 1916 г. по просьбе французов, с трудом сдерживавших немцев под Верденом, Западный фронт предпринял неудачное наступление. Во время «Нарочской бойни» 5-18 марта 3-й Кавказский корпус оставался во фронтовом резерве за 2-й армией, и Сальянский полк избежал общей печальной судьбы ее частей. Затем 3-й Кавказский корпус находился в 10-й армии, занимавшей позиции в районе Крево — Сморгонь, а в июне его передали в резерв новой 4-й армии, готовившейся к прорыву австро-германского фронта у Барановичей. Но начавшееся 20 июня наступление буквально захлебнулось в крови. Уже вечером 21 июня для помощи 9-му корпусу пришлось двинуть в бой резервы. Следующие дни Сальянцы под командованием полковника И.П. Романовского в лоб атаковали немецкие укрепления возле деревни Горный Скробов. «24 июня Сальянский полк блестяще штурмовал сильнейшую неприятельскую позицию, — отмечалось в одном из донесений. — Полковник Романовский вместе со своим штабом ринулся с передовыми цепями полка, когда они были под самым жестоким огнем противника. Некоторые из сопровождавших его были ранены, один убит, и сам командир был засыпан землей от разорвавшегося снаряда»[15]. Из-за огромных потерь Ставка 26 июня прекратила «Скробовское побоище». Тем не менее, Сальянский полк продолжал вести локальные бои на данном направлении. Так, 12 июля рота прапорщика Б.А. Спиридонова под сильным огнем стремительной атакой ворвалась во вражеские окопы у Горного Скробова, переколола немцев штыками и захватила 2 действующих пулемета. Сам Спиридонов доблестно сражался в рукопашной и из револьвера застрелил трех вражеских солдат. Храбрый офицер, контуженный во время этой атаки, был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени.

В связи с удачным развитием Брусиловского прорыва 3-й Кавказский корпус 14 августа назначили в резерв Верховного главнокомандующего и стали перебрасывать по железной дороге к Тарнополю. 31 августа корпус передали для усиления 11-й армии. Но затем, ввиду успехов соседней 7-й армии, Кавказцев перевели на ее правый фланг. 17 сентября Юго-Западный фронт перешел в новое наступление. Штурмуя Мечишчувский лес и укрепленные высоты 336 и 421, 52-я пехотная дивизия столкнулась с яростным сопротивлением 15-го турецкого корпуса. Турки защищались отчаянно и в плен не сдавались. Тем не менее, 22 сентября Сальянский полк лихой атакой выбил их с ключевой высоты у деревни Мечишчув. Первым в окопы ворвался подпоручик М. А. Егоров, заколовший штыком одного аскера и захвативший пленных, но тут же раненый. Командование всем отрядом на занятой высоте принял подпоручик С.С. Подагов, отбивший две турецкие контратаки. Не сумев выбить закрепившихся на горе Сальянцев, противник 23 сентября принялся громить их артиллерией. В какой-то момент солдаты не выдержали бомбардировки и решили уйти с высоты. Но Подагов бросился к ним со словами «Братцы, держись, идет помощь», удержал солдат и отбил очередную атаку турок. За храбрость С.С. Подагов получил орден Св. Георгия 4-й степени, а помогавший ему прапорщик Г.А. Каликов — Георгиевское оружие.

Главнокомандующий Вооруженными Силами на Юге России генерал-лейтенант А.И. Деникин со своим начальником штаба генерал-лейтенантом И.П. Романовским перед парадом в освобожденном Харькове. Июнь 1919 г. (ГАРФ). Иван Павлович Романовский командовал 206-м пехотным Сальянским Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полкам с 6 августа 1915 г. по 20 октября 1916 г.

Несмотря на отдельные успехи русских войск, Южной германской армии удалось к 26 сентября остановить их наступление на Львов. А вскоре фронт 7-й армии окончательно стабилизировался в связи с начавшейся переброской частей для помощи разгромленной Румынии. 3-й Кавказский корпус зимовал на позициях в долине реки Гнилая Липа. После февраля 1917 г. Сальянский полк утратил шефство цесаревича Алексея. Под влиянием приказа № 1, митингов, советов и комиссаров Юго-Западный фронт стремительно деградировал. Его «лебединой песней» стало летнее наступление «во имя свободы и революции». 18 июня 7-я армия двинулась в атаку. 3-й Кавказский корпус выполнял пассивную задачу на ее левом фланге. С 16 по 22 июня Сальянский полк вел бой на высотах 417 и 419 у деревни Ставентын. К сожалению, наступление «революционных» войск, утративших всякую дисциплину, быстро закончилось катастрофой. Прорыв Южной германской армии 6–8 июля под Тарнополем заставил Юго-Западный фронт оставить не только все завоевания периода Брусиловского прорыва, но и быстро откатиться на линию государственной границы. В течение двух недель 52-я дивизия прикрывала отход из Галиции смятых частей. Сальянский полк сдерживал наступление германцев 9 июля у деревни Скомороха стара, 11 июля у Монастержиско, 16 июля у деревни Турильче. 19 и 20 июля на берегу Збруча возле деревни Кудринце Сальянский полк принял свой самый славный бой, ставший своеобразным эпилогом его участия в мировой войне.

19 июля 1917 г. остатки 52-й пехотной дивизии под губительным вражеским огнем перешли в контратаку. Сальянский полк штыками выбил немцев из окопов и ворвался в укрепленную деревню Кудринце. Поручик К.М. Пуликов-Разливарин с 4-й ротой завязал рукопашный бой на улицах. Вскоре к немцам подошло подкрепление, и рота заколебалась. Тогда Пуликов-Разливарин с криком «Ребята не робей!» врезался в ряды противника, нанося удары штыком направо и налево. Увлеченная его примером рота бросилась вперед и обратила немцев в бегство, перебив многих из них. К сожалению, в этой штыковой схватке погиб Кузьма Михайлович Пуликов-Разливарин — ветеран Сальянского полка, храбро сражавшийся в его рядах с августа 1914 г. и получивший в прежних боях две тяжелые раны и контузию. Потеряв командира, солдаты растерялись. Видя это, начальник команды разведчиков подпоручик И. И. Романенко сквозь заградительный огонь прибежал со своими разведчиками в деревню, увлек 4-ю роту в стремительную атаку и штыками очистил Кудринце. В это время 5-я рота Сальянцев взяла редут юго-западнее деревни. Командовавший ей подпоручик И.К. Невшупа первым ворвался внутрь, лично застрелил 4 вражеских солдат, но тут же сам был убит. Закрепившись на занятой позиции, Сальянский полк 20 июля отразил все немецкие атаки. Последними героическими усилиями лучшие русские части остановили на Збурче Южную германскую армию и нанесли ей серьезный урон.

Бой за Кудринце 19 июля 1917 г. по числу георгиевских наград стал самым славным сражением для Сальянского полка, превзойдя даже его великолепную атаку у Сенявы. Поручик К.М. Пуликов-Разливарин и подпоручик И.К. Невшупа посмертно были удостоены ордена Св. Георгия 4-й степени. Штабс-капитан Л.Л. Вербовиков, поручик С.В. Козлюк и подпоручик И.И. Романенко получили Георгиевское оружие. Доблестной атакой на Збруче 206-й пехотный Сальянский полк как бы подвел славный итог своего героического участия в I мировой войне. За долгих 3 года солдаты и офицеры, сражавшиеся в рядах Сальянского полка, проявили массовый героизм. 10 офицеров заслужили орден Св. Георгия 4-й степени (в том числе трое — посмертно), 15 человек получили Георгиевское оружие.

После 1917 года судьбы Сальянцев сложились по-разному. Например, полковой адъютант штабс-капитан П.И. Демяшевич перешел на сторону революции, командовал разными соединениями Красной Армии до стрелковой дивизии включительно, а во время Великой Отечественной войны руководил тылом 59-й армии. Но подавляющее большинство офицеров примкнули к Белому движению. Так, бывший командир Сальянского полка И. П. Романовский — по словам А.И. Деникина, «человек, олицетворявший собою светлый облик русского офицера», — стал начальником штаба Добровольческой армии, а затем и Вооруженных Сил на Юге России (ВСЮР). Летом 1919 г. на основе офицерских кадров 205-го Шемахинского и 206-го Сальянского полков был создан 2-й стрелковый полк 8-й пехотной дивизии ВСЮР, переименованный 7 (20) сентября 1919 г. в 1-й Сводный полк 52-й пехотной дивизии. К 5 (18) октября полк насчитывал 1673 штыка и 7 пулеметов. Правда, большинство солдат пришлось набрать из пленных красноармейцев разгромленной в начале 1919 г. на Северном Кавказе 11-й красной армии. Среди них оказались и замаскированные коммунисты, имевшие огромное влияние на солдат.

13 (26) ноября 1919 г. 1-й и 2-й Сводные полки были выделены из состава 8-й пехотной дивизии и объединены в Отдельную бригаду 52-й пехотной дивизии. Поскольку бригада считалась не вполне надежной и слабой, ее отправили на самый южный участок ВСЮР. Сводные полки заняли 12-верстную позицию вдоль правого берега реки Псоу, расположившись в деревнях Веселое — Шиловка — Михельрипш с резервом в Адлере. Здесь батальон Сальянцев охранял нейтральную зону, разделявшую территорию ВСЮР и враждебную добровольцам Грузию, а также боролся с отрядами «зеленых».

Но ненадежный личный состав бригады предопределил ее военную катастрофу. На рассвете 15 (28) января 1920 г. объединенные дружины «зеленых» атаковали разрозненные белые части, сдавшиеся почти без боя. Офицеры Сальянского батальона, спасаясь от своих распропагандированных солдат и партизан, отступили к Сочи. 19 января (1 февраля) повстанцы смяли остатки 52-й бригады и утром 20 января (2 февраля) торжественно вступили в Сочи. «Вдруг раздались звуки бравурного марша, — вспоминал командующий Черноморским крестьянским ополчением Н.В. Воронович, — и нам навстречу показалась небольшая группа стройно марширующих одетых в английские шинели солдат. Это был оркестр Сальянского палка 52-й бригады, оставленный бежавшим из города штабом и решивший с музыкой перейти на сторону „зеленых“. Я поставил оркестр перед дружиной и под звуки марша повел своих ополченцев на базарную площадь. Огласившая пустынные улицы, музыка успокоила обывателей»[16]. Перешедший практически в полном составе на сторону повстанцев Сальянский батальон был тут же отправлен на фронт против своих недавних командиров. 31 января (13 февраля) 1920 г. у селения Головинки «зеленые» окончательно разгромили остатки бригады 52-й дивизии. «Всего с 28 января по 13 февраля, — сообщалось в победном донесении, — Черноморским ополчением захвачено 8 орудий, 33 пулемета, 2000 винтовок, более миллиона патронов, 2200 пленных, в том числе 100 офицеров, склады обмундирования, обозы двух полков и Армянского батальона; опознаны среди пленных командиры Ширванского и Сальянского полков. Все пленные офицеры преданы гласному суду как уголовные преступники…»[17].11 (24) февраля ополченцы заняли Туапсе. Вскоре в город приехали представители 9-й красной армии. При их участии из пленных белых солдат 25 февраля (11 марта) сформировали Черноморскую красную армию, в которую вошел и Сальянский батальон. Эта «армия» двинулась на соединение с 9-й красной армией к Майкопу. Но 5–6 (18–19) марта Черноморцы столкнулись с отступающей из Екатеринодара Кубанской армией генерал-лейтенанта А.Г. Шкуро, которая разгромила и большей частью рассеяла новоявленных красноармейцев.

6 (19) апреля 1920 г. в Крыму приказом Главнокомандующего ВСЮР № 2975 фактически уничтоженную Отдельную бригаду 52-й пехотной дивизии, в том числе и ее Сальянский батальон, официально объявили расформированной. Так была поставлена последняя трагическая точка в истории частей — преемников славного Каспийского морского батальона.

Фрагмент приказа Главнокомандующего ВСЮР от 6 (19) апреля 1920 г. № 2975, которым было официально объявлено о расформировании 1-го Сводного полка 52-й пехотной дивизии, в состав которого входил батальон Сальянского полка. (Печатный экземпляр из коллекции М. С. Селиванова).

В это время Гренадерский корпус, имея в авангарде 1-й и 2-й морские полки генерал- майора К.Е. Мандерштерна, почти беспрепятственно наступал на правом фланге русской линии. 8 февраля он перешел Нарев в Остроленке, прошел Пултуск и 11 февраля был уже в Сероцке. В тот же день Мандерштерн атаковал Зегрж, оттеснил защищавший переправу 4-й батальон 8-го линейного полка и занял предмостное укрепление. Затем морские солдаты перешли по льду Буг и починили сломанный в двух местах мост, обеспечив переправу Гренадерского корпуса. Утром 12 февраля польская кавалерийская дивизия генерала Янковского атаковала у Непорента русские войска, но была совершенно разбита и потеряла 2 орудия. Преследуя Янковского, князь И.Л. Шаховской стал сближаться с правым флангом основных русских сил.

Граф Дибич решил использовать этот успех и неожиданно обрушить Гренадерский корпус на левое крыло Гроховской позиции, смять его, выйти в тыл польской армии и, отрезав ее от Варшавы, припереть к Висле. Этот блестящий замысел должен был свершиться 14 февраля, но требовал от Гренадерского корпуса полной скрытности. И тут вмешалась роковая случайность.

Посланный к князю Шаховскому с приказом остановиться казак слишком поздно прорвался через польские кордоны. В результате Шаховской, увлеченный преследованием дивизии Янковского, 12 февраля атаковал селение Бялоленку в 10 верстах от Варшавы, занятую 2-й бригадой 1-й польской пехотной дивизии (2-й и 6-й линейные полки при 6 орудиях). Шедшие в авангарде Гренадерского корпуса 1-й и 2-й морские полки под командованием Мандерштерна около 14 часов вышли из леса и смело атаковали поляков. Они ворвались в Бялоленку и выбили из нее 2-й батальон 6-го линейного полка. Но за селом русских встретили 1-й и 3-й батальоны 6-го полка, которые контратакой отбросили морские батальоны, но лишь до середины Бялоленки. В домах и дворах завязался упорный бой. Противники стреляли друг в друга с 20 шагов, после чего бросались в штыки.

Карта восточной Польши, где проходили основные боевые действия зимой и весной 1831 г. Гравюра 1880-х гг. (Музей-панорама «Бородинская битва»).

Наконец, на помощь морским полкам подоспел Гренадерский Князя Суворова (Фанагорийский) и 5-й карабинерный полки. Князь Шаховской лично встал во главе морских полков и повел их в атаку. Ударом в штыки, без единого выстрела они выбили противника из селения. Потрепанная польская бригада отступила в соседнее селение Брудно, где к ней присоединился граф Круковецкий с 1-й бригадой 1-й пехотной дивизии. Общий урон русских войск в этом бою составил 652 человека. 1-й и 2-й морские полки понесли наибольшие потери и были отведены во вторую линию корпуса.

Но лихо взяв Бялоленку, князь Шаховской выдал прибытие Гренадерского корпуса к Гроховской позиции. Это крайне раздосадовало графа Дибича. Обрисовав князю ситуацию, фельдмаршал потребовал, чтобы Гренадерский корпус остановился в Бялоленке и не ввязывался в бой до 14 февраля, по-прежнему рассчитывая использовать его для флангового удара. Однако князь Шаховской сделал совершенно иные выводы. Думая, что против него находится вся польская армия, он 13 февраля решил отступить из Бялоленки на соединение с главными силами графа Дибича. 1-я польская дивизия графа Круковецкого тут же начала преследование. В это время граф Дибич, услышав канонаду, решил, что Шаховского действительно атакует вся польская армия и, чтобы спасти Гренадерский корпус от мнимой опасности, вынужден был на день раньше начать сражение, приказав фронтально атаковать сильную Гроховскую позицию.

Подпоручик 3-го морского полка в сюртуке. 1830–1833 гг. Иллюстрация по акварели из «Исторического описания одежды и вооружения Российских войск…». Часть XIX. Лист № 93. (ВИМАИВиВС). Во время похода офицеры обычно носили кивера в черных клеенчатых чехлах без помпонов.

Гроховское сражение 13 февраля 1831 г. стало самым кровопролитным за время Польской войны. Однако для морских полков этот день завершился с небольшими потерями, поскольку 1-й батальон 4-го морского полка находился в резерве у корчмы Вавр, а 3-й морской полк с 4 орудиями наступал на самом левом фланге от Гославской колонии на деревню Гоцлав. Здесь против морских солдат действовал батальон польских егерей Кушеля, рассыпавшийся в болотистом перелеске. Бой разгорелся около 10 часов утра. При помощи картечи жаркая перестрелка на левом фланге закончилась в пользу наших стрелков, преследовавших поляков через болото до самой Вислы. Потери 3-го морского полка оказались незначительными, поскольку полк наступал по болотистому кустарнику, где артиллерия и кавалерия врага не могли действовать успешно. Между тем в центре Гроховской позиции после четырех упорных атак русская пехота взяла ключевую Ольховую рощу, а кирасиры прорвали обе польские линии и прошли по тылам, истребляя все на своем пути. К 16 часам сражение фактически завершилось. Предводитель польских войск генерал Хлопицкий был тяжело ранен и вынесен с поля боя. Польский главнокомандующий князь Радзивилл совершенно растерялся. Принявший руководство Ян Скржинецкий пытался восстановить линию обороны, но его войска, потеряв 12 тысяч человек и 3 орудия, откатились за Вислу.

Русские потери при Грохове тоже оказались велики и достигали 9400 человек, в основном из полков Отдельного Литовского корпуса. В 3-м морском полку были убиты 8 нижних чинов, ранены подпрапорщик Ванцевич и 35 нижних чинов, 30 солдат пропали без вести. 7 нижних чинов получили Знаки отличия Военного Ордена Св. Георгия. Командир полка полковник Н. Я. Сафонов за храбрость при Вавре и Грохове был награжден орденом Св. Анны 2-й степени, а командир 1-го батальона подполковник Я. Ф. Шлотгауер — орденом Св. Владимира 4-й степени с бантом.

Кроме того, еще 10 офицеров 3-го морского полка получили боевые ордена, а двух подпрапорщиков и двух унтер-офицеров произвели в офицеры.

Под конец Гроховского сражения на поле битвы пришел Гренадерский корпус, соединившийся с войсками графа Дибича. В связи с этим 15 февраля 1-й и 2-й морские полки снова поступили в свой 1 — й пехотный корпус. Однако, одержав победу, русские войска оказались в трудном положении. Польская армия укрылась за Вислой, лед на которой вскрылся. Мост через реку защищал мощный тет-де-пон и предместье Прага, для штурма которых графу Дибичу требовались осадные орудия. Запасы патронов и провианта уже были истощены. Войска понесли серьезные потери и нуждались в пополнении. Например, численность морских полков сократилась в среднем на треть. В итоге граф Дибич решил взять стратегическую паузу и 24 февраля отступил на зимние квартиры. До середины марта морские полки находились недалеко от Варшавы на квартирах в районе Колбель — Осецк.

С прекращением весенней распутицы граф Дибич решил изменить свой план и, перейдя Вислу ниже Варшавы, подступить к польской столице со стороны, не прикрытой широкой рекой. 17 марта 1831 г. 1-й пехотный корпус двинулся к переправе в Тырчине. Но тут пришло известие, что Скржинецкий с главными польскими силами атаковал отдельно стоящий 6-й (бывший Отдельный Литовский) пехотный корпус барона Г.В. Розена и, нанеся ему урон 19 марта у Дембе-Велке, занял Минск и Калушин. Граф Дибич вынужден был отказаться от переправы и совершить фланговый марш через Луков навстречу Розену. 31 марта он вступил в Седльце. Отсюда морские полки под командованием К. Е. Мандерштерна выдвинулись в авангард к Скуржецу.

Дав войскам двухнедельный отдых, пополнив запасы провианта и восстановив снабжение, граф Дибич 9 апреля поручил Мандерштерну произвести рекогносцировку. Выяснив расположение противника, русская армия 12 апреля снова перешла в наступление. Войска Скржинецкого начали отступать к Гроховской позиции через Минск на Дембе-Велке. Их отход прикрывали 2-я пехотная дивизия генерала Гелгуда и Резервная кавалерийская дивизия Казимира Скаржинского, которых теснил русский авангард генерала Мандерштерна. 14 апреля двигавшиеся впереди армии морские полки подошли к Минску. Здесь Гелгуд поставил 8 батальонов при 18 орудиях позади города на удобной холмистой позиции за ручьем Серебряным. 1 польский батальон с несколькими орудиями занимал сам город. 2-й и 3-й уланские полки генерала Кицкого с 4 конными орудиями расположились на окрестной равнине.

Генерал-адъютант Александр Николаевич Лидерс. Литография В. Ф. Тимма. 1851 г. (РГБИ). Будучи генерал-майором, А.H. Лидерс 1 мая 1831 г. в бою у Ендржева лично водил в штыки 1-й и 2-й морские полки. После ранения генерала К.Е. Мандерштерна 14 мая у Остроленки он принял командование 1-й пехотной дивизией, состоявшей из морских полков. 25 августа при штурме Варшавы руководил колонной, во главе которой шли батальоны 3-го и 4-го морских полков. Штурмом взял люнет № 57 и первым ворвался в укрепление Волю. Во время Венгерской войны 1849 г. командовал 5-м пехотным корпусом, разгромил 25 июля Трансильванскую армию при Германштадте и был награжден орденом Св. Георгия 2-го класса. Во время Восточной войны командовал левым флангом Южной армии, затем с февраля 1855 г. всей Южной армией, а 27 декабря 1855 г. был назначен одновременно главнокомандующим Крымской армией. Впоследствии граф, член Государственного Совета.

Русские войска начали атаку в следующем порядке. 3-й и 4-й морские полки наступали правее шоссе на левый фланг Гелгуда, имея в резерве 1-й и 2-й морские полки. Прямо по шоссе шла 2-я пехотная дивизия, в то время как 3-я обходила правый польский фланг. Русская артиллерия смело выехала на ближний картечный выстрел и заставила поляков отступать. Видя это, два эскадрона Лубенского гусарского полка бросились через интервалы 3-го и 4-го морских полков в атаку, но попали в болото и увязли. Тогда Кицкий ринулся с уланами в контратаку, опрокинул гусар и атаковал 4-й морской полк. Нападение было внезапным, в связи с чем полк не успел построиться в каре и даже не собрал своих застрельщиков. Морские солдаты приняли удар в самом невыгодном положении. Но дружными залпами они остановили улан и заставили их повернуть к Минску. Особенно пострадал 3-й уланский полк, желтые шапки которого валялись по всему полю. Отразив атаку, Мандерштерн и полковые командиры Сафонов и Тимченко-Рубан лично повели 3-й и 4-й морские полки в наступление. После ожесточенного боя в заречной части города они выбили поляков из Минска. В этом небольшом, но очень упорном сражении 3-й морской полк потерял 44 нижних чина убитыми и 10 без вести пропавшими. Ранения получили 3 обер-офицера, 1 подпрапорщик, 5 унтер- офицеров и 59 рядовых, 1 обер-офицера контузило. За храбрость 16 офицеров 3-го морского полка наградили боевыми орденами, 41 нижнего чина — Знаками отличия Военного Ордена Св. Георгия, а 4 подпрапорщиков и 1 унтер-офицера император произвел в офицеры.

Видя быстрое отступление поляков к Гроховской позиции, граф Дибич понимал, что дальнейшее их преследование приведет лишь к повторению упорных февральских боев и отходу Скржинецкого за Вислу. В связи с этим он решил возобновить свой план переправы через реку, но уже севернее Варшавы. Русские войска отошли 16 апреля на линию Седльце — Венгров и стали готовить новую операционную линию. Поляки в свою очередь продвинулись вперед и снова заняли Минск и Калушин. В таком положении войска простояли две недели. Здесь им пришлось перенести эпидемию холеры, унесшую много жизней.

Наконец, 30 апреля, получив известие, что Скржинецкий собирается напасть на левый русский фланг и атаковать Седльце, граф Дибич решил нанести упреждающий удар в центр польской позиции у Калушина. На рассвете 1 мая войска 1-го пехотного корпуса, подкрепляемые Гренадерским корпусом, сбили вражеские аванпосты и заставили противника очистить Калушин. Двигаясь дальше в первой линии, 1-й и 2-й морские полки встретили 4-ю польскую пехотную дивизию при 4 орудиях на позиции у деревни Ендржев. Возглавивший бригаду генерал-майор А.Н. Лидерс развернул полки и лично повел их в атаку. 2-й морской полк, наступавший по поляне на правый фланг противника, был встречен сильным батальным огнем 3-го польского егерского полка. Тогда Лидере приказал солдатам взять ружья на руку и с барабанным боем и громким «Ура!» ударил в штыки. Несмотря на отчаянное сопротивление, егеря были смяты. На помощь им бросился Гренадерский гвардейский полк. Три раза гренадеры пытались устроить боевую линию, и трижды морские полки опрокидывали их штыками. Выгнав противника из леса, 2-й полк выбил поляков из Ендржева и преследовал по шоссе до Янова. В жаркой схватке командующий 2-м морским полком подполковник Македонский и командир батальона Булацель были ранены, смертельную рану получил штабс-капитан Лимберг, погибли 5 унтер-офицеров и 17 рядовых, ранены 12 унтер-офицеров, 4 музыканта и 109 рядовых; 8 рядовых пропали без вести. Всего из строя выбыли 155 нижних чинов — то есть, учитывая состояние 2-го морского полка к этому времени, каждый пятый. Между тем, узнав, что Скржинецкий с основными силами отступил к Варшаве, граф Дибич прекратил преследование и вернул войска на исходные позиции, где морские полки простояли еще две недели. 3 мая К.Е. Мандерштерн был произведен в генерал-лейтенанты и назначен начальником всей 1-й пехотной дивизии.

Сражение при Остроленке 14 мая 1831 г. Фотография 1903 г. с картины художника Б.П. Виллевальде 1870-х гг. (РГБ).

Пока морские полки сражались с 4-й польской дивизией при Ендржеве, Скржинецкий приступил к реализации нового дерзкого плана. Узнав, что российская гвардия расположена отдельно от основных войск графа Дибича за Бугом, поляки решили перейти реку и обрушиться на нее всеми силами. Сдерживая Дибича у Минска, Скржинецкий с шестью дивизиями перешел реку в Сероцке, откуда повел наступление тремя колоннами на Остроленку, Нур и Ломжу. Имея двойное превосходство, польские войска стали теснить гвардейцев и к вечеру 5 мая подошли к Остроленке, заняли Соколово и Нур. Отбиваясь от наседающего противника, великий князь Михаил Павлович отвел 8 мая гвардию за Нарев у Хороща и Тыкочина. Попытки поляков форсировать реку 9 мая были отбиты. Между тем граф Дибич, оставив у Седльце заслон, поспешил с основными силами на выручку гвардии и 8 мая перешел Буг у Граны. 10 мая русский авангард выбил поляков из Нура, после чего Скржинецкий спешно отступил от Тыкочина к Остроленке. Преследуя поляков, войска графа Дибича и гвардия соединились 13 мая. В связи со стремительными маршами и резким увеличением операционной линии 1-й и 2-й морские полки 11 мая оставили в Цехановце для прикрытия следующих за армией обозов. Это назначение имело для полков важные последствия, поскольку предопределило их дальнейшую тыловую службу.

В это время Скржинецкий, считая себя оторвавшимся от преследования, планировал перейти в Остроленке за Нарев и, разрушив мосты, отгородиться от войск графа Дибича рекой. По его замыслу бригада 3-й пехотной дивизии (4-й и 8-й линейные полки и полк ветеранов) должна была при появлении русских разломать свайный мост, отступить по понтонной переправе и, отрубив затем якоря, спустить плавучий мост по течению. Но стремительное движение русских войск, сделавших за 32 часа 70 верст, спутало все расчеты Скржинецкого. В 10 часов утра шедшая в голове 1-го пехотного корпуса 3-я гренадерская дивизия, поддержанная легкой гвардейской кавалерией, стремительно атаковала польский арьергард, не ожидавший появления русских. Ударом в штыки гренадеры опрокинули 9 польских батальонов, взяли две батареи, ворвались в город, выбивая противника штыками из домов, и, взяв в плен около 1200 человек, заняли Остроленку. Отступая за реку, поляки пытались разрушить мосты и даже сняли часть настила. Тогда Астраханский гренадерский полк построился в колонну, во главе которой добровольно встали солдаты — георгиевские кавалеры. Несмотря на яростный огонь, колонна с ходу перешла мост и, взяв 2 орудия, закрепилась на противоположном берегу. В то же время Гренадерский Генералиссимуса Князя Суворова полк захватил плавучий мост, также не позволив его уничтожить. Перейдя Нарев, гренадеры стали расширять плацдарм.

В это время опомнившийся от неожиданности Скржинецкий повел свои войска в контратаку, пытаясь сбросить гренадер в реку. В течение двух часов русские полки отбили три отчаянных натиска польских улан и пехоты. Но силы гренадер таяли. Между тем поляки изготовились для общего решительного штурма. И тут к Остроленке подошла 1-я пехотная дивизия. Генерал Мандерштерн лично повел на вражеский берег 3-й и 4-й морские полки, которые с криком «Ура!» атаковали центр поляков, «с свойственным им мужеством бросились навстречу мятежникам и в одно мгновение опрокинули пехоту». Во время атаки генерал Мандерштерн был ранен пулей в лицо и с раздробленной челюстью вынесен из боя. «В воздаяние отличного мужества и храбрости» он получил орден Св. Георгия 3-го класса. Вместо него командование 1-й пехотной дивизией принял генерал-майор А.Н. Лидерс.

Атака польских улан на русских артиллеристов во время войны 1831 г. Картина художника В. Коссака. 1927 г. (Из частной коллекции).

Отброшенная 3-м и 4-м морскими полками польская пехота отступила в рассыпном строю и открыла с близкой дистанции сильный ружейный огонь. Морские полки тоже выслали стрелков, на которых тут же бросился 2-й уланский полк Мицельского. Но стрелки не растерялись, сомкнулись в небольшие группы и встретили улан плотным огнем. Тогда командир Резервной кавалерийской дивизии генерал Казимир Скржинецкий лично повел улан в атаку. Но их снова отбили. Третья атака также не увенчалась успехом. Уланы разбивались о морские батальоны, оставляя каждый раз по 30–40 тел перед их фронтом. 2-й уланский полк потерял почти половину состава. Но и морским полкам приходилось тяжело. Оба полковых командира погибли, многие солдаты и офицеры были убиты или ранены. В этот момент Скржинецкий предпринял последнюю отчаянную попытку сбросить русских в Нарев. Он лично повел 1-ю, 3-ю и 5-ю польские дивизии в решительную атаку. 6 батальонов пехоты и 2 кавалерийских полка обрушились на потрепанный 4-й морской полк и 1-й батальон 3-го морского полка. Под сильным натиском они подались назад. Но тут 2-й батальон 3-го морского полка и 2-й егерский полк ударили наступающим в левый фланг. Смяв фланговые батальоны, они заставили поляков приостановиться. Одновременно на помощь морским полкам подоспели Сибирский и Фельдмаршала Графа Румянцова-Задунайского (Малороссийский) гренадерские полки. Воспользовавшись заминкой поляков, 1-й батальон 3-го морского полка и 4-й полк вместе с гренадерами ударили в штыки, смяли противника и обратили его в беспорядочное бегство. При этом 3-й морской полк взял 150 пленных. Скржинецкий пытался остановить отступление и перейти в контратаку. Но тщетно польские офицеры бросались на штыки впереди своих поредевших колонн и эскадронов. К 19 часам сражение завершилось полной победой русских войск. 25 тысяч польской пехоты при поддержке кавалерии не только не смогли сбросить 14,5 тысяч русских в Нарев, но и потерпели сокрушительное поражение. Потеряв 3 орудия, 255 офицеров и 9000 солдат, в том числе 2100 пленных, поляки отступили ночью к Варшаве.

Но и русские войска понесли тяжелый урон. В 3-м и 4-м морских полках потери составили 60 % нижних чинов и 85 % офицеров. В 3-м морском полку были убиты его командир полковник Н.Я. Сафонов, штабс-капитан Ф.Ф. Гильдебрандт, 10 унтер-офицеров и 61 рядовой. Смертельные раны получили поручик Востром (пулей в голову) и прапорщик Кейзер 2-й. 14 офицеров были ранены, еще 5 офицеров и старший лекарь Шмидт контужены. Ранены 286 нижних чинов. Многие раны оказались тяжелейшими. Так, подпоручик Федоров был ранен штыком в правый глаз и пулей в левую ногу, причем ногу пришлось ампутировать. Подпоручик Радов, раненый пулей в правый глаз, лишился зрения. За храбрость 21 офицера 3-го морского полка наградили орденами, а 34 нижних чинов — Знаками отличия Военного Ордена Св. Георгия. 6 подпрапорщиков и 6 унтер-офицеров произвели в офицеры.

Командир 3-го морского полка полковник Никифор Яковлевич Сафонов. Силуэт. Около 1830 г. Новгородский дворянин Н.Я. Сафонов (1787–1831) поступил 12.VIII.1802 г. унтер-офицером в 7-й флотский батальон, где 19-XI.1802 г. был произведен в подпрапорщики. При реформе морской пехоты 2.VII.1803 г. переведен в 1-й морской полк и 16.VIII.1805 г. произведен в портупей-прапорщики. На корабле «Св. Елена» участвовал в Архипелагской экспедиции. 6.VI.1806 г. был в десанте на острове Св. Марка. При объединении всех солдатских команд поступил 10.ХI.1806 г. во 2-й морской полк. Участвовал 29.XI в десанте и взятии редута на острове Курцола, а также 30.ХI при сдаче крепости. 3.XII.1806 г. произведен в прапорщики. В 1807 году сражался с турками 10.V при Дарданеллах, 3.VI на острове Лемнос, 19.VI при Афонской горе. В 1807–1809 гг. с эскадрой Д.Н.Сенявина находился в Лиссабоне и Англии. 25.11.1809 г. подпоручик, 16.IX.1810 г. поручик, 23.VI.1812 г. штабс-капитан. Совершил с полком поход 1812–1813 гг. и участвовал во всех боях при осаде Данцига. За отражение вылазки 17.VIII.1813 г. награжден орденом Св. Анны 3-й степени, а после капитуляции крепости получил орден Св. Владимира 4-й степени с бантом. 23.V.1817 г. капитан, 9.IV.1818 г. майор, 15.IX.1819 г. подполковник. 16.IX.1826 г. назначен командиром 3-го морского полка. 25.1.1829 г. полковник. Во время Польской войны 1831 г. отличился в сражениях 7.II при Вавре и 13.II при Грохове, за что был награжден орденом Св. Анны 2-й степени. 14.IV командовал полком в бою при Минске. Убит 14.V в сражении при Остроленке.

Не менее тяжелые потери понес 4-й морской полк Были убиты его командир полковник Тимченко-Рубан, 3 обер-офицера, 6 унтер-офицеров, 2 музыканта и 125 рядовых. Ранены 2 штаб- и 16 обер-офицеров, 45 унтер-офицеров, 3 музыканта, 278 рядовых. Пропали без вести 5 унтер-офицеров, 6 музыкантов и 134 рядовых. Из-за колоссальных потерь оба морских полка 16 мая привели в состав одного батальона вместо двух.

Преследуя отступающих к Варшаве поляков, русские войска 19 мая вступили в Пултуск и расположились лагерем для отдыха. Граф Дибич стал готовиться к переходу Вислы, но 29 мая неожиданно и скоропостижно умер от холеры. Тем не менее, реализация его плана продолжалась, в связи с чем 1-й и 2-й морские полки направили в гарнизон Ломжи, приобретавшей значение основной тыловой базы.

Параллельно с действиями в Польше очаги восстания стали распространяться и в Литве. Для их ликвидации из поселенных войск была создана Резервная армия под командованием уже знакомого нам графа П.А. Толстого (см. стр. 137). В связи с этим 3-и резервные батальоны морских полков отправились 24 марта 1831 г. из Новгородской губернии на телегах в Ригу и далее 20 апреля в Шавли. Но пока армия шла навстречу противнику, произошли события, превратившие Литву из второстепенного театра боевых действий в новый мощный очаг сопротивления. После сражения при Остроленке находившаяся в Ломже 2-я польская пехотная дивизия генерала Гелгуда (около 8000 чел.) оказалась отрезанной от своих главных сил. Тогда, присоединив к себе 16 мая отряды генерала Дембинского (3000 чел.) и Заливского (1200 чел.), Гелгуд двинулся в Литву, где соединился 27 мая с повстанческим отрядом генерала Хлаповского (5000 чел.), а также различными небольшими, но многочисленными отрядами и партиями. После этого его силы стали насчитывать 24 тысячи человек. 7 июня Гелгуд попытался взять Вильну, но, потерпев поражение, перешел к обороне. На следующий день к Вильне стали подходить войска графа Толстого. Собрав у Вильны 40 тысяч штыков, граф начал теснить поляков и 16 июня занял Ковну. Одновременно отряд подполковника Крюкова, состоявший из резервных батальонов Невского, Копорского, Принца Карла Прусского пехотных, 3-го и 4-го морских полков и 125 таможенных объездчиков двинулся на Шавли и 21 июня выбил оттуда 19-й линейный полк и поветовую конницу Шимановского. В этом бою был убит рядовой 3-го морского полка Якуб Плац.

Потерпев неудачу, Шимановский отошел в Цытовяны. Неожиданно 24 июня к нему пришли войска Гелгуда и Хлаповского, теснимые графом Толстым.

План штурма Варшавы 25 августа 1831 г. Раскрашенная гравюра. 1864 г. Фрагмент (Музей-панорама «Бородинская битва»). На плане русские войска обозначены красным и оранжевым цветом, а польские — синим. На данном фрагменте показано наступление двумя колоннами 1-го пехотного корпуса графа П.П. Палена (1а). Вдоль Калишского шоссе изображено движение колонны генерал-майора А.Н. Лидерса с батальонами 3-го и 4-го морских полков в авангарде, взятие этой колонной люнета № 57 и последующее наступление для штурма Воли (1b).

В то же время с другой стороны к Шавлям подходил отряд генерала Дембинского. Таким образом, против 2500 человек и 5 орудий подполковника Крюкова оказалось 15 тысяч польских солдат и 29 орудий. На военном совете польские генералы решили атаковать Шавли и легкой победой поднять пошатнувшийся дух войск. Не сомневавшийся в успехе Гелгуд предложил русским сдаться. Но собранный Крюковым военный совет единодушно отверг это предложение. Тогда, окружив город, поляки на рассвете 25 июня атаковали Шавли с трех сторон. Однако Крюков умело расположил свои силы и отбил противника с уроном. Сражение разгорелось по всем направлениям. 7 раз поляки бросались на штурм города и дважды врывались в него, доходя до центральной площади. Но каждый раз защитники выбивали противника. В бой пошли даже денщики и нестроевые. «Трудно найти пример столь превосходной защиты, какую оказал здесь русский начальник по имени Крюков», — признавал позднее генерал Дембинский. В итоге, потеряв за 10 часов сражения 4 тысячи убитыми, ранеными и разбежавшимися, а также 400 человек пленными, поляки отошли. Общий урон отряда Крюкова составил 15 офицеров и 500 нижних чинов. В батальоне 3-го морского полка были ранены 7 человек и 2 пропали без вести. 7 офицеров получили боевые ордена, а 9 унтер-офицеров и 6 рядовых — Георгиевские кресты.

Неудача под Шавлями окончательно деморализовала войска Гелгуда. Через два дня его корпус распался на три отряда, которые стали самостоятельно пробираться в Польшу. Вскоре два из них оказались прижаты к границе и, спасаясь от русского преследования, сдались 1–3 июля в плен пруссакам. При этом поручик 7-го линейного полка Скульский с криком «Умри, изменник!» застрелил Гелгуда, которого мятежники считали главным виновником своих поражений. Отряду Дембинского удалось стремительным маршем 2-12 июля прорваться в Польшу. В его преследовании участвовала одна рота 3-го морского полка. После подавления восстания в Литве резервные батальоны морских полков двинулись в Россию. 10 августа они вернулись в Ригу, а в конце года — в свой 3-й округ пахотных солдат Новгородской губернии.

На главном театре боевых действий новый главнокомандующий граф И.Ф. Паскевич-Эриванский совершил в июне фланговый марш и, очистив северную часть Польши, перешел 4–8 июля Вислу у Осека. В это время 1-й и 2-й морские полки по-прежнему несли гарнизонную службу в Ломже в отряде генерал-майора Д. А. Герштенцвейга. 5 июля Паскевич велел Герштенцвейгу «оставить в Ломже лишь самое необходимое число войск, а с остальным отрядом двинуться чрез Рационж и Липно к главной армии». В Рационже отряд должен был принять под охрану свыше 1000 обозных фур и обеспечить их конвой.

Оставив в Ломже 1-й морской полк и один батальон 2-го морского полка, Герштенцвейг выступил в поход. Пройдя Рационж 11 июля, его отряд неожиданно встретил части 2-й польской кавалерийской дивизии генерала Турно. Русские гусары и кракусы завязали бой, но с подходом пехоты, в том числе батальона 2-го морского полка (654 чел.), Турно отступил. Ночью к нему подоспела 4-я польская пехотная дивизия генерала Мюльберга, с помощью которой утром планировалось разгромить русский отряд. Однако Герштенцвейг под покровом темноты скрытно отступил и, избегая столкновений с превосходящим противником, 16 июля пришел в Осек. Перейдя Вислу, батальон 2-го морского полка следовал за армией, конвоируя обозы, сопровождая пленных и прикрывая тыловые коммуникации.

В это время основные русские силы быстро шли вперед и 6 августа начали охватывать Варшаву с западной стороны. Польскую столицу защищали 80 укреплений, составлявших 3 концентрических круга обороны. Сильнейшим пунктом 1-й линии считался прикрывавший Калишское шоссе редут Воля с полубастионами на углах. Обнесенная глубоким рвом, Воля разделялась внутри на две части, большую из которых занимал голландский сад, а в меньшей располагался костел с двухметровой каменной оградой и дополнительным палисадированным рвом.

Взятие укрепления Воли 25 августа 1851 г. Литография В.Ф. Тимма 1851 г. с картины художника О. Верне. (РГБИ). На картине изображены русские войска, уже взявшие люнет № 57 и атакующие Волю, над которой возвышается костел.

Гарнизон Воли насчитывал около 3 тысяч человек при 17 орудиях и состоял из трех батальонов 8-го линейного полка, одного батальона 10-го линейного полка, а также батальона ветеранов генерала Совинского. Подступы к редуту прикрывал люнет № 57 с рвом и палисадом, который защищали 200 солдат 8-го линейного полка с 4 орудиями. Несмотря на столь сильную оборону, граф Паскевич решил направить главный удар именно против Воли, поскольку взятие этого пункта гарантировало падение всей первой польской линии. Штурм Воли с фронта фельдмаршал поручил 1-му корпусу графа П.П. Палена.

В 4 часа утра 25 августа 1831 г. русские колонны двинулись на штурм. 3-й и 4-й морские полки (каждый в составе одного батальона — 417 чел. и 390 чел. соответственно) шли в голове колонны генерал-майора А.Н. Лидерса, наступавшей левее Калишского шоссе. Сначала батальоны атаковали люнет № 57. С фронта люнет штурмовали пехотные части, морские же батальоны обошли его справа. Поравнявшись с левым фасом, морские солдаты под картечным огнем и ракетами преодолели три ряда волчьих ям, бросились в ров, вырвали палисады и, помогая друг другу, взобрались на вал. Несмотря на сильный ружейный огонь, которым их встретили на гласисе, батальоны ворвались в люнет. Первым на вал вскочил поручик 4-го морского полка Васильев. В несколько минут укрепление с орудиями оказалось взято штурмом, а его гарнизон, за исключением 80 пленных, истреблен.

Теперь предстояло взять Волю — самый мощный ключ обороны. Около 10 часов утра граф П.П. Пален и начальник Главного штаба армии граф К.Ф. Толь объехали войска. Толь «обоим морским полкам напомнил их блестящие подвиги в течение всего похода и просил их остаться неизменными». Воодушевленные войска с громким «Ура!» бросились на штурм. Но поляки встретили три русские колонны сильным огнем и не позволили двум из них ворваться в редут. Первым добился успеха генерал Лидерс, который во главе морских полков решительно атаковал северо-западный исходящий угол Воли. Осыпаемые пулями и картечью морские батальоны бросились в ров, взошли на вал и ворвались в укрепление. Первым на вал снова вскочил храбрый поручик 4-го морского полка Васильев. Но тут же он был сражен пулей наповал. Его сменил штабс-капитан 3-го морского полка В.И. Гамельман, который «при взятии штурмом двух батарей находился впереди охотников, с величайшей отважностью бросился на бруствер, невзирая на сильное сопротивление неприятеля, показал отличный пример неустрашимости».

Рукопашный бой гренадеров 3-го и 4-го морских полков с поляками при штурме Воли 25 августа 1831 г. Рисунок художника А.В. Каращука. 2001 г.

Сбитые с вала поляки закрепились в саду и встретили ворвавшихся в Волю морских солдат сильным ружейным огнем. В подстриженных липовых аллеях завязался упорный бой.

В это время колонна гренадер, так и не прорвавшись на своем участке, по приказу графа Палена быстро обошла фронт редута и вошла в Волю по пути, проложенному морскими полками. Вместе с подоспевшими гренадерами морские солдаты отбросили противника, часть которого истребили у противоположного бастиона. Другая часть поляков бежала из редута через ворота, а наиболее отчаянные заперлись в костеле. Перейдя под огнем ров, вырвав палисады и взяв высокую стену, гренадеры и морские солдаты выбили прикладами дверь костела и ворвались внутрь. После ожесточенной рукопашной схватки все поляки были истреблены или взяты в плен. Генерал Совинский погиб, сдержав слово, что Воля не будет в руках русских, пока он жив. К 11 часам утра Воля пала. Кроме множества убитых поляков, в плен попали 30 офицеров и 1200 солдат. Граф Паскевич лично приехал в укрепление и благодарил полки за проявленную храбрость. Следующий день 26 августа 3-й и 4-й морские полки находились в Воле, составляя резерв атакующих войск, вступивших 27 августа в Варшаву.

План штурма Воли 25 августа 1831 г. Гравюра. 1864 г. (Музей-панорама «Бородинская битва»). На плане стрелкой обозначено место, где 3-й и 4-й морские панки первыми ворвались на вал и открыли русским войскам путь внутрь укрепления.

Славная победа далась русским войскам дорогой ценой. Из 12 офицеров 3-го морского полка уцелел лишь один. Командовавший полком подполковник Я.Ф. Шлотгауер был смертельно ранен, майор М.П. Андреев 1-й и штабс-капитан А.В. Лукирский убиты, 4 офицера ранены и еще 4 контужены. Из 420 нижних чинов погибли 27, ранены 85, пропали без вести 11. 4-й морской полк потерял половину личного состава. Были убиты 3 обер-офицера, 6 унтер-офицеров, 1 музыкант и 33 рядовых; ранены командующий полком подполковник В.М. Самарин, 12 обер-офицеров, 12 унтер-офицеров, 4 музыканта и 99 рядовых.

Героев штурма Воли ждали щедрые награды. Штабс-капитана 3-го морского полка В.И. Гамельмана, подполковника 4-го полка В.М. Самарина и прапорщика 4-го полка Д.М. Шорина император наградил орденом Св. Георгия 4-го класса. В 3-м морском полку еще 11 офицеров получили боевые ордена, 31 нижний чин — Георгиевские кресты, а 1 подпрапорщик и 3 унтер-офицера — чин прапорщика. Кроме того, священник 3-го морского полка отец Симеон Кашинский был пожалован золотым наперсным крестом на георгиевской ленте. Все участники штурма получили особые серебряные медали, а каждому солдату император велел выдать по 5 рублей.

После падения Варшавы судьба восстания была предрешена. Остатки польских войск перешли Вислу и через Модлин и Плоцк потянулись к прусской границе. Их преследовал 1-й пехотный корпус графа П.П. Палена. 3 сентября в Маримонте под Варшавой к корпусу, наконец, присоединился батальон 2-го морского полка. Солдаты трех морских полков преследовали поляков до границы, которую остатки мятежников перешли 23 сентября. Завершив очищение края от повстанцев и приемку трофейного имущества, морские полки 21 октября выступили на зимние квартиры и 14 ноября расположились в окрестностях Пултуска. В феврале 1832 г. полки двинулись в Россию.

Польская война стала последним боевым испытанием для морских полков. И если в сражениях 1812–1813 гг. 1-й и 2-й морские полки стяжали славу при Березине и Данциге, то в 1831 году 3-й и 4-й морские полки увенчали себя лаврами Остроленки и Варшавы. К сожалению, невольная тыловая служба 1-го и 2-го морских полков не позволила им принять участие в главных победах русских войск, что, конечно, сказалось на числе их боевых наград. Так, если за войну 1831 года в 4-м морском полку Знаки отличия Военного Ордена Св. Георгия получили 113 нижних чинов, то во 2-м морском полку эта цифра оказалась почти в три раза меньше — 43 человека. Тем не менее, при всех случаях солдаты и офицеры морских полков проявляли массовый героизм. Признанием их заслуг стал высочайший указ от 6 декабря 1831 г., которым Николай I «в ознаменование подвигов и отличной храбрости, оказанных в продолжение войны с польскими мятежниками», пожаловал 3-му и 4-му морским полкам почетные Георгиевские знамена. Их белые полотнища с зеленым крестом украшала по краям золотая надпись о подвиге. Кроме того, под центральным медальоном на знаменах 3-го морского полка помещались юбилейные даты «1733–1833», а в 4-м полку «1700–1800» в соответствии с существовавшим представлением о времени основания этих частей. Все четыре Георгиевских знамени (для 1-го и 2-го батальонов каждого полка) изготовили к осени 1832 года.

2 октября 1832 г. Николай I подписал наградные грамоты, в которых говорилось: «Отличное мужество и храбрость, оказанные 3-м (4-м) Морским полком в сражении против польских мятежников при Остроленке 14-го Мая и при штурме Варшавских укреплений 25-го и 26-го Августа 1831 г., обратили на оный особенное Наше внимание, в ознаменование коего, Всемилостивейше жалуя ему препровождаемые у сего Георгиевские знамена с надписью „За взятие приступом Варшавы 25-го и 26-го Августа 1831 года“, повелеваем по прочтении сей Нашей грамоты пред полком и по освящении знамен, употребить оные на службу Нам и Отечеству с верностью, усердием и храбростью, только Российскому воинству свойственными». Вместе с грамотами Георгиевские знамена отправили в полки. Для третьих резервных батальонов 3-го и 4-го морских полков Георгиевские знамена делать не стали в связи с чем, что вопрос об их скором переформировании уже был решен.

Серебряная медаль «За взятие приступом Варшавы». (Из частной коллекции).

23 мая 1833 г. в Риге состоялся последний высочайший смотр упраздняемых морских полков, после которого Николай I решил все-таки сохранить о них хотя бы внешнюю память. 24 мая император повелел Невскому и Софийскому пехотным полкам отныне называться морскими и носить традиционные белые выпушки на обмундировании. Эти полки по-прежнему входили в состав 1-й пехотной дивизии, которой командовал герой Остроленки и Минска генерал-лейтенант К. Е. Мандерштерн — по словам участника похода 1831 года военного историка Ф. И. Смита, «столько же храбрый и неустрашимый солдат, сколько любезный и скромный человек». О храбрости Мандерштерна ходили настоящие легенды. Например, Николай I, осмотрев летом 1837 г. расположение 1-го пехотного корпуса, рассказывал графу А.X. Бенкендорфу: «В Ковно мы прибыли 4-го августа в 2 часа утра, и я сделал маневры собранному там 1-му корпусу, которым остался очень доволен. Окрестности Ковна представляют превосходную местность для смотров и учений, довольно притом обширную и разнообразную, на которой можно маневрировать в продолжение целых суток. Тут случилось происшествие, очень меня огорчившее, а все-таки прекрасное. Маневры заключились штурмом города, и голова колонны, под командою дивизионного начальника Мандерштерна, остановилась на самом берегу Немана, от которого паромы, чтобы придать всему больше сходства с настоящею войною, отведены были к противоположному берегу. Проезжая мимо этого отряда, я сказал в шутку: „Ну, что ж, только-то! Чего вы тут ждете?“. И вдруг Мандерштерн, приняв сказанное мною за приказание, дал лошади шпоры и исчез в глубине реки, а за ним бросилась и вся первая рота. С большим трудом вытащили его из воды; к счастью, никто не утонул; но бедняк Мандерштерн, уже без того страдавший от старых ран, схватил жестокую горячку. На другой день я пошел к нему, чтобы осведомиться о его здоровье и попенять за то, что он принял мои слова за серьезные. Позднейшие известия о нем, благодаря Богу, совершенно успокоительны; но эта черта показывает человека!». Заслуженный герой командовал 1-й пехотной дивизией до 1839 года.

28 февраля 1834 г. 6-е резервные батальоны морских и пехотных полков были упразднены. Их личный состав влили в 5-е резервные батальоны с увольнением ветеранов, прослуживших более 20 лет, в бессрочный отпуск. Таким образом, к сентябрю 1834 г. завершилась история резервных батальонов морских полков. 20 января 1842 г. произошла очередная реформа пехоты, в ходе которой упразднили и 5-е резервные батальоны. Вместо них полки отныне имели небольшие резервные и запасные кадры, которые в военное время предполагалось разворачивать в полноценные батальоны.

Штаб-офицер Пехотного Его Величества Короля Неаполитанского полка. 1846–1855 гг. Акварель из «Исторического описания одежды и вооружения Российских войск…». Часть XIX. Лист № 98. (ВИМАИВиВС).

20 января 1846 г. король Обеих Сицилий Фердинанд II стал шефом Невского морского полка, который в связи с этим получил название Пехотный Его Величества Короля Неаполитанского полк. Несмотря на окончательный переход в пехоту, полк сохранил традиционные белые выпушки на обмундировании. Кроме того, на воротнике и клапанах обшлагов офицерских мундиров стали вышивать золотые петлицы, а на эполетах и солдатских погонах помещать вместо 1-го номера дивизии вензель Фердинанда II. Офицерам в отличие от прочих пехотных полков присвоили дополнительно на каски ниспадающие черные султаны из конского волоса.

В 1854 году в связи с началом Восточной войны кадры пехотных полков укомплектовали бессрочно отпускными нижними чинами и развернули их в 5-е и 6-е резервные батальоны. Пока действующие батальоны находились в Царстве Польском, резервные батальоны, сведенные в полки, охраняли Балтийское побережье от возможных десантов англо-французского флота. Но ни тем, ни другим не довелось участвовать в боевых действиях. С окончанием войны резервные батальоны велено было расформировать, а 4-е действующие батальоны преобразовать в резервные. Однако на практике все получилось наоборот. 4-е действующие батальоны 23 августа 1856 г. расформировали, а из упраздняемых 5-х и 6-х батальонов сформировали заново 4-е резервные батальоны. Тем не менее, в этих резервных батальонах номинально все еще сохранялась преемственность с батальонами морских полков.

17 апреля 1856 г. Софийский морской полк был переименован в Софийский пехотный полк. Вскоре Пехотному Его Величества Короля Неаполитанского полку вернули 19 марта 1857 г. его прежнее название, после чего он стал называться Невским пехотным Его Величества Короля Неаполитанского полком. В мае 1859 г. Фердинанд II умер, в связи с чем полк стал называться просто Невским пехотным, но ненадолго. 4 мая 1867 г. его шефом стал греческий король Георг I, и полк стал называться 1-м пехотным Невским Его Величества Короля Эллинов полком.

В 1863 году в связи с волнениями в Польше часть армии привели в военное положение. 6 апреля 1863 г. 4-е резервные батальоны пехотных полков велено было дополнить бессрочными и временными отпускными нижними чинами, а также рекрутами и сформировать дополнительно 5-е резервные батальоны. Из этих двух батальонов создавались новые резервные полки с тем же названием, что и основные — Невский резервный пехотный полк, Софийский резервный пехотный полк и т. д. 13 августа 1863 г. из этих полков император решил составить новые пехотные дивизии. Резервные полки привели в нормальный трехбатальонный состав, после чего они получили самостоятельные названия. Бывшие 4-е резервные батальоны стали 1-ми действующими батальонами новых полков, 5-е резервные — 2-ми, а к 1 декабря 1863 г. из рекрут сформировали и 3-и батальоны. 25 марта 1864 г. новым полкам присвоили порядковые номера. В результате этой реформы были сформированы 89-й пехотный Беломорский, 90-й пехотный Онежский, 92-й пехотный Печорский и 102-й пехотный Вятский полки. При этом 1-е батальоны новых полков, сформированные из бывших четвертых резервных батальонов, унаследовали их Георгиевские знамена — Беломорский и Печорский полки от 3-го морского полка, а Онежский и Вятский — от 4-го морского полка (см. таблицу). 21 сентября 1865 г. 1-м батальонам четырех полков Александр II пожаловал новые Георгиевские знамена с сохранением прежних надписей — отличия и юбилейной — на полотнище. Знамена освятили в Гельсингфорсе 10 сентября 1867 г.

Рисунок вензеля короля Фердинанда II на эполеты офицеров Пехотного Его Величества Короля Неаполитанского полка, высочайше утвержденный 29 января 1846 г. (ГБВНК).

Портрет подпоручика Пехотного Его Величества Короля Неаполитанского полка. Портрет кисти М.А. Тихеева. Май 1849 г. (Ярославский художественный музей).

При развертывании из резервных батальонов Печорский полк сохранил в память о Калужском полку знаки на шапках «За отличие», а Вятский полк — знаки Либавского полка «За Варшаву 25 и 26 Августа 1831 года». От морских батальонов новые полки унаследовали кроме Георгиевских знамен и гренадерский бой. Тем не менее, белые морские выпушки на обмундировании в новых полках с сентября 1863 г. отменили. Вплоть до 1917 года их сохраняли Невский и Софийский пехотные полки в память о том, что их третьи батальоны вели происхождение от первых батальонов 1-го и 2-го морских полков. В Калужском же и Либавском пехотных полках преемственность со вторыми батальонами 1-го и 2-го морских полков после 1863 года уже не поддерживалась.

89-й пехотный Беломорский, 90-й пехотный Онежский и 92-й пехотный Печорский полки вошли в состав 23-й пехотной дивизии. С 1865 года она стояла в Финляндии, откуда в 1883 году ее перевели в Ревель. Вплоть до начала I мировой войны эти полки в боевых действиях не участвовали. По-иному сложилась судьба 102-го Вятского полка, попавшего в 1-ю бригаду 26-й пехотной дивизии. Полк доблестно участвовал в русско-турецкой войне 1877–1878 гг. Летом 1877 г. дивизия пришла в действующую армию и сперва была двинута под Плевну, но вскоре переведена в Рущукский отряд. 19 июля Вятский пехотный полк расположился около Церковны. 9 сентября три турецкие дивизии атаковали передовой отряд генерал-лейтенанта Л.А. Татищева. Несколько часов длился упорный бой. Имея тройное превосходство, турецкая бригада генерала Асима взяла ключевую высоту у деревни Бей-Варбовка, угрожая обойти левый русский фланг и уже обстреливая его тыл. Но тут к высоте подоспели из резерва 1-й и 2-й батальоны Вятского пехотного полка. Командир бригады генерал-майор Н.Н. Малахов лично повел их в атаку. Вятцы опрокинули полки Асима и ворвались в Бей-Варбовку. Потеряв около 1,5 тысяч солдат, турки отступили и 13 сентября отошли за реку Кара-лом. 19 сентября к реке подошел Рущукский отряд и занял здесь позицию до конца ноября. За проявленную доблесть император 17 апреля 1878 г. наградил Вятский полк Георгиевскими трубами с надписью «За Церковну 9 сентября 1877 г.».

Интендантская карточка со схемами обмундирования и полковых отличий 1-го пехотного Невского Короля Эллинов полка. 1890-е гг. (Из коллекции М.П. Васильева). Такую форму одежды с белыми морскими выпушками полки носили почти без изменений с 1882 по 1908 г.

Интендантская карточка со схемами обмундирования и полковых отличий 2 — го пехотного Софийского Его Величества полка. 1890-е гг. (Из коллекции М.П. Васильева).

13 ноября 1877 г. главная турецкая армия Сулеймана-паши начала действия против Рущукского отряда с целью выйти в тыл 8-му русскому корпусу, оборонявшему Шипкинский перевал. 23 ноября турки прорвали фронт 11-го корпуса и заняли Златарицу, открыв дорогу на Тырнов. Однако ночью к Тырнову подоспела бригада генерал-майора Н.Н. Малахова. 24 ноября Пермский и Вятский полки перешли по пояс реку Дрентска и взобрались под вражеским огнем на крутые скалы. Ударив на правый фланг и в центр турецких позиций у Златарицы, полки опрокинули противника, спешно отступившего и оставившего более 100 трупов. Одновременно продвижение турок было остановлено и на других участках. В итоге их стратегическое наступление захлебнулось. После этого активные боевые действия для Вятского пехотного полка завершились. Всего за время войны полк потерял 25 нижних чинов убитыми, 1 обер-офицера и 148 нижних чинов ранеными, 2 солдат пропавшими без вести.

Остальным трем полкам-преемникам, несмотря на службу в мирной обстановке, довелось на практике вспомнить свою историческую связь с морской пехотой.

Рядовые 1-го пехотного Невского Его Величества Короля Эллинов полка. Ревель, 1890-е гг. (Фотография из коллекции И.А. Кобец). В 1881–1882 гг. российская армия получила новое обмундирование согласно вкусам императора Александра III. Как вспоминал граф А.А. Игнатьев: «Под лозунгом „самодержавие и народность“ наступил период „упрощения“ и „русификации“, выразившейся в армии введением новой формы — мундиров в виде полукафтанов, цветных кушаков, барашковых шапок, шаровар и т. п. На первом придворном приеме, когда все начальники, числившиеся в свите, должны были быть в новой свитской форме, командир Конной гвардии князь (А.В.) Барятинский появился в мундире палка, а на полученные от Министра Двора замечания ответил, что „мужицкой формы он носить не намерен“. В результате ему пришлось провести остаток жизни в Париже». Несмотря на недовольство военных, новая форма очень нравилась Александру III и его преемнику Николаю II. Но даже через четверть века офицеры и солдаты с ностальгией вспоминали яркие мундиры времен Александра II. Военный министр А.Ф. Редигер писал: «Вопрос об изменении формы <…> до конца 1906 года еще не получил разрешения. Государь отнесся к этому вопросу совершенно отрицательно и говорил, что наша форма хороша, национальна и очень нравится ему, а также и всем приезжим иностранцам. Я возражал, что форма эта, особенно в армии, хороша в массе, но в одиночку она так бедна и неуклюжа, что хуже быть не может; что наш солдат не любит своей формы, она ему не нравится, он ею не дорожит; что уходящие в запас шьют себе форму времен императора Александра II, чтобы щеголять в ней в деревне или хотя бы снимаются у фотографа в этой форме». Публикуемая здесь фотография свидетельствует, что реальность действительно не всегда совпадала с красивыми ожиданиями монархов.

Лист № 29 из «Иллюстрированного описания перемен в обмундировании и снаряжении Императорской Российской армии». (Музей-панорама «Бородинская битва»).

После завершения русско-турецкой войны Александр II, не оставлявший надежду овладеть Босфором, поручил разработать план захвата пролива со стороны Черного моря (см. том II). Подготовка к стратегическому десанту требовала не только мощного флота, но и обученных пехотных частей. Многих солдат — в недавнем прошлом обычных крестьян — пугали морские перевозки, да и среди командования находилось немало скептиков, опасавшихся десантных операций. Для проверки всех опасений и обучения войск и флота проводились маневры с высадкой. Одно из первых таких учений Балтийский флот провел летом 1883 г. в присутствии императора Александра III. В состав десантного отряда были назначены 1-й и 2-й батальоны 92-го пехотного Печорского полка, 2-й и 3-й батальоны 91-го пехотного Двинского полка, 5-я батарея 22-й артиллерийской бригады и полуэскадрон Лейб-Гвардии Уральского казачьего эскадрона.

14 июля 1883 г. 1-я, 2-я, 3-я, 5-я, 6-я и 7-я роты Печорского полка разместились на броненосной батарее «Не тронь меня», а 4-я и 8-я роты — на пароходе «Днепр». В 9 часов утра 16 июля эскадра из 5 броненосцев, 2 лодок, 3 пароходов и 8 миноносцев подошла в боевом порядке к Батарейной бухте у Красной Горки и начала обстреливать берег. Около 12 часов показалась яхта «Держава», на борту которой находились Александр III, императрица Мария Федоровна, наследник цесаревич Николай Александрович[19], великие князья Георгий Александрович, Владимир Александрович, Алексей Александрович, Михаил Николаевич, Николай Николаевич и великая княгиня Мария Павловна. С их прибытием на эскадре подали сигнал, и миноноски повели к берегу на буксирах катера и шлюпки, в которых сидели солдаты 5-й, 6-й и 7-й рот Печорцев. В это время император в сопровождении семьи и свиты подъехал на паровом катере к временной пристани, откуда наблюдал за высадкой десанта. Проезжая мимо десантных войск, государь здоровался с ротами.

Обер-офицер 2-го пехотного Софийского Императора Александра III полка в парадной форме вне строя. Фотография 1910–1913 гг. (Из коллекции А.В. Воронова). На мундире офицера хорошо видны белые морские выпушки, а на левой стороне груди — юбилейный полковой знак.

Схемы обмундирования 1-го пехотного Невского Его Величества Короля Эллинов и 2-го пехотного Софийского Императора Александра III полков по состоянию на 1 февраля 1910 г. (В.К. Шенк. «Таблицы форм обмундирования Русской Армии»). Такую форму полки носили с 1908 по 1913 г, только весной 1910 г. на тульях фуражек нижних чинов император велел носить полковые знаки отличия, а на околышах защитных фуражек отменил цветную тесьму.

Первый эшелон десанта «противник» встретил ружейным и артиллерийским огнем. Выпрыгнув из шлюпок за 80–50 шагов от берега, солдаты по воде, доходившей местами выше пояса, выбрались на сушу, оттеснили слабую стрелковую цепь и начали развивать наступление вглубь территории. Вторым рейсом прибыли еще три роты 1-го батальона, а также понтоны с артиллерией, после чего десант атаковал «вражеские» резервы. Последними на берег высадились 4-я и 8-я роты Печорцев, лошади и обоз. Император, внимательно наблюдавший за десантом, решил лично вблизи ознакомиться с учениями. Отправившись пешком вдоль берега, где происходила высадка, он осматривал ход операции и беседовал с офицерами. Императрица Мария Федоровна также пожелала перейти ближе к десанту. Увидев это, солдаты 7-й роты бросили на песок шинель и предложили государыне сесть на барабан. Императрица выразила солдатам свое удовольствие и отметила «их верноподданническую заботу».

Юбилейные нагрудные знаки: 1, 2 — офицерский и солдатский 1-го пехотного Невского Его Величества Короля Эллинов полка (высочайше утвержден 27 марта 1908 г.); 3, 4 — офицерский и солдатский 2-го пехотного Софийского Императора Александра III полка (высочайше утвержден 17 ноября 1910 г); 5 — офицерский 89-го пехотного Беломорского полка (высочайше утвержден 5 июля 1908 г.); 6, 7 — офицерский и солдатский 90-го пехотного Онежского полка (высочайше утвержден 23 сентября 1908 г); 8, 9- офицерский и солдатский 92-го пехотного Печорского полка (высочайше утвержден 24 марта 1909 г); 10 — офицерский 102-го пехотного Вятского полка (высочайше утвержден 24 октября 1910 г). (Все знаки из частных коллекций). Знаки 1 и 2 учреждены в честь 200-летнего юбилея Невского пехотного полка. Остальные знаки учреждены в честь 100-летних полковых юбилеев. При этом знаками 5-10 была отмечена вековая годовщина сформирования морских полков 29 апреля 1903 г.

Между тем на берегу установили орудия, открывшие огонь по правому флангу «противника». Одновременно десант стал стрелять залпами, и командование решило, что неприятель обойден. Маневр завершился. Александр III с семьей отправился на яхту «Держава», откуда просигналил свою благодарность всем участникам операции. После этого 1-й и 2-й батальон Печорцев пешим порядком двинулись в Ораниенбаум. И тут на марше выяснилось, что офицерам так и не удалось преодолеть всех солдатских предрассудков против десантов. Оказалось, что для облегчения экипировки при высадке нижние чины по чьему-то «мудрому» совету выбросили в море запас сухарей. В итоге батальоны сделали переход полуголодными.

Перед парадным обедом 89-го пехотного Беломорского полка. 1900-е гг. (Фотография из коллекции М.П. Васильева).

Меню праздничного обеда 89-го пехотного Беломорского полка 21 марта 1905 г. (Из коллекции М.П. Васильева).

Вскоре после этого маневра полкам-преемникам официально подтвердили их историческую связь с морскими полками. В связи с уточнением даты основания полков и дезавуированием их преемственности с частями XVIII века, приказом по военному ведомству от 18 марта 1884 г. № 96 всем четырем полкам официально присвоили старшинство с 29 апреля 1803 г. по дате указа Александра I о формировании четырех морских полков. При этом устанавливалась преемственность каждого полка с двумя морскими полками, батальоны которых в 1833 году были влиты в соответствующий полю Беломорскому и Печорскому полку — с 1-м и 3-м морскими полками, а Онежскому и Вятскому — с 2-м и 4-м морскими полками.

Таблица со схемой обмундирования полков 23-й пехотной дивизии. Хромолитография. 1874 г. (РГБИ). Такую форму пехотные полки носили с 1873 по 1881 гг.

Форму одежды, изображенную на карточке, полк носил почти без изменений с 1881 по 1908 г. На карточке также схематично изображено Георгиевское знамя, пожалованное 1-му батальону Печорского полка 21 сентября 1865 г. Ниже его должно быть показано Георгиевское знамя, пожалованное 6 декабря 1831 г. 2-му батальону 3-го морского полка и перешедшее затем в 1-й батальон Печорского полка. Но на схеме отсутствуют атрибуты такого знамени — георгиевские ленты, навершие и надпись отличия. Между знаменами показан знак на шапки «За отличие», доставшийся Печорскому полку от Принца Вильгельма Прусского (Калужского) пехотного полка.

Летом 1901 г. планировались масштабные маневры войск Петербургского и Финляндского военных округов. В том числе предполагалось провести высадку десантного отряда, сформированного из полков 23-й пехотной дивизии. Для этого в марте 1901 г. в Выборге были заказаны и к началу июня изготовлены гребные десантные суда. Беломорцы, Онежцы и Печорцы стали обучаться посадке на них и высадке на берег. Кроме того, в каждом полку сформировали особую десантную команду (1 офицер и 50 нижних чинов), поступившую в сводную десантную роту 23-й пехотной дивизии. В Ревеле эту роту 26 июня начал обучать специально вызванный с Черного моря командир Одесской сводно-морской роты штабс-капитан X.Ф. Стаматьев и его небольшая команда. Эти специалисты учили солдат управлять десантными судами.

6 июля 1901 г. Ревель посетил великий князь Михаил Александрович. В его присутствии сводная рота провела высадку с крейсера «Память Азова» двух батальонов 91-го пехотного Двинского полка. Батальоны высаживались в устье реки Бригитовки, где противника изображали 1-й и 2-й батальоны Печорского полка. После удачного маневра великий князь Михаил Александрович обошел части и, пропустив их церемониальным маршем, поблагодарил войска. В конце июля в Ревель пришли нанятые военным ведомством транспортные суда Русско-Датской компании, которые немедленно стали приспосабливать для перевозки солдат, лошадей и обоза. 31 июля Ревель посетил Главнокомандующий войсками Гвардии и Санкт-Петербургского военного округа великий князь Владимир Александрович. Он осмотрел полки, транспорты, а также сводно-морскую роту 23-й дивизии. В его присутствии дивизия произвела репетицию посадки всех частей на суда. Великий князь остался доволен и приказал нижним чинам Одесской сводно-морской роты выдать в награду по рублю, а остальным солдатам — по 50 копеек.

С 1 августа 1901 г. начались большие маневры, по замыслу которых восточный корпус должен был защищать Петербург от западного корпуса, наступавшего со стороны Эстляндской губернии. Для содействия этому наступлению командование западного корпуса планировало высадить на финском берегу под Выборгом десант и двинуть его на столицу в тыл восточному корпусу. 6 августа войска 23-й пехотной дивизии посадили в Ревеле на транспорты и вывели на рейд. 7 августа десантная эскадра под командованием контр-адмирала 3.П. Рожественского отплыла двумя кильватерными колоннами и утром 8 августа подошла к острову Сескар. Здесь ее встретил великий князь Владимир Александрович и приказал идти к Бьеркэ. Подходя к острову в 14 часов, эскадра встретила яхту «Штандарт», на борту которой находился Николай II с императрицей Александрой Федоровной. Государь вышел на мостик и здоровался с морскими командами и расположенными на судах частями, которые отвечали мощным «Ура!». Войдя в Бьеркэ-зунд, передовые корабли открыли огонь по не ожидавшему десанта «противнику». В 16.45 началась высадка авангардных частей, которые оттеснили «восточных» от береговой линии. В полном порядке солдаты пересаживались с транспортов на баркасы и боты и при подходе к берегу за 100 шагов смело прыгали в воду, равнялись в цепь, шли по воде, выходили на берег, скрывались в лесу и наступали на расположенное в версте селение Бьеркэ. К вечеру высадка войск завершилась. Ночью и днем 9 августа продолжалась выгрузка тяжестей и обозов. Николай II наблюдал за ходом десанта с катера.

В 6 часов утра 10 августа десант начал наступление вглубь территории. Пройдя за 27 часов 67 верст, войска утром 11 августа вышли к деревне Ваммельсу, где отрезали отступавшие к Петербургу части восточного корпуса. Следовавший в авангарде десанта Двинский полк должен был овладеть переправой через Черную речку, но неожиданно встретил Лейб-Гвардии Резервный полк из «восточных» сил. Этот полк оказался здесь случайно, поскольку его задержал посредник. Завязался «бой». На помощь Двинцам подоспели Беломорский и Онежский полки. В конце концов, Онежцы перешли реку вброд, и посредники признали оборону гвардейцев сломленной, а деревню и переправу захваченными десантом. Подошедший вскоре отряд «восточных», отступавший к Петербургу, был признан отбитым и двинулся кружным путем. Десант получил дневку и продолжил наступление утром 13 августа. Двигаясь в авангарде дивизии вдоль берега к Сестрорецку, охотники Беломорского полка застали врасплох большой разъезд «восточных» и захватили в плен офицера и трех нижних чинов Финляндского драгунского полка. Подойдя к Белоострову на границе Выборгской и Петербургской губерний, десант встретил посредника, сообщившего о завершении маневров.

Интендантская карточка со схемами обмундирования и полковых отличий 92-го пехотного Печорского полка. 1890-е гг. (Из коллекции М.П. Васильева).

14 августа Николай II в рескрипте на имя великого князя Владимира Александровича отметил: «Сухопутные силы шли рука об руку с морскими, и десантная операция, руководство которой Вы взяли лично на себя, была блестяще выполнена. Я видел во время высадки войск, как сформированная по Вашим указаниям десантная рота из нижних чинов 23-й пехотной дивизии перевозила вместе с матросами десантный отряд на берег, соперничая с моряками в искусстве управления и гребле на баркасах и ботах. Десантный маневр еще раз доказал, что для войск, руководимых опытной, умелой рукой Вашего Императорского Высочества, нет ничего невыполнимого». В приказе по дивизии отмечалось: «Заслужить такую похвалу Царя — большое счастье для дивизии». После завершения маневров 23-я пехотная дивизия 16 августа вступила в Петербург и торжественным маршем прошла через город, причем, проходя мимо домика Петра Великого, полки отдавали честь основателю морской пехоты. 17 и 18 августа двумя эшелонами войска выехали по железной дороге в Ревель и Нарву. Так завершились эти грандиозные маневры — одни из крупнейших десантных учений императорской России.

Георгиевское знамя, пожалованное 92-му пехотному Печорскому полку 29 апреля 1903 г. (Фотография 1903 г.). В связи со столетним юбилеем со дня учреждения морских полков четырем полкам- преемникам были пожалованы новые Георгиевские знамена с юбилейными Александровскими лентами. Полотнища имели одинаковый рисунок: на одной стороне надпись «С нами Бог» и изображение образа Спаса Нерукотворного; на другой стороне под вышитым золотом вензелем Николая II на голубой Андреевской ленте юбилейные даты «1803–1903», а по углам черные орлы. Цвет каймы и узоров на полотнище был в Беломорском полку красный, в Онежском и Вятском светло-синий, в Печорском темно-зеленый. 11 июня 1912 г. к навершиям знамен велено по-прежнему привязывать георгиевские ленты с кистями, а под образом Спаса Нерукотворного пришивать широкую георгиевскую ленту с надписью боевого отличия полка.

29 апреля 1903 г. в связи со столетним юбилеем со дня учреждения Александром I морских полков четырем полкам-преемникам «в ознаменование особого Монаршего благоволения за верность и преданность Престолу и Отечеству» император пожаловал новые Георгиевские знамена с юбилейными Александровскими лентами и надписью отличия только на латунной знаменной скобе. На одной стороне полотнища помещался образ Спаса Нерукотворного, а на другой, под вышитым золотом вензелем Николая И, на голубой Андреевской ленте располагались юбилейные даты «1803–1903». Цвет каймы и узоров на полотнище в Беломорском полку полагался красный, в Онежском и Вятском — светло-синий, в Печорском — темно-зеленый.

Нижним чинам по случаю юбилея император пожаловал по рублю.

С началом I мировой войны все полки — преемники морских полков приняли участие в боевых действиях на европейских фронтах[20]. В первые же дни 23-ю пехотную дивизию 18-го армейского корпуса перевезли к Варшаве, где собиралась 9-я армия для наступления на Познань. Но уже 11 августа в связи с отходом 4-й армии к Люблину 18-й корпус отправили через Ивангород на усиление ее правого фланга. 17 августа свежая австрийская армейская группа генерала фон Куммера двинулась вдоль Вислы, рассчитывая легко смять потрепанные войска 4-й армии. Неожиданно 95-я ландштурменная дивизия, наступавшая от посада Ополе, попала под мощный удар подоспевшей 23-й пехотной дивизии. Полки-преемники с ходу опрокинули и разгромили австрийцев, а также отбили контратаки 106-й ландштурменной дивизии, захватив 4 орудия, 3 передка, 8 пулеметов, 1105 солдат, 3 штаб- и 27 обер-офицеров. Отбросив противника за реку Ходель, 23-я дивизия заняла плацдарм на ее южном берегу глубиной до 2–3 км. Потерпев поражение, группа Куммера уже не помышляла о наступлении, а стала спешно укреплять занятые рубежи. В свою очередь 23-я дивизия готовилась к новой атаке, ведя усиленную разведку перед плацдармом. 21 августа немного продвинулись Онежцы, выгнавшие австрийцев за Ополе.

С 22 августа 18-й корпус вошел в состав новой 9-й армии, образованной на примыкавшем к Висле правом фланге Юго-Западного фронта. Для дальнейшего наступления на Юзефов между Вислой и 23-й дивизией развернулась Гвардейская стрелковая бригада. Утром 26 августа 9-я армия перешла в общее наступление. Онежский полк под прикрытием меткого пулеметного огня подпоручика Л.Л. Радзивинского штурмом взял позицию австрийцев у фольварка Овчарня-Гурна, причем командир 11-й роты капитан Н. А. Сытинский — историк морской пехоты и помощник хранителя полкового музея — захватил 2 пулемета. Правее Онежцев на высоту 87,1 наступал Печорский полк. В это время соседний с ним Лейб-Гвардии 2-й стрелковый Царскосельский полк с огромными потерями в лоб штурмовал укрепленную высоту 82,2 у деревни Войцехов. Видя это, полковник К.Г. Козунов повернул 2-й батальон Печорцев на Войцехов во фланг австрийцам. Смелой атакой 5-я рота капитана Н.В. Соколова и 8-я рота штабс-капитана Д.Н. Макарова под сильным огнем ворвались в редут у Войцехова, взяв в плен 3 австрийских офицеров и 59 нижних чинов. При этом роты потеряли 8 солдат убитыми и 56 ранеными.

Сбитая по фронту и обойденная с фланга 95-я ландшутрменная дивизия откатилась назад, оставив в руках 23-й пехотной дивизии более тысячи пленных, пулеметы и орудия[21].

Строй солдат 92-го пехотного Печорского полка в исторических формах морских батальонов, морских и пехотных полков во время юбилейных торжеств на Марсовом поле в Санкт-Петербурге. Апрель 1903 г. (Из коллекции М.П. Васильева).

Следующие дни полки-преемники преследовали отступающих австрийцев, сбивая их арьергарды, забирая пленных и трофеи. Так, 28 августа у деревни Грабувка Печорский полк лихой атакой взял 3 орудия и 5 зарядных ящиков. 31 августа 18-й армейский корпус вышел к Сану. Утром 2 сентября 23-я дивизия форсировала реку, сбив противника у деревни Залешаны и захватив 6 орудий. Преследуя стремительно уходящих австрийцев, полки-преемники 7 сентября вышли к реке Вислоке.

В это время на противоположном левом берегу Вислы обозначилась подготовка 9-й германской армии к наступлению на Варшаву и Ивангород. Для парирования удара главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта генерал Н.И. Иванов приказал 14 сентября 9-й армии вернуться за Сан, занять правый берег Вислы и подготовить переправы для перехода на левый берег. 15–19 сентября 23-я пехотная дивизия отошла за Сан к Аннополю. Но 20 сентября по левому берегу реки к Аннополю вышли части 9-й германской армии, отбросившие 22 сентября русские авангарды за Вислу. В результате переправа оказалась невозможной. Пока под Варшавой и Ивангородом шли кровопролитные бои, полки-преемники почти месяц вели пассивную перестрелку с немцами и австрийцами через реку.

Одновременно с наступлением немцев на левом берегу Вислы 4-я австро-венгерская армия также двинулась вперед по правому берегу. Не имея достаточных сил, 3-я русская армия отошла 26 сентября за Сан, отбив все попытки австрийцев форсировать реку. Вскоре в связи с успехами русских войск под Ивангородом решено было перейти в атаку и на правом берегу Вислы.

14-15 октября 23-я пехотная дивизия снова выдвинулась к Сану и вступила в бой за переправу. Ночью с 18 на 19 октября подпоручик Беломорского полка Г.Н. Гибер-фон-Грейфенфельс первый форсировал с охотниками Сан, закрепился на вражеском берегу и весь день удерживал плацдарм возле деревни Кемпа Ржечицка. Следующей ночью на плацдарм переправилась 16-я рота штабс-капитана Ю.П. Цельмина. Вместе храбрые офицеры держались еще сутки, отражая с трех сторон многочисленные атаки, расстреляв все патроны и отбиваясь штыками. Так и не сумев сбросить Беломорцев в реку, австрийцы 21 октября отступили. Доблестный подпоручик Г.Н. Гибер-фон-Грейфенфельс получил орден Св. Георгия 4-й степени, а штабс-капитан Ю.П. Цельмин — Георгиевское оружие.

22-23 октября полки-преемники вторично перешли Сан. Преследуя отступающих австрийцев, 23-я пехотная дивизия уже 31 октября достигла реки Дунаец. Переведенная затем на левый берег Вислы, дивизия двинулась к Кракову и вечером 6 ноября сменила на левом фланге 9-й армии 1-ю гвардейскую пехотную дивизию у деревни Ивановице. Здесь полкам-преемникам пришлось вести упорные бои, сдерживая контрнаступление австрийцев. 17 ноября 23-я дивизия аналогичным образом сменила 2-ю гвардейскую пехотную дивизию у деревни Янгрот. После тяжелых оборонительных боев полки-преемники 29 ноября снова передали позиции у Янгрота 2-й гвардейской пехотной дивизии. В связи с завершением Ченстохово-Краковского сражения главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта генерал Н.И. Иванов приказал 30 ноября 9-й армии отойти на линию реки Ниды. 1–5 декабря 23-я дивизия совершила отход и 6 декабря перешла за реку у деревни Сковронно возле города Пинчов.

Ночью с 7 на 8 декабря австрийцы неожиданно форсировали Ниду, захватили прибрежные окопы и попытались прорваться вглубь боевого участка дивизии. Но поручик Беломорского полка Б.А. Крыштопенко бросился со своей ротой вперед, остановил вражескую атаку и не позволил противнику расширить плацдарм. К сожалению, сам Крыштопенко был при этом смертельно ранен. На рассвете 8 декабря подпоручик-беломорец В.И. Загордан разведал расположение австрийцев, подобравшись на 50 шагов к их окопам, и, несмотря на попавшие в него 3 пули, доставил результаты разведки в штаб. С учетом полученных данных Беломорский и Онежский полки атаковали вражеский плацдарм. Под сильным огнем они штыковым ударом выбили австрийцев из захваченных накануне русских окопов. Во время атаки капитан Беломорского полка Н.П. Лежневский, верно оценив ситуацию, вскарабкался с частью своей роты по круче и незаметно вышел в тыл противника. Штыками он выбил австрийцев из первой линии окопов, обратил их в бегство и захватил более 200 пленных. Австрийцы попытались перебросить на плацдарм резерв. Но 3-я батарея 23-й артиллерийской бригады метким огнем накрыла их переправу через Ниду. Кроме того, артиллеристы создали в тылу выбитых из окопов и отступавших австрийцев настоящее огневое кольцо, заставляя их сдаваться в плен.

Капитан 90-го пехотного Онежского полка Н.А. Сытинский. Фотография 1915 г. Николай Андреевич Сытинский родился 4 августа 1871 г. в купеческой семье Нюландской губернии. По окончании 5 классов Александровской гимназии в Гельсингфорсе он 14 ноября 1888 г. поступил вольноопределяющимся в 90-й пехотный Онежский полк. Из полка его направили в Виленское пехотное юнкерское училище, по окончании которого он вернулся 8 августа 1893 г. подпрапорщиком в свой Онежский полк. Во время русско-японской войны, уже в чине штабс-капитана, Н.А. Сытинский был командирован в 3-ю Маньчжурскую армию. Произведенный 26 апреля 1911 г. в капитаны, Сытинский к началу I мировой войны командовал 11-й ротой Онежского полка. Известный военный историк П.И. Белавенец в своем очерке в 1916 году писал: «Капитан Сытинский, сроднившись со своим полком и отдав лучшие молодые силы строевой службе, шесте с тем нашел время и для литературы и написал ценный труд — историю Онежского полка. С большой старательностью добывал он из-под вековой пыли архивов сказания о славных подвигах героев-однополчан. По справедливой случайности ему самому ныне пришлось стать украшением в истории новейших дней, ибо за свои подвиги он награжден боевым отличием храбрых — орденам Св. Великомученика Георгия 4-ой степени. В Высочайшем приказ о его подвиге говорится следующее: „По удостоению орденской Георгиевской думы присужден орден Святого Георгия 4-ой степени капитану Николаю Сытинскому за то, что в бою 26-го августа 1914 года при взятии сильно укрепленной позиции захватил с боя два неприятельских пулемета“.

Конечно, эта краткая официальная реляция не рисует той яркой картины, которая была на самом деле. И, несмотря на то, что капитан Сытинский красноречиво описывал в своем историческом труде подвиги однополчан — там, где касалось выяснения его личных подвигов, уходил в себя и становился крайне неразговорчивым, благодаря чему с большим трудом можно было установить некоторые подробности того славного дела, за которое ему была пожалована высокая боевая награда.

Обстоятельства этого дела следующие: утром, на рассвете 26-го августа 1914 года из штаба полка доставлено было приказание командиру 11 роты, капитану Сытинскому, выбить австрийцев, занявших опушку рощи и окопавшихся. Утро было слегка морозное, воздух чист и прозрачен, а потому противника было легко высмотреть. Время было тяжелое, последние несколько дней люди почти не спали, но тотчас получив приказание, все подбодрились сознавая всю серьезность наступавшего момента. Капитан Сытинский обратился с краткой речью к своей роте, причем речь его, как полкового историка, произвела глубокое впечатаете на солдат. Тронулись вперед, поползли. Сначала противник не заметил, но потом открыл усиленный ружейный, и даже артиллерийский огонь.

Дело разгорелось вовсю. Онежцы не останавливались, несмотря на сраженных сотоварищей. Доблестная рота делала свое великое дело спокойно, без замешательства. Пришла решительная минута, и тогда капитан Сытинский поднял роту и бросился в атаку на врага, идя сам в первых рядах.

Цель уже близка. Окопы уже заняты, всюду идет жестокий рукопашный бой, но в это время пуля разит доблестного командира в правый бок. Несмотря на свою рану, он продолжает руководить атакой, и скоро блестящее дело уже было окончено. Австрийцы выбиты из окопов, и опушка леса за нами. Тут Сытинский лишился сил и упал. Еще во время боя капитан Сытинский видел, как рядовой его роты Ермолаев захватил австрийский пулемет, из которого стрелял неприятельский офицер, хладнокровно нанося громадный вред атакующим. Ермолаев подбежал к самому пулемету, опрокинул его плечом, прикладом же своего ружья размозжил голову неприятеля и захватил эту „адскую шарманку“, как ее часто называют солдаты. Потерявшего сознание Сытинского перенесли в более безопасное место, сделали первую перевяжу. но до настоящей перевяжи пришлось ждать целых 10 томительных часов. Ранение было столь сильное, что пришлось Н.А. эвакуировать спешно в тыл. Но, кое-как поправившись, капитан Сытинский уже вернулся в полк, горя желанием участвовать в дальнейших ратных подвигах своего родного полка. Да сохранит Господь Бог жизнь этого доблестного офицера».

Онежцы под командованием капитана Н.А. Сытинского идут в атаку 26 августа 1914 г. Иллюстрация из 2-го выпуска издания «Герои и Трофеи Великой Народной войны» (Пг., 1916).

Ночью с 8 на 9 декабря Онежский полк довершил разгром противника. Штабс-капитан К.М. Радзин во главе своей роты захватил ряд окопов и взял укрепленную деревню Залесе-Сковронно, пленив нескольких офицеров и более 300 солдат. В то же время поручик А.А. Крыштопенко — брат смертельно раненного накануне поручика Беломорского полка Б.А. Крыштопенко — командуя ротой, штыковым ударом захватил четыре ряда неприятельских окопов. Затем он объединил соседние роты, потерявшие большую часть солдат и всех офицеров, и бросился на австрийцев с тыла. Опрокинув врага, Крыштопенко взял в плен нескольких офицеров и более 250 нижних чинов. В результате Онежский полк овладел всей позицией австрийцев, отбросив их на правый берег Ниды.

Сражение у Сковронно стало для полков-преемников самым славным по числу Георгиевских наград. Николай II пожаловал орден Св. Георгия 4-й степени обоим братьям — Борису (посмертно) и Александру Александровичам Крыштопенко. Этот орден также получили в Беломорском полку капитан Н.П. Лежневский и подпоручик В.И. Загордан, а в Онежском полку его командир полковник В.Н. Васильев и штабс-капитан К.М. Радзин. Кроме того, в Беломорском полку подполковник Я.М. Корецкий и штабс-капитан Н.Ф. Соколовский были удостоены Георгиевского оружия.

После боя у Сковронно 23-я пехотная дивизия вплоть до конца февраля 1915 г. обороняла зимние позиции по Ниде, отбивая попытки австрийцев форсировать реку. 26 февраля дивизию сняли с фронта и перебросили под Самбор. В составе 28-го армейского корпуса ей предстояло участвовать в стратегическом прорыве через Карпаты в Венгрию. 16 марта полки-преемники начали тяжелое наступление, последовательно выбивая австрийцев с перевалов и вершин вдоль реки Волосаты. Бои проходили в труднейших условиях. В горах лежал глубокий снег, затруднявший всякое движение. На его белом фоне австрийцы, укрепившие окопами и проволочными заграждениями все господствующие высоты, прекрасно видели русских солдат. Из-за стужи дивизия несла большие потери обмороженными. Раненых не всегда удавалось найти в снегу, и нередко они замерзали. При этом в долинах уже началась оттепель и стояла непролазная грязь, практически парализовавшая снабжение и подвоз боеприпасов в горы. Несмотря на все это, полки-преемники доблестно выполнили поставленную им задачу.

В первый же день наступления 16 марта отличился Беломорский полк. Подполковник Э.Д. Лимберг с 4-м батальоном штыковой атакой захватил важную высоту 822 и взял в плен сотню австрийцев. Одновременно подполковник И.Э. Аморетти с другим батальоном выбил штыками противника с высоты 620 и затем, продолжая наступление, также штыками выбил австрийцев из укрепления на высоте 1004, взяв в плен 4 офицеров и 152 солдата. К сожалению, в этом бою был тяжело ранен командир 12-й роты капитан Казимир Александрович Корвин-Пиотровский — историк Беломорского полка и один из первых исследователей прошлого морской пехоты. От полученных ран он скончался 25 апреля 1915 г.

Продвигаясь дальше через Карпаты, полки-преемники 18 и 19 марта по пояс в снегу штурмовали крутые скаты горного кряжа 1253–1223 в районе деревни Береги-Горныя. Невзирая на шквальный пулеметный огонь, 2-й батальон Онежцев под командованием подполковника А.А. Стефановича прорвался сквозь проволочные заграждения и взял с большими потерями две линии австрийских окопов на высоте 1253. Смертельно раненый при штурме первой линии подпоручик Г.В. Завистовский продолжал подбадривать свою поредевшую роту, пока она не ворвалась на второй рубеж. Командир другой роты капитан Н.В. Писарев лично захватил действующий пулемет. Закрепившись на горе, батальон отбил контратаку противника. Успех Онежцев позволил взобраться на высоту 1253 и Печорскому полку. Капитан T.Е. Кутковский со своей ротой преодолел проволочные заграждения, выбил австрийцев штыками из окопов и захватил в плен 2 офицеров и 144 солдата. К сожалению, при этом погиб подпоручик А.В. Тишинин, первым ворвавшийся в окопы. Одновременно с Онежцами Беломорский полк взял окопы австрийцев на высоте 1228. Капитан И.Д. Сорокин со своей ротой захватил действующий пулемет, но сам пал смертью храбрых.

Рядовой 89-го пехотного Беломорского полка. Ревель, около 1910 г. (Фотография из коллекции А.В. Воронова). На груди солдата юбилейный полковой знак, а также знак «За отличную стрельбу» и цепочка призовых часов за победу в состязаниях по стрельбе.

За первые 10 дней наступления 23-я дивизия продвинулась на 30 верст и вышла к Бещадскому хребту. Австрийцы оборонялись упорно и при каждом удобном случае наносили чувствительные контрудары. Особенно пострадали 29 марта Онежский и Беломорский полки при штурме горы Черемха (высота 1133). Пользуясь знанием местности, австрийцы зашли в тыл атакующему 4-му батальону Беломорцев и окружили его. Лишь вовремя подоспевший 2-й батальон подполковника Я.М. Корецкого штыками отбросил противника и спас 4-й батальон от разгрома. Не лучше складывались дела и у Онежского полка, потерявшего на Черемхе около 800 солдат.

Тем не менее, с боями и потерями 23-я дивизия перевалила через Бещадский хребет и продвинулась на 6 верст вниз по склону в сторону долины реки Унги[22].

Ценой неимоверных усилий русские войска преодолели Карпаты. Но их триумфальный поход в Венгрию так и не состоялся. После германского прорыва 19–22 апреля позиций 3-й армии у Горлицы соседним с ней армиям Юго-Западного фронта пришлось быстро отступать, выравнивая свою линию. 24 апреля 23-я пехотная дивизия начала спешно выходить из Карпат к Самбору, оставив за неделю все свои завоевания, оплаченные кровью многих солдат и офицеров полков-преемников. Благополучно спустившись с гор, 23-я дивизия заняла новую позицию, на которой простояла весь май. 2-я австро-венгерская армия не напирала, ожидая результатов развернувшейся севернее битвы «фаланги Макензена» с 3-й армией на Сане и сражения за Перемышль. После того, как 22 мая Макензен взял Перемышль, левый фланг 8-й армии отступил для защиты Львова на Городокскую позицию. Но на этот раз австрийцы не собирались отсиживаться, желая во что бы то ни стало взять главный город Галиции. 6 и 7 июня развернулось упорное сражение. 23-я дивизия мужественно защищала участок возле деревни Лавриков. Печорский полк грудью заткнул прорыв между отступающими 3-й стрелковой и 15-й пехотной дивизиями. Но, несмотря на героизм русских частей, Городокскую позицию удержать не удалось. 9 июня Львов пришлось оставить. Ведя арьергардные бои, полки-преемники отступили 15 июня за Буг.

В связи со стабилизацией фронта 8-й армии на Буге 23-ю пехотную дивизию решили вернуть в состав ее «родного» 18-го корпуса. Совершив марш через Злочев, полки-преемники 4 июля заняли позицию по реке Золотая Липа на правом фланге 11-й армии. Здесь они простояли почти 1,5 месяца. В это время Беломорцы получили радостное известие — 30 июля 1915 г. цесаревич Алексей в 11-й день своего рождения принял шефство над их полком, который стал называться 89-м пехотным Беломорским Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича.

В середине августа 1915 г. под натиском Южной германской армии 11-я армия отошла за Стрыпу, а затем далее к главным Тарнопольским позициям на реке Серет. Но в связи с тяжелым положением соседней 8-й армии командующий 11-й армией генерал Д.Г. Щербачев перешел в контрнаступление. 28 августа севернее Тарнополя Печорский полк лихой атакой прорвал вражескую оборону у деревни Глубочек-Вельки. Пользуясь местностью, подполковник Ф. Н. Лебедев со 2-м батальоном почти без потерь незаметно подобрался на 300–400 шагов к позиции противника на высоте 359. Высмотрев место для удара, Лебедев стремительно повел батальон на проволочные заграждения. Прорвав их, Печорцы под кинжальным огнем ворвались в окопы, выбили штыками немцев и захватили 4 пулемета и пленных. Затем Лебедев отбил контратаку противника и окончательно закрепился на высоте 359- 29 августа он снова двинулся с батальоном в атаку и взял следующую высоту 365 у деревни Анастасувка, захватив еще 2 пулемета. 1 сентября, воспользовавшись густым туманом, Лебедев налетел со своим 2-м батальоном на окопы противника у деревни Серединце, взял два ряда укреплений с пулеметами и удержал их до конца боя.

Всего за эти дни батальон Лебедева взял 8 пулеметов и пленил 92 офицеров и 1200 солдат. Немецкий фронт оказался прорван на значительном расстоянии. Офицеры героического 2-го батальона подполковник Ф.Н. Лебедев и штабс-капитан Е.А. Васильев получили орден Св. Георгия 4-й степени, а капитан Г.А. Андрианов и подпоручик М.Д. Маккавейский — Георгиевское оружие.

ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЫСОЧЕСТВО

Наслѣдникъ Цесаревичъ и Великій Князь

Алексѣй Николаевичъ

(Въ формѣ 89-го пѣх. Бѣломорскаго полка).

Фотография 1910 г. (ГАРФ). С рождения цесаревич Алексей числился в списках 89-го пехотного Беломорского полка, а 30 июля 1915 г. принял шефство над ним. 17 октября 1915 г. Николай II наградил сына Георгиевской медалью 4-й степени за посещение войск Юго-Западного фронта, в том числе 13 октября под Тарнополем 92-го пехотного Печорского полка, находившегося в ближнем резерве в 6 верстах от передовых позиций.

В сентябре 23-я пехотная дивизия вела бои на западном берегу Серета севернее Тарнополя в треугольнике деревень Гладки — Воробьевка — Цебров. 24 сентября полки-преемники предприняли штурм вражеских позиций у деревни Гладки. Однако под сильным артиллерийским огнем роты Беломорского полка пришли в расстройство и залегли. Тогда командовавший Беломорцами полковник А.Ф. Дзерожинский сам отправился в боевую линию и восстановил порядок. Подтянув две последние роты из резерва, он с криком «Ура!» лично повел их в атаку. Несмотря на убийственный огонь и ручные гранаты, Беломорцы с ходу преодолели проволочные заграждения. Противник дрогнул, огонь его ослабел, и полк захватил два ряда вражеских окопов. Подкрепленный затем Онежским полком, Дзерожинский продолжил атаку и с боем занял укрепленную деревню Гладки, что позволило соседним полкам также добиться успеха.

При атаке Беломорский полк взял в плен 27 офицеров, 1000 солдат, 3 пулемета и бомбомет. Храбрый и настойчивый полковник А.Ф. Дзерожинский получил за эту победу орден Св. Георгия 4-й степени.

На занятых рубежах у деревни Гладки фронт 23-й пехотной дивизии стабилизировался. 13 октября находившийся в ближнем резерве Печорский полк неожиданно посетил Верховный главнокомандующий Николай II, совершавший поездку по Юго-Западному фронту. «Ознакомившись по плану с ближайшим расположением наших войск и противника, государь пожелал осмотреть Печорский пехотный полк, — вспоминал начальник императорской охраны полковник А.И. Спиридович. — Это было в сторону противника. Генерал Иванов осторожно старался отговорить государя от этой поездки, но тщетно. <…> Место у леса, где расположился Печорский полк, на днях было обстреляно артиллерией противника. До боевой линии было пять верст. Оставив автомобиль в лесу, государь с наследником и небольшим числам сопровождавших его лиц, пошел к полку. Полк спешно выстраивался. Обойдя ряды, поговорив с солдатами и офицерами, государь обратился к палку: „Я счастлив, что мог, вместе с наследником, повидать вас недалеко от ваших боевых позиций и мог лично и горячо от всего сердца поблагодарить за геройскую вашу службу Родине и мне. Дай вам Бог дальнейших успехов и победы над дерзким и упорным врагом. Всем вам за боевую службу сердечное спасибо“. Ура, не менее сердечное, чем слова государя, было ему ответам». В связи с этим посещением Георгиевская Дума Юго-Западного фронта единогласно признала, «что присутствие Государя Императора на передовых позициях вдохновило войска на новые геройские подвиги и дало им великую силу духа, что изъявив желание посетить воинскую часть, находящуюся на боевой линии и приведя таковое в исполнение, Его Императорское Величество явил пример истинной военной доблести и самоотвержения, что пребывая в местах неоднократно обстреливаемых неприятельской артиллерией, Государь Император явно подвергал опасности свою драгоценную жизнь и пренебрегал опасностью, в великодушном желании выразить лично войскам свою монаршую благодарность, привет и пожелания дальнейшей боевой славы». 25 октября 1915 г. по просьбе Георгиевской Думы Николай II возложил на себя орден Св. Георгия 4-й степени. Чуть раньше, 17 октября, император наградил цесаревича Алексея Георгиевской медалью 4-й степени. «Восторгу наследника не было предела, — вспоминал А.И. Спиридович. — Все его поздравляли, все называли георгиевским кавалером»[23].

Штабс-капитан 89-го пехотного Беломорского Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича попка Глеб Николаевич Гибер-фон-Грейфенфельс. Фотография начала 1917 г. (Из коллекции И.Г. Калистратова). Потомственный рижский дворянин Г.Н. Гибер-фон-Грейфенфельс (1893–1919) окончил в 1910 г. 2-й кадетский корпус, а в 1912 г. по 1-му разряду Александровское военное училище. 6.VIII.1910 г. зачислен подпоручиком в 89-й пехотный Беломорский полк. 1.VI-23.IX.1913 г. находился в распоряжении начальника Ревельского порта для ознакомления с судовой службой во флоте. 18.VIII.1914 г. отправился на войну младшим офицером 16-й роты Беломорского полка. Награжден орденом Св. Георгия 4-й степени за то, «что в бою с 18 на 19 октября 1914 г. у д. Кемпе первый с охотниками переправился на неприятельский берег р. Сан и в продолжение двух суток отбивал все настойчивые атаки противника, превосходящего в силах, и тем дал возможность переправиться нашим войскам». 8.XII. 1914 г. ранен в бою у деревни Сковронно. 8.II.1915 г. вернулся после излечения в полк. 1. V.1915 г. принял команду разведчиков. 8.VII.1915 г. произведен в поручики. 24.VIII.1915 г. в бою у реки Золотая Липа ранен ручной бомбой в мягкие части правого плеча, левую ягодицу и мягкие части спины, но остался в строю. 11.I.1916 г. штабс-капитан. Получил все боевые офицерские награды до ордена Св. Владимира 4-й степени с мечами и бантом включительно. 6.III.1916 г. откомандирован из полка в Севастопольскую военную авиационную школу. 2. VII.1916 г. совершил первый самостоятельный полет, 6.VIII выполнил полетные испытания и 14.VIII.1916 г. назначен летчиком в 16-й корпусной авиационный отряд. 19.IX.1916 г. удостоен звания военного летчика. В его аттестации говорилось: «Отличный пилот и военный летчик. Обладает хозяйственными и административными способностями». В 1917 г. младший офицер, а затем командир 16-го корпусного авиаотряда. С 1(14).VII.1918 г. в Добровольческой армии. Служил на различных авиационных должностях. Утром 15(28).VI.1919 г. на самолете «Ньюпор-23» вылетел для разведки Царицына. Огнем с земли мотор аэроплана был пробит, и пилоту пришлось сесть западнее хутора Малые Россошки. Бросив «Ньюпор», капитан Г.Н. Гибер-фон- Грейфенфельс попытался спастись, отстреливаясь из револьвера. Но окруженный красноармейцами 38-й дивизии, он, не желая сдаваться в плен, крикнул «За Великую Единую Россию!» и последним патроном застрелился.

С 6 ноября 23-я пехотная дивизия заняла зимние позиции южнее Тарнополя на самом левом фланге 11-й армии в районе Юзефувка — Людвикувка. На этих рубежах между Серетом и Стрыпой полки-преемники простояли 8 месяцев до конца июля 1916 г., ведя локальные бои с частями 48-й германской резервной и 55-й австрийской пехотной дивизий. С началом 22 мая 1916 г. Брусиловского прорыва 18-му корпусу ставилась пассивная задача сковывать противника по фронту. Главный удар 11-я армия наносила севернее Тарнополя. В связи с этим полки-преемники ограничились лишь демонстрациями разведчиков. С 1 июня в ходе перегруппировки войск Юго-Западного фронта 18-й корпус вошел в состав соседней 7-й армии. Но и тут 23-я дивизия лишь удерживала правый фланг армии на линии Стрыпы против 55-й австрийской дивизии, пока южнее разворачивался основной прорыв. В связи с начавшимся 20 июля контрнаступлением австрийцев в Карпатах у Гринявы 18-й корпус спешно перебросили в 9-ю армию. Но 23-я пехотная дивизия осталась в 7-й армии, и с этого времени началось ее «блуждание» по разным корпусам.

25 июля 7-я армия снова перешла в наступление. Наконец, 23-я пехотная дивизия тоже двинулась вперед и 30 июля переправилась через Стрыпу. Преследуя отступающих австрийцев, полки-преемники 1 августа сбросили их штыковым ударом в речку Ценювку, форсировали реку под огнем в брод, наступая то по пояс, то по горло в воде, и выйдя на вражеский берег, захватили ближайшие высоты и деревни, надежно обеспечив переправу. Но, едва дивизия закрепилась на новых рубежах, как ее до конца августа вывели в армейский резерв. С удачным развитием «сражения на двух Липах» полки-преемники двинули 23 августа на поддержку 33-го армейского корпуса, теснившего немцев за реку Гнилая Липа.

3 сентября 1916 г. Юго-Западный фронт четвертый раз перешел в общее наступление. На западном берегу реки Нараювки у Свистельникского леса 33-й корпус нанес мощный удар по 24-му резервному германскому корпусу. У деревни Подшумлянце 23-я пехотная дивизия атаковала сильнейшую позицию 3-й гвардейской пехотной дивизии, специально переброшенной под Галич по приказу кайзера Вильгельма. Перед высотами 313 и 348 немцы устроили двухъярусную полосу проволочных заграждений в 4–5 кольев. Сами высоты защищали две линии хорошо оборудованных окопов. Хотя русская артиллерия и пробила в заграждениях 3 прохода, но наносившему основной удар Печорскому полку предстояла трудная задача. Под шквальным артиллерийским и пулеметным огнем командовавший Печорцами полковник А. Е. Вандам смело повел свой полк в атаку. Первой преодолела проволочные заграждения 6-я рота штабс-капитана Г.А. Бобрищева-Пушкина, выбившая немцев из двух рядов окопов. К сожалению, сам храбрый командир роты при этом был убит. Одновременно с 6-й ротой 5-я рота тоже прогрызлась через проволочные заграждения. После ранения командира ее возглавил подпоручик В.Н. Дмитриев, ворвавшийся в окопы, выбивший немцев и захвативший 3 пулемета и 45 пленных. Еще 3 пулемета взяла 12-я рота подпоручика М.К. Зубкова. В рукопашном бою Печорский полк разгромил гвардейские Фузелерный и Учебный полки и, преследуя немцев, взял высоту 313, Свистельникский лес, фольварк Бакув и, наконец, высоту 348. После падения этой ключевой высоты сражение явно стало клониться в пользу русских. В связи с этим германская гвардия предприняла отчаянную контратаку фольварка Бакув и высоты 348. Но Печорцы отбили гвардейцев с уроном. Затем фланговым огнем они заставили немцев оставить высоту 347 и отбросили их за фольварк Чертоламы. Во время лихой атаки, обеспечившей успех всего 33-го корпуса, Печорский полк захватил 10 пулеметов и взял в плен 3 немецких офицеров и 247 солдат. За храбрость полковник А.Е. Вандам, штабс-капитан Г.А. Бобрищев-Пушкин (посмертно), подпоручики В.Н. Дмитриев и М.К. Зубков были награждены орденом Св. Георгия 4-й степени. Прапорщик Г.Л. Коденец, прорвавший с командой разведчиков целые проволочные заграждения и тяжело раненый в немецких окопах, получил Георгиевское оружие.

Успех Печорского полка очень встревожил германцев. Ночью они подвезли свежую бригаду, которая 4 сентября попыталась отбить фольварк Бакув и высоту 348. На помощь Печорцам, засыпаемым снарядами немецкой артиллерии, двинулся Онежский полк. Вместе они с трудом отбили две яростные атаки противника. Наконец, сосредоточив по фольварку огонь всей тяжелой артиллерии, немцы повели третью решительную атаку. Положение стало критическим. К этому времени оба полка расстреляли все патроны, а их поднос из-за шквальной бомбардировки фактически оказался невозможен. В этой ситуации большое самообладание проявил прапорщик Д. Милев. Со своей ротой Онежцев он подпустил немцев на близкое расстояние, после чего неожиданно бросился в штыки, смял и обратил противника в бегство. В результате третья германская атака также потерпела неудачу. Отличившиеся командиры рот Онежского полка поручики H.М. Антощишен, П.А.Петряев и прапорщик Д. Милев получили Георгиевское оружие. На захваченных высотах 313 и 348 у деревни Свистельники 23-я дивизия вела позиционные бои до 20 сентября.

В связи с началом 17 сентября пятого наступления 7-й армии на Львов 23-ю пехотную дивизию отправили для поддержки 16-го корпуса, форсировавшего реку Ценювку и отбросившего австрийский корпус фон Хофмана. 22 и 23 сентября полки-преемники атаковали укрепления противника в Лысонском лесу на западном берегу Ценювки у высоты 327. Но на этот раз австрийцам и немцам удалось остановить русское наступление. Так и не добившись успеха, 23-я дивизия до конца ноября оставалась на рубежах возле деревни Желнувка. С 22 ноября полки-преемники заняли новую позицию в районе леса Казакова по высотам 417-310-397-419. Здесь они простояли всю зиму и весну 1917 г.

После февральской революции 1917 г. Беломорский полк утратил шефство цесаревича Алексея. В армии начались «революционные» изменения, быстро разрушавшие порядок и дисциплину и, в конце концов, превратившие летнее наступление Юго-Западного фронта в крупнейшую военную катастрофу. При планировании операции 7-й армии поручалось нанести главный удар на Бржезаны. В связи с этим 23-я дивизия заняла позицию перед Обренчевским лесом южнее Бржезан. На рассвете 18 июня войска перешли в атаку. Полки-преемники прорвали германскую оборону. Но яростными контратаками 19 июня немцам удалось остановить их продвижение. Тогда, в связи с успехом соседней 8-й армии, взявшей 27 июня Галич, 23-ю дивизию перебросили на новое направление. После трехдневных боев за Галич ее двинули еще южнее к Станиславову. Медленно отступая, она прикрывала июльский отход русских частей за Днестр. Затем полки-преемники совершили марш в Буковину, где присоединились к своему 18-му корпусу и заняли позиции у города Серет.

Рядовой 90-го пехотного Онежского полка. Фотография периода I мировой войны. (Из коллекции А.С. Лагунцова). Грудь солдата украшают Георгиевские медали 3-й и 4-й степени, а также юбилейный полковой знак. На планке рубахи видна георгиевская ленточка, обозначающая, скорее всего, награждение Георгиевским крестом 4-й степени.

Днем 7 августа 1917 г. поручик Печорского полка Петр Перегонцев вместе с 32 разведчиками незаметно подобрался к вражеским окопам западнее высоты 438. «По свистку своего начальника партия, закидав окопы ручными гранатами, с криком „ура“ ворвалась в окопы немцев, где произошел штыковой бой, в котором поручик Перегонцев заколол германского офицера. Переколов германцев, захватив 6 человек в плен, в том числе 3 унтер-офицеров с Железными крестами, партия отошла в свои окопы, преследуемая только огнем ошеломленного противника, имея у себя лишь одного легко раненого разведчика, оставшегося в строю». Узнав о смелом налете, Верховный главнокомандующий Л.Г. Корнилов прислал телеграмму: «Благодарю поручика Перегонцева и молодцов Печорцев за лихой поиск, назначаю 5 Георгиевских крестов». Сам храбрый офицер получил орден Св. Владимира 4-й степени с мечами и бантом.

Ночью 8 августа немцы атаковали позицию Печорцев и заняли высоту 438. Но их дальнейшее наступление остановил прапорщик Беломорского полка Ширшов. «Находясь с заставой по соседству с атакованным участком и видя наступающие цепи противника, прапорщик Ширшов, по собственному почину, выдвинул людей во фланг и дружным ударам в штыки внес в ряды противника замешательство, прекратив дальнейшую попытку продвижения и нанеся врагу серьезные потери. При этом ударе прапорщик Ширшов был убит, из людей заставы ранено 2 человека, убит 1». Благодаря этой передышке, подоспели 5-я и 8-я роты Печорцев, которые при поддержке 4-й роты и команды разведчиков смелой контратакой отбили высоту 438. В конце концов, австро-германское наступление на Румынском фронте захлебнулось, и в дальнейшем военные действия приобрели затяжной позиционный характер.

Для Вятского полка, входившего в состав 1-й бригады 26-й пехотной дивизии 2-го армейского корпуса 2-й армии, начало I мировой войны выдалось не столь напряженным. Выступив из Гродно, полк 5 августа перешел границу и практически беспрепятственно двигался вглубь Восточной Пруссии. 9 августа он уже находился вблизи Иоганнисбурга. Но в связи с переподчинением 2-го корпуса 1-й армии генерала П.К. Ренненкампфа 1-я бригада 26-й пехотной дивизии двинулась 11 августа на север вдоль Мазурских озер. Обходя с востока крепость Летцен, Вятский полк 13 августа прошел Ангербург и с 14 августа остановился в Растенбурге. В это время юго-западнее разыгралась трагедия окруженной 2-й армии генерала А.В. Самсонова. В связи с ее поражением Вятский полк спешно вернулся 19 августа в Ангербург и занял позицию перед ним на перешейке между озерами Энгельштейнер и Мауэр. Здесь полк прикрывал левый фланг 2-й бригады 26-й пехотной дивизии, выдержавшей 26–28 августа основной удар 20-го германского корпуса. На своей позиции Вятский полк подвергался усиленной бомбардировке, в том числе тяжелой артиллерией. Утром 27 августа на левом фланге Вятцев был убит командир 1-й бригады 26-й дивизии генерал-майор К.И. Дружинин — крупнокалиберный гаубичный снаряд накрыл его наблюдательный пункт у села Тиргартен[24].

Старший унтер-офицер 92-го пехотного Печорского палка Михаил Петрович Петров (слева) со своими товарищами. Фотография 1916–1917 гг. (Из семейного архива И.П. Лыкова). Уроженец деревни Гаврилово Сычевского уезда Смоленской губернии М.П. Петров храбро сражался в рядах Печорского полка и был награжден Георгиевскими крестами 3-й и 4-й степени, а также Георгиевской медалью 4-й степени.

Хотя 2-я бригада отбила все атаки противника, в полдень 28 августа Вятский полк по приказу штаба дивизии отступил в Даркемен. Во время арьергардного сражения 29 августа у деревни Кунигелен полк находился в корпусном резерве, а затем 30–31 августа отошел со штабом 2-го корпуса обратно за государственную границу через Сталупенен в Мариамполь. Отступая далее, Вятцы оставили Сувалкскую губернию и 8 сентября перешли Неман у Олиты. Так завершился для Вятского полка поход в Восточную Пруссию.

В связи с быстрым наступлением 9-й германской армии по левому берегу Вислы, Верховный главнокомандующий 19 сентября приказал перебросить 2-й армейский корпус к Варшаве.

25-27 сентября по железной дороге 26-я дивизия переехала из Олиты южнее Варшавы и расположилась на берегу Вислы у местечка Гура-Кальвария. Здесь планировалось перевести 2-й корпус вместе с 23-м корпусом на левый берег реки для удара во фланг германской группе генерала Макензена, рвавшейся к Варшаве. Но затем от этой рискованной операции отказались. 3 октября 1 — я бригада 26-й пехотной дивизии перешла под Варшавой через Вислу на правый фланг 2-й армии и двинулась вслед за отступающими на запад частями 9-й германской армии. Сотню верст Вятский полк прошел практически без боя и 20 октября занял позицию у местечка Грабов. Оказавшись фактически в резерве 2-й армии, 2-й корпус прикрывал ее стык с 1-й армией.

Но отход 9-й германской армии от Варшавы оказался лишь маневром. Перегруппировавшись, она ударила по левому флангу 1-й армии и разгромила под Влоцлавском 5-й Сибирский корпус, откатившийся на 35 верст южнее к Гостынину. Для помощи соседу 2-й корпус передвинулся чуть севернее и примкнул к отступившим Сибирякам слева. 31 октября 26-я дивизия заняла неудачную позицию у местечка Кросневице западнее Кутно. Окопы Вятского полка располагались на левом фланге всей линии обороны корпуса у господского двора Ходов. Здесь 1 ноября полк отбил семь атак 35-й германской дивизии и сдержал ее напор. Но ранним утром 2 ноября 9-я германская армия, имевшая тройное превосходство в силах, обрушилась и разгромила 2-й корпус. 35-я германская дивизия прорвала правый фланг и смяла центр 26-й дивизии, в то время как бригада 36-й дивизии обошла ее левый фланг. Прикрывая отход к Кутно разбитых 101-го Пермского и 103-го Петрозаводского полков, Вятский полк мужественно отбивал атаки противника у Кросневице. За местечком его поддержал выдвинувшийся из резерва 104-й Устюжский полк. Вместе они медленно отступали, сдерживая врага. Ранним утром 3 ноября Вятцы перешли болотистую речку Охния южнее занятого немцами Кутно, а к вечеру закрепились за речкой Слудвой у села Злаков-Косцельный[25].

С 2 ноября 2-й корпус временно включили в состав 1-й армии. Прикрывая дальнейший отход войск к Ловичу, Вятский полк участвовал в кровопролитных контратаках 6 и 7 ноября у села Злаков-Боровый. К этому времени выяснилось, что, отбросив в Кутненском сражении 2-й армейский корпус на восток, ударная немецкая группа генерала фон Шеффер-Бояделя быстро устремилась на юг, глубоко охватывая правый фланг и заходя в тыл всей 2-й русской армии у Лодзи. В связи с этим решено было предпринять контрманевр. Пока Ловичский отряд, остатки 5-го Сибирского корпуса и подошедший 6-й Сибирский корпус сдерживали на левом берегу Вислы 1-й резервный германский корпус, 26-я пехотная дивизия двинулась на запад и утром 8 ноября под прикрытием батальона Вятского полка перешла в Соботе реку Бзуру. В результате она оказалась фактически в тылу 17-го германского корпуса, штурмовавшего Лодзь.

Утром 9 ноября 26-я дивизия атаковала вражеское прикрытие и стала теснить его к Згержу. Вечером немцы отошли за реку Модзаница и на этом рубеже встретили русские части сильным огнем. Тогда ночью командир 3-го батальона Вятского полка капитан А.-Ф.Г.С. Цвецинский выдвинул вперед 10-ю роту. Подпоручик Л.Н. Ержиковский форсировал реку и занял с боем плацдарм. Под прикрытием 10-й роты 3-й батальон переправился через Модзаницу и зашел во фланг немцам, которые быстро отступили к укрепленной деревне Бяла. На рассвете 10 ноября Цвецинский тихо провел свой батальон мимо вражеских пулеметных гнезд, переколол штыками секреты и неожиданно ворвался в Бялу. На улицах деревни разгорелся упорный бой. Немцы засели в каменных постройках и яростно отстреливались. Но Вятцы штыками выбили баварский батальон из деревни, положив около 300 человек и захватив в плен 2 офицеров и 83 солдата, взяв много винтовок и снаряжения. За храбрость капитан А.-Ф.Г.С. Цвецинский и подпоручик Л. Н. Ержиковский были награждены орденом Св. Георгия 4-й степени[26].

Прапорщик 92-го пехотного Печорского полка. Фотография периода I мировой войны. (Из частной коллекции).

Успех Вятского полка позволил продвинуться вперед всей 26-й дивизии. Но на следующий день 11 ноября сразу три германских корпуса навалились на 2-й корпус, чтобы расчистить путь выходящей из окружения группе фон Шеффера. Охватив правый фланг 26-й дивизии, немцы попытались окружить ее. Занимавший Бялу 3-й батальон Вятского полка оказался в кольце. Весь день он держал круговую оборону, отбив несколько атак 37-й германской дивизии, после чего незаметно вышел цепочкой из котла и вынес пулеметы. В то же время доблестный штабс-капитан Ф.П. Точилов, увидев германский полк, идущий в тыл дивизии, бросился на него в атаку всего с одной с ротой Вятского полка. Обескураженные немцы остановились и стали разворачиваться для боя. Следующие 5 часов рота Вятцев сражалась у деревни Монколице против целого полка с артиллерией. Героическая рота практически вся полегла, но позволила 26-й дивизии благополучно отступить и ночью с 11 на 12 ноября отойти за реку Мрогу. Храбрый штабс-капитан Ф.П. Точилов получил орден Св. Георгия 4-й степени.

Отойдя за Мрогу, Вятский полк до 3 декабря вел упорные бои у Гловно, пытаясь ликвидировать плацдарм 50-й немецкой резервной дивизии на восточном берегу реки. Но в связи с завершением Лодзинской операции и общим глубоким отходом Северо-Западного фронта 26-я дивизия ночью с 3 на 4 декабря двинулась на восток и 5 декабря перешла за реку Равку. Немцы, получившие подкрепления из Франции, решили развить успех и нажать на отступающие русские части. 6 декабря 9-я германская армия нанесла мощный удар по правому флангу 2-го корпуса. 26-я пехотная дивизия оказалась в трудном положении из-за внезапного отхода соседней 67-й дивизии. Два батальона 104-го Устюжского полка попали в окружение. Лишь крайним напряжением сил дивизии удалось сдержать напор немцев. 6-10 декабря Вятский полк вел тяжелые бои за фольварк Иохимов, отбивая многочисленные атаки противника. Ночью с 10 на 11 декабря обескровленную 26-ю дивизию сменила 4-я пехотная дивизия. До конца 1914 года Вятский полк находился в резерве на биваке в деревне Козловице-Нове.

2 января 1915 г. Вятский полк занял зимнюю позицию по реке Бзура западнее города Сохачев. Но 29 января в связи с поражением 10-й армии в Восточной Пруссии 26-ю дивизию сняли с фронта, отвели в Варшаву и перебросили по железной дороге в Белосток. 7 февраля Вятский полк пришел в Гродно — место своего довоенного квартирования. Многие солдаты и офицеры смогли увидеться со своими родными и близкими. Пройдя через Гродно, полки 26-й дивизии заняли позицию впереди форта № 2. К этому времени 10-я германская армия добивала окруженный в Августовских лесах 20-й армейский корпус. Но командующий 10-й русской армией генерал Ф. В. Сивере не терял надежды. Собрав у Гродно четыре корпуса, он планировал атакой на Сопоцкинские высоты пробить коридор для выхода частей 20-го корпуса из окружения. 8 февраля 26-я дивизия с небольшими потерями оттеснила 78-ю резервную германскую дивизию, причем 104-й Устюжский полк взял важную высоту 100,3. Но из-за неудачной атаки соседнего 15-го корпуса Сивере прекратил общее наступление. 26-я дивизия оставила высоту 100,3 и вернулась на исходный рубеж.

Георгиевский кавалер фельдфебель 92-го пехотного Печорского полка Феоктист Герасимович Сапега. Портрет кисти M.Г. Кирсанова. 1915 г. (ГИМ).

Решение Сиверса оказалось роковым. Так и не дождавшись помощи, остатки 20-го корпуса 8 февраля сдались в плен. Не зная этого, Сивере 10 февраля снова бросил свои корпуса в уже бесполезное наступление. 26-я дивизия опять двинулась в атаку на высоту 100,3. Но немцы успели приготовиться и встретили ее шквальным огнем. «Наш 102-й пехотный Вятский полк быстро двигался вперед и вверх, развернув все свои четыре батальона, — вспоминал георгиевский кавалер капитан А.-Ф.Г.С. Цвецинский. — Задание первой цепи, которой я командовал, было при поддержке остальных батальонов штыковой атакой выбить германцев с вершины холма. Перекопанная и намокшая земля не позволяла идти с должной быстротой. Но чем выше мы подымались, тем суше была земля, и тем быстрее мы приближались к окопам противника. Немцы подпустили нас без выстрела на 200 шагов, и только когда мы с криком „ура“ кинулись в штыки, нас встретил сильный ружейный и пулеметный огонь, а когда подошла и вторая наша цепь заработала германская артиллерия. Разрывом одного из снарядов было ранено десять человек, в том числе и я тяжело елевую ногу. Мои солдаты, все перераненные, сделали носилки из винтовок и отнесли меня на перевязочный пункт». С серьезными потерями Вятскому полку удалось-таки взять высоту 100,3, несколько раз переходившую из рук в руки[27]. Но все усилия и большие жертвы оказались напрасными. За «Августовский разгром» генерал Ф.В. Сивере был уволен в отставку и, находясь в тяжелой депрессии, застрелился.

Весной и летом 1915 г. 2-й корпус воевал в составе 10-й армии, защищавшей линию Немана и Ковенское направление. После падения Ковны 5 августа армии пришлось отступать к Вильне, сдерживая противника в упорных арьергардных боях. 17 августа немцы прорвали фронт 2-го корпуса у деревни Ауштокольня. Три полка оказались совершенно расстроены и беспорядочно отступали. Их многочисленные обозы столпились в трудно проходимых лесных и болотистых дефиле. Немцы сильно нажимали, пытаясь сбросить русские части в глубокую речку и прорваться на Олькеники в тыл не только 2-го, но и соседних корпусов. Катастрофа казалась неизбежной. В это время в корпусном резерве находился только Вятский пехотный полк. Командовавший им генерал-майор А.А. Незнамов верно оценил обстановку и, не дожидаясь приказов, самостоятельно двинул полк навстречу врагу. Под сильным огнем Вятцы остановили продвижение немцев. Собрав и подчинив себе все отступающие части, Незнамов организовал оборону на фронте озеро Лилуки — деревня Бартали. В результате прорыв удалось ликвидировать. Вятцы не только защитили тылы двух корпусов, но и спасли от неминуемого плена множество солдат, обозы и несколько артиллерийских батарей. За самообладание и мужество командир Вятцев генерал-майор А.А. Незнамов был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени[28].

Не давая Западному фронту стратегической передышки, немцы 27–29 августа прорвали его стык с Северным фронтом между 5-й и 10-й армиями. 6-й конный корпус генерала Гарнье устремился на Ново-Свенцяны, где 30 августа перерезал железную дорогу из Вильны в Двинск Глубоко охватив с севера русские корпуса, защищавшие Вильну, Гарнье зашел в тыл 10-й армии и перерезал 2 сентября железную дорогу на Минск.

Одновременно введенный в прорыв 1-й армейский корпус генерала фон Эбена оттеснил русские части на линию реки Вилии и, форсировав ее 2 сентября, быстро двигался за своей кавалерией в глубокий тыл 10-й армии. Положение стало критическим.

Полный георгиевский кавалер подпрапорщик 89-го пехотного Беломорского полка Василий Яковлевич Корявкин. Портрет кисти В.А. Пояркова. 1915 г. (ВИМАИВиВС). Старший унтер-офицер 1-й роты Беломорского полка В.Я. Корявкин был награжден Георгиевским крестом 4-й степени за переправу через Сан. 2-ю и 3-ю степени он получил за мартовские бои 1915 г. в Карпатах. Георгиевский крест 1-й степени отметил его храбрость в бою 2 сентября 1915 г. у деревни Цебров.

Уже 30 августа командующий 10-й армией генерал Е.А. Радкевич приказал для выравнивания своего охваченного фронта отойти 2-му корпусу на новый оборонительный рубеж. 26-ю дивизию вывели в резерв в район Сорок Татар и далее быстро перебросили на восток за Вильну. 2 сентября дивизия, в которой после августовских боев оставалась лишь половина штыков, выдвинулась к деревне Слободка для совместного с 3-й гвардейской пехотной дивизией удара в правый фланг немецкой группировке, прорвавшейся за Вилию. 3 сентября Вятский полк атаковал немцев и, потеснив их, занял к вечеру фронт у фольварков Воронка и Чижовщина. 4 и 5 сентября полк вел упорный бой с частями 58-й германской пехотной дивизии, переходившими в контратаки. В конце концов, 6 сентября немцы отбросили 26-ю дивизию за господский двор Дубники. Обескровленную дивизию, сократившуюся до трети, вывели в резерв в местечко Слободка. Но благодаря стойкости войск 10-й армии, в ее тылу удалось оперативно развернуть новую 2-ю армию. Перейдя в наступление, она к 11 сентября ликвидировала Свенцянский прорыв. Тем не менее, всем армиям Западного фронта пришлось значительно отойти, сдав Вильну, Лиду, Слоним. В конце сентября фронт стабилизировался. К этому времени численность всей 26-й дивизии была менее одного полка.

Австрийские позиции, захваченные русскими войсками при первом летнем наступлении Юго-Западного фронта в 1916 г. Снимок сделан 30 мая 1916 г. (ГАРФ).

В связи с подготовкой крупной десантной операции против Болгарии (см. том II) 2-й армейский корпус 18 октября сняли с Западного фронта и отправили на Черное море в состав 7-й армии. Здесь Вятский полк укомплектовали людьми и вооружением. Но 7 ноября Николай II отменил десант. Более целесообразным для помощи Сербии был признан удар в Галиции. В конце ноября 7-ю армию перебросили на левый фланг Юго-Западного фронта. 15 декабря 2-й корпус по непролазной грязи начал наступление от Трембовля на Стрыпу. «Благодаря невыносимым климатическим условиям вся армия живет как бы в Дантовом аду», — записал в своем дневнике капитан А.И. Верховский[29]. В результате предпринятые с 16 по 26 декабря лобовые штурмы австрийских бетонированных позиций превратились в настоящую бойню. На рассвете 16 декабря подполковник В.Ю. Гуляницкий с 3-м батальоном Вятского полка, командой пеших разведчиков и 4 пулеметами взял деревню Загробельки. Продвигаясь далее под сильным огнем, он захватил передовую укрепленную позицию. Одновременно подполковник В.Н. Горбунов с 4-м батальоном Вятцев и пулеметной командой взял деревню Доброполе. Но дальнейшие атаки на высоту 382 и Саповую рощу не привели к прорыву вражеской обороны. Австрийцы удержали восточный берег Стрыпы. За 10 дней боев свежая 26-я пехотная дивизия потеряла больше половины личного состава. После этой неудачи фронт 7-й армии стабилизировался до весны 1916 г.

Кандидат на зауряд-военного чиновника — нестроевой старшего разряда 102-го пехотного Вятского полка. Гродно, 15 января 1912 г. (Фотография из частной коллекции).

При планировании летнего наступления 1916 года 7-й армии ставилась задача лишь вспомогательного удара. Отчасти это диктовалось тяжелым впечатлением после декабрьской неудачи, а также мощнейшими укреплениями австрийцев на восточном берегу реки Ольховец. Первая линия вражеской обороны состояла здесь из 2–3 линий окопов и бетонированных укреплений, прикрытых 2–3 полосами проволочных заграждений в 6–8 рядов каждая, с выведенными вперед минами и фугасами. 2-му корпусу предстояло прорвать вражеский фронт у Яз- ловца и в случае успеха отбросить противника за Ольховец и Стрыпу. После двухдневной мощной артиллерийской подготовки ранним утром 24 мая 26-я дивизия двинулась в атаку на австрийские позиции у горы Гипсарка. 103-й Петрозаводский полк при поддержке броневика «Бойкий» прорвал проволочные заграждения. Но австрийская застава у выселка Гипсарка открыла фланговый огонь, нанося большие потери атакующим. Увидев это, прапорщик Вятского полка Е.Е. Тарандик бросился с полуротой вперед и, выбив штыками заставу, помог Петрозаводцам. К вечеру оборона австрийцев была прорвана.

25 мая они откатились за Ольховец, а 26 мая — на свой второй рубеж за Стрыпой. Но и здесь противник не смог удержаться, и 28 мая был отброшен за реку Барышку. В результате 7-я армия добилась значительного успеха, глубоко прорвав вражеский фронт. На захваченных рубежах поредевшие полки 26-й дивизии остановились почти на месяц, собирая силы для нового удара. Прапорщик Е.Е. Тарандик получил за храбрость Георгиевское оружие.

21 июня 7-я армия снова перешла в наступление. Вятский полк лихо атаковал укрепления австрийцев у фольварка Барыш. Но, встреченный сильным огнем, 4-й батальон капитана П.А. Безсонова понес большие потери и залег перед проволочными заграждениями. Тогда подпоручик Н.В. Крафт с 13-й ротой выдвинулся вперед, быстро проделал проходы и ударил в штыки. Ворвавшись в окопы, 13-я рота после непродолжительной рукопашной свалки захватила в плен 5 офицеров, 142 солдата и взяла 2 пулемета. Одновременно подпоручик Т. И. Дрозд, после того как батальон залег, повел под пулеметным огнем один взвод на высоту 403. Ворвавшись в окопы австрийцев, Дрозд был тяжело ранен. Но развить атаку вдоль по окопам его взвод не мог, так как вражеский пулемет не давал высунуться. Тогда Дрозд разделил своих людей. С частью взвода он бросился на пулемет, послав остальных солдат в тыл австрийцам. В этой отчаянной атаке подпоручик Дрозд был убит. Но взяв пулемет и зайдя в тыл врагу, его взвод помог добиться общего успеха. Подпоручик И.Я. Клещенков прорвался с ротой через проволочные заграждения и выбил австрийцев из двух линий окопов, захватив 3 исправных пулемета, 4 офицеров и 207 солдат. В результате 4-й батальон Вятцев взломал австрийскую оборону, взял около тысячи пленных и отбил контратаку противника. За храбрость подпоручики Т.И. Дрозд (посмертно) и И.Я. Клещенков (контуженный осколком снаряда в правую грудь) были удостоены ордена Св. Георгия 4-й степени, а капитан П.А. Безсонов и подпоручик Н.В. Крафт — Георгиевского оружия. Отбросив противника за реку Коропец, 2-й корпус начал готовиться к следующему удару.

15 июля 7-я армия снова двинулась в наступление с целью овладеть городом Монастержиска. Но, несмотря на большие потери, с ходу прорвать австрийские позиции на реке Коропец не удалось. Командующий 7-й армией генерал Д.Г. Щербачев 18 июля приостановил атаки, ожидая успехов соседних армий. Наконец, 28 июля 26-я дивизия снова перешла в наступление. Вятский полк атаковал укрепленную позицию возле деревни Дубенка. Но проволочные заграждения оказались не разрушены. Правофланговый батальон Вятцев понес большие потери и, лишившись многих офицеров, залег в урочище Проходце. В это время в полковом резерве находился 1-й батальон штабс-капитана К.Г. Шаберта. По собственной инициативе он двинул свой батальон вперед, поддержал роты передового батальона и за убылью офицеров подчинил его себе. С громким криком «Вятцы-молодцы! С Богом вперед!» Шаберт увлек роты в атаку. Под сильным пулеметным и артиллерийским огнем Вятцы стали пробиваться через проволочные заграждения. Шаберт лично выворачивал колья с проволокой, подбадривая солдат. Преодолев заграждения, батальоны бросились к вражеским окопам. Но мадьяры и немцы сами выскочили им навстречу и пошли в контратаку. Завязался жаркий штыковой бой. Опрокинув врага, Вятцы выбили противника из окопов первой линии, взяв в плен 6 офицеров, 180 солдат и захватив 1 действующий пулемет. Вскоре три вражеских батальона повторили контратаку. Но на этот раз уже Шаберт бросился со своим батальоном вперед, сбил противника и на плечах бегущих ворвался в окопы второй линии, захватив в плен еще 5 офицеров и 207 солдат. Закрепившись во второй линии, Шаберт решил развить успех. Отобрав 28 охотников с 2 пулеметами, он зашел во вражеский тыл против участка соседнего 104-го Устюжского полка. Открыв продольный пулеметный огонь, Вятцы заставили австрийцев покинуть окопы. При этом отличился подпоручик И.А. Анискин, принявший после ранения офицеров командование 3-й ротой.

Кандидат на зауряд-военного чиновника — нестроевой старшего разряда 102-го пехотного Вятского полка. Гродно, 15 января 1912 г. (Фотография из частной коллекции).

Воспользовавшись поддержкой Вятцев, Устюжский полк ворвался во вторую линию окопов и совершенно разгромил 56-й австрийский полк, захватив в плен 26 офицеров, включая штаб полка, 800 солдат, а также 4 пулемета и 2 бомбомета. Тут Шаберт получил приказ вернуться с 1-м батальоном в полковой резерв. Но верно оценив обстановку, он вместо этого снова двинулся вперед, выбил штыками деморализованного противника из леса и отбросил его к высоте 340, захватив в плен еще 3 офицеров и 103 солдата. В результате смелой атаки 26-я дивизия прорвала оборону противника на Коропце и взяла Монастержиску. За храбрость штабс-капитан К.Г. Шаберт и подпоручик И.А. Анискин были удостоены ордена Св. Георгия 4-й степени.

С началом 18 августа нового наступления 7-й армии на Галич Вятский полк прорвал оборону противника западнее деревни Завалув на реке Золотая Липа. При следующем, четвертом наступлении Юго-Западного фронта 3 сентября полк атаковал позиции австрийцев западнее деревни Тростянец. Но, несмотря на большие потери, эта атака не привела к серьезному успеху. В связи с тяжелым положением Румынии 26-ю дивизию перебросили в октябре в 9-ю армию в Молдавские Карпаты. В ноябре она участвовала в кровопролитных боях при наступлении на Дорна-Ватру. Но сильно укрепившаяся в горах 12-я австро-венгерская армия выдержала удар. В декабре Румынский фронт стабилизировался до весны. В июле 1917 г. Вятский полк участвовал в упорных оборонительных боях, отразив все атаки австрийцев. Особенно полк отличился 21 и 22 июля у деревни Вэкэрия-Реджелуй. Затем, в связи с перегруппировкой фронта в середине августа, 26-ю дивизию передали в 4-ю армию.

Боевые действия в Карпатах носили все более эпизодический характер. Старая армия медленно, но верно умирала. В конце концов, на основании телеграммы командующего 4-й армией от 22 января 1918 г. № 1/8319 Вятский полк 31 января 1918 г. был в основном расформирован.

В боях и сражениях I мировой войны солдаты и офицеры четырех полков — преемников морских полков проявили массовый героизм. 31 офицер был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени, 37 человек получили Георгиевское оружие (см. таблицу).

Но после 1917 года их судьбы сложились по-разному. Командовавший в разное время Беломорским и Онежским полками георгиевский кавалер полковник А.Ф. Дзерожинский активно участвовал в создании белых формирований на Северо-Западе России, командовал сначала Островским добровольческим полком, затем Северным (Псковским добровольческим) корпусом, а с июня 1919 г. 1-й пехотной дивизией, во главе которой совершил поход на Петроград.

Командир Онежского полка в 1915–1916 гг. георгиевский кавалер генерал-майор Н.А. Букретов стал видным деятелем белой борьбы на Кубани, где в январе 1920 г. его избрали войсковым атаманом.

Генерал-майор Николай Андрианович Букретов. Фотография 1916 г. (Из коллекции В.В. Верзунова). 11 октября 1915 г. полковник Н.А. Букретов был назначен командирам 90-го пехотного Онежского полка. 2 ноября он принял полк и командовал им до июля 1916 г. Видный деятель белого движения на Кубани. В январе-апреле 1920 г. войсковой атаман Кубанского казачьего войска и начальник Кубанской области. Умер в Нью-Йорке в 1930 г.

В то же время последний командир 102-го пехотного Вятского полка георгиевский кавалер полковник В.И. Шорин вступил в Красную Армию, где занимал ключевые посты: командовал армиями и фронтами, служил помощником главкома Вооруженными силами Республики. 8 августа 1919 г. он стал первым кавалером Почетного революционного оружия, присоединив его к ранее полученному Георгиевскому оружию. При выходе Шорина в отставку 24 февраля 1925 г. Реввоенсовет СССР, «вспоминая исключительные заслуги Василия Ивановича перед Республикой и Революцией», пожизненно оставил его в списках Рабоче- Крестьянской Красной Армии. К сожалению, жизнь красного героя оказалась недолгой. В 1938 году В.И. Шорин, как и многие бывшие офицеры императорской армии, был репрессирован и расстрелян (по другим данным, умер в тюрьме).

Заместитель командующего войсками Ленинградского военного округа Василий Иванович Шорин. Фотография 1923 г. (ЦМВС). Полковник В.И. Шорин был последним командирам 102-го пехотного Вятского полка. В 1918 г. он принял сторону советской власти и во время Гражданской войны руководил армиями и фронтами. 8 августа 1919 г. вместе с Главнокомандующим Вооруженными силами Республики С.С. Каменевым стал первым кавалерам Боевого золотого (Почетного революционного) оружия «за боевые заслуги, проявленные в боях против сил Колчака». В 1938 г. репрессирован. Посмертно реабилитирован.

С окончанием навигации 1829 года снова был составлен Сводный учебный экипаж под надзором командира Учебного морского экипажа капитана 1 ранга В.П. Кохиуса. Весной 1830 г. Николай I сделал смотр Сводному экипажу и остался очень доволен. Для Кохиуса наступил звездный час. Император наградил его орденом Св. Анны 2-й степени и в дальнейшем чрезвычайно ценил. Со временем Кохиус приобрел генеральский чин и статус инспектора учебных экипажей, фактически отвечая за всю строевую подготовку команд Балтийского флота. Адъютант Кохиуса в 1850–1853 гг. лейтенант А.П. Боголюбов вспоминал: «В Кронштадте в то время помещался Учебный экипаж, командир его был из армейских, полковник Курлов. Такой палочной дисциплины и точности в военных артикулах и в гвардии не бывало. <…> Был и бригадный командир генерал-лейтенант Кохиус. Этот генерал был три Курлова по изучению шагистики и всякой солдатской выправки».

Николай I очень верно разглядел в Кохиусе неутомимого фрунтового специалиста. Не желая останавливаться на достигнутом, Кохиус в сентябре 1834 г. подал императору докладную записку. В ней говорилось, что ежегодно формируемый Сводный учебный морской экипаж все-таки не достигает главной цели — постоянно поддерживать в командах навык правильной строевой и гарнизонной службы. Во-первых, каждый год в Сводный экипаж назначались новые матросы и унтер-офицеры. Хотя за зиму они под надзором Кохиуса выучивались довольно хорошо, но, уходя весной в плавание, мало практиковались на судах в строевой подготовке. На берегу же, в экипажах их отвлекали от фрунта разнообразные валовые работы. В результате за лето матросы забывали уставы и строй и, естественно, становились очень плохими инструкторами для остальных команд. Во-вторых, за короткое время обучения в Сводном экипаже не все матросы успевали приобрести основательное знание артикулов.

В связи с указанными недостатками Кохиус предлагал по-новому организовать подготовку строевых инструкторов и поддержание на флоте правильной и единообразной пехотной службы. Вместо Сводного учебного экипажа планировалось сформировать сводную учебную команду, в которую выбрать лучших людей: от каждого флотского экипажа по 1 офицеру и 1 барабанщику, из каждой экипажной роты по 1 унтер- офицеру и 2 ефрейтора. Эта команда после ввода судов в гавань должна была за 1,5–2 месяца интенсивного обучения в совершенстве овладеть строевой подготовкой и вернуться в свои экипажи. В дальнейшем обученные кадры ставились на особый учет. После завершения ежегодной навигации и ввода судов в гавань, их тотчас же снова собирали в сводную команду. Пока экипажи разоружали корабли и устраивались на зимовку в казармах, сводная команда проходила повторный курс обучения с учетом вновь введенных за лето изменений в уставах. Затем инструкторы возвращались в свои экипажи, где зимой обучали матросов ружейным приемам, маршировке, караульным правилам и другим премудростям пехотной службы.

Николай I одобрил проект Кохиуса, и за зиму 1835 г. сводная учебная команда дала отличные результаты. Кроме того, чтобы нижние чины и в плавании не забывали пехотные навыки, государь в 1836 году утвердил «расположение батальона» на палубах судов по их рангам и правила проведения фронтовых учений на борту.

Матросы в сапожной мастерской. Картина художника А.Г. Денисова. 1832 г. (ГPM). Судя по номеру на кивере, на картине изображены, матросы 4-го флотского экипажа.

Кивер нижних чинов 14-го флотского экипажа. 1826–1837 гг. (ВИМАИВиВС).

Одновременно с вышеназванными мерами издавались различные инструкции для пехотной подготовки матросов. Николай I справедливо полагал, что «нижний чин, необученный владеть своим оружием, только обременен лишней тяжестью». По вновь заведенному порядку ежегодно из каждой экипажной роты 3 человека посылали в фехтовальную школу в Петербург для обучения приемам боя на штыках, тесаках и саблях. Обращалось внимание и на стрельбу из ружей. В 1832–1835 гг. по мере издания для сухопутных войск нового «Воинского устава о пехотной службе» его части — «Школа рекрут», «Ротное учение», «Батальонное учение» — сразу же вводились и на флоте. Все поправки и исправления незамедлительно через Инспекторский департамент Главного Морского штаба доводились до моряков. Правда, желая по возможности облегчить строевую береговую службу во флоте, император учредил особую комиссию, которая под председательством адмирала графа Л.П. Гейдена должна была упростить и адаптировать пехотный устав для матросов. В апреле 1846 г. комиссия издала свой вариант упрощенного устава. Но разница оказалась настолько существенной, что при совместных действиях морских команд с сухопутными войсками на берегу выходили неурядицы. В результате на флоте решили руководствоваться все-таки обычным пехотным уставом. При его переиздании в 1840-х гг. в сухопутной армии повсеместно ввели рассыпной егерский строй. Но на флоте император для облегчения велел ввести рассыпной строй не пехотный, а драгунский. При этом фрунтовому специалисту флигель-адъютанту полковнику В.Н. Назимову поручили показать морякам этот строй, а также вместо егерского «драгунское застрельщичье учение». Назимов не только показал драгунские строи, но даже написал краткое руководство к ним.

Внутренний вид 2-й западной казармы в Кронштадте. Акварель художника М.М. Семенова. 1851 г. (ЦВММ). На акварели изображены матросы 1-го флотского экипажа за повседневными занятиями — чисткой оружия, амуниции, обмундирования и т. п.

Кивер нижних чинов 12-го флотского экипажа. 1837–1856 гг. (Коллекция П. Тамма, Гамбург).

Поощряемое Николаем I увлечение фрунтом приобрело в конце концов на Балтике самые крайние формы. Так, для канонерских лодок почти целиком переделали устав батальонного учения, и матросов на воде, под веслами заставляли проделывать разные перестроения лодок в полувзводные и взводные колонны и захождения плечом под многочисленные сигналы барабана и горна. Лишь в 1854 году император, лично проведя смотр гребной флотилии, убедился в полной несообразности такой постановки дела и приказал изменить устав. «Строевые метаморфозы» Балтийского флота производили тяжелое впечатление на боевых моряков-черноморцев. Капитан-лейтенант К.И. Истомин, посетивший Петербург по дороге из Севастополя в Англию, писал 8 октября 1841 г. главному командиру Черноморского флота и портов вице-адмиралу М.П. Лазареву: «Не буду вашему превосходительству описывать дух морской службы на Балтике, вы его, конечно, и без того вполне постигаете. Но без преувеличения должен сказать, что здесь корабли и море совершенно побочная вещь; ружье все отстранило! И занимаются решительно только ружьем и маршировкой!»[31].

Обер-офицер Гвардейского экипажа, обер-офицер Корпуса флотских штурманов и рядовой Гвардейского экипажа. На иллюстрации допущены некоторые неточности: у гвардейского офицера не нарисовано шитье на нарукавном клапане, а у матроса помпон на кивере должен быть зеленого цвета.

Контр-адмирал в вицмундире, сопровождаемый адъютантом, штаб- и обер-офицерами 1-го Финского флотского экипажа в парадной форме. На иллюстрации допущены некоторые неточности: на воротнике адмиральских вицмундиров не было золотого борта, морские кортики имели позолоченный металлический прибор и рукоять из белой кости, у штаб-офицера не дорисовано шитье на одной стороне воротника. Раскрашенные литографии по рисункам Д. Монтена 1837–1838 гг. (РГБ).

Однако усиленная строевая подготовка, отрывавшая балтийских матросов от морской службы, на практике не превращала их и в хороших солдат. Не имея возможности довести экипажи до высшей степени пехотного совершенства, на флоте, тем не менее, научились угождать императору. Лейтенант А.П. Боголюбов, служивший на Балтике в 1840-х гг., писал: «А ловкий был человек наш Морской министр[32] <…> он надувал царя на морских смотрах. То же выделывал он и на суше, когда государь приезжал раз в зиму в Кронштадт, где ему представляли экипаж, идущий в караул по городу и крепости, а после обвозили по батареям и местам вылощенным и вычищенным, тогда как рядом везде была мерзость и запустение. Ко дню этому, конечно, готовились целые месяцы, и из матросов комендант генерал- лейтенант делал важных солдат просто на диво. Но вот раз как-то государь отложил свою поездку с среды на четверг. В рапорте значился 18-й экипаж, на четверг, конечно, нельзя было показать тот же, а следовало идти в караул экипажу 3-й дивизии. Долго не думали, доложили князю о затруднении и получили приказ перешить погоны на мундирах, обменять номера киверов, офицерам эполеты. В ночь все обделали. И все сошло как по маслу, царь благодарил. Дали полугодовое жалованье офицерам за муку 4-х месячную, а матросам по рублю».

Обер-офицер Корпуса корабельных инженеров, штаб-офицер и рядовые Корпуса морской артиллерии. Раскрашенная литография no рисунку Д. Монтена 1837–1838 гг. (РГБ).

Барабанщик, унтер-офицер и рядовой 9-го флотского экипажа. Интересная деталь — при отсутствии ранцев матросы приторачивали скатанную шинель в клеенчатом чехле прямо к патронной суме. Раскрашенная литография по рисунку Д. Монтена 1837–1838 гг. (РГБ).

В конце концов, оценивая боевую подготовку Балтийского флота накануне Восточной войны, Морское министерство печально признавало, что «матросы были большею частью люди слабосильные, здоровья весьма ненадежного, без опытности в морском деле, но с большими познаниями по фронтовой части. Нельзя, впрочем, не отдать справедливости усердию этих людей, которые, по соединению в них тройной службы, как матросов, артиллеристов и солдат, несли труды чрезвычайно тягостные и изнурительные»[33].

2 мая эскадра подошла к Анапе, и А.С. Грейг потребовал сдачи крепости, но получил отказ. Тогда, переждав шторм, Грейг 6 мая под прикрытием огня корабельной артиллерии высадил десант, который соединился с войсками Перовского. На берег также отправили два 36-фунтовых корабельных орудия и крупную мортиру вместе с флотскими артиллеристами. После этого эскадра приступила к систематическим бомбардировкам крепости и ее морской блокаде. Осажденная по всем правилам Анапа 12 июня 1828 г. капитулировала. Победителям достались около 4000 пленных, 83 орудия, 29 знамен, множество боевых запасов и снаряжения. После этого эскадра А.С. Грейга, приняв 1 июля на борт полки десанта и артиллерию, вернулась в Севастополь.

Между тем к 25 мая 1828 г. Дунайская гребная военная флотилия (25 канонерских лодок и 17 иолов) сосредоточилась у Рени и Исакчи с материалами для наведения понтонных мостов. В помощь 44-му флотскому экипажу из Николаева перебросили часть 42-го экипажа, а 3-й пехотный корпус выделил один батальон. 27 мая 3-е отделение флотилии под командованием капитана 2 ранга Н.Ю. Патаниоти (8 канонерских лодок и 4 иола) выстроилось цепью вдоль Дуная напротив селения Сатуново ниже Рени. Размещенные на лодках 24-фунтовые морские орудия стали сносить огнем турецкие укрепления на левом берегу. В это время укрывшиеся за линией канонерок чайки запорожских казаков приняли на борт егерскую бригаду 9-й пехотной дивизии. Практически незаметные в клубах порохового дыма, 40 лодок стремительно пересекли Дунай и высадили 17-й егерский полк на фланге турецкой позиции. Бросок через реку, проходивший под наблюдением Николая I, оказался настолько дерзким и быстрым, что турки бежали, бросив береговые батареи, два лагеря и 20 орудий.

Генерал-адъютант светлейший князь Александр Сергеевич Меншиков. Портрет кисти Дж. Доу. 1827 г. Фрагмент. (ГЭ). В мае-июне 1828 г. А.С. Меншиков командовал сухопутными и десантными войсками при осаде Анапы, за покорение которой был награжден орденом Св. Георгия 3-го класса и произведен в вице-адмиралы с утверждением в звании Начальника Морского штаба Его Императорского Величества. В июле — августе 1828 г. руководил сухопутными войсками при осаде Варны. При отражении вылазки 9 августа тяжело ранен ядром в обе ноги. Впоследствии адмирал, начальник Главного Морского штаба, единолично управлявший в 1836–1855 гг. Морским министерством. Во время Восточной войны до февраля 1855 г. главнокомандующий сухопутными и морскими силами в Крыму.

Главный командир Черноморского флота и портов адмирал Алексей Самуилович Грейг. Акварельный портрет кисти неизвестного художника. 1830-е гг. (ГИМ). В 1828–1829 гг. А.С. Грейг командовал эскадрой Черноморского флота. За взятие Анапы произведен в адмиралы. За покорение Варны награжден орденом Св. Георгия 2-го класса, став достойным преемником славы своего отца адмирала С.К. Грейга, получившего этот орден за Чесменскую победу (см. стр. 59).

Весь следующий день 3-е отделение флотилии переправляло войска через Дунай. В то же время 16 канонерских лодок под командованием капитана 1 ранга И.И. Завадовского напали на стоявшую в Мачинском рукаве турецкую гребную флотилию. В результате трехчасового боя 12 из 23 судов, в том числе бот начальника турецкой флотилии, были захвачены, 1 судно потоплено и 1 сожжено. Одновременно другая часть отряда Завадовского (1 канонерская лодка и 7 иолов) блокировала крепость Браилов. К 30 мая через Дунай навели мост, опорой которому служили канонерские лодки, выстроившиеся цепочкой. После этого Дунайская флотилия с 27 июля по 13 ноября 1828 г. и с 3 по 20 июня 1829 г. блокировала крепость Силистрию, а также принимала участие в июле — сентябре 1828 г. в осаде и бомбардировке Варны[35]. За смелые действия по переправе войск через Дунай Николай I 19 марта 1829 г. наградил 42-й флотский экипаж знаками на кивера в виде металлической ленты с надписью «За отличие» — первой подобной наградой для морских частей. Такие же ленты получил и 44-й экипаж за истребление турецкой флотилии под Браиловом и содействие осадам Силистрии и Варны.

Следующую совместную операцию Черноморский флот и сухопутные силы предприняли в отношении стратегически важной крепости Варна. Этот мощный прибрежный пункт защищал 27-тысячный турецкий гарнизон под командованием адмирала Иззет-Мохаммеда. Против Варны сухопутные войска могли выделить лишь сводный 10-тысячный отряд. В связи с этим возрастала роль Черноморского флота, которому предстояло оказать активную поддержку русским войскам на берегу. В начале июля 1828 г. эскадра А.С. Грейга покинула Севастополь и к 22 июля пришла на рейд Варны[36]. В то же время к крепости подошли сухопутные войска под командованием начальника Морского штаба Его Императорского Величества вице-адмирала князя А.С. Меншикова. Поскольку Иззет-Мохаммед отверг предложение о капитуляции, 25 июля Меншиков и Грейг решили начать правильную осаду, поддерживая действия пехоты систематическими бомбардировками с моря. На берег высадились 350 матросов, которые построили редут для охраны новой базы снабжения. Его комендантом назначили капитан-лейтенанта 28-го флотского экипажа К.А. Центиловича[37]. Под защитой редута разместились перенесенные из Коварны грузовые пристани, а также телеграф для связи берега с эскадрой. Кроме того, 500 матросов с офицерами высадились для ведения осадных работ. Начальником осадной артиллерии назначили капитана 2 ранга Залесского, под руководством которого комендоры стали свозить с кораблей орудия и заряды.

Поскольку Николай I обратил особое внимание на необходимость ликвидации турецкой флотилии, располагавшейся под защитой укреплений Варны, вечером 26 июля с каждого корабля и фрегата эскадры спустили по 2 гребных баркаса с вооруженными командами. Собравшись под руководством капитана 2 ранга В.И. Мелихова, эти 18 шлюпов в ночной темноте тихо подошли к турецкой флотилии, насчитывавшей 14 судов, и с громким «Ура!» бросились в атаку. Полчаса продолжался абордажный бой, в ходе которого русские моряки захватили все вражеские суда и отвели их к эскадре. Упорнее всего защищалось брандвахтенное судно начальника турецкой флотилии и присоединившиеся к нему два баркаса, на каждом из которых находились по 25 вооруженных турок с одним 12-фунтовым орудием. В ходе жестокого рукопашного боя турки были перебиты или выбросились в море, а начальник вражеской флотилии и его свита попали в плен.

Знак на кивер «За отличие». Акварель из альбома иллюстраций к «Описанию обмундирования и вооружения офицеров войск Императорской Российской армии». СПб, 1853. (Музей-панорама «Бородинская битва»). Такими знаками Николай I наградил 19 марта 1829 г. 42-й флотский экипаж за переправу войск через Дунай и 44-й флотский экипаж за истребление турецкой флотилии под Браиловом и содействие осадам Силистрии и Варны. Это был первый случай подобной награды для морских частей.

Всего в плен захватили 46 турок. Число убитых врагов подсчитать не удалось, поскольку трупы в ночном бою выбрасывались за борт. Среди нападавших 4 матроса были убиты, мичман И.И. Кутузов и 1 матрос смертельно ранены, лейтенанты А.Л. Зигури и М.П. Манганари, гардемарин Н.П. Потулов и 32 матроса ранены. Лейтенантов И.А. Ольшевского, М.П. Манганари и Н.Ф. Юрковского, взявших на абордаж брандвахтенное судно и баркасы, император наградил орденом Св. Георгия 4-го класса. Еще 18 офицеров получили боевые ордена, а 7 — повышение в чинах.

С 26 июля корабли и бомбардирские суда эскадры приступили к систематическому обстрелу Варны, а сухопутные войска активно вели осадные работы. Вечером 13 августа турки предприняли сильную вылазку, в связи с чем на берег для охраны лагеря и составления резерва с каждого корабля эскадры свезли по четверти команды под общим руководством капитан-лейтенанта 41-го флотского экипажа М. В. Свирского. Утром 14 августа десант вернулся на суда. С 16 августа вместо тяжело раненого князя А.С. Меншикова командование войсками под Варной принял генерал-адъютант граф М.С. Воронцов.

Пока шли осадные работы, русские фрегаты крейсировали вдоль турецких берегов, захватывая вражеские транспорты. Так, 28 июля два катера лейтенанта Д.Е. Делаграматика с фрегата «Поспешный» взяли на абордаж под стенами города Мидии два судна (одно пришлось затопить). Вечером того же дня у крепости Инада катер и баркас с «Поспешного» лейтенантов Д.Е. Делаграматика и М.И. Бардаки, несмотря на огонь 6 береговых батарей, взяли на абордаж одно военное судно с двумя орудиями. Самой же удачной операцией этого времени стал морской десант против крепости Инада. На рассвете 17 августа отряд капитана 1 ранга Н.Д. Критского (фрегаты «Рафаил» и «Поспешный», бригантина «Елисавета» и катер «Соловей») подошел к Инаде и встал на дистанции картечного выстрела. К 10 часам русские суда подавили огнем турецкие батареи, после чего высадили десант — 370 матросов с офицерами. Построив своих людей на берегу, Н.Д. Критский повел их к главному редуту, окруженному глубоким и широким рвом. На полпути десант встретила многочисленная толпа турок. Моряки дали залп, после чего ударили в штыки и обратили неприятеля в бегство. На плечах врага матросы ворвались в редут, где захватили 9 крупных орудий. В панике турки бросили и две близлежащие береговые батареи еще с 12 пушками. Но, одержав успех, храброму десанту следовало спешить — для защиты Инады уже шли войска 30-тысячного корпуса паши Омер-Врионе. По распоряжению Критского моряки перевезли на суда 12 медных орудий и заклепали остальные, сломав все станки и лафеты. Вечером десант вернулся на борт, потеряв 1 матроса убитым и 3 ранеными. Ночью последние десантники, покидая турецкий берег, взорвали заминированные укрепления Инады. За смелое взятие Инады император наградил капитана 2 ранга Л.И. Черникова и лейтенанта Д.Е. Делаграматика орденом Св. Георгия 4-го класса. Еще 11 морских офицеров получили другие боевые награды.

Пока под Варной шли осадные работы, на Дунай прибыл Гвардейский корпус. Вместе с ним к армии присоединился Гвардейский экипаж во главе со своим командиром — знаменитым мореплавателем, первооткрывателем Антарктиды контр-адмиралом Ф.Ф. Беллинсгаузеном. Экипаж выступил из Петербурга еще 1 апреля 1828 г. и, пройдя всю Россию, перешел 25 июля Дунай у Сатуново. Оставив в Коварне обоз и все тяжести, гвардейские моряки 17 августа подошли к Варне, где 18 августа их расписали по судам эскадры А.С. Грейга: 1-я и 2-я роты Гвардейского экипажа поступили на корабль «Париж», 3-я рота — на корабль «Пимен», штаб экипажа и 4-я рота — на корабль «Пармен», 5-я рота — на фрегат «Флора», 6-я — на фрегат «Штандарт», 7-я — на фрегат «Поспешный», 8-я — на фрегат «Рафаил».

Вид осады Варны в сентябре 1828 г. Картина художника М.Н. Воробьева. 1829 г. (ГРМ). Художник М.Н. Воробьев в 1828 г. сопровождал Николая I на театре военных действий, выполняя этюды по указанию императора. На их основе он выполнил несколько картин, посвященных русско-турецкой войне. На данном полотне показан общий вид Варны, бомбардируемой одним из кораблей Черноморской эскадры. С помощью морского телеграфа моряки корректируют огонь его орудии.

22 августа капитан-лейтенант А.И. Казарский с сотней черноморских матросов совершил набег на южный берег Варнского рейда и отбил у турок около 100 голов рогатого скота, которые пришлись очень кстати для провианта нижних чинов, особенно больных.

27 августа 1828 г. к крепости прибыл Николай I и разместился на корабле «Париж». Почти ежедневно император съезжал на берег и фактически лично руководил осадой. По его решению 30 августа эскадра высадила десант моряков около мыса Галата для пресечения подходов к Варне с юга по Константинопольской дороге. Около 18 часов на берег под общим командованием капитан-лейтенанта Н. П. Римского-Корсакова (см. стр. 197) свезли 4 роты Гвардейского экипажа и 170 черноморских матросов. Гвардейские роты быстро заняли развалины старинного укрепления на мысу и, передав их черноморцам, двинулись на Константинопольскую дорогу. Появление десанта оказалось столь неожиданным, что турки бежали в крепость, бросив множество припасов и имущества; несколько человек попали в плен. На Галате матросы построили редут, вооруженный корабельной артиллерией, а также устроили возле мыса пристани и телеграф. Этим маневром русские войска замкнули кольцо осады вокруг Варны. Осматривая ее южные окрестности, Николай I заметил 5 сентября выгодный пункт для обстрела города. В этом месте матросы построили батарею на четыре 24-фунтовых пушки и пудовый единорог.

Вице-адмирал Фаддей Фаддеевич Беллинсгаузен. Портрет кисти неизвестного художника. 1830-е гг. (ЦВММ). Прославленный мореплаватель и первооткрыватель Антарктиды Ф.Ф. Беллинсгаузен в 1827–1830 гг. командовал Гвардейским экипажем. Во главе экипажа он 18 августа 1828 г. прибыл под Варну и поднял флаг на корабле «Пармен», на котором до 22 сентября участвовал в осаде крепости, кампанию 1829 г. совершил на корабле «Париж». За военные отличия награжден орденом Св. Анны 1-й степени. Впоследствии адмирал, в 1839–1852 гг. военный губернатор Кронштадта и главный командир Кронштадтского порта. Именем Беллинсгаузена названы несколько островов и географических объектов. Изображен в вицмундире Гвардейского экипажа.

Штаб-офицер Гвардейского экипажа в парадной форме и обер-офицер в вицмундире. Раскрашенная акварелью и тушью литография Л.А. Белоусова. 1830 г. (РГБИ).

Батарею поручили Артиллерийской команде Гвардейского экипажа капитан-лейтенанта И.П. Кисилева, которая в полдень 8 сентября начала бомбардировку Варны и успешно продолжала обстрел крепости до конца осады. За умелые действия унтер-офицер Артиллерийской команды Николай Ширяев и бомбардиры Евсей Храмов, Макар Горский, Кирилл Хохлов и Илья Галкин получили Знаки отличия Военного Ордена Св. Георгия.

В ходе осадных работ северо-восточный бастион Варны (№ I), защищавший подступы со стороны побережья, был взорван миной 21 сентября и сильно обвалился. В результате появилась возможность ворваться в него через брешь и тем самым взломать оборону крепости. Но турки тоже видели опасность своего положения и приготовились к упорной защите разрушенного бастиона, наспех отгородив его от города дополнительным валом. Для смертельно опасного штурма колонну составили из охотников (добровольцев) 13-го и 14-го егерских полков, подкрепленных 1-й карабинерной ротой 13-го егерского полка.

Фрагмент плана осадных работ против укреплений крепости Варны. Гравюра. 1852 г. Фрагмент. (Музей-панорама «Бородинская битва»). На плане красной стрелкой обозначена точка и направление, с которого показан штурм укреплений Варны на картине А.И. Зауервейда.

В авангарде же этой «колонны смелых» шла сотня отчаянных матросов, выбранная из моряков, находившихся при строительстве траншей. Командовали храбрецами лейтенант 41-го флотского экипажа Е.П. Зайцевский и мичман 29-го флотского экипажа К.А. Поленгек.

Около 5 часов утра 25 сентября по сигнальной ракете колонна быстро устремилась в атаку. Без выстрела охотники вбежали по бреши на верх бастиона и с громким «Ура!» обрушились на турок. Застав неприятеля врасплох, они почти беспрепятственно овладели укреплением. Лейтенант Зайцевский рассыпал матросов в цепь на развалинах зданий и поджег ближайшие дома. Вслед за охотниками через брешь вошла 1-я карабинерная рота и, двинувшись налево, захватила каменную приморскую башню. За карабинерами в бастион проникла сборная рабочая команда из 150 гвардейских саперов, минеров и пионеров с турами и фашинами. Под прикрытием цепи моряков они соединили фланги бастиона глубокой траншеей и начали строить ложемент. Но вместо того, чтобы согласно плану ограничиться этим успехом, охотники увлеклись преследованием. Не слушая командиров, солдаты и матросы перепрыгнули через вал и захватили 11 пушек. После этого они запальчиво бросились внутрь крепости и проникли почти до середины Варны, уничтожив много турок и захватив два знамени. Но оправившись от первого испуга, турки перешли в контрнаступление. Имея подавляющее превосходство, гарнизон ударил на малочисленных охотников и заставил сначала карабинеров оставить каменную башню, а затем оттеснил матросов и егерей в бастион. Но тут охотников подкрепили 2-я гренадерская и 1-я фузелерная роты Лейб-Гвардии Измайловского полка. Еще два часа они упорно обороняли бастион. Постепенно все офицеры и многие нижние чины оказались убиты или ранены. В ожесточенной схватке тяжелые раны получили лейтенант Зайцевский и мичман Гюленгек[38]. Из сотни матросов 5 человек были убиты, 42 ранены, 6 пропали без вести. Ввиду больших потерь русские войска оставили бастион и через брешь отступили в ров. Захватив 4 турецкие мортиры и 12 пушек, они вернулись на исходные позиции. Турки попытались преследовать охотников. Но корабли и береговые батареи открыли сильный огонь по бреши и загнали показавшихся из бастиона турок обратно. Вечером того же дня на глазах всей армии два матроса вышли из сапы и бросились к трупам русских солдат, оставшимся на бреши после штурма.

Атака бастиона № II крепости Варны Лейб-Гвардии Саперным батальоном 23 сентября 1828 г. Фрагмент картины А.И. Зауервейда. 1836 г. (BИMАИBuBC). На детально точной картине изображено коронование гвардейскими саперами воронки после взрыва бастиона № II. Но на вторам плане показан бастион № I, который штурмуют русские войска, хотя 23 сентября такой атаки не было. Вероятно, художник объединил два близких события и на втором плане изобразил штурм 25 сентября, во время которого отличилась сотня моряков лейтенанта Е.П. Зайцевского и мичмана К.А. Поленгека. На рейде видны русские суда, поддерживающие атаку огнем.

Несмотря на ожесточенную стрельбу турок, они подняли и перенесли два трупа в ложемент, затем вернулись и таким же образом перенесли остававшиеся тела. К сожалению, имена этих героев, спасших тела христианских воинов от надругательств, остались неизвестны.

Напуганные атакой бастиона турки начали переговоры о сдаче. 29 сентября русские войска вступили в Варну, ключи и флаг которой поднесли Николаю I. В плен сдались около 9000 человек. Победителям досталось 291 орудие. За покорение Варны адмирал А.С. Грейг был награжден орденом Св. Георгия 2-го класса, став достойным преемником славы своего отца адмирала С.К. Грейга, получившего этот орден за Чесменскую победу (см. стр. 59). Столь высокой полководческой наградой император оценил вклад Черноморского флота, который наравне с сухопутными войсками нес под Варной все тяготы и потери. Кроме уже названных офицеров при осадных работах на берегу были убиты лейтенант 33-го флотского экипажа Обернибесов и 11 нижних чинов, смертельно ранены лейтенант М.Т. Алексеев и мичман Исупов, ранены исполнявшие должность траншей-майоров капитан-лейтенанты С.Н. Сухонин (в ногу) и В.П. Романов (пулей в голову), а также лейтенанты П.П. Туркул и мичман Ф.И. Шмит, мичман С.Е. Манюк был контужен осколком бомбы в грудь. 79 нижних чинов получили ранения и контузии. Среди морских артиллеристов на батареях погибли констапель Петров и 10 нижних чинов, был смертельно ранен констапель Белов, ранены констапели Саблин, Снетов, Савин, Вышеславцев, Фондерфлис и 93 унтер-офицера и матроса. За отличия на берегу Николай I наградил 50 морских офицеров боевыми орденами, 15 повысил в чинах, еще 16 получили иные высочайшие награды. Многим нижним чинам вручили Знаки отличия Военного ордена Св. Георгия, причем нескольким наиболее храбрым матросам и унтер-офицерам Георгиевские кресты надел лично император.

После капитуляции Варны корабли Черноморской эскадры стали постепенно отправляться в Крым на зимовку. Две роты Гвардейского экипажа поступили на корабль «Императрица Мария», на котором Николай I отправился 2 октября в Одессу. К 6 декабря 1828 г. весь Гвардейский экипаж собрался в Севастополе, где разместился в казармах на берегу. В середине декабря гвардейцам для предстоящей кампании передали 110-пушечный корабль «Париж».

Штурм бастиона № I крепости Варны 25 сентября 1828 г. сотней моряков лейтенанта Е.П. Зайцевского и мичмана К.А. Гюленгека. Рисунок художника О.К. Пархаева. 1996 г.

11 ноября для зимней блокады Босфора из Севастополя к Варне отправился отряд судов контр-адмирала М.Н. Кумани — корабли «Пимен», «Иоанн Златоуст», фрегаты «Рафаил» и «Ганимед». 17 января 1829 г. морские силы в Варне пополнились кораблями «Императрица Мария» и «Пантелеймон», фрегатом «Евстафий» и бригом «Пегас». 24 января отряд Кумани получил задачу установить контроль над Фаросским заливом и овладеть его береговыми укреплениями, прежде всего — самой удобной бухтой при крепости Сизополь. Для десанта выделили Камчатский и Селенгинский пехотные полки, 4-й пионерный батальон, 3-ю роту 16-й артиллерийской бригады и команду пеших казаков — всего 3 штаб- и 36 обер-офицеров, 1083 нижних чина и 40 нестроевых. 7 февраля войска начали грузить на суда, и 11 февраля отряд вышел из Варны[39].

В 8 часов утра 15 февраля 1829 г. отряд под вражеским огнем вошел на рейд Сизополя и выстроился по диспозиции. На предложение о капитуляции двухбунчужный Халиль-паша ответил, что его войска не сдадут город, пока не умрут. Тогда корабли обрушили огонь на каменные городские стены и три береговые батареи, а фрегаты и канонерки стали обстреливать доминирующую гору и расположенный возле нее редут. Около 15 часов, когда все батареи оказались сбиты и укрепления разрушены, явился турецкий парламентер. Халиль-паша предлагал сдать Сизополь при условии, что гарнизону позволят выйти с оружием. Но Кумани потребовал безоговорочной капитуляции. Турки стали затягивать переговоры. Тогда на рассвете 16 февраля Кумани под прикрытием тумана высадил на берег пехоту и в подкрепление ей 500 моряков. В то же время лейтенанта Джотти послали к паше, чтобы уведомить о высадке десанта и пригрозить штурмом. Около 6 часов утра Джотти вернулся и сообщил, что турецкие войска ночью оставили крепость. Храбрый лейтенант занял с 14 матросами главную батарею, над которой поднял российский флаг, а также пленил Халиль-пашу со всей его свитой, насчитывавшей 50 человек Пока Джотти совершал все эти подвиги в самом Сизополе, часть десанта направилась к укрепленной высоте, где собралось 1600 человек турецкого гарнизона, в основном арнаутов. Но увидев приближающиеся русские войска, арнауты бежали по Константинопольской дороге, бросив находившийся при них единорог. Таким образом, почти одновременно без потерь моряки заняли укрепления и город. Трофеями дня стали также 2 знамени, 9 крепостных и 2 полевые пушки, значительный запас пороха, снарядов и оружия. За лихое взятие Сизополя 13 морских офицеров получили ордена и награды.

Для защиты Сизополя со стороны суши солдаты и около 400 матросов сразу приступили к строительству внешних укреплений. Поскольку Сизополь расположен на полуострове, отделенном от материка перешейком шириной около 200 метров, каменную стену вдоль перешейка починили и усилили двумя батареями. На доминирующей горе за перешейком вместо турецкого редута построили сомкнутый бастион, а укрепление вокруг колодца на перешейке приспособили для стрелковой обороны. На угрожаемых участках также возвели дополнительные укрепления. Для их вооружения помимо трофейных орудий морские артиллеристы свезли на берег 1 единорог, 14 пушек и 2 мортиры. На каждом корабле контр-адмирал М.Н. Кумани приказал иметь по 100 нижних чинов при 3 офицерах в полной готовности к высадке для помощи пехоте в случае нападения турок.

В конце февраля 1829 г. в Сизополь на судах доставили около 1,5 тысяч солдат 6-го пехотного корпуса. Они заняли восстановленные моряками городские укрепления и 28 марта отбили атаку турецкого корпуса Гуссейн-паши, насчитывавшего 4000 пехотинцев и 1800 кавалеристов. 19 апреля в Сизополь с основными силами Черноморской эскадры пришел адмирал А.С. Грейг. 4 мая для защиты полуострова Св. Троицы на западной стороне Сизопольского рейда с корабля «Париж» высадили роту Гвардейского экипажа и часть его Артиллерийской команды. Меняясь на полуострове через три дня, роты гвардейских моряков заготавливали фашины и туры. Базируясь на Сизополь, эскадра А.С. Грейга готовилась к новым десантным экспедициям для содействия продвигавшимся по берегу сухопутным войскам.

Фрагмент карты балканского театра военных действий 1828–1829 гг. Гравюра 1905 г. (Музей-панорама «Бородинская битва»).

9 июля 1829 г. эскадра под командованием А.С. Грейга[40] подошла к осажденной русскими войсками крепости Миссемврия и бомбардировала ее. Ночью во время шлюпочного промера матрос Гвардейского экипажа Степан Юдин вплавь подобрался к самым береговым причалам. Незамеченный турецким караулом, он привязал лот-линь к двум баркасам, после чего вернулся на ожидавшую его невдалеке шлюпку. За лот шлюпка утащила баркасы к эскадре, несмотря на выстрелы встревоженных турок. За смелость Юдина наградили Знаком отличия Военного Ордена Св. Георгия. Утром 11 июля блокированная с суши русской пехотой и с моря Черноморской эскадрой турецкая крепость Миссемврия капитулировала. На главном бастионе подняли императорский флаг, караул при котором заняла рота Гвардейского экипажа.

В тот же день бриг «Орфей» под командованием капитан-лейтенанта Е.И. Колтовского взял расположенную южнее Миссемврии крепость Ахиолло. Накануне ночью на бриг приплыли греки и сообщили, что большая часть турок уже покинула город. Греки просили занять крепость, обещая полную поддержку со стороны местных жителей. В 7 часов утра 11 июля «Орфей» подошел к Ахиолло и встал на якорь. Е.И. Колтовский с 2 офицерами и 75 матросами 38-го флотского экипажа на баркасе и греческих лодках высадился на берег. Здесь десантников встретил митрополит и греческие старшины города. Колтовский взял в плен еще остававшихся в Ахиолло турок, приставил матросов к захваченным 12 медным пушкам большого калибра и 1 мортире и поднял на городских воротах российский флаг. Узнав об этом успехе, из Миссемврии через три часа подоспели эскадроны казаков и улан, которым моряки сдали свои трофеи.

Между тем греческие жители города Василико, опасаясь мести турок, подозревавших их в сочувствии русским, тоже стали просить о скорейшем занятии их города. 20 июля 1829 г. на помощь грекам отправились фрегат «Поспешный» и бриг «Орфей» с десантом из двух рот Камчатского пехотного полка и роты Гвардейского экипажа — всего 236 человек. 21 июля суда подошли к Василико. Узнав, что со стороны Ага- тополя к городу спешат турецкие войска, руководивший операцией подполковник К.И. Бюрно тут же приступил к высадке десанта. Выйдя на берег под прикрытием артиллерийского огня парохода «Метеор», роты стали обходить город, чтобы пресечь гарнизону пути отступления. Увидев это, около 300 турок быстро покинули укрепления. Преследуя их, Бюрно занял ключевые высоты, доминирующие над городом и окрестностями.

Поскольку турки, находившиеся в Агатополе, угрожали безопасности Сизополя, адмирал А.С. Грейг решил овладеть этим пунктом, выделив в распоряжение подполковника К.И. Бюрно батальон Курского пехотного полка, а также фрегаты «Флора» и «Поспешный», бриг «Орфей», пароход «Метеор» и 8 иолов под общим командованием капитан-лейтенанта К.Н. Баскакова.

22-23 июля фрегат «Флора» перевез батальон Курского полка из Сизополя в Василико. В 9 часов утра 24 июля фрегаты «Флора» и «Поспешный» атаковали Агатополь с моря. В то же время Бюрно с пехотой подступил к крепости с суши. Гарнизон, насчитывавший около 1200 человек, вышел ему навстречу. Но как только Курский батальон двинулся в атаку, турки бросились бежать, оставив город, лагерь, 7 пушек, множество снарядов и около 4 тысяч пудов муки. За овладение Василико и Агатополем император наградил начальника десантов подполковника К.И. Бюрно орденом Св. Георгия 4-го класса, а 4 морских офицеров другими боевыми орденами. Квартирмейстер Афанасий Шубин и 6 рядовых Гвардейского экипажа получили Знаки отличия Военного Ордена Св. Георгия.

Вице-адмирал Николай Глебович Козин. Литография B.A. Прохорова no рисунку П.Ф. Бореля 1860-х гг. с портрета 1848–1851 гг. В 1806–1808 гг. Н.Г. Козин участвовал во второй Архипелагской экспедиции, в том числе во взятии 8-10 марта 1807 г. Тенедоса и 19 июня 1807 г. в Афонском сражении, за которое был награжден орденом Св. Анны 3-й степени. В 1814 г. переведен в Гвардейский экипаж и в его рядах совершил сухопутный поход 1815 г. 1 апреля 1828 г. вместе с Гвардейским экипажем выступил из Петербурга, 18 августа прибыл к Варне и поступил на корабль «Париж». За отличие при осаде крепости произведен в капитаны 2 ранга. В кампанию 1829 г. командовал кораблем «Париж», на котором находился командир Гвардейского экипажа контр-адмирал Ф.Ф. Беллинсгаузен. Участвовал во взятии 11 июля Миссемврии, 7 августа Инады и 17 августа Мидии. Произведен за отличие в капитаны 1 ранга. Впоследствии адмирал, в 1835–1847 гг. командовал Гвардейским экипажем, в 1848–1851 гг. директор Морского кадетского корпуса.

Следующую совместную операцию адмирал А.С. Грейг решил провести против сильной крепости Инада. 6 августа фрегат «Флора» обстрелял ее укрепления и по ответному огню выяснил расположение редутов и батарей. На следующий день в полдень Грейг направил к Инаде отряд судов под командованием капитан-лейтенанта К.Н. Баскакова: 74-пушечный корабль «Норд Адлер», фрегаты «Флора» и «Поспешный», бриги «Орфей» и «Ганимед», бомбардирские суда «Опыт», «Подобный» и «Соперник». Подойдя в 14 часов к Инаде и встав на якорь, отряд открыл огонь и вскоре заставил замолчать береговые батареи. С корабля «Норд Адлер» и фрегата «Поспешный» высадился десант из моряков 36-го флотского экипажа и трех рот Камчатского и 23-го егерского полков — всего около 500 человек. К 16 часам десант выбил двухтысячный турецкий гарнизон из двух редутов, а затем из четырех береговых батарей. Расстреливаемые с судов и теснимые десантом турки бежали к Мидии, бросив 2 мортиры, 9 единорогов, 21 пушку, 1 фальконет и большое количество боевых запасов. Через полчаса к крепости пришли основные силы Грейга — корабли «Париж», «Императрица Мария», «Иоанн Златоуст», «Пармен», «Пантелеймон» и бриг «Мингрелия». Заметив, что часть турок закрепилась около берегового редута, расположенного в трех верстах от Инады, Грейг послал туда бриг «Мингрелия», посадив на него роту Гвардейского экипажа с корабля «Париж». Рота высадилась на берег и не только захватила и уничтожила редут, но и срыла шанцы позади него. 2 пушки редута гвардейцы переправили на «Мингрелию».

За взятие Инады командир фрегата «Поспешный» капитан 2 ранга Е. И. Колтовский, отличившийся еще при взятии Ахиолло, получил орден Св. Георгия 4-го класса. 18 морских офицеров стали кавалерами различных наград. 2 боцмана, 2 юнкера, 1 экипажный барабанщик, 1 горнист, 1 квартирмейстер и 22 рядовых Гвардейского экипажа были награждены Знаками отличия Военного Ордена Св. Георгия. 8 августа к Инаде пришли сухопутные войска, занявшие вместо моряков крепостные бастионы и укрепления.

В тот же день 7 августа отряд гребной флотилии из 5 иолов под командованием лейтенанта 40-го флотского экипажа М.П. Панютина, посланный для содействия двигавшимся из Агатополя сухопутным войскам подполковника К.И. Бюрно, подошел к деревне Сан-Стефано в Фаросском заливе. Выгнав турок огнем из укреплений и высадив десант, Панютин овладел редутами и деревней, которые удержал до прихода русской пехоты. За эту смелую операцию бравого лейтенанта наградили орденом Св. Владимира 4-й степени с бантом.

13 августа отряд судов контр-адмирала О.И. Стожевского подошел к крепости Мидия[41]. В 10 часов утра корабли заняли позицию и открыли навесной огонь. Однако из-за расположения крепости на высокой утесистой горе бомбардировка не смогла разрушить укрепления. В то же время бриги и люггер встали на якорь севернее города и около 15 часов высадили десант под общим командованием капитан-лейтенанта Гвардейского экипажа Т.К. Лялина — три роты 23-го егерского полка, а также по 75 матросов с каждого корабля. Но, двинувшись к Мидии, десант вскоре уперся в реку шириной более 200 метров. Противоположный берег охраняла турецкая кавалерия с двумя орудиями. Мичман Гвардейского экипажа граф А.Л. Гейден с двумя матросами промерил реку и донес, что, уже не доходя ее середины, уровень воды превышает высоту груди человека. Опасаясь, что во время переправы матросы и егеря намочат патроны и останутся против турок только со штыками, Лялин собрал совет. Егерские офицеры также сомневались в успехе форсирования реки под обстрелом врага и в виду кавалерии.

Обер-офицеры и рядовой Гвардейского экипажа. Раскрашенная литография по рисунку Д. Монтена 1837 г. (РГБ).

В итоге десант вернулся к месту высадки, где благополучно эвакуировался на суда.

Атаку Мидии решили повторить через день 15 августа. Но сильный прибой и зыбь не позволили высадить десант. Тем не менее, устрашенный действиями 13 августа и явной подготовкой к новому штурму, турецкий гарнизон, насчитывавший 700 человек пехоты и 300 человек конницы, утром 17 августа стал покидать город. Видя это, стоявший вблизи берега с 8 иолами лейтенант М.П. Панютин поспешил к причалам и открыл огонь. Взяв с собой 1 обер-офицера и 50 матросов, он высадился в порту. Здесь его торжественно встретил митрополит со всем православным духовенством, а греческие старшины поднесли ключи от города. Турки, увидев моряков, бросились из города. С кораблей подоспели роты 23-го егерского полка, занявшие вместе с моряками укрепления Мидии. В крепости десант захватил 9 орудий, а также большие запасы снарядов, пороха, пшеницы и угля.

Покорение Мидии стало последней десантной операцией Черноморского флота во время этой войны. Успехи русского оружия на всех направлениях заставили султана Махмуда II начать мирные переговоры. 2 сентября 1829 г. в Адрианополе был заключен мирный договор. В соответствии с его условиями Россия получила устье Дуная с прилегающими островами, практически все кавказское побережье Черного моря — от устья Кубани до поста Св. Николая, а также Ахалцихский пашалык с крепостями Ахалцих и Ахалкалаки. Босфор и Дарданеллы были открыты для прохода русских судов с правом свободной торговли по всей Османской империи. Греции, Молдавии и Валахии предоставлялась широкая внутренняя автономия, а Сербии возвращались 6 ранее отобранных турками округов. Кроме того, Турция обязывалась возместить понесенные русскими подданными с 1806 года убытки в размере 1,5 млн. голландских червонцев, а также уплатить России 10 млн. голландских червонцев в качестве военной контрибуции. С учетом достигнутых результатов Николай I считал, что Адрианопольский мир «самый славный из когда-либо заключенных».

Серебряная медаль «За Турецкую войну. 1828–1829». (Из собрания фирмы «Монеты и медали», г. Москва). Такую медаль на георгиевской ленте получили все моряки, участвовавшие в войне 1828–1829 гг.

По прибытии в Осек 4 июля 1831 г. рота переправила на лодках гвардейских саперов и казаков и начала строить мост на специально заготовленных офицерами Гвардейского экипажа судах. Общее руководство работами осуществлял капитан 1 ранга Н. П. Римский-Корсаков. 5 июля понтонный мост был открыт, и под надзором моряков вся армия в течение трех дней перешла Вислу. Двинувшись к Варшаве, граф И.Ф. Паскевич-Эриванский оставил роту моряков для защиты и обеспечения этой стратегической переправы, по которой шло снабжение армии. 20 августа на левом берегу Вислы показался большой отряд польского генерала Л. Паца, планировавший выйти в тыл русской армии и разгромить ее провиантские магазины. Моряки тут же развели понтонный мост, но поляки стали строить свою переправу. Чтобы ликвидировать угрозу вражеского прорыва, ночью решили отправить роту гвардейцев через Вислу для уничтожения строительства. На рассвете 21 августа гвардейские моряки незаметно пересекли на лодках реку и ружейным огнем отогнали польских стрелков. Затем они высадились на берег и истребили все приготовленные повстанцами материалы. В то же время находившиеся на лодках матросы обрубили швартовы у судов, собранных поляками для опор моста, и спустили их по течению к прусской границе. В результате попытка отряда Паца прорваться через Вислу в тыл русской армии оказалась сорвана. За этот речной десант юнкер Александр Вейс, унтер-офицеры Прокофий Тимохин и Кирилл Елфимов, рядовые Абрам Прокопенко, Андрей Гладилов, Осип Юстюнцов и Сергей Дьяконов получили Знаки отличия Военного Ордена Св. Георгия.

25 и 26 августа 1831 г. несколько офицеров Гвардейского экипажа участвовали в штурме Варшавы и получили боевые награды. С победным завершением кампании светлейший князь Варшавский граф И.Ф. Паскевич-Эриванский особенно отметил помощь, оказанную армии Гвардейским экипажем. Хотя война закончилась, главнокомандующий с разрешения императора оставил 6-ю роту гвардейских моряков в своем распоряжении для обеспечения переправ. Проведя зиму в Влоцлавске, рота 21 апреля 1832 г. отправилась домой и 19 июля вступила в Петербург. За время Польского похода 6-я рота Гвардейского экипажа потеряла 36 человек, главным образом из-за болезней и тяжелой работы. После ее возвращения для гвардейских моряков начался 20-летний период мирной службы.

Оркестр Гвардейского экипажа. 1844–1855 гг. Гравюра неизвестного художника. (РГБИ). 9 сентября 1844 г. морякам Гвардейского экипажа присвоили новые кивера по образцу, установленному для флотских экипажей еще 18 марта 1857 г. При парадной форме к киверам полагались черные волосяные султаны (у музыкантов — красные).

Пока 6-я рота находилась в Польше, в жизни Гвардейского экипажа произошли изменения. 9 августа 1831 г. его Артиллерийскую команду преобразовали в роту. 22 августа 1831 г. шефом Гвардейского экипажа Николай I назначил своего двухлетнего сына великого князя Константина Николаевича, с детства предназначенного для морской службы. Маленького генерал-адмирала зачислили в списки 1-й роты экипажа. В начале 1836 г. появилась 9-я резервная рота, в которой обучались рекруты, а также проходили дополнительную строевую подготовку переводимые в гвардию за отличие нижние флотские чины. 17 марта 1846 г. Гвардейский экипаж переформировали в 4 роты с Артиллерийской командой и Ластовой полуротой.

Штаб-офицер Артиллерийской команды и рядовой Ластовой полуроты Гвардейского экипажа. 1846–1855 гг. Акварель из альбома, поднесенного офицерами Гвардейского экипажа в день экипажного праздника 6 декабря 1892 г. императрице Марии Федоровне. (ЦВММ). Акварель выполнена по иллюстрации из «Исторического описания одежды и вооружения Российских войск…». Часть XXVI. Лист № 849.

В связи с решением Николая I оказать помощь Габсбургам в усмирении венгерского восстания русские войска 20 января 1849 г. вступили в Трансильванию. По примеру предыдущих походов планировалось, что Отдельный Гвардейский корпус также отправится в Венгрию. 30 апреля Николай I провел смотр Гвардейского экипажа и напутствовал моряков словами: «Вы выступаете в поход, прощайте, молодцы. Я убежден, что избранные мои войска докажут и теперь, что они достойны старой своей славы». Громким «Ура!» моряки встретили слова императора. 20 мая 1849 г. Гвардейский экипаж выступил из Петербурга и 29 июля дошел до Белостока. Здесь пришло известие о капитуляции венгерской армии у Вилагоша и окончании войны. 4 сентября Гвардейский экипаж двинулся из Белостока домой и 10 ноября вернулся в Петербург. Этот военный поход гвардии, пожалуй, впервые обошедшийся без сражений, вызвал разные кривотолки. Когда в январе 1850 г. для офицеров и солдат действующей армии учредили памятную медаль «За усмирение Венгрии и Трансильвании», управлявший Морским министерством начальник Главного Морского штаба светлейший князь А.С. Меншиков саркастически сказал, что «и гвардейцы получат медаль — с надписью „Туда и обратно“».

В результате после завершения Польской войны 1831 года Гвардейскому экипажу довелось при Николае I демонстрировать свою строевую выправку и навыки пехотной службы лишь на парадах и смотрах.

Офицеры и нижние чины Гвардейского экипажа на набережной Невы у Зимнего дворца. Картина художника A.И. Гебенса. 1853 г. (ВИМАИВиВС). В сюртуке (рядом с барабанщикам) изображен контр-адмирал С.И. Мофет, командовавший Гвардейским экипажем 10 лет — с 1847 по 1857 г.

11 апреля граф А.Ф. Орлов сообщал в Петербург, что благодаря Лазареву «эскадра приведена в блестящее состояние. Во внутреннем расположении судов сделаны некоторые улучшения, по части вооружения и наружного устройства также введены значительные перемены к красоте и удобству. Все суда выкрашены вновь с особенным вкусом. Замечателен отзыв французского посла, который в разговоре со мной откровенно сознался, что хотя ему и было известно о существовании нашего флота в Черном море, однако он никак не ожидал увидеть его доведенным до такой степени совершенства». Император оценил заслуги Лазарева и 2 апреля 1833 г. произвел его в вице- адмиралы. Правда, сам Лазарев об этом узнал лишь после завершения экспедиции.

15 апреля 1833 г. Махмуд II провел смотр турецкой гвардии и русских десантных войск. По инициативе Лазарева на берег высадились два сводных батальона из матросов абордажных партий. В своем донесении он так описывал этот смотр: «15-го числа сего месяца султан в сопровождении сераскира и двух Ахмет-пашей по предварительному объявлению желания своего делал осмотр войскам нашим, расположенным на азиатском берегу, к коим присоединил я еще 1000 человек матросов с кораблей; можно бы было высадить до 3000 и более, но теснота местоположения того не позволила. По осмотре султаном всех войск, с коими он здоровался по- русски, выговаривая „здорово, ребята!“, все проходили мимо его церемониальным маршем два раза, повзводно и колоннами, и, невзирая на то, что уже три месяца, как нога матросов наших не была на берегу, они казались и лучше выправленными и маршировали лучше прочих, в особенности же преимущество сие было заметно против батальона лучшей турецкой гвардии, который шел впереди нас». 20 мая Махмуд II провел смотр кораблей Черноморского флота и в знак своего полного удовольствия прислал для нижних чинов 60 тысяч пиастров (15 тысяч рублей), несколько быков и баранов, а для офицеров ром и конфеты. Кроме того, узнав, что здоровье русского матроса «сберегается чаркой», султан немедленно пожаловал экипажам 500 ведер водки.

Наконец, 24 июня 1833 г. в Константинополь пришло долгожданное известие — после заключения мира египетская армия покинула Малую Азию и перешла за Таврские горы. 26 июня граф А. Ф. Орлов подписал с султаном Ункяр-Искелессийский договор, провозгласивший русско-турецкий оборонительный союз. Это стало крупным успехом российской дипломатии[43].

28 июня на аудиенции у султана граф Орлов официально заявил об окончании экспедиции. В тот же день по флоту и десантным войскам зачитали его приказ: «Достигнута благотворная цель, для которой угодно было государю императору прислать флот в Царьградский пролив. Настало время вашему и моему возврату в любезное Отечество. Оставляя Россию, вы были готовы пролить кровь за славу Российского оружия. При помощи Божией вы не имели случая испытать это мужество. Российский военный флаг развевался мирно в виду Константинополя. <…> Мусульманин, недавно почитавший вас грозными врагами, видит в вас искренних доброжелателей и защитников. Вы заслужили похвалу от друзей и недругов, вы доказали вновь, что русские воины в брани и мире равно умеют исполнять долг свой».

27 июня 1833 г. русский десант погрузился на корабли и на следующий день покинул берега Босфора. 2–3 июля отряды эскадры пришли на рейд Феодосии. Экспедиция завершилась. В память о ней Махмуд II наградил всех участников специальными медалями. 7 июля 1833 г. Лазарев сообщал из Феодосии, что «по заключении мира султана с египетским своим мятежником ему вздумалось всем нам выдать медали, офицерам золотые, а нижним чинам серебряные. Генералам же золотые, осыпанные бриллиантами, на красных лентах, <…> на одной стороне вензель султана и год по-турецки, а на другой Луна со звездою и год написан обыкновенными цифрами (1833)». Николай I одобрил это награждение, и приказом Лазарева по эскадре Черноморского флота от 19 августа 1833 г. № 477 было объявлено, что «султан турецкий, желая сохранить воспоминание о пребывании на берегу Константинопольского пролива вспомогательного российского отряда, коим отвращена угрожавшая Порте опасность, и в ознаменование сего происшествия учредил для находившихся в сем отряде чинов особые медали, для генералов и адмиралов — золотые с бриллиантовой осыпью, штаб и обер-офицеров и чиновников — золотые, а нижних чинов серебряные».

Серебряная турецкая медаль, пожалованная султаном Махмудом II всем нижним чинам российских войск и флота, участвовавшим в Босфорской экспедиции 1833 г. (Из собрания фирмы «Монеты и медали», г. Москва).

Эти медали следовало носить на груди на красной ленте после российских медалей.

Босфорскую экспедицию 1833 года можно назвать образцовой, как по замыслу и результатам, так по организации и исполнению. Экспедиции подобного рода, проводившиеся европейскими державами в XIX веке, обычно сопровождались массовыми болезнями, смертностью солдат, падением дисциплины и беспорядками. В данном случае благодаря умелым действиям командования Черноморского флота и лично М. П. Лазарева удалось полностью избежать этих проблем. Николай I по достоинству оценил заслуги вице-адмирала. Уже 8 октября 1833 г. Лазарев вступил в должность главного командира Черноморского флота и портов, а также севастопольского военного губернатора. Это блестящее назначение предопределило дальнейшее развитие практики морских десантов на Черном море.

Гравюра с видом эскадры Черноморского флота в Босфоре «Соотечественникам в воспоминание пребывания Российского флота в Босфорском проливе под командою вице-адмирала Лазарева». Гравюра 1830-х гг. (Музей-панорама «Бородинская битва»).

В апреле 1824 г. всю Абхазию охватило мощное восстание. Русский гарнизон Сухум-Кале, обескровленный коварным нападением горцев, заперся в крепости. Приверженный Турции Ас- лан-бей собрал 12-тысячное войско и осадил Соуксу (Лехе) — резиденцию ставленника России молодого князя Михаила Шервашидзе. Полтора месяца две роты 44-го егерского полка героически оборонялись в дворовых строениях, огороженных лишь плетнем, без рва и бруствера. Между тем командир Отдельного Кавказского корпуса генерал А. П. Ермолов приказал правившему в Имеретии генерал-майору князю П.Д. Горчакову вступить в Абхазию с отрядом пехоты (1400 чел., 2 орудия). Для его поддержки из Крыма вышли корабли Черноморского флота. Рассеяв отряды горцев на реке Ингур и у Келасури, князь Горчаков 10 июля деблокировал Сухум-Кале. Но для помощи гарнизону Соуксу требовалось пройти еще 30 верст по узкой дороге вдоль берега между утесистыми скалами, покрытыми густым лесом. Горцы приготовились к встрече русских, устроив завалы и засеки. Видя, что без больших потерь прорваться через них не удастся, князь Горчаков решил обойти препятствия морем. На бриг «Орфей» и фрегат «Светлана» в Сухум-Кале он посадил 800 егерей, которые под прикрытием огня корабельных орудий высадились в Бамборской бухте, в 5 верстах от Соуксу. Заняв близлежащий лес, князь Горчаков построил небольшое укрепление. Горцы, увидев в своем тылу десант, оставили дорогу и собрались к Соуксу. Пользуясь этим, из Сухум- Кале берегом подошли еще 250 человек пехоты. После этого князь Горчаков предпринял натиск на войска Аслан-бея, а гарнизон Соуксу сделал вылазку в тыл горцам. В результате мятежники были рассеяны. Но поскольку волнения в Абхазии продолжались, освобожденный князь Михаил Шервашидзе временно переехал в Мингрелию. В 1827 году в Бамборах, на месте высадки князя Горчакова, 44-й егерский полк построил укрепление для защиты резиденции вернувшегося из Мингрелии князя Михаила, а также для борьбы с воинственными абхазцами Цебельдинского округа и набегами черкесов[46].

После войны 1828–1829 гг. Турция по условиям Адрианопольского мирного договора лишилась крепостей Анапы и Поти и отказалась от притязаний на черноморское побережье Кавказа. Теперь России предстояло покорить закубанских черкесов и немирных абхазцев. Борьба с горцами требовала перекрыть им доступ к Черному морю, по которому они продолжали торговать с турками, получая оружие, порох и припасы. 13 февраля 1830 г. Николай I утвердил план создания сети постоянных укреплений на важных участках черноморского побережья, прежде всего в устьях горных рек. Сначала требовалось занять узкий горный проход возле Гагр, чтобы пресечь сообщение между черкесами и абхазцами. 6 июля 1830 г. на судах из Сухум-Кале отплыл батальон 44-го егерского полка с саперами и 2 орудиями. 8 июля он высадился в Гаграх и занял «Кавказские Фермопилы». В то же время по берегу двинулся отряд пехоты, который 21 июля занял Пицундский монастырь. Следующие годы русские гарнизоны в Гаграх и Пицунде подвергались постоянным нападениям горцев, неся также огромные потери от болезней и климата.

Унтер-офицер 3-го черноморского линейного батальона Александр Александрович Бестужев. Рисунок офицера П.И. Челищева. 1836 г. (Государственный литературный музей). Знаменитый писатель и блестящий гвардейский офицер А.А. Бестужев (Марлинский) после восстания декабристов был сослан в Сибирь, откуда в 1829 г. отправлен рядовым на Кавказ. Через 6 лет боевой службы произведен в унтер- офицеры и назначен в 3-й Черноморский линейный батальон, располагавшийся в Геленджике. 3 мая 1836 г. произведен в прапорщики в 10-й Черноморский линейный батальон. 7 июня 1837 г. во время десанта у мыса Адлер зарублен горцами в рукопашной схватке.

Одновременно с действиями в Абхазии начались операции против черкесов. 22 июля 1831 г. из Анапы вышел отряд судов капитана 2 ранга Г.И. Немтинова с 2-й бригадой 20-й пехотной дивизии на борту (2 892 чел. при 8 орудиях). Подойдя к Геленджикской бухте 27 июля, корабли отогнали черкесов артиллерийским огнем и двумя рейсами высадили пехоту. По приказанию командира бригады генерал-майора К.А. Берхмана из матросов абордажных партий сформировали сводный батальон — 500 человек при офицерах. Под руководством командира брига «Меркурий» капитан-лейтенанта М.П. Панютина, уже знакомого нам по взятию Мидии, батальон высадился третьим рейсом. После того, как пехота заняла бухту, моряки вернулись на корабли, но каждую ночь в резерв десанта высаживались по 100–150 матросов при офицерах. Кроме того, ежедневно с судов посылали по 50, 40, 30 вооруженных матросов с инструментом для вырубки леса и расчистки места для строительства укрепления. На работах морякам приходилось вступать в перестрелки с черкесами, во время которых 2 матроса были смертельно ранены. Как отмечалось в донесении, «сводный батальон матросов во все время бытности их в Геленджике находился на берегу, содействуя войскам нашим как в отражениях неприятеля, так и в успешном производстве работ для укрепления лагеря».

В следующие годы Геленджик стал базой для совместных прибрежных операций против черкесов, во время которых моряки помогали пехоте. Так, 15 апреля 1833 г. отряд капитан-лейтенанта А.Б.Броневского обнаружил три контрабандных судна в устье реки Чабсын (залив Вулано). Под прикрытием артиллерии корвета «Месемврия» и шхуны «Курьер» на берег высадились 54 солдата майора Середина и 22 матроса лейтенанта Берладина. Солдаты штыками выбили горцев из засеки на берегу реки, а матросы в это время захватили вражеские суда. Но тут горцы перешли в контратаку. Бой развернулся с новой силой, доходя до рукопашной, во время которой майор Середин и 4 матроса получили тяжелые ранения. В конце концов, противника оттеснили в горы. Десант уничтожил три захваченных судна, склады с контрабандой и засеки, после чего вернулся на корабли.

Между тем в Абхазии командир Отдельного Кавказского корпуса генерал Г.В. Розен решил двинуться за Гагры против черкесов и уничтожить пристанище контрабандистов на мысе Адлер. 7 июня 1837 г. под личным руководством Розена отряд судов Абхазской экспедиции под командованием контр-адмирала С.А. Эсмонта (11 военных и 6 купеческих судов) высадил у Адлера две партии войск, которые столкнулись с активным сопротивлением горцев. Тогда по приказу Розена Эсмонт составил сводный флотский батальон — 445 матросов и офицеров. Его действиями руководил капитан-лейтенант Е.В. Путятин, заведовавший гребными десантными судами. Вместе с пехотой батальон занял лагерь в устье реки Мезюмте, где с 8 июня приступил к рубке леса и расчистке места для строительства форта, получившего название укрепления Святого Духа. Общие потери десанта составили 60 раненых и убитых, в том числе 5 раненых офицеров. В рукопашной схватке с горцами погиб знаменитый писатель, декабрист прапорщик А. А. Бестужев (Марлинский).

Адмирал граф Евфимий Васильевич Путятин. Литография 1860-х гг. (ЦВММ). В 1833 г. Е.В. Путятин участвовал в Босфорской экспедиции. В чине капитан-лейтенанта он командовал батальоном моряков во время десантов 7 июня 1837 г. у Адлера, 12 мая 1838 г. в Туапсе, 10 июля 1838 г. у Шапсухо. За храбрость награжден орденом Св. Анны 2-й степени и произведен в капитаны 2 ранга. 3 мая 1839 г. при десанте в устье Субаши ранен легко в руку и в ляжку навылет. Произведен за отличие в капитаны 1 ранга. Впоследствии адмирал, генерал-адъютант, в 1856 г. за установление дипломатических отношений с Японией пожалован графским титулом. В 1861 г. Министр народного просвещения. В честь графа Е.В. Путятина назван остров в заливе Петра Великого.

Адмирал Николай Федорович Метлин. Гравюра с портрета 1860-х гг. 1902 г. (РГБ). Во время русско-турецкой войны Н. Ф. Метлин участвовал 13 и 17 августа 1829 г. в десанте и занятии крепости Мидии. В 1833 г. совершил Босфорскую экспедицию. В 1838 г. в чине капитан-лейтенанта командовал 2-м полубатальоном в морском батальоне Е.В. Путятина во время десантов 12 мая в Туапсе и 10 июля у Шапсухо. 12 сентября 1838 г. командовал морским батальоном при десанте в Цемесской бухте. За храбрость награжден орденами Св. Станислава 2-й степени, Св. Анны 2-й степени и произведен в капитаны 2 ранга. 3 мая 1839 г. при десанте в устье Субаши командовал полубатальоном, а после ранения Е.В. Путятина принял командование всем морским батальоном. Командовал батальоном моряков при десантах 7 июля 1839 г. в устье Псезуапе и 10 мая 1840 г. в Туапсе. Впоследствии адмирал, в 1857–1860 гг. управляющий Морским министерством.

Летом 1837 г. командующий войсками Кавказской линии генерал-лейтенант А.А. Вельяминов, осмотрев черноморское побережье, составил план создания новых укреплений. К первостепенным задачам он относил строительство в 1838 году укреплений в устьях рек Шапсухо и Туапсе. Николай I, лично осмотревший в сентябре 1837 г. Геленджик, утвердил этот план. На дилемму — идти к новым местам морем или сушей — император 8 октября 1837 г. написал: «Решительно морем». По случаю болезни А.А. Вельяминова руководство экспедицией поручили генерал-майору Н.Н. Раевскому. Уважая Лазарева, Раевский предложил быть под его общим начальством. Но вице-адмирал, поблагодарив, условился, что он будет отвечать за морское обеспечение, а Раевский — за войска десанта. 13 апреля 1838 г. Сухумская эскадра (4-я флотская дивизия) начала выполнять план, высадив десант в устье реки Сочи. Около 5000 черкесов встретили первый эшелон десанта ружейным огнем, после чего бросились на солдат с шашками. В рукопашную свалку попали и морские команды десантных баркасов. Лейтенант Ключников, юнкера Фролов и Мартин получили пулевые ранения, а у унтер- офицера Саблина правая нога была порублена шашкой. Лишь с высадкой второго отделения десанта черкесов удалось оттеснить в горы.

Этот опыт заставил более серьезно отнестись к десантным операциям. Высадку в устье реки Туапсе, имевшую ключевое значение, М.П. Лазарев решил возглавить лично. Своим приказом от 6 мая 1838 г. № 71 он определил тактику операции. После того, как десант садился на гребные суда, корабли огнем разгоняли горцев. Затем флагман, а за ним и остальные корабли прекращали огонь, после чего матросы взбегали на ванты и трижды кричали «Ура!». По этому сигналу гребные суда двигались к берегу. На носу крупных ботов стояли карронады и фальконеты, поддерживавшие высадку огнем. Фланговые корабли продолжали обстрел, пока гребные суда не заслоняли берег. В готовящейся операции предстояло участвовать и флотскому батальону. Приказом от 30 апреля 1838 г. № 54 Лазарев объявил: «В состав третьего отделения десантных войск по условию с генерал-майором Раевским назначается мной для занятия позиции полевую сторону реки Туапсе 750 человек матросов с приличным числом унтер-офицеров (75 — А..К.) под командой командира фрегата „Агатополь“ капитан-лейтенанта Путятина». Десант составлялся из стрелковых и абордажных партий, а также охотников (добровольцев) с 12 кораблей и фрегатов. Матросы должны были высаживаться в рубашках, летних брюках, фуражках, с ружьями, имея подсумки от абордажных пистолетов с 30 патронами, а также мешки с фуфайками и трехдневным запасом сухарей. Эти удобные мешки Путятин подсмотрел у солдат кавказских войск и решил внедрить их на флоте.

Фрагмент карты Кавказского края 1842 г. (РГВИА). На данном фрагменте обозначены основные десанты Черноморского флота вдоль побережья Кавказа в 1830-1840-х гг.

12 мая 1838 г. десант в Туапсе прошел в полном соответствии с планом. На берег высадились более 3000 человек. Морской батальон с 2 орудиями занял важную позицию, связывавшую авангард с правым флангом. Удачно расположив стрелков и резервы, Путятин прикрыл свой участок от горцев. Тем не менее, пехотные командиры восприняли новаторство Лазарева несколько иронично. Подполковник Е.И. Филипсон вспоминал: «Вместе с сухопутными войсками с флота был послан сводный морской батальон. Матросы были совершенно счастливы этой прогулкой. Они стреляли беспрестанно, конечно, не по неприятелю, которого не видели, и успокоились только тогда, когда выпустили все патроны. Раевский, конечно, с жаром благодарил их за храбрость и убедительно просил позволить ему войти с представлением об отличившихся по указанию флотского начальства. Отказа, конечно, не было. Вообще поведение Раевского с моряками было очень благоразумно. Моряки побратались с солдатами; офицеры убедились, что успех наших дел им столь же полезен, как и нам, особливо когда увидели, что по представлению Раевского все отличившиеся щедро награждены…»[47].

К 1 июля 1838 г. постройка форта (Вельяминовское укрепление) в устье Туапсе была завершена, и отряд Раевского приступил к следующей высадке у Шапсухо. В этой операции участвовал декабрист Н.И. Лорер, сосланный после Сибири на Кавказ рядовым. Его воспоминания позволяют взглянуть на десанты того времени глазами простого солдата: «После молебствия отряд приблизился к берегу, где ждала нас перевозочная флотилия с кораблей. На всяком судне был свой особенный флюгер или значок, и каждая рота без замешательства отыскивала свой катер. Жара была страшная, а я в толстой шинели, с ружьем, уместился в одной лодке с своим взводом. Морской офицер на руле скомандовал: „На воду! Навались, ребята!“ — и мы быстро отчалили и понеслись к кораблям. <…> Лодочка, нагруженная взводом, в коем я состоял рядовым, причалила к 120-пушечному кораблю. По веревочным лестницам взбирался я с солдатиками наверх, потом лез, согнувшись, в какую-то дыру у руля, где каждый занимал отведенное ему местечко. Я очутился между двух огромных пушек, которые грозно выглядывали в море. Я устал страшно. <…> Духота страшная, запах смолы, крики и шум над головою довершали мои мучения. Я снял ранец, положил его под голову, снял шинель и растянулся на голом полу, благословляя провидение, что наградило меня и этим местечком, потому что все остальное было буквально загромождено солдатиками. Настоящее ужасное положение мое заставило меня даже мысленно завидовать ссылке моей в Курган: ни ветерка, солдатики стонут, рубаху мою хоть выжми, и обильный пот покрывает мое лицо»[48].

Николай Николаевич Раевский. Портрет кисти В.А. Тропинина. 1842 г. (Всероссийский музей А.С. Пушкина). В 1838 г. генерал-майор Н.Н. Раевский командовал десантными войсками при Туапсе, Шапсухо, Цемесе и за отличие был произведен в генерал-лейтенанты. 3 мая 1839 г. руководил десантом в Субаши. Назначен начальником Черноморской береговой линии, объединившей все построенные на побережье укрепления. В 1841 г. вышел в отставку. Имя Раевского император разрешил присвоить одному из фортов — сегодня это станица Раевская Приморского района Новороссийска.

10 июля 1838 г. десантная операция у Шапсухо прошла по ранее опробованной схеме. Первым рейсом высадились 3000 пехотинцев. «С адмиральского корабля грянул первый выстрел, и ядро с визгом ударилось в берег, — вспоминал Н.И. Лорер. — Со всех кораблей мигам спустились перевозочные лодки, и войска стали садиться в них. Я с ружьем в руках прыгнул в лодку с 15 или 20 солдатами своего взвода. Лодки понеслись к берегу, как на какой-нибудь гонке, а оставшиеся за ними корабли стреляли целыми бортами через наши головы. Впереди, на берегу, леса валились от этой ужасной канонады, и скоро дым застлал всю окрестность. Раевский, с трубкою в зубах, в рубахе, с шашкою через плечо, стоял на носу лодки с Л.С. Пушкиным[49]и плыл недалеко от нас. Он первый выскочил на берег, и по всей линии загремел огонь наших стрелков. Горцы, в числе 6 тысяч, залегли за камнями, деревьями и выжидали нас, а подпустив на близкое расстояние, стали с упорством отстреливаться».

По соглашению с Раевским сводный морской батальон (902 чел.) под командованием Е.В. Путятина высадился на берег вторым рейсом и немедленно отправился в стрелки. При высадке 1 матрос был убит и 1 ранен. Для обеспечения десанта водой Раевский приказал взять поросшую лесом высокую гору с источником. Войска атаковали 4 колоннами, из которых две составили 1-й и 2-й морские полубатальоны. Пехота и моряки взяли гору штурмом и сбили отряд черкесов, ранивших при этом 4 матросов. «По всей линии горцы обратились в бегство. Занятие берега продолжалось недолго, и скоро мы стали властителями нового куска земли. <…> При десанте мы потеряли не много людей, а 160 тел и между ними два князя горских приволочены были и сложены у палатки Раевского». Войска разбили лагерь и приступили к строительству укрепления, названного Тенгинским[50].

Последний запланированный десант высадился 12 сентября 1838 г. в устье реки Цемес. Руководил операцией лично М.П. Лазарев, придававший большое значение Суджукской (Цемесской) бухте. Как и прежде, он приказал сформировать сводный морской батальон с 8 кораблей — 9 офицеров, 8 музыкантов, 53 унтер-офицера, 528 матросов. Командовал батальоном капитан-лейтенант Н.Ф. Метлин — ближайший помощник Путятина, руководивший при прежних высадках 2-м морским полубатальоном. На этот раз Лазарев велел матросам высаживаться в мундирах, имея кроме оружия и амуниции на каждые 10 человек по одному топору. При подходе ботов к берегу войскам десанта предписывалось кричать «Ура!». Половине моряков гребных судов разрешалось при этом выпрыгнуть на берег, чтобы дать пример солдатам, но от ботов не удаляться. Морской батальон высаживался третьим рейсом. Десантная операция прошла успешно, и 13 сентября 1838 г. Лазарев вместе с Раевским осмотрели занятую бухту. Оценив ее достоинства, они решили строить здесь порт, адмиралтейство и крепость. Это укрепление получило впоследствии название Новороссийск.

15 января 1839 г. все построенные на побережье укрепления были объединены в Черноморскую береговую линию, начальником которой назначили генерал-лейтенанта H.Н. Раевского. По поручению Лазарева капитан 2 ранга Е.В. Путятин составил с учетом английских и французских сочинений, а также русских документов новые расписания людей для действия на военных судах, в том числе при абордажной и десантной службе. Лазарев одобрил этот труд и, отпечатав, ввел его для практического опыта на некоторых кораблях. В феврале 1839 г. император утвердил план проведения следующих десантных операций в устьях рек Псезуапе и Субаши.

К десанту в Субаши готовились особенно тщательно. 25 апреля 1839 г. Лазарев приказал сформировать из охотников морской десантный батальон — 12 офицеров, 69 унтер-офицеров и 700 матросов. Под командованием Е.В. Путятина батальону следовало высаживаться в составе второго отделения десанта. Руководство гребными судами поручили начальнику штаба на эскадре капитану 2 ранга В.А. Корнилову.

Десант генерала Н.Н. Раевского в долине реки Субаши З мая 1839 г. Картина художника И.К. Айвазовского. 1839 г. (Самарский областной художественный музей). В 1839 г. император по ходатайству генерала Н.Н. Раевского разрешил молодому академисту И.К. Гайвазовскому (изменившему в 1841 г. фамилию на Айвазовский) совершить кампанию на судах Черноморского флота. Художник участвовал в десанте при Субаши. Его картина написана по зарисовкам, сделанным непосредственно во время боевой высадки. До 1917 г. картина находилась в семье Раевских, передаваясь по наследству старшему представителю рода без права ее продать.

28 апреля корабли под командованием Лазарева вышли из Керченской бухты и 2 мая подошли к устью Субаши. Завидев флот, горцы начали стекаться толпами к берегу. Все пространство между устьями Субаши и Шахе они укрепили окопами. Десанту предстоял упорный бой.

Утром 3 мая 1839 г. корабли четверть часа обстреливали берег. Затем первое отделение десанта с громким «ура» высадилось на берег. «Но едва мы сделали несколько шагов, — вспоминал Н.И. Лорер, — как из леса показалась масса конных убыхов, тысяч до трех, и с страшным гиком кинулась на нас с поднятыми шашками. Мне кажется, что я никогда не забуду страшного впечатления, произведенного на нас этой неожиданной атакой. Два предводителя горцев, верхами на белых конях, отважно неслись впереди толпы; минута была критическая». Рубя шашками и стреляя из пистолетов, горцы оказались в сотне шагов от ботов. Матросы гребных судов вслед за Корниловым и морскими офицерами бросились на помощь пехоте. Завязалась рукопашная свалка. Один из горцев выстрелил в живот мичману Д.П. Фридериксу. К счастью, пуля прошла навылет, и юный барон остался жив. В бою особенно отличился матрос 41-го флотского экипажа Александр Селезнев, который «обратил на себя общее внимание отличною храбростью; он в глазах целого батальона Навагинского полка и впереди всех заколол штыком двух черкес, бросившихся на него с шашками». Тут подоспели с эскадры вооруженные артиллерией три ладьи, которые картечью в упор отбили горцев и заставили их оставить прибрежные окопы.

Вскоре на берег высадился морской батальон, который Е.В. Путятин повел двумя колоннами в атаку на господствовавшую высоту. «Моряки в полном порядке взлетели на гору и штыками выбили неприятеля с выгодной позиции в лесу, — говорилось в донесении. — Таким образом, передовое прикрытие соединено было с левым. Неприятель, отступя далее на гору, покрытую густым строевым лесом, вел сильную перестрелку. Число горцев беспрестанно здесь увеличивалось, потому что казалось невозможным употребить там артиллерию. Капитан 2 ранга Путятин занял позицию и держался, не отступая ни шагу. Храбрость его служила примером всему батальону. Хладнокровно распоряжаясь в цепи стрелков, он был осыпаем градом пуль и, раненый в руку легко, а в ляжку навылет, поневоле оставил битву; его место заступил капитан 2 ранга Метлин». На подкрепление морякам прислали 2-й батальон Навагинского пехотного полка и роту саперов. Они втащили на плечах два горных единорога. Метлин, возглавивший оборону всего участка, начал устраивать засеку. За два часа морской батальон под командованием капитан-лейтенанта Б.А. Глазенапа построил высокие завалы и надежно защищал позицию до отступления горцев.

При высадке в Субаши морской батальон потерял 2 матросов убитыми, 2 офицеров, 6 унтер-офицеров и 22 матросов ранеными. Николай I, прочитав рапорт, «с особенным удовольствием усмотреть изволил, что блистательному занятию при высадке десанта 3 мая сего года пункта при реке Субаши в особенности споспешествовали <…> те мужественные подвиги, какие совершил на берегу сводный морской батальон».

Десант в долине Субаши 3 мая 1839 г. Фототипия 1911 г. с картины художника И.К. Айвазовского 1839 г., приобретенной Николаем I для Морского кадетского корпуса. (Современное местонахождение не известно — предположительно частная коллекция в Германии). Высадившись вместе с войсками, И.К. Гайвазовский попал в самую гущу боя. Проводив на корабль тяжело раненного мичмана барона Д.П. Фридерикса, художник вернулся к десанту. «По удалении неприятеля, — вспоминал он позднее, — на берегу осталось до 50 человек. Все мое вооружение состояло из пистолета и портфеля с бумагою и рисовальными принадлежностями. Картина была чудная: берег, озаренный заходящим солнцем, лес, далекие горы, флот, стоящий на якоре, катера, снующие по морю, поддерживающие сообщение с берегом. Миновав лес, я вышел на поляну, здесь — картина отдыха после недавней боевой тревоги: группы солдат, сидящие на барабанах офицеры, кое-где трупы убитых и присланные за их уборкою черкесские подводы. Развернув портфель, я вооружился карандашам и принялся срисовывать одну группу. В это время какой-то черкес, без церемонии взяв у меня портфель из рук, понес показывать мой рисунок своим. Понравился ли он горцам — не знаю; помню только, что черкес возвратил мне рисунок выпачканным в крови… Этот „местный колорит“ так на нем и оставался, и я долгое время берег это осязательное воспоминание об экспедиции». По впечатлениям и наброскам Гайвазовский изобразил высадку десанта, показав в первых его рядах храброго генерала H.Н. Раевского (в сюртуке, с поднятой рукой). Это было первое батальное полотно знаменитого мариниста.

К 1 июля 1839 г. в устье Субаши завершилось строительство Головинского форта, и 7 июля эскадра высадила следующий десант в устье реки Псезуапе. В операции участвовал сводный батальон из 822 офицеров и матросов под руководством командира фрегата «Браилов» капитана 2 ранга Н.Ф. Метлина. Высадившийся вторым рейсом батальон сразу же отправился к авангарду и вместе с пехотой выбил горцев из зарослей в долине реки. В бою был контужен лейтенант П.Е. Бефани, ранены 1 унтер-офицер, 1 музыкант и 6 матросов. Построенный форт в знак высокой оценки действий Черноморского флота император велел назвать именем Лазарева.

Выполнив весь план строительства береговых укреплений, Черноморский флот готовился к спокойной службе. Но 16 февраля 1840 г. стало известно, что черкесы захватили форт Лазарев, а 10 марта пришла весть о взятии ими форта Вельяминовский. Требовалось принять безотлагательные меры, поскольку этот успех мог обнадежить горцев и вызвать новые нападения. Однако вместо проверенных кавказских полков для ответных десантов имелись лишь неопытные части 15-й пехотной дивизии. 1 мая 1840 г. на Феодосийском рейде им произвели десантное учение, во время которого «они оказались весьма неловкими, перемочили ружья и сумы и нескоро устраивались на берегу». В связи с этим командир Отдельного Кавказского корпуса Е.А. Головин 4 мая 1840 г. обратился к М.П. Лазареву: «При производстве десантов на восточном берегу Черного моря в 1838 и 1839 гг. принимали участие сформированные из экипажей военных судов сводные морские батальоны, которые во всех сих действиях оказывали прочим войскам весьма полезное содействие. Ныне, когда десанты будут произведены войсками, совершенно неопытными в сем деле, участие подобного сводного батальона из матросов было бы еще полезнее, почему согласно представлению о сем генерал-лейтенанта Раевского я обращаюсь к вашему превосходительству с покорнейшей просьбой не оставить и на сей раз вашим распоряжением о сформировании означенного батальона, который, хотя, и не будет употреблен для каких-либо тяжелых обязанностей на сухопутной службе, но уже одним присутствием своим в виде надежного резерва может ободрить войска и много содействовать успеху». В тот же день Лазарев приказал сформировать батальон под командованием капитана 2 ранга Н.Ф. Метлина — 63 унтер-офицера и 700 матросов. Кроме того, в первый рейс для помощи сухопутным артиллеристам адмирал назначил 160 матросов и 20 комендоров при унтер-офицерах под командой офицера морской артиллерии.

Уже 6 мая 1840 г. Лазарев сообщал в Петербург: «Назначение это, несмотря на ничтожное число матросов, сделало полезное влияние на солдат, которые ни разу еще неприятеля не видали. Везде начались радостные между ними толки, и солдаты приметно сделались веселее».

10 мая 1840 г. десант высадился в устье Туапсе и без сопротивления занял форт Вельяминовский. 22 мая 1840 г. в устье Псезуапе корабли артиллерийским огнем рассеяли толпы горцев, после чего десант также без сопротивления занял форт Лазарев. Положение на черноморском побережье Кавказа было восстановлено. В дальнейшем флот уже не вел столь масштабных десантных операций. Но на протяжении 1840-х гг. корабли поддерживали с моря сухопутные войска, высаживая при необходимости сводные команды и батальоны. Так, 19–24 сентября и 25 сентября — 6 октября 1843 г. с отряда судов Абхазской экспедиции высаживался десант (5 офицеров, 200 матросов) для защиты Сухум-Кале. Матросы охраняли крепость, пока сухопутные войска деблокировали гарнизон осажденного горцами Марамбинского укрепления.

16 июля 1844 г. черкесы напали на форт Головинский и ворвались в укрепление. С большим трудом и потерями гарнизону удалось выбить их из форта. 18 июля на помощь защитникам подоспел корабль «Силистрия» под командованием капитана 1 ранга П. С. Нахимова. Он приказал высадить десант (3 офицера, 150 матросов), «чем совершенно обеспечил укрепление от нападения». До 26 июля моряки оставались в осажденном форте, готовясь отразить штурм. Но горцы, видя усиление русских, не решились еще раз атаковать и рассеялись.

Капитан-лейтенант 40-го флотского экипажа Владимир Алексеевич Корнилов на борту брига «Фемистокол». Акварельный портрет кисти К.П. Брюллова. 1835 г. (ГРМ). В 1833 г. В.А. Корнилов участвовал в Босфорской экспедиции и за описание турецких укреплений был награжден орденом Св. Владимира 4-й степени (орденская ленточка видна в петлице вицмундира). За отличие в десанте 12 мая 1838 г. при Туапсе произведен в капитаны 2 ранга. 3 мая 1839 г. у Субаши «один из первых выскочил на берег, и, когда на самой опушке леса неприятель встретил авангард, Корнилов с вооруженными гребцами бросился вместе с авангардом для его отражения, чем весьма способствовал первому и решительному успеху. После высадки второго рейса капитан Корнилов, составя сводную команду из гребцов, с примерной решимостью повел их на атаку горы на правом фланге морского батальона. Во все время сражения капитан Корнилов показывал замечательное соображение и неустрашимость». За храбрость и распорядительность награжден орденом Св. Анны 2-й степени.

В дальнейшем у кавказских берегов Черного моря крейсировал отряд военных судов под командованием П.С. Нахимова. Корабли поддерживали постоянную связь между фортами, обстреливали с моря абреков, пресекали поставки оружия и контрабанду. Нередко стычки носили ожесточенный характер. Так, 19 июня 1846 г. 4 гребных бота с корвета «Пилад» и брига «Палмед» преследовали два турецких торговых судна. При попытке взять их на абордаж турки встретили российских моряков сильным ружейным огнем. Были смертельно ранены лейтенант 2-го учебного экипажа Ф.Е. Сутковой и матрос 1-й статьи 37-го флотского экипажа Якуб Бартнюк, а также легко ранены 5 рядовых. После этого контрабандистов расстреляли из корабельных орудий.

Крейсерство позволило русским войскам прочно закрепиться на берегу. Нередко появление корабля с грозной для черкесов артиллерией позволяло предотвратить их нападение на форт. В связи с этим была отработана практика боевых дежурств в угрожаемых пунктах. Например, 18 июля — 4 августа 1846 г. у форта Головинский дежурил корвет «Пилад», отправивший на берег десант (50 человек) и пристреливавший территорию. В результате горцы так и не решились напасть и рассеялись.

Благодаря постоянной боевой работе, подготовка экипажей Черноморского флота к морским десантам и действиям на берегу, а также абордажам стояла на очень высоком уровне. Поощрялась инициатива и самостоятельность. Скоро эти навыки, заложенные М.П. Лазаревым и развитые под его руководством Е.В. Путятиным, В.А. Корниловым, Н.Ф. Метлиным, П.С. Нахимовым, пригодились черноморским морякам на Севастопольских бастионах.

Тем не менее, энергичными действиями Корнилов заставил командиров судов обратить особое внимание на абордажное оружие и подготовку матросов. И вот теперь стрелковым партиям предстояло показать свою выучку, но уже не на кораблях, а на бастионах Севастополя.

7 марта 1854 г. на корабле «Великий Князь Константин» Корнилов поднял сигнал «Прислать стрелковые партии кораблей». Быстро собралось около тысячи матросов с ружьями и надлежащим числом офицеров и унтер-офицеров. При этом вызов не нарушил корабельных расписаний и не лишил эскадру возможности вести артиллерийский огонь. Князь А.С. Меншиков, осмотрев вместе с Корниловым стрелковые партии, решил сформировать из них два десантных батальона. Стрелковая партия каждого корабля составляла один 24-рядный взвод (по 3 человека в ряду), 2 взвода — роту, а 6 взводов — один трехротный батальон. Таким образом, удалось сформировать:

1-й десантный батальон (командир капитан-лейтенант Н.П. Макухин) — из стрелковых партий кораблей «Селафаил», «Ягудиил», «Храбрый», «Три Святителя», «Чесьма» и «Париж»;

2-й десантный батальон (командир капитан-лейтенант граф Э.В. Наленч-Рачинский) — из стрелковых партий кораблей «Ростислав», «Двенадцать Апостолов», «Святослав», «Императрица Мария», «Великий Князь Константин» и «Варна».

Поскольку батальоны составлялись из стрелковых партий, то их часто для отличия от других называли еще «стрелковыми». 22 июня 1854 г. по приказу Корнилова батальоны увеличили до 8 взводов. В 1-й батальон поступили стрелковая партия корабля «Уриил» и переведенная из 2-го батальона партия (взвод) корабля «Ростислав». Во 2-м батальоне взвод «Ростислава» заменили стрелковой партией корабля «Гавриил», и сформировали 7-й взвод из стрелковых партий фрегатов «Кулевча» и «Коварна», а 8-й — фрегатов «Месемврия» и «Флора». Новые взводы составили в батальонах четвертые роты. Организационно 1-й батальон был теперь приписан к 4-й, а 2-й — к 5-й флотским дивизиям. По вторникам, средам, пятницам и субботам батальоны свозили рано утром на берег, где учили пехотным боевым порядкам, егерскому строю и стрельбе в цель.

Капитан 1 ранга Павел Александрович Перелешин. Фотография 1856 г. (Из семейного архива А.Ю. Королева-Перелешина). Костромской дворянин П.А. Перелешин (1820–1901) вместе со старшим братом Михаилом (см. ниже) учился в Морском кадетском корпусе. 23.XII.1837 г. выпущен мичманом в Черноморский флот. Крейсировал на разных судах вдоль побережья Кавказа. 3.V.1839 г. участвовал в десанте при Субаши и был награжден Анненским оружием «За храбрость». За Синопское сражение 18.XI.1853 г. награжден орденом Св. Владимира 4-й степени с бантом. 7.1.1854 г. произведен в капитаны 2 ранга, назначен командиром корабля «Париж» и 35-го флотского экипажа. С 11.IX. 1854 г. командовал 3-м морским батальоном, а затем возглавлял левый фланг 4-й дистанции (1-й и 2-й бастионы). За отличие при первой бомбардировке Севастополя награжден орденом Св. Анны 2-й степени. За ночную вылазку 10/11.III.1855 г. произведен 11.V.1855 г. в капитаны 1 ранга. 28.III. 1855 г. контужен осколком бомбы в левый висок. 26.V.1855 г. ранен в голову и руку. 30.V.1855 г. назначен начальником новой 5-й дистанции (1-й и 2-й бастионы). «За примерную храбрость и отменную распорядительность, оказанные при отражении штурма 6 июня 1855 г.», во время которого отбил три а таки французов, награжден орденом Св. Владимира 3-й степени и золотой саблей с надписью «За храбрость». В середине августа покинул Севастополь. 26.XI.1855 г. за беспорочную выслугу 25 лет в офицерских чинах (месяц в осажденном Севастополе считался за год) награжден орденом Св. Георгия 4-й степени. 29.II.1856 г. награжден орденом Св. Георгия 3-й степени «в воздаяние подвигов, оказанных во время обороны Севастополя, где, начальствуя 5-м отделением оборонительной линии, постоянно отличался мужеством и храбростью и при отражении неприятельского штурма 6 июня 1855 года находился беспрерывно в брешах, сделанных неприятелем, также на всех важных пунктах вверенного отделения, и, наконец, отбил неприятеля, который в больших силах атаковал неоднократно эти важные пункты». После войны служил на Балтике. 15.V.1861 г. переведен на Каспий и назначен капитаном над Бакинским портом. 30.VIII.1863 г. контр-адмирал. С 21.XII. 1864 г. градоначальник Таганрога. 16.IV.1866-8.IV.1873 гг. командир Гвардейского экипажа. 1.I.1872 г. генерал-адъютант. 8.IV.1873 г. вице-адмирал. 13.VIII.1873 — 1-III.1876 гг. первый Севастопольский градоначальник с правами губернатора. Восстановил разрушенное хозяйство Севастополя и превратил его в современный город. Один из главных создателей Музея Черноморского флота, председателем Комитета которого оставался до самой смерти. Первый почетный гражданин Севастополя. С 23.III.1881 г. директор Инспекторского департамента Морского министерства. 24.V.1883 г. член Адмиралтейств-совета. 21.IV.1891 г. адмирал. 18.XI.1898 г. в день 45-летия Синопского сражения награжден высшим российским орденом Св. Андрея Первозванного.

1 июля в дополнение к двум десантным батальонам Корнилов приказал сформировать еще два батальона из первых взводов вторых абордажных партий. Указанные взводы составлялись из трех номеров от каждого орудия нижней батареи, двух от орудий средней (120-пушечного корабля) или верхней (84-пушечного корабля) батареи и по одному от орудий верхней батареи 120-пушечного корабля. Эти номера не имели серьезных обязанностей по боевым расписаниям и фактически являлись запасными, а также предназначались для береговых работ и службы на призовых судах. Новые батальоны должны были приучаться к сухопутным действиям и считались резервными для 1-го и 2-го батальонов. 3-й десантный батальон (8 взводов) капитан-лейтенанта Н.Ф. Гусакова формировался из партий кораблей 4-й флотской дивизии, а 4-й десантный батальон (6 взводов) капитан-лейтенанта Е.И. Лесли — из партий 5-й флотской дивизии. Для отличия от первых двух эти батальоны называли еще «абордажными». Общее руководство всеми 4 десантными батальонами осуществлял капитан 1 ранга А.Д. Варницкий.

Получив 1 сентября 1854 г. известие о приближении вражеского флота с крупным десантом, Корнилов 2 сентября распорядился сформировать еще 4 батальона из матросов кораблей и фрегатов, позиции которых в случае морской атаки рейда являлись незначительными. Новые батальоны получили номера по номерам флотских экипажей, на основе личного состава которых они создавались. Из команд корабля «Уриил» и фрегата «Флора» составили 34-й батальон, корабля «Ростислав» и фрегата «Сизополь» — 36-й батальон, корабля «Гавриил» и фрегата «Кагул» — 37-й батальон, из команды корвета «Калипсо» и прибывшей из Николаева партии рекрут — 1-й рекрутский батальон. Общее командование этими батальонами поручили капитану 2 ранга А.Н. Скоробогатову. Со 2 сентября один батальон, чередуясь, нес городские караулы, а три батальона оставались в городе в виде мобильного резерва.

Между тем с 1 сентября 1854 г. английские, французские и турецкие войска начали высаживаться около Евпатории. Главнокомандующий сухопутными и морскими силами в Крыму светлейший князь А.С. Меншиков двинулся навстречу врагу и занял позицию вдоль реки Альма. Сюда князь стал стягивать все расположенные в Крыму русские части. Ночью с 3 на 4 сентября 2-й десантный (стрелковый) батальон, усиленный командами бригов «Эней» и «Язон» и 4 десантными орудиями, двинулся под общим командованием капитан-лейтенанта Д.В. Ильинского на позицию при реке Кача, откуда утром отправился к действующей армии. Причем, если сам батальон был вооружен ружьями, то команды бригов имели лишь свое абордажное оружие, и взвод моряков под командованием юнкера флота Л.И. Гавришева шел в бой с пиками и интрепелями![52]Прийдя на Альму, батальон расположился в центре русской позиции, рассыпав стрелковую цепь за рекой в виноградниках и садах около деревни Бурлюк. Всего князю Меншикову удалось собрать на Альме около 33 тысяч штыков и 84 орудия. Союзники, завершив высадку, подошли к русской позиции вечером 7 сентября, имея около 58 тысяч человек при 96 орудиях.

Капитан 1 ранга Михаил Александрович Перелешин. Фотография 1856 г. (Из семейного архива А.Ю. Коралева-Перелешина). Костромской дворянин М.А. Перелешин (1818–1857) 23.XII.1836 г. был выпущен из Морского кадетского корпуса мичманом в Черноморский флот. Крейсировал на разных судах вдоль побережья Кавказа. За Синопское сражение 18.XI.1853 г. награжден орденом Св. Владимира 4-й степени с бантом. 7.I.1854 г. произведен в капитаны 2 ранга, назначен командиром фрегата «Мидия» и 45-го флотского экипажа. В начале обороны Севастополя командовал 45-м флотским батальоном. 22.IX. 1854 г. назначен начальником артиллерии 4-й дистанции. За отличие при первой бомбардировке Севастополя награжден орденом Св. Георгия 4-й степени. За ночную вылазку 10/11.III. 1855 г. произведен 11.V.1855 г. в капитаны 1 ранга. «За примерную храбрость и распорядительность» при отражении штурма 6.VI.1855 г. награжден орденом Св. Владимира 3-й степени. 29.VI.1855 г. назначен начальником 3-й дистанции. 27.VIII.1855 г. лично, с пистолетом в руке возглавил отражение штурма и, «когда неприятель ворвался на 3-й бастион, одушевив людей примерам собственного мужества, бросился в штыки и, хотя при этом был тяжело ранен(в руку), не оставил своего места, доколе неприятель не был прогнан с огромным уроном». Участник боя майор Н.А. Горбунов вспоминал: «Нападение было произведено так неожиданно, с такой дерзостью, что наши войска растерялись, не знали что делать, и солдаты отступали за траверзы.<…>Перелешин, увидев отступающих солдат, закричал, чтобы они шли вперед, но солдаты были поражены до того, что, не обращая внимания на приказание, продолжали отступление. Тогда Перелешин, обратившись к другой кучке солдат, уговорил вместе с ним броситься на англичан — и мгновенно все изменилось: наши потеснили неприятеля, к нам подоспела помощь, и 3-й бастион был отбит». За этот подвиг М.А. Перелешин был награжден орденом Св. Георгия 3-й степени, став единственным участником обороны Севастополя, получившим сразу две степени высшего военного ордена России. После войны служил на Балтике.

В полдень 8 сентября 1854 г. началось кровопролитное сражение. Около 14 часов 2-я дивизия англичан атаковала деревню Бурлюк. Британские стрелки завязали бой в садах. Сдерживая их наступление, рассыпанные группы штуцерных, моряков и саперов отошли за Альму и подожгли Бурлюк. Постройки быстро вспыхнули, загорелся мост через реку, черный дым затянул долину реки. Не имея места, чтобы развернуться, англичане залегли под русскими выстрелами, ведя перестрелку через реку и неся большие потери от артиллерийского огня. В конце концов, сбросив ранцы, британская пехота двинулась в атаку, обходя горящую деревню с двух сторон. Но пока 2-я дивизия вышла к Альме, она потеряла четверть личного состава. Форсировав реку, ее батальоны не смогли продвинуться вперед и опять завязли в перестрелке. Упорный бой в дыму и горящих развалинах шел с переменным успехом. В конце концов, охват французами левого фланга русской позиции вынудил князя Меншикова в 16 часов начать отступление. Русские войска потеряли убитыми и ранеными 15 % личного состава. Имелись потери и у моряков. Так, получил ранение в правую руку мичман 37-го флотского экипажа В.Н. Алтуфьев, а мичман 41-го флотского экипажа И.Г. Сахновский был контужен штуцерной пулей в голову. За проявленную храбрость нескольких моряков, в частности, гардемарина А.В. Новосильцева, наградили Знаками отличия Военного Ордена Св. Георгия.

План укреплений Севастополя 17 сентября 1854 г. Гравюра 1859 г. (РГБ). На плане цветом выделены батальоны моряков, расположенные на севастопольских бастионах.

Союзники также понесли чувствительный урон и два дня оставались на поле битвы. В это время войска князя Меншикова 9 сентября подошли к Севастополю. Естественно было предположить, что враг с ходу атакует Северную сторону и, овладев ей, фактически покорит город. Наспех построенные моряками укрепления не смогли бы удержать превосходящего противника. В связи с этим князь Меншиков решил вывести сухопутные войска из Севастополя на Бахчисарайскую дорогу, чтобы не оказаться заблокированным на Южной стороне и сохранить операционную линию, связывавшую его с империей. Оборону города князь поручил морякам и резервным батальонам 13-й пехотной дивизии. По его замыслу, союзники не отважились бы атаковать Северное укрепление, имея русскую армию на фланге и в тылу. Для пресечения возможности атаки Севастополя союзным флотом, ночью с 10 на 11 сентября при входе на рейд пришлось затопить старые корабли «Три Святителя», «Уриил», «Варна», «Силистрия», «Селафаил», а также фрегаты «Флора» и «Сизополь». Остальные корабли тоже приготовили к затоплению и разместили в бухтах так, чтобы своим огнем они могли поддерживать сухопутную оборону.

Покидая город, князь Меншиков поручил 11 сентября вице-адмиралу В.А. Корнилову оборону Северной стороны, а вице-адмиралу П.С. Нахимову — Южной стороны. Северное укрепление заняли 4 десантных морских батальона капитана 1 ранга А.Д. Варницкого.

Русские матросы. Рисунок французского офицера Вансона. 1856 г. (музей армии, Париж). Этот рисунок интересен тем, что показывает повседневный внешний вид моряков. В расстегнутом мундире изображен квартирмейстер.

В тот же день из команд затопленных судов, а также фрегатов «Кулевча» и «Коварна» по указанию князя Меншикова началось спешное формирование б морских батальонов, сохранивших номера своих флотских экипажей — 29-й, 32-й, 34-й, 42-й, 44-й и 45-й флотские батальоны[53].Экипажные командиры становились при этом командирами батальонов. Но знаменные флаги экипажей батальонам решили не передавать, и свезли их для хранения на пароход «Владимир»[54]. Из команд затопленных фрегатов «Флора» и «Сизополь» составили еще один Сизопольско-Флорский батальон, которому придали подвижную морскую батарею. Общее командование новыми батальонами поручили вице-адмиралу Ф.М. Новосильскому. 44-й батальон отправили для усиления гарнизона береговой батареи № 10. Остальным батальонам следовало по тревоге собираться на Театральной площади в резерве оборонительной линии Южной стороны.

Дополнительно из команд кораблей, остававшихся в строю, сформировали еще 5 морских батальонов под общим командованием капитана 1 ранга Ф.Д Бартенева. Каждый батальон составлялся от двух кораблей под командованием одного из командиров и должен был насчитывать не менее 500 человек 1-й морской батальон с кораблей «Ягудиил» и «Храбрый» (капитан 1 ранга Ф.Д. Бартенев); 2-й морской батальон с кораблей «Чесьма» и «Ростислав» (капитан 1 ранга В.М. Микрюков); 3-й морской батальон с кораблей «Париж» и «Гавриил» (капитан 2 ранга П.А. Перелешин); 4-й морской батальон с кораблей «Двенадцать Апостолов» и «Святослав» (капитан 1 ранга Н. Ф. Юрковский); 5-й морской батальон с кораблей «Императрица Мария» и «Великий Князь Константин» (капитан 2 ранга Л.И. Будищев). Эти 5 батальонов на рассвете 12 сентября свезли с кораблей на Северную сторону. Вместе с уже находившимися там 4 десантными и 1-м рекрутским батальонами им предстояло защищать Северное укрепление и его внешние ретраншементы. В тот же день 12 сентября в дополнение к ним с Южной стороны перевезли Сизопольско-Флорский и все номерные батальоны, кроме 44-го, оставленного в батарее № 10. Таким образом, для защиты Северной стороны Черноморский флот выставил 16 батальонов. «У меня 10.000 наших моряков, взятых с кораблей, — писал В. А. Корнилов. — Укрепления в надежном виде, и я, если армия сделает свое, надеюсь отдуться. Берег этот, кроме войска, защищается кораблями и пароходами; с моря же мы недосягаемы». Одновременно для усиления Южной стороны по приказу вице-адмирала П.С. Нахимова из арсенальных, портовых, рабочих, ластовых и лабораторных рот сформировали отряды артиллерийской прислуги.

Капитан 1 ранга Виктор Матвеевич Микрюков. Литография 1859 г. Дворянин Таврической губернии В.М. Микрюков (1808–1875) с 1822 г. служил на Черноморском флоте. За участие в русско-турецкой войне 1828–1829 гг. награжден Анненским оружием «За храбрость» и орденом Св. Анны 3-й степени с бантом. 27.VII.1831 г. участвовал в занятии Геленджика. 18.XI.1853 г. в Синопском сражении, командуя кораблем «Чесьма», подавил две турецкие береговые батареи и был произведен в капитаны 1 ранга. С 11.IX.1854 г. возглавил 2-й морской батальон, затем командовал 33-м флотским экипажем. За отличие при первой бомбардировке Севастополя награжден орденом Св. Владимира 3-й степени. В феврале 1855 г. назначен командиром левого фланга 1-й дистанции. С 21.IV. 1855 г. начальник артиллерии 2-й дистанции. 23.III.1855 г. на 4-м бастионе тяжело контужен осколком бомбы в голову и руку и отправлен на лечение в Николаев. С 6.VIII.1855 г. вернулся в строй и попеременно командовал 4-й дистанцией, а в последние дни обороны возглавлял 5-ю дистанцию. 16.XI.1855 г. награжден орденом Св. Георгия 3-й степени «в воздаяние подвигов отличной храбрости, необыкновенного хладнокровия и деятельной распорядительности, оказанных 27 августа во время последнего штурма Севастопольских укреплений, где при отступлении, оставляя последним вверенное отделение обороны, взорвал под личным надзором пороховые погреба». После войны служил на Каспии. 23.IV.1861 г. контр-адмирал. В 1867 г. вернулся на Черное море и 1.I.1868 г. был произведен в вице-адмиралы.

Капитан-лейтенант Николай Яковлевич Астапов. Литография 1862 г. Херсонский дворянин Н.Я. Астапов (1826–1862) с 1842 г. служил на Черноморском флоте и крейсировал на разных судах вдоль побережья Кавказа. 7.IV.1846 г. произведен в лейтенанты. С 5.Х.1854 г. состоял на 3-й оборонительной дистанции Севастополя «начальником штуцерных команд от всех полков, потом траншей-майором». 6.XII.1854 г. награжден орденом Св. Георгия 4-й степени по представлению начальника дистанции контр-адмирала А.И. Панфилова, в котором говорилось: «Ежедневно ходит со штуцерными охотниками отгонять английских стрелков, приблизившихся к. бастиону № 3, днем и ночью мешает им проводить траншеи, делая внезапные нападения самыми малыми партиями и отгоняя их; до сего времени заведует дневными и ночными аванпостами и под собственным своим наблюдением ведет контр-траншеи, которыми довольно приблизился к неприятелю и тем оттеснил его стрелков. Этому офицеру, можно сказать, обязана 3-я дистанция тем, что неприятельские стрелки не беспокоят прислугу орудий». За ночную вылазку 8/9.ХII.1854 г. награжден золотой саблей с надписью «За храбрость», за вылазку 31.XII. 1854 г. произведен в капитан-лейтенанты, а за вылазку 10/11.III.1855 г. награжден орденом Св. Владимира 4-й степени с бантом. Во время ночных боев ранен штыком в бок, контужен прикладом в грудь и потерял указательный палец на левой руке. После войны служил на Балтике, а в 1857 г. вернулся на Черное море.

Лейтенант Федор Федорович Титов. Литография 1862 г. Новгородский дворянин Ф.Ф.Титов (1830–1880) 1.VI. 1849 г. был выпущен из Морского кадетского корпуса мичманом в Черноморский флот. Крейсировал на разных судах вдоль западного побережья Кавказа. 17.XI.1853 г. на фрегате «Флора» участвовал в сражении с тремя турецкими пароходами у Пицунды. С 11 по 13. IX. 1854 г. со стрелковой партией фрегата «Коварна» (2-й полувзвод 7-го взвода 4-й роты 2-го десантного батальона) находился на укреплениях Северной стороны. С 13 по 30.IX. 1854 г. командовал 4-й ротой 2-го десантного (стрелкового) батальона на Малаховом кургане, руководил аванпостами. С 30.IX.1854 г. командир 10-пушечной батареи № 25 между 4-м и 5-м бастионами (батарея Титова). 22.ХI.1854 г. назначен траншей-майором по 1-й дистанции. Со своими орудиями участвовал в ночных вылазках с редута Шварца и 5-го бастиона. Как отмечалось в наградном представлении, «в ноябре 1854 г. лейтенант Титов каждую ночь в течение более недели выходил за линию наших укреплений с 4-мя горными орудиями и, приблизившись к месту работ неприятеля, соединявшего траншеи против 5-го и 4-го бастионов, много бил и разгонял рабочих». За отличие произведен 6.XII.1854 г. в лейтенанты. Руководил ночной вылазкой 7/8.1.1855 г. и при взятии второй траншеи был тяжело ранен штуцерной пулей в грудь навылет. Награжден орденом Св. Владимира 4-й степени с бантом. Из-за ранения покинул Севастополь. За многочисленные подвиги 21.XII.1856 г. награжден орденом Св. Георгия 4-й степени. После войны прикомандирован 8.Х.1856 г. к Морскому кадетскому корпусу, затем 14.II.1857 г. к Гвардейскому экипажу. 2.II.1859 г. зачислен в Гвардейский экипаж с назначением командиром императорских катеров. С 15.III.1860 г. начальник Петергофского порта. 1.I.1877 г. произведен в капитаны 1 ранга.

Утром 13 сентября морские батальоны приготовились к жестокой битве за Севастополь.

Но неожиданно союзники вместо быстрой фронтальной атаки двинулись на восток. Военачальники союзных армий, увидев земляные укрепления Северной стороны, наспех построенные моряками, переоценили их мощь и решили обойти Севастополь, чтобы штурмовать его с юга. Увидев это, Корнилов утром 14 сентября приказал перевезти на пароходах через рейд и расположить по линии обороны Южной стороны 11 морских батальонов: 4 десантных, 4-й и 5-й морские, 29-й, 32-й, 34-й, 45-й и Сизопольско-Флорский. Дополнительно П.С. Нахимов приказал свезти на берег по 300 матросов с трех 120-пушечных кораблей и по 100 с шести 84-пушечных. Из них сформировали еще два батальона-1-й сводный морской батальон капитана 2 ранга А.П. Спицына (матросы из команд кораблей «Париж», «Гавриил», «Чесьма», «Храбрый», «Ростислав») и 2-й сводный морской батальон капитана 2 ранга А.Х. Винка («Двенадцать Апостолов», «Великий Князь Константин», «Императрица Мария», «Святослав»). Общее командование этими батальонами поручили капитану 1 ранга Л.А. Ергомышеву.

14 сентября союзники заняли Балаклаву (см. стр. 106).

Днем 15 сентября неприятельские разъезды показались в окрестностях Севастополя. В тот же день на Южную сторону дополнительно перевезли 2-й и 3-й морские батальоны. Вокруг оборонительной линии был совершен крестный ход, по окончании которого В. А. Корнилов объехал войска, воодушевляя их словами: «Царь надеется, что мы отстоим Севастополь; да нам и некуда отступать: позади море, впереди неприятель. <…> Помни же — не верь отступлению. Пусть музыканты забудут играть ретираду — тот изменник, кто протрубит ретираду! И если я сам прикажу отступить — коли меня!». Моряки единодушно отвечали: «Умрем за родное место!». Но осмотрев свои батальоны, Корнилов с горечью признавал: «4 приобучены порядочно[55], а остальные и плохо вооружены, и плохо приобучены; но что будет, то будет — других нет. Чтобы усилиться, формируем еще команду из обоза».

Вид на Севастополь во время бомбардировки 5 (17) октября 1854 г. Картина К. Юбера и А. Виктора. 1860-е гг. (Музей героической обороны и освобождения Севастополя).

После флангового марша союзников возобновилось сообщение гарнизона с армией князя Меншикова и Симферополем, благодаря чему из Севастополя удалось эвакуировать многих мирных жителей. 19 сентября начались перестрелки и стычки с неприятелем. Первым отличился боцман 32-го флотского экипажа Халюта. Ночью он заметил двух англичан, пытавшихся пробраться сквозь цепь русских дозоров. Одного он заколол штыком, а второй бежал. В тот же день союзные войска расположились в 3-х верстах от русских укреплений: французы заняли большую часть осадной линии справа и слева, а по центру, против 3-го бастиона встали англичане. Ночью унтер-офицер 45-го флотского экипажа Прокофий Петренко находился с 12 матросами дозором в лощине впереди 3-го бастиона. Услышав тихий говор и топот копыт, матросы дали залп и бросились на врага. Неприятель ускакал, но Петренко доставил на бастион 6 ружей, 12 французских пальто и много других вещей. Вице-адмирал П.С. Нахимов, объезжая утром войска, вызвал Петренко, поцеловал его в лоб и надел ему на грудь Георгиевский крест.

После полудня 23 сентября на правом фланге русской линии моряки совершили первую вылазку. 29-й флотский экипаж с двумя орудиями и несколькими казаками отправился по Балаклавской дороге к Рудольфовой горе, чтобы разорить хутор между 4-м и 5-м бастионами. Этот хутор имел длинную стену, тянувшуюся параллельно линии русских укреплений. Из дома и из-за стены французские стрелки вели огонь по бастионам. Моряки отогнали вражеских стрелков и эскадрон кавалерии, срыли стену и сожгли дом. Эта вылазка подбодрила гарнизон.

Русская батарея на Малаховом кургане. Сентябрь 1855 г. Фотография английского художника Джеймса Робертсона. (Фототипия 1893 г. из коллекции П.В. Хорошилова).

Уже через день, ночью с 25 на 26 сентября, моряки сделали еще одну вылазку, но на этот раз неудачно. Около 23 часов из 5-го бастиона отправились 80 матросов 3-го десантного (абордажного) батальона, 20 штуцерных Московского пехотного полка и 35 саперов под общим руководством лейтенанта 44-го флотского экипажа П.Ф. Гусакова. Отряд планировал выбить французских стрелков, засевших за разрушенной оградой хутора, прилегавшего к сожженному накануне 29-м флотским экипажем. Но на высоте охотники неожиданно встретили батальон 39-го линейного полка и две роты 19-го стрелкового батальона. В завязавшейся сильной перестрелке был убит мичман 30-го флотского экипажа Ф.И. Иванов и ранен 1 рядовой. В это время казаки обнаружили за холмом еще 9 французских батальонов, встревоженных выстрелами и собиравшихся вступить в дело. Охотники стали спешно отступать к 5-му бастиону, но тут попали под картечные выстрелы, которыми бастион пытался прикрыть их в ночной темноте. В результате еще 1 матрос оказался убит, 5 ранены, а лейтенанту Гусакову картечью оторвало пятку левой ноги. Сигналом горна удалось обозначить ошибку и обеспечить возвращение охотников.

Ограничиваясь рекогносцировками и перестрелками на аванпостах, союзники не предпринимали активных действий, ожидая доставку осадных орудий. Ночью с 28 на 29 сентября французы заложили первую параллель. Вскоре к ним присоединились англичане. Но земляные работы выполнялись их солдатами неохотно и крайне медленно. Отсрочка штурма позволила В.А. Корнилову произвести реорганизацию морских батальонов. Их существенным недостатком являлся наспех сколоченный и смешанный состав. Корнилов решил упразднить батальоны, вернуть матросов по флотским экипажам, которые и использовать в качестве боевых единиц. В соответствии с этим 30 сентября 1854 г. он приказал расформировать все десантные, морские и флотские батальоны, а укомплектованные 16 флотских экипажей распределил по укреплениям следующим образом:

Северное укрепление: 31 — й и 42-й экипажи;

1-я дистанция (5-й, 6-й и 7-й бастионы): 33-й флотский экипаж и команда фрегата «Флора» (43-го экипажа) — в резерве дистанции;

2-я дистанция (4-й бастион): 29-й, 32-й, 34-й и 37-й флотские экипажи;

3-я дистанция (3-й бастион): 38-й, 40-й, 41-й и 45-й флотские экипажи;

4-я дистанция (Малахов курган, 1-й и 2-й бастионы)[56]: 35-й, 36-й, 39-й и 44-й экипажи;

Охрана гавани: 30-й флотский экипаж на 84-пушечном корабле «Ягудиил».

Моряки размещались на оборонительной линии так, чтобы каждый адмирал, командующий дистанцией (2-й — вице-адмирал Ф.М. Новосильский, 3-й — контр-адмирал А.И. Панфилов, 4-й — контр-адмирал В.И. Истомин)[57], имел в своем подчинении те же экипажи, которыми он командовал раньше во флотской бригаде или дивизии. Командиры кораблей и экипажей назначались начальниками тех бастионов, где служили их офицеры и матросы. Интересно отметить, что в обиходе экипажи продолжали называться батальонами. От каждого экипажа (батальона) назначалась артиллерийская прислуга на то или иное укрепление дистанции. Сам же экипаж (батальон) оставался в городе и служил как бы резервной базой для своих людей на бастионах. Батальоны пополняли потери защитников, готовили пищу и разносили ее по редутам, а также выполняли различные земляные и строительные работы. Для большего соответствия береговой службе экипажам с корабля «Владимир» выдали их знаменные флаги.

Внутренний вид батареи № 28 (батареи Станиславского) на правом фланге Малахова кургана. Литография по рисунку, выполненному В.Ф. Тиммом с натуры в Севастополе в 1855 г. (РГБИ). По приказу вице-адмирала П.С. Нахимова на месте смертельного ранения В.А. Корнилова 14-летний юнга Д.А. Бобырь со своими товарищами выложил крест из ядер.

Наконец, утром 5 октября 1854 г. союзники начали первую массированную бомбардировку Севастополя. 120 орудий обрушили тысячи снарядов на укрепления, построенные в основном из земли и щебня. Но, несмотря на убийственный огонь, защитники спешно исправляли разрушения, откапывали засыпанные орудия и активно отвечали на вражескую канонаду. Около 10 часов русским комендорам на правом фланге удалось взорвать два пороховых погреба французов, что нанесло им огромный урон и заставило прекратить бомбардировку. В свою очередь англичане около 15 часов взорвали пороховой погреб 3-го бастиона и совершенно разрушили его укрепления. Во время бомбардировки начальники обороны и дистанций лично объезжали войска, воодушевляя их своим примером. Около полудня посещавший Малахов курган вице-адмирал В.А. Корнилов был смертельно ранен ядром, раздробившим ему левое бедро. «Отстаивайте же Севастополь!», — произнес он и потерял сознание. Через несколько часов храбрый организатор и вдохновитель севастопольской обороны умер. Последними его словами были: «Благослови, Господи, Россию и государя, спаси Севастополь и флот». На следующий день адмирала похоронили в склепе Владимирского собора рядом с могилой М.П. Лазарева. По распоряжению императора укрепления Малахова кургана получили в память о герое название Корниловского бастиона.

Несмотря на полное разрушение 3-го бастиона, союзники так и не решились его атаковать. В отличие от англичан, французам не удалось сломить русскую оборону. Деморализованные взрывами пороховых погребов, они не смогли навести порядок в своей артиллерии. За ночь русские моряки и солдаты восстановили 3-й бастион, и утром 6 октября англичане опять принялись бомбардировать его укрепления. Но французы весь день не открывали стрельбы, что позволило защитникам упрочить свое положение. На рассвете 7 октября союзные орудия снова открыли бомбардировку, перенеся основной удар на 4-й бастион. «Были дни, в которые повреждения, делаемые неприятелем, были так велики, что казалось бастиону не предстояло возможности поправиться, — вспоминал один из участников героической обороны, — однако необыкновенное мужество его гарнизона и меры, взятые начальником инженерных работ полковником Тотлебеном, снова возрождали бастион этот из кучи песку и камней в твердыню, сокрушать которую неприятель принимался с новой, ожесточенной силой».

Поединок — схватка русского матроса с шотландским солдатом под Севастополем. Картина художника А.Н. Попова. 1899 г. (Государственный мемориальный музей А.В. Суворова).

Защитники города не только храбро переносили бомбардировку, но и активно действовали против вражеских позиций. Ночью с 8 на 9 октября две команды охотников под руководством лейтенанта П.П. Троицкого и мичмана князя Д.А. Путятина совершили удачную вылазку. 212 человек, в том числе 27 матросов 33-го флотского экипажа, ворвались во французские траншеи и, переколов находившихся в них солдат, заклепали 8 мортир и 11 пушек. Вылазка произвела крупную тревогу по всей французской линии и в лагере. Потери охотников-моряков оказались невелики — 1 матрос убит и 12 ранены. Но, к сожалению, в бою погибли оба храбрых офицера — начальники команд.

В конце концов, так и не сломив русскую оборону, союзники не решились на штурм и после 13 октября снизили интенсивность обстрела. Стало ясно, что враг переходит к долговременной осаде. Получив донесения о храбрости офицеров и матросов во время бомбардировки, Николай I направил 19 октября князю Меншикову рескрипт: «Меня счастливит геройская стойкость наших несравненных моряков, неустрашимых защитников Севастополя. Господь воздаст им за все их доблестные подвиги, которым и примеру еще не бывало. Я счастлив, что зная моих моряков-черноморцев с 1828 года, быв тогда очевидцем, что им никогда ничего нет невозможного, был уверен, что эти несравненные молодцы вновь себя покажут какими всегда были и на море и на суше. Вели им сказать всем, что их старый знакомый, всегда их уважавший, ими гордится и всех отцовски благодарит, как своих дорогих и любезных детей». По приказу Николая I флигель-адъютант князь М.П. Голицын объехал все экипажи с императорским «поклоном и благодарностью». Слова государя воодушевили защитников. Лейтенант П.И. Лесли писал 1 ноября из Севастополя родным: «Согласитесь, что подобного еще не было и не будет. Это видно, что Государь писал Сам и от чистого сердца. Зато и мы черноморцы понимаем его, и все готовы лечь за Царя. По крайней мере приятно то, что все армейцы отдают справедливость флоту и говорят, что лучше флотских нет войска во всей России; а действительно, что духу нас такой, лучше которого и желать нечего. Если только нам придется идти в штыки, то можно наверное сказать, что отсталых не будет, и что ни один не отступит»[58].

Готовность моряков идти в штыки не являлась простой аллегорией. Как только союзники приступили к осадным работам, защитники города тут же начали совершать смелые вылазки. Практически каждую ночь отдельные храбрецы дерзко нападали на часовых, а время от времени проводились крупные вылазки для разрушения земляных работ союзников. Эти набеги держали французов и англичан в постоянном напряжении. Один из британских офицеров раздраженно писал, что «по крайней мере один раз в день или ночь прибегает галопом некто, кто панически заявляет об очередном наступлении несметных полчищ русских. Какому-нибудь болвану на посту может показаться, что он видел или слышал что-то, и тотчас ему начинают потакать офицеры, а потом и генералы»[59].

Имена руководивших удачными вылазками морских офицеров Н.А. Бирилева, Н.Я. Астапова, Ф.Ф. Титова, П.А. Завалишина, Н.И. Макшеева стали известны всей России. Дерзкие ночные набеги и пример черноморских пластунов выработали у матросов особые навыки малой войны. «Охотники сначала подползают как можно тише к неприятельской траншее, — вспоминал один из офицеров, — шагов за тридцать они останавливаются, дают залп, закричат „ура“ и сейчас падают. Как только неприятель ответит на их залп, они с новым крикам „ура“ быстро кидаются в траншеи и начинают штыковую работу».

Нижние чины, отличившиеся в вылазках с 3-го отделения оборонительной линии г. Севастополя под начальством лейтенанта Н.А. Бирилева. Литография no рисунку, выполненному В.Ф. Тиммом с натуры в Севастополе в 1855 г. (РГБИ).

Особую известность среди охотников заслужил матрос 30-го флотского экипажа Петр Маркович Кошка, участвовавший в 18 вылазках, а также храбро действовавший в одиночку. О его подвигах сохранилось немало рассказов. Один из них известен со слов начальника Кошки, героя-севастопольца боцмана 30-го экипажа Арсения Рыбакова: «После одной из вылазок, бывших в январе 1855 года, в неприятельских траншеях остался убитым один из флотских унтер-офицеров. Неприятель замерзший труп выставил наружу, прислонив к насыпи. Обидно показалось нашим матросам такое глумление над трупом, и унтер-офицера этого знали за хорошего человека; жалко им стало, что за храбрость его вместо награды досталось ему позорище. Вот Кошка и вызывается сходить и принести этого унтер- офицера. Перед рассветом Кошка, надевши грязный серый мешок, чтобы его не так легко было отличить от земли, стал ползти, часто залегая и останавливаясь, чтобы неприятель не так скоро его заметил; это продлило его переход, так что стало уже светло, когда Кошка достиг развалившейся стенки хутора, откуда до трута оставалось еще шагов 100, но самых опасных. Кошка не решился идти далее на явную опасность, а засел за стенкой в ожидании вечера. Полагая утром же возвратиться, Кошка не взял хлеба с собой и должен был целый день голодный лежать под стенкой, не смея шевельнуться, чтобы не обнаружить себя. Наконец, после слишком длинного для Кошки дня, наступил вечер. Кошка улучил минуту, когда англичане стали сменяться в траншеях, пополз дальше; добравшись до трупа, он быстро вскинул его спиной себе но спину и бросился с ним бежать на свою батарею. Англичане сразу не разобрали, что такое это двигается, и Кошка благополучно пробежал уже полдороги, но потом стали стрелять, и пять пуль попало в труп. Кошка же благополучно добежал до своей батареи»[60]. За этот подвиг Кошку произвели в квартирмейстеры.

Рассказать о всех подвигах моряков и их вылазках в рамках данного очерка невозможно. Приведем лишь несколько наиболее заметных эпизодов славной Севастопольской обороны.

29 ноября 1854 г. около 500 пластунов совершили ночную вылазку с редута Шварца (№ 1) для уничтожения земляных работ французов, соединявших траншеи между 4-м и 5-м бастионами. В помощь пластунам лейтенант Ф.Ф. Титов с двумя горными орудиями и прикрытием из 20 вооруженных мушкетонами моряков внезапно напал с 5-го бастиона на неприятельские траншеи. Открыв огонь по рабочим, он отвлек внимание противника на себя, после чего отступил без потерь.

Вид на Малахов курган из французских траншей возле Камчатского люнета. Сентябрь 1855 г. Фотография английского художника Джеймса Робертсона. (Фототипия 1893 г. из коллекции П.В. Хорошилова). Вдали виден французский оптический телеграф, установленный на развалинах Малаховой башни.

Между тем, пользуясь замешательством французов, обратившихся в сторону Титова, пластуны незаметно подошли к французским траншеям и, ворвавшись в них, уничтожили около 150 человек, разрушили укрепления, заклепали 4 мортиры, захватили 3 небольшие мортирки и много оружия.

Следующей ночью 30 ноября 80 матросов-охотников под командой лейтенанта Л.И. Батьянова и мичмана В.Д. Батурина совершили вылазку из 4-го бастиона в расположение французских траншей. Удачно выполнив задание, отряд захватил 3 мортиры, много оружия и пленных. К сожалению, не обошлось без потерь и с русской стороны. Мичман Батурин был контужен осколком бомбы в левое плечо, а командир отряда лейтенант Батьянов ранен штуцерной пулей в живот. Пуля остановилась в позвоночнике, и через несколько дней храбрый лейтенант умер в сильных мучениях.

Каждая удачная вылазка становилась ярким событием, поднимавшим дух гарнизона и отвлекавшим его от тяжелой повседневной работы, постоянно уносившей жизни моряков. С начала первой бомбардировки 5 октября и по 28 ноября 1854 г. 25 офицеров, 797 унтер-офицеров и матросов погибли, 68 офицеров и 2526 нижних чинов были ранены, 32 офицера и 456 нижних чинов контужены. При этом 475 раненых и контуженых нижних чинов умерли в госпиталях, а 1838 вернулись в строй. То есть уже в первые два месяца обороны каждый седьмой матрос, если не погиб, то побывал на перевязке. Не удивительно, что б декабря 1854 г. Николай I «в ознаменование признательности своей за беспримерное мужество, усердие и труды» приказал морякам севастопольского гарнизона «каждый месяц пребывания их в составе означенного гарнизона зачесть за год службы по всем правам и преимуществам».

Несмотря на тяжелые условия и ежедневные потери, черноморцы не теряли присутствия духа. «Моряки, эта душа обороны, с переходом на бастионы перенесли и (свои) обычаи, — вспоминал егерский офицер Зарубаев. — Например, после отката орудия командовали: „орудие к борту“; матросов из землянок вызывали командою: „на палубу“; были вахтенные, и как на корабле били склянки»[61]. «Вглядитесь в лица, в осанки, в движения этих людей, — писал о матросах в апреле 1855 г. из Севастополя подпоручик граф Л.Н. Толстой, — в каждой морщине этого загорелого скуластого лица, в каждой мышце, в ширине этих плеч, в толщине этих ног, обутых в громадные сапоги, в каждом движении, спокойном, твердом, неторопливом, видны эти главные черты, составляющие силу русского, — простоты и упрямства; но здесь на каждом лице, кажется вам, что опасность, злоба и страдания войны кроме этих главных признаков проложили еще следы сознания своего достоинства и высокой мысли и чувства».

Лейтенант Николай Алексеевич Бирилев. Литография по рисунку с натуры В.Ф. Тимма. 1855 г. (РГБИ). Тверской дворянин Н.А. Бирилев (Бирюлев) (1829–1882) 5.VIII.1845 г. был произведен в гардемарины Черноморского флота. 14.VIII.1847 г. мичман. Крейсировал на разных судах вдоль побережья Кавказа. В 1852 г. находился в береговом отряде, посланном для усмирения горцев, и неоднократно участвовал в перестрелках. 19.IV.1853 г. произведен в лейтенанты. За Синопское сражение 18.XI.1853 г. награжден орденом Св. Анны 3-й степени с бантом. 9.IX.1854 г., являясь адъютантом 1-й бригады 4-й флотской дивизии, назначен командовать аванпостами перед 3-м бастионом. За отличие при первой бомбардировке Севастополя награжден орденом Св. Владимира 4-й степени с бантом. Руководил многочисленными ночными вылазками. За вылазку 8/9.XII.1854 г. награжден золотой саблей с надписью «За храбрость». 2.III.1855 г. «за отличное мужество и храбрость» при вылазках 19/20.XII.1854 г. и 19/20.1.1855 г. удостоен ордена Св. Георгия 4-й степени. За вылазку 10/11.III.1855 г. награжден орденом Св. Анны 2-й степени, произведен в капитан-лейтенанты с зачислением в Гвардейский экипаж и пожалован флигель-адъютантом. Своими удачными набегами прославился не только среди защитников города, но и среди врагов. Один из французских офицеров писал: «Ночные стычки происходят под руководством Бирилева, он действительно выказывает храбрость и неустрашимость выше всякой похвалы; вот почему, несмотря на весь вред, который он нам наносит, он пользуется большим уважением между всеми французскими офицерами и даже солдатами. Если бы мне случилось встретиться с Бирилевым в траншее, я бы желал вступить с ним в смертельный бой, но если я его встречу вне поля брани, то буду счастлив пожать ему руку». 6.V.1855 г. во время разведки перед 5-м бастионом Бирилев был контужен картечной пулей в голову и покинул Севастополь. После войны служил на Балтике. В 1859–1863 гг. совершил кругосветное плавание, а в 1863–1865 гг. поход в Средиземное море. 1.I.1872 г. произведен в контр-адмиралы с зачислением в Императорскую Свиту и оставлением по Гвардейскому экипажу.

Моряки с одинаковым мужеством обороняли севастопольские бастионы и атаковали врага в дерзких ночных вылазках.

Ночью с 8 на 9 декабря две партии охотников, преимущественно матросов, под командованием лейтенантов Н.А. Бирилева и Н.Я. Астапова совершили удачную вылазку в расположение английских траншей на Зеленой горе. Ее очевидец лейтенант П.И. Лесли писал родным: «Вчера, ночью, против № 3 бастиона делали вылазку; ходили на охоту за зайцами — как выражаются матросы; и охота была как нельзя более счастливая. Благодаря темной ночи, наши охотники с № 3-го в 2 часа подползли к неприятельской траншее, и подползли так тихо, что часовой их увидел только тогда, когда они были у самого вала; он, по правилам, сперва их окликнул, но они конечно не отвечали; тогда он сделал выстрел и закричал; рядом с ним стоявшие другие два часовых тоже сделали по выстрелу, но наши не зевали и после этих трех выстрелов уже вскочили в неприятельскую траншею и пошли там косить направо и налево. Англичане струсили сильно и пустились бежать, оставя и ружья, и одеяла; одним словом, налегке хотели дать тягу, но наши тоже мастера бегать, и очень мало кто из Джон-Буллей успел удрать. Всем им попало на орехи! Кто чуть сопротивлялся, сейчас же усмиряли штыкам, а кто не сопротивлялся, брали в плен. С правого фланга этого же самого бастиона предполагалось сделать только фальшивую атаку, чтоб отвлечь внимание; но и там наши почти в одно время вскочили в траншеи и тоже начали там хозяйничать; похлопотавши там порядком, одна половина поворотила вдоль траншей и пошла шнырять по всем углам, ища, не запряталась ли где-нибудь каналья; очень многие из англичан, забившись в угол, притворялись мертвыми, но не надули наших: почти всякого лежавшего щупали или штыком, или прикладом. Когда начало приходить из лагеря к ним подкрепление, тогда дали знать на батарею, и она открыла такой сильный огонь бомбами, что заставила эти колонны остановиться. Вся эта катавасия продолжалась не более получаса, и наши воротились назад, приведя с собою в плен 4 офицеров и 26 рядовых; у нас вся потеря небольшая, всего 4 убитых и 20 раненых. Все участвовавшие в вылазке вооружились одеялами, ружьями, шапками; одним словом забрали все, что только было в траншее»[62].

Орудия русской батареи, расположенной позади 3-го бастиона возле Морского госпиталя. Фотография английского художника Джеймса Робертсона. (Фототипия 1893 г. из коллекции П.В. Хорошилова).

19 декабря лейтенант Н.А. Бирилев с отрядом матросов-охотников снова совершил ночную вылазку в район горы Резня, выбил штыковой атакой противника из новой траншеи против 4-го бастиона и взял 6 пленных. Через неделю, 26 декабря отряд моряков лейтенанта 36-го флотского экипажа П.А. Завалишина сделал ночную вылазку из 5-го бастиона. Ворвавшись во французскую траншею и переколов штыками несколько солдат, отряд вынужден был при подходе сильного вражеского подкрепления отойти. Потери охотников составили 15 матросов убитых и 10 раненых.

Новогодней ночью 31 декабря сразу два отряда матросов и солдат под командой лейтенантов Н.А. Бирилева и Н.Я. Астапова совершили вылазку из 3-го бастиона в расположение английских и французских траншей. Отряд лейтенанта Астапова захватил в плен британский сторожевой пикет из 13 человек, после чего стремительным броском занял и разрушил английские траншеи. Отряд лейтенанта Бирилева встретил более упорное сопротивление французов, но после штыковой схватки занял траншеи и мортирную батарею № 21, где заклепал мортиры и взял 3 пленных. Потери охотников составили 2 убитых и 16 раненых. Лейтенант П.И. Лесли в своем письме из Севастополя 5 января 1855 г. живо передает подробности этой вылазки: «На днях, в одной из наших вылазок взято в плен 17 человек французов[63]. Говорят, что на них от холода и нашего „ура“ напал какой-то панический страх, и когда наши ворвались к ним в траншею, то они не пробовали даже защищаться, а взявши в руки ружье, ожидали своей участи и сидели столбняком, а когда им предлагали идти в плен, то кивали отрицательно головой. Конечно, здесь, кто не хотел идти, того прямо штыком! А остальных забрали как баранов. Интересно было узнать из рассказов пленных, что их было всего 150 человек, в траншее и при них 5 офицеров. Когда они услышали приближение наших охотников, то их офицеры, обратясь к ним, сказали: защищайтесь, ребята храбрее! А сами дали тягу. Хороши офицеры, и как достойны они звания офицера! Таких бы сейчас на виселицу или расстрелять!»[64].

Ночью с 7 на 8 января 1855 г. отряд из сотни охотников-моряков и 5 рот Тобольского пехотного полка под общим руководством лейтенантов Ф.Ф. Титова и П. А. Завалишина сделал вылазку с 5-го бастиона для разрушения французских траншей. Выбив штыками противника из двух траншей, отряд успел до прихода французского подкрепления разрушить их, после чего с боем отошел. К сожалению, при взятии второй траншеи лейтенант Титов получил тяжелую рану пулей в грудь навылет и после двух месяцев лечения вынужден был в марте покинуть Севастополь.

Внутренний вид 3-го бастиона 29 августа (10 сентября) 1855 г. Фотография английского художника Джеймса Робертсона. (Фототипия 1893 г. из коллекции П.В. Хорошилова).

Ночью с 19 на 20 января отряд лейтенанта Н.А. Бирилева предпринял очередную вылазку. По свежим впечатлениям великий князь Михаил Николаевич, находившийся на Северной стороне Севастополя, подробно описал ее в письме августейшим родителям: «Сегодня ночью молодец лейтенант Бирилев сделал прекрасную вылазку. Цель ее была следующая. В прошлую ночь французы выбили наших 12 человек штуцерных, занимавших завалы на мысу, образуемом двумя балками[65]против левого фаса 4-го бастиона. Подкрепления близко держать было невозможно, ибо этот резерв был бы подвержен сильному неприятельскому огню. Поэтому штуцерные наши принуждены были отступить, а французы успели до утра ложироваться в этих завалах и в течение вчерашнего дня довольно вредили батареям левее 4-го бастиона и грибка[66]; поэтому необходимо было их выбить оттуда, что Бирилев прекрасно и исполнил, хотя с чувствительною потерею, ибо бой был весьма упорный и длился час с четвертью. Его отряд состоял из охотников следующих частей: 75 человек Охотского полка, 75 человек Волынского, 75 Волынского резервного батальона, 45 матросов и 80 человек рабочих; от каждой части было по одному офицеру. Молодцы наши спустились с правой части 3-го бастиона, вмиг выбили французов из завалов, и рабочие тотчас же приступили к переделке завалов для себя, пользуясь неприятельскими турами, но французы открыли сильный ружейный огонь из своих траншей. Тогда Бирилев, чтобы дать возможность продолжать работу, бросился со своим отрядом в траншею, где пошла страшная рукопашная схватка, и наши дошли до второго зигзага, но, опасаясь быть обойденным, Бирилев приказал отступить из траншей — до наших рабочих. Тут было несколько минут спокойствия, покуда французы не возвратились в свою передовую траншею и опять открыли батальный огонь. Тогда Бирилев снова бросился в траншею, и снова гнал неприятеля до третьего зигзага, после чего возвратился к рабочим. Этот необходимый маневр продолжался до тех пор, покуда завалы не были окончены; всего наши 6 раз бросались в траншею и потом вернулись на бастион, оставив в завалах 12 человек штуцерных, которые просидели в них до рассвета. В это время, пользуясь мелким снежком, человек 50 французов стали к ним подкрадываться; разумеется, нашим нельзя было далее оставаться, — они дали залп и потом быстро отступили. Вслед за тем с наших батарей открыли сильный картечный огонь, которым тотчас же заставили французов отступить: таким образом, эти спорные завалы оставались в течение всего сегодняшнего дня незанятыми, а с сумерками штуцерные наши должны были в них вернуться, — резерв будет готов для подкрепления в случае надобности. Весь этот подробный рассказ — со слов самого лихого Бирилева. Он не может довольно нахвалиться примерною храбростью своего отряда, как моряков, так и сухопутных; они все лезли вперед, и он принужден был беспрестанно их останавливать. Он крайне сожалеет об убитом прапорщике Волынского полка; кроме него у нас убито 5 и ранено 34, большая часть легко, в том числе известный удалец — матрос, про которого мы тебе рассказывали, — Кошка, — штыком в желудок. Мы его видели уже сидячим на кровати, и вечером хочет назад идти на бастион[67]. Товарищ его — храбрец, подобный ему, пал сегодня превосходною смертью. Бирилев мне говорил, как это было. Он видел, как один француз в него уже прицелился, и сам хотел выстрелить из пистолета; в этот самый момент кто-то его толкнул по руке, и он увидал между собою и французом этого матроса; в ту же минуту раздался выстрел, и несчастный матрос упал к его ногам, успел только перекреститься и испустил дух. Героическая смерть! Вечная ему память! Пуля пронизала ему грудь насквозь и ударилась о шинель Бирилева. В плен взяли двух тяжело раненных офицеров и 4 солдат и 2 солдат целыми»[68].

Контр-адмирал Владимир Иванович Истомин. Литография В.Ф. Тимма. 1856 г. (РГБИ). С начала осады Севастополя командовал 4-й дистанцией оборонительной линии (Малахов курган, 1-й и 2-й бастионы). Во время первой бомбардировки 6 октября 1854 г. контужен в грудь и ранен в руку, 7 октября ранен камнями в голову, но не покинул позицию. «В воздаяние примерной храбрости и самоотвержения» награжден орденом Св. Георгия 3-й степени. 7 месяцев бесстрашно руководил обороной Корабельной стороны. 7 марта 1855 г. убит около Камчатского люнета прямым попаданием французского ядра в голову. Похоронен в склепе Владимирского собора в Севастополе. Именем Истомина названа бухта в Японском море на полуострове Корея.

Героем, спасшим Бирилева ценою собственной жизни, был матрос 30-го флотского экипажа Игнатий Владимирович Шевченко. Его подвиг стал широко известен. 20 августа 1874 г. в Николаеве по проекту художника М.О. Микешина установили памятник И.В. Шевченко — первый российский памятник нижнему чину. В 1902 году памятник перевезли в Севастополь и поставили напротив экипажных казарм на Корабельной стороне.

Ночью 28 февраля 1855 г. 80 матросов-охот- ников под командой лейтенанта Н.Я. Астапова и мичмана Н.И. Макшеева совершили вылазку из 3-го бастиона. Разогнав англичан и разрушив траншеи, они принесли на бастион 100 туров. Утром Макшеев с охотниками снова ходил под прикрытием лейтенанта Н.А. Бирилева в ту же траншею и принес еще 30 туров, которые вместе с прежними пошли на укрепление бастиона. Вылазка обошлась без потерь.

7 марта 1855 г. возле Камчатского люнета ядром оторвало голову начальнику 4-й дистанции контр-адмиралу Владимиру Ивановичу Истомину. «Оборона Севастополя потеряла в нем одного из своих главных деятелей, воодушевленного постоянно благородною энергией и геройской решительностью, — писал вице-адмирал П. С. Нахимов. — Твердость характера в самых тяжелых обстоятельствах, святое исполнение долга и неусыпная заботливость о подчиненных снискали ему общее уважение и непритворную скорбь о его смерти». Истомина похоронили в склепе Владимирского собора рядом с В.А. Корниловым и М.П. Лазаревым.

Как бы в отместку за смерть Истомина, возглавлявший оборону Корабельной стороны генерал-лейтенант С.А. Хрулев решил провести ночью с 10 на 11 марта крупную вылазку. Вместе с сухопутными войсками в ней планировалось участие трех партий охотников под общим командованием капитана 2 ранга Л.И. Будищева. Они должны были наступать с правого фланга пехоты через Доков овраг, вклиниваясь в интервал между французами и англичанами. Основной удар против середины 3-й параллели наносила партия мичмана Н.И. Макшеева — 30 матросов 40-го флотского экипажа и 4 роты волонтеров Греческого легиона. Слева от этой партии, обеспечивая связь с пехотой Хрулева, шли 64 матроса-штуцерника мичмана П.А. Завалишина, а справа двигалась партия лейтенанта Н.Я. Астапова — 60 матросов и 200 охотников 6-го резервного батальона Минского пехотного полка.

В темноте 9 пехотных батальонов Хрулева двумя колоннами неожиданно атаковали французов со стороны Камчатского люнета, расположенного впереди Малахова кургана. Опрокинув вражеские колонны, приготовившиеся к ночному штурму люнета, и заняв две траншеи, батальоны ворвались на французские батареи. Сопровождавшие пехоту 35-й и 44-й флотские батальоны тут же стали разрывать первую траншею. Но, «когда войска наши двинулись вперед, матросики моментально срыли все работы, и, не довольствуясь этим, любя искусство, пошли тоже в штыки, Будищев, ходивший одновременно в вылазку с 3 — го бастиона, подался влево и ударил в левый фланг французов — это нападение озадачило их и решило успех в нашу пользу»[69]. Партия мичмана Завалишина, зайдя по Докову оврагу в левый фланг и тыл французских траншей, открыла огонь и вынудила французов их очистить, чем помогла общему успеху вылазки. В то же время отряд мичмана Макшеева ворвался на английскую батарею № 8, а правофланговая партия лейтенанта Астапова выбила из траншей прикрытие противника.

Оборона Малахова кургана. Картина художника Г.Ф. Шукаева. 1856 г. (ВИМАИВиВС).

Одновременно с Будищевым, наступавшим от Камчатского люнета, с 3-го бастиона по Лабораторной балке двинулся лейтенант Н.А. Бирилев во главе 475 добровольцев из флотских экипажей, Охотского егерского полка и 6-го резервного батальона Волынского пехотного полка. В полной тишине они подошли к англичанам, обратившим все свое внимание на бой, завязанный Хрулевым и Будищевым. Появление Бирилева оказалось настолько неожиданным, что часовые приняли охотников за французов. Ударив в штыки, моряки и солдаты опрокинули прикрытие и рабочих, которые бросились к своим батареям, распространяя панику. Сметая роты разных британских полков, храбрецы Бирилева ворвались на батарею № 7, перебили прислугу, заклепали все орудия и мортиры, разрыли укрепления, захватили в плен инженерного капитана Монтага и 6 рядовых и взяли 70 кирок и 50 лопат. Затем, повернув влево, Бирилев ворвался на батарею № 8, соединившись с греками и моряками Макшеева и Астапова. В бою охотники уничтожили 8 вражеских офицеров и 78 солдат. Уже знакомый нам боцман Рыбаков взял в плен английского полковника Келли, за что получил бант к имевшемуся у него Знаку отличия Военного Ордена Св. Георгия. Потери охотников составили 2 офицера и 10 рядовых убитыми[70], 4 офицера и 60 матросов и солдат ранеными.

Во время этой вылазки отличился священник 45-го флотского экипажа иеромонах Иоанникий Савинов. Генерал-лейтенант С.А. Хрулев, представляя его к награде, свидетельствовал: «Когда отряд войск наших, состоящих из батальонов Камчатского егерского, Днепровского и Волынского пехотных полков, выбив неприятеля из ложементов впереди Камчатского люнета, бросился на ближайшие неприятельские подступы, но готов был уже уступить сильному натиску неприятеля, получавшего беспрестанно подкрепления, в то же время в самом тылу сражения иеромонах Иоанникий Савинов, в епитрахили, с вознесенным крестом появился в рядах сражавшихся и торжественным и звонким пением тропаря: „Спаси, Господи, люди Твое… победы Благословенному Императору нашему на сопротивные даруя…“, одушевил войска, которые бросились на врага и овладели первою, второю и третьею линиями его траншей; затем иеромонах Иоанникий Савинов, движимый чувством христианского милосердия, обратил все свое внимание на французских раненых и подавал им помощь; наконец, по приглашению командовавшего отрядом, несмотря на сильный неприятельский огонь, обошел траншеи, занятые левым нашим флангом и передал войскам приказание покинуть неприятельские траншеи и возвращаться; во время же этих действий на иеромонахе Иоанникии Савинове ударом штыка разорваны рукав рясы и епитрахиль, а ударам пули отбита нижняя часть креста, бывшего в руке иеромонаха, который при этом был контужен»[71]. По представлению Хрулева император 15 мая 1855 г. наградил иеромонаха Савинова орденом Св. Георгия 4-й степени. Он стал единственным военным священником, удостоенным этой награды за оборону Севастополя. Но, к сожалению, православный герой так и не успел получить свой боевой орден. Во время ночного боя 26/27 мая за Камчатский люнет Иоанникий Савинов с крестом в руке возглавил батальон, пытавшийся выбить французов из укрепления. Храбрый иеромонах 45-го флотского экипажа был тяжело ранен пулей в правую голень. Через 3 дня ему ампутировали ногу, а 9 июня он умер, до конца выполнив свой военный и пастырский долг.

Знак отличия Военного Ордена Св. Георгия 4-й степени, врученный боцманмату 39-го флотского экипажа Антону Харину «в награду отличий, оказанных при отражении 6 июня 1855 года неприятельского штурма во время бывшей обороны Севастополя». (Из частной коллекции).

Георгиевские кавалеры Черноморского флота — герои обороны Севастополя. Литографии 1856 г. (РГБИ).

26 марта 1855 г. П.С. Нахимов, назначенный с 2 марта военным губернатором Севастополя и командиром порта, был произведен в адмиралы. В связи с этим он 12 апреля обратился к защитникам города с благодарностью за героическую службу. В своем приказе Нахимов писал: «Матросы! Мне ли говорить вам о ваших подвигах на защиту родного нам Севастополя и флота; я с юных лет был постоянным свидетелем ваших трудов и готовности умереть по первому приказанию; на бастионах Севастополя мы не забыли морского дела, а только укрепили одушевление и дисциплину, всегда украшавшие черноморских моряков». Вскоре морякам на деле пришлось оправдывать доверие своего командира. С 28 марта по 6 апреля 1855 г. союзники предприняли вторую бомбардировку Севастополя, обрушивая ежедневно на защитников города тысячи снарядов. В первые же два дня убитыми и ранеными моряки потеряли 19 офицеров и 362 матроса. Но каждый раз они мужественно выдерживали огонь, восстанавливали укрепления, обстреливали врага. «Жаль только, что немного осталось этих молодцов — матросов; скоро всех разберут на батареи, — писал 6 апреля родным лейтенант П.И. Лесли, служивший в 35-м флотском батальоне. — В нашем батальоне осталось по сегодняшний день 128 человек[72]; и эти-то мученики не имеют ни минуты покоя: днем они разносят обеды и ужины по всем батареям, где только находятся наши люди, т. е. нашего экипажа, а вечером идут на работу на батарею, потому что наши матросы необходимы в подобных работах»[73]. В конце концов, выпустив за 10 дней по городу 166 тысяч снарядов, но так и не добившись успеха, союзники и на этот раз не решились на штурм. Вплоть до мая они ограничивались земляными осадными работами.

Адмирал Павел Степанович Нахимов на севастопольском бастионе. Литография no рисунку с натуры В.Ф. Тимма. 1855 г. (РГБИ).

Эполеты вице-адмирала, принадлежавшие Н.С. Нахимову. (Центральный музей Черноморского флота). Эти эполеты П.С. Нахимов носил с октября 1852 г. по апрель 1855 г. В них он одержал победу при Синопе и провел большую часть обороны Севастополя. 26 марта 1855 г. П.С. Нахимов был произведен в адмиралы.

В свою очередь защитники города, мужественно выдержав вторую бомбардировку, снова перешли к вылазкам. Уже 7 апреля они предприняли вылазку из 3-го бастиона, в которой участвовали моряки-охотники капитан-лейтенанта Н.Я. Астапова. Внезапным штыковым ударом отряд выбил англичан из ложемента № 12. Во время вылазки 2 флотских офицера получили ранения. 24 апреля с 3-го бастиона ночную вылазку совершила сотня моряков и солдат под командой мичмана Н.И. Макшеева. «Наши ворвались в неприятельские траншеи и начали там хозяйничать, — сообщал в письме домой лейтенант П.И. Лесли, — взяли в плен 1 английского капитана и 5 человек рядовых; с нашей стороны потеря самая незначительная, кажется 2 человека убитых и раненых около 10. Англичанам досталось порядком на орехи, потому что с отступлением наших батареи открыли страшный батальный огонь бомбами, а вероятно вследствие шуму к ним шло из лагеря подкрепление, а туда-то и был направлен артиллерийский огонь»[74].

Наконец, собравшись с силами, союзники 25 мая в третий раз начали бомбардировку Севастополя. 541 орудие обрушило тысячи снарядов на русские укрепления. В первый же день бомбардировки погибли 3 морских офицера и 32 матроса, 12 офицеров получили раны и контузии, 161 нижний чин был ранен и 304 контужены.

Вечером 26 мая, разгромив бастионы, французы двинулись на штурм Корабельной стороны. Несколько раз укрепления переходили из рук в руки. В конце концов, после упорного боя французам удалось занять выдвинутый впереди Малахова кургана Камчатский люнет, а также расположенные над Килен-балкой передовые Селенгинский и Волынский редуты. Находившийся во время штурма на Камчатском люнете П.С. Нахимов собрал вокруг себя солдат и матросов и штыками пробился сквозь уже окружавших его французов к Малахову кургану. Покидая укрепления, морские комендоры заклепали все орудия. При отражении штурма 12 морских офицеров и 85 матросов погибли, 38 офицеров получили раны и контузии, 286 нижних чинов были ранены и 237 контужены.

Союзники сразу же стали закрепляться в отвоеванных укреплениях, продолжая до 30 мая усиленно бомбардировать Севастополь. За 6 дней по городу они выпустили 90 тысяч снарядов. Всего за время третьей бомбардировки с 25 по 30 мая 1855 г. погибли 18 морских офицеров и 184 матроса, 78 офицеров получили раны и контузии, 793 нижних чина были ранены и 918 контужены. Из последних почти половина осталась в строю.

После приступа 26 мая и третьей бомбардировки французы смогли занять рубежи, необходимые для штурма бастионов Корабельной стороны. Но триумф их нового главнокомандующего генерала Пелисье омрачался потерей около 6 тысяч человек. «Я восхищен мужеством своих войск, — писал император Наполеон III генералу, — но считаю, что даже решающее сражение за Крым не должно стоить нам стольких жизней». Однако энергичный Пелисье, мечтавший о маршальском жезле, был совершенно уверен в предстоящем успехе, ради которого не собирался считаться с жертвами. Он запланировал взять Севастополь 6(18) июня — в 40-ю годовщину сражения при Ватерлоо.

Оборонительная башня на Малаховом кургане. Сентябрь 1855 г. Фотография английского художника Джеймса Робертсона. (Фототипия 1893 г. из коллекции П.В. Хорошилова). Верхний ярус башни был снесен артиллерией союзников еще при первой бомбардировке Севастополя. Нижний же служил укрытием для защитников бастиона. Здесь располагался пороховой погреб, перевязочный пункт, походная церковь, а также штаб командующего 4-й дистанцией контр-адмирала В.И. Истомина. После взятия Малахова кургана французы установили на башне оптический телеграф с домиком для телеграфистов.

На рассвете 5 июня 1855 г. началась четвертая бомбардировка Севастополя. В этот длинный день 4 офицера, 72 унтер-офицера и матроса погибли, 12 офицеров получили раны и контузии, 257 нижних чинов были ранены и 214 контужены. После того, как осадная артиллерия обрушила на город более 50 тысяч снарядов, в 3 часа утра 6 июня три французские дивизии бросились на штурм 1-го и 2-го бастионов и Малахова кургана. Но защитники, успевшие за ночь восстановить разрушенные укрепления, встретили противника ураганным огнем. Трижды французы бросались на приступ, но каждый раз, неся колоссальные потери, откатывались в балки и овраги. Вслед за французами, уже видя их первую неудачу, двинулись на штурм 3-го бастиона две британские дивизии. В этой атаке участвовали и английские моряки. Впереди пехоты шли 60 матросов с 10 штурмовыми лестницами. Практически все они погибли. Командовавший моряками 17-летний гардемарин Эвелин Вуд чудом уцелел, получив при штурме три раны[75]. Так и не пробившись сквозь «бурю картечи», англичане, совершив, по их выражению, «долгий, кровавый путь», с огромным уроном отступили на исходные рубежи. К 7 часам утра штурм везде потерпел неудачу[76]. Все пространство перед бастионами было завалено трупами врагов. С русской стороны в этот день погибли 2 морских офицера и 37 матросов, 8 офицеров получили раны и контузии, 187 нижних чинов были ранены и 149 контужены. Почти половина раненых и контуженых моряков после перевязки вернулась в строй, ожидая нового приступа.

Неудачный и кровопролитный штурм произвел тяжелое впечатление на союзников. Вместо долгожданного триумфа они потеряли более 5 тысяч человек, утратив надежду на скорое завершение кампании. Снова начались активные земляные работы для постепенного сближения с русскими редутами, в том числе подведение минных галерей. Используя свое превосходство в снарядах, союзники постоянно осыпали бастионы не только артиллерийским, но и штуцерным огнем. 28 июня 1855 г. на Малаховом кургане во время осмотра Корниловского бастиона был ранен штуцерной пулей в висок адмирал П.С. Нахимов. Храбрый руководитель обороны Севастополя скончался через два дня. Тело адмирала похоронили в склепе Владимирского собора рядом с М.П. Лазаревым, В.А. Корниловым и В.И. Истоминым. Эта смерть произвела сильное впечатление на гарнизон. Погиб любимый моряками флотоводец, являвшийся все эти месяцы душой обороны. «Со смертью его, — писал Э.И. Тотлебен, — все от генерала до солдата почувствовали, что не стало человека, при котором падение Севастополя было невозможно».

Переход русских войск с Южной на Северную сторону Севастополя ночью 27/28 августа 1855 г. Французская литография no картине E. Жерара. (Музей героической обороны и освобождения Севастополя).

На рассвете 5 августа 1855 г. союзники начали пятую бомбардировку Севастополя. Главный удар обрушился на Корабельную сторону и 4-й бастион. За 4 дня осадные батареи выпустили свыше 56 тысяч снарядов. В дальнейшем интенсивность обстрела снизилась. Тем не менее, с 9 по 24 августа союзники выпустили еще свыше 130 тысяч снарядов. Под прикрытием массированного огня противник быстро соединял свои траншеи и параллели и вплотную приблизился к бастионам Корабельной стороны. Для руководителей обороны стало ясным, что при очередном штурме город может не устоять. Поэтому к 15 августа через рейд построили плавучий мост, по которому на Северную сторону стали вывозить запасы имущества, штабы, канцелярии, архивы. При необходимости по мосту предполагалось эвакуировать войска с Южной стороны.

К 22 августа французы находились уже в 60 шагах от Малахова кургана, 2-го, 4-го и 5-го бастионов. Тем не менее, Пелисье, наученный горьким опытом предыдущего штурма, предпочел собрать военный совет. На нем генералы единогласно высказались за новый приступ. В 5 часов утра 24 августа 698 орудий союзников начали шестую бомбардировку Севастополя, выпустив за три дня по городу и бастионам более 140 тысяч снарядов. Под прикрытием этого убийственного огня французы сапами подошли на 40 шагов к русским укреплениям, превращенным в груды обгорелых развалин.

В 8 часов утра 27 августа французы взорвали на расстоянии 20 метров от контр-эскарпа Малахова кургана подземные мины, в результате чего часть бруствера обвалилась в ров. В полдень солдаты 1-го полка зуавов и 7-го линейного полка неожиданно выскочили из передовых траншей, с громким криком «Vive l’empereur!» пересекли открытое пространство и почти без выстрелов вбежали на разрушенный бруствер. После жестокого рукопашного боя французам удалось закрепиться внутри Корниловского бастиона, а также обойти его с левого фаса. Отрезанные 40 солдат Модлинского пехотного полка и горсть моряков-комендоров, возглавляемых флотскими кондукторами Венецким и Дубининым, заперлись в каменной оборонительной башне, продолжая отстреливаться через амбразуры.

Одновременно со штурмом Малахова кургана французы атаковали 2-й бастион. В течение трех часов защитники мужественно отбили пять приступов, чему способствовали пароходо-фрегаты «Владимир», «Херсонес» и «Одесса», занявшие позицию в Килен-бухте и осыпавшие французов с фланга бомбами и картечью. К 14 часам также удалось отбить три приступа англичан на 3-й бастион. После этого французы начали штурм укреплений Городской стороны. Но предпринятые в течение часа две атаки на 5-й бастион и редут Шварца также потерпели неудачу.

Фуражка офицера 29-го флотского экипажа с высочайше пожалованным 22 сентября 1855 г. знакам отличия «За Севастополь с 13 сентября 1854 г. по 27 августа 1855 г.». 1856–1857 гг. (ЦВММ).

Таким образом, к 15 часам штурм был отражен по всей линии обороны с большими потерями для союзников. Лишь на Малаховой кургане продолжался упорный бой за Корниловский бастион. Противников разделяла узкая горжа, заваленная грудой трупов. Ни русским, ни французам не удавалось прорваться через нее. Так и не добившись успеха, руководивший обороной Севастополя князь М.Д. Горчаков к 17 часам прекратил контратаки. Лишь в каменной башне все еще продолжали отстреливаться солдаты и моряки. Французы попытались выкурить их, запалив кучу фашин. Но потом, испугавшись взрыва порохового погреба, они погасили пламя и стали бросать в башню гранаты. В конце концов, израсходовав все патроны, защитники башни вынуждены были сдаться.

Итак, потеряв около 10 тысяч человек, союзники овладели Малаховым курганом, доминировавшим над всеми укреплениями Севастополя. В связи с этим князь М.Д. Горчаков решил оставить Южную сторону. В 19 часов под надзором саперов и моряков началась эвакуация гарнизона через рейд по мосту, а также на судах. После перехода основной части войск на Северную сторону остававшиеся еще на бастионах партии моряков, саперов и артиллеристов приступили к подрыву батарей и пороховых погребов. На рейде в это время затопили 6 кораблей, 1 фрегат, 1 корвет и 7 бригов. Союзники не преследовали отступающий гарнизон. «Враги видели, что что-то необычное творилось в грозном Севастополе, — писал граф Л. Н. Толстой. — Взрывы эти и мертвое молчание на бастионах заставляли их содрогаться; но они не смели верить еще под влиянием сильного, спокойного отпора дня, чтоб исчез их непоколебимый враг, и молча, не шевелясь, с трепетом ожидали конца мрачной ночи». На рассвете 28 августа был разведен мост через Южную бухту, а в 8 часов утра вслед за последними защитниками развели мост через рейд. Героическая оборона Севастополя завершилась.

В течение 349 дней защитники Севастополя отражали штурмы, строили и чинили укрепления, совершали контратаки, вели минную войну. Моряки везде действовали умело и отважно. Но из 28 тысяч человек, встретивших врага на бастионах в октябре 1854 г., к концу осады уцелело меньше трети. По официальным данным погибли и умерли от ран 3 адмирала, 19 штаб- и 87 обер-офицеров, 3 776 нижних чинов. Раны и контузии получили 3 адмирала, 94 штаб- и 636 обер-офицеров, 13 094 нижних чина. Но и эти трагические цифры не являются окончательными. Так, к настоящему времени севастопольским исследователем П.М. Ляшуком установлены имена 155 погибших морских офицеров.

«К концу обороны Севастополя не много моряков уцелело на батареях, — вспоминал полковник П.К. Меньков, — но зато весело было смотреть на эти дивные обломки Черноморского флота. Уцелевшие на батареях моряки по преимуществу были комендоры при орудиях… Белая рубашка… Георгиевский крест на груди… Отвага, доблесть и удаль, соединенные с гордым сознанием собственного дела и совершенным презрением смерти, бесспорно давали им первое место в ряду славных защитников Севастополя»[77].

Серебряная медаль «За защиту Севастополя». (Из частной коллекции). Такими медалями на георгиевской ленте наградили всех моряков, участвовавших в обороне Севастополя.

Юнги черноморских флотских экипажей — участники обороны Севастополя. Литография В. Ф. Тимма. 1856 г. (РГБИ). На груди юных героев видны серебряные медали «За защиту Севастополя».

После оставления Севастополя моряки собрались в 5 верстах от города в Бельбекской долине, где расположились на биваках. Вскоре половину флотских экипажей отправили пешим порядком в Николаев. 3 сентября они тронулись в путь и 19 сентября пришли в город без дневок. По дороге экипажи догнал Александр II. «Мы остановились, — вспоминал лейтенант П.И. Лесли, — государь, поздоровавшись с матросами, благодарил их за службу, сказал очень много любезного и приказал вести нас на квартиры. После него приехал к нам генерал-адмирал (Великий князь Константин Николаевич), который тоже, обходя фронт, разговаривал с матросами, расспрашивал кто где полуxил Георгия. Какой странный вид имели матросы, это просто хохот! Кто с французским ружьем, кто с английским, у кого бутылка вместо манерки; одним словом, это была толпа кочующих цыган. Сзади на телегах следовали матросские жены с детьми: решительно какое-нибудь селение кочующей орды. Но оно иначе и быть не могло, потому что матросы с бастиона ушли, в чем они там были».

Непритязательный внешний вид моряков не смутил Александра II. Их массовый героизм император отметил не только многими орденами и знаками, но и коллективными боевыми наградами. 26 ноября 1856 г. всем 17 черноморским флотским экипажам (№ 29-45-го) государь пожаловал Георгиевские знаменные флаги с надписью «За оборону Севастополя с 13-го сентября1854года по 27-е августа 1855 года». Одновременно изображение Св. Георгия он велел поместить на стеньговых флагах, брейд-вымпелах и вымпелах тех судов, команды которых будут укомплектованы чинами этих экипажей. Кроме того, 22 сентября 1855 г. на головных уборах моряков тех же экипажей установили знаки отличия в виде латунной ленточки с надписью «За Севастополь с 13 сентября 1854 г. по 27 августа1855 г.». Сначала такие ленточки предполагалось носить на киверах. Но в связи с их отменой 2 декабря 1855 г. ленты поместили на тульи заменивших кивера фуражек с козырьком. Однако 19 июня 1857 г. вместо фуражек для матросов ввели круглые шляпы. В результате на два десятилетия о боевых знаках отличия фактически забыли. Лишь 20 мая 1887 г., «чтобы восстановить память о заслуженных прежними черноморскими экипажами отличиях надписями на киверах», матросам экипажей Черноморского флота Александр III пожаловал на бескозырки георгиевские ленточки[78]. Кроме того, поскольку осенью 1855 г. в Астрахань с Черного моря были переведены 33-й (переименованный 20 апреля 1856 г. в 44-й) и 45-й флотские экипажи, то в тех же целях георгиевские ленточки 16 ноября 1887 г. пожаловали и их преемнику — Каспийскому экипажу[79].

Георгиевский знаменный флаг, пожалованный одному из черноморских флотских экипажей 26 ноября 1855 г. за оборону Севастополя. (Центральный музей Черноморского флота).

Серебряная медаль в память 50-летия защиты Севастополя. (Музейная копия из частной коллекции). Такими медалями на георгиевской ленте наградили всех ветеранов 349-дневной обороны Севастополя. В 1903–1904 гг. на Санкт-Петербургском монетном дворе отчеканили 9 тысяч медалей — примерно столько ветеранов еще оставалось в живых. Для сравнения в 1855–1856 гг. отчеканили более 253 тысяч медалей «За защиту Севастополя».

Не остались без высочайшего внимания и сами ветераны Севастопольской обороны. 16 октября 1879 г. в честь 25-й годовщины первой бомбардировки Александр II велел всем адмиралам и морским офицерам, «бывшим в Севастополе во время первого бомбардирования 5-го октября 1854 года и находящимся ныне в военной службе, производить, пока они будут продолжать таковую, добавочное содержание в размере годового оклада жалованья по тем чинам, в коих они состояли в день бомбардирования»[80]. Через 5 лет, 26 февраля 1885 г. Александр III сделал эти выплаты пожизненными[81].

Вскоре, 9 апреля 1812 г., Камчатский батальон расформировали, а всю военную службу возложили на морскую роту, причисленную к Охотскому флотскому экипажу[86]. Такое сокращение гарнизона основывалось на мнении Петербурга, «что ни одна европейская держава не вздумает, конечно, обойти полсвета для завоевания страны, в которой с трудом содержится небольшое число собственных своих жителей и которая кроме собольих мехов ничего не производит». Флотскую роту перевели из Нижнекамчатска в Петропавловскую гавань, где ее матросы занимались сооружением порта, строительством флотилии, а также боролись с иностранными браконьерами, охотившимися в российских владениях на котиков и китов[87].

В связи с реформами H. Н. Муравьева и упразднением Охотского порта, 22 февраля 1850 г. Охотский флотский экипаж, Охотскую мастеровую роту и Петропавловскую флотскую роту объединили в 46-й флотский экипаж Но возглавлявший его в 1850–1853 гг. капитан 2 ранга К.В. Фрейганг совершенно запустил дела. При нем в Петропавловске господствовала «старинная, крайне суровая система управления, благодаря которой совершенно испортились славные дальновояжные матросы, составляющие 46-й флотский экипаж, и обратились в людей, промышляющих беспорядками и воровством» декабря 1853 г. в связи с формированием в Гельсингфорсе нового 28-го флотского экипажа прежний 28-й черноморский экипаж был переименован в 45-й. Соответственно 45-й экипаж в Астрахани стал 46-м, а 46-й на Камчатке — 47-м.

16 декабря 1853 г. новым командиром 47-го экипажа и помощником губернатора Камчатки император назначил капитана 1 ранга А.П. Арбузова. В апреле 1854 г., проехав всю Россию, он добрался до слияния рек Кары и Шилки, где в деревне Лончаково принял назначенных H.Н. Муравьевым для пополнения 47-го экипажа 400 солдат, выбранных из Сибирских линейных батальонов. Эти «здоровые, сильные и веселые» рекруты- сибиряки не были новичками, как принято считать, а служили уже около 4 лет, хорошо знали пехотный строй и прекрасно стреляли, поскольку более половины из них в прошлом являлись охотниками. Пережидая весенний разлив рек, Арбузов стал обучать своих рекрутов действию рассыпным строем, а также фехтованию на штыках. Сам он научился штыковому бою еще в 1837–1839 гг. на Черноморском флоте от служивших матросами пленных солдат польской армии. По их примеру Арбузов для отработки ударов использовал шары, свитые из сена и соломы. Наконец, 14 мая отряд Арбузова двинулся в путь на плотах, буксируемых пароходом «Аргунь». Пройдя за месяц Шилку и почти весь Амур, отряд пересек озеро Кизи, вышел на берег Татарского залива и 17 июня достиг русского поста в заливе Де-Кастри. Здесь 333 рекрута сели на 10-пушечный транспорт «Двина» и через 35 дней тяжелого плавания по Охотскому морю и Тихому океану достигли 24 июля Петропавловска.

Отряд Арбузова прибыл очень кстати. Накануне, 14 июля 1854 г. в Петропавловск с Гавайских островов пришел американский купеческий бриг «Нобл» («Nobl»), который доставил Завойко известие, «что между Россией, Англией и Францией объявлена война, что находящиеся в Тихом океане российские порты объявлены в блокаде». В Петропавловске же к этому времени после отплытия всех судов Камчатской флотилии оставался лишь 231 матрос 47-го флотского экипажа, включая команду транспорта «Двина», а также портовых мастеровых и престарелых инвалидов. По счастью в гавани стоял 44-пушечный фрегат «Аврора» 19-го флотского экипажа. Этот фрегат под командованием капитан-лейтенанта И.Н. Изыльметьева еще 14 августа 1853 г. отправился из Кронштадта вокруг света для усиления борьбы с браконьерами на Дальнем Востоке. Совершив изнурительный переход, «Аврора» 19 июня пришла в Петропавловск, где Изыльметьев дал команде отдых. На борту фрегата в это время находились 14 офицеров, 4 гардемарина, 2 юнкера, 13 унтер-офицеров, 4 кондуктора морской артиллерии, 5 музыкантов, 241 рядовой, 7 нестроевых, 7 мастеровых[88], 1 младший врач, 1 фельдшер, 1 иеромонах. Вынужденная стоянка оказалась не по сердцу кронштадтцам. «Говоря откровенно, — вспоминал мичман Н.А. Фесун, — никто и никогда из служивших на „Авроре“ не ждал, чтобы дрянной камчатский городок мог быть атакован значительными силами; все желали поскорее вырваться из Камчатки. <…> „Команда теперь уже поправилась, — говорила молодежь на „Авроре“, — и что нам делать здесь, в этом захолустье? Какой сумасшедший адмирал решится искать фрегат за тридевять земель, в дальних и бурных морях и уже почти в осеннее время?“».

Квартирмейстер 3-й роты 47-го флотского экипажа. 1854–1856 гг. Иллюстрация по рисунку художника В.Н. Куликова 2002 г. (РГБИ).

Самоуверенная флотская молодежь не догадывалась, что над Петропавловском уже нависла грозная опасность. Еще 25 апреля 1854 г. в порту Кальяо в Перу английский контр-адмирал Дэвид Прайс получил известие о начале боевых действий против России и назначении его начальником союзной эскадры. Однако компания Гудзонова залива («Hudson’s Вау Company»), фактически управлявшая канадскими владениями Британии, была заинтересована в продолжении торговых контактов с Российско-Американской компанией. Поэтому русские колонии на Аляске, Алеутских и Курильских островах объявили нейтральными. Корабли Прайса не имели права нападать на них, и им оставалось лишь охотиться за русскими судами в море.

После трехмесячных безрезультатных поисков союзники решились, наконец, предпринять экспедицию против Петропавловска, надеясь застать там всю русскую флотилию. 13 июля к берегам Камчатки из Гонолулу вышли 6 боевых кораблей: английские 50-пушечный фрегат «Президент» («President»), 36-пушечный фрегат «Пик» («Pique») и 6-пушечный пароход «Вираго» («Virago»); французские 60-пушечный фрегат «Форт» («La Forte»), 22-пушечный корвет «Эвридика» («L'Eurydice») и 12-пушечный бриг «Облигадо» («Obligado»).

Между тем в Петропавловске Завойко, реально оценив опасность, силами 47-го экипажа, моряков «Авроры» и жителей города приступил к строительству береговых укреплений. Не имея возможности перекрыть вход в Авачинскую губу, губернатор все внимание сосредоточил на обороне Петропавловской гавани. Для ее защиты на наиболее важных участках он построил 7 батарей, к орудиям которых назначил матросов и рекрутов 47-го экипажа.

План Авачинской губы и Петропавловского порта на Камчатке. Гравюра 1870 г. (Музей-панорама «Бородинская битва»).

От акватории Авачинской губы Петропавловскую гавань отделяет узкий мыс длиной около 1200 метров и шириной 150 метров. Этот мыс образуют две горы — более высокая Никольская (70 м) и расположенная южнее Сигнальная (56 м) — обе с крутыми, почти отвесными обрывами со стороны губы и более пологими склонами к городу, имеющими несколько троп. Склоны гор густо покрывали заросли мелкого кедровника. На Сигнальном мысу[89], которым с юга заканчивается Сигнальная гора, построили батарею № 1. Фактически ее пришлось выдолбить в камне, в связи с чем не удалось добиться нужной глубины укрытия. На батарее установили три 36-фунтовые пушки и два двухпудовых бомбических орудия. Возглавил батарею лейтенант П.Ф. Гаврилов. У него под командой находились 63 нижних чина. На перешейке между Сигнальной и Никольской горами установили батарею № 3.Для ее вооружения 3 августа с правого борта фрегата «Аврора» свезли пять длинных 24-фунтовых пушек. Командиром батареи Завойко назначил лейтенанта князя А.П. Максутова. При своих орудиях он имел 51 нижнего чина 47-го флотского экипажа.

С противоположной, северной стороны Никольская гора спускалась к болотистому Култушному озеру. Между озером и горой со стороны берега шла широкая дорога, которая, огибая подошву горы, вела прямо в город. Для защиты этих подступов на берегу построили земляную батарею № 7. Для ее вооружения с «Авроры» свезли пять коротких 24-фунтовых пушек. Батарею и 49 нижних чинов возглавил капитан-лейтенант «Двины» В.К. Коралов. Чтобы предотвратить прорыв неприятеля с тыла по дороге в город, возле озера также установили батарею № 6 с четырьмя 18-фунтовыми и шестью 6-фунтовыми пушками. Батарея эта строилась на случай падения батареи № 7 и считалась тыловой. Поэтому ее командир поручик Корпуса корабельных инженеров К.Я. Гезехус имел всего 31 человека, да и то набранных к пушкам по недостатку людей из писарей морского ведомства, которых «обучили действовать оными, равно как и ружьем».

По фронту гавань отделялась от губы узкой песчаной трехсотметровой косой шириной 30–35 метров, едва подымавшейся из воды. К этой косе, прозванной Кошкой, левым бортом встали «Аврора» и «Двина». Коса защищала их ватерлинию, не препятствуя при этом вести огонь. Таким образом, вход на рейд защищали 22 орудия «Авроры», заряженные ядрами, и еще пять 18-фунтовых коротких пушек «Двины». Узкий, шириной около 80 метров вход в гавань между Кошкой и Сигнальной горой перегородили деревянным боном на цепях. Кроме того, у основания Кошки построили мощную батарею № 2 из 10 орудий З6-фунтового «калибра» и одной длинной 24-фунтовой пушки с «Авроры». Командир батареи лейтенант князь Д.П. Максутов и его помощник гардемарин В.Д. Давыдов возглавляли 127 нижних чинов.

Для дополнительной обороны подступов к Кошке южнее Петропавловска на возвышенности, называемой Красный Яр, была построена батарея № 4. Эта батарея, расположенная недалеко от городского кладбища, могла бить по вражеским кораблям при их маневрировании напротив Сигнального мыса, а также расстреливать союзников с фланга в случае попытки прорваться в гавань. Для вооружения батареи с «Авроры» отправили три длинные 24-фунтовые пушки с мичманом В.И.Поповым и гардемарином Г.Н. Токаревым. На Красном Яру Попов принял под командование 28 нижних чинов[90].

Матрос 19-го флотского экипажа. 1854–1856 гг. Иллюстрация no рисунку художника В.Н. Куликова 2002 г. (РГБИ).

Для отражения вражеского десанта Завойко составил из рекрутов и матросов 47-го экипажа три отряда: 1-й портовый стрелковый отряд мичмана Д.В. Михайлова (49 чел.), 2-й портовый стрелковый отряд полицмейстера подпоручика ластовых экипажей М.Д. Губарева (50 чел.) и 3-й портовый отряд поручика Корпуса флотских штурманов Кошелева для тушения пожаров (69 чел.). Кроме того, был сформирован отряд волонтеров из чиновников и купцов, вооруженных ружьями со штыками (18 чел.). На «Авроре» приготовились к бою одна стрелковая и три абордажных партии. Для защиты города также собрались 20 местных охотников-камчадалов, среди которых выделялся старик Дурынин, убивший за свою жизнь более 40 медведей. Всего в распоряжении Завойко находились 4 штаб-офицера, 37 обер-офицеров, 879 нижних чинов и волонтеров.

Губернатор вовремя завершил приготовления. 17 августа 1854 г. к Авачинской губе подошла эскадра союзников[91]. Контр-адмирал Прайс решил лично провести разведку, прибегнув к не слишком честной хитрости. На пароходе «Вираго» подняли американский флаг, и в 16.30 он вошел в Авачинскую губу. Но защитники Петропавловска еще утром заметили союзную эскадру и подготовились к визиту непрошенных гостей. В городе ударили тревогу, а навстречу пароходу выслали дозорный вельбот. В 17 часов «Вираго», не доходя три мили до Сигнального мыса, остановился и, увернувшись от шлюпки, ушел в море.

Следующий день 18 августа стоял полный штиль. Лишь около 16 часов союзная эскадра с развевающимися флагами смогла войти в Авачинскую губу и потянулась кильватерной колонной мимо Сигнальной горы. Шедший впереди пароход «Вираго», приблизившись к Сигнальному мысу, выстрелил из носового орудия. Тогда открыли огонь батареи № 3 и № 1. Затем вступили в бой батареи № 2 и № 4, но их ядра не долетали до врага. Несколько минут продолжалась перестрелка. Союзники сделали около 15 выстрелов ядрами и бомбами, причем три бомбы перелетели через Сигнальный мыс и лопнули в воздухе. Осколки двух бомб упали недалеко от «Авроры». В свою очередь защитники города метким выстрелом с батареи № 1 попали бомбой в корму парохода «Вираго». После этого противник отвернул на запад, вышел из зоны огня и стал на якорь.

Вечером контр-адмирал Прайс собрал на военный совет французского контр-адмирала Февре де Пуанта и командиров кораблей. Чтобы открыть вход в гавань со стороны Кошки, совет решил на следующий день разгромить огнем фрегатов «Президент» и «Форт» батарею № 1, в то время как фрегат «Пик» должен был подавить своими орудиями батарею № 4, а пароход — высадить десант для ее ликвидации.

Утром 19 августа эскадра союзников приготовилась к штурму Петропавловска. Пароход «Вираго» взял на буксир «Пик» и собирался пришвартовать «Форт». Но тут произошло совершенно неожиданное событие. На «Президенте» контр-адмирал Прайс, «пройдясь по палубе с капитанам Бьюрриджем, своим флаг-капитанам, и поговорив с ним о принятых диспозициях, спустился в свою каюту, которая по случаю предстоящего сражения не отделялась переборкой от батареи, открыл шкаф, вынул оттуда пистолет, зарядил и, прицелив к сердцу, выстрелил. Несмотря на поданную помощь, через несколько часов он умер». До сих пор остается загадкой, почему всеми уважаемый адмирал внезапно покончил с собой на глазах изумленного экипажа. Большинство свидетелей объясняет этот странный поступок нервным срывом, вызванным общими неудачами кампании и грузом колоссальной ответственности. Впрочем, самоубийство Прайса и по сей день остается одной из самых темных страниц в летописи английского флота[92]. Своим поступком адмирал, по верному замечанию офицера фрегата «Пик» Клерка, «поставил эскадру в ситуацию, не имевшую аналогов в британской морской истории». При общем замешательстве начальство союзниками принял «храбрый, честный, но не пользовавшийся популярностью» французский контр-адмирал де Пуант. Британские корабли возглавил по старшинству капитан «Пика» Ф. Николсон. Но атаку, естественно, пришлось отложить до следующего дня.

Английский пароход «Вираго». (Фотография из архива журнала «Флото-Мастер»).

На рассвете 20 августа защитники Петропавловска заметили приготовления союзников к бою. Около 6 часов утра «Вираго» развел пары. С фрегата «Президент» на пароход перевезли морских солдат под командованием капитана Ч.А. Паркера, к которым присоединился отряд французских матросов. Всего для десанта собралось 150 человек Около 8 часов утра «Вираго» пришвартовал к левому борту фрегат «Пик», к правому «Форт», а «Президент» взял на буксир.

Между тем Завойко скрытно разместил в кустах на высоте между батареями № 2 и № 4 отряд волонтеров и 1-й портовый стрелковый отряд. 2-й портовый стрелковый отряд занял позицию у Сигнальной горы. 3-й портовый отряд с пожарными инструментами расположился в городе около гауптвахты. В случае десанта «по отрядам приказано не тратить времени на стрельбу, а прогонять неприятеля штыками и драться до последней капли крови». На батарею № 1 Завойко пригласил священника Георгия Логинова, который отслужил молебен о даровании победы. Погода стояла тихая, и церковное пение доносилось даже до дальних батарей. Защитники, сняв фуражки, молились возле орудий. Утреннюю тишину нарушал лишь шум «Вираго», с трудом тянувшего три фрегата к Сигнальному мысу. После молебна Завойко обратился к команде батареи № 1 с речью, которую завершил словами: «Многие из нас умрут славною смертью, последняя молитва наша должна быть за царя». Воодушевленные моряки хором спели «Боже, царя храни». Гимн, разнесшийся над бухтой, был встречен дружными криками «Ура!» по всем батареям, отрядам и на судах.

Союзники тоже слышали пение и крики русских и приняли их за сигнал к сражению. Около 9 часов утра, поборов отлив, «Вираго» расставил фрегаты на позиции в кильватерном строю. Первым на шпринг встал «Пик», через 1,5 кабельтовых «Президент», а за ним «Форт». Их позиция оказалась очень удачной. Фрегаты могли бить по батарее № 1 и дальним огнем по № 2 и № 4. При этом Сигнальный мыс скрывал их от орудий «Авроры» и «Двины», а гора препятствовала стрелять батарее № 3- Сначала фрегаты сосредоточили огонь на батарее № 1. Положение защитников осложнялось тем, что вражеские ядра, ударяясь в скалу, ранили моряков осколками камня и щебнем. В 9-45 Завойко сообщили, что командир батареи лейтенант П.Ф. Гаврилов ранен камнем в голову и ногу, но не оставил позицию. В помощь ему губернатор послал подпоручика М.Д. Губарева. Вскоре офицеры донесли, «что из команды, кроме убитых, много раненых каменьями, у орудий повреждены брюки и станки и что на платформу навалило ядрами каменья и землю так, что действовать орудиями невозможно».

С командного пункта на Сигнальной горе Завойко отправился на батарею № 1, где застал полный разгром. Но в этот момент его внимание привлек новый маневр союзников. С Сигнального мыса губернатор увидел, как 3 гребных бота с десантом направляются от «Вираго» к батарее № 4. Эта батарея также подвергалась усиленному обстрелу. Находившийся на ней гардемарин Г.Н. Токарев записал в своем дневнике: «Тут уж ничего не было видно. Все застлано было дымом; помню только, что свист ядер не переставал над нашими головами, бомбы трескались в воздухе, в кустах, в валу батареи. Кланялись сперва ядрам, потом сделалось все равно. Всеми овладела неимоверная злоба». 1,5 часа мичман В.И. Попов мужественно выдерживал вражеский огонь и лишь «по необыкновенному счастью, несмотря на град ядер, сыпавшихся на батарею, не потерял ни одного человека из своей команды».

Увидев с Сигнального мыса вражеский десант, Завойко приказал оставить батарею № 1, заклепав разбитые орудия. Ее личный состав под руководством М.Д. Губарева перенес оставшиеся заряды на батарею № 2, после чего присоединился к 2-му портовому стрелковому отряду. Вместе они поспешили вслед за 1-м портовым стрелковым отрядом и волонтерами мичмана Д.В. Михайлова к батарее № 4. Одновременно всем офицерам и морякам не участвовавших в сражении батарей № 3, № 6 и № 7 Завойко приказал, оставив у пушек по два человека, собраться к батарее № 2 для отражения десанта. Сюда же по приказу губернатора с «Авроры» высадилась стрелковая партия мичмана Н.А. Фесуна (1 унтер-офицер и 30 матросов). К 11 часам отряды собрались вместе, но, не имея общего начальника, нерешительно толпились на берегу. Завойко же в это время отправился в город, чтобы привести еще 3-й портовый отряд.

На палубе британского военного корабля перед сражением. Картина художника Ф.О. Биара. 1855 г. (ЦВММ).

Между тем английские морские солдаты и французские матросы капитана Паркера благополучно высадились, построились и двинулись через густой кустарник к батарее № 4. Прикрывая десант, «Вираго» осыпал берег бомбами и картечью. Ввиду неприятеля защитники батареи спрятали порох, заклепали орудия и в 10.45 отступили через кусты к кладбищу, навстречу 1-му портовому стрелковому отряду и отряду волонтеров. С кораблей союзников тоже заметили русские отряды и для подкрепления Паркера послали команду матросов с «Пика» и десантную роту с «Форта». Всего, таким образом, на берегу собралось несколько сотен союзников. В 11 часов десантники Паркера захватили батарею. Но их ликование оказалось недолгим. «Французы, вскочив первыми на Красный Яр, битком наполнили батарею и при восторженных кликах подняли французский флаг; — вспоминал мичман Фесун, — только что он развился, как бомба с английского парохода, ударясь в самую середину массы, произвела в ней страшное замешательство. Прежде, чем бедные французы успели опомниться от счастливой для нас ошибки своих милых союзников, транспорт („Двина“) и фрегат („Аврора“) открыли по ним меткий батальный огонь». Два удачных ядра с «Авроры» и одно с «Двины» довершили общую неразбериху.

В это время десантники увидели идущие через кладбище отряды Михайлова и Губарева. Кроме того, от Кошки, наконец, двинулась плотная масса стрелков, собранных Завойко. Изрубив у орудийных станков оси, брюки и тали, сломав у пушек прицелы и ударные молотки, союзники стали отступать к своим ботам. Моряки 1-го и 2-го портовых отрядов, волонтеры и канониры В.И. Попова преследовали их с громким «Ура!». Но «неприятель начал отступление бегом и с такою быстротою, что, прежде чем мы подоспели к занятой им батарее, он уже был в шлюпках и вне выстрела, так что, несмотря на самое пламенное желание, в этот раз не удалось его попотчевать даже (ружейными выстрелами.

Крики „ура“ всего гарнизона были наградой за наше стремительное наступление». В 11.45 «Вираго» отконвоировал 13 десантных шлюпок к фрегатам, которые снова открыли огонь по Красному Яру. В связи с этим Завойко приказал стрелкам вернуться в город и занять свои места на батареях.

Карта сражений при Петропавловском порте с 18 по 27 августа 1854 г. Фрагмент. (РГАДА). Подлинник первого плана Петропавловской обороны, составленного сразу же после событий и приложенного к рапорту В.С. Завойко, пока не обнаружен. Однако сохранилась точная копия с него, снятая по распоряжению Н.Н. Муравьева в Иркутске картографом И. Федоровым. Этот чертеж находится сегодня в РГАДА. С оригинала же, доставленного князем А.П. Максутовым в Петербург, в хромолитографии Р. Гундризера был сделан цветной печатный план. Этот «облагороженный» вариант стал впоследствии классическим. Первый же вариант, имеющий ряд существенных деталей, так никогда и не публиковался. (см. стр. 369).

В это время не участвовавшие в битве корвет «Эвридика» и бриг «Облигадо» двинулись к батарее № 3, команда которой, отправившаяся с князем А.П. Максутовым к батарее № 4, еще не вернулась. В связи с этим в 12.45 с «Авроры» на батарею послали лейтенанта Е.Е. Анкудинова, прапорщика морской артиллерии Николая Можайского, 1 кондуктора и 57 матросов. Выстрелами из орудий они заставили французов, уже приготовивших десантные боты, отойти. Причем одну вражескую шлюпку разбило метким попаданием. В 13.30 на батарею вернулся князь Максутов со своими людьми, а команда Анкудинова вернулась на «Аврору».

Между тем фрегаты «Форт» и «Президент», пользуясь молчанием батарей № 1 и № 4, подошли ближе к Сигнальному мысу и, по-прежнему укрываясь за ним от пушек «Авроры» и «Двины», стали дальними выстрелами бомбардировать батарею № 2[93]. Ее орудия не могли достать противника, в связи с чем князь Д.П. Максутов не отвечал на вражеский огонь и приказал команде лечь. «Сберегая людей за бруствером в то время, когда батарею осыпало ядрами, бомбами и гранатами, — доносил Завойко, — князь Максутов сам подавал пример неустрашимости, ходил по батарее и ободрял команду, выжидая времени, когда фрегат „Форт“, бывший к батарее ближе других фрегатов, травил кормовой кабельтов и приближался к батарее. Князь Максутов посылал меткие выстрелы, распоряжаясь как на ученье; батарея стреляла с расстановками, но метко, не тратя даром пороха, которого было очень мало; все усилия трех фрегатов и парохода заставить замолчать батарею остались тщетными». «Прекрасную картину представляла батарея № 2, - вспоминал мичман Фесун, — 3 огромных фрегата, построившись в линию с левым бортом, обращенные к Кошке, <…> производят неумолкаемый огонь. Ядра бороздят бруствер во всех направлениях, бомбы разрываются над батареей, но защитники ее холодны и молчаливы; куря спокойно трубки, весело балагуря, они не обращают внимания на сотни смертей, носящихся над их головами, они выжидают своего времени. Но вот раздается звонкий голос командира: „Вторая! Третья!“. Взвился дымок, и можно быть уверенным, что ядра не пролетели мимо. Не обходилось и без потерь; от времени до времени появлялись окровавленные носилки, все творили знамение креста, несли храброго воина, верно исполнившего свой долг». За мужество, проявленное 20 августа 1854 г., князь Д.П. Максутов был впоследствии награжден орденом Св. Георгия 4-й степени.

От огня русских батарей все участвовавшие в сражении корабли союзников имели повреждения в корпусе и рангоуте. Больше всех пострадал фрегат «Форт». Одно из ядер влетело на его квартер-дек, убив 1 матроса и ранив 7 человек Дважды из-за Сигнального мыса выходил пароход «Вираго» и пытался бомбардировать город. Но каждый раз «Аврора» быстро прогоняла его меткими выстрелами[94]. В 18 часов союзники прекратили обстрел и вышли за линию огня.

Бомбардировка Петропавловска союзной эскадрой 20 августа (1 сентября) 1854 г. Хромолитография 1856 г. из флорентийского альбома «Восточная война». (РГБИ).

В 18.15 сражение завершилось, и на батареях ударили отбой. Потери защитников составили 6 нижних чинов убитыми (2 — на батарее № 1, 4 — на батарее № 2), ранеными — лейтенант П.Ф. Гаврилов и 12 нижних чинов (6 — на батарее № 2). В 19 часов Завойко приехал на «Аврору», поблагодарил команду и, собрав офицеров, объявил намерение защищаться до последней крайности. Экипаж единодушно ответил: «Умрем, но не сдадимся!».

Не столь дружным оказалось вечернее совещание союзников. В целом им удалось решить задачи дня: батареи № 1 и № 4 были разгромлены, а батарея № 2 сильно повреждена. Но французские офицеры стали обвинять англичан в нерешительности. Де Пуант припомнил Николсону странное поведение «Пика» во время боя «Форта» и «Президента» с батареей № 2. Тот в свою очередь обвинил французского адмирала в отсутствии должных инструкций и руководства. В общем, выдвигались те же взаимные претензии, что позднее зазвучат под Севастополем. В конце концов, раздосадованный де Пуант склонился к мысли о прекращении операции и возвращении в Сан-Франциско. Весь следующий день 21 августа корабли исправляли полученные в бою повреждения. Вечером пароход «Вираго» отправился в Тарьинскую губу, где с салютом похоронили тело контр-адмирала Прайса. Во время этого траурного вояжа произошло событие, в корне изменившее планы союзников. В прибрежном лесу англичане схватили двух американских матросов, посланных за дровами со стоявшего в Петропавловске торгового судна. Пленников доставили на «Пик», где они подробно рассказали капитану Николсону о городе, а также об удобной дороге, ведущей к нему с тыла от господствующей над гаванью Никольской горы.

Уязвленный обвинениями французов Николсон решил взять реванш. Он предложил де Пуанту захватить Петропавловск десантом, высадив его в тылу русских батарей. Французский контр-адмирал поначалу возражал, справедливо считая такую операцию слишком рискованной. Но, в конце концов, не желая прослыть трусом, тем более в глазах англичан, он согласился. После полудня 23 августа командиры кораблей собрались на военный совет и выработали план атаки. В соответствии с ним предполагалось разгромить огнем артиллерии батарею № 7, после чего высадить 700 человек из равного числа англичан и французов. 350 англичан возглавил капитан «Президента» Р. Бьюрридж, а 350 французов капитан «Эвридики» М. де ля Грандьер. Авангард десанта из 120 морских солдат и взвода французских стрелков под командованием капитана Ч.А. Паркера должен был занять Никольскую гору. На ее вершине Паркер надеялся соединиться с колонной из 120 матросов «Облигадо» и «Вира- го», которым поручалось обойти гору вдоль по берегу и подняться на нее с южной стороны. Одновременно Бьюрридж во главе сильной колонны английских моряков с «Пика» и «Президента» планировал двинуться по дороге и взять городские батареи. Общий резерв десанта составляли 200 матросов с «Форта» и «Эвридики» под командованием ля Грандьера.

Матросы 19-го флотского экипажа. 1854–1856 гг. Иллюстрация по рисунку художника В.Я. Куликова 2002 г. (РГБИ).

Для десанта требовалось много людей. В связи с этим «Пик» решили оставить у Тарьинской губы, поскольку его тяжелые орудия нуждались в большом числе прислуги. Капитан Николсон с командой переправился на «Президент». Приказ о десанте экипажи встретили с большим энтузиазмом. Всю ночь они готовились к высадке, не сомневаясь в предстоящем успехе. Впоследствии защитники города убедились, что союзниками «все до мелочей взято было на шлюпки: гвозди для заклепки орудий, различные инструменты для разрушения батарей, завтрак на весь десантный отряд и, сверх того, отдельный запас провизии, предназначенный, вероятно, для временно остающихся гарнизонов в городе; потом, кроме патронов в суме у каждого матроса и солдата, ящики с патронами запасными, несколько тюфяков, одеял; были взяты превосходно снабженные походные аптеки». Командир морских солдат капитан Паркер позаботился обо всем и даже сделал запись на память: «Не забыть взять десять пар ручных кандалов».

Защитники города тоже не теряли времени. С 21 августа батареи № 1, № 3 и № 4 поступили в ведение командира «Авроры» капитан-лейтенанта И.Н. Изыльметьева. За три дня их пушки были расклепаны и снова установлены, а укрепления по возможности починены. Командование 4 орудиями батареи № 1 принял бывший командир батареи № 4 храбрый мичман В.И. Попов, а батарею № 4 с 2 пушками поручили опытному кондуктору морской артиллерии Дементьеву. Общее руководство портовыми отрядами принял 23 августа капитан 1 ранга А.П. Арбузов. «Вступив в командование своей частью, — вспоминал он, — я начал с того, что собрал людей и в краткой, одушевленной речи напомнил им их обязанности, причем поставил им на вид их нерешительность во время сбора для отражения неприятеля 20 августа. „Теперь, друзья, я с вами, — прибавил я, — клянусь крестом Св. Георгия, который честно ношу 14 лет, не осрамлю имени командира! Если же вы увидите во мне труса, то заколите штыками и на убитого плюйте! Но знайте, что и я потребую точного исполнения присяги — драться до последней капли крови!“. „Умрем — не попятимся!“, — был единогласный ответ их. „Песенники, вперед!“, — крикнул я, невольно одушевляясь, и солдатики бодро, весело гаркнули песню „За царя, за Русь святую грянем песню в добрый час!“. Распустив людей, я отдал приказ подточить штыки и осмотреть кремни и замки». На «Авроре» абордажные партии тоже чистили оружие и учились драться на штыках.

Около 4 часов утра 24 августа десантные отряды союзников стали на шлюпках и ботах собираться к «Вираго». В 6.30 к пароходу с правой стороны пришвартовался «Форт», закрыв его своим бортом от огня русских батарей, а с другой стороны разместились баркасы и шлюпки десанта.

На кормовой буксир «Вираго» взял «Президент». Для отвлечения русских сил фрегат «Эвридика» пошел в сторону гавани и затеял перестрелку с батареями № 1 и № 4. В это время пароход двинулся вдоль Сигнальной горы и в 7.30 вошел в зону действия батареи № 3. Тут же князь А.П. Максутов открыл меткий огонь, причинив продольными выстрелами серьезные повреждения мачтам и реям фрегата. Одно ядро достало и «Вираго», но, ударив в палубу, отскочило вверх, сильно напугав заполнявший палубу парохода десант. Поравнявшись с батареей № 3, «Форт» дал три залпа правым бортом. Затем, продолжая путь к батарее № 7, «Вираго» оставил против батареи № 3 фрегат «Президент». Бросив в 8 часов якорь, «Президент», имевший пятикратное превосходство в орудиях, обрушил десятки ядер и бомб на батарею. Ее необстрелянная команда из моряков и рекрутов 47-го экипажа начала колебаться. Но князь Максутов стал сам хладнокровно заряжать орудие, и его пример успокоил матросов. Князь лично наводил пушки, которые метко били по врагу. Вторым же выстрелом на «Президенте» снесло гафель, и английский флаг упал в воду, следующее ядро перебило фок-рею, затем русские ядра стали крушить стеньги, ванты, корпус фрегата. Осколком дерева ранило командовавшего артиллерией гон-дека лейтенанта Моргана.

Подготовка британского военного корабля к высадке десанта. Картина художника Ф.О. Биара. 1861 г. (ЦВММ).

Полчаса продолжался неравный бой. В конце концов, фрегат одержал верх. Батарея была разбита, половина прислуги переранена, а князю Максутову ядром оторвало левую руку. Храброго лейтенанта матросы отнесли в госпиталь. Вместо него И.Н. Изыльметьев послал с «Авроры» на батарею мичмана Н.А. Фесуна в сопровождении боцмана Суровцева. Пока он съезжал на берег, «Президент» продолжал громить замолчавшую после потери командира батарею. Прибыв на нее в 8.30, Фесун застал печальную картину: «Весь перешеек совершенно изрыт, изрыт до того, что не было аршина земли, куда не попало бы ядро. <…> Станки перебиты, платформы засыпаны землей, обломками, одно орудие с оторванным дулом, три других не могут действовать; более половины прислуги ранены и убиты. <…> Подхожу к оставшемуся орудию, прислуга его идет за мной, но и неприятель не зевал, он делает залп за залпом, в несколько секунд оно подбито, некоторые ранены обломками, и все мы в полном смысле слова осыпаны землей». Видя полную невозможность продолжать бой, Фесун приказал убрать порох, а людям укрыться.

Пока батарея № 3 боролась с фрегатами, Завойко и Арбузов организовывали сухопутную оборону города. Сначала, предполагая повторение атаки 20 августа, губернатор послал 1-й портовый стрелковый отряд мичмана Д.В. Михайлова на прежнюю позицию между батареями № 2 и № 4. Но когда определилось движение вражеских кораблей к батарее № 3, он приказал отряду вернуться и встать левее порохового погреба, находившегося недалеко от подошвы Никольской горы. В то же время 2-й портовый стрелковый отряд подпоручика М.Д. Губарева и 15 волонтеров заняли вершину северного спуска Никольской горы. 3-й портовый отряд расположился в резерве у порохового погреба, возле которого Завойко основал свой командный пункт. В 8.15 к погребу с «Авроры» прибыла 1-я абордажная партия лейтенанта Е.Г. Анкудинова — гардемарин Д.И. Кайсаров, боцманмат Абрам Серешкин, 1 горнист и 33 матроса. Партия построилась ротной колонной правее погреба, равняясь по стоявшему левее 1-му портовому отряду мичмана Д.В. Михайлова.

Между тем «Вираго» и «Форт» поравнялись с земляной батареей № 7. Встав на шпринг, фрегат открыл огонь и к 8.30 заставил батарею замолчать. У четырех орудий были повреждены станины, у одного оторвана часть дула, все пушки завалены землей и фашинником. Капитан-лейтенант В.К. Коралов получил контузию осколком дерева в голову, но остался на батарее. Вскоре по приказу Завойко он с командой отступил к пороховому погребу.

Бомбардировка Петропавловска союзной эскадрой 24 августа (5 сентября) 1854 г. Английская литография 1856 г. (Архив журнала «Флото-Мастер»).

Добившись успеха, союзники в 8.30 начали десантную операцию. 22 лодки отвалили от «Вираго» и на веслах устремились к берегу. Плывшие на передовых ботах морские солдаты высадились у подножия Никольской горы южнее батареи № 7. Капитан Паркер быстро собрал своих людей на берегу, после чего, дождавшись лодок с матросами, повел авангард бегом на крутой склон. Высадившийся следом ля Грандьер построил в колонну матросов с «Форта» и «Эвридики» и двинулся в гору за Паркером. Матросы «Облигадо» и «Вираго» пошли по берегу вправо в сторону батареи № 3, а Бьюрридж с моряками «Пика» и «Президента» отправился влево к батарее № 7. Вскоре он захватил оставленную батарею, после чего его главные силы занялись поджогом находившегося рядом рыбного сарая. Одновременно передовые дозоры Бьюрриджа стали по дороге обходить северный склон Никольской горы. Всего, таким образом, на берег высадились 676 человек, и пока диспозицию они выполняли успешно.

Увидев движение авангарда Паркера, 2-й портовый стрелковый отряд подпоручика М.Д. Губарева и 15 волонтеров спустились с вершины до средины северного склона и встретили морских солдат ружейным огнем из кустов. Но остановить быстрое продвижение англичан и французов им было явно не под силу. В то же время Губарев заметил, как моряки Бьюрриджа по дороге обходят гору и грозят отрезать его с тыла от основных сил Завойко. В этой ситуации полицмейстер утратил самообладание и вместо обратного отступления вверх по хребту для защиты вершины предпочел оставить гору. Его отряд по восточному склону отступил к пороховому погребу, а волонтеры рассыпались цепью у подножия горы. В 8.45 солдаты Паркера оседлали центр северного склона и увидели Петропавловск Затем авангард Паркера двинулся вверх по хребту к вершине, а его место на полугоре заняли моряки ля Грандьера. Они обеспечивали связь Паркера с колонной Бьюрриджа. При этом часть матросов начала спускаться с горы и, открыв ружейный огонь, засыпала пороховой погреб пулями. Одной из них ранило в ногу находившегося возле погреба инженер-поручика К.О. Мровинского. Увидев англичан и французов на горе, Завойко отозвал волонтеров в резерв и приказал своим отрядам выбить штыками противника с северного склона. Три колонны двинулись в атаку: справа 1-я абордажная партия лейтенанта Е.Г. Анкудинова, по центру 1-й портовый отряд мичмана Д.В. Михайлова и левее его 30 человек 3-го портового отряда поручика Кошелева. Продвигаясь вперед, они в начале 10-го часа вступили в перестрелку с врагом.

Одновременно с приказом об атаке горы Завойко получил сведения об обходном маневре англичан и послал капитана 1 ранга А.П. Арбузова на батарею № 6. Прибыв туда около 9 часов, он приказал поручику К.Я. Гезехусу зарядить пушки через одно ядрами и картечью и спрятать писарей за вал. Находившиеся тут же с трехфунтовой полевой пушкой казаки пятидесятника Карандашева нарезали шашками травы и замаскировали батарею. Вскоре на дороге показались 6 вражеских солдат. Арбузов встретил их выстрелом из пушки. Подхватив 1 раненого, англичане отступили к главным силам. Обнаружив батарею, Бьюрридж попытался ее атаковать. Но Гезехус осыпал англичан ядрами, картечью, а также гвоздями, которыми по недостатку картечи пришлось заряжать орудия. Казаки Карандашева тоже стреляли из своей пушки, и хотя пятидесятник был тяжело ранен в руку, он лично сделал меткий выстрел ядром в группу десантников. Храбрые действия писарей и казаков обескуражили Бьюрриджа, который не отважился идти напролом. Вместо этого он с частью отряда поднялся на склон горы и открыл по батарее штуцерный огонь. Впоследствии он доносил, что «проход был так сильно защищен не только стрелками, но пушками и полевыми орудиями, что с этой стороны невозможно было прорваться». Нерешительность Бьюрриджа фактически лишила десант всякого смысла. Без его атаки и взятия города дальнейшее пребывание союзников на берегу становилось не только бесполезным, но и опасным. При этом люди на вершине горы оказывались заложниками ситуации у ее подошвы.

Карта сражений при Петропавловском порте с 18 по 27 августа 1854 г. Фрагмент. (РГАДА). На карте цифрами обозначены суда союзников: 1 — английский пароход «Вираго», 2 — французский бриг «Облигадо», 3 — английский фрегат «Пик», 4 — французский фрегат «Форт», 5 — английский фрегат «Президент», 6 — французский фрегат «Эвридика». Передвижения судов по дням обозначены цветам (А — наступление, С — отступление): 18 августа — оранжевым, 19 августа — желтым, 20 августа — синим, 24 августа — желтым. Оранжевыми галочками обозначены десантные боты союзников. Пунктиром показано движение на берегу отрядов союзников (оранжевые линии) и защитников (черно-белые линии). На карте допущены некоторые неточности: есть неясность с расположением батареи № 5, — 24 августа напротив батареи № 7 вместо фрегата «Форт» (№ 4) показан фрегат «Пик» (№ 3) и др.

Пока главные силы союзников действовали на северном склоне Никольской горы, отряд моряков с «Облигадо» и «Вираго» шел вдоль берега на юг, «чтобы взобраться по возможности на гору, которая с этой стороны представляет почти вертикальную скалу, прорезанную широкими оврагами. Надобно было буквально карабкаться на нее, — вспоминал французский офицер дю Айи, — на что трудно было хладнокровно решиться». Наконец, не доходя до перешейка, союзники нашли крутой подъем из осыпавшегося щебня. «Не за что было придерживаться, а земля так и сыпалась из-под ног идущих людей на следующих за ними. В подобных обстоятельствах воодушевление удваивает энергию, и мы скоро взобрались на высоту, и в то же время с другой стороны русские проходили через перешеек».

Эти русские оказались новым подкреплением, вовремя вызванным Завойко. Еще в 8.30, только получив известие о десанте, губернатор потребовал с «Авроры» 1-ю стрелковую партию. Партия — унтер-офицер Василий Васильев, горнист Малофей Суриков и 30 матросов — высадилась возле перешейка, где ее встретил мичман Н.А. Фесун. Заметив на вершине горы английских солдат Паркера, он оставил боцмана Суровцева старшим на батарее № 3, а сам повел партию вверх по южному склону. Вскоре русские моряки увидели карабкающихся по западному склону матросов «Вира- го» и «Облигадо». Фесун рассыпал своих людей, которые несколько минут расстреливали врагов с удобной позиции. Пулей в сердце был убит мичман «Облигадо» М. Гикель де Туш. В нескольких шагах от него пал пораженный в голову его брат. С трудом добравшись в 10 часов до хребта, моряки «Вираго» и «Облигадо» сумели выровнять ситуацию и, отстреливаясь, стали отступать к вершине на соединение с Паркером.

Видя замешательство врага, Фесун быстро повел цепь вперед по горе, пользуясь складками местности и кустами. В это время на оставшуюся в тылу батарею № 3 с фрегата прибыл состоящий по Адмиралтейству прапорщик Д.О. Жилкин. Собрав 27 матросов прислуги, он повел их на гору левее гребня. Дополнительно с «Авроры» в помощь Фесуну капитан-лейтенант И.Н. Изыльметьев послал 2-ю абордажную партию — писарь Андрей Кувшинников, 1 унтер-офицер и 30 рядовых. Возглавил ее командир верхнего дека лейтенант К.П. Пилкин, которого Изыльметьев напутствовал словами: «Помните, что русские молодецки ходят в штыки». Переправившись на шлюпках через гавань, партия Пилкина начала подниматься в гору и сошлась с отрядом прапорщика Жилкина. Вместе они двинулись за партией Фесуна.

Оборона Петропавловского порта на Камчатке 24 августа 1854 г. Копия с картины художника А.П. Боголюбова 1865 г. (ЦВММ). Картина была написана А.П. Боголюбовым по заказу Александра II. Для максимальной достоверности ученик художника Ф.Ф. Боганц посетил Камчатку и сделал этюды местности.

В то время как Анкудинов, Михайлов и Кошелев атаковали северный склон Никольской горы, а Фесун, Пилкин и Жилкин — южный, в интервал между Кошелевым и Фесуном губернатор двинул 22 человека, подоспевших с гардемарином В.Д. Давыдовым от батареи № 2, а левее их еще 30 человек из резерва во главе с А.П. Арбузовым. Последний отряд при подъеме в гору разделился. Боцман Степан Спылихин, хорошо знавший местность, с 17 матросами 3-го портового отряда пошел вверх по распадку к вершине горы, а Арбузов с остальными людьми уклонился левее. Разойдясь с партией Фесуна, он присоединился к отрядам Пилкина и Жилкина. В результате весь восточный склон Никольской горы был охвачен русскими партиями и отрядами, которые по дуге с севера на юг атаковали врага в следующем порядке: Е.Г. Анкудинов (36 чел.), Д.В. Михайлов (49 чел.), Кошелев (30 чел.), В.Д. Давыдов (22 чел.), С.В. Спылихин (17 чел.), Н.А. Фесун (32 чел.), А.П. Арбузов (13 чел.), К.П. Пилкин (32 чел.), Д.О. Жилкин (27 чел.) — всего 267 человек[95].

Хорошо видя с высоты наступающие русские отряды, капитан ля Грандьер решил собрать свои силы на вершине. С моряками «Форта» и «Эвридики» он примкнул к авангарду Паркера.

Сюда же, наконец, подошли моряки «Вираго» и «Облигадо». На северном склоне расположилась часть отряда Бьюрриджа. Всего, таким образом, к 10.30 на горе собралось около 500 союзников. Приближалась драматическая развязка.

Пока русские отряды на южном склоне теснили к вершине моряков «Вираго» и «Облигадо», на северном лейтенант Анкудинов, подойдя к горе, рассыпал первый взвод своей партии налево, а второй направо. В 10.30 второй взвод вместе с примкнувшими к нему из отряда мичмана Михайлова боцманматом Региновым, квартирмейстером Яковом Тимофеевым и 5 матросами выбил неприятеля из ущелья на самом обрыве горы. «Найдя помянутое ущелье весьма полезным и выгодным по месту положения», Анкудинов оставил в нем часть людей, а остальных повел в гору с криком «Ура!». Левее «Ура!» подхватил отряд Михайлова, а за ним и остальные. В то же время боцман Спылихин дошел по распадку незамеченным почти до самой вершины и внезапно оказался в центре противника, чем вызвал большой переполох. Рекрут 47-го экипажа Сунцов, заметив английского офицера, метким выстрелом уложил его наповал. Пуля прошла под бородой в затылок, и капитан Чарльз Алан Паркер, «мужественный солдат королевы и Христа»[96], мгновенно умер со счастливой улыбкой на лице.

Оборона Петропавловского порта на Камчатке 24 августа 1854 г. Копия с картины художника А.П. Боголюбова 1865 г. Фрагмент. (ЦВММ). На картине изображен завершающий момент боя около 11 часов 30 минут утра: лодки с остатками десанта союзников отвалили от берега возле батареи № 7 и торопятся выйти из-под русского огня под прикрытием бортовых орудий французского фрегата «Форт» и английского парохода «Вираго». Чуть дальше видны лодки десантников, спасающихся с перешейка под прикрытием английского фрегата «Президент» и французского брига «Облигадо». Внутри Петропавловской гавани видны транспорт «Двина» и фрегат «Аврора», перестреливающийся с французским корветом «Эвридика». У подножия Никольской горы поднимается дым от подожженного союзниками рыбного сарая.

Потеряв начальника, английские солдаты пришли в замешательство, а матросы, обескураженные выстрелами и криками со всех сторон, растерялись совершенно. «Перенесенный с одной стихии на другую, матрос подвергается странному изменению, — вспоминал с горечью офицер дю Айи, — он, который на корабле раб дисциплины, с удивительным хладнокровием переносит все опасности, совершенно изменяется, лишь только оставит свою плавучую отчизну. Храбрость и добрая воля хотя остаются те же, но, в противность рассказу легенды, касаясь земли, он теряет качества, составлявшие его силу. Увлекаясь впечатлением минуты, не зная требований нового для него рода дисциплины, он не способен к службе, в сущности простой, но изучать которую препятствуют долгие и отдаленные походы. Так и здесь, в виду храброго неприятеля, знакомого с местом действия, с превосходной дисциплиной, это была колоссальная ошибка. Мы изведали это горьким опытом».

Не видя друг друга в густом кустарнике, русские, французские и британские моряки завязали упорный рукопашный бой. «Представьте себе прекрасный летний день, яркое небо и спокойное море, — писал мичман Фесун. — Огромная Никольская гора покрыта народом, сквозь зелень кустов мелькают красные мундиры англичан, синие и красные рубахи матросов французских и наших; частая дробь ружейного огня слышится со всех сторон, и повсюду изредка раздаются пушечные выстрелы; шум, беготня и смятенье удивительные, барабаны бьют наступление, рожки на разные голоса им вторят, крики „ура“ сменяются проклятием, и английское „God damn“ (распространенное английское ругательство) французскими „En avant“ („вперед“) с примесью различных ругательств! Нет тут порядку, наступлений и отступлений; нет ни колонн, ни взводов; для этого не было ни места, ни времени, ни возможности. Вот, например, показалось пять-шесть человек наших, на них бросается такое же число англичан; на мгновенье у этой кучи пальба прекращается, и наступает минутная путаница. Несколько диких криков, заглушенные стоны раненых, какое-то иступленное хрипение, и опять разлетелись все в разные стороны, и опять трещит ружейный огонь, и где-нибудь на другом конце горы новая и еще более кровавая свалка вручную!».

Минут 40 продолжался сумбурный и беспощадный бой в кустарнике. Сухие строки донесений сохранили имена некоторых отличившихся моряков. «Боцманмат Абрам Серешкин, действуя палевом фланге моей партии, своею храбростью и хладнокровием поддерживал связь с партией мичмана Михайлова, — рапортовал лейтенант Анкудинов, — по окончании боя доставил неприятельский тесак лично им в бою взятый. Марсовой Семен Подсамыльев действовал на правом фланге со вторым взводом при занятии ущелья, своим благоразумием и храбростью выгнал неприятеля из ущелья. Матросы Герасим Рябинин, Алексей Степанов, Андрей Яковлев, Леонтий Коптяев обратили на себя внимание необыкновенною храбростью. Из них первый при атаке сломал штык, последний заколол штыком английского офицера, а Алексей Степанов отбил от прикрытия помянутого офицера»[97]. При этом Степанов получил рану, но остался в строю. «Унтер-офицер Василий Васильев был постоянно впереди и с необыкновенным хладнокровием действовал штыком, — докладывал мичман Фесун, — матрос 1 степени Халит Саитов, отбиваясь от наскочившей на него толпы английских солдат, троих положил на месте. Матрос Бикней Диндубаев, будучи ранен пулею, продолжал сражаться. Матросы Ивойло Лавров, Гаврило Пузанов и Иван Кислое представили ружья, вырванные из рук пораженных ими французских матросов, и многие другие приносили патроны, амуницию и оружие, взятое с боя». «Унтер-офицер Абубакиров имел четыре раны, хотя и легких, но также из которых кровь лилась ручьями; — свидетельствовал Завойко, — я его сам перевязывал, а он отправился снова в дело!».

Во время ожесточенной схватки происходили случаи, которые в другой ситуации можно было бы назвать комичными. «Матрос обронил ружье, которое и скатилось под гору, что заставило его отстать от своих товарищей и за ружьем спускаться под гору, где он и наткнулся на двух неприятелей, которые, еще не видя его, поднимались из кустов. Без ружья — верная смерть или плен и задаром! Что делать! Думает: „Пропал! Ну, да хоть перед смертью покатаюсь на неприятелях!“. И из-за куста прыг на двух англичан. Молодцу посчастливилось так ловко схватить их обоих за шеи, что у них от неожиданного и смелого сжатия шейных жил в глазах потемнело. Они с ружьями оба ничего не могли сделать отчаянному смельчаку без ружья и повезли его под гору, далее от своих, к нашим разночинцам. Матрос наш кричит: „Спасите, спасите, помогите!“. А неприятели его, рослые толстяки, мчатся и кричат: „Годдэм!“. На этот крик прибежал камчадал, немой мальчишка лет 15, и заколол поодиночке обоих неприятелей в виду еще многих и освободил смельчака. До десяти человек подтвердили это происшествие. Смельчак матрос за потерю ружья получил от меня выговор, — вспоминал Завойко, — а за отважность подарены ему оба неприятельских ружья».

Лейтенант 19-го флотского экипажа князь Александр Петрович Максутов. Литография. 1855 г. (ЦВММ). Во время обороны Петропавловска князь А.П. Максутов командовал батареей № 3. 24 августа 1854 г. ядром с фрегата «Президент» ему оторвало левую руку. От этой тяжелой раны началась горячка, и 10 сентября 1854 г. князь А.П. Максутов умер.

Видя, что дело приобретает дурной оборот, теряя каждую минуту солдат и матросов, ля Грандьер приказал отступать к берегу. Но боевой порядок был уже утрачен, и отступление с горы превратилось в катастрофу. Не зная троп, разрозненные группы союзников не могли найти спусков. Преследовавшие их по пятам русские матросы прижимали десантников к отвесным высоким обрывам. Спасаясь от пуль и штыков, англичане и французы срывались вниз, разбивались и калечились. Те же, кто нашел спуск к воде по юго-западному склону, оказались вдалеке от места высадки.

С кораблей видели происходившую на берегу трагедию. Еще в 11 часов бриг «Облигадо» подошел к перешейку и занял позицию рядом с фрегатом «Президент», а южнее его вне выстрелов встала «Эвридика». Заметив десантников, прижатых к берегу недалеко от перешейка, с кораблей для их эвакуации отправили 5 ботов. В то же время Бьюрридж у батареи № 7 тоже стал эвакуировать десант. Часть его отряда построилась за батареей, прикрывая огнем выбегающих из кустов и оврагов людей ля Грандьера.

При эвакуации потери союзников резко возросли. Оказавшись на гребне горы, русские моряки увидели внизу врагов, толпящихся возле лодок. «При выгодах своего положения, — вспоминал мичман Фесун, — мы могли бить неприятеля на выбор, пока он садился, и даже когда он уже сидел в шлюпках. Страшное зрелище было перед глазами: по грудь, по подбородок в воде французы и англичане спешили к своим катерам и баркасам, таща на плечах раненых и убитых; пули свистали градом, означая свои следы новыми жертвами, так что мы видели английский баркас, сначала битком набитый народом, а отваливший с 8 гребцами; все остальное переранено, перебито и лежало грудами, издавая страшные, раздирающие душу стоны. Французский 14-весельный катер был еще несчастнее и погреб назад всего при 5 гребцах. Но при всем том и при всей беспорядочности отступления удивительно упрямство, с каким эти люди старались уносить убитых. Убьют одного — двое являются взять его; их убьют — являются еще четверо; просто непостижимо».

16 охотников-камчадалов, «обыкновенно убивающих бобра в головку, чтобы не испортить шкурки», подкрались за камнями почти к самому берегу и стали выбивать офицеров и сержантов. Наповал был застрелен командовавший десантными судами лейтенант Бурассе. Корабли пытались прикрыть эвакуацию десанта, стреляя из пушек по русским на гребне и утесах. Но их ядра перелетали гору или ударялись в ее основание, не причиняя вреда. К 11.30 все кончилось. Большинство баркасов вышли из зоны огня и были взяты пароходом на буксир. В 11.45 «Вираго» взял на буксир «Форт» и повел его к противоположной стороне бухты. Последние баркасы догоняли его на веслах. Упорное пятичасовое сражение завершилось полным поражением союзников.

В 13 часов в Петропавловске ударили отбой. Партии и отряды собрались у порохового погреба, где построились в каре и коленопреклоненно совершили благодарственный молебен. Затем моряки спели гимн «Боже, царя храни», после чего прошла панихида по павшим воинам. Победа досталась защитникам дорогой ценой. 31 нижний чин был убит, лейтенант князь А.П. Максутов, инженер-поручик К.О. Мровинский и 63 нижних чина ранены, капитан-лейтенант В.К. Коралов контужен. У подножия Никольской горы вырыли две больших могилы, в одной из которых похоронили павших защитников города, а в другой 38 убитых англичан и французов, найденных на горе и на берегу, в том числе 4 офицеров.

Конечно, общий урон союзников оказался гораздо больше, чем 38 человек. У англичан были убиты капитан Паркер, 14 матросов и 12 морских солдат; тяжело ранены лейтенанты Клеменс, Говарт, Пальмер, 28 матросов и 24 морских солдата; легко ранены лейтенанты Блонд, Куллем, Морган, мичман Чичестер, мэт Робинсон, 15 матросов и 6 морских солдат. Всего, таким образом, потери британцев составили 108 человек: 27 убитых и 81 раненый. Из последних некоторые умерли позднее, в результате чего безвозвратные потери выросли до 33 человек. Французы потеряли 26 убитых, в том числе лейтенантов Лефевра, Бурассе и мичмана Гикель де Туша, а также 76 раненых. Всего Петропавловская экспедиция обошлась союзникам в 210 человек — 59 убитых и умерших от ран и 151 раненого.

Но, надо полагать, что в число убитых союзники записали всех моряков, не вернувшихся из десанта. Между тем 4 матроса не погибли, а попали в плен. Одного французского матроса, простреленного пулями навылет у обоих плеч, матросы из партии лейтенанта Анкудинова нашли среди трупов в ущелье на северном склоне Никольской горы. Другой французский матрос — Пьер Ландорс с «Форта» — был захвачен на вершине горы у края обрыва совершенно обезумевшим от страха и забившимся в расщелину. Двух англичан взяли в плен тяжелоранеными, и один из них вскоре умер. Трое остальных после окончания войны вернулись домой при обмене пленными. Кроме пленных, победителям достались 7 офицерских сабель, 56 ружей и множество амуниции. Когда через неделю после боя в Петропавловск пришел корвет «Оливуца», его команду удивила экипировка встречавших их боцмана 47-го экипажа Шестакова и 5 гребцов. «Когда они вышли на палубу корвета, — вспоминал один из офицеров, — то костюмировка их поразила нас своим разнообразием: у одних были английские шапки, у других французские пояса с патронами и т. п.»[98]. Самый же дорогой трофей защитники обнаружили на побережье. При отступлении английские морские пехотинцы не смогли спасти свое знамя, которое досталось в руки победителей.

Знамя британской морской пехоты, захваченное защитниками Петропавловска при отражении десанта союзников 24 августа 1854 г. Компьютерная прорисовка полотнища (135x105 см), хранящегося в Государственном Эрмитаже. Знамя доставил в столицу 26 ноября 1854 г. брат погибшего лейтенанта князя А.П. Максутова лейтенант 47-го флотского экипажа князь Дмитрий Петрович Максутов, лично повергнувший трофей к ногам Николая I. До 1925 г. знамя хранилось вместе с другими реликвиями в Троицком соборе Лейб-Гвардии Измайловского полка, затем его передали в знаменный отдел Артиллерийского музея, откуда в 1948 г. оно поступило в Государственный Эрмитаж.

На другой день 25 августа союзники не предпринимали активных действий и хоронили своих убитых. После столь тяжелого поражения контр-адмирал де Пуант окончательно решил покинуть Камчатку. Два дня его корабли чинили полученные в бою повреждения. Утром 27 августа вражеская эскадра снялась с якоря и в 9 часов вышла из Авачинской губы, отправившись к берегам Америки.

В 11 часов в Петропавловске отслужили благодарственный молебен. Вечером губернатор дал офицерам большой праздник, во время которого они единодушно решили послать с донесением о победе командира батареи № 2 князя Д.П. Максутова. Но его отъезд пришлось отложить. У раненого князя Александра Петровича Максутова началась горячка, и 10 сентября он умер. Похоронив брата, Дмитрий Максутов отправился в путь. Через два месяца он, наконец, добрался до Иркутска, и вся Россия узнала о подвиге маленького гарнизона. К этому времени империю уже потрясли неудачи при Силистрии, Альме и Инкермане, затопление Черноморской эскадры, осада и первая бомбардировка Севастополя. На этом мрачном фоне камчатские известия поражали своим безусловным триумфом. 26 ноября князь Максутов прибыл в Петербург к генерал-адмиралу великому князю Константину Николаевичу. Глава морского ведомства сразу же повез офицера в Гатчину, где Максутов поверг английское знамя к ногам императора.

Николай I щедро наградил героев Петропавловской обороны. Генерал-майор В.С. Завойко был переименован в контр-адмиралы и награжден орденом Св. Георгия 3-й степени и орденом Св. Станислава 1-й степени. Князь Д.П. Максутов получил орден Св. Георгия 4-й степени. Всех офицеров произвели в следующий чин и, кроме того, большинство наградили орденом Св. Владимира 4-й степени с бантом или Св. Анны 3-й степени с бантом. Все 4 гардемарина и 2 юнкера «Авроры» были награждены Знаками отличия Военного Ордена Св. Георгия и произведены в мичманы. Награды нижних чинов оказались скромнее. Им послали 18 Знаков отличия Военного Ордена Св. Георгия, из которых 6 вручили морякам «Авроры». Из остальных 12 кресты получили боцманы 47-го экипажа Спылихин и Шестаков, боцманмат Тимофеев, унтер-офицер Абубакиров, рекрут Сунцов и др. Коме того, 26 августа 1856 г. защитникам Петропавловска в виде особой награды разрешили носить бронзовые медали в память Восточной войны не на общей для всех голубой андреевской ленте, а на боевой георгиевской.

Бронзовая медаль в память Восточной войны 1853–1856 гг. (Из коллекции M.С. Селиванова). Такими медалями на георгиевской ленте наградили всех моряков, участвовавших в героической обороне Петропавловска.

Генерал-губернатор Восточной Сибири H.Н. Муравьев просил еще генерал-адмирала великого князя Константина Николаевича наградить 47-й флотский экипаж Георгиевским знаменем, а фрегат «Аврора» Георгиевским флагом. К сожалению, эта просьба не была удовлетворена. Но память о славной победе навсегда осталась в российском флоте. Гордое название «Петропавловск» последовательно носили 6 боевых кораблей, сражавшихся в русско-японской, I мировой, Гражданской и Великой Отечественной войнах. В декабре 1994 г. экипаж большого противолодочного корабля «Петропавловск» выделил матросов для укомплектования 165-го полка 55-й дивизии морской пехоты Тихоокеанского флота. В январе 1995 г. полк перебросили в Чечню, где он участвовал в февральских боях за Грозный, а в марте — апреле успешно действовал в районе Ханкалы, Аргуна, Шали и Гудермеса. Таким образом, на протяжении полутора столетий сменяющиеся поколения российских и советских моряков своими подвигами поддерживали преемственность славы защитников Петропавловска.

Победа при Петропавловске является одним из героических событий в российской военной истории. Это достаточно редкий пример, когда и за рубежом всегда высоко оценивали действия русских сил, не придумывая лукавых оправданий и полностью признавая поражение союзников. В России же значение Петропавловской победы выходит далеко за рамки просто удачного боя. Вспоминая 1854 год, военный министр граф Д. А. Милютин писал: «Известие об успешном отражении неприятеля на самой отдаленной окраине империи, на пункте, считавшемся почти беззащитным, было как бы мгновенным слабым проблеском на тогдашнем мрачном горизонте»[99]. Именно такие проблески позволили русским морякам, несмотря на неудачи Крымской войны, сохранить высокий боевой дух и веру в собственные силы. Благодаря этому настрою, ветеранам Синопа, Севастополя, Петропавловска удалось при Александре II возродить, реформировать и модернизировать российский военный флот, сделав его снова одним из самых мощных в мире.